Крылатые

1

В зарослях справа от тропинки кто-то прятался.

Глор обнаружил засаду, не доходя десятка шагов. Едва слышное шуршание палой хвои, когда некто или нечто, пошевелилось. Уху бескрылого подобная чувствительность не по силам. Но крылатый — пусть и бывший крылатый — слышит запахи и звуки гораздо лучше, да и видит в темноте.

Он остановился. Сбросил капюшон с головы. Противная стылая морось тут же осела на лбу, щеках, на иссиня-чёрных волосах, собранных в «хвост» на затылке.

Кто бы там мог быть?

Бескрылый? Животное? Или нечисть, наподобие кровососа?

Как раз последних Глор боялся меньше всего. Последние пятьдесят лет он занимался уничтожением пруглей, упырей, бэньши, метаморфов, грызлей. Работа приносила хотя и небольшой, но постоянный доход, позволявший сводить концы с концами — вкусно есть, покупать новую одежду, не дожидаясь, пока старая превратится в лохмотья, ночевать в отдельных комнатах гостиниц, а не спать вповалку в общих, где тебя стискивают с обеих сторон не мывшиеся годами лесорубы или углежоги. Несколько оберегов, изготовленных собственноручно, нанесённое на лезвие меча серебрение, а дальше всё зависит только от твоей ловкости, быстроты и удачливости. Особое разрешение, полученное в столичной службе надзора, позволяло даже пользоваться малой толикой магии.

Может, засаду устроил зверь? Но в этих местах не водится крупных хищников. Разве что случайно забредёт. Плотоядному нужны травоядные — это закон жизни. Оленебык или четырёхрогий лось едят траву и молодые побеги, а бурый волк или серая пантера едят оленебыка и четырёхрогого лося. Но здесь в Чёрном лесу нет травы, есть лишь толстый слой пожелтевшей хвои, устилающий землю, да папоротники, которые не станут жевать копытные. А коль нет добычи, нет хищников. Ну, разве что вислоухий вепрь забредает иногда в Чёрный лес. Он, конечно, зверь опасный, но первым не нападает.

Значит, бескрылый?

Грабители? Откуда они здесь? Грабители, как и бурые волки, не водятся там, где нечем поживиться.

И всё же кто-то прячется.

Глор уловил едва слышный хруст сучка под чьей-то ногой.

Возможно, засаду устроили непримиримые.

Это плохо.

Тайное общество непримиримых задалось целью извести всех крылатых. То есть, бывших крылатых, лишившихся крыльев, но не жизни. Их не поддерживает власть ни в одном из королевств, но смотрит на проделки сквозь пальцы. По крайне мере, в обозримом будущем не случилось ни одной показательной казни за убийство крылатого.

Что из этого следует?

Нужно сдаться и подставить висок под кистень?

Глор Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло не собирался умирать без боя. Он криво усмехнулся и откинул полы плаща так, чтобы без помех выхватить оба меча — недлинных, слегка изогнутых, с отличным балансом.

Сколько там врагов?

Разрешение на использование магии позволяло запустить в чащобу тоненький поисковый усик, но тогда он выдаст своё местонахождение, что крайне нежелательно.

А... Была не была!

Положив ладони на рукояти мечей, Глор шагнул вперёд и тут же некто, скрывавшийся в зарослях, кинулся на тропу.

Бескрылый не может поспорить с крылатым в скорости. Мечи с шелестом покинули ножны, готовя смертельный удар, но в последнюю долю мгновения Глор сдержал удар. Он ожидал увидеть громилу, вооружённого до зубов, но никак не бескрылую женщину. Или, как сказал бы ещё триста лет назад, самку бескрылого. Грязная, одетая в засаленные лохмотья, вымокшие под мелким осенним дождём. Спутанные космы падали на лицо, покрытое копотью или ещё чем-то непонятным, но мерзким даже на вид. Нищенка, побирушка, самое дно не самого процветающего общества. Право слово, убей такую, никто искать и дознаваться не будет. Но наследнику древнего Дома Чёрного Крыла претило марать честную сталь кровью столь низкого существа. Даже грызль выглядит благороднее.

Глор отступил на шаг, убирая мечи.

— Пошла вон... — не сказал, а выплюнул он на всеобщем.

— Господин... Господин... — затараторила нищенка хриплым шёпотом. — Не ходите дальше, господин!

Её голос был таким же отвратительным, как и внешность.

— Вон пошла...

— Они ждут вас, господин. Хотят убить...

Несколько мгновений до Глора доходил смысл сказанного бескрылой. Потом он наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Кто? Где? Сколько их?

Воняло от неё необычайно, но Глор, когда было нужно, мог терпеть даже смрад нажравшегося тухлятины загрызца.

— Не знаю... — снова зачастила бескрылая. — Люди. Разбойники, наверное. Господин богатый. Дай денежку, господин!

— Я тебе сейчас голову оторву! — зарычал крылатый. — Где и сколько их?

— Вот как ручей перейти. Четверо или пятеро.

До ручья ещё шагать и шагать. Это хорошо. В ночном лесу звуки далеко разносятся, а теперь есть надежда, что их разговор не услышат. Тем более ровный и монотонный шум дождя скрадывал звуки. А вот количество заставляет волноваться. Многовато даже для обычных разбойников. А если непримиримые?

Но и возвращаться он не имел права. Слишком много поставлено на кон. Значит, надо попытаться найти другую дорогу. А убийцы пусть мокнут хоть до утра.

— Я проведу, господин, — будто подслушала его мысли нищенка. А может, правда, подслушала? Да нет, слишком сложная многоходовка. Использовать волшебницу в таких целях? Проще и дешевле было ударить, когда он не знал, напустить морок, а потом всадить ледяную стрелу. — Дай денежку, господин!

— Куда ты проведёшь меня?

— В старый город! Куда ж ещё? Дай денежку.

Не убирая правую ладонь с рукояти меча, Глор левой залез в кошель и выудил мелкую серебряную монетку. Вообще-то, побирушке хватило бы и медяка.

— Откуда знаешь про старый город?

— Ворую там помаленьку. Люди дома бросали, уходили в чём были.

— Заразы не боишься?

— Зараза к заразе не пристаёт, — уже смелее ответила она.

«Ах, ты ещё остришь? — подумал Глор. — Так дальше пойдёт — улитки шутить начнут...»

— Почему решила меня спасти?

— Я вас знаю, господин. Вы — охотник на нечисть. Вы добро людям делаете.

— Я? Добро людям? — крылатый чуть не рассмеялся, но вовремя вспомнил о звуках в ночном лесу. — Пожалуй, да. Делаю. За деньги.

— Я тоже, — криво усмехнулась нищенка.

— Бесишь ты меня.

— Я больше не буду, — снова, как в первые мгновения встречи, зачастила она. — Господин добрый, господин хороший, господин щедрый. Ниса поможет господину.

— Кто поможет?

— Ниса поможет. Это меня так зовут.

Глор задумался. Подозрения никуда не делись. Даже стали сильнее. Очень похоже, что ему заговаривают зубы. Скорее всего, засада будет ждать не за ручьём, а на новой, незнакомой, тропинке. А если не врёт? Врать и притворяться тоже уметь надо. Если не мастер, то где-то проколешься обязательно. Или проверка покажет.

— Наклони голову, — приказал крылатый.

— Чего?

— Что слышала! Голову наклони.

Бескрылая повиновалась. Глор, брезгливо скривившись — перчатку придётся выбросить, а ведь совсем новая! — положил ладонь ей на затылок. Этот вид магии позволял не раскрываться в пространство. Никто не заметит, даже если за ним целенаправленно наблюдают. Зато через ладонь Глор ощутил все чувства, наполняющие человеческую самку. Они ведь, если разобраться, одинаковые — и у бескрылых, и у крылатых. Если уподобить ощущения музыке, то главная тема, звучащая в голове Нисы, — страх. Лишь немного ему уступал голод. Здесь же присутствовали усталость, жадность, удовлетворённость... Откуда последняя? Ах, да! Серебряная монетка вместо медяка. Но Глор не почуял предательства. А уж если оно есть, его не заглушить ничем. Как ничем не заглушить смрад горящих трупов, которые собирает и жжёт команда смертников во время чумы.

— Веди! — приказал крылатый. И добавил. — Если вздумаешь меня подставить, умрёшь первой.

Магия магией, а расслабляться нельзя.

Ниса кивнула и, сильно горбясь, засеменила по тропинке назад. Через полсотни шагов нырнула влево, под сень великанской ели. Мокрая и холодная хвоя колко ударила по лицу, но почти сразу открылся новый проход. Правда, приходилось кланяться каждой ветке, но это лучше, чем каждый раз получать колючую пощёчину и вымокнуть до нитки.

Кто ещё знал об этой тропинки, кроме нищенки? Что она собирает в брошенном городе, все жители которого вымерли от чумы почти век назад? Глор хорошо помнил эти времена, поскольку в команде смертников, одетых в кожаные маски с гротескными клювами, стаскивал крючьями валяющиеся прямо на улицах трупы, закидывал в телегу и сжигал на огромных кострах. Считалось, что маски защищают от заразы. Нет, от чумы не защищает ничего. Только крылатые ей не по зубам, даже если давно лишены крыльев.

Глор шагал, а короткие обрубки чуть выше лопаток ныли всё сильнее и сильнее. Осенью такое случается. Иногда боль становятся такой сильной, что спасает только крепкое вино в неограниченных количествах.

2

Ниса не обманула.

Тропинка, выбранная ею, петляла, извивалась, а иной раз терялась в чаще, но всё же вывела к стенам брошенного города. С тех пор, как чума уничтожила всех местных жителей, здесь не селились — боялись. Опасались мёртвого города и мародёры. Иначе его уже разобрали бы по камешку. Не все такие отчаянные, как Ниса. Вернее, многим есть что терять, а ей, по всей видимости, уже нечего.

Глор полагал, что зараза так долго не живёт. Ей нужны разносчики — люди или крысы. Но кто его знает, что там происходит на самом деле? Хотя, если кое-какие предметы утвари или одежда иногда попадают в большой мир, а мор не начался с новой силой, то прав всё-таки он, а не бескрылые боягузы.

Высокие валы и стены с бочкообразными башнями скорее угадывались во мраке, но Ниса безошибочно вышла к западным воротам. Остановилась, прислушалась, опасливо поёживаясь. Вряд ли она боялась подцепить заразу. Скорее, дело было в чём-то более материальном.

— Вход в город, господин, — хрипло проговорила женщина.

— Хорошо, — кивнул Глор. — Ступай себе.

Она гляделась по сторонам. Хотя что бескрылый может разглядеть в темноте, с которой обострённое зрение крылатого справляется с трудом.

— Вы пойдёте в город, господин?

— Нет. Ступай. Здесь наши дороги разошлись.

Ниса помедлила, но потом, горбясь и ступая осторожно, будто ожидала ловушки, нырнула под башню. Навеки опущенный подъёмный мост сохранился на удивление хорошо.

Глор пошёл дальше, огибая стены с севера. Город — просто ориентир. Встречу ему назначили в другом месте. Тропа вдоль рва, хотя и нехоженая, но достаточно удобная, если не считать сухостойный бурьян, вымахавший по пояс. И эти подозрительные шорохи...

Кто бы мог здесь быть, учитывая близость старого, давным-давно заброшенного кладбища? Разве что костегрызы... И грызлям, и жрунам нужна еда чуть посвежее, чем скелеты, которые вдобавок нужно откапывать из-под нескольких футов слежавшейся земли. Им бы полуразложившийся труп. Метаморф может и свежей, ещё тёплой, кровью полакомиться. Из них он самый опасный. Сам охотится и часто убивает ради убийства. Загрызцы ещё, когда выходят за добычей стаями по пять-шесть особей, могут нападать на вооружённого путника или крупного зверя. Но многолетний опыт охотника на нечисть приучил Глора быть осторожным, не полагаться на слепую удачу. Так всё-таки, кто же там шуршит в сухой траве?

Искушение воспользоваться магией было столь велико, что Глор едва сдержался. Несмотря на разрешение, выданное ему службой надзора, крылатый не имел права привлекать к себе внимание. Обойтись тоненьким усиком-щупом не получится, а любое волшебство, достаточное для борьбы с нечистью, откроет его местоположение ненавистным колдунам бескрылых.

Придётся прорубать дорогу.

Глор потянулся за мечами. Передумал, снял и бросил на тропинку измаранную перчатку. Не хватало ещё провонять оплётку рукояти. Обнажил клинки. Легонько постучал сталью о сталь — ещё одна попытка избежать драки. Костегрызы смекалкой не отличались, зато славились отменной трусостью. Звук соударения стальных предметов их жутко пугал. Но Глор знал, что второй их характерной чертой после трусости является тупость. Поэтому костегрызы обязательно вернутся.

Значит, нужно побыстрее пройти опасный участок тропы.

Вот только что это за топот?

Судя по звуку — чудище тяжелее, чем метаморф.

Глор принял боевую стойку, сетуя на невезучесть. Ну, почему всё это сваливается на него, а не, скажем, на Хебера или Кланки? И засада непримиримых, и метаморф... Эта нечисть поопаснее многих. Быстрая, прыгучая, сильная. Кроме того, может менять во время боя очертания тела и конечностей, то отращивая хлёсткий подобно бичу хвост, то удлиняя когтистые пальцы, то вдруг собирая мышцы на загривке в плотный горб, который не сразу перерубишь мечом. Серебро на метаморфа действует, но очень слабо. Жжёт, но не убивает. Рассчитывать нужно на быстрый удар, перерубающий хребет или передние лапы. Но в любом случае, потрудиться придётся.

Топот приближался.

Теперь он показался Глору немного странным и в следующее мгновение крылатый понял чем именно. Бежало не четырёхногое, а двуногое существо. Он немного изменил стойку, приготовив удар не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости.

Ну-ка, давай...

И снова Глор успел вовремя остановиться, когда мечи уже летели в грудь и живот выскочившей из сырой мороси Нисы. Признаться честно, если бы она так не воняла, то неизвестно ещё чем бы закончилось дело.

— Что ещё? — сдерживая ярость, спросил он.

— Я боюсь, господин! — Ниса упала на колени, поползла вперёд, пытаясь поцеловать сапог крылатого.

— Не приближайся! — Глор шагнул назад, с ужасом представляя, как выбрасывает ещё и сапоги. — Что тебе от меня надо?

— Я боюсь, господин. Там что-то прячется в темноте.

— Что за чушь?! Кто прячется? Костегрызы?

Она отчаянно замотала головой.

— Нет, нет! Хуже! Страшнее!

— Метаморф?

— Не знаю... Я боюсь...

— Ты видела? Или слышала?

— Я чувствовала...

Глор задумался. С такими способностями бескрылых он ещё не сталкивался. Их магия обычно груба и подобна тяжёлой дубине в руках сельского силача. Сокрушительная и смертельная. Если попадёт. Волшебство крылатых тонко и виртуозно, но что они могут сделать, если сложив усилия, чародеи-бескрылые могут создать дубину размером с этот город? Но почувствовать метаморфа или бэньши в темноте до того, как станешь их ужином? Это могут только крылатые, да и то не все. Возникшее крамольное предположение Глор затоптал, как вылетевшую из костра искру. Женщин-крылатых больше нет. Исключение — королева Белое Крыло. Ниса на неё мало похожа.

— Господин, — сдавленным голосом воскликнула бескрылая. — Он рядом!

Но Глор уже и сам чувствовал приближение метаморфа. Чудище толкало перед собой волну голода и ярости. Да такую сильную, что заныли зубы.

Долой плащ!

Пинком Глор отправил Нису в бурьян — прочь с дороги!

Взвился в прыжке как раз в то мгновение, когда метаморф — крупный, сильный самец с двухдюймовыми клыками — выскочил из темноты, целясь когтями крылатому в грудь. Зверь просчитался, приняв крылатого за лёгкую добычу. Глор приземлился позади него и, не давая метаморфу опомниться, перерубил сухожилия на задних лапах.

Нечисть малочувствительна к боли. За редким исключением она не знает, что такое самосохранение. Как правило, ею движет жажда крови или просто жажда убийства. Вид близкой добычи заставляет забыть обо всём.

После неудачного прыжка метаморф попытался развернуться, но трудно двигать лапами, когда сухожилия перерезаны. Он начал изменять тело, перегоняя плоть в передние лапы. Они взбугрились мускулами, не уступая толщиной окороку оленебыка, но и Глор не медлил. Перерубить метаморфу шею — задача почти непосильная, но воткнуть остриё меча туда, где первый позвонок соединяется с затылочной костью, можно и нужно, если ищешь победы.

Глор справился. Мечи с хрустом прошли через хрящ. Метаморф заревел одновременно жалобно и злобно. Он не хотел верить, что уже мёртв окончательно и бесповоротно.

Отпрыгнув подальше, поскольку в агонии метаморф способен уложить добрый десяток всадников вместе с лошадьми, крылатый наблюдал, как чудовище испускает дух. Последние мгновения жизни и последние силы метаморф бесцельно потратил на видоизменения тела, которые уже не могли принести никакой пользы. Он почти принял вид горбатого вепря, потом клыкана, потом передние его лапы приобрели очертания раздвоенных копыт четырёхрогого лося, но голова больше походила на медвежью, а задние лапы и круп с коротким хвостом-огрызком остались от клыкана... Дёрнулся и затих.

«Ох, и нашумели мы, — подумал Глор. — Если где-то здесь бродят непримиримые...»

Но, с другой стороны, они не дураки — на рёв раненного метаморфа не побегут.

В любом случае, надо уходить. Чем быстрее, тем лучше.

Где-то вдалеке завыл-заклекотал загрызец. Ему ответил ещё один. Не меньше двух миль. Пока безопасно, лишь бы они не вздумали прибежать поглядеть на убитого метаморфа. С трупоедов станется.

Кряхтя, на тропинку выбралась Ниса.

— Не бросайте меня, господин... Я боюсь.

— Куда бросать? — не понял Глор.

— Не оставляйте. Можно, я с вами?

— Только тебя мне не хватало!

— Умоляю, господин... — Её трясло от ужаса. — Я не помешаю.

— Ты мне не нужна! — Отчётливо и раздельно проговорил Глор.

Словно в ответ ему провыл коротко и тоскливо загрызец. Гораздо ближе. Порыв ветра качнул вековые ели. Они зашуршали, зашептались ветвями. В чаще, но не так далеко от тропы хрустнул сучок под чьей-то тяжёлой ногой.

Ниса упала ничком, мараясь в грязи. Хотя куда её ещё больше? И так похоже, что в болотной жиже ночевала неделю. Поползла к Глору, пытаясь поцеловать его сапог.

— Оставь меня в покое! — шагнул назад крылатый.

Он не терял бдительности, коль заварилась такая каша. Знать бы только за что это всё ему?

— Прошу, господин, пожалуйста...

В отличие от других крылатых, которые ненавидели людей до дрожи, до желудочных спазмов, Глор Даб-Шебха ап Срган относился к ним с известной долей брезгливости, но без злости. Да, среди них есть те, кому бывший князь Чёрное Крыло обязан своим нынешним положением. Правители и колдуны, чиновники и жрецы. В конце концов, непримиримые. куда же от них деваться? Но большинство бескрылых представляли из себя муравьёв в огромном муравейнике. Еда, сон, размножение — больше их ничего не занимало. тонкие искусства и ремёсла? А что это, скажите на милость? Добросердечие и взаимопомощь? Как бы не так! Выживет тот, кто способен отнять кусок хлеба и обглоданную кость у более слабого. Они достойны презрения, но не ненависти. А беспросветная нищета и грязь, в которой вынуждены жить бескрылые из низших слоёв, способна вызвать лишь жалость и брезгливость.

И всё же, эта самка бескрылого нынешней ночью дважды упредила его об опасности. Нет, вполне возможно, Глор и сам почуял бы первую засаду и свернул с пути. А в случае с метаморфом... Случая с метаморфом вообще могло бы не быть. Но Ниса и в первый, и во второй раз бежала, чтобы предупредить его. Интересно, она знает, с кем имеет дело?

— Ты знаешь, кто я? — напрямую спросил крылатый.

— Охотник, господин.

— Я хочу спросить, ты знаешь, кто я по крови?

Бескрылая медлила с ответом. Очень странно. Она вызывает интерес и подозрение. Не похожа на обычное отребье, готовое удавить за медный грош. Что привело её к такой жизни? Грязная, мерзкая, вонючая, но в душе шевелятся какие-то ростки добра.

А что такое добро? Милосердие? Возможно, способность кому-то помочь даже тогда, когда это для тебя ужасно неудобно. Это должно отличать высшее существо от низшего, пусть даже низшие пытаются низвести его до своего уровни и во многом уже преуспели. Сейчас можно развернуться и уйти — Ниса за ним не угонится. Но она будет плестись сзади. Возможно, кричать. Потом её сожрёт загрызец. Или кто там бродит в ельнике? Горбатый вепрь? Он, конечно, падальщик, но известны случаи, когда убивал других зверей — старых или ослабленных болезнями. Вот, собственно, всё и разрешится. Гай Даб-Гаммур именно так и поступил бы. Но он Глор Даб-Шебха, а не Гай Даб-Гаммур. Он освобождает мир от нечисти не только потому, что это приносит определённый доход. Он ещё и уничтожает чудовищ, которые могут утащить бескрылого детёныша. Или старика. Да, они когда-то были врагами. Но мстить праправнукам тех, кто лишил тебя крыльев? В чём они виноваты? Они и триста лет назад жили в нищете, умирая от голода и болезней ещё во младенчестве. Так же живут и сейчас. И вряд ли далёкие предки Нисы участвовали в Ниспровержении. А если вдруг и участвовали, то в толпе, которую гнали на убой под молнии магов-крылатых.

— Так ты знаешь, кто я по крови?

Она неохотно кивнула. Боялась, что вот сейчас-то её и бросят на съедение загрызцам.

Крылатый оценил честность.

— Идти придётся быстро, — сказал он. — Я ждать не буду.

— Не надо ждать, господин. Ниса быстро ходит.

— Тогда идём. Держись сзади. Если кого-то почуешь, дай знать.

— Спасибо, господин. — Она сделала очередную попытку поцеловать его сапог.

— Ещё раз и точно брошу в лесу. Поняла? Идёшь сзади. Соблюдаешь тишину. Если хочешь жить.

Ниса закивала изо всех сил.

Глор ещё раз внимательно посмотрел на неё и зашагал, не оглядываясь.

3

Добрый десяток веков крылатые и бескрылые жили под одним небом.

Одни обитали на земле — строили жалкие глинобитные лачуги и уродливые каменные замки.

Вторые — на чудесных летающих островах, которые скользили вместе с облаками.

Одни выращивали злаки и приручали зверей, чтобы не умереть с голоду.

Вторым служили орлы и грифоны, принося добычу.

Одним подчинялась грубая магия земли и огня.

Вторые постигли тонкое искусство управления воздухом и водой.

Одни проживали короткий век в недугах и голоде.

Вторые жили очень долго — почти бесконечно — и наслаждались каждым мигом, радуясь и совершенствуясь.

Нельзя сказать, что они не пересекались. Не всё, необходимое для жизни крылатых, можно было найти в небесах и на летающих островах. В небе можно ковать тончайшие кольчуги и острые клинки, но выплавить железо можно только на земле. Только на земле можно добывать золото и серебро, медь и олово. В небе не найдёшь самоцветов и драгоценных камней. На летающих островах жаль занимать место под посевы льна и проса, ячменя и пшеницы. Там прекрасно растут красивейшие цветы и деревья с причудливым цветом листвы, в тени которых так приятно музицировать или сочинять канцоны. Но дуб, сосна, бук или орех вырастают только на земле, где есть простор корням. И крылатые сходили с небес во всём великолепии и красе.

Трудно сказать, когда же впервые встретились крылатые и бескрылые. Это было так давно, что не вошло ни в одну летопись. Только сказания и легенды, передававшиеся из уст в уста у племенных костров. Со временем молва многое переврала. Что-то забылось, что-то приукрасилось. Кое-что вычистили из памяти потом.

Сам Глор в те далёкие годы ещё не родился.

Но он слышал рассказы, что когда первые крылатые спустились с небес и приблизились к людям, те пали ниц, поражённые красотой и величием. По легенде первыми был князь Дома Белого Крыла. Но Глор знал, что всё это условности. С таким же успехом на землю могли снизойти и мужчины Дома Красного Крыла, Чёрного Крыла или Зелёного Крыла. Вид существа, планирующего на раскинутых крыльях, чей размах составлял не меньше двадцати футов, перья сверкали на солнце, а голову венчала золотая корона, украшенная сапфирами, не мог не восхитить. А уж какого цвета были перья — дело десятое.

С той поры у проживающих на земной тверди установился прочный культ небесных существ. Их изображения вырезали из кости и поделочных камней, чуть позже ваяли из мрамора. Их воплощали в рисунках на фресках и на холстах, на тканых гобеленах и вышитых полотнищах. В их честь строили культовые сооружения. Грубые капища из необработанных камней. Просторные храмы со светлыми портиками. Высокие церкви. Величественные многоглавые соборы. Сюда, на жертвенные алтари, сносили многочисленные дары. То, в чём нуждались крылатые и что нельзя было добыть или вырастить на летающих островах.

Различные племена бескрылых поклонялись разным Домам крылатых. Среди них выделились особые касты, которые стали посредниками между небожителями и обитателями земной тверди. Они строго следили за размером пожертвований и сами неплохо жили на остатки даров. Они разработали строгие ритуалы общения между смертными и долгоживущими, устанавливая точные и неоспоримые правила для каждого жеста и каждого слова.

Долгие годы крылатых вполне устраивало сложившееся положение дел. Им нравилось обожание и поклонение, они с радостью принимали жертвы. Многие сходили с небес на землю, чтобы наблюдать за жизнью бескрылых. Одно время была распространена мода — заводить себе домашних любимцев из числа бескрылых. Жаль, они быстро старели, дряхлели, теряли живость и привлекательность. И тогда в каких-то Домах опостылевшие живые игрушки опускали на землю, давая достаточно серебра, чтобы дожить безбедно до могилы, а в каких-то просто сбрасывали с островов, пролетая где-нибудь над Облачным кряжем, который славился острыми зубцами скал и глубокими узкими ущельями. Другие крылатые становились учителями и наставниками, передавая знания искусств — музыка, живопись, стихосложение, тонкое ювелирное дело и многое другое. Но художники и музыканты из бескрылых получались не ахти какие. Что же касается поэзии, то, как утверждала молва, за сотни лет ни один из обитающих на земной тверди не сравнился с небожителями. Да что там не сравнился... На волосок не приблизился. Находились и такие, кто наставлял учеников из числа бескрылых в высоком искусстве фехтования — меч, рапира, копьё, кинжалы. В Доме Красного Крыла любили устраивать потешные бои между такими учениками. Сперва на притуплённом оружии, а потом и на заточенном, как полагается.

Время бежало неумолимо. Крылатые, получив почти безграничные возможности, которые давала власть над умами и душами бескрылых, уже не мыслили своей жизни без богатых даров, без слуг, без развлечений на земле. Они расслабились и отказались от того немногого, чем обеспечивали их летающие острова до встречи с людьми. Пища на любой вкус, различные вина в изобилии попадали к ним с жертвенников. Готовый металл на любой вкус — золото, серебро, бронза, сталь — доставлялись готовыми. Меха и кожи, ткани льняные и шерстяные, тонкое сукно... Крылатым оставалось только пользоваться дарами. Вскоре и мастерские на летающих островах прекратили существование за ненадобностью. Теперь небожители занимались ремёслами исключительно из любви к искусству, создавая утончённые вещи, а то, что следовало использовать в быту, привозили с земли.

Никому в голову не приходило возмутиться. Крылатым нравилось поклонение, нравилось изобилие, нравилось, что высвободилось время для искусства. Они совершенствовались, но были столь слепы, что не замечали настроений, зреющих на земной тверди.

В один ужасный миг жизнь их круто переменилась.

Бескрылые восстали.

Что послужило толчком?

На этот вопрос находилось множество ответов, но каждый из них, по мнению Глора, был так же далёк от истины, как лёгкие облака от жирной грязи, покрывающей дороги.

Большинство ещё живущих крылатых придерживалось мнения, что нашёлся отступник из числа своих же, который научил бескрылых основам магии. Изначально черви, населяющие горы и равнины, степи и леса, были этой способности лишены. А тут вдруг... Почему-то обвиняли именно Дом Чёрного Крыла, но родичи Глора обвинение яростно отрицали. Да, представители их Дома часто совершали необдуманные поступки, отличались дерзким и отчаянным нравом, но до такого додуматься они не могли. В конце концов, бескрылые совершенствовались по молчаливому попустительству всех Домов, так почему же Чёрное Крыло становится крайним? Кто век за веком передавал людям все знания, которыми обладали крылатые? Все Дома до единого. Даже выучили письменности! Скажите на милость, зачем зверям письменность? Наверняка, нашёлся некто, кто сумел передать на землю запретные книги. Ведь даже тайный язык небожителей со временем стал известен бескрылым. На нём проходили все религиозные обряды. И хотя изначально предполагалось, что смысл слов остаётся для людей загадкой, не следует считать их полными глупцами.

В качестве обоснования своего мнения Глор мог бы привести — если бы кто-то его слушал, конечно, — неоспоримое доказательство. Во главе восстания стояли служители культа. Те, кто учил поклонению, возносил молитвы и собирал жертвоприношения, первыми указали на крылатых, как на врагов, призвали их уничтожить.

