Крылья Агнессы (книга 2)

Глава 1. Мой первый боевой вылет

Тёплый солнечный день, ничего не предвещало.

Взмыленный гусар с упавшим кивером на холку влетел в лагерь эскадрона на лихом коне, когда я только сменился с караула. И завопил девичьим голосом:

– Братцы, японцы Находку обстреляли!

Стопка алюминиевых тарелок с грохотом упала, повар колоритно выругался.

– Да как так?! Чего вы мелете, сударь?! – Вскочили товарищи с лавок.

– Как, как, с моря, с броненосцев, этой ночью! – Отвечает гонец, вертясь в седле. – Полки казачьи туда погнали. Говорят, худо пришлось береговым, орудий дальнобойных у наших там нет. Два корабля из трёх, стоящих на якоре, потопили, на них первый удар и пришёлся.

– Получается, и сдачи дать не смогли.

– Вот же подлые собаки! – Воскликнул Азаров и белый глаз потёр.

– А наш флот где? Адмирал Строганов со своими хвалёными эскадрами как такое допустил?! – Причитают другие. – А вы князь, что по этому поводу думаете?

– Пусть командование думает, – отвечаю, негодуя.

А мы будем действовать.

***

42 год от падения Метеорита. Российская империя. 20 километров от Владивостока. Бухта якорная.

7 июля 1905 года по старому календарю. Пятница.

5:27 по местному времени.

Вода окутывает плотной глухотой и дарует давно забытую безмятежность. Пузырьки ласкают слух, когда парю над песчано–каменистым дном так близко. Изучаю его через прозрачные доспехи, ощущая себя в полной безопасности. Тонко настроенным слухом улавливаю, как обратно опускается заслон. Мнимое спокойствие, как сжатая пружина. Как взведённый курок.

Боевая линза улавливает движение всякой мелкой живности, крабов, рыбок, даже прозрачных медуз. Руки чешутся.

Взрывая песок, отталкиваюсь могучими руками, а следом поддаю тяги турбинами, и уношусь по дну всё дальше от утёса и своего Поместья, где всё ещё стоит эскадрон гусар, в котором я служу.

Эскадрон, который ни о чём не подозревает.

Как и дерзкий японский флот, стоящий в бухте острова Аскольд в сорока километрах от Находки.

Чувствуя, как потрескивает металл под толщами воды, выхожу на поверхность, преодолев три километра по заливу. И взмываю в воздух, наблюдая в нескольких километрах сторожевой броненосец и дирижабль над ним.

Радиопередатчик «Красного медведя» настраивал ещё мой дед явно со знанием дела. Поэтому ловлю все эфиры меха–гвардии, наверное, даже лучше их самих.

– ...это приманка для флота, – раздаётся с небольшими помехами из динамиков в кабине.

– Уверен? – Узнаю более чёткий голос Небесной принцессы.

Вот им с утра–то не спится, хоть ночью снова вылетай.

– Вчера разведали, – распознаю голос подполковника. – Минные заграждения япошки сделали, как раз по проливу Аскольд.

– Это чтоб флот наш полез и напоролся, – слышу вывод принцессы. – Коварства им не занимать.

– Может, встряхнём их? – Предлагает друг Олега Румянцева Илья, с которым у меня тоже намечена дуэль.

– Не исключено, что обстрел Находки – это спланированная провокация, а броненосцы – это приманка для нас, – предполагает Константин, судя по всему, он единственный из собеседников, кто говорит, стоя рядом с мехаром. Остальные в кабинах закрытых.

– Думаете, вылезет ещё один Синий? – Раздалось с прерывистым шипением едва разборчивое.

А этот, похоже, летит где–то далеко.

– Если вылезет, да при поддержке японских кораблей, нам не поздоровится, – предполагает подполковник.

– У нас каждый мех на счету, – вещает принцесса сварливо. – Пока не прибудут эшелоны из Иркутска, лезть мы не станем. Иначе рискуем потерять Владивосток.

– Я бы не стал сильно рассчитывать на новобранцев, – посмеивается подполковник. – К тому же им неспроста не разрешили лететь самостоятельно.

– Девять новых мехов, Кость.

– Мастер расщедрился, – раздалось в ответ с иронией. – Значит, в Европе всё спокойно.

– Нет, это значит, что в Приморье всё очень плохо, – снова с помехами комментирует кто–то.

– И тем не менее, к пятнадцати нашим – это весомо... – слышу голос Небесной уже, как родной.

Ставший таковым за эти семь дней, что их подслушиваю.

– Будет весомо, если новобранцы не дадут нам жару, – вставил свои пять копеек Илья.

– Поясни–ка? – Возмутилась принцесса.

– А то и дадут просраться, – рассмеялся подполковник.

– Кость, – раздалось с укором от принцессы. – Твоё приподнятое настроение выказывать совершенно не уместно сейчас.

– Всё, молчу.

– Патруль Амурского, связь?.. – Запрашивает принцесса уже официозно.

– Докладываю, тишина один, – отзывается новобранец из нашего училища.

– Патруль Уссурийского?

– Докладываю, тишина два, – отвечает с большими помехами Максим Чернышов.

– Что у тебя? – Интересуется Небесная.

– В четыре утра японская джонка пыталась проскочить, задержана береговой охраной.

– Принято!..

Умиляет, как они болтают или обмениваются по делу, даже не переживая, что их может слышать посторонний.

Или принцесса убеждена, что у них своя особая волна связи? Фёдор мне целую тетрадь отца вручил по каким–то «частотам». Чёрт ногу сломит с этими терминами новыми.

Мне бы терпения.

Постепенно осваиваю призрачную боевую панель, символы на ней: какой что включает и что даёт. В училище мы изучали «язык» мехаров. Там такое называли «механические знаки». Треугольники, квадраты и круги. А также сочетания: круг в квадрате, треугольник в круге и прочие варианты геометрии.

В призрачной панели можно натыкать такого, что в дебри настроек уходишь, аж страшно. Поэтому привыкаю к тому, как уже настроен мой мехар. И обхожусь механическими рычагами и кнопками.

Пятый вылет на Медведе, первый боевой.

Но как же красив восход, если встречать его с высоты птичьего полёта.

Я помню о ней... каждый раз, когда сажусь за штурвал меха, с болью. И надеждой.

Я верну тебе крылья.

И кольцо с пятью частицами эрения вручу, стоя на колене.

Оно будет обручальным.

Мехар несёт меня стремительно к острову Аскольд. Если поддать тяги, можно и быстрее, но тогда перегрузки уже ощутимы. Приблизившись достаточно, первым делом облетаю остров по большому радиусу с целью разведки. С высоты в полкилометра через боевую линзу можно пересчитать не только корабли, но и их орудия, а если поднатужиться и солдат, высадившихся на берег.

Гористый остров с густыми зелёными лесами и высокими крутыми берегами является отличным прикрытием для вражеского флота. К счастью для нас, здесь нет поселений, только посты на маяках и несколько простеньких пристаней.

С юга, в бухте острова большей частью флота японцы сейчас и сидят. И оба маяка захвачены, судя по всему.

Вскоре меня замечают, сужу по тому, как люди забегали на берегу и палубах кораблей. Как муравьи с растревоженного муравейника.

Интересно, а где затаились оргалиды? Ищу по побережью блеск от ледяной шкуры через боевую линзу, понемногу снижаясь. Но всё внимание притягивают японские бандуры на воде.

Что ж. За Находку стоит поквитаться.

Рассматриваю броненосцы с высоты, выбирая покрупнее.

С последней атаки монстров прошло не так много времени. Флот Строганова ещё не оправился. Но и гусар, осуждающих бездействие адмирала, можно понять. Они не видели общей картины. Власти Владивостока всё скрывают, дабы не сеять панику в полках. И экономят силы, чтобы пассивно отбиваться до прибытия подкрепления.

Их стратегическим планам следовать не намерен. Да и ещё одного мехара они уж точно не берут в расчёт.

Зато японцы берут, ощетинившись сразу!

С бешено бьющимся сердцем выбираю свою первую цель! Массивный броненосец с тремя трубами и четырьмя крупными башнями, где орудия миллиметров по триста, вскоре привлёк моё внимание. Явно один из самых мощных, стоит на якоре примерно посередине бухты. Неподалёку от него по бортам корабли чуть поменьше, но тоже с орудиями дальнобойного калибра. Враг явно не ждал атаки с воздуха, поэтому рассредоточил свой флот.

Давлю на ручки и падаю камнем вниз! Сердце ухает, от страха притормаживаю раньше задуманного. И плавно спускаюсь на палубу кормы к орудийной башне с двумя стволами, которые даже с высоты кабины кажутся огромными. Да и сама башня, как целый сарай.

Тревогу уже бьют в колокола со всех сторон, с соседних кораблей доносится. Да и плевать.

Ууу дула поганые! Из них снаряды летели и по нашим били. Моряки японские, кто оказался поблизости, шарахнулись в разные стороны. Молодые совсем пацаны, трогать даже жаль. А вот командование их, отдающее приказы, стоит в этой бухте и утопить.

С ходу луплю по стволу лезвием. Искры высекаются, клинок вскользь проходит, оставляя лишь борозду. Звон на всю округу. Тьфу, ты. Оргалида легче покромсать.

Отвожу руку дальше, резче дёргаю и с силой бью! Магия верно понимает мой порыв и усиливает удар машины во много крат.

Ствол срубается, как миленький, падая на палубу шумно и мощно. Следом сношу и второй.

Замигало в глазу, обозначая повреждения на призрачной схеме боевой машины. Сразу две точки возможного разлома лезвия обозначились.

Поднимаюсь ко второй орудийной башне прыжком. Замахиваюсь и думаю, я так до ночи буду им стволы срезать, если клинки не отвалятся раньше.

Ударил всё же, срубив кончик ствола. Чёрт, поторопился. Второй ствол наискось ударил, не дорубил, тот под собственным весом опустился, согнувшись.

Забахали винтовки, зазвенели бьющиеся о броню пули. Завизжало от рикошетов. Знаю, что не пробьют, сволочи, а страшно!

Заругались япошки и завизжали, когда рванул в сторону носа корабля, запрыгав по рубке и надстройкам. По пути по трубе полоснул, орудие бортовое мелкокалиберное выломал, бортики покорёжил, шлюпку деревянную переломил и несколько тросов мачты срезал. Попрыгал от вредности туда–сюда, ломая им всё, что под руку попадается. Лишь бы максимально повреждений нанести. Чуть равновесие не потерял, турбиной поддал, чтоб не свалиться с края.

Неуклюже двигаюсь, словно по полосе препятствий, не редко цепляясь о конструкции и таща часть со скрежетом. Что с меня взять, всё–таки самоучка. Ещё до Агни очень далеко, но я стараюсь.

Моряки прыгают в воду, чтобы убраться с моего пути. Один храбрый дурачок, преграждая путь, стреляет в упор из винтовки, руки дрожат, когда перезаряжает, ничего не получается, дёргает нервно.

Перепрыгиваю его и, давая тяги турбинами, оказываюсь прямо на башне третьей крупнокалиберной пушки. А она вдруг подо мной разворачиваться стала в сторону, откуда пришёл вместе со мной!!

Но силёнок механизмам явно не хватило ещё вес мехара тянуть. Заклинило через тридцать градусов, и я по инерции пошатнулся. И тут же получил!

Забарабанило по броне пулями, как градом! С соседнего броненосца, что поменьше, пулемёт заработал с борта.

Панель повреждений молчит, но всё равно от страха грудь проморозило! Даже мотнул машину, решив с пушки спрыгнуть. Но в последний момент удержался. И рубанул по стволу сверху. Очень удобно оказалось дула так сносить! Думал, с одного удара сразу два отрежу. Через одно дуло клинок легко прошёл, а во втором застрял на середине! Рванул я на себя, высвобождая руку.

Япошки по палубе с обеих сторон ко мне катят несколько пулемётов, смахивающих очень на станковый пулемёт Максима. Один на удобной позиции выставили метрах в двадцати, со вторым завозились.

На других кораблях вокруг забегали враги, будто тонут. Столько матросов на палубах!

Получив очередь практически в упор, на последнюю башню прыгаю, приминая крышку! Вот так бы сразу. Одну пушку срубаю под градом пуль уже с трёх сторон! Рябит обзор от искр, в местах попаданий по броне, сверкает, отлетая.

Рикошетом в матросов летит, выкашивая нещадно. Что за идиоты…

Об второй ствол клинок ломается к чёртовой бабушке! Но от удара пушку покосило. Сквозь беспорядочные выстрелы слышу мощный бах! А следом и второй. Что–то разрывается рядом с ногой, попадая в башню и вызывая истошные вопли на палубе. Через секунду влетает уже в меня!!

Сотрясает сильно, но сознание не теряю. От оглушительного удара отшвыривает Медведя с башни на палубу, а оттуда спиной прямо в воду. Бортик тонкий не удержал.

Погружаюсь… На пару мгновений потерялся в пространстве с лёгкой паникой. Добавил беспокойства и звон пронзительный в ушах.

Твою, дивизию! Контузии мне ещё не хватало.

Это они меня с орудия долбанули? Похоже, мелкий калибр. Искажён центральный обзор, видно силуэт покорёженной брони впереди. И удаляющаяся водная гладь. На панели повреждений мигает красным грудь меха. Надо же, с другого корабля стрельнули и даже не побоялись зацепить своих. Лишь бы меня достать.

Но пробоин нет, вода не просачивается.

Иду ко дну и думаю. Всё–таки даже мехару не так просто оказалось потопить броненосец. Только вывести из строя пушки и прочее, чтобы снизить его боеспособность.

Мягкий удар о дно спиной. Метров десять–двенадцать глубина. Лежу и наблюдаю за продолговатым силуэтом корабля, где я орудовал, на фоне светлой поверхности. Цепь потянулась вверх, похоже, снимаются с якоря. Несколько мелких кораблей идут к месту моего погружения, слышно работу гребных винтов, а вскоре и всплески.

Япошки собрались нырять за мной?

Даже интересно. Особенно на фоне того, что я немного устал и с удовольствием полежу хотя бы пару минут ещё. Хотя кого обманываю. Руки устали. Во время атаки сразу и не понял этого. А как расслабился, осознал, что сил не осталось.

И куда я полез на японский флот? Если бы у меня была физическая подготовка, как у Агни или подполковника – дело другое. Они бы молниеносно атаковали, не давая возможностей врагу даже пулей попасть.

Раз, два, три ныряльщика чуть в стороне надо мной возникло. Плывут смельчаки, гребут своими ручками. Обвязанные. Так, а вон и рыболовная сеть с мелкого корабля погружаться стала. Так, ясно.

Пора бы пошевелиться. Кое–как приподнялся, пошёл тяжело по дну прочь. Ныряльщики тут же встрепенулись и обратно рванули, видимо, докладывать.

Тяжело ногами передвигать, врубаю турбины, понимая, что высасывать всё равно с меня будет. А что делать? Надо мной корабли пришли в движение, монотонные звуки винтов со всех сторон.

А я ускоряюсь. Вот уже в толщах воды рассекаю, унося ноги из бухты. Вижу, что япошки на малых кораблях тащатся за мной! А впереди всплески пошли чересчур уж мощные. Массивные шары с шипами стали погружаться прямо на пути! Японцы стали выход из залива минировать, чтоб меня не выпустить! Мины на цепях с грузилами идут, вставая на разных глубинах. Не успел и глазом моргнуть, уже целая стена из мин преградила путь!

Ничего себе они быстрые.

Это ж насколько сильно они хотят завладеть хотя бы одним мехаром?

Тень надвигается, вставая прямо над головой! Новые всплески слишком близко. Мины сверху стремительно опускаются сразу с двух сторон.И меня это бодрит. Потому что понимаю реальность угрозы. Достаточно коснуться одной мины, чтобы встряхнуло так, что мало не покажется. Если меня вырубит в кабине от взрыва, они точно достанут Медведя. И выковыряют оттуда пилота.

Чувствуя второе дыхание и зуд в одном месте, рвусь на поверхность. Тем более, что обдув уже не такой, в кабине тяжело становится дышать, потянулась со лба на переносицу первая капелька пота. Я уже примерно прикинул, что под водой могу находиться не так много времени. Но обычно больше, чем сейчас. Видимо, что–то снаряд всё же поломал. Схема повреждений мигает разными контурами, если присмотреться.

В кабине у меня имеется тетрадочка с подсказками: какие сегменты за что отвечают и какие функции выполняют. Стоило бы выучить до боя! Но я же все эти дни только и заботился о том, чтобы покататься при любой возможности.

Нацеливаясь на борт, ускоряюсь, поддавая тяги на двигатели. Что–то мелькнуло слишком быстро, проплыв поперёк!!

В груди сердце упало. Та касатка?? Фух, нет. Просто большая рыбина. Но если сейчас появятся оргалиды, мне конец.

Чуть отвлёкся, и мина прямо на голову падает! Успеваю увернуться, уходя под днище корабля. Ха! Здесь меня не достанут.

А вот я могу. Цепляюсь одной рукой за киль. И уцелевшим клинком другой руки со всей силы тыкаю в днище! Лезвие проходит, как миленькое! Только с противным скрежетом, который толща воды передаёт по-особенному и с усилием моим не малым. Приходится даже турбинами поддать резко. Но пошли пузырьки из щели! Рванул в сторону, прорезая больше, повернул на бок, корёжа ещё больше металл. Получите, заразы!

Вдоль по кораблю прохожу и делаю ещё одну дырку. Расковыриваю от души так! Чёрное в воду хлынуло, ухудшая обзор. Похоже, в машинный отсек попал. Отлично!

Сквозь омут ухожу от тонущего корабля. Пока ещё не совсем он и тонет, но это уже агония. Сердце ухает, когда меж двух мин проскакиваю! Поддаю тяги под водой, вырываясь из минного поля. Япошки не дураки, не везде они мин набросали, чтоб самим не подорваться. Как раз у крупного корабля их и нет.

Это другой броненосец, судя по всему. Уже на всех парах уходит с места действа. Но от меня не уйти! Настигаю его днище! Бью уже с привычной силой. А хрен с маслом! Не пробивается! Если бы сил было больше, может, и пробил бы. Но я не унываю, по кию к винтам иду. У него их целых два.

Сую клинок во вращающиеся лопасти, ломая их за милую душу! Клинок ещё держится, но уже на грани. Второй винт доламывается всё же ценой лезвия. Всё, броненосец уже никуда не поплывёт!

Обливаясь потом, ищу третью жертву, ощущая, что сам я уже на грани. Руки трясутся! Ещё один корабль чуть поменьше, и дно пробивается легко. Расковыряв пробоины посильнее, рвусь на поверхность, с чувством, что вот–вот задохнусь.

Вырываюсь и взмываю в воздух! Сразу становится легче. В меня летят пулемётные очереди уже не прицельно. Лишь несколько пуль успевает зацепить рикошетом. Стремлюсь выше и дальше от Аскольда. На затылке давит, не знаю отчего больше. Что вот–вот снаряд в спину прилетит или оргалид крылатый увяжется.

Одно радует, четыре корабля из строя вывел. Пусть теперь боятся.

Сил нет, зато какое удовлетворение! С чувством выполненного долга ложусь на курс, паря над облаками. С радаром я уж разобрался: компас призрачный показывает стороны света исправно, главное смекнуть, что на языке мехара «север», а что «восток», контуры карты тоже есть, шкала расстояний имеется. Полуостров наш от прочих отличить могу.

Эфир снова заработал, когда корпус чуть восстановился. Сперва, тихие звуки с помехами, едва разборчивые.

Но затем я услышал голос подполковника:

– Не поверишь, кого я засёк на радаре. Господи, сколько лет, сколько зим…

– Докладывай, Кость, – произнесла принцесса сварливо.

– Наш старый добрый «Красный медведь» нарисовался.

– Всем внимание!! – Завизжала Небесная. – Поймать любой ценой!!

– Иду на перехват!

Глава 2. А столица манит всё сильнее

Воздушное пространство Уссурийского залива.

8:18 по местному времени.

Стремительно несущаяся точка на радаре в пяти километрах впереди ничего хорошего не предвещает. Как и ещё две сближающиеся с фланга со стороны Владивостока.

Слышу все их переговоры и ещё больше злюсь.

Когда вот так судьба висит на волоске. И даже не моя. Когда может в один миг разрушиться последний оплот надежды, открывается второе дыхание. А скорее уже и третье.

Медведь частично восстановил корпус и лезвия, высосав из меня ещё больше сил. Но пока я парил в небе, немного отдохнул и приготовился к очередному испытанию.

Пять мехаров решили поймать меня.

Но я уже знаю, где радар не ловит. Поэтому стремительно снижаюсь, падая практически камнем вниз. Попутно подмечаю идущий в мою сторону сторожевой броненосец, который, похоже, тоже участвует в поимке Красного медведя.

На горизонте виднеются и несколько дирижаблей.

Взбесились что ли?! Идите так Находку защищайте.

Перед водной гладью притормаживаю, но мехара несёт, поэтому перехожу на горизонтальный вектор движения с постепенным снижением. Вскоре погружаюсь в воду, уходя с поля видимости радаров.

Уже знаю, что когда на воде блики от солнечного света, объект под водой не так просто увидеть. Особенно на глубине сорока–пятидесяти метров, куда я спускаюсь стремительно, чтобы залечь на дно. В прямом смысле этого слова.

У радара есть один большой минус – он не показывает высоту, на которой объект. Всё на одной плоскости. Надеюсь, у гвардейцев нет особых настроек, иначе они поймут, что я снизился к воде и спрятался в море.

Затаившись минут на пять, я продолжил движение уже в другом направлении, поглядывая с тревогой на поверхность. Очень сложно было привыкнуть к круговому обзору, когда ты в воде. А теперь состояние, будто ты в аквариуме, или аквариум вокруг тебя – совершенно не смущает. То рыба блестящая косяками ходит, то медузы прямо о броню бьются. Двухметрового тунца увидел, вообще меня не испугался, в метрах проплыв! То акулы с касатками стали мерещиться во впадинах, то мехары плывущие в толщах за мной попятам.

Ежи чёрные на камнях, водоросли, ракушки. В некоторых местах вообще можно закопаться в местной подводной фауне даже такой бандуре, как Медведь. Корабль ржавый, весь в водорослях и ракушках, давно затонувший впервые увидел. Разволновался, долго на него смотрел, пока проплывал мимо.

А вообще никогда бы и не подумал, что под водой может быть так завораживающе красиво и до жути загадочно.

Когда уже стало не так глубоко, двинул ускоренно в сторону своей бухты. Ближе к утёсу я понял, что пронесло.

На этот раз воздуха в кабине осталось впритык, когда я открутил вентиль, поднимающий заслон снаружи. Вот зачем Медведю нужны были кисти. Хотя бы для этого.

Заплыл в тоннель, встал на ступенчатый подъём и пошагал, выходя из воды, а вскоре уже грузно, но вдыхая вновь свежий воздух, нагоняемый снаружи. Поставил меха на место, затаив дыхание, надавил рычаг открытия кабины. Какое счастье, что повреждения не заблокировали меня внутри. Стоило ещё немного побыть в кабине, дабы дать машине восстановиться полностью. Но сил нет.

Обычно Фёдор здесь встречает, но сегодня я не сказал ему, что у меня рейд. Чтоб не волновался. Иначе сам буду волноваться вдвойне.

С помощью крючка на палке, завесив плащ–палатками исполина, осел рядом на деревянный пол, где благополучно распластался.

Знаю, если не появлюсь до обеда, меня хватятся в эскадроне. Но выплывать через грот сил вообще никаких нет. Поэтому стал засыпать прямо на полу с мыслью о том, что сюда надо бы притащить хотя бы шерстяное одеяло, чтоб под спину подстелить. А лучше два.

Мы приспособили верёвочную лестницу на входе, теперь сюда можно попасть и не в прилив. Поэтому я знал, что Фёдор при желании найдёт меня.

Он как раз и растолкал к обеду. Всё–таки умудрился перепугать деда.

– Андрей, ну куда ты полез? – Возмутился сразу.

– Да никуда, – пожимаю плечами, принимая сидячее положение.

– На японцев ходил? Признавайся, – наседает.

– С чего взял?

– Вижу по мехару, на броне следы от пуль, а на лезвиях остатки красной и бежевой краски, как раз японский флот так корабли окрашивает. Днище у них красное.

– Ну слетал, за Находку поддать им немного, – признался.

– На целый флот? Ты в своём уме, Андрюша? Японцы опаснее всяких оргалидов будут. Коварные, обозлённые, своего не упустят.

– Да что уж говорить, – бурчу, поднимаясь. – Где твоих оргалидов искать? Руки чешутся.

– Где, где. На Хоккайдо их кишмя кишит по слухам. Там тебя уж точно императорская гвардия ловить не будет. На север по материку рванёшь, а потом на восток, час лёту.

– И это ты знаешь?

– А что знать? – заворчал дед. – Они ж над Уссурийским заливом разлетались, как во время атаки оргалидов не летали. Прям взбесились. За Медведем охота велась большая и тогда. Эта машина особенная, она властям позарез нужна. Так дед твой покойный говорил. Он всегда ночью летал, чтоб всех с толку сбить. Давай–ка ты тоже не подводи, следуй его примеру.

– Хорошо, – отвечаю вымученно и поднимаюсь, чувствуя себя развалиной.

Пошатываюсь, Фёдор придерживает.

– Во, во, облетался, – критикует. – Может тебя, как больного в санчать определить? Азарову похлопотать не сложно будет.

– Ты бы лучше нашёл выход отсюда не через грот, – стону.

– Да есть он, Андрюш, – признался Фёдор, затылок зачесав. – Да только копать придётся снаружи. А это, сам понимаешь, подозрительно будет.

– И куда выходит?

