"Крыло и струны"

Пролог. Лиха беда – начало…

«Каждый миг, ожидая гибели или чудес, я оглядывался и не понимал ничего…» Г.Кружков

Карета тряслась и подпрыгивала на каждом ухабе, то и дело, заваливаясь на бок и норовя совсем перевернуться. Оси колес скрипели и жалобно взвизгивали.

- Да, не так я представляла свое первое в жизни путешествие… Не успела эта мысль, как следует, оформиться в моей голове, как наш рыдван, по ошибке названный каретой, тряхнуло в очередной раз, и я обнаружила себя лежащей на полу. Мэтр Доминиус, сидевший напротив, торопливо подал мне руку и ободряюще улыбнулся:

- До границы осталось совсем немного. Потерпите, ваша светлость. Что поделаешь, если в наше нелегкое время все благородные люди настолько стеснены в средствах…

Тут последовал новый толчок.

- Настолько стеснены в средствах, что у них нет денег даже на новые рессоры, - закончила я, подхватив своего доброго старичка-учителя под руку и не дав ему упасть.

– Я все понимаю, мэтр Доминиус. Просто ехать верхом было бы гораздо быстрее и проще.

- Это было бы крайне неблагоразумно, ваша светлость! – пылко возразил учитель. – На дорогах сейчас небезопасно. А, кроме того, появление в любом селении одинокой девушки в мужском костюме, верхом на лошади вызовет массу ненужных сплетен и кривотолков. Поверьте, мы с вашим батюшкой, его светлостью герцогом Георгом, все тщательно обсудили.

Я вздохнула и выглянула в окно. Узкая, каменистая дорога. По обеим сторонам - горы, поросшие лесом. Впереди маячила огромная кривая сосна, раскинувшая ветви от одного края дороги до другого. И эта сосна все никак не приближалась.

У меня возникло ощущение, что карета не едет вперед, а просто прыгает на месте то вверх, то вбок по камням. Вздохнув еще раз, я откинулась на подушки. Одинокой девушке путешествовать верхом, действительно, небезопасно – тут мэтр Доминиус прав. Но я ведь могла пересечь границу своим путем. Однако, об этом ни отец, ни матушка и слышать не хотели.

- Тебе не выдержать такого пути! Пока не выдержать, – отрезал отец.

- А вещи? А документы? А фамильные драгоценности? В каком виде ты хочешь предстать перед нашими дальними родственниками?! – вторила матушка.

Вот и приходится трястись в этом фамильном несчастье на колесах. Трястись, каждую секунду ожидая, что вон из-за того поворота дороги вылетит отряд королевских гвардейцев в красных мундирах. Две заставы мы проехали благополучно. Но что ждет нас дальше, на границе Вестии и Элсентии?

- Ваша светлость, подъезжаем к Разбойничьей Пади! Рудольф, лесничий отца, тоже вызвавшийся быть моим спутником, свесился с запяток и постучал кулаком в дверцу кареты.

- Рудольф, сколько раз объяснять, - я теперь никакая не «светлость», а внучка мэтра Доминиуса. Мы вместе едем в столицу Элсентии, чтобы найти работу при университете алхимии и травологии. Мэтр Доминиус, вы тоже начните уже называть меня на «ты»!

Все это я выпалила довольно резко, выдав свое беспокойство и раздражение. Спутники тактично не обратили на мой тон внимания. Рудольф вновь поудобнее устроился на запятках и замурлыкал под нос какую-то песню. Мэтр Доминиус ласково улыбнулся и даже попытался меня рассмешить: - Внученька, ну не переживай! Приедем в столицу, найдем тебе жениха. Мало ли двоечников в университете?

Я вымученно улыбнулась, а тревожное чувство все нарастало. «Разбойничья падь» - это и впрямь звучит зловеще, да вот только разбойников в этих краях никто не видел уже несколько столетий. Теперь здесь стоит главная таможенная застава Вестии.

А встреча с таможенниками для нас сейчас опаснее налета шайки вооруженных бандитов.

- Куда прешь?! Карету остановить, документы – предъявить! Хриплый голос за окном вырвал меня из тревожных раздумий.

Вот оно – начинается! Кучер Джеронимо натянул поводья. Лошади заржали, и карета, подскочив на ухабе в последний раз, остановилась. Угрюмый таможенник в кожаном жилете с изображением герба Вестии (три звезды и меч на красном поле) распахнул дверцу.

- Документы, господа! Кто вы и с какой целью направляетесь в соседнее государство?

- Направляемся в столицу Элсентии, чтобы найти работу в знаменитом университете. Я – профессор алхимии, а это моя внучка и ассистентка. Нас сопровождают наши слуги. Мэтр Доминиус говорил неторопливо и с достоинством, но я заметила, что его рука чуть дрогнула, когда он протягивал таможеннику фальшивые документы. Тот взял бумаги, быстро пробежал их глазами.Внимательно посмотрел на меня, на документы, снова на меня. Ох, что-то не нравится мне все это!

- Вам придется немного задержаться здесь, господа. Приказ его величества об усиленном досмотре всех, покидающих пределы Вестии. Прошу вас, выйдите из кареты.

Мы подчинились приказу. Рудольф тоже спрыгнул с запяток. Джеронимо встал рядом, сжимая кнут. Внутренний двор таможни был полон солдат в красных мундирах. Королевские гвардейцы, как по команде, бросили свои дела и уставились на нас. Таможенник у крыльца приземистого здания казармы разговаривал с каким-то офицером. Который, судя по плюмажу на треуголке, был тут главным командиром. Офицер взял фальшивые бумаги, не глядя, отбросил их в сторону и сделал шаг с крыльца, направляясь к нам. Плохо! Все очень плохо! Кажется, сбылись наши худшие опасения.

- Ваша светлость! Рудольф говорил напряженным шепотом. - Вам надо бежать. Вы знаете – как!

Да! Я знала. Мы с отцом сотни раз обсуждали этот вариант. Но именно сейчас, когда мы были окружены врагами, я отчетливо поняла, что не смогу бросить своих друзей в беде. Джеронимо, который научил меня верховой езде, посадив на лошадь в шесть лет! Рудольфа, благодаря урокам которого, я в любом лесу чувствую себя, как дома. Учителя Доминиуса, который любил меня, как родную внучку. Нет! Я не брошу их! Иначе это будет подлость!

- Я не брошу вас!

- Ваша светлость… Мариэтта, девочка моя, если ты окажешься у них в заложниках, король сможет диктовать твоему отцу любые условия! Учитель Доминиус сжал мою руку, а потом с силой оттолкнул меня. – Судьба свободной Вестии в твоих руках! Беги, девочка, беги! Не думай о нас!

Гвардейцы приближались, окружая нас кольцом. Офицер снял треуголку с плюмажем и на ходу отвесил мне поклон. Так мог бы кланяться паук – мухе, залетевшей в его паутину.

- Какая встреча! Юная герцогиня Фалькенштерн! Мы ждали вашего появления…

Пора! Учитель Доминиус резко подпрыгнул и громко завопил, отвлекая внимание командира гвардейцев:

- Позвольте! На каком основании вы нас задержали?! Я – известный на всю страну ученый, профессор алхимии, астрологии и травологии! Меня ждут в Элсентии на симпозиуме!

То ли внезапное буйство маленького старичка, то ли диковинное слово «симпозиум» поразило офицера. Но, так или иначе, он сбился с шага и на мгновение остановился. Это мгновение стало решающим для меня.

- Спасибо, друзья мои. Я вернусь. Я спасу вас!

Шаг вперед. Глубокий вдох. Удар сердца, сбившегося с ритма. Миг потери сознания, краткий миг небытия. И порыв ветра! Чистого, звенящего ветра, который подхватывает тебя, уносит ввысь, прочь от беды. Тень крыльев, скользящая по земле. Вихри пыли. Искаженные злостью и недоумением лица гвардейцев, согнувшихся под ударами ветра. Бездонная синева свободного неба!

Глава 1. Ты слушать не желаешь ерунды? И в выдумки совсем не веришь эти? Ну - может быть! Но чьи тогда следы и перышки остались на паркете?

(За пять лет до описанных в прологе событий)

Замок Фалькенштерн, что в переводе с древнего наречия означает «Звездный стрелок», высоко вскинул свои башни над крутой вершиной древней горы. Стены восточной части замка прочно и неколебимо стоят на крутом уступе, а под ними простирается бездонная пропасть. В западной части находятся мощные, хорошо укрепленные ворота. Там острые скалы и каменные гребни постепенно переходят в пологую тропу, поросшую вековыми елями. Тропа сбегает вниз, ведя к дремучему лесу, раскинувшемуся у подножия горы.

Наш родовой замок славен тем, что за столетия со дня его возведения, он ни разу не доставался врагу. Лесные заросли, скалистые уступы и огромные валуны надежно укрывали защитников Фалькенштерна. И мои предки с боевыми кличами налетали на врагов из засады, отбрасывая их прочь от родных стен. А сегодня в стенах замка Фалькенштерн слышны совсем другие крики.

- Ваша светлость! Ваша светлость? Где юная герцогиня?!

- Поищите в фехтовальном зале.

- Искали уже, ее там нет.

- Значит, ее светлость опять убежала к озеру. Проверьте, все ли лодки на месте. Если ее светлости опять приспичит играть в пиратов… Нет, второго морского боя мы не переживем!

«Хи-хи! Подумаешь, «не переживем»! Всего-то одну лодку продырявили и сломали два весла. Зато все остались целы, и чего тут переживать?»

- Обыщите еще раз покои ее светлости. Может, она где-то прячется?

- Смотрите! Веревочная лестница! Ее светлость сбежала через окно.

- Это не есть благородний юний дама! Это есть улишний малчишка-сорванец!

«Ого! Сама госпожа Матильда вмешалась в поиски. Надо мне потихоньку отсюда выбираться».

Я выскользнула в коридор, осторожно отогнув край гобелена, за которым пряталась. А здорово я придумала – привязать веревочную лестницу к окну. Теперь гувернантка и слуги будут искать меня во внутреннем дворе, возле конюшен. А я, тем временем, поднимусь на самый верхний ярус главной башни замка. И спущусь к воротам по потайной лестнице.

Замок Фалькенштерн так велик, что даже отец не помнит точно, сколько в нем тайных ходов и запертых комнат. А я знаю их почти все. К тому же раз «мы настолько стеснены в средствах», как говорят взрослые, то почти половина замка остается нежилой. И это мне на руку! Быстрыми беззвучными шагами я кралась по коридору. Крики и шум голосов за спиной постепенно затихали. Так. Два поворота налево, и я - в картинной галерее. Портреты далеких предков, тускло поблескивающие латы, переливы шелков и бархата. А вот и портрет моих родителей. На этом полотне они совсем молодые. Мама в белоснежном платье с высоким воротником. Отец, улыбаясь, протягивает ей руку. Это их свадьба. День, когда герцог Георг Фалькенштерн обвенчался с юной баронессой Амалией Этуаль. Портрет моего старшего брата Стефана. Черный камзол, ослепительная улыбка, в одной руке обнаженная шпага, в другой – золотой кубок - приз за первое место на королевском турнире. Братец, ну когда же ты вернешься домой из своей заграницы? Скучно без тебя! И хочется показать тебе пару фехтовальных приемчиков, которым меня обучил Рудольф.

В конце коридора послышались шаги. Я, сорвавшись с места, подбежала к последней картине и с трудом отодвинула тяжелую золоченую раму. За картиной открывался узкий коридор, ведущий к винтовой лестнице на вершину башни. Потемневшее от времени зеркало на стене отразило худенькую фигурку в коротких штанишках и тесной коричневой куртке – детской одежде старшего брата. Хитрющие серые глаза, улыбка до ушей…

Ну, точно – мальчишка-сорванец! Правда, рассыпанные по плечам спутанные каштановые кудри сразу выдают девчонку. Ладно, хватит на себя любоваться. Ребята в лесу, наверное, заждались.

Показав отражению язык, я начала подниматься по лестнице. Пять пролетов, пять поворотов, маленькое окошко в каменной толще. Высунуться по пояс, вдохнуть свежего воздуха. Ух, какой простор!

Небо надо мной – купол густо-голубого цвета, а у черты горизонта оно светится бледно-розовой прозрачной полосой. Налево – нестерпимо яркий блеск. Это сверкают на солнце волны далекого моря.

Направо и подо мной – густая зелень лесов, белеют острые горные пики, вьется лента реки. А еще дальше – темно-зеленая полоса лесов подступает к ярко-оранжевой и красной черепице деревень, сверкают шпили дворцов и соборов. Там – Нордстар – столица Вестии. Город – «Северная звезда». Вот сколько раз я смотрела в это башенное окошко, столько раз замирало сердце. Хотелось броситься навстречу этому простору, взмыть в лучезарную синеву неба и лететь так, чтобы вся Вестия, нет, весь мир проплывал под тобой, только ветер в лицо!..

Ох, мечты, мечты… Ладно, двигаем дальше. Время идет, а я еще хотела зайти в тайную комнату и посмотреть на ту картину. Тайную комнату с картиной я обнаружила пару дней назад совершенно случайно. Заметила в одном из башенных пролетов какую-то дверь, толкнула ее, потом, наученная опытом прошлых «исследований» замка, нажала на выступающий в стене кирпич.

И дверь неожиданно мягко распахнулась. Внутри не было ничего интересного, кроме огромной картины на стене. Но, взглянув на полотно, я уже не могла оторвать от него глаз. Там багрово-черные тучи застилали небо, а на горизонте пылал пожар. И на вершине холма, в пылающих отблесках, на фоне темной стены вековых сосен стояла девушка. В одежде простой крестьянки, босиком. Ветер раздувает пряди длинных темных волос, тонкие черты лица, широко распахнутые серые глаза. А в глазах – и боль, и гнев, и бесконечная усталость, и решимость идти до конца, идти навстречу врагу и победить, пусть даже ценой собственной жизни! Девушка взметнула вверх руку, точно призывая в атаку невидимую за черной стеной леса армию. А над ее головой, раскинув крылья от одного края картины до другого, парила огромная, похожая на орла, прекрасная птица с бронзово- золотыми перьями. Словно друг и хранитель перед лицом грозной беды. Да кто же посмел скрыть такое чудо в темной каморке?!

Вечером за ужином я спросила об этом отца. Он закашлялся и невнятно начал объяснять, что картина «нуждается в реставрации», а у нас «мало средств». А матушка, громко стукнув вилкой о тарелку, завела разговор о том, что госпожа Матильда опять жаловалась на меня и что в двенадцать лет юной герцогине Фалькенштерн пора бы уже знать все правила придворного этикета. Словом, взрослые, как всегда, скрывают от детей все самое интересное. Теперь мне самой придется разгадывать тайну этой картины. Но сначала полюбуюсь на нее еще раз.

Когда я подошла к тайной комнате, то с изумлением обнаружила, что дверь приоткрыта и оттуда доносятся голоса. Отец и матушка громко о чем-то говорили, спорили, чуть ли не ругались. Я проворно скользнула в какую-то нишу, где стояла статуя рыцаря, спряталась за пыльными, ржавыми доспехами. Ну, теперь придется подождать. А о чем же мои родители все-таки спорят? Да еще так громко!

- Боже мой! Георг, ты же обещал мне, что Мариэтта никогда не увидит эту картину!

- И я все сделал для этого! Спрятал в тайнике, причем тайну входа не сказал даже тебе. Я не знаю, как это произошло? Как наша девочка вошла туда?! Видно, судьба распорядилась, чтобы она увидела это полотно.

- Судьба! Скажи еще: «рок», «фатум»... Безумие! Какая-то дикая история о родовом проклятии!

- Это не проклятие, это Дар.

- Да, что бы там ни было, я не отдам этому нашу дочь!

В голосе мамы зазвенели слезы. Мне жутко захотелось выскочить из своего укрытия, броситься к ней, утешить, помирить с отцом. Что это за чушь, о чем они спорят? Кому меня нельзя отдать? Замуж мне, вроде бы, рано…

- Дорогая, успокойся, - голос отца стал мягким, ласковым, - Возможно, это просто совпадение.

- Да, конечно, – мама прерывисто вздохнула и нервно рассмеялась. – В самом деле, в наш просвещенный век верить в какие-то чудеса и древнюю магию… В конце концов, это просто раскрашенный кусок холста , не более.

- Пожалуй… - теперь в голосе отца зазвучала горечь, - В наш «просвещенный век» творятся такие вещи, которые будут пострашнее древней магии. Тюрьмы Нордстара переполнены. Говорят, людей хватают прямо на улицах за неверно истолкованное слово, за косой взгляд, брошенный на портрет короля. Если бы Анри остался жив… Если бы не трагедия на охоте… Черт, я должен был тогда расследовать все обстоятельства!..

- Ради Бога, хватит об этом! Что ты мог сделать один? В конце концов, здесь мы в безопасности.

- Боюсь, что не надолго. Я недавно узнал кое-что…

Голос отца понизился до еле слышного шепота. Затем послышались торопливые шаги. Отец и матушка вышли из тайной комнаты. Я сжалась за ржавыми доспехами, стараясь не дышать. Шаги родителей стихли. Ох, ну все, можно, наконец, вылезать.

Я выкарабкалась из-за статуи рыцаря, стряхивая с волос и одежды пыль и паутину. Что это такое вообще было? О чем говорили отец с матушкой, я так и не поняла. Какой-то дар, какая-то магия… И причем тут картина? Анри, это, наверное, король Генрих Восьмой, погибший несколько лет назад на охоте при странных обстоятельствах. Вроде бы, король и отец были друзьями, так сказал однажды мой учитель мэтр Доминиус. А когда я начала выспрашивать подробности, он сразу перевел разговор на другую тему.

Я помотала головой. Слишком много странных новостей для одного утра. Ладно, постараюсь позже во всем разобраться, а сейчас – бегом по потайной лестнице к подножию башни, и там – в лес, к ребятам. Смотреть на картину уже некогда.

Я выбралась из густых зарослей тиса, скрывавших выход из башни. Но не успела сделать и пары шагов по тропе, ведущей к лесу, как вдруг рядом со мной, буквально из-под земли, выросла высокая фигура отца.

- Снова убегаем в лес, дочка? Подальше от госпожи Матильды и правил дворцового этикета? Отец говорил строго, но в его карих глазах плясали веселые искорки. – Думала, ты одна знаешь все тайные выходы из замка?

- Ну, па-ап…Я ненадолго. Меня там ребята ждут. Мы не будем убегать далеко, обещаю. А правила этикета я выучу. Обязательно! На следующей неделе!

Отец улыбнулся, ласково провел рукой по моим спутанным кудрям, а потом сказал тихо, словно обращаясь к самому себе:

- И с куклами – скука, и нет интереса К подружкам-болтушкам - все глупость одна. И, прежде чем вырасти гордой принцессой, Почти что мальчишкою стала она!

- Все принцессы – дуры! – буркнула я. – В книгах, которые мне подсовывает госпожа Матильда, они только и делают, что пляшут на балах и хнычут, когда их похищают драконы. Пап, ну можно я уже пойду?

- Ладно уж, иди, дочка, что с тобой поделаешь. Только постарайся вернуться до вечера. И еще! Ни за что не подходите с ребятами близко к Клык-горе.

- Там живет дракон?!

- Там каменистые осыпи. В любой момент может случиться обвал.

- Хорошо, не подойдем. До вечера, папа!

Отец помахал мне рукой и скрылся за воротами замка. А я побежала вниз по тропе, с разбегу влетела на опушку леса и громко свистнула. В ту же минуту из-за кустов с радостными криками вылетела ватага мальчишек и девчонок. Длинный веснушчатый Вилл, хмурый здоровяк Якоб, добродушный толстяк Юрген, Дэн, Макс, Тереза, Нелли, Бетти… Дети слуг, прачек, кухарок, проживающих в замке. Мои самые лучшие друзья!

- Слушайте, о вольные стрелки Шервудского леса, что скажет вам отважная дева Мэриан! Я приняла торжественную позу. - Сегодня мы должны спасти нашего доблестного друга Маленького Джона из плена злобного Гая Гисборна. Я и благородный разбойник Робин Гуд… Кстати, парни, надо кинуть жребий, кто сегодня будет Робин Гудом.

Робин Гудом в этот раз выбрали Вилла. Юргену досталась роль монаха Тука, Якобу – Маленького Джона.

В самый разгар жеребьевки кто-то вдруг дернул меня за штанину.

- А я кем буду? Четырехлетний малыш Марти, брат Юргена, с любопытством смотрел на меня, широко раскрыв глазенки.

- Юрген! Опять мелкого притащил?!

- Не сердитесь, ваша све… Мариэтта, то есть госпожа Мэриан, – смущенно пробасил толстяк. – Матушка на службе у его светлости, дома малыша не с кем оставить.

- Глаз тогда с него не спускай! Следи, чтоб не сел в крапиву, как в прошлый раз, и не провалился в какую-нибудь яму. Марти, - я улыбнулась малышу и погладила его по растрепанным льняным волосенкам, - назначаю тебя верным оруженосцем брата Тука. Будешь носить за ним колчан со стрелами.

Мы вынули из кустов припрятанные заранее игрушечные луки и стрелы. Игра закипела!

Солнце уже бросило закатные лучи на вершины сосен, когда мы, усталые, чумазые, но веселые и довольные вышли из леса. Игра в вольных стрелков удалась на славу, завтра можно еще поиграть, а потом придумать что-нибудь другое. Устроить рыцарский турнир, например, или опять затеять морской бой на озере.

- Ребята, я побегу вперед, а то госпожа Матильда меня заметит, крик поднимет. Юрген, давай мой лук.

- Его Марти тащил.

Юрген как-то растерянно оглянулся.

- А где Марти?

- Да он все хныкал, на ручки просился. Я устал его нести, попросил Вилла помочь.

- Вилл? Я резко обернулась, ища мальчишку глазами.

Вилл стоял, замерев в неловкой позе, у края дороги. Один. Меня словно обдало леденящим холодом.

- Вилл! Где Марти?!

- Он… Мальчишка нервно сглотнул, веснушки на побледневшем лице стали почти черными.

- Он в кустики на минутку попросился. Я… я думал, что он к брату потом побежал…

Наверное, еще полчаса мы бегали по лесу, прочесывали все придорожные кусты, кричали и звали малыша, пока не охрипли. Юрген бессильно привалился к сосне, со лба стекали капли холодного пота.

- Матушка… У нее сердце больное… Как я один домой вернусь?

- Вилл! От бессильной ярости хотелось орать, но я старалась говорить спокойно. – Ты последний с Марти разговаривал. Вспомни, о чем вы говорили?

- Ну…Он сказал, что ему матушку жалко. Что она болеет, а лекарства стоят дорого. Спросил, можно ли в нашем лесу найти клад.

- А ты?

- А я вспомнил, что дед говорил, будто у Клык-горы сто лет назад разбойники золото зарыли.

- Идиот! Дурак ненормальный! Я с такой силой толкнула Вилла в грудь, что он отлетел на несколько шагов и с размаху шлепнулся на землю. – Быстро! Бежим в замок, зовем взрослых на помощь!

Два раза повторять было не нужно. Ребята стремглав помчались в гору, к воротам замка. Впереди бежали Вилл и Юрген. Я немного отстала, потому что в голове моей неожиданно сложился новый план. Клык-гора, по сути, невысокий скальный уступ с заостренным каменистым гребнем на вершине. Он находится неподалеку от замка, только дорога к нему ведет через извилистый овраг, заросший терновником. Лошади там не пройдут, да и человеку пробраться будет нелегко. А я знаю короткий путь – подземный ход , что начинается рядом с воротами замка. Только стены хода со временем осели и взрослому там не протиснуться. Даже Юрген с Виллом не пролезли бы. Но я пройду.

- Марти! Марти! – завопила я, едва успев вылезти из тесной норы. – Марти, отзовись, где ты?!

Никого. Только эхо глухо повторило мой голос. Закатное солнце зажгло на белых каменных ребрах Клык-горы зловещие кровавые тени. Я обежала скалу справа, потом слева. Никого нет! Он что, на вершину умудрился залезть?!

Вообще-то, на вершину вела узкая тропка. Отец пугал меня рассказами про каменные осыпи. Но эта тропа выглядела довольно надежной. Я, покричав еще чуть-чуть, со вздохом принялась карабкаться наверх, обдирая руки и колени. Конечно, на вершине тоже никого не было. На остром пике еле-еле хватило места для меня одной. Держась обеими руками за край каменистого гребня горы, я снова отчаянно закричала:

- Марти, где ты? Марти!

И вдруг услышала тихий то ли всхлип, то ли стон. Он почему-то доносился снизу. Холодея от жуткого предчувствия, я опустилась на четвереньки, подползла к краю обрыва и свесилась вниз.

Так и есть! Фигурка ребенка застыла на крошечном уступе. Малыш стоял, подняв руки и вцепившись в какой-то корень, пробивший толщу скалы. Вершина Клык-горы нависала над ним, как козырек. Господи, что же теперь делать? У меня нет с собой даже веревки. А если бы и была, я все равно одна не смогла бы спуститься к нему с этого козырька, а потом, обвязав мальчика, подняться с ним на руках обратно.

- Марти, держись!

А сколько он еще продержится? Взрослые, наверно, только пробираются к горе по оврагу. Что же делать? Как спасти малыша?!

Налетевший порыв ветра толкнул меня в грудь, заставляя подняться. Он был сильным и теплым этот ветер. Словно невидимой ладонью провел по моему лицу, стирая слезы, ласково погладил по волосам. Я выпрямилась, балансируя на острых камнях. Ветер держал меня. Его порывы разогнали облачную хмарь, последние золотые лучи заходящего солнца ярко осветили вершину горы. Ветер налетел с новой силой. И я отчетливо услышала, как кто-то тихо и ясно произнес рядом со мной:

- Обопрись плечом о ветер, страх отринь, поверь надежде. Свод лазурный чист и светел – он подхватит, он поддержит. Обопрись крылом о ветер, нет преград душе летящей! Разорвет земные сети голос твой, с небес звенящий!

Но не успела я этому удивиться, как жалобный вскрик малыша резанул уши. А вслед за ним я услышала еще более страшный звук. Шорох падающих камушков, который все нарастал, грозя превратиться в неудержимую лавину. И тогда, плохо понимая, что делаю, я шагнула с обрыва…

Удар сердца. Мгновение тьмы, миг небытия. И порывы ветра, как добрые руки, подхватывают тебя. Раскинуть крылья. Грудью лечь на тугие потоки воздуха, плавно скользнуть ниже, еще ниже. А потом, сложив крылья, стрелой кинуться вниз. И подхватить на лету падающего с обрыва ребенка! А потом лететь, лететь, что есть сил, неся драгоценную ношу к высоким башням замка Фалькенштерн.

В родной замок я, правда, вошла уже своими ногами. Просто потому что смертельно устала, и крылья меня почти не держали. Яобратилась у самых ворот. Марти цеплялся за меня обеими ручонками и, видно, плохо понимал, что произошло. Да и я, честно говоря, соображала не лучше малыша. Вошла во внутренний двор, полный народу, молча протянула ребенка матери и, не обращая ни на кого внимания, стала подниматься по лестнице. Отец вышел мне навстречу. Не представляя, что сейчас нужно сказать, я застыла в нескольких шагах от него.

Тишину прорезал крик матери Марти.

- Чудо! Чудо! Ваша светлость, чудо небесное свершилось! Ангел спас моего малыша! Марти сейчас сказал мне: ангел небесный в облике дивной птицы принес его домой.

Отец сделал шаг вперед. Бережно привлек меня к себе, обнял и поцеловал в лоб на глазах у изумленной толпы. Последнее орлиное перо соскользнуло с моего плеча и, кружась, упало на пол.

ГЛАВА 2. Ветреным сказкам кто нынче поверит?

Луч утреннего солнца скользнул по ажурным башням замка, согрел древние стены, сложенные из серых и розовых камней.

Шаловливый ветерок раскачал стебли вьющихся роз, оплетавших оконный переплет, залетел в спальню, бросил лепестки цветов на подушку и разбудил меня.

Уже которую ночь мне снится мой первый полет. К чему бы это? Я встала, потянулась и подошла к раскрытому окну. Солнечные лучи заливали пышный сад, раскинувшийся у подножия замка. Оттуда доносились ароматы гвоздики и жасмина. В синей вышине звонко перекликались невидимые жаворонки.

Да, матушка всегда говорила, что южная Элсентия, ее родина – прообраз рая на земле. И мне здесь очень нравилось, и хозяева замка Тэнтинель, наши дальние родственники, были ко мне очень добры. Вот только мысли о родных и друзьях, оставленных в Вестии, жгли с каждым днем все сильнее. Почему от них нет ни одной весточки, хотя со дня моего бегства прошло уже несколько месяцев? Что случилось с Рудольфом, учителем Доминиусом и Джеронимо? Правда ли, что король Джильберт Первый занял трон незаконно, погубив своего предшественника - Генриха Восьмого? И, если это так – чем сейчас занят отец? Перед моим внезапным, похожим на бегство отъездом, он намекнул, что собирается примкнуть к мятежникам, жаждущимсбросить с трона тирана.

Вопросов хватало, ответов не было. Я подавила тяжелый вздох.Если опять выйду к завтраку хмурой и заплаканной, Артур и Элиза - хозяева замка, искренне огорчатся. Незачем сваливать на них свои горести.

Чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, я взяла изящную, украшенную серебром и перламутром лютню, подаренную мне Элизой, и осторожно прикоснулась к струнам. Играть на лютне меня научили друзья, бродячие артисты. Они часто останавливались в Фалькенштерне и давали веселые представления для живущих в замке и окрест него. Правда, видя меня с лютней в руках, госпожа Матильда неизменно начинала фыркать:

- Это ест инструмент для улишний музикант! Благородний, юний дама прилишно играть на клавесин.

Но научиться «прилично играть на клавесин» мне так и не удалось, а вот как, я пою, друзьям очень нравилось. И я даже начала сама потихоньку пробовать сочинять стихи и музыку. Перебирая струны, я негромко запела:

- Ветер над вереском, ветер над дюнами, Ветер в пыли пишет древними рунами. Сагу? Балладу? Кто видит, кто знает? Кто на песке письмена прочитает?

Ветер стучится в закрытые двери. Ветреным сказкам кто нынче поверит? Ставни закрыты, и в доме темно. Ветер хохочет и дует в окно.

Ветер забывчивый, ветер беспечный, Ветра фантазии хрупки, не вечны. Ветер нисколько о том не грустит, Дарит их звездам – и дальше летит.

- Утро только началось, а наша птичка уже поет. Элиза с приветливой улыбкой вошла в комнату.

– Спускайся к завтраку, Мариэтта, у меня для тебя есть сюрприз.

«Наша птичка» - это просто ласковое обращение. Артур и Элиза не знают о моей тайне. Я все-таки не рискнула пугать добрых хозяев и спускаться к ним во двор прямо с неба. Поэтому последнюю милю до замка шла пешком.

Зато, когда я, измученная и растрепанная, в грязной дорожной одежде постучалась ворота, моя история о злых разбойниках, ночи в лесу и частичной потере памяти от удара о корень дерева – прозвучала вполне правдоподобно. Да уж! Хорошо еще, что, в отличие от сказочных оборотней, мне не надо снимать с себя все до последней нитки и принимать облик, в чем мама родила. Моя одежда благополучно становится оперением, и наоборот. Главное, чтобы цвет платья под цвет пера подходил. Кстати, наряды мои так и остались на таможне, будь она неладна! Портным в замке пришлось немало потрудиться, восстанавливая мой гардероб.

К завтраку я спустилась в новом шелковом платье шоколадного цвета с белым кружевным воротником. Артур и Элиза уже были в парадной гостиной, причем хозяин замка сам прислуживал очаровательной супруге, наливая ей вино в хрустальный бокал. Я невольно залюбовалась этой парой. Ходили слухи, что предки их были эльфами. И я вполне могла в это поверить.

Артур – высокий, статный, золотоволосый, красивое мужественное лицо, твердый взгляд карих глаз, светящихся нежностью, когда он смотрит на свою юную супругу. Элиза – стройная, изящная синеглазая брюнетка. Она всего лишь на три года старше меня, но ведет себя как истинная владетельница родового гнезда. Каждое движение, каждый жест исполнены грации и благородства. Ну, а я рядом с ней чувствую себя вечным нескладным подростком.

- Наша милая гостья опять о чем-то загрустила. Мягкий, приветливый голос Элизы прервал мои раздумья. – Ну же, Мариэтта, не печалься, пожалуйста. Я уверена, что родные скоро пришлют тебе письмо, где напишут, что у них все в порядке. А пока – обещанный сюрприз!

Элиза бросила лукавый взгляд на Артура. Он улыбнулся мне.

- Я имею честь пригласить вас, ваша светлость, на большой бал, который состоится завтра в стенах замка. Сюда соберутся наши друзья со всей округи. Нас ждут музыка, веселье, танцы до рассвета. И внимание - на бал прибудет почетный гость!

- Да-да! – подхватила Элиза. – Почетный гость - Патрик Росиньоль. Знаменитый менестрель из Вестии. Ты, наверное, слышала его песни, Мариэтта?

Меня плавно качнуло вправо, потом влево. Показалось, что стены и пол куда-то поплыли. Я вцепилась пальцами в край стола. Господи, только бы никто ничего не заметил! Патрик! Он жив! Он покинул грозящую расправой Вестию! Завтра я увижу его.

К счастью, хозяева замка, увлеченные беседой о предстоящем бале, не обратили внимания на мое смятение. Я пробормотала слова благодарности, склонилась над тарелкой. А в голове уже нарастал шквал мыслей и воспоминаний.

Наверное, я плохая дочь. Если при одном имени менестреля сразу забыла о бедах, грозящих моей семье. Но дело в том, что Фалькенштерн я покидала со скрытым чувством облегчения. В последнее время жить там стало трудновато. Настолько, что даже воздух порой звенел от напряжения. И виной тому вовсе не наше «стесненное положение». Просто после того, как отец признался, что готов примкнуть к мятежникам, матушка мне буквально прохода не давала! Ежедневно проводя беседы о том, что мне, как юной герцогине, пора бы уже подумать об «устройстве своей судьбы». То есть о замужестве. Конечно, я понимаю, что так она пыталась защитить меня от меня же самой. Мой Дар матушку откровенно тревожил. Еще в детстве она пыталась взять с меня клятву, что я никогда не буду им пользоваться. Не изменю облик, не поднимусь на крыло… Но небо уже стало частью моей жизни! Отказаться от него – да это все равно, что предать себя! Когда матушка поняла это, она временно отступилась от непокорной дочери. А теперь вот начала «атаку» с другой стороны. Ход ее мыслей, видимо, был таков: в замужестве у несносной оборотницы не будет времени на разные летучие глупости. Да и муж не позволит законной жене упархивать из родового гнезда в каждый удобный и неудобный момент. Отец матушкино стремление срочно найти мне мужа не поддерживал, но и активно против него не возражал. Видимо понимая, что наш замок с некоторых пор стал местом небезопасным. И лучше отправить единственную дочь за его пределы любым путем. Вот только моих желаний и чувств, при таком раскладе, никто не учитывал. Тут я представила себе выражение матушкиного лица - с которым она бы слушала известие о том, что ее дочь вышла замуж за какого-нибудь менестреля, и усмехнулась. Мне с самого раннего детства твердили, что я – дочь герцога! И в нашем роду морганатических браков не было, и быть не может. Интересно – а та девушка с портрета – она по чьей линии в нашу родню затесалась? Вид-то у нее там, прямо скажем, не высокородный…

Потом вспомнила Стефана – и подумала: а не по этой ли причине мой братец исчез с горизонта? Может, у него случилась внезапная любовь с какой-нибудь простолюдинкой – и он просто сбежал из замка? Надо будет при случае попытать новых родственников – про старую родословную. А то от отца с матушкой я толком ничего узнать не смогла. Потому что они оба тут же переводили разговор на другую тему.

Я ткнула вилкой в кусок мяса, что-то прожевала, не чувствуя вкуса, и снова задумалась. До отца явно дошли какие-то недобрые вести. Иначе, почему он быстро свернул попытки найти мне мужа и буквально за день отрядил меня в опасное путешествие? А вот, матушка, похоже, успела отправить некое послание владетелям Тэнтинеля. Поскольку, с чего бы вдруг случился этот внезапный бал? Артур и Элиза вполне счастливы друг с другом. И к тому же тоже несколько стеснены в средствах. Зачем им устраивать столь роскошный праздник? Неужели только для того, чтобы развеселить меня? Достаточно дальнюю родственницу без гроша в кармане, чьей семье грозит королевская опала? Не-ет, ясно же – тут действуют указания матушки!

Я мысленно перебрала в уме всех близлежащих герцогов, баронов и прочих графов, которые могут завтра случиться на балу, и окончательно загрустила. Кому может понадобиться молоденькая женушка, которая совсем скоро может лишиться и титула, и замка и всех земель? «Коню ферштейн» – как говаривал мой дружок Юрген, только какому-нибудь богатому старикашке-сластолюбцу! Которому деньги невесты не важны, лишь была бы она на полвека жениха моложе! Ладно, не буду вешать нос раньше времени. Когда наступит время бала – тогда и подумаю, как с будущими женихами разобраться. Мда-а, вот поэтому-то я больше тоскую по старым друзьям, чем по своей семье. Как-то грустно, когда родные тебя не понимают...

Я быстренько доклевала завтрак и собралась подышать свежим воздухом. А точнее, ознакомиться с окрестностями замка хотя бы с высоты Сторожевой башни. С высоты собственного полета я сделать этого не могла: днем вокруг слишком много лишних глаз, а ночью мне из спальни не выбраться.

В соседней комнате спит служанка, а окно закрывают ставнями. Только сейчас до меня дошло - а зачем закрывают-то? Снаружи в комнату не забраться – стена замка ровная и высота приличная. Это – чтобы я не сбежала, что ли? Точнее – не улетела. Если уж называть вещи своими именами! Дева Мария! Сдается мне, что я опять вляпалась в какую-то историю…

ГЛАВА 3. Что там выйдет – будет видно, а потом… А потом – начнем сначала, все как есть

Я передернула плечами. Весь этот красивый замок, высокие башни, пышные залы, уютные покои показался мне вдруг огромной клеткой. Но разве можно удержать в клетке вольную птицу? Как там сказал на горе таинственный голос, отправляя меня в мой первый полет? «Нет преград душе летящей!» И, если понадобиться, я разорву все оковы, сломаю каменные стены, но вырвусь на свободу!

Внезапный порыв ветра ударил в окно, так что стекла зазвенели. Словно он услышал мои слова. Это звучит странно, но после моего первого полета, я словно бы подружилась со стихией ветра. И не раз замечала, что стоит мне задуматься или загрустить, как тут же налетает легкий ветерок, который старается развеселить меня. Ласково треплет волосы, осушает слезы на глазах. И, в конце концов, разве не могучий Ветер поднимает меня на крыло в первые мгновенья послеобращения, давая силы и опору? А разгадка такой удивительной дружбы, наверное, кроется все в том же портрете девушки, спрятанном у нас в замке.

- На какой-то ветреной-ветреной дальней планете Подружилась девочка с ветром, а он - только ветер.

- вспомнились слова из красивой и печальной колыбельной.

- Уж не знаю, что там с тем ветром у ней получилось. Не случилось что-то, а, может быть, что-то случилось. Потерялся ветер - и с ветром такое бывает Непонятно только... Да кто ж их, ветра, понимает? И не знаю, что там, в безветрии, ей не хватало, Только эта девочка ветреной девочкой стала. Все искала ветер, шептала в похожие спины: "Обернись, мой ветер!" А он обернется... мужчиной...

Эту песню пел Патрик. Во время нашей первой встречи, год назад, в маленькой тесной таверне. Да, год прошел, а я все помню так, как будто это было вчера!

Той весной мои друзья из бродячего театра вновь посетили наш замок. Ярко раскрашенный фургон под приветственные крики детей и взрослых въехал в ворота. Я, презрев неодобрительные взгляды матушки и госпожи Матильды, с радостным визгом повисла на шее у высоченного рыжеволосого парня в пестром трико акробата.

- Франческо! Ура, вы вернулись! Где Люция? Вы к нам надолго? Когда представление покажете?

- Представление будет вечером. Люция – вот она. Нет, не надолго, потом объясним почему. Я тоже рад тебя видеть, Мариэтта! Хм, прошу прощения, счастлив лицезреть вас, ваша светлость!

Последние слова, конечно, были сказаны для моих родителей и гувернантки. Франческо прижал руку к груди, поклонился, в ту же минуту сделал кувырок назад, перевернулся в воздухе еще раз, еще и опустился на одно колено.

В его руке буквально ниоткуда появилась роза.

Поклонившись еще раз, он бросил цветок к ногам матушки. Госпожа Матильда кисло улыбнулась, матушка небрежно кивнула и несколько раз хлопнула в ладоши.

Как бы то ни было, приветствие хозяевам замка состоялось, и по кивку отца, артисты начали один за другим выскакивать из фургона, неся с собой свертки разноцветной одежды, какие-то таинственные сундуки и коробки.

- Здравствуй, милая Мариэтта! – девушка в простом белом платье поспешила ко мне навстречу.

Льняные волосы, ручьями струящиеся по плечам, прозрачные, зеленые, родниковой чистоты, глаза. Люция совсем не походила на брата, и, тем не менее, Франческо она приходилась родной сестрой.

Они жили в фургоне бродячего театра, оба выросли в дороге. По возрасту всего на несколько лет старше меня, а уже объездили всю Вестию и много других стран. Как же я им завидую!

- Люция! Ну, ты, как всегда - красавица! Роза, которую Франческо матушке кинул - твое волшебство?

- Мое! – Люция улыбнулась. – Только это не волшебство, а обыкновенный фокус. Волшебство будет сегодня вечером.

В бродячем театре Люция показывала фокусы. И, надо заметить, тайну их не мог разгадать даже мой всеведующий учитель Доминиус. Как сказал он однажды в сердцах: «Это просто нарушение всех законов физики и механики!» В глубине души мне всегда казалось, что Люция – настоящая волшебница.

Тем временем, во внутреннем дворе замка уже вовсю шли приготовления к будущему представлению. Артисты спешно сколачивали помост, вешали цветной занавес, протягивали высоко над землей трапеции и канаты. Я с тревогой посмотрела на покрытое тучами небо.

- Как бы дождь вам не помешал.

- Дождь – пустяки, - улыбнулся Франческо. – Как говорится в одной нашей песенке…

И он, подхватив лежащую на краю помоста лютню, весело запел:

- А над входом в разноцветный балаган Чистит перышки простуженный щегол. Ну, давай же, площадной комедиант! Если неба нету – это ничего! Наиграем, нарисуем, напоем, Напридумаем на гривенник чудес. Что там выйдет – будет видно, а потом, А потом – начнем сначала, все как есть.

- Какая песня чудесная! – восхитилась я. – Франческо, покажи аккорды, хочу ее выучить.

- Аккорды тебе показать? – Франческо с шутливой строгостью сдвинул темные брови. – А занималась ли ты ежедневно, пока мы были в отъезде? А выучила ли ты песни, которые я задал тебе в прошлый раз?

- И занималась, и выучила. После представления, еще посидим-попоем!

Представление удалось на славу! Артисты сыграли веселую музыкальную пьесу с переодеваниями. В той пьесе молодой граф влюбился в актрису из бродячего театра, покинул свой замок, сам переоделся актером, чтобы странствовать вместе с любимой и играть на сцене. Я украдкой вздохнула. Сказка, конечно, была хороша, да вот в жизни такое вряд ли возможно. Во втором отделении выступали акробаты, жонглеры и клоуны. Франческо танцевал на канате, а в конце сделал тройное сальто-мортале. Люция, как всегда, потрясла всех своим волшебством. Когда пришло время ее номера, уже стемнело. Девушка зажгла свечи в канделябре, протянула руку… И маленький огонек, оторвавшись от свечи, перелетел в ее ладонь. Все тихо ахнули. Она плавно повела рукой в воздухе. Огонек стал расти, переливаться золотым и оранжевым цветом, пока не превратился в пылающий, похожий на лилию, цветок. Люция вновь провела рукой над горящими свечами.На этот раз все огни слетели с фитильков, закружились в воздухе, слились в огненную ленту. Внезапно лента огня превратилась в маленького, но грозного дракона. Он взлетел над землей, выдохнул струю пламени и неожиданно вспыхнул в небе ослепительным фейерверком. Гром аплодисментов потряс замковый двор.

- Браво – артистам! – выкрикнул отец. – Десять золотых монет каждому! Выкатить самую большую бочку вина из нашего погреба. Искусство требует награды!

Матушка только вздохнула, но промолчала и возражать не стала.

Теперь уже вся театральная труппа разразилась приветственными возгласами:

- Да здравствует его светлость, герцог Фалькенштерн!

Вечером артисты ужинали в нижнем зале, где обычно собирались по праздникам слуги. Я, конечно, сразу прибежала туда, как только госпожа Матильда улеглась спать. И теперь сидела рядом с Люцией и Франческо и вела очень интересный разговор.

- Так почему вы уже завтра уезжаете?

- Вообще, это секрет, - Франческо подмигнул сестре, - но тебе мы, конечно, скажем. В городок неподалеку от вашего замка завтра приезжает один знаменитый менестрель.

- Ну, и пусть приезжает, а почему это секрет?

- Ты слышала когда-нибудь «Балладу о гордом рыцаре»? А «Молитву Десятого»?

- Слышала, конечно. Да вы же мне их и пели.

- Так вот! Их написал менестрель по имени Патрик Росиньоль.

- Говорят, он не всегда был менестрелем, - вмешалась Люция. – В мирные времена он носил титул графа и сочинял сонеты и канцоны. Но когда на трон взошел король Джильберт, когда в стране начались казни и аресты, Патрик стал писать совсем иные песни. Песни, призывающие на борьбу против тирана. Король вызвал его во дворец и пригрозил, что лишит имени и земель. А в ответ Патрик сказал, что сам отрекается от титула, потому что не хочет быть в одном строю с подлецами и лизоблюдами!

- А я другое слышал! – перебил сестру Франческо. – Однажды король вызвал менестреля во дворец и предложил ему стать придворным певцом. А Патрик, знаешь, что ему ответил? «Я не стану петь для вора и убийцы!»

- И король его за это не казнил? – ахнула я. - Даже не арестовал?!

- В то время Джильберт еще только начинал свое правление. Он еще пытался казаться мудрым и справедливым. Поэтому всего лишь отобрал у менестреля титул и приказал убираться из страны. Патрик покинул Вестию. Но иногда он возвращается на родину и поет людям свои песни. И, конечно же, его концерты проводятся под строжайшим секретом. Патрик Росиньоль объявлен в Вестии вне закона и тех, кто будет замечен рядом с ним, ждет тюрьма, а то и плаха.

- И мы узнали, - Люция понизила голос до самого тихого шепота, - что менестрель сейчас находится в Вестии в маленьком городке, совсем рядом с вашим замком. Преданные ему люди соберутся послушать его песни в одной маленькой таверне. Мы хотим пойти туда. Ты – с нами?

