Крылья Мальгуса. Ступень пятая

Глава 1

Ритуал Ступеней было решено проводить на весенних каникулах, последних перед выпуском. Как раз успею восстановиться к началу занятий и не будет необходимости беречься. Я бы и раньше провел, поскольку в потолок давно уперся даже после увеличения источника в безмагических зонах. Последние помогали с расширением два раза, после чего все изменения шли сугубо негативные, но к счастью, исправляемые с помощью целителей. Пожалуй, теперь мой источник был сравним с императорским. Это радовало. Огорчало, что у него такой был даже без развития. Впрочем, по сравнению с тем, что у меня было при попадании в этот мир, скачок был просто гигантский.

Помогал проводить ритуал Тимофей, у него было пройдено три Ступени, его же отец решил остановиться на двух, заявив, что третий он не переживет и что ему вполне хватает того, что уже есть. Собственно, ему и хватало, и даже сил хватит, чтобы провести четвертый у Айлинга, которого нынче звали Александр Васильевич Сухов. Притворялся он совсем слабым магом, поэтому в зону интересов кланов не попал. Встречались мы всего дважды, чтобы не привлекать к нему внимания, и хотя у меня было о чем его спрашивать, обычно он отшучивался и говорил, что я со всем должен справляться сам. Мол, не маленький уже, и не ученик, а учитель, глава целого клана.

— Ярослав, ты пойми, — сказал он, когда я вместе с Давыдовым-старшим пришел на третий ритуал. — Сейчас никто, кроме тебя, твои проблемы не решит, поэтому ты не должен на меня оборачиваться.

— Но совет-то вы мне можете дать?

— Могу, — согласился он. — Но не хочу. Потому что у тебя может появиться пагубная привычка бегать ко мне по малейшему поводу.

Другое тело изменило характер Айлинга в лучшую сторону, он стал менее желчным, но вот упрямство никуда не делось, так что переубедить его было нереально, хотя я и пытался.

— С чего бы она у меня образовалась? — проворчал я. — Если мы встречаемся только на ваших ритуалах.

— Так и я о чем? Начнешь советоваться, забудешь о конспирации. А у меня миссия, — ответил он. — Все, что тебе нужно для поимки Накреха, я тебе передал. Чтобы, если ты найдешь его первым, был во всеоружии.

— Пока ничего из этого не понадобилось, — заметил я. — Мы даже Моруса не нашли, который сейчас старательно отпочковывает из себя личность Накреха.

— Вот и надейся, что не понадобится, и я доберусь первым, — сказал Айлинг. — А пока поживешь без моих советов. Ради безопасности твоей и моей.

С Морусом вообще получился конкретный прокол, потому что единственное, что нашлось от пропавших мальцевских магов, — это машина, которую совершенно случайно нашли в реке через год. Была затоплена она без людей, и все попытки снять с нее хоть какие-то следы ауры не увенчались успехом — время и вода сделали свое грязное дело. Ефремовсим подчиненным тоже не удалось найти ни малейшей зацепки, хотя у них возможностей было куда больше моих и Ефремов приложил все силы, чтобы отработали все версии.

Он даже нашел применение Глазьеву, который так и сидел в теле Новикова, и умудрился привлечь к выполнению внутренних работ Императорской гвардии, апеллируя к тому, что статус подобной личности неопределен и даже кормить его казна не обязана, так что в случае отказа Императорская гвардия просто выставит на улицу столь неудобного подопечного. Ефремов блефовал, но Глазьев этого знать не мог и испугался. Без поддержки клана и денег Роман ожидаемо сдулся и трудился не покладая рук, участвуя в деятельности Императорской гвардии, и даже деньги за это получал.

Артефакты, выявляющие Моруса и Накреха и дающие сигнал на базу, я наштамповал в таком количестве, что они были даже у полицейских. Правда результата это никакого не принесло. И я временами мечтательно надеялся, что аквариум с Морусом разбился и Морус высох, как это и происходит с медузами вне жидкости. К сожалению, в данном случае мечты почти не имели отношения к реальности так как я прекрасно помнил, сколько жили мелкие медузы в полностью высохшем теле, и если Моруса до сих пор не обнаружили, то это лишь означало, что он сидит где-то в хорошо экранированном помещении. К сожалению, настройка на его мелких производных была куда тоньше и артефактов с ней в Императорской гвардии было всего несколько.

Тело Глазьева после недолгого проживания дома было отправлено в ту же больницу, из которой Тимофей вытащил младшего Головина. Судя по всему, Егор Дмитриевич потерял надежду вернуть сына в нормальное состояние и решил, что в специализированном учреждении за ним присмотрят лучше и глаза не оправдавший себя наследник мозолить не будет. Но нам от того было только спокойнее — в лечебном заведении с него антимагические браслеты наверняка не снимут. И если там Накрех — он так там и останется до физической смерти носителя после чего или развеется, или уйдет в воронку перерождений, что тоже было реально, если слова о том, что при длительном пребывании в одном теле, душа становится более цельной, — не просто слова.

Мы же не расслаблялись и готовились к новому появлению Накреха. Защитный контур вокруг дворца вышел на загляденье — снаружи я бы и сам не смог пробиться через защитный контур при всем желании. Это было требование так сказать заказчика, и я его в точности выполнил, но на случай, если мне понадобится туда срочно попасть, минуя пост охраны, я все-таки оставил маячок прямо в Ефремовском ведомстве. Генерала, разумеется, я об этом в известность не поставил, а в их артефакты для обнаружения подобных устройств вставил исключение для своих. Потому что мало ли как повернется дело дальше — всегда стоит иметь запасной план.

С обучением магии все тоже шло прекрасно. После того как мне пришло в голову составить учебники, их напечатать и сделать из них саморазрушающиеся артефакты на случай, если попадут не в те руки, процесс стало намного проще, потому что мое непосредственное участие требовалось не всегда, а ученики могли получить ответы на ряд вопросов, больше ко мне не обращаясь. Тираж был ограниченным и уже несколько раз учебник допечатывался с исправлениями. Потому что автором я был начинающим, а попытка создания учебника — первой. Поначалу допечатывались вкладыши и лишь потом, когда листков набиралось на полноценную тетрадь, учебники перепечатывались и ими заменялись устаревшие. Параллельно я работал еще над двумя — по зельям и рунам, но это были уже не основы, так что терпело.

Все шло подозрительно гладко. Идея Серого с интернет-торговлей артефактами почти премиум класса себя оправдала и приносила стабильный доход даже без моего участия, потому что из двух волхвов получились после небольшого обучения прекрасные артефакторы. Вообще, волхвы вписались в наш клан, как родные, и закрыли как раз те области, которые у нас были критичными. Например, в группу ландшафтных дизайнеров под предводительством Полины, где заказы были расписаны на год вперед.

Даже санаторий мы не просто достроили, а он начал приносить прибыль, и я вернул Лазаревым часть тех денег, что они мне одолжили. Но что у меня, что у Постникова зрела уверенность, что вся эта благость рано или поздно закончится, причем не самым хорошим образом. Что-то такое гадкое висело в воздухе, грозя пролиться крупной неприятностью.

Поэтому ритуал, после которого я становлюсь чуть более уязвимым, чем обычно, решено было провести в том поместье, что досталось нам по императорской плате за обучение. Разрушенную его часть восстановили. Забор и защиту на нем сделали новыми. Конечно, это здание уступало по комфорту тому, что мне досталось после Вишневских, но тем не менее мама с большим удовольствием проводила здесь летние месяцы вместе с моей сестрой. Для нее меньшая помпезность была только в плюс, как и более мягкий климат и много разнообразных фруктов.

К сожалению, стационарный телепорт мы так и не поставили — решили в него вложиться после возврата денег Лазаревым. Но и секретность никто не отменял, поэтому и я, и Тимофей использовали телепортационные артефакты, чтобы скрыть переход из одного дома в другой. Здесь тоже пока никто не знал о нашем появлении. Все щиты на комнату я поставил сразу, а продуктов у нас с собой была целая коробка — хоть вообще уходи в неизвестном направлении и проводи все на чистом воздухе. Говорят, что в древности единение с природой давало дополнительный эффект и прибавку к источнику, но из-за дополнительного риска от этой практики давно отказались. Да и холодно там, снаружи, придется дополнительно тратиться на обогрев, так что древние методики пусть остаются в древности, а мы так потихоньку, со всеми возможными удобствами.

— Ну что, приступим? — спросил Тимофей, которого уже начало беспокоить то, что я просто сижу и ничего не делаю.

— Угу, — согласился я, в последний раз проверил, все ли подготовлено к ритуалу и все ли защиты на комнате работают, и выпил первое зелье, запускающее процесс.

В этот раз у меня все силы уходили на то, чтобы не отключиться в самом начале. Мне казался прошлый ритуал болезненным? Да он просто легкая прогулка на свежем воздухе по сравнению с этим. Тимофей старательно купировал болезненные симптомы, но все равно я лишь усилием воли не орал в голос, потому что происходящее было мучительно не только для тела, но и для души. Хорошо хоть за процессом не надо было следить: Тимофей что-то говорил, что-то подливал, что-то делал, но все это проходило мимо сознания. Таким неровным внешним шумом, накладывающимся на болевые спазмы.

Момента, когда отключился, я не почувствовал, понял лишь, что боль ушла, зато пришли странные галлюцинации из которых я не мог выбраться. Меня будто тащило течение реки, сначала быстрой и прозрачной, потом мутной и медленной. А затем я вплыл в вязкое болото, где и двигаться-то можно было с трудом, а над ним стояло зеленое марево, в которое влетел Морус, недолго покружил рядом со мной на манер акулы и растаял. На смену ему появился человек с незнакомым лицом, а вот взгляд напротив, кого-то напоминал.

— Решил составить мне компанию, Ярослав? — ухмыльнулся он.

— Я ненадолго. Так только, заглянуть, оглядеться и попрощаться.

Смотреть здесь было на самом деле нечего. В мозгах у человека, который создал это место, явно не было ничего хорошего.

— Думаешь, мне не хватит сил тебя здесь удержать?

Кажется, пошли не галлюцинации, а постороннее влияние, на которое в этом мире мало кто способен. Айлинг отпадает.

— Думаю, я и здесь, и снаружи сильнее, Накрех.

Он засмеялся. Неприятным каркающим смехом, от которого по коже будто морозный ветер прошел.

— Иногда победа определяется не силой, а умениями подготовкой. Да и сила… Ты сейчас ослаблен ритуалом, так что она у нас сравнима. Вот будет забавно, если ты из него не выйдешь.

Он опять злобно засмеялся и продолжил:

— Будешь составлять мне компанию, пока я не стану достаточно силен, чтобы тебя сожрать.

Зубы он показал впечатляющие, а рот раскрыл так, словно у него шарнир был где-то на затылке. Широко открыл, таким даже кусать не надо, можно сразу глотать.

— Ам — и нет мальчика, — с садистским удовольствием сказал он. — А вместе с мальчиком съем и его клан. По кусочкам, по человечку.

— Те, кто могут делать, — делают. А те, кто не делают, — могут только болтать.

Он разозлился, но рот раззявливать перестал.

— Сюда затащил тебя я. Сейчас ты мое развлечение, — сказал он. — Попробуй, посиди несколько лет в одиночестве, свихнешься. Я буду долго тебя есть, отгрызать по кусочку, а ты будешь все это чувствовать и молить всех богов, чтобы я прекратил твои мучения. Но, к твоему несчастью, здесь они могут длиться вечно. Даже когда твое тело умрет там, ты останешься здесь.

Пока он говорил, я ощупывал пространство, чтобы понять, на чем основывается его уверенность. Результат меня напугал, поскольку получалось, что сейчас мы вдвоем заключены в некое подобие гигантского пузыря, чем-то похожего по характеристикам на шкуру Моруса. Похоже тварь не растаяла, а стала дополнительной защитой места, в котором мы с Накрехом сейчас находились. Этот пузырь был устойчив к моей магии и давал явное преимущество противнику, который заметил мои действия, но отреагировал только снисходительной усмешкой.

— Я хорошо подготовился, мальчик Ярослав. У меня было много времени, которое я посвятил планам мщения.

Он явно наслаждался тем, что я в его власти. Было ли это так? Не знаю, проверять я пока не пытался, но что-то мне подсказывало, что место было подготовлено не наспех, а заранее, а значит, здесь будут неприятные сюрпризы. Внезапно Накрех замер как охотничий пес, делающий стойку на дичь, и забормотал:

— Как же не вовремя. Придется идти, а то второй возможности мне могут не дать. Но ничего, мальчик Ярослав, ты же меня дождешься? Я вернусь, и мы продолжим этот разговор.

Он растаял, а я попытался покинуть место нашей встречи. Попытался — и не смог. Стены были плотные, упругие и невосприимчивые ни к какой магии. Конечно, это был не реальный мир, но и не снохождение, потому что зов я ни к кому отправить не мог. Или он не проходил через те же стены, через которые не мог пройти и я. Я был здесь всего лишь душой, но она казалась в этом месте вполне материальной. А главное — почти не действовала магия. Но именно что почти. Поэтому я с помощью заклинаний, которыми уже однажды привел в реале Моруса в состояние дохлости, все-таки проковырял дыру в этом пузыре, и выбрался наружу, торопясь поскорее удалиться от местного болота. На удивление, конструкция не развеялась, когда я ее покинул и оставалась столь же плотной и реальной, насколько вообще могло быть в этом месте что-то реальное.

Зов стал работать только тогда, когда я удалился от творения Накреха достаточно далеко. Вызвал я Постникова.

— Что у нас неприятного? — спросил я.

— Тимофей звонил в панике, что ты долго не выходишь и не откликаешься, а ты развлекаешься, — проворчал он. — Выйди в реал, успокой целителя.

Теперь и я почувствовал отчаянный целительский зов. Был он слаб, но направление угадывалось.

— Сейчас выйду. Что у нас с неприятностями?

— Да вроде все норм, — удивился Постников.

— Если считаешь, что все норм, то ты точно чего-то не знаешь. Проверь больницу с Глазьевым. Не уверен, что там, но где-то что-то случилось.

— Проверю, потом перезвоню, — сурово сказал он. — Именно перезвоню, чтобы у тебя соблазна не было здесь застрять.

— Да выхожу я уже.

Я потянулся к Тимофею, преодолевая сопротивление. Время и пространство растягивались, не желая меня отпускать из ловушки, в которую попал разум, но я дергался, дергался и наконец вылетел, как пробка из бутылки.

— Ярослав? Слава богу, — выдохнул Тимофей, стоило мне открыть глаза. — Я так напугался, ты не представляешь.

— Почему? — удивился я. — После этого ритуала нормально долго не приходить в себя.

— У тебя было с аурой то же самое, что и у психов в больнице. Тех, которые были признаны безнадежными — пояснил он. — То есть аура тусклая, душа не ощущалась. Это нормально?

— Это ненормально, — признал я. — Но это не твоя проблема и не ритуала. Были сложности. И кажется, они только начались.

Звонок Постникова даже не удивил.

— Откуда ты узнал? — спросил он.

— Что узнал?

— То, что Глазьев сбежал.

Интерлюдия 1

Снова пользоваться телом в реале было непривычно. Накрех всегда считал, что мага определяет его внутренняя суть, а вовсе не тело. Тело — это всего лишь оболочка. Можно сказать, одежда, которую он легко и непринужденно менял по мере изношенности. Нынешняя была хороша, давала много дополнительных преимуществ, хотя и принадлежала раньше сущему балбесу, который не использовал дарованные ему возможности. Тело пока чувствовалось чужим, негибким и неуверенным. Но чувствовалось — и это было уже хорошо.

Но главное — на теле не было тех ограничений, что так мешали на прошлом. Наследника клана никакой идиот не опутает такими клятвами, какие были на начальнике безопасности, а значит там, где раньше Накрех не мог действовать, теперь у него развязаны руки. Он довольно оскалился. В крови еще бушевал адреналин после бойни в больнице, но сейчас следовало где-то залечь и обдумать дальнейший план, исходя из имеющейся реальности.

Из больницы он не унес ничего, подозревая, что отследить его по чужой тряпке смогут, а он пока недостаточно силен, чтобы нормально закрыться. В голове шумело, а движения пальцев были неуверенными. Так можно не только других покалечить, но и себя, чего никак нельзя было допускать.

Накрех сменил больничную одежду на тряпки поприличнее в попадающихся по дороге магазинах, заходя туда под невидимостью, беря в каждом строго по одному предмету и щедро затирая там собственную ауру. Ману можно было не экономить. Источник был большой, каналы на удивление годные, и хотя все это можно было еще развивать, уже сейчас Накрех не чувствовал себя полудохлым магическим калекой. Нет, все же с телом ему в этот раз наконец-то повезло…

Теперь нужно решить, где отлежаться. Квартиры, купленные за счет Мальцевых, наверняка вычислили. Не зря же Морусу пришлось спешно эвакуироваться, когда маги пришли с проверкой. Эвакуация прошла удачно, да еще дала магической твари возможность подрасти и спрятаться у одного из верных Накреху людей.

К тем, кто оставался ему верен, Накрех не торопился. Завязанная на магии верность должна подпитываться постоянно, иначе начинает сбоить, а подточенная Морусом — сбойнет почти наверняка. Накрех еще до своего фееричного провала чувствовал, что Морус набирает силу и вскоре захочет играть по своим правилам. Создать нового и снести действующего маг не успел, теперь, оценивая риски, считал, что пока лучше всего им общаться на расстоянии, как они и делали все время, что Накрех просидел в коконе, имитируя потерю души телом Глазьева. Без магии это было единственное, что оказалось ему подвластно. И выбранная стратегия себя оправдала на все сто. Он освободился и сбросил императорских ищеек с хвоста.

Дальше оставалось только ждать. К ожиданиям Накрех за столько лет должен был привыкнуть, но все так же ненавидел бездействия. Сейчас цена ошибки была слишком велика, потому что в случае неудачи он умрет окончательно. Только это и поддерживало Накреха в заточении, а еще расставленная на Елисеева ловушка с установленным порогом по слабости. Накрех был уверен, что рано или поздно Елисеев в нее угодит и тогда на одного опасного противника станет меньше.

Что ж, ловушка себя показала прекрасно. Вынесло к ней Елисеева после ритуала Ступеней — уж в этом Накрех не мог ошибиться. И ритуал был точно не первый и не второй. Выходит, притащил недоносок знания с собой и целителям вручил. Ну ничего, на своей территории, с заранее подготовленными ловушками, Накрех считал себя куда сильнее противника, а значит, тот будет раздавлен, а все его знания перекочуют туда, где им самое место — к Накреху.

И он бы занялся этим сразу, если бы с тела не сняли блокираторы. Не использовать этот шанс маг не имел права. В конце концов, Елисеев никуда не денется и даже если сбежит из этой ловушки, попадет в следующую. По поведению он не тянет на осторожного хорошо пожившего умелого мэтра от магии, так что рано или поздно проиграет. Да, Накрех ждать не любил, но умел. А еще умел использовать любую подвернувшуюся возможность.

Возвращение в тело было странным. Накрех не сразу понял, что с ним делают, а когда понял — ярость застила ему взгляд и в себя маг пришел, только когда в палате живых не осталось. А все потому, что тело мага никто не имеет права трогать, да еще в таких низменных интересах. Стало понятно ехидство Моруса, который при последнем разговоре намекнул, что они близки к снятию ограничителей с нынешнего тела. Накрех предпочел бы более изящное решение, при котором он бы исчез, не оставив следов. Но при таком развитии событий — это не вариант. Теперь его исчезновение незаметным не станет.

После расправы над персоналом Накрех пришел в себя, но злость не растратил, поэтому к выходу пошел не скрываясь. Разумеется, перед этим он просканировал здание и выяснил, что с охраной магов дело обстоит из рук вон плохо. Таких наказывать сам бог велел. Нет, всех он убивать не стал. Просто поджег здание, как только из него вышел. С его стороны это было, можно сказать, предусмотрительностью, чтобы исчезновение одного из пациентов не заметили сразу. Или благотворительностью, если считать за таковое деяние освобождение сумасшедших магов от бренного тела.

Последним Накрех убил охранника на проходном пункте, но убил аккуратно, чтобы не заляпать ничем ботинки. Не любил маг ношенное кем-то, но выходить на улицу в больничных шлепанцах, которые так и норовили свалиться при ходьбе, недостойно настоящего мага. Обувь он заменил в первую очередь.

Собрав по магазинам себе гардероб, Накрех зашел в кабинку общественного туалета, где, используя знания Новикова и коробку женской косметики, изменил внешность немагическим путем, поскольку о том, что ряд камер различали иллюзии, он знал. А если иллюзии нет, то и сиянием на записи он не привлечет к себе внимания.

Тело, отвыкшее от нагрузок и от пропуска через себя магии, болело, но Накрех не останавливался, уходя все дальше и дальше от больницы. Идею воспользоваться транспортом он отбросил, потому что, если не набрасывать иллюзию, кто-то рано или поздно обратит внимание на мужика в гриме, а если набрасывать — он может засветиться на камере. Оба варианта — так себе.

Нужно было срочно искать убежище, в котором можно было бы отсидеться пару дней и провести нужные ритуалы. И оно нашлось само.

— Мужик, трубы горят. На бутылку чутка не хватает, — пристал к нему бомжеватого вида охламон. — Займи безвозвратно, а?

Накрех, у которого в карманах новой одежды было шаром покати, хотел было тому ответить, куда идти за безвозвратным займом, но общая побитость жизнью побирушки навела его на мысль:

— Неужели занять некому?

— Один как перст живу, — пустил слезу мужичонка. — Не жизнь — каторга. Одна радость чуток с утра выпить, днем добавить да вечером отполировать, понимаешь?

— Понимаю, как не понять, — участливо сказал Накрех.

К телу он почти приспособился и решил провести более тонкое воздействие. Через заклинание мужичонка считал его уже близким другом и радостно повел к себе в гости, чтобы обмыть дружбу, даже забыв, что обмывать нечем.

В квартире было грязно и вонюче. Накрех решил это в один присест, собрав весь мусор и спалив вместе с хозяином, у которого предварительно изъял ключи от квартиры. В принципе, ключи были не слишком нужны, за свою жизнь Накрех научился проникать куда угодно без любых отпирающих устройств, но с ключами не надо приспосабливаться и тратить магию.

