Крыло дракона:Под небом Норвальда

Глава 1. Разными дорогами

Друзья прощались.

Пока их драконы улетели на охоту, у них оставалось немного времени — ровно столько, чтобы обсудить ближайшие планы и оттянуть миг расставания, который с каждой минутой становился всё реальнее.

После выпуска из Академии всем полагались три недели отпуска, а затем начиналась настоящая служба. Барта Чудесного вместе с Медовой направляли в Железный Кряж. Торнвальд и Лоренна возвращались в столицу — их срочно вызывал отец, Верховный Лорд Норвальда.

Железный Кряж был далеко. Слишком далеко и от фронта, и от столицы. Эта мысль раздражала Барта почти физически. Он рвался туда, где шла война, где можно было наконец пустить в ход всё, чему его учили шесть лет. Но Медовая была ещё слишком молода — сильная, умная, бесстрашная, и всё же порывистая, не всегда умеющая держать голову холодной. За себя Барт не беспокоился. За неё — постоянно.

Лоренна стояла чуть поодаль, высокая, светловолосая, в тёмно-зелёном дорожном костюме, и с любопытством наблюдала, как он в который раз проворачивает в пальцах подзорную трубу, испещрённую тонкой вязью рун. Подарок старого Астора.

В честь окончания Академии седой гном-оружейник позволил каждому выпускнику выбрать по одной “игрушке” из своей сокровищницы. Игрушками эти вещи назывались только в устах самого Астора. Во всём Норвальде не нашлось бы мастера искуснее него — и уж тем более никого, у кого в подземных кладовых хранилось бы столько редкостей, собранных за полвека войн, экспедиций и сомнительных сделок. Торнвальд выбрал каменный клинок. Барт - магическую подзорную трубу. Выбор Лоренны остался ее тайной.

— Чудесная труба Чудесного Барта, — усмехнулась Лоренна.

Огоньки в ее насмешливых зеленых глазах были добрыми, но Барт смутился. Лоренна умела смущать.

По традиции каждому выпускнику-всаднику в день окончания Академии давали прозвище. Теперь он был Бартом Чудесным. И это всё ещё казалось странным. Ещё совсем недавно его поддразнивали Бартом-Чудаком — долговязым, неловким мальчишкой, вечно задевающим косяки плечами и роняющим тренировочные копья. Барт никогда не был хулиганом, но с детства отличался редким даром влипать во всевозможные передряги. Годы тренировок вытянули из него всю подростковую неуклюжесть.Теперь он стал поджарым, жилистым, быстрым — поразительно быстрым для своего огромного роста. Даже высокий и широкоплечий Торнвальд был ниже почти на голову.

“Расти большим и крепким”, — любил говорить отец, подбрасывая маленького Барта на плечах. От этого воспоминания в груди болезненно кольнуло. Как хорошо было бы после выпуска просто полететь домой. К отцу. Как это сделают сегодня его друзья… Вот только от дома, скорее всего, осталось только пепелище, а от отца не осталось даже могилы…

Торнвальд тем временем смотрел на свой клинок и хмурился, будто думал совсем не о подарке.

— Сразу летишь? — спросил он наконец.

— Сразу, — коротко ответил Барт.

Они и без того знали всё остальное. С десяти лет его воспитывала тётка. Отец пропал на войне, а через год после этого от болезни умерла мать, оставив трёх братьев сиротами. Пока Барт учился в Академии, его родной посёлок Олений лог заняли южане. Те, кто уцелел, укрылись в ближайшем шахтёрском городе — Лортреме. С тех пор прошло уже два долгих года и Барт не знал наверняка, что стало с тёткой и двумя младшими братьями.

Он ждал дня, когда сможет отправиться на их поиски, слишком долго. Ждал, как сжатая до предела пружина. Неизвестность была мучительной. И Барт доводил себя до изнеможения тренировками только затем, чтобы не думать.

А иногда, наоборот, думал слишком ясно. О том, как однажды вернётся домой на драконе. Как пролетит над захваченным домом. О том, как ни один враг не уйдёт живым с его пути.

Барт никогда в жизни не видел герцога Морайна и даже не представлял себе, как тот выглядит на самом деле. Но в своих снах он протыкал горло коротким клинком огромному смуглому воину в красном плаще, и твёрдо знал, что перед ним Морайн. Тот самый, кто пришёл со своим войском и разрушил тот маленький мирок, где прошло детство Барта. Красная кровь хлестала из горла и таяла на складках алого плаща. Глаза умирающего светились непримиримой злостью. А потом вдруг рана затягивалась и герцог начинал хохотать, как безумец. И Барт просыпался в холодном поту... Сон преследовал его как наваждение.

Будь у Лоренны выбор, она, пожалуй, с радостью отправилась бы сейчас вместе с ним — и на поиски, и навстречу приключениям. А Торнвальд, как всегда, последовал бы за ней. Но их обоих звала столица. Долг перед родом и страной. Отец не стал бы вызывать детей сразу после выпуска без серьёзной причины. Лоренна тщательно подбирала слова:

— А что ты будешь делать, если не найдёшь их в Лортреме? Есть ли другие варианты, где они могут быть?

Барт стиснул трубу в руке так, что металл впился в ладонь. Не хотелось думать о плохом. Когда он видел братьев в последний раз, Бентину было три, а малыш Рин был в пеленках. Сейчас связь с Лортремом была только по горной тропе через перевал. Грузная тётка, с её больными ногами, не отважилась бы на такой трудный путь с детьми. А значит, они либо в Лортреме, либо попались в лапы южан и тогда…

Мысль оборвал шелест крыльев. Низкий, мощный, сразу узнаваемый. Торнвальд первым поднял голову:

— Возвращаются.

Лоренна тоже посмотрела в небо, где над кромкой леса уже мелькнули четыре стремительные тени. Трое спускались к ним, четвертая же направилась к Академии. Их драконы тоже прощались с друзьями.

Потом девушка снова перевела взгляд на Барта.

И в её глазах на миг мелькнуло то, что она так и не сказала вслух: тревога, желание помочь, сожаление о расставании.

— Тебе пора... — тихо сказала она.

Лоренна уже открыла рот, будто собираясь добавить что-то ещё, — возможно, что-то важное, — но в следующий миг резко выругалась и отпрянула. С неба, прямо им под ноги, с влажным шлепком рухнула бычья задняя нога. Кровавые брызги веером разлетелись по траве, сапогам и полам дорожных плащей.

— Медовая!.. — взревел Барт, вскидывая голову. — Ну опять ты!

Торнвальд, стоявший чуть поодаль, лишь расхохотался — до него почти не долетело. В голове Барта тут же прозвучал возмущённо-невинный голос драконицы:

— Ну что орёшь? Сказал бы лучше спасибо.

— Спасибо, конечно, — процедил он, стряхивая с рукава алую каплю. — Очень мило, что ты позаботилась о провианте в дорогу. Но где твои манеры? Ты что, решила прославиться как дракон, убивший наследницу престола бычьей ногой?

В ответ от Медовой пришла волна искреннего недоумения, смешанного с довольством собой. Она как раз заходила на посадку. Даже в небе её движения всё ещё выдавали молодость: слишком широкий вираж, тяжеловатый разворот, неуклюжая попытка красиво вытянуть шею перед касанием земли. Медовая опустилась на луг с грацией сытой беременной коровы, подняв ветер, запах травы и новую порцию красных капель с трофея. К этому времени Лоренна уже успела привести себя в порядок. Одним быстрым движением вытерла щёку, оправила ворот дорожного костюма и снова стала похожа на саму себя — безупречную даже после драконьей выходки.

Из-за этой нелепости прощание вышло скомканным. Не осталось места ни для последних слов, ни для той странной паузы, что повисла между ним и Лоренной мгновением раньше.

Барт молча поднял злосчастную бычью ногу, засунул её в дорожный мешок и вскочил в седло.

Глава 2. Дорога в Лотрем

Когда Медовая оттолкнулась от земли и мощным взмахом крыльев понесла их вверх, он ещё успел увидеть, как в небо поднимаются два других дракона: зелёный Изумруд Торнвальда и серебристо-серая Ртуть Лоренны.

И, глядя, как их силуэты быстро тают в вечернем свете, Барт с удивлением понял, что уже начинает скучать. Медовая быстро набрала высоту. Внизу медленно поплыли квадраты полей, сады, тонкие нитки дорог и блеснувшие на солнце речные излучины. Ветер стал холоднее.

Барт машинально поправил ремень у седла, но мысли его были уже далеко. Он думал о Лоренне. От него не укрылось, что настроение ей испортила не столько выходка Медовой, сколько его собственная неосторожная фраза о наследнице. С наследованием у них всё и правда было куда сложнее, чем виделось со стороны.

Да, как перворождённая, Лоренна однажды унаследует Твердыню Горна — древний родовой замок своего дома. Но её мечты никогда не ограничивались стенами замка. Ещё в детстве она говорила, что хочет стать не просто леди Горна, а Верховной леди Норвальда — такой, какой была Бритта Великая, двести лет назад почти сокрушившая Империю Валлан.

С возрастом Лоренна стала слишком умна, чтобы не видеть, насколько призрачны такие шансы. Зато она яснее многих понимала другое: лучшего Верховного Лорда, чем её младший брат, Норвальду трудно было бы пожелать. Торнвальд словно был рождён для этого. Должность Верховного Лорда не передавалась по крови напрямую — её утверждал Великий Военный совет. И история знала немало случаев, когда именно наследник действующего правителя получал большинство голосов и становился преемником.

Торнвальд собирался просить отца созвать Совет сразу по возвращении в столицу. Ему не терпелось доложить о выводах, к которым он пришёл на третьем курсе Академии, когда их отряд вместе с наставником облетал военные крепости. Барт хорошо помнил Железный Кряж. Седой комендант тогда долго водил их по стенам, с гордостью показывая укрепления, склады, казармы и батареи баллист. Именно Торнвальд первым спросил:

— Зачем крепости тридцать баллист, направленных в море?