– Когда поместье стояло, у нас беседка особая была с подвалом на утёсе. Но потом всё с землёй сравняли. А теперь там пост.

– Засада, – вздыхаю.

– Ну не совсем. Попросишься туда в караул, во время смены можем и покопать. А потом замаскируем, – предлагает дворецкий, и за собой зовёт. – Пошли, покажу.

За мехара зашли и правее двинули по стенке неровной. Порода здесь острая, будто плавилась и стекала, как по дереву смола. А дальше ниша завешенная палаткой, которую я ещё не изучал.

Фёдор отодвинул полог и показал дверь буквально в камень впаянную. На ней замок навесной, приваренный на совесть.

– Раньше наверху закрывалось. Это уже я сделал от греха подальше, – комментирует и ключ из небольшой ниши достаёт. Открывает замок, затем дверь дёргает, со скрипом отворяя.

Тоннель кирпичом выложен, лестница бетонная вверх, на шестой ступени земля, а выше и вовсе всё засыпано.

– Мда, работы непочатый край, – говорю устало.

– Глаза боятся, руки делают, – парировал Фёдор.

– И то верно, – ответил, вспоминая, как днище броненосца японского вспарывал.

– Я ж не просто так замок здесь сообразил. От воров подальше, – продолжил дворецкий и повёл меня ещё правее.

Опустился на землю дед, руками песок разметал, обнажая деревянную заслонку. Дёрнул за верёвку, и крышку поднял. А там ящик, в каких боеприпасы обычно хранят.

– Это наследство твоё, барин, – прокомментировал и добавил загадочно: – сам отворяй.

Со знанием дела открыл шпингалеты армейские, поднял крышку ящика и чуть воздухом не подавился.

Слитки золотые с одной стороны, бумаги какие–то, купюры и мешочки с другой. Приоткрыл один мешочек. А там камушки прозрачные поблёскивают, похоже, бриллианты.

Закрыл крышку с грохотом. Чувства противоречивые.

– Дед, почему я всё это время каждую копейку считал? – Выдавил с досады. – Ладно я, ты сам хлебом и водой перебивался. В быте, как нищий, оттого здоровья сколько здесь оставил?!

Посмотрел на меня Фёдор наставнически так. Вот прям как отец родной. И ответил на выдохе:

– Так надо было, Андрюш. В слабости и нищете угрозы в нас не видели и жить давали дальше. А теперь мы и не спросим, ведь так?

– Знать бы у кого спрашивать.

– А ты не горячись, навык оттачивай. На тебе весь Владивосток, – заявляет с ухмылкой Фёдор.

– А гвардия?

– Видят они не дальше своего носа. Поэтому, как накроет их, поздно будет.

– О чём ты, дед?

– О том Фиолетовом, что «Шрапнельщиком» зовут. Выжидает он…

Вот послушаешь иной раз деда, мурашки по коже.

***

Владивосток. Трактир «Бристоль» у бухты Сухопутная.

15 июля 1905 года по старому календарю. Суббота.

Неделю спустя меня всё ещё ищут, не давая высунуть и носа!

19:36 по местному времени.

Как и обещала Небесная, столица Приморья постепенно превращается в крепость с регулярным прибытием эшелонов с новыми войсками, боеприпасами и орудиями. Гражданских всё меньше. Казаков, гусар и ополченцев всё больше. А кабаков по пальцам пересчитать.

Вот и в свой выходной, когда всё–таки решил отвлечься, поддавшись уговорам товарищей, видишь одни и те же ненавистные рожи.

Меха–гвардеец Илья с друзьями из гусарского столичного лейб–гвардейского полка своим присутствием сразу испортил всё настроение. А его заносчивые товарищи в красных мундирах элитных кавалеристов только добавили напряжённости. Потому что смотрят на гусаров хабаровского полка в серых мундирах свысока.

И как назло пришлось усаживаться неподалёку на свободные места. Столы заняты офицерами со всех родов войск. Моряки, артиллеристы, все друг на друга косятся и пьют свою брагу.

– Может, пойдём отсюда? – Шепчу на ухо Михаилу.

– Испугались конфликтов, сударь? – Цепляет в ответ светловолосый ходок.

– Нисколько, – заявляю.

– Вот и славно, – отвечает с ухмылкой, одаривая невозмутимым взглядом красные мундиры. – Андрей Константинович, присаживайтесь с гордо поднятым лицом. Как князю и положено.

Надо отдать должное гусару, умеет подчеркнуть нужные детали.

Вадим покривился лишь. Его вчера только с госпиталя выписали. А вот казак Степан сам оттуда сбежал, теперь пугает всех своим безобразным от ожогов лицом.

Хотя кого здесь пугать? Барышни на поездах сбежали. Даже обслуга в трактире – две женщины матёрые, которые в мамы нам годятся, да трое работников: дед, отец и сын.

Обменялись взглядами с Ильёй, когда я присел за деревянный стол. Уже нет такого негодования в его глазах, скорее тревога. Уверен, по всей меха–гвардии ходит молва, что я от награды императорской отказался. Всем им немыслимо подобное.

А я вот думаю, Небесная могла бы и разъяриться да на гауптвахту посадить.

Но увы. Японский флот у неё, как кость в горле, думать о прочем мешает.

– Два средних броненосца, похоже, дали течь, – слышу сквозь гам, как Илья своим рассказывает разгорячённо и с восторгом. – Япошки едва успели на мель их посадить. Из четырёх крупнейших броненосцев один не на ходу, второй без главного калибра остался. Медведь разве что на мачтах, как обезьяна, не висел. Но подшутил над японцами выше всяких похвал, заставив их и бухту минировать, где они сами сидят. В результате ещё один корабль у дураков подорвался. Итого пять броненосцев, как не бывало. Это поумерит их пыл.

Делаю вид, что слушаю своих товарищей, скромно попивая из крупной кружки.

Надо признать, разведка у гвардии работает хорошо. А я всё сомневался, достаточно ли расковырял вражьи корыта или нет.

– Я ж вас что собрал, братцы, – настойчиво притягивает внимание Михаил своей таинственностью, и тут вдруг выдаёт:

– Женюсь!

– О, как, – усмехнулся Степан. – И на какой такой мамке? А то, как вы выражаетесь, товарищи: хороших бабс здесь не осталось.

– Барышень, – поправил Вадим с грустной улыбкой.

– Хотя в госпитале нашем такая медсестра хорошенькая есть, – выдал казак мечтательно.

– Так и кто ваша избранница, сударь? – Проявляю заинтересованность я.

– А вы вот не знаете, Андрей Константинович, и даже не догадываетесь? – Смеется Михаил. – Наталья Алексеевна Дорохова, кто ж ещё?

– И когда успели договориться? – Спросил Вадим, который тоже, похоже, не знал. – Насколько помню, сударь, вы даже на вокзал проводить её не сподобились.

– О, многого же вы, друг мой, не знаете, – усмехнулся Михаил. – Я с её купе вровень скакал, покуда дорога позволяла. С седла и крикнул ей напоследок, что люблю. А она целую телеграмму в полк прислала, что тоже любит и ждать будет сколько угодно.

– Давай братцы за любовь крепкую, – предложил я, поднимая кружку.

– Подождите, – притормозил Степан. – А свадьба–то когда?

– В Августе справим, – отвечает Михаил. – Каждый год в столице август месяц – это пора императорских балов. Много знати приезжает со всего мира. Все дворцы и сады распахнуты для гостей. Цветы, музыка и танцы ждут отчаянные головушки! Лучшие артисты мира собираются в столичных театрах. Цирки приезжают с акробатами. Сказка, волшебство, исполнение всех желаний. А главное, это свадебная пора для всех влюблённых.

– Подождите, сударь, – уточняю я. – Насколько понимаю, вы в столице свадьбу решили сыграть? К сведенью вашему, у нас военное положение. Кто ж вас за гарнизон отпустит? Двенадцать суток пути до Иркутска на поезде. А там ещё побыть, а обратно ехать. Это месяц.

– Батька мой ходатайство в полк прислал. Меня на свадьбу в Иркутск отпускают, – заявил Михаил с видом виноватым.

– Каков батька, – раздалось с укором от Степана.

– Граф Брусилов мой отец, – признался гусар.

– Так это ж генерал столичный, сухопутных войск главком, насколько знаю, – прокомментировал я. – И как его сына сюда забросило, позвольте поинтересоваться, сударь?

– Обижаете, князь. Я всё сам. Отец хотел при столице оставить, а я решил, что без титулов сам всего добьюсь.

– А теперь? – Включился в поклёп Вадим.

– А теперь сердце воет, поеду.

– Ну, скатертью дорога, друг, – хлопнул по плечу его я.

– Спасибо, Андрей.

– За любовь! – Объявил Степан так громко, что с соседних столов даже обернулись офицеры.

Стукнулись стаканами, выпил я горьковатую брагу до дна. И подумал уже о своём.

Через две недели в Иркутске балы начинаются. И кому ж надо будет Агнессу под суд отдавать в такую пору? Может, есть у меня ещё время?

Всю неделю я отходил от своего боевого рейда на японский флот. Восстанавливался долго, ходил в караулы, как варёный. Зря решил, что быстро управлюсь. За неделю в меха так и не сел.

За счастье друга рад, но горечью отдаёт в душу. Потому что своё счастье не сберёг.

Вечер не мил праздный даже с друзьями. Извинился перед господами, да вышел из трактира на набережную, что рядом. Чтоб своей кислой миной им настроение не портить. В пустующей беседке с видом на Уссурийский залив на перила облокотился воздухом подышать и от шума подальше спрятаться. И от рож всяких. Илья с гусарами своими то и дело взрывался от смеха, будто надо мной насмехаясь. Обратно идти уже не хочется.

Огней в потемневшем море мало. Зато в небе слышен шум. Мехар в ночи рассекает, от Владивостока удаляясь. Представил себя в кабине. Да что там можно увидеть? Разве только огоньки с города и сёл. С кораблей ещё. Но если японцы решат нападать, они ж всё на броненосцах затушат специально.

Только куда им, заминировали и мы водные площади. Это вероятно и логично.

Михаил приплёлся, охмелевший слишком быстро.

– А хочешь, я сам Рогачёва на дуэль позову? – Заявляет разгорячённо. – Как меха–гвардеец он может отбрыкаться, но честь не позволит. И тестя моего будущего здесь нет, чтоб осадить и шкуру его спасти.

– Не нужно, у тебя одна забота должна быть, как женщину свою счастливой сделать. А не как горем её убить.

– Да я его под орех…

– Не вздумай, – ухватил его за плечи и растряс. – Да и с чего ты решил, что он меня волнует?

– Кто ж ещё? Мы все видим, как ты на него смотришь.

– Да никак я на него не смотрю, – улыбаюсь другу и отворачиваюсь к перилам. – Пока военное положение никаких дуэлей. Считай я молчаливо дал слово твоему будущему тестю, что не стану закона нарушать. К тому же, Илья пилот мехара. Если убью его, японцы и оргалиды только порадуются. И больше наших потом убьют.

Вздохнул гусар. Пристроился рядом, на перила облокотившись.

– Верно говоришь, Андрей. Иногда чувства так разум затмевают, что далеко и не видишь. Пусть живёт пока твой гвардеец. Так и быть.

– Пусть живёт, – согласился я с улыбкой.

Немного помолчали. Справа на холмике огоньки. Два казака у орудия на позиции курят, глядя вдаль. Думаю, и им грустно, да тревожно.

Убедившись, что поблизости посторонних нет, решился. Фёдор толком ничего не посоветовал, может, Михаил подскажет.

Стекляшку одну прихватил с собой. Её и вынул показать.

– Не знаешь, где на рубли обменять можно? – Спросил, подавая камень гусару.

Глаза голубые у друга только разгорелись, а рот открылся. Света из окон трактира вполне достаточно, чтобы рассмотреть.

– У ювелиров, где ж ещё? – Ответил с ходу и присмотрелся, затем на зуб попробовал. – Вроде не стекло. И откуда, сударь?

– Наследство.

– Если это алмаз, такой крупный за тысячу рублей продать можно. Но не во Владивостоке уж точно. В столице за милую душу примут. В любом купеческом магазине ювелирных изделий или на худой конец в ломбарде. Всё, убери от греха.

Спрятал послушно.

Мне до Иркутска на мехаре три часа лёту. Может, к чёрту всё?

Вот только один нюанс есть важный. Где я там Медведя оставлять буду? Меня на подлёте к столице уже перехватывать начнут их мехары. Если бы не ситуация неделю назад, я бы и не помыслил о таком. Уже бы рванул.

Значит, нужно раньше столицы приземляться. И до города скакать на лошади. А это уже не три часа. При этом проблема остаётся, где Медведя спрятать и где лошадь брать.

Единственный вариант, это купить какое–нибудь поместье километрах в ста от столицы. Денег ведь теперь куры не клюют.

Тьфу, рассуждаю, как барин. Хотя ещё полгода назад копейки считал.

Степан с Вадимом вместе к нам вышли.

– Представляете, братцы, китайцы теперь у нас почтальонами подрабатывают, – рассмеялся казак и мне: – держи весточку.

Подал конверт! И в груди моей похолодело.

А вот и леди Т.С. объявилась, когда не ждали.

Глава 3. Леди Т.С. и неожиданное предложение

Рву небрежно конверт, вынимая нежно–розовый листок, пропитанный чёрными чернилами. Объявилась, не запылилась.

После каждой записки происходит страшное. Затаив дыхание читаю.

«Что же так тревожит вас, сударь? А быть, может, зовёт? Моё предложение скорой встречи, вероятно, покажется вам странным. Прекратите думать, что в этом мире вы одни. Пляж бухты Соболь, это чуть южнее того места, где сейчас вы. Я уже близко, ваша Леди Т.С.»

Сердце долбит, как безумное. Встречу предлагает??!

Как Она так быстро меня находит?

– Умер кто–то? – Спросил бесхитростный Степан.

– Князь, на тебе лица нет. Что стряслось? – Наседают гусары.

– Всё хорошо, братцы, – отвечаю отстранённо, но тут же спохватываюсь: – езжайте в полки и будьте наготове. Мне нужно срочно отбыть.

– На депешу совсем не похоже, – корит Михаил. – Скорее на любовное письмишко. Так что не нагоняй страстей, братец.

– Пахнет от письма вкусно, – согласился казак.

– На окно тогда посматривайте, – прошу хотя бы об этом и спешу на двор.

– Хочешь, отца попрошу, он и тебя в столицу отпросит?! – Шутит Михаил в след. – Две свадьбы справим!

Дожить бы до утра, стучит во лбу безумная мысль. На седло взлетаю, как пружина. Мышцы отдохнувшие, сильные.

И куда?! В Поместье скакать за мехаром? Или послушно в пасть твари поганой идти?

А если это шантаж? И братцы мои под прицелом? Они ж как на ладони сейчас. Один залп ледяной шрапнели, и никто не спасётся. У них же с хмеля реакции никакой!

Ведь я уже больше не сомневаюсь, что тот, кто пишет мне эти записки – с оргалидами заодно.

Что ж. Разумным вариантом было бы просто вернуться в эскадрон и ждать. Но я направляю коня на набережную, где скачу мимо береговых позиций в сторону бухты Соболь. Огибаю вершину с артиллеристами, затем двигаюсь под укреплениями из мешков с песком, где дула пулемётов торчат. Казаки на меня посматривают с интересом.

Руки поднимают, здороваясь. Отвечаю всем кивками.

Облагороженная набережная под пригорком быстро переходит в галечный пляж, где значительно темнее, чем под позициями, где свет фонарей проведён электрический.

Мрачный пустующий пологий берег, крик чаек на фоне шума волн с неспокойного моря. И вот из мрака что–то светлое показалось впереди. Тонкая фигурка в летнем платье до голых пят, свободного кроя, подол которого вместе со светлыми распущенными волосами треплет ветерок. То задувает в сторону берега, подчёркивая утончённость, то отпускает, показывая, как красиво ложатся волосы на платье.

Девушка невозмутимо смотрит в сторону моря, и, кажется, что даже не замечает, как приближаюсь на лошади я. Хотя под копытами галька скрипит на весь пляж.

Первая мысль, что это просто случайная прохожая, которую бы следовало попросить уйти в безопасное место. Но шагов за десять притормаживаю коня.

На ней только платье, под которым явно нет больше ничего. Оттого она кажется странной, чересчур отрешённой.

– Простите, леди? – Зову её с седла.

Молчит! Нагнетая дрянную обстановку ещё больше.

Но ближе подходить решиться не в силах. Поэтому продолжаю:

– Это вы пишите мне письма?

– А кто же ещё, – отвечает негромко и начинает движение к воде. Волны едва достают босых ног, но вот уже окутывают собой.

С холодеющей грудью слетаю с лошади и, выпустив уздцы, спешу к девушке.

– Подождите, сударыня, – окликаю. – Не нужно!

– Что не нужно? – Говорит и продолжает уверенно заходить в воду.

Не знаю, что со мной. И чего боюсь больше. Что она воссоединится с монстром и устроит очередной кровавый хаос. Или что она просто хочет утопиться.

Кто она?! Зло во плоти или отчаявшаяся девушка?

А скорее девочка. За два шага до сближения, узнаю её.

– Вы дочь Третьякова, Анна, – ахаю и придерживаю–таки за талию сбоку, погрузившись в воду по сапоги, через голенище которых волны уже стали захлёстывать.

– Приёмная дочь Третьякова, – поправляет с нотками цинизма и, повернувшись ко мне лицом, прижимается ко мне сама, утыкаясь носом в китель.

– Не нужно идти туда, – шепчу над её макушкой. И отчаянно давлю липкие опасения, что реальность окажется куда страшнее. Что в объятиях моих очередной монстр.

И я прошу её мысленно, молю своими объятиями… не нужно продолжать то, что она задумала. Но можно ли верить пилоту дирижабля, который едва избежал смерти? Касатка, девушка, фиолетовый оргалид. Как легко удалось принять на веру нечто дикое.

А что до записок.

– Вы давно следите за мной? – Шепчу. – Спрашиваете своего отца обо всех моих делах?

– Почти год, как узнала о вашем существовании, – призналась и отпряла.

Посмотрела исподлобья глазищами во мраке чёрными. Будто двумя бездонными дырами до глубины души пробирающими. Но я борюсь с дурными мыслями и предрассудками, пытаясь воззвать к здравому смыслу.

Это всего лишь девочка. Капризная дочь влиятельного отца. А посему вопрос мой звучит следом в лоб:

– Почему вы не отбыли из города вместе с другими гражданскими, разве отец не переживает за вас?

– Я буду там, где будете вы, сударь, – заявила тихо, но решительно. И губы её задрожали, потупила взгляд. Может, опомнилась.

Перехватил резко и поднял на руки, перехватив под спину и коленки. Снова уткнулась.

– Где ваш экипаж? – Интересуюсь строго, желая тотчас же отнести её туда.

– Я пришла пешком, не утруждайтесь, – ответила, шмыгая.

Выходим на берег, подальше от воды.

Вот же дурак. Как я мог подумать. Да какой монстр?! Просто ребёнок, у которого может и с головой не всё в порядке. Поэтому Третьяков с ней и мучается, не в силах оставить на попечительство прочих.

Лошадь заржала и рванула от меня. Вроде спокойная всегда была. А тут…

Посветлел едва заметно берег. Захихикала девушка в моих объятиях. И меня тут же накрыло жгучее покрывало ужаса. Обернулся!

В воде пурпурный блеск и я забываю, как дышать. Шагах в тридцати, на глубине метров двух–трёх есть что–то ужасающее!!

Фиолетовый оргалид пришёл?!

С бешеным стуком в груди, затаив дыхание, опускаюсь на колени вместе с девочкой и укладываю её на гальку. Нужно просто прижаться к земле, просто прижаться. И тогда шрапнель возможно лишь ранит.

– Анна, – шепчу ей. – Пожалуйста, прекратите шуметь.

И как назло, распластавшись на спине, девочка начинает елозить руками и ногами по гальке.

– Перестаньте, – рычу на неё, взбираясь сверху и придерживая руки.

– Мне так нравится вас злить, – выдала игриво, не отрывая от меня неожиданно жгучих глаз. Волосы её разбросались вокруг, легли на камнях, дополняя дьявольски красивую картину.

Прижимаю с силой, замирает. В глазах тревога.

А затем она вдруг резко поворачивает голову в сторону моря и начинает что–то шептать!

Поворачиваю и я, затаив дыхание. Монстра нет, и блеска на волнах не улавливаю. Но всё равно чертовски страшно. Анна всё лепечет.

Опускаюсь к ней, чтобы услышать.

– Мы единственные в этом мире, кто может помочь, – шепчет мне прямо в ухо, как одержимая. – Единственные. Понимаешь? Иногда не понимают и они, думая, что ты это Он. Но больше Они не допустят ошибок. Каждый раз я гневалась на них, доставляя им боль. Они расплачивались не меньше твоего. Не вздумай помыслить, что мне всё это нравится.

– Вы о ком, Анна? – Спрашиваю, приподнимаясь.

И получаю такой встревоженный взгляд, что сжимается всё внутри. Будто я под прицелом сейчас. И она это видит!

– А вы так и не поняли, Андрей Константинович? – Спрашивает с издёвкой.

И я понимаю, что прямого ответа от неё дождаться не выйдет. Это её игра, на нервах или на чувствах…

– Зачем вы позвали меня сегодня? – Спрашиваю, чувствуя внутри нарастающий гнев.

– Соскучилась, – кривляется.

– Откуда вы узнали о «Чёрной бестии»? Ваш отец вряд ли был осведомлён в подробностях.

– Ах да, совсем забыла о четвёртой, – раздалось хищное, и Анна снова впилась в меня почерневшим взглядом, вероятно, чтобы просверлить насквозь. – Знаете, я даже начинаю ревновать.

– Юная леди, вам пятнадцать, что за бред? – Возмутился, решив всё же подняться.

Но Анна уцепилась сама!

– Мне не пятнадцать и вам не девятнадцать, сударь, – прошипела. – Что? Хотите и дальше продолжить игру в благородного гусара?! Всё сами, да? Это ваше самое большое заблуждение, Андрюша. Мой милый Андрюша.

– Что вы себе позволяете?

– Увольте сударь, это Вы что–то себе лишнее позволяете, сидя на мне, как насильник! – Заявила вдруг громко и завизжала. – Помогите!!

Со стороны спуска к берегу суета, люди приближаются с фонариками.

– Анна Ивановна! – Кричат и бегут к нам целой толпой.

– Я здесь! – Отозвалась, вцепившись ещё крепче. А сама ещё и посмеивается гадко.

– Доложите майору! Нашли! – Кричит первый радостно, и вероятно рассмотрев картину восклицает: – А ну руки убрал, гнусный насильник!

Вырвался кое–как из цепких лапок. А на меня уже винтовки уставились.

– Поручик гусарского полка, какой позор, – усмехнулся бородатый прапорщик и кивнул позади идущим. – Доложите коменданту, что его дочь спасена.

Услышав это, один из обер–офицеров побежал обратно.

– Берег не безопасен, здесь оргалид, – говорю, вставая на ноги.

– Пулемётчикам это скажите на набережной, сударь. Вы арестованы! – Заявил подошедший капитан.

Сразу с трёх сторон надвигаются полицейские меня вязать. Похоже, дочку Третьякова давно уже ищут.

Галька трещит под копытами, конница набегает со стороны, откуда я пришёл. Казак Степан на ходу спрыгивает, винтовку из–за спины доставая.

– А ну назад, служивые! – Гремит здоровяк. – Дула свои от князя убрали, пока в узел не завязал вместе с культяпками.

– Эй, эй, ты чего!? – Возмущаются полицейские, отшатнувшись. – Он же на дочку коменданта взобрался, все видели.

Как раз Анна бросилась в объятия капитана полиции и сразу же ослабла. Тот на руки и подхватил притворщицу.

Михаил и Вадим тоже спешились, за рукояти саблей ухватившись.

– Я всё видел, обвинения абсурдны, – выпалил Вадим.

– И я, – добавил Михаил. – Он её из воды вытащил и хотел помочь. Посмотрите на его мокрые рейтузы. И её подол.

– А ещё она записку ему прислала о встрече, я сам передал от посыльного, – добавил Степан. – Андрей, покажи для правды.

– Ну–ка, – кивнул мне полицейский, продолжая держать на мушке.

– Это ничего не меняет, – заявил капитан с девочкой на руках. – Анна Ивановна звала на помощь, когда мы их застали.

В карман полез, а что делать.

– Не надо! – Воскликнула вдруг плутовка, подняв голову. – Он спас меня, это правда. А теперь прошу вас, отвезите домой.

Полицейские выдохнули, убирая оружие.

– Прошу просить за недоразумение, сударь, – извинился капитан и откланялся.

Анна успела скользнуть по мне раздосадованным, а то и мстительным взглядом. И мне вдруг стало страшно за друзей.

Поэтому я поспешил сказать ей в след:

– Если вам угодно сударыня, я приеду проведать вас в понедельник.

– Угодно, сударь. Где найти знаете, – ответила радостно, состроив довольную мину.

Двоякие чувства теперь. Если она связана с оргалидами, мне стоит узнать об этом побольше. А если просто дурачится, то в этом тоже следует удостовериться.

Но я уж точно не сумасшедший, блеск от шкуры Фиолетового ни с каким не перепутаю.

Он был здесь! Но атаковать не стал.

Лошадь мою казаки с поста неподалёку выловили.

– Зря ты с малолеткой связался, – заворчал Михаил по дороге обратно в трактир. – Слухи о младшей дочке Третьякова ходят разные. И все дурные.

– Да влюбилась она в него, разве не видно, – прокомментировал Степан. – Пару годков подождать и невеста знатная будет. По ней видно, породистая.

