Крылатый

Пролог

Анна Тьма

Всем младшим братьям, и в частности моему брату Александру посвящается! Младшие братья — это те любимые личности, которых и убить жалко, и жить с ними невозможно.

Крылатый

Ты открывал ночь,

Все, что могли позволить!

Маски срывал прочь,

Душу держал в неволе.

Пусть на щеке кровь,

Ты свалишь на помаду.

К черту барьер слов!

Ангелу слов не надо…

Алексей Пономарев — «А мы не ангелы, парень…»

Пролог

Вспышка его рождения была едва уловимой, мгновенно скрытой другими огнями. Но они ждали.

Они ждали, так долго, так бесконечно. Безнадёжно, бессмысленно. Ждали, когда он обретёт новую жизнь.

Шесть ветхих, почти переставших существовать призрачных полуптиц собрались над колыбелью. Они не могли коснуться его, их голоса никому не были слышны. Малыш впервые спал в собственной комнате в одиночестве, без няни или родителей. Иначе вряд ли бы им удалось безнаказанно разглядывать чужого ребёнка. Крохе не было и годика.

«Крошечный… Неудачливый… Как выживет? Выживет ли? Упрямый. Яркий…» — шелестели меж собой призраки.

Расступились, давая дорогу совсем другому духу. Он отличался от шестерых, как холодное пламя от старой золы.

— Я останусь, — холодом дохнуло от его почти живого голоса.

«Забудешь себя, забудешь его, потеряешься… — зашелестели голоса полуптиц. — Где ты останешься, как поможешь, когда тебя самого нужно спасать?»

— Давно ли родился последний и как долго ребёнок прожил? — задал риторический вопрос седьмой, взяв на руки малыша. Призракам нечего было ответить. Всё это было так давно, что стало сказкой. — Я в бою достал его из небытия и был рядом задолго до этого витка времени. И буду дальше. Он моё дитя больше, чем ваше.

Шестеро молчали. Они знали, что на ребёнка ополчится половина сил мироздания, желая его смерти. Но он должен вырасти в этих бесконечных сражениях и обрести себя. Кто-то должен сберечь его бесценную жизнь. И теням это не под силу. Любопытные фиолетовые глазёнки проснувшегося малыша с интересом рассматривали ночных визитёров. Пару раз дёрнув застёжку плаща призрачного гостя, малыш попытался коснуться его белоснежных волос.

— Неуёмный, — хмыкнул призрак, держащий мальчишку на руках. — Уходите. Я его сберегу.

Шестеро исчезли, ледяной бог ещё понянчился с ребёнком, бережно качая и напевая древнейшую колыбельную на языке Творения.

— Спи, сын Неба, — шепнул хранитель, опуская его в кроватку. — И пусть тебе видятся интересные сны.

Как только снежный дух приблизился к окну, глазки мальчишки снова распахнулись во всю ширь, и миг спустя раздался требовательный, недовольный рёв. Можно было оставить эту заботу родителям или нянькам. Но… когда ещё доведётся видеть его живым?..

— Ох и намучаюсь я с тобой, — вздохнул хранитель, возвращаясь к колыбели и вновь взяв малыша на руки.

Небо

Я сидел за столом, грустно ковыряясь вилкой в тарелке, и свободной рукой рефлекторно дёргал выбившуюся из хвоста прядь. Мой брат всегда коротко стригся, я же, в отличие от него, носил волосы по пояс. Да, неудобно и постоянно мешают, но демона лысого позволю себя обстричь!

Не выношу, когда кто-то посторонний касается моей головы. А тем более близко подносит к ней острые предметы. Опыт уж больно плохой. «Больно» — в прямом смысле слова. Я потёр шрам между плечом и шеей.

Кроме того, я угрохал кучу сил, чтобы волосы не выглядели как бомжарская мочалка. И девочки меня таким любят.

Покосившись на старшего брата, наткнулся на угрюмый взгляд и привычно состроил невинность. Не знаю в чём, но я точно не виноват! Шон многообещающе сощурился. Не боюсь, не пугай! Незаметно продемонстрированный под столом кулак не внушал даже своими немалыми размерами. У тебя же рука не поднимется на такого хорошего и безобидного меня, брат! Шон старше на восемь лет, и мы с ним очень разные — как внутренне, так и внешне. Я едва достаю этому мордовороту до плеча.

Скучно. Ничего интересного не происходило уже целых две недели. Уже пять дней как закончилась сессия в Тёмной академии и начались каникулы. Даже в сети затишье — кто-то отсыпается после адски сложных экзаменов, кто-то празднует наконец-то сданные зачёты, остальные разъехались по домам. И моя команда в отсутствие срочных дел собирается всего дважды в неделю. Скучно. Скучно, скучно!

— Мам, — позвал я, отвлекая мать от книги, которую она читала за едой.

— Что, малыш? — Она поглядела на меня своими тёмно-синими глазами.

Ну вот снова! Мне уже скоро, всего через полгода, пятнадцать! Мама! Сколько можно уже, а?

Отец улыбнулся, легко прочтя всю глубину возмущения на моем лице. Он-то знает, что я не маленький, но маму разве убедишь? Ох мамочка моя... не доводи меня, такого хорошего и мирного. Я ведь только прикидываюсь безобидным. С переменным успехом. И то лишь для тебя!

— Мам, лето за окном! Отпусти хоть в какой-нибудь лагерь, а?

— Разве что в концлагерь, — вроде как сам себе сказал брат.

Молния нечаянно сорвалась с пальцев... честное слово! Ну и что с того, что самонаводящаяся? То, что попала она пониже спины брату, — чистая случайность! Сама навелась. Отец неодобрительно качнул головой, но ничего не сказал. Ага, они с дядей и мамой ещё повеселее нас с Шоном были в юности! Мне дед всё про них рассказал. Сидящий сбоку ужаленный Шон наградил меня очередным многообещающим взглядом. Ответный взгляд удался на славу — сама невинность!

— Ирдес, неужели тебе скучно в столице? — мягко спросила мать.

— Скучно!

Да я излазил уже вдоль и поперёк эту столицу! Что я здесь не видел? Я даже папину машину уйму раз без спросу брал, гонял всю ночь, и никто, кроме начальника службы безопасности, не заметил! Дядьке Дану я сам говорил, куда и зачем иду, чтобы не разыскивал. Но родители даже не узнали. Надоело! Хочу обратно в академию, там скучать просто некогда. Хм... там даже спать и есть некогда.

— Съезди на природу, подальше от города, — предложил отец.

— О чём ты, пап? В тайге сеть не ловит и ноут зарядить негде. — Ага, знаю я твою «природу». Дед меня опять пинком в лес закинет на неделю с кроссом на выживание и даже телефон отберёт. Сам так развлекайся, отец мой. — Мне команда спасибо не скажет. Ну отпустите меня, а? Я слово волшебное знаю — пожа-а-алуйста!

— Спасибо! — хором ответили родители, а брат попытался замаскировать смех кашлем.

Так. Пора обижаться и строить оскорблённую невинность.

— Сбегу, — мрачно заявил я, отставляя тарелку.

— Далеко? — поинтересовался отец.

— В Ничейные земли, — ответил не раздумывая. — В Свободный город.

Ну конечно, это же единственное место, где им будет сложно до меня добраться. К тому же в Свободном живёт мой лучший друг, который прикроет, если что. Хотя он же первый меня маме и сдаст. Ну что теперь с того, что родители будут знать, где я и в какой компании? Не выгонит же меня Ван обратно домой? И в Свободном я пока ещё не был.

— Ну что ж, как пожелаешь, — притворно вздохнула мама. — А мы собрались отправиться в человеческие земли и взять тебя с собой. Но раз ты хочешь в Ничейные...

— Хочу в человеческие земли! — Я даже подпрыгнул от радости. — А в какой город поедем? Когда? Я пошёл собираться!

— Стой, малыш. Неужели ты не хочешь хотя бы узнать, куда мы едем?

— Хочу! Стою, слушаю! — И замер в воздухе, бездвижно раскинув полупризрачные крылья и поддерживая себя левитацией. Тяжко, но продержаться минуту можно. Я хорошо тренированный.

— Позёр, — снова вроде как про себя сказал брат, на что я показал ему язык.

Он просто завидует. У него ведь нет таких крыльев, и боевую ипостась Шон обрёл как положено — после восемнадцати лет. Я получил ипостась в девять, и не по своей воле. Меня сорвало с тормозов от дикого ужаса, не помог даже внутренний блок, не позволяющий принять второй облик любому тёмному ребёнку. Когда стало ясно, что моего брата убьют. Что убьют и меня, было плевать, но сама мысль о смерти брата напугала до такой степени, что все блоки развалились, как карточный домик, если на него как следует дунуть.

Мне повезло. Первая трансформация, если случается до срока, убивает тёмных. И таких детей, убитых собственной природой, много. Каждая вторая семья сталкивается с потерей ребёнка. Где-то в промежутке от пятнадцати до двадцати трёх наш организм перестраивается, появляются так называемые предохранители. Только тогда тёмный может принять боевую ипостась и при этом остаться в живых. Если хорошо подготовлен. Да и то без помощи взрослых не обойтись. Ведь изменения затрагивают не только физическую природу — сознание тоже выворачивает наизнанку.

Я не умер. Но было невероятно больно и страшно. А мои крылья, в боевой ипостаси чёрные, не исчезли и в обычном облике. Они остались со мной навсегда, только сильно изменились, став практически невидимыми — прозрачно-белыми и с перьями. Когда в них нет надобности, их можно легко скрывать, а воспользоваться ими в случае необходимости не составляет труда. Ближе к спине крылья в основном состоят из эфира. Такое ощущение, что они растут немного дальше от тела, в паре сантиметров от кожи. И трансформация моя как-то вывернута. Во всяком случае, я принимаю ипостась не так, как другие.

— У нас на примете много городов, — сказала мама. — Можно съездить в Париж или в Венецию. Ты уже был в Риме и Нью-Йорке, но можем повторить. Куда ты сам хочешь, ребёнок?

— Где были, я уже не поеду, там скучно, — тут же скривился я и задумался.

Итак. Куда я хочу? И главное — чего именно я хочу от этой поездки? Хм... Понял. Я хочу увидеть вживую нашу Рысь. И Маньяков. Наконец-то посмотреть им в глаза не только в виртуале.

— Хочу во Владивосток! — заявил я.

— Затрапезный порт, — буркнул Шон.

— Ты неправ, сын, — возразила мама. — Этот город не менее красив, чем Сан-Франциско.

— Я как раз купил там отличный дом... — Отец закинул руки за голову. — Как знал. Завтра едем.

Ну ещё бы папа не знал! Я же не первый год туда рвусь!

Без единого слова я сорвался с места и помчался в свою комнату, не касаясь пола.

В течение получаса побросав в безразмерную сумку всё, что могло пригодиться, я аккуратно упаковал свой навороченный ноут, а планш пока оставил на тумбочке — он у меня не «лопата», а вполне себе компактное карманное устройство. И сумка знатная — один из лучших декомпенсаторов. Такие продаются сейчас в любом спортивном магазине — в два-три раза объёмнее внутри, чем снаружи. Тёмные давно умеют играть с пространством, хороший артефактор сделает такую сумку (рюкзак, чемодан, портмоне, кошелёк) за полчаса. Мою подарил отец, и места внутри раз эдак в сто больше, чем может показаться при взгляде на эту аккуратного вида вещь.

Ась? Почему самостоятельно в дорогу собираюсь? Я, конечно, слышал, что в Англии, Китае и Японии человеческие короли даже не одеваются сами и не знают, что такое заправлять по утрам постель, не говоря уже об уборке комнаты. Но здесь правила иные. Со мной никогда не нянькались особо, скорее уж били крепче и чаще, чем других детей моего вида. Я ж рос в пару раз шкодливей любого другого! Это летом я отрываюсь по полной без всяких ограничений, а во время учебного года я всего лишь один из сонных голодных студентов. Ну пошёл я в академию на четыре года раньше, чем должен был, — сам виноват. Это закон: пока студент из учится в академии, денег и прочих материальных благ от родных он не получает.

И если первые полгода родители меня всё-таки поддерживали, то последние полтора я вёл интереснейшую жизнь простого смертного тёмного студента.

Получая мизерную стипендию, размер которой определяется успеваемостью, поневоле научишься брыкаться в жизни на пределе сил и изобретательности. Научишься радоваться найденной в пустом холодильнике затерявшейся с прошлой недели сосиске сомнительного качества, закапывать в гречке котлету, чтобы меньше платить в столовке (завтраком, обедом и ужином кормили бесплатно, но есть всё равно хотелось зверски!), варить пельмени в электрическом чайнике — и множеству иных примочек, полезных полуголодному, вечно невыспавшемуся студенту. Штопать одёжку, беречь выдаваемый на месяц минимум обеспечения, чинить поломки любой сложности, от мебели до техники, и, естественно, учиться на отлично и отчаянно экономить стипендию.

Это потом понимаешь, что на стипендию вполне можно прожить. Даже на самую маленькую, урезанную из-за неуспеваемости. И всем необходимым полностью обеспечивают. Так нас, детей из среды, в которой не знают слова «нужда», учат сдержанности. Изнутри показывают, как живут те, кого судьба не балует. Учат, что такое бюджет страны, бюджет рода, и намертво вбивают привычку не растрачивать этот бюджет на дорогое и модное вместо нужного.

Никогда не забуду, как хохотал Ван, узнав, в каких условиях я оказался. И всё это время именно Ван оплачивал мне отдельную от академической сеть, даже прислал новый ноут взамен сломанного, за что я ему очень благодарен.

Нет, конечно, родители тайком помогали своим отпрыскам, если те просили, но я долго высказывал отцу всё, что думаю, когда однажды он попытался подкинуть мне крупную сумму на мелкие расходы. Больше родители столь опрометчивых шагов не предпринимали, но на каникулы непременно забирали меня домой, и уж тогда любая прихоть исполнялась буквально с лёту. Если, конечно, это были мама с папой, а не дедушка. Со старшим родичем всё по-другому.

В академии полно дополнительных занятий. Детей моей расы и так учат всему с пелёнок. Иначе бы мы выживали только чудом и в очень небольшом количестве. По закону нас не имеют права не учить. Список предметов широк. Танцы и гимнастика, чтобы мы чувствовали своё тело и умели правильно двигаться. Рисование и музыка — развить усидчивость, внимание и мелкую моторику. Курсы первой помощи, чтобы мы могли спасти свою или чужую жизнь. Биология, химия, математика и прочее из стандартного списка. И на первом месте — владение холодным оружием. Стрельба тоже в ходу, но меч или нож — это обязательно.

В общем, в академии преподавали всё то же, чем я занимался раньше, только шире. И я не мог отказаться ни от каких дополнительных занятий, это не в моих интересах. А потому мне не то что скучать или просто высыпаться, но даже спокойно поесть было решительно некогда.

И всё же в академии значительно легче учиться, чем жить под чутким руководством деда. С дедушкой никогда не можешь быть уверен, что посреди ночи тебе в ухо не рявкнет знакомый голос своё громогласное: «Подъём!» — и ты как ошпаренный должен вскочить с кровати, одеться за весьма краткий промежуток времени и совершить марш-бросок «добро пожаловать в ад» с предком на пару! И не дай Небо после этого не отчитаться чётко и по-военному о выполненном задании, даже если на ногах еле стоишь, тебе только вчера исполнилось одиннадцать лет и вообще-то в данный момент ты легкораненый боец. Рыцарей определяют не по возрасту. И если уж получил это обременительное звание, будь добр соответствовать в любых ситуациях!

Дед и раньше меня не щадил, а с присуждением первой ступени превратил мою жизнь в кошмар. Учитывая, что с ним я жил гораздо дольше, чем с родителями... Нет, я не жалуюсь. И дед никогда не переступал черты, не становился мне врагом, всегда был на моей стороне. Это всегда было весело! Особенно для остальных...

Родители о таком «весёлом» времяпрепровождении не знают, что меня вполне устраивает.

Лёжа на кровати с телефоном в руке, я решал, кому звонить в первую очередь.

А может, позвать кого-то из своих? Родители, думаю, возражать не будут.

Я взглянул на карту на стене.

Раньше этот мир выглядел по-другому. На Земле жили люди (во всяком случае, они считали себя единственными разумными существами). Два века назад в пространстве произошёл Большой Разрыв. Меня тогда ещё и в проекте не было, да и отца тоже, в эти дела давно минувших дней меня посвятили на уроках истории и сам дедушка лично.

Первые тёмные попали на эту прекрасную планету не по своей воле. Армия в шесть с половиной тысяч... человек? Нас называли демонами, да и до сих по иногда так называют. Мы выглядим как люди, пока не примем боевой облик. И тогда даже слепой не спутает тёмного с человеком. Пусть не все способны принимать конечную стадию боевой ипостаси, но, даже частично трансформируясь, мы уже совсем не похожи на людей. Мы быстрее, сильнее и живём в три-четыре раза дольше.

Мой дед, сын верховного императора, как раз должен был совершить первый самостоятельный рейд в Дикие земли, когда его выбросило в чужой незнакомый мир. Страна, в которой он оказался, называлась Индией. Дедушка Дарий легко захватил её — Индия сдалась на милость сильнейшего без боя. Но он не ограничился маленьким кусочком и завоевал куда больше территории. Половину Африки, Австралии и кусочек Южной Америки. Ему всё далось легко.

Не было силы, способной противостоять таким, как мы. С дедушкой, кроме основной армии, в тот рейд отправилась молодая поросль наследников — таких же юных, как и дед. Попробовать клыки и когти в бою. Воины не зверствовали, мирное население не трогали, уважали противников и лояльно относились к пленным. Но с врагами не церемонились. После всех этих событий международным языком стал родной язык дедушки. Здесь его называли «русский». Россия (а тогда ещё Русь) деду страшно понравилась, и он заключил с ней крепкий мир.

От союза человека и тёмного рождался тёмный. Или обычный человек, но это реже. Ни метисов-полукровок, ни расового вырождения. Во мне вообще ни капли человеческой крови — тёмные отец, мать, дед, бабушка... Хотя прабабушка была светлой, но это никак не повлияло на мою кровь и характер.

О светлых эльфах отдельно: эти стукнутые головой попали на Землю во время второго — Малого — Разрыва. Их было немного — около трёх тысяч. Попали не одни эльфы — так же и представители иных рас и разумных видов, общим количеством две с лишним тысячи. Малый Разрыв изменил карту мира, подняв со дна Индийского океана ещё один континент, размером в треть Австралии. Ничейные земли. Это назывался он Малым, а по факту был катастрофически мощным и едва не привёл к концу света. Его смогли вовремя, прежде чем планету разорвало, прикрыть Ходящие между мирами.

Дед великодушно, из уважения к одномирянам (чтобы эти стукнутые не путались под ногами и не качали права), уступил эльфам Австралию. И Свободные земли навеки объявил Ничейными. Там не было даже централизованного правительства. Однако законы действовали именно имперские. И за их исполнением следили. Если власть пыталась захватить какая-нибудь бандитская группировка, старший рыцарь, в чьи обязанности входило сохранение порядка, быстро решал проблему. Весь смысл Ничейных земель заключается именно в свободе и независимости от любого государства и любой организации, в возможности начать жизнь заново, а вовсе не в разгуле преступности и беззакония. Анархия в высшем её понимании. Самоуправляемое общество.

За счёт того, что в Ничейных землях существовали большие залежи редкого и дорогого металла, они были вполне обеспечены. Сторонние добывающие компании не допускались, а прибыль от добычи полезных ископаемых делилась между всеми жителями. И первое право выкупа ресурсов было, конечно, у нашей империи.

Наша система правления состоит из верховного, первого, второго и третьего императоров. Это звания, а вовсе не номера. Первый — политик, второй — военный, третий — социальный лидер. И наследуем мы не по старшинству, а по... профпригодности, пожалуй.

Дед жив и очень даже здоров, но он верховный — император катастроф, владыка войны. А пока всё тихо, дед отдыхает. Насколько хватает его буйного характера, конечно. Старшую корону, в отличие от остальных титулов, передают только после смерти владельца.

Мой дядя, брат отца, — политик, первый император тёмных Дарий. В нашем семействе два Дария — дядя и дед, а вообще это родовое имя, так звали половину предков. Но если дядя носит его с гордостью, то деда собственное имя бесит. Он предпочитает обращение «ваше величество», «милорд», «император» и прочие. Спокойно воспринимает своё прозвище — Завоеватель, на худой конец согласен и на «Дара». Так что «дедушка Дарий» верховный владыка слышал от меня исключительно в тех случаях, когда я хотел довести его до белого каления.

Мой отец — военный, второй император. Наше родовое имя означает «владыка мира», и каждый рождённый — ответственный за мир, даже если ему того не хочется.

Мама же правит в качестве социального лидера. Тёмные слушаются её беспрекословно, потому что за ней стоим мы. Она не обладает врождённым даром заставить любого тёмного подчиняться. Но умеет заставить всех делать что надо и без дара.

Ну а я, получается, наследник того трона, к которому у меня будет больше способностей. Пока что явная склонность к военному делу, но дядя пророчит меня в политики. Убью любого, кто попытается усадить меня в это холодное жёсткое кресло! Сначала прикончу всех заговорщиков, воскрешу дядю и отца с братом, если, не дай Небо, их убьют. Ну в крайнем случае воспользуюсь услугами некроманта.

Лучше уж мамино место занять, когда ей станет невмоготу. Когда-нибудь потом. Как можно позже. В идеале — никогда!

У меня свои планы на жизнь, и они не предусматривают получение титула императора. Я в космос хочу!

Что-то я размечтался... Так, кому первый звонок? Листаем телефонную книжку. Итак, первый призёр — ну конечно же наш несравненный навигатор Чёрная Рысь!

— Киса, привет!.. Чего? У меня день! Ты во Владе?.. Ну не знаю, может, ты в отпуск укатила куда-нибудь... Да понял уже. А кто ещё в городе? Хм... ага. И Харон приедет?! Я буду уже завтра! Да! Созвонимся! Отбой.

Потом я схватился за планш и вышел в сеть. Апокалипсис висел в онлайне. Мой друг и брат. Это нельзя понять — это надо прожить. У меня двое братьев.

«Нихао, Тапок», — поприветствовал я друга на китайский манер.

Его ник Апокалипсис, но я ж наглый и охреневший, в первые же дни сократил его до Тапка. Мой братан — как хочу, так и зову.

Мы узнаём друг друга по приветствию: «Ясного неба». Если не уверены в том, кого видим или кто на том конце связи. Но я-то точно знаю, с кем говорю!

«Хай, пернатое недоразумение», — ответил друг. Конечно же, «Тапок» не остался безнаказанным. Ван тоже умеет придумывать разные прозвища на основе моего. Так-то я ношу имя Крылатый. Но кого это интересует, кроме меня-то?

«Пригодились коды, Ван?» — Учитывая, какие именно это были коды и для чего... И вовсе не мои личные, а шифровальные ключи государственного уровня...

«Угу, я уже всё решил. Можешь не дёргаться».

Зашибись, Ван не оставил хвостов и уничтожил данные.

«Это радует! Я к тебе с деловым предложением. Как у тебя с выходными?»

«Хм... С какой целью интересуешься?» — Сколько подозрительности-то!

«С целью вытащить тебя в увеселительную поездку. Я завтра срываюсь во Влад».

«К Глюку, Легенде и Маньякам?»

«Угу».

«Ха! Я тебе не завидую! Будь внимателен. И не говори потом, что я не предупреждал!»

«Разберёмся. Так что? Приедешь?»

Ван почему-то долго не отвечал.

Я даже проверил, есть ли связь:

«Ты там жив ещё?»

«Жив, думаю. Птиц, у меня к тебе некорректный вопрос...»

Я насторожился.

«Ну задавай. По возможности отвечу».

«Ирдес, насколько знатен твой род?»

«Ответ «дофигища» тебя устроит?»

Ван не знает, что я принц, этого никто не знает. Хотя иногда мне кажется, что лучший друг давно-о-о всё знает. В «Межвременье» все равны. Есть негласное правило: не спрашивать настоящих имён, возраста, расовой и социальной принадлежности. В личном жетоне висит и моя фотография — со спины и не очень чётко. А призрачные крылья, какие в тот момент, когда меня снимала мама, были за спиной, легко можно сделать в фотошопе. Снимок Вана ещё более оригинален — чёрный силуэт на алом фоне. Рысь вообще повесила фото своей кошки.

Всё же Ван — мой лучший друг, и информации о нём у меня чуть больше, чем до фига. Да и у него про меня. Видеосвязь никто пока не запретил, так что его наглую рожу я видел. И даже хотел эту рожу бить. Он знал телефон моей мамы, а я — точную дату его рождения, которую Ван тщательно скрывал. Да нам или дружить до гроба, или убить друг друга!

Вот только жил Ван в Свободном городе и не говорил, какого хрена он там живёт. Это, пожалуй, единственный вопрос, на который наглый хмырь, почти на три года меня старше, категорически отказывался отвечать. Так же, как и я отказывался назвать свою фамилию.

«Тёмный очень знатного рода».

«Именно так».

Да что на него нашло, раздери меня демоны?!

«Ты не знаешь, какой я расы». — Он не спрашивал — утверждал.

Друг, иногда ты вгоняешь меня в ступор. С хрена ли я не знаю, если я твою рожу видел? Обычная такая блондинистая рожа. Апокалипсис со своими закидонами порой доводит меня до состояния полного непонимания происходящего.

«О-хо-хо! Ну напугай меня. Скажи, что ты орк. Или ещё лучше — даах! Хотя нет, для дааха ты больно страшный, они-то со своими клювами и без носов вообще неотразимые красавчики. Я буквально испугался, уже забился под кровать и дрожу от ужаса! Какая мне разница?»

К слову, даргахи, дангахи и дасгахи — представители древней расы даахов, разделённой на кланы. Даргахи — воители, носители меча, дангахи — маги-жрецы, Ходящие между мирами, носители посоха, дасгахи — жрецы силы, обладатели жертвенного ножа. Путешествовать между мирами могут все представители расы даах. Сведений о них немного, поскольку живут они отчуждённо, в закрытых храмах и обителях. Их отличительной чертой являются исключительная жестокость и беспощадность к врагу.

«Я свяжусь, если смогу приехать. Отбой».

Слишком поспешно. Хорошо, не лезу с лишними вопросами.

«Отбой».

Этот короткий поверхностный разговор состоял из гораздо большего количества смыслов, чем могло показаться на первый взгляд. Эх, братец, не нравится мне твой тон... Очень не нравится. И по фигу, что я его не слышал, — я знаю, как он пишет.

Отключив сеть, я задумался. «Межвременье» — это не просто игра. Это виртуальная реальность Информатория. Сложно объяснить без пары тетрадей, исписанных математическими формулами. Виртуальность, способная воплощать реальные и даже вполне материальные образы.

Интернет в основе своей — компьютерная сеть, Информаторий же завязан на инфоментальную оболочку планеты, ноосферу. Хотя сейчас интернет с Информаторием так тесно переплетены в единую систему, что практически неразделимы.

В нашей команде двадцать один... хм... участник, пожалуй. Или лучше сказать «агент»? Не знаю, как будет правильней. Как назвать такую маленькую, очень замкнутую и жутко секретную организацию? Две ударные семёрки, ещё одна семёрка — что-то вроде техподдержки. Бывает, конечно, мы собираемся только для игры, но это скорее маскировка. Мы не боги, не правители мира, но некоторые вещи не случаются (или же, наоборот, случаются) благодаря нам.

Нас разыскивают все спецслужбы планеты. Негласно. Некоторые считают, что мы как реальные физические лица не существуем, что мы — просто некий фантом, собирательный образ. Призраки. Так нас и зовут — Серые Призраки. Неуловимые. Не все из нас воплощаются в реальном мире, для этого надо иметь способности, позволяющие проходить через потоки Информатория. Я воплощаемый Призрак уже три года. Мы отлично замаскированы сетевой игрой, одной из известнейших в интернете. Тысячи участников каждый день, каждый час. Нас невозможно вычислить. И я не хвастаюсь! Это правда, пусть и неполная...

Так, всё! Хорош предаваться воспоминаниям. Ещё миллион несделанных дел!

В предвкушении ночной поездки поспать удалось едва-едва. Всем телом ощущая приглушённый гул турбин, я дремал в кресле, вполуха слушая ворчание Шона на тему, что семейство владык вполне может позволить себе дипломатический телепорт, а не это глупое человеческое изобретение под названием «самолёт». Тем более обычный, повседневный рейс, пусть и первый класс.

— Оторвало бы тебе язык в телепортаторе, зануда...

Шон замолк, но опасно засопел.

— Мам! Шон хочет выкинуть меня из самолёта! Мам, скажи ему! — отбиваясь ногой и руками, я успел заорать до того, как брат зажал мне рот.

Мама, сидевшая в кресле впереди, привстала, перегнулась через спинку сиденья, и Шон получил звонкий подзатыльник.

— Я тебе сколько раз говорила, что нельзя бить младшего брата?

— За сегодня или вообще? — поинтересовался старший брат, уворачиваясь от второго подзатыльника и отпуская полузадохнувшегося меня.

Пусть я могу отправить его в глубокий нокаут, я не буду этого делать. Даже не покажу, что способен справиться со своим большим и крутым братом. Лучше поиздеваюсь и убегу! Ну в крайнем случае получу по лбу и потом отомщу. Кроме того, дерусь я действительно хуже. Убиваю лучше... но этого им знать не нужно.

— Ещё раз — и отправишься в хвост самолёта, — пригрозила мамуля.

— Пусть тогда Ирдес помолчит.

— Чего?! Да я вообще спал! Это ты тут приседаешь мне на уши уже час не затыкаясь! Мам, пусть лучше Шон помолчит! Мам, скажи ему!

— Шон. — Мама пристально взглянула на него.

— Почему всегда «Шон»?! Чуть что, сразу «Шон»!

— Потому что ты старше и отвечаешь за младшего брата.

Последнее слово, как всегда, осталось за мамой, которая вернулась на своё место. Папа только вздохнул, не встревая. Шон продолжал тихо ворчать по поводу неудачных генетических экспериментов, заканчивающихся появлением на свет мерзких существ вроде младших братьев. Я так же тихо проехался по поводу несчастных старших братьев, которым достаётся рост и сила, но которых явно обделяют мозгами.

Шон шёпотом пообещал меня удушить, я посоветовал ему записаться в очередь страждущих моей мучительной смерти и откинул спинку сиденья, развалившись поудобней и размышляя, стоит ли стараться и воскрешать братца, если его всё же прибьют. Хотя убьют его, только перешагнув через мой хладный труп. Каким бы поганцем Шон ни был, он мой брат. И издеваться над ним имею право только я!

Кресло откинуто, плед благополучно наброшен, иллюминатор немного затемнён. Всё время пути я намеревался нагло проспать.

Аргх! Ну вот так всегда! Стоит интересному сну робко постучаться в двери сознания, как обязательно что-то заставит проснуться!

— Киц-киц-киц-кица, кица-кицуня! — запел детский голосок, явно указывая, что звонит не кто-нибудь, а наша ненаглядная навигатор Рысь.

Что значит «отключить телефон в самолёте»? Ну-ну, заставьте Крылатого что-то сделать, если он того не хочет... Не самый удачный способ самоубийства. Кроме того, у меня особый вид спутниковой связи, которая всегда и везде работает. Ведь отключаться мне никак нельзя. Нашарив навязчиво пищащий сотовый, я прижал трубку к уху:

— Чего тебе неймётся?.. Да, сплю! Не имею права поспать?!.. Что, прямо сейчас? Срочно? Да блин! О таких делах заранее предупреждать надо... А кто ж виноват?.. Да знаю, знаю, что не ты. Понял. Да, сейчас буду. Лечу уже! Отбой.

Зевая, я вытащил ноут, подключил антенну Призраков, приладил к вискам виртуальный обруч. Ась? Кто сказал, что в полёте нельзя выходить ни в Информаторий, ни даже в интернет? Мне всё можно! Хотя бы потому, что я никого не спрашиваю.

— Может, ты уже окончательно в сеть переселишься? — не мог не пустить шпильку брат.

— А кто ж тебе будет портить жизнь? — ехидно отозвался я, защёлкнув на руках браслеты и включаясь в сеть. В ближайшее время я недоступен для внешнего мира.

...Поток, несущий меня в пространстве, сложно соотнести с физическим существованием. Я запретил сознанию пытаться придать потоку какую-либо форму — у волны её быть не может. Вот и портал входа.

Материализовался я только в Чистилище — нашей точке сбора, виртуальной штаб-базе. Чистилище занимало особый домен в системе Призраков, посторонний сюда не сможет проникнуть без нашего кода доступа, вшитого в иглу любого Серого. Самое безопасное и недоступное место в Информатории — это наша база, по совместительству склад оружия. Ничем не отличающийся от пяти уже находящихся здесь, сделанных как под копирку Призраков, я соприкоснулся кончиками пальцев с каждым, обмениваясь беззвучными приветствиями и целыми блоками информации. Последним, не сразу приняв такое же безликое, похожее на живой манекен тело, появился тёмно-красный поток. Ван, как и все мы, непостижимым образом никогда не путал никого из членов команды. Протянув мне правую руку, он справедливо ожидал ответного приветствия. Но я на секунду заколебался — вдруг вспомнился вчерашний разговор. Одёрнув себя, протянул другу руку, соприкоснувшись кончиками пальцев.

«Ясного неба. Рысь тебе уже всё рассказала?» — спросил я.

«Нет, только сказала быть».

«Лови!»

Он протянул левую ладонь и принял от меня большой информационный блок, сразу впитав его в сознание и раскрыв файлы с данными.

«Серьёзное дело. Что-то ты тусклый, брат».

«Не спал ночь. Только уснул».

По руке пробежала искра беспокойства.

«Ирдес, это дело серьёзное».

«Я знаю, Ван. Не маленький!»

Понимающая усмешка:

«С Шоном ругался».

«Почти дрался», — признался я.

Апокалипсису не нужно ничего объяснять. Порой он понимал меня лучше меня самого. Дальше словесная речь была отринута, пошёл обмен визуально-эмоциональными блоками, пока на плечо не легла чужая рука.

«Пора готовиться», — это был Дрейк.

«Знаем», — отозвался Ван.

«Рад видеть, что вы оба в форме. Извините за внеплановый вызов».

«Первый раз, что ли», — вздохнул напарник.

«И едва ли последний», — усмехнулся Дрейк.

Рука исчезла. Мы обменялись беззвучными смешками и двумя зашифрованными образами, прежде чем приникнуть к своим порталам. Ещё раз мысленно развернув схему предстоящего дела, я запасся «иглами». Подумав, взял «плеть», «хронос», четыре «луча», две «струны». В арсенале собственного тела оставалось место для ещё одного оружия.

«Водные стабилизаторы», — приказал Дрейк на общей волне.

Кто-то, беззвучно чертыхнувшись, поменял уже взятое на «водомерку», а я просто заполнил свободное пространство. Всё наше оружие — готовые информационные коды для определённых дел. Наши тела содержат пазы и пустоты для этих блоков. Когда Информаторий позволяет материализоваться, приняв подобие плоти, поток информации обретает физическую форму и свойства.

Команда слаженно выстроилась рядом с порталом. На острие клина — Дрейк, за ним — Апокалипсис и я, за нами — двое Маньяков, брат и сестра; замыкали Рысь и Венди. О Венди я, как и остальные, почти ничего не знаю, кроме того, что она есть и она седьмой (её личный номер — четыре-два) Призрак в нашей команде уже в течение двух лет. Командир шагнул вперёд. С задержкой в давно выверенную долю секунды лишились телесных оболочек и мы, входя в портал двойками.

Когда окажемся в реальном мире, информационные коды примут физические свойства. Настоящей плотью это не будет — лишь временным пристанищем, тем, что называют псевдофизическим, псевдоматериальным или полуинформационным телом. Живой куклой без наличия индивидуальных черт, в любой момент готовой снова пропасть из обычного мира, возвратиться в виртуальный мир сети, где нас уже не поймать. Не останется и следа от нашего оружия. Не зря же мы Призраки.

Точка выхода едва обозначилась даже для наших сверхчувствительных... хм... глаз? Не уверен, что они у меня есть в данной форме. Это было всё вместе: зрение, осязание, слух, элементарная эмпатия, обоняние и что-то ещё, почти неуловимое. Мы просочились через точку выхода, обрели плотность.

Физический мир. Я почувствовал, как дует ветер. Наши тела снова приняли форму серых безликих манекенов. Ночь. Падение. Едва уловимое движение — и «водомерки» окутали нас тонкими поддерживающими плёнками. Под ногами — вода.

Теперь у меня нет лица, нет тела, только его подобие. У меня нет имени, только номер — второй-два. Нет расы. Нет даже половой принадлежности. Я никто. Я Призрак.

Стремительный полёт над волнами. Опустив ладонь, чувствую прохладную солёную воду. Мои анализаторы раскладывают её на атомы.

Первый поднял руку, приказывая остановиться и занять позицию. Мы подчиняемся. Накрывшись камуфляжной пеленой невидимости, ждём. Координатор информационной поддержки подаёт условный сигнал, и мы устремляемся к маяку.

Остров. Палатки. Большой маскировочный шатёр с защитным изолирующим полем. Люди. Даргах?! Нет. Дангах. Предвысший жрец.

Быстрое касание пальцами, нервные, злые импульсы. Первый перетекает в боевую форму, командует скрытое проникновение в центральный шатёр. Семь теней проходят легко, занимают позиции в импровизированной лаборатории. Второй-один кивает мне, приготовившись. Я киваю в ответ, сообщая, что тоже готов.

Мы ждём. Нас не существует. Ещё слишком рано.

Дангах в середине площадки уже дорисовал последний знак когтём на белом полу. Встал. Люди заняли заранее подготовленные места. Жрец взял рунический посох двумя руками, с силой вогнал в центр камня. Спокойно ушёл прочь, и люди включили свои машины.

Разрыв походил на тонкую белую линию. Командир поднял ладонь, сигналя максимальную готовность. Линия ширилась, змеилась, начала расти...

«Три-девять!» — вдруг выкрикнул четыре-два на общей волне.

Командир так же на общей волне чертыхнулся. Призраки ринулись в атаку без приказа, осознавая, что значит уровень опасности «три-девять». Междумирье.

Четыре-один и четыре-два вывели из игры учёных-людей, три-один и три-два отвлекли внимание дангаха. Первый как клещ вцепился в жреческий посох, пытаясь дестабилизировать его работу. Второй-один и я с двух сторон впились в ширящиеся края разрыва. Вышли из пазов две «струны», фиксируя арку на данном этапе, в ход пошли мои «иглы» и «нити» напарника.

Пространство не желало схлопываться обратно. Соприкосновение руками.

«Не поддаётся!»

«Что у тебя?»

«"Лучи!"»

«Я взял «плазму»! Отходим!»

Мы резво прыгнули в разные стороны. Я метнулся вбок, напарник замер в метре от перехода, раскрыл в серых ладонях яркий цветок «плазмы». Хищные лепестки, ведомые твёрдой рукой, цеплялись за края, фиксированные «струнами», и обволакивали разрыв, плавно уменьшая. Я приготовил «лучи»...

Взрыв! «Плазму» напарника разорвало в клочья, полопались «нити», «струны» выгнулись сильней. Два-один качнулся в сторону, уходя в прыжок, но вырвавшиеся из портала щупы оказались быстрее. Один из щупов, напоминавший толстый кабель с зубцами на конце, впился в ногу напарника. Я атаковал «иглами», стремительно ринулся вперёд, вырвал из тела два-один провод, коснулся пальцами острых зубцов.

Худшие предположения сразу оправдались. Это не оружие — это ловушка со считыванием. И дрянь уже немало считала. Есть только один способ стереть. Я не раздумывал ни секунды. Щуп легко вошёл в плечо, причиняя жгучую боль.

«Идиот!!!» — не сдержавшись, бешено заорал напарник на общей волне, схватил меня за плечи, нещадно встряхнув, и отвесил подзатыльник.

Нельзя!!! Задание! Ничего личного!

«Уходите! "Красная метка"!» — рявкнул я.

«Не геройствуй!» — рыкнули в ответ три-один и три-два.

Не тратя времени, я коснулся пальцами ладони рычащего от ярости напарника, передавая крохотный пакет зашифрованной информации. Он понял. Передал командиру. Первый стянул разрыв своими двумя «струнами», отдал незакреплённые концы мне. В тело впивались новые и новые щупы. А напарники заполнили все пустые пазы моего тела своим оружием.

«Уходим», — приказал командир.

«Второй-один, "плазма"», — попросил я.

Напарник передал мне второй заряд своего оружия.

Они исчезли, отправившись к точке выхода, а я сломанной куклой обвис на пробивших моё тело щупах. Никакой информации, кроме ничего не значащего бреда, они не считают. Физически в данный момент меня невозможно выследить.

Люди подошли поближе, с интересом разглядывая моё безвольное тело.

Сознание плыло от боли. Я слышал обрывки разговоров на разных языках и с трудом их понимал.

— Призрак?! — удивился кто-то. — Живой?!

— Они бросили своего. Такого никогда не было!

— Мы поймали живого Призрака! Вы представляете, что это значит?!

— Ну ещё бы... Дежурные! Не спать! Портал открыт!

Люди засуетились. Ко мне подошли двое — дангах и человек.

— Попался, голубчик, — мерзко усмехнулся седоусый учёный. — Как долго твоя шайка портила мне жизнь! Теперь я на тебе за всё отыграюсь.

— Не будь так самонадеян, человек, — прохрипел дангах, раскрывая клювообразный рот. Надо же, как хорошо он говорит на человеческом языке. Слишком чисто для обычного дааха. — Перед тобой не кукла, а грозный противник. Серый Призрак.

— Этот грозный противник сейчас беспомощнее котёнка, — ответил учёный и резанул мою плоть «скальпелем Информатория».

Я дёрнулся. Терпи, Призрак, терпи! Эх, даже далёкое физическое тело наверняка вздрагивает от боли. Только бы не заметил тот, о ком не следует даже вспоминать, находясь в шкуре Призрака. Ну-ну, пытайся! Я сейчас ещё и мысленно поизвращаюсь, представляя тебя же, чтобы тебе было веселее просматривать инфоментальные записи.

— Отнесись к врагу с уважением, — сказал дангах. — Это достойный противник.

— Был, — возразил седоусый ублюдок, кромсая моё тело ещё глубже. — И сплыл.

Готово! Трансформация завершена!

Я рассмеялся. Сначала тихо и зловеще, так, чтобы дангах и человек отступили на пару шагов, а потом всё громче и заливистее. Леденящий душу фирменный смех Призрака. Говорить мы не можем, зато ржать — сколько влезет!

Не дожидаясь, когда смущённые, ничего не понимающие люди выйдут из оцепенения и начнут гадать, не двинулся ли Призрак умом, я продемонстрировал им средний палец. Резко натянул «струны», швырнул в атаку арсенал «игл», развернув «плеть», и оборвал все щупы разом. Что-то мелкое выскользнуло из портала, но я не успел заметить, куда оно шмыгнуло, да и не до того было. Само сдохнет! Сбивая ударами «плети» края разрыва, я выпустил слитые воедино «плазму» и «лучи». Мощнейший удар сократил края до белой нити. Добавив «плетью», запечатал разрыв.

Можно было аннигилировать себя полностью. С мощнейшим фейерверком. Но я не хотел убивать. Не уверен, что каждый здесь находящийся повинен смерти.

Из тела всё ещё торчали обрывки щупов.

В руку послушно скользнула капсула «хроноса». Этим оружием я ударил уже по себе.

Последнее, что видел, — это вогнутый зеркальный стакан «хроноса», поглотивший меня...

Сердце судорожно стучало где-то в горле, градом катил холодный пот, тело сотрясала крупная дрожь. Раскалывалась голова, зверски болела каждая клеточка. Аварийный выход всегда подразумевает опасность сжечь себе мозги, получить сердечный приступ или что-нибудь не менее опасное для жизни и здоровья.

Дрожащими руками отключил антенну Призраков. Зажатая в ладони игла стала прозрачной и втянулась под кожу. Закрыв ноут, отставил в сторону. С третьей попытки содрал с головы обруч. Браслеты снимать не было сил. Перед глазами плыло.

Кто-то снял с моих запястий браслеты и сунул в руки стакан с чем-то холодным. Я залпом выпил и только тогда посмотрел на заботливого «кого-то», которым, естественно, оказался мой брат. Шон едва заметно кивнул и улыбнулся. Брат знает и понимает больше, чем говорит. Хотя едва ли догадывается, чем я занимаюсь. Он покачал головой и вполголоса заметил:

— Надо быть осторожней. Тебя что, никто не страховал?

— Сегодня я страховал. И попал, — шёпотом ответил я.

Брат хотел спросить что-то ещё, но его прервал пронзительный звонок телефона. «Мой друг, что ждёт нас на пороге ада?» — вопрошал голос из динамика сотового.

— Привет, Ван. — Главное — говорить спокойно. А то сейчас придётся много нового о себе узнать. И вытерпеть получасовой сеанс матерного ора.

— Ты жив?! — раздался донельзя взволнованный возглас.

— Нет, я умер и с тобой говорит мой труп! Жив я, жив, не кипятись.

Умоляю, друг, побереги свои и без того издёрганные нервы.

— Слава Небу... — выдохнул напарник и завопил так, что я отставил трубку подальше от уха: — Дебил!!! Какого хрена ты вытворяешь?!

— Совершенно согласен! — крякнул Шон и погрозил мне увесистым кулаком.

А я что, а я ничего, разлетались тут всякие молнии...

— Ван, не ори...

— «Не ори»?!

— Ван...

— Да я бы тебе башку ещё открутил!

— Ва-ан...

— Как ты вообще посмел так себя подставить, идиот?!

— Потому что я мог это сделать!

— Мог сделать?! — Друг задохнулся от возмущения. — А ты подумал, что в тот момент со мной было?! Ты обо мне подумал?!

— Я не мог подставить под удар тебя! А себя — мог! Для меня почти не было риска, а ты... — Я не закончил — не при Шоне говорить то, о чём сейчас умолчал. — Ты бы попал, придурок. Я про это думал. А про всё остальное забыл.

— Скорее забил, — проворчал Апокалипсис. Помолчав, тяжело вздохнул: — Я тебе уже говорил, что ты редкий придурок, Ирдес?

— И не раз, — хмыкнул я. — Только ты такой же.

— В следующий раз, когда я совершу ошибку...

— ...я опять влезу, и ты потом будешь на меня орать.

Ван нервно рассмеялся. Кажется, буря миновала.

— Демон с тобой, дурак безголовый. Будет звонить Рысь — передай от меня, что она зараза.

— Лучше ты сам ей это скажи. — Я зевнул. — Спать хочу. Заслужил я хоть пару часов сна?

— Да хоть пару суток. Отбой.

— Отбой.

Я развалился в кресле, включив на сотовом автоответчик, который сообщал звонящим, что «абонент временно умер». В голове крутились обрывки недавних событий.

То, что мы делали сегодня, — лишь одна из наших прямых обязанностей. Защита мира от внешних угроз. Веселее ликвидировать внутренние угрозы, но это не нашей семёрки дело. Мы — внешники. Пограничники.

Я бы действительно не попался, возьми они меня даже в силки, попытавшись запереть разум в искусственном теле, поскольку моё физическое тело, источник сигнала, двигалось со скоростью около тысячи километров в час. В таких условиях физический источник невозможно обнаружить, уж я-то знаю. А мысли Призраки приучены держать под жёстким контролем, так что никто из нас не назовёт другого по имени и даже мельком не подумает о личном.

Надо же — дангах! Они там совсем разума лишились. Они бы ещё дасгаха пригласили и устроили кровавое жертвоприношение для вызова инфернала или хаосита! И всё-таки... Почему щупы были по ту сторону разрыва, а не по эту? И что за дрянь проскользнула мимо меня? Впрочем, для решения этих проблем у нас есть координирующая семёрка, а не боевая. И не мне с этим разбираться.

И всё же... Что-то с этим разрывом не так. Очень сильно не так.

Вскочив в холодном поту, не сразу осознал, где нахожусь, всё ещё пытаясь отбиться и чувствуя липкий страх. Бросил короткий взгляд в иллюминатор — самолёт заходил на посадку. Я припомнил свой кошмар. В голове, как всегда, всё перемешалось в невообразимую кашу. Снилась сегодняшняя атака, только почему-то Ван оказался дангахом, который открывал путь, а потом и вовсе превратился в дасгаха и пытался принести меня в жертву на алтаре. Встряхнувшись, я сбросил остатки сна. Порядок в мыслях наступает только во время рейдов. В остальное время полнейший бардак!

Я не мог забыть тот разговор о расовой принадлежности. И, таскаясь за родителями по аэропорту, не мог перестать думать о словах друга. Честного говоря, я считал, что Ван — человек. Много в нём от обычного представителя людского рода, не только внешность. Наглый, беспринципный, бесцеремонный. С другой стороны, много иного... Да и какой нормальный человек будет жить в Свободном городе, если он там не родился? Может, Ван действительно орк? Нет, не может быть. Рожей не вышел. Или может? Какой-нибудь метис? Да не, бред, орки не смешиваются с другими расами. Чисто физически не могут, они другой вид.

Почему тёмные, которые, говорят, произошли от кошек, могут иметь общее потомство с людьми — вообще загадка природы и выверт ассимиляции.

— Малыш... — Мамина узкая ладонь ласково сжала моё плечо. — Ты не рад путешествию?

Они с Шоном сидели на заднем сиденье, папа — за рулём, а я рядом. Место впереди я себе давно отвоевал, даже брат меня отсюда не вытурит.

— Рад, мамуль, — вымученно улыбнулся, поворачиваясь к ней. — Просто не выспался.

А вдруг Ван — гном?! А что, вполне возможно. Имя, характерные элементы поведения — почти подходит. Но черты лица и телосложение у него нормальные, без укрупнений. Так что только «почти».

— Просто не выспался? — Мама коснулась моего лба, убрала за ухо выбившуюся прядь. — Я слышала, как ты ругался с Ваном по телефону. — Да уж, Ванов ор даже глухой услышал бы. — Может, тебя что-то тревожит?

— Да нет, что ты... — Я вздохнул, слегка отстраняясь. Не трогай мои волосы, если я сам этого не позволил, мама. Я люблю тебя, но не люблю неожиданных прикосновений. — Просто Ван подкинул мне информацию к размышлению. Вот я и размышляю. Не волнуйся, всё нормально.

— И что же это такое великое и жуткое, что ты даже не смотришь в окно?

— Я не хочу говорить, мам. Мне надо сначала всё обдумать.

Мать смерила меня внимательным взглядом, но больше вопросов не задавала.

А может... Может, Апокалипсис — тёмный?! Не просто тёмный — а тёмный изгой?! Или, скорее, сын тёмного, которого в своё время сослали?! Блондинов-то среди нас не то чтобы много, но встречаются. Как я об этом сразу не подумал! Вот я дурак сонный! Не выспался, оттого и тупой. Может, Ван и нервничал потому, что он из вымершего проклятого рода тир'Реанов, где рождаются сплошные блондины? Я всегда неосознанно воспринимал Тапка совершенно таким же, как я сам! А значит, был уверен, что Ван — тёмный. Даже если официально считал его человеком. Собственно, официально я вообще ничего не считал, мне было просто без разницы.

Последняя мысль успокоила. И я наконец полноценно огляделся. И увиденное определённо впечатлило! Опустив стекло машины, я подставил ветру ладонь и лицо.

— Мам! А почему мы живём не у моря?! Я хочу жить у моря всегда!

— Мы здесь на две недели. Понравится — останешься на всё лето.

— Мне уже нравится!

Город весь заползал на сопки. Ветер оставлял привкус соли. Красота! Трель телефона заставила ненадолго отвлечься от любования местным пейзажем.

— Киса бесхвостая! Как я рад тебя слышать! А ещё больше буду рад видеть!.. Нет, моё высочество всё ещё страшно гневается, что не дали выспаться. Я буду мстить! Ты уже прониклась ужасом предстоящего?.. Нет ещё? Ну так проникнись! Да, Кис, я уже в городе. Я тебе столько всего привёз!.. Да, всё, что ты просила, захватил. Как только — так сразу. Я позвоню. Да, дорогая, кстати! Ван просил передать, что ты вредная, жутко въедливая... Ты уже в курсе?! Ну да, мы уже обсуждали... Хорошо. Отбой.

Услышав в ответ «отбой», я вернул сотовый в карман.

— Папа, ты слышал? Ирдесу девушки звонят... — вроде как в потолок сказал Шон.

— Она такая же девушка, как я — светлый! — быстро отреагировал я. — Рысь — навигатор группы.

— А навигатор не может быть девушкой? — Отец ехидно прищурился.

— Папа, давай не будем об этом... Мне ещё рано думать о девушках.

— Ну почему же? Я в твоём возрасте...

— Райдан! Не засоряй ребёнку мозг! — вмешалась мама, и родитель подавился на полуслове, с утроенным вниманием уставившись на дорогу.

— Он у него и так как мусоросборник, — добавил любимый старший братишка.

А мои руки живут отдельной жизнью, и за случайно сотворённые ритуальные жесты я не отвечаю... Ну и что с того, что узконаправленные и с применением артефакта, всё равно случайные! Брат потрогал ослиные уши на голове, распылил материальную иллюзию попытки эдак с третьей, попытался убить меня взглядом... А я вообще на птичек смотрю в окошко! Папа окаменел лицом, стараясь не выдавать веселья. Шон покосился на усиленно сдерживавшую смех маму и решил отложить братоубийство на более позднее время.

Я снова огляделся и приметил две машины сопровождения. Родители ограничились всего шестью телохранителями. Из которых ко мне приставлено целых три! Нет, ну вот они мне нужны?! Ладно бы я был ещё мелкий и без боевой ипостаси или хотя бы недавно посвящённый! Но так — на кой мне эти мордовороты?! Тем более что родители в этот раз взяли именно мордоворотов. От теневого стража поди-ка отделайся... Но не зря меня дед воспитывал! Под его чутким руководством и не такому научишься.

Интересно, почему всё-таки мама не любит теневую стражу? Ну я понимаю — это такие заразы, которые с личной жизнью подопечного вообще не считаются и всегда знают, когда, куда и зачем тот пошёл. Зато они незаметны, не маячат за плечом и не распугивают окружающих. А то, что я не ухожу без нужды из-под опеки, — лишь потому, что приучен уважать выполнение чужого долга. Но они мне не нужны! Я же ар'Грах и рыцарь Тьмы!

Но разве с мамой поспоришь? «Малыш, ты ещё не закончил обучение... Малыш, ты ещё не владеешь оружием на нужном уровне... Малыш, тебе нужна охрана, ты ещё ребёнок...» Гр-р-р! Знает, как меня это злит! Я уже совершеннолетний! Ну то есть по годам ещё далеко, но тёмный считается самостоятельным с момента обретения второго облика и сдачи экзамена на первый уровень ответственности. Индивидуально каждый достигает совершеннолетия от восемнадцати до двадцати трёх лет. Официально я признан самостоятельным, с правом ношения старшей короны, с одиннадцати лет. Но именно что только считаюсь. Во всяком случае, для мамы. Для неё я и драться не умею, а убивать — тем более.

У тёмных пять ступеней посвящения, и возраст здесь, в общем-то, ни при чем. Посвящённый во Тьму, три ступени рыцаря Тьмы и старший рыцарь. В одиннадцать лет я достиг первой звезды. Через два года добрался до второй с зарубкой на третью. Зарубка говорила о том, что я готов к огромной ответственности.

Посвящённый отвечает за себя целиком и полностью, способен нести коллективную ответственность, но не очень хочет. Первая звезда говорит о том, что тёмный может нести коллективную ответственность, готов брать на себя обязанности учителя и родителя. Быстро принимает наилучшее решение в сложной ситуации. Вторая звезда — умение управлять и приказывать в ситуациях стресса и катастрофы. Чем дальше, тем сложнее.

Я отказался претендовать на дальнейшие ступени. Хоть дед и говорит, что я готов. Ага, а дальше что? Стать старшим рыцарем в двадцать? Да ни за какие коврижки! Для меня и нынешнее звание слишком тяжёлая ноша!

О последнем родители не знают, считая меня рыцарем первой ступени, и, по их мнению, я получил это звание полгода назад. И то для того ребёнка, которым я являюсь в маминых глазах, это преждевременно и очень сложно! Сама мама — леди второй ступени (о папе молчу, он старший уже больше пяти десятков лет), а Шон — только посвящённый. Не желаю говорить им правду! Полностью осведомлены лишь дедушка, наш «серый кардинал» Кордан ар'Каэрт, богиня Ночь и ещё трое старших рыцарей.

Это всё ни разу не легко и не весело. Я сдавал обычные экзамены, где оценивались знания и умения. А были также неочевидные испытания: порой я даже не подозревал, что некая странная, дикая и страшная ситуация — это экзамен. Родителям необязательно это знать. А брату — тем более!

Вот и дом... Я выскочил из машины первым и, взмахнув крыльями, взлетел полюбоваться новым пристанищем с высоты. Стоял особняк на сопке, отдельно от других. Символический забор вокруг сада, напоминавшего непроходимый бурелом в миниатюре. Интересно, мама в этот раз наймёт парочку слуг или будет её коронное: «Мы здесь ненадолго, обойдёмся своими силами»?

— Моя комната — вот эта! — сообщил я, облетев дом и остановившись перед окном самой дальней спальни на третьем этаже.

Замечательно! Просторная, напротив — лестница на мансарду, два окна, одно из которых выходит в сад. Красота! Стопроцентная вероятность, что её для меня и запланировали.

— Сын! Когда ты научишься пользоваться дверью?

— Пап, это был явно риторический вопрос. Никогда, пока я могу летать!

— А моя комната будет подальше от него, — сообщил Шон, заходя в дом.

Закрытые изнутри окна я давно наловчился открывать, так что эта проблема задержала меня всего на пару минут. Спрятав крылья, остановился посреди своей новой комнаты и осмотрелся. Стандартная обстановка — диван, стол, кресло, шкаф, книжные полки, тумбочка. Та-ак, где моя сумка?..

Через час полки были забиты книгами, на столе — комп со всем необходимым, в шкафу царил привычный бардак, по комнате раскидана куча полезных мелочей. Последний штрих — огромный флаг Тёмной империи. Забив последний гвоздик в оклеенную голографическими обоями стену, полюбовался чёрным флагом с гербом трёх императоров. Где знамя, там и дом. Я дома!

А небольшая спортивная сумка-декомпенсатор не изменилась в размерах и в весе. И там оставалось достаточно всяческого хлама.

Закончив с комнатой, я помчался осматривать остальной дом. Шон выбрал комнату на третьем этаже, только в противоположном конце дома. И это «подальше»?! Я думал, он в подвал забьётся... Ой, язык мой — враг мой! Уворачиваясь от тумаков братца, я проехался по перилам до первого этажа, чуть не сбил с ног отца, получил от мамы неощутимый подзатыльник («смотри, куда летишь!») в качестве выговора и счастливо помчался изучать подвал.

Мм... что за красота! Двухуровневый подвал, нулевой и минус-первый этажи. На нулевом даже пара форточек под потолком. Темнота и какая-то глушащая звуки обивка по полу и стенам. Интересно, а здесь родители что хотели устроить? Хм... а половина минус-первого вообще перегорожена стальной дверью. И папа надеется, что эта «неприступная преграда» меня остановит?! Ну... может, ненадолго задержит. Часа на два.

— Сын, не лезь в перегороженную часть! — отец лёгок на помине.

— А что там?

— Моя личная тренировочная территория с загрузкой от пятого до десятого карманов «Ада». Не лезь! Тебе ещё рано такое проходить.

— Хорошо, папа!

Ага, конечно, обязательно, так я тебе и поверил. К твоему сведению, драгоценный родитель, я с дедом уже шастал по «десятке», и не раз! Это для вас с мамой я только «четвёрку» могу пройти. Если ты прячешь там «Ад», вскрою обязательно. Интересно, а как ты смену «адских» карманов сделал? Одно место — один «Ад». Что-то ты темнишь, отец мой император. А Шону небось вход разрешён! Он же не будет совать нос куда не просят и по сторонам внимательно глядеть. У папы там точно что-то ужасно интересное! Ну ничего, я ещё доберусь.

Просторный чердак вызвал не меньший энтузиазм. Ха, сколько тут всего! Десяток старых сундуков и мамин комнатный телескоп! Хотя назвать эту махину «комнатной» было довольно опрометчиво: больше ста килограммов металлизированного пластика и линз плюс цифровая фотокамера с выводом к мощному компу, в котором содержатся астрономические вычислительные проги. Интересно, как мама его упаковывает, когда таскает с собой? Или у неё в каждой резиденции по телескопу?

Мама любит звёзды. С её подачи, пинка то есть, финансирование астрономических институтов и исследовательских центров существенно улучшилось. Как и научные изыскания гениев всех отраслей. Разнообразные академии и лаборатории и так получали немалые дотации, но мама адресно существенно подняла финансирование, а ещё запустила программу поиска талантов. Правда, при этом разогнала множество бесполезных учреждений. Мамочка сама — доктор физико-математических наук, и это только по первому образованию. Когда она приезжает с проверками, что бывает частенько, научники воют.

В общем, чердак меня задержал на полчаса, за которые я успел пересмотреть всё, что попалось под руки и на глаза. Мне определённо нравится мой дом! Может, родители оставят меня тут жить? Хотя как же, дождёшься от них. «Малыш, ты ещё не закончил обучение!..» Ой-ой-ой, как будто я его здесь не могу закончить! Ну и что, что человеческие земли? Что здесь, Тёмной академии нет?

По-видимому, нет. Когда я озвучил своё предложение за ужином, родители посмотрели на меня как на умственно отсталого. А что я такого сказал?

— Малыш, откуда в человеческих землях Тёмная академия? — удивилась мама. — Кого в ней обучать?

Ой, и правда, я как-то и не подумал даже... Тьфу ты. Чуть не повёлся! Не может не быть нормальной академии в человеческих землях. А ты просто хочешь держать меня поближе к себе. Я взрослый, мам!

— Но хоть что-то должно же быть? Живут же тут тёмные! Не поверю, что всех детей отправляют учиться в империю. Да даже в столице две трети учеников — люди, а не тёмные, так что, мам, не морочь мне голову!

Родители переглянулись, и папа сказал:

— Ну, вообще-то...

— Всех отправляют! — отрубила мама.

Папочка, ну поддержи ты меня, я ведь уже самостоятельный!

— Вообще-то есть, — закончил за папу брат и не огрёб подзатыльник только потому, что сидел далеко. Но мамин многообещающий взгляд навёл на мысль, что лучше было отделаться подзатыльником. Спасибо, брат! Я тебе этого не забуду!

— Никаких аналогов! Мальчик из императорской семьи должен получить элитное образование! — резко возразила мама.

— А разве учебная программа не общая?

— Программа, может, и общая, только учат по-разному!

— Ну мамочка!

— Сын — нет!

— Ну хоть годик, мамочка!

— А потом недоученное как догонять будешь?

— Так я же догонять буду, а не ты!

Ай! А мама тоже умеет прицельно метать самонаводящиеся молнии! Скривившись, я потёр поясницу и снова заявил, что сбегу. Но мама ехидно усмехнулась и посоветовала выбрать для побега место поинтереснее, потому что когда она меня найдёт, то на год запрёт в подвале без доступа в сеть.

Я тут же сделал вид, что обиделся, ушёл в комнату и там улёгся на диван. Надо обдумать, как остаться здесь, чтобы мама не пыталась меня пинками вернуть домой. А то ведь поперёк маминой воли не то что папа, но даже дядя не идёт. Только дед и может с ней поспорить. Точно! Надо связаться с дедом! И как я об этом сразу не подумал?

Зевнув, вдруг понял, что зверски хочу спать. Эх, все звонки — завтра, а сейчас — скинуть Рыське сообщение, что сегодня никак не получится встретиться.

По-хорошему, надо бы разложить диван, достать одеяло, но так безмерно лень... Завернувшись в покрывало, я благополучно уснул.

Истеричный вопль над ухом заставил подскочить. Не соображая, что к чему, и запутавшись в покрывале, я с высоты дивана рухнул вниз, звучно приложившись головой о деревянные доски пола.

Пока, ругаясь, выпутывался из покрывала, под которым мирно продрых не только ночь, но и, похоже, полдня, громоподобный ржач подсказал, кому я обязан столь «радостным» пробуждением.

— Засранец! — сообщил я Шону, всё ещё безуспешно пытаясь выбраться.

Спасибо, дорогой старший брат, что избавил даже от тени кошмара, преследовавшего меня во сне. Что мне снилось, интересно? Наверное, опять первая боевая трансформация. Ужас, вязкий, как патока, не позволял проснуться, но был благополучно забыт, стоило приложиться головой о твёрдую поверхность! Чешуйчатая скотина ты, старший наследник...

— Мелкая зараза! — весело отозвался брат, схватив спеленавшее меня коварное покрывало за наружный край и резко потянув вверх, отчего я несколько раз крутанулся, ещё раз приложившись об пол всеми выступающими частями тела, а в конце — снова затылком от всей души. Прощайте, остатки страшных снов, всегда преследующие такого мирного меня! — Продрал глаза, спящая царевна?!

Я мрачно посмотрел на брата, не пытаясь подняться:

— Чего тебе от меня надо?

— Мне? — Шон сделал удивлённые глаза. — Ничего. Мама просила разбудить. Обед ты уже пропустил.

Врёт и не краснеет. Когда маме надо меня разбудить, Шона она точно не просит! Обед пропустил? Тоже мне, напугал! У меня ещё перекус в сумке лежит, с голоду не помру. И вообще, я ж студент, не привыкать.

Поняв, что вставать я всё равно не собираюсь (а что, мне и на полу неплохо лежится!), старший братишка поднял меня как пушинку и поставил перед собой. Я ответил ему злым взглядом и пообещал припомнить сегодняшнюю побудку.

— Ой напугал, грозный воробей, боевая килька! — громоподобно хохотнул Шон.

— И хватит глушить меня своим ржачем! — Я вывернулся и откинул за спину растрепавшиеся волосы.

— Ха-ха-ха! — демонстративно заржал этот наглый мордоворот.

Я фыркнул, выходя из комнаты первым и срочно обдумывая план мести. Ничего достаточно гадкого на ум после сна не приходило. Передёрнув плечами, на автомате сотворил ритуальный жест, приводивший в порядок одежду и волосы. На меня словно дунуло морозным зимним ветром. Не заменяет нормального утреннего моциона, но чувствуешь себя менее противно. Брат догнал на лестнице, и спускались мы вместе вполне цивильно — ни мне, ни ему не хотелось получить нагоняй от мамы.

Мама стояла на первом этаже, явно ожидая нас. Я удивился, с чего это она переоделась в одно из своих самых красивых вечерних платьев и вообще выглядела как безупречная фарфоровая кукла. Даже коротко стриженные чёрные волосы аккуратно убраны под золотую сеточку.

— Мам, ты куда это нарядилась?

— Нас пригласили на корабль, собирается интересная компания. Будет полезно узнать, что здесь к чему, так что мы с папой идём, — пояснила мама. — Мальчики, хотите с нами? Вам пора начать вникать в политику.

Мы с Шоном переглянулись и дружно замотали головой.

— Я там со скуки помру! — А безнаказанно развлечься по полной никто не позволит.

— А я мелкого одного не оставлю.

Придушу! Ночью! Удавкой!

— Свяжу. Ночью. К батарее прикую цепями, — еле слышно пообещал брат. — На этот раз прочными.

Я что, опять вслух?! Да вроде нет...

— На лице всё написано! — хмыкнул Шон.

На лице, говоришь, написано? Хе-хе, я придумал, как тебе отомстить, дражайший братик.

Папа, столь же безупречный, как и мама, спустился вниз в костюме-тройке чёрного шёлка. По жизни папа — редкий разгильдяй и не любит весь этот шик, предпочитая футболку и старые, порядком затасканные джинсы. Но ему приходилось соблюдать рамки приличия на официальных приёмах и прочих мероприятиях.

Шон пошёл в отца — такой же лось, и повадки точь-в-точь его. Только папа значительно умнее, но это, возможно, приходит с возрастом. А я хрен пойми в кого. Кошак среди медведей. Я мелкий, жилистый, ширина кости даже близко не дотягивает до брата и отца. И глаза фиолетовые, хотя у всех родичей серые либо синие.

Даже детское имя дано мне за цвет глаз. Когда я был совсем сопливым, мама называла меня Ирисом, а не Ирдесом. Это я уже потом взбунтовался, чтобы перестала сокращать моё имя. Характером, как мама говорит, пошёл в дедушку — тому тоже ни минуты спокойно не сиделось. Ну-ну, врёт и не краснеет. Дед мне всё рассказал про буйное родительское детство! И вообще, как можно сидеть, когда вокруг столько интересного?

Прежде чем родители ушли, я выпросил разрешение гулять где вздумается без показушных мордоворотов, следующих по пятам. Пока я буду их ждать, ничего не успею! От теневой стражи не уйти просто так, но я и не буду пытаться. То, что официально теневиков с нами нет, совсем не значит, что их действительно нет. Они всегда рядом. Это мама может питать иллюзии, что стражей можно отослать приказом, я-то знаю — они приказам не подчиняются. Хотя бы один всегда есть поблизости. И я не всегда против их внимания.

— Алё, Киса! Ну и когда я тебя увижу?.. Только вечером?! Так долго?! Куда я дену такую прорву времени?.. Ладно, ладно! Но могу я хотя бы за тобой зайти?.. Не, я тебя на руках понесу — так интереснее... Ну это как получится! Будешь крепко держаться — не уроню. Всё, договорились, буду вовремя!

Врубив музыку повеселей, стал собираться. Где моя любимая чёрная рубашка?.. Вещи из шкафа полетели на пол, на выбор одежды ушло минуты три.

Застегнув надёжные липучки на лёгких ботинках, расправив кожаные штаны, поправив ремень с пряжкой в виде гербового щита и расстегнув три верхних клёпки на чёрной шёлковой рубашке, я посмотрел в зеркало и весело улыбнулся сам себе, надевая тонкий чёрный венец. Я бы и рад его не надевать, да мама предупредила, что, если посмею выйти без венца, она мне крылья по пёрышку выдернет. Ну, мамы поблизости нет, а наложенную невидимость, доработанную мной именно для сокрытия таких вот знаков различия, никто не отменял. Прошептав три слова и сотворив ритуальный жест, я проверил наличие невидимого венца наощупь.

— Ох и намылит тебе мама шею! — напророчествовал стоящий в дверях брат.

— А ты ей не говори, — предложил я.

— А что я за это получу? — хитро оскалился Шон.

Ну вот почему у него нет клыков в человеческом обличии, а у меня есть? Стоит улыбнуться, как сразу понятно — тёмный! Несправедливо, вся маскировка к демонам.

— Я тебе не буду мстить за сегодняшнюю побудку, — с сожалением вздохнул я. — И молниями не буду кидаться неделю... э... ну три дня — точно! Хотя, может, только два...

Куда бы ещё сумку приспособить? Не хочется с собой на плече таскать — неудобно. А если её вот в этот браслет с пространственным карманом? Я им редко пользуюсь, потому что уж очень маленькая в браслете пространственная складка, но спортивная сумка должна влезть. Ну-ка, попробуем. Только бы не глюкнуло сопряжение пространственно-временных континуумов... А то я потеряю не только сумку, но и руку... Даже странно, что Шон меня не остановил и не назвал идиотом.

— Хм... — Брат сделал вид, что задумался. — Всё, что ты перечислил, и ещё кое-что, дорогой младший братишка... — Он ядовито усмехнулся. — Ключ от папиного суперсекретного хода. — На слове «суперсекретного» брат сделал пальцами кавычки, жестом поясняя, насколько этот ход «секретный».

Я поперхнулся и чуть не выронил сумку.

— А ты откуда знаешь?!

— Слухами замок полнится.

— Ну ладно, — вздохнул я, доставая из потайного кармашка сумки длинный лёгкий стилет и передавая брату. — В верхний третий разъём до половины лезвия и трижды по часовой, один раз против. Потом надавишь, считаешь до трёх и резко вынимаешь, а то дверь намертво заклинит. Только ход ведёт всего лишь в город. Есть ответвление к папиному «Двенадцатому аду», но я тебе туда даже соваться не советую. Если выживешь, папа тебя потом сам убьёт.

Ничего не сказав, Шон предвкушающе улыбнулся, забирая стилет. Он что, и про папину гоночную машину в тайном гараже знает?!

— Если папа поймает, тебе хана, — предупредил я.

— Ну ты же меня не сдашь.

— Ну если ты не сдашь меня.

— Договорились, — весело ответил брат, выходя из комнаты.

Сумка поместилась в карман, и я замкнул браслет на запястье. Так-с, что по плану дальше?

Я сел на диван, вытянул ноги и опять подумал о старшем брате. Отказ от такого приятного и гениального плана мести не значит, что я не должен доставлять братцу неприятностей! Хм-хм... что бы такое придумать?..

Телефон зазвучал знакомой мелодией, и я поднял трубку:

— Утречка!

— Выспался?

— Ага, немного. Ещё бы спал, да братец не дал. Побудку мне устроил такую, что не скоро забуду.

— Месть придумал?

— Угу, но пообещал не мстить. Что очень обидно.

Мы одновременно с сожалением вздохнули.

— Жаль, жаль, — протянул Апокалипсис. — Я тут подумал и решил, что завтра приеду.

— Правда?! — обрадованно подскочил я. — Хо-хо, это будет весело! Остановишься у меня? Отец купил здесь дом, он ещё полупустой, но, кажется, нескучный.

— Обязательно! — весело пообещал друг. — Раз уж решился вопрос с жильём, то и задержусь подольше.

Я рад, что Ван приедет. Рад! А ужас, сковавший всё внутри, — сгинь без следа! Что с того, что я принц и Тапок о том не знает?! Плевать, демоны дери... Убеди себя, Ирдес, побрали бы тебя твари Хаоса, прежде чем друг почувствует твой страх через тонкую нить незримой связи. Рад, счастлив просто! Лыбу до ушей и радости в голос побольше!

— Я добровольно приобрёл на свою больную голову второго старшего брата!

— Верно подмечено! Теперь за свои выходки будешь получать по полной.

— Если догонишь, — хихикнул я.

— Вот уж с чем проблем не будет, — хмыкнул Ван. — Жди, обалдуй, я явлюсь и припомню тебе весь твой идиотизм за последние годы!

— Ура! — От избытка чувств я завертелся на месте. — Я буду тебе напоминать сам каждый весёлый случай, но ты меня достать не сможешь. И я буду смотреть, как ты бесишься от невозможности удушить такого хорошего меня!

— Ну сама наивность! — восхитился Ван. — Отбой, братец, жди основательную трёпку завтра.

— Отбой, жду преинтереснейшей картины твоей злющей морды!

Хо-хо, сам Апокалипсис явится по мою душу! Выбей из своей головы глупые и опасные мысли, Крылатый! Первое правило в кодексе рыцарей звучит так: «Будь всегда честен с самим собой». Не заключай сделок со своей совестью, не иди на компромиссы с бесчестием, не забывай о долге и никогда, никогда себя не обманывай! Других — сколько влезет. Но не себя. Я рад. И мне страшно. Но об этом жизненно необходимо немедленно забыть! Может, займёмся более насущными вещами, чем самокопание?

Минут пять я прыгал по комнате, отжимался, стоя на руках спиной к стене, и ходил вниз головой по полу, сбрасывая излишки нервного напряжения, попутно заталкивая вещи обратно в шкаф. И даже успел придумать пакость Шону.

Есть у моего старшего брата одна ненормальная страсть: старый проигрыватель и виниловые пластинки. Куда бы ни ехал, всюду тащит этот раритет с собой. Не забывая прихватить пару любимых пластинок, которыми особо дорожит. Вот их-то я и утяну к себе на время, пока буду гулять один и почти что без венца. Так, маленький дополнительный рычажок шантажа. И пусть хоть что-то вякнет маме!

Убедившись, что брат в подвале, более того, зашёл в перегороженную часть, я прокрался в его комнату. Проигрыватель стоял на видном месте, рядом в коробке лежали пластинки. Я аккуратно вытащил их и стал перебирать. Не то, не то, всё не то... Сложив виниловые диски обратно, я внимательно осмотрелся. Ага, один диск в самом проигрывателе! Сняв прозрачную крышку, поднял иголку и вытащил ценный для Шона предмет. Поискал глазами упаковку.

Когда дверь резко распахнулась, я вздрогнул и выронил пластинку из рук. Поймать не успел, и она хряснулась об пол, разбившись на две части.

— Ирдес!!! — Глаза братца быстро и опасно наливались багровым светом.

Ой-ой! Глаза у Шона светятся только в состоянии крайней ярости!

— Шон, я не хотел!!! Это случайно вышло! — заорал в ответ.

Брат зарычал и начал неконтролируемую трансформацию. Я труп, я труп, я труп!!! Разорванный на кровавые неопознаваемые ошмётки! Мамочка!

Бросившись в сторону, я понял, что через окно не уйти. Разворачивая крылья, сделал вид, что всё равно собираюсь прорваться к окошку, и когда брат, пребывая уже во второй стадии трансформации, дёрнулся вслед за моим обманным прыжком, я ввинтился между ним и стеной. Рискуя попасться в лапы или врезаться в косяк, прыгнул в дверной проём и полетел по лестнице вниз. Входная дверь оказалась заперта на ключ, которого у меня не было, и я, не тратя времени, бросился в подвал и запер ненадёжную дверку, которой хватит на пару ударов. Понимая, что мне совсем конец, воспользовался единственным доступным выходом — форточкой под потолком. Моё телосложение спасло уже не в первый раз, и я очутился на улице, едва успев улизнуть от сунувшейся следом когтистой чешуйчатой руки Шона. Гораздо более крупный брат не протиснулся бы в эту форточку при всём желании. Да я и сам не понимаю, как пролез...

Не смея испытывать судьбу, взмыл в воздух и на полной скорости полетел в сторону города. Даже если брат вздумает лететь за мной в полной боевой трансформации, догнать меня ему не светит — я гораздо быстрее.

Опустившись на одну из крыш, я заново собрал растрепавшиеся волосы. Их много, и они как чёрная волна — уничтожают резинки для волос в промышленных масштабах. Резинки рвутся, соскальзывают, теряются, безнадёжно растягиваются... и ещё не знаю куда пропадают. И мне не всегда есть чем стянуть хвост снова.

Даже собственное семейство не престаёт удивляться, как я могу летать, когда они распущены. Да я и сам навряд ли объясню. Я их приучил не мешать в полёте. Это нечто особое, как танец: каждый жест — от движения кончика пера в крыле до наклона головы и чего-то большего, неуловимого. Вот когда от их порядка моя жизнь не зависит — постоянно попадаются под руки и вообще жутко мешают! Но в полёте — никогда. Хотя я их всё равно сейчас уберу, только найду хоть одну целую, не растянутую в хлам резинку в кармане.

Вид с крыши открывался изумительный. Небо, какой красивый город!.. Интересно, какой он ночью? Наверное, ещё лучше.

Море, запах которого доносит нестихающий ветер... очень своеобразный ветер, такого я ещё не встречал ни в одних небесах. Лазурное небо, зелень среди домов... Мм... определённо, я влюбился в этот город с первого вдоха и намертво!

— Полетаем? — позвал меня это необычный ветер.

И что-то до боли знакомое иглой впилось в сердце чувством радости, свободы, дыханием прозрачной выси. Смутное видение знакомого лица где-то за гранью сознания, голоса, поющего на незнакомом языке, — как отблеск тени памяти... И эфемерное, необъяснимое, едва уловимое чувство родства.

— Полетаем, — выдохнул я в ответ, поддавшись зову.

Стоя на самом краешке крыши спиной к земле, я раскинул руки, заворожённо слушая ветер, тот ветер, которого раньше не знал, а может, просто забыл, и легко упал в бездну, доверившись стихии. Когда ветер подхватил мои развёрнутые крылья и в диком танце мы полетели меж домов, то взмывая ввысь, то стопором уходя к земле и выворачиваясь в самый последний момент самыми немыслимыми способами, избегая встречи со стенами домов, землёй, деревьями, проводами, бетоном и асфальтом, я понял, что ветер здесь такой же безрассудный псих, как некий Ирдес по прозвищу Крылатый.

Поднявшись в безумную высь и падая в свободном полёте к земле, я был счастлив. Казалось, что я падаю в небо. Как хорошо, что я здесь!

— Останешься? — прошептал ветер.

— Да! — крик в ответ.

И ветер рассмеялся. Тот, кто никогда не слышал голос ветра, не поймёт меня. Не поймёт этой пьянящей радости, неописуемого восторга, и никогда не поймёт, почему я хохотал как безумный, падая в небо...

— Я останусь с тобой!

Останусь летать наперегонки с тобой в шторм...

Будем пугать чаек над морем и нерасторопных растолстевших голубей, это же так весело!

А ещё будем веселиться в городе, ведь летать в этих переплетениях бетона, стали и деревьев так чудесно!

Да, ещё выберем маршрут поинтересней!

Я уже не разбирал, где голос ветра, а где мой. Безумный восторг полёта захватил целиком, ещё никогда не приходилось мне так летать!

— Я нашёл тебя!

Кто это крикнул? Я или ветер? Не знаю, да и не важно!

«Мамочка моя, милая...» — запел телефон, хоть и не сразу, но возвращая к реальности.

— Я должен ответить.

— Иди, — с сожалением отпустил ветер.

Крылья я развернул в самый последний момент, ловко опустившись на одну из крыш. А ветер был рядом, только позови... Вздохнув, я принял звонок:

— Да, мамуля.

— Ну, — с вселенской скорбью в голосе произнесла мама, — начинай объясняться.

— Э... — выдал я в ответ и умолк.

В чём именно объясняться? Что такого страшного я натворил опять, о чём она узнала? Может, видела меня в небе? Хм, вроде бы не забыл про «прозрачность».

— Ну, я жду!

— Мам, а что ты хочешь от меня услышать? — С другого боку подойдём к скользкой теме. А то ещё ляпну что-нибудь не то — головной боли основательно прибавится.

— Объясни, что у вас произошло с братом и почему Шон в истерике! — рыкнула мама.

Я без лишних подробностей рассказал матери, как разбил его пластинку и как мне пришлось улепётывать, потому что брат себя не контролировал. Выслушав, мама тяжко вздохнула:

— Понятно всё с тобой, чадо моё. А почему ты сам не принял боевую форму?

О чём ты, мать моя императрица? Не скажу тебе истинных причин, но объясню своё поведение так, как ты привыкла слышать.

— Мам, да ты что?! Одно дело — какую-нибудь пакость воплотить: молнией там кинуть прицельно, или морду ему во сне несмываемой краской разукрасить, или подушкой побить, но в боевом облике против брата драться?! Вообще обратить против брата боевую ипостась?! Мам, я ж не отморозок какой...

Да и переодеваться бы потом пришлось, а это моя последняя любимая рубашка из набора. Я ж не успел бы вызвать доспех второй ипостаси до начала драки.

— Ох, Ирдес... Лучше бы ты ему в лоб дал, клянусь Небом! Твой брат, когда понял, что натворил, чуть не поседел от ужаса. Носится в панике по окрестностям, разыскивает тебя, мне и папе уже три раза звонил. Отзвонись брату, родной, не доводи Шона до безумия.

— Ни фига, пусть помучается! — отказался я. — Не буду я ему звонить, он себя не контролирует! И вообще домой сегодня не приду, останусь у ребят. Тем более они меня ждут.

Мама несколько мгновений посопела в трубку.

— В ночной клуб собрался?

А что, это идея!

— Ну... а почему бы и нет? Тем более я Рыси обещал.

— С девушкой пойдёшь? — ехидно уточнила мама.

— Рысь — навигатор! — тут же возмутился я. — Мам, позвони Шону сама, только не говори, где я и куда иду, хорошо? Не хочу я сегодня этого дурака лицезреть. А пластинку я правда не хотел разбивать. Я бы склеил или нашёл такую же, только не успел.

Мать весело хихикнула:

— Хорошо, малыш. Только будь умницей, не попади в неприятности.

— Постараюсь, мамочка! — Да-да, мам, «неприятности» — вовсе не моё второе имя... — Спасибо тебе!

— Не за что, солнышко, — ответила она и отключилась.

Леди Илина, сбросив звонок, покачала головой. Младший опять выдал такое, что оставалось только вздыхать и разводить руками. Хотя сама она в юности ещё не такие финты выкидывала. Императрица, как и любая мать, любила обоих своих детей, но младший — совершенно особенный ребёнок.

Этот неугомонный дьяволёнок не позволял родителям расслабиться ни на минуту с самого рождения и при этом так качественно строил невинные глазки, что злиться на него невозможно. Ну разве это небесное создание с ангельской внешностью могло натворить хоть что-то плохое?! О, ещё как могло... Ирдес получал наказаний вдвое больше обычных тёмных детей. А заслуживал вчетверо больше. Детей тёмных наказывают жестоко. Только с одной целью — чтобы они дожили до совершеннолетия. Но Ирдес... гремучая смесь чудовища с ангелом.

Даже Илина не всегда могла противостоять харизме младшего сына. Хотя на родителях он никогда по-настоящему не испытывал свой мощнейший дар очаровывать и подчинять. Но флёр обаяния сопровождал его всегда, как звезду — её неугасимый свет. Просто потому... потому что он такой, какой есть.

Где-то глубоко внутри Илина чувствовала себя виноватой за раннюю трансформацию, едва не убившую ребёнка. Ни её, ни Райдана не оказалось рядом, чтобы не допустить произошедшего кошмара, и малыш трансформировался сам, спасая ещё не получившего боевую ипостась старшего брата. Шон едва не погиб, закрывая собой Ирдеса. Увидев, как брат умирает, девятилетний мальчик не просто принял второй облик, но и устроил кровавую расправу над нападавшими. Хорошо хоть ничего толком не запомнил, иначе, наверное, сошёл бы с ума.

Виновных в том страшном покушении императорская чета казнила собственноручно с особой жестокостью. Райдан был в такой ярости...

Старшего брата приобретённая раньше срока боевая ипостась убила бы. Младший не только выжил, но и до сих пор успешно пользуется странными дарами несвоевременного обращения.

Вздохнув с сожалением, императрица набрала номер старшего сына...

Усевшись на краю крыши, я поболтал ногами в воздухе, с интересом рассматривая небольшой дворик.

На детской площадке играли пятеро пацанят хулиганского вида и одна не менее хулиганская девчонка. Мне было любопытно смотреть, как они бегают, копаются в песочнице, строя из песка, ведёрок, лопаток и граблей какое-то сложное сооружение.