Вопрос был простым, но явно неприятным. Баллисты стреляли огромными стрелами. Они создавались против драконов. Однако уже сотни лет драконы Норвальда были не угрозой, а главной силой королевства. Комендант сперва попытался отшутиться, что их можно использовать и против пиратских кораблей.

Но Лоренна, как всегда, зашла глубже. Она спросила, когда в последний раз из этих машин вообще стреляли в бою. Старик тогда тяжело вздохнул и, помолчав немного, всё же рассказал, как обстоят дела на самом деле. По Военной Доктрине Норвальда крепость первого уровня обязана была иметь тридцать исправных баллист. Принимая гарнизон, он получил именно тридцать. Значит, и передать преемнику должен столько же — с расчётами, обслугой и запасами боевых стрел с металлической, особым образом составленной сердцевиной и кристаллическим наконечником. О целесообразности его мнения никто не спрашивал. И спрашивать не станут. Менять постулаты доктрины имел право только Великий Военный совет. А последний раз его созывали двадцать пять лет назад.

С того дня Торнвальд и Лоренна начали собирать сведения для отца. Они говорили с наставниками Академии, комендантами крепостей, мастеровыми гномами, офицерами снабжения, даже с драконьими лекарями. К возвращению выпускников у них накопилась уже дюжина свитков с предложениями по реформе обороны. Но именно Лоренна раз за разом просила брата не торопиться. Она понимала то, что Торнвальд, при всей своей проницательности, порой отодвигал на второй план.

Если будет созван совет, вместе с вопросом о реформе неизбежно поднимут и вопрос о преемнике. А там его уже ждал серьёзный соперник — лорд Алстер Роан. Барт невольно помрачнел. Торнвальд был достоин власти: умный, смелый, с редким даром видеть систему целиком. Но ему всего девятнадцать. Последние шесть лет он провёл сперва в Каменной Ступени, затем в Академии. Для старых лордов Великого Совета он всё ещё оставался тем самым мальчишкой, которого они когда-то видели у трона отца.

А вот Роан… На десять лет старше. Прославленный в боях всадник. Командующий Третьей армией. Действующий лорд богатейшей провинции Бычьего Дола. Человек, за которым стоят армии, золото и слава. Лоренна не сомневалась, что на ближайшем собрании он заявит свои права на титул преемника. Она говорила об этом Барту не раз. Как и о другом. Роан уже давно считался одним из самых вероятных претендентов на её руку. Верховный Лорд несколько раз пытался осторожно подвести дочь к династической помолвке, и всякий раз Лоренна находила способ отложить этот вопрос. Барт до сих пор слишком ясно помнил, как она однажды раздражённо сказала ему:

— Представляешь, в каком положении я окажусь, если за место преемника будут бороться мой брат и мой жених? Кому из них я должна помогать?

Мысль о том, чтобы остаться в стороне, и правда была не в её характере. В этом была вся Лоренна — верная, умная, не умеющая делить чувства и долг. Вот только сами воспоминания о том, что она вообще способна рассматривать Роана как возможного мужа, отзывались в груди Барта тягучей тупой болью. Словно кто-то сжал кулак у него под рёбрами. Он сердито выдохнул и заставил себя смотреть вперёд, на уходящую к горизонту линию гор. Некоторые мысли лучше было гнать прочь. Особенно в дороге.

К Лортрему Барт и Медовая добрались только к закату второго дня.

Путь оказался тяжелее, чем он надеялся. Большую часть времени пришлось идти над горами, огибая заснеженные пики и острые каменные зубцы, вспарывающие облака. На такой высоте ветер был колючим, злым, и Медовая временами раздражённо ворчала по ментальной связи, когда особенно резкие потоки воздуха били в крылья.

Южнее, за хребтом, тянулась широкая полоса земли. Лететь там было бы куда проще и теплее. Но даже издали Барт понял, что это и есть захваченные южанами земли. Край выглядел мёртвым. За два года после завоевания земля почти превратилась в пустыню.

Пожара не было — ни следов пепла, ни чёрных шрамов. И всё же трава там росла пожухлая и редкая, словно высосанная солнцем. А деревья в когда-то пышных садах стояли совсем сухими, протягивая к небу голые, по-зимнему мёртвые ветви.

От этого зрелища Барту стало не по себе.

Края пустоши он уже видел раньше, когда их отряд вместе с наставником несколько раз залетал в крепости на передовой. Но там это казалось почти привычным — частью фронта, старой раной, которая существовала столько, сколько он себя помнил.

Здесь всё было иначе.

Он никогда прежде не видел эту землю с высоты драконьего полёта. Но точно знал: где-то там, в глубине мёртвых садов, проходит та самая дорога, по которой шесть лет назад дядя вёз его в школу Каменная Ступень. Тогда стоял конец лета. Ветки фруктовых деревьев сгибались почти до земли от тяжёлых, сочных плодов, а поля переливались густым золотом пшеницы.

Теперь же земля казалась отравленной. Так её и называли. И Барт знал, что такая земля опасна для драконов даже с высоты.

Отравленная пустошь гасила магию. А без магии дракон переставал быть тем разумным существом, каким его знал всадник. Он становился просто огромным ящером — сильным, грозным, но лишённым большей части своих возможностей. Исчезала ментальная связь. Пропадала магическая выносливость. Тускнел разум.

Одной мысли о том, что он может вдруг перестать слышать Медовую, хватило, чтобы по спине пробежал холод.

Драконы, которым случалось ступать на отравленную землю, потом ещё какое-то время были словно не в себе. Будто часть их всё ещё оставалась там, среди мёртвого песка.Они плохо откликались на ментальный зов, двигались медленнее обычного, с трудом возвращали прежнюю силу, а иногда подолгу не могли понять, почему оказались в том или ином месте. Словно целый кусок времени выпадал у них из памяти.

Наставник по драконологии объяснял, что отравленный песок забивается между чешуёй и ещё долго вытягивает остатки магии, не давая силам вернуться сразу.

Особенно въелась в память Барта помнил история о трёх драконах, погибших мгновенно.

Никто так и не понял, что тогда произошло. Была ли это какая-то хитроумная ловушка южан? Или какая-то неведомая магия? Одни очевидцы клялись, что с неба ударила молния и в один миг воспламенила трёх драконов вместе со всадниками. Другие уверяли, будто молния, наоборот, выросла из земли тонкой светящейся сетью. Третьи говорили, что первым вспыхнул чёрный дракон, а два других рванулись к нему на помощь и загорелись, когда пересекли какую-то невидимую границу. Одно известно точно: в считанные минуты остался только мелкий пепел, который потом за несколько дней развеял пустынный ветер.

Невидимая опасность страшит вдвойне.

Одним из самых первых и самых жёстких запретов в Академии было правило, которое им повторяли с первого года:

«Не подпускай дракона к отравленной земле»

Тогда Барт ещё мальчишкой думал: как же они тогда вообще воюют? Ведь линия фронта проходила как раз по краю пустоши. А драконы были главной силой Норвальда.

Закатное солнце уже золотило черепичные крыши, когда впереди наконец показался Лортрем. Вот он. У Барта защемило в груди.Чувство было смутным, неясным.

Он пытался объяснить его себе просто: ничего особенного, он лишь впервые видит город с высоты.

Внизу лежал знакомый шахтёрский городок: выцветшая черепица, зелёные сады, в меру пыльные улицы, сизый дым над домами. Всё выглядело мирно и благополучно. И всё же что-то неуловимо изменилось.

На окраине они с Медовой расстались. Драконица нехотя отпустила его, тёплой мордой ткнувшись в плечо, и улетела охотиться к лесистым склонам.

В город Барт вошёл пешком. Его путь лежал в таверну «На перекрёстке». Прохожие изредка задерживали на высокой фигуре Барта мрачные взгляды и тут же отводили глаза. Он это заметил. И тревога в груди только усилилась.

Вскоре впереди показалось знакомое обшарпанное крыльцо. Таверна почти не изменилась. Те же перекошенные ступени. Та же старая вывеска, потемневшая от дождей и времени.

Барт потянул тяжёлую деревянную дверь и шагнул внутрь, привычно чуть пригнув голову — большинство дверных проёмов явно не были рассчитаны на посетителей его роста.

Внутри стоял едкий дым табака и коптящих сальных свечей. Приглушённый гул голосов, редкий стук кружек, скрип лавок. На ещё одного посетителя почти никто не обернулся.

И вдруг откуда-то сверху, из-под самой притолочной балки, раздался раскатистый хриплый крик:

— Пришёл!.. Друг пришёл!

Глава 3. Разговор в таверне

В следующее мгновение на правое плечо изумлённого Барта стремительно спланировал крупный ворон. Он невольно отшатнулся и попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть наглеца. Но птица уже крепко вцепилась лапами в ткань дорожного плаща, царапая её когтями, и деловито возилась у самой щеки, ероша волосы и пытаясь устроиться поудобнее. Барт замер. А потом с недоумением выдохнул:

— Уголёк… Неужели это ты?

— Уголёк! Уголёк! — тут же с готовностью подтвердил ворон.

И Барт сразу понял:

— Значит, и Лиара здесь?

— Лиара! Лиара! Пришёл, друг пришёл! — ещё громче загорланил ворон.

Теперь на них смотрела уже почти вся таверна. Из люка в полу, ведущего в погреб, показалась тёмная кудрявая голова, слегка припорошённая пылью и паутиной. Кто-то поднимался по лестнице.

Через мгновение из люка появилась Лиара с тяжёлым кувшином в руках. Барт ошеломлённо уставился на давнюю подругу детства. Лишь каскад густых чёрных кудрей выдавал в ней прежнюю Лиару. Всё остальное казалось незнакомым.

Высокая, худощавая молодая женщина. Единственный чёрный глаз смотрел пронизывающе и сурово. Второй скрывала чёрная повязка. Она была старше Барта всего на год с небольшим, но сейчас казалась значительно старше своих девятнадцати лет.