– А ты у нас эксперт, – усмехнулся Вадим. – Через год у неё уже другой на уме будет. А через два третий.

– Что за слухи? – Поинтересовался я.

– Говорят, она по два–три дня попадает невесть где. А потом её находят в чём мать родила, то в парке городском, то на набережной за сорок километров от именья.

– И всё замалчивается?

– Да, всё замалчивается. С умом девка не дружит, вот и всё, – заключил Михаил. – Так что ты не лезь лучше вообще. С глаз долой – из сердца вон.

Вернулись в трактир. И подумал я, что друзья мои как чуяли, отправившись за мной. И выручили в итоге. А то потом объясняй Третьякову, что я не собирался её насиловать. Зная позицию принцессы, комендант меня в порошок сотрёт по любому поводу.

Как минимум бы за решётку на неделю посадил. А у меня каждый день на счету.

Время позднее. В заведении народа поменьше. И Ильи с дружками уже нет, что порадовало.

– Угощаю, друзья, – заявил я за столом. – Гуляйте, братцы…

К полуночи решили закругляться. А тут подполковник меха–гвардии Константин нарисовался, когда я уже охмелел прилично. А я и подзабыл, какой он мощный верзила, глаза чёрные, как две сквозные дыры в бездну. Волосы каштановые вообще никак не вяжутся с образом.

Надо же, сам пришёл. Никак не ожидал его увидеть. А он уселся за стол и мне кивнул приглашающе.

Так, похоже, Илья доложил, что я здесь.

Пошёл к его столу.

– Вы позволите?

Кивнул. Но стоило мне пристроиться на стуле, выдал жёстко:

– Просто скажите мне, поручик, почему вы всё ещё здесь.

– Я не мог бросить службу, а если уйду в самоволку, меня арестуют на вокзале в Иркутске, – ответил, понимая, о чём он. – Но это похоже на отговорку, согласен. Не проходит и дня, когда я не думаю о ней. Когда не корю себя за то, что сделал. Как мне быть, скажите?

Впился взглядом, словно к стене клинками припёр. Изучает минуту.

– Вы пьяны, князь, – заключает. – Не знаю, почему теряю с вами время. Наверное, всё дело в том, что нам нужна наша Агни.

– Почему принцесса не попросит своего батюшку, – выдавил.

– Вы в своём уме? За обсуждение подобного расстрел, – ответил, оскалившись. – Вам следует следить за словами, Андрей Константинович.

– Виноват, товарищ подполковник.

– Довожу до вашего сведения, князь, что суд состоялся. По телеграмме вчерашней отрапортовали. Её разжаловали до капитана и определили в Иркутское училище мехаводов преподавателем. Вы улыбаетесь?

– Значит, не всё так плохо.

– Пришла вторая телеграмма сегодня днём, – продолжил со скептическими нотками. – Агни бросила службу, нарушив приказ. Теперь мы потеряли её из виду. Но это не самое страшное. Ей грозит заключение до пяти лет колонии, если полиция её найдёт. Такого рода заключение для неё равносильно смерти. Анастасия Николаевна заняла принципиальную позицию, что всё должно быть по закону. А я не могу. Поэтому готов посодействовать тебе с увольнением в Иркутск. Моих полномочий достаточно, чтоб отпросить тебя у комполка на месяц по особому поручению, какую–нибудь бумагу в канцелярии Третьякова состряпаем.

– Не понял, это не будет легально?

– А тебя это заботит?

– Не особо, – признался.

– Только ты можешь повлиять на Агнессу, чтобы она явилась с повинной. Иначе наломает ещё больше дров.

– Я готов. Что от меня требуется?

– До вторника я решу вопрос с вашим командиром, в среду планируйте отбытие на поезде. Билеты за мой счёт. На расходы получите ещё двести рублей.

– Средства на все расходы я найду, – настаиваю.

– Да бросьте, мне известно в каком состоянии ваш капитал, князь. Вы даже боксировали, чтобы заработать хоть какие–то средства для существования. Знаете, это достойно уважения. Когда узнал, через что вам пришлось пройти, изменил о вас мнение.

Кивнул, насупившись.

Чую затылком, что все трое моих товарищей посматривают сюда, готовые в любой момент сорваться и броситься на матёрого гвардейца с кулаками. Они даже перестали непринуждённо болтать. Затаились.

– К сожалению, мнения о вас не изменила принцесса, – оговорился Константин. – Даже я, второй человек в гвардии, не в силах понять её тревог и мотивов. Похоже, они идут ещё с того времени, когда был жив ваш батюшка. Именем императора мне запрещено совать свой нос. Но коль мы перешли на неофициальные дела и интересы наши схожи, может, вы поведаете причину такой неприязни к вам?

Похоже, подполковник не совсем понимает, что произошло. И какие беды я несу мехаводам.

Я пью эрений в момент опасности, как чёртов оргалид. При этом металл, из которого состоят кольца мехаводов, никак не защищает частицы.

Я намного быстрее восстанавливаю повреждения мехов. А ещё могу создавать машинам новые детали ценой эрения.

Я могу запустить мехара без кольца.

А ещё я привлёк внимание странной девочки, которая возможно связана с оргалидами.

Не исключено, что она пилотирует Фиолетового.

Даже в мозгу проговаривать такое страшно.

И не потому, что в ней таится невероятная разрушительная сила. Мысль пугает о том, что её нужно убить. Пока уязвима, пока человек.

Взять грех на душу и прекратить это зло.

А если она окажется просто глупым ребёнком, который с помощью лжи привлёк к себе внимание, прощу ли себя за это?

Что мне остаётся?

– Андрей Константинович, простите, я дождусь ответа? – Обозначается подполковник, похваставший к слову, что он второй человек в меха–гвардии.

– Не думаю, что вы действительно хотите это знать, товарищ подполковник, – ответил и посмотрел на него пристально.

Впервые в его тёмно–карих глазах проскользнула тревога.

– Знаете, князь, мне стоит поблагодарить вас за спасение наших шкур в училище. Ведь это вы оживили боевую машину Суслова и отогнали Синего, – сменил тему гвардеец, не решившись настаивать на прежнем.

– Не стоит.

– А затем добили его виртуозно из корабельного орудия уже на верфи, – добавил с иронией. – Я не спрашиваю, как вы вырастили руки. Меня мучает вопрос, где же была Агнесса всё это время?

Похоже, он знает чуть больше, чем я думал.

– Мы управляли вместе, – признался.

Константин взялся руками за лицо. Растёр его.

– Впервые такое на моём веку. И как? – Выдал.

– Не очень удобно.

– Ясно, – хмыкнул подполковник. – Но Синий оргалид… Вы очень сильно хотели его убить, раз полезли под бомбардировку вместе с девушкой, которую, вероятно, любите.

– Это тот самый гад, что убил всю мою семью девять лет назад, – признался.

Константин отшатнулся, откинувшись на спинку стула. И призадумался.

– Вот даже как, – произнёс на выдохе.

Я опустил голову, сжимая кулаки. Теперь мне ясно, как никогда, что за той тварью стоял Фиолетовый. А Синий, которого я прикончил, лишь пешка.

Гвардеец вскочил вдруг.

– Простите меня, – выдал, неоднозначно кривясь. – Я свяжусь с вами позже. Готовьтесь к отбытию в Иркутск. Всё остаётся в силе.

– Спасибо сударь.

– Не стоит, я люблю Агни не меньше вашего. С той лишь разницей, что как отец.

Когда он ушёл, я не сразу поднялся из–за стола. Даже когда почуял на затылке прожигающие взгляды товарищей.

В понедельник мне нужно решить что–то с Анной.

А во вторник я должен собраться в Иркутск. Хотя бы формально. Если у подполковника получится, у меня появится официальный отпуск, в который меня никто не хватится. И можно спокойно расправить крылья на Медведе, не заботясь о периодической явке на службу в эскадрон.

До Иркутска на поезде двенадцать дней. А значит, чтобы добыть нужное количество эрения у меня чуть больше недели. И этого катастрофически мало.

Поэтому вижу только один вариант. Как только решу все формальности, мне нужно отправиться на Хоккайдо.

В логово ненавистных тварей.

Глава 4. Начало осуществления Плана

Владивосток. Поместье Третьякова.

17 июля 1905 года по старому календарю. Понедельник.

9:55 по местному времени.

Поместье коменданта, стоящее практически на берегу, вообще не пострадало за две страшные атаки. Даже облицовка довольно крупного здания не посечена, все деревья в парке целы. В прошлый визит не обратил на это внимание, ибо вечером пришли. А теперь светло и ясно, как в Божий день, что странностей вокруг Третьяковых всё больше.

Через ворота меня не пустили.

– Господин Третьяков в администрации, как и положено, – заявляет полицейский. – А его дочь под домашним арестом. Все визиты к ней запрещены. Особенно ваши, господин Сабуров.

Откланялся, едва сдерживая оскал. Похоже, поисковая группа что–то растрепала о сцене на пляже.

Пошагал вдоль забора в сторону особняка в надежде, что девушка увидит меня из окна.

Увидела.

И прямо в ночной сорочке полезла через окно с третьего этажа! Выкинула вязанку из тряпок и ловко спустилась. А потом рванула со всех ног через сад ко мне.

– Сударь! Вы пришли! – Воскликнула, хватаясь за кованые чёрные прутья.

Вся растрёпанная, белки глаз красные, мешки под глазами. Будто всю ночь проплакала.

Под солнечным светом уже не кажется столь ужасной. Несчастный ангел разве что.

И почему я вдруг так ожесточился на неё? Поддался на её игры?

Но всё же.

– Леди Анна, мне нужно задать один очень важный вопрос, – начал строго, настроившись на нужный лад.

– Какой же? – Отшатнулась, и словно опомнилась от наваждения, нахмурившись.

– Причастны ли вы к нападениям оргалидов на Владивосток? – Выпалил.

И сам ощутил, как нелепо звучит мой вопрос. Стоит только взглянуть на это хрупкое создание. Однако позавчера всё виделось иначе.

– Вам так важно? – Усмехнулась хищно, нисколько не удивившись такому заявлению. И снова подогревая меня своей игрой.

– Да или нет. Просто ответьте, – настаиваю.

– Вы только по этой причине явились сюда? – Укорила, раздувая ноздри и отступая от забора. – Выяснить всё и сразу? А так бывает? Какое же заблуждение вижу в ваших глазах, Андрей Константинович. В глазах всех людей, кого встречаю. А знаете, что истина?

– Поведайте, – подыгрываю.

– То, к чему человек приходит сам. Истина в осознании. Без манипуляций, без угроз. В познании магии космоса самостоятельно. Их философия такова. В ней суть всего, что нас окружает. Познание – это смысл сущего, – выложила целую тираду.

Даже не знаю, что на такое ответить. Ум за разум? Или Третьяков переборщил с её домашним образованием? И всё же кое–что настораживает.

– Их, это… кого? – Прошу пояснений.

Посмотрела с некоторым недоумением, будто я должен знать все её якобы прописные истины.

– Что вам мои слова, сударь? Они решат ваши терзания? – Ушла от прямого ответа после недолгой паузы и усмехнулась.

– Я не знаю, Анна, чего могу добиться от вас. Но есть вещи, которые вы не могли знать. Но всё–таки их знаете.

– Снова вы про зазнавшуюся выскочку. Теперь я ненавижу её ещё больше, – бросила и спросила вдруг, сузив глаза: – а скажите, Андрей Константинович, к выходному мундиру гусара разве полагается револьвер?

В груди похолодело.

– Вы о чём? – Спросил, но неуверенным голосом явно выдал себя.

– Револьвер у вас под кителем сзади, – ответила холодно и добавила с насмешкой: – вы пришли меня убить?

Я действительно притащил с собой револьвер, который нашёл в пещере. Там ещё много интересного барахла, в котором Фёдор даже не копался. Да дворецкий ничего практически там не трогал. Оставил, как есть. За исключением вещей, необходимых для работы в кузне.

Уличённый я отступил от забора, не отрывая от неё взгляда. Как она… вообще поняла??

Не важно.

В её тёмно–карих глазах разочарование. На лице обида ребёнка, смывающая чистой водой всю мою решимость, как грязь с брони меха. Как я мог?

Взяв отцово оружие в руки, думал, увижу всё, что потребуется. Услышу всё, что нужно. Дабы легко спустить курок.

Но кто я таков, что возомнил себя судьёй и палачом?

Анна шла в воду к фиолетовому оргалиду, как к союзнику?! Может, просто хотела утопиться. А мне померещилось. Мне… совсем недавно я выпил весь эрений из кольца. А ещё умею растить металл из меха с бешеной скоростью. Это в ней я увидел монстра?

Она просто маленькая, одинокая девочка, обиженная на меня, а возможно и на весь мир. Теперь мысль о том, что я спустил бы курок, становится до омерзения противной.

– Простите меня, – выдавил и отвернулся, ощущая глубочайший стыд.

– Спасибо, что проведали, сударь, – раздалось с досадой после недолгого молчания. – Благодарю, что не пристрелили.

– Я бы не смог.

– Я знаю… – ответила на выдохе устало.

Развернулась и пошла прочь, напевая себе тихо под нос какую–то мелодию, совершенно мне незнакомую.

***

20 километров от Владивостока. Поместье Сабурова.

18 июля 1905 года по старому календарю. Вторник.

7:55 по местному времени.

Подполковник прибыл на мехаре в синем мундире, как гром среди ясного неба, приземлившись у ворот перед постом. Грибоедов примчал докладывать, но гвардеец его тут же отправил:

– Занимайтесь, товарищ ротмистр, дело не к вам.

С командирским планшетом наперевес Константин перепугал всех гусар пока шёл со мной до сарая. Где мы благополучно закрылись.

А что ему ещё можно предложить для конфиденциального разговора, на который он напросился?

– Мдааа, хоромы, – окинул взглядом наш жилой сарай и уселся на табуретку перед столом, куда сразу и кинул планшет небрежно.

– Дом уже построен, осталась внутренняя отделка, – ответил, почему–то оправдываясь.

– Сойдёт потом за гостевой, согласен, – прокомментировал с иронией и стал расстёгивать планшет. – Присаживайтесь, князь.

Пристроился напротив. И стал наблюдать, как подполковник выкладывает бумаги на стол.

– Приказ по вам сегодня до полудня прибудет в полк, – первое, что говорит по делу. – Командировка от сегодняшнего дня по двадцатое августа с возможным продлением, по поручению высшего командования, с запретом разглашения задач, о чём помечено. Поэтому вы не обязаны никому ничего объяснять.

Подаёт командировочный с красным штампом канцелярии Третьякова и с надписью «цель командировки: строго конфиденциально».

– Ваш билет, – говорит, протягивая механически напечатанный плотный бланк. – Отбытие завтра в семь утра. Два последних вагона – пассажирские, остальные под военные нужны. Теперь возят гражданских так, а скоро ни одного вагона не будет. Под вас всё купе, чтобы не было соблазна с кем–то болтать.

– Понял, – ответил.

А сам думаю, как теперь из этого выкрутиться! Я ведь на Медведе туда собрался, а не на поезде. Загвоздка в том, что гвардеец не должен даже помыслить, что у меня есть мехар. Поэтому делаю озадаченный вид и слушаю внимательно дальше.

Константин разворачивает плотный лист, который выходит на полстола и оказывается картой Иркутска.

– Будем надеяться, что Агни к вашему прибытию не покинет столицу или её не поймают, – говорит попутно. – У неё есть одна особенность, она не любит, когда вокруг много людей. Поэтому вокзалы и порты исключены. Экипажи на выезде проверяются, Агни не глупая, чтоб так попасться. Надеюсь, что так… Я уже послал несколько телеграмм своим людям, которые проследят за кордоном города. Но вас это не должно заботить. Ваш поезд прибывает в Иркутск 31 июля в 11:51, у вас будет время разместиться в гостинице. А в восемь вечера вы встретитесь вот по этому адресу с детективом. Или по одному из этих. Какой именно будет адрес, уведомит мой человек, который вас встретит.

Твою дивизию. Меня ещё и встречать будут!

– Почему столько вариантов? – Окидываю взглядом карту, где улиц не счесть.

– Частного детектива подберём пока вы в пути. Это дело не быстрое. И не каждый согласится отдельно от властей искать особо опасного дезертира. Имейте в виду, вашей задачей не является поиск Агнессы. Помните, она уже в розыске. Вы не являетесь профессионалом в этой области, поэтому вероятнее всего выдадите себя и подставите детектива. Именно его задачей будет деликатный поиск, вашей же – убедить девушку явиться с повинной, когда он её найдёт. Скорее всего, мы обставим всё так, будто она тяжело заболела, что явилось причиной отсутствия. Это смягчит её вину ещё больше.

– Она не станет лгать.

– А её никто и не будет спрашивать. Подкупим врача, он сам всё доложит куда следует. Так, и последнее. Командировочные расходы.

С этими словами достаёт две пачки рублёвых купюр.

– У меня есть деньги, – отказываюсь принять.

– Можете не тратить, вернёте по возвращении. Но мне так спокойнее, – настоял на своём гвардеец и дальше по делу. – А теперь пробежимся по плану города…

Обвёл карандашом несколько адресов своих друзей, которые будут осведомлены о проблеме и которым я смогу доверять. Заштриховал улицы, на которые мне не стоит тратить время. Поставил звёздочки в местах, где любила бывать Агни. Последнее просто для сведения, в случае если детектив что–то упустит.

За полчаса всё обговорили и подполковник отбыл. Дав рекомендацию напоследок, чтобы в столице я сменил гусарский мундир на гражданский костюм, желательно побогаче. А средства взял из командировочных расходов.

К вечеру прибыл гонец с приказом, о чём я узнал, когда вызвал ротмистр.

– Убываете в столицу по особо секретному заданию, как интересно, – усмехнулся Грибоедов, изучая меня внимательно. – Свезло, аль нет. На совести вашей, товарищ поручик. Командировочный, как понимаю, товарищ подполковник уже вручил.

– Так точно, товарищ ротмистр, – отвечаю чётко, а на душе почему–то совестно.

Бросаю братцев, вот почему.

Но не так, как он думает.

Получив пожелания счастливого пути, покинул командный блиндаж с тяжёлым сердцем. Но вскоре озадачился уже реальной проблемой.

В Иркутск я прилечу на Медведе, за полдня я доберусь туда.

Если не сяду на поезд завтра утром, подполковник узнает и всё отменит. Если не сойду с поезда в Иркутске – вызову подозрения. А пилить двенадцать дней по железной дороге – это бесполезная трата времени. Времени, которое рассчитываю потратить с пользой!

Поэтому лихорадочно строю свой план.

Подключив и Фёдора, который толком ничего посоветовать не смог. Разве что предлагает с поезда сойти на первой же остановке. А затем вернуться на предпоследней.

Я и сам об этом думаю. Других вариантов нет.

Сборы с вечера. Гусарский мундир повесил в шкаф бережно и одел отцовский костюм, который теперь из–за мышц еле натянулся в груди, плечах и руках.

Сумка небольшая с документами, да и вся поклажа.

Поскакал с сопровождающим гусаром, чтоб потом лошадь казённую в эскадрон вернул.

В 6:05 я уже на месте. На вокзале пусто, кто бы мог подумать.

Полицейских нарядов и военных патрулей шныряет больше, чем гражданских.

Поезд уже у перрона. На платформах эшелона груды покорёженных орудий и корабельных частей, скорее всего с Находки. Знаю, что многое могут ремонтировать и здесь. А это, скорее всего, уже на переплавку. Ближе к носу грузовые вагоны, в один целая вереница рабочих, грузят крупные зелёные ящики.

Не успел толком осмотреться, полицейские подскочили, а следом и военный наряд.

Предъявил документы, проверяющие переглянулись. Посмотрели на меня внимательно и дальше пошли шерстить.

Посадка началась за сорок минут до отправления. Пассажиров стал пускать через второй вагон худощавый мужичок с подкопчённым лицом в засаленной форме кондуктора со стойким запахом перегара. Желающих покинуть Владивосток собралось не так много. Всего двенадцать человек, не считая меня. Но все с огромными баулами, в отличие от меня. В основном пожилые, два господина за сорок и беременная барышня с перепуганными голубыми глазами навыкате. И мать с ней такая же.

Один из мужчин показался мне странным сразу, на меня косился всё время, пока не прошёл в вагон первым. А когда зашёл я, он стоял на проходе у перил в конце, и посматривал, как неуклюже ищу своё купе.

Усевшись на твёрдую скамейку в купе, я посмотрел на скрутки матрасов с подушками вверху с твёрдым убеждением, что всё это мне не понадобится.

Поезд тронулся с опозданием на семь минут. И двинулся очень тяжело.

Выждав четверть часа, я высунулся в коридор. Подозрительного мужчины уже не было. Кондуктора застал в его маленьком открытом купе за стаканом с самогонкой и малосольными огурцами.

– Кипяток будет готов не раньше, чем через полчаса, кружку выдам, – начал с ходу. – Туалеты откроем через час, когда проедем городскую зону. Бельё на верхней полке. Ещё остались вопросы, барин?

– Я не увидел в расписании остановок. Когда прибываем в Угольный?

– Эх, барин. Военный эшелон же, до Хабаровска без остановок чухаем.

Секунды три стою ошарашенный, пока кондуктор не обозначается:

– В Угольный, барин, могли бы и на лошадях. Ток у вас же билет до столицы.

– А, да, да, – отмахнулся и обратно пошёл.

И что теперь делать?! До Хабаровска двое суток. У меня ни еды, ни воды нет. Может, поэтому мужик на меня косился? Подумал, что я вор?

Вернулся в купе. Уселся на лавку и посмотрел через окно с досадой. Местность перебирается, уносясь, ближе деревья мелькают быстро, чуть подальше уже медленней тянется. Но километр за километром я удаляюсь от цели.

Уже и лес незнаком, просветы с полями не облагороженными. Дорог не видно, всё дичает.

Да я и сам дичаю от злости. Только на кого мне злиться? На себя.

Окно дёрнул сверху, и звук в купе ворвался с ветерком и железнодорожными перестуками. Отлично.

Немного поразмыслив, обратно поднял форточку. И вышел к кондуктору, заметив странного мужика, который снова встал там же, вероятно, чтоб на меня посматривать.

В купе захожу, встречая встревоженный и недоумевающий взгляд работника поезда. Десять рублей ему сую. Берёт не спрашивая.

– До Иркутска меня не беспокоить, – говорю хмуро. – Выполнимо?

Кивает испуганно.

– Надо будет, сам выйду за кипятком и прочим, ясно?

Снова кивает, деньги к груди прижимая.

Возвращаюсь в купе и закрываю дверь на защёлку. Снаружи её теперь может открыть только кондуктор специальным ключом.

Выжидаю ещё. Но сижу, как на иголках.

Лес проехали, луг начался. Деревушка на горизонте, трубы печные дымят. Мост через реку проезжаем, дальше каменистая местность пошла. Карьер целый вырыли. Снова лес…

Отважился. Опустил форточку донизу! Сумку с документами за спину перебросил и полез. За выступы снаружи уцепился, для ног не сразу нашёл. Вылез полностью! Чуть не сорвался. Но помедлил падать. Правой рукой держусь, левой форточку снаружи закрыть пытаюсь, или хотя бы прикрыть, чтоб в коридоре не задувало.

Пробую по чуть–чуть поднять. Доходит, но щель остаётся. Так не пойдёт! Назад спускаю и теперь с размаху толкаю, успевая в последний момент пальцы убрать, чтоб не прищемило.

Защёлкивается окно! Всё, обратного пути нет.

А за спиной снова овраг начинается. Тьфу, как по закону подлости. Пальцы быстро немеют, ветер хлещет в лицо. Под ногами по рельсам мощно перестукивает. Заветный лужок впереди.

Подгадываю и отталкиваюсь посильнее! Ноги жёстко встречаются с землёй, инерция толкает мощно, и я качусь вперёд, собирая спиной все кочки на пути.

Распластавшись, лежу в траве и слушаю, как уносится всё дальше поезд.

Переведя дух и собравшись с мыслями, поднялся, отряхнулся, заправился и двинул обратно вдоль железнодорожных путей. А вскоре и по ним. До первой дороги, куда затем повернул. Добрые люди подсказали направление, и вскоре я вышел к селу, где даже нашёл столовую работяг. Там за две копейки поел супа и яичницу, да двинулся в путь уже на повозке, попутно трясущейся во Владивосток.

Уже ближе к знакомым районам навстречу пронёсся взвод гусар, а за ними ещё и отряд казаков.

– Это они в Находку, беда там, – прокомментировал дедуля, хотя я и не спрашивал. А наоборот вжал голову, чтоб меня случайно свои не узнали. Но это вроде были и не свои.

Свои ждали в Поместье, куда мне соваться уже нельзя. Поэтому в полузаброшенной деревушке неподалёку я дождался вечера, выслушивая сплетни бабулек на лавке. И выдвинулся значительно левее лагеря эскадрона к берегу. Где стоят караулы, знаю, смены и маршруты патрулей тоже известны, поэтому двигаюсь уверенно, но всё равно страшно!

Добравшись до воды, пошёл на юг к нашему утёсу. Когда пологий берег стал подниматься, я спустился к воде.

Фёдор с лодкой ждёт в условленном месте. На камушке присел, лодка рядом на волнах покачивается.

Свистнул ему, дед сразу встрепенулся и мне помахал. Вижу, что винтовку в лодку убрал. Похоже, с ней дежурил. И зачем?

В воду по пояс пришлось заходить. Фёдор помог взобраться.

– Ух Андрюша, заставил же ты меня волноваться, – заворчал. – Поешь, голодный, небось.

Картошку варёную с куриной ногой мне подал, огурец свежий вручил, каким убить можно.

– Компот яблочный, очень хороший, – бидон потряс радостно.

