Крылья на льду, или цветы на холсте

Глава 1

Ты можешь лучше

Утро не задалось с самого начала.

Лолиту разбудил не будильник и не солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в шторах. Её разбудил голос матери — негромкий, но такой плотный, что казалось, он стучится прямо в виски сквозь стену. Мать разговаривала с отцом. Лолита не разбирала слов, но узнавала интонации. Спокойные, ровные, без единой трещины. Именно так говорят люди, которые уже давно всё решили и теперь просто ставят других перед фактом.

Лолита перевернулась на другой бок и натянула одеяло до подбородка. На столике у кровати лежал вчерашний этюд — небольшой пейзаж, который родители назвали «сырым». Лолита понимала, что они правы. Но от этого становилось не легче.

Она услышала, как хлопнула дверца холодильника. Потом звякнула чашка. Эти звуки доносились из кухни. Отец что-то ответил — глухо, одним словом. Мать вздохнула. Этот вздох Лолита знала лучше, чем любую картину в Третьяковке. Он означал: «Мы растили тебя не для этого».

Иногда Лолите казалось, что её комната — это клетка, но не с прутьями, а с невидимыми стенами. Стены сложены из родительских ожиданий, из слов «ты можешь больше», из их тихой, всепоглощающей гордости, которая душит ласковее, чем любая критика. Выйти из этой клетки можно только одним способом — стать той, кем они хотят её видеть. Великой художницей. Той, чьи картины будут висеть в музеях. Той, чьё имя будут произносить с трепетом.

Но внутри, где-то под рёбрами, жило совсем другое желание. Такое огромное и такое странное, что Лолита боялась произносить его вслух. Она рассказала о нём только Жене. Лолита знала: есть на свете человек, который понимает её без слов. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума от всех этих кувшинов, драпировок и строгих родительских взглядов.

Телефон завибрировал под подушкой. Лолита достала его, щурясь от яркого экрана. Сообщение от Жени:

«Я на речке. Ты где? Тортик с клубникой, бабушка передала. Бегом, пока твоя мама не дала тебе задание нарисовать всё, что движется».

Лолита усмехнулась. Быстро натянула джинсы, свитер, кеды. Волосы собрала в хвост, даже не расчесав потом заплетусь, сказала она про себя. На цыпочках вышла в коридор. Голоса из кухни стихли — видимо, родители пили чай в молчании. Лолита схватила рюкзак, старый, с выцветшим принтом, и выскользнула за дверь.

Она выбежала на улицу и вдохнула полной грудью. Воздух был прохладным, с запахом прелых листьев и бензина от припаркованных машин. Но для Лолиты он пах свободой.

До речки было пятнадцать минут быстрым шагом. Дорога вела через дворы, через маленький сквер с облезлыми скамейками, а потом вниз, по тропинке, которая выходила прямо к воде. Река называлась Гремячка, но на самом деле она почти не гремела — тихо журчала, обтекая камни. Вода была мутноватой, но живой. По берегам росли ивы, низко склонявшие ветви, как будто хотели напиться.

Женя сидела на большом плоском камне, похожем на черепаху, и грела руки на кружке с чаем. Рядом лежал свёрток в клетчатой салфетке.

— Опаздываешь, — сказала Женя без обиды. — Я уже тут целую вечность жду — она улыбнулась и махнула рукой в сторону противоположного берега, — вон там цапля стояла. Серая, важная. Потом улетела.

— Цапля — это удача, говорят — улыбнулась Лолита, усаживаясь рядом на траву. Трава уже была зелёной, всё таки уже подчти лето наступило.

— Кто говорит?

— Никто. Я только что придумала.

Женя рассмеялась — звонко, по-настоящему, так, что где-то в кустах завозилась птица. Развернула свёрток. Торт оказался бисквитным, с клубничной прослойкой и кремом, который уже начал подтекать. Но это не имело значения. Лолита отломила кусок и отправила в рот. Сладко и очень вкусно.

— Бабушка сказала, что я слишком много ем, — сообщила Женя, жуя. — А я говорю: бабушка, ты сама меня такой сделала. Она вздыхает и печёт новый торт. Разве не классно она печёт а я ем.— она широко улыбнулась.

— Твоя бабушка — лучшая, — искренне сказала Лолита.

— А твоя мама?

Лолита помолчала. Вкус торта вдруг стал приторным.

— Моя мама хорошая, — сказала она осторожно. — Просто… требовательная.— я смотрела в упор на реку.

— Это мягко сказано, — Женя откусила ещё кусок. — Она вчера так смотрела на меня, когда я зашла за тобой. Будто я собиралась увести тебя в цыганский табор и заставить гадать на картах.

Я рассмеялась громко.

— Она на всех так смотрит. Это у неё профессиональное. Преподаватель! — сказала я широко улыбаясь, чтобы разрядить остоновку.

—Преподаватель, который считает, что искусство — это только то, что вешается в раму, — не унималась Женя. Но без злости. Она умела говорить горькие вещи с доброй улыбкой. — Слушай, а ты сама-то веришь в это? В картины, в музеи, в славу?

Лолита отложила торт. Посмотрела на воду. Солнце уже поднялось выше, и на реке заплясали золотые зайчики. Где-то на том берегу мужчина выгуливал собаку — большого рыжего лабрадора, который с радостью нырнул в воду и тут же выскочил, отряхиваясь. И перевела взгляд на подругу.

— Я верю, что умею рисовать, — медленно сказала Лолита. — И мне это нравится. Но…

— Но?

— Но это не всё. Ты же знаешь.

Женя кивнула. Она знала, о чём думает и мечтает подруга, но помочь ничем не могла.

— Они не поймут, — сказала Лолита, глядя в воду. — Я даже не знаю, с чего начать. «Мама, папа, я не хочу быть художником. Я хочу…» — она запнулась. Даже сейчас, перед Женей, было трудно произнести это вслух. — Давай просто помолчим. — попросила Лолита.

Они помолчали. Лабрадор на том берегу вылез из воды и радостно отряхивался, разбрызгивая капли в стороны. Хозяин что-то кричал ему, но беззлобно. Гремячка журчала. Облака тянулись медленной вереницей, похожие на вату.

— Во сколько у тебя сегодня урок рисования? — спросила Женя через несколько минут.

— В двенадцать.

— И что будете рисовать?

— Незнаю, мы в последние время воду рисуем.

— Нарисуй море, — предложила Женя. — Или лес. Или то, о чём мы говорили. Маленькими шагами, помнишь?

Лолита улыбнулась, но ничего не ответила.

Разговор свернул в другое русло. Женя рассказала про нового мальчика в их классе, который ходит в плаще даже в солнечную погоду и говорит загадками — «прям как сыщик из старого кино». Лолита слушала вполуха, иногда улыбалась. Голос подруги действовал успокаивающе, как тёплая вода. Ей не нужно было ничего отвечать, ничего доказывать. Просто быть.

Когда торт кончился, а чай в кружке Жени остыл, Лолита посмотрела на часы. Было без четверти двенадцать.

— Мне пора, я уже опаздываю, — сказала она с грустью, ей не хотелось оставлять Женю.

— Удачи, — Женя подмигнула ей. — Если что, пиши. Я буду в школе после обеда, может, пересечёмся.

— Спасибо за торт, — Лолита поднялась, отряхнула джинсы. — Передай бабушке, что он был волшебным.

— Ага.

Лолита пошла вверх по тропинке, не оглядываясь. Знакомый путь поднимался от реки к жилым кварталам, потом сворачивал в старый парк, а за ним уже виднелось здание художественной школы — двухэтажное, из красного кирпича, с большими окнами, которые всегда смотрели на север. Внутри царил полумрак, и воздух пах так, как нигде больше: маслом, деревом, старыми холстами и тишиной.

Лолита вошла за две минуты до звонка. Разделась в гардеробе, поднялась на второй этаж. Коридор был пуст — все уже сидели в мастерской. Она толкнула тяжёлую дверь и шагнула внутрь.

Мастерская встретила её светом. Тем самым северным, мягким, рассеянным, который не режет глаза. Ученицы сидели за мольбертами — кто-то уже начал набрасывать композицию, кто-то точил уголь, кто-то перешёптывался, поглядывая на дверь.

— Лолита, ты опоздала! В следующий раз приходи вовремя! — голос Марьи Степановны прозвучал негромко, но внятно. Преподавательница стояла у окна, скрестив руки на груди.

— Извините, — пробормотала Лолита, проскальзывая на своё место у окна.

Преподавательница подошла к Лолите, и тихо сказала.

— Сегодня рисуем воду. Море, озёра, речки, что угодно, главное чтобы было красиво.

— Да, хорошо. Я поняла.

И Лолита принялась рисовать. Она взяла широкую кисть, обмакнула в бледную голубизну и начала.

Сегодня Марья Степановна разрешила рисовать без натуры — из головы. С закрытыми глазами Лолита представила себе место, где хотела бы оказаться. И картинка пришла мгновенно.

Она наметила горизонт, добавила синий и зелёный — и вода на холсте начала жить. Озеро получилось с лёгкой рябью, будто ветерок касался его поверхности. Лолита прописала у берега камыши — золотистые, с пушистыми метёлками. Лес поднялся плотной стеной: тёмные ели, светлые берёзы, могучие дубы. Она оставила между деревьями узкие тропинки света, уходящие вглубь.

А потом оживила воду. Два белоснежных лебедя плавно плыли по озеру, изогнув длинные шеи, и их отражения дрожали в голубой глубине. Рядом возились утки — селезень с изумрудной головой и несколько пёстрых самочек. Лолита короткими мазками добавила мелкие волны вокруг них.

У самого берега, там, где вода мельчала, она нарисовала кувшинки. Белые и жёлтые цветы лежали на широких зелёных листьях, спокойные, будто весь мир замер. На одном из листьев кончиком самой тонкой кисти она поставила крошечную зелёную лягушку.

Марья Степановна, проходя мимо, остановилась и улыбнулась краем губ, но ничего не сказала. Такие детали не исправляют.

Лолита не стала писать солнце как чёткий диск. Она написала свет — золотистые лучи, пробивающиеся сквозь кроны, блики на воде, искры на лебединых шеях. Картина дышала теплом и покоем.

Она работала быстро, с удовольствием, но без лишнего волнения. Обычный урок в художественной школе. Получалось красиво, но она не считала это важным событием.

Когда прозвенел звонок, Лолита отложила кисть и посмотрела на свой холст. Работа была почти готова.

Глава 2

Испанский ветер

Когда Лолита поставила последний мазок и отступила от холста. На лице девушки появилась легкая улыбка, она смотрела на свою работу. Картина действительно вышла красивая.

Озеро жило. Лебеди, казалось, вот-вот пошевелят крыльями, солнечные блики дрожали на воде, а густой лес дышал той особенной, сказочной тайной, которую Лолита любила больше всего на свете.

Марья Степановна подошла, долго молчала, склонив голову набок, потом вынула очки, протёрла их и снова надела.

– Отлично, Лолита, – сказала она негромко, но так, чтобы слышали все. – Твёрдая пятёрка. Ты превзошла самое себя.

Лолита улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Но тут же – странное дело – это тепло смешалось с тем, другим, спрятанным чувством, о котором она никому не говорила. Словно сердце напоминало: «Это хорошо, но это не всё».

После урока преподавательрица, попросила Лолиту остатся, а так же других учениц. И вот когда класс покинуло большинство учащихся. И остались Лолита и ещё две дувушки Кристина и Ксюша. Марья Степановна обратилась к ним.

— Девочки мои, я должна тебе кое-что сказать. Через неделю в нашем городе пройдёт большое соревнование среди молодых художников из ближайших регионов. Это не просто конкурс. Это отбор. Первое место получает не просто диплом — победитель поедет в Испанию на целый месяц учиться у лучшего художника страны. Его зовут Матео Альварес, вы слышали о нём?

Девушки покачали головой, но сердце Лолиты пропустило удар. Испания? Учёба?

— Матео Альварес — живая легенда, — продолжила Марья Степановна. — Его картины висят в музеях Мадрида, Барселоны и Валенсии. Он согласился взять одного ученика из-за границы. И я хочу, чтобы этим учеником стала одна из вас. Вы готовы?

Лолита почувствовала, как ладони стали влажными. Конкурс. Соревнование. Первое место. Испания. Мысли заметались, но где-то на дне души вспыхнул тот самый, запретный огонёк. Она ещё не знала, что это за огонёк, но он явно не имел отношения к краскам.

— Да, Марья Степановна, — твёрдо сказала Лолита. — Мы согласны, и будем участвовать.

Вечером, вернувшись домой, она застала родителей на кухне. Мать резала салат, отец читал газету на планшете. Лолита встала в дверях и выпалила всё сразу:

— На следующей неделе соревнования среди художников ближайших городов. Кто получит первое место — поедет учиться в Испанию на целый год к самому Матео Альваресу. Моя преподавательница Марья Степановна хочет, чтобы я участвовала. — выпалила Лоита на одном дыхании чувствуя как потеют ладони.

На секунду воцарилась тишина. Мать выронила нож. Отец отложил планшет. А потом они оба заулыбались — широко, счастливо, как умеют только родители, когда их ребёнок делает шаг к большой мечте.

— Лолита, это же чудесно! — воскликнула мать и бросилась обнимать дочь. — Ты должна выиграть! Ты обязана!

— Мы в тебя верим, — добавил отец, поглаживая её по голове. — Слушай наставлений Марьи Степановны. Не отвлекайся. Твори от сердца. У тебя талант, и это твой шанс.

Лолита кивнула, но тут же нахмурилась:

На секунду воцарилась тишина. Мать выронила нож. Отец отложил планшет. А потом они оба заулыбались — широко, счастливо, как умеют только родители, когда их ребёнок делает шаг к большой мечте.

— Лолита, это же чудесно! — воскликнула мать и бросилась обнимать дочь. — Ты должна выиграть! Ты обязана!

— Мы в тебя верим, — добавил отец, поглаживая её по голове. — Слушай наставлений Марьи Степановны. Не отвлекайся. Твори от сердца. У тебя талант, и это твой шанс.

Лолита кивнула, но в её глазах промелькнуло что-то ещё — нерешительность, смешанная с надеждой. Она отвела взгляд, помяла край футболки и тихо спросила:

— Мам, пап… я хочу вас кое о чём спросить. Если я отучусь у этого известного художника в Испании… смогу ли я потом пойти на фигурное катание? Ну, не профессионально, а просто… для себя?

Мать и отец переглянулись. Повисла короткая пауза.

— Лолита, — первой заговорила мать, — мы же говорили об этом. Рисование — это твоё будущее. А фигурное катание…

— Послушай, дочка, — перебил отец мягко, но твёрдо. — Мы не против, чтобы ты каталась на коньках. Но сейчас главное — конкурс и учёба. Если ты выиграешь соревнование и поедешь в Испанию к Матео Альваресу, тогда… тогда мы разрешим тебе фигурное катание. Как хобби. Два-три раза в неделю. Без фанатизма. Идёт?

Лолита подняла глаза. В них загорелся тот самый огонёк, который она так долго прятала.

— Правда? Вы не шутите?

— Ни капли, — улыбнулся отец. — Но только после победы. Сначала — Испания, художник, диплом. А коньки подождут.

Лолита выдохнула, словно с плеч свалилась гора. Она ещё не выиграла, но внутри уже всё пело. Значит, есть шанс. Значит, её мечта не запрещена, а просто отложена до лучшего часа.

– А где я буду жить в Испании? Я не знаю там никого.

Отец улыбнулся ещё шире:

— Как это никого? В Валенсии живёт твоя тётя, моя сестра — Елена. Она уже много лет работает там переводчицей. Я позвоню ей сегодня вечером. Она будет рада принять тебя на время учёбы. Валенсия — прекрасный город, недалеко от моря. Ты поживёшь у неё, а будешь ездить к Матео Альваресу. Думаю, это решаемо.

Лолита выдохнула. Тётя Елену — она помнила её смутно, та уехала, когда Лолите было лет семь. Но мама иногда показывала фотографии: улыбчивая женщина с каштановыми волосами на фоне пальм и оранжевых крыш.

— Хорошо, — сказала Лолита. — Я постараюсь.

Она приняла родительские наставления, как боевое задание: выиграть конкурс, поехать в Испанию, учиться у Матео Альвареса. Но внутри, в той самой потайной комнатке сердца, шевельнулось что-то ещё. Испания… Возможно, там она сможет понять, чего же на самом деле хочет.

Ближе к вечеру, раздался звонок в дверь. Лолита выглянула, там стояла подруга, которую она ждала весь день. Женя — короткая стрижка, веснушки на носу, вечная улыбка. Они дружили с первого класса, и Женя была единственной, кто иногда догадывался, что Лолита не договаривает.

— Выходи! — крикнула Женя, — Весна же! Последние деньки свободы!

Лолита накинула куртку и выскочила. На улице и правда была весна. Апрель. Воздух пах талой землёй, набухшими почками и чем-то сладким, как детство. Солнце садилось, но ещё грело, и лужи на асфальте отражали розоватое небо.

Они пошли по улице, болтая о пустяках. Женя рассказывала про свои экзамены, про то, как боится математику, про мальчика из параллельного класса. Лолита слушала вполуха, а потом не выдержала и выложила про конкурс и Испанию.

— Ты что, серьёзно?! — Женя остановилась как вкопанная. — Лолка, это же круче некуда! Ты поедешь к самому Матео Альваресу? Я слышала, он гений!

— Если выиграю, — поправила Лолита, но в душе уже грелась от восторга подруги.

Они прошли вдоль реки, и деревьев где набухали клейкие листочки на клёнах, и подошли ближе к реке. Лолита смотрела на воду, и ей вдруг подумалось: «А что, если я выиграю? Что тогда? Испания, новая жизнь… Но куда денется то, о чём я молчу?»

Женя, будто почувствовав её мысли, легонько толкнула плечом:

— Ты чего загрустила? У тебя же всё получится.

— Знаю, — ответила Лолита. — Просто… Ещё экзамены. Родители хотят, чтобы я поступила в лучший университет Испании. В Universitat de Barcelona. Понимаешь? Я должна не только выиграть конкурс, но и сдать экзамены на отлично. А времени в обрез.

Женя присвистнула.

— Жёстко. Но ты справишься. Ты же у нас Лолита Калли — и рисуешь божественно, и голова варит. Главное — не паникуй.

Они ещё долго гуляли, пока не стемнело. Звёзды зажигались одна за другой, и весенний ветер обещал перемены. Лолита вернулась домой уставшая, но почему-то спокойная.

Она села за стол, открыла учебник по истории искусств — завтра контрольная, а послезавтра начинается подготовка к конкурсу. Родители хотели, чтобы она поступила в Барселонский университет. И она хотела, или ей казалось, что хотела.

