Крылья по рецепту

Глава 1

— Диана, сестрёнка, умоляю, открой глазки…

Тихий детский всхлип пробрал до глубины души.

— Дианочка, открой глазки… я подарю тебе свою саблю и деревянную лошадку…

— Госпожа, уведите ребёнка. Поздно. Её не вернуть, — с грустью констатировал мужской голос.

— Тео, иди в свою комнату, — резко потребовал неприятный женский голос. И тут же добавил: — Что я сейчас скажу мужу? Кто будет убираться в доме?

На фоне детского плача в моей груди поднималось горячее, злое негодование. И поверх чужих голосов билась одна-единственная ясная мысль, короткая, как формула:

«Конденсаторы не разряжены. Я умерла».

Закашлявшись под визг трех голосов, я резко села и медленно открыла глаза.

В голове ровно, тонко гудело на одной ноте, как будто в черепе забыли выключить трансформатор.

— Диана!

Детский голос сорвался на счастливый всхлип, пробившись сквозь звон в ушах. Я с трудом повернула голову.

У кровати, уткнувшись подбородком в жёсткий край одеяла, на коленях стоял мальчик лет семи. Тёмно-русые вихры торчали во все стороны, как будто он теребил волосы пальцами. Огромные карие глаза были красными, опухшими, по щекам тянулись две ровные мокрые дорожки. Он с силой сжимал край одеяла.

— Ты живая, — прошептал ребенок. — Я знал… я знал, что ты жива.

«Живая», — отозвалось где-то глубоко внутри, и почему-то предательски защипало в носу.

За его спиной, прислонившись плечом к стене, стояла женщина. Лет сорока, худая, с острыми плечами, в темном глухом платье. Правильные черты лица, высокие скулы, темные волосы, гладко собранные в тугой узел на затылке; пожалуй, ее можно было бы назвать красивой, если бы не губы. Тонкие, поджатые, они складывались в вежливую улыбку, от которой веяло холодом. И смотрела она на меня так, словно я была мухой, которую она прихлопнула, а та вдруг ожила.

«Виенна Морис», — услужливо подсказала чужая память и тут же, извиняясь, опустила голову.

— Вы кто? — прохрипела, обводя взглядом комнату.

Вопрос вырвался сам собой. И тут же всплыло имя женщины, словно я её откуда-то знала.

— Нет, вы только послушайте, доктор! — Виенна всплеснула руками, обращаясь к человеку невысокого роста с потрёпанным саквояжем, стоявшему в углу комнаты. — Она решила притвориться, что потеряла память! Книжек начиталась, Диана? Упала с трёх ступенек в подвале — и вот тебе трагедия вселенского масштаба. Ни синяка, ни шишки, хоть с лупой ищи.

— Госпожа Виенна, прошу вас, не кричите, — устало попросил доктор. — Ваша дочь только что пришла в себя. Можно сказать, вернулась с того света…

— Падчерица, — отчеканила Виенна.

Верхняя губа на мгновение дрогнула и приподнялась, скривившись, словно ей предложили попробовать уксуса. Одно слово, а как будто щелкнула пальцами по носу.

«Ну что ж, добро пожаловать в новую семью, Диана Синичкина», — мрачно подумала я.

Доктор неопределенно хмыкнул, обошел мальчика и склонился над кроватью. От него пахло дешевым табаком и какими-то травами.

— Что-то болит, госпожа?

— Голова, — честно ответила я.

Мальчик — Тео, — мягко подсказала память, — тут же осторожно погладил меня по руке, словно боясь, что от прикосновения мне будет больно.

— Неудивительно, — кивнул доктор. — С лестницы, да по каменным ступеням… Переломов я не обнаружил, так что, скорее всего, это была временная потеря сознания. Попейте микстуры, полежите два дня в постели и…

— Какие ещё два дня? — Виенна всплеснула руками так, будто доктор предложил ей лично отнести меня на руках в императорский дворец. — А кто работать будет, доктор? Кухарка?

— Дело ваше, госпожа, — голос доктора стал на полтона суше. — Но девушке нужно хотя бы до завтра отдохнуть и усиленно питаться.

«Усиленно питаться», — мысленно повторила я и едва не усмехнулась. Судя по запаху в комнате, «усиленным» здесь считалось питание, в котором в капусту добавляли ложку масла.

— Мамочка, пожалуйста, — тихо произнёс Тео.

Он поднялся с колен, все еще держась за край одеяла, и посмотрел на Виенну снизу вверх — словно его умоляющий взгляд мог переменить настроение матери. Я внутренне напряглась: сейчас она накричит и на него. Но мачеха лишь поморщилась, словно проглотила несвежую устрицу.

— Хорошо, до утра, но ни минутой дольше, — и тут же, повернувшись к доктору: — Выписывайте лекарства подешевле, у нас тут не монетный двор.

Глава 2

Дальше они о чем-то говорили, кажется, об оплате, об очередном визите, но я уже не слушала. Веки налились свинцом, голос Виенны превратился в ровный гул, и в этом гуле, словно на второй дорожке плохо смонтированной записи, снова зазвучало другое.

Гудение люминесцентных ламп. Потрескивание конденсаторов, словно стрекот сверчков в траве. Черные окна, в которых отражается только моя сутулая спина за столом с разложенными тетрадями.

«Еще одну серию замеров, — говорю я кому-то через плечо. — Если сейчас не закончим, Виктор Палыч нас завтра съест».

Скрипнула дверь — там, в лаборатории, и здесь, в чужой комнате, одновременно.

Я медленно опустилась на подушку и закрыла глаза.

Дверь закрылась, и стало тихо.

И вот тогда меня накрыло.

Я вцепилась пальцами в виски, словно хотела удержать череп, который вот-вот треснет. Хотелось кричать — от ужаса, от злости, от такой острой, детской жалости к себе, что в горле встал ком размером с кулак.

— Не может быть, — шептала я в подушку, — не мо-жет. Это же чистая фантастика, перемещений в другие миры просто не существует, ведь есть закон сохранения массы, закон сохранения энергии, и теоретически подобное исключено, а уж эмпирически — тем более.

Я была физиком и знала, о чем говорю.

Но внутри меня, где-то под рёбрами, сидел очень неприятный внутренний голос. Он держал в руках красную сигнальную лампочку и настойчиво ею мигал. «Произошло, дорогая. Произошло. Именно с тобой».

Почему я была так уверена?

Потому что помнила все. Слишком отчетливо — так, как помнят только то, от чего хочется отвернуться.

Лаборатория. Поздний вечер. Лена на минутку вышла в уборную — «пора закругляться, домой хочется», — и не успела дверь как следует скрипнуть, как она распахнулась снова. Без стука.

Сергей. Однокурсник, который никогда не слышал слова «нет», — из любого разговора выходил с улыбкой, как будто мы просто о чем-то договорились. «Два билета, хорошие места, партер». Шаг ко мне. Еще шаг. Руки на плечах. Пальцы, нащупавшие пуговицу халата.

И мое — резкое, холодное, идущее из самой глубины — «нет». Толчок обеими ладонями, злобный, настоящий. Его качнуло назад, он нелепо взмахнул руками. Я уперлась в стол, задела локтем стойку, и толстый черный провод с потрескавшейся изоляцией соскользнул с держателя, лег поперек столешницы оголенной медной жилой вверх.

«Стой! Здесь установка под напряжением, не лезь…»

Он не услышал. Никогда не слышал. Шагнул ко мне, схватил за запястье и потянул на себя. Я инстинктивно рванулась в сторону, как зверь из капкана. Нога зацепилась за ножку стула. Я упала спиной на стол и успела лишь подумать, коротко и ясно:

«Конденсаторы не разряжены».

Левая ладонь — на металлической станине. Правая — на оголенной медной клемме конденсаторной батареи.

Мир вспыхнул.

Боли не было. Показалось, будто меня всю, от пяток до макушки, одним коротким рывком выдернули из тела. Словно кто-то щелкнул огромным выключателем, и свет, звуки, мысли, Сережа, лаборатория, гудение ламп, запах озона, крик где-то далеко в коридоре — все сжалось в одну белую точку и погасло.

При таком разряде через сердце не выживают. Я знала.

Подушка под щекой была старая, жёсткая, пахла пылью и старым бельём. В эту подушку я и заплакала — беззвучно, как плачут взрослые, стесняющиеся собственных слёз.

Папа… Брат… Бабушка… Дедушка…

Кто им позвонит? Как им сказать? Я представила лицо папы, когда он снимет трубку, и у меня перехватило дыхание. Представила бабушку — она сядет на табуретку в коридоре, как всегда делает, когда приходят плохие новости, и будет долго-долго молчать, прижимая к груди вафельное полотенце. А брат… брат стиснет зубы и станет тем, кем и должен быть старший. Опорой.

«Держись, Витька, — подумала я, уткнувшись в подушку. — Держитесь там все. Не знаю, услышите ли вы меня, но я очень вас прошу».

Жаль. На его свадьбу я так и не попала.

А пока я плакала, в висках, словно кто-то аккуратно раскладывал по полочкам чужой архив, всплывали воспоминания. Не мои. Тёплые, печальные, слегка выцветшие по краям, как старые фотографии.

Этот мир, комната и жёсткая подушка принадлежали Диане Морис, девятнадцати лет. Тёмно-русая коса, серо-голубые глаза, тихий голос. Девочка, которая, как и я, когда-то потеряла мать. Только ей повезло меньше: отец, думая сделать «как лучше», привёл в дом другую женщину с двумя дочерьми. Хотел дать Диане семью, а вышло ещё хуже.

«Тёзка, — горько подумала я. — Надо же. Обе Дианы, обе без мам. Видимо, судьба решила сэкономить на именах».

Дверь тихо, чуть виновато скрипнула.

— Сестра, — шёпотом, — я принёс, пока мама не видела.

Я подняла голову. Тео стоял у кровати, держа обеими руками маленькую глиняную кружку. В кружке лениво колыхался бульон — мутный, желтоватый, с плавающими волокнами, — от него слабо тянуло куриным жиром. Но мальчик держал её так, будто нёс мне кубок из императорской казны.

— Спасибо, Тео, — я попыталась улыбнуться и протянула руку, чтобы коснуться детской макушки. Волосы у него были мягкие, как у птенца. — Я сейчас не хочу. Правда.

— Я всё равно оставлю, — он поставил кружку на шаткую тумбочку. — Ты обязательно выпей потом, Ди. Доктор сказал, что нужно купить лекарства, но матушка так и не пошла за ними.

Мальчик помолчал, опустив глаза.

— Я стучал к отцу в кабинет, но он не открыл.

«Не открыл», — эхом откликнулась чужая память, и в этом «не открыл» было столько горечи, что мне захотелось разреветься заново — уже не за себя, а за Диану и этого мальчика.

Отец Дианы — наш с ней, теперь уж — лорд Амброс Морис, когда-то был, судя по всему, ослепительно красив. «Когда-то» — ключевое слово. Теперь он тихо жил в своём кабинете, как улитка в раковине: редко выходил, ничем не интересовался, ни во что не вмешивался. Настоящая, затяжная меланхолия, какую в моё время назвали бы депрессией и, возможно, даже попытались бы лечить. Здесь же его просто оставили угасать. А мачеха, пользуясь этим угасанием, расправила плечи и прибрала к рукам и дом, и деньги, и право голоса.

Я окинула взглядом комнату и криво усмехнулась.

Что ж, судьба, благодарю за щедрость. Уже одно перемещение в другой мир было подарком поистине царским, но ты решила превзойти саму себя и поместила меня не в тело нищей крестьянки и даже не в тело служанки, а в тело дочери лорда — настоящей аристократки, благородной леди.

Браво.

Правда, лорд оказался опальным, земли его конфисковали, должность отняли, а часть доходов ушла в казну вместе с правом голоса в Совете. За что именно, память подсказывала размыто: то ли Амброс Морис оказался не на той стороне в какой-то дворцовой интриге, то ли ляпнул лишнее кому-то из сильных мира сего. Результат один: семья сослана на задворки империи, в старую родовую усадьбу, и доедает, в прямом смысле, последнюю «мебель».

Я осмотрела комнату повнимательнее.

На стенах темнели ровные прямоугольные пятна, оставшиеся там, где когда-то висели картины. Шкаф с резными дверцами стоял пустой, и на полках виднелись лишь полоски пыли: книги ушли раньше картин, видимо, за хлеб. Кровать, на которой я лежала, была добротной, резной, явно дорогой. А вот то, на чём я лежала, давно перестало быть периной. Скорее всего, её тоже продали, а взамен бросили что-то жёсткое, набитое не то соломой, не то конским волосом.

«Дом, где распродали всё, кроме фамильной гордости», — подвела я итог.

И тут меня догнала следующая мысль — такая светлая, что я даже приподняла голову.

Мир магический.

Я покосилась на Тео. Надеюсь, хоть в этом мне повезло? Может, в нагрузку к титулу, долгам и мачехе судьба выдала мне какую-нибудь эффектную магию? Стихийную, боевую, да хоть бытовую — уже хлеб. Или, на худой конец, косметическую: чтоб прыщ перед балом одним движением замаскировать.

Чужая память услужливо зашелестела страницами, и очень быстро нашла нужную.

Магия в семье была у всех без исключения. Сильнее же всего ею владел отец: его дар был боевым, редким и оттого особенно ценным. Таких, как лорд Амброс, империя охотно забирала в армию и назначала на высокие посты.

Мачеха обладала слабой бытовой магией из разряда той, что позволяет почистить серебро, не расходуя щётки. Старшая, Люсиль, красавица с характером избалованной канарейки, умела наводить иллюзию на лицо, делая его ещё чуть прекраснее; на что-то большее у неё не хватало ни резерва, ни усидчивости. Младшая, Майра, магию тоже имела, но ленилась её развивать: тихая шестнадцатилетняя девочка с повадками мышки и взглядом исподлобья.

Взгляд мой скользнул вниз. Тео всё ещё сидел рядом, опустив голову на край матраса. Тёплый, доверчивый комочек.

Тео повезло меньше всех.

Магия у него была, и она же его медленно убивала. Не потому что дар «не тот» или «не подошёл». Что-то было не так с самим магическим ядром: словно провод с дефектной изоляцией, по которому всё равно пустили ток. Постоянные приступы слабости, дыхание, которое иногда сбивалось среди ночи, прозрачная кожа на висках.

«Не жилец до десяти», — бросили небрежно когда-то столичные лекари.

Живи Морисы в столице, имей они прежний доход и связи, за Тео взялись бы лучшие. Возили бы по клиникам, нанимали бы магов-лекарей, заказывали бы артефакты. А сейчас…

Сейчас у него есть старая глиняная кружка с бульоном и сестра, которая, кажется, только что вернулась из подвала с того света.

Что-то во мне — то ли моё, то ли уже не моё — сжалось тугим узлом.

— Тео, — я снова погладила его по голове. — Иди к себе, я устала, и ты перенервничал. Тебе надо отдохнуть.

Мальчик поднялся неохотно, но не отошёл.

— Диана… — он сглотнул. — А с тобой точно всё будет хорошо?

И добавил тише, почти выдохнул:

— Ты больше не потеряешься? Не оставишь меня?

На тёмных ресницах снова повисли крупные, детские слёзы, из тех, что заставляют взрослых давать клятвы, которые они потом не имеют права нарушать.

— Нет, Тео, — голос дрогнул. — Не оставлю. Я тут, и никуда не уйду. Иди спать, и я посплю.

Он кивнул по-взрослому, будто скрепил договор печатью, и вышел, оставив дверь приоткрытой: чтобы полоска света падала на подушку и в случае чего можно было прибежать.

«Его комната рядом», — мягко добавила чужая память.

«Я знаю», — ответила я е6 ий уже почти как своей.

Я почти закрыла глаза, когда передо мной открылась самая горькая страница архива. Диана Морис родилась совсем без магии. Редкий случай. В этом мире такое было клеймом пострашнее бедности: ни одна приличная семья не взяла бы бесплодную на дар невесту, ведь какой смысл, если дети пойдут пустые? А о драконах и говорить нечего: они если и снисходили до человеческих женщин, то лишь до сильнейших магинь.

Теперь мне стало понятно, почему лорд Амброс не защищал родную дочь от мачехи, почему смотрел на неё холодно, словно на досадную ошибку судьбы. Становилось ясно и то, отчего всё хозяйство — полы, стирка, сад — легло на тонкие запястья девятнадцатилетней девочки, а не на плечи сводных сестёр: первую наследницу рода без магии в этом доме держали за прислугу.

«Поздравляю, Диана Синичкина, — подумала я устало. — Ты попала в тело аристократки, без магии и приданого. С мачехой-гарпией, отцом-призраком, двумя сводными, скажем аккуратно, прелестницами и больным братом, которого лекари уже списали в расход. Никаких плюшек перемещение не завезло. Даже пирожок, судя по бульону, прогорклый».

Я невольно усмехнулась в подушку. Сарказм — он ведь тоже лекарство. Иногда единственное, которое под рукой.

Уже проваливаясь в тяжёлый, мутный сон, я в последний раз подумала о тех, кто остался на другом конце обрыва. О папе, который будет по ночам выходить на балкон и подолгу смотреть в темноту. О бабушке с её вафельным полотенцем. О дедушке, который никогда не заплачет при других. И о старшем, упрямом, но надёжном брате.

