Крылья несущие гордость: обратная сторона луны

Пролог

В мире где все привычное нам делится на черное и белое не принято говорить о том что скрыто по ту сторону от зрителя. О той незримой пелене, что укрывает собой серый свет обратной стороны луны.

Нами принято считать, что солнце светит всем одинаково и каждый равен друг другу лишь по факту своего рождения - с того самого мгновения, когда первый вдох наполняет лёгкие воздухом, и до последнего удара сердца, всё ещё жаждущего жизни.

Все отголоски человеческих законов однажды рухнули с треском, чтобы возродиться вновь - в незримом для смертных глаз оазисе где хаос слился в единение с тишиной и строгими правилами жизни, в отдельный мир где не было места для сомнений и душевных скитаний, а его бессмертные жители прозвали его Люцерия.

На момент зарождения первой жизни Всеотцом было создана и обуздана невероятная мощь подобна ему самому, энергия превосходящая силу космоса и выходящая за грани разумного, способная создавать, разрушать и созидать, Душа если вам угодно такое ее название. Именно Душа стала центром, ядром если позволите, для создания исконно первой жизни на нашей земле и за ее приделами, так и появились ОНИ, скитальцы нашей планеты без плоти и крови, но с безграничной властью над всеми явлениями природы, которые наши глаза привыкли видеть по сей день, и лишь спустя миллионы лет обуздания своей сущности, задолго после появления людей, они получили в дар возможность прийти в этот мир как существа способные прожить с нами одну жизнь деля наш мир на зримое и скрытое наследие Нашего общего Создателя.

Ими и стали жители Люцерии. Годы эволюции разделили силы их Душ на касты буквально создав новую жизнь.

Фениксов обуздавших силу разрушения огня. Фурий принявших на себя мощь гроз и ветров, их крик подобен раскату грома в самую темную ночь, а их движения быстры и неуловимы, словно штормовой ветер. Соколов первоклассных охотников на небе и на земле подчинивших себе силу скорости получив к этому острое как клинок зрение. Оборотней принявших в свои души первобытную силу зверя. Их кровь хранит древний инстинкт стаи, а тело способно менять форму, подчиняясь зову луны и ярости сердца. Химер получившие проклятие чужих лиц и судеб. Магов что не владеют стихиями напрямую - они переплетают их, направляя потоки энергии, словно нити невидимого полотна. Вампиры подчинили себе силу вечной ночи. Их души стали холодны и неподвластны времени. Они питаются жизненной силой других существ, продлевая своё существование на века. Быстрые, изящные и смертельно опасные, они - и есть ужас бессмертия. Гули стали порождением искажённой души и вечного голода. Их тела изменились, подчиняясь инстинкту выживания, а разум оказался разорван между остатками человечности и звериным желанием пожирать плоть. Они скрываются в тени цивилизации, существуя там, где жизнь уже уступила место смерти.

Тех кого мы сейчас не затронули все так же остались в тени луны скрывающие свое истинное нутро проживая с нами в одно время. Мир не ограничился лишь теми, чьи имена сохранились в хрониках и страхах народов. Со временем люди начали забывать правду, превращая реальность в легенды, а живых существ - в вымысел и фольклор.

Зная тайны мироздания в воздухе нависает важнейший вопрос, как те, кто подчинил себе смерть могу жить в своем мире хаоса оставаясь единым народом? Каждый кто порождён силой разделения Душ имел своих предводителей.

Среди оборотней - Альфы, чья воля удерживает стаи. Среди вампиров - древние владыки ночи, чья кровь старше целых королевств. У магов есть архимаги, способные управлять потоками силы так, как другие управляют словами. Даже среди Фурий, Фениксов и Соколов есть те, чья Душа горит ярче остальных, становясь центром власти и силы. Они правят своими народами, ведут их в войны, заключают союзы и решают судьбы тех, кто стоит ниже, воспитывая себе приемников. Но даже у такой верховной власти есть предел.

Выше всех, на самой верхушке пищевой цепи располагались ОНИ. Те, кто оторвал себе большую часть света нашего мира, впитав в себя его голод, ярость, волю, честь и гордость. Грифоны.

Власть. В них была сосредоточена мощь земли и свобода небес, их правление строилось на уважении и созидании, никто не был так близок в Создателю как они. Их кожа, независимо от цвета, излучает мягкое внутреннее сияние, выделяющее их среди всех подвластных народов, невероятная мощь в сочетании с ростом что подобен кронам многовековых деревьев, а в движениях сочетаются невероятная сила и благородная грация, изящные руки с тонкими запястьями, широкая, прямая спина придающая им и без того властный облик за которой сложены два величественных крыла цвета молочного шоколада, поистине теплого оттенка от которого веяло теплом вселяющего доверие и чувство защиты. Их глаза были цвета восходящего солнца, яркое золотое свечение отражало в них целостность с миром и несущие в себе смысл всего мироздания, глаза мудрых старцев что не утратили блеска прожив несколько веков в поисках истинного смысла жизни. Стражи равновесия в мире где жизни приходилось соседствовать со смертью.

Лишь истина остаётся неизменной: Мир гораздо глубже, чем кажется тем, кто смотрит на него лишь глазами видящий одну сторону луны. В легендах люди не придумали чудовищ. Они лишь пытались объяснить то, что однажды увидели.

Глава 1. Обратная сторона луны

Люцерия. Новый для нас мир был всегда ближе чем страницы пожелтевших от старости зашарпанных книг. Остров подобный легендам об Атлантиде, скрытый от человеческих глаз и технологий расположился среди тёплых вод Атлантического океана -между островами Теркс и Кайкос, неподалёку от печально известного среди конспирологов Бермудского треугольника. Впрочем, к нему Люцерия не имела ни малейшего отношения.

Легенды и их тайны были скрыты от людей магическим куполом древнейшей магией, такой что о ней знали некоторые хранители и сам Творец. Над островом возвышался невидимый купол, сотканный из силы Душ, -мягкий, но непроницаемый барьер. Для проходящих мимо кораблей и пролетающих самолётов Люцерия выглядела всего лишь жалким клочком суши посреди бескрайнего океана -безжизненным, скучным и совершенно не заслуживающим внимания.

