Крыло

Книга 1

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Так горек он, что смерть едва ль не слаще.

Но, благо в нем обретши навсегда,

Скажу про все, что видел в этой чаще.

Не помню сам, как я вошел туда,

Настолько сон меня опутал ложью,

Когда я сбился с верного следа.

Но к холмному приблизившись подножью,

Которым замыкался этот дол,

Мне сжавший сердце ужасом и дрожью,

Я увидал, едва глаза возвел,

Что свет планеты, всюду путеводной,

Уже на плечи горные сошел.»

«Божественная комедия», Ад, Песнь Первая 1-16, Данте Алигьери

Арка 1

«С тростинкой хрупкою надежды наши схожи, Дитя мое, в руках господних наши дни, Всей нашей жизни нить в суровой власти божьей, Прервется нить — и где веселия огни? Ведь колыбель и смерти ложе, — От века на земле сродни.

Я некогда впивал душою ослепленной Чистейшие лучи моих грядущих дней, Звезду на небесах, над морем Альциону И пламенный цветок среди лесных теней. Виденья этой грезы сонной Исчезли из души моей.

И если близ тебя, дитя, рыдает кто-то, Не спрашивай его, зачем он слезы льет, — Ведь плакать радостно, когда томит забота, Когда несчастного жестокий рок гнетет. Слеза всегда смывает что-то И утешение несет.»

Виктор Гюго. «К Л.»

Глава 1

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать происходящее, чтобы осознать себя.

До сих пор не могу однозначно ответить на вопрос — являюсь ли я взрослым человеком в теле ребёнка, или ребёнком с воспоминаниями взрослого человека. Но это размышления на отстранённо философские темы, что не имеют особого практического смысла.

Передо мной в настоящий момент стояли более сложные насущные проблемы.

— Кланяйся, — вполне убедительным приказным тоном сказал мне мальчишка, практически ровесник моему собственному телу.

Глухая подворотня смежного района. Окна, из которых никогда не выглядывают случайные зеваки. Двери, всегда закрытые и не открывающиеся на стук. Проулок, один из тех, на которых невозможно встретить случайно забредших прохожих. И мы.

Я стоял, закрывая собой пацана, на год старше меня самого. Рядом набычились ещё двое, плюс-минус, мои погодки. И перед нами мальчишка. Банальнейшая, по сути, ситуация. И быть наглецу битым, если бы не одно очень важное «но». Архиважное.

На плече у парня красовалась повязка: обычный на вид кусок ткани. Он был пришит к погону лёгкой нагло распахнутой куртки и спускался на грудь. И прямо в области сердца символ: пять ромбиков на фоне восходящего солнца или нечто на это похожее. Я ещё не успел близко познакомиться ни с местной родовой символикой, ни с её особенностями, но одно знал точно — парень для нас опасен.

Нет, на самом деле таких сопляков ещё ничему серьёзному не обучали. Максимум, он год проходил начальную физическую подготовку и постигал азы родовых техник, если такие в его семье вообще были. Но уже это создавало между нами глубокую, непреодолимую пропасть. И потому сейчас мой, в кавычках, друг валялся у меня за спиной, собирая по земле рассыпанные зубы.

— Здесь не родовые кварталы, — рискнул я блефовать. — А мы — свободные горожане.

Пацан нахмурился. Плохо, не повёлся. Мы не были свободными горожанами, так, нищие детишки.

— Вы — чернь, позабывшая своё место. Желаешь, чтобы я вам его напомнил?

Кланяться этому щенку категорически не хотелось. А придётся.

Это был очень странный мир. Мир, в котором есть магия. Мир, в котором малолетние колдуны получают право на убийство, на целенаправленное применение боевых способностей против тех, на кого укажут.

И малолетний будущий колдун был в своём праве. И потому я склонился. Склонился, ожидая удара по голове, от которого в таком положении не смог бы защититься при всём желании. Мои соратники также склонились, повторяя за мной.

— Мы приносим свои извинения, сир, — произнёс я и задержал дыхание.

Удар уронил меня мордой на вонючую брусчатку. За этим последовало ещё пара, и рядом приземлились два моих соратника. А затем на голову опустилась ступня. Право сильного.

— Научите этого придурка манерам, шпана, — презрительно процедил парень. — Иначе кто-нибудь другой не будет таким добреньким, как я.

Нога исчезла, послышались шаги. Он уходил. И самое дерьмовое в том, что я вынужден был признать: он прав. По местным меркам парень ещё очень сдержанно с нами обошёлся. Нельзя сказать, что здешняя аристократия была повсеместно поражена высокомерием головного мозга или приступами ударяющей в голову мочи. Здесь так принято, так работают неписаные правила.

Кое-как поднявшись, я оглянулся. Юный колдун уходил не оборачиваясь. И демоны с ним. Этот самый парень лет через десять получит свой браслет — символ боевого мага и направление в чужую страну за надом от правящей партии. А также все шансы сложить голову в бою ещё до тридцати лет. При такой интересной и насыщенной жизни некоторая нервозность местных магов кажется мне вполне оправданной.

Я перевёл взгляд на Тоди, угрюмо поднимавшегося с земли. Мой, через третье колено, родственник. Мне он никогда не нравился, но мама очень просила взять мальчика в наши игры. Вот только мальчик приносил нам слишком много проблем.

Глянув в ту сторону, где скрылся будущий колдун, Тоди зло сплюнул:

— Ну и мудак, — и тут же схватился за челюсть.

Этот мудак минутой ранее от души врезал Тоди по морде, причём совершенно заслуженно. В открытую грубить аристократу, будь ты хоть три раза свободным человеком, это надо вообще мозгов не иметь. Именно поэтому я подошёл к своему проблемному родственнику и съездил по морде повторно, со всей имеющейся пролетарской силой.

Малолетний колдун уверенно побил бы нас четверых, даже особо не вспотев, но среди обычных детей моего возраста одним из первых драчунов был я. В нашем районе я делил звание лучшего с парнишкой, ублюдком, в смысле незаконнорождённым сыном одарённого, выброшенным вместе с мамашей на улицу. Поэтому мой удар ожидаемо уронил Тоди на землю повторно.

— Эй! Ты чего?! — схватившись за скулу, взвыл этот кретин.

— Я предупреждал тебя. Ещё один залёт, и ты идёшь нахер. А ты на ровном месте посрался с благородным.

Два моих приятеля, которым Тоди нравился не больше, чем мне, смотрели на парня презрительно, и в то же время даже с некоторым облегчением. Да, он больше не наша проблема.

— Это был просто какой-то придурок! — выкрикнул парень.

Очень захотелось добавить ему ещё и с ноги. Для более глубокого внедрения информации в пустую голову.

— Тоди. Он шёл мимо. Даже не взглянул в нашу сторону. Какого хрена ты вообще разинул свою вонючую пасть?

Парень искренне удивился, будто я спросил у него какую-то ересь.

— Не ну а чё он?

Нда. Это клиника. Всё, не хочу с ним возиться ни единой секунды.

— Всё, Тоди. Проваливай. Ты больше не с нами.

Мои слова его ошеломили. Даже губа затряслась, разве что слёзы не потекли.

— Нет! Ты так не поступишь!

— Уже, — пожимаю плечами. — Я предупреждал, что тебе нужно думать башкой. Ты не услышал, продолжая думать жопой. Теперь ты сам по себе.

Его лицо скривилось в обиде.

— Я всё Гэрри расскажу!

Я поморщился, да и парни тоже. Ещё и крыса. Даже хорошо, что мы избавились от него сейчас.

— Придёшь к нам — получишь по морде. Тебя здесь больше не ждут, — и, разворачиваясь на месте, бросил парням: — Пошли.

Гэрри — это не есть хорошо. Он из старших, уже работает два года, тоже дальний родственник. Так-то парень адекватный, но есть у него один бзик: «За семью надо стоять». И будь твой побратим хоть трижды занозой в заднице, он всё равно твоя семья, и надо за него держаться. Сделать Гэрри ничего не сделает, но мозг оттрахает точно. А портить с ним отношения не хотелось. Впрочем, отношения с ним никак не стоят всех тех неприятностей, которые ещё доставит нам Тоди, если мы его оставим. Но мы его не оставим.

Этот мир не прощает глупых ошибок.

Первое время после осознания себя то социальное дно, на котором я находился, меня порядком угнетало. А от жизни окружающих меня, лицезревшего социальный рай социалистической страны, очень сильно коробило. Если бы своими глазами не видел всех прелестей капитализма в периферийной державе, вообще с ума сошёл. Но постепенно стерпелся. Человек, он же такая гадина, ко всему привыкает.

Да, я был едва ли не в самой глубокой чёрной жопе из всех возможных. Да, сын условно свободных горожан, хотя на самом деле нищих люмпенов, а что толку? С перспективами в моей жизни всё было сложно и неоднозначно.

Потому что перспектив у нас не было в принципе. Даже не знаю, родись я в семье какого-нибудь крестьянина, было бы это хуже или всё же нет. Думаю, крестьянину всё же проще. Можно рыбачить, охотиться в лесу, наверное. Ручаться не буду, что не существует каких-нибудь законов и ограничений.

Но в городе... Скажем так, для нас даже вопрос банального пропитания стоял крайне остро.

Мой отец работает грузчиком, и это практически профессиональное дно. Он часто отсутствует весь день, пашет вообще без выходных, а платят через раз и сущие гроши. Выбора у него нет, потому что не умеет он ни читать, ни считать, ни заниматься каким-нибудь ремеслом. Сейчас ему нет и тридцати, по факту он младше меня, но выглядит... дерьмово. И я даже не сомневаюсь, что жить ему осталось лет пять-семь, не больше.

Мама перебивается всякой женской работой: то подшивает вещи тем, кто не может сам, то сидит с чужими маленькими детьми, готовит какой-нибудь бригаде, если тем не хватает денег на трактир. Не брезгует торговать своим телом, но не для всех подряд и далеко не всегда.

Вдвоём им не хватает даже прокормить самих себя, не говоря уже обо мне. Спасибо им на том, что не выбросили меня на улицу сразу и растили до пяти лет, пока я не получил некоторую минимальную самостоятельность. А с тех пор я сам по себе, даже домой прихожу далеко не каждый месяц. Что мне там делать?

Дети, вроде меня, шляются по улицам, надеясь заработать денег или еды. Одни, как я с этими двумя оболтусами, придерживается законного, относительно, заработка. Другие не совсем. А третьи встают на кривую дорожку, но такие долго не живут.

С работой у детей всё... плохо, её даже взрослым порой не хватает. Единственное, детей берут туда, где большие дяди и тёти по каким-то причинам работать не могут. Например: мыть под станками. Взрослый в эти щели под механизмами попросту не залезет. А вот дети — легко. Под работающие станки хочу заметить. Мне нужно упоминать про смертность?

Нам повезло. Нам ОЧЕНЬ повезло. И даже мои смекалка, настырность и упорство имели лишь второстепенное значение. Мы работаем в оружейной мастерской, где делают огнестрельное оружие.

Во-первых, нам с огромным трудом удалось отогнать других малолетних соискателей работы от этого заводика. Отгоняли кулаками и пинками, применяя палки, дубины, трубы и всё, что попадалось под руку.

Во-вторых, мне удалось собрать из мусора простейшую хлопушку, используя остатки пороха. И применить её в нужный момент, на глазах у одного из мастеров. Трижды. Два мастера плевать хотели на детские забавы и нас самих, а вот третий заинтересовался. Потому как необразованные детишки, занятые в основном поисками пропитания, пороха побаивались и относились с изрядной осторожностью. Они считали его очередным проявлением магии, а страх и уважение к волшебству в простых людях дрессировался поколениями. Вот и получалось, что играть с порохом могли только отчаянные и отбитые.

В-третьих, мастер Чен, что проявил к нам интерес, не просто отобрал игрушку, а спросил у меня, как я её сделал. И, убедившись, что я понимаю принцип работы порохового оружия через расширение пороховых газов при сгорании... Нет, сразу на работу не взял. Пришлось потерпеть. Уж не знаю, убеждал он кого-то из других мастеров, или пришлось ждать, пока освободится место, но через два месяца мне предложили работу. Настоящую работу подмастерья, что в местной иерархии сразу поднимало меня на десять голов выше собственных родителей. По сути, я в тот раз впервые пробил социальный барьер, так как в подмастерья из люмпенов, как правило, не брали.

Сильно лучше моя жизнь не стала. Да ещё все немногочисленные пацанята, работавшие на оружейном заводике, меня люто возненавидели. Видите ли, место обычно переходило по наследству от отца к сыну, и раз нашлось место мне, то это значит, что не достанется одному из их малолетних дружков, ещё не попавших на работу в силу возраста.

Но на этих мне было плевать, так как в сравнении с пацанами из моего района они были пушистыми смешными щенками чихуахуа рядом с настоящими злыми и голодными волчатами. Парой драк я им продемонстрировал своё отношение к их мнению.

Сторож на входе, одарённый из городского гарнизона, лишь мазнул по нам взглядом, не останавливая. Парней удалось протащить на завод совсем недавно. Они не были подмастерьями, им досталась в основном тяжёлая и тупая работа. Но парни были рады и этому, так как здесь платили, устойчиво и больше, чем они могли бы получить везде, куда были способны устроиться.

— Като! Где тебя носит? — крикнул старик Павел, мой мастер.

— До начала смены ещё двадцать минут, — отмахнулся я.

— Поболтай ещё мне, щенок!

Но я не боялся. Павел мог прикрикнуть, но пока я не косячил, этим всё и ограничивалось.

— Вчерашнюю партию уже забрали? — спросил я, сбивая его с настроя.

В раздевалку мы не пошли. Работа у меня была не грязная, если делать всё аккуратно. Таскать с собой форму не было желания. Естественно, шкафчиков в раздевалке на пацанов, вроде меня, никто не предусматривал.

— Да, да. Квин на своей смене уволок. Так что, всё готово.

Я вошёл в одну из комнат, где захватил немного относительно чистой ветоши, и прошёл на рабочее место. Остальное было отработано до автоматизма. Тряпку на табурет, вторую на колени, чтобы не пачкать штаны. Стержень в тиски, и пошёл крутить. Павел пристроился на другое место. Он привык делать иначе, менее технологично, и потому справлялся не так быстро, как я. Да и старость давала знать, в пальцах уже не было ловкости, и ему приходилось делать медленно, чтобы не порвать мягкую проволоку. Выполнение очередной заготовки, только и всего.

Следующие четыре часа пройдут здесь, в этой монотонной работе. Но я не жаловался, потому что всё познаётся в сравнении. И в сравнении с другой работой мне ещё неописуемо повезло.

Павел расспрашивал про семью, рассказывал какие-то свои новости. В какой-то момент разговор затронул и Тоди.

— А этот непутёвый пацан где?

Когда Тоди только присоединился к нам и узнал, где мы работаем, долго клянчил, чтобы его тоже взяли на мануфактуру. Как я его тогда не послал в пешее эротическое — сам не знаю. Если в тех двух оболтусах я был хоть как-то уверен, чтобы за них говорить, то Тоди мне всегда не нравился, и точка. Но случай... Потребовался пацан на грязную работу, на которую зазорно было ставить подмастерьев или детей рабочих. И Тоди даже что-то делал, пусть и пытался при любом удобном случае свалить ко мне и тут посидеть в уголке, послушать наш трёп.

— Тоди послан на все четыре стороны, — ответил я. — Больше это не моя головная боль.

Павел хмыкнул в седые усы.

— Ну и правильно. Пока работать не научится, здесь ему не место.

Оптимист. Слова «Тоди» и «работа» могут стоять в одном предложении только в формате: «Тоди отлынивает от работы».

Дальше пошёл обычный базар про то, как в его время небо было голубым, трава зелёной, а у всех девок... в это мгновение старик всё же вспоминал, с кем говорит, и под мои смешки начинал рассказывать про жизнь в цехах. Кто унёс общую кружку, кто не донёс курева или заварки на общаг, и прочих таких мелочах.

Через четыре часа две коробки у моих ног заполнились заготовками. А Павел, как это иногда бывало, дремал, привалившись к стеночке. Я вышел обратно в цех, поискав глазами бригадира.

— Чен!

Имена у местных часто были копиями имён моего прошлого мира, причём из разных стран и разных языков. Это наводило на определённые мысли, вплоть до тех, что наступил апокалипсис, и мы живём году так в пятитысячном, забыв старую цивилизацию. Но пока я не имел возможности проверить свои теории.

— Что? — бригадир, полноватый мужичок, обернулся и, рассмотрев меня, кивнул. — А, привет, Като. Закончил?

Приветливо кланяясь:

— Ага. Могу выкатить в цех.

— Не надо, — отмахнулся Чен. — заберут позже. Можешь идти, и это...

Чуть подумав, он достал из кармана пару купюр местных денег.

— Держи. Хорошо работаешь. Впервые на моей памяти у нас заготовок с запасом.

Отказываться не стал. Сумма спонтанной премии была невелика, если откровенно. Но и то хлеб.

— Спасибо, мастер Чен, — улыбаюсь мужчине, пряча купюры во внутренний карман.

Мои соратники по шатанию в подворотнях как раз закончили со своей работой и появились во дворе мануфактуры, отряхиваясь от грязи и пыли. Один: Санни, соседский паренёк, крепкий и здоровый, но в остальном обычный. Второй: Витор, пожалуй, слишком добрый для улицы, в остальном опять же обычный. Они были достаточно надёжны и достаточно сообразительны, чтобы выполнять несложную работу и не создавать проблем. Не могу назвать их друзьями, потому что не чувствую себя ребёнком, слишком сильна между нами разница. Но с ними жить на улицах проще и удобнее, чем без них. Поэтому они принимают моё лидерство, а я помогаю им, по возможности.

— Парни. Мне тут поощрение выписали, — улыбаюсь, важно хлопая по несуществующему нагрудному карману, где взрослые обычно носят кошельки. — Пойдём. Сообразим, чем можно угостить наших, отметим досрочно мое одиннадцатилетие.

Идея была воспринята одобрительно и поддержана без возражений.

Глава 2

Под «нашими» подразумевалась группа детишек, которая собралась вокруг меня за последнее время. Специально никто никого не искал, кто-то был родственником, кто-то по-дружески прибился. В конце концов я понял, что для всей этой братии нужно обзавестись каким-то приютом. Может прозвучать банально, но нам была нужна крыша над головой. Почти никого из нас не кормили дома, в лучшем случае доставались объедки со стола. К тому же «жилье» родителей зачастую представляло из себя закуток два на два в общей комнате на десяток таких семей. Пьянство, драки, постоянный шум, все это сопровождало меня с рождения. Удивлен я не был, сотню лет назад до моей жизни в своем цивилизованном прошлом рабочие обитали точно так же, правда, в какой-то момент обозлились настолько, что устроили революцию.

Здесь ни о какой революции и речи ни шло, а кушать мне с остальными было нужно, а также нужно было где-то жить. Хорошо, что здесь нет суровых холодных зим, иначе я бы и года на улице не протянул.

С поисками ночлега все было сложно, любые пустующие помещения быстро находили новых владельцев в лице различных антисоциальных личностей. А селить детей рядом с таким контингентом... Я не готов. Стало ясно, что нужно искать место, само по себе отгоняющее лишних людей. При этом такое, где нам было бы комфортно, хоть местные дети к комфорту и непритязательны.

Компромиссный вариант был найден после изрядных трудностей и длительных поисков. В нашем районе стояла водонапорная башня. Когда ее только строили, предполагали, что внутри будет место для дежурного работника, комната для инструментов, пара складских помещений, а также сторожка, для охранника, которому предстоит отгонять от важного объекта бомжей и воров. Со временем стало понятно, что держать рабочего, тем более квалифицированного, на дежурстве в каждой такой башне — глупость. Хранить инструмент неразумно опять же. Так осталась только сторожка, в которой обитал ветеран гарнизона. Старик службу нес вполне исправно, добросовестно следил за тем, чтобы в башню не лезли посторонние. Сам жил здесь же. Остальные комнаты были свободные! Свободные! Чего мне стоило убедить его в том, что мы лишь ищем хорошее место для жизни, и ничего важного трогать не будем, ничего не сломаем и готовы везде поддерживать порядок — достойно отдельного героического эпоса. Старик уперся, как натуральный баран.

И все же мы его уломали, пообещав по возможности угощать старика чем-нибудь. Учитывая, что нам самим жрать было нечего, подарки обходились дорого. Но оно того стоило, мы получили свои комнаты. Не старый сарай непонятно где, в каких обычно приходилось ютиться дворовой шпане, а нормальные комнаты. Роскошь!

Было нас аж тринадцать голов. Я, Санни, Витор и еще тройка парней чуть младше нас — основные добытчики. Моя двоюродная сестра Грэта с двумя ее сверстницами, тоже какие-то там через три колена родственники, поддерживали порядок, стирали, готовили, если было из чего. Нянчились с мелочью. В общем, классическое «три К»: киндер, кюхе, кирхе. Самое забавное: я их в такие рамки не загонял. Мальчишке работу найти было сложно, но хотя бы возможно, а вот девочке — нереально. А то, что реально — лучше не надо. Остальные — сущие, иногда буквально, дети даже на моем фоне. У одних семья была относительно нормальной, похожая на мою, но работала весь день. У других родители спились, и все зарабатываемые деньги спускали на огненную воду. А кто-то вообще был сиротой.

В нашем детском саду этой ребятни имелся хоть какой-то шанс пережить отрочество, не стать мелкими бандитами, в случае пацанов, и проститутками, в случае девочек. По местным меркам — почти счастливое детство.

Дедок был занят своими делами и на появление нашей компании никак не отреагировал. Ну нам же лучше, а то еще пришлось бы объяснять, почему я с покупками, но без подарка. Впрочем, с покупками — это было очень громко сказано. Выданной мне на руки премии едва хватило на небольшой сверток конфет. Именно это было главной ценностью среди нас, сладкое дети бедняков видели еще реже, чем мясо.

— Рыжик! — позвал я Грэту, заглядывая в девчачью опочивальню.

Комната делилась на комнатки с помощью тряпок и перегородок. Все же всем хочется иметь хоть какое-то личное пространство. А по квадратному метру на человека — лучше, чем одна горница на всех. В проход между комнатками выглянула рыжая девочка, глядя на меня темными, почти черными глазами.

— Лови! — я бросил конфеты.

Сестра неловко поймала пакет. Скромно улыбнулась.

— Молодцы. Порадую их. Спят.

Девочка переболела какой-то дрянью в детстве, отчего была самую малость пришибленная. Обычное дело здесь.

— Может это? Сыграем в карты? — предложил Витор.

Но я отмахнулся. Не было никакого желания играть.

Вот только делать то, что мне нужно было сделать, я не хотел еще больше, чем не хотел играть. Однако увы, есть такое слово: «надо». Меня запомните счастливым, уроки буду я учить.

Зайдя в «мужскую» комнату, я забрался в свою каморку, более просторную по сравнению с остальными, но самую малость. Помимо постели на полу и нескольких ящиков с инструментом, натасканном нами то оттуда, то отсюда, здесь лежали книги. Типография уже стала общедоступной, но бумага оставляла желать лучшего, как и общее качество производства, но... На безрыбье.

Я открыл книгу там, где была сделана ранее закладка и углубился в чтение, стараясь принять удобную позу.

В следующем году я пойду в местную общую школу. С системой образования здесь все предельно просто. Общая начальная школа, обязательная для всех. Один год. Учат читать, писать и считать, самые основы. Дальше в зависимости от личных успехов. Не показал ничего выдающегося: пшел вон, работать. Но если готов учиться, усердно и вдумчиво: добро пожаловать в полную школу, еще пять лет. А можешь потом еще и профессию получить и вообще станешь уважаемым человеком. Одаренные такую демократию легко могут себе позволить, а любой не одаренный так и останется не одаренным. Наделенные магией были и всегда будут элитой, недостижимой для простых смертных.

Читать и писать я уже умел. Активно взывая к ядреной вше и такой-то матери, освоил странную письменность. Меня все еще сильно напрягала нехватка некоторых привычных знаков препинания, а также полное отсутствие такого понятия, как лицо повествования или, например, прямая речь. На одной странице говорилось то о некоем третьем человеке, то вещалось от первого лица, причем не всегда было понятно — от какого именно первого лица. Эти и прочие мелкие нюансы частенько ломали мне мозг. А также встречались некоторые непонятные мне символы, а порой и отдельные слова, выпадавшие из текста, смысл которых от меня ускользал. Подозреваю, что эти символы и слова должны по задумке помогать понимать текст, но, увы, без нормального обучения мне в этом не разобраться.

Сейчас же я активно нарабатывал навык быстрого чтения. Умение читать не по слогам считалось одним из минимально необходимых навыков полноправного горожанина, а не какого-нибудь люмпена. И если с чтением получалось уже неплохо, то до конца освоить письмо не выходило, я совершал массу ошибок, постоянно стремясь выстраивать текст по правилам языка родного мне из прошлой жизни. И дело, в общем-то, не в привычке. В русском языке были правила, регулировавшие все аспекты составления слов и теста. А в местном — строгих правил пока не было. Язык все еще находился на стадии развития и формулировки законов.

Сейчас я читал нечто среднее между историческими хрониками и сборником мифов и легенд. Несмотря на, ха-ха, прожитые здесь годы все еще не могу считать себя полноценным носителем местной культуры. Слишком многое остается для меня неясным, неопределенным или попросту бредовым. Войны непонятно против кого и непонятно за что. Какие-то исторические события, воспринимаемые всеми, как данность, но мной воспринимаемые больше как мифы. Например, легенда о чуваке, который пошел и нагнул целую страну. Без объяснения, кем он был, в чем проявлялось и на чем основывалось его могущество, благодаря которому его не смогли остановить, из-за чего вообще пожелал загеноцидить целое государство. Этими вопросами местные не задавались. Как минимум этими вопросами не задавались простые люди. Возможно, одаренные имели свою точку зрения на те события, но не факт.

В комнату заглянул Санни.

— Като! Там Теренс внизу с каким-то парнями. Тебя зовет.

Я закатил глаза, едва не завыв в голос.

Теренс, тот парень, с которым я делил звание самого крутого драчуна на районе. Установить окончательное первенство не удавалось. Я был техничнее и куда изобретательнее. А он... Он был полукровкой. Его отец — одаренный. И наверняка сам парень после поступления в школу покажет как минимум латентный дар. Уже сейчас Теренс выносливый, сильный и ловкий, довольно-таки неплох для своего возраста.

— Иду.

Тратить время на этого кретина мне было жалко. А не тратить нельзя — у нас со стариком договоренность, что в башню мы не приводим никаких посторонних, и не устраиваем никаких проблем рядом с башней. А Теренс, если я не пойду, проблемы создаст.

На всякий случай сунул в карман самодельный кастет, лишним не будет, особенно если пацан явился не один. Признаться, последнее меня несколько тревожило. Среди его шестерок и прихвостней серьезных драчунов не было, мы оба это знали. Даже если они ринутся в драгу толпой — просто огребут все скопом. Да и Санни дружков Теренса знает, и если это были они — так бы и сказал. Но Санни сформулировал иначе, значит, парни ему незнакомы. Странно.

Виток и Санни, к слову, потянулись за мной. Толку от них будет мало, начнись драка, но пусть смотрят, мне не жалко.

В конце переулка стоял Теренс, его сопровождающие подпирали стенку за его спиной, держась группой. Они постарше нас, и... Да, с налетом гопоты. Циркают на землю, руки в карманы, морды предельно наглые, кепки на носу. Бычков только не хватает для полноты образа, но с куревом сложно. А так эталонные представители подвида «личинка гопника».

Мы остановились в десятке шагов от Теренса, который тут же циркнул мне под ноги, отчего я испытал смесь презрения с отвращением.

— Чего тебе? — спрашиваю, игнорируя местные традиции трепаться не по делу.

Указывать ему на то, что даже свиньи не срут там, где живут, не стал. Плевать на землю у гопников почему-то считается чем-то крутым и брутальным, и человеку, не альтернативно одаренному, этого, наверное, никогда не понять.

— Ну ты, как всегда, — ощерился он. — А где приветствие? Где вежливость к старому знакомому?

Вздохнул, но подыгрывать не стал.

— Ты тратишь мое время. Чего тебе?

Он махнул рукой, показывая, чтобы мы шли за ним.

— Пойдем, побазарим.

Ага, бегу и запинаюсь.

— Ты можешь пойти куда хочешь, Теренс. Например, в задницу. Нам с тобой базарить не о чем.

Не люблю я разборки, вроде этой. Глупость же, трата времени. Детский садик «Солнышко», ясельная группа. Он опять будет нудить о том, что на районе должен быть самый крутой. И насрать, что самые крутые здесь, в этом городе, в этом мире — одаренные. Они здесь всегда самые крутые. А все закидоны Теренса — это разборки: кто больше стащит, причем даже не с барского стола, а из мусорного ведра, наполненного объедками. Все эти разговоры лишь трата времени.

— Я сказал, идите за мной! — разозлился мальчишка, пытаясь выглядеть угрожающе.

Ключевое слово — пытался. Воробышек нахохлившийся.

— Или что? — улыбаясь вопросительно смотрю в ответ.

Если попробует заставить меня силой, будет выглядеть не только глупо, но еще и ущербно. Свои же засмеют.

Но Теренс зло и самодовольно оскалился.

— Или я с друзьями приду в ваше уютное гнездышко, — он кивнул мне за спину. — И разнесу там все нахрен!

А вот это он зря.

— Теренс, — я нахмурился, начав разминать кулаки. — Ты понимаешь, что это будет последний тупой поступок в твоей тупой жизни?

Он самодовольно ухмыльнулся, будто победил меня в словарном поединке. По их понятиям бросание пустыми угрозами — моветон. Только угрожал я совсем не впустую. Обычно наши драки проходили относительно честно. Как минимум мы стремились не нанести друг другу серьезных травм. Но после последнего заявления у меня появилась основательная мотивация не сдерживаться в выборе средств и методов достижения победы.

— Ты знаешь Дэвида?

Морщусь, уже догадываясь, о ком идет речь.

— Какого из?

Он вновь нагло сплевывает на землю.

— Не придуривайся. Так вот, я теперь с ним.

Морщусь поворотно и на этот раз куда сильнее.

— Ты не за руку с ним здороваешься, а лижешь задницу. Так что ты не с ним, а под ним, не путай.

Теренс дернулся, задетый моей ремаркой, но сумел взять себя в руки.

— Теперь будешь делиться со мной. И ты, и все твои друзья.

Вздохнул. Дэвид — вошь. Трусливая злобная вошь, паразит. У него какая-то должность в гарнизоне, он одаренный, но слабенький. И трусливый, никогда не решает вопросы сам, посылает вместо себя шестерок. Как сейчас. Приди он сюда сам, запинал бы меня на раз-два. Против одаренного, даже самого слабого, Я, ребенок, сделать вообще ничего не смогу. Но он не придет. А реальным бандюганам кучка полуголодных нищих детишек неинтересна, поэтому мы существуем относительно спокойно. Проблемы с Теренсом я мог решить и сам, но Дэвид нас просто затрахает, если возьмется всерьез.

— С хера ли? — складываю руки в замок.

— Ты будешь платить Дэвиду...

— Дэвид — кусок крысиного дерьма. Злобный, но трусливый. С чего бы я должен ему платить?

Теренс подзавис.

— А кому ты тогда платишь?

— Никому. И не собираюсь.

Парень подзавис повторно. С критическим мышлением у местных бывают сложности. И инерция запредельная. Вот не понимает бедолага Теренс, как можно работать, зарабатывать деньги и при этом не отдавать процент покровителю за крышу.

— Теренс. Открою тебе страшную тайну. Того, что мы зарабатываем, даже на еду не хватает. Что ты хочешь, чтобы мы отдавали? Половину жеваной купюры в десять сент? Хотя такая крыша, как ты или Дэвид, даже этого не стоит.

Теренс набычился, явно обиженный. А его приятели, наоборот, заулыбались, бросая на парня характерные взгляды. Что-то мне подсказывает, что эти мальчишки все доложат Дэвиду. Они здесь не столько для того, чтобы поиграть мускулами на стороне малыша Тери, сколько для экзаменовки: справится ли парень с тем, что на себя берет, или нет.

— Я сказал тебе, Като. Половину. И если не согласишься...

— Отвали, — я отмахнулся. — Если ты всерьез готов отбирать последнее у кучки нищих детей, то ты уже конченный. А с отбросами я не разговариваю.

Он побледнел. Видимо, осознал, в какую кучу дерьма вляпался. Дэвид — мудак. Мудак, которому плевать на всех, кроме себя. Он будет давить на Теренса, пока я публично не признаюсь, что отдаю половину. И насрать будет Дэвиду на то, что Теренс со мной ничего сделать не может. Логика у таких проста: «не можешь справиться? ну так хрен ли пасть разевал, клянясь, что все будет путем?»

Мне же его проблемы были по барабану, и как он будет выпутываться — его дело. Судя по раскладу, мне так ничего платить и не придется.

— Слушай сюда! — Теренс, вновь покрасневший от злости, быстро подошел ко мне, но без намерения избить. Скорее переговорить с глазу на глаз. — Ты что творишь, кретин? — зашептал он.

Ну вот, как я и думал. Послушаем, что он такого тайного хочет сообщить.

— Не только вы, все едва сводят концы с концами. И все платят столько, сколько могут, говоря, что это половина. Тебе нужно всего лишь согласиться, понял? Нет надобности отдавать все!

Идиот. Я вздохнул, закатив глаза.

— Я знаю.

— Тогда какого черта?

— А дело не в деньгах. Дело в необходимости признать, что я хожу под этой крысой. Он не будет забирать все. Но будет регулярно нас избивать, потому что мы мало приносим. Просто из своих садистских наклонностей. А еще потребует одну из девок. А еще мы будем попадать под раздачу только потому что мы под ним ходим, если он кому-нибудь что-нибудь ляпнет.

Теренс удивился:

— И что? У всех так! Чем вы лучше?

— Тем, что я сам себе не враг! Платить какому-то мудаку, чтобы он же об меня ноги вытирал за это? Никогда!

Теренса аж затрясло от злости, но он с собой справился.

— Ты слишком дохера наглый, Като. Слишком много о себе мнишь. Хотел я по-хорошему. Потом сам приползешь к Дэвиду, молить, чтобы он тебя пощадил.

Я лишь хмыкнул, ничего не ответив. Теренс развернулся и пошел прочь, забрав с собой группу поддержки. Пацаны не стали бы драться за Теренса, так, простояли для вида.

— А это? Что будем делать? — спросил Витор.

— А ничего, — пожимаю плечами.

— Все равно будут требовать денег, — посетовал Санни.

Будут, а что делать?

— Прорвемся, не ссыте.

Глава 3

После небольшой разборки с Теренсом все затихло, на несколько недель жизнь вошла в спокойное русло. Никаких потрясений, встрясок, разборок, неожиданностей. Никаких подвохов. Даже удивительно. Я, конечно, радовался белой полосе, но подсознательно начал ожидать той жопы, которой всегда внезапно заканчивается зебра.

Самым светлым событием за этот период было мое маленькое продвижение по работе. На то место, где раньше работал я сам, взяли какого-то нового пацана, не знакомого мне, а меня перевели в общий цех. Правда, предварительно Чен проверил, действительно ли я нормально читаю и, что важнее, считаю, проведя небольшой экзамен. Я не посрамил свое, ха-ха, высшее образование, показав беглый счет в пределах тысячи, в том числе уверенное владение таблицей умножения. А потом я окончательно добил Чена тем, что понимал разницу между прямоугольным треугольником, равнобедренным и равносторонним.

— Молодец! Соображаешь! — хвалил меня в тот момент старина Чен. — Тебе учиться обязательно надо. Мастером станешь, точно тебе говорю!

Нда. Хоть начальное образование и дают в обязательном порядке, но вдалбливать всем в голову минимально необходимые основы пока не научились. Как я понял из умных книжек — всеобщая школа существовала всего лет сорок, поэтому не буду судить строго, со временем доведут до ума.

Мне же показали новый фронт работ. После такого умопомрачительного экзамена я, грешным делом, начал думать, что меня за какие-то расчеты посадить хотят. Ну мало ли, может, буду исполнять функции живого калькулятора. Сидят себе умные мастера, что-нибудь рисуют. Лень им в уме считать, и тянуться лень, а тут такой полезный пацан — все посчитает, и ответ скажет. Ляпота.

Но все оказалось проще. Меня познакомили с мастером Бобом. Говоря неизвестным здесь языком, Боб осуществлял работу ОТК, проверял готовые изделия в подземном тире. А я записывал результаты, разгружая Боба от пустой писанины. Работа скучная, если честно, но куда лучше того, что я делал раньше. Да и если хорошо сойдусь с Бобом — смогу и сам пострелять немного. Надеюсь.

В общем, сегодня я наслаждался шумом выстрелов и пороховым дымом, старательно заполняя желтые грубые страницы простенького журнала контроля. Бахнул выстрел. Боб подождал, пока немного рассеется дым. Затем глянул в бинокль на результат.

— Девять и семь.

Я записал в соответствующую графу. Боб открыл казенный затвор и прочистил ствол, высыпав нагар на весы.

— Одиннадцать.

Я записал. Нагара много, больше допустимого. Поэтому Боб начал внимательно осматривать механизм, пока не выдал вердикт.

— Погнуты дуги крепления.

Я записал в графу вердикта прокомментировав:

— Седьмой раз в партии. Кому-то оторвут руки.

— Ага, — согласился Боб. — Я бы сам оторвал. Эх, вот когда я в цеху работал, нам такого не спускали. Я брак проверял сам за собой. Ни одной косой детали из моих рук не вышло.

Мастер не был особо треплив, но иногда на него находило. Правда, больше нескольких предложений за раз я пока не слышал, но мы и работаем-то три дня вместе. Все бы ничего, вот только он слегка якало, а это немного надоедает. Но все в сравнении. Лучше он, чем улица.

С противным скрежетом открылась дверь. В наше подземелье кто-то спускался, поэтому Боб отложил очередной мушкет и начал вытирать тряпкой, что носил в кармане, руки. Гости в темном подвале бывали редко, насколько я успел понять.

— А здесь у нас работает Мастер Боб. Каждая винтовка проверяется им. Каждая, без исключений, — рассказывал кому-то Чен.

Мы с Бобом переглянулись, и в глазах мастера я увидел размышления на тему: «не стоит ли запихнуть пацана в какой-нибудь темный угол от начальства подальше». Мужик решил оставить все как есть. Я же быстро просмотрел журнал. Помарок нет, почерк разборчивый, все в порядке. Особого мандража не испытывал, но и получать по шапке из-за какой-нибудь мелочи не имел ни малейшего желания.

К нам спускались четверо. Помимо Чена, это были молодой мужчина, женщина средних лет и девчонка, на года два или три старше меня. Все трое носили родовой символ: три цветка на фоне незамкнутого круга. Ни разу не видел, хрен его знает, что за перцы. Причем самый наглый взгляд был у девочки, взрослые хоть и демонстрировали положенную родовитым надменность, но именно что положенную. Боб, да и я, согнулись в поклонах, пока Чен продолжал:

— Любой брак производства фиксируется и отправляется на доработку. Надежность каждого мушкета — наша визитная карточка.

— Что здесь делает пацан? — спросил мужчина.

Спросил без особой неприязни, только потому, что я стоял рядом с журналом, и не был взмылен, как мальчишки, работающие на принеси-подай.

— Это Като, — Чен чуть замешкался, прежде чем продолжить. — Умеет писать и считать. Помогает мастеру Бобу, ведет журнал...

— Мальчишка, — фыркнула девочка. — Ты хотя бы учился? Нет? Не отвечай, мал еще, не ходил в школу.

Странно, что взрослые ее не остановили. Старшая ветвь? А за меня решил вступиться Чен.

— Все в порядке, госпожа Бао. Я лично его проверял. Если бы не был уверен, что он в состоянии выполнять...

Но, девочка спустилась к нам и заглянула в журнал. Через пару минут раздался повторный хмык, уже не такой надменный.

— Ладно, верю. Прочитать можно. Парень, где учился?

Стоял я все так же, глядя в пол, но этот вопрос был адресован мне.

— Сам, госпожа.

— Врешь. Почерк устоявшийся. Кто-то учил, — отрезала малышка.

Я даже замешкался от такого захода. Какой почерк? Специально пишу аккуратно, чтобы все было разборчиво, а значит почерк в журнале неестественный. Да и кто обучает пигалицу чтению почерков?

— Госпожа, не издевайтесь над мальчишкой, — попросила женщина. Кажется, она улыбалась. — Главное, чтобы не было ошибок.

Бао развернулась на месте, топнув ножкой в туфельке.

— Я ищу шпионов! Отец сказал, что Бьерны обязательно оставят шпионов. А этот мальчик подозрителен.

И тут до меня начало доходить, что девочка просто играет. Чертовы аристократы с их закидонами.

— Но Като — всего лишь парень с улицы. Он...

— С улицы? — перебил его молодой мужчина. — Вы сказали, что подмастерья набираются из детей мастеров.

— Эм... Да, в большинстве случаев так. Но парень смекалистый. Я его случайно заметил, и...

Чен еще говорил, но параллельно раздавались звуки шагов. Мужчина остановился передо мной приказав:

— Выпрямись.

Я послушно поднял голову и вопросительно посмотрел на аристократа.

— Смекалистый пацан с улицы? Умеющий читать и писать? Еще и считает? — его холодный взгляд заставил меня невольно поежиться. — А это действительно подозрительно. Я имею сомнительное удовольствие часто контактировать с детьми улиц. Никто из них не может похвастаться усердием в постижении наук. Смекалистость — да, без смекалки на улицах не выжить, но счет?

Рядом с мужчиной встала девочка, старательно скопировав позу и выражение лица. И если мужчине в строгом костюме местного кроя надменное холодное выражение позволяло внушать определенный страх и трепет, то девочка в цветастом нелепом платьишке с серьезной моськой смотрелась смешно. Но я буду последним, кто выскажет подобную мысль.

— Где научился считать? — очень вкрадчивым тоном спросил родовитый.

— Я... я подсматривал за уроками в школе, сир... — голос предательски дрожал.

— Зачем?

— Мой... мой отец необразован... и не может найти работу... я не хотел, как он...

Как же сложно сформулировать нормальную мысль, когда на тебя так смотрят. Я слишком хорошо осознаю, что этот способен убить меня на месте, и ему за это не будет ничего.

— Он лжет, дядя? — спросила девочка.

— Нет, — ответил мужчина. — Но работать он здесь больше не будет.

Что?! Да как ты...

— Но господин! — Чен тоже был не рад такому решению. — Нам нужны рабочие руки! А Като не боится пороха! И схватывает на лету! Он...

— Это политика нашей семьи, мастер Чен, — прервала его женщина. — Никаких детей на производстве. Дети мастеров могут проходить обучение до совершеннолетия, а потом их можно взять на работу на общей основе. Но никаких детей! Это не обсуждается!

Аристократы потеряли ко мне интерес и пошли на выход. Только Чен как-то растерянно на меня взглянул, прежде чем поспешил за ними. А я просто стоял, где стоял, постепенно осознавая, что работу и я, и парни потеряли. А вместе с работой и возможность выбраться из нищеты и вытянуть остальных.

— Нда... — сочувственно протянул Боб. — Не повезло тебе, парень.

Я скривился:

— Дело не в везении.