Потом маг прикинул, что для него приоритетнее и решил прогуляться до продуктового. Денег не было, но так и в продуктовом магазине не было камер, различающих невидимость и отвод глаз, поэтому хозяева магазина сами того не подозревая, спонсировали противоправительственный заговор. Гадить у места проживания Накрех не любил, но выбора не было — поход за едой отнял оставшиеся физические силы, а ведь следовало еще придумать, на чем спать. Накрех мог обходиться и без минимальных удобств, но к чему это, если вокруг куча слабо охраняемых магазинчиков?

В освобожденную от бывшего владельца квартиру он пришел на подгибающихся ногах, нагруженный, как ишак. Часть свалил в комнате, продукты отнес на кухню, поставил чай, сделал несколько бутербродов, дал возможность себе отдохнуть.

Желание после еды плюнуть на все и поспать, нормально поспать, чего ему так не хватало в полубредовом состоянии в тайнике, Накрех в себе придавил, потому что ему нужна была память тела, в котором он сейчас находился. Поэтому ритуал, забирающий память тела, он провел, хотя после него единственное, чего смог — плюхнуться на заблаговременно надутый матрас и отключиться. Нанесение руны требовало куда больше сил и сосредоточенности. И ингредиентов, которых не было. Так что придется это временно отложить. Тело было слабое, телу требовался отдых, а вот душа вполне могла продолжить то, что так хорошо началось.

Накрех отправился в свою ловушку. Увы, там его ожидал неприятный сюрприз — Елисеев не захотел дожидаться хозяина и удрал, предварительно нагло испортив ловушку. Какой нехороший мальчик, придется делать новую, да еще и с учетом того, что старую Елисеев оказался способен разрушить. Накрех дыру изучил, попытавшись понять, как в месте, в котором все подчинено его законам, сработала чужая магия. Значит, есть где-то дыра в схеме. Но искать ее не хотелось. Усталость тела сделала свое дело — и маг провалился в самый обыкновенный сон, в котором его никто не потревожил.

Интерлюдия 2

За все время, что Ефремов занимал кабинет главы Императорской гвардии, случилось впервые, что два главных лица страны пришли к нему сами, чтобы не упустить новости, если таковые вдруг появятся. Причем никто из них не покушался на генеральское кресло, оба заняли стулья для посетителей, правда, докладывали все равно в первую очередь императору, а если звонили ему, Ефремову, то сразу же включалась громкая связь на телефоне, чтобы император с сыном не упустили ни малейшего слова.

Принесли очередной доклад, а вместе с ним и ужин, потому что время было позднее, а поиски преступников не должны быть приводить к отказу от еды. Ефремов протянул докладную записку императору, но тот отрицательно покрутил головой и придвинул к себе тарелку обоснованно подозревая, что в ней найдется куда больше интересного. Ефремов такого себе позволить не мог, в первую очередь он пробежался глазами по листку.

— Пока по нулям, Ваше Императорское Величество, — сказал он. — Глазьева точно сразу на поражение?

Уточнение было важным, поскольку император отдавал приказ на эмоциях, эмоции схлынули, и императорское желание могло измениться. Пока можно было исправить хоть что-то, надо было попытаться это сделать.

— Совершенно точно, — подтвердил император.

— Отец, прошло слишком много времени. Возможно, теперь следует не убивать, а захватить живым?

— И Егор Дмитриевич, опять же… — намекнул оживившийся Ефремов, которому очень не хотелось влезать в разборки со столь крупным родом.

— Егор Дмитриевич еще ответит за бойню, которая случилась в больнице, — зло сказал император. — Переживать о том, чтобы его обидеть, мы не собираемся. Потому что он пренебрег четким приказом — никогда не снимать блокираторы с тела сына. Но да, Александр прав. Если будет возможность, захватывайте живым.

То, что пока даже на след сбежавшего Глазьева-младшего не могли напасть, в воздухе висело, но не озвучивалось. Тот порезвился в больнице, уничтожив всех, кто попадался по дороге. Он не особо скрывался и пару раз даже приветственно помахал рукой в камеру, недружелюбно оскаливаясь, отчего был похож на окончательно сбрендившего мага, каковым и являлся. В больнице он не скрывался, но покинув ее, он как в воду канул, растворившись в столице. Он не попал ни на одну камеру, различавшую личины, и ни один артефакт многочисленных патрулей, прочесывающих город, не среагировал на ауру рядом.

— Но, если такой возможности не будет, пусть бьют на поражение. Есть вероятность, что он сдохнет совсем.

Ефремов был в курсе странной способности преступника прыгать по телам, и эта способность его порядком пугала, потому что предполагала возможность для врага подобраться совсем близко и незаметно. И генерал очень опасался, что артефакты Ярослава такого подменыша могут не выявить, если тот сменит несколько тел. Про вероятность распада души Ефремов знал, но вероятность — не гарантия.

— Ярослава бы сюда… — намекнул он. — Мне он кажется наиболее компетентным в данной ситуации.

— Он в Макарове, быстро не появится.

— Пусть использует телепорт. Дело слишком серьезное.

— От Ярослава сейчас будет мало толку, если вернется телепортом, — сказал Александр. — Он восстанавливается после серьезного ритуала. То есть поможет мало, навредить себе может серьезно. И вообще, Дмитрий Максимович, сомнительно, чтобы он мог сделать то, чего не может ваша контора. У него возможностей поиска куда меньше ваших.

Ефремов важно покивал, хотя его раздирало любопытство, о каком именно ритуале шла речь. Непорядок, если все вокруг него знают, а он один остается в неведении.

— А не могло быть так, что попытку получить гм… семенной материал с Романа Глазьева нарочно подогнали к отбытию Елисеева?

Потому что блокираторы с тела Глазьева сняли именно для этого. Как известно, вероятность рождения ребенка с магическим даром от мага в блокираторах приближается к нулю, а Глазьеву-старшему понадобился одаренный внук, если уж сына он лишился. Глазьев успел заключить договор с репродуктивным центром и даже суррогатную мать выбрал. С магией, разумеется, что обошлось ему недешево. Но сейчас развлечения тела сына обойдутся вообще в космическую сумму. Потому что в той больнице абы кто не лежал. И даже те кланы, что с облегчением восприняли уход ненормального члена семьи, не станут отказываться от возможности урвать немного (или много, это как получится) глазьевских денег. Так что, вполне возможно, не придется переживать о том, чтобы не испортить отношения с крупным кланом, потому что после всех этих разборок клан закончится вовсе.

— Это должно предполагать наличие очень доверенных людей. Сомневаюсь, что у той твари таковые были.

— А влияние той медузоподобной твари, Ваше Императорское Величество? — напомнил Ефремов. — Кто знает, как они общались. И где она теперь, тоже неизвестно. Опять же, ментальное влияние у нее нехилое. Простого человека она враз возьмет под контроль.

— Простого человека — да, — согласился император, — но, Дмитрий Максимович, для этого она должна взять под контроль главу клана Глазьевых, у которого своя неплохая устойчивость к ментальному воздействию плюс дополнительные артефакты. И для постоянного контроля нужно внедрять в жертву мелкую медузку, иначе человек, выйдя из зоны поражения, сразу опомнится. Глазьев внедрению мелкой медузы не подвергался. Его супруга — тоже.

Ефремов взял на заметку оговорку императора про устойчивость к менталу Глазьева. Речь явно шла о личном воздействии, которое получилось не столь сильным, как планировалось. Но иной раз чрезмерную понятливость проявлять и вредно, и опасно для жизни, поэтому он всего лишь сказал:

— Могли взять под контроль кого-то из его близких. Или просто внушить, не обязательно используя магию. Мы проверяем и эту версию, в числе остальных.

— И правильно, Димитрий Максимович, — согласился император. — Нам любая зацепка поможет.

Но пока зацепок не было. Роман Глазьев, точнее, его тело, как вышел из больнице, так и растворился в потоке людей, как кусок сахара-рафинада в горячем чае.

Глава 2

Самочувствие после ритуала было отвратным. Казалось, гигантский зверь меня прожевал и выплюнул. Болело буквально все. Да еще и разбалансировка каналов появилась. Последнее, скорее всего, было следствием прорыва из ловушки Накреха, куда я попал не в лучшей форме и где потратил кучу сил, чтобы выйти. Не уверен, что сумел бы пробиться Ступенью ниже, и не уверен, что сумел бы выйти в присутствии Накреха. Сопротивляться ему, скорее всего, смог бы, хотя и с большими потерями энергии — все же ловушка была сделана сбрендившим магом под свои нужды. И хоть была в мире нематериальном, помереть там можно было по-настоящему. Думать, что будет с моей душой после этого, не хотелось. Хотя мыслями я постоянно возвращался к случившемуся и думал, как я могу избежать подобного дальше.

Хорошо, что звонки не давали скатиться в самокопание.

— Ефремов Накреха засечь не может, — рапортовал в очередной раз Постников. — Намекал, что тебе нужно включиться в поиски.

— Без вариантов. — Я покрутил головой, хотя собеседник меня видеть не мог. — От меня сейчас толку не будет, только напрасно подставлюсь. Я сейчас не просто не могу магичить, я себя чувствую полностью разбитым.

— Что-то в ритуале пошло не так?

— В ритуале все пошло так, но после него пришлось слишком сильно напрячься в разборках с Накрехом. Теперь если не хочу остаться без магии, заклинаний надо избегать, — пояснил я. — Поэтому мы с Тимкой сидим здесь тихо и не подаем признаков жизни. А как станет получше — отправите за мной самолет.

— Не вовремя как этот Накрех вылез.

— Это вовремя бы не могло быть никогда, — возразил я. — Если честно, я надеялся, что он сдох. Вроде все указывало на это. Но выяснилось, что он просто хорошо маскируется. Глазьев что?

— Скандалит. Говорит, что обязаны были обеспечить безопасность пациентам они, а не он. И что с сумасшедшего спросу нет. И что он не может нести ответственность за поведение того, кого он передал им под их ответственность. И ведь, скорее всего, соскочит.

— Егор Дмитриевич — скользкий тип, — согласился я. — Но я про младшего, который сейчас у Ефремова.

Постников помолчал, а потом удивленно спросил:

— А с ним что теперь не так?

— Здрасьте, приехали, — теперь уже удивился я, что приходится объяснять очевидные вещи. — Если Накрех проведет ритуал, то он будет знать все, что знал Глазьев-младший. И если у того были какие-то секреты от отца, то Накрех ими непременно воспользуется, а то и как раз там затаится.

— Он же не идиот лезть туда, где его накроют?

— Кто знает, что тело Новикова выжило? Правильно, почти никто. А те, кто знают, держат язык за зубами. У Ефремова Новиков и под личиной, и под личной легендой. Получается, Накрех уверен, что тело Новикова не выжило, поэтому будет использовать тайники без опасений, — пояснил я. — Ему нужны ресурсы, которых сейчас у него нет. Что-то он может вульгарно спереть, но ему прокалываться нельзя. Так что, если Роман что-то имел в загашнике, самое время об этом узнать. Свяжусь-ка я с Ефремовым, а то если об этом не подумал ты, то и он, скорее всего, тоже.

— Наверняка, — согласился Постников и отключился, чтобы не тянуть время.

А я позвонил Ефремову.

— Ярослав, скажи мне, что ты вернулся, — обрадовался он мне как родному.

Пришлось его разочаровать:

— Дмитрий Максимович, я в ближайшие дни не появлюсь. Я вам звоню по другому поводу. Вы наверняка не опросили Романа Глазьева, который сейчас в теле Новикова.

— Думаешь, у него сохранилась ментальная связь с телом? — саркастически спросил он, и не подумав скрыть разочарование моим ответом.

— Думаю, тот, кто в теле, сейчас знает все о Романе изнутри, — не принял я его шутливый тон. — И он уверен, что тело Новикова погибло.

— Ага, — сообразил Ефремов. — Думаешь, он залег где-то на одной из глазьевских баз?

— Как вариант, — согласился я. — Гарантии, конечно, не дам, но почему не попробовать порыть в том направлении? Нужно же Накреху где-то прятаться? Логично в том месте, о котором знает только он.

Конечно, логика Накреха была несколько вывернутой, но рано или поздно он все равно решит воспользоваться заготовками Глазьева-младшего, если таковые есть. В том что они могли быть, я не сомневался. Роман многое делал втайне от отца, в отношении которого был уверен, что тот его недооценивает и задвигает.

— Опрошу, — бодро сказал Ефремов. — Вообще, надо признать, Глазьев оказался полезным приобретением, когда понял, что будущее его завязано только на нас. Сразу все клановая шелуха слетела и получился вполне приличный сильный маг.

— Мне он кажется несколько глуповатым, — внес я ложку дегтя в восторги генерала.

— Не без этого, — согласился Ефремов. — Но иногда силы и исполнительности хватает.

— К ним бы еще откровенности добавить, — намекнул я на затягивание разговора.

— Все, Елисеев, понял, иду опрашивать.

Он отключился, полный радужных надежд, я же откинулся на подушку и закрыл глаза. После всего двух разговоров сил совсем не осталось, зато появилась повышенная чувствительность. Каждый звук лупил по оголенным нервам так, что хотелось укутаться в непроницаемый кокон и впасть в спячку, пока все это не закончится.

— Хочешь, отправлю в целительский сон? — жалостливо спросил Тимофей, который с чего-то уверился, что в ритуале что-то пошло наперекосяк по его вине.

— Мне туда сейчас нельзя, — отказался я. — Повышенная уязвимость. Тим, не бери в голову. Ты мне сейчас ничем не поможешь. Мне просто нужно отлежаться — и все придет в норму. Нужно только время.

Где бы его еще взять? Такого, чтобы ничего не висело надо мной и над кланом?

Интерлюдия 3

Утром Накрех проснулся посвежевшим и полным сил. Даже неудача с Елисеевым больше не расстраивала. Расстраивало то, что вчера он слишком поддался собственным эмоциям, хотя из больницы мог уйти тихо и так, что Императорская гвардия уверилась бы, что тело похитили, и не устраивала бы сейчас облаву конкретно на него. Но что сделано, то уже не изменить. При всех своих талантах способностью обращать время вспять Накрех не обладал, о чем не жалел, потому что каждая ошибка — это опыт, который тем более ценен, если ошибку нельзя переиграть. Следовало планировать, исходя из того, что есть. Жаль, что в этом клоповнике не было даже древнего телевизора, из которого можно было бы узнать новости. Всей правды там, конечно, не скажут, но и из того, что говорят, можно составить картину поисков. Нельзя пренебрегать информацией из любого источника. Конечно, был еще канал с Морусом, но того внешняя информация интересовала мало, а занимающийся им человек уже был безвольной куклой, не способной выполнять сложные действия, а поэтому не мог использоваться для добывания информации. К сожалению, без присмотра Морус сожрал почти всех, до кого мог дотянуться, поэтому Накрех не исключал, что вскоре на место проживания твари обратит внимание ефремовская контора. Точнее, он был в этом уверен. И это была одна из причин, по которой он собирался держаться подальше от своего создания. Более того, в настоящее время Морус представлял скорее обузу, но обузу такого плана, которой можно было существенно ослабить противника, если их свести правильно.

Накрех с отвращением осматривал убогую обстановку квартиры, в которую его занесло. Конечно, настоящий маг может создать себе комфорт из ничего, но, во-первых, использовать магию там, где можно обойтись деньгами — дурной тон, во-вторых, насыщенность магического фона в квартире пьянчужки может привлечь нездоровое постороннее внимание, а в-третьих, Накрех считал, что конфетка, сделанная из дерьма, по сути, остается тем же дерьмом и не стоит затраченных на превращение сил. Можно отсидеться один-два дня после многолетнего добровольного заточения, когда каждый, даже самый отвратительный, запах в радость, как и каждый настоящий звук. Но потом захочется простора. Простора — и нужных ингредиентов, доступ к которым получить будет не так просто. В бытность Новиковым он сделал пару закладок, но все они были на мальцевской территории, а возможно, уже очищены и истыканы сигналками и камерами. Лезть туда в нынешнем состоянии — сущая глупость. Если бы тело не было столь приметным, можно было бы еще подумать в направлении того, что самое незаметное место на свету, но не тогда, когда твоя физиономия постоянно бывала на разворотах журналов. Накрех даже припомнил, что Глазьев участвовал в паре телепередач, то есть имеет лицо, откровенно засвеченное, что большой минус. Нужно либо уезжать из города, либо менять тело. И то, и другое имело слишком много отрицательных сторон.

— Колян, открывай! — внезапно кто-то заорал и затарабанил в дверь. — Я знаю, что ты дома.

Накрех прислушался к себе. Убивать сегодня не хотелось, поэтому он набросил на себя личину вчерашнего алкаша и открыл дверь. Приятель бывшего владельца квартиры стоял спиной и собирался долбить ногой, чтобы производить как можно больше шума. Накрех поморщился.

— Ну? — прохрипел он, старательно подражая голосу убитого.

— Во чо у меня есть, — радостно сказал повернувшийся визитер, вытаскивая из засаленного кармана бутылку. — Вчера ты мне помог, сегодня — я.

— Болею я, — прохрипел Накрех, борясь с желанием сделать с этим алкашом то же самое, что и с вчерашним, потому что сегодняшний вызывал у него отвращение еще большее. Вызывал такую тошноту, что мага чуть не вывернуло на гостя, который ничего не замечал.

— Примем по маленькой — сразу выздоровеешь, — уверенно сказал он, улыбаясь во всю пропитую харю.

Накрех ничего отвечать не стал. Захлопнул дверь.

— Колян, ты чего? — раздалось с другой стороны. — Я ж от всего сердца.

Он еще пару раз долбанул по двери от всего сердца и ушел, только когда кто-то из соседей пригрозил вызвать полицию. И ведь вызовут же. Не сейчас, так когда припрется еще кто-нибудь из друзей-алконавтов. Полиции Накрех не боялся, а вот того, что привлечет внимание — очень даже, потому что до нанесения руны чувствовал себя беспомощным как новорожденный младенец, которого любой неосторожный чих может убить. Нет, отсюда надо уходить. Вопрос во времени: либо прямо сейчас, либо после того, как он положит еще и полицию. Чем меньше он за собой оставит трупов, тем больше у него будет времени на все про все.

Как Новиков он никуда затихариться не мог, если учесть, как быстро это старая сволочь Мальцев вычислил дом с Морусом. Остальные наверняка тоже под колпаком. Нужно было что-то купить по подложным документам, но кто знал, кто знал… Задерживаться в том теле Накрех не собирался, хотя сейчас оно даже казалось не таким плохим вариантом. Не торопился бы — и все рано или поздно сложилось бы как нужно.

Накрех начал ковыряться в недавно присвоенной памяти Глазьева и невольно заулыбался. То, что нужно. Квартира в хорошем доме в центре на фальшивые документы. Ни о квартире, ни о документах глава клана не знает. Идеальный вариант. Ключей от нее, разумеется, нет. Но открыть — плевое дело.

Квартиру алкаша бросать было не жалко, как и спертые в магазинах вещи. Разве что продукты с собой забрать, чтобы не ставить на себя лишний раз невидимость? Так Накрех и решил. Все, взятое в продуктовых отделах, собрал в сумку, остальное не просто бросил, а превратил в пыль, после чего зачистил в квартире ауру. Конечно, если сюда занесет мага, то это ему покажется подозрительным. Но мага в квартиру алкаша в ближайшее время не занесет, а и занесет, только поймут, что здесь был другой маг.

Ключи Накрех поначалу решил не выбрасывать на случай, если с той квартирой не все так радужно, как видится в глазьевском мозгу. Тогда придется возвращаться в эту свалку, которой поможет только полное испепеление. Или не придется? В конце концов, одиноких людей хватает, кто-то наверняка будет рад предоставить жилье такому умелому магу. Так что, проходя мимо помойки, Накрех зашвырнул в нее ключи, решив, что возвращаться — плохая примета и что он себе найдет что-нибудь получше.

Подойдя к дому с квартирой, которую Глазьев так старательно прятал, первым делом Накрех понаблюдал за обстановкой. Не обнаружил никакой подозрительной активности. Высчитав нужную квартиру, он сконцентрировался на ней. Там тоже не было лишних заклинаний. И аур посторонних не наблюдалось. Это радовало.

Камера была, но совершенно обычная, без магических дополнений, поэтому Накрех медлить не стал, осторожно пошел к подъезду под невидимостью, вскрыл дверь заклинанием и просочился внутрь. Сканировал он при этом обстановку постоянно, но пустота подъезда сочеталась с пустотой на магическом плане. Нет, охранные заклинания, конечно, были, но было их не слишком много и были они не слишком умелыми.

До нужной квартиры Накрех добрался без приключений, почти не сомневаясь, что его там никто не ждет. В чем ои убедился, вскрыв дверь и обнаружив пыль в прихожей, потому что такой слой говорит как раз о том, что здесь никого не было очень и очень давно. Охранные заклинания давно разрядились, но следы остались, так же, как и следы бытовых. Накрех повел носом, как будто принюхиваясь к магии в квартире. «Запахи» были старыми, следов аур тоже не наблюдалось. Еще бы: в этой квартире Глазьев собирался встречаться с Ермолиной, втайне от отца, и даже ей не успел сообщить о привалившем счастье. С высоты своего возраста Накрех мог сказать, что ожидания Романа были напрасными и что именно Ермолина, скорее всего, навела на их союз Елисеева. Но говорить было некому — тупица Глазьев уничтожил себя сам. Что касается его пассии, нужно будет узнать, не получила ли она какой награды за предательство бывшего любовника и уже исходя из этого решать, мстить ли ей или использовать в игре против Елисеева. На то, что девица сделала стойку на возможность опять заполучить целительство, Накрех обратил внимание, даже не видя ее лица. Осталось узнать, сохранились ли у нее склонности и к целительству, и к Роману Глазьеву.

Большое зеркало в прихожей показывало удручающую картину. Несмотря на то, что маг выспался, глаза все равно были красными, а скулы ввалившимися. Вынужденная неподвижность в больнице отрицательно сказалась на мускулатуре. Но Накрех рассматривал это тело как временное, поэтому даже не расстроился, когда отвернулся от зеркала. Пора было обживаться.

Он осмотрелся и отправил куда более щадящее заклинание, собравшее в компактный шарик пыль в квартире, но не повредившее ничего в ней. Затем отнес сумку с продуктами на кухню, забросил их в холодильник и с интересом изучил содержимое морозильной камеры, которая оказалась забита под завязку.