На скамейках во дворике сидели три благообразного вида бабушки в сарафанах в мелкий цветочек. А вот тип, сидящий на другой скамейке в тени деревьев, почему-то сразу заставил насторожиться. Приглядевшись, я нагнулся вперёд, почти соскальзывая с края. Зрение у меня лучше человеческого, и даже с высоты девяти этажей панельного дома не составляло труда разглядеть, какой формы цветочки на сарафанах бабушек. Этот же тип...

Первым делом лохматый мужик в чёрном кожаном прикиде привлекал внимание размерами. Он был огромен, даже больше меня в боевой ипостаси. Это как человек я небольшого роста и весом до шести десятков килограммов не дотягиваю, а в конечной стадии трансформации — больше двух метров и под два центнера. Вот так всё нерационально, и откуда, собственно, берётся лишняя масса, понятия не имею. Никто из собратьев столько в массе не прибавляет! Тридцать процентов от основного веса — это максимум. Хотя всё можно списать на неправильное первое обращение. Я сразу обратился в крупного тёмного, хотя ребёнком был меньше нормы.

Так. Опять в голове привычный бардак. Ну так вот, о сидящем на скамейке типе. Размеры, одежда — как он не упарился, весь в кожу затянутый, в разгар лета? Особенно мне не понравилось выражение лица, с каким он следил за играющими малявками. Нечто холодно-презрительное с оттенком какой-то неадекватной жажды. Ох и не нравятся мне такие... взгляды.

Увлёкшись наблюдением, я не сразу обратил внимание на причитания бабушек, всё-таки заметивших сидящего на крыше такого скромного меня.

— Упадёшь же, девочка!.. — долетел до меня возглас одной из старушек.

Не понял. Кто девочка? Я?! Это с чего бы? С того, что у меня причёска не стандартная мальчишеская? Резинка для волос ещё в воздухе порвалась, оказавшись слишком непрочной. Волосы по пояс ещё не делает из меня девчонку! Обалдели, бабки слепые! Это же на уровне инстинктов. Да и визуально не похож я на девочку! Вообще, в принципе, ничем, даже близко! Да половина ваших человеческих пацанов ходят длинноволосые, это же целая субкультура! И половина девчонок стригутся коротко! А эти бабульки просто... офигели.

— Я мальчик вообще-то! — справедливо возмутился, найдя новую резинку и снова завязывая хвост. Боюсь, опять ненадолго. Они сотнями уходят. — И не упаду!

Только вы, человеческие старушки, такую глупость сказать можете. Моё поколение такое бы даже не подумало ляпнуть! Бесите меня и отвлекаете от возможного врага.

Бабки запричитали и заохали ещё сильнее, а я перевёл взгляд на человека в коже. Гм... человека?! Взгляд очень светлых, запредельно ледяных глаз впился в меня так, что я стал задыхаться. Мышцы скрутило судорогой, горло сдавили спазмы. Да что за дрянь?! Я попытался выставить ментальный щит, ослабить судороги. Даже почти удалось. Отвёл глаза и тут же почувствовал удар в бок. Диким усилием воли не скорчился, снова поглядел на этого... даже не знаю, кто это, что за тварь! А тип, уже вскочивший на ноги, стоял и ухмылялся. И на лице его читался приговор.

Ах ты ж, тварюга! Я наследный император, рыцарь Тьмы второй ступени и воплощаемый Призрак, а не сопляк малолетний, каким являюсь для родителей! Улыбнувшись самой поганой из своих улыбочек, ударил в ответ. Я тоже умею по менталу бить. Ухмылка на роже ублюдка сменилась выражением боли и чёрной злости.

Удар в бок был так силён, что чуть не сбросил меня с края крыши. Вскочив, я не сдержал вибрирующий низкий рык. Вообще я очень мирный ребёнок, если меня не злить. А злить меня определённо опасно для здоровья! Причём не моего! Ещё чуть-чуть — и маску я сброшу окончательно.

Работа с силой и тёмные искусства — весьма далёкое понятие от того, что люди называют магией. Магия, волшебство и прочее — всё это скорее свойственно самим людям, которые порой вытворяют такое, что тёмным и не снилось. У тёмных другие принципы взаимодействия с окружающим миром.

Приготовив в ладонях компактный комок «скоротечного импульсного столбняка», я уже собрался было оригинально прикончить эту гниду (убило бы едва ли, но помучился бы изрядно), как он нанёс ещё один удар. Удар такой силы, что меня скорчило! Боль от солнечного сплетения волнами распространялась по телу, я хотел закричать, но смог только едва слышно выдохнуть одно слово:

— Ветер...

— Падай... — через вечность муки длиной в одно мгновение пришёл ответ.

И ветер сам толкнул меня в спину, тут же подхватив. Я только почувствовал, что чужая воля силком выдирает из спины крылья и расправляет. Сознание на миг всё же покинуло меня, но я очнулся и сразу понял, что от прежней боли не осталось даже воспоминания.

— Спасибо! — заложив лихой вираж, всей душой поблагодарил я.

Обычные люди и тёмные не услышат этого голоса. И ответил я ему не как человек.

Даже не думал, что ветер действительно придёт. Великое Небо, да это же стихия, обладающая самосознанием! Невозможно!

— Возможно, — шепнул Ветер. — Я нашёл тебя, малыш.

Ну вот, и этот туда же! Не малыш я, не малыш!

Но этот наглец только рассмеялся в ответ. Чувствовать себя единым целым с разумной стихией оказалось так просто, словно это я всегда был ветром, а он был мной.

— В мой город явился чужак, — вдруг посерьёзнел ещё миг назад беспечный Ветер.

Чувствую. И знаю, что мы должны делать. Оказавшись на земле, на детской площадке злополучного дворика, попробовал найти взглядом ублюдка в коже, но того, как и следовало ожидать, давно и след простыл. Тем же внимательным взглядом проверил детей и бабулек на наличие телефонов с направленными на меня камерами — таковых не нашлось. А если и найдутся, теневая стража решит проблему. Останусь ангелом с небес для одного двора.

— Поищу, — как-то обречённо вздохнул Ветер, отпуская меня.

Иди, я тоже поищу, только по-другому.

Вокруг меня уже прыгали наглые, что-то восторженно вопившие дети. Один из мальчишек даже попытался дёрнуть за крыло. Ага, как же, так я и дался! Терпеть не могу, когда трогают мои перья.

— Эй, мелкие! Кто мне скажет, куда ушёл большой страшный дядя вон с той скамейки? — Я ткнул пальцем в нужное место. — И кто знает, как его зовут?

Как оказалось, ни мелкие, ни бабушки не знали, что это был за человек (и почему у меня нет ни капли сомнений, что это был не человек?), и не увидели, куда он делся, пока я падал.

Ловить в этом дворике больше нечего, и я, взмахнув крыльями, единым слитным движением прыгнул вверх, сразу оказавшись метрах в пяти над землёй.

Стремительный облёт улиц по периметру тоже не дал результатов. Испарился он, что ли?

Сев на одну из крыш, я прислонился к имевшейся на этой самой крыше кирпичной постройке и вознамерился слегка отдохнуть. Что-то я быстро выдохся. Как всегда, реакция на стресс и сильную боль — резкая слабость и сонливость. Говорят, это с возрастом пройдёт. Можно преодолеть, но полезней полчаса посидеть без движения.

— Стреляйте, мать вашу, стреляйте!..

Вскочив как ужаленный, я тут же подался в ту сторону, откуда доносился крик, и взглянул с крыши в небольшой тупик меж трёх пятиэтажек. Мой недавний противник держал у горла человека в форме нож, грамотно закрываясь от возможных выстрелов. А в них целились из автоматов ещё человек десять, и один уговаривал двухметровую человекообразную тварь отпустить их капитана.

— Стреляйте, кретины! — опять зарычал пленный капитан.

— Мы не можем стрелять, мы заденем вас!

— Сквозь меня стреляйте!

Не понял. Это что за жертвенность такая — мол, меня убьёте, так туда и дорога?! Нет, так не пойдёт. Держись, человек, сейчас я вмешаюсь.

Мне от рождения дано многое. Значительно больше, чем всем этим людям. И ответственность, которую я несу, несравнимо выше, чем у всех у них, вместе взятых. Даже если бы этот человек сейчас малодушно молил о спасении, соглашаясь на все требования твари, даже если бы я знал, что мне могут ударить в спину, всё равно не смог бы пройти мимо. Ответственность за чужие жизни лежит на моих плечах с самого рождения. Даже если эти жизни не имеют ко мне ни малейшего отношения. Ведь эта же ответственность даёт мне право убивать.

Быстро закатав рукава рубашки, приготовился к прыжку. Эх, на полную трансформацию нет времени! Ну ничего, обойдёмся и так. Перейти в первую стадию, отрастить когти и частично трансформировать руки, покрыв их чёрной чешуёй брони, упрочнить кости. Готовность, крылья навыпуск. Три, два, прыжок!

Стремительно метнувшись вниз, распластать тело вдоль самой стены, бесшумно расправив полупризрачные крылья. Тело действовало практически независимо от мыслей, подчиняясь заранее составленному плану и отработанным рефлексам. В стремительном полёте схватить тварь за руку с тесаком, который с большой натяжкой можно назвать ножиком. Нож в сторону, свободной рукой — удар в голову, извернуться и пнуть ногой по локтю другой руки, и желательно во время приземления сломать гаду что-нибудь!

Сломать ничего не получилось, как и прибить урода на месте. Но пленника он выпустил и в обратном движении впечатал моё высочество в стену. Стремительно вывернувшись и не выпуская крепко сжатого запястья врага, я взбежал по стене и успел ударить двухметровую дылду пяткой в затылок. После чего он дёрнул меня за ногу, и я опять впечатался в стену. Больно! Ну всё, я злой!

Утробный яростный рык вырвался из моего горла. Увернувшись от ножа, вгрызся заметно удлинившимися клыками в руку противника, не забывая пинаться и не позволяя схватить моё высочество за глотку.

Я не хотел его убивать. Я не был уверен, что он в чём-то всерьёз виновен.

Враг всё-таки вбил меня в стену в третий раз, и с такой силой, что потемнело в глазах. Когда я очнулся, бравые омоновцы уже повязали этого нелюдя и увлечённо пинали. Не-ет, я не хочу участвовать в избиении!

— Эй, паренёк, ты живой? — Ко мне склонился немолодой капитан с седыми висками.

Главное, что ты живой, человек. Иначе я бы себе твоей смерти не простил.

— Угу, — кивнул я, и капитан помог мне подняться на ноги.

Чешую и когти я потихоньку убрал, да и клыки уменьшил до нормы. Сплюнув, брезгливо вытер губы и просительно посмотрел на капитана:

— А у вас вода есть?

— В машине есть, пойдём, — кивком позвал капитан, невольно улыбнувшись.

Знаю, я — обаятельная зараза. И бессовестно этим пользуюсь.

— Я Валерий Иванович Тартынский, капитан милиции, — представился по пути человек. — Можно просто дядя Валера.

— А меня Ирдесом зовут, я рыцарь Тьмы, — ответил я, мечтая избавиться от пакостного привкуса во рту.

В это время мы уже подошли к служебному уазику, и капитан достал бутылку воды. Этот человек вызывал какое-то безотчётное доверие. Я даже удивился, с чего бы это.

— А не слишком ли ты молод для рыцаря? — приподнял бровь милиционер. — Тебе лет-то сколько, паренёк?

Не освещают журналисты жизнь тёмных. Кому хочется попасть под горячую руку имеющему право на убийство чешуйчатому гаду? Газетчику — смерть, тёмный же отряхнётся и дальше пойдёт. Меня, кажется, в последний раз лет десять назад в средствах массовой информации упоминали, когда мне было четыре года. С тех пор я успел изрядно подрасти, а Ирдес — редкое, конечно, имя для тёмного, но не уникальное. А фамилию я не называл.

— Четырнадцать, — пожал плечами я, прополоскав рот и брезгливо сплюнув. — Ответы на следующие вопросы: да, слишком молод; рыцарь уже давно; потому что так получилось, это не моя вина, но моя обязанность. Вот. И этого урода вашим людям лучше бы не пинать. Я чую в нём высокоразвитого демона из инферно. Кстати, за что его взяли?

— Шесть зверских убийств, — ответил капитан. — Все жертвы — юноши и девушки от четырнадцати до восемнадцати лет.

— Ещё одно убийство — и он обретёт полную привязку к миру и силу, — предостерёг я. — И тогда на него десяти рыцарей Тьмы не хватит. Кстати, как давно произошли убийства?

— Немногим меньше часа назад.

— Что?! — Всей этой крови можно было избежать! Теперь только бы не винить себя в смерти тех, кого даже не видел... Забыть. Забыть, пока чувство вины не растерзало душу. — Эта тварь меня пыталась час назад убить. Жаль, я её не догнал! Эй ты, паскуда! — рявкнул я в сторону демона, которого в этот момент тащили в служебную машину. — Я найду твой мир и до последнего представителя вырежу твой клан! Твою гнилую кровь я запомнил, так что можешь не сомневаться в моих словах!

Месть будет совершена... Теперь забудь, Крылатый!

В ответ демон оскалил жёлтые клыки и рванулся вперёд, но пинками и прикладами был загнан в уазик. Я сплюнул ему вслед и тут обнаружил одну препоганую вещь. Я порвал штаны. Рубашка просто в грязи, это решаемо, а вот дыру на всё колено я как заделаю?

— Всё в порядке? — поинтересовался капитан.

— Штаны порвал! — с досадой поделился я. Всего лишь порвал одежду... и ни о чём больше не думать... — Мне через полчаса к девушке, а я в рваных штанах!

— Садись в машину, посмотрим твою трагедию. Если помогу, это будет невысокая плата за спасённую жизнь.

Я забрался на высокое сиденье. Как оказалось, у капитана в машине было некое средство с названием «Жидкая кожа» как раз чёрного цвета. Этим он и заделал мои штаны, пообещав, что через десять минут не останется и следа. А пока я ждал, когда можно будет снять отвратительно-розовую заплатку с дырки, милиционер начал неизбежные расспросы на тему, откуда я, кто вообще такой, где живу и где меня в случае чего найти как свидетеля для составления протокола.

Тяжко вздохнув, я провёл по лбу рукой, делая видимым венец, и с тоской посмотрел на капитана.

— Валерий Иванович, — я сделал умоляющее лицо, — только не надо ничего никуда сообщать, а то мама мне что-нибудь жизненно важное оторвёт. Меня зовут Ирдес Райдан Дарий ар'Грах. — Переждав минуту обалдения, я добавил, сделав венец снова невидимым: — Я здесь инкогнито и надеюсь задержаться надолго. Я вас умоляю, не предавайте моё имя огласке.

— Хорошо, — ответил ещё через минуту капитан. — Но номер сотового оставь... те, ваше высочество.

— Не надо меня титуловать, я прошу! Вся маскировка насмарку! А номер записывайте... — Я продиктовал. — Теперь всё?

— Всё, — кивнул капитан.

— Отлично! — Я выпрыгнул из машины, отодрал со штанов розовую заплатку, оглядел место, где раньше была дырка, и, не обнаружив от неё и следа, остался доволен. — Кстати, — сунулся обратно в машину, — не подскажете, как отсюда быстрее добраться... — назвал адрес.

— Садись, довезу, — улыбнулся капитан. — Тут недалеко.

Оказалось, и вправду недалеко. Пока мы ехали, я едва успел привести себя в порядок.

— Тщательно ты готовишься, — добродушно улыбнулся милиционер, подводя машину к нужному дому. — Первое свидание?

— Да какое свидание! — махнул рукой я. — Рысь мне подруга, а не девушка. У нас сегодня сбор команды. Это встреча друзей. Ой как мне не хочется, чтобы они узнали мой настоящий титул... Особенно Юля... Не посмотрит, что принц, — по шее надаёт... — Заранее потёр шею, уже почти чувствуя тяжёлую руку нашего навигатора.

Мне от неё попадало уже не раз, хотя только в виде Призрака и только на тренировках.

— Какой подъезд?

Я как-то не сразу обратил внимание на то, что товарищ капитан напрягся.

— Третий.

— А фамилия какая у твоей Юли? — поинтересовался Валерий Иванович, останавливая машину.

— Тар... — Я поперхнулся и замер. — Гм... Такая же, как у вас.

И отчество у моей Юли — Валерьевна.

Около минуты мы молча смотрели друг на друга. Громом среди ясного неба запел мой телефон. «Киц-киц-киц-кица, кица-кицуня...»

— Да, Киса, — ответил я на звонок, опасливо глядя на отца этой самой «кисы». — Я буду через одну минуту... В смысле не готова?.. Быстро будь готова, пока я поднимусь по лестнице!.. Ага. Ну я же обещал... Когда это я не выполнял своих обещаний, ну-ка, напомни? Вот. Так что быстро! А то я буду гневаться, а моя тёмность в гневе стра-а-ашен! Жду, жду, а ты бегом! Отбой.

Рысь отключилась, и я снова взглянул на Валерия Ивановича.

— Точно не свидание, — добродушно хмыкнул капитан. — Моя дочь предпочитает парней постарше.

— Я за неё всё равно любому глотку порву, — серьёзно ответил я. — Пусть только попробуют обидеть. И уж извините, товарищ капитан, но я её домой верну лишь к утру. И клянусь честью, что ничего плохого с ней не произойдёт.

— Слову тёмного я верю, — сказал капитан. — Но и ты мой номер запиши. Если вляпаетесь во что-то — звони в любое время.

Я забил в свой сотовый новый номер и, понимая, что время не терпит, побежал к нужному подъезду. По лестнице поднимался вприпрыжку, а в душе пело радостное предвкушение. Зная Рысь четыре года, вживую увижу сегодня впервые. Страшно? Ни капли! Ха!

Оказавшись перед дверью квартиры, нажал на звонок без лишнего промедления. И только тогда до моего сознания слух, всё ещё обострённый после трансформации, донёс ругань. Злая, как сотня демонов, навигаторша открыла дверь спустя несколько томительных минут. Я даже успел ещё пару раз нажать на звонок.

— Что у тебя случилось? — сразу спросил я. — И кого мне за это избить?

Рысь взглянула на воинственного меня и улыбнулась. На ней были короткое чёрное платье и высокие чёрные сапожки на плоской подошве. Стриженные под каре тёмные волосы, милое личико, с которого взирали пронзительно-карие глаза в обрамлении пушистых ресниц.

— Привет, воробей, — поздоровалась она. — А ты выше, чем я рассчитывала.

— А ты мельче, — фыркнул я. — Так кому там срочно требуется интенсивная терапия? Я быстро обеспечу.

Тут дверь распахнулась шире, и на меня злобно уставился здоровый парень на голову меня больше. Я окинул его рожу безразличным взглядом и снова обратился к Рыси:

— Это вынести или само выйдет?

Опасности для меня он не представлял от слова «вообще». За один взгляд мозг успел проанализировать строение его фигуры, позу, жесты, наклон головы и положение рук. Фигура спортзального мальчика, ни разу не получавшего в морду всерьёз с ломанием челюсти и не умеющего драться за жизнь. На вид лет двадцать пять, не больше. Я прекрасно знаю, какой вид, одежда и манера держаться делают меня зрительно старше. Одна из причин носить длинные волосы — они тоже прибавляют моей внешности возраст. И сейчас я казался ему минимум семнадцатилетним, а это уже можно принимать всерьёз, с его точки зрения. Что меня более чем устраивало.

— Ты меня на этого задохлого малолетку решила променять?! — рявкнул на сжавшуюся в комок Юлю этот... представитель человеческой расы.

Я пару раз обалдело моргнул, даже челюсть отпала от удивления. Кем меня назвал этот... этот?! Ну... этот!!! Смерть тебе. Только поведение Рыси озадачило — мне кажется или она действительно считает, что не вправе вмешивать меня в свои проблемы?

— Кис, оно ещё и разговаривать умеет? Интересных ты зверушек держишь. Только существо агрессивно, поэтому лучше всё-таки в наморднике выгуливать. Надеюсь, этот зверёк кастрирован и привит?

— Слышь, ты, поганец, вали отсюда по-хорошему, не то я тебя выкину башкой в окно!

— Киса, солнышко, может, твою зверушку лучше к ветеринару да милосердно усыпить? А то смотри, это на бешенство похоже, покусает ещё.

— Ты что, задохлик, нарваться решил?!

— Ситуация «двенадцать-два»? — спросил я Юлю, и она обречённо кивнула.

Этот код обозначал примерно: «Какой-то урод считает себя главным, но таковым не является, бить его можно и нужно». «Двенадцать-один» означало то же самое, только без рукоприкладства. Ну что ж, Юля развязала мне руки.

— Можно, Кис? — Я приподнял бровь, и девушка снова кивнула. Я впервые с начала премилого разговора повернулся к этому придурку: — Слушай, зверушка, сматывай отсюда, пока я тебя не вынес.

— Ты, малолетка, сейчас зубов недосчитаешься!

Я улыбнулся во все свои клыки и звучно клацнул. Рычать не стал — ещё драться не полезет, всё веселье мне испортит.

— Что, ещё и клыки нарастил, под тёмного косишь?!

И этот неумный представитель своей расы кинулся на меня с кулаками. Отступив на шаг, я перехватил его запястье, вывернул руку, подправляя полёт, и пинком отправил вниз по лестнице. Я причиню ему максимально возможные в данной ситуации боль и унижение. Такие самоуверенные гниды понимают только язык силы. Как Киса вообще на такое дерьмо повелась?! Потом спрошу подробнее, что это за тварюшка и откуда взялась. Картинно поклонившись Рыси, направился за очухивающимся типом — спускать дальше. За мной по пятам следовала навигатор.

В дверь подъезда неудачник вылетел пташкой. Я вышел следом, поднял за шкирку уже успевшего понять, на кого нарвался, придурка и рыкнул в лицо:

— Ещё раз ты или кто-то по твоей указке подойдёт к моей Рыси — я тебе не только зубы выбью, но и башку оторву! Понял меня, падаль?

Глаза красным подсветить и низких частот в голос добавить. Далеко не все тёмные способны на то, что я сейчас сделал. Смена спектра голоса и алый отблеск глаз — преимущество примерно одного из двадцати обращённых. Даже мой брат не всё умеет. Хотя отражать свет алым отблеском в зрачках, как некоторые представители семейства кошачьих, умеют абсолютно все тёмные. Окрашивать багровым светом радужку полностью уже сложнее. А у меня такое случается частенько помимо моего желания! Достаточно вызвать внутри ощущение гнева. Зрение при этом портится, но эффект производит что надо!

Зверушка отчаянно закивала. Брезгливо бросив парня на землю, я повернулся к Юле и весело улыбнулся.

— За день уже третий раз дерусь, — притворно вздохнул. — И, представляешь, всё ещё никого не убил. А так хотелось...

— Воробей, я тебя обожаю!

— Задушишь... — прохрипел я в ответ.

Киса поцеловала меня в щеку и прекратила процесс удушения. Не придушит она меня при всём желании, и на самом деле мне это нравится, но марку держать надо! Я покосился на спрятавшийся за детской площадкой и кустами уазик, из которого Юлин отец с интересом наблюдал за происходящим.

— Где ты эту тварюшку достала, Кис? — поморщился я, глядя вслед быстро хромающему прочь парню.

— На байкерской тусовке, — вздохнула она. Поморщилась ровно так же, как и я. — Сначала казался нормальным, неплохо помог в одном деле. Потом оказалось, что невменяемый. Я с ним просто общалась, а он уже планы строил, как я за него замуж выйду, где мы с ним будем жить, чем я должна заниматься и сколько у нас детей будет. И что это всего лишь его фантазии — категорически не мог понять.

— А. Сталкер, — вспомнил я название данного вида отклонения в психологии. Сообщу теневой страже, пусть его уберут куда хотят, только подальше отсюда. Сталкеры свою жертву никогда не оставляют в покое, они одержимые. Вокруг меня ар'Каэрты таких уродов вылавливают с завидной регулярностью. — А ты оказалась слишком вежливой девочкой и не сразу послала его трёхэтажным матом.

— Ну да, — чуть смутившись, пожала плечами Киса.

— А отцу почему не пожаловалась?

— Пожаловалась, — ответила Юля. — Папа пару часов назад как раз должен был приехать и с этим утырком... побеседовать. Для этого и пригласила урода. Но папа не приехал. Видимо, срочные дела.

— Понял, — сопоставил события я.

Рысь снова вздохнула и предложила:

— Пойдём?

— Я тебя обещал на руках донести? Так что ты не пойдёшь, — усмехнулся.

— Воробей, не тупи! Я же тяжелей тебя!

— Тяжелее она, ну да, ага, два раза... Не думай о себе лучше, чем есть, тощая кошка!

Прикольное заявление, конечно, — у меня доспех и меч весят больше, чем ты. Подхватил возмущённо пищащую девушку. Кто ей соврал, что она тяжелее меня? Ростом-то меньше! Да и быстро накинутое поле левитации легко решило проблему взлёта с места.

— За шею держись, Киса! — Расправив крылья, я взмахнул ими и с силой оттолкнулся от земли, взмывая в небо.

Юля взвизгнула, вцепилась в меня мёртвой хваткой и примолкла. Минут через пять отошла от шока и легонько стукнула меня по плечу:

— Ты бы хоть предупредил, что вправду крылатый!

— Я этого никогда не скрывал.

— Но говорил так, словно это просто образ!

— А я со своим образом един.

— Зараза ты, воробей! И летишь не в ту сторону!

— Ну так это ж ты у нас навигатор, а маршрут не задаёшь! Сломалась, что ли?

За последнее я справедливо получил по шее. Да-да, я именно этого и ждал! Чтобы она меня стукнула, окончательно забыла про того придурка и отошла от шока.

Алексей Легенда, он же Сказочник и Треполог, оказался почти таким же большим, как Шон, только много смеялся и всему искренне радовался. Макс Глюк был тощим очкариком с растрёпанной причёской, живущим за компом. Маньяки — двойняшки Маня и Даня — отличались только полом, а во всём остальном их можно было спутать: белобрысые, с одинаковой стрижкой, одетые в одинаковые джинсы и футболки, с одинаковыми повадками. Эйнштейна среди нас почему-то не оказалось. И на вопрос: «А где Васёк?» — друзья ответили, мол, отсыпается. Ну, этот Призрак всегда был чем-то... особенным.

Около часа, вроде и так близко зная каждого, я как будто знакомился с ними заново. Они присматривались ко мне, сравнивая меня реального с моим виртуальным обликом, я делал то же самое. В итоге под пиво и музыку «пижон воробей» был признан давно своим, а сам я почувствовал себя среди близких друзей. Там, где душе становится тепло.

Я поглядел на Максов четырнадцатидюймовый мутный монитор, на древний коннектор, в современном мире заменённый виртуальным обручем, тяжело вздохнул и позвал Легенду:

— Лёха, сделай одолжение, сними со стола Макса этот реликт.

От возмутившегося Глюка отмахнулся. Внутренности его системника были не хуже, чем у меня, а вот внешние атрибуты... Монитор был снят, я собственноручно выбросил со стола коннектор и вынул из браслетного кармана свою сумку. Поковырявшись в куче всякого хлама, выудил оттуда запасной обруч последнего поколения и монитор со стол размером. Всё это молча подключил, пока Макс пребывал в ступоре.

— Это что? — тупо спросил Глюк.

— Монитор и обруч, — пожал плечами я.

— Зачем? — поинтересовался Макс.

— Народ, объясните чудику, зачем монитор нужен, — вздохнул я, пуская в ход своё очарование.

«Народ» некоторое время рассматривал обновки Глюка и меня, потом дружно начал ржать.

— А тебе это не накладно? — спросил Макс.

— Железа у меня хватает, — отмахнулся я. — Но вот если ты напишешь новое оружие...

Макс намёк понял, и я незаметно перевёл дух — ну всё, теперь этот тормознутый Призрак будет летать быстрее. Он редко бывал в наших рейдах. За четыре года — раза три всего, когда кого-нибудь подменял. Но, во-первых, есть ещё сама игра, во-вторых... это будет правильно.

— Раз уж так, то тебе первому, как закончу, отдам новую схему антенны, — пообещал Глюк.

— Покажи разработки! — тут же загорелся я.

Макс загрузил объёмную модель. Внимательно изучив её, я достал свои виртуальные браслеты для моделирования, подключил к компу и принялся увлечённо курочить схему, попутно не забывая азартно спорить с хакером:

— Да смотри ты, Глюк, распотроши тебя дасгахи! Если пропустить второй и семидесятый по четвёртой полосе, то развёртка будет на четырнадцать уровней!

— Слышь, мастер-ломастер, так вся конструкция будет неустойчивая! Ты рассчитываешь направление потоков? А уровни стабилизации превдоматерии? Прикинь, во время рейда разметает на атомы? У нас предохранителей в системе нет! Сдохнешь, причём крайне мучительно. Мозг же через уши вытечет! Мы и так постоянно рискуем...

— Замкни пятую, а шестую вообще убери вместе с лишними каналами, иначе она нам под кожей будет как кусок дерева! Зачем ты вообще такой гроб на колёсах составил — чтобы больнее было её в запястье загонять? Мазохист! Смотри, вот здесь уровень материализации меняешь на тройную ступень... И параллельная страховочная система — ты это серьёзно? Хочешь, чтобы мы после рейдов начали страдать множественным расстройством личности? И ладно ещё по аварийке выйдешь, тогда нормально, а как навигаторы должны по такой системе уходить? Смотри сюда, кодер! Убираешь её вообще и делаешь три уровня по четыре развёртки с ограничением на стандартных шестидесяти четырёх слоях и один плавающий слой с сохранением структуры ракушки. Простейшее же и очевидное решение! Вот, видел? Ну что, неустойчивая?!

Макс откинулся в кресле, молча посмотрел на получившуюся схему, пригладил ладонью торчащие в разные стороны вихры. Потом сказал за спину:

— Ребята, я знал, что Крылатый гений, но чтобы настолько... Мы только что получили «иглу» в пару раз лучше нашей нынешней.

— Охренеть! — высказал своё веское мнение Даня Маньяк.

— Обкатать ещё надо, конечно, — добавил Макс. — Попробовать, как оно будет в реальных условиях. Но это просто гениально. Ирдес, что ты делаешь в боевой семёрке вообще? Ты же стопроцентный кодер.

— Развлекаюсь я там, конечно, — улыбнулся я, делая самое шкодливо-невинное выражение лица, на которое только способен. Знаю, как это действует на людей с моей-то внешностью... — Я по усложнённой программе в академии учусь. А это просто разминка, я дома уже давно другую антенну разрабатываю.

— Какую ещё? — полюбопытствовал Макс, неизбежно поддавшись моему обаянию.

— С вшитым шифровщиком, чтобы в любой аварийной ситуации с нас нельзя было не считать информацию. Хочу сделать нас неуловимыми.

Мои слова были встречены гробовой тишиной, и я нервно оглядел друзей:

— Вы чего?

Все разом подхватились, даже Макс сбросил клавиатуру с коленей, и мне показалось, что меня сейчас удушат, поломают что-нибудь из костей и оглушат воплями.

— Предлагаю отметить на полную катушку! — пророкотал Легенда.

— Тогда идём в клуб! — поспешил я перехватить инициативу.

Маньяки переглянулись.

— А он казался такой симпатичной жертвой, — вздохнула Маня.

— А оказался сообщником, — поддержал Даня.

— Мы будем готовы через десять минут! — подпрыгнув, воскликнула Маня.

— Ты нас дождись! — крикнул Даня, бросаясь вслед за сестрой.

— Да что там делать, в этом клубе? — уныло спросил Макс.

— В смысле — «что»? — удивился я. — В человеческих клубах делают не то же, что в тёмных?

Легенда заржал, а Юлька опять попыталась меня задушить. Не придушит, я прочный, но протестовать обязан.

— Хватит покушаться на моё тёмное высочество! — возмутился я. — Вон на Лёху покушайся, у него шея толще моей раза в три, его и удушай!

Вру, конечно. Мне нравится, когда она лезет обниматься, я очень привязан к нашему навигатору.

Близнецы прибежали меньше чем через десять минут, снова в одинаковых джинсах: расшитых чёрным и красным бисером — у Мани и заделанные чёрно-красными аппликациями — у Дани; в одинаковых сверкающих рубашках и с одинаковым безумным блеском в глазах.

— Куда пойдём?! — хором воскликнули они.

— А вот это вы мне скажите, дети ночи, — пожал плечами я. — Это ваш город. Кстати, не скупитесь с выбором, сегодня я плачу.

Близнецы переглянулись и улыбнулись так, что захотелось спрятаться от этих двоих подальше. Понятно, почему их зовут Маньяками.

Кирпичное строение, примечательное разве что рисунком собаки на вывеске, вызвало приступ скептицизма. Пока не оказался внутри. Мне понравилось всё и сразу — зал, свет, бар, разбросанные по углам столики, музыка. На пока ещё пустой сцене стояли инструменты.

Сюда, конечно, не пускали малолеток — строго совершеннолетних. Пришлось показать своё настоящее имперское биометрическое удостоверение личности с отметкой полной самостоятельности. Фамилию как бы случайно прикрыл пальцем. Ну а Маньяки... Взятка крупной купюрой в карман охране решила недоразумение. Всякий пьяный сброд сюда не пускали категорически, что меня полностью устраивало. Если я захочу кого-то избить, то найду другое место.

Посетителей было достаточно, но не толпа. Я покосился на безрадостно оглядывающегося Сказочника и усмехнулся, вспоминая, как его уговаривали пойти с нами.

— Ну Маньяков-то надо будет до дому проводить! С тобой близнецам ничего не грозит.

— Не надо нас провожать, мы сами не боимся!

— Да я не за вас беспокоюсь, а за ваших случайных жертв. Ещё прибьёте кого-нибудь, а Лёха за вами хоть проследит...

А вот Глюк так и остался коротать ночь на пару с новым монитором.

Мы заняли столик на время до начала концерта. Заказали напитки каждый на свой вкус.

В половине двенадцатого ночи на сцену вышли музыканты и два солиста — парень лет двадцати и девочка лет пятнадцати. Голоса у обоих оказались приятные, и петь они явно умели.

Маньяки выскочили на танцпол в числе первых. Я, взяв Кису за руку, помчался следом, а Легенда остался охранять столик.

— Зажигаем! — весело крикнули близнецы.

Ну я и зажёг. В танцшколе меня учили так же, как и везде, — на пределе способностей. Кроме того, танцами я занимаюсь всю жизнь, лет с трёх, да и, чего скрывать, люблю это дело.

Вокруг нас четверых образовалось пустое пространство, люди хлопали и подбадривали криками, а мы зажигали. Близнецы тоже, как видно, учились у профессионалов, и из общей картины лишь немного выбивалась Киса. Мы с Даней перекидывали друг другу партнёрш, и половину времени я танцевал с Маньячкой, быстрой, как ртуть, и чувствующей музыку каждой клеточкой тела.

Пьянящая радость захватила меня, и я ловил движением звук, не в силах остановиться и передохнуть больше минуты. Забывая обо всём в этой музыке и ритме...

Когда певцы сделали перерыв, поневоле пришлось остановиться, и мы вернулись за столик, где Сказочник уже успел заказать новую порцию коктейлей. Мне было весело, но маленький червячок досады продолжал грызть изнутри, не позволяя эйфории завладеть сознанием. На самом деле отдать себя музыке с полной выкладкой — лучший способ забыть о проблемах. Коих у меня больше, чем кажется.

Поглядев на пока пустующую сцену, я подумал о том, что любой отпрыск тёмных старших родов в обязательном порядке получает музыкальное образование. Даже если у него нет ни слуха, ни голоса и руки не из того места растут. Это — закон, как и то, что любой обращённый тёмный обязан владеть холодным оружием. Уж не говорю о литературном, художественном и прочем образовании. Мы можем учиться хреново, можем потом никогда не использовать полученные знания, но получить их обязаны.

Сказав что-то вроде «сейчас вернусь», я подошёл к музыкантам и снова пустил в ход своё врождённое очарование...

Поднявшись на сцену, попробовал взять в руки электрогитару, но положил обратно, отключив от колонок. Вытянув руки перед собой, вытащил из личного подпространства свою собственную гитару, подключил её, попробовал, как звучит. Звучала великолепно. Лучше ничего быть не может. Моя струнная красавица, ни на что тебя не променяю! Музыканты потихоньку заняли свои места, а я подошёл к микрофону.

На мгновение ощутил себя законченным, непереносимым идиотом и подумал, до чего же прав Ван на мой счёт каждый раз, когда орёт. Но... меня учили в том числе быть и на сцене, хоть и с другими целями — всё же я будущий правитель. И кураж сегодняшней ночи кипел в крови сильнее всего прочего, на волне веселья и адреналина я пошёл до конца.

— Прежде чем оттеснить с этой сцены сегодняшних звёзд на следующую песню, я хочу кое-что сказать одному сидящему в этом зале человеку. Когда я нуждался в её помощи сотни раз, она ничего не просила взамен. И теперь она думает, что не имеет права просить моей помощи и защиты, если у неё вдруг случаются проблемы. Так вот, сестра моя названая, выбрось этот бред из головы прямо сейчас. Я гораздо сильнее, чем тебе кажется, Рысик. И эта песня посвящается лично тебе.

Я перебрал струны, сразу за мной вступила вторая гитара, ударники и синтезатор. С ними я договорился ещё до того, как сюда влезть. Немного модифицировав голосовые связки, я запел. Как всегда, строки мгновенно рождались в голове, уходили в мир, и я их почти сразу забывал.

Коснётся ночь тебя крылом,

И небо снова ввысь зовёт.

Болью душу берёт на излом,

И так непрочен сердца лёд.

Услышь меня, сестра,

Сквозь одиночество и боль!

И позови меня, сестра, —

Приду сквозь мрак и сквозь огонь!

Снова гитарный перебор, и я отдался музыке весь. Новый куплет и полная выкладка, припев, меняя аккорды и ритм...

Я встану против мира,

Я встану против мрака!

Тебя собой закрою,

Ведь я не знаю страха!

Я нашёл тебя среди тысяч других

И теперь потерять не намерен!

Ты родная моя, среди тысяч чужих.

Я тебе до конца буду верен!

Услышь меня, сестра,

Сквозь одиночество и боль!

И позови меня, сестра, —

Приду сквозь мрак и сквозь огонь!..

Я пел, закрыв глаза, игнорируя то, что голос вибрирует на пределе, что микрофон отставлен куда-то в сторону, а голос бьётся о стены клуба с той же силой... Это всё я разглядел и понял уже потом. А в тот момент взлетал всей душой вместе с песней, выкладываясь полностью, потому что по-другому просто не умею. Так происходит всегда: если я за что-то берусь, то отдаюсь целиком.

Последний перебор струн — и я медленно прихожу в себя, открываю глаза и понимаю, что явно переборщил — микрофон сломан. Спрятав гитару обратно в личное пространство, откуда достал, скользнул со сцены в зал, вернулся за свой столик, сел и залпом опустошил высокий стакан.

— Ты ещё больше псих, чем Маньяки, — не отрывая от меня обалдевшего взгляда, заявила Рысь.

— Никто не псих больше нас! — возмутился Даня.

— Но на сцену мы бы не полезли, — хмыкнула Маня.

— Это точно.

— Но мы ещё посоревнуемся с Крылатым!

— Завтра Ван приезжает, — сообщил я. — Вот тогда и посмотрим, у кого из нас четверых сильнее крыша снесена!

— Ван? — тут же подобрались, переглянувшись, близнецы. — Ирдес, а ты знаешь, какой он расы?

— Можно подумать, я его рожу не видел! Тёмный, конечно, — пожал плечами я. — Ну или человек. Это важно?

Снова шевельнулись сомнение и страх... Брысь! Нечего бояться.

Друзья опять переглянулись.

— Много бы я отдал, чтобы посмотреть завтра на твою физиономию! — хихикнул Маньяк.

— И я, — добавила Маньячка.

Заинтриговали, поганцы! Вдруг Ван — внебрачный тайный сын дяди Дария и реально мой родич по крови? Близнецы одинаково ойкнули, подпрыгнув, а я самым невинным взглядом уставился в потолок. А я что? А я ничего. Мало ли откуда тут электрические разряды могут взяться? А чего это вы на меня так смотрите?

Загнав в угол, близнецы прижали меня к стенке, не слушая воплей по поводу того, что я злой и страшный тёмный и меня бояться надо, а не... Ха-ха-ха! Не надо меня щекотать!!!

Брыкаясь, отбиваясь и задыхаясь от смеха, я попутно пытался грозить двойняшкам страшными карами, но в ответ поганцы только посмеивались. Они так увлечённо занимались своим делом, что у меня не оставалось и секунды, чтобы сформировать хоть одну жалящую молнию на кончиках пальцев.

Поняв, что ещё минута — и мне грозит смерть от щекотки, я кое-как вырвался из цепких ручонок и огромными прыжками пересёк зал. Остановившись поближе к выходу, показал близняшкам две дули — по одной на каждого.

Ой зря я это сделал! Маньяки бросились за мной через толпу с ещё большим азартом.

Оглядываясь на бегу, я не заметил охранника и с разгона врезался в него, сбив с ног. Устоял сам, прижался к двери спиной и поглядел на друзей:

— Ребята, может, не надо, а?

Те одарили меня своими фирменными улыбочками в стиле «а вот и наша жертва».

— Ирдес, не бойся, мы тебя не до смерти замучаем, — лениво пообещала Маня, делая шажок вперёд.

— Ага, только до полусмерти. Но потом откачаем и ещё разок замучаем, — добавил Даня.

— Это ты в зале пел? — внезапно спросил поднявшийся на ноги мужчина, и я кивнул, не отрывая взгляда от коварной парочки. — А эти что, драться собрались? — поинтересовался охранник, указав на близнецов.

— Не, Маньяки не дерутся. Правда, Манечка?

— Правда, Данечка. Так что с Ирдесом драться мы не будем.

— Только мучить.

— Я Вану пожалуюсь! — последний аргумент против них.

— Напугал! — фыркнула сестра.

— Прям боюсь и дрожу, — согласился брат.

— Но, пожалуй, Вану мы сами про твои косяки расскажем.

— Ага, он будет рад дать тебе по шее.

И оба шагнули ко мне.

— Мама! — взвыл я, вылетая за дверь.

На моё несчастье, в этот момент кто-то вознамерился зайти в клуб, так что я сшиб того, кто стоял за дверью, перекувыркнулся через тех, кто шёл следом, и в завершение снёс восемь стоящих в рядок у клуба мотоциклов. Ай! И как мои несчастные полсотни килограммов веса могут такое творить? Так-то вообще я очень ловкий. Правда. Только что-то устал. И адреналиновый отходняк — событий сегодня слишком много и все на нервную систему действуют. Вот. Оправдался.

Отлежаться на груде железа опять-таки не дали. Чья-то толстая волосатая рука подняла меня за ворот, и я имел сомнительное удовольствие лицезреть перед собой бородатую рожу байкера. Видимо, я мимоходом ухитрился уложить почти всю их компанию, включая байки. И сейчас парни поднимались с асфальта и собирались за спиной поднявшего меня бородача.

Нет, ну действительно. Почему я их сбил, а не остановился в полёте на первом же пузе?! Скорость слишком высокую на старте набрал, что ли?

— Малой, ты совсем нюх потерял? — беззлобно поинтересовался человек.

Кто малой? Я малой?! А в лоб с ноги не огрести?!

— Эй, дядя! — не позволил мне предпринять никаких действий голосок Мани. — Это наша жертва.

— Точно, так что верните нам жертву, — серьёзно потребовал Даня.

Вывернувшись из хватки обалдевшего бородача (Шон сильнее держит), я спрятался к нему за спину и с истеричным надрывом завопил:

— Не отдавайте меня им!! Эти психи меня замучают!

— Слышь, жертва, не паникуй, я тебя Мане отдам, — «успокоил» Даня. — Она тебя всего часов за восемь запытает.

— А будешь брыкаться — я тебя добровольно Дане уступлю, он жертв живыми по трое суток держит.

— Да я лучше сам удавлюсь! — отчаянной паники в голос не пожалеть.

— Э, ребята, вы что тут удумали? — вмешался бородатый тип.

— Не пыли, дядя.

— И жертву нам отдай.

И Маньяки фирменно улыбнулись. Даже меня передёргивает от их улыбочек. Я повис на руке бородатого:

— Дядя байкер, не отдавайте меня этим психам!

Даже этих проняло, хи-хи. «Дядя байкер» уже сам задвинул меня за спину и хмуро бросил Маньякам:

— Давайте-ка уматывайте отсюда по-хорошему, ребятки.

— Манечка, кажется, эти не поняли, на кого нарвались.

— Точно, Данечка. Тогда, может, у нас прибавится жертв? А воробья оставим на сладкое. Люблю мучить симпатичных мальчиков.

Если бы я их не знал, испугался бы до дрожи в коленках. Синие глаза обоих полыхали красными отсветами, выражения лиц потеряли остатки человеческого, а уж когда они одновременно сделали шаг вперёд — даже не шагнули, а перетекли на новое место, стало действительно жутко.

— Мама! — горестно взвыл я, оседая на асфальт. — Что вам от меня нужно, демоны проклятые?!

— А то ты не знаешь...

— Иди сюда, воробей...

— Лучше смерть! — патетично заявил я.

— Это мы тебе обеспечим, сладкий наш.

— Какую выберешь, красавчик. Если доживёшь.

И Маня с Даней изобразили фирменный смех Призраков — леденящий душу дьявольский хохот. Профессионально у них выходит, лучше, чем у меня. Байкеры там ещё не поседели? Похоже, уже собрались. И не только поседеть.

— Эй, слы-лышите, в-вы, д-двое... — с запинкой выговорил дядя в бандане. — Валите-ка по своим делам, пацана не отдадим.

Ух ты, смелые люди! Я начал потихоньку отползать, не вставая.

— Куда это ты, жертва? — Ой, от Данькиного голоса меня чуть не приморозило к асфальту. Профи. Восхищаюсь. Тоже так хочу!

Выхватив нож из ботинка человека, стоящего ближе всех ко мне, я нацелил острие себе в горло.

— Лучше смерть от ножа, чем пара часов с вами, демоны проклятые!!! — Истерику в голос, выражение ужаса на лицо. И отползать потихоньку, вроде как руки-ноги сами по себе.

— Так даже интересней, — томно выдохнула Маня, подаваясь вперёд.

— Отставить безобразие! — грозно скомандовала Киса из-за спин Маньяков. Обойдя замерших двойняшек, она приблизилась ко мне, отобрала ножик, с пренебрежением бросив этот кусок железа на дорогу. — Я вам моего воробья в жертву не собиралась отдавать! Будете пререкаться — останетесь на этой неделе вообще без жертв!

А Киса эффектно выглядит. Когда только успела накраситься? Из дома я её забирал без штукатурки. Чёрная Рысь в коротком чёрном платье, с острыми чёрными ногтями, с чёрной помадой на губах и подведёнными чёрными тенями глазами. Всё это в контрасте со слишком бледной кожей.

— Ну Ки-иса-а-а! — жалобно протянули двойняшки. — Ты нас и так в прошлый раз лишила жертвы...

— Молчать! До чего ребёнка довели, а?! Это моя собственность, ясно?! Месяц без жертв сидеть будете!

— Как жестоко! — очень натурально хныкнула Маня.

Рысь провела по моей щеке кончиками пальцев, приподнимая за подбородок, и я с готовностью подался навстречу «хозяйской» руке.

— Они меня замучить хотели, — пожаловался я, мстительно взглянув на близнецов.

— Я их сама замучаю! — Она скривила губы в садистской улыбочке. — Близнецы, шагом марш на место!

— Повинуемся, госпожа.

Они надулись недовольно и поплелись к входу в клуб, с надеждой оглядываясь.

— Киса, а они меня не будут мучить? — доверчиво спросил я, вставая на ноги и преданно глядя Рыси в глаза.

— Нет, малыш, — мурлыкнула Рысь. — Ты же у меня лапочка и будешь себя хорошо вести.

— Как прикажешь, моя госпожа! — изобразил я живейшую радость, полный обожания взор и рабскую преданность.

— Пойдём, мой хороший мальчик, — промурлыкала Киса, ведя меня за руку.

Никогда не видел столь всеобъемлющего непонимания и недоумения в глазах и столь отменно отпавших челюстей! Восьмёрка байкеров проводила нас та-акими взглядами, что мне стоило титанических усилий сохранить видимость спокойствия.

Уже почти дойдя до зала, мы синхронно обернулись к двери и грохнули диким ржачем по стенам коридора. Ржали до слёз, цепляясь друг за друга и за стены, силясь что-то сказать, но взрываясь новыми приступами хохота.

— Ирдес, ты талантище, — вытирая слёзы, сказала Маня.

— Точно, — подтвердил Даня. — Такое изобразить — это же уметь надо!

— На себя посмотрите, — выдавил я, держась за живот, который уже ломило от смеха. — Если б я вашу парочку не знал, драпал бы уже во все крылья! А Киса-то как сыграла! Я восхищён.

— Ох, моя вы головная боль! — простонала Юля. — Было двое — стало трое, один другого хуже!

— Но без нас же скучно! — Маньяк помог Рыси подняться с пола.

— Ага, — подтвердил я, беря Рысь за руку.

— И мы тебя любим, — обняла Маня нашего навигатора.

Маня-Даня, насколько мне известно, Кису с рождения знают. Не вникал, но вроде бы их матери то ли подруги, то ли родственницы.

Лёха поджидал нас в зале и усмехался с таким видом, что сами собой зачесались руки ему врезать.

— А я ваш концерт на телефон записал, — весело сообщил Лёха. — Оставлю запись в архивах и буду вас шантажировать.

— Лёшка...

— Ты только что...

— Совершенно добровольно...

— И самостоятельно...

— Записался в жертвы!

Треполог заржал в ответ и продемонстрировал дулю.

— Только родителям не показывай, — попросил Даня.

— Не поймут, — вздохнула Маня.

Вскоре на сцену вышла другая группа, и новая музыка заполнила пространство клуба. Двойняшки опять умчались на танцпол. Вскочив со стула, я снова протянул Юле руку.

— Не хочу пока, — отмахнулась Рысь. — Иди без меня, я попозже.

Н-да. Я один теперь танцевать должен? Пойду хоть Маню у Маньяка переманю. Хихикнув про себя над получившимся каламбуром, оглядел зал. Не успел я сделать и пары шагов к двойняшкам, как ко мне подошла девушка и пригласила на как раз начавшийся медляк. Меня. Девушка пригласила. На танец. Сама. Ха-ха! Крылатый, в собственных глазах твоя стоимость упала на пару пунктов. Но не отказывать же ей из-за такого пустяка, как задетая гордость? Девушка оказалась той самой солисткой из предыдущей группы. Вся в чёрном, чёрный с красным макияж и тёмные волосы. И звали её вроде бы Ариной.

— Ты неподражаемо поёшь, — сказала она, пока я вёл её в танце.

Тоже мне открытие.

— У меня был хороший репетитор.

Оперная певица на пенсии, которая охала и стонала по поводу способностей Шона, а меня ругала за то, что предпочитаю современную музыку и гитару классике и фортепиано. Давно её не видел, надо бы навестить.

— А ты никогда не хотел выступать в группе?

— Нет! Упаси Небо!

— А если не сразу и не так категорично?

— Всё равно нет.

Арина продолжала уговаривать, я продолжал упираться, пока не понял, что она всё равно вытянет из меня согласие. Тогда я сказал, что могу улучшить её собственный голос примерно вполовину от того, что есть уже.

— Правда? — усомнилась певица.

Широкая улыбка — и все лишние вопросы плавно отпали. Можно сказать, просто сгорели в сиянии моего обаяния. И клыки тут совершенно ни при чём. Конечно, я пояснил ей, что у меня есть общее медицинское образование и я действительно могу слегка изменить её голосовые связки без ножей и фонтанов крови. Даже без боли. К концу танца певичка вытянула из меня обещание прийти в этот клуб в следующую субботу. Отделавшись сомнительным «там видно будет», я бегом вернулся за наш столик.

— Киса, отныне со мной танцуешь только ты! — выпалил я. — Не дай Небо ещё раз на такую липучку нарваться!

И вообще, я тёмный, а они... А я предпочитаю самостоятельно приглашать девушек на танец! И партнёрша на этот вечер у меня уже есть!

Рысь рассмеялась, весело взглянула на порывающихся подойти к нашему столику девушек и демонстративно перебралась ко мне на колени. Я крупными размерами не отличаюсь, но Юля миниатюрная, так что поместилась вполне компактно. Конечно, я знаю, чем вызван повышенный интерес к моей персоне сегодня — моим наитупейшим вылезанием на сцену.

— Собираем компромат, — хмыкнул Лёха, делая фото на телефон.

— Трындёжник! — рыкнула вполголоса Киса, назвав одну из обидных форм Лёхиного прозвища. — Я тебя задушу.

— А я ей помогу.

— Котёнок и воробей против медведя — легендарный бой! — выдал этот гад, а я начал в срочном порядке обдумывать план страшной мести.

Мне всё-таки удалось ещё разок вытащить Рысь на танцпол. После того как она призналась, что натёрла ногу и я залечил это незначительное препятствие простенькой тёмной «заживлялкой». Из клуба, изрядно повеселившись, мы вышли только в четыре утра. Уставшую Юльку я опять тащил на руках. На её вялые возражения вроде того, что она тяжёлая, просто не обращал внимания.

Легенда вызвал такси, и пока мы ждали у дороги, я не отрывал взгляда от бархатных небес. Какая невероятная чернота!

— Юлька, тебя домой или к Маньякам? — спросил я, когда подъехала машина.

— Домой, — пробормотала придремавшая на моём плече навигатор.

Я кивнул и повернулся к Маньякам и Легенде:

— Езжайте без меня. Я Кису отнесу домой.

— Давай сначала Кису завезём, а потом к нам, — предложила Маня.

Отрицательно качнув головой, расправил крылья:

— Нет, я сам.

И под удивлёнными взглядами одним слитным движением прыгнул вверх. Киса ничего не рассказала и я тоже не выпендривался, так что крылья ребята увидели только сейчас. Проснувшаяся от моего движения Рысь поёжилась:

— Тебе не холодно, Ирдес?

Холодно? С чего мне должно быть холодно в этом бархатном небе? Ох, совсем забыл. Укрыв тонкой невидимой плёнкой, сохраняющей тепло, я добавил ещё плёнку левитации и отпустил Рысь, продолжая держать её за руку. Она парила в воздухе рядом, судорожно вцепившись в меня и, похоже, не понимая, что не упадёт в любом случае. Я же душой тебя держу, а не руками...

И почему-то с тобой мне не так уж тяжело использовать одновременно такую кучу полей.

— Смотри, как красиво, Юль!

Огни ночного города манили своей таинственностью, сюрреалистичной картиной ложились отблески разноцветных фонарей на воду в бухте, вились лентами жёлтых огней дороги. Чернота моря сливалась с небом, падая в бездну, и мне казалось, что за границей огней провал бескрайней черноты. Только звёзды Млечного Пути рассыпались по небу.

— Сегодня безлунная ночь, — негромко сказала Рысь. — Самая чёрная.

— И самая красивая...

— Это точно.

— Небо, я влюблён в этот город! — Я закружил Рысь, напевая что-то счастливо-безумное. — Хочешь летать?

— Ага, — кивнула навигатор.

Почувствовал рядом Ветер. Он не желал мчаться в безумной гонке, но легко подхватил в полёте, задавая направление.

Когда мы опустились на крышу, было уже достаточно светло.

— Знаешь, воробей, — светло улыбнулась Рысь, — ты ведь мою детскую мечту исполнил. Всегда мечтала уметь летать.

— Это был не последний раз, — пообещал я. — Тебя ведь тоже тянет небо.

— Тянет, — согласилась она, повернулась ко мне, притянула к себе, поцеловала в висок. — Ты самый замечательный младший брат, которого только можно представить.

— Скажи это моему старшему брату. — Я весело улыбнулся. — Он с тобой поспорит!

— Скажу, когда ты меня с ним познакомишь.

Рысь сидела на краю крыши, болтая ногами в воздухе. Крылья убирать не хотелось. Устроившись рядом, я достал сумку и, покопавшись, выудил оттуда бутылку газировки и всё ещё свеженькие кремовые пирожные — я предварительно использовал одноразовую наклейку кокона безвременья, чтобы не испортились. Хватает дня на три, после чего наклейка разрушается, но пока она существует — время в выбранном пространстве останавливается. Киса оценила мою заботу по достоинству и умяла две штуки из пяти.

— Ой, а куда это папа в такую рань? — пробормотала Юля, провожая глазами зелёный уазик и машину для перевозки заключённых.

Быстро дожевав своё пирожное, убрал сумку и протянул Юльке руку:

— Полетели посмотрим?

— Давай.

Мы взмыли воздух и направились вслед за машиной. Придерживая Рысь, я ловил крыльями восходящие потоки. Машины направлялись за черту города.

— В аэропорт, что ли? — вслух удивилась навигатор.

Кажется, догадываюсь, кого везут в машине с решётками. Эх, зря я взял с собой Юльку!

— Киса, мне тебя лучше оставить. — С мрачной решимостью я остановился и начал снижаться.

— Даже и не думай! — повысила голос девушка. — Не смей, понял?!

— Там будет опасно, Юля! Тебе не следует даже приближаться к тому, кого они перевозят!

— Тем более! Там же мой отец!

Скрипнув зубами, снова поднялся в воздух и прибавил скорость, нагоняя скрывшиеся из виду автомобили. А нагнав, резко остановился и спикировал на ближайшую крышу. Машины сопровождения стояли полукольцом, та, где перевозили пленника, была перевёрнута, а сам демон держал охранника за горло — в окружении целящихся в него омоновцев!

— Юля, жди здесь!

О проклятье, он уже убил парня! Я не успел! Спасти бы остальных... Если успею до его трансформации...

Думать было некогда, и я на максимальной скорости швырнул себя в полёт, начиная менять ипостась. Пушечным ядром влетев в живот демона, надеялся сбить его с ног, но лишь заставил отступить на несколько шагов. Он уже трансформировался. Демон попытался отбросить меня в сторону, но я вцепился в его руку, оскалившись и низко рыча. Слишком медленно происходит моё обращение!

— Наглый малец, — прорычал демон, впервые подав голос. — Я вырву твоё сердце.

Длинные жёлтые когти вошли в мою грудь немного выше сердца, насквозь пробивая не успевшее обрасти чешуёй тело. От дикой боли потемнело в глазах. Я не сдерживал крик, чтобы не потерять сознание. Диким рывком оброс чешуёй вокруг когтей твари, меняя рвущиеся от перенапряжения мышцы. Он не сломал мне кости, что уже хорошо. Когти прошли точно между рёбрами.

— Убью! — то ли рык, то ли хрип.

Попытки завершить трансформацию заканчивались вспышками адской боли и нулевым результатом. Мне казалось, что он высасывает из меня все силы, как чёртов пылесос, так быстро и безрезультатно пустел резерв. Я пытался вырвать руку демона из своей плоти, но тот лишь скалился и слегка сжимал когти. Он не хотел убивать меня сразу. И я понимал это. Зря, тварь инфернальная, зря!

Кто-то несколько раз выстрелил впустую. Я выхватил из личного пространства свой тяжёлый фламберг в попытке материализовать прямо в животе демона, но тот оказался сильнее и быстрее. Волнообразным мерцающим движением убравшись с пути моего оружия, тварь перехватила лезвие рукой. Ну всё, тварище ты тупое, у меня включился аварийный режим...

Подавшись вперёд, зарычал в рожу демона и резко отклонился назад, падая на землю, чтобы вырвать из себя мерзость, пробившую мою плоть. Удалось, и я в бешеном темпе, расплачиваясь лютой болью, завершил трансформацию. Ударив хвостом по ногам, сбил тварь на землю и из положения лёжа кинулся рвать на клочки. Сверхнизкие частоты рыка едва не лишили сознания даже меня, а люди вокруг падали как подкошенные. Но нельзя остановиться, нельзя сейчас малодушно упасть в обморок! Пока демон не завершил обращение, он уязвим и его ещё можно убить. Он снова зарычал, и я ответил ему собственным рыком.

Игнорируя удары и раны, наносимые когтями, пробивающими даже мою бронированную чешую и лёгкий доспех второй ипостаси, я рвался к горлу демонической твари. А вцепившись, уже не отпустил и в бешенстве раздирал жёсткую плоть зубами и когтями, пока не догрыз до позвоночника. Перекусить кости уже не хватило сил. Оглушённые люди медленно приходили в себя.

Встав на ноги, я отошёл от конвульсивно подёргивающегося в агонии демона. Аварийный режим медленно отпускал сознание и тело. Блин, когти себе вырвал о его жилистую шею. И тошнит теперь от крови инфернала. Что стоило воткнуть ему в горло хотя бы малый клинок? Но нет, аварийный режим не предполагает мозгов — только животное стремление убивать.

Когда тело рывком, без усилий с моей стороны поменяло ипостась обратно на человеческую, меня выгнуло в судороге, и я упал на четвереньки. От безумной, застилающей сознание боли меня стошнило, и по лицу потекли слёзы. Я сплюнул остатки мерзкой крови, рефлекторно попытался встать, но получилось только отползти на четвереньках в сторону и кое-как сесть.

— Воробей! — Сквозь красный туман проступило бледное Юлькино лицо.

Как она здесь оказалась? Добежала, что ли?

— Последнюю любимую рубашку порвал мне, ушлёпок, — невнятно побормотал я. — Ох, мамочка, как же больно...

— Малыш, тебя в какую больницу? — Ко мне склонился капитан Тартынский. — У твоей семьи должен быть свой врач. Куда тебя?

Надо же, как он быстро очнулся. И даже сообразил, что меня не к их дежурным эскулапам надо.

— Мне домой... — выдавил я. — Там Шон...

Капитан рванул к машине, одновременно кому-то названивая.

С трудом поднявшись на ноги, я попробовал выпрямиться и зажать рукой сквозные раны. Мне ненадолго полегчало после обращения. Слишком резкая смена ипостаси вызывает болевой шок и смерть, но на такие случаи у любого тёмного есть свой предохранитель, выбрасывающий в кровь лошадиную дозу анальгетиков. Я вообще почти не чувствую своего тела сейчас, даже кожа онемела. Но я знаю, что облегчение временное. Более того, с подобными ранами недолго осталось жить. От них начинало расползаться чёрное пятно. Инфернальное отравление. Ну что ж, зато не придётся мучиться другой болью, которая непременно следует за срывом процесса трансформации.

Оглянулся на демона. Увидел, как его тело растекается чёрно-красной маслянистой лужей, впитываясь в асфальт. А так быть не должно.

— Ирдес, тебе надо в больницу, срочно! — Рысь обняла меня за пояс, поддерживая.

— В больнице мне не помогут, Кис. Здесь нет тёмных специалистов. Единственный врач в округе, который знает особенности моего нетипичного организма, — это моя мать.

В кармане запел чудом уцелевший сотовый: «Мой друг, что ждёт нас на пороге ада?»

— Привет, Ван, — ответил я, кое-как выудив телефон из кармана скользкой от крови рукой. Я уже начал задыхаться, но постарался этого не показать. — Прости уж, я не смогу тебя сегодня встретить.

— Что случилось? — сразу насторожился чуткий к моим интонациям друг. — Ирдес, где ты?

— Не знаю, где-то на окраине города. Вполне возможно, что мы с тобой последний раз говорим, брат.

— Твою мать, дай мне пеленг, быстро! Включи маяк!

— Ван...

— Я сказал, маяк включи!

— Сейчас... — Нашарив на груди прозрачный медальон в виде слезы, я сдавил его, активируя. — Всё, включил.

— Я сейчас буду. Просто продержись, пока я в пути, слышишь?!

— А что это изменит?

— Говори-говори, не замолкай. Я хочу тебя слышать.

— Знаешь, я тут на демона нарвался. На инфернала, кажется. Убить-то убил, только... Как всегда, дурак, да? Я не хотел жертвовать людьми.

— Ещё какой идиот... только не молчи!

— Ну так... Я не смог обращение завершить до начала боя, и теперь, кажется, осталось мне минут тридцать.

— И не мечтай! Ты ещё меня переживёшь.

— Обещаешь?

— Клянусь!

— А знаешь, мне не больно. Бывало гораздо хуже...

В глазах поплыло, и я увидел лазурное небо. Даже не почувствовал, как упал. Интересно, а головой ударился или обошлось в этот раз?

— Он умирает, Ван! — плакала Рысь в динамик моего сотового. — Я боюсь, его уже даже в больницу поздно везти!

— Вашу мать, стойте на месте и зажми рану! — Ван всегда, когда психовал, орал как ненормальный.

— С какой стороны? — всхлипнула Рысь. — У него насквозь!..

Что ответил Ван, я не услышал. Голова закружилась, и веки сомкнулись сами собой. Рысь всё-таки попыталась остановить уходящую толчками из ран кровь.

— Не надо, — сказал я. — Больно, Киса.

Она подняла голову, и на заплаканном лице отразилась надежда. Я проследил за её взглядом и начал медленно вставать на ноги, преодолевая бессилие. Вдоль дороги, стремительно снижаясь, на пределе скорости, стоя на воздушном сёрфинге, который есть только у этой расы, летел... эльф. Вот только одет он был странно — во всё чёрное, что среди светлых считалось открытым вызовом собратьям. Да ещё и телосложение — более типичное для тёмного. Лось плечистый, а не тонкое воздушное нечто.

Эльф резко затормозил возле меня, убрал свой воздушный лейтер (он же воздушная доска) в личное пространство и вымолвил до безумия, до боли, отдавшейся дрожью, знакомым голосом:

— Живой, слава Небу...

Булькающий смех вырвался сам по себе, честное слово. Я просто немножко в истерике оказался.

— Ах ты ж упырь блондинистый! — закашлялся от смеха. — Маньяков на тебя нет... Вот почему у тебя вечно то сумерки, то камера мутная! Ну ты и дурак, брат... Параноидальный идиот!

Ноги перестали держать, однако Ван не позволил мне упасть. Капитану наконец-то удалось завести машину. Выскочив наружу, он несколько мгновений смотрел на светлого, придержавшего тёмного, дабы тот не упал, потом открыл заднюю дверцу и помог Вану, тащившему меня, забраться.

— В больницу? — спросил капитан.

— К нему домой, — отрицательно мотнул золотоволосой головой остроухий эльф. — И побыстрее. Малыш, ты сейчас где живёшь?

Я не малыш! Но вместо воплей возмущения я назвал адрес, и машина сорвалась с места. А побратим самым наглым образом оккупировал мой сотовый.

— Шон? Это Ван. Ирдес умирает у меня на руках, мы везём его домой, так что будь там. Без твоей помощи мне не справиться, тут инфернальное заражение, огромная кровопотеря, лёгкие пробиты, походу. Не знаю, врачей добывай откуда хочешь, хоть порталом перебрасывай! Мама дома? Нет? Тогда будь готов к встрече!

Следом он позвонил моей маме со своего телефона. Быстро, без красок, но в подробностях обрисовал ситуацию и попросил встретить как можно быстрее.

Пока машина мчалась по городу на бешеной скорости, Ван что-то делал, окончательно разодрав и без того испорченную рубашку. Оглушающая, сводящая с ума боль то отступала, то снова накатывала волнами, и тогда лучший друг негромко привычно уговаривал меня ещё немного потерпеть.

— Ван... знаешь... а я знал... — вымученно улыбнулся я, понимая, что действительно знал о том, что Апокалипсис — эльф, только упорно отказывался верить в очевидное.

Проведя ладонью по лбу, я сделал видимым тонкий чёрный венец.

— И я знал, — печально улыбнулся светлый. — Ты, главное, держись, брат.

Очередной приступ дикой боли в груди едва не вывернул нервы наизнанку. Когда в глазах снова прояснилось, осознал, что Ван тащит моё полубессознательное высочество к дому почти бегом, я даже вроде бы шагаю, рефлекторно переставляя ноги, которые не слушаются, а навстречу так же бегом направляется мой старший брат.

— Я не хотел разбивать твою пластинку, Шон... правда не хотел...

— Да плевал я на пластинку! — рявкнул бледный и перепуганный брат.

Меня положили прямо на пол в прихожей. Шон, пристроившись рядом с Ваном, склонился надо мной и накрыл раскрытой ладонью чёрное пятно, расползающееся по коже. Обжигающий холод и чувство пустоты внутри.

Дверь чуть не слетела с петель, когда родители ворвались в дом. Мать застыла на пороге с искажённым лицом, отец прыгнул вперёд, оттеснил брата, и я увидел в его глазах отчаяние.

— Ирдес, сынок!

Я хотел ответить, что со мной почти всё в порядке за исключением пары незначительных мелочей и чтобы отец не беспокоился. Но не смог. Не хватало дыхания. Слова застряли в горле. Да и не хотелось уже больше говорить.

— Ирдес! Не смей подыхать! Ты мне обещал! Ты меня слышишь?! Не смей!!!

Ван опять психует... Что же ты такой нервный? И, кстати говоря, не эльфийский у тебя голос, совсем не эльфийский. Не бывает у светлых таких низких и рычащих голосов, не бывает. Зато это вполне обыденно для тёмных. Судорожно всхлипнув, Ван попытался поднять меня с пола, схватив за плечи. Отстань, зараза, башка мотается так, что шею мне сломаешь... Всё вокруг залил ослепительно сияющий золотом свет.

— Не смей...

Императрица застыла на пороге, увидев на полу любимого сына, лежащего в луже собственной крови. Откуда в этом худом теле столько крови, великое Небо?! Что же сын с собой снова сделал?! Илина была опытным тёмным врачом и смертельные раны определяла сразу. Пять ран в груди её сына смертельны. Он серый от потери крови, и переливание уже едва ли поможет. В полную силу к ней снова вернулся этот животный страх, который никогда не пропадал до конца уже около десяти лет. Звериный страх любой матери, ребёнок которой побывал на грани смерти.

Золотоволосый мальчишка-эльф, стоящий на коленях возле её сына, отчаянно заорал и, пытаясь поднять с пола, обнял её умирающего ребёнка.

— Не смей... — всхлипнул эльф, от которого волнами расходилось золотое сияние.

Сквозь пелену боли императрица узнала голос лучшего друга Ирдеса — Вана. За пять лет она сотни раз говорила с этим замечательным парнем и не узнать его просто не могла. Ван — эльф?! Но она ведь разговаривала с ним и по видеосвязи... Илина поняла гораздо быстрее, чем Ирдес в той же ситуации, — светлый мальчик использовал видеофильтры реального времени, изменяющие внешность настолько, чтобы нельзя было понять, что он — эльф. Зачем? Неужели он боялся, что они не примут его только из-за расы?

Золотое сияние, княжеская сила жизни остроухого рода, — единственное, что могло вырвать сейчас из лап смерти её малыша. И оно щедро разливалось вокруг. Ван не жалел себя, отдавая всё до капли и вытягивая взамен холод смерти из Ирдеса. Через несколько томительных минут бледный до прозрачности эльф поднялся на ноги, взглянул сначала на императора, потом на императрицу.

— Я сделал всё, что мог, — прошептал он.

Ван отдал всё, что у него было, и ещё столько же сверху. Отдал огромную часть собственной жизни, сил и запас здоровья. Отнял у себя дикое количество лет жизни и силы. Илина понимала это.

— Спасибо тебе, малыш... ллиэни'Вэйванлин Аш'Астери, — правильно назвала титул и имя племянника пресветлого князя тёмная императрица.

Эльф кивнул и, потеряв сознание, рухнул как подкошенный на пол рядом с Ирдесом.

— А ещё тут такой Ветер, Ван, ты даже не представляешь!

— Ещё как представляю, — усмехнулся тот. — Встречал уже.

Я покосился на друга и зачерпнул ложкой из отлитой в виде цветка тарелки ещё мороженого. Ван устремил взгляд нереально синих — такие бывают только у эльфов — глаз на город внизу. Мы сидели в удобных креслах на веранде — весь перебинтованный я и до сих пор не восстановивший силы Ван.

— Ван, а если честно, почему ты сбежал из светлого Леса?

— Честно? Жена дяди, светлейшая княгиня, — редкостная самоуверенная и самовлюблённая дура, считающая, что мир должен вращаться вокруг неё, — хмыкнул Ван. — Большинство эльфов последнего поколения — я, понятное дело, в первых рядах — увлекаются человеческими и тёмными технологиями. Ну и, конечно, интернет, ноут у каждого, компы, современная музыка в колонках и поголовное пренебрежение старыми традициями. Лиониэлла — скандальная баба, живущая понятиями прежнего, отжившего мира, и ей, разумеется, это всё не нравилось. Ну я не выдержал и при всей верхушке высказал этой дуре всё, что думаю о её умственных способностях и попытках ограничить нам доступ к прогрессу.

Зная вспыльчивость Вана, я представил эту картину и расхохотался до слёз.

Учитывая малочисленность эльфийской расы в этом мире, новое поколение признавалось совершеннолетним с четырнадцати лет, так что ничего удивительного, что Ван имел право голоса. Тем более что он родственник князя. Представителей их крови вроде бы всего трое, включая самого правителя.

— Ну и пришлось мне на сверхзвуковой уматывать с ноутом в зубах прямо с собрания — княгиня визжала как резаная. Угнал дядин уникальный глайдер, существующий в единственном экземпляре, и ходу с континента. Еле добрался до Свободных земель, чуть с голоду по дороге не помер. В глайдере оказался тайник, так что я сразу смог неплохо устроиться. Я знаю, на что Лиониэлла способна. Если её кто-то не устраивает — он неожиданно умирает. Поэтому пришлось бежать, и очень быстро. Ну а дальше — сам знаешь. Свободный город за последние два года дал мне немало.

— А твои родители?

Мы одновременно обернулись на мамин голос. Она стояла в дверях и уже некоторое время незаметно слушала наш разговор. Ван, опустив взгляд, пробормотал в пол:

— Нет у меня родителей. Умерли, когда мне и трёх лет не было.

— Тогда оставайся с нами, — предложила мама.

— Эльф?! — недоверчиво взглянул на тёмную императрицу Ван. — С тёмными?! Тётя Иль... миледи, вас неправильно поймут.

Я не успел изложить свой весьма веский аргумент. В дверях появился дед. Когда только успел приехать?

— К твоему сведению, мальчик, моя мать была эльфийкой, — с порога заявил дедушка. — И думаешь, хоть кто-то сказал своему императору хоть слово против?

Это и был мой аргумент. Во мне нет светлой крови, но лишь потому, что у нас не рождаются метисы и линия моих предков по отцу невероятно сильна. Даже светлая княгиня, выйдя замуж за тёмного императора, смогла бы произвести на свет только тёмного мальчика. Как моя прабабушка.

Несколько мгновений — и разум привычно оценил обстановку. Это рефлекс, на который я даже не особо обращаю внимание. Но сейчас обратил. Дед хорошо контролирует свои эмоции, но я заметил взгляд, брошенный на Вана. Так Завоеватель оценивает свою собственность.

— Привет, деда! — махнул рукой я. — А ты здесь что делаешь?

— Да вот приехал выпороть ремнём одного недоделанного рыцаря, раз уж у родителей рука не поднимается. Кто тебя надоумил кидаться на демона, не завершив трансформацию?

Сейчас мне попадёт за всё, что было и чего не было. Дед, жесточайшую муштру которого я прошёл и ухитрился выжить, не скупился на физические наказания, как и на словесные разносы. Но тут поднялся со стула всё ещё пошатывающийся бледный Ван, вставая между мной и грозным предком.

— У Ирдеса не было выбора, — решительно заявил светлый. — Он не виноват. Это я не успел вовремя.

Дед пару мгновений открыто оценивал нового противника. Хмыкнул и сказал:

— Мальчик мой, ты ведь по крови — мой родич. С сегодняшнего дня — официально признанный. Ты кровь от крови владык. Ты остаёшься с нами, мальчик, таково слово Верховного. Так что попадать тебе будет не меньше, чем моим внукам-тёмным, мой светлый внук!

Мы с Ваном переглянулись. Чего угодно я ожидал, но о таком даже не думал. Апокалипсис тоже пребывал в шоке. А дед... Дед как-то странно смотрел на Вана. Так же, как он порой смотрит на меня и на Шона, когда не уверен в своей власти над нами. Или когда в чём-то виноват, но в силу характера не может этого признать. Я ощутил каждым нервом его настроение и мысли — он пойдёт на всё, чтобы удержать Вана рядом. Почему? Чем так ценен Апокалипсис для Завоевателя? Почему именно он? Пояснишь, деда?

— Не дави на детей, пап, пусть сами решают. — Мой отец появился из-за спины дедушки, и они коротко, но крепко обнялись. — Тебе стоило остаться действующим императором, чтобы было куда свой властный характер девать.

— Не дай Небо! — суеверно отмахнулся дед. — Сто шестьдесят лет на троне. Ни за какие коврижки туда не вернусь.

Отвернувшись от деда, я внимательно посмотрел на Вана. Теперь я оценивал уже самого себя. Кто он мне? Лучший друг? Брат? И что-то в душе отозвалось: «Брат». По крови брат, не только по духу. Свой. Готов я отпустить брата в задницу мира, зная, что ему там будет плохо? Нет. Не готов. И больше я не готов оставаться один.

Нам будет весело.

— Ван, ты останешься?

Повернувшись, светлый взглянул мне в глаза. Он так же, как я, умеет читать язык тела и мимики. Это почти как чтение мыслей.

«Зачем?» — едва заметно приподнятая бровь.

«Ты — мой брат. — Железобетонная уверенность в своей правоте. Полуулыбка, быстрый взгляд в сторону остальных родичей. — Я один тут такой. Когда нас будет двое — и мне станет легче дышать».

— Ладно, — кивнул Ван, ответив вслух. — Только ушастым меня не называть!

— Тапок ушастый, — не замедлил отозваться я. Резво вскочил, уворачиваясь от дружеского тумака, и тут же обхватил себя, согнувшись от пронзительной боли. — Ой...

— Вот неугомонный, — вздохнул Ван. — Ну теперь придётся тебе всё же подружиться с головой.

— Да ты сам с ней не в ладах!

— Что ж поделать.

Мы переглянулись и одновременно хмыкнули. Эльф поглядел в сторону ворот и замахал заходящим друзьям:

— Маня! Даня! Киса!

— Забирайтесь к нам! — крикнул я, снова поднимаясь из кресла. Я задыхался при ходьбе и не очень активно шевелился, но встать, чтобы встретить друзей, вполне мог. Повернулся к маме: — Мам, можно ещё мороженого? Есть хочется.

Она кивнула. Членам императорской семьи не впервой обходиться без слуг, и мама отправилась на кухню за мороженым сама. Отец с дедом, заговорившись о каких-то сверхважных делах Империи, тоже вернулись в дом. Ага, тактично слиняли.

Маньяки и Рысь тем временем поднялись по внешней лестнице на нашу веранду. Они переводили любопытный взгляд с меня на Вана и обратно.

— Ну чего уставились, белобрысые? — недовольно проворчал светлый.

— Сам ты блондинка, — парировал Даня.

— Златовласка, — проявила, как всегда, солидарность с братом Маня.

— А в лоб? — сощурился Ван.

Но угрозе не суждено было сбыться — Рысь отвесила обоим Маньякам подзатыльники, шагнула вперёд и крепко обняла по очереди меня и Вана.

— Как хорошо, что вы оба живы, — тихо вздохнула она.

— Мы и сами этому несказанно рады, — усмехнулся я.

— И межрасовые отношения выяснять не будете?

— Киса, — грустно улыбнулся Ван, — какие межрасовые отношения, когда этот тёмный балбес — мой кровный родственник? Послало же Небо братца...

— Я хороший! — тут же возмутился я.

— Когда спишь!

— Когда сплю, то вообще самый лучший!

Когда смех поутих, я взглянул на солнце и негромко запел.

Для воина ты слишком светел

И сердцем чист!

Развеем прошлого мы пепел,

А жизнь предложит белый лист...

Вообще-то эта песня мне не нравится. В полном варианте. Там про победу сил света над Лордом Тьмы. А-ха-ха, мечтайте дальше! Но несколько строк из неё...

Ван покосился на меня и присоединился. Только когда он пел, в нём можно было заподозрить настоящего эльфа.

Вся моя жизнь — это песня. Все мои мысли и чувства можно облечь в музыку. И эту — о воине с чистым сердцем и душой, я пел для Апокалипсиса, светлого, достойного стать рыцарем тёмного воинства.

Маньяки и Киса развлекали нас до самого вечера. Когда они ушли, уставший Ван отправился спать, а я все ещё сидел на веранде и смотрел на заходящее солнце. Неслышно появившийся Шон встал возле моего кресла. На лице его было такое выражение, что стало не по себе.

— Шон...

— Прости меня, — хрипло перебил брат. — Я больше никогда... — Голос его прервался, он судорожно вздохнул.

Ну вот. А дед ведь предупреждал. Я знаю, как себя вести, чтобы брат себя не чувствовал ущербным или виноватым. Где-то опять промахнулся ты, Крылатый... Теперь бы всё решить, чтобы и себя не выдать, и брата успокоить.

— Шон, прекрати. Ты не виноват, что я нарвался на демона.

— Если бы я не кинулся на тебя, ты бы не сбежал, — мрачно ответил брат. — И не... — Он опять запнулся. — Не подыхал бы на моих глазах. Лучше бы я оказался на твоём месте...

— Ага, и умер бы, — резко прервал я. — Я не умер, видишь? Живой! Меня хранит моя удача. Так что успокойся. Я бы всё равно вляпался, судьба у меня такая — постоянно влетать так, чтобы мало не казалось.

Ты и половины моих приключений не знаешь, брат. И, надеюсь, не узнаешь.

— Эх ты, — грустно усмехнулся Шон, легонько сжав моё плечо. — Герой по призванию.

— Ага, по вызову, — хмыкнул я, заставив брата засмеяться.

В итоге Шон выбил из меня обещание в следующий раз на подобные «вызовы» брать его с собой и ушёл, снова оставив меня в одиночестве.

Солнце залило багровым закатом полнеба. Полыхало, отражая алый свет, море.

Маму, скорее всего, удастся уговорить оставить меня в этом городе, тем более что и дедушка решил пока остаться здесь. Так что предстояло безумное соревнование с Маньяками и Ваном в негласно объявленном конкурсе на звание самого неадекватного Призрака. И Ветер тоже ждёт сумасшедших полётов.

Весёлый предстоит год! Скорее бы зажили эти проклятые раны, а то я умру от скуки...

Чёрная метка

Проснувшись и потянувшись, я тут же высказал сквозь зубы этому миру всё, что о нём думаю. Сотню раз клятые кошмары.

— Запомню... — Лёгкий смешок Ветра подействовал не хуже ведра ледяной воды, вылитой на голову.

— С добрым утром, — недовольно ответил я, поднимаясь с постели.

Ветер открыл окно моей комнаты, чтобы разбудить, когда на улице едва светало.

— Ты что, вообще никогда не спишь? — мрачно поинтересовался я у стихии, разыскивая по комнате разбросанные как попало вещи.

— Сплю, — ответил он. — Только значительно меньше, чем ты.

— Рргрх! Зачем ты меня так рано поднял? Пять утра! У тебя совесть есть?

— Со-овесть... Это что? Орган такой? — ехидно парировал мой нематериальный собеседник.

По тону было сразу понятно, что прекрасно он знаком с понятием «совесть». Буркнув в ответ язвительное про некоторых слишком ранних незваных гостей, я поплёлся в ванную комнату и наскоро умылся. Натянув драные джинсы и плотную чёрную футболку с надписью «Белый и пушистый» и хлопнув ладонью по ехидно скалящемуся клыкастому смайлику, нарисованному под буквами, принялся расчёсывать и заплетать волосы в косу. Когда зовёт с собой живая стихия, лучше их убрать потщательней.

— Полетели уже! — поторопил Ветер.

— Да подожди ты!

Отчаявшись найти пару одинаковых носков, я надел два более-менее подходящих по цвету, натянул чёрные кроссовки и принялся за поиски браслета.

— Это потерял?

— А? — Обернувшись, едва успел поймать свой браслет. — Спасибо, — поблагодарил я, замкнув артефакт с малым пространственным карманом на запястье.

— По-ле-те-ли! — настойчиво повторил Ветер, подталкивая меня к распахнутому окну.

Привычно скользнули на волю полупрозрачные крылья, легко подхваченные Ветром. И вместо земли навстречу рванулось небо.

— Куда мы? — спросил я у стихии, зевая и подавляя желание надавать по нематериальной шее.

Погода не спешила радовать. Холодное утро заставляло ёжиться, серые облака низко припадали к земле.

— Увидишь, — только и ответил Ветер.

За те полтора месяца, что мы летаем, я научился понимать не только каждое слово стихии, но улавливать малейший оттенок настроения. Этот Ветер был ой как непрост.

Спать всё ещё хотелось, поэтому я растянул вокруг себя тепловое поле и самым наглым образом закрыл глаза, прикидываясь спящим. Открыл только на подлёте к острову.

Хм... красивый островок. Судя по всему, лет двести назад островок был полуостровом, но часть суши то ли просела, то ли её срыли — и сейчас это был именно остров. Почти нет жилья, одна крохотная деревенька и десяток разбросанных, похожих на сказочные, воздушных башенок миниатюрных замков. Если замком можно назвать строение на десяток-другой комнат.

— Это что? — поинтересовался я, имея в виду островок.

— Это моя земля. Мой Авалон! — сбивчиво ответил Ветер. — Жди здесь! — и унёсся ввысь.

Что? Авалон же вроде легенда? И, кстати, за каким демоном он меня сюда притащил, да ещё в такую рань?

Лениво паря над островом, я осматривал змейки грунтовых дорог, пристань, к которой подходил первый, самый ранний, паром, домики, сопки, густо-зелёные леса, луга, на которых хотелось лежать, глядя в небо (брр, там же сейчас утренняя роса — холодно, мокро и мерзко!). Красиво. Но на кой так рано?!

Сам Ветер тем временем активно разгонял свинцовые тучи над островом. Помочь ему, что ли? А то скучно... Не-е, пусть сам мучается, а я пока покружу.

Кое-что привлекло моё внимание. Большой чёрный шатёр в одной из маленьких закрытых бухт, отгороженной от остального острова не только скалами, но и высоким барьером с проволокой, на которой через каждые два метра висели таблички «высокое напряжение». Ну-ка, ну-ка, что тут у нас...

Скользнув над самыми проводами, я тут же нырнул в густой кустарник. Фу, какая сырость! Кроссовки бы не промочить, о джинсах и вовсе молчу. Но я почти уверен, что относительно недавно такой маскировочный шатёр уже видел. Сигнатура отталкивающего поля очень знакомой кажется.