Но развивать мысль не стал. Упрекать в чем-то аристократов — отличный способ создать себе неприятности на ровном месте. Бросив последний взгляд на журнал, вернул на место письменные принадлежности и последовал за Ченом. Во дворе заводика уже собрались практически все дети, а также некоторые взрослые. В стороне от всех стояли мастера, включая Чена, и новые хозяева. Можно было сказать, что те о чем-то спорят, но это было бы большое преувеличение. Мастера не имели реальной силы и могли только упрашивать господ прислушаться. Пытались донести мысль, что не нужно вмешиваться в то, что и так уже работает. Аристократы слушали, но смотрели так, будто им безразлично. И действительно, если это официальная позиция рода, никто не будет делать исключений ни для отдельного заводика, ни для конкретных лиц.

Вскоре мастера с кислыми лицами вернулись к собравшимся. Детей работников отвели в сторону, объясняя им их перспективы. Остальным просто указали на ворота. И только ко мне подошел Чен.

— Извини, Като, я пытался их переубедить.

Я вздохнул.

— Я понимаю, мастер Чен. Вы здесь бессильны.

— Да. Учись! Обязательно учись! И приходи, как только исполниться четырнадцать! Я обязательно найду для тебя место. Таких смышленых, как ты, еще поискать.

Я совсем невесело улыбнулся:

— Вот только доживу ли я до четырнадцати.

Ответить ему было нечего, да я и не ждал ответа. Меня выставили с территории вместе со всеми остальными.

За воротами ждали парни, угрюмо провожавшие взглядами компанию родовитых. Подойдя к ним, я отвесил обоим несильные подзатыльники:

— Не пяльтесь так, бестолочи.

Парни послушно отвернулись, даже не думая обижаться.

— Что будем делать? — спросил Санни.

— Искать новую работу, — озвучил я очевидное.

Денег у нас не было. Зарплата еще была недостаточно большой, чтобы начать откладывать хоть что-то. И нам не заплатили за эту неделю, потому что уволенным не платили. Не было в этом мире еще трудового законодательства и защиты прав трудящихся.

И я даже не знал, откуда начать поиски. Да, были варианты, куда бы мы с парнями смогли попасть легко. Но я не просто так обходил эти варианты раньше и не собираюсь рассматривать их сейчас. Потому что работа в тех местах — медленный и извращенный способ самоубиться, за пару лет можно так угробить здоровье, что до четырнадцати дожить станет банально невозможно.

Адекватной альтернативы оружейному заводу я в нашем районе не видел. Придется, как в прошлый раз, оставлять парней на относительно безопасных подработках, копеечных, но чтобы было хоть что-то. А самому снова прочесывать округу в поисках что-нибудь.

Поморщился.

Кого я обманываю. Я не только свой район знаю, но и все соседние. Попадание на этот чертов завод и так было чем-то запредельным, потому что все остальное меня не устраивало. Теперь придется уходить дальше, а это проблемы. Столкновение с пацанами других районов, которым тоже хочется кушать и надо где-то работать. И с авторитетами, точнее, их шестерками, не без этого.

— Такой уже не найдем, — вздохнул Витор.

Он был совершенно прав, но я все равно его одернул:

— Хватит сопли размазывать, как девчонки. Придумаем что-нибудь. Сейчас сообразим, где достать еды на вечер.

Не могу сказать, что мои слова сильно подняли боевой дух, но заставили шевелиться, как минимум. Остаток дня мы потратили на мелкие работы, уровня «принеси-подай» и подобного, что вылилось в кусок черствого хлеба и немного овощей.

— Надо жертву принести, — промямлил Санни, отлично зная, как я к этому отношусь. — Задобрить небесного покровителя.

В этот раз в силе затрещины я не сдерживался. И без того испорченному настроению хватило одной искры, чтобы стать опасно агрессивным.

— Твоим небесным покровителям на тебя плевать, Санни! И еще вопрос: чью долю ты собираешься пожертвовать? Свою? Мою? Нас троих? Девчат? Или, может, мелких? Кто сегодня по твоей тупости должен был остаться голодным, Санни?

— Оставь его, Като, — попытался вступиться Витор.

— Отвали! — прикрикнул я в ответ. — Мы не для того рвем жопу, чтобы выкидывать еду в жертвенное пламя! Вам там хоть раз помогали? Давайте, расскажите мне, как вас там накормили! Как дали ночлег в холодную ночь! Что? Не было такого?

Оба парня понурились. Я вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Выбить из их пустых голов все эти религиозные сказки было сложно. Во всех комнатах у нас стояли алтарные камни, самые простые и дешевые. Сколько бы я на всех ни орал, детишки почему-то продолжали упорно верить, что небесные покровители им как-то помогают. И все неудачи списывали на немилость небесного покровителя. А еще втайне таскали пожертвования в ближайший храм. И косились на меня, но это я уж как-нибудь переживу.

— Нельзя жить без небесного покровителя, — промямлил Санни.

— Можно жить даже без мозгов. У вас вот неплохо получается, — процедил я. — Хочешь носить жертвы — зарабатывай сам и носи. Но не с общего стола.

Они хотели что-то еще возразить, но я жестом заставил обоих заткнуться. У дома нас ждали. Точнее, ждал. Гэрри. Я тихо ругнулся:

— Похоже, неприятные новости еще далеко не кончились. Домой шуруйте, еду отдайте рыжей. И только попробуйте хоть крошку стащить — прибью!

Отправив парней, сам направился к Гэрри. В том, что он пришел по мою скромную персону, я не сомневался. Стукач Тоди нажаловался.

Парень выглядел уставшим, явно после долгой смены, но все-таки решил прийти. Даже немного жаль его, совсем чуть-чуть. Впустую тратит время.

— Привет, — протянул ему ладонь.

Гэрри ответил на рукопожатие, посмотрел на меня, как на врага народа.

— Как жизнь? Как работа?

— Дерьмово, — честно признался я. — И то и другое. Я все еще нищий и нас уволили.

Он вздохнул, будто говоря: «я так и думал», или «я же говорил».

— Ты так и не носишь пожертвования...

Я даже сплюнул от досады.

— И ты туда же.

— А что я должен говорить, если у тебя все наперекосяк? — ухмыльнулся Гэрри. — Мнишь себя взрослым, а не понимаешь ничего. Нельзя без покровителя. Вообще удивлен, что у тебя хоть что-то получается.

Я поморщился, тихо проговорив:

— Как советовать, так все чатлане.

— Что? — не понял парень.

— Ничего. Чего хотел? Впрочем, не отвечай, я и так знаю: Тоди пожаловался.

Гэрри вздохнул, будто мои слова вызывали в нем вселенскую скорбь, и вытащил из кармана мятую пачку сигарет. Достал одну самокрутку и огниво, начав умело высекать искру. Закурил, выдохнув в сторону от меня струю горького дыма, от которого слезились глаза. Я и в прошлой жизни не любил курящих, а здесь все усугублялось более острыми чувствами ребенка.

— Самые бесполезные сорок секунд в моей жизни, — прокомментировал я его действия.

— Что я тебе говорил о семье, Като?

Я отмахнулся:

— Тоди мне не семья. Он источник проблем, для себя и окружающих.

— Семью не выбирают, — проигнорировал мою реплику Гэрри. — Поэтому и тебя принимают таким, какой ты есть.

— Пустая болтовня, — пожимаю плечами.

— Несмотря на то что ты не прислушиваешься к старшим, — назидательно продолжил он.

Сложил руки в замок:

— Ты закончил?

Все это он уже говорил раньше, ничего нового я не услышал. Не уходил я только потому, что помимо таких моментов отупения он был нормальным парнем. А нормальных вокруг меня маловато.

— Като, если у тебя нет работы, ты можешь обратиться к своей семье. Уверен, твой отец сможет вас устроить...

— Гэрри, если я захочу сдохнуть побыстрее, выберу менее экзотический способ. Сломать себе спину и быть раздавленным ящиком вдвое меня тяжелее — сомнительная перспектива.

Парень вздохнул, сделав долгую затяжку.

— Странный ты. Неправильный. Вроде и неглупые вещи говоришь, но какой-то не такой. Вот что ты заладил — если захочу сдохнуть. А как другие работают?

— Тебе перечислить всех моих ровесников, кто умер за этот год?

— Все так живут.

— Я — не все, Гэрри. И никогда не буду.

Развернувшись на месте, я побрел в нашу башню. На душе было муторно.

Глава 4

Бросив взгляд на башню, я увидел сидевшую у окна Грэту. Она ждала нас. Улыбаясь девочке, я показал мешок в своей руке.

Последние дни были голодными. Мы не могли найти стабильной работы, перебиваясь случайными заработками, и еды приносили мало. А по правилам выживания первыми едят те, кто приносит добычу, то есть я с парнями, и с этим ничего не сделаешь. Падая в обморок от голода много не наработаешь.

Пару дней назад нам, в каком-то смысле, повезло, попалась большая работка. На одном из складов с продовольствием завелись тараканы, точнее, местные собраться этих паразитов, тоже рыжие, только кусачие и злые. Сначала мы долго осматривали весь склад, заодно раскладывая повсюду отраву. Искали, где у этих тварей гнездо. И, естественно, были искусаны с ног до головы. Хорошо еще, что укусы только чесались, а в остальном угрозы не представляли. Сложнее всего было вечером очистить от паразитов одежду, не очень хотелось принести их куда-нибудь еще, например, домой. На второй день мы вытаскивали трупы. Отрава косила гадов предельно эффективно, вызывая у нас обоснованное злорадство. Только я переживал, как бы мы сами этой отравы ни надышались, но вроде пронесло. А сегодня делали большую уборку, попутно вытаскивая со склада и мешки с уже безнадежно испорченным товаром. Пожалуй, это была самая простая и спокойная часть работы. Наниматель остался доволен, так как мы, хоть этого и очень хотелось, к хранимым продуктам не притронулись. Даже мне было сложно удержаться и не сунуть в карман вывалившуюся из мешка картофелину, что уж говорить о парнях. Но стоит раз провороваться — и пятно с репутации будет уже не смыть, а значит и нормальной работы не найдешь. Но мы удержались, поэтому по окончании уборки довольный хозяин, помимо оговоренных денег, от своих щедрот позволил нам забрать один из мешков с некондицией. Я чуть не прослезился от такого аттракциона невиданной щедрости, честное слово.

Половину мешка мы выкинули в ближайшую канаву, покусанные плоды начинали быстро гнить, гниль легко перекидывалась на здоровые клубни. Но была надежда, что на пару дней нам еды все же хватит. Всем нам, а не как обычно.

— Хорошо варите клубни, они могут быть подпорчены, — напутствовал я Грэте, отдавая похудевший мешок. — Этого должно хватить на несколько дней. И если повезет, у нас появится постоянная работа.

Последнее было очень оптимистично, конечно. Я сам в это не верил совершенно, но решил подбодрить остальных. Надежда на лучшее — светлая мысль, которая поддерживает этих ребят.

— Молодцы. Хорошо варить, — подтвердила Грэта.

Убедившись, что юные поварята следуют моим указаниям, вернулся в свою комнату. Вчера я закончил книгу мифов и, взяв из груды еще не прочитанной макулатуры следующую, наткнулся на сокровище. Не то учебник, не то справочник, книгу, давшую мне возможность выйти за пределы мирка, который я наблюдаю своими глазами.

За все прожитые в этом мире годы я видел несколько городских районов. Если взобраться на крышу повыше и оглядеться вокруг, можно увидеть внешние городские стены, возвышающиеся над домами. И еще более высокие стены Верхнего Города. Мелочи, вроде башни Храма Матери Мира, пирамиды Юстициарума, или купола обсерватории даже не упоминаю. Этот мир оставался для меня terra incognita. Я сносно изучил язык, немного разобрался в деньгах, кое-что понял в законах, но и только.

Что я знал хотя бы о своем городе? Во-первых, я даже не знал его названия. Знаю, что в Верхнем Городе живут аристократы. Знал, что есть Нижний Город, обширная сеть подземелий, в которые лучше не соваться. Вообще никогда и ни по какой нужде. Ну а из книги мифов, вроде предыдущей, наполненных такими очешуительными историями, вытащить сколько-нибудь актуальные сведения не представлялось возможным.

Во-вторых, я не знал ничего о государстве, в котором мы живем. Ну, почти ничего. Валюта называется «сент». Все. Я никогда не видел мира за городской стеной. Какие народы живут в городе и за его окрестностями? На каких языках говорят? Что это вообще за страна? Вопросов было море, и я жаждал получить на них ответы.

В-третьих, я ничего не знал об этом мире в целом. Ни о каких картах даже масштаба города никогда не слышал и нигде не видел. Не говоря уже о какой-то, хотя бы схематичной, карте мира или его обследованной части. Даже местное светило мысленно воспринимаю, как солнце, не зная названия на этом языке.

Думая над своим положением, я ощутил себя бедняком из какого-нибудь гетто моего родного мира. Представил, что живу где-нибудь в Москве, родился в семье гастарбайтеров или вообще цыган, никогда не ходил в школу. Точно так же, как и сейчас, мой мир бы ограничивался парой ближайших кварталов. Машины на дороге считал бы волшебными повозками. Самолеты — такими же волшебными повозками, только летающими. Электричество, водопровод и телевидение причислял бы к дарам богов. Ага, вместе с метро. Сюрреализм, как может показаться на первый взгляд. Но, с другой стороны, задумывался ли я вообще когда-нибудь о том, что парень, подметающий тротуар, может вообще не понимать, что живет на шарике, летящем через вселенную? Что он видит мир иначе, не так, как я. Сейчас я встал на его место, только все противоречия обострились в сотню раз. Странная ситуация, и даже ироничная, пожалуй. Только ирония грустная.

И вот теперь у меня была возможность узнать хоть что-то...

Кстати, а дата есть?

Я осмотрел первые и последние страницы, но не нашел ничего, что указывало бы на временные ориентиры. К тому же... я все равно не знаю, какой сейчас «год» или его аналог, обозначающий большой временной промежуток. Плюс один пункт в список того, чего я не знаю об окружающем мире. Как же мне не хватает нормальных знаний! Проблема актуальности содержащейся в книге информации сохранялась. Неизвестно, относится написанное в ней к настоящему времени или перестало отображать текущее положение вещей лет сто назад.

Начиналась эта книга, как и все прочитанные мною в этом мире, с обращения к читателю. И если обычно автор обращался к абстрактному читателю, то в здесь говорилось о слуге некой титулованной особы. Хромающий словарный запас позволил мне понять, что речь идет о некоем аристократе, собравшем множество титулов в одном своем лице. Ситуация нормальная, вон, императоры Российской Империи тоже имели неприлично длинный титул из перечисления всех входивших в империю регионов, да еще и заканчивался пафосным: «и прочая, и прочая, и прочая».

Здесь было нечто подобное, но я не мог разобрать практически ничего, так как не знал ни территориальных ориентиров, ни местного титулования. Но этот неизвестный тип крут, да. Я уже проникся почтением, не может человек с таким длинным именем не быть крутым и важным.

Читая далее, я понял, что каждое третье или четвертое слово мне незнакомо, а смысл некоторых предложений от меня ускользает. Попробовал разобрать пару зубодробительных словесных конструкций, и начал догадываться, что у благородных есть... не свой язык, а некий «высокий слог», не критично, но все же он отличался от языка, которым изъяснялись на улицах и писали литературу. Странно. Литература, наоборот, должна быть в большинстве случаев написана «высоким слогом». Разве что для обычных людей специально пишут что-то отдельное. Но зачем? Учитывая повальную неграмотность, читать книги могут далеко не все, а для зажиточных горожан есть «высокий слог». Тогда для кого вся та макулатура, что я скопил? Что-то здесь не сходится.

Стук оторвал меня от чтения. В мою обитель заглянула маленькая рыжая головка.

— Входи, — кивнул я девочке.

Грэта присела на край тумбочки, она всегда делала, когда приходила ко мне. Я нечасто, хм, принимал гостей в своей маленькой комнатушке, поэтому и дополнительными сидячими местами не озаботился.

— Теренс плохо, — многозначительно выдала она.

— Я знаю, — поморщился. — Он не твоя забота. Я сам с этим разберусь.

— Нет, — отрицательно качнула головой Грэта. — Теренс приходил, не заходил, смотрел.

— Вот как, — на этот раз я сложил книгу задумавшись.

Поймать и побить засранца? Так, во-первых, не факт, что я его побью. Во-вторых, не факт, что это что-то даст.

— Боюсь, — призналась девочка.

Я перевел на нее взгляд, глядя прямо в фиалковые глаза. Тусклые и грустные. Слишком мало было радости в жизнях этих детей, и все мои усилия не слишком меняли ситуацию.

— Я не позволю ему ничего сделать, — пообещал я, не испытывая уверенность в своей способности исполнить обещанное.

И Грэта снова отрицательно качнула головой.

— Ты можешь. Ты сильный. Ты не рядом. Не всегда. Мы нет защиты.

Она права. Если Теренс придет сюда, пока меня не будет, я их не смогу их защитить. Потом-то я его прибью, но нанесенного ущерба это уже не возместит. Но что я еще могу ей пообещать? Какую защиту? Я даже сам себя не могу защитить. Она считает меня сильным, но это смешно. Мальчишка, практически нищий, в мире, где правят маги, по легендам способные в одиночку стирать целые страны.

— Я сильный, Грэта. И я сделаю все, что смогу, чтобы вас сберечь.

Эти дети — единственное, что у меня есть. Сложно строить планы на отдаленное будущее, но в одиночку я не выживу. Будем выживать все вместе.

— Спасибо, — кивнула девочка. — Остаться. Можно?

Я указал на кровать и вернулся к книге.

Запинаясь и перечитывая по пять раз, я постепенно осваивал этот текст. Сумел вычленить пару знакомых аристократических фамилий, и, кажется, нашел название города. Не уверен, но контекст на это указывал.

Эстерфолеум. Я гордый свободный житель Эстерфолеума. Эстерфолиумец.

— Эстерфолеум, — произнес я слово, будто пробуя на вкус.

— М? — Грэта, витавшая в своих мыслях, встрепенулась.

— Наш город, — поясняю. — Эстерфолеум.

Она несколько секунд молча смотрела на меня, прежде чем ответить:

— Не знала. Написано в книге?

— Ага, — машинально кивнул я, уже вернувшись к чтению. — А Верхний Город называется... сейчас, выговорю. Скарролд. Вроде бы это значит — Старшая Крепость.

— Не знала, — повторила рыжая. — А еще?

Поощряемый благодарным и внимательным слушателем я начал пересказывать все, что мог почерпнуть из книги. Про то, что правил нами некто Байр, не знаю, должность это, титул, или имя. Что представители сильнейших аристократических семей входили в Родовой Сейм. Что для получения должности в городском управлении нужно иметь три поколения предков, сумевших стать Рыцарями. Из всего этого я знал только про рыцарей, так называли боевых магов. Не просто магов, а только тех, кто связывал свою жизнь с войной. Те же стражники гарнизона хоть и маги, считались такой же грязью под ногами аристократов, как и простые люди.

Дальше шло много слов о том, какие привилегии есть у рыцарей. Их выделяли, выделяли среди магов. Только рыцарей считали настоящими... Гражданами, это слово было наиболее близким по значению к тому что я мог понять. Отсутствие даже самого низкого из «рыцарских» званий, пусть и приобретенного, делало в глазах рыцарей любого простым плебеем. В книге это было подано не так категорично. На страницах странного учебника все тем же высоким слогом объяснялось, почему нужно стремиться стать рыцарем, и что дает даже претенденту на рыцарство право смотреть на всех свысока.

Этот город принадлежал боевым магам. Тем самым что проводят большую часть своей жизни в полях и лесах, постоянно защищая интересы... своего города? Города, как общности, как союза родов. Интересы, требующие крови, обильно пролитой крови.

Когда начался раздел об обращении с рыцарями других городов, я перестал воспроизводить прочитанное Грэте. Потому что смерть была самым милосердным исходом встречи рыцарей, и неважно пересекались их интересы конкретно сейчас или ими двигала идея. Взятие в плен, пытки, попытки взять образцы у бойцов с... Я забуксовал, не сумев прочитать, но там было что-то про кровь. Женщинам предлагалось убивать себя самим, объясняя это тем, что плен страшен. Прямым текстом были изложены предупреждения о том, как противник вполне может после захвата превратить родовитую женщину-рыцаря в живую матку по воспроизведению детей со своей кровью. В прямом смысле — живую матку. Ноги, руки, уши, глаза такой не полагались. Трезвость рассудка не играла никакой роли. Судьба мужчины при пленении отличалась, правда, точно не в лучшую сторону.

В какой ад я попал? И если честно, жизнь нищего горожанина уже не кажется мне такой уж ужасной. Очень надеюсь, что информация из этой книги потеряла актуальность пару сотен лет назад.

Нас отвлек шум из соседней комнаты. Я тут же переглянулся с Грэтой, мы вскочили. В доносящихся до нас голосах слишком явно звучало беспокойство. И страх. С Витором мы столкнулись уже в дверях.

— Като! Там это! Там Бари плохо!

Я оттолкнул его с дороги и бросился в комнату малышни. Внутри все толпились вокруг лежащего на полу мальчишки.

— Разойдись!

Дети хлынули в стороны, а я склонился над парнишкой. Он побледнел и судорожно пытался вздохнуть, но что-то ему мешало. Словно он чем-то подавился. Я повернул его к свету и запрокинул голову, чтобы заглянуть в горло, но ничего не увидел. Тогда без затеи засунул ему пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту.

Получилось, Бари тут же начал выплевывать свой обед вместе с содержимым желудка. Вот только ничего такого, чем он мог подавиться, не было. Я вновь запрокинул ему голову, чтобы заглянуть в рот.

Не подавился. Горло стремительно опухало, и вот-вот перекроет ему воздух.

Мысленно выругавшись я крикнул:

— Нож! Грэта! Всех вон из комнаты!

Девочка побежала за ножом, а парни начали выгонять остальных. Впрочем, детям было достаточно моего окрика, и комната опустела до того, как девочка вернулась с кухонным ножиком. Дезинфицировать некогда, да и нечем. Знаний по медицине хватало ровно на то, чтобы понимать, что в теории я должен сделать. Когда-то в прошлой жизни проходил инструктаж и видел, как это делают другие. Видимо, пришло время полевой практики.

Хорошо заточенный ножик из дрянного металла упирается в шею. Опухоль видна невооруженным глазом, парень уже не дышит, только вздрагивает от попыток вдохнуть.

— Держи ему голову.

Я зажимаю тело, присев на грудь. Света маловато, но главное, чтобы пациент не дергался. А в наших условиях при отсутствии анестезии остается только жестко его фиксировать.

Надавливаю. Крови немного. Начинаю делать аккуратный рез. К счастью, трахею обнаружить оказалось относительно несложно.

Кровь! Кровь может попасть в надрез, и он подавится! Нужно что-то... Позже.

Делаю надрез, чтобы он смог, наконец, сделать вдох. Есть! Сиплый свист воздуха немного ободряет. Но ненадолго.

Опухоль продолжает расти и зажимает не только пищевод и трахею. Она начинает сжимать кровеносные сосуды. Парень бледнеет.

А я не знаю, что делать.

В его глазах я читаю страх и мольбу о помощи. Остальные также ждут от меня действий. Ждут, что я смогу помочь. Но я не могу. Смотрю, как опухает горло. Как течет из разреза кровь. Резать по живому? Просто для того, чтобы освободить вены от давления? Но опухоль не только в горле, здесь что-то другое. Все основание головы распухает, кажется, вместе с кожей.

— Като? — растерянно смотрит на меня Санни.

— Я не могу ничего сделать, — признался я.

Парень умирает у меня на руках. Замирает с открытыми глазами. Бледный и напуганный.

Позже мы узнаем, что он заглянул в нашу импровизированную кухню, когда девочки чистили клубни. Узнаем, что залез в мешок. Ведомый голодом он что-то оттуда съел. Возможно картошка пропиталась ядом, пока лежала. Может быть кто-то из рабочих сунул отраву в мешок. Я не мог бы ему помочь, без противоядия, без медицинского оборудования. Стечение обстоятельств. Но это было очень слабое утешение. И хозяин склада почти наверняка ничего не знал о яде. Но как же остро я ощущал в тот момент свою полную беспомощность.

Я закрыл его мертвые глаза и поднялся. Огляделся в поисках того, чем можно было накрыть его неподвижное тело. Вздохнул, заставив себя снова взглянуть на его лицо.

— Прощай, Бари. Удачи в следующей жизни.

Первая смерть. Первый человек, которого я не сумел спасти.

Глава 5

Я был голоден. Последние три дня почти ничего не ел, сейчас голод подтачивал мою волю, все мысли то и дело норовили перепрыгнуть на еду. На способы ее достать.

Бари не хоронили. Единственное место, где это можно было сделать бесплатно — Храм Матери Мира, но тащить труп через несколько кварталов... Ничем хорошим для нас это бы не кончилось. Все, что мы могли сделать — обернуть его в ткань и выбросить в темной подворотне. Его обнаружат гарнизонные во время ночного обхода и закинут в повозку с мертвецами, коих город выбрасывал за свои пределы, наверное, сотнями, если не тысячами.

Другие оправились от этой трагедии быстрее меня. Сказалась ли гибкость детского мышления или общая привычность местных к жестоким реалиям жизни — не знаю. Моя подавленность не была связана со смертью мальчишки, я тоже успел проникнуться местной атмосферой и законами улиц. Меня уже давно не трогали жестокость, насилие, злость и циничность окружающих. Нет. Меня подавило осознание собственного бессилия.

Я потерял работу и ничего не мог с этим сделать. Мне нечего есть, и я не мог это изменить. На моих руках умирал человек, а был бессилен ему помочь.

Так способен ли я сделать хоть что-то? Какой смысл во всех моих знаниях, принесенных из прошлой жизни? Какой толк от моего опыта? Что я вообще могу сделать здесь и сейчас, пользуясь тем, что имею и с помощью тех, кто готов мне помочь? Правильный ответ — ничего. Почти ничего.

Я хочу есть.

Мы сидели на узкой скамейке в надежде, что один из потенциальных работодателей, пришедших «на излучину», как называли это место, выберет нас. Нас никто не выбирал. У меня было полно времени на самокопание и жалость к себе. С тем складом нам сильно повезло, как везло и пару раз до этого. Удача кончилась, работы почти не стало. Не только для нас, даже парни постарше сидели здесь целыми днями, уходя ни с чем. Понятия не имею, с чем это связано, по нашим районам прокатилась волна увольнений, выбросивших на улицы толпы обладателей рабочих рук. Даже в те места, куда мы раньше могли устроиться, но брезговали, сейчас не брали никого. Ходили какие-то слухи про очередные конфликты аристократов с какими-то врагами извне, но это были лишь слухи.

Взглядом я нашел распорядителя. Ему, помогающему работодателям выбирать рабочих, я сказал, что умею писать, считать и читать. Мужчина посмотрел на меня насмешливо и так же ответил:

— Даже если бы я тебе поверил, что с того? Думаешь, сюда приходят в поисках таких умников? Нет, шкет, только не за этим.

Я мог бы перечислить еще навыки, которыми уверенно владел, но не стал унижаться. Не из гордости. Голод легко побеждает гордость. Просто понял, что это не возымеет эффекта. Мужчина, одного взгляда на которого достаточно, чтобы догадаться, что он выходец из такой же бедноты, как и мы, и все лишь пытается всеми силами казаться тем, кем не является, прав. Дорогая одежда сидит на нем, как седло на баране. Он совершенно не умеет вести себя так, как ведут себя те, кому посчастливилось родиться в богатой семье. Он не начитан, не обучен манерам, едва сдерживается, чтобы не ругаться через слово. Он чужд богатым горожанам, как бы ни желал обратного. Но у него не отнять опыта, он отлично знает, чем живет город, знает, кто где и как работает. Он смог вырваться из бедноты. Живое воплощение несбыточной мечты.

Как же я голоден.

Мой взгляд ушел в сторону. Туда, где в тени навеса сидел парень. Не один, вокруг были его дружки, но они меня не интересовали совершенно. Только он сам. Пьер. Он мог предложить работу, но все было не так просто, и к нему практически никто не подходил.

По роду занятий Пьер был преступником. И работа, которую он предлагал, была незаконной. Он не предлагал вступления в банду или чего-то подобного, для этого были другие люди в других местах. Его специализация была иной. Разовая работа. Сделал — получил деньги. Так считалось. Впрочем, на улицах говорили, что особого обмана нет, кроме непосредственного риска, неизбежного при совершении преступлений. Он мог дать нам работу. Работу, которая оплатит нашу еду.

Еще немного, и я не смогу нормально соображать. В какой момент мозг, не получающий нормального питания, начнет жрать сам себя? И не менее важен факт: если буду много голодать, вырасту маленьким и слабым. На улицах опасно быть маленьким и слабым. На еду не заработаешь. Как глупо и наивно строить планы на отдаленное будущее, когда не уверен, что переживешь сегодняшний день.

Я очень хочу есть.

Поднявшись, я поплелся к навесу. Связываться с Пьером мне не хотелось совсем, раньше удавалось этого не делать, но теперь выбора у меня не осталось. Последние моральные ориентиры пали под натиском голода и страхом голодной смерти. Он быстро меня заметил и тут же расплылся в победной ухмылке. Мы говорили с ним несколько раз ранее, меня пытались вербовать, как и всех более-менее сносных драчунов. Тогда я ответил, что кривая тропинка не для меня. Наивный. Но этот момент, кажется, был неизбежен, как и для всех на улицах, наверное. Переступать черту закона или сдохнуть. Выбор без выбора. Пьер еще не так ужасен, ведь альтернатива ему — самостоятельные попытки воровать еду из уличных лотков.

— Демоны тебя задери, Като. Дерьмово выглядишь. Когда ты ел в последний раз? — поприветствовал меня Пьер, внимательно осматривая с ног до головы.

А как я должен выглядеть? Светиться пухлыми щечками?

— Пару дней назад, — ответил я, кивнув на свободную скамью. — Сяду?

Сил стоять нет. Пьер тоже это видел, сделав приглашающий жест:

— Конечно, садись. Чарли, дай ему булку.

Парнишка безропотно вытащил из кармана кусок хлеба, спокойно передав его мне. По кислой роже вижу, что он предпочел бы плюнуть мне в лицо, чем булкой делиться. Но главный здесь Пьер. Ему нужно подобрать способных выполнить грязную работу, а отталкивать потенциальных работников ублюдским поведением... Он не такой идиот.

Я накинулся на кусок хлеба, никого не стесняясь. Да, теперь я обязан согласиться на его предложение, просто потому что взял аванс. Но это вовсе не значит, что я соглашусь на что угодно.

— Раньше ты относился принципиально к моим предложениям, — тем временем завел разговор Пьер.

Ему было скучно. Работа, которую ему поручили, была важна, но... Скучна. Поэтому он не отказывал себе в возможности немного развлечься. Что-то лица вокруг него не внушали мне уверенности, что их обладатели могут быть интересными собеседниками. Стоят, харкают на землю. Серьезно, кто рассказал этим кретинам, что это выглядит круто? Ему положен отдельный котел в аду.

— Голод, Пьер. Иногда за принципы можно и умереть, но тут получаются не принципы, а упрямство. Умирать из-за упрямства я не хочу.

Бандит улыбнулся, сплюнув на землю. Отчего вызвал у меня желание ударить себя по лицу. Приходилось терпеть.

— Это правда, за принципы иногда умирают, — кивнул парень. — А иногда убивают.

Я доедал хлеб и не мешал ему тешить свое самолюбие потугами на глубокую философию.

— Я слышал, ты устроился на оружейный завод. Хорошее место, почему не там?

Поморщился:

— У завода новое руководство.

— Да? Расскажи, — попросил он подобравшись.

Впрочем, тон был такой, что попробуй я отказать, имел бы все шансы познакомиться с кулаками и кастетами его парней. А потому я вкратце пересказал произошедшее, даже не пытаясь умалчивать всякие интересные детали, вроде той девчонки. Однако парня интересовал только сам факт, или он сделал вид, что аристократы и их поведение его не волнуют.

— Вот сволочи, — Пьер всерьез разозлился. Последовавшее следом пояснение тут же открыло причину такой реакции: — Мой брат также работы лишился. Уроды, лезут со своими родовыми законами, не понимая, что обрекают людей. И это я еще молчу про последние увольнения.

В другой ситуации я бы всерьез заинтересовался новой информации. Сейчас же из-за голода мое любопытство шевельнулось совсем слабо:

— А что не так?

Пьер пожал плечами:

— Да кто их знает. Какой-то конфликт с торговыми партнерами. Я не настолько хорошо в этом разбираюсь...

Вот поэтому Пьер и останется здесь надолго, возможно, до конца жизни. Окружающим миром нужно интересоваться. Особенно причинами окружающих тебя событий, чтобы уметь предсказывать последствия своих действий и действий окружающих. В идеале. С моего дна вообще ничего не видать.

Хлеб почти закончился. Мне потребовалось усилие воли, чтобы отложить большой кусок для парней. Этот жест не укрылся от бандита.

— Дайте ему еще.

— А ты сегодня щедрый, — протянул я, но от еды не отказался.

— Вовсе нет. Просто от измученного голодом работника очень мало толка, и пара булочек меня не разорят. А вот тебе не стоит так легко делиться тем, что заработал конкретно ты.

Я доел остатки первой булки, спрятав в кармане вторую. Что бы он там ни говорил, а с парнями я поделюсь. Им физические силы потребуются ничуть не меньше, чем мне.

— Выполнишь простое поручение для начала, — не дождавшись моего ответа, продолжил Пьер. — ничего сложного: взял, что покажут, принес, куда укажут, отдал кому следует.

Банальная курьерская миссия. Я дернул скулой:

— Проверка. Я понял.

Он нахмурился:

— Если думаешь, что показал себя очень умным, то напрасно. Все знают, что это проверка. Незачем это озвучивать.

Я криво ухмыльнулся:

— А если все знают, то зачем скрывать?

— А затем, что под «все» подразумевается: все, кто имеет мозги. Проверка хорошо отсеивает идиотов, — он вздохнул, закатив глаза. — Вот иногда ты вроде умный, а порой наивный до омерзения.

Пожал плечами:

— Может, и наивный. А может, не трачу время на ерунду. Сейчас я спрошу, куда подойти. Но ты мне не ответишь, потому что ты как бы не при делах. Чистый. Ты просто знакомишь одних людей с другими людьми, и все. Хотя каждая собака в округе знает, кто ты такой. Ты делаешь вид, что не нарушаешь закон. А вот те парни из гарнизона делают вид, что верят, что ты не нарушаешь закон.

Он кивнул:

— Грубо, но так это работает.

Грубо? Это он еще самого интересного не слышал. Я поднялся, обведя всех их взглядом:

— Поздравляю, вы все — клоуны в цирке. А теперь подумай, кто на вас смотрит? Кто зритель в этом тупом представлении? И кто этим представлением руководит?

Парни нахмурились, а Пьер поиграл желваками:

— Не забывайся. Потому что я могу перестать «делать вид», и мои приятели отпинают тебя до полусмерти. А парни из гарнизона так и будут «делать вид», что ничего не происходит. Сейчас тебя оправдывает то, что от голода головушка бобо. Но больше чтобы я подобного не слышал.

Я улыбнулся:

— Куда мне подойти за грузом?

Пьер дернулся. Просто клоун, продолжающий играть свою роль. Гребаный спектакль. Он раб своей роли. Он не может отойти ни на шаг от сценария. Опутанный с ног до головы неписаными правилами, понятиями и прочей ерундой. Да, я — голодный нищий ребенок. И вся моя свобода — свобода сдохнуть в ближайшей подворотне. Но как же все это иронично. И как опротивело.

— Я не при делах, Като. Тебе все скажут другие. Проваливай, — кисло ответил он под моей улыбкой.

Вернувшись к парням, я отдал им припрятанный кусок хлеба. На их вопросительные моськи лишь ободряюще улыбнулся:

— Не кипишуйте, все нормально будет. Перебьемся пока этим. Плохое дело, сам знаю, но есть что-то нужно.

Дерьмовое оправдание, если откровенно. Преступность — липкая жижа, в которую очень легко вляпаться и очень сложно потом отмыться. Все, что я могу сделать — не вмешивать в это остальных. Сам себе кажусь героем второсортного боевика, в котором главный герой, благородный парень, вынужденный заниматься преступностью, ограждает своих близких от этой заразы. Только, боюсь, не смогу я в одно лицо вынести всю местную «мафию». Куда быстрее меня вынесут.

Я все еще голоден. Хлеб лишь слегка притупил это чувство, но не более.

К нам подошел подросток, обычный, каких полно на улицах. Ничего не говоря он сунул мне в руки тряпичный сверток и свернутую записку, тут же побежав дальше. Я кивнул парням:

— Идите домой.

— Но...

— Никаких «но». Это просто проверка. Когда будет что-то важное — я вас позову. Идите.

Подождав, пока они отойдут подальше, я открыл записку. Адрес и короткое описание человека. Точнее, всего одна примечательная деталь. Открывать сверток даже не подумаю, мне без разницы, что там лежит. Не тяжело и ладно.

Я вышел на улицу и побрел в сторону места, указанного в записке. Намного позднее я буду вспоминать эти дни. Вспоминать и думать, можно ли было что-то изменить. Была ли у меня вообще возможность не дать произойти тому, что произошло. Ответа я так и не найду.

Прошел я всего один квартал, когда дорогу мне преградил Теренс в компании каких-то парней. И, конечно же, они закрыли мне путь.

— Като, — мрачный Теренс вышел вперед.

Я вздохнул:

— А я-то думал, откуда крысиным дерьмом пахнуло.

Прохожие оборачивались на нас. Горожане отлично понимали, во что может превратиться любая разборка. Поэтому, заметив нас, они тут же искали взглядом ближайшего гарнизонного, надеясь, что тот не даст случиться чему-нибудь незаконному. Что поддержит хоть какой-то порядок на улицах. Теренс глянул на мага гарнизона. И тот отвернулся. Подкуп?

— Это что же такого произошло, чтобы крыса разорилась на подкуп сослуживцев? — проследив взгляд парня, спросил я.

— Като, — он явно нервничал. Заранее заучил то, что должен был сказать, и сейчас пытался произнести это по памяти. — Ты должен отдать сверток. Или живым не уйдешь.

— Именно потому, что я очень хочу жить, ничего я вам не отдам.

— Дело не только в тебе, — продолжал Теренс, будто не заметив моего ответа. — Твои друзья тоже поплатятся. Вы все либо будете работать на Дэвида, либо подохните.

Внутри меня натянулась пружина.

— Теренс. Я голоден и очень зол. Помнишь мою угрозу?

— Игры кончились, Като, — ответил он. — Отдавай сверток.

Как любой уважающий себя пацан, я носил с собой заточку. Никогда не пускал ее в ход, оставляя, как оружие последнего шанса. Сейчас, глядя на десяток парней старше меня, я вспомнил о ней. И не нашел в себе ничего, что бы останавливало меня от применения этого оружия.

— Ну и крыса ты, — обреченно вздохнул.

Сказав это, я поднял пакет перед собой, будто готовый отдать. Теренс облегченно расслабился. Он пошел вперед, что-то говоря. Что-то говоря про то, что я сделал правильный выбор, принял верное решение. Еще какую-то чушь, на которую я не обращал внимания. Я считал расстояние. Следил за его приближением и ожидал идеального момента.

Теренс протянул руки и пальцы его коснулись грубой ткани свертка. В эту же секунду моя рука, схватив заточенный кусок железа, начала движение, резкое и быстрое. Я целил в шею. Когда он начал угрожать детям, для меня эта мразь перестала быть человеком. Я не святой и не моралист. А уж в нравах этого мира Теренс вовсе не делал ничего из ряда вон выходящего. Просто работал на другую мразь. Просто он перешел черту. Если угрожаешь кого-то убить, то будь готов к ответным действиям. Вот и все.

Он успел дернуться, взмахнуть рукой, отклонить мой удар. Заточка врезалась ему в щеку и пошла глубже, пока мой кулак, сжимавший смертоносную сталь, не врезался ему в зубы. Брызнула кровь. Я поднял ногу и толкнул Теренса в живот так сильно, как мог. Он повалился назад, заточка разорвала рот. Брызнуло еще больше крови.

Реакции остальных и гарнизонного я ждать не стал, рванув в сторону, проскальзывая между прохожими, в темную подворотню. Узкие улочки города полны таких укромных темных мест. Она не вела к адресу, написанному в записке. Я бежал в другое место. Я бежал в нашу башню.

Глава 6

Толкнув полноватого мужчину, я едва не свалился сам, чуть не сбившись с шага. Устоял, продолжая бежать, сжимая проклятый свёрток под мышкой. Нырнул в тёмный проулок, маневрируя между кучами мусора и роняя под ноги пустые коробки. Переулок оказался коротким, всего несколько домов. Я выскочил на параллельную оживлённую улицу, быстро оглядевшись. Рука всё ещё сжимала окровавленную железку, которую я сунул в карман. И побежал, маневрируя между людьми. Бегал я хорошо, мог бы и убежать, наверное, но на этих мудаков у меня были иные планы.

Увидел слева высокий, в полтора моих роста, каменный забор, ограждающий чей-то дворик с узкой калиткой, и нырнул туда, слегка притормозив, убедившись, что меня не потеряли из виду. Свёрток на землю, пока мешает. Оглянулся. Кто-то развёл маленький садик прямо в городе, аккуратные грядки с цветочками, рядом коробка с нехитрым сельхоз инструментом. Пинаю по коробке, вываливая железный хлам на землю прямо у калитки. Из дома слышится злой голос, плевать, мне хватит десятка секунд. С улицы приближаются крики.

Хватаю скамейку и с замахом плашмя бью по калитке на уровне колен. Первый преследователь вскрикивает от боли и неуклюже падает мордой в сельхоз инструмент. Слух едва выхватывает звук входящего в плоть железа. Раздаётся крик, уже надрывный и болезненный. Хватаю грабельки и размахиваюсь. Преследователи лишь на секунду замешкались на той стороне забора, но вот уже следующий заглядывает внутрь, получая граблями по лицу.

Какой-то ловкач пытается перепрыгнуть через невеликую стену. Хватаю его за ногу и дёргаю вниз, заставляя приземлиться пахом на забор. Дёргаю повторно, и неудачник падает на мою сторону. Бью ступнёй куда-то в лицо, не глядя, уже хватая свёрток и продолжая бег. Залетаю на крыльцо, поднимая одну из ваз и ногой бью по двери, которую только начала открывать хозяйка, это её замедлит. Дома стоят вплотную, и в этот же садик выходят окна соседних жилищ. Швыряю горшок в окно и сам прыгаю следом.

Стекло бьётся, слегка царапаю руки, но не критично, и сразу бегу дальше, через квартиру. Преградивший мне путь худой мужик получает снаряд имени меня в грудь и от неожиданности падает на пол вместе со мной. Переживёт. Мчусь дальше, уже слыша шум за спиной. Хорошо, разозлённые придурки и не думали успокоиться.

Выбежал, едва не выбив дверь. Эта улица была менее оживлённой, но и преследователей у меня сократилось. Впрочем, шесть или семь против одного всё ещё самоубийство. Бегу через людской поток, стараясь не отрываться слишком сильно. А затем сворачиваю к одному из старых домов, на крыльце которого сидит группа бандитского вида парней. Куда более старших, чем мы, уже даже не подростков. И они не обманывают моих ожиданий, вскакивая с места и бросаясь внутрь, за мной.