Грубая и топорная магия бескрылых оказалась безудержно могучей. Небожители сопротивлялись, как могли. Огонь и земля вступили в битву с воздухом и водой. Раскалённые глыбы били снизу в летающие острова, раскалывая их. Трескались скалы и оттуда выстреливали вверх фонтаны расплавленного гранита и базальта. Огненные шары и стрелы сбивали грифонов и гигантских орлов, которых крылатые призвали себе на подмогу. Они выжигали отряды мстителей, обрушивших с небес гнев и ярость на вероломных людишек.

Крылатые не сдались без боя. Когда первоначальное недоумение и растерянность исчезли, они вступили в битву всеми доступными средствами и силами. С неба ударили молнии, сметая ряды человеческого войска, разбивая прочные стены замков, руша города. Ураганы и смерчи валили лес полосами в десяток миль ширины и сотню длины, засыпали русла рек, выдували воду из мелких морей и заливов. И хлынул ливень, заливающий водой землю. Он тушил вулканы и лавовые потоки. Бессильно падали остывшие огненные шары и раскалённые валуны. Реки и моря вышли из берегов, смывая деревни и целые города.

Магическая война изменила лицо земли до неузнаваемости.

Но не уцелел ни один летающий остров.

Немногие выжившие крылатые сплотились вокруг Башни Орла в Белых горах. Здесь Дом Белого Крыла предусмотрительно создал Цитадель — внушительные стены, бастионы, прочие защитные сооружения. Бескрылые пошли на приступ. Следовало признать, что их магия, пусть грубая и безыскусная, оказалась, всё же, сильнее. А может, просто их было больше? Несмотря на отчаянное сопротивление, крылатые сдались.

Глор сражался в той битве, которая оказалась для его народа последней, получил две тяжёлых раны и десяток лёгких, и прощался с жизнью. Впрочем, как и большинство его родичей.

Удивительно, но их оставили в живых.

Верховный совет магов-жрецов бескрылых решил, что нельзя полностью лишать это мир крылатых. Нарушения баланса стихий может уничтожить жизнь на земле в любых её проявлениях. И без того длившуюся без малого двадцать лет магическую войну расхлёбывали до сих пор — более двух с половиной веков. Изменился не только рельеф — новые горы и долины, иные русла рек, другой контур морских берегов. Изменились погоды, в том числе и по временам года. Летом стало холодно и дождливо. Зимы, напротив, сделались тёплыми и слякотными. Урожай гнил на корню. Гибли деревья, и не только плодовые. Тысячи акров лесов — сосняков, дубрав, бучин, орешников — стояло мёртвыми.

В великом множестве расплодились твари, ранее не ступавшие на землю, привычные и обычные звери вымерли — какие от бескормицы, какие от неведомых болезней. Вместо зубров и благородных оленей появились оленебыки и четырёхрогие лоси. Вместо волков и рысей — бурые волки и серые пантеры. И многие другие. Отличающиеся, но всё же понятные звери.

Хуже с нечистью. Ну, те же упырей и грызли, бэньши и метаморфы. Они тоже состояли из плоти и костей, нуждались в пище, воздухе и сне, как обычные земные твари, но были... Как бы точнее выразиться? Были изначально враждебны всему живому. Ну, те же упыри, которые пили только тёплую свежую кровь. Человека или коровы — всё равно, лишь бы тёплую и прямо из прокушенной жилы. Пругли охотились за костным мозгом. По сравнению с ним костегрызы, перемалывающие остовы на кладбищах или ищущие падаль, выглядели совершенно безобидными. Пругль добирался до костного мозга ещё живой жертвы. Иная еда его не устраивала. А жила эта мерзость на земле и под землёй, в горах и в лесах, в заброшенных городах и на старых кладбищах, в реках и морях.

Мир сошёл с ума.

Вернее, его довели до безумия маги, сдвинувшие основы мироздания.

А потом они же спохватились. Стихии должны дополнять друг друга, иначе произойдёт окончательный крах всего сущего.

Несколько сотен крылатых оставили жить.

Только мужчин, чтобы обезопасить себя и своё будущее. Настоящий крылатый может родиться только у женщины-крылатой. Когда бывший небожитель вступает в связь с бескрылой, то и ребёнок рождается, лишённый крыльев. Удивительно, но Глор об этом не задумывался, пока не услышал объяснение от земных жрецов. Наверное, мало кто из его соплеменников задумывался. А вот бескрылые всё продумали, всё просчитали, всё учли. Видимо зря их считали низшей расой.

Всех женщин-крылатых убили. Вот так просто и без затей. Обезглавили, а тела сожгли.

Мужчинам дали право выбора. Просили ответить лишь «да» или «нет». Тех, кто сказал «нет», убивали долго и мучительно. Ломали по одной кости несколько дней. Сажали на кол. Распинали на крестах вниз головой. Варили в масле. Жгли на кострах из сырых дров. Потом спрашивали следующих. С каждым разом согласившихся признать силу и волю победителей становилось всё больше.

Какой бы то ни было присяги от них не требовали. Все клятвы и присяги заменила магическая печать на левом предплечье. При любой попытке задействовать больше магии, чем позволено, он начинала гореть огнём, доставляя неимоверные мучения. За хорошее поведение её могли «подправить», как, например, сделали Глору, позволив использовать больше магии для уничтожения нечисти. Благодаря печати служба надзора всегда может определить местоположение крылатого.

Как работала печать, никто из крылатых не знал, но были прекрасно осведомлены о нескольких случаях, когда служба выявляла отступников и жестоко наказывала их в назидание другим. Оставшимся ещё долго не хотелось проверять — правда или выдумки магия бескрылых жрецов.

Но гораздо мучительнее, чем отсутствие магии, стало для крылатых отсутствие неба. Что такое волшебство? Просто способности, которыми кто-то одарён в большей мере, кто-то в меньшей. Небо же было всем для умеющих летать.

Ни с чем не сравнимое чувство, когда ты, расправив крылья, паришь в восходящих потоках и они уносят тебя всё выше и выше, пока не станет трудно дышать, а яркий солнечный свет не заставит зажмуриться. И воздушные струи нежно перебирают перья на твоих крыльях, шевелят волосы, освежают щёки и лоб. Взмывать в такую высь, что земля кажется вышитым разноцветными нитками платком. Падать, сложив крылья и слышать свист ветра в ушах. Застыть неподвижно, опираясь лишь на воздух, и ёжиться от холода, одновременно ощущая обжигающие лучи солнца. Мчать наперегонки с соколиной стаей. Падать камнем на добычу в окружении черноголовых орлов. Укрощать грифонов и запрягать их в воздушные повозки. Истреблять вредоносных кетцалей. Жить полнокровной жизнью, в конце концов.

Да что там... Просто жить!!!

Нет никаких сомнений, что бескрылые завидовали небожителям со дня их первой встречи, хотя и тщательно скрывали неприязнь. Но победив, отыгрались от души, лишив их крыльев.

Заплечных дел мастера работали день и ночь.

Да можно было отказаться, выбрав смерть. Немногие на это пошли, хотя нельзя сказать, что все крылатые восприняли унижение покорно.

Тем, кто выбрал жизнь, рубили крылья.

Рубили мастерски, стараясь причинить как можно меньше страданий. Потом лечили, шили кожу, мазали культи целебными бальзамами, не позволяли работать, пока не завершено заживление.

Выздоровевшим накладывали магическую метку и отправляли в мир.

Крылатые... Точнее, бывшие крылатые могли заниматься чем угодно на своё усмотрение, зарабатывать на жизнь так, как считают нужным. Главное, не вредить бескрылым и время от времени отмечаться в службе надзора, отделения которых создали во всех крупных городах. Кому-то разрешали пользоваться магией, хотя и очень ограниченно, кому-то нет.

Глор Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло до недавнего времени был у надзирателей на хорошем счету благодаря выбранному поприщу. Ему даже полагались некоторые послабления. Например, он мог появляться в конторах по надзору не раз в месяц, а раз в полгода. Когда не живёшь постоянно в городах, а странствуешь по свету с двумя мечами за спиной, очень большое подспорье. Позволяет сберечь не только деньги, но и время.

Как и большинство выбравших жизнь крылатых, наследник Дома Чёрное Крыло смирился с существующим порядком. Вот только обрубки крыльев порой ужасно болели. особенно на осеннюю сырость. Иногда столь сильно, что помогало только крепкое вино в неограниченных количествах.

4

Кладбище Дар-Солина — Глор наконец-то вспомнил его название — располагалось на склоне холма, окружённое мёртвым лесом. И это не было поэтическим оборотом или художественным преувеличением. Когда-то давно, ещё во время войны Ниспровержения, грунтовые воды поднялись, превратив окрестности города в болото. Лет через тридцать отступили, но было поздно. Корни деревьев задохнулись и теперь белесые стволы, потерявшие кору, торчали словно голые мертвецы. Да, в сущности, они и были мертвецами. Деревья-покойники вокруг кладбища. Из-за того же заболачивания, хоронить здесь давно перестали. Кому же охота опускать гробы в воду? Бескрылые вначале облюбовали относительно сухое место в двух милях к юго-востоку, а потом и хоронить стало некому и некого. Чума убила всех, оставив Дар-Солин городом-мертвецом. Пока с заразой пытались бороться, трупы сжигали. Властьимущие бескрылых не без оснований верили в очистительную силу пламени.

Мёртвый город, мёртвый лес, заброшенное кладбище.

Ну, разве можно найти иное место, которое настолько идеально подходило бы для тайной встречи?

В полуразрушенной часовне мерцал костёр. Глор понял, что он не первый. И не удивительно. Можно с уверенностью сказать, что на долю остальных крылатых не выпало столько приключений.

Шагая между опрокинутых надгробных камней и вросших в землю могильных плит, Глор размышлял — всё-таки хорошо, что кладбище заброшенное. Если даже сейчас нечисть бродит по округе, то на свежем от них было бы не протолкнуться.

Недалеко от часовни его окликнули:

— Не так быстро! Капюшон долой.

Говорили на всеобщем языке.

Крылатый повиновался.

— О! Сам Глор Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло! — вопрошавший тут же перешёл на высшую речь. — Ну, здравствуй, племянничек.

Из тени у стены часовни шагнула невысокая фигура в чёрном плаще. С десяти шагов Глор узнал Гая Даб-Гаммур ап Срган. Из Дома Чёрного Крыла выжили лишь они двое. Сын последнего князя и кузен последнего князя, то есть его дядя.

— Рад видеть тебя, Гай, — кивнул Глор.

— А я не уверен. Кого ты притащил с собой? — Сильно хромая Гай поравнялся с племянником. — Что за вонючая тварь?

Глор оглянулся. Ниса сжалась, втянула голову в плечи, как будто ожидала смертельного удара. Выглядела она отвратительно и жалко.

— Эта, как ты говоришь, вонючая тварь, — ответил он, — сегодня вечером дважды спасла мне жизнь.

— И что теперь? Тащить на тайную встречу всякую мерзость? Ты всегда был неразборчив с игрушками. Прогони немедленно!

Пальцы Гая танцевали на рукояти длинной рапиры. Может взять, да и проткнуть бескрылую, с него станется. Убивать ради убийства ему не впервой.

Сказать, что смуглый, до черноты загоревший под ярким солнцем, к которому он любил подниматься ближе, чем любой другой из крылатых, Гай не любил бескрылых, это ничего не сказать. Он их ненавидел. В войне Ниспровержения отряд под командованием Даб-Гаммура ап Срган уничтожил тысячи бескрылых, не разбирая, кто перед ними — воины или никогда не видевшая оружия чернь.

— Она под моей защитой, дядя, — твёрдо произнёс Глор, чувствуя, как внутри закипает гнев. Да, бескрылая. Да, грязная и вонючая. Да, обуза и, возможно, скрытая угроза. Но какое право имеет Гай навязывать своё мнение и что-то требовать? Не он наследник последнего князя Дома Чёрного Крыла. — Она будет здесь, пока я не захочу её прогнать.

— Я думал, ты умнее, — вздохнул Гай и убрал руку с рапиры. — Молодо — зелено...

Несмотря на неуживчивый нрав, склочность и тягу к поучениям, Даб-Гаммур всегда отличался расчетливостью и не совершал необдуманных поступков. Любая попытка чего-то добиться от Глора силой была заранее обречена на провал. Гай умел и любил убивать, но с клинком в руке он значительно уступал племяннику. Настолько, что не успел бы даже вытащить рапиру. Хотя, конечно, он понимал, что Глор не станет убивать одного из собратьев, тем более из своего Дома. Решил не рисковать, и правильно сделал. Но Гай не был бы самим собой, если бы оставил последнее слово за другим.

— Она будет сидеть снаружи, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Я не позволю усадить вонючку около нашего огня.

— Согласен, — кивнул Глор. — Но мне придётся время от времени за ней приглядывать. — Он перешёл на всеобщий. — Сидишь вон там, под стенкой. Найдёшь место посуше. Сидишь тихо. Ни звука. Будешь шуметь, убью. Попытаешься ускользнуть, убью. Еды я тебе принесу.

— Ниса поняла, — закивала бескрылая.— У Нисы есть хлеб! — Она вытащила из-за пазухи замусоленную краюху. — Ниса боится быть одна.

— Мы будем приглядывать за тобой, — пообещал Глор и шагнул в часовню.

Небольшой костёр бросал оранжевые блики на стены — там кое где сохранилась ещё штукатурка с росписью — половина крылатого с алыми крыльями спускалась с небес к двум с половиной бескрылым, воскурявшим жертвенный огонь. Остальную часть фрески срывала копоть, плесень и облупившаяся побелка. На взгляд Глора, костёр был слишком ярким. Он бы прикрыл его, чтобы отсветы не пробивались наружу. Крыша, местами провалившаяся, всё же немного защищал от моросящего дождя. По крайней мере, собравшимся у огня удалось отыскать сухие местечки.

Всех четверых Глор знал. Слишком узким был мир лишённых неба крылатых.

Лоркан Даб-Омра ап Трэтх Жёлтое Крыло много пожил и много повидал. В его чёрные волосы вплелись седые пряди, щёку перечёркивал шрам. Фиолетовые глаза смотрели устало, но пристально.

— Приветствую тебя, князь Глор Даб-Шебха, — чуть заметно улыбнулся он, поворачивая нал огнём кусок ветчины, нанизанный на длинный стилет. — Я знал, что ты придёшь.

— А у кого-то были сомнения? — не дав Глору ответить, резко бросил Гай.

— Сомнения есть всегда, — пожал плечами Лоркан. — Тот, кто никогда не сомневается, долго не живёт. Вот я сомневаюсь всегда. И никому не верю.

— Совсем никому? — улыбнулся Глор. — Даже себе? — И добавил. — Рад видеть тебя, Лоркан Даб-Омра князь Жёлтое Крыло.

— Какой я князь? Так... Старый больной бескрылый крылатый из Дома Жёлтого Крыла.

— Который никому не верит.

— Вот именно. Даже себе. Руки не те, ноги не те, глазомер не тот. Всех умений хватает лишь на то, чтобы жарить ветчину и следить, чтобы она по краям не обуглилась. Хочешь кусочек?

— Не откажусь, — кивнул Глор, мысленно улыбаясь, но сохраняя серьёзное лицо.

Потом повернулся к следующему по старшинству.

Кеган Даб-Оспра ап Снахт Пурпурное Крыло не относился к верхушке своего Дома. Да можно сказать, и к знати не относился, будучи сыном не самого талантливого художника, рисовавшего портреты на заказ. Но любой, кто видел его впервые, даже не заподозрил бы простолюдина. Правильные и соразмерные черты лица, изящество движений, идеальный вкус в выборе одежды. Ровесник Глора, Кеган выглядел гораздо младше. Нет, пожалуй, «младше» — слово не правильное. Он выглядел свежее. Был привлекательнее настолько, насколько привлекательнее для глаза едва распустившийся бутон розы в сравнении с цветком, теряющим побуревшие по краям лепестки. Одно время он жил в столице, обучая молодых отпрысков из благородных Домов бескрылых фехтованию — рапира, рапира и кинжал, полутораручный меч. Правда, Лоркан всегда посмеивался над его потугами казаться опаснее, чем есть на самом деле. Говорил, что это счастье, когда бескрылых обучает Кеган Даб-Оспра. Это вселяет надежду, что любой крылатый с лёгкостью отобьётся от трёх-четырёх его учеников.

Кеган не любил Глора. Скорее всего, не мог простить княжеского происхождения. Поэтому наследник Дома Чёрного Крыла просто кивнул, приветствуя его. Получил едва заметный поклон в ответ и отвернулся.

И ещё двое.

Братья Имон и Хебер Даб-Ракха ап Дхвар Зелёное Крыло. Оба во время штурма Цитадели Дома Белого Крыла едва достигли возраста отрочества. Хеберу исполнилось тридцать пять лет, Имон был чуть постарше — сорок семь. Детвора. Их отец служил капитаном дружины князя Дома Зелёного Крыла, держал мальцов при себе оруженосцами. После поражения, истекая кровью от полученных ран, капитан приказал сыновьям остаться в живых во что бы то ни стало. Мальчишки повиновались. Выжили, пройдя через боль и унижения, и остались в том мире, где полёту под облаками не было места. Им приходилось тяжелее, нежели прочим крылатым. Последние из Дома Зелёного Крыла. Другие Дома их не слишком привечали. Но Имон и Хебер вцепились в жизнь и даже достигли определённого успеха. Старший брат писал песни — баллады и канцоны, а младший исполнял их, аккомпанируя себе на лютне. Глору кто-то рассказывал, что и слова, и музыка, и исполнения не дотягивали до выступлений певцов и музыкантов на летающих островах, но сам он ни разу не слышал братьев, поэтому судить не брался. Да и зачем? Главное, что правителям бескрылых их песни нравились. Менестрели Даб-Ракха ап Дхвар пели при дворах герцогов и королей, ландграфов и баронов, выступали перед епископами, не чурались и не слишком знатных, лишь бы золото и серебро в кошельках водилось. В последнее время ходили слухи, что они начали выходить из моды. Ну, и поделом. Нужно хотя бы немного меняться. Внуки не будут слушать то, что слушали деды. Почему? Да просто потому, что это музыка прошлого поколения. Закон жизни, одинаковый, что для крылатых, что для бескрылых. Правда, у первых между сменами поколений проходит около трёхсот лет... Этого братья и не учли. Если не задумаются, то в будущем могут остаться без куска хлеба.

Глор кивнул менестрелям. Получил в ответ две искренние улыбки.

Братья почти не отличались между собой. У Хебера круглее щёки — он ещё мог считаться юношей по меркам небожителей. Имон выглядел более суровым. Возможно, благодаря тяжёлому подбородку с ямочкой.

Присаживаясь на кучку битого камня рядом с Лорканом, Глор спросил:

— Кого ещё ждём?

Князь Жёлтое Крыло лишь пожал плечами. Ответил Гай Даб-Гаммур.

— Ты от кого весточку получил?

— От Тигана Даб-Мирр, — честно ответил Глор.

— Вот его и ждём. А кого он позвал ещё, то неизвестно. — Даб-Гаммур поправил перевязь, повернулся к братьям. — Что расселись, мальчишки? Быстро сторожить! Имон на северную сторону, Хебер на южную! Держаться тени. Следить внимательно.

Парни вскочили. Их оружие не внушало Глору доверия. Длинные кинжалы. Как они только добрались до условленного места? При нападении метаморфа или загрызца отбиваться кинжалом всё равно что зубочисткой. Ну, хоть тревогу сумеют поднять, случись что.

— Там под стенкой сидит бескрылая, — сказал он. Братья округлили глаза. — Она пришла со мной. Не трогайте её, но поглядывайте, чтобы не сбежала.

— Мы поняли, Глор Даб-Шебха, — кивнул Имон.

Когда братья ушли, Гай зевнул:

— Прирезал бы её и никаких забот.

— Прирежу, — пообещал Глор. — Но только тогда, когда сам захочу. Ясно, дядя?

Гай подкатил ногой ближе к огню камень побольше, уселся.

— Каким был дерзким и непочтительным к старшим, таким и остался.

— Придётся принимать меня таким, какой я есть.

— Да, другого Глора Даб-Шебха у нас нет и не будет, — сказал Лоркан. — И другого Гая Даб-Гаммур тоже. В этом наша сила. Но и наша слабость, если вы сейчас вцепитесь друг другу в глотки. Не думаю, что это порадует Тигана Даб-Мирр, который для чего-то нас всех здесь собрал. И очень расстроит непримиримых, каждый из которых мечтает лично выдавить жизнь из каждого крылатого, пока не останется никого.

— Ну, уж я им такой радости не доставлю, — скривился Гай. — Не принимай близко к сердцу моё старческое брюзжание, племянник. Просто я ещё могу понять нашего красавца Кегана, но тащить за собой грязную и вонючую зверюшку... Но если тебе она нравится, я готов потерпеть.

Кеган Даб-Оспра зыркнул не него исподлобья, будто стрелу из арбалета послал. Красавец-крылатый не любил, когда шутили о главном увлечении его жизни. Почему-то он вбил себе в голову, что сможет стать прародителем возрождённого народа повелителей неба. Женщин у крылатых не осталось. Значит, что нужно? Пробовать оплодотворить женщин бескрылых. Никакие доводы, приводимые старшими соплеменниками, на Кегана не возымели действия. В одной из книг бескрылых, которую те почитали, как Священное Писание, хотя она была всего-навсего объёмистым собранием легенд, заблуждений и выдумок, он прочитал о том, как бессмертные небожители сходили на землю, где вступали со смертными женщинами в союз, от коего произошло особое племя сильных и мудрых бескрылых. Глор много путешествовал по миру, но такого племени никогда не встречал, поэтому совершенно справедливо полагал доводы Кегана пустопорожней болтовнёй, не имеющей под собой никакого веского основания. Возможно, именно поэтому красавчик-крылатый очень не любил наследника Дома Чёрного Крыла.

Сам же Кеган из Дома Пурпурного Крыла не испытывал ни малейших сомнений в правильности истории, изложенной в Священном Писании. Больше того, он решил, на основе наблюдения за домашней скотиной, что если даже долго-долго будут рождаться бескрылые дети, то рано или поздно кто-то из его наследников появится на свет с крыльями. ну, как, например, лет пятьдесят в любой деревне все телята могут рождаться рыжими и вырастать в коров с длинными рогами, а потом вдруг появится пегий бычок, который, повзрослев, окажется комолым. Кеган так проникся замыслом, что ему удавалось убедить даже кое-кого из крылатых в своей правоте. Хотя большинство, конечно же, просто посмеивалось над его потугами. Но, так или иначе, Даб-Оспра ап Снахт обеспечил себе весьма нескучную жизнь. Любая бескрылая, оказавшаяся поблизости от него, бывала немедленно атакована по всем законам военно-любовной стратегии. Томные взгляды, комплименты, признания при луне, мадригалы и сонеты на надушенной бумаге, страдания под балконом. Осада с рытьём сап и минных подкопов, а потом стремительный штурм! Следовало признать, что ни один бастион ещё не устоял. Во всяком случае Глор об этом не слышал. Кеган играл с жизнью и смертью, поскольку у его любовниц, как правило, имелись мужья, большинство из которых, правда, отпугивала репутация учителя фехтования. Но о нескольких дуэлях, всё же, стало известно. Поступая благородно, Кеган лишь ранил противников — кисть, локоть или плечо. Обычно этого хватало. Одному или двум проколол ногу. Но никого из бескрылых он не убил, проявляя похвальную предусмотрительность. Вряд ли управление по надзору за крылатыми поощрило бы смерти.

Вот и подумаешь — как относиться к сородичу, если он показывает с одной стороны полнейшую глупость, граничащую с безумием, а с другой — вдумчивость, осторожность и умение заглядывать в будущее? Глор ответа не знал и поэтому предпочитал уклоняться от общения с Кеганом, чему немало помогал сам любвеобильный красавец, старавшийся не встречаться с Глором совсем. Впервые за несколько лет судьба или, скорее, какой-то замысел Тигана Даб-Мирр, свели их у одного костра.

— Ты весь сочишься ядом, Гай, — покачал головой Лоркан. — Однажды ловчие ландграфа Родольфа затравили ехидну... — Старик-крылатый знал, о чём говорил. Он служил главным ловчем попеременно у пяти ландграфов Брийстока — земли на берегу северного моря. — Маленькую такую ехидну. Так себе добыча, даже голову на стену не повесишь — стыдно. Но я никогда не встречал таких ядовитых тварей. Восемь собак из тех, кто осмелились приблизиться, сдохли на месте, и ещё полтора десятка не дожили до следующего утра. Доезжачие поднимали тушу в толстых кожаных рукавицах. Из бычьей шкуры такие делают. Потом долго болели — ладони почернели. Один умер. Значит, яд прошёл сквозь бычью кожу. Вот и ты, Гай, сочишься ядом, как эта ехидна.

Гай Даб-Гаммур хмыкнул.

— Я же сказал, что мне всё равно. Это игрушка Глора. Или зверюшка Глора. Как будет угодно Глору, наследнику Дома Чёрного Крыла...

Кеган попытался скрыть улыбку, явно наслаждаясь словами Гая.

Глору очень захотелось вытащить горящую головню из костра и ткнуть в лицо одному, а потом и второму. Но он сдержался. Крылатых и без того осталось слишком мало. Если они начнут убивать друг друга, то скоро мир станется совсем без бывших небожителей. Но ответить было нужно. Иначе эти двое будут донимать его до утра.

Однако едва Глор открыл рот, как Лоркан выпрямился, повернул голову влево. В то же мгновение в освещённый круг вступила высокая фигура в плаще с капюшоном. Кеган Даб-Оспра схватился за рапиру, но остальные крылатые уже узнали гостя. Кланки Даб-Игэн ап Таудх Бурое Крыло. Только он мог подкрадываться так неслышно. И только Лоркан, пожалуй, мог почуять его приближение.

— Приветствую тебя, Кланки, — невозмутимо проговорил Лоркан. — Ты наступил на камешек за два шага до часовни.

— Старею, — вздохнул вновь прибывший. — Теряю былую лёгкость шага. Приветствую тебя, Лоркан Даб-Омра ап Трэтх Жёлтое Крыло. Лет тридцать не виделись. — Он оглядел собравшихся. — Ещё не все...

— Садись, — кивнул Лоркан. — Ветчины хочешь?

— Не откажусь! — Кланки выудил из-за голенища кинжал.

На его поясе висел недлинный меч, широкий у крестовины и сужающийся к острию. Чинкуэда. Кланки владел им в совершенстве, хотя зарабатывал на жизнь тем, что учил танцам и хорошим манерам отпрысков знатных родов бескрылых. Ну, насколько хорошим? Смешно ожидать благородного поведения от существ, которые недалеко ушли от кистеухих свиней. Достаточно, если они научатся не есть руками всё подряд, а хотя бы изредка использовать нож и вилку, не сморкаться соседу в плечо, не пускать ветры в храме, не вытирать засаленные пальцы о волосы... Ну, ладно, о свои ещё так-сяк, а вот о волосы дамы, которую пригласил на танец на королевском балу, уж точно не стоит. Кланки ухмылялся и не слишком усердствовал, обучая юных балбесов, но они, глядя на его костистое, будто вырубленное топором, лицо и насупленные брови, неожиданно находили в себе и усердие, и жажду знаний.

— Кто метаморфа убил? — спросил он, глядя на Глора. И не дожидаясь ответа, добавил. — Отличная работа. Один точный, красивый удар и тварь отправляется на свидание с тем, кто её породил. Ты опасный противник, Глор.

— Я не дерусь с соплеменниками, — сказал наследник Дома Чёрного Крыла.

— Это правильно. Нас и так осталось слишком мало.

— А как ты думаешь, — вмешался Гай, — если все мы соберёмся и одновременно прыгнем в самую глубокую пропасть... Головами вниз... Сколько этот мир выдержит единоличное присутствие бескрылых?

— Хорошая мысль! — скривился Кланки. — Они пожрут сами себя, как метаморф метаморфа. Только какой смысл в мести, если ты не можешь насладиться её результатом? — Он принял у Лоркана кусок ветчины, насадил на кинжал. — Вся суть удачной мести заключается в чём? В том, что тот, кто мстит, должен видеть, что ему удалось достичь цели, а тот, кому мстят, должен понимать, что его несчастья не просто так. Иначе он умрёт, проклиная не мстителя, а судьбу. Зачем тратить силы на такую месть?

— Молодёжь... — вздохнул Лоркан. — Всё торопятся, торопятся куда-то.

Глор с трудом сдерживал смех. Уж кого, а Гая молодым трудно назвать. Но если Кланки и Лоркан так решили, то быть дядюшке Даб-Гаммуру юнцом до скончания времён. Вряд ли он в восторге. Вон как потемнел и без того смуглым лицом.

Но Гай, если и остался недоволен словами Кланки, то виду не подал. Он отвернулся к хмурящемуся Кегану:

— Хорошо быть молодым духом! Не так ли, дружище? Сохраняется задор и умение понимать шутки. А что остаётся старикам? Ворчать, кряхтеть и жарить ветчину на костре.

Кеган, который с большим трудом понимал шутки, на всякий случай кивнул. Ему льстило внимание Гая — сурового, загадочного, исполненного бунтарского духа. Но попав в непривычную обстановку, Кеган никак не мог определиться как себя вести.

— Вот ещё кто-то идёт, — сказал Лоркан.

Несколько мгновений спустя в часовню вошёл Тиган Даб-Мирр ап Мрадх Рыжее Крыло — последний из истинных магов, кто остался жить после войны Ниспровержения. Невысокий и плотный, он так же сильно отличался от любого из крылатых, как загрызец от бурого волка. С годами Тиган обзавёлся объёмистым брюшком — неслыханное дело для парящего в небесах. Понятно, что уже много лет он не отрывался от земли, вёл сытую и размеренную жизнь, обучая астрологии и алхимии студиозусов в столице королевства Харран. Это по самым скромным прикидкам около пятисот миль отсюда. В правой руке Тиган сжимал прочный посох из белого тиса.