Вытащив пару упаковок, он оставил размораживаться на столе, а сам решил пройти в ванную и проверить, так ли там все хорошо, как видится в воспоминаниях, но не успел сделать ни шага, как услышал, что у двери кто-то скребется. Накрех замер, резко пожалев, что все же решил сюда прийти и не озаботился даже защитным артефактом. Пришлось быстро набрасывать на себя пару заклинаний, в том числе невидимости и скрывающее ауру.

Тем временем некто взламывал дверь точно таким же способом, как и Накрех недавно — заклинанием. Был он один, и в его ауре чувствовалось что-то знакомое, поэтому Накрех решил не бить сразу на поражение, а сначала попытаться захватить и разговорить того, кто решил, что имеет право лезть в чужую квартиру. Возможно, это вообще вор, исчезновения которого никто не заметит. А если нет, то появится шанс разжиться так нужной информацией.

Дверь открылась, вошедший потоптался на пороге, а потом неожиданно сказал:

— Господин Накрех, вы тут? У меня к вам деловое предложение.

Это настолько удивило Накреха, что он выглянул в коридор, не снимая невидимости, где и обнаружил свое бывшее тело в целости и сохранности.

— Однако… — протянул он с некоторым удивлением. — И какое у вас может быть ко мне предложение, Роман, после того как вы попытались меня убить?

Он развеял невидимость и холодно посмотрел на вошедшего человека, размышляя, что с ним делать. Тот же жадно уставился на собственное тело.

Глава 3

В результате мне пришлось только отлеживаться три дня. К концу недели я чувствовал себя относительно неплохо, но о том, чтобы заниматься магией, и речи не шло. Хотя руки чесались, потому что этот ритуал давал возможности, недоступные мне в том мире. Хотелось понять, стоило ли оно того. Но попытка расправить крылья однозначно не стоила возможной потери магии, потому что ловушка Накреха очень плохо сказалась на всех магических структурах, которые восстанавливались очень медленно даже с помощью Тимофея. Подозреваю, пробудь я там чуть дольше — и остался бы без магии вовсе. Очень уж характерные изменения были. Возможно, дело в том, что попался я в ловушку сразу после ритуала, но проверять, естественно, не тянуло.

Чувствовал я себя сейчас инвалидом от магии, но на нужды школы этого должно было хватить, да и отсиживаться больше не стоило: уже несколько раз звонила переживающая мама, да и Постников намекал, что мне неплохо было бы появиться. Обычный телефон я отключил, чтобы не палить геолокацию, но уверен, что мне и туда названивали. Так что я решил возвращаться. Разваливаться не собираюсь, и ладно.

На самолете, высланном за мной, прилетел и Постников.

— Не терпелось переговорить со мной с глазу на глаз? — удивился я. — Мы же вроде все обсудили? Или есть еще что?

— В качестве дополнительной охраны, — возразил он. — Ты сейчас немного не в форме.

— Немного — это слабо сказано.

— Ну вот. Сказать ничего нового я тебе не скажу, так хоть прослежу, чтобы ты нормально долетел и доехал.

— Дома все нормально? — зашел я с другой стороны.

— Все. Разумеется, если не считать того, что Мальцева у нас с утра окопалась.

Диана ему активно не нравилась, причем, самое странное, не как человек, а как потенциальный шпион от Мальцевых, потому что Мальцев-старший ничего просто так не делал. А значит, если Диана что-то у нас высиживала, то непременно выполняла его задание.

— А, ну так она к Полине ездит.

— К Полине? Ты сам-то в это веришь? — хмыкнул Постников.

Мы как раз доехали до самолета, самое время было в него грузиться, поэтому я промолчал, не стал отвечать. Причины того, что Диана к нам ездит, точно знала разве что сама Диана. И, возможно, ее дед. Почему возможно? Потому что после «смерти» Новикова, Мальцев-старший резко остыл к идее породниться со мной. Вряд ли, конечно, то была инициатива его бывшего безопасника, но Игнат Мефодьевич чувствовал себя в должниках, и это ему активно не нравилось. Вызывало у него внутреннее отторжение и злость. Как же, клан Мальцевых, один из самых значимых в стране, оказался в долгу у клана Елисеевых, которого до недавнего времени вообще не существовало и которому до Мальцевых еще пилить и пилить.

Тимофей подсунул мне очередное зелье, которое следовало принимать по одному ему понятному расписанию. Конкретно это снадобье было горьким до невозможности, но я выпил без пререканий, потому что прочувствовал, как они помогают. Один минус — после них всегда зверски хотелось спать, чему я противиться не стал, продрых весь полет и даже в машине по дороге к поместью вздремнул. Но дома резко стало не до сна.

— Ярослав! — Бросившаяся мне навстречу Диана явно хотела повиснуть у меня на шее, но моментально оценила мой вид и ограничилась простым объятием и поцелуем в щеку. — Не представляешь, как я рада тебя видеть.

— Взаимно, — почти официально ответил я, уже понимая, что она хочет что-то от меня.

Тянуть она не стала.

— Ярослав, мне нужно с тобой поговорить, — промурлыкала Диана, беря меня под руку, — наедине. Вопрос слишком личный, не хочу, чтобы кто-то еще знал. Доверяю только тебе.

Наверное, это должно было меня убедить в своей исключительности, но лесть — это не то, чем меня можно пробить. Да и Постников хмыкнул слишком выразительно, чтобы я не вспомнил наш с ним разговор перед отлетом. Тем не менее защиту от прослушки я поставил, после чего сел на диван. Диана пристроилась рядом, так и не оторвавшись от моей руки.

— Говори, — предложил я. — Защита стоит, тебя не услышат.

Неожиданно обычно наглая Диана смутилась, на ее щеках даже легкий румянец появился, и выдавила она не в обычной для себя уверенной манере:

— Ты же знаешь про планы деда в отношении нас?

— Бывшие планы? — уточнил я. — Потому что, как мне кажется, Игнат Мефодьевич остыл в этом отношении.

— Вот именно, — с непонятным намеком ответила она.

— Так это замечательно. Тебе не придется больше притворяться, что ты ко мне как-то по-особенному относишься.

— С чего ты взял, что я притворяюсь? — возмутилась Диана. — Я к тебе всегда по-особенному относилась. Нет, поначалу, конечно, злилась. После того как ты меня на дуэли повалял, вообще в бешенстве была. Но я тогда тебя не знала. Ты же меня мог вообще размазать, а опускал на пол, можно сказать, ласково. Ведь мог же размазать? — зачем-то уточнила она.

— Мог, — согласился я, не понимая, куда она клонит.

— Ну вот, — сказала она и замолчала.

Надолго так замолчала, предоставляя мне полное право додумывать за нее все, что она хотела сказать. Желания не было. Я хоть и выспался по дороге, но чувствовал, что мой организм не отказался бы подавить подушку еще пару часов. Она в моей комнате как раз такая, на которой прекрасно спится. Честно говоря, я бы сейчас предпочел ее общество Дианиному, но чтобы добраться до предмета моей мечты, следовало разобраться с маленьким препятствием.

— Что вот?

— Вот это значит, что я злилась на тебя, когда не знала, а сейчас я тебя знаю, — щедро поделилась своим мнением Диана.

— И как это связано с твоей просьбой?

— Напрямую. Я знаю, что ты держишь данное слово. И вообще не такая сволочь, как например, Сысоев. Поэтому я хочу обратиться к тебе с просьбой.

Она опять надолго замолчала, пришлось подтолкнуть:

— Какой?

— А то ты сам не догадался? — вскинулась она. — Понимаешь же, что мне неприятно говорить самой.

— Извини, Диана, я себя не очень хорошо чувствую, и голова плохо варит, — честно признал я. — Поэтому давай без экивоков. Что ты хотела попросить?

— Чтобы ты сказал деду, что мы с тобой договорились о тайной помолвке до твоих двадцати пяти лет, — выпалила она. — Ярослав, мне это очень нужно, понимаешь?

— Честно говоря, нет, — ответил я. — Но главное — это не нужно мне.

— Я вчера подслушала разговор между отцом и дедом, — сказала Диана, а я задумался — подслушала или ей позволили подслушать. — На отца вышли с предложением о помолвке сразу несколько кланов. Но он не решает, а дед сказал, что надо подумать. И что он склоняется к Лазаревым.

В ее голосе просквозило настоящее отчаяние.

— К Лазаревым? — удивился я. — Вы же враждуете.

— Вот-вот. Дед так и сказал, что это позволит закрыть вражду без потери лица.

— Так значит, выгодный брак? — продолжал я удивляться. — Лазаревы — богатый клан, и Андрей — нормальный парень.

Мы с ним даже разговаривали на мероприятиях, где встречались. Друзьями не стали, даже приятелями нас было не назвать, но не враждовали.

— Нормальный? Да он же тряпка! — взвилась Диана, уже по-настоящему разозлившись.

— Разве это плохо? Будешь им вертеть.

Я все также не понимал сути проблемы, потому что Диана всегда была готова прогнуться под деда и если и пыталась меня охмурить, то действовала в строгом соответствии с его инструкциями. А тут ей в инструкции просто подставят другое имя — и все. Не могу сказать, что это меня сильно огорчало.

— Да я не хочу им вертеть, — возмутилась Диана. — Ярослав, у тебя есть прекрасный шанс щелкнуть Лазаревых по носу, если я достанусь тебе, а не Андрею.

На мой взгляд, это было весьма сомнительное достижение. С Лазаревыми у нас были отношения, близкие к дружеским, и щелкать их по носу, уводя перспективную невесту, не хотелось. Не такая уж она была перспективная для меня. Диана что-то такое узрела в выражении моей физиономии и довольно зло бросила:

— Светлана тебе не достанется совершенно точно, можешь губу не раскатывать. Тумановы к тебе, конечно, необычайно расположены, но на это их расположения не хватит. Будешь борзеть — прикопают.

Я сильно сомневался в способности Тумановых меня прикопать даже вдвоем. Александр показал себя весьма способным учеником, впитывал все как губка, но что-то в его отношении не позволяло мне выдавать ему всю информацию без ограничений, поэтому пару тузов в рукаве у меня были заначены. Пока мы не разобрались с Накрехом — нам по пути, но я понятия не имею, что будет после. Когда я им уже не буду необходим. Да, в этом случае Светлана была бы гарантией, но слишком характерной была реакция Тумановых, чтобы не понять — на такую гарантию они не пойдут. Да, они честно заплатят за все мои услуги, но в той валюте, которую определят сами, после чего посчитают себя свободными от всех обязательств в отношении меня.

— Не понял, при чем тут Светлана, — состроил я морду кирпичом. — Я не соперничаю с Андреем Лазаревым. Это раз. Ваш брак закроет вражду кланов. Это два. И сам Андрей — хороший парень. Это три. Так что я не понимаю, чего тебе не нравится.

— Я вообще за него не хочу.

— У тебя есть право голоса? — поинтересовался я.

— Если ничего не предприму, то не будет, — ответила она, скривив при этом свою симпатичную мордочку. — Ярослав, я не предлагаю тебе жениться на мне немедленно, да и невозможно это. Я предлагаю отложить этот вопрос до достижения тобой двадцати пяти лет и клятвенно обещаю расторгнуть нашу помолвку по твоей просьбе, но и с твоей стороны потребую этого же.

— Зачем это тебе? — удивился я.

— Это дает мне некоторую свободу, — пояснила она. — То есть дед хоть и поворчит, но вопрос со мной закроет. Я смогу самостоятельно строить планы. Что касается того, в чем твоя выгода, то, во-первых, ты перестанешь подвергаться атакам желающих заполучить тебя и твой клан под свое влияние, а во-вторых, я буду передавать тебе информацию, которой в противном случае ты не увидишь как своих ушей. Не шпионить, нет, на это ты не рассчитывай, я не пойду против своего клана. Но как мой жених ты можешь рассчитывать на некоторую лояльность и получать сведения раньше, чем они будут в общей доступности. Иногда даже час стоит многого, как ты понимаешь.

По факту, она предлагала договор, причем в достаточной степени для меня выгодный, если она выполнит свои обязательства. Зная Диану, я был уверен, что выполнит, если не вмешается третья сторона в лице ее деда, а значит, в клятву нужно будет вкладывать и информирование.

— Но официальной помолвки я все равно не смогу заключить, — напомнил я. — У меня запрет на любые подобные договоры между кланами до достижения двадцати пяти лет.

— Ярик, меня это устраивает, — радостно сказала Диана.

Осталось понять, устраивает ли это меня. И не получу ли я из Мальцева врага вместо нынешнего сомнительного союзника.

— Никаких навязываемых женихов целых семь лет, — продолжала радоваться Диана, уверенная, что почти меня уговорила. — Выбор обучения мной, а не будущим кланом. Я сильный маг и смогу прекрасно сама о себе позаботиться.

— По первой просьбе любого из нас договор будет расторгнут тут же, — напомнил я.

— Будет, — согласилась она. — Но для тебя нет необходимости это делать до двадцати пяти лет, потому что до этого возраста ты можешь жениться только по разрешению императора, который согласится только на вариант типа Шуваловой, — она презрительно сморщила нос. — Которая будет за тобой шпионить и стучать всем желающим: от своего дяди до Ефремова. Тебе ее для того и подсунули, чтобы не разевал рот на что покрупнее, понял свое место.

— О нашей договоренности никто не будет знать, кроме Игната Мефодьевича, — продолжил я.

Это Диане не понравилось, потому что она и без того всячески оттачивала на мне в школе собственнический инстинкт. Думаю, она и рассчитывала на то, что я привыкну видеть ее с собой рядом и в конце концов соглашусь, что она не так плоха в качестве спутницы жизни. То, что в последнее время на меня стали обращать внимания и другие ученицы, ее знатно бесило. Потому что выбор был не из одной Шуваловой. Но не особо от нее отличался.

— Тогда он в нее не поверит, — ответила Диана.

Сонливость окончательно прошла, включилась голова, но я так и не мог понять, нужно ли соглашаться на авантюру, предложенную Дианой. И вообще, ее ли это авантюра.

— Ты ко мне по собственной инициативе или дедовой? — уточнил я, сомневаясь в правдивом ответе даже на такой простой вопрос.

— Ярослав, мне нравится твоя самоуверенность, — она рассмеялась, но не слишком весело. — С точки зрения деда, Андрей Лазарев представляет куда больший интерес, чем ты. Да, у тебя есть потенциал, но у него есть капитал. Сейчас есть, а не когда-нибудь в будущем. И положение есть. А ты всего лишь выскочка, хоть и удачливый. Но эта удачливость в любой момент может закончиться, и тогда ты останешься один на один со своими проблемами, потому что Тумановы, на которых ты рассчитываешь, с тобой нянчиться не будут. Знаешь, как погиб отец нынешнего императора? Вынося неугодный клан под ноль. Это замалчивают, официальная версия — теракт, но неофициально верхушки кланов знают, что Тумановы всегда играют на своей стороне.

Она горячилась, и было в ее горячности что-то настолько личное, что я даже засомневался, не влюбилась ли она в меня на самом деле. Потому что если долго притворяться, то врастаешь в притворство и начинаешь верить в естественность чувств. Что в отношении Дианы было достаточно странно — более продуманной и эгоистичной девицы сложно было представить. Даже странно, что она в штыки восприняла возможность связать свою жизнь с Андреем. Уж он точно позволял бы собой вертеть, как ей надо.

— Любые кланы всегда играют на своей стороне.

— Не скажи. Если заключается договор, то он выполняется в точности. И просто дружеские отношения бывают. Но не у Тумановых. Вся эта показная доброта — всего лишь маска, не обольщайся.

— Я не обольщаюсь. Но не имеешь ли ты в виду, что в случае, если у меня будут трения с Тумановыми, Мальцевы придут на помощь, если у нас будет договоренность?

— Ярик, я тебе как раз про это и толкую, — закатила она глаза. — В таком случае получишь помощь от Мальцевых. Правда, и тебе придется помочь, если что.

— Так. С этого момента подробнее. Где и в чем я вам должен буду помогать?

Она не наигранно опешила, а потом рассмеялась.

— Вот умора. Ты серьезно решил, что я из-за этого хочу с тобой договориться? А-ха-ха. Вряд ли Мальцевым понадобится помощь вашего клана. Ты уж прости, но не такого вы полета птицы. И вряд ли дед обратится к тебе за помощью. Он гордый, и для него это оскорбительно. Его и так злит, что ты его отмазал перед Тумановыми. Или, наоборот, Тумановых привлек к внутренним делам клана? Он уверен, что с Новиковым сумел бы разобраться и без вашей помощи.

— Ну да, — скептически хмыкнул я. — Он даже с его созданием не смог разобраться. Бездарно потерял трех магов, после чего только соизволил мне позвонить. Причем сообщил бы раньше о домах, ничего бы не было.

— Может, он поэтому и злится, что сам не справился? — предположила Диана. — Ну как, договор? И я тебе сразу бонусом что-то расскажу.

Соглашаться не хотелось. Но я чувствовал, что откажусь сейчас — и Диана станет мне врагом, который устроит проблем не меньше, чем Накрех, если не больше. В чем-то она права: за семь лет много чего может случиться. Глядишь, и найдет кого-то, кто ей будет интересен больше меня и не вызовет отторжения в клане. И для меня такой договор не будет слишком обременительным — при необходимости я без него пришел бы на помощь Мальцевым.

— Договор, — согласился я. — Но с условием расторжения по первому же желанию.

Не успели мы принести взаимную клятву с оговоренными ограничениями, как Диана сразу сказала:

— Так вот, что я хотела тебе рассказать. Новиков, он не умер, он под личиной работает в конторе Ефремова.

Сказать, что я удивился, — ничего не сказать.

— С чего ты взяла?

— Андрюша заходил недавно в Императорскую гвардию. У него артефакт сработал. У нас есть такой, чтобы определять людей из клановой верхушки под любыми личинами. Мы его собираемся выкрасть и допросить.

Интерлюдия 4

Мальцев разглядывал стол и размышлял, что идея с антигорючей пропиткой себя оправдала на все сто. Пропитка была не простая, а из арсенала Елисеева. Мальцеву даже упрашивать не пришлось, он удачно повернул разговор и сделал вид, что берет на тестирование. Если бы еще при этом придумать что-то против механических повреждений — было бы вообще идеально. Стоимость загубленной мебели ничуть не уменьшается из года в год, потому что ему все сложней и сложней становилось держать себя в руках. Стоило разозлиться — и сила начинала литься широким потоком, который он почти не контролировал, потому что не замечал. А и замечал бы, не препятствовал, потому что запирать огонь в себе — рано или поздно себя сжечь.

Скрипнула дверь, и в кабинет просочилась Диана. Выглядела она достаточно довольной, чтобы Мальцев понял: все получилось так, как он планировал.

— Договор?

— Договор, — кивнула внучка. — Но как ты догадался, что именно сегодня все пройдет?

Мальцев потер нос и недовольно пробурчал:

— Учу тебя, учу пользоваться мозгами, но ты как будто спишь, когда я объясняю. Ты же сама мне приносила сплетни Шуваловой. Вспомни-ка. В клане Елисеевых проводят какие-то загадочные ритуалы, после которых магия делает скачок, а сам маг какое-то время уязвим и соображает хуже, чем обычно. Шувалова это наблюдала как с пацанами елисеевскими, так и с тумановскими детьми. Так? — Диана, как завороженная, кивнула, а дед продолжил: — Ох и болтливая девка. Ежели не научится язык за зубами держать, не позавидую тому клану, куда попадет. Да это не наша печаль. Нам-то ее язык без костей только на пользу, потому что слушать ты умеешь, а, дай бог, еще и выводы научишься правильные делать. Но ты уже почти научилась — вон, сразу поняла из обмолвок Ермолиной, что Ярослав как раз на этот ритуал и отбыл. И что самолет за ним отпрпвили, тоже поняла. Оставалось только его подкараулить. Плохо соображающего человека куда проще уговорить, если дать понять, что он полностью контролирует ситуацию и в любой момент может соскочить. Просто нужно было подождать и показать, что заинтересованности у меня в нем нет. Я имею в виду, в качестве мужа внучки. Плюс подавить на жалость. Елисеева на это развести легко. Другое дело, когда он понимает, что развели, может и разозлиться. Но ты ж не развела. С Лазаревыми же не сработало?

— Нет, — надула губы Диана. — Его мои страдания не проняли. Наоборот, говорил, что хороший вариант, представляешь?

— А я тебя предупреждал, — не без удовольствия напомнил Мальцев. — А ты — стар, мужской психологии не понимаешь. Так кто там чего не понимает, а?

Диана промолчала, с трудом туша злость во взглядах, которые бросала на деда.

— Никак ты на Елисеева запала? — потешался он.

— Не выдумывай. Просто это дело принципа.

— Принципа? Дурацкий принцип, прямо скажем. Может, и правда нужно было тебя Лазаревым отдать? — закхекал Мальцев, довольный надутым видом внучки. — Замирились бы с ними на какое-то время. Деньги у них, опять же, водятся, на все твои прихоти с лихвой хватило бы.

Диана нехорошо прищурилась и даже внимания не обратила на то, что теперь уже у нее по рукам зазмеились огненные змейки.

— И отдал бы, если бы с Ярославом не получилось?

— Не знаю, — ответил Мальцев, с интересом обнаружив, что после этих слов внучка успокоилась и перестала бесконтрольно гореть. — Малахольный он какой-то, этот Андрей, как и его отец. Вот у деда хватка есть. Точнее была. Счас-то он размяк… Да и про Валерию покойную слухи нехорошие ходят, что ее чуть ли не в блокираторах держали дома, потому что сбрендила.

— Не все слухи правдивы, — чисто из вредности сказала Диана. — Я за Валерией Дмитриевной никаких признаков сумасшествия не замечала.

— А то ты ее часто видела, — хмыкнул Мальцев. — Но Тумановы ее не особо жаловали, так что, может, и было что-то за теми слухами. Лазаревым здорово попыхтеть придется, ежели захотят Андрею ровню найти. Порченый товар, он мало кому нужен-то. Я сейчас про равные нам кланы. Кто помельче, будет счастлив столь высоко взлететь и не задумается, что может как взлететь, так и обратно свалиться. А падать-то больно будет…

Он махнул рукой и продолжил:

— Поняла, как в управлении кланом важно терпение? Сколько пришлось выжидать и ключик подбирать? Зато все получилось по-нашему. Все должно делаться в определенное время, не раньше и не позже. Но игра пока только началась. Шажок был в правильном направлении, но сейчас из него нужно максимум выдавить. Про Новикова Ярославу сказала?