«Витя, — прошептала я беззвучно. — Будь у них за двоих, я тебя очень прошу».

За стеной тихонько кашлянул Тео.

И я, физик, прагматик и до невозможности упрямая девушка, впервые в жизни честно сказала себе: обратного пути, кажется, правда нет. А значит, придётся обустраиваться тут.

Глава 3

Сон не приходил, а пробирался сквозь меня медленно и мучительно, будто был колючим, душным, набитым соломенной трухой. Я ворочалась, сминая жёсткую простыню, и каждое движение отдавалось в боку тупой болью, словно всю ночь меня месили чьи-то грубые ладони. Проваливаясь в короткое забытьё и тут же выныривая обратно, я слушала, как дышит ночной дом. Где-то на первом этаже размеренно тикали часы, за стеной тихонько посапывал Тео, а под окном, в тёмных зарослях шиповника, выводил свою скрипучую, одинокую песнь сверчок.

Под утро, когда серый рассвет только-только начал размывать черноту за стеклом, меня накрыло липким, душным кошмаром.

Я стояла у входа в подвал. На стене подрагивал магический светильник, должно быть, единственный уцелевший в доме. Его не продали вовсе не из сентиментальности и не потому, что пожалели, а потому что кому и зачем нужна лампа, которая вместо ровного света выдаёт нервное, больное мерцание.

В подвал вёл узкий каменный проём, и за ним тонули в полумраке ступени, которые Диана Морис знала наизусть до последней трещинки. Я сделала шаг вниз, и тревога вошла холодом под диафрагму. В голове зазвучала высокая и тонкая нота, словно кто-то водил смычком по единственной струне виолончели, и струна эта натягивалась до звона, до самого предела, за которым уже только разрыв.

Скрипнуло. Но каменные ступени ведь не скрипят.

Что-то скользнуло сзади по шее, ледяное, влажное и неживое, будто прикоснулись пальцы утопленника. Я рванулась вперёд, и тут же поняла, что нога ушла в пустоту. От низкого каменного свода отразился мой собственный крик, и я полетела вниз, в гулкий колодец темноты.

Кто-то тряс меня за плечо, настойчиво и грубо, выдёргивая из липкой паутины сна. Я распахнула глаза, чувствуя, как сердце колотится в горле и перекрывает дыхание.

Надо мной склонилась незнакомая девушка. Копна золотисто-русых волос, уложенных в слишком старательные для такого раннего часа локоны, высоко вздёрнутый подбородок и тонкие губы, растянутые в брезгливой усмешке, в дорогом, идеально скроенном платье цвета морской волны, и пахло от незнакомки цветочной водой, кажется, ландышем. Вся она походила на дорогую фарфоровую статуэтку, которую по досадной ошибке занесли в сарай.

Чужая память отозвалась тяжёлым, неприязненным толчком под рёбрами: старшая дочь Виенны, избалованная канарейка в позолоченной клетке.

— Долго спать будешь? — процедила девица, выпрямляясь и встряхивая пальцами так, словно только что прикоснулась к чему-то по-настоящему грязному. — Матушка велела передать, что пора работать. Или ты думала, после вчерашнего представления тебя на руках носить станут?

Я медленно села на постели, стряхивая с себя остатки кошмара и пытаясь совместить в голове это надменное лицо с нужным именем. В голове ещё шумело после падения, но не настолько, чтобы я забыла уроки хорошего тона. Впрочем, в это утро мне было решительно не до них.

— Люсиль, — произнесла я хриплым ото сна голосом. — Тебя стучаться не учили?

Девица замерла, и в её серо-зелёных глазах мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с мгновенной острой злостью. В руках она держала ворох нежно-розовой ткани, судя по всему, одно из своих платьев. Она явно не ожидала, что пустышка, лежавшая вчера без сознания, сегодня осмелится огрызаться в ответ.

— Ты неожиданно вспомнила, что ты леди? — Люсиль скривила губы, точь-в-точь повторяя мимику матери. — Вот только служанок в доме больше нет. — Она выдержала крохотную паузу, смакуя момент, и улыбка её стала шире, приобретая оттенок гаденького, мелочного торжества. — Кроме тебя, разумеется.

Она брезгливо швырнула розовую ткань на мою кровать, и та осела лёгким невесомым облачком.

— Платье погладь, пока я завтракаю, — бросила она через плечо, уже направляясь к двери. — И будь так любезна, не вздумай его испортить.

Дверь за ней закрылась с тихим, ехидным щелчком.

Несколько секунд я смотрела на розовый шёлк, расплывшийся по одеялу лужицей клубничного сиропа, а потом неожиданно для себя усмехнулась. Усмешка вышла кривая, но на удивление живая. Голова почти не болела, только в теле поселилась знакомая ломота, будто после долгой тренировки. Я прислушалась к себе и поняла, что живот предательски тянет от голода, а значит, завтрак сейчас нужен мне куда больше, чем Люсиль её выглаженное платье.

Ванная комната, согласно услужливой памяти тела, находилась как раз через коридор, наискосок. Я поднялась и вышла.

Ванная оказалась неожиданным островком прежней роскоши посреди увядающего дома. Просторная комната с высоким окном, затянутым матовым стеклом, была выложена бледно-зелёной плиткой, а в центре, на гнутых золочёных ножках, покоилась глубокая медная ванна. Белая раковина с изящными кранами в виде львиных голов мирно соседствовала с большим зеркалом в потемневшей от времени бронзовой раме.

Я скинула пропахшую потом ночную сорочку и с наслаждением повернула вентили. Из крана полилась тёплая, почти горячая вода, и это казалось самым настоящим чудом. Тело, словно только и ждало этой минуты, благодарно обмякло, стоило мне погрузиться в воду. Я закрыла глаза и почувствовала, как напряжение, копившееся в мышцах, медленно растворяется без следа. Пот, страх, ледяное прикосновение каменных ступеней во сне, всё уходило, смывалось прозрачной пеной. В небольшом настенном шкафчике обнаружились два жёстких, но чистых полотенца. Одно я закрутила на голове тяжёлым тюрбаном, вторым насухо вытерлась и подошла к зеркалу.

Из глубины затуманенного стекла на меня смотрела я сама. Только чуть моложе и словно прорисованная более тонким, уверенным карандашом: те же серо-голубые глаза, только ярче, тёмно-русые волосы, только длиннее и гуще.

Я прищурилась и тут же рассмеялась тихим смехом. Отражение не расплылось, не ушло в мутную дымку. Оно дышало чёткостью. Каждая ресничка, словно тушью прорисованная. Каждая крохотная веснушка на крыле носа, как крошка корицы на молоке. Очки не нужны, глаза видели идеально. Надо же. Диана Морис, приятно познакомиться лично.

Радость этого открытия слегка поутихла, когда я сообразила, что чистая одежда осталась в спальне, а я стою здесь, закутанная в одно лишь полотенце. Подхватив брошенную сорочку, я осторожно приоткрыла дверь, выглянула в пустой коридор и бесшумной белкой метнулась к себе в комнату.

Шкаф встретил меня глухой, пыльной пустотой. Я перебирала скудное содержимое полок с чувством нарастающего, почти комического абсурда: две пары нижнего белья, одни чулки со штопкой и ветхая ночная рубашка. Ни корсажа, ни юбки, ни блузы. Ровным счётом ничего.

Мой взгляд упал на серую тряпку, скомканную в углу под стулом. Вчера в этом платье Диана Морис летела вниз по каменным ступеням. Память услужливо подкинула убийственный факт: оно было единственным.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри медленно закипает холодное, чистое возмущение.

— Ну нет, — прошептала я вслух пустому шкафу. — Так не пойдёт.

Я надела свежее бельё и тонкую хлопковую сорочку до середины бедра, а затем решительно подошла к кровати, где по-прежнему лежало розовое платье Люсиль. Оно оказалось чуть длинновато, но не критично. Шитьё по подолу дышало настоящей столичной дороговизной. Возмутительная, конфетная, почти девчачья вещь, зато совершенно чистая и целая.

Я натянула платье, ткань скользнула по плечам прохладным шёлковым ветерком и легла почти идеально. Расправив складки и одёрнув лиф, я хмыкнула своему отражению в мутном зеркале шкафа.

— И гладить не надо. Чего тут гладить-то?

Гребень из обломанной слоновой кости нашёлся на подоконнике. Я кое-как расчесала мокрую тяжёлую гриву и оставила её сохнуть свободным плащом за спиной. В конце концов, мокрая голова, рассудила я, не повод умирать с голоду.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, я слышала, как на кухне гремели посудой, тянуло запахом каши и чьих-то цветочных духов, острым, горьковатым ароматом.

Я толкнула дверь в столовую.

Разговоры оборвались так резко, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. За длинным исцарапанным столом сидели четверо. Приборы перед ними были из дешёвого олова, тарелки простые, глиняные, и только перед Виенной красовалась чашка из тонкого фарфора с потускневшей позолотой.

Майра — как услужливо подсказала память, младшая дочь Виенны — поднеся к губам чашку с чаем, так и застыла. Взгляд исподлобья, плечи втянуты, ни дать ни взять мышка, которую застукали на пути к сырной корке.

Люсиль поперхнулась и выронила ложечку с медом, та звонко ударилась о блюдце.

— Мама! Матушка! — раздались одновременно два девичьих голоса, один возмущённый, второй почти испуганный.

Я стояла в дверях, залитая утренним светом из окна, в розовом платье столичного кроя, с мокрыми волосами цвета тёмного мёда, рассыпанными по плечам, и с прямой, словно клинок, спиной.

Леди Виенна медленно подняла взгляд от тарелки с овсянкой. На её лице не дрогнул ни один мускул, но глаза, холодные, как донышко старого колодца, вдруг потемнели ещё сильнее.

Глава 4

Виенна не торопилась. Не отводя от меня взгляда, она аккуратно донесла ложку до рта, прожевала, опустила прибор на край тарелки. Потянулась к салфетке…

— Мама, это моё платье!

Люсиль подскочила, ножки стула противно проехались по полу. Метнув на мать быстрый обиженный взгляд и не получив в ответ ровным счётом ничего, тут же развернулась ко мне. Тонкие пальцы вцепились в край стола, на щеках расплылись неровные красные пятна.

— Сними! Сейчас же сними, Диана!

Я заметила, как у Виенны на одно короткое мгновение дрогнул уголок рта. Люсиль шагнула ко мне, словно на самом деле собиралась сорвать с меня платье. Её взгляд скользнул по моему телу и задержался на талии. Она прикусила губу. Розовый шёлк, думаю, сидел на мне намного лучше, это и бесило сестрёнку Дианы.

— Какая же ты всё-таки бессовестная, Диана… — почти шёпотом, как будто сама себе, произнесла Майра и вновь опустила взгляд в тарелку.

Хотелось ответить сразу двум сёстрам, но не успела: мачеха опередила.

— Диана, — ласковый голос скользнул в мою сторону. — Мне кажется, ты что-то перепутала.

Голос был ровный, гладкий, как лёд под белыми коньками.

— Доброе утро, матушка, — улыбнулась я, чуть наклонив голову. — Не думаю, что перепутала. Я спустилась к завтраку.

— К завтраку, — повторила она задумчиво. — В платье моей дочери, с мокрой головой и без чулок. — Виенна помолчала. — Скажи мне, дитя: ты, должно быть, всё-таки сильно ушиблась вчера в подвале?

Мягко, почти заботливо уколола мачеха.

— Ушиблась, матушка, — согласилась я, усаживаясь на свободный стул. — Поэтому, видимо, зрение подводить стало. Представьте себе, в моём шкафу не оказалось ни одного платья. Ровным счётом ни одного. — Я налила себе воды, сняла крышку с супницы и положила в чистую тарелку немного каши. — Кроме вот этого, которое любезно принесла мне утром Люсиль.

— Я принесла его погладить! — взвилась Люсиль. — Погладить, а не…

— Ах, погладить, — я развела руками с искренним сожалением. — Прости, дорогая сестра. Я, наверное, и впрямь сильно ушиблась: не только зрение пострадало, но и слух.

— Осмелела? Забыла, что твоё место на кухне? Розовый шёлк не для тех, у кого нет магии и приданого, — Виенна на миг замолчала и, добавив в голос заботы, продолжила: — Если у тебя нет своей одежды, Диана, я с радостью подберу тебе что-нибудь… подходящее. — Лёгкий взмах пальцев в воздухе, словно она перебирала наряды в шкафу. — О, вспомнила: в чулане, кажется, оставались мешки из-под муки. Они вполне подойдут, твой фасон. А розовое тебе не идёт.

— Матушка, но Диана очень красивая в этом платье, — прошептал Тео.

Виенна недовольно посмотрела на сына, но промолчала.

— Но ходить в рваном грязном платье по дому как минимум неуважение к семье, да и разве я могу отказываться от подарков? Люсиль, а ты сегодня ещё принесёшь для меня платье? Хотя, — я взяла ложку и зачерпнула кашу, — можешь и завтра принести с утра.

Мой намёк поняла вся женская половина семьи.

— Матушка, — взвизгнула Люсиль, — сделай что-нибудь!

— А мешки из-под муки оставьте для хозяйственных нужд, драгоценная матушка. Уверена, Майра с Люсиль умеют с ними обращаться не хуже меня, — я закончила говорить и принялась за кашу.

Сестрички перевели вопросительный взгляд на мать. Она дала волю эмоциям, щёлкнула пальцами, и моя тарелка резко взмыла вверх, перевернулась, и всё содержимое оказалось на моей голове, медленно стекая по волосам.

— Диана, ты, кажется, замаралась. Поднимись на второй этаж, умойся, постирай платье, а потом можешь вернуться на кухню. Там твоё место. Надеюсь, ты помнишь, какая работа тебя ждёт? А если не сделаешь, то пеняй на себя.

В памяти совершенно не всплывали никакие воспоминания, связанные с наказаниями.

— Матушка, что-то вы побледнели, не перенапрягайтесь, а то сляжете в магической горячке, — название болезни само появилось в голове. Было ли такое на самом деле, не знаю, но Виенна поднесла ладонь к лицу, словно хотела удостовериться, что горячки нет.

— Твой отец узнает о неподобающем поведении, — вскинув подбородок, Виенна опустила руку. — Давно пора тебя выдать замуж. Лорд Викто́р, мой троюродный дядюшка, недавно потерял третью жену, стоит ему написать письмо. Он в возрасте, дети выросли, так что не будет придираться к тому, что ты без магии и денег, зато молодая.

— Матушка, у вас, я слышала, изжога по ночам, — я промокнула салфеткой кашу со щеки так же неторопливо, как она недавно промокала губы. — Это от яда. Он плохо усваивается, особенно если принимать помногу и каждый день.

Ноздри Виенны чуть дрогнули.

— А что до лорда Викто́ра и письма, — продолжила я ровно, — то, боюсь, придётся вас огорчить. Письма о замужестве единственной дочери лорда Амброса и его покойной супруги, леди Аннелизы, пишутся не мачехами за завтраком. Их пишет отец. И, кажется, до сих пор он подобных писем не писал. — Я улыбнулась мягко, почти ласково. — Не знаю, как вам, матушка, а мне это о многом говорит.

В столовой стало очень тихо.

— И ещё, — я поднялась со стула, придерживая подол, — угрожать наследнице рода, которая вчера едва не погибла в собственном доме… это, знаете ли, как на коньках по тонкому льду кататься.

Я с колотящимся сердцем поднималась по лестнице. Конечно, никакого платья отдавать я не собиралась; если получится, то ещё немного проряжу шкафы сестрёнок. Смотри-ка, как напряглась мачеха Дианы. Похоже, она ранее пробовала выдать девушку замуж, но не получилось.

Глава 5

Кухню я нашла сразу, ноги леди Морис помнили дорогу, да и запах свежеиспечённого хлеба, аромат томлёного лука с травами уверенно указали на светлую дубовую дверь.

Быстро сполоснувшись, я привела в порядок платье, замыв капли каши на воротнике и подоле. Полностью постирать решила к вечеру или как освобожусь. Не идти же на обед в одной ночной рубашке.

Кухня встретила меня светом и теплом. Высокое окно выходило в ухоженный сад, вдоль стен теснились глиняные горшочки и связки сушёных трав. У дальней стены дышала жаром каменная плита.

Спиной ко мне стояла Бригитта, помешивая что-то в кастрюле.

Кухарка дома Морис была невысокого роста, полноватой, со светлым пучком на затылке, который сейчас был скрыт под белой косынкой.

Она обернулась на скрип двери, и её круглое, простое, чуть раскрасневшееся от жара лицо мгновенно осветилось тревогой.

— Леди Диана! — она бросила полотенце на стул. — Мне Тео уже всё рассказал! Ну-ка садитесь, садитесь сюда, моя госпожа.

Оказывается, в доме есть человек, который к Диане обращается «леди» и на «вы».

Её мягкие руки легли на мои плечи. Женщина прищёлкнула пальцами в воздухе, и с полки, чуть качнувшись, плавно поднялось мягкое, свежее льняное полотенце.