Перед сном она посмотрела в окно. Луна висела над крышами, и Лолита прошептала в темноту:

— Я сделаю это. И тогда, возможно, пойму, чего на самом деле хочет моё сердце.

Она не знала, что этот шепот услышит не только ночь. И что Испания принесёт ей не только славу художницы, но и ответ на вопрос, который она боялась задать самой себе.

Глава 3

"Живопись – занятие для слепцов.

Художник рисует не то,

что видит, а то что, чувствует."

П. Пикассо

Дни потянулись длинной, утомительной чередой. Лолита готовилась к экзаменам — зубрила даты по истории искусств, формулы по математике, правила по русскому. Но параллельно, в каждой свободной минуте, она думала о конкурсе. Идеи роились в голове и тут же рассыпались, как карточный домик. Она листала интернет, рассматривала работы старых мастеров, современных художников, но ничего не цепляло. Ничего не было её.

А ведь она должна выиграть. Обязана. Не ради славы, не ради Матео Альвареса, даже не ради Испании. Ради того, чтобы родители наконец от неё отстали. Чтобы они сдержали слово и разрешили ей кататься на коньках. Каждый вечер, засыпая, Лолита представляла лёд. Белый, холодный, бесконечный. И эту мысль она прятала ото всех, как самую драгоценную тайну.

Но вдохновение для картины не приходило. Домашние стены давили. И тогда Лолита решилась.

Она набрала номер Жени. Та ответила после первого гудка.

— Жень, привет. Ты занята в воскресенье?

— Нет, а что? — голос подруги был сонным и любопытным одновременно.

— Давай съездим за город. К озеру. На пикник.

Женя помолчала секунду, потом спросила с лёгким недоумением:

— Зачем? Мы же недавно гуляли. Или ты хочешь просто отдохнуть?

Лолита вздохнула, подбирая слова.

— Понимаешь, у меня совсем нет идей для конкурса. Я пересмотрела тысячи картин, но ничего не откликается. Мне нужно… вдохновение. А где его искать, как не у озера? Вода всегда меня успокаивала. Может быть, там ко мне что-то придёт.

— А-а-а, — протянула Женя с пониманием. — Так бы сразу и сказала. Ну да, художникам нужна муза. Ладно, согласна. Я возьму плед, термос с чаем и что-нибудь вкусное. А ты — свои краски, я знаю. Ты же не можешь без них.

Лолита усмехнулась.

— Спасибо, Жень. Ты лучшая.

— Знаю, — хмыкнула подруга. — В воскресенье в десять утра на вокзале?

— Договорились.

Апрель только начинался, и весна вступила в самую свою красивую пору. Когда они в воскресное утро выехали на электричке за город, мир за окном был зелёным, сочным, почти живым. Трава уже поднялась во всю силу — яркая, изумрудная, местами усыпанная жёлтыми головками одуванчиков. А там и тут виднелись голубые островки — то ли пролески, то ли незабудки, Лолита не разбирала, но смотрела и не могла насмотреться.

Они сошли на маленькой станции и пошли пешком через лес. Дорожка петляла между деревьями, и воздух был густым, сладким, пахло прелой листвой и чем-то цветущим. А когда лес расступился, перед ними открылось озеро.

Оно было не очень большим — скорее лесным, уютным. Не слишком заросшим камышами, хотя по краям из воды торчали прошлогодние сухие стебли, перемежаясь с молодой зеленью. Вокруг стояли ели и берёзы, а кое-где — деревья, которые Лолита узнала по цвету. Вишни и алыча были в самом соку: белые и розоватые облака цветов покрывали кроны, и казалось, будто деревья надели свадебные наряды. Лепестки осыпались на воду, и озеро стало похоже на десерт, присыпанный сахарной пудрой.

— Красотища, — выдохнула Женя, расстилая плед на полянке неподалёку. — Я тут всё сфоткаю для Инстаграма, а ты давай, твори.

Они перекусили — бутербродами, яблоками, печеньем — болтая о всякой ерунде: о том, кто кого в классе достал, о новой учительнице по литературе, о том, что скоро каникулы. А потом Лолита достала холст, краски, кисти. Женя же укуталась в тёплый плед — весенний ветерок всё же был прохладным — налила себе горячего чая из термоса и устроилась понаблюдать.

Лолита писала долго, почти не отвлекаясь. Озеро, лес, камыши. Белые вишнёвые облака и их отражение в тёмной воде. Она ловила каждый оттенок: изумрудную зелень травы, желтизну одуванчиков, синеву неба, пробивающуюся сквозь ещё негустые кроны. Но главным была вода. Вода, как всегда, получалась у неё лучше всего.

Женя отпила чай, помолчала, потом спросила:

— Лол, ну вот почему тебе так нравится рисовать именно воду? Есть же столько других пейзажей — горы, поля, закаты. А ты всё к озеру тянешься.

Лолита не сразу ответила. Она смешала на палитре синий с каплей зелёного, провела длинный мазок — рябь на воде.

— Вода — это тайна, — сказала она наконец тихо. — Она как загадка. Понимаешь? Она отражает человека. Человек — как озеро. Самое интересное в нём скрыто от других. И даже порой от самого себя. — Она отложила кисть и посмотрела на подругу. — Мне кажется, внутри меня тоже есть что-то очень интересное. И я хочу это узнать. Наверное, поэтому я и рисую воду. Она помогает мне думать об этом.

Женя задумчиво кивнула, потом вдруг оживилась:

— Слушай, а есть же и другие пейзажи! Осень, зима… Помнишь Ван Гога? Он любил подсолнухи. А ты попробуй нарисовать их. Или поле с цветами. Природа огромна, Лол. В мире столько разных красок, которые тоже стоит нарисовать. Не замыкайся на одном озере.

Лолита усмехнулась, но ничего не ответила. В словах Жени был смысл, но сейчас, здесь, ей хотелось писать именно эту воду. Может быть, потому что озеро молчало так же, как молчала она сама.

Женя вздохнула, поднялась, подошла и протянула подруге вторую кружку с чаем — горячим, с мёдом.

— Держи. Ты замёрзнешь.

Лолита взяла кружку, отпила и почувствовала, как тепло разливается по телу. Она ещё немного поработала над отражениями, потом отступила, оглядела холст.Получилось красиво. Но не то. Не то, что нужно для конкурса. Это был просто этюд, ещё один. А идеи всё не было.

Солнце начало клониться к закату, когда они собрались. Женя свернула плед, Лолита убрала краски. Они ещё немного посидели на траве, глядя, как последние лучи золотят верхушки сосен.

— Слушай, Лол, — сказала Женя, — а давай ты ко мне с ночёвкой? Посмотрим фильм, поболтаем. Давно не ночевали вместе.

Лолита обрадовалась было, но потом вспомнила, что надо сначала спросить родителей о ночевке. Достала телефон, и набрала маму.

— Мам, можно я у Жени останусь сегодня? Мы уже на обратном пути, но…

— Нет, — голос матери был твёрдым. — Лолита, мы отпустили тебя на озеро только ради того, чтобы ты нашла вдохновение для конкурса. А не для ночёвок. У тебя экзамены на носу. Ты должна готовиться. Возвращайся домой.

Лолита сжала губы, но спорить не стала. Слишком много сил уже было потрачено на споры.

— Мама сказала нет, — вздохнула она, убирая телефон.

Женя только пожала плечами, но в глазах мелькнуло понимание. Они сели в электричку, и всю дорогу Лолита молчала, глядя в окно на убегающие назад поля и перелески. Родители дали ей свободу на один день. И только ради победы.

На следующее утро Лолита уже сидела в школе. В кабинете было тихо — подготовка к экзаменам шла полным ходом. Она листала конспекты, повторяла билеты, но мыслями всё ещё была там, у озера.

На большой перемене, когда класс уже начал расслабляться перед последним уроком, в дверях появился Ларсен Эрик. Высокий, широкоплечий, с неизменной лёгкой небритостью, которую он считал признаком мужественности. В классе его уважали — не столько за ум, сколько за характер. Эрик занимался боксом и никогда не лез за словом в карман.

— Народ! — громко объявил он, хлопнув ладонью по косяку. — У меня через две недели бой. Соперник — серьёзный. Я хочу, чтобы вы пришли. Все. На ринг. Поддержать своего.

Класс зашумел. Кто-то засвистел, кто-то пообещал прийти с плакатами. Классная руководительница, молодая ещё Инна Сергеевна, подняла голову от журнала и улыбнулась:

— Эрик, мы всем классом придём. Обещаю. Ты наш боец, мы тебя не бросим.

Лолита тоже кивнула. Спорт был ей, по правде говоря, не слишком интересен. Но в классе у них царила дружная атмосфера — они поддерживали друг друга всегда. На олимпиадах, на концертах, на соревнованиях. И сейчас она не могла остаться в стороне.

— Придём, Эрик, — сказала она негромко, но он услышал, кивнул ей с благодарностью.

После уроков Лолита шла домой и думала о своём. О конкурсе, об экзаменах, о боксёрском бое через две недели. И о том, что вдохновение так и не пришло. Но где-то на дне души, как рыба в том самом озере, шевелилось смутное предчувствие. Скоро всё изменится. Она чувствовала это.

А пока надо было готовиться. И ждать.

Глава 4

Шесть часов на битву с собой

В день конкурса Лолита проснулась затемно. Сердце колотилось где-то у горла, пока она умывалась, пила чай и в который раз проверяла рюкзак: краски, кисти, палитра, запасной холст — всё на месте. Родители уже ждали внизу. Отец заводил машину, мать поправляла волосы перед зеркалом.

— Быстрее, Лолита, мы не должны опоздать, — сказала мать, хотя времени было с запасом.

По пути отец говорил о своём. Он всегда говорил о работе, когда волновался.

— Дочка, у меня на носу важнейший проект. Заказчик из Милана, люксовая гостиница. Если я не сдам визуализацию в пятницу, они уйдут к другому дизайнеру. Так что меня сегодня на церемонии не будет — сразу после того, как тебя потом маму высажу, поеду в студию. Ты не обижайся.

Лолита кивнула. Она привыкла. Роберт Калли — известный дизайнер интерьеров, работал в этой сфере двадцать пять лет. Начинал с маленьких квартир, а теперь его портфолио украшали частные виллы в Подмосковье, лобби в Санкт-Петербурге и даже один дворец культуры в Казани. Он мог по одному взгляду на комнату сказать, какого цвета должны быть шторы и куда повесить зеркало, чтобы пространство задышало. Клиенты обожали его за чувство стиля и железное чувство ритма. Лолита уважала отца, но иногда ей казалось, что он живёт в чертежах и подушках безопасности, а не в реальном мире.

Мать, Марта Калли, сидела на переднем сиденье и листала ленту университетских новостей. Она преподавала математику на экономическом факультете и знала о производных и интегралах больше, чем о том, как смешивать ультрамарин с изумрудной зеленью. Но сегодня она держала дочь за руку и улыбалась — по-настоящему, без оглядки на формулы.

— Ты справишься, — сказала Марта, когда машина остановилась у огромного здания с колоннами. — Мы в тебя верим.

Здание оказалось Дворцом искусств — местом, где проводили самые престижные конкурсы. У входа висели глянцевые афиши с названием соревнования и золотыми буквами «Симфония оттенков ». Лолита замерла на секунду, чувствуя, как ладони становятся влажными. Высокие двери из стекла и дерева вели внутрь, где уже слышался негромкий гул.

Они вошли. У Лолиты расширились зрачки.

Зал был огромным — под потолком, наверное, метров десять. Свет лился не резкий, а мягкий, рассеянный, специально для художников: никаких бликов на холстах. Пол из светлого, слегка скользкого камня отражал шаги, и от этого казалось, что по залу ходит целая армия. Вдоль стен — мольберты рядами, уже расставленные, с табличками номеров. В центре — длинные столы для известных преподавателей художественных школ, накрытые чёрным сукном. Люди с бейджами — известные художники и педагоги — о чём-то перешептывались.

Пахло красками, свежим грунтом и чуть-чуть потом — от волнения. Молодые художники, парни и девушки, уже занимали места. Кто-то нервно раскладывал кисти, кто-то застыл перед чистым холстом, закрыв глаза. Шум стоял негромкий, но плотный — говор, скрип стульев, щелчки мольбертов.

Лолита огляделась и увидела знакомые лица. Ксюша и Кристина — две девочки из её художественной школы. Ксюша, высокая, с длинной косой и вечно сосредоточенным лицом, уже ставила свой холст на мольберт. Кристина, пухлая, румяная, вечно смешливая, сейчас была непривычно серьёзна. Их отобрала Марья Степановна — только троих из всего класса. Лучших. Лолита среди них.

— Ну что, девчонки, я в вас верю, — прошептала Лолита, подходя.

— К чёрту, — отозвались Ксюша и Кристина хором, и все трое слабо улыбнулись.

В этот момент на сцену поднялся один из профессоров — седой, строгий, в чёрном костюме. Гул мгновенно стих.

— Добрый день, дорогие участники, — сказал он в микрофон, и голос разнёсся по всему залу. — Я приветствую каждого из вас. Сегодня вы будете бороться за право учиться у великого Матео Альвареса в Испании. Я жду от вас максимума усилий. Вы должны выложиться на полную. И главное — покорить сердца всех, кто оценивает работы. Помните: писать вы выбираете сами. Темы вам были высланы неделю назад. Основная — природа. Лес, горы, море, поля, цветы — неважно. Важно, чтобы это шло от души. Выбор за вами. Пишите не руками, а душой.

Лолита выдохнула. Природа — это она умеет. Но конкурс есть конкурс.

Профессор продолжил:

— Теперь каждый подходит к столу по очереди, получает листок, заполняет данные и забирает номер очереди. Прошу без суеты.

Очередь двигалась быстро. Лолита получила свой листок, вписала имя, фамилию, возраст, школу. Ей выдали номер — сорок три. Не слишком рано, не слишком поздно. Она села за свой холст, рядом лежали краски и палитра. Рядом уже сидели Ксюша и Кристина с номерами сорок четыре и сорок пять.

Марья Степановна, их преподавательница, прошла вдоль ряда, наклонилась к каждой, и сказала тихо:

— Девочки, вы лучшие. Я всегда буду рядом. Удачи вам. — И села позади девушек.

— Конкурс длится шесть часов, — объявил профессор. — Время пошло.

В зале воцарилась тишина. Только слышалось, как кисти касаются холстов, как кто-то шмыгает носом, как далеко за окном проехала машина. Лолита закрыла глаза на секунду, чтобы собраться.

«Я должна выиграть, — подумала она. — Сейчас только я решаю свою судьбу. И сбудется ли моя мечта, зависит только от меня».

Она вспомнила слова Жени. Подруга тогда сказала: «Попробуй нарисовать что-то другое, не только озеро. Ван Гог любил подсолнухи». И Лолита решила. Сегодня она напишет не озеро. Она напишет домик, луг, лес и горы, и много цветов — всё, что живёт в её воображении.

Она взяла широкую кисть, обмакнула в охру и наметила на заднем плане горы. Длинными, ровными мазками — сначала синие, потом фиолетовые тени. Потом лес из ёлок — густой, тёмный, с острыми верхушками. А на переднем плане — домик. Небольшой, с черепичной крышей, с окошком, в котором ещё не зажгли свет. И вокруг домика — луг. Но не простой, а цветущий. Лолита выписывала каждый цветок с любовью: красные маки, синие васильки, розовые и лиловые полевые цветы, жёлтые головки. Она мешала краски на палитре, добиваясь яркости, чтобы луг казался живым, чтобы хотелось пройти по нему босиком.

Рука двигалась быстро, пальцы будто плыли по холсту. Время исчезло. Лолита не слышала, как кто-то кашлянул, как скрипнул стул. Она была внутри своей картины.

И тут, в какой-то момент, когда она прописывала очередной голубой цветок, перед глазами возникло другое воспоминание. Не про краски. Про лёд.

…Ей было пятнадцать. Класс отпраздновал окончание девятого класса походом на каток. Лолита тогда не умела кататься, взяла коньки напрокат и держалась за бортик. А потом на лёд вышла девушка. В обычной одежде — худи, джинсы, с высоким пучком. Она не каталась — она летала. Прыжки, вращения, скольжение — каждое движение было как музыка. Девушка кружилась, и её коньки выписывали на льду невидимые узоры, более точные, чем кисть Лолиты. Трюки казались невероятными: она прыгнула в воздух, трижды провернулась и приземлилась на одну ногу, как пушинка.

Лолита тогда замерла. И весь класс замер. Даже мальчишки смотрели на девушку не отрывая глаз.

Придя домой, Лолита сказала родителям: «Я хочу кататься. На коньках».

Мать и отец переглянулись. А потом мать мягко, но твёрдо сказала: «Лолита, каток — это развлечение. Твоё будущее — картины. Мы все силы вкладываем в то, чтобы ты училась в лучшем университете в Бостоне. А коньки… это несерьёзно. Закрой этот вопрос, пожалуйста».

Отец кивнул. И добавил:

— Дочка, у тебя талант. Не распыляйся.

Лолита закрыла вопрос. Но не закрыла мечту. Она молчала три года. Никто не знал, что каждый вечер, засыпая, она смотрит видео с фигурным катанием на телефоне, под одеялом, чтобы родители не увидели и не читали лекции, что фигурное катание — пустая трата времени. И теперь, на этом конкурсе, у неё был шанс. Если она выиграет — родители разрешат. Они обещали.

— Не думай о прошлом, — прошептала она себе. — Рисуй.

И она рисовала. Луг становился всё ярче, ёлки — всё глубже, горы — всё величественнее. Домик на переднем плане получился уютным, почти живым. Лолита добавила ему дымок из трубы — тонкой, почти прозрачной серебристой линией. И в этот момент она почувствовала то, что чувствовала только на льду в своих мечтах: свободу.

А пока кисть двигалась по холсту, Лолита вспомнила ещё кое-что из рассказов родителей. Мама родилась в России, а папа приехал из Испании. Они поженились в России, а потом переехали жить в Испанию — в Валенсию, где жила тётя Елена. Но когда Лолите исполнилось семь лет, родители решили вернуться в Россию. И почему-то родители решили что Лолита должна стать художником. И отдали в художественную школу и обычную школу в семь лет.

Марья Степановна подошла, посмотрела, кивнула и отошла к другим ученицам. Через некоторое время она шепнула:

— Я отойду на несколько минут. Вы справляетесь отлично.

Незаметно пролетел обед. Кто-то перекусывал бутербродами, не вставая с места. Лолита отпила воды из бутылки и продолжила. Шесть часов — это много, но они таяли как снег.