Они еще спрашивают! Рассказ о неизвестном менестреле потряс меня до глубины души. Отречься от титула ради свободы и творчества! Бросить обвинения в лицо королю! Я просто обязана увидеть этого человека. А песни, что пели мне ребята, действительно прекрасны. Теперь хочу услышать их от автора.

- Я – с вами!

- Отлично! Тогда завтра вечером постарайся незаметно покинуть замок. Мы отвезем тебя в город, а потом вернемся обратно и высадим где-нибудь неподалеку. Но тебе надо переодеться. Будет лучше, если никто в тебе не узнает герцогиню Фалькенштерн.

- Это как раз не сложно, - улыбнулся Франческо. - Мало ли у нас в фургоне театральных костюмов. Оденем тебя, как небогатую горожанку.

- С большим удовольствием согласилась бы на костюм пажа, – вздохнула я. – Потому, что носить платья так толком и не научилась. И чувствую себя в них дура-дурой! Но мою «гриву» под шляпу уже не спрячешь…

Я тряхнула копной каштановых волос и снова вздохнула.

Воспоминание о встрече с друзьями прервалось, мысли внезапно потекли в другую сторону.

Сколько сил потратили матушка и Матильда на то, чтобы мальчишка-сорванец, которым я себя ощущала все свои семнадцать лет, превратился, наконец, в дочь герцога. Или хотя бы в слабое ее подобие. Хотя, в том, что я выросла сорванцом, нет ничьей вины. Просто так сложилась дурацкая цепь обстоятельств. Когда мой брат Стефан появился на свет, матушка едва не отдала Богу душу. И замковый лекарь строго предупредил, что рождение второго ребенка может стать для нее фатальным. Но отцу и маме так хотелось еще детей! Они долго молились о ниспослании им потомства. И вот, когда брату исполнилось пятнадцать, на свет появилась я. Тощенькая и слабенькая девчонка. Настолько чахлая, что тот же целитель сомневался, проживу ли я на этом свете хотя бы год. Однако, счастливые, несмотря ни на что, родители думали иначе. И сначала нашли для меня хорошую кормилицу, а потом, скрепя сердце, отправили пожить к няне – в ближайшую деревню. Ну, а там, на свежем воздухе и парном молоке, я окрепла почти мгновенно. Играла с деревенскими мальчишками, голышом купалась в ледяной речке, бегала босиком – и жила почти счастливо. Отец и матушка, навещая меня, только за голову хватались. Видя, в какую дикарку превращается юная герцогиня. Но, с другой стороны, радовались, когда няня рассказывала, что никакие хвори меня не берут. И все же в замок возвращать не торопились. Ожидая, пока я подросту еще немного. Ведь солнечный свет, свежий воздух, просторы леса и луга – куда полезней для малышки, чем холодные каменные стены. Рассказы папы и мамы о родовом гнезде казались мне тогда сказками. Вроде тех, где действуют принцессы и драконы. Ведь ничего, кроме маленькой деревушки, да леса за ней я в своей жизни не видела. Но время шло, и вот мне исполнилось десять. И матушка решила, что озорную, лохматую поселянку пора превращать в маленькую аристократку. Меня с почетом посадили в карету с фамильным гербом, а я ревела и вырывалась, норовя убежать к любимой няне. И только уверение отца, что я и в замке смогу встречаться с прежними друзьями, немного примирило меня с отъездом.

Свое обещание папа выполнил. Я по-прежнему пропадала за стенами замка с верными товарищами – детьми служанок, кузнецов и оружейников. В наших играх главными были ловкость и быстрота – поэтому в платьях меня никто не видел. Я донашивала штаны и рубашки брата – и не переживала о своей внешности…

Зато ужасно переживала матушка. Что только она ни делала, чтобы я стала похожей на примерную девочку! Но ничего не помогало. Мама рассказывала мне о своем собственном детстве – а я жалела ее, потому что маленькой маме запрещали все, что я люблю. Мама вспоминала о балах в королевском дворце – я откровенно зевала. Мама грозила, что такую замарашку, как я, никто не возьмет замуж – я тихо ликовала. Дело обычно заканчивалось тем, что матушка обнимала меня и горько вздыхала, приговаривая: «И в кого же ты, доченька, такая уродилась?» Тогда я молча пожимала плечами. А сейчас, пожалуй, ответила бы – в кого. В девушку с птицей с той картины!

Так или иначе, запретить мне встречаться с друзьями матушка не могла. Все-таки она по-своему любила меня и во многом потакала. Зато мама выписала для меня из столицы кучу наставников. В том числе – ужасную госпожу Матильду. После чего жизнь моя заметно осложнилась. Я то злилась, то плакала, то мирилась с матушкой. А потом все равно убегала на волю, как в тот приснопамятный день, когда у меня впервые проявился Дар. И теперь мне кажется – нет, я даже уверена, что он передался мне по отцовской линии. Ведь папа почти не удивился, когда узнал о «крылатом ангеле». Да и в моих проказах он частенько бывал на моей стороне. И нередко скрывал мои шалости от мамы. Не говоря уже о Стефане, который до отъезда сам верховодил в наших играх, и научил меня многому. В том числе - владеть шпагой и мушкетом. А после, уже из столицы, присылал мне с оказией много интересных книг. О благородных разбойниках, рыцарях, драконах и принцессах. Вот только история о Крылатой девушке не попалась в них мне ни разу.

А потом случилась та встреча в таверне. И детство кончилось – внезапно и безвозвратно.

ГЛАВА 4. Мир не исправит один сумасшедший…

Я все-таки выклянчила себе мужской костюмчик – и теперь напоминала то ли загулявшего школяра, то ли пажа, то ли ученика волшебника. Бархатные штаны до колен, камзол приятного шоколадного цвета и такая же рубашка. Мои растрепанные волосы никого не обманывали – и всем было понятно, что я ни разу не мальчик, но мне так было удобнее. Впрочем, из компании бродячих артистов я в таком виде не выбивалась. Мало ли, из какой я пьесы?

Мы ввалились в таверну дружной толпой и быстренько расселись за столами. Франческо махнул рукой, хозяин притащил нам пиво и несколько тарелок с хлебом и жареной рыбой. Люция покосилась на мою кружку и неодобрительно покачала головой. Мало того, что я сижу здесь – ночью, в таверне, одна и без присмотра – так еще и пиво дую! Откуда ей знать – сколько и чего было попробовано, а то и выпито в соседнем лесу вместе с моими отчаянными друзьями! Моя история ей, конечно, известна – но не в таких подробностях.

Папаша Вилла однажды застукал нас в погребе в процессе похищения пенного напитка. И, не разобравшись в темноте, кто перед ним, отвесил мне такую затрещину, что я четыре дня ходила по замку с завязанной щекой, ссылаясь на больной зуб. Ну, не рассчитал кузнец силу удара – да и не предполагал он обнаружить дочь герцога в своем погребе. Потом слезно умолял меня – ничего не рассказывать его светлости. Подозревал, что он бы первый моему отцу наябедничал – причем, с большим аппетитом, но последствия его затрещины были на лицо – точнее, на лице. Поэтому для меня все и обошлось. Правда, бедный Вилл выгреб такого ремня, что потом неделю изображал в наших играх статую у входа в Часовую башню...

Пока я предавалась воспоминаниям, лишний народ из кабачка постепенно исчез. Остались только мы, десяток гвардейцев да несколько женщин – похожих то ли на маркитанок, то ли на цыганок. Служанки убирали посуду и вытирали столы, намекая на то, что заведение закрывается. Оставшимся было громко сказано, что пора выметаться.

Впрочем, при этом хозяин весьма многозначительно посмотрел на Франческо, а потом перевел взгляд на занавеску, закрывавшую вход в кухню. За ней явно кто-то стоял!

Гвардейцы, наконец, допили пиво, бросили на стол пригоршню монет и собрались уходить. Хозяин с поклоном проводил их до самой двери. Цыганки и маркитантки оживились и пересели к нам поближе – громко здороваясь с Люцией. Понятно, это тоже ряженые! Откуда-то из-за стойки тут же возникли несколько мужчин дворянской наружности. И тоже сели возле нас.

Франческо вышел во двор, закрыл окна ставнями и, вернувшись, задвинул на двери засов.

- Патрик! – позвал он. – Выходи! Все готово!

Темноволосый молодой человек в черном дорожном камзоле и с лютней в руках тут же появился в комнате. Народ радостно загалдел. Но менестрель поднял руку, останавливая вопли, и в таверне наступила тишина.

Он огляделся, прошел к дальней стене и поставил возле нее инструмент. Потом снял камзол и бросил его на лавку, оставшись в простой белой рубашке. Люция принесла свечей и, расставив их полукругом, взмахнула рукой. Патрик шагнул в пятно света и взял в руки лютню…

Я пел о богах и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах, Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы.

Я вздрогнула. Этот менестрель, словно зная о моей тайне, начал выступление с песни о девушке-птице:

Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья, Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей…

Затаив от восторга дыхание, я слушала, одновременно разглядывая поющего.

Высокий, крепкий. Скорее воин, чем артист. Черные волосы красиво оттеняют светло-серые глаза. И голос! Волшебный, завораживающий голос! Низкий и сильный, почти бархатный на нижних нотах. Иногда в нем звучит сталь, а порой такая боль и нежность! Этот голос летит, как птица, ему тесно в маленькой таверне. И, кажется, вырвись он на волю, в тон ему запоет, загудит гневным колоколом сумрачный небесный свод. А некоторые слова менестрель пропевает почти шепотом. Который потрясает, как гром. Я уже обо всем забыла. О побеге из дома, о друзьях, сидящих рядом, о грозящей нам всем опасности. Такой голос хочется слушать вечно! Даже, если его обладатель будет просто говорить, а не петь. На лютне Патрик играет так, как мне и не снилось. Я вспомнила свое «хочу выучить» и пригорюнилась. Разве я когда-нибудь научусь так играть?

А менестрель продолжал петь.

И у меня мурашки бежали по коже от этих песен.

Мир не исправит один сумасшедший… Только и может – один сумасшедший. Эхом отвага его отзовется, пепел его разнесет сквозняками. Пепел осядет материей тонкой. Пепел, как порох. И будет восстанье! Это восстанье в крови захлебнется. Но состоится, хотя захлебнется. Памятью станет для наших потомков. А вот потомков мы вряд ли оставим…

Господи! Как он такое петь не боится?! Теперь понятно, почему всем слушателям тюрьма грозит. Невозможно же к этим призывам остаться равнодушным! Если даже мне, дочери герцога, тут же хочется сбежать на баррикады.

Стоит, накрытая холстиной, так безобидна и чиста… Пока в ремонте гильотина, слова рождаются активно, Слова рождаются активно на запечатанных устах. Какая дивная картина – давай, дружок, не промолчи. Пока в ремонте гильотина, пока в тавернах и трактирах, Пока в тавернах и трактирах сидят без дела палачи…

Едва Патрик допел эти слова, как раздался громкий стук в дверь.

- Именем короля! Откройте!

Народ растерянно переглянулся, а Патрик опустил инструмент и схватился за висевший на поясе кинжал.

- Стойте! – шепотом сказала я, и, шагнув вперед, забрала у менестреля лютню. – Есть выход получше драки! Франческо! Спрячь его куда-нибудь! Люция! Отопри дверь! У нас не происходит здесь ничего плохого – потому, что вы пришли сюда слушать меня!

И я пробежалась рукой по струнам, здороваясь с инструментом. И мысленно уговаривая его не подвести меня…

Стража, ввалившаяся в таверну, в изумлении уставилась на нашу компанию.

А я, не обращая на них внимания, запела:

Твой бубенчик в моей ладони – словно память о прошлой жизни. Тихий звон в нем на миг утонет, а потом оживет – и брызнет. И в ответ ему вспыхнет свечка. Кот носиться начнет кругами. Вздрогнет штора. Скрипнет крылечко, отзываясь твоими шагами. В зеркалах заклубятся тени, за окном закружится вьюга. Мы сегодня живем не с теми, и забыли почти друг друга. Сердце бродит между мирами, улетает ввысь паутинкой. Время стынет в оконной раме незнакомой уже картинкой. Старый замок и грозный рыцарь. Лед – в душе, а в глазах – ненастье. Мне ночами почти не снится отгоревшее наше счастье. Платье цвета беды и кармина, пенье птицы и шелест шелка. И забытая у камина шутовская твоя треуголка…

Черт! Да тут не треуголка забытая, а целый камзол! Я очень выразительно посмотрела на Люцию и перевела взгляд с нее на злополучную деталь туалета. Слава Богу! Девушка меня поняла и быстро пересела на лавку, прикрыв одежду Патрика своей широкой юбкой.

- Что здесь происходит? – грозно спросил начальник стражи.

- Концерт, – ответила я, пожав плечами. – Не узнаете меня, милейший? А зря.

Слово «милейший» я произнесла ледяным тоном.

- Я – Мариэтта. Дочь его светлости герцога Фалькенштерна. И утром вам от него очень сильно влетит. За то, что вы меня побеспокоили. Я развлекаюсь тут с друзьями, правда, слегка инкогнито, а вы вламываетесь сюда без спросу со своими дуболомами…

Я состроила самую обиженную физиономию, на которую только была способна. И оглянулась на публику, ища поддержки. Публика поняла и зароптала.

- Простите, миледи! – растерянно пробормотал начальник стражи. – Не ожидал увидеть вас здесь. Не посмел бы вас беспокоить! Но у меня была другая информация! Вы уверены, что кроме вас и ваших друзей здесь никого нет?

- Ты как со мной разговариваешь, солдафон несчастный? – изумилась я, переходя на хамский тон юной дамы, привыкшей к повиновению. – Я, дочь герцога, объясняюсь тут с тобой, как какая-нибудь воровка! Иди-ка ты домой – собирать вещи! И беги подальше! Иначе утром мой отец отправит тебя в тюрьму. А по дороге наводчиков своих пристрели, если успеешь!

И я повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор окончен. И пытаясь скрыть довольную улыбку на своем лице. Госпожа Матильда все-таки выучила меня «правильно» разговаривать с челядью…

Стражники тем временем ретировались и дверь за собой прикрыли. Хозяин тут же задвинул засов, а публика облегченно вздохнула.

- Черт! – воскликнул Франческо и хлопнул себя ладонью по лбу. – Патрик же в погребе сидит! Замерз, наверное…

И он умчался в недра таверны вместе с ее хозяином. Через несколько минут они появились втроем – ведя с собой слегка замороженного менестреля. Который первым делом осушил стакан чего-то покрепче пива, потом натянул камзол и только после этого забрал у меня лютню.

- Спасибо! – сказал он и посмотрел мне в глаза ласково и чуточку изумленно. – Ты меня выручила, милая девушка! Не надеялся, что все обойдется…

И я, только что бесстрашно хамившая офицеру королевской стражи, как-то сразу растеряла все слова. «Милой девушкой» до этого момента меня не называл никто. Мне хотелось сказать Патрику в ответ, что его песни потрясли меня до глубины души. Что я была счастлива помочь ему. Что восхищаюсь его мужеством и талантом. Но от смущения я только брякнула чуть грубовато: - Меня зовут Мариэтта. И на милую девушку я похожа мало. Скорее – на наглую герцогскую дочку. Но тут уж ничего не поделаешь – родителей не выбирают. И опять замолчала, краснея, как деревенская простушка. Тут народ в таверне зашевелился, и я с облегчением протарахтела: - Кстати, о родителях. Франческо, быстренько вези меня домой – пока отец не обнаружил, что я сегодня дома не ночую…Прощайте, маэстро! Надеюсь, еще увидимся! И я дослушаю вашу песенку про гильотину…

Вот на такой высокой ноте я и рассталась с Патриком Росиньолем год назад.

Не знаю – вспоминал ли он обо мне? И какими словами? Но я о нем часто думала. Мысленно перебирала слова его песен, вызывала в памяти чарующий голос… И все же он привлек меня чем-то еще, кроме бесспорного таланта. Возможно, мне просто не хватало мужского внимания. Точнее сказать, братского. Стефана давно уже не было рядом, а менестрель чем-то его напомнил. Наверное, своим бесстрашием. А может быть я просто отчаянно скучала по своим мальчишкам -друзьям, с которыми прошло мое детство. И которых последние годы я видела редко. Кто-то уехал учиться, кто-то – сражаться. А Вилл даже успел жениться…

Интересно, зачем менестрель собирается появиться в замке? И знает ли он о моем присутствии? Узнает ли он меня в скучной и грустной девушке, одетой в платье – как и положено юной герцогине? Тысяча и один вопрос теснился в моей растрепанной голове. Но ни один ответ даже не подумал появиться там с визитом.

Ладно, подождем завтрашнего дня!

А пока все-таки навестим Сторожевую башню! Надо же провести разведку на местности – вдруг мне или Патрику срочно понадобится покинуть пределы замка? О том, что мы могли бы проделать это вместе, я даже подумать не решилась. Зачем я ему? Молоденькая дурочка и дочь опального аристократа? Он, наверное, думает, что я – такая же, как все. И не готова разделить с ним его сложную и опасную жизнь. Ему проще жить одиноким сиротой и отвечать перед Богом исключительно за свою бесстрашную голову. Но, черт возьми, я со своим Даром могла бы помочь ему ее сберечь! Или – потерять? Вместе со своей собственной? Ох, о чем я только думаю – ну, точно, дурочка малолетняя!

Ладно, отложим тяжкие думы и пойдем гулять! Все проблемы надо решать по мере поступления – как любил говорить мэтр Доминиус. А сейчас она у меня одна – не застрять в этой золоченой клетке. Впрочем, есть еще и вторая - не угодить замуж на завтрашнем балу. Но со второй я как-нибудь справлюсь!

Осмотр замка меня не порадовал. Да, он, конечно красивый и уютный, но в случае опасности никого не защитит! Начнем с того, что Сторожевая башня – на минуточку, главная во всем замке - квадратная! А это чертовски неудобно при обороне. Противник, оставаясь практически невидимым и недосягаемым, может стрелять из-за угла или прицельно бить тараном по тому же углу, разрушая основание башни. Плюс ко всему, источника воды в цокольном этаже я не обнаружила. Похоже, что воду просто привозят в бочках из протекающей неподалеку речки. Вообще внизу было все, что угодно – камни и древесина для ремонта, кожи, веревки, тюки с тканями, фураж для лошадей. Кроме самого нужного – оружейной. Которая нашлась только на следующем этаже – и в достаточно неприглядном виде. Судя по всему, воевать Артур не собирается ни с кем.

Ну, воевать – не воевать – дело добровольное. А вот оборонять фамильный замок должен уметь любой мужчина в наше время.

Получается, что если король Джильберт узнает, что я здесь, достаточно будет одного отряда гвардейцев, чтобы забрать меня отсюда. Но это в случае, если наш правитель совсем рехнется и объявит Элсентии войну. Пока такого не произошло, буду по-прежнему притворяться пай-девочкой и искать возможность удрать отсюда. Господи! И ведь я сама прилетела в эту западню, радуясь, что ускользнула из вражеских лап!

ГЛАВА 5. Если на мне вы хотите жениться….

Ночью я спала плохо. Мне снились то осада отцовского замка, то королевские гвардейцы, окружившие мэтра Доминиуса, то Клык – гора и падающий с уступа Марти. Кажется, я даже кричала во сне – потому, что служанка стучала в дверь и спрашивала – все ли со мной в порядке?

В итоге глаза я смогла продрать глубоко к обеду. Голова болела страшно. И в ней крутился только один вопрос: на кой черт мы потащились сюда в карете? Зря я поверила отцу, что мне не хватит сил – долететь до замка его родни. А кое-что из фамильных драгоценностей я спокойно могла прихватить с собой. Ведь, если однажды мне удалось перенести мальчишку, то уж несчастную шкатулку с камешками я бы в небе не потеряла! Теперь вот не знаю – где мои друзья и что с ними? Может быть, они до сих пор томятся в тюрьме?

Тут мои размышления прервали весьма бесцеремонным образом.

В комнату вломилась целая толпа горничных и служанок, которые несли какие-то белые кружева, ажурные чулочки и другие детали дамского туалета. Они засуетились вокруг меня, посыпая пол булавками и громко пища наперебой:

- Ваша светлость, до бала остается два часа! Извольте переодеться! Ваши чулки! Туфельки – где? Ах, вот они! Осторожно, тут крючки! Извольте приподнять ручки, ваша светлость. Повернитесь еще немножко, сейчас шнуровочку затянем.

Ошарашенная этим натиском, я покорно вертелась, поднимала руки и только охала, когда очередной шнурок затягивали слишком туго. Мда, бедные принцессы в тех дурацких книгах, которые обожала читать старушка Матильда! Судя по количеству описываемых там балов, им приходилось по десять раз на дню сносить такие мучения.

Интересно, что за платье подобрала мне Элиза? Я хоть пару шагов в нем смогу сделать? А впрочем, в моем положении - чем хуже, тем лучше. Может быть, мой внешний вид отпугнет будущих женихов. Гм! Хотя не хотелось бы выглядеть перед Патриком огородным чучелом…

- Бальное платье для ее светлости!

Что-то светлое, искрящееся, перелетело из одних рук в другие, и мне на голову обрушился ворох прохладного шелка. Впрочем, расторопные служанки тотчас одернули платье вниз, расправили все складки. Ну, вот, кажется, конец моим мучениям.

Пресвятая Дева! Оказывается, это было только начало. Потому что, надев на меня бальное платье, девушки почтительно расступились, и ко мне приблизилась высоченная дородная дама в белом накрахмаленном чепце. Если бы у госпожи Матильды была родная сестра, она выглядела бы точно так же! И в довершение всех моих страданий, в руках у этой великанши были два огромных черепаховых гребня.

Все! Тут мне и конец придет! Может,обратиться прямо сейчас? И вылететь в каминную трубу?!

- Присядьте, ваша светлость, – пророкотала дама в чепце, ногой подталкивая ко мне низенькую скамеечку. Я обреченно рухнула на сиденье. Будь что будет! Может, хоть не все кудри выдерет?

Великанша медленно провела гребнем по моим спутанным волосам. Как ни странно, она расчесывала непокорные пряди бережно, почти ласково. Я даже вспомнила далекое детство в деревне и добрую нянюшку Агату. Она одна умела справиться с моими кудрями.

- Шпильки! – рявкнула дама в чепце. Служанка тут же подскочила к ней, открыла шкатулку. В шкатулке что-то блестело и переливалось. Бормоча какие-то ругательства себе под нос, дама проворно принялась засовывать в мои волосы эти блестящие штучки.

- Готово, ваша светлость! Можете встать!

Я встала. Хор служанок дружно охнул. Великанша сияла, как начищенный медный пятак.

- Какие волосы! Какое богатство! Ваша светлость, да не сомневайтесь вы, все прекрасно! Посмотрите на себя в зеркало!

Она чуть подтолкнула меня к огромному зеркалу. Я боязливо заглянула в зеркальную глубину. Там стояла… Принцесса! В точности такая, как их изображали на картинках в книжках Матильды. Вьющиеся темные волосы были аккуратно расчесаны, убраны в локоны и водопадом спадали до пояса. Кое-где их обвивали нити жемчуга,скрепленные алмазными заколками в виде крошечных лилий. Платье нежно-кремового цвета, чуть-чуть не доходило до пола, так что из-под расшитого подола виднелись носки серебристых бальных туфель. Искрящаяся кисея окутывала лиф и рукава платья, делая очертания моей почти мальчишеской фигуры более женственными. Боже мой, да я ли это?

Но лицо, отраженное в зеркале, было, безусловно, моим. Высокие скулы,серые глаза, чуть приподнятые к вискам, брови вразлет. Наследство матушки, между прочим.

Я вздохнула, попробовала сделать несколько шагов. Потом покружилась на месте. Легкий шелк и кисея не стесняли движений. Все-таки спасибо Элизе за такой королевский подарок. Но теперь отбиться от женихов будет в сто раз труднее! А Патрик меня и вовсе не узнает.

Где-то внизу звонкими голосами запели трубы.

- Ваша светлость, пора!

Служанки, почтительно кланяясь, распахнули дверь.

За дверями меня уже поджидали Артур и Элиза. Артур восхищенно поклонился мне. Элиза чмокнула в щеку.

- Ах, милая Мариэтта, какую чудесную прическу сделала тебе наша мастерица! Я так рада за тебя! Пусть сегодня сбудутся твои самые заветные мечты.

- Да, дорогая Элиза, - протянула я в ответ .

Гм! Заветные мечты! Если бы они сбылись, то я б тут вообще не стояла. Рада она за меня, как же! А сама надела на бал скромное темно-синее платье почти без украшений. Ясно, кого госпожа графиня хочет сделать «виновницей торжества»! И на кого должны быть обращены взоры всех гостей. И что самое ужасное, она искренне считает, что желает мне счастья. Пытаясь выдать меня замуж в семнадцать лет за первого попавшегося герцога или барона. Вот только что такое «счастье» мы с Элизой понимаем по-разному. Для меня счастье, это, во-первых, свобода, а во-вторых…

- Их сиятельства граф Артур и графиня Элиза Тэнтинель! Ее светлость герцогиня Мариэтта Фалькенштерн!

Оказывается, мы уже вошли в бальную залу, и герольд торжественно объявил наши титулы. Все присутствующие склонились в торжественном поклоне. Я вместе с Артуром и Элизой заняла место на небольшом возвышении под стеной с фамильным гербом Тэнтинелей. Потом начался форменный кошмар! Герольд по очереди объявлял имена и титулы приглашенных на бал, а гости подходили к нам, кланялись, говорили какие-то любезности. И надо было кивать с обворожительной улыбкой и произносить ответные слова благодарности.

- Надеюсь, бал понравится вам… Вы сегодня очаровательно выглядите маркиза… Это высокая честь для нас, что вы, барон, посетили наш скромный замок…

Через несколько минут лица всех гостей слились перед моими глазами в одно расплывчатое пятно. Я улыбалась застывшей улыбкой, кивала, как заведенная кукла, невпопад повторяя за Артуром и Элизой слова комплиментов. Боже мой, да как они все это выдерживают? Хотя вид у них вполне довольный и не замученный.

А я сейчас рухну с этого пьедестала! Или обернусь, взлечу под потолок и клюну вот того противного старикашку прямо в лысину. Кажется, это он только что обозвал меня «прелестной малышкой»?!

Но всему на свете приходит конец, закончились и мои мучения. Последний гость отошел с поклоном, Артур взмахнул рукой, и музыканты заиграли нежную, приятную мелодию. Я, наконец-то, спустилась с ненавистного возвышения в украшенный гирляндами роз бальный зал. Все! Можно с облегчением выдохнуть и взять у слуги бокал шампанского с пирожным, чтобы подкрепить силы…

Не тут-то было! Не успела я протянуть руку за бокалом, как ко мне тут же подбежали три незнакомых господинчика, принялись наперебой кланяться, выкрикивать комплименты и ловить меня за руку с явным намерением ее поцеловать. Это что – мои женихи? Не-е-ет!

Один – толстяк в ярко-красном камзоле. Причем щеки и нос – одного цвета с камзолом, и это, явно, не от того, что в зале душно.

Другой – лет шестидесяти с негнущейся ногой, жестко торчащими усами и глазами, круглыми, как у кота.

Третий – потасканного вида щеголь, с мутно-томным взором и в крашеном парике. Ему еще и лет столько, что в гроб пора, а не на свадьбу!

Матерь Божья, за что мне это?! Так, все! Успокоилась, взяла себя в руки! Потому что сейчас мне предстоит решить невыполнимую задачу: как грамотно и аккуратно отшить этих «кавалеров».

Я, конечно, могу сказать им все, что о них думаю, на лексиконе Юргена или Вилла. Только это будет черной неблагодарностью по отношению к хозяевам, которые, как ни крути, дали мне приют в своем замке. Я-то отсюда все равно рано или поздно улечу. А вот им - жить с обиженными соседями рядом. В наше смутное время лучше с баронами и маркизами не ссориться, особенно с теми, у которых и замок выше, и гарнизон замка побольше…

В общем, надо вести себя с женихами вежливо, но так, чтобы они сами от меня в ужасе убежали. Как говорил Франческо, не знаешь, что делать – импровизируй!

- О, ваша светлость, очаровательная Мариэтта!

Красноносый толстяк растолкал соперников, завладел моей рукой и теперь тащил меня куда-то в сторону.

– Позвольте мне рассказать вам о моих землях, кои находятся к югу от этой благословенной провинции.

- Позволяю!

- Благодарю вас! Мои земли обильны и богаты виноградной лозой. Поверьте, все вино, которое Элсентия отсылает в иные страны, принадлежит мне! Мои погреба полны бутылей и бочек. Но так тоскливо владеть этим бесценным сокровищем одному. Ах, думается мне иной раз в холодный зимний вечер у камина: вот если бы рядом была родственная душа! Если бы не одному, а с кем-то близким раскупорить бутылочку алого бордо! И если бы вы, прелестная Мариэтта, согласились…

- Мне вино пить нельзя, я от него буйная делаюсь! Бу-га-га! – доверительно шепнула я на ухо пьянице-жениху. – Вот если бы кружечку доброго пива!

- Пи… Как вы сказали? Пива?

- Ну, да, пива! Знаете, такого золотистого, хмельного. Да в таверне, да с друзьями вечерком! Никогда не пробовали? Настоятельно рекомендую!

- Пива… В таверне… - потрясенный толстяк побледнел, даже нос у него стал не таким красным.

- А то был еще у батюшки в замке кузнец один, так он из ячменя такой бренди гнал – закачаешься! Быка с ног свалит! Но, конечно, с настойкой из мухоморов на спирту ничто не сравнится…

Мухоморы были последней каплей. Бедный пьяница поспешно отошел от меня, бормоча какие-то извинения. Один – ноль в мою пользу! Ну, где там следующий?

Очередной жених не заставил себя долго ждать. Усатый старикан, отчаянно хромая, подошел ко мне.

- Ваша светлость! Я – старый воин и…

- Не знаю слов любви! – радостно закончила я. Похоже, дедуля тоже видел пьесу, которую однажды показывали друзья-артисты у нас в замке. Веселую комедию, где один актер все время переодевался в богатую тетку-иностранку.

- Э-э-э, да, наверное, – дедок смешался. – Но я хотел сказать, что в моем лице вы найдете мужественного покровителя и храброго защитника. Вот, к примеру, однажды в лесу на меня напали разбойники. Но я отважно выскочил из кареты, размахивая во все стороны шпагой…

- Это вы напрасно!

- Что – напрасно?

- Шпагой махали! Это, знаете, даже непрофессионально для мужественного покровителя. Хороший замах полезен в любом деле, кроме фехтования.

(Я к месту ввернула фразу, которую не раз слышала от Стефана).

- Э-э, ну, ладно. Так вот, я отважно сражался с главарем банды. Но он, ловко припав на колено, ранил меня в ногу…

- Как? Вам незнаком «нижний блок защит»? Раз не смогли отбить такой удар? Ой, ну это же так просто! Давайте пройдем в фехтовальный зал, я покажу вам пару приемчиков.

Круглые глаза старикана выпучились еще больше. Он походил уже не на кота, а на вытащенную из воды рыбу. Но все еще не сдавался.

- Но даже раненный, я проткнул негодяя насквозь. Мой острый, как игла, клинок…

- Стоп, сударь, ну-ка определитесь: что у вас в руках-то было - шпага или рапира? Потому что острый, как игла, трехгранный клинок бывает у рапиры, а вот у шпаги плоское лезвие с обоюдоострой заточкой…

Так! И этот готов! Отползает в сторону, кажется, от удивления даже хромать перестал. Трижды ура в честь Стефана и Рудольфа, благодаря которым я, вместо вышивания, с юных лет занималась фехтованием. Ну, где там третий женишок?

Он не заставил себя долго ждать. Подошел, уставив на меня взор своих мутно - томных глаз. На минуту мне даже показалось, что из него с тихим шорохом сыплется песок…

- О, несравненная! Я счастлив лицезреть вас…

- У вас парик сполз, - трагическим шепотом сообщила я злополучному соискателю моей руки. – И ус отклеился. Левый!

Этого оказалось достаточно. С тоненьким воплем: «Казню своего цирюльника!» - кавалер отскочил в сторону и затерялся в толпе гостей…

ГЛАВА 6. Что ж эти люди странно живут?

Я, наконец-то, взяла бокал шампанского и выпила его залпом, поздравляя себя с победой. И тут герольд объявил:

- Почетный гость сегодняшнего бала – известный многим менестрель – Патрик Росиньоль.

Он почти не изменился, хотя со времени нашей первой и единственной встречи, прошел целый год. Те же черные, как вороново крыло, волосы, тот же твердый и ясный взгляд светлых глаз. Только немного осунулся, побледнел, и возле бровей залегла горькая складка. А еще простой дорожный камзол сменил на бархатный, тоже, впрочем, черного цвета. Узнает ли он меня?

Я отступила к стене, желая и одновременно почему-то страшась этого.

Сердце отчаянно колотилось. Ну, что с тобой, дурочка, успокойся, пожалуйста! В зале столько дам, где ему тебя узнать, да еще в наряде принцессы. Тем временем, Элиза подошла к Патрику и приветливо ему улыбнулась.

- Мы счастливы принимать у себя в замке столь известного артиста. Поверьте, маэстро Росиньоль, сегодня в этом зале собрались истинные ценители музыки и высокой поэзии.

- Я не сомневаюсь в этом, ваше сиятельство! – Патрик тоже поклонился и поцеловал руку хозяйке замка. – Хочу надеяться, что мои песни не оставят вас равнодушными.

Последняя фраза прозвучала чуть насмешливо, но это, пожалуй, заметила только я. Элиза, любезно кивнув, отошла. Патрик снял с плеча лютню.

Скажи мне, гордый рыцарь, куда ты держишь путь? Ведь славы не добиться, а смерть не обмануть. За честь и справедливость, за безответный спрос Немало крови лилось, немало лилось слез.

И снова слова о любви перемежались с горькими и страшными строками.

Вновь звучал волшебный голос менестреля. И никого сейчас не было в этом пышном зале. Только я и он. И каждое его слово, как пылающая искра от костра, падало мне прямо в сердце, а сердце вспыхивало в ответ.

Не лгал, не предавал, не лицемерил. Он - чист и честен был, но он посмел Вопросы задавать, а это - ересь! Ведь Бог на них ответа не имел. Он каяться и плакать не желает, он жертвует спасением души, Поскольку в ересь вовсе не впадают подонки, дураки и торгаши. Пламя плоть его завертит, но зато, - каков эффект: Самый лучший путь в бессмертье - это Аутодафе!

Что он делает?! Да разве можно такое про себя петь? Ведь, накличет, накличет беду! И пойдет в огонь, на дыбу, на плаху – такой же прямой и спокойный, бесстрашный и несгибаемый!

А клубы дыма в воздухе дрожали, на город опускалась темнота, И по углам шептались горожане, и ересь все росла из уст в уста! Как ни пышны, вы уж мне поверьте, ряса, френч, мундир и галифе, Все же самый яркий путь в бессмертье - это Аутодафе!

Остаться рядом с ним! Защитить! Заслонить от беды, раскинув крылья, как та птица на старой картине в замке отца. А менестрель, словно услышав мои мысли, запел другую песню.

Ах, милая, пойдёшь ли ты со мной? Куда и сам иду, пути не зная. Как Млечный Путь ясней тропы земной, так нам милей небес - тропа земная. Тропа моя - она в судьбу длиной, длиною в жизнь, и в гибель шириною. Легко ли милая тебе идти со мной? Не знаю, милая, пойдёшь ли ты со мною?

Я почти сделала шаг вперед, к нему…

Но тут Элиза громко зааплодировала. А за ней и все остальные.

- О, благодарим от всей души нашего дорогого гостя за столь яркое выступление! Ваша музыка прекрасна, как всегда! Впрочем, у нас тоже есть, чем вас удивить! В нашем замке гостит одна юная особа, которая тоже недурно владеет лютней. Мариэтта, милая, спой, прошу тебя! Порадуй гостей!

Ах, вот, значит, как! Ну, спасибо, дорогая хозяюшка! Ты, конечно, видела, как от меня разбежались женихи, и решила исправить положение. Мол, полюбуйтесь, дорогие кавалеры, еще раз на бесплатное приложение к замку, титулам и землям. Она еще и поет! Ну, я вам сейчас такое спою, чего эти стены никогда не слышали! Держитесь, господа и дамы!

Патрик с поклоном протянул мне лютню. Я лучезарно улыбнулась гостям и решительно ударила по струнам.

Ёлки-метелки, овес и пшеница! Если на мне вы хотите жениться, Вы научиться должны наперед Мазать повидло мне на бутерброд. Жарить яичницу, делать жаркое, Блинчики, сырники и все такое, Слушаться, не отбиваться от рук, Спинку чесать, если чешется вдруг. Чистить мне туфельки, мыть всю посуду, Напоминать, если кушать забуду, Лаять, когда мне медведи приснятся. Прав или нет - самому извиняться, Не обижаться на всякий каприз, Изобретать ежедневно сюрприз. Игры придумывать мне и забавы.

Ах, погодите! Куда вы? Куда вы? Елки, метелки, овес и пшеница! Видно не очень хотел он жениться!

На словах «Куда вы, куда вы?» я резко шагнула вперед и протянула руку.

Три моих незадачливых кавалера, стоявшие рядышком в первом ряду, шарахнулись в стороны, как испуганные голуби, и торопливо начали пробираться к выходу из зала. Вот теперь действительно – победа!

Элиза опустила глаза и покачала головой, точь в точь, как моя матушка.

Но Артур весело подмигнул мне и поднял вверх большой палец. Отлично, значит в решении проблемы замужества он – на моей стороне. А что там Патрик?

Я обернулась, чтобы отдать менестрелю лютню. И обомлела. Он смеялся! Смеялся, как мальчишка, запрокинув голову, весело и беззаботно. Даже горькая складка у бровей разгладилась.

- Мариэтта, это было великолепно! Песенка – чудесная! Женихи – ужасные! А вы – замечательно поете! И умеете за себя постоять!

Я смутилась и покраснела. Господи! Как же все запущенно! Если даже Патрик понял – зачем меня притащили на этот бал! Но ничего не успела ему ответить, потому что герольд объявил:

- А теперь танцы, господа! Кавалеры приглашают дам!

Менестрель взял меня за руку и повел в центр зала. Мелодия вальса поплыла над белыми колоннами, над дрожащими огоньками свечей, над кружащимися парами. Я давно не танцевала и боялась сбиться с такта.

Но мой кавалер вел меня в танце легко и уверенно, и я вслед за ним ловко повторяла все фигуры. Вот только сердце начало колотиться все сильнее, и меня бросало то в жар, то в холод от того, что моя ладонь лежала на его плече.

- Милая девушка, вы сегодня необыкновенно прекрасны! – шепнул мне Патрик. - Уж позвольте мне называть вас так, хотя в прошлый раз вы были против.

После этих его слов я чуть было не споткнулась на гладком полу зала.

Менестрель подхватил меня и снова улыбнулся, мягкой, ясной улыбкой.

- Конечно, я сразу узнал вас, Мариэтта. Я узнал бы вас на любом балу, и даже на карнавале под любой маской. Трудно забыть того, кто однажды спас тебе жизнь.

- Помнится, прошлый раз я удостоилась дружеского «ты», - вздохнула я. – Правда, тогда вы не знали, что я – дочь герцога. Впрочем, может и к лучшему, что сидя в погребе, вы пропустили мой разговор с начальником стражи. Иначе я бы однозначно не показалась вам «милой». Хотя именно мое дурацкое происхождение помогло всем нам обойтись тогда без драки. Так что лично моей заслуги в вашем спасении нет. Просто звезды легли удачно!

- Ну, то, что за словом вы в карман не лезете – я уже понял.Судя по вашей шаловливой песенке и той поспешности, с которой женихи покидали зал! Постоять за себя - редкое умение для столь юной девушки!

Я пожала плечами. И поискала глазами ближайший выход на галерею. Благо, танец закончился, а разговор хотелось бы продолжить. Но как мне это сделать - не нарушая этикета и не слишком подгадив своим благодетелям «детской непосредственностью»? Дорогие родственники, между тем, уже спешили нам навстречу.

- Ах! – сказала я – и сделала вид, что падаю в обморок.

Патрик подхватил меня на руки и вынес из зала. Элиза и Артур бросились следом.

- В комнату! Несите ее в комнату! Бедная девочка слишком переволновалась! – причитала хозяйка замка.

- Скорее, горничные перестарались со шнуровкой, – сердито хмыкнул ее муж.

В общем, все сложилось отлично!

Пока мужчины скучали под дверями, Элиза помогла мне переодеться. А потом снова пришлось импровизировать. - Ах, маэстро Росиньоль, позвольте выразить восхищение вашим творчеством! – пропищала я, старательно разыгрывая каприз юной аристократки, - Не могли бы вы уделить мне минутку своего драгоценного внимания? Мечтаю побеседовать с вами об особенностях сложения баллад. Граф и графиня Тэнтинель переглянулись. Видно было, что Элиза осуждает такое нарушение этикета. Поскольку незамужней девице оставаться наедине с молодым мужчиной – неприлично. Но бросить гостей одних хозяева замка, по тем же правилам приличия, не могли. В итоге Артур позвал служанку и приказал ей сидеть в соседней комнате. Потом лакеи по моей просьбе принесли два бокала вина. И родня, наконец-то, удалилась, а мы остались вдвоем…

Я полулежала в кресле возле распахнутого в летний вечер окна, а менестрель сидел на полу, потягивая вино и с интересом поглядывая на меня.

- Ну, ты и артистка! – шепотом сказал он. И громко добавил, покосившись на приоткрытую дверь. – Не желаете ли вина, ваша светлость? Красное вино помогает быстро восстанавливать силы! А вы так переутомились…

- Пожалуй, – томно ответила я. – Танцы оказались для меня слишком тяжелым испытанием.

- Зато теперь мы – почти наедине. И можем спокойно поговорить, – улыбнулся Патрик, протягивая мне бокал. - Рассказывай, что здесь происходит?

Я в нескольких словах изложила историю моего не слишком удачного бегства из дома. Умолчав о том, как именно мне удалось выбраться из той злополучной таможни. Потом, понизив голос до шепота, поведала о своих подозрениях насчет хозяев замка и их видах на мою персону.

- На самом деле все гораздо хуже, чем ты думаешь – вздохнул Патрик. – И твое замужество - не самая худшая беда. Его улыбка погасла, лицо стало жестким и мрачным. - Знаешь, на что уходит золото из казны твоего отца? - Догадываюсь, - шепнула я, сразу вспомнив сетования матушки на «стесненные обстоятельства». - Вот уже несколько лет герцог Фалькенштерн поддерживает повстанческое движение в Вестии. Под знамена бунтовщиков готовы встать и родовитые аристократы, и богатые купцы, и простой народ. Но нам нужно время! Нужно много сил и много денег, чтобы собрать всех повстанцев воедино, вооружить их, направить войска на столицу… Я не вправе рассказывать тебе все подробности. И, конечно, не раскрою имен тех, кто возглавит восстание. - А какова твоя роль в нем? – выпалила я довольно громко, и менестрель, нахмурившись, прижал палец к губам. - Я просто пою песни, - он невесело усмехнулся. – Шатаюсь по дорогам Элсентии, как положено вольному музыканту, и пытаюсь перетянуть местное дворянство на нашу сторону. Ясно же, что проклятый тиран, подмяв под себя всю Вестию, не остановится на этом и непременно пойдет войной на соседей. А еще я, время от времени, тайными тропами пробираюсь в родные края. И тружусь связным, разнося вести и секретные поручения из одного очага сопротивления в другой. - Это же смертельно опасно! - Тише! Твоя служанка, кажется, задремала, не будем нарушать ее сон. Тем более что я так и не сказал тебе самого главного. Менестрель привстал, наклонился ко мне и тихо произнес: - В наших рядах появился предатель. Он донес Джильберту на твоего отца. Но верные люди предупредили герцога, и он успел отправить тебя в безопасное место. Сейчас замок Фалькенштерн осаждают войска тирана.

Мне стало холодно в теплой, уютной комнате. А голова сильно закружилась вовсе не от выпитого вина. Сдерживая дрожь, я обняла себя за плечи и все-таки нашла силы спросить: - Но при чем тут мое замужество? - Разве ты не поняла до сих пор? Тебе сейчас нужен кто-то, кто сумеет защитить тебя от короля. Твои отец и матушка смертельно боятся, что длинные лапы Джильберта дотянутся до их дочери. Потому и направили тебя к дальней родне в другую страну. А наилучшим выходом стало бы твое замужество. Чтобы Мариэтта герцогиня Фалькенштерн навсегда исчезла с горизонта. Именно поэтому тебе нужно, как можно скорее, найти супруга, взять его родовую фамилию и спрятаться в каком-нибудь захолустном замке, подальше от границы Вестии. После этих слов меня подбросило на месте. Противная дрожь исчезла, даже страх за отца и мать на мгновенье куда-то отступил. Сжав кулаки, я завопила во весь голос, забыв про конспирацию:

- Ты хочешь сказать, что у меня нет выбора? И мне все-таки придется выходить замуж?! Но я – не хочу! Ты же видел моих женихов! Бр-р-р! Лучше оказаться в могиле, чем у них в объятьях! И потом - какие из них защитники? Даже я владею шпагой лучше любого из них! Почему ты не хочешь мне помочь? Странная, однако, благодарность за спасенную жизнь! Стоило ли тащиться в такую даль, только для того, чтобы меня обидеть?

Я поспешно отвернулась, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы ярости и досады.

- Вот не надо устраивать мне истерику! – прорычал Патрик и схватил меня за плечо, стараясь развернуть к себе. – Ты же не дала мне договорить!

Это было его ошибкой. Не стоило меня хватать ни за какие части. Потому что, вырываясь, я со всей дури толкнула его в грудь. Он вскрикнул и прижал ладонь к правому боку. И я увидела кровь на его пальцах. Что за чертовщина?! Я же не ножом его ударила, а всего лишь отмахнулась!

- Ты что – ранен? – растерянно спросила я.

Господи! Так вот почему он был так бледен! И выглядел не лучшим образом.

- Пустяки! Небольшая царапина! Все бы обошлось – если бы ты не врезала мне именно по ней…

- Прости, пожалуйста! - я смущенно опустила глаза. – Что же теперь делать?

- Ничего. Тебе – ничего. Сейчас я спущусь в свою комнату, сменю повязку и вернусь.

И Патрик поспешно удалился. Я встала с кресла и подошла к раскрытому окну.

Налетевший порыв ветра ласково погладил меня по щеке, словно пытаясь ободрить или утешить.

- Что тут у вас происходит, милочка? – спросила Элиза, появляясь на пороге. – Наш менестрель вылетел из комнаты, как пуля! О чем вы с ним говорили?

- О моей свадьбе. Он уговаривал меня сменить гнев на милость и все-таки принять чье-нибудь предложение. А я с ним спорила. Но, если Патрик надумает вернуться, я бы, пожалуй, выслушала его доводы еще раз. Только, желательно, без свидетелей. И под бокал красного вина…

И я покосилась на дверь, за которой притаилась моя служанка.

- Да-а?! Элиза так изумилась и одновременно обрадовалась, что, видимо, решила отставить в сторону правила этикета. – Тогда я попрошу его подняться к тебе! А заодно распоряжусь, чтобы вам не мешали!