И когда из шатра для совершения утреннего ритуала вышел дангах, я почти не удивился. Ну право слово, дангах в человеческих землях — эка невидаль! Да ещё и предвысший жрец, судя по плотно прилегающему к лысой черепушке гребню и узору вокруг крупных, глубоко посаженных красно-чёрных глаз без выраженных зрачков. Действительно, стоит ли удивляться, встретив Ходящего между мирами за тысячи километров от их обители?

Мы же не дали им осуществить разрыв пространства в прошлом месяце. Да ещё запечатали так, что новый в этом месте точно не сделать. Дрейк разрушил плиту и посох в пыль разбил. И если здесь проходят испытания, почему Призраки не в курсе? Печёнкой чую неприятности! Надо доложить капитану и навигаторам.

Ещё и собаки тут есть! Поджарый доберман, выбравшийся откуда-то из-за шатров, повёл носом и заинтересованно стал рыскать по округе. А что этот дангах так пристально смотрит в мою сторону?.. Точнее, в сторону кустов, в которых никого нет. Ну совсем никого, ни одного тёмного! А? Что тогда шуршало и ругалось? Да мыши, мыши! С белками на пару! Честное слово, никаких тёмных.

Э... не стоит подходить, здесь совершенно пусто! Не верите? Тогда, пожалуй, мыши и белки делают отсюда ноги! Нет, всё-таки не ноги, а крылья.

Накинув «прозрачность», я почти бесшумно ретировался под подозрительно злобное рычание добермана. Смотри, собачка, я ведь умею рычать страшнее!

Выбрав вершину сопки посимпатичней, приземлился, сел на камень и подумал о том, что покой мне может только сниться, да и то что-то не спешит. Впрочем, покой — это первейший повод взвыть от скуки. Так что жаловаться не на что.

Последняя мысль приободрила. Ветер, разогнав облака, рухнул вниз и подкинул меня в небо. Возмутиться я не успел, потому что в этот самый миг краешек солнечного диска показался из-за горизонта и осветил верхушки холмов.

Кажется, я заорал. Не уверен. Возникло чувство, что меня разрезали на куски и каждый отрезанный кусок пронзили горячими иглами.

— Предупреждать же надо! — зло прохрипел я, придя в себя высоко над островом.

Ветер в ответ послал волну удивления. Моё тело — не слишком хороший проводник для таких сильных потоков. Да, силы остров отдавал немерено, но как этот нематериальный идиот мог подумать, что я способен принять хотя бы сотую её часть? Так не похожей на потоки Тьмы и даже Света. Но узнаваемой. Холодной, как сам Ветер. Видимо, это его личное место силы. Часть этого мой организм переработает в чистую энергию, остальное я потеряю. Ветер всё же фильтровал поток, иначе я бы там же и умер от отравления.

— Прости, — повинился Ветер, выслушав целую теорию о его умственных способностях, об отсутствии присутствия у него мыслительных процессов, а также об отсутствии головы и, следовательно, мозгов. — Не подумал, что ты не сможешь принять... в силу возраста.

Это на что был намёк? Ах да, на мои четырнадцать лет! Да, именно поэтому так и произошло. Папа с дедом бы только ипостась поменяли. Хотя отцу пришлось бы тяжко. Мы только после трёхсот входим в силу по-настоящему. А я, будучи ребёнком, чуть не... Чуть было не было. Но это же нечестно!

Тут мои размышления о несправедливости и дискриминации по возрастному признаку прервал будильник на телефоне. Ой, пора домой, а то получу от деда!

Рванув к городу, я осведомился у Ветра, сколько времени займёт обратный путь, и слегка успокоился — успеваю. После чего заявил, что я с некоторыми идиотами, которым думать нечем, больше не разговариваю.

Мама с Шоном уже неделя как уехали в круиз по приморским городам. На Дальнем Востоке хватало приметных курортных местечек. А со мной остались папа, дед и, конечно, Ван. У деда было непреложное правило: на завтрак собирается всё присутствующее семейство, даже если некоторые члены оного ночевали неизвестно где и вообще исчезнут сразу после завтрака. И подводить дедушку не стоит, потому как рука у него тяжёлая. Да ещё, если я опоздаю, Ван опять уничтожит мою порцию. А готовят мне отдельно из-за моей аллергии на специи. Тоже мне эльф — ест как десяток орков! Куда в него столько влезает?

С приездом дедушки папа всё-таки нанял четырёх слуг, так что по поводу немытой посуды можно не напрягаться. Три девушки и одна тётя с половником, которая изумительно готовит, содержали дом в порядке. Я бы мог даже смело не убирать за собой со стола, но не позволяла академическая выучка.

В комнате бардак такой, что не только демон, но и сам император убьётся. Так ему туда вход строго воспрещён, так же как и слугам. И вообще, это не бардак, а организованный хаос. И не надо пытаться сделать уборку, я потом найти ничего не могу! Для любопытных висит табличка «Частная территория Крылатого, вторжение расценивается как покушение на свободу личности!». Такая же надпись есть и на соседней двери, только вместо «Крылатого» — ну конечно «Апокалипсис», не «Шон» же, в самом деле! И внизу дописано «...и карается соответственно!».

Время ещё оставалось, и хотя я торопился, долго соблюдать объявленный Ветру бойкот оказалось попросту скучно.

— Слушай, Ветер, открой мне пару страшных тайн, а?

— Ты же со мной не разговариваешь?

— А я не разговариваю, а интересуюсь!

Он коротко весело хмыкнул.

— Хм... Спрашивай.

— У тебя нормальное имя и физический облик есть?

Смех стихии щекоткой и холодными мурашками пробежал по спине.

То, что я увидел в следующий миг, можно было охарактеризовать тремя словами — гигантская ледяная птица. Вид этой птицы я знал, но не встречал нигде, кроме старых мифов. Феникс! Настоящий феникс! Только изо льда, а не из огня. Размах крыльев — не меньше десяти метров, горящие алым глаза. Запредельный мороз, мгновенно обжёгший кожу. Феникс взорвался сотнями ледяных осколков — и на месте птицы стоял такой же сотканный из воздуха и холода человек. Больше двух метров роста, здоровый, как мой отец, за спиной плащ из мелких снежинок и глаза из прозрачного красного льда.

И снова, как в первый раз, тень памяти, вспышкой узнавание... Я ведь знал тебя раньше!

Судорожно икнув, я зажал рот рукой, но когда фигура рассыпалась на осколки, расхохотался как ненормальный. Мама родная, Ледяной Феникс! А я недавно обругал его такими выражениями, что самому стыдно!

— В море упадёшь! — Ветер, вернувшись в нематериальное состояние, подхватил мои крылья.

— Бог... — выдавил я, вытирая выступившие слёзы. — Ледяной Феникс! Почему ты сразу не сказал, что ты — бог?

— В каком смысле? — удивление выглядело неподдельным.

Притворяется или правда не знает?

Прозвеневший пронзительной трелью второй будильник заставил сорваться с места в направлении дома.

— Я с тобой всё ещё не разговариваю!

Озадаченный Ветер отстал, а я через десять минут завис перед окнами. Эй, не понял — Ван ещё спит? Распахнув приоткрытую створку его окна, я встал на подоконник и рявкнул:

— Тапок, подъём!

В меня тут же полетело... Нет, не подушка. И даже не кроссовка! Планшет! Мне в лоб чуть не засветил планш! Недоумённо пожав плечами, опять заглянул в комнату брательника:

— Ну и что мне с твоим планшем дальше делать?

В ответ из-под одеяла показалась рука — Ван недвусмысленно требовал вернуть устройство.

— Ну ты обнаглел! — восхитился я, перелезая через подоконник и убирая крылья.

Чего он не встаёт до сих пор? Мы же всего-то до полуночи в сети висели! Я и то встал с рассветом! Хотя поспать при любой возможности предпочитаю подольше. Ну, не буду врать: если бы не Ветер, я бы так же дрых до сих пор. А потом бы дед меня стянул с дивана за ногу.

— Ван, времени нету, завтрак через пять минут!

В ответ ушастый послал меня в дальний извилистый путь.

Представив недовольную морду деда, я сдёрнул с Вана одеяло и попытался стащить его с дивана (с чего это он опять в джинсах дрыхнет?). На этот раз получил пяткой в ухо!

— Скажи дедушке, что я умер! — горестно простонал брат, забираясь обратно.

— Скажу, только тебя предварительно придушу! — радостно пообещал я, потянувшись к его горлу с недвусмысленными намерениями. — Ыть... — Остановив так и не начавшийся процесс братоубийства, с интересом поглядел на синяки. — Ван, а где тебя ночью носило?

— В постели, — буркнул брат, пытаясь засунуть голову под подушку.

— В чьей? — полюбопытствовал я и был спихнут на пол.

Хихикнув, поднялся на ноги и, отойдя на относительно безопасное расстояние, с наивным видом произнёс:

— Старший братик, не объяснишь мне, несмышлёному, откуда тогда у тебя взялись эти странные синяки на шее? Если ты всю ночь в постели был? Я вот тоже спал, но понятия не имею, как такие травмы зарабатывать во сне, а не в драке!

Та-ак, теперь главное — не заржать. Я, конечно, знаю, что синяки у него остались после позавчерашнего похода в «Седьмой ад»: он попал в силки живой лианы, которая в качестве пищи предпочитает кровь. Тварь его порядком придушила, прежде чем я её изрубил. Если бы не броня, рана была бы сплошной, с охватом всего горла, а так — только остаточные синяки.

Светлый раздражённо зарычал, но так и не попытался встать. Предупреждающей короткой трелью прозвенел третий — и последний — будильник.

— Не объяснишь? Ну ладно, пойду спрошу деда, может, он лучше знает, откуда такое берётся. Де-едушка-а-а!

Ван подскочил как ужаленный, но я был начеку и бросился за дверь. По лестнице мы скатились кувырком, на первом этаже мне удалось вывернуться и броситься вперёд. Поскольку на занятиях я всегда был самым маленьким и слабым, то упор приходилось делать не на силу, а на вёрткость и ловкость, и вывернуться теперь могу практически из любого захвата. Ван догнал меня у дверей, и в обеденную залу мы въехали на снесённой с петель створке.

— Мм!.. — поприветствовал я деда и папу, пытаясь освободиться от придавившей меня эльфийской туши и заодно надеясь заставить Вана перестать зажимать мне рот.

Дед подавился и придушенно закашлялся, папа прикрыл глаза и тоже хмыкнул. Ван скатился с меня, встал на ноги, невозмутимо поприветствовал тёмных родичей и уселся на своё место. А когда это он успел напялить чистую футболку? Я прошёл к своему стулу и тоже сел, дожидаясь, когда девушка-служанка закончит накрывать завтрак.

— А вы всё не унываете, — отметил папа, и дед покивал, соглашаясь с этим утверждением.

Дома моих родичей сложно принять за грозных владык. У папы видок примерно как у меня сейчас, только стрижка короткая, а дед вообще сидит за столом в старом камуфляже и вполне доволен жизнью. Дедушке всего двести лет, а он уже полностью седой. Рано поседел, слишком рано для тёмного. Но нрав у дедули по-прежнему крутой. Как и в те далёкие времена, когда ему было двадцать и он попал на эту планету.

— А нам некогда! — жизнерадостно ответил я.

Ван пробурчал что-то типа «как же» и «а когда было по-другому?». Ну это ещё ничего. Вот позавчера я перепрыгнул с разбегу стол с воплем: «Ты проиграл, я первый!» — а Апокалипсис бежал следом и швырялся в меня тапками, громогласно высказывая, что левитировать было нечестно. Кто левитировал? Я левитировал?! Да я просто прыгаю хорошо, ха-ха!

— Вспомни себя с Дарием, Райд, — усмехнулся дед, обращаясь к моему отцу.

— Уел, папа, уел, — отозвался второй император.

Сила во мне бурлила и кипела. То, что удалось поймать над островом, вызывало почти эйфорию — количеством и досаду — тем, что большую часть всё равно растеряю. В силу возраста, как сказал этот недоделанный Феникс. Пожалев засыпающего над тарелкой Вана, потянулся через стол, схватил его за плечо и отдал часть энергии. Это свою силу отдать тяжело, а такую, как сейчас есть у меня, всё ещё свободную, — плёвое дело. Брат мгновенно проснулся и удивлённо поглядел. А я чего? Я вообще ем! Тем более что Мария Михайловна, она же Тётя с половником, она же тётя Маша, не забыла моё любимое приложение к общему завтраку — пирожное с клубникой.

— Так где тебя ночью носило? — поинтересовался я у брата, утолив первый голод и придвинув пирожное поближе. Ткнул наугад, потому что, скорее всего, светлый дрых.

— А куда тебя в пять утра понесло? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Ветер позвал, — не задумываясь ответил я. — Мы на остров летали. Ван, я там такое нашёл!..

Покосившись на отца с дедом, я опять перегнулся через угол стола и зашептал склонившемуся Вану на ухо, кратко рассказывая про шатёр и дангаха.

— А ты уверен?

— Да, тот самый, точно! Я его с прошлого раза запомнил...

— Ты что, опять один полез?!

— Ну я же должен был точно убедиться!

— Тебя хотя бы не заметили?

Моё ответное задумчивое молчание и пожатие плеч всё сказало лучше любых слов.

— Я тебя что, должен к батарее приковать, чтобы ты с мозгами подружился?

Нет, ты, конечно, старший брат и всё такое... Но кто сказал, что тебе это удастся?

— Убегу вместе с батареей.

— Он это может, — вклинился папа. — И не только с батареей, но ещё полстены в придачу снесёт.

— И это хорошо, если не полдома, — добавил дед с самым серьёзным видом.

— Поклёп и клевета! — вспыхнул я. — Только дырка в стене была. И вообще, комнату Шона не жалко, он всё равно собирался интерьер менять.

— Но не стенную кладку же! — весело возразил папа.

— А нечего было на мне прочность кандалов проверять! — парировал я. — Слегка не рассчитал вектор ударной волны...

Не будем озвучивать факт, что при этом занятном эксперименте один дурной принц чуть не лишился рук и долго прятался, залечивая страшные ожоги. Мельком взглянув на свои запястья, я ещё раз убедился, что шрамов не осталось. Даже дед не знает. Вот только Вану всё известно. Он этой моей боли хлебнул в полной мере, а потом успокаивал мать, сказав, что я у друзей спрятался от Шона и разбил телефон.

— Ага, и лишил брата комнаты, — продолжил отец.

— Не комнаты, а только куска стены! Ну и батареи с кандалами... и куска стола... и части компа...

— Дедушка, — загробным голосом обратился Ван. — Повлияй на своего внука.

— На которого? — без всяких шуток уточнил дед.

— На светлого! — воскликнул я.

— На тёмного! — одновременно со мной сказал Ван.

— На тёмного — бесполезно!

— На светлого — поздно!

Мы прожгли друг друга взглядами и выжидательно уставились на деда с отцом. Те переглянулись, и через миг грянул хохот. Ван как-то очень легко влился в мою ненормальную семейку, словно всегда был её частью. А дед в нём души не чает, уж очень Ван на него характером похож — такой же невыносимый. Даже Шон признал ушастого брата как равного, а уж такого принципиального эльфоненавистника, как мой старший братец, ещё поискать надо.

Дед с папой как раз принялись ненавязчиво выяснять, в какие неприятности я опять попал и насколько это серьёзно, когда окно распахнулось настежь и в обеденную залу ворвался ледяной ветер. Потоки воздуха соткали человеческую фигуру в снежном плаще. Отец и дед подскочили, на лету же меняя ипостась.

— Это не враг!!! — заорал я, вскочив на ноги. — Это друг мой!

Старшие родственники яростно глянули на меня, но остались на месте. Ван флегматично доедал свой завтрак.

— Привет, Ветер, — махнул он рукой.

— Здравствуй, Ван, — ответил Ледяной Феникс. — Ирдес, нужно поговорить. Сейчас.

— Что-то случилось за последние полчаса? — удивился я.

— Ещё как. Иди сюда, — воплощение живой стихии поманило меня к себе пальцем.

Покосившись на папу и деда, я схватил со стола тарелку с пирожным и подошёл к Ветру. Тот выставил руку, создавая вокруг что-то вроде белого шума.

— Малыш, мне нужна информация. Вся по Ледяным Фениксам.

— Ты правда ничего не знаешь? — удивился я и быстренько съел ещё один кусочек пирожного. Успеть бы.

— Ребёнок, у меня выдрана и заблокирована память. И мне нужно срочно её вернуть.

— Ледяной Феникс — это межмировое божество. Не знаю, почему ты здесь застрял, да ещё с такими ограниченными возможностями, но то, что ты бог, — бесспорно. Я честно мало что знаю, да и специалистов нет. Живые боги — редкие существа. И никто в мире не понимает, что вы такое. Разве что... может, у даахов больше информации.

Взглянув на папу с дедом, я отправил в рот ещё кусок пирожного, надеясь доесть до того, как придётся спешно линять.

— Сколько известно сущностей, подобных мне?

— Ледяных Фениксов, насколько я знаю, всего трое. А то и вовсе ты один под разными именами в разные периоды отметился.

— А ты знаешь эти имена? — с интересом посмотрел на меня бог.

— Ветер, я не уверен, что их не исказило время и множество переводов с языка на язык, — нахмурился я. — Не хочу соврать или сбить тебя с толку.

— Хм... — Ветер задумчиво кивнул, сжав большим и указательным пальцами подбородок. — Пожалуй, ты прав. Лучше вспомнить самому. Но нужны триггеры.

— Давай я тебе лучше книги и записи найду? Может, даже на языке оригинала.

Белый шум, медленно редевший, пропал окончательно.

— Приемлемая идея, — кивнул Ветер. — Спасибо, малыш.

— Издеваешься, — обречённо констатировал я.

Нет, ну сколько можно?! Что нужно сделать, чтобы окружающие запомнили, что я уже не маленький?!

— Помню, помню. — Ветер в защитном жесте поднял руку. — Ты взрослый. Вы вырастили прекрасного ребёнка, — склонил голову Ветер перед моими родичами. Бросил взгляд на Вана, строго посмотрел на меня: — До моего возвращения не лезь на Авалон. Ван, тебя это тоже касается!

— Ага, — меланхолично кивнул Ван. — Ты надолго пропадаешь?

— Пока не знаю. — Бог передёрнул плечами будто от холода. — Я знаю, что для вас «не рискуйте» звучит как вызов. Но я хочу вернуться и застать вас живыми. Это ясно?

— Ясно, — погрустнел я.

Он кивнул и осыпался тут же испарившимися осколками льда. Я быстро запихнул в рот последний кусочек пирожного, давясь под тяжёлыми взглядами отца и деда. Поставил тарелку на подоконник.

— Внуки... — веско уронил дедушка. — Кажется, у нас назрел разговор.

— Деда, потом поговорим, нам пора! — Схватив Вана за руку, я потащил его за собой прочь из обеденной залы.

— Ирдес! — Ой, это уже папа. — Ван!

Я едва не впечатался носом во взлетевшую с пола створку двери, внезапно вставшую на место. Круто, папа может поднимать управляемым потоком силы такую массу! Он всё ещё пребывал в первой стадии боевого обращения.

— Сын, будь добр объясниться!

— Рад бы, пап, да некогда! — ответил я, разбивая дверь в мелкие щепки.

Ура, получилось! Сил оказалось достаточно! Ещё ни разу не получалось разбить в щепки что-то больше зубочистки.

Мы вбежали в комнату Вана, где брат, рыча на меня сквозь зубы, побил рекорды скоростного одевания. Закинув на плечи рюкзак и образовав под ногами свой чёрно-золотистый воздушный лейтер, Ван первым вылетел в окно. Следом за ним рванул и я.

Завоеватель спокойно принял человеческий облик и сел на место доедать свой завтрак. Вернувшийся Райдан стукнул кулаком по стене.

— Удрали, поганцы! — с досадой сообщил он.

— А ты как хотел? — спокойно отозвался его отец. — За этими сорванцами даже ветер не угонится.

— Н-да, — протянул второй император, садясь обратно за стол. — Только сердцем чую, пап, они опять влетят.

— Ничего, как влетят, так и вылетят, — успокоил младшего сына завоеватель мира. — Вспомни себя в их возрасте и утихомирься.

— Пап, да всё бы ничего, но они же о себе вообще не думают! Ирдес просто незнаком с понятием «личная безопасность»!

— Райд! — осадил сына владыка. — Тебе напомнить, что вытворяли в своё время ты, Иля и Дар? И до сих пор что-то я не вижу, чтобы вы особо успокоились! Да я поседел наполовину из-за вас! Мальчишки по сравнению с вашей троицей — сущие ангелы!

— Неправда, пап, — покачал головой Райдан. — Они не такие упёртые, берегут друг друга, но ты знаешь сам — я за сто лет бывал на грани смерти почти столько же раз, сколько Ирдес — за четырнадцать. И это неправильно, папа. Очень сильно неправильно.

— Это верно, — кивнул Завоеватель. Посмотрел на рассыпавшуюся во все углы гору мелкой щепы, оставшейся от двери. — Но мы не можем остановить стихийное бедствие, сын. И ограничивать его нельзя, сам же знаешь.

— Знаю, — отозвался младший сын Завоевателя. — Но принять не могу.

— Мы обеспечиваем его всем, чем можем, для выживания в агрессивной среде. Иногда этого недостаточно. Но не можем же мы от нервов вести себя как Иля?

— А порой хотелось бы, — мрачно отозвался отец «стихийного бедствия».

«Это точно», — мысленно согласился владыка.

По мнению дедушки, внукам было очень полезно общество друг друга. Ирдес стал более сдержан, серьёзен и осмотрителен, а Ван — более раскован и общителен.

Дарий хотел забрать ребёнка к себе, ещё когда он только остался сиротой.

Старый император так и не простил себе смерти его родителей. «Как же я виноват... — с болью подумал владыка, снова вспомнив погибшего четырнадцать лет назад светлого. — Эх, упрямец, ну почему, почему ты меня не послушался? И даже Вэя тебя не вразумила...» Только пятеро, включая самого Лейфа-Алана, знали, что эльфом страж был лишь наполовину. Ведь у тёмных и светлых не рождается полукровок, ребёнок имеет признаки только одной расы, но не двух. Как всё получилось... глупо, подло! Какой сволочью порой чувствовал себя Дарий Завоеватель!

Он воспитал бы Вана сам, но тут упёрся светлый князь, не желая подвергнуть опасности жизнь ребёнка. Ведь мальчик был наполовину ар'Грах, наполовину — Аш'Астери и носил фамилию правящего рода светлых. Дарий не решился настоять на своём, чтобы не сломать Вану жизнь. И в итоге сделал только хуже.

Ребёнка отдали в семью хранителей, где он и воспитывался. Завоевателю оставалось наблюдать издалека, как растёт Ван, да незаметно подкидывать мальчику задачки и подарки, которые очень сильно повлияли на его характер.

Об этом не знали ни его сыновья, ни невестка — да вообще никто. О первой жене Завоевателя, светлой эльфийке, слышали многие, но о том, что первый ребёнок, Лейф-Алан, выжил, не ведал почти никто. Ведь старший сын даже имя своё скрывал от чужаков, не то что фамилию. Но он всегда был на стороне отца и, оставаясь в тени, всю свою жизнь посвятил защите Тёмной империи и младших братьев.

Когда подросший внук сбежал из Светлого леса, владыка долго веселился, узнав подробности побега. Вот только след Вана оборвался, и сколько дедушка ни искал, найти не смог. Дарий-старший был уверен, что малыш не погиб, но спрятался он даже лучше, чем удаётся Ирдесу. А уж младший внук умеет уходить от любой слежки, и найти его невозможно, пока он сам того не пожелает.

Лишь одного не знал дед — что Ирдес и Ван давно и крепко дружат. Упустили из виду, что злой, как волчонок, и скрытный паренёк, прячущийся под прозвищем Апокалипсис, и есть пропавший эльфийский мальчишка. И когда спустя два года после исчезновения Ван явился в их дом, притащив на себе смертельно раненного Ирдеса, дед твёрдо решил не отдавать Вана светлым.

Плевать на князя, больше Завоеватель такой ошибки не сделает. Ван — его внук. И никак иначе!

— Вот такие дела... — закончил свой рассказ я.

Хищный блеск в глазах Маньяков был весьма красноречивым и не предвещал предателю ничего хорошего. Киса дёргала серьгу в ухе, а Глюк что-то лихорадочно разыскивал в своём компе. Ван мерил шагами комнату Глюка, порываясь что-то сказать, но в последний момент передумывал. Судя по взглядам, которые то и дело бросал светлый брат, ему хотелось вытащить меня за шкирку хотя бы на кухню и основательно расспросить насчёт того, о чём пришлось умолчать. Например, о Ветре и Авалоне. Кроме нас, никто из команды не мог слышать Ледяного Феникса. Мы двое и Юля. Для неё Ветер тоже был живым и разумным. Только она не умела летать...

Что-то для себя решив, Ван сел на диван и плотоядно усмехнулся. Как бы ни грозился он однажды посодействовать родителям и запереть меня в подвале на всю оставшуюся жизнь, но в любую мою авантюру всегда бросался без оглядки. Рычал для проформы, чтобы показать, кто здесь старший. Наивный Тапок...

Комната Глюка, основной штаб сбора и совещаний, общими усилиями была заставлена креслами и диванами. Да и не только этим... Вихрастый очкарик-программер был среди нас самый малоимущий. Поэтому мы постоянно притаскивали с собой «что-нибудь к пиву», то есть забивали другу холодильник, да и о прочем ему никогда не требовалось просить — мы и так умные, всё знаем, что нужно. Он мог бы зарабатывать хакерскими кражами, с его-то талантом. Или в какой-нибудь крупной компании. Однако было два «но». У Макса нет диплома: он не закончил учёбу, бросив на втором курсе, — ему стало неинтересно. И второе: всё его внимание поглощено работой в команде Призраков, а это голый энтузиазм и никакой прибыли.

— Вот! — воскликнул Глюк, тыкая пальцем в монитор. — Вот, это отчёт месячной давности! Здесь говорится о прекращении деятельности лагеря и его сворачивании. Вот отчёт двухнедельной давности, где говорится, что лагерь окончательно съехал! Народ, у нас либо дезинформация, либо саботаж.

— И шпионаж, — дополнила Юля.

Маньяки поднялись из кресла, в котором умещались вдвоём, оглядели всех присутствующих и уверенно заявили в два голоса:

— Не в этой комнате. Здесь предателей нет. В этом мы точно уверены.

— И за Треполога я ручаюсь, — хмуро добавил Макс.

— А Лёша поручится за Ваську, — тяжко вздохнула Рысь и выпрямилась в кресле. — Значит, так. Никому, кроме уже посвящённых, пока ни о чём не сообщаем. Даже Дрейку! Это понятно? А теперь каждый... повторяю — каждый, перебирает в голове свои семёрки и думает, кто может оказаться... информатором врага.

Наша семёрка? Не я, не Ван, не Киса, не Маньяки и вряд ли командир.

— Есть только одна загадочная фигура в нашей семёрке, — медленно произнёс Ван.

— Венди, — подытожила Юля.

— Эй-эй, притормозите гон! — возмутился я. — С таким же успехом можно обвинить меня! Или командира.

— Но Ирдес...

Венди среди нас последние два года. До неё был другой Призрак, о котором у нас стараются не говорить. Мимир. Во время одного из рейдов у Мимира не выдержало сердце — сказался порок. Было до предела больно, когда умирал наш друг. Не знаю, как мы закончили тот рейд, лишившись товарища в разгар операции. И заподозрить сейчас Венди было самым... рациональным. Но мне этот вариант отвратителен!

— Не хочу ничего слушать! — Вскочив, я заметался по комнате. — Шпиона будем искать. Но не такими методами!

— И что ты предлагаешь? — Рысь прожгла меня взглядом, ясно говорящим, что строить планы и разрабатывать стратегию — это её дело.

— Я уже придумал несколько ловушек, — невозмутимо ответил я. — Но об этом позже, а пока предлагаю обсудить, как поступим с лагерем на острове. Игнорировать такое не представляю возможным.

— Кстати, как называется тот остров? — спросил Ван.

— Песчаный, — отозвался Макс.

Бурные обсуждения и споры закончились решением: Макс проверяет всё по своим каналам, а мы с Апокалипсисом идём на разведку. Пока общие споры были в самом разгаре, Маня пересела ко мне за спину и расплела волосы, игнорируя возражения. Бесит, но пять минут я, так и быть, сжав зубы потерплю. Маня всё ж не посторонняя.

После того как план был утверждён, мы с Ваном и Рысью поднялись на этаж Маньяков, живущих в этом же доме. Запершись в комнате близнецов, мы скорректировали свои действия, не беря в расчёт Глюка.

— Тогда мы с Ирдесом сегодня двигаем на разведку, Киса покупает билеты на паром, и завтра все пятеро — на остров. Юля, ты уверена, что хочешь поехать? Нам вчетвером было бы...

— Никаких «вчетвером»! Я еду, и это даже не обсуждается! И вы двое — только на общую разведку! Не дай вам Небо влезть куда не следует!

Мы с Ваном переглянулись и попытались сохранить каменные лица. Да-да, конечно, мы не попадёмся на глаза почти никому.

— Слушайте, а на кой нам паром? — спросил я. — Пока я не на учёбе, мои счета открыты. Я могу арендовать катер.

Ребята переглянулись. Им не так давно стал известен мой настоящий статус среди тёмных, и первое время они не знали, как теперь ко мне обращаться, пока я форменный скандал не закатил. При чем тут титулы, ведь я всё тот же! Я что, от наличия титула и родословной перестал быть тем, кем был?!

— Нам не нужны лишние свидетели, — высказалась Киса.

— Куда потом трупы девать? — скривилась в улыбке Маня.

— И где катер топить? — добавил Даня.

— Ладно, паром так паром, — согласился я. — Билеты я оплачу на всех.

— Мы и сами можем, — возразила Рысь.

— Так! Я буду весь учебный год жить на академическую стипендию. Вот тогда уже вам придётся платить за меня при походах в клуб и в загородных поездках!

Близнецы переглянулись и сочувственно посмотрели на меня.

— Бедняга, — вздохнула Маня.

— Ничего, мы не дадим тебе умереть, — добавил Даня. — Ты же наша жертва.

— Молчать, мелкие! — Ван стукнул кулаком по колену. — Издеваться над моим братом имею право только я! А вы ещё не доросли.

— Да мы тебя всего на год младше! — хором возмутились двойняшки.

— Мелкота, — припечатал Ван.

Он не успел отпрыгнуть и рухнул на пол вместе с табуреткой, на которой сидел, придавленный сверху двойняшками.

— Наглая мелкота! — уточнил отбивающийся Ван.

— Златовласка! — фыркнула Маньячка.

— Блондинка! — добавил Маньяк.

— Кто-то сейчас получит, — пообещал Апокалипсис.

Я убрал свою табуретку и пересел на подлокотник кресла Кисы подальше от увлечённо дерущихся Маньяков с Апокалипсисом. Конечно, это не было дракой, ведь они старались не причинять друг другу боль и ни в коем случае не ударить больше, чем символически.

— Тебе помочь? — предложил я с безопасного расстояния.

— Только попробуй! — рыкнул в ответ брат.

Минут через десять запыхавшийся Ван впечатал Даню носом в пол, на него свалил Маню и сам сел сверху, крепко держа Маньячке заломленные за спину руки.

— Близняшек уделали, — прокомментировал светлый.

— Киса, ты проиграла спор, — усмехнулся я.

— Н-да, ушастый круче Маньяков, — кивнула Юля.

— Сейчас за «ушастого»! — Ван погрозил хихикающей Рыси кулаком, не забывая держать брыкающихся двойняшек в лежачем положении. — Признаёте мою победу, мелкота?

— После дождичка в четверг! — Маня рванулась в сторону, но Ван был начеку и вернул девчонку на место. — Ладно, демоны с тобой, этот бой мы проиграли.

Ван позволил брату с сестрой встать, поднял с пола табуретку и проводил усаживающихся на место двойняшек ухмылкой. С этим безобидным с виду светлым созданием лучше не связываться — любой тёмный обзавидовался бы язвительности, словарному запасу, ловкости и силе этого ушаст... то есть эльфа! Хотя пустой трёп он не любил, предпочитая быстрый способ решения спора — кулак, кастет и ботинок. И где, спрашивается, знаменитая эльфийская сдержанность с ведром презрения?

— Хватит! — Ван хлопнул ладонью по колену. — Время не терпит.

Не обнаружив с большой высоты лагерь в той точке, где его видел ранее, я не стал паниковать, а, игнорируя ехидные комментарии светлого, достал планшет и просчитал вектор смещения. И конечно, обнаружил маскирующее поле. Спустившись чуть ниже, мы рассмотрели в деталях вражескую территорию и снова поднялись в небо, выискивая пути пешего подхода к лагерю.

— Интересный островок...

Ван висел головой вниз и разглядывал Авалон с огромной высоты. По моему скромному мнению, вниз головой надо падать, а не висеть. Сам я парил рядом, ловя крыльями восходящие потоки.

— Ван, а за какие заслуги этот остров могут Авалоном назвать? — спросил я.

— Это кто тебе сказал? — удивлённо посмотрел брат.

— Один ветер обмолвился.

— А, так вот оно что... Он говорил о выходе потоков энергии и захоронении где-то глубоко под островом его... хм... источника сил, что ли. Ветер называл его «звездой льда». Ну что-то в этом роде, точно не помню. Не смотри на меня так, я не пытался подробности выведать!

Отмахнувшись от моего выжидательного взгляда, Ван крутанулся вокруг своей оси и рванул вниз. Я рухнул следом, стараясь перегнать его. Вывернувшись у самой земли, Ван метнулся вдоль дороги на бешеной скорости.

— Тормоз — тоже механизм! — крикнул он повторившему его манёвр мне.

— Смотри вперёд, а то врежешься! — крикнул я в ответ, догоняя брата.

На такой небольшой высоте с моими крыльями маневрировать гораздо труднее, чем Вану с его воздушной пластиной. Дорога ушла вверх, я резко набрал высоту, диким рывком обходя брата. Обстреливая друг друга чёрными и золотистыми молниями без самонаведения (поди-ка успей сделать наводку на стремительно движущуюся цель!), срывающимися с пальцев, мы маневрировали меж валунами и деревьями вдоль дороги. Достигнув вершины сопки, взвились вверх, перепугав каких-то туристов, и рухнули с обрывистого края, вопя в два горла: «Сам ты тормоз, я быстрее!»

Задевая верхушки деревьев, снова взмыли вверх и летели, обгоняя собственные тени. Взлетев вдоль обрывистого края над зелёным плато, заросшим ромашками и чёрными и жёлтыми ирисами, мы снова перепугали сидящих в траве широким кругом людей, промчавшись прямо сквозь них (кого-то я даже задел кончиком крыла).

Фиолетовый ирис я сорвал, едва удержавшись в воздухе. Ненадолго притормозил, полюбовался. Эти цветы — как мамин голос из детства. Чувство тепла и безопасности. Ван завис в метре от меня. Он знал моё детское имя и когда хотел достать, то называл Ирисом. Брат сощурился, через несколько мгновений короткой борьбы цветок был засунут мне за шиворот, брат — обруган нехорошими словами и обстрелян молниями. И сбежал, сообщив, что он всё равно быстрее. Такого я допустить не мог и бросился догонять!

Гонка переросла в почти спокойный полёт бок о бок. Переглянувшись на лету с Ваном, скопировал его ехидную улыбку. Видимо, спор, что лучше — лейтер или крылья, не закончится никогда. Мчась вдоль плато, выворачиваясь самыми немыслимыми способами, чтобы не врезаться в валуны, кусты и земляные насыпи, мы то и дело падали с обрыва, ухитряясь раз за разом не расшибиться. Летать было весело, но в скорости друг другу мы не уступали и минут через пять достали клинки, чтобы сделать полёт интересней. Три меча (парные — у Вана, один — у меня) и короткая дага порхали в наших руках, как бабочки.

Тренировки с боевым оружием — не очень правильно, но это дополнительная отработка контроля, силы и техники остановленного удара. Клинки едва соприкасались, останавливаясь за полмига до удара. В наши планы вовсе не входило испортить оружие или ранить друг друга. Всё-таки толковый обоерукий боец из меня не выйдет. Дага то и дело возвращается в личное пространство, чтобы я смог двумя руками сдержать инерцию своего оружия. Фламберг-то — двуручный меч, а мой — длиной с мой рост и немалого веса. Конечно, это оружие не было предусмотрено для меня. Я его четыре года назад спёр у деда, привязал к себе, и фиг у меня кто чего отберёт!

Победителей в этой битве никогда не было, и, слегка запыхавшись, мы разлетелись в стороны.

Взмыв над обрывом, я задержал взгляд на группе наблюдающих за нашим безумным танцем людей, тех самых, которых мы напугали.

Короткое, резкое и матерное вырвалось само собой, когда крыло задело невысокое деревце и меня закрутило в неуправляемом падении.

Круговерть оборвалась ударом. Дыхание вышибло, в глазах потемнело. Какое-то бесконечное по длительности время я пытался научиться заново дышать. Судорожно, добавляя дикой боли и лишая очередного шанса на вдох, втянулись в спину крылья. В какой-то момент воздух сумел проникнуть в лёгкие, в глазах рассеивалась темнота, а боль начала локализоваться в спине и голове.

Из мглы первым проступило лицо какого-то незнакомого мужика. Уф... вот пакость. Больно-то как. И я как-то не лежу, а полусижу. В насыпь, походу, врезался. Хорошо, что не в камень.

— Он там живой? — поинтересовался у склонившегося ко мне седого дядьки молодой парень, чем-то неуловимо похожий на этого самого дядьку. Такой же здоровый и напоминает волкодава, только черноволосый, в отличие от седого мужика.

А меня разобрал неконтролируемый смех. Не пытаясь подняться, я начал слегка истерично хихикать.

— Ирдес! — Ван, приземлившись рядом, едва не рухнул, спрятав в личное пространство лейтер ещё в воздухе. — Жив, братишка?

Он то ли вообще не заметил людей, то ли принципиально не обращал внимания на тихие шепотки: «Эльф, эльф! Настоящий!..» Ну надо же было этим туристам попасться на пути! Если бы я не засмотрелся на вон ту рыжую девушку, то заметил бы это дурацкое дерево!

— Кха-ха... ой... нет... — выдавил я сквозь смех. — Я себе, кажется, что-то сломал.

— Руки-ноги чувствуешь? Двигаться можешь?

Убедившись, что «что-то» — это не позвоночник, брат уточнил:

— Встать можешь?

Пару секунд подумав, ответил:

— Пока нет.

— Ладно, тогда футболку сними и дай я гляну спину твою.

Через боль стащил с себя футболку, кое-как сел спиной к брату. Башка кружилась, в глазах темнело при резких движениях. Боль сосредоточилась где-то слева, под лопаткой и ниже. Всё остальное тоже болело, но не так сильно, не заставляя перекашиваться на сторону.

— Хрена себе, — прокомментировал Ван.

— Чё там? — спросил я, не рискуя вертеть башкой. Мир перед глазами покачивался.

— Ушиб во всю спину. И... — Ван нажал пальцами, заставив меня съёжиться и зашипеть сквозь зубы. — И рёбра сломал. Потерпи, на место поставлю и зафиксирую.

Ладно, сижу не шевелюсь. Фельдшерское дело Ван изучал так же, как тёмные, и неплохо умел. Вроде бы. Я надеюсь.

Тайком скосил взгляд на людей, ставших невольными свидетелями моего эпического провала. Две женщины и мужчина среднего возраста, напоминавшие слегка ударенных головой неофитов какого-то эзотерического учения. Эдакое «просветление», когда ничего не знают, но хотят быть причастными к чему-то большому и прекрасному. А вот дядька, парень и рыжая девчонка — явно не из этих. Эти точно знали, куда шли и чего хотели. И рыжая на меня так пристально смотрела, что немедленно захотелось не просто одеться, а ещё и спрятаться.

— Да твою ж!.. — сквозь зубы зашипел я, зажмурившись от резкой боли. — Тапок, ты трындец какой садист.

— Ну прости, я не специально, — без капли искренности извинился Ван.

— Послало же Небо брата... — вздохнул я.

— А то ты не рад, — хмыкнул светлый.

— Счастлив вообще.

— Сломанные рёбра перетягивать надо, — подала голос рыжая.

Вот оно, ведро эльфийского презрения! Я так не умею.

— У нас бинт есть, — встрял парень.

— На мне и так всё заживёт, — попытался отмахнуться я.

— Повозмущайся тут ещё! — рыкнул светлый братец. Снова выкатил море презрения. — У меня тоже бинт есть. И какое-никакое, а медицинское образование. Сомневаюсь, что оно есть у вас.

— Поняли, отвалили, — поднял руки ладонями наружу парень и отошёл.

Девчонка же встала вполоборота и продолжала бросать любопытные, слегка смущённые взгляды.

Малая аптечка у всех тёмных всегда с собой. Годам к восьми-десяти нас всех приучают всегда иметь при себе необходимое. Как минимум основной список медикаментов да перевязочный материал. Старшие заботятся о нас как могут. Ван ничем не отличался в этом плане от тёмных.

Рёбра Ван зафиксировал внутренними лангетками прямо по костям. Нематериальными, но оттого не менее прочными. Они сами исчезнут, когда перелом заживёт. Полагаю, на «ледышку» и «заживлялку» у Вана после установки лангеток банально не хватило сил. Неудивительно, учитывая, сколько мы потратили на полёт и сколько внутреннего резерва отъедает лейтер.

— Ещё и башку разбил, — проворчал Ван. Сунул мне в руки охлаждающий лечебный пакет. — Был бы мозг, было б сотрясение!

Сжав пакет в пальцах, полопал внутри шарики, наполненные лекарством и охлаждайкой. Прижал к затылку.

На ушиб легли накладки с обезболивающим и заживляющим слоем. Поверх них — полумягкий бинт «вторая кожа». Ссадину на голове залепили гемостатической губкой, мгновенно остановившей не сильное, но противное кровотечение. Пакет, пропитанный моей кровью, я незаметно убрал в «карман» браслета.

— Всё, одевайся, — произнёс брат, закончив бинтовать.

Вывернув футболку я, перед тем как вернуть её на своё законное место, поймал взгляд рыжей. Очень пристальный. Изучающий. Направленный на пять шрамов от когтей демона на моей груди. Они остались чёрными из-за заражения и сильно выделялись. Спрятать их захотелось как можно быстрее.

Рыжая шагнула к нам и, улыбнувшись, чуть смущённо опустив глаза, произнесла:

— Привет. А меня Майя зовут.

— С чего это ты решила, что нам это интересно? — надменно и холодно отбрил незнакомку Ван.

— А я Ирдес, — одновременно с ним произнёс я.

Брат посмотрел на меня как на умственно отсталого, совершившего очередную неведомую и необъяснимую хрень непонятно зачем.

«Нахрена?» — беззвучно спросил Ван, приподняв бровь.

«Из вежливости? — так же беззвучно ответил я. — Ну, там, социальная активность и всё такое».

Ван промолчал, но скепсис на его лице читался очень живо.

— Простите, не хочу навязываться... — робко произнесла девушка, снова опуская ресницы. — Кажется, моё знакомство не к месту...

— Мой брат в принципе всех людей не любит, не персонально тебя, — сообщил я.

Девушка стрельнула глазами в Вана и смущённо поинтересовалась:

— Брат? А вы оба... — прикоснулась к своему уху и мило порозовела.

— Не-ет, — ответил я и улыбнулся, демонстрируя клыки.

— А... как же тогда... — она не сформулировала вопрос, но смысл был и так ясен.

А я-то думал, что информация о том, что у тёмных, как и у светлых, не рождается метисов общедоступна. Как и о том, что межрасовые браки у нас случаются. Предугадать, какой расы дети будут в смешанном браке, практически невозможно. Ну а то, что брат может быть не только родным, вообще можно опустить как лишние знания.

— Ты что, веришь в байки о вражде тёмных со светлыми? — вот теперь уже и в моём голосе прорезались лёд и презрение.

— Э-э-э... нет? — вопросительно отозвалась девушка.

— Ну это само собой вроде как? — влез с комментарием всё тот же парень.

— Тебе-то кто слово дал? — Ван посмотрел на него будто на заговорившее дерево.

— Сам себе дал, — с нахальным видом отозвался человек. — И вообще, хватит уже мою сестру обижать. Она тут с вами вежливой быть пытается и полезной!

— И чё? — совсем гопнически отозвался светлый.

— Ну, может, мы чуть-чуть неправы, — снова одновременно с ним произнёс я, пальцами показав это самое микроскопическое «чуть-чуть».

«Они мне не нравятся», — мрачно произнёс без слов мой брат.

«Это ж не повод хамить и драться», — примирительно отозвался я.

«Почему бы и нет?»

И столько было в этом вопросе желания кого-то избить, что я не удержал весёлого смешка.

— Ладно, приятно было познакомиться, — сказал я, кивнув девушке под отчётливое «нет!» Вана. — Но нам уже пора.

Отступив на пару шагов, я выпустил крылья.

В глазах от боли вспыхнули звёзды. Зажмурился, чувствуя, как меня перекашивает на сторону, хрипло выматерился сквозь зубы и перехватившее дыхание.

— Да твою ж налево, малой... — обречённо сказал Ван, поддерживая меня за плечо и, склонив голову, глядя на мою спину.

Вывернув шею, попытался разглядеть крылья. Правое было в порядке, чего не скажешь о левом. Эфирные перья у самой спины покраснели и были мокрыми. Несущая кость крыла была... гм... полуоторвана?!

От этой мысли прошибло холодным потом.

— У основания сломал, — успокоил Ван.

Я сломал крыло?! А это вообще возможно?! Н-да. До завтра мне точно не летать. Экий я оптимист. Сколько там длятся сутки на Меркурии? Пятьдесят восемь земных дней? Ну вот ориентируемся на меркурианское завтра.

Через боль и вспыхнувшие в глазах звёзды судорожно, рывками крылья втянулись обратно в спину.

Растерянно взглянул в небо. Офигеть. Я лишился своего основного способа передвижения. Да ещё чёрт знает где. И что дальше-то делать?

— Двоих не дотащишь? — больше подтвердил, чем спросил, я. Сам знаю, что нет.

— Две недели без станции, — качнул головой брат. Стация — это стационарная система заряда для его воздушной пластины. С этими эльфийскими штуками всё сложнее, чем с доспехами тёмных. — Эх... Ну в кого ты такой вечно покалеченный?

— В деда, — не задумываясь ответил я. — Слушай, а в какую нам теперь сторону? Пешком идти, — произнёс, сам себе не веря. — Я по земле здесь не ориентируюсь.

Ван так же, как и я, взглянул на небо, потом на меня и под ноги.

— Понятия не имею. Ща навигатор попробую скачать. — Достал телефон, взглянул на экран. — Рыси заодно позвоню, — и отошёл так, чтобы его разговор не был слышен.

И его отсутствием не замедлила воспользоваться нахальная рыжая девчонка.

— Извини, но, кажется, ваши планы поменялись? — спросила она, снова стрельнув своими синими глаза из-под рыжих ресниц. — Ну, я так поняла, вы не знаете острова...

— А у тебя есть карта или конструктивное предложение? — поинтересовался я, всё ещё морщась от боли. Из острой и сильной она потихоньку превращалась в тупую и грызущую.

— Предложение, — улыбнулась девушка. — Я так понимаю, вам надо в город? Мы сейчас в развалины, а потом на паром до города. Давайте с нами?

— Нет, — тут же отбрил вернувшийся Ван.

— Давай, — одновременно с ним кивнул я.

И сам себе удивился. На кой чёрт я это сделал?

Ван снова бросил свой фирменный взгляд «мой брат и отсутствие мозга». И на лице отчётливо читалось желание вломить мне от души. Хотя бы подзатыльник выдать. Наорать. Обругать. Но он развёл руками и согласился.

Так мы на время пути обратно в город оказались в компании людей.

Общался с ними в основном я, брат или отмалчивался, или ядовито огрызался.

Седой дядька по имени Андрей Данилович был предводителем группы и одним из адептов какого-то учения — я не вник, какого именно и что там изучали. Религия как религия, их сотни и они не слишком отличаются. С адептом шли его дети — Майя и Слава, и трое последователей этого учения.

Общением и прогулкой я отвлекал себя от медленно затихающей, но всё ещё достаточно мучительной боли.

Развалины в глубине леса, до которых мы дошли минут за двадцать, мне не понравились. Сила все ещё живущего здесь древнего духа, считавшего себя божеством, чувствовалась в давно разрушенном храме. А в том, что передо мной храм, я не сомневался.

— Видишь это? — негромко спросил Ван, пока ещё не решаясь ступить дальше порога.

— Ещё как, — прошептал я.

— Вы чего там стоите? — обернулась Майя, ушедшая вперёд.

— Давайте с нами! — позвал Слава.

Мы с Ваном переглянулись. Какой-то вшивый плесневелый божок против нас? Сомневаюсь, что там есть что-то круче, чем водится в «десятке». Вдвоём без отца, Шона и деда мы в «десятку» никогда не ходили, ну да и здесь не «Ад». И мы ступили на камни, когда-то бывшие фасадом. И пусть бесится сколько влезет! Справа из бывшего сердца храма так и веет неприкрытой злобой. У кого там чего поджалось? Не у нас точно!

И каждый следующий шаг вызывал чувство опасности, заставляя меня лишь шире улыбаться. Тропинку мы игнорировали, пусть по ней люди ходят. Мы можем и по камням паркур устроить.

Здоровенный треугольный камень изрядно выступал из земли, порядком возвышаясь над нашими головами. Я пакостно улыбнулся своим мыслям о том, как можно здесь всё осквернить и добавить веселья в сон древней злобной твари. Весело при этом будет только мне.

И замер на месте.

Хозяин почувствовал наше приближение к сердцу храма. И мои желания — уж слишком ярко те транслировались в пространство.

Три шага назад. Посмотрел на нервно оглядывающегося Вана. Он выразился коротко и исключительно нецензурно.

— Я слышу шестерых, — сообщил брат. — Не пойму, они хотят... «Полярную жертву»? Что это вообще такое?

— Предполагаю, что это мы с тобой, — вполголоса отозвался я. — Тёмный и светлый, прирезанные на одном алтаре.

— А хрен им по всей морде не хочется? — мигом разозлился Ван.

— Боюсь, для обеспечения твоего желания придётся половину нашей армии мобилизовать, — ответил я, начиная понимать, что за эпическую хтонь мы потревожили.

Они спали не меньше десяти тысяч лет, пока мы не припёрлись, два придурка. И они хотят жрать. И их можно задобрить и усыпить хорошей жертвой. Вкусной жертвой.

Взгляд упёрся в рыжую девчонку. А она всё ж очень красивая. Её сожрут одной из первых. Такую красоту стало безмерно жаль.

— Ну что, я звоню по экстренной линии деду? — мрачно поинтересовался брат. — Объясняю ему, почему два малолетних кретина ослушались ледяного бога и устроили катастрофу континентального масштаба? Сколько у нас — минут пятнадцать ещё в запасе?

— Минут сорок, — задумчиво поправил я. — Слушай, как думаешь, если попробовать «Печать покоя»? Которыми дестабилизированные карманы «Ада» замораживают.

— Вряд ли, — покачал головой Ван. — Только время потеряем и силы.

— А помнишь печать в «Песне о чёрной птице Ночи и золотой птице Дня»? — припомнил я одну очень старую книгу о богинях дня и ночи.

Ритуалы, печати и формы, описанные в этой древней легенде, никто не использовал, хотя бы потому что большинство из них требовали одновременного участия светлого и тёмного. А ещё они считались громоздкими, устаревшими и ненужными. И вообще, такими вещами только упоротые любители старины интересуются.

Я не такой упоротый. Любопытный и упрямый — это да. Когда пацан-катастрофа вдруг засел за книги, взрослые обычно вздыхают с облегчением. Пока пацан не начинает пробовать на практике полученные знания, разнообразно и не всегда к месту их применяя. Вот тогда ответственные взрослые начинают бегать и отбирать опасные источники информации. Только обычно уже поздно, я всё запоминаю с первого раза.

— «Колыбельная для бога»? — пару секунд спустя сообразил Ван. — Мы же только в теории её изучали.

— Попробовать-то можем? Если что, свалить всегда успеем.

— С откушенной жопой неудобно сваливать, — буркнул Ван. — Ладно, давай. За свою тупость надо отвечать.

Подходящую площадку недалеко от сердца храма выбрали быстро. Расчертили печать, сверились с воспоминаниями. Решили, что лучше использовать усиленную версию. Учитывая, какую эпическую хтонь я своим тупизмом потревожил.

По капле крови в ключевые места. Тонкие линии чёрного и золотого цвета от наших пальцев растекались по контурам печати.

Это только сон. В этих землях нет никого чужого. Вы не пробуждались тысячи лет и продолжаете спать. Дурной мираж растает поутру, как дымка тумана. Потревожившие вас — не реальность. Спите, древние, спите... Это только сон. Вы спите, и мы — тоже сон...

Когда зазвучал жуткий, потусторонний шёпот, напоминающий то песню, то молитву, я очень удивился тому, что это наши голоса. Что они могут так звучать. А потом стало не до того, потому что печать мгновенно выжрала весь резерв и потянула из меня жизнь...

— Получилось, — подытожил я, плечом чувствуя, насколько выдохся сидящий рядом брат. И как ему тяжко.

— Я очень... удивлён, — прерывисто отозвался Ван. — Надо рассказать деду и отцу?

— Успеется, — дёрнул плечом я, морщась от ожившей боли в спине. — Лучше б Ветер сам разобрался со своим островом. А то дедушка сначала с нами разберётся так, что демоны фигнёй покажутся. Хотя кое-кому я всё-таки позвоню.

Вытащив телефон, я набрал номер Тени.

— Утречка, невидимый правитель, — поприветствовал я Кордана ар'Каэрта.

И коротко, чётко, но не избегая подробностей, изложил суть произошедшего. Как он не выругался, я не знаю, но чуть ли не кожей чувствовал, как хранитель империи сдерживается.

— Понял, принял, — ровно ответил дядя Дан. — Ещё пару гвоздей в мой гроб забьёшь офигительными новостями?

— Ну, ещё я крыло сломал, — подумав, добавил я.

— В полной трансформации? — спросил Тень.

— Нет, — вздохнул я. — Эфирное.

— А это вообще возможно? — точно так же, как я недавно, удивился тёмный. — И что, позволь спросить, к этому привело?

Секунду помолчав, я ответил:

— Думал не тем местом, которым следует. Отвлёкся и упал в полёте.

— Остальное цело? — уточнил Каэрт.

— Рёбра сломал, башку разбил. Мелочи, короче. В остальном цел, — отчитался я.

— Недетские у тебя понятия о мелочах, ребёнок, — в сотый раз попенял Тень. — Скидывай координаты.

Сбросив звонок, я передал Тени своё местоположение и несколько фотографий.

Я могу ничего не сказать ни родителям, ни деду, но дяде Дану отчитаюсь всегда. Он мне не родственник, но я вырос с ним за спиной, а отчасти и на его руках. Даже папа называет его дядькой. Невидимый правитель, Тень императора. На всю семью он остался один. Он никому не подчиняется. Даже деду.

— Дядька всё разрулит? — устало поинтересовался вымотанный Ван.

С Корданом ар'Каэртом Ван уже успел познакомиться лично, тысячи историй слышал о нём от меня, но всё ещё не до конца доверял.

— Угу, — кивнул я. — Не могу представить себе такой проблемы, чтобы дядька Дан не решил. Главное, чтобы он об этой проблеме вообще знал.

Убрал телефон в карман, поднял голову и вздрогнул. В десяти шагах от нас стояла, замерев, рыжеволосая. Как она так тихо подобралась-то? Или это я тупой и глухой сейчас?

Ван, взглянув на Майю, глухо ругнулся. Если она сейчас коснётся хоть одной из нитей — может всё нарушить. Тогда останется лишь быстро бежать. Ещё минуты три, пока печать не зароется под землю. Потом пофиг, кто тут ходить будет.

— Что это было? — Рыжая кивнула на медленно гаснущие нити печати.

Мы с братом мрачно переглянулись. Ну что ж, лучшее враньё — это почти правда.

— Ты ведь знаешь, что здесь живут древние божества? — изогнул бровь Ван, обратившись к девушке.

— Да, — кивнула она. — Но при чём здесь...

— Каждый раз, приходя в эти развалины или к идолам, вы добровольно отдавали старым богам часть своих сил, — перебил я. — Мы с братом не собирались делиться с ними своими.

И вовсе я не планировал об... гм... осквернять алтарь! Ложь, клевета и провокация.

— Делать нам больше нечего, — фыркнул Апокалипсис. — В гробу в белых тапках я видел всяких драных мелких божков с демонами в придачу!

Ничего себе «мелких» нашёл...

— В общем, древние божества разозлились за такое отношение и стали просыпаться. Они уже очень давно спят, — продолжил я. — И мы их убедили, что мы им только приснились.

— Глюки-глюки, — весело подсказал Ван. — Древние глюки замшелых пней. Уходим, нам нельзя долго быть в этих развалинах.

— Угу, — согласился я.

— Ты ничего не видела, — предупредил Ван девушку.

Но она, конечно же, всё растрепала. Хорошо хоть не при всех, а только своему отцу.

Когда мы вышли оттуда, глава мини-экспедиции допросил нас с пристрастием — безопасно ли дальше ходить в развалины, что это вообще было и прочее. Профессионально состроив саму невинность, я убедил его, что опасности для людей развалины и идолы не представляют. У людей, во-первых, совершенно иная внутренняя сила, а во-вторых, большинство людей неспособны контролировать внутренние резервы и всё равно добровольно делятся с древними. Но я не стал говорить, что если через нас древние способны обрести более полноценную жизнь, то попытаться осуществить это через людей — дохлый номер.

В конце разговора человек, поначалу готовый начать подозревать нас с Ваном во всех смертных грехах, был готов поверить любому моему слову и едва ли осознавал, что смотрит на меня, как на любимого внука. Да-да, обаятельная сволочь, помню. Что есть, того не отнять.

Я, Ван и Майя ушли по дороге вперёд, остальные несколько отстали. Иногда я замечал, что брат хмуро косится на девушку, от которой я сам с трудом отводил взгляд. Она была очень маленького роста, мне по плечо, совсем крошка, как феечка. Я думал, Киса маленькая, но Майя оказалась ещё меньше. Рыжие волосы, лучистая улыбка, веснушки, которые были ей очень к лицу, синие глаза с лукавой смешинкой, хрупкая, как тростинка, фигурка.

Мы шли и болтали обо всём на свете. Я рассказывал ей истории моей безумной жизни, привычно скрывая статус принца. Она весело хохотала и говорила, что ходит в художественную школу и пишет стихи. Я восхищался и просил позволить увидеть её картины и услышать стихи.

Брат ворчал что-то о рыжих лисицах и крылатых идиотах. Ась? Это он о чём?

Мы сидели на пирсе в ожидании парома, я ловил брызги высоких волн уже промокшими рваными джинсами и кроссовками, а Ван возился со своим лейтером.

— Ван, я тут подумал...

— Ты ещё не разучился думать? — искренне удивился брат, не дав договорить.

— Ну кто-то из нас должен это уметь!

— И этот «кто-то» — явно не ты.

— Этот «кто-то»... Тьфу, Тапок, не сбивай меня с мысли! Я тут подумал, что домой на ночь являться не стоит, а то дед нас не выпустит без допроса с пристрастием. Это с папой можно спокойно поговорить, а деда...

— А деда — тиран, — кивнул светлый. — Переночуем у Макса или у Маньяков.

Переночевать в гостинице было нереально по нескольким причинам. Во-первых, наличных у нас с собой не так уж много, остальные деньги — на карточках, а во-вторых, дед сразу же узнает, где мы.

— К Мане-Дане родня какая-то приехала. А у Глюка сегодня в виде исключения вместо компа — девушка. Остаётся только Юлька, но... идём-ка лучше в клуб. Мы давно там не были. Тем более сегодня Липучка с Дэном... в смысле Арина с Денисом, выступают.

Ван сделал вид, что думает.

— Ладно, идём, — кивнул он наконец. — Маньяки и Киса тоже захотят.

— Майя, давай с нами? — Я повернулся к сидящей с другого бока девушке. — Там зверский фейсконтроль, но место очень приличное, чтобы отдохнуть и послушать хорошую живую музыку.

Она смущённо отвела глаза:

— Меня могут не отпустить.

— А ты бери с собой брата, — подсказал я.

— А это идея! — Майя вскочила с места и побежала к отцу.

Пока девушка выпрашивала у родителя разрешение пойти с нами, я достал сотовый, снял отклоняющие блокировки на дедушкин и папин номера. Набрал отца.

— Я тебя внимательно слушаю, сын! — сразу же ответил папа тоном «начинай оправдываться, пока дедушки рядом нет».

— Э... ну... понимаешь, пап...

— Пока что ничего не понимаю, — хмыкнул отец. — Но понять было бы неплохо.

— Так ты на нас не злишься, папа?

— Это всё пустое, сын. Злиться на тебя — занятие бесполезное. Так ты собираешься рассказать мне, в чём дело?

— Хм... помнишь, я говорил о Ветре? Ты мне ещё не очень верил... — И я, нервно расхаживая по пирсу, без лишних подробностей рассказал отцу про ледяного бога.

Папа молчал всё время, пока я говорил, потом тяжело вздохнул и произнёс:

— Почему я не удивлён?

— Не знаю, пап. Наверное, потому, что я постоянно вытворяю что-нибудь невообразимое?

— Но в этот раз ты сам себя переплюнул, сын!

— То ли ещё будет... Пап, мы, наверное, на завтрак не явимся. Пусть дед не бесится, но мы, скорее всего, в это время будем уже в пути на острова, если планы не изменятся.

— Уж не о том ли острове идёт речь, на который Ледяной Феникс сказал тебе не соваться? — По изменившемуся голосу папы я ясно почувствовал, как он сощурился и начинает злиться.

— Ну... всё возможно...

— Ирдес! Маме позвоню! — пригрозил отец.

— Папа, не надо!­­ — запаниковал я, заметавшись по пирсу. — Я обещаю не соваться на сам Авалон! Пап, клянусь, что не сунусь, только не звони маме!

— Ладно, — остыл отец. — Только если всё же возникнут неприятности, звони мне сразу, а не как обычно, когда всё закончилось, понял?

— Хорошо, папочка, — сказал я голосом самого покладистого пай-мальчика.

— Вот и отлично. А теперь дай мне Вана.

Я передал брату телефон, отчаянно жестикулируя, чтобы тот не проболтался о нашем нынешнем местонахождении. Ась? Я соврал? Ничего подобного! Больше и не сунусь без Ветра, а о том, где я сейчас и где уже побывал, папа не спрашивал.

— Да... — ответил Ван. — Ага, я прослежу... Конечно, не стоит, тем более что этот дурень сломал крыло!.. Да я сам не знаю, как умудрился, но летать он пока не может, расшибся лихо... — Ван недовольно покосился в мою сторону. — Да что ему сделается? Скачет опять, как обезьяна, и всё вокруг одной рыжей, из-за которой и разбился.

Я покраснел до корней волос и погрозил брату кулаком. Майя тут вообще ни при чём, и вовсе я вокруг неё не прыгаю! Брехло ушастое!

— Дядя Райдан, у меня в комнате на столе лежит одна невзрачная прозрачная игла, — продолжал меж тем Ван. — Это антенна со встроенным сигналом тревоги. Если она начнёт жужжать и покраснеет, значит, с нами что-то случилось... Да, конечно, но я надеюсь, что она всё же не понадобится. Хотя от Ирдеса всего ожидать можно... Ага, хорошо. Я сам... Хм... Нет, не уверен... Вот за это спасибо, дядя Райд! Отбой.

Ван вернул мне телефон и ехидно усмехнулся:

— Считай, сегодня тебе повезло, братец. Твой отец даже дедушку взял на себя.

— Папа — герой, — оценил я.

— Но поскольку его величество доверяет мне больше, тебе в условие вменяется мне подчиняться.

— Ща-аз, разбежался!

— Скажи это дедушке.

— Дедушке — не рискну, а вот папе — запросто! — встал в позу я.

— Сдам деду, — пригрозил брат.

— Не сдашь.

— А вот и посмотрим... — Светлый достал сотовый и принялся демонстративно перебирать номера.

— Ты этого не сделаешь, — напряжённо поглядел я на брата, понимая, что очень даже сделает. — Ван... — Он нажал кнопку вызова... — Ван!!!

Я бросился к светлому, он резво отскочил и помахал мне телефоном.

— Неделя нарядов вне очереди и от первого до пятого «Ада» — под чутким руководством дедушки! — язвительно пригрозил светлый, и я рванул за ним.

Эльф ловко проскользнул мимо стоящих на пирсе людей, я же, зная, что с моей удачей обязательно в кого-нибудь врежусь, просто перепрыгнул толпу, взвившись в воздух и приземлившись по другую сторону. Мы зигзагами носились по берегу, увязая в песке и ракушках.

— Стой, предатель! — на бегу крикнул я, швыряя в светлого чёрный шар тонких молний.

— Неудачник! — крикнул в ответ Ван, отвечая мне таким же, только золотистым, шаром.

Не успев уклониться, я поймал молнии животом, охнул от резкой боли и громко выдал предположение о родстве эльфов с некоторыми видами нечисти. Брат обернулся на бегу, чтобы бросить в меня ещё один шарик, и тут же поймал мой снаряд лбом. Это было больно, но не опасно, ведь мы всегда рассчитываем применяемую силу. Так что шоковую терапию я ему не устроил, просто врезал и дезориентировал на полсекунды. Ван упал всего на мгновение и тут же вскочил, но мне этого хватило, чтобы в диком прыжке сбить брата обратно на землю. В войне за телефон мы тут же вываляли друг друга в песке.

— Мальчики, не деритесь! — Майя подбежала к нам, но встрять в бой не решилась.

И правильно сделала!

— Мы не дерёмся! — пропыхтел я, упираясь подошвой в скулу светлого и пытаясь выдернуть из его крепко сжатой ладони телефон.

— Не мешай, рыжая! — прорычал брат, раз за разом ударяя кулаком свободной руки мне под колено в попытке заставить согнуть ногу.

— Отдай телефон, чёртов Тапок...

— Демона лысого тебе, облезлый Птиц!

— Вас разнять или сами успокоитесь? — поинтересовался пришедший вслед за сестрой Слава.

— Не смей лезть! — одновременно рявкнули мы.

Ван обхватил мою ногу рукой и резко бросил меня на песок, добавив пинка по спине. Дурак, там же ребро сломано! Я извернулся в последний момент, превращая его захват в свой бросок. Брат ловко крутанулся в воздухе, и мы застыли друг против друга в классических боевых стойках.

— Мелкий, — ядовито произнёс светлый, покачивая в ладони сотовый.

— Ушастый, — не менее ядовито ответил я, погрозив кулаком.

— Огребёшь.

— Жду с нетерпением!

Следующая схватка совершалась уже по всем правилам и через минуту опять превратилась в обычную свалку.

— Отдай! — рычал я, выдирая у брата трубку.

— Забери, — так же рычал в ответ Ван, не собираясь сдаваться.

Дело уже было не в звонке деду — признаться, я о нём вообще забыл. Но телефон отобрать хотелось принципиально.

— Пап, как их разнять? — послышался голос Славы.

— Никак, — ответил Андрей Данилович. — Когда два брата дерутся, лучше не лезть — получишь от обоих.

Мудрый мужик.

— Пап, они ж покалечат друг друга! — жалобно пролепетала Майя.

— Ничего, у нас аптечка есть, — успокоил Андрей Данилович дочку.

Ну разожми же пальцы, тапочек ушастый... Ещё чуть-чуть — и победа за мной! Ну почти, почти... Но моё «почти» закончилось подсечкой, перехватом запястья и резким поворотом. Если он сейчас заломит мне руку за спину и уложит носом в песок — я проиграл! Резким движением отклонив голову назад, я ударил брата затылком в лоб и тут же упал на колени, обхватив голову руками.

— Дурак светлый! — простонал я сквозь приступ боли.

— Идиот тёмный! — таким же стоном отозвался Ван.

Обернувшись, увидел, как брат сидит на песке и держится рукой за лоб, а из-под пальцев стекает струйка крови. Мрачно взглянув на меня, он снял светлый венец, с которого при ударе слетела «невидимка». Я пощупал свой лоб и обнаружил, что мой венец тоже стал видимым. Только этого нам не хватало...

Такие венцы, называемые подростковыми, носят не только принцы, но и будущие главы рода. Если их, конечно, умудряются заставить надеть этот венец. Я ещё не встречал ни одного наследника, который добровольно таскал эту железку в повседневной жизни. Только если вынудили! Конкретно меня не раз наказывали за «потерю» венца. А Ван носил скорее из солидарности. Хотя его, можно сказать, тоже принудили.

Майя, стоящая с походной аптечкой в руках, переводила растерянный взгляд с меня на светлого и обратно.

— Да, мы из знатной семьи, — ядовито высказался Ван в ответ на так и не заданный вопрос.

— Пластырь «вторая кожа» есть? — спросил я девушку, и она тут же засуетилась.

Раскрыла аптечку и, обнаружив искомое, передала мне.

Не вставая с колен, я подполз к брату, очень аккуратно приладил сорванный лоскут плоти обратно к черепу, накинул «заживлялку» и заклеил. Через пару часов зарубцуется.

— Голова болит? — скорее констатировал, чем спросил, брат. — Повернись.

Сев к нему спиной, молча вытерпел приступ боли, когда светлый запустил пальцы в мою встрёпанную, перепачканную в крови и песке шевелюру. Через минуту полегчало, от руки брата растёкся холодок. Последние капли резерва, что ли, вычерпал на «ледышку»?

— Спасибо, — поблагодарил я и попытался встать на ноги, но отказался от этой идеи, когда мир перед глазами закружился.

Стянув кроссовки, вытряхнул из них песок с ракушками. На лице у Вана отсвечивала ссадина и след моей подошвы. Оба грязные, побитые, и песок везде, где только возможно. Оторвались на славу!

— Нас теперь пустят только на бомж-пати, — усмехнулся я.

— В быдло-клуб, — вернул усмешку светлый, так же вытряхивая песок из обуви. Взвесив в руке сотовый, он бросил трубку мне: — Птиц, лови!

Поймав телефон, я просмотрел список последних вызовов и взглянул на второго старшего брата.

— Ну ты и зараза...

— Доверчивый дурак.

Я вернул Вану телефон. Переглянувшись, мы не выдержали и расхохотались.

Пока мы выясняли, кто круче, Слава и Майя безуспешно уговаривали отца отпустить их на вечеринку.

— Шестнадцатилетним девочкам не место в ночном клубе! — услышал я возглас седого дядьки.

Ой. Ой ещё раз. Она старше меня. Хотя, с другой стороны, можно не говорить ей, сколько мне лет... Эх, кого я обманываю! Возраст у меня на лице крупными буквами написан!

— Пап, я пойду с Майей и за всем прослежу, — спокойно возразил её старший брат гулким низким басом.

— За малолетней сестрой и компанией юнцов?

— Мы совершеннолетние! — хором возмутились мы с Ваном, незаметно подойдя к спорящим людям поближе. — И отвечаем за себя сами!

Андрей Данилович, прищурившись, поинтересовался, давно ли совершеннолетие наступает в пятнадцать лет, на что Ван в грубой форме ответил, что ему вообще-то побольше, и если он молодо выглядит, то это только потому, что жить будет в четыре раза дольше любого человека. А самостоятельность светлые приобретают в четырнадцать, и первыми полномочиями вместе с обязанностями наделяют ещё в семь лет. И добавил, что тёмные получают права и обязанности с момента первого обращения, по окончании основного обучения. А если они ещё и знатного рода, то обучаются по ужесточённой программе. Ну тут уж всё равно, тёмный или светлый. Обременён длинной родословной — будь уверен: умение отвечать за себя и других вобьют намертво.

Хранителей и стражей ушастых тренируют по особой программе и растят не так, как других. И если стражей выбирают в возрасте четырнадцати лет, то хранителей отбирают с рождения. Это особая эльфийская каста, которой многое дозволено, а взвалено — ещё больше.

Пока мы возвращались к пирсу, я успел спрятать оба венца в «невидимку» и, сделав суровое лицо, сказал, что разбалтывать информацию о нашем происхождении не стоит. Это не тайна, но мы не жаждем внимания от слова «совсем».

Отец Майи после разговора сделался задумчив и уже не так категорично отказывал своим детям. На пирсе я заметил, что Майя как-то странно на меня смотрит. Ну вот опять... Сколько раз мне придётся доказывать, что и с венцом, и без венца я одинаковый?

— Тебя смущает моё происхождение? — напрямую спросил я, подойдя к девушке.

Она быстро взглянула на меня и отвела глаза. Я терпеливо ждал ответа.

— Знаешь, Ирдес... обычно молодые люди твоего социального статуса — не такие... не те, кем кажутся и кому стоит доверять, — ответила она, не глядя на меня.

— Знаешь, Майя, — помолчав, сказал холодно, — ты меня только что оскорбила так, как никто ещё не смел. — Она вскинула на меня взор, и я, демонстративно обнажив клыки, безжалостно продолжил: — Ты назвала меня человеком!

Ван отвлёкся от полировки лейтера, обернулся и покачал головой:

— Это ты зря, рыжая.

Майя смотрела виновато и растерянно, но я всё ещё злился.

— Я не человек, никогда им не был и не стану! И не надо мерить тёмного человеческими мерками! Это по меньшей мере оскорбительно. Одно дело по незнанию, другое — точно зная, что перед тобой тёмный.

— Я поняла! — Майя покраснела от стыда и переминалась с ноги на ногу.

— Отлично, — буркнул я, отвернулся и сел на край пирса рядом с Ваном.

— Малыш обиделся, — скривился в усмешке наглый светлый.

— Да пошёл ты!

— Да и пойду я!

Ван поднялся, вскочил на свой лейтер и, сделав пару контрольных кругов, убрал его в личное пространство.

— Я подрегулировал кое-что. — Брат немного поразмыслил, прежде чем признаться: — Снял предохранители от запитки жизнью. Так что упадём, только если я сдохну.

Кивнув, не стал комментировать дурацкое решение. Сам такой же, что уж теперь.

Подумал о том, что таких пыльных, грязных и основательно вывалянных в песке эльфов стирать надо целиком, вместе с одеждой. Ван так удачно стоял на краю, что я не удержался и сделал подсечку из положения сидя. Брат с воплем свалился в воду, вынырнул и погрозил кулаком:

— Зараза!

— Сам виноват!

Зря я для ответа склонился к самому краю, потому что в следующий миг уже барахтался рядом с Ваном. Так, подарок Ветра малой частью всё ещё со мной, без него я не телекинетик... На один раз хватит. Отделив от водной массы крупный водяной шарик, прицельно бросил в брата и получил в ответ тучу брызг. Нырнув, дёрнул Вана за ногу, притопив, и быстро отплыл подальше. Вынырнувший брат отплевался, смерил мою невинную физиономию взглядом, снял обувь, выбросил на берег и нырнул. Зная, чем это грозит, я изо всех сил поплыл обратно к пирсу. Но не успел...

Мы дурачились, топили друг друга и поливали водой, пока не начали замерзать. Когда Майя и Слава попытались нас вразумить, мы азартно обрызгали и их. Но вылезти всё равно пришлось, тем более что паром должен был скоро подойти.

Хорошо хоть телефонам ничего не грозит — на них стационарное водонепроницаемое стазис-поле, встроенное в схему крошечными артефактами-генераторами.

С чьих пальцев сорвалась первая молния? Хм... наверное, всё же я возьму этот проступок на себя! Обстреляв друг друга мелкими разрядами, мы одновременно швырнули крупные шарики. И те столкнулись где-то на полпути.

— Ой-ой! — качнул головой я, глядя на разрастающееся в месте столкновения тёмное облачко.

— Ложись! — только и успел крикнуть Ван.

Облако поднялось над нашими головами и пролилось коротким ледяным ливнем. Н-да, круто сила Ветра находит выход из нашего резерва. Мы сами на такие спецэффекты не способны.

— Кхе-кхе, — высказал своё веское мнение брат, убирая с лица мокрые пряди.

— Хм... — серьёзно ответил я, занимаясь тем же самым.

Люди чуть в стороне грянули весёлым смехом. Разглядев друг друга, расхохотались и мы.

Когда из-за края острова показался паром, я немного привёл в порядок нас обоих своим домашним «ленивым» ритуальным жестом. Когда времени настолько мало, что некогда даже причесаться и умыться толком, это просто спасает. Интересно, хоть одна резинка для волос в карманах найдётся? О, нашлась, отлично! Старая и растянутая, но за неимением лучшего пойдёт и то, что есть. Не шнурками же волосы завязывать.

Пока мы развлекались, Ван успел порвать кроссовку, а я — ещё сильнее разодрать футболку на спине.

— Бичара! — Брат безжалостно дёрнул мою футболку за край разрыва.

— Бомжара! — пнул в ответ брата по ноге в рваной кроссовке.

— Абрек пещерный, — припечатал светлый.

— Австралопитек ушастый! — Я сделал последнюю попытку свести счёт к ничьей, понимая, что последнее слово остаётся за братом.

Продолжать состязание стало некогда, потому что как раз в этот момент подошёл паром и опустил аппарель. Очень многие, кто сходил на берег и оставался на пароме, провожали меня и Вана взглядами. И если Ван ёжился, пряча уши за шевелюрой, то я расправил плечи, гордо вскинув голову. «Кто красавчик?» — говорил весь мой вид. «Он — красавчик!» — подтверждал ссутуленный братец. Представив это со стороны, я хихикнул и хлопнул брата ладонью меж лопаток, заставив распрямить спину. Ван всегда избегал людных мест и не любил излишнего внимания.

— Хочешь я приму боевую форму? — предложил я брату, устраиваясь на бортике неподалёку от аппарели. — Тогда все будут смотреть на меня.

— Тогда половина из них в панике выпрыгнет за борт, — хмыкнул Ван.

Так получилось, что и Майя со своей компанией расположилась вокруг нас, хотя я, глубоко задетый словами девушки, не стремился к общению. Вытянув ноги, удобно устроился на самом краешке узкого бортика. Паром отошёл от берега, развернулся, направляясь в море, и я прикрыл глаза, намереваясь отдохнуть во время пути. А спать могу хоть стоя, было бы желание. Но намерению не суждено было сбыться.

— Молодые люди, слезьте с ограды! — раздался голос, усиленный мегафоном.

Мы даже не шевельнулись.

— Молодые люди, я к вам обращаюсь! Слезьте с борта на палубу!

Мы честно повертели головами в поисках этих самых «молодых людей» (может, капитану помощь нужна — так это мы запросто!), не нашли, пожали плечами и с любопытством глянули в сторону мостика.

— Меня не слышно или как?! Двое лохматых панков, слезьте на палубу, иначе за борт... хм... упадёте!

Мы с Ваном синхронно продемонстрировали красноречивый жест в сторону мостика. В ответ послышалось «последнее мирное предупреждение».

Мы себя неправильно ведём. До такой степени неправильно, что я себе потом пинка дам. Потом. А пока я упёрся в своё желание, как баран рогами, и хочу сидеть на бортике.

— Ван? — лениво спросил я.

— Ага, — отозвался он, вставая и уже в прыжке образуя под ногами лейтер, поднимаясь к мостику.

— Твою мать! — приглушённо послышалось из мегафона. — Эльф!

— Не эльф, а светлый! — звучно прорычал Ван, пиная дверь рубки. — Для вас, люди, — господин светлый, снизошедший до путешествия на вашей ржавой лохани!

Ван не переступит границы. Скорее всего, все останутся в выигрыше, в том числе команда баржи. Но брат у меня — достаточно злобное существо и не прочь поругаться. К тому же его успели разозлить. Пока Ван в нецензурной форме отстаивал наше право на риск, Майя села на его место, ко мне поближе, и нерешительно придвинулась. Я сделал вид, что ничего не вижу и не слышу.

— Ты злишься? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил, подумав. — Не злюсь. Я оскорблён в лучших чувствах!

— Прости, пожалуйста, — виновато попросила девушка. — Просто однажды я уже обожглась...

— На человеке, — уверенно фыркнул я.

— На человеке, — не стала спорить она. — Но теперь я вижу, что ты другой. Настоящий...

Я повернулся, взглянув в её глаза, и понял, что сделал это зря. Мозги как-то сразу подозрительно поплыли. Феечка улыбнулась:

— Больше не злишься?

Я только кивнул в ответ.

— Ирдес, я всё спросить хотела... Куда твой брат прячет свой воздушный диск? И куда подевался твой меч?

— А ты разве не знаешь? — удивился я. — Это же не секрет. Мы все так можем.

Она повела плечиком и смущённо улыбнулась. Внимательно на неё посмотрев, я достал меч. Подержал в руке, не рискуя даже разок крутануть в толпе. Убрал обратно.

— Офигеть, — прокомментировал подруливший поближе Слава. — Так ты уже рыцарь?

— Обратился до срока, — пожал плечами я. — Пришлось соответствовать. У нас же взрыв роста и развития происходит после первого обращения. Думаешь, почему наш аналог совершеннолетия наступает не по годам, а по смене ипостаси?

— Честно говоря, я не вникал в такие подробности, — пожал плечами брат Майи. — Но было бы интересно узнать, как это у вас работает. Я думал, оружие и доспех вы прячете в артефактах. Ну типа колец, часов...

Ладно, побуду лектором.

— Это называется «личное пространство», — пояснил я. — Оно есть у каждого тёмного или светлого. Это фрагмент пространственно-временного искажения вокруг любого живого существа. Только мы им пользоваться умеем, включая в своё пространство жизни предметы вне тела, а люди — нет. Вроде скрытого кармана, только сложнее.

— Как сумки с пятым измерением? — уточнила Майя. — Те, в которые влезает в десять раз больше их внешнего объёма?

— Нет, это другое.

На мгновение задумался, как бы лучше объяснить.

— Декомпенсированное пространство — то, что ты назвала пятым измерением, — это всего лишь искусственно созданная и локализованная складка в материи, если не вдаваться в подробности. А для личного пространства нужен живой носитель, и оно вообще другое. Фрагмент искажения в пространстве вокруг любого живого существа... А, всё равно не объясню без километра формул и учебника физики! В общем, есть оно, и всё. А чтобы им пользоваться, нужно родиться тёмным или светлым. В нашей крови текут частицы тьмы или света, это позволяет нам жить и много чего ещё... Ну как лейкоциты у тебя в крови: если их не будет, долго не протянешь... — Я понял, что съехал не в ту тему, но фея продолжала слушать внимательно и с большим интересом. Лучше вернёмся к изначальной теме: — Ещё такие небольшие артефакты наподобие кольца, браслета или кулона можно использовать в качестве мини-карманов, но это уже совсем другое...

— А это у тебя тоже такой артефакт? — спросила она, показав пальчиком на мой браслет в виде змеи, обвивающей запястье.

— Нет, — почему-то соврал я, удивившись самому себе. Но в следующих словах не обманул: — Это мамин подарок. Она думала, мне понравится... Ну, разочаровать я её не смог, а потом привык.

— Знакомо, — хихикнула рыжая феечка. — Расскажи мне ещё.

— Личное пространство используется только для самых необходимых вещей, таких как ритуальное оружие, и ещё эти предметы должны как бы являться твоей частью, чтобы их можно было туда убрать, — продолжил я. — Например, лейтер Вана напрямую связан с самой сутью эльфа, у него даже управляющие контуры — в костях ног, а не вовне. И оружие выковано на его крови. Мой фламберг — вообще родовое оружие, принадлежавшее прадеду. Ещё у меня есть ритуальные доспехи тёмного рыцаря. Это тоже обязательный атрибут любого, кто достиг хотя бы первой ступени. Если я приму свой боевой облик, то автоматически переоденусь в доспех. При этом одежда временно убирается на его место. Этому нас особо учат, и такое возможно только при наличии боевой формы, когда изменяются физико-энергетические структуры. Например, тёмный, не достигший второй стадии трансформации, так не сможет. В третьей это вообще само собой выходит, на одних рефлексах. Ну и в качестве исключения из правил при мне всегда моя гитара...

— Ты и на гитаре играешь? — восхитилась Майя.

— Музыкальное образование обязательно для любого представителя знатной семьи, — наставительно сказал я и улыбнулся.

— Сыграешь? — попросила она. И такой взгляд у неё был просящий, что отказать было практически невозможно.

Тут вернулся Ван с довольной мордой лица, и я подвинулся, уступая ему место.

— Разобрался? — поинтересовался я.

— Ага, — кивнул Ван.

По его виду было понятно, что теперь на аппарели можно хоть стриптиз танцевать, никто слова не скажет. Да, конечно, когда это мы хоть пятнадцать минут спокойно сидели? А плыть — все полтора часа. Помереть со скуки можно!

— Ван, мне тут сделали предложение, от которого трудно отказаться, — заявил я, вытянув руки и доставая гитару.

Крайне не вовремя (впрочем, как обычно) заголосил сотовый: «Утоплюсь, застрелюсь и повешусь, но никогда с тобой не буду, никогда-а-а!!!» Майя прыснула в кулачок, я достал телефон и, глядя на него, как на ядовитую змею, протянул брату.

— Скажи, что я умер! — попросил я, и Майя рассмеялась, уже не скрываясь.

— Он умер! — без всяких «алё» ответил Ван и тут же сбросил звонок.

«На полюсе с пингвинами, со скорпионами в пустыне уж лучше, чем с тобой!» — сообщил сотовый меньше чем через полминуты.

— Я же сказал, что он умер! — рыкнул в трубку братец. — Да, уверен, я его сам только что убил! Утопил. Это я помню... Труп, ты приползёшь на концерт? Некроманта вызывать? — обратился ко мне Ван, и я кивнул. — Говорит, приползёт. Если что, принесём. Только веди себя прилично, он будет мёртв!.. Да, ты овдовела, не успев стать даже невестой. Иди и горько порыдай, запершись в ванне, только вены не режь, тебе сегодня выступать... Я жесток?! О да, жестокий, бесчувственный, бессердечный и мерзкий подонок! Да, и горжусь этим! Поплачь по этому поводу. Отбой, Липучка.

— Она от меня когда-нибудь отлипнет? — Риторический вопрос, адресованный серому небу.

— Не надейся, — фыркнул светлый.

— Утешил, — вздохнул я, гладя гриф гитары и незаметно активируя её.

Когда она не была подключена к колонкам, то звучала, конечно, несколько тише и немного в другом диапазоне, но всё равно лучше любой другой гитары. Я поглядел на брата.