И вот, когда Лолита ставила последний мазок — маленький белый блик на окне домика, — прозвучал голос ведущего:

— Время окончено. Прошу всех закончить работу. А после оставьте номер возле холста, который вам выдали сегодня, можете забрать свои инструменты и краски, но холсты не трогайте, мы их сами заберём.

По залу прошёл вздох — выдох шести часов напряжения. Лолита отступила, посмотрела на свою картину. Луг цвёл, горы сияли, лес стоял молчаливым стражем. Получилось. Получилось красиво. Но главное — это было её. Она сделала всё, что могла.

Марья Степановна вернулась, подошла к каждой из трёх девочек, похвалила негромко, а потом к ним подошёл ведущий в чёрном костюме, убедился, что работы подписаны, номера рядом и готовы к сдаче.

Через несколько минут он поднялся на сцену и сказал в микрофон:

— Дорогие художники! Вы все сегодня постарались отлично. Я вижу, как много труда вложено в каждую работу. Все уже устали за шесть часов, это нормально. Результаты будут объявлены через два дня. Спасибо каждому за участие. Можете быть свободны.

Зал вздохнул с облегчением. Люди начали собирать краски, кисти, сворачивать холсты. Лолита аккуратно уложила всё в рюкзак. Ксюша и Кристина подошли к ней.

— Ну что, — сказала Ксюша, — я нарисовала осенний лес. Страшно даже смотреть. А ты?

— Домик с цветами и горами, — ответила Лолита.

— А я море, — вставила Кристина. — Волны, чайки. В середине конкурса чуть не переделала, но передумала. Думаю, что так лучше.

Они вышли на улицу. Весенний воздух ударил в лицо свежестью. Девушки ещё постояли, делясь впечатлениями, кто как менял мнение на ходу, кто боялся, а кто был уверен. Потом попрощались — Ксюша уехала с мамой, Кристину забрал старший брат.

Лолита вызвала такси. Домой она вернулась уже вечером, когда на небе зажглись первые звёзды. Родители встретили её на пороге.

— Ну как? — спросил отец, забыв про свой проект.

— Много участников, — устало сказала Лолита, скидывая рюкзак. — Все были увлечены. Тишина стояла невероятная. Рисовать было сложно — нельзя срисовывать, только из памяти, как себе представишь. Я очень вымоталась.

— Когда результаты? — спросила мать.

— Через два дня.

Отец обнял дочь:

— Мы будем с нетерпением ждать, когда ты приедешь и скажешь, что заняла первое место.

Лолита ничего не ответила. Только слабо улыбнулась.

Два дня тянулись как два года. Лолита не могла уснуть — всё прокручивала в голове конкурс, вспоминала свои мазки, сомневалась. А вдруг у Ксюши получилось лучше? А вдруг те девушки из других городов написали нечто гениальное? В школе она сидела на уроках как в тумане, ничего не слышала.

На второй вечер, когда Лолита уже в сотый раз смотрела в потолок, в дверь позвонили. Женя.

— Привет, — сказала подруга, обнимая её. — Я знаю, ты себя накручиваешь. Поэтому я пришла с пирожными и тупыми сериалами. Давай отвлечёмся.

И они сели на кровать Лолиты в комнате, поставили поднос со сладким и чаем на кровать и устроились удобно, чтобы смотреть фильм. Лолита включила свою диодную ленту, которая была наклеена на углы комнаты, и в комнате воцарилась приятная атмосфера сереневого цвета. И наконец девочки расслабились. Женя не говорила про конкурс, не спрашивала, ничего.Просто была рядом. Они смотрели фильм ещё долго, а после подруга одевалась чтобы уйти домой.

— Что бы ни случилось, — сказала Женя перед уходом, — ты уже победила. Ты нарисовала то, что хотела. А остальное — неважно.

Лолита кивнула, но внутри всё равно колотилась тревога. Завтра — объявление результатов. Завтра решится её судьба. И судьба её мечты.

Глава 5

Не пересьавай мечтать

Время тянулось медленно, словно патока. Каждый час после конкурса Лолита чувствовала, как внутри неѐ затягивается тугая пружина. Она почти не ела, плохо спала, а в школе отвечала невпопад. Женя училась в параллельном классе, и он встретились в коридоре между уроков. Подруга видела это, и когда напряжение достигло предела, сказала твѐрдо:

— Я иду с тобой. Не одна ты будешь трястись. — От ее слов мне стало легче и приятнее на душе.

***

Настало утро объявления результатов. Лолита надела то, в чѐм чувствовала себя увереннее — тѐмно-синее платье, которое мама купила на выпускной, но Лолита решила одеть его и сегодня. Волосы она собрала в аккуратный пучок, хотя русые пряди то и дело выбивались, напоминая о том, что контролировать всѐ невозможно. Они с Женей подошли к художественной школе. У входа уже ждали Марья Степановна, Ксюша и Кристина. Преподавательница была в строгом чѐрном костюме с брошью в виде кисти — она надевала еѐ только в самые важные дни.

— Девочки, — сказала Марья Степановна, обводя их взглядом, — ну пойдѐм.

Они двинулись к Дворцу искусств — тому самому зданию с колоннами, где шесть дней назад пахло красками. Теперь запах исчез, сменившись ароматом цветов и дорогой косметики. У входа толпился народ — зрители, родители, журналисты с камерами. Сегодня здесь было даже больше людей, чем в день конкурса. Каждый хотел увидеть победителей.

Зал, куда они вошли, называли «Золотым» — за тѐплый, янтарный свет, который лился с огромных люстр, и за позолоченные лепные украшения на стенах. Пол был из полированного дерева, и шаги звучали глухо, торжественно. Ряды стульев быстро заполнялись. Лолита села между Женей и Ксюшей. Ладони сразу стали влажными. Она сжала их в кулаки, чтобы никто не заметил. На сцене стоял длинный стол, покрытый бархатной скатертью, и два огромных экрана, на которых показывали крупным планом лица участников. Жюри — известные преподаватели художественных школ из разных городов — уже заняли свои места.

Ведущий — тот самый профессор в чѐрном костюме — вышел на сцену под негромкие аплодисменты.

— Дорогие друзья! — начал он, и голос его разнѐсся по залу. — Сегодня особенный день. Наши молодые художники проделали колоссальную работу. Шесть часов непрерывного творчества, шесть часов борьбы с самим собой. Я хочу поблагодарить каждого участника — вы все молодцы, независимо от результата. — Он сделал паузу, давая залу прочувствовать торжественность момента.

— А теперь перейдѐм к самому волнительному. Напомню, что победитель, занявший первое место, получит право учиться у лучшего художника Испании — Матео Альвареса в Валенсии. Остальные два призѐра получат пригласительное письмо из известных художественных школ России. И вчера поступило предложение от Жюри что помимо первых трех мест. Будет десятка лучших, призы будут хорошие. Ну а остальным, будут маленькие подарки. Каждый участник вложил душу свою в картину. И это не должно остаться без внимания. — Ведущий закончил речь, и зал наполнился аплодисментами. И как по щелчку зал замер. Лолита почувствовала, как Женя неслышно сжала еѐ руку.

— Начнѐм с десятки лучших, — объявил ведущий. — Эти участники вошли в число лучших Лауреатов, и получат дипломы и ценные подарки. Я назову имена в порядке возрастания мест. Он начал перечислять. Десятое место, девятое, восьмое.

На седьмом он назвал Ксюшу. У нее загорелись глаза, и девушка залилась румянцем. Шестое место — Кристина. Она издала короткий радостный писк и тут же зажала рот ладошкой. — Пятое место — Илья Соколов из Нижнего Новгорода. Четвѐртое — Анна Морозова из Казани. Ведущий замолчал. Десятка была названа. Ксюша и Кристина сияли, переглядываясь, — они попали в число лучших. Но потом они одновременно посмотрели на Лолиту. И в их глазах мелькнула тревога. Ведущий не назвал еѐ.

Лолита сидела, глядя прямо перед собой. Лицо еѐ стало белым, как чистый холст. Сердце забилось очень бешено от волнения. И рука сильнее сжала ладонь Женю, что ногти впились руку. Жени на миг стало больно. Но она молчала, и осторожно сверху накрыла другой рукой поверх руки Лолиты. Та не моргала. Внутри всѐ оборвалось. «Я не в десятке? — пронеслось в голове. — Но как?»

Ведущий тем временем пригласил Лауреатов на сцену. Ксюша и Кристина поднялись для вручения наград. Им вручили большие коробки с профессиональными красками и дипломы в деревянных рамках. Зал аплодировал. Девушки сфотографировались и вернулись на свои места, но теперь смотрели на Лолиту с осторожным сочувствием.

— А теперь, — голос ведущего стал ещѐ торжественнее, — мы переходим к трѐм лучшим работам. Тем, кто занял первое, второе и третье места.

Лолита почувствовала, как к горлу подступил ком. «Значит, я в тройке? Или нет?» Сердце колотилось где-то в ушах.

— Третье место, — объявил ведущий, — присуждается участнице из Великого Новгорода — Елене Ветровой. Из зала поднялась высокая стройная девушка с тѐмными волосами. Она шла к сцене с лѐгкой, почти небрежной улыбкой, но Лолита заметила, как дрожат еѐ пальцы. На экранах появилась картина Елены. Это был огромный оранжевый закат. Солнце почти коснулось горизонта, окрасив небо в огненные тона. Внизу простиралось поле, где паслись лошади — три гнедые, с развевающимися на ветру гривами. А вдали, на пригорке, стоял маленький домик с зажжѐнным окном. Картина была великолепной — тѐплой, живой, почти осязаемой. Зал взорвался аплодисментами.

— Елене вручается пригласительное письмо в Московскую государственную художественную школу на бесплатное обучение сроком на три года и бронзовая медаль третьего места, — провозгласил ведущий. Девушка получила награды, встала возле своей картины и улыбнулась в объективы фотографов.

— А теперь, — ведущий выдержал паузу, не торопясь, — второе место. Лолита перестала дышать.

— Лолита Калли, — произнѐс ведущий, и еѐ имя, как птица, взлетело под высокий потолок. В зале воцарилась тишина. Все ждали когда победительница серебра пройдѐт на сцену. А она не двигалась. Она слышала своѐ имя, но оно звучало как чужое. «Второе место. Не первое. Не золото. Серебро».

Ксюша и Кристина замерли, глядя на неѐ. У девушек загорелись глаза, они радостные посмотрели на Лолиту. Женя легонько подтолкнула локтем: — Лол, иди. Ты же слышала? Лолита встала. Ноги были ватными, пол качался. Она сделала шаг, второй, третий. Весь зал смотрел на неѐ. Кто-то начал аплодировать, но Лолита не слышала хлопков — только звон в ушах. Она поднялась на сцену. Ведущий улыбнулся ей и надел на шею серебряную медаль на широкой ленте. Медаль была тяжѐлой и холодной. Потом вручил такое же пригласительное письмо в Московскую художественную школу — точно такое же, как у Елены. А за еѐ спиной на экране появилась еѐ картина. Домик с черепичной крышей. Разноцветный луг — маки, васильки, розовые, жѐлтые, лиловые цветы. Густой еловый лес. И горы на горизонте — синие, фиолетовые, с белыми шапками. Картина была яркой, почти праздничной. Зал зааплодировал громче, чем Елене. Но Лолита стояла, как изваяние. Лицо еѐ оставалось бледным, глаза сухими, хотя внутри всѐ кричало. Она смотрела на свои руки, на медаль, на письмо — и не понимала, что чувствовать.

Второе место. Из сотен участников — второе. Это грандиозно. Но за шаг до первого. Один шаг отделял еѐ от Испании, от коньков, от свободы. И она его не сделала. Возможно, не многие смогут понять девушку, но думаю те кто занимал вторые места за шаг до первого места еѐ прекрасно поймут. После аплодисментов в еѐ адрес, она отошла к своему месту возле картины, как просили организаторы. Внутри было пусто, и больно.

— А теперь, — ведущий поднял руку, призывая к тишине, — главное объявление. Первое место, золотая медаль и поездка в Испанию к Матео Альваресу присуждаются… Замолчали даже фотографы. — Мартину Флоренсу! Имя разнеслось под сводами зала. Люди зашептались, заозирались. Лолита тоже искала глазами победителя. Ей хотелось увидеть того, кто оказался лучше. Мальчика который выграл золото? И где он? На сцене никто не появлялся.

Тишина затягивалась. Ведущий растерянно оглянулся на членов жюри. И тут к самой сцене подбежал мальчишка лет двенадцати, взбежал по ступенькам и сунул ведущему листок бумаги. Ведущий быстро пробежал его глазами, хмурясь и кивая.

— Уважаемые зрители, — сказал он, чуть сбившись, — по некоторым обстоятельствам участник, занявший первое место, не смог присутствовать на церемонии. Но не переживайте

— сегодня мы свяжемся с ним и передадим медаль и все поздравления. Зал зааплодировал, но как-то вяло, разочарованно. Люди хотели увидеть героя, а увидели пустоту. Лолита стояла у своей картины и смотрела на то место, где должен был стоять этот Мартин Флоренс. «Он даже не пришѐл, — подумала она. — Ему плевать на победу? Я выложилась на все сто. Я рисовала душой. И всѐ равно — серебро».

После церемонии началось фотосессия. Победителей — Елену, Лолиту — пригласили сфотографироваться с известными преподавателями художественных школ из разных городов. Лолита улыбалась в камеру, но это была не еѐ улыбка. Она чувствовала себя манекеном. После общего фото к ней подходили незнакомые люди, пожимали руку, говорили что-то тѐплое. Она кивала, не слыша слов. Наконец ведущий объявил церемонию закрытой. Поблагодарил всех и отпустил. Люди потянулись к выходу.

Лолита схватила Женю за руку и потащила к дверям, почти бегом.

— Лолита, стой! Куда ты? А как же Марья Степановна? А девочки? — запыхавшись, крикнула Женя.

Лолита выскочила на улицу, остановилась, оглянулась. Сзади никого не было. Тогда она повернулась к подруге, и слѐзы, которые она сдерживала весь день, хлынули потоком. Она закрыла лицо руками и зарыдала.

— Почему так получилось? — прошептала она сквозь всхлипы. — Всего один шаг. Один шаг до первого места. Я не помню, как прошла эта неделя. Я выжала из себя всѐ, что могла. В каждый штрих, в каждый мазок я вложила душу. Я училась рисовать не неделю, у меня ушло десять лет. А он занял первое место и даже не пришѐл! Что это за халатное отношение к искусству? Что я скажу родителям?

Женя подошла и крепко обняла подругу, поглаживая еѐ по голове, по вздрагивающим плечам.

— Тише, тише, — мягко сказала она. — Дорогая, не плачь. Всѐ будет хорошо. Ты всѐ равно большая молодец. Ты заняла второе место из сотен! Это же невероятно. — Ой, девочки идут! — вдруг спохватилась Женя, заметив в дверях Марью Степановну, Ксюшу и Кристину. Лолита быстро вытерла слѐзы, но глаза остались красными. Ксюша и Кристина подошли первыми.

— Лолита, поздравляем! — сказала Ксюша, обнимая еѐ. — Второе место — это же потрясающе!

— Да, ты просто герой, — добавила Кристина. — Мы лишь в десятку попали, а ты в тройку! Они искренне улыбались, не понимая, почему Лолита не радуется. Ну, заняла она второе место что в этом такого. Они не знали, что за первым местом для неѐ стояло нечто большее, чем золотая медаль. Мечта. Разрешение родителей и их одобрение. Возможность надеть коньки. Лолита не могла им этого объяснить. Только Женя понимала, насколько важно было выиграть именно золото. Марья Степановна подошла последней, взяла девушку за руки.

— Лолита, — сказала она тихо, — я горжусь тобой. Ты была лучшей в моей группе. Серебро — это не поражение. Это шаг к чему-то большему. Не забывай об этом. Лолита кивнула, но в душе не почувствовала облегчения. Вскоре они попрощались. Ксюша и Кристина уехали с родителями. Марья Степановна села в своѐ такси. Лолита с Женей тоже разошлись — подруга жила в другом районе. Домой Лолита вернулась уже под вечер. В прихожей пахло ужином. Родители сидели на кухне — отец с ноутбуком, мать с чашкой чая. Увидев дочь, они оба повернулись, ожидая хороших новостей.

Лолита молча вошла на кухню. Опустила глаза. И медленно, будто поднимая неподъѐмный груз, вынула из кармана серебряную медаль. Положила еѐ на стол.

Медаль звякнула о деревянную поверхность. В кухне повисла тишина. Слышно было, как тикают настенные часы. Отец первым нарушил молчание. Он отложил ноутбук, в которых печатал что-то, посмотрел на медаль, потом на дочь.

— Я разочарован, Лолита, — сказал он глухо. — Я ожидал от тебя большего. Мы столько вложили в твоѐ обучение, а ты заняла второе место?! Это даже смешно!

Лолита не верила своим ушам. Она ожидала от родителей поздравления, хоть чуть-чуть. Что они порадуются за неѐ. Они же... Они видели, сколько там было участников. И что среди этого множества людей их дочь заняла второе место. Однако они решили, что она не достаточно старалась. Даже если сама Лолита судила себя строго, то родители не должны были так говорить.

— Ты не выложилась на сто процентов, — перебила мать. — Я знаю почему. Эти мысли о коньках… они тебя отвлекали. Ты не старалась понастоящему. Наверное, даже рада, что не первое место — не придѐтся никуда ехать. Лолита подняла глаза. В них застыла боль, глаза наполнились слезами, но она их удержала. Не сейчас, пока нельзя.