И она мигом выскочила из комнаты. Через несколько минут старая служанка принесла вино и удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

А потом вернулся Патрик. Еще более бледный, но почти спокойный.

- Садись! – я кивнула ему на кресло. Сунула в руки бутылку, а сама тихо приткнулась рядом на каком-то дурацком пуфике. - При твоей ране полезно пить именно такое!

- При моей ране полезно с тобой не встречаться! – вздохнул менестрель.

Но в кресло сел и вино выпил.

- Я, между прочим, извинилась! Так о чем ты не успел со мной договорить?

- Слушай внимательно! Еще до начала осады замка, я успел увидеться с твоим отцом. Он попросил найти тебя и, как можно лучше, устроить твое замужество. Он хочет быть за тебя спокоен, на случай, если его убьют.

- Если его убьют?! О, Господи, я не хочу этого!.. Но все равно не понимаю, зачем мне нужен какой-то супруг? Если достаточно просто где-нибудь отсидеться, пока вы устраиваете восстание.

Менестрель отхлебнул из бутылки и устало поднял на меня глаза.

- Где отсидеться – в лесу?! Или в пещерах на Клык – горе? Ты ведь даже не спросила – кого мы тебе в женихи нашли.

ГЛАВА 7. Дом оставь, словно день вчерашний…

- Как у вас все просто – «нашли»! - фыркнула я. – А моего согласия на эту авантюру не требуется?

- Как с тобой все сложно! – вздохнул Патрик, разглядывая почти пустую бутылку на просвет. И как бы пытаясь отыскать в ней истину…

- Хорошо, давай рассуждать логически. Кто может помочь юной девушке, оказавшейся в сложной ситуации? Вариант первый: отец. Но герцог сам сидит в осаде и никто не знает – удастся ли ему ее пережить. Вариант второй: ее друзья. Друзья твои либо гниют в тюрьме, либо неизвестно где. Вариант третий: странствующий рыцарь. Но в нашей истории даже конь его не присутствует. Я на рыцаря откровенно не тяну – потому что сам в розыске. И желающих меня прикончить – как мух на конюшне!

Тут менестрель машинально приложил ладонь к своей ране и слегка поморщился.

- Остается вариант четвертый и последний: муж.

- Ага! А вариант пятый – в котором девушка может помочь себе сама, даже не рассматривается?!

- А девушка не боится оказаться однажды в «каменном мешке» - рядом с десятком пьяных гвардейцев, которые будут не прочь с ней позабавиться?

Патрик посмотрел на меня долгим печальным взглядом и, покачав головой, добавил: - Ты настолько уверена в том, что сможешь обратиться в любом месте?

От изумления я чуть не рухнула с пуфика.

- Откуда ты знаешь?

- Герцог рассказал. Но особенности твоего Дара ему почти не известны. Эти способности передаются в его роду только по женской линии. Так что сам он в пространстве никогда не перемещался. И не знает – где и когда Дар может не сработать. Да ты и сама о том не ведаешь – насколько я понимаю.

- И что же мне делать?

- Ждать жениха! Патрик подмигнул мне неожиданно весело и хитро. - Знаешь, кто согласился сыграть эту роль? Ни за что не догадаешься! Один рыжий ярмарочный клоун – наш общий знакомый. - Франческо?! - Он самый! Здесь его никогда не видели – и никто не знает: циркач он или барон. Правда, есть еще немало сложностей. Нужно каким-то образом раздобыть нашему другу поддельные документы, подтверждающие его титул и богатую родословную. С этим обещала разобраться Люция. Еще необходимо пышно обставить его появление в этом замке. Кстати, о замках! Вы с Франческо можете спрятаться в моем родовом имении – в горах. Эта маленькая крепость стоит на границе Вести и Элсентии, и Джильберт, по счастью, о ней ничего не знает. Остальные-то мои земли давно конфискованы в пользу короны злодея. Вот как сыграешь свадьбу, так и отправишься туда – праздновать медовый месяц. Да не подпрыгивай ты так! Никто не заставляет тебя выходить за Франческо по-настоящему. Говорю же – документы у твоего «жениха» будут поддельными. Но, чтобы их сделать, нужно какое-то время. Скажи родне, что ты согласна подумать. Например, неделю. А за это время Франческо с Люцией доберутся до ваших пределов . Родственники успокоятся, расслабятся и перестанут следить за каждым твоим шагом.Сможешь выходить из замка – и потихоньку проверять все плюсы и минусы своего Дара.

- А ты?

- А я попробую пару дней где-нибудь отлежаться, а потом пробраться в осажденный Фалькенштерн. Надо успокоить твоего отца - он же ничего о тебе не знает! А слухи ходят всякие – в том числе и про каменный мешок с гвардейцами. Так что сегодня под покровом ночи я из замка незаметно исчезну. Дабы не привлекать и не навлекать. Тебе все ясно?

Я молча кивнула. И заплакала.

- Господи! А сейчас-то – что не так? – изумился менестрель.

- Все! Ты жизнью ради меня рисковал. И помочь хотел. А я нахамила. И тебя – ударила-а-а… Дура малолетняя!

- Не плачь! Ты просто маленькая испуганная девочка! И защищалась, как могла. Кто ж знал, что так получится? Ну, не будешь плакать? Хочешь, я тебе свою лютню оставлю? И ноты? Там у меня новая песенка есть – как раз про Птицу. Мне все равно инструмент в ближайшее время не понадобится. Самого себя бы целым донести!

- Хочу, – ответила я, все еще всхлипывая и размазывая слезы по лицу. Видимо, вино все-таки ударило мне в голову. Или я немного спятила от всех потрясений этого дня. Потому что ничем иным нельзя было объяснить мою следующую фразу:

– А еще хочу, чтобы ты … поцеловал меня на прощанье. Вдруг мы никогда с тобой больше не увидимся?

Патрик вздрогнул так, будто на змею наступил. И как-то странно на меня посмотрел. Но потом вздохнул, подошел и послушно притянул к себе.

Ласково коснулся рукой щеки и осторожно тронул своими губами мои – все еще соленые от слез...

Время остановилось. Порыв ветра, влетевшего в комнату, взметнул пламя в камине, переплел каштановые локоны и пряди черных волос. Менестрель медленно отстранился от меня, улыбнулся, еще раз провел рукой по моей щеке:

- Только не плачь больше, пожалуйста! Ты же веселая певчая птица! Ну, выше нос!

- Тогда уж клюв! – хихикнула я, пряча смущение за шуткой.

- Ну вот, ты уже смеешься, значит, все в порядке. Не грусти! Я постараюсь прислать тебе весточку из замка отца.

- Кстати, о замке! Как же ты собираешься туда пробраться, если он со всех сторон осажден войсками короля?

- Пока не знаю – вздохнул Патрик. – Постараюсь разобраться на месте.

- Разбираться на месте будет поздно! Слушай внимательно: в замок моего отца ведут три подземных хода. Один из них можно найти в пещере Клык-горы. Но он полузасыпан еще со времен моего детства. Второй – начинается в лесу неподалеку от замковых ворот и ведет прямиком в Сторожевую башню. Но найти его сложно. И к тому же, в лесу сейчас, наверное, полно гвардейцев. А вот в третий можно попасть из той самой таверны, где ты выступал год назад. Не зря же Франческо засунул тебя в погреб! Вот только объяснить тогда он ничего не успел. И ты напрасно мерз там в одной рубашке. Ход заканчивается в главной башне замка, прямо под фехтовальным залом. Думаю, тебе понадобится именно третий ход.

- Это же просто бесценные сведения! Спасибо, девочка моя! Я немедленно отправлюсь в путь…

Менестрель вскочил с места, но вдруг пошатнулся и приложил руку к груди. Я рванулась к нему, успев подставить плечо.

- Черт, кажется, рана снова открылась…

- Куда же ты поедешь?! Ты даже до своей спальни сейчас вряд ли дойдешь. Ложись скорей, а я побегу за лекарем!

И, напрягая все силы, я кое-как дотащила Патрика до кровати. Потом выскочила из комнаты, не очень представляя, где сейчас, среди ночи, можно найти лекаря. К счастью, навстречу мне по коридору шел Артур.

Пришлось сказать ему, что Патрик ранен. И уже через несколько минут замковый лекарь со своей коробочкой, полной целительных мазей и бинтов хлопотал вокруг менестреля.

- Рана неглубокая, но вы, молодой человек, совершенно себя изнурили.Эти ваши сражения, ночные скачки по лесам плюс сегодняшний концерт – не дали организму нормально восстановиться!

Я слушала ворчание старичка и то краснела, то бледнела. Господи! Мало того, что Патрик танцевал со мной, он еще меня на руках тащил до спальни, когда я обморок изображала! И на концерте «выложился» полностью. Как он вообще такое выдержал?

- Так что предписываю вам строгий постельный режим, – закончил лекарь свою речь. - И еще! Сегодняшнюю ночь проведите здесь. В столь неважном состоянии перемещать вас из одной комнаты в другую - просто опасно!

- А как же…

Артур явно был смущен, и я понимала - чем. Но успела ответить ему:

- Пусть больной останется здесь. Я сегодня прекрасно посплю в комнате служанки. Элиза все равно отпустила ее до утра. А завтра состояние раненого наверняка улучшится и позволит ему отправиться к себе.

Я тараторила все это, постепенно наступая на лекаря с Артуром и вытесняя их из комнаты.

– Только ты Элизе сейчас ничего не говори, не стоит ее беспокоить. Иди к себе! Спокойной ночи! Лекарь же сказал, что больному нужен покой.

Артур хмыкнул и с какой-то особой задумчивостью взглянул на меня. Потом оба они, наконец, удалились.

А я, совершенно обессилев, рухнула на узкую кушетку в соседней комнате. Хотелось побыть одной и осмыслить все, что принес этот безумный и прекрасный день. Бал, мое перевоплощение в Принцессу, веселая расправа с женихами… Песни Патрика, наш танец… Первый в моей жизни поцелуй!

Я улыбнулась. Вот это, пожалуй, было главное. Главнее, чем наш разговор о предстоящем липовом замужестве и всех политических проблемах королевства.

Я не знала, как назвать мои чувства к Патрику. Конечно, он мне нравился. Но слово «любовь» казалось мне сейчас каким-то слащавым и пафосным, отдающим глупыми романами, что читала фрау Матильда. Нет-нет, я испытывала к менестрелю нечто иное. Восхищение его талантом и мужеством. Тревога за его жизнь, отчаянное желание помочь, защитить на полном опасностей пути. А еще странная нежность, радость встречи и боль от сознания скорой разлуки… Можно ли назвать все это любовью? Но с другой стороны – откуда вдруг взялось внезапное желание его поцеловать? Ладно, подумаю об этом утром!

Я тихо встала и прошла в свою комнату. Свечи были погашены, и только догорающий камин бросал золотистые отблески на лицо спящего менестреля. Он дышал ровно и чему-то улыбался во сне. Его строгое, мужественно красивое лицо казалось сейчас совсем юным, мальчишеским. Я вспомнила, как весело он смеялся, услышав мою незатейливую песенку. Как сказал, что я пою «замечательно». И даже не заметил, что играю я - не очень. Или заметил – но ничего мне в осуждение не сказал…

Патрик пошевелился, вздохнул, положил правую руку поверх одеяла.

Я присела на край кровати и осторожно накрыла тонкие и сильные пальцы музыканта и воина своей ладонью. Какие бы испытания ни ожидали нас в будущем, спасибо тебе, мой менестрель! За эту боль и радость! За твои песни, от которых пылает сердце!

За то, что впервые в жизни я хотя бы на мгновение почувствовала, что значит быть любимой…

Я подошла к раскрытому окну. Дружище -ветер радостно взметнул легкие занавески и растрепал мои волосы. Он словно звал меня за собой. Рассветные сумерки тихо вползали в комнату. Одним движением вскочив на подоконник, я шагнула в оконный проем.

Удар сердца! Мгновение тьмы и миг небытия! И снова – порыв ветра, бережно расправляющий мои крылья, подставляющий мне свои упругие невидимые ладони, ласково перебирающий перья. Взмыть свечой вверх, так чтоб запело - зазвенело каждое перышко в изгибе крыла. Вихрем промчаться по ночному небу так, чтобы искры звезд сливались в серебряные полосы. Камнем устремиться к земле - чтобы перехватило дыхание от скорости, краем крыла коснуться глади озера, рассыпав бисер жемчужных брызг. И снова взмыть ввысь к алеющей над горизонтом полосе рассвета. И в этом счастливом безумии услышать, как рождаются строчки:

Дом оставь, словно день вчерашний, и сомненья свои забудь. Черный флюгер на старой башне указал нам нездешний путь. Чтоб лететь, пока хватит дыханья, вместе с ветром над городом ввысь, Где луна нам назначит свиданье, и где свечи каштана зажглись.

В этом теплом серебряном свете мы стряхнем с тобой пыль прежних лет. Робко за руки взявшись, как дети, вместе встретим наш первый рассвет. Пусть безумствует ветер разлуки, стрелки рвет у судьбы на часах, На груди твоей спят мои руки, вздох твой дремлет в моих волосах…

Насладиться чувством полета, мне в последнее время удавалось редко.

Отец просил меня лишний раз Даром не злоупотреблять. Во-первых, он, изо всех сил старался сохранить его в тайне. А во-вторых, все эти чудеса сильно расстраивали матушку. Если не сказать – злили. А мне, конечно, не хотелось лишних ссор и переживаний. Друзьям же мальчишкам я даже словом ни о чем не обмолвилась. Тогда в замке на целый год хватило разговоров про «крылатого ангела». Слава Богу, что наш бедный Марти ничего не понял и не рассказал, кто его спас!

Я, конечно, пыталась немного разобраться в тонкостях моего Дара – но тогда мало что поняла. Успела попробовать – взлет, посадку. Еще пожалуй – дальность перелета. И то - последнее я так до конца и не выяснила. Потому что улизнуть из замка далеко и надолго не всегда получалось. В мою тайну, кроме отца и матушки, были посвящены всего несколько человек. Те, кто пытался вывезти меня из Вестии обычным путем. Ну, это и понятно: они должны были знать - для того, чтобы случайно не помешать. То, что Патрик тоже обо всем знает – с одной стороны забавно, а с другой – ужасно плохо. Видимо, у отца нет никакой надежды на счастливый исход битвы. Раз он доверил менестрелю мою тайну и меня заодно. Сердце мое заныло от предчувствия близкой беды – и я быстро полетела обратно. Ибо в растрепанных чувствах в небо лучше не подниматься. А еще я поняла, что мне срочно нужно переговорить с Артуром.

ГЛАВА 8. На крыше женщина сидела – наверно, что-нибудь случилось…

Я почти подлетела к замку, когда обнаружила, что у окна моей комнаты кто-то стоит. Господи, да это же Артур. Легок на помине! Что он там делает интересно? Пришел проверить – где я провела эту ночь? Черт! Наверное, он и в каморку служанки заглянуть успел. И куда теперь податься бедной птичке? И как объяснить свое отсутствие? Так, без паники! Куда я могла отправиться в столь ранний час? Только в одно место – которое Элиза уклончиво называет «гардероб». Вот там и придется обращаться – благо заведение не слишком узкое, а я – достаточно щуплая. Заодно проверим – смогу ли я проникнуть в помещение без окна?

Уф! Получилось! Я привела в порядок одежду, тщательно проверив, не осталось ли на ней какого-нибудь перышка, и открыла дверь…

Дорогой родственник шел мне навстречу – и, похоже, сильно обрадовался, увидев меня, выходящей из «тайной комнаты». Я притворно зевнула и вполне приветливо помахала ему рукой.

- Доброе утро! Что это ты не спишь?

- А ты зачем так рано вскочила? – спросил он, не ответив на мой вопрос.

Я смущенно потупилась.

- Пришлось проснуться. Последний бокал вина оказался явно лишним. Сейчас бы глоточек кофе – для возвращения головы на место. Ты не распорядишься?

Артур кивнул и предложил мне пройти на кухню. Кофе он сварил сам, сославшись на то, что все служанки еще спят. Наверное, просто не хотел, чтобы кто-то подслушал наш разговор.

- Скажи мне честно, дорогая, зачем менестрель появился в нашем замке?

- Что значит – зачем? Его же Элиза пригласила – для украшения нашего бала, так сказать.

- Но ты с ним знакома?

- В некотором роде. Один раз была на его концерте – причем год назад. Если тебя интересует – нет ли у меня с ним амурных дел, то можешь успокоиться – нет. У меня пока вообще ничего ни с кем нет.

- Но Элиза сказала мне, что вы говорили с ним о свадьбе!

- Говорили. Только не о нашей. Патрик виделся с моим отцом. И сказал, что герцог настоятельно советует мне выйти замуж.

- В этом он прав. Обстановка в государстве сейчас неспокойная. Женихи, конечно, упыри. Но все трое лично знакомы с королевой Элсентии. Так что при случае могут тебя защитить. На нас с Элизой в этом плане особо рассчитывать не стоит. Мы хотя тебе и родня, но большого войска у меня нет, и замок для обороны не предназначен. Впрочем, кто знает – что будет дальше? Ходят слухи о какой-то повстанческой армии. Но будет ли кому польза от войны – не понятно. Кстати, имя "Стрелок" тебе ничего не говорит?

Я пожала плечами:

- Нет. Может быть, Патрик знает? Кажется, он как-то связан с повстанцами. Кстати, любезность за любезность. Ты можешь оставить его здесь хотя бы на недельку? Надо же ему прийти в себя. А я честно обещаю подумать над вариантами замужества. Вдруг судьба сжалится надо мной – и пошлет какого-нибудь странствующего рыцаря?

- А если не пошлет?

- Тогда придется довольствоваться упырями. Но мне нужно время – на то, чтобы кого-то из них выбрать.

- Хорошо. Пусть остается. Но только на неделю. Еще какие-нибудь пожелания будут?

- Будут. Разреши мне иногда гулять вокруг замка. И навещать менестреля. Он обещал мне с аккордами помочь. Буду потом хотя бы музыкой себя радовать – раз других развлечений в супружеской жизни не случится…

- Могут случиться дети.

- Артур, ты шутишь, что ли, или издеваешься? От кого?!Ты этих женихов вблизи видел? Два старых пня и один пьяница! На что они годятся? Даже у вас с Элизой никого нет, а вы оба молоды! – выпалила я.

И только потом поняла, что ляпнула лишнее. Но Артур не обиделся, а всего лишь грустно улыбнулся.

- И, слава Богу, что нет. Мало ли – какая у нее в роду наследственность? Твоя матушка как-то жаловалась, что у тебя бывают приступы … лунатизма. А Элиза – твоя дальняя родственница по отцу.

- Так вот почему окна в моей комнате закрывают ставнями на ночь? – рассмеялась я. – Не бойся! Со мной такого уже давно не случается. А, может быть, никогда и не случалось. Просто гувернантка из вредности матушке наврала… Ладно, раз мы с тобой обо все договорились, пойдем - посмотрим на нашего больного. Может быть, его уже можно перетащить к себе? А то мне на кушетке служанки спится плохо…

На самом деле спать я не собиралась. А хотела просто спокойно подумать о грядущем. Одно открытие я сегодня сделала: стены для меня не преграда! Так не попробовать ли навестить тюрьму или таможню? Правда, отправляться туда в платье мне бы не хотелось. Но не просить же у Артура его штаны? Есть, конечно, еще Патрик – но ростом и комплекцией мы с ним сильно отличаемся. Значит, пора прогуляться по замку, поискать какого-нибудь пажа или хотя бы поваренка.

Мы с Артуром поднялись ко мне в комнату. Менестрель уже проснулся и выглядел с утра чуть получше, чем вчера – во всяком случае, был уже не таким бледным. Лекарь только что сделал ему перевязку и разрешил перенести его в другую комнату. Артур сказал Патрику, что тот может остаться в замке, и поспешил к себе. А я осталась ждать, когда за раненым придут обещанные лекарем слуги.

- Как тебе удалось вернуться? – тихим шепотом поинтересовался менестрель. – Я видел, как ты улетала. А потом сюда притащился хозяин замка, и я боялся, что он тебя обнаружит. Что ему тут было надо?

- Хотел проверить – действительно ли я спала эту ночь в комнате служанки? – фыркнула я. Улыбнувшись на изумленный взгляд светлых глаз.

- А вернулась я вполне удачно, хотя для этого пришлось воспользоваться… э, не совсем обычным местом. Но это даже хорошо, потому, что теперь я знаю, что стены для меня не преграда. И, значит, я спокойно могу навестить тюрьму или таможню. Правда, для этого надо бы во что-то переодеться.

- Ну, рубашку-то я тебе найду. – сказал Патрик, смерив взглядом мою худощавую фигурку. – А вот все остальное разве что на шее придется завязывать. Хотя, погоди – были какие-то штаны до колен. Мне – до колен. А тебе они будут докуда надо. Вернусь к себе – поищу!

- Я сама поищу. Только скажешь – где. Тебе лучше сейчас не вставать. Чем прилежней ты будешь лечиться, тем скорее сможешь отсюда выбраться! И не смотри на меня, так жалобно! Мне разрешили тебя навещать! Так что покажешь мне аккорды новой песенки. А я тебе тоже что-нибудь спою. Возьмешь меня в ученицы?

И я хитро подмигнула менестрелю. Он обреченно кивнул.

- Что-то я не вижу радости во взоре! – возмутилась я. – Сегодня ты от уроков пытаешься отвертеться. Вчера – вылупился на меня так, будто тебе жабу предложили поцеловать, а не девушку. Что не так?

- Будет лучше, если я и дальше стану смотреть на тебя, как на жабу, – вздохнул Патрик. – Не хватало еще, чтобы мы с тобой интрижку здесь затеяли. Мы же нравимся друг другу, разве нет?

Ответить я не успела. Потому, что притащились слуги и утащили тело.

Черт! И зачем он только это сказал! Теперь я буду думать над его словами…

Впрочем, долго думать не получилось, потому, что сначала меня позвали завтракать . Потом - поболтать с Элизой о женихах. Потом – спеть что-нибудь не уехавшим домой гостям. Потом – повторить все песенки для несчастного больного. Это хозяйка замка решила проявить заботу. И для начала собственноручно принесла ему кофе, а потом и мою лютню. Ну, и меня приволокла – для полного счастья. А зря! Потому, что настроение у меня было кусачее – и я опять начала отпугивать женихов. Включая тех, которые даже в проекте мной не рассматривались. Боишься в меня влюбиться? Ну, так получи!

Моя судьба, увы, горька – я строю замок из песка в сейсмически опасной зоне. Влюбилась дура в дурака, и жду, наивная, пока он в море глаз моих утонет. Как мы могли бы с ним дружить! И вместе по небу кружить, но нынче чувства – вне закона. Мне счастья не наворожить, и, раз уж надо с кем-то жить – я выйду замуж… за дракона!

Но чертов менестрель, вместо того, чтобы обидеться, только беспечно смеялся вместе с Элизой. А потом тоже взял лютню и спел нам странную песенку.

На крыше женщина сидела - возможно, что-нибудь случилось. Она, наверное, хотела летать или летать училась. Была на облако похожа - немного. Что, в общем-то, одно и то же для Бога. На крыше женщина сидела, казалась маленькой и слабой. А если б женщина хотела, то улететь она могла бы. Нам трудно жить поодиночке, сверять все чувства с небесами. А женщина, сливаясь с точкой, давно беседует не с нами…

Что-то я не поняла – так вместе мы – или поодиночке? Ты бы уже как-то определился, дорогой – что ты от меня хочешь? И – кто я для тебя: жаба, птица – или «милая девушка»? Для жабы я великовата, для милой девушки – грубовата. А птицы бывают всякие. Так что уклюнуть могу запросто!

Наверное, последняя фраза была у меня на лбу написана – потому что Патрик быстренько сослался на слабость и желание отдохнуть. И нас из комнаты благополучно выпроводил. Ладно, проехали! Костюмчик, жениха и защитника поищем в другом месте!

ГЛАВА 9. Между небом и землей….

Я вернулась к себе, размышляя над странностью наших отношений.

Хотя – можно ли назвать «отношениями» то, чего практически нет? А есть исключительно «странность» - потому что желание обнять менестреля у меня сменяется желанием его задушить. Причем – мгновенно сменяется. Только что все чудесно – и тут же – бац! – и все отвратительно. Интересно, это у всех так? Если смотреть на Артура и Элизу – то этого не скажешь. А если на отца с матерью – то вполне знакомо. А ведь у нас с Патриком не то что – не любовь, а даже еще и не дружба. Так, знакомство. Судьба, поганка, столкнула нас лбами – а теперь с интересом смотрит – что же получится? Тут я для полного счастья вспомнила про осаду замка и окончательно загрустила. Если неведомые повстанцы не подложат королю свинью – или не помогут отцу, то скоро я останусь совсем одна. Братец – не в счет. Он исчез давно – и вероятно, что его уже нет на этом свете. Иначе бы он хоть как-то дал о себе знать. Что, если Франческо не успеет сюда добраться? Неделя – срок короткий. А я даже не знаю – где он сейчас? И придется мне выходить замуж за дракона… То есть, тьфу! – за одного из трех упырей. И, правда – тьфу! Улететь, конечно, можно. Но, в самом деле, куда? В раскрытое настежь окно были видны проплывающие в небе облака, похожие на воздушные замки. Я проводила их тоскливым взглядом. Вот ведь засада! И на земле мне тошно, и в небесах – не спрятаться!

Голова раскалывалась. Впору напиться и забыться хотя бы на полчаса! Мэтр Доминиус, любивший иногда приложиться к бутылочке, говорил мне, что забвение - порой лучшее лекарство. Да только вино мы с Патриком еще вчера благополучно допили. Я пометалась по комнате с явным желанием что-нибудь сломать и раздраженно пнула ни в чем не повинный пуфик. Господи, да что ж все так плохо-то?

Прошлой ночью я впервые в жизни была почти счастлива. Честно говоря, мне даже понравилось короткое превращение в прекрасную Принцессу, которую сначала приглашают на вальс, а потом дарят комплименты и поцелуи. Но обидные слова Патрика об «интрижке» испортили все мое возвышенное настроение. И теперь я чувствовала себя не принцессой и даже не гордой вольной птицей, а злющей растрепанной вороной, готовой клевать всех, кто окажется рядом.

Не хватало завести интрижку… Мы же друг другу нравимся… Это он со мной в любовь играет, что ли?! Но я - Птица, а не домашняя канарейка! И не поведусь на такие игры. Эх, менестрель, менестрель, а я-то думала, что ты не похож на других мужчин, что любовь для тебя – не забава на час…

Тихий стук в дверь отвлек меня от грустных мыслей.

- Кого еще черт несет? – рявкнула я.

Дверь распахнулась. На пороге стоял… Патрик. Смертельно бледный, но спокойный и решительный

- Ты что - совсем спятил? Тебе же нельзя вставать! От удивления я даже забыла, что совсем недавно готова была его задушить. – Зачем ты пришел? Ты же спать собирался?

Менестрель только отмахнулся.

- Ничего я не собирался! Просто хотел выставить Элизу. Мне гораздо лучше. И нам надо поговорить. Я не хочу, чтобы ты улетала так.

- Как «так»? Не заведя интрижку с одним музыкантом, который больно много о себе вообразил? Как там в одной пьесе злодей говорил? «Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я - чертовски привлекателен. Чего зря время терять?» Так, что ли? Патрик покачал головой, потом неожиданно улыбнулся и обнял меня.

- Совсем не так! Птичка, ну не злись. Прошу забудь, пожалуйста, все эти дурацкие слова, которые я тебе наговорил. Я сказал их нарочно, чтобы ты сама оттолкнула меня, разочаровавшись. Но понял, что сделал тебе больно, и мне стало стыдно. Поэтому пришел извиняться. Не хочу, чтобы мы расстались, не помирившись.

- Почему - нарочно? И зачем надо, чтобы я разочаровалась? Я еле слышно прошептала эти слова, чувствуя, что таю в кольце его сильных и добрых рук.

- Потому что мой путь сейчас лежит по краю пропасти, где слева – долг, а справа – смерть. Он ведет в огонь восстания против власти тирана, и я боюсь, что не вернусь оттуда. Если моя жизнь поможет хоть чуть-чуть изменить к лучшему судьбу нашей несчастной Вестии, я с радостью пожертвую собой. Но ты, милая девушка, отважная птица, не иди за мной этим путем!

И менестрель бережно и бесконечно ласково поцеловал меня.

Потом разжал объятья и, резко повернувшись, пошел к двери. По пути он чуть пошатнулся, но, схватившись за стену, выпрямился и вышел из комнаты. В растрепанных чувствах я рухнула на многострадальный пуфик. Мысли опять устроили в голове кавалерийскую скачку:

- Патрик все знает! О том, что я боюсь за него и хочу защитить от неминуемой опасности. А он хочет защитить меня от меня самой. Поэтому и вел себя так по-дурацки. Но, Господи, как обреченно он говорил о своей судьбе! Словно предчувствуя собственную гибель! Как же помочь ему? Ладно, по крайней мере, сейчас он в безопасности. А вот что делать мне? Улететь-то я могу в любую секунду, вопрос только – куда? Хотя, кажется, знаю – куда. Надо найти Франческо и Люцию. И обсудить все детали их прибытия в замок и моего идиотского замужества. Та-ак, где они сейчас могут быть? Обычно в это время года их балаганчик колесит по просторам Вестии, кстати, неподалеку от границы. Это мне на руку! Отпрошусь у хозяев на «прогулку», быстренько слетаю к друзьям и заодно проверю, нет ли еще каких-нибудь полезных особенностей у моего Дара. Заодно костюмчик пажа заберу - пригодится в будущих испытаниях. Но надо помнить, что времени у меня мало – всего одна неделя.

Последние мысли я додумывала, уже мчась вниз по лестнице и прыгая через две ступени. Как комета я влетела в покои Элизы.

- Дорогая Элиза, я все поняла и осознала! Мне жизненно необходимо замуж! Но только не за этих, хм-м, милых старичков. Давай немного подождем, вдруг объявится еще один претендент на мою руку. Хозяйка замка лучезарно улыбнулась и проворковала:

- Ах, милая Мариэтта, как хорошо, что ты поняла главное! Женщина никогда не должна принимать решения сама и управлять своей судьбой. Ведь для этого у нее есть супруг. Любимый мужчина и надежный защитник. Так было в прошлые века и так будет всегда! Удел женщины – нежность и покорность. Ну, а с твоим замужеством мы, конечно, готовы подождать… немного.

- Спасибо, Элиза! Твоя мудрость просто бесценна! А теперь можно я погуляю в вашей дубовой роще? И в тишине обдумаю все детали предстоящей семейной жизни?

- Конечно, моя милая! Гуляй хоть до вечера, только не опоздай к ужину.

Получив, таким образом, некоторую свободу действий, я, пулей вылетела из замка, оказавшись в цветущем саду. И чуть не сбила с ног Артура, выходящего из-за аккуратно подстриженных розовых кустов.

- Прошу прощения…

- Это я должен просить у тебя прощения, Мариэтта.За то, что не сумел дать тебе надежную защиту в своем доме. И заодно попрошу у тебя прощения за поведение Элизы. Она действительно желает тебе только добра. Просто ее так воспитали…

- Я понимаю, - внезапная откровенность хозяина замка удивила и даже немного растрогала меня.

– Всегда быть нежной и покорной - это порой так тяжко. Элизе просто очень повезло с супругом!

Артур улыбнулся, и я вдруг радостно выпалила:

- А дети у вас, обязательно, будут! Пять или даже шесть!

- Что ж, дай-то Бог! – Артур грустно вздохнул. - Улетаешь прямо сейчас?

Наверно, вид у меня в эту секунду был настолько изумленный и глупый, что хозяин замка, забыв про грусть, расхохотался:

- Да все я про тебя знаю! Помнишь, пару лет назад мы гостили в вашем замке? И пока ее светлость рассказывала Элизе всякие ужасы про твой лунатизм, герцог Георг пригласил меня в свой кабинет и поведал тайну династии Фалькенштернов.

- Всю тайну рассказал?! – я даже подпрыгнула от нетерпения. – И про ту картину с девушкой и птицей?

- Про картину - только, что там изображена основательница вашего рода. Кстати, ее тоже звали Мариэтта. Больше мы ни о чем не успели поговорить, в кабинет вошла твоя матушка.

- Ясно, – я погрустнела. – То, что девушка на картине – наш дальний предок, я и так догадалась. Думала, что хоть ты знаешь больше.

- Увы, нет. Так ты сейчас уже летишь?

- Да, но обещаю вернуться, – подмигнула я Артуру.

- Как – вернуться? К этим старым упырям?!

- Не одни упыри годятся мне в женихи! Я поняла, что с Артуром можно быть откровенной. – Вот послушай, что мы с Патриком задумали…

Идея Патрика насчет моего фиктивного брака Артуру чрезвычайно понравилась.

- Таким образом, ты, наконец-то, обретешь надежного покровителя в глазах всей местной аристократии, а заодно окажешься в хорошем убежище, где сможешь переждать восстания и смуту. Молодец, Патрик, это он отлично придумал! Да, кстати, я только что сказал ему, что он может оставаться в моем замке сколько угодно, пока не выздоровеет, а возможно и дольше.

- Но утром ты говорил совершенно иное…

- Род Тэнтинелей, – Артур снова посерьезнел, – всегда славился тем, что не вступал ни в один военный конфликт Вестии или Элсентии, сохраняя неизменный нейтралитет. Но теперь настали времена, когда от тебя требуется точный ответ - на какой ты стороне? И я выбрал сторону Патрика. Сторону справедливости!

Я молча склонила голову, показав уважение к решению Артура. Оно далось ему нелегко, это я чувствовала. Что ж, будем надеяться, что военные бури обойдут прекрасный замок Тэнтинель стороной.

- Мне пора в путь.

- Удачи, Мариэтта! Честное слово, я всегда мечтал о брате, а теперь хочу сказать, что гордился бы такой сестрой!

Артур по-братски приобнял меня и помахал рукою вслед. Я побежала по дорожке вдоль пышных клумб и быстро достигла стены замкового парка. Стена нужна была мне, чтобы окончательно проверить мою новую способность, которая впервые проявилась сегодня утром, в месте, хи-хи, совсем не предназначенном для научных экспериментов.В «гардеробе».

Итак! Я глубоко вздохнула и чуть подпрыгнула на месте. Сердце тяжело стукнуло. Мгновение тьмы и ощущение невесомой легкости. Порыв ветра рванул меня вперед и вверх…

Большая птица кругами поднималась в небо за каменной стеной, окружавшей парк и замок. Все получилось! Я не ошиблась в своем предположении, и теперь никакие стены - для меня не преграда. Ведь в первые секунды после обращения мое тело превращается в порыв ветра, а потом уже в птицу. Человек – ветер – птица и, наоборот, при обратном превращении. Ветер может проникнуть в любые щели. Вот так я утром легким ветерком залетела сквозь стену в коридор замка, а оттуда прямиком в «гардероб». Забавно вышло!

Но, чувствую, эта способность не раз пригодится мне и моим друзьям, а кому-то из нас, может быть, спасет жизнь.

ГЛАВА 10. Вздохни поглубже, шагни подальше, никто не сыщет…

Я летела к границе Вестии и Элсентии, попутно пытаясь выяснить, какие еще возможности открывает мой Дар. Где-то внизу блеснула гладь озера. Чуть сложив крылья, я рванулась вниз к серебристому зеркалу. Ветер так и засвистел в перьях. Выровняв полет почти у самой воды, я неподвижно зависла над озером, паря в невидимых воздушных потоках. Подо мной колыхалось мое отражение. Большая красивая птица, похожая на орла, только с золотисто-бронзовым оперением. Такая же точно была нарисована на таинственной картине в замке отца. Узнаю ли я когда-нибудь ее секрет?

Надо лететь дальше. Теперь я постаралась взлететь в небо «свечой», почти вертикально, ускоряясь так, что крылья даже чуточку онемели. Так, это получилось. А теперь попробуем свободное парение высоко над землей. Пусть ветер несет меня, куда знает сам.

Верный друг, между тем, нес меня в правильном направлении. Подо мной, крошечные, как детские кубики, промелькнули домики пограничного городка, красные крыши казарм. О, а вот и та самая злополучная таможня! Чуть позже я сюда еще вернусь. Теперь же – летим дальше.

С маневренностью полета у меня все в порядке, со скоростью – тоже. Попробуем дальность. Моих друзей-артистов рядом с границей все равно – нет.

Оказывается, я ошиблась! Всего в нескольких милях от злополучной таможни, на зеленом лугу близ большого села, стоял пестрый фургон. Маленькие фигурки копошились вокруг него. А вдруг это другие бродячие артисты? Я, плавно взмахивая крыльями, спустилась чуть ниже, пытаясь разглядеть их. Внимательно посмотрела на фургон…

Что за чудо! В тот же миг он увеличился в моих глазах, словно я приставила к каждому по подзорной трубе. Теперь я отчетливо видела каждый потек краски, каждый гвоздик, скреплявший доски и пестрый холст. Конечно, это он - хорошо знакомый мне Балаганчик! А где же мои друзья?

Возле самого фургона, однако, ни Люции, ни Франческо я не заметила. Прошел куда-то старый клоун, держа под мышкой рыжий парик. Девушка в синем платье вышла развешивать белье на веревке, протянутой между двумя деревьями. И все это я видела настолько отчетливо, что замечала каждую деталь.

Я всегда знала, что орлы, соколы и другие птицы отлично видят. Но у меня было не просто острое птичье зрение! Сейчас, похоже, проявилась еще одна магическая черта моего Дара: видеть с небес в мельчайших подробностях все, на что падает мой взгляд. Но, видимо, она включалась только тогда, когда я смотрела с неба на землю предельно внимательно, сосредотачиваясь на чем-то одном, очень важном.

Я снова поглядела вниз. Клоун что-то сказал девушке. О чем они говорят? Может, если бы я услышала, то узнала бы, как мне найти Франческо и Люцию? Фигуры клоуна и незнакомки приблизились, увеличились в моих глазах. И вдруг их голоса зазвучали так отчетливо, как если бы они говорили рядом со мной, в вышине.

- Нет, Пьер, Франческо, как с утра в деревню ушел, так и не появлялся до сих пор. И сестра вместе с ним.

Матерь Божья! Я что - могу, находясь в небе, слышать то, о чем говорят люди на земле? Да это же просто бесценное в нынешних обстоятельствах умение!

Пребывая в некотором ошалении от всего того, что со мной происходит, я почти забыла, что я – птица. И крыльями махать перестала. И буквально рухнула в кусты жасмина неподалеку от фургона. Мои размышления о том, стоит ли мне сейчас обратиться, прервал странный шорох. Я повернула голову и увидела кота. Огромного, черного, как преисподняя, и готового к прыжку. Ой, мамочки!

Вы когда-нибудь видели птицу, орущую человеческим голосом? Причем такие слова, от которых покраснел бы даже мой дружок Юрген? Вот и кот не видел. Он в ужасе отпрыгнул в сторону, а я «свечой» взмыла вверх, и, сделав немыслимый пируэт, вломилась в раскрытое окно фургона. И только там приняла привычный облик. До топчана за занавеской я буквально ползла. Давясь слезами и смехом одновременно. Это же надо! Я совершенно забыла, что я не мелкий воробушек, а орлица. И испугалась до полусмерти. А следовало просто клюнуть наглое животное! Изучать свои новые способности мне как-то внезапно расхотелось. Я почувствовала, что смертельно устала за последние пару дней, потом подумала о том, что ребята все равно рано или поздно вернутся в свой Балаганчик. И, устроившись на полосатом тюфячке, крепко заснула…

Снилась мне всякая чертовщина: я пыталась пробраться в наш замок, через пещеру в Клык-горе, а за мной с дикими воплями гонялись то гвардейцы, то разбойники. И требовали вернуть клад, похищенный у какого-то волшебника. В довершение всего, потолок подземного хода внезапно начал опускаться на меня, не давая вздохнуть. Размахивая руками, я вскочила с постели. На моем месте, недовольно урча, тут же развалился тот самый черный кот. Видимо, пока я спала, он пытался расположиться на мне – в качестве упавшего потолка. Зверь протянул ко мне огромную усатую морду, долго принюхивался, а потом с грохотом спрыгнул на пол.

- Ты кого там нашел, Черныш? – спросил знакомый голос. – Мышь? Или крысу?

- Птицу, – ответила я, появившись из-за занавески.

У сидевшего за столом Франческо глаза полезли на лоб, а Люция просто молча уронила корзинку с хлебом.

- Господи! Мариэтта! Откуда ты здесь?!

- Упала с неба, – усмехнулась я. – Правда, пока не поняла – удачно или где? Потому что это чудовище уже который раз пытается меня пришибить.

И я кивнула на кота.

- Теперь я понимаю – почему вы вечно в трудах и заботах! Прокормить такую тушу проблематично!

- Он сам себя кормит – улыбнулась Люция. – Мышей вокруг много.

- И птиц, – мрачно добавила я про себя. Вот уж не думала, что и такая опасность может мне угрожать! И прочих как-то хватало…

При слове «прокормить» ребята дружно спохватились и усадили меня за стол.

Я уплетала жареную картошку и потихоньку косилась на своего рыжего «жениха». Впрочем, он делал тоже самое. Кажется, мы оба чувствовали себя немного не в своей тарелке. Люция со вздохом встала из-за стола и достала из резного шкафчика кувшинчик виноградного вина. Я нервно хихикнула.

- Если так дальше пойдет, то до свадьбы я явно не доживу! На днях мы с Патриком благополучно уговорили бутылочку «красненького», теперь на очереди – ваш кувшинчик! Не многовато ли для юной дамы и герцогской дочки?

- Самый раз! – улыбнулась моя подружка. – Это как раз тот случай, когда без бутылки не разобраться. А то слишком уж нелюбезно вы друг на друга смотрите!

- Ты еще скажи - предлагаю гадать не на ромашке, а на рюмашке: открываете бутылочку хорошего коньяка, наливаете в рюмку, хлоп, лимончиком закусили: "Любит", вторую хлоп: "Не любит". И так до конца. Поверьте, если последняя будет "Не любит", следующее, что вы скажите, будет: «А черт с ним!»

Минут десять после этого мы все втроем хохотали, как ненормальные. А потом Франческо аккуратно перевел беседу в другое русло, спросив:

- Кстати, как там Патрик? Мы с сестрой очень волновались – сможет ли он благополучно до тебя добраться?

- Судя по тому, что он слегка ранен – благополучно не получилось. Но вы не волнуйтесь! Рана не глубокая. И в замке за ним присматривает лекарь. К тому же Артур позволил менестрелю оставаться под своим кровом сколько потребуется. Давайте лучше думать – как вы сами-то в замок попадете?

Люция вздохнула. Принесла из-за занавески небольшую шкатулку и, быстро отодвинув в сторону тарелки, высыпала на стол пригоршню монет и несколько золотых безделушек.

- Вот все, что у нас есть. Сегодня мы пытались заложить фургон и лошадей, но желающих дать за наше имущество приличную сумму не нашлось. А нам нужна карета и хотя бы парочка слуг. Не сажать же братца на козлы! Жених явиться при полном параде…

Я все-таки отхлебнула глоток вина и пересчитала золотые. Маловато будет!

- А хорошо ли охраняется таможня? – спросила я, вспомнив про фамильные драгоценности, безвестно канувшие в ее недрах.

- Там целый гарнизон, – мрачно ответил Франческо. – Правда, третья его часть стережет местную тюрьму, куда попадают несчастные, у которых документы не в порядке. Или денег с собой слишком много. Так что тюрьма вечно переполнена…

- Это хорошо! – оживилась я, вспомнив про мэтра Доминиуса и прочих пострадавших в нашей неудачной попытке пересечь границу. – Значит, оттуда можно кого-то выкупить?

- Теоретически – да. А практически – на какие шиши?

- С этим потом разберемся! А где хранится награбленное?

- В подвале. Под таможней. Так говорят. Но там же остаток гарнизона! Как ты собираешься с ним справиться?

Франческо уже понял ход моих мыслей. Но пока не догадывался о деталях.

- Это не твоя печаль! Значит так – отправь кого-нибудь на таможню без документов, но с этими деньгами, – я кивнула на стол. – Его, конечно, арестуют и посадят. Пусть он найдет там, среди заключенных, моих друзей и устроит в камере небольшой скандальчик. Это отвлечет часть стражи. А я проникну в подвал и верну некоторое количество своих брюликов.

- Ты уверена, что у тебя получится? – с сомнением спросила Люция.

- Конечно! Никто же не заметил – как я появилась в вашем Балаганчике. Вот и там – никто не заметит. Потом мы поменяем драгоценности на деньги у какого-нибудь местного ростовщика. Выкупим мэтра Доминиуса и всех, кто нам нужен. Найдем какую-нибудь карету, всех приоденем – на крайний случай в ваш театральный реквизит. И вы можете ехать свататься! Если, конечно, твой братец еще не передумал на мне жениться.

Франческо опустил глаза. Но ответил твердо:

- Я не передумал.

- Вот и славно – трам-пам-пам! А теперь поищите мне какой-нибудь мужской костюм – желательно с кучей карманов. Он мне на таможне очень понадобится. И я полечу обратно. Потому, что время позднее, дел еще полно, а дорогие родственники ждут меня к ужину. Да и Патрика надо навестить и доложить ему, что мы друг у друга нашлись.

Оставшееся время мы рылись в сундуках, разбирая одежду и попутно примеряя на Люцию и Франческо найденные платья и камзолы.

- Ну, не самый лучший вариант, но, если денег не хватит – то сойдет и это – сказала я, откладывая в сторону светло -голубое платье. Люция, как тебе такой наряд? Франческо, сними уже, наконец, парадный мундир! Нашел в чем кота гладить! Еще не хватало, чтобы на свадьбе от тебя несло кошками! Лучше обними меня на прощанье – заодно потренируешься и начнешь привыкать к мысли, что ты – женатый человек. И не смотри на меня зверем! Я все-таки дочь герцога. И при этом молода, и, говорят, красива. Мне вот вчера куда меньше повезло – когда три упыря сватались. А я даже выругаться по этому поводу не могла! Ну, не хочешь – как хочешь. Тогда отвернись – ты пока еще не муж, а мне переодеться надо! Все, дорогие! Мне пора! Еще увидимся!

ГЛАВА 11. Трое сбоку – ваших нет!

Я зависла в небе над таможней, ловя крыльями воздушные потоки и не забывая прислушиваться и присматриваться ко всему, что происходит внизу. По двору сновали туда-сюда гвардейцы. Печально знакомый таможенник в кожаном жилете рассматривал бумаги какого-то толстяка с телегой, полной глиняных горшков. Судя по тому, как толстяк ломал руки и бросал наземь шапку, из таможни он должен был выйти без единого черепка от своего товара. Ну ладно, это все мне сейчас не интересно.

Я чуть шевельнула крыльями и подлетела ближе к большому каменному зданию без окон, похожему на сарай. Видимо, это и есть нужная мне тюрьма с подвалом, полным награбленных у проезжающих ценностей.

Да уж, как говаривал незабвенный папаша Вилла: «В наши дни не отличишь гвардейца или таможенника от разбойника. И неизвестно еще, кто хуже!»