Единицы, обладающие особым происхождением знали как преодолеть незримое поле и ступить на пороги новой цивилизации. В этот момент, спускаясь с высоты в мягком солнечном свете, парировала одинокая птица -сокол. Казалось, её случайно занесло в эти края. Но, достигнув определённого уровня неба, она внезапно исчезла, войдя в барьер скрытого города.

Климат Люцерии полностью соответствовал её расположению. Тёплый, тропический воздух был пропитан ароматом соли, нагретых камней и влажной зелени. С любой точки острова открывался захватывающий вид на безграничный океан, чьи волны лениво перекатывались под мягким солнечным светом.

Перья заструились, словно дым, перетекали и меняли форму — и вот уже на месте птицы стоял молодой парень в расцвете сил. Его каштановые волосы слегка вились, не скручиваясь в узелки под собственной тяжестью; аккуратная челка была закинута набок, а длина стрижки, чуть ниже ушей, напоминала лёгкий маллет. Из крыльев и холки раскрылась спина с крепкими плечами, отражающая силу и выносливость тренировок. Он был среднего роста, около 178 сантиметров, аккуратно одет: белые шорты без лишних деталей и черная футболка оверсайз, которая слегка скрывала стройную, но мускулистую фигуру. На запястьях поблёскивали несколько браслетов, а на безымянном пальце левой руки выделялась массивная печатка -как знак принадлежности к особому миру.

Подняв взгляд ввысь будто ожидая что за ним должен был последовать кто-то еще, прикрывая рукой лицо и глаза от палящего солнца. В солнечных лучах можно было разглядеть их необычный оттенок: глубокий зелёный с тёплыми солнечными бликами и едва заметными золотистыми прожилками. На лице что было прикрыто от солнечного света ладонью можно было разглядеть пару небольших веснушек которые подчеркивали его курносый нос, кожа ещё слегка шелушилась после недавнего бритья, губы были сухими и слегка потрескавшимися от долгого полёта -что лишь подчёркивало шрам в уголке рта. Он не скрывал его и не пытался исправить, скорее был чем-то за что можно было зацепиться глазу.

Его встречало чистое поле, залитое солнечным светом. Местами трава была выжжена до золотистого оттенка -следы шалостей юных Фениксов. Видимо, оставшись без присмотра родителей, они нашли забавным поджигать засохшие травы, резвясь и упражняясь в управлении огнём… Что ж, к счастью, обошлось без серьёзных последствий.

Впереди тянулась уже протоптанная тропа, ведущая прямо к городу где вершилась судьба тонкой грани между мирами.

Со стороны воды дул лёгкий ветер. Он приносил с собой прохладу океана и едва уловимый шёпот волн, будто тихо намекая каждому, кто приходил сюда: путь домой наконец найден. Здесь можно было впервые за долгое время выдохнуть, отпустить привычную суету человеческого мира и позволить себе быть тем, кем ты являешься на самом деле на сколько это было возможным. Чуть дальше по дороге, ближе к подножию города, раскинулась небольшая деревушка. Её аккуратные кирпичные дома стояли вдоль извилистых улочек, словно старые друзья, привыкшие к обществу друг друга. Возле каждого дома обязательно находился маленький цветник, огороженный невысоким забором.

Каждый участок помогал составить картину кто бы мог проживать за его стенами, Кто-то выбирал изящные железные ограды с тонкими завитками, словно кружево из чёрного металла, стремясь подчеркнуть свою любовь к красоте и изысканности, кто-то находил прекрасным ставить забор из деревянных дощечек, пахнущих свежей смолой и солнцем, А кто-то и вовсе отказывался от привычных границ, позволяя живой изгороди из цветущих кустов свободно разрастаться вокруг дома. Среди зелени часто можно было заметить яркие детские игрушки, разбросанные рядом с небольшой самодельной песочницей -немым доказательством того, что даже в мире древних сил жизнь продолжает идти самым обычным, почти человеческим путём.

Направляясь вперёд по тропе, парень приветствовал всех, кого встречал на пути, легко кивая головой или помахивая рукой. Деревушка, через которую он проходил, была преимущественно населена семьями Фениксов. Здесь было безопасно и тихо, а дома располагались ближе к воде -чтобы минимизировать последствия шалостей ещё не обуздавших пламя малышей.

Каждая семья была занята своим делом. Откуда-то доносился тяжёлый, но родной запах гари ковки оружия, фениксы-кузнецы обеспечивали город всем необходимым. Да, казалось, всё можно было бы привезти из мира людей, но здесь каждый чувствовал себя нужным, причастным к общему делу. Да и человеческие изделия были почти бесполезны против таких, как они.

С другой стороны деревни тянулся аромат свежей выпечки -домашнего хлеба с золотистой, хрустящей корочкой, перед которой так трудно устоять. Многие предпочитали её даже в угоду привычной для хищников пищи, позволяя себе маленькую человеческую слабость, которая придавала жизни деревни уют и тепло.

Здесь было всё: шум ковки, шёпот воды, лёгкий ветерок и аромат хлеба. Жизнь текла размеренно, так будто никто из местных не владел силой что превосходит человеческое воображение.

-Раз уж ты навестил родные края, стоит предположить, что ей уже пора возвращаться, да? -донёсся низкий, плавный голос с правой стороны тропинки.

-Рад, что ты жив, -добавил он, перешагивая через небольшую ямку

Темнокожий парень, оказавшись лицом к только что прибывшему путнику, протянул правую руку для объятий, а левой удерживал коробку с вулканическими камнями, прижимая её к боку, чтобы ничего не уронить.

-Айдан, всё ещё помогаешь родителям по дому? -слегка усмехнувшись, ослабив объятия, произнёс Сокол.

-Не думал, о том чтобы самому отправишься к вулкану? Был там недавно, пепла и камней хватит и на твои побрякушки.

-Эти побрякушки как раз для того чтобы спасать твою пернатую задницу, Лео! -с наигранной обидой ответил Айдан, слегка толкнув друга в грудь.