Накинулся я, будто неделю не ел.

– Я Азарова уговорил, пост часового сдвинули, – рассказывает дед. – Сказал, что ты беседку отцову восстановить хочешь. Так что скоро до тоннеля докопаем под видом устройства фундамента. А то угольные запасы кончаются уже. Через воду таскать – дело неблагодарное.

– Всё у тебя схвачено, – хвалю его с набитым ртом.

– Это мой караул, Андрюш, несу службу вот уже девять лет, – ответил и посмеялся себе под нос.

Собрались, поплыли, как воры. Теперь страшно вдвойне, с высокого берега любой нас увидеть сможет, если захочет. Но обошлось. Скинул вещи, оставив сумку с документами в лодке, занырнул.

Когда вышел в пещере и врубил свет, на душе спокойнее стало.

Сейчас это моё пристанище. На турниках одеяла сушатся. Ну дед, затащил–таки.

Фёдор снаружи страхует, за документами смотрит. А я разжигаю жаровню, чтобы быстрее обсохнуть.

Недавно дед показал мне, как эрений из сердец оргалидов варить. Ничего сложного, главное за степенью жара следить.

Жалко его. Иногда смотрит так, будто прощается. Всё мне рассказывает, будто боится помереть, чего–то не передав.

Убедившись, что одеяла уже сухие, укладываюсь спать. Чтобы ещё до рассвета отправиться в путь за сердцами своих врагов.

Хоккайдо ждёт. А вот оргалиды вряд ли.

Будет им сюрпризом.

Глава 5. Рейд на Хоккайдо

Поместье Сабурова. Медвежья пещера.

20 июля 1905 года по старому календарю. Четверг.

3:50 по местному времени.

Фёдор будит, как условились. Но вскакиваю я с острым чувством тревоги.

– Документы спрятал?

– Да, всё в сарай отнёс в подвал под брезент несгораемый, – отвечает и два котелка суёт. – Каша здесь, а тут чай. Позавтракай, Андрюш.

Оказывается, в пещере и жить можно. В одной из ниш, с решёткой в полу, труба выведена с пресной водой, которая бежит, если вентиль открутить. И помыться, и попить – пожалуйста. А скоро и продукты через сухой тоннель таскать можно будет.

Не жизнь, а сказка.

Взбодрившись холодной речной водицей, одеваю высохшие вещи. Собравшись с духом, подхожу к Медведю, который торжественным блеском приветствует меня. Надеваю кольцо и касаюсь знака под щитом кабины. Мехар реагирует на магию мгновенно, и броня, раскрывается, словно лепестки цветка, приглашая в рубку управления.

– Медведь слушается тебя всё лучше, – комментирует Фёдор, стоящий позади.

– Агни вызывала своего меха мысленно, и он к ней бежал. А я… жалкий дилетант.

– С пятью частицами в кольце такое не мудрено, – усмехнулся старый плут, из которого иной раз правды не вытянешь.

Вот и сейчас он удивляет познаниями. Выдав вдруг наставнически:

– Две частицы в кольце – прочная связь, три – можно изменять форму клинков и крыльев, четыре частицы даруют скорое восстановление. А пять – это мысленный призыв. Так у пилотов гвардии, чем больше частиц в кольце, тем интереснее магия и больше возможностей.

– А шесть частиц что дают?

– Не ведаю, князь. Твой отец говорил, что с шестью частицами эрения человек не справится, сойдёт с ума или умрёт. С пятью не всякий гвардеец совладал на его веку. Сам батька твой давно пятую заслужил. Но знали и он и император, что не справится.

– Глупо.

– Что именно, Андрюш?

– Я видел, что у гвардейцев, пилотирующих мехары, по одной частице, у кого–то три. Почему не дать сразу по четыре, так машина будет эффективней. Какой смысл императору вводить правила с заслугами даже в этом. Всё равно, что одной артиллерийской батарее дать меньше снарядов специально. Вред только себе и товарищам. Подрыв боеспособности. Абсурд.

– Монарха холопу не понять, как и солдату генерала, – отвечает дед поговоркой, будто издевается.

– Я перестраиваю меха и без четырёх частиц, и восстанавливаю с двумя. Может, и с призывом по своим правилам обойдусь? – Спрашиваю, оборачиваясь к Фёдору.

– Суметь тебе не мудрено. Но много магических сил тратится, какие в бою пригодятся. Ты ж всю неделю спал без задних ног. Я же видел. А всё оттого, что крутил ты эту магию на пальце, злоупотребляя. Нельзя бросаться в крайность. Поумерь пыл, успокойся. Соберись и действуй обдуманно. Следи за светом в кольце, он о многом говорит. И предвещает.

Вот и наставник в Фёдоре проснулся.

– Я попробую, дед, – пообещал сердечно.

– Удачной охоты, князь, – пожелал и по плечу похлопал. – Ну, в путь, пока не посветлело.

Запрыгиваю в мехара! Дед подаёт вещь–мешок. Укладываю аккуратно в нишу перед собой. Пока ремни живенько застёгиваю, крышки кабины заезжают. Кисти на ручки! Ахает в груди. Подогретая жизненной силой полилась магия в металл! Загудел реактор, пробуждаясь.

Мышцы отдохнувшие, сил хоть отбавляй. Обзор круговой… боевая линза ясная… призрачные панели чёткие… Поехали!

Шаг за шагом грузным. Двинули! Вентиль раскрутил указательным пальцем машины уже виртуозно, поднимая заслон. Заряженный на бой двинулся, погружаясь в воду!

Всегда из пещеры выплываю, затаив дыхание, ибо ожидаю всё, что угодно. Ловушки, засады, сетки на голову, набрасывающихся мехаров, вцепляющихся оргалидов. Да что мелочиться, всех вместе.

Но в полумраке царит тишина. Пузырьки булькают успокаивающе.

В горизонтальном положении расправляю крылья и врубаю тягу, ускоряясь.

На этот раз плыву на север залива в мелководье. Дабы сбить с толку, если меня уже пасут.

Я бы сам так сделал на месте принцессы, выставив дежурство мехаров круглые сутки в районе последнего исчезновения Медведя с радара.

Зашёл в бухту Муравьиная, где из воды практически на берег пошёл к пляжу.

Стоило подняться из воды, появилось несколько синих точек на радаре у самой границы с юга. А вот и вы, голубчики.

Я уже прикинул, что радиус покрытия радара километров двенадцать, а значит, мехары будут здесь через три–пять минут.

Если пилоты, конечно, не задремали.

Поддав резко тяги, взмыл в воздух и, перейдя в горизонтальное положение, рванул от них на северо–северо восток по материку, постепенно набирая высоту.

Взмыв так высоко, что огней на земле не видно, попробовал выжать из Медведя максимум и вжал педали на полную! Перегрузка нарастает очень стремительно и болезненно, но, сжав зубы, терплю. Пока уже не замигало предупреждающе, высветив контур человечка. Похоже, машина чует и меня.

Чуть сбавил, но не сильно. Изучаю призрачные приборы, сопоставляя по возможности с ощущениями и восприятием окружающего. Цифр здесь нет, только геометрические фигуры в качестве пояснений высвечиваются. Язык мехара. К третьему курсу юнкер уже знает всё. И сейчас бы легко вычислил скорость полёта, высоту.

А я пытаюсь вычислить по очертаниям на радаре, где нахожусь. С собой у меня и бумажная карта Приморья, которую при случае можно и в кабине развернуть.

Убедившись, что погони нет, поворачиваю машину на восток, ориентируясь по компасу.

Время в кабине меха проносится, словно миг. Казалось, до рассвета ещё далеко, а вот он! Встречает меня солнце ослепительными лучами, озаряя белые облака.

Снижаюсь. Подо мной суша. Лес ковром, паутины речек и местами дорог.

Впереди уже виден синий морской горизонт.

И я снова ускоряюсь, но уже на высоте метров в пятьсот.

Только теперь всерьёз задумался о том, что с навигацией вообще не в ладах. А ещё придётся возвращаться.

На что очень надеюсь!

Вскоре несусь уже над морем, наблюдая за спокойной с виду водной гладью, встречая не частые крохотные корабли. Одинокие пароходы, рыбацкие лодки, малый сторожевой корабль с Андреевским флагом.

Спустя час лёту уже море сплошное без конца и края, что даже страшно. Будто мёртвое, до горизонта ни точечки. Поддав ускорения, рванул на всех парах, пока мгла не стала надвигаться внизу. Поначалу едва заметная дымка, но постепенно уплотняющаяся, пока уже не видно синего цвета под собой.

Приходится снижаться. Затаив дыхание, смотрю на радар. Красными точками должны отражаться оргалиды. Впереди показались первые японские островки, похожие на рифы. А следом возник из тумана, будто надвинулся высокий скалистый берег. И, кажется, что море здесь забушевало, с негодованием реагируя на незваного гостя. Бьются волны мощно, вода пенится. Ветер с воем доносит эхо, будто раскаты грома меня встречают. Сердце начинает долбить усиленно в тревоге.

Ведь я зашёл на территорию врага.

Холмы усыпаны зеленью под пасмурным небом. Даже через броню меха ощущаю кожей дикость, необузданность, первозданность.

Какие японцы, какие захваченные русские гарнизоны? Никого вообще.

Лечу на север вдоль по побережью. Высота триста метров.

По искажающей боевой линзе зелень яркая перекатывается. Тут же вокруг взглядом окидываю местность, а следом перевожу внимание на радар. Ручки чуть отпустил, ибо только заметил за собой, что слишком сильно сжимаю, кисти устали уже. И это ещё до драки.

Первые признаки присутствия человека возникают внезапно, когда резко кончается зелень, и начинаются расчерченные дорожками ровные рисовые поля. Сёла...

Вернее то, что от них осталось. Поломанные, частично обуглившиеся, полностью сгоревшие. Земля вся чёрная. Дальше простираются руины города, спускающегося к пологому берегу, где пристани полностью разломаны. Много разбитых, утопленных на мели лодок. Почерневшие доски, прибитые к берегу, как мусор, образуют целую свалку вдоль всего побережья километра на три вперёд.

Дальше виднеется маяк и там же каменный, полуразваленный форт. Через увеличение прицела в восемь крат распознаю пожжённый флаг Российской империи, который всё ещё развевается на шпиле маяка.

Людей не видно вообще. Зато просматривается ледяной блеск между домами, преимущественно подальше от берега.

Вот же твари.

С бешеным сердцем рвусь туда!

В одном квартале, среди двухэтажных домов, которые каким–то чудом миновали разрушений, целая стена изо льда, похожая на горный хребет. Одни горочки большие почти до самых крыш, другие поменьше, соединены колючей стеной.

При этом радар ничего не показывает.

Похоже, гнёзда свили, твари паршивые.

Метров ста не долетел, ледяные холмики стали раскрываться со стеклянным звоном, словно бутоны тюльпанов.

Радар замигал множеством красных точек прямо по центру!

Пока снижаюсь, что–то стукнуло по броне прямо перед носом! Следом ещё два раза, а затем вообще забарабанило, будто в град попал! Вижу полупрозрачные ледышки, которые в меня летят из раскрывшихся «кратеров». Приземляюсь рядом с первым! А из дыры паук белый выбирается с тонкими лапками. В полный рост метра два, а для меня сейчас жалкий коротышка. Башка высовывается безобразная, лапки ко мне потянулись.

Сжимаю рукоять посильнее, ударом наотмашь срубаю и лапки, и часть башки очень даже легко. А вот по «кратеру» клинок вскользь проходит, как по прочному металлу.

Не успел опомниться, дюжина пауков уже вылезла из других нор и на меня рванула. Стали прыгать, как полоумные прямо на клинок, которым я замахал поспешно! Посыпались лапки, жижа розовая потекла и забрызгала мне обзор.

С крыш полезли, на Медведя сверху прыгать начали. Тварь одна вцепилась, заскрежетало над головой противно. Педаль в пол! Поддал тяги, взлетая. Сбросил троих с высоты десятиметровой, и вдребезги! Заодно оценил сверху, как их много вылезло.

Рванул обратно, падая прямо на брюха и головы. Зазвенело и затрещало, раскалываясь, завопили оргалиды мерзко, разваливаясь под могучими металлическими ногами. К встряске в кабине быстро привык, ремни хорошо держат. Да и конечности в гнёздах помогают фиксации тела.

Машу руками под всеми углами, изрубая гадов. Кошу, как коса высокую траву на сено. Или повар на салат. Дышу в кабине ртом, будто уже на третьем километре, обдув едва спасает. Верчу головой больше положенного. Похоже, переволновался.

А теперь выдыхаю с облегчением.

Пауки хрупкие и глупые, лезут и лезут, сыплются, жижей обдавая. Хрипят противно.

Сзади всё же пытаются подкрасться и получают. Двое вцепляются в крылья, а я ими как ножницами, хрясь, хрясь, только стекляшки летят, и вяканье чуть ли не в ухо раздаются.

Ещё пять–семь минут и твари заканчиваются. Остаются ещё те, кто не сдох под грудой тел товарищей.

Задымились дома, загорелись, как солома! Отступаю, снова взмывая в небо. И вижу, как по полю огромный паук бежит к гнезду! Метров пять в высоту тварь, эта внушительная и пострашнее будет. Шкура голубым отдаёт. Лапища, как стволы деревьев, ряха страшная метр в ширину.

Проморозило грудь со страха. Выдохнул. Не дрейфь, Сабуров! Зубы сжал, руки на гашетки.

Вспоминая, как на скаку саблей рубил, также клинок выставляю и лечу навстречу. Работаю ногами, а поддавая тяги начинаю прямо–таки скользить по траве. Прицеливаюсь в голову с множеством глаз и восемью желваками, размером с бивни слоновые.

Но сразу достать не удаётся, мешают высокие в изгибах лапы, которые он чуть вперёд подобрал, чтобы меня встретить. Поэтому резко ухожу от столкновение влево и выбрасываю в сторону руку уже до отказа.

Клинок с критическим треском проходит их, срубая две. Обозначаются точки повреждений на панели, чёрт, напоролся на броню! От встречи с противником сотрясает, и даже импульс проходит острой болью до локтя. Но я терплю!

Делаю вираж и запрыгиваю уже сверху на покосившуюся тварь, вонзая лезвие в башку! Пробивает на ура, заодно прекращает ужасающий рёв. Клинок выходит снизу и вгоняется в землю, потому что чуток перестарался. Зато пригвоздил! Но «паук» продолжает дёргаться. Не раздумывая, вторым клинком отсекаю голову полностью. В районе шеи лезвие входит легко. А затем стряхиваю мерзкую харю с первого клинка. Тяжёлая, зараза.

Всё сдох. Первый голубой оргалид готов.

Ещё два голубых «паука» мчат с того же направления! Эти массивнее, ноги толще. И теперь я понимаю, что конечности рубить не стоит. По крайней мере, в тех же местах.

Спешу навстречу, снова скользя по земле, и пользуясь тем, что один монстр отстал. Разгоняюсь и вижу, как оргалид встречает, выставив сильно вперёд остроконечные, шипастые лапы прямо острыми концами, на которые есть риск и насадиться!

А меня, чёрт возьми, уже несёт по инерции! Прыгаю за десять метров до твари, поддав немного, как Агни делала. Миную конечности, поджав механические ноги, и выбрасываю клинок вниз! По панцирю лезвие со скрежетом проходит, но дальше вспарывает мягкое брюхо! Визг врезается в уши иглами, через приборы меха, похоже, он ещё больше усиливается.

Ранив второго паука, спешу к третьему на возне азарта.

Учитывая прежнюю ошибку, торможу резче, делаю выпад вправо, сильно отталкиваясь от грунта, и взлетаю выше! Монстр, ловивший меня сверху, промахивается. А я, надвигаясь сбоку, полосую по уязвимой шее! Башка не отваливается едва–едва, но тварь всё равно оседает поверженная.

Дорубаю быстро и хладнокровно, только осколки летят, шипя на траве. И лечу добивать второго. А тот бедолага уже жижей розовой истёк, кружится, видимо, меня потерял из виду.

– Что, гадина? – Злорадствую, наступая. – Не ожидала? Не только вы можете нападать, когда вздумается! Твари поганые!!

Замер монстр. Смотрит на меня удручённо. А я прямым выпадом клинок прямо в рот вгоняю. Ещё с силой рукоять сжимаю в кабине, до боли противной. Сам не знаю почему.

Закашлял гад, лапой попытался отбиться. Рубанул я по сегменту, отлетела конечность легко. Ха! Вот где собака зарыта.

Разделал, прикончил.

Пауки белые ещё откуда–то взялись, вообще мелкие, меньше метра высотой. Раздавил, как тараканов.

Три голубых оргалида прибил. И даже не устал.

Не думал, что во мне столько жестокости таится. Не ведал, что радоваться их боли буду.

За смерти людей так и надо. Чтоб вы все подохли, нелюди.

Ещё три «паука» из леса вышли осмотреться. А в небе из пяти точек выросли воздушные твари. Похоже, всполошил я их не хило.

Но мне не страшно. Я жажду встречи! И атакую сам!! Из трёх «пауков» лишь один голубой, остальные белые, никчёмные и слабые. А этот ещё пытается сам наскочить, размахивая лапами. Несколько точных ударов, и посыпались культяпки с ледышками. Удар с прыжка по голове, и тварь теряется. Поддаю тяги, меняя вектор крыльев, и делаю резкий поворот, уходя от пикирующей гигантский «птицы».

За секунду успел, чуть сердце не выпрыгнуло от внезапного страха!!

«Паука» сносит атакующая тварь с неба! Какая досада для обоих. Пока они приходят в себя, ищу новую цель. А цели ищут меня.

Целых шесть голубых «птиц» надвигается!! Узкие морды, когтистые задние лапы, перепончатые крылья... всё неплохо отделяется клинком. Пусть теперь мне приходится шевелиться быстрее. Несколько раз сшибают с ног. Теряю один клинок, но цепляюсь уже руками, изламывая клювы и разрывая рты.

Радар показывает всё новых и новых оргалидов, а я только рад!

– Идите сюда, суки!! – Кричу и рублю от души, встречая атаку.

Сверху налетает очередная тварь, вцепляясь в корпус. Сшибает с ног, катимся по траве и звенящему мусору!! Так в кабине недолго и потеряться! Но спасает хороший обзор. В борьбе отшвыриваю визжащую гадину, механические кисти помогают лучше всяких клинков! Попутно рублю ещё одну помельче. Под ногами хрустит и лопается. В ушах звон уже не прекращается, а во рту солоно. Панель повреждений горит точками. Твою дивизию, крыло сломано.

Но это не мешает драться, и я кромсаю гадин, раскидывая направо и налево, периодически взлетая, но уже не в точном направлении, куда нужно, из–за поломанного крыла. Да мне и этого оказывается достаточно, чтобы вырываться из окружения и наблюдать творящий хаос со стороны.

Дёрн разбросан, кровь и куски тварей повсюду. Дым поднимается, шипит трава. Теперь монстры врываются в поле зрение из тумана крайне неожиданно! Пронзаю брюха, поддаю в турбины! Шевелюсь! Ибо застынь на месте – равносильно поражению!

Агни своим примером показала, как справляться быстро и без лишних действий. Я к этому стремлюсь. Но пока только привык к встряскам, да и в целом к машине.

Всё бы хорошо. Но в какой–то момент начинаю понимать, что могу здесь и остаться. Повреждений всё больше. Вот уже второй клинок отлетел на правой руке. А оргалиды не кончаются. Помимо «птиц» и «пауков» врываются на поле боя огромные «многоножки» и небесные твари уже не с двумя, а с четырьмя лапами!

И пока спасает то, что нет Синего.

Если вначале драки жаждал с ним встречи, то теперь опасаюсь.

Начинаю уставать, пытаюсь устраивать себе передышки, отступая и выходя кратковременно из боя. Пальцы немеют на рукоятях, стопы поднывают. Мышцы устали.

Ражу очередную крупную тварь, блокирую выпад другой, и третий клинок с треском улетает!

К чёрту! Сжимая механические кисти в кулаки, перехожу на бокс! Глушу монстров ударами по мордам! Раз–два, раз–два–три! Бум, бум, хлоп! Здоровенный «ворон» ушёл в нокдаун. Добиваю лежачего. Прыгаю по крыльям, которые смачно хрустят.

Со скрежетом стряхиваю с корпуса руками всякую дрянь, мешающую обзору. Ибо снаружи периодически налипает то трава, то куски земли или целые шматки дёрна, стекают струи розовой жижи, в которой мех уже искупался весь.

Наконец, на радаре просвет. Сигналов всё меньше, а твари слабее.

И всё же доламываю четвёртый клинок о броню «многоножки». Даю тяги для прыжка и с хлопком лишаюсь второй турбины, куда вздумала сунуть лапы мелкая юркая тварь.

Подбираю отломанный кусок клинка, как саблю и рублюсь дальше, как дядька Азаров учил.

– Ко мне, гады! Всех угощу!! На! Морда!!

Всё... добегают последние, мелкие паучки. Давлю, получая в ответ лишь мерзкий писк. Вокруг дымит от плавящихся осколков органического льда. А я стою в боевой стойке, готовый встретить ещё. С брони испаряется розовая кровь. Дымлюсь, как будто из горящей избы мехар вышел. Сердце выпрыгивает из груди, звучное дыхание заполоняет собой кабину. По стенкам её внутри тонкими струйками стекает влага. Похоже, даже обдув не справился...

Зато справился я.

Успокоив немного сердце и выровняв дыхание, затаился и жду, не отрываю взгляда от радара.

Дым рассеивается.

Скрипит лёд, некоторые твари ещё живы, шипят, захлёбываются в крови и кашляют, но эти жалкие потуги, агония... так смешны.

Вы все трупы.

Спустя час и трупов не осталось. Одни выпарились быстрее, другие бурлили и скворчали, испаряя до упора. От запаха гари и кислой вони не знал, куда и деться.

Но оно стоило того, я своего дождался. На выжженной земле показались голубые кристаллы, усеявшие поле брани.

Впервые так восторжествовал, едва не подпрыгнув от радости в кабине.

Агни, у меня всё получится, обещаю.

Глава 6. Моя первая добыча

Как оказалось, кисти Медведю выращены не только, чтобы вентиль крутить заслона пещеры и морды оргалидам бить да пасти рвать. Очень удобно сердца поверженных тварей собирать.

Минут сорок в одну кучу трофеи складываю. Кристаллы удлинённые, где один, где несколько срощено, размерами от мелкой морковки до крупного огурца.

Затаив дыхание, решаюсь вылезти и добычу в вещь–мешок собрать уже руками. Ожидал, что обожгут, тряпку приготовил, обошлось.

В мешок всё закидываю со звоном, что по сердцу ножом, ведь страшно! Если паук какой вылезет сейчас, мне кирдык. Пока я без брони любой даже самый мелкий гадёныш меня прикончить может. Нужно снаружи карман придумать или ящик какой нарастить. А то совсем не дело так рисковать.

Никто не напал из засады, повезло. На Медведя со стороны взглянул. Вот же потрепало его. До меха Суслова ещё не дотягивает, но есть к чему стремиться. Я и сам чувствую себя, будто поле целое плугом пропахал.

В кабину взбираюсь, холка дыбом, и в одном месте зудит! А ещё, как назло, руки вдруг ватные стали. С первого раза, да ещё и с тяжёлым вещь–мешком не влез. Пришлось сперва поклажу закидывать, подтягиваться, кряхтя, а следом изворачиваться в кабине.

Закрылись крышки плотно, и я выдохнул с облегчением.

Первым делом занялся аккуратным и неспешным восстановлением крыльев, сосредоточившись на свете эрения в кольце. Что бы там Фёдор не говорил по поводу первородных металлов, не дающих погасить частицу, рисковать нельзя.

Собрался вылетать обратно, но тут на душе задавило. А вдруг в форте остались живые? Это же укрепление, где и подвал есть, в котором можно забаррикадироваться.

Полетел на возвышенность к оплоту наших колониальных войск. Да каких там... мы японцев от оргалидов охраняли. Жили эти себе и жили.

Километров семь преодолел над лесом и полями, следя за радаром. И ахнул, когда сигнальная точка вдруг возникла прямо передо мной!

Неужели монстры умеют скрываться от радара? Или он реагирует только на движение? Похоже на то.

Метров двести до стен не долетел! Из форда гигантская страшная ряха высунулась!! Морда метров пять шириной, смахивающая на лягушачью. Глаз под сотню от уха до уха. В рот карета легко заедет. Шкура синевой блестит!!

Следом за мордой лапища с перепонками вылезла, сверху кладку каменную накрывая. Затрещала под весом стена. Посыпался камень с ледышками.

У меня волосы дыбом, торможу реверсом с испуга! В сторону ухожу, облетая укрепления.

Тварь за мной морду поворачивает, пасть разевая. Заверещала мощно, аж всё тело завибрировало. Хвост поднялся плоский, как плавник, извернулся змеёй, хлестнув, словно кнутом, и полетели в меня ледяные снаряды прямо из него! Шрапнель забарабанила по броне, замигала бледно панель повреждений! Особенно крыльям досталось, но целостность их не нарушилась к счастью.

Первая волна выброса половиной в меня вошла практически в упор, остальное мимо.

Не думал, что какие–то осколки такой ущерб боевому роботу нанесут. Вот, зараза.

Тварь снова хвостом машет уже вдогонку! Осознавая степень риска лишиться возможности лететь, резко увожу мехара, улепётывая из сектора обстрела. Благодаря чему лишь несколько шипов из всего залпа цепляет броню. Справа из глубины острова наперерез новые «птицы» летят! Три, шесть, десять точек. Но драться уже нет сил, поэтому ложусь на курс в сторону материка и поддаю тяги на максимум.