Лиара поставила кувшин на стол.

Несколько мгновений просто смотрела на него, будто заранее знала, что именно этот день когда-нибудь настанет.

А потом спокойно сказала:

— Я знала, что ты придёшь. Барт не знал, с чего начать разговор, настолько нереальной казалась эта встреча. Лиара поставила перед ним на стол тарелку с куском рыбного пирога и огромную запотевшую кружку сладкой вдовушки. Барт боялся поднять глаза на Лиару. Боялся услышать новости, ради которых он сюда и приехал.

Барт уставился на кружку, будто в ней мог найтись ответ. Он боялся поднять глаза на Лиару. Боялся услышать те самые новости, за которыми и приехал.

Пальцы сами собой легли на влажный бок глиняной кружки. Холодный хмельной напиток оставлял на стенках капли конденсата, и они медленно стекали вниз, как слёзинки.

Сладкую вдовушку в Лортреме варили из пшеничной браги, а потом настаивали на лесных ягодах, сушёных сливах и травах. У каждой хозяйки был свой тайный состав, который передавался по женской линии не хуже семейных рецептов лекарств. В прежние годы на празднике урожая хозяйки даже устраивали состязания — чья вдовушка выйдет душистее и мягче. Приезжие купцы потом скупали бочонки десятками.

По всему Норвальду варили сладкую. Но только здесь умели варить ещё и горькую вдовушку — настоящий напиток шахтёрского края. Туда не шли ни свежие ягоды, ни фрукты. Только сушёные плоды, орехи, полынь и особый серый лишайник со скал над ущельем. Ею согревались в зимнюю стужу. Ею лечили простуду, ломоту в костях и затяжной кашель. Ею же чаще всего запивали горе.

Барт невольно подумал, что выбор в пользу сладкой — добрый знак. Может, это был намёк Лиары: всё не так плохо. А может, она просто налила из того кувшина, что был у неё в руках, и он уже искал смысл там, где его не было.

Лиара тем временем наполнила и свою кружку.

Села напротив.

И, как всегда, рубанула без предисловий:

— Твоя тётка всё ещё хромает по этой земле. Она и братья сейчас в приюте Несты. Тётка там работает кухаркой и нянькой, а мальчишки, выходит, при ней. От дяди же… сам знаешь. Вы тогда уехали вместе, и с тех пор о нём ни слуху ни духу.

Ком, стоявший у Барта в горле всё это время, наконец отступил. Он смог вдохнуть. Смог сделать первый глоток. Вихрь ароматов и оттенков вкуса—как глоток из мечты о доме. Напиток обжёг язык ягодной сладостью, тёплой терпкостью трав и чем-то неуловимо домашним — словно он на миг снова оказался в детстве, на осенней ярмарке, среди смеха, дыма и запаха свежего хлеба.

Барт поднял глаза. Не знал, как спросить. Но Лиара, как и раньше, поняла всё раньше слов.

— Ты хочешь знать, что стало со мной?

Она помолчала. Потом спокойно приподняла чёрную повязку. Второй глаз был неподвижен. Глазницу пересекал грубый, неровный шрам.

— Плеть погонщика верблюдов, — ровно сказала она. — С железными шипами.

И заговорила дальше — так, будто давно носила этот рассказ в себе и знала, что однажды всё равно придётся его отдать.

— Мы не отдали Олений Лог просто так, — сказала Лиара.

Её единственный глаз потемнел, будто снова видел всё это.

— Мы держались пять дней.

Первые два отряда Кровавого Лорда мы перебили. И всё это время ждали драконов. Это были бесконечные пять дней.

Сигнал о первом нападении принёс Уголёк. Он влетел на рыночную площадь растрёпанный, злой и орал так, что его было слышно до самой кузницы:

— Верблюды! Верблюды!

Люди сперва ничего не поняли и только отмахивались от него, как от дурной птицы. Но среди мальчишек на площади был мой самый младший брат Ридар. Он-то знал, что Уголёк умнее половины уличных торговок. Мальчишки мигом взлетели на дозорную вышку. И увидели караван. Слишком большой для обычного разведывательного разъезда.

Весть по городу разнесли быстрее ветра. Когда люди сбежались на площадь, уже было ясно: если южане не станут спешить, у нас есть часа два. Не больше.

Когда заговорил старейшина, площадь замолчала так, будто весь город стал одним человеком. Сначала он обратился к детям. Все девочки от семи до двенадцати должны были немедленно уводить в ущелье стариков, больных и малышей. Мальчишки того же возраста — гнать туда весь скот, кроме лошадей и племенных быков из собственного двора.

Для тех, кто не мог идти сам, приказали запрячь четыре повозки. Каждая должна была пройти свой конец города. Командовать ими старейшина поставил собственных внуков. И всё — немедленно. Дети, конечно, хотели остаться. Слушать, что будет дальше. Но спорить с ним никто не посмел. Площадь сразу опустела почти наполовину.

Старших женщин он отправил собирать припасы — грузить часть еды и одежды на повозки для отправки в ущелье, а остальное прятать. Крепким старикам велел свести всех лошадей в конюшню на окраине, ближней к ущелью, и оставить осёдланными. А потом — тянуть поперёк улиц цепи. Где цепей не хватит — валить деревья. Как только повозки уйдут, все улицы, кроме Оленьего тракта, должны быть перекрыты.

Двум лекарям приказали занять места у площади и у конюшни. Нескольких девушек-подростков поставили им помогать — с повязками, снадобьями и телегами для раненых.

Остальным женщинам велели взять охотничьи луки, пращи или просто камни и спрятаться на крышах и чердаках домов, выходящих на тракт и площадь. Мальчишек постарше тоже отправили наверх — но уже по всему городу, на крыши и высокие деревья.

Дюжина лучших лучников ушла в засаду в тенистую рощу у въезда. Им был особый приказ: не стрелять, пока не станет ясно, кто командует вражеским отрядом. А потом бить только по командирам.

Остальные мужчины вооружились чем смогли. У кого были мечи и копья — тем повезло. У большинства же оказались топоры, молоты, косы и вилы. Они заняли переулки вдоль Оленьего тракта. Тем, кто оставался на земле, велели ждать сигнала рога. Два длинных.

И город замер.Только несколько куриц копались в дорожной пыли, да собаки лениво грелись на солнце.

Сигнальные огни зажигать не стали. Нельзя было дать южанам понять, что их заметили. Да и толку от огней не было. Лортрем должны были предупредить гонцы. А от остальных городов нас закрывали горы.

Мы ещё тогда, при наступлении первого каравана, отправили трёх гонцов на заставу Горный Рубеж. Двух верховых — по разным дорогам, путь одного из них вел через Лортрем. И одного на муле через перевал. Верховым было два дня пути. Третьему — почти четыре.

Мы знали, что драконам сюда лететь всего несколько часов. И ждали помощи. Лортрем тоже был под угрозой, поэтому людей прятали не там, а в ущелье Пепла. Ты же помнишь. Там целый лабиринт шахт и пещер.

Лиара на миг замолчала, сделала глоток и вдруг чуть заметно усмехнулась.

— Помнишь племенных быков старого Малейна?

Барт кивнул. Как не помнить. Гордость старика. Огромные, чёрные, с острыми рогами, настолько широкими, что размаха его детских рук не хватило бы чтобы прикоснуться к их кончикам. Малейн жил на рыночной площади и перед домом специально построил крепкий загон, чтобы показывать их купцам на ярмарках.

— Я тогда притаилась на крыше его дома вместе со старшими внучками, — продолжила Лиара. — Когда со стороны дозорной башни раздался крик совы, мы уже знали: верблюжьи люди вошли в город. Малейн вышел в загон и поставил перед быками корыта с овсом и водой. А потом что-то насыпал сверху в зерно. Освободил их от цепей и выгнал в загон.

Она усмехнулась уже чуть живее.

— Меня тогда поразило, как медленно он всё это делал. Будто у нас в запасе была вечность. Дюжина быков фыркала, чихала, жадно жрала овёс и тянулась к воде. Маллейн открыл ворота, а сам взошел на высокое крыльцо. Быки вели себя всё беспокойнее, но я все еще не до конца понимала, его замысел. Потом открылось окно второго этажа. Показалась его седая борода. Несколько секунд он прикидывал, насколько близко подошли южане к площади. И вдруг…

Лиара чуть прищурилась, будто снова видела этот миг.

— Он окатил быков из ведра. Прямо сверху. По широкой дуге. Судя по их рёву, вода была почти кипятком. Так началась наша первая битва.

Она медленно поставила кружку. — В той первой стычке мне почти не довелось по-настоящему сражаться, — продолжила Лиара. Она отвела взгляд в сторону, и Барт увидел, как в единственном глазу на миг затуманился блеск. Слёзы. Но Лиара не дала им пролиться.

— До площади тогда добрались лишь немногие из верблюжатников. Да и тех быстро добили наши. Но отец и Лостед… — она запнулась, будто само имя царапнуло горло. — Их не стало именно в тот день.

У Барта внутри всё сжалось.

Перед глазами вдруг всплыл не взрослый парень с охотничьим луком за плечом, а мальчишка — вихрастый, загорелый, вечно смеющийся. Они и правда были вместе с пелёнок. Соседские дворы стояли почти вплотную, и с самого раннего детства Барт, Лестед и Лиара крутились одной шумной ватагой. Даже в тот день, когда они нашли Уголька, рядом был именно Лестед.

Барт невольно усмехнулся своим воспоминаниям.

— Помнишь, как мы нашли его? — тихо спросил он.

Губы сами дрогнули в горькой улыбке, и на щеке, сквозь двухдневную чёрную щетину, на миг прорезалась знакомая ямочка.

— Когда он выпал из гнезда, а я полез на дерево возвращать его обратно… И свалился вместе с ним.

Он даже сейчас слишком ясно помнил тот удар о землю, ошалевший писк воронёнка и собственные праздничные штаны, безнадёжно располосованные о кору и сучья. Тётка за такое спустила бы с него шкуру. И потому Лестед предложил — бежать к Лиаре.