Айдан был выходцем из известной семьи фениксов. Природа щедро одарила его крепким телосложением, которое было результатом долгих лет кропотливой работы над созданием защитных артефактов.

Черты его лица сочетали в себе мягкость и определённую суровость. Высокие скулы, придающие лицу выражение благородной ярости, контрастировали с мягкими линиями пухлых губ, которые смягчали любой, даже самый суровый взгляд. Глубокие, выразительные глаза искрились особым светом, а прямой, с острым кончиком нос, увенчанный широко раскрытыми ноздрями, придавал ему шарм.

Воспитание одарило Айдана не только физической красотой, но и внутренней притягательностью. Его образ завершали густые дреды, обработанные красной глиной. Когда-то в юности он носил афрокосички, но теперь, по настоянию мудрого отца, сменил причёску, заплетая волосы в небрежный хвостик. Одна непослушная прядь игриво падала на глаза, придавая его облику особую дерзость.

Их семейное дело многие считали едва ли не таким же важным, как защита самого острова. Именно их семья помогала нелюдям, живущим среди людей, скрываться от охотников - тех, кто веками пытался выследить и уничтожить всё, что отличалось от привычной человеческой природы. Их нападки входили в историю, бесчеловечность в самой ее уродской форме. Семья Феникса создавала особые защитные ритуалы и предметы, позволяющие скрывать истинную сущность. Они помогали удержать силы при приливе эмоций, приглушить запах магии и спрятать то, что не должны были не ведающие глаза.

Сам же Айдан изучал возможность использования вулканических камней в качестве амулетов. Его увлекала идея использовать вулканические камни -насыщенные силой самой земли и огня. Он считал, что защита должна быть не только мощной, но и удобной. Камни из жерла вулкана он обрабатывал вручную, превращая их в браслеты, серьги, бусы и небольшие подвески. Обычные укрощения. Позже маги заговаривали их, вплетая в камни защитные чары, а он сам завершал работу, закаляя каждое изделие своим личным пламенем, важно одно: защита должна быть простой. Такой, чтобы её можно было носить каждый день, не привлекая внимания. В конце концов, легче всего спрятать то, что и так находится у всех на виду. Правда пока его наработки мало кто воспринимал всерьез. В обществе Люцерии многое держалось на традициях, проверенных веками. Старые методы работали десятилетиями, а иногда и столетиями, и потому многие просто не видели смысла что-то менять.

- Учти, что не только мой зад в перьях красавчик- лениво усмехнулся Лео, откидывая назад растрепавшиеся после полёта волосы и оглядывая знакомую деревню.

-А где Шола? Родители взяли её с собой? -добавил он спустя мгновение, прищурившись, словно пытаясь разглядеть кого-то среди домов. -Не вижу этого милого балласта рядом с тобой. Скажи, она всё ещё влюблена в меня?

Шола была младшей сестрой Айдана -совсем ещё юный птенец по меркам их народа. Хрупкая, тонкая девочка семнадцати лет с мягкими чертами лица и огромными зелеными глазами, у нее были очень тоненькие руки, сама по себе она была довольно худощавой, но ее милое лицо было с приятными щечками что позволяло ей выглядеть здоровой при своем телосложении. Но, в отличие от большинства Фениксов её возраста, у Шолы были свои сложности. Обычно дети начинали уверенно управлять пламенем уже к одиннадцати годам. Огонь слушался их так же естественно, как дыхание. Но у Шолы всё шло иначе. Не она управляла огнем а скорее он вел ее по своей дороге. Иногда все вспыхивало слишком резко, иногда, наоборот, гасло в самый неподходящий момент, словно дразня её.

Из-за проблем со своей силой Шола всё чаще замыкалась в себе и могла совсем не есть. После особенно тяжёлых дней она могла подолгу молчать, словно пряталась где-то глубоко внутри собственных мыслей после очередной неудачной попытки подчинить собственную силу. Потому у нее не было много друзей среди сверстников. Лео и Айдан были знакомы с пеленок. Они оба родились в Люцерии и выросли среди одних и тех же улиц, ветров и запахов острова, поэтому Шола почти всё детство видела Лео у себя дома -то на пороге кухни, то на заднем дворе, где он с Айданом мастерил что-то странное или спорил о том, кто быстрее взмоет в небо.

Как и полагается девочкам её возраста, друг старшего брата неизменно вызывал у неё особый интерес. Ту самую наивную, чистую детскую влюблённость, которая появляется тихо и незаметно, но потом упорно не желает исчезать. Шола старалась скрывать её как могла -опускала глаза, делала вид, что занята чем-то другим, или нарочито холодно отвечала на его шутки. Но получалось у неё, мягко говоря, не очень.

Впрочем, её родители совершенно не разделяли восторгов дочери.

В их глазах Лео вовсе не был тем красавчиком, каким она его представляла. Для них он оставался скорее оборванцем-соколом, добрым, но несносным парнем, который вечно витал в облаках. Причём иногда -буквально. Вместе с Айданом они нередко поднимались в небо выше защитного купола Люцерии, просто из любопытства или ради очередного безрассудного приключения. И каждый раз такие вылазки заканчивались одинаково -громкими нравоучениями и весьма ощутимыми оплеухами от местных стражей порядка.

-Ты уже давно не фаворит, мне жаль - спокойно посмотрев на друга ответил Айдан

Парни развернулись и неторопливо зашагали дальше по тропе — туда, куда изначально и направлялся Лео. Сухая трава мягко шуршала под ногами, а где-то неподалёку вновь раздался звон металла из кузниц.

- Думаю, ты перестал её волновать ещё тогда, когда свалил отсюда два года назад.

- Эх… старею.

Отхватив щедрый подзатыльник от Айдана Лео лишь тихо фыркнул, потирая затылок.