До новых встреч, твари паршивые, я ещё вернусь!

Похоже, у Синего в форте логово.

За мной пытаются угнаться. Но быстро пропадают с радара.

***

525 километров до Владивостока. Бухта Рудная

20 июля 1905 года по старому календарю. Четверг.

17:37 по местному времени.

До своего Поместья я не долетел и подавно. Не сказать, что прямо сильно заплутал, но растерялся. А с учётом того, что в глазах стало темнеть, когда берег вроде как наш, наконец, показался, пришлось торопиться на посадку.

Обратный перелёт через Японское море оказался труднее, мехар шёл в полтора раза медленнее, допивая меня жадно.

Приземлился у леса меж двух холмов, примерно в полукилометре от невысокого побережья. Ещё на подлёте приметил неподалёку небольшое селение у берега реки, разрезающей бухту надвое.

Усадив мехара, выполз из него, как из горящей избы, и уже по привычке развалился спиной на траве. Но долго прохлаждаться не дали.

Вскоре из леса донеслось ржание и приближающийся топот копыт.

Поднявшись тяжело, поспешно закрыл кабину, которую без кольца с эрением теперь никто вскрыть не сможет.

Два всадника в крестьянской одежде с ружьями за спинами примчали. Дед с бородой огромной и парень щуплый, которому на вид я бы лет шестнадцать дал.

У меня на всякий случай револьвер в кобуре на поясе, но за оружие даже хвататься не стал. Свои ведь.

На подходе местные спешились, проявляя вежливость. Старший, с трудом оторвав ошарашенный взгляд от бардового исполина, проговорил беспокойно:

– Господь с тобой, барин. Я старший экспедиции, комендант поселения Рудного при Шестом сибирском казачьем полку Олег Водоносов, а это мой внук Семён. Когда нелюдей ждать прикажешь?

Несколько секунд думаю, что ответить. Смотрят прямо в рот, как на вестника смерти. А что? Так и есть. Где мехар, там и монстры. А значит, жертв не избежать.

Лошади у обоих забеспокоились, заметив Медведя, пятиться стали, дёргая и всадников, держащих их за уздцы.

– Здравствуйте, люди добрые, – отвечаю дружелюбно. – В связи с тайной государственной представиться не могу. Но поспешу дать «отбой», беспокоиться не о чем. Оргалидов по близости не видел. Сам с Японии прибыл, передышка мне нужна.

– Вот оно как, ну слава Богу, – расслабился сразу Олег. – Дальнегорск в тридцати километрах на запад, дорога одна, не спутать. Нам полдня скакать, а ты барин, быстро долетишь.

– А здесь передохнуть нельзя? – Интересуюсь.

– Там городок хороший, условия для гвардейца лучшие в округе. А тут пять лачуг да три семьи крестьянские. Сторожим бухту, маяк строить собираемся. На пристань заримся ещё, но работяг не много. Одни бабы. И те сварливые.

– Мне никаких хором не надо, в сарае до полуночи посижу, да отправлюсь.

– А.. ну на этот случай в доме приютим. Места хватает, – ответил чересчур заискивающе дед. – Тогда мы поскачем, а ты подлетай к дому самому большому. Вот же народ подивится, когда стражника железного увидит во всей красе.

– Я лучше с вами пешком, – спохватился, когда дед уже собрался в седло прыгнуть быстрее молодого.

В кабину меха садиться – сил нет никаких. Дед на меня посмотрел с сомнением, но ответил покорно:

– Как скажешь, барин. Так, Семён, лошадь свою передай.

– Да я пешком.

– Не, не. Негоже. У нас таких гостей с начала основания не водилось.

– А как же Семён?

– А внук службу будет нести, – выдал дед. – Ему за честь сторожить стражника батюшки императора. А потом его сменит Василий.

– Служу Родине и батюшке императору! – Отчеканил парень, встав по стойке «смирно».

– Во, – кивнул дед на внука. – Прошу на заметку, барин. Очень смышлёный мальчуган. Служивый из него выйдет хоть куда.

Не зная, что ответить, я продрал горло. А затем вынул из кармана карту и развернул перед носом деда на весу.

– Отец, подскажи мне, где я оказался…

В деревне мне такой стол накрыли, что стало неловко. Да ещё и все жители собрались от мала до велика, будто свадьбу справляем. Деликатесов – запасы полугодовые. Детвора руки тянет с дикими глазами, а женщины им по рукам бьют. Мол, всё барину.

Самогонки мне предлагают, а я с ног валюсь, и глаза слипаются. Но улыбаюсь из последних сил и киваю всем, как дурак. Рассказываю, как во Владивостоке с гадами расправлялись. От таких рассказов всю детвору выгнали с застолья, у мужиков глаза на лоб, а женщины плачут.

Барышню лет семнадцати рыжую с веснушками мне подсадили напротив. Грудастая, зеленоглазая. Раскраснелась вся. Ушлый дед с бабулей, которая ещё похлеще, практически открытым текстом сватать её стали. Но потом я сердечно признался, что невеста у меня есть.

Только она об этом ещё не знает.

Кое–как отбрыкался от назойливых слушателей к двадцати двум часам и завалился спать в отдельной комнате, попросив растолкать меня в три ночи. На мягких перинах, как принцесса, уснул сладко. Разбудили только утром.

Всей деревней провожали, некоторые бабули со слезами на глазах. А я рванул на лошади быстрее, понимая, что Фёдор мой будет очень сильно волноваться!

Мехар на месте. Часовой Семён с двустволкой не дремлет! Меня увидел, строевым шагом пошёл докладывать, что происшествий не случилось.

– Спасибо за гостеприимство! Берегите себя! – Откланялся уже из кабины, закрыл крышку. И взялся за ручки. Ахнуло в груди, и полилась магия, оживлять металлического исполина.

– Ждём тебя снова, барин! – Воскликнул дед, замахав шапкой, когда я стал взмывать в воздух.

Вижу, как с деревни вся толпа выбежала на полёт мехара посмотреть. Что ж! Пролетел низко прямо над крышами домов. Пацаны мелкие прыгают в восторге, бегут за мной по полю.

А я набираю высоту, оставляя этот мирок. Он уменьшается подо мной, и вскоре теряется в величии русской земли…

Пасмурно сегодня. Лёгкая влажная дымка ухудшает видимость. До полуострова Муравьёва–Амурского добираюсь к полудню, несколько раз сменив курс. На удивление на радаре нет мехаров до самого Амурского залива, куда благополучно ныряю прямо с ходу. В медвежьей пещере меня встречает Фёдор.

Думал, будет ругать. Но когда я слез, он кинулся и обнял.

– Зря я старый тебя сразу в огонь послал, – зашептал чувственно. – Иногда тебя от батьки и не отличить. Такой же безрассудный и решительный. Вот я и путаюсь. А потом старый дурак спохватываюсь.

– Я добрался до Хоккайдо, дед, – отвечаю ему, отпряв. – Целую колонию тварей вырезал. Видел бы ты, как они под моими клинками сыпались.

– Весь в отца!

– Трофеи, – комментирую, подавая вещь–мешок.

Фёдор принял, как завороженный, через ткань прощупал. И глаза у него на лоб полезли.

– Это ж сколько… – ахнул.

– Сорок два голубых сердца, если не обсчитался, – отвечаю уже безрадостно, вспоминая о той «жабе».

– Будем варить, Андрюш, – оживился. – Тогда рассказывал, теперь на практике всё покажу! А то помру скоро и всё дело встанет.

– Да брось, дед, вон в воду ныряешь лучше меня.

– Да уже и не придётся, докопал я сюда ход, – шепнул заговорчески и за углём пошёл.

Разжёг печку под большой колбой. Раздул так, что зажарило мощно.

Довольный огнём, дед аккуратно из мешка треть кристаллов в колбу переложил. Причём со знанием дела, всматриваясь в каждый кристалл, будто за ними монстров видит. Какие–то отложил, расфасовал. Спросил его, тот отмахнулся.

Будто уже совсем другой Фёдор, сосредоточенный на работе мастер. Мешки начал ворочать, которые с закутка достал. Сыплет что–то белое поверх кристаллов.

Лишь когда забурлило всё, стал комментировать нюансы.

– Наперво негодные отбраковать надо, где всего один кристалл – те не бери даже. Варятся вместе лучше одинаковые по весу. И главное соли не переборщить, а соду можно. Примерно один к одному мешаешь.

Понятно. Соль и сода. Киваю, а сам на колбу смотрю. При такой температуре, что жарит, как в топке, ни одно стекло не выдержит.

– А сосуд откуда?

– Заметил, какое славное стекло? – Усмехнулся Фёдор. – Такое даже из пушки не пробьёшь. Думаешь, дед твой придумал аппарат, найдя нужные детали? Всё ж с метеорита сибирского. Со второй его части, куда в экспедицию ходил он.

– Поясни.

– В метеорите пещера была, а в ней мехар этот, и всякое добро.

– А эрений и так добывают? Как–то с гвардией совсем не вяжется. Не стоят же они у туш нелюдей, не ждут, пока всё выпарится. Думал, что с иркутского метеорита частицы находят и в казну сдают.

– С иркутского находят, – подтвердил с хитрым выражением на лице, помешивая железной палкой получившуюся из кристаллов жижу. – А такого способа они уж точно не знают. Но с удовольствием хотели бы узнать. И не только они.

– Ты о чём это? – Встрепенулся я.

– В этой пещере есть две самые главные ценности, Андрюш, – отвечает Фёдор, тяжело вздохнув. – Мехар особенный, да аппарат этот. За них не одну жизнь отдать готовы многие властители судеб. Как наш батюшка император, так и монархи прочих стран. Британский король или французский, эти в первых рядах мечтают. Загвоздка пока лишь в том, что они о нём не знают.

– Но могут догадываться? – Спрашиваю с острым чувством беспокойства.

– Могут Андрюш, могут.

Вот оно как! Считалось, что весь эрений у императора нашего и выдаёт он кольца с ним под строгую отчётность и за заслуги. Только через эрений человек может мехаром управлять. А сколько уже за сорок два года столкновений с тварями ледяными было? Уверен, что не все боевые машины вернулись домой. Некоторые на дне морей покоятся, другие в руинах. А что если та же Британия под шумок выловила себе несколько мехов и прячет? Только не знает, как ими управлять. Вернее знает, но эрения у них нет.

Пока нет.

Помешав хорошенько, Фёдор закрыл крышкой с трубочкой, через которую стала выпариваться влага. Вскоре внизу всё уплотнилось и скукожилось в более мелкие кристаллы уже сплошной площадью на дне.

Второй раствор готовить начал, рассказывая какие ингредиенты. Поди да найти ещё такие! Размешал в ведре всё тщательно до густой жижи.

– Всякую соль пробовали, Андрюш, – комментирует и заливает в резервуар. – Но не всякая подходит. Поваренная только сгодится. Светлая, чистая, без всяких примесей.

Выпаривание продолжилось. И со второго раза кристаллы уменьшились ещё…

С четвёртого раза, когда мы уже оба вспотели, как с бани, кристаллы, что занимали половину колбы, уменьшились до фиолетовых волосков, сжавшись до слоя в несколько миллиметров.

Вот тогда–то Фёдор взял ещё одну чуждую на вид штуку, похожую на колотушку, и стал нещадно дробить ей волоски.

Устал быстро, задышал тяжело.

– А вот здесь подсоби старому, – выдал, протягивая мне железяку.

Принялся дробить уже я, стараясь не касаться раскалённого стекла. И всё же коснулся. А оно даже не горячее! Вот это да!

Трудно ломается, но процесс понемногу идёт. А дед всё равно ворчит:

– Мельче дроби. Вот здесь ещё пройдись. Где не разломим, то участвовать в процессе уже не будет.

Руки отваливаться стали минут через пятнадцать. Фёдор снова инициативу перехватил и измельчил всё в песок. А затем объявил загадочно:

– А теперь самое интересное.

Закрыл крышку колбы. Перекрыл прозрачной пластиной путь, по которому пар проходил, открыл другой канал. Ко второй колбе поменьше подошёл, соединённой с первой. Взялся за ручку, которая на вид отличается от общей конструкции. Явно приваренная уже здесь. И стал крутить.

Через мгновение в колбе с песком целая буря поднялась. Похоже, внутри вентилятор имеется, который дует.

Вскоре лёгкие песчинки выдулись в другой сосуд. А на месте остались более тяжёлые. Переведя дух, Фёдор закрыл второй канал в сосуде и на меня посмотрел с неким сомнением. А затем выдал:

– Кольцо давай, Андрюш.

Спрашивать не стал, передал, как завороженный.

– Без частицы, другие не собрать, – комментирует сам, принимая кольцо. – Всё, что от нас зависело, мы сделали.

С этими словами он поднимает крышку колбы и бросает туда моё кольцо.

Не думал, что так отреагирую. У меня будто сердце упало.

Кольцо угодило прямо в песок, оставшись сверху и лишь на чуть–чуть утонув в порозовевшем концентрате.

Фёдор даже отошёл и стал демонстративно любоваться с умилением на взмыленном лице.

Первые минуты ничего не происходит. А затем частицы в песке начинают загораться розовым, лиловым, пурпурным и фиолетовым, несинхронно. Горящих всё больше и больше. Но это только начало! Они начинают подниматься вверх, зависая на разных уровнях. И вскоре я ахаю от зрелища, ибо передо мной в колбе образуется целое звёздное небо!

В груди перехватывает дыхание. И не только от завораживающего вида. Что–то напоминает мне это и вызывает тоскливые чувства.

– Магия, – ахает дед, будто в первый раз всё видит.

И дальше частицы начинают соединяться, в воздухе паря и летя навстречу друг другу! Упорядоченно и последовательно. Сперва между собой, затем по две в четыре, по четыре в восемь…

Свет яркий, а вскоре невыносимый заполоняет колбу!

– Отвернись! – Спохватывается дед и дёргает меня.

Выполняю наказ, ещё и ладонями лицо закрывая. В глазах два бельма, схватить всё же успел. Но из–за любопытства пальцы раздвинул.

Вскоре вся пещера озарилась ярко, что истончились все пологи висящие и полки.

– Закрой, закрой! – Закричал Фёдор вдруг не своим голосом.

Через мгновение меня плащ–палатка накрывает. А следом темнота наступает кромешная.

– Забыл я, дурень старый, – раздалось раздосадовано. – Когда две частицы получается, худо совсем. Всё поднимайся.

Через мгновение я только понимаю, что лежу на полу из досок. И даже не почувствовал, как свалился.

Вылез из–под плащ–палатки всё ещё с бельмом. Свет тусклый в пещере, как и раньше.

В себя прихожу, а Фёдор с горящими глазами уже крышку открывает с медицинским пинцетом в руках! А в колбе уже всё схлынуло, белый песок лежит, сияя от света трёх источников.

В песке первым делом кольцо моё достаёт аккуратно. И объявляет с придыханием:

– Целых две, князь. Вот это улов!

Две частицы эрения вышло.

– Там ещё много, – киваю на мешок с трофеями, думая, что сейчас как наварим эрения!!

– Годного нет, – обрубил дед, пинцетом доставая частицы и перекладывая их в мелкую колбочку.

– То есть как нет?

– На целую частицу не хватит, – поясняет. – Всё сделаем, а магия схлопнется. Потеряем сердца только зря. Запасы в дополнение пойдут к новому. Ещё примерно две трети надо на целую. А сейчас кольцо мне оставь своё для добавления.

– Мы же Агнессе делаем кольцо? – Насупился я.

– Сперва тебе сделаем, – заворчал. – Чтобы мехар лучше слушался. Тогда и ты сильнее будешь, и сердец добудешь больше. И мне спокойнее.

Спорить не стал. По ещё не полностью восстановленному Медведю видно и так, что я на последнем издыхании сюда добрался.

Если учесть, что с одного рейда две частицы добыл с лихвой, то времени достаточно на охоту!

На которую следующей же ночью вылетаю вновь.

Глава 7. Второй рейд и новые сюрпризы

Японское море.

22 июля 1905 года по старому календарю. Суббота.

5:12 по местному времени.

Фёдор добавил в кольцо частиц. Теперь их четыре, как было у моего отца.

Работает всё, как по маслу, со связью через столько эрения Медведь тянет силу из меня очень бережно. И будто читает мои мысли, слушаясь намного быстрее. Радует и то, что на восстановление ушло не так много, как ожидал. И всё благодаря заботе моего единомышленника.

Лечу на всех парах уверенно, знаю, куда меня несёт и чего примерно ожидать. Бухта Рудная – теперь мой ориентир, долетаю до неё и поворачиваю на восток. Чтобы не смущать жителей, набираю высоту. Но не могу взлететь выше облаков, иначе не увижу местности.

По ощущениям я каких–то километров до берега японского острова не долетел, когда на радаре показались точки, стремительно приближающиеся с востока.

Они явно ждали меня.

Три голубые «птицы» с размахом крыльев метров в пятнадцать и устрашающими двойными клювами боевым звеном рванули навстречу, ускорившись!

Сердце задолбило мощно, в груди загорелась свирепость хищника. Потому что я уже представил, как кромсаю их и вырываю сердца.

Снижаюсь к воде, дабы вести бой поближе к поверхности. Ибо не исключаю, что могут отказать движки. И лучше будет падать с небольшой высоты, нежели разбиться в мехаре самой дурацкой смертью, какая может быть у гвардейца. Монстры солидарные со мной тоже снижаются, вероятно решив, что я собрался миновать их.

Море неспокойное, перекатываются крупные волны. Снова над Японией пасмурное небо.

Делаю вираж, уходя в сторону с линии их атаки, чтобы нарушить строй. И монстры разлетаются уже не согласованно, устремляясь за мной, кто как умеет. Пользуясь преимуществом в манёвренности, выбираю отдельно отбившуюся тварь и рвусь к ней навстречу. «Птица» явно обрадовалась и замахала крыльями активнее, будто посчитала, что добыча достанется ей вперёд собратьев.

Перед самым сближением меняю вектор тяги и поддаю сразу мощно! Получается, что будто подпрыгиваю в воздухе, оказываясь выше. Берегу лезвие от встречи с костяшками, поэтому немного помедлив, выбрасываю клинок вниз и полосую по мягкой части крыла, которое частично отделяется, оставаясь висеть только лишь на костном основании. Так уже полетать не выходит, и тварь пикирует в воду.

Вторая не заставляет себя долго ждать, стремится догнать. Слышу даже, как щёлкают жадно её клювы у самого затылка. Притормаживаю резко, уходя вниз и выбрасываю сразу два клинка над головой! Первый удар выходит сильным, сотрясая меня, ибо напарываюсь на броню, но держу руки твёрдо, отчего дальше лезвия проходят, как по маслу, вспарывая тварь, проносящуюся сверху.

Вижу, как она пытается ещё лететь, машет отчаянно крыльями, пока из неё валятся внутренности с осколками и дождём хлещет розовая кровь, окропляя синее море.

Третий оргалид уже не лезет так рьяно, и, кажется, что он готов к моим выкрутасам. Захожу на него сам! И гад принимает вертикальное положение, не давая мне манёвра ни вниз, ни вверх. Ухожу резко вправо, наслаждаясь быстротой выполнения моих команд мехаром! Монстр сжимает к корпусу крыло, чтобы меня зажать. Но я успеваю сложить крылья, чтобы не сломались и полосую клинком, выбросив его в сторону.

Эффект вышел небольшой, но что–то я там зацепил, заставив оргалида неуклюже разворачиваться за мной. Быстрой сменой векторов и резкой подачей тяги я обескураживаю гада, делая неестественный манёвр в воздухе, совершенно не аэродинамический. И оказываюсь на его спине!

Один клинок вгоняю прямо в шею без всяких церемоний. А вторым ударом сбоку срубаю башку. Выходит, будто ножницами состригаю.

Туша встречается с водой слишком быстро, и я чуть вместе с ней не погружаюсь, успевая оттолкнуться в самый последний момент!

Взмываю в воздух, готовясь принять ещё тварей. Клинки целы, крылья тоже. Я собой доволен. Но на радаре тишина. Осматриваюсь.

В трёх местах из–под воды бурлит. Надо бы дальше лететь. Да знаю, что две твари сумеют восстановиться. И рано или поздно окажутся у наших берегов. Каждая убьёт по взводу казаков, повредит несколько орудий на броненосце или собьёт дирижабль. Каждая лишит кого–то жизни и нанесёт урон нашей обороне в угоду японского флота.

И даже если будет убита на подлёте, много снарядов уйдёт, чтобы её прикончить.

Шансов оставлять нельзя. С этой мыслью я ныряю в неспокойное море в район падения твари с повреждённым крылом! И вижу, что она уже отчаянно гребёт наверх, при этом вокруг неё бурлит вода, будто кипит вся шкура. С чего бы это?

С опаской приближаюсь. А она словно и не видит меня вовсе. Метра за три до поверхности вгоняю клинок прямо со стороны холки!

Забурлила вода ещё хлеще, ничего не видно. Зарыпалась тварь, забившись, как рыбёшка. Крылом мощными по броне долбанула так, что мехар отлетел.

А я осознал, что тот ещё баран. Чуть крыло не поломалось из–за такой халатности. А с ним и турбина.

Но удар пришёлся по шее хороший, оргалид быстро затих и стал снова погружаться в воду. Поспешил к нему и прямо в воде дорубил шею.

Надо признать, очень тяжело двигать руками в воде, в два раза больше сил уходит, но я справился. Второго оргалида искать долго не пришлось, от него столько пузырей, что за километр будет видно. Поддал тяги на движки, чтобы быстрее его достать, но перестарался. Гадёныш тяжело гребёт, еле–еле. Кажется, что даже на месте стоит на глубине десяти метров.

Такая же реакция на меня. Сначала не увидел, а когда я его пронзил, забился отчаянно. Но быстро затих. Пока вместе с ним погружаюсь, отгрызаю башку, чтоб наверняка.

Дна не видно! Чёрное всё внизу, аж страшно. Это мне не заливы наши. Здесь глубина метров двести, если не больше. И выдержит ли броня давление воды – это ещё вопрос.

Из–за трёх кристаллов нырять с риском подохнуть ещё более нелепой смертью, нежели разбиться, чур меня.

Вырвался на поверхность и пошёл уже на малой высоте. Вскоре показался высокий скалистый берег. Надеюсь, что Хоккайдо. Места незнакомые, леса немного, преимущественно луга, вдалеке можно рассмотреть вершины гор, пробивающиеся через дымку.

Похоже, я ушёл на этот раз южнее или севернее.

Поселений по близости не видно, но под скалистым берегом плещутся доски, явно от разбитых лодок. Двинул на этот раз вглубь острова, не желая пока напарываться на недавнюю синюю «жабу». Разбить Медведя об неё и уйти ни с чем – будет глупо. Проще набрать трофеев с голубых монстров. Набраться боевого опыта и только потом лезть на дичь покрупнее и поопаснее.

Пролетев километра три вглубь, я уже вижу японское поселение. А дальше в долине у подножья гор целый город. Боевая линза, увеличив многократно, показывает множество сверкающих под дневным светом гнёзд тварей, говорящих о том, что с людьми уже покончено.

Сразу в улей лезть не хочется. В поселении, что рядом, из трёх домиков тоже целая гряда из ледяных горочек. Дома разорены, большая часть стоит уже чёрными скелетами. Но ни одного человеческого трупа, только почерневшие следы крови на бамбуке.

Сердце разрывается, и злость затмевает разум. Наши, японцы, не важно. Это люди, ни в чём не повинные. Наша империя их защищала. Не лезла в дела, просто стояла гарнизонами. А их власти прикормили оргалидов и пожертвовали своими же людьми.

Полноценный японский флот не мог существовать под ведением нашего императора. Они его скрывали, где–то копили силы для будущего вторжения во Владивосток.

Но спесь их сбита. А я здесь.

И вот уже налетаю на гнёзда, как ураган! Пару раз звякает по броне от выстрела шипами, но они не наносят ущерба.

Белые пауки вылезают сами и становятся лёгкой добычей. Но мне они не нужны, я жду тварей побольше. И они не заставляют себя долго ждать. Со стороны города из поселения подальше выходит несколько голубых пауков, перешагивая лачуги, как игрушечные, а следом вываливается целая свора мелочёвки.

Сбиваю их с толку, отлетая в сторону. А затем в другую. Твари летать не умеют, поэтому выглядят глупее некуда, ринувшись сперва в одну сторону за мной, затем в другую.

Пока игрался с ними, с двух сторон в небе показались «птицы». Целых пять голубых тварей стали быстро сближаться.

Пришлось пошевелиться и наскочить на пауков, пока не завалили своими тушами со всем сторон. Избегая лап, с лёту порубал шеи! Ушёл от нескольких взмахов и вспорол брюха! Искромсал мелочёвку и со злорадством рванул на первую стаю голубых!!

Таких «птиц» ещё не встречал. Выглядят опасными: менее массивные, оттого более поворотливые, морды с одним клювом, острым, что игла. Глазищами усыпан весь лоб и затылок! И, похоже, по этой причине, они видят гораздо больше, чем те, что в море встретились. Крылья не перепончатые, а с перьями из пластин. Первая же попытка зацепить одну встречной атакой чуть не выливается в катастрофу, когда резким движением тварь подставляет своё острое крыло поперёк мехара! Успеваю поднырнуть и пропахать носом землю, уродуя красивый зелёный дёрн.

Вскакиваю быстро и сразу отпрыгиваю, поддавая тяги с движков. Интуиция срабатывает верно, успеваю уйти от второй пикирующей гадины. Которая взрывает землю своим носом с такой силой, что шея должна надломиться, а этой хоть бы что. Даже клюв не поцарапался!

Осознавая, что эти твари опаснее, улетаю прочь от основной своры, набегающей уже с трёх сторон на битву.