Глава 6

Цена пораженияВ классе стоял невообразимый гул. Переплетались голоса, смех, обрывки споров — одиннадцатиклассники жили своей последней школьной осенью с лихорадочной яркостью. Кто-то перекрикивался через три ряда, кто-то листал ленту в телефоне, показывая друзьям мемы. Но когда прозвенел звонок, все мгновенно затихли: в дверях стояла Инна Сергеевна. Она вошла размеренным шагом, положила на стол журнал и окинула класс спокойным, но цепким взглядом. — Здравствуйте, садитесь, — сказала она негромко, но голос прозвучал на весь кабинет. — Последний урок сегодня короткий, так что слушайте внимательно. Класс притих окончательно. Инна Сергеевна обвела всех глазами и начала вести урок. Объясняя новые темы, и задавала по ним вопросы ученикам. Сорок минут прошли быстро. Звонок прозвенел, и урок окончился, и учительница решила провести беседу с классом. Несмотря на то, что ребятам было уже по шестнадцать и семнадцать лет всё равно нужно было напомнить о технике безопасности. — Перед тем как мы пойдём поддерживать Эрика, я должна убедиться, что вы помните элементарные правила. – Начала Инна Сергеевна. – Вот три главных пункта безопасности при нахождении в массовом скоплении людей!— Не толкаться, не выходить из группы, не потерять друг друга из виду, — отчеканила она.— И добавлю, — Инна Сергеевна слегка приподняла бровь. — Никаких провокаций в адрес другой группы поддержки. Спорт есть спорт. Понятно? — Да, — ответил класс хором. — Хорошо. Тогда после звонка строимся у выхода. Класс быстро собрался — все были в лёгких куртках, с плакатами, свёрнутыми в трубку. Учительница построила их у крыльца, она уже хотела повести класс, как к ней подошла Лолита. Девушка мяла край рукава и выглядела растерянной. — Инна Сергеевна, можно вас на секунду? Учительница отошла с ней в сторону и повернулась. — Конечно, Лолита. В чём дело? Лолита глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Я... я не смогу пойти на бой. Родители запретили мне бывать где-либо, кроме школы и репетиторов. Они считают, что сейчас не время для... для развлечений. Инна Сергеевна на мгновение замерла — в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с сочувствием. Она хорошо понимала, у каких семей растут ученики, но всё равно каждый раз внутренне вздрагивала от таких «рамок». — Ты серьёзно? — переспросила она тише. — Они понимают, что это не просто «погулять»? Это поддержка одноклассника. Команда. Лолита опустила глаза. — Я пробовала объяснить... Учительница помолчала, потом мягко положила ладонь на плечо девушки. — Слушай, Лолита. Ты иди домой. Поговори с ними ещё раз, спокойно. Скажи, что учительница настаивает и даже сама будет там. Если они всё равно не отпустят — тогда ничего не поделаешь, но ты хотя бы попытаешься. Хорошо? Лолита подняла взгляд, в нём теплилась слабая надежда. — Хорошо. Спасибо, Инна Сергеевна. — Иди, — кивнула та. — Мы будем ждать тебя. Лолита развернулась и убежала в другом направлении. А учительница подошла к классу и повела их через двор к большому спортивному комплексу.

***

Шаг у неё был быстрым, почти бегом — она боялась, что решимость угаснет, если идти медленно. Дома, в прихожей, она скинула ботинки и на цыпочках прошла на кухню. Мать сидела за столом с чашкой чая, просматривала какие-то бумаги. Увидев дочь, приподняла бровь. — О, ты уже дома! Уроки уже закончились? — Мама, — Лолита села напротив, положила руки на стол, — можно с тобой поговорить? — Говори, — мать отложила бумаги, но взгляд остался настороженным. Лолита рассказала про бой, про Эрика, про то, как учительница сама ведёт класс поддержки. Говорила быстро, сбивчиво, стараясь не упустить ни одного аргумента. Мать молчала, и это молчание было тяжелее любых слов. — Я не хочу тебя отпускать, — наконец сказала она. — Неспокойно сейчас. Да и Роберт будет недоволен. — Мама, пожалуйста. Это два часа. И я сразу домой. Я не буду одна, я с классом, с учительницей. Мать вздохнула, встала и ушла в другую комнату. Лолита слышала приглушённые голоса — мать разговаривала с отцом. Сердце колотилось где-то в горле. Через несколько минут дверь открылась. Мать вышла — лицо у неё было усталое, но уже не такое жёсткое. — Хорошо, — сказала она. — Иди. Но сразу после боя — домой. Без приключений. И чтобы я не получила ни одного звонка от учителей или чужих людей. Договорились? Лолита выдохнула с таким облегчением, будто всё это время не дышала. — Конечно, мама. Спасибо. Она чмокнула мать в щёку, схватила куртку и вылетела за дверь. * * * Спортивный комплекс, встретил её гулом голосов и запахами разогретого металла, пота и свежего воздуха. Освещение было ярким — белые прожекторы заливали ринг неестественно чистым светом, а трибуны напоминали растревоженный муравейник. Лолита быстро нашла свой класс — они стояли почти у самого ограждения, держа плакат с именем Эрика. Девочки разрисовали буквы блестящими фломастерами: ЭРИК ЛАРСЕН сияло даже в полутьме. — Лолита! — Алина помахала ей рукой. — А мы думали, не придёшь. — Я тоже рада что смогла прийти, — ответила Лолита, протискиваясь к ним. Она встала рядом с Алиной и посмотрела на ринг. Бой уже начался. — Как бой? — спросила Лолита, не отрывая глаз от двух фигур, круживших в центре. — Пока тяжело, — голос Алины дрогнул. — Соперник сильный. Это решающий бой. Если Эрик проиграет сейчас... всё. Лолита прикусила губу. Эрик был в синей экипировке, его соперник — в красной. Красный двигался плавно, хищно, экономя силы. Эрик же делал лишние движения, часто открывался. Соперник тем временем пошёл в атаку. Резкий выпад — Эрик уклонился. Следующий удар пришёлся в корпус, и Эрик на секунду согнулся, потеряв дыхание. Алина зажмурилась. Грохот — резкий удар, и Эрик рухнул на ринг. — Вставай! — заорал класс хором. Эрик пытался подняться, но соперник не давал — короткий и жестокий удар в челюсть, и Эрик заваливается на спину. Соперник нависает сверху, контролируя. Рефери начинает отсчёт. Раз. Два. Три. Эрик перекатывается на бок, пробует встать — и получает ещё один удар. Глухой звук тела об настил заставляет трибуны замереть. Пять. Шесть. Эрик не двигается. Рефери останавливает бой, Эрик встает, ноги подкашиваются, но он страется стоять достойно, несмотря на проигрыш. Рефери поднимает руку соперника. — Победитель — Мартин Флоренс! — голос судьи разносится под сводами зала. Зал взрывается аплодисментами — но наш класс молчит. Девочки опускают плакат. У Алины по щеке течёт слеза, но она её быстро смахивает. Лолита стоит в оцепенении, имя кажется ей знакомым но она не предает этому значение. Ее одноклассник проиграл бой. Так же как и она недавно. — Не плачь, — Лолита кладёт руку ей на плечо. — Это ещё не конец. Алина кивает, не глядя. * * * После боя класс ждал Эрика на улице. Осенний ветер кидал в лица мелкие капли дождя, но никто не уходил. Стояли молча, сгрудившись в кучку, потому что слова были лишними. Наконец из бокового выхода вышел Эрик. Губа рассечена, бровь заклеена лейкопластырем, походка — усталая, почти шаркающая. Увидев одноклассников, он замедлил шаг, будто хотел проскользнуть мимо, но его окружили. — Эрик, ты молодец, — сказал кто-то. — Мы гордимся тобой. — В следующий раз обязательно победишь, — подхватил другой.Эрик молча кивал, глаза его были пустыми, словно он смотрел сквозь всех. Несколько минут — и группа начала рассасываться. Кто-то сворачивал к метро, кого-то ждали родители на машинах. Лолита шла с Алиной и ещё двумя девушками, но вскоре заметила, что Эрик остался один. Его друзья ушли в сторону парка, а он брёл медленно, глядя под ноги. — Идите, я догоню, — сказала Лолита подругам и свернула к Эрику. — Эрик, — окликнула она тихо. Он не обернулся, но шаг замедлил. — Ты знаешь, я видела бой. Ты выложился полностью. Он резко остановился и повернулся к ней. Даже в свете фонарей было заметно, как в его глазах стоит злость. — Откуда тебе знать? — он сказал тихо, но очень грубо. — Ты хоть раз в жизни проигрывала так? На глазах у всех? За шаг до чего-то большого? Лолита выдержала его взгляд. — Да, — сказала спокойно. — Знаю. Как никто другой. — Она поримала его как никто другой. Если бы её раны от проигрыша были физические, то наверняка сейчас начали кровоточить. Но Эрик только усмехнулся горько. — Не надо меня жалеть. Если не знаешь, что такое настоящий проигрыш, не лезь. Тебе меня не понять. — Он развернулся и зашагал прочь, оставляя её одну посреди улицы. Лолита смотрела ему вслед, и в груди защемило — от обиды, от понимания, от беспомощности. Он был неправ. Она знала. Знала лучше, чем кто-либо. Но слова здесь были бессильны. Они всегда бессильны, когда боль ещё свежа. А ещё она понимала насколько ему больно, как никто другой. Она медленно побрела домой. * * * Дома было тихо. Мать встретила её в прихожей, бегло оглядела. — Как бой? — Проиграл, — коротко ответила Лолита, снимая куртку. — Понятно, — мать кивнула и вернулась на кухню к телевизору. Равнодушие в её голосе резануло, но Лолита уже привыкла к такой реакции мамы. Она прошла в свою комнату, села за стол, механически открыла учебник по истории. Сделала письменное задание, потом устное. Когда мозг начал закипать, взяла телефон. На экране высветилось сообщение от Марии Степановны, — учительницы в художественной школы. «Лолита, завтра зайди ко мне. Нужно забрать эскизы. Нашла ещё несколько старых твоих работ, они у меня в папке.» Лолита ответила:«Хорошо, Мария Степановна. Зайду после школы.» Она отложила телефон и только тогда заметила, что в доме какой-то странный гул. Словно несколько человек говорили одновременно, и голоса были взволнованными. Она встала, чтобы выйти и посмотреть, что происходит, но не успела сделать и двух шагов — дверь её комнаты с грохотом распахнулась. На пороге стояла Женя, растрёпанная, с красными щеками, тяжело дышащая. Она влетела внутрь, захлопнула за собой дверь, прижалась к ней спиной и выпалила: — Ты видела новости? В её глазах плескался такой ужас, что у Лолиты похолодели кончики пальцев. — Какие новости? — спросила она, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Женя, что случилось? — Смотри. И не падай в обморок.— она протянула мне свой телефон.

Глава 7

Тот, кто победил нас обоих Женя стояла, прислонившись к стене. Растрёпанные волосы — то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения — торчали в разные стороны. Она упёрлась ладонями в стену и тяжело дышала, словно бежала всю дорогу. Я ждала, когда она немного придёт в себя, чтобы, наконец-то понять, что случилось, что привело её ко мне домой так поздно. Она протянула мне свой телефон, и я взяла из её рук.

— Смотри. Это Мартин Флоренс, — выпалила Женя, ещё не отдышавшись. — Тот самый, который сегодня выиграл у Эрика Ларсена на ринге. Я взяла телефон. На экране был темноволосый парень с широкой улыбкой и голубыми глазами — накачанный, в отличной форме. На нём красовался широкий пояс победителя по боксу, в руках — грамота. Рядом стоял мужчина с седыми волосами, скорее всего тренер. Я мельком осмотрела фото и вернула телефон Жене. Всё это не было для меня новостью.

— Я знаю, что он выиграл. Его соперник — мой одноклассник… — Мне жаль твоего одноклассника, правда, — перебила Женя, не забирая телефон. Она расставила руки по бокам и посмотрела на меня в упор.

— Но я пришла показать тебе не это! Ты этого Мартина вообще не узнаёшь?

— Нет. Откуда мне его знать? — я начинала злиться. — Женя, что за цирк?

— А так! — Она провела пальцем по экрану, листая фото вправо. Мои глаза расширились — наверное, до размера пятирублёвых монет. По спине пробежал холод, руки онемели. Я еле удержала равновесие, пытаясь осознать увиденное.

— Лол, ты сейчас упадёшь, садись на кровать, — Женя схватила меня за плечи, осторожно отодвинула к кровати и слегка надавила. Я рухнула на покрывало, всё ещё сжимая её телефон. На экране был тот же Мартин. Только уже без боксёрского пояса. А белом худи и чёрных джинсах. На шее висела синяя лента с золотой медалью — первое место. Одну руку он держал в кармане, второй придерживал награду. Улыбка была сдержаннее, чем на первом фото. Спокойная, почти надменная.

— Это он занял первое место по искусству, — её голос стал тише, — И первое место по боксу.

По телу прошла легкая дрож, а по спине побежали мурашки.Я и Эрик проиграли одному и тому же человеку. Это было похоже на сцену из фильма, где главный герой лучше всех и щёлкает победы как орешки. Интересно, если бы Эрик узнал, что мы оба проиграли Мартину, как бы он отреагировал? Сказал бы так же, что я ничего не понимаю и не знаю, что такое проигрыш? От этих мыслей на моём лице появилась горькая ухмылка. — Ты ничего не скажешь? — тихо спросила Женя.— А что мне говорить? — пожала я плечами, чувствуя, как внутри поднимается пустота. — Он честно выиграл и у меня, и у Эрика. Уже ничего не изменишь. Я замолчала на мгновение, взгляд опустился на экран телефона, где всё ещё было фото этого Мартина. Неотрывая глаз от экрана, я спросила:

— А где его картина, которую он рисовал на конкурсе? — У меня нет фото. Поищи в интернете, может, найдёшь, — посоветовала подруга.

— Хорошо, — ответила я рассеянно.

И в это мгновение дверь в мою комнату открылась. На пороге стояла мама. В домашней одежде, с волосами, заколотыми крабиком, на её лице — ни капли радости.

— Женя, уже поздно. Тебе пора домой! — констатировала мама. В её голосе слышался холод. Что нашло на маму, и я посмотрела на Женю. Та немного опешила от её слов. Там не то, что подруга была в шоке. Я зависла, не веря своим ушам. Взгляд мамы упал на экран телефона, на котором всё ещё было видно фото Мартина.

Блин, я забыла выключить экран. Секунда — и мама уже оказалась возле кровати и выхватила у меня телефон.

— Это что такое? — спросила она ледяным тоном. — Женя, ты сказала, что тебе надо передать важную информацию Лолите? — мама почти кричала. Я видела, как у подруги на лице ступор, она не понимала, что происходит. Женя открыла рот, чтобы всё объяснить:

— Тётя Марта, вы не так поняли, это… — Я так всё вижу, — оборвала её мама. — Мне объяснения не требуются. — Она перевела взгляд на меня.

— Лолита, вместо учёбы ты рассматриваешь парней? Хочешь завалить учёбу так же, как завалила конкурс? Эти слова стали для меня словно пощёчина. Но я молчала, хотя было очень больно слышать это от родного человека.— Провожай подругу и садись за занятия, хватит прохлаждаться, — бросила мама, развернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Женя растерянно посмотрела на меня.

— Треш… Ладно, Лол, мне пора, — в её глазах я видела недоумение и сожаление. Она слегка приобняла меня. А я хотела, чтобы она осталась, с ней мне на душе было спокойно. Как бы я хотела, чтобы у меня было так же как у Жени. Её родители — полная противоположность моим. Они добрые и открытые. Если я не открываю душу своим родителям, то Женя делает это спокойно. Её мама — как лучшая подруга, которая всегда выслушает и поддержит. В отличие от моей, которой важна только репутация.Я проводила Женю и вернулась в комнату. Села за письменный стол. Но не успела погрузиться в алгебру, как дверь спальни снова открылась. На пороге опять стояла мама. Она подошла к моему столу и облокотилась, её голос теперь был спокойным.

— Лолита, я надеюсь, ты от меня ничего не скрываешь? — мама смотрела в упор.

— Нет, — твёрдо заявила я и начала решать примеры в черновике. Но мама продолжала стоять возле стола и молча наблюдать за мной. Я чувствовала себя в тюрьме с надзирателем.

— Сейчас у тебя учёба должна быть на первом месте. Ты должна отлично закончить школу и поступить в художественный университет в Барселоне. Пойми, мы с папой желаем тебе только лучшего… — она продолжала говорить, а я уже думала о том, чтобы этот разговор поскорее закончился. Началось! Как же меня задолбали эти часовые наставления. Я ещё в глаза не видела этот университет в Барселоне, а он уже меня раздражал. Но я молча сидела и слушала спорить не было ни сил, ни желания. Легче было просто дослушать.

— В общем, я надеюсь, ты меня услышала? — закончила мама. Я лишь кивнула. Она шагнула к выходу, но, схватившись за ручку двери, остановилась.

— А что это был за парень в телефоне у Жени? Меня как током шибануло. Но говорить, что именно ему я проиграла в конкурсе, желания не было. Поэтому я сократила правду:

— Он выиграл сегодня у моего одноклассника Эрика.

— Ясно, — сухо ответила мама и ушла. В комнате я осталась одна. Ещё несколько минут я пыталась вникнуть в примеры по алгебре, но цифры плыли перед глазами, сосредоточиться не получалось. Я плюхнулась на кровать и открыла соцсети. Меня заинтересовал этот Мартин. Что он из себя представлял? Я немного запомнила его лицо, а значит, был шанс найти его профиль по фото. Пара минут и я нашла страницу. На аватарке были изображены боксёрские перчатки. Понять, что это именно его профиль, мне помогли другие фото. Но на большинстве из них было всё, связанное с боксом: тренировки в зале, фото с тренером. И среди всего этого я увидела изображение, от которого замерла. На нём была картина, написанная масляными красками. На холсте — женщина с лёгкой улыбкой, средних лет, в руке у неё были красные маки. Её чёрные до лопаток волосы струились по плечам. Картина действительно вызвала во мне восхищение. Я ещё немного посидела в телефоне, а потом перебралась на мягкий пуфик с чашкой горячего какао и книгой. Ничто так не успокаивало меня, как тишина вокруг.

* * *

День близился к вечеру. Уроки закончились, и наш класс вышел на улицу. Я разговаривала с Алиной о разных мелочах желания куда-либо идти не было, да и настроение отсутствовало.

— Он будто сам не свой, — сказала Алина, снимая молодую кору с веточки. В её глазах была тоска.

— Эрик? — сразу догадалась я.

— Да. Он вчера ничего не написал и не пришёл в школу. Надеюсь, у него всё нормально. Она не жаловалась, а скорее пыталась объяснить, что скучает. Они с Эриком встречались уже полгода.

— Он проиграл, поэтому ему нужно время, чтобы прийти в себя, — сказала я мягко, пытаясь донести до Алины, что Эрику сейчас просто нужно смириться с поражением. Как это сделала я.

— Да, знаю, поэтому пока не навязываюсь. — Она помолчала.

— Кстати, я совсем забыла тебя спросить. Как твой конкурс по художественному искусству? Ты выиграла? Вопрос был внезапным. Алина подняла на меня глаза и смотрела в упор.

— Я… тоже проиграла. — Я сделала небольшую паузу. — Я заняла второе место. Мои руки сжали лямки рюкзака. Алина удивлённо повернулась:

— В смысле — проиграла? — она схватила меня за плечи. — Лолка, ты что! Второе место — это не проигрыш! Да, не первое, но это и не проигрыш! — В её голосе звучала искренность, но она совсем не понимала, что чувствовали мы с Эриком.