Дом старый, уже начавший разрушаться, и потому здесь полно вещей, что могут сгодиться за разовое оружие. Подхватываю с пола кирпич и с размаху бросаю его в первого появившегося в коридоре подростка. Удачно, прямо в голову, если выживет — ему очень повезло.

Ухожу в сторону, на лестничную клетку, и бегом поднимаюсь по ступеням. Снизу голоса, шум, малолетние бандиты разбираются между собой.

На третьем этаже натыкаюсь на ещё одного парня, тоже из банды, ещё не понимающего, что происходит. Не повезло тебе. Прыжок всем телом заставляет его врезаться спиной в стену, а я успеваю выхватить заточку и воткнуть ему в горло. Я знаю, что делают такие, как он. Никаких сожалений по этим мразям я не испытываю.

Забегаю в коридор, уже носящий следы обжитости. Запахи... Точнее, смрад грязи, крови, пота... Секса. Этим уже по возрасту положено удовлетворять свою похоть, и я сильно сомневаюсь, что партнёрши всегда согласны. Неважно.

Несусь по коридору. Навстречу выскакивает девчонка лет четырнадцати с грудным ребёнком на руках. Проскальзываю мимо. Шансы младенца на долгую жизнь оцениваю как около нулевые, болезненный вид девочки, чёрные круги под глазами, впалость щёк, рубцы на лице от побоев... Ей тоже недолго. Она что-то кричит в спину, плевать. Комната с каким-то хламом и спасительный балкон.

Сбрасываю посылку вниз, очень надеясь, что там нет ничего, способного сломаться или разбиться. Сам спрыгиваю на второй этаж, а оттуда сразу на землю. Выглядываю за угол.

Люди Дэвида пререкаются с несколькими подростками из банды у входа. Судя по виду моих преследователей, они успели ворваться в дом, но получили пинков и были выгнаны наружу. Их пятеро. Крики в доме стали ещё более злыми, из дверей вырвался парень и без разговоров влепил со всей дури первому попавшемуся крысенышу, повалив на землю. И тут же накинулся сверху, начав яростно лупить. Убьёт, туда и дорога.

Осталось четверо, то, что нужно. Перехватываю посылку и снова срываюсь в бег, снова на виду у преследователей. Те немного замешкались, когда начали избивать одного из них, отпрянули, держась на расстоянии от остальных бандитов. Но, заметив меня, кинулись в погоню, бросив обречённого товарища. Ну крысята и есть.

Заметил впереди гарнизонных. Могут помешать, свернул. Нужна подворотня, или пустая квартирка, или брошенный склад. Чтобы только я и эти четверо. Я не чувствую ни усталости, ни даже боли от порезов. Адреналин, кажется, заменил кровь в жилах. Обманчивое чувство всесилия.

Перепрыгиваю какую-то повозку с товаром, продолжаю бег, но останавливаюсь, слыша шум за спиной. Обернувшись, вижу, как парни пытаются встать. Они запыхались, дышат тяжело. Трое. Четвёртый в неестественной позе лежит на земле, зацепившись ногой за какой-то крюк. Парни переглядываются, бросают на меня оценивающие взгляды, и в первый раз за день принимают правильное решение: кидаются бежать в разные стороны. Вот только это в мои планы не входит, и я срываюсь с места, надеясь поймать одного из них. Мне нужные ответы на некоторые вопросы.

Погоня в обратном порядке не длится долго. Парень постоянно испуганно оглядывается, часто врезаясь и теряя скорость. Не маневрирует, не выбирает направление. Он просто в ужасе бежит, надеясь спастись. Хищник превратился в жертву. Впрочем, какой хищник? Гиена, падальщик, вонючий шакал, не более.

Нужно только место, где не будет посторонних. А то ублюдок сейчас додумается броситься прямо на гарнизонного. Его за это, конечно, побьют. Но он начинает догадываться, что я его просто убью на месте.

К счастью, я переоценил интеллектуальные способности этого кретина, он сам свернул в безлюдное место — сливную трубу. Канализация у города была довольно примитивная, но была. И здесь никто жить не пытался, в этом рассаднике микроорганизмов за пару ночей можно было заработать букет несовместимых с жизнью болезней.

Мне даже не пришлось валить его с ног, перепуганный пацан сам запнулся, неуклюже шлёпнувшись на пузо. Я же с ходу прыгнул гадёнышу на спину, едва не переломав рёбра. Парень болезненно захрипел, кричать уже не мог, сбил дыхание.

Завёл его руку за спину и заломил, вызвав новый болезненный хрип.

— Сейчас ты ответишь на несколько моих вопросов. Тебе решать, будет это больно или нет.

Парень захрипел:

— Я... не знаю... ничего... просто... я...

Потянул руку, заставив его заткнуться.

— Я ничего не спросил. Ты меня понял?

— Д... да...

Оно и к лучшему. Не горю желанием применять пытки, даже самые простые. Меня ещё колотит от адреналина, но это ненадолго.

— Кто приказал меня караулить? Дэвид? Или инициатива Теренса?

— Д... Дэвид...

Плохо. Если это была инициатива мелкого идиота, у меня были бы шансы разобраться только с ним, самостоятельно. С Дэвидом... Даже не знаю, что с ним делать. Нужно кого-то привлекать. Как-то. Чёрт!

— Чем я его заинтересовал?

— Не... знаю... он... не... говорил...

Мой пленник всё ещё не мог восстановить дыхание и говорил прерывисто, а больше сопел и хрипел. И я не имел ни малейшего желания облегчать ему жизнь. Наоборот, вдавил колено в позвоночник.

— А теперь ещё раз, и хорошо подумай. Глаза и уши есть, значит, видишь и слышишь. Что говорили? Не с ровного же места Дэвид на меня собак спустил!

Парень прокашлялся.

— Ты... Наглый... Давно... Мешаешь...

Хмыкаю. Наглый. Всего лишь не гнусь перед всеми в три погибели, а уже наглый.

— И что? Ну наглый, что дальше? Чем я ему помешал?

— Ну... — моя жертва засопела. — Как... чем? Сам... ходишь... Не... платишь...

Великолепная логика. Всегда сердечной любовью обожал эти уличные понятия.

— Ладно, проехали. Каков был план? Отобрать у меня грёбаный свёрток, а что дальше?

— Ничего... Лишить... тебя... выбора... Пьер бы... тебя... с говном... сожрал... Без... защиты...

Я ударил ему кулаком по затылку, заставив пустую голову треснуться о грязный камень.

— Придурки. Если я раньше на жезле плодородия все угрозы вертел, что должно было измениться? Думаете, десять мартышек голозадых страшнее пяти?

— Урод! — прошипел он.

Похоже, перестал осознавать всю плачевность своего положения, подвергшись заблуждению о собственной безопасности. Дабы эти заблуждения развеять, я подтащил ему к краю слива, дополнительно несколько раз пнув, для придания телу необходимой податливости и послушности, и макнул лицом в сток. А затем ударил по рёбрам, заставив болезненно выдохнуть и хлебнуть немного нечистот.

Вытащил только тогда, когда началось удушье и болезненные конвульсии.

— Продолжаем нашу занимательную беседу. Что там этот крысеныш Теренс говорил про нашу нору?

Но парень даже нашёл в себе силы улыбнуться.

— А всё, мудак. Абзда вашему уютному гнёздышку.

Я нахмурился.

— Не жужжи. Дэвиду потрохов не хватит на водонапорку лезть. Он от собственного начальства не откупиться после такого залёта.

Парень, пытаясь отплёвываться, засмеялся.

— А это и не он.

— Что значит «не он»?

— Пошёл нахер! — решил проявить упорство пленник.

Но это он напрасно. Не скажу, что прошлая жизнь оставила мне в изобилии опыт и навыки полевого допроса, но культурное наследие моего мира было богато на изощрённые методы доведения ближнего до максимально словоохотливого состояния.

Когда лезвие заточки вошло под ноготь большого пальца, парнишка завизжал, как поросёнок. На втором пальце обмочил штаны и уже выражал готовность рассказывать, но как-то неубедительно. Стоило только окровавленному лезвию дойти до третьего ногтя, как он заговорил, даже не сбиваясь на одышку.

— Мы не знаем кто! Никто не знает! Контакт только у Дэвида! Он даёт наводку! На таких, кого не будут искать! После чего все исчезают! Без следа! Не возвращаются никогда! Это всё, что мне известно! Пожалуйста! Я больше не знаю!

— Стоп, — не понял я. — А если бы я согласился? Если бы пошёл на сотрудничество?

— Не знаю! Но когда ты лишился работы, Дэвид решил и тебя! В расход! Я больше не знаю! Клянусь!

Я похолодел.

— Он уже дал наводку на нас?

— Да! Ещё вчера! Пожалуйста! Больше не надо!

Схватив парня за волосы, я вновь с силой погрузил его голову в вонючую смесь. И давил, давил, пока тело подо мной сначала не начало биться в агонии. А затем ослабло, прекратив сопротивление. Одним толчком сбросил труп в воду, туда, где этим отбросам было самое место.

Подхватив свёрток бросился к башне. Побежал, на ходу проклиная Теренса, Дэвида и весь этот мир. А заодно и себя, идиота.

Он сказал, что Дэвид дал наводку только вчера. Так может время ещё есть? Соберём всё, что можно унести на себе, и свалим куда-нибудь... Но где в этом проклятом городе можно спрятаться? Только в Нижнем Городе, где шансы на выживание ещё ниже, чем здесь. Шило на мыло. И кто эти неизвестные? Если одарённые, или это какой-то род... Тогда нам конец. От одарённых не убежать и не спрятаться. И противостоять им бесполезно. Только бы успеть! Только бы у нас был хотя ещё один день! Можно что-то придумать!

Последний поворот, ещё одна пробежка по пустым проулкам, из которых, казалось, состоял весь город, и я выбегаю к башне. Дверь нараспашку. Бессильно выкрикиваю ругательство, чтобы дать хоть какой-то выход злобе и бессилию.

Забегаю внутрь. Старик лежит в своей комнате. На полу. Со вскрытым животом и в луже крови настолько большой, что сомневаться не приходится. Мёртв.

Забегаю на наш этаж. И останавливаюсь в дверях, потому что и так уже всё понятно. Поздно. Я опоздал. Повсюду разбросаны наши вещи. Следов крови нет, но и никого живого здесь уже нет. Я всё равно обошёл все комнаты, всё осмотрел. Бесполезно. Всех забрали. Мои наивные и глупые надежды создать... семью? Или свою маленькую банду? Что-то. Круг тех, на кого можно будет опереться в попытках выжить в этом чёртовом мире. Всё разрушено.

Растерянно оглядевшись, я ещё раз прошёл по комнатам, туда, где жил сам. Раньше жил. Сейчас в моём углу лежали сваленными мои вещи. Вряд ли кто-то специально рылся, наверное, разворошили здесь всё просто для видимости. Может быть, даже ничего не пропало, но здесь не было ничего ценного. Самым ценным были сами люди, что здесь жили. Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!

Медленно спустился по лестнице и вышел на улицу.

И даже вздрогнул, когда увидел Витора и Санни, осторожно подходящих к башне. По ним было понятно, что парни в любой момент готовы дать дёру. Но, увидев меня, они обрадовались.

— Като!

Оба подбежали ближе, не решаясь заходить внутрь, но заглядывая мне за спину.

— Что случилось? Мы видели, что... — мельтешил Санни.

— Всех забрали, — оборвал я его. — Забрали.

Последовали ожидаемые, но бессмысленные вопросы. Куда забрали, кто, и что с этим делать.

— Ничего, — выдохнул я, садясь на землю. Адреналин кончился, усталость, отступившая было, поднялась снова. — Ничего не делать. Забрали, почти наверняка, одарённые. Какой-то контакт крысеныша Дэвида. Мы ничего не сделаем.

Растерянные парни переглядывались, продолжая заглядывать на выбитую дверь, но не решаясь зайти и посмотреть своими глазами.

— И... Это... И что теперь? — спросил Витор.

Я поднял на него взгляд, перевёл на Санни. Не то, чтобы они готовы были прямо здесь и сейчас расплакаться, но выглядели жалко.

— Ничего. Вернёмся, заберём пожитки, какие сможем. И пойдём куда-нибудь. Найдём новое место и начнём всё заново.

Они переглянулись.

— Может, к Гэрри? — робко спросил Санни.

Я поморщился, но кивнул:

— Ага. К нему тоже зайдём. Доставлю этот чёртов мешок, — кивнул на свёрток. — и к Гэрри...

Знаю, что старина Гэрри затрахает меня до полубезумного состояния, но к нему действительно стоит зайти. А потом валить. Валить подальше из этого чертового города. Как можно дальше.

— А это? А Дэвид? — спросил Витор. — Мы все так оставим?

Я насмешливо посмотрел на парня.

— А что мы ему сделаем?

— Мы это! Отомстим! — уверенно заявил мальчишка.

Я по-новому на него взглянул. Да и на Санни тоже, тот тоже горел праведным гневом и всеми силами демонстрировал готовность к действию.

— Подохнем только зря, — выдохнул я.

— Не зря! — возмутились парни почти синхронно. — Нельзя всё так оставлять! Нельзя!

Я хмыкнул. Дэвид? Одарённый, пусть и слабенький. Трусливая крыса. Но достать его, в теории, можно. Особенно если применить смекалку. Наказать перед уходом? Громко хлопнуть дверью? Я кивнул:

— Можно и его достать. Но сначала всё равно с посылкой. А потом к Гэрри. А потом к нашему заводу. Помните наши хлопушки?

Парни оживились и закивали.

— Помним, да! Ты это! Ты говорил, что можно не только хлопать!

Ещё как. Там далеко не только хлопать можно. Кое-кого и прихлопнуть получиться. Самострел, конечно, не хлопушка детская. Но ничего, была бы мотивация, а её у нас с избытком. Пожрать бы его чего-нибудь.

— Эй! Уроды!

Мы оглянулись на окрик. В нашу маленькую подворотню входили с два десятка пацанов. Парочку я тут же узнал по свежим ранам, оставленным не более как за последний час.

— Вся шайка крысят собралась, — озвучил я очевидное. — Тогда с них и начнём. Парни, я там у старика кое-что из оружия видел. Тащите.

А сам начал подниматься. Подниматься устало, но со злой решимостью кого-нибудь отправить на внеочередную встречу с местными богами смерти.

Глава 7

На стол упал пропитанный свежей кровью сверток. Кажется, на ткани вообще не осталось места, не тронутого алой жидкостью. Впрочем, мы сами выглядели ничуть не лучше. Побитые, с ног до головы вымазанные грязью и кровью, раненые, но испытывающие какую-то злую радость. Сильно болела левая ладонь, мне вывихнули три пальца. Я их, как мог, вправил обратно, но в ближайшее время будет болезненная опухоль. Ныла нога, покрытая царапинами. По ней пришелся удар палки с цепями, этакий цеп дворового изготовления. Очень сильно болел правый бок, по которому пару раз прошлись кастетом, наверняка трещины в ребрах. Как живой остался — ума не приложу. Парни были побиты чуть меньше, но на ногах держались так же только благодаря упрямству.

— Да я с вас просто херею, долбодятлы малолетние! — разразился негодованием хозяин этого места.

Снаружи это был приличный бар, но только снаружи. Нас сразу завернули в служебные помещения, проведя через кухню и склад. Кабинет нашего визави прятался как раз в глубине склада, и, похоже, был настоящим рабочим местом, без всяких изяществ и ухищрений. Все, что нам сказали, пока вели по складу: «босс хочет вас видеть».

Плохо соображая после всего пережитого, я покосился на сверток.

— Не специально. Нас пытались остановить...

Босс, мужчина лет сорока, с грубым, но умным лицом, не дававшим ассоциировать себя с банальными уличными бандитами, посмотрел на меня так, что я сам начал сомневаться в своих интеллектуальных способностях.

Посмотрев на себя, я начал медленно осознавать, с чем связано его негодование. Три измазанных в крови по самые брови идиота пришли прямо к нему посреди дня.

— Оу... — на большее меня не хватило.

И ведь ему придется платить гарнизонным, чтобы они закрыли на нас глаза. А еще почти наверняка он эти расходы повесит на нас и заставит отрабатывать. Черт. Впрочем, после всего пережитого негодование было каким-то бледным. Но все равно от моей кислой морды испортилось бы любое молоко.

Босс тем временем встал и вышел из-за стола, подходя к нам. Остановился напротив меня и навис, заглядывая в мои глаза.

— Вижу ты начал осознавать, какую кашу заварил, ублюдок мелкий.

Я чуть поморщился.

И тут же получил удар по лицу, от которого свалился на пол. В голове стоял гул, а левая сторона лица быстро немела. У мужика очень тяжелый удар, хорошо хоть зубы не раскрошились.

— Ты говорил, что он смышленый парень, Пьер! — донесся до меня громкий голос босса.

Удар в живот заставил меня свернуться в позу эмбриона. Не будь мой желудок совершенно пуст, меня бы обязательно вырвало.

— У Като был трудный день, — ответил парень откуда-то сбоку.

Когда вошел, я его не заметил. Но это нормально, в тот момент я бы и слона не заметил, пока не врезался в него носом.

— Больше десятка трупов! — крикнул босс. — Десятка, Пьер! Сколько там подохнут рядом с их башней? И этот долбозвон не придумал ничего лучше, чем прийти сюда!

Новый удар. Но сейчас я прикрывал голову руками, так что получилось хоть и больно, но зато не так неожиданно. Похоже, босс бил не всерьез, а просто срывал злость. Неприятно — да. Неизбежно. Уж точно не следовало ждать, что он нас на чай пригласит.

— И все же, — вступился за меня Пьер. — Даже в таком состоянии он помнил, что должен был принести посылку. Похвальная исполнительность. Некоторым нашим людям не помешала бы.

Пару секунд стояло молчание. Затем босс вернулся за стол.

— В этом ты прав. Как его там?

— Като, — подсказал Пьер.

— Да. Тебя очень сильно хотели остановить. И мне даже приятно, что ты не постеснялся угандошить столько этих клювоголовых мудозвонов, чтобы выполнить поручение, — сменил гнев на милость босс. — Вообще, если так посмотреть. Это что получается? Мой человек защищался. Правильно?

Вопрос был риторический, и пусть я этого не видел, но вызвал у окружающих только кивки.

— Правильно, — сам себе подтвердил босс. — Поубивал всех? Ну так как умел, так и защищался. Сам напал? Один на десятерых? А потом втроем на... Сколько их там было?

Вопрос, вероятно, был адресован парням. Но я нашел в себе силы сплюнуть набежавшую в рот кровь и ответить:

— Двадцать или двадцать пять, — прошептал, тяжело дыша. — Но половина наложила в штаны и побежала вытряхивать, когда я одному из них отчекрыжил руку принесенным Витором мечом.

Несколько секунд стояла такая тишина, что можно было подключать звук сверчков. А затем грохнул хохот. Пока босс стучал кулаком по столу, я успел подняться на колени, продолжая держаться за живот, потому что по ощущениям стоит мне убрать руки, и потроха вывалятся наружу.

— Ты мне начинаешь нравиться, парень! — признался босс. — Только нахрена вы башню подожгли? Городская собственность же!

— Наши там жили, — ответил я. — Всех забрали. Ну я и психанул.

На это мужчина лишь хмыкнул:

— Психанул он. Ладно. Ладно. Так...

Лицо его снова приобрело серьезное и задумчивое выражение. Он обвел нас троих взглядом, что-то прикидывая в уме. Пользуясь моментом, я заговорил:

— Я хочу достать Дэвида.

Взгляд остановился на мне.

— Что?

— Я хочу достать этот комок крысиного дерьма. Отрезать ему яйца и затолкать в глотку. Оторвать ноги и посадить задницей на кол. Оставить так, сказав, что так и было.

На лице босса не дрогнул ни один мускул. А взгляд стал жестким и злым.

— Запомни, щенок. Первое. Говорить можно только тогда, когда я тебе разрешаю. Усек?

Киваю:

— Да.

— Второе, — продолжил босс. — Вы уже накуролесили. Признаю, стиль у тебя есть. Но мне не нужен сраный отморозок. Поэтому будешь делать то, что я тебе скажу. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Прыжок — попытка улететь. Усек?

Киваю повторно:

— Да.

— Третье. Сами по себе вы трупы. Без вариантов. Поэтому вам нужна моя защита. Пьер сказал, раньше ты отказывался даже говорить о вступлении в банду. Все, время ломаться, как девка, кончилось. Ты мой со всеми потрохами. Усек?

Сколько веревочке ни вейся, да? Не хотел я лезть в криминал. Не хотел. Но меня никто не спрашивал.

— Да, — выдохнул обреченно.

Но кого я обманываю. Все было решено, когда я подходил к Пьеру.

Из взгляда босса ушла злость.

— Хорошо. Пьер! Ты его привел, вот и работай. Отмыть, показать доктору, накормить, разместить. И запомни, Като. Теперь ты — человек Гоши. Гоши Корня. Все.

Я еще стоял и смотрел на Гошу сквозь темноту в глазах, когда откуда-то сбоку вышел Пьер. Он осмотрел меня и вздохнул:

— У, брат. Да ты еле на ногах стоишь. Парни, хватайте его. Да и этих тоже.

Меня подхватили чьи-то руки. Не слишком бережно, но мешком с картошкой я себя не ощущал. Следующие события я запомнил плохо. Вокруг мелькал свет и меня куда-то несли, это все, что я мог сказать.

Даже когда меня окунули в бочку с холодной водой, это лишь немного прочистило мне голову. Бочка, к счастью, была недостаточно глубокой, чтобы в ней утонуть.

— Эй! Като! — рядом появилось лицо Пьера. — Узнаешь меня.

Вода была холодной, и меня от слегка трясло.

— Узнаю, — кивнул я, и тут же поторопился добавить, пока зубы не начали отбивать морзянку. — Сейчас вылезу отсюда и тебя затолкаю.

— Огрызаешься, значит, живой, — удовлетворенно кивнул Пьер.

Что за идиотский штамп? Как способность бросать несмешные шутки коррелирует с выживаемостью?

— Попробуй отмыться. Хоть как-то, чтобы вас можно было провести по улице, — подсказал парень, положив рядом тряпку и кусок мыла.

Не вылезая из бочки, стянул грязную одежду и начал мыться сам. Где-то рядом плюхались парни, но, чтобы не спровоцировать тошноту, я старался не открывать глаза более необходимого. Тем более не пытался коситься по сторонам.

Когда я вылез из бочки, рядом появился новый субъект.

— Не дергайся. Не собираюсь тратить на вас ни единой лишней секунды, — озвучил свое к нам отношение мужчина.

А затем начал лечить. Впервые в этом мире ко мне применяли магию. Чувствовать, как мгновенно проходит боль, как тело наливается силой, как проясняется голова... Это было непередаваемое ощущение. За какую-то минуту я из состояния: избит, ослаблен, голоден, едва соображаю и стою на ногах, перешел в состояние: по ощущениям здоров, аки бык, но зверски голоден. Контраст был настолько разителен, что я оказался дезориентирован почти на минуту.

Когда я пришел в себя, доктор уже закончил с обоими парнями, и, уходя, бросил:

— Накормить и дать отдохнуть. Я наложил общее лечение и регенерацию. Если везучие — завтра будут в идеальном состоянии.

И, прежде чем я успел уточнить, что будет в случае недостатка везучести, он ушел. Поэтому переадресовал вопрос Пьеру:

— А если недостаточно везучие?

Тот ухмыльнулся:

— Никогда не имел дела с магами-лекарями? — и, получив подтверждение, пояснил: — При качественном лечении каждая травма диагностируется и обрабатывается по отдельности. А Джонни просто бросил обычное лечение на все тело, не глядя, как там что срастается. Но не парься, при обычных повреждениях этого более чем достаточно.

— Поверю на слово.

Поняв, что мое любопытство удовлетворено, Пьер указал на свертки, лежавшие в стороне, на каких-то поддонах. Мы все еще были внутри какого-то склада, и, оглядевшись, я не смог даже приблизительно определить назначения помещения.

— Одевайтесь. Знаю, жрать вам хочется еще сильнее, чем утром, но придется потерпеть. Накормим вас, когда дойдем до места.

Задавать тупые вопросы по поводу того, куда нас поведут, не стал. И так понятно, что в некое убежище, чтобы спрятать. Несмотря на голод, голова ощущалась чистой и свежей, думать ничего не мешало, что лишь еще сильнее подняло мое настроение. Даже пыльная одежда не по размеру его не омрачила.

Витор и Санни посматривали на меня, но, не видя с моей стороны сопротивления, также послушно выполняли указания Пьера. Вскоре нас вывели наружу через дыру в стене склада. Пьер с нами не пошел, проводником выступал незнакомый мне подросток. Полагаю, чтобы не привлекать внимания.

— Бывали раньше у стены? — спросил наш проводник, мрачно поглядывая по сторонам.

— Нет, — честно признался я.

Я не настолько не дружу с головой, чтобы в таком городе соваться в чужие районы. В совершенно чужие районы. Мы жили относительно недалеко от стены Верхнего Города, и наши кварталы считались условно благополучными. То есть бардак, который я сегодня устроил, был чем-то из ряда вон выходящим. По слухам, для районов у стены стычки банд были почти нормой.

— Понятно, — проводник стал еще мрачнее. — Ни на кого не пяльтесь. На цветных вообще не смотрите. Ни с кем не говорите, на вопросы не отвечайте. Вы немы, слепы и глухи. Или я за ваше благополучие не отвечаю.

Из его вдохновенного спича я точно понял, что идем мы в проблемный район, это раз. Что там лучше глаза в глаза не смотреть, ибо проявление агрессии и все такое, это два. А еще есть какие-то непонятные цветные, это три. И что наш проводник совершенно не горит желанием защищать нас от проблем, это четыре.

— Понятно.

Парень посмотрел на нас с весьма выразительным скепсисом, отображающим сомнения в том, что мой ответ соответствует реальности, но развивать тему не стал.

На улице тем временем шел обычный день, который начинал медленно клонился к вечеру. Никакой заметной оживленности, ничего, что говорило бы о значимости устроенной мной мясорубки. Либо новость еще не разошлась, либо всем по большому счету было плевать. Справедливости ради услышь я про разборку каких-то неизвестных типов, поубивавших друг друга, я бы тоже даже не почесался. Чужие проблемы мало кого волнуют, когда своих хватит на железнодорожный состав.

Поплутав по улицам, мы покинули сколько-нибудь знакомые мне улицы, все дальше удаляясь от безопасных центральных районов. Перестали попадаться одиночные гарнизонные, здесь держались минимум по три. Все хуже выглядели люди, и я без труда представлял их проблемы. Безработица, преступность и голод. Все грязнее становились улицы, начали появляться разрушенные дома. Так и чувствовал, что мы в полные трущобы идем.

А потом я увидел цветных. Выполняю просьбу проводника, не смотрел прямо на них, но и бокового зрения было достаточно. Цветные, потому что носили цветные метки, выражавшие, вероятно, принадлежность к банде. Цветные шарфы, повязки на плече, на поясе, просто на одежде. Зеленые и, реже, синие. Дрянные блатные татуировки на теле, злые рожи, холодное оружие почти на виду. Не зря, ой не зря, я не совался в эти районы.

И они действительно пялились. Один из тварей отошел от своих и подошел к нам, намеренно пытаясь зацепить наш взгляд, лез на глаза. При этом лицо его выражало такую глубину интеллекта, что вопрос из учебника для пятого класса, боюсь, вызвал бы инсульт единственной живой извилины.

В какой-то момент он сунулся и передо мной, едва не ткнув носом в мое лицо, и, естественно, я не мог не заглянуть ему в глаза, пусть и на секунду. Этого было достаточно, меня тут же толкнули в плечи.

— Че ты пялишься, чмошник?

Зеленая повязка на лбу говорила, что этого конкретного идиота я удушить могу. Но это будет последнее, что я сделаю. Я бросил взгляд на спину провожатого, но тот даже не оборачивался.

— Э! Я тебя спрашиваю! — удар в плечо повторился. — Че ты, а?

Лицо с выпученными глазами, будто его обладатель пытался посрать, чихнуть и вдеть нитку в иголку одновременно, снова вылезло на глаза.

— Ну че ты? Может есть че? А? — торчок толкнул Витора. — Может, у тебя че есть?

Если доживу до кризиса среднего возраста и не буду знать, чем себя занять, пойду в местную службу дезинфекции. Буду очищать город от паразитов.

Наконец наш провожатый соизволил обернуться.

— Чел. Отвянь. Или будешь иметь дело с Корнем.

Угроза не вызвала того впечатления, на которое хотелось бы рассчитывать. Цветной улыбнулся, демонстрируя недостаток большей части зубов.

— А че? У тебя есть че? Давай, чмошник! Показывай, че есть! Тогда че? Тогда я отвалю!

Проводник достал какой-то мешочек и кинул под ноги этой уроду. К моему удивлению, негативной реакции это не вызвало. Пучеглазый сразу про нас забыл, схватив сверток и побежав к своим. Мне начинает казаться, что я сильно переоцениваю этот биомусор. Если хотя бы половина «зеленой» банды состоит из... таких ушлепков, то угрозы они не представляют. Вот только не бывает в жизни все настолько просто.

Через пару кварталов появилась еще одна банда. Эти повязок и шарфов не носили, но им и не требовалось. Они на раз определялись по серой коже и черным глазам. Причем некоторых по одежде легко было причислить к бандюганам, но хватало и простых гражданских с такими особенностями. Столько живу, а о серокожих ничего не слышал, вот теперь вижу их воочию. Что это? Народность с такими странностями? Или влияние какого-то внешнего фактора? Магии?

А затем я услышал их разговоры. Диалект, какой-то странно знакомый диалект. Язык был очень похож на местный, но отличался. Версию с внешними изменениями я перевел в разряд маловероятных, остановившись на варианте с народностью, имеющей такие вот отличия, и свой диалект.

К счастью, эти серокожие хоть и смотрели на нас так же, как цветные, но подойти и познакомиться поближе не стремились. День открытий прямо. Столько нового успел попробовать и узнать.

До самых окраин мы не дошли, хотя и так впечатлений от трущоб было более чем достаточно. Забитые палками окна, мусор на улицах, непередаваемое амбре, а люди... Грязные, покрытые шрамами, нарывами, язвами и прочими отпечатками болезней. Много калек разной степени. И все кричат, ругаются, машут руками, о чем-то спорят. Пьют. Группа детей гоняла пинками зашуганную собаку по двору, изображая игру, в которой с трудом узнается чудовищная вариация футбола. С живой собакой вместо мяча. Мужчина избивал существо женского пола неопределенного возраста. Существо, потому что страшное, как атомная война, и совсем не от побоев. Мужчина совершенно субтильный и дистрофичный, вряд ли способен продемонстрировать сильный удар, но все же.

— Вам сюда, — наш проводник указал на вход в подвал, охраняемый вполне здоровым и крепким мужчиной, контрастировавшим с внешней средой.

Почему-то я уверен, что мне там не понравится.

Глава 8

[в тексте применяется Белорусский язык с Гугл переводчика, чтобы обозначить диалект. Они там все разговаривают на языках того мира. Но, чтобы не писать абракадабру, но обозначить отличия в языке, я пошел на такой ход. Если есть носители языка, и вы нашли ошибки — напишите в ЛС, я поправлю]

Предчувствие меня не обмануло, местечко по уровню приятности было сильно ниже среднего. В сравнении с окружающими нас трущобами почти номер люкс, конечно. Но даже в нашей башне было куда уютнее. В подвале находилось нечто вроде общежития. Одна большая общая комната, одна кухня, одна ванная комната и несколько жилых комнат, человек на пять каждая. Удобства — необходимый минимум.

Но главное в этот конкретный момент — кухня.

— Можете хозяйничать, — махнул в ее сторону наш провожатый.

С условиями и временем содержания можно было разобраться и позже. Первым делом мы, не сговариваясь, устроили набег на запасы еды. Только огромным усилием воли удалось заставить себя и парней ПРИГОТОВИТЬ пищу, а не набрасываться на СЫРОЕ. Парни готовить не умели совершенно, да и я сам успел сильно подзабыть необходимые навыки. Но мы, невероятно мотивированные, справились быстро, тут же приступив к ужину.

Пару минут мы не разговаривали, занятые только набиванием живота. И, лишь утолив первый голод, я задал интересовавший меня вопрос:

— Почему вы оказались у башни позже меня? Где гуляли столько времени?

Парни, выглядевшие, как нашкодившие котята, переглянулись. Уже этого было достаточно, чтобы я догадался, о чем именно они не хотят мне рассказывать.

— Мы это... Мы ходили в храм, делали подношение.

Сейчас я даже не разозлился:

— Отдали последний кусок хлеба, да? Вы, конечно, придурки, но в этот раз ваш покровитель действительно спас ваши бестолковые головы.

На что получил два убежденных в своей правоте отрицательных мотаний головой.

— Вовсе нет! Мы это! Мы просили за тебя! — обрадовал меня откровением Витор.

Я закатил глаза. После всего произошедшего эти двое всерьез начнут верить, что наше спасение обеспечено небесным покровителем. И никакие доводы их не переубедят, даже пробовать не буду.

— Вы отдали последний кусок хлеба, — выражая вселенское страдание, вздохнул я.

— И теперь едим здесь, — улыбнулся Санни.

Я поморщился.

— Каждую крошку нас заставят отработать. Мы влипли по полной. Да, кровавое шоу, устроенное нами, Гошу впечатлило, но этот эффект не продлится вечно. Очень скоро Корень придет в себя, разрулит проблемы и посмотрит на нас трезвым взглядом. А что он увидит? Трех бестолочей, чрезвычайно везучих, но сказочно тупых.

Мои слова серьезно осадили воодушевившихся было парней. Сытый желудок сделал их слишком легкомысленными.

— Но... Ты же это... Ты же сам взял работу... — не столько обвинял меня в чем-то или спорил, сколько пытался понять мой негатив Витор.

— Да. И это была бы небольшая подработка, позволившая нам пережить голодный период. А теперь... Не знаю, но свободы действий в ближайшие пару лет нам не видать как своих ушей. Мы должны Корню столько, что отработать этот долг можно только одним способом — подняться выше мелких шестерок. Намного выше.

Парни переглянулись, кажется, начиная осознавать масштаб неприятностей.

— А как же наши? Мы сможем их найти?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Но сомневаюсь, что Корень захочет тратить на это силы.

— Не ворчи, как старый пень, Като, тебе не идет, — заявил Пьер, с самодовольной ухмылкой появившись в кухне. — Голодный и раненый ты смотрелся лучше. А сейчас снова начал ныть, как в нашу первую встречу.

— Если ты думаешь, что я буду бешеным цепным псом...

— Ничего я не думаю, — прервал меня парень. — И что думает босс я знать не могу. Но ты произвел впечатление. Не порти его тупым нытьем. У нас в банде хватает дуболомов. А вот тех, кто умеет думать головой, а не задницей — недостаток.

Я хмыкнул, всем видом показывая, что причина такой ситуации мне известна. Все просто, люди, умеющие думать, не шли в банды. Добровольно стать отбросом общества можно только от сильной нужды и безысходности.

— А что касается ваших друзей, — Пьер пытался удержать на лице надменную ухмылку, но было видно, как сложно это ему дается. — Я бы не рассчитывал на это слишком сильно. Дэвид — говнюк с очень плохими связями. Он не сам забирает людей, как в вашем случае. Только дает наводку.

— Значит, надо спросить у него самого, — ответил я.

Пьер возмущенно поморщился:

— Нет, Като! Нужно смириться и жить дальше!

Но я был с ним несогласен. Да и парни тоже. На их лицах, в их глазах я видел решимость. Если не найдем своих, то хотя бы заставим одного очень нехорошего человека сильно пожалеть о своей ошибке.

Не дождавшись от нас ответа, Пьер махнул рукой:

— Черт с вами. Но сейчас не делайте глупостей! Сидите тихо и не отсвечивайте, пока Корень не разрулит все вопросы.

Однако, не найдя в наших лицах понимания и принятия, выругался и ушел. Парни перевели на меня мрачные взгляды, видимо, ожидая плана действий.

— Идем спать. После всего случившегося нам нужно отдохнуть.

Сказать было легко. Найдя свободную и наименее пыльную комнату, мы расположились внутри. Я лег так, чтобы видеть вход, и постарался расслабиться. Сегодня я хладнокровно, а кое-где безжалостно и с наслаждением, убивал людей, подростков. И не собирался рефлексировать по этому поводу, особенно зная, что их ждет перерождение и новая жизнь. Как и меня, с той лишь разницей, что убитые своей прошлой жизни помнить не будут.

Куда больше меня волновали последствия устроенной кровавой вакханалии. Как вообще местные к этому отнесутся. Новости о том, что где-то поблизости кого-то убили, мы слышали регулярно. И это ни у кого не вызывало шока. Теперь же смертей десяток или полтора, а, может, и все два. Если это тоже не вызовет ни у кого особого удивления, то... Стоит ли вообще сдерживаться? Может этот мир живет насилием? Может единственный способ здесь получать то, что хочешь, это отбирать у других?

И не свихнусь ли я сам, вставая на подобный путь?

Рассматриваю я эту проблему по одной простой причине — сила. Мне не хватает силы и преимущества над потенциальными врагами, чтобы рисковать и быть милосердным. Тот же Дэвид гарнизонный, одаренный. Маг. Всего скорее при встрече с ним у меня будет только один шанс на удачную атаку, которую он не переживет. В ином случае ответной атаки одаренного не переживу я.

Погруженный в эти мысли, так и не придя ни к какому заключению, я провалился в дрему.

Но проснулся от протяжного воя. Где-то рядом на улице выла собака. Ее вой подавлял все остальное и особенно сильно врезался в голову. Спрыгнув с кровати, я вышел в коридор. Дверь наружу была закрыта, ниоткуда не доносилось никаких звуков. Убежище было погружено в вязкую ночную темноту.

Вой исчез, но спать мне больше не хотелось. Отдохнувшее тело жаждало действия. Если я сейчас вернусь в кровать, то завтра гарантировано стану марионеткой в руках Корня. Нет, меня это не устраивало.

— Парни! Подъем! — крикнул я, вернувшись в комнату с зажженной лучиной в руке. Кроме нас, в убежище никого не было, так что скрываться было не от кого.

— Что случилось? — спросил Санни.

Они проснулись не так легко, как я, но сильно уставшими и сонными тоже не выглядели.

— Пока ничего. Но у меня в планах свалить из этого места. Для начала, а там посмотрим.

Парни лишь немного замешкались, не ожидая такой резкой перемены курса, но возражать не стали, спрыгнув с кроватей и выражая готовность действовать.

— Санни — на кухню. Собери чего-нибудь с собой. А мы с тобой, — не глядя на смывшегося выполнять поручение Санни, я начал присматриваться к стенам. — Мы с тобой ищем слабое место. Если я прав, раньше в подвале была котельная, наверняка раньше этот дом отапливался. Корень перестроил здесь все под себя, но что-то должно было остаться. Труба дымоотвода, например.

Я не был в этом на все сто уверен, но в процессе поиска себе убежища мы облазили очень много домов. И общие конструктивные особенности в них прослеживались. Не помню достаточно холодной зимы, чтобы требовалось отопление в доме, но такая штука, как горячая вода в жилище, для более ли менее богатых районов была привычна. Да, общие инженерные решения имелись, но такой вещи, как общий проект, еще в природе не существовало, похоже. И еще существовала отличная от нуля вероятность, что котельная вообще окажется не в той части подвала, какую захапал себе Гоша.

— Это... Като! — позвал меня Витор.

Он указал на проем в каменной стене, перекрытый деревянным щитом, ровно подогнанным и аккуратно вставленным.

— Молодец! Сейчас попробуем расковырять.

С инструментом было сложно, пришлось тащить с кухни ножи и вилки. Щит успел прилипнуть на коксовавшуюся пыль, и дело шло медленно. Пока Витору не пришла в голову идиотская идея.

— А ну, отойдите!

Я не успел его остановить, не рассмотрел в свете лучины его действий. А он не придумал ничего лучше, чем взять что-нибудь тяжелое и ударить по щиту, как тараном. Чем-то тяжелым оказался мешок репы, положенный в деревянный ящик. Раздался грохот, во все стороны полетела пыль. Санни кашлял, пытаясь сквозь кашель во всех известных ему матерных выражениях передать свою оценку интеллектуальных способностей друга. Я был сдержаннее, больше занятый повторным зажиганием потухшей лучины.

Вскоре неровное пламя осветило дыру в стене. Проход был открыт.

— Слушай, Витор. Признаю, тебе приходят в голову умные мысли. Но давай в следующий раз ты будешь озвучивать их нам, а не браться за реализацию сразу и своими силами, — попросил смущенного парня.

— Я это... Извините, — промямлил тот.

— Проехали.

Вытащив, наконец, щит я сунулся внутрь. Повезло, это действительно был дымоотвод.

— А теперь живее, пока на шум кто-нибудь не заявился.

Санни, не будучи идиотом, сделал три удобных сумки, компактных, чтобы не мешать, и вместительных, чтобы взять достаточно еды. Из чего уж он там их связывал — я не смотрел, закинул свою на плечо, не забыв запастись парой столовых ножей взамен утерянной заточки, и первым полез в трубу.

Собственно подъем был самой простой частью. Попеременно упираясь спиной и руками в одну стену, и ногами в противоположную, я выполз на крышу меньше чем за минуту. Честное слово, после дневных забегов это было сущее развлечение.

Наши проблемы начались позже.

Не став сразу выпрыгивать на крышу, я лишь высунулся из трубы и огляделся. До внешней стены отсюда оставалось всего пара кварталов, и я мог видеть горящий на постах свет. В нашу сторону вроде бы никто особо не смотрел. А вокруг были крыши, множество крыш.

— Вот же дерьмо... — прошептал я.

Потому что на множестве крыш видел огоньки света, и сидевших вокруг этих огоньков серокожих. Последние, как назло, моим появлением очень даже заинтересовались.

— Что там? — спросил нагнавший меня Санни.

Витор, как провинившийся, полз последним.

— Пока не знаю, насколько плохо, но нехорошо точно.

Выбравшись на крышу, пару минут мы потратили на поиск спуска. Улицы внизу выглядели пустыми, но в том-то и дело, что только выглядели. Что-то мне подсказывает, что серые, да и цветные, будут ой как рады ночным туристам на своей территории. Вот только выбора не было, и потому уже через пару минут я был внизу. Сторож у логова пропал, так что никто нам помешать не стремился.

— Держитесь рядом и... Не знаю. Если скажу — будьте настороже, сам буду выглядеть идиотом.

— Знаю, несвоевременный вопрос, — подал голос Санни. — Но кто-нибудь помнит дорогу?

— Я это... Обратно — помню, — ответил Витор. — Но куда мы идем?

Я пошел вперед, пока по тому же маршруту, по которому двигались днем. Других я все равно не знал.

— Задавать вопросы и выбивать ответы, — сказал я, но сам внимательно следил за домами.

Откуда-то постоянно доносились голоса и прочий шум, но на улицах никого не было видно. И это напрягало. Я знал, что рано или поздно неприятности нас найдут, исключительно вопрос времени. Но приближать их я вовсе не стремился.