Я невольно вздрогнула от удивления, магия завораживала. Полотенце, как живое, скользнуло Бритте в руки, тёплое, сухое, словно только что снятое с печи. Память тут же подкинула факт: Бригитта обладала бытовой магией, но у кухарки её было ещё меньше, чем у Виенны. Ровно столько, сколько нужно хорошей хозяйке: чтобы молоко не убежало, тесто поднялось вовремя, а полотенце подогрелось. Мелочь, а какая нужная магия.

— Ходить по дому с мокрой головой — это ж простуду себе зазывать, — приговаривала Бритта, бережно набрасывая полотенце мне на голову. — Я-то сама, конечно, всегда говорю: лучше волосам своим ходом высохнуть, и блеск тогда, и мягкость… Да только леди давно пора обедать, а вы тут сидите голодная. Так что уж простите мне такую вольность, несколько минут, и готово.

Её ладони двигались уверенно и спокойно. От этих движений шло простое тепло, что я невольно прикрыла глаза. Так бабушка вытирала мне волосы после бани, с заботой и любовью.

— Леди… — я тихо пробормотала, открывая глаза. — Леди в розовом платье с чужого плеча.

Бритта весело фыркнула за моей спиной.

— Ах, моя госпожа, леди делает не платье, — она убрала полотенце. — Леди — это то, как вы спину держите. — Бритта легонько подтолкнула меня между лопаток, как бы напоминая. — А платье… платье и впрямь барышни Люсиль, тут уж не поспоришь. Только вам оно куда больше к лицу, простите мне мою прямоту.

Я улыбнулась и спросила то, что вертелось на языке с того момента, как я открыла пустой шкаф:

— Бритта, скажи, а что сталось с моими платьями? Неужто и впрямь продали? После вчерашнего падения мысли в голове путаются, сколько ни силюсь вспомнить — не могу.

Бритта горько вздохнула.

— Ах, моя бедная госпожа, надеюсь, приходивший лекарь обнадёжил и хорошие лекарства выписал… — она погладила меня по плечу. — Самые дорогие — да, продали. Бархат, шёлк, два ваших бальных платья, всё, чем баловал вас отец-батюшка ещё в столице. А остальные… — она на мгновение замолчала. — Остальные перекочевали в гардеробы молодых барышень. Мачеха ваша так распорядилась. Сказала: пустышке, что по дому убирает, и двух смен за глаза хватит. Только одно платье совсем в ветошь пришло, а второе…

— А второе вчера замаралось, да порвалось на ступенях подвала, — тихо договорила я.

— Так и есть, госпожа, — печально подтвердила Бритта.

Две смены. Два платья на всё.

И Диана это терпела?

Я не знала, что поразило меня сильнее — холодная мелочность мачехи или безропотность девушки, которая ходила в серой застиранной тряпке, пока сводные сёстры вертелись перед зеркалом в её собственных платьях. Терпение? Затравленность?

Почему в этом мире так относятся к людям без дара? Даже собственный отец охладел к дочери, едва в доме появилась Виенна. Что она там ему нашёптывает наедине?

— Стало быть, моя одежда никуда из дома не уходила, — медленно произнесла я.

Бритта наклонилась к плите, подбросила в топку полено и обыденным тоном добавила:

— Часть платьев и сейчас в постирочной висит. Вы их вчера до обеда сами и стирали. К вечеру должны бы уже высохнуть.

Я тихо выдохнула. Это же просто замечательно.

Бритта поставила передо мной густой, янтарный луковый суп, чуть сладковатый от долгого томления, ломтик свежего хлеба я взяла сама. Суп был невероятно вкусным, я съела всё до последней капли.

Бритта, прижимая руки к груди, с любовью в голосе произнесла:

— А вы сегодня совсем другая, госпожа.

— В каком же это смысле, Бригитта?

Она пожала плечами и принялась обстоятельно протирать стол.

— Да в самом простом. Вчерашняя бы Диана не вышла к завтраку, а сразу бы прошла ко мне на кухню. А вы взяли и проявили смелость. — Бритта посмотрела на меня с тёплой, чуть печальной улыбкой. — И даже после того, как вас облили кашей, не плачете в своей комнате, а вы вон сидите, суп едите с улыбкой. Я уж было подумала: видать, услышали наверху мои молитвы. Наконец-то вы вспомнили, что вы наследница этого дома, леди.

Я не нашлась, что ответить, и просто улыбнулась в ответ. Потому что наверху, скорее всего, были ни при чём. Если кого винить, то меня, снявшую перчатки, конденсаторы и дурака Сергея.

Допив чай, я поднялась.

— Спасибо, Бритта, твой суп оживляет, силы появились на борьбу.

— Идите уж, идите, моя госпожа, — отмахнулась кухарка, но щёки её порозовели от похвалы.

Постирочную я нашла быстро, да и вообще, кажется, начинала привыкать к этому странному двоемыслию, когда ноги ведут сами, а голова едва успевает удивляться. Маленькая каморка в цокольном этаже, рядом с подвалом, но, к счастью, отделённая от него глухой стеной. Дверь открылась без скрипа: петли здесь были смазаны, Бритта следила и за этим.

Под низким потолком, на туго натянутых верёвках, висели платья.

Я насчитала пять.

Три из них были моими. Я поняла это сразу — по длине рукава, по обхвату талии, по покрою. Сняв их с верёвки, осмотрела, симпатичные, с красивой вышивкой.

У стены стояла гладильная доска и тяжёлый утюг, который удивил своей конструкцией. Я уж думала, что придётся сей агрегат нагревать на плите, но память напомнила, что тот работает не без помощи магии: внутри был вставлен небольшой накопитель в виде чёрного квадратного камня, больше похожего на уголь.

Поднявшись в свою комнату, тут же переоделась, оставшиеся наряды, включая розовое платье, убрала в шкаф. И только пусть попробуют его…

Додумать мысль не успела, дверь резко распахнулась, на пороге стояла испуганная, да, мне не показалось, испуганная Виенна.

— Тео опять плохо! — она посмотрела на платье, в которое я переоделась, но ничего не сказала. — Ты меня не слышишь? Чего замерла, корзину в руки и сейчас же в лес иди!

С моих губ чуть не соскользнуло «зачем?», но перед глазами мгновенно замелькали картинки: тяжело дышащий Тео… Диана, идущая по лесу…

У девушки был дар находить нужные лекарственные травы. Она ни разу не вернулась с пустыми руками.

А вот лекарство, облегчающее состояние мальчика, Виенна варила сама, никому не доверяя, тратя все магические силы на него, после сутки-другие отлёживаясь в комнате.

— Иди! — мачеха сунула мне в руки клочок бумаги. — Сегодня нужно побольше собрать, зелёная сильверра совсем закончилась.

— Хорошо, пойду, — неуверенно сказала я. — Но может, кто-то из сестёр со мной пойдёт?

Диана, может, и хорошо помнила дорогу в лес и обратно, а я вот как-то не надеялась на чужую память, она не всегда подсказывала, а если и подсказывала, то как-то размыто.

— Да ты совсем с ума сошла сегодня? — Виенна впервые повысила голос. — Хватит глупости морозить. Тебе лучше не злить меня! Твоему брату плохо! А всё из-за тебя. Ему нервничать нельзя, а ты вздумала по лестницам летать!

Глава 6

В комнату Тео я забежала на секунду, проверить его состояние. И если всё совсем плохо, то бежать за врачом, а не в лес за травами. И всё же где-то глубоко внутри я знала горькую правду: будь от доктора хоть какой-то толк, Виенна, не задумываясь, отдала бы последнее, что есть в доме, лишь бы сын был здоров.

Тео лежал на спине, вытянувшись в струнку, и был бледен, на висках голубовато просвечивали венки, ресницы подрагивали. Мальчик дышал часто, неровно, с лёгким присвистом, словно в груди что-то надломилось и теперь мешало набирать воздух.

Я опустилась на колени у кровати — точь-в-точь как он вчера у моей — и провела ладонью по спутанным волосам. Чуть наклонилась, чтобы коснуться губами прохладного лба.

— Я скоро вернусь.

Тео не ответил. Но ресницы дрогнули, кажется, услышал.

Я поднялась и, не оборачиваясь, вышла. За дверью привалилась спиной к стене и размеренно досчитала до десяти. Почти помогло.

Внизу, в прихожей, уже ждала плетёная, с затёртой ручкой, корзина. Бритта постаралась. Под тряпицей лежали нож с костяной рукоятью, моток бечёвки, чистая ветошь для трав и медная фляжка, наполненная холодной колодезной водой.

Взяв корзину, я толкнула входную дверь.

Двор встретил меня запахом прогретой солнцем земли и цветущего шиповника. Под ногами хрустнул гравий. Диана заботливо выпалывала лишнее, подсыпала дорожку, подвязывала ветки кустов.

Сад был прекрасен. Старая яблоня раскинула узловатые ветви, и в густой листве уже проглядывали крохотные зелёные завязи. Куст шиповника у скамейки цвёл вовсю, роняя бледно-розовые лепестки на деревянное сиденье. Чуть поодаль темнели ровные огородные грядки: капуста, незнакомые корнеплоды с фиолетовой ботвой, кустики пряных трав. Всё с заботой прополото и полито.

Как только Тео станет получше, выйдем с ним пить чай в сад, а пока нужно спешить.

Лес начинался сразу за покосившейся изгородью. Я перешагнула через поваленный штакетник и вошла под зеленые кроны.

Лес пах хвоей, травами и чем-то пряным. Я набрала полную грудь воздуха, на мгновение зажмурилась и медленно выдохнула. Под ногами пружинил мох странного голубовато-серебристого оттенка, мягкий, как дорогой бархат. Не удержалась, провела по нему ладонью.

Именно такие моменты и дают понять: всё случившееся — правда. Чужой мир, чужое тело, чужой лес. Незнакомый, но прекрасный. Он жил своей дикой жизнью: над головой гудел шмель, в траве щёлкал невидимый жук, в ветвях заливалась пичуга.

Я развернула клочок бумаги, что сунула мне Виенна. Названия были на местном языке, но читались легко: стоило задержать взгляд на строчке, и за ней проступал образ самого растения — листья, стебель, форма корня. Чужая память отзывалась послушно, без запинки. Странно помнить то, чего никогда не знала.

Я свернула бумажку и сунула в карман платья.

— Ну что, Диана Морис, будем искать, где тут твоя сильверра.

Я аккуратно пошла по едва заметной тропке, что вилась между замшелых стволов.

Страшно было, но не так, как в том подвальном сне. Тот страх был липкий, гнал бежать без оглядки. А этот мелкий, дёрганый. Где-то ухнула птица, и я вздрогнула. Под ногой хрустнула ветка, снова дёрнулась. Корень вылез поперёк тропы, и мне на секунду показалось, что это чья-то рука. Я ведь и в обычном-то лесу была от силы пару раз, за грибами с бабушкой в детстве. А тут чужая чаща, и я в ней одна. А вдруг сейчас из-за дерева выйдет кабан? Или кто похуже, кого в этом мире я даже назвать не смогу?

Зелёную сильверру я нашла у корней старого дуба, на поляне с замшелым валуном посередине. Серебристая изнанка листьев выдавала её сразу, даже в густой тени под ветвями. Я опустилась на колени, достала нож и срезала несколько стеблей у самой земли. Память подсказала: рвать с корнем нельзя, иначе на следующий год не ничего не вырастет. Под пальцами листья оказались холодными, почти ледяными, как металл зимой. По коже пробежали мурашки. Я уложила стебли в корзину и переложила тряпицей.

Остальные травы нашлись быстро. То ли везло, то ли прежняя Диана знала эти места так хорошо, что моё неуклюжее тело шло по её следу само. В корзину ложились пучки пахучих стеблей, скрюченные, как старушечьи пальцы, корешки и крохотные белые цветы на трёхгранных стебельках. Всё, что было в списке. Даже не верилось.

Через час, а может, и больше, я распрямилась, вытерла лоб рукавом и опустилась на валун. Спина ныла, в висках тихо гудело, но на губах играла улыбка. Я справилась сама, и это было чертовски приятно.

Отвинтив крышку фляжки, я сделала глоток. Вода, правда, нагрелась, но это было неважно — слишком хотелось пить. Утолив жажду, поднялась.

— Домой-домой, скорее к Тео, — сказала я вслух, и лес ответил шорохом листвы.

Обратный путь давался легче. Корзина потяжелела, но эта тяжесть была приятной, у меня получилось найти травы, я справилась. А может, дело было в другом: ноги сами знали дорогу. Меня словно вело: то влево, на незнакомую тропку, то вправо, в обход оврага.

— Спасибо, Диана, — пробормотала и тут же услышала визг.

Тонкий, пронзительный, полный такого ужаса и боли, что сердце пропустило удар. Не звериный крик… Детский? Так кричат дети, когда им по-настоящему страшно.

Я замерла. Корзина качнулась на локте, пучок сильверры едва не выпал.

«Не ходи, не лезь. Ты не знаешь, что это, ты не знаешь этот лес, ты не знаешь даже собственного тела до конца. Что ты можешь без магии?».

Всё это пронеслось в голове за одно мгновение.

А потом визг повторился, и я побежала.

Ветки хлестали по плечам, ноги путались в незнакомой траве, что-то хрустнуло под каблуком и покатилось в сторону. Я бежала на звук, туда, где истошно, захлёбываясь собственным криком, визжало живое существо.

Поляна открылась передо мной рывком, словно кто-то раздвинул занавес.

Земля была примята, трава вырвана клочьями, на серых камнях темнели брызги крови. И посреди этого хаоса шёл бой.

Я застыла, не в силах отвести взгляд.

Чёрный зверь был огромен, в полтора волка, не меньше. Под короткой лоснящейся шкурой ходили жгуты мышц, а на загривке вздымалась костяная пластина с шипами по краю, будто шлем. Пасть была распахнута, и из неё вместе с низким рыком тянулась нить розовой от крови слюны.

Его противником, а скорее жертвой был белый крылатый зверь, размером с крупную собаку. Пух на груди слипся от крови — своей или чужой, не разобрать. Одно крыло, полупрозрачное и перепончатое, трепетало за спиной, второе висело подбитое. Зверь шипел и огрызался, но силы были слишком неравны. Чёрный не торопился. Он играл — теснил к валуну, отрезал, обходил по дуге, и белый пятился, приседая на задние лапы.

И тут я увидела нити.

Сначала подумала: мерещится, от страха и бьющего в груди адреналина. Но картинка не уходила. Стоило прищуриться, она становилась только чётче, будто на реальность легла прозрачная калька с чертежом.

По телу чёрного зверя тянулись тонкие, жёлтые, пульсирующие линии. Они шли не по воздуху, а внутри тела, как провода в изоляции, и выходили наружу только там, где он мог ударить: у пасти, у когтей, у костяного нароста на загривке. Я видела их так же ясно, как когда-то видела схему импульсной установки на лекции у Виктора Палыча. Силовые каналы. Магистрали, по которым течёт энергия.

Передо мной была схема.

В голове щёлкнуло, будто кто-то перевёл рубильник. Страх не ушёл, но отступил на полшага, освобождая место привычной собранности, у любого контура есть источник.

Я проследила линии взглядом. От пасти жёлтые нити уходили к шее, раздваивались, огибали мышцы челюсти и снова сходились глубже, под костяным наростом на темени. Там, в самой сердцевине костяной короны, пульсировал узел. Плотный, яркий, куда насыщеннее остальных линий, словно сердце всей этой сети. От него расходились волны, и каждая гнала по нитям новый разряд в тело белого зверя.

Их разряды сталкивались, но силы были неравны. Бледно-голубая сеть жертвы была тонкой, почти прозрачной, будто нарисованной слабым раствором медного купороса, и жёлтые разряды прожигали её насквозь. Один разрыв, другой. Белый зверь кричал, потому что его магию выжигали.

— Источник, — прошептала я, и голос прозвучал глухо, как сквозь вату. — Если заблокировать источник, вся сеть ляжет.

Я подняла руку. Пальцы дрожали, взгляд скользил по узлу под костяным наростом, и я понимала: знаю, как это замкнуть.

Я мысленно обхватила узел пальцами. По-настоящему я не двинулась с места, но там, где жили линии и токи, моя ладонь легла точно на пульсирующий центр. И я сжала.

Чёрный зверь взвыл — длинно, муторно, до заложенных ушей. Схема перед глазами дрогнула, линии заметались, словно ток искал выход и не находил. Жёлтые нити гасли одна за другой, скручивались, истончались. Цепь рвалась, и энергия, не имея больше пути, била обратно.

Чёрный крутился на месте, мотал башкой, царапая когтями воздух. Его магия, что была оружием, пропала в одно мгновение. В жёлтых, с вертикальным зрачком глазах мелькнул ужас.

Белый зверь, пошатываясь, поднялся на лапы. Одно крыло волочилось по земле, пух на боку слипся от крови, но уцелевшие голубые нити его магии вспыхнули ярче. Он зашипел и сделал шаг вперёд, потом ещё один.

Чёрный попятился, поджал хвост и, припав к земле, пополз назад. Он скулил.

Белый сделал третий шаг, и чёрный не выдержал. Рванулся в сторону, ломая кусты, и исчез в зарослях. Треск веток покатился по лесу.

На поляне стало тихо.

Глава 7

Белый зверь постоял ещё мгновение и осел на траву. Его бледно-голубые линии едва теплились, но не гасли. Жив, и магию не потерял — радость разлилась по телу.