Несколько шагов они прошли молча, позволяя ветру с океана наполнить короткую паузу между словами. Шум кузниц, далёкие голоса жителей и запах горячего металла смешивались с ароматом выпечки, создавая ту самую привычную атмосферу деревни, которую Лео знал с детства. Но вскоре лёгкая ностальгия уступила место вещам куда более важным. Переглянувшись, друзья снова вернулись к разговору к которому оба не были готовы. - До её возвращения ещё два года - произнёс Айдан после короткой паузы, бросив на друга внимательный взгляд. -И если ты уже здесь… уж прости, дружище, но это обычно значит Жди беды.

Он слегка поморщился, словно сам не был рад собственным словам.

- Гарнизон созвал всех верхушек… и их преемников, -ответил Лео после короткой паузы, словно нарочно делая голос беззаботнее, чем следовало. -Вот и мой старик окликнул.

Он небрежно пожал плечами и окинул себя быстрым взглядом, будто только сейчас заметил собственный вид после долгого перелёта.

-Да и шмотки бы не помешало сменить.

Фраза прозвучала слишком легко, почти нарочито буднично -словно он сознательно уводил разговор в сторону от того, что на самом деле стояло за срочным сбором гарнизона.

Айдан на мгновение замедлил шаг, и его взгляд, прежде беспечный, вдруг стал острым, напряжённым — словно он уловил в воздухе что‑то зловещее. Брови сошлись на переносице, а пальцы невольно сжались в кулаки.

— Новолунники? — произнёс он хрипло, будто слова царапали горло.

Лео лишь коротко кивнул, не поднимая глаз. Его лицо, обычно оживлённое и улыбчивое, сейчас напоминало застывшую маску — бледное, с резко обозначившимися скулами.

— Да, — выдохнул он почти беззвучно.

Воздух вокруг будто сгустился, стал тяжёлым и душным, словно перед грозой. Казалось, даже ветер затих, боясь нарушить эту гнетущую тишину.

— Сотни? — Айдан впился взглядом в друга, в его глазах читалась последняя надежда на опровержение.

— Тысячи, — тихо, но твёрдо ответил Лео, опустив глаза к земле. Его голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с неимоверным усилием. Он наконец поднял взгляд — в нём читалась неприкрытая тревога, почти отчаяние.

Глава 2.Птица что не может летать

В здании собрания стояла гробовая тишина. Холод, словно исходящий от древних могил, окутал комнату -что было едва ли не иронично: среди присутствующих будут вампиры, для которых подобная стужа была привычной.

Лео готовился к выходу в комнате сборов для приёмника со стороны Соколов. Ему уже вручили традиционное одеяние для важных встреч: белые брюки из тонкой, дышащей ткани, позволяющие телу свободно двигаться, и белоснежную накидку с вырезами у подола длинных рукавов - чтобы при необходимости он мог расправить крылья.

На советах было принято появляться в своей нечеловеческой форме но не в полном обращении: для Соколов крылья были продолжением рук, плавным и естественным переходом от шеи. На ней же красовалась тяжёлая золотая подвеска с изображением головы сокола и двумя крыльями, аккуратно выгравированными позади. Накидка словно подчёркивала его статус: плащ был украшен изображением двух крыльев грифона с лёгким коричневым оттенком, придавая образу величественность и торжественность. Каждая деталь его облачения говорила о принадлежности к Люцерии и её верховным советам, о власти, уважении и истории, вплетённой в ткань, металл и перья.

Лео чувствовал, как нарастает напряжение, готовя его к встрече, где решения принимались не просто словами, а силой и взглядом. Он не понимал всей этой вычурности. Казалось, что достаточно простого перевоплощения - тем более он приёмник верховного сокола, а не он сам. Но старые обычаи не исчезли без следа: пережитки прошлого оставались данью уважения к ныне отсутствующим на собрании Грифонам, чья власть и мудрость когда‑то определяли законы страны.

Айдана без ответов Лео оставил ещё у подхода к городу. Старые друзья, пережившие вместе столько воспоминаний, шли почти молча, понимая, что надвигается буря, к которой, вероятно, никто так и не был готов.

— Леон Скоревский? — раздался голос на пороге.

Открыв громадную мраморную дверь, стояла девушка - нимфа. Лёгкое облачение золотистой ткани мягко переливалось на свету, подчёркивая необычность её облика. Кожа её не была просто белой - она казалась почти прозрачной, словно тонкая вуаль света скользила по лицу. Золотая ткань отражала этот свет, создавая вокруг неё едва уловимое сияние.

Она мало чем напоминала человека. Больше - статую, вытесанную из того же мрамора, что и дверь, которую она с лёгкостью отодвинула одним движением руки. В её осанке и движениях чувствовалась непривычная грация, лёгкость и одновременно холодная строгость - словно сама природа звука и мелодий отзывалась в ней.

Собравшись с мыслями, насколько это было возможно, Сокол быстро скинул руки в сторону и, будто сбрасывая весь груз проблем с плеч, перевоплотился. Перед изящной нимфой он уже не совсем походил на человека, а лишь напоминал его контуры.

Он всё так же стоял на двух ногах, но Его рост увеличился до двух метров, а вместо рук распустились массивные крылья - живое полотно, каждый оттенок которого дышал ветром. Верхние перья были тёмными, бархатисто‑каштановыми с едва заметным металлическим блеском. Остальная часть крыла окрашена в мягкий кремово‑белый цвет с тонкими штрихами серого и коричневого, словно сама природа оставила на холсте невидимые линии. На солнце они напоминали одновременно янтарь и сталь, подчёркивая грацию и силу птицы, созданной для того, чтобы разрезать воздух.

Лицо по‑прежнему напоминало человеческое. Маленькие перья слегка заходили на скулы, волосы превратились в короткие перья, аккуратно заправленные назад. Глаза стали золотыми, пронизывающими, будто смотрели прямо в душу. Губы приобрели более тёплый оттенок, ближе к мягкому коричневому, придавая облику суровости.

— Вы готовы?

— Идём.