— Приветствую вас, собратья крылатые! — не произнёс, а провозгласил Тиган, привыкший к лекциям в переполненных аудиториях. — Вижу, погода не благоприятствует.

— Да мы как-то и не рвались ночевать в лесу по такой погоде, — сварливо ответил Гай.

— Ничего, привыкайте, — не моргнул глазом Тиган. — Теперь вы будете ночевать в лесу часто.

— Ты хоть бы объяснил, в чём дело? — поднял голову Лоркан.

— Объясню. — Даб-Мирр ап Мрадх размотал длинный хвост чёрного шаперона, обнажил голову. Глубокие залысины тоже никак не вязались с привычным обликом крылатого. Обычно они сохраняли роскошные волосы до глубокой старости. До очень глубокой старости. Но Тиган был младше Лоркана и Кланки. — Только костёр притушите.

— Это ещё зачем?

— В лесу непримиримые.

Глор встрепенулся. Значит, Ниса была права. Она искренне хотела помочь и отвела его от опасности. А то, что потом им попался метаморф, так в окрестностях Дар-Солина удивляться этому не приходилось.

— Откуда знаешь? — Кланки, забыв о ветчине, поднялся, опустив ладонь на рукоять чинкуэды.

— Магия.

— Что? — воскликнул Кеган. — Как?

— Сейчас объясню. Только притушите костёр, во имя Великого Неба!

— Тушить не будем, — поднялся Лоркан, дожёвывая поджаренный кусок. Спрятал стилет в ножны. — Просто прикроем. Дай вон ту палку! — приказал он Кегану. — Отлично! — И вот эту!

Они с Кланки переглянулись и, не обменявшись ни словом, в считанные мгновения соорудили над костром навес, защищавший, как пламя от мелкой мороси, так и скрывавший отсветы, которые могли выдать расположение крылатых. И надёжно, и, меняя плащи, можно просушить вымокшую одежду.

— Итак, у нас два вопроса, — проговорил Гай. — Кого мы ещё ждём и почему мы ещё не разбегаемся, как мыши по норам, ожидая появления службы надзора? А всё из-за того, что Даб-Мирр ап Мрадх воспользовался магией...

— На самом деле очень много вопросов, — покачал головой Тиган. — Чтобы успокоить вас, начну с главного. Как я воспользовался магией и почему не боюсь службу надзора? Хотите знать?

— Рассказывай, не стесняйся, — подбодрил его Лоркан, а Кланки кивнул.

— Хотите? — повторил Тиган. — Тогда глядите сюда.

Он медленно закатал рукав.

Глор знал, что он сейчас увидит. На внешней стороне предплечья, приблизительно посередине между локтем и запястьем, у всех крылатых зеленела ненавистная метка — двойная спираль в обрамлении тернового венка, только шипы на этих прутьях не уступали размером клыкам хищника. Каждый помнил ту боль, пронзающую тебя от макушки до пяток, заставляющую горло сжиматься в спазме и заходиться в беззвучном крике, а руки и ноги долго дрожать, хотя действие магии прекращалось достаточно быстро. Как действует метка, никто не знал. Точнее, знали, конечно, маги из службы надзора, но они не торопились разъяснять крылатым, на которых накладывали свои печати. Но истина заключалась в том, что храмовые службы надзора, размещённые в разных города и разных королевствах, всегда узнавали о случаях нарушения запрета. Карали жестоко. С каждым десятилетием желающих испытать судьбу становилось всё меньше и меньше. Правда, были и послабления. Над метками тех крылатых, которые готовы были приносить пользу людям — не, например, уничтожать нечисть, подобно Глору, — маги-жрецы совершали какие-то пассы, бормотали то ли молитвы, то ли заклинания и добивались, чтобы тревога поднималась после использования не любой магии, а лишь определённой силы.

Приготовившись увидеть знакомую до боли метку, Глор едва подавил удивлённое восклицание. На её месте багровел бугристый, довольно свежий шрам.

Рядом охнул Кеган.

Озадаченно вздохнул Лоркан.

— Как? — спросил Кланки. — Как ты это сделал?

— Срезал раскалённым ножом, — буднично ответил Тиган, как будто измывался над собой таким образом по несколько раз в месяц.

— Так просто? — Кланки шагнул ближе, разглядывая руку Тигана.

— Да, так просто. Никто не ожидал, да? Все думали, нужно проводить сложные обряды? Бескрылые тоже так думали, наверное. А скорее всего ничего не думали.

— Они были уверены, что никто из нас не рискнёт даже притронуться к метке, — негромко сказал Глор.

Даже тихо сказал, но его услышали все.

— То есть, всё это время они держали нас за дураков и трусов, — скривился Гай.

— Мы им это позволяли, — отрезал Тиган. — Мы представляли из себя покорное стадо, которое за жалкие подачки готово делать всё. Даже плясать под дудку деревенского пастушка, если прикажут. Но этому пора положить конец!

— Поддерживаю, — кивнул Гай.

— Положить конец — это хорошо, — согласился Лоркан. — Но как? Всемером против тысяч?

— Нас прихлопнут, как комара, — поддержал его Кеган. В его голосе Глор услыхал неподдельный страх. — Даже не заметят.

— Только не надо сейчас о том, что смерть в бою — лучшая из всех смертей, — добавил Лоркан. — Двести пятьдесят лет назад каждый из нас мог выбрать смерть. Но каждый почему-то выбрал жизнь.

— Жизнь в подчинении у бескрылых, — негромко проговорил Кланки.

— Именно! И с тех пор мы терпим. Терпим всё. Даже дудочку деревенского пастушка.

— Погодите! — поднял руку Тиган. — Не торопитесь спорить и, тем более, вцепиться друг другу в глотки. Мой замысел не предполагает смерти в бою для всех. Хотя, вполне возможно, кто-то и погибнет — войны без потерь не бывает.

— Так, может, ты уже расскажешь нам? — попросил Гай. — Зачем-то же ты нас собрал. Наверняка, не для того, чтобы болтать до утра ни о чём.

— Расскажу, — кивнул Тиган. — Но для начала дождёмся остальных. Я не собираюсь повторять несколько раз.

— Остальных? Тогда вернёмся к моему первому вопросу — кого мы ещё ждём?

— Нейса и Маэла.

— Нейса из Дома Серого Крыла?

— Да, его. И Маэла из Дома Красного Крыла.

Если о Маэле Даб-Дохар ап Лэамх Красное Крыло Глор только слышал, то Нейса Даб-Флобел ап Крэхт Серое Крыло знал хорошо. Одно время они даже дружили. Нейс тоже выбрал для себя нелёгкое дело — уничтожать чудовищ, хотя мог бы устроиться и учителем фехтования, и придворным музыкантом. Он прекрасно владел добрым десятком видов клинкового оружия, а кроме того лютней, цистрой, органиструмом и флейтой-пикколо. Вот Маэл, кажется, зарабатывал на жизнь, рисуя портреты правителей. Бессовестно их приукрашивал, зато получал золота в десять раз больше, чем если бы передавал натуру честно. Купался в деньгах и любви бескрылых, если позволительно так сказать. Его Глор меньше всего ожидал увидеть в полуразрушенной часовне на кладбище мёртвого города.

— Так когда их ждать? — требовательно спросил Гай.

— Не знаю! — отрезал Тиган. — Наберитесь терпения.

И уселся у костра, всем видом давая понять, что разговор до поры до времени исчерпан.

5

Одноглазый сплюнул сквозь зубы тягучей слюной. Поправил чёрную повязку, перечеркнувшую лицо.

— Повезло нам.

Его помощники — Гусь, Сундук, Опарыш и Белый — слаженно закивали. Вступая в тайное общество непримиримых, каждый оставлял своё имя за пределами круга общения и получал кличку. Кто посильнее, понапористей, придумывали её самостоятельно. Как например Одноглазый и Белый. Остальных нарекали соратники, которые не стеснялись и не собирались панькаться. Могли так припечатать, что хотелось схватиться за нож или за кистень. Но приходилось терпеть.

Всех непримиримых объединяла общая идея — никаких крылатых не должно остаться на этой земле.

Основатель тайного общества, носивший кличку Лобач, решил, что двести пятьдесят лет назад человеческие правители и церковные иерархи совершили непростительную ошибку, оставив в живых несколько сотен небожителей. Глупое обоснование — мол, без их присутствия на земле всех нас ждут страшные катаклизмы, которые смешают твердь, воду и воздух и обрушат мир в первозданный хаос, — он отрицал, как бездоказательное. Очевидным считал обратное. Бесконечные ливни, засухи, землетрясения, возникновение чудовищ и нечисти обязаны своим появлением именно колдунам-крылатым. Все эти беды обрушились на землю после начала войны Ниспровержения. Отсюда простой вывод — теряя силы и понимая, что обречены, крылатые пытались навредить более сильным и удачливым врагам при помощи магии. Когда умрёт последний крылатый, пусть они сейчас живут с обрубленными крыльями, закончатся и несчастья.

Лобач успел изложить основы своего учения в стихах и исчез, словно под землю провалился. Его последователи расходились во мнении, какую же смерть нашёл их пророк. Некоторые полагали, что его убили крылатые. Другие уверяли, что это дело рук магов-церковников из службы надзора. Правды не знал никто, в том числе и преемники главы тайного общества.

За время, прошедшее со смерти Лобача, непримиримые успели сделать многое. Строжайшее соблюдение тайны, осторожность, жестокость в исполнении приговоров, граничащая с безумием, сделал их той силой, с которой считались не только короли, герцоги и ландграфы, но даже всесильная до этой поры Церковь. Непримиримые действовали дерзко, но продумывали каждый шаг таким образом, чтобы не оставлять следов и не попадаться. Те из мира сильных, кто излишне ретиво препятствовал их делам, быстро поплатились. Достаточно вспомнить Анри — герцога Берсьенского. Его нашли висящим на воротах собственного замка. Если бы не записка, просунутая под петлю, все посчитали бы его смерть самоубийством.

Общество разделялось на малые гнёзда. В каждом городе по одному. Глава гнезда знал только своих «птенцов» и верхушку общества, отдающую распоряжения. Численность таких гнёзд редко превышала десяток человек. А обычно — пять-шесть. Каждый упражнялся самостоятельно в том виде боевых искусств, который считал наиболее приемлемым для себя. При этом каждый работал или служил и добывал себе и своей семье пропитание как мог, изворачиваясь ещё, чтобы помочь малой монеткой сообществу. Встречаться вне дела и дружить им запрещалось. Заметил знакомое лицо на рынке? Пройди мимо, будто видишь в первый раз.

Лишённых крыльев небожителей убивали поодиночке. Действовали наверняка. Старались провернуть всё так, чтобы никто не помешал. На телах оставляли особую метку — деревянную плашку с нарисованной зубастой пастью, которая сжимала два крыла.

И всё же общество непримиримых выполняло взятую на себя миссию слишком медленно. Сказывалась малочисленность. Слишком строгие требования предъявляли при отборе. Многие гибли в схватке с крылатыми, ибо одно дело — убить художника, музыканта или учителя благородных манер, но совсем другое — драться с учителем фехтования или охотником за чудовищами. Иной раз получалось так, что намеченная жертва побеждала. бывало, что непримиримые побеждали, но ценой больших потерь. Тогда на несколько лет работа того или иного гнезда замирала. Пока находили нового главу, пока он подбирал птенцов, налаживал связь и прочее, прочее, прочее...

Одноглазый был главой гнезда уже семь лет, но выбрался, чтобы убить крылатого, впервые.

— Ещё как повезло, — подтвердил Белый, деловито потрошащий сумку убитого. — Мечи видал какие?

Мечи были знатные. Идеальный баланс, прекрасная заточка. У одного клинок в три фута и вес достаточный, чтобы рубить кости. Второй короче на фут, ýже и легче, зато отточен так, что можно бриться.

— Голову ему отрежьте, — попросил Сундук. — Я из черепа кубок сделаю.

— Из своего сделай, — тихо, но настойчиво посоветовал Одноглазый. — Может, поумнеешь.

Сундук обиженно засопел, но крыть нечем. Именно по его милости непримиримые могли сегодня остаться лежать на лесной тропе.

Они устроили засаду по всем правилам. Двое справа от дороги, двое слева. Белый спрятался шагов на десять впереди от товарищей. Он должен был пропустить жертву беспрепятственно, но помешать возможному бегству. Закапанный под нижнее веко отвар «кошачьего глаза» позволял видеть в темноте не хуже любого ночного хищника. Арбалеты взведены. Кистени и тесаки наготове.

Мелкий дождь играл на руку убийцам. Любой, кто будет идти по лесу, натянет на голову капюшон, закрыв уши, да и шелест хвои скрадывает любые звуки.

Вот тут они просчитались. Сказалась неопытность.

Крылатый не прятался от дождя. И видел он в темноте отлично, будто кошка.

Во всяком случае, щелчок тетивы арбалета услышал, успел качнуться в сторону.

Стрела воткнулась не в грудь, куда целился Сундук, а в плечо.

Птенцы Одноглазого допустили ошибку. Нужно было быстро перезаряжать арбалет и стрелять ещё раз, а они кинулись в рукопашную.

Даже раненый крылатый представлял большую опасность. Силой они никогда не отличались, а вот ловкость и быстрота... Людям не тягаться.

Только мокрый и скользкий корень, выползший на тропу, спас Сундука. Удар, обещавший быть смертельным, пришёлся вскользь, располосовав плечо до кости. Сейчас Опарыш тем и занимался, что туго перетягивал руку товарища, стараясь остановить кровотечение.

Гусь попытался поймать оружие крылатого мечеломом, получил ногой в живот и эфесом в зубы. Сам Одноглазый с трудом увернулся от рубящего в голову.

Спас всех Белый, который сохранил хладнокровие, тщательно прицелился и вогнал стрелу в спину врага, точно между лопаток. Но даже упав, крылатый попытался достать клинком Опарыша. Пришлось ударить его пять-шесть раз тесаком, чтобы перестал шевелиться.

— Это охотник на нечисть, — сказал Белый. — Такое оружие только у них.

— Так мы и ждали охотника на нечисть, — согласился Одноглазый. — Глор Даб-Шебха ап Срган из Дома Чёрного Крыла. Тьфу... — Он сплюнул. — Не выговорить.

— Откуда знаешь? — удивился Гусь.

— Откуда надо, — огрызнулся Одноглазый. — Не твоего ума дело.

— Ну, хоть уши отрежьте, — попросил Сундук.

— Зачем тебе?

— Засушу на память.

— Грызть будет с пивом, — ухмыльнулся Белый.

— Да пошёл ты!

— Сам пошёл!

— Заткнитесь оба! — рыкнул Одноглазый. — Отрежь ему одно ухо.

— Сундуку?

— Трупаку, придурок!

Белый хохотнул. Резко «чикнул» ножом.

— Лови!

Сундук дёрнулся, не сумел подхватить отрезанное ухо на лету, уронил его в грязь. выругался.

Опарыш — самый молодой из них, маленький, вёрткий, подмастерье плотника и мастер боя на ножах — услужливо наклонился, поднял.

Белый, успевший переложить всё мало-мальски полезное из сумки убитого к себе, поднялся, подошёл к Одноглазому.

— И всё-таки, командир, — проговорил он шёпотом. Белый был самым опытным и рассудительным. Служил десятником в городской страже. — Откуда ты узнал, кто он и что его надо здесь поджидать?

Одноглазый сграбастал его за рукав, оттащил на несколько шагов в сторону.

— Ну, хоть ты правила соблюдай! Какой пример молодым подаёшь?

— Так выругай меня для порядка. Но скажи, откуда узнал?

— Вот прицепился! — Одноглазый поморщился. — Как репей.

— Я не из пустого любопытства. Я понимать хочу.

— Многие знания — многие печали.

— Как сказать... Я так думаю, тебе нужно помощника готовить. И замену. На всякий случай. Случись что, гнездо без головы останется?

— Ты угрожаешь, что ли?

— И в мыслях не было. Никогда в главные не рвался. Но я за дело переживаю.

— Ладно, — подумав, кивнул Одноглазый. — Скажу. Только никому.

— Не вопрос! Могила.

— Мне записку присылают. Как? Не спрашивай, не имею права говорить. В записке было сказано — мол, Глор Даб-Шебха ап Срган из Дома Чёрного Крыла в эту ночь будет идти от деревни Козюльки в разрушенную часовню на кладбище Дар-Солина. И приказано — убрать.

— И всё?

— А ты что хотел? Пожеланий долгих лет жизни?

— Ага! — хохотнул Белый. — Летуну. Просто я подумал — подсказки какие-то...

— Да какие ещё подсказки? Есть приказ — надо выполнить. Любой ценой.

— И мы выполнили.

— Да.

— А не проще было засаду в часовне сделать?

Одноглазый от неожиданности надолго замолчал. Качал головой, шевелил бровью над единственным глазом. Потом, наконец, выговорил:

— Да, рано тебе ещё главой гнезда.

— Что так? Нет, скажи напрямую. Я пойму.

— Часовня на кладбище. Ты слыхал, как на юге загрызцы выли?

— Слыхал...

— А метаморф орал как, слыхал?

— Да, слыхал, слыхал... Чуть штаны не обмарал.

— Ты хотел через них, ночью идти на кладбище?

— Нет, но...

— Значит, возвращаться?

— Да нет же!!!

— Тогда что?

— Ну... Вдруг, он пошёл бы другой тропинкой?

— Он же летун, а не дурак. Здесь тропа безопасная. А вдоль вала кого только нет. Те же костегрызы, загрызцы, метаморфы, пругли...

Словно в подтверждение его слов на севере протяжно завыла бэньши. Её протяжный крик-стон плыл над мрачным ельником, где в заболоченных низинах стояли мёртвые деревья, сбросившие хвою. Далеко. Около полутора миль. Но люди ёжились, по их коже побежали мурашки, а на душе сделалось тоскливо и гадостно.

— Слышал?

— Слышал.

— Ты хочешь с ней повстречаться?

— Не приведи Боже! — Белый сотворил знамение и нащупал через куртку бронзовый оберег, висящий на шее. — Зараза эдакая.

— Поэтому собираемся. Сундуку руку уже замотали. Гусь собирает свои зубы в тряпочку. Уходим.

— Уходим, — кивнул Белый. — И всё-таки...

— Что ещё?

— Да вот подумалось. Летун этот. Он же обучен на таких тварей охотиться — загрызцев, пруглей всяких, упырей там...

— И что?

— Он их бьёт, а мы его завалили. Кто молодцы?

— Мы молодцы, — улыбнулся Одноглазый. — Но долго торчать здесь нечего. Не будем судьбу испытывать.

Прислушиваясь к далёким завываниям бэньши, они красиво разложили труп на дороге. Правда, здесь мало кто ходит и вряд ли работу увидят, но дело есть дело. На грудь убитого крылатого Опарыш положил заранее приготовленный знак. Первая удачная охота их гнезда. Хорошо бы отметить, но взять вина с собой никто не догадался, а встречаться в городе в каком-нибудь тихом кабачке Одноглазый строго-настрого запретил.

Поэтому домой шли не весело.

Гусь пытался рассказать смешную историю о монахе и купчихе, но после удара губы его раздулись — ни слова не разобрать. Смеялся только он один.

6

Глору выпало сторожить сон и покой соплеменников под утро. Рассветные часы — самые трудные, когда так нелегко бороться со сном и так просто потерять бдительность. Но кого же назначать охранять ночёвку? Старики — Кланки и Лоркан — слишком уважаемы для этого, а молодёжи — Имону, Хеберу и Кегану — слишком мало доверия. Вдруг нападёт кто из нечисти, совсем разгулявшейся за полночь? Тем паче бэньши голосила всю ночь. Даже привычному к ночёвкам неподалеку от кладбищ и прочих мест, где охотится нечисть, Глору надоело слушать протяжные завывания, в которых ухо различало то голод, то злость, то радость. Последнее пугало особо. Все крылатые испытали облегчение, когда к часовне вышел Маэл Даб-Дохар ап Лэамх из Дома Красного Крыла. Он был напуган, настороженно озирался и рассказывал о преследовавших его чудовищах. Из рассказа Глор понял, что это были костегрызы и жруны — нечисть стайная, но некрупная и трусливая. Крались по обе стороны от тропы и шуршали сухим бурьяном. Но пару раз в чаще пробежал кто-то покрупнее. Если вислоухий вепрь, то опасно. А если горбатый, то пока ты не стал падалью, никакой беды он тебе не сотворит.

Нейс Даб-Флобел ап Крэхт из Дома Серого Крыла так и не пришёл.

Отыскав заброшенный склеп неподалеку от часовни, Глор нашёл укромное и достаточно сухое место, откуда мог наблюдать за подходом к тому пролому, который некогда был дверным проёмом. Несмотря на предосторожности, едва заметные отблески костра ещё указывали, что внутри кто-то есть. Уже очень давно он научился разделять сознание надвое. Одна половина внимательно следила за кладбищем, примечая любое движение и любой шорох. Вторая же вела внутренний разговор сама с собой. Слова, брошенные Лорканом: «Двести пятьдесят лет назад каждый из нас мог выбрать смерть. Но каждый почему-то выбрал жизнь...» не шли из головы.

Да, два с половиной века назад не погибших по какой-то причине крылатых поставили перед страшным выбором. Жить, лишившись крыльев и оставшись без счастья полёта, или умереть мучительной смертью. Являются ли те, кто выбрал безрадостную жизнь, предателями своего народа? Осквернили они память предков или нет? Долгие годы Глор искал ответ на этот вопрос и не находил его. Возможно, чтобы прийти к однозначному выводу, нужно было иметь разум мудреца и философа, а наследник Дома Чёрного Крыла им не был. Что он любил в юности и шагнув уже к возрасту зрелости? Развлечения и только их, если задуматься. Скользить в воздушных потоках, наслаждаясь полётом, преследовать крылатых тварей, играя с опасностью, состязаться в скорости с соколами, а в высоте с орлами, укрощать грифонов и приручать орлов. Любил упражняться с оружием, что потом и пригодилось, но уже в обескрыленной жизни. Любил музыку и стихосложение, но не считал себя достаточно искусным, чтобы самому писать стихи и сочинять мелодии, увлекался живописью, но не создал ни одной картины, которая бы удостоилась похвалы подлинных ценителей. Таким образом, искусством Глор наслаждался лишь как зритель и слушатель.

В войне он показал себя хорошим командиром, благодаря трезвому уму и холодной расчетливости. Отец его Ульв Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло как-то сказал, что если бы все крылатые сражались, как воины отряда Глора, то они победили бы. Пустые мечты, конечно. И сейчас Глор понимал это особенно отчётливо. Крылатые были обречены изначально, едва началась война. Их переиграли не в тактике, а в стратегии. Магия бескрылых обрушила наземь летающие острова, ударив по тем силам, которые удерживали их в воздухе. Вместе с городами и замками разбилось всё культурное и научное наследие, создававшееся не одну тысячу лет. Не стало библиотек, не стало учебных аудиторий, не стало исследовательских лабораторий. Запасы оружия, припасы, необходимые для поддержания жизней и здоровья. Лекарские снадобья. Обереги, амулеты и прочие приспособления. Всё это кануло, разбилось о скалы, рухнув с высоты сотен футов. Как может сражаться армия, лишённая тыла?

Лишь пять замков оставалось в руках крылатых.

Два на Гранитных склонах на западе. Один — Башня Грифона — на юге. Один — Башня Кречета — на востоке, на полуострове Острый Нос. И одна, самая мощная и неприступная цитадель, на севере — Башня Орла, которой владел королевский Дом Белого Крыла. Все сражения и разворачивались вокруг этих крепостей. Крылатые проявляли чудеса отваги, но постепенно отступали, не в силах противостоять численному перевесу и неудержимому напору войска бескрылых.

Не имевшие крыльев, казалось, не имели и страха смерти. Уже много позже Глор долго обдумывал причины такого пренебрежения главной ценностью, дарованной свыше, и пришёл к неутешительным выводам. Долгоживущие крылатые проиграли короткоживущим бескрылым именно из-за их обречённости. Когда отведенный тебе срок так мал, что сходишь в могилу, не успев толком оглядеться по сторонам, то какая разница — умрёшь ты в сражении или через год-полтора от холеры? Редко кто из неумеющих летать тешит себя надеждой умереть в постели в окружении толпы внуков и правнуков, плачущих и умоляющих дедушку не оставлять их.

Другое дело крылатые. Да, бессмертными он не были, но за один свой срок проживали больше сотни сроков бескрылых. Когда живёшь так долго, то невольно привыкаешь к тому, что смерть ещё очень-очень далеко. Ну, вот где-то там, за горизонтом. Она, конечно, придёт, но через тысячу лет, а раз так, то и думать о ней не хочется.

Но когда смерть приблизилась вплотную и дохнула тебе в лицо могильной сыростью, поднесла пустые глазницы к твоим глазам, ударила в нос пряным запахом горячей крови, ворвалась в уши отчаянным криком твоего брата, отца или сына, который тщетно пытается удержать кишки, выпадающие из вспоротого живота, хрипит и булькает алыми пузырями, вдыхая воздух пробитыми насквозь лёгкими, падает вниз с огромной высоты, когда подломились крылья... Вот тогда-то становится по-настоящему страшно. Думаешь — ну, как же так? Как я, такой мудрый, постигший тонкие искусства и ремёсла, веками оттачивающий движения с мечом или рапирой, могу умереть? Так нельзя! Это неправильно! Здесь какая-то ошибка — исправьте её немедленно. И опускаются руки, покорно складываются крылья, клинок с шелестом входит в ножны. А в это время бескрылый, даже смертельно раненый, хохочет, выплёвывая сгустки крови в лицо врагу и последним ударом дотягивается до него совней или топором.

Крылатые, думающие о том, как сберечь свою жизнь, оказались не способны на самопожертвование, на смерть ради победы.

А бескрылые смогли. И делали не раз. Война Ниспровержения и, в особенности, завершавшие её штурмы замков и Башни Орла, показали полное презрение к смерти в армии бескрылых.

Угодив в плен, уцелевшие крылатые могли показать твёрдость духа. Да некоторые и показали, предпочли смерть безрадостной рабской жизни. Но многие сломались. И он, наследник Дома Чёрного Крыла, в том числе. Так почему? Как так получилось?

Не первый раз Глор копался в своей душе, отыскивая если не оправдание, то хотя бы объяснение слабости, которая сделал его тем, кто он есть сейчас. Что двигало им, когда он склонил голову и согласился принять метку от магов бескрылых? Ведь он не боялся смерти в бою. Там он просто не думал о ней. Сражение не оставляет времени для пространных размышлений. Но когда ты в цепях, когда перед твоим внутренним взором проходит множество картин, разогреваемых воображением, когда у тебя есть время, чтобы рассуждать и находить доводы «за» и «против», ты слабеешь.

Следовало признать, их переиграли. Выдержали, как мясо в вине, чтобы размягчить и довести до готовности сдаться.

Можно как угодно относиться к бескрылым. Презирать, ненавидеть, бояться... Нельзя только недооценивать. Пусть в толпе они необразованны, нечистоплотны, не отличаются тонким вкусом, не соображают достаточно быстро, но их вожди обладают своего рода мудростью. Она первородна и даже первобытна. Если бы они поставили крылатых перед выбором сразу после сражения, когда кровь горяча, а сердце бьётся часто и сильно, они все предпочли бы смерть долгому плену. Но оставив их на несколько недель в подземельях, скованных, измождённых, голодных и замёрзших, показывая им казни их же собратьев, бескрылые добились своей цели. Может, не так быстро, как хотелось бы. Но с другой стороны, в данном случае время не так важно, как важен успех задуманного.

Таким образом, с одной стороны имеем расчетливых и умных негодяев, действующих наверняка, уверенных и настойчивых, а с другой — сломленных и униженных некогда благородных небожителей, утративших цель в жизни, заменив её на жалкое существование. Кто из них больше достоин ненависти и презрения, ещё стоит поразмыслить...

Тень, более плотную, чем окружающий её мрак, Глор заметил, едва та пошевелилась. Сперва он напрягся, ковыляющая походка и застарелый запах пота, мочи, кислой капусты и ещё чего-то неуловимо знакомого, но, тем не менее, весьма мерзкого, подсказала — это Ниса. Прислушавшись, крылатый различил дробный цокот. Тут просто. Это называется — зуб на зуб не попадает. Но бескрылая молчала и терпела. Сидела там, где он ей приказал.

Ночь холодная, но ещё не зима. Насмерть не замёрзнет. А вот простудиться и умереть от лёгочной горячки может. Эти бескрылые такие незащищённые перед болезнями...

И всё же, она дважды предупреждала Глора об опасности. Он мог бы нарваться на засаду непримиримых. Правда, второй раз он сам почуял бы приближение метаморфа, но тут важно стремление. Хотела помочь — считай, помогла. Нехорошо будет позволить ей простудиться и умереть. Это против внутренних правил Глора, хотя, возможно, он — единственный крылатый, обременяющий себя хоть какими-то правилами по отношению к бескрылым.

— Иди сюда... — свистящим шёпотом приказал он.

Ниса встрепенулась, потом медленно поднялась. Видимо руки-ноги затекли и застыли.

— Сюда, — повторил Глор.

Бескрылая приблизилась.

Он посторонился, стараясь не думать о вони.

— Заходи в склеп. Там сухо и ветер не достанет.

— Спасибо, господин, — поклонилась Ниса и протиснулась мимо Глора, обдав его в очередной раз смрадом немытого тела и нестиранной одежды.