— Не-а, — помотал головой Ван. — Нет, сказал! Не смотри на меня так, всё равно нет!

— Ва-ан...

— Нет!

Он демонстративно отвернулся. Ладно, братец. Я устроился поудобнее и перебрал струны. Заиграв знакомую мелодию, с ехидной ухмылкой следил за невольно вздрагивающей спиной светлого. Он не устоит против этой песни, ведь её особенность в том, что она поётся только дуэтом. Не устоишь, брат! А дальше тебя проще простого будет развести на что угодно...

Эта война шумит без меня,

Под ноги пыльный ложится путь.

Нет больше злости, нет в жилах огня,

Скажешь, что боюсь я?

Ван резко развернулся ко мне, вскочил, достал свою, почти такую же, гитару, ударил по струнам. И мы запели, то чередуя, то соединяя голоса.

Я был на посылках у Света и Тьмы,

Удача врагов мне смеялась в лицо,

Панцирь грязи скрывал раны мои,

Когда я поднимался на вражье крыльцо.

На эту песню, уже почти ставшую личным гимном, голоса и эмоций я никогда не жалел, равно как и Ван. Пару раз мы после неё вообще говорить не могли, сорвали голоса. Играй, мой брат!

Последние аккорды, гитарный звон не смолкает, хотя струны недвижимы. Я взглянул на Майю:

— Ещё?

Ох, голос-то всё ещё изменённый, петь таким хорошо, а вот говорить — не очень. Не то что больно, но неприятно.

— Ещё! — вскинула тонкие руки рыжая феечка, и я перебрал струны в новом аккорде.

Я видел, как радуется Майя и как отдаётся музыке Ван. Отказать в песне мой брат может кому угодно: хоть тёмному императору, хоть своего светлого князя послать лесом. Раньше он вообще играл только для себя в гордом одиночестве, точно зная, что его никто не слышит. Просто от дуэта со мной он удержаться не способен так же, как я не могу его всерьёз ударить.

Мы пели долго. Долго играли. Не знаю, сколько прошло времени, но на рок-н-ролльной версии композиции «В пещере горного короля» у Вана порвались струны. Я только услышал, как они лопнули, мгновенно представив, как больно бьют по пальцам, так что даже рука на некоторое время немеет, повернулся и едва успел поймать заваливающегося спиной назад брата за гитарный ремень!

— Ты чего? — тревожно спросил я.

Ван схватился за горло и жестами показал, что не может говорить. Мы сели, я перетянул струны на гитаре брата, пока он пытался вернуть голосовые связки в норму. С нами обоими такое бывало, если переоценивали свои возможности. Но если честно, очень странно, что это случилось сейчас. Особых причин для перенапряжения не было.

— Что-то случилось? — спросила Майя, подсев поближе.

— Случилось, — кивнул я, подтягивая струны и настраивая звучание. — Ван временно потерял голос.

— Но почему? — удивилась девушка.

Мы переглянулись, и светлый пожал плечами.

— Понятия не имею, — ответил я, хмурясь. Ну не должно было такого случиться! Не с чего! — Держи. — Вернув инструмент, коснулся его шеи: — Дай-ка...

Брат поднял подбородок, позволяя проверить, в чём дело. Я прикрыл глаза, проведя пальцами вдоль гортани. Хм... странно... как будто чужеродная заслонка... причём со светлым оттенком, но не эльфийским светлым... а чуть-чуть другим, да так хитро... А если её вот так? Резко надавив, я сдвинул пальцы влево.

Ван закашлялся, повернулся и сплюнул за борт. Кровью сплюнул.

— Брат, ты меня пугаешь.

— Да я сам чуть не... хм... чуть бояться не начал, — прохрипел светлый и снова глухо закашлялся.

Выплюнув ещё несколько тёмных сгустков, он отдышался и с благодарностью принял от меня бутылку воды, вытащенную из браслетной безразмерной сумки. Сама сумка была тут же спрятана обратно, чтобы не сковывала движения.

Я внимательно следил за братом, рассеянно осматривая толпу, ища вероятного врага.

— Ирдес, я тут случайно пару раз услышал, как вы с братом друг друга называли... — обратился ко мне Слава. — Ты — Крылатый?

— Угу, — не стал отрицать я.

— А ты — Апокалипсис?

— Допустим, — прищурился светлый.

— Я — Морган Карибский, — распрямил спину Слава.

Мы переглянулись.

— Из «Черепа Межвременья»? — уточнил я, и парень кивнул. — Глава гильдии Вольных, самый чёрный пират? Да ты же легенда!

Майя страдальчески закатила глаза и тяжело вздохнула. Понятно: брат достал её «Межвременьем» так же, как я — Шона.

— И это мне говорит ходячий миф, гениальный стратег, на счету которого больше невероятных побед, чем звёзд на галактической карте? — польстил моему самолюбию Слава... Морган.

— Хм... меня брат в игру затащил, — перевёл стрелки я. — Всё остальное — чистая случайность!

— Я?! — обалдел брат. — Да это ж ты ныл, что не хочешь один играть!

— Ну так-то не ври, валенок! Это ж тебе было скучно, и нужен был надёжный напарник, который не кинет при случае!

— Нытик.

— Брехло!

— Может, вы не будете опять ругаться, а то снова подерётесь? — тяжко вздохнул новоявленный коллега по игре.

— Мы никогда не ругаемся, — тут же отозвался светлый.

— И никогда не дерёмся, — добавил я. — Мы тренируемся. Сразу видно, что у тебя нет братьев, Карибский.

Невольную улыбку вызвало воспоминание о том, как сбежал от нас Шон, сказав, что одного меня терпеть ещё можно, а двух одинаково ненормальных он уже не выдержит.

— Я к вам с меркантильными целями, коллеги! — напомнил о себе Слава. — Ваша команда располагает сведениями о местонахождении базы «Синее крыло», верно ведь?

— А чем глава гильдии Вольных готов пожертвовать ради этих сведений? — сложил руки на груди Ван.

— Глава гильдии готов отдать пять полностью укомплектованных дронов-разведчиков экстра-класса с расширенной программой. — Ван скептически скривился, и Слава нехотя добавил: — Ну и столько же зондов последнего поколения.

Ван выудил из рюкзака ноут и расположил на подвешенном в воздухе лейтере, развернув на экране звёздные карты «Межвременья». Морган расположился рядом, держа свой планшет, а я надел виртуальные браслеты, разветвляя управляющие сенсоры брата.

Как бы меня ни занимало дело, всё равно невольно поглядывал на Майю. И от мимолётных улыбок, которые она дарила, что-то внутри каждый раз ёкало. В какой-то момент это встревожило. Но при попытке обдумать информацию голову пронзила резкая боль. Понятно, думать сегодня — это не моё.

Пока мы обсуждали характеристики разведчиков, спорили, направляли отчёты в наш корпус, передавали координаты базы противника и договаривались об участии в атаке, паром подошёл к городу и уже почти пристал к берегу. Мы даже ничего толком не успели! Ни сломать что-нибудь, ни напугать кого-нибудь до икоты, ни облазить весь паром от машинного отделения до крыши мостика... Сплошное разочарование! Ничего, в другой раз не упущу такую возможность. А сейчас что-то голова опять разболелась, рёбра ноют...

Мы бодро приготовились спрыгнуть на берег, как только паром замедлит ход, когда Андрей Данилович громко сказал:

— Слава, Майя, я разрешаю вам сегодня пойти в клуб. Но чтобы утром к завтраку были дома!

Последние слова потонули в восторженном визге девушки:

— Папочка, спасибо!

Взглянув на неё, снова с большим трудом отвёл глаза. Это ненормально. Я знаю её всего несколько часов, так почему же мне хочется безотрывно смотреть на неё? Точно, сотрясение мозга... или содержимого головы — что там мне мозг заменяет? Прижав ладонь ко лбу, заскрежетал зубами: я ведь для Майи — малолетка...

— Голова опять болит? — поинтересовался брат.

— Точняк, — мрачно ответил я.

— У тебя сотрясение, вот это точняк, — серьёзно заметил Ван. — Тебе отлежаться надо, а ты — «в клуб, в клуб»...

Зачем он это так громко говорит? Майя смотрит с тревогой и даже собралась отказаться от похода, по лицу вижу...

— Во-первых, Арина с Денисом выступают раз в две недели, во-вторых, я обещал, в-третьих, на мне всё и так заживёт! — А если буду отлёживаться, умру от скуки. — И вообще, уже ничего не болит, это были глюки, причём не мои!

— А по шее?!

— А в обратку?!

— Время! — прервал спор Ван, ловко запрыгивая на аппарель.

Пока мы разговаривали, паром причалил. Ван отошёл на шаг для разгона, а я взмыл вверх своим полётным прыжком, извернувшись в воздухе, чтобы не зацепиться за аппарель животом и ногами. Приземлившись на бетонной пристани, тут же откатился в сторону, чтобы не придавило.

Ван встал на ноги после своего коронного тройного сальто и сразу обернулся, выискивая меня взглядом. Поднявшись, я махнул рукой, показывая, что всё в порядке. Светлый быстро ретировался, давая дорогу людям, сходящим с парома нормальным способом. Майя с братом сошли первыми и остановились возле нас.

Что-то у меня голова после прыжка закружилась... И в глазах потемнело... Ой...

— Ирдес! Воробей! Крылатый!

Я бы, наверное, упал, если бы меня с трёх сторон не окружили словно из-под земли появившиеся друзья.

— Как твоё крыло? — спросил Даня Маньяк.

— Сильно ударился, Ирдес? — вторила брату Маня Маньячка.

— Очень болит, воробей? — участливо погладила по плечу Киса.

— Как ты ухитрился?

— Бедняга...

— Тебе в травмпункт не надо, горюшко моё?

— Нет, никуда мне не надо, ничего не болит, всё нормально! — попытался я отпихаться от друзей, да не тут-то было — они обнаружили разорванную футболку и здоровенный сине-красно-фиолетовый ушиб, частично скрытый бинтами.

— Ни фига себе «нормально»! — присвистнул Маньяк.

— Да всё нормально! — Я, кажется, повторяюсь...

— Значит, Ирдес у нас бедный-несчастный, а Вана никто и не заметил? — возмутился наконец брат. — Ну конечно, Ван же такой невидимый, буквально прозрачный!

Друзья переглянулись, и девчонки тут же повисли на светлом с двух сторон.

— Тебя мы тоже очень любим! — Киса, с трудом дотянувшись, поцеловала Вана в щёку.

— Точно-точно, — кивнула Маня.

— Так-то лучше, — ответил наглый и самоуверенный брат.

— Мур-р! — Рысь по-кошачьи потёрлась щекой о лямку рюкзака на плече Вана. — Какой же ты вредный.

— Да я вообще невыносимый! — гордо подтвердил Ван и рассмеялся, для вида отбиваясь от начавших его щекотать девочек.

Так. Как бы избежать знакомства рыжей с моей гоп-компанией? Верный ответ — никак! Вывод? Если бардак нельзя предотвратить — нужно его возглавить.

— Народ, я хочу вам кое-кого представить! — попытался я привлечь внимание друзей.

Рысь и Маня оставили в покое Вана, Даня с любопытством проследил за моим жестом.

— Это Майя и её брат Слава. — Я указал на ребят ладонью вверх. — Майя, Слава, это мои лучшие друзья — Маня, Даня и Юля.

Маньяки встали от меня с двух сторон и недобро прищурились, глядя на рыжеволосую.

— Ван сказал, ты впоролся из-за какой-то девчонки, — произнесла Маньячка своим неподражаемым тоном, где за каждым словом слышалось «эта жертва».

— Рыжей, — добавил Маньяк тем же тоном.

— Сломанное крыло...

— Сотрясение головы...

— Ибо мозгов в ней нет...

— Потому что врезаться в дерево...

— Можно только из-за нашей Кисы!

— Но ты...

— ...смотрел не в ту сторону!

— Маньяки! — не выдержал я, попытавшись схватить их за вороты, чтобы столкнуть лбами друг с другом.

Близнецы отпрыгнули, не даваясь мне в руки. Я-то привык к тому, как они разговаривают, заканчивая фразы друг друга, но с непривычки, наверное, это звучит жутковато.

Во время их речи я попеременно то краснел, то бледнел, желая одного — чтобы они заткнулись! Цвет лица Майи почти сравнялся с цветом волос.

— Майя, прости, не знаю, что на этих психов нашло...

— Бывает, — быстро успокоившись, улыбнулась она. — Я бы на их месте вела себя не лучше.

— Маньяки? — вышел вперёд Слава. — Те самые Маньяки?

— Смотря что ты имеешь в виду, человек! — хмыкнула Маня.

— И с какой целью интересуешься, — добавил Даня.

— Рад видеть ваши лица, а не только маски! — сказал парень. — Я — Морган Карибский.

— Карибский?! — обалдел Маньяк.

— Настоящий?! — подпрыгнула Маньячка, становясь плечом к плечу с братом.

— Абсолютно, — подтвердил Морган.

— Ух ты!

— Круто!

Маньяки подскочили к парню и тут же засыпали его вопросами, требуя ответов немедленно и не позволяя ему дать вообще никаких ответов. Не давая близнецам сбить с толку Славу, я всё-таки поймал их за вороты и подтащил к себе.

— Двойняшки, сегодня мы идём на выступление Арины и Дениса. Моргана берём с собой, там его и препарируете.

— Ура-а-а!!! — заорали Маня с Даней, пытаясь меня придушить и что-нибудь ещё сломать.

Чему они обрадовались — тому, что мы идём в клуб, или разрешению препарировать Моргана? С этими двумя надо следить за словами, а то разрешишь, например, прибить, — а они тебя буквально поймут.

Отвесив двойняшкам дежурные подзатыльники, чтобы «не покушались на Крылатого», Киса взяла меня под руку.

— Я — Юлия, — степенно кивнула она Майе, перевела взгляд на Славу, недобро сверкнула тёмными глазами: — Для коллег — Чёрная Рысь.

— Да у вас здесь весь клин собрался? — весело поинтересовался Слава.

Клином называли атакующую семёрку. Не только Призраки разбиты на семёрки. Такой клин, или атакующий клинок, повсеместно распространён в «Межвременье», в «Еве» и прочих виртуальных играх интернета и Информатория.

— Не весь, — томно взмахнув густыми чёрными ресницами, ответила Киса. — Нас только пятеро, основное лезвие.

Любая семёрка-клинок делилась на боевое лезвие и направляющую рукоять, куда входили воины и командир со вторым навигатором, почти не участвующим в боевых действиях. Наша пятёрка — лезвие, а Дрейк и Венди — рукоять.

Киса специально так оделась? Кожаные штаны, чёрные лаковые туфельки, блестящая плотная чёрная майка и подарок Вана — декоративные серебряные наручни тончайшей ковки. Я помню, как он оббегал весь город в поисках мастерской по изготовлению всяческих украшений, пока не нашёл ювелира, который смог создать этих прыгающих, спящих, сидящих в засаде и играющих кошек так искусно, что они казались живыми. Рысь вцепилась в мою руку и бросала полные скрытого презрения и превосходства взгляды в сторону Майи.

— Кис-са! — чётко произнёс я и повернулся, чтобы взглянуть девушке прямо в глаза.

— Мур?

Ой, ну сейчас заплачу от умиления, растроганный этим воплощением самой невинности! Остаётся удивляться, когда это она успела от меня столько перенять?

— Киса!

— Ничего не знаю! — топнула ногой навигатор.

— Это и есть та самая Киса, из-за которой можно умереть? — подошла поближе Майя.

— Та самая, — гордо кивнула Юля.

— Можно, — подтвердил я грустно. — За неё, за Маньяков, за Вана.

— За Вана не надо, а то Ван тебя сам убьёт! — пригрозил брат.

Рысь потёрлась щекой о моё плечо, довольно мурлыкнув.

— Но я не понимаю, почему они считают меня своей собственностью! — пожаловался я Майе.

— Потому что так и есть, воробей, — хмыкнула Киса.

— Личность не может быть чьей-то собственностью! — веско возразила рыжая девушка. — А рабства у нас уже давно не существует. Человек, тёмный или светлый может принадлежать только самому себе.

— Крылатый, ты в моём личном рабстве, — ядовито заявила Юля, ехидно глядя на Майю.

— Вот ещё!

— Разрешу Маньякам тебя мучить, — с самой ласковой улыбкой пригрозила Рысь.

— Ладно, я в рабстве, — мгновенно согласился. — Шантажистка.

— Ага, — кивнула довольная Киса.

Я тяжко вздохнул и напомнил о походе в клуб сегодняшней ночью. Юля пригвоздила Майю взглядом к асфальту.

— Хороший мой, какого демона, а? — Рысь посмотрела мне в глаза. — Ты разбился. К вечеру болеть будет ещё сильнее, чем сейчас. Жизнь клином сошлась на клубе или что? Мы не можем пойти на следующей неделе, когда ты подлечишь свои раны?

— Можем, — с тяжким вздохом ответил я. Когда она так смотрит, я способен отвечать только правду. И ругаться не получается. Даже настаивать на своём. — Но не факт, что через неделю я не получу новых травм. Ты же знаешь, Юль, я могу подраться с нечистью до конца недели ещё раз десять. Меня может в живых не быть уже. И кроме того, я просто хочу туда сходить именно сегодня. Имею я право на исполнение своих желаний?

— Имеешь, — нехотя кивнула боевая подруга.

По лицу было видно, что она об этом на самом деле думает, — у Юли очень живая мимика. Она одним взглядом обматерить может!

Мы обсудили, где и когда встречаемся с Майей и её братом. Интересно, они не выцарапали друг другу глаза только потому, что я здесь?

— Дети, пора ехать! — послышался голос отца Майи.

К пирсу подъехал серебристый джип, из которого вышла такая же миниатюрная, как Майя, рыжеволосая женщина. Я понял, что это её мать, ещё до того, как Майя бросилась к ней с радостным «мама!». Садясь в машину, девушка помахала мне рукой:

— До вечера, Ирдес!

— До вечера, Майя! — улыбнулся я, махнув в ответ.

— Пока, Морган! — хором крикнули близнецы. — Ждём тебя вечером!

— Препарируем... — гораздо тише сказала Маньячка.

— И посмотрим... — так же негромко продолжил Маньяк.

— Что же у тебя внутри...

— Чёртов пират!

— Без кровавых убийств в общественных местах! — предупредила Рысь. — Потом можете похитить и тихо пытать в подвале сколько влезет! Вот только сомневаюсь, что вы с этим бугаем справитесь.

— Н-да, — кивнул Даня.

— Здоров, — оценила размеры Моргана Маня.

— Но мы, может, и меньше...

— Зато опыта побольше!

Хищные улыбки на лицах близнецов были одинаковыми, будто зеркальные отражения.

— Переодеться бы, — хмуро взглянул на свою рваную кроссовку светлый.

— Да уж, — дёрнул я за ворот разодранную футболку. — А домой нельзя. Киса, здесь есть какой-нибудь магазин нормальной одежды и обуви?

— А как же, — кивнул она. — Пойдём.

Вспомнив, что я теперь временно (очень надеюсь, что ненадолго!) бескрылый, огляделся и направился было к ближайшему такси, что рядком стояли неподалёку от пирса. Но Киса поймала меня за плечо и потянула на себя.

— Ногами, золотой мой, здесь недалеко, — промурлыкала она. — Так дойдём.

Я пожал плечами и согласился.

— Мы пойдём пешком, — сощурился Ван, — а тебя понесём! — И подхватил девушку на руки.

— Поставь меня, бессовестный! — возмутилась Киса.

— Бессовестный? — Ван перекинул её через плечо, придерживая за ноги. — Как скажешь!

— Ван! Поставь меня на землю, зараза! — Рысь ударила светлого кулачком по спине.

— Ни за что! — радостно отозвался светлый.

— Питекантроп белобрысый! — возмутилась навигатор.

— Австралопитек, — поправил я Кису, покосившись на давящихся смехом двойняшек.

— Будешь так тащить — меня стошнит! — Юля использовала последний аргумент и сразу же начала активно щекотать светлого.

Ван дёрнулся и перебросил девушку обратно на руки. Состроив грозную физиономию, глухо рыкнул:

— Молчать, Киса!

Она затихла, тяжко вздохнув. Рыси подчинялись все, даже Ван, которого невозможно заставить сделать что-то против воли. Но иногда в его голове включается дух сопротивления. Тот самый, из-за которого ему пришлось бежать через океан в Свободные земли. С Кисой он не ссорится — лишь иногда доказывает своё право на свободу и первенство каким-нибудь неумным, но безвредным способом.

С одеждой разобрались довольно быстро, заставив переодеться и Кису с Маньяками. Ван выбрал себе чёрные штаны и серебристую рубашку с широким, по последней моде, рукавом. Я обозвал его «принцем Корвином» и прицепил на рубашку давно и без дела валявшийся в сумке артефакт — серебряную розу с пространственным карманом, как у моего браслета. Многие вещи, которые для других будут сокровищами, — для меня лишь хлам. Я это знал и никогда не зажимал что-нибудь отдать.

Себе я нашёл истинное сокровище — чёрную шёлковую рубашку, по спине и рукавам которой струился лёгкий светло-серебристый рисунок крыльев. Закажу потом себе таких десяток!

Маньяки выбрали ту же цветовую гамму, а Юле мы с Ваном буквально навязали новое платье. Нас обоих учили разбираться в одежде и стиле, хотим мы того или нет. Так что мы с братом хоть и были разгильдяями, но хорошо обученными. В меру длинное, тоже в серебристо-чёрных тонах, оно подчёркивало все достоинства и без того идеальной фигуры навигатора, скрывая несуществующие недостатки. На возмущённое: «Мне не по карману!» — мы только посоветовали навигатору заткнуться и выбрать обувь. И, конечно, расплатились за все покупки сами, не забыв и о не подготовившихся к походу за обновками Маньяках.

Несколько часов, что остались до ночи, решили переждать у Юли, поэтому завалились к ней всей весёлой толпой. Юлина мама, оказавшаяся дома, долго восхищалась обновками дочери. Налюбовавшись, она спохватилась: «Дети-то наверняка голодные!» — и предложила нашей компании торт из известной кондитерской, где работала главным технологом.

Но Рысь с Ваном пинками загнали меня в комнату, не позволив сразу приняться за сладкое. Это нечестно — отнимать вкусняшки, которые я мысленно уже успел съесть!

— Пойдём посмотрим, как твоя спина, — сказала Рысь. — Тебя бы, по-хорошему, не в клуб, а в травмпункт отправить.

— Да всё у меня нормально! — попытался отмахнуться я.

— Сядь, — принял сторону Рыси Ван. — Мелкий, ты ведь никогда раньше не ломал крыльев. Дай посмотрим ещё раз. Вытряхивайся из рубашки!

Я раздражённо дёрнул плечом, но сел на предложенный стул, повернув его спинкой, и снял рубашку, перекинув волосы вперёд. Брат срезал бинты, я терпеливо ожидал, когда они с Кисой закончат осмотр моей травмы. Нам с братом предписаны курсы фельдшеров по законам образования тёмных и светлых, так что к врачу с каждой царапиной или даже несложным переломом мы не идём. Зашить рану и наложить шину можем сами. А Киса... Киса просто знает, что делать.

— Плохо, — постановила Рысь. — Как ты ещё рукой шевелить умудряешься?

— Легко, — продемонстрировал я, вытянув руку в сторону и покачав вверх-вниз. Ноющая боль никуда не девалась, но скрывать её мне не впервой.

— Да сиди ты тихо! — прикрикнула Киса. — И выпусти-ка крылья.

— Может, не стоит? — робко возразил я.

— Давай посмотрим, — не отступился Ван. — Может, там серьёзнее, чем мы думали. Промедлим — и останешься бескрылым навсегда.

Такая перспектива меня не то что не прельстила, а, откровенно говоря, дико напугала! Бескрылый Крылатый? Лучше сразу с крыши головой вниз!

Сжав зубы, я выпустил крылья, выгнулся и взвыл от жуткой боли. Невыносимо! Хуже, чем в прошлый раз! Прикусив костяшки сжатого кулака, на одних рефлексах пару раз быстро взмахнул здоровым крылом и максимально расслабил повреждённое.

— Небо, как больно!.. — выдавил я. — Ван, наложи хоть «ледышку», я сейчас сдохну!

— Потерпи, — попросил Ван, касаясь спины над крылом.

От его пальцев растекался холод. Через минуту стало немного полегче, но боль была всё ещё зверская.

— Крылья у тебя, может, и полуэфирные, — проговорила Киса, — а вот кровь на них вполне обычная.

— Что там? — сквозь сжатые зубы простонал я. — Всё плохо?

— Всё ещё хуже, — отрезал брат.

Кое-как разглядев спину, я подумал, что брат более чем прав в своём суждении. Открытый со смещением перелом кости у самого основания. По сути, моё крыло сейчас просто полуоторвано. Мамочки. Мне уже страшно и хочется к дедушке!

— Ван, сделай что-нибудь! — С накатившей паникой справиться не представлялось возможным. — Я не смогу жить без крыла! Я же летать научился прежде, чем ходить, я не могу не летать!

Ещё до того, как сделать свой первый шаг, я освоил левитацию. Мне было восемь месяцев от роду, я только ползать умел, когда научился поддерживать себя в воздухе! А уж когда в девять лет судьба подарила мне крылья... Левитация — это, конечно, неплохо, но не сравнить с настоящим полётом.

— Затихни, — сказал светлый, повыше закатав рукава своей серебристой рубашки. Потёр светящиеся золотом ладони, левую положил на спину меж крыльев, а правой взялся за поломанную кость. — Завтра сходишь к врачу без возражений. Терпи.

Он надавил, я заорал, вгрызся клыками в собственное запястье. Свободной рукой едва не сломал спинку стула.

— «Ледышку» посильнее дай, садюга!

— Уже.

— Тогда почему так больно, демоны тебя дери?!

— Терпи.

Терпеть?! Да так больно мне было всего раза три за всю жизнь!

— Не смей менять облик, дурак тёмный!

— Не могу!

— Я сказал не смей! Останешься без крыла!

Чувствуя, как чешуйки проступают под кожей, я титаническим усилием повернул процессы вспять. Тут крыло и спину обожгло огнём, будто напалма плеснули и подожгли, и сразу же растёкся холод.

— Всё, всё, воробей, — пробился сквозь пелену в сознании голос брата, стирающего принесённым Кисой мокрым полотенцем кровь со спины и перьев. Руки у него были заляпаны кровью по самые локти. — Всё закончилось...

Я тайком вытер выступившие на глазах слёзы. Тупая, но уже терпимая боль грызла основание крыла, растекаясь на полспины. Наверное, всё это длилось от силы пару минут, но мне это время показалось вечностью.

— Вам нужен бинт и перекись водорода? — поинтересовалась Юлина мама, заглянувшая в комнату на мои вопли и ругань.

Вряд ли она думала, что мы тут сломанные кости вправляем, но к тому, что мы бываем ранены и к врачам нас не загнать, уже успела привыкнуть. Она уже видела, как мы сами зашиваем себе раны. Пришлось в тот раз объяснить ей про курсы фельдшеров и жёсткие способы обучения нашей молодёжи.

— Несите, — устало кивнул Ван, вытирая руки.

— Как ты? — Близнецы присели подле меня и с тревогой заглянули в лицо.

Я мотнул головой, жестом попросив воды, и Маня быстро сбегала на кухню. Осушив стакан в несколько больших глотков, отдышался и только потом ответил:

— Как жертва ножа дасгаха.

В это время вернулась Юлина мама, Маргарита Павловна, с аптечкой, и мои перья тщательно промыли от крови. Вывернув шею, я рассмотрел золотистые, уходящие прямо в спину очень прочные нити эльфийской лангетки, наложенной на вправленные кости.

Жаль, что до срока мы не можем лечить себя сами. До трёхсот лет на нас просто не действуют собственные силы. Зато можем лечить друг друга, что, в принципе, тоже неплохо. Наверное, это одна из причин, почему у тёмных так развита взаимопомощь. Иначе бы мой вид просто вымер.

— Недельку придётся обойтись без крыльев, — сообщил Ван.

— Неделька — не вся жизнь, — безрадостно отозвался я.

— Ничего, погоняем на моём лейтере, — улыбнулся светлый.

— Правда?! — обрадовался я.

А ведь Ван испугался за меня сильнее меня самого. Бледный, хоть и пытается улыбаться. Сколько же сил он угрохал в эту лангетку? Эх, Ван, родич, лучший друг, как бы я без тебя жил?

— Спасибо, брат, — невольно вырвалась благодарность.

Он промолчал, но ответный взгляд и незримое, эфемерное прикосновение души к душе ясно сказали всё, о чём не скажешь словами. Одно короткое, ёмкое и огромное по своей сути слово, которое вмещает в себя невообразимо много. Брат.

Осторожно втянув крылья обратно в спину, я надел новую рубашку, посмотрел в зеркало, расстегнул пару верхних клёпок и остался доволен. Надо только стырить у Рыси очередную резинку для волос и завязать хвост. Где, когда и как потерял предыдущую, даже не могу сказать, потому что не помню. Резинки у меня долго не живут и уходят сотнями — рвутся, теряются, растягиваются до невменяемости. Закупать перед учебным годом их приходится в промышленных масштабах, и всё равно не хватает.

— Ну? Я что-то слышал о тортике?

Получив в ответ кучу лучистых улыбок и эпитетов, из которых самым ласковым было «сладкоежка», я первым отправился на кухню, где Юлькина мама отрезала мне как пострадавшему самый большой кусок торта и налила горячего чая. Остальные тоже расселись за столом.

Маргарита Павловна долго расспрашивала, как нам удалось одеть её строптивую девочку во что-то приличное. По мнению матери, стиль дочери превращал её из красивой девушки в чудовище.

— Она всегда красивая, — невозмутимо ответил светлый, подперев подбородок рукой и помешивая ложечкой чай. — Если Юле нравится её стиль, почему я должен относиться к нему отрицательно? Это красиво, и я признаю её право выглядеть и вести себя так, как она хочет. И принимаю её такой, какая она есть.

Близнецы старательно уставились в свои блюдца с кусками торта, держа лица каменными, Юля так же старательно смотрела в кружку с чаем. Мы все в курсе, что спорить в этом деле с матерью нашего навигатора бесполезно. Её не впечатляли никакие аргументы. Но у Вана, видимо, сейчас такое пофигистическое настроение, что он готов попытаться в чём-то её убедить. Впрочем, кажется, я сегодня в таком же настроении, потому что так же готов возражать.

— Но как можно считать красивыми хотя бы эти ужасные байкерские перчатки с дырками? Или эти кожаные браслеты с шипами и жуткий ошейник? — недоуменно спросила Маргарита Павловна.

— Легко и просто, — пожал плечами Ван.

— А что в этом плохого? — поддержал я. — Я бы не понял, если бы Юля вдруг перекрасилась в блондинку и переоделась в розовое. Вот это был бы шок! А так, если она где-то и перегибает палку, то лишь потому, что вы на неё сильно давите, Маргарита Павловна. Например, моему отцу не нравится моя длина волос, — я автоматически потянулся к стянутым в хвост волосам, — но он ни разу не сказал ни слова, потому что это моё право — выглядеть так, как я того хочу. Моей матери совсем не нравится, что я остаюсь в человеческих землях на год, но она не возражает, — после капитального скандала, но об этом умолчим, — потому что это моё право — жить так, как я того пожелаю. Это моя жизнь, мой стиль и моё право. Поймите, то же касается и вашей дочери.

— Но что о ней люди думают! — возмутилась Кисина мама.

— А кого это волнует? — в голос удивились все пятеро.

Женщина развела руками и сказала с улыбкой:

— Да, вас это действительно не волнует.

Она была хорошей и, в общем-то, понимающей матерью, но хотела видеть в дочери продолжение себя, а Юля её разочаровывала. Я старался об этом не думать, но понимал, что моя мать отчасти такая же: она хотела видеть во мне своего сына, а не меня таким, каков я есть на деле. Только я ради мамы притворялся ребёнком, а Киса активно отстаивала своё право на индивидуальность. Всех нас Юлина мать принимала как родных, и, думаю, дело тут было не в том, что я дважды спас жизнь её мужу.

— Воробей, ты что-то бледный, — заметила Юля. — Ты в норме?

— Душно, — пожаловался я, чувствуя, как раскалённые гвозди боли проникают в мозг.

Я хотел встать и подойти к окошку, но не смог даже подняться.

— Малыш!

Ван, тебя за ногу и об пень с размаху! Я не малыш! Не малыш...

Ван подхватил потерявшего сознание Ирдеса, не позволив ему упасть.

— Малыш! Ирдес! Вот проклятье...

— Давай его в комнату, Ван! — Юля вскочила со стула и открыла перед эльфом двери.

Светлый вынес брата с кухни, положил на диван в комнате, сел рядом.

— Скорую вызвать? — засуетилась Юлина мама.

— Нет, — отрицательно качнул золотоволосой головой эльф. — Лучше полотенце на лоб и холодной воды.

Маргарита Павловна побежала на кухню, за ней рванули помогать близнецы, а Юля села рядом с другом, заглянула ему в глаза:

— Ван...

— Опять я его не сберёг, — с болью сказал светлый, нащупывая на лбу Ирдеса венец и снимая этот знак статуса.

— Ты же не виноват, — погладила его по руке девушка.

— Виноват. Виноват, Киса!

Юля видела, что Вана грызёт тяжелейшее чувство вины. Его ярко-синие глаза потемнели. Юля пять лет знала его и не первый раз видела таким. Почему-то Ван считал себя обязанным любой ценой оберегать своего тёмного брата. Но в чём на самом деле так беспощадно винил себя светлый, она не знала, а он не рассказывал.

Маргарита Павловна принесла воду и полотенце, а двойняшки всё аккуратно расставили на табуретке рядом с диваном.

— Жить будет? — хором поинтересовались близнецы.

— Был бы человеком, уже лежал бы в реанимации, — ответил Ван, убирая ладонь со лба Крылатого. — И не факт, что выжил бы. А так к вечеру встанет. Ещё и прыгать всю ночь будет. Неуёмный...

— Переживаешь? — Юлина мать присела на краешек дивана.

— Он так сильно расшибся, — потерянно ответил светлый. — А я снова был слишком далеко. Наорал, вместо того чтобы сразу помочь. Я идиот, Ирдес прав...

Кончики пальцев эльфа-хранителя слегка светились, касаясь висков Крылатого. Близнецы переглянулись и увели Юлю с матерью обратно на кухню.

Через полчаса Ирдес открыл глаза и встретился взглядом с братом.

— Может, домой? — без предисловий предложил Ван.

Ирдес так умоляюще поглядел на светлого, что тот не выдержал и сдался:

— Ну хорошо, хорошо. Но до вечера будешь спать.

Тёмный с готовностью кивнул и тут же скривился от боли.

— Ван, вылечи меня, — тихо попросил Крылатый. — Ты же можешь.

— Перенапряжение, шок, переломы. У тебя ушиб мозга, не только сотрясение, — так же тихо сказал Ван. — У любого организма есть предел, а ты и с прошлого раза не успел полностью восстановиться.

Ирдес ничего не ответил, только вздохнул и отвёл взгляд. Светлый закусил губу. Он знал, почему брат так старался казаться всесильным и беззаботным. Но не нравилась Вану эта рыжая, не нравилась, и всё! И дело не только в том, что он в принципе не любил рыжих. Было в этой девушке что-то настораживающее. Но... это ведь не его выбор.

Несмотря на достаточно властный характер, светлый старался ничем не ограничивать свободу воли Ирдеса. Он понимал брата, его мотивы и стремления как никто другой. И очень хорошо понимал, что Крылатый не потерпит покушений на свою независимость. Заставить этого тёмного сделать что-либо поперёк желания или лишить выбора — вернейший способ потерять его доверие. Доверие, которым Ван дорожил больше всего на свете. Дороже только его жизнь.

— Ладно, — согласился Ван, и брат вскинул на него взгляд сразу засиявших фиолетовых, как цветы ириса, глаз. — Только это будет больно.

— Больнее, чем крыло? — улыбнулся мальчишка.

— Примерно так же. И менять ипостась ты неделю не сможешь.

— Я и так уже не могу её пока менять, — усмехнулся тёмный. — После того как я сдержал обращение, его пришлось полностью заблокировать.

— Ты же понимаешь, что я тебя не вылечу окончательно, — со вздохом произнёс Ван. — Я просто не решусь. Я не нейрохирург. И я боюсь.

— Если ты сделаешь так, чтобы я мог стоять на ногах хотя бы сегодня, этого будет более чем достаточно, — ответил Крылатый, глядя на брата совершенно спокойно.

Кажется, Ирдес гораздо больше уверен в силах и талантах светлого, чем он сам.

— Ладно, — решительно повторил светлый и позвал громче: — Киса!

— Очнулся! — обрадовалась Рысь, увидев Ирдеса.

— Почти, — кивнул Ван. — Солнце моё, принеси что-нибудь, что можно зажать в зубах, чтобы он себе язык не прикусил.

Юля исчезла, а вошедшие в комнату близнецы по указке светлого помогли слабому ещё другу перелечь с дивана на пол и положили под голову подушку. За неимением лучшего Рысь принесла распакованный брикет свёрнутого бинта, который тёмному и пришлось зажать в зубах.

— Может, всё же вызвать скорую? — предложила Юлина мать.

— Нет, — мотнул головой светлый. — Зачем? Неужто здесь в дежурных больницах есть тёмные или светлые врачи? А шаманы в белых халатах тут не помогут, только покалечат мне брата. Двойняшки, держите ему руки-ноги. Юля, будь рядом. Потерпи, малыш.

В последний момент в глазах Ирдеса метнулся страх, но когда ладони светлого легли на виски, он зажмурился и сжал зубы. К его чести, он терпел долго. Пока пытка не стала невыносимой.

Ван сидел за столом, уронив на руки голову, и уже давненько не реагировал на внешние раздражители.

— Как ты? — Юля коснулась плеча друга.

— Устал, — сказал он, не поднимая головы.

— Кофе сварить?

— Не откажусь, — ответил светлый.

Ирдес появился в дверях облюбованной друзьями кухни, оглядел свою команду. Юлина мать под вечер испекла в духовке невообразимо вкусные булочки, и компания уплетала их, запивая кофе и чаем.

— Воробей, — улыбнулась Юля, заметившая друга первой.

— Крылатый! — Близнецы тут же вскочили, втащили тёмного в кухню. — Как ты?

— Есть хочу, — сообщил Ирдес.

Он снова был живой и сияющий. Весь будто светился каким-то особенным, необъяснимым внутренним светом. При взгляде на этого очаровательного мальчишку тянуло улыбнуться, а жизнь казалась ярче и веселее, мгновенно переставая быть серой и гадкой...

Мы ждали на месте всего минуты две, а близнецы уже вовсю ворчали насчёт непунктуальности некоторых пиратов и их рыжих сестёр. Я отмахивался от ехидных замечаний о моём вкусе — точнее, о моём безвкусии в выборе девушек.

После той страшной пытки, по ошибке названой исцелением, я проспал часов пять, и когда проснулся, уже был почти в норме. Ван предупредил, что не вылечил меня полностью, но, по-моему, он всё сделал на отлично. Во всяком случае, я был жив, твёрдо стоял на ногах и собирался веселиться всю ночь.

Когда из подъехавшего джипа вылез Морган, я его просто не понял. Глава гильдии Вольных... в белом. Даже туфли белые. У самого чёрного пирата «Межвременья». Не смешите мои ботинки, они же новые!

Но когда следом за братом вышла Майя, всё остальное как-то отошло на второй план. Она была такая... что у меня просто перехватило дыхание. Рыжие волосы уложены в высокую причёску и перевиты нитками жемчуга, алый шёлк платья и красные туфельки...

— Ой, какие вы все серебристые! — восхитилась она, оглядев нашу компанию.

— Конечно! — в голос заявили недовольные близнецы за моей спиной. — Чёрный и серебро — это же цвета нашего клинка! — Они так чередовали фразы, будто говорил один человек, а не двое по очереди.

— А вот ты, Морган...

— Не соответствуешь...

— Идеалам!

— Мы крайне...

— Разочарованы...

— Мы ожидали...

— Как минимум...

— Большего уважения!

Двойняшки со значением кивнули и вздёрнули подбородки, ожидая реакции Моргана.

— Ребята, по-моему, вы путаете игру с жизнью, — почесал в затылке пират «Межвременья».

— Жизнь и есть игра! — Опа, как слаженно у нашей пятёрки получается возмущаться в один голос!

— Серьёзно, Морган, — сощурилась Маня, — ты двуличный, что ли?

— Зачем притворяться кем-то другим в игре, если в жизни ты совсем не такой? — снова в один голос произнесли двойняшки.

— Чтобы выпустить на волю своё альтер-эго? — Пират «Межвременья» обезоруживающе улыбнулся и развёл руками.

Так, пора прекращать, а то двойняшки его сейчас сожрут с потрохами.

Я шагнул к рыжей девушке и тихо сказал:

— Ты прекрасна, Майя.

— Спасибо, — смущённо улыбнулась фея.

— Прошу за мной. — Я слегка склонился перед ней, указав рукой на двери моего любимого клуба.

Майя взяла меня под локоть, Киса схватилась за Вана, двойняшки с двух сторон атаковали Моргана, со скоростью света придумывая ехидные комментарии. Мы миновали стальные двери, я собрался было расплатиться за вход, когда рядом возник администратор.

— Наши почётные гости! — обрадовался мужчина в костюме. — Нет-нет, никакой платы за вход, господа! Юные лорды, вы всегда желанные гости в нашем заведении. Я сейчас же распоряжусь расконсервировать ваш столик!

Успел забыть, что после нашего третьего совместного посещения этого клуба мы — ВИП-персоны. Ну хоть принцами не титулуют, и на том спасибо: безликое обращение «лорд» в современном мире подразумевает любой титул — от баронета до крон-герцога.

Собственно, событий, привлёкших к нам такое внимание, было два. Сначала мы с Ваном подрались. В смысле, конечно, мы не дерёмся никогда — нам просто стало скучно, и мы слегка померялись силами, чуток поломав мебель. Совершенно случайно! Виноват я, что ли, что у брата грация в спарринге — как у бегемота? Охрана, правда, решила, что это настоящая, едва ли не смертельная драка между тёмным и светлым — ходят ведь по миру всякие дурацкие слухи о непримиримой вражде наших рас. Примчался сам хозяин клуба со старшим администратором нас разнимать.

Мы решили не выпендриваться и обсудить с хозяином компенсацию ущерба, который успели нанести клубу. Всё-таки это очень спокойное, хорошее место без неадекватов, наркоты и пьяни, за что я его и ценил. А мы тут устроили... Поднялись из общего зала в хозяйский кабинет. Сели подсчитывать, на какую сумму попортили имущество. Выходило не очень много.

Когда уже почти договорились, в кабинет вошла женщина с подносом, на котором стояли четыре кружки кофе. Для нас и для хозяев этого шикарного места. Она как-то неловко шла, чем сразу привлекла моё внимание. Женщина поставила поднос на стол. Ван поймал её за руку, не дав расставить кружки и заставив посмотреть на себя.

— У неё же инсульт! — удивлённо произнёс брат. — Ирдес, вызывай машину, её срочно надо к врачу!

Нашими усилиями даму в кратчайшие сроки определили в клинику, где работали наши тёмные доктора. Женщина оказалась не секретаршей, как мы подумали вначале, а женой хозяина клуба и сестрой старшего администратора.

После этих событий нас провожали как родных и приглашали заходить и ломать что захотим в любое время.

Мы с Ваном переглянулись, и каждый провёл ладонью по лбу, сбрасывая «невидимки» с венцов.

— Нам сегодня на семь персон, — сказал я.

— Конечно, сейчас распоряжусь.

Администратор испарился, а мы прошли по широкому коридору к основному залу. Пока персонал суетился, подготавливая наши места, можно было не торопиться. Морган, спасаясь от упражняющихся в ядовитом сарказме Маньяков, подошёл к сестре и подставил ей руку. Она вцепилась в брата, отпустив меня. Зараза Карибский, нашёл бы себе другое занятие...

— Ирдес! Ван!

К нам вышел высокий лохматый парень в чёрной майке, кожаных штанах и байкерских ботинках.

— Доброй ночи, Денис, — кивнул я, пожимая протянутую руку.

— Привет, Деня, — поприветствовал Ван.

Славу и Майю с Денисом познакомили Киса и двойняшки.

Поработав с голосовыми связками Арины и Дениса, я улучшил, как и обещал, голоса обоих солистов. Я не брался за то, в чём не разбирался, тем более когда это касалось чужих жизней и здоровья. Так что я притащил их сначала в имперскую клинику и там под наблюдением врача, в режиме постоянного сканирования, с поправками и обсуждением сделал всё, что было надо. Ван ещё и закрепил эффект, убрав неприятные последствия моего вмешательства. И только после одобрения профессионалов наша работа была признана идеальной. Так что теперь эти двое нам по гроб жизни благодарны. А мы заодно сдали очередной зачёт по медицине.

— А мы записали альбом в студии, — похвастался Денис. — И ещё я написал десяток песен, сегодня будем исполнять новые.

— Отлично! — одобрил я. — Давно хотелось чего-нибудь новенького.

Эта парочка действительно хорошо поёт. И мне нравилась их музыка. Я даже готов мириться с прилипчивым характером Арины, лишь бы иметь возможность слушать прекрасное исполнение.

— Из них четыре лично вам посвящены, ребята, — сообщил Денис.

— А я смотрю, вы известные личности, — встрял Слава.

— Ирдес! — раздался возглас.

Я обернулся. К нам целенаправленно двигалась черноволосая девушка.

— О Небо... — простонал я. — Деня, когда твоя подруга от меня отстанет?

— Не знаю, тёмный, — посочувствовал певец. — Арина — та ещё липучка.

— А то я не знаю! — сказал я, прячась за спины близнецов при приближении девушки.

— Ирдес! Почему ты опять не берёшь трубку?

— Потому что я умер! — отозвался из-за спин близняшек.

Девушка попыталась пройти между Маньяками, но не тут-то было. Близнецы сдвинули плечи и улыбнулись своей фирменной улыбочкой. Арина отступила на шаг и предприняла попытку обойти хищную парочку. Они шагнули в сторону, сдвинувшись вслед за ней. И новая попытка обогнуть двойняшек с другой стороны не увенчалась успехом.

— Ребята, пустите! — возмутилась девушка.

— Он наш! — ответили близнецы неподражаемо жуткими голосами. — Только наш...

— И мы согласны делить Крылатого...

— Только с его братом и Рысью...

— А ты, Арина, пролетела...

— Как фанера над Парижем...

— Потому что не попадаешь...

— Под категории «брата» и «Рыси»...

— Гуляй мимо! — хором закончили двойняшки.

Эта их манера разговора кого угодно доведёт до стресса и приступов страха при одном только виде этой парочки.

Арина сложила на груди руки, надулась и надменно сказала, перед тем как уйти:

— Я подожду, пока вас двоих рядом не будет, психи несчастные!

— Маньяки счастливые! — ответили ей в спину довольные собой близнецы.

Я обнял обоих своих друзей за плечи и вдруг заметил, что мы с ними одного роста. Это на сколько же я вырос за последнее время — на пять сантиметров?! Многовато что-то за полтора месяца! Куда делись мои скромные метр семьдесят?

— Берём липучку на себя, — заявил Даня. — Да, Манечка?

— Да, Данечка! Пусть попробует обойти! — отозвалась Маня.

Направившись к дальнему столику, уже накрытому для нас, близнецы ослепительно засверкали, оказавшись в свете неоновых лучей. Ну точно как зеркальные шары! Рубашки Дани и Мани одинаково густо расшиты мелкими сверкающими капельками, от которых по всему залу прыгали отсветы. Уж молчу о вставках амальгамной материи на чёрных штанах обоих. Специально для похода в клуб отдельные пряди волос были выкрашены серебряной краской. Ослепнуть можно от их сияния! Такой скромный я на их фоне вообще теряюсь.

Интересно, Маня принципиально не носит платья и юбки? Чтобы по минимуму отличаться от брата? Да и Даня не отстаёт, стараясь для сестры. Даже светлые шевелюры обоих уложены в одинаковом творческом беспорядке. Да и двигаются двойняшки так слаженно, словно один человек. Ни разу не видел, чтобы они шли не в ногу. А уж как они летают! Могу пересчитать по пальцам пилотов «Межвременья», равных этому дуэту.

Мы оккупировали столик (Маньяки ловко оттеснили Моргана от сестры, позволив мне занять место рядом с ней), сделали заказ, и сам собой потёк приятный разговор в ожидании концерта.

— Тебе очень идёт жемчуг, — негромко сказал я, склонившись к рыжей девушке. — И алый шёлк. Ты просто ослепительна.

— Ты тоже, — тихо ответила она, очень мило смутившись. — И этот чёрный обруч делает тебя таким загадочным...

— Это не обруч, это венец, — поправил я. — Обруч — это коннектор для погружений в сеть, а у нас с братом — венцы.

— Я постараюсь запомнить, — хихикнула Майя.

Придвинув поближе высокий запотевший стакан, глотнул из трубочки любимый коктейль, ожидая, пока Майя доест мороженое с «пьяной вишней». Стараясь не смущать её своим взглядом, я смотрел на сцену, где музыканты возились с инструментами. Обойтись напитками решили только мы с Ваном, остальные заказали мороженое. Задумавшись о предстоящей ночи, я не сразу заметил, что расторопные официанты уже унесли вазочки из-под мороженого и успели заменить мой опустевший стакан новым — полным.

— А что это ты пьёшь? — поинтересовалась феечка.

— Фирменный коктейль, — ответил я. — Хочешь тебе тоже закажем?

— Мм... Дай сначала попробовать. Вдруг он невкусный...

— Мне нравится, — пожал я плечами, подвинув стакан к девушке.

Она сделала всего один глоток, поперхнулась, задохнувшись, стукнула раскрытой ладошкой себя по груди и возмущённо повернулась ко мне:

— Как ты это можешь пить?!.. Там же крепость — градусов тридцать!

— Вообще-то, в два раза меньше, — поправил Ван.

— А что такого? — искренне удивился я, пробуя своё питьё.

Обычный молочно-клубничный коктейль с ванилью.

— Да это же напиться с одного стакана можно!

— С одного стакана? Этим морсиком? Ты шутишь?

— Майя, он же тёмный, — пришла мне на помощь Киса. — У них другой обмен веществ и биохимия организма. Для них это как кофе для нас — безвредный энергетик. Кстати, кофеин им как раз вреден, он для них ядовит. А пьянеют они от мяты!

— Тогда понятно, — кивнула Майя. — Но я воздержусь от таких... морсиков!

Мне оставалось только пожать плечами. Кофе действительно для нас ядовит, но я его всё же иногда пью, он действует ещё и как ноотроп. Полезно-вредная отрава. Мой организм иначе, чем человеческий, реагирует на некоторые вещи, например, на антибиотики, яды или алкоголь. У темных и у светлых — практически одинаково. Кто ж виноват, что я тёмный? Покажите виновника, хочу выразить ему свою безмерную признательность!

Фоновую музыку сделали громче, некоторые посетители вышли танцевать, но я не торопился. Вспомнилось, как в первый раз вытащили Вана на танцпол — светлый сопротивлялся всеми силами...

— И не подумаю! — В оригинале звучало гораздо менее цензурно, но я откорректировал, оставив смысл его слов и убрав матюги.

— Можешь не думать, но пойдёшь. Прямо сейчас!

— Ни за что!

— Упрямый глупый эльф!

— Киса! Ай, не тяни! Отпусти моё ухо!

— И не подумаю!

С тех пор его обратно не загнать. Чего, спрашивается, упирался?

Пока тянулось время, Майя расспрашивала меня о предстоящем концерте и певцах, а я охотно отвечал на вопросы.

Когда начался концерт, наша команда поддержала группу воплями и аплодисментами, но выходить из-за стола не спешила. Арина и Денис спели десяток старых песен, поклонники восторженно вопили и хлопали в ладоши. Обычно мы в первых рядах перед сценой. Но сегодня... Хм... короче, я не готов неожиданно упасть в обморок при слишком резком движении. А мне достаточно дёрнуть головой. И об этом знают все присутствующие, кроме Славы и Майи.

Но вот Денис остановил музыку и сказал в микрофон:

— Я написал довольно много новых текстов, чтобы их можно было начать исполнять. Я долго думал, кому из двух братьев посвятить эту песню, пока не понял, что она — о них обоих. Песня называется «Сын Неба». Эти двое доказали, что Тьма и Свет могут быть родными братьями, а не враждовать в каждом вдохе, как мы привыкли думать. Они рука об руку стоят на защите нашего мира и наших жизней. Светлый эльф Ван и тёмный рыцарь Ирдес, это посвящается вам обоим! Спасибо за всё, что вы для нас делаете!

Прозвучали первые аккорды. Мы с Ваном переглянулись.

— Я его за такие посвящения — к стенке, — мрачно процедил брат.

Слов мне не хватило для выражения мысли, пришлось воспользоваться красноречивыми жестами.

— Тебе посвящают песни? — спросила Майя. — Это ведь о тебе, да?

— О нас с братом, — поправил я.

— И не только песни! Ещё баллады, серенады и идиотские признания в любви! — голос светлого так и сочился ядом.

— Ван, какая муха тебя укусила?

— Fireih! — резко ответил брат на старосветлом.

«Рыжая», причём с таким интересным эмоциональным акцентом...

Обычно я прислушиваюсь, если брат нервничает. Он психованный, конечно, но на пустом месте истерить не будет. Я взглянул на Майю, и сомнения в моей голове тут же развеялись. Зато появилось желание послать Вана подальше.

— Tho litidai yol, elf! — веско предостерёг я. «Не твоё дело!»

— Я тебя предупредил, — пожал плечами брат.

— По-моему, это я тебя только что предупредил!

В это время Арина и Денис, то чередуя голоса, то сливая их воедино, начали петь.

Его ночь — белый день,

Бархат звёзд — его небо!

На ступени неслышно падает тень,

Жизнь его — бесконечная лестница в небо!

Не жди домой его вечером —

Всё равно не вернётся он.

Он в плену высоты навечно!

Не в тебя, не в тебя — в мрак небес он влюблён!

«Убить нельзя помиловать» — где ставим запятую? Когда два голоса слились в припеве, я решил, что так и быть — на первый раз можно помиловать.

Отпусти его душу, земля!

Прими его крылья, высь!

Он рождён летать, земля,

Не держись за него, не держись!

Синие глаза рыжей феи странно сверкали, когда она смотрела на меня, слушая песню.

Не удержишь руками ветер,

И не будет он вечно твоим!

Не держи его — будешь в ответе

За ту смерть, что придёт слишком рано за ним!

Не любить его невозможно,

Как нельзя разлюбить рассвет.

Но забудь обо всём, разве можно

Удержать хоть на миг, удержать в руках свет?

Отпусти его душу, земля!

Прими его крылья, высь!

Он рождён для неба, земля,

Не держись за него, не держись!

Мы с Ваном, не глядя друг на друга, чокнулись высокими стаканами и залпом осушили. Официантки, следившие за нашим столиком, срочно забрали опустевшую посуду.

— Следующие пусть будут с мелиссой, — пожелал светлый.

Через минуту принесли новые напитки. Мелисса для нас — как очень лёгкое вино для людей.

Он уйдёт — ты не плачь,

Он уйдёт, ведь он должен уйти!

Ангелу крыл не пытайся связать,

Крикни вслед: «Ты свободен, сын Неба, свободен, лети!»

Последние строки посвящённой нам песни ещё звенели под потолком, зал взорвался воплями и аплодисментами. Особенно старались Маньяки, явно задавшись целью оглушить сидящего меж ними Моргана.

— Вольный любимец небес? — сказала Майя, глядя мне прямо в глаза. — «Не удержишь руками ветер»? «Он уйдёт, ведь он должен уйти»? Значит, таков ты, Ирдес, сын Неба?

— Все привыкли меня таким видеть, — ответил я. — Видимо, такой и есть.

— Ты не обманываешь себя, — удовлетворённо кивнула она.

— Хочешь потанцевать? — предложил я, пытаясь перевести тему.

Улыбнувшись, Майя отрицательно качнула головой.

Следующая песня была из тех, что называют медляками.

— Киса, идём? — вопросительно поднял бровь Ван.

— Идём, светлый, — кивнула Рысь, вложив ладошку в протянутую руку эльфа.

— Ма-анечка?

— Идём, Данечка!

Близнецы, притворившись неловкими, выходя из-за столика, «нечаянно» задели Моргана — Маня отдавила пирату ногу, а Даня заехал локтём в ухо.

— За что твои друзья меня так невзлюбили? — поинтересовался Слава.

— Ты попираешь их принципы одним своим видом, — честно ответил я. — Майя, пойдём танцевать?

Она снова отказалась.

Мне всё же удалось уговорить феечку выйти на танцпол. Она почему-то стеснялась, говорила, что не умеет, и стойко сопротивлялась. Однако против моей почти не клыкастой улыбки не устояла.

Майя была обворожительна. Красива, как маленький рыжий ангел, запах её кружил голову. Но она совсем не чувствовала музыку, и удовольствие от танца терялось.

— Майя, расслабься! — не выдержал я наконец. — Я поведу, просто не сопротивляйся!

Фея покосилась на танцующих Вана и Кису — Юля почти не касалась пола, светлый всё время держал её на весу, они о чём-то негромко переговаривались и смеялись. Маньяки кружили своей неразлучной парочкой по залу, и равных им просто не было. Они как летают, так и танцуют. Мне даже кажется, что это взаимосвязано: рефлексы, пластика тренированного тела и умение управлять игровым звездолётом.

Когда она всё же позволила мне вести, стало заметно лучше. Я легко поднял её в воздух и закружил, Майя, держась одной рукой за мои плечи, другой вытащила из-за ворота цепочку.

— Красивый кристаллик, — сказала она. — Бриллиант?

— Псевдокристалл, — ответил я. — Это маячок. Если со мной что случится, я его активирую, и мой брат сразу узнает, где я.

— А как его активировать?

— Активация завязана на кровь владельца и кодовый жест. Если сдавить после того, как на него попадёт моя кровь, он включается в режим тревоги. Маячок посылает сигнал на резонирующий с ним такой же маяк и выводит координаты.

— Никогда о таком не слышала.

— Мы сами его разработали. Такие маячки есть у всех нас.

— Ирдес... ничего, если я спрошу? Что это за чёрные отметины у тебя?

Меня передёрнуло. Чёрные шрамы сохранились только на груди, на спине заражение не оставило следов.

— Моя чёрная метка... Это шрамы.

— А разве шрамы бывают такими?

— Если их оставляет демон, то бывают.

— Но... ты же рыцарь!

— Я в тот раз не успел принять второй облик перед боем.

— Ты же сам демо... Ой!

— Если ты имела в виду, что я сам демон, то снова ошиблась.

— Но ведь тёмные...

— Не демоны. Так же, как светлые — не ангелы. Демоны — это твари Инферно и Хаоса. Я принадлежу Тьме, а не Хаосу.

— Извини... — Майя отвела глаза.

Она специально меня провоцирует? Гр-р, срочно кого-нибудь убить! Я злой и страшный тёмный, все меня бойтесь! Медляк закончился, и мы вернулись за стол. За мной следом вернулись Ван с Кисой, чуть позже и близнецы пришли.

— Ты чего опять кипишь? — поинтересовалась Киса. — Вот-вот обратишься! На ногу неудачно наступили?

— Наступили бы — был бы повод убить кого-нибудь, и я был бы очень даже довольный!

— У-у, страшный боевой воробей! — скривился в усмешке Ван. — Кто тебя обидел и где ты спрятал труп несчастного?

— Не провоцируй меня! А то несчастным станешь ты сам!

— Ой боюсь-боюсь, буквально прячусь от ужаса под стол! Только врага покажи, я его там втихую разделаю на запчасти! Тебе что оставить — сердце, печень, глазик?

— Не парься, брат, иногда друзья могут задеть так, как никакой враг не может.

— Что ты успела такого сказать нашему вспыльчивому принцу? — вздохнула Рысь, глядя на Майю.

Девушка отчаянно покраснела, и я ответил вместо неё:

— Понимаешь, Кис, сегодня днём меня назвали человеком, а минуту назад — демоном!

Четвёрка друзей молча уставилась на девушку.

— Я не хотела обидеть, — пролепетала Майя, и мне вдруг стало жаль её.

Но что-либо сказать не дал её старший брат, решивший то ли неудачно вступиться за сестру, то ли оригинальным способом покончить жизнь самоубийством:

— А разве не так? Обращённые тёмные являются дем...

— Ты идиот?! — Близнецы даже вскочили со своих мест.

— Мы уже увидели, что ты попираешь каноны игры!

— Имеешь наглость разделять себя со своим образом!

— Что по меньшей мере некрасиво!

— И даже где-то глупо!

— Но то, что ты не только дурак, Морган...

— Но просто-таки идиот...

— Это открытие!

— Назвать нашего Ирдеса демоном — это всё равно что сказать тебе, что ты — дерьмо! — Последняя фраза снова получилась у двойняшек хором.

— Но ведь полмира считают демонами тёмных! — всё-таки сказал Морган.

Зря! Зря ты это сказал!

— Отдельные страны — ещё не полмира! — Я вскочил, мгновенно взбесившись до предела. — Я не демон! Плевал я на мнение всяких идиотов! На твоё мнение в частности! Я не демон!

Мой стакан разбился о стену, осколки так и брызнули в стороны. Глухой рык, клыкастый оскал, глаза даже обожгло от ярости. В таком состоянии я совершаю поступки, о которых потом жалею.

— На меня смотри! — Брат схватил меня за плечи, нещадно встряхнул. — Не терять контроль! Слышишь меня? Возьми себя в руки и не смей обращаться! В глаза мне смотри! Ты ещё помнишь, что было сегодня? Успокойся! Спокойно, Ирдес, спокойно... Пойдём проветришься...

Брат твёрдой рукой развернул меня и вытолкал из-за столика. Я подчинился, стараясь совладать с собой. Так мы дошли до самой двери и вышли на улицу.

— Успокоился? — спросил он минуты через три.

— Немного, — ответил я, обхватив себя руками за плечи.

Холод ночи проникал под шёлк рубашки, заставляя ёжиться. Вызвать тепловое поле вокруг себя не получалось.

— Чего ты вообще так взбесился? Как будто тебя демоном никогда не называли.

— Одно дело, когда это говоришь ты, Киса или двойняшки, другое — когда этот мутный ублюдок!

Кем я только не был: и демоном-мутантом, и нечистью обыкновенной, и ящерицей-переростком хамелеоноподобным, и крокодилом чешуйчатым — каких только эпитетов не применяли ко мне друзья, это ничуть не задевало. Уж что-что, а посмеяться над собой я умел. Но сегодня задело так, что даже самому непонятно, с чего бы это.

— Сам не знаю, что происходит, — поёжился я. — Может, из-за головной боли.

Брат понимающе усмехнулся:

— Ничего. Через неделю снова будешь летать, и всё исчезнет как дым.

— Думаешь, дело в крыльях?

— Конечно. Тебе же не хватает неба как дыхания.

— Всё возможно.

— Я же тебя как облупленного знаю, братишка. Попомни мои слова — неба и скорости. И всё будет в норме. А пока держись.

Подняв взгляд к чёрному бархату небес, откуда манили бриллианты звёзд, я согласился со словами брата — неба и скорости. Их не хватает, как дыхания под водой.

— Тебе нужна эта рыжая? — вернул меня к реальности голос Вана. — Тогда иди, или близняшки её разделают на составные части!

— Она же тебе не нравится? — полувопросительно сказал я. Мы направились в клуб.

— Так это и не моё дело. Ты не спрашиваешь, где я бываю ночами, я не интересуюсь твоей рыжей.

— Пока ещё не моей!

— С твоим умением это временно.

— А всё-таки, где тебя носит ночами?

— А всё-таки, на кой тебе эта рыжая?

— Молчу...

Вопреки опасениям Вана двойняшки усиленно гнобили только брата девушки. Рыжеволосую красавицу утешала Рысь.

— Извини за мою несдержанность, Майя, — сказал я без лишних вступлений. — Впредь попытаюсь быть более терпимым.

Та кивнула и поглядела на старшего брата:

— Слава, ты должен извиниться!

Морган вскинул голову, пристально посмотрел на сестру и сказал уже мне:

— Извини, лорд Ирдес, что я назвал тебя демоном, пусть и сказал при этом правду!

— Слава!!! — Майя вспыхнула.

— С тобой, игрок, мы разберёмся позже... по-мужски.

Не надо было так презрительно фыркать! Не надо злить такого мирного и хорошего меня!

— Я даже не воспользуюсь боевой трансформацией против тебя, человек. — Изобразить каменное спокойствие все же удалось.

— Труп я уберу, — скривился в злобной усмешке мой светлый брат. — Только бескровно убей, тёмный.

— Как пожелаешь, светлый.

— Баста! — Рыжая девушка ударила ладошками по столу и встала. — Слава, если тебе нечем заняться, иди к стойке бара и выпей чего-нибудь!

Морган поднялся и молча вышел из-за стола. Близняшки проводили его взглядами и одинаково грустно вздохнули — удобная жертва ушла. Майя села обратно и горько спросила:

— Старшие братья созданы, чтобы портить жизнь младшим, да?

— Подпишусь под каждым словом! — заверил я. — У меня их двое, и оба старшие!

— Я тебе, значит, жизнь порчу? — уточнил Ван.

— От тебя, кроме тычков, затрещин, тумаков, регулярных покушений на мою жизнь, воплей и подзатыльников, есть польза, — каверзно ответил я. — А вот от Шона, кроме того, что он наследует титул, какая польза?

— Над ним можно издеваться, — с ходу придумал Ван.

— И спихивать на него свою вину! — воодушевлённо продолжил я. — Мама мне всегда верит больше, чем ему.

В доказательство я состроил самое невинное выражение лица, и мои друзья рассмеялись. Даже Майя улыбнулась. Некоторое время мы обсуждали полезность и бесполезность братьев и сестёр. Пришли к выводу, что «и убить их жалко, и жить с ними невозможно». А наши близнецы не считаются, потому что один себя от другого не отделяет. Майя развеселилась — мои усилия не прошли даром. Мне даже удалось ещё несколько раз вытащить её на танцпол.

Чёрная метка 2

Часа в четыре Майя начала так отчаянно зевать, что пришлось в срочном порядке вызвать такси, иначе девушка рисковала уснуть за столом. Вернулся и всё-таки сквозь зубы извинился Морган, которого язвительные близнецы тут же атаковали ядовитыми репликами. Майя заявила брату, что, если он не успокоится, она поедет домой без него, потому что один рыцарь Тьмы уже обещал проводить её до порога, а брат, который себя так ведёт, может оставаться в клубе. Морган ответил, что так и сделает, если уж сестрёнке не терпится от него избавиться.

Ну вот... Только их ссоры здесь не хватало. Надо что-то делать, но для начала не помешает внимательнее присмотреться и правильно оценить расстановку акцентов. Ведь по себе знаю, что видимые отношения в семейном кругу на поверку часто оказываются не тем, чем кажутся.

Результаты вышли несколько неожиданными: Майя и Морган вполне отдавали себе отчёт в своих действиях и репликах, обращённых друг к другу. А недовольство и ссора — игра на публику. Так-так, очень интересно...

Но тут, не дав мне развить последнюю мысль, зазвонил сотовый. Подъехало такси, и пора было отвозить рыжего ангелочка домой.

— Тебя ждать? — спросил Ван.

— Возможно. — Я пожал плечами.

Такси стояло напротив входа. Я открыл перед девушкой дверцу, а сам сел с другой стороны. Девушка назвала адрес, и машина тронулась.

— Ты очень хороший, Ирдес, — вздохнула Майя, — но брат у тебя ужасный. Просто воплощение злости, ехидства и...

— Так! — резко перебил я. — Майя, давай договоримся раз и навсегда. Каким бы мерзким, психованным и злобным типом ни был Ван, это не меняет положения вещей. Мой брат — это мой брат. И ругать его имею право только я. Давай так: я не трогаю твоего брата, ты — моего.

— Договорились, — тут же согласилась девушка.

— Кроме того, — заговорил я вновь, немного помолчав, — Ван не такой уж плохой. Ты не знаешь другого моего брата — Шона. Вот уж кто мастер запоганить всё, что возможно, а что невозможно — постараться запоганить! А Ван... он просто очень одинок. Думаешь, эльфу так легко жить среди тёмных? Мы-то его любим, но есть ещё такая удивительно гадкая и никчёмная штука, как общественное мнение. Социум, с которым приходится взаимодействовать, — это тупое животное, старающееся обгадить всё, что ему кажется неправильным. Жизнь у него ой какая несладкая...

Фея не ответила.

Пока мы ехали, утомлённая Майя придремала на моём плече, и я боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить её сон.

— Куда дальше? — спросил водитель, останавливаясь на повороте у перекрёстка.

— Может, прогуляемся? — предложила проснувшаяся Майя. — Ночь тёплая, и тут совсем недалеко до моего дома.

Мы вышли из машины, я расплатился с таксистом и негромко попросил дождаться меня здесь.

Время близилось к пяти утра, и было действительно необычайно тепло для этого времени суток. Всего два часа назад было гораздо прохладнее.

— Жди дождя, — сказал я, взглянув в чистое небо.

— Откуда ты знаешь? — полюбопытствовала фея.

— Чувствую, — ответил. — Ветер изменился. Днём будет ливень.

— Ирдес... скажи, а каково это — быть тёмным?

Покосившись на держащую меня под руку Майю, я ответил:

— Мне нравится быть тем, кто я есть. Даже, наверное, горжусь своим происхождением. Я бы не променял то, что у меня уже есть, ни на что в мире. Тьма прекрасна, разве может быть хоть что-то лучше? Она свободна, и я свободен благодаря ей. Говорят, что у нас, тёмных, нет души...

— А это правда? — Рыжеволосая красавица склонила голову набок.

— Нет, неправда, — улыбнулся я. — Просто наши души, как и души светлых, смертны. Мы способны вернуться из мёртвых, но цена за это высока. Очень.

— А ты бы хотел бессмертную душу? — тихо спросила Майя.

— Зачем она мне? — удивился я. — Мне не нужна вечная жизнь, мне нужна просто жизнь. Полноценная, чтобы пить её, как воду из горного родника. Если бы кто-то предложил мне расстаться со всем этим, стать человеком в обмен на бессмертную душу, я бы его убил без разговоров. Ни душа, ни вообще что бы то ни было не стоят того, что у меня уже есть. И это я буду защищать до последней капли крови.

В тёмном дворике тускло светили лампы над подъездами.

— А ты когда-нибудь думал о своём... родном мире? — с каким-то непонятным выражением спросила Майя.

Чего-о? Странные вопросы задаёшь ты мне, ангелочек. Ох как голова-то болит...

— Майя, о чём ты? Этот мир и есть мой родной! Я здесь родился, вырос, здесь все мои друзья, здесь всё, что я люблю! Я защищаю этот мир! А тот, из которого пришёл мой дедушка, даже не знаю.

Мы остановились возле дома. За разговором моё внимание не сразу привлекла подтянувшаяся к тому же подъезду пьяная компания.

— Я тебя до порога доведу, — мрачно глянул на человеческую банду.

— Эй, куда это вы, такие красивые, торопитесь?

Я удивлён происходящим? Что-то не чувствую удивления! Гоповатого вида парниша с пивной бутылкой в руках быстро преградил дорогу, подперев спиной двери. Остальные взяли нас в кольцо.

В мои обязанности входит такую шантрапу убивать. Только сначала надо прочесть их души, а этого без печати я пока не умею. Я должен точно знать, прежде чем убить: у него просто шутки такие дебиловатые, человек не видит берегов или реально есть за что? Я поморщился. Позже вычищу город, сейчас это очень некстати. И вообще, где теневики? Зачем они это ко мне подпустили? Чтобы я раздражение выплеснул? Не ко времени!

— Утром порядочные вампиры спать ложатся, — невозмутимо ответил наглецу я. — Так что нам пора по склепам, в удобных гробиках отдыхать. Мы после четырёх ночи не едим, так что вы даже на закуску не потянете, и ловить вам с нами, ребята, нечего.

Вампиры отнюдь не сказка. Да хотя бы на весь мир известная вампирская группа музыкантов! Но их мало. Это малочисленное, закрытое общество. И, конечно же, они давно не едят людей. Кто-то предпочитает питаться в специально созданных хранилищах крови, кто-то вообще перешёл на заменители, кто-то по старинке пьёт живую кровь, заплатив донору.

Но слухи и сказки о монстрах... Одно слово — люди. Сплетни, страхи. Очернение того, чего не понимают и боятся. Этим я и воспользуюсь.

Парни недоумённо переглянулись, и самый рисковый поинтересовался:

— А чего после четырёх-то... не едите?

— Фигуру блюдём, — с той же невозмутимостью отозвался я. — А то после таких вот поздних ужинов вроде вас в гробики перестанем помещаться. Знаете, сколько сейчас приличный гроб стоит?

Майя, в глазах которой метнулся страх, когда эти горе-гопнички заступили нам дорогу, теперь старалась не захихикать.

— Вы чё, реальные вампиры?!

Я клыкасто улыбнулся, подсветив глаза багровым во всю радужку.

— Большой пардон! — тут же извинился парень в косухе и начал криво оправдываться: — Мы вас перепутали с другими девушками, нашими знакомыми...

Одно слово — люди! Я не похож на девушку ничем! Только волосы длинные ношу, ну так нас таких немало! Или их слепота позволяет судить лишь по этому критерию? Можно, конечно, отговориться тем, что эти придурки очень плохо видят сквозь алкогольную муть в мозгах, да ещё и в тусклом свете. Но не хочется оправдывать человеческую грязь.

— Ар-р, демоны Хаоса! — зарычал я и горестно продолжил: — Люди! Вы все — глупая еда! Когда вы перестанете принимать меня за девушку?! Мне что, волосы вообще сбрить?! Я ведь и так укоротил их вполовину!

— Дорогой, не злись, они же всего лишь человечки, — подыграла мне Майя. — Что взять с этих несовершенных смертных?

— По литру крови! — предложил я.

— Дорогой, нельзя переедать перед сном. — Майя погрозила изящным пальчиком. — Мы уже ужинали сегодня парочкой красивых экземпляров.

— Но дорогая! Я устал от глупости этих смертных созданий! Они слепые и тупые! У них что, совсем не развиты органы чувств? Ну хотя бы основная эмпатия? Не поверю! Они же просто каждый раз издеваются надо мной!

— А чего ты хотел от пищи, мой ненаглядный? Кроме того, эти неаппетитно выглядят.

Гопники, всерьёз принявшие нашу игру, активно закивали в ответ на последние слова Майи.

— Ну хорошо, — вздохнул я. — Но можно мне хоть кого-нибудь убить, милая? Ну хоть одного?

— А зачем тебе просто так убивать? Ты же не удержишься и выпьешь несчастного. А я... — тут она обняла меня одной рукой за пояс, второй ладошкой провела от шеи до пояса, — так люблю твой стройный стан.

— Как пожелаешь, моя принцесса. — Поймав её руку, я поцеловал тонкие пальчики.

— Идём домой, мой принц.

Бледного до зелени гопника, подпиравшего дверь, просто сдуло с нашего пути.

Поднявшись на этаж, мы не выдержали и расхохотались.

— Ой не могу... — выдавила Майя. — Как ты их!

— Издеваться над такими — милое дело! Всему верят, особенно если пьяные.

— Да тебе бы и я поверила, Ирдес! В тебе великий артист умирает.

— Не умирает, а очень даже неплохо живёт и здравствует! А ты молодец, принцесса, не подвела.

— Я перепугалась, если честно, — посерьёзнела Майя, успокаиваясь. — А если бы они напали? Ты что, совсем не боялся?

— Страх — их прерогатива! — заявил я. — Шестеро пьяных идиотов меня напугать не способны.

— А если бы не пьяных? И не шесть, а больше? — спросила Майя, улыбаясь.

— Меня и демон не испугает, надо будет — с голыми руками в драку брошусь. Драка — это не та вещь, которой меня можно напугать. Да таких вещей практически и не существует.

Майя остановилась у двери своей квартиры, доставая ключи из сумочки. Вдруг обернулась, притянула меня к себе и горячо поцеловала.

Улетев куда-то в область стратосферы, я перестал соображать напрочь.

— Давай встретимся завтра... то есть уже сегодня вечером? — предложила феечка, обвив руками мою шею.

— Давай, — кивнул я, обнимая её. — Во сколько?

— В половине седьмого. Погуляем?

— Конечно. Я зайду за тобой.

— Тогда до вечера, мой рыцарь?

— До вечера, ангелочек.

Майя вошла в свою квартиру, бросила сумочку на тумбочку, присев на пуфик в прихожей, сняла туфельки и принялась выпутывать из волос нитки жемчуга.

— Давай помогу, солнышко. — Мать неслышно встала за спиной дочери и прикоснулась к рыжим волосам. — Ты такая красивая!

— Вся в тебя, мамочка, — обворожительно улыбнулась юная фея.

— Ну и как тебе мальчик?

— Наш клиент, мама. На сто процентов наш. Доверчив, искренен, благороден, наивен, как ребёнок, чист душой и сердцем, бесстрашен и отважен до безрассудства... и прекрасно целуется.

Если бы только в этот миг юный принц мог видеть выражение лица своей возлюбленной...

— Ты всё сделала, как я учила, милая?

— Конечно, мамочка. Он влюблён по уши и ничего не подозревает. Вот только его брат... — Майя поморщилась.

С этим придурочным светлым очень трудно справиться. Это не первый эльф, которого она в жизни видела, но с предыдущими было куда легче. Заткнуть его и то едва удалось, всё воздействие своими песнями едва не порушил, тварь остроухая.

— Оставь эту проблему Моргану. — Мать ласково потрепала дочку по щеке.

— Если бы всё было так просто, — вздохнула девушка. — Они спаяны не хуже чем обычные близнецы. Он и слышать ничего не захотел, когда я заговорила о брате.

— Я ничуть не сомневаюсь в твоих талантах, дорогая. Ты просто великолепна, и я это знаю. Такая настоящая всегда, такая искренняя! Ты безумно талантлива, малышка.

Майя взглянула на мать с обожанием.

— Мы встречаемся завтра. Но долгий план с ним не сработает. Как там эти русские говорят — куй, пока горячо? Нужно форсировать события...

Задумчивый светлый резко поднялся и, ни на кого не обращая внимания, вышел из-за столика. Друзья переглянулись.

— Чего это он? — поинтересовалась Маня.

— Сейчас выясним, — сказала Юля, вставая со своего места и направляясь вслед за Ваном.

Выйдя на улицу, она подошла к понурому другу.

— Ван, ты чего? Что случилось?

— Я не уверен, Киса... — Ван поёжился. — Но, кажется, я начал понимать, что же меня так раздражало.

— И в чём дело? — Рысь встала напротив, смотря на парня снизу вверх.

— Её запах, — ответил он. — Тонкая такая феромоно-афродизиаковая смесь.

— Ва-ан... — Рысь улыбнулась. — Это не редкость. Я ведь тоже пользуюсь духами с афродизиаком.

— О, я это прекрасно знаю! — Светлый тоже улыбнулся, но почти сразу снова посерьёзнел. — Но это не духи. Воздействие, как ментальная магия. И направлено было на Ирдеса. — Ван скривился словно от боли. — Я всегда знаю, где он, чую, — коснулся груди напротив сердца. — Но сейчас — нет. Как глухая стена. Вот демон! Она же может быть ментальным магом!

— И чем нам это грозит? — обеспокоилась Рысь.

— Ничем хорошим такое никогда не заканчивается, — вздохнул Ван. — Мне не хочется никого обвинять без повода, но... Не знаю, в общем. И это бесит.

Я не шёл — летел над землёй, пребывая в состоянии эйфории. Глупая улыбка, похоже, приросла к лицу.

Машина всё ещё ждала меня, и я легко запрыгнул на сиденье через открытое окно, напугав придремавшего водителя.

— Куда тебя? — спросил таксист, зевая. — Обратно в клуб?

— Хм... а в этом прекрасном городе есть смотровая площадка? Покажи мне Владивосток!

— Просто покататься? — Водитель понимающе усмехнулся.

— Ага, — ответил я, не переставая улыбаться как идиот.

— Ну давай...

Машина тронулась с места, и я закинул руки за голову. «Мой друг, что ждёт нас на пороге ада?» — запел сотовый в кармане.

— Чего хотел?

— Девушку проводил? — настороженно спросил Ван.

— А как же! До порога довёл... не до кроватки, как ты только что подумал!

— Отстаёшь от графика, мелкий! — тут же повеселел брат.

— Нашёлся тут крупный! И вообще, не интересуйся моей девушкой, а то не посмотрю, что ты мой брат, — получишь по наглой морде!

— Я уже буквально... хм... испугался. Ты к нам возвращаешься?

— Не-а, не хочу. Хочу покататься по городу.

— Ладно. Тогда мы до шести утра здесь, потом домой и к Кисе.

— Понял. Но вечер у меня уже занят.

— Ушлый малый! Уже успел свидание назначить?

— А ты сомневался в моих талантах?

— Да ни на миг! Отбой, талантливый!

— Отбой, братец!

Машина ехала по пустынным дорогам, водитель рассказывал, где какая улица, где что расположено, немного истории — в общем, заправский гид! Факты стройными рядами укладывались в мою память немногим больше двух часов. Мы остановились на смотровой площадке, оба вышли проветриться. Светало, и солнце скоро должно было показаться на горизонте. Восьмой час утра.

Эйфория немного схлынула, силы потихоньку заканчивались. Голова снова начала тупо болеть. Но пока что всё это я способен игнорировать.

Я сел на перила, достал сотовый.

— Пап, с добрым утром! Папа, не зевай в трубку, я знаю, что ты не спишь!

— Не сплю, не сплю... Неугомонный!

— Уж какой есть... Пап, я себя последние полтора месяца хорошо вёл? Не влипал в неприятности, не нарывался на демонов, почти не бил морды человекам, почти не издевался над Шоном, не ругался с мамой, не скандалил с дедом. А также почти ничего не разрушил, не взрывал домов и машин, не ломал фамильных ценностей и не вызывал катастроф. Я себя хорошо вёл?

— Я прямо печенью чую подвох! — весело ответил отец.

— Па-а-ап... Купи мне машину!

— Сы-ы-ын! — мгновенно скопировал моё нытьё отец. — Выучись на права!

— Я твою гоночную машину из того схрона, о котором мама не знает, хоть раз поцарапал?

— О како... — Папа поперхнулся, помолчал. — И много раз ты мою машину брал?

— Вообще или за это лето?

— Понятно всё с тобой, чадо. Но машину без прав я тебе не куплю.

— Ну это нечестно! Пап, я бы тебя не просил, если бы не сломал крыло. Но, понимаешь, я такую девушку встретил...

— Та рыжая?

— Та самая! Она такая... Такая... — От избытка чувств я не смог выразить словами всё, что хотел, и чуть не свалился с перил. — Пап, ну хоть мотоцикл мне купи, а? Обещаю быть хорошим до конца года! Ну или хотя бы ещё месяц... До конца недели — точно!

— Велосипед устроит? — ехидно поинтересовался дражайший родитель.

— И этот гнусный тёмный — мой любимый отец! — горестно сообщил я небу.

— Что, не устроит? Ну тогда ролики... Да ладно, ладно, не сопи так! Будет тебе мотоцикл. Но уговор — не разбивать его слишком быстро! Дуй домой, я тебя на машине у поворота подхвачу, чтобы дедушка не увидел.

— Пап, ты лучший на свете родитель!

— Отбой, ребёнок. — Нахватался от меня нехороших слов вроде того же «отбоя»...

— Отбой, пап!

Я могу и сам приобрести себе всё, что пожелаю, — хоть дом, хоть машину. Но у всех моих поступков есть причины. И причин, почему я обращаюсь к отцу, целых две. Во-первых, так проще уведомить родителей о моих приобретениях. Во-вторых, дать им иллюзию контроля над моей жизнью.

Таксист домчал быстро, а папина машина уже стояла на нужном повороте у дороги к дому. Расплатившись с сердечно пожелавшим мне удачи водителем, я вышел и критически осмотрел дражайшего отца, сидящего с сигаретой на капоте серебристого джипа. Картина а-ля папа в отсутствие мамы: рваные джинсы с черепами по одной штанине, чёрная с разводами (будто ей полы помыли) футболка, одетая шиворот-навыворот, на ногах сандалии от разных пар! На шее — нагло стибренная у Вана бандана, в зубах — помятая сигарета.

— Папа! Ты себя в зеркало видел?!

— А надо? — весело поинтересовался отец.

— Разгильдяй!

— Пижон!

— Я хотя бы футболку выворачиваю на нужную сторону, прежде чем надеть! И обувь от одной пары ношу, а не от разных! И вообще, венец твой где?

— Сейчас сбегаю надену, только шнурки поглажу! — отозвался папочка, невозмутимо стаскивая футболку, переодевая её правильно и снова затягиваясь почти скуренной сигаретой.

— Что за гадость ты опять куришь? — поморщился я, подходя ближе. — Папа, ну что ты как бомж! — Достав сумку из пространственного кармана браслета, я вытащил из внешнего кармана пачку дорогих сигарет. — На вот, не позорь меня.

— Ты давно куришь? — строго спросил отец, рассматривая пачку.

— Я что, на идиота похож? Извини, пап, это к тебе не относится... Но я их, собственно, для тебя заказал. — О том, что они лежали в сумке на тот случай, если мне вдруг станет совсем плохо и невыносимо скучно, промолчим, промолчим...

— Н-да? — Папа засунул сигареты в карман. — А Вана ты куда дел?

— Он с Маньяками и Кисой остался, когда я пошёл Майю провожать. Обещал после семи домой появиться, но ненадолго. У нас на сегодня планы.

— Надеюсь, не разрушительные?

— Не-а, вполне мирные!

Папа, больше ничего не спрашивая, сел за руль. Я прыгнул на сиденье рядом, откинул спинку подальше, вытянулся, заложив руки за голову. Очень хотелось ещё разок ядовито проехаться по папиному виду, но я сдержался. Мамочка папочку очень любит, она обычно следит за его стилем в одежде. Папочка тоже очень любит мамочку, но в душе всегда был, есть и будет отъявленным разгильдяем. Мама закрывает на это глаза, если, конечно, родителям не предстоят какие-нибудь приёмы и банкеты. А если мамуля уехала, второй император зашвыривает все свои костюмы в самый дальний угол.

— Девчонка симпатичная? — поинтересовался отец.