Выйдя из комнаты ожидания, молодому приемнику предстояло преодолеть длинный коридор, где высота потолков казалась почти небесной - около шести метров. На стенах, в тяжёлых золотых рамах, располагались ростовые портреты лидеров ушедших эпох: Фениксов, Фурий, Оборотней, Соколов, Химер, Вампиров, Демонов, Нимф и Хранителей. Каждое гигантское полотно изображало людей - если, конечно, можно было назвать их так; их образы были показаны в человеческом облике, но в них сквозило что‑то большее.

На картинах запечатлены были те, кто оставил след в истории Люцерии: великие войны, мудрые советники, герои, верховные маги. Каждое лицо, каждая поза, каждая деталь одежды и атрибутов говорила о силе, чести и решимости. Коридор словно дышал прошлым, напоминая каждому, кто проходил по нему, о величии и ответственности тех, кто когда‑то правил этим миром.

Лео шёл медленно, чувствуя, как каждый шаг приближает его не только к центру власти, но и к неизбежному столкновению с теми, чьи решения когда‑то формировали судьбу людей и мира выше их понимания.

Вот она -дверь, ведущая к Разлому. Огромная арка, чья высота казалась почти недостижимой, была украшена изысканными символами, рунами и изображениями существ, чьи имена остались в легендах. Каждая деталь говорила о древней власти, о том, что этот проход хранит тайны, которые неподготовленным смертным никогда не открыть.

Дверь не имела ни ручек, ни видимых замков. Она открывалась лишь по воле тех, кто обладал правом входить в Зал Совета Грифонов.

Вдохнув глубоко, будто это был его последний глоток воздуха, он поднял голову. Его голос прозвучал звонко, решительно, отдаваясь эхом по величественному проходу:

— Леон, приёмник Верховного Сокола, наследник титула Главнокомандующего Взвода Крыльев!

Нимфа склонила голову и, ладонями указывая на проход что открылся и сделала шаг в сторону. В горле у Лео появился предательский ком, вызвав приступ удушья.

Перед самым входом на стене висел Габилен, на нем - последний правитель из рода Грифонов. Верховный Грифон Леонт ( в честь него и назвали Леона, потому он и предпочитал сокращать свое имя) и его семья.

Леонт был высоким мужчиной с чёткими чертами лица, острым носом и ярко выраженным подбородком. В привычном понимании его нельзя было назвать привлекательным, но истинное величие исходило от каждой его линии и пропорции. Короткие темные волосы лишь подчёркивали загадочность взгляда, делая его ещё более проницательным. Он не был тираном - ему и не нужно было быть им. Его боялись и уважали не только по статусу, но и по личности, ощущая в нём силу, мудрость и бескомпромиссное достоинство, которое навевало трепет даже самым смелым из его окружения.

Его рука мягко лежала на плече женщины —Верховного Грифона Габриеллы, его супруги. Невозможно было назвать её просто «женой». Она была его спутницей во всём, опорой, главным советчиком и другом. В Люцерии все знали: решения здесь принимались семейным советом.

Габриелла была воплощением грации и силы, внешне почти полной противоположностью своему супругу. Мягкие черты лица, округлые щёки вместо резких скул создавали впечатление доброжелательной и тёплой натуры. Лёгкий румянец на нежной коже подчёркивал живость её лица. Глаза сияли золотым светом, мягким и в то же время проницательным. Улыбалась она тихо, почти незаметно, но в этой улыбке скрывалась не только доброта, но и аристократическая выдержка: тонкие губы придавали её облику ещё больше изящества и достоинства. Каждое движение, каждый взгляд Габриеллы говорили о гармонии силы и мягкости, о человеке, способном быть лидером не меньше, чем её супруг.

Перед ними, в величественном кресле, сидела девочка - наследница и единственная дочь, Виллиса. На момент создания Габилена ей едва исполнилось десять лет, и каждый её жест уже выдавал наследие великих родителей.

Виллиса взяла лучшее от них: свободный и гордый взгляд отца, мягкие, округлые черты лица матери. Длинные коричневые волосы аккуратно спускались по обе стороны лица, слегка переливаясь на свету. В отличие от родителей, облачённых в официальный наряд для приёма, Виллиса была одета просто, но со вкусом: белая лёгкая юбка, кофточка с короткими рукавами и маленькие бантики по бокам, добавляющие ей детской невинности и очарования. Всё в её облике говорило о внутренней свободе и независимости, которую она унаследовала вместе с титулом, который когда‑нибудь будет её судьбой.

Переведя дыхание, Леон направился по левую сторону от двери, где уже восседал Глава Соколиного Дозора - его дед. Никто никогда не называл его «дедушкой» это слово не подходило ни к его статусу, ни к его суровому поведению с внуком.

В человеческой форме он был высоким и сухощавым, с острой, почти заострённой фигурой лица, где каждая морщина казалась отпечатком лет строгой дисциплины. Глубокие глаза цвета тёмного янтаря пронизывали взглядом насквозь, а крючковатый нос и плотно сжатые губы придавали облику едва ли не орлиную строгость. Короткие, жёстко уложенные седые волосы лишь подчёркивали его суровость, а плечи, чуть сгорбленные от многих лет тренировок и наблюдений за полётами, выдавали невероятную силу и упорство.

— Застыл как идол на пороге -проговорил он, разглядывая Леона. — Отчего мне тебя в приёмники дали? Как такой болван, как ты, мог стать лучшим в своём помёте?

Он говорил тихо, почти себе под нос, словно размышлял вслух, чтобы никто из верхушек не заметил, как он отчитывает внука.

— Ты сам видел результаты - спокойно ответил Леон — и, позволь заметить, я впервые вошёл в Зал Совета.

— Постарайся сделать так, чтобы он не стал последним - хмыкнул дед, едва заметно скривив губы.

— Как скажешь - кивнул Леон, ощущая всю тяжесть и силу присутствия старшего сокола, чьё наследие в скором времени ляжет на его плечи.

Выпрямившись, Леон откинулся на спинку холодного мраморного стула. Камень был гладким, почти ледяным на ощупь, а по углам тянулись острые наконечники, придавая креслу не столько удобство, сколько ощущение власти и опасности. Прямо над его головой в камне была высечена гравировка с его именем - строгая, без лишних украшений.