Впрочем, тому, кто хоть раз вдохнул запах от кишок разрубленного пругля, больше ничего на свете не страшно.

7

Утром Тиган Даб-Мирр ап Мрадх собрал всех крылатых в кружок у едва дымящегося костра. Погода лучше не стала. Свинцово-серые тучи жались к земле, как детёныш грифона к матери. Продолжал сыпать мелкий дождь, от которого, казалось, всё уже пропиталось влагой. Нейс Даб-Флобел ап Крэхт из Дома Серого Крыла так и не пришёл.

Сторожить беседу старших отправили Имона и Хебера Даб-Ракха. Всё равно в предстоящем обсуждении или даже споре, если возникнут противоречия, их слова не играли бы никакой роли в силу молодости.

Глор старался сохранять каменное выражение лица, но последние остатки невозмутимости уже заканчивались. Дальний переход — пять дней он добирался из Кринхейма верхом на гиппусе, а потом оставил животное на постоялом дворе и ещё двое суток пробирался тайными тропами, чтобы попасть в окрестности Дар-Солина к оговоренному сроку. Ради этого путешествия он отказался от выгодного договора с магистратом Барна — за пятьдесят полновесных золотых «ягнят» очистить городское кладбище от костегрызов и уханцов. С поставленной задачей охотник на нечисть рассчитывал справиться за три дня, учитывая трусость костегрызов и безобидность уханцов, которые только орут по ночам, пугая обывателя, а питаются грибами и осиновой корой, а потом ещё две недели жить в городе за счёт магистрата, что тоже входило в условие договора. Но мечты об отдыхе так и остались мечтами. Вечером, возвращаясь после переговоров с прижимистыми купцами и цеховыми мастерами, Глор обнаружил подсунутую под дверь записку с тайными знаками крылатых. Пришлось ехать в противположную сторону от Барна и подальше от доброго заработка.

Да, крылатые, оставшиеся жить на земле, придумали свою письменность, секрет которой тщательно охраняли. Она не имела ничего общего с древней письменностью крылатых, ведь жрецы-победители получили доступ к захваченным в башнях библиотекам и у них, вне всяких сомнений, хватило ума и упорства расшифровать тексты. Всё придумал Тиган Даб-Мирр и потратил почти сто лет, чтобы объехать всех сородичей и каждому разъяснить на пальцах, как пользоваться тайнописью.

Из записки следовало, что Глору Даб-Шебха ап Срган последнему князю Чёрное Крыло надлежит явиться на кладбище у города Дар-Солин, имея при себе запас еды, сменную одежду и достаточно денег для долгого путешествия. Само собой предполагалось, что он, Глор Даб-Шебха, будет готов к встрече с опасностями, а не отправится на развлекательную прогулку.

Первым побуждением Глора было — записку сжечь и при случайной встрече высказать Тигану всё, что он думает о попытке приказывать ему, наследнику Дома Чёрного Крыла. Уж очень не кстати пришло приглашение. Но поразмыслив, он решил, что честь и верность долгу — те самые качества, которые всегда отличали его от большинства крылатых и бескрылых. Тем более, Тиган славился ещё до Войны Ниспровержения, как мастер всяческих затей, непредсказуемых и зачастую весьма опасных. Самый сильный маг из всех выживших и, пожалуй, самый начитанный, причём в самых разных областях знаний. Остальные крылатые либо с головой ушли в тонкие искусства — живопись, музыка, поэзия, либо посвятили всю жизнь оружию и войне. Поэтому Глор собрался и двинулся в путь, не предполагая, что встретит здесь такую разношерстную компанию.

Половина крылатых не скрывали недовольства. У каждого из них осталось незавершённое дело, которое могло принести прибыль или способствовать повышению статуса. А Кеган, вполне возможно, лишился нескольких любовных приключений. Только злился он почему-то не на Тигана, а на Глора. Напоказ принюхался, сморщился и шагнул в сторону.

Гай Даб-Гаммур кивнул племяннику, но не более того. Он хмурился, кусал губы и, казалось, больше, чем обычно, потемнел лицом. Маэл Даб-Дохар переминался с ноги на ногу и всё поглядывал на Кланки, который внешне сохранял невозмутимость, но шевелил пальцами на рукояти чинкуэды, выдавая беспокойство.

Один лишь Лоркан Даб-Омра князь Жёлтое Крыло беспечно поглядывал по сторонам и позёвывал, даже не прикрывая губ ладонью. Вот чему Глор завидовал, так это умению старика крылатого принимать жизнь такой, какая она есть, и находить в любых неудобствах малые лазейки для отдыха и удовольствий.

Тиган выдержал долгую паузу, что было в его стиле — маг так привык управлять вниманием студиозусов, что и со всеми вёл себя так же. Откашлялся. И начал:

—Друзья мои... Собратья!

Гай едва слышно хмыкнул.

— Единомышленники! — продолжал Тиган. — В первых словах я хочу выразить благодарность тем, кто откликнулся на моё приглашение...

— А что, были те, кто отказался? — спросил Маэл Даб-Дохар.

— Всегда есть те, кому милее его собственный уютный мирок, — ответил вместо Тигана старик Лоркан.

— Верно, — кивнул маг. — Я разослал полсотни записок. Явились девять крылатых. Судите сами. Но тем, кто пришёл, суждено обессмертить свои имена.

— Ты подбиваешь нас на восстание? — лениво поинтересовался Кланки.

— Если так, то проще сразу прыгнуть в пропасть и сломать шею, — заметил Гай. — Что мы можем?

— Мы можем очень много! — возразил Тиган.

— Мы не справились, когда были единым народом, с князьями, магами и дружинами воинов. А теперь победим вдевятером? Смешно...

— Конечно, не победим! — не стал спорить Тиган. — Если схватимся за железо и попрём напролом, не победим. Просто красиво умрём.

— Мы очень некрасиво умрём, — сказал Лоркан. — Смерть всегда некрасива. А труп, изрубленный мечами или утыканный стрелами, выглядит совсем не красиво. Я уже не говорю о тех, кому разобьют голову кистенём или молотом. И уж совсем некрасиво будут выглядеть те, кто попадёт в плен. Выколотые глаза, отрубленные руки...

— Хватит! — воскликнул Кеган Даб-Оспра.

Глор понял, почему выбрал жизнь красавчик. Он очень боялся, что умрёт обезображенным. Боялся уродства даже больше, чем самой смерти. Боялся представить себя после смерти.

— Не хватит, — ответил Лоркан. — Нужно слушать и нужно понимать. Восстание — не прогулка при луне. Восстание — когда на карту ставят всё.

Кеган, белый, как полотно, закусил губу. Глору на миг показалось, что сейчас они увидят то, что никто никогда не видел. Крылатый рухнет без чувств. Но Кеган устоял на ногах, только привалился плечом к мокрой стене часовни.

— Друзья мои, — мягко проговорил Тиган. — Сохраняйте спокойствие. Лоркан Даб-Омра ап Трэтх, ты и прав, и не прав одновременно. Восстание — всегда опасно. Но не всегда восстание это бой с мечом в руках против полчищ врагов. Один раз мы уже сражались и проиграли. Если мы не справились с бескрылыми всей своей силой, то справимся ли мы вдевятером?

— Конечно, нет, — сказал Кланки. — Но это будет славная битва!

— Славная битва будет в самом крайнем случае. Мы не справились силой, значит, нужно применить разум. Бескрылые короткоживущи. Самые старые из них едва ли семидесяти лет от роду. Успеют ли они накопить опыт и связанную с ним мудрость за это время? А против них наши сотни лет...

— Любопытно излагаешь, — прищурился Гай.

— Я ещё ничего не излагал. Вы перебиваете всё время.

— Хорошо. Мы будем внимательно слушать.

— Хочется верить. Я собрал вас не просто так. Вы лучшие. Все вы мастера клинка. Не кривись, Кланки Даб-Игэн ап Таудх, братья из Дома Зелёного Крыла по сравнению с тобой — слепые щенки, но с мечом в руках они лучше любого бескрылого.

«Как же ты отстал от жизни, Тиган, — подумал Глор. — Бескрылые сейчас не те, что двести лет назад. Пусть Кланки или Лоркана им не победить в единоборстве, но уж с молокососами Имоном и Хебером справятся шутя...»

— Но у собравшихся здесь, — продолжал Тиган, — есть ещё одно важное преимущество перед остальными. Они умны и осторожны!

«Вот это да! Если Кеган Даб-Оспра умён, а Гай Даб-Гаммур осторожен, то кто тогда я? Образец идеального крылатого?»

— Поэтому, рассчитывая на ваш ум, вашу осторожность, ваше умение хранить тайны, ваше владение оружием, я открою свой замысел. Все вы помните, что последней цитаделью, павшей в войне Ниспровержения, была Башня Орла. Если остальные крепости бескрылые срыли до основания, то её оставили.

Ещё бы они не помнили Башню Орла. У Глора даже дыхание перехватило, когда перед глазами пронеслись события более чем двухсотлетней давности. Казалось не было ни одного камня, на который не пролилась бы кровь крылатых. Тела атакующих и защитников, сцепившиеся в смертельных объятиях, лежали повсюду, скрывали ступени лестниц, устилали коридоры и двор цитадели. Особенно западный бастион, где бились дружины Домов Чёрного и Жёлтого Крыльев. Глор помнил свинцовую тяжесть, которой наливались крылья под действием магии нелетающих, помнил, как раз за разом поднимал меч, уже затупившийся о доспехи врагов, и бил, бил, бил... Кровь текла из многочисленных ран, но некогда было их перевязывать. Он слабел с каждым мгновением, но держался на ногах. Шатался, но не отступал, а медленно пятился под натиском бескрылых — здоровенных, вонючих, бородатых. Щит тянул левую руку к земле. Шлем покрывали вмятины. Пальцы скользили на рукояти меча. Но он рубил, а точнее, просто бил мечом, словно дубиной. На последней ступени башни, стоя над телами отца и братьев, он пропустил удар дубиной и рухнул в бездонный омут беспамятства, а пришёл в себя уже закованный в цепи.

— Зачем ты напоминаешь нам? — хриплым от волнения голосом прошептал Маэл Даб-Дохар. — С башни Белого Орла начался путь унижений и скорби...

— Но это был славный бой! — оскалился Гай.

— Да, славный бой! — поддержал его Кланки.

— Сейчас башня Белого Орла защищена многочисленным гарнизоном. Там служат опытные воины и умелые маги. Там держат взаперти нашу королеву — Фиону Даб-Ньела ап Тьерн из Дома Белого Крыла. Единственная крылатая, которой сохранили жизнь, это она. Нам ещё предстоит узнать, почему бескрылые, одержав безоговорочную победу, оставили жить нас и её. Говорят, наша магия помогает держать мироздание. Но как? Просто дополняет общемировой баланс? Или каким-то образом вступает во взаимодействие с той грубой магией, которую используют бескрылые? Или нейтрализует её неблаготворное воздействие на окружающий нас мир? Вот как кислота нейтрализует щёлочь и наоборот! — Тиган, похоже, оседлал любимого конька. Глор зажмурился, предполагая, что сейчас последует обширная лекция по основам алхимии, из которой они поймут только отдельные названия. — Если наша магия так важна, то почему бы не поторговаться с иерархами и правителями бескрылых?

— Поторгуешься, — кивнул Лоркан. — Но на дыбе. И с харранскими сапогами на обеих ногах. Это будет чудо какая быстрая торговля.

— А вот и нет! Бессмысленно торговаться в нашем положении, но в наших силах его изменить!

— Но как? — заинтересованно спросил Маэл.

— Как? Сейчас объясню. Вот ты художник, Маэл Даб-Дохар ап Лэамх, так?

— Был художник, художником и останусь, — подтвердил Маэл.

— Вы всегда говорили, что красота спасёт мир, так?

— О красоте это к Кегану, — усмехнулся тощий Кланки.

— У Кегана красота нерукотворная, — отмахнулся Тиган. — Мы не о ней сейчас. Итак, Маэл Даб-Дохар ап Лэамх?

— Да. Красота спасёт мир, — решительно кивнул Маэл. И добавил. — Когда-нибудь. Не скоро.

— Вот ты подтверждаешь! А я хочу опровергнуть! — Радостно вскричал Тиган. — Не красота спасёт мир, а мудрость! Мудрость, помноженная на решительность, но не без осторожности, спасёт мир! И это сделаем мы.

— Как? — спросил Гай. — Рассказывай уже, не томи.

— Если бы вы меня не перебивали...

— Ты сам себя перебиваешь. Рассказывай.

Тиган обиженно вскинул подбородок, но продолжал.

— Мы освободим нашу королеву.

— Ты хочешь штурмовать замок Белого Орла?

— Вот опять ты меня перебиваешь!

— Послушай, Тиган, — нахмурился Кланки. — Ты не перед студиозусами-бескрылыми. Почему мы должны тащить из тебя слова клещами, как ржавый гвоздь из деревяшки? Раскрой нам уже свой замысел, а там поглядим — стоит ли он того, чтобы тратить на него время и силы.

— И жизнь, — добавил Маэл.

— Само собой, — кивнул старик. — Давай, Тиган, не томи.

— Хорошо. Только помолчите, пока я не закончу. Мы не будем штурмовать замок Белого Орла. У нас нет для этого армии и осадных орудий. У нас нет крыльев, чтобы обрушиться на цитадель сверху. Но малый отряд способен проникнуть туда, где армию остановят на подступах и разобьют. Мы тайно, соблюдая осторожность, проберёмся в замок и освободим королеву. Так же тайно уйдём на северо-запад. Там Бэрр Даб-Горм ап Тогра Синее Крыло по моей просьбе пять лет обустраивал убежище в обнаруженных им пещерах. Там хватает еды, достаточно топлива, есть всё, что нужно для жизни. Мы сможем пробыть там много лет. Столько, сколько нужно, чтобы дети королевы Фионы выросли и родили своих детей. Думаю, к тому времени нас даже искать перестанут.

— Если не найдут раньше, — хмыкнул Гай.

— А еды точно хватит? — прищурившись, спросил Лоркан.

— Хватит-хватит, — ответил ему Кланки. — Если прикинуть, что доберутся не все, то ещё и останется.

— А я поддерживаю Тигана Даб-Мирр ап Мрадх! — вдруг подал голос Кеган.

Глор чуть в голос не расхохотался, хотя обычно веселился очень редко. Он вдруг понял причину воодушевления красавчика Кегана. Даб-Оспра ап Снахт из Дома Пурпурного Крыла решил, что отцом будущих продолжателей рода покорителей небес станет именно он. Нет, по-своему он был прав. Кто же ещё, как не он? Имон и Хебер — юнцы. Лоркан и Кланки — старики. Тиган — толстяк по меркам крылатых. Гай — слишком смуглый. Маэл — какой-то там художник, а они всегда не от мира сего. И наконец, самого Глора вообще никто в расчёт не принимал.

Хочешь стать невидимкой? Молчи даже в кругу друзей, не перебивай старших и младших, не отпускай глупые шуточки, не лезь с непрошеными советами. Успех не замедлит явиться. Тебя перестанут замечать и даже думать о тебе не будут. Сказать, что Глор сильно от этого страдал, нельзя. Но иногда ему казалось, что в один прекрасный день все сорвутся с места и куда-то уйдут, оставив его стоять в растерянности. И не потому, что так сильно озаботятся его свободной, а просто не заметят и не вспомнят.

— Я тоже согласен с Тиганом Даб-Мирр, — сказал Гай.

Мгновение спустя кивнул Кланки Даб-Игэн.

— И всё же без славной битвы дело не обойдётся, а значит, я на вашей стороне!

— Какая разница, как мы умрём? — покачал головой Лоркан Даб-Омра. — Смерть при попытке спасти королеву ничуть не хуже смерти от клыков вислоухого вепря на охоте. Или от когтей пругля, не так ли Глор Даб-Шебха?

— Я бы даже сказал, лучше! — Глор виду не подал, что удивился. Вспомнили! — Потому, что веселее!

— Вы безумцы, — пробормотал Маэл Даб-Дохар. — Мы все умрём.

— Мы всё равно все умрём, — пожал плечами Лоркан. — Просто кто-то через двести лет, а кто-то может умереть уже завтра.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего, — невозмутимо покачал головой старик. — Иной раз так случается. Кто-то знает тайну, от огласки которой зависят жизни нескольких благородных друзей. Больше того, от длинного языка может зависеть исход одного очень любопытного дела. И не то, чтобы этот кто-то враг этих самых благородных друзей. Он, скорее, даже друг. Но ведь никто не хочет пойти на дыбу из-за случайно оброненного словца, так же?

— Ты обвиняешь меня?

— Пока ещё нет. Но мало ли что в жизни бывает?

— Если ты откажешься сейчас идти с нами, — проговорил Тиган, — я возьму с тебя самую страшную клятву...

— Нет таких клятв, которые нельзя нарушить, — вмешался Гай, хищно оскалившись. — Либо ты с нами, либо...

— Я с вами! — выдохнул Маэл. — Почему вы решили, что я отказываюсь? Разве я отказывался?

— Мы в тебе не сомневались, — улыбнулся Тиган, а Кланки молча хлопнул художника по плечу. — Теперь, когда мы определились с количеством крылатых, которые отправятся на север, я открою ещё одну часть замысла. Слушаете?

— Ты же сам приказал не перебивать. — Гай поправил плащ. — Говори, мы слушаем.

— Благодарю вас, друзья, за ваше внимание. Итак... Во-первых. Маленьким отрядам проще пробираться незамеченными. Поэтому мы разобьёмся на три отряда по трое. Никаких возражений я не принимаю. Движемся на север разными дорогами. Встречаемся у Последнего Приюта. Карту я выдам каждому. Может, не очень точная, но я старался. Там нас будет ждать Бэрр Даб-Горм ап Тогра из Дома Синего Крыла. Во-вторых. Все готовы срезать метку? Отвечайте!

Крылатые медлили. Никто не хотел заговорить первым. Глор и сам не горел желанием уродовать себя. И дело не только в шраме, который останется навсегда. Отправляться в опасный поход с повреждённой рукой, мягко говоря, опрометчиво. Тем более, он помнил слова Тигана — где-то рядом бродят непримиримые.

— А может, обойдёмся без кровопускания? — несмело произнёс Кеган.

— Я бы тоже не хотел, — поддержал его художник Маэл.

— Это больно, но это необходимо, — возразил Кланки, закатывая левый рукав. — Я готов.

— Постойте! — неожиданно для себя вмешался Глор. — Я уверен в стойкости всех нас. Но, в любом случае, в бою, если он, вдруг, завяжется, рана на левой руке будет сковывать и мешать. Девять крылатых одновременно станут слабее.

— Восемь, — поправил его Тиган, показывая свою руку.

— Хорошо, восемь. Это не сильно меняет расклад сил. А если за нами увяжутся непримиримые? А служба надзора пошлёт своих головорезов? А чудовища встретятся на пути или армия какого-нибудь ополоумевшего барона?

— Срезав метку, мы сможем лечиться магией, — сказал Тиган.

— Это если кто умеет. Я вот не умею.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю не резать кожу сразу всем. Мы разбиваемся на «тройки»?

— Разбиваемся.

— Давай назначим старшего в каждой «тройке». Он будет следить, чтобы никто не обращался к магии, пока не срезал метку. Он установит очерёдность, в которой устранят метки. А срезать их мы будем не сразу, а вначале одному, через пару недель — второму, потом третьему. Как вам?

Крылатые молчали, обдумывая предложение. Чувства отражались на их лицах, словно облака на глади озера. Кеган и Гай хмурились. Маэл криво улыбнулся, но потом спохватился и напустил серьёзный вид. Кланки и Лоркан переглянулись и кивнули почти одновременно. Тиган смотрел на Глора удивлённо и немного растерянно.

— Где уверенность, что крылатый не воспользуется магией до того, как ему срежут метку? — спросил Гай Даб-Гаммур

— А пусть они поклянутся! — воскликнул Тиган. — Солнечным диском, бездонным небом и памятью предков! А я... Если помните, я входил в Высший Совет магов летающих островов... Я приму эту клятву.

— Да хорошее предложение, — сказал Кланки. — Иногда и от юношей, наподобие Глора Даб-Шебха ап Срган бывает польза.

— Может ещё братьев-менестрелей позовём? — скривился Гай.

— А они точно сумеют лучше придумать? — хмыкнул Кланки.

— Позовём! — кивнул Тиган. — Поклясться должны все.

— Тогда давайте и бескрылую вонючку позовём, — добавил Кеган. — Она же за Глором потащится, а он слишком мягкосердечен, чтобы прогнать зверушку. Если всем говорить клятву, то всем.

Глору начало надоедать излишнее внимание Кегана. Казалось, красавчик искал ссоры. Зачем? Где они могли перебежать друг другу дорогу? Не хватала ещё вызова на поединок. Особенно сейчас, когда крылатых и без того осталось слишком мало.

— Доберёмся до ближайшего жилья бескрылых, — твёрдо пообещал он, — я её прогоню. Мне обуза в дороге не нужна.

— Поглядим, как ты держишь слово! — с вызовом заявил Кеган.

Глор не ответил. Промолчал. Он уже настраивался.

Клятва солнечным диском, бездонным небом и памятью предков — не просто слова. Она сродни обряду, который накладывает на произнесшего особую ответственность. Летописи утверждали, что нарушившего эту клятву начинали преследовать неудачи, доводившие, в конце концов, до полной потери желания жить.

Повинуясь зову, в часовню вошли Имон и Хебер Даб-Ракха.

Крылатые создали священный круг и взялись за руки.

Тиган сосредоточился. Глор ощутил лёгкую щекотку, которая начиналась всегда, когда кто-то прикасался к нему магией.

8

Этот уровень башни давно уже требовал хорошего ремонта. Как снаружи, так и внутри.

Известковый раствор, удерживающий базальтовые блоки, раскрошился и растрескался. Кое-где каменные глыбы пошатывались, угрожая свалиться на головы кого-то из прохожих. Впрочем, простых прохожих у Обители не бывало уже очень давно, так что расплющить могло лишь кого-то из стражников, служителей или гонцов. Сказать, что хозяева Обители сильно переживали бы по этому поводу, нельзя. Взамен погибшего слуги всегда найдётся другой. Люди из кожи вон лезли, чтобы устроиться на службу в денежное место. Хуже, что сквозь щели между камнями проникали сквозняки и сырость, а зимой ещё и морозы.

Изнутри помещения башни тоже выглядели запущенными и малопригодными для жилья. Особенно на этом уровне. Кожаные с позолотой шпалеры истлели и прохудились. Этому во много способствовали мыши, нашедшие шпалеры не только съедобными, но и вкусными. Углы комнат от постоянной сырости потемнели и покрылись чёрной вонючей плесенью, которую несколько раз пытались вывести посредством магии, но безуспешно. Жуки-древоточцы питались мебелью, которую до сих пор не сожрали только потому, что дуб очень тяжело грызть. Гобелены и ковры от времени и сырости давно превратились в серые тряпки, не создающие уюта, а, напротив, добавляющие неопрятности.

Только книги хранились с великим тщанием и заботой. Множество книг. Конечно, любому, кто посещал великие библиотеки летающих островов, человеческое книгохранилище покажется жалким и нищим. Но оно было самым полным из всех имеющихся на земле. Половина книг написана на языке крылатых. Жрецы собирали их в местах, где упали летающие острова. Очищали от грязи и копоти, что можно очистить. Восстанавливали, что можно восстановить.

Книги — единственное, что находилось в башне под постоянным присмотром и подвергалось ежедневному уходу. Полки стояли так, чтобы между книгами гулял лёгкий сквозняк, прогонявший сырость. Разложенные приманки с ядом не давали никакого шанса мышам или крысам, которым вздумалось бы поживиться пергаментом. И жуки тоже не могли разгуляться — дохли от одного только запаха. Дважды в сутки служки смахивали с книг пыль мягкими щётками, а раз в месяц протирали слегка влажными тряпками. Только в эти дни Тоннер Бейл не обещал испепелить каждого, кто отвлекал его от размышлений.

Впрочем, служки снисходительно относились к причудам старика. Как человек, собравший самую богатую библиотеку мира, он заслуживал уважения, но не страха. Безобидный дряхлый чудак. Почему высшие чины службы надзора и церковные иерархи прислушиваются к каждому слову Тоннера Бейла, прибиральщикам знать не полагалось.

Никто точно не знал, сколько лет прожил Тоннер Бейл на этом свете. Высказывались разные предположения, но ни одно из них не имело под собой достаточно веских оснований. Только он сам мог рассказать, но не хотел.

Тоннер Бейл никогда не покидал своего обиталища. Ну, по крайне мере, последние лет пятьдесят, точно. Древний, как слагающие башню базальтовые блоки, он сидел за огромным столом, утопая в невообразимо большом кресле. Пальцы его непрестанно шевелились, словно сучили невидимую пряжу. Дряхлый и тощий, как обтянутый кожей скелет. На черепе, испещрённом коричневыми пятнами, росли редкие-редкие, но очень длинные седые волосы. Нечесаная борода и густые брови. Губы, запавшие в беззубый рот. Мешковатый балахон, давно утративший цвет.

Спал Тоннер Бейл мало, перебираясь на узкую лежанку, скрытую за рядом книжных полок. Ел тоже мало — жидкую кашу с накрошенными в неё кусочками курятины или варёного яйца. Поев, принимался писать, яростно макая гусиное перо в чернильницу. Бормотал что-то себе под нос. Вымарывал сразу по нескольку строчек и снова писал. Иногда требовал подать ему очередную инкунабулу, безошибочно называя полку, где стояла искомая книга. Если служки ошибались, грозил обрушить на них молнии, но дальше обещаний ни разу не продвинулся. Накричавшись, замирал, положив ладони на шар, вырезанный из цельного кристалла дымчатого кварца.

Часто его посещали закутанные в плащи люди, скрывавшие лица. Они приходили по тайной лестнице, двигаясь с грацией опасных хищников, но перед лицом Тоннера Бейла теряли спесь, вели себя тише воды, ниже травы и разговаривали с ним шёпотом, то и дело кланяясь. Оставляли записки и рисунки на пергаменте или некие предметы, завёрнутые от сырости в вощёную бумагу. Уходили бесшумно, не оглядываясь.

Другие являлись по парадной лестнице. Одетые в добротную одежду, но без роскоши. Все знали — Тоннер Бейл не любит дорогих побрякушек и богатых нарядов. Некоторым из них позволялось даже присесть на край табурета, который стоял по другую сторону стола. Но сидели они так, словно намеревались любой миг вскочить и дать дёру, несмотря на благородный вид и оружие, висящее на поясе. Некоторые приходили без оружия. Они явно были сведущи в магии, но заглянув в блеклые изжелта-серые глаза Тоннера Бейла, вели себя, как ягнята.

С этими обитатель башни говорил дольше. Отвечал на их вопросы. Задавал свои. Выслушивал мнения. Что-то советовал, подсказывал. Ничему не учил, хотя слишком многие шептались, что, мол, Тоннеру Бейлу надо бы завести учеников — если умрёт, кто его заменит? Но он умирать не собирался. Пережил пять королей и бессчётно придворных сановников, многие из которых пошли на кол и на плаху по его указанию. Смерть — та ещё кокетка. Ей есть кого заманивать в свои сети. У неё много поклонников. Молодых, дерзких, горячих, суетливых и беспокойных. Старикам свойственна неспешность и основательность. Кокетки таких не любят и в гости к себе не зовут.

Сейчас Тоннер Бейл недовольно отложил перо. Пальцы его левой руки легонько скользили по дымчатому шару, будто ласкали отполированный кварц. Во взгляде, поднятом на прислугу, читалось — ну, что ещё?

— Бьёрн Кнутсон из Эрлана, — запинаясь от почтения, произнёс парнишка в сером кафтане.

— Кто его ждал? Кто ему рад? — проворчал старик. — Зови...

Вошёл кряжистый мужчина лет пятидесяти. Волосы, чуть тронутые сединой расчёсаны на две стороны — пробор по середине. Борода выбелена годами. Усов нет по эрланской моде. Чёрная куртка, застёгнутая под горло, кожаные штаны и высокие сапоги, за голенищем которых так удобно прятать стилет. Но видимого оружия на нём не было. Из знаков власти — бронзовая цепь на груди. Всё правильно, городская служба надзора за крылатыми. Глава королевской носит серебряную. Несмотря на представительный вид и высокое положение в обществе, гость заметно волновался. Мял в руках суконный гугель[1].

— Приветствую тебя, Тоннер Бейл, — поклонился он.

Старик не счёл необходимым отвечать на приветствие. Прищурился, склонил голову на бок.

— Ну? — проскрипел недовольно. — Что надо?

— Тревожусь я, — нахмурился Бьёрн.

— Выпей вина и всё пройдёт.

— Это не пройдёт.

— Тогда прыгни с башни... Точно поможет.

— Увы, мудрейший Тоннер Бейл. Простые способы здесь не действуют, — покачал головой Бьёрн.

— Тогда придумай сложный! Ты не видишь, что отвлекаешь меня от трудов? Можешь говорить быстро и ясно?

От стальных ноток, прорезавшихся в голосе старика, гость сглотнул и невольно сделал шаг назад. Он сразу обратил внимание, что сесть ему не предложили, а теперь ещё это обвинение...

— Нет, мудрейший. Мой слабый ум не в силах что-то придумать. Нужна твоя помощь.

— О, Небеса! Ну, почему вы посылаете мне таких тупиц?! — Тоннер Бейл поднял взгляд к потолку. — И это ещё лучшие из лучших! Говори уже. Не трать попусту моё и своё время.

— Мудрейший Тоннер Бейл! Только крайняя нужда заставила меня потревожить твой покой...