Пока она, смущённая и сосредоточенная, зашивала прорехи, Барт отсиживался в амбаре, завернувшись в старое одеяло вместе со спасённым птенцом. Вот только именно там их и нашёл Райст.

Старший брат Лиары, Лестеда и сестёр, уже тогда взрослый, угрюмый и суровый, после смены в шахте выглядел особенно грозно. Он мигом схватил плеть и даже не закричал, а скорее зарычал. И туго пришлось бы Барту, если бы наперерез старшему брату не бросился Лестед.

— Птенец! Ты убьёшь птенца! — завопил он тогда с таким ужасом, будто речь шла не о вороне, а о королевском драконе.

Убегать, замотавшись в одеяло, было почти невозможно. Да и, если честно, собственной тётки Барт боялся тогда больше, чем разъярённого Райста. Так и застыл, пока Лестед сбивчиво, запинаясь, объяснял брату, что случилось. Райст тогда выругался так смачно, что даже сейчас Барт почти услышал тот поток шахтёрской брани. Но, как ни странно, плеть опустил. При всей своей жесткости Райст свято верил, что друзей надо выручать в любой беде. Правда, и честь семьи для него значила не меньше.

Он уселся на колоду у входа в амбар, положил плеть на колени и, мрачно дымя трубкой, лично караулил дверь, чтобы ни одна из сестёр не сунулась внутрь, пока Барт сидит там в таком непотребном виде.

А когда Лиара наконец принесла зашитые штаны, Райст вырвал их у неё из рук и швырнул Барту прямо через порог. Тётка тогда так ничего и не узнала.

Через неделю Барт уехал с дядей в школу Каменная Ступень. Латаные штаны уехали вместе с ним среди прочего тряпья. А вот птенца пришлось оставить на попечение Лиары. На Лестеда он в этом деле не слишком надеялся. Лиара уже тогда была самой ответственной из всей их компании. Это она и придумала воронёнку имя. Уголёк.

Барт поднял взгляд. Лиара смотрела на него внимательно. И, кажется, поняла всё по одной этой короткой улыбке.

— Вспомнилось? — тихо спросила она.

— Да, — кивнул Барт. — Как Лестед спасал меня от Райста с плетью, пока ты спасала мои штаны.

Он помолчал и спросил уже серьёзнее:

— А как Райст? И остальные?

На этот раз в голосе Лиары появилась живая, почти домашняя теплота.

— Райст в порядке. Командует Дальней шахтой. Они с женой ждут уже третьего сына… хотя, по-моему, в этот раз будет девчонка.

На губах её мелькнула тень улыбки.

— Он скоро должен зайти сюда. Будет рад тебя увидеть.

Барт невольно выдохнул. Жив. Это слово отозвалось в груди неожиданным облегчением.

— Сёстры вместе с мужьями ушли за перевал, — продолжила Лиара. — Ридару уже почти девять. Всё больше напоминает Лестеда. Не только лицом, но и повадками. Целыми днями пропадает с другими мальчишками у горного озера, таскает в таверну дичь и рыбу. На имени младшего брата в её голосе мелькнула тёплая, болезненная нежность.

— А мама… держится. Эта таверна ведь принадлежит её родне.

— Буду рад её увидеть, — тихо сказал Барт. — Она всегда была добра ко мне.

Лиара кивнула.

Несколько мгновений они молчали. Потом она снова вернулась к рассказу о тех днях, и голос её опять стал собранным, почти деловым.

— Из первого каравана уцелело всего несколько верблюдов. Их потом приспособили возить воду на шахты. И ещё один раненый погонщик. Его допросили.

Из его слов стало ясно: сюда идёт сам Красный Герцог Морайн с многотысячным войском. А тот отряд, что мы разбили, был только передовым. Двести верблюдов. Разведка боем. Основные силы шли следом, примерно в двух-трёх днях пути.

Барт медленно поставил кружку на стол. Тревога, отступившая после вестей о тётке и братьях, снова вернулась. Только теперь он начинал понимать, через что пришлось пройти Оленьему Логу.

—Старейшина сказал: те, кто хочет уйти, должны уйти сейчас. Остальным — сбор на площади. Но пусть туда придут только те, кто остаётся, и никого лишнего. И мы пришли. Не все, разумеется. Некоторые из нас уже никогда не придут. Я тогда ещё не знала про отца и Лостеда, искала их глазами в толпе.

Мы ждали долго.

Они пришли только через трое суток, на рассвете. По нашим расчётам уже все три наших гонца должны были добраться до заставы, и мы всё это время вглядывались в небо, искали там силуэты драконов…

Каменный мост через овраг мы не могли разрушить. И старейшина приказал его забаррикадировать трупами верблюжатников и верблюдов. Их свалили поперёк прохода и сковали цепями. Кто-то из наших уже на своё усмотрение добавил туда несколько десятков ядовитых змей.

Пожарную канаву вокруг города мы забросали торфом, углём и дровами. В ту пору она стояла сухая и быстро занялась огнём. Между канавой и городом старейшина приказал в хаотичном порядке рыть небольшие ямы и тоже разжигать в них костры. Позже часть из них прикрыли дёрном, а часть забросали влажной травой и сырыми ветками, как и пожарную канаву.

В самом городе тоже разожгли множество костров и жаровен. Так Лортрем спрятался в дымовой завесе, а подходы к нему превратились в полосу препятствий.

На площади старейшина разделил наше небольшое войско на восемь отрядов и назначил командиров. Там были мужчины и женщины. Девятый же отряд из двадцати четырёх девушек был чисто женский, и мы должны были заниматься провиантом и ранеными. Нам было приказано переодеться в мужскую одежду и спрятать волосы, или остричь.

Среди раненых я нашла отца, но он… Всего через пару часов.

Глава 4 Сладкая вдовушка, горькие вести

Райст командовал одним из отрядов. С ним полетел Уголёк. В тот день я поняла про него, что он… не совсем обычный ворон. Мне Райст рассказывал потом.

Враг пришёл на рассвете третьего дня. Они на какое-то время задержались на мосту, но потом спешились и перешли по дну оврага на наш берег.

Наши отряды рассредоточились на своих позициях, выставили дозорных. Остальные спали. Город был окутан смогом, и человека уже не было трудно разглядеть в двух-трёх шагах.

И вдруг в тумане послышались сдавленные крики — только так наши дозорные узнали, что враг уже совсем рядом. Что именно произошло, Райст понял позже, когда увидел, что несколько воронов бесшумно летают в тумане и роняют на головы верблюжатников небольшие камни.

Таким камнем не убьёшь, но эти звуки помогали нашим обнаруживать противника. И засвистели стрелы. Чёрные стрелы…

Сначала верблюжатники входили в Олений лог, как блеклые розовые призраки. По двое, по трое, наощупь бродили в дыму, как слепые котята, терялись в переулках, натыкались на стены и самое большее, на что их хватало, — поджечь пару домов на окраине. И город встречал их стрелами, копьями, топорами и грубыми шахтерскими кирками. Не было линии фронта, но маленькие короткие сражения шли в каждом переулке.

— А почему розовые? —не удержался от вопроса Барт.

— Это были люди Кровавого лорда. Его цвета — красный и серебряный. Обычным воинам шьют плащи из дешёвых тканей, и они быстро выгорают на пустынном солнце. Поэтому если ты видишь верблюжатника в насыщенно-красном плаще, то перед тобой либо новичок, либо офицер.

А потом мы почувствовали, что тактика врага изменилась. Дым начал понемногу рассеиваться, и дозорный на вышке увидел, что с той стороны оврага их стало гораздо больше. Они стали действовать слаженно и уже не торопились в атаку: переходили на наш берег, засыпали ямы, тушили костры, готовили дорогу для верблюдов.

К тому времени у нас уже всё было готово к отступлению. Кони стояли навьюченные провиантом, в Лортрем отправлялись последние телеги с ранеными и скарбом. Даже все найденные по дворам ручные двухколёсные тележки уже ждали своего часа.

Но мы тянули время и отчаянно вглядывались в небо. Ты ведь знаешь, это Земля Драконов, они жили здесь сотни лет, и магия их тут сильна. Даже одного-единственного дракона хватило бы, чтобы обратить верблюжатников в позорное бегство.

Позже я узнала: все три гонца добрались вовремя. Комендант Горного Рубежа просто не решился отправить к нам двух дежурных всадников без одобрения лорда Роана. Один из них полетел к нему за приказом. И тогда Роан прислал ещё шесть всадников. Но не к нам, а в Горный Рубеж. Он решил, что настоящей атаки стоит ждать там, а мы — всего лишь отвлекающий манёвр. Стратег чёртов...

И тогда настал час нашего отряда.

Ещё при сборе на площади старейшина Малейн отдал один странный приказ: не есть и не пить ничего в тех домах, которые будут отмечены руной Хагал, начерченной углём.

Девушки нашего отряда разошлись по улицам, разнося отрядам приказ о начале медленного отступления, когда погаснет последний луч солнца. А ещё мы несли яд.

Не совсем яд. Порошок особой плесени. Лекари научили нас обращаться с ним так, чтобы случайно не вдохнуть самим. Колодцы. Бочки с водой. Караваи хлеба, которые нарочно раскладывали на столах в пустых домах. Это не была быстрая и неотвратимая смерть. Мы знали, что болезнь придет не сразу, через недели или даже месяцы. Её можно даже вылечить, если знать как. И не упустить момент. Мы оставляли безмолвное проклятие завоевателям, которые пришли в наш дом. И везде мы ставили кусочком угля свою руническую метку.

Я спешила добраться в ту часть города, где стоял отряд Райста и был Уголёк. Улицы были усеяны трупами. Когда я прошла мимо верблюжатника, из груди которого торчала чёрная стрела, то решила, что он мёртв или обездвижен. Но ты же знаешь, яды никогда не были точной наукой…

Я услышала резкий свист кнута, и холодная склизкая кожа обвила моё горло. Висок обожгло, но боль я почувствовала не сразу. Мне повезло. Силы окончательно покинули верблюжатника, и он выпустил рукоятку кнута.

