Крыло Нетопыря

Лифт в Ёми

Листья кленов глубокого, насыщенного красного цвета отражались в пруду с фонтанами, и от этого казалось, что вода горит странным, колдовским пламенем. Как будто Рюдзин[1] приоткрыл свой ларец с сокровищами и дал полюбоваться смертным…

Ита и любовалась, время от времени прикладываясь к любимой термокружке с горячим кофе. Нет, не собственного изготовления, из «Старбакса»[2], но от этого кофе не стал хуже, а пруд не потерял ни толики своего очарования.

Сбежать сюда и любоваться осенью целый день, не прерываясь ни на какие дела, Ита мечтала с тех пор, как выспорила у босса этот дополнительный выходной.

Осень в Токио[3] это не просто «похолодало». Это постепенная, почти ритуальная смена декораций. Цвета становятся ярче, небо, наоборот, светлее, словно выцветает. Ветер обретает холодное дыхание и все чаще на улице можно встретить людей в пуховиках и пальто. И легких сапожках. И шарфе… или двух… или трех. Хотя на градуснике плюс четырнадцать.

Но здесь были какие-то особенные плюс четырнадцать, зябкие и призрачные, как тени и лукавые, как кицунэ. Они не лгали впрямую, о нет! Они говорили правду, только правду и ничего, кроме правды, и при этом недоговаривали ровно столько, что правда обращалась в полную свою противоположность.

Но Ита любовалась и этим. Обман редко бывает так красив, она это знала совершенно точно, как человек, которому лгут гораздо чаще, чем говорят правду. Чаще всего он неловок, как трехногий табурет с нарушенной центровкой. В нем нет гармонии, и оттого его так просто развалить. Чаще всего и стараться-то особо не нужно.

А здесь гармония была…

Дзельква[4] горели ярко-оранжевыми кострами, если прижмурится, казалось что сюда, в парк Ёёги[5], упало солнце. Было еще довольно светло, начало пятого, но фонари уже зажгли и их медовый свет смешивался с костром листвы… красиво было так, что захватывало дух.

Молодая пара, парень в белоснежном дутом жилете, надетом на глухо-черную толстовку, и девушка в пальто-тренче сидели, прижимаясь друг к другу, что-то смотрели в телефоне и тихонько смеялись.

Двое детей азартно лупили друг друга надувными мечами.

По аллее медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением этой осени, шла пожилая женщина в теплом кардигане поверх тонкого свитера и в перчатках.

По небу летели облака. Не плыли, а именно летели, они не образовывали фигур, просто не успевали, ветер рвал их в клочья раньше. Но здесь, среди кленов, дзельква и желтых вееров гинко[6] было не просто терпимо. Было по-настоящему хорошо.

Тем досаднее оказалось услышать из внутреннего кармана настойчивое гудение, а затем – тему Дарта Вейдера из «Звездных Войн»[7].

— Ита-сан? Это Судзуки[8]. Прошу прощения, что беспокою в ваш выходной день, но у нас ЧП. Вы нужны срочно.

— Добрый день, Судзуки-сан, — отозвалась она, даже не пытаясь скрыть досаду. Чего тут скрывать, досада вполне законна и даже уместна, начни она подпрыгивать до неба от радости, босс заподозрит подвох. — Я могу узнать, что случилось?

— Не телефонный разговор, Ита-сан. Вообще не он. Жду.

— Бегу и волосы назад, — пробормотала Ита почти про себя, поджала губы. И спокойно, ровно ответила, — буду в Управлении через двадцать пять минут. Я недалеко от метро.

Пропал выходной. Пропала прогулка, пропало настроение. Ита заспешила по алее к выходу, гадая, что такого могло случиться, что ее дернули с выходного. Ну, убийство, это понятно. Но в Соса Икка[9] убийства, в том числе и громкие, самая, что ни на есть, рутина.

Токио — огромный город. Каждый день здесь кто-то расстаётся с жизнью. Часто — не по своей воле. И нередко этим «кем-то» оказывается влиятельный человек. В Первом отделе расследований служат тридцать опытных детективов… Так почему же понадобилась именно она?

Если только дело по ее негласному профилю? Но тогда… это может быть интересно.

Ита откинула за спину отросшие черные пряди и прибавила шаг, уже почти улыбаясь. В этот раз никто не смотрел ей вслед с недоброй улыбкой.