— Если ты не прекратишь мямлить... — Узловатый старческий палец с длинным жёлтым ногтем нацелился Бьёрну в лицо. — Я превращу твои мозги в гусиное яйцо. Поужинаю им.

Гость побелел. Сглотнул, дёрнув кадыком, и зачастил скороговоркой:

— Мудрейший Тоннер Бейл, я пришёл за советом. Мои люди, не так давно перестали ощущать метку одного из крылатых. Как будто ниточка, связующая их, оборвалась.

— Кто? — приподнял кустистую бровь старик.

— Тиган Даб-Мирр ап Мрадх Рыжее Крыло.

— Он хитрец... Неужели, сумел обвести вас вокруг пальца? Или его просто зарезали в подворотне непримиримые?

— Нет, не зарезали, — покачал головой Бьёрн. — Когда зарезали, ощущается совсем по-другому. Редкий крылатый перед смертью не пытается прибегнуть к магии. И тогда мы чувствуем мгновенную вспышку, потом боль, потом пустоту. Нить как бы гаснет. Словно свеча.

— Ты мне ещё расскажи, что солнце встаёт на востоке, а садится на западе! Я лучше тебя знаю, как ощущается связь с меткой!

«Зачем тогда спрашивал?» — словно хотел сказать Бьёрн, но вместо этого поклонился:

— Прости, мудрейший Тоннер Бейл.

— Тиган мог сгореть. Стукнули по голове и кинули в костёр. Сгорела метка — сгорела связь...

— Мои люди...

— Нерасторопные тупицы.

— Мои люди...

— А может, его проглотил бегемот? Вот решил Тиган Даб-Мирр порыбачить, а тут бегемот. Хвать и всё. Он испугаться не успел.

— Мудрейший Тоннер Бейл, — наконец-то сумел вставить слово Бьёрн. — От Эрлана довольно далеко не то что до моря, а даже до любого залива. Мои соглядатаи проверили — Тиган Даб-Мирр не собирался путешествовать. Уж тем более рыбачить. А если бы он и отправился рыбачить, то о бегемотах не слышали уже сто лет. Даже моряки, которые любят выдумывать глупые истории. Не было обнаружено и тело Тигана Даб-Мирр, а я изначально допускал вмешательство непримиримых. Но всё чисто. Никаких следов, никаких зацепок. Прошу вас, мудрейший Тоннер Бейл, подскажите, что делать?

— Что делать? — нахмурился старик. — Искать. Проявить смекалку. Никто не может исчезнуть бесследно. Даже если его проглотит бегемот, то в бегемотовом дерьме найдутся кости.

— Но не можем же мы вылавливать сетями бегемотовое дерьмо?

— Не можете. потому что нет необходимости. Оно у вас в головах.

— Я думал... Я надеялся, вы прибегнете к магии.

— У меня других дел нет, что ли? Сами запутались, сами и выпутывайтесь!

— Но хотя бы советом помогите.

— Советом могу. Ищите тех, с кем он дружил. Поговорите в корчме, где он столовался, в гостинице, где жил. Да не с охранниками или хозяевами. С поломойкой поговорите. На них редко обращают внимание и болтают при них весьма откровенно.

— Всё это я уже сделал.

— Тогда узнайте, кому писал письма. Не закупал ли припасы в дальнюю дорогу? Как я могу искать его магией, если твои «нюхачи» не чувствуют метку? Всё! Поди прочь и займись делом!

Бьёрн Кнутсон из Эрлана низко поклонился, но проявил дерзость, не произнеся ни слова благодарности. Развернулся и, понурясь, вышел.

Обе ладони Тоннера Бейла легли на кварцевый шар.

— Тиган, Тиган... — пробормотал старик, открывая в улыбке жёлтые зубы, прореженные через один. — Вот ты и решил всех перехитрить. Очень любопытно поглядеть, что у тебя получится. На всякого мудреца довольно простоты. Каждый, кто думает, что управляет другими, словно куклами-марионетками, должен оглянуться и проверить — нет ли за твоей спиной ниточек, которые уходят к другому игроку, взявшемуся за это дело раньше...

Шорох за спиной и негромкий кашель прервали его речь.

— Это ты? — спросил Тоннер Бейл, не оборачиваясь.

— Я, господин.

Из темноты между книжными полками вышел человек в плаще с капюшоном. Ни толстый, ни худой, ни высокий, ни маленький, ни молодой, ни старый. Без оружия. Двигался он совершенно бесшумно и, несомненно, шаркнул подошвой по каменному полу исключительно для того, чтобы обозначить своё присутствие.

— Давно здесь? — спросил Тоннер Бейл.

— Достаточно давно.

— Всё слышал?

— Думаю, самое важное слышал.

— Думает он... Что-то сегодня вокруг меня одни умники собираются. Мне нужна кровь!

— Как скажете! — гость высунул руку из-под плаща, поддёрнул рукав серой неприметной куртки, обнажая запястье.

Обитатель башни полоснул по коже маленьким ножичком, который подхватил со стола. Густая тёмная кровь капнула на магический шар и впиталась без остатка. Так же исчезла вторая капля, третья... Дальше кровь потекла тонкой струйкой, продолжая исчезать, едва соприкоснувшись с отполированной поверхностью кварца.

— Всё! Довольно! — Тоннер Бейл оттолкнул руку гостя.

Тот, не произнеся ни слова, перетянул запястье тряпицей, извлечённой из-под плаща. ловко затянул узел, придерживая уголок зубами.

Старик уже положил обе ладони на шар.

— Тиган, Тиган... — шептал он, прикрыв глаза, — был могуч, гонял когда-то стаи туч... — И вдруг рассмеялся дребезжащим нездоровым смехом. — Ты не обманул моих надежд, Тиган. И друзей подобрал один другого краше... И Кланки тут, и Лоркан — старый хитрый лис, и даже Глор Даб-Шебха Чёрное Крыло... А где же Нейс Даб-Флобел ап Крэхт? Я так рассчитывал, что он присоединится... Но что-то не сложилось. Ан, нет!!! Непримиримые. Какая нелепая смерть для высокородного крылатого, последнего воина Дома Серого Крыла... — Речь Тоннера Бейла перешла в бессвязное бормотание, на висках выступили капли пота, пальцы задёргались, он откинулся на спинку кресла, уронив голову на грудь.

Неприметный гость терпеливо ждал.

Прошло не так много времени. Лесоруб не успел бы выпить до дна кружку пива.

Глаза Тоннера Бейла открылись. Он протянул руку, пошевелил пальцами. Гость тут же вложил ему в ладонь губку, смоченную в настое целебных трав. Старик жадно принюхался, глухо застонал.

— Этот шар однажды убьёт меня. — Отбросил губку, приподнялся, упираясь в подлокотники. — Они около Дар-Солина. Были. Сутки тому. Дар-Солин это...

— Я знаю, господин, — мягко перебил гость.

— Умник... Пошлёшь весть капитану Флабелю.

— Слушаюсь, господин.

— Пусть ждёт. Этим олухам из надзора ничего не говори. Им полезно подрастрястись. Поглядим, как справятся. Твои люди пускай следят. Вмешиваться только в самом крайнем случае.

— Слушаюсь, господин. А как я узнаю...

— Не разочаровывай меня. Ты же умник? Вот и будь им. Да! Непримиримым можешь шепнуть. Тихонько, будто ненароком. Когда они встанут на след, это добавит игре остроты.

— А будет ли мне позволено...

— Нет, не будет. Но когда возникнет необходимость, я пришлю тебе тапежару с сообщением, кто в отряде тебе поможет.

— Слушаюсь, господин. Разрешите идти?

— Иди.

Гость исчез бесшумно и незаметно.

Тоннер Бейл, кряхтя, встал на ноги и, придерживаясь рукой за полки с книгами, добрался до своей лежанки. Уже проваливаясь в сон, он пробормотал короткую фразу из Священного Писания, которая привела его в восторг ещё лет восемьдесят назад.

[1] Гугель — капюшон, переходящий в воротник, который покрывает плечи.

9

К северу от Дар-Солина тянулись земли не то, чтобы безлюдные, но малозаселённые. Виновницей тому была, конечно же, чума, прокатившаяся по здешним краям сотню лет назад. Девять из десяти бескрылых, живших здесь когда-то, скончались в страшных мучениях. Остальные сбежали и даже спустя сто лет боялись возвращаться. Да, создавались временные поселения углежогов и дровосеков, охотников и трапперов, но люди в них не задерживались. Сегодня здесь, завтра там.

Юго-западнее в двух днях пути от Дар-Солина стоял небольшой купеческий городок Кролл, через который Глор и прибыл сюда, оставив гиппуса на постоялом дворе. Тогда он думал, что ещё вернётся, иначе продал бы животное. Теперь приходилось уходить на север, значит, его гиппус перейдёт жадноватому хозяину постоялого двора сразу же, как тот поймёт — крылатый не появится в ближайшее время.

К востоку, почти до границ с ландграфством Карршир, простиралась заболоченная местность. Трясины и топи сменялись мелкими озёрами, по берегам которых стоял мёртвый лес. Там жили рыбаки и раколовы, строившие дома на плотах. Поговаривали ещё о совсем диких племенах, обитающих прямо в воде, как бобры или выдры. Но они, скорее, были порождением воображения путешественников. Ну, не брать же на веру рассказы о том, что у них костистый гребень вдоль хребта, наподобие рыбьего плавника, и перепонки между пальцами на руках и ногах? Слишком похоже на сказки. Проще поверить в существовавшую некогда расу крылатых владык неба.

Как и предложил Тиган Даб-Мирр, заговорщики разделились и от старого кладбища Дар-Солина отправили тремя отрядами тремя разными дорогами.

Сам срезавший магическую метку чародей выбрал себе в попутчики Кланки Даб-Игэн и Лоркана Даб-Омра. Глор прекрасно понимал его побудительные мотивы. Магия магией, но два крылатых, в совершенстве владеющих оружием, в дороге не помешают. И пусть ни Кланки, ни Лоркан никогда не выпячивали своего мастерства, все знали им цену. Спина у Тигана была прикрыта надёжнее каменной стены.

Гай Даб-Гаммур ап Срган из Дома Чёрного Крыла взял под опеку братьев-менестрелей — Имона и Хебера Даб-Ракха ап Дхвар. Оба крылатых юнца не отличались отвагой, но в излишней осторожности замечены не были. Попросту говоря, несмышлёные щенки, которые могут сунуть нос в любую ловушку. Матёрый, хитрый и осмотрительный Гай Даб-Гаммур пришёлся к ним в компанию как нельзя лучше. Проведёт мимо всех неприятностей и удержит от опрометчивых шагов. Заодно и ему веселее — всегда под рукой тот, на кого можно наорать, выругать... да и просто найти повод для брюзжания.

Глору достались утончённые натуры. Художник Маэл Даб-Дохар и учитель фехтования Кеган Даб-Оспра ап Снахт, не пропускавший ни единой юбки. Сказать по правде, он предпочёл бы путешествовать в одиночку. Мысль о том, что придётся выслушивать многословные и пустопорожние рассуждения первого о прекрасном в искусстве, а так же нескончаемые истории интриг и интрижек, пропитанные несказанной любовью к собственной персоне, второго, заставляла сжиматься кулаки. Но спорить с решением старших он не стал. Повезло ещё, что им предложили пойти прямо на север. Дорога через болото была бы отвратительней вдвойне.

Сейчас они шагали по дороге, бывшей некогда королевским трактом. Здесь даже сохранились остатки гравия, которым засыпали путь, чтобы в распутицу не вязли телеги. Правда, совсем мало. За сто лет, пока Дар-Солин стоял заброшенным, дожди размывали обочины и насыпь потихоньку оползала. Кое-где дорогу пересекли ручьи, которых не было прежде. Деревья, не удержавшись корнями за болотистую почву, падали поперёк. Но, конечно, идти по плохой, старой и заброшенной дороге всегда лучше, чем пробираться по лесу, где не всегда можно найти даже тропу, по которой звери ходят к водопою.

По расчётам Глора, к вечеру они могли выйти к первому поселению на берегу реки Деура. Сюда являлись лесорубы и плотогоны, чтобы пополнить припасы. Здешние земли принадлежали королевству Веллон, но народ вовсю вёл беспошлинную торговлю с Харраном.

Там нуждались и в строевом лесе для многочисленных галер — Харран медленно, но уверенно укреплялся в статусе самой мощной морской державы; и для крепи в многочисленных шахтах и копях, где добывали бурый железняк, медный и оловянный колчедан, даже россыпное серебро; и для строительства городов. Несколько неурожайных лет погнали людей из северных государств к теплу. На юге можно как-то выживать. Перебирались семьями и целым сёлами. Король Харрана очень разумно воспользовался сложившимся положением и пустил беженцев обживать неосвоенные земли на западе. Его собственные подданные селились там не очень охотно, справедливо опасаясь дикого зверья и набегов зверо-людей, кочующих по степи. А пришлые готовы на всё, даже спать с топором под подушкой и луком под рукой. Если что, они королевство прикроют, а не сумеют, так и не жалко. Одно плохо — строить на западе Харрана было не из чего. Лесов мало, а местная глина даже на мазанки не очень годилась. Вот король и оказывал помощь переселенцам, отправляя тяжёлые подводы, запряжённые восьмёрками овцебыков, на запад. Грузили любую деревяшку — от горбыля до брёвен, которые показались мастерам-корабелам кривыми или сучковатыми. Пригодится всё.

А поставляли лес плотогоны из Веллона и Карршира. Сборщики податей пытались навести порядок, чтобы их державам хоть какая-то выгода была, но не преуспели. Кого-то из них вынесло на берег, а кого-то Деура увлекла в Южное море на радость акулам и морским змеям. Ландграф Каррширский от идеи ввести войска отказался сразу — слишком далеко, да и топи на пути, а вот король Веллона лелеял надежду получить свою часть от прибыли торговцев деревом и, по слухам, потихоньку собирал небольшую армию, способную вести боевые действия в лесу, но пока что не слишком успешно.

Вот туда-то, к лесорубам и плотогонам, и шагали трое крылатых. Кеган Даб-Оспра брезгливо морщился, то и дело сбивая щелчком налипшие на плащ жёлтые листья и хвоинки. Отсутствие женского общества его раздражало и вгоняло в тоску. Напротив, Маэл Даб-Дохар пребывал в восторге. Дневной лес по обочинам, в отличие от ночного кладбища, дарил ему вдохновение. Живописец то приседал, разглядывая куст шиповника с алыми налитыми ягодами, то нырял под ель в поисках красивейших грибов. Глору приходилось его сдерживать и даже пару раз прикрикнуть. Во-первых, если метаться из стороны в сторону, то быстро устанешь, превратившись в обузу для отряда, а во-вторых, не хватало ещё нарваться на какого-нибудь мелкого, но зубастого хищника, который цапнет и сбежит, а трупный яд с грязных зубов останется в ране.

Ниса плелась позади, держась на расстоянии не меньше десятка шагов, но стараясь не терять крылатых из виду. Днём она меньше горбилась и сутулилась, зато тянула капюшон на лицо, словно боялась солнечного света. Впрочем, несмотря на то, что дождь прекратился, тучи закрывали небо, как грязные тряпки, и даже ночной хищник, вроде метаморфа, мог глядеть по сторонам, не боясь ослепнуть. Глор твёрдо решил, что выведет нищенку к ближайшему поселению бескрылых и там их пути разойдутся. Да, помогла ему ночью... Можно в благодарность кинуть ещё мелкую монетку или даже две. Но обзаводиться зверюшкой князь Чёрное Крыло не собирался. Он не поддался всеобщей моде, когда летающие острова бороздили небесную высь, а теперь-то и подавно. Тем паче, домашний любимец из Нисы был, мягко говоря, никакой. Грязное, вонючее существо, наверняка несущее в себе целый букет болезней. Правда, держалась она бодро, даже есть не просила. Довольствовалась какой-то дрянью, вытащенной из замусоленной сумки, которая висела у неё через плечо, хлопая при ходьбе по колену.

Они шли прямиком на север, попрощавшись с соратниками на рассвете. Тройка Тигана отправилась на северо-восток. Тройка Гая — на северо-запад. Миля за милей стелились под ноги крылатых, но мерзкий привкус грядущей беды не оставлял Глора. Скорее всего, объяснялось дурное настроение необходимостью идти пешком. Не лишили бы его крыльев, Глор смог бы долететь до Последнего Приюта за полдня, а теперь путь растянется на недели, а может, и месяцы.

В полдень они позволили себе недолгий отдых, усевшись на поваленное дерево. Перекусили. Сухари нашлись в заплечном мешке у каждого. Глор поделился вяленой олениной, Маэл — овечьим сыром, а у Кегана оказался подкопченный лосось. Ниса сгорбилась в десятке шагов и тоже что-то жевала. держала раскрытую ладонь ниже подбородка, чтобы не потерять ни крошки. При этом она очень напоминала белку или бурундука. Грязную белку или замусоленного бурундука. При свете дня Глор хорошо рассмотрел, что её одежду называть этим словом можно с большой натяжкой. Что-то похожее на большой мешок. Возможно, несколько мешков, надетых последовательно друг на друга. Как там говорят о капусте? Сто одёжек и все без застёжек. Нечто подобное и здесь. На ногах башмаки, растоптанные до неузнаваемости и перевязанные тряпками, пропитанными грязью. Головной убор когда-то, давным-давно, был гугелем, но утратил форму и цвет, скорее всего, задолго до того, как попал к Нисе. дырка с подозрительно тёмными краями около левого виска прозрачно намекала, что сняли его с покойника, погибшего не своей смертью. В который раз князь Чёрное Крыло задался вопросом — что могла она искать в Дар-Солине? А если находила, то каким образом умудрялась продать или обменять на что-либо из подобранного? Кто мог пойти на то, чтобы принять из её рук... да что угодно... Она же на камне оставляет липкие отпечатки!

Глор вздохнул, вспоминая выброшенные перчатки, отпил из фляги холодной воды и предложил спутникам поторапливаться, чтобы выйти к поселению бескрылых хотя бы к сумеркам.

10

Поселение бескрылых окружала широкая полоса вырубленного и раскорчёванного леса. А иначе нельзя — дело не только в диких зверях или лихих людях, которым нельзя давать подобраться незамеченными, но и в лесных пожарах. Если пойдёт пал по деревьям, то ничем ты его не остановишь. Только пустое пространство, без молодняка и кустарника, задержит огонь. Лучше бы, конечно, ещё и без травы, но для того, чтобы вскапывать или перепахивать защитную полосу земли, нужна хозяйская воля. И не важно, будет это барон или выборный староста общины, но кто-то должен приказать. А когда приказывать некому, земля зарастает хвощом да пыреем.

Когда крылатые вышли из лесу, у ворот поселения остановился обоз, с которым прибыли харчи и всякие другие мелочи, совершенно необходимые, как лесорубам, так и плотогонам с охотниками, для блужданий вдали от дома. Пять телег, закрытых сверху парусиной от сырости, десяток злых и нахохленных охранников, три купца верхом на мышастых приземистых гиппусах.

Хотя Глор не сильно жаловал этих верховых животных, предпочитая лошадей, он признавал, что для дальней дороги гиппус выгоднее и удобнее. Он мельче, неприхотлив в еде — подвижная верхняя губа позволяла объедать листья с кустарников и молодые побеги деревьев. Вместо копыта у гиппуса лапа с четырьмя маленькими копытцами. Она широкая и поэтому в раскисшую землю зверь не проваливается, даже с грузом. Хотя в остальном гиппус похож на лошадь — грива, хвост, голова на длинной шее. Только ноги короче и брюхо потолще. Если бы удалось разжиться верховыми животными, дорога пошла бы куда как веселее.

— Терпеть не могу этих уродцев... — проговорил Кеган. Видимо его рассуждения двигались в том же направлении. — Будто на собаке едешь верхом.

— Потерпишь, — коротко ответил Глор. Хотел добавить, что здесь не перед кем красоваться, но смолчал.

— Лучше думай о том, как мы метки срезать будем, — будто бы вскользь заметил Маэл, но художник целый день молчал, хмурился и ёжился, если не считать внезапных восторгов от лесных красот.

— Что там думать? Потянем на соломинках, кому первому...

— Ты так просто рассуждаешь...

— Мы снова на войне, Маэл! — воскликнул учитель фехтования. — На войне нужно рассуждать просто и, главное, быстро. Я могу срезать и тебе, и Глору, если захотите. Потом между собой решите, кто будет срезать мне.

— Жаль, что нельзя без этого обойтись, — вздохнул Маэл.

— Можно, — вмешался Глор. — Ты же слышал слова Тигана. Но тогда ты должен совсем-совсем отказаться от магии. А ведь это трудно, не правда ли?

— Не легко, — кивнул художник. — Но и калечить себя как-то... обидно, что ли... Неужели Тиган не мог придумать другого способа.

— Да ты, никак, боли боишься? — хмыкнул Кеган. — Ты воевал? С бескрылыми в ту последнюю войну, я хочу сказать.

— Воевал! — ответил Маэл, глядя в сторону.

— Точно воевал? Кто командовал отрядом? Был ли ты в Цитадели?

— Я защищал Башню Кречета! А командовал обороной мой дед — Рудрак Даб-Дохар ап Лэамх Красное Крыло! Дом Красного Крыла стоял насмерть! «Умри, но не отступай!» — вот наш девиз!

— Что же ты тогда выжил? — ухмыльнулся Кеган.

— Прекрати! — не выдержал Глор. — В конце концов, выжил не только Маэл, но и ты, и я. Ты себе задаёшь те же вопросы?

Красавчик Кеган побагровел, скривил губы, готовясь дать отпор, но Глор опередил его:

— Давай не будем спорить на виду у двух десятков бескрылых. Они и без того пялятся на нас, как на заморскую диковинку. Тебе нужно излишнее внимание?

— Мне нужно, чтобы мои спутники уважали меня, а я уважал их... — прошипел Кеган.

— Тогда иди спокойно и не выставляй себя на посмешище перед низшей расой.

Учитель фехтования зарычал, но не нашёл слов, чтобы возразить. А что можно сказать, если Глор прав? Они стояли на половине дороги между лесом и воротами в изгороди, окружавшей поселение. Что могли подумать бескрылые, которые вне всяких сомнений уже давно заметили подозрительную троицу?

— Пойдёмте, — шепнул Глор. — И сохраняйте спокойствие, во имя Солнечного диска, и хотя бы нацепите на лица маски благожелательности. Любить бескрылых не за что, так давайте не будем вызывать их ненависть.

Ни один из крылатых так и не сумел вымучить улыбку, но Глор очень надеялся, что хотя бы ленивое равнодушие им удалось изобразить. Под взглядами толпы они приблизились к воротам.

Поселение окружала невысокая изгородь — футов шесть-семь, не больше — из заострённых сверху жердей. Внутри виднелись несколько бревенчатых строений. Слышалось нестройное пение нескольких хриплых голосов. Не иначе, работяги отдыхали. Скоро наступит зима, река станет, скованная льдом, и плотогоны потеряют работу до весны. Зато лесорубы продолжат валить деревья и складывать их в кучи до той поры, пока не растает лёд и Деура понесёт свои воды на юг, в солнечный Харран, а с ними и прочно увязанные брёвна.

Глор внимательно рассматривал бескрылых. Бородатые, нечесаные. Одетые кто во что горазд — преобладали домотканые рубахи до колена и безрукавки из овчины. На ногах грубые башмаки и обмотки. В сапоги были обуты только прибывшие купцы. Они же вместо овчины рядились в суконные куртки с меховой опушкой, но какой зверь поделился с ними одеждой Глор не понял. Скорее всего, бобры, которые в изобилии водились по берегам северных рек. Все вооружены. Не бобры, а бескрылые. На поясах широкие ножи в деревянных ножнах. Клинок тяжёлый — таким можно и хлеб порезать, и щепы для костра наколоть. У некоторых за поясом небольшие топорики. Лес рубят другими, а это как раз для костей и плоти. Трое охранников имели мечи или, скорее, тесаки. Остальные держали в руках короткие протазаны и те же топоры. Из купцов только один вооружился кинжалом, остальные рассчитывали на умение телохранителей.

Около торговцев крутился невысокий кряжистый мужичок, отличавшийся от остальных бескрылых только круглым лицом, расчёсанной бородой и серьгой в левом ухе. Никаких пояснений не надо — староста посёлка. Скорее всего, он же хозяин трактира и гостиницы, если таковая имеется.

Глор прямиком направился к бескрылому с серьгой, стараясь не замечать остальных. Не доходя трёх шагов, коротко кивнул. Ужасное чувство — князь из древнего рода крылатых, наследник Дома Чёрного Крыла раскланивается с наполовину зверем в вонючей безрукавке. Но иного выхода нет. Побеждённые всегда склоняются перед победителями, даже если они нечистоплотны и глупы.

— Я — Глор Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло, — представился крылатый. — Охотник на нечисть. Я работаю по разрешению магистрата и службы надзора Кринхейма. Мои спутники и помощники — Кеган Даб-Оспра ап Снахт Пурпурное Крыло и Маэл Даб-Дохар ап Лэамх Красное Крыло.

Он оглянулся на соплеменников, отставших на пару шагов, и тут только понял, что Ниса куда-то пропала. Исчезла. Скорее всего, осталась в лесу, побоявшись выйти к своим. Ну, что же... Оно и к лучшему. тяжело было бы объяснять местным обитателям, почему за крылатыми тащится ободранная и грязная побирушка.

— Летуны, значится... — помолчав, сказал мужичок. — Кто вас сюда звал?

— Мы пришли не к вам, — отвечал Глор. — У нас срочное дело на том берегу Деуры. Нечисть расплодилась. Могу показать письмо от магистрата Кринхейма, если, конечно, ты умеешь читать.

— Ты, это... Не умничай, значится... — скривив губы, проговорил староста. — Кринхейм далеко, а мы — вот они, значится. Ещё не известно, что ты за птица! — Он хохотнул, обвёл взглядом своих, довольный шуткой. Все, кроме купцов, заулыбались. Один из лесорубов даже заржал в голос, запрокинув голову и раскрыв щербатый рот. — Кринхейм далеко, а мы — вот они...

— Минувшим вечером, — устало сказал Глор, — я зарубил метаморфа. Вот этим самым оружием. — Он провёл пальцем по рукояти одного из мечей. Помолчал, наслаждаясь испугом, проступившим на лицах бескрылых. — Мои услуги очень дорого стоят. — Меня очень ждут в Дар-Колоне. Но попутно я могу оказывать кое-какие мелкие услуги просто так, в благодарность за гостеприимство.

Глава посёлка молчал. Чувствовалось, что выпад попал точно в цель, растеребив природную жадность мужика. И намёк, что крылатый получает хорошую плату за уничтожение нечисти, не пропал даром. Оставалось дождаться, что он выберет — содрать с гостей втридорога за кров или попросить зарубить какое-нибудь чудовище, тревожащее окрестности посёлка. Глор почти не сомневался, что именно ответят ему, но терпеливо ждал.

— Метаморфа, говоришь... — бескрылый почесал бороду. — А бэньши смогёшь?

— Смогу. Только покажешь мне днём тропу, по которой она приходит.

— Смогёшь бэньши, значится... Так-так... По три «ягнёнка» с носа и ночуете в ограде.

— По два.

— С чего бы это? По три, значится, по три.

— Я за эти деньги могу дом купить в Карршире.

— Вот и топай в Карршир.

Глор скрипнул зубами. Если бы кто-то из королей бескрылых решил изваять статую, олицетворяющую жадность, и поставить её на городской площади, скульптору пришлось бы запечатлеть образ вот этого невысокого мужичка в безрукавке из овчины и с серьгой в ухе.

— Я надеюсь, за эти деньги нам предоставят отдельную комнату и ужин? — неожиданно вмешался Кеган.

— Отдельную, значится? — староста опять почесал бороду. — Э, нет... Нету у меня отдельных комнат. У нас народ неприхотливый, спят все вместе. Но если, значится, вы брезгуете с честным народом в одной комнате...

Глор видел, как скривился крылатый из Дома Пурпурного Крыла и быстро проговорил:

— Устав охотников на нечисть запрещает нам жить под одной крышей с людьми. Мало ли в какой порче изваляться приходится. Нужно проходить очищение в Храме Солнца и только после этого можно.

— О, как! Значится, вы мне тут ещё и порчу принести хотите. — Взгляд мужика стал цепким и пронзительным. — Где, говоришь, метаморфа завалил?

— На старом кладбище, около Дар-Солина, — не стал выдумывать Глор.

Лесорубы, охранники, возницы и даже купцы, услышав название города, подались назад. О чуме ещё помнили, несмотря на минувшие сто лет.

— Так ты нам, значится, ещё и заразу принести хочешь?

— Там нет заразы. Давно. Она не держится на голых стенах и костях мертвецов.

— Это ты бабке моей расскажи! — оскалился староста.

В толпе заворчали. Несколько человек схватились за топорища.

— Хорошо, — кивнул крылатый. — Мы уйдём. Нам нужно три гиппуса. Хорошо бы четыре — один для поклажи. Переночевать можем на сеновале. Продайте нам скотину и мы уйдём.

Он покосился на животных, которых удерживал под уздцы купеческий слуга. Этих вряд ли отдадут, торговцам ещё домой возвращаться, но не может такого быть, чтобы в стойле не стояло несколько голов.

— Гиппусы, говоришь? — прищурился мужик. — Не знаю... Да нет у нас, значится, гиппусов.

— Как так — нет? Совсем нет?

— На продажу нет.

— Продаётся всё, что угодно, — вмешался Кеган Даб-Оспра. — Просто нужно угадать с ценой.