— Сказала, — неохотно подтвердила Диана. — Он ответил, что на нашем месте не лез бы к Императорской гвардии, а то получится себе дороже. И что Новиков этот теперь и не совсем Новиков, а потому толку от его допроса не будет, одни неприятности. Причем просил тебе передать.

— Неужто догадался? — всполошился Мальцев. — Да нет, не должен был. Я, вообще-то, рассчитывал, что он поучаствовать захочет, а оно вона как… Значит, правда, что-то с этим Новиковым не так. Тогда я Андрюше скажу, чтоб забыл, кого видел. Но и черт с этим Новиковым. Того я похоронил. В игры императорских собачек не полезу, пусть сами в дерьме копаются, им не привыкать. А Новиков... Тот вопрос, что я хотел задать ему, задам Ярославу. Сдается мне, он тоже знает ответ.

Он посмотрел на Диану, и та понятливо кивнула, потому что именно этого и ждал от нее дед. А еще того, что ей удастся выцепить хоть какие-то елисеевские тайны. Именно из-за этого был весь сыр-бор. Мальцев-старший жаждал проникнуть в тайны Ярослава, в идеале — подмять клан. Он как-то Диане проговорился, что согласился бы передать клан Мальцевых ей, если бы последнее удалось. Только ради этого стоило бы рвать жилы. Брата она любила, но это не мешало ей понимать, что Андрея больше интересуют собственные удовольствия, чем клан, и что он спокойно отойдет в сторону, передав ей бразды. Родители тоже не слишком подходили для того, чтобы управлять столь сложной структурой. Клан Мальцевых был силен, но чтобы он и дальше крепко стоял на ногах, во главе должен быть кто-то с железной волей и крепкими кулаками. Как дед. Или как она, Диана. У нее были и зубы, и мозги, и умение слушать, и уверенность, что всему остальному научится. А еще было желание оставить с носом Туманову и заполучить Ярослава себе. Потому что для нее он был важен не только как задание деда, хотя глупые чувства Диана старательно гнала из своей головы. Нельзя давать слабину, иначе успеха в жизни не будет. Как только узнают о твоей слабости — загрызут.

— И запомни, Дианка, ежели не используешь ты, то используют тебя. Жизнь такая. Ничего не дается просто так. За все платить нужно.

Он говорил, казалось бы, то, что считал прописными истинами, но Диана слышала не только слова, но и то, что было между ними: усталость и разочарование в жизни. Но у нее-то жизнь только начинается, и она, Диана, получит все, что захотела. Если только не будет вертеться под ногами эта гадина Туманова, которая и сама не ест, и другим не дает. Но сейчас, благодаря деду, у Дианы появился козырь. Но разыгрывать она его торопиться не будет.

— Что у тебя с контролем? — внезапно спросил дед.

— В смысле? — удивилась Диана. — Ты мою оценку знаешь. Стабильная четверка.

— Плохо.

— Почему плохо? Хороший результат.

— Не для тебя. Сила в тебе проснулась, Дианка. Наша, мальцевская, сила. Я уж думал, некому передавать будет фамильные заклинания.

— Мне? — восторженно ахнула Диана, даже не спросив, почему дед так решил.

— Раскатала губехи, — по-доброму фыркнул Мальцев. — С твоим контролем нельзя. Угробишь и себя, и нас. Хочешь наши заклинания — тренируй контроль. Чтобы не так, как у меня.

Мальцев провел рукой по столешнице, чья поверхность сейчас напоминала лунный пейзаж после бомбежки. Диана завороженно смотрела за движениями его руки, по которой опять зазмеилась молния.

— А что не так с моим контролем? — уточнила она.

— На балахон свой глянь — сразу поймешь.

Диана опустила взгляд и тихо выругалась: новехонький лонгслив обзавелся некрасиво дырой с оплавленными краями.

Интерлюдия 5

Георгий Никитич Сысоев ворвался в дом и первым делом потребовал не сытный завтрак и пенистую ванну, а отчет по всему случившемуся от супруги и главы безопасности. Выписки он получал и в заключении, но был уверен, что все не так плохо, как ему казалось. Оказалось, все еще хуже. Он уже ознакомился с финансовым состоянием клана, а сейчас мрачно выслушивал доклад, в котором дело дошло до проблем Тихона. Поступок жены он не одобрял, поскольку соглашался с выдаваемой ему версией о вине Елисеева в проблемах сына.

— Чуть не угробил, стервец! А из школы почему-то отчислили моего сына, а не истинного виновника! И теперь Елисеев незаслуженно ходит во всем белом, а Тихон — по уши в дерьме.

Сысоев зло выдохнул, хотя речь шла уже о событиях давних, а выпустили его только-только, причем стоило это адвокатам… точнее, ему, очень много. Адвокаты что — болтай себе да болтай, платить все равно не им пришлось. Теперь думать нужно, как все восстанавливать. И что делать с Тихоном, потому что наследник сейчас даже не создавал видимости разумной деятельности, полностью уйдя в загулы, оправдываясь глубокой моральной травмой после пребывания в стазисе.

С точки зрения главы клана права на такое поведение наследник не имел, потому что именно Тихон был вторым лицом в клане и должен был управлять всем. И что в результате? Доходы катастрофически упали. От клана отвернулись даже старые деловые партнеры, и отнюдь не все потому, что Георгия Никитича заподозрили в нападении на императора. Это как раз можно было компенсировать повышением цены, упирая на риск общения с проштрафившимся кланом. Работать с Сысоевыми переставали потому, что это становилось невыгодным.

— Вообще, полнейший бардак творится! — рявкнул Сысоев, наконец получивший возможность сорваться хоть на ком-то, а сейчас для этого были целых две кандидатуры: безопасник и жена. На последнюю он и напустился: — Что скажешь, Таисия?

— А что я должна говорить? — удивилась она. — От управления ты меня полностью отстранил, в остальных вопросах я тоже права голоса не имею. Спрашивай с тех, кому ты больше доверяешь.

— Было бы хорошо, если бы ты вообще ни в чем не имела права голоса! — побагровевший Сысоев стукнул кулаком по столу. — По поводу обыска в комнате моего сына я с тобой еще поговорю.

— Ты лучше с ним поговори, а то он совсем распоясался, — ответила Сысоева. — Мне ты не оставил никаких рычагов воздействия. Я не могу лишить его денег, а на мои уговоры ему плевать. Твое воспитание, дорогой, тебе и разбираться.

Выходки мужа она ничуть не испугалась. Бросила на него презрительный взгляд, встала и вышла из кабинета, с треском захлопнув за собой дверь.

— Поди, счастлива была бы, если бы я вообще не вышел, подох в застенках, — зло выдавил Сысоев. — Думает, спущу ей самоуправство и дружбу с Елисеевым?

— Да какую дружбу? Она с ним один раз только встречалась, — решил заступиться за жену шефа безопасник, который втайне был убежден, что супруга главы клана справилась бы с управлением куда лучше сына. Во всяком случае, связаться с ней было куда проще, и она никогда не сбрасывала звонки. — И была уверена, что стоит на страже интересов Тихона.

— Р-распустились! — опять рявкнул Сысоев. — Нельзя вас без присмотра оставлять, сразу все пошло в раскоряку. Тихон где?

— Спит, — уверенно ответил безопасник. — Он часа два как вернулся.

— То есть он вовсю развлекался, пока я сидел в застенках и клан разваливался? — прорычал Сысоев. — Ничего, останется без денег — поумнеет.

Он отдал приказ заблокировать счет сына, что немного успокоило. Но когда он увидел, сколько сын успел потратить за время отсутствия отца, опять разозлился.

— Машину Тихону ни одну не давать, — злорадно решил Сысоев. — Ни самому, ни с водителем. Если по делу нужно будет — пусть ко мне обращается, а если нет — ножками нехай топает. Может, поумнеет. Вот ведь стервец, только и знает, что тратит. А зарабатывать кто будет? Вон, юристам я хренову прорву бабок плачу, и что в результате? Не смогли найти ни одного предлога, чтобы законно вернуть мне мое!

Безопасник, который сразу догадался, о чем речь, напомнил:

— Вы же сами ставили им задачу составить договор так, чтобы его невозможно было расторгнуть ни под каким предлогом. Они и расстарались. Сделали свою работу, как надо.

— Как надо?! — взвился Сысоев. — Как надо — это так, чтобы для нас всегда была лазейка. Всегда! Вот как надо. А не так, что мы дарим непонятно за что клановую собственность, потому что нас обманули, а потом не можем ее вернуть. Такое поместье упустили… И кому отдали? Пацану-недоучке…

— Ходят слухи, что он последний ученик волхвов, поэтому знает и умеет куда больше обычного подростка.

— Чушь! — припечатал Сысоев. — Волхвы — легенда, не имеющая никакого отношения к действительности. Будь они столь умелы, разве бы их извели? Вот то-то. — Он повертел шеей, как будто ворот его давил, и продолжил: — Поди сам Елисеев и распускает, чтобы все решили, что он непобедимый. Ан нет, свое мы всегда заберем, поскольку в своем праве. Сколько нужно человек, чтобы выбить всех из поместья?

Безопасник вздохнул, поняв, что длительное сидение в застенках только распалило желание Сысоева забрать поместье Вишневских. В нынешних же обстоятельствах лезть на Елисеевых был слишком опрометчиво. Главу только что отпустили и, если ему так хочется назад, он мог бы сначала переназначить ответственное лицо. Для начала безопасник решил мягко указать начальству на невыполнимость желания.

— Георгий Никитич, боюсь, если мы выступим прямо, от клана не останется вообще ничего. Елисеев сейчас в фаворе у императора. Его часто видят в компании цесаревича, а с великой княжной он вообще в одной пятерке. Наверняка представят так, что вы выступаете против законной власти, а это, сами понимаете, очень плохо отразится на клане, который и без того, прямо скажем, на ладан дышит. Вы же понимаете, что союзников мы не найдем?

Сысоев в изумлении на него вытаращился.

— Как это не найдем? Да те же Воронцовы? Они не отказались от сотрудничества, значит, на нашей стороне.

— Никита Львович вызвал Ярослава на дуэль, где и благополучно погиб. Его сын лично ездил к Елисееву, чтобы уверить, что у Воронцовых нет претензий.

Сысоев помрачнел и недовольно бросил:

— Да и черт с ним, с Воронцовым. Другие найдутся. Чтобы какой-то выскочка терся у трона и никто не хотел его подвинуть? Не поверю.

— Наверняка кто-то хочет. Но в открытую никто не пойдет, — попытался объяснить изменившийся расклад безопасник. — Хотя бы потому, что никто не станет рисковать возможностью получить целительскую помощь в клане Елисеевых.

— Да кому нужны целители? — пренебрежительно сказал Сысоев.

Его безопасник сообразил, что последние несколько лет глава клана оказался изолирован от новостей, поэтому не в курсе изменений в раскладах как кланов, так и специализаций. Пришлось ему прочитать небольшую лекцию по елисеевским целителям. Ситуация бесила, потому что собственный клан стремительно скатывался в пропасть, в то время как Елисеевы только и делали, что прирастали имуществом и деньгами. К концу рассказа Сысоев сидел красный от злости и хватал открытым ртом воздух, не в силах выдавить ни одного слова.

— Нужно убить этого сопляка, пока не поздно, — наконец выдавил он. — Но нанять кого-то так, чтобы с кланом никак не связали. И вот тогда мы сможем забрать поместье.

— Тогда мы его точно не сможем забрать, — возразил безопасник. — Потому что клан перейдет под управление императора. Не откажутся они от столь жирного куса.

Сысоев прищурился.

— У тебя наверняка есть план?

— План есть, — согласился безопасник. — Но пока поверхностный. Ходят слухи, что заварушка между сыном Глазьева и безопасником Мальцева была не просто так, а что один из них мог принимать любой облик. Нужно запустить еще один слух, что к таким же созданиям относится и Елисеев. И что он сильный мозгодер и метит на место императора. И великую княжну окучивает не просто так, а с дальним прицелом законно уместить свою задницу на троне, когда императора и цесаревича не останется в живых. Если подбросить ему что-то соответствующее, а Императорская гвардия это найдет, то Тумановы его приговорят сами. А мы спокойно подадим в суд на аннулирование сделки. Но только думать надо, как слухи осторожно запустить, чтобы с нами не связали.

— Голова, — довольно ухмыльнулся Сысоев. — Мы этого щенка раскатаем в ноль без больших затрат и усилий. Жалею, что не посоветовался с тобой, послушал Склянкина и потащился без подготовки.

Глава 4

Перед сном Тимофей выдал мне нечто такое убойное, что меня вырубило сразу и до утра. Я даже защиту не успел поставить, что меня напугало уже утром. Правда, сон был из тех, что без сновидений, в такой попасть практически невозможно. Как ухнул в черную дыру с вечера, так и вынырнул из нее утром. Зато моим магическим структурам пребывание в столь странном сне пошло на пользу. Я мог бы сейчас намагичить что-нибудь серьезное без страха, что расстанусь с магией, но со страхом, что придется потом восстанавливаться. До полного восстановления оставалось буквально несколько дней. Или один такой магический сон, что казалось маловероятным, потому что подобного зелья я не знал, оно было из тех, что открылись для Тимофея после достижения нужного уровня.

Я немного погонял энергию по каналам, убеждаясь, что все страшное позади, потом сделал короткую разминку и отправился в душ, чтобы на завтраке выглядеть прилично. Определенного успеха я достиг, потому что мама всего лишь растроенно сказала, что я похудел и выгляжу невыспавшимся. Я ее отвлек от обсуждения моего состояния, переведя разговор на сестру, что оказалось беспроигрышным вариантом: о Насте мама могла говорить часами. Потом она переключилась на разговор с отчимом, и я посмотрел на Тимофея, чье сканирование ощутил.

Целитель выглядел вполне довольным результатом. И я его понимал: я больше не казался собирающимся с минуты на минуту помереть. Этого ему показалось мало, и он выдал мне дополнительное зелье, когда мы вышли из столовой и моя мама больше не могла нас видеть. На мой подозрительный прищур он хохотнул:

— Не боись, не уснешь. Наоборот, взбодришься.

Зелье действительно было не то, которым он меня опоил на ночь, но тоже что-то новенькое, мне неизвестное. Оно прошлось жидким огнем по каналам и окончательно зарастили все повреждения. Тонкие места еще оставались, но от новых подвигов в клочья не распадутся.

Пока Тимофей не придумал, чем бы меня еще опоить, я от него на всякий случай сбежал, по-быстрому завернув за угол. А то как начнет исцелять, не отделаешься. Устал я от его постоянно опеки за последние дни.

На Постникова я налетел почти сразу, что было очень кстати. Они с Мартой хотя и имели дом в Вишневом Саде, здесь за собой оставили комнату и сегодня явно ночевали тут.

— Дань, разговор есть, — почти радостно сказал я, прислушиваясь, нет ли звуков, указывающих на то, что Тимофей пошел за мной. — Но не тут, внизу.

Он кивнул, и мы дошли в молчании до моего кабинета, где я закрыл дверь, активировал защиту, и лишь потом спросил:

— Что там со сбежавшим телом Глазьева?

— Вообще пусто. Я тебе все докладывал, ничего не утаивал.

— Мало ли. Может, расстраивать не хотел?

— Да чем расстраивать? Не было ничего. Как будто он вышел из больницы — и сразу растворился. Ефремов утверждает то же самое, вот он может придерживать информацию. Смысла в данной ситуации для этого не вижу, но у Императорской Гвардии подобное на уровне рефлексов. Кто владеет полной информацией, тот больше готов к сражениям. Может, он с тобой откровеннее?

— Мне он тоже ответил, что у Глазьева нет ничего, о чем не знал бы его отец. А что знал Егор Дмитриевич, они все проверили.

— Мне кажется, Глазьев-старший мог и приврать, если тело сына с ним связалось раньше и пообещало внука за помощь.

— Не исключаю, — вынужденно признал я. — Хотя Глазьеву должны были объяснить, как опасна эта тварь.

— Мы за ним наблюдаем, но пока все по нулям. Что Мальцева-то от тебя хотела? И не только хотела, но и получила, потому что уходила с видом кошки, объевшейся сметаной.

— Мы с ней типа теперь жених и невеста. С возможностью разорвать по первой просьбе.

— Неожиданно. А с чего вдруг?

Я поморщился. Мне самому уже казалось это решение скоропалительным.

— Диана очень просила. Ее деду поступило несколько предложений, и он склонялся к Лазаревым. Диана была резко против.

— То есть ты старательно портишь отношения и с Мальцевыми, и с Лазаревыми?

— Почему порчу?

— Потому что оба клана тебе это не простят. Разве что Мальцев, если именно это и было его целью.

Его предположение заставило задуматься.

— Да прям целью. Он, как мне кажется, идею эту давно забросил. Мы слишком мелкий клан по отношению к Мальцевым.

— Мальцевы всегда ставили свои интересы на первый план. Диана — типичная Мальцева, а ты пошел у нее на поводу.

— Может, я пошел на поводу у своих желаний? — возразил я.

— Тогда не самый плохой вариант, — признал Постников. — Мальцевы среди сильнейших кланов. За Дианой дадут хорошее приданое, которое нам будет не лишним. Наследственность, опять же, неплохая.

Это было неожиданным, поскольку наше соглашение в таком ключе я не рассматривал.

— Зато воспитание хромает.

— Ей нет необходимости притворяться кем-то другим. В отличие от той же Шуваловой. То есть в случае с Мальцевой получишь именно то, что видишь.

— Так. — Поднял я руки в останавливающем жесте. — Это просто взаимовыгодный договор, не больше. От нее отстают с женихами, от меня — с невестами.

— Посмотрим, как ты с него соскочишь. Диана никогда бы не пошла против деда, — проворчал он и тут же замер, принимая доклад по гарнитуре. — У нас гость. Догадываешься кто?

— Лазарев? — обреченно уточнил я, понимая, что Андрею Кирилловичу возникший расклад не понравится.

— Мальцев-старший. Наверняка приехал ругаться. Пропускать?

— Разумеется. Он если решил ругаться, все равно это сделает, а со вчерашнего вечера успел подостыть.

— Если вчера узнал, — усмехнулся Постников, но на гарнитуре кнопочку нажал и попросил не мариновать дорогого гостя. После чего опять вернулся к разговору со мной: — Но ты все его слова дели на десять, если не хочешь уже конкретно к нему в кабалу влезть. Мальцев после потери Новикова оправился уже и опять вовсю интригует.

— Спасибо за предупреждение, — язвительно сказал я. — А то сам бы я ни в жизнь не догадался.

Постников невозмутимо заметил:

— После того, что ты учудил с Мальцевой, напомнить был обязан, поскольку старик из тебя попытается выдавить хоть что-то. Особенно если выяснится, что ты пошел наперекор его планам. Так что не расслабляйся.

Расслабляться я не собирался, да и вид гостя я к этому не располагал: Мальцев зашел насупленный и злой на весь мир, включая меня. Его выцветшие глаза ощупывали обстановку в гостиной и признавали ее негодной. Сам он двигался, несмотря на возраст, легко.

— Добрый день, Игнат Мефодьевич. Что привело вас в мой дом?

— С чего это он добрый? Не поверю, что не знаешь, чего я приехал. Ярослав, не делаются такие дела за спинами глав клана.

Он расселся в кресле и буровил меня неприязненным взглядом. Было ли это настоящими чувствами или искусной актерской игрой? Я склонялся ко второму. Он не выглядел настолько злым, насколько хотел казаться.

— О чем вы говорите, Игнат Мефодьевич?

— О том, что вы с Дианкой поставили меня перед фактом. Так дела не делаются. Ты должен был сначала заручиться моим согласием.

— И что теперь? Отзовете согласие Дианы? — заинтересовался я, тем самым поставив Мальцева в тупик.

Он поерзал в кресле, как будто пытался пристроить тощую задницу поудобнее, на чем выиграл время для обдумывания ответа, и выдал, транслируя свое недовольство:

— Диана давала, ей и отзывать. Слово Мальцевых нерушимо, это все знают. Но теперь ты мне должен.

— С чего бы? — ответил я, потому что именно сейчас настало время для торга.

— С того, что у меня планы были на укрепления клана, а из-за дурацкого поступка Дианы они все пошли коту под хвост.

— Так с нее и спрашивайте, Игнат Мефодьевич.

Он поперхнулся словами, которые собрался на меня обрушить, и вытаращился.

— То есть ты собираешься прятаться за спиной моей внучки? М-да. Был лучшего о тебе мнения.

— А от чего мне прятаться, Игнат Мефодьевич? Мы с Дианой заключили некую договоренность, это да. Почему я должен считать себя виноватым перед вами? Причем вы только что сказали, что отзывать согласие внучки не будете. Хотя можете, ведь так?

— Так, — ответил он, недовольный, что разговор пошел не по его плану.

— Значит, видите в этом какую-то выгоду, — продолжил я. — Потому что, иди такое событие вразрез вашим планам, с вами сейчас рядом сидела бы Диана и предлагала расторгнуть наше соглашение.

— Счастье внучки для меня в приоритете, — пробурчал он, сдвинув кустистые брови. — Но это не значит, что ты мне ничего не должен.

— Уверены, что я, а не вы?

Он уставился на меня с возмущением, но я взгляд не отвел, потому что теперь перестал сомневаться: предложение Дианы было согласовано с дедом. Наконец Мальцев понял, что взглядом меня не прошибешь, и сдался.

— Преждевременный вопрос, — буркнул он. — Договор с кланом ты все также не имеешь права заключать.

— Поэтому и разговор, что кому должен, тоже преждевременный. К тому времени, как он будет возможен, мы с Дианой уже десять раз успеем разбежаться.

— Эка ты загнул. Одного раза хватит.

Он помрачнел, но давить дальше не стал — понял, что нет у него пока рычагов. Поэтому решил тему разговора быстро сменить.

— Ты вчерась Дианке сказал, чтобы не лезли к Новикову. Причина?

— Это не Новиков, — коротко ответил я. — Он не знает того, из-за чего сыр-бор. Вытащив его к себе, вы ничего не получите, кроме проблем с Ефремовым.

Тут я лукавил, потому что они могли получить информацию о Глазьевых, пусть и почти трехлетней давности, но зато полную и такую, какую можно получить только от второго лица в клане.