Ну, ничего, еще не вечер. Все впереди. Еще посмотрят.

***

Одно из преимуществ большого босса — великолепный вид из окна. А тут окон было целых два, оба панорамных, кабинет был угловой. Стекла в тонких алюминиевых профилях делали рамы почти незаметными, и от этого казалось, что кабинет Такахаси Хироси парит в облаках, как небесный замок Лапута[10].

С сорокового этажа открывалась широкая панорама: на севере — деловой пояс Маруноути[11], крыши и стеклянные фасады, железная дорога и вокзал Токио[12] вдалеке. В ясную погоду были видны силуэты других небоскрёбов и едва заметная линия гор на горизонте. На востоке — плотная сетка улиц Отэмати и Нихонбаси[11], чередование крыш, мосты и развязки. Ближе к вечеру здесь зажигались огни, и город становился похожим на светящуюся схему.

Внизу темнели кроны деревьев в скверах, а по узким улицам скользили машины, похожие на игрушечные.

В дождливые дни капли стекали по стеклу тонкими дорожками, и отражения фонарей дробились на тысячи точек.

В сумерках город казался монохромным. Стекло добавляло ощущение отстранённости: будто ты смотришь на мир через призму. Это было похоже на сны о смерти, таинственные, печальные, красивые — и совершенно безопасные. Ведь она там, а ты здесь.

Вот только какой смысл во всем этом великолепии, если большую часть жизни ты сидишь к нему спиной? И вид тебе открывается лишь на стол из темного дуба, два кресла для посетителей и небольшую галерею: дипломы и сертификаты в одинаковых рамках, а в центре фотография с открытия филиала в Осаке.

Хироси отвел глаза. На фото он улыбался, рядом с ним смеялась молодая женщина, она фамильярно держала его за руку и смотрела прямо в объектив так, что казалось — сейчас он расплавится и стечет по ногам фотографа прямо на ботинки.

Тика… Что за невозможное, немыслимое счастье поманило тебя, что ты ушла и не оглянулась, словно не было за спиной ни мужа, ни маленькой дочки… ни, екай[13] тебя сожри, полмиллиона йен в месяц на булавки[14]?

Вопрос тянул гораздо больше, чем на полмиллиона, и Хироси бы заплатил… Вот только та, которая ТОЧНО знала ответ, не горела желанием общаться. А никому другому Хороси попросту не верил.

Пора? Восемнадцать тридцать. Пора. Всех дел не переделаешь, да и не нужно. Главное — порядок чтобы был, а порядок в мелочах. Положено уходить домой ровно в половине седьмого, вот и пойдем.

И не важно, что дома больше никто не ждет. У Рэй-тян давно своя жизнь… не слишком, похоже, счастливая. Что-то сколько не представлял он ей молодых людей, ни разу у дочки глаза не загорелись. Посмотрит, кивнет ровно по этикету, ни миллиметром глубже, и отвернется, словно пустое место ей показали.

Что надо девчонке?

Один раз у нее глаза горели, но тот раз, будем откровенны, совсем неподходящий мужчина был. Не нужно в семье такое, ни близко, ни рядом. Хироси тогда нажал на кое-какие кнопки и устроил Рэй учебу в Лондонской школе экономики[15], со стажировкой. Правду сказать, не слишком пришлось стараться, блестящую выпускницу Тодая[16] взяли с удовольствием. И назад потом отдавать не хотели…

Она вернулась после учебы в Лондоне и работы в Сингапуре другой. Сдержанной, тихой. Коротко остригла волосы. Полюбила деловые костюмы и дорогую ювелирку. Многому научилась.

Но вот глаза у нее с тех пор ни разу не горели.

Неделю назад, на очень узком совещании, всего на три персоны… боялся он, что горячая кровь Тики возьмет в дочери верх, и она устроит безобразный скандал. Было за что.

То, что Рэй-тян станет главой «Кайто Корпорэйшн»[17] как бы не обсуждалось. Единственная дочь, наследница, профильное образование, руководящий опыт, в том числе международный. Кто ж еще то?