Глор скрипнул зубами. Этого только не хватало. Сейчас высокомерный красавчик-крылатый наговорит такого, что их будут гнать из поселения камнями и палками, как собак. А поднять меч, даже защищаясь, нельзя. Убивать бескрылых запрещено службой надзора.

— Сколько ты хочешь за гиппусов? — быстро спросил Глор, не давая Кегану раскрыть рта. — Сколько за каждого?

Староста сплюнул под ноги.

— Вот прицепилась нелюдь. Слушай сюда. Сказал — нет, значит, нет. Чего непонятно? За ночёвку на сеновале три «ягнёнка». Деньги вперёд. — Он протянул грязную ладонь.

С трудом сдерживая ярость, Глор развязал кошелёк и отсчитал три монеты. В любом городе севера он мог жить на них неделю, ни в чём себе не отказывая. А тут одна ночёвка! Но после бессонной ночи, половина которой проведена в разрушенной часовне за разговорами, а вторая — в сыром и холодном склепе, очень хотелось вытянуться на мягком сене и закрыть глаза. Конечно, по очереди. Бдительность нельзя терять ни в коем случае.

Приняв плату за ночлег, староста кивнул — сеновал, мол, там, — развернулся и зашагал прочь. Крылатых для него больше не существовало. Лесорубы и плотогоны потянулись следом. Возницы вместе с местными работниками принялись разгружать подводы. Только один из купцов продолжал пялиться, в упор разглядывая Глора со спутниками, что князю Чёрное Крыло стало немного не по себе. Вдруг, бескрылый опознал Кегана, который когда-то наставил ему рога? С тем образом жизни, какой вёл Даб-Оспра, этому нельзя удивляться. Только скандала с обманутым мужем им сейчас не хватало.

— Пойдёмте, — шепнул он спутникам. — Не оглядывайтесь и делайте вид, что вы всем довольны.

— Я всем доволен? — поперхнулся Кеган. — Я отдал свой недельный заработок за ночь в колючем сене, и я всем доволен?

— Это были мои деньги, о чём ты? — Краем глаза Глор заметил, что купец идёт к ним.

— Мы же сговорились считать деньги общими!

«Ну, да... Причём, всё как всегда — вначале тратим мои, а потом каждый свои, — подумалось Глору. — Но при этом деньги общие...»

Приближавшийся купец отличался высоким ростом — почти на голову выше каждого из крылатых. Вытянутое лицо, тонкие губы, ровно подстриженная чёрная бородка без единого седого волоска. На щеке родинка — знак приметный, один раз увидишь, ни с кем не перепутаешь.

Какие есть лазейки в законе по поводу убийства бескрылых? Да почти никаких... Даже если крылатого вызовут на поединок, он должен просто защищаться. Если удастся, обезоружить противника или ранить его в руку или ногу.

— Меня зовут Торнтон Дрон, — вез долгих вступлений заявил купец. Мягкое «эр» выдавало в нём уроженца Карршира. — Я слышал, вам нужны гиппусы.

Глор приложил все усилия, чтобы его вздох облегчения не был слышан за несколько миль.

— Я — Глор Даб-Шебха ап Срган, — ответил он. — Мы охотно купим у вас гиппусов. — И поспешно добавил. — По разумной цене, само собой.

— Я не собираюсь торговать гиппусами, — сказал Торнтон, хитро прищурившись.

— Тогда как мне понимать твой вопрос, почтенный купец?

— Я не собираюсь торговать гиппусами, — повторил северянин. — Но вы можете попытаться выиграть их у меня.

— Выиграть?

— Да. В карты. Нынче вечером мне будет скучно, поэтому я ищу развлечений. Девятка, большая тройка, куличи, эльферн... Кто-то из вас играет в карты?

Глор в карты не играл. Считал это дело глупой и бессмысленной забавой. Даже в названиях не разбирался. Он оглянулся на спутников. Что они скажут? Кеган поджал губы и поднял глаза к небу, всем видом давая понять, что чурается развлечений черни. А вот во взгляде Маэла промелькнула заинтересованность. Казалось бы, где ремесло художника и где карты...

— Маэл Даб-Дохар ап Лэамх, — напрямую спросил Глор. — Ты можешь сыграть?

— Пожалуй, да... — нерешительно ответил художник. — Эльферн. Попробую вспомнить правила.

— Уж постарайся, — ухмыльнулся купец. — Я ставлю одного гиппуса против трёх... Нет, против двух «ягнят». Можем играть, пока у вас не закончатся деньги. Или у меня гиппусы.

— Нам нужны три зверя под седло, — сказал Глор. — И один вьючный.

— Если твой друг выиграет гиппусов, сбрую я продам за один золотой. Ну, как? Согласны?

«Куда нам деваться?» — подумал Глор.

— Будешь играть, Маэл Даб-Дохар?

— Буду, — не раздумывая ответил художник из Дома Красного Крыла

— Тогда жду тебя в трактире, как стемнеет.

Торнтон Дрон развернулся и неторопливо зашагал к воротам, будто позабыв о существовании крылатых.

11

Как и ожидал Глор, в трактире стояла духота и жара. Пылал огонь в двух очагах, но о трубах никто не озаботился — топили по-чёрному. Дым плыл по залу, задерживался в углах и под потолком, а потом всё же вытягивался через неплотно прикрытые ставни и в двери, которые то и дело распахивались, выпуская бескрылых во двор. Кто-то торопился по большой или малой нужде, кто-то, перебрав пива с брагой, отправлялся поблевать. Воздух пропитался плотным смрадом подгоревшей пищи, немытых тел, перегара, ещё чего-то на удивление противного, наподобие вони кислых кож или гнилья, что, впрочем, никого не могло удивить, учитывая, что убирали здесь не чаще раза в полгода, перед большими церковными праздниками, когда по обычаю бескрылых волей-неволей приходилось призывать жреца, чтобы освятить помещение и изгнать накопившихся там злых духов. Ну, и мусор заодно. Скорее всего, его попросту сгребали лопатами с пола и выбрасывали во двор, где он и утаптывался со временем сапогами и башмаками.

К счастью, Торнтона Дрона сотоварищи здесь уважали, выделив им в углу отдельный стол, который даже попытались накрыть подобием скатерти. На взгляд Глора, тряпка эта не годилась даже на спину гиппуса вместо вальтрапа, но высказываться вслух крылатый не стал. Ему приходилось бывать в таких заведениях, по сравнению с которыми здешний трактир не уступал королевской пиршественной зале. В иных ночлежках к грязи и смраду добавлялись клопы, вши и блохи, которые бродили толпами по стенам, полу и потолку в поисках добычи.

Крылатые вошли в трактир, как и было условлено — с началом сумерек. Под косыми и откровенно враждебными взглядами прошли к столу, откуда лениво помахал рукой Торнтон Дрон. Остальные купцы сидели здесь же. Рядом крутился и староста поселения, обхаживая дорогих гостей.

На покрытой пятнами жира и вина скатерти лежала засаленная колода карт.

Глор не слишком хорошо разбирался в азартных играх. Правильнее сказать, совсем не разбирался. Так, слышал названия и видел, как играют другие. Но Маэл успел объяснить, что эльферн — одна из самых древних, правила которой придуманы ещё до войны Ниспровержения. Ничего сложного. Играют двое. Каждый получает шесть карт, оставшуюся колоду кладут на стол «рубашкой» вверх. Первый игрок заходит с любой карты, его партнёр должен положить сверху карту той же масти. Чья карта «старше», тот забирает себе взятку. Если не найдётся той же масти, можно сбросить любую. Тогда ход повторяется. Выбывшие карты игроки пополняют из колоды, пока она не закончится. Задача — набрать больше фигур, то есть карт с картинками, к которым относятся епископ, король, баронесса и рыцарь. Пять мастей — двадцать фигур. Собрал сразу все — победил. Если нет, то начисляются очки. От девятнадцати до пятнадцати — пять очков. От пятнадцати до десяти — три очка. Меньше десяти — одно. Потом игра повторяется, пока кто-то из игроков не наберёт десять очков.

Торнтон Дрон жестом пригласил крылатых садиться напротив него.

— Итак, гиппус против двух «ягнят», не так ли?

— Как договаривались, — кивнул Маэл.

— Деньги покажите.

На столе перед бескрылыми стояли тарелки с кусками мяса, залитыми густым бурым соусом. На вид довольно отвратительно, но запах жаркого заставил рот Глора наполниться слюной. Пятый день он ел всухомятку — сухие лепёшки, вяленое мясо и сыр. Не впервой, но очень хотелось поесть чего-то горячего, приготовленного на очаге, а не на походном костре, где, как правило, любая еда с одного бока остаётся сырой, а с другого подгорает. Запас сухарей и сыра и сейчас лежал у Глора в мешке — крылатые не рискнули оставить имущество на сеновале, памятуя, что у бескрылых не гнушаются воровством ни чернь, ни дворянское сословие. Даже жрецы с лёгкостью приберут к рукам всё, что плохо лежит.

— Мы же вас не просим привести сюда гиппусов, — хмыкнул Кеган и был удостоен за это ледяного взгляда.

— Что со скотиной сделается? — лениво проговорил купец. — Как в стойло поставили, так и стоит. А вот деньги имеют свойство исчезать в самый неподходящий миг.

— Вы нам не доверяете, — покачал головой Маэл, выкладывая на стол две золотые монеты с изображением руна — родового герба королей Веллона. «Ягнята» считались самой надёжной денежной единицей от южных степей до северных гор, а всё потому, что прадедушка нынешнего короля повелел наносить рифление на ободок монеты и теперь любой мошенник, обрезавший края, выдавал себя с головой. — Как это прискорбно.

— С чего бы нам переполниться доверием и любовью? — повёл плечом Торнтон. — Ваши предки издевались над нашими тысячи лет. Видели в нас только рабов и слуг.

Если бы Глор захотел, он мог бы с лёгкостью возразить. Но князь Дома Чёрного Крыла не собирался вступать в словесную перепалку с низшими существами. Когда тебя ненавидят, а ты не в силах вспороть врагу живот, остаётся один способ сохранить лицо — ледяное презрение.

Купец протянул руку, цепко схватил одну из монет, покрутил её в пальцах.

— Овца или корона?

Правильно, очерёдность сдачи нужно разыграть.

— Овца, — быстро ответил Маэл.

Дрон подбросил монету. Она блеснула в свете отчаянно коптящих масляных плошек и упала на стол. Изображением короны вверх.

— Ты проиграл, — ухмыльнулся Торнтон.

— Так бывает, — ответил крылатый. — Сдавай карты.

Купец взял в руки колоду, неторопливо, с чувством и с расстановкой перетасовал её. По уверенным движениям Глор понял — перед ними опытный игрок, который любит карты и знает в них толк. Торнтон дал Маэлу «сдвинуть» и стремительными движениями раздал карты.

— Ходи! — кивнул он.

Художник положил на стол «рыцаря» мечей. Карта была бита «епископом». Купец зашёл с «семёрки» крестов. Осторожный Маэл положил сверху «девятку» кубков.

Дальше Глору стало не интересно. Она предпочёл наблюдать за окружающими бескрылыми, от которых постоянно ждал какого-то подвоха. Ничего не поделать — привычка, выработанная годами. Если бы он не осторожничал с каждым из встреченных земных обитателей, то давно уже белел бы костями на одной из отмелей, куда здешние реки выносят тела убитых. Или его доели бы костегрызы после того, как мясом полакомились бы бродячие собаки или волки, а возможно и мелкие зверьки — из них получаются отличные падальщики. Даже коты на городских свалках не побрезгуют свежим трупом. Пусть только попробует возразить какой-нибудь защитник домашних любимцев. Да, котики милы, когда мурлычат на коленях хозяина или трутся о ноги, выпрашивая утреннюю мисочку молока. Но они хищники и очень опасные притом. Были бы коты размером с медведя, страшнее зверя вы бы не нашли.

Бескрылые, набившиеся битком в трактир, пока что подозрений не вызывали. Они вливали в себя кружками пиво и брагу, если судить по сладковатому запаху. Пьянели на глазах, но пока что не собирались падать под стол. Само собой, этим всё и закончится, но не в ближайшее время. Лесорубы и плотогоны — существа, удивительно стойкие к хмельным напиткам. Во всяком случае, если бы дело происходило в городе, где по вечерам отдыхают после изнурительного труда ремесленники и мелкие лавочники, половину гуляк уже тянуло бы во двор проблеваться, а вторая половина дремала бы, тукнувшись носами в столешницы, либо найдя уютные местечки под столами и по углам питейного заведения. Бескрылые пили, закусывали... Правда, чаще просто пили. Горланили хриплыми голосами песни. Некоторые даже попадали в ноты, но большинство просто орало от души. Глор не раз становился свидетелем этой манеры отдыха и давно уже привык к ней. Лучше, конечно, избегать появления в веселящейся толпе, но иной раз просто не было другого выхода. Кстати, попадал он и на пиры благородных господ. Начиналось их веселье рассказами о подвигах предков, но заканчивалось всё так же, как и у лесорубов — заблеванными полами, сползанием под стол и пьяными драками, когда бароны забывают о мечах и тузят друг дружку кулаками, а потом утром удивляются заплывшим глазам и с интересом ощупывают челюсти, подсчитывая выбитые зубы.

Купцы тоже не вызывали особых подозрений. Пока не вызывали. Справа от Торнтона Дрона сидел щуплый северянин — белобрысый и светлобородый, одетый полукафтан из синего сукна и меховую безрукавку. Он внимательно следил за игрой. Щурился, хмурился, морщил лоб и тёр кулаком кончик носа. Слева вальяжно раскинулся русобородый увалень. Судя по курносому носу и голубым глазам, из Карршира. Он тоже следил за игрой, но делал это, как бы неохотно, скорее, из дружеских побуждений, а не потому, что хотел узнать чем закончится первая партия. Ещё усаживаясь за стол, Глор заметил на поясе русобородого ножны с тяжёлым ножом — почти что коротким мечом, а за спиной, за этот же пояс бескрылый засунул рукоятку кистеня.

Вообще-то купцы редко носили оружие, предпочитая грабить окружающих по-другому. Не с помощью кистеня и острого ножа, а используя только им известные уловки, когда облапошенные покупатели приобретали дрянной товар за полновесные серебряные монеты. Для защиты же своих интересов они нанимали телохранителей, которые уже вполне могли оказаться профессионалами рукопашного боя. Двое таких как раз толклись рядом со столом. Один внимательно следил за гуляками, шумящими в зале. Второй не спускал глаз с крылатых. Оружие они выбрали правильное. Шипастая палица и короткий меч-кошкодёр — самое то для потасовки в тесноте, когда длинным клинком не размахнуться.

Тем временем партия завершилась.

Маэл набрал три очка, Торнтон — одно.

— Хорошо играешь, — пробормотал купец, подвигая карты крылатому. — Тебе сдавать.

Художник перетасовал колоду, раздал.

Торнтон зашёл сразу с «епископа» сердец. Маэл сбросил какую-то мелочь.

Игра продолжалась.

«Почему я всегда ожидаю от бескрылых какой-то подвох? — думал Глор. — Больше двух веков прошло, как они вышли из-под нашей власти и из-под нашего влияния. Вышли с боем, восстав против существующего порядка. С тех пор у бескрылых свои законы, свои духовные лидеры, своя наука, если можно её так назвать, своё искусство... Ну, за редким исключением, когда кто-то из богатеев предпочитает работы выживших крылатых, таких, как Маэл Даб-Дохар. Они должны были за это время постичь и внедрить в жизнь законы морали, справедливости, воспитать понятия о чести и достоинстве. Почему же всегда у них оказывается камень за пазухой. Даже, если делаешь добро? Неужели ненависть пустила такие глубокие корни? Правда, следует признать, что иногда... очень-очень редко... бескрылым бывают присущи и чистые порывы души. Вот, к примеру, та же Ниса, вздумавшая упредить о засаде. Но что ею двигало тогда? Благородство, довольно необычное в сердце опустившегося дальше некуда существа, или выгода?»

Вторая раздача завершилась. Маэл набрал одно очко, Торнтон — пять.

Колода перешла в руки купца.

— Он передёрнул, Глор, — негромко проговорил Маэл на древнем языке крылатых. — Он только что передёрнул карту.

— Что это значит?

— Это значит, что играет он нечестно. Может, у него пара «епископов» в рукаве.

— Теперь ты проиграешь?

— Скорее всего, да...

— Эй, вы! — окликнул их Торнтон, злобно блеснув глазами. — Можно говорить на понятном языке? Не все здесь знают ваше проклятое щебетание.

Его сосед-северянин часто закивал. Русобородый просто положил ладонь на рукоять ножа.

— Мой спутник пожаловался на душный воздух, — быстро сказал Глор, пока Кеган, возмущённо выпучивший глаза, подбирал слова. — Тяжело играть, когда полно дыма. Глаза щиплет.

— Ещё бы! — хохотнул Торнтон. — Это вам не в поднебесье порхать. Крылышки то обрезаны... Довольствуйтесь тем, что есть.

Он положил на стол «короля» мечей.

Маэл побил карту «епископом». Художник побледнел и напрягся. Видимо, очень не хотел, чтобы его сочли виновным в неизбежной потере денег.

— Дурацкая забава, — неожиданно ляпнул Кеган Даб-Оспра. — Почему бы вам просто не продать нам гиппусов?

— В самом деле, почему? — протянул Торнтон Дрон, положив свои карты на стол «рубашкой» вверх. — Возможно, потому, что я хочу доказать — вы, хвалёные владыки мира, проигрываете нам, людям, которых презираете.

— Кому доказать?

— Прежде всего, себе. И вам. Когда-то же вы должны понять, что уступаете нам во всём и ваше место — с лопатами у выгребных ям?

— Клянусь Солнечным диском... — начал было Кеган, но Глор остановил его, положив ладонь на плечо.

— Странное желание, — сказал он. — Ведь мы и без того служим вам больше двухсот лет. Мы смирились и принесли присягу победителям. Так зачем от раза к разу доказывать то, что и так очевидно?

— Возможно, вы и принесли присягу, но это не умерило гордыни, — отвечал купец. — Ваша спесь время от времени нарастает, как ржавчина на железе. И приходится счищать её, уподобившись оселку.

Глор без всякой магии чувствовал, как пылкий Кеган готовит отповедь, которая, слово за слово, может привести к драке. Сколько бескрылых сможет он убить, прежде, чем толпа сомнёт их и превратит в три куска окровавленного мяса? Троих-четверых... Смешная цена, когда на ходу стоит выполнение замысла Тигана Даб-Мирр.

— Если нужно, — сказал князь Чёрное Крыло, — мы готовы извиниться за невольно причинённые оскорбления. Мы не собирались показывать спесь и гордыню. Если какие-то из моих слов показались вызывающими, прошу меня простить. — Он склонил голову, в душе кипя от ярости. — Уверен, мои спутники полностью разделяют моё раскаяние.

— Да, именно так, — подтвердил Маэл. — Приношу извинения.

— Да, — кивнул Кеган. — Присоединяюсь.

— Кому нужны ваши извинения? — прищурился Торнтон. — Просто помните всегда, кто здесь из народа победителей, а кто побеждён и обязан служить и повиноваться. Мы будем играть?

— Да, — убитым голосом произнёс художник. — Я готов. Продолжаем. — И добавил на древнем наречии для Глора. — У нас нет ни малейшего шанса.

— Значит, постараемся уйти, не потеряв чести, — ответил Даб-Шебха, поднимая взгляд к закопченному потолку. — И сохранив жизни.

— Вы опять за своё? — нахмурился Торнтон.

— Мой друг и я попросили удачи у Солнечного Диска, — пояснил Глор. — Это старинный обычай игроков в эльферн.

— А по-моему, вы хотите наслать на меня порчу... — Торнтон положил на стол «короля» щитов.

Маэл сбросил «шестёрку». «Рыцаря» забрал «баронессой». Последовал бессмысленный обмен мелкими картами, которые не приносили желанных очков. Вскоре колода закончилась. Купец взял пятнадцать фигур, Маэл — пять. Три очка против одного. До заветной десятки не набрал никто.

Торнтон с улыбкой наблюдал, как Маэл тасует колоду. Откровенно веселясь, сдвинул.

Пронзительный крик, вонзающийся в уши, как ржавый гвоздь, донёсся снаружи, перекрыв пьяный гогот и выкрики веселящихся лесорубов. Мгновение, и все притихли, как в храме во время причастия. Глору даже показалось, что в наступившей тишине он слышит потрескивание горящих дров в очаге.

12

После недолгого молчания по залу покатился ропот:

— Бэньши... Бэньши...

Ещё недавно такие задорные и смелые, ржущие, как жеребцы, над похабными шуточками бескрылые затравленно озирались. Кто-то схватился за ножи. Некоторые вытащили топоры, предусмотрительно припрятанные под лавками. Лесорубы трезвели на глазах.

— Да, похоже на бэньши, — кивнул Глор, глядя прямо на побелевшего Торнтона Дрона. — Это она так кричит. Зачем? Никто не знает. Возможно, чтобы в сердце жертвы вселился ужас.

— Но она же не нападёт, пока мы в доме? — трясущимися губами пробормотал купец. Куда только подевались его наглость и самоуверенность. — Она не нападёт?

Глору стало смешно. Вот только что эти бескрылые чувствовали себя хозяевами, не скрываясь, изгалялись над ним и его товарищами. Поучали. Пытались обжулить в карты, уверенные в безнаказанности.

— Трудно сказать, — сказал он, пожимая плечами. — Бэньши встречаются редко. Я плохо знаю их повадки, в отличие от костегрызов, пруглей, метаморфов и грызлей. Реже их попадаются только упыри.

Крик повторился. Он проникал через неплотно прикрытые ставни и, казалось, заставлял дрожать язычки пламени масляных светильников, которые давали копоти куда больше, чем света.

Посетители трактира горбились, сутулились, пытались съёжиться, чтобы стать незаметными, как будто бэньши прямо сейчас ворвётся и закатит пирушку, сожрав первого, кто попадётся ей на глаза.

Краем глаза Глор заметил шагающего к ним старосту. Интересно, что он скажет?

И в этот миг распахнулась дверь. Сквозняк пронёсся по зале, рванув клубы дыма, как бриз клочья утреннего тумана. Сразу потухло несколько светильников. Кто-то из лесорубов охнул, кто-то вскрикнул, несколько — должно быть, самые отважные — длинно и витиевато выругались. Глор и сам вздрогнул от неожиданности, хотя совершенно точно знал — случаи, когда бэньши врывались в дома, до сих пор не известны.

На пороге возник парень лет шестнадцати. Светлые растрёпанные волосы с застрявшей соломой, веснушчатый нос, почти незаметные брови. Эдакий сельский дурачок. Они просто необходимы в каждом поселении, иначе скучно и не над кем пошутить-поиздеваться.

Ближайший к двери бородатый лесоруб вскочил, огромной лапищей сграбастал парнишку за плечо и отшвырнул от подальше от входа. А сам быстро прикрыл дверь и просунул засов в скобы.

Дурачок, улыбаясь до ушей, прошагал к столу, где сидели купцы с крылатыми.

— Господин Дрон! — протараторил он, словно заучил слова наизусть. — Гиппусов-то украли! Украли гиппусов! Свели прямо из стойла!

— Чему ты радуешься, олух?! — Торнтон поднялся, упираясь кулаками в столешницу. — Как украли? Кто?

— Знать не знаю и ведать не ведаю! — расплываясь ещё сильнее (хотя куда уже сильнее?) отвечал парень. — Дай монетку!

— Я тебе сейчас в лоб дам, болван!

Предугадывая приказ хозяина, один из телохранителей, развернул белобрысого к себе задом и дал увесистого пинка.

— Что же это делается, люди добрые? — развёл руками купец. — И бэньши пришла, и гиппусов свели прямо со двора! Никогда такого не было...

— И вот опять, — закончил за него староста. — Беда никогда не приходит одна, почтенный Дрон. Но у нас есть кто-то, кто сможет помочь. Так ведь? Как там тебя? Грон?

— Глор Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло. Я готов выслушать любое деловое предложение.

— Точно. Глор, — староста почесал бороду. — Ты хвалился, будто бэньши завалишь?

— Могу. — Глор видел, как Маэл лёгким движением убрал со скатерти золотые монеты, и одобрил поступок художника. — Но я не работаю бесплатно.

— Ишь какой... Бесплатно не работает. А как же это... Как его? Ну, забыл слово...

— Сострадание, человеколюбие, — подсказал Торнтон.

— Я тоже забыл это слово, — усмехнулся крылатый. — Оно какое-то труднозапоминающееся.

— Чего? — открыл рот староста.

— Ускользает, как угорь из пальцев. Пять «ягнят» и я убиваю эту бэньши. Неплохая сделка, не так ли?

— Плохая, — проворчал староста. — Мы можем сейчас просто вытолкать вас за ворота. И что вы будете делать, а?

— Это будет неприятно, — покачал головой Глор. — Ведь мы заплатили за ночёвку на сеновале. Придётся уйти не выспавшись.

— А бэньши? Она вас сожрёт!

— А бэньши останется бродить у вас за оградой. И сожрёт кого-нибудь, кто высунется отлить во двор. А может, и не одного. А мы уйдём. Напомню — меня очень ждут в Дар-Колоне. Было бы неправильно не оправдать надежд тамошнего магистрата.

— А с чего бы её жрать нас, а не тебя?

— Каждый хищник выбирает добычу послабее. Как говорил один четырёхрогий лось другому, мне не надо бежать быстрее саблезуба, достаточно бежать быстрее тебя.

— Это что сейчас было? — набычился староста.

— Это была метафора, — пояснил Торнтон Дрон. — Даже аллегория, я бы сказал. Ты стихи не пишешь, Глор Даб-Шебха ап Срган?

— Не пишу. Надоело. У меня теперь другая работа — убивать нежить. За неё обычно платят больше, чем за стихи.

— Так сколько, ты сказал, хочешь за голову бэньши?

— Пять монет.

— Две.

— Четыре.

— Три.

— Согласен. Но деньги вперёд.

Купец хмыкнул. Выложил на стол две монеты.

— И одна с тебя, — повернулся он к старосте. Тот засопел, переминаясь с ноги на ногу. — Давай, давай, не жадничай.

Мужичок заворчал, забормотал что-то под нос. Острый слух Глора позволил уловить несколько слов, употребление которых не приветствовалось в приличном обществе. Но о каком приличном обществе можно говорить в посёлке лесорубов и плотогонов? В конце концов, староста, скривившись, как будто ему вскрывают чирей на заднице, достал «ягнёнка», положил рядом с монетами купца.

— Вот честная сделка, — кивнул Глор, забирая деньги. — Вы закроете за нами двери?

— Конечно, летун, — буркнул староста. — Идите.

— А ворота?

— Там маленькая калитка рядом. Хлопни посильнее, щеколда сама упадёт.

— Предусмотрительно. Что ж... До встречи, наши радушные хозяева.

Под тяжёлыми взглядами трёх десятков здоровенных, но смертельно напуганных бескрылых они прошли через весь зал к двери. Телохранители Торнтона тянулись следом. Один из них приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы стройные крылатые могли протиснуться.

— Быстро! — каркнул он пересохшим горлом.

Едва Глор с товарищами оказался во дворе, дверь захлопнулась. Исчез тонкий луч света, прорывавшийся в щель.

Даб-Шебха втянул сырой и стылый воздух. Дождь не предвиделся, и на том спасибо.

— Глор! — зачастил художник. — Они же с самого начала играли нечестно. Никто не собирался отдавать нам гиппусов, даже если бы я выиграл!

— Я это понял ещё во время второй раздачи, — отвечал Глор, роясь в меленькой сумке через плечо, с которой не расставался никогда. — Вот возьмите. Наденьте на шеи.

— Что это? — недоверчиво произнёс Кеган.

— Амулеты от нежити. Сам делал.

— А магия не...

— Магию я использовал, когда зачаровывал. Сейчас она заключена внутри и никакой надзор не почувствует. Надевай! Они отпугнут бэньши, пругля. Возможно, упыря, но я не проверял.

Над лесом пронёсся очередной крик, от которого кровь стыла в жилах.

— Довольно далеко, — оценил Глор. — Но эти пусть боятся. Им кажется, что рядом.

— У страха глаза велики, — кивнул Маэл.

— Вот именно.

— Ты будешь убивать бэньши? — быстро спросил Кеган.

— Только если она сама на нас набросится. Я просто хотел вернуть деньги за ночлег.

— Отличная шутка!

— Значит, уходим? — сказал Маэл, поправляя кожаный ремешок, на котором висел амулет.

— Уходим.

— Просто так? — хмыкнул Кеган. — После всех издевательств.

— А что бы ты хотел? Поджечь трактир?

— Было бы чудесно... Ну, давай им хотя бы двери подопрём!

Скрюченная тень, чернее окружающей ночи, метнулась к ним наискось от хлева, где храпели и фыркали овцебыки. Маэл и Кеган вздрогнули. Но обоняние не подвело Глора. Он оставался спокоен. Этот смрад ни с чем не спутаешь.

— Ниса?

— Да, это Ниса, — послышался хрипловатый голос. — Господин угадал. Добрый господин.

— Куда ты подевалась? И что ты здесь делаешь?

— А... — неопределённо махнула она рукой. — Там. Ниса вернулась. Ниса смотрела. Ниса видела, куда повели четырёхногих.

— Каких четырёхногих?

— Ну, этих... По четыре копыта на ноге.

— Гиппусов?

— Да, господин. Этих. Ниса не может выговорить.

— Куда же их повели?

— Ниса покажет. В лес повели. Два человека. Молодой и старый. Молодой вернулся.

— Ну, надо же! — воскликнул Кеган. — Вот ведь мразь этот купец! Нет, я им подопру дверь.