Но, во-первых, не имел возможности пройти по этим районам так, чтобы не привлекать внимания местных. А во-вторых — ничего не знал об этих серых. То есть вообще. Они запросто могли оказаться как безобидными пацифистами, что было практически невозможно, так и каннибалами, чего я бы не исключал. Не мог я оценить степень опасности, сразу мысленно настраивая себя на то, что сегодняшнюю ночь могу и не пережить.

И перегородившие нам дорогу серые не заставили себя долго ждать. Я, не скрываясь, ухмыльнулся от чувства дежавю. Вот только здесь были взрослые мужчины, чьи хмурые рожи отметали версию с пацифистами. Впереди стояло пятеро, сзади нас еще трое.

— Здоров, — я поднял руку в приветствии.

На счет Теренса я был уверен, что этому козлу надо бить лицо, причем лучше сразу ногами. А вот с этими такой уверенности не было, и потому я сделал попытку быть вежливым.

Физиономии серых ничего не выражали, но на мое приветствие они хотя бы переглянулись. Хоть какая-то реакция.

— Прывітанне, — отозвался серый. — Што вы тут робіце?

Я не мог разобрать, это жуткий акцент, или диалект, но понимал серого я с трудом.

— Нас сюда привели без нашего согласия. Мы хотим уйти.

— Далей раены каляровых, — сказал серый. — Яны вас не прапусцяць.

И то, что он вообще рассматривает вариант, в котором мы дойдем до районов цветных, вселял оптимизм. А то, что цветные к нам прицепятся, я и сам отлично понимал.

— Да, — соглашаюсь. — Но я не знаю иного пути.

Серый кивнул.

— Іншыя шляхі есць, — сказал он, но я не понял смысла вообще. — У абход.

Вздохнул, борясь с дрожью. Очень хотелось верить, что я не провалю диалог следующим вопросом:

— Что ты сказал? Я тебя не понял.

— Я магу паказаць іншы маршрут, — более развернуто ответил серый, и в этот раз смысл я понял. — У абыход раенаў каляровых.

Я сглотнул ком в горле, думая, как задать следующий вопрос. Потому что от «могу показать» до «покажу» есть очень большая пропасть. Пока я размышлял, он снова заговорил:

— Што ў вас у торбах?

Я тут же скинул с плеча свой мешок, подняв его в руке.

— Немного еды. Меняю еду на безопасный маршрут через районы цветных.

Остальные серые оживились, хотя и едва заметно. Они все так же напоминали анимированные статуи, сбежавшие ночью с кладбища, но быстрые бросаемые взгляды на наши сумки и того, кто с нами разговаривал, давали мне достаточно.

— Усе тры сумкі, — ответил серый. — Я правяду вас па бяспечным маршруце за ўсе тры сумкі з ежай.

Я поморщился, но это было ожидаемо.

— Договорились, — и уже парням. — Снимайте сумки. Обменяем еду на проводника.

О чем переговаривались серые, я не слышал. Но подошли к нам двое, и говорливый протянул руку. Жест был интернациональный, но не тот, который «здравствуйте», а тот, который «давай». Когда наша еда перекочевала к серым, он отдал сумки своему спутнику. А сам махнул нам рукой:

— Сюды. Ідзіце за мной.

И повел нас в какую-то подворотню. Напрягало нас троих это неимоверно, и рукоять ножа я сжимал до боли в пальцах, одновременно стараясь контролировать обстановку, чтобы успеть среагировать на внезапную атаку.

Но никакой атаки не было. Он привел нас к большому ржавому люку, догадаться о предназначении которого не составляло труда.

— Падземны Горад, — прокомментировал серый то, что и так было очевидно.

Я мрачно вздохнул.

— Меня долго учили, что в Подземный Город лучше не соваться. Никогда.

— Я ведаю бяспечны маршрут. Мы не пойдзем туды, дзе есць таленавітыя.

Что такое: таленавітыя, я не понял. Но общий посыл, что наш проводник знает, что делает, уловил.

Похоже, сегодняшний день еще далеко не исчерпал лимит опасных приключений.

— Ладно...

Если мне суждено было убиться сегодня, то это произошло бы еще днем, при встрече с Теренсом. А раз уж встал на тонкое лезвие, то нужно идти до конца. Больше похоже на самооправдание, чем на устойчивую философскую позицию.

— Ладно. Показывай свой бяспечны маршрут.

Серый поднял заскрипевший ржавым металлом люк и первым спрыгнул в чернеющий провал. Я, сплюнув от досады, прыгнул следом.

Глава 9

Мы прошли тоннели легко и беспрепятственно. Может быть, серый, молчавший всю дорогу, провел нас по покинутой части, а, может быть, дурная слава Нижнего Города была сильно преувеличена. Но меньше, чем через час, мы выбрались на поверхность. Из острых ощущений — напряжение от ожидания подстерегавшей за каждым темным углом опасности. Однако, оказавшись на поверхности, я понял, что на протяжении пути было тихо, только звук наших шагов. Серый даже вылезать не стал, махнув нам рукой и исчезнув в темноте.

Мы снова оказались на свободе, предоставленные сами себе, без денег и еды. И свобода наша была иллюзорной и хрупкой.

— Сначала готовимся, — пояснил я парням дальнейший план действий. — А потом идем за Теренсом. А после него и за Дэвидом.

Если сразу сунемся к Теренсу, то он может успеть предупредить своего патрона, чего мне бы не хотелось. Лучше все сделать сразу же. Помножить обоих уродов на ноль. Не знаю, что будет потом. Честно говоря, отдаленное будущее меня сейчас вообще практически не волновало.

— А это? А как готовимся? — не понял Витор.

Я зло улыбнулся. Сейчас был бы уместен саундтрек из «Брат 2», да нарезка кадров с отпиливанием труб и изготовлением дроби. К сожалению, у нас не кино, придется все делать ручками.

— Увидите. Все делаем бегом и с первого раза. У нас нет лишнего времени и нет права на ошибку.

Сначала был забег по ночному городу до завода. Свалка, на которой я когда-то искал запчасти для будущих пугалок, все еще была на месте. Разве что тогда мы приходили днем, когда город шумел, а не ночью.

— Не шумите, — предупредил я парней.

Не хотел ни привлекать внимание ночной охраны, ни будить местных жителей.

— Что ищем? — спросил Санни.

— То же самое, что и в прошлый раз, — ответил я.

В сравнении с прошлым разом наша задача усложнилась. Помимо необходимости соблюдать тишину, мы все делали в ночных сумерках, осторожно разгребая кучи хлама.

Однако найти искомое было все же не слишком сложно. Местный порох не отличался качеством и сгорал не полностью. И никто не тратил время на очистку стволов, уходивших в лом. Несмотря на некоторые трудности, на сборы ушло не больше часа. Мы отобрали стрелянные стволы, из которых можно было добыть немного пороха, несколько бракованных спусковых механизмов и его железок. Казалось бы — кому придет в голову выбрасывать практически готовое оружие, для сборки которого нужно только немного поработать. Но кустарей, действительно способных собрать из этого хлама оружие, было слишком мало. И у них хватало работы и без того, чтобы заниматься подобной ерундой.

Кое-как закрепив собранный металлолом за спиной, мы двинулись дальше. Для сборки требовался минимальный инструмент, в прошлый раз одолженный мной у Гэрри. В этот раз я принял решение повторить маневр. Сбросив наш хлам в ближайшей подворотне, я отправился в дом парня. Сам он так урабатывался за день, что обычно крепко спал. Его родители были уже пожилыми, и пусть старикам иногда свойственно бодрствовать по ночам, но эти были почти глухи. Единственная, кто мог меня заметить — его жена. Но я счел это оправданным риском.

Замок на доме вскрыл гвоздем. Грубо и замок на выброс, но это Гэрри как-нибудь переживет. Замок на подсобке вообще сорвал, он держался чисто символически. Я начал хозяйничать в маленькой комнатке. Мешок на стол, а в него инструмент и всякая мелочь. Гвозди и прочая мелкая россыпь — на дробь. Самострелы будут одноразовые, большего я просто не успею смастерить. Зато не нужно заморачиваться с креплениями — лишь бы не разваливалось в руках и при одном выстреле.

Выглянул в коридор, прислушался. Дом спал. Выбрался наружу и, символически прикрыв дверь, скрылся в ночи.

Для работы обустроили первый попавшийся закуток. Теперь нам не нужно было заботиться о постоянном проживании, о том, что среди нас есть маленькие дети, а половина вообще девочки. Поэтому требования к помещению были минимальными. Грязный подтопленный подвал отлично подошел.

Столешницей стала старая дверь. Парни орудовали парой щеток, соскабливая порох. Я работал. Спусковые механизмы были достаточно просты, но еще не приобрели утилитарности массового производства. Выполняемые вручную, они носили следы работы мастера. Человек, занимающийся своим делом, особенно таким сложным, не может механически, как робот, повторять одну и туже конструкцию. Всегда будут мелкие различия, зависящие от настроения, источника света, или того, трепался мастер с соседом в этот момент или нет. Я же выкидывал вообще практически все, оставляя только кремень. У нас будет очень мало дрянного пороха, поэтому стрелять потребуется в упор, в прямом смысле тыча стволом в грудь, иначе дробь может потерять скорость и стать неопасной. Стволы опять же короткие, чтобы можно было легко прятать в одежде. Никаких рукояток, прикладов, вообще ничего. Трубка и рычаг спуска. Надежно до предела, в плане самого механизма. Единственное, что может подвести — порох.

— Черные птицы слетают с луны, черные птицы — кошмарные сны. Кружатся, кружатся в синюю ночь, ищут повсюду мою дочь, — мурлыкал я себе под нос.

К сожалению, я мало что мог придумать с порохом. В теории сделать немного пороха я был способен. Серьезно! Древесный уголь использовался в печах, не везде, но с его поиском не возникло бы вообще никакой проблемы. Селитра, правда, натриевая — удобрение, тоже относительно доступное. Мне, конечно, все это придется именно воровать, но ничего невыполнимого в этой задаче нет. Сложнее всего с серой, потому что достать ее в городе можно только со складов, охраняемых, ввиду узкого применения. Однако все это выполнимо, с одной оговоркой — время. Приватизировать же сразу порох, действительно очень хорошо охраняемый, и не простыми людьми, а как минимум гарнизонными... Слишком сложно, проще собрать компоненты по отдельности.

Не до конца сгоревший порох из стволов, конечно, тоже весьма спорное решение. Но уж какое есть.

Затем снаряжал выстрелы. Я сильно удивлен, что по улицам не бегают бандиты с самострелами, но в то же время рад этому. Немного странно осознавать, что пороховое оружие для местных является чем-то вроде автомобилей с автопилотом из моей прошлой жизни: посмотреть со стороны прикольно, но самому пользоваться — увольте. К тому же бандиты — в среднем народ не образованный, а без минимальных знаний и навыков обращаться, не говоря уже о создании самопала, с огнестрелом сложно.

К утру на столе лежало семь двуствольных самопалов. Стреляли только дуплетом, на случай, если в одном из стволов будет осечка. Чтобы угомонить одного засранца, на мой взгляд, вполне достаточно. Еще раз осмотрев совершенно невзрачные поделки грустно вздохнул. Мне десять лет, и я собираю оружие, чтобы пристрелить одного мудака, просто из мести, его смерть ничего не изменит. Кажется, моя жизнь движется в совершенно неверном направлении.

— Смотрите сюда и очень внимательно слушайте. Повторю два раза, а затем заставлю повторять все за мной. Эти игрушки — единственное, что может уравнять наши шансы против одаренного.

— Это... Като, — тихо обратился ко мне Витор, глядя на стол.

— М? Что?

— А это? Где ты всему этому научился? — подавленно спросил он.

Санни выглядел не лучшим образом. Я картинно закатил глаза и покачал головой:

— Голову я по назначению применяю, бестолочи! Разобраться в том, как устроены эти штуки, можно, наблюдая за изготовлением. А потом я видел, как их проверяют. Так что не отвлекайтесь и слушайте!

Утро я встретил в подворотне. Найденные по дороге тряпки закрывали мое тело, позволяя скрыть свою личность и оружие. Я вынес из прошлой жизни много навыков, порой довольно специфических и узконаправленных. Но вот слежки в их списке не было, если не считать чисто общего представления и обрывочной информации, которую нахватал из разных источников. Приходилось импровизировать. Хорошо, что Теренс, выросший на улицах, подобного опыта имел еще меньше, чем я.

Не приближаться больше необходимого, не маячить на виду, еще неплохо было бы меняться, но с последним были проблемы. Нельзя сказать, что я не доверял парням, скорее не был уверен в их навыках и выдержке.

А Теренс неплохо выглядел для того, кого еще вчера поимели в рот ножом, но меня это не удивляло. Скорее наоборот. После того как поставили на ноги нас, я скорее не понимал, почему на морде Теренса вообще остались шрамы.

Все, что мне было нужно — чтобы Теренс остался один, без посторонних. Жизнь парня, решившего за счет меня и моих друзей приподняться по социальной лестнице, не выделялась ничем необычным. Вышел из дома, прошелся до переулка, где поздоровался с корешами. Потом еще одна прогулка, новая подворотня. Снова обмен приветствиями, но на этот раз иной. Здесь не кореша, здесь шестерки Дэвида.

И я не без внутреннего удовлетворения понимаю, что уроды напуганы до мокрых штанов. Оглядываются, нервничают, дергаются. А еще понимаю, что Теренс среди них лишний, его не принимают за своего, хотя и не прогоняют. Разговоров я, естественно, не могу слышать, даже лица вижу издалека, мимику распознать так же невозможно.

Теренс продолжает ходить, но, кажется, без какой-либо внятной цели. Заходит в магазин, выходит через несколько минут с небольшим свертком. Возвращается домой. Жаль, не знаю, с кем он живет. По слухам, мать его уже отошла в мир иной, осталась сестра. Но сестру никто и никогда не видел, так что не факт.

Маячить долго на одном месте не хочется, поэтому присаживаюсь у стены и изображаю попрошайку. В этом мире данное занятие еще не превратилось в организованный преступный бизнес, так что занять чужую точку я не боялся. Все равно никто ничего не подавал, просто потому что давать было нечего — нищета же. На что-то надеяться можно было только у храма.

Ждать пришлось несколько часов. Теренс снова вышел и куда-то намылился. Снова слежка. Я лавирую между людьми, скользящим взглядом отслеживая человека, которого собираюсь избить, затем допросить, а потом избить еще раз до полусмерти. Не до смерти вовсе не из моральных побуждений. Просто знаю, что будет после смерти, и считаю смерть и перерождение слишком простым исходом. Если выяснится, что этот гаденыш напрямую причастен к исчезновению моей семьи... Я приду за его сестрой. Ни в чем неповинная девочка, которая умрет, быстро и без страданий. Отправится, если повезет, в лучший мир. Чтобы парень сполна ощутил то, что испытал я.

В душе грусть и тоска странной каталитической реакцией переплавляются в нарастающую злость. Я скучаю по рыжей, по непоседливым парням, даже по шебутным малявкам. Понимаю, что причина таких эмоций в потраченном времени, вложенных усилиях, которые я хотел окупить. Попахивает эгоизмом и холодной расчетливостью, но я искренне старался дать всем нормальное детство, чтобы выросли потом нормальные люди. Строил свое будущее.

Мои воздушные замки легко и непринужденно сдул ветер реальности.

Пара гарнизонных на той стороне улицы заметили меня. Не только заметили, один из них начал пристально всматриваться в мое лицо, лишь слегка скрытое капюшоном. Неужели уже есть ориентировки? Или мой внешний вид очень подозрителен? Не оружие же он шестым чувством заметил!

Сворачиваю в сторону, бросив еще один взгляд на Теренса, определяя направление его движения и готовясь перехватить. По переулку бегу, на ходу сбрасывая верхнюю одежду, мысленно матеря себя за то, что взял с собой оружие. Надо было оставить парням, но хорошая мысля всегда приходит опосля.

Выхожу на параллельную улицу, иду спокойно, борясь с желанием обернуться. Оружие все еще скрыто, но Теренс меня узнает с первого взгляда. Снова поворот, подворотня, теперь осторожно. Дошел до улицы, с которой только что свернул, огляделся. Гарнизонных не было, плохо. Но и за мной они вроде не шли. Нашел взглядом Теренса и тут же рывком вернулся в темную подворотню.

Парень оглядывался. Но как-то... Проверка. Он лишь проверял, нет ли вокруг кого-нибудь, обращающего на него излишнее внимание. А затем он скрылся в старом доме.

Через несколько минут, также проверив улицу, я зашел вслед за ним. Пахло сыростью, по облезлым стенам сложно разобрать, что здесь было раньше. Может жилой дом, а может какая-нибудь лавка. Шум впереди, тихий, особенно заметный в тишине покинутого дома.

Осторожно прошел через дом, нашел люк. Неужели у парня схрон здесь? Очень интересно. Люк оставлен открытым, и менее запылен и загрязнен, что все вокруг. Как неосторожно.

Прислушался, уловил далекие звуки. Спустился в подвал. Здесь пахло отвратительно, и я быстро понял — почему. И почему пахло, и почему дом был покинут. Подвал прилегал к канализации, и здесь был прорыв. Под ногами хлюпали грязные, если не сказать иначе, лужи. Ступать приходилось осторожно, больше заботясь о тишине, чем о чистоте ботинок. Но вскоре звуки стали громче. И я увидел свет.

В глубине подвала была организована комната. Точнее не так. Эта комната живо напомнила мне коридоры, по которым мы гуляли буквально несколько часов назад. Переход в Нижний Город. А Теренс не трус, если осмелился устроить схрон в таком месте.

Сам он копошился в паре коробок, явно что-то искал. Ну ничего, он нашел все, что ему нужно. Я взял палку, достаточно увесистую, чтобы гарантированно оглушить, но не убить. Он мне еще нужен. Обернулся Теренс лишь тогда, когда я подошел на два шага. Когда было уже поздно.

Замах и удар. Теренс подставляет руки, доска трескается от удара. Он падает на свои коробки, тут же получая от меня ногой по лицу. Этот удар заставляет его затылок встретиться со стеной. Достаточно, тело парня обмякает и оседает.

Быстро обшариваю ящики, не удивляясь разным условно ценным мелочам, которые парень успел накопить. Но меня интересовало другое. Веревка. Нашлась, не самая лучшая, но я знаю, как правильно связывать.

Минут через десять брызнул на его лицо водой. Теренс поморщился, закашлялся и выплюнул пару зубов.

— Като... — выдохнул он со злой обреченностью.

— Отвечаешь на мои вопросы быстро и подробно — выживешь. Может быть. Как минимум я тебя не убью, но свою смерть ты найдешь сам, если продолжишь делать то, что делаешь, — разъяснил я положение вещей.

— Ну ты и урод... — выдохнул он.

Мое колено прилетело ему в грудь, повалив на спину. Я наступил ему на шею, заставляя заткнуться.

— Я?! Теренс, я не лез к тебе со своими дебильными разборками. Не нарывался. Ты пришел ко мне. Ты, мудозвон головожопый! Так что во всем случившемся виноват ты сам.

Убрал ногу, дав ему возможность ответить.

— Ты... — слова шли через хрип, — Дохрена... О... Себе... Мнишь...

Пинок под ребра.

— Заткнись уже.

Я вздохнул, возвращаясь к заготовленным вопросам и опускаясь рядом, взяв связанную ладонь парня.

— Вопрос первый. Куда забрали мою семью?

— Семью? — хмыкнул Теренс. — Просто бродяги с ул... А-а-а!!!!!

Палец не сломался, а вышел из сустава, впрочем, хруст все равно был громкий. Да и недостатка в болевых ощущениях нет.

— Первый пошел. У тебя еще девять. На руках. Потом я придумаю что-нибудь еще.

Теренс заскулил. Нет, не сломался, смотрел он на меня все еще зло. Но боль дошла до того уровня, когда терпеть ее воли нет.

— Не знаю... — с трудом прошипел он.

Я взялся за следующий палец.

— Я, правда, не знаю-у-у-у-у-у!!!

Дал время отдышаться.

— У тебя еще восемь пальцев.

— Я не знаю! Никто не знает! Это личный контакт Дэвида! Никто, кроме него, не знает! Знаю только, что людей забирают.

Я лишь вздохнул. Да, Пьер говорил об этом, но мне нужно было убедиться.

— Зачем, Теренс? На кой черт ты пошел к этому крысенышу?

Парень молчал некоторое время, только тяжело дышал. А затем ответил.

— Из-за сестры.

Я хмыкнул.

— Значит, сестра у тебя все же есть.

— Есть, — подтвердил он. — И она очень больна. Без нормального целителя она скоро умрет. Дэвид пообещал мне помочь.

Я едва не рассмеялся.

— Дэвид? Пообещал? Идиот, да он бы кинул тебя при первом же случае! Забрал бы себе твою сестру и кормил обещаниями! Говорил бы что она жива, но в тяжелом состоянии. Ты сам бы вложил свои яйца в его руку, чертов кретин!

— Нет! Он дал слово!

Я перевернул его на спину и врезал по лицу.

— Слово? Слово?! Знаешь, чем ты купил жизнь твоей сестры? Ты купил ее жизнями десяти человек! — я врезал снова. — Десяти! — еще удар.

Я продолжал бить выговаривая:

— Не тех ублюдков из банды крысеныша, которых положил я! Эти смерти заслуживали. Других! Как твоя сестра! Ни в чем не виноватых!

Последний удар. С трудом останавливаю себя, чтобы не прибить его окончательно.

— Расскажи своей сестре потом, как ты купил ее жизнь. Девочке будет очень интересно это узнать, я уверен.

Глава 10

Теренс тяжело дышал, и я дал ему немного времени, чтобы тот пришел в себя. Мои вопросы еще не закончились. Остался, по сути, всего один.

— Эй! Ущербный!

Парень глухо застонал. Лицо я ему разбил порядком, кажется, даже сломал нос. Посмотрел на свои кулаки, здесь все было в порядке. Хорошо натренировался, кулаки уже сбиты, кожа на костяшках жесткая.

— Второй вопрос.

Подошел, поднимая его голову, чтобы он смотрел мне в глаза.

— Слышишь меня?

— Д... да... — прохрипел он.

Удовлетворенно кивнув, я спросил:

— Где мне найти Дэвида? Одного. Не со своей свитой прихлебателей. Не в казармах гарнизона. Давай соображай.

— Я... не...

Беру его руку.

— Мы всегда можем вернуться к пальцам. Может, это немного очистит твою память?

По его разукрашенной морде было очень сложно считывать мимику, но что-то он там изобразил. Надеюсь — мыслительный процесс.

— Есть... место... Ходит... один...

— Ну вот видишь, — улыбаюсь. — Вспомнил. Диктуй адрес...

Теренс начал едва внятно бубнить. Я поморщился. Район был далековат от нашего, но добраться можно.

— Последний вопрос. Ты сам надоумил Дэвида взяться за мою семью?

Теренс несколько секунд смотрел мне в глаза, тяжело дыша. И отрицательно мотнул головой:

— Я... не... знал...

Я поднял нож и начал срезать путы. Пусть живет. Живет и мучается, как все. Ведь ему так хотелось быть таким же, как все. По общим законам. По законам скота. Вот пусть и продолжает.

Вышел обратно в дом, перед уходом слегка пошарившись в тайнике Теренса, но остановился у входа. Начался дождь, мелкие холодные капли с шелестом падали на мостовую и в то же время множеством молоточком колотили по крышам. Чертова погода! Не хватало еще порох промочить!

До назначенного места встречи с парнями добирался в напряжении. Пусть дождь и не казался сильным, но дымному пороху совсем немного и надо, чтобы прийти в негодность. Промокшая одежда и непривычная прохлада меня волновали мало. Мы собираемся убивать одаренного. Пусть слабого, но все равно тренированного. C тем же успехом можно зайти голодному тигру в клетку. Я знаю это и не боюсь умереть. Не теперь, когда увидел, что находится на другой стороне. Но я не фаталист. И тем не менее на фоне перспективы быть разобранным на части каким-нибудь заклинанием, или чем там одаренные швыряются, легкий озноб и промокшая одежда — незначительная мелочь.

— Закончили все, что хотели? — спрашиваю с ходу, убирая с лица воду.

Парни с самыми серьезными моськами закивали.

— Мы это... Мы принесли подношения, — покаялся Витор. — Отдали все. Ты как-то сказал... Это... — он задумался вспоминая.

— Перед смертью не наешься, — подсказал Санни.

Два придурка. Впрочем, эта мысль была скорее одобрительной, чем негативной. Провальный моральный настрой — хорошо.

— Отлично. Только есть одна проблема. У Дэвида тоже есть покровитель. Как думаете, чей круче, наш, или его?

Бедные парни озадачились. К теологическим диспутам они оказались совершенно не готовы.

— Ладно, расслабьтесь. Он не знает, что мы за ним идем, а значит специально не готовился. Так что наши подношения точно будут последними и лучшими.

Какую чушь я несу? Но парни заулыбались, легко проглотив такую версию.

— Все, шутки в сторону. Только сделайте морды попроще, чтобы на нас не обращали внимания на улице. У меня есть наводка на место. Если повезет — все закончится сегодня. Если не повезет — придется ждать и действовать по обстоятельствам.

Если Дэвида на месте не окажется — зайдем в квартиру, скрутим того, к кому он там ходит. Ну и устроим засаду. Думаю, этот вариант даже более удобен. Внутри наверняка найдется что пожрать, нам не придется сидеть голодом. Главное — шума не поднимать.

— Мы готовы, — твердо заявили парни.

Лица серьезные-серьезные. Моего совета они не послушали, а еще скоро начнется мандраж.

— Тогда пошли.

Дождь, к счастью, ослаб, осталась лишь мелкая морось. На улицах в такую погоду носили накидки, это позволяло нам сливаться с прохожими. Серьезные лица парней также не были заметны — вокруг хватало тех, кто дождю совсем не обрадовался.

Дошли спокойно, хоть и не без напряжения. Я пытался сильно не зыркать по сторонам в поисках угрозы, но не мог сдержаться. Парни вообще притихли, их лица были мрачными и серьезными. А еще болезненно-бледными.

По названному Теренсом адресу стоял обычный жилой дом, пятиэтажный, выложенный из красивого белого кирпича. Квартал побогаче того, в котором жили мы, более ухоженный, приличный. Мы постояли в отдалении, осмотрелись. Гарнизонных не было видно, только обычные прохожие.

— Подождите здесь.

Я, стараясь выглядеть непринужденно, подошел к дому и зашел в подъезд. Стены облупившиеся, у стены труба, под ней лужа. Коробочки для почты оторваны от стены и стоят на полу. Ничего особенного, за более дорогим фасадом все примерно то же самое, что и в бедных домах.

Со второго этажа спустился пацан лет шести. Я достал из кармана несколько монет, взятых из тайника, и показал парню, вызвав оживление.

— Знаешь Дэвида из гарнизона?

Тот кивнул:

— Знаю.

Я вытащил еще три монеты, на которые мальчик смотрел еще более заворожено.

— Сегодня его видел?

— Видел, — кивнул, и, не дожидаясь дополнительного вопроса. — Он там, у Версы.

Я протянул парню десяток монет. Он подбежал и протянул руку, но я не высыпал ему деньги сразу.

— Какой этаж и квартира? — спросил шепотом.

— Четвертый. Справа сразу.

— Молодец. Только т-с-с-с. Понял?

Тот закивал и с радостью получил свое вознаграждение. Я выглянул на улицу и жестом приказал парням заходить. Мы поднялись на третий и остановились. Огляделся, посмотрел на двери. В подъезде было тихо, мальчишка убежал к себе домой.

— Слушайте план. Санни — встаешь перед дверью с самострелом в руке. Если открывает мужчина — стреляй сразу. Если нет — не стреляй. Витор — справа от двери. Я — слева. Когда откроется дверь, ты, — обращаюсь к Витору, — смотришь налево, понял? Если видишь мужчину — стреляй. Я никогда не сталкивался с одаренным, но, по слухам, они очень быстрые.

Чуть подумал, нужны ли нашему плану еще какие-то детали. Нет, незачем усложнять.

— Если у дверей его не будет — врываемся в комнаты и стреляем на движение. Все, проверяем оружие.

Достали самострелы и быстро осмотрели. Вода из стволов не капает, рычаги не клинит вроде.

— Кажется, нормально. Ладно. Пошли.

Мыслей в голове нет. Только адреналин, еще немного и начну прыгать на месте. Встали, как условились. Санни приготовил оружие.

Внезапно открылся замок на одной из квартир. Мы втроем обернулись. Из открытой двери показалась девушка с тряпичной сумкой в руках. Она смотрела под ноги и не заметила нас, пока не вышла полностью и не закрыла дверь. Пытаясь найти ключи в сумке, девушка подняла глаза и замерла, глядя на нас. Мизансцена.

— Милая. Зайди обратно и выйди через десяток минут, — попросил я.

Девушка кивнула и начала неловко шарить за спиной рукой, пытаясь найти дверную ручку. Выронила сумку. Не отводя от нас напуганного взгляда, опустилась, пытаясь поднять сумку дрожащей рукой. Подняла, встала. Неловко достала ключи, полуобернулась, пытаясь вслепую открыть незапертую дверь.

— Не заперта, — тихо уведомил я.

Она быстро закивала. Дернула, наконец, ручку. Открыла, нырнула внутрь, потеряв босоножки. Дверь закрылась. Пара секунд, дверь чуть приоткрылась, из нее выскользнула тонкая рука, подхватила обувь и снова исчезла. Замок закрылся. На площадке установилась тишина.

Мы втроем тяжело выдохнули.

— Так. Взбодрились. Начинаем снова. Санни: если мужчина — стреляй.

— Понял, — дрожащим от адреналина голосом ответил парень.

Я с силой постучал в дверь. Прижался к косяку прислушиваясь. Послышались шаги, но непонятно — чьи. Повернул замок, дверь начала открываться.

Санни выстрелил.

Два ствола бахнули одновременно, самопал сработал как надо. Но сильная отдача вырвала оружие из рук парня, расцарапав ему ладонь. Он этого не заметил, ошалело глядя перед собой. Я заглянул внутрь.

У противоположной стены лежало тело мальчика лет одиннадцати. Санни выстрелил от напряжения, не успев понять, кого видит.

Внутри раздался женский крик, а сразу за ним странный звук. Что-то светлое пронеслось перед глазами. Санни болезненно вскрикнул. Я обернулся, увидев оторванную ладонь и брызжущую кровь. Заклинание оторвало ему руку.

Витор с криком рванул внутрь. Пара шагов — выстрел. Я рванулся следом. Снова странный звук, звук удара, звон стекла, меня посыпает осколками, второй выстрел.

Витор стоит в дверях комнаты. Стоит на коленях, чуть покачиваясь. Комната. Кровать, с которой просматривается входная дверь. На кровати девушка, голая, кричит. Справа парень, голый. В глазах плывет, не различаю лица, но это может быть только один человек. Поднимаю самострел, выглядывая из-за плеча друга. Но направляю на девушку. Одаренный может успеть уклониться.

— Нет! — моя уловка срабатывает.

Дэвид бросается на защиту девушки.

Выстрел.

Дробь россыпью ложится на груди одаренного, выбивая кровавые фонтаны. Отбрасываю самострел, выхватывая второй.

Дэвид поднимает руку, странный звук, голубоватая вспышка. Витору срывает голову, а мое тело взрывается болью. Покачиваясь, отхожу к стене за спиной. Глаза слезятся от дыма. И от боли. Правая рука, держащаяся за живот, чувствует тепло и влагу.

Из дыма, пошатываясь, выходит голый парень. Что-то говорит, но из-за стука в ушах не разбираю слов.

Выстрел справа. Дэвид хватается за ухо, кричит. Поворачивается и делает несколько неуверенных шагов к двери. Там лежит Санни. Он не смог прицелиться, выстрелил, как получилось. Одаренный падает на колени рядом с Санни, и начинает его бить.

Пытаюсь приподняться, от усилий сплевываю кровь. Все же отталкиваюсь от стены и, покачиваясь, встаю. Нахожу на полу самострел и прицеливаюсь в Дэвида.

Сзади крик, а затем удар, вновь роняющий меня на пол. Но самострел не выпустил. На спину обрушивается один удар за другим. Удар по голове выбивает искры из глаз. Поднимаю руку и вслепую давлю на рычаг.

Выстрел. Рядом падает что-то тяжелое.

Мужские маты. Меня хватают за куртку и начинают поднимать. Так легко поднять мою тушу может только одаренный. Перед глазами появляется его окровавленное, искаженное болью, потрясением и злобой лицо. Нахожу последний самострел, поворачиваю прямо в кармане и давлю на рычаг.

Отдача бьет меня в живот, от боли и рвотного рефлекса начинаю выплевывать кровь еще до того, как падаю на пол. Рядом Дэвид. Живой. Живой! Два выстрела в упор! Чертовы одаренные!

Сзади движение. Приподнимаюсь оглядываясь. Девушка еще жива, но едва шевелиться. Вижу на полу какую-то палку, которой меня и били, видимо. Поднимаю покачиваясь. Пытаюсь замахнуться, но едва не падаю. Просто наступаю ей на шею, перенося на ногу весь свой вес.

Несколько секунд, слабые конвульсии, девушка затихает. Оборачиваюсь на сипло дышащего ублюдка. Он шевелится, пытается встать. Только зыркает на меня злыми глазами. Ищу по карманам, но не нахожу ножа. Должен же быть. Потерял? Оглядываюсь. На столе у зеркала лежат грубые ножницы. Сойдет.

Беру, делаю шаг к Дэвиду, но спотыкаюсь. Падаю ему в ноги. Одаренный начинает подниматься, тянет ко мне свои окровавленные руки. Удар в пах ножницами его останавливает. Вместо того чтобы схватить меня за горло, он держится за свои причиндалы. Наношу удар ножницами в горло, но промахиваюсь. Оба валимся, он на спину, я на него. Я приподнимаюсь первым и начинаю колоть его. Не глядя, не разбирая куда. Просто колоть.

Бью, бью и бью. И еще бью.

Бью, пока ослабевшие пальцы не роняют ножницы.

Все.

Держась за бок, встаю. Покачиваясь, оборачиваюсь. У комнаты тело Витора, без головы. Рядом тело девушки. Поворачиваюсь к входной двери. Тела Дэвида, Санни и мальчишки лежат здесь.

Все кончено.

Хватаю какую-то тряпку. Сую под одежду и зажимаю рану. Ухожу.

Чудом не скатываюсь по лестнице кубарем. Пошатываясь, прохожу по площадке первого этажа. У выглянувшего из своей квартиры щуплого мужчины отбираю дрянной плащ и накидываю на себя. Выхожу на улицу.

Дождь. В ушах набатом долбит собственный пульс. И писк контузии. И собачий вой, далекий, сквозь густую пелену. Я медленно бреду по улице, не знаю куда. Взгляд наливается чернотой. Руки немеют. Холодно.

Тьма...

* * *

Тихо тикали большие механические часы. Листы тонкой бумаги мягко шелестели в тонких подчеркнутых кольцом с бриллиантом изящных пальцах сиры Юноны, и столь же мягко ложились на лакированный аспин ее рабочего стола. Дорогое дерево. Юстициарий не мог позволить себе мебели из аспина, несмотря на приличное состояние. И не мог купить такое кольцо жене. Орис не завидовал, скорее оценивал перспективы. Сира Юнона, красивая элегантная женщина, чье бледное аристократическое лицо с тонкими чертами сейчас не выражало ни единой эмоции, кроме внимания, и так уже засиделась в кресле старшего городского оперативника. Недолог тот час, когда она перейдет на другую должность. Орис метил на ее место с самого начала, делая к достижению своей цели необходимые шаги. Но не спешил, не торопил события. Сира ему нравилась, и как руководитель, и как женщина.

На стол лег последний лист. Юнона сняла тонкие очки, прикусив губами кончик дужки. Ее полностью черные глаза с маленьким красным зрачком, отличительная черта правящей семьи рода Дальцовых, рассеянно блуждали по разложенным бумагам. Наконец она отложила очки, приняв деловой вид.

— Мессиру Бронсу все это не понравится, — заключила она.

Орис вздохнул. Ему самому ничего из этого не нравилось.

— Ты же отразил в бумагах не все? — с некоторой тенью надежды спросила она.

— Да, сира, — кивнул оперативник. — Некоторые детали я намеренно упустил.

— Тогда давай пройдемся по хронологии еще раз. Проверим, насколько все это стыкуется.

Орис прикрыл глаза, мысленно перебирая события последних дней в голове.

Его вызвали из-за уличной резни. Все же десяток трупов в одном месте — нерядовое событие. Власть родов позволяла существовать бандам, но при соблюдении ряда условий. И отсутствие кровавых разборок — одно из них.

Личности трупов установить не составило труда, все они принадлежали к одной из уличных банд. Разве что сгоревшая башня вызывала вопросы, на которые Орис нашел ответы позднее. Важным моментом было то, что все покойники были членами одной банды. То есть их противники унесли своих с собой. Либо одержали победу без потерь.

К главарю банды он пришел всего через полчаса, но получил лишь часть ответов. Упыреныш, Сон Гай, или просто Крюк, рассказал, кто так прошелся по его людям, дал два имени, но не смог объяснить причин, перекинув все стрелки на своего покровителя в гарнизоне — Дэвида Хортона.

Хортон был Орису в некоторой степени известен. Карьерист, пытающийся пробиться наверх. На улицах его считали прямым главарем банды, называя Крысой, потому что Дэвид никогда не участвовал ни в каких акциях сам. На самом же деле Хортон просто дистанцировался от этих отбросов, чтобы не испортить себе карьеру при повышении.

Два имени, названные Крюком — Гоша Корень, главарь банды Корня, и пацан с улицы по имени Като. Гоша был одним из самых адекватных и уравновешенных бандитов города. Откровенной чернухой не занимался, его никогда не удавалось уличить в нарушении неписаных правил. В тот момент Орис посчитал Като слишком мелкой фигурой для своего интереса, переключившись сразу на Корня. В конце концов, разборки между бандами Орис расследовал далеко не первый раз, отлично зная, как те начинаются и чем заканчиваются.

Когда Гоша начал рассказывать свою версию событий, все вполне вписывалось в обычную картину. Като был перспективным пацаном, ему дали проверочное задание. Вот только был еще один парень, Теренс, у которого с Като были личные противоречия. И Теренс уже вступил в банду Крюка. Как итог — Теренс с другими пацанами пытались остановить Като, не дать пройти вступительное испытание. Здесь уже выяснилось и про беспорядки, произошедшие лишь немногим раньше побоища у башни. Все события складывались в последовательную линию. Единственная странность: то ли везучесть, то ли талант к выживанию у Като зашкаливали. Орис сделал себе мысленную заметку проверить, не является ли мальчишка одаренным.

Но Орис в тот момент ощутил шепот интуиции, подсказывающей, что он упускает что-то важное.

— Найди целителя, осуществившего лечение, и влепи строгий выговор. Совсем распустились, — прокомментировала действия Корня Юнона.

Орис был с ней согласен. Простое общее исцеление уже давно было запрещено, за исключением узкого списка случаев. Несмотря на быстрое действие, был у этого заклинания существенный недостаток. Оно не исцеляло. Оно заставляло организм ускорить свои биологические процессы, производя форсированную регенерацию. Попросту говоря, эта магия забирала годы жизни. Судя по описанию травм каждый из парней, учитывая лечение и побочные действия, лишился по два или три года жизни.

Но, возвращаясь к расследованию, Корень выдавать своего человека не хотел, объективно упирая на то, парень защищался. Да, убивал, но что делать в ситуации, когда один против десяти? Орис настоял, высказывая желание только поговорить с мальчиком, потому что претензий к нему не было. Перебил бандитов — туда им и дорога. Его выкрутасы в городе — мелкое хулиганство. Порча городской собственности в виде сожженной башни — можно списать на погибших бандитов. Выплатит причиненный ущерб сам Гоша Корень, или выбьет его из Крюка — неважно.

— Надо что-то делать с законами по малолетним, — вздохнула Юнона.

Орис вновь был с ней согласен. Для взрослых преступников закон был прост. Мелкое нарушение — штраф или на полгода в шахты. Серьезное нарушение закона — большой штраф или работа в шахтах от года. Очень серьезное нарушение — пожизненное на шахтах. Подростки же отделывались задержанием, исправительными работами и штрафами. Поэтому сейчас в городе основную преступную деятельность вели именно они.

У Корня Орис был поздно вечером, и близкое знакомство с Като, как главным виновником переполоха, отложилось на следующий день. А следующий день стал катастрофой.

Во-первых, Като с друзьями сбежал из схрона Корня. Человек Гоши просто закрыл схрон и ушел. Местные не полезут, с ними есть договоренность. Люди Крюка до внешней стены не дойдут. А одаренного не остановят никакие охранники. И Гоша не предположил, что в голову парня придет мысль бежать. Ведь Като ищут, помимо Крюка, как минимум гарнизонные, да еще и юстициарий. Но парень решил сбежать. Но это ерунда, сбежали и сбежали. Во-вторых, они нашли Теренса, избив до полусмерти — не удивительно, ведь косвенно он подставил «семью» Като под похищение. С последним Орис не собирался возиться, с кем бы не работал Дэвид, это какой-то род, имеющий влияние и ресурсы. А пока род действует скрытно и в рамках правил — может делать все, что хочет.

Но было еще и в-третьих. Като с друзьями пришли в дом любовницы Дэвида и убили его, ее и ее брата. Последнего, вероятно, случайно. Уже проблема, все же убийство солдата гарнизона, но Дэвид ходил по самой грани, и рано или поздно за ним бы попытались прийти. Но огнестрел!

— Что сказал Грегор? — спросила сира.

Реакцию эксперта, приглашенного для осмотра самострелом, юстициарий помнил отлично.

— Самострелы, двуствольные, стреляют дуплетом. На случай если один из стволов не сработает — сработает второй. Что парням и помогло — три самопала дали осечки, — Орис поморщился. — Крайне простые кустарные поделки. Одноразовые, после использования только выкинуть. Вместо патрона, дробь. Эффективная дальность — ткнуть стволом в брюхо жертвы. Вся загвоздка в том, что мальчик собрал их на коленке за пару часов.

Юнона нахмурилась:

— Это что получается? Надо ждать, что вся шпана с такими ручными картечницами по улицам ходить начнет?

Орис отрицательно покачал головой:

— Нет. Это парень, Като, работал на оружейной фабрике. Успел разобраться в устройстве...

Юнона выразила на лице максимальный скепсис по поводу этого заявления.

— Да, разобрался, — настоял Орис. — Когда я понял, что произошло, начал плотнее работать по парню. Взял на него характеристику на заводе. Читает, свободно пишет, считает в уме все четыре действия до двухзначных чисел точно, возможно, больше. Освоил базовую геометрию. Умеет работать руками. Уникум. Намеренно повторить то, что он сделал, случайные люди не смогут. Но вот если он расскажет кому-нибудь, как и что он делал, у нас начнутся проблемы.

Сира хмуро посмотрела на своего подчиненного.

— И мы не знаем, где он?

Орис развел руками. Като вышел из квартиры, вышел из дома, шел по улице.

И исчез.