Пока я старалась освободиться и отдышаться, на помощь уже подоспел Райст с друзьями. Райст смолоду был суров, ты же знаешь. Но был ли он жесток — я даже и не задумывалась раньше.

Он протянул мне кинжал и сказал тогда:

— Добей сама.

А я смотрела на него одним глазом и жадно пыталась отдышаться. И я просто покачала головой…

И тогда он положил ноги верблюжатника в жаровню на раскалённые угли.

— Ты же знаешь: чёрная стрела забирает возможность двигаться, но не возможность чувствовать. — Райст смотрел на меня выжидающе.

Я содрогнулась и взяла кинжал...

— Запомни: жалости, как и яду – должно быть ровно в меру, - сказал тогда Райст. И эти слова еще долго пульсировали у меня в голове.

С Райстом в тот вечер Барт так и не увиделся. Медовая начала настойчиво звать его по ментальной связи, и Барт коротко ответил:

— Жди через полчаса. Там же.

Лиара сказала, что Барт может переночевать в доме её матери, и подробно объяснила дорогу. Утром она обещала сама проводить его в приют, где теперь жила его семья. После заката чужих там не жаловали — дети и так трудно засыпали после скудного ужина. Не стоило их тревожить.

Ещё Лиара подтвердила то, о чём Барт и без того догадывался: в городе голод.

Пока он быстрым шагом выбирался к окраине, мысли метались беспорядочно и зло.

Вывезти тётку и братьев верхом на Медовой?

Вообще-то драконы терпеть не могли посторонних седоков. Для большинства из них сама мысль, что кто-то чужой усядется между крыльев, была почти оскорблением. Но Медовая и тут оставалась верна себе. Она обожала нарушать правила, приличия и здравый смысл — желательно одновременно.

Тётка, впрочем, ни за что не согласится. Да и весь город на драконице не вывезешь.

Отвоевать земли обратно? Прекрасная мысль. Особенно если забыть о том пустяке, что у него один дракон, один клинок и ноль армии.

Починить дорогу через горы? Вот это уже было ближе к делу. Пока тропа оставалась повреждённой, Лортрем медленно погибал без всякой осады.

Недавно несколько шахтёров решили расширить один из самых тяжёлых участков тропы через перевал. Решили, как водится, без лишних советов. Что-то пошло не так, и вниз сорвался целый кусок скалы. Теперь место, где раньше и так не всякий смельчак проходил без молитвы, превратилось в голый карниз. Несколько десятков шагов приходилось двигаться, вжавшись грудью в камень и цепляясь пальцами за трещины.

О вьючных животных можно было забыть. О телегах — и раньше речи не было. Даже человек с мешком зерна рисковал оставить и мешок, и себя где-нибудь внизу.

А ещё Барт беспокоился за Медовую.

Он считал свою драконицу достаточно умной, чтобы не соваться на отравленную землю. Но Медовая была умна своеобразно. Иногда её разум работал блестяще, а иногда уступал место любопытству, азарту или внезапной идее, которая казалась ей превосходной.

А возле захваченных территорий дурных неожиданностей хватало и без её инициативы.

Медовая ждала его на знакомом лугу и отдыхала после удачной охоты. Судя по довольному виду, охота действительно удалась.

В горах ей попалась стайка горных коз — тех самых, что поколениями жили на отвесных кручах и искренне полагали себя недосягаемыми для всего мира. Медовая любила разрушать чужие заблуждения. И теперь она лежала, поджав лапы, сытая и довольная.

Барт подошёл, положил руку на браслет и открыл ей воспоминания. Так было быстрее.

Медовая увидела таверну глазами Барта, услышала голос Лиары, почувствовала его тревогу, узнала о приюте, голоде, разрушенной тропе и семье — всё сразу, ярко и без длинных объяснений.

Драконица моргнула, переваривая чужой вечер вместе с остатками козы. Потом сказала:

— Полечу завтра на рассвете на охоту. Накормим твоих.

И после короткой паузы добавила:

— Потом надо лететь к старику Робальдую.

Лишних слов Медовая не роняла. И в такие минуты Барт особенно это ценил.

— С чего ты взяла, что он поможет?

— Старики любят, когда к ним прилетают драконы. Делает их важными.

— А если этот не любит?

— Тогда напугаем его и наш визит тоже станет важным.

Барт невольно усмехнулся.

— Только попробуй.

— Не попробую. Сначала посмотрю.

Это означало, что попробует обязательно.

Он открыл седельные сумки, проверил гостинцы, которые вёз своим ещё от Академии, перекинул мешок через плечо и двинулся обратно к городу.

Мать Лиары, Малена, встретила Барта радушно. В её некогда чёрных, как горный уголь, волосах теперь смело струилась седина, а на лице залегли глубокие морщины. Но стоило ей увидеть Барта, как они тут же разбежались у внешних уголков глаз хитрыми лучиками.

— Ух ты, какой высоченный вымахал! И кто кого теперь носит? Дракон тебя или наоборот? — она улыбнулась. — Совсем как отец... Мы ведь дружили с ним с юности. А вот с тёткой твоей мы никогда не ладили. Ох и скверный характер у старой Бертриды!

Малена проводила его в просторную кухню. Усадила за стол и без лишних вопросов наполнила два кубка. На этот раз это была Горькая Вдовушка. Барт знал этот напиток. Он давал крепкий, глубокий сон и утром не оставлял тяжести в голове. Как раз то, что нужно после такого дня.

В ответ Барт достал из мешка и протянул хозяйке несколько «чарующих игл» гномьей работы. Невероятно тонкие, они никогда не ломались, а вышивка и кружева выходили из-под них воздушными и поражали красотой.

Подарок пришёлся по душе. Малена до сих пор плела лортремские кружева и расшивала бельё. В прежние времена заезжие купцы щедро платили за её работу. Теперь купцов не было, но стопки готового кружева упрямо росли и ждали своего часа.

Барт подумал, что для неё перестать готовить товар для купцов — равносильно смирению. Признанию того, что Лортрем больше никогда не восстановит сообщение с остальным Норвальдом.

Разморённому обжигающим напитком, пригревшемуся у ещё тёплой печи, Барту меньше всего хотелось сейчас думать и говорить о бедах. Но у него оставалось всего две недели, чтобы попытаться чем-то помочь. Даже меньше.

— Как у вас сейчас дела в городе? — спросил он. — Что изменилось за последнее время?

Малена, как и прежде, поражала осведомлённостью и проницательностью.

Она рассказала, что в Оленьем Логе верблюжатники не живут, но часто появляются с разъездами. Покидая посёлок, наши сожгли посевы. Но было и что-то ещё. Земля умирала не из-за пожаров — сохли даже нетронутые огнём сады. Пожухли камыши на том берегу реки. Рыба стала бледной, вялой, и жители почти перестали ловить её в реке, предпочитая горное озеро.

— Мы потеряли много пахотных земель. А ртов прибавилось, — сказала Малена. — Шахты по-прежнему работают, вот только серебром сыт не будешь. Мы с лёгкостью могли бы купить еды вдоволь, вот только доставить её сюда вряд ли кто возьмётся. Это будет путь или через горную тропинку, местами обрывающуюся, или по старой дороге — прямо через мёртвую территорию, по которой снуют боевые разъезды врага.

Она тяжело вздохнула.

— Коров почти не осталось, хотя Малейн всё ещё держит своих легендарных быков. Теперь в цене козы и овцы, которые сами находят себе пропитание на склонах. Некоторые горожане пытаются прямо в горах разбить маленькие огородики, как делают гномы около Горного Кряжа, но выходит плохо. Наши сорта для такого не приспособлены.

Она немного помолчала и добавила:

— Когда люди поняли, что с притоком переселенцев и потерей земель еды и работы на всех не хватит, они стали уходить. На Большую землю — так теперь здесь называют остальной Норвальд.

Глава 5 Приют Старой Несты

Утром Барта разбудила Медовая.

Разбудила в своём духе — зовом по ментальной связи с требованием немедленно выйти и забрать добычу.

Через миг во дворе что-то тяжело грохнулось. Потом ещё раз. Барт вскочил так быстро, что едва не снёс головой притолоку, натянул сапоги и вылетел наружу.

Во дворе лежали две туши горных коз. Свежие, тяжёлые, с ещё тёплой шерстью.

А над крышами уже уходила в сторону Медовая — довольная собой и деловито взмахивающая крыльями.

Ранний час спас положение лишь отчасти. Прохожих на улице было немного, но те, кто видел этот манёвр, останавливались и в недоумении тёрли глаза, словно пытались решить: то ли им снится дракон, разбрасывающий мясо по дворам, то ли стоит меньше пить на ночь Горькой Вдовушки.

Когда Барт выбежал во двор, он застал там хохочущую Малену и хмурую Лиару.

Малена, держась за бока, подтрунивала над соседом, который так и стоял у калитки, провожая взглядом удаляющуюся драконицу.

Лиара же смотрела на коз и говорила совсем другим тоном:

— Придётся взять повозку для визита в приют.

Барт уже хотел ответить, но вдруг поднял взгляд на стену дома, выходившую во двор — и замер. На стене росли... тыквы. Он моргнул. Нет, не почудилось.

Настоящие тыквы — в больших деревянных ящиках, приколоченных прямо к стене. Плети спускались вниз густыми зелёными лентами, а крупные оранжевые плоды зрели на специальных полочках, чтобы не оборвать собственным весом стебли. От водосточной трубы к каждому ящику тянулась хитрая система желобков для полива.

Барт присвистнул:

— Вот это да... Тётушка Малена, да Вы в душе — гном…

Малена снова рассмеялась.

— Ну что ты! Ящики остались от прежних жильцов. Только раньше в них росли лаванда, розмарин и красивые цветы. Но времена сейчас такие, что... Она не договорила.