Не понимая, как у меня получилось вмешаться в чужую магию, я опустила взгляд на свою ладонь. Пальцы ещё дрожали; осторожно, словно боясь обжечься, потёрла их друг о друга и не почувствовала ничего особенного.

Подняв глаза на зверя, вздрогнула: магические линии исчезли. Неужели он всё же потерял магию? То ли от испуга, то ли по другой причине, но схема вновь вспыхнула перед глазами. Возможно, мне нужно сосредоточиться, чтобы увидеть чужую магию?

Сделав несколько глубоких вздохов и успокоившись, увидела, что и схема, и магия вновь пропали.

«Ух! Оказывается, всё же у меня есть плюшки в новом мире! Как я обесточила того чёрного, словно выдернула штекер из розетки!»

Что мне сейчас делать? Тихонько уйти и больше не вмешиваться в чужую пищевую цепочку, в которой и я по своей доброте могу оказаться?

Но не успела сделать и шага, как белый зверь медленно поднял голову, с трудом открыл глаза и посмотрел на меня. Даже потрёпанный, он был красивый; особенно завораживали огромные круглые сиренево-голубые глаза, опушённые длинными ресницами.

Взгляд его был осмысленным и, кажется, благодарным.

— Спасибо, — от раскатистого баса я вздрогнула и чуть не вскрикнула.

И вот тут, без преувеличения скажу, мне захотелось бежать, теряя тапки и самоуважение. Этот зверь говорил, и не просто говорил — его голос был усилен, словно через рупор.

— Пожалуйста, всегда пожалуйста, — шептала, пятясь назад, в колючие кусты. Ветка царапнула по локтю, за юбку что-то зацепилось; я дёрнулась, услышала треск ткани, но не остановилась.

— Не бойся, — его голос потерял эффект громкоговорителя, став совсем тихим. — Подойди.

— Нет, спасибо, выздоравливайте, — пробормотала и, сильнее сжав ручку корзины, направилась в сторону дома.

Солнце припекало в макушку. Где-то неподалёку стучал дятел — упорно, как будто ему за это платила кукушка, которая не переставала куковать где-то там же. Из них получился неплохой дуэт, но лучше бы оба молчали.

В голове всё крутилась мысль: правильно ли я поступила? Вдруг могла перевязать раненое крыло? «Ага, — тут же отвечала сама себе, — милый вид не всегда означает, что зверь безопасен». Я выбрала помочь тому, кто кричал и страдал. А что, если ситуация была совершенно противоположной? Что, если именно белый напал на чёрного и, не рассчитав сил, проигрывая, начал звать на помощь? А тут я, с проснувшейся магией.

Из дум меня вывел толчок в ноги. Вскрикнув, еле удержала равновесие; оглянувшись, увидела белого зверя — он, тяжело дыша, обхватил передними лапами мою ногу.

— Помоги, человек, теперь ты несёшь за меня ответственность, — в его огромных глазах плескалась надежда. — Раз ты меня спасла, то теперь моя жизнь полностью в твоих руках. Отныне я принадлежу тебе.

— Что за бред? — прошептала, наблюдая, как белоснежный зверь падает в траву.

Я опустилась на колени и заметила, что подол моего платья не только стал грязным, но и порвался в двух местах. Солнце перевалило за полдень, меня ждали дома, а тут под ноги неожиданно свалилось счастье в виде дикого зверя.

— Сколько же ты весишь… — кряхтя, подняла потерявшего сознание беднягу. — Донесу ли до дома? — Зверь обмяк у меня на руках, голова мотнулась, я подхватила её ладонью, прижала к плечу. Корзинка больно впилась ручкой под локоть, заставив меня зашипеть. Сделав с десяток шагов, остановилась и привалилась спиной к сосне. Перехватила ношу поудобнее и вновь пошла.

Что теперь скажет мачеха? Пустит ли в дом с этим?.. Кем бы он ни был? Но раз умеет разговаривать… Ой, а вдруг это маг-оборотень? Сейчас притащу в дом незнакомого мужика. Да нет, он бы сразу сказал, что человек, так было бы больше шансов получить от меня помощь.

Пух под пальцами был мягче всего, что я когда-либо трогала, мягче кроличьего меха или лебяжьего пуха. Неожиданно из горла зверя вырвался тихий курлыкающий звук, не то вздох, не то стон.

— Ну и что мне с тобой делать, чудо? — прошептала, вздыхая, и голос дрогнул.

Из последних сил я перевалилась через штакетник, оставив зверя лежать в траве. Не могу же я так заявиться, нужно спрятать его до поры до времени.

Не успела открыть дверь, как услышала пронзительный вскрик:

— Что с тобой случилось?

Я в удивлении подняла глаза на Виенну. Она что, беспокоится обо мне? Сегодня дождь пойдёт?

— Траву собрала? — Мачеха дёрнула на себя корзинку, заглянула внутрь и выдохнула. Уже уходя в сторону кухни, обернулась и произнесла: — Приведи себя в порядок, на кого ты похожа! Кровь, платье рваное!

Я мысленно хмыкнула, провожая взглядом её спину. Смотри-ка, кровь заметила, но даже не спросила: «Доченька, ты не ранена? Кто напал? Не вызвать ли доктора?» Змея подколодная. Сухарь столетний. В голове крутились эпитеты посерьёзнее, но я не хотела ими марать свои мысли.

— Диана, как же так, — выдохнула Бригитта, выходя из кухни. Похоже, мачеха её выгнала оттуда, собираясь варить лекарство для Тео. — Ты ранена? Где, как такое случилось? Лес же спокоен.

— Не ранена, Бритта, не беспокойся, это не моя кровь.

— А чья? — В испуге кухарка сделала шаг назад.

— Одного белого зверя с крыльями. Бритта, помоги мне, его нужно куда-то спрятать, пока он не поправится.

Женщина побледнела и охнула.

— Ты что, в дом принесла лесного зверя?

— Он не просто зверь, он умеет говорить, — прошептала я, начиная нервничать. — Разве можно разумного бросить умирать в чаще?

Про проснувшуюся у меня магию я промолчала.

— Но говорят только высшие звери… Ты кого принесла, дурёха? — неожиданно выдала служанка, скорее всего, от испуга за меня перейдя на «ты».

— Он чуть больше собаки, белый, с мягкой шерстью, как у кролика, и белоснежными крыльями.

— Не знаю такого, — задумчиво ответила Бритта. — На ум приходят только дикие драконы, но в нашем лесу?.. Маловероятно. Госпожа, несите его к запасному входу, а оттуда в постирочную, пока никто не видит.

Глава 8

— Клянусь короной! Это ж пуховый дракон... Белый, живой... — она с восхищением смотрела на зверя. — Откуда в нашем лесу?

Зверь лежал в большой корзине, я на всякий случай прикрыла его грязным бельём.

— Уф, получается, хорошо, что я его спасла? На него напал чёрный… — и я рассказала, как выглядел зверь, которого я лишила магии.

— Что ты сделала? — Бритта тут же схватила меня за плечи. — Ты лишила какого-то зверя магии? Но как?

Я поняла, что на эмоциях, потеряв контроль, проговорилась.

— Сама не знаю, Бритта, — мой голос почти не было слышно. — Оно само получилось, раз и появилась схема, а в них, — я ткнула пальцем в дракончика. — Я увидела светящиеся линии, меня словно кто толкнул, подсказал, что нужно сжать, я и сжала. Бритта, молю, никому не рассказывай, что во мне неожиданно проснулась магия. Боюсь…

— Правильно деточка боишься, правильно, никому не будем рассказывать, — Бритта подняла тряпку и начала осматривать зверя. — Твоя мачеха очень до денег охоча, — кухарка, нервничая вновь перешла на «ты». — Сразу найдёт тебе жениха побогаче. Продаст одним словом, и не поморщится, — с её губ сорвался грустный вздох. — И лорд не заступится, ты же знаешь, он почти не выходит из кабинета.

— Что там, выживет? — полюбопытствовала, наклоняясь к дракончику.

— Шансы есть, — Бригитта поднялась, вышла и через некоторое время вернулась с белыми тряпками и какими-то травами. — Ничего, сейчас крыло перевяжем, поправится, вновь полетит.

Мы в четыре руки промыли раны, дракон стал походить местами на мумию, на крыле бинты из тряпок, живот перебинтован.

— А чем кормить? Дикие драконы наверно хищники? — спросила, поглаживая раненого зверя по голове.

— Ха, где мы ему мясо возьмём в чистом виде, если только кости после ужина. Придётся, пока не поправится, есть что дам. А там, милости просим в лес.

— Только бы из семьи кто сюда не зашёл.

Бритта рассмеялась.

— Да кто сюда зайдёт? Леди Виенна последний раз заглядывала так давно, что я уж и не припомню, а дочери её и вовсе тут носа не показывали. Ох, леди Диана, видать, крепко вы головушкой приложились, раз такие мелочи из памяти повылетали. А… а ну как падение с лестницы вам магию-то и разбудило? — она вцепилась в мои ладони. — Посмотрите. Тем самым взглядом, на меня посмотрите. Вдруг снова линии увидите.

Я заколебалась, но любопытство пересилило.

— Хорошо. Только стой смирно.

Я прищурилась, сосредоточилась, зачем-то вдохнув, задержала воздух в груди, представила перед собой магические линии и выдыхая, пошире открыла глаза. И… мир снова расслоился.

Перед глазами, поверх Бритты, проступила схема. Самый настоящий чертёж, с узлами, дорожками и обозначениями. Только здесь на месте транзисторов и конденсаторов горели живые точки, а медные проводники сменились светящимися магистралями.

Я на мгновение зажмурилась, проверяя, не мерещится ли. Нет, схема на месте, хоть сейчас садись и разводи плату.

Всматриваясь, я поняла, что у каждого живого существа магические линии отличаются и по толщине, и по свечению. Вот у чёрного зверя были толстые напитанные жёлтые жгуты, у раненого белого дракончика мерцали тонкие голубоватые ниточки, а у Бригитты…

Всего два проводника. Бледные, едва подсвеченные, они тянулись от маленького накопителя размером с горошину, висевшего в районе солнечного сплетения. Я опустила взгляд ниже и заметила странность: от горошины тянулся ещё один магический проводок, да только он не работал — словно пережатый у самого ядра. Да и шёл он странно: в районе колена делал петлю и возвращался обратно.

Даже если я покопаюсь в схеме и осторожно уберу пережатие, загиб-то никуда не денется, и ток, ой, то есть магия, будет по кольцу возвращаться в ядро.

— Можно попытаться и разорвать петлю, и убрать зажим, — подмигнула я бледной Бритте и потянулась к чертежу, висевшему перед глазами. — Так, сначала пережатие…

Если бы меня сейчас спросили, как я это сделала, ответа бы не получили. Всё, что я почувствовала, это тепло на кончиках пальцев. А потом на схеме исчезло пережатие, и магия потекла по новому руслу. Мне самой стало жарко, на лбу, кажется, проступил пот. Но оставалось ещё одно дело.

Осторожно, словно пинцетом, я двумя пальцами разорвала петлю и провела дорожку дальше, туда, где она обрывалась едва заметным пунктиром. Контакт замкнулся, цепь выпрямилась.

— Тепло, — вдруг выдохнула Бритта и схватилась за колено. — Леди Диана, тепло пошло! В ногу, в самую ступню! Никогда такого не было...

Я хотела ответить, но схема погасла, а вместе с ней потемнело в глазах.

Последнее, что я услышала и почувствовала, вскрик Бритты и её руки, подхватившие меня раньше, чем я успела упасть.

Я пришла в себя от лёгких похлопываний по щекам и брызг воды на лице.

— Что ж ты себя не бережёшь, — простонала Бритта и тут же сама себе ответила: — Никто ведь не рассказал, не научил, что магию нельзя выжимать дочиста. Так и слечь недолго. Леди Виенну-то понять можно — она ради сына из себя последние капли тянет, а после трое суток с постели не поднимается.

Я застонала, провела ладонью по мокрому лицу.

— Что со мной?

— Очнулись, леди, слава всем богам! В обморок вы упали, от магического истощения. Зато теперь хоть предел свой знаете. Уж постарайтесь больше так не надрываться. Накопитель у вас слабенький, его потихоньку развивать надо. Я ведь, помню, в детстве и ложки сдвинуть не могла — вот какая хилая была. А теперь и посуду перемою, и полотенца в один миг высушу, и огонь разведу. Иной раз всю посуду за раз перемываю, и ничего. Так и вы, леди: помаленьку, день за днём, а через несколько годков и сильнее станете.

— Спасибо, утешила, — я села и привалилась к холодной стене.

Бритта оглянулась на дверь и зашептала:

— Только магия-то у вас и так сильная. Молю, никому не рассказывайте. А то ведь не просто замуж отдадут — торги устроят. Сами знаете, что такое торги — дело недоброе. И магия у вас даже не лекарская, а… — она задумалась, шевельнула губами. — Вы магический лекарь. Скажу вам, леди: ныло у меня вот тут, в колене, давно ныло. А сейчас, будто всё на места встало. Не слыхала я о таких лекарях, чтоб и рисунки видели, и цвет магии различали. Берегите свой секрет, леди. И себя берегите.

Глава 9

За моей спиной тихо закрылась дверь постирочной. Я прислонилась к стене и на мгновение прикрыла глаза. В висках гудело. Столько всего случилось за день, что даже страшно было поверить. Неужели это и правда происходит со мной? Я оттолкнулась от стены, но не успела сделать и шага, как услышала окрик.

— Диана!

Резкий, требовательный окрик пригвоздил меня к месту.

Стуча каблучками по паркету, ко мне спешила раскрасневшаяся Люсиль. Она походила на фарфоровую куклу, которую кто-то завёл ключом до упора: локоны подпрыгивали в такт шагам, в пальцах подрагивал край юбки.

— Ты постирала вещи? Несколько дней отдыхала! А сегодня ещё и в лес бегала, — она словно обвиняла меня и в падении, и в том, что я полдня собирала лекарственные растения. — Чего молчишь? — подозрение в её глазах обретало ядовитый оттенок. — Да ты даже не начинала?

Ухватившись за косяк, я медленно выпрямилась, мир слегка поплыл перед глазами.

— Стирка будет, — голос прозвучал хрипло. — К утру всё высохнет.

— К утру? — сестрица всплеснула руками. — А я, по-твоему, должна ждать до утра?

Она шагнула вперёд и, не глядя на меня, потянулась к дверной ручке. Просто так, привычным хозяйским жестом: проверить, не соврала ли прислуга. За дверью, в корзине, накрытый грязным тряпьём, спал белый дракон. И если он сейчас издаст хоть звук…

Я перехватила её руку. Пальцы сомкнулись на тонком запястье, унизанном серебряными браслетиками. Люсиль замерла, уставившись на мою ладонь.

— Ты что себе позволяешь? — прошептала она изумлённо.

— Там мыши, — я сказала первое, что пришло в голову. — Бритта заливает полы щёлоком. Зайдёшь — испачкаешь туфли.

Избалованная Люсиль выдернула руку и брезгливо одёрнула задравшийся манжет.

— Вечно у тебя тут грязь, — процедила Люсиль. — К утру, говоришь?

— К утру. Непременно к утру.

Несколько секунд она сверлила меня взглядом.

— То-то же.

Отвернулась, собираясь уходить, и вдруг остановилась. Посмотрела через плечо на моё платье с вышивкой по подолу. То самое, что ещё утром висело в постирочной.

— Это старьё, — сестрица небрежно ткнула пальцем в мою сторону, — можешь оставить себе. Мне больше не нужно. И розовое дарю.

Я промолчала.

— Скоро мой день рождения, — Люсиль разглядывала свои идеально отполированные ногти. — Тётушка Арабелла обещала взять меня в столицу.

Голос её поплыл, размяк.

— В Альвароне мне купят новые платья, — она загибала пальцы, наслаждаясь каждым словом. — Шляпки да туфельки. Изящные, из самого модного салона. Не то что здешнее старьё. А ещё…

Она медленно осмотрела меня с головы до ног.

— Мы с сестрой пойдём на бал. На императорский бал, слышишь? Ах, какой шанс подыскать выгодного жениха.

Я молчала. Где-то в постирочной капала вода. Кап… кап…

Люсиль улыбнулась. Улыбка у неё была мамина, тонкая, холодная, с той же гаденькой складкой у переносицы.

— Как жаль, — протянула она, — что такой девице без магии не удастся туда заглянуть даже одним глазком.

Сестрица вздохнула и прижала ладонь к груди.

— Ой, бедняжка. Придётся тебе довольствоваться тем женихом, которого отец приведёт. Если приведёт, конечно.

Она крутанулась на каблуках и поспешила прочь. Шаги стихли.

Я медленно выдохнула и усмехнулась.

Нужны мне сейчас их балы да платья. С новой жизнью бы разобраться. Пока меня всё это только пугает.

Я отлепилась от стены и побрела к лестнице. Ноги гудели.

В комнате было тихо. Через пыльное стекло сочился закатный свет.

Туфли стащила, не развязывая, просто сбросила с пяток. Снять платье не было сил, так и рухнула на кровать лицом в подушку.

Я закрыла глаза.

Десять минут. Всего десять минут полежу.