Он был живой бомбой. Потому что самострелом его потенциал далеко не ограничивался. Более стабильное оружие, гранаты, те же бомбы. Все это он мог сделать для банд, судя по всему, даже из мусора.

— Грегор сильно упирал на простоту конструкции, — продолжил Орис. — По сути, там тот же механизм, что и в наших винтовках и пистолетах, но без возможности перезарядки. Но конструкторское решение удачное. Очень простое, но надежное.

— Ты сказал про три осечки, — напомнила Юнона.

— Но стволы все равно выстрелили, пусть из одного ствола. И это в кустарной поделке, сделанной на коленке за час или два. А если бы у него было время? — возразил Орис.

Женщина вздохнула. Понятно, что ей под конец работы в подразделении совсем не нужны были такие пятна.

— Мессиру Бронсу все это очень сильно не понравится. Продолжай искать. Мне нужен этот парень, живой или мертвый. Он ранен, был ранен, как минимум.

Юстициарий поднялся и поклонился.

— Слушаюсь, сира.

— Я не считаю, что ты плохо выполняешь свою работу, Орис, — продолжила Юнона. — Но от этого дела, вполне возможно, зависит наше будущее. Помни об этом.

Это Орис понимал и сам.

Арка 2

«Малым я полем владею, доходом и скромным и честным,

Но доставляют они мне беспредельный покой.

Дух мой, не ведая страха, с одним лишь спокойствием дружен

И не страшится злодейств, что за бездельем идут.

Пусть привлекают других и война, и курульные кресла, —

Всё, что лелеет в себе тщетную радость свою.

Почестей я не ищу; быть бы частью народа простого

И до последнего дня днями своими владеть.»

«О благе простой жизни» Луций Анней Сенека

Глава 11

— Ты очнулся! — прозвучал надо мной радостный и приятный голос.

Мысли словно в тумане. Несмотря на слова неизвестной, сам я соображал с трудом, медленно приходя в сознание. Вязкое небытие никак не хотело меня отпускать, путы слабости сковывали тело. Сейчас я на себе прочувствовал смысл выражения: «веки налились свинцом».

Я приоткрыл рот и застонал вместо слов. Разомкнул один глаз, рассмотрев ту, что сидела рядом. Лицо юной девы, обрамленное светлыми, почти белыми локонами, выражало беспокойство.

— Нет. Я ещё сплю. — хрипло ответил я. — Не бывает в реальности таких красивых девушек.

Она изумилась моей наглости, но тут же весело улыбнулась:

— Смело. Но я не плод твоего сна, маленький проказник. Меня зовут Джейн.

Я задумался, вспоминая своё имя. Вспомнил. Имя потянуло за собой другие воспоминания, как оторванный от свежей раны бинт тянет за собой гной и свернувшуюся кровь. Стало погано.

— Эй! — видимо, эмоции ярко отразились на моём лице, это обеспокоило Джейн. — Что с тобой?

— Ничего, — соврал я, пытаясь придать лицу спокойное выражение. — Меня зовут Като. Где я?

Не похоже, чтобы она мне поверила, но развивать тему не стала.

— В храме. Ой! — она спохватилась. — То есть, в Святилище Эйн Грова, Бога Ремёсла, Покорителя Огня!

Я понятия не имел, что такой Бог есть, и что ему где-то посвящён храм.

— Мы всё ещё в Эстерфолеуме?

Джейн хмыкнула:

— Да. Но город так уже давно не называют. Просто Эстер. Фолеумом называют столицу, а престол сейчас в Донгорфолеуме.

Я вздохнул:

— Понятно. У меня много пробелов в знаниях.

— Ты не учился в школе? На вид уже должен был. Сколько тебе?

Если бы я знал.

— Зависит от того, сколько я пробыл в отключке.

— Почти четыре фрактала, — охотно подсказала Джейн. — Мы долго тебя выхаживали.

Если бы я ещё понимал, что это значит.

— А сколько дней во фрактале?

Девушка удивлённо наклонила голову, внимательно меня рассматривая.

— От двадцати пяти до двадцати семи. У тебя пробелы в памяти?

Ого. Значит, чуть меньше четырёх месяцев в пересчёте на мои понятия о времени.

— Нет, память в порядке. Я рос на улице, поэтому, как и сказал, много пробелов в знаниях. Мне недавно исполнилось одиннадцать.

Джейн удивилась, но тут же ободряюще улыбнулась:

— Теперь всё будет в порядке. При храме действует школа. Выучишься, если не будешь лентяйничать.

Хотел ответить улыбкой, но получилось грустно. Какая школа. Чудо, что меня всё ещё не нашли люди Корня или хранители порядка. Есть у меня уверенность, что и первым, и вторым очень даже есть до меня дело.

— Что-то не так? — вновь обеспокоилась девушка.

У неё удивительно выразительная мимика, такая живая. Или я просто отвык от открытого выражения своих эмоций? У моих... У всех, кого я видел раньше, положительные эмоции были тусклыми, как огонёк почти потухшей свечи.

— Всё нормально. Как я здесь оказался?

Вопрос её удивил.

— Пришёл, — получил я ответ. — Ты не помнишь?

А вот с памятью, возможно, всё же есть проблемы.

— Я отключился прямо на улице. Сомневаюсь, что в тот момент могу куда-то прийти.

— Ты себя недооцениваешь, — вновь переключилась на радостную улыбку девушка, которая, кажется, вообще не могла долго грустить. — Ты куда сильнее, чем думаешь.

— Вот как? И в чём это выражается?

— Наставники все тебе расскажут, — легко ушла от вопроса Джейн. — А пока отдыхай. Тебе нужно набираться сил!

Она вскочила. Довольно свободное белое платье закрутилось водоворотом на её стройной фигуре. Девушка была боса, покрытый плиткой пол выглядел чистым. Всё вокруг выглядело чистым. Светлые каменные стены, постельное бельё, скромная, но качественная мебель, представленная стулом, тумбочкой и маленьким прикроватным столиком.

В таких местах в этом мире я ещё не бывал.

Поднял одеяло, осмотрев свой живот. Несколько затянувшихся шрамов на боку, в который попало заклинание Дэвида. Меня вылечили. Видимо, обычными методами, а не магией. Хотя, что я вообще знаю о местной церкви? О культах? Ничего.

Спать не хотелось. А слабость не позволяла даже помыслить о попытке встать. Но не успел я подумать, что стоит проверить прикроватный столик на наличие какой-нибудь книги или чего-то подобного, как ко мне пришёл новый посетитель.

Мужчина лет сорока, седой, в светлом балахоне, вызвавшем у меня ассоциацию с римской тогой.

— Привет, мальчик, — поздоровался он, переступая порог и остановившись в паре метров от кровати. — Могу я присесть?

Я немного удивился вопросу:

— Вы спрашиваете у меня?

— Эта комната твоя, — ответил мужчина. — Пока не пожелаешь её покинуть. Не волнуйся. Ты наш гость.

Хмыкнул:

— Спасибо. Честно, спасибо. И за убежище, и за лечение. Я рос на улицах и не верю, что что-то бывает просто так. И да, вы можете сесть.

Такой ответ нисколько не смутил мужчину.

— Ну что же. Платой за всё тобой перечисленное будет некоторая навязчивость меня и других наставников. Меня зовут Артур. А тебя?

— Като.

Он присел на стул, пристально меня осмотрев.

— Ничего не болит?

— Нет, только усталость, — признал я.

— Хорошо. Усталость скоро пройдёт, — он расслабился. — Заставил ты нас понервничать. С улиц приходят не самые здоровые просители, но мало кто с магической стрелой в теле.

Он чуть подумал и добавил:

— Точнее, мало кто после этого может самостоятельно к нам прийти, — Артур улыбнулся. — Однако, за сложную практику спасибо.

— Всегда, пожалуйста, — ухмыльнулся. — Имею все шансы предоставить вам обширную практику в будущем. И на своём теле. И не на своём.

Мой ответ ничуть его не удивил.

— Вполне возможно, Като. И я всё же надеюсь, что перед уходом ты позволишь нам немного тебя подучить и дать шанс получить мирную профессию.

Если бы это зависело от меня.

— Я и не против, сир Артур.

— Просто Артур, или наставник, — поправил меня служитель храма. — Ты не против, но?

— От меня мало что зависит, — высказал я свои мысли. — Слишком много натворил.

Артур посерьёзнел.

— Понимаю. Но и здесь мы можем помочь.

Хмыкнул, не скрывая своего скепсиса.

— Простите, но сомневаюсь.

— Можем, — настоял Артур. — Но только если будем уверены, что ты заслуживаешь такой помощи. Расскажи мне, что с тобой случилось.

Я молча смотрел на наставника, не торопясь исповедоваться. И без того уже наговорил много. Артур кивнул:

— Понимаю. Ничего, мы ещё вернёмся к этому разговору, — он улыбнулся. — А пока ты под нашей опекой. Приходи в себя. Осваивайся. Приглашаю тебя на школьные занятия, по возрасту ты вполне подходишь, верно?

Я кивнул. По возрасту подхожу. Только мне бы не основы, а другие знания, но разберёмся. С чтением у меня тоже пробелы есть, нелишним будет закрыть.

Ха, рассуждаю так, будто строю планы. Найдут меня гарнизонные и прихлопнут за убийство своего. И всё будет по закону.

— Надеюсь, малышка Джейн не слишком тебя утомила? — спросил Артур. — Она бывает очень шумной.

— Нисколько, — ответил я.

Я соскучился по общению. Во-первых, с равным себе. И здесь Джейн была, пусть не идеальным, но очень приятным собеседником. А во-вторых, с тем, кто не относится ко мне с неприязнью, кто общается легко и открыто. Витор, Санни, Грета, остальные были совсем детьми, я выполнял для них роль наставника и старшего брата. Прямо старшего-старшего. А на заводе ко мне, наоборот, относились, как к ребёнку. Заслуженно, не спорю, но нормального разговора не получалось. С Джейн же можно было поговорить, не думая ни о чём.

— Я не буду против, если она придёт снова, — посмотрев на прикроватную тумбочку, добавил. — И от пары книг не откажусь.

Артур оживился:

— Умеешь читать? — и, получив мой кивок, обрадовался ещё больше. — Как интересно! А бегло читаешь? Если читал по слогам, не просил бы книгу.

Я не удержался от улыбки, настолько радостно и искренне говорил наставник.

— Да, я неплохо читаю. Остаются непонятные слова, но немного.

— Я что-нибудь тебе подберу. У нас в храме отличная библиотека! Интересует что-то определённое? Рассказы? Сказки? Может что-нибудь...

— География, — вставил я, останавливая поток предложений. — И история.

И, увидев лёгкое недоумение на лице Артура, пояснил:

— Я почти ничего не знаю о мире, в котором живу.

Наставник улыбнулся одобрительно:

— Молодец! И всё же поверь, географию и историю тебе расскажут на уроках. Но я посмотрю что-нибудь... дополнительно. Всегда нужно поощрять стремление к знаниям! Выздоравливай. Если нужно воды, то я попрошу принести. Если голоден — придётся потерпеть, у тебя строгий режим питания.

— Нет, всё в порядке. Спасибо.

Странное место. Наблюдая за покидающим комнату наставником, я испытывал странную смесь удивления и неверия. За все прожитые здесь годы я приобрёл стойкую убеждённость, что такой открытой доброты в этом мире не бывает. Не скажу, что Джейн и Артур смогли меня с ходу переубедить, но... Но слегка пошатнули мои убеждения. И ещё я задавался вопросом: если бы я знал про храм раньше, если бы привёл сюда ребят... Могло ли всё сложиться иначе?

Ответа не было.

Чтобы не мучить себя, я постарался заснуть.

Разбудили меня на ужин. Приветливая девушка принесла простой деревянный разнос, на котором меня дожидался горячий бульон и лёгкий салат. Ну и ещё стакан воды. Не могу передать, с каким наслаждением я ужинал в тот вечер. Девушку звали Любой, и помимо ужина она принесла пару книг, попросив не читать до глубокой ночи.

Никак не могу привыкнуть к доброжелательности этих людей.

Читал до глубокой ночи. Вместе с книгой мне принесли небольшой кристалл, по форме и материалу — стекло. Он оказался светильником. Сжимаешь — включаешь, сжимаешь повторно — отключаешь.

Книга выгодно отличалась от всего, что мне попадалась раньше. И более совершенная грамматика была лишь приятным вознаграждением к содержанию. Это снова была художественная книга, повествующая о, насколько я понял, по-настоящему существовавшем рыцаре, Ё Гурато. Ё — имя. Был он командиром отряда кавалеристов, служивших на южной границе нашего государства. Теперь я знаю не только название города, но и название страны — Генарское Королевство. А мы, его жители — генарцы. В теории. Потому что народов в королевстве явно больше десятка. И я могу быть кем угодно, но точно не сершитом — те самые серые ребята.

Но это частности. У меня, наконец, было на руках повествование о реальном человеке, при этом не наполненное такими завихрениями фантазии, которые не дают отделить вымысел от наркотического бреда. Ё старожил границу, если кратко. Но Боги, насколько же жизненными были истории! Вот семья одной из пограничных деревушек на земле соседей переругалась со всеми. Отца семейства убили в пьяной драке. И пришлось женщине с двумя дочерями бежать. Патруль пограничников их настиг и привёл к командиру. Ё по долгу службы обязан был выпроводить их обратно, но по-человечески не хотел этого делать и временно приютил. А тут подтянулся землевладелец с той стороны, обоснованно возмутившийся фактом предоставления убежища беглецам. И находчивый Ё выкручивался, манипулировал законами, хитрил, но семью в обиду не давал. Вот это я понимаю — история. Или в другой раз они ловили контрабандистов. На первый взгляд, всё понятно — нарушители границы с контрабандой, из чего здесь историю раздувать. Вот только носили эти контрабандисты не просто какой-то запрещённый товар, а ценную руду, залегающую на той стороне границы. Руду, которую приходилось покупать по весьма завышенной цене из-за наглых жуликов. А ещё атаманом у контрабандистов была потрясающая женщина! Естественно, Ё с роковой красоткой стали сначала злейшими противниками, а затем страстными любовниками! Она оказалась незаконной дочерью нашего генарского аристократа. И вообще, сделала невозможное — нашла способ воровать ценную руду. К сожалению, финал истории был грустный — в очередном заходе атаманша попала к злым наёмникам, что были наняты хозяином рудника. Ё пытался её спасти, но не смог.

Я пообещал себе при следующей встрече от души поблагодарить Артура за книги.

Вот только он больше не приходил. Я постепенно восстанавливался, ел, и много читал. На следующий день, практически после обеда, пришла Джейн.

— Като! Привет!

Я улыбнулся девушке:

— Привет, Джейн. Как твои дела?

Она даже споткнулась на ровном месте.

— Эй! Так нечестно! Это я должна задавать такой вопрос!

— Я тебя опередил.

Она надулась, но наигранно. Уже через секунду девушка сидела на стуле и снова улыбалась.

— У меня всё отлично! А у тебя?

Я показал ей книгу.

— Вот, открыл для себя приключения удалого Ё.

Она поморщилась.

— Я пыталась это читать, не осилила. Слишком сложно, все эти постоянные отсылки на законы, соглашения и прочее. Трудно!

У меня её ответ вызвал умиление. Да, книга была не детской, и даже не подростковой. За что отдельная благодарность Артуру. Не знаю, как он определил мой вкус, это даже немного подозрительно, но я ему благодарен.

— Всё не так сложно, как кажется.

— Нее... — Джейн отстранилась обеими руками. — Мне больше нравится Элай!

И она пустилась в сбивчивое, но эмоциональное повествование о своей любимой героине. Из услышанного я смог понять, что Элай — девушка, притворяется мальчиком. И что Джейн очень любит эти книги. И что обязательно принесёт мне почитать. А ещё что Элай — одарённая, и вообще бесконечно крута. Я говорил, что Джейн очень любит эти книги?

— Я понял, обязательно попробую почитать, — пообещал я, сдаваясь под её напором.

Девушка самодовольно ухмыльнулась, будто победила меня в споре, или убедила в чём-то, с чем я не соглашался. Хотя я с самого начала согласился почитать её любимую книгу.

— Расскажи мне о храме, — попросил я, пока Джейн не успела ещё о чём-нибудь вдохновенно рассказывать.

Нет, мне нравилось с ней говорить, но хотелось бы получить немного конструктива.

— Конечно! — с удовольствием отозвалась девушка. — О чём тебе рассказать?

— Как ты сама здесь очутилась?

Мне нужны сравнительные данные, чтобы понимать, кто здесь живёт.

— Я? — она удивилась, но лишь на пару секунд. — Ничего особенного. Я очень болела в детстве. А мои родители не могли заработать на лечение. Тогда они пришли сюда. Посвящённые тоже умеют лечить, пусть и не так быстро, как маги-целители. Наставники, конечно, приняли меня. Почти год, пока шло лечение, я должна была жить здесь. А потом мне просто понравилось! Здесь я читаю книги, учусь, общаюсь с друзьями! Родители навещают меня почти каждые выходные, но я хочу остаться здесь! Хочу сама стать наставником! Вот!

Под конец она немного смутилась, но продолжала пылать энтузиазмом, а я отметил для себя новое слово — Посвящённые. Ещё не знаю, что это, но очень хочу выяснить.

— А ты? Почему ты пришёл в храм? — спросила Джейн.

Вздохнул, грустно улыбнувшись.

— Я не приходил. Я даже о нём не знал. Я здесь случайно.

Джейн с подозрением на меня посмотрела:

— И всё же я думаю, что у тебя есть провалы в памяти, — серьёзно предположила она.

— Может быть, — пожимаю плечами, не думая вступать в спор.

На следующий день она принесла мне книгу о Элай, взяв с меня обещание непременно начать читать, чтобы я мог поделиться первыми впечатлениями, когда она снова придёт. На другой день она принесла мне обед и торжественно назвала меня своим новым другом. И обещала перезнакомить со всеми старыми друзьями. А ещё очень извинялась, что не сможет прийти на следующий день, потому что проведёт день с родителями. Я её уверял, что проведу время за чтением книги, и совсем не стану на неё обижаться. История Элай не вызвала во мне такого восторга, как похождения Ё, но готов признать книгу в целом интересной.

А затем пришёл наставник, правда, не Артур.

— Здравствуй, Като. Меня зовут Зереф, я был одним из тех, кто тебя лечил.

— Здравствуйте, Зереф. — я уже привык к местным обращениям. — Спасибо вам.

Он улыбнулся:

— Пожалуйста. Я пришёл сообщить тебе, что реабилитация закончена. Завтра мы с тобой прогуляемся по храму, посмотрим, как ты держишься на ногах. Всё должно быть хорошо, но в таких вещах нужна осторожность.

Ну наконец-то!

Глава 12

Храм оправдал мои ожидания, составленные по рассказам Джейн. Он был большим, очень большим. Пожалуй, это был целый комплекс, раскинувшийся на площадь трёх или четырёх кварталов. Зереф показал мне парк и прилегающую к нему ферму, где послушники растили овощи и держали скот. Показал общежитие, правда, только снаружи. Но обещал, что я скоро получу свою комнату и переселюсь туда. В общежитии имелись столовая, небольшая библиотека и зал отдыха. Пока меня держали в госпитальном комплексе. По словам наставника, раньше, когда-то давно, госпиталь работал на полную, предоставляя услуги всем желающим. Сейчас лечением занимаются маги-целители... Если у тебя есть деньги. Про деньги Зереф не говорил, это я знал сам. Поэтому госпиталь храма большую часть времени пустовал, отчего появлялись первые следы покинутости. Показали мне и само святилище. Величественное некогда сооружение, напоминающее помесь пирамид каких-нибудь ацтеков или инков с мечетью. Пирамида с широкой лестницей на входе, но вместо вершины был шарообразный купол. Четыре острые колонны возвышались и над пирамидой, и над прочими постройками. Здесь тоже уже появились первые признаки запустения. Это место посещало явно значительно меньше людей, чем предполагалось при строительстве. Рядом с пирамидой приютилась школа, хотя, по словам наставника, занятия проводились и в библиотеке, и в святилище, и в парке.

— Не устал? — спросил меня Зереф, предложив присесть на скамейку парка.

Особо уставшим себя не чувствовал, но всё же сел. Решил не перенапрягаться после ранения.

— Спасибо. Экскурсия была интересной.

Польстил. Слушал про жизнь храма я без особого интереса, но всё запомнил. Про древние обряды мало что понимал, Зереф выражался довольно туманно и расплывчато, а про жизнь в храме сейчас я уже успел наслушаться от Джейн.

— Ты внимательный слушатель. Думаю, у тебя есть вопросы.

Это он угадал.

— Скажите, а как я здесь очутился? Джейн сказала, что я пришёл сам, но...

Наставник слегка поменялся в лице, едва заметно, но все же его этот вопрос напряг.

— Видишь ли... Могу я попросить тебя отвечать всем, что ты действительно пришёл в храм сам?

Интересное начало, но я кивнул.

— Вы меня выходили, конечно, да. Обещаю больше не задавать таких вопросов.

— Спасибо, — лицо мужчины выразило облегчение. — Дело в том, что на храм наложен ряд запретов. И один из них — помогать только тем, кто пришёл к нам сам.

Вот как. Это кое-что объясняет.

— Я смекнул, спасибо. Я так понимаю, храм переживает не лучшие свои времена? — спросил осторожно.

Зереф рассмеялся:

— Ты проницателен, но немного спешишь с выводами. На самом деле у нас всё хорошо. Да, когда-то Иерархи, как называли глав храмов, имели больше возможностей, чем сейчас. И некоторые ограничения существуют, но не сковывают нас, как показывает твой пример.

Я вздохнул.

— Всё же я очень мало знаю об окружающем мире.

Это заявление вызвало у наставника добродушный смех.

— Ты слишком торопишься, Като. Школа даст тебе всё необходимое. Пока ты видел мир только с одной его стороны, причём далеко не самой приятной. Могу тебя понять, среди послушников много тех, кто пришёл к нам с улицы. Освоившись здесь, отпустив прошлое, они рассказывали о том, как жили раньше. Не думаю, что твоя история сможет удивить меня, или Артура, или других наставников.

Я лишь пожал плечами.

— Может и так. У меня есть ещё вопрос. О посвящённых.

Зереф кивнул:

— Ожидаемый вопрос. Сейчас о нас мало кто знает. Никакого секрета здесь нет, Като. Ты снова спрашиваешь о том, что тебе и так расскажут, но я удовлетворю твоё любопытство. Посвящённые черпают силу у мира, тогда как одарённые используют свой, собственный дар. Мы называемся посвящёнными, потому что в тайны мира нас посвящает наше Божество. Эйн Гров с давних времён вдохновляет людей творить. И мы, верные слуги его, служим проводником его воли и силы.

Он поднял ладонь, чтобы в следующее мгновение на ней появился небольшой огонёк.

— Мы можем лечить, но куда слабее в этом, чем жрицы Яцмау, Матери Мира, — он чуть подумал, добавив: — Когда-то они слыли самыми искусными целительницами. Мы, верные послушники Грова, никогда не выделялись особой силой в каком-либо направлении магии, всё же для нас творить своими руками — высшее проявление нашего покровителя.

— Я правильно понял, что сейчас храмы... Менее популярны?

Зереф кивнул с улыбкой:

— Да, но не совсем. Бытует мнение, что Боги... Умерли. Около трёхсот лет назад. И именно тогда начали появляться одарённые. Якобы боги выполнили своё предназначение и растворились в своих творениях — нас. А их сила стала силой одарённых. Что всё это цикл перерождения, как сменяют друг друга сезоны. Есть пора сажать, и пора собирать урожай. Есть пора, когда природа расцветает, а также когда она умирает. Была пора, когда Боги сеяли свои знания и силу, а теперь время людей. Время, когда мы сами вершим и творим свою судьбу. А когда-нибудь наступит время, когда Боги переродятся.

Он погасил огонёк.

— Но вот она, сила моего покровителя, явленная в тварном мире. Не это ли доказательство, что мой покровитель, мой вдохновитель и мой наставник со мной?

Я мог бы побыть скептиком и сказать, что всё сказанное Зерефом — идеология. Что одарённые вытеснили жрецов, одолели их, и теперь ограничивают. А жрецы выживают как могут. Но в мире, где существует магия, такой прямолинейный скептицизм будет звучать наивно.

— И кто может стать посвящённым? — спросил я.

Зереф одобрительно улыбнулся:

— Кто угодно. Да, нужны терпение, упорство и усердие. Нужен живой ум. И наставник, который укажет путь.

Если бы мог, извинился перед Санни и Витором. Может, их жертвоприношения булочек и прочей пищи и не были такими уж бесполезными?

— Ты тоже сможешь, — продолжил наставник, по-своему восприняв моё молчание. — Если сумел сам научиться читать — с усердием у тебя проблем точно нет. Главное — не торопись.

— Спасибо, наставник.

С этого дня мне разрешили пешие прогулки раз в день. Но если честно, я был полностью поглощён мыслью о возможности получить магию. Пусть и заёмную, какая разница?! Понятно, что у всего есть своя цена, и не просто так, наверное, одарённые желают видеть жрецов запертыми в своих храмах. Но, чёрт подери, да я здесь сам запереться готов! Кормят, обещают учить, дают спокойно жить! Придётся, после выздоровления работать руками? Ой, напугали. Нужно много учиться? Да я самый мотивированный ученик во всём мире, не сомневайтесь.

Я мог получить силу. Силу, благодаря которой больше не буду бесправным люмпеном. Вот уж чего я наелся с запасом, так это бесправия. И бессилия. Я готов сделать всё, чтобы больше не видеть умирающих на моих руках людей, которым я хочу, но не могу помочь.

В очередной день ко мне вновь пришёл Артур.

— Добрый день, Като.

— Здравствуйте, наставник, — кивком поприветствовал я его, откладывая книгу. — Спасибо за книги, я читал с большим удовольствием.

— Очень рад, — улыбнулся Артур. — Переведём тебя в общежитие, сможешь сам свободно брать их из библиотеки.

Я поднялся с кровати:

— Переведём прямо сейчас?

— Да, — обрадовал меня наставник.

Я коротко огляделся, но у меня не было своих вещей, и собирать было нечего.

— Тогда я готов.

Мы двинулись по пустующим коридорам госпиталя.

— Обычно я получаю на этот вопрос примерно один и тот же ответ, но всё равно должен спросить. У тебя есть родители?

Я удивлён, что меня не спросили раньше.

— Да.

— Хочешь отправить им весточку?

Отрицательно качнул головой:

— Нет. Они неплохие люди, но мы мало общались... Последние лет пять. Пусть считают меня пропавшим, так будет лучше и для меня, и для них.

Артур кинул:

— Как я и сказал, ответ примерно одинаковый.

— Предположу, что таких, как Джейн, у вас не слишком много.

Он улыбнулся:

— Она — украшение этого места. Невероятно жизнерадостная девочка.

В другой ситуации я бы заподозрил двусмысленный контекст. Однако после проведённых в храме дней мне, честно говоря, очень сложно поверить, что по ночам в подвалах занимаются распутством и кровавыми оргиями. Я не заметил никакой фальши, никакого напряжения. Наставники свободно ходят среди детей, открыто разговаривают, устраивают занятия прямо в парке на траве — лично присутствовал на двух таких. Это странно, если смотреть на весь предыдущий мой опыт. В это сложно поверить после той крови и грязи, что я видел на улицах.

— Готов подписаться под каждым словом.

Всё было бы отлично, но я никак не мог избавиться от сверлящего затылок ощущения, что всё слишком хорошо. Сначала я искал подвох, но не находил. В то же время я подсознательно жду, что кто-нибудь ворвётся в это райское место и всё здесь сломает. Не могу перебороть это ощущение.

— Она станет отличной наставницей, — продолжал нахваливать девушку Артур. — Когда-нибудь. Когда станет чуточку прилежнее в учёбе.

Я хмыкнул. Джейн не очень любила учиться. Ей было интересно, она с удовольствием ходила на занятия. Но жаловалась на то, что забывает материал, стоит выйти из аудитории.

— Не хочешь стать для неё положительным примером?

Я удивился:

— Каким образом? Я лишь читаю больше неё, но не могу сказать, что её нельзя застать за книгой. Мы даже читали вместе несколько раз. Как я могу быть для неё примером?

Наставник хитро улыбнулся:

— Очень просто. Ты можешь стать посвящённым. Она уже научилась базовым практикам, но без усердной учёбы не может продвинуться дальше. Твои успехи могут её мотивировать.

— При условии, что они будут, — с некоторым скепсисом ответил я.

Мы покинули госпиталь и пошли через парк. Сегодня здесь было не слишком людно. Лёгкая прохлада и ветер не располагали к уличным занятиям.

— Я уверен, у тебя всё получится, — настоял Артур. — Зереф отметил, что ты проявил очень сильный интерес к этой теме. Полагаю, пережитое толкает тебя к этому. Тебе не хватило силы для чего-то важного.

Я помрачнел:

— Меня так легко прочитать?

Наставник рассмеялся:

— Нет, вовсе нет. Просто у нас огромный опыт. Ты сам отметил, что таких, как Джейн, в стенах храма очень мало. И, что немаловажно, мы сами когда-то были детьми. Я, Зереф и половина наставников росли на улицах. Думаешь, мы не понимаем, что вас подталкивает к получению силы?

Мы остановились, и я вопросительно посмотрел на мужчину.

— Разве вы не должны, ну... Отсеивать тех, чьи мотивы далеки от благих?

Он кивнул:

— И мы это делаем. Напомню, что я по-прежнему жду, пока мы с тобой поговорим о том, почему в тебя попала магическая стрела, и почему ты был с ног до головы окровавлен в тот день, когда пришёл к нам.

Я поморщился:

— Может быть, позже.

— Я не тороплю, — Артур потрепал меня по плечу в качестве поддержки. — Идём.

Мы двинулись дальше, и он продолжил свою мысль:

— Отвечая на твой вопрос — нет, не должны. Потому что вы дети. Да, ты и другие, вы все почувствовали холод и злость улиц на себе. Вы обозлились, стали циничными, безразличными к горю чужаков. Но среди вас ещё нет тех, кто испорчен безвозвратно. Точнее, такие тоже бывают, но в вашем возрасте их очень легко отличить. В целом же вы ещё не падаете в пучины порока, по понятным причинам, — он хитро улыбнулся, подмигнув мне, и я готов был признать, что переходный возраст у меня не начался, а потому к противоположному полу я был по большей части безразличен. — Не многие из вас успели попробовать алкоголь или нечто подобное. Вам просто негде и не на что достать такие удовольствия. За это я одарённых готов искренне благодарить, неплохо представляю что такое детский алкоголизм. Среди вас почти никто не развращён алчностью. Вы ещё не вкусили силы денег, чтобы сделать их смыслом жизни.

Мы остановились у входа в общежитие.

— Скажи, попав сюда, разве ты не был ошеломлён?

— Был, — легко признаю я, озвучивая очевидное.

— По твоим рукам я могу сказать, что ты много дрался. Я уже знаю тебя достаточно, чтобы быть уверенным — драться насмерть тебе уже доводилось. На улицах это не такая уж редкость. Но за прошедшие дни ты даже не подумал с кем-то вступить в драку. Полагаю, самой неприятной эмоцией за последние дни было чувство, что всё вокруг тебя нереально.

Да он издевается! Он ведь прав до последнего слова.

— В этом прелесть детства! — не скрывая радости от произведённого эффекта, наставник откровенно лыбился. — Дети редко успевают закоснеть в броне злобы к окружающему миру.

Эх, если бы. Всё же Артур привирает. Если большинство оказались здесь так же, как я, отбраковка у них идёт заранее. Чтобы те, кто успел уже оскотиниться, даже не попадали в храм. Но так да, поёт очень красиво. В общем-то, его обвинить не в чем — в храме почти рай, здесь наставник не врёт.

Мы вошли в общежитие. Здесь было тихо — учебное время. Мы поднялись на второй этаж, и Артур указал мне на одну из дверей.

— Проходи. Это теперь твой дом.

Вошёл я без особых эмоций. Вот уж чего, а смен места жительства в обеих моих жизнях было очень много. Комнатка оказалась ещё меньше палаты, но вполне уютной. Кровать, рабочий стол, шкаф, необходимый минимум, но... Уютно. Не было ощущения казённости. Беглым взглядом я не сумел понять, как именно достигался такой эффект. Поживу — пойму. Но я не чувствовал себя здесь так, будто вселился в номер дешёвой гостиницы, или приехал во второсортный детский лагерь из самых бюджетных.

— А здесь уютно, — озвучил я свои наблюдения.

Наставник удовлетворённо кивнул:

— Хорошо. Группа первогодок уже начала заниматься, но ты их легко нагонишь. Джейн тебе с радостью всё покажет и расскажет, поэтому я самоустраняюсь от этой обязанности, чтобы не портить тебе впечатление.

Я хмыкнул:

— Какая подлость с вашей стороны, наставник!

— Да, и так умеем, — с наигранной гордостью ответило он. — Если захочешь меня найти, это проще всего сделать в учебном корпусе, но я также могу быть в святилище. Вход туда свободный, можешь приходить в любое время. Вроде бы всё. Осваивайся, Като, и добро пожаловать в нашу семью!

Он ушёл, оставив меня в одиночестве. В шкафу нашлись комплекты одежды. Под верхней накидкой «тогой», оказывается, носили майку и шорты. На территории храма было теплее, чем в городе. Не знаю, связано это с божественным провидением или ещё с чем-то, но факт. В столе обнаружились письменные принадлежности. Наставники очень хорошо вкладываются в послушников. Опять же, не могу их винить. Они вкладывают ресурсы и силы в тех, кто должен стать вровень с ними. В своё продолжение.

Переодевшись на местный манер, я рухнул на кровать, обдумывая дальнейшие действия.

Пока никаких признаков того, что меня могут здесь достать, нет. Ключевое слово — пока. Получить силу посвящённого — очень заманчиво. И здесь, на первый взгляд, безопасно. Значит... Остаюсь? Обучаюсь, тренируюсь, а там уже можно будет смотреть. Не так давно я шёл убивать Дэвида, уже мысленно поставив в своей жизни точку. Сейчас у меня есть расплывчатые и зыбкие, но перспективы. Перспективы. В лучшие наши моменты в башне о таких перспективах я и мечтать не мог.

И тут в коридоре раздался шум. Запоздало подумал, что следовало свалить куда-нибудь и затихариться на время, чтобы пересидеть ураган имени одной жизнерадостной особы в каком-нибудь безопасном местечке. Но я опоздал, и вся его мощь теперь грозила обрушиться прямо на меня.

— Като! — дверь резко открылась, и в комнату влетела Джейн. — Тебя, наконец, выпустили!

— Да меня особо и не держали, — вставил я робкую ремарку.

— И поселили на наш этаж! — мои слова были проигнорированы. — Теперь сможем ходить друг к другу в гости! И на занятия! И меняться книгами!

Да, эта девочка действительно неистощимый источник позитива.

— Идём! Я тебя со всеми познакомлю!

Меня потянули с кровати, и девушка оказалась достаточно сильной, что даже сопротивляйся я — вряд ли преуспел бы.

— Эй, народ! Это Като! Он наш новенький!

Я не удержался и улыбнулся. Искренне. Мне здесь нравилось.

Глава 13

— Вы хотели узнать, что я натворил. Я готов рассказать, — произнёс я, прикрывая за собой дверь.

С переселением в общежитие я начал ходить на общие занятия, а затем и вовсе на все уроки, на которые успевал. Меня интересовало всё, чем жил этот мир, и вот, наконец, я это получил. За прошедший месяц я узнал больше, чем за все прожитые годы, пожалуй. География, история, политика, всё это я впитывал с жадностью оголодавшего хищника, дорвавшегося до мяса. Разве что скучал на предметах, вроде математики, здесь меня мало чему могли научить.

А вот с детьми сходился плохо. Кроме Джейн, умилявшей меня своим характером, остальные были обычными. Не плохими, нисколько, но ничего общего у меня с ними не было. Я не старался дистанцироваться, просто не находил на них времени, занятый учёбой. И не находил общих тем для разговора, чтобы стремиться выделить время.

И, наконец, я хотел получить доступ к тайным знаниям. Для чего мне требовалось пройти последнее препятствие. Или испытание. Или собеседование, если уж совсем извращаться.

Артур, сидевший в одном из пустых классов, тут же отложил книгу, которую читал в этот момент, переключая всё внимание на меня. Конечно, если неконтактный подросток идёт на контакт, надо быть полным идиотом и вообще ничего не понимать в педагогике, чтобы попросить отложить разговор на потом.

— Конечно. Я тебя внимательно слушаю. Поговорим здесь или найдём другое место?

Обвожу взглядом класс и пожимаю плечами, присаживаясь на край парты.

— Это место ничуть не хуже любого другого. Главное, чтобы не было лишних слушателей. Итак, с чего мне начать?

Артур жестом поощрил меня:

— С самого начала. Или с того места, которое ты считаешь началом.

Я сделал вдох, мысленно веселясь от иронии ситуации. Со стороны может показаться, что у меня проблемы с доверием. Но я проблемы не вижу, просто не доверяю кому попало, да.

— Тогда началось всё с нашей маленькой компании...

Я как мог обстоятельно рассказал о небольшой группе детей, собравшейся вокруг меня. О том, как мы искали себе пристанище. О том, как делили тяготы и невзгоды, и о том, как вместе радовались позитивным мелочам. Немного о каждом в отдельности, и немного обо всех вместе.

—...так мы вселились в старую водонапорную башню.

Артур кивнул:

— Понимаю. Но чувствую некоторую твою отстранённость. Ты собирал вокруг себя детей не просто так, верно?

Развожу руками, потому что не вижу смысла отрицать:

— Признаю. Я не испытывал потребности в компании. В этом был свой интерес. В какой-то момент я понял, что в одиночку не выживу на улицах. Рано или поздно я либо вольюсь в другую группу, либо погибну. Поэтому собрать группу самому... Своих друзей... — я замялся, подбирая слова. — Отчасти оно получилось само. Когда меня попросили присмотреть за Витором, неясная мысль сформировалась в идею. И я начал постепенно отбирать из тех, кто был рядом. Брал не всех, кого-то отсеивал. Бездельников, крыс и дураков, в основном.

Наставник не выразил внешне какого-то неудовольствия.

— Жизнь на улице непроста. Чтобы принести благо всем, нужно обладать огромной силой, — сказал он. — Ты делал то, что мог, с тем, что имел. Это достойно похвалы.

Хмыкнул:

— Даже так? Я собирался пользоваться этими детьми в будущем.

— И что? Согласно тому, что ты рассказал, ты дал им детство. Понимаешь, о чём я?

Киваю:

— Да. Мне пришлось рано повзрослеть.

— А им нет. Уверен, у вас жизнь была далеко не сахар, но даже так ты смог многое. Это действительно достойно похвалы, будь уверен.

Пожал плечами:

— Как хотите. Я и так уверен, что со мной им было лучше, чем без меня.

— Конечно, — согласился Артур, — Полагаю, дальше будет чёрная полоса?

Я встал и начал ходить по классу. Рассказывать дальнейшее, сидя на месте, не получалось.

— Всё довольно прозаично. Мы потеряли работу. Хорошую работу, хочу заметить. Мы трудились на оружейном заводе.

Артур удивился:

— Правда? Да, это очень хорошая работа. Что случилось?

— Завод выкупили. Новые хозяева были категорически против использования детского труда.

Наставник осуждающе покачал головой:

— Ох эти новомодные тенденции. Детский труд действительно ужасен. Но просто так оставлять без работы тех, для кого это единственное средство пропитания — безответственно.

Я проигнорировал эту ремарку продолжив:

— Началось голодное время. Мы перебивались случайными заработками и, естественно, недоедали. Финал был предсказуем.

Я посчитал, что Артур сам озвучит очевидный следующий шаг, но он молча ждал продолжения.

— Я пошёл к бандам. Хотел всё сделать сам, один, не вовлекая в эту грязь остальных. Точнее... — я хмыкнул. — В тот момент я плохо соображал из-за голода, так что сложно говорить о глубоких умозаключениях. Я обратился в банду за работой.

— Тебя привела туда нужда, — кивнул Артур. — Как и многих до тебя. И как приведёт многих после тебя. Что было дальше?

Остановился и повернулся к наставнику, грустно улыбнувшись:

— А дальше события развивались так, что можно в одну из приключенческих книг о всаднике Ё записывать. Есть такой парень, назовём его Придурком.

Артур ухмыльнулся, не возражая против такого имени.

— Так вот Придурок, незадолго до всего этого, пытался заставить меня платить дань другому бандиту. И был послан на все четыре стороны. У нас едва хватало денег на еду даже в лучшее время, а ещё кому-то что-то отдавать? Да ещё и ни за что! В общем, с Придурком мы были в контрах. И когда я получил в одной банде проверочное задание, Придурок, стоявший в другой банде, попытался меня остановить. Не один, он героически взял с собой пяток друзей.

Наставник посерьёзнел, а я отвёл взгляд. Почему-то сейчас мои похождения не выглядели героичными, не выглядели даже весело. Кроваво, только и всего. Стыда я не испытывал... Или испытывал. Всё же взрослый мужик, а вынужден был творить такое.

— Убегая от них, я убил одного точно. Остальных, наверное, покалечил. Намеренно убил, потому что был в ярости. В ярости из-за голода, из-за того, что связался с преступниками. Я знаю, что меня это не оправдывает...

Артур меня остановил:

— Мы не ищем оправданий, Като. Мне важны твои мотивы. Если ты не желал калечить, не стремился к этому, мы можем тебя понять и принять. Милосердие доступно только сильным. Вынужденный защищаться, ты обязан был бить в полную силу. Я хочу понять, что ты будешь делать, когда получишь силу. Будешь ли ты милосердным.

Я вновь сел.

— Грустно то, что всё это было напрасно. Тот, кому пошёл на службу Придурок, работал с кем-то. Не знаю, с кем. Они похищают людей, тех, о ком некому беспокоиться. Когда я вернулся в нашу башню, там уже никого не было. Девятерых из нас забрали и увели непонятно куда.

Наставник нисколько не удивился. Полагаю, он был прав насчёт того, что моя история вряд ли сможет так уж удивить, после множества подобных ей.

— А затем пришли друзья тех, кого я побил. Я говорил, что был в ярости? Забудьте. Там я был всего лишь раздражён. В ярости я был у башни. Их было много, а у нас было оружие. И когда я начал без разговоров резать в салат всех подряд, большая часть просто сбежала. Уличная шпана оказалась не готова встретиться с этим. Конечно, каждый из них сам рос на улице и видел всякое дерьмо. Но здесь сработала мотивация. Бороться до конца за себя они, пожалуй, могли бы. По приказу трусливой крысы, бывшей у них вместо главаря, умирать никто из них не хотел.

Несколько секунд я молчал, и потому Артур заговорил сам:

— Понятно. Что было дальше?

Пожимаю плечами:

— Я выполнил поручение. Пришёл прямо как был. С двумя старшими приятелями. Они ходили в один из наших уличных храмов, делали подношения, и потому их не забрали вместе с остальными. Три идиота, вымазанные в крови.

Наставник хмыкнул:

— Наверняка они были уверены, что небесный покровитель их защитил.

Я вопросительно на него посмотрел, ожидая пояснений.