Та-ак, а теперь собрались с духом, внимательно смотрим и слушаем.

Крошечные фигурки в красных мундирах привычно увеличились перед моим волшебным взором. Их голоса зазвучали совсем рядом:

- Ну что, принимай смену караула. Ночью все тихо было?

- А кто тут шуметь будет? Ежели кто рыпнется, мигом утихомирим!

- Это правильно! Проезжающих хорошо почистили?

- Да не, со вчерашнего дня все больше голь перекатная через границу прет. Спасаются, слышь, от смуты.

- Ага, спасутся они как же! Слышал новость? Его величество подтягивает войска к нашей границе.

- Зачем бы это?

- Да уж не затем, чтоб королеве этой Элсентии «здрасьте» сказать. Помяни мое слово, будет война, ох, будет!

- Ага, война… Нашему королю бы сначала, ту кучу проблем, что у него под носом, разгрести! Замок-то мятежного герцога, как бишь его, Фалькенштерна, уже который месяц штурмуют, а толку – чуть.

- Ха! Так герцог же с нечистой силой связан. Вот девка его, ребята не дадут соврать, когда мы их шайку чуть не повязали, обернулась вороной и – поминай, как звали.

- А я слышал – не вороной, а летучей мышью.

- Один черт! Ладно, заболтался я с тобой, а мне пора. Того бродяжку, кстати, который с утра в ворота ломился, куда дели? В тюрьму?

- На кой? Камеры и так переполнены. Треснули пару раз дурака по шее, чтоб неповадно было, деньги из кармана выгребли – и пинком за ворота.

- Ну, и хорошо. Все, пошел я, а то на поверку опоздаю.

Голоса затихли, и картинка уменьшилась.

Я двумя ударами крыльев подняла себя еще выше и отлетела чуть подальше от таможенного двора. Услышанный случайно разговор нес немало полезных новостей для меня и моих друзей. Правда, не совсем хороших.

Самая лучшая новость – это то, что наш замок стойко держит осаду. Я так и знала, что Фалькенштерн не по зубам королевской сволочи! И хоть жилось мне там не слишком счастливо, все же замок – мой дом. И он не должен достаться врагу!

Мда-а, про мой побег, оказывается, уже ходят легенды. Я мысленно усмехнулась. То мышь, то ворона. Хорошо не наплели еще, что я отсюда на метле улетела! А вот то, что король подтягивает войска к границе, это плохая новость. Очень плохая! Надо срочно предупредить Артура, что, возможно, скоро начнется война. Его замок стоит совсем близко, и лучше бы ему с женой уехать, пока не поздно в глубь страны, а может, и подальше.

И хуже всего то, что клоун Пьер, которого подослал Франческо, не попал, как мы ожидали, в тюрьму. Кто же теперь устроит для меня скандальчик и отвлечет внимание гвардейцев от подвала с крадеными драгоценностями?

Ответ на этот вопрос я получила незамедлительно. С земли донеслись крики и звуки выстрелов. Я метнулась обратно, поближе к серому зданию, на ходу «настраивая» волшебное зрение и слух. Вопил все тот же толстяк, владелец злополучных горшков. Кому-то из гвардейцев захотелось поразвлечься, и он, шутки ради, пальнул по телеге с глиняным товаром. Попал, только черепки брызнули. Несчастный торговец решил, что терять ему уже нечего и стал кидаться оставшимися горшками в стоявших рядом вояк. А самый большой горшок даже успел надеть на голову таможеннику в жилете. Чтобы усмирить буйного горшечника, к его телеге уже бежал целый отряд в красных мундирах. И среди них те, что караулили тюрьму.

Пора! Я глубоко вздохнула, чувствуя, как наполняется упругой, звенящей силой каждый нерв, каждое перышко в крыле. Стремительный вихрь подлетел к серому зданию, легко проник сквозь толщу каменной стены, быстрым сквозняком пронесся по коридорам, все ниже, ниже.

Вот и заветный подвал!

Я взмахнула крыльями, удержав равновесие на крышке какого-то ящика, и уже через секунду твердо стояла на полу. Ну, вот я и на месте.

Так, что тут у нас? Кругом какие-то мешки, ящики, в углах горы посуды, явно золотой и серебряной. А где же ларец с моими фамильными драгоценностями?

Ага! Вот он - под крошечным зарешеченным окном. Крышка грубо сломана и половины драгоценностей, конечно, уже нет. Впрочем, и того, что осталось, хватит не только на одежду, но и на карету с гербом, шестерку лошадей и поддельные документы. Я торопливо принялась вытаскивать свое добро из ларца, рассовывая кольца и камушки по многочисленным карманам одолженнойу Франческо куртки. Нитка жемчужных бус выскользнула из руки, я наклонилась, чтобы ее поднять, и вдруг увидела, что вместе с бусами на пол упал странный медальон. С изображением орла, летящего на распростертых крыльях и несущего в клюве розу. Ажурная цепочка. Серебро тончайшей ковки…

Никогда раньше не видела у нас дома этого украшения! Я подняла медальон с пола и вдруг, повинуясь какому-то странному чувству, не стала совать его в карман, а надела на шею. Тут за стеной неожиданно послышались шаги. Я быстро сгребла оставшиеся камушки, глубоко вздохнула, пережидая неизменный миг темноты перед полетом.

Поднятая вихрем пыль закружилась в воздухе. Секундой спустя по таможенному двору пронесся порыв ветра. Высоко в синем небе, стремительно набирая высоту, летела большая золотисто-бронзовая птица…

Я гордо вошла в фургончик, и, не глядя, выгребла на стол содержимое одного из многочисленных карманов. Франческо изумленно присвистнул, Люция просто ахнула.

- Это и есть твои фамильные драгоценности?

- Это только часть! - хмыкнула я, бесцеремонно вытряхивая остальное из глубин куртки.

- Ну, вот теперь вам хватит и на карету с лошадьми, и на красивые наряды и на ливреи для слуг. Кстати, часть драгоценностей надо все-таки оставить себе. А то - какие же вы аристократы без кучи брильянтов на шее и пальцах?

- Мариэтта, ты просто чудо! – Люция пылко обняла меня.

- Хи-хи! Кое-кто называет меня по-другому: «чудище». Но можете звать меня и чудом, я не против. Кстати, друзья мои, вы уже придумали, откуда возьмете поддельные документы, фальшивую родословную – и все такое?

- Это как раз не проблема, – отозвался Франческо. – У наших друзей-актеров есть такие знакомые, с которыми, хм, ночью на перекрестке, конечно, лучше не встречаться. Но зато искусство они обожают и не пропускают ни одного представления. Как следует заплатить этим ребятам – и они составят хитрый документик о том, что мы – потомки самого короля или Римского Папы!

- Не надо короля! И Папы не надо! Придумаем какую-нибудь несуществующую династию, пусть никто до правды не докопается. Ну, раз все готово, завтра идите к ростовщику, меняйте брюлики на денежки и покупайте, что надо. А потом и наших друзей выкупим. Они в своем подвале уже целую неделю горюют!

- Есть одна сложность. Люция бросила выразительный взгляд на брата, и тот замотал головой, словно испугавшись чего-то. – Мы, конечно, приобретем все эти документы, платья и кареты. Но! Ни один граф, барон или маркиз не может быть настолько рыжим!

Франческо обеими руками вцепился в свою густую огненную шевелюру, словно его прямо здесь собирались ее лишить.

- Краситься я не буду! Я вам не престарелая кокетка! И налысо бриться тоже не стану!

- Да зачем налысо? – удивилась я. – Купите у цирюльника дорогой парик любого цвета. Вот и все.

- Ага, парик! – Люция была неумолима. – А если он свалится с головы моего ненаглядного братца в самый ответственный момент? К примеру, когда он будет делать тебе предложение руки и сердца? Нет, пусть уж лучше красится!

- Не буду я краситься, не заставите!

- Ребята, хватит ссориться, - вмешалась я. – Просто купите вместе с париком кучу заколок. Будете прикреплять его к волосам моего жениха каждое утро. И поторопитесь с документами – время-то идет. Неделя промелькнет быстро, а замуж за упыря мне не хочется!

Франческо обреченно вздохнул, но на парик с заколками все же согласился.

Вертевшиеся на языке слова о том, что мне не хочется замуж даже за друга детства, я говорить не стала. Юноше и так не сладко! Вести привычный образ жизни у него уже вряд ли получится. Поэтому я просто растрепала его бедные волосы, обняла Люцию и поспешила назад, в замок Тэнтинель.

Во время обеда Элиза все время щебетала, что теперь я выгляжу гораздо лучше, ежедневные прогулки по дубовой роще идут мне на пользу, а моя улыбка, несомненно, означает предвкушение от радостей скорого замужества. Я согласно кивала и тихонько хихикала в кулак. Артур незаметно подмигивал мне. Все было почти хорошо. Но следовало поговорить о грядущем.

- Артур, спустись, пожалуйста, со мной в парк. У меня для тебя есть очень важные новости.

Вкратце я пересказала ему разговор гвардейцев на таможне, обратив особое внимание на их слова о вероятной войне. Артур сдвинул брови, в один миг превратившись из приветливого хозяина замка в сурового и мрачного воина.

- Король Джильберт – просто безумец! Веками Вестия и Элсентия жили как две дружные соседские державы. В погоне за призраком абсолютной власти ваш правитель готов обрушить полконтинента в пучину бессмысленной кровавой бойни! Патрик прав. Тирана должен кто-то остановить.

- Наверное, поэтому в Вестии готовится восстание, – вздохнула я. – Но чем оно закончится? А вдруг война начнется раньше? Ваш замок стоит почти у самой границы. Послушай мой совет, Артур! Забирай Элизу и уезжай подальше, в глубь страны. А лучше – вообще за границу. На Изумрудные острова, например.

- Да, я отправлю Элизу к моей дальней родне на Острова. Но сам останусь здесь.

- Ты же знаешь, что ваш замок не выдержит долгой осады! Ты хоть понимаешь, чем рискуешь?

- Понимаю! Но Тэнтинель – мой дом. И я не могу бросить его на произвол судьбы.

Я вздохнула. Все, что говорил , было абсолютно правильно.

Мне даже стало немного стыдно за себя. Ведь я покинула Фалькенштерн, а могла бы сейчас с оружием в руках стоять на его стенах рядом с отцом. Могла бы защищать родной дом! А вместо этого – готовлюсь к идиотскому замужеству, летаю туда-сюда и болтаю с Элизой о разных пустяках.

Артур, видимо, почувствовал, о чем я думаю. Он снова по-братски приобнял меня:

- Не вини себя ни в чем, Мариэтта. Твой отец хотел только одного, чтобы ты была жива и свободна. Поверь мне, павший замок, в котором хозяйничают мародеры – страшное зрелище! Он всеми силами старался уберечь тебя от этого. И от участи побежденного – тоже.

Я передернула плечами. Да, я выполняю волю отца. А еще я – разменная карта в старых счетах моего отца и короля Джильберта. Очень ценная карта, которую нужно беречь. Но мне от этого не легче!

Медленно, в глубокой задумчивости и печали, я поднималась в свои покои, когда меня окликнул Патрик:

- Ты вернулась, птичка? Ну как, на этот раз - полет был удачным? Кот больше на тебя не охотился?

Менестрель выглядел почти здоровым, на его щеках даже появился легкий румянец. На старой винтовой лестнице мы опять оказались слишком близко друг к другу. Я остановилась в непонятном смущении. Наш прошлый разговор, его горькие слова о своей участи, второй поцелуй…

А у меня не было времени обдумать, как ко всему этому надо относиться! Я тряхнула головой и попыталась говорить с Патриком, как ни в чем не бывало.

- Да, очень удачным! Кота не было – только стража. Но и с ней все обошлось. Пошли скорей, я расскажу тебе о том, как куча глиняных горшков помогла мне совершить дерзкое ограбление. Да! Не забудь взять с собой бутылочку вина. Для себя и своего здоровья! А мне пока, пожалуй, хватит.

Во время моего рассказа об отважном горшечнике Патрик смеялся так же весело, как после незабвенной песенки о замужестве.

Но вскоре он оборвал смех.

- Да, все это было бы смешно, когда бы ни было так грустно. Таможенники обирают проезжающих, кабинет министров поднял налоги, людям скоро будет нечего есть, а тут еще готовится эта безумная, никому, кроме мерзавца на троне, не нужная война! А я прохлаждаюсь здесь, пока мои друзья в Вестии готовят восстание.

Менестрель вскочил, и глаза его засверкали почти так же, как в тот вечер, когда он пел про гильотину.

– Хватит! Я должен вернуться. Мое место - возле моих друзей-повстанцев.

- Ну, хоть на свадьбу-то мою ты останешься? – жалобно протянула я. – А то мне будет совсем грустно выходить замуж за липового барона - еще и рыжего в придачу....

Патрик улыбнулся.

- Конечно, останусь. Как же я могу бросить мою Птичку в такой ответственный момент?

На этот раз мы расстались, по-дружески. Менестель ушел, а я осталась размышлять о том, как лучше провернуть операцию с выкупом друзей из тюрьмы. Впрочем, мысли в голову полезли совсем другие.

Проклятый Джильберт! Как ему удалось нам всем жизнь испортить! Отец не надеется уцелеть при осаде, Патрик – тоже уверен, что не вернется. Артур собирается защищать замок – который и дня не продержится. Элиза - может остаться вдовой. Мне – придется выйти замуж. А бедному Франческо – навсегда распрощаться со своим Балаганчиком. У каждого впереди свой крест и подвиг.

И только я пролетаю мимо – со своей участью «жертвы обстоятельств». Мое дурацкое замужество ничего хорошего не сулит. Патрик, конечно, мне обещал, что оно будет фиктивным. Но обвенчают-то меня по-настоящему! И что потом?! Франческо – парень хороший, но смотреть на него, как на мужчину у меня вряд ли получится. Я же знаю его всю жизнь! И он меня – тоже. Когда все свое детство купаешься голышом в одной речке, относишься друг к другу исключительно по-братски…

Не по-братски я, кажется, начинаю относиться к злополучному менестрелю. Но он слишком явно дал мне понять, что у нас с ним ничего не будет. У него на уме одна война и справедливость! Как он мне сказал? «Не иди за мной этим путем!» А каким мне идти? И – куда?

Эх, мужчины! Напрасно вы не хотите взять меня с собой! Ведь глупая Птичка, наверное, смогла бы вам помочь! И я задумчиво потрогала висевший на шее медальон…

ГЛАВА 12. А жизнь меж тем свои "романы" пишет…

Ночью мне приснилась песенка. Я выбралась из постели, взяла лютню и неожиданно быстро подобрала несколько аккордов. Надо показать ее Патрику! Я еле дождалась рассвета. И прокралась на кухню сварить себе кофе. Но оказалась не первой в своем желании. Артур задумчиво вертел в руках пустую чашку, стоя у открытого окна.

- Ты что не спишь? – удивилась я.

- После нашего вчерашнего разговора как-то плохо получается…

- Кстати о разговоре. Что ты можешь рассказать о Джильберте? Ну, кроме того, что он наш король. Как он на трон попал, например? Отец и матушка старались не говорить при мне на эту тему…

- Он – кузен бедного погибшего Генриха Восьмого. Всегда был хитер, мстителен и жаден до власти. Скрывался в провинции, пока король Анри мирно правил - и вынашивал коварные планы. Потом явился во дворец, втерся в доверие к брату, нашел подонков среди министров, организовал заговор. Нанял негодяев, которые застрелили Анри на охоте, выдав все за несчастный случай. Сел на трон, как единственный прямой наследник династии. Анри ведь даже жениться не успел. И понеслось!

- Патрик сказал, что мой отец вот уже несколько лет поддерживает повстанцев деньгами.

- Так и есть. Анри и Георг были лучшими друзьями. Его величество даже выступал в роли друга жениха на свадьбе твоих родителей. Между прочим, династия Фалькенштернов находится в дальнем родстве с королевской. Должно быть, еще и поэтому Джильберт мечтает извести ваш род под корень. Чтобы уж точно лишить Вестию последних законных претендентов на престол.

- Ох! А ведь Элиза – тоже приходится моему отцу какой-то семиюродной племянницей. Выходит, в случае войны – ваш замок первым окажется под ударом. Прости, что так получилось! Испортили мы тебе тихую семейную жизнь…

Артур только махнул рукой.

- От судьбы не уйдешь! Я хотя бы мужчина. А вот тебе все это за что? Кстати, что там у нас со свадьбой? Движется дело?

- Ага. Пока все идет по плану. Через день – другой жди сватов. Ладно, я пойду. Хочу перед отлетом новую песенку менестрелю показать.

Насвистывая знакомый мотивчик, я поднималась наверх, собираясь забрать из комнаты лютню. Но на площадке между этажами меня вдруг осенила такая мысль, что я вздрогнула и похолодела.

- С чего это я взяла, что мои друзья - Рудольф, Джеронимо и Доминиус - до сих пор сидят в обычной городской тюрьме вместе с бродягами и теми, кто не заплатил пошлину за проезд? Мой отец, судя по словам того гвардейца, объявлен мятежником и государственным преступником. А они – его верные сподвижники, которые к тому же помогли моему побегу.

Наверняка, моих друзей давно перевели в тюрьму «рангом повыше», например, в Черную башню Нордстара. Господи, а вдруг их уже казнили или замучили в пыточных застенках?! Пока я тут песенки сочиняю, замуж собираюсь и о своей несчастной личной жизни размышляю!

Как узнать об их судьбе? Выхода нет, придется опять отправляться в полет!

Сейчас раннее утро. Элиза в это время обычно отдыхает в своих покоях. Если я задержусь надолго, Артур и Патрик, надеюсь, догадаются что-нибудь наплести ей, чтобы прикрыть мое отсутствие. Хватит ли у меня сил долететь до столицы? Вот сейчас как раз и проверим мой Дар на дальность полета…

С этой мыслью я решительно шагнула в оконный прием, чувствуя, как тело становится невесомым и с порывом ветра уносится ввысь.

Сил хватило, правда, впритык. На подлете к Нордстару я уже еле шевелила крыльями, и в воздухе меня держал только дружище - ветер. Видимо, отец был прав, когда говорил, что мне не выдержать полета от Фалькенштерна до Тэнтинеля. А ведь еще надо будет как-то назад возвращаться. Покружившись над городом, я выбрала удобное место для отдыха и примостилась на шпиле какой-то башни. Глянуть издалека – просто красивый флюгер в виде птицы. Отлично! Раз меня здесь никто не заметит, включу-ка я волшебный слух и зрение. Может, удастся извлечь ценные сведения из болтовни горожан.

После получаса подслушивания мне захотелось взвыть волком, хоть я и Птица, а потом полететь вслед за Патриком и его повстанцами громить дворец тирана Джильберта. Потому что люди в столице говорили только об арестах, пытках, казнях, надвигающемся голоде и близкой войне. О том, что «ночью за соседями приходили, всю семью куда-то увезли», а кого-то «схватили вчера прямо на улице». Изредка, боязливым шепотком из уст в уста, пролетало имя «Стрелок». Тогда в голосах людей появлялся оттенок надежды. Я уже совсем отчаялась услышать что-то важное о судьбе моих друзей, как вдруг беседа двух кумушек у городского фонтана заставила меня насторожиться.

- А что же их из Черной башни прямо в Чертов лес и увезли?

- Да, голубушка. Кинули связанных, в карету – и только пыль столбом.

- Ох, горюшко какое! Это ж гиблое место! Да, и нечистое к тому же!

- И не говори! Звери там не рыскают, птицы не поют. Только огни зеленые по ночам мигают. Да еще говорят, стоит там, на болоте, черный дом – ни окон, ни дверей. Ночью стоит, а днем исчезает.

- Ах, ужасти какие! А скажи, матушка, правда ли, что бедолаги эти – друзья герцога, - голос говорящей женщины понизился до самого тихого шепота, но я отчетливо слышала каждое слово, - ну, того самого, у которого дочь, вроде как, оборотница?

- Точно не знаю, голубушка, а только мой племянник, что писарем при тюремном дознавателе работает, говорил, что, вроде, так.

Вот они – нужные сведения! Я, взмахнув отдохнувшими крыльями, поднялась в воздух. Ха! Эти болтушки даже не подозревали, что пресловутая «оборотница» все время находилась над ними, ловя каждое их слово.

Однако, далеко разнеслась слава о моем полете. Но сейчас это не имеет значения. Чертов лес! Так вот куда увезли моих бедных друзей. Но, позвольте, это же совсем в другой стороне от Нордстара - опять-таки неподалеку от границы и злосчастной таможни. Значит, надо лететь обратно. Будем надеяться, что сил хватит.

Я свечой взмыла в небо, ветер завел привычную песню, ласково перебирая перья. Странные все-таки вещи говорили эти тетки: какой-то черный дом, какие-то огни. Что это – досужая болтовня сплетниц или в этом есть какой-то смысл? Узнаю, когда долечу!

Но долететь мне не удалось. На подлете к границе Вестии силы почти оставили меня. Кое-как дотянув до поляны, где раскинулись шатры бродячего театра, я грохнулась в кусты, едва успев обернуться ветром, а потом собой. При этом чуть не придавила бедного котяру, в очередной раз избравшего столь неудачное место для засады. Я еле доплелась до фургона и буквально рухнула на руки Люции.

- Боже, что с тобой, Мариэтта? Где ты была?

- В Нордстаре, – простонала я, падая на лавку.

- Господи! Это же такая даль! Как ты выдержала?

- Сама не знаю. Наверно, ветер помог.

Я рассказала подружке о моем полете и о том, что узнала, очутившись в Нордстаре. А потом пожаловалась:

- Так что сегодня мне нужно успеть долететь до Чертова Леса и спасти друзей. А потом вернуться домой к ужину. Что же мне делать? Сил нет совсем. И пить хочется смертельно!

Люция задумалась на минутку, потом улыбнулась и протянула мне глиняную чашку с каким-то коричневым густым отваром.

- Пей. Вот это придаст тебе силы.

- Это что? Я понюхала содержимое чашки. - Настойка мухоморов на спирту?

- Каких еще мухоморов?! Это рецепт моей прабабушки, знаменитой травницы, между прочим! Я тебя спасаю, а ты тут шутишь по-дурацки!

- Не сердись! Рассказ о мухоморной настойке однажды помог мне избавиться от одного мерзкого жениха.

Я залпом выпила содержимое, даже не распробовав вкуса и запаха. В тот же миг боль в плечах прошла, как по мановению волшебной палочки. Голова прояснилась, а силы и впрямь прибавились.

- Люция, да ты просто волшебница!

Она улыбнулась, но как-то грустно. Потом прикусила губу и отвернулась.

- Что с тобой, подружка? Ты что все еще на шутку о мухоморах обижаешься? Ну, не злись, на глупую Птицу.

Люция обернулась.

- Я совсем не злюсь, Мариэтта. Это я так. Вспомнила кое-что. Давай лучше подумаем, как мы с тобой будем добираться до Чертова Леса. Ты-то по небу, а вот мне придется по земле, правя фургончиком.

- А, может, тебе лучше не ехать со мной?

- Не говори глупости. Франческо и другие ребята заняты покупкой кареты, лошадей и прочего. Они вернутся только поздно вечером. А, исходя из того, что ты мне рассказала, дорога каждая минута. В Чертовом лесу тебе может понадобиться моя помощь. Черный дом, зеленые огни… Я немного разбираюсь в таких вещах.

- Любопытно, - подумала я. – Неужели, Люция и впрямь владеет древней магией? Но спрашивать ничего не стала. Если захочет – сама расскажет.

Золотисто-бронзовая птица, расправив крылья, стремительно летела по небу, бросая тень на бегущий внизу маленький фургончик. Люция изо всех сил понукала коня.

И вот перед нами граница Чертова леса. Странно, вроде, следов пожара нет, а деревья стоят серые, словно высохшие. Земля тоже присыпана какой-то черной пылью. И ни одна птица не поет. А где же тот страшный дом, о котором болтали тетки в Нордстаре? Я дура! Они говорили, что дом появляется ночью, а сейчас нет и пяти часов. Но не ждать же тут ночи! Мне в Тэнтинель до темноты надо вернуться. Люция поманила меня рукой. Я плавно подлетела и зависла над ее плечом, почти как та птица на таинственной картине. Моя подруга внимательно вглядывалась вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то невидимое среди стволов мертвых деревьев.

- Вот он. Смотри! – прошептала Люция. Она знакомо повела в воздухе рукой, и, к своему изумлению, я увидела, как на засыпанной пылью поляне начинают проступать контуры какого-то строения. Вскоре странный дом проявился полностью. Он действительно был черным, каким-то скособоченным и не имел ни окон, ни дверей.

- Лети туда! - напряженным шепотом скомандовала Люция. – Я пока подержу магическое поле. Только постарайся сделать все быстро.

Ах, вот значит как! Все-таки, магическое поле. Ладно, подружка, с тебя откровенный разговор за бутылочкой красного вина. А пока – вперед.

Порыв ветра взметнул клубы пыли, с мертвых деревьев посыпались сухие листья. Ветер ударил в стену страшного дома. Странно, но мне показалось, что по черным камням, из которых он был сложен, пробежали зеленые искры.

Но вот я и внутри. Ну, и темнотища! И тишина! Хотя, по крайней мере, ни стражи, ни цепных собак. Беззвучно ступая и вытянув вперед руки, чтобы не удариться обо что-нибудь, я двинулась вперед. Вскоре мрак немного рассеялся. Слабый луч света опять же зеленоватого оттенка замаячил впереди. Он выбивался из-под какой-то двери. Может, там темница, где держат бедных узников? Я решительно пошла вперед и толкнула тяжелую дверь.

Ох, как же я ошиблась! За дверью была не темница, а нечто похожее на дворцовый зал для приемов. Высокий потолок (а дом-то низенький, опять, что ли, магия, будь она неладна?!), трон довольно уродливой формы, зеленое пламя мечется в факелах. И все тонет в тенях от этих факелов, не разглядеть, что в двух шагах находится. Пора мне выбираться отсюда пока не поздно!

Я осторожно повернулась, чтобы выйти из страшного зала. И вдруг одна из теней шевельнулась.

- Девочка, - прозвучал странный, будто шипящий голос. – Как ты сюда попала? Ну, не бойся, подойди ко мне. ПОДОЙДИ, я сказал!

Я машинально сделала шаг, но потом опомнилась. Какого черта мне тут хмыри невидимые указывать будут, куда идти? В тот же миг меня обдало сильным жаром, а странный зеленый свет стал слепящим …

Но тут же потух. Из угла раздался разочарованный вздох.

- Метаморфор! Какой-то тип в черном балахоне вышел из тени. Призрачный свет факелов осветил почти лысый череп с отдельными седыми прядями, оттопыренные уши, крючковатый нос.

Ну, и рожа! Как машаша Юргена говорила: «В огород поставь, помидоры испугаются»!

Страшный тип внимательно рассматривал меня, оставаясь пока в отдалении.

- Да, девочка, – оскалил он в усмешке кривые желтые зубы. – Я слышал, что метаморфоры невосприимчивы ко всем видам магического воздействия.

Это он про меня что ли? Метаморфор – что за мерзкое слово?! Уж лучше «оборотница», по крайней мере, похоже на «птица»… Боже, о чем я сейчас думаю?! Бежать надо, пока не поздно!

Я бросилась в сторону, но колдун одним прыжком пересек зал и оказался рядом со мной. Тогда, чтобы хоть как-то оборониться, я резким движением выдернула из стены зеленый факел. Огонь осветил мое лицо и плечи, блеснула цепочка медальона на груди.

- Мариэтта! Ты опять вернулась, чтобы стать на моем пути! –взвыл диким голосом старый урод.

Это было последней каплей. Бросив факел мерзкому старикашке прямо в рожу, я бешеным вихрем взлетела под потолок, разметала по залу призрачное пламя и рванулась сквозь стену. Одна стена, другая, третья! Прочь отсюда!

Но тихий, еле слышный стон остановил меня. Я оглянулась. Какая удача! Да вот же мои друзья. Сидят на полу крошечной темной каморки. Я быстро замахала крыльями, чтобы остановить полет. Как они изменились, бедняги! Джеронимо совсем исхудал. Рудольф весь зарос бородой, на лице следы кровоподтеков. А мой добрый Доминиус, чуть живой, лежит на полу и тихо стонет. Я мгновенно обратилась.

- Друзья мои, я здесь! Я вернулась! Иподбежала к ним, пытаясь обнять всех троих сразу. – Ни о чем пока не спрашивайте, надо отсюда выбираться!

Рудольф и Джеронимо послушно подхватили под руки несчастного Доминиуса и из последних сил побежали по коридору. Я снова стала птицей и теперь летела впереди, указывая дорогу. Каким-то чудом мне удалось запомнить расположение комнат в проклятом доме. Вот и выход! Поляна мертвых деревьев, Люция машет нам рукой. Неужели – свобода?

Дверь проклятого дома громко хлопнула. Колдун в черном изорванном балахоне поднял руку. Струи призрачного зеленого огня ударили из стен и из окон. Полыхнуло нестерпимым жаром. Мы в отчаянии переглянулись.

Но тут уже руку подняла Люция. И в ней блеснул не магический посох, не заговоренный меч, а всего лишь пламя маленькой свечи. Этот светлый огонь вдруг вспыхнул, взлетел к небу, и прекрасный золотой дракон рванулся вперед, заслоняя нас от беды. Дракон выдохнул струю алого пламени. И черный дом, колдун, зеленые огни, затрепетав, растворились в воздухе…

К тому времени, когда мы выехали с жуткой поляны, день уже клонился к вечеру. Фургончик мирно катился по дороге, Люция подгоняла лошадей, а я, привалившись к ее плечу, вела разговор.

- Так значит, ты – настоящая волшебница? Здорово!

- Я бы этого не сказала. Люция наклонила голову, светлые волосы упали на лицо. – Мою прабабушку сожгли на костре. А маму хотели побить камнями в деревне, где она родилась. Ей чудом удалось сбежать с двумя детьми. И найти приют в фургончике бродячего театра. Она всю жизнь, как и я, выдавала себя за фокусницу. Дар Небесного Огня передается в нашем роду от матери к дочери.

Я вздохнула и обняла Люцию. Слова здесь были лишними. Как, однако, похожи наши судьбы – дочери герцога и фокусницы из бродячего театра.

- Ты – великая волшебница! И ты всех нас спасла. Надеюсь, тот гнусный старикашка не встанет больше у нас на пути.

Я потянулась и помахала руками.

- Мне пора лететь в замок. Солнце уже садится. И Элиза ждет меня к ужину.

Ты довезешь моих друзей почти до самой границы?

- Конечно. Я дала им успокаивающего отвара. И они спокойно проспят до утра. Завтра попытаюсь привести их в чувство. А пока отвезу в сторожку к Синему озеру. Там никто не догадается их искать.

- А тебя? Никто искать не станет?

- Разве что – Черныш, – улыбнулась Люция. – Я успела сказать Пьеру о том, что мне понадобилось срочно уехать. И Франческо знает, где меня найти.

- До свидания, подружка! До скорой встречи в замке! И – спасибо за все!

Золотисто-бронзовая птица, сделав круг над фургончиком, полетела к высоким башням Тэнтинеля, видневшимся далеко на горизонте.

ГЛАВА 13. Потанцуй со мной на краю болота…

От усталости за ужином я едва ковыряла вилкой в тарелке. Артур поглядывал на меня с некоторым беспокойством. А Патрик, наклонившись к Элизе, шептал ей что-то на ухо. Она весело смеялась, прикрывая рот ладошкой и не обращая на нас никакого внимания. Что это еще за фокусы, позвольте спросить? Кого он дразнит – меня или Артура?

- Мы вам не мешаем? – ядовито поинтересовалась я, благоразумно отодвигая от себя столовые приборы.

Видимо, на моем лице читалось явное желание использовать их совсем не по назначению, потому, что хозяин замка понимающе мне улыбнулся, а наш менестрель со вздохом прервал беседу и быстро засобирался к себе.

- Пожалуй, пора спать! День сегодня был не самый лучший.

Матерь Божья! Это у него-то – «не лучший день»? Не иначе – провалялся в постели до самого вечера!

- Не так уж и поздно на самом деле, – возразил Артур.

Видимо, почувствовав, что у птички клевачее настроение, он решил испортить менестрелю вечер. И, подмигнув мне, спросил у Патрика – пела ли я ему сегодня свою новую песенку? И не хочет ли он любезно помочь мне с аккордами?

- Вы там помузицируйте на сон грядущий! А мы с Элизой пока в саду погуляем.

Хи-хи! Похоже, что и она сейчас получит свою порцию неприятностей. А вот не надо замужней даме шептаться с полузнакомыми музыкантами! Музыкант тем временем тащился впереди меня в свою комнату. И, судя по опущенным плечам, не сильно радовался предстоящему уроку.

- Ну, что там у тебя? – спросил он, устраиваясь в кресле возле камина. И явно ожидая услышать какую-нибудь откровенную ерунду. И правда – что у меня? Попытка ревности, наверное! Поэтому песенку я припомнила старую – зато весьма подходящую к случаю.

Потанцуй со мною, дружок, на краю болота – Позабудь, прошу, про ловушки свои и сети. Неудачною будет нынче твоя охота – Потому, что за черной мельницей воет ветер. Значит, старая ведьма в полночь сварила зелье – ОпоИт тебя снова и за собой поманит. Хочешь, я прилечу, сяду рядом и сброшу перья – И развею туман, который тебя дурманит?

Для чего в твое сердце, милый, воткнули спицу? Как она тебе ловко, мальчик, судьбу сломала! Обещал ты ей ночью, что сможешь поймать Жар-птицу. Только птичьего сердца даже для супа мало! Ты состаришься скоро, как серая мышь в подклети. Что давно слепа и рада свечным огаркам. Ты почти паук – ты плетешь здесь силки и сети. Ну, а я не желаю ведьминым стать подарком!

Говорят, есть принц, что по птицам стреляет метко. И проклятый коршун давно по мне когти точит. Лучше эта доля – чем в яме стальная клетка. И погасший взгляд твой, что звезд замечать не хочет…

Патрик вздрогнул, как от удара, и уже открыл рот, собираясь сказать мне очередную гадость. Но передумал, отобрал лютню, и запел, глядя мне прямо в глаза:

Поверьте, леди, все пройдет, зачем грустить о том, Что ваш приятель не придет - ни завтра, ни потом? Вам предстоит отныне жить в чертоге золотом.

- А кто мне станет в нем служить - и завтра, и потом? - Там приживалок целый рой и фрейлин тьма. К тому ж, Там будет рыцарь и герой. И ваш грядущий муж.

- А кто же станет песни петь по десять раз на дню? С кем мне молиться и терпеть несносную родню? - Уж лучше жить с закрытым ртом, чем песни распевать. Ведь не с дурацким же шутом вы ляжете в кровать!

Приличным девушкам дружить с бродягой не с руки. И кто в чертогах станет жить - решают кошельки. Есть для молитвы – божий храм. Родня у всех - увы. Зато вокруг довольно дам - таких же, как и вы.

Ну, а шута прогонят прочь и выдерут кнутом, Чтоб он не вздумал вам помочь - ни нынче, ни потом! - Но, как же мне счастливой быть и не пропасть притом? - Вам нужно о любви – забыть. Сегодня и потом…

В итоге «гадость» получилось музыкальной. Но не менее обидной.

- Может, он и герой – вздохнула я. Подумав о том, что «шута» я бы с большим удовольствием выдрала сама. – Только, что мне делать с нелюбимым мужем?

Патрик пожал плечами.

- Тебя же никто не заставляет жить с ним по-настоящему! Захочешь – уйдешь.

- Да? – удивилась я. – Ты так уверен, что Франческо меня отпустит? А как же венчание? Его-то понарошку никто не проводить не станет! И куда мне уходить?

- Туда же, куда и все не слишком счастливые жены – в монастырь.

- Ага! В мужской! – фыркнула я.

Вырвала у изумленного менестреля свой инструмент, громко хлопнула на прощанье дверью, и ушла к себе. Хотя, может быть следовало остаться? Папаша Вилла любил повторять: " Никогда не ложитесь спать, если вы поругались друг с другом. Бодрствуйте! Тогда вы сможете еще и подраться".

Хотя, пожалуй, сил для драки у меня уже не было.

Я вошла в комнату, не раздеваясь, рухнула на кровать и прикрыла глаза. Перед внутренним взором тут же замелькали картинки бурно проведенного дня. И одновременно в голову полезли противоречивые мысли. Ну, хорошо, моих друзей мы с Люцией спасли. Возле Синего Озера стоит старая, но вполне крепкая рыбацкая хижина. Там Рудольф, Джеронимо и Доминиус отдохнут и придут в себя. А потом я попрошу Артура приютить их в своем замке. Ага, приютить! Война же на пороге! И, выходит, попала вся эта троица из огня да в полымя! И вообще, что это было за место, где я их обнаружила? Тетки в Нордстаре говорили, что в этот жуткий дом моих друзей привезли прямо из королевской тюрьмы. Но это значит…

Черт возьми, это значит, что тиран Джильберт как-то связан с этим мерзким колдуном! Только черной магии нам еще не хватало, кроме прочих бед! И, наконец, самое главное, самое страшное: колдун назвал меня по имени! Да еще сказал, что я опять встаю у него на пути! Откуда этот урод вообще меня знает? Или он знает не меня, а ту девушку с картины ?

Я поняла, что не усну! Вскочила и забегала по комнате. Да что же это такое делается?! Черные маги, короли-тираны, рыжие женихи, менестрели-повстанцы – и все это на мою бедную растрепанную голову! И в довершение всех бед – полный раздрай в личной жизни. Что за бес вселился в Патрика? Почему он вздумал ухлестывать за Элизой, делая это на глазах у ее мужа, на минуточку, хозяина замка? А ведь Артур дал приют неблагодарному менестрелю!..

Чтобы хоть немного освежить закипающие от этих вопросов мозги, я высунула голову в окно. И тут же увидела внизу «сладкую парочку».

Легки на помине! Судя по тому, как Артур размахивал руками, беседа была бурной. А вот интересно, получится ли у меня заставить работать волшебный слух и зрение в человеческом облике? Я привычно напряглась, всматриваясь в знакомые фигуры на фоне темной стены подстриженных кустов. Нет, зрение, увы, не заработало, а вот слух, кажется, стал чуть-чуть острее. Во всяком случае, щебечущий голосок Элизы, хотя и звучал приглушенно, доносился до меня вполне отчетливо:

- Ну, что ты, дорогой, как ты мог подумать? Нет, ничего, только дружеская беседа. Ах, ты ревнуешь меня, мой милый мальчик? Мне это нравится! Да-да, люблю только тебя!

Элиза обняла Артура. Он поцеловал ее, а потом, подхватив на руки, закружил по аллее. Я вздохнула и отошла от окна. Ну, хоть кто-то счастлив в эту ночь! Сходить, что ли, тоже прогуляться? Все равно сон, похоже, накрылся медным тазом. Впрочем, как и покой.

Не успела я спуститься в сад, как на первой же залитой лунным светом аллее нос к носу столкнулась с Патриком. Мы замерли в шаге друг от друга и несколько секунд молчали, не зная, что сказать.

- Что, уважаемый менестрель, не спится? – со всей присущей мне язвительностью, спросила, наконец, я. – Совесть мучает? А вот не надо «клеиться» к чужим женам на глазах их мужей!

Патрик пытался что-то возразить, но меня уже «несло»:

- Тебе Артур вообще-то приют в своем замке дал! Лечил! Кормил! А ты чем платишь ему за доброту, свинья неблагодарная? Тоже мне, дамский угодник! Бабник несчастный!

- Да дай же мне хоть слово сказать! – рявкнул менестрель. – Ни к кому я не клеился! Элиза сама попросила меня разыграть эту сцену.

- Как это «сама»? Зачем? – опешила я.

Патрик вздохнул и медленно, как бестолковому ребенку, начал объяснять:

- Вот уже несколько дней Артур пропадает где-то целыми днями. Даже дома не всегда ночует. Возвращается под утро усталый, мрачный и ничего Элизе не рассказывает. Она забеспокоилась, не завел ли муж интрижку на стороне? И попросила меня полюбезничать с ней за ужином, чтобы вызвать у него приступ ревности. «Тогда мой любимый снова обратит на меня внимание» - так Элиза это объяснила.Конечно же, чуть позже она собиралась во всем признаться мужу.

- Судя по всему, Элиза добилась, чего хотела, - задумчиво сказала я, вспомнив бурную сцену объяснения и примирения, увиденную, а, точнее, услышанную из окна.

Мда-а, вот тебе «нежная и покорная»! Похоже, наша милая хозяюшка из супруга веревки вьет. Что, впрочем, не мешает их любви. Искусство вить из мужа веревки, заставляя его делать то, что тебе нужно, и при этом изображать верную, кроткую женушку – мне неоднократно пытались преподать и матушка, и госпожа Матильда. Но, честно говоря, все эти уловки и женские хитрости, все это лукавство и кокетство казалось мне скучными и противными. Если любите друг друга – зачем притворяться? А если не любите, зачем вам быть вместе? Ну, давайте - обманывайте мужей, прикидывайтесь нежными кошечками, пряча коготки, пытайтесь незаметно управлять супругом. А мне это не нужно. У меня не такой характер!

Последнюю фразу, я, кажется, произнесла вслух. Потому что менестрель тут же откликнулся:

- Не такой! Характер у тебя резкий, как взмах птичьего крыла. Ясный и прямой, точно стальной клинок. И такой же твердый! Тебя не согнуть и не сломать!

- Умеешь ты, Патрик, комплименты говорить, - вздохнула я. – Ладно - мир! Будем считать, что сегодня за ужином я побывала на спектакле. Кстати, а сам ты в курсе, где все эти дни пропадал Артур?

- Конечно! Он собирает ополчение из жителей окрестных сел, готовясь к скорой войне. Но Элиза пока ничего не должна знать!

- Само собой! Ну, раз теперь все разъяснилось, как говорится, к всеобщему удовольствию, пойду-ка я баиньки! А то день у меня такой был , что врагу не пожелаешь!

- Тебе удалось спасти друзей? – спросил Патрик, возвращаясь вместе со мной в замок.

- Да. Они сейчас в безопасности. Но все подробности потом. Я просто с ног валюсь от усталости! И, кажется, упаду прямо сейчас…

- Нет, Птичка, только не падай! С этими словами менестрель вдруг подхватил меня на руки и понес к лестнице.

- Патрик, ты рехнулся? Опусти меня сейчас же! У тебя рана опять откроется!

Я попыталась выбраться из его объятий.

- Не откроется! Я уже совершенно здоров. А вот тебе надо как следует отдохнуть, милая девушка.

- Опять, милая девушка, - вздохнула я, прижимаясь к плечу менестреля. - Вот только, если я такая «милая», зачем ты, вредина, выдал мне обидную балладу про леди, вышедшую замуж по расчету?

- А ты мне что спела? Про птицу и героя с погасшим взглядом?!

- Ну, да – обидели бедного артиста! А что ты мне про монастырь наплел? Я снова начала заводиться.

- Ну, прости меня, дурака. Когда я обижен – я зол. А когда зол – могу обидеть.

Я чуть было не ляпнула в ответ свое коронное: «не обижайте тех, кто вас любит – их и так угораздило», но вовремя остановилась. О «любви» говорить явно преждевременно. Я пока не разобралась в своих чувствах. Одно ясно: «вместе – тесно, а врозь – скучно» - это, определенно, про нас!

Патрик опасливо покосился на меня, не понимая, как толковать внезапное молчание. А потом задумчиво сказал:

- Знаешь, Мариэтта, а ведь у нас с тобой сегодня вышел настоящий песенный турнир. Только маленький. У нас, менестрелей, часто проходили такие турниры. Иногда в городах, а иногда в лесах, где мы разбивали шатры, зажигали множество костров и пели до рассвета. Но теперь все это в прошлом. Джильберт запретил песенные турниры и казнил многих менестрелей. Песня – это один из символов свободы. А свобода ненавистна тиранам.

После этих слов Патрик помрачнел и до самой комнаты нес меня, не говоря больше ни слова.

- Наверное, среди казненных менестрелей были его друзья, - подумала я.

Мне снова стало зябко и тоскливо. Тяжелые мысли о том, что ждет нас в скором будущем, вновь охватили меня.

Патрик вошел в комнату и бережно опустил меня на постель.

- Отдыхай, Птичка. Не думай сейчас о плохом. Пусть тебе приснится самая светлая и добрая песня.

С этими словами он коснулся губами моего лба и вышел. А я провалилась в сон.

Мне всю ночь слышалась красивая, но очень печальная мелодия. Звуки лютни лились, как слезы, а ей вторила плачущая мелодия скрипки. И я проснулась с дорожками слез на щеках. Впрочем, за завтраком произошло такое, что сразу прогнало мое грустное настроение. Не успела я войти в парадную столовую, как Элиза кинулась ко мне, порывисто обнимая и целуя на ходу.

- Мариэтта, милая, какую чудесную новость я тебе сейчас сообщу! В наш замок приезжает погостить барон Франческо Алестри - представитель очень древней дворянской фамилии. Я, правда, никого из представителей этой династии не знаю, но мой муж утверждает, что знаком со многими.

- Еще как подтверждаю, – Артур невозмутимо кивнул.

- С бароном приедет его сестра – баронесса Люция Алестри. А вот теперь о главном – послушай, какое письмо прислал нам его сиятельство!

И Элиза торжественно прочитала:

- Я, барон Франческо Алестри, был бы счастлив посетить ваш гостеприимный замок, поскольку знаю, что там гостит самая очаровательная девушка Вестии, Элсентии и Изумрудных Островов – несравненная герцогиня Мариэтта Фалькенштерн, чья красота затмевает луну и звезды, а нежным и кротким нравом она подобна белоснежной голубке. Горю от нетерпения увидеть это воплощение небесного ангела на земле…

Мариэтта – вот твое счастье! Ах, как же я рада за тебя!

Пока Элиза читала письмо, меня просто распирало от смеха. Я торопливо достала платочек и уткнулась в него, чтобы хозяйка замка приняла мое истерическое хихиканье за слезы радости. Кто весь этот бред сочинил, интересно? Впрочем, я догадываюсь – кто.

- Письмо - твоих рук дело? – тихо спросила я, склонившись к Патрику.

- Не совсем. Артур писал все титулы, а я…

- А ты описывал меня! «Кроткая голубка»! «Небесный ангел»! Ну-ка, быстро признавайся, сколько ты выпил, прежде чем такое написать? И что ты пил?

- Как что? Твою любимую настойку мухоморов на спирту!

Мы все еще шутливо пикировались, когда двери распахнулись, и герольд торжественно объявил:

- Их сиятельства – барон Франческо и баронесса Люция Алестри.

- Ах, уже приехали! – Элиза вскочила. – Так быстро! Но мы не совсем готовы…

Однако их «сиятельства» уже входили в парадную столовую.

- Ваши сиятельства, это такая честь, такая честь для нас! Элиза щебетала вовсю и бесконечно приседала в реверансе.

– Мариэтта, милая, что же ты стоишь? Подойди скорее, поприветствуй его сиятельство!