Если бы Рэй выскочила замуж и нарожала детишек, тогда были бы варианты, а сейчас?.. Никто, конечно, не назовет его красавицу «макэину»[18], проигравшей собакой… но есть это в головах, думают. И между собой, небось, говорят. Впрочем, кресло президента мигом заставило бы недоброжелателей развернуть головы в другую сторону, но… но… но…

Партнеры не поймут. Владелица — отлично, держательница акций — еще лучше, особенно если это не блокирующий пакет. Но руль должен быть в руках у мужчины. Дело женщины — дом. В крайнем случае, какая-нибудь смешная благотворительность, или выставки. На худой конец пусть будет просто прожигательницей жизни, ездит по курортам и крутит романы с теннисистами и лыжниками.

А принимать стратегические решения должен мужчина. Тем более, такой есть. Родной племянник, Такахаси Кайто. Серая мышь, но в неурожайный год сойдет.

Об этом он и объявил, собрав молодежь на чайную паузу в середине дня.

Рэй-тян проявила выдержку посла. Промолчала. Потом кивнула и сдержанно поздравила кузена. Вот тут Хироси, пожалуй, зауважал дочь. И даже, грешным делом, подумал, что ошибся, такую лягушку проглотить и в лице не измениться… Это мощно!

Но решение было принято. И вот уже неделю Хироси потихоньку натаскивал преемника, передавая дела, ключи и коды.

Но для всех остальных пока ничего не менялось, Хироси по прежнему оставался главным, и пока он не уйдет с работы, никто не уйдет. А значит – пора.

Он вышел из кабинета точно в восемнадцать тридцать две, секунда в секунду, как всегда на протяжении многих лет. Кивнул секретарю, тот встал и последовал за боссом. Хироси прошел мимо трех кабинетов и, как обычно, собрал небольшую толпу.

Кроме секретаря тут были Такахаси Кайто, верный как собака и такой же умный… в плохом смысле слова, сому-бутё[19] Такаги Хироси и дзиндзи-бутё[20] Кобаяси Такаси. Секретарь подал пальто, вызвал лифт и придержал дверь.

— Благодарю за работу, — произнес Хироси и шагнул в лифт, дверцы сомкнулись, кабина поехала вниз… только тогда все провожающие разогнулись из традиционного поклона[21].

Ритуалы – они такие ритуалы.

Секретарь по телефону сообщил, что босс едет вниз. Личный водитель уже подогнал лимузин[22] и должен был встречать босса в лобби, у дверей лифта.

Сороковой этаж потихоньку расслаблялся. Не то, чтобы кто-то рискнул пройтись по коридору колесом, но стали чуть раскованнее движения, чуть шире улыбки. Рабочий день закончен, можно и домой. Или?..

Ямамото, тот самый секретарь, достал из стола личный телефон, чтобы позвонить жене. Такаси-сан поспешил за Кейко. Сому-бутё приказал своему секретарю собрать папки и разложить по номерам.

— Страшный анахронизм все эти бумаги, — заметил он, — электронный документооборот все фиксирует, зачем еще и это, ты не знаешь?

— Такахаси-сама велел, — пожала плечами спокойная женщина далеко за сорок.

— А в Лунь-юй[23] об этом не писали случайно? Или, может, в Лотосовой Сутре[24]?

— Может быть, и писали, — невозмутимо пожала плечами женщина и спокойно призналась в преступлении перед великой культурой и традицией, — я не читала ни того, ни другого.

— Да как так можно-то, Рион-сан?! ¬ — Всплеснул пухлыми ладонями босс, — немедленно в храм и каяться! Вместе каяться будем, я вот тоже не сподобился… Представляете?

— Легко. И никому не скажу. Нема, как забытая могила.

Перешучиваясь, люди собирались домой. Лифт спускался вниз.

Для того, чтобы проехать с сорокового этажа на первый, нужно ровно 45 секунд[25]. Водитель рассчитал время точно, и стоял у самого входа.

Створки открылись.

Не увидев босса, водитель решил, что лифт пуст и удивился, ведь Ямамото-сан четко сказал, что босс спускается. Ну ,так и где он?

Ответ нашелся на полу, стоило опустить глаза.

… — Такахаси-сама, — прошептал мужчина, загривком чуя, что случилось непоправимое. — Боссу плохо, — рявкнул он, — срочно врача!

Мужчина лежал головой к выходу и эта самая голова с только-только оформившейся лысиной, была вывернута под таким углом, что последнему манукэ[26] было ясно: никакой врач тут уже не нужен. Разве для того, чтобы соблюсти формальности.

Президент «Кайто Корпорэйшн» Такахаси Хироси был безнадежно мертв.