— То, что не Новиков, еще тогда было понятно. Но то, что он ничего не знает, — сомнительно. Он сколько лет у меня Новиковым притворялся? Да и в целом хотелось бы понять, что за тварь такая.

— Это не та тварь, что была у вас, — ответил я.

— Возможно, и не та. А возможно — та, — уперся Мальцев. – Мне пару человечков неприятные вопросы задавали, в полной уверенности, что я в теме. Сдается мне, что в теме как раз тот, кто в Новикове.

Скорее всего, к Мальцеву подъехали те, с кем Накрех общался в личине Мальцева и что-то пообещал.

— Сообщите об этом Ефремову. Не лезьте в операцию Императорской гвардии. Потому что получите очень большие проблемы.

Мальцев смотрел на меня в упор, в конце кивнул, как будто что-то для себя решил.

— И своим скажите, чтобы не лезли, если вдруг ваш артефакт сработает. Сделали вид, что никого нет рядом, — продолжил я. — Новиков для вас умер.

— Да сказал я уже, сказал, — проворчал Мальцев. — Андрею и сказал, остальные и не полезут.

— А Андрей может полезть?

— Мог бы. Но этим утром он улетел греться на солнышке с очередной случайной бабой, — возмущенно выдал Мальцев. — Надеюсь, дальше тебя не уйдет, а то нам только скандала не хватает. Если Андрей продолжит и дальше в том же духе, лишу его наследства, завещаю все Дианке. Но с условием.

Последние слова он говорил с нажимом, опять возвращаясь к обычной для себя манере разговора.

— Что она вас тоже не разочарует?

— Что клан ее мужа вольется в наш. Не будет никто другой стоять над Мальцевыми.

Это был даже не намек, а прямое указание, на что равняться. И что меня видят только в качестве коврика под каблуком наследницы, если, конечно, Диана таковой станет. Последнего я не исключал, потому что было видно, что Андрей деда разочаровывал все больше. Внук не впервые бросал все дела и отправлялся развлекаться. Подозреваю, что дед уже пожалел, что проклятья волховского больше нет, а другой возможности сделать из Андрея примерного семьянина не было. Мальцев-старший даже вспомнил про правнука и выразил желание его забрать, но тут уж я выступил резко против — отказ подписали, а сильный маг, в которого должен вырасти парнишка, мне и самому нужен. Сам Андрей, кстати, ни про сына, ни про его мать не вспоминал вовсе. Избавился от обузы — и ладно. Не было в нем желания остепениться. И чувств к родной крови тоже не было.

И все же я сильно сомневался, что Мальцев-старший лишит внука наследства. Скорее, он подвешивал перед моим носом морковку. Но морковка мне казалась не первой свежести, вялой и гниловатой, поэтому интереса не вызывала.

— Чего молчишь-то? — не дождавшись моей реакции, спросил Мальцев.

— Не хочу вам мешать мечтать.

Он закхекал, на удивление не разозлившись, и стукнул ладонью по подлокотнику.

— Ладно, Ярослав, в одном ты прав — разговор пока преждевременный. Но будет у меня к тебе просьба сделать лично для меня артефакт, чтобы та тварь ко мне близко не подобралась. Беспокоит она меня сильно, понимаешь?

— Понимаю, Игнат Мефодьевич, — кивнул я. — Проблема в том, что это сложно.

— Сколько хочешь?

— Не в деньгах дело, а в том, что артефакт реагирует на прошлое тело. А тело могло поменяться. Если же делать артефакт чувствительней, то он будет срабатывать много на кого.

— Так-таки много? Не преувеличиваешь? — недоверчиво уточнил Мальцев.

— Есть немного, — согласился я. — Но срабатывать будет часто и только на близком расстоянии. Так что очень на этот артефакт не рассчитывайте, Игнат Мефодьевич.

— Хех, я на него особо не рассчитываю. Только как на первую линию обороны, чтобы в случае чего ты приехал да помог нам по-родственному. Поможешь же, Ярослав?

— В этом вопросе можете рассчитывать на мою помощь, Игнат Мефодьевич. А артефакт…

Я вытащил из кармана один из таких. Себе другой возьму, а этот отдам Мальцеву. Тот покрутил в руках невзрачную висюльку и тоже убрал в карман.

— Должен что?

— Пусть будет подарком.

— Даже так? Спасибо. На том и закончим, — решил он и поднялся. — Я, конечно, получил меньше, чем рассчитывал…

— Но больше, чем я собирался дать.

— Хех. Нагл ты, Ярослав, не по годам. Хошь, совет дам?

— Конечно, Игнат Мефодьевич.

— Держись от Тумановых подальше.

Я бы подумал, что сейчас он интригует исключительно в пользу внучки, но слишком необычным для Мальцева тоном это было произнесено, как будто он туда вкладывал несколько смыслов, надеясь, что я их все вытащу сам, без подсказок от него.

— Да я к ним особо не близок…

— А то я не вижу, Ярослав, как часто к тебе Сашка шастает. Только дружбы у него к тебе нет.

— Да я в этом не сомневался.

— Я сказал — ты услышал.

Больше Мальцев ничего говорить не стал, лишь выразительно посмотрел и пошел к выходу. А ко мне сразу подошел Постников.

— Ну как, что пообещал будущим родственникам? — с ехидцей спросил он.

Но за ехидцей чувствовалась серьезная тревога, поэтому я сразу его успокоил:

— Ничего. Мальцев намекнул, что Тумановы против меня копают.

Именно так я интерпретировал его слова и очень хотел, чтобы Постников мои опасения развеял. Но тот отнесся к моим словам серьезно, ненадолго задумался.

— Внешне это может проявляться разве что в том, что Александр часто бывает у Волошиных, которые уверены, что ты часть их клиентуры отжал.

— Мне претензий никто не высказывал. Волошины поначалу хотели меня развести, если ты вдруг забыл, но у них не получилось. А Тумановых я учу.

— Ты им слишком много показал, они тебя наверняка опасаются. Тумановы всегда считались сильнейшими магами страны. Плюс нехилая ментальная сила. И все это против тебя не работает. Пока ты им нужен, но что будет дальше, я не спрогнозирую. Со своими врагами они разбираются жестко. Вопрос, считают ли они тебя своим врагом?

— Я им много дал.

— Они тебе за это заплатили, — напомнил Постников. — Так что обязанными себя не считают. В идеале, конечно, стоило от них держаться подальше, но тут уж ты сам влез по самое не балуй. Но внешних проявлений плохого отношения к тебе со стороны Тумановых нет никаких, я бы знал. Вообще, ты уверен, что за словами Мальцева стоит что-то, кроме желания отдалить тебя от Светланы?

— Не уверен, — согласился я. — Но моя интуиция намекает, что что-то есть.

Да, внешне Тумановы относились ко мне очень хорошо. Император был благожелателен, Александр и Светлана казались идеальными учениками. Во всяком случае, я доставлял Айлингу куда больше проблем, когда у него учился. Но внешнее не всегда соответствует внутреннему. Я когда-то был уверен, что с Дамианом мы друзья, он же меня ненавидел и только и ждал возможности расправиться, которую я ему сам предоставил. Доверчивость стоила мне жизни. Ни там, ни тут мне не нужна была власть, но тут я еще отвечал за огромное количество людей и не имел права на ошибку. Самое правильное было разобраться с Накрехом и отойти в сторону, чтобы Тумановы про меня забыли. Но проблема в том, что мне не хотелось, чтобы про меня забывала одна конкретная Туманова.

Глава 5

Когда мы подъехали к школе, у проходной расхаживал Сысоев. Его движения выглядели некрасиво-дерганными, и сам он с последней нашей встречи стал еще отвратнее. Сделав вид, что я его не замечаю, я направился к проходной.

— Ярослав! Ты-то мне и нужен.

— Не могу сказать того же в твою сторону, — бросил я, пытаясь его обойти пока без применения силы. Как физической, так и магической — обе они у меня значительно превышали те, что имелись у Тихона.

Миндальничать с ним я не собирался. После того как мои целители выложились, вытаскивая сысоевского наследника из проклятия, благодарность мне выразили только директор школы и Сысоева. Почему-то остальные посчитали, что я сделал то, что был должен. Правда, Сысоева выразила легкое недовольство, что не дождались ее отмашки, провели раньше. Но после того как Ефремов ее убедил, что тот, кто вовлек ее сына в противоправную деятельность, если не умер, то в ближайшее время не появится, она даже захотела мне оплатить труды. От денег я отказался. Почему-то конкретно Сысоевские вызывали во мне чувство брезгливости, хотя Серый заявил, что я был не прав и мог бы взять деньги, тем самым вернув свои, которые заплатил за поместье. Но в его выпаде особой уверенности не было, потому что он прекрасно понимал, что Сысоев-старший рано или поздно выйдет и возмутится разбазариванием клановых финансов. Судебный процесс был бы громким и совершенно нам не нужным. Нет, лучше это провести как добровольную помощь Императорской гвардии. Первый раз, что ли? И нам плюсик в карму и им плюсик в ведомость.

— Да стой же! — Тихон попытался ухватить меня за руку, но промазал. — Делов-то на пару минут. Мне очень нужно.

— Что тебя нужно-то?

— Не при посторонних же. — Он выразительно задвигал бровями, намекая, что никому не стоит узнавать о наших переговорах. — Это большой секрет.

Не могу сказать, что мне очень хотелось проникнуть в секреты Сысоевых, но защиту от прослушки я поставил, причем так, что Сысоев это заметил и сразу перешел к делу.

— Мне нужны деньги.

— Прикинь, мне тоже, — ответил я. — Секрет-то в чем?

— В том, что ты мне их дашь.

— С чего бы? — удивился я, сомневаясь, что Тихон знает хоть что-то, за что можно заплатить. Не секреты же своего клана он собирается мне продать? — Я что на банк похож?

— Ты мне должен, — нагло заявил он.

— С чего бы?

— С того, что ты меня из стазиса вывел, а я этого не просил. Мне, может, там хорошо было.

— Вообще-то, в стазис ты попал, потому что подыхал, — напомнил я. — Тебя три моих целителя выводили.

— А я просил?

— Андреев просил и твоя мама.

— Но я-то не просил, поэтому ты мне должен.

Похоже, что учился он плохо не потому, что раздолбай, а потому, что тупой по определению.

— На тот момент ты был недееспособным и несовершеннолетним. За тебя принимали решения те, кто имел на это право по закону. Если у тебя все, то я, пожалуй, пойду.

Я сделал движение, показывая, что собираюсь отключить защиту, и Тихон всполошился.

— Погодь. Ладно, давай в долг, — сделал он мне одолжение.

— Я тебе вообще никак не собираюсь давать денег, Тихон, — ответил я. — У тебя свои должны быть.

— Папахен карты заблокировал все, сволочь. Не успел выйти — сразу заблокировал, — поделился он со мной своим горем.

— Значит, была причина.

— Да он разозлился просто. Причем на тебя, а злость спустил на меня. Я сейчас без денег и без машины. Не жизнь — каторга. Он еще мне заявил, что я должен что-то делать. А у меня травма от…

— Собственной глупости. Нет, Тихон, денег ты от меня не получишь, тебе и отдавать будет нечем.

В этом я был уверен, иначе он занял бы у кого-нибудь из своих дружков. Но видно перезанимал уже настолько, что его знакомые делиться с ним финансами отказывались.

— Хошь, расписку напишу? — щедро предложил он. — Если с папахенскими не выйдет, то сразу как на Мальцевой женюсь и часть их денег к нам перетечет, отдам.

— То есть отдавать ты вообще не планировал? Мальцева тебе не светит.

— С чего бы? Папахен до того, как ты его Императорским ищейкам сдал, как раз планировал с Мальцевыми обсудить. Счас остынет и займется. Мы с Дианкой уже практически жених и невеста.

— Боюсь, ты немного опоздал, Тихон, — «порадовал» я его. — Между мной и Дианой достигнута договоренность определенного толка.

Он скептически скривился осмотрел меня с головы до ног, признал несостоятельным по всем пунктам и сказал:

— Старикан Мальцев не согласится. Расторгнете.

— Он сказал, что ему дороже счастье внучки.

Сысоев уставился на меня, соображая, шучу или все так и обстоит. Наконец пришел к неутешительным для себя выводам.

— Ну ты и скотина, Елисеев. Думаешь, круче нас? Фигушки. Сысоевы были силой всегда. И будут силой. А Елисеевы... Сегодня всплыли, завтра потонут. Или не потонут, дерьмо потому что. Чтоб ты сдох. Денег не дашь? — Я насмешливо покрутил головой. — Нет? Чтоб ты сдох два раза.

Сысоев плюнул на землю рядом с моей кроссовкой. Вообще, первоначально он хотел плюнуть на меня, но соизмерил риски и обошелся полумерами. Сейчас он гордо удалялся от своей бывшей школы, делая вид, что ему наплевать на все не только на меня. Энергия от него шла нехорошая. Дурная энергия. Как бы не сорвался и делов не наделал. Но я ему не нянька, следить не буду. Сомневаюсь, что Сысоев-старший оставил своего наследничка без присмотра, как бы ни был на него зол.

— Чего он хотел? — спросил Ден.

— Чего ни хотел, по всем пунктам пролетел, поэтому и злится.

— С Сысоевыми у нас отношения хуже не станут, — философски заметил Ден. — Можно было его посылать сразу, не ошибся бы.

— Я и хотел, но подумал: вдруг чего интересного скажет.

— Это же Сысоев. Он идиот.

— У идиотов тоже бывают просветления.

Через проходную мы прошли и отправились в свой блок. Часть защиты на нем уже истончилась, но до нашего выпуска ее хватит, а после — и остальное придется убирать, чтобы не оставлять ничего тем, кто придет после нас.

Светланы не было, а вот Шувалова уже сидела в общей комнате и бренчала на моем синтезаторе. Его я, пожалуй, оставлю тут. Дома у меня модель куда лучше, а воспоминание о Рощупкине я сохранять не собираюсь, как и возвращать ему отобранное компанией Глаза имущество.

— Привет, — нестройно бросили мы.

Шувалова тут же отвлеклась от нажимания клавиш.

— Ой, привет, мальчики, — радостно сказала она. — Ярослав, а правда, что вы с Мальцевой?..

— Только предварительная договоренность, которая может быть расторгнута в любой момент, — сухо ответил я ввиду невозможности отрицать очевидное.

Потому что одно дело влепить этим известием в Сысоева и смотреть, как его накрывает бешенство, и совсем другое — подтверждать соседке Светланы. И то, что Ангелина уже в курсе, означает, что в курсе не только она, но и другие. Наверняка Мальцева постаралась.

Не успел я об этом подумать, как она появилась сама.

— Привет всем, — радостно бросила она. — Ярослав, мне нужно с тобой поговорить без свидетелей.

Она потянула меня к дивану, прямо под апельсиновое деревце, выращенное еще Полиной. Последнее чувствовало себя прекрасно и временами даже апельсинами нас радовало.

— Проблем-то, — вздохнул я и поставил защиту от прослушивания, пока у Ангелины, вытягивающейся в нашу сторону, не начали удлиняться уши. Мало ли что с ней может случиться от натуги. А так, нет звуков, нет возможности подслушать — нет ненужных усилий.

— Дед на меня так ругался, — вдохновенно начала Диана.

— Врать-то не надо, — поморщился я. — Я Игната Мефодьевича достаточно хорошо знаю, чтобы понять, что он не злился.

— Он к тебе хорошо относится. Но уверен, что я могу рассчитывать на партию получше.

— На Сысоева? — ехидно предположил я. — Я его сегодня видел. Он хотел у меня денег занять под твое приданое. Говорил, что только отсутствие свободы у его отца не позволило просить твою руку у Мальцевых. Но теперь, когда освободили…

— То ему ничего не светит, — прошипела Мальцева. — Думаешь, я неправду сказала, что мне отсрочка нужна.

— Думаю, для этого ты могла кого-то другого подобрать, — заметил я.

Диана могла считаться красоткой. Но только пока не открывала рот. После этого вся ее привлекательность куда-то девалась. Пряталась, наверное, за пренебрежением к другим и стремлением возвысится за любой счет.

— Не могла. Никто бы не пошел на расторжение. Это, считай, я бы договор подписала. И тогда дед точно бы разозлился. А ты как громоотвод для него: с тебя все соскальзывает и уходит в землю. Он на тебя и не злился по-настоящему никогда.

Ее ощутимо передернуло. Вспомнила, наверное, каков дед, когда он злится по-настоящему, а не играет на публику. Суров, если свои настолько боятся.

Открылась дверь, и вошла Светлана. По тому, как она посмотрела на нас с Дианой, стало понятно, что ей уже все известно. Все — это значит, даже то, чего не было и не будет. Диана с трудом удержала довольную улыбку, хотя вряд ли могла подгадать со своим «тайным разговором» именно к этому моменту. Светлана коротко поздоровалась и ушла к себе. Вслед за ней тут же умчалась Шувалова, которая до этого с интересом таращилась на нас с Дианой. Ну а мои парни ушли еще раньше, чтобы не мешать разговору.

— Надеюсь, что и не разозлится, — решил я закруглить разговор. — У тебя все?

Она оценивающе на меня посмотрела, прикинула, что если и дальше станет вешать мне на уши лапшу, то договор расторгнется куда раньше, чем она рассчитывает.

— Злой ты Ярослав, — все-таки покачала права она на прощание. — Если ты так со мной будешь обращаться, никто в нашу неземную любовь не поверит.

— А разве есть те, кто верит?

— Нужно, чтобы верили все, — оскорбленно бросила Диана и наконец ушла.

В общей комнате я просидел долго, не безрезультатно мучая синтезатор, но так ко мне никто не вышел. Даже Тимофей с Деном, чтобы поддержать. Хотя они, конечно, могли решить, что после компании Дианы я хочу побыть наедине с собой. В конце концов, я и сам подумал так же и ушел в свою комнату. Кажется, игры с Мальцевыми завели меня куда-то не туда. Отзывать свое слово не буду — повода нет, но и строить какие-то планы не буду тоже. Вообще, глупо что-то планировать до того, как пойман Накрех. Потому что если ему удастся до меня добраться, то он будет лупить в то, что мне дорого. Значит, я не имею права показывать, что мне дорого хоть что-то.

Я посмотрел на телефон. Тот, что здесь работал. Не позвонить ли Ефремову? Вдруг что-то новенькое проявилось? Ему-то сообщают тут же, не обращая внимания на день недели, если появилось что-то важное. Но если бы сообщили, он бы перезвонил сам. Так что звонить не буду, пока не появятся хоть какие-нибудь идеи о том, как искать эту сбрендившую сволочь, которая чуть меня не угробила.

Как вообще можно искать того, у кого тело и душа принадлежат разным людям, а душа еще и представляет из себя лоскутное одеяло? По идее, каждый лоскут должен как-то влиять на новобразуемую личность. Задача была интересной, нетривиальной и пока для меня нерешаемой. Но зацепка непременно должна быть, хотя бы на уровне ауры. Я в упор не помнил, как выглядела моя до того, как я переселился в это тело. Но у меня было у кого спросить.

Дамиан ответил только на третий вызов, примерно через полчаса.

— Чего тебе? — недовольно спросил он. — Я уже не верю, что вы когда-нибудь разберетесь с Накрехом. Пока доказательств не будет, я с вами расплачиваться не собираюсь.

— У тебя есть слепок моей старой ауры? — прервал я его брюзжание. — И Айлинга. Мне оба нужны.

— А больше тебе ничего не нужно?

— На данный момент нет. Накрех от нас вывернулся и сбежал. Способ, предложенный вами, маломощен и может не сработать, если он сменил тело. Поэтому нужен принципиально другой подход.

— Не поздновато ли спохватился?

Я дернул плечами.

— У меня много дел, а Накрех казался окончательно умершим. Выяснилось, что это не так, буквально недавно.

Дамиан поковырял пальцем в зубах, как будто в снохождении что-то могло там застрять.

— Как ты мне надоел со своими просьбами…

— В твоих же интересах, — напомнил я.

— До меня он больше не достанет, — гордо сказал Дамиан. — Нашли руну противодействия.

— На каждую руну противодействия можно подобрать ключик… И мне казалось, что мы союзники, а союзники не утаивают ценную информацию друг от друга.

— А то ты мне все выкладываешь, — поморщился он. — Тебе не скажу, перебьешься. Только равному себе. И не сегодня. Занят я. Дела и все такое. Про слепки аур узнаю, сообщу завтра.

И растаял, прервав разговор на своих условиях. Кажется, ни меня, ни Накреха он больше не опасается, уверенный, что мы к нему не выберемся. Но это он зря. Я довел пребывание живого существа в пространственном кармане до пятнадцати секунд, но пока не рискую узнавать, можно ли его открыть изнутри. Нужна подстраховка, в которой я могу довериться только Айлингу, а он не хочет светиться рядом со мной до закрытия вопроса с Накрехом. Интересно, как запел бы Дамиан, окажись рядом с ним горящий местью Айлинг, вооруженный антидотом к любым проклятиям из императорской родовой книги? Сразу бы император хвост поджал.

Но пока поджимать было некому, поэтому я вздохнул и пошел спать. Вот появятся два слепка, тогда и буду искать то важное отличие, которое поможет выявлять переселенца в любом теле.

Утро началось как обычно, за тем исключением, что женская часть нашей пятерки меня подчеркнуто игнорировала, как будто своим договором с Мальцевой я предал сразу обеих. Пришлось делать вид, что я ничего не замечаю, хотя все это было на редкость неприятно.

Так прошло два урока, а потом позвонил Ефремов.

— Нашли, Дмитрий Максимович? — обрадовался я. — Здравствуйте.

— Если бы, — недовольно засопел он в трубку. — У нас пропал Глазьев в теле Новикова.

— Когда пропал? Утром?

— А черт его знает, Елисеев. Последний раз его в пятницу вечером видели. Он же у нас заслужил право на свободный выход в город, при условии, что будет держать язык за зубами. Даже бабу завел. Но она его не видела, уже проверили. Пытались по жетону найти, который он с собой обязан был носить, жетон не находится.

— Камеры?

— Засекли, как он в подворотню дважды сворачивал. А в подворотнях у нас камер нет, поэтому куда он оттуда делся, одному господу богу известно. Выписку разговоров взяли, так по телефону он как раз последний раз в пятницу и говорил, со своей бабой. Сказал, что либо задержится, либо вообще не придет. А до этого все звонки были рабочими. Смекаешь?