Он медленно перевёл взгляд по залу, изучая присутствующих.

Напротив, через весь простор зала, восседал вампир со своей преемницей. И, что было почти смешно, именно они выглядели наиболее «человечными» среди всех. Их кожа была бледной, почти фарфоровой, с лёгким синеватым, мертвенным отливом, словно свет внутри давно погас, оставив лишь холодную оболочку. Острые уши выдавали их природу, но главным было другое - глаза. Глаза, налитые кровью. Зрачки тёмно‑красные, почти чёрные в глубине, а лопнувшие сосуды растекались по белкам тонкими алыми нитями, создавая пугающее ощущение, будто сама жизнь в них застывала на грани. Их взгляд не просто смотрел - он впивался, проникая глубже, чем это было допустимо.

Одеты они были почти одинаково: тёмные, строгие наряды, подчёркивающие их статус. На шее также красовалась массивная золотая подвеска с летучей мышью. Ткань мягко поглощала свет, словно не желая делиться им с окружающим миром. В их облике не было ничего лишнего -только холодная сдержанность, выверенная элегантность и тихая, почти осязаемая угроза.

Леон задержал на них взгляд чуть дольше, чем следовало, ощущая, как воздух между ними становится плотнее.

Преемницей вампира была небезызвестная Кара Стигман. Молодая - по крайней мере, на первый взгляд - вампирша с короткими светлыми волосами, подстриженными до линии ушей. Небрежная чёлка спадала до бровей, придавая её облику одновременно дерзость и холодную отстранённость. Её кожа казалась почти фарфоровой, слишком ровной и бледной, чтобы быть живой, а губы - едва заметно затемнённые - контрастировали с этим ледяным совершенством.

Она сразу уловила изучающий взгляд внука Главного Сокола и не отвела глаз. Наоборот - словно принципиально, с лёгким вызовом, Кара впилась в него взглядом, удерживая его дольше, чем позволяли нормы приличия. В её глазах читался немой вопрос, холодный и чуть насмешливый:

«Ты хочешь что‑то особенное разглядеть?»

В этом взгляде не было смущения или неловкости - только уверенность, почти хищное спокойствие и едва заметная игра, в которой она явно не собиралась уступать первой. И на мгновение зал, полный древней силы и власти, будто сузился до расстояния между их взглядами.

Не желая соревноваться с блондинкой в этих молчаливых, наполненных пафосом переглядках, Лео первым отвёл взгляд. Он перевёл внимание на первый ярус зала, позволяя себе спокойно изучать присутствующих, не поднимая головы слишком высоко. Балконы он сознательно избегал - там восседали маги, оборотни и химеры, представители тех сословий, с которыми ему ещё только предстояло познакомиться.

Все места были заняты. Зал жил своей тихой, напряжённой жизнью: приглушённые движения, едва заметные жесты, взгляды, которыми обменивались между собой представители разных каст. Здесь не было случайных существ - каждый занимал своё место, знал свою роль и цену своему присутствию. Кроме Леона....

Он не хотел выглядеть неопытным. Не хотел казаться тем самым юнцом, который с любопытством разглядывает всё вокруг, словно впервые попал в чужой, незнакомый мир. Поэтому он вел себя сдержанно. Взгляд его скользил спокойно и уверенно, задерживаясь лишь на деталях, не выдавая ни удивления, ни интереса.

Справа от вампиров расположились фениксы. Их наряды сразу притягивали взгляд - яркие, тёплые, словно вобравшие в себя отблески живого пламени. Лёгкие оранжевые накидки с длинными рукавами мягко струились по плечам, переливаясь оттенками от бежевого до почти алого. Боковые разрезы были продуманы до мелочей - они не просто украшали одежду, а позволяли свободно двигаться крыльям, которые так же как ии у соколов начинались прямо от рук. Перья мягко переливались, словно в них тлело живое тепло. Иногда при резком движении в воздухе будто вспыхивали крошечные искры, быстро гаснущие, не причиняя вреда. На шее у каждого поблёскивала подвеска с изображением феникса. Поймав свет, она загоралась золотистыми отблесками, словно внутри неё скрывалось крошечное пламя - тихое напоминание об их природе, силе и вечном возрождении.

Посередине зала возвышались свободные троны -пустые, но от этого лишь более значимые. Казалось, само пространство вокруг них было напряжено ожиданием: именно их владельцев ждали все собравшиеся, затаив дыхание.

Лео лишь на мгновение отвлёкся и скользнул взглядом по балконам, где расположились оборотни. Точнее один из них. Альфа -совсем молодой, недавно обращённый парень. В его осанке ещё чувствовалась непривычка к власти, но в глазах уже теплилась настороженная сила. Лео узнал в нём старого знакомого, но не успел как следует рассмотреть, в следующий миг тяжёлые двери распахнулись. Звук разнёсся по залу, словно удар грома, и разговоры мгновенно стихли. Все взгляды обратились к входу. Пришли те, кого обсуждали больше всех всех. Хранители.

Они вошли, и зал сразу погрузился в тишину. Лишь лёгкий шорох перьев едва слышно перекатывался по комнате. Все взгляды, как один, устремились к ним. Трое людей в накидках неспешно расселись за столом, не торопясь, но с такой уверенностью, будто каждый шаг был продуман и значим. На стол перед ними опустился тяжёлый фолиант в кожаном переплёте - древний гремуар, толстая книга, пережившая века. Потёртые углы, глубокие трещины на коже и узоры на обложке говорили о её силе и древности. Когда один из Хранителей прикоснулся к книге, страницы слегка приподнялись, словно узнав знакомую руку.

Один из них, мужчина, был полный, с нездорово отекшими чертами лица и обвислостью кожи - виднелся второй подбородок, а голубые глаза, светлые брови и блондинистые волосы создавали впечатление, что он и вовсе не мог видом вызвать к себе уважения. Ему было около сорока двух‑трёх лет, и в его облике сочетались усталость и скрытая наблюдательность, что вызывало к нему скорее подсознательное отвращение.