— Алина, мои родители разочарованы во мне, я разочарована в себе, моя мечта не сбудется… — Мой голос стал тише. — Для меня важна была не медаль первого места. Важен был знак того, что родители мной гордятся, признают меня, а я могу на шаг приблизиться к своей мечте… Из моих глаз покатились крупные капли слёз. Я не хотела продолжать разговор. Ноги сами понесли меня прочь. Алина что-то кричала вслед, но я уже ничего не слышала. Я бежала, задыхаясь, пока не остановилась — бок болел, появилась сильная одышка. Я рухнула на лавку, стоявшую неподалёку. Мозгом я понимала, что Алина права, но признавать это отказывалась. Похоже, я ошиблась, я не смогла смириться с проигрышем. Я вспомнила про время, посмотрела на часы и ужаснулась: уже скоро нужно быть дома, а мне ещё надо заскочить к Марии Степановне. Быстрым шагом я направилась к художественной школе. Минут через тридцать я была возле школы и позвонила преподавательнице. По телефону она сказала, что отлучилась из кабинета, и я могу сама зайти и забрать свои эскизы.

Охрана пропустила меня без проблем. Я поднялась на второй этаж, нашла нужный класс. Зайдя внутрь, увидела, что кабинет озаряется красивым закатным солнцем. Вокруг стояли холсты, краски, столики. Класс был пуст. Я прошла к столу, стоявшему у стены напротив окна, и начала осматривать его, поднимать тетради и бумаги. Но моих эскизов нигде не было.

Я перекладывала очередную стопку документов, как вдруг из-за моей спины появились большие мужские руки, упёршиеся в стол. Я увидела крупные ладони и почувствовала, что сзади стоит отнюдь не маленький мальчик.

— Чё шаримся? — бас прозвучал прямо над моим ухом. Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Передо мной стоял высокий темноволосый парень с голубыми глазами. Он был значительно выше меня ростом. Я ощутила себя такой мелкой, словно мышь, попавшая в мышеловку. В моих глазах отразился ужас — конечно, я испугалась. Он заметил мой страх, поднял ладони и отошёл немного в сторону, упершись спиной в стол. Но глаз с меня не сводил.

— Тебе какая разница? Отстань, — сказала я, стараясь говорить твёрдо, и продолжила искать свои работы. Он не отлипал — всё так же следил за моими руками. И наконец, не прошло и часа (а казалось, вечности), я смогла найти свои эскизы. Парень тут же отскочил от стола и выхватил пару листов — я даже моргнуть не успела. Его брови поднялись.

— Ого… круто… — сказал он, листая один лист за другим. Быстро придя в себя, я выхватила эскизы из его рук.

— Надо спрашивать, а не брать без спроса! — выпалила я. Конечно, похвала была приятной, я даже почувствовала, как залилась румянцем. Но всё же я не любила когда моё брали без спроса.

— Ой, тебе что, жалко? Дай глянуть! — он снова рванул в мою сторону и попытался вырвать бумаги. Я отдёрнула руку вправо.

— Отвали! — прошипела я. Моя голова едва доставала до его плеча. Между нами осталось жалких сантиметров пять. Я видела его ключицы и шею. А когда попыталась поднять глаза, дверь в класс резко распахнулась. Мы оба повернулись на звук. В класс вошла Мария Степановна. Она стояла как статуя, смотрела то на меня, то на него. Картина маслом, спасибо! Так я ещё не позорилась.

— Что происходит? — нахмурилась она.

— Ничего, — я оттолкнула парня и сказала ровным тоном: — Я нашла свои эскизы. А он сунул руки в карманы, будто ничего не делал.

— Отлично, — ответила преподавательница. — Бабуль, а это нормально, что посторонние входят в класс и шарятся, когда тебя нет? — парень упёрся одной рукой в стол и посмотрел на меня с ухмылкой, пронзая взглядом. Я вытаращила глаза на него, потом перевела взгляд на учительницу и еле слышно спросила:

— Бабуля…? Я ничего не понимала. Она — его бабушка? Но Мария Степановна никогда не говорила, что у неё есть внук! Преподавательница замялась, по её лицу было видно, что она не очень хотела говорить об этом, но из-за обстоятельств, пришлось.

— Лолита, это мой внук, Мартин, — сказала она, немного помедлив.

— Он занял первое место в художественном конкурсе. — Она указала на парня. Чего??? Я не могла поверить своим ушам. Тот, кто меня победил, был внуком моей наставницы. Почему она мне не сказала? Волнение нарастало. Я еле сдержала слёзы. Не сейчас. Я должна держать себя в руках, но дрожь в руках и ногах унять не получалось. Я не знала, что ответить, и просто молча стояла, глядя на них. Тем временем Мартин завопил:

— Бабушка, зачем ты это ей говоришь? — он схватился за лицо ладонью.

— Потому что Лолита заняла второе место, — спокойно ответила она. Слова Марии Степановны заставили его убрать руку от лица. Он замер, стоя как вкопанный. Тишина в классе стала такой густой, что её можно было резать ножом. Я чувствовала, как бешено, колотится сердце, и не понимала — от гнева, от стыда или от того, что этот высокомерный парень смотрел на меня теперь совсем по-другому.

Глава 8

Тот, кто увидел мою душу

— Почему вы не рассказали мне, что он ваш внук? — спросила я, не мигая глядя на Марию Степановну.

Голос прозвучал глухо, словно чужой. Внутри всё кипело, но я старалась держать себя в руках.

Учительница отвела взгляд. Впервые за всё время нашего знакомства она выглядела растерянной.

— Ну… я не знала, как ты отреагируешь, — пробормотала она тихо. — Да и это не важно…

— Не важно? — переспросила я, чувствуя, как голос срывается на фальцет. — Я вам доверяла. Я рассказывала вам о родителях, о своих страхах, о том, как боюсь провалиться. А вы… Как вы могли молчать?

Мария Степановна сделала шаг ко мне, протянула руку.

— Лолита, я не хотела тебя обидеть. Просто…

— Не нужно больше ничего говорить, я и так всё поняла, — перебила я. — До свидания.

Я развернулась и, задев плечом Мартина — он так и стоял, как вкопанный, с каменным лицом, — выбежала из класса. Ступеньки лестницы мелькали перед глазами, я летела вниз, не разбирая дороги. Слёзы хлынули градом — от обиды, от злости, от бессилия.

Я вылетела на улицу, и тут же телефон завибрировал. Я взглянула на экран: 14 пропущенных от мамы.

— Чёрт, — прошептала я.

Я должна была быть дома уже полчаса назад. Но идти туда сейчас, после всего, что случилось… Не хочу.

Я нажала кнопку выключения, и экран погас. Пусть ищет. Пусть злится. Мне сейчас всё равно.

* * *

Ноги сами привели меня в парк. Я даже не заметила, как дошла. На улице уже ложился закат — небо полыхало, оранжевым и розовым цветом, прохладный ветер шевелил листву. Было красиво, но мне было не до красоты.

Я опустилась на первую попавшуюся скамейку. Вокруг — ухоженные дорожки, клумбы с астрами и бархатцами. Люди гуляли парами, с детьми, с собаками. А я сидела одна и смотрела в никуда.

Сколько прошло времени — не знаю. Может, час. Может, два. Я просто смотрела, как закат медленно гаснет, уступая место сумеркам.

Поджав колени к подбородку, обхватив руками, я закрыла глаза.

Думала о том, как Мария Степановна смотрела на меня всё это время. Знала, что её внук мой соперник. Знала, что он победил. И молчала. Да она не обязана была, мне говорит об этом, но всё же было обидно.

Думала о родителях, которые видят во мне только проект. Учёба, университет, Барселона. А как я? А что я чувствую? Им плевать.

Думала об Эрике, который сказал, что я не знаю, что такое проигрыш. Знал бы он, что я сейчас чувствую.

Вспомнила как в обед нагрубила Алине. Получилось некрасиво, по отношению к ней. Пообещала себе, перед ней извинится.

Когда стемнело окончательно, я наконец поднялась. Пора возвращаться в клетку.

* * *

Дома меня встретила мать. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди. Лицо — каменное, глаза — как две льдинки.

— Ты где была? — спросила она ледяным тоном.

— Гуляла, — ответила я, снимая пальто.

— Гуляла? — переспросила мать, и её голос начал повышаться. — Я звонила тебе двадцать раз! Ты должна была быть дома два часа назад! Мы с Робертом волновались!

Я промолчала. Не хотела объяснять, не хотела врать, не хотела скандала. Единственное чего мне хотелось, это покоя и спать

— Ты меня слышишь? — мать шагнула ко мне. — Я запретила тебе гулять! Твоё дело — учёба, рисование, подготовка к экзаменам. А ты…

Она не договорила. Вместо слов — резкое движение. Я не успела уклониться.

Пощёчина.

Звук получился громким, хлёстким. Щека загорелась огнём. Я не вскрикнула. Не заплакала. Просто подняла глаза в которых был сильный гнев, и посмотрела на мать в упор.

— Ты… — она запнулась на секунду, но тут же взяла себя в руки. — В следующий раз будешь гулять без спроса — разговор будет другим. А теперь иди, делай уроки.

Я молча прошла в свою комнату и закрыла дверь.

Не раздеваясь, рухнула на кровать. Щеку жгло. Внутри было пусто. Я привыкла, к этому холоду, к этим нотациям, к этому равнодушию к моим настоящим чувствам. Уже не больно. Просто… тяжело.

Через полчаса дверь снова распахнулась. Моё тело даже не дрогнуло. Мать стояла на пороге, с заколотыми волосами.

— Лолита, я надеюсь, ты поняла, — сказала она уже спокойнее, но не мягче. — Никаких гуляний. Никаких отключенных телефонов. Ты должна сосредоточиться на главном. На учёбе, экзаменах и рисовании. Мы с отцом желаем тебе только лучшего. Барселона не ждёт.

— Я поняла, — ответила я безжизненно.

— Вот и хорошо.

Она вышла и прикрыла дверь.

Я села за стол. Открыла учебник по алгебре. Цифры и формулы плыли перед глазами, но я заставила себя делать задания одно за другим. Сначала письменно, потом устно. Рука двигалась механически, а мысли блуждали где-то далеко.

Когда с уроками было покончено, я наконец выдохнула. Переоделась, забралась на кровать, укуталась в одеяло и взяла телефон. Включила — сообщений не было, никто больше не звонил.

Я открыла браузер. И вдруг вспомнила — вчера, когда мы с Женей смотрели фотографии Мартина, она обмолвилась про выставку. Кажется, работы победителей конкурса выставили в городской галерее.

Я набрала в поиске: «Победители художественного конкурса "Сифония оттенков"».

Страница загрузилась. Организаторы выложили список участников и информацию об экспозиции: «Работы призёров размещены в Галереи, зал имени Серова. Приглашаем всех желающих».

Я прочитала список ещё раз. Мартин Флоренс — 1 место. Лолита Калли — 2 место. Елена Ветрова — 3 место.

Моя картина висела на выставке. Я даже не знала. Мария Степановна не сочла нужным мне об этом сказать, ну после сегодняшние новости это неудивительно.

— Ну конечно, — прошептала я. — Зачем меня вообще во что-то посвящать?

На сайте были фотографии с открытия — общий план зала, лица организаторов, но отдельных снимков картин не публиковали. Только названия.

«Ночь», Мартин Флоренс.

«Весеннее утро», Лолита Калли.

Я вглядывалась в строчку и представляла, как выглядит его «Ночь». Таинственная? Мрачная? Пронзительная? Что могло победить моё утро?

Ответа у меня не было. Но загорелось желание увидеть всё своими глазами.

Я посмотрела на часы. Половина первого ночи. Завтра после школы — я пойду туда. Обязательно.

* * *

На следующий день занятия тянулись бесконечно. Я почти не слушала учителей — смотрела в окно и ждала. А ещё успела попросить прощение у Алины, конечно мы помирились. Когда прозвенел последний звонок, я собрала рюкзак и почти выбежала из школы. Но услышала крик сзади.

— Лол! Ты куда? — крикнула Алина вдогонку.

— Потом расскажу! — бросила я на бегу.

Галерея находилась в центре города, в старом особняке с колоннами. Я вбежала внутрь, заплатила за вход и оказалась в большом зале с высокими потолками.

Картины висели вдоль стен, на каждой — табличка с именем автора. Я медленно пошла вдоль первого ряда. Пейзажи, портреты, натюрморты — глаза разбегались. Чувствовалось, что здесь собрали лучших.

И вот, наконец, я увидела свою работу.

И остановилась, долго смотрела на неё.

Горы на заднем плане — длинные, ровные мазки охрой, синие и фиолетовые тени, которые ложились так правильно, будто я и сейчас стояла у мольберта. Лес из ёлок — густой, тёмный, с острыми верхушками, он уходил вдаль и терялся где-то между скал. А на переднем плане — маленький домик с черепичной крышей, с окошком, в котором ещё не зажгли свет. И вокруг домика — луг. Не простой, а цветущий. Красные маки, синие васильки, розовые и лиловые полевые цветы, жёлтые головки — я помнила, как выписывала каждый лепесток с любовью, как мешала краски на палитре, добиваясь яркости. Чтобы луг казался живым. Чтобы хотелось пройти по нему босиком.

Когда я рисовала эту картину, мне казалось, что я выложилась полностью. Что это — лучшее, на что я способна.

А потом пришёл он и занял первое место.

Я тяжело вздохнула и двинулась дальше.

Его картина висела чуть дальше, в отдельном углу — словно организаторы хотели подчеркнуть её значимость. Я подошла ближе.

И замерла.

На холсте была ночь. Не просто ночь, а живая, дышащая. Полная луна висела низко над горизонтом, огромная, жёлтая, почти осязаемая. Её свет разливался по чёрной глади реки, выхватывал из темноты маленький причал с лодками — на три-четыре человека. На берегу, чуть поодаль, мерцали огни домов — тёплые, уютные, они перекликались с холодным лунным сиянием.

И тишина. Картина источала такую глубокую, звенящую тишину, что у меня перехватило дыхание.

«Моя весна проиграла этой ночи», — подумала я с горечью.

Но в этой горечи не было злости. Только восхищение. Он действительно был талантлив. Очень.

Я рассматривала каждую деталь, каждый мазок. И не могла оторваться.

— Нравится?

Голос прозвучал совсем рядом. Я вздрогнула и резко обернулась.

Мартин стоял в двух шагах, засунув руки в карманы чёрного пальто. Сегодня без худи, и хухмылки. Просто стоял и смотрел на меня.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что, нельзя прийти полюбоваться на свою картину? — он слегка приподнял бровь, и перевел взгляд на свою картину.

— Можно, — отвернулась я. — Какая мне разница.

Повисла пауза. Я чувствовала его взгляд на своём затылке.

— Твоя работа меня впечатлила, — сказал он вдруг.

Я не поверила своим ушам. И обернулась.

— Что?

— «Весеннее утро», — кивнул он в сторону моей картины. — Столько красок, столько света. Казалось бы, если всё это смешать — получится хаос. Но ты смогла так красиво распорядиться палитрой, что я… — он запнулся, подбирая слова. — Я не думал, что можно сделать такое на холсте.

У меня перехватило дыхание. Зачем он мне это говорит, какой щас в этом толк.

— Какая разница, сколько красок, если всё равно выиграла твоя ночь? — ответила я с вызовом.

Мартин хмыкнул, и уголки его губ слегда преподнялись.

— Победила ночь. Но твоё утро… оно мне больше понравилось.

Я не знала, что сказать. Этот парень — тот, кто меня победил, кто смотрел на меня свысока, кто был внуком моей наставницы, — вдруг говорит мне такие слова.

— Слушай, — произнёс он, громче и увереннее. — Не хочешь выпить со мной кофе? Тут рядом есть отличное местечко. — произнес он.

Я опешила.

— С чего бы мне соглашаться?

— Да просто, — повёл он плечом. — Домой идти не хочется, занятия закончились. А ты… ты рисуешь так, как я не умею. Мне стало интересно. — Он что издеваться надо мной? Я открыла рот, чтобы ответить — и закрыла. Потом всё же сказала:

— Я не знаю. Родители будут ругаться, если я задержусь.

— А ты позвони, предупреди.

Это было так просто в его устах. Он не знал мою мать. Не знал её правил.

— Нет, — ответила я. — Я пойду домой.

Я развернулась и сделала шаг к выходу.

— Постой! — он схватил меня за руку.

Я резко обернулась. Его пальцы сжимали моё запястье — не больно, но настойчиво.

— Отпусти, — сказала я тихо, но жёстко.

Он отпустил.

— Хотя бы чашку, — повторил он тише.

Я покачала головой.

— Я не хочу.

И ушла. На этот раз не оглядываясь.

* * *

Домой я влетела впритык — мать посмотрела на часы и только фыркнула:

— Явилась. Иди, делай уроки.

Я кивнула и ушла в свою комнату.

Сделала всё, что задали, потом ещё порисовала наброски — просто чтобы успокоиться. Но мысли возвращались к Мартину. К его словам. К тому, как он смотрел на мою картину.

А потом я легла в кровать, уже за пол ‐ ночь, взяла телефон. Открыла свои соцсети, и начала листать ленту. Мимо глаз мелькали новости, новое фото Алины с Эриком. И когда я наконец смогла подовить мысли о Мартине. Именно в этот момент пришло смс: Моё сердце забилось чаще.

Мартин Флоренс: «Привет, ты завтра занята?»

Чего? Как он нашёл меня? Хотя, догадаться совсем не сложно.

Лолита: «Откуда у тебя мой номер?»

Мартин: «Бабушка подогнала;) Ну так что?»

Мартин: «Ты всё-таки завтра свободна?»

Я замерла, сжимая телефон. Что ему ответить? И почему он вообще мне написал?

Лолита: « Не знаю.»

Мартин: «Ладно, пусть так. Но кофе всё ещё в силе?».

Я не знала, что сказать. Пальцы дрожали.

Лолита: «Почему это тебя так волнует?»

Мартин: « Мне захотелось с тобой познакомится».

Класс! Супер! Если родители узнают об этом, мне точно не жить. Надо сразу ему отказать тогда проблем не будет.

Лолита: «Послушай мне приятно, что ты приглашаешь меня на кофе и хочешь познакомиться. Но у меня учёба и репетиторы. Так что пожалуйста давай щас разойдёмся и сделаем вид что не встретились, ок?»

Он не отвечал минут пять, но потом всё же пришло от него сообщение.

Мартин: «Я подумал! И мой ответ "Нет".»

Лолита: «Что, нет?»

Глава 9

Я дам себе шанс

После уроков я вышла из школы последней — специально задержалась, собирая рюкзак медленнее обычного. В голове гудело. Мартин. Его голос, его «завтра у той же галереи». Я всё ещё злилась на него за конкурс, на Мирию Степановну, которая ничего не сказала. Но где-то глубоко внутри проклюнулось что-то другое. Любопытство. Или даже… желание понять, кто он на самом деле, и узнать его. Хотя я и сама ещё толком не знала хочу я с ним общатся или нет. По правде говоря я боялась родителей, вдруг узнают или хуже на Мартина начнут кричать, позорится я точно не хотела.