И тут Барт понял, что именно с самого вчерашнего вечера царапало ему глаз. В Лортреме не было цветов. Совсем.

Когда-то город буквально утопал в них. На окнах, на крыльцах, вдоль дорожек, на стенах домов. Хозяйки соревновались друг с другом, у кого ярче клумба, пышнее вьюнок, душистее кусты у калитки. Теперь цветов не было нигде. Там, где прежде росла красота, теперь выращивали еду.

Дорога до приюта оказалась недолгой. Он располагался на соседней улице, в большом старом доме с высоким каменным забором. По пути Барт и Лиара успели обменяться лишь парой фраз. Они договорились встретиться чуть позже в таверне. Туда должны были прийти Райст и Малейн. Нужно было решать, как помочь городу.

Суровая и грозная тётка Бертрида при встрече молча обняла Барта. Потом украдкой смахнула две слезинки у глаз и резко отвернулась, будто ей срочно понадобилось откашляться.

Барт растерялся. Он не мог вспомнить, чтобы тётка когда-либо его обнимала. Или вообще кого-нибудь. Это была женщина крутого нрава, державшая всю семью в ежовых рукавицах и способная одним взглядом остановить драку, спор и плохую погоду. Он понял, что надо дать ей минуту.

Среднего брата, Бентина, в городе не оказалось. Он работал на Дальней шахте и должен был вернуться лишь к вечеру следующего дня.

А младший Рин... Барта кольнуло в груди. Он помнил его пухлым младенцем, пахнущим молоком и печкой. Сейчас перед ним стоял болезненно худой мальчишка семи лет, маленький даже для своего возраста.

Ребёнок смотрел на Барта с угрюмой настороженностью и молчал. В руках он судорожно сжимал мешочек с орехами и сладостями, который только что получил от старшего брата. Сжимал крепко. Но старательно на него не смотрел.

Тётка тяжело вздохнула.

— Рин, ты же помнишь правило.

Мальчик сглотнул слюну и кивнул.

— Что за правило? — спросил Барт.

— Всю добытую еду до последней крошки мы делим на всех в приюте.

Барт медленно выдохнул.

— То есть, чтобы накормить вас досыта, мне сперва придётся накормить весь приют?

— Именно так.

— И сколько вас здесь?

— Четыре дюжины детей и почти дюжина работников. Но не все сейчас на месте.

Бертрида уже говорила привычным сухим деловым тоном.

— Раньше приют кормился за счёт меценатов. Да и почти все воспитанники старше семи имели работу. Кто-то в подмастерьях, кто-то на шахтах. Люди платили не монетой, а едой, одеждой, обувью, из которой выросли их дети.

Она помрачнела.

— После падения Оленьего Лога еды становится всё меньше.

— Мальчишек, которых Райст забирает на Дальнюю шахту, держат там неделями. Лазают по ходам, куда взрослый не пролезет. После смены рыбачат в горном озере, ставят силки на мелкую дичь.

Она кивнула в сторону пустой койки у стены.

— Бентину наш эконом отдал лёгкий охотничий лук из приютских запасов. Он ещё только учится стрелять, но после прошлой вылазки принёс целую горную козу.

В голосе тётки мелькнула сдержанная гордость.

— Мы продали её в таверну и получили мешок муки.

Барт резко поднял голову.

— Козу — всего за мешок муки? Раньше мясо на муку меняли один к шести. А теперь?

— А теперь и один к двум считается щедростью. Чаще идёт один к одному.

Она пожала плечами.

— В кладовых у нас ещё есть немного солёного мяса, рыбы, грибов. Ягоды и орехи тоже были. Этим и кормились последний год.

Бертрида посмотрела на мешочек в руках Рина.

— А вот настоящий хлеб, мёд, молоко и овощи... это теперь чистейшая роскошь.

— Я постараюсь помочь, — сказал Барт. — Но помочь всем будет куда труднее.

Тётка Бертрида сразу покачала головой.

— Наши правила. Ты прилетел только сейчас. Всё это время с нами делились другие. Делились последней крошкой. И мы не сможем поступить иначе.

Барт посмотрел на неё и понял: спорить бесполезно. Не упрямство. Принцип. То немногое, что удерживало людей людьми.

— Я могу увидеть хозяйку приюта?

— Да. Пойдём со мной.

Она провела его во внутренний двор.

Там седая и худая старуха отдавала распоряжения воспитанникам с такой скоростью, будто распоряжений у неё было больше, чем воздуха в лёгких.

Один мальчишка тащил воду. Две девочки чистили репу. Кто-то латал бельё. Самые маленькие собирали щепки у стены. Все двигались быстро и молча.

Старая Неста хмуро оглядела Барта с ног до головы, будто прикидывала, можно ли пустить такого жердя в хозяйство без вреда для построек.

Потом кивнула на скамью у крыльца.

Они сели.

Неста чуть наклонила голову, давая понять, что слушает.

— Чем я могу помочь приюту и городу?

Старуха расхохоталась сухим, неожиданно звонким смехом.

— Проще простого. Прогони верблюжатников и верни нам наши земли. И станешь героем.

Барт смутился.

— Я имел в виду... У меня ещё десять дней отпуска. Я мог бы привезти через горы продовольствие, семена или что-то ещё. Но у меня почти нет серебра, чтобы всё это купить.

Неста ехидно прищурилась.

— И у нас почти нет. И ты хочешь, чтобы я отдала последние запасы приюта первому встречному?

Барт почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Нет. Для начала я хочу понять, что нужнее всего. Мои возможности ограничены. Отсюда я иду в таверну говорить с Малейном и Райстом. Я хочу, чтобы со мной полетел кто-то из Лортрема — для закупок и переговоров.

Неста посмотрела на него внимательнее. Словно впервые.

Когда заговорила снова, голос стал серьёзнее.

— Семена очень важны. Но мало что сеют осенью, а до весны мы можем не дожить. Нам бы пригодилась полдюжины коз. Сейчас у нас две взрослые и три козочки этого года. Младенцы голодают. Молодые козочки станут молочными только к весне.

Она постучала костяшкой пальца по скамье.

— А чтобы дожить до весны, нужен хлеб. Но ты не сможешь привезти столько.

— А как насчёт кур? — спросил Барт.

— Осталась дюжина. Да и те исхудали без зерна.

Барт быстро заговорил, вспоминая уроки Академии:

— Тогда отправьте воспитанников заготовить мягкого сена и семян диких злаков. У гномов есть карликовая порода. Я привезу несколько. Они зовут их серебрянками. Маленькие, будто игрушечные. Но у гномов не бывает ничего просто так, для красоты. Они кормятся подножным кормом, выводят цыплят три-четыре раза в год, а те уже через два месяца сами начинают нестись. Почти круглый год. Гномы зимой держат наседок в клетках прямо в домах...

Он старательно вытаскивал из памяти всё, что слышал когда-то на занятиях по Обеспечению.

Но вредная старуха лишь рассмеялась.

— Я буду звать тебя Барт Цыплячий. Про разведение кур ты говоришь куда увереннее, чем про войну и защиту наших земель.

— Нас многому учили... — сказал Барт вслух.

А про себя добавил:

В том числе не поддаваться на провокации и сохранять хладнокровие.

Сделать это под её насмешливым, колючим взглядом было непросто.

Перемена позы помогает скрыть замешательство, — любил повторять в школе учитель по Человекологии.

Барт нарочито медленно поднялся и отвесил старухе лёгкий полупоклон:

— Бой можно выиграть мечом. Но войны выигрывают Обеспечением. Так говорил мой любимый учитель. А теперь мне пора.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Под внешней сдержанностью внутри у него всё кипело. К насмешкам он привык. Но эта задела особенно больно. Потому что старуха озвучила то, что он и сам с досадой начинал понимать.

Вместо того чтобы схватить меч, вскочить на дракона и полететь побеждать врага — как в песнях, как ждут простые люди Лортрема — он, Барт Чудесный, обсуждает коз, кур и зерно. И надеется с помощью нескольких птиц спасти город.

Но перед глазами стояло бледное лицо Рина. И упрямо вздёрнутый подбородок тётки.

Мы делимся последней крошкой...

Поток тяжёлых мыслей прервал шорох крыльев. На правое плечо нагло и уверенно приземлился Уголёк.

— Правильно! Правильно!

— Что правильно? — удивился Барт.

— Серебрянка! Серебрянка! Правильно! — подтвердил ворон.

Барт невольно рассмеялся.

— Ты что, подслушивал?

Ворон молчал.

— Ну хоть ты меня понимаешь. Выходит, мы с тобой оба разбираемся в птичьих делах.

Он покосился на чёрный клюв у самого уха.

— Ты ведь и правда меня понимаешь, верно, Уголёк? И Лиару. И Райста...

Ворон важно молчал. Так он и доехал на плече Барта почти до самой таверны. Там вспорхнул на дерево у входа и заорал во всё горло:

— Пришёл! Барт пришёл!

Молодой всадник ещё немного постоял у двери, собираясь с мыслями перед разговором.

Но мысли всё равно возвращались к Угольку.

Если бы он был варгом, понимал бы только одного хозяина. Мог бы читать его мысли, говорить с ним ментально...

Но этот говорит вслух. С разными людьми. Предупредил Олений Лог о нападении. Помогал находить врага в дыму...

Похоже на духа-подселенца.

Вот только духи бывают разные. И ни один не раскрывает тайн первому встречному.

Видимо, мне он пока не доверяет.

Но Лиара-то должна знать, кто такой Уголёк.

Тогда почему она сама обходит эту тему стороной?..

Его размышления прервала Лиара, выглянувшая из двери таверны.

— Проходи быстрее. Мы уже заждались.

Глава 6 Дела Лортрема

Барт вошёл в общий зал, привычно поклонившись низкой притолоке.

Лиара на миг задержалась у входа. От неё не укрылось, каким задумчивым взглядом Барт только что смотрел на Уголька. Что-то для себя решив, она молча двинулась следом.