Он пошарил в куче хлама у стены и выудил короткую, но толстую и прочную на вид жердь. Пристроил её, упирая одним концов в утоптанную землю, а другим в горбыли, из которых была сбита дверь в трактир.

Глор с улыбкой наблюдал за его действиями.

— Всё? Тогда пойдём.

И направился к воротам.

— Не туда, господин, — вмешалась нищенка. — Задний двор!

— Что там? — удивился Глор.

— Выход. Для скотины.

— Для тебя, что ли? — ухмыльнулся Кеган.

Его острота осталась без ответа. Бескрылая не поняла, а если бы и поняла, то не посмела бы перечить. Глор пропустил замечание красавчика мимо ушей.

Они пересекли двор, обошли сеновал, какие-то развалюхи, завернули за угол довольно прочного на вид амбара и увидели разломанную часть изгороди, заложенную поперёк несколькими жердями.

— Они совсем волков не боятся? — сказал Глор. — Или это нарочно для нас устроили по слову купца?

— Что толку гадать? — отозвался Маэл. — Давай, уйдём отсюда как можно дальше. Что-то меня с души воротит от местных. А от криков бэньши совсем худо делается.

— Поджилки трясутся? — Обычная самоуверенность, кажется, вернулась к Кегану.

— Как и у тебя. Только я не стесняюсь об этом говорить.

— Что ты сказал?

— Замолчите оба! — прикрикнул на них Глор. — Мне тут дуэли не хватало! — Повернулся к Нисе. — Где спрятали гиппусов?

— Там! — неопределённо махнула она рукой.

— Показать сможешь?

— Ниса сможет. Ниса проследила.

Крылатые решили не убирать все жерди. Откинули в сторону одну, которая была посредине, и пролезли в образовавшуюся щель.

— Куда идти?

Облака мчались по небу, то пряча, то открывая луну. «Ветер — это хорошо, — рассудил Глор. — Он прогонит дождевые тучи, будет легче ехать».

— Так куда идти?

— Тут близко. За теми кустами. Тропинка. Туда пошли. На поляну.

«Откуда она всё узнала? И главное, зачем это ей? Неужели для того, чтобы продолжать волочиться за мной «хвостиком»?»

Глор обнажил мечи. Мало ли кто скрывается в кустах. Это может быть бескрылый с кистенём, может быть бэньши, а может, просто голодная серая пантера.

— Идите за мной, — сказал он товарищам. — От рапир в лесу никакого толка, поэтому будьте за моей спиной.

Ниса семенила впереди, показывая дорогу.

Ветки можжевельника ударили по лицу. И тут уже деревья обступили, зажимая в тиски тропинку и шагающих по ней крылатых. Стало совсем темно, но, хвала Великому Небу, обострённого зрения Глора хватало.

— А что, если бэньши... — начал было Маэл.

— Тише, — зашипел на него Глор. — Лес шума не любит.

Он мог бы рассказать, что бэньши пьёт свежую кровь, но, в отличие от тех же упырей, которые охотятся только когда голодны, просто любит убивать. К счастью для охотников на нечисть, она любит пугать жертву перед тем, как напасть. Видимо, наслаждается страхом и беспомощностью. Но срабатывает это в случае несчастного, забитого крестьянина или лесоруба. Охотник успевает приготовиться к схватке. Опять же, в отличие от упыря, который может напиться крови любого существа, с которым в силах справиться — кролика, пса, оленебыка или бескрылого, бэньши охотится только на двуногих. Парализует жутким криком, потом перекусывает яремную жилу и пьёт тёплую кровь. Когда сильно оголодала, обгрызет губы, щёки... Но больше ни к какой плоти не прикасается.

Через два десятка шагов Ниса остановилась, как вкопанная. Сжалась в комок. Её тело била крупная дрожь.

Но Глор уже и сам слышал испуганное фырканье и топот потревоженных гиппусов. Еще несколько мгновений назад он размышлял, как бы успокоить охранника, чтобы не измараться в крови в прямом и переносном смысле. Но теперь появилась более серьёзная опасность. И посодействуй Солнечный Диск, чтобы гиппусов напугал волк или пантера.

— Оставайтесь здесь, — шепнул он через плечо. — Я сам посмотрю.

Оттолкнул с тропинки Нису. И крадучись, двинулся дальше. Меч с посеребрённым клинком в правой руке, парный ему — в левой.

Всё ближе и ближе напуганные гиппусы. Эти звери не ржут, как кони, а похрюкивают и фыркают. Судя по звукам, ещё чуть-чуть и они оборвут привязь и умчатся в лес на верную смерть.

Вот и поляна. Луна как раз выглянула из-за облака. На пожухлой траве вперемешку с палой листвой лежал, раскинув руки, бескрылый. Лицо и верхняя часть тела были не видны, но Глору бросились в глаза сапоги с надорванной подошвой. Над жертвой склонилась ужасающая фигура, словно сложенная из одних острых углов. Конечно же, бэньши. Кто ещё?

Сколь осторожно не шагал крылатый, его услышали. Скорее всего, нежить ощутила легчайшее сотрясение земли под ногами охотника. Она повернула голову на длинной шее. Полыхнули зелёным огромные глаза ночного хищника. Маленькие острые уши, прижатые к черепу. Белёсая дряблая кожа вокруг рта была измарана кровью.

Медленно, будто имея в запасе всё время мира, бэньши распрямилась во весь рост — не меньше восьми футов. Разогнулись тонкие ноги, спина с рядом костяных шипов вдоль хребта. На плечах и локтях шипы достигали размеров клыков саблезуба. Длинные пальцы, увенчанные кривыми и острыми когтями, сжимались и разжимались. Горловой мешок дрожал и раздувался.

Догадываясь, что сейчас произойдёт, Глор прыгнул вперёд, отводя мечи в стороны для удара «ножницами». И опоздал на долю мгновения. Бэньши закричала. Высокий, пронзительный звук вошёл под основание черепа, как будто вбитый гвоздь. От боли он промахнулся и вместо того, чтобы снести уродливую голову, распорол горловой мешок. Бэньши попыталась снова закричать, но без естественного резонатора ей удалось издать лишь булькающий стон. Зато удар когтистой лапы достал плечо крылатого. Глор упал на бок, перекатился, отмахнулся посеребрённым мечом — на этот вид нежити серебро действовало. Бэньши подцепила его за голенище сапога, подняла над землёй. Силища в чудовище была просто неимоверная, несмотря на тощее тело, напоминающее игрушку, собранную из оструганных палок. Вторая когтистая лапа уже была занесена для удара, но охотника спас порвавшийся сапог. Глор упал навзничь. Воздух покинул лёгкие, потемнело в глазах. Но крылатый сумел собраться с силами и вогнал меч в нависшую над ним оскаленную пасть. Острие пробило затылочную кость, а крестовина звонко цокнула об острые зубы бэньши. Дальше Глору оставалось только разжать ладонь и откатиться в сторону, чтобы нежить не разорвала его, корчась в агонии.

Бэньши умирала долго. Летели в разные стороны комья дёрна и сырая листва.

Пока тварь не затихла, и речи не могло быть о том, чтобы освободить меч.

Наконец, на поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрюканем напуганных гиппусов. Глор поднялся, подошёл к мёртвой бэньши, поднатужившись вырвал меч. Вытер об кафтан загрызенного бескрылого. Вздохнул и присел на труп, пытаясь придумать, чем же подвязать лопнувшее по шву голенище. Ничего более разумного, чем оторвать рукав всё у того же купеческого охранника, поплатившегося за жадность и подлость хозяина, в голову не пришло. За этим занятием его и застали выглянувшие на поляну Маэл и Кеган.

Глор кивнул на гиппусов — занимайтесь, мол. Сам же, не торопясь, подвязал сапог. Вид, конечно, ещё тот. Словно нищий, собирающий милостыню на ступенях храма. Но вряд ли по дороге на север попадётся сапожник или лавка с готовой обувью. Когда он встал и сделал на пробу несколько шагов, Кеган сокрушённо воскликнул:

— Сёдел нет!

— Не можешь без седла, беги рядом, — с непривычной злостью откликнулся Глор. И откуда только эти двое взялись на его голову? Неженки городские, приходится нянчиться с ними, как с маленькими детьми. — Радоваться надо, что есть на чью спину взгромоздиться! А уж с седлом или без седла — не так и важно.

— Да потерпим, — неожиданно поддержал его Маэл. Художник рассматривал мёртвую бэньши округлившимися глазами. — Вот бы пару набросков сделать! Я бы потом картину написал. Маслом на холсте.

— А уверен, что будет это «потом»? — проворчал Кеган. — Забыл, куда идём?

— Я бы не шёл, если бы не верил в успех, — парировал Маэл. — Так что всё хорошее будет потом, а сейчас потерпим.

Глор не разделял его уверенности, но смолчал. Даже видимость веры в благополучный исход их безнадёжного дела лучше, чем ворчание и недовольство красавчика Кегана.

Странно, но Ниса опять куда-то запропастилась. Можно, само собой, предположить, что она спряталась в чаще и дрожит, испугавшись разъярённой бэньши. Это даже логично и разумно предположить. Но что-то подсказывало Глору, что в случае нищенки обычные мерки не действуют. Она исчезает весьма неожиданно, потом возникает, словно из ниоткуда. Причём, именно тогда, когда её помощь оказывается небесполезной. Сплошная загадка. Если встреча с ней — дар судьбы, то судьба, безусловно, вволю покуражилась. Могла бы расщедриться на менее грязный и вонючий дар. Князю Чёрное Крыло, несмотря на благодарность, которую он испытывал по отношению к Нисе, по-прежнему хотелось от неё избавиться. Что ж... Коль разошлись пути-дорожки, значит, так тому и быть.

— Я очень рассчитываю встретить рассвет как можно дальше отсюда, — сказал он, хватаясь за гриву гиппуса.

— Я тоже, — кивнул Кеган.

Маэл промолчал, но первым запрыгнул на спину животного. Разобрал поводья.

Глор последовал его примеру. Да, в седле было бы удобнее и легче. Но выбирать не приходится. Он сжал бока гиппуса коленями и посильнее стукнул пятками. Несмотря на переменчивый свет луны, дорога видна хорошо.

Обернувшись на негостеприимное поселение, крылатый увидел занимающееся зарево. Отсветы пламени рвались к небу. Без всяких сомнений, горели трактир и гостиница.

— Ну, и кто из вас это сделал? — удивлённо спросил Глор.

— Не я! — воскликнул Маэл.

— Очень жаль, что не я, — скривился Кеган. — Наверное, само загорелось.

— Само? Что ж... Будем считать, что само, — кивнул Глор, снова ударяя пятками ленивого гиппуса.

Что ни делается, всё к лучшему, говорят иногда бескрылые. Оставлять за собой пожарища — не лучший способ пробраться незамеченными к цели, но теперь можно не опасаться погони.

13

На днёвку они остановились, когда рассвело настолько, что в чаще запели птицы. Кедровки, скорее всего. И не запели, а застрекотали, но это не так уж важно.

Крылатые свернули с дороги на северо-запад и ехали, уворачиваясь от мокрых веток до тех пор, пока не добрались до ручья. Глор настоял, чтобы проехать по неглубокой воде — чуть выше середины пясти гиппуса — ещё шагов сто, а потом выбрался на берег. Стоянку обустроили быстро. Отдохнуть хотелось гораздо сильнее, чем есть. Привязали гиппусов поводьями к деревьям, но так, чтобы они могли доставать молодые побеги и не облетевшую ещё листву. Маэл развёл небольшой костёр, который загорелся с третьего раза, только после того, как Глор посоветовал обстругать сырую древесину снаружи веток и нащепить сухую сердцевину.

— Вы как хотите, а я не сплю вторую ночь, — сказал Глор спутникам. — И ещё две ночи вполглаза. Разбудите после полудня.

Он нашёл разлапистую ель в десяти шагах от костра, охотничьим ножом нарубил веток, улёгся на получившуюся подстилку, поплотнее закутался в плащ и провалился в сон без сновидений.

Проснулся Глор, как от толчка. Ещё не открывая глаза, несколько мгновений пытался понять, что же пробудило его.

Ответ пришёл очень быстро. Запах! Точнее, вонь. Отвратительная, но знакомая.

Глор открыл глаза.

Ниса сидела в четырёх шагах. Прямо на сырой листве. Упёрлась локтями в колени, а подбородок уложила на кулаки. Глядела на крылатого, не мигая. Глор заметил, что дышала нищенка тяжело, с присвистом. Да и выглядела измученной. Как она умудрилась пробраться незамеченной?

— Ваши друзья спят, господин, — просто и буднично произнесла Ниса.

— Оба?

— Оба.

Глору захотелось витиевато выругаться. Вот молодцы! А если бы вместо Нисы к костру заявились бы непримиримые?

— Как ты нас нашла?

— Я бежала следом, господин. Ниса медленно бежит. Ниса устала. Отдохнула и побежала опять.

— Зачем?

— Ниса не поняла.

— Зачем ты меня преследуешь?

— Ниса не преследует. Ниса хочет быть полезной.

— Почему? Чувство благодарности не рождается на пустом месте! Желание помочь тоже. Я благодарен тебе. Но почему ты следуешь за мной?

— Господин добрый. Господин убил чудище у городской стены...

— Метаморфа, что ли?

— Наверное, его так зовут. Оно хотело сожрать Нису. Господин убил его.

— А потом?

— Господин не дал Нисе замёрзнуть. Ночью, в склепе...

— Ясно.

— Хочешь, я дам тебе денег и ты пойдёшь своей дорогой?

— Ниса идёт своей дорогой.

— И она совпадает с моей?

— Да.

— Почему бы тебе не вернуться в Дар-Солин.

— Ниса не хочет. Надоело.

Глор сел, пошевелил затёкшими плечами.

— Значит, ты будешь продолжать меня преследовать?

— Ниса будет идти за господином. Господину может понадобиться помощь.

— Господин может справиться и без тебя.

— Может. Но Ниса хочет помогать.

Вот как от неё избавиться? Похоже, поддавшись жалости, Глор совершил серьёзную ошибку. Нужно было пинками прогнать её сразу, ещё на старом кладбище. Хотя, с другой стороны, нищенка умудряется появляться тогда, когда её помощь, в самом деле, нужна. Взять тех же гиппусов... И, следует признать, обладает определённым даром скрываться, когда не следует попадаться на глаза посторонним.

— Господин... — несмело произнесла Ниса.

— Что?

— Ниса хочет быть полезной. Не прогоняйте Нису.

— Ниса станет обузой. Нам нужно двигаться быстро.

— Не переживайте, господин. Я буду быстро бежать.

— Ты не угонишься за гиппусами.

— Ниса угналась этой ночью.

— И теперь сидит передо мной еле живая.

— Ниса выносливая.

«В конце концов, — подумал Глор. — Пусть бежит, сколько хватит сил. Через день, два... А если даже и через неделю она выбьется из сил и останется далеко позади. Вот только справедливо ли это? Дорога идёт по малолюдным местам. Обессилевшую нищенку сожрёт первый попавшийся бурый волк».

— Ты голодна?

Ниса помедлила, но кивнула.

Глор порылся в сумке, которую, укладываясь спать, подложил под голову. Нашёл засохшую лепёшку величиной в полторы ладони. Кинул её:

— Лови!

Ниса схватила хлеб двумя руками.

— Спасибо, господин. Господин добрый. Он не даст умереть Нисе от голода.

Принялась жевать всухомятку. Свою флягу крылатый не дал бы ей даже под угрозой немедленной смерти. Ничего не подавится.

— Трактир в поселении ты подожгла?

Тут он впервые увидел, как бескрылая нищенка улыбается во весь рот.

— Плохие люди, господин. Они хотели обмануть господина. Ниса наказала их.

— А ты опасный враг... — задумчиво проговорил Глор. Усмехнулся. — Тебя лучше иметь в друзьях, чем в недругах.

Она закивала.

— Ниса — друг. Ниса будет помогать господину.

— Хорошо. — Глор смирился с неизбежностью. — Оставайся пока. Но будешь держаться сзади. Сильно сзади. Во-первых, от тебя воняет. Во-вторых, мои спутники не слишком тебе рады.

— Как прикажет господин.

Она снова начала жевать. Чувствовалось, что зверски голодна.

Глор осмотрел порванный сапог, развязал лоскут ткани, которым обмотал голенище, снова обернул и завязал, теперь уже ровно. Даже красиво, можно сказать. Ну, хотя бы не будет мешать при езде верхом.

— Господин... — снова подала голос нищенка.

— Чего тебе?

— Пусть господин простит Нису... Позвольте сказать?

— Говори уже, — отмахнулся крылатый.

— Пусть господин не верит своему другу.

— Как же не верить, если друг?

— Он не друг. Ниса видела. Он в спину смотрит зло. В лицо хорошо. В спину зло. Предаст. Или ударит в спину.

— Что-то ты взялась решать, кто мне друг, кто враг... — нахмурился Глор.

— Пусть господин простит Нису. Ниса зря сказала. Но Ниса не ошибается.

— Ты провидица. что ли? Магичка?

— Нет, — покачала она головой. — Ниса просто чувствует. Смотрит. Слушает. Запоминает плохое и хорошее.

— Что ж тебя не сожгли до сих пор, как ведьму, раз ты такая умная?

— Ниса молчит.

— А мне решила сказать?

— Господин хороший, добрый. Нисе жалко.

— Это же надо! — восхитился крылатый. — Она меня жалеет! Грязная, вонючая, голодная, перекошенная, никому не нужная жалеет князя Дома Чёрного Крыла!

— Ниса больше не будет. Ниса просит прощения, — сморщилась она.

Вот-вот расплачется. Только этого не хватало.

— Господин не сердится, — махнул рукой Глор. — Успокойся. Скажи, кого из моих спутников ты имеешь в виду, корда говоришь о злом взгляде?

— Ниса не знает имени. Высокий. Волосы как солома...

— Как солома, говоришь? — усмехнулся Глор. — Ясно.

Слышал бы это Кеган, о котором, без сомнений, шла речь. Именно его волосы были золотистого цвета, у Маэла они отливали красной медью. Но сравнение с соломой могло убить учителя фехтования вернее, чем отравленный стилет. Впрочем, так ему и надо. Нечего злые взгляды бросать. И послало же Великое Небо спутника!

— А второй? — быстро спросил крылатый.

— Второй добрый. Второй чем-то напуган. Ниса чувствует. Желтоволосый и его ненавидит.

— Этот желтоволосый, похоже, ненавидит весь мир, а любит только себя, — покачал головой Глор. Одним движением поднялся на ноги. — Напоминаю — держись поблизости, но очень близко не подходи.

Неслышно ступая, он прошёл к костру, который уже прогорел. Угли еле-еле теплились. Кеган спал, опираясь спиной на шершавый ствол ясеня. Маэл сидел, уронив голову на грудь. И тоже спал.

Конечно, они оба устали за эти дни. Спору нет. Но можно было отдыхать хотя бы по очереди? Вот городские обитатели... Привыкли закрыться на прочный засов и ничего не бояться. А это лес. Здесь и хищных зверей полно, которые не посчитаются с дымом от сырых веток и рапирой на боку уснувшего. Здесь и нечисть встречается. Правда, чем дальше от Дар-Солина, тем меньше, но и даже одной-двух тварей хватит. Сожрут, а не попросят перечислить благородных предков до двадцатого колена. А если подумать о бескрылых, которые, может, и не рискнули бы напасть на бодрствующих вооружённых крылатых, но со спящими расправятся за милую душу?

Глор не стал их окликать или тормошить. Вытащив нож, он обстрогал сухую ветку, валявшуюся неподалеку, наделал тонкой стружки. Сложил её на почти потухший костёр, опустившись на колени подул. Ещё и ещё раз. Всё-таки глубоко под серым пеплом скрывалась толика огня. По стружке побежали маленькие язычки пламени. Глор добавил щепки покрупнее. Потом с треском переломил толстую ветку.

Звук ломающейся древесины помог.

Маэл вскинул голову, испугано озираясь.

— А если бы вместо меня пришли непримиримые? — тихонько проговорил Глор.

— Но не пришли же... — проворчал Кеган, не открывая глаз. — Какой демон потащит непримиримых в такую глушь?

— А серая пантера?

— Что «серая пантера»?

— Они глушь любят, грязи не боятся, ходят бесшумно, убивают быстро. В отличие от непримиримых. Ты хотел бы быть загрызенным во сне?

Кеган сел, потёр лицо ладонями.

— А почему ты мне высказываешь? Сторожил художник. Он и заснул на посту. Моя очередь была спать как раз.

— Я не нарочно! — встрепенулся Маэл. — Сидел, смотрел на огонь... И заснул.

— Вставать нужно, когда почувствовал, что засыпаешь! — резко ответил Глор. — И ходить. Иначе однажды проснёмся в брюхе у какого-нибудь хищника. Хорошо, если серая пантера, но может быть и падальщик какой-нибудь. Горбатый вепрь, к примеру.

— Но ничего ведь не случилось... — пожал плечами Кеган, поднимаясь на ноги. — Все живы. Гиппусы, вроде бы, тоже целы.

— Если бы случилось, мы бы сейчас не разговаривали. Мёртвые не беседуют. И мне очень не хочется быть съеденным из-за вашей лени и беспечности! — Глор ещё злился, но пыл его уже иссяк.

— Прости, Глор Даб-Шебха ап Срган, — проговорил Маэл, тоже вставая и прикладывая ладонь к сердцу. — Я виноват. Больше не повторится.

— Принимаю. Моя вина тоже есть. Мне нужно было объяснить вам, как вести себя у походного костра, прежде чем отправиться спать.

— Вот так бы и сразу! — повеселел Кеган. — А то начинаешь пугать...

— Понимаешь, твои навыки выживания в городе здесь в большинстве своём бесполезны. Тебе нужно слушать меня и выполнять распоряжения.

Глаза учителя фехтования опасно сузились.

— А кто назначал тебя старшим? Тиган Даб-Мирр? Он мне не князь и не король. Нужно будет, переназначим.

— Что ты такое говоришь? — воскликнул Маэл. — Да, Тиган — не князь и не король, но сейчас он — наш предводитель. И мы все согласились с этим. И в любом случае, Глор Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло старше по годам тебя и меня. А так же и по знатности. Он — последний князь Дома Чёрного Крыла. По всем древним законам мы обязаны ему подчиняться.

— Древние законы хороши для древнего мира, спокойного и нерушимого, как скалы в Белых горах, — ответил Кеган, но уже не так дерзко. — Новое время требует новых законов. — Он обвёл взглядом спутников. — И они непременно появятся, но потом, после нашей победы. А пока что я подчиняюсь имеющимся. Но подчиняюсь не слепо, словно бесправный раб-бескрылый, а осознанно, как свободный воин-крылатый. Надеюсь, наше недоразумение улажено, Глор Даб-Шебха ап Срган Чёрное Крыло?

— Улажено, — кивнул охотник на нечисть. — Мы не должны позволить внутренним разногласиям разобщить нас и сделать слабее.

Он подбросил в костёр ещё несколько веток. От них вначале пошёл пар, а потом язычки пламени всё смелее стали охватывать древесину и кору.

— Я принесу котелок? — несмело проговорил Маэл.

— Конечно, — согласился Глор. — Но вначале мне нужно исполнить одно из обязательств.

— Какое? — удивился Маэл.

Даже Кеган, уже обнаживший рапиру и кинжал для ежедневного упражнения, замер и повернулся к Глору.

— Если помните, мы все пообещали Тигану, что избавимся от метки.

— Помним, но мы так и не решили как будем это делать.

— Почему не решили?! — воскликнул Кеган. — Мы договорились, что срежем друг другу. Если хочешь, Глор Даб-Шебха, я сделаю это для тебя прямо сейчас.

— Благодарю сердечно, но я решил попробовать самостоятельно избавиться от метки.

Глор закатил левый рукав, обнажая предплечье с магическим знаком. Двойная спираль в обрамлении тернового венка. Нашёл под ногами веточку толщиной с большой палец, тщательно очистил её от коры, зажал в зубах, а потом сунул лезвие своего охотничьего ножа в пламя.

— Эй, что ты задумал? — Кеган шагнул ближе.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — обеспокоенно проговорил Маэл.

«Уверен, — ответил бы им Глор, если бы не держал в зубах деревяшку. — Два дня, проведенные с вами в пути, научили меня не доверять. У одного может дрогнуть рука из-за робости и неуверенности, у второго — от зависти, которая взращивалась годами или даже десятилетиями. В любом случае, себе я доверяю больше. А если ошибусь, то винить будет некого, что тоже хорошо и правильно...»

Он не знал, насколько сильно нужно разогревать сталь. Пару раз вытаскивал нож из огня, смотрел на клинок. Наконец достиг ровного тёмно-красного цвета. Вряд ли получилось бы сильнее прогреть в открытом огне без углей и дутья.

Набрав побольше воздуха, Глор приложил раскалённую сталь к ненавистной метке.

Боль прошила его позвоночник от затылка до копчика. Расползлась в каждый уголок тела, выкручивая суставы, растягивая мышцы и сухожилия, надавливая на самые уязвимые точки. Пронзила печень, словно зазубренным кинжалом. Охватила лёгкие огнём. Сжала желудок до размеров кулака. Если бы не спазм, перехвативший горло, он сейчас кричал бы на весь лес. Но получился лишь глухой стон, переходящий в рычание. Зубы крылатого глубоко вонзились в деревяшку, благодаря которой не превратились в костяное крошево. Это продолжалось несколько долгих мучительных мгновений, а потом сознание Глора померкло, освобождаясь от страданий.

Сколько он пролежал в беспамятстве, неизвестно. Пожалуй, не так уж и долго — его спутники успели только подойти поближе и склониться с масками озабоченности на лицах. Хотя... С них станется простоять вот так, сложа руки, и со скорбными лицами до тех пор, пока Глор не отдаст душу Великому Небу.

Боль ушла. Остались лишь мелкая дрожь во всём теле и противная слабость, когда ты чувствуешь, как твои мышцы превращаются в кисель. Перед глазами плясали цветные круги. Да, именно такое ощущение сопровождало наложение магической метки много лет назад. Врагу не пожелаешь. Впрочем, врагу как раз и пожелаешь подобного, а то и в два раза больше, от щедрот.

Глор перевернулся на бок. Выплюнул деревяшку, на которой остались глубокие отпечатки зубов. Посмотрел на предплечье. Метки больше не было. Вместо неё багровела клиновидная рана с волдырями по краям.

— Получилось, — сказал крылатый, пытаясь подняться.

Маэл подхватил его под локоть, помог сесть.

— Ты уверен, что получилось? — спросил Кеган, хмурясь.

— Есть один только способ узнать, — ответил Глор. — Использовать магию и пождать, не сядет ли к нам на хвост служба надзора.

— Прекрасное предложение! А если сядет?

— К Тигану не сели.

— Тиган срезал, а не выжег.

— А в чём разница? Метку я устранил. По-моему, огонь даже надёжнее. — Глор полез в маленькую сумочку на боку, поковырялся там, вытащил тряпочку, развернул, насыпал на рану порошок из сушёных и толчёных соцветий тысячелистника. — Проверять всё равно придётся. И да... Вы определились, чья очередь следующая?

Целебный порошок, покрывший ожог, вспенился, смешавшись с сукровицей, и застыл коричневой корочкой. Жжение сменилось лёгким покалыванием. Глор спрятал тысячелистник, достал глиняную бутылочку с отваром листьев волчьего зева. Полил вокруг раны. Кожа занемела, словно замороженная. Теперь замотать чистой холстиной и на время о боли можно забыть. К вечеру она вернётся и тогда потребуется либо повторить лечение, либо терпеть.

— Так я не слышу ответа? — напомнил охотник на нечисть.

— Пока нет, — отвечал Маэл. — Но мы потянем соломинки. Обязательно. Сегодня же.

— Вот только не нужно говорить от моего имени! — возмутился Кеган. — Впрочем, я согласен. Остановимся на ночёвку, потянем.

— Вот и хорошо.

Глор наконец-то почувствовал в себе силы подняться на ноги. Он не торопясь побрёл к большой сумке, где всегда держал запас чистой ткани для перевязок.

14

Джош Игнак, сержант службы надзора Эрлана, вывел небольшой отряд к окраинам заброшенного города Дар-Солин приблизительно к полудню. В точности, как приказали магистр эрланской службы Бьёрн Кнутсон и капитан стражи — Бернар Роальдсон. В этот раз сержанта сопровождали полдюжины ловцов. Все ветераны, прекрасно справляющиеся с сетями, арканами, цепочками с грузом и прочими приспособлениями, которые позволяли остановить, обездвижить и привезти на суд тех из крылатых, кто нарушил присягу. Само собой, они владели и обычным оружием, каждый мог справиться с тремя-четырьмя противниками, но главная задача — взять живыми отступников для справедливого, но строгого разбирательства. Однако справиться грубой силой с магией, а ведь именно её безнадзорное использование и являлось главным нарушением, не так то просто. Поэтому ловцов всегда сопровождали обученные и опытные чародеи. В отряде Джоша Игнака их было даже два. Вернее, две. Чародейки — мэтресса Кассильда и мэтресса Бернгильда. Для друзей — Касси и Берни.

В надзорной службе маркграфства Эрлан хватало служак-магов — не меньше двух дюжин. Но сержант Джош в дальнюю дорогу всегда предпочитал брать женщин. Они не напиваются и не устраивают драки в трактирах, они понятливее, они не оспаривают приказы... И кроме всего прочего, известно, что чародейки слабы на передок. Именно это их свойство нравилось сержанту более иных прочих. Особенно, когда ехать долго и работа предстоит скучная. Чем ещё себя развлекать?