Дверь скрипнула.

— Леди Диана, — позвала Бритта негромко.

Она вошла боком, придерживая локтем поднос.

Комнату тут же наполнил густой, мясной аромат, с тёплой нотой тимьяна и жареного лука. Желудок отозвался раньше, чем я успела открыть рот: заурчал неприлично громко на всю комнату.

Бритта, посмеиваясь, поставила поднос мне на колени, прямо поверх одеяла. Жаркое исходило паром, мясо разварилось до волокон, картошка пропиталась соусом, и вся эта красота была щедро посыпана крупно порубленной зеленью.

— Сил вам надо набираться, леди Диана, — Бритта села на стул у изголовья, сложив руки на коленях, как примерная ученица. — После таких-то дел. Обморок — это не шутка. Я вон в детстве раз перестаралась, три дня с постели не вставала. А вы ничего, молодцом. Ешьте давайте.

Я взяла ложку. Первый же кусок обжёг нёбо, я зашипела, но остановиться уже не могла. Еда была простая, но до чего же вкусная.

Бритта молча смотрела, как я уплетаю жаркое, и улыбалась. Потом стрельнула глазами в сторону двери и придвинулась ближе:

— Леди Виенна сварила лекарство, Тео выпил, сейчас спит. Лихорадка спала.

Я кивнула, не переставая жевать.

— Хозяйка дома теперь у себя, — продолжила Бритта. — Отлёживается. Выжала себя досуха, бедная. После такого лекарства она дня два-три не встаёт. Так что никто вас сегодня не потревожит. Можете спать спокойно.

Я отправила в рот последний кусок. В желудке приятно потеплело. Веки потяжелели.

— А как же… дракончик? — язык заплетался.

— Так и быть, — Бритта забрала поднос с моих колен, — за ним ночью сама присмотрю. Вы спите, леди Диана.

— Умыться бы, — пробормотала, пытаясь подняться. Ноги не слушались.

Бритта помогла дойти до ванной, подождала, пока я плесну в лицо холодной водой, и отвела обратно. Как стягивали платье — помню смутно. Лицо коснулось подушки, и я выключилась.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, час, а может, три, но что-то меня разбудило — будто иголкой кольнули в бок. Резко сев в кровати, я услышала тонкий сдавленный стон.

Глава 10

— Тео, — имя сорвалось с губ, когда я вновь услышала стон.

Забыв надеть тапочки, я побежала в комнату брата. Внутри пахло лекарствами. Тео метался по простыне, как пойманная в силки птица. Одеяло сбилось в ноги, рубашка прилипла к взмокшей груди, тёмные вихры на лбу свалялись в мокрые сосульки. Дыхание выходило короткими, рваными толчками. Тонкие пальчики цеплялись за простыню, сжимались в кулак и тут же разжимались.

Я опустилась на колени у кровати и положила ладонь ему на лоб.

Горячий. Под прозрачной кожей у виска часто-часто билась голубая жилка.

— Тише, солнышко, сестрёнка пришла, всё будет хорошо, — прошептала, не зная, что делать. — Тише.

Значит, варева Виенны хватило лишь до ночи.

«Только посмотрю, — твёрдо сказала себе, не переставая гладить Тео по голове. — Только посмотрю, делать ничего не буду».

Я глубоко вдохнула, задержала воздух, представила перед собой схему и выдохнула.

Мир послушно расслоился.

Внутри у меня всё опустилось. Малыш, да как ты вообще держишься.

В центре, там, где у Бритты висела бледная горошинка, у Тео полыхал тяжёлый накопитель. Плотный, перенасыщенный, раздутый, как воздушный шар, который вот-вот лопнет. По стенке ядра ходили волны, было видно, как изнутри его распирает. Он пульсировал толчками: вспышка, тёмная пауза, снова вспышка, и каждая сильнее предыдущей. Так ведёт себя конденсатор, который держат под напряжением выше номинала. Долго не выдержит.

От ядра во все стороны расходились магические каналы. Их было много, десятка полтора, может, и больше. Тонкие, толстые, ветвистые, как корни старого дерева. У здорового мага магия ровными ручейками разбегалась бы по этим дорожкам, до самых кончиков пальцев, куда ни позовёт хозяин.

У Тео работал один-единственный.

Все остальные дорожки были наглухо запаяны у самого ядра, словно кто-то прошёлся по плате с паяльником и заглушил выводы. Магии физически некуда было идти. Она набивалась в накопитель, копилась, давила изнутри. Ядро раздувалось до предела и сбрасывало часть заряда в единственный открытый канал.

Но и тут была беда.

Я скользнула взглядом по единственному рабочему проводку и поморщилась. Он шёл от ядра вверх, к плечу, и где-то на середине пути в стенке зияла прореха. Не разрыв, именно прореха, похожая на дефект изоляции. Магия, текущая по каналу, сочилась наружу через эту дырку и просто… растворялась в теле, не доходя ни до кожи, ни до кончиков пальцев. Расплачивался за это сам Тео: лихорадкой, потом, частым сердцем. Как провод с пробитой изоляцией греет всё вокруг себя, так и он сейчас грелся изнутри собственной утечкой.

«Провод с дефектной изоляцией, по которому всё равно пустили ток», — всплыла фраза в памяти. И точнее не скажешь.

Я закусила губу. Так, что делать?

Распаять заглушки разом, точно нельзя.

Если магия тут как у нас физика, а похоже, что да, то дальше всё просто. Каналы спали с рождения, ссохлись изнутри. Пусти поток резко, стенки не выдержат, порвёт. Магия уйдёт в ткани, не по руслу.

И это полбеды. Когда поток ударит в ссохшийся канал, по нему пойдёт отражённая волна, обратно в ядро. Как удар в стену отдаёт в руку. Открою второй канал, будет вторая волна. Третий, третья. И все они придут в ядро почти разом, наложатся друг на друга, ударят в одну точку. Ядро лопнет.

Это если по физике моего мира. А тут магия. Может, тут так и делают, срывают всё разом, и хоть бы что. Не знаю. Я лечила только один раз, Бритту.

Хотя… какая разница, как тут делают. Я днём упала в обморок, а кухарка сказала, что нужно восстановиться, при всём желании не смогу помочь Тео.

Оставалось одно, самое простое и безопасное.

Залатать дырку.

В ядро не лезть, заглушки не трогать, новых дорог не прокладывать. Просто закрыть прореху на единственном работающем канале, чтобы магия, которую ядро всё равно выбрасывает, не уходила в пустоту, а доходила хотя бы до кожи. До рук, до выдоха. Хоть куда, лишь бы наружу.

— Это не лечение, — тихо успокаивала не то Тео, не то себя. — Это заплатка, чтобы стало немного легче.

На другое у меня сейчас просто не было сил.

Я облизнула пересохшие губы и подняла руку. Пальцы слегка дрожали.

— Прости, малыш, — мысленно потянулась к повреждённому месту на канале. — Сейчас, потерпи ещё чуть-чуть.

Это было… знакомо. Как в лаборатории, когда запаиваешь перемычку и ждёшь, пока припой ляжет ровно.

Пальцы двигались сами, в висящей передо мной схеме они аккуратно сводили края прорехи. Тепло бежало по ладоням, потом по запястьям и ускользало куда-то под ключицу, словно я сама подключилась проводами к этой цепи и теперь была её частью.

Стенка канала медленно, неохотно начала затягиваться. Дырочка сужалась, до прорези, до волосяной трещины.

И вот уже, выдохнув, я любовалась ровным, чистым проводником.

Не прошло и секунды, как улыбка сползла с моих губ.

Ядро будто только этого и ждало. Ахнуло и вышвырнуло в канал столько магии, что схема перед глазами полыхнула белым.

Тео выгнуло на постели дугой.

Глаза у него не открылись. Он просто запрокинул голову, открыл рот, и из его поднятой ладони, из растопыренных детских пальцев, вырвался поток. Не огонь, не свет. Что-то прозрачное, плотное, как горячий воздух над крышей в жару. Этот поток ударил в стену напротив кровати, туда, куда смотрела его рука.

Раздался глухой утробный звук, словно кто-то стукнул по штукатурке огромным кулаком.

Стена дрогнула, с потолка посыпалась пыль. А когда поток магии иссяк и волосы на моём затылке улеглись обратно, я увидела, что в стене, ровно над комодом, зияла глубокая, в полторы ладони, вмятина с расходящимися от неё лучами трещин, как от удара кувалдой.

В тот же миг Тео обмяк.

Спина расслабилась, плечи опустились. Запрокинутая голова мягко скатилась набок. Дыхание выровнялось, став глубоким и ровным.

— Успокоился, — вновь потрогала его тёплый лоб.

Я сидела на коленях у кровати, не в силах пошевелиться.

Меня трясло. Зубы выбивали мелкую дробь, на лбу выступил пот, и одна капля медленно скатилась по виску за ухо. В ушах глухо, как через подушку, бил собственный пульс.

Но главное было, что Тео спал.

С моих губ сорвался смех, похожий на всхлип.

— Заплаточка ты моя, — прошептала непонятно кому.

Я оперлась рукой о край кровати, чтобы подняться. Ноги дрожали. Сейчас тихонько доползу до своей комнаты, и пусть весь мир подождёт до утра.

Подняв глаза, забыла, как дышать.

В дверях, в тонкой ночной рубашке и с распущенными тёмными волосами, прислонившись плечом к косяку, стояла Виенна.

С тёмными синяками под глазами, бледная, со следами магической горячки после её собственного варева, она стояла на ногах буквально на одном упрямстве материнской тревоги.

Свеча в её руке мелко-мелко подрагивала.

Виенна смотрела на меня.

И по тому, как медленно, очень медленно расширялись её холодные тёмные глаза, я поняла: она видела всё.

Всё. От первого взмаха рукой до последнего стежка.

Свеча в её руке качнулась, и по стене побежала длинная, дрожащая тень.

Глава 11

— Тео стало легче, — всё, что смогла из себя выдавить в тот момент.

Виенна медленно приблизилась к кровати и села рядом с сыном.

— Иди спать, Диана, завтра поговорим.

Спорить или что-то сказать в ответ не было сил. Кивнув, еле перебирая ногами, двинулась в сторону своей комнаты. Холодный пол обжигал босые ступни, плечо то и дело задевало стену. Где-то в глубине дома часы пробили три раза, и звук отдался в голове тупой болью.

Думать о том, что сулит утро, не хотелось и не моглось. Стоило голове коснуться подушки, как я провалилась в темноту.

Утро облегчения не принесло. Я попыталась повернуться на бок, и тут же замерла, прикусив губу: казалось, под кожей вместо мышц натянуты раскалённые струны. Даже моргать было больно, солнце било в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы, и каждый его луч казался иглой. Три раза вчера использовала магию, и вот сегодня получала отдачу.

Где-то через полчаса дверь тихонько скрипнула, и в комнату заглянула Бритта с подносом в руках. Запахло травяным отваром и свежим хлебом.

— Леди Диана, я тут вам…

Она не договорила. А я, едва увидев её круглое, встревоженное лицо, вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Слёзы хлынули без спроса.

— Бритта… проводи меня до ванной, — выдавила сквозь всхлипы. — Сама не дойду.

Поднос звякнул о тумбочку. Бритта, всплеснув руками, тут же бросилась ко мне.

— Леди Диана, деточка, как же так? Всё это магия, два раза за день потратились сильно, странно, что еще в сознании, — мы медленно шли до ванной комнаты, но поправлять, что не два, а три раза, я не стала.

После горячей ванны полегчало, я даже поела и вновь легла.

Долго отдыхать не дали.

Дверь распахнулась с грохотом, я вздрогнула всем телом и снова поморщилась от боли.

На пороге, как всегда не удосужившись постучать, с пунцовыми от негодования щеками, сжимая в кулаке мятую ленту, стояла растрёпанная Люсиль.

— Диана! Ты! Ты обещала, что к утру будут чистые вещи! Где они?

— Прости, но я заболела, подожди немного, я поправлюсь и всё перестираю.

— Я маме расскажу! Пожалуюсь, — по-детски пригрозила Люсиль, развернулась к двери и замерла. Там, опираясь на косяк, стояла Виенна.

— Выйди, доченька, нам с Дианой нужно поговорить, — глухо произнесла мачеха.

— Конечно, матушка, — Люсиль была счастлива, о чём тут же оповестила и меня. — Вот! Сейчас тебе достанется за то, что ты забросила свои обязанности, совершенно перестала убираться и стирать!

Договорила и растворилась в дверном проёме.

— О чём желаете поговорить, леди Виенна? Знаете, после вчерашнего я себя неважно чувствую. — И, тут же спохватившись, спросила: — Как себя чувствует Тео? Ему легче?

— Значительно легче, Диана, значительно, — она медленно прошла к единственному стулу в комнате, присела и молча уставилась на меня.

Мне стало некомфортно.

— Если есть что сказать, говорите. Не просто так же вы пришли в мою комнату.

— Как давно ты скрываешь свою магию, Диана? — она продолжала сверлить меня взглядом.

— Не скрывала я, сама лишь вчера узнала о ней. Ночью, — сглотнув, покосилась на стакан воды. — Услышала, как стонет Тео, и поднялась. А там… там само получилось… Увидела его ядро.

— Ядро? — глаза Виенны расширились. Она невольно подалась вперёд, вцепившись пальцами в подол платья. — Увидела?

— Да, оно в ужасном состоянии, магия не находит выхода.

— Какое оно… магическое ядро моего сына? — выдохнула Виенна.

— Очень большое, размером с детский кулак, пульсирует и выбрасывает магию в тело, поэтому Тео так больно.

— Стой, подожди, — Виенна сжала кулаки. — Ни один имперский магический лекарь в Вальсиноре не увидел и не смог помочь, а у тебя получилось. Но как? Как такое возможно? Ещё вчера пустышка, а сегодня сильный маг!

— Возможно, дар открылся после падения с лестницы.

— Не говори чушь! Если бы все, кто падали с лестницы, становились магами… Тут что-то другое. Но что? — Виенна со скепсисом отнеслась к моим словам.

— Не знаю, — а что я ещё могла сказать в ответ?

— Так, если ты видишь магическое ядро и умеешь на него влиять, то это значит… — она замолчала, и я увидела, как в её глазах загорается что-то жадное, отчаянное. Не радость даже — надежда, страшная в своей силе. — Ты можешь помочь Тео? Можешь же? — голос дрогнул, и она впервые за весь разговор посмотрела на меня не как мачеха на падчерицу, а как отчаявшаяся мать.

— По сути, могу попробовать, — несмело кивнула. — Только вы сами видите, как это на меня влияет. Плохо мне…

— Хм-м… вижу, — не стала отрицать мачеха. — Что ты хочешь в ответ за свои… страдания?

— Я помогу брату по мере моих сил, много не ожидайте, но думаю, что через какое-то время он перестанет испытывать боль. Я буду работать потихоньку. Но в ответ хочу, чтобы меня больше не дёргали и не заставляли работать по дому. Я леди и старшая дочь…

— Как заговорила, — прервала меня Виенна. — Не хочешь работать, а есть хочешь? Раз обрела магию, то решила, что можешь ставить условия? Не хочешь убирать в доме и стирать, найми служанку, никто не против.

— Наймите, — не менее нагло ответила мачехе. — Разве это не ваша обязанность?

Глаза Виенны опасно сузились, передо мной снова сидела расчётливая хозяйка дома, привыкшая получать своё.

— Если отец узнает, что у его старшей дочери открылся такой редкий дар, то он сразу попробует выдать тебя замуж.

— Стоп! — я еле подняла руку вверх. — Взаимными угрозами мы можем далеко зайти, давайте по существу. Что вы предлагаете?

— Чтобы нанять служанку, тебе придётся работать. Время от времени принимать очень нуждающихся именитых граждан империи, — я попыталась возразить. — А взамен обещаю, что сегодня же в доме появится служанка. Первый месяц, так и быть, я оплачу из своего кармана. Но ты сама понимаешь, что от отца долго эту информацию не получится скрывать.

— Не получится, — задумчиво протянула в ответ, мысленно ища выход. Замуж за незнакомца, да и вообще замуж, пока не хотелось.

— Но я могу ему прорисовать перспективы: ты поднимаешь Тео на ноги, лечишь тех людей, которых я тебе привожу, деньги уходят нашей семье, — видя, что я нахмурилась, добавила: — Не бойся, с этого дня ты будешь восстановлена в правах, уж я позабочусь. Во-первых, тебе вернут все вещи, а во-вторых, ты, как и мои дочки, будешь получать небольшую сумму наличных, а если твоя магическая помощь окажется очень хорошей, то у тебя появятся новые платья, гребни и всё, что захочешь. Но самое главное! — она пристально посмотрела мне в глаза. — К выбору жениха мы с твоим отцом подойдём более тщательно. Найдём молодого, именитого лорда.

— Подождите, к разговору о деньгах вернёмся, когда я начну работать, а остальные пункты меня устраивают… Кроме женитьбы. Пока я замуж не спешу, ещё года два хочу быть свободной и развивать свой дар.

— Но тебе уже… — Виенна удивилась. — Через два года женихов твоего возраста станет меньше. Неужели ты хочешь остаться старой девой?