Заманиваю «птиц» к берегу, чтобы у них не было поддержки от «пехоты». Крылатые охотно рвутся следом, вероятно, видя во мне только добычу.

Приземляюсь у обрыва, встречая первую тварь, что настигает меня довольно быстро. Пикирует, готовая, похоже, клювом насквозь пронзить. Визжит ещё со свистом, аж вибрирует всё внутри.

Понимая, насколько они резвые, интуитивно ухожу резко влево. И налетает вторая, а затем и третья, не давая мне атаковать первую гадину! Ещё две отстали, но они явно спешат.

Нападаю на первую, которая снова выставила крыло. Перепрыгиваю его и выбрасываю клинок вниз, ударяя по крылу сзади. Клинок отскакивает от перьев, будто они из камня сделаны. Второму монстру с прыжка по тонкой шее полосую! Та же история. Только звона в ушах добавилось. И сигналов на панели повреждений, угрожающих поломкой клинка.

Оказавшись на земле, твари чуть потеряли свою прыть, поэтому легко запрыгиваю сверху и отталкиваюсь от задницы очередной, пробуя ещё и проткнуть. Так и ищу слабое место! Похоже, только со стороны брюха нет бронированных перьев.

Подныриваю под тварь, которая решает поскорее взлететь. И вгоняю клинок в брюхо практически полностью! Отлично! Угадал. Тварь с визгом дёргается, заваливаясь на бок, и клинок ломается к чертям весь!!

С переполняющей меня яростью бью с наскока могучей ногой прямо по башке! Глаза посыпались с ледышками. Заношу ногу, чтоб добить, и меня сносит другой монстр! Сотрясает в кабине так, что чуть не теряю сознание. Птица сверху! Когти елозят по броне. С ошеломительным звоном ударяется в броню и клюв! Передние щиты брони замигали на приборах от повреждений. Вот–вот пробьёт!

Ещё одна тварь лезет, но получает крылом от первой!

Зашевелился я отчаянно, вцепившись руками! Стал перья с шеи сдирать! Ха! Да они отрываются, как миленькие! Главное, под нужным углом рвать. Оголил область и вогнал клинок. Тварь сразу и ослабла, завалившись сверху.

Только оттолкнул тушу механическими ногами, налетели ещё две! Но я врубил турбины на полную тягу и вместе с ними прямо в море полетел. Плюхаемся мощно, с погружением. Забились твари, зацепившись за меня уже невольно. И не рады, похоже. В воде беспомощные оказались. Изворачиваюсь и седлаю одну. Перья с шеи щипаю и вгоняю клинок. Готова!

Другая уже вынырнула и собралась взлетать, хватаю за лапу. А ну иди сюда!

Лезу прямо по спине до заветной шеи, погружаемся! Глубина всего–то метров семь. И то, чуть пройти по дну и резкий подъём. Ощипываю и эту бронированную курицу уже практически с нулевым обзором из–за бурлящей воды. И на ощупь пробиваю шею.

Выныриваю, и вижу, что две подлетели и кружат прямо над местом действа! Хватаю одну и в воду! Кончаю с четвёртой быстро. Но лишаюсь нескольких пальцев на кисти. Вот зараза…

Пятая «птица» улетает к берегу. Видимо, поняла, что это ловушка. Хитрая тварь.

Лечу за ней, разгоняя дымку от испарений с воды.

А на берегу уже скопилась целая свора тварей! По земле ходящие добрались–таки до поля боя. Шипят, елозят, трещат ледышками, щёлкают челюстями и булькают слюнями, похоже, с голодухи.

Наскакиваю на самого большого «паука», срубая ему голову уже отточенным манёвром с резким подпрыгиванием. По спинам мелких пробегаю и к следующему крупному! Второму «пауку» оттяпываю ногу меж сегментов и вспарываю брюхо. Ещё двоих белых попутно цепляю, но случайно напарываюсь на камень, пропахав концом землю, и ломается второй клинок!

Я и так уже пальцев на ручках меха не чувствую, а тут такой импульс пронзил до костей. Сжав зубы, зашевелился быстрее. И не зря!

Многоножка голубая на меня наскочила, как кобра выгнувшись. Здоровенная и жуткая!! До смерти перепугала, аж волосы дыбом встали! Даже не понял, как подобралась. Чуть не обвила, еле успел. В кольцах пару своих же паучков на ледышки раздавила, поторопившись. Вырвавшись, скосил ей пару лап без особого труда.

От дыма сгущающегося видимость плохая. Но знак оргалидам, что мрут они, как мухи. А тварям хоть бы что, прыгают на меня, как полоумные. Ещё «птица» пытается проткнуть, спикировав на своего белого и в клочья его разорвав.

Отлетаю вверх для передышки, над водой зависая. Ладони под ручками потные, руки дрожат, до плеч аж вибрирует.

Летят в меня шипы снизу. Пауки возмущённо плюются. Не думал, что умеют.

А пятая бронированная «птица» уже не лезет драться над морем. Кружит над землёй, повизгивая будто с обидой.

Переведя дух, ращу отломанные пальцы и клинки обратно. Делая лезвия тонкими, но по ощущениям металла тратится столько же, а значит, они становятся более плотными.

Что ж! Мой новый эксперимент! За который расплачиваюсь чуть потускневшей частицей эрения.

Возвращаюсь обратно в бой с удобного мне угла и направления атаки. Кромсаю белых оргалидов новыми лезвиями, как косой траву! С голубыми «пауками» да «многоножками» приходится возиться, но и эти выхватывают! Оттого, что обновлённые клинки лучше проходят вражескую броню и рукам легче.

Вскоре подлавливаю и бронированную «птицу» резким выпадом вверх. Получается пробить её горло снизу новыми клинками без всяких ухищрений, а затем в воду отшвырнуть. Ценой простреленного болью плеча.

Корпус немного восстановился, но мне от этого не легче. Слишком я разогнался, выдыхаться начал. И зря всё же с города гадов разворошил. Всё идут и идут. Конца им нет!

Новые твари в небе показались. Теперь и на движках не зависнуть для передышки. Снова отлетаю к воде. А ну идите сюда, гады!

Это обычного вида летающие, из которых лишь один оргалид голубой! Встретив, как полагается и, покидав в воду трупы, перевожу дух. На берегу тварей скапливается целая армия. И лезть на них в лоб уже не хочется. Сил не так много осталось. А пальцев я уже и не чувствую. Ноги тоже уже дают о себе знать, стопы ноют.

Звякает по броне постоянно, не нанося особого ущерба. Дымится над сворой, а под ними моя добыча, которую теперь не достать.

Вскоре твари понемногу успокаиваются, крупные и вовсе замирают. Будто тоже решают экономить силы. Но чую я ловушку, что–то задумали, собаки. С города всё тянутся, но уже меньше «пауков» да «многоножек». Белая мелочёвка в основном.

Но драться расхотелось. Много сил ушло на бронированных «птиц», пока я там разобрался, как с ними совладать.

С пустыми руками возвращаться досадно. И я, чуть погодя, погружаюсь в воду, куда упали все поверженные голубые «птицы».

На то, что уже выпарятся не рассчитываю особо, но сияние на песчаном дне от кристаллов чёткое. Так, на удивление быстро они растворились в морской воде. Тянусь к первому трофею. А сердце аж из пяти кристаллов состоит, у меня ещё таких не было! Чуть порыскал ещё, но песок уже поднялся, сводя успех к минимуму.

Вдобавок и «Птица», которую сбил из последней волны, лежит и бурлит, тем самым гадя даже после смерти.

Слышу, как в воду ныряют позади. Первый белый паук по дну в мою сторону уже пошёл. Видимо, больше всех отхватить хочет полутораметровый недоросток. А за ним посыпалось в воду всё стадо баранов, словно град.

Звякает под ногой, когда отступаю. А вот и второе сердце, это из шести кристаллов! Хватаю своё заслуженное сокровище и следом замечаю характерный блеск метрах в двадцати по диагонали от берега. Третий жирный трофей углядел! Несусь под водой к нему, чуя скорое приближение врага. Дно песчаное уже всюду растревожилось быстро, ухудшая видимость и вскоре сводя её к минимуму.

К третьему трофею иду уже на едва заметное голубоватое свечение.

Поднимаю металлической рукой и перекладываю в ту, где уже скрипит от двух. Теперь и сражаться не получится в полную силу, в кулаке три сердца больших сжаты.

Ухожу от берега, собираясь вынырнуть и удрать отсюда. Ещё не уверен, полечу ли на материк. Может, отсижусь и передохну где–нибудь в спокойном месте на острове и продолжу! На этот раз Фёдор в вещ–мешок еды свёрток и воды фляжку сунул.

Водная толща стала светлеть вокруг меня, шум от гребли множества лап быстро отдалился. Только перевёл дух, сердце успокоил…

От фиолетового отблеска в толще морской впереди перехватило дыхание!!

Гигантский ледяной скат шириной метров в сорок возник внезапно и пошёл прямо на меня!! Пояс из мерзких чёрных глаз, каждый из которых величиной с арбуз, шириной примерно в половину тела. От ужаса ослабли и без того усталые руки, а из головы вышибло все мысли.

Метров тридцать до него! Тело твари начинает раздуваться, сверкают ледышками раскрывающиеся бутоны. И вот он первый залп, будто целое море взрывается передо мной! Сотни смертоносных снарядов вырываются из гнёзд и с белым шлейфом идут к своей цели.

И тут меня осеняет… Это же Шрапнельщик!

– Ты!! Тварь поганая!! – Кричу с неистовством.

Остервенение заполняет мою грудь. Внезапно сильными руками сжимаю рукояти. Потому что мне больше не страшно.

Это та самая тварь, что направляла Синего убить моих родных.

Это та самая мразь, что положила роту юнкеров, стреляя исподтишка.

Это та самое дьявольское отродье, что поражало своим градом казаков и гусар на берегу сотнями. Убивало, калечило, жгло.

И я мечтаю об этой встрече с тех пор, как осознал в себе не бессильную злобу, а могучую и действенную ярость.

Глава 8. Дерзкое дополнение к плану

Давлю на ручки, чтобы удержать вертикальный вектор тяги и поддаю на максимум! Мне нужно вырваться из толщи, чтобы драться на своих условиях.

Но шрапнель слишком стремительна. И она настигает, когда мой мехар ещё в воде.

От первых ударов сотрясает и ошеломляет! Обзор взрывается трещинами по всему периметру, и пропадает кусками! С ахом в груди наблюдаю, как вминается броня, будто она из фольги. Барабанит так, что через мгновение будоражащий звук сливается воедино, а я теряю обзор полностью, оказываясь в непроницаемой коробке без связи с внешним миром. Панель повреждений сходит с ума. Не успеваю вырваться на поверхность, в кабину прорывается через щель вода, брызжа тонкими струями мне прямо в лицо и на грудь.

Руки, лезвия, крылья, всё в решето!! Движки горят бардовым!! А это значит, вот–вот сдохнут к чертям, и я упаду обратно.

Но как только вырываюсь практически вслепую на двух уцелевших турбинах, всё внезапно прекращается. Наступаем затишье, лёгкий гул от ветра, задувающего в щели.

Обзор восстанавливается, оставляя непроницаемые части по всему периметру. Это покорёженные части меха. И ощущение такое, будто я за решёткой. Голова гудит, и спесь моя куда–то делась.

Мне его не одолеть. Ну, просто никак, только бесславно сдохнуть в попытке.

Вижу под собой, как обширное кристаллическое, фиолетовое тело поднимается на поверхность следом, будто дразня. Мощный панцирь, как целый остров. И у меня уже нет желания падать на него сверху и вгонять более или менее уцелевший клинок. Так посекло, что я почти, как Суслов. Сито, из которого вода обратно в море до сих пор льётся.

Взмываю ещё выше, унося ноги. В мокрое лицо бьёт тонкой струйкой холодный ветер и отлично так бодрит. Оглядываюсь на всякий случай.

У берега, где свора шла за мной по дну, бурлит, будто море там вскипело! Похоже, фиолетовый оргалид никого не пожалел! Положил и своих, чтобы меня достать.

Поделом, твари! Меньше к Владивостоку приплывёт.

Чувствуя, как поддавливает на затылке, жму на педали, набирая скорость. Ещё бы немного, и мне конец.

Я почти отлетался. И как эту тварь победить? Если ты оказываешься перед ней, то поражение неизбежно. А уйти от залпа возможно только если находишься далеко.

Надо что–то придумать. Я не успокоюсь, пока не достану эту гадину. Но сейчас нужно убегать, поджав хвост. В руке всё ещё три сердца. Хоть что–то.

Да и стоит запомнить место и вернуться за трофеями позже. При условии, что оргалиды не собирают сердца своих собратьев. Надеюсь, что нет.

В кабине зашипело внезапно, что вздрогнул! Связь включилась. Как странно, на радаре нет точек мехаров, только оргалиды со стороны удаляющегося острова. И те вот–вот пропадут.

–…Василий, – раздался сквозь шипение булькающий голос.

Жуткий, что волосы дыбом!!

– Василий? – Позвало ещё!! – Ва…си…лий? Посмел вернуться? Василий? Живой… Исключено.

Сердце долбит в перепонки, страшнее стало даже чем, когда в меня шрапнель врезалась.

Кто меня зовёт? Нет, не меня… деда моего.

– Кто ты? Что тебе надо?! – Крикнул в ответ. Но глухо вышло, сам с собой в коробке разговариваю.

– Интересно, – выдало задумчиво и ещё тише. – Гибрид в новых руках. Шшш… Вывод. Ффффф…Надзиратель выжил.

– Какой Надзиратель?! – Ору, как идиот.

– На чьей… он стороне… – доносится уже сквозь помехи едва разборчивое и дальше беспокойное: – не мешай, я. Я… я…

А следом уже другой, вроде как человеческий звонкий голос, будто пытается докричаться:

– Не удержала! Анд… ти… пр… ти… не знала… Шшшшшш.

Выключилось.

В ступоре сижу, не сразу спохватился, что намного выше облаков взмыл. Уже уши закладывать стало. И от холода затрясло всё тело до поджилок.

Андрей? Оно сказало – Андрей?? Или мне послышалось.

И что за Надзиратель?? Такое ощущение, что было несколько голосов: нечеловеческий и человеческий. И они между собой спорили… Жуть!

Выровнял меха, стал снижаться обратно к морю. На компас глянул, который только недавно проявляться стал. Отклонился я от курса на север. В кабину вскоре задувать перестало, и третий движок заработал вновь.

В сон потянуло, клевать начал.

Глубоко задышал, сконцентрировался. И лёг на курс с тяжёлыми мыслями о том, что мой дедушка мог иметь дело с этим Фиолетовым. Иначе откуда он знает его имя?

Знает. Осознает. Мыслит.

Это не звери – с этим смирился. Но не могу вообразить и допустить… что они могут быть умнее нас.

***

Поместье Сабурова. Медвежья пещера.

23 июля 1905 года по старому календарю. Воскресенье.

19:40 по местному времени.

– Целая частица вышла! – Восклицает Фёдор. – И где ж ты такие сердца хорошие нашёл? Опасный зверь, небось.

– Летающий, весь в броне, об которую клинки ломаются за милую душу, – отвечаю, лёжа на матрасе, который дед и приволок.

– Рисковать не будем, пятую тебе собачить ни к чему, – комментирует Фёдор уже по делу. – Кольцо невесте твоей начнём сооружать.

– Дед, – стону. – Не говори «гоп».

– А ты верь, и всё получится, Андрюша.

– С каждым днём, что приближает к ней, всё больше волнений, – признаюсь, и вздыхаю. – Найду ли. А если найду, то как встретит. А если встретит и пошлёт?

– Да не пошлёт. Князь, ты как маленький! Такого видного жениха только дура послать может! Ты давай не кисни.

Легко сказать!

Через неделю я должен быть в Иркутске на вокзале, где меня будет встречать человек подполковника. При этом ещё нужно придумать, как не раскрыть то, что я не на поезде прибыл.

Смотрю на Фёдора. Счастливый от какой–то. Чересчур.

Пожалел я его, не стал говорить о встрече с Фиолетовым. А стоило. И расспросить бы не мешало, откуда тварь деда моего знает. Но что–то внутри меня стопорит.

Снова об Агнессе думаю. Вот вручу я кольцо. А дальше что?

Император мехара ей не даст, если она кольцо с эрением ему покажет, мол, нашла. Конфискует и дело с концом. Если она примет моё кольцо, то на путь Медведя встанет. В гвардию дорога закрыта, но дело общее останется. Ей же не важно, в команде она или нет. Ей нелюдей разить – жизни смысл.

И я верну это смысл.

Знаю как.

Есть мехар, которого ни свои, ни чужие не брали в расчёт. И уже поплатились. В горячке думал Медведя отдать. Ведь так и собирался сделать сразу. Но примет ли Агни такую жертву? А решусь ли я после того, как Шрапнельщик связался со мной?

Медведь – мой. Чувствую связь с ним особую. Вчера это понял. Когда в кабине – не совсем это ясно. Но стоит вылезти из него и уже, как часть себя теряю. Особенно первые минуты. Пустота в груди, и нечем заполнить.

А для Агни я нашёл другого мехара…

Пока ночи дожидаюсь, чтобы отправиться, план составляю грандиозный. Никогда бы не подумал, что вот так буду планировать кражу!

Дед главную идею не поддержал, хоть и цепь нужная в пещере среди барахла нашлась: якорная, для малых кораблей, такая должна сгодиться.

Я и сам вдруг понял, что ничего у меня не выйдет, если на Медведе ко второму меху полечу. Гвардейцы быстро засекут.

Конечно, могу успеть бросить его по дороге, тогда собью их с толку. Ведь если в кабине меха пилота нет, точка с радара пропадает. Но в таком случае они будут искать в радиусе пропажи. Это значит, что выход у меня один. Медведь должен двигаться без пилота какое–то время.

Мне нужно освоить призыв. А для этого...

– Дед, добавляй в моё кольцо пятую частицу! – Заявляю.

Фёдор аж в лице поменялся.

– Исключено, князь.

– Почему же?

– Пять частиц металл не защитит, вспомни, что я говорил. Ты начнёшь выпивать.

– Так, ладно, у меня есть другой вариант. Сколько уйдёт на новое кольцо?

– Заготовку я сделал. Два часа на тонкую работу. И что же ты задумал, Андрюш?

– Воспользуюсь двумя кольцами, – буркнул нехотя. – Ну что снова не так?

– Плохая затея.

– Дед, если знаешь что–то важное, говори.

Смотрю на него прямо, он на меня в ответ неоднозначно. Будто сомневается в чём–то.

Борьба взглядов оканчивается в мою пользу.

Фёдор просто кивает и уходит к верстаку, где у него даже сверло ручное есть и линзы увеличительные.

Впервые закралось сомнение по поводу деда. Похоже, он мне что–то недоговаривает.

Но исправно к сроку кольцо второе вручает с одной частицей, проворчав:

– Спешишь ты очень владеть машиной. Как бы сердцу выдержать.

– Нет времени у меня постепенно всё осваивать, – бурчу. – Да ты и сам мне четыре частицы предложил недавно.

– Да потому что дурак я старый, по тонкому льду мы ходим оба, – ответил Фёдор на выдохе и двинул из поля зрения в закуток.

Как второе кольцо надел, вступив в контакт сразу с пятью частицами, сердце заходило бешено.

Облокотился на ногу меха, отдышался. Лишь бы Фёдор не увидел. Нет... спрятался совсем, будто сам боится оказаться правым.

Три глубоких вдоха. Пора!

Кабину раскрываю и в меха прыгаю. Ноги в гнёзда на педали. Ремни перетягиваю, пристёгиваю. Руки на ручки опускаю, затаив дыхание.

Касание.

Вроде те же ощущения поначалу… Запускается реактор, оживает Медведь. Обзор открывается круговой. Но тут что–то с гулом нарастает, словно летит издалека! Новый вдох и не чувствую, что вдохнул! Воздуха нет в груди, через нос проходит свежесть, а дальше... лёгкие всё вдыхают и вдыхают, словно они огромны и не могут так быстро наполниться. Нет спазма от отсутствия процесса дыхания и волнение уходит на второй план. Не уловил в какой момент это случилось, но теперь меня несёт через черноту к тому облаку со звёздами. И вот он долгожданный позыв в груди! Пробуждение. Звучный вдох.

Я в мехаре. Строчки бегут на призрачной панели. Секунда прошла. Нет, что–то не то. Всё меньших размеров, всё будто внизу. А я... я выше.

И тела нет, Медведь – моё тело!! Страх вгрызается в грудь живым инеем. Я чувствую, как мурашки бегут по незримому телу. Но это всё, словно у меня внутри. Маленький человечек во мне страшится. А я... двигаю могучими руками, которые вижу, как свои собственные, делаю шаг металлической ногой, как своей. Я вижу пещеру и каменный пол глазами мехара, и одновременно перед бесплотными глазами все панельки, какие пожелаю. Радар, схема повреждения, линза... Стоит только помыслить.

Хочу увидеть, что позади, и пожалуйста: вторым слоем тот самый вид через полупрозрачные очертания.

Желаю расправить крылья и слышу, как шелестит за спиной.

Жажду сжать кулак и раздаётся металлический треск от сжатого механического кулака.

Я и Медведь стали единым целым!!

Перехватывает внутри до мысленной трясучки. Теперь я понял. Агни, моя милая Агни... ах вот как ты видела всё, как ощущала.

Так ведь и сказала, перед тем, как прогнать.

Мы больше не единое целое.

Потерпи, будь сильной. Как ты умеешь.

Сердце долбит, будто оно огромно, сотрясает мою броню и будоражит нутро. Бум, бум, бум.

Это грандиозное ощущение мощи, это звериное осязание всего вокруг.

Сколько же сил. Чую, как мурашки бегут по коже, а магия греет мои жилы. Чую как поскрипывает броня и рокочет второе сердце. Конечности начинает постреливать, тело просит движения, а душа жаждет войны.

Но не сегодня, Медведь. Не в эту ночь.

Но обещаю, мы ещё повоюем, слившись в единое целое.

Нужно проверить самое важное. И будто вторым собой, я с усилием мысленным снимаю руки с рукоятей, прерывая физическую связь.

Резкая смена картинки. Теперь я в непроницаемой кабине, словно в тюрьме, ничтожный и слабый червячок. Но всё ещё чувствую рокот и мощь. Открываю крышку, выхожу, но как только касаюсь ногами земли, силы покидают меня, и я валюсь на колени. Следом рвотные позывы, которые не могу остановить.

Меня выворачивает.

И тут же подлетает Фёдор с кружкой воды. Мне кажется, что он знал.

Знал, что так будет.

Какие мне выкрутасы, что делала она? И близко не суметь. Я жалок.

– Выпей, первый раз всегда так, – раздаётся заботливое.

– Откуда ты знаешь? – Спрашиваю, продолжая отплёвываться.

– Твой отец тоже хотел Медведя освоить, так же получал вначале.

– У него же было четыре частицы? – Спрашиваю и хлебаю воды.

Молчит Фёдор. Не хочет говорить об этом…

Голова кружится, в затылке давит, как с похмелья. Куда я в таком состоянии собрался?!

Чуть оклемался, поднялся на ноги не без помощи. Силы возвращаются. Но не так, как хотелось бы.

– Андрей?

– Да всё нормально, – отвечаю сварливо, понимая всё же, что поторопился.

– Отныне, покуда не снимешь колец Медведь в твоей власти. Позови его, – заявил Фёдор, отступая от меня подальше.

– Как? – Ахнул, чуя, как в груди снова задолбило бешено.

– Мыслями... мыслями, Андрюша.

***

Владивосток. Воздушное пространство.

24 июля 1905 года по старому календарю. Понедельник.

2:49 по местному времени.

На радаре две точки стремительно сближаются к центру. Один мехар летит на сближение со стороны Амурского залива, второй с южной части города спешит. Но ощущая полёт во мраке в новом качестве, мне до невыносимого не хочется расставаться с Медведем. Одно дело в кабине вкушать полёт и совсем другое чувствовать бронёй, словно кожей, встречные потоки и видеть уже, как будто ты сам паришь, осязая свободу.

И тем не менее, мне приходится спускаться за несколько улиц до училища, пользуясь тем, что ещё во время нападения всё вокруг разорили оргалиды. И жилых домов вроде как нет.

В заброшенном частично погоревшем квартале, где нет оборонительных позиций, спрятать мехара во тьме не сложно.

Приземлившись в руинах небольшого особняка, я вылез из меха живенько, снова ощутив слабость. Но на этот раз удержался на ногах и перетерпел позывы. Страх быть пойманным погнал меня прочь сразу же. От ожидания, что два гвардейца вот–вот нагрянут взыграл адреналин в крови.

Собрался с духом, нацепил кожаные перчатки, чтобы кольца не светились. В карман убирать их нельзя, иначе связь прервётся. Проверил сумку с кусачками, кобуру с револьвером.

Двинулся ускоренным шагом по тротуару, не убранному от мусора, стараясь не сильно шуметь. Метров семьдесят преодолел и завернул за дом. А затем позвал мысленно Медведя, как научился делать это в пещере. С той лишь разницей, что там между нами было метров десять от силы. И сейчас я даже усомнился, ибо ничего не происходит от моих потуг. Пока через секунд пять не затрещали деревяшки, не посыпался шифер, не завопил истошно какой–то мужик, драпанув через улицу вместе с тявкающей собакой. А это всего–навсего пошёл исполин напрямик! И шума сразу наделал, и бездомного спугнул.

Мда, додумался я ещё цепь на руку Медведя намотать, и она ещё гремит до кучи.

Смекнув, что нужно по прямой его звать, чтоб путь между нами без препятствий был, двинул по пустынной улице, подзывая его за собой каждые десять–пятнадцать метров, как собачонку. Идёт Медведь послушно. Шагает, ломая тротуар под своим весом. В небо смотрю, вслушиваюсь.