Я медленно, как сомнамбула, двинулась по направлению к «сиятельствам», не отводя от Франческо неподвижного взора обалделых глаз. Нет, я, конечно, дала хороший совет этим обормотам, когда сказала, чтобы они купили для Франческо дорогой парик! Но, Матерь Божья, в чью безумную голову пришла идея напялить на этого рыжего балбеса парик с иссиня-черными локонами?! В результате, наш клоун стал похож на знаменитого графа-вампира из детских страшилок. Мертвенно-бледная физиономия, в обрамлении длинных черных волос светло-ореховые глаза кажутся красноватыми…

Да при виде такого жениха любая нормальная невеста завизжит или грохнется в обморок! Счастье, что я - ненормальная!

Я подошла к барону–графу–циркачу-вампиру и застыла в глубоком реверансе.

Франческо поклонился в ответ, грохнулся на одно колено и прижал мою руку к губам.

- О, несравненная! – торжественно провыл он. – Вот и настал день, когда мою одинокую жизнь озарил луч небесного света! Имя ему – Мариэтта!

- Не переигрывай, чучело рыжее! – еле слышно прошипела я.

- А не переиграешь – не сыграешь! – подмигнул мне в ответ этот нахал. - Если я выгляжу, как идиот, то и говорить должен в том же ключе!

Он поднялся, поправил сверкающий алмазными пуговицами мундир и поклонился всем присутствующим.

- Ваши сиятельства, графы Тэнтинель! И вы благородный юноша, чье имя мне не известно, я счастлив, что, наконец-то, после долгой дороги оказался в этом гостеприимном замке! Позвольте представить вам мою сестру - баронессу Люцию Алестри.

Люция была великолепна! Платье светло-зеленого цвета расшито изумрудами. Белокурые волосы уложены локонами, перевиты нитями жемчуга и струятся почти до пояса. То ли лесная нимфа, то ли дочь морского царя! Мы с Элизой на ее фоне смотрелись обычными провинциальными барышнями!

Артур и Патрик по очереди подошли к «баронессе», поклонились и поцеловали руку. При этом я заметила, что Патрик задержал ее руку в своей чуть дольше, чем этого требовали правила этикета. И, почтительно отойдя прочь, не сводил с нее глаз.

Что это с ним? Вроде бы, они с Люцией давно знакомы. Хотя сегодня она так прекрасна, что не грех и полюбоваться.

ГЛАВА 14. Тили, тили тесто – жених и невеста…

Когда церемония знакомства завершилась, Артур предложил гостям осмотреть замок. Как гостеприимный хозяин, он вел их по бесконечным лестницам, залам, анфиладам, показывая картины, статуи, и прочие старинные гобелены. При этом мой вампирообразный жених почему-то решил, что охаивание всего, что он видит вокруг, является признаком врожденного аристократизма. Поэтому его реакции на рассказ Артура были такими:

- Что это у вас за рухлядь? Ах, гостиный гарнитур! Миленько, очень миленько! На него хоть сесть можно? Не развалится? А это что за драная тряпка? Ах, старинный гобелен! А мой придворный художник на гобелене нарисовал такое, что при дамах показывать нельзя! Одна старенькая тетушка его увидела - до сих пор ходит и мечтательно улыбается. В общем, очень красивый гобелен, он у меня в «гардеробе» висит. А, кстати, где тут у вас…? Ух, ты как тут все устроено! А у меня эта.. в общем, штука… из чистого золота и украшена розовыми бантиками…

- Люция, уйми этого клоуна! – тихо прорычала я. – Иначе сейчас я начну ржать во весь голос и всех вас «спалю».

Но Люция, увлеченная беседой с Патриком, не обратила на мои слова внимания. К счастью, осмотр замка закончился, и мы снова спустились вниз.

- Спасибо за интересный рассказ, ваше сиятельство, граф Тэнтинель, - принялся раскланиваться Франческо. – Ваш замок мне очень понравился! Бедненько, но чистенько! Жду с ответным визитом у себя. Но можете не торопиться!

Я опасливо покосилась на Элизу, но она, погруженная в мечты о моем скором замужестве, похоже и не слышала пламенных речей новоявленного барона. И вскоре убежала, сославшись на подготовку к праздничному ужину.

Это было на руку нашей компании. Мы зашли в кабинет Артура, и я, наконец-то, поведала историю спасения моих друзей. А заодно - и свои опасения относительно связи короля Джильберта и колдуна из Чертова Леса.

- Да, – медленно произнес хозяин замка. – Похоже, у нас появился новый опасный враг. И, что хуже всего, мы ничего о нем не знаем.

- Но ведь Люция, вроде бы, прогнала этого гада, разве нет? – неуверенно спросила я.

- Вот именно, только прогнала, - волшебница задумчиво покачала головой. – Мне удалось развеять его темные чары. Но боюсь, что скоро колдун вновь обретет силу. Не знаю, что это за магия, никогда с такой раньше не сталкивалась. Нечеловечески сильная и страшная!

- Девочки, зачем вы туда вообще одни отправились?! – взорвался молчавший до этого Патрик. - Вы хоть понимаете, как рисковали? А если бы он оказался сильнее?!

При этом менестрель по-прежнему не сводил взгляда с Люции. Хотя и говорил «девочки». Какое-то неосознанное беспокойство охватило меня. Нет, ну что за глупости лезут в голову!

Тут война грозит, и свадьба на носу – или строго наоборот: война на носу и свадьба грозит! А у меня все любовь да ревность в голове. О том, что к свадьбе любовь не имеет никакого отношения, я как-то даже не задумалась…

- А что ж нам оставалось? – хмыкнула я в ответ на слова Патрика. – Надо было спасать друзей из плена! Они и так там едва не погибли…

- Надо было - позвать нас! – и Патрик ударил кулаком по столу.

Видимо, он почувствовал вину за то, что торчал в замке, пока мы с Люцией сражались. И Артуру с Франческо тоже, наверно, сейчас не по себе. Но ведь они же ни в чем не виноваты! Они даже не знали, куда нас с ней понесет!

- Ладно, юноши, в следующий раз непременно позовем вас на бой, – вздохнула я. – А пока зову вас на собственную свадьбу. Когда, кстати она состоится – завтра или послезавтра?

Артур и Патрик удивленно переглянулись. А Франческо хитро ухмыльнулся:

- Ты что же, дорогая невеста, думаешь, вот так запросто стать баронессой? Не-ет, подожди! Все должно пройти, согласно правилам этикета. Сначала я за тобой буду ухаживать, причем долго и упорно. Потом попрошу твоей руки в присутствии хозяев замка, а ты согласишься. Потом они устроят бал, где о нашей помолвке будет объявлено официально. И только потом – венчание и свадьба!

- Ох, а нельзя ли побыстрее? – умоляюще протянула я.

Все четверо, включая Люцию, отрицательно помотали головами.

- Так что готовься, дорогая невеста, – торжественно заключил Франческо. – Завтра Я НАЧНУ ЗА ТОБОЙ УХАЖИВАТЬ!

Черт! Я поняла, что битва с колдуном была не такой уж страшной. Еще немного, и начну жалеть о том, что не согласилась выйти за одного из трех упырей.

«Процесс ухаживания», к моему ужасу, начался гораздо раньше. Точнее, этой же ночью. Я проснулась от диких воплей у меня под окном, и в первую минуту подумала, что это вездесущий Черныш каким-то образом проник в замок, прихватив с собой десяток друзей и подружек. Завернувшись в одеяло и попутно бормоча под нос самые яркие выражения из лексикона друзей моего детства, я выползла на балкон. Боже, помоги мне! Под балконом стоял мой ненаглядный жених. Тряся черными вампирскими кудрями, он яростно колотил пальцами по чему-то весьма похожему на сковородку со струнами и при этом вопил во весь голос:

Я не знаю, как в Севилье с Гренадой, А в Элсентии все дрыхнут давно. У порога я долблю серенадой В растворенное тобою окно. Ты всех девушек на свете прелестней! Не криви губу в надменном смешке! Розы нет – вознаградить мою песню? Кинь тогда хотя бы кактус в горшке!

Он допросится сейчас, ведь, правда, кину! Где тут горшочек поувесистей?

Но, увидев меня, Франческо отбросил струнно-ударный инструмент и призывно раскинул руки:

- О, мой светлый ангел! Моя кроткая горлица! Ты вышла на балкон, и ночь уже не так темна. Твоя красота озарила все вокруг, как золоченый канделябр!

Дать бы тебе как следует этим канделябром! Перевесившись, через перила, я тихо, но отчетливо сказала:

- Чего тебе надо, клоун несчастный?

- Мелодраматическая комедия «Свадьба буйной Птицы», - захихикал в ответ обормот.– Сцена первая «Свидание под луной». Давай, подыгрывай мне, видишь, зрители собрались.

Ну, ясно! Франческо решил устроить в замке прощальную гастроль и теперь развлекается вовсю. А зрители, и впрямь, начинают собираться. Хлопнуло окошко над моей спальней. Это проснулась Элиза. Наверно, решила полюбоваться редким зрелищем. А в соседнем крыле служанки вывесились из окон и тоже смотрят во все глаза. Ну, втянул ты меня, паяц несчастный!

- О, мой кавалер! – разнеженно протянула я – Ваш бледный лик явился сегодня мне в ночном кошмаре… то есть в сладком сне. Когда я же буду иметь счастье заключить вас в объятия?

- Да хоть сейчас! С этими словами Франческо ловко закинул веревку с крюком за перила балкона и начал подниматься вверх. Благодарные зрители зааплодировали. Циркач запрыгнул на балкон и привычно бухнулся на колено.

- Вот мы и рядом, любовь моя! (Подыгрывай, давай, не молчи!) Молю всего лишь об одном поцелуе!

- Ах, право, мне неловко… - только и пискнула я.

Франческо сгреб меня в объятия.

- Ничего личного! – успел предупредить он.

Ого! Вот это был поцелуй! Страстный и жаркий! У меня закружилась голова, показалось, что балкон отрывается от стены и летит в воздухе. Я попробовала вырваться, но чертов акробат так стиснул меня своими лапищами, что не дернешься. Ах ты, гад такой! Ну, ты у меня еще получишь!

Женишок, наконец-то, отпустил меня. Благодарные зрители снова разразились аплодисментами. Я, выдохнув, прислонилась к перилам балкона. Ну, держись, циркач! Устроил тут парад-алле на глазах у обитателей замка. Моя месть будет ужасной!

- Мизансцена удалась, - довольно хмыкнул этот бесстыдник. – Закрепим успех?

И, не дожидаясь моего согласия, опять попытался меня поцеловать. Я мгновенно дернулась, и поцелуй пришелся прямо в ухо. Все! Начинаю осуществлять план мести!

- О, мой темпераментный герой! Назначаю вам ответное свидание. Сегодня же. Сейчас же! В жасминовой беседке!

- Я лечу туда на крыльях любви! – и циркач ловко спустился по веревке вниз.

Я натянула первое попавшееся платье и выбежала в сад. Этот наглый тип, улыбаясь, как ни в чем не бывало, сидел на скамеечке под жасминовым кустом.

- Слушай, Мариэтта, давно хотел тебе сказать…

- Сцена вторая, - объявила я. – Месть разгневанной Птицы!

И врезала этому нахалу, что есть силы! Франческо кубарем полетел в заросли.

- Что ты делаешь? Ненормальная!

- А ты что делаешь? Выставил меня круглой дурой! Целуешь на глазах у всего замка!

- Это был спектакль!

- Ах, спектакль?! Тогда еще раз – от благодарных зрителей! – я попыталась пнуть наглого типа.

Но Франческо предусмотрительно забился еще глубже в цветущий куст.

- А что я должен был делать? Я говорил тебе: подыгрывай! А ты стоишь и молчишь, надутая, как лягушка.

- Я – лягушка?! – на этот раз мой пинок достиг цели.

- Ой-ой, помогите, артиста убивают! Беру свои слова обратно! Ты не лягушка, ты фурия! Бешеная Птица!

Франческо поднялся с земли и теперь торопливо пятился от меня. Я наступала на него, подняв кулаки.

- Ты из меня посмешище сделал! Этот идиотский парик! Эти твои шуточки!

- А что ты хотела? Я – артист! Я так вижу свою роль! Чего ты голосишь? Спектакль удался, теперь никто не сомневается, что у нас бурный роман! Можно завтра просить твоей руки.

- Если ты доживешь до завтра! – пообещала я.

И набросилась на Франческо снова. Вернее, попыталась наброситься, но чертов клоун помчался от меня, петляя по аллее, как заяц. Я бежала следом.

- Догоню – убью!

- Да что я сделал-то? Это была всего лишь импровиза-а-а…

Мы нарезали уже третий круг вокруг фонтана. Бархатный камзол упал с плеч Франческо.

- Ты меня целовал! Без моего согласия!

- А что я должен был у тебя письменное разрешение попросить? Все! Мне это надоело! Сама напросилась!..

Франческо резко остановился и рванулся мне навстречу. Я не успела затормозить и с налета упала ему на грудь. В тот же момент этот гад сгреб меня в охапку и бросил в воду.

- Освежись немножко. Побудь водоплавающей птицей!

Я барахталась в неглубокой чаше фонтана, поднимая кучу брызг. Один-ноль в твою пользу, комедиант несчастный! Но теперь мой ход.

- Франческо! – жалобно проныла я. – Я выбраться не могу. Подай мне руку, пожалуйста.

- А-а-а.. успокоилась, Птичка? Больше не будешь клеваться?

С этими словами Франческо необдуманно протянул мне руку. Я крепко вцепилась в нее, а потом, со всей дури, рванула на себя. Циркач полетел в фонтан, только пятки сверкнули. Половина воды из мраморной чаши с грохотом выплеснулась на землю.

- Один-один! – злорадно сообщила я Франческо.

- Кошмар! – грустно сказал циркач, выбираясь из фонтана – Зачем я только согласился на тебе жениться?

- Не будешь больше лезть с поцелуями без спроса!

- Мокрая курица!

- Шут гороховый!

- Все сказала?

- Да!

- Вылезай!

И Франческо довольно бесцеремонно выдернул меня из воды.

- Да, - задумчиво протянул он. – Не знаю, кто как проводит свои первые свидания… А я фонтаны теперь буду обходить десятой дорогой.

- Сам в-в-виноват… - от мокрой одежды и прохладного ночного воздуха меня начало подтряхивать.

- Та-ак! Что это ты дрожишь? – Франческо подхватил с земли упавший камзол и начал вытирать меня им, как малыша - полотенцем. – Мне не нужна сопливая невеста! А то будешь в ответ на все мои признания гнусавить: «Бде очень бдиядно!»

Я не выдержала и расхохоталась. Франческо притянул меня к себе, а потом… я сама не поняла как, но наши губы опять сомкнулись. Поцелуй вышел долгим и нежным. Я застыла в объятьях жениха, пытаясь понять, что происходит. Но циркач разрушил идиллию, бесцеремонно вытряхнув меня из камзола.

- Эта тряпка уже вся вымокла. Ну-ка, Птичка - бегом до дома, чтоб не простудиться! Что ты на меня так смотришь? Сцена третья «Примирение» - удалась на славу! А теперь – вперед!

Мы наперегонки побежали по аллее. Франческо махнул мне рукой и свернул в гостевое крыло замка. А я помчалась к себе, краем глаза заметив мелькнувший за кустами знакомый зеленый подол. Похоже, Люция в эту ночь тоже не спала. Интересно, что она делала в саду? Спрошу потом. Я в три прыжка одолела винтовую лестницу, не сбавляя темпа влетела в спальню, срывая на ходу мокрое платье. И плюхнулась на кровать, закутываясь в одеяло потеплее. Все-таки, что же это со мной сегодня было? Спектакль, как сказал Франческо? Или что-то иное? Сил размышлять уже нет. Разберусь потом! И почти засыпая, успела подумать - хорошо что сейчас на лестнице я не встретила Патрика. Даже не знаю, как бы я посмотрела ему в глаза и что сказала. Ведь если честно, поцелуи Франческо мне понра-а-а...

ГЛАВА 15. Так темно, что не добудешь огня, и на сердце тяжело, нелегко…

Утро и половина следующего дня прошли спокойно. После обеда Франческо начал форсировать события и торжественно попросил моей руки в присутствии Артура и Элизы. Заученным движением рухнул на колено (и как оно у него только не отвалилось за эти дни!), провыл что-то об одинокой душе и несогретой постели (только об одном и думает!) и, призывая графов в свидетели, произнес ритуальную фразу :

- Прошу руки вашей родственницы и так далее. Я, замявшись на несколько секунд для приличия, дала согласие. Элиза вытерла слезы радости и объявила, что торжественный бал в честь нашей помолвки она постарается устроить уже завтра!

Пережив это знаменательное событие, я поплелась к себе. Голова еще гудела после бессонной ночи и не хотелось ни гулять, ни разговаривать с кем-то.

Мне необходимо было разобраться в собственных чувствах. Итак, главный вопрос: что произошло вчера между мной и Франческо? Он утверждал, что спектакль. А разве во время спектакля так целуют? Мне кажется, я до сих пор чувствую жар его губ. Это не могло быть актерской игрой! Но с другой стороны, я же Франческо чуть ли не с младенческих лет знаю! И совсем недавно считала, что не смогу относиться к нему, как к мужчине. А теперь? Почему же теперь мне кажется, что вчера я увидела рыжем спутнике моих детских игр что-то новое? Причем – совершенно новое! То ли странную задумчивость во взгляде светло-карих глаз, которая не пропадала, даже когда он дурачился. То ли невеселую, совсем не клоунскую улыбку, что иногда чуть искажала его губы. Вот даже сегодня, когда он, кривляясь, по обыкновению, просил моей руки, он улыбался именно так. А глаза оставались серьезными… Да что с ним творится? А со мной?! Ну вот, начала мысли по кругу гонять. Лучше спросить, что у меня с Патриком. Недавно я была почти уверена, что мое отношение к нему «не совсем братское». А теперь – не знаю. Быть может, мои чувства к нему – просто восхищение его мужеством и талантом? Но ведь мне были так приятны его объятия и поцелуи! И я опять не ответила на главный вопрос: что же происходит со мной? Кого из них я люблю на самом деле?

И любовь ли это? Не могу найти ответа. Но я твердо знаю одно: и Патрик, и Франческо одинаково дороги моему сердцу! Какие беды, какие испытания ждут нас во мраке военной грозы, захлестывающей мир?

Ответь мне небо, КАК просить у Бога, чтоб он сберег возлюбленных моих?

Впрочем, может быть, меня просто настигла новизна отношений, и, как бы это поточнее сказать, чтобы себя не обидеть – некая вседозволенность? Никто ведь не объясняет мне сейчас – чего не надо делать. И я отчаянно лезу во взрослую жизнь, как неразумное дитя - в воду, в надежде, что меня в ней не захлестнет волной и не утащит на глубину. Я вспомнила, как однажды наша детская компания пировала в недрах полузасыпанной пещеры Клык-горы. Как пьянило нас не столько украденное пиво, сколько ощущение свободы! Вдруг сейчас я всего лишь играю в любовь – как раньше в разбойников? Девочка выросла, наконец, и перестала быть мальчиком. И вместе с внешним обликом – поменяла себе игрушки…

Из-за этих бесконечных мыслей весь день перед балом в честь моей помолвки я ходила, как в тумане, не замечая ничего вокруг. Подготовка к этому торжеству прошла точно так же, как и в прошлый раз. Только платье на мне было теперь не кремовое, а золотистое. И стоять на ненавистном возвышении, принимая приветствия гостей, мне, к счастью, не пришлось. Артур сразу вывел меня в центр зала и провозгласил:

- Дамы и господа! С большой радостью я торжественно объявляю о помолвке моей юной родственницы - герцогини Мариэтты Фалькенштерн с бароном Франческо Алестри.

Все зааплодировали. А жених поклонился, подошел ко мне и взял за руку. Глаза его были серьезными и напряженными, а на губах блуждала знакомая грустная улыбка

- Ваша светлость, Мариэтта Фалькенштерн! Я, барон Франческо Алестри, прошу вас стать моей женой. Клянусь быть вам добрым другом, защищать от бед и печалей, дарить радость и бытьопорой в трудный час, ничего не прося взамен. Согласны ли вы стать моей женой?

Что он сейчас только что говорил?! Это же не стандартная клятва жениха к невесте! «Быть вместе и в горе, и в радости…» и так далее. Он, кажется, сказал «быть для вас добрым другом»?

- Я согласна!

Зал взорвался рукоплесканиями. Потом начались танцы.

В этой суете я незаметно выскользнула из зала и отправилась бродить по саду. Странное чувство охватило меня. Словно закрывается какая-то очень важная страница в книге моей жизни. Завтра – венчание, а потом - отъезд. Увижу ли я еще когда-нибудь замок Тэнтинель? Уцелеет ли он в огне войны? А ведь он стал для меня вторым домом. Здесь я нашла новых друзей. Здесь так близко познакомилась с Патриком…

Кстати, а где же он? Я вспомнила, что не видела его со вчерашнего дня. И на балу в честь моей помолвки его не было! Честно говоря, после той безумной ночи я немного избегала менестреля. Потому что, не разобравшись до конца в своих чувствах, не знала – как вести себя с ним. Но все же я должна увидеть Патрика и поговорить с ним до завтрашнего венчания. Надо же хотя бы попрощаться! Ведь завтра могу и не успеть за всеми глупыми свадебными делами. Где же мне его найти?

Погруженная в свои мысли, я брела по саду, освещенному серебристым лунным светом, когда вдалеке послышались звуки лютни.

Я двинулась на звук. Но проклятое светило тут же спряталось в облаках, поэтому идти пришлось медленно и почти наощупь. Вскоре мне преградили дорогу невысокие плакучие ивы. Раздвигая гибкие ветки, я сделала несколько шагов вперед и услышала голоса. Кто бы это мог быть?

Я опустила большую ветвь, закрывавшую вид на небольшую зеленую полянку с маленьким фонтаном посередине. И увидела то, чего меньше всего ожидала.

На краю мраморной чаши сидели Патрик и Люция. Менестрель пел ей какую-то совсем незнакомую песню:

Не гляди в мою душу, сестра, там сегодня не будет костра. Не гляди в мою душу, жена, потому что душа - без дна. Там, на черной покатой стене, черный всадник на черном коне. Это я — сам один — сам с собой, нынче вышел на праведный бой. Я швырну в эту бездну перо, и расколется бездны ядро. Год пройдет или сколько-то лет - будет свет…

Мелодия затихла. А потом я увидела, как Люция медленно и нежно касается щеки Патрика, а он берет ее руку, прижимает к груди, подносит к губам…

Она склоняет голову на плечо менестреля, ее светлые волосы рассыпаются по черному бархату его камзола. А Патрик обнимает ее, и их губы сливаются в поцелуе.

- Любимый! Не покидай меня, прошу! Позволь мне пойти с тобой. Ты говоришь, что твой путь лежит во мраке? Но я разобью этот мрак светом Небесного Огня!

- Ты – счастье! – тихий шепот Патрика. – Ты - мой свет!

Я медленно опустила ветку ивы и сделала шаг назад…

Потом долго брела по саду, не разбирая дорог, куда-то сворачивала, пару раз споткнулась и упала, не чувствуя боли. Боль была где-то внутри, она нарастала и все никак не могла вырваться криком или слезами. Я шла и шептала только одно слово:

- ПОЧЕМУ?!

Почему два самых близких, самых родных мне человека предали меня?

Люция! Мы были подругами с детских лет. Мы доверяли друг другу все тайны. Почему ты скрыла от меня свои чувства к Патрику?

Ты ведь видела - не могла не видеть, женщины всегда такое замечают, как я смотрю на него, слушаю его голос? Как ловлю малейший знак его внимания!

А ты отняла у меня даже эту малость!

Патрик, ты целовал меня, носил на руках, называл своей Птицей? Я помню, как ты тогда сказал – не иди за мной этим путем! Но почему ты не сказал таких же слов Люции? Как я хотела лететь вслед за тобой, заслонив от любого зла! Но ты отверг меня! Почему? За что? Если ты всегда был ко мне равнодушен, то зачем нужны были все эти нежности и поцелуи?

- А ведь свой первый поцелуй ты у Патрика почти выпросила, - безжалостно сказал внутренний голос. – Не обольщайся! Менестрель никогда не любил тебя. Скорее, просто жалел, снисходительно относясь к маленькой забавной подружке.

Я уже не понимала, справедливы мои мысли или нет! Я забыла о своих сомнениях по поводу чувств к Франческо. Забыла даже о его поцелуях.

Сейчас для меня существовала только моя боль. Слезы, наконец-то, градом потекли по щекам.Я всхлипывала и чувствовала, как рушится все светлое и чистое, что возникло в моей душе за время пребывания в Тэнтинеле.

И повторяла снова и снова:

- Почему? Патрик! Люция! Почему вы предали меня?!

И тут же вслед за слезами и болью в моем сердце вспыхивала ярость! Предали? И черт с вами! Перечеркнули все доброе и светлое, что между нами было? И очень хорошо! Сама , дура, виновата! Буду знать теперь, что доверять никому нельзя!Были у меня любимый человек и подруга! А теперь нет никого - и не надо! Как говорится, «улетаю налегке»! И никто в этой жизни мне больше не нужен! Отныне я – одинокая Птица!

Следующий день я запомнила плохо.В голове остались невнятные картинки.

Вот менестрель и циркач вместе стоят у стола – склонившись над какой-то картой. Вот Элиза – поправляет на мне свои украшения.

Вот Артур – на правах ближайшего родственника ведет меня в церковь. Огоньки горящих свечей, лица гостей – все плывет у меня перед глазами. Священник что-то спрашивает, я что-то отвечаю…

Франческо – говорящий «да» настолько поспешно, что создается впечатление, будто он боится передумать. Золотое кольцо, скользнувшее на палец. Люция – встревожено хлопочущая надо мной, когда я падаю в обморок. От счастья, конечно. Затем наш поспешный отъезд в далекий и неведомый мне замок. По дороге мы навещаем рыбацкую хижину, забираем наших друзей, а заодно оставляем возле озера Люцию и карету. А сами пересаживаемся в свой, а теперь уже и мой, старый фургончик. Франческо бережно и аккуратно помогает мне расстегнуть бесконечные крючки, протягивает знакомый костюм пажа. Ненавистный парик и дурацкоесвадебное платье летят в кусты. Я привычно забираюсь с ногами на полосатый тюфячок, обнимаю Черныша, тут же устроившегося рядом, и принимаюсь рыдать…

Не спеша ползет фургончик по старой горной дороге. Тихонько скрипят колеса, напевая ласковую песенку о том, что все плохое промелькнет и исчезнет, как серый пейзаж окном. А за поворотом откроется новая долина, будет новая полоса в жизни, и может быть, там я обрету свое счастье.

Фургончик качается, колеса поют. И боль в груди постепенно стихает…

ГЛАВА 16. Судьба глядит на нас в лорнет и ждет - куда же мы свернем?

К замку Патрика мы подъехали ближе к вечеру. Заходящее солнце бросало последние золотые отблески на высокую башню и темные камни крепостной стены.

В отличие от Тэнтинеля, замок Росиньоль был небольшим, но хорошо укрепленным. Сзади – отвесная скала, слева и справа – крутые обрывы. Горная дорога привела нас к подвесному мосту над пропастью, который, к счастью, был опущен. Мы въехали в ворота и остановились во внутреннем дворе. Франческо спрыгнул на землю. Первым делом подбежал к подъемному механизму ворот и внимательно его осмотрел.

- Так-так, не пользовались этой штукой много лет, но все, кажется, работает. Значит, в случае чего, поднимаем мост и пережидаем осаду. Надеюсь, однако, что до этого не дойдет…

Онраспахнул дверцу фургончика.

- Дорогая, мы приехали. Сцена четвертая: «Возвращение барона-изгнанника в родные пенаты»

Я вылезла сонная и хмурая. В дороге каждую ночь меня мучили кошмары: злобный хохот колдуна, вспышки зеленого пламени, перекошенные рожи гвардейцев. Заснуть спокойно мне удалось только сейчас. И вот – разбудили!

Франческо с шутовским поклоном протянул мне руку.

- Осторожно, дорогая, тут ступеньки.

Мы вошли в замок. Новоявленный супруг тут же плюхнулся в кресло у давно погасшего камина и задрал ноги на стол.

- О-ох! Как же я устал! Дорогая, твой муженек очень хочет жратеньки!

- И что теперь? – буркнула я.

- Как что? Ты хозяйка дома, готовь мужу ужин!

- Обойдешься! – я шлепнулась в соседнее кресло. – Лично мне сейчас кусок в горло не лезет. Да и кто бы научил меня готовить?! Госпожа Матильда? Или лесничий Рудольф? Дочерям герцогов вообще не положено брать в руки половник и кастрюли.

- Фу, какая у меня неласковая женушка! Все! Помру голодной смертью, – простонал Франческо. – А, нет, не помру! Где там корзина с едой, что собрали нам в дорогу?

Корзина нашлась в фургоне. Пока я сидела, уставившись в пол и в который раз перебирая невеселые мысли, Франческо мигом слетал по лестнице куда-то наверх, принес белую тряпку с кружевами, подозрительно напоминающую простыню и кинул ее на пыльный стол. Метнулся на улицу, вернулся с охапкой дров, быстро разжег камин. Поставил корзину с продуктами на стол.

- Дорогая, наши друзья – большие молодцы! Смотри, что здесь есть: хлеб, зелень, копченый окорок, и главное – бутылочка доброго красного винца. Садись поближе - отпразднуем нашу свадьбу!

И, правда, напиться что ли, в хлам? Я нехотя присела за стол, отщипнула кусочек булки. И вдруг поняла, что безумно голодна. Глядя, как я отрезаю толстые ломти окорока, рву хлеб прямо руками и, не глядя, отхлебываю из бокала, Франческо одобрительно кивал:

- Повезло мне с женой! Тихая, молчаливая, кушает хорошо. Дорогая, а не много ли ты себе наливаешь? Да ладно, мне не жалко. У тебя же завтра голова болеть будет, не у меня.

Вскоре я почувствовала себя сытой и сонной. Откинулась на спинку кресла. Огоньки свечей в шандале медленно закружились, поплыли перед глазами. Как тогда, на представлении, которое давала Люция…. А потом мы вместе пошли в таверну, где выступал… О, Господи, хватит об этом!

- Притихла моя женушка, - озабоченно пробормотал Франческо. - Загрустила что-то… Давай, я песенку тебе спою, лырычесскую…

И, взяв принесенную из фургончика лютню, заголосил в своей обычной манере:

Мне нужна жена, лучше или хуже, Лишь была бы женщиной, женщиной без мужа. Толстая, худая – это все равно! Пусть уродом будет – ведь по ночам темно!

- Все шуточки шутиш-ш? - язык плохо слушался меня. - Вот улечу от тебя, тогда будешь знать!

- Куда же ты улетишь?

- Не знаю. Я - Птица вольная, одинокая. Никто мне не нужен. Фсе! Я полетела.

Я замахала руками и попыталась встать, но меня качнуло куда-то вбок. Франческо успел подхватить меня.

- Не улетай, побудь со мною!

- Пус-сти! Все равно улечу!

- Ну, лети, лети, только проспись, сначала как следует.

- Н-не хочу спать!

Но сон уже накатывал на меня. Последнее, что я помню - то, как Франческо нес меня вверх по лестнице.

Ночью мне опять приснился кошмар - ярче и страшнее предыдущего. Я видела рушащиеся в языках пламени стены замка Тэнтинель, Патрика в окровавленной рубашке сползающего по стене и падающего лицом вниз, охваченный страшным пожаром лес вокруг Клык-горы. И встающую над горизонтом клубящуюся черную тень, пронизанную вспышками зеленых молний. Тень принимала очертания фигуры колдуна, раскидывая огромные, перепончатые, как у летучей мыши крылья…

- Гав! Гав-гав-гав! – заливистый, звонкий лай разбил злое наваждение. Откуда здесь собаки?!

Я открыла глаза. Голова раскалывалась, в глазах стояла мутная пелена.

А лай все не смолкал. Я протерла глаза и подняла голову. Что это?! Перед моей кроватью на четвереньках стоял Франческо и лаял. Потом, не вставая, подбежал ко мне и попытался лизнуть руку. Честное слово, если бы у него был хвост, он бы еще и хвостом завилял!

- Франческо! Ты рехнулся? Что ты делаешь?

- Выполняю твое желание, дорогая, - циркач встал и отряхнул штаны. – В точности по твоей песенке: «Лаять, когда мне медведи приснятся!» А во сне ты так вопила, что эхо по замку гуляло. Я решил, что тебе приснились медведи, и вот – залаял.

Я не знала смеяться или плакать. Но какое-то теплое чувство, словно солнечный луч, согрело на миг мою застывшую душу. А Франческо продолжал, как ни в чем не бывало:

- Пошли завтракать! Я тебе уже бутерброды приготовил. За едой циркач продолжал балагурить: - Что там еще в песенке пелось? «Мазать повидло на бутерброд»? Нет, ну я просто идеальный муж!

- Не повидло, а масло! – хрюкнула я. – Ты для меня еще забавы придумывать должен! И игры. Так чем мы будем развлекаться?

Ой, кажется, я что-то не то спросила! Потому что с лица Франческо тут же исчезло привычное дурашливое выражение. Он поднял на меня совершенно серьезные грустные глаза, словно собираясь ответить, но промолчал. И начал собирать со стола пустые тарелки.

- Пойду, умоюсь, – пробормотала я, пулей выскочила из-за стола и умчалась вниз.

Во внутреннем дворе замка Рудольф и Джеронимо возились со старой упряжью. А мэтр Доминиус с котом на руках сидел возле маленького костерка. Мужчины на мгновенье повернулись в мою сторону, но ни о чем не стали спрашивать. А только вежливо поздоровались. Да, видок с похмелья у меня, наверное, страшный. Не говоря уже о том, что пара дней бесконечных рыданий ни одну девушку не красят. Я кивнула им в ответ и пошла знакомиться со своим новым домом.

С мощью и богатством у замка были явные трудности, судя по его бедному убранству.Хотя показывать их здесь некому. В этой горной пустынной местности я не заметила ни одной - даже самой малюсенькой деревеньки. Что, впрочем, и к лучшему. Потому, что нашего присутствия тоже никто не заметит. Штурмовать нас тоже достаточно бесполезно – единственная узкая дорога хорошо просматривается с башни. Но гарнизоном большие сложности: кот, четверо мужчин и я – все, что есть в наличии. Да и то сказать, мое амплуа – скорее разведка, чем оборона. Интересно, долго ли нам придется здесь отсиживаться? Друзья-то найдут для себя привычное занятие: Рудольф займется охотой, Джеронимо – своими любимыми лошадьми. Мэтр Доминиус наверняка отыщет здесь библиотеку и в ней потеряется. А вот что станет делать Франческо? Привыкший к кочевой жизни. К веселым ночным представлениям и общению с народом. Сидеть в четырех стенах? Да ловить с Чернышом мышей и птиц? Одну Птицу он уже поймал – на свою бедную голову! Господи, зачем он только согласился на мне жениться? Ладно, я – выполнила просьбу отца. Причем, не исключено, что последнюю просьбу. Понятно, что папа заботился о моем спасении. И моем будущем. Вот только есть ли оно у меня?

Изнывая от угрызений совести, я вернулась в замок. Франческо лежал на кровати, листая какую-то неизвестно откуда взявшуюся книжку.

- Побудь со мной, – попросил он. – Как-то мне невесело…

- А уж как мне-то невесело, – подумала я, устраиваясь рядом.

Семейная жизнь, похоже, ничего хорошего не обещает. Ложиться в постель с нелюбимым мужем – не самое приятное занятие. Причем, совершенно не важно – стар он или молод. Наверное, я поторопилась отказать своим упырям. Им бы вполне хватило моего присутствия рядом – а вот рыжему сокровищу жена нужна по-настоящему…

Франческо дотронулся до моего плеча и попытался заглянуть в глаза. Я вздрогнула. Не знаю – можно ли в данном случае сказать – земля ушла у меня из-под ног? – но кровать точно едва не ушла. Вернее, я с нее едва не соскочила.

- Нет! – жалобно пискнула я. – Не обнимай меня! Это не закончится для нас ничем хорошим! Я же взрослая девочка и догадываюсь – чего ты хочешь. И прекрасно понимаю, что у тебя легко получится свести с ума неопытную дурочку. Вот только надо ли? Даже, если мне с тобой сегодня будет хорошо, то завтра непременно станет плохо. Ты же знаешь, что я тебя не люблю.

- Я знаю, – вздохнул Франческо, убирая руку – Вот только в этих играх любовь совсем необязательна. А никаких других я не знаю…

- Зачем ты вообще согласился на мне жениться, дурья твоя башка?

- Хотел тебе помочь. А заодно хоть как-то отблагодарить твоего отца за то, что он дал мне приют на своей земле. А еще надеялся, что однажды ты начнешь смотреть на меня более благосклонно. Но, видимо, дочку герцога совсем не интересуют бродячие артисты…

- С ума сошел? Причем тут «дочка герцога»?! Мы же с тобой в одной деревне выросли! Только ты оттуда иногда уезжал, а я торчала в этой глуши с няней Агатой. Замок так никогда и не стал для меня настоящим домом. Хотя потом отец и забрал меня к себе. И сколько матушка не пыталась сделать из меня настоящую даму, я так и осталась деревенской девчонкой.

- Ну, на свадьбе я бы этого не сказал, – улыбнулся Франческо. – Смотрелась ты истинной герцогиней. Особенно на фоне такого балбеса, как я.

- Все ты врешь, поганец! – хихикнула я. – Это ты был – натуральный граф Дракула! А я так – бедный воробушек, угодивший к нему в сети.

- В сети мы с тобой оба угодили. И что теперь нам с этим делать?

- Как что? Ждать и надеяться. Ждать, что жизнь каким-нибудь волшебным образом изменится. И надеяться, что когда-нибудь мы полюбим друг друга.

- Это ты – «когда-нибудь». А я и так люблю. Давно. С той самой первой минуты, как тебя увидел, – улыбнулся Франческо. – Правда, в тот момент ты лупила Вилла и не обратила на меня внимания…

ГЛАВА 17. Уныние казнит, а юмор лечит…

- Ты меня любишь?! – растерянно прошептала я.

О, Боже, неужели ко всем моим бедам прибавится еще и эта? Я же не смогу ответить на его чувства! По крайней мере, сейчас, когда еще не до конца утихла душевная боль.

- Конечно, люблю, Франческо спокойно улыбался. – Люблю свою отважную подружку по детским играм. Которая бегала босиком, дралась с мальчишками и купалась голышом в речке. И не ревела, даже когда сбивала коленки. А сейчас я вижу, что ты стоишь передо мной в жалком виде: растрепанная, заплаканная, да и еще мелешь всякую чушь про то, что жизнь вдруг изменится волшебным образом. Нет, милая, жизнь не изменится, пока ты не захочешь изменить себя! Хватит ныть!

- Ты сам недавно жаловался, что тебе невесело. И меня позвал – поныть с тобой вместе…

- А это я - нарочно! Чтобы ты, наконец-то, ко мне подошла. Ты ж шарахаешься от меня с того самого времени, как мы пересели в фургончик.

- Ну, так это… потому что… ты же сам понимаешь. Мы муж и жена, вроде…

- Да ты что?! Могла подумать, что я посмею тебя обидеть? Сделав что-то против твоей воли или пользуясь твоей слабостью?! - карие глаза Франческо потемнели от гнева. – Кем же ты меня считаешь?!

Он отвернулся от меня, тяжело оперся о подоконник и замер, неподвижно глядя на двор. Я подошла к нему и осторожно положила руку на плечо. Циркач дернулся, сбрасывая мою ладонь.

- Франческо! Прости, пожалуйста! Ну, дура – горе маме…

- Во-от! – он обернулся, в глазах снова заиграли озорные, золотистые блики. – Наконец-то, я слышу от тебя разумную речь. Впервые за много дней. А звал я тебя затем, чтобы сказать одну важную вещь.

Франческо вновь стал серьезным и чуть приобнял меня за плечи. На этот раз у меня хватило ума не отскочить в сторону.

- Запомни, Мариэтта! Ты. Совершенно. Свободна. Ты ничего мне не должна! Здесь, в замке, мы просто вместе пережидаем опасные времена, как в детстве пережидали грозу в пещерах на Клык-горе. Окончится гроза, и ты вновь сможешь лететь, куда захочешь!

Я молчала, не зная, что сказать. А вернее зная, но не находя слов. Друг моего детства, этот рыжий циркач, ярмарочный фигляр, на поверку оказался благороднее любого графа или герцога. Верно говорят, что мы не ценим своих близких.

- Спасибо, Франческо.

- Не за что, дорогая! – и господин клоун, то есть тьфу! - барон отвесил неизменный шутовской поклон. – А теперь – марш приводить себя в порядок! Посмотри на себя! Ты мокрая курица или гордая, вольная Птица? Живо умываться, причесываться, переодеваться!

Он потащил меня по лестнице во двор, чуть ли не с головой окунул в ведро с ледяной водой, поднятое из замкового колодца, потом втолкнул в мою комнату, сунул в руки гребень, а сам начал копаться в дорожном сундуке.

- Так! Костюм пажа теперь только огородному чучелу и годится. Ты вчера опрокинула на него бокал вина, когда мы ужинали. Платьев ты не любишь. Что же выбрать? О! Это подойдет?

И показал вполне симпатичный костюм: длинные замшевые штаны орехового цвета, темно- коричневая бархатная куртка и светло-бежевая батистовая рубашка. Я радостно закивала. К обеду я спустилась уже причесанная и переодетая. Вроде бы, даже настроение чуть улучшилось. Увидев меня, Джеронимо и Доминиус разразились приветственными выкриками. Франческо весело подмигнул:

- Ну вот, другое дело! Узнаю свою подружку Мариэтту.

А потом вновь «сменил маску» и заговорил, переходя на роль пресловутого барона Алестри, с которой он, видно, никак не хотел расстаться:

- Дорогая женушка, мое бесценное сокровище! Твой муженек должен сейчас отлучиться, дабы осмотреть наш фамильный замок, проверить кладовые и оружейную. Займись на досуге вышиванием или музицированием. Я вернусь не скоро, так что можешь поужинать без меня. Только не опустоши все запасы винного погреба…

- Ну, все! Нашего комедианта опять понесло! - за притворным ворчанием я еле сдерживала улыбку.

- Дорогая, как ты обращаешься к законному супругу?! Женщина по природе своей должна быть кроткой и ласковой, чтобы рожала для мужа суп и варила детей… Э-э-э, или я что-то перепутал?

Я не выдержала и засмеялась. Первый раз за много дней! Франческо еще раз подмигнул мне и вышел из зала. А я снова осталась наедине со своими мыслями. Но теперь они не были такими мучительными.

В голову полезли воспоминания. Солнечный летний день, ярко-зеленая трава, рыжеволосый мальчик и кудрявая девочка бегут наперегонки к реке…

Вечернее представление на деревенском лугу, алые блики костра. Подросток в пестром трико идет по проволоке высоко над землей. Деревянный шест для баланса чуть покачивается в руках, лицо не по-юношески решительное, губы упрямо сжаты. Как я восхищалась им! Деревенские кумушки охали от страха, а я точно знала – дойдет! А однажды в лесу, я, привыкшая бегать босиком, наколола ногу на острый сук, и Франческо всю дорогу до домика няни Агаты нес меня на спине. Да еще смешил по дороге, рассказывая писклявым голосом разные дурацкие истории, чтобы я забыла о боли. Ох! Забыла о боли… совсем, как сейчас!

Я вспомнила пролог к одной пьесе про шута и грустного короля, которую играли в балаганчике. Перед началом действия Франческо выходил к публике и читал стихи:

Ну, можно ли представить мир без шуток?! Да он без шуток был бы просто жуток!.. Когда на сердце холод, мрак и тьма - Лишь юмор не дает сойти с ума!..

Судьба играет с нами в «чет» и «нечет», Уныние казнит, а юмор лечит. Хвала шутам, что вовремя смогли Нас удержать от яда и петли!..

Ну, можно ли представить мир без шуток?! Да он без них не выживет и суток! Не сбрасывайте, люди со счетов Спешащих к вам на выручку шутов!..

Вот и сейчас Франческо пришел ко мне на выручку! И я никогда об этом не забуду.

А все-таки, неужели, его чувства ко мне – просто дружеское участие?

Нет, вы только на меня посмотрите! Сначала я пугаюсь того, что Франческо меня любит, а потом начинаю мечтать, чтобы все так и было! Впрочем, любая девушка об этом мечтает! Я тряхнула головой и стала думать о другом: спуститься ли мне в оружейную или взять в руки лютню и попытаться вспомнить песенку про шута, которую однажды пел Патрик? Кажется, я первый раз не дернулась, мысленно произнеся это имя. Потом какое-то время припоминала слова и аккорды.

Внезапно на куски рассыпалось пространство: Король ушел в запой, а королева - в блуд. Спасать ли мне теперь величество от пьянства ? Или его жену тащить топиться в пруд? Так вышло, что у нас тут все случилось к ряду: Дурацкая война и происки в тылу. Где мне теперь найти зловреднейшего яду И надо ли его подать с утра к столу? Куда мне убежать из этой глупой сказки - В безумную жару? В холодную метель? Мне дочка короля упорно строит глазки. И вечно норовит нырнуть ко мне в постель…

Нет, не могу вспомнить – что там у них дальше произошло. Пойду лучше помогу мужчинам разобраться с вооружением. Пока у нас «дурацкая война» не случилась…

Мы провозились до самого вечера, но зато теперь знали – что у нас плохого. Мушкеты были в относительном порядке, а вот запас пороха не мешало бы восполнить. С едой тоже грустно – но Рудольф обещал поставить силки в ближнем лесу. Не сомневаюсь, что у него получится обеспечить нас дичью. Зато в винном погребе – море разливанное! Со горячительным в замке все в порядке! Интересно, наш менестрель рассчитывал выпить это богатство в одиночку – или собирался с кем-то поделиться? «Ксанф, выпей море!» - это почти про нас.

После теперь уже весьма скромного ужина я помогла Рудольфу разобрать остатки продуктов и перемыть посуду. Франческо одобрительно на меня покосился, хмыкнул и опять куда-то исчез. Я побродила по замку, но не обнаружила в комнатах ничего кроме пыли и запустения. Нет, вру! – в комнате Патрика, больше похожей на библиотеку, торчал мэтр Доминиус, обложенный книгами, как осажденный замок – врагами. Я не стала ему мешать и тихо прикрыла дверь. Потом вспомнила, что оставляла коту на кухне кое-что вкусненькое и отправилась вниз искать нашего монстра. Во дворе было уже достаточно темно. И только слабый огонек светился в окне нашего фургончика.

Кто это там, интересно? Я поднялась по ступенькам, толкнула дверь и увидела Франческо. Он как раз укладывался спать на знакомом полосатом тюфячке и явно не собирался возвращаться в супружескую спальню.

- Что это ты сюда забрался? А как же я? Кто прогонит моих медведей – в лице ночных кошмаров? Ты что – сбежал?

Франческо смутился.

- Я подумал, что без меня тебе будет спокойнее … в известном смысле.