— Это то, что бывает, когда суеверия приходят на смену учению. Обычно, конечно, всякие примитивные поверья, что можно вот так ни с чего совершить какой-нибудь простой ритуал и получить за это некий желаемый результат. Вроде: повесь символ выбранного Божества у входа и кланяйся ему каждый раз, когда проходишь мимо. А за это Божество убережёт тебя и твою семью от болезней. Полная глупость, конечно. Служение высшему существу, это не обмен ритуальными услугами. Мы построили храм Эйн Грову не для того, чтобы резать на алтаре жертвенных овец. Здесь мы в саморазвитии и самопознании стремимся научиться чувствовать волю Покорителя Огня, чувствовать и понимать. Боги очень редко напрямую вмешиваются в судьбы смертных, и чаще всего это вмешательство практически невозможно заметить в момент проявления. Лишь спустя время, годы чаще всего, тот, кого один из Богов одаривает личным вниманием, понимает, чем заслужил такую честь. И то практически всегда человек сам совершает все подвиги, все важные поступки, принимает все судьбоносные решения. Покровитель потому и называется покровителем, а не ручной собачкой на побегушках. Покровитель не даёт совершать ошибок, о которых человек и знать не мог.

Наставник вздохнул.

— Извини, больная тема. Не представляешь, как часто к нам приходят с пожертвованиями и приношениями.

Любопытная ситуация.

— Всё в порядке. И да, вы правы, именно об этом и подумали мои друзья.

— Продолжай, пожалуйста, — замял тему Артур.

Я помолчал немного, прежде чем продолжить говорить.

— На самом деле мы зря туда пошли. К бандитам. Но я был ранен, голоден и вымотан, так что соображал очень плохо. Потому что мы попали в зависимость. Стали должны одному хмырю за то, что он отмажет нас от гарнизонных и прочего, и всё такое. Ну, ещё нас подлечили...

Артур поднял руку, останавливая меня.

— Прости, что снова прерываю, но как именно вас лечили?

— Мне сказали, что наложили какое-то общее лечение и регенерацию. Лекарь не хотел тратить на нас много времени.

Наставник поморщился:

— Вот урод. Прости, Като, но тебе укоротили жизнь на пару лет.

— Как именно? — не понял я. Точнее, понял, что что-то не так с лечением, но хотел знать, в чём именно проблема.

— Это общее лечение. Хотя на самом деле это рабское лечение, — он вздохнул. — Видишь ли, когда-то давно существовала такая вещь, как рабство. Она и сейчас иногда встречается, но в древние времена рабов было много. И об их здоровье мало кто волновался, лишь бы хорошо трудились. Иногда их, рабов, требовалось лечить, а посвящённых в те времена было мало. Вылилось всё это в появление заклинания не столько действительно лечащего тело, сколько обманывающего природу. Дело в том, что человеческое тело способно исцеляться самостоятельно, и эти процессы можно различными способами стимулировать. А можно ускорить до степени износа. Это заклинание не исцелило вас, а форсировало ваши тела, используя естественную регенерацию. И тем самым вас состарило. Не внешне, нет. Это долго объяснять, просто поверь.

Киваю:

— Я примерно понял, о чём вы говорите.

Способность клеток к делению, вот что используется. И эта способность имеет конечное значение, вроде как. У моего организма забрали резерв способности к восстановлению и поддержанию здоровья.

— И вот то заклинание прошло через эпохи, сохранившись до наших дней, — продолжил мысль Артур, — Жизни рабов мало кого волновали, но сейчас эта магия запрещена. Лечивший вас одарённый нарушил закон. Однако он не понесёт наказания, разве что выговор получит, не более. Но запомни на будущее, что нужно хорошенько подумать, прежде чем разрешать применять на себе подобную магию. Вообще всю неизвестную тебе магию.

Я кивнул:

— О да. Я запомню. Но разрешите вопрос. Эту магию придумали ещё до появления одарённых. Значит, они адаптировали её для себя?

Артур улыбнулся:

— Магия одарённых мало отличается от магии посвящённых. Источником силы — да, но не применением. Так что многие заклинания сохранились без принципиальных изменений, когда перешли из одних рук в другие.

— Я понял, спасибо.

Наставник благосклонно улыбнулся:

— Тогда продолжай.

— Нас отправили в один из схронов банды. Но мы сбежали оттуда. Я хотел... — замолкаю, подбирая нужные слова. — Мы смогли поесть, выспаться. И, немного оклемавшись, я понял, что делаю что-то не то. Становиться бандитом мне совсем не хотелось, так что в планах было сбежать. Из города вообще. Да, бандиты бы все разрулили, все утрясли, мы были вне опасности. В очень жёсткой кабале, но живые и в относительной безопасности.

Я вздохнул.

— Но ещё нам... Нам хотелось добраться до Д... До продажного гарнизонного. Не мог я всё так оставить. Не мог просто смириться и отступить. В тот момент ещё не знал, ради мести ли, или чтобы попытаться что-нибудь узнать о похитителях, но я пытался до него добраться. И начал с Придурка.

Артур тоже стал серьёзным:

— Ты убил его?

Отрицательно покачал головой:

— Придурка? Нет. Он не знал. Ничего не знал. И прямой вины за похищение на нём нет. Я его оставил, избил разве что. Можно считать, что парень отделался лёгким испугом, после всего остального.

Я готов был убить его сестру. Сейчас такое решение кажется странным, но не в тот момент. Если бы Теренс был в этом замешан, я не пожалел сил, чтобы причинить ему как можно больше страданий.

Наставник присмотрелся ко мне внимательней.

— Но именно ваша взаимная неприязнь привела к похищению. Разве не так?

Если бы всё было так просто. Я отмахнулся:

— Нет. Если так выводить, то сам факт моего рождения привёл ко всему, что произошло. И останется только самому себе голову свернуть, чтобы не являться источником новых проблем. Глупость же. Да и он этого плана не вынашивал. Вот и всё. Такая же жертва обстоятельств, как и я. Как все мы. Потому что у него есть сестра, больная, по его словам. И он пошёл в банду, чтобы заработать ей лечение. Наверное, надеялся на мага-целителя, которого мог бы привести гарнизонный.

— Поможет с лечением? Как-то плохо верится, — прокомментировал мужчина.

— Вот и я ему тоже сказал. Что его просто кинут, когда попользуются. Но он слышать ничего не хотел.

Наставник удовлетворённо кивнул.

— Я с тобой согласен. Хорошо. Меня радует твой ответ. И что было дальше? Ты столкнулся с этим гарнизонным?

Я хмуро кивнул:

— Да.

Некоторое время размышлял о том, насколько много можно рассказать. Решил, всё же, умолчать детали, оставив только суть событий.

— Да, мы до него добрались. Вот только... Улучить момент, чтобы он оказался один... Не получилось. Он был у любовницы. Это был лучший момент, рядом нет ни его банды, ни других гарнизонных. И мы напали. Только первой жертвой стал пацан нашего возраста. Может быть, брат его любовницы, может сын, я не знаю. Парень открыл дверь. Один из моих друзей держал арбалет, взятый у бандитов. Прицеливался в дверь, должен был выстрелить, если дверь откроет Д... гарнизонный. Открыл парень. Умер мгновенно, наверное.

Я помолчал, вспоминая события.

— Девушка тоже умерла. Пыталась нам помешать. Я ничего о них не знаю, кроме того, что жили они в хорошем районе. Обычном, но хорошем. Она могла не знать о том, чем занимается её любовник. Могла быть доброй и отзывчивой, а нас посчитать кровожадными убийцами. И умерла второй. Но мы достигли цель. Мои друзья заплатили за это жизнью. В каком состоянии был я... Вы знаете.

Наставник ждал, не скажу ли я ещё чего-нибудь, но я молчал. Тогда он сам спросил:

— Раскаиваешься в смерти невинных?

Подумав немного, я отрицательно качнул головой:

— Нет. Если цена за возмездие, настигшее ублюдка — две невинные жизни, я как-нибудь справлюсь с этой ношей. Когда помогаешь тварям, похищающим людей, будь готов к тому, что когда-нибудь придут за тобой.

Артур согласно кивнул:

— Это так. Ты стал орудием возмездия. Но понимаешь ли ты, что смерть одного человека ничего не изменит?

— Да, понимаю. Похитители просто найдут другого наводчика. Я сделал то, что мог. Сделал то, на что у меня хватило сил.

Месть не принесла удовольствия, только удовлетворение.

— Скажу больше, ты сделал больше, чем мог, — уверенно ответил мне Артур. — Пределом твоих сил был тот, кого ты называешь Придурком. Но напасть на одарённого, пусть слабого. И достичь результата. Очень серьёзное достижение.

Он поднялся, подошёл и положил руку мне на плечо.

— Ты достоин большей силы. В тебе нет тяги к бессмысленному насилию. Ты осознаёшь свою вину и не оправдываешь себя. Просто делаешь то, что должен сделать. Этот гарнизонный избегал наказания до того, как столкнулся с тобой. И избегал бы дальше. Он получил то, что заслужил. Ты, я знаю, хотел бы не причинять зла невинным. Не причинять зла тем, в чьей вине ты не уверен. И, будь у тебя сила, ты бы всё сделал иначе.

Он сделал шаг назад и торжественно протянул мне руку для рукопожатия.

— Ты достоин силы. И я могу стать твоим проводником. Не знаю, для каких дел ты был выбран. Твоя подруга — Джейн, создана, чтобы помогать, поддерживать, оживлять. Ты создан для иного, но не менее важного.

Почему мне кажется, что наставники говорят это всем, кого хотят завербовать? Здесь тебе и избранность, и «достоин силы». Но я ответил на рукопожатие. Плевать на все эти атрибуты. Мне действительно нужна сила.

— Что от меня требуется, наставник?

Меня вербовали. С самого начала. Наставник точно так же принял бы меня, даже если моя история была ещё более кровавой. Или если бы я вообще не раскаивался ни в чём, желая лишь получить как можно больше власти. Но главного я добился. Я буду изучать магию.

Глава 14

С верхней площадки пирамиды, возвышавшейся над городской застройкой, мог бы открываться приятный вид на город. Но не открывался. Храм со всех сторон обступили мануфактуры и фабрики. Промышленный район, раньше я лишь слышал о нём и только сейчас увидел своими глазами.

Ряды похожих друг на друга крыш, бочек, кранов. И трубы, очень много труб. Впрочем, у меня было два повода для радости. Первое: над храмом висел купол, очищающий воздух, поэтому мне и прочим обитателям этого места не грозило удушье. Второе: промышленность этого мира, подкреплённая одарёнными куда меньше загрязняла окружающую среду. Наставник называл объективные причины, но я в тот момент потерял концентрацию, поражённый схемой домны, работавшей от магических сил. Простая, совершенно утилитарная схема, в которой одарённый, десяток одарённых, были винтиками в механизме. И я начал осознавать, сколько вокруг людей, наделённых даром. И причину повальной безработицы среди тех, кто даром не обладал.

Наделён даром был каждый десятый, может, несколько меньше. При этом дар больше чем половины «магов» недостаточен даже для освоения базовых заклинаний. И все эти «недомаги» работают на наиболее передовых производствах, как обслуживающий персонал и костяк рабочих. Именно они составляют «средний класс», живущий обеспечено, сытно и спокойно, пока простые люди борются за выживание в трущобах. Именно они создают самое лучшее, самое передовое, всё то, чем пользуются аристократы и приближённые к ним. Наставник говорил другими словами, в других терминах, но смысл был именно таким. Обычные рабочие, трудящиеся на небольших заводах, вроде того оружейного, с которого меня уволили, были просто наиболее обеспеченными из нищих.

Вторую неделю я посещал особые занятия в основном святилище, где десятку послушников, в том числе мне и Джейн, преподавали азы магической науки. Новые знания с каждым днём давили на меня всё сильнее.

Аристократы, поголовно наделённые даром, почти всегда достаточно сильным — хозяева жизни в этом мире. Им принадлежит всё и всё. Им дозволено всё. Среди них есть Рыцари, одарённые, посвятившие себя боевой магии. Остальные распределены на управляющих и административных должностях, а также служат в юстициариуме, в армии и прочих местах на должностях офицеров. Попасть туда, на высокие чины, не имея дара невозможно. Да вообще очень много чего сделать невозможно, не обладая достаточно сильным даром.

Раньше, сотни лет назад, всё было не так, хотя я, наверное, последний, кто скажет, что раньше было лучше. Было хуже, пусть после жизни на улицах мне в это сложно поверить. Да, были жрецы, наделённые, плюс-минус, теми же способностями. Но жрецов было мало, очень мало. Единицы среди тысяч. И, казалось бы, посвящённым мог стать практически любой, кто не был клиническим идиотом. Жрецы скрывали это, держали в строжайшей тайне, оберегая своё положение. Правили дворяне, но не одарённые, а обычные люди. В остальном по рассказам наставника — средневековье с обострённым религиозным мракобесием. Причём сам же наставник, не скрываясь, называл своих предшественников из тех времён зажравшимися и оборзевшими от власти свиньями. Они позволяли себе очень многое, слишком многое. К ним питали ненависть, и нужна была самая малость, чтобы произошла катастрофа.

Она случилась, когда начали появляться одарённые, лет шестьсот назад. По словам наставника — больше всего их было среди дворян, но я подозреваю, что одарённые среди крестьян просто не доживали до полного раскрытия дара. И жрецы, вполне ожидаемо, заклеймили будущих магов еретиками, одержимыми демонами, и всё в том же духе. Реакция аристократов была очевидна и ожидаема — агрессия. Триста лет войны. Жрецы, всё так же державшиеся за каждую крупицу своей власти, медленно слабели. Одарённых становилось всё больше. Триста лет резни, за которые полностью изменились границы государств, смешались народы. Тёмные века.

Победители, более ничем не сдерживаемые, даже не стали добивать остатки жречества, потому что от тех практически ничего не осталось, да и выжили в основном пацифисты. Одарённые начали золотой век. Всестороннее развитие, активное восстановление после трёхсот лет войны, построение новых государств.

Золотой век продлился почти двести лет. Победители, рыцари первого поколения, прожили, кто больше, кто меньше, но в среднем около пятидесяти лет. Измотанные войной, искалеченные, несмотря на всю свою силу, они были не вечны. Рыцари второй волны по рассказам отцов и матерей знали об ужасах Тёмных веков. Третье поколение знало о войне только в пересказах пересказов, на них закончился золотой век.

Четвёртое поколение начало новые войны, ища славы уже для себя. Правда, не такие большие и всеразрушающие войны, как в прошлом.

Новые войны одарённых обходились без огромных войск. Когда один съехавший с катушек рыцарь способен раскатать в пыль небольшое государство — какой толк от армий? Ко всеобщему счастью таких были единицы.

Прогресс замер, забуксовал. Население, обеспеченное и лелеемое двести лет, и благодаря этому выросшее в несколько раз, в сравнении с населением до Тёмных веков, оказалось никому больше не нужным. Страны находились в перманентном состоянии холодной войны, стычки рыцарей, причём со смертельным исходом, — норма.

Я посмотрел в сторону стен Высокого Города. Где-то там, за стеной, дворцы знатных семей, и живущий в достатке народ. Нам показали картины: контраст пугающий. В районах, где я родился и рос, вся застройка — безликие серые дома с гладкими стенами без намёка на облицовку. А там, за стеной, ровные, красивые улочки, зелёные насаждения, парки, фонтаны, скульптуры, красивые дома. И плевать, в общем-то, что мне вся эта внешняя атрибутика.

Но я никак не могу осознать, что вся моя жизнь стоит меньше, чем обед в летнем ресторанчике Верхнего Города. Вся моя жизнь, все прожитые годы, моя работа на маленьком заводе, всё, что я заработал и потратил. Парочка молодых одарённых, сходив сегодня на свидание, потратит столько, что мне хватит от пуза питаться и хорошо одеваться лет пять.

Я перевёл взгляд на другую часть города. Отсюда было видно теплицы, точнее, только верхушки тепличных комплексов. Одарённые выращивали там продукты для Верхнего города. Пять урожаев в год. В Верхнем городе легко выбрасывают недостаточно свежие овощи. А я ещё не забыл, как медленно сходил с ума от голода, никогда не забывал. А за пределами городских стен, где-то там, в полях крестьяне работают практически так же, как шестьсот лет назад.

Одарённые знают, что любого практически человека можно наделить даром, сделать Посвящённым. Но запрещают храмам иметь больше определённого количества учеников. Охраняют свою монополию.

Всё это я узнал за каких-то две недели. Не всё прямым текстом озвучивали наставники, но я никогда не жаловался на недостаток логического мышления. Выводы я могу сделать и сам, без посторонней помощи. Неутешительные выводы. Цитируя одного известного комиссара полиции: «Мы в дерьме!».

Сложно передать, насколько я мотивирован к получению новых знаний и скорейшему прохождению подготовительного курса послушника.

— Като! — окликнула меня Джейн. — Еле тебя нашла.

Я улыбнулся девушке:

— Я не прятался. Просто ты не там искала.

— Поговори мне ещё! — пригрозила Джейн, занимая место на краю площадки рядом со мной. — Давай рассказывай, что там у тебя приключилось.

Вместо ответа, я выразил на лице немой, но всеобъемлющий вопрос.

— Не придуривайся! Ты в последние дни сам не свой. Тебя никто не обижал... — она хмыкнула. — Тебя обидишь. Ничего вроде не происходило. А ты сам не свой. Что случилось?

Вот доморощенный психолог. Культурный шок у меня.

— Я ошеломлён.

Джейн ждала продолжения и раскрытия мысли, но, не дождавшись, спросила:

— Ошеломлён чем?

— Изменениями. Полгода назад я помыслить не мог, что получу магические способности.

— Но это же хорошие изменения! — оживилась Джейн. — Теперь всё будет хорошо! Никакого голодания. Никаких поисков работы. Я же правильно поняла?

Я ухмыльнулся:

— Почему?

Джейн не поняла:

— Что почему?

— Почему никакого поиска работы? Я понимаю, что для тебя это призвание, которое приводит тебя в восторг. Но я не хочу быть наставником, не хочу провести всю жизнь в храме. А это значит, что я буду искать, куда приложить свои силы, буду искать своё место. И будущее видится мне туманным и непонятным.

Девушка замолчала, погрузившись в свои мысли. Некоторое время мы молчали, прежде чем она не спросила робко:

— Ты уйдёшь?

— Не скоро. Не в ближайшие годы точно. Но когда-нибудь.

Я заглянул ей в лицо, но не смог ничего разобрать по её сосредоточенной моське.

— И ты не хочешь быть наставником?

Я вздохнул.

— Я уже собрал вокруг себя группу детей. Часть из них погибла, часть исчезла. Я не готов повторять.

Джейн вздрогнула:

— Прости! Я не знала!

Ободряюще улыбаюсь ей:

— Ты не знала, и поэтому ни в чём не виновата.

Она вскочила.

— Значит, не сердишься? Хорошо! Идём со мной!

— Куда?

— Увидишь! Не будь букой, пойдём!

Я позволил себя увлечь. Мы прошли коридоры, выполненные в настроении спокойной торжественности, не без тонкой работы мастеров, но ненавязчивой, неброской. Сероватые камни и высокие своды были преисполнены величественности и превосходства, но не давили. На стенах горели магические светильники, в принципах работы которых мне ещё предстояло разобраться.

Мы вышли на лестницу и начали спускаться. Джейн спешила, перепрыгивая через ступеньку.

— Куда мы идём?

— Это сюрприз, увидишь. Тебе понравится! — пообещала она.

Я ворчливо протянул:

— Не люблю сюрпризы.

Это вызвало лишь насмешливую улыбку.

Вскоре мы спустились на нижние уровни. Но не направились наружу, как я ожидал, а свернули на неприметную лестницу и снова начали спускаться. И, чем дальше мы шли, тем отчётливее я слышал музыку. Здесь было меньше света, а коридор, в который мы свернули, отличался от остальных. Более мрачный, вызывающий у меня ассоциации с готической архитектурой. Странно говорить о готике в подземелье, но свод потолка был высок, и само оформление стен подчёркивало эту высоту. Но не это главное. В пространстве между массивными колоннами я видел скульптуры. И если с некоторыми вопросов не было — люди в доспехах, в торжественных одеяниях, в величественных позах с надменными лицами, это было нормально. Ненормальными были монстры. Вот прямоходящее создание, вызывающее ассоциацию с сатиром — копыта на ногах, собачья пасть, рога, медвежьи лапы с когтями. Или гаргулья, но не похожая на статуи из моего прошлого мира. Застывшая в атакующей позе тварь, состоящая из когтей и шипов, с крыльями, с тройкой шипастых хвостов. Слишком реалистичная, имевшая слишком много мелких деталей, чтобы это можно было назвать плодом чьей-то фантазии. Были и другие, странные, чуждые, отталкивающие. И пугающие. Не склонен бояться статуй, но эти создания вызвали во мне беспокойство.

— Джейн. Что это за существа?

Девушка притормозила, проследив за моим взглядом.

— Это демоны. Призыв материализованных чувств, например, гнева, гордыни, алчности.

Я несколько опешил, вопросительно уставившись на мою спутницу.

— Материализованных чувств?

Она снисходительно улыбнулась:

— Это призывы. Старшие наставники владеют ими, пару раз показывали призыв элементов. Но теории мы касались лишь мельком. Давай не сейчас, — попросила она, приняв щенячий вид, — очень прошу, не хочу углубляться в эти дебри.

Я кивнул:

— Хорошо. Но меня напрягает, что ты ведёшь меня по коридору, оформленному в таком стиле. Мне начинает казаться, что в конце меня встретят эти... — я покосился на статуи, — демоны. И жертвенный круг для одного наивного и доверчивого девственника.

Как и рассчитывал, вызвал у девушки прилив веселья.

— Пойдём! Нет там никаких демонов!

Мы пошли дальше, и музыка становилась всё громче. Вскоре в стенах появились двери, но мы шли мимо. Наконец, у одной из дверей, откуда и доносилась музыка, мы остановились. Джейн остановилась, воровато огляделась, что вызвало у меня непроизвольную усмешку.

— Чего ты смеёшься? — насупилась она.

— А то, что музыку слышно по всему коридору, чуть ли не от лестницы? От кого ты скрываешься?

— От наставников, — ответила Джейн, хотя было видно, что она сама поняла комичность ситуации, тут же улыбнувшись. — Да и они всё равно знают, так что ты прав.

И открыла дверь.

Дискотека.

Насколько это возможно с магическим освещением и живыми инструментами, но это была именно она. Пара десятков подростков, без верхних накидок, только в шортах и футболках. Мерцание магических светильников. Троица музыкантов, играющих на местных инструментах что-то бодрое и танцевальное. Танцы.

На наше появление компания почти не отреагировала, лишь из танцующих отделился пепельноволосый парень, улыбающийся Джейн. Девушка же, быстро скинув накидку и отбросив в сторону, обняла парня, страстно поцеловав. Не сомневался, что у такой яркой и красивой девушки есть пара, рад за парня.

— Кого ты к нам привела? Я его ещё не видел, — парень глянул на меня.

Я ожидал оценивающего взгляда, скрытой агрессии, но... Он дружелюбно мне улыбнулся.

— Я про него говорила, — ответила Джейн, ободряюще мне подмигнув. — Правда, он очень боялся сюда идти. Увидел наши статуи и решил, что я веду маленького девственника на жертвоприношение.

Развожу руками, как бы говоря: «ну вот такой я, да». Хотел пошутить, что обстановка как минимум намекает на готовящуюся оргию, но сдержался.

— Расслабься, Като, — парень протянул мне руку для рукопожатия. — Химуро. Самое страшное, что тебя здесь ждёт — сидр вон на том столе. Угощайся.

— Рад знакомству, Химуро.

А сам тихо обтекаю. Никакого ритуала «измерения длины пиписек», никакого шпыняния новичка. Это насколько же они дружны внутри своего замкнутого храмового сообщества? И насколько на них давят снаружи, чтобы добиться такого сплочения?

Химуро свистнул, привлекая всеобщее внимание.

— Девочки и мальчики! У нас новое лицо! Дайте свет!

Пара девушек сплели пальцами какие-то знаки, и интимное освещение сменилось нормальным.

— Итак, знакомьтесь. Парня зовут Като, и он скоро станет одним из нас!

Подростки отреагировали радостным восклицанием. На их лицах была радость, приветливость, любопытство. Никакого негатива, даже тени.

— Налейте кто-нибудь чарку новичку! Посмотрим, каков он на стойкость! — поддержала Джейн.

Я бросил на неё наигранно-осуждающий взгляд:

— Как ни стыдно, — проворчал.

Это вызвало волну смешков у подростков. Мне принесли чашу, пахнущую яблоком. Я избегал алкоголя, во-первых, на улицах была одна отрава, а во-вторых, мне нужно здоровое тело, чтобы выжить. Но оскорблять отказом компанию я не стал. Выпил залпом. По прошлой жизни, хоть я и нечасто пробовал сидр, он запомнился мне тем, что был неотличим от сока. Здесь же язык ребёнка отчётливо ощутил пощипывание, всё же какой-то градус в напитке был. Осушив чашу, чем вызвал ещё один всплеск ликования, я отдал её обратно.

— А теперь танцы! — крикнул Химуро.

Заиграла музыка, через несколько секунд снова замерцал свет. Химуро подхватил Джейн и закружил её в танце. Меня потянула за собой одна из девушек, но я сопротивляться и не думал. Атмосфера меня, пусть и не сразу, но захватила.

Где-то внутри ещё сидело сожаление. О том, что я не знал об этом месте раньше. О том, что попал сюда один, без ребят. Я не знаю, что случилось с Гретой и остальными. И не представляю, каким способом могу это узнать. Надеюсь, что им повезло. Повезло получить быструю и безболезненную смерть. В то, что им повезло выжить и обрести свободу не верилось совершенно.

До своей комнаты в этот вечер я дошёл вполне ровно.

Глава 15

Всего месяц прошёл с моего знакомства с Химуро и ребятами, а я уже становлюсь одним из них. Я собираюсь пройти ритуал посвящения.

Дня три наставники инструктировали меня, как правильно себя вести. Ритуал строго регламентирован, каждый шаг, каждое слово. Тех крупиц знаний, что мне дали, достаточно, чтобы понять — две третьих этих плясок с бубном можно выкинуть. Я этого не озвучивал, собираясь играть по правилам, предложенным Артуром. Понятно, что храму очень нужны рекруты или адепты, и они холят и лелеют каждого претендента. При этом меня не обманывали, не было фальши, ни в общении с наставниками, ни в остальных посвящённых. Мы друг другу полезны, наставники не считают меня идиотом, а я проявляю к ним уважение.

На последнее инструктирование пришёл Химуро, вызвался сам на правах старшего товарища.

— Слова все запомнил? — спросил он, когда я, переодевшись в набедренную повязку, завалился на кровать.

— Да. Выучил дословно, — ответил я поёжившись. — Здесь не холодно, конечно, но наряд... лёгкий.

— Когда-то давно посвящение проходили обнажёнными, — поделился Химуро. — Считалось, что одежда может помешать нанесению мистического отпечатка.

Я хмыкнул:

— Использовать магию через рисунки это не мешает, а нанести рисунок может помешать? Л — логика.

Когда в первый раз услышал о магическом отпечатке, сначала подумал про печати на теле. Потом, немного разобравшись, назвал их для себя магическими татуировками. Но тоже оказался не совсем прав.

— Магию не используют через отпечаток, — напомнил Химуро, улыбнувшись: — Доболтаешься, отправим тебя снова на обучение.

Угроза была шутлива насквозь. Отпечаток — всего лишь отпечаток. Просто остаточный след от энергии, проходящей через тело в момент инициации. Он невидим обычно и проявляется только в моменты, когда посвящённый проводит через себя большие объёмы силы.

— Угу. Чур, ты принимаешь экзамен. Только не обижайся, если после него отправят доучиваться тебя, а не меня.

В этот месяц я был чудовищно жаден до знаний. Но основы, которые давали неофиту до посвящения, не были очень объёмными. Общее понимание — что такое энергия, как взаимодействуют с ней люди и другие живые существа, что есть Боги. Как энергия становится магией.

— Проверим? — повёлся на подначку Химуро. — Что такое заклинание?

Я даже хмыкнул.

— Слишком просто, Химуро. Заклинание — это механизм преображения, где воля исполнителя создаёт форму, которую заполняет энергия эфира. При преобразовании энергия эфира вступает в конфликт тварным миром. В борьбе противоположностей появляется заряд, который и является заклинанием. Таким образом, заклинание — это единовременное выделение магического заряда, оказывающего влияние на сотворённый мир. Напомнить тебе формулы для преобразования стихийного заряда? Или чем отличается Заклинание от иных форм использования выделяемого при преобразовании заряда?

— Зануда, — прокомментировал посвящённый. — Зачем ты всё это так упорно заучиваешь?

— Я заучиваю далеко не всё, — возразил, поднимаясь с кровати. — Не стал же я запоминать когда и кто вывел это определение.

— Не притворяйся, ты запомнил.

Пожимаю плечами, не опровергая его слов. Хотя автора определения я действительно не помнил. Всё же для того, кто получил высшее образование, не формально, а реально, да ещё и с самыми жёсткими требованиями, быстрое изучение материала не было чем-то невыполнимым. Непривычно — да. Я успел всё подзабыть и пришлось быстро раскачиваться и втягиваться. Сложно, но вполне возможно. И у меня было сразу два мотивирующих фактора, хотя хватило бы и любого по отдельности. Первый — от познаний в магии зависела моя жизнь и моё выживание. Зависело напрямую, самым жёстким образом. Второй фактор — мне было банально интересно. А когда взрослому умеющему учиться человеку интересна, например, металлургия, то он запомнит температуры плавления всех металлов и пропорции всех сплавов.

— Давай ещё, — продолжил Химуро. — Принцип Нарастания.

Это тоже было легко.

— Чем больше факторов преображения, тем сложнее форма магии, тем она сильнее. Первая форма преображения всегда одна: вызов. Призыв энергии эфира в тварный мир. Эта форма составляет основу, простейшие заклинания. Она же самая простая в использовании и контроле. Вторая по сложности форма — стихия, или элементарное преобразование. Наделение магического заряда свойствами стихии. Третья форма...

Химуро поднял руки:

— Я понял, ты умный. И совершенно не волнуешься, как я погляжу.

— А чего волноваться? Не я первый, не я последний. Были бы наставники во мне не уверены — не стали начинать. В себе я уверен. Так чего беспокоиться?

Ответить парень не успел, в дверь заглянула наставница Шин.

— Пора, — сообщила она улыбаясь.

Для обитателей храма церемония была торжеством, поэтому я постарался сделать серьёзное и подобающее моменту воодушевлённое лицо. Насколько получалось — не знаю, но, кажется, не посрамил себя. Вышли на улицу. Мне предстояло пройти до основания пирамиды и подняться в святилище. Впервые вижу всех обитателей храма разом. Посвящённые и послушники создали живой коридор, на лицах большинства радость, у некоторых просто интерес. Людей не так много, может, около сотни или чуть больше. Наверное, сейчас было бы уместно проникнуться общим настроением и перейти на возвышенный тон. Отметить, как яркое и тёплое солнце с необычно безоблачного неба наделяет глаза собравшихся особенным цветом. Или сказать о том, как подрагивают ноги, ступая голыми ступнями по нагретому тем же солнцем камню. Или вообще придумать что-нибудь про божественную ауру, окутавшую меня своим теплом и подбадривающую, подталкивающую идти вперёд.

Но всё не так. Да, это был бесконечно важный день. Я обретаю способность использовать магию. Это сразу поднимает меня над обычными людьми, над всеми, разом. Вроде бы. Но Дэвиду это не помогло в жизни. Умер, как собака, убитый тремя подростками, решившими отомстить. Заколот ножницами. Не благородным клинком, оружием мести. Заколот старыми дрянными ножницами. Поэтому я не испытываю никакой торжественности, не проникаюсь величием момента.

Сегодня я просто делаю первый шаг в очень длинном пути. А, может быть, этот первый шаг я уже давно сделал, а сейчас просто прохожу очередную веху. Или вообще совершаю самую большую ошибку в жизни.

Среди зрителей Джейн и остальные ребята. За месяц я своим не стал на сто процентов, но меня встретили тепло. Я бы им улыбнулся, но ритуал обязывает смотреть прямо перед собой и думать, держать умное лицо. Есть специальная мантра, которую подобает произносить про себя, настраиваясь на правильную волну.

Прохожу живой коридор и начинаю подъём по лестнице. Семьсот ступеней, как говорят. Не считал. Какое-то ритуальное число? Вроде как да, но я не запомнил, с чем оно связано. Читал о нём, но, не найдя практической пользы, выкинул из головы. На середине пути заметил, что ступени становятся прохладнее. В храме всегда комфортная температура, сложная магия, древняя, так что ступени обычно тёплые. Сейчас холодные — в святилище концентрируется магия, то есть энергия эфира, конечно.

То, что источник магической силы, вообще-то, чужд миру меня озадачило. Если чужд — откуда берётся и как попадает в мир? Ответов не было, только предания, легенды и умозаключения, порой бредовые. Самые древние жрецы считали это даром Богов. Была даже легенда про пророка, принёсшего магию людям и создавшего первый храм. Очень старая религия, при политеизме, распространённом по всему миру, было непонятно, какому из Богов был посвящён тот первый храм.

Последние ступени ощутимо щипали кожу холодом. Я на вершине, где меня встречает Артур. Сегодня на нём парадная мантия, на голове золотой венец. Под мантией нет современной одежды. Это истинное облачение жрецов. Наставников всего трое, хотя только по регламенту мероприятия должно быть одиннадцать. И Верховный Жрец у нас чисто номинальный, никто этого не скрывает. Упадок веры, так называют это явление. Зереф рассказывал, утверждая, что вместе с приходом власти одарённых и развитием науки культура людей откатилась назад. Некогда сложные ритуалы, вся философия, построенная вокруг Богов, пала. Сегодня люди приносят жертвоприношения, как какие-то дикие варвары из нецивилизованных земель.

Редкие голоса агностиков со страниц книг, считавших что упадок веры связан с гибелью Богов, никто не хотел слушать и слышать.

Я отсчитал положенные шаги и опустился на колени, склонив голову. Это уже магическая часть ритуала, я делаю всё по инструкции. Поочерёдно представляю в голове пять символов, стараясь концентрироваться на каждом, детализируя, насколько это возможно. Это основа, начало магии, базовый конструкт.

Физическим якорем магии является мозг. Не сердце и не левая пятка. Мозг. Поэтому среди множества одарённых магами называют только тех, кто прокачал свой мозг. Среди животных есть редкие одарённые, разные, есть целый бестиарий, но их способности крайне примитивны, прямолинейны и узки, хотя и бывают достаточно сильны. Чтобы быть магом, нужно иметь интеллект.

— Встань, — позволил Артур.

Если верить описанию ритуала, он удостоверился, что я всё сделал правильно. Человек, даже не наделённый даром, способен ограниченно взаимодействовать с энергией эфира, иначе никаких жрецов никогда не появилось бы.

Я поднялся, продолжая концентрироваться на символах и сосредоточенно смотреть перед собой.

— Как было, и как будет. Новый аколит проходит посвящение. Иди, дитя. Повелитель ждёт.

И я пошёл, гоняя в голове символы. Из-за концентрации мало что замечал вокруг. Не чувствовал ни холода пола, ни лёгкого касания ветра на коже. Не видел ничего, кроме пути. Сорву концентрацию — снова на колени. Но я шёл, шаг за шагом. Видел впереди только свет.

Рядом что-то говорил Артур, но я не разбирал слов. Не мог. Знал, чувствовал, что стоит начать прислушиваться, начать обращать внимание на смысл, как я тут же сорву концентрацию. Мне было достаточно знания: сейчас все слова — лишь торжественная часть ритуала, не имеющая силы.

— Стой.

Я встал.

И концентрация слетела.

Однако символы все так же горели в сознании, уже не пять изначальных, а десятки. Я их более не контролировал, их удерживал кто-то извне.

Кто-то чудовищный и могущественный. Подавляющий и необъятный.

Пропал свет, пропали голоса, пропал холод.

— Испей чашу сию...

Я едва чувствовал руки, но всё же сумел их поднять, взять кубок и приложить его к губам.

Подавляющее присутствие... Нет, не ослабло, не исчезло. Оно всё так же было здесь, но ко мне вернулась способность воспринимать реальный мир. Эфир. Я только что ощущал эфир. Описания были, но описания никак не сравнятся с реальными чувствами.

Мы были в святилище. Алтарь, большой круглый стол... Точнее, очень большая неглубокая чаша из белого камня. Вода дрожала искажениями, будто на неё направили очень сильные басы. Она подпрыгивала местами до метра, и такие всплески собирались в волны, словно улавливали чей-то голос. Я только что узнал, ЧЕЙ голос она улавливает.

— Войди в алтарь, — сказал мне Артур. — Прими силу творения, и пусть она примет тебя.

Я сделал шаг вперёд. Про «Войти в алтарь», здесь не было никакой иносказательности или метафоры. По ритуалу я должен был войти прямо в камень. Потому что камень настолько связан с потусторонним миром, что реальным в полной мере уже не является.

Я сделал ещё шаг, ощущая нечто новое. Звук/мысль. Волну/голос. Вздрагивавшая вода, колеблющаяся под отголосками голоса с той стороны бытия. Я чувствовал эти отголоски сам. Я был медиатором, посредником между эфиром и реальностью.

— Какая интересная картина! — голос разбил мистическую силу, нарушил момент.

Я едва не оглох, едва не потерял голос, доносившейся из-за грани.

— Не нарушайте ритуал! — крикнул Артур.

— Ещё один посвящённый? — новое лицо, кажется, проигнорировало возмущение наставника.

Меня обходят со стороны. Не могу различить деталей, сосредоточенный на том, чтобы не упускать концентрацию. Понимаю только, что это фигура облачена в красное.

— Какой в этом году, Артур? Вы исчерпали свой лимит, — говорит человек в красном.

— Значит, в следующем будет на одного меньше, — ответил наставник. — Или в счёт прошлого года, ведь мы не добрали до лимита троих.

— Это так не работает. Есть закон, и вы обязаны его соблюдать. И к тому же кто этот аколит? Я его не видел раньше. Кто же он такой, что вы рискнули нарушить правила?

— Не вмешивайся в ритуал! — на этот раз голос принадлежал другому наставнику, но я не смог разобрать, кому.

А человек в красном подошёл ко мне, присев и, кажется, заглянув в лицо.

— Бронс! Ты нарушаешь ритуал! — вновь вставил Артур.

Его проигнорировали.

— Сир Орис, посмотри. Это он?

В поле зрения появилась его одна фигура.

— Да, мессир. Тот самый парень.

— Вот именно, — согласился первый. — И ты посмотри. Одарённый. Совсем слабенький, правда.

— Как и ожидалось, — согласился второй.

В поле зрения появился человек в белом.

— По договору послушники неподсудны, — это Артур.

— Он пока не послушник, — возразил тот, что был в красном, Бронс. — Но он не потерял концентрации. Хорошо, давайте посмотрим, сможет ли он пройти до конца. Не мешай им, Орис.

— Слушаюсь, мессир.

Фигуры разошлись. Я всё ещё ощущал какую-то... Помеху, неправильность, искажение, нарушение. Сложно объяснить, но нечто рядом со мной мешало, будто пыталось отвлечь.

— Като. Войди в алтарь.

Я сделал шаг. Мир мигнул. Лишь на долю секунды, я не успел ничего разобрать. Ещё шаг. Снова мерцание. Что-то тёмное. Меня будто переносило в другое место. Слишком краткий момент, чтобы успеть что-то понять, но достаточный, чтобы испугаться.

Ещё шаг.

До алтаря меньше шага, только протянуть руку.

Но я не рядом с алтарём. Не рядом со святилищем. Не в храме. Даже не в городе.

Я в черноте бесконечного космоса. Злой и враждебной. И вокруг меня раскинулось огромная сущность. Не существо, нет. Нечто неизмеримо большее. Бескрайние облака пыли, бушующие штормы энергии. И тянущиеся во все стороны щупальца, пронизывающие пространство и время.

Бог.

Не идол.

Титан.

Не создание.

Создатель.

Не существо.

Сущность.

Не творение.

Творец.

Мёртвый Бог.

Осознание подавляет и ошеломляет.

А затем мёртвый создатель обращает на меня микрон от своего бесконечного внимания.

И на меня обрушивается океан силы, прорва энергии.

Я делаю последний шаг, входя в алтарь. Но вхожу в него не с благоговением от встречи с творцом, а с ужасом от осознания катастрофы.

Агностики были правы.

Концентрация слетает окончательно, но это уже не имеет значения. Искра моего дара уже горит. Мгновения, когда мёртвый, но бесконечный создатель обратил на меня внимание, было достаточно. Всего лишь мгновения.

Последняя вспышка тьмы. Последний взгляд на бескрайний космос эфира и его единственного обитателя.

И я падаю на колени, силясь сделать вдох.

— Като!

Удар по спине заставляет лёгкие сократиться, и я выдыхаю. Вот почему не получалось вдохнуть.

Кашель душит, через раз дышу. Дышу, бесконечно сожалея, что ввязался во всё это.

В земной мифологии и ранних языческих религиях смерть Бога была нормой. Один, Осирис, да сам чёртов Иисус. Перерождение — норма. Природа умирает осенью, чтобы переродиться весной. Все души проходят цикл перерождения.

Я не хочу знать, как перерождается Бог. А оно обязательно переродится, потому что оно ещё существует. И находится в полной своей силе.

Почему у кого-то вообще есть сомнения на этот счёт?

Открываю глаза и, с трудом приподнимаясь, оглядываюсь. Три жреца и два неизвестных смотрят на меня с долей удивления.

— В сознании, — констатировал мужчина в красном костюме, Бронс. — Любопытно.

— Он прошёл ритуал, — тут же закрыл меня Артур. — Он посвящённый.

— Ритуал вне лимита, — напомнил Бронс.

— Но он — посвящённый, — настоял Артур. — Храм даст виру за нарушение лимита. Но мальчик теперь один из нас.

Я едва держался в сознании и опустил взгляд вниз, на свои руки. Рисунок на них, такой же, как у остальных. Он ярко пылал разными цветами. Я — маг.

С этой мыслью меня накрыла тьма.

Глава 16

Очнулся со скованными руками, несколько секунд потратил на попытки сообразить, что произошло до того, как я отключился. Вспомнил. Наличие оков тут же получило логическое объяснение, я скорее удивился бы, если их не было. Также ожидал, что, открыв глаза, увижу тюрьму.

Но нет. Воздух чист, что естественно для храма. А в тюрьме ожидаешь диаметрально противоположную какофонию запахов. Глаза открывал без особого страха, уже примерно представляя, что увижу вокруг. Комната, одна из комнат святилища, сейчас пустая. Никого, кроме меня, нет. Опрометчиво, я ведь и сбежать вполне могу. Руки скованы не за спиной, позволяя рассмотреть наручники. Два железных замка, в каждом по ремню, обжимающему мои запястья. Между собой замки соединяются цепью. Отверстия для ключа не нашёл, взломать не получится, только сломать. Сломать...

Железо замков и цепи... Ощущалось. Вызывало какое-то незнакомое чувство.

Голоса. И шаги. От двери. Сказал бы, что слишком тихие, чтобы хоть что-то расслышать, но...

Стоило сосредоточиться, как я начал различать слова.

—...прошёл на ваших глазах! — голос Артура, наставник зол.