Вскоре впереди уже огни видны. И стены училища заветные, где военный госпиталь размещался, насколько мне известно. Может, одна из уцелевших казарм под размещение гарнизона казаков осталась, не уверен.

В проулок машину завожу, под тень дерева уцелевшего. Представляю, как сажаю его, будучи внутри кабины. И исполин послушно усаживается, ветками треща! Ствол дерева заскрипел противно.

Мехар чужой надо мной низко пронёсся!! Аж сердце ухнуло! Он пошёл в сторону моей посадки, а я затаился, готовый рвануть в любую секунду к Медведю. Следом и второй стал приближаться уже с другой стороны, судя по звуку в небе. И по нему же стало ясно, что приземлились в нескольких улицах.

Но повозились они там не долго, взмыли вновь и разлетелись в разные стороны. Стали круги наворачивать, увеличивая с каждым витком радиус.

Чуть подождав, пока звук турбин не удалился достаточно далеко, двинул к так и не заделанной стене между казарм. Пролез свободно, слева метрах в сорока курилка, где как раз часовой с винтовкой за спиной дымит, судя по силуэту и огоньку.

С освещением беда, из всех столбов с электрическими лампами только два исправны. Плац заветный весь во тьме. Силуэт памятника виден. А я уж засомневался, могли и убрать. Но нет! Стоит мехар Суслова, стоит миленький.

Вот его–то я и собрался угнать!

Поспешил к нему на полусогнутых по дорожке из тени и мрака. Скрипнул под подошвой сапог щебень уже на повороте к памятнику, чуть не прокололся! Замер даже в ожидании реакции. Так случилось, что второго часового увидел, тот с другой стороны плаца, у места, где трибуна была, стоит ко мне боком и смотрит в сторону главных ворот, где света побольше.

Хотя что им? За мелкими шумами люди, стоит ли их бояться? Воров да мародёров, если только.

К меху подкрался. И убедился вскоре: зацементировали ноги обратно. Так просто не вырвать. Но я приступаю к делу.

Навесной замок на крышке кабины тряпкой обмотал, кусачками примерился. Затаив дыхание надавил! Щёлкнуло! Звякнуло глухо, на брусчатке уже тряпка раскрылась, выпуская замок.

Часовой с места трибуны повернулся в мою сторону и начал движение!

Твою дивизию!

Бросился кабину открывать, а сверху снова стали летать! Мехар со стороны ворот приземлился! Часовой к нему и пошёл, потеряв к моей возне интерес.

Выдохнув с облегчением, я открыл крышку под шумок и вовнутрь влез. Устроившись поудобнее, поёжился. Как же здесь всё запущено! Снял перчатки и ухватился за ручки!

Сознание тут же понесло куда–то в звёздное облако, но я со злостью вырвался в реальность, больше не впечатляясь этим процессом так сильно. И всё же слияние случилось! Ощутив себя огромным и мощным, но сильно покалеченным, я взбодрился. Но дезориентировался малость из–за внутренних ощущений. Тупая боль пошла по всему телу, а за ней и зуд по коже, сводящий едва ли не с ума.

Нутром ощутил, как из меня жадно потянуло магию, на глазах стали зарастать крылья, у турбины одной сопла начали выпрямляться, лезвия расти!! Я уж о кабине не говорю, все трещины сгладились. При этом зазвенел металл так громко, что, похоже, кого–то я точно должен был разбудить!

В уши ворвался эфир со встревоженными переговорами гвардейцев. Похоже, они не понимают вообще, что происходит. Но скоро поймут…

Спохватился и пошевелил ногами, дабы высвободиться. Затрещала кладка! Убрал руки с ручек, прерывая контакт. И вовремя! Ибо несколько частиц эрения на первом кольце стали стремительно гаснуть.

Отдышавшись, снова взялся за управление. Всего–то нужно его к Медведю довести, обвязать целью, зацепить да погоним! У моего меха тяги в четыре турбины на двоих хватит. В залив нырнём, и ищи–свищи ветра в поле!

Увидел на вспыхнувшем радаре целых три точки поблизости и встрепенулся! Двое ещё рыщут по улицам в поисках приземлившегося мехара, которого они распознали. А вот третий…

Мехар, который приземлился у главного КПП училища и отвлёк на себя часового, возник около меня, преграждая путь к цели.

– Алёша? Это ты? – Раздался встревоженный голос Максима Чернышова из кабины.

И следом пришёл ответ из эфира:

– Макс! Это точно не Алёша! – Выдал Илья бешено. – Придержи его, мы скоро будем!!

Глава 9. Меха-гвардия в деле

– Стойте сударь! Кем бы вы ни были! – Кричит пилот мехара, привлекая внимание и местных казаков.

Из здания казармы уже начали выбегать по тревоге бойцы в сорочках с винтовками.

– Именем Небесной принцессы, стойте! – Добавил, растопырив руки с клинками.

Вот же загнул парень. Даже не сомневаюсь, что передо мной новобранец Чернышов. И понимаю, что вскоре здесь будут его товарищи уже посерьёзнее. Поэтому действую быстро! Лететь «Суслов» ещё не может, от одной едва срощенной турбины толку мало.

Делаю ложный выпад вправо и рвусь влево, пытаясь оббежать дурака. Но всё ещё повреждённые двигательные механизмы дают сбой! И вместо ожидаемого скоростного, виртуозного ухода от противника выходит жалкое подобие сего.

Собственным телом чую, как подкашивается колено от прыти, которую задал. Перекатываюсь, уходя из–под клинка! Вскакиваю и мчу дальше. Каким–то чудом мех уже не пьёт из меня магию для восстановления. Похоже, как–то это тоже можно мыслями контролировать.

Гадёныш бежит следом! И только минуем стену, он ещё и тяги поддаёт, чтобы меня настичь! Таранит прямо в спину, запоздало уводя клинок, что лишь скользит по броне. Сотрясает хорошо. И надо отдать должное, ума хватило не разить, а лишь обозначить угрозу.

– Последнее предупреждение! Покиньте мехар! – Кричит, слишком быстро запыхавшись. Пытается меня на землю повалить своим весом.

Хм, какой же он неуклюжий. Попади он на Хоккайдо, его бы уже растерзали Белые.

Всё, хватит играться! Иначе он Медведя увидит.

Делаю резкий толчок в сторону и с разворота бью в ответ, ибо чую затылком, что его товарищи вот–вот нагрянут.

Удар приходится под внутреннюю часть колена, и мех Чернышова валится на спину. Не давая возможности подняться, вгоняю в колено острый клинок, которым ухо Синего тогда пробил, и ломаю его, оставляя пику в машине противника.

Максим в бешенстве, пытается с лежачего положения достать меня. Кричит всякие проклятья. В эфире тоже ругаются и грозятся через минуту прибыть!

Три прыжка и я у Медведя! Выскакиваю из кабины, к руке с цепью. Разматываю готовую петлю и скачу назад, едва не спотыкаясь. Слышу, как надвигаются с неба гвардейцы. И уже не два мехара, а больше!!

Накидываю цепь на одну руку Суслова, оббегаю со спины, на другую!! Длина рассчитана верно, ничего не провисает, и не проскакивают конечности. Петля садится хорошо, и я бросаюсь обратно, как ужаленный! Взлетаю в кабину Медведя, и только закрывается крышка… удар сотрясает мощный! Не сразу понимаю, что произошло. Уже ощущая себя боевой машиной едва удерживаюсь, чтобы не упасть с сидячего положения назад. Тлеет расплавленными бордовыми полосами левая кисть, где нет ни одного клинка! Их срубили!

– Попалась, сволочь! – Торжествует подполковник, нанёсший этот удар!

Вот уж не думал, что он так быстро меня настигнет.

И уж точно не мог вообразить, что так разозлюсь.

Он рубил по плоским сторонам, поэтому не удивляет такое. Другое поражает – ему плевать, что они могут угробить своих мехаров в этой драке?!

Став одним целым с Медведем, я вижу всё. Как Константин снова собирается атаковать, готовясь к прыжку. Как подлетают ещё двое с разных сторон, не давая мне и шанса уйти. Жених Румянцевой Илья и боец из старой гвардии Иван – два опытных пилота действуют слаженно.

Мне не хочется с ними драться. Понимаю, что, поломав их машины, лишаю боеспособности наших и расшатываю оборону Приморья. Пусть на время, но бывает так, что в бою решают даже минуты.

Как происходит и сейчас. Когда к ним издалека летит ещё подкрепление. Надо же, как они хотят схватить Медведя.

Но насколько бы не были правы они, я не могу отступить. В эту самую секунду на кону всё. Агнесса и моя честь.

И знаете, братцы… что может быть дороже?!

– Ломайте крылья, чтоб никуда не улетел! – Кричит Илья, подлетая.

Полковник атакует вновь! Летит так быстро, что если бы я смотрел на это из кабины, ничего бы и не понял вообще. А так успеваю поддать резко тяги и подпрыгнуть, оказавшись над его разящими клинками. Недолго думая, в прыжке выбрасываю ногу меха назад и поддаю ускорения ему ещё, ударив пяткой в холку!

Вот это я резвый! Никогда бы не подумал, что смогу управлять машиной так безупречно.

Мех Константина летит прямо в дом! Куда благополучно проваливается.

По примеру товарища атакует и Илья! Будто они только один приём и выучили, бездари. Но я уже не успеваю сманеврировать также, поэтому отбиваю его клинки своим. Звон металлов ошеломляет. И по одному клинку у нас отваливается. Не долго церемонясь, бью кулаком по кабине прямым, как в боксе.

Илья валится, как подкошенный. Похоже, пилота потрясло! Падает ещё и на развёрнутое крыло, подламывая его. Теперь быстро не поскачет.

Третий мехар летит на меня сверху, вероятно, решив просто вцепиться сзади и оторвать хотя бы два крыла с турбинами. Этого будет достаточно, чтобы я уже не унёс от них ноги.

Но я–то вижу всё! Рвусь в сторону, уходя от контакта и снося вдобавок деревце. Мех противника с грохотом падает об землю, а я сжимаю скулы, представляя, каково сейчас пилоту. Но Иван ещё умудряется подняться на четвереньки и поползти в мою сторону.

Только собрался ему крыло срубить для большей убедительности, чтоб не лезли, слышу массовый обвал! Константин зашевелился. Вырвался из дома через секунду с молниеносной атакой, от которой я не сумел уйти. Пришлось принимать на блок. И полетел мой последний клинок с руки, как миленький. Вот те и лезвия у него такие же. Ничерта подобного. И мех у него непростой. Крылья даже не помялись.

Могу вырастить, но силы тратить не хочу, их не так много осталось! После безуспешной атаки подполковник проваливается. И даёт мне возможность контратаковать! Развернувшись, лечу на него в низкой стойке.

Но и он не промах! Успевает обратиться фронтом ко мне и даже рубануть сверху. Но амплитуда маленькая, ибо я слишком быстро сблизился. Поэтому лезвие клинка ложится мне прямо в ладонь. Вгрызается с искрами, но не перерубает её. Вторая рука пошла, но и здесь я выставляю кисть, сжимая у основания клинков.

Движки его мехара бахают мощно, и я понимаю, что он хочет меня опрокинуть! Даю максимальную тягу в ответ, успевая в самый последний момент не завалится. В борьбе турбин у него нет и шанса, его сносит с каждой секундой сильнее прямо к казарме.

Не дожидаясь сего, я выставляю ногу и бью в кабину, отталкивая его от себя. В этот самый момент торможу резко реверсом. И Константин улетает снова уже спиной.

Иван снова обозначается, пытаясь рубануть по крыльям, ухожу от контакта, крутанувшись и чуть не врубившись в уцелевший кусок стены. Тут же лезет и Илья. Но тяжело двигается, как контуженый. Там ещё и Максим ползёт, волоча одну ногу.

Да вы издеваетесь?!

Вспомнив, как твари на Хоккайдо окружали, взмываю резко в воздух, перепрыгивая дураков. Ещё прыжок с тягой, и я у своей добычи! Хватаю мех Суслова за цепь и жму педали, что есть силы!!

И не считаю, что это бегство!

Ломать боевые машины и дальше, защищающие Владивосток – это уже предательство Родины.

Цепь затрещала почти сразу, перехватываю под подмышки на всякий случай. Всё! Надёжная сцепка. Теперь трещит не цепь, а руки машины. Но что поделать! Держимся. И сматываем удочки.

Из четверых только Константин пытается меня преследовать в воздухе. В эфире творится такое, что уши в трубочку заворачиваются. Принцесса обещает самолично повесить меня на рее. Если я мужского пола, то за яйца. И где её светское воспитание??

Подняла по тревоге всю гвардию! И на радаре вскоре вижу уже целый рой из точек, надвигающихся на меня пирамидой, во главе которой всё ещё тащится подполковник.

Медведь идёт на всех парах, но очень тяжело. Скорости явно не хватает, чтобы оторваться. Хотя первые несколько километров я увеличил дистанцию.

Добравшись примерно до середины Уссурийского залива, начинаю снижаться, видя меха Константина буквально в двух сотнях метрах позади. И тут слышу в эфире от Небесной:

– Отставить преследование.

Она явно говорит это со сжатыми зубами. Представляю её лицо…

– Я почти догнал эту падаль, – рычит гвардеец.

– …повторяю, оргалиды на Русский полезли!! – Врывается сообщение от ещё одного пилота, похоже, осуществляющего патрулирование над тем районом.

– Все назад! – Орёт принцесса уже на своих бешено. – Четыре дятла не справились с одним! Три вне игры! Кость?! Ты ещё не понял, что он тебя в ловушку заманивает!

– Разворачиваюсь, – раздаётся ответ с едва подавляемым бешенством, а дальше, похоже мне: – А ты, говнюк, недолго будешь радоваться. Нору твою я скоро вычислю.

Вижу, что разворачиваться начал по большой дуге, явно, чтобы увидеть, куда же я нырну.

А я не ныряю, тоже разворачиваюсь.

– Мне одному кажется, или он нас по всем частотам слышит? – Раздаётся голос Ильи.

– Забудь о нём пока, – отвечает принцесса уже через помехи.

– Слышит, слышит, – говорит Константин. – Да, говнюк?

Так точно, товарищ подполковник. Так подмывает ответить!

Отдаляется разъярённый гвардеец на километр, второй… Ухожу и я из зоны обнаружения.

Миную небольшой сторожевой броненосец, пролетая прямо над ним, огни его хорошо выдают, как и мигающие прожектора, которыми он на берег активно передаёт сообщения азбукой Морзе.

Когда точки с радара пропадают, опускаюсь в воду, оказавшись близ своей бухты.

До рассвета ещё час с небольшим. Оставляю свою «добычу» на дне двадцати метров, старательно засыпаю её песком, оставляя лишь цепь. Ориентир – ступень из твёрдой породы в провал, усыпанная кораллами и полипами. Начинаю движение под водой в сторону острова Русский.

Интересно, а принцесса действительно подумала, что их тревога меня не касается?!

Плыву какое–то время в абсолютном спокойствии. В морской воде Медведь словно отдыхает, как и я сам. Постепенно восстанавливается целостность.

Странная эйфория по прошествии драки. И удивление. Почему так легко справился с ними? Перетрусил? Из четверых гвардейцев только Константин представлял опасность.

Теперь мне кажется, что я в этой кабине и родился. Это пять частиц эрения сделали меня таким ловким? Или сам Медведь другой? А может в совокупности?

Проплыв под водой достаточно, чтобы спутать карты, выныриваю и мчу на полной тяге поучаствовать в драке.

В эфире идёт активный обмен сообщениями, и вскоре мне становится ясна обстановка. С юга острова, с бухты Островной идёт вторжение на остров. Оргалиды продвинулись уже примерно до середины и встретили яростное сопротивление казаков и нескольких мехаров, патрулировавших область.

Один сторожевой броненосец потоплен. Второй отступил. С воздуха поддерживают оборону три дирижабля. К счастью для них, летающих у противника не оказалось. Но это пока!

Десять точек «своих» вижу на радаре, когда приближаюсь к острову с запада. Бьются они по линии фронта, не вгрызаясь в глубь наступающих, скачут по холмам и с берега на берег по бухте Полонка. Выводят врага на артиллерию с полуострова и под огонь броненосцев, стоящих по флангам в заливах.

Особо не напрягаются, в общем. Скорее всего, тянут время, ждут ещё дирижаблей.

Сверху отлично видно, как снаряды летят, огненный шлейф разрезает темноту, завершаясь взрывами. Которые не только разрывают цели или попадают в холостую, но и освещают двигающиеся массы кровожадных тварей вокруг.

Область радара заполоняют красные точки, вскоре их уже не счесть.

По мере приближения к зоне боевых действий начинают доноситься пулемётные трели, при том, что орудийные канонады уже не утихают. Пули сверкают и горят в темноте, ими, как из господского душа казаки из укреплений поливают наступающих.

Никто не бежит, все стоят насмерть.

– Нам бы очень пригодилось ещё три меха. Илья, что вы там возитесь? – Рычит в эфире Небесная, пока облетаю, чтобы им глаза не мозолить.

– Всё этот выродок… – продолжают меня вспоминать.

Три меха, с которыми я дрался, всё ещё не в строю. Продолжают зализывать раны у училища. Как уже понял, даже с одной частицей в кольце можно восстановить какой–то минимум повреждений. Но ценой немалых сил.

– И зачем ему понадобилась та рухлядь? – Слышу голос какого–то пилота, судя по звону клинков и хрипам тварей, ведущего бой.

– Если ты ещё не понял, он его восстановил, – отвечает Илья.

– Так быстро?! – Ахают гвардейцы.

– Очень быстро, – бросает Илья.

– Помяни чёрта, – раздаётся от подполковника, который тоже уже дерётся. – Кажется, наш Медведь на радаре.

– Подтверждаю, – слышу от гвардейца, который вероятно с моей стороны орудует. – Полетел к берегу, где основная высадка.

– Он что? Рехнулся? Там же их кишмя кишит… – говорит принцесса.

Надо же, удивилась. То ли ещё будет.

– И точно, снижается! – Раздался ещё от кого–то комментарий.

– Эй, Медведь? Ты в своём уме? Давай мы лучше сами с тобой разберёмся, – предлагает Константин.

Нет уж, давайте я за троих отработаю, товарищ подполковник.

В южной бухте острова идёт высадка. В первые мгновения гигантские глыбы, идущие по воде, просто ошарашивают. Теперь я понял, как не плавающие оргалиды попадали во Владивосток.

Три китовидные твари раза в полтора больше взрослых китов, уткнувшись в берег, разинули свои рты, словно дыры в преисподнюю, и из них выходят в две, три колонны собакообразные оргалиды, какие прежде встречались только белые. У самих «десантных» оргалидов шкура в виде крупной чешуи, усеянной тупоконечными пирамидками из органического льда. В полумраке не видно оттенков, но явно не белые монстры, эти классом повыше. Отростки в виде ушей на широких ряхах торчат, усыпанные бусинами чёрными с обеих сторон. Глаза, похоже.

Ещё десантные «рыбины» плывут к берегу: спины видны на протяжении нескольких километров. Восемь к острову движутся со скоростью узлов в двадцать пять, и больше дюжины распознаю уплывающих. Часть погрузилась, которая подальше от берега, по затемнениям на воде их ещё видно. Судя по похудевшим телам, сдувшимся по ширине практически в три раза, они уже выгрузили своих «пассажиров».

Не теряя время на мелочёвку, лечу к воде и сажусь прямо на «кита», выбрав ближайшего еще не высадившего своих тварей.

Метров тридцать ему до берега!

Как мои механические ноги спины коснулись, машину аж подпружинило. К этому времени все клинки уже восстановлены. Вгоняю два с размаха прямо посередине! Входит, как в пустую полость очень легко и только в конце встречает что–то твёрдое. Но самой твари хоть бы что! Тааак. Рвусь к «уху» с глазами и с ходу отрубаю его к чёртовой бабушке!! Клинок проходит тяжело, как будто кость рубанул. Точки повреждений мигнули, но я быстро зарастил трещины на лезвиях. Теперь это ещё проще, когда я с мехом единый организм.

«Кит» начинает гудеть, как пароход, звук выходит с боков весьма громкий и раздражительный. Накреняется в сторону, похоже, пробуя меня скинуть.

Перелетаю ко второму «уху», чуя, как твари не сладко. А она останавливается резко, и мехара едва не сбивает с ног инерция! Успеваю клинки выставить, чтоб не завалиться. Хвост с плавниками перепончатыми из воды с мощным всплеском выходит и меня пытается прихлопнуть! А по виду эти части тела тонны на три потянут каждая! Отпрыгиваю, поддав тяги, и попутно рублю второе «ухо» с глазами.

Забурлила вода вокруг! Пошла тварь на погружение с креном. Глубина небольшая, но чтоб потонуть и солдат внутри потопить хватит. Взлетаю, и к следующему «киту» мчу! Даже не приземляясь, на лету срубаю одно «ухо», пролетая поперёк, а следом и второе!!

Буль–буль–буль, тварь!

К третьей стремлюсь на пределе сил. Забарабанило по броне! Сразу с трёх сторон полетели ледяные шипы. Вижу и хвосты из воды высунувшиеся. Нет, не «китов», ещё каких–то тварей.

Светлеет понемногу. Видно больше.

Повреждений от шрапнели никаких, так, по мелочи. Не обращая внимания на провокации, настигаю очередной десантный транспорт! Как же они беспомощны без должного прикрытия. Злорадствую и торжествую.

Позарились на землю русскую, на жизни людские. Твари поганые. Здесь и подохните!!

Водой окатило всего Медведя, пока перелетаю. Столбы воды стали подниматься мощные от попадания снарядов. Ха! А вот и крупный калибр заработал по плацдарму с палуб. Завизжали приближающиеся болванки. Как бы самому под раздачу не попасть.

Одного «кита» прямо вдребезги разносит перед носом, я до него метров сорока не долетаю, следующим потопить хотел. Дирижабли подтягиваются ближе. Видимо, пользуясь светом краснеющего неба, начали корректировать огонь.

Лишь бы шрапнель с воды не долетела до газовых тел. Но вроде не сильно ледышками бьют, скорее даже плюются.

Ещё двух «китов» успеваю потопить прежде, чем понимаю, что на воде небезопасно! Обстрел уплотняется, снаряды проносятся всё ближе и ближе к моему бронированному телу.

Натворив достаточно бед противнику и прервав дотекание его резервов, устремляюсь на сушу, в самую гущу наступающих. Помимо «собак» вылезли ещё и «пауки», свора в основном от полутора до двух метров. Крупные особи грузно шагают по выжженной ещё бомбами земле, поблёскивая голубыми гранями.

Врываюсь с тыла и рублю точными ударами мелких пауков, жалея клинки и экономя силы. На меня набрасываются с трёх сторон, взмываю в воздух с прыжка, дабы не поломали крылья, и перелетаю к голубому пауку! Сношу по сегментам сразу две ноги и с лёту рублю по шее. Очередной Голубой готов.

Кромсаю трёх «собак» и лечу выше к первым позициям казаков, которые твари уже прорвали и бесчинствуют, пытаясь выковырять уцелевших бойцов в блиндажах. Промчав вдоль окопа, ражу гадов, не оставляя и шанса. Эти и не ждали меня сзади.

Прикрываю отступающий отряд казаков! Лица бешеные. Двое раненных тащат.

Успеваю снести «собаку», которая нависла над перепуганным парнем. И ещё одну, и ещё!!

Влетаю в паукообразную тварь, сбивая на лету. Застав её в прыжке, летела на пулемётный расчёт, а двум казакам хоть бы что: достреливали ленту по вражеской колонне.

Из–за спешки первый клинок ломается... Но это не беда. Чувствую своё превосходство. Впервые так явно. Слившись с мехаром, я будто в человеческом теле бегу по полю боя, осязая, видя и чувствуя все опасности вокруг. При этом у меня огромный рост, бронированное тело, радар, аналогов которому нет, зрение орла и сверхчеловеческая прыть. А ещё я могу летать! И практически не чувствую боли, только встряску и периодическую пустоту в груди от резких трат магических сил.

Тараторят пулемёты всё дальше, винтовки хлопают, орудия долбят, уже начали по пляжу и первой линии прорванной обороны.

Оргалидов сотни три лежит дохлых и испаряет, столько же примерно ещё штурмует остров. Твари шипят и визжат, трещат осколки, звуки боя заглушают даже эфир с переговорами. Дымится поле брани, заполоняя дымкой постепенно всё. Кричат бойцы, на крики и мчу по руинам и перепаханной земле!

Доламываю второй клинок о голубую «собаку» размером со слона, с которой приходится ещё повозиться, ибо слишком прыткая тварь оказалась.

По радару вижу, что мехары тоже начали врываться, в сотне метров глубже орудуют. Вероятно, поняли, что враг постепенно иссякает.

А я по дуге на фланг ухожу, где слышу ещё выстрелы отчаянных очагов сопротивления. Свора наступающих поумерила пыл, теперь часть скапливаются чуть дальше берега и рыщет по первой и второй линиям обороны в поисках людей. Артиллерия стреляет реже, похоже, по своим боятся попасть. Только с другого фланга на мысе творится полнейшее месиво. Два броненосца разошлись, долбят из всех орудий по скоплениям оргалидов. Туда же и зависший не так высоко дирижабль поливает из двух пулемётов.

Мы переломили ход драки, и вроде бы пора успокоиться.

Чувствую усталость, но не могу позволить себе взлететь для передышки, ибо слышу отчаянные крики людей! С двух, с трёх сторон! Везде!! И понимаю, что нельзя терять ни секунды.