— Лолка! — Женя выскочила из-за угла, запыхавшаяся, с растрёпанной косой.

— Ты чего так долго? Я тебя жду уже двадцать минут! – возмутилась немного подруга.

— Извини, задумалась.

Мы пошли по аллее к выходу из школьного двора. Женя что-то рассказывала про свою контрольную по химии, но я её почти не слушала. Наконец, когда мы свернули к скамейке у фонтана, я набралась смелости.

— Жень, мне нужно тебе кое-что сказать.

Она остановилась и уставилась на меня.

— Ты меня пугаешь. Что случилось? – её брови нахмурились.

— Ничего страшного. Просто… — я выдохнула. — Мартин пригласил меня встретиться. Сегодня. У галереи.

Женя замерла. Её глаза расширились, а потом сузились.

— Тот самый Мартин? Который у тебя первое место отобрал? И который внук твоей учительницы? – она так говорила будто ждала что я скажу другое имя.

— Да.

— Ты с ума сошла? — Женя схватила меня за плечи. — Лолита, ты его вообще не знаешь! Он кто? Боксёр, который морды бьёт. Или художник, который рисует красиво. Но это не значит, что он хороший человек!

— Жень, прекрати. — Я мягко сняла её руки.

— Нет, ты послушай! — Она повысила голос, и несколько прохожих обернулись. — Мало ли что у него на уме? Вдруг он опасный? Вдруг он специально к тебе подкатывает, чтобы потом… я не знаю… сделать больно?

— Он ничего мне не сделает, — сказала я твёрже, чем чувствовала на самом деле.

— Откуда ты знаешь? Вы виделись два раза! — Женя всплеснула руками. — Лолка, я за тебя переживаю. Ты ранимая, ты слишком доверчивая. А он — взрослый парень, который уже, наверное, с кем угодно мог крутить.

Её слова больно жалили, но я понимала — она из любви. Женя всегда была моей стеной. Всегда защищала.

— Я буду на связи с тобой постоянно, — пообещала я. — Напишу, куда иду, напишу, когда ухожу. И если что-то пойдёт не так — сразу позвоню.

Женя смотрела на меня долго, прищурившись. Потом вздохнула.

— Ты всё равно пойдёшь, да?

— Да.

— Тогда хотя бы возьми с собой газовый баллончик. У меня есть, дать? –она полезла в сумку.

— Женя! — я рассмеялась. — Мы просто идём, кофе пить. Там будет много людей, я не дура! И да я пойду без баллончика.

— Ладно, — она сдалась, но в её голосе осталась тревога. — Звони сразу, если что. И пиши каждые полчаса.

— Каждые полчаса — это перебор.

— Лолита! — она угрожающе подняла палец.

— Хорошо, мамочка!

Женя обняла меня, так крепко. Казалось щас задохнусть.

— Будь осторожна, — прошептала она. — И… может, он и правда нормальный. Но лучше перебдеть.

Я кивнула и пошла к выходу из парка. Сердце колотилось где-то у горла. Я очень волновалась, но это всё же лучше чем дома сидеть не так ли, незнаю зачем я себя утешаю. Если всё равно иду на эту встречу.

* * *

Галерея встретила меня тишиной. Народу на улице почти не было — час пик давно прошёл, остались только редкие посетители и пара охранников. Я подошла ко входу и увидела Мартина, стоящего у колонны.

Сегодня он был в тёмно-синем свитере и чёрных брюках. Никакой спортивной одежды, никакой ухмылки. Просто стоял, в руке был телефон, а вторая в кармане.

— Привет, — сказала я, подходя.

Он поднял голову от телефона и его лицо чуть смягчилось, и лицо тронула легкая улыбка.

— Привет. Я думал, ты не придёшь.

— Я тоже так думала, — честно ответила я.

Повисла неловкая пауза. Мы стояли и смотрели друг на друга. Я вдруг заметила, что у него под глазами тени — не спал, наверное. И что он совсем не кажется высокомерным сейчас.

— Может, прогуляемся? — предложил он. — Парк тут рядом. А потом, если хочешь, зайдём в кофейню.

— Давай.

Мы пошли по дорожке вдоль галереи.

Уже начался май, воздух был свежим, с лёгким ароматом цветов. На улице было довольно тепло, и прохладный ветер. Я смотрела на его профиль острые скулы, прямой нос, сосредоточенный взгляд вперёд.

— Ты часто здесь бываешь? — спросил он, кивая на галерею.

— Не очень. А ты?

— Бабушка притаскивает. — Он усмехнулся. — Говорит, надо питаться искусством, как витаминами.

— Она права, — сказала я и тут же прикусила язык. Зачем я его хвалю?

— Ты на неё не злись, — Мартин повернулся ко мне. — Она не специально не сказала, что я её внук. Просто… она не любит смешивать работу и семью.

— Я не злюсь, — соврала я, хотя наверно я не врала, я уже не так злилась.

Он посмотрел на меня внимательно, но ничего не ответил. И мы продолжили гулять дальше. Погода сегодня была тёплая, это очень радовало.

* * *

В кофейне было уютно и тепло. Пахло корицей и свежемолотым кофе. Мы сели у окна, я заказала капучино, он — американо без сахара.

— Расскажи, — сказала я, крутя в руках салфетку. — С какого возраста ты начал рисовать?

Мартин откинулся на спинку стула, задумался.

— С четырёх лет. Бабушка меня и научила. Сначала просто каляки-маляки, потом она начала показывать технику. Я быстро схватывал. Потом я поступил в её школу, и учился уже там.

— Она и сейчас тебя учит?

— Да, по возможности. Но я больше сам.

— А где твои родители?

— Почему спрашиваешь? — он слегка наклонил голову и сощурился.

— Просто любопытно...

— Я живу один.

— А, ясно. — Дальше вопросов о семье я не решилась задавать, а то наверно со стороны могло показатся что это как допрос.

Я допила кофе и решила вернутся к прежней теме, вопрос который вертелся на языке:

— А бокс? Зачем он тебе? Ты же художник.

Мартин усмехнулся.

— Чтобы выплеснуть агрессию. Когда долго сидишь за холстом, накапливается напряжение. Бокс помогает его сбросить. Бабушка сначала была против, но потом смирилась. Теперь просто вздыхает, когда я прихожу с синяками.

— У тебя сейчас есть синяки? — спросила я с любопытством.

— Небольшие, — он приподнял рукав свитера, и я увидела розоватые следы на предплечье. — Эрик хорошо дрался. Мне пришлось попотеть.

— Он мой одноклассник, — сказала я тихо. — И ты у него выиграл.

Мартин опустил взгляд.

— Ого! Как тесен мир... Я знаю. Он сильный. Если бы мы встретились через год — неизвестно, кто победил бы.

— Но победил ты, — напомнила я.

— Да. И меня заклевали в интернете, — он горько усмехнулся. — Написали, что я старше, что я профессиональный спортсмен, хотя на самом деле нет. Но всем плевать на правду.

Я вдруг поняла, что мы с ним в одной лодке. Он тоже проигрывал в чём-то — в общественном мнении.

— А теперь ты расскажи, — перебил мои мысли Мартин. — Как ты попала в мир искусства?

Я замялась.

— Родители заметили, что я хорошо рисую в детстве. В семь лет отдали в художественную школу. И я там осталась.

— И всё? — он приподнял бровь.

— И всё. Потом были разные преподаватели. Сейчас Мария Степановна — мой третий педагог за последние десять лет. Я участвовала в конкурсах, часто занимала первые места. – я сделала паузу – кроме этого года. – О фигурном катании я говорить не стала это было слишком личным. И пока об этом ему я точно не собиралась говорить.

Он смотрел в упор.

И почувствовала, как внутри поднимается старая обида. Но она уже не была такой острой.

— Слушай… — Мартин наклонился ближе. — Ты злишься на меня за конкурс? Скажи честно.

— Злилась, — призналась я. — Очень. Мне казалось, что ты просто удачливый, что тебе повезло. Но вчера, когда я увидела твою «Ночь»… — я запнулась. — Она завораживает. Я не умею так передавать тишину.

Мартин молчал несколько секунд. Потом его губы тронула лёгкая улыбка.

— Спасибо. Твоя картина тоже… она другая. Живая. Я не умею так.

Это было неожиданно. И приятно. Даже не знаю говорил ли он правду, или простохотел меня поддержать и не обидеть.

— Мартин, а когда ты поедешь к тому известному художнику Матео Альваресу? — спросила я, вспомнив, какой был главный приз в конкурсе.

Он помрачнел.

— Не знаю. Я не хочу.

— Почему?

— Потому что он высокомерный тип. Я видел его работы — да, они великолепны. Но как человек… я не уверен, что хочу у него учиться.

Я нахмурилась.

— Мартин, это месяц. Месяц занятий у художника, которого многие считают гением. Ты не можешь отказываться от такого шанса. — я так взволновалась что не заметила как сильно сжала пальцы в замок, и увидела что они побилели.

— Я не отказываюсь, — сказал он уклончиво. — Просто думаю стоит ли ехать.

— Послушай меня, — я неожиданно для себя положила ладонь на стол. — Я смотрела много твоих работ. Честно. Они очень хороши, но ты можешь стать ещё лучше. Этот художник — тот самый человек, который может тебя поднять на новый уровень. Не будь дураком.

Мартин уставился на мою руку, потом перевёл взгляд на меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Ладно. Я подумаю.

— Вот и хорошо, — я убрала руку, вдруг почувствовав смущение. И будто груз с плеч упал и я продолжила пить кофе. Если я не смогу к Матео поехать, то пусть хотя бы он поедит. Кто знает может он сможет достичь высот, что не смогла я.

* * *

Мы вышли из кофейни, когда уже начало темнеть. Мартин предложил проводить меня до моего дома. Всю дорогу мы разговаривали обо всём, я рассказывала про школу. Кто у меня родители. Он же в свою очередь поделился, что хочет поехать в Америку, ему хочется зарабатовать на боксе, а не чтобы это было как хобби. И вот мы остановились у моего дома.

— Не пригласишь? — спросил он с лёгкой насмешкой.

Я подняла бровь. Он что серьёзно?

– Не обижайся, но я знаю тебя всего три дня! Так что нет! Незнакомого человека я не впускаю домой.

— Незнакомого, — повторил он, криво улыбнувшись. — А мне казалось, мы почти друзья.

— Почти, — согласилась я. — Но не совсем.

Он кивнул, но настаивать не стал.

— Тогда до следующей встречи. Спокойной ночи. — махая рукой, он развернулся и начал уходить.

— Взаимно— сказала я и скрылась за воротами.

Внутри сердце билось так, что, казалось, его слышно на всю улицу. Хоть бы от мамы не влетело, пронеслась мысль у меня в голове.

* * *

Я влетела в дом. Мать стояла в прихожей, скрестив руки. Секунда — она посмотрела на часы, потом на меня.

— Ты где была? — спросила ледяным тоном.

— На дополнительных занятиях по рисованию, — ответила я спокойно, но внутри меня был ураган, я ненавидела врать. — Мария Степановна попросила остаться.

Это была ложь, но мать не стала проверять.

— Ладно. Иди делай уроки, потом поможешь мне по дому. — и она ушла на кухню.

Я молча прошла в свою комнату, бросила рюкзак на пол и рухнула на кровать. В голове крутился разговор с Мартином. Он был совсем не таким, как я думала. Не надменным, не жестоким. Обычным парнем, который не хотел ехать к художнику и тоже стремился к другой мечте. Он думал что его работы недостаточно хороши, поэтому не стремился и уезжать к Матео.

Я злилась на него целую неделю. А теперь… теперь я поняла, что злость прошла. Остался интерес.

* * *

Через час я помогла матери приготовить ужин, убрала на кухне, вытерла пыль в гостиной. Мать наблюдала за мной, иногда давая указания.

— Лолита, через час мы едем в гости, — сказала она, когда я закончила мыть пол. — Собирайся.

— Куда? — я нахмурилась.

— К другу Роберта по работе. У них сегодня семейный ужин. И мы приглашены. — мама уже стояла у зеркала и делала пречёску.

— Мама, я не хочу, — честно сказала я. — У меня ещё уроки не все сделаны.

— Уроки подождут. Ты поедешь со мной и Робертом, это не обсуждается.

Я вздохнула и пошла переодеваться. В гости к чужим людям, где ужин превращается в скучные разговоры о деньгах и карьере. Как же это бесило. Но другого выбора у меня не было.

Я одела платье до колен тёмно синего цвета, и сделала высокий хваст. Я вышла из комнаты, мама посмотрела на меня сверху вниз оценивающим взглядом, она ничего не сказала, наверно её всё устроило.

* * *

Дом друга Роберта оказался большим, двухэтажным, с ухоженным садом. Нас встретила женщина — ухоженная блондинка с длинными волосами, в дорогом платье и с идеальным макияжем.

— Здравствуйте, проходите! — она улыбнулась и пригласила нас внутрь. — Я Маргарита. А это мой муж, Андрей.

Из гостиной вышел мужчина лет сорока, с приветливым лицом. Обменялись рукопожатиями, прошли в столовую.

Мы начали ужин, я села на краешек стула и ела медленно, я не слушала как взрослые обсуждают какие-то рабочие проекты, кредиты, поставки. Мне было скучно. Я думала о Мартине. О том, как он сказал «почти друзья». О том, что я впервые за долгое время я могла поговорить об искустве так чтобы меня поняли. Женя конечно тоже меня слушала, но ничего не понимала.

— Лолита, — голос матери вывел меня из раздумий. — Ты нас слушаешь?

— Да, конечно, — солгала я.

— Андрей и Маргарита говорили о своём старшем сыне ему девятнадцать, старше тебя на два года, он учится на автомеханика. Очень перспективный молодой человек.

Маргарита подхватила:

— Наш Денис — золотой мальчик! Целеустремлённый, серьёзный. И красавец, между прочим. Лолита, тебе бы с ним познакомиться, у вас возраст почти одинаковый.

Я почувствовала, как краснею. Мать смотрела на меня выразительно — мол, не смей отказывать.

— Мне сейчас не до отношений, — сказала я тихо. — Занятия в школе, конкурсы… Мама сама говорила, что нужно учиться, а не… ну, вы понимаете.

Мать прикусила губу. Она действительно это говорила. Спорить было нечем.

Маргарита чуть нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

— Ну, это не обязательно сразу в отношения. Просто пообщаться. Посмотришь, какой он интересный.

Не успела я ответить, как со второго этажа послышались шаги. В кухню зашёл парень — высокий, с русыми волосами, в спортивной кофте. Он мельком глянул на гостей, буркнул «всем привет» и направился к лестнице, собираясь уйти обратно.

— Денис! — позвала Маргарита. — Подойди, познакомься это Лолита, дочка наших друзей.

— Привет, — едва повернув голову, бросил он и скрылся в своей комнате.

— Ох уж эти подростки, — притворно вздохнула Маргарита. — Стеснительный очень. Но на самом деле он чудесный.

Мать строго посмотрела на меня.

— Лолита, поднимись к нему. Просто поздоровайся нормально, что ты как нелюдимая.

— Мама, я не хочу.

— Я сказала поднимись. Это вежливость. – Сказала мама шопотом, очень строго.

Мне пришлось подчиниться. Как меня это раздражает, сначала говорят не встречайся ни с кем, а потом заставляют общатся. И они ещё что-то про подростков говорят. Ну и вишенка на торте , я должна первая подкатить, к паррю ну класс вообще! Надеюсь он меня прогонит и мы разойдёмся как в море корабли.

* * *

Дверь в комнату Дениса была открыта. Он сидел за компьютером в наушниках, что-то увлечённо нажимая на клавиатуре. Я постучала в дверной косяк. Он не услышал. Пришлось зайти и тронуть за плечо.

Денис резко обернулся, стянул наушники.

— Чё надо?

— Я Лолита, — сказала я, чувствуя себя ужасно неловко. Познакомимся?

— Нет. Иди отсюда! — сказал он резко.

Во козлина, я что собака, которую можно прогнать.

— Больно ты мне нужен! Меня мать заставила, ладно пойду вниз, если твоя мать спросит почему так быстро вернулась. Скажу что ты меня прогнал. – я улыбнулась в противной улыбки, давая понять что он будет крайний и у него будут проблемы. И развернулась уходить.

— Стой! — он поморщился, видимо не ожидал от меня такого ответа. — Тоже родители достают?

— И?

– Моя мать вечно кого-то подсовывает. Слушай, я сейчас в игре, мне не до общения. Если они спросят, скажем, что поболтали. Договорились?

Я чуть не выдохнула с облегчением.

— Договорились.

Он коротко кивнул и уже собрался надеть наушники обратно, но я решила: раз уж я здесь, надо потом не попасться на лжи.

— Ладно, давай хоть что-то о себе расскажи чтобы я не сказала неправду. Меня зовут Лолита, семнадцать лет, учусь в одиннадцатом, художница.

Денис приподнял брови и, похоже, немного смягчился.

— Денис, девятнадцать, учусь на автомеханика, люблю игры и мотоциклы. Всё, разошлись?

— Разошлись, пока— улыбнулась я.

Он надел наушники и повернулся к монитору. Я вышла из комнаты и спустилась вниз, где родители и хозяева уже заканчивали ужин.

— Ну как? — спросила мать с подозрением.

— Нормально. Побеседовали, — ответила я бесстрастно.

Мать хотела что-то ещё спросить, но я пошла к вешалке за пальто. Мне хотелось домой. В свою комнату. И тишину.

* * *

Вечером, когда мы уже вернулись, я сидела за столом и делала наброски в альбоме. Телефон завибрировал.

Мартин: «Привет. Скажи, а когда после каникул ты будешь в художественной школе у моей бабушке на занятиях? Чтобы я тоже пришёл».

Сердце пропустило удар. Он хочет меня там видеть. Зачем ему интересно!

Лолита: «Со следующей недели, по вторникам и четвергам, после четырёх».

Мартин Флоренс: «Отлично. Я приду. Если ты не против».

Я смотрела на экран и улыбалась. Впервые за долгое время я не чувствовала ни злости, ни страха. Только тепло.

Лолита: «Я не против».

Я отложила телефон и взялась за карандаш. И продолжила рисовать. А мысли были где-то далеко.

Мартин не был моим врагом. Он был тем, кто понимал меня. И я решила — будь что будет. Я дам себе шанс. Ну и ему тоже.

Глава 10

Ночь решений

Я проснулась от тихого, настойчивого стука. Сначала подумала, что это ветер — за окном качались ветки старого клёна. Но стук повторился. Резкий, дробный — словно кто-то барабанил пальцами по стеклу.

Стук повторился. Громче.