То, что вырисовывалось, мне определенно не нравилось. Вариант, что Глазьев нашел еще одну бабу, отпадал, потому что тогда бы он ей тоже звонил, что отметил бы Ефремов. Таким образом, Глазьев точно знал, куда пойдет, хотя не имел предварительных договоренностей.

— Что у него была не ученная отцом квартира?

— Похоже на то. И ведь сволочь такая, так старательно морщил лоб при мне, как будто действительно хотел вспомнить.

— Может, вспомнил потом, решил сначала сам проверить, выслужиться, — выдвинул я совсем бредовую идею.

— Поэтому он вернулся на работу, заглушил камеры, а потом опять ушел? Нам бы определить, где это тело, а, Ярослав? Потому что нашими методами никак. Я за тобой машину отправил. От нас что-то надо?

Я задумался, получится ли что-то сделать. Накреха так найти было нельзя, но человека куда менее искусного в магии можно было попробовать обнаружить.

— Вещь нужна, которой он недавно пользовался, алхимическое оборудование и следующие ингредиенты…

— Погоди, сейчас найду чем писать, — зашуршал чем-то Ефремов. — Говори, записываю.

Я продиктовал список нужных мне компонентов. Ефремов уверил, что все меня будет ждать, сообщил, что высланная за мной машина почти подъехала, и отключился. Но рановато, потому что у меня был еще к нему вопрос:

— Дмитрий Максимович, а можно как-то проверить, что взял Глазьев из ингредиентов?

— Это как-то повлияет не поиски? — уточнил он.

— Это позволит понять, мы совсем в жопе или пока не совсем. Вообще, посмотрите пропажу редких ингредиентов, даже тех, к которым он не должен был иметь доступа.

— Искать что-то конкретное? — напрягся Ефремов.

— Что конкретно, я не знаю, поэтому проверяйте все, — предложил я. — Возможно, я ошибаюсь и ничего не пропало. Но возвращался же он за чем-то?

Правым быть не хотелось совершенно, потому что если Глазьев приволок Накреху нужные ингредиенты, то мы имеем очередную проблему в полный рост. И тогда не факт, что удастся найти даже тело.

Глава 6

Все самые худшие предположения оказались не предположением, а свершившимся фактом. Вернувшийся Глазьев в теле Новикова заглянул и к алхимикам, и к артефакторам. И не просто заглянул, а выгреб у них приличный запас редких ингредиентов. Запас нынче почти наверняка перекочевал к Накреху, облегчив тому жизнь. Если бы в Императорской гвардии заметили это сразу и задержали бы Глазьева, то мы уже могли бы задержать и Накреха. А еще я почувствовал отзвуки ритуала, из тех, что знал сам, но которые не практиковались подчиненными Ефремова. Не знали они таких ритуалов, поэтому по всему выходило, что либо Глазьев по инструкции Накреха, либо Александр, не посчитавший нужным мне об этом рассказать. Оба варианта были плохими. Но первый намного хуже, потому что не от кого было бы получить информацию о характере ритуала.

— Здесь остались следы ритуала, — повернулся я к Ефремову.

— Это Александр Иванович развлекался, — подтвердил он мое второе предположение. — Я ж поначалу тебя дергать не хотел. Думал, сами справимся. Мне ж твой Постников таких страхов про тебя рассказал, что думал: все, ты при смерти. Счас вот вижу — страхи были несколько преувеличены.

Говорил он в своей обычной насмешливой манере, и все же я с удивлением понял, что Ефремов действительно обо мне переживал и именно поэтому не хотел дергать, пока не приперло.

— Не преувеличены, — встал я на защиту Постникова. — Даже Тимофею пришлось попотеть, чтобы справиться. Кое-какие проблемы остались, но они не критичны если не перенапрягаться. Цесаревич что-то обнаружил?

В последнем я сомневался, потому что, во-первых, иначе бы меня сюда не вызвали, а во-вторых, ритуалы Александр проводил очень уж небрежно, допуская иной раз ошибки совсем глупые, что его очень злило, потому что он считал, что императорская семья должна быть на высоте во всем. Скорее всего, с этим же было связано и то, что императорская семья отвергла мое предложение дать некоторое количество знаний Императорской гвардии. Возразили мне, конечно, опираясь на совсем другое, на то, что в Императорской гвардии служат представители кланов, которые не следует усиливать, а такие знания по клановой клятве должны быть переданы главе. На мой удивленный вопрос, почему клятва императору не стоит выше, мне ответили, что так исторически повелось.

— Ничего, — вздохнул Ефремов. — Говорит, что сигнал ушел, но направление засечь не получилось.

Скорее всего, неудача Александра произошла оттого, что для поиска живых и мертвых используют разные ритуалы, а проверить, жив ли Глазьев, он не удосужился. Зато я этим пренебрегать не стал и провел ритуал по всем правилам, благо ингредиентов мне насыпали щедро, трать не хочу. Но сам по себе факт того, что цесаревич, считающийся моим учеником, даже не посчитал нужным сообщить о проведении ритуала, был неприятен, если не сказать больше.

Даже вонь, которая возникла при проведении ритуала, была не столь тревожаща, потому что такого результата я подсознательно и ожидал. Проводили мы все в кабинете Ефремова, где никаких вытяжек не предусматривалось, поэтому в воздухе клубился раздражающий легкие дым, от которого раскашлялись мы оба, так что я очистил воздух заклинанием. Обычно я предпочитал обходиться без этого, потому что воздух после такой очистки казался неприятно-мертвым, как будто из него ушла сама жизнь, но выбора особого не было.

— Что я вам могу сказать, Дмитрий Максимович, — заявил я Ефремову. — Труп ваш Глазьев. Точнее, тело Новикова — труп. С душой возможны варианты.

— А тело Глазьева? — подался ко мне генерал. — По нему что сказать можешь?

— Накрех от поиска закрылся с самого начала, — напомнил я.

— Нет, я про то, живо тело или нет, — пояснил Ефремов. — Чтобы нам понимать степень жопы. Или это таким ритуалом определить нельзя?

— Попробовать можно, — согласился я и, чтобы не откладывать дело в дальний ящик, провел и этот ритуал на выданной обрадованным Ефремовым глазьевской футболке.

Футболка загорелась характерным мертвенно-зеленым огнем, еще и преотвратно завоняв. Ефремов раскашлялся, открыл окно и, выгоняя на улицу клубы вонючего дыма уточнил:

— Труп?

— Труп, — согласился я. — Теоретически его можно поискать. Вдруг Накрех пока не избавился от тела. Или тел.

Вероятность была низкой, но ненулевой.

— Тогда ищем. И его, и Новикова, — решил Ефремов, не собираясь отказываться даже от призрачной возможности обнаружения преступника.

Поиск трупов я не любил, очень уж неприятные ощущения возникали при этом. Но деваться было некуда, я попросил доступ к оборудованию, чтобы не заниматься алхимией в кабинете, и мы прошли в лабораторию Императорской гвардии. Большую лабораторию и хорошо оборудованную. Причем оборудование не простаивало, потому что при нас шло активное изготовление сразу нескольких зелий. Рабочее место нашлось и для меня, и вскоре два бутылька стояли на столе. На первом было написано «1Г», на втором — «2Н». Исключительно для дезинформации посторонних, потому что знающие люди понимали, что стоит за этими буквами. На нас с Ефремовым косились, но ничего не спрашивали, принимали все как должное.

Не знаю, сообщил ли кто-то из гвардейцев цесаревичу через голову начальства или он сам проинтуичил, но мы уже садились в машину, когда к нам внезапно подошел Александр.

— Вы куда? — недовольно спросил он.

— Попытаемся найти тела, Ваше Императорское Высочество, — отрапортовал Ефремов. — Ритуалы показали, что они оба мертвы, но возможно, хоть какие-то зацепки будут по месту.

— Думаете, найдете, Дмитрий Максимович? — уязвленно спросил Александр.

— Мы не пренебрегаем никакими возможностями, Ваше Императорское Высочество.

— Тогда я еду с вами, — решил цесаревич.

Не успели мы сесть в машину, как Александр сразу постучался ко мне через снохождение.

— Почему у меня не было результата? — спросил он, стоило мне откликнуться. — Я провел все в точности, как ты рассказывал.

Причем его тон не допускал возможности собственной ошибки. Подозрительный такой тон, намекающий на то, что я от него что-то утаиваю в процессе обучения. В чем-то он был прав, я действительно кое-что утаивал, но не в этом случае.

— Потому что ты проводил поиск как для живого, а он был трупом, — пояснил я. — Поиск трупа, а он сильно отличается, мы пока не проходили.

— Почему?

— Потому что у нас есть программа и мы идем строго по ней, — намекнул я. — Поиск трупов — это вообще из раздела некромантии, к которой мы не обращались. И я не уверен, что оно вам со Светланой нужно. Очень уж грязный раздел.

Смотрел на меня Александр так, как будто подозревал, что самое интересное я ему не передаю, обходясь незначительной частью того, что знаю сам. Вопрос этот поднимался не впервые, и все мои уверения, что деле обучения нужна постепенность, игнорировались.

— Нам все нужно, — возразил он. — Особенно такие важные ритуалы. Тебя бы не пришлось дергать, если бы у меня получилось.

— Мне кажется, лучше дергать меня, чем наследника империи, — заметил я. — Потому что поиски могут оказаться опасными.

— Возможно, ты прав, — неохотно согласился он, и мы вышли в реал.

Машина как раз выезжала за ворота, и сопровождали ее еще две. Уверен, если бы не Александр, мы бы без них вообще обошлись, но теперь добавились отвечающие за безопасность цесаревича, как будто они смогли бы сделать что-то против Накреха в случае реальной опасности.

— Ярослав, куда теперь?

— Кто приоритетней?

— Так-то оба… Можно посмотреть, чей труп ближе, а чей дальше? — уточнил Ефремов.

— Можно.

— Тогда поедем к тому, что ближе, — решил генерал.

Пришлось активировать оба флакона сразу, но серые лучи, которые из них вышли, указали в одном направлении. Были они и примерно одной плотности, что косвенно указывало на то, что трупы лежат рядом.

— Направление видишь? — спросил Ефремов у водителя. — Вот туда и рули, по возможности.

По улицам города пришлось покружить, чтобы двигаться хотя бы примерно в ту сторону, но напрягало меня не это, а то, что по мере движения оба луча начинали рассеиваться, поэтому в неуспехе я был убежден задолго до того, как мы увидели очистные сооружения. Итак, Накрех все концы спрятал даже не в воду, а в дерьмо. Оба тела были распылены и отправлены путешествовать по трубам в веселой компании городских отходов.

— Думаю, дальше ехать смысла нет, — повернулся я к Ефремову. — То, что осталось от тел, было слито в канализацию.

— По трубам проследить можно? — уточнил генерал.

— Бо́льшая часть — там, — я кивнул на очистные сооружения. — В трубах есть следы, но именно что следы, и они размываются с каждой минутой. Это раз, а два — я вряд ли придумаю на коленке способ отсечь основную часть. Не проследим, откуда притекло. Однозначно. Разве что перекрыть трубу, а все дерьмо отсюда слить куда подальше, чтобы не фонило. И то не факт, что что-то выясним.

Ефремов поскучнел, представив, во что может вылиться попытка оставить город без привычных удобств даже на несколько часов. А тут дело явно не ограничится часами, потому что пока заблокирую, пока отсюда все вывезут…

— Запереть надо было этого придурка, — раздраженно ляпнул он. — Да чего уж теперь. Душу его выцепить нельзя?

— Маловероятно. Если только осталась у места упокоения. Это редко бывает. И даже если осталась, то места упокоения мы не знаем.

— Может, она там, где Глазьев встречался с Новиковым? Где случился обмен? — неожиданно предположил Александр, который ничуть не расстроился неудачей. Напротив, как мне показалось, результат нашей поездки его полностью удовлетворил. — Может, душа посчитала, что вылетела оттуда и вернулась?

Нес он сейчас чистую ересь, но не скажешь же такое наследнику престола при посторонних? Александр и без того болезненно реагировал на любые замечания. Я начинал понимать, почему Айлинг расторг ученичество с Дамианом: столь высоко сидящие ученики были неудобны со всех точек зрения кроме оплаты самого обучения.

— Душа обычно остается там, где она вылетела из тела в последний раз, — нейтрально ответил я. — Но в случае Глазьева я сильно сомневаюсь, что она осталась.

— Почему?

— Потому что тот, кто уничтожил тело, мог и отправить душу в Воронку перерождений сразу, — пояснил я. — Дать ей такой пинок, что никто не сможет оттуда выцепить.

— А развоплотить душу мог? — передернув плечами, как будто ему внезапно стало холодно, спросил Ефремов.

— Зачем? — удивился я. — Куда проще пнуть. И по затрате энергии, и по ингредиентам. Части из которых у него точно не было.

— Короче, как ни крути, выходит полная жопа, — грустно сказал Ефремов. — У меня даже идей нет, как к этой твари подобраться.

Я выразительно посмотрел на водителя, намекая, что незачем о столь серьезных вещах говорить при посторонних. Уж идеи мы можем обсудить наедине. Ефремов меня понял и замолчал. Александр тоже разговорами нас не баловал, хотя временами на его лице расцветала довольная улыбка. Видно, уже прошло расстройство от того, что потерпел неудачу там, где у меня что-то получилось. На его месте я бы вообще нас не сравнивал, потому что я и знаю больше, и практикую дольше, но уязвленное эго Александра требовало хоть какого-то удовлетворения, которое и дала наша неудача.

По приезде в дворцовый комплекс мы опять пошли в кабинет Ефремова.

— Елисеев, как хочешь, но придумай что-то для безопасности, — сказал Ефремов. — Потому что, как я понимаю, нашими артефактами он уже не определится?

— Разве что очень близко, — согласился я. — В паре метров, и то с большой погрешностью. Под нее попадут теперь и Глазьевы в том числе.

— На Глазьевых мне наплевать, — честно признал Ефремов. — Потому что, если бы не они, мы бы не сидели сейчас в луже.

Желание перевалить свой просчет на других мне было понятно, поэтому я промолчал.

— Могли постоянного наблюдателя в больнице посадить, — выдал идею Александр.

— Нерационально, — отрезал Ефремов. — Наблюдать постоянно за телом в блокираторах нет никакого смысла. А вот оповещение на снятия блокираторов можно было поставить. Но кто знал, что Егору Дмитриевичу моча в голову ударит?

— Вы должны были предполагать наихудший вариант и действовать, исходя из него.

— Бесполезно сейчас говорить о том, чего не изменить, — вмешался в их разговор. — На эту территорию Накрех не попадет, даже если опять сменит тело, чего он в ближайшее время точно делать не будет — слишком высокий риск.

— А снаружи? — недовольно спросил Ефремов. — Снаружи как нам прикажешь охранять императора?

Я немного прифигел от того, что на меня пытаются переложить ответственность, потому что опасность существовала и до появления меня в этом мире. И даже нельзя сказать, что я послужил катализатором процесса, потому что, напротив, в некотором смысле я его даже замедлил, а еще выявил слабые места в императорской охране. Но что Ефремову, что Александру этого было мало: они оба на меня смотрели так, как будто я должен решить их проблемы немедленно. Можно сказать, это стало моей святой обязанностью. Внезапно стало, потому что связываться с безопасностью первых лиц страны — себе дороже. В случае чего на тебя свесят всех собак и скажут, что так оно и было. Так себе перспектива.

— Придумаете что-нибудь, Дмитрий Максимович, — намекнул я. — У вас столько опыта в этом вопросе, что мне до вас расти и расти.

Грубая лесть подействовала на генерала лишь отчасти. Он немного приосанился, но сказал:

— Проблема в том, Ярослав, что я понятия не имею, могу ли что-то противопоставить нынешней угрозе. Я боюсь, что Накрех соединится с ненайденным нами Морусом, и тогда усилится во сто крат.

— Они и без того коммуницировали каким-то образом, — обрадовал я Ефремова, — На каком плане не скажу, но подозреваю, что в реале им совсем не обязательно встречаться.

— Да уж, — буркнул Ефремов. — Но если мы не знаем, можем ли мы помешать Накреху добраться до императора, то значит, нужно придумать что-то препятствующее вселению, потому что никто не может быть сейчас уверен, что Накрех не сидит с ним рядом.

Он почему-то посмотрел на Александра, тот возмущенно вскинулся.

— Это на что вы намекаете, Дмитрий Максимович?

— Я не намекаю, я прямо говорю, что не знаю, как вас охранять, Ваше Императорское Высочество.

Вообще, Ефремов молодец. Столько лет рядом с императорской семьей, а продолжает держать дистанцию. Это правильно, потому что в противном случае создается иллюзия близости, которой нет. Но вопрос с защитой нужно было решать, поэтому я ушел в снохождение и вызвал императора.

— Да, Ярослав? — откликнулся он. — Что-то случилось? Кроме того, разумеется, что вы нашли останки в очистных сооружениях.

Значит, Александр уже выбрал время и связался с отцом на обратной дороге. Конечно, как цесаревич он передо мной не обязан был отчитываться, но как ученик — напротив. Все эти шевеления за спиной начинали беспокоить.

— Здравствуйте, Иван Михайлович. Я недавно разговаривал с Дамианом, там придумали руну, защищающую от вселения, но мне он сообщать ее отказался. Сказал, выдаст информацию только вам.

Момент был скользким, потому что я был уверен, что Дамиан выдаст информацию не просто так, а на определенных условиях, которые могут касаться меня и о которых я не узнаю. Возможно, я преувеличивал значимость своего уничтожения для бывшего друга, но не хотелось бы стать жертвой его интриг уже в этом мире.

— Что затребует? — уточнил император.

— Наверняка. Например, предложит засчитать за выполнение клятвы с его стороны.

— Что ж, разумный размен, — признал император. — А что случится с Накрехом, если он попытается вселиться в тело, защищенное этой руной?

— Дамиан со мной по поводу руны разговаривать отказался.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что при невозможности вселиться в выбранное тело он попадет в случайное, — ответил я, ненадолго задумавшись. — Но возможно, у Дамиана другие данные? Я, кстати, считаю, что неразумно сразу соглашаться на его условия.

— Мы все равно его, в некотором роде обманываем, — напомнил император. — Помощь с него мы получили, а разговор между нами возможен только через тебя.

Это я и сам прекрасно помнил, а еще понимал, что, если не будет необходимости в следующей встрече, мой нынешний император может посчитать, что необходимости во мне тоже больше нет. Потому что возможностей для обмена знаниями не существовало: магия тут была куда примитивней, чем в моем старом мире. Если император согласится, что данные по руне покрывают все долги Дамиана, больше встреч не будет.

— Поэтому и не стоит отказываться от возможности получить что-то с Дамиана.

Ни он, ни я не меняли пространство вокруг, потому что разговор планировался коротким, а пускать пыль в глаза необходимости не было.

— Нужно переговорить с ним, — решил император. — Подходи ко мне, уйдем из моего кабинета. Мне так будет спокойнее.

Глава 7

К императору я отправился вместе с Александром, поэтому Ефремов решил мне сопровождающего не выделять. С его точки зрения, Александр был способен довести до нужной точки кого угодно. Даже если это точка кипения. Торопливость — совершенно ненужное качество даже для мага, а уж для будущего императора она настолько вредна, что я на месте нынешнего приложил бы все силы к ее искоренению.

— Что еще ты знаешь из некромантии? — допытывался Александр.

— Только по верхам, — почти честно признал я. — Не мой профиль.

— Но поиску трупов ты меня научишь?

— А не лучше этому научить императорскую гвардию? Им нужнее, — намекнул я. — Не дело это, если будущего главу страны будут тягать для поиска покойников.

— Хочешь сказать, что этот твой приятель из другого мира этого не умеет?

— Он не мой приятель, и да, не умеет, — подтвердил я. — У Дамиана знания еще более поверхностные, чем у меня. И не только по некромантии.

Во всяком случае, мне так помнится. Возможно, неприятные мне воспоминания отпали за ненадобностью и я сейчас очень недооцениваю того, кого считал другом. И на самом деле он титан магической мысли.

— Зачем это нашей гвардии?

— Им это куда нужнее, чем вам, — возразил я. — Потому что поиски трупов — не императорское дело.

Он хмыкнул, но от меня отстал. Вообще, нездоровый у него интерес прорезался. Некромантия — слишком специфичный раздел. Те, кто ею занимаются слишком усердно, начинают терять интерес к нормальной жизни, потому что та кажется им слишком непредсказуемой и неподходящей для вмешательств. И начинают живое делать мертвым разными способами. Некромантов на моей памяти изводили нескольких именно по этой причине.

В кабинете императора я привычно просканировал на подслушивающие заклинания и внезапно замер, пораженный замеченным. Заклинание было, и принадлежало оно, без всякого сомнения, Айлингу, который известным нам двоим образом давал мне об этом знать. Был бы кто другой, я бы не только развеял, но и сообщил об обнаруженном императору, но теперь я засомневался в разумности этого шага. Потому что Айлинг не стал бы заниматься таким ради удовлетворения собственных интересов. Поэтому я подумал-подумал, и пока император отвлекся на разговор с сыном, поставил рядом и свое. Если Айлинг не считает зазорным подслушивать, значит, и мне не стыдно. А еще нужно будет установить такое же и в кабинете Ефремова, потому что мне не нравится, что от меня утаивают часть информации, иногда критичную для того, чтобы понять расклад. Там подслушки учителя не было. Но возможно лишь потому, что Айлинг не знал, где кабинет Ефремова. Дополнительно возникал вопрос, каким именно образом Айлингу удалось преодолеть защиту дворцового комплекса. Нет, там были конечно, слабые места, но слабыми они были под меня, а не под посторонних, к которым сейчас относился Айлинг. Так что придется сегодня кое-кого внеурочно навестить, и не через снохождение, а лично. Слишком серьезный вопрос возник, чтобы откладывать получение на него ответа.

— Александр, ты с нами не пойдешь, — уже с раздражением сказал император. — Ярослав говорил, и я с ним совершенно согласен, что ни в коем случае нельзя, чтобы все представители семьи одновременно подвергались опасности. И напомню: Дамиан хотел говорить с другим императором, а не с его сыном. Он может оскорбиться, что его желанием пренебрегли и отказаться с нами разговаривать.