— Изумительная, — ответил я, доставая сотовый и находя фотку, которую успел щёлкнуть. — Вот, посмотри.

Папа одобрительно хмыкнул, что-то про себя решив, и врубил стереосистему. Я узнал песню, и через миг мы уже пытались переорать колонки на два голоса. Хорошо, что папа не страдает идиотизмом, как Шон или дядя Дарий, увлекающиеся в основном классикой, или как иные странные личности, слушающие всякую попсу (это я даже не знаю, как назвать, от одного слова «попса» — рвотный рефлекс), и предпочитает нормальную музыку! То есть рок, металл и далее по списку...

Два часа промотавшись по разным торговым точкам, мы наконец-то нашли место, где стояли более-менее приличные мотоциклы. Я прошёлся вдоль ряда стройно стоящих двухколёсных машин.

— А как тебе вот этот? — спросил утомлённый поисками папа, ткнув пальцем во что-то бело-красное.

— Это модифицированный велосипед, — ответил я. — А мы пришли покупать мотоцикл!

Тёмный император тяжко вздохнул и дёрнул бандану на шее. Ну и чем он недоволен? Я бы купил себе что-нибудь в первом же посещённом нами месте — на так называемом Зелёном углу, но отец же сам взбрыкнул, высказавшись насчёт «всякого ржавого хлама на лысых шинах». Пришлось объездить весь город, а тут уже я буксовать начал — захотелось чего-нибудь стильного. И снова выходить на этот дождь, который полил как из ведра около получаса назад, совершенно не хотелось.

Ну и где же в этой череде блестящих хромированных зверей моя машина? Бродя между рядами, я даже не особенно присматривался к тому, мимо чего проходил. Проклятье, опять голова болит...

— Вам помочь выбрать? — послышался рядом голос продавца-консультанта.

— Едва ли, — тяжко вздохнул я.

— Может, я сумею подсказать? — не спешил отставать молодой парень в форменной одежде магазина. — Что вы ищете?

— Два колеса с рамой! — отозвался вставший рядом папа.

— Два колеса с рамой и педальным приводом мы тебе купим, папа! — тут же повеселел я. — Всё, теперь я знаю, что мы с Ваном тебе на юбилей подарим.

— Два обалдуя: один — сын, другой — племяш, — проворчал отец.

— Как будто Шон нормальный!

— Нормальней вас двоих. Шон хотя бы спокойный, в отличие от тебя и Вана.

— Он хорошо маскируется! — возразил я, цепко оглядывая двухколёсные машины.

— Зато вы двое даже и не скрываете...

О! Нашёл!

— Вот он! — воскликнул я, подскакивая к выбранному мотоциклу. — Ветер и сталь! Нашёл!

BMW K 1200 R Sport — было написано на табличке. Отлично! Машинка тёмного производства, из бывшей Германии, ныне являющейся Германским княжеством и частью Тёмной империи. А на цену даже не смотрим, цена меня не интересует, пока я не в академии.

— Хороший выбор, — слегка удивлённо произнёс не отстававший от нас консультант. — Но позвольте поинтересоваться — это ваш первый мотоцикл?

— Первый. — Я поднял голову, удобно рассевшись на облюбованном звере. — А что?

— Тогда лучше выбрать другой, — сказал человек. — Вот этот, Honda DN-01, японский. Он несколько дороже, но...

— Нет! — отрезал я. — Никакой японской техники не приемлю. Хочу этот!

— Сын...

Так, отец что, принял сторону этого человека?

— Папа, не начинай! Думаешь, я не в курсе, где за отодвигающейся стенкой в тайнике, где ты от мамы всё прячешь, стоит твой спортивный байк? Знаешь, когда я его погонять взял в первый раз? Честно признаться?

— Не надо, я догадываюсь. — Отец прикрыл глаза рукой. — Просто не понимаю — как? Как ты до педалей вообще дотягивался?

— Я изобретательный, пап, — не стал объяснять я. — Пароли поменяй, а то Шон у меня выпросил твои последние кодировки.

— Опять вскроешь?

— А ты сомневаешься?

— Талантливый ребёнок.

— Так вы выбираете именно этот? — снова встрял консультант. — Это действительно отличный выбор! Самый подходящий мотоцикл для спортивных водителей, которые не любят ездить с согнутой спиной... — как по писаному затараторил продавец, и я перестал его слушать, выделяя только нужные факты.

Куча дополнительных наворотов. Изолирующий глушитель, сводящий шум к минимуму. Номинальная мощность — 120 киловатт. Максимальный крутящий момент — 127 оборотов в минуту. Степень сжатия — тринадцать к одному. Система управления движка, передняя и задняя подвеска колеса, ширина шин... бла-бла-бла... сухая масса — 250 килограммов, максимально допустимая масса — 450 килограммов... Ого, да он и меня во второй ипостаси выдержит! Максимальная скорость — 200 километров в час...

— Этот, этот! — прервал я словоизлияния консультанта. — Характеристики я уловил, теперь хочу опробовать их на трассе.

— Оплата какая? — спросил отец. — Наличными или по безналу можно?

— Как вам будет удобно, — ответил продавец.

— Тюнинг и настройку проводите сразу? — уточнил я, и человек кивнул. — Тогда сделайте по боку надпись «Сталь и ветер», поставьте стереосистему и загрузите в навигатор карты. Мотоцикл должен быть полностью чёрный. И бак заправьте доверху!

Продавец кивал, быстро записывая в своём планшете мой заказ.

Дождь за окном всё ещё лил, а мой желудок напомнил о том, что я даже не завтракал.

— И ещё мне нужны две вещи, — продолжил список я. — Подскажите, где здесь можно соответствующе переодеться, хотя бы перчатки купить, и где здесь ближайшее кафе?

— На втором этаже отдел аксессуаров, на третьем — ресторан, — на автомате ответил консультант, что-то подсчитывая.

Мы с отцом пошли расплатиться за покупку. Какими глазами нас провожали несчастные сотрудники торгового центра, когда папа достал свою банковскую карту, целиком (кроме чипа) отлитую из чёрного золота! Жёлтым золотом по чёрному на карте было написано имя императора. Нас с папой устраивали и карты из обычного пластика, без понтов, но такие вопросы решали не мы. Такие вопросы решал род ар'Каэртов. Или ар'Рагнаров. Или ар'Риа... Хотя никого из рода ар'Риа уже нет в живых. Остались только Каэрты и Рагнары.

Наша фамилия шепотком повисла под сводами, но папа только смущённо улыбнулся в ответ на обалдевшие взгляды людей. Ага, грозный тёмный император оказался не так уж грозен? Да, конечно, только не злите моего драгоценного родителя, это вредно для здоровья! Потому что разозлюсь и я, а двое разъярённых рыцарей — тушите свет, спасайся кто успеет, а успеет едва ли.

Расположившись за столиким у окошка в уютном небольшом ресторане на третьем этаже торгового центра, мы с удовольствием позавтракали. И теперь пили восхитительный кофе. Редко где делают этот в принципе отвратительный напиток настолько хорошо, что даже плеваться не хочется. Вредно, конечно, но надо встряхнуть мозг.

— Так что, ребёнок, мне считать твою рыжую девушку своей невесткой? — прищурился отец.

«Да» комом застряло в горле. Я готов был бросить весь мир к её ногам, но где-то глубоко сидела тревога. Что со мной происходит сейчас, я не мог понять. А когда пытался, начинала нещадно болеть голова. Вот прямо как сейчас. Боль была такая острая и сильная, что пришлось срочно перестать искать причины собственного идиотизма. Лучше незаметно сгрызть очередную таблетку обезболивающего, пачка которого всегда есть в кармане.

Надо бы попросить у отца помощи. Рассказать про сломанные рёбра и ушиб мозга. Не строить из себя офигительно здорового и беззаботного. Но я не хотел. Позже. Сегодня вечером расскажу и попрошу помощи. А пока у меня ещё есть дела.

— Не знаю, пап, — честно признался я. — Ещё слишком рано что-то решать. И я малолетка, а не идиот.

Да и, демоны дери, мне всего четырнадцать лет! И я вполне сознательный, здравомыслящий ребёнок с драконовским воспитанием. Кто сомневается — будет иметь дело с моим братом, а то и с двумя сразу. Очень не советую. А что сами они считают меня, ну, скажем так, не совсем адекватным, так я о них тоже не лучшего мнения! Но моя семья — это моя семья.

— Знаешь, малыш, я в твоём возрасте, кажется, был именно идиотом, — задумчиво произнёс папа.

Я внимательно посмотрел на него и промолчал. Папа очень умный. Самый умный тёмный, которого я когда-либо в жизни встречал. Папа — настоящий гений. И судя по тому, как резко он помрачнел, он понял то, чего не сказал. Ты обратился рано, пап, — в шестнадцать. Но это считается в срок. Взрывообразное развитие нервной системы и коры мозга у тебя происходило чуть раньше, чем у большинства, но по возрасту.

Отведя взгляд, я грустно посмотрел на затихающий дождь. Иногда реально сочувствую своим родителям. Тому, что у них есть я.

— А ты подрос, сын, — вдруг сказал отец, тепло улыбаясь. — А я и не заметил...

Что? Подрос? Я? Папа, это твои глюки!

Моя новая машина была, вне всяких сомнений, великолепна! А вот с ориентировкой в городе наблюдались проблемы. Я бы даже определил их термином «топографический кретинизм». Снизу всё выглядело не так, как сверху. Приходилось постоянно пользоваться GPS, чтобы не потеряться, а навигация иногда сбоила.

Папа полчаса читал мне проповеди на темы «Коварство мокрого асфальта», «Байкер без шлема и в шлеме», «Правила дорожного движения в городе с машинами», «Принц и покушения на его высочество». «И вообще, Ирдес, то, что ты носишься без охраны, — это исключительно попустительство деда!» — подытожил он.

Пришлось клятвенно заверить, что я никуда не... ну постараюсь не влипать во всякое... неудобопроизносимое! Если получится. И вообще, отец мой, у тебя Ванова антенна есть, вот и таскай её с собой! Теневую стражу, опять же, никто не отменял. И то, что мы её не видим, не значит, что её нет. Я наизусть помню все номера телефонов всех теневиков, которые обычно сопровождают меня. Если что, уж удосужусь вызвать кавалерию. Правда, что сделают со мной дражайшие родственнички, после того как вытащат из любых проблем, лучше и не думать...

Мелкий мерзопакостный дождик после ливня всё ещё накрапывал, капли периодически скатывались за шиворот. Хорошо хоть на мне новая косуха! Кожей пахнет, скрипит — сплошное удовольствие! Перчатки тоже отменного качества. Правда, пришлось выбрать «детский размер», но разве это важно? А вот футболку подходящего размера и ботинки найти не удалось — всё было слишком велико. Разве я виноват, что не в отца пошёл? Но умный принц выкрутился, хе-хе!

Отец у меня — известный и непревзойдённый гений артефакторики и ради развлечения делает пару-тройку артефактов в месяц. На всякие непредвиденные случаи (коими являются неожиданные проявления маминой социальной активности) специально таскает с собой преобразователь материи, который может временно менять структуру и внешний вид одежды. Например, превратить изрядно потасканные любимые кроссовки в модные туфли. Естественно, я выпросил у него преобразовалку, клятвенно пообещав вернуть. Немного повозился с перенастройкой... В итоге рубашка стала футболкой нужного размера, на ногах красовались высокие камелоты, а к браслету на руке прибавились командирские часы с массивным циферблатом и кучей дополнительных функций. Материя не вернётся к прежнему виду, пока я не сниму эти занятные часики.

Погода заставляла с ностальгией вспоминать тёплый салон папиного джипа, и я не стал долго обкатывать байк, тем более что мокрый асфальт не позволял толком это сделать. С грехом пополам ориентируясь на местности, добрался-таки до Кисиного дома.

Двойняшки, дежурившие у окна, оказались на улице прежде, чем я успел заглушить мотор. Согнав меня с железного зверя, тут же оседлали его, вознамерившись обкатать.

— Где угнал? — весело поинтересовались братишка с сестрёнкой.

— Да вот проходил мимо торгового центра, а он в сторонке стоял, с ключами в зажигании и чёрным бантиком!

— Круто!

— Эй-эй, Маня-Даня, вы куда намылились? Сначала дело, потом обещаю отдать байк в ваше распоряжение на пару-тройку дней! Пойдёмте наверх, я тут план составил, обсудим.

— У него есть пла-ан! — передразнила Маня таким голосом, что сразу стало понятно, какой именно «план» эта сумасшедшая девчонка имеет в виду.

— Хороший пла-ан? — спародировал сестру Даня.

— На месте заце-ените, — в тон Маньякам ответил я.

Ну они, конечно, заценили. Киса долго фыркала в мою сторону, но признала, что ловушки, которые я спланировал для поимки шпиона, если не гениальные, то хорошие. Первый липовый проект мы с Ваном писали, сидя на полу с двумя ноутами на коленях, и занял он почти два часа. Это учитывая, что у нас уже были наработки, которые я когда-то составлял, просто реализуя свою буйную фантазию. Вылизанный, выглаженный, но липовый проект операции до поры до времени был надёжно спрятан в недрах сети.

Едва мы закончили, как со своим ноутом заявился Глюк, и мы убили остаток дня, готовя ловушки для собственных команд. Это было мерзко, но ничего не поделаешь. Если в наших рядах шпион, его жизненно необходимо вычислить и обезвредить, иначе нам всем хана. Меня, допустим, защитит мой статус. А остальных?

Пока мы, расположившись на полу и в кресле, кто как домучивали остатки своих мозгов за мониторами, Рысь и Маньячка приготовили на кухне что-то очень вкусное, припахав к делу бездельничающего Маньяка. Когда наша едва стоящая на ногах, шатающаяся и с трудом ориентирующаяся в пространстве тройка завалилась на кухню, Макс первый рухнул на ближайший стул и, воздев руки к потолку, воскликнул в сторону девочек:

— Благодетельницы!

Мы согласились с Максом и заняли свои места. После еды и какого-то очень вкусного питья определённо полегчало. Во всяком случае, взгляд стал более сфокусированным. И когда мой сфокусированный взгляд остановился на часах...

— Ё-моё! — Вскочив, я пулей вылетел в коридор.

— Ты куда? — удивился Глюк мне вслед.

— Опаздываю! — ответил я, спешно натягивая кроссовки и снова меняя их внешний вид с помощью преобразовалки.

Вот демон, что-то я напортачил! Футболка лишилась рукавов, превратившись в подобие майки. А, времени исправлять нет, фиг с ней, пусть остаётся!

— Когда тебя ждать? — спросил брат.

— Не знаю! — выкрикнул я, выбегая за дверь. — Я тебе сообщение скину!

Выжимая из байка что было возможно и ориентируясь по навигатору, я оказался возле дома Майи через десять минут, и пять минут в запасе у меня ещё оставалось. Фух, успел...

Она вышла немного позже. К тому моменту я успел заскучать, а на моего зверя совершила пару покушений местная малышня. Когда появилась Майя, впереди меня на мотоцикле уже сидели двое мелких (девчонка лет семи и пацанёнок лет пяти), за спиной, держась за мои плечи, стоял на сиденье мальчонка-восьмилетка, а ещё двое малявок заливались хохотом над моими «сказками про мокрый асфальт».

— Я опоздала всего на минуту, а его уже облепили все, кому не лень, — жемчужно улыбнулась девушка.

— Брысь, мелюзга! — состроил я грозное лицо, и малыши с весёлым гомоном сыпанули в стороны. — Не на минуту, а на десять. Я уже заждался.

— Хи-хи, а зачем тебе девушка, которая опаздывает? — лукаво полюбопытствовала Ника — девчушка с белыми кудряшками в синем сарафане, которая не удрала вместе с пацанятами, спрыгнув с мотоцикла. — Давай ты меня будешь катать, а я не буду опаздывать?

— Подрасти лет на десять сначала, мелкая! — хохотнул я.

— Договорились, — с самым серьёзным видом кивнула малышка. — А ты ещё сюда приедешь?

— Обещаю, — заверил я. — А теперь кыш отсюда!

Малышка снова хихикнула и, хитро сощурившись, сказала, прежде чем убежать:

— Я тебя не боюсь, ты не страшный!

— Даже дети меня не боятся, — посетовал я, переводя взгляд на Майю.

Какая же она красивая! Даже то, что вся в белом и розовом (белые джинсы, розовая футболка, белая ветровка), меня не смутило. Она удивилась моему средству передвижения, я честно признался, что его мне только этим утром купил отец из-за сломанного крыла. Зря ляпнул про крыло... Пришлось срочно выкручиваться, убеждая, что эта рана — пустячная расплата за встречу с таким чудом, как Майя. Она зарделась и снова заулыбалась. Да и что мне, известному попаданцу во всевозможные неприятности, какая-то мелкая травма, если для меня и посерьёзнее — обычное дело? И раз вопрос решён, не поехать ли нам покататься?

Интересно, все девушки так боятся скорости или исключительно некоторые рыжие? Сколько визгу-то было уже на ста двадцати в час! Надо проверить на Кисе и Маньячке, какую скорость должен набрать байк, чтобы они начали вопить. Представив на месте Майи Маньячку, я понял, что если она и будет орать, то вопли будут исключительно следующего содержания: «Что так медленно?! Жми на газ, тормоз прогресса!!!»

А Киса... Пару лет назад она попала в серьёзную аварию и сильно расшиблась. Хуже того, в аварию она попала на мотоцикле. Остался ли у неё страх скорости? Не знаю.

Мы расположились на смотровой площадке и ели мороженое, купленное по пути. Воздух после дождя был чист, как слеза, и весь город, утопая в зелени и отражаясь в водах залива, раскинулся как на ладони.

— А эта бухта как называется? — Я кивнул на пароходы, приставшие к берегу далеко внизу.

— Ты что, не знаешь? Это Золотой Рог, — ответила девушка.

— Я без двух недель два месяца в этом городе, — пояснил я свою неосведомлённость.

— Да? А ты у Токаревского маяка хоть раз был?

— Ещё не успел.

— Поехали?

— Давай!

Выкинув в ближайшую урну уже изрядно погрызенную палочку от эскимо, я мигом оказался на байке, с нетерпением ожидая, пока Майя устроится.

— Показывай дорогу, — потребовал я, заводя своего мягко заурчавшего зверя.

А место и вправду красивое. Солнце медленно клонилось к закату, золотая дорожка бликом падала на воду. Сам маяк высился на скале в море, а к нему вела узкая коса. Мы сидели на заросшем ромашками и мелкими фиолетовыми горными лилиями склоне. Неподалёку от маяка виднелась небольшая пристань, местами проржавевшая и с частично отсутствующими досками.

Как же хорош был этот вечер!

Майя сидела рядом на моей расстеленной косухе.

— Тебе не мешают такие длинные волосы? — спросила она, потянувшись к моей шевелюре.

— Мешают, — признался я. — Но стричься всё равно не буду, а косу мне Маня расплетает с маниакальным упорством. — Про себя усмехнулся точному сравнению. — А последняя целая резинка порвалась по пути.

— Не дёргайся. — Майя подвинулась, оказавшись за моей спиной, поискала что-то в своей сумочке и запустила пальчики в мою шевелюру.

Я это... вытерпел. Не люблю, очень не люблю прикосновений к своей голове.

— Вот, — сказала девушка, закончив возиться. — Знаешь, я бы даже позавидовала, до чего у тебя красивые, плотные и гладкие волосы. Если бы не видела, сколько они тебе доставляют проблем. В хвост твои волосы надолго не убрать, а под заколку — вполне возможно! Вот только эта держится плохо, тебе бы что-нибудь побольше...

Заведя руку за спину и проверив, что же у меня теперь на голове, решил, что фиг там, заколка соскользнёт с волос ещё быстрее резинки. Но обижать Майю пренебрежением не хотелось.

По воде к маяку медленно приближалась то ли баржа, то ли очень мелкий паром.

— А эта пристань что, действует? — спросил я, указав на баржу.

— Официально — нет, — ответила Майя. — Но у нас много частников. Пойдём посмотрим?

— Пойдём. — Мне тоже стало интересно, как этот кораблик будет швартоваться к останкам пристани. Тем более что там внизу стоял мой байк. А встречать баржу собиралась не очень трезвая компания отморозков.

Мы спустились как раз вовремя, чтобы я рычащим окликом отогнал от своего зверя тощего патлатого парня. И успел остро пожалеть, что не оставил Майю наверху греться на солнышке в ромашках.

— Да я чё, я посмотреть хотел! — тут же отговорился патлатый.

Подойдя к мотоциклу, я задвинул девушку подальше за спину, шепнув, чтобы не волновалась и не мешала. Окинул компанию взглядом, в котором смешались злость и презрение, остановился на тощем.

— Ключи вернул, — резко бросил я.

Отморозки в количестве восьми человек переглянулись. По выражению их лиц стало ясно, что надежда разойтись миром тщетна. Не стоило забывать ключи в зажигании. Что у меня в голове вместо мозгов, а? И виски ломи-ит, зараза...

— Какие ещё ключи? — Патлатый криво ухмыльнулся.

— От моего байка, — отчётливо произнёс я. — Зажатые в твоей правой руке. Вернул мне быстро.

Майя за моей спиной стояла тихо-тихо. Отморозки ненавязчиво, но профессионально взяли нас в кольцо. Хорошо хоть можно не ждать удара сзади — там море. Старший среди этой компании, здоровый, чем-то неуловимо напоминавший Моргана, приблизился скользящим шагом. За ним тенью следовал коротко стриженый парень в тёмных очках.

— Смотри-ка, Илюха, — главный кивнул на мотоцикл, — не такой ли байк у тебя угнали на прошлой неделе?

— Да похож, Тима, похож... — согласился тот, что в тёмных очках.

Мне стало смешно.

— Упырьки, вы не на того нарвались. Хотите уйти целыми — ключи мне в руки и мотайте куда хотите, убивать и калечить не стану.

— О-хо-хо! — развеселился тот, кого назвали Тимой. — Да никак крутой? Да ещё с такой девушкой...

— Не смотри на мою девушку, — ледяным тоном посоветовал я.

— А то что? — нагло спросил Тима.

— Нечем смотреть станет.

Мой сотовый имеет свойство орать не вовремя, вот и теперь он запел голосами двойняшек: «Я знаю точно наперёд: сегодня кто-нибудь умрёт! Но я не знаю, где и как, я не гадалка — я маньяк!»

— Я занят, — сказал в трубку вместо приветствия. — Нет у меня никаких проблем! Проблемы сейчас будут у кретинов, решивших, что со мной можно шутить безнаказанно... Да. Перезвоню. Отбой.

С венца слетела «невидимка», сотовый остался в левой ладони.

— Ну что, отребье, — скривился в усмешке я. — Как подданный Тёмной империи, рыцарь Тьмы и представитель старшего рода, я имею право на убийство. С кого начнём?

Те, кого я назвал отребьем, снова запереглядывались.

— Слишком молод для обращённого, — убеждённо заявил Илья, кладя руку на руль моего зверя.

— Хваталку убрал, а то сломаю. — Принц Ирдес — просто само спокойствие...

— Да неужели? — За тёмными очками не было видно глаз, но прищур чувствовался. — Эй, ребята, проверим, каковы тёмные в деле? — И вцепился в руль второй рукой.

Ирдес хороший, очень мирный... пока не злой! Молниеносное движение, короткий отчётливый хруст, тело летит под ноги главаря, короткий пронзительный крик.

Причаливала баржа.

— А я предупреждал. Так что ты, патлатая сволота, ключи отдай — и валите.

Они дрогнули... Но тут случилось то, что просто не уложилось в моём сознании. Короткий укол в шею, пшик пневмошприца, пронзительная боль. Шагнув вперёд, я резко обернулся, взглянул на девушку... и не узнал её. Всё та же Майя... но взгляд её стал совсем иным.

— Зачем? — растерянно спросил я.

Она молчала. Ничего не понимаю! Небо!..

Пальцы сжались на сотовом, набирая последний вызов и включая односторонне громкую связь.

— Что я сделал тебе плохого, Майя? За что ты так со мной поступила?

— Дело не во мне... — Небо, я не могу узнать этот голос! — Дело даже не в тебе, мой дорогой тёмный. Дело во всей твоей расе. Ничего личного... любимый.

Это последнее слово ранило сильнее, чем все предыдущие. В глазах поплыло.

— И что теперь? Убьёте меня?

Она отрицательно покачала головой. И солгала в этом жесте. Подняв ватную, перестающую повиноваться руку, я прокусил себе палец и сжал маяк.

— Не сразу, мой дорогой, не сразу, но ты, несомненно, умрёшь. — Подойдя вплотную, она сдёрнула с моей шеи маячок и бросила в воду. — Твой брат не придёт.

— Ты не знаешь Вана, — выдавил я, с огромным трудом держась на ногах.

— Молодец Мелани, — похвалил Тим.

— Быстрее отплываем, пока кавалерия не явилась, — жёстко приказала девушка.

Это было последнее, что я услышал, прежде чем потерять сознание.

— Ван! Ва-а-ан!!!

Близнецы бежали, увязая в песке пляжа. Маяк на груди светлого завибрировал, окрасившись в тревожный красный цвет. И Ван не сомневался — в беду попал именно Ирдес. Светлый всем своим существом ощутил страх за родную душу. Небо... Если бы ему не грозила смерть, он бы не поднял тревогу! Ну, дурак малой, что с тобой опять случилось?

— Ван, мы записали! Вот, послушай! — Близнецы наконец добежали и сунули Вану под нос свой телефон, где только что завершился вызов.

Светлый внимательно прослушал запись разговора и зарычал. Не зря, не зря не нравилась ему эта рыжая! В этот миг зазвонил его сотовый.

— Ван! — раздался встревоженный голос второго императора. — С вами всё в порядке? Ирдес не отвечает...

— Всё не в порядке, дядя Райд, — мрачно ответил Ван, судорожно преобразуя форму псевдокристалла, втыкая его в порт планшета и вычисляя последние координаты сигнала. — Надо было проследить за этим дурнем, а не отпускать под честное слово... Маньяки, это где? — Светлый показал близнецам карту.

— Маяк! — хором определили брат с сестрой. — На Токаревской кошке.

— Дядя Райдан, встречаемся на маяке Токаревской кошки, и лучше взять с собой дедушку. И быстрее!

— Понял, уже еду.

Ван вызвал под ногами лейтер, качнул его из стороны в сторону, превращая круг в треугольник и увеличивая в размерах, махнул друзьям рукой, чтобы запрыгивали.

Вот и закончился короткий отдых с прогулкой по набережной...

Ван опередил внедорожник императора всего на три минуты. На берегу у пристани стоял мотоцикл Ирдеса, рядом в траве валялись ключи. Промокший Ван вынырнул и вышел на берег с разбитым телефоном и маячком тёмного брата в руках.

Пока он нырял, близнецы дали прослушать запись разговора обоим императорам и сбросили им на планшеты.

— Восемь человек... — Дарий Завоеватель внимательно разглядывал следы на песке. — Одного Ирдес сбил с ног... Вот здесь он отпрыгнул, потом упал. Упал сам... Вот этот его нёс... Эх, зараза, зачем он в этот раз ушёл от теневой стражи? Всегда ж спокойно относился к охране, но нет, именно сегодня удрал...

Все известные подробности близнецы и Ван выложили за несколько минут, дедушка поделился своими наблюдениями.

Тут у деда зазвонил сотовый. Ответив, он выслушал собеседника и изменился в лице. Сбросив звонок, произнёс севшим голосом:

— Ирдес не уходил от теневиков. Их убили. Дроны-наблюдатели также были уничтожены.

— Я полетел! — Ван вскочил на лейтер, поднимаясь в воздух, но был жёстко схвачен дедушкой за локоть.

— Куда?! — грозно рыкнул старший тёмный. — Искать, на чём его увезли? А ты знаешь, сколько здесь всего плавает? Это же город-порт! А уж сообщение между островами регулярное! Теневых застрелили — думаешь, тебя пощадят, если ты на след нападёшь?

— На воде след остаётся больше суток, это во-первых! — прорычал в ответ обозлившийся светлый. — Я их только выслежу сам, а потом подмогу вызову!

— Мы добирались почти полчаса! Тот след уже перебит десятками других! И это не говоря о том, что вот-вот стемнеет!

— Да мне плевать!!! — заорал Ван, вырвавшись. — Хоть сотнями других! Я не могу сидеть на заднице и ждать, пока его труп выловят где-нибудь в заливе!

И, не пожелав больше никого слышать, Ван рванул прочь, набирая скорость.

Райдан вручил близнецам ключи от байка:

— Присмотрите, пока Ирдес не вернётся.

— Мы его найдём! — тут же заверила Маня.

— Мы знаем, что делать! — поддержал Даня.

— Можно посмотреть, что это была за лодка, на которой увезли Ирдеса, или что это вообще было!

— Наблюдение со спутников ведётся!

— А наш Макс может взломать всё что угодно!

— И сможет восстановить инфу с сотового Крылатого, чтобы посмотреть номер телефона Майи!

— А по номеру можно кого угодно найти!

— Так, нечего болтать! Вперёд, быстро! — рявкнул дедушка, всё это время хмуро глядевший светлому внуку вслед.

Всё, что сейчас перечислили двойняшки, Завоеватель, как и его сын, знал без них. И про спутники, и про отслеживание телефонов. И есть охранные рода с их ресурсами. Требовалось время, которого, судя по всему, нет. Дарий физически ощутил, как счёт пошёл на часы. Императорская семья тут расслабилась, откровенно говоря. И никто не подумал навести справки об этой непонятной рыжей девке, едва она появилась на пути принца. Проверка была преступно поверхностной.

Близнецы, чуть не сбив друг друга с ног, бросились к мотоциклу, вмиг оседлали его, завели.

— Мы покажем дорогу! — хором крикнули они, после чего Маня принялась звонить Глюку.

В пути Дарий сбросил своей Тени всё, что сумел узнать.

К Максу тёмных родичей Крылатого близнецы всё же затащили. К тому времени как они зашли к хакеру домой, он уже успел проверить всё, что можно. Взмокший от нервов и скорости работы Макс устало выдохнул и потерянно произнёс:

— Над заливом не было спутников с семи пятнадцати до девяти. Первый спутник только сейчас входит.

Ирдеса забрали в половине восьмого. Словно заранее рассчитали.

— Не могло такого быть, — мотнул головой дед.

— Я всё проверил! — вскипел хакер. — Ни телевизионных, ни метеорологических — да вообще никаких наблюдательных спутников!

— Значит, был хоть один шпионский или частный. Можешь — найди!

— У меня не хватит мощности машины, — отвёл взгляд Макс, поправив круглые очки с чуть треснутым стеклом.

— У нас хватит, — сказал второй император. — Едем быстрее!

Близнецы отправились вместе с тёмными, сообщив родителям, что ночевать не придут.

В подвале Райдана, куда так и не успел залезть его неугомонный младший сын, за нишей перед тренировочным карманом «Ада», располагалась серверная. Под звуконепроницаемым бронированным стеклом — сам сервер, в полстены — монитор. В комплект входили лучшие сенсорные наручни и самый современный обруч для погружений.

— Ноосферный сервер?! — не поверил своим глазам Макс, авансом влюбляясь в уникальную машину. — Да я с ним вообще всё найду!

Ван вернулся за полночь. Измотанный и поникший, чуть пошатываясь вошёл в дом. Даже прислуга не спала, несмотря на позднее время. В гостиной Ван с благодарностью принял от одной из девушек кружку горячего крепкого чая без сахара — так, как он любил.

Близнецы сидели рядышком в одном кресле. На лицах была твёрдая решимость отправиться за другом хоть в пасть к дьяволу, хоть под меч даргаха.

Никто ничего не спросил у прислонившегося к дверному косяку Вана. Только дедушка буркнул в сторону:

— Я же предупреждал...

— Я нашёл эту ржавую лохань, на которой его увезли. — Тон, каким были сказаны эти слова, не оставлял надежды на хоть сколько-нибудь благополучный исход дела. — Неприметная баржа с движком, выдающим до сотни узлов в час... Она причаливала семь раз, последний раз — в Славянке. А сейчас дрейфует пустая в открытом море.

— Ничего, Ван, — сказали двойняшки, не вставая со своего места. — Макс в подвале за компом ищет спутники слежения, чтобы снять с них запись.

Ван молча бросился в подвал. Но Макс только глухо рыкнул на друга, чтобы не мешал работать.

— Ты бы жене сообщил, — укоризненно поглядел на младшего сына бывший единоличный правитель Тёмной империи.

Он и сейчас являлся верховным, слово которого весило больше, чем совокупное решение всех его детей. Но верховный — это совершенно особый статус. Его нельзя передать при жизни, в отличие от других. Верховный владыка — это лидер на случай катастроф. Это тот, кто может спасти свой народ, даже если весь мир рухнет. Тот, кто может своей жизнью заплатить за жизнь других тёмных, и они выживут в любом аду.

— Если к утру не найдём — сообщу, — только и ответил Райдан.

Дарий в очередной раз взглянул на свой мобильник, ожидая звонка. В этот момент телефон зазвонил.

— Дар, нас задержали на границе! — коротко отчеканил Тень императора.

Тень — официальное звание тёмного, пожизненно являющегося правой рукой правителя. Ближе Тени, лучшего и самого верного друга, — только супруги и дети.

Удобнее всего отряд можно было перебросить только через Китай и через границу Китая с Приморьем. Глупых вопросов, почему Кордан не воспользовался телепортом, император не задавал. Даже в состоянии ярости он соображал, что, учитывая расположение телепортационных центров, это очень удлинило бы путь боевой группы.

— Что?! — взревел тёмный. — Я этих сволочей с лица планеты сотру к демонам!!!

— Нам угрожают военным конфликтом со стороны Китая, если мы пересечём границу без разрешения властей Поднебесной.

— Завоюю тварей! Рабство верну! — ещё больше взбеленился Завоеватель. — Да как они вообще тебя нашли, ты же тайно передвигался?

— Конечно, — подтвердил Тень. — За нами следили, Дар. Я думаю, те, у кого сейчас Ирдес, связаны с правительством. Как минимум имеют политический вес и возможность дёргать за ниточки.

— Вот дерьмо! — не сдержался Верховный. — Дан, если через час ничего не решается — тебе карт-бланш на любые действия, которые сочтёшь необходимыми.

Император сбросил звонок, набрал номер старшего сына:

— Дарий! Подскочил и бегом во дворец китайского императора! Делай что хочешь, но чтобы через двадцать минут Каэрты прошли границу и отправились туда, куда я их послал! Чего?! Бегом, сказал!

— Папа, да что случилось-то? — кое-как пробился сквозь пелену бешенства голос старшего сына.

— Ирдес случился, — совсем другим, усталым до полусмерти голосом ответил сыну Дарий-старший. — Его украли. И сделано это было по чётко составленному плану. Убили теневиков и убрали наблюдение. Выследили, лишили маячка, усыпили, увезли. Мы не можем его найти. А теперь Кордана задержали на границе. Иле не говори пока...

— Понял. Бегу. Скинь подробности, — коротко отозвался сын.

Дарий-старший с трудом удержался, чтобы не раздолбить сотовый о стену. Внятных слов, чтобы описать свою ярость, не нашлось. Местная правоохранительная система начнёт искать императорского сына лишь по истечении суток, он ведь официально обладает правами совершеннолетнего. Спецгруппу задержали в аэропорту, где парни должны были только заправить маленький частный самолёт и взлететь, чтобы добраться к месту назначения.

Всё это искусственные препятствия. Которых быть не должно. Отец Юли, подруги младшего принца, сотрудник правоохранительных органов, не поверил своим ушам, когда его руководство отказалось приступить к поискам Ирдеса сразу же. По его словам, начальство или купили, или запугали.

Первый император Дарий в точности выполнил приказ отца, и через двадцать минут самолёт в срочном порядке заправили и разрешили взлёт. Ещё через час спецгруппа из двадцати рыцарей была остановлена в аэропорту под Владивостоком. Их не выпускали до особого разрешения местных властей. Отряд восприняли как мини-армию (что, по сути, не противоречило истине). Тёмные — сами по себе оружие.

Старший император, вспомнив о полномочиях единовластного мирового владыки, для которого не существует ни границ, ни законов, устроил разборки, несмотря на то что на дворе было три часа ночи. Угрожая военным конфликтом планетарного масштаба, потребовал приступить к поискам внука немедленно. И пусть Дарий знал, что они лишь вид сделают, что работают, но хотя бы перестанут мешать.

К утру почти ничего не изменилось. Макс обшаривал все ресурсы, на которых могла быть хоть какая-нибудь информация. Близнецы прикемарили в кресле. Райдан позвонил жене, а отец нынешних императоров со своим спецотрядом занял ближайшее подходящее здание, где бешеным темпом разрабатывалась и мгновенно воплощалась стратегия по поиску пропавшего наследника престола.

И никто не вспомнил про Вана, сидящего на кухне и делающего себе пятую кружку кофе. Вливал в себя эту отраву, стараясь унять дрожь в руках. «Твой брат не придёт», — эхом билось в висках и: «Ты не знаешь Вана». А ведь Ирдес ему верил! Верил!!! Как когда-то Вэйв. И снова, снова Ван не оправдал доверия. Сначала — доверия Вэйва, теперь и Ирдеса. Никого не сберёг...

Небо, как болит голова!.. Что, мы с Ваном таки устроили соревнование «долбанись башкой с разбегу в стену»? О-о-о, добейте меня... Я поднёс непослушную руку ко лбу, тяжело звякнули цепи...

Цепи?!

Вскочить не получилось, зато удалось лихо рухнуть с узкой лежанки, приложившись боком о холодный каменный пол. Подождав, пока перед глазами хоть немного рассеются золотые лужи, я ощупал себя и медленно огляделся. Руки-ноги-голова оказались на месте, что не могло не радовать. А также обнаружились кандалы на запястьях и железный ошейник. Цепи уходили в стену каменного мешка без окон и вентиляции.

Кроме лежанки, больше всего напоминавшей нары или спальную полку в поезде, в каменном мешке имелись кофейный столик, намертво приделанный к полу, стальная дверь, явно ведущая на свободу, и неприметная хлипенькая дверка, за которой обнаружился тесный санузел. Когда я увидел «белого друга», моё замученное тело согнулось, и я едва не выблевал собственный желудок, до того мне было плохо. Умывшись над раковиной и посозерцав в небьющееся пластиковое зеркало свою бледно-зелёно-синеватого оттенка физиономию, я вернулся в основные «апартаменты».

О том, что произошло вчера, я, конечно, помнил, но старался не думать. Тем более что тело отказывалось повиноваться, а мысли в больной голове стукались друг о друга. Самой внятной из этих мыслей была: «Ирдес — дебил!» Поползав на подгибающихся ногах по своим казематам и обнаружив, что цепи не позволяют подойти к большой железной двери, я забрался на лежанку и, свернувшись калачиком и мелко дрожа от лихорадки, попытался рассуждать связно.

Итак, мою драгоценную персону зачем-то похитили. За мою недолгую, но наполненную событиями и красочную жизнь меня похищали уже три раза.

Первый раз случился, когда мне только исполнилось три года, но это даже похищением назвать сложно. Родители взяли меня поглазеть на египетские пирамиды, а я сбежал и провалился в какое-то подобие подземного хода. Пробродив там целый день и выбравшись вечером в совершенно другом месте, нарвался на банду пустынников. В пропылённом лохматом мальчике в порванной одёжке с трудом узнавался принц. Хоть венец не потерял. Только с головы я его тогда снял и спрятал за пазуху, а достать забыл.

Дети песков развлекали мою тогда ещё мелкую, но уже жутко шкодливую персону целых два дня. Объяснить, кто я такой, не получалось, потому что не знал их языка. В конце вторых суток развесёлой поездки банда остановилась в оазисе, и когда меня вздумали искупать, то обнаружили венец. Ну и благополучно вернули родителям. Мама, узнав, как было дело, воистину по-императорски наградила теперь уже бывших разбойников. Некоторые из них по сей день у нас контрабандистов отлавливают.

Второй раз нашлись кретины, решившие, что за принца можно получить очень неплохой выкуп. Мне было уже восемь, и они провели со мной две недели. Это было ещё веселее, чем с детьми песков, потому как меня додумались украсть трое юношей и две девушки: старшему было двадцать, а младшей — пятнадцать. Когда их поймали, они слёзно молили моего отца сослать их в Ничейные земли без права амнистии или хотя бы на рудники, подальше от младшего наследника, чтобы не встречаться со мной больше никогда и ни при каких обстоятельствах! Припомнив, как хитро эта отчаянная пятёрка обошла нашу охрану, отец принял другое решение, и теперь все пятеро — в службе имперской безопасности. Лучшие офицеры, между прочим!

Шона тоже крали разок. Но там уже было не так весело, как у меня. Там шантажировали папу. Зря. Очень. Папа разорвал их на части голыми руками. Его ещё потом долго в прессе поливали грязью, называя «кровавым императором» и «правителем демонов». Даже видео где-то добыли, кадры которого разошлись по всей сети.

Третий раз меня украли вот сейчас. Сомневаюсь, что дело в выкупе. Здесь что-то совсем непонятное. И главное — меня собираются убить.

Покушались на мою дорогостоящую шкуру шесть раз. Это из тех, что я знаю и что до меня добрались. И не только на меня одного — на всю семью.

Первый раз я отделался лёгким испугом и сломанной рукой. После того как меня попытались убить второй раз в жизни, я перестал стричься, потому что панически боялся ножниц. Третье покушение закончилось моим обращением. Четвёртое — смертельной раной и неделей в коме. Пятое и шестое навсегда убили во мне чувство жалости ко всякой мрази, итогом стали восемнадцать трупов. Шон никогда никого не убивал, а я... А у меня руки основательно перепачканы в крови. В одиннадцать лет меня уже научили лишать жизни без ненужных сомнений. После того как мы с дедом самолично разделались с заказчиками и основательно проредили строй подонков, на меня больше не покушались. Потому что я и сам не подыхал, и не оставлял за собой живых врагов.

Опять в голове бардак из детских и отроческих воспоминаний о приключениях и реках крови. И в этом бардаке несколько отчётливых и досадных до зубовного скрежета мыслей: я в плену, в полубессознательном состоянии (какую дрянь мне вкололи?!), не могу дотянуться до личного пространства и слаб настолько, что неспособен даже простенький разряд меж пальцев вызвать. Из вещей при мне только одежда и браслет... Браслет?!

В безумной надежде потянувшись к пространственному карману за сумкой, я наткнулся на пустоту. Вот демоны, даже до кармана дотянуться не получается!

Вывод: я в... том самом неудобопроизносимом слове. Полный абзац.

Утомлённый тяжёлым мыслительным процессом, я снова незаметно для себя скользнул в ласковые объятия тьмы...

Следующее пробуждение было столь же безрадостным. Хотя на смену головной боли пришло головокружение, а золотые лужи перед глазами обрели зеленоватый оттенок. Мерзость...

А разбудил меня, собственно, скрип открывающейся двери. Почти ничего перед собой не видя и с трудом подавляя подступившую тошноту, я поднялся и мутным взором окинул своих гостей.

Их было трое, и я невольно скривился от злости. Морган, мать Майи, а третий мне незнаком. Высокий черноволосый человек в камзоле из чёрного бархата с надменным лицом английского аристократа. Пронзительные тёмно-карие глаза смотрели так, будто пытались просветить рентгеном.

— Смотри-ка, уже очнулся, — восхищённо цокнул языком Морган.

— Он точно подходит? — спросил незнакомец с лёгким акцентом.

— Мелани можно верить в таких делах, — произнесла мать Майи, изящно кивнув.

Заставив себя распрямить спину, я с презрением оглядел троих, особо задержавшись на новом персонаже этой трагикомедии.

— Вы хоть знаете, кого взяли? — прошипел я в лучших традициях злобных тёмных чешуйчатых тварей. — По-вашему, я какой-то безвестный ненаследный лорд? Идиоты! Моё имя — Ирдес Райдан Дарий ар'Грах!

Рыжая женщина посмотрела на меня с новым, каким-то плотоядным интересом. Я невкусный! Честное слово невкусный! Худой, костлявый и жилистый! Правда-правда!

— Наследник престола? — слегка помолчав, уточнил надменный тип в камзоле.

На мгновение возникло чувство, что всё он знал, просто хотел посмотреть мою реакцию.

— В империи только владыки носят фамилию ар'Грах, — презрительно бросил я, вспоминая о чувстве собственного достоинства истинного принца и рыцаря. — Пора бы вам, жалкие короткоживущие, это запомнить.

— Это ничего не поменяет. — Незнакомец снова оглядел моё бледно-зелёное, едва стоящее на ногах высочество и опустил вниз небольшой железный рычаг возле двери.

Цепи тут же медленно и неумолимо начали втягиваться в стену, пока меня не впечатало спиной в холодные камни, полностью обездвижив. Гадство! Не стошнило бы...

Незнакомец и рыжая женщина подошли вплотную. Мать моей бывшей девушки одним движением расстегнула все клёпки моей рубашки, и оба уставились на чёрные шрамы.

— Все совпадает, Джонатан, — сказала своему спутнику женщина. — Метка, черты характера. Наивен, как дитя, чист сердцем и душой, благороден и отважен. А то, что он ещё и наследник... Мы это знали, когда привезли его сюда. Это судьба.

— Это он, Джоан, — кивнул этот м... мужик, которого назвали Джонатаном. — Будем готовить к церемонии...

— Так это что, из-за моих шрамов? — прохрипел я, стараясь ослабить давление ошейника на горло.

Всё сказанное далее было глубоко нецензурным, но очень точно описывало моё мнение о происходящем. Когда дошёл до упоминания Майи, я отхватил от её матери звонкую пощёчину и прикусил язык. Взгляд, которым удалось одарить женщину в ответ, вышел в лучших традициях светлых эльфов: цистерна холодного презрения и столько же надменности. Ван может мною гордиться.

Джоан развернулась и ушла, не теряя королевского достоинства, за ней вышли остальные. И никто даже не подумал ослабить цепи. Слабость никуда не делась, но я всеми силами начал вырываться. Правда, слишком сильно ободрать кожу на руках и шее не позволили вернувшийся Морган и явившаяся с ним Майя.

Я смерил рыжеволосую красавицу взглядом, беззвучно поклявшись не убивать её... своими руками.

— Объясни свои поступки, дочь человеческой расы, — надменно процедил сквозь зубы, распрямившись и вскинув подбородок, насколько позволяли кандалы.

— О, ну ты прямо король в изгнании, — усмехнулась Майя.

— Обращайся уважительно, когда разговариваешь с наследником престола, с будущим тёмным императором, дочь человеческой расы. — Не злимся, не теряем самоконтроль, говорим чётко и размеренно.

— Ах простите великодушно, милорд! — Девушка изобразила реверанс. — Мы собираемся принести ваше тёмное высочество в жертву. Ваша жизнь, милорд, даст возможность одному божеству воплотиться и вытурить вашу расу захватчиков с нашей Земли.

Вот тут я просто потерял дар речи. Даже челюсть отпала. Некоторое время молча хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, потом поинтересовался:

— Да сама-то веришь в то, что говоришь?

И её ответный взгляд дал мне понять — да, верит. Более чем. И тут меня прорвало:

— Рыжая дура с промытыми мозгами! Идиотка!!!

«Не срывайся на крик, принц!» — приказал я себе.

— Всю вашу семейку в психиатрическую больницу следует сдать на принудительное лечение! Ты думаешь, хоть один тёмный выжил бы, попади мы сюда случайно? Мир бы не позволил, не будь мы ему нужны! Согласно закону демиургов, все тёмные умерли бы ещё вначале, ослабли бы, отравились, подхватили смертельную эпидемию, если бы мир нас не принял! Если бы сюда не попал ни один Владыка — империи не было бы, тёмные просто разбрелись бы по миру! Если бы не были нужны...

— Захватчики! — резко оборвала меня девушка. — Ты забываешь, тёмный, что у нас нет демиурга, а Бог не вмешивался, потому что мир был благополучен. И ваше вторжение было слишком быстрым, чтобы люди и Бог успели хоть как-то противостоять. Теперь пришло время вернуть нашу планету человечеству. Уж извини, что за твой счёт, мой дорогой, но метка чётко указала жертву. Твоей вины тут нет... Только вина твоих предков.

Она умолкла, я мрачно её разглядывал.

— Мне следовало догадаться. Как я мог быть таким слепцом? Я ещё слишком молод... Девушки вешались на моих братьев, а я был чем-то вроде бесплатного приложения, плюшевого медведя или ручного дракончика... «Ах Ван, какой у тебя хороший младший брат!» «Ах Шон, твой младший брат такой милый!» — передразнил я этих девчонок.

Майя подошла поближе, остановилась, почти касаясь, хрупкая ладошка легла на моё лицо.

— Ты прав, дорогой. Рядом с братом ты действительно как котёнок, но такой, что трудно пройти мимо такого красивого...

Она привстала на цыпочки и потянулась, словно собираясь поцеловать меня, но я резко отстранился, отвернув голову. Девушка вздохнула, в следующий миг к моей шее прижалось что-то холодное, последовал короткий укол и боль. Майя убрала пневмошприц, улыбнулась и подошла к брату. В глазах поплыло не сразу, и я успел увидеть, как этот паскудник провёл ладонью по щеке и шее родной сестры. Сквозь золотые с болотной зеленью лужи в моём сознании наконец-то всё разложилось по полочкам.

— Это называется инцест... — Немеющий язык слушался уже с трудом, но всё-таки я сказал то, что хотел, выходящим за дверь брату и сестре.

Вот только у меня теперь дикие сомнения в их родстве. Ни фига они не похожи на родственников.

Морган остановился вполоборота и посмотрел. Меня пробрала нервная дрожь от того, что я смог прочесть.

— А то, о чём ты сейчас думаешь, в империи карается смертной казнью без права помилования, и любой уважающий себя тёмный просто обязан тебя прикончить. Суд Линча без участия рыцарей с правом на убийство тоже признаётся правомерным.

Он хмыкнул, но рычаг всё же поднял, и цепи поползли в обратную сторону, позволяя мне отлипнуть от холодных камней.

Забыв о гордости, я на четвереньках дополз до раковины, где меня скрутило в судорогах. Желудок был пустой, но сухой кашель рвотных позывов и заполнившая рот горечь изрядно вымотали. Ледяная вода не слишком-то помогла прийти в себя, но чистым себя чувствовать как-то спокойней, что ли. В обратный путь тоже пришлось отправиться на четвереньках, но конечности так и норовили разъехаться или подломиться, так что мордой лица я повстречался с полом раз пять за два преодолённых метра.

Последние силы ушли на то, чтобы закинуть себя на лежанку.

Итак, я умудрился попасть в лапы фанатиков. Да ещё и сектантов, практикующих вседозволенность. Как отвратительно, о Небо! Меня передёргивает от одной мысли о всяком... противоестественном, что я чётко прочёл на лице этого человеческого ублюдка! Вот что тёмные выжигают калёным железом среди других рас, которые принимают наше подданство, так это подобную дрянь. Я даже слов, которыми называют эти извращения, произнести не смогу, это же просто гадость! Ни один тёмный не способен на такие отвратительные поступки! Это какое-то генетическое отклонение, несформированность разумного сознания. Мерзость какая, спаси меня Небо!

В империи тоже, скажем так, не всё гладко, но это потому, что тёмных значительно меньше, чем людей. Люди! Какая мерзкая раса!

Мамочка, забери меня домой! Папа, я тебя больше никогда не подведу...

Не знаю, сколько я пробыл без сознания, но когда очнулся и разлепил глаза в третий раз, то обнаружил на столике еду. Хм... они собрались меня этим накормить? Ничего не имею против фруктов, когда к ним прилагается что-то посущественней! А это что? Шоколадка? Уже лучше.

Сжевав плитку горького шоколада, я поостерёгся есть фрукты, помня о бунтующем желудке.

Картина перед моим затуманенным взором всё та же: каменный мешок, нары, железная дверь, цепи. Ноги по-прежнему едва держат, ватное тело отказывается повиноваться, сил еле-еле хватает для минимальной жизнедеятельности. Даже мышление перестраивается по принципу Призрака в рейде, чтобы не отнимать сил. Всё, чего хочется, — это снова забыться, но надо искать выход. Поэтому всякое лишнее, даже основное сознание, отключаем и начинаем обшаривать всё, до чего дотягиваются мои загребущие ручки...

Н-да, негусто. Единственная внятная идея — задушиться собственной цепью. Голые стены, пол, полка прикручена к стене так же намертво, как столик к полу. Санузел тоже ничем новым не порадовал, разве что холодной водой с привкусом пыли из крана. Цепи заклинить в стене, чтобы не втягивались, нечем. Надо расковырять эти хитромудрые замки на кандалах... Браслетом, что ли, попробовать? И ещё обнаружился чуть поблёскивающий глазок камеры под потолком у двери, куда цепи не дотягивались. Я ещё и под наблюдением. Ну это ненадолго.

Выбрав из корзины с фруктами персик помягче и побольше, я прямой наводкой запулил его в глазок мини-камеры. Ага, знай наших! Попал, несмотря на то что руки едва слушаются! Мякоть размазалась по стене и залепила объектив.

Ватное тело начинало повиноваться несколько лучше, и золотисто-зелёные пятна немного рассеялись. Тогда я снова встал на ноги и принялся нарезать круги по моим «роскошным апартаментам». Мутить стало поменьше, и я ослабил «призрачную блокаду». Мысли опять потекли в голове привычным бардаком.

Интересно, сколько я здесь уже сижу? Что-то у моих внутренних часов настройка сбилась!

Странное дело, но мою влюблённость как рукой сняло. У меня, конечно, стойкая нервная система, не в первый раз предали те, кому я поверил, но если в прошлый раз было горько, то сейчас ничего внутри даже не трепыхнулось. Да и была ли та влюблённость? Прихожу к выводу, что нет, а были последствия травмы головы. Интересно, что у меня там вместо мозга? Опилки напополам с тараканами?

Я поймал себя на том, что напеваю под нос песенку из детского мультика: «В голове моей опилки — не беда!» Ну это кому как... Мне так ничего, а окружающим придётся несладко!

Дверь с едва слышным шорохом выдвинулась из комнаты наружу и отъехала в сторону. Странный у них способ открывания дверей. Вошёл Морган, зыркнул исподлобья и попытался тряпкой стереть мякоть с глазка камеры. Эй, я так не играю!

— Эй, рожа паскудная! — Зелёное яблоко (всё равно их не люблю, они невкусные) смачно врезалось в лоб обернувшегося на мой окрик врага. В десятку! — Личная жизнь Крылатого священна и запрещена к подглядыванию!

Морган, чертыхнувшись, с досадой потёр лоб с набухающей шишкой и взглянул на меня так, что возникло двоякое желание — придушить эту тварь на месте и срочно забиться в самый дальний угол, где он не сможет до меня дотянуться. Но я буду не я, если не запущу в него ещё одним яблоком! Вот сейчас бы обратиться, порвать цепи да посмотреть, как наделает в штаны это человеческое отродье! Эх, где моя боевая ипостась?.. Даже клыки удлинить не удаётся, как ни пытайся. Чем же они меня отравили, а?

Парень сделал шаг в сторону, резко опустил рычаг, укорачивавший цепи. Я так не согласен! Быстро намотав толстую цепь на шею выше ошейника, рявкнул:

— Только попробуй! Я нужен вам живым! Цепь меня задушит, и до ритуала я не доживу!

Что, съел, сволочь?

Но этот мерзкий тип остановил цепь только тогда, когда мой затылок треснулся о стену. И заклинил рычаг так, чтобы цепь и не втягивалась больше, и не разматывалась обратно. С-скотина! Протерев глазок камеры, он вышел, так и не сказав ни слова. Ещё и основной свет вырубил, оставив тускло-красную лампу возле двери. Эй! А меня отпустить?! Ах ты ж!..

Кое-как освободив от лишних оков шею, я долго и обстоятельно выражал не только словами, но и жестами всё, что думаю. Дери тебя твари Хаоса, даже руки вместе не свести! Пятьдесят сантиметров от стены, и куда ни рыпнись, никуда не дойдёшь и не сесть толком! Я тебе лично кадык вырву голыми руками, Морган!

Боль была такая пронзительная, словно огрели по башке кувалдой. Дёрнувшись, я сполз по стене, повиснув на своих оковах. Привычные уже золотые лужи поплыли перед глазами, перекрывая закружившуюся комнату, меня опять затошнило. Ну уж нет! Шоколадку не отдам! Желудок, не бунтовать! Закрыв глаза и сжав зубы, в отчаянии подумал о светлом своём брате, прежде чем скользнуть в спасительную ласковую тьму...

Тёплые ладошки ловко пробрались под расстёгнутую рубашку, чьи-то мягкие волосы скользнули по лицу, я почувствовал, как чужие губы целуют мою шею...

— Мр-р-р... какой беззащитный... — тихий шёпот в темноте. — Не могу удержаться...

Тьма!!! Какого демона?!

Резко дёрнуться не получилось, тело успело изрядно занеметь. Открыв глаза, я разглядел незнакомую темноволосую девушку.

А... Что это она делает?! Она меня что, соблазнить пытается?! Хм... девушка, остановитесь, что вы творите?! Нет, пожалуйста, не надо так делать... и так тоже... Демоны меня раздери!!!

Уйди, чудовище, я ещё не повзрослел для всяких таких дел, и мне мерзко!

Мам!.. Нет, пожалуй, маме такое знать не стоит!

П-папа! Дедушка! Че... чего?! Какая ещё «мужская солидарность»?! Да засуньте её себе!..

Б-братья! Шон! Ван!!! Что за ржач, гады?! Что значит «сам спасайся, совершеннолетний»?! Ах вы ж!..

К-киса! Киса!!! Кисуня, я тебя обожаю!

— У меня девушка есть! — выпалил я на одном дыхании.

Незнакомка обиженно надула пухлые губки, но ладошки убирать не спешила.

— Да? И как её зовут?

— Киса! — не раздумывая, ответил я. — То есть Юля, но она всё равно Киса...

— А ты в этом точно уверен? — жарко выдохнула она и...

Великое Небо меня спаси!.. Не-а... Н-не надо та-а-ак... П-проклятье, какие же у неё горячие губы!.. Того и гляди ожоги оставит... И нет, основные чувства, которые я сейчас испытываю, — это ужас и омерзение! А не то, чего ты от меня ждёшь, извращенка ненормальная, чудовище!

— Уверен, — сумел кое-как выдавить я.

— И не сдашься? — вкрадчиво поинтересовалась она, и я отчаянно замотал головой. — Уверен, сладкий?

— Уверен, уверен! На сто процентов!

— Жаль.

Она разочарованно вздохнула, прекратила свои действия, и не успел я перевести дух, как к шее прижался пневмошприц. Чтоб тебя демоны растерзали!

Перед уходом девушка подняла рычаг, разматывая мои цепи. Я тут же пополз обниматься с унитазом. Тошнило ещё хуже, чем в первый раз. Вырубиться рядом с «белым другом» почему-то совершенно не хотелось, и я заставил себя встать. Больше всего на свете я желал оттереть себя от этих ласк и поцелуев.

Что ж... не первая извращенка в моей жизни. Уже нашлась дура, решившая меня совратить. Год назад. За растление малолетних у нас казнят, но я попросил не убивать её. Куда её потом Каэрты дели, мне неинтересно. Только в этот раз оказалось куда отвратнее. Хотя бы потому, что в прошлый раз я умудрился реально влюбиться в ту дуру... ненадолго. И это был хороший урок. Она научила меня не быть отзывчивым и не вестись на всю эту девчачью хрень.

Мыться немеющими руками холодной водой над раковиной, едва стоя на ватных ногах, было жутко неудобно. Но даже после ледяной воды всё ещё чувствовался жар везде, где незнакомка меня касалась. Оттереть его хотелось вместе с кожей! Сил на то, чтобы застегнуть накинутую на плечи рубашку, уже не осталось. Добираясь до лежанки, я упал два раза. Но терять сознание на каменном полу не стоило, и я упрямо дополз туда, куда хотел...

От удара по лицу золотые лужи окрасились красным, во рту чётко образовался привкус крови.

Пока я был в очередной отключке, успели смениться декорации. Куда делись цепи с кандалами? Я к ним уже так привык! Быть жёстко привязанным к какому-то железному подобию резного трона мне что-то совсем не нравится! Верните цепи, извращуги.

Новый удар по лицу заставил меня приподнять тяжёлую голову и злобно оскалиться, зарычав. По-моему, вышло довольно жалко, а никак не грозно. По подбородку текла кровь.

— Я тебе кадык вырву, — прохрипел я в ухмыляющуюся морду Моргана.

— Я прямо боюсь, — издевательски ответил этот подонок.

Меня окружили человек двадцать. Никак не удавалось их толком разглядеть, в глазах плыло.

— Открывайте! — послышался чей-то приказ.

Метрах в трёх впереди отодвинули плотную чёрную штору и открыли то ли стеклянную дверь, то ли широкое окно до самого пола. Лунный свет осветил всего меня, к самому распахнутому окну пролегала лунная дорожка на чёрной воде. Когда ко мне потянулось что-то эфемерное туманно-белое, я подумал, что в глазах опять возникла муть. И понял, что ошибаюсь, только когда эта гадость коснулась моих ног, обдав запахом прелых водорослей.

— Тот ли это, кого ты искал, великий бог? — Произнёсший эти слова голос резанул слух знакомыми интонациями. — Достойна ли тебя эта жертва, великий?

Осторожно, чтобы не закружилась голова, повернулся на голос, увидел его обладателя... и обалдел. В чёрной мантии с откинутым капюшоном стоял... седоусый ублюдок! Тот самый, который кромсал меня «скальпелем Информатория», когда я был Призраком! А где же тогда дангах?!

— Эй, урод с седыми усищами! — изо всех сил весело окликнул я. — А где ты потерял своего дружка, а? Того самого предвысшего жреца со сломанным посохом, а, старый пердун?

Я не успел в полной мере посмеяться над его изумлённой мордой, как почувствовал липкие прикосновения субстанции. Повернувшись, встретился взглядом с пустыми глазницами маски, сплетённой из тумана и лунного света.

И в тот же миг пришло отчётливое понимание: это конец. Никто не поможет, а самому мне не выбраться. Туман резко подался вперёд, накрыл с головой, от неожиданности я вдохнул и... Никогда в жизни так не орал... И, пожалуй, никогда так не матерился...

Когда туман оставил меня, перестав пожирать заживо, непроизвольные слёзы катились по лицу. Какую угодно смерть, но только не такую! «Великий бог»? Мерзкий демон! Отродье Междумирья... Ты меня не сожрёшь!

Глянув вслед туману, неторопливо уходящему в море, я прорычал на грани смертельного отчаяния:

— Хрен тебе, а не моя жизнь, отродье Хаоса... Иллтэ'тх эр раттах Тхарр... Нотэх! Иллэтэ таэр!

Крылья принца не будут принадлежать проклятому... Никогда! Крылатый свободен!

Деда, мам, пап... не вернусь я домой, в общем...

Далёким эхом отдался в голове крик Вана: «Не смей!» Ты же понимаешь меня как никто другой. Я не могу иначе.

Шон, я больше не буду издеваться... Да и не хотел никогда всерьёз тебя задевать, мой старший брат.

Время замедлилось. Когда-то, в самом начале бытности Призраком, я увлёкся тотальным самоконтролем и на случай, если попадусь, создал ключ от смерти внутри собственного тела. Чтобы не выдать остальных, я мог убить себя. Для этого достаточно испытать такое отчаяние, что чувствую сейчас, и произнести эти слова на языке демиурга и демона. Иллэтэ таэр! Крылатый свободен! Сердце ещё пару раз гулко бухнуло и затихло.

— Не позволяйте ему умереть! — услышал я панический вопль, прежде чем уйти во тьму.

Прими меня, Небо...

Шедший впереди небольшой группы по коридору занятого дедом здания Ван дёрнулся и упал на колени, обхватив себя руками. Вскочил, слепо метнулся из стороны в сторону, со всей силы ударил плечом в стену, снова оказался на коленях... Он задыхался.

— Ван, что с тобой? — Райдан с тревогой шагнул к племяннику.

Тот поднял на императора переполненные невыразимым диким ужасом синие глаза и взвыл как раненый зверь, забившись в судорогах.

— Вот демоны! — Райдан попытался приподнять упавшего на пол мальчишку. — Отец! Шон!

Трое взрослых тёмных едва смогли удержать одного юного светлого. Через несколько минут он затих.

— Что они сделали?!

Столько чёрного отчаяния было в этих словах, что тёмные тревожно переглянулись, подозревая худшее.

Семья знала, что между мальчишками существует сильная телепатическая связь. Образовалась, когда Ван, спасая Ирдеса, отдал ему невероятное количество сил, жизни и непрожитых лет. Если что-то серьёзное случится с Ирдесом, Ван узнает об этом первым.

— Небо великое, какие паскуды!

— Он жив? — мёртвым голосом спросил Шон.

— Пока ещё... Они пытались скормить его заживо какой-то омерзительной твари, — ответил Ван и замолк. И вдруг вскочил на ноги, рванулся вперёд. Это был крик, но звучал лишь надорванный шёпот: — Не смей!!! Не смей, дурак малолетний! Не такой ценой! Не смей себя убивать!

Вырвавшись из рук тёмных, светлый сделал шаг, замер на месте. И упал как подкошенный, потеряв сознание. Третьи бессонные сутки, крайнее нервное напряжение и пережитое только что сделали своё дело.

Шон отвернулся, всхлипнул, ударил в стену кулаком, разбивая костяшки.

— Я их сам всех убью, — прошептал он.

Райдан сполз по стене на пол, обхватил руками голову.

— Только не Ирдес... Великое Небо, только не Ирдес... — шептал он как молитву.

Постаревший в один миг на сто лет Дарий отнял руку от безмерно тяжёлого в груди сердца, молча поднял с пола своего светлого внука. Его резкий сухой голос хлыстом стегнул сына и тёмного внука:

— Встать. Идти домой. Мы найдём их, и никто не уйдёт живым.

Илина вышла навстречу вернувшимся мужчинам и, едва увидев на их лица, поняла всё без слов. Райдан обнял любимую супругу.

Шон и Ван переглянулись и направились на кухню. Ван достал с полки бутылку с зелёной от мяты жидкостью и в полном молчании наполнил два стакана.

— За месть, брат, — произнёс тёмный.

— За месть, за брата, — эхом отозвался светлый.

И они залпом осушили свои стаканы. Сели за стол, Ван снова разлил мятную настойку.

Всё это время им не давали развернуть полномасштабные поиски. Политические причины... С боем приходилось совершать каждый шаг на чужой территории. Все палки в колёса были подстроены. Приходилось ступать по лезвию ножа и сохранять ноги целыми, чтобы одновременно заниматься поисками и не спровоцировать военные конфликты, которые напрочь лишили бы их возможности поиска. А теперь всё это стало неважным. Пусть хоть весь мир захлебнётся в крови.

Когда за окном забрезжил серый рассвет, к трезвым и злым принцам присоединились остальные члены императорской семьи.

Старший сын Завоевателя, Дарий ар'Грах, в отличие от младшего брата, который был копией отца, больше походил на свою давно покойную мать. Императрица Зарина славилась выдержкой и твёрдостью духа, а также утончённой красотой. Но, глядя на двух одиноко сидящих за столом мальчишек, даже Дарий не смог удержать на лице маску ледяного спокойствия.

— Мы найдём этих ублюдков, — пообещал он, до боли сжав кулаки. Голос его дрогнул. — Найдём...

— Только оставь их нам, — мрачно ответил Шон, а Ван лишь кивнул.

Старый император неодобрительно качнул головой, взглянув на пустую бутылку. Мятная настойка для них — не крепче пива для людей. И если они хотели таким образом частично убрать нервное перенапряжение, то могли бы взять что покрепче. А так только резервы организма потратили. Ничего, уйдёт Иля — можно будет объяснить пацанам, как правильно пользоваться подобными напитками.

— Расскажи всё... — тихо попросила леди Илина. Светлый молча взглянул на императрицу, и она, прочтя в потемневших почти до черноты глазах незаданный вопрос, добавила: — Сначала...

— Четыре года назад этот дурень, несмотря на все мои уговоры, создал внутри себя выключатель, который останавливает сердце. Достаточно сказать два слова в определённых обстоятельствах, чтобы убить его. Он их сказал... — Ван умолк, стакан в его руках треснул пополам. — Хотя на его месте я бы тоже любой ценой попытался умереть. Лучше убить себя, чем быть заживо сожранным этой мерзкой тварью! — Ван содрогнулся, вспомнив испытанное. — Они хотели принести его в жертву какой-то сущности, которую называли богом. Но не...

Он умолк на полуслове, тёмные глаза стремительно посинели, золотая каёмка, признак княжеской крови, заструилась по радужке. На лице светлого было написано такое безмерное удивление, смешанное с ужасом и недоверием, что даже у Дария-младшего, самого сдержанного в семье, перехватило дыхание от безумной надежды.

— Они... они спасли ему жизнь! — Спустя секунду удивление сменилось растерянностью и страхом. — Но... Но теперь... теперь они принесут Ирдеса в жертву!

— Быстро: всё, что знаешь о жертвоприношении и этом культе! — приказал дед, включая диктофон.

Светлый скороговоркой стал рассказывать всё, что удавалось уловить из замутнённого, окутанного туманом, яростью и болью сознания брата.

— Жертву укажет чёрная метка, — произнёс последнюю фразу Ван и замолк.

Но было в этом молчании что-то такое, отчего Завоеватель приказал внуку вновь:

— Дальше.

— Да ведь не Ирдеса они искали, дед, — мёртво ответил Ван. — А меня.

— Объясни.

Ван молча задрал футболку. На груди коротким проблеском сверкнуло золото, и проявилось пять пушистых чёрных звёзд. Они походили одновременно на фактурные татуировки и тонкие шрамы.

— У меня эта неведомая хрень появилась лет шесть назад. После... событий, которые вспоминать не хочется. Пять шрамов у Ирдеса — примерно такие же, — сказал Ван. — Цель жертвоприношения — вышвырнуть с планеты или низвести до животных все расы, кроме людей.

— Бред какой-то, — после минуты тяжёлого молчания высказался Дарий.

— Редкостный, — тоскливо согласился Ван. — Будто до нас тут оборотней с вампирами не было! Но эти люди верят в свой бред свято. И демон у них реальный. Кажется, это неместные. Во всяком случае, одного из них зовут Джонатан.

— Найдём, — хищно пообещал дедушка внуку и быстро вышел с кухни.

— Не сомневайся, — криво усмехнулся Дарий-младший, направившись вслед за отцом.

— Ван, сейчас ты без возражений пойдёшь и поспишь хотя бы несколько часов, — вставая, сказала императрица.

— Мне некогда спать, — мрачно ответил Ван.

Илина вздохнула, подошла и ласково погладила по голове светлого мальчишку, которого любила как родного:

— Малыш, да ты на ногах едва стоишь. Какой от тебя толк будет в битве?

— Ладно, — не стал спорить Ван, который при всей своей обычной ехидной злости просто не мог противостоять этой мягкой материнской ласке. Слишком успел полюбить светлый тёмную семейку. Ведь только рядом с императрицей Ван понял, что на самом деле означает слово «мама». — Тётя Иль, только я сам не проснусь вовремя. Обещаешь разбудить?

— Обещаю, — улыбнулась женщина, убрав прядь спутавшихся золотых волос за острое ухо. — А теперь спать, ребёнок.

Ван послушался.

Вот только уснуть никак не получалось. Завёрнутый в полотенце, после того как чуть не захлебнулся, задремав в горячей ванне (к тому времени вода успела сильно остыть), эльф смотрел в потолок бессмысленным взглядом, а сон и не думал смыкать его усталые глаза.

Поднявшись, он натянул разбросанную поблизости одежду. Влажные волосы тут же намочили тонкую летнюю кофту с длинным рукавом и капюшоном, но Ван только досадливо поморщился. Стараясь не попасться домочадцам, он спустился к Глюку.

— Ну что нашёл? — поинтересовался Ван, тронув друга за плечо.

— Кое-что. — Глюк взглянул на друга и резко бросил: — Ты на труп похож.

— А ты на упыря, — не остался в долгу светлый. — Рассказывай.

— Вот. — Паренёк развернул на мониторе фотографию, кое-как снятую с разбитого телефона. — Говоришь, её зовут Майя? Как бы не так. Это Мелани Джонс. И ей не шестнадцать, просто физически недоразвитая, недозрелая и выглядит как ребёнок. Ей двадцать четыре. Активная участница движения «Мир против Тьмы» и прочего подобного идиотизма. Числится пропавшей без вести уже год...

Глюк показывал и рассказывал об учении и участниках, от некоторых неподтверждённых и вполне достоверных подробностей Вану стало дурно.

— Твари... — поражённо выдохнул светлый. — Они что же... вот это вот всё всерьёз? Они это всё на самом деле делали? Они что, всерьёз считают, что любого... кто просто другой расы... что можно что угодно делать? Как с вещью?

— Более того. Они считают такое отношение к «бездушным», как они вас называют, единственно верным, — устало подтвердил Глюк.

Окинув друга задумчивым взглядом, Ван предложил:

— Иди отдохни. Я за тебя тут поищу немного. Можешь занять мою комнату или гостевую, как захочешь.

Макс не стал отпираться. Выбрался из кресла, к которому чуть не прирос, и нетвёрдой походкой вышел из подвала. Ван занял его место и включился в сеть, занявшись поиском малейших зацепок. Время летело незаметно. Постепенно изображение на мониторе поплыло перед глазами, в голове прокручивалось каждое действие, каждая деталь трёх прошедших суток. Светлый не заметил, в какой момент сознание вдруг раздвоилось, перестраиваясь по знакомой схеме. Все свои дальнейшие действия светлый хранитель не контролировал.

Медленно встать, привести себя в порядок перенятым у Ирдеса ритуальным жестом. Раньше этот жест у Вана никогда не получался. Вернуться в комнату и вести себя тихо. Найти свой кольт, убрать его в подпространственный карман, прикреплённый к серебряной розе на воротнике. Чтобы влезли две запасные обоймы, выбросить оттуда рюкзак. Вскочив на лейтер, вылететь в окно.

Солнце клонилось к закату...

Хм... Если это посмертие, то почему оно такое же паршивое, как и жизнь? Яркий свет режет глаза, обжигающая боль в груди... А ещё — страшный сушняк.

Кто-то поднёс к моим губам стакан с прохладной водой и приподнял голову, помогая сделать пару глотков. Глаза раскрылись с трудом, обычно острое зрение было нечётким и расплывчатым. Надо мной склонился какой-то незнакомый человек. Какого хрена в моём посмертии делают люди?

— Я жив? — вопросил я, едва ворочая языком. Подумал и добавил крайне нецензурное выражение.

— У вас был сердечный приступ, юноша, — сообщил склонившийся ко мне человек. — Но уже всё в порядке. Вы очень быстро приходите в норму.

— Какую, к демонам, норму? Я же сам себе сердце остановил! — прошептал я. А хотелось заорать. — Домой хочу...

— Ваш брат ждёт за дверью, — сказал врач в белом халате. — Позвать его?

Я чуть было не ответил «да», но вовремя заткнул себе рот, замотав головой, отчего всё опять поплыло перед глазами.

— Моё имя — Ирдес ар'Грах. Если бы мой брат был рядом, вас бы здесь не было. Прошу вас, сообщите моей семье, где я. Номер моего отца... — шептал я как в бреду, схватив врача за халат. — Запишите номер! Или запоминайте! — Я повторил цифры. — Скажите папе, где я... Дедушка же объявит всему миру войну...

По удивлённо и недоверчиво распахнутым глазам человека можно было понять, что он ни сном ни духом о том, что здесь на самом деле происходит. В этот момент распахнулась дверь, и вошёл Морган собственной персоной.

— О, уже очнулся. Быстрый ты, братик.

С-скотина! Хрипло зарычав, я оскалился и изо всех сил попытался подняться, сдирая с груди и висков датчики.

— Не смей называть меня братом, ублюдок! — прорычал. — Я убью тебя!

— Мам, — выглянул за дверь Морган, — у него опять припадок.

Следом вошла рыжеволосая женщина. Я сполз с кровати, обнаружив, что хоть рубашка и пропала, но штаны по-прежнему на мне. И спина с бочиной новыми бинтами перетянута, не теми же, что на мне были. Прижавшись спиной к белой стене комнаты, напоминавшей больничную палату, пытался злобно рычать, но больше всего мой рык походил на жалкий скулёж.

— Юноша! — шагнул ко мне доктор. — Вам нельзя вставать и ходить ни в коем случае!

Дико взглянув на него, я сделал пару шагов к окну, стараясь уйти от осторожно приближавшейся... этой... Джоан!

— Не приближайся ко мне, рыжая тварь! — выдавил сквозь зубы.

Каждое движение требовало невероятных усилий. Просто стоять уже невыносимо тяжело. Только злость и страх заставляли держаться на ногах. Эти твари смотрели на меня с искренним сочувствием и всепрощающим пониманием! Вошла Майя, и я сделал ещё два отчаянных шага вдоль стены к окошку. Только подойди, мерзость, — зубами глотку тебе перегрызу!

Что-то сдавило голову тисками, ломая мою волю.

— Пошла нахрен, сука! — зарычал я.

«Не сопротивляйся, дорогой», — посоветовал нежный девичий голосок в моей голове. Я забрыкался ещё сильнее, чувствуя, как по подбородку стекает кровь из прокушенной губы. Иногда клыки — это очень неудобно и весьма болезненно. Майя подошла поближе, положила маленькую ладошку на мой лоб и ласково произнесла:

— Всё хорошо...

Тварь, я даже руки поднять не могу, чтобы задушить тебя к чёрту! Ненавижу!!!

Взглянул на человеческого врача с таким отчаянием, что он вздрогнул. В следующий миг дикая боль взорвала голову, и я упал. Всё слыша и видя сквозь полуприкрытые веки, не мог пошевелить и пальцем.

Морган поднял с пола уложил меня обратно на кровать. Убью гада! Разорву!

— Спасибо, доктор, — послышался голос рыжей стервы. — Вы не беспокойтесь так, — медовый голосок сочился вселенской печалью и терпимостью, — у моего младшенького бывают припадки. Он у нас, к сожалению, не совсем адекватный... ударился головой в детстве, еле спасли... и вот с тех пор...

Ах «головой ударился»?! «Не совсем адекватный»?! Да ты даже не представляешь, насколько я могу быть неадекватным! Я тебе это скоро продемонстрирую, гадина!

— Спасибо вам, дальше мы сами о нём позаботимся. И извините за беспокойство.

— Никаких проблем, миледи. Обращайтесь в любое время, я всегда к вашим услугам.

— Ах, ну что вы, доктор! Мы ведь ненадолго здесь, скоро уезжаем домой...

— Но пока вы здесь, я к вашим услугам.

Хлопнула дверь, врач ушёл. Руку на отсечение даю, что он поверил не мне, а этой змее-гипнотизёрше.

— Он слишком силён для меня! — услышал я голосок Майи. — Я с трудом справилась.

— Главное, не покалечь, — ответила ей мать. — Он необходим нам живым и в сознании.

— Тогда вколи ему ещё успокоительного, мама, пусть поспит! Он бешеный, я его едва держу, у меня голова сейчас лопнет!

Болезненный укол, знакомый до отвращения пшик пневмошприца, золотисто-зеленоватые лужи перед глазами, тошнота, подкатившая к горлу. Да вы задолбали! В другие места колоть не умеете?! Уже вся шея болит! «Мерзкая тварь!» — громко, чтобы причинить как можно больше боли ментальному магу, коим оказалась Майя, подумал я, прежде чем скользнуть в уже поднадоевшую отключку.

Ван летел над морем, и в глазах его две картинки накладывались одна на другую. Баржа не приставала к Авалону, но на середине пути её след пересёк след катера, который недолгое время плыл рядом, а потом направился в другую сторону. В сторону острова Ветра.

Оказавшись на острове, Апокалипсис, не забыв накинуть полог невидимости, начал методично обыскивать все попадающиеся на пути жилища, начиная от миниатюрных замков с резными башенками, заканчивая последним сараем...

С каждым разом пробуждение становится всё хуже. Мало того что меня колотит от холода, сил меньше, чем у новорождённого котёнка, тошнота сводит болью пустой желудок, так ещё и прикован к холодному камню! И любимая рубашка исчезла. У-у-у, холодно...

Цепи из этого... алтаря?!. выдвигались так же, как из стены в том каменном мешке. В изголовье алтаря имелась здоровенная плита формы неправильного ромба, со спиралевидным знаком. В распахнутое в полстены и часть потолка окно (хорошее окошко!) светила полная луна. Кое-как сев на полу рядом со своим будущим смертным ложем, я с удивлением обнаружил рядом свою обувку и тут же натянул на замёрзшие ноги. Встать не представлялось возможным, даже на четвереньках передвигаться и то сложно. И цепи коротковаты, не поползаешь особо. Гадко, холодно, мерзко и предстоит смерть в муках. Ничего так положеньице!

Если есть демон, значит, случился разрыв. Интересно, а где были Призраки? Где были Призраки... Гм... Да это я же его и упустил! Тогда мимо моих ног что-то скользнуло прежде, чем удалось запечатать разрыв! Скорее всего, это был не сам демон, а его вестник, но если есть вестник, значит, с помощью десяти-пятнадцати жертвоприношений можно полностью вытянуть демона в мир. А если вестник ещё и не первый... О-хо-хо, я не только негодный наследник, недоделанный рыцарь, но ещё и хреновый Призрак! По заслугам получаю.

Дрожа рядом с алтарём на каменном полу, я начал напевать старинную балладу о пьяном рыцаре преклонных лет и отряде стражников, вознамерившихся задержать раздебоширившегося старика. Когда я пел её под гитару в кругу друзей, они ржали так, что к концу песенки Киса уже рыдала от хохота и просила меня заткнуться.

С песней жил — с песней и умираю, хотя хочется не петь, а скулить. Сколько раз я бывал на грани, а то и одной ногой за гранью? Много. Но не так. Не так! И мне дико страшно умереть именно таким образом.

Когда в зал ступили фигуры в чёрных мантиях и капюшонах, я, чтобы не замёрзнуть окончательно, как мог в голос пел неофициальный гимн тёмных. Песня всегда помогала справиться с болью, холодом, страхом и особенно с тошнотой, которая доводила уже до умопомрачения. Официальный гимн знают наизусть не все имперцы, но этот, написанный человеком не так уж давно, за год облетел империю и стал настолько известным, что теперь его даже ребёнок исполнит.

Написана она была после множества статей, где папу после кровавой расправы, попавшей под камеры, всячески полоскали. А папа каждому прорвавшемуся журналисту не забывал подтверждать, что он кровавый правитель и бешеный дракон. И сожрёт любого, попробовавшего раскрыть пасть на его детей, из которых вырастут такие же драконы.

Мы не отступим, не уйдём,

Не отдадим своей короны

И эту песню допоём

Во славу трёх драконов!

Три императора — три дракона. Мама — алый дракон, папа — чёрный. А дядя Дарий... Его чешуя в блеске солнца отливает иссиня-чёрным.

Тёмные фигуры в балахонах обступили меня, кто-то зажёг три факела вокруг алтаря. Небо, это просто кошмарный сон! Или дешёвый ужастик. Только слюнявого монстра не хватает, но скоро и он появится. Пусть не слюнявый, зато мерзкий и монстр.

Я пел, пока мои цепи затягивались в алтарь, пел назло этим ушибленным, монотонно и нудно завывшим какую-то гадостную то ли молитву, то ли ещё что.

Закончить гимн я не смог: мне стало так паршиво, что оставалось только сжать зубы, чтобы не выдать себя жалким стоном.

А эти людишки окружили меня тройным кольцом. Трое достали кривые кинжалы (жалкая пародия на мой фламберг!) и встали у самого алтаря. О Небо, как же мне плохо...

— Даже у жертвы может быть последнее желание, — прошелестел из-под капюшона голос. — Будет ли оно у нашей жертвы?

Это они ко мне обращаются? Я только для Мани и Дани жертва, да и то с позволения Кисы!

— Будет, — подтвердил я. — Возьмите свои кривые ножички и пошуруйте как следует у себя в задницах — может, мозги найдёте!

Из-под капюшона послышался смешок:

— Какой живучий мальчик... Нашему богу по вкусу такие.

Живучий! Как таракан! Никогда смерти не боялся.

— А мне по вкусу боги в виварии! И ваш драный божок мною подавится! Я вам армагеддон и без Апокалипсиса устрою!

Ярость придала сил, и я начал дрыгаться, брыкаться и ругаться, благо ошейника не было. Но чужие руки прижали к камню, кривой кинжал с филигранной точностью вонзился в шею, вскрывая вены, второй такой же острой болью резанул сгиб локтя...

Не сдамся без боя, не сда-а-а-амся!!!

— Стоять! — сумасшедший крик расколол всю создавшуюся атмосферу мрачной торжественности на мелкие осколки. — Не сметь!

Ва-а-а-ан! Я больше в жизни никогда тебя не назову ушастым!

В руках у Вана, влетевшего в зал жертвоприношений, был зажат пистолет, направленный на людей в капюшонах. И дикий, какой-то отчаянно-звериный взгляд и оскал.

— Забери меня отсюда, брат! — взвыл я, пытаясь убраться с пути застывшего под моим подбородком кинжала, остриё которого упиралось в гортань.

— Отойдите от него! — приказал Ван.

— Нет, — ответил человек, снимая капюшон. Это оказался тот самый надменный аристократ с дурацким именем Джонатан. — Даже если ты меня пристрелишь, веса моего тела хватит, чтобы убить его. — И слегка надавил...

— Стой! — отчаянно вскрикнул светлый. — Вы не того взяли! Не Ирдес та жертва, которую вы искали!

Ты чего задумал, Тапок ушастый? Какого демона ты вообще тут один, а? И кто из нас после этого дебил?

— Что ты этим хочешь сказать? — не убирая кинжал, поинтересовался человек.

— Вы искали меня.

Что-о?!

— Ван, чтоб тебя заживо сжевали беззубые оборотни, заткнись! — прорычал я.

Но этот гад опустил пистолет, сделал морду кирпичом и задрал свою летнюю кофту. Пять пушистых чёрных звёзд напротив сердца. Они, как созвездие, расположились то ли в виде стрелы с широким наконечником, то ли в виде раскрытого зонтика...

— У моего брата — всего лишь шрамы. Метка — на мне. Оставьте его в покое.

— Заткнись нахрен, придурок! — попытался перебить его я.

Вана, в отличие от меня, вырубили электрошоком. Издалека. С помощью этой подлой штуки, выстреливающей длинными проводами и от души бьющей током. И только после, так же как и мне, вкололи лишающую сил наркотическую гадость.