— Я выполняю указание мессира, — ответил... голос знакомый. Я слышал его перед тем, как отключиться. Его звали Орис.

— Но сир Орис!

— Это решать не мне и не вам, — отрезал юстициарий.

Дальше они шли молча, а я ошеломлённо смотрел на дверь. Расстояние. Да, Артур почти кричал, едва сдерживаясь, но расстояние! Здесь же ещё добрая сотня метров. И то, как медленно они приближаются, лишь подтверждает мою мысль. Слух стал острее? Настолько острее?

— Он очнулся, — снова Артур.

— Тем лучше, — Орис.

Ещё три десятка шагов, прежде чем они дойдут до двери. Я сел, но получилось неловко — ноги тоже оказались скованы. Огляделся, но вокруг не было ничего, чем можно было быстро повредить хотя бы кожу ремней, не говоря уже о металле. Дверной замок щёлкнул.

Первым вошёл Артур, не без беспокойства осматривая меня. Сразу за ним зашёл и Орис. Мужчина в дорогом чёрном костюме. Очень дорогом. Я всю жизнь носил перешитую рабочую робу. Самая лучшая одежда, которую я видел на улицах — старые костюмы простого покроя. Да, была та троица из аристократов, что купили завод и лишили меня работы. По ним было понятно, что одежда дорогая, но только и всего.

Юстициарий выглядел непросто богато, он выглядел представительно. Чёрная ткань переливалась изумрудным светом. Все мелкие детали — запонки, пуговицы и прочее, будто выполнены вручную ювелиром. Трость из, кажется, какого-то дерева, но рисунок невероятный, словно застывший туман.

— Като, это... — начал было Артур, но Орис его перебил.

— Не стоит, я сам поговорю с мальчиком, — юстициарий обошёл наставника и выразительно на него посмотрел.

Артур, как мог, выразил своё недовольство, но возражать не стал. Орис, удовлетворённый реакцией, подошёл ко мне и остановился рядом, глядя сверху вниз. Лицо приятное, волевое. Глаза цвета лаванды, тёмные волосы зачёсаны и уложены. Но женственности это ему не добавляет, наоборот, образец элегантной мужественности. Просто состоятельный господин. Закончив меня рассматривать Орис, наконец, заговорил.

— Юстициарий Орис Блэк, — он протянул ко мне руку и схватил за плечо.

Сильно и грубо поднял меня на ноги.

— У меня к тебе есть вопросы, касающиеся того, как ты неоднократно смел нарушать закон.

Насмешливо хмыкаю.

— Я это уже понял, сир Блэк.

Юстициарий нахмурился:

— Для мальчишки с улицы излишний гонор. Не научила жизнь тебя уважению к тем, кто даром выше тебя поставлен?

Это даже смешно. Но в ответ я нахмурился так же, как и он секундой ранее.

— К тем, кто похитил мою семью, у меня нет ничего, кроме презрения.

И по глазам этого хлыща я понял, что он понимает, о чём идёт речь.

— Это не оправдывает преступления, — парировал юстициарий.

— Нет, — согласился я. — Как и то, что подобные вам лишили меня работы, обрекая на голод. Меня и мою семью. Лишили права на жизнь.

— Я не лишаю прав, а поддерживаю закон, — он просто ответил, но звучало это как оправдание.

Я деланно удивился:

— Правда? Может быть, вы начали расследование и ищите мою семью? Или тех, кто её похитил? — по лицу вижу, что ничего вы не начали. — Я так и думал.

Блэк ещё несколько секунд смотрел на меня, после чего чуть повернул голову к наставнику.

— Сир Артур. Покиньте нас.

— И не подумаю, — ответил мужчина.

— Это дело безопасности города. Ваше недовольство вы можете попробовать высказать мессиру Бронсу.

Наставник зло прищурился, однако так ничего и не возразил. Лишь посмотрел на меня, пытаясь выражением взгляда и лица передать ободрение, только сказав:

— Помни, Като. Ты теперь один из нас. И мы тебя просто так не отдадим.

После чего вышел. Я вздохнул:

— Прозвучало жалко.

Орис чуть улыбнулся.

— И чем же наставники вызвали твоё неуважение?

Отрицательно качнул головой:

— Я его уважаю. Просто констатирую факт.

Орис несколько секунд внимательно смотрел на меня, затем кивнул:

— Согласен. Ты ответишь по закону за совершенные преступления, это вопрос решённый. Но есть ещё один вопрос, от которого напрямую зависит твоё будущее.

Я вопросительно смотрел на юстициария. Понятия не имею, что такого важного он может у меня спросить.

— Самодельное оружие, которым был убит гарнизонный, его любовница и её младший брат. Ты изготовил?

Значит, я был прав насчёт огнестрела и его узкого распространения.

— Я, — кивнул.

Сомневаюсь, что смогу отбрехаться и свалить всё на кого-то другого.

— Молчи об этом. Не было никакого огнестрельного оружия. Проболтаешься — жить тебе останется недолго. Буквально ничего, — пригрозил он. А через секунду сменил кнут на пряник. — Впрочем, ты можешь быть послушным мальчиком. После окончания исправительных работ, если будешь хорошо себя вести и прикладывать подобающие усилия, сможешь пройти обучение. И получить работу, с которой тебя уже не уволят.

Я едва не сморщился. Удержал лицо только потому, что опешил от наглости этой сволочи. После всего, что они со мной сделали, после всего, чего они меня лишили, бросать такие жалкие подачки! Да я скорее добровольно завалю улицы огнестрелом, чем пойду на такое!

— Если ты тешишь себя надеждой на заступничество жрецов, — продолжил Орис, — то напрасно. У них нет ни власти, ни силы. Нет ничего. Так что привыкай, с этого момента я буду твоим куратором.

Юстициарий достал из кармана нечто, в чём я не сразу распознал намордник.

— Привыкай выполнять мои приказы и указания. Я волен убить тебя, если будешь вызывать моё неудовольствие. Или награждать за послушание и хорошую работу. Давай проверим, насколько ты готов слушать команды. Не шевелись, я надену на тебя это.

Он помахал намордником. Нечто, что, похоже, должно было помешать говорить. На языке вертелись ругательства и посылы по туристическим маршрутам эротического содержания.

К сожалению, ругань ничего не даст, даже удовлетворения от издёвки. Я промолчал. С трудом, но промолчал. Он маг. Я скован. Никакого даже призрачного шанса на сопротивление.

И позволил надеть на себя этот чёртов намордник.

— Вот так. Шевели ногами, я не собираюсь возиться с тобой весь день!

Меня подтолкнули к дверям. Длина цепи между ног позволяла делать только короткие шаги, заставляя семенить. Унизительно. С каждой секундой с каждым коротким шагом во мне поднималось все больше ненависти. Стоило мне найти место, где я почувствовал себя хорошо, как у меня снова все отнимают!

Мы вышли наружу, и я понял, что мне предстоит ещё спускаться по лестнице. Со скованными ногами. Ступеньки слишком большие, я не смогу сделать шаг.

Остановился, оглянувшись на Ориса.

— Что ты на меня смотришь? Думаешь, меня волнуют твои неудобства?

Придушу урода. Собственными руками придушу.

Пришлось прыгать по ступенькам, боясь свалиться. Юстициарий, вероятно, придержит меня, если начну падать. А, может, и нет.

Внизу бурлила толпа. Обитатели храма, собравшиеся в парке, смотрели на служителей правопорядка совсем без приязни. Последние, в том числе и человек в красном, которого я видел во время ритуала, насчитывали всего десятка два людей в одежде юстициариев, плюс ещё десяток гарнизонных. Это вызвало во мне мрачную радость, ведь за моей скромной персоной пришла целая толпа народа.

Когда увидели меня, толпа вспыхнула возмущением. Послушники и ученики начали выкрикивать слова недовольства. Наставники не кричали, но выглядели решительно и серьёзно. Может шанс всё же есть? Улица отучила меня надеяться на лучшее, но всё же.

— Это нарушение всех договорённостей! — выкрикнул Артур, справившись с первым ошеломлением, появившимся, когда он увидел меня.

Бронс самодовольно улыбнулся:

— Пустые слова. Этот мальчишка — преступник. Хладнокровный убийца, уже в столь юном возрасте отправивший к Богам десять человек.

— Он защищался! Ваши улицы — рассадник преступности! Он и его друзья умирали от голода! — продолжал Артур.

К нему присоединилась Шин:

— А, может быть, обратим внимание на тех, кого он отправил к Богам? Я почему-то уверена, что среди них будут ублюдки, подонки и преступники, куда большие, чем мальчик.

Но мужчина в красном лишь махнул рукой, показывая, что эти слова ничего не значат.

— Он убил солдата гарнизона. Этого более чем достаточно для наказания.

— Ублюдка, занимавшегося похищением детей! — вставил Артур.

Бронс нахмурился:

— Это не было доказано, ваши слова — лишь голословные обвинения.

Я к этому моменту закончил спрыгивать со ступенек, изрядно вымотавшись в процессе. Остановился, чтобы дать ноющим ногам немного отдохнуть, но получил тычок тростью в спину.

— Команды останавливаться не было.

Я тебе эту трость засуну в задницу так глубоко, что ты сможешь облизать рукоять.

— Согласно договору, прошедшие инициацию получают амнистию от всех преступлений, совершённых до этого, — напомнил Зереф. — Или для уважаемого юстициариума договоры более ничего не значат?

Орис повёл меня к выходу из храма, но наставники преградили путь. Юстициары начали обмениваться напряжёнными взглядами.

— Что-то слишком часто в последнее время, — заговорил Бронс, — ваш храм начал принимать к себе преступников.

— А кого ещё нам принимать? — возразил Артур. — Все остальные способы искать адептов вы нам перекрыли.

Мужчина в красном пожал плечами:

— И что? Это должна быть наша проблема?

Артур хмуро сжал и разжал кулаки.

— Мы берём к себе тех, кого можем. И находим среди них достойных. Храм не отдаст больше никого.

Неужели мой случай не первый? Судя по виду притихших учеников — не первый. На их лицах тоскливая обречённость сочетается с несмелой надеждой. Надеждой, что в этот раз будет иначе. Я стою на месте, тяжело дыша. Ноги гудят.

— Каким образом вы нам помешаете? — спросил Бронс, подойдя в упор к Артуру. — Что вы сделаете? Атакуете нас? Давайте. О, я желаю этого, как ни ничего иного. Или ты снова утрёшься, Артур? Как и все разы до этого? Давай. Покажи, наконец, что ты чего-то стоишь. Ты же сам попал в храм именно так. Беглый преступник, получивший шанс на раскаяние.

Бронс обвёл злым взглядом всех обитателей храма, и меня в том числе. А я от усталости опустился на колени и присел на ноги. Орис дёрнул меня за плечо, чтобы я поднялся. Пусть хоть задёргается. Не надо было ноги сковывать.

— Вы все преступники в моих глазах. И то, что вы всё ещё не за решёткой, где вам самое место, я считаю лишь своей временной недоработкой. Но не расстраивайтесь, очень скоро я, наконец, закрою ваш рассадник.

Артур вновь сжал кулаки. И не только он. Юстициарии, как один, начали понемногу поворачиваться корпусом к наставникам. Выглядит так, будто они готовятся выхватывать оружие. Шин сделала шаг вперёд.

— Хочешь забрать Като — приноси бумаги, заверенные Верховным Советом, отменяющим их же постановление об амнистии посвящённых. Без этих бумаг мальчик храм не покинет.

Бронс смерил её презрительным взглядом. Вздохнул:

— Как же вы меня утомили.

Он сделал шаг назад, развернулся, словно действительно хотел уходить.

На лицах наставников промелькнуло короткое облегчение. Они сами не верили, что это сработает. Что слова могут сработать. Не уверен, что они действительно были готовы драться.

Но мужчина в красном не отступил. Рука его на миг скрылась в полах его красного плаща. А появилась вновь уже с пистолетом. Он развернулся, резко, и поднял оружие. Ствол был направлен прямо в лицо Шин. Женщина обомлела, удивлённо глядя прямо в дуло.

Бронс тянут спусковой крючок.

Выстрел.

Тяжёлая пуля срывает половину головы.

Мёртвое тело падает на землю.

Наставники, посвящённые и просто послушники смотрят на тело. На лицах неверие, шок. Но не страх.

— Я устал от этой болтовни. Кажется, вы все забыли, кто здесь власть и закон, — промолвил мужчина в красном, убирая пистолет.

Артур, стоявший рядом с Шин, стирает ладонью кровь с лица и поднимает взгляд на убийцу. На лице наставника решимость. И ярость.

Наставник сместился в пространстве, сократив дистанцию, оказавшись рядом с мужчиной в красном, оставляя за собой расплывчатый след синего света. Бронс успел среагировать, также ускорившись, выхватил нож и нанёс удар в грудь. Тело Артура вспыхивает фиолетовым светом, нож соскальзывает. Удар Артура, вспыхнувшая красным рука, влетает в горло Бронса. Тот задыхается.

На всё это уходит секунда или две.

И парк взрывается магией.

Меня отбрасывает волной на спину, и несколько секунд я наблюдаю только росчерки магии над головой, зелёные, красные, голубые. Грохочут выстрелы, но они теряются на фоне буйства магии.

Чья-то рука хватает меня за плечо, и перед глазами появляется Джейн. Меня резко ставят на ноги.

— Бежим! — короткий окрик.

Рядом с земли поднимается Орис, держась за окровавленное лицо. К нему подскакивает Зереф. Я едва узнаю наставника — кожа его черна и пульсирует яркими рисунками. Непросто привычным свечением магии, чем-то иным. На одежде три кровавых пятна вокруг дырок от пуль, но не похоже, чтобы это его хоть немного замедляло.

Несколько ударов Зерефа натыкаются на жёсткие блоки Ориса. Юстициарий, мгновение назад казавшийся раненым, двигается так же стремительно, как и его противник. Я вижу рану, нечто срубило Орису щеку, оголив зубы, срезало ухо.

Юстициарий выхватывает нож, и лезвие вспыхивает рунами. Быстрое, но непонятное движение Зерефа, вспышка, у тела Ориса загораются шестигранные пластины из света и тут же рассыпаются. Юстициарий сразу бьёт в ответ свободной рукой, Зереф блокирует. Но Орис втыкает нож в руку наставника. На их лицах ни на секунду не отражается ни боль, ни усталость. Они дерутся не как живые люди, а как машины.

— Химуро!

Меня подхватывает ещё пара рук, скорость движения тут же увеличивается, и я уже не могу рассмотреть, что происходит дальше.

— Стоять!

Незнакомый голос. Нас преследуют. Я едва могу шевелиться, слишком сильно сковывают движения довольно свободные, казалось бы, наручники. И говорить не могу из-за проклятого намордника.

Вспышка света, тусклая. Вскрик, мы падаем. Я плюхаюсь мордой в землю.

— Лицом в землю, всем... — договорить неизвестный мне юстициарий не успевает.

Отталкиваюсь и переворачиваюсь, для этого мне свободы хватает.

Джейн и Химуро дерутся с юстициарием. Скорости не те, что у наставников, но и это впечатляет.

Два посвящённых мечутся вокруг противника на пределе своих возможностей, изо всех сил пытаются его достать. Юстициарий скупыми, экономными движениями отбивает то нападение девушки ногой, то замах парня рукой, попутно раздавая им несильные ответные удары, не пытаясь убить. Юстициарий убил бы, если бы хотел.

Вот Джейн наносит удар ногой, но юстициарий перехватывает её ступню и выполняет захват, бросая девушку в землю рядом со мной. Я дёргаю ногами, стараясь опутать цепью его руку. Юстициарий бросает на меня мимолётный взгляд, кажется, он не ожидал, что я вообще буду брыкаться. А я замираю, его уже пытается достать Химуро.

Безуспешно. Удар со спины по голове, оказывается в захвате, и парень валится на землю рядом со своей подругой. Я угадываю время, рывком сажусь и со всей доступной скоростью выкидываю руки вперёд. Именно туда, где сейчас находится лицо юстициария. Я слишком медленный, чтобы его опередить. Единственный шанс — предугадать место, в котором он появится. И я угадываю.

Цепь между рук попадает ему в рот, вырываю пару зубов, столь резким было движение. Я стараюсь обхватить служителя порядка за голову, но удар в грудь отправляет меня обратно на землю, выбивая воздух.

Юстициар что-то вскрикивает, отплёвываясь кровью. И пропускает удар Джейн. Девушка успела приподняться, сгруппироваться и выстрелить ступнёй ему в горло. Тут же подключается Химуро, ударом по ногам лишая Юстициария равновесия и точки опоры. Парень вскакивает, удачно, с ходу нанося удар локтем прямо в подбородок.

Юстициарий запрокидывает голову назад. Вскочившая Джейн бьёт ногой сверху вниз. Хруст позвонков. Безвольное тело падает на землю.

Мы убили юстициария.

Я в дерьме большем, чем был когда-либо в жизни.

Глава 17

Всё так же глядя на покойника, пытаюсь снять намордник. На помощь приходит Химуро, я чувствую лишь какое-то движение ниже затылка, после чего маска падает на землю. А затем я протяжно и многоэтажно ругаюсь. Химуро переходит к моим наручникам, хватается за цепь и начинает тянуть.

— Не мучайся, возьми у него нож, — киваю на юстициария.

Перевожу взгляд на Джейн, всё ещё ошарашенный её действиями. Милая, жизнерадостная и добрая девушка на деле оказалась бойцом и убийцей. Впрочем, я неправ. Судя по её виду, по растерянности на лице, кажется, она больше действовала на инстинктах, чем осознанно.

Химуро, забрав нож, пытается разрезать ремни. Лезвие острое, но не достаточно. Тогда он применяет магию, металл загорается жёлтым, разрезая армированные ремни словно бумагу. Несколько секунд, и оковы падают на землю, к наморднику. Но свобода не приносит ни радости, ни спокойствия.

— Надо уходить, — Джейн нервно оглядывается.

На это мне хочется выругаться повторно, в наиболее извратной форме уточнив, куда мы можем уйти, учитывая сложившееся положение. Юстициарий — член какого-нибудь рода. Убийство аристократа — клеймо, благодаря которому любой аристократ имеет полное право убить тебя на месте. А уж от желающих сделать это отбоя не будет. Я быстро осматриваю тело, первым делом забирая пистолет и патронник.

— Умеешь этим пользоваться? — деловито спрашивает Химуро.

— Да.

Наверняка на теле ещё полно вещей, которые могли бы нам сильно помочь, но я забираю только кошелёк. Потому что не знаю, что делать со всем остальным и, подозреваю, мои спутники также нужными навыками не обладают. Хотя час назад я был уверен, что Джейн сама доброта и мухи не обидит. Также забираю ножны и, собственно, сам нож.

— Я всё.

Оборачиваюсь к святилищу. Вспышек света уже нет, но всё ещё доносится неясный шум. Как скоро про нас вспомнят? Вспомнят про меня? Понимаю, что инцидент произошёл не из-за меня. Я в данном случае выступил только поводом. Но просто так про меня теперь точно не забудут.

— Мы еще можем успеть, — прошептала Джейн.

И мы побежали. По всей видимости, туда, куда парой минут ранее они меня тащили. Яркое солнце совсем не располагало к скрытному перемещению, и деревья вокруг были слишком редкими, чтобы нас спрятать. Достаточно одного глазастого парня, чтобы обнаружить три фигуры, двое из которых ещё и в светлых накидках.

— Тоги снимите, — бросил я спутникам, — слишком заметные. И приметные.

Если удастся выбраться с территории храма, придётся как-то прятаться среди горожан. А белых накидок на улицах я не видел, кажется, ни разу.

— Позже. Переоденемся, — сохраняя дыхание, отозвался Химуро.

Странно, что от такой легкой пробежки он уже сдаёт. Я даже не запыхался.

— Стоп! — скомандовала Джейн.

Мы попадали на траву затаившись. Я чуть выглянул из-за кустов, пытаясь рассмотреть причину остановки и в то же время остаться не замеченным. Сквозь редкие заросли мне это, пусть и не сразу, но удалось. У внешней стены прогуливались гарнизонные. Вывод напрашивался сам собой — на применение магии они не отреагировали, значит, были проинструктированы. Храм оцепили, чтобы никого не выпустить.

— Другой план есть? — спросил я, снова спрятавшись в кустах.

Судя по лицу Джейн, дрожащему и борющемуся с подступающей паникой, другого плана у неё не было. Химуро хмуро следил за стеной, словно надеясь найти способ проскочить мимо солдат. Они не знали, что делать.

— Другого плана, вижу, нет. А в чём состоял первый? Перепрыгнуть через стену?

— Видишь кустарник вон там, справа, у самой стены? — спросил парень.

Я вновь аккуратно выглянул, найдя взглядом указанное.

— Так. И?

— Там тайный ход.

Я скептически посмотрел на своего спутника.

— Тайный ход? Ты говоришь о дыре в стене? Лазе? Трещине?

Он чуть поморщился:

— Открывается магией. Мы все знаем ключ.

Снова ныряю в кусты. Это уже что-то, с чем можно начинать работать. Начал мысленно гонять варианты диверсии и плана отвлечения. Чтобы занять руки, достал пистолет и начал крутить его. Он отличался, качественно отличался от того, что я видел на своём заводике. Качество металла шикарное, обработка на совершенно ином уровне и всё такое, но общий принцип такой же. Очень ранний казнозарядный гладкоствольный мушкет, ну или пистоль, если говорить конкретно о том, что у меня в руках. Пули круглые, навеска пороха идёт в бумажной гильзе, обёрнутой вместе с пулей, порох заранее спрессован, спусковой механизм высекает достаточно сильную искру, чтобы прожечь бумагу и детонировать порох. Для своего уровня технологий образец великолепного, надёжного и удобного оружия. По моим прикидкам с такого оружия возможно достичь десяти или даже двенадцати выстрелов в минуту, имея навык.

Я вздохнул, убрав пистолет. Не так давно я разгонял пацанов с улицы, а сейчас... Гарнизонным я не противник. Дэвид это отлично показал, даже втроём и вооружённые, застав врасплох, мы едва смогли его завалить. Пиррова победа.

Заложить порох из патронов и подорвать — ничего не даст. Подорвать чуть-чуть, и остальное оставить, заложив в мину — не успею, не факт, что получится, всё равно очистить так участок стены не выйдет. Попробовать отвлечь своей бренной тушкой — даже пикнуть не успею. Заклинание догонит меня раньше, чем пробегу пятьдесят шагов. Нет сменной одежды, чтобы выдать себя за горожанина. Устроить перестрелку — дымный порох меня демаскирует первым же выстрелом, а потом прилетит заклинание.

Сдаваться? После убийства юстициария — отсроченное самоубийство.

— Можете начинать молиться, — предложил я товарищам по несчастью. — Без чуда или божественного вмешательства нам здесь не пройти.

Они переглянулись.

— Божественного вмешательства, говоришь? — спросила Джейн, и мне очень не понравились нотки обречённой решимости, появившиеся в её голосе и лице.

— Их много, — ответил ей Химуро.

И, что характерно, эта фраза не значила: «их много, нас порвут». Тут скорее было: «Их много, заколебемся хоронить». Я, видимо, ещё очень многого не знаю о своих спутниках.

— Вдвоём, — предложила Джейн.

Кажется, часть их диалога прошла мимо меня. Эти двое действительно давно вместе, раз достигли такого взаимопонимания.

— Вместе, — подтвердил парень.

— Вы чего задумали, Бонни и Клайд? — всё же высказал я своё недоумение.

— Кто? — переспросила Джейн, хотя, естественно, они оба меня не поняли.

— Никто. Вы что задумали, спрашиваю, — не даю сбить себя с темы.

Джейн улыбнулась, но грустно. Химуро тоже улыбнулся, мрачно.

— То, что стоит делать лишь в крайнем случае, как сейчас, — ответил он. И начал объяснять — Сейчас мы ненадолго станем очень сильными. На минуту, вряд ли больше. А затем просто свалимся, возможно, оба. Ты хватаешь Джейн...

— Химуро! — возмутилась девушка, хорошо хоть в голос кричать не стала.

— Не спорь...

— Так! — встрял я. — Разберусь на месте. Вы свалитесь, а кто дырку в заборе открывать будет?

Я уже понял, что они практически жертвовать собой собрались. И не собирался их останавливать. Не потому что мне было плевать, а потому что слишком хорошо их понимал. Будь у меня смертельно опасный козырь в рукаве — я бы его выложил. И рискнул бы собой, чтобы помочь им. Моя задача сейчас не переубеждать их, а помочь. Пистолет при мне, и если они завяжут ближний бой, я смогу сделать больше одного выстрела. А затем придумать, как их вытащить. Обоих, если смогу. За ноги свяжу и поволоку по земле, если потребуется, лишь бы отсюда вытащить.

— Мы пробьём стену, — пожал плечами Химуро, будто сообщая очевидное.

— Пф! Как я сам не догадался, это же было очевидно! — Я приподнялся и выглянул из кустов, бегло пересчитывая противников. — Знаю, это прозвучит странно, но...

Смерть — ничто. Жизнь — истина. Я не хочу убивать, не хочу потворствовать убийствам. Не из внезапного человеколюбия, а потому что знаю, что такое перерождение. Но просить их сдерживаться будет наивно, им и так будет непросто.

— Постарайтесь по возможности выжить.

Просьба удивила обоих посвящённых.

— Мы же только за, так-то... — подтвердил Химуро. — Но это уж как получится.

— И то, что мы используем... — Джейн потупилась. — Эту силу сложно контролировать. Мы будем... Не в себе.

— Я знаю, знаю. Всего лишь просьба. И нам пора начинать. Время против нас.

Они оба кивнули и попытались сесть в позу медитации. Потом поняли, что не смогут сесть так, чтобы не торчать из кустов, поэтому разлеглись на земле. Какое-то время я слушал их ровное дыхание, ожидая чего-то.

Первым открыл глаза Химуро. Остекленевшим взглядом смотря прямо перед собой, он сел, стянул с себя верх тоги. Затем сорвал майку. Просто ухватился за ткань и сорвал, открывая грудь, слева, там, где сердце. Прикусил большой палец и приложил его к груди. А затем начал рисовать. Символ, который в моём мире был известен. Трикветр, вписанный в незамкнутую окружность — уроборос. Символика перерождения. Кожа Химуро начала темнеть. Не в том смысле, что стала смуглой, а просто чернеть. Рядом точно так же поднялась Джейн, повторяя такие же действия.

Резко похолодало. У меня волосы встали дыбом, чувство было такое, будто чешется затылок. Будто чешется сам мозг где-то под черепом. Я ощутил присутствие того существа. Божества. Но его внимание было направлено не на меня.

Джейн поднялась первой. Символ, нарисованной кровью под оголённой грудью, стал белым рисунком на чёрной коже. Глаза приобрели осмысленное выражение, но лишь для того, чтобы через секунду опасно сощуриться. Рядом поднялся Химуро, также одарив меня многообещающим взглядом. Неприятно, когда твой друг смотрит на тебя то ли с гастрономическим интересом, то ли с желанием сотворить что-нибудь противоестественное и очень болезненное.

Я вжимался в землю, не представляя угрозы. А гарнизонные уже заметили вставших в полный рост подростков. И никаких предупредительных выкриков или выстрелов. Первое заклинание прилетело в ствол дерева, буквально на расстоянии локтя от головы Химуро. Второе врезалось в спину Джейн, судя по брызгам крови. Вот только не похоже, чтобы это доставило ей беспокойство.

Оба подростка оглянулись в сторону агрессии.

Джейн улыбнулась. Такой маньячной улыбки я вживую не видел никогда. Нормальный человек просто неспособен так исказить собственное лицо. Существо, в которое превратилась девушка... Оно жаждало крови.

Они сорвались с места и рывок этот был невозможным, нереальным. Не может живое существо вот так с места разогнаться до скорости в сотню километров в час.

Звук удара и разлетающегося камня стены стал насмешкой над моим наивным представлением о возможном и невозможном.

Перекатившись на живот, я выглянул из кустов. Прикрыть их стрельбой из пистолета? Наивный дурак. Им не нужна моя помощь. Химуро шёл направо, Джейн — налево. Впрочем, слово «шёл» не передавало той доли мгновения, за которую каждый из них перемещался от одного противника к другому. Гарнизонные умирали один за другим, в лучшем случае успев заблокировать один или два удара. Они умирали, это я гарантировал. Потому что мои друзья не просто били, они отрывали головы, разрывали тела на части, и совершали прочие действия, после которых не живут. Моя идиотская просьба была не просто неуместна, она была смешна.

Я забыл считать секунды. Был слишком шокирован, чтобы воспринимать время. Был слишком подавлен явственным ощущением присутствия того, что находится за гранью тварного мира, чтобы ясно соображать.

А затем Химуро рухнул. Просто упал, как стоял. На самом последнем солдате гарнизона. Джейн не обращала на это внимания, занятая в сотне шагов с другой стороны от пробитой в стене дыры. Я вскочил, готовясь стрелять. Гарнизонный отходил от шока каких-то пару секунд, а затем выхватил нож. Его намерения были очевидны и предсказуемы. Я остановился и вскинул пистолет, мысленно молясь, чтобы в оружии не оказалось никаких скрытых подвохов, чтобы было достаточновзвести и нажать на курок .

Раздаётся шипящий хлопок выстрела.

Гарнизонный хватается за бок, в который прилетела пуля. Роняет нож и через секунду сам падает на землю. Я уже не спешу, на ходу перезаряжая пистолет. Скрываться смысла нет, Джейн с Химуро подняли столько шума, что стянули сюда всех ближайших гарнизонных. Минута у нас есть, но не больше.

Подхожу к гарнизонному, направляя пистолет ему в лицо. Мы встречаемся взглядами. Лицо совсем молодое. В его глазах презрение... И страх. Не убивать? Наивный дурак. У меня нет такого выбора.

Спускаю курок, и парнишка пораскинул мозгами на траве.

Когда делаешь то, что диктуют тебя обстоятельства, всё сложнее становится делать то, что ты хочешь. Он был прав. Ублюдок, сделавший меня Странником. Он был прав. Стоит только начать убивать, и вся твоя жизнь превращается в бесконечную борьбу за выживание. Череда убийств, которая не закончится никогда. Я буду убивать, пока не убьют меня.

Отбрасываю несвоевременные размышления с воспоминаниями и возвращаюсь к Химуро. Он заляпан кровью, чужой. Ладони красные, кое-где даже кусочки внутренностей. Парень порвал кого-то, разорвал чьё-то тело. Сам весь облит кровью от макушки до пят. Но травм не вижу. Кровь не его. Это и есть то самое «просто свалимся»? Вот так? Дойти до своего предела и отключиться в одно мгновение?

Некогда рассуждать, подхожу и закидываю его на плечо, непроизвольно крякая. Тяжёлый, зараза, но унести могу.

— Джейн!

Не вижу, чем занимается девушка, а оглядываться некогда. Просто надеюсь, что она меня слышит. Что слышит и способна понять. В каких бы монстров они себя ни превратили, я очень не хотел терять ни одного из них.

Я спешу к пробитой в стене дыре. Не вижу почти ничего вокруг, глядя в землю перед собой. Всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы не запнуться об чью-нибудь руку или ногу. Попутно поглядываю на стену, чтобы не пропустить ту самую дыру.

— Джейн! — кричу повторно, когда заползаю пролом.

Рядом приземляется тело. В смысле кто-то приземляется из прыжка, но шум такой, будто мешок картошки сбросили с вертолёта. Поднимаю глаза, встречаясь взглядом с...

Существом.

Чем бы оно ни было, это не Джейн. Искажённое, изменённое тело, перекошенное лицо. Удлинённые руки с длинными когтями вместо пальцев, удлинённые ноги с усиленной мускулатурой. Высушенное мускулистое тело. Пасть с острыми зубами. И чёрные глаза, смотревшие на нас. Под чёрной кожей пульсируют алые прожилки. Пару секунд я мысленно материл себя за то, что не перезарядил пистолет. И успокоить себя тем, что я всё равно не успел бы выхватить оружие и выстрелить.

Джейн схватилась за голову, протяжно зарычав. Рычание быстро перешло в крик боли.

Трансформация откатывалась назад.

Руки, ноги и тело вернулись к нормальному состоянию. Только на лице остались... Следы. Кожа стала нормальной, но вокруг глаз появились тёмно-серые пятна. Ногти на пальцах больше напоминали короткие когти. Во рту можно было заметить острые совсем не человеческие зубки. Но в ней снова можно было узнать Джейн.

Девушка открыла глаза, и я испугался, что сейчас она свалится так же, как Химуро. Но она не упала. Взгляд приобрёл осмысленность, и тут же она подхватила мою ношу с другой стороны.

— Быштрее... — она сильно шепелявила, новые зубки сильно мешали.

Мы, аккуратно переступая через разбросанные кирпичи, прошли через провал. В нос тут же ударили запахи промышленного района. Я, честно говоря, с трудом верил, что у нас получилось выбраться.

И не напрасно.

Мы прошли с десяток шагов, остановившись перед двумя юстициариями. Рядом больше никого не было. Только два чёртовых мага, один долговязый, а другой нормального роста, но мускулистый, широкий. Но, чёрт бы их подрал, они были магами, свежими, способными раскатать нас тонким кровавым слоем по асфальту. Джейн попыталась зашипеть, но сила, которой она минуту назад крушила гарнизонных, похоже, кончилась.

Всё, набегались.

Глава 18

В маленькой комнатке пахло чем-то остро-химическим, но разобрать чем именно не получалось. Наверное, в прошлой жизни я с этим запахом если и встречался, то мельком. Места было очень мало, старый грязный матрас в углу, на котором сейчас спала Джейн, да пара вёдер, в перевёрнутом положении выполнявших роль табуретов. На одном сидел я, на втором, как нетрудно догадаться, Химуро. Тусклый свет масляной лампы вырывал из темноты его хмурое и одновременно удивлённое лицо.

— В это очень сложно поверить, — признался парень.

— У нас нет выбора, — пожимаю плечами. — Сбежим, и уже завтра нас будут искать по всему городу. Искать с самой большой мотивацией, какая вообще возможна. Как минимум надо понять, что им от нас надо.

Я закрыл глаза и прижался спиной к холодной и чуть сырой стене, вспоминая прошедший день.

Мускулистый юстициарий, глянув по сторонам и не найдя лишних глаз, махнул рукой, призывая нас подойти.

— Сюда.

Мы, естественно, стояли на месте. Понятно, что никакой возможности для сопротивления у нас не было, но... Если бы команда звучала как-нибудь ожидаемо вроде: «мордой в землю, руки за голову!», я бы её выполнил. Но «сюда» никак не вписывалось в мои представления о возможных действиях юстициария. Джейн тоже пребывала в замешательстве.

— Идите за нами, если жить хотите, — более развёрнуто обратился к нам всё тот же мужчина. — Мы все объясним позже. И не тратьте время, его нет, ни у нас, ни у вас.

И мы пошли. Во-первых, я всё равно знал, что дальше пойдут угрозы. Один из них просто пригрозит убить одного из нас, чтобы оставшиеся быстрее соображали. Во-вторых, отойдя от первого удивления, я прикинул, могут ли существовать служители закона, желающие укрыть преступников для каких-то своих целей. И о да, ещё как могут. Даже варианты есть, два самых очевидных: противостояние группировок внутри юстициариума или банально «продажные копы».

Поэтому мы пошли. Точнее, пошёл я, а Джейн поплелась следом, но это уже детали. Наши новые друзья поспешили убрать нас с улицы. И убрать как можно дальше от храма. А затем провели по десятку незнакомых улочек и, наконец, привели сюда, приказав сидеть тихо и никуда не уходить. Мы с Джейн уложили Химуро на тот самый матрас, а затем рядом легла девушка, измотанная прошедшим днём. Я же не чувствовал себя особо уставшим, поэтому просто ждал.

Через час или два заявился долговязый. Увидев спящих посвящённых, он посмотрел на меня, явно оценивая, стоит ли со мной вообще разговаривать, или сразу будить остальных. Я не спешил ни помогать ему с выбором, ни пытаться убеждать в собственной разумности и взрослости. Наконец, долговязый заговорил.

— Слушай внимательно, повторять не буду. — у него оказался неожиданно красивый музыкальный баритон.

Я изобразил пристальное внимание.

— То, что произошло сегодня в храме — безобразное нарушение всех возможных законов и инструкций. Задача командора — предотвращать такие происшествия, а не устраивать их. Да, ты стал только поводом, а не причиной конфликта. Но суть в том, что из-за небрежности командора Бронса сегодня погибло много людей.

Юстициарий смотрел на меня не отрываясь, будто оценивал, насколько внимательно я слушаю.

— У нас были вполне легальные способы изъять тебя из храма, для этого не требовалось нарушать закон. Ни один из законов. Всего лишь нужно было бы потратить немного больше времени, и всё. Однако произошло то, что произошло.

Он бросил короткий взгляд на моих спутников. Они всё ещё спали или притворялись, не желая вступать в разговор.

— Вы — преступники. Ты в первую очередь, но и твои друзья успели заработать себе на высшую меру наказания. Тем не менее роль юстициариума не в том, чтобы ловить преступников, а в том, чтобы снижать преступность вообще. Несмотря на серьёзность ваших проступков, вы не являетесь преступниками по сути. Достаточно будет мягких мер, чтобы в ваших головах закрепилась, что наказание всегда следует за преступлением, и вас беспрепятственно можно вернуть в общество. Вы будете жить, соблюдая закон.

Долговязый замолчал, давая мне время обдумать и, возможно, как-то отреагировать на его слова.

— Я всегда стремился жить правильно, — попробовал я подыграть собеседнику. — Но в последнее время не слишком получается.

Он кивнул, приняв такой ответ.

— Я знаю. Люди вроде... Дэвида... позорят нас. Или вроде командора Бронса, устроившего необоснованную резню. Цель моя и моего напарника — очистить юстициариум от подобных личностей.

Честный коп? Не скажу, что такое невозможно. Правда, в нашем случае нужно более развёрнутое определение. Честный коп, которого сильно поимела жизнь, и он уже не просто старается жить честно сам, но готов вытащить палку из задницы и начать бить ей тех, кто понятия честности не соблюдает. Зверь, конечно, очень редкий, занесённый в Красную книгу, но в дикой природе иногда всё же встречается. Очень редко. Поэтому я ему не верю.

— И вы нам в этом поможете, — продолжил долговязый. — Конечно, ваш голос против голоса командора — ничто. И это значит, что нам с вами предстоит поработать вместе. Вы очистите своё имя, и у закона больше не будет к вам вопросов. А мы очистим юстициариум от всех, кому там не место.

Такими были слова этого мужчины. Я вновь открыл глаза, посмотрев на Химуро.

— Я им не верю, — признался парень.

Киваю:

— Правильно делаешь, я тоже не верю. У меня есть более правдоподобная версия: за контроль над юстициариумом борются разные группировки, и претенденты на лидерство хотят сбросить лидера. Или мы просто имеем дело с парой продажных ублюдков, навешавших нам лапши на уши.

Химуро хмыкнул:

— Последний вариант кажется мне самым вероятным.

Пожимаю плечами:

— Не без этого, но тут есть свои положительные стороны. Оставляя нас в живых, они рискуют. Потому что в случае захвата, если нас не убьют на месте, мы про этих хлопцев расскажем. Мы им зачем-то нужны. Нужны настолько сильно, что они готовы пойти на риск. Как минимум на возможное сотрудничество.

Химуро удивился:

— Сотрудничать? С продажными засранцами? Которые нас, вероятно, прихлопнут, как только мы перестанем быть полезными?

Поморщился:

— Согласен, звучит дерьмово. Но если мы просто сбежим, то будем убийцами. Перечислить количество трупов, которые на нас повесят? И напомнить, что нам будет за такой послужной список?

Химуро нахмурился, крыть ему было нечем.

— Над тем, что делать с этой ситуацией, мы ещё подумаем. Позже, все втроём, — я решил переключить тему. — Лучше расскажи, что это, мать вашу, было?

Парень криво ухмыльнулся:

— Хочешь так же?

Но я мрачно смотрел ему в глаза:

— Если честно — нет, не хочу. Вы выглядели как звери, потерявшие над собой контроль. А это совсем не то, что я хотел получить, когда проходил ритуал.

Он потерял всякое настроение шутить, уставившись в пол.

— Это... сложно объяснить. Джейн смогла бы лучше, она умничка.

Я не собирался просто так от него отставать:

— Она спит, а ты нет. Я правильно понял, что это нечто вроде одержимости?

Но Химуро отрицательно покачал головой:

— Нет. Ты уже знаешь, что магия чужда тварному миру, — дождавшись моего кивка, он продолжил. — И задача мага, неважно одарённого или посвящённого, не терять над ней контроля. А то, что ты видел... Это осознанное снятие контроля и распределение магической силы, неконтролируемой, по всему телу. Результат... Ты видел. Но вообще он может быть разным.

Я хмыкнул:

— Насчет разного ты верно сказал. Ты свалился, как и говорил. А вот Джейн...

— Я всё слышу. — отозвалась девушка.

Она села и обернулась на нас. Изменения никуда не ушли, хотя в свете масляной лампы тёмные пятна были едва заметны. Химуро тут же бросился к своей подруге и взял её за руку. Вот только Джейн сразу же одернула ладонь, лишь увидев свои когти. Дальше шли обычные нежности из вопросов и слов поддержки, которым я тактично не мешал. Мог бы выйти и постоять снаружи — так и сделал бы, но, к сожалению, нас заперли. Забавно. И то, что нас заперли, и то, что мне оставили пистолет. Юстициарии просто не отвлекались на такую мелочь, как досмотр. Впрочем, после того, что творили мои спутники, обычный пистолет не выглядит такой уж большой угрозой. Да и дверь нас не остановит, если мы захотим выйти.

— Значит, ты предлагаешь подождать? — спросила Джейн, когда они закончили.

— Да. Если у вас есть какие-то друзья, способные нам помочь — рассказывайте, я буду только рад. Или, может быть, есть тайный способ связаться с остальными посвящёнными?

Ничем подобным они похвастаться не могли, что вызвало у меня двоякое ощущение. Тайный ход жрецы предусмотрели, значит, предполагали, что им надо будет воспользоваться. Тогда должны были предусмотреть и дальнейшие действия после побега. Поэтому либо ребята не в курсе... Либо не готовы рассказывать мне. Вынужден предполагать второй вариант.

— У меня есть один знакомый. Бандит. Он с большой вероятностью попытается прибить меня при встрече, после всего, что я натворил. Но если всё же выслушает... — я неопределённо повёл рукой, формулируя мысль. — Скажем так, он мог бы помочь нам скрыться за хорошую плату. А предложить мы ему можем только собственные силы. Одарённые, как я понимаю, на дороге не валяются, так что это его заинтересует.

Химуро скривился:

— Менять продажных законников на обычного бандита?

— Замечание дельное, но я не знаю мотивов этой парочки, Химуро, — продолжил я свою мысль. — А мотивы Гоши Корня знаю прекрасно. И попади мы к нему, он точно попробует нас спрятать, а затем использовать. Причём не один раз и с последующим устранением. Он захочет, чтобы мы как можно больше работали на него.

— Не хочу к бандитам, — призналась Джейн.

Я лишь грустно улыбнулся, а ответил за меня Химуро, перефразировав мои же слова:

— После всего, что сегодня произошло, мы тоже бандиты.