В общем зале вовсю шла уборка. Мальчишки намывали столы и полы горячим травяным настоем. Другие натирали доски вязанками полыни и пижмы. В воздухе стоял крепкий запах уксуса, горечи трав и свежей воды.

Барт сразу понял: Лиара знает толк в травах и серьёзно относится к защите таверны от всякой заразы. В голодные времена болезнь бывала опаснее меча.

Она провела его в дальнюю комнату, где уже был накрыт стол на четверых. В ожидании Барта мужчины угощались лепёшками, ещё горячими после печи.

К удивлению Барта, сама хозяйка за стол не села.

— У меня дела, — коротко сказала Лиара и вышла.

За столом сидели Райст, старик Малейн и ещё один незнакомец — крепкий мужчина средних лет с пышными рыжими усами. Кожаная одежда и пустые ножны выдавали в нём человека военного.

Райст представил их друг другу. Незнакомец оказался Бигольтом, командующим городской стражей.

Малейна Райст тоже представил, и Барт ощутил странное чувство. Старика он помнил с детства — сдержанным, строгим, немногословным человеком, к словам которого прислушивались без лишних напоминаний. Теперь Барт смотрел на него сверху вниз. Но всё равно не был до конца готов разговаривать с ним как равный с равным.

Однако разговор пошёл куда толковее, чем со старухой Нестой.

Барт взял лепёшку и только после первого укуса понял, что времена изменились и здесь. Сыра в начинке стало заметно меньше, зато появились грибы и зелень. Но даже так лепёшки были великолепны. Не забывая отдавать им должное, мужчины говорили просто и по делу.

С той стороны ближайшей горной цепи, в ущелье, лежал городок Минстарм. К нему вела горная тропа, а раньше вела и полноценная дорога. Туда ушли многие жители Оленьего Лога и Лортрема. В том числе двое сыновей Малейна. Там же у старика оставались старые торговые связи, поэтому он сам вызвался лететь с Бартом.

По пути решили осмотреть тропу и взять образцы породы на месте обвала.

Серебра и золота у Малейна, как выяснилось, хватало и на закупку продовольствия, и на оплату гномьей помощи.

Бигольт сообщил, что в казармах стражи до сих пор хранится драконье снаряжение. В том числе две грузовые корзины разных размеров и «черепаха» — кожаная корзина для перевозки поклажи на спине дракона.

Ещё он рассказал, что верблюжатники всё чаще подходят к броду и водопою выше по реке. Это был тревожный знак. Значит, враг присматривается. Возможно, скоро попытается взять и Лортрем.

Райст говорил о шахтах. Дела там шли плохо. Раньше купцам продавали веркблей — сплав свинца с серебром. Чистое серебро выплавляли мало. Теперь о вывозе тяжёлого сплава пришлось забыть. Через горную тропу можно было вынести только самое ценное и лёгкое. На складах же скапливались руда и веркблей.

Жители Оленьего Лога были в основном земледельцами. В шахтах, по словам Райста, от них пользы мало. Но и земли для них не было. Сейчас люди пытались корчевать южный и западный склоны ближайшей к городу горы Лортры. Но дело двигалось медленно. Склоны густо поросли лесом, почва там была каменистая. Такими темпами на освоение ушёл бы десяток лет.

Потом Райст рассказал об обвале. В тот день на тропе работали трое шахтёров. Видимо, решили расширить трещину в известняке, которая и без того шла по скале. Но кусок горы сорвался и ушёл в пропасть вместе с людьми. После этих слов за столом на короткое время стало тихо.

Если гномы помогут хотя бы восстановить тропу, городу станет легче. Но этого было мало. Нужна была настоящая дорога — такая, по которой могли бы идти тяжёлые повозки с рудой в одну сторону и хлебом в другую.

Вылетать решили сегодня же. До Минстарма на драконе было рукой подать.

Дальше Барт должен был оставить Малейна в Минстарме и лететь напрямую в гномий городок Изумрудный Дол, лежавший в западном предгорье Лютых гор.

Барт вышел из таверны с чувством облегчения. Как и всегда, когда после долгих сомнений и раздумий наступало время переходить к действиям. Он ментально позвал Медовую и попросил её через два часа ждать его у казарм и готовиться к отлёту с грузом. Та проворчала в ответ, что ждёт не дождётся, когда они, наконец, покинут эту скучную дыру.

Барт поспешил к дому Малены, где оставил свои вещи. Малена была занята плетением кружев. Барт быстро собрал вещи и вкратце рассказал ей, о чём они договорились в таверне. Та одобрительно кивнула:

— Погоди минутку.

Она открыла большой сундук и достала несколько рулонов своего кружева.

Белая нить переплеталась с изумрудно-зелёной, образуя сложную руническую формулу. Барт различил руны Одал, Гебо, Ансуз, Феху — изумрудные на белом поле. В их сложном переплетении угадывались и другие, но основной смысл, вложенный в кружево, был понятен с первого взгляда: единство и благополучие дома и рода.

Барт в очередной раз изумился, насколько Малена тонко всё чувствует. Изумрудный и белый — цвета Изумрудного Дола.

И хоть говорят, что гномы лишены всяческих чувств, кроме чувства юмора и чувства собственного достоинства, есть вещи, которые они очень ценят — уважение к собственным традициям и к своему роду.

— Возьми. Передай уважаемому Робальдую, что лортремцы очень ценят его помощь.

Барт улыбнулся и обнял мудрую старушку.

В дорогу она собрала ему свёрток лортремских лепёшек и сказала:

— А вот это — лично для тебя. Не вздумай делиться с гномами. Рецепт секретный. И пусть боги благословят тебя, твою драконицу и ветер у неё под крылом!

— Благодарю тебя и твой дом за доброту и гостеприимство, Малена! Пусть боги благословят тебя, твой дом и твой род, и землю под вашими ногами!

Покончив с прощаниями, Барт поспешил к казармам, мысленно позвав туда и Медовую. Прохожие провожали его заинтересованными взглядами, но быстро отводили их, стоило Барту скрестить взгляд с ними.

****

А в это время в приюте старой Несты кипела работа.

В печи булькали два больших котла с бульоном. Девочки промывали и нарезали зелень и грибы. Другие — тонкими ломтиками резали золотистую тыкву, переданную Маленой через Барта.

Запах еды постепенно наполнял кухню. Две пожилые женщины молча сидели у большого стола в центре кухни и смотрели на огонь в печи, словно заворожённые.

Первой нарушила молчание Неста.

— А всё-таки славный вырос наш мальчик.

Бертрида чуть заметно кивнула.

— Да. Весь в отца. Надеюсь, боги пошлют ему лучшую участь, чем...

Она не договорила.

— Время покажет, в отца ли, — сухо заметила Неста. — Или в деда.

— Молодые всадники обычно грешат гордыней. Думают, что их острому клинку и великолепному дракону покорится весь мир. На её губах мелькнула едва заметная усмешка.

— А этот хотя бы пытается гордыню обуздать. И головой думать. Что ж...

И старая Неста снова замолчала, задумавшись о чём-то своём.

Языки пламени жадно облизывали выпуклые бока котлов. Взгляд старухи цепко следил за огнём, будто она пыталась разглядеть в пляшущем пламени чью-то судьбу.

Бертрида с сомнением покачала головой. Кто знает, кого именно видит в своих странных видениях старая Неста. Может быть, Барта. А может — того другого всадника, которого знала когда-то очень давно…

Глава 7 Младший брат

В казармах Барта сразу отвели к Бигольту.

Командующий стражей поспешил сообщить, что всю упряжь уже вытащили на лужайку за конюшнями, где удобнее всего будет снаряжать дракона. Потом замялся.

— И вот ещё что... Тут такое дело... Недавно прибежали двое мальчишек. Спрашивали Барта-Всадника. Мой караульный не знал, что у тебя есть братья в городе, и хотел прогнать наглецов. Но те стали говорить, что видели верблюжатников на нашем берегу. Кто знает, может, врут... Мальчишки так и норовят стащить лодку и переплыть на тот берег, чтобы поживиться в заброшенных садах. Но они клялись, что на нашем берегу...

Бигольт кашлянул.

— Караульный поймал одного, а второй дал дёру. Пойманного заперли в конюшне, но он сбежал.

Барт мало что понял из сбивчивого рассказа. Не зная, как реагировать, он спросил:

— В какой конюшне?

— Пойдём, покажу. Нам всё равно по пути.

Они подошли к длинному и приземистому каменному зданию с широкими воротами. Бигольт распахнул створки.

Конюшня пахла… конюшней. Лошадей в стойлах не было. Одно из узких окошек, расположенное чуть выше человеческого роста, оказалось разбито. Барт засомневался, что в такое маленькое окно вообще можно пролезть.

— А сколько лет было мальчишке?

— Я видел его только в окно. Довольно рослый. Может, двенадцать-тринадцать.

Барт усмехнулся и крикнул вглубь конюшни:

— Бент! Бентин! Если ты ещё там — выходи!

Конюшня в ответ молчала. Не скрипели двери на сквозняке, не шуршала солома. Но Барт скорее чувствовал, чем слышал, что там кто-то есть. Вот только если это Бентин или Ридар... Они ведь не узнают его по голосу. Тогда Барт засвистел тем самым раскатистым свистом, которым умели свистеть только мальчишки Оленьего Лога. В ответ прозвучала вторая часть свиста. Как пароль.

Барт усмехнулся. А из люка, ведущего на чердак, свесились две не самые чистые мальчишеские босые ноги. Через мгновение показался весь мальчишка — тощий, долговязый — и лихо спрыгнул с чердака прямо перед Бартом.

— Вот же тупые выкидыши ослицы! Кто обыскивал чердак?! — заорал Бигольт и ринулся разносить оплошавших караульных.

А Барту вдруг почудилось, будто он вернулся в прошлое и снова стоит перед огромным зеркалом в холле Каменной Ступени. Бентин был так похож на самого Барта, что тот даже опешил.