Нас отволокли в тот самый зал, где я решил покончить жизнь самоубийством, и приковали наручниками к двум противоположным стальным колоннам. В полутора метрах друг от друга, лицом к лицу. Как раз чтобы на обоих падал лунный свет.

— Ты придурок! — заявил я, когда нас оставили одних.

— Знаю, — не поднимая головы, ответил уже очнувшийся брат.

— Плохо знаешь! — зарычал я и прислонился к холодному железу колонны.

По шее текла кровь из пореза, болела рука. Бледный как смерть Ван с трудом держался в сознании.

— Где кавалерия? Какого демона ты сюда один припёрся?

— Не знаю, — только и ответил Апокалипсис. — Последнее, что помню, — как я сидел за компом и искал сведения об этом культе, а потом... потом очнулся, когда увидел тебя.

— Врёшь ты, — после минутного молчания выкрикнул я и рванулся вперёд. — Врёшь, Тапок! А ну, рассказывай, какого демона!..

Он поднял на меня мутные, наполненные виной и болью глаза. Но я хотел знать, какого хрена он готов вместо меня лечь на алтарь. Я бы за него умер не раздумывая, не будь другого выбора. Но почему он никого не привёл с собой? На что надеялся — что круче нас с ним только яйца? Увы, но нет!

— Полагаю, проявилась одна из способностей хранителя, — глухо ответил он. — Временная замена личности ищейкой... Это возможно, если от чужой жизни зависит твоя собственная. Если ты умрёшь — и мне не жить.

Он умолк. Врёшь же, сволочь. Разделение жизни даёт нехилую телепатическую связь, а не непреодолимое желание умереть за другого. Так что не ври. Я жду!

— В семье, где я рос после смерти родителей, — продолжил, поколебавшись, светлый, — был свой ребёнок, на два года младше меня. Вэйв... Мы росли как родные братья, я был хранителем, он — сыном хранителя и будущим стражником. Почти шесть лет назад мы сбежали в запретную зону.

Эта история мне и так известна. Как парочка малолетних дурачков забрели чёрт знает куда и пока один бегал за подмогой, второго сожрали. Только без подробностей о том, где именно всё происходило и какой расы был названый братец Вана. Но я в курсе, насколько это всё важно для Вана и почему никто не знает, когда у него день рождения. Ведь тот мальчишка умер именно в этот день. Я всё это знал, но решил сначала дослушать до конца, что скажет мой брат.

— Ты знаешь, что там было. Я рассказывал. Я не вытащил его. Испугался и убежал. Как ссыкун последний! Я его убил, понимаешь?.. Лужа крови, ошмётки плоти — всё, что осталось. Думал, что сдохну, ненавидел себя до дрожи. Хотел сдохнуть. Очень. А потом — самая счастливая случайность в моей жизни. Ты полез ко мне в игре обматерить охреневшего придурка. Злющий, взъерошенный, потерянный. Только-только отошедший после первого обращения. А я как твой голос услышал — меня будто током прошибло. Будто снова Вэйва услышал. Через полгода, когда я уже знал тебя почти так, как сейчас, понял, что могу дышать. Жить. И что я реально нужен хоть кому-то...

Я всё помню, Небо, всё помню. Помню, как сгорала от боли душа Вана, как одиноко и страшно мне было тогда. Мне было девять лет! Девять! И мне было жутко. Помню, как намертво вцепились мы друг в друга, словно от этого зависели наши жизни. Ведь так и было — зависели. Не пересеклись бы наши пути — не быть бы мне собой, а Вану — в живых. Да и меня бы просто не было. Но ты сейчас сказал лишнего, очень лишнего, скотина белобрысая.

— Так я что... — выдохнул, с трудом вставая на ноги. — Я просто замена? Замена какому-то мёртвому эльфу?

— Что ты несёшь?! — тут же вскинулся Ван, тоже вставая.

— А то! — Я рванулся вперёд. — Ты сам только что сказал мне, что я такой же! Я — не такой же! У меня ничего нет общего с каким-то слабосильным сжёванным дохляком!

— Не смей говорить так о Вэйве!

— Не смей мне указывать! Я выжил, защитил брата, а он смог только сдохнуть! Не смей меня с ним равнять! Ты, паскуда ушастая, — предатель!

Следующие минут двадцать мы орали друг на друга как ненормальные, до хрипоты, до сорванных голосов. Я ещё и пытался пнуть брата, насколько можно было дотянуться, до того меня взбесили его слова. Если вокруг что-то и происходило, пока мы выясняли отношения, я этого не заметил.

— Какая же ты сволочь! — Кровь из разрезанных вен натекла в небольшую лужицу, и сил у меня совсем не осталось даже на ругань. Я опустился на колени, Ван уже минуты две сидел на полу, вытянув ноги. — Ты поэтому решил оказаться на алтаре вместо меня? В качестве искупительной жертвы... за Вэйва?

— Нет. — Ван мотнул головой, поднял на меня глаза. — Нет, он тут ни при чём. Прости, ты был прав! Да, поначалу ты был только заменой Вэйву, но это уже давно не так. Это благодаря тебе я живу! Живу и не схожу с ума. Благодаря тебе я такой, какой есть! Не будь тебя, воробей, что бы со мной стало? Или бы я давно умер, или бы оказался под каблуком у этой самовлюблённой дуры, жены дяди! Я никогда не прощу себе смерти Вэйва, но твоей смерти просто не переживу.

— Так как же ты не поймёшь, Ван! — Как же муторно на душе... Я чувствовал себя ещё хуже, чем в ту минуту, когда меня попробовал на зуб демон из тумана. — Я не умею бояться за свою жизнь! Зато за твою умею! За тебя, за Шона, за папу и маму! Но за тебя всегда боялся особенно сильно, поэтому лез всегда поперёк, головой в петлю, под нож и пули, ты что, не понимаешь этого? Ты же брат мне, это не пустое слово... Мне остаётся только сдохнуть, если ты умрёшь вместо меня! Дурак светлый... какой же ты придурок...

Пожалуй, всего раз в жизни со мной случалась такая истерика, как сейчас. В далёком детстве, когда любимая няня попыталась меня убить, вместо стрижки воткнув ножницы в шею. С тех пор, собственно, я больше и не стригся. И сейчас, стоя на коленях в собственной крови, с руками, скованными за спиной, я плакал, как девчонка...

Впрочем, скоро затих и заткнулся. Сил-то не было.

— Ирдес! — тревожно позвал Ван. — Птиц! Что это?!

Сделав над собой титаническое усилие, я поднял голову и проследил за взглядом брата.

— Ван, слушай внимательно! — Я тут же заставил шевелиться онемевший язык. — Эта межмирная тварь — действительно божество, только демонической природы. Когда она нападёт, делай что угодно, только не вдыхай! Не дыши, ты меня понял?

Демон приблизился, туманная маска склонилась ко мне, я отпрянул, задерживая дыхание. Я тебе уж точно костью в горле встану, я сам демон!

— Ирдес, что они нам вкололи? Я не могу дотянуться до личного пространства!

— Не знаю! — отозвался я, отворачиваясь, насколько было возможно, от этого тумана.

Маска склонилась влево, повернулась и оказалась напротив Вана. Я рванулся вперёд, обдирая запястья наручниками:

— Не тронь его, мерзость! Хочешь меня — бери, но его не тронь!

Конечно, проклятый монстр не обратил на меня внимания и окутал Вана с головой своей эфемерной субстанцией.

— Не дыши! — снова отчаянно предупредил я брата.

В следующий миг туман озарился вспышкой и с пронзительным воем отпрянул. Это было что?!

Мои наручники спали, Ван тоже растирал освободившиеся запястья, а между нами стояла высокая безликая фигура... Серого Призрака. Венди!

— Где остальные?! — Ой, а не стал ли я параноиком? Призраки никогда не ходили поодиночке, не идиоты же. Да и как бы она воплотилась без стационарной точки выхода?

Но Венди виновато качнула головой, повела плечом... Я таки стану с вами параноиком!

— Меня окружают идиоты! — разозлился я. — И идиотки! Какого демона ты одна? Эта тварь сожрёт тебя прежде, чем ты «мама» успеешь сказать! Убирайся, и чтобы без кавалерии тебя здесь не было!

Венди протянула руку с растопыренными пальцами, и я, ругаясь, протянул свою.

«Спасибо, что поверил в меня, Крылатый».

«Венди, сумасшедшая девчонка, какого демона ты пришла одна?»

«Среди нас двое предателей, Ирдес. Но это не я».

«Знаю, глупая! Я спрашиваю, зачем ты пришла, это же верная смерть!»

«Потому что ты меня не предал».

Так и есть — идиотка! Всё, я заболел паранойей в тяжёлой форме.

«Предатели — Харон и Макс. Но Глюк сам не знает, что он шпион. Подари ему новые очки, а старые забери и разбери по винтику, как ты это умеешь. Найдёшь много интересного».

«Какая же ты всё-таки наивная, — с горечью ответил я. — Я не уйду отсюда живым. Беги, пока этот бог не оправился от удара. «Плазмой» и «лучом» приложила? Он поддался только от неожиданности. Если не уйдёшь, ты погибнешь».

«Я не уйду».

«Тогда мы все здесь сдохнем! Себя мне не жалко, но Вана за что? Послушай, Венди, позвони моему отцу и скажи, где я, тогда у нас будет шанс спастись!»

Этот длинный разговор занял не больше пары-тройки секунд. Всё-таки мыслеблоками общаться гораздо удобней, чем словами. Серый Призрак на мгновение задержалась с ответом.

«Я не могу, Ирдес. Я немая».

Надо же, как весело!

«Сообщение напиши!»

«Я не вижу».

Твою налево!

«Найдёшь способ! Быстро ушла отсюда! Запоминай номера... — Я продиктовал ей нужные цифры, координаты и адрес. — А теперь брысь!»

«Держитесь, — сказала Призрак так, чтобы услышал и Ван. — Я сделаю всё, что смогу».

Она исчезла. Мы переглянулись.

— Бежим? — изогнул бровь светлый.

— Ползём, — хмыкнул я.

Как мы «шли», это надо было видеть. Повиснув друг на друге, два шатающихся тела, одно из которых ещё и всё в крови, с трудом передвигают ноги, и каждый шаг грозит стать последним. Пока туманный демон не оправился, мы даже успели дойти до окна. И жрецы своего бога успели вернуться...

Райдан рефлекторно схватился за меч, когда перед ним возникла из ниоткуда серая безликая фигура. Фигура подняла руки и показала знаком, что нет необходимости наставлять на неё оружие.

— Что тебе нужно? Кто ты? — спросил второй император, убирая меч. Сощурившись, он снова окинул гостя внимательным взглядом: — Ты Серый Призрак?

Фигура усиленно закивала и попыталась объясниться жестами, оставаясь безмолвной.

— Я не понимаю, — качнул головой Райдан.

Призрак досадливо дёрнулся, огляделся, резко приблизился к отпрянувшему императору, достал из его нагрудного кармана тонкую прозрачную иглу и протянул раскрытую ладонь, прося руку тёмного повелителя. Райдан, не сводя с Призрака подозрительного взгляда, протянул руку. Гость повернул ладонь императора тыльной стороной вверх и проколол плоть прозрачной иглой, которая тут же втянулась под кожу.

«Теперь мы можем разговаривать, — услышал император голос. — Меня прикончат, если узнают, что я использую возможности Призраков для личных дел. Но сейчас не до пустых слов. Ирдеса и Вана убьют!» Даже в безликом голосе Призрака было столько эмоций, что и тени сомнений не могло остаться в правдивости слов и искренности тревоги.

— Где? — коротко спросил император.

В ответ перед внутренним взором Райдана развернулась карта, на которой одна точка была отмечена ярко-алым. «Здесь! Торопитесь, Ирдес едва жив!»

— Ты ведь ещё ребёнок? — спросил Райдан, ручкой прямо на ладони записывая координаты.

Серая фигура дёрнулась, как от удара, и император понял, что попал в точку.

— Если у тебя будут проблемы, я сумею тебя защитить, — пообещал владыка. — Теперь у меня перед тобой долг жизни. И я готов его отдать.

Призрак, секунду поколебавшись, кивнул, коротко произнёс «спасибо» и исчез. Сразу после этого зазвонил сотовый.

— Слушаю.

— Извините. У меня к вам несколько необычный вопрос, — послышался смущённый голос. — Не сочтите меня шутником, но... вы сына не теряли?

— Терял, — ответил Райдан уже на бегу.

— Тогда я знаю, где вам его искать. Я врач...

Когда разозлённый демон, очнувшись, приказал своим жрецам немедленно убить нас на берегу моря, мне уже стало плевать на всё. Произошедшее за последнее время вычерпало меня до капли, оставив только пустоту. Немного же ты с меня получишь, мерзкий божок!

На берегу лежало три плиты, из которых торчало по четыре крюка, к которым нас и приковали. С Вана содрали его летнюю кофту и венец.

— Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? — Я повернул голову, чтобы увидеть брата.

Ван тоже повернулся, поглядел на меня и улыбнулся:

— Кремовое пирожное. С клубникой.

— И этого тоже.

— Эх, гитару бы. Ещё хоть разок сыграть.

— И на дикий берег с близняшками и Легендой, всю ночь петь у костра.

— С Трындёжником можно в основном всю ночь пить у костра.

Кинжалы одновременно нанесли нам болезненные раны. Сгибы локтей, запястья, горло. Мне углубили прежние раны и сделали новые. Туман на глазах становился осязаемым, обретая воплощение. А мы обменивались шутками и подколками, тихо смеялись, приветствуя смерть.

— Знаешь, Ван, если мы всё-таки выживем, я клянусь больше никогда не перечить матери.

— А я — дедушке. Но едва ли... Ирдес? Птиц!

Не могу больше тебе отвечать, брат, прости. Очень замёрз... И уже почти не чувствую, как меня начинает пожирать этот мерзкий божок...

Ван ещё что-то говорил, в чём-то каялся, о чём-то просил. Потом и он затих...

Крики, свист стали, яростное рычание и выстрелы не сразу дошли до моего почти потухшего сознания. Бред начался? Бешеный рёв в исполнении отца я ни с чем не спутаю! С трудом открыв глаза, увидел очень злых рыцарей в полном боевом обращении.

Кровавое побоище закончилось достаточно быстро, почти всех людей взяли живыми. Только десяток жрецов оказались оборотнями. Очень странно. В этой тусовке, кажется, только люди, откуда оборотни? Но рыцарей, похоже, всё равно в два раза больше.

Туман бы с глаз убрать да разглядеть всё как следует... Туман?! А почему пятеро рыцарей не могут преодолеть какую-то туманную стену, а? Четверо рыцарей. И одна леди. Если у мужчин-тёмных чешуя в основном чёрная, иногда с узорами, то покров леди может быть всех цветов радуги, даже розовым. И они поизящней рыцарей... Алая чешуя и чёрно-бордовый ритуальный доспех подсказали мне, что та смутная фигурка — моя мать. И демон медленно убивает нас прямо перед её носом!

Ну уж нет! Если умирать, то только не на глазах у собственных родителей!

— Ван... Очнись... Не смей дохнуть, Ван!

Он не отзывался, и мне показалось, что мой брат уже умер.

— Тапок, не смей вперёд меня подыхать!

Он только вздохнул. Жив ещё, жив!

Напротив сердца обожгло невыносимой болью. Опустив глаза, я попытался разглядеть, что происходит. Пять чёрных отметин превращались в раны. Меня передёрнуло от омерзения, когда я понял, что это тонкие туманные щупальца расковыривают шрамы. Скосил глаза, убеждаясь, что с Ваном происходит то же самое. Чтоб ты подавился, отрыжка Хаоса!

Не ветер — настоящий ураган снёс стену тумана, словно... словно обычный туман! Гигант в снежном плаще накрыл нас обоих своей божественной дланью, и оковы рассыпались ржавой пылью. Ух ты, у меня предсмертные глюки!

— Как низко ты пал, Про́клятый! — Голос Ветра выледенил воздух вокруг. — Ты уже даже детьми не брезгуешь?

— Тебя это не касается. — Туман обрёл форму получеловеческой фигуры таких же размеров, как Ветер. — Ты больше не бог творения!

Снежный бог всё ещё держал нас под своей ладонью, стоя на коленях. Интересно, агония уже наступила? Видения всё занятнее...

— Кто тебе такое солгал? — Ледяной Феникс весело хмыкнул. — Моя суть не изменится, что бы ни случилось. Мне любопытно, как он таких, как ты, убеждает, что пожирание других может поднять вас выше? Это противоречит закону Вселенной. Никогда и никого чужая смерть и чужая сила не делали богом. А вот наказание за это рано или поздно прилетает. Всегда. И ты, отродье Предателя, сегодня поднял руку на моих детей.

Ветер так произнёс слово «Предатель», что стало понятно: это как минимум прозвище конкретной личности, если не имя.

— Ветер! А ты правда не бредовое видение? — на всякий случай стоит уточнить, так ведь? Пусть шёпот едва различим — он услышит.

Опять от его улыбки мурашки по коже.

— Правда, малыш.

— Да? Тогда помоги же мне встать, Ветер, твою налево!

— И мне... — хрипло подал голос Ван.

Ветер убрал руку и дунул на нас. Меня окутал вихрь снежинок. Они вихрились вокруг меня, и всё моё существо заполнила чистая ледяная сила. Я больше не чувствовал ни слабости, ни боли, ни усталости. Точно глюки! Но какие приятные!

— Это была последняя твоя жертва, Про́клятый. — Гигант поднялся.

Чужой бог рассмеялся, поднимаясь из воды в полный рост.

— Дети Бога слабы. А эти созданы свободными, и силы в них немерено! Они ведь даже не творение — они вышли прямиком из начальных стихий. Возьми хоть одну душу — и ты поймёшь меня. Такая чистая! Без примесей и искажений! Я убью этих, а после — и всех остальных свободных детей в этом мире. Мы вместе сможем отомстить изгнавшим нас!

— Ты не знаешь, о чём говоришь, Про́клятый. Ты даже не смог понять, почему вы остались без дома. Месть, которой ты жаждешь, — удел слабых, — холодно ответил наш Ветер. — Ты жаждешь отомстить тем, кто невиновен и беззащитен. Кого тебе подобные должны защищать! Жрать детей — это ж насколько ты опустился? Ты стал тварью и ты слаб!

— Но я сильнее тебя!

Изначально было понятно, что драки не избежать. Ветер только время тянул разговором.

Всё-таки битва богов — это даже в видениях зрелище то ещё. Рыцари со жрецами срочно попрятались кто куда, чтобы не пришибло ненароком, по дороге пытаясь убить друг друга. Но мы с Ваном остались на месте. Брата окутывали те же снежинки, что и меня, но смотрелся он по-прежнему жутко, как воскресший мертвяк. Наверное, и я не лучше.

— Интересно, а в той дряни, которой нас отравили, галлюциноген был? — задумчиво спросил Ван.

— Верняк был, — отозвался я. — Иначе с чего нас так вставило? Слушай, на кого похож наш убивец?

— На Ктулху!

— Мы одинаково бредим!

Двое богов изменяли свои облики с бешеной скоростью. Сражаясь насмерть, раздирали друг друга на части.

— По-моему, наш Ветер проигрывает.

— Как думаешь, Ван, Ветер нас не побьёт, если мы ему слегка поможем?

— Всё возможно. Но кто нам запретит? Это же наш личный бред.

— Точняк. Перед смертью не надышишься, брат...

Фламберг сам собой оказался в моей ладони. Даже не глядя в сторону Вана, я знал, что он сжимает рукояти двух длинных, узких обоюдоострых клинков. Я знаю, каким веером смерти они могут быть в руках моего светлого брата.

Я вскинул фламберг. Тонкий свист стали — и у Вана ветер из двух мечей. Лейтер и крылья не нужны. Вихри подняли нас в воздух, повинуясь малейшему желанию. Чужой бог как раз прижал нашего к песку, и мы рухнули сверху, полосуя мечами меняющуюся полупризрачную плоть. Удачно нацелившись в горло обрётшего облик Про́клятого и нанеся ему две раны, теперь мы метались туда-сюда, как тараканы из-под тапок, уворачиваясь от когтей врага и не забывая при малейшей возможности бить мечами. Основная часть тела твари оказалась бронированной, но я не раз встречал бронированных тварей в «Аду» и умел находить уязвимые места. А Ван... это просто Ван. И он умеет убивать тварей.

Монстр рычал от ярости, костеря нас по-всякому и обзывая недобитыми жертвами и недоеденным ужином.

— Что, подавился нами, тварь?!

Штук двадцать «тёмных стрел» и «тёмных копий» вонзилось в опять ставшего липким туманом божка. Ветер нанёс свой удар. Туман сгустился, пытаясь обрести форму. Ветер бил его раз за разом. Клинком из синего льда, белыми плетьми из снега, собственными крыльями и когтями, не давая чужаку и секунды, чтобы нанести ответный удар. Божеству всё же удалось воплотиться, но израненный он уже не был противником нашему Ветру.

— Есть кое-что сильнее взятых силой душ. — Ветер склонился к поверженному противнику, в руке сверкнул ледяной клинок.

— Arto deeri sgartame? — вопросил демон Междумирья.

Он заговорил на каком-то незнакомом языке, чем-то похожем на язык демона и демиурга. Но я понял скорее интуитивно, чем разумом, о чём именно он спросил нашего бога. «Что может быть сильнее страха?» О, тварь межмировая, сильнее страха — только страх за того, кто тебе дорог.

— Ты не поймёшь, — качнул головой Ветер, прежде чем одним ударом добить противника. И обратился уже к нам: — Отойдите-ка, мне ещё здесь закончить надо...

Когда мы оказались на земле, семейство окружило нас, меняя боевые ипостаси на человеческие. Только трогать нас они не решались. Видать, и вправду жутковато мы выглядим. Да и снегом окутаны, будто одеждой.

— Ну как вы, ребятки? — Папа оказался первым.

— Вроде дышим пока, — неуверенно ответил Ван.

— Подожди, отец мой император, мы ещё не закончили, — мрачно произнёс я. — Дедушка, одолжи-ка мне свой перстень!

Дед молча и без вопросов снял печать с пальца и отдал мне. Слишком большой перстень внезапно пришёлся впору, как и любой артефакт подобного рода.

Мы прошли мимо растерянных родичей. Среди пленных я углядел того, с кем очень хотелось поквитаться. Двое тёмных тут же подняли пленника на ноги и поставили передо мной.

— Высочество, тебе бы к целителю, — заметил один из рыцарей, в котором я без удивления признал старого знакомого.

— Это успеется. Отпустите-ка этого ублюдка и на пару шагов назад отступите.

Морган растёр запястья и мрачно взглянул на меня. Коснувшись перстня, я всего на несколько секунд окунулся в его память. Резко замутило...

Приятель по игре оказался врагом и мразью. Он действительно очень ярый активист своей секты. Никого, кроме людей, не считает полноценными существами. Такие, как я, — для него просто куклы. С которыми так весело играть. Всё равно что мучить котят и щенков, как когда-то в детстве. Молодняку их сообщества дозволялось очень многое. Во имя свободы мира! И Майя ему никакая не сестра. Им просто нужно было прикрытие.

— Ты ещё худшая тварь, чем я думал, Морган.

Он бросился вперёд без предупреждения, метя мне в горло неизвестно откуда выхваченным ножом. Шагнув вперёд под лезвие и немного в сторону, я сделал то, что обещал, — вырвал этой гадине кадык голой рукой. Без тени сожаления спокойно лишил жизни. Чуть отступил, и ещё агонизирующее тело рухнуло на песок. По руке текла чужая кровь. Я брезгливо стряхнул эту гадость, вытер ладонь о штаны. У меня крепкие пальцы. Как тиски. Пусть руки и выглядят слишком детскими — фламберг таскать не так-то просто. И выдрать глотку этому нелюдю одним движением мне было легко. Легко...

Ван приблизился к рыжеволосой девушке, поигрывая мечом.

— Моё! — рявкнул я, шагнув вперёд, чтобы оказаться между девушкой и братом. — Она моя! Не смей убивать!

— Она тварь, — возразил Ван. — Хуже своего божества.

— Пусть! Но она принадлежит мне!

Поединок взглядов закончился моей победой. Майя была такая перепуганная, беззащитная, что её хотелось оградить от всех бед мира. Этот робкий, испуганный взгляд из-под ресниц, искусанные губки чуть дрожат... Но Ирдес стреляный воробей. И на такие игры больше не ведётся.

Мне не хочется её убивать. Я хочу, чтобы она служила мне напоминанием о том, каким же кретином я бываю.

— Знаешь, дорогая, — присев на корточки подле девушки, я провёл кончиками пальцев по её лицу, оставляя кровавый след, — в конечном итоге тебя подвела твоя самоуверенность. Отныне и до смерти, — мои пальцы сами сжались на тонкой шейке, — ты — собственность владыки!

Честное слово, мне никакого удовольствия не доставил её крик. Но печать на сознание — это всегда боль, ведь личность перестраивается и в агонии сгорает свобода воли и выбора. Только там, под покровом печати, её сознание сохранится. Я хочу увидеть спустя годы, сможет ли она осознать свои преступления и понять, до чего противоестественны её нынешние взгляды. Может быть, тогда я освобожу её от печати. И убью.

Сразу двенадцать Призраков с оружием наизготовку появились прямо посреди всего этого бардака.

— Серые! — радостно воскликнул Ван. — А вы опоздали! Мы уже всё сделали.

Дрейк, а именно он командовал отрядом, огляделся и указал на Феникса, который как раз закончил уничтожать останки демона.

«А этот?»

— А этот — наш личный бог! Руками, клинками и прочими орудиями убийства не трогать, бить ему морду тоже не рекомендуется! — весело сообщил я. — А то я за него и тебе могу морду набить.

Для всех, кроме меня и Вана, Призраки оставались безмолвными. Секрет был в резонирующей антеннке под кожей.

«Хорошо. Тогда свидимся ещё. Берегите себя».

Они исчезли. В реальности ушли в невидимость и будут проверять наличие потусторонней фигни и следов порталов ещё минут двадцать, не меньше.

Мы вернулись к родичам.

— Кому я говорил не соваться на Авалон без меня, никто мне не напомнит? — Схватив за плечи и развернув нас к себе, Ветер сложил на груди руки и выжидательно уставился.

Глазки скромненько вниз, ручки за спину, ещё ногой по песку так невинно поводить...

— И кому бы он мог такое говорить, а, Ван?

— Не знаю, Ирдес. Я такого не помню.

— И я не помню. Нет, Ветер, мы не помним! Амнезия!

От его смеха вздрогнуло всё семейство. Ледяной Феникс, что с него взять...

— Оболтусы! — заявил Ветер, всё ещё веселясь. — Ну а если бы я не успел? Если бы вы погибли, дуралеи? В следующий раз, когда я скажу не делать...

— ...мы опять полезем куда не просили, — перебил Ван.

— Потому что скучно тебя ждать! — добавил я.

— Ну за что мне такое наказание? Сто иголок и шило в заду! А если я не успею прийти?

— А мы будем в тебя верить, — просто сказал Ван.

— Ты же веришь в нас.

Всё, у него кончились возражения. Мы с Ваном хлопнули друг друга по раскрытым ладоням, отмечая свою маленькую победу. Ветер только поднял свои алые глаза к луне, тяжко вздохнул и развёл руками. Только тут я понял, что наш бог изрядно потрёпан.

— Я должен уйти, — сказал он, — иначе я нарушу своим присутствием целостность ткани мира. А я вовсе не жажду случайно создать воронку Хаоса где-нибудь прямо на берегу. И свой дар целиком вам оставить не смогу.

Это он про вихрь из снежинок? Эх, а жалко.

Хорошо всё-таки понимать брата с полувзгляда. Хорошая была мечта, верно, Апокалипсис? Мы ведь всё успели, что хотели?

— Иди, мы уже давно готовы.

— Не беспокойся о нас.

— Ни к чему вы не готовы, дурни, — качнул головой бог.

Мы одновременно пожали плечами.

— Ирдес, ты на меня не злишься?

— Да брось, не за что злиться! Я сам дурак.

— Не хотелось бы умереть, зная, что ты меня не простил. Я был неправ.

— А мне бы не хотелось умереть, зная, что ты чувствуешь себя виноватым.

— Да пошёл ты!

— Щас вместе пойдём, дохляк ушастый!

— Короче, Ветер, мы готовы!

Он обречённо вздохнул и шагнул к моим родичам.

— Я отдал им всю жизненную силу, какую мог, — сказал он моим родителям. — Но у меня её, к сожалению, сейчас совсем немного. Дети выживут, но помощь им нужна была ещё пару часов назад.

— Ясно, — кивнул отец. — Благодарю тебя.

— Ты ещё успеешь пожалеть о том, что твои дети связали со мной свои жизни, — почти весело улыбнулся снежный бог.

— Скорее уж это тебе предстоит пожалеть, что ты связался с ними, — с тем же отчаянным весельем ответил мой папа.

— Увидим, — искренне улыбнулся на прощание Ветер.

Он исчез ледяным порывом вместе со своими снежными вихрями, но вместо ожидаемой темноты меня окунуло в боль.

Голова кружилась так, что я согнулся, упираясь ладонями в колени, а потом и вовсе сел на песок, пытаясь удержать одной рукой голову, а другой землю. По телу снова растеклась слабость, болели глубокие раны и шрамы, вообще всё зверски болело!

Только тогда я понял, что всё случившееся было реальным! Что всё это реально произошло!

— Ва-ан... это были не предсмертные глюки...

— Это не помешает нам сейчас подохнуть...

Обернувшись и стараясь не сразу распластаться на песке, я встретился взглядом с матерью моей императрицей. В её тёмно-синих глазах, которые были отчётливо видны в свете полной луны, плескался бездонный чёрный ужас. Я хладнокровно убил человека при ней и поработил разум девушки! Мама! Я не хотел быть монстром при тебе! Не смотри на меня так, мама!

Её взгляд выжигал мне сердце... Дальше я уже ничего не видел...

Белые стены, больничный запах, всё внутри просто разламывается. Мой кошмар таки продолжается, а всё предыдущее было сном? Так... Бинты на запястьях, на локтях, на шее. Тётя паранойя, ты в отпуске!

Заорав что-то не совсем внятное, но очень радостное, я попытался вскочить и благополучно с грохотом свалился с кровати, по пути запутавшись в белой простыне. Трындец как больно, но как же мне сейчас пофигу эта боль!

— Да что тебе опять неймётся? — Ван лежал на койке у противоположной стены и лениво глядел на меня одним полуоткрытым глазом.

— Это не сон!!! — заорал я так, что светлый скривился и закрыл ладонью ухо. — Мы живы, демоны раздери, живы! А-ха-ха!!! Это был не глю-у-ук!

— Да что же ты орёшь, псих несчастный? — проворчал брат. — Отоспись! Ты ж всё ещё как свежеподнятый зомби, смотреть страшно.

— Какой «спать»! Я есть хочу! Даже не есть, а жрать! Я неделю не ел!

— А я не спал столько же! Заткнись, а?

На тумбочке рядом с койкой лежала аккуратной чистой стопочкой моя одежда. Штаны, футболка, пара носков, рядом с кроватью — ботинки. С трудом натянув штаны, я пару минут думал, прежде чем взять футболку: руки в локтях едва сгибались, левая даже не поднималась толком, и старые шрамы были снова перебинтованы. Да уж, досталось нам обоим!

Нет, сам надеть эту часть гардероба я сейчас не смогу. О, зато тут есть тонкая кофта на молнии! Это уже проще. Только рукава надо подтянуть повыше, а то больно. Кофта оказалась с резинками на запястьях. Может, их вообще оборвать, чтобы не мешали?

— Ван, вставай!

— Отвянь...

— Ни в жисть! По-одъё-о-ом!!!

Я получил подушкой, потом скомканной простынёй, а следом и кулаком в лицо. Хотя удар-то едва почувствовал, Апокалипсис не собирался меня всерьёз бить.

— Шшш, больно! — зашипел Ван, схватившись за запястье.

— Да уж. Мне тоже. — На бинтах проступили красные пятна.

Взглянув друг на друга, мы весело расхохотались. Два сбежавших от некроманта мертвяка! В бинтах, крови, видок как у покойников, и голодный блеск на дне зрачков довершает образ упырей.

Ван, так же как и я, не рискнул надеть футболку, ограничившись штанами, обувью и хлопковой кофтой на молнии. Застёгивать пришлось друг друга, руки в локтях плохо сгибались. Цепкими взглядами ощупывая окружающее пространство, мы осторожно вышли из белой палаты.

Пустой коридор и два ряда одинаковых дверей, режущая глаза своей стерильностью белизна.

— Чёрный флаг бы во всю стену, — шёпотом сказал я.

— Я бы тоже не отказался от флага, — тихо отозвался брат. — Ну хотя бы вывеску типа «морг», «реанимация» или «отходнячная». Или хотя бы «душевнобольные»!

Слева коридор заканчивался окном, справа — дверью. Стараясь ступать потише, мы направились к двери.

— Слушай, Ван, а это точно не посмертие? — Тётушка паранойя, оставь меня в покое!

— Думаешь, в посмертии может всё так болеть?

Брат, ты меня прямо утешил! И правда, такой гадкой может быть только жизнь.

Перед выходом из коридора с рядами дверей располагалась широкая ниша, в которой стояли столик и диван. А на диване, откинув голову на спинку, сидя дрых Шон! Мы с Ваном молча встали перед уснувшим старшим братом, рассматривая его.

— Нет, ну уж кого-кого, а его в нашем посмертии точно быть не может, — высказался я достаточно громко.

— Или ад, о котором твердят глупые люди, всё-таки существует, — сказал брат в полный голос. — Иначе как в наказание нам Шона бы в посмертие не переправили!

Шон с трудом продрал глаза и переводил слегка обалдевший взгляд с меня на Вана и обратно.

— Ада не существует. А если существует, придётся его разрушить. Слушай, мой светлый брат, а вдруг это тот самый жуткий человеческий рай? Ну смотри, всё белое вокруг...

— Тогда, мой тёмный брат, тем более разрушим! Нам ещё такого ужаса, как рай, не хватало!

— Точняк, я ж в раю с ума окончательно сойду!

— Я, кажись, уже сошёл, — пробормотал Шон, протирая глаза.

Убедившись, что мы не исчезли, он вскочил, сграбастал нас обоих в охапку и чуть не оглушил:

— Живы, морды упырьи!

— Раздавишь, — прохрипел я.

— И не ори так, — добавил полупридушенный Ван.

Шон тут же разжал руки, и мы, немного подкорректировав направление падения, дружно рухнули на диван, пытаясь отдышаться после этой попытки покушения, замаскированной под радость. Голова закружилась так, что потолок с полом временно поменялись местами.

— Эй-эй, братишки, вы ещё здесь? — Шон помахал ладонями перед нашими лицами.

— Больше так не делай, — с трудом выдавил Ван, держась за горло. — Хотя бы пару недель, пока раны не заживут.

— Лучше покажи, где здесь еда, — потребовал я, пытаясь сфокусировать взгляд. — А то мы скоро кем-нибудь закусим.

— Щас будет вам еда, упыряки! — Старший брат тут же повеселел.

— Пирожное хочу! — сказал я ему в спину. — Кремовое с клубникой.

— И мне! — добавил Ван. — Два! А лучше все четыре!

Шон ушёл, а мы остались сидеть.

— Всё ещё не верю, что мы живы, — хмыкнул я, глядя на небо за распахнутыми створками окна. — Там было жутко...

— Я знаю, — тихо ответил Ван. Я всей душой ощутил, как на брата накатило дикое желание жить. Жить и дышать полной грудью. Прямо сейчас. И не ждать, пока это станет возможно без боли и опасности умереть. — Кстати, за твоим последним желанием сейчас Шон пошёл, а как насчёт моего?

— Гитара?

О нет, о ней сейчас даже подумать страшно! С такими руками... Вана, видимо, посетили те же самые мысли.

— Н-да, не судьба...

Я помолчал, размышляя. Мой брат так редко о чём-то просил, что отказать ему сейчас просто... подло. И я произнёс:

— Да можно и без гитары обойтись. Орать песни просто так мы, что ли, разучились, а?

— Хм... Тогда «В небо»?

— Давай!

Прикрыв глаза и отстукивая ритм ногой по паркету, мы хрипло и далеко не так хорошо, как обычно, зато от всей души запели:

Крылья твои закрывают свет,

Тень твоя лежит на пути.

Расколот мой меч и сил уже нет...

Но слышу твой голос: «В небо лети!»

Мы успели закончить песню. И просто сидели молча всего с полминуты, когда распахнулась дверь и вошла мама, а вслед за ней дедушка с отцом.

Гулко прозвучал голос дедушки:

— Вас двоих даже смерть не берёт — обратно выплёвывает, поперёк горла ей становитесь. Оболтусы!

Ван вздрогнул, открывая глаза.

— Дедуля пришёл, — отстранённо заметил он. — Щас мы получим за всё...

— Уже получили, дурни! — рыкнул дед.

Я старательно не смотрел на родителей. Ничего я не забыл, хотя хотелось бы.

А мама подошла поближе, обняла поднявшегося навстречу Вана:

— Ну куда же ты один убежал, ребёнок? Зачем?

— Не знаю, тётя Иль. Я ведь не все способности хранителя знаю, да и недоучка я, — с горечью признался светлый брат. — А это действует за гранью сознания. Меня просто вырубило.

— Понятно, — кивнула мама. — Тебе бы стоило доучиться.

— Знаю... — Ван тяжко вздохнул. — Только мне пути назад нет.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещала мама.

А папа в это время, ободряюще сжав светлому плечо, сел рядом со мной.

— Пап, я твои часы потерял, — повинился я, не поднимая взгляда. — И мотоцикл, наверное, тоже.

— Несчастный мой сын, — вздохнул отец и обнял меня за плечи, согревая смёрзшуюся в комок душу. — Опять всюду оказался виноватый? Забудь. Мотоцикл твой цел, а на часы плевать. Эх, если бы со мной моя первая любовь поступила так, как с тобой, я бы, наверное, до сих пор никому не верил.

— Да какая любовь, отец мой император?! Эта девочка была сильной менталисткой, а у меня защита оказалась никакой... из-за сотрясения головы.

— Головы? — Папа весело хмыкнул. — Мозгов нету, да?

— Не ночевали! Одни опилки с тараканами, да ещё нотные тетради. Тупой у тебя сын, в общем, — поник я.

Мама села по другую сторону от меня, и внутри всё опять замёрзло.

— Малыш...

— Уй, деда, больно! — послышалось шипение брата.

— Обалдуище, чтоб больше на такой риск один не шёл, ясно? Ещё не хватало мне тебя так же, как твоих родителей, потерять...

— Д-дедушка, а откуда ты моих родителей знал?

Очень интересный вопрос задал только что Ван. Надо не забыть и позже всё разузнать.

Я покосился на маму, не поднимая головы. Кем я стал выглядеть в твоих глазах, мамочка? Но не буду ничего отрицать, не буду лгать ни тебе, ни себе. И оправдываться тоже не буду. Не в чем мне оправдываться и незачем.

— Ребёнок мой... — Мама взяла меня за подбородок и силой повернула лицом к себе.

Швы на шее дёрнуло болью, и кровь обожгла под бинтами, но я постарался не выдать себя.

— Ирдес! Посмотри на меня! — Я послушался, и мама легко прочла все мои мысли.

Дрогнув, она крепко обняла меня, и я зашипел от боли, но не отстранился.

— Глупый, глупый мой ребёнок! Ну какой из тебя монстр? Ты думал, я тебя такого испугалась? Сын, какой же ты дурачина! Я за тебя боялась. За твою жизнь. Очень. Ты же просто повзрослел, а я и не заметила...

Да я всегда такой был, просто тебе не показывал. Ох, мать моя императрица, швы, раны! Как больно... Уф, отпустила, спасибо Небу, видать, папа напомнил, что я ранен... И чего она на меня так виновато-виновато смотрит? И отец глаза отвёл...

— Говорите уж всё сразу, драгоценные родители! — Тётушка паранойя, что ж ты такая злобная?

— Ты больше не можешь трансформироваться, сын... — Мама закусила губу.

— В смысле «не могу»? Как это «не могу»? Надолго?!

Не поверив, я тут же попытался изменить руку. Безрезультатно.

— Будь готов к тому, что навсегда, — жёстко припечатал дед. — Среди этих сволочей были оборотни. Дрянь, которой тебя травили, была создана для подавления, точнее, для уничтожения второй ипостаси.

— И... и мои крылья тоже?! — Судорожная попытка раскрыть их закончилась приступом боли и нулевым результатом.

— Крылья — часть ипостаси, малыш...

Молча поднявшись и почти ничего перед собой не видя, я пошёл обратно в палату.

— Этого не может быть!

— Ван, ты тоже должен понять...

— Я говорю — не может такого быть! И понимать отказываюсь! Я прав, говорю, не надо меня перебивать!

Небо, великое Небо! Зачем ты отказало мне в смерти, оставив таким... Таким?!

Не все тёмные достигают конечной стадии обращения, далеко не все. В первой стадии обращение лишь частичное: крепкие когти, способные рвать живую плоть, клыки, более прочные кости и закрывающая уязвимые места чешуя. Вторая стадия включает в себя бронь чешуи, тогда уж и огонь не берёт, и не всякий клинок пробьёт... да что там клинок — не всякая пуля! Но тёмный сохраняет человеческий облик. Крылья и хвост — привилегия конечной стадии.

Не бывает так, чтобы рыцарь или леди старшего рода не достигли конечной стадии, не бывает! Но я же... стал позором рода повелителей. Ар'Грах переводится как «владыка мира», и я больше не имею морального права носить эту фамилию.

Но, раздери демоны, это всё фигня!!!

Распахнув настежь окно стерильной белой палаты, я невидящим взором уставился в небо. Я потерял крылья... Бескрылый Крылатый... такое мне даже в самых страшных кошмарах не снилось.

Внутри образовалась сосущая пустота, до краёв заполненная ледяным мраком. Я не услышал, как вошёл Ван. Наверное, он звал меня, но я ничего не замечал, пока брат резким движением не развернул меня к себе. Светлый минуту молча разглядывал меня, а потом ударил кулаком в челюсть с такой силой, что звёздочки перед глазами закружились. И добавил ещё пару о-очень нелестных эпитетов.

Мгновенно взъярившись, я бросился в драку, забыв о том, что кулак-то едва сжать могу! Скотина ушастая, ещё брат называется!

Влетевшие на шум в палату Шон и дед растащили брыкающихся нас по разным углам.

— Посмотри на себя теперь, дебил тёмный! — рявкнул Ван с такой яростью, что я невольно повернулся к висящему на стене зеркалу.

И едва не заорал.

Рисунок чешуи отчётливо проступил под кожей!

Державший меня Шон внезапно ослабил хватку и отвесил такую затрещину, что моё высочество впечаталось в стену. Урод! Опираясь на дрожащие руки, я отлип от стены, прожигая брата яростным взглядом. А этот мерзавец улыбался!

— Ну так я прав? — послышался голос Вана. — Его просто надо взбесить.

Стоило смыслу сказанных слов дойти до окутанного красным туманом сознания, я первым делом взглянул на свои руки. Чешуя! Когти! Боевая ипостась! Я не калека!!!

Чешуя растворилась. Остались кожа и капающая из разошедшихся под бинтами швов кровь. Ноги отказывались держать, я сел на пол, прижавшись спиной к стене, и рассмеялся, невзирая на лютую боль во всём теле.

— Я живу в ненормальной семейке! Где мои пирожные?

— Да ты сам-то псих, каких поискать! Держи, упыряка.

— А мои где?

— И тебе тоже, второй упыряка!

— Чего это я второй? Я первый!

Ван сел рядом со мной на пол, тоже весь в крови и шипящий сквозь зубы при каждом движении. Походу, все швы придётся зашивать заново. Надеюсь, нам их не нитками шили, а хотя бы гибкими скобами, которые не рвут плоть, когда шов расходится. Мы раскрыли принесённую Шоном коробку и с удовольствием принялись за сладкое.

— Ван, а почему ты был уверен, что я могу обратиться?

— Потому что у тебя в спине моя лангетка, неумный тёмный! И она по-прежнему активна, а этому могло быть только две причины. Первая — твоё крыло сломано, вторая причина — крыло есть! И чтобы думать не смел, зараза, о седьмом этаже и раскрытом окне!

— Да ни о чём таком я не думал!

— Дедушке ври!

Когда-то очень давно и не здесь беседовали двое.

— Пап... Если что случится, ты ведь малого не оставишь?

Тяжкий вздох. Второй собеседник некоторое время молчал, наблюдая за шустрым малышом, носящимся по полу и шкодящим везде, где успевал. Хулигану не было и года.

— Сынок, уезжай отсюда. Поедем ко мне! Я всё сделаю.

— Отец, тебе не кажется, что твоё предложение лет на сто запоздало?

— Ничуть, — хмуро ответил старший. Но, опустив голову, снова вздохнул: — Лейф, я хотел бы всё изменить.

— Да брось, пап, пустое это. Как там мои братья?

— Осваивают новые игрушки, — усмехнулся старший.

— И как?

— Ворчат и стенают, но справляются.

— Молодцы. Я уж и не надеялся, что эти недоумки однажды повзрослеют.

— Да брось, сын! Они до смертного одра взрослыми не станут.

— Да и пусть. Мне даже жаль порой, что я детство растерял.

— Ну отца-то не обманывай! Растерял он, как же...

— Жизнь заставляет взрослеть.

Старший фыркнул: он прекрасно знал, что во всех его давно взрослых сыновьях дети просто вечны.

Собеседники были совершенно разными, и только что-то неуловимо схожее в их чертах, жестах и повадках говорило, что это отец и сын.

— Ты только не оставляй малого, пап. А то мало ли...

— Не оставлю, — пообещал старший, поймав ребёнка и подняв его на руки. — Как я могу оставить внука одного? И тебя не оставлю, как бы ты ни сопротивлялся, сын.

— Да полно тебе! Я слишком давно вырос.

— Ну-ну...

— Ирдес!

— Да, мама?

Императрица вошла в мою комнату и упёрла в бока сжатые кулаки. Нас с Ваном уже четыре дня как забрали домой.

— Ты кто такой и куда ты дел моего сына? — грозно вопросила моя дорогая мать.

— Я не понимаю, о чём ты, мамочка.

— Ирдес... — Мать села рядом со мной на диван, я закрыл ноут на коленях. — Что с тобой случилось?

— Ничего, мамочка.

— Сын! Сейчас же перестань меня злить! В чём причина твоего поведения?

— Какого поведения, мам?

Мама скрипнула зубами и подняла взгляд к потолку, видимо, считая про себя до десяти.

— Какого... Почему ты выполняешь без малейшего возражения всё, что я скажу? Почему ты перестал со мной спорить, высказывать и отстаивать своё мнение?

— Ты действительно хочешь это знать, мама?

— Действительно! Я хочу знать, куда делся мой непокорный, сумасшедший сын, для которого безумные выходки — стиль жизни!

Я вздохнул. Честное слово, мне до невозможности тяжело быть нормальным!

— Когда мы с Ваном... ну, тогда, когда нас приковали к алтарю... Когда уже думал, что мне конец... Я пообещал, если выживу, никогда тебе не перечить.

Мама с минуту молчала, потом посмотрела в глаза:

— А теперь забудь об этом обещании, тебе ясно?

— Ясно, мама.

— Ничего тебе не ясно, сын мой! А теперь брысь из дома, и чтобы я тебя не видела, пока в себя не придёшь!

— Будет исполнено, мать моя императрица!

Вскочив, я вылетел из комнаты как ошпаренный, едва успев прыгнуть в ботинки и схватить браслет. Прыгая на одной ноге и затягивая шнуровку, я нос к носу столкнулся с занятым тем же самым Ваном.

— А ты куда? — поинтересовался брат.

— Мама выгнала! — радостно сообщил я. — Сказала, чтобы, пока в себя не приду, не появлялся!

— А меня — дед! — не менее радостно поделился Ван. — Ты понимаешь, что это значит?

— Да-а! Гитара, дикий берег, костёр и к демонам цивилизацию!

— Да здравствует дикий берег! Звони Трепологу, а я — Маньякам и Кисе!

— Куда без меня?! — Шон поймал нас обоих за шкирку. — В этот раз я с вами, младшие братишки!

— Догони для начала!

Вырвавшись, я прыгнул через двенадцать ступенек сразу, Ван через мгновение прыгнул на две ступеньки ниже, и мы помчались прочь из дома...

— Ветер!

— Ась?

— Не ходи с нами, мы тебя плохому научим!

— Хе-хе! И чему это плохому меня могут два ребёнка научить?

— Мы — петь всю ночь под луной у костра под гитару!

— А Сказочник — пить всю ночь под луной у костра под гитару!

— Это, малыши, я умел, когда ваших пращуров ещё даже в проекте не было.

— Ты такой старый? Ну ладно, дедулька, мы тебя предупредили!

— Щас кто-то за «дедульку» получит ремня!

— Поймай!..

— Слушай, Ван! Ты же недоучка?

— Ты за языком-то следи! Я — не закончивший обучение.

— Не принципиально. Мне к концу лета поступать в Тёмную академию в человеческих землях, а потом обратно в империю, тоже на учёбу. Давай со мной, а?

Ван поперхнулся и заржал:

— Светлый — в Тёмной академии?! А-ха-ха, круче этого только эльф — рыцарь Тьмы!

— А ты хочешь?!

— Не тупи, а?!..

Смертный бог

Мне нравится спать на берегу под шум прибоя. Вот только когда тебя сонного хватают за ноги, за руки и резко бросают в этот самый прибой твои же драгоценные друзья, хочется утопить этих ржущих на берегу сволочей!

Нет, я понимаю, пробуждение — это у меня всегда процесс крайне весёлый, особенно для других, но в воду-то за что?! Ну заразы!..

Я вылез на берег, намереваясь придушить хоть кого-нибудь, но эти... хм... нехорошие человеки рванули в разные стороны! Лёха — в лагерь, а двойняшки — по берегу. Повертев головой и так и не выбрав цель, я плюнул на это дело, поставив пометку «отомстить», и, стянув мокрую одежду, полез купаться в тёплую с ночи воду. Уф, хорошо-то как!

В морской воде плавать гораздо интересней, чем в пресной. И ощущения совсем другие. В общем, мне нравится! Не согласен больше жить без моря. Вот только как бы доказать маме, что мне без этой воды и морского бриза нет жизни?

Эх... проблемы с обращением никуда не делись. Даже не через раз получается, а один раз из сотни. Крылья остались, на том спасибо. Да и то только благодаря лангетке. Ван, получивший всего одну дозу этой гадости, которой нас травили сектанты, тоже лишился второго облика, учитывая, что у него и так проблемы с обращением были...

Ась? Чего?! Кто вам сказал, что у светлых нет боевой ипостаси?! За вами никогда не гонялся разъярённый светлый в боевом обращении? Вам повезло, особенно если вы тёмный! Вообще мои ушастые собратья предпочитают не распространятся о своей способности к оборотничеству, тем более что среди них это реже проявляется. Я понимаю, конечно: следуя общественному мнению, светлые — все такие белые и пушистые, а тёмные — чёрные и чешуйчатые твари, как между нами может быть хоть что-то общее?! Да-да, и мяса эльфы не едят, и оборотничать неспособны, ибо белы и пушисты... и вообще, цвяточки растят, о природе заботятся, песенки поют, все такие мудрые, чистые и светлые... Ага-ага, дальше сказки рассказывать? Это из той же серии баек, которые гласят, что тёмные не гнушаются закусить человечинкой. Фу, бредятина...

Вон только что это воплощение всего «доброго и светлого» с матерными воплями рухнуло в воду, брошенное друзьями! Я подгрёб поближе к вынырнувшему брату. Мы переглянулись, поняв друг друга без слов, рванули на берег. Друзья опять разбежались, но мы не раздумывая кинулись за Маньячкой. Расчёт был прост и верен. Даня бросился на помощь пойманной и вопящей сестре, и мы после недолгой борьбы окунули обоих в воду. Правда, и сами там оказались, но нам-то что, и так мокрые!

— Заразы! — взвыли в голос двойняшки.

— От таких слышим! — так же в голос ответили мы с братом.

Переглянувшись, расхохотались все вчетвером. Я обожаю своих друзей!

Брат загорел в цвет бронзы. Причём загорел как-то легко, за пару дней. Я сам обгорел и облез трижды, прежде чем удалось придать коже хоть чуточку похожий оттенок.

Вышедший на берег сонный Шон не избежал участи быть облитым в четыре руки. Целый месяц мы шастали по островам залива в поисках мест поинтересней, а последние три дня (и ночи, кстати, тоже!) праздновали Кисино двадцатилетие.

После пятиминутной борьбы Шон был брошен в море, где чуть было и не притопил нас четверых.

— Хватит надо мной издеваться! — возмутился сидящий на мелководье брат, прожигая взглядом не скрывающих веселья таких хороших нас. — Издевайтесь друг над другом!

— Так мы и так издеваемся, — хихикнула Маньячка. — Но тебя же забавнее мучить. Ой!

Зевающая Юля отвесила Мане и Дане дежурные подзатыльники, склонилась к морю, плеснула воды в лицо. Поглядела на Шона:

— Ну что ты расселся? Вылазь и иди сушись.

Мы с Ваном мрачно переглянулись. Мой... хм... дражайший старший брат нагло увёл у нас навигатора. Точнее, Шон вокруг неё вился, как шмель вокруг цветка, а она изредка благосклонно разрешала ему подкатывать, не принимая никаких близких отношений, но и не лишая моего брата надежды. А мы, если честно признаться, все ревновали. Мы привыкли, что Киса наша. Сама мысль о том, что она может дарить своё тепло, внимание и любовь кому-то ещё, вызывала жгучую ревность. Сам понимаю, что это глупо. Все понимаем, но поделать с собой ничего не можем. Н-да, вот такой идиотизм...

Хотя чему я удивляюсь? Стоило одной рыжей девчонке появиться рядом со мной, как друзья, ещё ничего плохого о ней не подозревая, чуть не растерзали её на месте. Так что это мы ещё прилично себя ведём, раз Шон до сих пор жив и цел.

Шон вылез и с ворчанием пошёл сушиться. При взгляде на Юлю, конечно, возникало желание её тоже искупать, но решиться на это никто из нас (кроме Вана, конечно) не смог бы. Рысь есть Рысь. Так что Юля осталась сухой. А вот зевающий Ветер, оказавшийся на берегу минутой позже, был встречен по полной программе!

— Всех поутоплю! — пригрозил мокрый бог, впрочем, не теряя при этом своего нынешнего облика.

Не знаю, с чем он столкнулся, пока был один, и что произошло (не рассказывает, хоть пытай!), но Ветер изменился. Человеческий, не считая цвета крови и цвета глаз, облик, и... он стал очень печален и задумчив. На все вопросы отмахивался и говорил, что ещё не всё знает и вообще страдает тяжёлой формой потери памяти вследствие неясных ему самому причин. А всякие тёмные и светлые могут идти со своими расспросами по известному адресу. Мы, разумеется, не шли. И не сдавались в попытках раскусить нашего собственного бога. Хех, как быстро я записал бога в собственность!

От макушки до пят мокрый Ветер при помощи телекинеза оторвал от моря пласт воды и щедро полил нас. И узнал о себе много нового, потому что вода оказалась ледяной!

— Вот заболею я — будет на твоей совести! — закончил я свою пламенную речь.

— На чём, на чём? — с хитрой улыбкой уточнил Ветер. — Насчёт совести — это не по адресу, малыш!

В ответ я приложил его самой лёгкой «стрелой Тьмы». Ветер утратил материальность, пропуская сквозь себя моё оружие возмездия, и через миг появился уже абсолютно сухим, только лёгкие мелкие снежинки разлетелись веером. Ну не зараза?! А ещё бог!

Знал я прекрасно, что он далеко не пацан, что он совсем не такой, как мы. Но ему было с нами хорошо в данный промежуток времени. Я знал, что он ждёт этих дурацких вопросов, нашего смеха и безобидного веселья. За этим и пришёл. И что ему так становится легче.

Тут в бухту, где мы обосновались, завернула лодка из соседнего лагеря.

— Эй, люди! — позвала с носа лодки смешная конопатая рыжая (ненавижу рыжих!) девчонка. — Вы случайно не слышали ночью ничего подозрительного?

Участники «безумной четвёрки», то есть мы с Ваном и Маньяки, дружно переглянулись и попрятали ухмылки.

— Подозрительного? — состроила любопытную мину Маньячка. — Это чего?

— Ну всякое... — Лодка остановилась в двух метрах от нас. — Кажется, тут дикие звери водятся. Мы даже волков слышали...

Девчонка поёжилась, настороженно озирался её старший спутник, сидящий на вёслах.

— Не, не слышали! — Ресницами похлопать невинно и чуть наивно улыбнуться, не обнажая клыков.

Безотказный приём. Девочка так и застыла, забыв, зачем пожаловала.

— Да за вашими гитарами и самих себя услышать сложно! — Ветер стоял рядом и весело скалился. Ой, а что это у меня так руки чешутся двинуть ему в морду? — И сами не спите, и другим не даёте.

— А то ты с нами ночь напролёт не пел! — возмутился Ван. — И кто кому спать не давал, большой вопрос!

— Так это вы играли? — спросил парень с лодки. — А я думал, кто-то ушлый стереосистему притащил!

— Ой, эльф! — едва слышно воскликнула девчонка, углядев ушки и присущие светлым черты в прятавшемся за нами Ване.

— Эльф, эльф! — сунулся вперёд светлый, злобно фыркнув. — Здесь вообще людей нету, кроме вас двоих, непрошеные гости, и что дальше? Не стоило обращаться к нам как к людям!

Эй, а Маньяки?! Но двойняшки что-то не спешили доказывать свою принадлежность к человеческой расе.

Бедный мой братец. Совсем нервов не осталось. Или полное игнорирование, когда кто-то тычет пальцем, или злобное раздражение.

Маня тут же повисла на разозлённом Апокалипсисе, Даня тоже придержал друга:

— Ван, спокойно! Всё, прекращай. Ты наверняка не выспался. У тебя наверняка голова ещё болит, мы же не спали всю ночь...

— Я же эльф! — ещё больше взъярился Ван. — У меня не только уши острые, но я вообще иной! Может, мне в зоопарк сдаться, чтобы все проходящие развлекались?!

Не зная, что делать, я растерянно смотрел на брата, чувствуя его злость и раздражение. Лучше вообще не соваться под горячую руку.

— Простите... — пробормотала подавленная девчонка.

— Ван, хочешь орать — ори на меня, — пересилив себя, всё-таки вступился я за людей. — Я-то к твоим воплям и психам давно привычный. Не надо срываться на ком попало.

Меня окатило волной такого бешенства, что я на шаг отступил. Ого. Да что это с ним?

Ветер покачал головой и положил ладони на плечи светлого. Несколько мгновений тот стоял с закрытыми глазами, и черты его разгладились. Меня больше не било откатами его ярости.

— Спасибо, Ветер, — успокоившись, сказал Ван. — Мне уже легче.

Развернувшись, он ушёл в лагерь.

— Что с ним? — спросил я у Ветра.

— Тебе лучше знать, — ответил бог.

Может быть. Только мне сие действительно неизвестно!

— Извините, — повернулся я к людям, — мой брат не любит излишнего внимания.

— Ничего, бывает, — грустно кивнула рыжая девчонка. — Мы не будем больше вам мешать.

Лодка уплыла. Стоя на берегу, я мысленно потянулся к брату, но наткнулся на стену глухого молчания. Не-е, пожалуй, я сейчас к нему не полезу. Двойняшки тоже вернулись в лагерь обсыхать и вытираться. Не заморачиваясь особо, я натянул на себя мокрые джинсы с футболкой без рукавов. Высушился ставшим привычным за дни дикой жизни ритуальным жестом. Взглянул на бога. Тот стоял у моря и смотрел на восход. В глазах с алым отблеском вновь поселилась глубокая печаль.

— О чём грустишь, Ветер? — попробовал я подбить клинья под его тайны.

— О несбыточном, — ответил бог, не отрывая взгляда от горизонта.

Понятно, этого тоже лучше пока обойти стороной. Но клинья под его тоску потихоньку вбиваются. Да, определённо...

Почесав в затылке и вспомнив, чья сегодня очередь кашеварить, украдкой огляделся вокруг и спешно ретировался, выпустив крылья. Спину дёрнуло острой болью, прежде чем меня захватила эйфория полёта. Так я и летал на пределе скорости по кромке между небом, морем и землёй, особенно облюбовав один скалистый утёс, пока желудок не потребовал компенсации утренним развлечениям.

Вспоров воду кончиком крыла у самого берега, я плавно опустился на песок и в лагерь вернулся тихо-незаметно, скромненько примостившись рядом с Маньячкой.

— Где опять шлялся, когда сегодня твой наряд на костёр?! — грозно вопросила Киса.

— Правда мой? — с самым искренним удивлением поинтересовался я. — А я думал — Шона...

— Мелкий, не наглей, а? — грустно сказал брат, зная, что просит о невозможном. — Ирдес!

А что я? А я ничего, я вообще вон птичку увидел... Где? Да вон же... Улетела!

Голодным меня, естественно, не оставили. Ага, попробовали бы... я б их самих съел! Ну или пожевал. Даже Ван и Ветер оттаяли за завтрачной перебранкой.

— Ну что, ищем новое место? — высказал Даня висящий в воздухе вопрос.

— Давайте не будем! — в голос взвыли Глюк, Сказочник и Шон.

Киса посмотрела на мрачного Вана, на тяжко вздыхавшего Шона, на вдохновлённые физиономии двойняшек и в общем-то радостного меня. На одном месте мы не задерживались не только из любви к приключениям на пятую точку, но и из-за светлого в нашей компании. Никому не нужно лишнее внимание — ни Вану, ни нам, наследным принцам.

Глюк и Сказочник громко возмущались по поводу того, что они только обустроили себе лежанки, выкопали толковое кострище, натянули гамаки, и вообще, мол, достали всякие нелюди со своими переездами! «Всякие нелюди» ответили «всяким людям» ехидными оскалами. Ну а я в соседней бухте нашёл интересный лаз...

— Вечером рейд, — самым будничным тоном напомнил я.

Глюк ругнулся вполголоса, переглянувшись со Сказочником. Очки программеру я, кстати, новые заказал. А до старых ещё не добрался — всё никак не могу домой вернуться. А что касается Харона... Я в этом не участвовал. Это отвратительно — подозревать своих, не доверять, искать предателя. А хуже всего — находить этого предателя, решать его судьбу. Мерзко это. Но Призраки сами оградили меня от принятия решения и исполнения приговора: мне всё стало известно, лишь когда место Третьего-второго во второй семёрке оказалось вакантным. Здесь тоже ничего решать не буду. В команде я только исполнитель, слава Небу.

Я не знал Харона в лицо. Не знаю, жив ли он. Думаю, что нет. Но и знать я этого не хочу.

— Тогда остаёмся до послезавтра, — решила Рысь.

И внутри что-то дёрнулось, словно предупреждая, что надо рвать когти отсюда побыстрее, а не ждать послезавтра, которое имеет риск не наступить. Но, подёргавшись, затихло, не найдя рациональных причин для тревоги.

День прошёл в весёлой суете. То есть всё как обычно: попытки утопить снова отлынивающего от дежурства меня, заготовка дров на следующие сутки, да и просто кто чем занимался. Ван развеселился, от утренней вспышки не осталось и следа. И всё-таки он меня тревожил. Что-то странное с ним происходило, я ощущал это всей кожей, но пока не мог понять. После обеда, когда мне всё-таки пришлось отдежурить у костра под бдительным оком навигатора, я, прихватив светлого братца, нагло смылся из лагеря.

— Фонарик взял?

— На кой фиг?

— На всякий случай.

— Да взял, взял... только ультрафиолетовый.

— Дык тем лучше!

Я уже говорил, что моё зрение острее человеческого? Даже Ван видит не так хорошо, правда, только в темноте. У светлых сородичей немного другие спектры восприятия. Так что с ночным зрением у брата не очень.

Невзрачный провал в скале, куда без крыльев фиг доберёшься, прятал за собой узкий извилистый лаз в неизвестность. Ну как я мог не полезть, а Ван — не увязаться за мной? Только Ветер отговорился своей клаустрофобией, а Маньяки просто отказались лезть в это «чёрную дыру» сомнительного происхождения.

— Тьфу, ё! Задолбался я уже! — проворчал Ван, протискиваясь вслед за мной по слишком узкому проходу.

— А мне дышать тяжело, — проворчал в ответ я. — Я к небу привык. Но не жалуюсь же!

— Да ну! А сейчас ты что делаешь?

— Тебе отвечаю! Дыхание береги.

Ван продолжил бурчать, но уже тише. Вечно недовольный, вредный, злобный, ядовитый гад, который ещё и ничего не имеет против мордобоя. И как тебя только угораздило родиться светлым?

Рука вдруг ухнула в пустоту, и я чуть не полетел следом. Лаз закончился неожиданно — проломом в стене где-то под потолком обширного зала. Вывернувшись из пролома, я прыгнул вниз и прислушался, ожидая появления застрявшего брата. Кроме его невнятной ругани, чихания и злобного поминания всей моей слишком любопытной родни до десятого колена, слышались удары капель о камни и смутные шорохи эха.

Ловко спрыгнув и встав рядом, брат поёжился и шёпотом попросил:

— Фонарик включи.

Узкий луч синего света, направленный в потолок, позволил нам рассмотреть зал. Серые плиты стен, частично развалившиеся колонны, раньше поддерживавшие потолок, не оставляли сомнений в том, что это место — творение рук человеческих. Хм... скорее всего, человеческих.

— Фрески! — со странной весёлостью отметил светлый, колупнув пальцем трёхсантиметровый слой пыли на стене. — Были когда-то.

Р-р-р, что, очередной храм?! Везёт... то есть ни фига не везёт же нам на них натыкаться! В последнее время, кроме паранойи, я умудрился подхватить резкую и наверняка смертельную для раздражителей аллергию на религиозных фанатиков.

— Да нет, не похожи на религиозные, — верно ощутил мои чувства брат. — Смотри, цветными камешками были выложены. Красивые...

Угу, кому как. Что-то серое, под слоем серого, смутно напоминающее что-то... ага, опять серое. Интересно, может, Ван ещё и художник? Чего ещё я не знаю о брате? Хотя о чём это я — у светлого ведь немного иной спектр зрительного восприятия. Он хуже видит в темноте, но ярче различает цвета.

— Пойдём лучше другой выход поищем, — предложил я, отрывая увлечённо водящего пальцами по стене Вана от его занятия.

Выход нашёлся. Заваленный. И ещё случайно обнаруженный пролом в стене под потолком, явно ведущий куда-то в лес. И люк в полу, закрытый довольно массивной каменной плитой со ржавым железным кольцом. Поднять плиту так и не удалось — та, казалось, приросла к полу намертво.

— Может, это обманка для особо любопытных? — почесал в затылке Ван, отчаявшись сдвинуть преграду хоть на миллиметр. Взглянув на часы, хмуро добавил: — Возвращаться пора.

Но, решив напоследок ещё разок попробовать вскрыть люк, светлый надавил на кольцо и попытался сдвинуть плиту вправо. Внезапно она поддалась и со скрипом отодвинулась на пару сантиметров.

— Ван, стой! — вскрикнул я, почувствовав, как от тайника повеяло тленом.

Особый запах. Не такой, как на кладбищах и в склепах. Такой, как в могиле тварей Хаоса. Или, скорее, прах Бездны. Не надо вскрывать это, лучше вообще не тревожить такие места.

— Уходим, быстро! — прошептал Ван и взлетел, чтобы даже шагами не создавать лишнего шума.

Через полчаса мы выползли из узкого лаза навстречу клонящемуся к закату солнцу. Время ещё было, и мы с удовольствием окунулись в море, смывая с себя пыль.

— Ну что, в лагерь? — лениво спросил нежившийся на солнышке Ван.

Мы обсыхали на утёсе, под которым расположился лаз в жутковатый древний зал. Так просто на эту вершину было не забраться — приходилось или лезть по отвесной скале, или продираться сквозь непролазные заросли с другой стороны. А здесь травка, цветочки, вишня вон растёт... Я покосился на брата:

— Не хочу. Мне и здесь неплохо. Я отсюда в сеть полезу.

— Смотри, опять обгоришь, — предостерёг брат.

— Не-а. Уже не обгорю.

— Как знаешь. — Светлый усмехнулся уголком губ, поднимаясь и натягивая почти просохший камуфляж, из которого в последнее время не вылезал. — Но я твои ожоги лечить не буду!

— Да куда ж ты денешься, — безмятежно отозвался я.

— Посмотрю, как ты мучаешься.

— Не-а, не получится из тебя садиста...

— Вот и проверим!

На этой оптимистичной ноте светлый образовал лейтер и улетел, оставив меня в одиночестве. Откопав в браслетной сумке свои наручни, обруч и планшет, я вынул из запястья антеннку. Эту последнюю версию мы на пару с Глюком дорабатывали и заменили среди своих совсем недавно. Прописав всю нужную информацию прямо в это чудо инженерного гения, мы сделали её практически самодостаточной. Даже с телефона теперь выйти в сеть можно без всяких проблем. Субстанция иглы послушно приняла нужную форму, и я воткнул её в порт планшета. Н-да, я так привык, что у меня всё это есть... иногда забываю, что подобные технологии миру недоступны.

Погружение прошло без проблем. Семёрка собралась в «Чистилище». Венди первым делом потянулась ко мне и к Вану:

«Ясного неба, ребята!»

Чем-то её мыслеобразы напоминали весёлый щебет маленькой птички.

«Ясного, мелкая», — ответил улыбкой я.

«Нашёлся тут крупный! — возмутилась «птичка». — Мы здесь все одинаковые! Откуда ты знаешь, что я мелкая? Может, я и тебя больше!»

Ван скептически хмыкнул и ответил сложной эмоциональной мыслеформой, заставившей Венди гневно замахать на нас руками.

«И как вы ещё друг друга не поубивали?» — поинтересовался командор, имея в виду нас с братом.

Мы переглянулись и ответили клубком эмоций, искрами смеха и несколькими обрывками воспоминаний о наших «боях». Отсмеявшись, Дрейк сообщил на общей волне:

«Задание стандартное: плановый вылет, полигон уже знакомый. Приходим, разрушаем контур намётки разрыва, сжигаем мозги компам и тихо убираемся восвояси».

Объяснение сопровождалось развёрнутой схемой задания. Действительно стандарт. Скучновато что-то даже. Такой стандарт только во всяких третьесортных лабораториях с урезанным финансированием выполняем. В правительственных, военных и нелегальных мафиозных организациях на фантазию не скупятся и периодически задают нам неплохую трёпку. Вспомнить хотя бы последний рейд в Японию, в их секретную правительственную лабу... У-у-у, нас чуть не грохнули всех! Ну вот зачем они постоянно экспериментируют с разрывами, а? Экстремалы хреновы. Мир порушить не терпится? Я могу подсказать более короткую дорогу к Хаосу! И даже провожу, если хорошо попросят. Наиболее коротким путём — через усекновение головы!

Планета и так неустойчива после Большого Разрыва. Самопроизвольные врата возникают где попало и как хотят. Так для чего же... Впрочем, зачем я спрашиваю, когда знаю ответ — чтобы иметь возможность противостоять тёмным хотя бы в равной степени.

«Венди, тебе персонально — никакой самодеятельности! Ни-ка-кой! А то отстраню и возьму Глюка. И на глаза никому не попадаться. Это понятно, четыре-два?»

«Понятно», — мрачно кивнула та.

«А нас отчитать?!» — хором возмутились мы с братом и Маньяки, слаженно оттесняя подругу и соратницу за спины.

«И вам — то же самое! — в притворном раздражении зарычал командир. — Брысь вооружаться!»

Мы разлетелись к своим порталам. Я заметил, что, прежде чем перейти к вооружению, командир огляделся, даю крыло на отсечение, со смущением и грустью. И почему, интересно, мне это не нравится?

Песок. Везде, всюду песок. Песчаная буря, чтоб её. Не будь Призраком — раза три бы уже задохнулся и столько же раз ослеп.

Высокие стены, окружавшие полигон, в этот раз были признаны полезной защитой от песка. Каждый знал свою роль, поэтому исполняли задачу, не отвлекаясь даже на краткие реплики. Наша двойка быстро и привычно сожгла цепи намётки разрыва, в это же время вторая двойка заразила компы новым вирусом нашей разработки.

Выполнили, развернулись и слаженно начали сваливать, не оставляя следов. Только я, дурак, напоследок оглянулся и подтвердил своё звание известного попаданца. Над плитой, предназначенной для основы разрыва, дрожало полупрозрачное белое марево.

«Общий сбор!» — настиг меня резкий приказ.

Мы снова материализовались в «Чистилище». Командир сел, прямо в воздухе образовав виртуальную табуретку, и грустно нас оглядел.

«В чём дело, Дрейк?» — не выдержала Киса.

«У меня к вам неприятный разговор, ребята», — вздохнул Первый, и где-то в той области, где у меня находится чутьё на неприятности, похолодело.

И командир заговорил. Он говорил о том, что Призраки стали слишком близки друг к другу, а это опасно для команды. Что мы слишком дорожим друг другом, и это неприемлемо. Что из просто команды мы становимся уже чем-то большим. Он не допускал эмоций и образов, обходясь только словами.

«Такие клинки полностью расформировывают, — продолжил командир. — Потому что... Потому что вы чрезмерно спаяны. И можете больше беспокоиться друг за друга, чем за общее дело во время рейдов».

В гробовом тяжёлом молчании стояли шесть одинаковых фигур против одного такого же. И даже на безликих масках я мог прочесть то же, что сейчас творилось в моей голове. Что я сделал такого, чтобы меня прогнать? Не смогу уйти, не смогу жить без этих рейдов, не смогу знать, что где-то там не сделано мною то, что должно быть сделано.

«Но ведь это исключает предательство».

Чей голос произнёс эти слова? Не мой ли?

Лёгкая улыбка ветерком прошлась по нам.

«Именно поэтому я говорю с вами, ребятки, а не Деймос, — ответил Дрейк, имея в виду генерала всех Призраков. — Не афишируйте, как на самом деле дела. А то нас расформируют».

От сердца отлегло. Играть не впервой, каждый из нас — тот ещё актёр! Главное, что мы останемся клинком.

«Ты можешь на нас рассчитывать, — обернулся я, перед тем как уйти. — В любом деле. И на меня, в частности, ты можешь рассчитывать всегда. Этого я не забуду, даже когда правлением империи мне придётся заниматься больше, чем всем остальным».

«И на меня, — добавил Апокалипсис. — Даже если мне... придётся занять место выше, чем хотелось бы».

«Правлением империи? — Голос-мысль получился в этот раз на полтона выше, чем обычно использовал командир. — Значит, не просто аристократы...»

Он ещё не закончил говорить, но я уже шагнул в портал и исчез не прощаясь.

Раскрыв глаза, я некоторое время тупо рассматривал алеющие в лучах заката облака. Н-да, вот уж где не ждал проблем! Даже не знаю, как теперь реагировать, и пребываю в растерянности.

И ещё это марево... Может, всё-таки показалось? Ну что там может быть, на полигоне, где всё и всегда проходило гладко? Закинув электронику в браслетный карман и вернув антенну в запястье, я с неудовольствием обнаружил, что, как и пророчествовал Ван, обгорел на солнце. У-у-у, опять, ну что за гадство! Опять забыл, что с морской солью на коже обгораешь значительно быстрее, чем обычно. Ой... что-то перестройка с призрачного типа мышления на нормальный не очень гладко проходит. Да и во время рейда перестройка осуществилась только наполовину. Может, Дрейк в чём-то прав? Нет, даже думать так не желаю!

Агрх, больно! А это ещё что... то есть кто? Демон, вот же ж... Муравьи! В моих джинсах!!!

Срочно раздевшись, я вытряс из джинсов и футболки непрошеных гостей и только после тщательной проверки решился снова одеться. Стянул волосы новой резинкой. Перед поездкой подальше от цивилизации я успел скупить все чёрные резинки для волос аж в пяти магазинах. И теперь есть надежда, что мне хватит их хотя бы на пару месяцев.

Прежде чем прыгнуть со скалы, я размял крылья, потянувшись и стараясь не замечать пока ещё не сильную, но довольно неприятную боль в местах ожогов, ещё разок полюбовался закатом. Красиво. Не то что пыльное серое нечто на стенах найденного грота.

С высоты было видно, как возвращаются из сети ребята, как Данька в лагере, потянувшись, стащил с себя обруч, заворочалась валяющаяся на берегу Маня. Где это они задержались? Ну я-то обратный путь к родному телу всегда срезаю, а что тошнит потом — так это мелочи. Ветер сидел на берегу с книгой на коленях. Глюк со Сказочником опять дрыхли в гамаках. Вот же лентяйская человеческая раса! Шон сторожил Кису. Как всегда.

Апокалипсис, не открывая глаз, с размаху приложил подкравшегося Маньяка кулаком в челюсть. Данькины ниндзявские приёмчики опять не сработали против остроухого. Хе-хе, я был бы удивлён, случись иначе! Эльфийский хранитель способен сражаться, даже будучи без сознания!

Обожаю своих друзей. Или я это уже говорил? С ними и венец не давит... Даже в академии было по-другому. Жизнь в условиях общаги с такими же голодными студиозами не сделала общение с сокурсниками проще. Кроме того, я был совсем мелким, а они — уже взрослыми. И то, что я учился лучше большинства, их раздражало. Меня только учителя любили и девочки жалели. Венец принца словно проводил границу между мной и остальными. Как же эта полоска чёрного металла иногда давит на голову...

Я пропустил момент, когда тенью прошла полоса по земле, полукольцом окружая наш маленький лагерь. Я рванул вниз, бог вскочил, но полоса осязаемого мрака оказалась быстрее, оплетя его с головы до ног. Ветер вскинул голову, и меня подбросило вверх, одновременно бог попытался обратиться птицей... Ты что делаешь?! Дай мне спуститься немедленно!

Данька оказался возле Ветра первым. Короткий удар и разлетающийся веер крови... Медленно падало на землю рассечённое от плеча до бедра тело Маньяка, а Ван уже вцепился одной рукой в крыло снежного бога, другой — в чёрную полосу...

Взрыв без огня — и силовая волна, пройдясь по всем в лагере, снова подбросила меня в небо. Брат и бог исчезли. Оглушённые друзья лежали на земле. На берегу зашлась в безумном крике Маня.

Едва не упав в костёр, я кинулся к Дане. Возле взрывной воронки земля была черна от крови, и друг лежал, беспомощно раскинув руки, глядя в небо. Мёртвый.

Шон, Рысь, Глюк, Легенда — все едва дышали, не приходя в сознание. Срывала голос криком Маня.

— Мань! Манюнь! Ты слышишь меня?! Да Маньячка же!!!

Девчонка судорожно всхлипнула и ткнулась лицом в моё плечо. Одной рукой обняв её, другой я уже набирал номер деда...

Группа быстрого реагирования прибыла через десять минут после звонка принца. Оставшиеся в сознании Ирдес и Марина молча сидели рядом с перетащенными на берег друзьями. Следопыты уже замеряли фоновые возмущения и искали след телепорта. Тёмные врачи возились со своими бессознательными пациентами. Укутали в белую простыню мёртвое тело. Ещё через десять минут прибыл и старший император.

— Рассказывай, — коротко приказал он внуку.

Ирдес без выражения в подробностях пересказал произошедшее. Потом вдруг как-то беспомощно, так что у Дара защемило сердце, повёл плечом, оглянулся на сидящую рядом с мёртвым братом девушку.

— Деда, что происходит?..

Больше всего ненавижу ожидание и неизвестность. Ребята находились в глубокой коме. Мы с Маней молча сидели в фойе имперской клиники, где не так давно пришлось лечиться и нам с Апокалипсисом. Где-то там носились следопыты, подгоняемые тяжёлыми, окованными сталью ботинками дедушки, дядя в экстренном режиме улаживал возможные возникновения политконфликтов из-за «несанкционированных манёвров» тёмного рыцарства на территории человеческих земель. Вечно из-за этих психов возникают политические трения... Небо, пусть дядя Дарий женится, заведёт себе наследников и не пытается навязать мне своё место в будущем! Мама сидела в палате и не отходила от Шона. Хорошо хоть мимоходом вылечила мои надувшиеся волдырями ожоги.

Ничьим родителям, кроме моих, пока не сообщили. Глюк и Легенда, конечно, взрослые, но и они чьи-то дети. Маня особо просила пока ничего не говорить их с Даней родне.

Обычно попадает мне. Шону второй раз досталось. В первый раз я растерзал обидчиков на кровавые ленточки. И в этот раз не пожалею, только найду.

Руки сами по себе листали страницы книги, которую оставил на берегу мой бог. Даже что-то читалось. Захлопнув книгу, поглядел на обложку. Фантастический боевик... Ветер вообще любитель читать. Мою домашнюю библиотеку он изрядно разорил. Ха, бог, обожающий развлекательные фантастически книжки, которые всякие умники за достойное чтиво и не считают вовсе! Надо было видеть, как Ветер пытался разом утащить все книжки с моих полок и почитать на ходу! Я хохотал до слёз, глядя на окопавшегося в макулатуре бога, вцепившегося в книги с фанатичным блеском в глазах. Эта вроде бы тоже с моей полки...

Все эти мысли крутились в голове фоновым бардаком вокруг трёх основных: мой друг умер, мой бог пропал и я не могу услышать светлого брата. Где-то очень далеко я чувствовал, что ему отнюдь не весело и он очень, просто до алой пелены на глазах, зол. И как бы я ни звал его, брат не слышал.

Данька... Я видел его мёртвым, но всё равно не верю. Этот факт настолько оглушает, вводит в ступор, что я не могу принять его реальность. Просто не могу. Сознание спотыкается об этот факт, исключает его из физически возможных и пытается функционировать дальше. А Манька, как же она-то... А ведь она не выживет. Они с братом были не просто неразлучны — двойняшки представляли собой единое цельное существо...

Молча поднявшись, она пошла к выходу. Вскочив, я направился следом. Нельзя её сейчас оставлять. Спустившись по лестнице, мы вошли... вот демоны... в морг. Моя подруга подошла прямиком к телу, откинула простыню. И остановить её нельзя.

Я отвёл взгляд, но в память успело врезаться застывшее фарфоровое лицо, заляпанный багровой кровью подбородок. Мой мёртвый друг. Загнав горе поглубже, я медленно вдохнул, задержал дыхание. Медленно выдохнул. Я потом буду орать. Не при Манюне.

— Это не мой брат, — с ненормальным пугающим спокойствием сказала она. — Мой брат жив.

— Мань...

Она обернулась. Ого. Она ведь вполне вменяема! Ну, настолько, насколько это вообще для неё возможно. И отдаёт себе отчёт в том, что говорит. Оглянуться, нет ли кого лишнего, протянуть к ней растопыренные пальцы...

— Верю, — коротко выдохнул я, размыкая контакт. Без сети это не так легко, но всё же возможно. — Это не Данька. Только его тело. Но если мы его не найдём, то он имеет все шансы стать трупом.

И мы вернулись обратно на уже облюбованный диван этажом выше.

— Ирдес, я должна тебе кое-что сказать, — тяжело уронила Маня, словно раздумывая, стоит ли мне доверять свою великую и ужасную тайну. — В продолжение того, что ты уже знаешь.

— Я слушаю, — ответил как можно спокойнее. То, что она мне показала в морге... После такого я всё что угодно приму спокойно. Мой друг не умер! Там лежит настоящее тело, и оно принадлежало Дане, но это не он сам.

Манька вздохнула, оттянула ворот футболки.

— Мы с Данькой не люди, — судорожно, словно прыгнув в ледяную воду, призналась она.

— Ну-у... — протянул я. — Вообще-то я догадался. Так что нового ты мне не сказала.

Маня как-то дико глянула на меня и продолжила:

— Но ты не знаешь главного, Крылатый. Мы — эксперимент. И не слишком-то удачный. Я вообще не должна была появиться, а Данька... Для нашего создания использовали кровь высшего инфернала. Рассчитывали сделать оружие. — Подруга пытливо посмотрела на меня, ища в глазах тень отвращения или презрения.

Не, Манюня, не надейся. Я злобствующий расист, но не для тебя. Тебе плевать, что я будущий император, мне плевать, что ты неудача каких-то мелкотравчатых генетиков. Убедившись, что сие откровение меня ничуть не смущает, она продолжила:

— Друг без друга мы с Даней умрём. Если нас развести больше чем на десяток километров друг от друга, мы протянем только двенадцать дней, после чего — кома и смерть. Мы знаем, мы пробовали. Сейчас он без сознания. Когда очнётся, я почувствую направление. Мы должны будем их найти...

— Боюсь, нам придётся опять действовать на свой страх и риск, — тихо сказал я, осторожно оглянувшись на пробежавшего по коридору в сторону палаты Шона разъярённого отца. — Вдвоём.

Политика... И почему дед весь мир не завоевал?! Неправильно, совершенно неправильно действовать самому. Рука сама потянулась за телефоном — набрать сообщение дядьке Дану. Кто-то должен знать, где я, чем занят и что может случиться.

— Первый раз, что ли, — так же тихо ответила боевая подруга, проследив за моим взглядом. — Твоя паранойя, мой маниакально-депрессивный психоз... Ван и Данечка ещё пожалеют, что вляпались они, а не мы.

— Ага, — согласился я. — Хотя, зная Даню с Ваном, могу предположить, что нам не достанется живых врагов. И придётся их разнимать на обломках чего-нибудь, взорванного рядом с уложенными в штабель трупами.

— Да не, не будут они трупы штабелями складывать — где попало раскидают.

— Это точно!

Переглянувшись, мы рассмеялись, слегка сбрасывая напряжение последних часов.

Через десяток минут перебрались на крышу, где жевали шоколад и разговаривали, попутно не переставая пытаться дотянуться до своих братьев. Солнце скоро должно было коснуться горизонта.

Манька рассказывала про себя и Даньку.

— Мама не в курсе, — говорила она. — Уж не знаю, как так вышло. Думает, мы просто экошники. Насчёт папы... Именно с ним мы раз в месяц посещали исследовательский центр, пока были маленькие. Типа проверяли наше здоровье. Когда оказалось, что мы с братом фигня какая-то, а вовсе не то, что они ожидали, нас просто «бросили в архив». Только раз в полгода проверяли, не изменились ли мы нужным образом. Я не знаю, по праву ли мы носим данные нам имена. Все документы на нас мы нашли у дяди, папиного брата. На форзаце папки стояла пометка «Даниил и Марина Хмельные», но внутри нас обозначили как «основной объект» и «побочный объект»!