— Кто там? — прошептала я, хотя знала, что с улицы меня не услышать.

Я должна была встать. Проверить. Закрыть окно на засов. Но тело отказывалось слушаться. В голове пронеслась тысяча мыслей: грабитель, маньяк, тот парень из переулка? Нет, его давно поймали. Или нет?

Собрав всю волю в кулак, я на цыпочках подошла к окну. Дёрнула штору.

На подоконнике, прижавшись к стеклу, сидела Женя. Растрёпанная, в растянутом свитере и в крассовках. Она что-то беззвучно говорила, показывая руками — открой, дура!

Я чуть не рассмеялась от облегчения. Быстро откинула защёлку, распахнула окно. В комнату ворвался холодный ночной воздух.

— Ты с ума сошла? — прошипела я, помогая ей залезть внутрь. — Зачем через окно? У нас дверь есть!

Женя спрыгнула на пол, отряхнула колени.

— Так безопаснее, — выдохнула она. — Если бы я постучала в дверь, твоя мать открыла бы. И всё, приплыли. Она бы меня выставила, как в прошлый раз.

— Она не специально, — начала я, вспомнив как мама выгоняла в прошлый раз подругу. Но Женя лишь махнула рукой.

— Да ладно, не оправдывай. Я знаю, какая она. Поэтому — через окно. — она связала растрепавшие волосы в хвост.

Женя ловко уселась на подоконник, поджав ноги. Я придвинула стул и села напротив. Её лицо в лунном свете казалось бледным, под глазами — тени.

— Ты чего так поздно? Случилось что-то? — спросила я.

— Ничего не случилось. Я просто волнуюсь за тебя, — Женя взяла меня за руку. — Ну, рассказывай. Как прошло твоё свидание с Мартином?

Я невольно улыбнулась.

— Это было не свидание.— оправдалась я, но всё таки отвела взгляд.

— Ага, конечно, — фыркнула она. — Вы вдвоём ходили в кофейню, гуляли по парку, и это не свидание. Ну-ну. — она подпёрла ладонью подбородок.

— Мы просто разговаривали, — я пожала плечами. — Об искустве, о боксе, о его бабушке… Обычная встреча.

— Обычная встреча? — Женя приподняла бровь. — Лолка, ты краснеешь.

Я дотронулась до щеки — и правда, горела.

— Ладно, — сдалась я. — Мне было интересно. Он… не такой, как я думала. Совсем не надменный, не злой. Он даже признался, что его заклевали в интернете после боя с Эриком.

— Ого, — Женя задумалась. — Ну, может, он и нормальный. Но ты всё равно будь осторожна.

— Да, я помню, — кивнула я и тут же вспомнила про Дениса. — Кстати, меня вчера пытались сосватать.

— Что? Кто он? Как?— глаза Жени округлились.

— Родители повезли меня в гости к их друзьям . У них есть сын, Денис, девятнадцать лет. Мать хотела, чтобы я с ним пообщалась. Типа такой классный, учится на автомеханика.

— И что? — Женя подалась вперёд.

— А он сидел в наушниках, играл в компьютер и сказал, что ему сейчас не до общения. Мы договорились соврать, что поболтали, и разошлись.

Женя расхохоталась.

— Вот это колоритный тип! Но вообще, Лол, так не делается. Первым должен подкатывать парень, а не девушка. Твои родители совсем логику потеряли? — это было больше осуждение, не на насмешка.

— Они не теряли, — вздохнула я. — У них своя логика. Я должна или учиться, или выйти замуж за «подходящего» человека. Никакой середины.

— Ага гениальностью прям веет! Ты художница и он автомиханик. Вы прям созданы друг для друга — она рассмеялась.

— Да тише ты, мама услышит! — я тоже еле сдерживала смех. Мы помолчали.

— Жень, — нарушила я тишину. — Мы с Мартином договорились встретиться после уроков во вторник. В художественной школе. Ты не могла бы… прикрыть меня? Я не знаю, до скольки задержусь.— я захлопала ресницами.

Женя скрестила руки на груди.

— То есть ты хочешь, чтобы я врала твоей матери?

— Не врала, а… помогала, — виновато улыбнулась я.

Она вздохнула, долго смотрела на меня, потом её лицо смягчилось.

— Ладно. Что-нибудь придумаю. Но ты должна быть на связи. И если что-то пойдёт не так — сразу пиши. — со всей строгостью сказала она.

— Спасибо, — я сжала её руку. — Ты лучшая.

— Знаю, — усмехнулась Женя. Я знаю что если бы родители не были такими строгими, Женя меня отговарила обманывать родителей. Она своим очень редко говорила неправду. А ещё она знала что мне повезло чуть меньше чем ей, в плане любви, и я щас говорю не прт материальные вещи.

Мы помолчали недолго и я решилась спросить то, что давно вертелось на языке:

— Жень, а ты сама… чем хочешь заниматься после школы? Пойдёшь на какую нибудь известную професию?

Она удивилась вопросу. Пожала плечами.

— Я не стремлюсь быть самой популярной или лучшей. Мне не нужно покорять мир. Я хочу просто… жить. Спокойно. Работать, где не будут ломать психику. Думаю пойти на парикмахера. Это творчество, но без бешеной конкуренции.

— Это здорово, — сказала я искренне.

— А ты? — Женя посмотрела на меня. — Родитпли не передумали да? Ты ведь уедешь в Барселону. И я без тебя… мне будет очень скучно.— она отвела вгляд и почувствовала всю ту печаль что у неё была внутри.

У меня защемило в груди.

— Я тоже не хочу уезжать, — призналась я. — Но родители… они решили. Я должна поступить туда. Это моё будущие.

— А Мартин знает, что ты уезжаешь? —

Вопрос застал меня врасплох. Я даже не думала об этом.

— Нет, — ответила тихо. — Зачем мне ему говорить? Да и забыла я об этом, — я развела руками в стороны.

— Забыла, — повторила Женя с недоверием. — Лолка, ты не забыла. Ты просто не хочешь об этом говорить. Но ему нужно знать. И чем раньше, тем лучше.

— Мы же не встречаемся, — возразила я. — Просто друзья. Так что ничего страшного.

Женя фыркнула и посмотрела на меня с иронией.

— Ты слишком наивная. Друзья? Лолка, он позвал тебя в кофейню, провожал до дома, написал после. И ты думаешь, это дружба?

Я молчала, потому что не знала, что ответить.

Возможно в её словах и правда быда доля истины.

— Ладно, — смягчилась Женя. — Твоя жизнь, тебе решать. Но я тебя предупредила. — она погрозила указательным пальцем.

Мы проболтали ещё долго — о школе, о глупых учителях, о том, как бывает обидно, когда никто не понимает. Часы показывали уже за полночь, когда за дверью послышались шаги. Сердце ушло в пятки.

— Быстро прячься! — прошептала я.

Женя мигом соскочила с подоконника и присела за шторой — благо полог была длинная, почти до пола.

Дверь открылась без стука. Мать стояла на пороге, освещённая тусклым светом из коридора.

— Лолита, почему окно нараспашку? — спросила она подозрительно. — Ночь холодная, простудишься.

— Жарко, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Душно очень.

Мать подошла к окну, заглянула за штору. У меня внутри всё оборвалось. Но Женя хорошо притаилась — спина, прижатая к стене, ноги поджаты, в темноте не видно.

Оно посмотрела за окно и никого не увидев, захлопнула окно. — Ложись спать, завтра рано вставать.

Она вышла, закрыв дверь. Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Через минуту осторожно приоткрыла окно снова.

— Вылезай, — прошептала я.

Женя выбралась из своего укрытия, бледная, но улыбающаяся.

— Близко было, — выдохнула она. — Ладно, мне пора. А то ещё раз зайдёт и мне крышка.

Она поцеловала меня в щёку и ловко перекинула ногу через подоконник.

— Спокойной ночи, Лолка.

— И тебе. Спасибо пришла.— она махнула рукой и убежала и исчезла в темноте. Я закрыла окно и ещё долго сидела на кровати, глядя на луну. В голове крутились слова Жени: «Ему нужно знать. Чем раньше, тем лучше».

Но я не была готова. Что я ему скажу, давай дружить до осени пока я не уеду или давай проверим тебя и меня на верность. Ну смешно, поэтому я пока старалась внушить себе что это просто общение и дружба и я никому ничего не обязана.

* * *

Прошло два дня. Утром вторника я собиралась в школу, когда в комнату зашла мать. На её лице было странное выражение — не злое, скорее озадаченное.

— Лолита, только что звонила мама Жени, — сказала она. — Приглашает тебя в гости после школы. Я разрешила.

Я едва не захлопала в ладоши. Вот же Женька вот какой у неё план был! Мать ни за что не отпустила бы меня, если бы я попросилась сама или Женя. Но когда просит взрослый — другое дело.

— Спасибо, мама, — сказала я, стараясь не выдать радости.

— Только не задерживайся, и домашнее задание сделай заранее, — добавила она и вышла.

Я набрала Жене сообщение:

«Ты гений! Мама отпустила. Должок за мной:)»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Я знаю. Но с тебя шоколадка. И подробности, как всё пройдёт. Удачи, подруга♡»

Я улыбнулась и положила телефон в карман.

* * *

Уроки тянулись бесконечно. Я почти не слушала учителей — смотрела на часы и считала минуты. Наконец прозвенел последний звонок. Я собрала рюкзак и почти бегом направилась в художественную школу.

Зашла в знакомый кабинет. Мария Степановна уже была там, раздавала задания ученикам. Человек десять сидели за мольбертами, сосредоточенно работая. Я поздоровалась и заняла своё место.

— Сегодня рисуем гипсовые фигуры, — объявила преподаватель. — Ваша задача — правильно передать объём, тени, блики. Обратите внимание на источник света.

Я взяла уголь и начала набросок. Время шло медленно. Мария Степановна ходила между рядами, что-то подправляла, хвалила, иногда мягко критиковала. Когда она подошла ко мне, я уже почти закончила.

— Хорошо, Лолита, — сказала она, наклоняясь к моему рисунку. — Но фон немного тяжеловат. Сделай его светлее, тогда фигура будет лучше читаться.

Я кивнула и принялась исправлять.

* * *

Занятие закончилось через два часа. Ученики начали расходиться. Я осталась на месте — поправила волосы и написала Мартину:

«Занятия кончились. Я жду тебя». Потом подумала что последние лишнее и стерла.

Прошло минут десять. Мария Степановна собирала кисти, вытирала палитры. Потом подошла ко мне.

— Лолита, я знаю, ты ждёшь Мартина, — сказала она мягко. — Он мне говорил. Я поуйду домой, а вы работайте. Ключи оставлю на столе, закроете потом сами.

Я удивилась, что она так спокойно относится к нашим встречам, но ничего не сказала.

— Спасибо, Мария Степановна, — ответила я тихо.

Она остановилась у двери и обернулась.

— И Лолита… — её голос дрогнул. — Прости меня. За то, что не сказала про Мартина. Я не хотела тебя ранить. Просто… боялась, что ты будешь думать, будто я кого-то выделяю. Или хуже того что я отношусь к тебе не серьёзно, не обижайся хорошо? —она смотрела меня с грустным взглядом.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Обида прошла, — сказала я честно. — Не сразу, но прошла. Я понимаю, почему вы молчали. И… не держу зла. — говорила я често, это ведь так и было. Нельзя обижатся вечно, уже всё равно ничего не изменишь.

Она благодарно кивнула и вышла.

Я осталась одна. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только редкими звуками с улицы. Я рассматривала рисунки других учеников, оставленные на столах, поправляла высохшие кисти.

Дверь открылась через несколько минут.

Мартин вошёл, в коасс держа в руках два бумажных стаканчика. На нём было чёрное худи и чёрные джинсы — в таком я его ещё не видела.

— Привет, — сказал он. — Не знал, любишь ты с сахаром или без, поэтому взял сахар отдельно. — Он улыбнулся и дал стакан.

— Спасибо, — я взяла стаканчик. — Я люблю с сахаром.

— Тогда держи – он протянул несполько пакетиков сахара. Я кивнула и добавила их в свою чашку.

Мы стояли в тишине, и она уже не была неловкой. Она была уютной.

— Что, будем рисовать? — спросил Мартин, оглядывая пустой класс.

— Незнаю — я старалась не смотреть ему в глаза.

Он подвинул поближе большой холст, я взяла кисти. Мы сели рядом — я слева, а он справа. Пару минут никто не знал, с чего начать.

— Какая будет тема? — спросил он, обмакивая кисть в синюю краску.

— Весна, — сказала я. — Сакуру хочу нарисовать.

— А я реку, — ответил он. — Люблю воду. Спокойную, чуть с рябью, чтобы отражала небо.

Я кивнула. Мы начали писать одну картину.

Я рисовала ветки сакуры — нежные, розовые, с маленькими лепестками, которые вот-вот упадут. Мартин выписывал гладь реки, добавлял блики, тени.

— Раньше я много рисовала воду, — сказала я, не отрывая взгляда от холста. — Даже слишком много. Мне подруга говорила, что я зациклилась. Что стоит обратить внимание на другие вещи, как горы, поля цветы.

Мартин хмыкнул.

— А я на чужие советы не обращаю внимания. Если человеку что-то нравится — пусть делает. И не парится. — он пожал плечами.

— Даже если это одно и то же?

— Даже так. — Он повернулся ко мне. — В повторении — мастерство. А когда надоест, само собой поменяется.

— Откуда знаешь?— прищурилась я.

— Опытный, — поднял голову он.

Мы замолчали. Краски ложились на холст. Розовые деревья, река, зелень, дорожки всё гармонично переплеталось — её розовый и его синий, их руки почти касались.

Когда картина была почти готова, я отложила кисть и откинулась на спинку стула. А Мартин встал и отошёл назад, опираясь спиной о подоконник, и мы оба смотрели на нашу работу.

— Красиво, — сказал он тихо.

— Угу, — согласилась я.

Повисла пауза. Та самая, когда воздух становится густым, а сердце начинает биться быстрее. Я смотрела на свои руки, испачканные краской, и не знала, куда деть взгляд.

— Лолита, — Мартин нарушил тишину первым.

Я подняла голову, и повернулась назад глядя на него.

— Я решил, — сказал он. — Поеду. К Маттео. Через неделю самолёт.

Сердце ёкнуло. Я не ожидала — и в то же время будто знала.

— Правда? — переспросила я, вставая со стула.

— Правда. Ты меня убедила. — Он смотрел серьёзно. — Я сказал бабушке, и она помогла оформить все документы. Месяц занятий будет.

— Мартин, это замечательно! — вырвалось у меня. — Я правда рада. Ты очень талантливый, и если этот художник поднимет тебя на уравень выше... ты станешь ещё лучше. Не упускай такой шанс. — мои вопли радости разнеслись по кабинету.

— Спасибо, — сказал он. — Если честно, сам бы я не решился. Рисование — не та сфера, где я хотел сильно продвигаться. Но ты… ты сказала так, будто веришь в меня. И я поверил.

У меня перехватило дыхание. Он говорил такие слова, а я… я должна была сказать ему про Барселону. Сейчас. Но рот не открывался.

Вдруг он передумает ехать? Вдруг подумает, что я его отвлекаю? Или, наоборот, решит, что я играю с ним? Нет не буду говорить.

Я сглотнула.

— Я верю в тебя, всё получится — получилось сказать только это, я даже немного свой голос не узнала.

Мартин сделал шаг ко мне. Ближе, чем обычно. Я почувствовала запах его духов и слышала, как бьётся его сердце — или это моё?

— Лолита, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Я хочу тебя кое-что спросить.

— Что? — выдохнула я.

Он выдержал паузу. Взял меня за руку — осторожно, словно я могла исчезнуть.

— Давай встречаться. — он пронзительно смотрел на меня голубыми глазами не моргая, да они же сами как озеро в котором можно утонуть.

Мир замер. Стаканчик с кофе остыл в моей другой руке, но я не чувствовала холода. Только тепло его пальцев на своих.

— Ты… — я не знала, что сказать. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Но мы… я думала, мы просто друзья.

Мартин усмехнулся — не насмешливо, а скорее грустно.

— Друзья? —он сжал мою ладонь ещё крепче.

— Лолита, я увидел на тебя в галереи и мне не хотелось тебя отпускать. А потом когда уговорил бабушку, дать твой номер телефона переживал, что ты не согласишься на кофе. Я встал сегодня в шесть утра, и мечтал чтобы скорее был вечер. Сейчас пока ты сидела передо мной, и смотрела на картину, я не мог оторвать глаз от твоих золотых волос...— Он запнулся. — Это не дружба... ну по крайней мере я так считаю...— последние он сказал очень тихо.

Я почувствовала как голова закружилась. Ноги будто приросли к полу, а сердце забилось ещё сильнее.

— Я не знаю, — прошептала я. — Можно мне подумать? Просто… мне нужно время.— я попылась убрать руку из его ладоней.

— Конечно, — он не отпустил мою руку. — Я подожду. Сколько понадобится.

Уже близился вечер и он проводил меня до дома уже в сумерках. Мы почти не говорили по пути — но тишина была другой. Напряжённой, полной того, что не сказано.

У ворот он остановился.

— Лолита, — сказал он. И я подняла глаза, на него. — Что бы ты ни решила, я приму любой ответ, но надеюсь, ты скажешь да. — его уголки губ слегка приподнялись. Но в это же мгновенье, он развернулся и ушёл. А я стояла и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

И почему-то я чувствовала что сделала ему немного больно.

* * *

Дома мать встретила меня недовольным взглядом.

— Почему так долго? Я звонила Жене, она сказала, что вы в кафе.

— Всё так, — ответила я устало. — Учились, потом гуляли, потом пили кофе.

Мать хотела что-то добавить, но я не дала.

— Можно я пойду к себе?

— Иди, — буркнула она.

Я скрылась в комнате, рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Встречаться. Он хочет со мной встречаться.

Я взяла телефон. Написала Жене, как договаривались: «Были в кафе, всё хорошо». И добавила то, что не входило в легенду: «Он предложил встречаться».

Через минуту пришёл ответ:

«ЧТО???? И ты что сказала?»

«Сказала, что мне нужно подумать».

«Лолка, ты чего?? Соглашайся, дура!»

Я улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Женя не знала главного.

«Жень, помнишь, мы говорили про Барселону? Если я соглашусь, а потом уеду — что тогда? Ждать он меня не будет четыре года. Да и месяц — это одно, а годы — другое».

Женя не отвечала долго. Наконец пришло:

«Ты права. Месяц и четыре года — не одно и то же. Но, Лол… он тоже уезжает. К художнику. Он понимает, что значит ждать и что такое расстояние. Может, вы сможете договориться? Я не знаю. Но ты не отказывай только из-за страха. Подумай, как ты хочешь. Что чувствуешь. Потому что это твоя жизнь. И если вы друг другу нравитесь — это уже что-то значит. А если нет… ну, тогда и думать не о чем».