— Я и без того не уверен, что он согласится это делать, — подтвердил я. — И ему точно не понравится перевес сил с нашей стороны. Он трусоват. А нам нужна информация, чтобы обезопасить хотя бы вас.

— Только нас? — с насмешкой уточнил Александр, намекая, что не считает меня бессребреником и уверен, что я собираюсь получить выгоду и из этой ситуации.

— В идеале, конечно, это нужно делать для всех, кто занимает ключевые позиции, — согласился я, — но где идеал, а где требования Дамиана, которые мы не знаем? Он может поставить условием использование только внутри вашей семьи. Или же стоимость ингредиентов окажется запредельной.

— Нужно его сначала выслушать, — кивнул император.

— А он может вовсе не захотеть с нами разговаривать, — добил я взгрустнувшего Александра, который окончательно убедился, что никто его сегодня не поведет на встречу с иномирным владетелем.

— Тогда я пойду. У меня дела, — недовольно сказал он. — Секретарю сказать, чтобы вас не беспокоили?

— Я сам. Если ты забыл, он подчиняется только мне. А такой приказ даже от тебя — прямое указание вызвать Императорскую гвардию.

— Перестраховываешься.

— Приходится.

Отец с сыном обменялись взглядами, значение которых понимали только они, после чего Александр попрощался и вышел. Вместо него появился секретарь, которому император сам сообщил о нежелании встречаться с кем-то, пока я не выйду из кабинета. Секретарь к сведению все это принял и нас покинул, а на кабинете активизировалась защита, к которой я добавил еще своей.

— Иван Михайлович, не соглашайтесь сразу на условия Дамиана.

— Общаясь с ним, я чувствую себя обманщиком.

— Почему? Они выдавили преступника в наш мир.

— Наш?

Уточнение мне не понравилось.

— Для меня этот мир больше мой, чем тот. Меня с этим миром связывает много чего, с тем — только желание отомстить, да и то стараниями моего учителя отложено на некоторое время.

— Которого Дамиан убил?

Император прищурился, как будто пытался найти несоответствие в моем рассказе.

— Я дал клятву до этого. В обмен на нужную мне информацию, как раз по совету учителя. Я не знал тогда, что Дамиан так поступит.

— Может, у него были на то серьезные причины?

— Может, — согласился я. — Но это не значит, что я собираюсь ему прощать два убийства: свое и Айлинга. Если у меня появится возможность отомстить, я ее использую. Жалости к человеку, не пожалевшему собственного отца, я не испытываю. И если мы что-то можем с него получить, то я об этом сожалеть не буду и чувствовать себя виноватым — тоже.

— Хорошо, я тебя понял. Попробуем с ним переговорить, Ярослав.

— Давайте, так Иван Михайлович, вы побольше молчите, предоставьте разговор мне. Хотя бы поначалу.

— Договорились.

Он улыбнулся и наклонил голову. Я устроился на стуле поудобнее, добавил защиту лично на себя и повел императора на встречу с Дамианом.

Бывший друг отвечать не торопился, но и вызов не сбрасывал. То ли был занят и собирался ответить, как только освободится, то ли мариновал нас из чистой вредности, чего я тоже исключить не мог. И я уже собирался разрывать вызов, когда он наконец появился.

— Чего вам? — довольно грубо спросил он, растеряв даже те ошметки вежливости, которые позволяли ему сходить за воспитанного человека при общении с императором.

Внешний вид его тоже намекал на то, что Дамиан не заинтересован в разговоре с нами: никаких величественных поз, развевающихся одежд и подходящих пейзажей.

— Нас интересует информация о руне, — перешел я сразу к делу, решив, что раз уж он не здоровается, то и нам не стоит этого делать.

— Она не бесплатна.

— Она должна входить в тот пакет, который вы предоставляете нам в рамках помощи, — отрезал я. — Дамиан, ты лицо, заинтересованное в том, чтобы осложнить жизнь Накреху. Чтобы он до тебя не добрался.

— Если даже доберется, у меня есть руна, — с насмешкой сказал он.

— Которую можно повредить перед вселением, — напомнил я. — И тогда она не сработает или сработает не так, как ожидается.

Он облизал губы нервным жестом.

— Не повредят, не найдут.

— Дамиан, а ты вообще уверен, что эта руна работает? Кто-то уже провел опыт?

— У нас не осталось магов, владеющих методикой Накреха.

— Ты уверен?

Я на него давил, заставляя дать слабину хоть в чем-то. Только так можно было его заставить поделиться руной.

— Есть те, у кого нанесены руны по этой методике, это так. Но сам понимаешь, убивать их ради проверки мы не будем. Магическое сообщество нас не поймет.

Он посмотрел на меня с явной насмешкой. И он, и я — оба прекрасно понимали, что Дамиану глубоко наплевать на мнение всех, кроме себя. И если его что-то и удерживает от проверки, то вовсе не страх перед магами. Впрочем, некоторые опасения должны были у него появиться после мести Илинель. Нельзя доводить мага до состояния загнанного в угол зверя.

— Признаться, Дамиан, я не понимаю, почему ты не хочешь поделиться руной с союзниками, — продолжал я напирать. — Тебе самому это выгодно, потому что образуется дополнительная степень защиты. Кроме того, ты будешь первым, кто узнает, если вдруг эта руна у нас не сработает. Как говорят в этом мире, не стоит складывать все яйца в одну корзину, иначе можно остаться без ничего.

— Ты-то уж точно без ничего не останешься, — зло сказал Дамиан. — Мне не нравится, что я вам слишком много должен, а вы только и делаете, что упускаете опасную тварь. Я вам передал все наши наработки.

— Не думал, что ваши наработки окажутся столь убогими, — пренебрежительно сказал я, намеренно выводя собеседника на злость. — Ваше заклинание по поиску не слишком эффективно против того, кто меняет тела как перчатки.

— Постоянно прыгать он не может, развалится, — недовольно буркнул Дамиан.

По всей видимости, делиться ему не хотелось. Он бы предпочел, чтобы мы все в этом мире сдохли и не беспокоили его по всяким мелочам. Но пока ему не удалось добраться даже до Илинель, иначе бы я об этом слышал.

— Дамиан, не забывай: мы — один из рубежей твоей обороны. Лишая нас оружия, ты позволяешь врагу до тебя добраться.

— Вы действуете и в собственных интересах, поэтому наше сотрудничество должно быть взаимовыгодным, — уперся он.

Интересно, кто ему так мозги прочистил? Ведь не так давно был готов отдать нам все, лишь бы до него не добралась даже тень опасности. Не иначе как советники сменились после того, как все старые закончились. Близость к императору имеет свои плюсы, но иногда минусы перевешивают. Причем смертельно так перевешивают для некоторых.

— Мы боремся против общей угрозы, — напомнил император.

Стоял он чуть позади меня, как будто прикрывался от опасности. Сейчас он, похоже, решил, что разговор зашел в тупик, и попытался перевести его в нужное нам русло.

— Я не уверен, что эта угроза имеет ко мне отношение, — задумчиво сказал Дамиан.

— Ты еще скажи, что не в твоих интересах, чтобы мы убрали Накреха, — разозлился я. — Ничего передавать не надо будет. Только ты не учел, что после нас он займется тобой. Мы хоть что-то делаем, так помоги нам.

— Мальгус, я тебе ни на грош не доверяю, — презрительно бросил он. — Договор был не с тобой, а с твоим правителем. Ему я передам методику. Но только ему. Мне наплевать, если тебя выпихнет из нынешнего тельца Накрех ли, другие ли недоброжелатели. Моим условием будет то, что информация о руне и условиях ее нанесения никогда не попадет к тебе.

— Если тебя останавливает только это, я согласен.

— Осталось только передать. И не вздумай ко мне дернуться, Мальгус, когда я буду говорить с твоим императором.

Для придания себе веса Дамиан чуть прибавил в росте и перекачал живот в плечи. Избыточно перекачал — выглядел он сейчас как мультяшный герой, но я последний, кто начнет над ним подшучивать по этому поводу в такой ситуации.

— С места не двинусь, Дамиан. Но если ты попытаешься навредить хоть чем-то моему императору, ты отсюда не выйдешь. И это не будет нарушением моей клятвы не мстить, — намекнул я, — потому что она касалась дел прошлых.

— Да не собираюсь я ничего делать твоему императору, — взвился Дамиан. — Мой августейший брат, если вы подойдете ко мне, то я передам вам всю информацию по руне. Условие вы знаете.

— Я благодарен вам, мой августейший брат, за согласие поделиться столь важной информацией, — ответил император и медленно двинулся к Дамиану, отслеживая каждое его движение.

Отслеживал и я, потому что гибель в снохождении императора была бы концом моего клана клана — Александр никогда не простил бы смерти отца. Но Дамиан был настроен мирно и, кроме защиты, не использовал никакой магии. Он что-то объяснял нашему императору, смешно покачивая головой. Наверное, в такт каждому слову, потому что я не мог слышать, о чем они говорили. Император стоял спиной ко мне, поэтому я даже не мог ориентироваться на то, говорит ли он что-то собеседнику. Разве что когда клятву произносил, поднял правую руку, а принятие клятвы ознаменовалось раскатом грома, непривычного в этом месте. Дамиан тоже в чем-то поклялся, и гром прогремел второй раз.

И так же, спиной ко мне, император начал отходить, когда разговор закончился. Дамиану явно льстило такое отношение, потому что он расплылся в довольной улыбке. И посмотрел на меня с этаким предвкушением, так что мне показалось, что договоренности были достигнуты не только по поводу руны.

Ушел он первым, еще до того, как император вернулся ко мне. Мы тоже задерживаться не стали. Я сразу спросил:

— Вы ни от чего не отказались ради получения руны, Иван Михайлович?

— Скорее, взял дополнительные обязательства, — ответил он. — Но старые с их стороны все в силе.

— Серьезные обязательства?

— Извини, Ярослав, ответить не могу, связан клятвой, — твердо ответил он. — Все детали сделки разглашению не подлежат.

— Но с руной вы справитесь?

— Там ничего сложного. Руна, зелье. Я все запомнил.

— Главное, чтобы Дамиан помнил все, как положено, — проворчал я. Случившийся разговор меня тревожил, хотя мы вроде бы получили некоторое преимущество перед Накрехом. — А то он бывает небрежен.

— Там на удивление простой метод, перепутать что-то сложно. Хотя, конечно, я прямо сейчас еще и запишу.

В его словах был вполне определенный намек, который я сразу правильно понял:

— Тогда я вас покину, Иван Михайлович. До свидания.

— До свидания, Ярослав, — не стал он меня задерживать.

В приемной ожидал один из офицеров Императорской гвардии, который проводил меня к Ефремову, поскольку самостоятельно передвигаться по дворцу я права не имел. Не было у меня такого допуска. Так и не появился за это время. Теоретически я мог, никого не спрашивая, появляться там, где было нужно, но закон нарушать без необходимости не хотелось. Хотя, конечно, подслушивающее заклинание в кабинете императора — тоже подсудное деяние. А я мало того, что не сказал про имеющееся, еще и свое поставил. Но чувства вины у меня не появилось, потому что ни я, ни Айлинг не задумывали государственного переворота. А все эти подслушки — из необходимости быть в курсе того, что утаивается. Потому что в поисках Накреха любая деталь может быть важна. Заклинание исправно передавало звуки, но пока ничего интересного не было. Разве что император продиктовал секретарю список ингредиентов, который мог навести на нужное зелье.

В кабинете Ефремова, куда отвел меня его подчиненный, я просидел всего ничего, дал пару консультаций генералу и его подручным, поставил прослушку и отправился на выход после распоряжения Ефремова отвезти меня в «Крылья». Заботился генерал, чтобы не потерялся я где-нибудь по дороге, потому что заботиться о том, чтобы я не пропустил сегодня занятия, было уже поздно.

По дороге я оценивал успешность обоих подслушивающих заклинаний. В генеральском кабинете разговоров было куда больше и были они разнообразнее. Сильно мешало то, что разговоры из разных помещений накладывались друг на друга и на внешние шумы. Если слушать и императора, и Ефремова постоянно, придется разделять сознание на потоки, что было довольно сложным делом и не очень полезным для психики. Поэтому до того, как этим заниматься, я решил сначала поговорить с Айлингом. Вдруг разумнее будет все это отключить и не маяться дурью?

Сделать это получится только вечером, потому что от наблюдения сейчас уходить нельзя, да и занятия с Александром и Светланой после обеда. Чтобы мое отсутствие прошло незамеченным, уходить из школы надо ночью, когда все спят и никому не придет в голову залезть ко мне в комнату, а если кому и придет, то на его долю достанется общение с фантомом, которого я собираюсь оставить за себя.

Глава 8

Ни у императора, ни у Ефремова долгое время не происходило ничего интересного. Я даже заподозрил, что мою активность как-то отследили и под подслушивающим заклинанием ничего происходить не будет. Но тут к отцу пришел Александр.

— Удалось получить руну?

— Удалось. И не только это.

В голосе императора прозвучала неуверенность, что отметил не только я, но и Александр.

— Какие-то сложности?

— Не столько сложности, сколько условия под клятву.

Тут я напрягся, не без оснований подозревая, что в условиях наверняка есть что-то про меня, не мог Дамиан не нагадить, если появилась возможность. Он не из тех, кто после неудачной попытки отойдет в сторону и скажет: «Ну что ж, не получилось так не получилось». Он из тех, кому хорошая память и злоба не позволяют ни забыть, ни простить.

— И что за условия?

— Ничего невыполнимого нет, — довольно обтекаемо ответил император.

— А конкретнее?

— Видишь ли, Александр, пока я не сказал об условиях тебе, это моя клятва. Но если проговорюсь — очень, может быть, что клятва станет семейной и с моей смертью не закончится. Лучше не рисковать. Не заводи при встрече с Дамианом разговор о клятве, а если заведет он — переводи стрелки на меня. Это не просьба, а мое требование.

— Вряд ли я с ним увижусь в ближайшее время.

— Увидишься, если все пойдет как надо.

— То есть тебе удалось договориться?

Я навострил уши, но Туманов-старший если и ответил, то только жестом, потому что продолжил он на вопрос не ответив:

— Требование то же — не говорить о клятве и ничего не просить. Он ничего не дает просто так, и очень может быть, что плата окажется куда серьезнее полученного. Я до сих пор не уверен в правильности заключенного договора. Так что пусть клятва закончится на мне. С нашими планами она в противоречие не вступает.

Так, а теперь, пожалуйста, поподробнее о планах. Ваш выход, Александр.

— Что ж… Тогда даже наводящих вопросов задавать не буду.

Да, это было бы слишком просто. Но не в последний же раз они советуются?

— И это правильно.

Дальше они заговорили на темы, весьма далекие от меня или Дамиана, но возможно, я что и пропустил, потому что параллельно началась активность в кабинете Ефремова и не всегда удавалось вычленить нужный разговор. В Императорской гвардии ничего интересного не обсуждалось, исключительно вопросы закупок расходников, к которым здесь относились и одноразовые артефакты. В кабинете генерала меня поминали, и часто, но совсем не для того, чтобы мной восхититься. Бухгалтерия Императорской гвардии была весьма недовольна выплатами, уходящими в мой клан. А ведь я предупреждал по поводу одноразовых артефактов, но Ефремов решил, что они будут выгоднее, поскольку часть все равно используется очень редко. Моя совесть в отношении Императорской гвардии была чиста, потому что отдавались им артефакты с минимальной наценкой, а что комплектующие дорогие, так то не моя вина.

Ко времени, когда появился Александр на занятия, у меня голова уже гудела от протекающей через нее информации, пришлось канал с Ефремовым отключить, хотя и жалко было. Но я прикинул, что с его доклада императору все равно получу выжимку того, что происходило в кабинете, поэтому не стал сильно расстраиваться. Да, существовала вероятность, что будет упущено что-то важное, но оно и так может быть упущено из-за того, что я слушаю два помещения одновременно. Мне и того, что уже было сказано императором, хватило. Да, мое имя не прозвучало, но какие еще мог поставить условия Дамиан? Разве что неразглашение? Но это одно условие, а речь шла о нескольких. Надежды на то, что император добровольно поделится этой информацией, никаких, в ментале я не силен вовсе, так что придется ждать следующего разговора. Подслушку можно было крепить и на одежду, но смысла в этом не было: ничего не носят не снимая, а при стирке заклинание разваливается, как бы его ни усиливали. К сожалению, способа прикрепить такое заклинание на человека я не знал. Да и текущая вода — лучший разрушитель, для защиты от нее требовались дополнительные заклинания, а каждое — лишний шанс на обнаружение.

Александр появился, выглядя весьма довольным, но точно не разговором с отцом, потому что в кабинет к последнему он не возвращался, а сам император никуда не уходил, так и сидел, то опрашивая кого-то, то изучая документы. По-хорошему, нужно снимать прослушку с себя на другого, но проблема в том, что в этом вопросе я не мог довериться даже Постникову. Это ж тянет на полноценный противоправительственный заговор.

— Александр, Светлана, у меня сегодня в голове полнейшая каша, — намекнул я на утренние события, — поэтому нового ничего не разбираем. Смотрим, где что осталось непонятным — и устраняем.

— И это после того, как я прямо сказал, что хочу изучить конкретное заклинание? — возмутился Александр.

— До того как его изучать, нужно разобрать еще целый пласт.

— Мы только и делаем, что что-то разбираем. Мне кажется, ты намеренно затягиваешь обучение, — неожиданно наехал он на меня.

— Зачем мне это делать? Оплату я уже получил. Мне выгоднее отделаться побыстрее, но тогда это была бы халтура, потому что мага делают долго, не несколько лет.

— Но мы со Светланой были не на нулевом уровне.

— Поэтому мне пришлось дополнительно вас переучивать, — напомнил я. — Александр, для того, чтобы передать вам все, нужно время. Нужно не только рассказать теорию, но и убедиться, что вы используете все на практике, не навредив ни себе, ни другим.

— Можно подумать, это так тебя беспокоит.

— Конечно, беспокоит. Учитель отвечает за учеников.

— А по-моему, ты переживаешь, что не сможешь с нами постоянно видеться.

Намек был отнюдь не на мое отношение к Светлане, о котором, возможно, Александр и не знал.

— Я этим кого-нибудь пользовался? — Я разозлился, но старался этого не показывать. — Я выпрашивал какие-то преференции для клана? Или, может, что-то поставлял Императорской гвардии по завышенным ценам?

— А разве нет? Дмитрий Максимович жаловался на счета от вашего клана, — с довольной ухмылкой бросил Александр.

— Саш, ты знаешь стоимость ингредиентов, посчитай, сколько это стоит, тогда поймешь, что твой наезд под собой никаких оснований не имеет.

Основания были, но точно не те, что сейчас озвучивал цесаревич. Был он на меня зол, чего не скрывал, но уж не из-за тех сумм, что платил моим артефакторам Ефремов, чья контора была практически на самообеспечении и из казны не только ничего не тянула, но даже туда вкладывала. Даже Светлана выглядела удивленной и никак не поддерживала брата. Правда, меня тоже не поддерживала. Предпочитала молчать и наблюдать.

— Я считаю, что мое обучение затянулось, а знаю я еще намного меньше, чем ты, — продолжил он гнуть свою линию.

— По ряду разделов ты знаешь столько же, — не согласился я. — По остальным рано или поздно тоже сравняешься. Саш, скажи прямо, чего ты хочешь?

— Хочу перестать быть от тебя зависимым! — выпалил он и уставился на меня в ожидании ответа.

— Это можно сделать в любой момент расторжением ученической клятвы, — напомнил я. — Обучение можно вести и после этого, но будет сложнее, потому что я не смогу контролировать лично. Да и затянется.

— Я подумаю, — бросил Александр.

Решение было принимать не ему, а императору, но если клятва будет расторгнута, то это послужит еще одним камушком в подтверждение того, что я становлюсь резко неугоден правящему семейству. Знала ли это Светлана? Я бы не ответил с определенностью, потому что она хорошо умела скрывать свои чувства. Я даже не мог сказать, была ли она такой открытой доброжелательной девушкой, которой показалась при нашем знакомстве, или она всего лишь выполняла просьбу отца. Наш поцелуй так и остался единственным — ограничения ученической клятвы работали в обе стороны. Вот уж чью клятву я бы с радостью согласился разорвать, только чтобы понять, как она относится ко мне на самом деле.

— Тогда, может, приступим к занятию? — предложил я.

На этот раз Александр не стал выступать, а начал разбирать то, с чем у него возникали проблемы. На мой взгляд, были они как раз из-за торопливости, из-за нежелания сначала хорошо обдумать, а потом уже действовать. И гормонами это не объяснялось — к возрасту Александра они уже переставали бесконтрольно бушевать, да и магические практики при желании позволяли держать эмоции в узде. Проблема в том, что как раз желания не было.

Тем не менее занятие получилось плодотворным: разобрали почти все ошибки Александра и он даже старался на них акцентироваться без своей обычной торопливости. Светлана тоже правила ошибки свои и брата, но держалась очень отстраненно, чему причиной наверняка был наш договор с Мальцевой. Шувалова за тот короткий промежуток времени, что мы с ней виделись, успела по этому поводу пройтись не единожды. Страшно представить, сколько раз она возвращалась к этой теме наедине со Светланой.

И я понятия не имел, что мне с этим желать. Что ж, должен признать: ни в одном из миров мои отношения с противоположным полом не складывались нормально…

Под мои мрачные размышления мы распрощались с Тумановыми, я зашел к парням и узнал, что там нам задали на завтра, потому что отсутствие на занятиях даже по государственным делам не освобождало от подготовки уроков. Это я и сказал парням, но на самом деле я собирался скоротать время до того часа, когда выберусь из школы к Айлингу. Точнее, к Александру Васильевичу Сухову, кем он сейчас был и кем просил себя называть при личных встречах. Канал к Ефремову я включил опять, но там все было без изменений.

Диана заглядывала, но разговаривать с ней желания не было, и я отговорился домашкой, да и общаться с кем-то под непрерывный поток разговоров из подслушиваемых помещений было сложно — к вечеру занятость что императора, что Ефремова только усилилась. Я им обоим даже посочувствовал и пожелал поскорее завершить дела и убраться домой. Не иначе как боги сжалились над моей раскалывающейся головой и сначала начальник гвардейцев, а потом и император отправились на отдых, а в их кабинетах наступила благословенная тишина. Ничего интересного за все время я не услышал, если не считать разговора Александра с отцом.