— Не останусь, выйду замуж, но за того, кто мне придётся по сердцу. А теперь, если мы оговорили все пункты нашего договора, разрешите мне отдохнуть, глаза закрываются. От обеда не откажусь, передайте Бритте, чтобы в обед разбудила-накормила. Мой голос стихал.

Я не играла. Веки тяжелели, мысли путались, цепляясь друг за друга обрывками: служанка… платья… Тео… жених… Последнее, что я ощутила, — тихий шорох платья и едва слышный щелчок замка. А потом меня накрыло темнотой.

Глава 12

Виенна сдержала своё слово, и в этот же день в нашем доме появилась служанка.

В обед Бригитте не удалось меня разбудить. Она пробовала, но я на мгновение открыла глаза, отмахнулась от неё и вновь уснула, отказавшись есть. Я об этом не помнила, мне вечером Бригитта рассказала.

Бритта поставила передо мной глубокую тарелку, и от запаха тушёного мяса с травами у меня свело желудок. За окном уже синели сумерки, в саду тонко стрекотал сверчок.

Я набросилась на ужин с совершенно неприличной для леди жадностью. Ложка металась от тарелки ко рту, вкуса я почти не различала. Магическое истощение, видимо, требовало платы натурой, и платить я была готова сколько угодно, лишь бы перестало мутить.

— Ты не переживай, дракончика я перепрятала, — сообщила заговорщицким голосом Бритта.

Я едва не уронила ложку. По спине пробежал холодок: за день я успела почти забыть, что в этом доме, кроме меня и Бритты, есть ещё одна тайна. Белая, пушистая и крылатая.

Быстро прожевав, так же тихо спросила:

— Куда? А как он?

— Да кажется, потихоньку в себя начинает приходить, — ответила Бритта и неожиданно полезла под кровать.

Я чуть не подавилась едой, подумав, что дракончик там, но нет, кухарка подняла упавшую салфетку.

— Ты чего не ешь? — она хихикнула. — Ты подумала, что я туда дракона перепрятала? Нет, он бы не поместился под кроватью, а вот в шкафу место нашлось.

Я всё же закашлялась, когда Бритта распахнула дверцы. В старом шкафу, под моим скудным запасом из двух платьев, в корзинке посапывал спасённый мной дракончик, он шумно вздохнул во сне и подобрал под пушистый бок здоровое крыло. Перевязанное лежало неловко, чуть в сторону. На белой шёрстке у живота темнело розоватое пятно, там, где Бритта меняла повязку.

— Зачем?

В голосе вышло столько боли, что Бритта удивлённо вскинула брови.

— А куда мне было его девать? Новая служанка Роза, такая деятельная и хваткая, тут же потребовала всё ей показать, еле уговорила ее сначала чай выпить, вот я и растерялась. Меня, знаешь ли, никто не предупредил, что в доме прибавится прислуги.

Где-то в коридоре скрипнули половицы, и снизу донёсся бодрый, звонкий голос. Роза напевала, гремя вёдрами. Голос был молодой, чистый. Ещё одна пара глаз в доме Виенне на счастье. Не самое удачное время для тайн.

— Какая она? — тихо спросила я.

— Молодая, шустрая. Слишком шустрая, госпожа. И глаза такие… приметливые, — Бритта понизила голос. — Откуда леди Виенна её так быстро взяла, ума не приложу.

— От него… надо избавиться, — я махнула ложкой в сторону шкафа, но рука дрогнула.

— Как избавиться? — Бритта аж прикрикнула.

— Если в доме чужие, нам его не спрятать. Выпустим в лес, как только окрепнет.

— Так он просыпался, я ему скормила два сырых яичка, он воды попил и вновь заснул, — отчиталась кухарка и зачем-то добавила: — Милый.

К счастью, ужин подходил к концу. Бритта забрала пустую посуду и вышла, я ещё раз бросила взгляд на закрытый шкаф, вздохнула и побрела в ванную.

Горячая вода расслабляла. Я долго стояла под ней, прислушиваясь к собственному телу: каналы внутри отзывались слабо, словно струны на разладившейся арфе, но боли уже не было. К тому моменту, как я вытерла волосы и накинула чистое платье, в доме стихло.

На обратном пути завернула в комнату брата.

Тео, почувствовав, что кто-то зашёл, открыл глаза. На тумбочке у изголовья, на скомканной салфетке, лежал деревянный дракончик, потёртый, с облупившейся краской на хвосте. Игрушка явно много путешествовала из ладони в ладонь и обратно.

— Диана, — на его глазах появились слёзы.

Испугавшись, я резко подбежала к мальчику.

— Что, Тео, где болит? — лоб был нормальной температуры, но на всякий случай я ощупала руки и ноги.

На мгновение мне нестерпимо захотелось снова прищуриться и заглянуть внутрь, проверить, как держится моя «заплатка» на канале. Но я тут же одёрнула себя. Нельзя. Сегодня я едва стояла на ногах.

Он проморгался.

— Ничего не болит, Диана. Как я рад, что в тебе магия проснулась.

— Но откуда ты знаешь? — выдохнув, что ему стало легче, погладила по волосам.

— А я всё видел и слышал, — удивил меня Тео. — Не знаю, как, но видел, ты чинила мою магию, словно старый сломанный шкаф.

Голос становился всё тише.

— Спи, Тео, завтра мне станет легче, я ещё приду тебя проведать.

— Приходи, Диана, — глаза брата закрылись, он погрузился в сон.

— Хорошо, что тебе полегчало, братик, — я наклонилась и поцеловала его в щёку.

Поднялась, повернулась и замерла. В дверях стоял мужчина.

Высокий, статный, русые волосы с сединой на висках. Правильные черты лица, высокие скулы. Настоящий лорд, из тех, чьи портреты вешают в кабинетах на видном месте, рядом с фамильным гербом.

Только этот лорд стоял в дверях, как чужой гость. Манжеты рубашки были застёгнуты не на ту пуговицу, под глазами лежали тёмные круги, и не от бессонной ночи, а от бессонных лет. От него тонко пахло пыльной бумагой и чем-то горьковатым, то ли травами, то ли старым лекарством. Так пахнет человек, который давно не выходит из комнаты.

— Добрый вечер, отец, — я склонила голову, приветствуя.

Он не ответил, отвёл от меня взгляд и посмотрел на стену, туда, где вчера магия Тео оставила вмятину.

— Смотри-ка, какой сильный, весь в меня, боевой маг, — лорд Амброс подошёл к стене и провёл ладонью по вмятине.

Провёл медленно, почти нежно, словно гладил не штукатурку, а самого Тео по голове.

— Хм-м… Виенна приходила сегодня, — он замолчал так надолго, что я успела сосчитать удары сердца. — Давно меня ничего не удивляло, а вот…

Он не договорил. Подошёл к кровати, склонился над Тео и осторожно, одним пальцем, поправил выбившуюся прядь у виска сына.

Развернулся и пошёл к выходу, думала, так и уйдёт, но нет, остановился и, не поворачиваясь, произнёс:

— Она передала твои пожелания. Я подумаю.

Уже у самой двери лорд Аброс Морис обернулся. Я ждала, что он скажет что-то ещё, но он просто смотрел. И в этом взгляде, тяжёлом и каком-то слепом, я вдруг увидела меланхолию и вину, а глубоко, на самом дне, что-то очень похожее на стыд.

Дверь закрылась.

Мурашки пробежали по телу, я передёрнула плечами. Странный, странный человек, мой здешний отец.

Раньше он даже не удостаивал Диану взгляда, а тут заговорил. Разговор, как мне кажется, состоялся не из приятных, но начало положено.

«Подумаю», — сказал он. О чём? О выгодной партии? О том, как продать дочь подороже? Или, может быть, впервые за много лет, о том, что у него вообще есть дочь?

Я ещё поборюсь за своё счастье.

Вернувшись в комнату, проворочалась примерно полчаса. То ли днём выспалась, то ли приход лорда напряг, но спать не хотелось.

Поднявшись, на цыпочках прошла к шкафу, приоткрыла дверцу и присела на корточки.

Дракончик спал, свернувшись в корзинке тугим белым клубком. Перебинтованное крыло торчало в сторону, и от этого он казался не страшным лесным зверем, а очень маленьким и одиноким.

Я протянула руку и тут же отдёрнула.

Улыбнулась и всё же отправилась спать.

А утром!

А утром, проснувшись, чуть не вскрикнула. На моей постели, развалившись и сложив на меня лапы спал дракончик. Он имел наглость выбраться из шкафа и улечься в мою кровать!

Глава 13

— Это как? Это зачем ты тут улёгся? — Драконьи ресницы затрепетали. Он распахнул свои красивые, большие глаза сиренево-голубого оттенка и неожиданно лизнул мою руку.

Я дёрнулась и чуть не упала с кровати. Зубы у зверя были впечатляющие, а вдруг укусит.

— Хозяйка, доброе утро.

Я застыла. Голос был низкий, мурлычуще-басовитый, с лёгкой хрипотцой. У меня в постели говорящий дракон?! В доме, где за стеной спит мачеха, которая ещё вчера готова была сдать меня инквизиции за одно отобранное у Люсиль платье.

— Тише, — прошипела я, накрывая его морду ладонью. Пух под пальцами оказался невероятно мягким. — Ты что? Тише!

Тёплый язык лизнул мою ладонь.

— Тьфу, мокро, — убрав руку, вытерла о край простыни.

— …и я тебе говорю, у неё там кто-то басит, я своими ушами слышала! — донеслось из коридора звонкое, торжествующее. — Мама, я же говорила, я же говорила!

Дверь распахнулась. На пороге, в наспех завязанном розовом халатике и с торчащей косичкой, раскрасневшаяся, с горящими глазами охотницы, которая наконец-то загнала добычу, стояла Люсиль.

— Ага! Мама, Диана в дом привела му… — она осеклась. Рот так и остался открытым. Взгляд медленно сполз с моего лица на белую пушистую тушу, развалившуюся поперёк одеяла. — …жчину?

Тот приподнял голову и приветливо клацнул зубами.

— Дракон, — сообщила Люсиль куда-то в потолок, голос у неё сделался тоненький. — Ма-ма. У Дианы в кровати дракон.

В комнату в тот же миг набился народ; кроме семьи прибежали Бригитта и новая служанка Роза.

— Мать дракона, — первой отреагировала именно Роза. — Белый пуховой… Мой отец рассказывал о таких.

Дракончик сел, собственнически обернув хвост вокруг моих ног.

— Это, — сообщил он присутствующим неторопливым басом, — комната моей хозяюшки. Стучаться у двуногих, кажется, было принято. Или я что-то путаю?

Но как ни странно, никто не возразил.

— Что тут происходит? — тихим голосом поинтересовался вошедший лорд Амброс. Сегодня утром отец семейства выглядел получше, синяки под глазами побледнели, стоял более уверенно. — Диана, ты разве не знаешь, что по законам империи малые драконы неприкосновенны? Охота на них запрещена и строго карается смертью.

— Я не охотилась. — Испуганно посмотрела на дракона.

— Спасла, — подтвердил пушистый и зевнул, демонстрируя острые зубы. — Вытащила из-под чужих когтей, согрела, накормила да спать уложила. У вас, лорд, не дочь, а клад. Жалко только, в доме, по всему видать, никто этого ещё не заметил.

Виенна вспыхнула пятнами.

— Кстати, моё имя Тирр, — он потянулся, выгнув спину дугой, и крыло его болезненно дёрнулось, он тут же спрятал боль, но я заметила. — Раз уж я тут гость, и гость, прямо скажем, раненый… что у вас на завтрак, любезные?

— Каша, — растерянно сказала Бритта. — Молоко и хлеб.

— М-м. — Дракон задумчиво облизнулся. — А мясо?

— Мяса нет, — отрезала Виенна, и в голосе её зазвенел холод. — Не заработали.

— Печально, — вздохнул пушистый. — Очень, очень печально. Лорд, я смотрю, вы неудачно женились. У вашей благоверной жало длинное, а вместо мёда яд.

До меня долго, но всё же дошла мысль: а откуда этот лесной житель знает о том, что перед ним лорд и его жена?

— Что он несёт? Амброс, на твоих глазах обижают жену — и ты молчишь? Прогони его! Раз Диана не охотилась, а спасла, я так решила…

— Вот! Говорю же: последние соки пьёт. А магия решила, что я своей хозяюшке нужен, — басовито мурлыкнул огромный недокот и потёрся пушистой головой о мою руку.

— Раз магия решила, пусть остаётся.

Лорд Амброс развернулся и, опираясь на трость, вышел, но на пороге обернулся и обронил:

— В деревнях верят, что благосклонность дикого дракона — к удаче. Может, и не врут.

Дверь стукнула.

Виенна молчала. Но её взгляд говорил, что в хитрой голове мачехи идёт подсчёт. Насколько выгодно оставить редкого зверя в доме. А какую пользу принесёт это для семьи?

Гнев на лице Виенны не исчез, она спрятала его за маской благовоспитанной хозяйки дома.

— Хорошо, — выговорила она наконец. — Пусть остается.

Папильотки на ее голове дёрнулись, когда она повернулась ко мне.

— Только кормить будешь сама. И следи за ним в оба. Испортит мебель или посуду — высчитаю из приданого.

Помолчала и не удержалась от ядовитой подколки.

— А приданого у тебя нет, Диана. Так что соображай заранее, чем будешь платить.

Я не успела и слова вставить, как комната опустела.

— Откуда у тебя вместо благодарности такая наглость? — поинтересовалась у свалившейся на мою голову проблемы.

— Разве моя защита не благодарность? Стоило тебе в лесу вмешаться, как я понял: вот она, моя драгоценная хозяюшка. Такое счастье людям не часто выпадает, знаешь ли. Так что улыбнись. Со мной тебя в этом доме больше никто не посмеет обидеть — голову откушу.

Интересно, шутит или всерьёз.

— Скажи, Тирр, а откуда ты узнал, что это мой отец, что он лорд, а Виенна — его жена?

— У меня, кроме прочих магических возможностей, имеется ментальная. Плохо развита, но считывать людей могу.

Я мысленно сделала зарубку. Ментальная магия. То есть он, по сути, биологический приёмник чужих эмоциональных волн. Интересно, какой у него диапазон. И, главное, может ли он считать меня. От этой мысли по спине пробежал холодок.

— А меня ты тоже… считываешь?

Тирр прищурился. Хвост у него дёрнулся.

— Тебя нет, хозяюшка. Тебя я чувствую. Это другое.

— О… А почему ты с тем чёрным зверем в лесу схватился?

— Мы территорию делили. Эта часть леса моя, а он позарился. Разве я могу, поджав хвост и крылья, уступить? Если бы не ты, доедал бы черный гад мои косточки.

— А что, если пока ты тут, он оклемается и всё же заберёт себе часть леса?

— Ха! Теперь не заберёт. Ты же его полностью магии лишила, это я увидел. Как он ревел, убегая. Весь лес мой!

— Сильное заявление. — Я встала с кровати и добавила: — И ещё одно: я запрещаю тебе спать со мной. Это неприлично и негигиенично.

— А где мне спать? — он осмотрелся. — Второй кровати я не вижу.

Прошлёпав босиком к шкафу, я вытащила оттуда плетёную корзину.

— Вот. Твоя резиденция, благородный Тирр.

Дракон оглядел корзину с таким выражением, с каким лорд оглядывает крестьянскую избу.

— Хозяюшка. Я, конечно, понимаю, что ты ещё не вполне осознала масштаб случившегося. Но позволь сообщить: я — пуховой. Меня законом охраняют. На гербах изображают. Я и корзина из-под ниток? Ты, верно, шутишь. Это я болел и не мог возразить, но с сегодняшнего дня…

— Подожди, я узнаю у мачехи про свободную комнату.

— Не надо, я лучше тут, в корзине. Вдруг тебе ночью кошмар приснится, а меня рядом нет.

— То-то же! Приятно познакомиться, Тирр. Меня зовут Диана. Будь моим гостем, пока не поправишься…

— Нет, нет, — он замотал головой. — Неужели до тебя всё ещё не дошло, что я твой навеки? Ты спасла мне жизнь, и она теперь твоя.

От этих слов я вновь опустилась на кровать.

Глава 14

За окном моросило, капли лениво сползая по стеклу, оставляли кривые дорожки. Я сидела на ковре, расчёсывая Тирру пух на загривке — дракончик жмурился и довольно урчал, подставляя то один бок, то другой. В этот момент дверь без стука распахнулась, и Бритта застыла на пороге, прижав ладони к груди.

— Леди Диана, вас в кабинет отец зовёт, — с придыханием сообщила она, словно меня удостоил аудиенции сам дракон-император.

Под рёбрами неприятно похолодело. Лорд Амброс долгое время не вспоминал о существовании старшей дочери. А тут вызывает на личный разговор. Хорошие новости в этом доме мне пока не подавали.

— А зачем, не сказал?

— Нет, не знаю, но сегодня лорд Амброс в хорошем настроении, съел почти всё, что я подала на завтрак, а ещё я слышала, — её голос с каждым словом понижался, — как он пообещал леди Виенне быть на обеде.

В этот момент в комнату постучал Тео, просунув в щель встрёпанную светлую макушку.

— Диана, пойдём вниз, скоро на стол накроют, — мальчик говорил со мной, но его взгляд был прикован к Тирру.