Бентин тоже неловко замер. Оба брата явно представляли себе встречу иначе.

— Очешуеть... Ну ты и длинный! — первым нарушил паузу Бент. — А я тоже таким вырасту?

— Вырастешь... Если не будешь искать приключений на свою костлявую задницу. Расскажешь, что случилось? Времени в обрез. Мне надо улететь на пару дней, но потом я вернусь.

Бент кивнул на пару перевёрнутых бочек, явно служивших стульями.

Братья присели.

Барт достал из сумки лепёшку и, помня о правилах приюта, пошёл на хитрость. Разломил её пополам и одну половину протянул брату.

Преломленный в знак правды хлеб — это уже не еда, а ритуал.

— Мы с Ридаром хотели переплыть на тот берег. Знаешь место, где Олений ручей впадает в реку? По руслу ручья можно незаметно добраться до сада Двух Сестёр. Берега там кустами заросли, сверху нас не видно... Мы иногда бегаем туда за сладкими сливами.

Бент немного помолчал и добавил:

— Но в этот раз мы не успели переплыть реку.

Он откусил маленький кусок лепёшки, тщательно прожевал и продолжил:

— Мы отпросились с шахты, когда узнали, что ты прилетел, и Райст уехал встречаться с тобой. Но по дороге встретили его самого. Он как раз возвращался из Лортрема обратно на Дальнюю и сказал, что мы вряд ли успеем тебя застать. По его расчётам, ты уже должен был вылетать из казарм. Но остаться в городе до твоего возвращения разрешил. Ну мы и повернули к реке.

Он закинул ногу на ногу и чуть понизил голос: — Я как раз проверял, не расслоилась ли смола в днище лодки. Ну той перевёрнутой, где мы трещины заделывали. А Ридар полез в камыши доставать спрятанные вёсла.

Бент нахмурился, вспоминая:

— И тут в меня прилетела сосновая шишка. А потом сразу — молча, без единого крика — меня атаковал ворон. Он налетал с разных сторон и несколько раз больно клюнул. Всё так быстро было, что я даже не понял — Уголёк это или другой ворон. Я просто залез под лодку, надеясь спрятаться... Я тоже не орал. Лодку-то мы без спроса брали.

Барт невольно усмехнулся.

— Ну, в общем, я спрятался и стал слушать. Ворон сверху приземлился и ходил туда-сюда по лодке, когтями скрёб. И вот тут я услышал голоса. Их двое было. Говорили не как у нас. Всё понятно, но говор чужой. Непривычный.

Он почесал затылок.

— Один сказал, что хочет быстрее закончить дела и вернуться домой. Что появление тут дракона — не к добру. Второй ответил, что им всё равно не дадут уехать, пока они тут не закончат.

Бент снова нахмурился, стараясь ничего не перепутать.

— Ещё он злился, что караван задерживается. Сказал: как только караван придёт, им понадобится день или два, чтобы всё зарыть и убраться восвояси.

Барт сразу насторожился.

— Зарыть?

— Ну да. Так и сказал.

Бент пожал плечами.

— Потом первый сказал, что всё равно не считает такую сетку надёжной защитой от драконов и магии. Говорил, что вот где-то там... — Бент замялся. — Не запомнил где. Но сказал, что там этой сетки много, а тут только... Потом он замолчал, потому что пришёл третий.

Барт уже слушал очень внимательно.

— Они начали обсуждать, что удалось узнать и увидеть, и я понял, что это разведчики. Третий говорил почти как наши. Он из города пришёл. Сказал, что только что видел издали золотого дракона, который охотился без всадника.

Барт невольно представил довольную Медовую среди скал.

— По его словам, дракон некрупный и вряд ли опасен в дальнем бою. Те двое заволновались, что тут могут быть и другие драконы. Но третий сказал, что в городе говорят: прилетел только один всадник. И то по семейным делам. Потому что остановился у родни, а не в казармах.

Бент помрачнел.

— Потом они пошли к броду, и дальше я уже ничего не слышал. А Ридар всё это время сидел в камышах. Он разговор не слышал, зато видел их.

— И?

— Двое ушли вверх по течению вдоль берега. А третий вроде потом повернул к городу. Одеты они были как местные. Видать, одежду в Оленьем Логе стащили.

Он шумно выдохнул.

— Ну а когда мы поняли, что ты ещё в городе, рванули в казармы. А дальше ты уже знаешь.

Барт некоторое время молчал. Потом задумчиво протянул:

— А ты молодец. Смышлёный.

Мальчишка расплылся в довольной улыбке.

— Ещё что-нибудь запомнил? Может, мелочи какие-то? Или просто что-то странным показалось? — спросил Барт.

Бент задумался.

— Да вроде нет... Только подумал... Что было бы, если бы я не успел спрятаться, и мы столкнулись на берегу. Меня бы, наверное, прикончили.

Он быстро посмотрел на Барта и тут же отвёл глаза.

— Когда я вылез, ворон уже улетел. Ридар его тоже толком не рассмотрел. Но я всё равно наловлю Угольку мелкой рыбёшки. Он её жуть как любит…

С той стороны конюшни послышалось хлопанье крыльев, но Барт и без того уже знал, что Медовая совсем рядом.

— Пойдём, покажу тебе свою драконицу. Ну... или ей тебя.

Медовая приземлилась не с пустыми зубами. Подарком стала тушка горного козла.

— Подкормка своих, — буркнула она ментально.

Барт знал, что Медовая терпеть не может летать с грузовым коробом. Пусть даже лететь недалеко и по дороге туда они пойдут почти налегке — само ожидание такого полёта настроения ей не добавляло.

— Знакомьтесь. Это мой младший брат Бентин. А это Медовая, мой дракон огня.

Медовая внимательно посмотрела на мальчишку золотыми глазами и чинно произнесла:

— Пусть боги благословят землю под твоими ногами, младший брат.

Бентин даже вытянулся от важности момента и поспешно ответил в тон:

— Пусть боги благословят небо под твоим крылом.

Но уже через секунду хорошие манеры были забыты.

— Очешуеть... А я тоже смогу стать всадником, когда вырасту? А как попасть в Академию? А там любого дракона можно выбрать?

Медовая медленно повернула голову к конюшне.

— Посмотри на неё. Это в конюшне можно выбрать любого коня. Да и то — если хватит серебра, а потом сумеешь удержаться в седле.

Она снова посмотрела на Бентина.

— Академия — не конюшня. И драконы — не лошади. Запомни это, малыш.

— А как тогда? — не унимался Бент. — Как мне тоже стать всадником?

— Тебе — никак, — спокойно отрезала Медовая.

Бентин растерянно замолчал.

— Вы с братом очень похожи внешне, но совсем разные по духу и способностям. Прими это. Не мечтай прожить его судьбу — живи свою. Он может то, чего не можешь ты. Но и ты сумеешь то, чего никогда не сможет Барт.

Оба брата молча слушали драконицу, не зная, что ответить. Но размышлять долго времени не было. К ним уже спешили Малейн, Бигольт и ещё несколько человек из казарм.

Мешки с серебром Малейна решили грузить в «черепаху» — специальный кофр обтекаемой формы, крепившийся на спине дракона. Но сперва весь груз предстояло поднять наверх.

Медовая легла на землю и аккуратно сложила крылья.

Работники придвинули гибкую лестницу и начали подгонять её так, чтобы ступени плавной дугой вели на спину драконицы. Когда конструкция приобрела нужную форму, они закрепили пролёты, поставили подпорки и противовесы.

Дальше погрузка пошла быстро.

Наверх подняли шесть увесистых мешков серебра и два — с красками. Барт уложил всё в «черепаху» и тщательно закрепил ремни. Потом откинул спинку седла назад, превращая его в двухместное.

Это седло когда-то подарил ему сам Робальдуй. Тогда гном обратился к Барту с необычной просьбой — отвезти его в Изумрудный Дол, чтобы успеть увидеться с умирающим отцом. Драконы не возят посторонних. Но у Робальдуя с Медовой были свои, особые отношения, и она не отказала.

Больше самого полёта Барта тогда удивило другое. Не то, что у Робальдуя оказалось готовое двухместное седло для дракона, явно сделанное задолго до того. И даже не то, что прагматичный гном готов был нарушить любые правила. По-настоящему удивила его сентиментальность Робальдуя. Готовность пойти на всё, лишь бы успеть проститься с отцом.

— Я ведь старший сын, — пояснил тогда Робальдуй, словно это должно было всё объяснить. Но тогда Барт ничего не понял. Чуть понятнее стало позже, когда после смерти отца Робальдуй возглавил клан и уже не вернулся в Академию.

Малейн поднимался по лестнице медленно. Было видно, что подъём даётся ему тяжело, но старик старательно делал вид, будто всё в полном порядке.

Барт помог ему устроиться в седле и закрепил ремни, чтобы во время полёта старик не вывалился вниз. Потом сам спустился по верёвке обратно на землю — попрощаться с братом.

— Найди тележку и отвези тушу в приют. Это подарок Медовой.

Бентин серьёзно кивнул.

— Мы вернёмся через два дня. Может, раньше. Пока меня нет — никаких вылазок за реку. И другим мальчишкам передай, чтобы сидели тихо и не спугнули верблюжатников.

Барт чуть понизил голос.

— Лучше побудь в таверне. Попробуй узнать по голосу того шпиона. Сможешь?

Бентин сразу кивнул.

— Смогу. Только вот надо, чтобы меня отпускали из приюта.

Барт усмехнулся.

— Скажи старухе: «Цыплячий Барт попросил». Она поймёт.

Бент хмыкнул, но тут же снова посерьёзнел.

— Хорошо... Только я сам ничего не понял. Ты… прилетай скорей.

— Прилечу. А ты давай тут без глупостей. Береги свою тощую задницу и никуда не влипай.

Барт встряхнул брата за плечо и стал подниматься в на спину Медовой.