Я перечитала сообщение несколько раз. Женя была права. Как всегда.

«Спасибо, Жень. Ты лучшая».

«Знаю. Спокойной ночи»

Я отложила телефон и закрыла глаза. Передо мной стояли два пути. Один — безопасный, без риска, без него. Другой — полный неизвестности, но там был Мартин.

Моё сердце уже выбрало. Оставалось уговорить разум.

— Что же ты делаешь со мной, Мартин Флоренс? — прошептала я в темноту, закрыв ладонями лицо.

Луна светила в окно, и на миг мне показалось, что она улыбается.

Глава 11

Мартин

Там, где встретились краски и ринг

(2 недели назад)

Я ненавидел поздние звонки в дверь.

Только вернулся с работы — спина гудела, глаза щипало от пяти часов перед монитором. Я тестировал новую партию ноутбуков: запускал стресс-тесты, проверял матрицы на битые пиксели, заполнял отчёты. Работа техника по ремонту электроники — это про терпение и цифры. Я снял рабочую куртку, бросил на спинку стула. В квартире пахло озоном и старым паркетом.

И тут — звонок.

Я открыл. На пороге стояла бабушка. Мария Степановна — в своём неизменном тёмном пальто, с сумкой, в которой угадывались свёрнутые в трубочку ватманы.

— Мартин, ты в рабочей одежде дома? — Она с порога окинула меня критическим взглядом.

— Баб, я устал. Только с работы пришёл, — сказал я, пропуская бабушку в квартиру.

— Иди прими душ, переоденься. А я пока чай поставлю.

Через полчаса мы сидели на кухне. Я — в растянутой футболке и домашних штанах, она — прямая, как струна, с папкой на коленях.

— Я хочу, чтобы ты поучаствовал в конкурсе, — сказала она без предисловий. — «Симфония оттенков». Лучшие преподаватели области в жюри. Главный приз — обучение у Маттео Альваренса.

Я отставил кружку.

— Ба, я же говорил. Рисование для меня — хобби. Мне нравится бокс. У меня нет на это времени, — я невольно почесал затылок, будто это могло решить проблему.

— Я знаю, что тебе нравится бокс, — её голос стал тише, но жёстче. — Но я потратила на тебя годы. Ты талантливый. Я хочу, чтобы ты показал, чему я тебя научила, — она умоляюще смотрела на меня.

Я молчал. Внутри поднималось глухое раздражение. Не на неё — на себя. Потому что она была права. Я и правда умел рисовать. Но зачем мне это? Я люблю запах канифоли и ринга, люблю, когда после удара из лёгких вышибает воздух. А краски… краски остались в детстве.

— Я недавно участвовал в конкурсе, — напомнил я. — Первое место.

— И что? — она прищурилась. — Ты отнёс диплом в ящик стола и забыл. Мартин, я хочу, чтобы ты не просто побеждал. Я хочу, чтобы ты полюбил то, что умеешь.

Я сдался. Потому что спорить с бабушкой, когда она смотрит вот так, — невозможно.

— Хорошо. Приду, — буркнул я, не поднимая глаз. Но даже так почувствовал, как бабушка расплылась в улыбке.

* * *

Конкурс проходил в большом зале городского Дворца культуры. Пахло масляной краской, лаком и волнением. Я приехал без особого желания. Бабушка сказала, что её ученицы тоже будут участвовать, поэтому она будет с ними. Когда голос ведущего пожелал удачи, участники приступили к работе.

Я взял холст, краски. Сел у окна. Солнце падало на палитру, и дерево нагрелось под ладонью.

Я рисовал ночь.

Не потому, что мне сказали. А потому, что она была во мне.

Ночь — это время, когда город затихает. Когда можно остаться наедине с собой. Я вспомнил маленький причал на реке, куда мы с друзьями ездили на рыбалку в детстве. Лодки, привязанные к старым сваям. Каркасы от парусов, пустые и грустные. Дома на берегу — их окна светились жёлтым. Фонари отражались в воде длинными дрожащими дорожками.

Я смешивал синий с чёрным, добавлял каплю фиолетового. Небо получалось глубоким, почти живым. Луну я выписал охрой и белилами — она висела над горизонтом, большая, тёплая, словно охраняла сон города. Звёзд я почти не рисовал — только несколько крошечных точек. Пусть небо будет чуть пустым. Как моя жизнь.

Я работал быстро. Не потому, что торопился, — потому что знал, что хочу сказать. Тишину. Покой. Одиночество, которое не тяготит.

Когда я сдал работу, судьи долго смотрели на неё. Потом один из них, пожилой мужчина с седой бородой, спросил:

— Вы где учились, молодой человек? — Его взгляд метался то на меня, то на картину.

— У бабушки, — ответил я. — Она учитель в художественной школе.

Он кивнул и ничего не сказал больше.

* * *

На следующий день — работа. С утра до вечера я проверял системные блоки. Заказчик привёз партию компьютеров из офиса — зависали при запуске. Я перебирал оперативную память, менял термопасту, запускал диагностику. От запаха паяльника начинала болеть голова.

В обед позвонила бабушка.

— Мартин, сегодня будут результаты. Ты должен приехать. — Вот блин! Я за них вообще забыл, но благо партия сломанных компьютеров меня спасла. Я вообще не надеялся, что смогу занять хоть какое-то место.

— Ба, не могу. У меня десять компов стоящих. Я должен всё перебрать до вечера, — я прикрыл глаза ладонью.

— Но это важно! — голос у неё дрогнул.

— Прости, не могу, — я отключился и вернулся к работе.

Я знал, что она расстроится. Но работа есть работа. За завал на производстве уволят — и тогда не только бабушка расстроится.

Поздно вечером, когда я уже собирался домой, зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Мартин Флоренс? — вежливый женский голос раздался на другом конце.

— Да.

— Поздравляем, вы заняли первое место в конкурсе «Симфония оттенков». Почему вы сегодня не пришли на церемонию награждения?

— Простите, у меня работа, не смог отлучиться.

— Ну понятно, — она чуть повысила голос. — Приглашаем вас в мастерскую завтра утром для вручения медали и приглашения к Маттео Альваренсу.

— Спасибо, — сказал я без особой радости.

Утром, перед работой, я заскочил в мастерскую. Мне вручили золотую медаль на синей ленте, грамоту в рамке и запечатанный конверт с контактами художника. И попросили сфотографироваться. Я встал с ними, улыбнулся — так, чтобы побыстрее отпустили.

А когда уже собирался уходить, увидел вдалеке картину. Она висела на соседней стене. Место второго призёра. Я подошёл машинально — и замер.

Это было «Весеннее утро».

Горы на заднем плане — длинные, ровные мазки, синие и фиолетовые тени, которые ложились так правильно, будто горы сами выросли на холсте. Лес из ёлок — густой, тёмный, с острыми верхушками — уходил вдаль, теряясь где-то между скал. А на переднем плане — маленький домик с черепичной крышей, с окошком, в котором ещё не зажгли свет. И вокруг — луг. Но не простой. Цветущий.

Красные маки, синие васильки, розовые и лиловые полевые цветы, жёлтые головки. Столько красок. Казалось, если смешать их все — получится грязная каша. Но здесь всё было живым, дышащим, настоящим. Каждый цветок имел своё место, свою тень, свой свет. Я смотрел и не верил: неужели это написано человеком?

Почему эта картина не заняла первое место?

Я не знал. Но хотел знать, кто её автор.

— Это работа участницы, занявшей второе место, — сказала девушка из оргкомитета, заметив мой интерес. — Лолита Калли.

Неожиданно я думал, что это написал парень, но ошибся.

А вечером у меня опять была тренировка. Ринг. Груша.

Я бил. Бил сильно, резко, с каждой секундой выбивая из себя мысли о чужой красоте. Бокс — вот что реально. Вот что нужно. А не эти… цветы на холсте.

Но цветы остались смотреть на меня из памяти. Даже не знаю, что меня больше разозлило: то, что моя победа казалась мне нечестной, или то, что меня уделала девчонка.

Как же всё раздражало.

* * *

Я проснулся рано. Солнце ещё не встало, в окна стучал дождь. Сегодня — бой за пояс с Эриком Ларсеном. И этот поединок я ждал больше чем тот конкурс по живописи. Соперник на три года младше, но в боксе возраст не главное. Вес — вот что решает. А весовые категории у нас совпадали. Эрик был не из тех соперников которых легко победить и я это знал, как никто другой.

Я надел спортивный костюм, кроссовки, вышел на пробежку под холодный ветер. Ноги несли меня по мокрому асфальту, лёгкие работали ровно, ритмично. Потом — растяжка. Потом — бой с тенью. Я чувствовал мышцы, слушал их — сегодня они должны быть быстрыми и точными.

Вчера я взял отгул на работе. Мне нужно было тренироватся и настроится на поединок.

Вечером — зал. Я приехал не один, а с тренером и другими участниками из нашей команды по боксу. Софиты заливают ринг белым, ярким, безжалостным светом. Толпа гудит — я не слышу отдельных голосов, только сплошной шум. Эрик выходит первым — улыбается, машет рукой зрителям, поднимает руки, сжатые в перчатки. Он уверен в себе. Слишком уверен.

Мой выход — без пафоса. Я иду молча, смотрю прямо перед собой. Тренер Романович хлопает меня по спине:

— Давай, Мартин. Покажи ему, кто здесь главный.

Первый раунд — разведка. Я пропускаю пару ударов — чувствую, что он бьёт с правой. Корпус у него открыт. Запоминаю. Второй раунд — зажимаю его у канатов. Он уворачивается, но я держу прессинг. Удар в печень — он сгибается. Удар уже прешелся мне по рёбрам. Потом в голову. Но у меня получилось перехватить инициативу. Третий раунд — он устал. Я вижу это по дыханию, по опущенным рукам. Кросс справа, апперкот — он падает на лопатки.

Судья считает. Один, два, три... Эрик поднимается, но шатается. Рефери смотрит в глаза, машет рукой — бой остановлен. Эрик поднимается и вид у него ужасный, впрочем мой не лучше.

Судья поднимает мою руку.

— Победитель — Мартин Флоренс!

Зал аплодирует — одни радостно, другие уныло. Я не смотрю на лица. Я просто выдыхаю. Честная победа. По весу, по очкам, по морали.

В раздевалке на меня набрасываются парни, из команды нашего тренера. Они хлопали по плечу, явно были за меня. После каждого выигрышного боя мы шли в бар отмечать победу, но именно после своего боя я рикуда не хотел идти, хотелось бонально тишины. И я остался один, сел на скамейку, прижимая полотенце к лицу. Потом тренер приносит пояс. Дорогой, блестящий — моё имя выгравировано на серебряной пластине.

— Гордись, — говорит он.

— Я не горжусь. Я просто сделал свою работу, — отвечаю я.

Потому что это правда. Бокс — не про гордость. Бокс — про дисциплину.

* * *

Прошел день после боя я спал, когда зазвонил телефон.

— Мартин, — голос сестры. — Бабушка не может до тебя дозвониться.

— И тебе доброе утро, Нина. Сейчас позвоню, — я протёр глаза и набрал бабушку. Она взяла трубку быстро.

— Ба, что случилось? — спросил я, не вставая с кровати с закрытыми глазами.

— Мне сегодня привезли шкаф. Старый развалился. Придёшь помочь поставить? После работы.

— Хорошо. — я отключился и продолжил спать.

После работы я приехал в художку. Бабушки в кабинете не было — её вызвал директор. Она оставила меня ждать.

Я сел на подоконник. Солнце золотило паркет. Разглядывая в классе картины, я невольно вспомнил о той картине. О маках. О домике. Я злился на себя: о чём я? Какое мне дело?

Мои мысли рассеялись, когда дверь в класс распахнулась и в кабинет вошла девушка. Быстро, словно торопилась. Светлые волосы до плеч — солнечные блики скользили по ним. Лёгкое пальто, осенние сапожки. Она не заметила меня — сразу направилась к столу. Начала перебирать бумаги. Я молча смотрел.

Я даже не помню, зачем в моей голове зародилась мысль напугать её. Когда она нашла то, что искала, выдохнула — и тут я понял, что это наброски. И, скорее всего, её. Я выхватил их — словно что-то толкнуло меня.

— Ого… круто, — сказал я, листая один лист за другим.

А потом я поднял голову. Глаза — голубовато-серые, с длинными ресницами. Щёки чуть порозовели от возмущения.

Она отобрала листы, и, даже сделав мне замечание, я всё равно не успокоился. Зачем вообще затеял это всё, я сам не знал. И когда попытался отобрать эти наброски, на секунду я почувствовал её запах — лёгкий, едва уловимый, как цветы после дождя. Мне уже не было дела до них, просто захотелось поприкалываться над ней. Видели злую чихуахуа? Так вот она была на неё похожа — маленькая и злая.

— Отвали! — возмутилась она, но я даже и не думал отступать.

Но дверь распахнулась и в класс вошла бабушка. Я уже знал, что она меня отчитает за это, но было как-то всё равно.

— Лолита, это мой внук, Мартин. Он занял первое место. — сказала она ровным тоном.

Я возмутился и даже сначала подумал, что она хвастается перед этой девчонкой, как делала это иногда. Но что-то в голосе бабушки было не то. Я понял это, когда увидел, что она побледнела, будто перед ней стоял не пацан, а какой-то волк. Но на моё возмущение, ба ответила очень спокойно, даже слишком спокойно.

— Потому что Лолита заняла второе место, — меня будто ледяной водой окатило. Пазл сложился, вот почему мне показалось имя знакомым. Совпадение? Не думаю. Я даже не заметил, как она убежала из класса. А я остался стоять. Глупо и растерянно.

Тем временем бабушка переключилась на меня.

— Мартин, ты напугал бедную девушку, нельзя так делать… — она говорила что-то ещё, но я не слушал.

— Ба, — перебил я. — Её картина… где она сейчас?

— Зачем тебе? — ее брови нахмурились.

— Хочу посмотреть, что она нарисовала. — да я уже видел эту картину, но мне зателось посмотреть её ещё раз.

Бабушка сначала молчала, но потом всё же назвала галерею.

И после работы я не пошёл на тренировку, как обычно, а поехал туда.

* * *

Я шёл медленно между картин — натюрморты, портреты, батальные сцены — но не видел их. Я искал одну.

И нашёл. «Весеннее утро» висело чуть левее моей «Ночи». Но подойти так и не рискнул, потому что перед моей картиной стояла женская фигура — то же светлое пальто и распущенные волосы, как вчера.

Лолита стояла спиной ко мне, слегка склонив голову набок. Я видел её профиль — тонкий нос, опущенные ресницы. Она смотрела на мою «Ночь». На реку, лодки, луну.

Я хотел уйти. Не мешать. Но ноги не слушались.

И подошёл ближе

— Нравится? — спросил я.

Она вздрогнула, обернулась. В её глазах мелькнул испуг — и напряжение смешанное с удивлением.

— Ты что здесь делаешь?

— А что, нельзя полюбоваться на свою картину? — спросил я.

— Можно. Какая мне разница.

Она отвернулась. Я продолжил смотреть на её волосы — они блестели при свете солнца из окна. У меня защемило внутри. Она сердится. На меня. На победу. На бабушку.

— Твоя работа меня впечатлила, — сказал я. И рассказал о первом впечатлении, когда увидел её картину. Но умолчал, что вижу её уже второй раз.

Она не поверила. Спросила, словно издеваясь:

— Какая разница, сколько красок, если выиграла ночь.

Я ответил правду: «Победила ночь. Но твоё утро… оно мне больше понравилось», — я не врал, мне правда понравилась её работа.

Она замолчала. И мне пришла идея позвать её на кофе. Чего я не ожидал, так это того, что она откажется. Холодно, резко. Я расстроился — больше, чем хотел себе признаться. Может, она всё ещё была обижена на бабушку или на меня. В голове были одни вопросы.

На тренировку я всё-таки решил пойти, пусть и вечером. Придя домой, я сел на диван и позвонил бабушке.

— Дай номер Лолиты.

— Зачем?

— Хочу извиниться.

— Твоей вины нет в том, что твоя работа оказалась лучше. И это моя вина, что я ей не сказала про твоё участие в конкурсе. Я сама с ней поговорю.

— Ба, дай мне просто её номер — и всё.

Бабушка долго молчала. Потом вздохнула — и продиктовала.

Я написал и не ждал ответа. Думал — проигнорирует. Но через час пришло сообщение. Мы переписывались недолго, и всё-таки она согласилась пойти со мной на кофе. Я сам не узнавал себя — и был рад. Почему? Это просто девушка. Просто художница. Я — боксёр, но чёрт возьми. Я очень ждал этой встречи.

* * *

Свидание в кафе было неловким — но тёплым. Мы говорили о ней — о её рисунках, о её родителях (она не сильно раскрывалась, но я чувствовал, что она что-то не договаривает). Я рассказал о себе — работа, бокс, бабушка. Она слушала. Смотрела. Улыбалась. Я немного рассказал ей о себе.

А потом она сказала:

— Мартин, ты должен поехать к Маттео. Не упускай шанс. — она зачем-то принялась меня уговаривать.

Я не хотел к нему ехать. Я люблю бокс. Я хочу бить по груше, а не смешивать краски. В жизни бы не разменял бокс на краски, но под таким напором, как она давила на меня, я решил поехать.

— Подумаю, — ответил я.

И подумал. Всю ночь. Вспоминал её голос, её совет. Она не из тех, кто даёт советы просто так. Она верит в меня. Или… в моё искусство. А может — и то и другое.

На следующий день я взял конверт и отправил заявку Маттео.

Бокс остаётся. Бокс — моя жизнь. Но краски… они стали чем-то ещё. Чем-то, что появилось в моей жизни вместе с ней.

* * *

Прошло два дня. Мы встретились в художественной школе. Рисовали вместе, пили кофе. Я смотрел на её профиль, на кисть в её руках — и понял: я хочу, чтобы она была рядом. Не только сегодня. И не только завтра.

— Лолита, давай встречаться, — я сам не верил в то что говорю.

Она опешила. Сказала: нужно подумать.

Я кивнул. Внутри всё сжалось — но я не подал виду. Она не сказала "нет", но и "да" тоже не прозвучало.

— Я подожду, — сказал я. — Сколько понадобится.

И проводил ее дома, и по дороге домой понял: я готов ждать. Я всё ещё люблю бокс. Всё ещё хочу на ринг. Но когда думаю о ней — хочется взять кисть, а не махпть кулаками.

Может быть, в этом и есть счастье? Когда два твоих мира сталкиваются.

Я не знаю. Но я его найду.