Ему хотелось подойти, поиграть, но он побаивался или стеснялся.

— Тирр, позволь моему брату погладить тебя? — присев рядом с дракончиком, поманила Тео.

— Позволяю, но за пух не дёргать, — он подмигнул брату.

Тео несмело дотронулся до загривка, пальцы погрузились в пух, а глаза округлились от восторга.

— Вот и хорошо, как наиграетесь, спускайтесь обедать, а я пока с лордом поговорю.

Улыбка с лица Тео сползла, он замер, отпустив Тирра.

— Диана, а зачем? Я слышал, как недавно сестрицы говорили, что тебя… — он запнулся и замолчал.

— Не слушай глупые сплетни. Им просто скучно, вот и говорят ерунду.

— Но они говорили, что раз в тебе нет магии, то ты лишний рот… — Тео поджал губы. — И что тебя, пока молодая, нужно выдать замуж за… старика. Диана, ты же не бросишь меня? Не пойдешь замуж?

— Вот же сплетницы, язык без костей, — пробормотала, злясь на пустословок. Пришлось вернуться к брату и успокоить его. Я опустилась перед ним на корточки, погладила по волосам и постаралась, чтобы голос звучал ровно и тепло, несмотря на бурлящее внутри раздражение. — Тео, такому не бывать, ты, наверно, забыл, кто тебя двое суток назад лечил? Именно я. После падения проснулась магия. И поэтому, братец, навязанный брак мне не грозит. Сама выберу себе жениха, молодого, красивого и заботливого.

Он прижался ко мне, со всей детской силой сжав талию.

— Это хорошо, что не выгонят. Диана, мама сказала, что ты полностью меня вылечишь. Это правда?

Вздохнув, пожелала мачехе за её необдуманные слова чихать без продыху до вечера. А вслух сказала:

— Тео, ты мой самый любимый брат, магия во мне только проснулась, но я приложу все усилия, чтобы ты полностью поправился, счастье моё. Нет, мы вместе постараемся. Хорошо?

— Хорошо, Диана, — Тео приподнялся и поцеловал меня в щёку.

Какой же он милый мальчик. Даже странно, что его характер не испортился в этом серпентарии.

Успокоившись, Тео остался с Тирром поиграть, а мне всё же пришлось спуститься вниз. Я впервые попаду в кабинет главы семейства.

На мой стук получила утвердительный ответ:

— Входите.

В кабинете стоял полумрак. Бордовые шторы были задёрнуты до половины, по стенам темнели деревянные панели, а над массивным столом со старого портрета щурился чей-то предок: мелкие злые глаза смотрели так, будто я уже в чём-то виновата. Здесь всё давило: и потолок с лепниной, и тяжёлая мебель, и даже сам воздух.

— Вы хотели меня видеть, лорд Морис? — войдя, посмотрела на мужчину, что стал в этом мире мне отцом. Он смерил меня взглядом — равнодушно, как оценивают товар. Рядом с ним стояла Виенна, её рука покоилась на спинке кресла, в котором сидел лорд.

— Что же ты так сухо приветствуешь отца? — спросила мачеха, и по глазам было видно, что она хочет добавить: и не приветствуешь мать.

— Растерялась, давно не была в этом кабинете, — на ходу придумав ответ и не дожидаясь приглашения, села на ближайший стул. — Так зачем вы желали меня видеть?

— Дочь, дело в том, что мы с твоей матушкой посовещались, — глухо произнёс лорд. Дерзить не хотелось, но мысль проскользнула: и где же вы тут матушку увидели? — Так вот, дочь моя. В тебе проснулась магия, и её нужно развивать. С этим, я думаю, ты спорить не станешь.

— Не стану, — кивнула в ответ.

— А для этого нужно постоянно принимать вызов.

— Вы, отец, имеете в виду лечение магических недугов? — подтолкнула замолчавшего лорда. — Но я занята лечением Тео.

— Да, Тео в первую очередь, но ты должна рассмотреть разные случаи, какие-то полегче, какие-то потяжелее, — не утерпев, вклинилась в разговор мачеха. И так было понятно, с чьей подачи состоялся этот разговор. — Поэтому мы с лордом Амбросом решили, что откроем для тебя кабинет: пока два раза в неделю простые случаи, остальные дни ты занимаешься с Тео, а потом, как раскачаешь магический резерв и навык, станешь принимать каждый день.

Ах вот оно что. Не дочь, а курица, которая должна нести золотые яйца. И ведь как ловко обставили, будто услугу мне оказывают.

— И где же будет находиться кабинет?

— В нашем доме, — сухо улыбнулась Виенна. — Если обойти дом слева, то там есть дверь, ведущая в небольшую комнату для прислуги. Вот её мы тебе отдадим. Всё равно она пустует.

— Мило, — улыбнулась, не поморщившись. И, не дожидаясь ответа Виенны, обратилась к лорду: — Отец, матушка обещала мне половину дохода от приёмов, остальное пойдёт на содержание нашего дома.

— Что? Почему? Нет, я не согласна, это слишком много для тебя, — захлебнулась возмущением Виенна.

Её пальцы были готовы искрошить кресло.

— Дочь, сейчас трудные времена, и поэтому считаю, что тебе будет достаточно и десятой части от оплаты, — лорд Амброс встал на сторону жены. Я его и так не уважала за то, что он допустил ужасное обращение с дочерью, а после этих слов и последние капли уважения растерял.

Неприятный человек.

«А может, Диана не его родная дочь?» — кольнула мысль.

Видя, что я хмурюсь и молчу, лорд добавил:

— Виенна молила меня дать тебе время развить талант и не выходить в этом году замуж и, что немаловажно, уговорила меня дать тебе возможность найти себе жениха самой.

Облагодетельствовали. Это, получается, компенсация за мою почти бесплатную работу?

— Но на королевский бал с сёстрами ты всё же поедешь, я так решил. Там оглядишься, вдруг кто по сердцу придёт.

— Хорошо, отец, — сейчас спорить настроения не было. Да и ещё не известно, к чему приведёт спор. Как бы откат не получить. — Но у меня условия: раз я получаю всего десять процентов за работу, то вы мне покупаете новые платья, обувь, женские мелочи и желательно разнообразить рацион. На одной каше я, тратя магию, не протяну.

— Согласен, — ответил лорд, и мне показалось, что под пальцами Виенны всё же треснуло дерево.

Я поднялась, неторопливо поправила подол розового платья и направилась к двери, спиной чувствуя, как два взгляда буравят меня между лопаток.

Глава 15

Впервые за долгое время я спустилась к завтраку в приличном платье. Села за стол, всем пожелала приятного аппетита и пододвинула к себе тарелку с ароматной кашей. Несмотря на кислые лица недовольных сестриц, я радовалась, потихоньку отвоёвывая позиции старшей наследницы.

Разнообразием завтрак не блистал, но был сытным: молочная каша, бутерброд с маслом да чай.

А вот Тирр в это утро завтракал на кухне. Я накануне вечером уговорила Бригитту приготовить ему что-то мясное, сунув ей несколько монет из своих запасов. Кухарка не поленилась, сходила в ближайшую лавку и купила костей — на бульоне сварила вкусную кашу.

После завтрака, уходя за кухню за Тирром, я предупредила Тео, что скоро приду к нему в комнату. Братик улыбнулся, подскочил пружинкой и убежал на второй этаж.

А на кухне дракончик как раз вытирал мордочку маленьким полотенцем — держал его край лапой и сосредоточенно водил по пушистым щекам.

Бритта, прижав руки к груди, смотрела на него с таким умилением, будто перед ней был не лесной хищник, а домашний котёнок.

— Ну что, помощник, — позвала я, — идём. Отвлечешь Тео своим мягким пухом, пока я буду лечить.

Тирр поднял голову, отдал полотенце и важно прошествовал к выходу, высоко поднимая лапы.

Бригитта вздохнула.

Она всё ещё не могла поверить, что я обрела сильную магию. Каждый раз, когда я проходила мимо, кухарка бросала на меня долгий, изучающий взгляд — словно проверяла, не растворится ли видение.

— Да хранят вас боги, леди Диана, — прошептала Бритта мне вслед.

Мы вышли в коридор. Тирр, семеня за мной, тихо постукивал когтями по паркету. Я была рада, что его крыло потихоньку начинало заживать.

Тео сидел на кровати, бледный, но с живыми, блестящими глазами. А рядом…

Я замерла на пороге.

У кровати с прямой спиной сидела Виенна. На подлокотнике кресла, свесив ножку и поигрывая цепочкой на шее, с застывшей улыбкой на губах, разместилась Люсиль.

— Долго же ты шла, — в голосе Виенны сквозило напряжение.

Тео воскликнул:

— Диана, ты пришла! А Тирр… он тоже будет тут?

— Будет, — ответила я, подходя к кровати. — Пока я буду тебя лечить, вы поиграете.

Люсиль фыркнула.

— Поможет? Чем? Будет пухом обмахивать?

Я промолчала. Не хватало ещё ввязываться в перепалку перед лечением.

— Долго же мы тебя ждали, — протянула Люсиль, оставляя цепочку в покое. — Матушка, а ты уверена, что Диана умеет магичить? Никто же не видел, как она это делает. Не удивлюсь, что всех обвела вокруг пальца и продолжит…

Тео насупился.

— Матушка, а вдруг она только хуже Тео сделает?

— Люсиль! — от окрика Виенны вздрогнули все.

Сестрица осеклась. Глаза её округлились, брови взлетели вверх.

— Матушка, — голос дрожал от обиды, — ты… ты впервые на меня кричишь!

Виенна молчала, сверля дочь тяжёлым взглядом.

— И из-за кого?! — Люсиль ткнула пальцем в мою сторону. — Из-за… этой… этой…

Она запнулась, не найдя слов. Потому что «пустышка» уже не подходило, а подобрать новое оскорбление на ходу не успела. Лицо её пошло красными пятнами, глаза заблестели от злости и унижения.

— Выйди, — тихо, но твёрдо сказала Виенна.

Люсиль сорвалась с места и выскочила прочь, громко хлопнув дверью.

— Невоспитанная, — пробасил Тирр, запрыгивая на кровать к Тео.

Я не ответила, переведя взгляд на Виенну. Мачеха сидела, вцепившись пальцами в подлокотник, и смотрела куда-то в стену.

— Леди Виенна, я буду работать, мне нужно сосредоточиться. Пожалуйста, выйдите.

Она резко перевела на меня взгляд, сузив глаза. Я ждала отповеди, напоминания: я — падчерица, она — хозяйка дома.

Но Виенна молча поднявшись, поправила юбку и сказала:

— Я буду стоять за дверью, если что — зови.

— Хорошо.

Дверь мягко закрылась.

— Тео, — посмотрела на брата, садясь на край кровати. — Я начну. Будет… непривычно. Но ты не бойся.

— Я не боюсь, — ответил он твёрдо, запуская пальцы в пух Тирра. Тот зажмурив глаза, мурлыкнул. Мы с Тео прыснули. Басовитое мурлыканье больше напоминало звук трактора или голос тигра.

Я глубоко вдохнула, задержала воздух, представила перед собой схему и выдохнула.

Мир расслоился.

Ядро Тео пульсировало чуть слабее, чем в прошлый раз, но всё ещё слишком ярко и напряжённо. Как конденсатор, который зарядили до предела и держат под током. Ещё немного и пробой.

Я провела взглядом по единственному работающему каналу. Моя «заплатка» держалась — прореха затянулась, утечки не было. Магия текла ровно, без потерь.

Но этого было мало.

Ядро по-прежнему раздувалось, ища выход. Оно толкалось в запаянные каналы — те тускло мерцали в ответ, но не открывались. Как запертые двери, в которые ломится толпа.

— Дренаж, — прошептала я вслух. — Нужен дренаж.

Я перевела взгляд на запаянные каналы. Вот тот, самый тонкий, почти ниточка. Он отходил от ядра в сторону левого плеча и обрывался у самой заглушки. Если сделать в ней микроскопическое отверстие — не распаивать, просто проколоть, — магия получит путь наружу. Не поток, не реку, а тонкую струйку.

Достаточно, чтобы давление в ядре упало и чтобы Тео перестало жечь изнутри.

Я осторожно, двумя пальцами, взялась за заглушку. В схеме она выглядела как плотный, спёкшийся ком, словно канал запаяли грубым паяльником, не жалея олова.

Я представила иглу. Тонкую, острую, как вольфрамовый электрод.

— Потерпи, Тео, — прошептала. — Сейчас будет…

Я коснулась заглушки кончиком воображаемой иглы. Нажала.

Схема перед глазами мигнула.

Заглушка дрогнула, но ничего не произошло.

Ещё раз. Чуть сильнее.

Тепло побежало по пальцам, знакомое, тягучее.

— Давай, — прошипела сквозь зубы.

Игла вошла.

Я почувствовала это как щелчок — беззвучный, но отчётливый, как замыкание контакта. Заглушка поддалась — не раскрылась, нет, просто в ней появилось крошечное отверстие с булавочную головку. Не больше.

Через него, пульсируя в такт ядру, вырвалась тонкая нить магии. Не голубая, а почти прозрачная, едва заметная. Она потянулась по каналу — медленно, неуверенно, словно училась ходить. Дошла до плеча, спустилась к локтю, коснулась кисти.

— Тепло, — выдохнул Тео. Глаза его были закрыты, но голос звучал ровно, без боли. — Диана, у меня в руке… тепло.

— Это магия, — ответила я, не отрываясь от схемы. — Просто… дыши, не мешай ей.

Я следила за ядром, как за манометром.

Пульсация замедлялась. Вспышки становились реже. Раздутый конденсатор начал понемногу остывать.

— Работает, — прошептала я.

Тео открыл глаза.

— Диана, у меня больше не жжёт, — сказал он тихо, с таким удивлением, будто впервые в жизни почувствовал, что можно просто… не болеть. — Совсем.

У меня перехватило горло.

— Это только начало, — ответила я, погладив его по спутанным волосам. — Мы ещё не закончили. Но… стало легче?

Он кивнул, не говоря ни слова.

Я перевела взгляд обратно на схему. Дренажный канал работал — магия сочилась тонкой, но устойчивой струйкой. Ядро больше не распирало. Оно успокаивалось, словно наконец-то получило передышку.

— Теперь нужно закрепить, — пробормотала я себе под нос.

Аккуратно, кончиками пальцев, я «обвела» края микроскопического отверстия — как если бы ставила защитный слой вокруг свежего паяного соединения. Чтобы не расширилось само. Чтобы канал оставался тонким, но стабильным.

Тео дышал ровно.

Я выдохнула и позволила схеме погаснуть.

Мир вернулся в обычное состояние: стены, кровать, мальчик с растрёпанными волосами и белый пушистый дракон, который смотрел на меня во все глаза.

— Получилось? — спросил Тирр, приподнимая голову.

— Наполовину. — Я провела по лицу ладонью. Усталость навалилась, до комнаты бы дойти. — Ядро разгружено, но работы предстоит много.

Тео сидел, поглаживая пушистый бок дракончика.

— А меня теперь не будет жечь? — в его глазах светилась такая надежда, что сердце сжалось.

— Не будет, — твёрдо сказала я. — Но до полного выздоровления пройдёт время.

В приоткрытую дверь заглянула Виенна.

— Можно?

Я кивнула.

Она вошла и сразу подошла к сыну, взяла его за руку, вгляделась в лицо.

— Тео, как ты?

— Хорошо, мама, — он улыбнулся. — Диана сделала так, что не жжёт. Совсем.

Виенна медленно перевела взгляд на меня.

В её глазах я увидела тень признания.

— Завтра я приду снова, — сказала, поднимаясь. Ноги слегка подкашивались, но я устояла. — Ему нужен покой и хорошая еда.

Виенна кивнула.

Я вышла в коридор. Тирр, семеня за мной, тихо спросил:

— Хозяюшка, ты как?

— Жива, — ответила я, хватаясь за стену. — Но чай с булочкой меня бы сейчас воскресил.

— Бритта пекла сегодня утром, — дракончик лизнул мою ладонь шершавым языком. — Я видел.

— Вот и отлично, сбегай.

Пошутила я, но Тирр со всех ног бросился в сторону лестницы.

— Да куда ты, — крикнула вслед улепетывающему дракончику.

Глава 16

Ночью проснулась от того, что хотелось пить. Во рту пересохло, будто вечером наелась солёных огурцов. Рука сама потянулась к кувшину на тумбочке, но тот оказался пустой. А ведь перед сном я ходила за водой на кухню.

У самого края кровати, свесив морду, сладко посапывал Тирр. Понятно, в кого перетекла вода.

— Бессовестный, хоть бы каплю оставил, — с укором посмотрела на спящую проблему.

Эх, послать бы кого на кухню вместо себя. Да некого. С трудом отодрав тело от матраса, поднялась. Сунув ноги в тапочки и накинув халат, взяла кувшин. Так и побрела без свечки. Луна была полная и яркая.

Не успела открыть дверь, как за спиной мягко стукнуло.

— Тьфу ты, напугал, — обернувшись, посмотрела на Тирра. — Ты-то куда?

— Туда, — зевнув, басовито прошептал пушистик. — С тобой.

— Так, может, ты один сходишь за водой, — с надеждой протянула кувшин.