Маньячка говорила, я слушал. Ей нужно выговориться, а я лишь вставлял нужные фразы и задавал нужные вопросы, как она того от меня ждала. И это она мне даже половины не рассказывает. А ведь Маня и мысли не допускает, что мы можем... даже думать не хочу... но мы можем не найти братьев. Или не успеть. Или тот труп — действительно Даня... Та-ак, опилки в голове с тараканами вместе! Ведите себя смирно, а то щас быстро перестрою на тип мышления Призрака! Мы не можем не успеть, и не можем проиграть, и мой друг живее всех живых! Ар'Грах всегда выигрывает войну. Любую! Иначе демона лысого мои предки правили бы столько веков, и не только в этом мире!

Запнувшись на полуслове, Маньячка подскочила как ошпаренная, и я взметнулся вслед за ней мгновением позже. Чувство направления возникло резко и очень отчётливо. Меня тянуло и тащило вперёд, вышибая все здравые, и не очень, и даже совсем не здравые мысли. Оставалось только одно чувство-ощущение-мысль: лететь, бежать, что угодно делать, только не стоять на месте! И ледяной привкус металла... как призыв Ветра. И Ветер мой едва жив.

— Ловушка, — уверенно заявила Маня.

— Выбора нет, — коротко бросил я, выпуская крылья.

Но прежде чем взлететь, подхватив подругу, я набрал сообщение дядьке Дану, продублировал дедушке, папе и дяде, высчитав через GPS-вектор направления. Не дайте нам сдохнуть, родичи. Маньячку я обхватил за пояс, накинув поле левитации, и легко прыгнул с крыши. Небо, что же я делаю, придурок несчастный...

— Чего? — хрипло отозвалась на моё бормотание Маня.

— Да ничего, — так же хрипло ответил я, поймав новый восходящий поток. — Думаю о том, какой я идиот.

Спина болела. Руки свело судорогой, расцепить их сейчас я не смог бы при всём желании.

— А сопротивляться можешь? — лаконично поинтересовалась девчонка, щурясь в сторону восходящего солнца.

— Не могу, — тяжко вздохнул я.

Город и острова давно остались позади. Повсюду — впереди, с боков, снизу — открытое море. Мчался, как безумный, всю ночь. Хотя почему это «как»?! Параноик... долбанутый всей головой. Да, раздери демоны, меня тащит вперёд с такой силой, что я, даже если бы было где, не смог бы приземлиться и отдохнуть! Да и Манька уже не кажется такой лёгкой. Бедная, ей ведь гораздо тяжелее. Я-то тренированный, а она на чём держится?

Чует моя многострадальная пятая точка, закончится-таки наш путь в Стране восходящего солнца. Куда никогда не хотел попасть, так это в Японию. Сожрали бы этих психопатов твари Хаоса, но ведь подавиться могут. Призраки и те нарывались, как тараканы на дихлофос. При всей моей (не сомневаюсь, что взаимной) крайней нелюбви к этим заразам противники они изобретательные. Вот только индивидуально у них практически нет гениев. У нас каждый — творец, хитрозадый выживальщик и ловкая зараза. Но не у них. Они поодиночке — как овечки. Но их чёртов коллективный интеллект... Одна из причин, почему они невероятно жестоки и не воспринимают чужую жизнь как какую-то ценность. Тёмные — воины и убивать умеют. Но ни один из нас не будет убивать просто потому, что ему захотелось. Или потому, что разрешили. Печать телепата позволяет читать разум. И никогда не будет убит тот, на ком нет вины. Эти же... просто бездушные палачи. Это прописано в самой их культуре, в их обычаях. Только их сейчас и не хватало!

Боль в спине стала такой сильной, что движения крыльев невольно замедлялись. Чужая боль отголоском прошлась от макушки до пяток. Э, нет, так не пойдёт. Всё, принц Ирдес, пора перестраиваться.

— Маня, сейчас я тебя переброшу так, что ты будешь у меня за спиной, — предупредил я. — Крыльев не бойся, лететь ты мне не помешаешь.

Она только кивнула. На несколько мгновений я полностью расслабился, особым образом приводя в порядок закаменевшие мышцы и уходя в свободное падение. Расплата будет потом. А сейчас — частичная трансформация и полная перестройка сознания...

— Ирдес... Ирдес, твою налево! Да очнись же, я тебя не вытащу сама!

Открыв глаза, я тут же вынырнул на поверхность и закашлялся, пытаясь очистить лёгкие от воды. О-о-о, здравствуй, моя неминуемая расплата!

— Ты как? — Маня заметила моё искажённое лицо.

— Добей, — жалобно попросил я.

Знакомый до дрожи алый отблеск в синих глазах заставил меня слегка повеселеть. А уж когда она сказала следующую фразочку в своей неподражаемой манере, на душе окончательно полегчало:

— Конечно, р-радость моя, добью особо жестоким способом. Но сейчас порадуюсь твоим страданиям, это тоже очень весело. Теперь на воду ляг и отдохни, я поплыву.

Я лёг, она крепко схватила меня левой рукой за ворот и поплыла. Человек бы давно свалился, а Маньячка ничего, плывёт. Покосившись на подругу, я отметил, что дикая гонка над морем не прошла для неё бесследно. Вокруг запавших глаз залегли чёрные круги, тонкие черты заострились от усталости, лицо и руки обветрились, на бело-серых полопавшихся губах то и дело выступали капельки крови, мгновенно смываемые водой. Мокрая, просоленная, злая, гребёт на одном упрямстве в сторону восхода. Опять восхода?! Или всё ещё восхода?!

— Сколько времени я летел?

— Сутки.

Теперь понятно, почему каждая мышца — словно комок пульсирующей боли! И отдыхать сейчас нельзя, что самое мерзкое! Та-ак, надо перевернуться и грести... Щас... Перевернуться, я сказал! У-у-у, больно-то как! На спине будет легче, но нельзя, демоны дери!

Ван... Ветер...

Отклик неожиданно пришёл от обоих. Ужас Ветра и ярость Вана.

«Малыш, уходи!!!»

«Ирдес, твою налево, где тебя до сих пор носит?!»

«Нельзя рисковать ещё и ими!»

Дикая боль стегнула как ударом кнута.

«Бог, не будь дураком! Мы не выберемся сами!»

«А что может сделать один маленький ребёнок?!»

«Он явится с армией...»

Каким, интересно, образом? Этот призыв сейчас сведёт меня с ума!

«Ветер, мы идиоты!»

«Большая, критическая ошибка! Моя ошибка».

«Мы её сделали, не ты один... Птиц, прости. Сейчас я попробую приглушить... Ты хоть соображать сможешь толком. Прости...»

«И не подумаю, потом в морду получишь. И ты, Ветер, тоже получишь. Ван, а Данька...»

«С нами».

«Ветер... а как...» — Я не решился даже мысленно окончить свой вопрос.

«Двойняшки — кровь от крови моего внука. Тело — это очень важно, но не критически. Только потеря сил катастрофическая».

Неожиданно.

«Не важно! Манька с тобой?»

«Угу, куда бы я от неё делся. Я вас вытащу, только бы знать, куда лететь».

«Я оставлю тебе путеводную нить, только поторопись!»

Брат резко отдалился, и тащившая меня вперёд сила порядком ослабла. Двигаться надо!

— Ты чего трепыхаешься, воробей?

— Да нельзя мне отдыхать! Совсем! Иначе не встану потом.

Маня помогла мне держаться на воде, пока я, мешая в причудливых эпитетах русский мат со старосветлой тонко-лингвистической руганью и откровенными старословенскими выражениями, заставлял своё тело повиноваться. Через полчаса несколько полегчало, и я даже смог отпустить плечо белобрысой Маньячки. И вдруг уже она панически вцепилась в меня:

— Ирдес, ты взлететь можешь?!

Я проследил за её взглядом.

— Мать твою... Попытаюсь!

На нас надвигался чёрный фронт шторма. Попытки подняться в воздух заканчивались приступами зверских судорог, трансформация останавливалась на первой стадии и дальше не шла ни в какую. Оставалось только сделать хоть что-нибудь, чтобы не потерять друг друга в воде. Тогда я сделал первое, что пришло в голову: снял ремень и накрепко связал свою правую руку с её левой. И только тогда понял, что где-то потерял свой браслет. Там же все мои книги, планшет, ноут, наручни и обруч! А ещё сколько всего! Копии ключей от всех папиных тайных ходов!

Сумка со всем подряд стала результатом отсутствия привычки к постоянному пространству. Я никогда не жил на одном месте слишком долго. И всякие нужности, мелочи и прочее у меня всегда сброшены в сумку.

Скоро думать стало некогда. Осталась только одна мысль и стремление — не захлебнуться и смотреть, чтобы Маня не потонула.

Вода резко остыла. Стало темно, как поздним вечером. И ночное зрение тут вообще не спасало. Сумасшедший ветер сбивал пену с высоких волн, швыряя её пригоршни нам в лицо, тугие струи дождя лупили не хуже града. Молнии сверкали над самой головой, и я молчаливо просил великое Небо, чтобы они не били в море.

Холод, ветер, соль и вода, вода... Высокие волны накрывали с головой, пытаясь утопить нас обоих. Я ни на секунду не прекращал отчаянной борьбы со стихией. Всё слилось в одно желание — выплыть. С диким упрямством я раз за разом выныривал из-под воды. Одни рефлексы...

Выжить. Накрыло новой, одной из бесчисленных сотен, волной. Вынырнуть, снова постараться не наглотаться воды, выдернуть за собой привязанную к руке девчонку. Вдохнуть поглубже... Вынырнуть. Новый вдох. Держаться. Держать её. Выжить...

А потом чьи-то руки потянули из воды, поддержали, пока меня выворачивало наизнанку, помогли куда-то дойти по качающейся под ногами тверди. И те же руки попытались отвязать мою руку от чьей-то...

— Не надо! — рванулся я вперёд.

Почти ничего не различая вокруг, я увидел её и понял, что моя боевая подруга не дышит. Посиневшие губы и ненормально белое лицо.

— Маня! Маньячка! Манюня!!!

Ремень, связавший руки, я разорвал зубами и когтями в пару рывков.

Кто-то что-то попытался сказать мне, оторвать от девчонки, но я лишь зло отпихнулся, одновременно переворачивая её, с трудом разжимая зубы и сдавливая, чтобы избавить от воды в лёгких. Быстрее, ещё не поздно! Перевернув её обратно на спину, я сцепил в замок ладони, образовывая небольшой разряд, и с силой ударил напротив сердца. Не дышит. Склониться, вдохнуть в неё столько жизни, сколько сейчас возможно вытащить из себя. Новый удар. Жизнь. Удар. Жизнь. Ну же, Маня! Я не могу тебя потерять! В глазах двоилось, мутнело, поплыли золотые лужи с чёрными точками. Голова взрывалась приступами боли. Плохо. Сил слишком мало. И всё-таки я последним усилием оторвал от себя ещё крупицу. Удар, ещё раз...

Она резко вдохнула, выгнулась в судороге, откашлялась и слабым голосом коротко выругалась. Ругается — значит, живая! С такими мирными мыслями я лёг там, где сидел, и уснул...

Тепло. Сухо. Слегка покачивает на волнах. Запах морской соли, рыбы, свежезаваренного чая, хлеба. Шерстяное одеяло щекочет кожу. Интересно, мы уже в ловушке или где-то ещё?

Не открывая глаз, я мыслью потянулся к брату и почувствовал его глухую, усталую злость. Держись, светлый.

Кое-как разлепив глаза, я огляделся, и первой, на кого наткнулся взгляд, оказалась японка. Маленькая, изящная, уже немолодая, но по-девичьи хрупкая женщина что-то читала, сидя за столом, подобрав одну ногу под себя.

Беззвучно встать не получилось. Зато получилось с грохотом рухнуть на пол, запутавшись в одеяле, собственной шевелюре и ещё захватив тощую подушку! Ир-рдес в своём р-репертуаре!

Я уже говорил, что подъём — это очень весело? Вот и японка хихикала, глядя на мои попытки выпутаться из одеяла. Встать всё же удалось, и выяснилось, что это не столько палуба под ногами шатается, сколько эти самые ноги не держат. Коленки всё-таки подкосились, я опять брякнулся на пол и состроил по этому поводу самое обиженное и недоумевающее лицо, чем вызвал у женщины новый приступ смеха.

Бросив попытки встать, огляделся. Каюта, скорее всего, большой яхты, одежда моя стопочкой лежит на стуле рядом с кроватью, а на мне одно только нижнее бельё. Поверх моей довольно потрёпанной уже одежды лежали камуфляжные штаны и чёрная майка. Даже моего размера и явно для меня тут оставленные, чем я не преминул воспользоваться и быстро оделся. Теперь ещё б резинку — убрать в хвост просоленные лохмы. Когда ноги решили исправиться и начали выполнять свои прямые обязанности по поддержанию хозяина в вертикальном положении, японка жестом пригласила меня к столу, где ждал нехитрый завтрак (обед? ужин?) из бутербродов и чая. Живот предательски заурчал, но я решительно мотнул головой и спросил:

— Где Маня?

Женщина удивлённо взглянула на меня и, разведя руками, сказала что-то на своём языке. В ответ я показал оставленные ремнём чёрные синяки на запястье и чётко повторил свой вопрос. Она улыбнулась, поднялась (оказалась почти на голову ниже меня) и повела за собой из каюты. Мы поднялись на палубу.

— Манька!

Та спрыгнула с носа яхты и, в три диких прыжка очутившись рядом, крепко обняла. Мне пришлось опереться одной рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. Стойкая девчонка. Я еле хожу, а она уже прыгает вовсю.

— Ох, Ирдес, ну и напугал же ты меня!

— Я тебя?! Это ты меня чуть в гроб не загнала!

— От тебя дождёшься, как же... Не пугай меня так больше. Я думала, ты не проснёшься.

— А я знал, что ты выживешь. И рад тебя видеть.

Спасибо тебе, великое Небо, что даже на земле и в воде ты живёшь в моей душе. Спасибо, что помогло мне не потерять это белобрысое, снова сияющее слегка ехидной улыбкой совершенно сумасшедшее создание, без которого жить мне было бы очень хреново! Так хреново, что практически несовместимо с жизнью.

Японка что-то спросила, Маньячка же, сверкнув жемчужной улыбкой, что-то ответила. Э?!

— Ага, и китайский я тоже знаю, — кивнула в ответ на незаданный вопрос девчонка. — Ирдес, это Наоми, одна из наших спасителей.

Отстранив подругу, я молча поклонился женщине. Даже в полной отключке запомнились руки, растиравшие и разминавшие закаменевшие мышцы, запах эфирного масла и тепло. То самое тепло и тот самый эфир, который тонко чувствовался от ладоней маленькой японки. Если бы она не знала, что делать, я бы неделю не встал. А сейчас даже боли нет. Мне опять неоправданно везёт? Не к добру это.

Наоми ласково улыбнулась в ответ и крикнула в сторону:

— Рийо! Кацу, Кеншин, Исаму, Амая!

— Рийо — это отец семейства, капитан, — быстро и тихо рассказывала мне Маня. — Кстати, на четверть русский. Кеншин и Исаму — сыновья Наоми и Рийо. Амая — младшая дочь. Кацу — капитанов племянник, живёт в его семье и тоже считается сыном. Наша официальная версия потопления — отдыхали с друзьями в море, смыло с палубы штормом. Ты мой сводный брат.

— Понял.

Яхта мне сразу понравилась. Большая, с парусами и движком, так что даже штиль не страшен. И красивая, будто хищная птица.

К моему удивлению, здоровенный, высокий и широкоплечий японец Рийо оказался блондином. Ступор, вызванный мастью капитана, не сразу позволил мне рассмотреть его детей.

Кеншину (блин, что за имя такое дурацкое!) навскидку было не меньше двадцати двух лет. Высокий, как его отец, но каждая чёрточка, каждое движение говорили, что это сын Наоми. Исаму (ещё одно!) оказался живчиком лет девятнадцати, с вечно пляшущими в глазах весёлыми демонятами. И ещё мне не понравилось, как он поглядывал на Маню. Она мне не девушка, но ответственность за неё в отсутствие Маньяка несу именно я. Надо за ним внимательнее следить. Кацу (ага, пополняем список идиотских имён. Этот переплюнул всех остальных!) выглядел не старше Исаму. И был он молчаливый и замкнутый. Стоял слегка в стороне, в разговорах практически не участвовал, и в то же время видно, что не чужой в своей семье. Чем-то он мне напомнил Вана и вызвал необоснованную симпатию. Необоснованные всякие эмоции — брысь!

Амая (ну ладно, это почти нормальное имя, пусть даже рождает нездоровые ассоциации! Насчёт Наоми молчу, ибо о своей настоящей спасительнице невозможно отзываться плохо)... Амая, ровесница Маньячки, была какая-то странная. Просто удивительно белокожая для своей расы. И слишком светлоглазая. Молчаливо поглядывала на нас из-под чёрной чёлки, и глаза в закатном солнце поблёскивали оранжевым. Ощущение странности не оставило, даже когда я списал необычную внешность на мутацию и славянские гены. Они и в три тысячи лохматом поколении проявляться будут, не то что в третьем.

Паранойя оживилась, найдя благодатную почву, и вгрызлась, не замечая вялых отбрыкиваний.

После ритуала приветствия и знакомства, изрядно сдобренного комментариями Мани, невольно ставшей переводчиком, пустой желудок опять изволил напомнить о себе. Когда Наоми строго отослала всё семейство прочь, а нас с Маней повела в каюту, стало понятно, кто здесь главный. Амая увязалась за нами. Паранойя радостно оскалилась четырьмя рядами острых зубов.

Сметая бутерброды подчистую со стола и запивая чаем на травах (вкус был незнакомый), я не переставал вертеть в голове одну мысль. А именно — как мы отсюда смоемся? Способов была целая куча. Разных. И все неприемлемые.

— Они знают, что я тёмный? — спросил я, покосившись на белобрысую Маньячку.

— Когда ты ругался, рычал и скалился во все клыки в бреду, это трудно было не понять, — усмехнулась она.

Вечно клыки выдают. Ну да и ладно, зато не будет лишних вопросов.

— Сколько я был без сознания?

— Да почти сутки.

Сутки! И в пути... Сколько там получилось? Ночь, сутки в боевом режиме, потом шторм... сколько он длился? Тоже до глубокой ночи. И сейчас близился вечер. Интересно, с какой скоростью я в боевом режиме летаю? Что-то быстро мы на японскую яхту наткнулись.

Судя по направлению, кораблик пока что плыл в ту сторону, которая нам нужна. Значит, пока можно не очень сильно дёргаться. А заняться тем, что откладывать больше нельзя.

— Маня, спроси у Наоми, знает ли она, что должны делать тёмные после того, что было со мной, — сказал я, внимательно глядя в глаза хозяйки яхты.

Маньячка перевела, и женщина медленно кивнула, не отрывая от меня взгляда.

— Спроси, насколько Рийо хороший боец.

В ответ японка произнесла какую-то фразу, в которой я различил только «Рийо» и «Кеншин».

— Она говорит, что Рийо — превосходный воин, но мечом Кеншин владеет лучше, — перевела моя подруга и добавила явно от себя: — Имя Кеншин означает «сердце меча».

Что ж... похож. Я поднялся. Наоми приподняла бровь, беззвучно задавая недвусмысленный вопрос. С моей стороны последовал решительный кивок. Она вышла и, подозвав сына, объяснила, что от него требуется. Кеншин поглядел на меня сверху вниз и снисходительно улыбнулся. Это ты зря... Не удержавшись, состроил невинно-наивную мину, после чего японец окончательно уверился, что я полный лох и клинок использую, только чтобы картошку чистить в нарядах на кухне. Его мать, изучив моё с виду очень безобидное телосложение, видела ладони в специфических мозолях. Значит, не могла не знать, как неправ на самом деле её старший сын, но только ехидно прищурилась.

Кеншин принёс две катаны и одну протянул мне. Ух ты, классический самурайский меч! Только тупой. Тренировочный. Я с сомнением взвесил в руке предложенный клинок. Лёгкий. Гораздо легче моего фламберга и короче. Но, может, и не стоит сейчас таскать эту боевую тяжесть? Тем более что даже частичной трансформации не будет, а мой фламберг — оружие очень тяжёлое. Решено, помахаю катаной!

Сомнение на моём лице было истолковано нынешним противником по-своему и не к моей чести. Ну-ну, лыбься дальше. Я тебя за каждый снисходительный взгляд ответить заставлю. Развернув ладонью вверх левую руку, попросил дагу. Парень меня понял, удивился, но притащил из каюты два «младших» клинка. Вроде бы называются они вакидзаси, если я не ошибаюсь. Сорок сантиметров и весьма непривычная конструкция. Моя растерянность и неловкие попытки приспособить это под левую руку опять были истолкованы неверно.

Все собрались посмотреть на этот бой, оставив дела. С Маниной подачи уже заключались пари. Причём, мне кажется, и Наоми поставила на мою победу.

И всё же перед началом боя я решил приятно удивить противника, поклонившись и поприветствовав его по всем самурайским правилам. Этому тоже учат будущих политических деятелей и наследников рода.

Уже после этого противнику стоило бы задуматься. Но не удосужился. Что ж, не буду разочаровывать, поиграю в неловкость!

Кеншин атаковал первым. Самым простым приёмом, направив удар сверху вниз под углом сорок пять градусов. Отбив удар, я специально оступился, спустив его катану не только по моему мечу, но и отпихнув дагой. Испуганно моргнуть, поглядеть с опаской...

Японец лениво атаковал, я так же лениво отбивался, изображая полную неспособность владеть холодным оружием. Минут через пять меч перестал быть чужим в руке, а мышцы достаточно разогрелись. Теперь можно и по-другому поиграть.

Словив сильный и точный удар голой пяткой выше колена, отбросивший его на несколько шагов, противник посмотрел на меня с недоумением. И получил небрежный поклон, скрывший пакостную улыбочку. Когда бой возобновился, я начал втихаря издеваться над несчастной жертвой. Стиль «этот неловкий невинный мальчик наносит удачные удары только чудом» был опробован мною не впервые. Мои пинки и безобидные, но болезненные тычки, всегда достигавшие цели так, что это выглядело абсолютной случайностью (не забывать нужные эмоции рисовать на лице!), доставили этому «снисходительному» немало неприятных мгновений. Но, получив рукоятью даги в зубы, он почему-то обиделся. Да не сильно я стукнул — зубы не выбил, челюсть на месте.

Сплюнув кровь, японец встал и что-то мне яростно высказал.

— Кеншин требует, чтобы ты прекратил вводить его в заблуждение. Он сказал, что так притворяться и обманывать недостойно самурая! — расшифровала Маньячка.

— Скажи ему, что я не самурай, а подлый и бесчестный тёмный, — хмыкнул я. — А за свою невнимательность надо платить. А ещё первым впечатлениям нельзя доверять.

Она перевела. Кеншин разозлился. Показал себя во всей красе. И я целых минут двадцать развлекался! И даже получил пять... ну ладно, шесть ощутимых тычков и ударов!

Самурай бился со всем мастерством, на которое был способен, я смог оценить скорость реакции, редко доступную человеку, точность и силу наносимых ударов, ловкость противника. Кеншин тихо рычал и был откровенно зол. А я хохотал и пел боевые песни, прыгая по палубе, легко балансируя на бортике и взмывая ввысь полётным прыжком. Издеваться над этим человеком было истинным удовольствием! Такой ожидаемо самоуверенный! Но хорош как воин, не могу не признать.

Когда разминка была сочтена законченной, я, без предупреждения перейдя к скупым, чётким и точным движениям, выбил ногой клинок из левой руки самурая, прижал к палубе катану и остановил свою дагу в миллиметре от его горла.

— Он сдаётся, — объявила Маня.

Фирменный оскал, перенятый у двойняшек, на лицо — маску психопата, едва слышно зарычать, отразить в зрачках алый блик. И спокойно отойти, поклониться, сложить оружие. Посмотреть на полное обалдение противника. Как говорят в сети — я красавчик! Есть ещё желающие это оспорить?

— Если ты — сердце меча, то я — сам клинок, — сказал я, не заботясь о том, поймёт ли меня человек. — А за разминку спасибо. Я повеселился.

Маньячка и Наоми ударили по рукам и победно поглядели на остальных. Хм... Кацу тоже на меня ставил? Моё высочество пребывает в удивлении.

В общем, всё было прекрасно, кроме одного нерешённого вопроса: как свалить и, собственно, куда? Я не знаю, куда направляюсь, смогу ли выбраться и, главное, как возвращаться? Пока способен думать, пока меня не потащило вперёд, я просто обязан обставить всё так, чтобы не вмешивать в свои дела посторонних людей. Эти — даже не имперцы, у меня нет права распоряжаться их жизнями.

Поэтому после боя я расположился на носу яхты, согнав оттуда Маню, и посвятил себя решению проблемы с наименьшими потерями времени и затратами моих как психических, так и физических ресурсов.

Рационально было оставить Маню здесь и тихо смыться самому, но опять же это неприемлемый вариант. Маньяки должны оказаться рядом друг с другом как можно скорее. Я уже сейчас вижу ледяной ужас в глубине души девчонки, что будет дальше, даже представить страшно.

Отчаявшись дозваться, подруга с силой пихнула меня ногой. Не ожидавший такой подлянки с её стороны, я рухнул в воду. В несколько судорожных гребков ушёл в глубину, подождал, пока надо мной пройдёт днище яхты, и только после этого вынырнул, сразу взлетев. Капитан Рийо в это время уже тормозил свой кораблик, остальные провожали мой стремительный взлёт обалдевшими взглядами.

Такое же стремительное пике — и я остановился в трёх метрах от Маньячки, скрестив руки, пристально глядя на неё. Ну ни капли вины! Зато блеск в глазах и предвкушение на лице! Погоди у меня, зараза белобрысая!

С самой постной миной я стряхнул на неё всю воду с крыльев...

Минут через двадцать, после того как включились в игру все младшие члены команды (что характерно, на стороне Мани!), я наконец поймал эту... гм... хорошую девочку и нырнул вместе с ней в море. Протащив под днищем, вынырнул с другой стороны, мирно вернул на палубу и стряхнул воду с перьев на «отважных спасателей» моей боевой подруги.

— Тёмный паршивец! — выругалась девчонка, пытаясь отряхнуться от воды, и исхитрилась в третий раз за сегодня дотянуться до моего многострадального уха. — Маньяка на тебя нет!

— Тапка на тебя нет! — машинально ответил я, освобождая свою драгоценную часть тела.

Смысл брошенных в запале фраз дошёл почти сразу. Маня сникла. Не позволяя загрустить надолго, подошёл Рийо и что-то со смехом произнёс.

— Он говорит, что теперь понимает, почему мы оказались за бортом, — тут же улыбнулась девчонка.

— Это она виновата! — возмущённо заявил я, ткнув в подругу пальцем, чем заработал новый тычок под рёбра от Мани, вызвав у капитана веселье.

Солнце уже закатилось, и Наоми отправила нас обоих сохнуть и переодеваться, пока не замёрзли. Возражать ей не хотелось. А потом повела в кают-компанию, где уже собрались все, и накормила чем-то невообразимо вкусным. Это чудо было похоже на кремовые пирожные, только вкуснее и есть надо было ложкой из стаканов.

Когда ужин закончился и мне выделили койку в одной каюте с Кацу, тот сразу лёг спать. Чтобы не тревожить его, я вышел на палубу и сел у борта, глядя в ночное небо. Спать не хотелось совсем. В груди засела тревога, и на душе было так же черно, как в небе. Когда неприятности у меня, это привычно. Это не вызывает такого ужаса, как ситуации, когда попадают под удар те, кто мне дорог. Я боюсь только за их судьбы и жизни. За свою — никогда.

Гитара сама собой появилась в руках. Пальцы прижали аккорд, перебрали струны. Каждый раз, когда мне становится плохо, гитара, как щенок, сама ластится к ладоням, и струны звенят так чисто... Легенда как-то раз назвал меня «крылатой душой песни». Он был прав. Хотя бы потому, что руки подчинялись не мне, а рождавшейся под пальцами мелодии.

Когда именно пришли Кеншин, Кацу и Исаму, я, увлечённый своим делом, не заметил. Просто в какой-то момент оказалось, что я здесь больше не один. Кеншин вполне понятными жестами попросил меня спеть. Ну не посылать же его к демонам? После третьей песни появились Рийо и Амая. Маньячка за ужином шепнула мне, что её имя значит «ночной дождь». Теперь иначе как Дождиком я её про себя не называл.

Когда появилась Наоми, я так и не понял. Маленькая женщина вдруг просто обнаружилась сидящей у моих ног. Она ничего не сказала — слушала, чуть склонив голову набок. Я смотрел в их лица и пел для каждого свою песню. Для Кеншина и Исаму — про яркий блеск стали и ярость битвы. А для Кацу песни все до одной были тёмными. Ночь тайн и загадок — для Дождика. Для капитана звучала песнь торжества и победы. Мне определённо нравились эти люди! Скажем так, пришлись по вкусу... хе-хе.

Это отвлекало от тоски. Рядом с Наоми струны зазвучали совсем не так, как за минуту до этого. Мелодия изменилась сама, превращаясь в тихую песню бесконечной печали. Старая, очень грустная тёмная баллада, пришедшая ещё из прежнего мира, сама собой сплеталась в музыке. Баллада о тёмном, больше жизни любившем светлую эльфийку, покинувшую его и свой светлый лес ради воина-человека. Эльфийка лишила тёмного сердца и жизни.

Прощай, звезда моя, прощай,

Я спою тебе последнюю песню...

Прощай, любимая, прощай,

Прости безумцу предсмертную песню...

Тёмный, рыцарь слова, сжёг свою гитару, сломал клинок и не жил — доживал оставшееся время, как тень. А эльфийка не прожила долго. Человеческий воин был ранен в сражении и умер у неё на глазах. Она приняла яд. Яд, убивший не только её, но и обезумевшего тёмного, вскорости тоже умершего.

Свой путь я бросил в бесконечность

И за тобой, моя любовь, отправлюсь в Смерть.

Лишь для тебя пройду сквозь вечность,

Хоть за тобой, звезда моя, мне не поспеть...

Зря я вложил в песню всего себя. Это моя тоска, моё отчаяние, не надо, нельзя выплёскивать их на других. Положив ладонь на хрупкое плечо моей спасительницы, тихо сказал:

— Прости. Я не хотел причинять тебе боль.

Японка только улыбнулась и жестами попросила меня спеть о себе. О себе?! Ну озадачила...

— У тебя что, ничего подходящего нету? — поинтересовалась неизвестно когда появившаяся Манька.

— Я не страдаю манией величия! — пришлось возмутиться, чтобы скрыть смущение. — Может, лучше о нашем чёрно-серебряном клинке? У меня есть подходящая песня.

— Ни фига, Крылатый! О себе!

— Зараза блондинистая.

— От заразы слышу! И вообще, не отвлекайся от темы! Наоми ждёт.

Наоми и правда ждала. Молча, не прерывая моего возмущения, прекрасно видя растерянность. Но что я мог сказать о себе?

— Не могу, — произнёс я после минуты молчания.

— Тогда о чём хочешь, — перевела Маня следующую фразу японки.

— О моём боге! — Слова вырвались сами собой. — Пусть он меня услышит. И пусть знает, что я о нём не забыл, как он не забыл обо мне... когда меня убивали на алтаре.

Руки уже действовали сами по себе. Да и голос решил взбунтоваться — голосовые связки полностью перестроились без спросу. Я невольно скривился от резкой мучительной боли, вызванной перестройкой. А пальцы брали аккорды, жёстко перебирали струны...

Откуда эти строки? Не знаю. Я часто создаю песни во время игры и почти сразу их забываю, едва сбросив с пальцев. Я не знаю, откуда они приходят. Может, сам Ветер и пел когда-то...

Не смотри назад, прошлого не вернуть,

Если повезёт, встретимся опять...

Неповторим и одинок твой путь,

Веру в тебя у меня не отнять!

Неба последний луч в твоих ладонях тает,

Порой бессилен разум перед силой рока.

Жизнь, как и смерть, пощады не знает,

Но пусть тебе в пути не будет одиноко...

Бессмертие так эфемерно. Я никому не могу позволить убить моего бога. Он может забыть, кто он такой, и снова потеряться.

По грани бег, как по лезвию бритвы,

Меж Светом и Тьмой, из Хаоса к Бездне...

Не одолеть врага в последней битве,

И ты падёшь, но поутру воскреснешь!

А чтобы не пришлось бежать следом, искать, пытаться вернуть из бездны, нельзя позволить ему погибнуть. Мой бог — пусть и неправильный, зато живой. И не нужны ему молитвы и церкви. Моя душа — храм. Моя вера — щит ему.

Я же не слепой. Я же вижу, как не хотел ты снова потеряться, забыть то, что только начал помнить. Поэтому — не позволю. Я ар'Грах — это ведь не только громкий титул и известная фамилия, но и неподъёмная для любого другого тяжесть ответственности. Я — владыка мира. Ты — мой бог.

Мой ветер, на заре проснись,

В вечность легла дорога...

Я с тобой ступлю по грани хрупкой кромки,

Чтобы новые звезды зажглись,

Для тебя, для моего бога...

Твой путь будет ясен в туманной дымке!

Пальцы саднило. Вокруг была такая тишина, что пришлось открыть глаза, чтобы убедиться, что люди ещё здесь. Что-то они на меня как-то не так смотрят. Быстро оглядев себя, я убедился, что даже не собирался трансформироваться. Вот только тёмный блеск на грифе... Поднеся к лицу левую руку, с удивлением растёр ладонями кровь. Давненько уже не стёсывал пальцы так сильно. Странно. Только я собрался попросить у подруги пластырь, как меня скрутило дикой болью.

— Ха-а-а... — Я захрипел, схватившись за горло.

Что это?! А-а, не могу говорить... и дышать тоже... больно! Вдохнуть невозможно... Да что же это, демоны дери?! Б-больно...

«Кости опять сломались... шесть или семь на этот раз... боль... растворить их, преобразовать... крыло-рука почти оторвано», — я не слышал этого, но мой разум преобразовал чувства в слова.

«Сейчас... потерпи, мне тоже больно... я помогу».

«Куда ты, ребёнок? Не нужно тебе было бежать за мной».

«Помолчи, бог. Ты отвлекаешь меня».

А дальше... Дальше я слышал своего бога, а не его голос. И едва ли кто-то, кроме меня, мог слышать его мысли. Злые, усталые, болезненные, не оформленные в слова.

«Дети, блин... Это мои враги и мои проблемы. Ты не сможешь, ребёнок, сражаться рядом со мной со всеми врагами — их слишком много. Был бы один — можно было бы рискнуть вырваться, но прорыв инферно всё здесь уничтожит. И мальчика-разрушителя, и правнука. Разрушитель ещё и ничего не знает. Древний, драть его... урод тупой, совсем деградировал. Придётся его убить. Куски Хаоса пробуют на зуб... Опять, твари! Охренеть, как больно! Не расслабляться! Мм... опять глаз лопнул. Не буду пока регенерировать...»

«А ну, брысь, потомок!» — а вот это уже голос.

«Не спорь, Ветер, мы не будем балластом. Маньяк знает, что делает. Охренеть!!! Как ты это выдерживаешь один? Не отгораживайся больше... я помогу, если... Небо великое! Ох...»

«Прекращай, ребёнок».

«Да хватит уже меня огораживать! Мы оба здесь, ты не будешь оберегать меня сверх меры. Я сам всё умею!»

«Гонору-то сколько...»

И снова мысли бога отличались от прямо сказанных слов, как голос от шёпота ветра: «До сердца добрались, твари, сейчас сжуют...»

«Не отдам!» — раздалось узнаваемое рычание Вана.

И снова беззвучный шёпот его мыслей: «Теплом в ледяной метели... Смешной ты, Ван-эльфёнок. Но твари разбежались. Все силы выложил».

«Всё, эльфёнок, дальше сам справлюсь. Выдохни пока. Что, опять жрёте руку-крыло?! Да подавитесь, новая отрастёт...»

Ветер!!!

«Не бойся, я бессмертен... Не увечь свою душу, ребёнок».

Это я заберу. Ты не оставил меня одного, как я могу поступить иначе? Если бы можно было просто избавиться. Но такие вещи можно только забрать или отдать. От живого к живому. Эту боль, всю, я забираю себе. Можешь злиться. Всё это синее пламя... Взял...

А дальше внятные слова и мысли кончились. Да лучше бы я сразу умер!

Ледяной синий огонь выжигал изнутри, вырываясь сквозь кожу, я вспыхнул весь, я горел, и этот огонь был виден синим сиянием. Только дарил не жар, а холод... Почему ж до сих пор живой? Сработали бы внутренние предохранители, пока не наступил болевой шок...

Через вечность, когда боль стала утихать, я обнаружил, что всё ещё стою на одном колене, крепко сжимая в руках стальной гриф. Синий огонь догорал последними языками в собственных глазах, стекал по лицу и растворялся холодом. Попытавшись подняться, упал. Гриф выскользнул из рук.

«Спасибо, братишка, за мной должок...»

И ты туда же, Ван.

— Какой, к демонам, должок, мы же братья... — ответил я по инерции вслух и тут же пожалел о содеянном. И вообще бесконечно сожалел о том, что жив и в сознании.

Я тебе это припомню! Дома!

«Договорились...»

Дальнейшие эпитеты оказались неудобопроизносимы. Кто-то склонился ко мне, и я увидел полные дикого ужаса глаза Маньячки. А потом — свою гитару. Надломленный в двух местах гриф, оборванные струны, вмятины...

Одним безумным прыжком я взвился в воздух, вставая, упал на колени с ней рядом, коснулся осторожно, бережно поднял.

— Что же... как же так...

Сколько лет со мной эта гитара? Отец подарил мне её на пятилетие. Каждый подарок отца — это единственный в своём роде, уникальный артефакт. Сначала просто игрушка, потом — верная спутница и уже очень давно — неотделимая часть меня самого. Живая. А ведь она была далеко не хрупкой, стальной гриф сломать не так-то просто. И сейчас я слышал её живой, звенящий стон боли. Боли и агонии части моей собственной души, умирающей на моих руках. Что же я сделал?!

Наоми принесла уже третью кружку какого-то горячего и градусного напитка. В этот раз содержание мяты увеличилось настолько, что её эффект я почувствовал довольно отчётливо. Если она рассчитывала, что от этого мне станет легче, то расчёты эти были неверны.

— Как я это сделал? — глухо спросил я у Маньячки, скрепляя гриф шурупом у основания. Говорить было больно, но уже не настолько, как вначале.

— Никак, Ирдес. — Маня села рядом. — Она просто ломалась сама собой, ты ничего не делал. Тебе становилось хуже — и на ней появлялась новая вмятина или трещина.

Что?! Отец мой император, что же ты такое создал на самом деле? Не оттого ли каждый раз мне становилось легче, когда держал её в руках, что она забирала мою боль себе? И это я её искалечил. Потому что не убрал вовремя.

Гитара испарилась из моих рук. Я сделал всё, что мог, стараясь её починить, для большего нужно что-то посущественней, чем отвёртка.

Надо действовать. Время плыть по течению прошло. Там подыхают мой бог, мой брат и мой друг, и чтобы это прекратилось, я пойду на всё.

— Маня, попроси компас и карту, — сказал я.

Карту мы расстелили на столе прямо в кают-компании. Зажмурившись, я поймал едва ощутимую нить направления, высчитал вектор по компасу.

— Вот сюда... — Палец заскользил по бумаге и затормозил на крохотной точке посреди океана. Остров рядом с Японией. Территориально должен принадлежать этой стране. — Это что?

Наоми чётко произнесла:

— Хасима. — Взглянула на меня, удивлённо подняла брови и повторила: — Хасима?! — После моего кивка перевела взгляд на Маньячку и что-то быстро защебетала.

— Она говорит, что Хашима запрещена к посещению как слишком опасная зона, и спрашивает, уверены ли мы, что нам туда, — перевела Маня, слегка исказив название острова.

— Скажи, что мы экстремалы-паркурщики и наша группа направлялась именно туда, — ответил я.

Подруга взглянула на меня с некоторой неуверенностью:

— Ирдес, они ведь захотят удостовериться, что будет ещё один катер и что нас заберут.

Это было нежелательно. Меньше всего хочется вмешивать людей.

— Мань, вспомни, что заставило нас отправиться в путь. Придумай что-нибудь. Отговорись. Соври, в конце концов. Этих людей не должно быть даже в пределах видимости острова. Мы не имеем права распоряжаться их жизнями.

— Я ведь не ты, принц, — вздохнула девчонка. — Я не умею так, как ты...

— Там умирает твой брат. Мой бог. И мой брат. От твоих поступков и слов зависят жизни, — жёстко, без капли сочувствия и участия сказал я, глядя прямо в синие глаза. — Сейчас твоя, моя и их жизни зависят только от тебя.

Плохо использовать на друзьях свою врождённую способность повелевать. Непростительно с моей стороны. Но то, что там творится... Совесть потом сожрёт. Когда вытащу Даньку, Вана и Феникса. А пока не до сантиментов.

— Слушаюсь, ваше императорское высочество, — спокойно произнесла Маньячка. Без ехидства, веселья, ядовитости. Ровно и серьёзно.

А ведь она меня не простит. Никогда. Ни-ког-да.

Холодно стало внутри. Холодно и жутко. Как недолго длилось моё пьянящее, как вольный полёт, счастье. Умение повелевать всегда было той чертой, которая стеной вырастала между мной и другими. Ты меня не простишь и больше не поверишь, как верила прежде. Дружбе конец. Клинок больше не будет спаян так, как сейчас. Может, это и к лучшему...

Тёплая сухая ладошка обхватила мою руку. Женщина внимательно глядела на меня снизу вверх.

— Не надо обижать друга, мальчик, — с сильным акцентом, но вполне разборчиво сказала японка на русском. — Друг может обидеться. Мы поможем тебе.

Не знаю, что за выражение нарисовалось на моём лице, но Исаму и Кеншин подавились смешками. А как ловко прикидывались! Ни разу не прокололись!

— Нет, не поможете, — возразил я. Сейчас придётся отвечать предельно жёстко и холодно. Главное — не смотреть при этом на Наоми, а то все доводы застревают в горле. Тем более что отчасти я всё-таки вру. — Вы всего лишь люди. Хрупкие и недолговечные, слабые создания, которым нет места в битве демонов.

— Мы воины, мальчик, — с менее заметным, чем у жены, акцентом произнёс капитан.

— Когда вы станете трупами, будет плевать, кем вы считали себя при жизни. Трупы из вас сделают быстро. А кому не повезёт умереть сразу, тот пожалеет о своей участи.

— Если это так опасно, почему ты берёшь с собой её? — Дождик подошла вплотную к замершей каменным изваянием Маньячке.

— У неё спроси.

Маня обернулась к Дождику, медленно растянула губы в неповторимой маньячной усмешке и коротко, страшно рассмеялась, заставив девушку шарахнуться в сторону. Мурашки по коже даже у меня побежали. Смех идеального психопата. Ещё проникновенней и страшнее звучит только дуэтом.

— Вы будете только помехой. Если мне придётся тратить силы ещё и на то, чтобы защитить ваши жизни...

Кацу выбрался из своего тёмного угла, подошёл, встал напротив. Он смотрел открыто, прямо и без страха.

— Императорское высочество... — словно смакуя эти слова, произнёс японец. В этой семейке хоть кто-нибудь не знает русский?! — Знатный улов попался в шторм! Тёмное подданство принять, что ли? Если принц — чтец душ, то счастлива его империя. Примете меня, ваше тёмное высочество, в свою империю?

Какой ещё чтец и чьих душ?!

— Приму, — оскалил я клыки, заставляя зрачок отразить алый блик. — Если не будешь путаться под ногами, человечек.

Ни тени страха, смущения или неуверенности. Только кривая, злая усмешка мне в ответ.

— Договорились.

Следующие сорок минут я потратил на отстаивание своей точки зрения и на попытки добиться безоговорочного согласия следовать намеченному плану. Насколько проще иметь дело с имперцами: приказал — и они подчинились правящей крови! Больше всего своё право на драку отстаивал Кеншин. Но я, ещё раз уточнив у Кацу его намерение принять тёмное подданство, устно принял его в имперцы и приказал объяснить Кеншину, почему тот останется на яхте.

— Хорошо, — в конце концов вынужден был согласиться на мои условия (замечу — компромиссные!) Рийо. — Мы довезём тебя до Хасимы. И увезём обратно, когда ты закончишь бой.

— Именно так.

Вот только кто сказал, что будет бой? Я не буду нарываться без лишней необходимости. Не идиот же. А ещё надеюсь, что телефон у капитана спутниковый, потому что я должен сделать один звонок.

— Командир, это Крылатый. Закрой линию от прослушивания, у нас крайне серьёзные проблемы...

Внимательно выслушав, Дрейк выругался:

— Твою мать, Ирдес! Почему ты не позвонил раньше?

— А что бы я сказал тебе раньше? Маньяк мёртвый лежит в морге, Маньячка лишилась рассудка и, скорее всего, не выживет, мой личный бог и Апокалипсис пропали в неизвестном направлении. Ах да, ещё Глюк, Легенда и Рысь в коме и едва ли очнутся когда-нибудь, а с ними и мой старший брат в таком же положении!

— Всё-всё, не злись. Понял. У нас нет стационарной точки выхода, а на территорию Японии проникнуть, сам знаешь, не так-то просто. Попытаюсь пробиться. Ориентировка на маячок Вана?

— Вана и Маньяка.

— Ирдес... — Дрейк тяжело вздохнул, и я впал в ярость.

— Дрейк, если ты рот по этому поводу не заткнёшь, то лишние зубы я тебе выбью! — прорычал я, не сдержавшись. — В общем, я понял: если что, рассчитываю только на себя.

— Я этого не говорил! — тут же рявкнул командир. — Я сказал, что положу все силы, чтобы пробиться к аварийной точке прорыва Хаоса!

— Хорошо, — помолчав, сказал я. — Но помни, что там бог, за которого я сам убью любого. Не навреди ему.

На яхте тихо. Только приглушённый, слышный, как тихое урчание, шум двигателя и ветер в лицо. Солёный ветер моря. Вся моя одежда уже пропиталась солью насквозь. Кроссовки вообще не подлежат восстановлению. И никаких мыслей в голове. Только музыка в стиле dark metal звучит в динамике наушника плеера, одолженного у Кацу. Я нечасто слушаю музыку в наушниках. Сейчас нужно выбить из головы лишние мысли. В идеале вообще все. А ещё мне плохо. Так плохо, как уже очень давно не было. Сдохнуть хочется. Взять Ванов пистолет и застрелиться.

Манька меня не заметила. Странно. Обычно всегда замечает. Только в этот раз прошла, забралась на нос и не обратила внимания, что я уже давно сижу по другую сторону от того места, где она только что уселась.

— Мань...

Она вздрогнула, резко повернулась.

— А. Это ты. — И снова отвернулась, глядя в чёрную воду моря.

— Мань, прости меня. Пожалуйста. Я так больше не буду никогда, клянусь.

Говорю и сам себе не верю. Знаю, что никогда так с ней больше не поступлю, а всё равно не верю. Как пусто звучат слова. Да как же мне заставить тебя услышать меня? И что же ты всё молчишь?

— Я не хотел...

— Хотел, — вдруг отозвалась Маньячка предельно холодно. Спрыгнула на палубу. — Для тебя любой человек или нечеловек, неважно, — это тот, кто обязан тебе подчиниться. Ты правитель по праву крови. Ты можешь воображать себе, что кто-то тебе равен, но никогда на самом деле не сможешь этого признать. Из нас только Вана ты признаёшь равным, Ирдес.

— Что ты говоришь такое?! — Я соскочил на палубу, встав напротив подруги, и увидел отблеск льда и горечи в её глазах. — Маня, это всё неправда! Я сорвался, это так, сорвался, потому что схожу с ума, чувствуя боль Вана и Ветра как свою, потому что устал, как последняя гончая на охоте, я сорвался! Но этого не повторится никогда, никогда!

— Не ври хотя бы сам себе, — устало бросила девчонка, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Нет!!! — Схватив подругу за руку, я повернул её лицом к себе. — Услышь же меня наконец! Я виноват перед тобой, да! Но я тебе клянусь, клянусь своими крыльями, я этого не хотел!

— Не оправдывайтесь, ваше высочество, вам не идёт. Ты носишь маску, Ирдес. Маску для людей. Только сегодня из-под неё наконец проступило твоё истинное лицо.

Что она говорит такое? Она меня что, совсем не знает? Или это разлука с братом так пагубно на ней сказывается?

— Маньячка, да очнись же ты! Посмотри на меня! Только с тобой, Юлькой, Данькой, Ваном, Лёхой и Максом я — это я! Всё остальное — это маски! Маска повелителя, маска принца, маска...

— Нет, принц, — оборвала меня Маня. — Для тебя всё это — только игра. Большая игрушка, которую не хочется терять. Которую ты бросишь, когда наиграешься. Я сама люблю играть и не хочу больше быть для тебя игрушкой.

Меня трясло от осознания того, кем... скорее даже чем, я стал в глазах подруги. Вытащив дагу из личного пространства, я вложил её в ладонь Маньячки. Сжал её пальцы на рукояти.

— Бей, Маня. И в глаз бей, чтобы наверняка. Потому что если я действительно такой ублюдок, как ты говоришь, жить с этим я всё равно не смогу. Бей, или я сам сложу крылья и разобьюсь о ближайшую скалу, которую найду. Не хочешь в глаз — бей в горло, только вверх, чтобы лезвие достаточно повредило мозг. Иначе я не умру. — Подведя её руку поближе, я упёр лезвие себе под подбородок. — Ну же, Маньячка. В этот раз я действительно стану тебе жертвой. И даже не буду сопротивляться.

Манька действительно ударила. Только раскрытой ладонью и по лицу. И пока она виртуозно словесно извращалась, я с умилением смотрел на неё и понимал — услышала. Поняла. Простила. Всё равно что жить дальше позволила. Напоследок послав меня в долгий путь, она отвернулась, чтобы вернуться в каюту. Наш разговор уже и так привлёк лишнее внимание. Хорошо хоть не вмешивались.

— А знаешь... — Маня остановилась, неуверенно посмотрела. — Ты был прав. Мне это признавать не хочется, но я же психованная, а не тупая. Только больше мне не приказывай. Я тебя и так послушаю.

— Манюнь! — окликнул её я, улыбаясь, как самый счастливый в мире идиот. — Как же хорошо, что ты, зараза блондинистая, есть рядом.

— Сам зараза! — фыркнула в ответ подруга. — Я тебя тоже не брошу. Нужна же мне стойкая жертва!

Как же хорошо просто смеяться в ночи с существом, которое тебе так близко и дорого! Пусть оно и не человек даже, как считалось раньше, а вовсе непонятно кто! Как хорошо не быть одному!

До острова оставалось ещё около полутора суток пути. И всё свободное время я посвятил отсыпанию. Я спал, просыпался, чтобы поесть и погонять Кеншина по палубе на мечах, и опять спал. Посмотрев, как я разминаюсь с тяжёлым фламбергом, драться со мной моим оружием люди отказались наотрез. Тяжёлый меч почти с меня длиной в моих руках смотрелся... ну не к месту, по меньшей мере. Нелепо. Если бы я не умел с ним обращаться, так и вовсе было бы смешно. Привычный, как собственная рука, непомерно тяжёлый всё время, пока я не в боевой ипостаси, и всё равно порхает не хуже лёгкого клинка. А разминки мне требовались ежедневные, если не сказать ежечасные.

До Хасимы оставался ещё почти день пути, подойти на нужное расстояние мы должны были только к вечеру.

Мой сладкий дневной сон был нагло прерван часа в два. Маня без церемоний скинула меня на пол, ещё и пихнула в бок.

— Чего тебе? — недовольно проворчал я, пытаясь прикинуться веником.

— Выметайся на палубу, быстро! — Маньячка никогда не рычит так без дела. А если рычит, значит, оно того стоит.

В прыжке развернув крылья, я уже через несколько мгновений оказался снаружи... чтобы нос к носу столкнуться с вышедшим из крошечного разрыва (в него едва можно было пройти, да и то пригнувшись) тёмным в церемониальных одеждах. С тёмным, который схватил меня за шиворот, как пушинку приподнял, встряхнул так, что у меня зубы клацнули, и рявкнул в лицо:

— Да что ж ты творишь, паршивец малолетний?!

Мой кулак врезался в дядину челюсть прежде, чем я успел сообразить, что делаю. Император проехался по палубе, повстречался головой с бортом, поглядел на меня и задумчиво потёр щёку.

— Вообще-то до твоего появления я спал, — ответил я, изобразив оскорблённую невинность. — А что, нельзя?

Поднявшийся на ноги дядя взвыл что-то нецензурное и с трудом сдержал начало неконтролируемой трансформации.

— Ты хоть когда-нибудь головой своей умной по назначению пользуешься?!

— Каждый день! Я в неё ем, — с убийственной серьёзностью отозвался я.

Дядя, не сдержав смешка, подошёл и внимательно взглянул мне в глаза, накрыв плечо ладонью. Не выдержал и крепко обнял. Дядя, конечно, не такой здоровенный, как папа или Шон, но придушить тоже умеет.

У нас детей не делят на родных и не очень. Я знаю, что для дяди я сын, а не племянник. Ведь для меня он такой же родной, как отец. И могу понять, как он переживал, как боялся. Голос дяди Дара дрогнул, когда он произнёс, отстранившись, но не убирая руки с моего плеча:

— Я думал, ты умер.

— Первый раз, что ли?

— Предполагаю, что и не последний?

— Всё может быть, тут над собой я не властен. Дядя, а ты что здесь делаешь? Вокруг Японии антителепортационный барьер стоит.

— А я попросил о дипломатическом визите и в последний момент перенастроил точку выхода по твоему маяку. Райд после прошлого раза создал такую возможность. Это опасно, но действует. А потом предъявлю японцам покушение на моё величество, замаскированное под несчастный случай. Пусть побегают. — И дядя многообещающе усмехнулся. — А теперь, дорогой племянник и гордость рода, рассказывай, как дошёл до жизни такой.

Умеет же дядя так ругаться, что даже «дорогой племянник» звучит у него как отборный мат. Откладывать бесполезно, и я честно рассказал императору всё, что знаю, уточнив, что и Манюн... Марина Владимировна Хмельная в том же незавидном положении ныне, что и я. И говорить связно я могу, только пока у Вана и Ветра хватает сил держаться в сознании.

Дядя обдумывал сложившуюся ситуацию, а я огляделся и понял, что пора бы перестать пугать моих попутчиков.

— Идём, я тебя представлю, император.

Всё-таки вежливость и уважение у японцев в крови. Что определённо импонировало дяде Дарию. В церемониальном приветствии только Манька обошлась коротким бурчанием под нос, долженствующим обозначать «здрасьте».

— Как ты, девонька? — вместо показного неудовольствия ласково поинтересовался дядя Дарий.

— Паршиво, — честно призналась она.

— Держись, маленькая. Всё у тебя хорошо будет, это я тебе обещаю. — Дядя искренне беспокоился и сочувствовал моей подруге. Его вообще всегда волновало моё окружение. Ещё бы: достаточно посчитать, сколько ценных кадров я притащил на службу империи.

— Верю, — скупо обронила девчонка.

— Знаешь, дядя Дарий, а хорошо, что пришёл ты, а не мама с папой и не дедушка, — сообщил я. — Тебе хотя бы слово «дипломатия» знакомо!

— Как и понятие «дипломатический конфликт», — хмыкнул первый император. — Умная твоя голова! Жаль, не по назначению используешь.

Солнце висело ещё высоко. Мы стояли на носу яхты и рассматривали остров.

— Жутко... — сказал Рийо.

Остров издалека напоминал боевой крейсер. А над ним медленно вращалась тёмная воронка. Небольшая совсем, разглядеть её человеческим глазом можно только в бинокль, но туман с полосами черноты окутывал весь этот памятник скорби.

— Идём сейчас? — коротко спросил дядя, тревожно заглянув мне в лицо.

Держался я, честно сказать, не знаю на чём. Даже боль в прокушенной насквозь губе уже не отвлекала так, как вначале. Маня за моей спиной держалась за мачту, до крови закусив костяшки пальцев. Дага сама скользнула в ладонь, и я легко, не рассекая мышц, полоснул лезвием по предплечью. Больно. Зато в глазах прояснилось.

Уже четыре часа как Ван и Ветер разделились: бог силком выбросил моего брата из хаотичной ловушки. И защищать бога хотя бы изнутри теперь некому.

— На закате, — коротко бросил я.

И начал петь. Сквозь зубы, с трудом выталкивая из себя слова, в уме переводя наш гимн и мешая французский с немецким. Продержусь...

Кто-то грубо схватил мои крылья, заставляя их сложить, рванул назад и сжал в тиски.

— Хорошо, сейчас идём, не ждём заката, приди в себя! — проорал кто-то в ухо.

Дядя Дарий.

Ван! Ветер!

«Сейчас придержу... Так легче?»

Значительно. Через пару часов я тебя вытащу. Всех вас. Я уже не один!

«Поторопись, малыш».

Убью! Собственными руками придушу когда-нибудь!

— Всё, я уже соображаю, отпусти!

Приготовления были закончены в считаные минуты, лодка спущена на воду. С дядей совсем недавно состоялся весьма обстоятельный разговор, во время которого пришлось доказать, что здесь я главный, и если дядя идёт со мной, он идёт как подчинённый. В ином случае может разворачиваться и лететь на все четыре стороны, и пусть даже не думает срывать мне операцию. Как стратег и тактик я сильнее, чем дядя, но чего стоило доказать это ему... эх...

— Я дерусь лучше Кацу, — в который раз заявил Кеншин, всё ещё не оставляя надежды поучаствовать в заварухе. — Гораздо лучше.

— Именно поэтому ты сидишь здесь! Со своим самомнением полезешь мне под руку! — опять рыкнул я. — А мне под руку попадаться не рекомендуется. Я и Кацу беру, только чтобы он мух от Мани отгонял.

Кеншин что-то проворчал по-японски.

— Ипостась сменить можешь? — спросил дядя Дарий, и я отрицательно помотал головой. — Тогда хоть доспех надень.

— Он мне только помешает, — решительно сказал я, осторожно касаясь ритуальной брони в личном пространстве. — Я и так уже теряю в скорости из-за веса фламберга.

— Сидел бы дома, неугомонный... Без тебя бы справились.

— Тебе напомнить про дипломатический конфликт и про то, чем это нам сейчас грозит?

Дядя бросил на меня острый взгляд сквозь хищный прищур серых глаз и обратился к Мане:

— Ты драться-то умеешь?

— Нет, — честно призналась Маньячка. И улыбнулась: — Только убивать.

— И друзья твои тебе под стать! — сообщил мне император.

Лодка бесшумно причалила к скалистому берегу. Попасть на остров в этом месте можно было, только поднявшись по отвесной стене. Всего метров пять. Император принял боевую ипостась и поднял наверх Кацу. Я взлетел с Маней. Во второй ипостаси дядя прибавлял десять кило, и если у отца моего чешуя была чисто чёрной, то у дяди она отчётливо бликовала тёмно-синими, как на вороновом крыле, отсветами.

Жалкое зрелище представлял собой этот остров. Жалкое и чем-то даже пугающее. Если бы не чёрный туман и воронка пять-шесть метров высотой. Я бы здесь надолго остался — весёлый постапокалиптический пейзаж. Пару пистолетов с краской, Вана в напарники, противников половчее — и развлекаловка обеспечена!

— Ты чего веселишься? — вполголоса поинтересовался Кацу, и только тогда я понял, что напеваю небезызвестную вампирскую песню «Звёзды ледяного безумия».

Я пройду сквозь сладкие сны

Ночными кошмарами ангелов.

Ты боишься ночной тишины

Под покровом белых снегов...

— А разве убивать ублюдков не весело? — насмешливо покосился я на человека, добавляя в глаза багровый отблеск.

Звёзды ледяного безумия

Нас поведут сквозь ночь!

Звёзды ледяного безумия —

Никто не в силах помочь!

Сам себя иногда боюсь. До дрожи и обморока.

Мы осторожно пробирались вглубь небольшого острова, обходя все скрытые камеры наблюдения. «Хитроумный царь Итаки», — хмыкнул дядя Дарий, глядя на выверты моей фантазии в обходе просматриваемых областей. «Хитрожопый Одиссей», — добавила прямолинейная Маньячка, взбираясь за мной по жалким остаткам лестницы. Благо эта схема системы безопасности нам обоим оказалась знакома, и что пропускал я, видела она.

Набежали белохалатные и камуфлированные собаки, как только почуяли желанную добычу. Контур безопасности выставили, камер понатыкали, сигнализаций. Как будто меня это остановит!

Я ступил на путь ледяной,

Ещё не мёртвый, уже не живой!

До крови чужой голодный,

Сам себе вечный изгой!

А основательно они успели оградить тут всё и заставить своими палатками. Паранойя вот заявляет, что они вообще всю эту заваруху устроили. Цыц! Если бы это была правда, то расположились бы поудобнее, в подземных бункерах хотя бы!

Так, а как бы сюда подобраться поудобнее-то...

— Даня говорит, что поведёт меня по нити, они с Ваном сейчас вместе, в одной большой клетке, — шёпотом сообщила Маня, когда мы залегли в укрытии.

Потянувшись к Вану, я получил в ответ лишь раздражённое рычание с советом пока что отвалить.

— Показывай, — кивнул я.

Дальше передвигаться пришлось исключительно ползком, хорошо хоть трава высокая. Давно здесь не ступала нога разумного... Кроме Маньяка и Апокалипсиса, но эти двое — условно разумные!

О, чувствуется рука брата! Только он мог так покромсать в клочья колючую проволоку! Да ещё и ток прервать, чтобы часть забора была не под напряжением. И другие следы разрушительной деятельности Маньяка с Апокалипсисом присутствуют. Сбегали, видно. А сами они сейчас вон в том белом большом шатре... Кхм, с каких пор шатры собирают из металлических листов? Да ещё и частично покорёженных. И именно этот шатёр примыкает вплотную к воронке Хаоса.

Пройти здесь тоже легко. Охрана обходит шатёр раз в две минуты. Две камеры поворачивались не синхронно, область в шесть метров оставалась слепой в течение семи секунд. Прорва времени!

— Где ты всего этого набрался? — поинтересовался дядя, когда я объяснил, как, где и с какой скоростью нужно проскочить.

— У дедушки! — беззастенчиво соврал я.

Вообще, не очень соврал. Просто в тактике я всегда был одним из лучших.

Ты ищешь тепла в моих объятьях,

Обманувшись ночной красотой.

Найдёшь смерть на моих клыках,

Кто виноват в том, что я такой?

Оглядываясь, Маня нервно коснулась моей даги, пристёгнутой к её поясу. Закажу близнецам такие же, когда вернёмся... если вернёмся. Так, отставить падение боевого духа! Тёмные не проигрывают! И уж тем более не проигрывают тёмные императоры! А те моменты, когда кто-то из семейства ар'Грах терпел фиаско, благополучно замнём и забудем. Забудем, сказал!

Проскочили легко и мгновенно спрятались в обломках сразу пяти разбитых машин. Вот интересно. Остров за пятнадцать минут пешком пересечь можно, на фига тут вообще машины были?

Звёзды ледяного безумия!

Жажда гонит сквозь ночь!

Звёзды ледяного безумия!

Смерть мне может помочь!

Я старался не смотреть в сторону воронки. Продержись, Ветер. Сейчас я разберусь с этими двумя и не оставлю тебя в ловушке. Клянусь!

Дядя Дарий едва слышно ругался, в неудобной позе пережидая, пока двое караульных пройдут мимо. Я с неудовольствием вновь подумал о церемониальном костюме, в который был обряжен император. Чёрная рубашка, расшитая узнаваемыми серебряными символами, и такие же чёрные штаны с сапогами до колен. Хорошо хоть камзол и венец снял. Маня бежала первой, я — сразу за ней, за мной — Кацу, и замыкал дядя. Что? Император — слишком ценная личность и это его надо охранять, а не ставить замыкающим для защиты тылов? А почему в таком случае мой отец, дед и дядя обходятся без телохранителей, а если и берут рыцарей, то не для своей охраны? Именно! Потому что императоры — это такие чешуйчатые гады, с которыми связываться себе дороже. Первый император высказывался шёпотом, но от этого не менее проникновенно. Он знал, что рискует, доверившись мне, но что-то от этого знания легче ему не становилось.

Жертва захлебнулась криком...

Я не в силах себя одолеть!

Никогда не был человеком...

А теперь остаётся сгореть!

— Двое охранников сразу за входом, — сообщила Маньячка, прикрыв глаза. — Там что-то вроде прихожей, перегорожено основательной стеной, но с другой стороны не зайти.

— Вперёд на счёт «три». Вырубаем охрану, а там посмотрим, — решил я. — Два... три!

Сумасшедший бег, разбитый клинком за неимением времени замок, первый охранник получил удар в лицо ногой, и, прежде чем я коснулся пола, Маня, ужом проскочившая вперёд, ударила дагой второму охраннику в горло.

— На кой хрен?! — прошипел я.

Маньячка не ответила, продолжив обыскивать мёртвого. Не нужна никому эта лишняя кровь, Маня!

— Бесполезняк, здесь сканер сетчатки, — остановил я подругу. — И цифровой замок... устаревшей конструкции.

— Дай-ка я, — примерился было император, но тут рефлексы сработали прежде мозга, и я дёрнул его в сторону, а мой судорожный рывок зеркально повторила Маня, утащив Кацу.

Следующим движением я поймал за ворот выходящего из дверей парня в белом халате и припечатал к стене, заткнув рот.

Но за мною смерть не придёт,

Я, как свет лунный, вечен!

Память боль с собой унесёт,

И к тебе путь ночной намечен!

— Тихо! — прошипел я, пока Маня заклинивала дверь так, чтобы она не закрывалась до конца. — Один звук — и я тебе шею сверну! Понял?

Тот судорожно закивал, покосившись на мёртвых охранников (убит из них был только один, но никому о том знать пока необязательно).

— Будишь умницей — останешься жить. Нет — я отдам тебя ей. — И указал на Маньячку, как никогда мерзко и многообещающе усмехнувшуюся. — А теперь отвечай по порядку: что за дверьми, сколько людей, какая охрана и где пленники?! — На последнем слове я сорвался, гортанно зарычав.

— Они там, двое, — побледнев, указал на дверь паренёк. — Внутри — восемь экспертов, четверо ассистентов и девять охранников.

Хорошо, что русский — международный язык. Даже этот наполовину японец, а наполовину непонятно кто говорил на русском, хоть и весьма паршиво. Тут до меня долетело раздражённое рычание брата: «Если ты меня сейчас не вытащишь, я умру и буду являться к тебе в кошмарах!» «Потерпи. Ещё пару минут!» «Я буду готов, хе-хе... сюрпризец этим устрою...» Про себя разговаривая с Ваном, вслух я не забывал выяснять, чем вооружена охрана, где что расположено и какие ещё меры безопасности предприняты.

Когда парень замолк, я задумчиво взглянул на него. Вынул из кармана узкую чёрную ленту, повязал на шею пленника и безучастно поинтересовался:

— Ты знаешь, что такое тёмные артефакты? — Человек опасливо кивнул, сглотнув. — Попробуешь ослушаться моих приказов любым доступным способом — эта безобидная ленточка оторвёт твою глупую голову. Ясно? — Главное — правильно сыграть. И тогда все вокруг поверят, что это не блеф. Даже те, кто точно знает, что это всего лишь клочок шёлковой ленты. — А теперь слушай, недоумок. Ты сейчас тихо уберёшься отсюда, никому даже жестом не выдашь, что видел нас, никаким способом не поднимешь тревогу. Артефакт потеряет силу, когда я покину остров. А если тревога всё же поднимется... лучше тебе не знать, что будет тогда! Вон.

Звёзды ледяного безумия...

Кровь потечёт рекой!

Звёзды ледяного безумия...

Кто виноват, что я такой?

Человека как ветром сдуло. Он ничего не скажет, точно: пока я держал его за горло, тонкими потоками силы пережал несколько точек, временно атрофируя голосовые связки. Да и внушение сделал не самое плохое.

Мысли — отдельно, инструктирование дяди и Кацу — своим чередом.

— Откуда ты всё это знаешь? — только и спросил император.

— Дядя Дар, а тебя дедушка что, никогда по «Десятому аду» не гонял? — поинтересовался я, передёргивая затвор снятого с охранника автомата и вручая его Кацу.

Первый император закатил глаза и горестно покачал головой. Родители мне и в «Пятый ад» лезть не разрешают, говорят, что маленький ещё, а с дедом мы вместе проходили «десятку», когда мне только двенадцать было! Тайком, конечно. Не дай Небо мама бы узнала.

Вошли мы так тихо, что первые несколько секунд, жизненно необходимые для того, чтобы взять контроль в свои руки, нас просто не замечали. Неудивительно, учитывая, что вытворяли «несчастные пленники»!

Звёзды ледяного безумия!

Глаза мертвецов смотрят вслед!

Звёзды ледяного безумия!

Я — твоя смерть, ты — мой обед!

Мой брат и мой друг увлечённо пинали четверых мордоворотов в санитарных халатах. Дальнюю от входа часть лаборатории занимала большая стеклянная... пожалуй что клетка. Один учёный сидел в углу, баюкая сломанную руку, четверо бегали за двумя объектами эксперимента, которые разве что по потолку не ползали, а по стенам носились, как кошаки, нажравшиеся валерьянки. И орали так же пронзительно-мерзко, разбавляя «пение» ехидными комментариями.

И почему их до сих пор не пристрелили? Ценный материал надо брать живым, что ли? Я бы на месте белохалатников эту парочку газом уже усыпил. Хотя эта парочка могла и не уснуть, если бы вовремя накинула фильтрующее поле. Это очень сложно, но Ван умеет и способен продержать его не менее часа, мы проверяли.

Наблюдая всё это, я успел вырубить трёх из девяти охранников, увлечённых неожиданным весёлым зрелищем, ещё с двоими в те же мгновения разобрались дядя и Кацу, а Маньячка с невероятной скоростью блокировала глушилкой запуск аварийной тревоги.

Тут в мою голову пришла ещё одна безумная идея, которую я поспешил реализовать. Безоружный, шагнул вперёд, так чтобы меня все видели, включил всё своё обаяние на сто основных и двести запасных процентов и сладким до тошноты, пробирающим до костей голосом отчётливо, чтобы все слышали, сказал:

— Замереть.

О да, я знаю, как парализовать волю неподготовленных людишек! Сейчас здравый смысл из мозгов этой неискушённой публики вышибло напрочь, и они могут только смотреть на меня, не думая ни о чём больше. Знаем, плавали, моего очарования хватит минут на десять-пятнадцать, потом они начнут понемногу отходить и минут через двадцать вернут способность мыслить. Если смогут отвести взгляд.

— Господа, не соблаговолите ли вы сдать оружие? Прошу вас, мне очень неприятно, когда в меня целятся, ещё неприятней, когда мои нервные спутники начинают стрелять. Вы уж простите, обычно они очень мирные, просто не выспались...

Дядю так перекосило, что я начал о нём всерьёз беспокоиться.

Так-так, оглянуться, сохраняя робкую, едва обозначенную улыбку и взгляд ангела, и едва-едва обрисовать контур крыльев за спиной. Незаметно мимолётом глянуть на своё отражение в стекле... Ух, ну ангел во плоти, аж тошнит от собственной непогрешимой светлости! Вот такая притягательная, обворожительная, невинная до невозможности внешность всегда служит неистребимым источником проблем. Картина маслом на холсте «Посланец Господень с охраной спустился в чистилище». И все поверили! Я выспался, полон сил, можно и полную выкладку сделать.

— Прошу вас, пожалуйста, сдайте оружие! И свяжите, пожалуйста, друг друга.

Маня и Кацу, словно всю жизнь только этим и занимались, обошли людей по кругу, собирая оружие, которое те безропотно отдавали. И так же безропотно, стараясь не отрывать от меня стеклянных взглядов, сковали друг друга. Даже белохалатники дёрнулись было друг друга связывать, да нечем оказалось. Свалив автоматно-пистолетную кучу у моих ног, «почётный вооружённый и особо опасный эскорт» занял позиции по бокам. Тронуть кучу ногой, опасливо шагнуть в сторонку.

— К сожалению, это не единственная моя просьба... — Руки за спину, носком ковырнуть пол, нарисовать сожаление о том, что отвлекаю своими делами этих важных и очень занятых людей, сожаление, что вообще придётся озвучить следующее предложение. Покоситься на стеклянную перегородку, за которой клубится воронка мрака. Полный немного укора и всепрощения взгляд в сторону стеклянной клетки, в которой возле поверженных и отправленных в глубокий нокаут противников гордо стоят двое злобных психов...

Не догнал... Ой, то есть что-то я выпадаю из реальности! Там определённо стояли Маньяк и Апокалипсис, вот только... я, кажется, окончательно сошёл с ума... мой светлый брат был человеком! «Рожу кирпичом! — прервал моё секундное замешательство отчётливый возглас брата. — Потом объясню!»

— Я вынужден просить вас отпустить этих двух... пленников. — Я так горестно вздохнул, чтобы даже до самого тупого дошло, как мне не хочется этого делать. Очень полезно иногда уметь играть не только своим телом и лицом, но и добавлять в голос частоты, воздействующие на окружающих нужным образом.

Дядю перекосило ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже просто некуда. Ух и зверская у него рожа! Отличный антураж!

— Мы просим прощения. — Вперёд выступила женщина в докторском халате. Японка лет сорока, высокая и ухоженная, чисто говорит по-русски. Она с болью взглянула на меня и продолжила: — Мы не можем отдать их вам! Понимаете, за этих двоих с нас очень строго спросят...

— Полагаю, не строже, чем с меня, — очень-очень печально ответил я. — Вернувшись без них, я не проживу больше часа... — Скорбный, но мужественный лик. — И смерть моя не будет лёгкой.

— Ох... — Она прижала ладонь к губам, опасливо покосилась на пленников. Эк её проняло-то! Ирдес — великий артист!

— Тебе, сука, я первой башку отверну! — Если в моём светлом брате и жил когда-то артист, то давно и безвозвратно помер, даже некроманты не помогут. Ван продолжал беситься: — А тебя, шваль пузатая, да-да, тебя, боров жирный, я тебя живьём поджарю, тварь!

— А ос-с-стальные — моя добыча... — прошипел Маньяк столь проникновенно, что фантазия сама мгновенно нарисовала кучку кровавых картин.

Двойняшки даже не смотрят друг на друга, словно и не знакомы вовсе.

Судя по бледным лицам людей, эти двое сбегали как минимум пару раз и устроили своим мучителям сладкую жизнь. Оставшиеся в сознании охранники притворились ветошью. Бело- и синехалатникам, стоящим посреди зала, повторить манёвр охраны не удалось.

— Если бы меня не послали за ними, то через семь дней эти двое оставили бы от острова одни воспоминания. Прошу вас, отдайте их мне, не заставляйте моих спутников нервничать. — Уф, весь этот спектакль кажется мне бесконечным! Хотя на деле прошло не более трёх минут и способность думать к ним ещё не вернулась.

— Может, вы сами их тогда выпустите? — нервно поинтересовался больше всех побледневший тощий парень.

Он сам подошёл ко мне, отдал магнитно-молекулярный ключ, и никто не возразил, глядя на его действия. С дядей, кажется, сейчас припадок случится...

А я взял ключ, поблагодарил парня за столь «отважный, благородный и благоразумный поступок». Сказав так, прошествовал к клетке и выпустил пленников. Тем же ключом отомкнул браслеты на руках и ногах и ошейники. Небо великое, да что же это за дрянь?! Брат мой, друг мой! На месте тонких, но прочных ошейников остались кровоточащие раны, запястья были сожжены до мяса электрическими разрядами!

— Да что ж вы за нелюди?! — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык. Вошёл в образ! Полная выкладка... — Они, конечно, не подарок, но не до такой же степени!

Не обращая на меня внимания (хотя брат дёрнулся, как от удара, и перекосило его не хуже дяди), бывшие пленники вооружились из лежащей кучки. Живой! Всё-таки живой, Маньяк! Я тебя сам убью, сволочь! Подойдя к дяде, я одними губами произнёс:

— Уходите. Сделай всё тихо, доверься Маньякам. Выводи близнецов и человека. — Просить забрать с собой Вана бесполезно, всё равно не пойдёт. — Уходи, не мешай мне!

Дядя Дарий посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, и я, позволив маске на миг убраться, показал истинное своё лицо. Император едва заметно кивнул и властно бросил тем, кого предстояло защитить:

— Идите.

Забрав из кучки всё оружие до последнего патрона, мои спутники тенями выскользнули в незакрытую дверь. То есть она-то как раз смотрелась закрытой, да и была бы, не поколдуй с ней Маня.

— Разойдитесь и не мешайте, — потребовал я, и даже сейчас никто не посмел мне отказать. Даже не знаю, что их больше вдохновило — мой решительный вид или мой же, до жути злой, вооружённый «охранник», которому только повод дай — разнесёт всё по камешку.

Автоматная очередь бронебойными пулями разбила стекло второй клетки. Богатырский пинок Вана довершил дело, и пол засыпало мелкими осколками.

Хорошо, что Серые Призраки пока не явились. Я ведь наплюю на всё, чтобы вытащить Ветра. Всей душой я потянулся к нему. Усталость... смертельная усталость... от меня уже мало осталось... опять кидаетесь, твари!.. Нет, не путать себя с ним. Найти очаг синего света. И весь вытянуть в себя. Моя вера будет тебе щитом.

Когда меня окутал синий огонь, я не закричал — был готов. Только крылья за спиной проявились полностью и тоже горели. Фламберг в руках полыхал не хуже меня самого.

— Меч Господень! — вскрикнул кто-то из людей.

Если ад существует, то сейчас я в аду. Держаться из последних сил. Принять поддержку от брата, разделившего со мной непомерный груз. Молчать. Два шага вперёд. Два шага в ад. Не упасть, не позволить себе даже лишнего вдоха. Сосредоточиться. Всю силу мою слить с ледяным огнём страданий бога, принятых мной. И Свет за спиной молча поддержит. Все силы до капли вложить в удар!

Убрав клинок из слабеющих пальцев обратно в личное пространство, смотреть, как с визгом разлетаются и горят мелкие бесформенные комки когтей, острых зубов, слепых глаз. Воронка в том месте, куда пришёлся удар, распадалась клочьями и таяла.

Феникс, с трудом шагая, шёл мне навстречу. Мой бог, мой друг, мой Ветер. Но что с ним стало! Полуптица-получеловек, видоизмененный до неузнаваемости, местами материальный, а кое-где только колышущийся полог снежинок...

Я протянул руки и едва успел поймать скользившую сквозь пальцы материю... просто воздух... Алые глаза, подёрнутые мутной плёнкой, искали несуществующих противников.

— Дети... — то ли шёпот, то ли просто вздох. — Уходите, здесь слишком опасно...

— Ветер, держись. Мы вытащим тебя.

— Уходите сами... я сильнее, чем кажусь...

— Оно и видно! — огрызнулся Ван, помогая мне поднять то, что осталось от бога.

Моя принятая ангельская маска держалась уже чисто автоматически. Рука-крыло Ветра, висевшая на моём плече, то и дело грозила утратить остатки материальности. Когда дверь открылась и вошёл новый участник спектакля, я забыл про свою маску. Мгновение мы не отрывали уничтожающих взглядов друг от друга, и следующая фраза вышла в голос:

— Опять ты?!

Ворвавшимся следом вооружённым охранникам седоусый ублюдок скомандовал:

— Убить их!

Сразу несколько очередей протрещали в мою сторону. Сильным ударом меня отбросило к стене, а по лицу, по одежде стекал алый свет. Кровь бога. Боль обожгла ниже ключицы. Я едва не потерял рассудок от ужаса, поняв, как именно в меня попали.

— Опять от пули... — услышал я тихий вздох. — Уходи, ребёнок, и помни о том, что боги бессмертны...

— Не исчезай, держись, прошу тебя! Ветер, стой!

Он растворялся, скользил сквозь пальцы, таял лёгкой наледью и разлетался снегом. Его кровь смешивалась с моей. И я до последнего, чувствуя, как сердце разрывается от боли, старался удержать своего бога.

А потом я услышал крик. Дикий крик отчаяния и безумной ярости. Ван трансформировался в несколько секунд, но мне казалось, что прошла вечность. Золотые нити оплели его коконом, кардинально меняя внешний облик. Теперь мой брат мало чем напоминал антропоморфное существо. Древний демон, совершенная машина для убийства, живущая только чужой смертью. Шесть рук с острыми, как бритвы, когтями кромсали врагов в кровавые лоскутки, гибкий хвост с ядовитым жалом, вместо волос — золотые змеи длиной почти до колена. Он на миг обернулся, и я увидел лицо — золотую маску с золотыми глазами, в которых отчётливо темнел крестообразный зрачок, и в оскале виднелось два ряда острых, как иглы, зубов.

Кто-то бросил в Вана гранату, но тот лишь дико расхохотался, не замечая языков пламени и ударной волны. Пули от него просто отскакивали.

— Господи, что же мы пленили?!

У той же стены полусидели женщина и тощий паренёк.

— Живой конец света, — ответил я. — Апокалипсис во плоти. Который могу сдержать только я. Чем вы думали, когда брали в плен существо, вырвавшееся из воронки Хаоса?!

Меня услышали. Женщина подобралась поближе, откромсала маленьким смешным карманным ножичком кусок своего халата и попыталась зажать мою рану. С одной стороны. Глупо, пуля же навылет прошла... Осязаемый алый свет — кровь бога — попал в рану и заставил светиться мою собственную кровь. Ещё немного — и поверю в своё божественное происхождение. Драный полудохлый ангел!

— Не надо, — отстранился я. — Это не поможет.

Древний монстр из неведомой бездны стоял посреди зала, и узкие щёлки крестообразных зрачков шарили в поисках живых врагов. Он не тронул забившихся в углы учёных и пристёгнутых наручниками охранников. Но от остальных остались ошмётки, не было целых тел. У наиболее хорошо сохранившегося не хватало половины ноги, руки и головы. Сколько здесь вообще тел? Штук двадцать, не меньше... Я смотрел на брата и осознал, что мне потихоньку становится страшно как никогда в жизни. Это не было боевой формой эльфов. Я знаю все стадии и формы боевой ипостаси светлых, но такого вообще никогда не видел.

— Послушай, — отчаянно и решительно прошептал тощий паренёк, подползая ко мне. — Уходи отсюда! Здесь есть запасной выход в старые штольни. Уходи, прошу тебя!

Я отрицательно качнул головой, не отрывая взгляда от светлого... Светлого ли? Что же ты делаешь, брат? Зачем, зачем столько смертей?! Бессмысленных смертей...

— Уходи, ангел, — попросила женщина, сидевшая рядом. — Тебе нельзя погибнуть от рук демона...

Ох, тётя, как же ты неправа!

— Я не могу уйти без него.

Его прыжок был похож на перетекание из одной формы в другую. Секунду назад там стояло чудовище — и вот уже в метре от меня снова стоит... всё ещё человек. В чужой крови с головы до ног. Он качнулся вперёд и отшатнулся, глядя мне в глаза. Закрыл лицо руками, послышался то ли всхлип, то ли стон, брат упал на колено, снова поглядел на меня:

— Братишка... я этого не желал! Хочешь — убей меня, но только не бойся! Не бойся меня! Не надо...

— Грёбаный придурок! — взорвался я. — С чего бы мне тебя бояться?! Я за тебя испугался, а не тебя! Какого демона... что ты с собой вытворяешь, Тапок?!

— Какого демона ты под пули подставляешься, дебил?! — тут же ответил мне яростным воплем брат. — Я за тебя перепугался до смерти!

— Только не до своей, — ядовито заметил я.

Брат проглотил колкость и деловито осведомился:

— Ты серьёзно ранен?

— Ходить могу, летать, наверное, тоже. Если не подохну от потери крови, то до выхода дотяну. Если тебя тащить не придётся. — Взгляд вернулся к месиву плоти, бывшей когда-то человеческими телами... живыми людьми... — Зачем ты убил их всех, Апокалипсис? Зачем столько... столько смерти? Неужели нельзя было обойтись без этой крови?

— Я не мог им позволить убить тебя, — качнул головой брат. — И не жалей этих тварей, каждая из них заслуживала смерти! Я читал их. Только одного, — Ван поморщился, — зря убил. Но я это как-нибудь переживу. Остальным прямая дорога в ад. Хватит, не смотри больше! Идём.

— Вам не уйти, — снова обратился ко мне лаборант. — Одной из стен наша лаборатория примыкает к входу в старые штольни, где раньше добывали уголь. Оттуда можно выбраться.

Он отдал мне магнитно-молекулярный ключ, такой же, каким я отпер стеклянную клетку.

— С чего бы тебе помогать нам? — Паранойя зашевелилась...

— Создания Неба, дети Господа не должны погибать от руки человеческой, — серьёзно ответил мне человек. — Если я не сделаю всё, что могу, это будет смертным грехом.

Небо! Мне попались религиозные учёные!!! Убиться об стену, кому расскажу — не поверят!

Схватившись за протянутую руку Вана, я встал и поблагодарил людей. Играть — так до конца.

— Как твоё имя, ангел? — спросила женщина.

— Иллэтэ, — вырвалось само собой. — Меня зовут Иллэтэ[1].

И только через миг понял, что это действительно моё имя.

— Замолви за нас словечко перед Господом, — криво улыбнулся парень. — А мы постараемся замолить грехи и исправить всё, что натворили.

Ы-ы... Что ж я, гад тёмный, устроил-то?!

Если я ещё раз за что-нибудь зацеплюсь — постригусь! Сделаю себе «ёжик», как у Шона! Последняя резинка для волос всё-таки порвалась минут десять назад. Бегая... ну будем честны, скорее уж ползая, по этим подвалам и собирая весь мусор и паутину, ориентировались мы кое-как. Вёл Ван, я уже соображал через раз и рана болела зверски. От перевязки наотрез отказался — времени и так слишком мало.

Лодка уже отплыла, и мы догоняли своих по воздуху. Тащить Вана всё же пришлось. Буквально рухнув на дно лодки, я придавил светлого. Тот выругался и чуть не выкинул меня в море при попытке подняться.

— Серьёзно ранены? — тут же осведомился дядя.

— Не слишком, — поморщился я, заработав от брата взгляд, способный плавить металл.