Наконец наступил отбой. Свет в общих помещениях погас, и все шевеление в блоке прекратилось. Для надежности я выждал час и осторожно вышел, оставив в своей кровати фантом на случай, если кому-то срочно понадоблюсь. Хотя кому я ночью мог понадобиться?

Рисковать пробовать обретенные возможности я не стал, прошел школьную защиту простейшим из способов: перепрыгнув через забор, чуть подправив свои физические возможности заклинанием. Конечно, на территории стояли обновленные камеры, позволяющие засечь людей как под мороком, так и под невидимостью, но делал-то их я, поэтому прекрасно знал, как обойти, чтобы на записи было именно то, что хочу показать. В данном случае — ничего там не должно было записаться.

До квартиры Сухова я добежал, не столько не желая отмечаться у случайного таксиста, сколько собираясь проветрить голову от задержавшихся там обрывков чужих разговоров. У квартиры я помедлил, размышляя, насколько правильным будет вломиться без предупреждения, но потом все-таки отправил импульс теперь уже бывшему учителю. Тот моей просьбе внял и открыл дверь под иллюзией, которая не дала бы посторонним ничего заметить, зато позволила мне беспрепятственно пройти в квартиру.

— Я просил ко мне не ходить? — проворчал Сухов, стоило двери закрыться, а защитной системе активироваться. — Еще кого-то сюда вряд ли забросит. Будет обидно, если я бездарно спалюсь, не успев ничего сделать.

— Совет нужен и объяснение.

Он нахмурился.

— Мне казалось, я тебе объяснил все.

— Не все. Например, как вы преодолели защиту дворца, которую делал я?

— Ты сам на свой вопрос и ответил. Делал ты, оставил для себя лазейки, одной из которых я воспользовался. Перечислить их все?

Я замотал головой. Незачем тратить время на ерунду. В дотошности бывшего Айлинга я не сомневался. У меня были вопросы поважнее:

— Зачем вы поставили подслушку у императора?

— Ярослав, ты меня удивляешь. Я не могу бегать за каждой новостью к тебе, а так сразу оказываюсь в курсе всего. Я, кстати, опасался, что ты выявишь и сразу скажешь об этом императору. А ты молодец, сдержался, только пришел ко мне искать объяснений.

— Вы ничего не делаете без причины, — пояснил я. — Поэтому я поставил свою и там, и у Ефремова.

Внезапно он захохотал. Мимика была в точности, как у Айлинга, тем страннее было видеть ее на чужом лице. Возможно, наблюдай я этот облик чаще, я бы к нему уже привык и воспринимал как должное, но Сухов не хотел рисковать. Он как сказал, что будет наблюдать со стороны, так в точности этого и придерживался. Иногда у меня появлялось подозрение, что он вовсе не будет вмешиваться, если появится такая возможность.

— Не вижу ничего смешного, — зло бросил я.

— Я думал, этот день никогда не настанет, — сказал он, утирая слезы. — Даже поспорил как-то с одним из моих коллег еще в том мире.

— Вы сейчас о чем?

— О том, что ты перестал доверять власти. И между прочим, правильно перестал.

— А что мне остается делать, если за моей спиной император договаривается с Дамианом, а под моей ответственностью много людей? Я не имею права на ошибку.

— Тебе нужно было об этом думать раньше, до того, как ты заявил местному императору, что у тебя душа из другого мира, — жестко бросил Сухов. — Какого черта ты это сделал? Почему не стал придерживаться легенды с учеником волхва?

— Врать императору? — удивился я.

— Именно. Врать императору, если вранье не вредит стране, но вредит тебе, и сильно.

— Возможно, в этом случае вредило бы как раз стране, — возразил я. — Потому что Накреха нужно останавливать. А как иначе я мог объяснить свое знание о нем?

— Учитель-волхв рассказал — вот самое простое и логичное объяснение. Мог бы подумать, что если с Дамианом, с которым ты общался столько лет, получилось так, то с тем, кто тебя вообще не знает, получится еще хуже.

— Пока от Тумановых я не видел ничего плохого. Можно сказать, они даже помогают моему клану развиваться.

Почему-то я был уверен, что возражения у моего собеседника найдутся. Так и вышло.

— Вот именно, что пока. Пока ты им нужен, пока им есть что из тебя выдаивать. Но это ненадолго. Ты в курсе, о чем договорился Туманов с Дамианом?

— Я же сказал, нет, — уже с раздражением ответил я.

— Завтра узнаешь, когда тебя вызовет Дамиан.

— Откуда вы знаете, что он меня вызовет?

— У меня остались связи с той стороной. Только, бога ради, не ляпни это никому, потому что для тех, кто там, это может стоить жизни. Пусть считают, что связь есть только через Дамиана — всем спокойнее будет, — проворчал он.

— Зачем меня будет вызывать Дамиан?

— Ты мозги-то включи, подумай, о чем он мог договариваться с Тумановым и кого он попросит захватить с собой.

Я вспомнил подслушанный разговор, сложил с поведением Александра и нахмурился:

— Дамиан пообещал передать цесаревичу полный блок знаний?

— Полный он не передаст, не такой идиот, как некоторые, но темы наверняка обговорили и согласовали.

— В обмен на что?

— На твою тушку, разумеется.

Я рассмеялся.

— Вряд ли. Без меня они с Накрехом не справятся.

— А кто сказал, что они собираются делать это прямо сейчас? Отловят нынешнее тело Накреха, и вот после этого, когда он будет гарантированно мертв, приступят к тебе.

— Я для них слишком полезен, — напомнил я. — На мне и артефакты для Императорской гвардии, и целители.

— По поводу артефактов. Ты помнишь серию публикаций про то, что использование ваших артефактов приводит к мутациям?

— Разумеется.

— Знаешь, почему они прекратились?

— Потому что мои безопасники вычислили всех?

И не только вычислили, но и по суду удалось слупить хорошие деньги. К сожалению, убытки за те месяцы они не покрыли, но после скандала с судами продажи оживились. То, что за публикациями стояли Волошины, мы вычислили почти сразу, но привлечь конкретно их не получилось. Осторожничали гады, прямых доказательств не оставили.

— Потому что Александр Туманов пообещал все твои артефактные мастерские отдать Волошиным. Если ты забыл он дружит с их наследником.

Глава 9

Признаться, заявление Сухова поставило меня в тупик.

— Как они собираются заставить меня расстаться с одной из самых прибыльных отраслей клана?

Я даже сказать не мог точно, что приносило денег больше: артефакты или целительство. Всем этим занимался Серый, что меня устраивало полностью, как и то, что в последнее время он не ныл, что у нас не хватает ни на что денег. Денег хватало, и не просто хватало, Серый с нашей главбухшей сейчас усиленно размышляли, куда можно вложить нехилые такие излишки.

— А кто тебя собирается спрашивать? — Сухов мерзенько захихикал, совсем как в прошлой жизни. — Ты не понял, что от тебя собираются избавиться? Тогда я тебе прямым текстом это говорю.

— Но почему? Я столько для Тумановых сделал…

— Друг мой, лучше всего люди относятся не к тем, кто им сделал что-то хорошее, а к тем, кому они это хорошее сделали сами. А сделал ли император что-то хорошее тебе? Только не надо говорить про отданные земли, это была плата за обучение, которую они планируют вернуть. И про то, что ты посчитал поблажками для себя и клана, тоже напоминать мне не надо. Я про них знаю и уверен, что польза от этого для тебя сомнительна, а вот для Тумановых — напротив. К примеру, если бы ты связал себя договором с одним из крупных кланов, устранить тебя было бы куда проблемнее. Но Тумановы тебя такой возможности лишили под предлогом заботы.

— Положим, от меня они избавятся, — я криво усмехнулся. — А что потом?

— Не просто избавятся, а прилично перед этим порезав, чтобы повредить руну.

— Какую руну? У меня ее нет.

— Тумановы уверены в обратном.

— Чушь какая, — я рассмеялся, хриплым каркающим смехом. Оказывается, горло может пересыхать мгновенно. — Без меня они с Накрехом не справятся.

— Уверен, Дамиан напирает как раз на то, что ты специально с этим затягиваешь, потому что маг твоего уровня должен ловить таких, как Накрех, даже во сне.

— Это несерьезно, он и в том мире был одним из сильнейших, если не самым сильным магом, я о себе такого сказать не могу.

— Да, Дамиан прервал твое развитие почти в самом начале, — согласился Сухов. — Но разве он скажет об этом кому-то? Версию, выданную Тумановым, тебе наверняка не пересказывали. Кстати, не выпить ли нам? Чаю, конечно, чтобы ты не наделал глупостей.

Мы переместились из коридора на кухню, которая чем-то напомнила нашу с мамой в старой квартире. Она была маленькой, но аккуратной и уютной. Сухов включил чайник и зарылся в холодильнике в поисках угощения. Вытащил колбасу и напластал кругляшков в тарелку. Затем достал кусок желтого ноздреватого сыра и нарезал его к колбасе. Вершиной угощения оказалось галетообразное печенье. Айлинг сладкое не жаловал и в новый мир и новое тело перенес старые привычки. Почти все. Потому что если скромность в быту наличествовала, то стремление вдыхать всякую гадость не наблюдалось. Пропало оно. То ли Сухов не желал портить относительно молодое тело, то ли вообще решил завязать с вредными привычками. Вариант, что я просто его слишком редко вижу, поэтому такое прошло мимо моего внимания, в данном случае не подходил: использование веществ, расширяющих сознание, оставляет следы на ауре, которые не исчезают очень долго. У Сухова ничего такого не наблюдалось.

Все это время мы молчали. Наверное, бывший учитель хотел, чтобы я смирился с мыслью, что он говорит правду и меня планируют убрать. Но мне все это казалось нелогичным. Какой идиот будет убивать курицу, несущую золотые яйца? Не думаю, что в глазах Тумановых я выглядел чем-то другим. Или они считают, что яйца закончились и пора добираться до тушки?

Сухов поставил передо мной чашку, и я очнулся.

— Тумановым невыгодно от меня избавляться, — сказал я то, что думаю.

Чай был дешевый, в пакетиках, не помню, когда я последний раз что-то такое пил, но он имел и некоторый плюс — был крепким и горячим. Возможно, именно этого мне не хватало, чтобы прочистить мозги.

— Аргументируй.

— На меня завязаны артефакты для Императорской гвардии.

— Уже не на тебя, а на твою мастерскую, — заметил Сухов. — Убери из этого уравнения себя, поставь Волошина — ничего не изменится для Тумановых. Им плевать, куда пойдут деньги.

— Я занимался защитой дворца.

— Которая против тебя не действует. То есть Тумановым ты говорил не так, но они убеждены в обратном, да и мне твои лазейки видны. Правда, только потому, что понимаю, что ты из себя представляешь как маг. Тумановы лазейки не видят, но все равно уверены, что защита станет надежней, когда тебя не станет.

— Целители?

— Они тоже от тебя не зависят. — Сухов отсалютовал мне чашкой. — Кстати, их было решено не передавать определенному клану, а выделить в клан Давыдовых.

— Что значит, в клан Давыдовых? А клан Елисеевых?

— Верхушка клана перестает существовать, наследников нет. В этом случае имущество отходит в казну и распоряжается им император.

— Что значит, перестает существовать? Император обещал, что мой клан не тронут.

— Но Александр — нет, а власти у него чуть меньше, чем у отца.

Смерти я не боялся, как-никак один раз нам пришлось повстречаться, так что эту жизнь можно считать заемной, которую рано или поздно придется отдавать. Но к жизни других близких мне людей я так относиться не мог.

— Почему мои мать и сестра не могут быть наследниками?

— Потому что в списке на уничтожение все, кто знают о твоем иномирном происхождении. Кроме целителей, разумеется. Но их планируют привести к клятве роду Тумановых.

— Моя мать об этом не знает. А сестра не в том возрасте, чтобы что-то понимать. Отчим вообще сбоку припека.

— Елисеевых Александр хочет извести под корень, включая твою неудачливую жадную родню, которую ты не хочешь знать. Румянцева, кстати, планируют оставить. Император полечил у него зубу и проникся полезностью.

— То есть в планах на уничтожение: мама, сестра, Шевчук, Постниковы и Ден?

— Ты забыл еще троицу бандитов, которые сейчас у тебя работают. И сестер Ермолиных. Правда, с последними возможны варианты. Потому что старшую может защитить целительство, которое ты ей вернул, пусть в урезанной форме. Но может и не защитить. Это под вопросом. И с Полиной пока окончательно не решено. У нее слишком интересные знания, которые ты не торопишься передавать обслуге Тумановых, и хорошо подросший источник, который тебе удалось расшатать нетрадиционным способом. Возможно, это спасет девочке жизнь, а возможно, только отсрочит. Тумановы пока решают, что выгоднее. Юридический отдел и бухгалтерия тоже приговорены, потому что не в интересах правящего клана, чтобы информация о внутренних делах вашего куда-то просочилась в любом виде. Собственно, сейчас решаются мелочи вроде того, кого оставить в живых. Основное решено уже давно: клан Елисеевых перестанет существовать, как только с Накрехом окончательно разберутся. Но с учетом руны возможны варианты, конечно. Я слушаю. Если что предупрежу.

Забавно, наверное, мы выглядим в глазах Тумановых: мертвецы, которые о своей скорой смерти пока не догадываются и поэтому бегают, суетятся, о чем-то мечтают. Но мы ведь можем помечтать и о чем-то приземленном. Например, убить Накреха только после того, как он вселится в императора или в Александра. Правда, на наше уничтожение настроены оба Тумановых. Перспективы выглядели скверно. Если себя я еще мог худо-бедно укрыть, то такую толпу — маловероятно.

— Но почему? Ни я, ни мои близкие им ничего не сделали.

— Тумановы привыкли быть сильнейшими. Владение менталом на нехилом уровне давало им огромное преимущество. И тут появляешься ты такой красивый, и говоришь, что твоя защита выдерживает их ментальную атаку. Живой ты — постоянная угроза для них. Поэтому они и решили после устранения Накреха, убрать заодно и тебя. И прибрать твой клан. Гибель людей выдать за несчастный случай. Экспериментировал маг-недоучка Ярослав Елисеев и доэкспериментировался. Так и объяснят случившегося для всех любопытствующих. Как ты понимаешь, в словах Тумановых не сомневаются, во всяком случае при посторонних.

— Хлеб у вас есть?

— Хлеб? — удивился он. — Разумеется. Зачем тебе?

— Бутерброд сделать. Мне лучше всего думается, когда ем, а подумать здесь точно есть о чем.

Сухов хмыкнул, но достал не только батон, но и масло, а еще банку соленых огурцов, которые наверняка приберегал под другой напиток, но ради меня решил расстаться с таким сокровищем. В результате я соорудил несколько бутербродов, один из которых невозмутимо взял учитель. Что ж, продукты его, а мне несложно сделать еще. Огурцы, кстати, оказались на редкость вкусными: крепкими, хрустящими, в меру солеными.

— Давно мы с вами вот так не сидели.

— Давно. Ну так ты мне больше не ученик, — заметил Сухов. — Я тебе передал все, что мог, а уж как ты дальше этим багажом распорядишься, решать только тебе. Как мне показалось, ты опять готов принести себя в жертву.

Он прищурился и смотрел на меня с исследовательским интересом.

— Вам показалось. Знаете, Александр Васильевич, я не могу быть уверенным в том, что вы говорите мне правду. Возможно, в ваших планах как раз смена династии.

— Опять ты за свое, — недовольно ответил он. — Сколько раз мне нужно повторить, что я не планировал подменять Дамиана тобой. Это куда проще было бы сделать, когда он у меня учился. И убедить тебя тогда в том, что это благо для страны, тоже было бы проще. Особенно если обстряпать так, чтобы он сам на тебя напал и убил. И сделать это было проще простого. Дамиан тот еще ублюдок. Но с уничтожением правящих династий под ноль уходит много чего полезного. Вредного, правда, тоже. Та же императорская книга заклинаний, которая позволила предкам Дамиана, занять господствующее положение в стране, самоуничтожилась бы со смертью последнего представителя.

— Другой мир, другие нормы, — намекнул я.

— Ярослав, если бы ты сам не подозревал чего-нибудь такого же, ты бы указал на мою подслушивающую закладку и если бы пришел ко мне, то не для того, чтобы спрашивать, а чтобы обвинять.

Он достал из шкафчика пузатую бутылку коньяка и щедро плеснул в собственную чашку, мне не предложив. Но у меня и без алкоголя голова шла кругом. Не хотелось верить в то, что мне сейчас говорят, и в то же время я понимал, что Сухов не врет, потому что его слова ложились на то, что я чувствовал. Правда, я не подозревал, что реальность еще хуже, чем я опасался.

— Отношения Александра в последнее время странное, — признался я. — Он постоянно срывается и дает понять, что чувствует себя ущемленным. Наезжает, что я ему мало передаю.

— Ну вот, а ты хотел, чтобы я забрал его на обучение к себе. Что делать-то будешь?

— Во-первых, я должен услышать о таких планах из уст императора или его сына.

— Рискуешь, — заметил Сухов. — Сильно рискуешь, что услышать ничего уже не сможешь. А что во-вторых?

— А во-вторых, я сильно сомневаюсь, что кто-то из них способен пробить мою защиту. Даже если я полностью передам им все, что знаю, то все равно я использую имеющееся лучше.

— Просто потому, что умнее? — издевательски уточнил Сухов. — Переоцениваешь свои мозги, мальчик. С чего ты взял, что вас будут убивать выученным у тебя же? У Тумановых есть свои секреты, которые в сумме с секретами Дамиана могут выдать гремучий коктейль. Что-то твой бывший приятель ему для твоего упокоения точно выдал.

— У меня есть антидот против проклятий из книги Дамиана, — напомнил я.

— Но не против того, что может получиться из совместных разработок. Не зря же тебе не дают возможности узнать, о чем говорит Дамиан с Тумановыми. Так что делать-то будешь, а, Ярослав?

— Прежде чем что-то делать, мне нужно подтверждение того, что против меня действительно что-то замышляют, — возразил я. — При всем уважении, Александр Васильевич, слова — это только слова. Не хотелось бы, чтобы меня обвинили в противоправительственном заговоре, но уже имея на это все основания. То, что вы сказали, это слишком серьезные обвинения.

— Проверяй, время есть, — согласился Сухов. — Но знаешь, что я тебе рекомендовал бы сделать превентивно?

— Что?

— Защитный артефакт. Хороший такой защитный артефакт.

— У меня есть, и Тумановы его не пробьют. Это еще один факт против того, что они на меня нападут.

— Без артефактов и в зоне без магии тебя любой пристрелит.

— Я не собираюсь оставаться без артефактов.

— Мало ли как дело повернется, — многозначительно сказал Сухов, намекая на что-то, известное только ему, — поэтому я тебе рекомендую сделать маленький плоский артефакт с накопителем и вживить.

Смысл в его предложении был. Такой артефакт не обращает на себя внимание, его можно дополнительно экранировать, чтобы его не выявили раньше срока, и для любого нападающего наличие такой защиты будет неприятным сюрпризом. В голове уже вертелись варианты как артефактов, так и способов вживления. Привлекать целителей было нельзя. Почему-то я был уверен, что та пара, которую мы учили для императора, и принадлежит всецело ему же, докладывая все, что у нас узнают. Если кто-то из Давыдовых обмолвится, Тумановы почти наверняка окажутся в курсе. А еще нужно делать не только для себя, но и почти для всей верхушки. И всем вживлять. Гадство, без целителя это сложновато провернуть, моих сил хватит разве что, чтобы немного купировать боль и загладить потом место вживления. Еще головная боль — выбрать правильное место для вживления, потому что такой артефакт абы куда не воткнешь. И все это сделать как можно скорее.

До последнего не хотелось верить, что все уже решено, и не в мою пользу. Правитель должен руководствоваться интересами страны, а не сиюминутными хотелками.

— То есть варианты моего убийства рассматривались? И это не только переработанное проклятие Дамиана?

— Тумановы учитывают, что ты вычистил поместье Вишневских, а значит, может противостоять их семейному секрету.

— То есть Вишневских уничтожили они?

— Они, — подтвердил Сухов. — Я слушаю уже давно, поэтому могу сказать с полной определенностью. Но Моруса они там не ожидали обнаружить. Морус для императора оказался неприятным сюрпризом.

— Еще один где-то затихарился. Причем он должен был за это время нехило заматереть. Против Морусов Тумановы, что слепые щенки против бандита.

— Как маги, они до тебя не дотягивают. Но у них есть куча административных ресурсов, так сказать.

Теперь не стоял вопрос, говорить Постникову или нет о подслушивающем заклинании. Однозначно говорить и сажать на одно из них. И нужно подумать, куда влепить еще одно или даже несколько. В свете открывшегося, контора Ефремова представляет для меня куда меньше интереса, чем гостиная Волошиных, в которых обсуждается передача им моей собственности.

— Волошины в курсе планов Тумановых и моего происхождения?

— Разумеется нет, Александр не идиот такими козырями разбрасываться.

— Как тогда он аргументирует планирующуюся передачу?

— Сказал, что хотят изъять у тебя артефактную мастерскую, как предприятие, важное для обороны страны, о котором должен заботиться клан с давней репутацией. На самом деле, Тумановы рассматривали возможность оставить под своим патронажем мастерскую, но пришли к выводу, что лучше передать ее кому-то разбирающемуся и лояльному. Клан друга наследника — идеальный вариант.

— Смотря для кого, — криво улыбнулся я. — Для меня идеально, когда мое имущество принадлежит мне и не разбазаривается, отходя к тем, кто никогда не сможет им правильно распорядиться.

— Ярослав, ты же понимаешь, что тебе придется убить Тумановых в случае, если мои слова подтвердятся? В противном случае они убьют вас.

— Планы императора обсуждаются в присутствии Светланы и ее матери?

Сухов с шумом выдохнул.

— Я не слышал, но не могу гарантировать, что они ничего не знают. Для твоего клана будет лучше, если Тумановых не останется вовсе.

— И начнется грызня за престол?

— Именно. Ты понял мою мысль. Это гарантированно позволит другим о тебе забыть, а тебе — влиться в клановое общество уже без ограничений. Можно даже не выбирать следующего императора, а ввести, прости господи, демократию. Ограниченную, конечно, при которой решения принимает вариант нашего Совета магов. Мы и сами подумывали над таким вариантом, когда Дамиан пришел к власти, убив отца, но не успели, как ты понимаешь.