— Так у меня лапки, — не переставая зевать, он подтолкнул меня мордочкой вперёд.

— Хорошая отговорка. А как воду пить, так не лапки, — высказала претензию водохлёбу, но тот и ухом не повёл.

Под мерное тиканье часов мы спустились на первый этаж. На кухне кто-то был.

Магический огонёк от артефакта тенями плясал на молодом лице.

— Майра? — я с удивлением смотрела, как младшая сестрица роняет кусок мяса на пол. Именно это жареное мясо сегодня подавали на ужин. А она запихивала остатки в кашу, которую вечером приготовила Бригитта на утро Тирру. — Ты что делаешь?

В голове промчалась шальная мысль: неужели она хочет отравить Тирра? Нет, нет, бред. Или не бред?

— Я… я… — бледная и перепуганная Майра наклонилась, подняла мясо и всё же запихала его в кашу. — За водой спустилась. Пить… хотела.

— Пить? А мясо тебе зачем? Посреди ночи перекусить решила? Только ты кастрюли перепутала, эта каша для Тирра, — в душе закипало возмущение из-за того, что маленькому дракончику могли навредить.

— Это не мне, — вспыхнув, выпалила Майра, размазывая ложкой кашу и всё тщательнее пряча в ней мясо. — Я в кашу, чтобы матушка не заметила, что мясо с ужина пропало. Тирр, он же хищник… Редкий, охраняемый законом. Пуховые драконы охотятся в лесу на зайцев, лис и прочую мелкую дичь, — голос девушки стал чуть увереннее, она говорила, словно читала цитату из книги о редких животных. Возможно, так и было, я практически ничего не знала о младшей сестрице и её увлечениях. — Он же хищник. А вы его кашкой… У него крыло болит, он голодный, ему мясо нужно. Настоящее, — всё горячее укоряла Майра.

Я улыбнулась. Получается, что Майра не травила, а подкармливала. Я не знала, что и сказать. Тихая мышка, которая днём поддакивала сестре и роняла «бессовестная», прячась за чужие спины, среди ночи кралась с магическим артефактом на кухню, чтобы стащить мясо не для себя. — Тирр, тебе тут угощение от поклонницы, — посмотрела на дракончика и кивнула в сторону каши.

Тот принюхался, облизнулся, но, прижав уши, сделал шаг назад.

— Не возьму, — коротко бросил он.

Майра охнула, её нижняя губа задрожала.

— Почему не возьмёшь? Мясо вкусное, я вечером ела, — удивлённо посмотрела на дракончика.

— От тебя бы взял, от неё не возьму, — упёрся Тирр.

Обида плеснула в глазах Майры так горько, что мне стало не по себе.

— Понятно, — протянула она дрожащим голосом. — Даже зверю противна.

— Майра, — попыталась тут же остановить истерику.

— Да что вы все! — она резко смахнула со стола светящийся артефакт, тот закатился под стол, и на кухне стало темнее. Голос сестры сорвался. — Думаете, я не вижу? Родители замечают всех, кроме меня. Люсиль красивая, Тео болен, теперь вот ты, пустышка, ставшая сильной магиней. А я кто? Тихоня, лишь под ногами путаюсь. Даже дракон от меня нос воротит.

Она метнулась к двери.

Я перехватила её за запястье.

— Отпусти, — глухо попросила Майра, не оборачиваясь.

— Майра, — я не стала тянуть её обратно, просто держала. — Если тебе нравятся пуховые драконы, приходи завтра. Познакомлю. Я поговорю с Тирром.

Секунду она стояла неподвижно. Потом выдернула руку и выскользнула за дверь.

Тихие шаги простучали по лестнице.

Опустившись на табурет, я оглянулась, будто вспоминая, а зачем вообще пришла на кухню. Тирр подобрался к столу, понюхал мясо и всё-таки слизнул один кусок, видно, не пропадать же добру.

— Зря ты её так, — сказала я. — Девочка от чистого сердца.

— В этом доме не родственники, а змеи. Они тебя не любят, завидуют и ненавидят. Это я чувствую. И эта девочка не исключение.

— Не все, — наклонившись, подняла артефакт. — Тео и Бритта ко мне хорошо относятся.

Тирр, занятый кашей с мясом, неопределённо хмыкнул.

— А насчёт змей ты не прав, человек может измениться, а Майра подросток, ей всего шестнадцать. Видишь, ради тебя нарушила правила, взяла кусок мяса.

— А завтра скажет, что это ты украла. Кому поверит мачеха, тебе или родной дочери?

Я смотрела на дверь, за которой стихли шаги Майры.

— Нехорошо вышло. Надо бы с ней поговорить.

Тирр слизнул ещё кусок мяса и ничего не ответил.

Поднявшись, я молча налила воды в кувшин, прибралась на кухне, помыла посуду за Тирром и, прикрыв дверь, отправилась в комнату досыпать. Завтра должна приехать первая посетительница. Роза уже подготовила мой кабинет.

Было очень волнительно и одновременно радостно от предвкушения.

Глава 17

Завтрак был на удивление сытным и разнообразным: кроме привычных бутербродов с маслом, каши и чая, на столе красовалась тарелка с варёными яйцами, румяные пирожки с капустой, творог в глиняной миске, политый мёдом, и даже блюдце с тонкими ломтиками сыра. Мелькнула мысль, что Виенна так меня задабривает перед первым приёмом. Похоже, не только я переживала.

Но, положа руку на сердце, я переживала, и очень. Впервые придётся оказывать магическую помощь постороннему человеку, да ещё и за деньги. И именно поэтому накануне днём я, собрав храбрость в кулак, постучала в кабинет к главе дома.

Сначала я удивилась, что лорд мне открыл дверь, а потом пришла его очередь удивляться, потому что я начала задавать вопросы. А можно ли мне заниматься магическим лечением без какого-либо образования? А должна ли я платить налоги? Должна ли уведомлять какие-либо ведомства, что начинаю принимать на дому?

Похоже, никто и никогда такого у него не спрашивал.

Он долгую минуту меня рассматривал и наконец ответил, что налоги платить нужно, но это уже его забота, как главы рода, а вот образование не требовалось.

Далее разговор не пошёл, и меня выставили за дверь.

И на том спасибо.

Этим утром за столом собралась вся семья, даже лорд Морис вышел. Я попыталась поймать взгляд Майры, но та, медленно прожёвывая бутерброд, смотрела в свою тарелку.

— Диана, — восторженно воскликнул Тео. — У тебя сегодня первый приём, как бы я хотел поприсутствовать. — И, не дожидаясь моего ответа, повернулся к Виенне. — Матушка, разреши мне. Я посижу тихонько на стульчике в углу, меня не заметят.

Мачеха поджала губы.

— Теодор! Приём между лекарем и больным должен быть приватным, тебе ли не знать.

— Но когда вы возили меня по лекарям, в кабинете кто только не был. Ты, отец, даже сёстры.

— Родственникам дозволяется, — ответила Виенна. — Ешь и больше не проси.

— Учителей нужно ему нанять, — Амброс Морис опустил ложку. — И не только по этикету, но и учителя боевой магии.

— Амброс, рано ещё, — еле слышно возмутилась Виенна. — Пока ещё идёт лечение, нельзя…

— Тогда найми ему учителя по этикету и другим наукам, чтобы мой сын не позорился и не задавал глупых вопросов.

После такой отповеди за столом стало тихо.

— А где этот драгоценный… пушистый дракон? — уж не знаю, хотела ли Люсиль разрядить гнетущую обстановку или просто не могла сидеть молча, но ответить я не успела.

Виновник вопроса сам явился, цокая когтями по деревянному полу, и с каким-то особым удовольствием облизывая шёрстку вокруг рта.

— Спасибо за угощение, — пробасил он на всю комнату, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мясо было отличное.

Люсиль поперхнулась чаем. Виенна медленно опустила ложку.

— Какое мясо? — голос мачехи был тихим, но в нём чувствовалось напряжение.

— Ночью спустился на кухню воды попить, — продолжал дракончик, с наслаждением облизнувшись. — А из холодильного шкафа такой аромат... Ну не утерпел. Думаю, раз уж осталось с ужина, чего добру пропадать?

Он перевёл взгляд на Виенну и добавил почти ласково:

— Вы же не против, драгоценная леди? Всё равно бы выкинули.

Я с трудом сдержала улыбку, понимая, что никто не забыл про жареное мясо, и скорее всего Виенна приказала бы разогреть его и подать на обед. Тирр только что виртуозно перекрыл любую возможность обвинить меня или Бритту в краже.

Виенна медленно повернулась к Бритте, которая как раз вносила свежий хлеб.

— Ключи от кухни и от подвала возьмёшь у меня после завтрака, — лёд так и сквозил в её словах. Мясо было недешёвым, а я ещё не начала зарабатывать. Как тут не злиться.

Бритта поклонилась и прошептала: «Слушаюсь, леди».

Дракончик с достоинством прошествовал к моему стулу и уселся рядом, положив тяжёлую голову мне на колени.

— Хозяюшка, кашка сегодня вкусная, — громким шёпотом сообщил он. — Ешь, пока не остыла.

После завтрака, стоило всем разойтись, меня схватила за руку Виенна.

— Диана, приструни своего дракона, иначе это придётся сделать мне, несмотря на запрет лорда Мориса. Я не посмотрю на его избранность. В следующий раз всё, что он украдёт, — её пальцы вцепились в моё плечо, ещё немного, и было бы больно, — вычту из твоих денег. Можешь кормить его перепелами и росой с горных вершин!

Мы прожигали друг друга взглядом. Я выдернула руку и хотела уйти, но меня остановил стук в дверь.

— Ой, — встрепенулась Виенна. — Приехал первый пациент. Соберись, доченька, выдохни и иди на приём.

Роза как раз открывала дверь, и входящие услышали медовые речи мачехи.

— Ах, госпожа Агнес! — она шагнула вперёд, протягивая руки. — Вы пришли вовремя, прямо минута в минуту. Моя падчерица Диана рада вас проводить в кабинет и принять.

Госпожа Агнес, дородная женщина в тёмно-зелёном платье, окинула нас цепким взглядом. Рядом с ней, втянув плечи, с испуганными глазами стояла бледная девушка лет семнадцати.

— Надеюсь, ваша падчерица действительно умеет то, что вы обещали, — сказала гостья, не скрывая скепсиса. — А то мы наслышаны о домашних лекарях.

— Умеет, умеет, вы же знаете ситуацию с моим сыном, — заверила Виенна, бросив на меня быстрый взгляд. — Диана, проводи госпожу и её дочь.

Я выступила вперёд, стараясь держать спину прямо.

— Прошу за мной. Я принимаю в отдельном кабинете, с другой стороны дома.

— С другой стороны? — нахмурилась госпожа Агнес. — Почему не здесь?

— Так удобнее для лечения, — ответила я спокойно. — Там тихо, никто не помешает.

Женщина недовольно поджала губы, но девушка потянула её за рукав:

— Мама, пойдём.

— Ладно, — буркнула та. — Веди.

Как Виенна облагородила кабинет, мне понравилось: до этого тут было пусто и пыльно, сейчас при помощи Розы наведён порядок, принесена самая лучшая мебель, что осталась в доме.

— Да, кабинет так себе, сразу видно, деревенская лечебница, — госпожа Агнес продолжала ворчать. — Ой, сомневаюсь я в успехе…

— Присаживайтесь, — указала я дамам на мягкие кресла. — Какие жалобы, кому нужна помощь?

— Моей доченьке, Бариэль. Расскажи, что тебя беспокоит, — женщина переключилась на дочь, но тут же добавила: — Сильно на успех не надейся и не плачь.

Так и хотелось сказать: «Вам бы, уважаемая, впору учебник написать. Глава первая: как убить веру ребёнка в себя».

Но я промолчала, только мельком взглянула на Бариэль. Девушка сидела, опустив голову, и теребила край платья.

— Бариэль? — позвала я мягко. — Рассказывай, что случилось.

Она подняла глаза, бледные, с тёмными кругами, и тихо заговорила:

— Голова кружится, слабость. В глазах темнеет, когда пытаюсь использовать магию.

— Какую магию? — уточнила я.

— Я… я могла полить все цветы в доме. И в жару огород. Мама говорит, что это удобно.

Мать довольно кивнула, сложив руки на груди.

— Удобно, — повторила она. — Экономно. А теперь вот…

Я перевела взгляд на госпожу Агнес: одета дорого, украшения золотые, ведёт себя как графиня, а не деревенская помещица. И тут же эксплуатирует дочь как бесплатную поливалку. Возможно, она так пытается увеличить её магический резерв?

Но я промолчала. Только кивнула Бариэль:

— Дайте мне минуту.

Закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Над головой девушки засветилась схема. Небольшой живой источник, каналы, правда, тонковаты, но все целые. Удивил цвет магии, что текла по каналам: прозрачный, как родниковая вода. Какая интересная магия.

Я сразу увидела проблему: в районе затылка один из каналов был перекручен, как шланг, который пережали и забыли расправить. Магия текла слабо, с перебоями, отсюда головокружения и слабость при использовании способностей.

Ничего страшного, просто сбой.

Я аккуратно, двумя пальцами, взялась за перекрученный участок и без лишнего давления развернула его. Канал выпрямился, и магия потекла ровно, словно по новой трубе.

Бариэль охнула.

— Мама, — голос её задрожал, — я чувствую тепло!

Она подняла руку, и на ладони засветился маленький водянистый шарик, неуверенный, дрожащий, но живой.

— Голова не кружится, — с улыбкой произнесла девушка.

— Просто прекрасно, — сказала я. — Перекрут убрала, магия вновь поступает без перебоев.

Я посмотрела на Бариэль внимательно:

— Только не доводи себя до такого в следующий раз. Как почувствуешь, что начинает темнеть в глазах, сразу отдыхай. Твоя магия — вода, она не любит резких движений. Если перенапряжёшься, канал снова скрутится. И выправлять его будет сложнее.

— Спасибо, леди, — прошептала Бариэль со слезами на глазах.

Мать же смотрела на дочь с выражением, в котором смешались облегчение и досада. Будто рада, что проблема решена, но злится, что придётся платить за минутную работу.

— И меня уж посмотрите, поясница вечером болит, — неожиданно потребовала госпожа Агнес.

— Но я лечу только магические недуги, вам лучше обратиться к простому лекарю, — растерялась я от такого требования.

— Да ты для начала посмотри, вдруг у меня как у дочки от закрута поясницу ломит, — не сдавалась она.

— Хорошо, посмотрю, мне не сложно, — уступила я первым клиентам.

Женщина устроилась поудобнее, положив руки на стол.

Я снова сосредоточилась.

Магический источник у матери был… никакой. Крошечная бледная горошина, едва теплящаяся в солнечном сплетении. От неё отходили четыре ответвления — тонкие, как швейные нитки, и почти все они обрывались, не доходя до кончиков пальцев.

Такая магия была бесполезна: ни согреть ложку, ни пыль стереть.

Я аккуратно вышла из магического состояния и посмотрела на женщину.

— Я не вижу проблем со спиной, вам нужно к простому лекарю, — сказала я ровно. — Но раз вы спросили… Ваша магия очень здорова. То есть практически отсутствует. Каналы тонкие, источник слабый. Лечить тут нечего, это особенность от рождения.

Женщина побагровела.

— Что значит — отсутствует? Ты что несёшь?! Я всегда знала, что у меня магия есть! Моя мать…

— Ваша мать могла ошибаться, — спокойно ответила я. — Я вижу ваш накопитель, каналы есть, но они не работают. Это не болезнь, просто… такой дар.

— Да как ты смеешь! — взвилась пациентка, вскакивая. — Соплячка зелёная! Ты даже не посмотрела как следует! Шарлатанка, а ещё оплату требуете!

— Деньги за лечение вашей дочери, — напомнила я, тоже поднимаясь. — Мы договаривались о плате за неё, а не за вас.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла Виенна, бледная, с горящими глазами. Видимо, стояла под дверью и слушала.

— В чём дело? — спросила она ледяным тоном.

— А в том, — заорала женщина, тыча в меня пальцем, — что ваша чудо-лекарка оскорбляет благородных пациентов! Она назвала меня пустышкой!

— Я не называла вас пустышкой, — возразила я нахальной даме. — Я сказала, что ваша магия слаба. Это констатация факта, а не оскорбление.

— Я не заплачу! — женщина схватила дочь за руку. — Ни медяка!

— Вы заплатите ровно столько, сколько мы договорились, — вмешалась Виенна, сверля меня взглядом. — Вашей дочери Диана помогла.

— Нет! — отрезала госпожа Агнес. — Или в два раза меньше, или ничего!

Она дёрнула дочь к выходу.

И тут во мне что-то щёлкнуло.

— Стойте, — сказала я тихо.

Сделав шаг вперёд, положила ладонь на плечо Бариэль. Та вздрогнула.

— Я вылечила её за секунду, — сказала, глядя матери прямо в глаза. — И за секунду могу вернуть всё обратно.

Пациентка побледнела.

— Ты… не посмеешь.

— Мама, — голос дочери сорвался на фальцет, — мама, не надо. Мне уже хорошо. Я не хочу снова… не хочу кружиться. Мама, пожалуйста.

Она схватила мать за рукав, повисла на нём, ее глаза наполнились слезами.