---

[1] Рюдзин — в японской мифологии дракон-бог, повелитель водной стихии. Ларец с сокровищами — поэтическая отсылка к его богатствам. Вообще, среди драконов голодранцев нет, но Рюдзин выделяется даже в этой отнюдь не бедной компании усатых и хвостатых.

[2] Термокружка из «Старбакса» — сеть Starbucks в Токио широко распространена; носить кофе в термокружке в парке — обычное дело.

[3] Осенью в Токио считается сезон с конца ноября до начала декабря; +14 °C и зажжённые фонари в начале пятого — реалистично для её конца. На улице тепло, в доме холодно, обстановка навевает…

[4] Дзельква — дерево Zelkova serrata (яп. кэяки), осенью окрашивается в жёлто-оранжевые тона.

[5] Парк Ёёги — один из крупнейших парков Токио, популярное место для прогулок и любования осенней листвой. Ита поступает очень по-японски, идет любоваться в специально отведенное для этого место.

[6] Гинко — Ginkgo biloba (яп. ичо), листья в форме веера, осенью становятся жёлтыми.

[7] Дарт Вейдер / «Звёздные Войны» — «Имперский марш» как рингтон; в Японии франшиза популярна, хотя телефоны чаще ставят на беззвучный режим.

[8] Судзуки-сан — в японском языке гонорифик пишется через дефис: Судзуки-сан, Рэй-тян, Такахаси-сама. Что он означает, не поясняю, полагаю, все уже это знают и так, азиатский сеттинг популярен.

[9] Соса Икка — Первый отдел расследований Токийского полицейского управления, занимается тяжкими преступлениями, включая убийства.

[10] Небесный замок Лапута — аниме Хаяо Миядзаки 1986 года, мой самый любимый мульт, песню из него я знаю наизусть. Да, на языке оригинала. Нет, специально не учила. Просто столько раз смотрела, что запомнила.

[11] Маруноути, Отэмати, Нихонбаси — центральные деловые районы Токио.

[12] Вокзал Токио — одна из главных транспортных развязок столицы.

[13] Екай — сверхъестественные существа, духи, демоны. Между прочим, «екай тебя сожри» в данном случае не метафора, среди этих ребят встречаются те, кто не прочь закусить человеком в наипрямейшем смысле. Это низшие сущности, «они».

[14] Полмиллиона йен на булавки — около 3–4 тыс. долларов США. Имеются в виду именно милые мелочи, деньги на хозяйство, расходы на одежду, транспорт, маникюр и прочее в них не входят и учитываются отдельно.

[15] Лондонская школа экономики — LSE, престижный британский вуз.

[16] Тодай — сокращение от Токийского университета.

[17] Кайто Корпорэйшн — вымышленная компания; название не отсылает к реальной корпорации, от аналогий попрошу воздержаться… или не воздерживаться, как кому нравится.

[18] Макэину — «проигравшая собака», японский термин для незамужних женщин старше 30 лет; сейчас считается устаревшим и несколько оскорбительным. То есть устаревшим он считается сейчас, а оскорбительным был всегда.

[19] Сому-бутё — начальник общего отдела.

[20] Дзиндзи-бутё — начальник отдела кадров.

[21] Традиционный поклон — в японской корпоративной культуре подчинённые кланяются уходящему начальнику и выпрямляются после закрытия дверей.

[22] Руководители часто пользуются служебным автомобилем с водителем; «лимузин» может обозначать как, собственно, лимузин так и представительский седан. Что именно было у Хироси мы узнаем чуть позже и даже прокатимся в нем по ночному Токио.

[23] Лунь-юй — «Беседы и суждения» Конфуция, один из ключевых текстов конфуцианства.

[24] Лотосовая сутра — одна из важнейших сутр буддизма Махаяны.

Оба текста относятся к китайской культуре, но известны и в Японии. Почитаемы, но, как мы видим, не очень читаемы. Примерно как у нас «Слово о полку Игореве» или «Повесть временных лет».

[25] Сороковой этаж / 45 секунд — реалистично для небоскрёбов в деловых районах Токио, именно столько времени занимает спуск без остановок скоростного лифта.

[26] Манукэ — просторечное японское слово «глупец, олух»; «последнему манукэ ясно» = даже последнему дураку понятно. Слово несколько пренебрежительное, но без злобы.