И разговор завял. Очень уж мрачным было наше положение, и все трое это отлично понимали.

А затем пришёл мускулистый.

— Скучаете, — он протянул нам небольшой мешочек, что принёс с собой. — Вот, перекусите. Нас ждёт долгий разговор.

В мешке лежали пироги и кувшины с молоком. Впрочем, еда лезла нас с трудом, так что поели мы без удовольствия. Мускулистый же настаивал, что силы нам потребуются и вообще растущим организмам надо кушать. А также отказывался переходить к делу, пока мы не поедим. И когда опустевший мешочек был отложен, он начал:

— Начнём сначала. Представлюсь. Дэрн. Брюс Дэрн. Наша с вами общая цель, детишки, испортить жизнь командору Розалье Бронсу. Резня, свидетелями которой вы являлись, не первая в его карьере, но есть загвоздка. На его текущем посту это вообще не проблема. К сожалению, всё, что ему грозит — выговор за потерю трёх юстициариев и пяти десятков гарнизонных.

Брюс достал из-за пазухи небольшую флягу с чем-то явно крепким и сделал из неё короткий глоток.

— Чтобы его всерьёз взяли за яйца, нужно обвинение в чём-то непростительном. В чём-то таком, за что Верховный Совет открутит ему голову несмотря на все предыдущие заслуги. Поэтому, Като, слушай очень внимательно. От этого будет зависеть твоя жизнь и жизни твоих друзей.

Из кармана формы была извлечена тряпочка с символикой.

— Это символика рода Минакуро. Лет пятнадцать назад, когда Бронс был ещё обычным офицером, у него был друг, Минакуро Геральт. И оба они влюбились в одну девушку, что стало концом их дружбы. Бронс так и не простил их до сих пор. И, очень удачно для нас, что ровно одиннадцать лет назад у счастливой пары пропал ребёнок.

Одиннадцать лет назад? Я выразил лицом весь возможный скепсис по этому поводу, но вызвал у Брюса лишь улыбку.

— Естественно, ты не имеешь к Минакуро никакого отношения, мы уже проверили. Но! Парня похитили до того, как он прошёл все инициации и процедуры. У них даже нет образца крови, чтобы сравнивать. А теперь главное, — для обозначения важности момента он даже поднял указательный палец. — Ритуал, через который тебя провели. Он убивает саму возможность проверить твоё родство с родственниками по наследованию магии. Любые проверки твоего родства будут давать неоднозначные результаты. Никто не сможет гарантированно подтвердить, что ты сын Геральта и Айны. И также как никто не сможет доказать обратное.

Химуро и Джейн сидели совершенно... ошеломлённые, скажем так. Я же, уже уловив идею Брюса, настроился на более конструктивный диалог. Да, наглый заход этой парочки меня неслабо поразил, но после всего, что со мной происходило в последние дни... Я устал удивляться.

— А то, что я могу быть банально непохож на якобы родителей?

Он лукаво улыбнулся:

— Геральту столько раз уродовали лицо за время службы и столько раз его восстанавливали разные целители, что родная мать не вспомнит, как он там когда-то выглядел. На дедушку ты отдалённо похож, этого будет достаточно.

— Что-то я сомневаюсь, что можно просто так прийти к двум одарённым и сказать, что нашёл их давно потерянного ребёнка.

— Естественно, — не стал отрицать Брюс. — Это сложный и тонкий момент. Но решаемый. Предоставь это нам.

— Так, — я поморщился, но выбора нет. — А теперь как всё это связано с Бронсом?

— Как я и сказал, командор люто ненавидит бывшего друга. Подробности тебе не особо нужны, какая разница, что там происходило десяток лет назад. Главное, Бронса тогда поймали в квартале Минакуро. По его словам, он хотел поговорить с возлюбленной и переубедить её. Что уже тогда звучало натянуто, ведь девушка как раз родила мужу малыша. И именно в тот день пропал ребёнок. Бронса едва не убили тогда.

Брюс самодовольно улыбнулся.

— И вот теперь мы подстраиваем всё так, будто Бронс ни с того ни с сего заинтересовался простым парнем с улицы. Да так, что искала тебя добрая треть оперативников. А когда нашла, он попытался тебя убить. Не напрямую, а в суматохе, но кто там будет разбираться. Для всех дело будет звучать так: десять лет назад он хотел тебя продать, но не получилось. Не было у него нужного опыта, контактов, авторитета. Поэтому он тебя просто выбросил, чтобы улица сделала за него всю работу. Но ты выжил. А когда он нашёл тебя снова, решил закончить начатое, чтобы гарантировано скрыть своё преступление. И чтобы ты знал, торговля одарёнными детьми — преступление высшей категории. Даже косвенных доказательств будет достаточно, чтобы Бронс потерял доверие Совета. После такого потеря должности будет для него счастьем. Минакуро — ребята резкие, и свои ликвидаторы у них есть. А поддержки у Бронса не будет, он вразладе со своим братом, главой рода Розалье.

Юстициарий снова приложился к своей фляге. Комнату заполнил лёгкий флёр пряностей.

— Детали дела тебя волновать не должны, всё это оформим мы сами.

Я несколько секунд смотрел в глаза мужчине, но продолжения не было. Поэтому я прокомментировал весь этот план:

— Авантюра.

Улыбка юстициария взяла новую отметку самодовольства.

— Мы давно всё это готовили.

Я удивился:

— Насколько давно?

Он, похоже, не понял подвоха моего вопроса:

— План готовили уже несколько лет. Тебя заметили, когда началось расследование убийства Дэвида. Сложнее всего было поймать тебя за стеной храма. Вот это была чистая лотерея. Знаешь, что такое лотерея?

Я чуть кивнул:

— Да. Один шанс на миллион.

— В самую точку. В том, что командор устроит резню, сомнений не было. Не просто так он все доступные силы привёл к храму. Но ты мог вообще не перенести ритуал. Мог умереть во время побега. Вы могли не прорваться через оцепление...

Но я перестал его слушать ещё на моменте с ритуалом. Кто-то из них был подсадным. Химуро или Джейн. Впрочем, ответ был очевиден.

— Джейн?

Девушка потупилась. Химуро не понял моего вопроса, всё ещё едва успевающий за нитью разговора, он не успел осознать значения последних слов нашего мускулистого друга. А потом понял и он.

— Ты знала!

И в этом коротком восклицании, в интонации, в выражении его лица было столько обвинений сразу, что Джейн съёжилась, не поднимая взгляда и не пытаясь отвечать.

— Но всё сложилось успешно, — закончил свою мысль Брюс.

И я понял, что честным копом здесь и не пахнет. Эта мразь подставила кучу народа только для того, чтобы сместить своего начальника. А ещё я понял, что он надел на мою шею очень прочную петлю. Я не могу соскочить с этой авантюры — измазался в крови. А если всё получится — эти двое вполне способны доказать, что я не тот, за кого мне придётся себя выдавать. Вот уж не сомневаюсь, что он неспроста умалчивает о деталях. Оставили они себе лазейку, чтобы и меня в дерьме утопить, и самим чистенькими остаться.

— Мне всё понятно, Брюс. Выкладывайте, какой у нас план, и что от меня требуется.

Глава 19

— Я не знала о нападении! — огрызнулась Джейн.

Почему юстициарий говорил при ней, мне было понятно, но я всё равно испытывал некоторое недоумение из-за того, что разговор состоялся не лично, а в присутствии этих двоих. Тайна в таком деле обязательна. Брюс же говорил при них, и теперь эти двое стали участниками всей этой авантюры. Я на его месте сказал бы, что я действительно являюсь ребёнком Минакуро, а уже наедине прояснил детали. Но имеем то, что имеем, и возникает у меня чувство, что юстициарии нас троих пустят в расход, когда мы сыграем свою роль.

— Но ты знала, куда нужно уходить, — вполне обоснованно заметил Химуро.

А вот он вызывал у меня вопросы. Если Джейн уже была на крючке у парочки хитрожопых оперативников, и ей они могли вертеть как хотели, то Химуро был случайным свидетелем. Носителем секрета, опасного как для меня, так и для них. После долгого обдумывания я пришёл только к одному выводу. Брюс хочет внушить этим двоим, что их благополучие теперь зависит только от меня, что без меня они будут уже не нужны, а это очень близкая смерть.

— Этот план отхода упоминался просто между делом. На всякий случай. Они никогда не говорили мне, что к нему нужно будет обязательно прибегнуть. Мной воспользовались так же, как сейчас воспользуются всеми нами! — отозвалась Джейн.

Они сидели в разных углах комнаты и переругивались уже минут тридцать.

— Она права, Химуро, — оборвал я парня, уже открывшего рот для нового обвинения. — Им не нужно было ей ничего рассказывать. Всего лишь марионетка, знай дёргай за ниточки.

Химуро бросил на меня злой взгляд. Он ещё не был готов простить свою девушку.

— Я серьёзно, — устало вздыхаю. — Знай она о бойне, я думаю, не пошла бы туда сама, и тебя бы отговорила выходить на улицу. Два хитрозадых ублюдка разыграли все так, как им было нужно. А нам сейчас нужно думать о том, как пережить эту авантюру.

Химуро надулся:

— Тебе-то чего переживать. Скоро станешь богатеньким мальчиком, который вернулся к любящим родителям.

— И как только кто-нибудь узнает, что это неправда, его тут же прикончат, — язвительно отметила Джейн. — Причём первые кандидаты на раскрытие тайны — два юстициария, которым нужно лишь сместить своего командира. Они смогут шантажировать Като и добьются от него всего, чего захотят.

Но парень закрылся, будто и не слышав слов девушки, отчего она поникла окончательно. Джейн сидела, обняв коленки, и старалась не расплакаться. Подростки, блин, пубертатного периода. Ну хоть замолчали.

— Не в качестве обвинения, мне просто интересно, Джейн. Зачем? — обратился я к девушке, задав вопрос, до которого Химуро не додумался. — Как ты вообще с ними связалась?

— Это так важно? — тихо переспросила она.

— Просто ответь, — настаиваю.

Она немного помолчала, бросив ещё один взгляд на своего парня, прежде чем заговорить.

— Я попала в храм из-за болезни. Сначала мы пытались попасть в госпиталь Верхнего города. Естественно, нас не пустили, и тогда к моим родителями пришли они, но в тот день они не представились, как юстициарии. Просто работники администрации, готовые помочь. Рассказали про храм. Они не появлялись, пока я окончательно не выздоровела. Когда я решила остаться в храме, тогда мы снова встретились. Они расспрашивали, как прошло лечение, всё ли в порядке. Я не знала, не понимала, что рассказываю что-то запретное или очень важное. Только тогда, через несколько месяцев они рассказали, кем являются. Я сначала испугалась, но они не требовали ничего рассказывать. Объясняли все необходимостью поддерживать порядок, не вмешиваясь во внутренние дела храма. Я не понимала...

Она затихла. В общем-то, всё понятно, мягкая вербовка, навязывание доверия и сбор фоновой информации. Вполне эффективный подход. Девяносто девять из ста информаторов думают, что в той информации, что они передают, нет ничего важного.

Удовлетворив любопытство, я переключился на план моего чудесного «возвращения» в семью Минакуро. И следующим пунктом плана было посещение какого-то Белого Змея. Это прозвище врача, насколько я понял, который может сделать так, чтобы проверки родства через кровь давали не категорические отрицательные результаты, а нечто неопределённое. Генетической экспертизы в этом мире ещё не существовало, одаренные вынуждены были учиться устанавливать родственные связи в своих семьях, и, конечно, какие-то методы уже были.

А затем меня проведут в Верхний город, для встречи с новыми родственниками. Джейн и Химуро представят моими друзьями, по словам Брюса. Джейн сможет без проблем вернуться к семье, а Химуро ещё непонятно, зависит от благосклонности Минакуро, но на улицу его не выбросят, по словам юстициария.

Ещё раз посмотрев поочерёдно на Джейн и Химуро, я вздохнул, выражая этим вздохом всю печаль взрослого человека по поводу содержимого голов подростков.

— Помиритесь вы уже!

Джейн сильнее обняла колени, а Химуро стал сопеть громче.

— Я серьёзно! Химуро, ну чего ты дуешься как мышь на крупу? Что ты от неё хочешь? Чтобы извинилась? За что? — сопение. — Ну не рассказала она тебе сразу, что приходится сотрудничать с юстициариями. А как ты, скажи на милость, себе это представляешь? — громкое сопение.

Сидит, дуется, кулаки сжимает. Поднимаюсь и слегка пинаю его по ноге, привлекая внимание.

— Давай поднимайся.

— Отстань.

Пнул в бедро, сильно и болезненно.

— Ай! Ты чего творишь?!

— Ты чего творишь, идиот? На неё посмотри! — я указал на Джейн.

Парень всё же перевёл взгляд на девушку. А Джейн тихо вздрагивала от плача. И в наступившей тишине мы услышали сдавленное:

— Мне очень жаль...

По лицу парня стало понятно, что он уже почти готов броситься к ней, всё же чувства у него были вполне настоящие. Я добавил масла в огонь, чтобы сомневался поменьше:

— Она и без тебя себя винит за то, что случилось. Винит за всех, кто умер...

Этого было достаточно, парень сорвался, наконец, с места и бросился обнимать Джейн, пытаясь её успокоить. Очень милая, конечно, сцена, но...

Я испытывал некоторую неловкость и хотел бы покинуть комнату, а дверь всё так же была закрыта. Дежавю, блин.

К счастью, в этот раз от неловкости меня спас вернувшийся юстициарий. Долговязый. Он бросил ничего не выражающий взгляд на подростков, обнимавшихся на матрасе, и от комментариев воздержался. Вместо этого, выложил стопку одежды.

— Одевайся, нам пора. — приказал мне.

Через полчаса мы с долговязым шли по улице, а Джейн с Химуро остались ждать. Им предстояло еще выбрать одежду, скоро нужно было выйти из укрытия. Я щеголял в широкой детской шляпе, что-то вроде сомбреро. Полагаю, этот головной убор популярен у крестьян, работающих на полях. Одежда простая, не городская, тоже, кажется, крестьянская. Больше всего напрягали грубые башмаки с деревянной, в прямом смысле, подошвой. Я всерьёз опасался остаться сегодня с мозолями.

Ходить в открытую по улице было немного боязно, но на нас почти не обращали внимания. Больше на долговязого, всё-таки служитель закона, а уже потом по остаточному принципу на меня. Я боролся с напряжением, вызванным страхом разоблачения, и хоть и смотрел по сторонам, маршрута от волнения совершенно не запомнил. Стояло раннее утро, людей на улицах было пока ещё немного, район мне был незнаком от слова «совсем».

А ещё я увидел стену Верхнего Города, она мелькала среди домов приближаясь. Я с некоторым удивлением взглянул на своего молчаливого провожатого, но долговязый словно не замечал моих взглядов.

Мы вышли к воротам. Воротам крепости, отгораживающей один мир от другого. Здесь, у самых ворот, в районе, примыкающем к внутренней стене, всё было красиво. Относительно места, где я вырос. Не было выпячивающей из всех щелей нищеты. И всё же это был ещё не Высокий Город, не град на холме. Хорошо одетый мужчина, прошедший нам навстречу, был чем-то крайне озабочен. У женщины, подметающей и так достаточно чистую улицу, не хватало трёх пальцев на руке. Мальчишка, прилично одетый и выглядящий так, что сразу становилось понятно — он никогда в своей жизни не голодал, спешил куда-то ранним утром. И он совсем не выглядел счастливым. Напряжённым, хмуро зыркающим на прохожих, злым. Не счастливым.

В храме было хорошо. Но я не забыл, как выглядит мир за его пределами. Я не разучился замечать то, что происходит вокруг.

На воротах стояла стража. Я нисколько не сомневался, что это одарённые. Десяток воинов в... доспехах. Не громоздких рыцарских латах, или в чём-то подобном. Эти доспехи вызывали совершенно другое ощущение. Да, металлические, кажется, что позолоченные, хотя золотое свечение могли вызывать другие металлы. Дело не в этом. Их доспехи не выглядели тяжёлыми, не выглядели сковывающими движения. Стражи врат двигались, легко и привычно, будто не было на них никаких лат. Да, если они одарённые, то понятия о тяжести у них другие, но всё же.

Рассмотреть стражей подробно я не успел. Мы слишком быстро прошли врата куда быстрее прочих людей, которых досматривали, проверяя какие-то бумаги. Долговязый лишь показал нечто в своей руке, и стражник махнул рукой, разрешая пройти.

По арке врат мы шли примерно минуту, так что стену я оценил примерно в сотню метров. Сто метров камня. Чёрт подери, сто метров камня. При высоте стены и её длине... Кто-то был невероятно мотивирован и очень хотел защитить что-то внутри.

Неожиданно повеяло теплом. Я сделал вдох и едва не споткнулся. Воздух был свеж, как после дождя. Едва заметно пахло лесом. За свою жизнь я привык к запахам города, перестал обращать на них внимание. Но если откровенно, то город не пах, город смердел.

Когда мы прошли ворота и вступили на мощёную полированным гранитом дорогу, то оказались в другом мире. Мы шли по другому миру. Здесь жили другие люди. Другие, иные, похожие, но чем-то неуловимо отличающиеся от тех, кто жил за стеной. Бегали дети, беззаботные и счастливые. Это выбило меня больше всего. Дети моего возраста. Обычные дети. И ладно я, но я смотрел на них, а вспоминал свою семью. Санни и Витора, Грету, остальных. Постоянно голодные, думающие только о том, что мы будем есть завтра. И группа детей, играющих с мячом. Возраст тот же. Заботы другие.

Долговязый обернулся на меня. Он явно не хотел привлекать к нам внимания, поэтому ничего не говорил и не одёргивал. Я же взял себя в руки и пошёл дальше, хотя и продолжал смотреть по сторонам. Осторожно, украдкой.

Взрослые тоже были иными, но после детей это уже не так сильно меня задевало. Здания отличались. Каменные, покрытые мрамором, украшенные узорами, лепкой, статуями, фигурами. Иные не только по богатству, по самой своей сути. В маленьких двориках растут аккуратные клумбы и деревья. Кое-где прямо на траве лежат детские игрушки, и не похоже, чтобы кому-то здесь может прийти в голову взять чужое.

Затем я увидел родовой квартал. Участок города, огороженный своей стеной. Пусть это обычная металлическая решётка, не способная остановить одарённого, но всё-таки. И столбы, на которых висели штандарты с клановой символикой.

Здесь всё было необычно белым, чистым, светлым. В сравнении с нашими трущобами, возможно, но ощущение возникало именно такое. Попал в другой мир. Я попал в иной мир, просто пройдя через ворота.

Мы дошли до другого квартала. Символика была мне незнакома, даже ассоциаций не вызвала. Ромб, разделённый по вертикали линией, которую обвивают снизу-вверх две змеи, шипя друг на друга у вершины. Что-то мне подсказывает, что прозвище «Белый Змей» появилось не просто так.

Однако в сам квартал мы не зашли, обойдя его и дойдя до... Госпиталя? Больницы? Здание имело только символ сердечка, что вызвало у меня нервный смешок. По небольшой зелёной зоне рядом с больницей прогуливались пациенты, судя по одинаковой белой одежде.

Долговязый повёл меня к боковому входу. Обычное крыльцо, просто навес от дождя и двойная дверь, пропустило нас внутрь. Здесь не было стойки приёмной, мы оказались сразу в больнице. Лишь скучающий одарённый, страж в доспехах, похожих на те, что были у стражей врат, но облегчённых, бросил на нас короткий взгляд, прежде чем вернуться к чтению книги.

Долговязый повёл меня по коридору с чистыми мраморными стенами, почти сразу мы свернули на лестницу, начали спускаться. Магические светильники давали ровный приятный свет. Мимо прошла медсестра в медицинском халате с символикой сердечка. Спустились на пару этажей. Здесь я увидел лифт, механический. Двое крепких мужчин как раз крутили рычаги, когда платформа поднялась с нижних уровней дальше наверх. Короткая прогулка по коридорам, по ним также ходили врачи, сестры, больные, а также люди, которых я не мог с ходу идентифицировать.

Долговязый остановился у одной из дверей. Протянул руку, но замер. Он сделал глубокий вдох, будто боролся с волнением, и лишь после этого постучался. Несколько секунд ничего не происходило, а затем дверь открыл парнишка моего возраста с яркими голубыми глазами и пшеничной шевелюрой. По мне он мазнул коротким взглядом, сразу переключив внимание на долговязого.

— Здесь Утер, сир.

Вот я и узнал, как зовут долговязого.

— Пусть входят! — крикнул изнутри некто, обладающий приятным голосом.

Мальчишка посторонился, пропуская нас внутрь, в лабораторию. Ничем иным это место быть не могло, хотя и несколько отличалось от моих представлений о лабораториях. Лабораториях безумных маньяков от науки, если быть точным. На стене напротив входа висела морда какого-то существа. Не голова, морда. Кожу сняли с головы и терпеливо растянули на плоскую поверхность, закрепив таким образом на стене. И это не бросалось в глаза на фоне остального убранства лаборатории. Колбы с заспиртованными животными, в основном змеями. Безголовое тело кошки, лишённое шерсти, слегка двигающееся, будто всё ещё живое. Или действительно живое, поддерживаемое на этой стороне какими-то медицинскими способностями и заклинаниями.

Голубоглазый парнишка подошёл к рабочим столам и начал отмывать один из них от крови. На другом лежал труп мужчины, изрядно выпотрошенный. На третьем столе сидела девушка спиной к нам и застёгивала, накинутый на обнажённое тело, лабораторный халат. Когда она обернулась, я сделал мысленное уточнение — девочка. Она была на два или три года старше меня, до девушки ещё не доросла. Взгляд притягивали глаза с вертикальным зрачком, но не кошачьи, а скорее... змеиные? Застегнув халат, она высвободила из-под ткани гриву чёрных, как уголь, длинных волос. Встала. И всё бы ничего, если бы не пятна крови, проступившие на ткани. И не раздвоенный змеиный язычок, на секунду появившийся из приоткрытого рта. Предположу, что она не просто так лежала на лабораторном столе. И если честно, меня всё это немного пугает.

Хозяин лаборатории вышел из-за ширмы, сменив халат на свежий. Молодой приятный мужчина с улыбкой, какую в моей прошлой жизни можно было встретить на обложке модного журнала. Вот только взгляд карих глаз холодный и острый, неприятный, отталкивающий. В движениях ощущается какая-то странная неестественность.

Этот... Это существо меня реально пугает. Дело не столько в самой внешности, с ней всё в порядке. Идеальная кожа без каких-либо дефектов, гладко выбритая, здоровая. Ровные зубы, заметные, потому как он ослепительно улыбался. И всё же он отталкивал. Этот субъект смотрел на меня так, будто уже мысленно препарировал, размышляя, стоит ли собирать всё обратно.

— Так это и есть... — приятный голос принадлежал ему, и выразительная пауза сопровождалась коротким вопросительным взглядом в сторону Утера, — потерянный ребёнок Минакуро?

Юстициарий кивнул, так и стоя у двери:

— Да, это он, — по волнению в голосе я понял, что юстициария этот тип пугает до усрачки точно так же, как и меня.

Белый Змей подошёл ко мне и осмотрел. Втянул воздух, принюхиваясь. Провёл пальцами по волосам, заглянул в рот.

— Здоровье в порядке, даже удивительно. Отклонения в минимальных пределах. Не боишься. Какая прелесть.

Насчёт не боюсь — преувеличение. Меня он пугает. Но не настолько, чтобы дрожать от страха, словно кролик перед удавом. Это инстинкт. Существо, передо мной Хищник, подсознание и интуиция воют об этом изо всех сил.

— Хорошо. Ложись сюда, — скомандовал он, развернувшись к столу с инструментами.

Открылась дверь.

— Я подожду снаружи, — бросил Утер, прежде чем ретироваться.

Когда дверь захлопнулась, я хмыкнул:

— Трусишка.

Чем вызвал смешки всей странной троицы.

— Какая прелесть, — повторил Белый Змей. — Но довольно болтовни. На стол! Моё время слишком ценно. Быстрее!

Я поплёлся к столу, на ходу спросив:

— Мне раздеваться?

— Конечно! — отозвался Змей, продолжая готовить инструменты.

Через пару минут я лежал на операционном столе. Пахло кровью и, едва заметно, цветами. А металл ещё хранил тепло девушки, что лежала здесь до меня. Надо мной навис «доктор», скомандовав:

— Усыпите его.

Небольшое шевеление справа. Лёгкий укол в шею и я закрыл глаза...

...открыв, по ощущениям, через пару секунд.

Только всё тело затекло, слегка замёрзло, и к тому же меня подташнивало. Кто-то бросил мне на живот свёрток одежды.

— Одевайся! Живо! — голос принадлежал Брюсу.

Я приподнял голову, руки ещё не слушались в достаточной мере, чтобы начать быстро одеваться. В лаборатории появились новые лица в количестве трёх человек. Брюс привёл сюда Джейн и Химуро.

— Бегом! — поторопил меня юстициарий, — Бронс нас нашёл. Нужно срочно добраться до Минакуро!

Змей со своими людьми стояли в сторонке с видом людей, которых отвлекают от работы всякими пустяками. И тем не менее он указал на чёрный пролом в стене, которого я ранее не замечал.

— Воспользуйтесь этим путём. Только живее, — прошипел он.

Ненавижу такие моменты.

Глава 20

Тайный ход из лаборатории привёл в обычный сарай. Брюса и Утера, впрочем, это нисколько не удивило. Приоткрыв дверцу, долговязый выглянул наружу, осторожно осматриваясь. Я же сделал то же самое, но через щель в стене, в которую легко протискивался мой палец. Сразу стало понятно, что мы в зелёном насаждении, правда, с обратной стороны госпиталя. На кой чёрт Змею этот тайный ход, я пока не понимал, но текущая ситуация не располагала к размышлениям на эту тему.

— Слушайте сюда, особенно ты! — привлёк наше внимание Брюс, сосредоточившись на мне. — Вы в Верхнем Городе! Никакого насилия на улице! Даже если вас схватят — не сопротивляйтесь. Вас доставят в участок, откуда мы сможем вас вытащить, если вы не окажете сопротивления! Но лучше бы вам не попадаться.

— Брюс! — поторопил напарника Утер.

Юстициарий поморщился, достав бумагу и карандаш, начал быстро рисовать карту.

— Это родовой квартал Минакуро. Вот их символика...

Три диагональные линии друг над другом на фоне трёх вееров, образующих круг, или что-то вроде того, запомнить несложно.

— Найти любого с их символикой и отдать это письмо.

Мне в руки лёг конверт.

— Делай что хочешь, Като, — Брюс заглянул мне в глаза. — Но конверт должен попасть только в руки Минакуро. Хоть ешь его, если вас поймают. Если конверт попадёт людям Бронса...

Он недоговорил, потому что долговязый приказал:

— Сейчас!

И нас вытолкнули на улицу, что я едва успел впихнуть конверт в карман. Карту я успел приблизительно запомнить и, хоть в первый миг слегка дезориентированный, нашёл нужный перекресток, направившись туда. Пошёл, не оборачиваясь, не отвлекаясь на людей вокруг. За спиной слышал неровные шаги Джейн и Химуро. Мы спешили, шли быстрым шагом, нервным, сбивчивым. Я всё ещё чувствовал себя не слишком хорошо после... не знаю, что там сделал Змей. Судя по карте нам надо пройти максимум километр, каких-то десять минут, казалось бы.

Но прошли мы всего лишь до следующего перекрёстка. Как-то внезапно из безликого потока прохожих вышел юстициарий, смотревший прямо на нас, безошибочно узнав. А я узнал его. Орис, свежий, здоровый. Только царапина на щеке указывает на резню, в которой он участвовал ещё вчера.

Я мысленно застонал. Так и хотелось обернуться на Химуро и предъявить ему за то, что он сдал нас другому юстициару. В отместку за Джейн.

— Куда так спешат молодые люди? — самодовольно улыбнулся мужчина, чувствуя своё полное превосходство.

После того, что он показал в поединке с наставником, я был уверен, что мы втроём ему не противники.

Прохожие, не меньше половины которых носили на одежде родовую символику, тут же начали расступаться. Видимо, мешать правосудию никто не собирался, вызывая у меня ещё один мысленный стон. Хоть я и не надеялся убежать, скрываясь среди толпы, но всё же...

— Может, дадите нам пять минут форы? — спросил я с видом, будто игра закончилась слишком рано. — А то совсем не спортивно получается!

Орис иронично приподнял бровь.

— И что ты успеешь сделать за пять минут?

Для прохожих судя по их ухмылкам, это было забавным представлением, не более. Как назло, никого с символикой Минакуро я не видел.

— Придумать хитрый план отхода, конечно же! Ну же, куратор Орис, дайте мне хотя бы попытаться!

Он сложил руки в замок, уже без улыбки.

— Хватит игр, Като. Ты и так много натворил. А твои друзья и подавно. Я не знаю, на что рассчитывают... — он сделал паузу. — Ты знаешь, о ком я. Всё кончено, ни один род не даст тебе защиты.

Я ухмыльнулся, сделав максимально пакостливую мордашку.

— Сейчас и посмотрим. Бегите в разные стороны!

Вот был бы позор, если бы ребята не сообразили выполнить команду. Но они медлили лишь секунду, сорвавшись с места и побежав в разные стороны. А я остался стоять на месте, самодовольно глядя на Ориса.

И мужчина растерялся. Понятно, что ему нужен был именно я, и вот он я, стою перед ним. С самодовольным выражением лица, будто всё идёт по моему плану.

— А я ведь просил всего пять минут форы, — добавил я, чтобы ещё больше запутать юстициария. — Может быть, мы бы даже успели добраться до Минакуро.

Но Орис, справившись с растерянностью, взял себя в руки.

— Твои друзья все равно никуда не денутся. — он подошёл и взял меня за плечо. — А ты уж и подавно.

Но он поднял взгляд, посмотрев куда-то мне за спину, и скривился, будто укусил лимон.

— Что за дело у этого юноши к роду Минакуро? — раздалось у меня за спиной.

Орис тут же вышел вперёд, толкнув меня себе за спину.

— Это дело юстициариума...

Я успел рассмотреть девушку с символикой рода, нанесённой на повязку на шее. Были в её внешности некоторые азиатские черты, но лишь черты, в целом она была красивой девушкой, как и многие в Верхнем Городе. На слова Ориса она насмешливо изогнула бровь:

— Если я ничего не забыла, то юстициариум СЛУЖИТ Верховному Совету, служит интересам Старших Родов. Или я что-то путаю?

Но Орис стоял на своём:

— Этот юноша — преступник, не более. Он обманом надеется уберечь себя от наказания и не заслуживает вашего внимания. Если у вас есть какие-то вопросы — вы всегда можете обратиться в...

Но девушка не слушала его, обратившись ко мне:

— Что у тебя за дело? И запомни, если ты упомянешь фамилию Минакуро в своих корыстных целях — моя семья приложит усилия, чтобы наказание было ужесточено.

Нашли чем пугать, и так казнь грозит.

— Всего лишь передать письмо, сира. Отдать конверт. После чего я поступаю в полное распоряжение куратора Ориса.

Девушка подошла ближе и протянула руку. Орис попытался встать между нами, но вздрогнул под взглядом одарённой. Я достал конверт и протянул ей. Всё. Больше от меня ничего не зависит.

— Нужно передать конверт кому-то конкретному? — со смешинками в глазах уточнила девушка.

— Нет, сира, — я старался выглядеть всё так же, но внутри всё опустилось. Конверт она открывать прямо сейчас не собиралась, сразу убрав его куда-то в одежду. — Только передать роду Минакуро. Это все инструкции, которые я получил.

Она кивнула и, посмотрев на Ориса, сказала:

— Вот и всё, сир Орис. Ничего сложного, верно? Вы можете идти.

— Благодарю, мессира, — поклонился юстициарий, чем вызвал у меня удивление.

Мессира? Так она не просто дворянка, а что-то покруче? Девушка уже развернулась и пошла по своим делам.

— Ты совершил ошибку, парень, — прошептал мужчина. — Минакуро очень не любят шутки. И очень скоро ты на своей шкуре в этом убедишься.

* * *

Отдел Юстициариума, расположенный в Верхнем Городе, был самым маленьким из всех, и самым непохожим на остальные. Здесь не было шумной приёмной, куда гарнизонные доставляли правонарушителей, пойманных на улице. Не было выделенного только под кабинеты оперативников этажа, где они вели расследования, писали отчёты и планировали дальнейшую деятельность. Дежурство в отделе «А» считалось почти официальным выходным среди оперативников, потому что в Верхнем Городе у юстициариев практически не было работы. На территории родовых кварталов за порядком следили внутренними силами. В остальном же... Некая незаконная деятельность, которая существовала в Верхнем Городе, выходила за юрисдикцию юстициариев, не требуя их внимания.

И всё же несколько камер для содержания задержанных здесь нашлось. Когда за спиной проблемного мальчишки закрылась стальная решётка, Орис испытал удовлетворение от проделанной работы. Но к сожалению, это дело ещё не было закончено.

Орис вернулся в приёмный зал. В обычное время степенные жители Верхнего Города приходили сюда и рассказывали о своих проблемах дежурными оперативникам, но сегодня приёма не было. Места для ожидающих заняли уставшие люди Бронса, вымотанные последними днями. Они бесхитростно дремали, не обращая ни на кого внимания. В центре приёмного зала командор Бронс распекал двух своих подчинённых, отчитывая их за все реальные и надуманные прегрешения. Но делал он это напрасно. Вопреки логике момента Брюс и Утер имели вид людей, которым глубоко безразлично всё, что им сейчас говорят.

Бронс был хорошим оперативником, хорошим командором. Напористый, дотошный, прямолинейный, харизматичный. Вот только политиком он был отвратительным. Парочка юстициариев, которых он распекал, занималась обслуживанием незаконных желаний и интересов аристократов Верхнего Города, утрясая дела с законом и прикладывая все усилия, чтобы не запятнать репутацию родовитых нанимателей. Должности юстициариев были для них формальностью, наиболее удобным официальным оформлением их реальной деятельности. Формально они были прямыми подчинёнными Бронса. По факту он не имел на них вообще никаких рычагов влияния.

Конечно, другой человек на месте командора нашёл бы к ним подход, это не было чем-то невозможным. Но Бронс был слишком прямолинейным, слишком нетерпеливым для тонкой игры. И сейчас впустую сотрясал воздух.

Орис заметил вошедшую в зал Юнону, сразу направившись к ней. Женщина неодобрительно глянула на разворачивающуюся сцену и когда подошёл Орис, тихо произнесла:

— Ему следовало пригласить их в закрытый кабинет и договориться, а не... это.

Как всегда, Орис был согласен с начальницей.

— Они пытались устроить встречу парня с Минакуро. Но я так и не выяснил — зачем, — проинформировал мужчина начальницу. — Когда я производил задержание, рядом оказалась Минакуро Серсея. Парень передал ей какой-то конверт, после чего не сопротивлялся.

Именно это знание позволило ему перехватить парня с друзьями.

— Содержание конверта? — естественно спросила Юнона.

— Неизвестно.

— Он знает? — Юнона кивнула на командора.

Орис отрицательно покачал головой:

— Нет. Я пытался доложить, но он отмахнулся, стоило упомянуть Минакуро.

Лицо начальницы не выразило никаких эмоций, казалось бы, но Орис готов был поклясться, что она что-то усиленно обдумывает.

— Наша парочка — не идиоты.

Орис кивнул. Юнона намекала на то, что развязка ещё не наступила.

— А теперь попытайтесь мне объяснить, почему вы не доставили подозреваемого сразу в изолятор?! — крикнул Бронс.

Брюс со скучающим видом начал бормотать формальное:

— Согласно появившейся оперативной информации мы предприняли дополнительные следственные действия...

Командора не хватило даже на одно предложение:

— Прекрати балаган, Дэрн!

— Я отвечаю по форме, — всё тем же скучающим тоном ответил юстициарий.

Они тянули время. И вполне успешно. В отделение вошла целая маленькая делегация.

— Командор Розалье! Как я рада, что застала вас, — с улыбкой, не обещавшей ничего хорошего собеседнику, поприветствовала Минакуро Серсея.

Как член правящей семьи рода Минакуро, она была официальным членом Верховного Совета, хоть и принимала участие в заседаниях от силы десяток раз, занятая своей работой. Вот только сейчас её статус позволял ей сделать очень много, просто на авторитете и полномочиях.

— Где находится этот мальчик, Като? — чем она тут же воспользовалась.

Бронс нахмурился.

— Малолетний убийца, которым вы интересуетесь, находится под следствием Юстициариума, мессира, — процедил он.

— Меня не статус его интересует, а физическое местоположение. Впрочем, не отвечайте, я знаю, где находятся камеры.

И она кивнула себе за спину. Два человека из шести, пришедших вместе с ней, уверенно пошли к камерам. В одном из них Орис узнал родового врача Минакуро, другой был членом рода, одним из рыцарей судя по форме. Оставшиеся с Серсеей четвёрка состояла из двух старейшин и двух рыцарей. Минимальный состав для официального визита. При желании Серсея назовёт всё это инспекцией, например, со всеми вытекающими полномочиями и возможностями.

— Вы хотите вмешаться в текущее расследование, мессира? — Бронс едва сдерживался и без того изрядно разозлённый.

— Хорошо, что вы это упомянули, командор Розалье, — наигранно обрадовалась девушка. — Я как раз хотела узнать, как каком основании вы устроили атаку на храмовый комплекс?

— Никакой атаки не было, — возразил Бронс. — Вы проводили задержание. Обитатели храма воспрепятствовали этому, устроив открытое сопротивление и атаковав моих подчинённых и меня.

Серсея выразила насквозь фальшивое удивление:

— Да что вы говорите? А разве не вы выстрелили в обитательницу храма без всяких на то оснований, тем самым спровоцировав реакцию прочих обитателей?

Орис мысленно поморщился и поаплодировал одновременно. Бронс брал с собой только верных, как он думал, людей, не стучащих на сторону или Совету. О провокации не должны были узнать, но узнали. Причём, узнали поразительно оперативно. Где бы Минакуро ни достала эту информацию, она очень удачно это сделала. Вот только это означает, что среди приближённых Бронса есть чужие агенты.

— Вам поступила недостоверная информация, — процедил командор.

— Служебное расследование покажет, — ответила Серсея.

Вот только Розалье пока нечего бояться, даже место своё он не потеряет.

— Пусть так. Это не имеет отношения к преступнику...

Серсея перевела свой взгляд на Ориса:

— Юстициарий. Это ты вёл расследование?

Орис кивнул:

— Да, мессира.

— Развёрнутый рапорт, будь добр.

Орис уже открыл было рот, но увидел короткий жест Юноны, означавший «зелёный свет». Исходя из контекста, начальница приказала ему выставлять действия мальчишки в положительном ключе. Фактически Юнона приказала ему топить Бронса. Немного неожиданно, но Орис справился с удивлением за пару мгновений, так что заминка выглядела так, будто он восстанавливает факты в голове.

И он начал пересказ, смещая акценты и выставляя всё так, будто Като либо защищался, либо становился заложником обстоятельств. Орису даже не пришлось лгать, чтобы выставить всё так, будто парень вообще не был инициатором конфликтов. Естественно, Бронс был ошеломлён предательством, в первую очередь предательством Юноны, ведь они давно работали вместе. Однако женщина лучше чувствовала перемены в настроении Верховного Совета, вовремя меняя ориентиры.

Впрочем, Серсея, стоило Орису начать, поняла, что мальчик и так будет подан в правильном свете, и тут же потеряла интерес к докладу, будто всё это уже слышала, что вполне возможно. Она успела хорошо подготовиться к этому разговору.

— Значит, это была самозащита, — подвела черту Минакуро.

Вероятно, именно этот вывод был ей нужен.

— Самозащита?! — взорвался Бронс. — Они хладнокровно убили юстициария!

— Именно самозащита, командор. После вашей неоправданной агрессии они имели основания полагать, что юстициарии будут нападать на них с желанием убить на месте. И потому отчаянно защищались, — настояла Серсея. — Пока я вижу только ваш непрофессионализм, командор Розалье.

Заявление не вызвало особого ошеломления, если не считать нескольких самых дуболомных оперативников. Командор покраснел лицом, едва сдерживаясь.

В этот момент вернулись посланные Минакуро люди. Доктор, потирая очки, огласил своё заключение:

— Даю от шестидесяти до семидесяти процентов за положительный результат, хотя и не могу утверждать с полной уверенностью. Нужны вдумчивые исследования.

Серсея, как ни странно, совсем не обрадовалась такому результату, но тем не менее объявила:

— Род Минакуро будет проверять задержанного юношу по имени Като на родство. До окончания проверки никаких следственных мероприятий с ним произведено быть не может.

Орис мысленно присвистнул. Родство. Вот что было в конверте. Доказательство родства. Знал об этом Като или нет, но конверт он доставил.

— Это всё бред! — не сдержался Бронс. — Какое ещё, к демонам, родство?! Он — преступник! Убийца!

— Держите себя в руках, командор, — напомнила Минакуро. — До окончания проверки род Минакуро забирает мальчика.

Но Бронса уже несло.

— Я не позволю превратить следствие в балаган! По моему личному распоряжению мальчишка будет помещён в следственный изолятор. Хотите оспорить моё решение — поднимайте вопрос о моей отставке на Совете. Но до этого момента мой приказ — заключение!

Они с Серсеей несколько секунд смотрели друг другу прямо в глаза.

— Вы ослушаетесь прямого требования члена Совета?

— Именно так.

— Вы не оставляете мне выбора, командор. Я инициирую расследование похищения ребёнка Минакуро Геральта и Минакуро Айны, что произошло одиннадцать лет назад.

Розалье сжал кулаки до бледности.

— Да как ты смеешь, девчонка!

— Смею, — удовлетворённо кивнула Серсея. — Живи оглядываясь, Розалье.

Она развернулась, и члены рода Минакуро двинулись к выходу. Бронс зарычал раненым зверем и ударил обеими руками по рабочему столу, разнося ни в чём не повинное дерево в щепки.

Орис бросил вопросительный взгляд на Юнону, но та наблюдала за действиями начальника с грустью. Она уважала Розалье, и тем неприятнее ей было принимать его скорую отставку.

— Мессир!

В зал поднялся оперативник в сопровождении двух стражей Верхнего Города, что держали за руки парня. Это был один из обитателей храма, подросток, сбежавший вместе с Като.

— Что?! — рявкнул Бронс.

— Мы поймали одного из беглецов, — доложил юстициарий, несколько растерянный из-за начальственного гнева.

Бронс, едва увидев парня, закричал в ярости и бросился прямо к нему. Никто не пытался остановить обезумевшего командора, только с растерянностью смотрели, как он подбежал к напуганному парню. Отшвырнув стражу, Розалье схватил парня за голову, закричав ему в лицо:

— Ненавижу ваши храмовые отродья!

А затем положил большие пальцы ему на глаза и надавил. Раздался крик боли, парень задёргался, пытался оторвать руки мучителя от своего лица, но всё было тщетно. Бронс отбросил мальчишку от себя, стряхивая с ладоней перемешанные с кровью глаза.

— Уберите это отсюда! — приказал он, указывая на стонущего от боли парня, и, развернувшись к Юноне, крикнул: — Я тебе этого не забуду, стерва!