На самом деле болело просто зверски, рану жгло раскалённым железом, и только чувство долга держало на ногах. Надо будет — ещё сутки пробегаю в том же темпе. И неделю потом просплю.

Воронка втянулась сама в себя, и остров сотряс взрыв. Призраки подоспели...

— Абзац, — культурно высказался дядя, глядя на поднимающийся к ночному небу чуть светящийся столп дыма необычного синего цвета.

— ...! — не очень культурно согласился Ван.

Хм... ночь уже...

Ну так о чём я? А, вспомнил. Больно было так, что даже на стоны сил не хватало. И ещё моя долбаная кровь светилась уже сама по себе. Я сейчас сам поверю, что ангел Господень, и остаток дней своих проведу в доме с мягкими стенами и заботливыми тётями в белых халатах, среди всяческих «владык», «завоевателей» и «посланников высших сил»! Демон бы тебя побрал, Ветер, что ж ты сделал?!

Демон ведь и побрал... Но того демона ещё найду, уж это я тебе обещаю! Ты бессмертен... просто снова потерялся.

Как добрались до яхты, я почти не запомнил. Подняться самостоятельно сил ещё хватило. С трудом удалось запомнить, как провели дезинфекцию раны и перевязку. Снова было больно. Рядом так же шипели сквозь сжатые зубы Маньяк и Апокалипсис. Им было не лучше, потому что пришлось сдирать корку запёкшейся кожи и мяса с воспалившихся ожогов. Маня и Даня, вцепившись друг в друга, как утопающие в последнюю надежду, то и дело хохотали как ненормальные. Хотя с чего это им быть нормальными? И плакали в обнимку они так же взахлёб, как и смеялись... Потом друзья и брат пожелали мне спокойной ночи: «Какого демона ты уже завалился на боковую, упырь? Мы с тобой ещё не закончили!» И я ответил тем же: «Чтоб вы скончались в корчах, отвалите и дайте поспать!» После чего пришли дядя и капитан, разогнали сборище по койкам, и наступил блаженный покой.

Проснулся я ранним утром, как часто бывало — от кошмара. Сполз потихоньку с кровати, в виде исключения не рухнув с грохотом на пол. Стараясь не разбудить расположившегося на соседней койке Вана и Даньку с Маней на полу, вышел на палубу. Утро встретило меня прохладой морского ветра, разгоняя липкий чёрный ужас. Я глубоко вдохнул, чуть поморщившись от боли.

Снова снился Шон. События пятилетней давности... Я тогда опять удрал (шило и сто иголок в одном месте), брат побежал за мной. Не помню, сколько мы петляли по лесу, я обстреливал его всем чем попало (от желудей до шишек), устраивал засады на деревьях, он грозился меня выпороть. Потом выбежали на поляну неподалёку от дороги. Брат меня поймал, но наказывать, конечно, не стал, а решил замучить щекоткой. Пока я хохотал и отбивался, обещая страшно отомстить, у обочины остановилась машина.

Обычно старший печётся о младшем и всячески его оберегает, а младший изводит старшего всеми доступными способами. Откуда я это взял? Да так заведено! Но когда мне было пять, Шон переломал ногу, кости в труху были. Упал со скалы. А я, спустившись по почти отвесной стене, отвалил придавивший его камень, перевязал. Вытаскивал, наугад пользуясь всеми доступными резервами и возможностями. Связи у нас тогда не было — мой телефон не ловил сеть, а братов разбился. Мы выгреблись, я сумел связаться со старшими, когда брат был уже в беспамятстве.

Тогда я первый раз понял, что значит быть императором — быть сильнее всех обстоятельств, сильнее самого себя, вопреки всему. Может, я хуже дерусь, меньше и вообще... но тем не менее. И я стал с диким рвением учиться всему, чему только мог, чтобы быть лучшим. Обязанности младшего брата я выполнял и даже перевыполнял, но притом всегда незаметно оберегал Шона. И это я должен был быть внимательней, когда эта клятая машина подъехала так близко!

Потом — удар и металлический привкус во рту. И стекленеющие глаза закрывшего меня собой Шона... Я никогда не смогу забыть белое как мел лицо, струйку чёрной крови, стекавшей из уголка рта, зрачки, заполнившие радужку, и тихий хрип: «Беги, малыш...» Я не побежал. И никогда не побегу! А Шону было только семнадцать лет, и вторую ипостась получить он ещё не успел...

Ужас, который я тогда испытал, был милосердно вычеркнут из памяти, наглухо блокирован. Я не помню, как обратился, как убивал всё, что движется, одержимый безумным желанием защитить брата. По мнению врачей, я ничего не должен помнить, кроме обрывочных фактов.

Но это ложь. Ложь, которой утешили родителей, а я, конечно, уникум такой, не стал ничего опровергать, чтобы они все отстали и не лезли больше в мою исключительную по своей глупости голову. Все эти умные тёти и дяди не учли одного факта — я вижу кошмары. И если я что-то забыл, кошмары напомнят. Как выламывало мои кости, как рвались жилы и мышцы, перекраивая тело по-новому, собственный крик, слышный будто со стороны... Сны всегда к моим услугам...

Уникум. Скорее уж генетическая ошибка. Гордость рода... Бедный род, так и пресечься недолго с такой «гордостью»!

Я готов был цепляться за любые рассуждения, лишь бы не думать о брате. Посмотри правде в глаза, Ирдес! Всё это время тебя сковывает ужас при одной только мысли о том, что Шон... Киса... Глюк и Сказочник...

Нет, забыть, забыть, только не думать об этом!

Мне нужно вернуться. Чем скорее, тем лучше. Иначе я просто не выдержу.

— Успокойся. — Ван беззвучно встал рядом. — Дядя Дарий вчера договорился, к вечеру нас заберёт яхта деда.

Я тут же загнал всю тревогу и отчаяние куда подальше на задворки души и запер на замок. Хватит с брата и собственных проблем. Только справившись с собой, я поглядел на Вана.

— Ну? — поинтересовался тоном «моё высочество внемлет». — Ты обещал объясниться.

— И когда это было? — сделал большие удивлённые глаза светлый. — Ладно, слушай. Твой отец сделал для меня артефакт, который при активации мог скрыть мой облик, внешне превратив в человека. Сам знаешь, я им не пользовался, хотя и был соблазн побыть менее заметным. Но с собой на свою голову таскал. А когда телепорт этот косой перетащил меня в ту дыру, артефакт активизировался самопроизвольно, да ещё и вплавился.

Я недоумённо моргнул. Чего? Как это «вплавился»? Эльф оттянул ворот футболки. Под ключицей красовался белый выпуклый шрам в виде полумесяца. Как от сильного, но давно зажившего ожога.

— Какие побочные эффекты? — холодея, спросил я.

— А что, не видно? — криво усмехнулся брат. — Я не могу летать, у меня нет мечей. Был светлым дураком, не ценящим своё происхождение, стал жалким человеком...

— Заткнись! — прорычал я, чувствуя, что ещё слово — и от сдержанности моей не останется даже следа. — Окажемся дома — там и будешь психовать!

— Да я спокоен.

— Да ладно! — фыркнул я. — От того, как ты сейчас себя сам уничтожаешь, хуже станет не только тебе одному.

А я не могу себе позволить сходить с ума из-за того, что убит Ветер.

Ван, склонив голову набок, как-то по-новому на меня взглянул и, кивнув, молча ушёл.

Я опять что-то делаю не так.

Следующим, не дав мне погрузиться в отрешённое состояние, явился дядя. Помолчал, стоя рядом, понаблюдал рассвет.

— Ты будешь лучшим императором, — выдал без всякого «доброго утра» дражайший родственничек.

— Женись, обзаведись детьми и не тащи меня на свой трон! — вспылил я. — Ты же уже взрослый вроде, дядя Дарий, — сто десять лет! Пора бы подумать о прямых наследниках и о постоянной спутнице жизни, а не только о политических играх и интригах!

— Как это? — в притворном ужасе схватился за сердце император. — Бросить любимую игрушку? Ради мегеры-жены и пары спиногрызов?

Выдавив из себя что-то вроде: «Да, дядя, ты безусловно прав!» — я позорно сполз на пол, задыхаясь от смеха. Нет, в теории я тоже собираюсь когда-нибудь жениться и утихомириться. Когда-нибудь. Лет через двести-триста. В теории. Если доживу.

В общем, тихо забиться в угол потемнее и хорошо подумать мне не дали. Целый день, прямо с утра пораньше, я требовался всем. В оборот взяли так основательно, что я сделал один правильный вывод: это дядя уловил начало серьёзной депрессии и просто не дал мне возможности в неё впасть. Зря, я наедине с собой быстрее бы справился. Поход к психологу уже запланировал. У меня есть собственные мозгоправы, к которым я хожу совершенно добровольно в моменты такой нужды. Ближе к вечеру всё-таки удалось прижать первого императора к стенке.

— Хватит! Я взрослый, совершеннолетний и самостоятельный рыцарь, способный сам решить свои проблемы!

— Взрослый, — согласился дядя, а смешинки в глазах так и прыгали. — Самостоятельный. Четырнадцатилетний малыш.

— При-ду-шу.

— Это будет государственная измена!

— Это будет дворцовый переворот!

— Власть сменяется, а меня не позвали? — возмутился незаметно подошедший Ван с ухмылкой от уха до уха.

Список на немедленное удушение возрос на одну персону.

— Так! Или ты оставляешь меня в покое, или я обещаю страшно отомстить! — не позволил я уйти от темы. И, не выдержав, взвыл, как залётная баньши: — Мстя моя будет страшна и ужасна! Трепещите и бойтесь гнева тёмного владыки мира, смертные!

— Трепещем! — выдавил ржущий как конь Ван.

— Боимся, — согласно всхлипнул задыхающийся от хохота дядя.

Всем своим видом выразив недовольство, я заворчал:

— Никакого проку от этих смертных! Им говоришь: «Сгинь, нечисть!» — а они только прибавляются в количестве; говоришь: «Трепещи!» — а они ржут...

Поглядев, как дражайшие родственнички валяются по полу, махнул рукой и присоединился к веселью.

Дед перехватил нас через два часа. Прощание с японцами вышло немного грустным и тёплым.

Хоть бы мне никогда не пришлось убивать этих людей и их потомков. В идеале приняли бы они все тёмное подданство, я нашёл бы чем ответить за спасение моей жизни и за помощь. А так с ними остаётся дядя, который, безусловно, найдёт способ отблагодарить. Люди поддержат дядину легенду о том, как он угодил в море по вине неисправного телепорта и был подобран этой семьёй. Всё потому что я — какой-то там мифический чтец душ и вообще чудо-мальчик. Всех остальных событий вообще не было.

Кеншин на прощание дал «страшную самурайскую клятву», пообещав доказать, что он достойный воин. А у меня уже не было сил даже поиздеваться над ним в ответ.

Всё это я обдумывал, забившись в тёмный угол на дедовой яхте, а тот в каюте лечил воспалившиеся и не заживающие ожоги Маньяка и Вана. То и дело доносились дедово: «Сиди смирно, рыбий корм!» и Ваново: «Старый демонов садист!!!» Хорошо хоть я сумел отказаться от осмотра, выдержав спор на тему моего здоровья.

— Отставить возражать императору!

— Да в белых тапках я твоё величество видел!

Нет, меня бы Завоеватель за такое уже прибил. А Вану всё нипочём. Благоволит ему дед.

Основательно заняться самокопанием мне так и не дали. Отправив остальных спать, дедушка каким-то непостижимым чудом отыскал меня и затащил в рубку. Там, закутав в плед, силком усадил в кресло и налил горячего чая.

— Как твоя рана? — спросил он, сидя в соседнем кресле.

— Пуля прошла навылет, кость не задета, артерии целы, ничего важного не повреждено, — отбарабанил я. — Через недельку заживёт. Если «заживлялка» будет.

— Да я не об этом! — досадливо воскликнул дед, заработав мой недоумённый взгляд. — Что с тобой творится, ребёнок?

— Спасибо, что напомнил о моём физическом возрасте, — предельно холодно ответил я.

Да-да, мой возраст и положение совершеннолетнего с полной самостоятельностью порой изрядно мешают взаимоотношениям хотя бы даже и с ближайшими родственниками. Ну кто серьёзно воспримет ребёнка, маленького обаятельного мальчика? И плевать, что я только выгляжу безобидным.

Да, я ещё ребёнок. Во многих вещах даже согласен им быть, преждевременное взросление не входит в мои планы. Но уже давно никто не имеет права что-то решать за меня и обращаться как с малолетним недоумком.

Дед коротко, но красочно ругнулся, вскочил, прошёлся по рубке, пиная всё, что попадалось под ноги, потом снова сел и спросил:

— Что, разговор у нас с тобой не получится, дорогой внук?

Покосившись на старшего императора, я тяжко вздохнул. Что он мне такого сделал, чтобы я так относился?

— Да не о чем говорить, дедуль. Я опять дурак, выбираю неверные пути, принимаю неверные решения... вот и всё.

— И всё? — он приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Всё! — в раздражении повысил голос я. — Если уж я решил немного больше времени уделить реальности, а не только сети, я должен научиться не упускать эту жизнь из рук! Понимаешь, дед, должен! Потому что не могу я... не могу я их всех потерять, — неопределённо мотнул головой в сторону каюты. — Кровь владык иногда очень жить мешает.

Ничего я так и не смог ни сказать, ни объяснить толком. Но дед понял.

— Знаю, — грустно улыбнулся он. — Знаю, малыш.

Помолчали. Что за чаёк дедуля заварил? Вкусно...

— Ну а ещё что тебя гложет? Меня-то ты не обманешь.

— Гложет. Что-то. Но я тебе этого не объясню...

Пустая кружка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по полу.

— Это нечестно... — Кое-как удалось заставить шевелиться онемевший язык.

— Угу, — согласился этот гнусный тёмный.

Снотворное в чай... А я и не заметил... Мстя моя будет... Хрр...

Молча стою у самой двери, не в силах заставить себя поднять глаза на беспомощного брата. Он не мёртв, он просто спит. Просто спит...

Нет, не получается себя убедить. Пациент скорее не жив... спит. И не живёт.

Мама меня чуть не убила в этот раз. Если бы Маньяки с дедом и Ваном не встали на её пути живой стеной, она бы меня растерзала, наверное. И лучше бы так и сделала. До сих пор голова кружится от того, что она мне наговорила. Я не прервал и не возразил ни словом, ни взглядом.

Артефакт из ожога Вана папа просто вырезал. Наживую — обезболивать было нельзя из-за возможных побочных эффектов. Остроухость свою светлый вернул, но рана будет заживать долго. Брат зарёкся пользоваться такими артефактами.

Маня, пока я там изображал из себя ангела, успела выкрутить три жестака из компов и скачать кучу какой-то мути на флешку. Сейчас со всей этой дрянью разбирается отец. Глюк подобные кодировки щёлкал как орехи, да только он сейчас тоже... спит.

Усталый, невыспавшийся и встрёпанный отец вошёл в палату и поглядел на подпирающего стену меня.

— Как ты, сынок? — Я невольно вздрогнул, когда папа положил руку на моё раненое плечо. — Извини.

— Ничего, — ответил я сразу на обе фразы. И, помедлив, нерешительно спросил: — Пап, я правда такой... безответственный? — В голове крутились совсем другие эпитеты.

— Мама погорячилась, — сразу же ответил отец. — Не обижайся на неё и не воспринимай так близко к сердцу. Она переживает за тебя до ужаса, только выражает это дурацким способом. Но ты ведь её знаешь, она отойдёт и будет локти кусать. Мама просто очень хочет, чтобы ты выжил. — Я поднял взгляд, и папа поспешно добавил: — Нет, малыш, это неправда. Забудь. Ты даже слишком... слишком много ответственности порой на себя взваливаешь. Больше, чем можешь вынести.

Едва ли. Порой я слишком многое пускаю на самотёк и перекладываю на чужие плечи те проблемы, что должен решать сам. Должен, потому что рыцарь, потому что ар'Грах, потому что... Да просто потому, что могу! А вот не хочу. Бегу от всего этого. И права мать моя императрица.

Отец, подойдя к койке Шона, взглянул в его лицо, ставшее восковой маской бледности. Почему брат попал под удар? Эх, и отца моего императора сейчас следует отвлечь, пока не впал в отчаяние.

— Пап, ты можешь её починить?

Увидев мою гитару, отец так побледнел, что я за него испугался. Взяв инструмент в руки, отошёл на пару шагов, быстро осматривая все повреждения, и когда он взглянул на меня, стало действительно страшно.

— Пап...

— Я починю, — с трудом произнёс отец и убежал из палаты, стараясь выдать бегство за спокойный уход.

Через пару минут пришёл Ван. Мрачный, что стало уже нормальным за последние дни. Сел в кресло, пытливо на меня поглядел.

— Знаешь, как ты вышел из комы, в которой неделю провалялся после четвёртого неудачного покушения? — без предисловий спросил он.

— Нет, — ответил я, не понимая, к чему клонит светлый.

— Я тебя разбудил.

Если Ван хотел привести меня в состояние ступора, ему это удалось.

— В смысле?

Приехать он не мог, я это точно знаю!

— Да вот так! — Светлый вынул из кармана капсулу с иглой антеннки-резонатора и ввёл под кожу Шона. — Идём к Кисе. Полчаса на адаптацию, потом займёмся нашим старшим оболтусом.

Ничего не понимая, я последовал за светлым братом.

Лицо Кисы отливало той же восковой бледностью. Такая беспомощная... Прости меня, Юлька. Я не думал тогда о тебе, о мести, о том, что тебя нужно будет будить и неплохо бы узнать, как тебя усыпили. Просто забыл, думая лишь о том, чтобы вытащить из ловушки брата, друга и... бога.

Ван меж тем надел на её голову обруч и подключил к сети. А точнее, напрямую к себе.

— Я позвонил твоей матери и сказал подключить тебя к сети, — сказал Ван, не дожидаясь, пока я задам вопрос. — Знаю, она тебе не рассказала, потому что я так попросил.

— Покажи, — коротко потребовал я.

Ван протянул растопыренные пальцы правой руки, ожидая, пока я его коснусь. И показал.

Всё равно ничего не понял... Но только Юлька протяжно зевнула, перевернулась на бок, положила ладошку под щёку и продолжила спать. Вот теперь уже действительно просто спала!

Ван прижал палец к губам, и мы тихо вышли. То же самое брат сделал с Глюком и Сказочником. Так ловко и как-то по-особому перемкнул им всё в мозгу, а потом резко отпустил. Как будто перезагрузил. Я чувствовал каждое его действие как своё, но сам бы я так не смог.

Шон был последним. И, в отличие от остальных, сразу подскочил как ошпаренный.

— Мелкие!

Эй! Сваливаться на пол с таким грохотом, запутавшись в простыне, — это мой коронный номер!

— Фиг я тебя ещё хоть раз с собой возьму! — было первое, что я сказал брату. — Чтобы ты мне ещё раз таким источником неприятностей служил — уж уволь, я тебя сам удавлю!

— А я помогу, — добавил Ван.

Ничего не понимающий Шон обалдело смотрел на сурово нахмурившихся нас.

— А что я сделал-то? — как-то очень неуверенно поинтересовался брат.

Глядя на его крайне смущённую физиономию, я не выдержал и рассмеялся. Только горечь никуда не делась, и веселье было отнюдь не весёлым...

Райдан молча стоял над разломанной гитарой, лежащей на столе. Длинные ловкие пальцы художника гладили разломанный гриф, отыскивая малейшую царапинку, каждую вмятинку. Второй император потратил целый год на создание живого артефакта. Уж он-то знал как никто другой, отчего появлялись повреждения на этом совершенном инструменте — на живой, воплощённой в форму музыке. Даже сейчас, вдалеке от хозяина, артефакт продолжал корчиться от боли.

— Райд, ты занят? — Императрица вошла в комнату, но муж не ответил и даже не поднял головы. — Это Ирдеса?.. — Леди с трудом узнала любимую гитару сына.

— Что же я за отец, — вдруг страшно, с ледяной злостью сказал император, — если не могу защитить своих детей? Что же я за отец, что моему сыну так больно?! А я, как слепой, ни о чём не знаю! А он молчит, потому что не доверяет!

Когда Райдан вскинул бледное лицо, Илина отшатнулась.

— И что же ты за мать, если хоть словами, но желаешь добить своего сына, чтобы он уж точно не смог больше подняться и ступить на эту землю уверенно?!

— Райд... — Как страшно звучали его слова. Никогда ещё он так не говорил с ней!

— За что, Илина, за что ты выбила у малыша опору из-под ног?! Решила злость свою сорвать? Так в следующий раз, как у тебя голос прорежется, будь добра орать на меня! И не смей больше орать на нашего сына! Неужели тебе мало того, что мы лишили Ирдеса детства?! Это ведь мы сделали! По нашей вине!

Леди Илина опиралась рукой о стену, потому что ноги дрожали.

— Райдан, что ты говоришь?! Я же ничего такого не делала! Ну а ты бы оставил безнаказанными эти сумасшедшие выходки?! Он же головой совсем не думает! И ладно бы жизнью не рисковал...

— Лучше бы ты уехала, Илинка, — устало прервал жену император. — И не мешала Ирдесу самому себя излечить. Он всегда сам по себе. Всегда без нас. А мы... мы с тобой не сделали ничего, чтобы он доверял нам. Он не наше продолжение и не отражение тебя или меня. Он совсем другой. Не такой, как мы. Не такой, как Шон. Если я ещё хоть как-то стараюсь понять собственного сына, то ты — нет. — Райдан помолчал, без сочувствия глядя на стекающие по лицу супруги слёзы. — Ты ведь меня всё равно не услышишь. Ты поменялась, когда Ирдес родился, Иль. В худшую сторону. Откуда в тебе это, объясни мне? Я думал, что оно пройдёт по мере взросления наших детей. Откуда эта позиция «я мать, я лучше знаю всё на свете»? Но то, что ребёнок из-за тебя теперь только смерти ищет, ты не увидишь.

Звонок сотового прервал дальнейший разговор.

— Папа! — Радостный вопль был слышен из динамика на всю комнату. — Тут Шон проснулся, и рожа у него виноватая по самое некуда! Если ты сейчас не придёшь, он меня удавит подушкой! — И потише добавил: — Только если ты с мамой придёшь, предупреди, пожалуйста. Я лучше уйду.

— Сейчас буду, малыш! Отбой.

— Отбой, отец мой император!

— Не имею я права на твоё доверие, малыш, — в пустоту глухо произнёс правитель.

Отец вбежал в палату меньше чем через минуту, схватил Шона за ворот, поставил на ноги и внимательно посмотрел.

— Да не держи ты меня, папа! Я сам стоять могу!

— Ты смотри-ка, точно не спит! Чем подняли?

— Это у Вана спрашивай, он тут всех уже перебудил, — перевёл я стрелки на светлого.

— Его же собственным грязным носком и будили, — хмыкнул явно довольный собой Ван. — Вот только ему спать сейчас надо, а не прыгать с воплями: «Что я пропустил?!»

— Значит, сейчас уложим. — Мать стояла в дверях и слабо улыбалась.

Я тут же скользнул в дальний угол палаты, стараясь быть незаметным. Бледная... она что — плакала? Что может заставить мою несгибаемую мать плакать? Эх, не привлекать бы её внимание... Лишний раз нервировать маму сейчас совсем не стоит.

Когда она вошла, я тенью юркнул из палаты, чувствуя молчаливую поддержку светлого, за которую был безмерно благодарен.

— Ирдес!

С трудом сделав вид, что не услышал этого возгласа, выскочил на лестничную площадку.

— Малыш, постой!

Она всё же догнала меня. Я вжался спиной в стену, не поднимая взгляд. Пожалуйста, не надо. Прошу тебя. Сам о себе всё знаю. Не надо больше, просто отпусти меня. Хотя не заслужил я такой чести. Значит, потерплю.

Лишь по движению тени на полу я увидел, как она потянулась обнять меня. И опустила руки, не закончив движения.

— Прости меня, ребёнок! — только и выдохнула мама, прежде чем развернуться и убежать.

Обалдело поглядев ей вслед, я рванул на крышу, забился там в угол и, сжав виски руками, попытался успокоиться и наглухо закрыться от Вана. От меня одни проблемы у всех.

— Крылатый, слезай.

— Мне и здесь неплохо.

— Ирдес!

— Оставь меня в покое, пожалуйста.

— Я деда позову!

— Я тебе потом что-нибудь жизненно важное отрежу.

Шон и Маньяки безнадёжно пытались выколупать меня из моего надёжного укрытия. Ну что им всем от меня надо?! Никого не трогаю, сижу себе тихо на крыше! И что с того, что всю ночь просидел...

— Мелкий, хватит выпендриваться!

— Хватит меня доставать.

— Если не слезешь...

По внезапно стихшим призывам я понял, что появился новый участник, и выпустил крылья, приготовившись к спешному побегу. Чердачная дверь хлопнула. Ушли они, что ли? Ну наконец-то!

Киса молча забралась ко мне, села рядом, когда я подвинулся, обхватила за локоть и, привычно муркнув, потёрлась щекой о плечо.

— Достали? — сочувственно поинтересовалась она.

Я уныло кивнул.

Когда она запустила пальцы в мои безнадёжно спутанные волосы, я неожиданно понял, что это... приятно. И от её рук мне не хочется увернуться. Киса есть Киса. Совершенно особенная.

— Вот так-то лучше. Я тебя очень люблю, воробей.

— Я того не стою, Кис. — Грусть в голосе что-то не получается.

— А это не тебе решать, — нестрого сказала она.

Сидит, чуть наметила ласковую улыбку, тепло дышит в плечо, кофейные глаза так и лучатся теплом. Тихим, домашним, согревающим. И не получается ей перечить. И не говорит вроде ничего, а внутри всё равно распускается тугой узел, оттаивает ледяной ком.

— И я тебя люблю, Кис. Очень.

— Пойдём в небо, родной. Давно не танцевали...

Спасибо тебе, Юлька. За твою веру в меня, за тепло в холоде, за то, что ты есть такая, за твою любовь спасибо...

Чёрная форма сидела как влитая. Ван придирчиво рассматривал себя в зеркале, расправляя несуществующие складки на таком же, как у меня, мундире. И даже нашивку третьекурсника первой трети уже прицепил. В Тёмной академии обучение идёт не так, как в любой другой. Первые два курса длятся по году, следующие четыре — по полтора. Седьмой (годичный) курс можно и не заканчивать. Он необязателен, хотя и желателен. Но прохождение последнего курса можно как минимум отложить. Я и сам третьекурсник. И чёрный трилистник в алой каёмке так же красуется значком на вороте и нашивкой на рукаве.

Конечно, по возрасту мне ещё два года до поступления, а Вану бы только быть на первом курсе. Но... не всё так очевидно! Чую ж... э-э... в смысле предвижу много веселья по этому поводу!

Мама и Шон отправились домой, старшему брату пора возвращаться к своему студенчеству. Мы и так уже пропустили первые две недели обучения, но это неважно. С первого по двадцатое сентября обычно ведётся приём новичков.

— Ну что, твоя светлость, идём? — весело оскалился я.

— Идём, твоя тёмность, — тяжко вздохнул Ван.

Первый светлый в Тёмной академии. Пусть и на человеческой земле. Отец уже ждал нас в машине.

Когда мы въехали на территорию учебного заведения, я слегка потерялся в пространстве. Как и положено, учебка находилась за городом. Полностью занятый под академию полуостров Де-Фриз. Постройка стандартная: трилистник общаги длинным коридором примыкает к большому учебному комплексу. Вот это — лаборатории, они немного в стороне, но тоже соединены длинным надземным коридором с общей учебкой. Вот здание дополнительных дисциплин со спорткомплексом, вон столовая... Корпусы всегда строятся так, что вроде и стоят отдельно, но везде можно пройти, не выходя на улицу, что зимой особо актуально.

Мы вышли из машины и внимательно огляделись.

— Пап, подожди здесь, ладно? — повернулся я к сидящему за рулём отцу.

— Ладно, — махнул рукой отец, с сомнением осмотревшись.

К зданию небольшими компаниями тянулись студенты. Попинав ступеньки порога, я вошёл внутрь.

— Что-то тут не так, — поделился я своими сомнениями с братом.

— Тут всё не так, — раздражённо фыркнул светлый.

Я даже соизволил вежливо постучать в директорскую дверь, прежде чем войти.

— Почему вы не в форме? — ляпнул я прежде, чем успел сообразить, что собираюсь сказать.

Директор одарил меня тяжёлым оценивающим взглядом, досадливо поморщился при виде трилистника на вороте, задержался на папке с документами в руках. Наконец свинцовый взгляд переполз на моё лицо. Неприятный тип.

— Если вы поступать, то вам, юноша, ещё рано. — И, взглянув на Вана: — А вам — в приёмную комиссию.

— Мне кажется, ваша светлость, — я вежливо склонил голову в сторону брата, — господин директор не вник в суть дела. Как мы поступим, ваша светлость?

— Предполагаю, что господин директор всё же осознает свою неправоту, ваша тёмность. — Приняв игру, Ван слегка склонил голову в ответ. — И для начала посмотрит наши документы о переводе.

Вану документы дед сделал, он же и настоял, чтобы светлый поступил учиться. Аргумент у деда был железный — поодиночке целый год нам будет скучно!

Едва глянув на положенные на стол папки, директор более внимательно посмотрел на нас:

— Господа, вы забываетесь. Родовые привилегии не дают вам право раньше времени нацеплять знаки третьего курса.

— Ван, у меня со слухом что-то не в порядке или этот господин директор охренел?! — Опять мысли, минуя мозг, сразу на языке... — Тьфу, то есть ваша светлость, пресветлый княжич, не подскажете ли, не начались ли у меня слуховые галлюцинации?

Что с того, что князю Ван — дальний родственник? Любой, в ком течёт хоть капля правящей крови, носит титул княжича. Тут только разница в приставках к имени — «лиэн'», «ллиэни'», «эльни'» и «эльени'».

Светлые подчиняются одному-единственному роду от начала времён, а без правителя из этого рода светлые перестают быть единым народом. Их князья, как и тёмные императоры, обладают особой властью. Необъяснимой, почти мистической властью объединять представителей своего народа в единое целое. Без князя эльфы давно разбежались бы по всей планете, не оставив и следа от какой-то единой страны. Так же, как и тёмные.

— Охренел, охренел, — покивал светлый. — То есть с вашим слухом всё в порядке, ваша тёмность.

— Что-то мне это внушает большие подозрения, брат мой светлый. Пойдём проверим весь этот курятник. Нам здесь ещё учиться.

— Хорошая идея.

И, не дав директору вымолвить хотя бы ещё одно слово, мы, небрежным жестом активировав предварительно поставленную на документы защиту, не позволяющую без нашей воли открыть папки, развернулись и вышли.

Пробежавшись по всему зданию, а потом и совершив стремительный облёт территории, я не успокоился. Отловив пару второкурсников и одного четверокурсника, допросил их с пристрастием, заставил рассказать, что и как проходит, чему обучают, много ли дополнительных занятий, каков размер стипендии...

— Почему программа обучения такая слабая? — в пространство поинтересовался я, отстав от местных студентов.

Дополнительных занятий по минимуму, потому что нет преподавателей. Владение холодным оружие ведётся на любительском уровне. А про столовую, жилой комплекс и стипендию я вообще молчу. Большинство обучающихся — люди. Ну это как обычно, людей-то гораздо больше...

Дед явился через час. Церемониальное одеяние ар'Граха, венец, родовой перстень, пара видимых телохранителей и Тень. Официально он давно не вмешивается в политику, но старшая корона переходит к наследнику только со смертью прежнего владельца. Старшая корона (не путать с первым троном!) не участвует в правлении, но обладает неограниченной властью. Только пользуется редко, иначе люди не забывали бы, что для деда нет границ и законов. Нигде. Никаких. Никогда. И это вынужден признавать весь мир. Дед обладает правами бога в этом мире.

И отец, разгильдяй в венце, тоже присутствовал.

Постучать в дверь кабинета директора дедушка счёл нужным не рукой, а ногой. И после первого же стука дверь, слетев с петель, рухнула в кабинет вместе с косяком. А то, что открывалась она вообще-то наружу, дедушку не волновало.

Недобро взглянув в сторону неспешно опустившегося на колено директора, дед потребовал от меня полный отчёт. Я отчитался чётко и по-военному, как привык в подобных ситуациях. До двенадцати лет меня лично дедушка тренировал. Это уже потом я сбежал от его муштры в академию.

Дальнейший разнос, который мой драгоценный предок устроил директору, я готов был записывать под диктовку.

— Дети, вы точно хотите тут учиться? — поинтересовался папа, когда дедушка умолк.

— Это жизненная необходимость, отец мой император, — подтвердил я.

— На ближайший год, — добавил Ван.

— Тогда попинайте балду ещё пару недель. А мы с дедушкой тут порядок наведём.

— Вы не имеете права! — глухо вставил директор. — Мы не в империи.

— Любая Тёмная академия, где бы она ни находилась, принадлежит империи, и все обучающиеся, как и преподаватели, являются тёмными подданными, — глядя в потолок, процитировал я.

— Две недели. Свободны, внуки! — отрывисто бросил дед в нашу сторону.

Ждать себя и повторять трижды мы не заставили.

Ну наконец-то появится время разобрать старые очки Глюка!

Две недели пролетели как один день. Свои очки Макс (гад ползучий, отобрал игрушку!) забрал и расковыривал сам. Дел было много.

Я искал везде. Искал и не находил. И не знал, что делать.

А ещё был занят натаскиванием Маньяков для поступления в академию. Кто кого гонял больше, я двойняшек или они меня, ещё большой вопрос! Времени не оставалось, даже чтобы выспаться.

Отец вернул мне гитару. Лучше бы он её где-нибудь оставил, чтобы я сам забрал, чем видеть его с таким лицом! Родители меня в последнее время определённо решили запугать до истерики. Мама, которая, вместо того чтобы выдать тысячу ценных указаний и правил перед отъездом, просто обняла, поцеловала и пожелала мне удачи. Папа... ну его я вообще перестал понимать! Да не рассыплюсь я, не фарфоровый, не надо смотреть на меня как на смертельно больного! Жить вообще вредно, от этого умирают. И что это ещё за «прости, что лишили тебя детства»?! Меня скоро остатков душевного равновесия лишат!

Один дед всё ещё вменяемый. Он привычный ко всяким... хм... ну, все поняли. Пожалуй, я догадываюсь о причинах столь бурных родительских реакций. Раньше только дедушка попадал в основную круговерть моих... хм... приключений, а родителям доставалась сильно «отцензуренная» версия. Вроде как Ирдес — просто неосторожный ребёнок со своими закидонами, а уж о том, что я ещё и убивать без всякой жалости и голыми руками умею, мама только этим летом узнала. Ребёнок... Таким я для них и был. И не скажу, что мне это не нравилось. Всё закончилось. Я рад? Нет.

Дед широко шагал впереди, я, отставая на два шага, — за ним. Ван, сосредоточенно хмурясь, идёт рядом. Обход завершён. Даже дверь в директорский кабинет поставили новую!

— Новый директор только завтра прибудет, — сообщил мой предок, усаживаясь в кресло.

Сегодня он даже соизволил надеть форму академии. Корона и перстень красуются на месте, но так и не скажешь, что этот седой и безобидный с виду тёмный — старший ар'Грах. Старшая корона на самом деле представляет собой довольно невзрачную полосу тусклого серого металла с причудливо переплетённым рисунком. Мой чёрный венец и то дороже смотрится.

— А кого пришлёшь? — полюбопытствовал я, садясь прямо на стол.

— Какого-нибудь пенсионера тёмного? — хмыкнул облюбовавший подоконник Ван.

— Нет, — ответил дед, закидывая на стол ноги. — Я вас удивлю, — пообещал он.

— Давай без лишних удивлений, а? — тут же запаниковал я. — А то знаю я твои сюрпризы!

Вместо ответа дед устало стянул с себя корону, спустил ноги на пол, привстал и надел её на меня. Впору пришлась...

— Подержи пока. Голова болит уже от этой тяжести.

В дверь постучали.

— По вашему контракту... — Человек, вошедший в кабинет, оторвался от раскрытой в руках папки с документами, увидел меня и брата, да так и замер с открытым ртом.

Он был немолод, по человеческим меркам, — не меньше сорока пяти лет. Если и выше меня, то ненамного. Сухопарый, но слабым отнюдь не выглядит. Скорее как поджарый охотничий пёс — быстрый, ловкий и сильный. Волевое лицо, холодные серые глаза. А ещё я знал, что улыбка разительно его преображает.

Нас с братом он видел во плоти. Но не мы его. И это ничего не изменило. Мы всегда узнаём друг друга.

— Командир?! — первым не выдержал Ван.

— Дед! — повернулся я к предку. — Это ты подстроил?!

Довольная морда лица предка сказала всё лучше любых слов. Я руку на отсечение даю, что про Призраков он не знает. Но про игру... скорее всего, в курсе.

— Знакомьтесь, внуки! — не скрывая веселья, сказал дедушка. — Это ваш преподаватель. Дмитрий Васильевич Ражин. Лингвист. Латынь наконец выучите, бездельники!

— Ван, если я щас деда убью, это какая статья Уголовного кодекса будет? — совершенно серьёзно поинтересовался я.

— Поскольку не будет свидетелей, а одни соучастники, — это будет «без вести пропавший»! Труп ликвидирую.

— Никакого уважения к старшим, — прокомментировал вышедший из ступора командир.

— Даже и не жди, — поддержал император. — Так ты подписал? Идём покажу аудиторию, пока директора нет, я за него.

Дедушка и Дрейк вышли, мы с Ваном обалдело переглянулись.

— Знаешь, — сказал брат, — что-то я опасаюсь завтрашнего «сюрприза».

— Н-да...

Что-то как-то непривычно. Что-то... Демоны драные!!!

— Дед! — Я бросился следом, догоняя его. — Ты корону забыл!

Ага. На мне забыл. Дед, не оборачиваясь, бросил в ответ:

— Не забыл, а оставил.

Я замер так резко, что шедший следом брат в меня врезался. Не-ет, это он пошутил неудачно!

— Дед! Дед, забери свою корону!

Командир обернулся, а дедушка даже не притормозил, отмахнувшись:

— Привыкай.

— Чего?! Ты не можешь меня так подставить!

— Ещё как могу!

Нет, ну я в это не верю! Прислонившись к стене, я медленно сполз вниз, сел на пол и посмотрел на корону в руках. Я не желал никогда даже младшей короны. А уж этого...

— Ну и что мне теперь делать?

— Я тебе сочувствую. — Брат присел рядом на корточки, забрал из моих рук корону, весело усмехнулся: — Ну а это тебе носить. — И вернул венец туда, где его дед оставил.

Где берут таких мерзких братьев?!

— Спокойнее, Ирдес. Она пробудет у деда ещё лет двести. Уж за это время придумаем, как тебе отвертеться.

Ладно, не очень мерзких братьев. Не хуже меня самого.

С началом учёбы пришлось перебраться жить в общагу. В это раз отец наотрез отказался закрывать все мои банковские счета. Придётся за собой следить, чтобы не поддаться соблазнам.

Новый директор гнался за мной через весь учебный корпус с воплями: «Так это из-за тебя меня сослали в эту дыру?!» Удирая по стенам, я на бегу пытался доказать старшему сыну Кордана ар'Каэрта, Бранду ар'Каэрту, за глаза называемому Параноиком, что это вовсе не дыра и очень даже выгодное для продвижения по карьерной лестнице место! А то, что это не совсем его профиль... ну в жизни всё попробовать надо!

Влетев в спортзал, я прыгнул, оттолкнувшись от стены, сразу на четыре метра без всяких крыльев. На моё счастье, Ван как раз закончил гонять Маньяков на мечах. Прыгнув за их спины, я пригнулся и быстро сказал:

— Меня здесь не было!

Двойняшки, не удивляясь, привычно сдвинули плечи, Ван спокойно встал рядом. Вбежавший следом Бранд огляделся и безошибочно направился в мою сторону. Ой-ой... Пылающий праведным гневом, пару лет как окончивший седьмой курс академии, не так давно получивший первую ступень рыцарь попытался обойти троицу, но безуспешно.

— Отдайте мне этого тёмного поганца! — прорычал директор, глядя на близнецов.

— Мань, ты видела здесь поганцев? — спросил у сестры Даня.

— Не-а, — помотала головой та. — А ты, Дань?

— И я не видел. Вы, господин новый директор, не по адресу!

— Я знаю, что он спрятался за вами! Разойтись, ученики!

— А мы сиамские близнецы! — нагло заявила девчонка.

— Мы можем расцепиться только путём хирургического вмешательства, — добавил её брат. — Но не хотим!

— Слышь, директор, — ступил вперёд Ван. — Тёмный поганец тут только один, и это не мой младший брат.

Параноик подозрительно прищурился:

— А ты, видать, Ван. Проблем с учёбой не боишься, светлый?

— Лучше тебе испугаться, тёмный, терпеть меня придётся целый год. И проблем со мной будет больше, чем вам кажется, директор. — Брат так по-особому выделил это «вам», что я не сдержал смешок. — Гораздо больше. Особенно если кто-то заденет моего младшего брата.

Так-так, Бранд сейчас взорвётся, уже красный от ярости. Шмыгнув вперёд, я вцепился пальцами в локоть брата, преданно поглядел на него снизу вверх и капризно пожаловался:

— Ван, а директор на меня голос повысил и обзывался! — И тут же шагнул так, чтобы быть за плечом светлого.

— Мы ему за это страшно отомстим.

— Скажи директору, что он сам такой, что я хороший, а маленьких обижать нельзя!

— Тебя, пожалуй, обидишь... и без зубов останешься. — Буря прошла стороной, Параноик смирился с неизбежным. — Демоны с вами со всеми! Но за вашей успеваемостью я буду внимательно следить!

Бросив это последнее заявление, Бранд развернулся и покинул спортзал строевым шагом.

— Нам будет нескучно, — сообщил Маньяк очевидную истину.

— Нам не было скучно ни дня, с тех пор как мы собрались вместе, — изрёк я ещё одну истину.

Из-за задержки начала учебного года первые две недели были такими напряжёнными, что не хватало времени даже поесть спокойно. Я, естественно, посещал все дополнительные занятия, на какие успевал, за мной как привязанные ходили двойняшки, жестоко страдавшие от недосыпа, а у Вана дополнительных дисциплин было ещё больше, чем у меня. Дедушка специально для моего брата отыскал в Свободном городе наставника по светлым искусствам. Конечно же эльфа.

Вана поначалу бесило само наличие сородича в зоне видимости. Но занятия были индивидуальные, без присутствия посторонних лиц, разве что я периодически дрых где-то в дальнем углу аудитории. Да и наставнику, абсолютно невзрачному, уникально пофигистичному эльфу, было всё равно, кто перед ним. Его задачей было обучить Вана контролировать и использовать свои возможности, чем наставник и занимался. И мой светлый брат в итоге успокоился.

К концу второй недели студиозы вычислили, чья вина в том, что нагрузка возросла. И если поначалу их радовало, что академию основательно отремонтировали, повысили размер стипендии в три раза, да и вообще значительно улучшилась жизнь, то теперь они осознали и все минусы своего положения. Ужесточились правила и контроль, изменились порядки. Появились новые, обязательные к посещению дисциплины. И во всём этом оказались виноваты исключительно мы с братом.

Ещё ко всему никто не знал, что я — ар'Грах, а Ван — ллиэни'. Мы поступили учиться под именем рода рит'Рау. Глава рода моего деда по материнской линии охотно согласился поддерживать нашу легенду. Ему, пожалуй, даже льстило, что я частенько называюсь именно этой фамилией, когда не хочу светиться. Ну а я руководствуюсь обычно тем, что меня можно с первого взгляда принять за рит'Рау. Я мелкий, а там большинство таких — невысоких и тонкокостных.

— Эй, две мелкие сволочи! — раздался чей-то голос с задних парт аудитории.

Учитель, дав материалы для конспектирования, вышел. До конца пары оставалось ещё около получаса.

— Оглохли? Брюнетка с ушастой блондинкой!

Мы с Ваном переглянулись. Заданное я уже переписал. Брат чуть заметно пожал плечами, я нахмурился, светлый усмехнулся. Решено, действуем!

— Ирдес, мне кажется, лохушка с окраин что-то пропищала? — громко высказался Ван.

— Ван, нас вроде как пытаются оскорбить, — поддержал я. — Только вот всякий швали гавкать поумнее надо, чтобы мы услышали.

С задних рядов вскочили сразу пятеро. Мы как прилежные ученики и отличники занимали одну из первых парт.

Я, конечно, ещё не всех запомнил по лицам и именам, но этих пятерых уже знал. Местные «крутые парни». Три человека и двое тёмных. Главарём сей компании был человек — с виду безобидное существо с ангельской улыбкой, любимец и предмет вожделения женской половины академии. Звали это существо Денисом, а фамилию я не запомнил, только кличку — Мистраль. Почему так, не имею понятия, но, честно сказать, эта кличка меня раздражала. Мистраль — имя ветра во Франции, а не какого-то человеческого выродка! И имя его меня тоже раздражало. Сразу вспомнился певец Деня. Вот только этот ничего общего с солистом Денисом не имел. Ещё одного человека называли Шкафом, и это характеризовало его как нельзя лучше. Третий человек — тощий, кудрявый и в очках, звали его Андреем, прозвище — Пророк. Тот ещё псих.

Далее — тёмные. Оба от смешанных браков, судя по именам. Сергей и Влад. И если первый меня как боец не заинтересовал, то второй... хм. Характерные черты и повадки рода ри'Тарг — высокий, идеально сложенный хищник со взглядом зверя. И как ты попал в эту компанию?

— Вы, малявки, подросли бы для начала, — надменно выцедил Денис Мистраль. — А то детей бить как-то не очень хорошо.

Ах да. Я же для них что-то вроде ясельного младенца, а Ван сбежал из детского сада.

— А ты бы пасть не разевал, — лениво посоветовал я, разглядывая свои ногти и раздумывая, не сформировать ли их в когти. — А то у меня в последнее время и так кулаки чешутся, а тут такая удобная чесалка — твоя наглая рожа.

— Ты за словами следи, мелкий! — вставил Сергей.

— Да зачем нам самим об это пачкаться? — поморщился Ван, облив пятёрку ведром презрения. — Маньякам давно пора тренироваться на живых. Только, боюсь, дай двойняшкам волю — слишком быстро сделают из живых мишеней мёртвые.

— А разве эти нужны нам живыми? — искренне удивился я. — Это же мусор! Мусор надо утилизировать, пока вонять не начал. А этот уже и так подпорчен.

Сергей и Пророк кинулись с кулаками, но Ван, не вставая, сбил не ожидавшего отпора тёмного ударом в солнечное сплетение, а я, вскочив, просто зарычал в лицо человеку. Рык вышел столь проникновенный, что оставшиеся на ногах отшатнулись. Ага, ещё я оскалился и заставил засветиться глаза. Слегка.

— Всё веселье испортил, — разочарованно скривился светлый и поманил пальцем потенциальных противников. — Ну же! Цып-цып! Мы же всего лишь две зарвавшиеся малявки! Нельзя же оставить нас безнаказанными?

Все пятеро молчали, разглядывая мерзко усмехающегося светлого и тихо рычащего меня так, словно увидели впервые.

— Ребята, — вдруг подала голос девушка с парты сразу за нами. — А это правда, что все изменения тут — из-за вас двоих?

Как же её зовут-то? Рита вроде. Голубоглазая блондинка. В чёрном. Ей бы в розовое обратно. До моего появления в академии была разрешена гражданская одежда. И как только поступить смогла, безобидное существо?

— Правда, — кивнул я, спрятав клыки. Рычать на девушек — дурной тон.

— А почему? — полюбопытствовала она.

Хм. Первое впечатление обманчиво. Интеллект в голубых глазках не всегда удачно маскируется. Не зря же она в группе усложнённой подготовки.

— То, что здесь творилось, неприемлемо для тёмного учебного заведения. Мы не можем позволить себе отстать от программы подготовки.

— Мальчики, — обратилась вторая девушка, соседка блондинки, симпатичная шатенка, звали её Оля, — а вы не подумали о том, что нагрузку, приемлемую для тёмного, человек выдержать физически не способен?

— Так ведь людям необязательно изучать всё, что должен знать и уметь тёмный! — Я удивлённо посмотрел на неё. — Треть занятий, даже фехтование, людям нет необходимости включать в список. А тёмные искусства вам зачем? Это же только для детей Тьмы!

— Как?..

Студенты запереглядывались, по аудитории прошелестели негромкие разговоры.

— Но приказ действителен для всех учащихся!

Не заметил, кто это выкрикнул. Мы с братом переглянулись.

— Слушай, Ван, может, поговорить с директором, сказать, чтобы не гнал так сильно?

— Как будто он нас послушает.

— Меня не выслушать — для здоровья опасно! — фыркнул я. — Я не знаю, зачем дядька запихнул его сюда, но, видимо, причины были. А дядьке Дану позвонить — вообще минутное дело.

— Так вот в чём дело, — протянул Пророк. — Любимчики нового директора. То-то эти принцессы такие бесстрашные.

Ох, чует моя... хм... интуиция, прилипнет к нам кличка!

— Язык придержи, шваль, не то я тебе очки линзами сделаю! — тут же вызверился я.

Его передёрнуло. О да, я умею говорить так, чтобы противник почувствовал себя тряпкой для вытирания ног! Мамина школа.

— Когда и где, ушлёпки плюшевые? — Ван умеет улыбаться. Па-акостно так...

— Сегодня вечером. — Мистраль не говорил, а презрительно цедил слова. — На площадке за спортивным комплексом. В девять.

— А прийти не зассыте? — Ещё омерзительнее ухмылка.

Резко побледнев от злости, глава банды собрался ответить, но в это время распахнулась дверь и вошёл учитель. Социология и теория межрасовых отношений — один из обязательных предметов. Преподаватель, хоть и человек, специалист хороший. Оглядев не спешащих по своим местам студентов, он поправил очки на носу. А мы с Ваном вообще ни при чём, сидим себе с учебниками, никого не трогаем. Я вернулся на место и уткнулся в книгу, едва только услышал, как кто-то взялся за ручку двери.

— Пара ещё не окончена, господа студенты. Вы выполнили задание?

— Нет, — нехотя ответил главный зачинщик беспорядков.

— Тогда прошу по местам.

— А если мы не пойдём? — с вызовом спросил Пророк.

— Учитель, у вас в журнале есть графа «дисциплина». Каждому нарушителю вы имеете право — а вернее, это ваша обязанность — ставить минусы. Количество минусов влияет на частоту общественно-полезных работ и размер стипендии. Если нарушение серьёзное, то наказание предъявляется немедленно и определяется тяжестью проступка. Карцер, наряд в любое из назначенных мест. Если учитель не может или не хочет решать, какое наказание понесёт нарушитель, то это решает мастер курса или директор, — мстительно просветил я голосом пай-мальчика и незаметно стряхнул с пальцев пяток маленьких молний.

Пятёрку сдуло. Крылатый красавчик!

— Спасибо за консультацию, — кивнул преподаватель. — Прошу вас задержаться ненадолго после занятий.

После пары учитель всего лишь подробно расспросил меня об академических правилах и порядках, в которых изрядно плавал. Ван, не пожелавший уходить один, послушав, покачал головой.

— Если бы ты меня заранее предупредил, я бы уже сбежал обратно в свой Свободный, — тяжко вздохнул светлый.

— Не-а, тебя бы дед не пустил!

— Где берут таких мерзких братьев? — обречённо вопросил светлый.

— Там же, где остальных! — фыркнул я.

Пара была последней, а до начала дополнительных оставалось ещё полтора часа. Мы не торопились.

— Простите, надеюсь, я не обижу своим вопросом... — Учитель поглядел с любопытством.

— Спрашивайте, Георгий Николаевич.

— Вы действительно братья?

— А как же, — покивал светлый.

— Братья, — подтвердил я.

Дверь открылась, и дальнейший разговор был прерван. Вошёл Дрейк.

— Вот вы где! — воскликнул командир, увидев нас. — Георгий Николаевич, я у вас этот дуэт сейчас заберу. Не против?

— Ну что вы, Дмитрий Васильевич! — поднял руки тот. — Я и так задержал этих студентов без причины.

— Отлично. Дуэт, смирно!

Рефлексы — страшная вещь! Ещё сообразить не успел, что Дрейк сказал, а уже вытянулся по струнке и каблуками щёлкнул.

— Первая двойка, за мной на выход, держа строй!

— Дрейк, я тебя порой ненавижу, — сообщил я, выйдя за дверь.

Манёвр был выполнен с точностью до малейшего шага — чётко, слаженно, без единой ошибки! И без участия мозга.

— А навыков не теряете, — усмехнулся первый в команде. — Идеально.

— Больше ты нас так не подловишь, — пообещал Ван.

— Ну это мы ещё посмотрим! Пойдёмте ко мне, ребятки. Так ведь и не пообщались толком.

— А двойняшки? — спросил я.

— У них же ещё пара, — ответил вместо командира Ван.

Дрейк жил в общаге, на этаже для учителей. Там выделялась не комната на двоих, а отдельная квартира. Однокомнатная или двухкомнатная. Или трёхкомнатная, если учитель заезжал жить с семьёй. Войдя, я так и застыл на пороге.

Ей было лет шестнадцать, но выглядела она как двенадцатилетняя. Маленькая, очень хрупкая, медные локоны собраны в хвост. На бледном до прозрачности лице огромные прозрачно-синие глаза с мутным зрачком. Одни глаза на лице... Такие же бледные губы беззвучно шевелились, а тонкие, хрупкие пальчики водили по странице раскрытой книги. Книги, в которой ничего не было написано чернилами. Выдавленный на бумаге шрифт Брайля.

— Венди... — выговорил мгновенно охрипший брат.

Венди. Дочь командира.

— Почему. Ты. Ничего. Не сказал?! — Я не скрывал холодной ярости, когда смотрел на первого Призрака своей семёрки.

— Забыл, что вы всегда друг друга узнаёте, — печально усмехнулся тот, уходя от ответа.

Маленькая слепая птичка встала, тревожно протянула в нашу сторону тонкую, почти прозрачную руку. Шагнув к ней, я поймал её ладошку в свои. Она узнала меня. Улыбнулась радостно и обняла. Я слышал отголоски её искристой радости, а самому было горько. Так горько, что выть хотелось. Бедная маленькая птичка. Одно дело — знать, другое — видеть... Прости, Венди. Я эгоистичный упырь. Надо было настоять на своём и отыскать тебя раньше.

Не злишься? Я знаю. Сам на себя злюсь. Потому что промедлил.

Что бы я мог сделать? Многое, птичка. Больше, чем ты можешь себе представить. А теперь уже не могу. Я очень многое потерял...

Ты лучше позлись на меня, девочка. Нет, не тревожься. Это я должен был за тебя тревожиться, беспокоиться и не откладывать на потом. Каким же тупым ублюдком я себя сейчас ощущаю, словами не передать.

Так вот откуда ты тогда узнала о моём плене! И что я тебя выгораживал... Ах да, помню. Да-да, понимаю, иное восприятие, больше возможностей... Призраки дали тебе способность видеть и слышать... но не так, как другие. Фея. Фея, фея, не спорь со старшими. Ничего я не вру и не обманываю. Конечно, старший, а ты как думала? Совершеннолетний...

Почему же я не нашёл тебя раньше? Нет, птичка, рыцари не плачут. Тебе показалось. А уж тем более не плачут рыцари Тьмы. Да, я уже получил это звание. Давно уже.

Разве это важно? Нет, конечно, как я могу на тебя обижаться?! А вот отец твой получит ещё. В морду. За то, что всё знал и молчал!

Я уже не злюсь. Прости меня...

— Ну почему же ты промолчал, Дрейк...

Мы сидели за столом, и я смотрел в кружку, не понимая вообще, что в неё налито. Рядом на диване сидели Ван и Венди. Светлый что-то беззвучно рассказывал девушке, она безмолвно смеялась. Я видел, как кривилось от боли лицо брата, но он ничем себя не выдавал, продолжая весело болтать.

Командор не ответил.

— У нас же был живой бог! — Я не мог успокоиться. Произошедшее напрочь вышибло меня из колеи. — Живой бог, ты понимаешь это?! Да как же ты, скотина бездушная, мог промолчать... Ты же всё мог изменить, слышишь ты меня, демонов ублюдок, всё!

Горло свело, и я одним глотком осушил кружку, не заметив вкуса. Призрак дико взглянул на меня и снова налил.

— Ирдес, я не знал...

— Не знал... Он не знал! Ты же мог сопоставить простые факты, сволочь! И твоя дочь стала бы видеть, слышать и петь, а мой бог был бы жив!

Бессмертный. Бессмертный, помни об этом, принц!

Помню. Но только не верю.

— Ирдес, я не знал, что Феникс погиб. — Командир ошарашенно смотрел на меня. — Как?

— Как... В том бою, в Японии. Мы ушли, а Ветер... Ветер воскресил Маньяка, ты это слышишь, командир?! Данька умер, а Ветер поймал его душу и воссоздал тело! Он не позволил тварям Хаоса сожрать Вана, хотя они жрали его самого заживо! Он своей сутью предотвратил прорыв инферно! Он закрыл меня собой и умер на моих руках, Дрейк! Мой бог. Умирал на моих руках. Потому что закрыл меня собой!

Сколько и чего я уже выпил? Понятия не имею. Только горло опять свело, и я опять ополовинил полный стакан.

— Моя душа была храмом живого бога. Теперь моя душа — храм. Только храм для мёртвого бога. Ну почему, почему ты ничего не сказал, проклятый человек?! Ты знал, что я искал её, знал, но промолчал, чтоб тебя! Если бы только не молчал, всё бы сложилось иначе!

...Вошедшие без стука Маньяки застали интересную картину: впервые всерьёз напившийся Крылатый пытался сдержаться и не замечал, как синий огонь страданий бога от пальцев растекается изморозью по столу...

Конечно же, ни на какие дополнительные занятия я не пошёл. Я уснул за столом, уронив голову на руки.

— Малыш, вставай. Давай поднимайся.

Я честно попытался поднять голову. Ой...

— Убей меня...

— А труп я куда дену?! Не усложняй мне жизнь. На вот лучше глотни.

Я принял из рук брата стакан, послушно выпил лимонно-апельсиновый сок и опять уронил голову на руки, попросив меня убить срочно.

— Сейчас не встанешь — я тебя перекину через плечо и так потащу! — пригрозил светлый.

Представив себе такую картину, я тут же вскочил и рухнул обратно. Ой-ой...

Так-так... что-то не так. Заставив себя приоткрыть один глаз, я насколько мог внимательно посмотрел на графин, из которого наливалось питьё. И это оказался отнюдь не кофеёк.

— Дрейк, ты в своём уме? — по возможности внятно выговорил я.

— А что не так? — не понял командир.

Я ткнул пальцем в графин. В нём я обнаружил то единственное, что выносит тёмным мозг. Красный перец и листья мяты. А то и валерьянка там была?!

— Ты ж в курсе про отличие биохимии. Дрейк, твою бабушку за ногу, моё тело ещё не приспособлено для безопасного употребления алкоголя в больших дозировках! Это спирт мне что молоко. Но мята с перцем?! То, что я учусь на третьем курсе, стараюсь накинуть себе возраста за счёт внешности, стиля одежды и поведения, не значит, что моё тело успело создать все защитные механизмы. Мне не восемнадцать! Мне четырнадцать!

Н-да, ведь только Киса и Ван знают мой точный возраст. Для остальных я выгляжу одногодком Вана, лет на семнадцать. А сам светлый казался на пару-тройку лет старше своего реального возраста. Даже учитывая это, на нашем курсе мы считались отчаянными сопляками.

— Семнадцать, — отозвался брат на невысказанные мысли и офигевшее выражение лица Дрейка. — Просто я рано вырос. Мои одногодки — мелкие и тощие, а я рядом с ними уже в четырнадцать был как лось среди оленят...

— Ох-хо... — Командир закрыл лицо руками. — Сейчас.

Через полминуты Дрейк протянул мне горсть белых таблеток:

— Выпей. Станет легче.

Не споря, я зажевал всю горсть, запил водой.

Голова кружилась, и меня мутило. Нет, так не пойдёт. Мне нужна хорошая встряска. Хм... Попросить, что ли, Вана молнией в меня кинуть? Зараза, я же не просил!.. Через миг я уже более-менее уверенно стоял на ногах и убрёл в ванну. Холодная вода слегка помогла вернуть способность к мышлению. От зеркала чуть не отпрыгнул. Бледный до синевы, с чернотой вокруг глаз и алыми зрачками. Вот отчего зрение мутное! Как ни пытался пригасить алый отблеск, это было бесполезно. Где тот некромант, который меня из могилы поднял?! Хочу предъявить претензии за некачественную работу!

Половина девятого. Демон!

— ...ты забываешь, что этот ребёнок уже давно и не зря стал рыцарем Тьмы, — услышал я последнюю фразу брата. — Дрейк, мы такую жизнь вели, что тебе и в страшном сне не снилось. Я просто не хочу рассказывать — дети через такое проходить никогда не должны.

Рыцарь Тьмы... Есть пять ступеней рыцарства. Посвящённый, три ступени непосредственно рыцарства и старший рыцарь Тьмы. В основном все это зависит от уровня самообладания, воли и... да много от чего. От множества личных качеств. Зря я когда-то доказал своё право быть не посвящённым во Тьму, а её рыцарем, да ещё и второй ступени. Не пришлось бы взваливать на себя так много ответственности...

Венди мирно спала, свернувшись калачиком в кресле, Маньяки сидели на полу и смотрели на нашего маленького Призрака с ласковыми улыбками. Они ещё и так умеют... Апокалипсис и Дрейк устроились за столом у окна. Командир казался постаревшим, брат выглядел малость получше меня. Обычный мертвяк, до упыря не дотянул.

— Ван, время, — напомнил я.

Брат непонимающе взглянул на часы, на меня — и хлопнул себя ладонью по лбу:

— Сожри их Хаос! Пойдём, а то опоздаем.

— Мы с вами, — тут же вскочили двойняшки, не спрашивая, куда и зачем.

Перед тем как уйти, я повернулся к командиру:

— Извини, Дрейк, что я тебе тут истерику устроил. Больше не повторится.

Уф... хочется только одного: лечь, завернувшись в одеяло, и никого не видеть. Как же мне плохо... Чтоб я ещё раз в стакан не заглянул! Тошнит дико, ломит все кости, голова кружится, пло-о-охо... И как я до такого дошёл?!

— Я сам не понял, пока лишнего не хватил, — хрипло ответил брат на немой вопрос. — Да и незаметно так взяло, что странно! Демон его знает, что он туда ещё, кроме перца и мелиссы, добавляет... Надо будет спросить.

— Так там ещё и мелисса, не только перечная мята?! Ну я ему это ещё пр-р-рипомню...

А сам подумал — хорошо, что Дрейк не добавил туда чёрного перца. Это единственная вещь, на которую у меня чудовищная аллергия. В столовой академии всегда внимательно следят за аллергиками и таким, как я, готовят отдельно. А если я вдруг ем в кафе — всегда уточняю, что мне эту популярную приправу категорически нельзя.

На огороженном со всех сторон дворике нас уже ждали. С одной стороны — кирпичная стена, с трёх других — высокие кусты, деревья и беседка. Да ещё и тропинка так поворачивает, что пока не зайдёшь — не увидишь, что здесь происходит.

То ли у меня в глазах двоится, то ли их действительно... восемь... десять... двенадцать. Двенадцать. Против нашей четвёрки. Ну вот те трое — явно зрители. Иначе что здесь делает эта блондинка с подругами? Почему так мало?! Даже обидно, что нас настолько недооценивают. Впрочем, чем безобидней я выгляжу, тем больше можно издеваться над окружающими.

— Смотрите-ка, принцессы пришли вместе с фрейлинами! — весело крикнул Пророк, когда мы остановились от них в трёх метрах.

Вот кого я точно убью. Раздражает.

Мы подождали пару минут, слушая подначки и оскорбления. Больше всего проехались по нашему возрасту и нестандартным отношениям между светлым и тёмным. Ещё и двойняшек приплели.

— Эти все — наши жертвы? — перекрывая гомон и смех, поинтересовалась стоящая по левую руку от меня Маня.

— Милорд, ты даришь нам их всех?! — радостно вопросил стоящий по правую руку от Вана Данька.

Взял привычку, зараза, называть меня милордом, как только принял тёмное подданство! Хотя между собой все зовут меня как прежде, но прилюдно — милорд.

— Всех? — задумчиво переспросил я. — А вы по физике, лингвистике и астрономии хвосты подтянули?

Двойняшки скорчили обиженные физиономии.

— Ну частично, — признались они.

— Вот и жертвы тогда — частично. А теперь заткнитесь и слушайте меня! — От злости я частично модифицировал голосовые связки. Чтобы перебить не смогли. И приказывать я умею, даже людям, пусть и не с таким сильным эффектом. — Убийство на территории академии для меня будет лишь средним дисциплинарным нарушением, и отделаюсь я тремя сутками карцера! — Я не собирался никого убивать без особо веской причины, но им об этом знать необязательно. — Если вам не нравится, что я навёл в этом гадючнике порядок, пожалуйста, все жалобы писать на имя младшей императрицы леди Илины ар'Грах. А теперь спрошу: как вас, недоумков, вообще пустили в академию? Самое место для таких убогих — коррекционная школа! Вы все, банда придурков, были любимчиками прошлого директора? Всем вам дорога вслед за этим ушлёпком!

— Ты за слова свои ответить готов, малявка?! — яростно кинулся вперёд Мистраль, но тёмный Влад его удержал. — Что-то ты разговорчивый сильно!

— Спокойней, Денис, Деня, успокойся, — увещевал Влад. — Ты не слышал, что этот паренёк сказал насчёт убийства? Так вот, если он хотя бы посвящённый, то это не шутка, он тебя прирежет и не поморщится.

— Милорд не в настроении, — сообщил противникам Даня.

— Эй вы, люди и тёмные! — привлекла к себе внимание Маня. — Не злите милорда, а то он убьёт вас всех сам! А он обещал вас мне и моему брату!

Претензии по типу «а не хотят ли принцессы в морду?!» встретили мой яростный рык, и наши противники решили отступить на пару шагов назад.

— У меня к вам предложение, студиозы, — подал голос до сих пор изображавший мебель Ван. — Я нашёл тайник с «Шестым адом». — Он эффектно выдержал паузу. По основам риторики у брата всегда «отлично», хотя он этот предмет терпеть не может. — Выбирайте двух... ну, пожалуй, всех пятерых добровольцев из вашей кодлы. Против нас с братом. Если вы пройдёте первыми — мы отступим и заткнёмся. Если пройдём мы — придётся вам всем играть по нашим правилам!

— У меня к вам, принцессы, встречное предложение, — решил выступить вперёд главарь банды. — Я знаю, где находится «Девятый ад» для семикурсников.

Мы переглянулись. На что расчёт — на наш отказ? Что значит «один пойду»?! Всё веселье мне решил испортить?! Демона тебе лысого, только попробуй! Нет, мне не плохо! Очень даже хорошо!

— Тогда уравняем шансы, — презрительно выцедил светлый. — Против нас двоих — вы все.

Понятно, расчёт был на наш отказ! Не на тех нарвались.

— Или ты уже зассал, Мисраль? — прищурился Ван, намеренно исказив кличку Дениса самым обидным образом.

— Не дождёшься, принцесса, — сквозь зубы ответил одногруппник, по совместительству нынешний враг и будущий объект для издевательств. — Сегодня в полночь встречаемся в малом оружейном зале.

Три часа ушло на то, чтобы перестать ползать вдоль стеночки с желанием её не отпускать, а в идеале прилечь хоть на пол. Добейте меня, мне так пло-о-охо-о... Хорошо, что завтра суббота, укороченный день, всего три пары с утра. Потом можно сказать: «Абонент временно умер», — и отоспаться. Если я вообще доживу до завтра!

Ледяной душ, часовая медитация для восстановления контроля над телом. Терпеть не могу медитации. И в порядок себя только относительно удалось привести.

Маньяки не напрашивались, но носились вокруг меня и Вана, то пытаясь отпоить какой-то гадостью, уверяя, что это поможет, то просто мешая готовиться.

На эту встречу мы снова пришли не первыми. Думаю, чувствуй я себя хоть чуть менее погано и работай немного получше мои мозги, здесь бы уже всех Параноик палкой разогнал. Но я его не предупредил. Ну и чёрт с ним. Хотят передохнуть — туда им и дорога идиотам.

— Выбирайте оружие, — махнул рукой Денис, указывая заваленный разнообразным железом стол.

Там было всё: от перочинного ножа до снайперской винтовки. Незабвенная пятёрка уже вооружилась до зубов и нацепила полнозащитную пластинчатую броню.

— Нам этой фигни не надо, — презрительно фыркнул я.

Показуха. Чистая показуха. Надо, и побольше. Просто у меня с собой всё есть. Скрытую военную броню человеческого типа я поддел под форму перед тем, как сюда прийти. А оружие — в паре скрытых карманов. И всё равно показуха, вооружаться стоило капитально.

— И брони тоже, — криво усмехнулся брат.

— Разве что пару винтовок полегче, — с сомнением предположил я.

— Не, давай лучше по паре револьверов, — предложил брат. — Чтобы мобильность не терять. И облегчённую броню.

— Давай, — согласился я.

Мы быстро надели облегчённую защиту голеней и рук, лёгкие защитные жилеты и портупеи с плечевыми кобурами. Кинули туда по револьверу.

— Винтовку с глушаком? — спросил я.

— Разве что сам её потащишь, — пожал плечами Ван.

— Вы обкурились, парни?! — вопросил Сергей. — Вы вообще представляете, что такое «девятка»?! Это вам не «шестёрка»!

— Мы просто бухие в хлам, — тихо хмыкнул Ван.

Мы не обкурились, человек, мы пили то, что нам ещё не по возрасту. И мозги у нас в ауте. Я это понимаю, но чувство самосохранения всё равно не включается.

— Мой потолок — «десятка», — невозмутимо ответил я.

— Отмороженные принцессы, — буркнул себе под нос Пророк.

— Жертва Маньяков, — глядя в потолок, сказал я. — Когда мы выиграем, я отдам тебя двойняшкам. Открывай давай, несчастный человек, я спать хочу. Чем быстрее мы вас обойдём, тем быстрее я к своей подушке вернусь. Она по мне явно соскучилась.

Отдёрнув со стены тяжёлую занавеску какого-то непонятного тёмного цвета, Мистраль достал из кармана магнитно-молекулярный ключ, разомкнул замок против людей, раскрутил штурвальный замок против тварей и отпер металлический люк диаметром два метра.

В чёрный провал «Девятого ада» мы шагнули первыми. Любой «Ад» — это искусственно созданный карман измерения. Обычно закольцованное пространство, своеобразная полоса препятствий, когда кажется, что ты идёшь только вперёд, но выходишь из тех же врат, в которые вошёл. Чем выше по счёту — тем больше опасность, и никто не исключает смерти. Каждый раз, входя в «Ад», не предугадаешь, что он для тебя создаст и какой сюрприз выкинет (исключением являются только стабилизированные пространства). «Девятка» уже имеет прямое сообщение с инфернальным миром и косвенное — с хаотическим. И какую гадость притащит в этот раз, лучше даже не предполагать.

В багровом небе полыхало чёрное солнце. Сейчас хотя бы тепло. От ворот в тропические джунгли уходили две дороги. Дальше виднелись полуразрушенные здания пятиэтажных домов. Звуки, доносившиеся из леса, не предвещали ничего хорошего. А учитывая, что пространство легко может исказиться в самый неподходящий момент... В общем, что надо картина! И мы с братом такие безобидные рядом с вооружённой и запакованной в бронежилеты пятёркой... Так, гадкие ухмылки попрятать и состроить невинное лицо!

Пару раз глубоко вдохнув, прикрыл глаза. Ну да, «девятка», конечно... Эта куцая версия по сложности тянет разве что на «семёрку».

— Мы по левой, — кивнул я на одну из дорог.

— Даём вам фору в минуту. — Гадкая усмешка так и кривила рот Вана. — Учитывая, что вы всего лишь люди.

— Выходим одновременно, — твёрдо заявил Денис и добавил: — Всего лишь нелюди.

Пожав плечами, мы открыто и без опаски ступили на выбранный путь. Им же хуже. Шкала настроения стремительно ползла вверх.

— Может, походную песенку? — Не одному мне стало очень весело.

И мы запели дурацкую туристическую песенку в маршевом ритме.

Остальные только покрутили пальцем у виска, глянув нам вслед.

Углубившись в чёрно-красные джунгли, мы переглянулись и поднялись в воздух. Лететь придётся низко, чтобы нас не спалили, и периодически приземляться, но мы всё равно быстрее людей. Наше дело — не воевать со всякой нечистью, а всего лишь обогнать глупых противников. Нечестно? Их проблемы!

Путь, конечно, был не так гладок, как могло показаться, но в первые полчаса на нас напали всего шесть раз. Саблезубый тигр в чешуе, которую даже мой фламберг с трудом пробил. Пара сотен мелких и очень ядовитых змей, от которых я драпал во все крылья. Стая зубастых птичек с металлическими перьями, от которых мы отстрелялись «копьями». Стоило приземлиться, как участок дороги оказался притаившимся хищным растением и чуть не подзакусил Ваном. Двухметровая зубастая жаба, выползшая из ближайшей лужи, доставила несколько неприятных минут, когда её склизкий липкий язык обвился вокруг моей ноги и я чуть не лишился конечности. Три шустрых умертвия устроили на нас засаду возле начала развалин маленького городка...

Всё, конечно, было не так легко, и большинство ловушек мы ловко обошли. То и дело я слышал с правой дороги треск выстрелов и визг подыхающих тварей. Как их ещё не съели? Так шуметь и оставаться в живых — это либо особый талант, либо... хм. Либо у них есть неприкасаемые метки. Тогда всякая мелочь и средненькие хищники не тронут. Разве что какая-то особо крупная гадость попадётся, да и та нападёт, лишь если почует их через защиту метки.

Стоило войти в городок, как я услышал полный дикого ужаса крик и сухой треск автоматных очередей. Я не раздумывая кинулся на этот зов.

Меж двух домов за остатками разрушенной стены засела пятёрка. Шкаф лежал в луже собственной крови. Демон не торопился, досадливо отмахиваясь от пуль.

Не тратя времени на слова, я пинком отшвырнул от раненого человека одного из тёмных, привычным движением расстегнул и снял искорёженный бронежилет. Три глубоких рваных раны в левом боку истекавшего кровью Шкафа почти не оставляли надежды на спасение.

— Лёгкое проткнуто, рёбра переломаны, — быстро проговорил Ван, сбрасывая с пальцев простейшие «заживлялки», «ледышки» и останавливая кровь.

— Аптечка где?! — рявкнул я в сторону оставшихся, и Пророк тут же подал сумку.

Сергей помог приподнять товарища, и мы с братом в самом срочном порядке перебинтовали раненого. Он был без сознания.

Мне определённо не нравится сильное опьянение. Я вроде адекватный, но всё происходящее — сквозь стекло и туман. Будто виртуальная реальность. Как игра, в которую я не очень-то вовлечён. И реакция притуплённая.

— Надо уходить! — панически вскрикнул Денис.

Надо было не просто уходить, а удирать, но я, на свою беду, обернулся и поглядел в глаза демону. Всю сдержанность и благоразумие враз смело. Нет, это создание не походило на того, каким я его запомнил, но не узнать было невозможно.

— Я же сам его убил! Ван, это та скотина, которая оставила мне чёрную метку!

— Что?! — в золотых глазах брата крестообразный зрачок запылал алым.

Вскочив на кучу каменных обломков, я бешено заорал:

— Я же оторвал тебе башку, урод! Какого чёрта ты жив?!

— Это ты, наглый малец? — в рычании из зубастой пасти слова различались с трудом. — Я же убил тебя!

— Ты психопат! — выдавил осипший от ужаса Мистраль. — Драпать отсюда надо!

— Когти у тебя коротки убить меня, угрёбок! — не обращая внимания на паникующего человека, ответил я демону. — Веди себя как положено приличному трупу — сгнивай с миром!

— Веди себя как положено хорошему ужину — прыгай мне сразу в пасть, маленький тёмный!

С чего это у твари чувство юмора прорезалось?

— Подавишься! — ответил я.

— И отравишься, — добавил ставший рядом Ван. — Дай его мне, Птиц.

Два клинка едва заметно подрагивали в крепко сжатых ладонях.

— Ну уж нет, — оскалился я, призвав фламберг. Но всё же поинтересовался перед тем, как напасть: — Ты же в курсе, что тебе тут не место?

— Да, — кивнул демон. Оскалился радостно: — Но это я удачно зашёл, согласись?!

Дальше все мысли сменились рефлексами и желанием убить. Тварь, сохранившая черты когда-то (кажется, вечность назад) чуть не убившего меня монстра, была всё так же сильна и быстра. Вот только я был очень зол и в этот раз — не один. Будь это демон в полной силе, я бы не полез. Но он не был.

Не знаю, сколько длилась эта сумасшедшая скорее гонка, чем битва, но вот Вану удалось ударить демону в колено. Мой фламберг с чавканьем врезался в толстую шею твари. Из ран брызнула кровь. Обрадовавшись успеху и самую малость потеряв концентрацию, я попал под удар когтистой лапы. Демон ударил плашмя, почти не задев когтями, но меня снесло как пушинку, и я со всей дури врезался в насыпь, за которой прятались остальные. Мне казалось, что я вскочил быстро. Но разъярённый брат уже успел пробить клинками одно из двух сердец твари и отскочить в сторону.

Пошатывающийся демон вдруг расхохотался, не обращая внимания на льющуюся из пасти кровь, и прохрипел:

— Ты никогда не найдёшь своего мёртвого бога, наглый малец!

И провалился сквозь землю в прямом смысле этого слова.

— Стой! — взревел я, ударив в землю фламбергом. — Вернись, тварь! Скажи мне, где он! Где он, мразь?! Я сохраню твою жалкую жизнь и откажусь от мести клану! Скажи, где мой бог!

— В Бездне... — вдруг близко прошептал голос, и далёкий инфернальный смех вырвался из-под земли.

— Чтоб ты заживо сгнил, падаль!

Ещё и издевается, скотина!

Когда через пять минут мы всей компанией, таща на себе раненого, вывалились из адских врат, двойняшки не удивились, в отличие от ждавших пятёрку трёх девушек. Близнецы быстро смели оружие со стола, чтобы было куда положить Шкафа, ещё и успели рявкнуть на девушек, чтобы бежали за медиками, и побыстрее.

— Ну вот, форму испортил, — пожаловался брату я, рассматривая мокрые пятна крови. — Теперь не отстирать полностью.

— Вы двое — отмороженные на всю голову, — всё ещё пребывая в шоке, сообщил Мистраль.

— Безбашенные, — мрачно добавил Пророк. — Мы проиграли, Деня.

— Вы кто такие? — тихо спросил Влад.

Ему я ответил, слегка оскалившись:

— Тебе должно быть стыдно, ри'Тарг. Твой дед едва ли будет доволен недостойным поведением внука.

Непонимание в глазах Влада сменилось лёгкой паникой, а потом откровенным ужасом. Прежде чем он успел бухнуться на колени и начать вымаливать прощение, я растянул губы в одной из своих жутких улыбочек и едва слышно сказал «тсс». Сглотнув, тёмный встал на одно колено, склонив голову:

— Я прошу у вас прощения за недостойное поведение.

— Ты забыл извиниться перед моим братом, сын рода ри'Тарг, — холодно сообщил я.

— Влад, ты чего? — спросил, не понимая происходящего, Сергей.

— Склонись, придурок! Ты стоишь перед тем, от кого зависит твоя жизнь! — прошипел сквозь зубы тёмный и обратился уже к Вану: — Прошу вас простить меня за недостойное поведение, милорд. Я готов понести любое назначенное вами наказание.

— Выпрямись, — бросил ему светлый. — Будешь неделю исполнять желания двойняшек и можешь считать себя прощённым.

Радостный писк Мани, оказывавшей первую помощь раненому, и обречённый кивок Влада согрели душу.

Через полминуты в малый оружейный зал вбежали трое медиков и директор.

— Две недели карцера и наряды до конца года! — рявкнул, охватив одним взглядом всю картину, Параноик.

— Господин директор, это только наша вина, — неожиданно выступил вперёд Андрей.

— Они ни в чём не виноваты, — скрипнув зубами, добавил Денис, кивнув в нашу с братом сторону. — Это я всё устроил.

— Мы готовы понести любое наказание, — встал рядом с друзьями Влад. — Только прошу вас не наказывать братьев рит'Рау.

Оставшийся тёмный поглядел на нас, на Шкафа, с которым уже возились врачи, на Мистраля, на Пророка и на внука ри'Тарга. Тяжко вздохнув, молча встал рядом со своими друзьями.

— Не виноваты они, — подтвердил Сергей. — Это мы.

Н-да, пожалуй, я погорячился. Тех, с кем учишься, убивать не стоит. Параноик проводил взглядом носилки с раненым, долго-долго рассматривал всех разом и по отдельности и молчал.

Не очень удачно скрыв зевок, я тоже шагнул вперёд:

— Господин директор, вы уж решите быстрее с наказаниями, и хоть в карцер, только пойдём уже.

— Что, так не терпится получить по заслугам? — прищурился Бранд.

— Я стоять уже не могу, а куда лечь, мне всё равно. Пошли уж, запрёшь меня на недельку, отошлёшь отчёт о моих проступках дедушке.

— Меня, пожалуйста, в соседний с этим дурнем карцер, — криво усмехнулся Ван.

— Почему не были на дополнительных занятиях, студенты? — резко прервал наше нытьё Параноик.

Я с горечью качнул головой и зажёг на ладони то, что нашёл в себе, пока проходил этот «Девятый ад». Ледяное синее пламя страданий бога. Рука тут же покрылась инеем до самого локтя.

Отшатнувшись, ар'Каэрт прикрыл рот ладонью, чтобы не выругаться.

— Вы, двое, к себе, а завтра к главврачу! Погаси это проклятое пламя, Ирдес, и никогда больше, никогда не вздумай его зажигать.

— Ты не имеешь права мне приказать, Каэрт, — обронил я, проходя мимо.

— Ирдес! — сын дядьки Дана поймал меня за локоть, останавливая, и так крепко сжал пальцы, что я поморщился. Синяки оставит же. — Ирдес, я тебя прошу... я тебя умоляю, не зажигай этот огонь. Не зажигай, Ирдес!

— Да что ты заладил: «Ирдес, Ирдес!» Я уже четырнадцать лет как Ирдес! Я не сгорел в этом пламени, когда оно меня заживо жгло, уж от маленького огонька точно не умру. И не смотри на меня так, будто я уже при смерти! То, что ты отвечаешь за мою безопасность, ещё не значит, что ты владеешь моей жизнью. Не пытайся заставить меня делать то, что тебе хочется.

И руку свою убери от меня уже.

— Когда привыкаешь и перестаёшь корчиться и выть от боли, оно становится даже забавным, — вдруг добавил Ван, держа в пальцах маленький синий огонёк. — Я пять суток был слит с этим огнём — и ничего, почти живой. Ты брата-то моего отпусти, пока руку ему не сломал.

Директор резко разжал пальцы, а я, ещё раз поморщившись, потёр локоть.

— Давай потом поговорим, Бранд. Я очень устал.

— Иди, — кивнул директор, и пока я не вышел, сверлил мою спину взглядом, от которого хотелось поёжиться.

Хорошо, что близнецы смылись вместе с врачами. Ещё и их невиновность отстаивать у меня не осталось сил. И, надеюсь, Каэрт сообразит, что наказание своим сокурсникам я выберу сам. Дядька бы понял, а вот Бранд... он совсем не такой, как его отец.

Через неделю после тех весёлых событий мы с братом из «принцесс» с лёгкой руки Мистраля превратились в «отморозков», а потом и вовсе в Упыря с Мертвяком. Последнее прилипло уже окончательно. Да я и не сопротивлялся.

Маньяки умудрились поставить себя так, что их опасались трогать даже старшекурсники. Репутация психопатов закрепилась за ними намертво.

Ван наравне со мной изучал тёмные искусства, а я — светлые. После того как наставник Вана обнаружил, что Тьма со Светом могут очень выгодно взаимодействовать, мы изучали на собственном примере, что это может дать. Экспериментировали много. Да ведь это не новость, просто очень давно не практиковалось в широких кругах.

Наплевав на всё не самое важное, мы проводили свободное время с Венди. Водили её гулять, на море, по лесу и изрядно поднаторели за это время в безмолвных разговорах. Она часто просила нас с братом спеть, объяснив, что чувствует музыку кожей. Мы никогда не отказывали, а Венди даже танцевала. И любила летать. Часто приезжала Киса — проведать нас и погулять с Венди. Она любила нашу птичку не меньше, чем все мы. Иногда казалось, что даже больше.

Вознамерившийся заполучить нас в свою банду Мистраль был изрядно удивлён столь трепетным отношением к «ущербной страшилке», за что без разговоров получил в зубы. Ван его чуть не убил на месте, после чего Денис срочно изменил своё мнение. Только ближе чем на три метра светлый не подпускал к Венди никого постороннего. Пока она не взбунтовалась. Однако мы с братом всё равно, пусть уже не так явно, но вели себя как церберы. Нельзя позволить обижать эту добрую, беззащитную, такую хрупкую девушку... которой мы не в силах помочь.

Когда выдавалась возможность, я сбегал в ту самую «девятку» поубивать всё, что движется, и снова поискать демона. Или любой другой намёк на продвижение в поисках Ветра. Ну хоть что-нибудь! С этой же целью была перерыта библиотека. И недра сети. Я даже отправлял запросы на поиск секретной информации лично Кордану. Только последнее действие позволило хотя бы немного разобраться, где его искать. И как. Но лишь намёки, никакой конкретики...

Ночами, когда всё становилось невыносимым, я терзал гитару, сидя на крыше.

А ещё я не летал. Нет, это не значит, что не пользовался крыльями. Просто не летал. Не танцевал с небом, как раньше. Не знаю, может, это когда-нибудь пройдёт, а может, я просто слишком сильно уставал.

Выпал снег. Близились Новый год и сессия первой трети.

А ещё — мой день рождения. Этот праздник всегда отмечался дома, обычно с размахом, и я всегда очень веселился и радовался... для родителей. Хотя веселья, когда выпадал случай безнаказанно поиздеваться над всеми, кто попадал в поле зрения, хватало.

Родился я седьмого января.

Ненавижу свой день рождения.

[1]Иллэтэ — крылатый, небесный.