Тяжело разобрать дорогу под ногами в дыму, что заполонил поле брани. Поэтому всё на звук и по интуиции.

Бегу к ближайшим на помощь, изрубаю трёх «собак» и «паука»! Дальше откуда–то нарисовалась голубая «гусеница» двенадцати метров в длину, которая вгрызлась в блиндаж, где скрывались наши. Подскакиваю и за хвост её обратно вытягиваю, чтоб быстрее до башки добраться. Впервые так опрометчиво, а что делать?! Она может вцепиться, пока я сзади рублю бесполезно.

Вижу, что ко мне лапы сразу с нескольких сторон потянулись. Но крики из блиндажа говорят, что я должен завершить начатое. Два паука вцепляются сзади и елозят своими лапами по броне и крыльям!

Не сдерживая крика от натуги, всё–таки вытаскиваю тварь.

Наращивая успех, новые оргалиды прыгают на меня! Отбиваюсь оставшимися клинками и пробую Голубого добить скорее. А у того в зубах казак!! Срубаю голову твари, вытаскиваю полумёртвого. Осколки стряхнуть хочу, и сшибают меня! Качусь со звоном. Панель в глазах рябит красным. Два крыла, турбина… всё в дребезги.

Но я встаю на ноги, рублю всё, что ещё движется рядом и спешу к последней куче тварей, устроивших на позиции пир! Десятка два монстров, среди которых целых три голубых «собаки», будто они специально в стаю сбились, добивают взвод казаков!

Истошные вопли будоражат душу, свирепею ещё больше и спешу из последних сил.

Протаранив толпу, раскидываю монстров в разные стороны и принимаюсь убивать их по отдельности. Доламываю последние клинки о мерзкие морды и шкуры. Пока я рву механически руками пасть голубой «собаки», две другие накидываются сообща и отрывают последние два крыла!

Оглушаю одну ударом кулака и добиваю прямыми ударами, раскалывая череп. Вторая лезет и получает другой рукой. Хватаю оторванное крыло и орудую им, как саблей. Вгоняю в пасть третьей голубой «собаки».

Из окопов вылезают угрожающе спокойно ещё три «паука», отступаю к пляжу!

Тварей набирается с десяток. Они не спешат лезть, окружают. Рывком уже на подламывающихся ногах достаю одного гада. Стоит сцепиться, лезут и другие.

Идите, идите, сюда!! У меня открывается второе дыхание. Бьюсь, как бешеная собака, вгрызаясь во вражьи тела. Добиваю ногами и руками, ломаю лапы и рву пасти, тыкаю в шкуры обрубками, ковыряю броню… Один крошится, второй, третий. Дохнут оргалиды, давятся, как тараканы! Получите, мрази!! Куда вы там полезли!!

Последний гадёныш шипит отчаянно, и трещит его черепушка. Машу руками ещё секунд пять по сторонам, но уже вхолостую.

Всё, нет больше тварей.

Осознаю это и сходит красная пелена. Взываю к собственным ощущениям. Кажется, перестарался.

Под вой ветра и шум волн тяжело дышу. Человечек внутри меня больше не даёт магии. Сейчас он бесполезен. Сил не осталось. Панель повреждений – сплошное красное пульсирующее пятно. Радар наоборот… чистейший. Стрельбы уже не слышно, твари не орут.

Шатает. Не удержавшись на ногах, падаю на колено, опираюсь и на руку, чтобы окончательно не завалиться. Стоять, Андрей, стоять!! Не время для слабости.

Дым рассеивает красный рассвет, открывая полностью наше поле брани, эту ужасающую картину хаоса. Открывается целое кладбище дымящихся ледяных тел и трупов боевых товарищей.

Боевые машины принцессы тоже здесь. Одиннадцать мехаров. Наверное, пришли полюбоваться на меня, стоящего в центре этого месива из оргалидов. Которое сотворил я.

Они подступили слишком близко, воспользовавшись моим отвлечением, и окружают меня теперь. Надо же, целёхонькие даже.

А у меня из четырёх клинков лишь короткий обрубок, на кистях два и три пальца осталось. Пол крыла и одна турбина уцелевшая на нём. Теперь точно «Суслов».

Сил восстановить ещё одну турбину нет. Не то, чтобы улететь, уйти не смогу. Со стороны пляжа заходят гвардейцы, отрезая путь к воде. Большая часть мехаров как раз со спины встают: машина принцессы, Константина и ещё четверых гвардейцев. Метров двенадцать дистанция, которую любой из них может преодолеть в один миг.

К ним и оборачиваюсь, чувствуя их торжество своей взмыленной кожей.

Да что там… в эфире раздаётся от принцессы злорадное:

– Что Медведь, отвоевался?

Хочется ответить. Сейчас, сейчас, только отдышусь. И с выражением достойно… всех пошлю. Но!

Замечаю в воде, метрах в сорока от берега, отблеск фиолетовый. И в груди холодеет. А вон и «скат» подступил. Тот самый, похоже, который меня на Хоккайдо изрешетил и через эфир связался.

И мы у него, как на ладони. С такой дистанции его ледяная шрапнель пробивает броню на раз! На своей шкуре убедился. Практически всю гвардию одним махом теперь может положить.

А что, отличный план вышел!

И эти дураки даже ничего не подозревают. Они ведь поймали самую заветную добычу. Которая оказалась наживкой.

– Повалите его, и вытаскивайте преступника поскорее, – бросает Небесная до цинизма вымученно.

В эфире что–то изменилось, будто переключилось само на другую частоту. Зашипело и завизжало отдалённо, как из неисправного устройства. Или неких противоречий встречных радиоволн. Сквозь помехи раздался тихий, но ввергающий в ужас шёпот:

– Андрей… Прижмись к земле, и я избавлю тебя от назойливых мух.

Оттого, что тварь вновь заговорила со мной, мурашки прокатились по мокрой коже.

Глава 10. Константин Зотов

От такого предложения я даже встал с колена, выпрямившись в полный рост! Потому что смерти гвардейцев уж точно не хочу. Как и не желаю, чтобы меня раскрыли.

А эти не реагируют после зловещего сообщения. Значит, не уловили его. Поэтому вряд ли испугались или хотя бы задумались об опасности с моря.

И что делать? Если крикну всем лечь, меня по голосу подполковник узнает. Да и поверят ли? Чувство, что над головой навис Дамоклов меч, давит неимоверно.

Вот же принцесса удивится, увидев меня! С удовольствием бы посмотрел на её лицо. Но не в данной ситуации. Ведь если меня повалят, Фиолетовый даст залп, зная, что не зацепит меня.

Вылезти самому и спасти их жизни? В море всё ещё поблёскивает шкурой опаснейшая ныне тварь, которой я оказался небезразличен. Что весьма странно и шокирующе. Иначе как объяснить, что мы все ещё живы??

А гвардейцы вдруг помедлили после команды Анастасии Николаевны. Особенно когда я поднялся. Некоторые отшатнулись даже. Страшно? Или что с ними не так? Вот и Небесная вдруг зашипела:

– Александр, Иван вперёд. Недобитка испугались? Да он еле на ногах стоит.

– Нет! – Раздаётся голос Ильи.

Его мехар первым выходит ко мне из толпы преградивших мне путь к морю и, не доходя метров пяти, разворачивается спиной. И щетинится на своих, выставляя клинки!

– Не дам! Не подходите! – Добавляет взбунтовавшийся меха–гвардеец.

Вот это поворот!

– Не поняла, Илья. Это что за выходки?? – Возмущается принцесса в эфире, вероятно, в надежде, что я не услышу их «семейных» разборок.

– Он дрался за нас, – отвечает Илья. – И так, как никто из нас сегодня. И даже не подумал сбежать. Повредил трёх мехов, а вернулся сам, став десятью. И что? После этого я должен…

– Товарищ Рогачёв! – Перебила принцесса зло.

– После этого я должен его вязать? – Продолжил свою мысль меха–гвардеец. – Не дождётесь, Ваше высочество. И никому не дам, покуда силы меня не оставят, как Медведя.

– Ты забываешься, поручик, – прошипела Небесная. – Именем императора, выполняй приказ. Или сдавай кольцо прямо сейчас!

Секунду, вторую, третью длится пауза. Меха–гвардейцы, похоже, дышать перестали.

– Так точно, товарищ полковник! – Огрызнулся Илья Рогачёв. – В такой гвардии мне места нет. Потому что за последние годы мы потеряли свою честь, гоняясь за призраками.

– В войне нет чести! – Закричала принцесса и в эфире, и наружу.

– А во мне она есть, ваше высочество. Кем бы вы ни были, её не отнимите.

– Илья! – Вмешался Константин. – Не стоит говорить слова, о которых позже пожалеешь! Твоя мысль понятна. И я… поддержу твой порыв.

С этими словами подполковник вывел своего меха вперёд и встал рядом с Ильёй, закрыв меня от принцессы и остальных.

– Кость, ты в своём уме?! – Ахнула Анастасия Николаевна.

– В своём, Насть, я больше тебя хочу его поймать и узнать, кто скрывается под этой бронёй. Но сейчас мы должны поступить благородно и дать Медведю уйти.

Новая пауза. Которая длится целую вечность, за которую я пытаюсь высмотреть фиолетовую шкуру твари. А то у меня волосы уже на затылке шевелиться начали.

Не думал, что эти двое вступятся. Теперь им будет сложно утратить моё уважение.

Пошли против Небесной принцессы.

– Будь по–вашему, – бросила та в эфире и взмыла в воздух, где уже добавила с досадой: – Рогачёв, Зотов, готовьте письменные объяснительные, позже решу, что с этим делать.

– Есть, товарищ полковник! – Ответил Илья дерзко.

– Хорошо, Насть, – выдал Константин спокойно.

Выдыхаю с облегчением, когда вижу, что мехары начинают улетать по указаниям принцессы на патрулирование.

Всё–таки они хорошо подставились сами и подставили оборону, собравшись здесь. Но вроде пронесло, как курицу в ведре под ястребом.

– …ты видел, как он двигался, – слышу в эфире от Максима. – Как сущий дьявол. Это он до этого игрался с нами что ли?

– Он двигался, как наша Агни, – раздалось с тоской от незнакомого меха–гвардейца.

– Как нам не хватает её, заловила бы этого уже давно…

– Замолчите, господа, – обрубил Константин с самым чётким голосом в эфире.

– А лучше заткнитесь вообще, – прорычала принцесса. – Такой лёгкой победой мы обязаны преступнику. Тошнит от себя и от вас.

– Надеюсь, иркутские новобранцы вас завтра порадуют больше, – выдал Константин не без иронии.

– А? Уже завтра? – Раздалось усталое от принцессы. – Кость, займёшься?

– Вместе с Ильёй, если только.

– Сговорились?

– Как можно, ваше высочество?..

Подполковник остался последним, кто не покинул пляж. А я уже устал стоять, изображая статую. И гипнотизируя водную гладь, где пропали враждебные отблески.

Похоже, тварь ушла. Нет, скорее, затаилась.

Силы чуть восстановил, уже и крыло второе поползло понемногу с треском, стала турбина формироваться.

– Ха, быстро вы меха растите, товарищ незнакомец, – усмехнулся Константин из кабины. – Сколько частиц эрения в кольце? Четыре? Пять? Кого я обманываю, ведь дело в самом мехе, ведь так? Медведь особенная машина, вам ли не знать.

Как меня только не называли ещё час назад. И вот впервые так вежливо.

Молчу, осматриваюсь. Подумал вдруг, что можно и кристаллы под шумок пособирать. Всё равно далеко не улечу, а в воде утону к чертям собачьим или в лапы скату попаду. Что там эта хитрая фиолетовая тварь задумала, одному Богу известно.

– И где вы пропадали девять лет, господин «Красный медведь»? – Продолжает Константин, явно наседая.

Делая вид, что не слышу, оборачиваюсь на поле брани, где трёх голубых «собак» кромсал. Они уже начали разлагаться, испаряя в воздух кислый дым.

Замечаю, что тварь с раздробленной головой исчезает быстрее. И уже средь заострённых от истончения ледышек виден кристалл. Хм, значит ли это, что сердца у них в голове?

Было бы неплохо знать наверняка. И не ждать, когда всё тело испариться. А доставать сердце сразу.

Наплевав на подполковника, спешу туда. Константин дышит в затылок. И его даже в эфире принцесса уже позвала, а этому хоть бы что. Пытается раздражать меня своим присутствием? Или наблюдает, как быстро я восстанавливаюсь? Физических сил нет, и не понятно, чего он ожидает увидеть.

Да и чёрт с ним. Я слишком устал. Но без трофеев уходить не собираюсь. У меня неделя времени до прибытия поезда в Иркутск. И сегодня вряд ли куда–то уже полечу.

Мехары не побираются по полю брани, вероятно, не знают ценность останков.

Что если и сердце Синего всё ещё на верфи? Погребено под завалами от бомб. Стоит наведаться туда. Ведь то сердце – это гарантированная частица эрения. А здесь, похоже, крохи.

Расковыряв полуразложившуюся черепушку, достаю голубой кристалл выращенными пальцами. Следом, наступив на голову второй твари, дроблю череп. Вынимаю и второй.

Они стали штурмовать остров в лоб, без поддержки с воздуха, без хитрых атак с флангов, без прочих отвлечений. Без весомых сил, пустили своих солдат в мясорубку. И всё это ради того, чтобы потрепать один казачий батальон?

Я бы не удивился, если бы сейчас основная масса вражеских сил обрушилась с Амурского залива на Владивосток. Но эфир спокоен.

– Зачем ты собираешь дьявольское семя? – Раздалось от подполковника позади, который наблюдает за каждым моим шагом. – Оно приносит несчастье, каждый это знает. А с научной точки зрения всё дело в том, что живые оргалиды чуют, где эти семена и приходят в дома глупцов, решивших их присвоить, как драгоценности. Ты будешь их подкладывать неугодным? Руками оргалидов разбираться с нами?

Замираю. Что он несёт?!

Три кристалла зажимаю в лапе с треском, чуть не поломав от нахлынувшего негодования. В последний момент останавливаясь, ковыляю дальше к туше гусеницы. Константин плетётся за мной.

– А скажите мне, господин «Медведь», что побудило вас спасти меня с того парохода? Почему вы предпочли вытащить взрослого мужчину вместо его детей и жены, запертых в каюте? И на это будете молчать? Или вы не помните тот случай? Что ж, напомню. 1889 год, Охотское море, лайнер Екатерина, шесть часов утра. Вы не дали мне помочь моей семье, вырвали оттуда, считая, что поступаете благородно. Вы не слышали моей мольбы? Или не хотели слышать? Или вы не видели оргалида, утягивающего пассажирский лайнер на дно?

Откуда мне знать мотивы деда, товарищ подполковник. Иду дальше с тяжёлым сердцем.

«Гусеницу» разделываю небольшим выращенным клинком. А этот продолжает с болью:

– Я пошёл в меха–гвардию из–за вас. Чтобы потом вот так посмотреть в глаза человеку, сделавшему за меня выбор.

Вытаскиваю из «гусеницы» целых три кристалла. Ищу дальше, линза в помощь.

Поднимаюсь на пригорок, ошарашивая казаков набежавших в окопы. Они вытаскивают раненных и мёртвых. Фуражки снимают у тел павших товарищей. И мне становится стыдно, что я при них собираю трофеи.

На меня смотрят, как на спасителя, слушая разгорячённые истории уцелевших здесь в месиве.

Я не горжусь собой. Снова презираю. Потому что мне пришло горькое осознание.

Фиолетовый своим войском отвлекал меха–гвардию. Чтобы те отвязались от меня.

Чтобы я утащил свою добычу, он убил здесь несколько сотен людей.

Возвращаюсь к пляжу, проходя мимо всё ещё стоящего подполковника. Он хотел поговорить? Излить душу? Думал, что спустя шестнадцать лет дождался этого момента?

– Скажи хоть слово? – Простонал Константин Зотов мне в след.

С рвущимся сердцем я замер у воды. Волны стали набегать на бронированные ноги. А ветер завыл сильнее, нагоняя с юга облаков.

Несмотря на всю ненависть к незнакомцу в Медведе, Константин его спас. Тем самым не дал случиться беде. Он бы корил себя после, осознав масштабы. Но я осознаю их уже. Агнессе нужно вернуть то, что её по праву. Так она продолжит жить.

Теперь я ещё больше понимаю каково ей без этого, после слияния с мехаром сам не мыслю, что могу лишиться связи с ним навсегда.

Может всё рассказать? Признаться? Мы ведь на одной стороне. А если он не сумеет переступить через клятву верности принцессе? И всё ей доложит?

Но как я могу оставить его без ответа. Не могу, поэтому отступаю назад и черчу на песке осколком клинка послание. А затем перешагиваю и устремляюсь в море.

Вижу через круговой обзор, что мех Зотова подскочил живенько к накарябанному, пока всё не смыло. А я поторопился в воду, чтобы больше не было в мой адрес душу рвущих вопросов.

Надеюсь, слова разберёт.

«Я – не он. Поэтому ответов не знаю. Если вас это утешит: человек, пилотировавший Медведя до меня, погиб девять лет назад от лап оргалидов. В одном уверен, он был хорошим семьянином и верным солдатом Российской империи. А теперь прошу вас улетать. Шрапнельщик всё ещё здесь. И вы, собравшись вместе, были у него под прицелом. Не допускайте подобной халатности больше. Что касается меха, которого я забрал. От него вам никакого толка. Но я надеюсь, что тот, кто его будет пилотировать, спасёт чьих–то детей из каюты».

В воду я вошёл быстро, поддав турбинами ускорения.

Подполковник ничего не ответил, хотя мог крикнуть мне в след. Или сподобиться на речь в эфире. Но он промолчал.

На дне я всё же пособирал трофеи, оставшиеся от десантных «китов». Сердца по три–четыре кристалла – это уже улов неплохой. Рук едва хватило.

Наверное, Фиолетовый наблюдал и посмеивался за моей вознёй.

А точнее Анна Третьякова посмеивалась внутри него.

На этот счёт сомнений всё меньше. Интересно, если наведаюсь сейчас в поместье коменданта, что мне скажут слуги? Сбежала? Гуляет?

Жалею, что не пристрелил эту тварь из револьвера, когда была возможность.

Интересно, сколько возможностей прикончить меня было у неё самой?

***

Владивосток. Бухта золотой рог. Третья ремонтная верфь.

26 июля 1905 года по старому календарю. Среда.

0:15 по местному времени.

Мне пришлось подплывать к берегу с воды, ювелирно прорезав две заградительные сети и миновав целых четыре сторожевых броненосца с зависшими над ними двумя дирижаблями. Очень страшно, но опыт с японским флотом помог.

И всё ради того, чтобы радары меха–гвардии не засекли меня заблаговременно.

Помню, где примерно прикончил Синего, поэтому нагрянул к стапелям и пирсу, как оргалид в ночи, взбодрив местный караул.

– Стой, кто идёт! – Вскрикнул часовой с пригорка и залёг с винтовкой, когда я вылез и с мощными всплесками направился к цели.

На меня светит несколько прибрежных фонарей, поэтому вопрос видится несколько неуместным. Но я ответил:

– «Красный медведь», проверка караульной службы!

– Принято! – Выпалил часовой и встал в полный рост, явно, не чувствуя опасности.

Корабль, прежде лежащий на боку, у которого я позаимствовал орудие, теперь пришвартован к пирсу с кучей деревянных надстроек и нависшим над ним краном. Всё ещё ремонтируют, как и несколько броненосцев средней величины, поднятых на стапеля.

Вспоминаю события сражения, и на душе кошки скребут. Но я беру себя в руки и спешу к цели, несмотря на то, что караул всё–таки подняли «в ружьё». И уже первые бойцы вывалились из восстановленных ангаров и начинают занимать оборону вокруг верфи и внутри её конструкций.

– Отпустили, и теперь этот наглец просто разгуливает по Владивостоку? – Раздаётся в эфире от принцессы сварливое. – Илларион, Максим, посмотрите, что он там забыл. Только на дистанции, в бой не вступать! Остальные отбой, к чёрту его. Японский флот с их подкреплением – сейчас наша главная задача.

Гвардейцы подтвердили команду, и на радаре действительно показалось лишь две точки, после чего я выдохнул с облегчением. И пошёл искать сердце.

Место я определил быстро. Его засыпали землёй, разравняли и настелили сверху досок, которыми устлана и дорога, прежде перепаханная бомбами. С нескольких сторон буквально нависли краны с конструкциями. Похоже, здесь что–то собрались возводить.

На глазах у двух десятков казаков я стал ломать настил и копаться в земле.

По моей просьбе Фёдор сделал третье кольцо и добавил туда одну частицу, на которую наскрести кристаллов вышло едва–едва с остатка трофеев и того, что насобирал с последней битвы. И теперь мне нужно это синее сердце, как никогда. Потому что не знаю, во что мне выльются полёты на японские острова.

Шрапнельщик слишком часто оказывается рядом, и это не случайность. Совсем не хочется, чтоб от врага зависела моя судьба и судьба Агнессы. Поэтому стараюсь быть максимально непредсказуемым в своих действиях.

У меня одно кольцо с четырьмя частицами и в двух кольцах по одной. Пока я могу сливаться с мехаром, используя два кольца. И что отдам Агни?

Что забрал, то и должен вернуть. Кольцо с пятью частицами эрения. А для этого мне нужны ещё частицы. И как можно больше. Чтобы дед доработал новые кольца, сделав две и три частицы – это для меня. А к первому кольцу добавил ещё одну частицу, чтобы отдать Агнессе. Таков мой расчёт.

Но если не сумею добыть ещё, то попрошу Фёдора сделать пять частиц, оставив второе кольцо с одной. Что ж, тогда до Иркутска я полечу, как в коробке. И никак иначе, ибо пять частиц в одном кольце я попросту выпью.

Синие кристаллы показались в самый неожиданный момент, затрещав под могучей лапой! Нашёл! Целых пять срощено вместе. От радости чуть не закричал в голос. Но тут цепь зазвенела над головой!

– Медведь, берегись! – Закричал какой–то казак сверху!

– Да ты что?? – Прошипел другой.

– А ничего, он спас моего брата! А эти стояли в стороне.

– Под трибунал…

Я тут же встрепенулся, хватая сердце, а следом и поддал резко тяги в сторону. Ибо на меня сверху опускается сеть! И, похоже, не простая, а из металлических тросов. Это меня и спасло, ибо она оказалась не такой гибкой, не упала, как тряпка, а рухнула, как стена.

За секунду вырваться успел! Чуть помедлил бы и всё.

Радар вдруг загорелся сразу пятью точками совсем близко! Со стороны моря на берег выскочили и рванули ко мне мехары!! Похоже, они прятались под водой, дожидаясь своего часа. Но как узнали… размышлять некогда. Пользуясь заминкой и срывом их коварного плана, я надавил на педали и рванул резко вверх, уходя из–под выстрелов сразу двух гарпунов, похоже, с китобойных судов прошлого века.

Взмыв в небо, рванул на полной скорости. От злорадства даже улыбнулся. Это ж надо было так извернуться, чтобы я поверил. Браво, Анастасия Николаевна. Теперь вы ещё больше упали в моих глазах.

– Вот тебе и приманка, – раздалось в эфире с обидой от принцессы в подтверждение моих домыслов.

– А если он действительно чувствует? Могло и не сработать, – раздался незнакомый голос.

– Так и не сработало, – усмехнулся Константин. – А я вам говорил, что надо было ещё по флангам сетку тянуть.

– И зачем ему эта дрянь, – произнесла принцесса, судя по эфиру удаляясь от меня стремительно.

– Надо сообщить Мастеру, – предложил Константин. – Полагаю, он сумеет вам разъяснить.

– Согласна, первая здравая мысль от тебя за неделю, Кость, – похвалила принцесса, похоже, не уловив сарказма. Который почуял я.

– Служу Империи, ваше высочество! – Отчеканил гвардеец браво, будто он и рад, что меня не поймал.

– Смешно ему ещё, – укорила Небесная. – Всё, отбой.

Ага, так я вам и поверил.

***

До 29 июля я проворачиваю три рейда до японских островов, всё меньше расходуя времени на отдых и сам путь. В слиянии с мехаром мне удаётся добиться намного большего при меньших затратах сил.

Белые и голубые оргалиды – самая лёгкая добыча в моей охоте. Ни одного Синего после той «жабы» из форта не встретил. И не уверен, что справлюсь с таким даже один на один. Не говоря об оргалидах более высшего уровня, каких жажду изничтожить за принесённое нам зло.

Мы расправимся со всеми тварями вместе с Агни! Я верну ей мехара, а она научит меня своим приёмам.

Проявив не иначе, как снисхождение Фиолетовый «скат» мне больше не мешал, подтверждая мои опасения.

Какие именно? Нелюди хотят переманить меня к себе. Не силой, а некими убеждениями, а точнее своей философией или даже верой. Как они переманили Анну.

Подмывало устроить погром в поместье Третьякова, единственном уцелевшем ныне во Владивостоке. С расчётом на то, что удастся застать там и предательницу рода человеческого. Но побоялся лишних жертв. Побоялся спровоцировать…

Мысли теперь не здесь. Они парят над Байкалом.

Ко времени «Ч» кольца готовы, как и обещал Фёдор. И даже осталась лишняя частица. «Суслова» я тоже в пещеру заволок на обратном пути с Японии. Дед аж за сердце схватился, увидев. Но следом рассмеялся, как сумасшедший.

Собрав всё необходимое и попрощавшись с единственным родным человеком, вылетаю в Иркутск на Медведе за 60 часов до прибытия поезда, в котором я должен быть. И очень рассчитываю на удачу!

А ещё грежу мыслью, что вскоре увижу улыбку на лице моей Агни.

И заслужу её прощение.

Столица ждёт!!