- Но мы же, кажется, разобрались с этим … смыслом. А раз ты мне – просто друг, то и не бросай меня одну. Мне в замке не слишком уютно и даже тоскливо. В этой пыли и скалах я чувствую себя, как птица в клетке…

- Ну, хорошо, хорошо. Не будем огорчать друг друга. Иди ко мне, птичка, поглажу тебя по перышкам – если ты позволишь.

- Лучше просто обними – тогда мне не будет страшно этой ночью…

ГЛАВА 18. Зажигаю лампу на окне…

Я прекрасно выспалась в его объятьях. И только потом сообразила, что бедный юноша, скорее всего, всю ночь глаз не сомкнул – боясь пошевелиться и меня потревожить…

- Ну, вот, – вздохнула я. – Опять тебе от меня одни неприятности.

- Пустяки, – отозвался мой дорогой муж. – Зато ты выспалась и выглядишь прекрасно.

Я покосилась на Франческо.

- А вот про тебя такое не скажешь. Какой-то ты усталый. И грустный.

- Это все тени прошлого виноваты. Но ты тут ни при чем.

- Тени? Ты по Люции скучаешь? Вы же с ней были неразлучны. Пока ты об меня не споткнулся…

- Были. Но я по ней не скучаю. Знаешь, в детстве я даже иногда ее боялся. С этим ее огненным даром. Мне вся эта магия всегда была немного не по душе. Я считал, что человек сам должен со всем справляться. И преодолевать трудности своим умом – или силой и храбростью.

- Ну, ты же теперь знаешь, что трудности бывают всякие. И без огненного дара мы бы с ней из Чертова леса не выбрались. И друзей оттуда не вытащили. И потом – у меня тоже – Дар. Но ты же все равно меня любишь. Кстати, может быть, ты отпустишь меня полетать по окрестностям? Не терпится новости узнать.

- По окрестностям для начала прогуляется Рудольф. Бедный охотник ни у кого подозрений не вызовет. А там посмотрим.

- Скажи уж сразу – ты боишься, что я опять вляпаюсь в какую-нибудь историю.

- Конечно! Я же не знаю – куда тебя понесет? Вдруг ты узнаешь что-то такое, что тут же отправишься к отцу или …

Он замолчал, не договаривая.

- Или к Патрику? Не волнуйся! К нему я не отправлюсь. Я слишком зла на него. И не хочу его видеть.

- Потому что он предпочел Люцию? Но разве он что-то тебе обещал?

- Не обещал. И даже все время пытался отодвинуть меня куда-нибудь в сторонку.

- Ну, вот видишь! Значит, ничего плохого он не делал. И вел себя достаточно благородно.

- Да-а?! Тогда зачем он со мной целовался? Впрочем, с твоей дорогой сестрицей он целовался тоже.

Франческо улыбнулся.

- Как будто ты не знаешь, что любому мужчине всегда приятно поцеловать красивую девушку. Если выпадет подходящий случай.

- И некрасивую – тоже. И не только поцеловать, – вздохнула я. - Известны мне ваши мужские мысли! Ладно, проехали. Вставай, пора делами заняться. Мы же собирались продолжить осмотр замка.

- А вдохновляющий на подвиги утренний поцелуй мне разве не положен? – дурашливо поинтересовался липовый барон, а заодно и муж.

- Подходящего случая не выпало! – фыркнула я.

И сбежала из фургончика.

День опять прошел в хлопотах. Рудольф отправился на охоту, а Джеронимо и Франческо до обеда провозились с подъемным механизмом, отогнав меня подальше – дабы не смущать своими высказываниями о том какой … чудак этот механизм делал. Я послушно удалилась – хотя меня так и подмывало им объяснить – в какой последовательности нужно произносить все эти «волшебные слова».

Мне вспомнилось, как нянька воевала со своим ткацким станком – в котором что-то заело в самый неподходящий момент.

Мы с Марти путались у нее под ногами, когда она в сердцах пнула станок ногой – и сказала кое-что, совершенно не предназначенное для детских ушей. Станок заработал, а малыш Марти восхищенно спросил:

- Ой, тетушка Агата, вы знаете волшебное слово?

Я улыбнулась. Потом погрустила о том, что няни уже нет, а Марти – вырос.

И пошла слоняться по пустому замку. Поднялась на башню. Немного постояла, подставив лицо ветру. Поразмышляла о том, не обратиться ли мне прямо сейчас? Но вовремя вспомнила, что Франческо рассердится. И со вздохом спустилась вниз.

Я вернулась в свою комнату, прилегла на кровать и сама не заметила, как провалилась в сон. По счастью, в нем были не кошмары, а зеленый луг и цветной шатер.

Проснулась я поздно, когда солнце уже клонилось к закату. Поужинала в одиночестве. Темнота подступала к стенам замка, а Франческо все не возвращался. Подумав немного, я отправилась в одну из многочисленных кладовок замка, нашла там старую лампу, заправила ее маслом, зажгла фитиль и поставила на окно. Если кто-то из друзей будет возвращаться в темноте, то увидит огонек в окне замка. И поймет, что его ждут и любят. Потом развела огонь в камине и села в кресло. И из этой тишины, потрескивания дров, пения сверчка за очагом и моих воспоминаний неожиданно начали возникать слова и мелодия. Я торопливо схватила лютню и стала подбирать аккорды:

Зажигаю лампу на окне - так когда-то путников встречали. Кто сегодня явится ко мне из кромешной тьмы, из Той Печали? В черном зеркале оконного стекла - отраженья лиц полузабытых. Бросит лунный луч на край стола связку писем, так и не открытых. Словно мотыльки на яркий свет, стайкой прилетят воспоминанья. А сверчок, не певший много лет, запоет о доме и скитаньях. Прошлое на цыпочках войдет, сядет в старом кресле у камина. И былое счастье оживет под напев мелодии старинной…

- Красивая песня получилась. Оказывается, Франческо вошел в комнату, пока я была увлечена сочинением. - И твое счастье, оживет, даже не сомневайся, Птичка.

При этом он довольно грустно вздохнул. Но тут же взъерошил рыжие волосы и воскликнул:

- А теперь послушай, что я тебе расскажу! Выяснилось, что в этих пустынных местах все-таки живет еще кто-то, кроме нас. С противоположной стороны горы, на которой стоит замок, у самого ее подножия, находится небольшая деревня. Край деревни упирается в Великий Тракт, соединяющий Вестию и Элсентию.И вблизи него стоит большой трактир, куда стекаются новости из обеих стран! Рудольф посидел в этом трактире и узнал сто-о-олько интересного! Во-первых, замок Фалькенштерн все еще держится, хотя и их последних сил. Но даже эти последние силы не по зубам королевской гвардии! Во-вторых, Джильберт отложил войну с Элсентией. Трон этого коронованного мерзавца, наконец-то зашатался!

- Восстание?! – выдохнула я.

- Восстание! – подтвердил Франческо - Причем, к восставшим примыкают гарнизоны многих городов Вестии. Простые селяне и горожане тоже вступают в ряды повстанцев, и вся эта армия движения к Нордстару, чтобы предъявить счет тирану! А возглавляют восстание два предводителя: Стрелок и Странник!

Мое сердце глухо стукнуло и тут же отчаянно заколотилось.

Странник! Вот и сбылись твои слова менестрель: «Мой путь ведет в огонь восстания против власти тирана». Слова настоящих поэтов всегда сбываются, даже если в них скрыто пророчество, грозящее гибелью автору строк.

Тем временем, Франческо, не подозревая о моей тревоге, продолжал:

- Если восставшие победят, а я этом не сомневаюсь, то ты, наконец-то, сможешь вернуться в Фалькенштерн. Отец с радостью примет любимую дочь. И ты заживешь, как прежде!

- НЕ ХОЧУ!

Этот крик вырвался у меня из глубины души. Я ужаснулась даже самой мысли о том, что вернувшись в Фалькенштерн, начну жить, как прежде! Горькие вздохи матушки о своей бедной «неправильной дочери», бесконечные нотации Матильды, дни, похожие один на другой…

Силы небесные, я хочу, чтобы Фалькенштерн выстоял, хочу вновь увидеть отца, но жить там больше – не желаю! После всего, что произошло со мной за эти дни.

Радость, горе, любовь, смертельные опасности – все это была настоящая Жизнь! Не всегда легкая, но всегда полная приключений и ослепительно яркая! И грустить после этого в замке я не буду! Чего доброго, опять женихов подсовывать начнут. Стоп! Каких женихов? Я ведь, вроде, уже замужем!

- Послушай, Франческо, я не понимаю! Вот я вернусь в замок отца, а как же ты? Хоть ты и сказал, что я ничего тебе не должна, но ведь мы обвенчаны. Даже в церковных бумагах об этом написано.

- Обвенчана ты не со мной, а с бароном Алестри, – в голосе Франческо зазвучала горькая ирония. – Которого на самом деле никогда не существовало. Твоему отцу стоит только заявить об этом во всеуслышание, и брак сразу объявят недействительным.

- А как же ты? Тебя не арестуют за подлог документов?

- Не арестуют. Просто мне придется навсегда покинуть Вестию. Уеду за границу с документом на другое имя. Начну там новую жизнь. Обзаведусь другой профессией. И все забудут рыжего шута Франческо…

Такая боль прозвучала в этих словах, что я рванулась к нему, обняла и прижалась к его груди.

- Глупый, что же ты такое говоришь? Я тебя не забуду! Никогда!

А потом подняла голову и поцеловала его. Сама! Франческо сжал меня в объятиях с такой силой, что перехватило дыхание. Но тут же опустил руки и сделал шаг назад.

- Поздно уже, Мариэтта. Тебе спать пора. Завтра нам предстоит нелегкий день - надо будет продолжить осмотр замка. Возможно, здесь есть какие-то подземные ходы, не указанные на карте…

Он говорил все это подчеркнуто спокойно, избегая смотреть мне в глаза.

И боль из его голоса никуда не делась! Я опять разревелась, как маленькая девочка, и, вытирая ладонью слезы, попросила:

- Не уезжай никуда, Франческо! Останься со мной!

- О, Господи! Что ж ты все ревешь! Франческо улыбнулся и в его голосе вновь зазвучали шутовские ноты. – Сцена пятая «Рыданьями огласился дом несчастного барона». Опять завтра будешь вся лохматая и зареванная. А ну, марш спать! Я кому сказал?!

- Иду. А ты не бросишь меня?

- Да куда ж я от тебя денусь? А даже если и уеду, ты же все равно меня найдешь, правда? Прилетишь хоть на край света. Ведь в небе нет границ!

ГЛАВА 19. С правого крыла тебе – тихий век, с левого крыла – вещий сон…

На следующее утро наши мужчины отправились исследовать подземелья замка. Франческо запретил мне сопровождать их:

- Замок старый, подземный свод может быть очень непрочным. Скорее всего, он уже где-то обрушился. Ни к чему тебе ползать с нами по завалам!

- А что же мне делать? Опять сидеть весь день одной без дела?

- Почему без дела? – вмешался мэтр Доминиус. – Я обнаружил в замке прекрасную библиотеку с множеством старинных фолиантов и древних рукописей. Уверен, ваша светлость, вы найдете там немало интересного для себя.

Я пожала плечами. Что может быть интересного в пыльных, старых пергаментах, я не понимала. Я не профессор алхимии и травологии, как некоторые. Но уж лучше, правда, посмотреть библиотеку Патрика, чем грустить весь день, глядя в небо из раскрытого окна.

Я толкнула резную дубовую дверь. В лицо повеяло запахом старых книг: тонким, еле уловимым, сладковатым, похожим на аромат корицы и шоколада. Пресвятая Дева, да сколько же здесь всего! Высокие шкафы из потемневшего дерева уходили под потолок. На полках стояли тяжелые тома в обложках из дерева или кожи. Тускло мерцало золотое тиснение корешков. Некоторые книги выглядели, как произведения искусства - узорные пластины из чистого золота и мозаика драгоценных камней украшали их переплеты. Были, впрочем, и книги вполне обычного вида, маленькие и большие. Были и рукописи, и толстенные, написанные от руки в незапамятные времена фолианты, о которых говорил мэтр Доминиус.

Я ходила среди этого богатства, время от времени, снимая с полки то одну, то другую книгу, открывая ее на середине и прочитывая несколько строчек. В книгах встречались пометки, сделанные рукой Патрика на полях. Где-то он ставил восклицательные знаки, где-то знак вопроса - словно спорил с авторами, пытался что-то понять, доказать свое мнение. Честно говоря, я еще ни разу в жизни не видела такой богатой библиотеки. В нашем замке книги читала разве что госпожа Матильда. Но вряд ли можно было назвать настоящей литературой эти бесконечные слезливые романы. Матушка вообще считала, что девице благородного происхождения прилично читать разве что молитвенник. Спасибо брату Стефану, который, учась в Нордстаре, в университете, частенько присылал мне в подарок книги. Именно благодаря ему, я прочитала все баллады о благородном разбойнике Робин Гуде, легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола и много других увлекательных историй. А у Патрика большую часть библиотеки занимали сборники поэзии. - Он читал лучшие образцы поэзии прошлых столетий, и сам стал поэтом, - подумала я и улыбнулась про себя. – Вот побывала в библиотеке, надышалась книжной мудростью былых веков и начинаю рассуждать так же пафосно и важно, как мой добрый Доминиус.

И тут одна книга привлекла мое внимание. Она лежала отдельно от всех, на небольшом столике. Переплет бронзового цвета, алая шелковая лента-закладка. Это был какой-то рыцарский роман. Я раскрыла книгу на заложенной странице, и подчеркнутая твердой чертой цитата заставила меня тихо ахнуть:

«Я вступлю в бой с любой несправедливостью, подлостью и жестокостью, где бы их ни встретил. Я не стану ждать, когда на защиту правды встанет кто-то раньше меня».

- Да ведь Патрик всю жизнь свою построил по этой цитате! – озарило меня. - Другие забывали высокие и прекрасные слова о правде и отваге, прочитанные в детстве. А он запомнил их на всю жизнь. И сам стал подобен героям прочитанных книг. Поэт и воин! Благородный рыцарь! И, как же он талантлив! Господи, пусть он только останется жив. Пусть, пройдя через огонь войны, обретет, наконец, любовь и счастье! И пишет дальше прекрасные стихи и песни. Несправедливо, когда поэты уходят так рано!..

Я стояла на башне, подставив ладони под летящие с неба капли воды. Ливень, внезапно прилетевший из ниоткуда, весело барабанил по кровле. А ветер гладил мокрыми ладошками мое лицо – то приближаясь, то исчезая. И словно звал за собой. Сколько живёт дождинка? Всего несколько минут она летит от неба до земли. Это, наверное, самая короткая жизнь в мире. Даже короче жизни солнечного луча. Дождинка падает на ладонь и умирает. Все дождинки умирают, но их смерть даёт начало чему-то большему - ручейку, который несётся к реке и наполняет её жизнью! А река течёт мимо дома. И приносит в него вести с неба и земли. Вести о том, как дождинка упала на ладонь Сказочника, но не умерла, а согрелась и понесла это тепло к дому любимого человека...

Господи! Я опять думаю о Патрике! Все эти разговоры о восстании, эта книга в библиотеке с новой силой разбередили душу. Понятно, что я за него волнуюсь. И мечтаю, чтобы все решилось наилучшим образом. - Ты заслужил счастье, судьба тебе задолжала, – прошептала я и с горечью подумала о том, что это «счастье» будет у него не со мной. Ох, да что же за беда!

Стоит только свыкнуться с мыслью о том, что отныне рядом со мной будет только мой несравненный, хотя и не вполне настоящий муж, как откуда-то снова вылезает злополучный менестрель! И из моей жизни получается сплошная иллюстрация к песенке: «Миленький ты мой, возьми меня с собой»! Но ведь в ней четко сказано, что ни сестра, ни жена герою там не нужна! А уж глупая Птица – и подавно! А вот мне он почему-то до сих пор нужен. Только – зачем? А как же Франческо? Разве можно его обидеть? Ведь, если я его покину и улечу, это тоже будет предательство! Может быть, даже пострашнее того, через которое пришлось пройти мне. Ведь Патрик и, правда, ничего мне не обещал. Да и Люция нисколько не виновата в своих чувствах. Не каждая девушка сможет спокойно пройти мимо менестреля! Я ведь тоже – не прошла. И куда деваться, если герой один, а девушек много?

Я еще немного постояла под дождем в надежде, что вода унесет с собой все мои грешные мысли. И, чувствуя себя последней мерзавкой, медленно пошла вниз. В надежде ни с кем сейчас не встретиться. Но, по закону бутерброда, тут же наткнулась на Франческо.

- Откуда ты такая, рыба моя? – изумился он, увидев, что на мне сухой нитки нет. – Мы тебя по всему замку ищем! Обедать пора.

- Я не рыба! – устало возразила я. – И не задавай мне дурацких вопросов, если не хочешь получить на них идиотские ответы!

Франческо благоразумно промолчал и посторонился. Я с большим трудом просочилась мимо, оставив его в недоумении стоять на узкой винтовой лестнице, и ушла переодеваться. Черт! А рубашки-то у меня сухой и нет! И штаны теперь неделю будут сохнуть. Пришлось надеть платье. И напугать им всех присутствующих в обеденной зале. Джеронимо громким шепотом даже поинтересовался у сидящего рядом Рудольфа – не праздник ли у нас сегодня?

- Скорее, концерт, – беспечно фыркнул мой супруг, не подозревая, что нарвется.

Ах, так? В одну минуту я забыла, что совсем недавно его жалела. Снова оказавшись между двух огней, я попыталась отыграться на ближнем, причем, не слишком виноватом. Схватила лютню и запела, глядя ему в глаза.

Я – Коломбина. Я люблю Пьеро. И Арлекина тоже, как ни странно. Как я звалась ? Мария, Клара, Анна… Забыла я. Все было так давно! Осталась только капелька любви. И нежность – незатейливое чувство. Быть с ними рядом – сложное искусство, где плата – боль, живущая в крови…

В общем, намекнула юноше, что он не один такой замечательный. И что я не слишком счастлива рядом с ним. Поскольку все еще пребываю в процессе выбора. Франческо намек понял. Потому что помрачнел, отодвинул тарелки и выскочил из зала. Остальные присутствующие недоуменно переглянулись.

Я еще немного посидела с ними и отбыла к себе.

Господи, ну что я за дура! Злость моя куда-то моментально испарилась. Ничего, кроме усталости и обиды на саму себя я уже не чувствовала. Пожалуй, хватит экспериментов. Я честно попыталась поиграть в семейное счастье. Но роль жены мне явно не удалась. А куда возвращаются жены-неудачницы? Правильно – домой, к родителям. И раз наш замок все еще не взят – мое место там, а не здесь. Значит, решено! Улечу домой, в родное гнездышко - отец и матушка меня уже заждались… Так-так, и кого я хочу обмануть?! Саму себя? В родное гнездышко, ага…

Сама же вчера вопила от ужаса, когда представила, что вернусь в замок и стану жить там, как подобает «девице благородного происхождения». Но с другой стороны, родители, наверное, извелись, думая, где я, и что со мной? Удалось ли Патрику проникнуть в Фалькенштерн за компроматом и рассказать отцу и матушке о моих приключениях? А если родители так ничего и не знают?

Я представила, каково им сейчас и содрогнулась. Замок со всех сторон обложили враги. Бои идут уже под стенами. Пылает огонь, летят пушечные ядра! Короткая передышка сменяется новой атакой, и надо держать оборону из последних сил! А тут еще мысли о пропавшей дочери жгут каленым железом! Жива ли она, не попала ли в лапы гвардейцев?

Нет, решено! Слетаю домой, пусть отец и матушка убедятся, что их дочь жива и здорова. А там я подумаю, куда мне потом - и что делать дальше…

Я покопалась в сундуке. Длинные штаны из плотной ткани, темно-серая рубашка из простого полотна – сойдет! Да вот еще! Черная куртка на шнуровке с капюшоном. Правда, она мне велика, но это неважно. Я быстро переоделась. И, только подойдя к винтовой лестнице, ведущей на смотровую площадку, вспомнила, что лютня осталась в столовой. Пришлось вернуться.

Рудольф, Джеронимо и Доминиус, почти не притронувшись к еде, склонились друг к другу и что-то горячо обсуждали. При этом лица у них были мрачные, если не сказать похоронные. В чем дело? Я чего-то не знаю?

- В чем дело, друзья мои? – спросила я с улыбкой, а в сердце уже ледяным комком начала нарастать тревога. – У вас сейчас такой вид, как будто вы не за обедом сидите, а на поминках.

Джеронимо медленно поднял голову.

- Плохие новости, ваша светлость, - глухо произнес он. – Мы даже не хотели вам говорить. Вы присядьте рядом с нами…

- Что случилось?! Я хотела выкрикнуть эти слова, но вышел еле слышный сдавленный шепот. Уже не просто тревога, а острое предчувствие беды сдавило грудь.

- Восстание потерпело поражение. Войска Стрелка и Странника разбиты.И теперь король Джильберт жестоко мстит всем, кто примкнул к повстанцам. Горят города и села. Тюрьмы переполнены, и казни идут повсеместно.

- Я тоже был сегодня в деревне возле тракта, - вмешался Джеронимо. –Люди утверждают, что королю никогда бы не удалось потопить восстание в крови, если бы не… В общем, ходят странные слухи, я не знаю, как им верить. Говорят о каком-то страшном огне, о каких-то призрачных воинах…

- Это антинаучные бредни! – громко заявил Доминиус, - Хватит пугать ее светлость, смотрите, как она побледнела. Мариэтта, девочка моя, присядь, успокойся. Мы здесь в безопасности…

- А Фалькенштерн? – прошептала я. – Что слышно о нашем замке?

- Ничего хорошего, но и ничего плохого тоже, - торопливо и с явным намерением успокоить меня ответил Рудольф. – Вроде бы, он по-прежнему держится…

- Вроде бы?!

- Ну, по крайней мере, о падении нашего замка никто ничего не говорил. Так что будем пока ждать дальнейшего развития событий…

- Ждать?!

Я вскочила из-за стола, так что на пол посыпалась посуда, резко развернулась, и, не прощаясь, выбежала из зала. Чуть не сбив с ног Франческо, который опять попался на пути.

- Мариэтта…

- Ты знал! Ты все знал уже сегодня - и ничего мне не сказал?!

- Я не хотел, чтобы тебе было больно!

- Больно?! Я тут пою дурацкие песенки, играю с тобой в любовь и ревность, а в это время мои родные, может быть, уже погибли или мучаются в застенках проклятого Джильберта!

- Мариэтта, постой!

- Прочь с дороги! – я оттолкнула Франческо с такой силой, что циркач отлетел к противоположной стене.

- Куда ты?

- Туда, где я нужна! В свой дом, который надо защитить от врага!

Вихрь взметнулся по коридору, поднимая пыль, ударился об стену, рванулся в небо. Тень от крыльев Птицы скользнула по серым стенам замка. И ее острый, летящий силуэт растаял в пламенеющем закатном небе.

Рыжеволосый парень выбежал на двор замка, запрокинул голову, потом яростно взъерошил огненную шевелюру.

- Сцена шестая «В поисках беглой Птицы», - пробормотал он.

А потом со всех ног бросился к конюшне. И через несколько минут всадник уже мчался по подвесному мосту прочь от замка.

ГЛАВА 20. Запах гари и горечь досады…

Я летела с такой скоростью, что ветер уже не пел, а пронзительно свистел в крыльях. Желтые квадраты полей, зеленые пятна лесов проносились подо мной и исчезали вдали. Чем дальше я летела, тем чаще видела заволакивающие поверхность земли клубы серого дыма. Огни пожаров бушевали над Вестией. Я видела черную, выжженную землю, обгорелые руины...

На горизонте показалась белая вершина Клык-горы. Сейчас под крыльями окажется темная зелень сосен, а там впереди - встанут башни Фалькенштерна. Скорее туда! Скорее же! Ско…

Удушливый запах гари петлей стянул горло. Что там внизу? Я ничего не понимаю! Где замок? Я заблудилась? Но ведь я летела правильно. Сейчас должны показаться крепостные ворота и замковая стена.

Птица, сложив крылья, ринулась с небес к земле. Вихрь разметал тучи пепла над обожженной грудой камней на месте ворот. Над остатками крепостных стен. Над обугленными руинами башен…

Я медленно поднялась с колен. Все еще не понимая, что происходит, огляделась по сторонам. Развалины дымились. При каждом шаге от земли поднималось облачко пепла, он оседал на одежде, на волосах. Горький запах дыма забивал горло, и от него начали слезиться глаза. Все вокруг двоилось, троилось, плыло в сером тумане.

Я подходила то к одной груде камней, то к другой, трогала их, пытаясь что-то осознать и не в силах поверить чудовищной правде.

Вот покрытые золой ступени. Здесь была потайная лестница. Я убегала по ней в лес, когда была маленькая. Вот почерневшие от копоти своды. Здесь была картинная галерея. Вот скрюченным пальцем упирается в небо обгорелая стена. Это была главная башня Фалькенштерна. А в ее нижнем ярусе находился зал для приемов.

Тут я споткнулась и снова упала на колени. Руки погрузились в еще теплый пепел. Что-то острое больно резануло по пальцам. Я вытянула из золы оплавленную полосу металла. Выщербленный клинок, погнутая рукоять.Кованый узор на рукояти: три звезды и три стрелы. Герб рода Фалькенштернов. Это же меч моего отца! А рядом в золе – искореженная, почерневшая золотая цепочка с тусклыми от жара самоцветами. Ожерелье моей матушки.

И страшная истина обрушилась на меня с силой и безжалостностью горного обвала. Их нет! Как нет больше моего дома! Они погибли! Фалькенштерн пал!

Я рухнула в горячий пепел, на мертвые камни родного дома. Я билась в отчаянии, и дикий крик, (не человечий, нет!), вырвался из моего горла! Так могла кричать только Птица, чье гнездо вместе с птенцами сгорело в огне пожара. Да и кем я сама была сейчас?

Плохо помню, что было дальше. Я как-то выбралась из дымящихся развалин. Зачем-то долго шла по выжженному лесу, где едва живые сосны вскидывали к небу почерневшие ветви. Едким дымом пропахло все вокруг. Это был запах смерти. Запах безнадежности и беспросветного горя. Я почему-то не плакала, словно все мои слезы выкипели там, на пепелище Фалькенштерна.

Потом я вышла к дороге. Шла час, день, а, может быть, вечность. Какие-то люди обгоняли меня. Я не слышала их речей, не замечала лиц. Кто-то осторожно тронул меня за плечо, развернул к себе.

- Сыночек, да что это с тобой? Маленькая старушка в черной шали и чепце, удивленно и жалостливо смотрела наменя. – Ты откуда идешь, бедняжка?

- Почему – сыночек? – без всякого удивления подумала я. – Ну да, штаны, куртка, на голове – капюшон .

Я попыталась что-то сказать ей, но не смогла произнести ни звука. Мой голос остался там – у подножия башни. Там же, где остались отец и мать.

- Э, да ты видать, немой, – старушка покачала головой. – Нехорошо ходить одному в такое время. Пойдем, болезный, со мной. Добрые люди приют дадут.

Мы куда-то пошли. Потом, кажется, был деревенский трактир, полный народу, где старушка все повторяла:

- Вот мальчика убогого на дороге нашла. Видать, бедняжка, умом тронулся.

Кто-то сунул мне в руку ломоть хлеба. Я даже не поднесла его к губам. А люди вокруг говорили, говорили…

- Лихие времена настали. Слышали? Замок-то нашего герцога пал. Да никто не уцелел, что ты, где там уцелеть, огонь до неба полыхал. Проклятый колдовской огонь, не иначе! Чертово зеленое зарево три дня стояло. Да уж, целый месяц замок держался, кабы не ведовство злое, век бы его не взять! Эх, что за жизнь пошла… Если уж замки рушатся, куды нам бедолагам податься!

Старушка куда-то пропала. Я встала, незамеченная никем вышла из трактира, побрела по пустынной в этот поздний час деревенской улице.

- Фалькенштерн погиб в огне. И лес погиб в огне, – отрешенно крутились мысли. – Значит, нет больше деревни возле Клык-горы. Где я провела детство. Где живут.. жили… старенькие родители Юргена… И семья Вилла. И выросший Марти. Их тоже больше нет…

И только сейчас слезы отчаянным, горьким потоком потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки на саже и копоти. Всхлипывая, я побежала, сама не понимая – куда. Споткнулась о какой-то бугорок, чуть не упала. Вытерла грязной ладонью глаза, огляделась. Маленькие зеленые холмики, серые камни на деревенском кладбище…

Все так же бесцельно я побрела мимо них. Мох и лишайники покрывали камни , и надписи на них были почти незаметны. А и вот совсем свежая могила. Зеленый дерн взрыт. Серый камень еще чист, и надпись видна очень четко. Повинуясь какому-то странному чувству, я подошла к нему. Опустилась на колени, коснулась камня рукой. Вырезанные на граните черные буквы сложились в слова: «Здесь лежит Странник. Упокой, Господи, душу воина и поэта». Даты жизни и смерти. И маленькое изображение разбитой лютни внизу.

Дикая боль сдавила грудь, скрутила меня в узел. Боль нарастала, я вцепилась пальцами в серый камень, и тяжкий стон вырвался из сорванного горла. «Упокой!» - как нелепо звучит это слово. Зачем оно здесь? Покой и Певец – две вещи несовместимые. Патрик не мог быть спокоен, когда в мире творилось столько несправедливости! Он бросал вызов злу, он сражался с ним и клинком, и словом! И вот он пал в этой битве. Но как же это произошло?! Почему никого из друзей не оказалось рядом в роковой час?

- Лихие времена настали! Какой-то нищий в грязных лохмотьях, покачиваясь, подошел ко мне. – Хочешь выпить, мальчик? Ну, ладно, я сам тогда. А-а, на могилку свежую глядишь? Да вот хоронили здесь недавно одного бунтовщика. Известный был смутьян. Народ все больше песнями мутил. Король-то наш, говорят, все никак поймать его не мог, так надумал убийц, хе-хе, подослать. Говорят, их не то пятеро, не то шестеро было. Не, ну я сам не видел, врать не стану. Ну, музыкантишка тоже не промах был. Почти, слышь, отбился, говорят, порешил многих. Да вот один наемник хитрый в кустах сидел. Ну, значит, из мушкета - и того… В спину! Да-а… Отпел он, значит, свои песенки. Так ты выпить не хочешь?

Я медленно поднялась с колен. В спину! Подлые, грязные ублюдки! Им было не справиться с менестрелем в честном бою. Удар из-за угла – вот как расправлялись с Поэтами венценосные подонки во все времена! Еле передвигая ноги, я побрела прочь с кладбища. Внезапно пошел ливень, пелена дождя укрыла все вокруг, словно само небо плакало, прощаясь с Патриком. И со мной тоже. Вспомнились строки одной из баллад менестреля:

Он на миг в твоей судьбине свечку бедную зажег. Той свечи уж нет в помине, но была она, дружок! Жизнь певца тебе светила, чуть мерцая из угла, Сколько ты его любила, столько, может, и жила.

Я любила тебя, Патрик. А теперь мне больше незачем жить…

Ветер разметал косые струи дождя. Он плакал вместе со мной. И впервые не хотел поднимать меня в небо, словно знал, что будет потом. Я расправила тяжелые, словно свинцом налитые крылья. Взлетела высоко, к черным тучам. Земля предала меня! Здесь, внизу, у меня отняли все: родной дом, друзей, любимого человека. Отныне мой мир – это холодное вечное небо. А когда устанут крылья, сложить их и – камнем вниз!

Я металась меж грозовых туч, ныряла к земле и вновь взлетала вверх. Струи дождя хлестали меня, как плети. Оперение намокло, крылья отяжелели.

Пора! Я на миг зависла неподвижно, а потом, сложив крылья, рванулась к земле. Свистел ветер, словно пытался меня удержать. Земля приближалась. Сейчас все кончится, сей…

Чьи-то руки подхватили меня почти у самой земли.

- Господи, Мариэтта, что ты надумала, девочка?!

- Отпусти меня, отпусти! Я не хочу больше жить!

Я билась и кричала, орлиные перья дождем летели с плеч.

- Тише, тише, девочка моя. Я с тобой, теперь все будет хорошо. Франческо поднял меня на руки. – Поплачь, тебе станет легче.

- Их больше нет, Франческо! Мама, отец, Патрик. Их убили! У меня никого больше нет! Зачем мне жить дальше?

- У тебя есть я! Мариэтта, я теперь всегда буду рядом, я все сделаю для тебя, только ЖИВИ! Живи, моя любимая!

Франческо еще что-то говорит, но я уже не слышу его. Наваливается тяжкая свинцовая усталость, черное безразличие охватывает меня. Я чувствую, как он заворачивает меня в плащ и куда-то несет. Кажется, мы на чем-то едем, потому что все вокруг дрожит и мелькает. Дождь стихает, а страшный запах гари сменяется ароматом свежей зелени.

- Вам тут не проехать, добрый человек - раздается чей-то звонкий голос. – Давайте, покажу, дорогу. Ваш брат болен? Ох, да это же…

Я вижу над собой лицо мальчика. Почему-то оно мне знакомо. Светлые растрепанные волосы, голубые глаза, веснушки на носу…

- Сейчас, сейчас я вас проведу. Лошадь можно тут оставить. Вот здесь проход между камней.

Франческо снова несет меня. Почему он не хочет оставить меня в покое? «Покой» - нелепое слово… Где я видела его видела? Там, на могильном камне!

Холод от этого камня, кажется, сковал меня всю. Дрожат губы, я пытаюсь поплотнее закутаться в плащ. И тут же холод сменяется невыносимым жаром. Огонь словно пожирает меня изнутри.

- Что с ней?!

- Лихорадка! О, Господи, бедная девочка…

- Несите ее сюда. Вот тут у меня одеяла лежат.

Франческо кладет меня на какой-то мягкий теплый ворох. Укутывает, как младенца. Жар усиливается. Мне кажется, что раскаленные камни павшего Фалькенштерна падают сверху и погребают меня под собой. Перед глазами мелькают вспышки зеленого пламени. Я кричу! И все окутывает непроглядная тьма…

ГЛАВА 21. Подняла голову птица сна…

Но тьма постепенно рассеялась. Теперь отовсюду струился теплый солнечный свет . Он был добрый, ласковый, не жег, а согревал меня. Где я? Что это за место?

Я растерянно заморгала, потом оглянулась по сторонам. Чистая, яркая зелень горного луга лежала у меня под ногами. Справа и слева в ослепительно синее небо уходили высокие пики. Подножия их покрывал густой лес, а вершины сверкали блеском вечных снегов. С невысокой скалы срывался водопад и, весело гремя, бежал по камням. От него веяло свежестью. Все еще ничего не понимая, я запрокинула голову и посмотрела в небо. В синей вышине появилась маленькая золотистая точка. Точка росла, и теперь я уже отчетливо видела, как прекрасная золотисто-бронзовая Птица, снижаясь, закружилась над лугом. Вихрь взметнул зеленую траву, донес до меня брызги водопада. Стройная темноволосая девушка в плаще, похожем на сложенные крылья, обняла меня за плечи:

- Привет, сестренка!

- Здравствуй…те, – неуверенно произнесла я. – Простите, но я вас не знаю

Девушка рассмеялась.

- Но ты, наверняка, видела мой портрет.

Я моргнула, соображая. А потом воскликнула:

- Вы - девушка с картины!

- Да! - она сердечно улыбнулась мне. – Добро пожаловать в земли Крылатых, Мариэтта.

- Земли Крылатых, - повторила я, пытаясь хоть что-то понять в этой истории. - Постойте, раз вы девушка с картины, значит, вы мой – предок?! Ну то есть, прапрапра – или сколько там еще «пра» - бабушка?

- Ну, спасибо! Разве я похожа на старушку? – незнакомка с шутливой строгостью сдвинула брови. - И, кстати, почему ты говоришь мне «Вы»? Мы же с тобой, можно сказать, близкие родственницы.

- Вас… тебя тоже зовут Мариэтта, - вспомнила я.

- Угадала! А теперь, давай присядем вон там, у водопада. Нам надо о многом поговорить, сестренка.

Мы сидели в тени высокой раскидистой ели на камне, покрытом мягким мхом.

Девушка-Птица рассказывала:

- Земли Крылатых – это мир, куда окончив земной путь, приходят такие, как мы. Люди, наделенные Даром Полета. Дружившие с ветром. Способные принимать облик Птиц. Наш мир – это высокие скалы, горные леса, снега и водопады. Здесь каждый Крылатый находит верных друзей и обретает счастье, даже если он был лишен его в земной жизни. Ведь не все живущие на земле понимают и принимают Крылатых.

- Да, уж, – я зябко повела плечами, вспомнив свои беды.- А что больше никто, из живущих на земле, не может прийти в ваш мир?

- Некоторые - могут, - девушка лукаво улыбнулась. – Кое с кем из них ты даже знакома.

- Так кто же это?

- Поющие! Она произнесла это слово серьезно и торжественно, а потом снова улыбнулась. - Говорят, у поэтов и менестрелей - крылатая душа. И, если спеть правильную песню – им откроется путь в наши земли .

И менестрелей… Ледяной холод пронзил меня. Словно зловещая черная тень пронеслась по цветущему лугу. И забытая на время боль вновь сдавила сердце. Девушка все поняла, ласково, как старшая сестра, обняла меня, погладила по волосам.

- Я знаю, сколько тебе пришлось пережить, дорогая. Но вслед за мраком ночи – идет золотой рассвет.

- Только не для тех, кто ушел навсегда, - прошептала я, сдерживая слезы.

Крылатая покачала головой.

- Ты еще многого не знаешь, Мариэтта. И я пока не вправе поведать тебе о том, что открыто только мне. Но поверь - крылья будут держать тебя, пока жива надежда в сердце. Когда ты вернешься на землю…

- Зачем? – перебила я. - У меня там больше никого и ничего нет. Только прах и пепел родного дома. Пожалуйста, позволь мне остаться здесь! У вас так светло и красиво…

- Никого нет? - в голосе девушки прозвучали нотки осуждения. - А как же Франческо? Он спас тебе жизнь, разве ты это забыла? И другие твои друзья: Артур,Элиза, Люция… Разве ты бросишь их в час тяжелых испытаний?

- Нет, конечно! – мне стало отчаянно стыдно. Как я могла забыть о них? И о Франческо!

- Но ты должна вернуться на землю не только потому, что там тебя ждут верные друзья. Сестренка, на твою долю скоро выпадет самое главное, самое страшное испытание. То, которое в свое время выпало и мне.

Девушка-Птица задумчиво прикрыла глаза, словно погружаясь в воспоминания о чем-то давнем:

- Я не всегда была Крылатой. В те грозные годы я была обычной деревенской сиротой. Жила у мачехи, терпела голод и побои. А потом в наши земли пришли захватчики. Их вел могущественный чародей, владеющий древней темной магией. Он легко справился с армией короля, поставил страну на колени. Страшные беды обрушились на наши края. Но не мне рассказывать тебе об этом. Ведь и у вас сейчас повторяется та же история.

Я молча кивнула. А девушка продолжала.

- Почему-то этот маг и колдун люто ненавидел птиц. Особенно орлов. Уничтожал их, где только мог найти, и приказывал всем подданным делать то же самое. Однажды я нашла в лесу маленького полуживого орленка. Мы с моим другом детства, мальчиком из соседней деревни - выходили его. А потом оказалось, что птенец – последнее дитя пары гигантских орлов, наделенных разумом и человеческой речью. В те годы такие птицы еще встречались на земле. Родители орленка наградили меня Даром Полета. Потом было восстание…

Девушка сдвинула брови, сразу став суровей и старше.

- Восстание, в котором вместе сражались птицы и люди. Мы победили. Черный колдун бежал, ведь мне удалось разбить проклятый амулет, в котором заключалась его сила. А в роду Фалькенштернов с тех пор стали рождаться Крылатые дети. Чаще всего, девочки.

- Вы с тем мальчишкой поженились! – весело воскликнула я. – Честное слово, мне нравятся такие предки!

- Да! – Девушка-Птица рассмеялась и взъерошила мои кудрявые волосы. – Мне тоже нравятся такие потомки, как ты, Мариэтта. Но теперь слушай меня очень внимательно. Я не зря рассказала тебе о короле-колдуне и о горе, которое он принес в наши земли. На ваш мир надвигается та же беда.

- Я, кажется, поняла… Тот колдун в Чертовом лесу!

- Да!Только ты можешь сразиться с ним и уничтожить амулет, хранящий его могущество! Магия тьмы бессильна против Крылатых. Возьми.

И в мою ладонь лег небольшой кинжал со знакомым изображением на рукояти.

- Орел – благородство и отвага. Роза - любовь и милосердие, - улыбнулась Крылатая. – Это и был изначально герб рода Фалькенштернов, пока люди почему-то не стали бояться Дара Полета. А теперь, сестренка, тебе пора. Ведь сюда, в Земли Крылатых, прилетела только твоя душа. Пора ей вернуться домой, в родной мир. До свидания, Мариэтта, моя отважная маленькая сестренка! Обопрись крылом о ветер!

- Так это ты была со мной на Клык-горе? – ахнула я. – Или твоя Крылатая душа?

Но ответа я уже не услышала. Ветер ласково подхватил меня и понес куда-то вдаль…

Я попыталась открыть глаза. На мгновение увидела мрачные серые стены и снова начала проваливаться в темноту.

- Она умрет? – спросил странно знакомый голос.- Нет, я не хочу, чтобы она умирала!

- Я тоже этого не хочу, Марти.

Марти? – успела удивиться я. – Так вот почему лицо мальчугана показалось мне знакомым! Он – жив? И я, цепляясь за остатки сознания, попыталась выбраться из бездны.

- Кажется, она приходит в себя, – сказал Франческо. И задумчиво добавил.

– Пожалуйста, дружок, оставь нас одних. Тебе не надо видеть того, что я сейчас сделаю…

- Но ты ее спасешь? А потом позовешь меня обратно?

- Я – попробую.

Франческо склоняется надо мной. Нежно гладит по щеке. Трогает мои губы поцелуем…

Я даже пробую на него ответить, но мрак снова поглощает меня.

Франческо чуть слышно говорит:

- Прости. Иначе, видимо, нельзя.

И одним резким движением рвет на мне рубашку. Господи, что он делает? Франческо кладет руки мне на грудь. Сильные, упругие толчки следуют один за другим, словно так он хочет "завести" мое чуть слышно бьющееся сердце.

- Раз-два-три! Ну же, Мариэтта! Очнись! Дыши! Живи! Слышишь меня?! Очнись же!!! И в какой-то момент сердце, словно нехотя, делает один глубокий удар. Потом еще один. И вдруг вновь начинает биться сильно и ровно.

- Э-э-э, юноша! Что ты творишь? – ору я, вырываясь из рук Франческо. – Ты же обещал мне, что никогда не воспользуешься моей слабостью!

И бедный циркач получает звонкую пощечину. Но, почему-то совсем не огорчается, а, наоборот, радостно сияет мне в ответ.

- Ну вот, пошла нормальная семейная жизнь. Мариэтта! Как же я рад твоему возвращению в мир живых, дорогая птичка!

Потом, накрытая ворохом одеял, я мирно лежала у каменной стены, а Марти сидел рядом и держал меня за руку. Наверно, боялся, что я улечу. Франческо хлопотал у маленького очага, заваривая целебные травы. Мне было почти хорошо – на какое-то время страшная память отступила.

- Марти, паршивец, куда ты положил мой нож? – обернувшись к нам, сердито спросил мой рыжий ангел-хранитель.

Нож! Стоп, а где же мой кинжал?! Я в ужасе подскочила на постели, ощупывая ее руками. Ах, вот же он! Притаился рядом со мной! Все в порядке…

Правда, не совсем. На столь резкие движения здоровья мне явно не хватило.

И я в изнеможении рухнула обратно. Марти испуганно вскрикнул, а Франческо, бросился ко мне, едва не опрокинув котелок. Но остановился и смущенно опустил глаза, боясь ко мне прикоснуться.

- Не дергайся! – сказала я. – Сейчас все наладится. Помоги мне только сесть поудобнее.

Сама обняла его за шею, приподнялась и кое-как угнездилась на прежнем месте. Положив оружие к себе поближе.

- Ой, какой ножичек! – восхитился мальчик. – Откуда такой?

И потянулся за кинжалом

- Брысь, мелкая зверушка! – рявкнул на него Франческо. – Не видишь, что девушке плохо? Потом нам все расскажет, когда в себя придет. И если захочет. Лучше за котелком последи!

- Тебе я и сейчас могу рассказать, – вздохнула я. – Если ты мне на один вопрос ответишь.

Я сказала это в полной уверенности, что Франческо сбежит и оставит меня в покое. Но он неожиданно легко согласился. И тут же устроился рядом.

- Хорошо. Что ты хочешь у меня спросить?

- Зачем ты это сделал? – шепнула я ему на ухо.

- Затем, что хотел привести тебя в чувство. Это был единственный способ вернуть тебя к жизни. И я очень кстати вспомнил – чего ты не хочешь и не любишь…

- А чего она не любит? – всунулся в наш разговор Марти.

- А тебе это знать не обязательно! – ответил Франческо. – Мал еще! Иди лучше – проверь - как поживает наша лошадь!

- А покататься?

- Встречный вопрос – а гвардейцы? Не хватало еще последнего средства передвижения лишиться! Так что пока – покормить, напоить и пару раз погладить. И воды потом принеси – нашей больной не мешало бы умыться.

Мальчик со вздохом удалился. А мы продолжили скользкий разговор.

- Не сердись на меня, дорогая Птичка! Я не собирался… воспользоваться. Просто хотел, чтобы ты, наконец-то, очнулась. Хотя знал, что такой способ тебе вряд ли понравится...

Я благоразумно промолчала. Подумав, что на это раз я не стала бы говорить «не нравится» столь категорично…

Потом Франческо напоил меня отваром, а я рассказала ему про Девушку-Птицу.

Он неодобрительно покачал головой.

- Я всегда опасался этой мистики, древней магии, всяких там заклинаний! Согласись – когда идешь над пропастью по канату, проще надеяться только на свои силы! А жизнь – та же пропасть…Но вот – на тебе! Мы влипли в эти волшебные дела по самое… не балуйся.

- Это не мистика, - возразила я, - Мариэтта была обычной земной девушкой. А Дар Полета получила в награду за то, что в тяжелые времена проявила отвагу и милосердие.

- Судя по характеру, она очень похожа на тебя.

- Или я на нее.

- Да уж, вы, Крылатые, друг друга стоите! – усмехнулся Франческо. - Только мне уж очень не нравится, что именно на тебя свалили эту беду. Убить чертова колдуна – дело непростое. Неужели, никого другого не нашлось?

- Значит, не нашлось - вздохнула я, - Та девушка сказала, что его чары не действуют только на Крылатых.

Франческо тоже вздохнул, обнял меня и крепко прижал к себе, будто пытаясь защитить от грядущих бед. Потом, смутившись, отстранился и встал. Но, наткнулся на мой жалобный взгляд и плюхнулся обратно.

- Ну, что с тобой поделаешь? Остаюсь! Только не дерись во сне и не брыкайся!