Джош Игнак славился тем, что всегда хорошо продумывал свои действия. Сказывалось его харранское происхождение. Здесь, на севере привыкли всё больше полагаться на случай и удачу. Или как говорили сами же местные жители, на «авось». Другое дело в южном королевстве. Там говорят: «На удачу надейся, а дормада привязывай...» В Эрлане эту пословицу поймёт один из полусотни. И не потому, что дормад любит жару и сушь, а под снегом и дождём захиреет, начнёт харкать кровью и отбросит копыта меньше чем за месяц. А потому, что эрланцы не любят привязывать ни дорогих коней, ни дешёвых и нелюбимых всадниками гиппусов. Стреножили и отправили гулять. Джош не пытался переучивать подчинённых. Зачем озлоблять их против командира постоянными придирками? Но всегда выставлял одного часового охранять палатки и ещё одного — следить за животными. Три коня — у сержанта и у магичек, и девять гиппусов — шесть для ловцов, а три — вьючные. Их надо беречь, хоть это и не дормады. Приятно и легко путешествовать верхом. Гораздо хуже топтать лесные тропы собственными ногами. Утомительно и долго. Джош полагал, что продумал всё.

Жизнь имеет свойство ломать даже самые тщательно проработанные замыслы. В первую же походную ночёвку магички ужинали вместе с Джошем, пили вино, шутили, но потом забрались в палатку и завязали вход изнутри. Может, даже поставили какое-нибудь защитное заклинание. Сержант не рискнул проверять. Ведь на «авось» он никогда не полагался. Наутро они выпорхнули весёлые и довольные, чего не скажешь о ворочавшемся всю ночь с боку на бок предводителе отряда. Целый день ехали бок о бок, опять шутили, охотно принимали комплименты, не возмущались, если во время разговора Джош, как бы случайно, опускал ладонь на бедро или проводил вниз по спине. Но вечером всё повторилось точь-в-точь.

Джош злился, орал без причины на ловцов, придираясь по любому поводу, но легче от этого не становилось. Так прошло семь дней пути. Пути безрадостного и скучного. Наконец, на восьмой день они увидели стены Дар-Солина, всё ещё могучие, несмотря на то, что сотню лет назад город обезлюдел, выкошенный чумой. Те из его обитателей, кто не умер в мучениях, сбежали. Но спастись удалось считанным единицам. И в Эрлане, и в Кринхейме боялись распространения заразы и беженцев попросту убивали, а тела сжигали. Дорога в Карршир проходила через полные опасностей болота, а добраться до Веллона мешали дремучие леса, населённые дикарями и хищниками.

Учёные лекари утверждают, что ни одна зараза не просидит в засаде целый век, если не поселится в живых телах — хоть в людях, хоть в скотине. Поэтому развалины Дар-Солина, вроде бы, должны уже стать безопасными. Но проверять никому не хотелось. Люди забредали сюда очень редко и по великой необходимости, чтобы не сказать нужде. Например, приказ магистра надзорной службы. Сержанту Джошу совершенно не хотелось проверять правильность утверждения лекарей, поэтому он повёл отряд к условленному месту, по широкой дуге огибая городские стены. Тем более, священники неоднократно заявляли на проповедях, что любая зараза — будь то оспа, чума, холера или ещё какая неизвестная ранее болезнь — даётся в наказание от Бога. А Бог видит всё, отмечает каждый грех и может наказать за любую малость. И ему всё равно, что грех прелюбодеяния Джош пока что совершает лишь мысленно...

Копыта коней и гиппусов вязли в болотистой почве. То, по чём они шли, трудно было величать дорогой. Даже тропой язык не поворачивался называть. Так... Пространство между рвом, заросшим камышом и осокой, и мрачным ельником, который в низинах переходил в мёртвый лес — остовы деревьев, выбеленные непогодой, торчали словно скелеты.

Чем больше сокращалось расстояние между отрядом и целью поход — развалинами часовни на старом кладбище Дар-Солина, тем сильнее злился Джош. Хмурился, кусал губы и усы, без нужды шпорил гнедого коня, а потом резко осаживал его, едва не разрывая рот мундштуком. В Харране люди были очень суеверными. Десятки оберегов. Охранные заклинания. различные телодвижения, призванные защитить тело и душу человеческие. Но главное, что каждый запоминал с детства, это находиться подальше от любой нечисти. Тогда дни твои будут долгими и безоблачными, как небо над степями Харрана. Здесь же получалось, сержант Джош ехал прямиком к напасти, которую терпеть не мог и, признаться честно, очень боялся. Но и ослушаться приказа магистра тоже не мог. Он не мальчишка, чтобы начинать жизнь сначала, лишившись жалования и достойного положения в обществе.

Всё чаще и чаще Джош сжимал в кулаке оберег, висящий на шее. Всё чаще и чаще бормотал слова охранительной молитвы на родном наречии, которой научила его покойная бабушка, да пребудет её душа в Свете.

И вот, наконец, из тумана проступили стены часовни. Да, годы и непогода их не пощадили, но назвать остатки постройки развалинами не поворачивался язык. Вполне надёжное здание. Только провалившуюся крышу подновить бы. И, главное, никаких упырей, бэньши, загрызцов, пруглей... Джош так обрадовался, что забыл — эти твари днём прячутся, так что вряд ли попадутся на глаза при свете солнца.

Зато около развалин стояли люди, на которых сержант поначалу не обратил внимания, но условный знак, поданный Свеном, старшим над ловцами, привлёк его внимание. Худощавый белобрысый Свен с коротко подстриженной бородой кивнул на вход в часовню. Там, чуть-чуть заступив за порог и сложа руки на груди стоял человек с чёрной повязкой, закрывающей правый глаз. Ничего сверхъестественного. Добротная кожаная куртка с меховым воротником, высокие сапоги. За поясом два кистеня.

Разбойник? Зачем он здесь? Какую добычу может искать? Нападать на отряд службы надзора, усиленный двумя магами — верх безумия. Почему тогда незнакомец не сбежал, заметив приближение эрланцев? А ведь он явно знал заранее об их прибытии. Или услышал, или есть предупредившие сообщники...

А вот и они. Справа и слева из-за развали вышли ещё двое. Один седой, как лунь, хотя лицом и не старый. Второй рыжий и конопатый с торчащими во все стороны волосами — такие не подчиняются гребёнке. В руках они держали арбалеты и целились... Нет, не в сержанта, в магичек.

Джош дал знак своим остановиться.

Касси нетерпеливо дёрнула плечом, повела рукой. Обычно это движение предваряло появление на её ладони огненного шара.

Палец седого на спусковом крючке арбалета напрягся.

— Мы не причиним вам вреда! — поспешил воскликнуть Джош. — Нам не нужна ваша добыча. У каждого под этим небом свои пути, и наши с вашими не пересекаются.

Одноглазый помедлил. Скривился. Сплюнул себе под ноги.

— Откуда мне знать? — проговорил он хриплым простуженным голосом. — Мы вас не знаем, но в этих краях я привык подозревать всех и каждого.

— Мы прибыли издалека. У нас есть дело, не терпящее отлагательств. Поэтому мы быстро уйдём.

— Меня мама учила не доверять харранцам. Особенно тем, кто забрался так далеко на север.

— Я — подданный герцога Эрлана! — Джош хотел обидеться, но вовремя спохватился — было бы на кого. — Сила на нашей стороне. Поэтому вам лучше просто уйти. Обещаем не преследовать.

— Насчёт силы я бы не бросался словами! — Одноглазый хмыкнул и посмотрел за спину сержанта.

Джош обернулся. Из-за кустов выглядывали ещё двое. У каждого в руках длинный лук из тех, что прошивают оленя насквозь. Кольчуга выпущенную из такого лука стрелу не держит, не говоря уже о стёганных куртках, обшитых бронзовыми бляхами, которые были надеты на ловцах. Сержант знал с какой скоростью стреляют северяне. Его преимущество, в самом деле, оказалось дутым. Даже с поправкой на двух магов.

— Я не пойму — чего ты хочешь? — спросил он.

— У нас тут тоже есть одно дело, — ответил одноглазый. — И мы не уйдём, пока не выполним то, что считаем нужным.

— И всё?

— И всё. Этого мало?

— Чтобы умирать, мало, — усмехнулся сержант. — Поэтому предлагаю договорится. Мы не мешаем вам, вы не мешаете нам. Делаем. что должны, и разбегаемся. Как тебе предложение?

— Звучит заманчиво.

— Тогда соглашайся.

— Ну... — задумался разбойник. — Даже не знаю... А! Уже знаю. Согласен.

— Чудесно, — улыбнулся харранец, спешиваясь. — Меня зовут Джош Игнак, если что.

— Зови меня просто Одноглазым.

Седой и конопатый опустили арбалеты. Не убрали совсем, не ослабили натяжение тетивы, но теперь стрелы смотрели в болотистую землю. Джош, делая вид, что поправляет седло, скосил взгляд. Лучники исчезли, словно их и не было. Он бросил поводья Свену и неторопливо пошёл вперёд.

15

Одноглазый узнал о приближении вооружённого отряда заранее. Не зря он выбрал Кузовка на замену надолго выбывшему из серьёзных потасовок Сундуку. Немолодой мужик, сутулый и чуть хромой — полосатый медведь в лесу помял, переселился в Кринхейм не так давно. Не мог больше из-за повреждённой ноги сутками блуждать по лесу и дочка, вышедшая замуж за хозяина трактира, забрала его к себе. Он скучал целыми днями, делал чучела, если ему приносили тушки зверей, и стрелял на заднем дворе из лука. С завязанными глазами. Однажды глава гнезда непримиримых это увидел и понял — такой человек ему просто необходим.

Долго уговаривать не пришлось. Кузовок скучал и откликнулся с радостью. Вначале ему хотели прилепить кличку Хромой, но Одноглазый не разрешил. Он не хотел превращать гнездо в сборище калек хотя бы на слух. А то дай им только волю, появятся Слепой, Косой, Глухой... и даже Тупой, вполне возможно. Кузовок — вот прекрасная кличка. Мило, по-домашнему, по-деревенски. Как и любой охотник, старик оказался непревзойдённым по городским меркам следопытом.

Для надёжности прихватили с собой ещё и Шкворня — маленького узколицего каретника с длинными сальными волосами. В лесу от него толку никакого, но в рукопашной он стоил троих. Вёрткий и быстрый, он крутился юлой и в каждой руке держал по тесаку, которые, казалось, жили своей жизнью, двигаясь как ядовитые змеи и жаля насмерть.

Итак, обычная команда — сам Одноглазый, Опарыш, Гусь, Белый — и примкнувшие к ним Кузовок со Шкворнем отправились к Дар-Солину. Началось всё как обычно. Глава гнезда, проверяя в условленное время тайник, обнаружил записку с подробными указаниями, куда идти и что надлежит сделать. Хоть они только-только вернулись, убив одного из летунов, гнезду поручалось вернуться и пойти по следу остальных. Ведь в ту ночь, оказывается, на кладбище Дар-Солина собиралась целая куча богомерзких тварей. Их следовало выследить, догнать и уничтожить. Задача сложная, но выполнимая. Тем более, что вместе с запиской лежал увесистый кошелёк с золотом. Если не жадничать, то можно подкупить магистрат двух-трёх городов не меньше Кринхейма.

Первым делом Одноглазый закупил гиппусов для каждого из гнезда. Припасов на неделю пути. Добротную одежду — ведь скоро зима. И они отправились в путь. Нашли без особого труда развалины часовни, начали разбирать следы. Тут Кузовок закричал кедровкой. Это означало появление незваных гостей.

Дальше все действовали чётко и слажено. Белый и Опарыш взвели арбалеты. Гусь и Кузовок спрятались в кустах с луками. Шкворень на всякий случай оставался внутри развалин, но с тесаками наготове.

Отряд всадников приближался неторопливо и не скрываясь. Кто-то кого-то в полный голос ругал за то, что утром замешкались, укладывая палатки во вьюки. Кто-то насвистывал незатейливую мелодию. Одноглазому они сразу показались подозрительными. Впереди едет харранец с недовольным лицом, как будто в дерьмо вступил новым сапогом. За ним две женщины, с виду — благородные. Только баронесса или баронова дочка сидела бы в седле, свесив ноги на одну сторону, по-женски. А эти ехали, как заправские вояки. Так могут только магички на службе.

А на какой службе?

Если Одноглазый искал здесь летунов, чтобы прикончить, то лишь одна служба от северных гор до южных пустынь могла заявиться сюда же. Надзор. Непримиримые враги непримиримых, если можно так выразиться. Одни считают, что без бывших небожителей мир станет чище, другие желают их сохранить, но не выпуская из-под наблюдения, чтобы не наворотили бед.

— Зови меня просто Одноглазым, — сказал он предводителю отряда.

Дождался, пока тот спешится и гостеприимно пригласил внутрь развалин. Там можно поговорить спокойно без лишних глаз и ушей. А в случае разногласий и пырнуть кинжалом харранца. Гусь и Кузовок спрятались в подлеске, но луки держали наготове, как и было условлено. Оба стреляют отменно. Метко и быстро. Когда первый стрела втыкается в цель, вторая летит, а третья сходит с тетивы. До десяти досчитать не успеешь, как от отряда службы надзора останутся рожки да ножки. И Белый с Опарышем помогут. Хотя магички на воинской службе тоже не просты. Найдут чем ответить. Но на то и битва, чтобы в них гибли воины. Тот, кто умер в борьбе за богоугодное дело, немедленно попадает в Рай.

Оказавшись под прикрытием стен, Одноглазый предложил Джошу присесть, указывая на вывалившийся кусок кладки. Харранец потрогал камень рукой, скривился — слишком холодный. Поднял валявшуюся рядом деревяшку и уселся на неё. Пусть сырая, это не страшно. Лучше пусть промокнут штаны, чем замёрзнет задница.

— Кто вы? — спросил сержант. — Зачем здесь?

— Странники мы, — туманно ответил непримиримый. — Путешественники. Ищем одного... знакомого.

— Зачем?

— Нужно передать ему приглашение.

— Куда?

— Туда, — нахмурился Одноглазый. — Какая разница куда? Я на допрос не соглашался.

— Я вижу. Плетёшь, что ни попадя.

— Отродясь ничего не плёл. Даже рыбацкую сеть не умею.

— Трепло... — Джош вздохнул. — Давай начистоту.

— А зачем мне?

— Ну... Скажем так. У нас с тобой есть два пути. Первый — начать драку. Кто из нас победит, не знаю. У тебя ребята не промах. Только учти — со мной две магички, обученные боевым заклинаниям. Чей бы отряд не победил, второй окажется настолько ослаблен, что задание уже не выполнит.

— Задание?

— Ты же сам говорил — передать приглашение. Это задание? Задание. Мне тоже кое-кого отыскать надо. Отыщем, а там поглядим — либо договоримся полюбовно, либо под белы рученьки и в гости к моему начальству. В Эрлан. Я за свою работу жалование получаю, поэтому привык доводить начатое до конца.

— Хорошо говоришь. А второй путь? — спросил Одноглазый, хотя уже догадался, что услышит.

— Второй путь… — харранец сделал многозначительную паузу. — Второй путь заключается в том, что мы договоримся. В лучшем случае поможем друг другу, в худшем — не будем мешать.

Непримиримый присел на корточки, чтобы не глядеть на сержанта свысока.

— На кого ты работаешь, Джош Игнак?

— Почему я первый должен говорить?

— Потому, что твой отряд больше. У тебя есть чародеи. И ты на службе государевой, как я понял? Только на какой?

— Значит, ты ждёшь от меня правды, а сам соврёшь при случае?

— Если почую опасность для своих людей, совру, — кивнул Одноглазый. — Я за них в ответе и на смерть вести не хочу.

Сержант задумался, внимательно разглядывая собеседника. Искал подвох. Но не нашёл.

— Хорошо. Я из службы надзора Эрлана. Наш магистр приказал явиться сюда и проверить, соблюдают ли бывшие крылатые предписанные им условия жизни на земле. Если не найду их здесь, то должен преследовать, пока не найду.

— У тебя есть следопыт?

— Само собой. Справимся, не переживай. Теперь твоя очередь говорить правду. Если не испугался, конечно.

Одноглазый хмыкнул. Службу надзора он не любил. Но и не боялся. Тем паче, что они находились на землях, подвластных Кринхейму и его королю. А герцог Эрлана далеко. И всякие магистры-шмагистры эрланской службы тоже. Но непримиримых связывала клятва — никому и ни при каких условиях не открываться. Он не признался бы, кто он и зачем здесь, даже главе гнезда непримиримых Эрлана, хотя делают они одно дело. Строжайшее соблюдение тайны — залог безопасного существования их сообщества.

— Мы работаем по найму, — сказал он, поразмыслив. — Один очень богатый и знатный человек из Кринхейма... Я не могу назвать его имя. Он попросил нас отыскать одного из летунов и стребовать с него должок.

— Этого летуна зовут Тиган Даб-Мирр ап Мрадх?

— Нет, — ответил Одноглазый. В записке был несколько имён. Тиган Даб-Мирр в том числе, но зачем в этом признаваться? — У него другое имя.

— Значит, их здесь побывало несколько?

— Около десятка, насколько мои следопыты успели заметить.

— Ничего себе... — Сержант присвистнул. — А мне сказали об одном.

— Так это вы за одним вдесятером отправились? С магичками.

— Я выполняю приказы. Тиган Даб-Мирр опасен. Я должен взять его живым и доставить на суд магистра. Поэтому нужно иметь преимущество.

— Опасен? Чем же?

— Это не важно.

— А я с тобой был честен, — обиделся Одноглазый.

— Мне запрещено говорить об этом с посторонними.

— Я думал, у нас сделка...

— Сделка. Но с разумными ограничениями.

— Ты скрываешь от меня важные сведения, но хочешь от меня разговора начистоту, Джош Игнак? Вот уж, воистину, дай харранцу палец, он откусит руку по локоть.

— Я родился и вырос в Эрлане. Я не харранец.

— А мои глаза и уши убеждают меня в обратном.

Сержант замялся. Он очень не любил, когда его тыкали носом в происхождение. Но чёрные волосы, смуглую кожу и раскосые глаза не спрячешь. Особенно здесь, где большинство людей светловолосы или, на самый крайний случай, тёмно-русы.

— Ну, хорошо... Я скажу. Но только пусть это останется между нами. Не говори своим людям.

— Клянусь могилой любимой бабушки! — воскликнул непримиримый.

— Тиган Даб-Мирр может колдовать и метка его не работает.

— Что? — Этого Одноглазый не ожидал. Да, летуны, с которыми он имел дело, отлично управлялись с оружием, но ни разу не пустили в ход магию. Метка, о которой знали и стар, и млад, ограничивала их. — Как это?

— Он хитёр, изучал много наук. Думаю, он нашёл способ. — Покачал головой Джош. — Хотя мне думать не положено. Для этого у нас поставлены капитаны и магистр.

— Полностью согласен. А ещё думать должны гиппусы — у них головы большие, — хохотнул Одноглазый. И осторожно спросил. — А ты уверен, что Тиган избавился от метки?

— Я? Я вообще ни в чём не уверен. Но так сказал магистр Бьёрн Кнутсон.

Непримиримый снова задумался. Чародеев-людей он не слишком боялся. Нет, держал ухо востро, но ужаса не испытывал, как некоторые. Но кто его знает, что можно ожидать от мага-летуна? Не зря же их проклятое колдовство, которым они во время Ниспровержения разбрасывались направо и налево, изменило лик земли, исказило воды и небо, породило чудовищ и ужасные болезни. Сгнить заживо Одноглазому не хотелось. Лишиться разума тоже. Нужно было срочно искать выход, но так, чтобы харранец, называвший себя подданным короля Эрлана, не заподозрил подвоха.

— Ты знаешь, Джош Игнак, что они разделились? — спросил Одноглазый, ковыряя ногтем засохшую грязь на штанине.

— Как разделились? — сержант вскочил, но потом вспомнил о своей высокой миссии и присел обратно. — Откуда ты знаешь?

— Много вопросов.

— Ну, ты уж ответь. Мы, кажется, договорились помогать друг другу.

— Хорошо, — кивнул Одноглазый. — Начну с начала. Как я тебе уже говорил, здесь ночевал десяток летунов.

— Ровно?

— Да. Они изрядно натоптали, но у меня хороший следопыт. Это тебе ответ на второй вопрос. Повторю — у меня хороший следопыт.

— Верю. А что ты говорил про «разделились»?

— То и говорил. Они разошлись тремя путями. Север, северо-запад и северо-восток.

— Зачем?

— У меня не настолько хороший следопыт. Он умеет читать следы, а не мысли.

— Да, — кивнул сержант. — Согласен. И как нам быть?

— Тебе очень нужен Тиган Даб-Мирр?

— Спрашиваешь?! Я послан за ним.

— Так прикажи своим магичкам определить, каким путём ушёл он. Они у тебя на что-то годны или так вышли, погулять, селян попугать?

— А ты?

— А я выберу любой из оставшихся.

— И твой наниматель будет удовлетворён?

— Подумаешь... — Одноглазый пожал плечами. — Принесу ему уши летуна. Кто будет разбирать — тому они принадлежат или другому?

— Даже так? — удивился Джош.

— Но это в том случае, если мы ошибёмся и пойдём не верной дорогой.

— А если верной?

— Притащим нанимателю целого летуна. Живого. Только слегка помятого... — Одноглазый изо всех сил старался не рассмеяться. Как же легко обманывать этих служак из надзора. Будто детей. Даже слегка стыдно. — Не переживай, Джош Игнак. Всё будет согласно законам Кринхейма.

Сержант встал. Потрогал штаны. Всё-таки промокли от сырой деревяшки.

— Пойду поговорю с магичками.

— Иди. Мы оба заинтересованы в успехе.

Одноглазый смотрел Джошу в спину. Пусть ловит своего Тигана Даб-Мирр. Драка с колдуном непримиримым не нужна. Идея идеей, а своя шкура дороже. Они займутся теми, кто будет противостоять им обычной сталью. Худо-бедно, а с тремя справятся.

Тем временем сержант подошёл к Кассильде и Бернгильде, которые шептались о чём-то, не выпуская из рук поводья коней. Воздух вокруг них потрескивал от заготовленной впрок магии. Правильно. Договорённости договорённостями, но бдительность терять нельзя.

— Касси, — негромко проговорил сержант, — вы сможете встать на хвост Тигану?

— Чего-чего? — приподняла бровь рыжеволосая и зеленоглазая чародейка.

— Ну, найти, по какой дороге он ушёл?

— Тебе ловцов мало? — пожала плечами Бернгильда — светловолосая и голубоглазая. — Пусть работают. Зря жалование получают, что ли?

— Вы тоже жалование получаете, между прочим! — нахмурился Джош. — И раза в два больше моего!

— И что теперь? Мы должны в грязи ковыряться? Лошадь тебе не почистить?

— Берни! Придержи язык. Я не шучу. Крылатые здесь разделились на три отряда. Ясно? Мне нужно, чтобы вы с помощью магии определили, в какую сторону пошёл Тиган Даб-Мирр.

— Ну, ты совсем плохой, Джош Игнак, — вздохнула Кассильда. — Если есть маг, которому под силу подобный фокус, у герцога Эрлана не хватит золота оплатить его труды.

— Я знаю одного, кто мог бы попытаться, — добавила Бернгильда. — Это Тоннер Бейл. Можешь пойти к нему в башню и попросить о помощи. Если повезёт, тебя не превратят в жабу.

— То есть вы хотите сказать...

— Что ты — дурак, Джош Игнак. Веришь бабкиным сказкам. — Бернгильда подбоченилась. — Мы многое можем. К примеру, я могу по щелчку пальцев сжечь во-он то дерево. Видишь сухую ель? Хочешь, она превратится в факел?

— А я могу магией разрезать твой гашник и отхлестать воздушной плетью по голой заднице! — подхватила Кассильда. — Но мы не можем по отпечаткам в грязи сказать — маг здесь прошёл или не маг.

— Тем более, у всех твоих крылатых есть дар. Только Тиган Даб-Мирр вырвался из-под надзора.

— Если бы мы могли чувствовать на расстоянии магию крылатых, зачем бы им ставили метки? Обошлись бы без них.

— Но, видимо, магистры у нас ничего не понимают.

— И лишь черномазый харранец-сержант знает, как мы должны применять магию.

— А мы тут должны в холоде и сырости его прихоти исполнять!

Джош даже попятился. С таким напором на него последний раз обрушивались жена и тёща, когда сержант, который ещё не был сержантом, проиграл недельное жалование в кости на углу Кузнечной улицы и Кривого переулка. Тогда крик стоял — из соседних домов жильцы выскакивали, думали, что дело до смертоубийства дойдёт. Сейчас магички не кричали. Наоборот, говорили свистящим шёпотом, но их голоса напоминали шорох клинка, покидающего ножны. Ещё немного и, просвистев в холодном воздухе, сталь вопьётся тебе в кишки. И если ярость уподобить стали, то презрение, сопровождавшее каждый обертон голосов, вполне было сравнимо со смертельным ядом, которым мастер-убийца смазал роковой клинок.

— Всё, всё! — Джош поднял руки. Единственный способ победить женщину в споре — уступить ей, то есть сделать так, чтобы она ощущала себя победительницей. — Тихо! Уже никто не просит вас колдовать в поисках крылатого. Я всё понял. Запомнил. Больше не повторится.

— Неужели? — прищурилась Касси.

— Наш больной на голову внезапно выздоровел? — наиграно удивилась Берни.

— Приношу вам свои извинения, — развивал успех Джош. — Виноват. Плохо изучил возможности магов и магичек. Но поймите и меня. Я — служака, с утра до вечера в заботах надзорной службы. То туда сбегай, то это принеси. Когда мне постигать науки и тайны?

— Вот даже сказать нечего, — повернулась к подруге голубоглазая Берни. — По-моему, он обвёл нас вокруг пальца. Что будем делать?

— Я бы дала подзатыльник и простила! — усмехнулась рыжая Касси.

— Соглашусь, пожалуй.

— Только не при чужаках, — горячо взмолился Джош, с трудом скрывая рвущийся наружу смех. — Я всё-таки сержант!

— Балбес ты, а не сержант, — поджала губы Касси.

— И балбесом останешься, — подытожила Берни.

— Так, девочки, — голос Джоша снизился до шёпота. — Я всё уяснил. Повторяю. Я всё уяснил. Но прошу вас — устройте для наших ловцов и для этих разбойников с одноглазым главарём представление. Пусть они уверуют в силу вашей магии. Сделайте вид, что вы можете читать следы с помощью силы. Постарайтесь, хорошо?

Магички помедлили, а потом переглянулись и кивнули. Вначале рыжая, а за ней и светловолосая.

— Отлично! — Теперь сержант говорил громко, чтобы его слышали все. — Мэтресса Кассильда! Мэтресса Бернгильда! Выполнять приказ!

Сам отошёл к стене часовни и привалился к ней плечом, скрестив руки на груди.

Чародейки расстарались.

Если бы участвовали в постановке спектаклей в герцогском театре, цены бы им не было. Касси начертила на болотистой земле сложный знак — то ли семиугольник, то ли восьмиугольник. Не просто начертила, а тонкой струйкой огня, которая срывалась с пальца. Берни тут же запустила пригоршню голубоватых искр, которые выстроились вдоль линий. Потом обе магички встали внутри рисунка спина к спине и протяжно запели не разжимая губ. Горловые звуки плыли над кладбищем, делаясь то тише, то громче. Даже сержант слегка заволновался — а не начнут ли выбираться из могил мертвецы, привлечённые показательным колдовством. А что говорить о простых наёмниках, сгрудившихся за спиной Одноглазого. Бывалые мужики побледнели и следили за каждым движением волшебниц. Берни снова выпустила с ладони сноп искр. Они закружились вихрем, словно светлячки, поднимаясь к небу. Волосы у обеих магичек встали дыбом. В руках Касси возникло подобие огненного хлыста, которым она несколько раз ударила по жухлой траве, крест-накрест перетянула лужу. С шипением клубы пара рванулись вверх, скрыв на несколько мгновений мэтресс. Когда лёгкий ветерок развеял его, Кассильда и Бернгильда стояли без движения, опустив руки и головы.

Выдержав долгую паузу, Бернгильда указала пальцем на северо-восток.

— Туда!

И молча пошла к лошадям. Кассильда не отстала от неё, подмигнув на ходу Джошу из-под наброшенного капюшона.

— Ну, что, брат Одноглазый! — с торжеством в голосе проговорил сержант. — Мы свой выбор сделали.

Непримиримый только кивнул, лишившись на время дара речи. Ему ещё сильнее захотелось никогда в жизни не встречаться с магами — хоть обычными людьми, хоть летунами. Он молча проводил взглядом эрланцев, уходивших в лес походной колонной — впереди сержант, за ним магички, а после уже и ловцы.

— Проклятье... — пробормотал Белый, подойдя поближе к главарю. — Дай флягу. Что-то у меня в горле пересохло.

— Свою иметь надо, — лениво отозвался Одноглазый, протягивая помощнику флягу. — Большой уже.

Белый отхлебнул, вытер усы рукавом.

— Была бы моя воля, — сказал он, хмурясь, — я бы всех проклятых колдунов собрал в кучу, посадил на ладью, вывез подальше в море и пробил бы днище.

— Когда-нибудь так и сделаем. Придёт ещё пора. Давайте собирайтесь. Нечего прохлаждаться. Летуны сами себя не зарежут, как бы нам этого ни хотелось.

Ни он, ни Белый, конечно же, не слышали, как Бернгильда шепнула Джошу, садясь в седло:

— Глупо, признаю, но мне показалось, что я, в самом деле, почуяла магический след. Тигана или кого-то другого... Не скажу. Но я почувствовала. Так что мы идем верной дорогой.