Второй мужчина среднего телосложения, чуть старше - около сорока пяти лет. Его рыжеватые волосы на солнце становились почти прозрачными, а аккуратные очки без диоптрий придавали облику интеллигентность и вес. Каждое движение, каждая поза излучали собранность и будто бы легкую предвзятость ко всем собравшимся.

Женщина была нормального телосложения, с аккуратными ухоженными руками и седыми волосами, собранными в элегантную причёску. Её зелёные глаза светились мягким, внимательным блеском, а лицо сохраняло нежность и лёгкую доброжелательность. Она была уверенна, не терпела лишнего трепа, пародоксально, но воздух вокруг неё становится спокойнее.

Гремуар лежал перед ними, словно ждал, когда именно эти три фигуры прикоснутся к его знаниям. Атмосфера в зале была пропитана ожиданием и предвкушением того, что вот‑вот должно произойти.

— Благодарим за сроч… - начал Хранитель в очках, но его слова оборвал властный голос вампира.

— Как смеете вы собирать всех без возвращения грифона? - произнёс он, опираясь руками на стол и медленно поднимаясь. — Так ещё и требовать присутствие приёмников, некоторые из которых ещё совсем юные, а присутствие некоторых вызывает лишь вопросы вашей компетенции.

Лео казалось, что сердце остановилось. Он ловил себя на мысли, что готов взмолиться - лишь бы взгляд вампира не упал на него. Но Глава проклятых бессмертием душ, величественный и непроницаемый, не обращал на него внимания. Его глаза скользнули к балкону, где восседал молодой альфа.

Он был невероятно молод - всего двадцать один, но уже не поддавался нападкам со стороны. Русоволосый волк, с немного кривым носом и тонкими губами, где передняя слегка выступала над нижней, он выглядел скорее как недавно обращенный волчонок нежели предводитель. Его глаза как полагалось альфе были именно алого цвета, на фоне белоснежных белков это выглядело пугающе. Небрежные брови лишь подчёркивали молодость и легкую неопрятность.

Он не был рождён оборотнем - поэтому никто не воспринимал его титула всерьез. Его избрание подвергали сомнению даже те кто был обязан ему подчиняться, потому вампир нарушаю все правила этикета позволял выпады в его сторону. Лео наблюдал за ним, затаив дыхание. Молодой альфа казался одновременно недосягаемым и пугающе уверенным.

— Попрошу без лишних предрассудков, господа - сказала хранительница, плавно подняв правую руку, чтобы привлечь внимание. — Мы собрали вас по неотложным вопросам. Боюсь, нам придётся принимать меры для обеспечения нашей безопасности раньше, чем мы дождёмся возвращения наследницы.

Её голос был спокоен, ровен, но в нём обеспокоенность, которая настораживала лишь сильнее. Каждый жест, каждая фраза говорили о том, что она привыкла принимать решения и отвечать за последствия. В зале воцарилась мгновенная тишина: даже шорох перьев, казавшийся прежде почти неощутимым, исчез.

Лео снова невольно сжал кулаки, следя за реакцией Главы вампиров, тот вернулся на свое место, все взгляды были прикованы к хранительнице. И именно в этот момент атмосфера зала словно пропиталась некой скорбью ввиду отсутствия Грифонов и скорого пробуждения наследника. В памяти каждого всплывала трагедия, произошедшая триста лет тому назад.

******

Грифоны испокон веков присутствовали лишь на важнейших собраниях. Тогда в злополучный осенний день, вся коалиция грифонов оказалась загнана в ловушку.

В то время ещё не существовало центрального зала в Люцерии. Встречи проходили в мире людей - в скрытом среди густых лесов поселении Хранителей. Оно было почти незаметным: невысокие каменные дома с покатыми крышами прятались среди деревьев, узкие тропы соединяли внутренний двор с учебными залами, а в центре находилась открытая площадь, выложенная светлым камнем. Здесь же возвышался круглый зал без стен — место собраний, где колонны, увитые живыми лозами, поддерживали собой все сословия мира людей и нежити.

Собрание было приурочено к древней традиции: старшие Хранители представляли своих преемников, кому доверяли хранить тайны оберегая людей от ужаса что могла таить ночь.

Ученики носили длинные мантии глубокого серого цвета с тонкой серебряной вышивкой по краям - знак принадлежности к Хранителям. Их рукава были широкими, скрывающими кисти, а на груди - аккуратные символы, указывающие на уровень обучения. Старшие Хранители отличались более тёмными, почти чёрными одеяниями с едва заметным узором, который мерцал при свете.

Грифоны же выглядели иначе. Их одежды напоминали смесь доспеха и ткани: плотные, но лёгкие плащи тёплых оттенков - от золотистого до глубокого бронзового - свободно ложились на плечи, оставляя пространство для крыльев. Металлические вставки на вороте и запястьях отражали свет, а на груди у каждого был знак рода - стилизованное изображение грифона, выполненное в тонкой чеканке. Когда они двигались, казалось, будто в воздухе вспыхивают отблески огня.

День выдался тихим. Лёгкий ветер шелестел листвой, солнце скользило по камню, и ничто не предвещало беды.

— Помни, Элиас — негромко говорил седой Хранитель, поправляя манжету ученика, — Как лучшему из нас тебе вверяется ключ от дверей, которые нужно держать закрытыми.

Юноша кивнул.

Неподалёку стояла Габриэлла. Рядом с ней Виллиса. Девочка держалась за край её одежды, с интересом разглядывая грифонов и учеников.

— Почему все такие серьёзные? — тихо спросила она.

— Потому что сегодня выбирают тех, с кем тебе когда-то придется оберегать наше будущее - ответила Габриэлла, не сводя взгляда с площади легонько поглаживая дочку по макушке.

Все готовились к церемонии, грифоны стояли в ожидании когда молодые хранители принесут клятву верности.

Ветер переменился. Сначала треск. Резкий, чуждый. Затем свист. И вот уже рядом пролетели стрелы.

— Охотники! -резкий крик со стороны леса который в тот час же оборвала смерть.