Спать мы легли вместе. А злополучный кинжал я положила между нами.

- Вспомнила древнюю традицию? – хмыкнул дорогой супруг. – Все еще опасаешься за свою … безопасность?

- Я за кинжал опасаюсь. Как бы Марти его не утащил. Уж слишком завистливо смотрел. А ножичек нам еще пригодится!

Ночью я не столько спала, сколько плакала. Но мое горе уже не было таким безысходным – потому что у меня появилась цель. Справедливая месть!

Я уничтожу проклятого колдуна, принесшего гибель всем, кого я любила!

- Ну, хорошо, допустим, ты разобьешь колдовской амулет, который, кстати, еще найти надо. Допустим, уничтожишь злодея. Но ведь этим ты никого не вернешь! – безжалостно сказал внутренний голос. – И как ты будешь жить дальше? А главное – зачем? Я не могла ответить на этот вопрос. Всю ночь вспышки гнева и жажды мести сменялись у меня приступами отчаяния, которое, в свою очередь переходило в тупое равнодушие ко всему вокруг.

- Наверное, было бы лучше остаться там, на просторах горных лугов земли Крылатых - прошептала я, в очередной раз вытирая слезы.

Мне снова начало казаться, что здесь, внизу, я осталась совсем одна.

Но тут Франческо вздохнул, пробормотал что-то, а потом, не просыпаясь, протянул руку, обнял меня и прижал к себе.

- Ну, вот, наш артист - в своем репертуаре! – усмехнулась я. – Лезет со своими обнимашками, когда его не просят! Сейчас локтем двину - будет знать, как приставать к девушке!

Но в его объятиях мне вдруг стало тепло и спокойно. Слезы высохли сами, отчаяние отступило.

- Опять ты спасаешь меня, рыжий плут, - засыпая, подумала я, - И, в конце концов, разве не твои добрые, надежные руки заставили вновь забиться мое почти остановившееся сердце?

ГЛАВА 22. Кто сказал – все сгорело дотла?

Отвар, которым поил меня Франческо, был противным до изумления.

И хотя потом никакие ночные кошмары меня не посещали, я всячески пыталась от лечения отвертеться. Во-первых, как я уже сказала, этот отвар был жутко невкусным. Не знаю, какие там еще были травы, но полынь я возненавидела отныне и навсегда. Во-вторых, после него требовалось отползать кое-куда слишком часто. Моих сил на это пока не хватало, и поэтому дорогому мужу приходилось таскать меня туда на руках. А я стеснялась. В итоге я иногда просто делала вид, что выпиваю всю кружку, а сама быстро выливала половину зелья в удобную ямку у самой стены. Поэтому не всегда спала мертвым сном.

В то утро я проснулась слишком рано, и Франческо еще не успел уйти за дровами. Он уже почти не боялся оставлять меня одну. Точнее, оставлять меня с Марти. Толку от мальчишки все равно особого не было, но подать кусок хлеба или кружку воды у него вполне получалось. Сознание я теперь почти не теряла – так что Марти тоже не боялся со мной оставаться. Обычно он крутился где-то неподалеку от пещеры, время от времени возвращаясь в нее, и спрашивая – не надо ли мне чего?

Я еще валялась в полудреме и прислушивалась к измученному телу, пытаясь понять – что у нас на сегодня плохого или хорошего, когда два моих приятеля начали о чем-то препираться вполголоса.

- Ты помнишь, Марти, о чем я тебя просил? Смотри! Если проболтаешься – выдеру тебя собственноручно.

- Ну, чего ты все грозишься? Я же тебе слово дал! Значит, ничего ей не скажу.

Интересно, о чем это они?

Пока я размышляла – на какой козе подъехать к мальчишке, чтобы что-то у него выведать, он благополучно исчез. Тогда я принялась думать о том, как последнюю пару дней вел себя Франческо. Но не вспомнила ничего необычного. То, что он возвращался уставшим и измотанным – и потому не слишком многословным, было в порядке вещей. Пока я пыталась «сыграть в ящик» юноша почти не спал. Да и еды у нас тоже почти не было. А то немногое, что Марти когда-то спрятал в пещере, Франческо старался разделить между мной и мальчиком, не оставляя себе ничего, кроме маленького кусочка хлеба.

Что могло произойти такого, чего мне не надо бы знать? Сбежала лошадь? – так и Бог с ней! В лесу появились гвардейцы? – так они из него, наверное, и не исчезали. Но нам их присутствие ничем не грозит - в пещеру стража не сунется. Для того чтобы ее найти,надо быть местным жителем. Впрочем, даже не все местные про нее знают. Да и не всякий из них в нее полезет. Про пещеры на Клык-горе байки разные ходили. И многие – их боялись…

Я снова задремала и очнулась только от голоса Марти:

- Пей, Мариэтта. Франческо сказал, что это хоть и не мухоморная настойка, но очень бодрит!

«Мухоморная настойка»! Мои губы тронула слабая улыбка. Старая шутка, которую я придумала на собственном балу. Мне вдруг подумалось, что за эти страшные дни я постарела на много лет. Вот улыбаюсь Марти, пикируюсь с циркачом, а в душе – только боль и пепел. Смогу ли я когда-нибудь забыть все, что пережила? Вернется ли вновь та дерзкая, отважная девчонка, какой я была когда-то?

- Загрустила моя женушка! Вошедший Франческо бросил на меня быстрый взгляд, мгновенно все понял и привычно перешел на шутовской тон. - И как же мне ее утешить? Возьми, дорогая, веник - пол подмети, что ли.

И с этими словами рыжий комедиант протянул мне совсем не веник, а букет полевых цветов. Я, не веря своим глазам, тут же поднесла его к лицу. Тонкий медовый аромат луга окутал меня. Что же это за чудо?

- Франческо! Откуда цветы?!

- С поля возле деревни.

- Как?! – мне показалось, что я ослышалась. – Но все же сгорело дотла!

- Нет! Мариэтта, я сам не понимаю, что происходит, но наша деревня цела. Она стоит, как зеленый оазис, среди выжженной земли.

- И все, кто там жил…

- Они спаслись! Правда, я совершенно не представляю, каким образом.

- Марти! – я подозвала мальчика. - Ты не знаешь, случайно, что за чудо там произошло?

Мальчик замотал головой.

- Я вообще уже неделю в пещерах сижу. И о пожаре от вас же и узнал.

- Кстати, дружище, хочу спросить, что ты вообще здесь делаешь? Почему не живешь с родителями в деревне?

Марти насупился.

- А не с кем жить. Юрген уехал. Матушка год как умерла. Отец пьет каждый день. Вот я и убегаю из дома. Здесь тихо, хорошо. Если дров побольше натащить и еды прихватить, можно жить хоть целый месяц.

Сказав это, мальчик как то странно опустил глаза и начал ковырять пол босой пяткой. Мне показалось, что он чего-то не договаривает. Но тянуть из него подробности не стала. Ребенку, судя по всему, и так приходится в жизни несладко.

- Да, ты молодец, Марти! У тебя в пещере целое хозяйство. Что бы мы без тебя делали!

Мальчишка поднял голову и хитро улыбнулся.

- А можно мне покататься на лошадке - раз я такой молодец?

- Опять покататься! - Франческо страдальчески закатил глаза. – Ты что, хочешь попасть в лапы гвардейцам?

- Да нет там никаких гвардейцев!

- Откуда ты знаешь?

- Сами говорили: пожар страшный был! Гвардейцы думают, наверно, что никто здесь не выжил. Да вы же сами так считали!

Слова мальчика звучали разумно.

- Знаешь, Франческо, давай отпустим Марти, - я подмигнула мальчишке, - на разведку. Пусть он доедет до деревни, оставит лошадь за околицей, а сам прогуляется по родным местам и послушает, что говорят люди. Нам эти сведения могут оказаться полезными.

Франческо кивнул.

- Разведчик Марти, отправляйся в деревню с важным заданием! А потом расскажи все, что узнал, старшему по званию.

- Ура! Я – разведчик! - Марти высоко подпрыгнул и кубарем выкатился из пещеры.

Мы с Франческо снова остались одни. Он посмотрел на меня долгим взглядом, губы вновь тронула странная, горькая улыбка. И молча стал собирать разбросанную по полу пещеры посуду, складывать в кучу дрова.

Так и не найдя, что сказать своему другу, я вновь поднесла к лицу подаренный букет. Сладкий аромат прогонял душный запах гари, который, казалось, въелся не только в одежду, но и в душу. Ох, ну почему наши отношения с Франческо так запутаны? Почему мы почти признаемся друг другу в любви, только когда стоим на грани жизни и смерти? А все остальное время либо дурачимся и подкалываем друг друга, либо вот так – молчим и не знаем, что сказать. Но что могла бы я сказать ему? Спасибо, что спас мне жизнь? «Душевные» слова, ничего не скажешь! Да и насчет спасения жизни…

Мне до сих пор кажется, что я жива только наполовину. А часть меня осталась - там. На пепелище Фалькенштерна. Или у серого могильного камня.

Почувствовав, что вот-вот разрыдаюсь, я уткнулась носом в букет. Так, все, успокойся! Плакать будем потом, а сейчас надо решать более важные вопросы. Например, как и куда мы будем выбираться, когда мне полегчает? С учетом того, что денег у нас – ни одной монетки. Из всех средств передвижения – одна заморенная лошаденка. А из одежды – только то, что сейчас надето. Я с отвращением посмотрела на вымазанную в грязи и саже черную куртку. Стиркой заняться, что ли? И помыться, наконец, заодно?

Часа через три Марти вернулся, пошептался с Франческо и сунул ему в руки какой-то узелок.

- Лети сюда, Птичка! – радостно сказал муженек. – Здесь тебе есть на что посмотреть!

- Попробую, – вздохнула я.

И осторожно поднялась с вороха одеял, держась рукой за стенку. Ноги вроде бы меня держали, и голова не кружилась.

- Ну, и отлично! Смотри, что Марти для тебя принес. Знаю, ты платьев не любишь. Но ничего другого достать не удалось.

Франческо развернул сверток. В нем оказался вполне приличный для деревенской девушки костюм: коричневая домотканая юбка, такого же цвета лиф, рубашка из некрашеного льна, и полосатый передник, который я, впрочем, сразу же отвергла. А вот чулки из тонкой шерсти и кожаные башмаки с пряжками были мне впору.

- Куда руки тянешь, ворона чумазая! – прикрикнул на меня Франческо, когда я попыталась примерить светлую рубашку. – Пойди, умойся сначала и лапы вымой. Вон там, в соседней пещерке из скалы бьет маленький родничок. Дойдешь или тебя донести?

- Дойду, - буркнула я, обиженная на «ворону». Ну вот, началось наше нормальное с Франческо «общение». – И попробуй только за мной подглядывать!

- Да за кем там подглядывать?! Что я - тощих птенчиков никогда не видел?

- Чучело рыжее!

- Мокрая курица!

А вот это он зря сказал. К горлу сразу же подступил ледяной комок.

Так смешно мы обзывались накануне свадьбы, в замке Тэнтинель, когда Франческо впервые поцеловал меня. Когда мы были счастливы и беззаботны. Когда не знали, что нас ждет впереди. И все, кого мы любим, были живы. Я резко повернулась и вышла прочь…

В маленькой пещерке бил из стены звонкий родничок. Я сорвала ненавистную, покрытую слоем золы и пепла одежду. Встала под ледяную воду. Она струилась по лицу, смешиваясь с моими горячими слезами. Струи родника падали в небольшое углубление, покрытое слоем мелкого золотистого песка. Я зачерпнула его рукой и начала втирать в кожу - словно хотела смыть с себя весь мрак и ужас недавних дней. И знала – мне это никогда не удастся! Наконец, кое-как очистившись от грязи и дрожа мелкой дрожью, я выбралась из родника и только сейчас сообразила, что новый костюм остался в большой пещере, в руках Франческо.

- Ну, что, ворона черная, отмылась? Стала вороной белою? – голос циркача раздался совсем рядом.

Я отскочила в глубину пещеры.

- А ну, пошел вон отсюда!

- Вот когда мы в детстве купались голышом в речке, ты так почему-то не орала. Да не смотрю я на тебя, не смотрю, на что там смотреть!

Франческо входил в пещеру спиной вперед, и для верности прикрыв глаза ладонью.

- Вот ваш костюмчик, дорогая женушка, Одевайтесь скорее, дабы не шокировать законного супруга своими, гм! Как бы это получше выразиться? Тощими ребрами!

- Сам ты тощий, дубина рыжая! А я – стройная!

- Ага! Очень стройная. Давай поиграем в прятки дорогая! Ау! Где ты? А я за удочкой спряталась.

- Очень смешно! И, главное, своевременно!

Дрожа от холода, я поспешно натягивала чулки, рубашку и юбку. Раздирая найденным в складках юбки гребнем мокрую гриву волос, вышла из пещерки. Увидев меня, Франческо одобрительно прищелкнул языком.

- Очень красивая прическа, дорогая! Очень! Ею только вампиров пугать!

Я не выдержала и запустила в нахала гребнем. Франческо ловко поймал его на лету.

- Какая, однако, у нас бурная семейная жизнь! Не соскучишься! Дорогая, а вон там еще котелок лежит. Им тоже кидаться можно.

Марти, вбежав в пещеру, радостно закричал:

- Ой, вы играете! Я тоже с вами хочу!

- Сначала женись, дружок! А потом у тебя та-акие веселые игры начнутся!

- Правда?

- Не морочь ребенку голову, - вмешалась я. Подошла к мальчишке, обняла его.

– Марти, спасибо, конечно, за новый костюм. Но ведь это не матушкины одежки! Ты что - его купил? Откуда у тебя столько денег - вот что я не понимаю.

- Ха! Я тоже не понимал сначала, – Франческо подмигнул мальчику. – Ну что, приятель, откроем Мариэтте твой маленький секрет?

- Да! Пошли со мной!

И Марти повел нас узким коридором, соединяющим сеть пещер под Клык-горой. Он легко ориентировался среди узких проходов, заваленных каменной крошкой.

- Осторожно, здесь полоток низкий. Камень этот обойдите. Еще два поворота налево. Смотрите!

Мы вошли в невысокую, узкую пещерку. Из круглого отверстия в потолке лился солнечный свет. И в бликах его лучей тускло сверкали золотые и серебряные монеты, выпавшие из разбитого, сгнившего от времени сундука.

- Марти! Ты все-таки нашел свой клад, - потрясенно прошептала я.

- Да! – мальчик подпрыгнул.– Я долго его искал. Несколько лет. Всю гору облазил. Сначала – хотел вылечить маму, но не успел. Потом – все равно искал, потому что…

Он внезапно посерьезнел, подошел к нам, взял меня за руку.

- Мариэтта, я знаю, что не ангел, а ты спасла меня тогда на обрыве. Это золото – твое.

- Благодарю, дружочек, – слезы навернулись мне на глаза. – Но я не могу принять такой дорогой подарок - ты столько сил потратил, чтобы его найти.

- Тогда пускай клад будет общим!

- Вот это другое дело! Спасибо, братишка!

ГЛАВА 23. Как жаль, что ты - уже не ты, и я теперь уже - не я…

Я расчесывала высохшие волосы и тихо улыбалась своим мыслям.

Марти подтвердил, что страшный пожар не тронул деревню возле Клык-горы. Все, кого я знала в детстве, живы: и семья Вилла, и старенькие родители Якоба, и правнучка моей доброй нянюшки Агаты. Но никто из жителей деревни не мог толком объяснить, какое же чудо их спасло? Лишь в один голос твердили об «огненном ангеле», который «стал преградой на пути дьявольского огня». Огненный ангел, крылатый ангел – не слишком ли много ангелов для одной деревушки? Я вновь улыбнулась.

Франческо и Марти куда-то ушли. Вроде бы, договориться о покупке лошадей для нас. Ох, темнят мальчики, чует мое сердце! Не про сундук же с золотом они говорили рано утром? Я ведь только порадовалась, когда узнала…

Мои мысли снова обратились к Франческо. К нашей с ним веселой перепалке в пещерке у родника. Рыжий шут, ну, как же ты догадался, что мне в тот миг было очень плохо? Что сердце опять сдавил груз страшных воспоминаний?

А ты пришел на помощь со своими подначками и глупыми шутками.И вот я вновь гоняюсь за тобой с твердым намерением прибить нахала, и хохочу, вместе с тобой, позабыв про недавние беды. И боль уже не так терзает душу. И отступает смертная тень. Я вздохнула. Так хорошо я думаю о Франческо только тогда, когда его нет рядом. Но сейчас он появится, отмочит какую-нибудь шуточку, и мне тут же захочется его придушить, а не признаваться в нежных чувствах!

Ну, Коломбина и Арлекин – честное слово! Вся жизнь – сплошные драки да поцелуи, а нормально поговорить некогда. Кстати, о Коломбине. Без этого дурацкого фартука мой наряд выглядит почти, как театральный. Вот только не хватает яркого пятна, чтобы завершить образ. Принарядиться что ли, удивить мальчиков? Что бы такое придумать? Я огляделась по сторонам, посмотрела на букет цветов и меня осенило. Оторвала от фартука полоску красной ткани, повязала ее на лоб, сделав сбоку бантик, и воткнула в волосы несколько ромашек и васильков. Ну вот, кажется, получилось. Эх, жалко здесь зеркала нет! Что может сделать женщина «из ничего»? Салатик, шляпку и скандал. А актриса «из ничего» сделает еще и театральный костюм!

Увидев меня, вернувшийся Франческо сначала остолбенел, а потом широко улыбнулся и поднял вверх большой палец. А-а-а, оценил-таки красоту! То-то же, шут гороховый! Попробуй еще только сказать: «смотреть не на что».

Марти, вбежав вслед за старшим товарищем, тоже замер на секунду, а потом весело воскликнул:

- Мариэтта, какая же ты красивая! Настоящая Принцесса!

Точно ледяной вихрь пронесся по пещере. Серый могильный камень встал передо мной страшным призраком. Принцессой я была один раз в жизни. На том балу, где пел Патрик. Где я услышала песню, нет, скорее предсказание его гибели в бою…

Стены пещеры начали предательски расплываться перед мокрыми глазами.

Я вновь прочувствовала, как ледяной обруч боли сдавил грудь. Франческо торопливо подошел ко мне, взял за руку.

- Не плачь, Мариэтта! Я, наверно, должен был раньше все рассказать. Но боялся, что это тебя убьет. И решил подождать, пока ты совсем придешь в себя. Одним словом, пойдем со мной. Тут недалеко.

Недоумевая, я вытерла слезы и потащилась вслед за ним.

Мы вышли из нашей пещеры, потом пошли по длинному узкому проходу, который тянулся вдоль подножия всей горы. В конце коридора блеснул свет, похожий на огонь очага.

– Здесь, - почему-то вздохнув, сказал Франческо. - Ты, это… только в обморок сразу-то не падай, пожалуйста.

Я вошла внутрь. Низкий свод, ровный свет огня, тени, бегущие по потолку. У дальней стены, на груде какого-то тряпья лежал …Патрик. Он мирно спал, грудь ровно вздымалась под одеялом. Свет очага бросал золотистые отблески на его лицо, как тогда ( тысячу лет назад!) в замке Тэнтинель, в тишине моей спальни. Он жив?! Но как такое возможно? Целая буря чувств закружила меня! Неверие, изумление, страх, что все это окажется просто сном. И радость, пронзительная, отчаянная, по своей силе, схожая с болью. Я закричала, рванулась! Потом тихо всхлипнула и опустилась на пол. Кто-то бережно обнял меня за плечи, поднял, куда-то посадил. Люция стояла возле меня, гладила по волосам, тормошила. Я подняла на нее изумленные, полные слез, счастливые глаза и еле слышно выдохнула:

- КАК?

- Я все расскажу тебе, подружка. Но, послушай, с тобой точно все в порядке? Ты вся дрожишь. Может дать тебе успокаивающего отвара?

- Мне ничего не надо. Рассказывай! – я почти выкрикнула это слово.

Люция подняла голову. Взгляд ее стал задумчивым и отрешенным.

- Рассказывать… Это был бы долгий и страшный рассказ. Армия повстанцев. Кровь, грязь и лязг оружия. Бесконечные дороги, где смерть шла за нами по пятам. Голос Патрика, его песни…. Знаешь, когда он пел на площадях, призывая народ свергнуть тирана, люди смотрели на него так, как смотрят на рассвет, наступающий после бури и мрака ночи. А он совсем не берег себя, во всех сраженьях бросался в самую гущу схватки. И выходил из нее невредимым, словно судьба берегла его для иной, еще горшей участи. И я была рядом с ним. Все это время. А потом проклятый Джильберт с помощью своего колдуна потопил восстание в крови! Я видела, как действует его страшная магия.

Люция содрогнулась.

– Земля, камень, железо – все горело в чудовищном огне. А тех, кому удалось спастись, безжалостно добивали воины-тени. Во время одной из таких безнадежных битв, я пыталась спасти остатки армии повстанцев с помощью дара Небесного Огня. Мне это не удалось, и мы с Патриком потеряли друг друга. Я вспомнила его слова про замок Фалькенштерн. Он собирался направиться туда, чтобы предупредить твоего отца о готовящейся магической атаке. Хотел вывести всех, кто держал оборону в замке, через подземный ход, о котором ты ему рассказала. Не успел. На подъезде к замку его встретили наемные убийцы Джильберта.

Она закрыла лицо руками.

– Я нашла его рядом с дорогой, в луже крови, подло раненного в спину. Каким-то чудом перенесла в эту пещеру. Три дня и три ночи Патрик был между жизнью и смертью. А когда ему стало чуть легче, и появилась надежда на спасение, колдун обрушил свою злобную мощь на Фалькенштерн.

- Так это была ты? – воскликнула я, пораженная внезапной догадкой. – Огненный ангел?!

Люция слабо улыбнулась.

- Мне удалось выдержать напор страшной магии. Спасти жителей селения близ этой горы, спасти любимого…

Перед моим внутренним взором сразу встала картина.

До небес поднимается чудовищная стена зеленого огня. Она валом катится по лесу, сжигая все на своем пути. Люди в деревне мечутся, бегут. Рыдают женщины, кричат дети. Но на пути смертоносной стихии встает стройная девушка в белом платье со свечой в руке. Пламя вспыхивает, золотой огонь нерушимой, неподвластной злу стеной окружает дома, людей и гору, где в пещере ждет тот, кто ей дороже жизни. Струи зеленого огня со злобным ревом бьются о золотую преграду. Девушка закусила губы от напряжения, слезы бегут по щекам. Но она выстоит!

- Ты действительно великая волшебница! – прошептала я.

Люция молча посмотрела на меня. И я вдруг поняла, как устала и измучилась за эти дни моя подружка. Лицо сильно исхудало, под прозрачными зелеными глазами залегли глубокие тени.

- Я выстояла. Но во время этого поединка я потратила весь свой магический Дар. Сожгла дотла Искру Небесного Огня, дарованную мне от рождения. Я больше не волшебница, Мариэтта.

Она отвернулась. Я молчала, не зная, что ей ответить. А я отдала бы Дар Полета ради спасения тех, кого люблю? Да! Тысячу раз – да! Но как бы я жила потом - бескрылой? Еще миг, и мы с Люцией рыдали друг у друга в объятиях. И лишние слова, как и прежде, нам были не нужны.

- Прости меня, подружка…

- Это ты прости меня, дуру! Я плохо о тебе думала. А ты – всех спасла…

Когда поток слез, наконец, иссяк, я встревожено спросила:

- А теперь жизнь Патрика – вне опасности?

- Да. Все позади.

Люция подошла к спящему, бережно поправила одеяло, провела рукой по волосам. И в этом жесте было столько нежности, что у меня защемило сердце.

- Лихорадка прошла, раны почти затянулись. Теперь ему надо просто немного отдохнуть, чтобы восстановить силы.

Я тоже подошла к менестрелю. Горе и боль оставили след на его лице. Морщинки залегли в углах губ, горькая складка у бровей стала еще глубже, а в черных, как вороново крыло, волосах, разбросанных по изголовью, отчетливо мерцали серебряные нити. И все же он жив! Менестрель. Патрик Росиньоль. Странник…

- Но как же та надпись на могиле?! Я видела камень с эпитафией – «Страннику». Откуда он взялся?

- Ах, это, - Люция грустно улыбнулась. - Пришлось пойти на хитрость, чтобы шпионы Джильберта считали Патрика погибшим. В окрестных местах нашлось немало его выживших соратников. Мы просто инсценировали похороны.

- Понятно, - вздохнула я, подумав, что эта «инсценировка» едва не стоила мне жизни. И мысленно содрогнулась, вспомнив, что я пережила возле этого камня и что было со мной потом. Но я никогда не расскажу им об этом! Ни Люции, ни Патрику! Не хочу, чтоб их терзало чувство вины за то, что я чуть не погибла в ту страшную ночь.

Тем временем, в пещеру заглянул мой неугомонный муженек.

- Ну, девочки, вижу, вы уже обо всем поговорили и даже нареветься успели.

Франческо подмигнул нам.

- А в деревне-то что творится! Только и разговоров, что об ангельских чудесах! Гы! А два этих ангела передо мной стоят! Черный и белый! Стоп, так об этом же песенка есть!

И, без спроса схватив лютню Патрика, лежавшую возле его изголовья, Франческо прошелся пальцами по струнам и запел неожиданно звучно и ясно:

Ночь бархатом небо одела, в саду засыпают цветы. Два ангела - черный и белый - глядят на меня с высоты. Глаза с неземной поволокой во взгляде скрывают печаль, Но груз моей жизни нелегкой несут на крылатых плечах. Один тащит горе, натужась, а радость второй – налегке. Но за руки держатся дружно, как нити в одном узелке…

Я смотрела на Франческо так, словно видела его впервые. В Балаганчике он часто пел на сцене, но все больше дурацкие куплеты. А теперь звучала такая красивая песня!В которой - и тревога, и боль, и надежда на счастье. Да, дорогой, тебе опять удалось меня удивить.

В это время Патрик негромко вздохнул и пошевелился, просыпаясь. Люция метнулась к нему, опустилась на колени, склонилась над ним так, что волосы рассыпались по одеялу золотой завесой. Патрик открыл глаза, улыбнулся, и, никого не замечая вокруг, ласково коснулся ее щеки…

Мы поняли, что этим двоим надо побыть наедине, и на цыпочках вышли из пещеры.

ГЛАВА 24. Поскольку любящий и нелюбящий произрастают из разных стай…

Наверное, Франческо был прав, не рассказав мне сразу о Патрике. Даже сейчас, когда я немного пришла в себя, потрясение оказалось настолько сильным, что едва не убило меня. Я закрыла глаза и медленно сползла по стене…

Мой рыжий спутник ловко, если не сказать привычно, подхватил меня на руки и отнес к себе. Уложил, укрыл, выставил на улицу мальчишку, давая мне возможность прийти в себя. А сам устроился у очага, снова колдуя над котелком с травами. Стоп, что он делает?! И я, больная, бедная и всеми покинутая, моментально вспомнила, что на свете существует кое- что похуже неразделенной любви. И имя ему - ОТВАР!

- Господи, и за что мне это все? – причитал Франческо, прыгая вокруг меня с кружкой в руках. – У всех жены, как жены, а у меня вон что! Только и осталось тебя отшлепать, как непослушного ребенка! Остальные средства я уже все перепробовал…

- Только посмей! – возмущенно заорала я, размахивая руками и соображая – не попытаться ли мне обернуться.

Наверное, это желание было написано у меня на лбу огромными буквами. Потому что мой неудачливый супруг ахнул и завопил страшным голосом, обращаясь к мальчишке, прискакавшему на наши крики.

- Марти, держи эту чертову Птицу!

Но помешать мне никто не успел. Впрочем, улететь тоже не получилось. Я несколько мгновений покружила под сводами пещеры и рухнула обратно. Силы оставили меня. И я снова оказалась на постели. Франческо досадливо махнул на меня рукой и, зашвырнув ни в чем не повинную кружку в угол, скрылся в подземном коридоре. А я осталась – размышлять о грустном.

Действительно – за что? Кто виноват в том, что его угораздило не только в меня влюбиться, но еще и на мне жениться? Говорят – не ищите любви и смерти – они сами вас найдут. Первая половина этого утверждения бедного циркача уже нашла. И, вряд ли, она намного лучше второй…

И зачем только все торопятся вырасти и влюбиться? Если все настолько закручено и запутано. Мне нужен Патрик, а Франческо – нужна я. И как нам разрубить этот узел? Зачем еще и эта беда? Разве мало ее вокруг? Война и так разрушила нашу прежнюю жизнь. Если бы не проклятый Джильберт, я бы сидела сейчас в замке, рядом с родителями. И не загремела бы замуж…

Ага, а была бы я счастлива в родном замке? Этот вопрос я уже обсуждала сама с собой. Ответ отрицательный! Хотя отец меня любил. Да и матушка тоже, только по-своему. Но теперь их нет. И мне поневоле придется учиться жить дальше. Понимаю, прекрасно, что отец хотел всего лишь спасти мою жизнь – не думая о том – будет ли она счастливой? Ох, это вечное: хотели, как лучше, а вышло – как всегда!

Наверное, надо забыть про «тонкие душевные переживания», восстановить силы – и отправиться на поиски Черного Мага. Победим – будет время подумать над сложностями взрослой жизни. Не победим – так и горевать станет не о чем. Да и некому.

Такими серьезными и правильными мыслями я пыталась себя успокоить. А в глазах стояла все та же картина. Люция склоняется над изголовьем Патрика, и менестрель ласково касается ее щеки. Просто наваждение какое-то!

Я глубоко вздохнула и откинулась на подушку. Серый свод пещеры низко нависал надо мной. Как же мне надоели эти камни, эти узкие подземные ходы! Я ведь не крот какой-нибудь, а Птица! Мне вдруг показалось, что если я сейчас выйду из пещеры и увижу чистое небо над головой, все тяжелые мысли исчезнут, как страшный сон.

Мучительно захотелось простора, свободы и чистого воздуха.

- Куда опять вскочила?! – мой бдительный муженек не дремал.

И когда это он успел вернуться – так незаметно?

- Мне тут плохо, – заныла я. - Не могу больше сидеть среди этих камней! Позволь мне выйти из пещеры и хоть немного подышать свежим воздухом! Да не буду я обращаться, честное слово! Просто небо над головой хочу увидеть.

Франческо вздохнул:

- Тебе не «тут» плохо. А со мной - плохо! Поэтому ты и норовишь сбежать. Небо ей понадобилось! Скажи уж правду – хочу увидеть менестреля.

- Нет! Мне с тобой хорошо. Но - сложно…

- Все еще любишь его?

Я вскинула глаза. Хороший вопрос! Еще бы ответ на него узнать.

- Солнце мое! Не стоит лезть в эти дебри! Вы оба мне дороги – вот все, что я могу сейчас сказать. И потом – ты прекрасно знаешь, что Патрику я не нужна. Так что не мешай мне разбираться в собственных чувствах! И отпусти уже, наконец – а то наверху совсем темно станет! Обещаю, что ни в какую историю не вляпаюсь и летать не стану!

Когда впервые за столько дней я вышла наружу из сумрака подземелья, у меня сразу закружилась голова. Теплый летний вечер, легкие облачка золотятся возле чистого горизонта… Вцепившись в круглый камень чтобы не упасть, я огляделась по сторонам.

Вот острый, зазубренный край скалы. Вдали виднеется деревня, где я провела детство. Навестить бы ее! Но нельзя. Я потопталась у входа, отошла на несколько шагов, потом вернулась.

На черную полосу сожженного леса смотреть не хотелось, и я вновь подняла глаза к небу. Ну вот, стою, гляжу в вышину, а легче мне от этого не стало. Ох, права была моя нянька Агата, когда говорила: «Вредная штука- эта любовь!» Правда, при этом она так мечтательно вздыхала и закатывала глаза, что как-то не верилось ее словам. Я хихикнула, потом весьма непоследовательно всхлипнула. И тут услышала, что за краем скалы тоже кто-то плачет.

- Вот только одного не понимаю, почему ты ревешь-то, сестренка? – прозвучал голос Франческо. - Все хорошо. Все живы. А ты вообще подвиг совершила - целую деревню спасла. И Патрика заодно.

- Франческо, ну как ты не понимаешь! – голос Люции звенел от слез. – С детских лет я была Владеющей Огнем! А теперь, после сражения, я потеряла часть себя. Словно половина моей души угасла вместе с Искрой Небесного Огня. И я не знаю теперь - кто я? И что мне делать на этой земле?

Я вздрогнула. Слова Люции почти полностью повторяли мои недавние мысли. Интересно, что Франческо ей ответит?

- Извини, сестренка, но ты – дура! Как же с вами, волшебниками сложно! Кто - ты? Моя сестра, которую я люблю. А еще ты - подруга менестреля, который сейчас, наверное, вздыхает и думает - куда же его милая запропала? Боевая подруга, между прочим! Прошла с ним через все сражения, а теперь ревешь. Что тебе делать? Любить Патрика. Дарить ему счастье. Рожать детей. Не жалей ты об этом своем Даре! Дар ушел, а ты осталась. Такая же светлая, ясная, добрая. И отчаянно смелая, между прочим! Все! Иди к своему милому и больше ерунду не говори!

- Братец, дорогой, спасибо тебе!

Я вздохнула и присела на круглый камень. Франческо – молодец! Он все правильно сказал. Да уж, Патрик и Люция вместе прошли через страшные испытания. И заслужили право на счастье!

А я у своего комедианта – сплошная головная боль! Причем, еще и официально на него записанная! Прямо-таки картина маслом: цирк уехал, а клоуны остались! В лице меня и Франческо! И что же делать?

Тут я опять хихикнула, потому что вспомнила, как конопатая Тильда, сестренка Вилла, подошла однажды к матери со словами:

- Мама, мне нравится один мальчик, а он меня не любит. Что мне делать?

И мамаша ответила ей нарочито суровым голосом:

- Что делать, дочь моя? Страдать!

Значит, такова моя судьба! По крайней мере – пока. Жизнь – штука сложная. Но переменчивая. Вот до края горизонта простирается полоса выжженной земли. Но пройдет время, и черная гарь, подернется первой зеленью. Тоненькие молодые деревья вновь протянут руки к небу. Где были прах и пепел - расцветут цветы. Так и душа каждого из нас рано или поздно оживает после перенесенных страданий. Ведь и моя душа воскресла сразу, как только я узнала, что Патрик – жив. Он – жив, и это главное! Его песни вновь будут зажигать сердца людей. А это значит, что на земле есть Добро и Справедливость! И никакая тьма над ними не властна!

Мне впервые за много дней стало хорошо и легко. Я повернулась и шагнула в подземный ход, собираясь вернуться обратно. Но тихая мелодия, доносившаяся из пещеры менестреля, заставила меня остановиться. Не в силах преодолеть соблазна, я поспешила ей навстречу.

Патрик, прислонившись к каменной стене, играл на лютне. Он все еще был очень бледен и выглядел совершенно больным, но голос его звучал так же мощно и чарующе, как в былые времена. Люция сидела рядом и смотрела на него с хорошо знакомым мне восхищением. Я опять почувствовала укол ревности. Интересно, существуют ли девушки, которые смотрят Патрика иначе? Господи! Опять я за свое. Да послушай уже, наконец, что он поет – дурочка!

Кто сказал: "Все сгорело дотла - Больше в Землю не бросите семя"?! Кто сказал, что Земля умерла? - Нет, она затаилась на время.

Материнства не взять у Земли, Не отнять, как не вычерпать моря. Кто поверил, что Землю сожгли? - Нет, она почернела от горя…

Это было так близко моим сегодняшним мыслям и чувствам, что я замерла, затаив дыхание, стараясь услышать и запомнить каждое слово!

Она вынесет все, переждет. Не записывай Землю в калеки! Кто сказал, что Земля не поет, Что она замолчала навеки?

Нет, звенит она, стоны глуша, Изо всех своих ран, из отдушин. Ведь Земля –это наша душа. Сапогами не вытоптать душу!

Кто поверил, что землю сожгли? Нет, она затаилась на время…

Больше всего на свете мне хотелось сейчас обнять Странника. Но, как я скажу ему, что его баллады – прекрасны? А он – настоящий герой. Когда-то отец говорил мне: если не знаешь, как поступить – сделай шаг вперед. И, отбросив последние сомнения, я шагнула в пещеру. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Потом я подошла и взяла Люцию и Патрика за руки.

- Не надо ничего говорить, друзья. Все хорошо. Мы живы. И это – главное! И хотя нам еще предстоят тяжелые испытания, мы пройдем их вместе.

Франческо внезапно вошел в пещеру и тоже встал рядом. Некоторое время мы держались за руки, словно ища поддержки друг у друга перед лицом грядущих тревог.

Но торжественность момента нарушил вездесущий Марти. Он влетел внутрь и удивленно остановился, уставившись на нас:

- Ой, а что это вы делаете? Хоровод собрались водить? Давайте, я с вами!

- Нет, я все-таки выдеру этого мальчишку! – простонал от смеха Франческо. - А потом возьму к себе в Балаганчик. Прирожденный же клоун растет!

ГЛАВА 25. Из мира страстей в мир бесстрастия возвращаясь…

Через несколько дней мы отправились в путь. И уже глубокой ночью преодолели полосу выжженного леса. Лошади, купленные в деревне на золото Марти, хоть и не были рысаками, но шли вполне бодро, и к утру мы рассчитывали добраться до тракта, ведущего в Нордстар. Заметно окрепший Патрик рассказал нам о том, что поведали его соратники, тоже, оказывается, прятавшиеся в пещерах Клык-горы, только с противоположной ее стороны.

- Когда восстание было разгромлено, Стрелок не погиб. Ему удалось скрыться и замести следы. И он придумал хитрый план - спрятаться в Нордстаре, под носом у Джильберта. Постепенно к нему, в столицу, со всей Вестии стали стекаться остатки разгромленной армии повстанцев.

Менестрель недобро усмехнулся:

- Джильберт уверен, что ему удалось поставить страну на колени. Но он не знает, что готовитсяновое восстание.

План, предложенный Патриком, был прост и ясен. Добраться до Нордстара, а потом связаться с товарищами. Мы встретимся со Стрелком и расскажем ему о моей роли в уничтожении черного мага.

Я хмыкнула. Еще совсем недавно я была сокровищем, спрятаннымот глаз злодеев. А теперь я – секретное оружие в руках повстанцев. Но во втором случае это – мой выбор! Слишком долго я пряталась от врагов, скрывалась в разных замках и даже замуж вышла, спасаясь от опасности. Хватит! Отныне я сама решаю свою судьбу. А моя судьба сейчас – месть за гибель родителей и освобождение нашей несчастной страны от власти тирана.

- Дальше по такой темноте лучше не ехать, - прервал мои мысли голос Франческо. - Давайте заночуем в лесу, а ранним утром отправимся дальше.

Мы только собрались расседлать лошадей, как вдруг заметили мелькающий за черными силуэтами деревьев красный огонек костра.

- Кто бы это мог быть? - задумчиво спросил Патрик. - Вроде бы, гвардейцы не бродятпо лесам так далеко от столицы. Но если мы тоже разожжем костер, нас, конечно, заметят. Вопрос, нужно ли нам такое внимание.

Франческо привычно взъерошил рыжую шевелюру.

– Мариэтта, Птица ты наша! Слетай, пожалуйста, на разведку. Узнай, кому это вздумалось заночевать тут.

Я поворчала для приличия, что по темному лесу летают совы, а не орлицы, и все же согласилась. Обратилась, взметнув в воздух кучу опавших листьев, и полетела к чужому костру. Сделала круг над поляной, спустившись пониже. И, наконец, увидела, кто разжег огонь в лесной чаще. Возле костра, прислонившись к стволу старой сосны, сидел … Артур.

Но, Боже, как он выглядел! Дорожный камзол изорван и покрыт грязью. На щеках – трехдневная щетина. Голова повязана грязной тряпкой со следами засохшей крови.

- Артур, что с тобой? Как ты здесь оказался? - закричала я, принимая привычный облик. – Ребята, скорей сюда!

Друзья,испуганные моим криком, вбежали на поляну.

И изумленно остановились, не веря своим глазам.

- Да-а! – присвистнул Франческо. - Сцена седьмая «Нежданная встреча». Вот и встретились все одиночества, развели у дороги костер…

Артур обвел нас взглядом запавших, лихорадочно блестящих глаз и мертвым голосом произнес:

- Они забрали Элизу.

Кажется, сразу после этого он потерял сознание, и Люция долго приводила его в чувство, пока мы недоуменно перешептывались. Но вот Артур очнулся, медленно провел руками по лицу.

- Друзья, это действительно вы? Патрик, ты жив, как я рад! Господи, неужели мне, наконец-то, выпала удача после всех скитаний? Но как вы здесь оказались все вместе?

- Вопросы потом, – прервал его менестрель. - Мы вместе – это главное. Расскажи, какая беда случилась с тобой и Элизой?

Артур тяжело вздохнул. Видно было, что каждое слово дается ему с огромным трудом:

- Когда ваше восстание было подавлено, проклятый Джильберт вновь начал грозить Элсентии войной. Я собрал ополчение у стен Тэнтинеля. Но той ночью беда пришла к нам с неба.

Его голос дрогнул.

- Этот дьявольский зеленый огонь. От него выгорела половина моего замка.

Но не это самое страшное. На Тэнтинель обрушилась армия королевских гвардейцев. И среди людей были странные существа… Вроде бы призраки, но с оружием в руках. И владеющие клинком с нечеловеческой мощью. Отбивать их атаки раз за разом было все труднее. Я с моими людьми сражался на ступенях главной башни, как вдруг из окон Элизы послышался отчаянный крик. Я рванулся туда. Но горящий камень выпал из стены рушащегося замка и ударил меня по голове. Больше я ничего не помню. Когда очнулся, половина Тэнтинеля лежала в руинах. Мои люди сказали, что вроде бы видели, как связанную Элизу увозили разбойники Джильберта.

Голос Артура прервался, он закрыл лицо руками и продолжил еле слышным шепотом:

– Я бросился за ними в погоню. Пробрался через границу, прятался, шел по лесам без сна и отдыха. Теперь я направляюсь в Нордстар. Может быть, там мне удастся узнать что-то о судьбе Элизы.

Мы молчали. Никто не посмел сказать Артуру, что узнавать, скорее всего, уже не о ком. Я вспомнила, как Патрик пугал меня рассказом о каменном мешке и десятке королевских гвардейцев. Если в таком месте оказалась хрупкая супруга хозяина павшего замка…

Я содрогнулась. Додумывать мысль почему-то не хотелось.

- А мне кое-что непонятно. Спокойный голос Франческо разорвал гнетущее молчание. - Ведь официально Джильберт так и не объявил войну Элсентии.

Артур медленно поднял голову:

- Нет, не объявил.

- Значит, - продолжал циркач, - нападение было совершено исключительно на твой замок. Вопрос – зачем? И при этом, обратите внимание, черный маг не сжег замок Артура дотла, как мятежный Фалькенштерн. А только разрушил половину замка и устроил несколько атак. У меня складывается впечатление, - Франческо говорил важно и размеренно, как мэтр Доминиус, - что вся эта затея была устроена с одной целью -похитить Элизу. А раз за этим стоит король, значит, твоя жена, Артур, зачем-то понадобилось лично ему. И это дает нам надежду, что она жива и невредима. Короче, едем в Нордстар вместе! Теперь и у тебя есть личный счет к тирану!

О том, как лучше попасть в столицу Вестии, мы не раз совещались в течение пути. В самом деле, наша странная, разношерстная компания не могла не привлечь нежелательное внимание королевских шпионов.

Но Мироздание неожиданно послало нам ловкий выход в виде бродячего театра, удачно расположившегося в небольшой деревеньке, рядом со столицей. А двойной удачей оказалось то, что этот театр оказался тем самым Балаганчиком, в котором когда-то выступали Франческо и Люция.

- Так, вампирские локоны я больше надевать не желаю, - рассуждал мой супруг, копаясь в груде театрального реквизита. - Что бы такое интересненькое придумать? О! Наряжусь старикашкой!

Циркач напялил на голову пушистый белый парик, нацепил лохматую бороду.

- Дорогая, - прошамкал он - приди в мои объятия!

- Обожди, любимый! Вот только веник принесу.

- Зачем же нам веник, милая?

- Как зачем? Песочек за тобой подметать.

- Зато со мной зимой ходить не скользко!

Господи! Опять этот балаган!

В итоге наших переодеваний, Франческо так и остался стариком. Патрик приклеил усы и аккуратную бородку с проседью, став с виду старше лет на двадцать.

Люция, надев черный парик и пеструю юбку, преобразилась в цыганку. Артуру вместе с потертым коричневым сюртуком досталась скромная роль слуги.

Ну, а я должна была влететь в город Птицей. Впрочем, а как иначе?

Попав, наконец, в Нордстар, мы предусмотрительно разошлись по разным гостиницам. Патрик обещал быстро связаться с повстанцами.

Даже с высоты моего полета город выглядел притихшим, а люди испуганными. По всем улицам топали подкованными башмаками королевские патрули. Я видела, как они набросились на какого-то человека посреди улицы, избили, бросили в черную карету и увезли куда-то. С каждой минутой мне становилось все яснее, что дальше так продолжаться не может, и власть мерзавца Джильберта должна рухнуть!

Посыльный от Стрелка пришел неожиданно. В трактир, где мы обедали с Франческо, вошел невзрачного вида мужчина. Бросил на лавку дорожную котомку и подошел к нам. Заказал что-то из еды, медленно пожевал, а потом, наклонившись через стол тихо сказал:

- Стрела и струны.

- Лютня и лук, - отозвались мы хором.

- Сегодня вечером, в трактире «Сокол».

И посыльный вышел прочь.

В трактире с птичьим названием народу было немного. Я заметила, что некоторых посетителей хозяин быстро проводит в какую-то дальнюю комнату.

Нам он тоже махнул. Мы пошли вслед за ним, потом долго спускались вниз по бесконечной деревянной лестнице. Черт! Да под этим трактиром было целое подземелье! Узкая лестница сменилась широким коридором, коридор вывел к нас к большой тяжелой двери из темного дерева.

- Вам сюда, - неизвестно откуда взявшийся здоровяк с поклоном отворил передо мной дверь. – А вы, молодой человек, пока тут подождите.

Я вошла в просторную комнату с камином, напоминающую рабочий кабинет. За широким столом, заваленным бумагами, сидел… мой брат.

ГЛАВА 26. Видишь, стражники расставлены повсюду?

- Стефан! – прошептала я, не веря своим глазам.

Он сильно изменился с тех пор, как покинул наш замок много лет назад. Возмужал, стал крепче и шире в плечах. Черты лица огрубели. А в каштановых, рассыпавшихся по плечам волосах, как и у Патрика, уже была заметна проседь. И все же это был мой Стефан. Тот, кто присылал мне интересные книжки из столицы. Кто учил меня фехтованию, играл со мной, катал на плечах по коридорам замка. Брат, которого я считала пропавшим без вести или давно погибшим.

- Стефан! – крикнула я и бросилась к нему, желая то ли обнять, то ли стукнуть этого бродягу, как следует.– Где же ты был все это время? Почему ты бросил меня?