Стрелы летели со всех сторон - чёрные, с острыми наконечниками, пропитанные ядом, блокирующим магию. Одна вонзилась в плечо Верховного Грифона Леонта, другая задела крыло Габриэллы. Виллиса вскрикнула и прижалась к матери закрывая глаза подолом ее платья.

— Всем в укрытие! - прогремел Леонт, пытаясь закрыть собой жену и дочь.

Но было поздно.

Из леса вышли фигуры в тёмных одеяниях похожие на доспехи. Лица скрывали маски, но аура силы выдавала их - это были отступники из числа Хранителей, предатели, объединившиеся с охотниками. Они ворвались со всех сторон. В тёмной кожаной экипировке, с арбалетами и клинками, пропитанными серебром и ядом. Во главе шёл Рихард Кровен - высокий, хладнокровный убийца, словно сама тень среди хаоса.

— Никого не щадить — произнёс он спокойно

Леонт выпрямился, расправил крылья, и в его глазах вспыхнул золотой огонь. Фениксы, вампиры, демоны никто не желал отступать, лишь некоторые помогали спасаться хранителям.

— В лес! - кричали старшие. — Не оглядывайтесь!- старики друг за другом отдавали жизни за своих учеников.

Хранители поднимали защитные круги, воздух дрожал от заклинаний. Камень трескался, деревья вспыхивали. Ученики пытались бежать, но не все успевали придти в себя от увиденного как свет в их глазах погасал, а алая кровь стекала из ран.

Крики, металл, треск магии - всё смешалось. Кровь впитывалась в светлый камень площади, превращая её в тёмное, липкое поле боя. Грифоны взмыли в воздух, их крылья вспыхнули золотым свечением, рассекая стрелы и людей. Один из них, издав резкий крик, обрушился вниз, сбивая сразу нескольких охотников, но в следующий миг стало ясно он мертв.

Ужас.Животный страх.

— Они нашли его....- последнее, что смог прошептать Леонт, оборачиваясь к жене. Габриэлла стояла, защищая самое ценное сокровище - их дочь. В глазах Леонта стояли слёзы, которые он упорно сдерживал, понимая: это конец..

Во всём мире существовал лишь один способ убить грифонов — он был скрыт от всех, и лишь сами грифоны знали, где таилась их погибель. И теперь стало ясно: чудовище было не где‑то вдали. Оно было среди них самих.

Обняв супругу и закрывая их обоих крыльями, Леонт в последний раз коснулся губами лба Виллисы. Габриэлла посмотрела на него - в её взгляде читалась бесконечная боль, но и непоколебимая решимость. Она знала: долг выше личного. Молча приняв немое указание мужа, она подхватила дочь на руки и бросилась к священному озеру - туда, где ещё оставалась надежда. Соратники закрывали их живой стеной, падая один за другим.

Он сражался до последнего. До тех пор, пока силы не оставили его. Тело Леонта рухнуло на камни площади, а крылья, словно прощальный покров, накрыли собой символ рода - выгравированного в центре площадки грифона.

Габриэлла пробиралась сквозь густые ветви леса, не чувствуя ни усталости, ни боли. В её руках была дочь - единственное, что осталось от их семьи. В голове билась лишь одна мысль: «Спасти. Сохранить». Скорбь и тяжесть прощания с центром её мира давили на плечи, но она бежала вперёд.

У самого озера Габриэлла опустилась на колени перед Виллесой. Слёзы катились по лицу девочки, познавшей истинный кошмар. Мать осторожно вытерла их и, взяв лицо дочери в ладони, тихо произнесла:

— Послушай меня, Виллеса. Ты должна жить. Защищай их, даже если покажется, что страшнее чудовищ ты ещё не видела. Даю слово: ты познаешь, что добра в них больше. Они не ведают, что творят.

Её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая вера. Затем, собрав последние силы, она прошептала слова, которые уже не принадлежали этому миру:

— Молю тебя, раз мы нужны Тебе, дай ей возможность бороться вновь и вновь.

Обняв дочь в последний раз, Габриэлла прочла заклинание. Тело малышки засветилось -сначала мягко, затем всё ярче, ярче, пока не стало сиять, как первая звезда на ночном небе.

Свет вспыхнул -мягкий, но нестерпимо яркий. Он окутал девочку, заглушая крики, стирая звук и страх. Он разливался по лесу, привлекая охотников. Прямо в объятиях убитой горем матери свет души её дочери рассеялся по ветру, ища новое перерождение.

Габриэлла осталась одна. Она молча прощалась с дочерью, зная, что собственная смерть уже дышит ей в спину.

Когда всё закончилось, от поселения почти ничего не осталось. Обугленные камни, залитая кровью площадь, тишина, нарушаемая лишь стонами выживших. Немногие Хранители уцелели - кто‑то скрылся в лесах, кто‑то исчез с помощью магии.

Грифоны исчезли. Все, кроме одной.

С того дня судьба Виллисы изменилась. До восемнадцати лет она жила среди людей, не зная, кем является, затем пришло пробуждение. Её жизнь стала даром бессмертия и проклятием перерождения.

Она не умирала - её тело медленно растворялось в свете, по истечению ста лет с рождения, словно сам мир бережно отпускал её. А затем она рождалась вновь: с чистой памятью, но с прежней судьбой, с той же миссией, что легла на плечи её рода.

Так род грифонов не исчез -он оказался заключён в одной душе.

В зале Совета Грифонов воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхание присутствующих казалось слишком громким, слишком живым в сравнении с той давней трагедией, что оживала в памяти каждого.

Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он взглянул на Велиссу, что смотрела на него с габилена. Теперь она не казалась ему ребёнком - в её глазах читалась тяжесть веков, боль потерь и мудрость, не свойственная её возрасту.

— Именно поэтому - продолжила хранительница, и её голос звучал так, будто она сама пережила тот день, — мы не можем ждать. Наследница Грифонов жива, но её пробуждение может занять годы. А угроза, уничтожившая её семью, всё ещё существует. Вчера охотники варварски уничтожили всех наших граждан у подножья вулкана Кракатау.

Лео побелел. Родители Айдана отправились туда вчера утром…