Он вскочил из-за стола, подхватил меня, поднял на руки, как в далеком детстве.

- Мариэтта! Сестренка! Ты жива! Господи, я слышал про тебя такое…

- Стефан, - я всхлипнула, утыкаясь носом в плечо брата. - Отец, матушка, наш замок…

- Знаю, я все знаю, малышка. Сколько же тебе пришлось пережить!

- А сколько еще предстоит! – подумала я.

Но сейчас, в объятиях старшего брата, я могла хоть ненадолго забыть о предстоящих битвах и почувствовать себя просто младшей сестренкой.

Я, как в детстве, потерлась щекой о руку Стефана и потребовала:

- Рассказывай!

Брат рассказал мне все.

О том, как он, еще учась в столице, начал собирать вокруг себя друзей, которых возмущала подлость и несправедливость, царящие в Вестии. И постепенно студенческий кружок превратился в группу повстанцев. Как к ним примыкали все новые и новые люди, желавшие изменить этот мир к лучшему. Про само восстание Стефан рассказывал мало. Сказал только, что выжил чудом и что его счет к Джильберту и проклятому магу вырос в десятки раз. Моя история, благодаря Патрику, была известна брату довольно хорошо.

Я только добавила пару деталей о нашем пребывании в пещерах на Клык-горе и о том, что по дороге в Нордстар мы встретили Артура.

Стефан помрачнел.

- Ничего не могу сказать о том, кто и зачем похитил Элизу. Боюсь, что ее уже нет в живых.

- Франческо считает иначе, - возразила я. - Если Элизу похитили по приказу самого короля, значит она зачем-то ему нужна. Возможно, она в плену, но ее жизнь вне опасности.

Про себя я подумала, что оказаться в лапах пьяных гвардейцев или в королевской спальне рядом с этим уродом Джильбертом – невелика разница. Бедная Элиза!

- Да, бедная Элиза! – вздохнул Стефан, словно читая мои мысли. – Но я, кажется, придумал план, как узнать о ее дальнейшей судьбе. А пока, сестренка, пойдем со мной. Я познакомлю тебя с моими соратниками.

Он нажал какой-то потайной рычаг на своем столе, книжный шкаф у стены отъехал в сторону, и мы вошли в большую просторную залу, полную народу. К моему удивлению, там оказались не только Патрик, Люция и Франческо, но и Джеронимо, Рудольф и даже старый добрый Доминиус.

Дав мне время обнять друзей, Стефан взял меня за руку и вывел в центр зала.

- Друзья мои! Вот моя крылатая сестра Мариэтта! – торжественно сказал он. - Близится час падения власти проклятого тирана! И от этой отважной девушки зависит наша победа!

Народ разразился ликующими криками.

Я страшно смутилась. Мало того, что брат при всех назвал меня «крылатой», так еще и заявил, что, дескать, без меня повстанцы не победят. Да уж, ничего не скажешь – мощное секретное оружие! Лохматая девчонка в мятом деревенском наряде. Но люди в зале смотрели на меня с такой же отчаянной надеждой, как и на брата. Ну, что ж, буду стараться соответствовать заданной роли. Гм! Крылатая воительница Мариэтта! Жутко пафосно звучит, по-моему.

После встречи с повстанцами, мы вернулись в кабинет Стефана. Там Патрик и мой брат надолго склонились над картами с изображением улиц и площадей Нордстара. Крестики и стрелки на них указывали направления ударов повстанческого войска. Я смотрела на этих близких моему сердцу мужчин и думала: до чего же они все-таки похожи! Стефан и Патрик. Стрелок и Странник. Похожи - благородством, мужеством, отвагой. Видимо, я была права, когда решила, что полюбила Патрика за то, что он похож на моего брата. Я подавила тяжелый вздох. Ох, дурочка малолетняя, тут скоро в бой идти, а ты все в своих чувствах разобраться не можешь!

- Мариэтта! – Стефан поднял голову от карты. – Кажется, я знаю, как узнать о судьбе несчастной Элизы. Ты говорила, что в облике Птицы можешь слышать с небес разговоры людей, находящихся внизу, на земле.

- Могу, но для этого нужно, чтобы эти люди были мне хорошо видны.

- Тогда все должно получиться! Слушай меня внимательно! Во внутреннем дворе королевского дворца, напротив рабочего кабинета Джильберта растет высокое дерево…

Густая листва тополя почти полностью скрывала меня от любопытных глаз. С его веток отлично просматривались окна королевского дворца. Честно говоря, когда мы с братом и менестрелем обдумывали этот план, я впервые пожалела, что мой птичий облик – это огромная орлица, а не скромный маленький воробушек. Который порхает себе, где хочет, и никто его не замечает. Большая Птица, кружащаяся над дворцом, неизбежно привлечет внимание и придворных, и гвардейцев. А уж если меня заметит Черный Маг…

Поэтому пришлось спрятаться в листве дерева еще с глубокого вечера.

Сквозь ветки я отчетливо видела окно кабинета Джильберта. Утро уже в полном разгаре, король, наверно, позавтракал (жаль, что не подавился!) и теперь вот-вот явится и начнет призывать к себе министров. Пойдут разговоры о государственных делах, может, и о судьбе бедной Элизы удастся что-то узнать.

Я так погрузилась в свои мысли, что чуть не прозевала появление короля.

В окне мелькнула фигура в красно-золотом камзоле с массивной короной на голове. Я напрягла «волшебное зрение». Так вот как выглядит тот, кто причинил столько горя мне и моим близким! Долговязая фигура, одутловатое лицо, сплющенный нос… Самая обычная, даже немного забавная физиономия.

Но вот глаза! Холодный прицельный взгляд маленьких глазок из-под нависших бровей сразу выдавал натуру этого типа. Король походил туда-сюда по кабинету, потирая ладони, будто он мерз. Слуга в ливрее споклоном распахнул дверь. В кабинет вошел длинный тощий господин в простом сером сюртуке. Седые букли парика мотались по плечам. Так, а это что еще за личность?

На главного министра, судя по одежде, не похож.

Я изо всех сил напрягла «слух». Получится ли у меня услышать их разговор сквозь стекло?

- Я крайне недоволен, тайный советник! Голос Джильберта неожиданно оказался писклявым, к тому же он имел привычку растягивать гласные.

- Кра-айне. Вы обещали мне, что она будет испуганной, покорной и ласковой. Но маленькая дрянь только плачет и шарахается от меня, будто я прокаженный.

Я чуть не подскочила на своем «насесте». Первый же разговор короля за утро – и такая удача! Ясно, что эти два урода говорят об Элизе.

А женушка-то Артура, судя по всему, не покорилась Джильберту. Молодец, девушка! Надо же, я опять узнаю ее с новой стороны. Кстати, на мой вопрос, почему она не уехала на Изумрудные острова, подальше от войны, Артур ответил, что Элиза наотрез отказалась покидать его в трудный час. Что ж, будем надеяться, что сопротивление домогательствам короля не обойдется ей слишком дорого.

Тем временем, разговор продолжался.

- Ваше величество! Тот, кого король назвал «тайным советником» говорил хрипло, чуть пришепетывая. Где-то я уже слышала похожий голос.

- Ваше величество! Имейте терпение! Капелька притворной ласки, немного угроз, и синеглазая красавица сама упадет в ваши объятия, как спелый плод с ветки.

- Мне надое-ело жда-ать! С это строптивицей не помогают ни ласки, ни угрозы. Сде-елайте же что-нибудь, тайный советник! Ну, я не знаю - какое-нибудь приворотное зелье, что ли… Вы же можете!

Какое еще зелье? О чем это он? Страшное предчувствие сжало мое сердце. Неужели, тайный советник короля - это…..

- Гм! Приворотное зелье…Ваше величество, но вам же не нужна бездушная кукла с пустым взглядом! Вы желаете заполучить живую молодую женщину…

- Да-а, уж… - Джильберт мерзко захихикал. - И ведь я говорил этой дурочке, что женюсь на ней. Вы знаете, советник, что это правда! Великому правителю нужна достойная супруга! Кстати, что там с ее муженьком?

- Убит при штурме замка, ваше величество.

- Ну, и сла-авно! Ладно, идите, тайный советник! Этой ночью я навещу вас и навещу, хи-хи, хорошенькую вдовушку! Она все еще там, куда вы ее поместили?

- Да, ваше величество. Самый нижний ярус Черной Башни. Камера, впрочем, довольно удобная.

Я снова чуть не подскочила на ветке. Шиш тебе, а не хорошенькая вдовушка, проклятый тиран! Этой ночи ты не переживешь! Брат говорил, что восстание начнется на закате. Ну, а мне с моими друзьями предстоит особая миссия…

И в этот миг тайный советник резко повернулся и уставился прямо в окно.

- Что-о вы там увидели, советник? – удивился король.

- Кажется, старую знакомую, - прошипел маг. – Или я ошибаюсь?

Не ошибаешься, гад! Мне пора уносить отсюда ноги, тьфу, то есть крылья. Ветер взметнул листву старого тополя. И большая Птица стрелой прянула в небо.

ГЛАВА 27. Но, замрите, ему остается пройти не больше четверти пути

Сведения, которые я принесла, заставили гудеть лагерь повстанцев, как пчелиный рой.

Опять сыпались угрозы в адрес короля и его Черного Мага. Обсуждались вопросы, что штурмовать в первую очередь: дворец Джильберта или Черную Башню?

Артур все это время молчал, но безумное отчаяние на его лице сменилось столь же безумной надеждой. Я подумала, что королю и его магу лучше бы заранее заказать гроб и белые тапочки, если Артур в числе первых повстанцев прорвется во дворец.

Но, оказывается, ни я, ни мои друзья, по плану Стефана не должны были участвовать в штурме.

- У вас совсем иная задача, - объяснил мой брат. - Чтобы восстание не было подавлено, как в прошлый раз, Мариэтта должна пробраться в Черную башню и уничтожить амулет Мага, дающий ему эту страшную силу. Девочка моя, прости, что прошу тебя, пойти на такой риск…

- Все в порядке, - кивнула я. - В конце концов, именно об этом мне и говорила Девушка-Птица, основательница нашего рода.

- Черную башню Мага охраняют воины-тени, – продолжал Стефан. - Они страшные противники, но все же их можно победить. Для этого нужно поразить тень клинком в грудь, туда, где у человека находится сердце. Тогда она рассыплется пылью. Пока Мариэтта проникает в башню в облике Птицы, нужен кто-то, кто бы отвлек внимание воинов-теней на себя.

Стефан говорил, как настоящий полководец. И, как в армии, перед боем, когда требуются добровольцы, шаг вперед сделали Патрик, Артур и еще несколько неизвестных мне повстанцев. А затем, неожиданно для всех, вперед шагнула Люция.

- Люция, - неуверенно сказал Стефан. - Ты собираешься участвовать в сражении? Но…

Он, конечно, не осмелился произнести страшную для бывшей волшебницы фразу: «Но ведь у тебя больше нет Дара».

Люция высоко подняла голову и твердо сказала:

- Я так решила! Я останусь до конца с теми, кто мне дорог. И, может быть, в роковой час я смогу прийти к ним на помощь.

Всем оставалось только согласиться с таким решением.

- А я? – неожиданно завопил Франческо. - Думаете, раз рыжий, то и для боя не гожусь? Я тоже хочу хоть раз сыграть благородного лыцаря! Сцена восьмая – «Борьба бобра с козлом!» Добро побеждает зло! Ну, очень зло побеждает!

Нет, это просто ужас – что за муж мне достался! Даже накануне смертельной схватки он умудряется паясничать!

Стефан, однако, не осадил этого клоуна, а кивнул ему с вполне серьезным видом.

- Я понимаю твое рвение, Франческо. Но ты нам понадобишься совсем для другого дела. Точнее, понадобятся твои профессиональные умения гимнаста и акробата.

- Я готов. А в чем дело?

Стефан разложил на столе большую карту.

- Смотри, вот главная площадь Нордстара. Вот дворец короля. А напротив него – Черная Башня Мага. Как видишь, ее окружает высокая стена из камней, имеющих весьма странные свойства.

- Через любую стену можно перелезть.

- Только не через эту. Человек, прикоснувшийся к такой стене, погибает, сожженный заживо. В облике Птицы Мариэтта легко преодолеет этот смертоносный барьер. Верно, сестренка?

Я снова кивнула. В самом деле, сверкающие зелеными искрами стены колдовского дома в Чертовом Лесу не причинили мне никакого вреда.

- Но кроме Мариэтты в Черную Башню должны попасть ее друзья и защитники. Каким образом они могут это сделать?

Франческо пожал плечами:

- А каким образом в Башню попадает король? Наверное, есть какая-то потайная калитка или подземный ход.

- Все гораздо сложнее. Стефан развернул перед Франческо большой пергамент с какой-то схемой. -Это королевский дворец. Верхняя галерея дворца находится как раз напротив самого высокого яруса Черной Башни. Их соединяет подвесной мост с подъемным механизмом. В назначенный час Маг опускает мост, и король посещает Башню.

- И вы хотите, чтобы я…

- Мне нужно, чтобы ты прошел по канату от галереи королевского дворца до верхнего яруса Черной Башни и опустил для своих товарищей подвесной мост. К тому времени, дворец будет захвачен моей армией, так с что с проникновением на галерею трудностей не возникнет.

- Постойте, а зачем Франческо идти по канату? – возразила я. – Я обращусь, прилечу на верхний ярус этой Башни и сама опущу мост.

- Сестренка! – Стефан грустно усмехнулся. - У тебя, к сожалению, просто не хватит сил, чтобы повернуть ворот спускового механизма.

Я вспомнила огромные колеса и толстенные железные цепи подвесного моста замка Патрика и вздохнула. Брат прав. А Франческо придется пойти на смертельный риск.

Начало восстания мы не видели, поскольку сидели в убежище Стефана. Только глубоко за полночь за нами пришли его люди и вывели нас в город. Улицы Нордстара были почти пустынны, где-то полыхало зарево, изредка слышался топот шагов, звуки выстрелов. Мы молча и беззвучно шли за своими провожатыми окольными улицами к дворцовой площади. Там еще шло сражение с гвардейцами, пылали костры. Провожатые быстро втолкнули нас в какую-то потайную дверь в стене. Стефан ждал на пороге.

- Идите по этой винтовой лестнице на верхнюю галерею, – приказал он. – Я останусь здесь. Город почти наш, но надо подавить сопротивление остатков королевской гвардии.

- А Джильберт? – спросила я.

Стефан коротко усмехнулся:

- Он уже получил свое!

И, взглянув на окровавленный клинок в руке брата, я поняла , кто расплатился с тираном за все горе, что он причинил нашей семье. Да и не только нашей.

- Пора! Проклятый маг жив и в любую минуту может обрушить на нас свою колдовскую мощь. Береги себя, сестренка!

Я обняла брата, а потом мы побежали вверх по узкой винтовой лестнице.

Галерея дворца располагалась над его последним этажом. С такой высоты горящие дома казались просто языками костров. Только сейчас мне стало ясно, что предстоит сделать Франческо. Когда-то он говорил мне, что жизнь – это ходьба по канату, висящему над бездной.

Теперь ему предстояло пройти такой же страшный путь.

Я взяла канат, обратилась и полетела к Черной башне. Опустилась на перила ее верхнего яруса, приняла человеческий облик. Потом прикрепила канат к перилам, накрепко завязав узел. Вязать прочные узлы меня научил Франческо. Он не раз говорил, что он крепости узла зависит жизнь акробата.

Я снова обратилась и перенесла другой конец каната на галерею дворца. Франческо тоже крепко привязал его к перилам галереи. Взял в руки шест для баланса и ступил на канат.

Лицо его стало непривычно суровым. Он шел по канату ровно и уверенно. И мне снова вспомнился деревенский луг, озаренный кострами, и подросток в пестром трико, шагающий высоко над землей. Так же, как тогда, Франческо закусывал от напряжения губы. Так же решительно и твердо смотрел вперед. Только вот теперь под ним расстилалась не мягкая зелень луга, а черная бездна, прорезанная кое-где вспышками пожаров.

- Посмотрите, вот он без страховки идет. Чуть правее наклон – упадет, пропадет. Чуть левее наклон – все равно не спасти! Но – замрите - ему остается пройти всего три четверти пути…. -

замелькали в голове строки старой цирковой песни. Господи, только бы он прошел! Никогда его больше не обзову, не ударю! Пусть хоть какие шутки шутит! Друг мой, ты пройдешь, я верю!

Франческо шел уже над смертоносной стеной, когда несколько зеленых искр сорвались с ее камней. Зловещие огни взмыли вверх и закружились в воздухе, словно сбивая акробата с пути. Франческо пошатнулся. Я рванулась ввысь, обернувшись в один миг. Ветром подлетела к нему. Плотными струями воздуха толкнула в грудь, помогая удержать равновесие, и шепнула беззвучно:

- Обопрись плечом о ветер!

Франческо словно услышал мои слова. Выпрямился, крепче сжал шест и уверенно пошел вперед. А над головой акробата, чуть взмахивая крыльями, полетела большая золотисто-бронзовая птица.

Он благополучно прошел свои «три четверти пути», спрыгнул на площадку верхнего яруса Черной Башни, налег плечом на колесо спускового механизма, потянул тяжелую железную цепь. Мост с грохотом начал опускаться, соединяя Башню и дворец. И мои друзья наперегонки помчались по нему к твердыне Черного Мага. Я спустилась вниз, закружилась ветром и на пару минут стала собой. Почувствовала твердые камни мостовой под ногами, встала и выдохнула с облегчением.

– Франческо жив. Он прошел над бездной! И тут я замерла от неожиданной мысли. – А ведь это я помогла ему спастись! Защитила от опасности, прилетев ветром, укрывала от беды, расправив крылья. Когда-то я мечтала, что сделаю все это для Патрика. Но судьба распорядилась иначе. Что же все это значит? И как сложатся наши запутанные отношения?

- Вот дура, размечталась! – сурово оборвала я саму себя. – Твои друзья уже, наверное, проникли в Башню и сражаются с воинами-тенями, отвлекая их от тебя! А у глупой курицы все любовь на уме! А ну – вперед!

ГЛАВА 28. И тут постучали снизу…

Порыв ветра пронесся сквозь стену, злобно плюющуюся зелеными искрами. Бронзово-золотая Птица пронеслась над черными камнями внутреннего двора, и новый порыв ветра ударил в ворота Башни, стремительно проникая внутрь.

- Кажется, я уже была в подобном месте - подумала я, оказавшись внутри Башни. – Там, в Чертовом лесу. Те же темные, наполненные тенями коридоры. Те же зеленые факелы, разбрасывающие по стенам призрачное пламя. У этого Черного Мага вообще нет фантазии. Вот сейчас пройду по коридору, и там будет зал с уродливым троном. Я осторожно пошла вперед, задумываясь, а не обратиться ли мне на всякий случай прямо сейчас?

Отправляться ли мне на поиски амулета? Или лучше сначала найти Элизу? Пожалуй, девушку будет разыскать проще. Я точно знаю, что ее спрятали в самом нижнем ярусе Башни. Порыв ветра понесся вниз, пронзая каменные стены. В этом стремительном полете я старалась уловить хоть какое-нибудь движение, звук, стон…

Элиза, ну где же ты? Вроде бы я спустилась на самое дно. Я взмахнула крыльями, обернулась собой, огляделась по сторонам. Да, точно, дно башни, похожее на каменный колодец. Стены высоко уходят вверх, а под ногами каменная кладка. И нигде нет даже намека на «довольно удобную камеру». Что же это такое? Опять магия проклятая, что ли?

И вдруг еле слышный то ли шорох, то ли стук привлек мое внимание. Откуда же он доносился? Неужели из-под пола Башни? «Я думал, я на самом дне, но тут постучали снизу» - строчка из песенки, услышанной когда-то в Балаганчике, пронеслась в голове. Гм, а это прямо подсказка!

Я опустилась на колени и потрогала холодные камни. Один из них чуть выступал из общей кладки.

Я надавила на него.

И в тот же миг пол подо мной провалился. Я полетела куда-то вниз, даже не успев обратиться. Впрочем, летела я недолго. Почти сразу же рухнула на что-то мягкое. Потом поднялась, ошарашенно мотая головой и пытаясь понять, куда я попала. Поглядела по сторонам. Так, я стою на коленях на шкуре какого-то животного. Шкура лежит посреди богато убранной комнаты с горящим камином. А у камина в кресле, сжавшись в комочек сидит… Элиза. Ее пышные черные волосы в беспорядке разметались по плечам. Платье разорвано, в огромных синих глазах застыл испуг. Но, в остальном, она, вроде бы, невредима.

- Элиза, Элиза, с тобой все в порядке? Ответь! – с этим словами я подскочила к своей родственнице. Она медленно моргнула, изумленно уставилась на меня, а потом вцепилась в мое плечо с такой силой, что мне даже стало больно.

- Мариэтта! ГДЕ АРТУР? Он жив? Ну, говори же!

- Да, жив он! Я с трудом стряхнула неожиданно сильную руку «нежной и кроткой» хозяйки Тэнтинеля. Если она так же «ласково» встречала Джильберта, то неудивительно, что покойник был так зол…

- Артур жив. Он сейчас здесь, в Черной Башне. Наверно, сражается с тенями.

- Сражается?! Идем к нему! Скорее же! Что ты стоишь? Элиза стремительно вскочила с места.

- Остынь, подруга! – вздохнула я. – Посмотри, где ты, а где дыра в потолке. Давай сделаем так: я отсюда улечу, найду Артура и приведу его к тебе.

- Нет! – почему-то Элизу нисколько не удивило слово «улечу». – Сделаем иначе! Ты поднимешься наверх. Я залезу на шкаф, а ты протянешь мне руку и поможешь выбраться из этого подземелья.

Не переставая удивляться преображению хозяйки замка, я согласилась.

И вскоре мы вместе мчались по коридорам Башни все вверх и вверх. Элиза отставала. Все-таки к таким нагрузкам она не привыкла. Девушка споткнулась, упала, вскрикнула от боли. Я посадила ее у стены.

- Отдохни здесь. Я найду Артура и приведу его к тебе.

Элиза кивнула, в синих глазах заблестели слезы:

- Только бы он был жив!

- Да жив он, жив, не сомневайся! – и я, обернувшись, полетела дальше.

Где-то впереди послышался лязг оружия. Я рванулась вперед, увеличивая скорость. В широком коридоре, освещенном призрачным пламенем, шел бой. Артур и Патрик отражали натиск.

Воины-тени выглядели, как серые призраки, чьи очертания отдаленно напоминали человеческую фигуру. Но вот клинки у них в руках были настоящие и смертельно опасные.

Патрик отразил удар призрака, поднырнул под его рукой и нанес мощный удар сзади. Тень рассыпалась серой пылью. Клинок зазвенел, падая на пол. А Патрик уже отражал новый удар сразу двух врагов. Артур развернулся , прикрывая друга, отбил удар вражеского оружия и поразил тень в грудь. Еще одна горстка пыли закружилась в воздухе. Опьяненный победой, Артур бросился вперед, но споткнулся о камень и упал. Воин-тень занес клинок над его головой. Менестрель в это время бился с другим призрачным воином. А я, мчась вперед, так что воздух звенел в перьях, уже понимала: НЕ УСПЕЮ! Господи, Элиза же не переживет!

Мощный вихрь пронесся по коридору, впечатав воина-тень в стену. Огромная, прекрасная Птица, чье угольно черное оперение отливало синевой,распахнув крылья, застыла над головой Артура. А еще через мгновение Элиза обнимала мужа, помогая ему подняться. И все говорила, говорила, перемежая слова со слезами:

- Любимый, прости меня, прости! Я скрывала это от тебя! Мне с ранних лет твердили, что мой Дар - уродство, проклятие. Я и детей не хотела иметь только поэтому. Прости меня, Артур, любимый, прости, если сможешь!

- Ну что ты, что ты, родная, успокойся . Артур гладил жену по волосам, нежно прижав к себе. - Я люблю тебя, все хорошо…

- Ну, да - неожиданно поняла я. - Элиза же моя дальняя родственница по отцу. Я никогда бы не подумала, что она тоже Крылатая. Впрочем, если учесть, как ее воспитывали… Но теперь все будет иначе.

Однако, радоваться победе было еще рано. Из-за поворота коридора на нас набросилось целое войско. Мы с Элизой обратились и вихрями ударили в шеренгу врагов. Нам удалось развеять несколько теней. Но злобных призраков было слишком много. Патрик и Артур еле успевали отражать их атаки .

Вот Артур пропустил удар, и рукав его куртки окрасился красным. Элиза горестно вскрикнула.

И в этот миг огненная стрела прорезала тьму коридора. Ударила в грудь тени, тот вспыхнул факелом, рассыпался золой. И еще одна огненная стрела, а потом еще одна, как молнии, поражали врагов!

Люция стреляла из арбалета, каким-то чудом успевая щелкать кремнем и поджигать обмотанные паклей болты. На ее нежном лице, озаренном языками пламени, застыла решимость и отчаянное бесстрашие.

- Такой Люция, наверно, и была, когда шла рядом с Патриком. Через все тревоги и беды, через огонь и кровь восстания навстречу Свободе, – подумала я. – Они достойны друг друга.

Помощь Люции пришла вовремя. Мы, хотя и не без труда, разгромили призрачное войско. Элиза обернулась, рванула подол платья, чтоб перевязать рану Артура. Патрик обнял Люцию.

- Ты спасла нас, любимая.

Люция улыбнулась:

- Я уже не волшебница. Но кое-что я еще умею.

А потом поспешила на помощь Элизе, хлопочущей возле Артура.

Я тоже обратилась .

- Патрик, вы видели Черного Мага?

- Когда нас встретил первый отряд призраков, он поднимался на верхний ярус башни. Мариэтта, поспеши туда! Я, кажется, заметил на его груди какой-то медальон.

Вихрь пронесся сквозь стену, и бронзово-золотая Птица свечой взмыла вверх.

Черный Маг действительно стоял там, у парапета верхнего яруса. Он снял серый сюртук и парик, напялил привычный черный балахон.

И на его груди тускло мерцал амулет с уродливым изображением странного существа. Крылья и голова летучей мыши и шипастый хвост дракона.

Маг повернулся ко мне и гнусно улыбнулся, оскалив кривые зубы:

- Мариэтта, крылатая девочка! Давай, полетаем?

Он внезапно обратился, став похожим на чудовище, изображенное на амулете. Поднялся на пару метров, завис над краем парапета.

- Попробуй догнать меня, Мариэтта! Но разве твои куцые крылышки сравнятся с моими?

Чудовище расправило огромные крылья, совсем как в моем ночном кошмаре.

- Тебе лучше сразу признать, что это – безнадежная затея.

Не слушая его слов, я рванулась вперед, пытаясь на лету сорвать амулет с цепочки. Приблизилась к магу, который в образе чудовища почему-то спокойно продолжал висеть в воздухе. Почти коснулась звеньев цепочки амулета…

И вдруг страшная боль раскаленной спицей вонзилась в спину. Правое крыло повисло, как тряпка. Воин-тень, незаметно стоявший у стены, опускал оружие...

Я почувствовала, что падаю. Из последних сил пыталась как-то затормозить левым крылом. Друг-ветер летел рядом, пытался меня удержать и не мог…

Все же мне удалось немного приостановить падение. Я упала на землю с такой силой, что удар выбил из легких весь воздух. Попыталась встать. Правая рука повисла безжизненной плетью. Кровь уже пропитала рукав, закружилась голова. А ко мне со всех сторон приближались воины-тени.

- Неужели – все? – промелькнула мысль. - Как обидно! И глупо! Никого не спасла, не уничтожила врага, как обещала Девушке-Птице. Теперь мои друзья тоже погибнут.

Глухое беспросветное отчаяние охватило меня.

Первый воин уже поднимал меч, а мне даже не хотелось попытаться хоть как-то уклониться. Все безнадежно! Черный Маг победил. И мир потонет во мраке!

И вдруг сильный удар отбросил клинок призрака в сторону. Франческо стоял надо мной и размахивал шестом для баланса, крутя его в воздухе. Что он делает?! Он же ни разу не воин! Он что - собирается сражаться с этими тварями? Франческо сражался, да еще как! Ловко отбивал шестом удары врагов, вертелся, приседал, делал кульбиты. От деревянного шеста летели щепки, но циркач держался, не подпуская призраков ко мне.

Черный Маг появился неожиданно. Махнул рукой и откуда-то из воздуха возникли новые воины-тени. Они набросились на Франческо, окружили его со всех сторон. Я услышала треск дерева и слабый вскрик циркача.Попыталась вскочить на ноги, броситься ему на помощь! Страшная боль пронзила меня, и я, всхлипнув, опустилась на камни. И почувствовала как что-то холодное, коснулось моей руки. Кинжал девушки-птицы! Он выпал у меня из-за пояса, когда я падала с небес. Я сжала рукоять в руке.И у меня, полуживой, но не сломленной вспыхнул в сознании неожиданный план.

- Об одном я жалею - слишком все просто получилось, Маг презрительно цедил слова, глядя мимо меня. – На этот раз, девочка, я воспользовался этим придурком Джильбертом, чтобы добиться настоящей власти. Признаюсь честно, мне скучны все эти духи, демоны, тени. Власть – над людьми – вот истинное наслаждение!

В шипящем голосе Черного Мага послышались визгливые ноты

-. Карать людишек и миловать их по своему усмотрению. Давать им немного денег, немного власти. И любоваться, как они ползут к тебе, преданно виляя хвостами, как побитые псы. Стравливать их между собой, как пауков в банке. Все это я делал руками старины Джильберта. И ждал удобного момента…Женушку того графа я подсунул ему с простой целью. Чтобы потом, когда Джильберт сделает ее королевой, по-тихому убрать его, жениться на хорошенькой вдовушке и самому стать королем! Не срослось! Что ж, этот мир не достоин такого властителя, как я. Значит, я уничтожу мир!

Говоря все это, Чернокнижник постепенно приближался ко мне. Я застыла неподвижно на холодных камнях.

- Ну, же! Подойди ко мне! Ты видишь, какая я слабая, раненая, беззащитная. Подойди! Ведь таким, как ты, приятно глумиться над поверженным врагом!

Видимо, я все правильно рассчитала. Чудовищный старик подошел совсем близко. Я что-то тихо прошептала, моля злодея о пощаде.

- Что-что? – маг снова ощерил в улыбке зубы. – Повтори это, девочка!

- Пожалуйста, не убивайте меня, - простонала я, максимально правдоподобно и жалобно.

- Еще ни одна Крылатая не просила меня о пощаде! Этот гад открыто торжествовал. Он подошел ко мне вплотную, наклонился надо мной.

– А ну-ка, повтори эти слова еще раз. Я просто должен услышать их снова!

- Просто ты должен сдохнуть!

Одним отчаянным рывком, преодолевая жуткую боль, я рванулась с земли. И точным ударом вонзила кинжал в грудь Мага! Прямо в тускло мерцающий амулет. И весь мир вокруг потонул в вспышке зеленого огня.

ГЛАВА 29. Это тонкое искусство именуется любовью…

- Осторожнее несите!

- Господи, Мариэта, да как же тебе досталось, сестренка!

- Кладите сюда.

- Бинты! Целительный бальзам - где?

Сильные, добрые рук подхватывают меня и куда-то несут. Что-то мягкое и прохладное касается израненной руки, и страшная боль стихает. Я проваливаюсь в сон.

- Тише, тише, она еще спит…

Мягкий солнечный свет и знакомые голоса. Я медленно открываю глаза и вижу склонившихся надо мной друзей.

- Победа? – чуть слышно спросила я.

- Да! – выдохнул общий хор.

- Ура! – я подскочила на кровати, разбрасывая простыни.

Элиза только ахнула:

- Осторожнее, Мариэтта! Рана может открыться.

- Ерунда! Я же Оборотница! На мне все заживает, как на собаке, то есть, как на Птице. Ну, рассказывайте скорей, что у вас там еще произошло, пока я была в спячке.

Стефан только махнул рукой

- От Черного Мага осталась горстка пепла. Остатки королевской гвардии дружно начали сдаваться в плен. И скоро время владычества проклятого тирана забудется, как страшный сон. Отныне Вестия свободна, сестренка!

- Друзья мои, я так рада! Я соскочила с кровати. И натолкнулась на печальный, полный слез взгляд Люции. - А почему ты плачешь, подружка?

Люция не ответила мне. Закрыла лицо руками, плечи ее мелко задрожали. Патрик обнял девушку, прижал к себе.

- Что случилось? – холодея от страшного предчувствия, тихо спросила я.

А сама уже торопливо обводила глазами всех, собравшихся в комнате. Патрик, Люция, Артур, Элиза, Стефан…

- Где Франческо?!

- Идем, сестренка, - глухо ответил Стефан. – Надеюсь, ты успеешь. Мы, конечно, послали за лекарем, но…

Я не шла. Я, задыхаясь, бежала по коридору дворца, придерживая перевязанную руку. Франческо, Франческо, друг мой, да как же такое вышло?! Ты спас меня, а сам…

- Сюда, сестренка. Успели, хвала Небу!

Я упала на колени рядом с кроватью. Рыжие волосы Франческо разметались по подушке, а лицо было белее простыни. В золотисто-ореховых глазах застыла боль. Он с трудом разлепил запекшиеся губы, попытался улыбнуться:

- Сцена последняя. Монолог шута. Пятый акт пьесы.

- Тише, тише, не говори ничего, - я глотала слезы. - Франческо, побереги силы!

- Это был хороший спектакль, Мариэтта! Красивая сказка о любви Шута к Крылатой девушке. В ней было все: нежность, боль, смех, музыка... А теперь моя пьеса подходит к концу.

- Франческо…

- Не перебивай артиста, когда он играет роль!.. Я всегда любил тебя, Мариэтта. Любил растрепанную деревенскую девочку. Любил прекрасную Принцессу из замка Тэнтинель. И Птицу с израненной душой. Ее я любил сильнее всех.

Я молча уткнулась лицом в холодную ткань простыни. Горло сдавили рыдания.

- Скоро закроется занавес. Но ведь ты будешь помнить эту пьесу, Мариэтта? Как ты пела тогда: «И забытая возле камина шутовская твоя треуголка»…Ты, пожалуйста, вспоминай обо мне.

- Нет! – яростный, отчаянный крик боли все-таки вырвался у меня из груди. – Нет, ты не смеешь умирать! Слышишь, рыжий шут, ты должен жить! Франческо, не уходи, не бросай меня, умоляю! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ФРАНЧЕСКО!

Я продолжала кричать эти слова, когда в комнату зашел лекарь в белой мантии и, повинуясь его резкому жесту , Стефан бережно, но решительно уводил меня прочь. Я шептала эти слова в коридоре, где друзья с состраданием смотрели на меня и ничем не могли помочь

- Я люблю тебя, Франческо. Умоляю, не покидай меня… Я, в бессилии, привалилась лбом к оконному стеклу.

Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Я повернулась. Низенький лекарь стоял передо мной и сочувственно качал головой.

- Ах, девушка, ну, что же вы так убиваетесь? Ну, разве можно так сердце себе рвать? Ну, понимаю, сам был молод, сам бывал влюблен …

Я, ничего не понимая, молча смотрела на старичка-лекаря. А он продолжал, как ни в чем не бывало:

- Раны, конечно, очень тяжелые, но не смертельные. Отлежится ваш герой, подлечится и через пару месяцев опять будет плясать на канате.

Все еще не веря своим ушам, я тихо спросила:

- Так он будет жить?

- Ну, конечно, будет.

- Ах, он, гад такой!

Я фурией влетела в комнату:

- Обманщик! Шут гороховый! Что ты мне наговорил, паяц?! Умирающего изобразил?!

- Да ты, что? Да я, правда, сам думал, что уже… все.

Но я ничего не слушала.

- Прикинулся умирающим! Фигляр дешевый! Чучело рыжее! Что я из-за тебя пережила!!! Ненавижу тебя, ненавижу!.. Франческо, любимый мой...

Потом мы вместе с друзьями пировали, пили за здоровье Франческо, плакали и смеялись, вспоминая все, что нам довелось пережить. В разгар праздника мэтр Доминиус неожиданно встал:

- Друзья мои! У меня для вас прекрасная новость. Поскольку проклятый тиран не оставил потомков, а единственным близким родственником покойного Анри Восьмого был почтеннейший герцог, отец ее светлости Мариэтты, короче говоря… нашим королем будет Стефан!

- Это что же? - чуть слышно спросила я. - Я что теперь – принцесса?!.. Какой ужас !

Я стояла в парадной зале, задумчиво разглядывая себя в зеркале.

Белое кружевное платье, расшитое золотыми нитями. Серебряные туфельки. На расчесанных и уложенных в локоны каштановых волосах мерцает маленькая алмазная корона… Тьфу, до чего ж противно!

Корсет давит грудь так, что не вздохнуть. Туфли жмут. Корона норовит все время съехать набок. А Стефан опять куда-то пропал.

С тех пор, как Стефан был официально коронован, я брата почти не видела. Нам него свалилась куча неотложных государственных дел. И ему пришлось в спешном порядке собирать новый кабинет министров, состоящий из соратников- повстанцев .Освобождать из тюрем и возвращать из ссылки всех невинно осужденных. Вновь заключать мирные договоры с Элсентией, Изумрудными Островами и другими странами. Создавать новые законы и обсуждать их со своими министрами. Кстати, Патрик быть министром отказался наотрез. Сказал, что останется верным другом Стефану, но, по его убеждениям, творческому человеку во власти делать нечего. Скоро Патрик и Люция уедут в свадебное путешествие. Да и Франческо говорил, что и его Балаганчик вот-вот начнет новую гастроль. Я вздохнула. Все куда-то едут. Одна я тут сижу, во дворце, всеми забытая, заброшенная. Ну, не так все плохо, конечно. Все-таки я – героиня Вестии. Говорят, братец хочет повесить мой портрет в парадном зале. Я видела картину. Со мной эта нереальная красотка с лебедиными, почему-то, крыльями не имеет ничего общего. А еще я - принцесса!И теперь вся моя жизнь – балы, приемы послов, торжественные выезды, пышные пиры… Тоска зеленая! Самое обидное, что я почти не виделась с Франческо после его выздоровления. Меня закрутила дворцовая жизнь, а циркач вернулся к своим. Стефан подписал указ, дарующий всяческие привилегии бродячим артистам и вообще людям искусства. Указ, кстати, объявляла я, стоя на украшенном розами балконе дворца над площадью. Все это хорошо, конечно, но мне надо так много сказать Франческо. А вот пойду и скажу прямо сейчас! Тьфу! Принцессы же не могут просто так выйти из дворца. Надо закладывать карету, объявлять повсеместно о выезде… Кто придумал эти идиотские правила?! Я позвонила в колокольчик, вызывая слугу:

- Вели заложить карету. Мы едем на ярмарочную площадь!

- Э-э-э, простите, ваше высочество… Вы, должно быть, хотите посмотреть представление? Но ведь артисты уехали.

Сердце глухо стукнуло.

- Когда уехали? Надолго?

- Позавчера. А как надолго – не сказали.

Я молча повернулась и пошла по дворцовому коридору. Потом побежала.

- Как это – уехали? Почему Франческо ничего мне не сказал? Он обижен на меня? Или считает, что принцесса – не пара рыжему шуту? Но ведь я теперь, и в самом деле, сестра короля…Брат говорил мне, что у королевы Элсентии есть сын, вроде бы, умный и добрый юноша. Да что ж такое?! Опять мной пытаются вертеть, как куклой?

Я неслась по коридору, не разбирая куда бегу. Корона упала и, звеня, куда-то покатилась. Хрустнул каблук. К черту туфли!

Франческо, мы столько с тобой пережили вместе. Как можно это зачеркнуть?! Ради какого-то дурацкого титула! Почему ты уехал? Я ведь так и не сказала толком, что люблю тебя… Бежать, бежать из дворца! Из этой золоченой клетки!

И чуть не наткнулась на Стефана.

- Мариэтта…

- Да я знаю, знаю, что ты скажешь, братец! Что я теперь – наследница престола, и моя жизнь принадлежит не только мне, но и всему государству. Что пора бы уже остепениться, и начать вести себя так, как подобает сестре короля. Что главное для монархов – блюсти интересы государства, укрепляя отношения с соседними державами, а у королевы Элсентии как раз есть сын, подходящего возраста. Что…

Стефан только вздохнул и посторонился.

- Лети, сестренка! Будь счастлива!

Вихрь пронесся по дворцовому залу. Задрожали хрустальные подвески в люстре, зазвенело оконное стекло.

Большая красивая птица стремительно неслась над дорогой, нагоняя пестрый фургончик. Опуститься вниз, заложив стремительный вираж! Ветром растрепать рыжие пряди! И рухнуть, задыхаясь от счастья, в подставленные родные руки.

- Мариэтта! Как ты здесь оказалась?

- Ты же сам сказал, что я найду тебя даже на краю света!

Ветер взметнул зеленые луговые травы. Они качнулись волной и ласково легли у ног высокого рыжеволосого парня в пестром трико акробата и босоногой девушки в белоснежном кружевном платье.

- Смотри, Франческо, я сегодня в белом, как невеста.

- Ты и есть моя, невеста, Мариэтта. Моя крылатая невеста.

Мы беремся за руки и, как в детстве, бежим по шелковистому ковру спелой зелени. А потом скользим и падаем, и душистые травы укрывают нас от всего мира.

И останавливается время. И нет больше ничего кроме этих, искрящихся любовью золотистых глаз. И жарких губ. И рук, сильных и нежных, в которых то вспыхиваешь свечкой, то таешь от счастья. А сердце бьется, как крылья птицы. И ветер сплетает огненные и темные пряди…

- Я люблю тебя, Франческо.

- Я люблю тебя, моя Птица.

Эпилог. Жизнь искрится, продолжается, звенит!

(два года спустя)

Фургончик, покачиваясь, едет не спеша. Лошадка привычно тянет его по ровной дороге, ей не нужны ни кнут, ни поводья. Жаркий летний полдень струится маревом над лугами и зелеными перелесками. Мы лежим на крыше фургончика. Моя голова удобно устроилась на груди у Франческо. Он обнимает меня за плечи, ласково перебирает завитки каштановых кудрей. Пока Балаганчик моего циркача колесил по Вестии, я слетала проведать Артура и Элизу. Теперь нам с Франческо есть, что рассказать друг другу. Мы ведем очень интересную беседу, которая, правда, тянется медленно, потому что, то и дело, перемежается поцелуями.

- А как там дела в Тэнтинеле?

- Отлично! У Элизы опять двойня.

- Ну, ты же нагадала, что детей у них будет пять или шесть. Пусть Артур еще постарается!

Я хихикаю. И после очередного поцелуя спрашиваю:

- Ну, а ты теперь расскажи про Патрика и Люцию. Как они там?

- А что тут рассказывать? Живут счастливо. Патрик недавно вернулся с турнира менестрелей. Конечно, занял там первое место.

- А как поживает их дочка Франческа, твоя маленькая тезка?

- Отлично поживает! Недавно дом чуть не спалила.

- Как это?!

- А так! Люция на минуточку в лавку вышла. Возвращается, а вокруг доченьки огоньки свечей бабочками летают. Причем дочка смеется и в ладоши хлопает!

– Так это же здорово! Значит, Дар Небесного Огня передался Франческе по наследству от матери, как и полагается.

- Ага, здорово! Опять волшебники в семье завелись! Нет уж, дорогая. Говорю тебе сразу: у нас первым родится мальчик. Пусть лучше по канату ходит.

- А потом дочка. Пусть летает!

- Ладно, уговорила.

- А Марти-то наш - какой молодец! Вчера с Пьером они весь вечер публику смешили. Зрители чуть с мест не попадали. - Ну, я ж говорил: этот сорванец прирожденный клоун! Пьер в нем души не чает. Да и весь наш Балаганчик. Того и гляди - избалуют. - Не избалуют! Марти не такой. Он - хороший!

И снова долгий поцелуй. А потом Франческо делает самое умное лицо, на которое только способен, и заявляет:

- Дорогая, я пришел к выводу, что нам нужно пожениться!

- Солнце напекло твою рыжую макушку, дорогой? Мы ведь, вроде, давно женаты!

- Я имею в виду – сыграть свадьбу! Веселую, шумную с музыкой, танцами, розыгрышами. Слушай, поехали в Адрию! Там в начале лета всегда идет пора карнавалов. Весь город поет и танцует на площадях, катается в лодках по каналам. Там бродячие театры показывают представления на каждой улице.

- Как ты замечательно придумал! Поехали! Устроим гастрольный тур по Вестии и Элсентии!

- Соберем всех наших друзей! И Стефана тоже позовем! Должен же король, хоть чуток, отдохнуть от государственных дел

- А потом все вместе в Адрию! На карнавал! Чур, я буду в наряде Коломбины!

- В дурацкой шляпе, с вином в бокале?

- Точно! А ты – паяцем в камзоле красном.

- Это по мне! Едем! Но сначала - еще поцелуй!

Огненные звезды фейерверков бисером рассыпаются над каналами. Блики фонарей золотыми дорожками бегут по воде. В темноте аллей – блеск влюбленных глаз и звуки поцелуев. И музыка! Ликующая, радостная музыка, которая льется и звенит отовсюду! Звон лютни, пение скрипок, голоса флейт. Пестрый карнавал кружит, манит, смеется, зовет на площади, плясать и веселиться до утра. Сегодня танцует весь город! Кружится толпа, мелькают лукавые полумаски. И мы с Франческо кружимся в в безудержном вихре танца! Ветер раздувает мою пеструю юбку, треплет шелк его красного камзола.

Мы смеемся от счастья и танцуем, не размыкая объятий. А вокруг нас, тоже в ритме танца, по кругу проносятся лица лучших друзей и звучат слова пожеланий любви и радости:

- Франческо, Мариэтта, дорогие мои! Я так рада! Детишек вам побольше!

- Приезжайте к нам в Тэнтинель следующим летом. Мы тоже устроим карнавал.

- Я горжусь тобой, моя крылатая сестренка.

- А балладу про наши приключения я почти уже закончил! Ждите, друзья, скоро исполню. Знаете, какое я ей придумал название? «Крыло и струны»!

- Братец, подружка, как же я люблю вас! Мир прекрасен!

Звезды фейерверков взлетают высоко в небо и светом счастья отражаются в любимых глазах.

Перо и шляпа с высокой тульей. На карнавале, в кафе на Пьяцца Я восседаю на белом стуле и восхищаюсь игрой паяца. От звуков лютни – мороз по коже, помилуй, Боже, ну как же можно! И я вельможен в камзоле дожа, и ты восторженна и вельможна!

Пусть пахнет тиной вода в канале, волна смывает досаду, ладно. Все гондольеры, как есть - канальи, зато влюбленным поют бесплатно. И мы едва ли уже забудем, как нас Венеция целовала, Отогревала сердца от буден и карнавалом короновала!

На сон на сказку похоже это, но перед тем как совсем проснуться, Как в воду брошу я в сон монету, чтобы однажды в нее вернуться! В дурацкой шляпе, с вином в бокале или паяцем в камзоле красном, Но очутиться на карнавале, где ты восторженна и прекрасна!

И мы едва ли уже забудем, как нас Венеция целовала, Отогревала сердца от буден и карнавалом короновала!