Крутые Перцы

Глава 1

— Получайте, гады! — ладонь, до упора вжимает красную кнопку вниз.

Мой верный звездолёт, вздрагивает, как живое существо, и наполняется оглушительным рёвом плазменных излучателей.

Миллиарды тонн антиматерии, заключённые в защитную оболочку, устремляются к Чёрной дыре.

Они, как пожарный гидрант, работающий на полную мощность и подключённый к воздушному шарику, за одно мгновение наполняют Дыру и вызывают взрыв.

Взрыв, неслышный в темноте окружающего вакуума, но ощутимый каждой клеткой моего естества.

Чёрная Дыра, ещё секунду назад, такая грозная и непобедимая в силе своей гравитации, разлетается со сверхсветовой скоростью на разноцветные ошмётки.

Космическое цунами смывает штормовой волной песчинки многомиллионного флота Чужих, окружавших нас.

Эти твари, эти ксеносы, что посмели угрожать Земле, теперь лишь космическая пыль, развеянная по бескрайним просторам космоса. Раса безжалостных агрессоров и её технический потенциал, угрожающий земной цивилизации, уничтожен.

В моей душе, бушует горячая радость триумфа.

— Миссия выполнена, мой Адмирал Алекс, — звучит в голове голос моего Искина, — Человечество спасено. Ваш флагман «Сокол Галактики» готов к выполнению нового задания.

— Вольно, капитан ИИ, — снисходительно хвалю электронный разум своего корабля, — можете расслабиться, снять защитные поля и отключить автопилот. Курс, я выберу сам. Поддерживайте только разрешённую комфортную скорость полёта в пределах 110 парсеков в секунду.

— Слушаюсь, товарищ Главнокомандующий, — браво рапортует мозг, созданный на основе беспрекословного подчинения человеку. Его голос, обычно такой ровный и бесстрастный, сейчас звучит почти гордо.

Или это мне только кажется?

Перегрузка разгона, как пушистая варежка, сминающая тающий снег, бесцеремонно вдавила меня в кресло.

Я, даже заволновался, что на одежде могут образоваться складки.

Мой форменный мундир был сшит из тёмно-синего нано-волокна, украшенного золотыми эполетами и вышитым на груди гербом Земной Федерации – стилизованным орлом, держащим в когтях планету, натянулся на плечах.

Я, всегда предпочитал классический стиль одежды, считая, что даже в космосе офицер должен выглядеть достойно.

Мои сапоги, из чёрной кожи африканского крокодила, начищенные до зеркального блеска, упирались в подножку, а на правом запястье поблескивал хронометр, подарок от самого Президента Галактики.

Летели хорошо и быстро, но беда пришла нежданно и внезапно.

Экстренная остановка.

Я, согласно инструкции, и соблюдая технику безопасности, сидел в ложе управления, накинув на плечи страховые ремни.

Это и спасло меня от возможных травм, но не добавило понимания сложившейся ситуации.

Такое ощущение, что корабль, ведомый моей опытной рукой, врезался в бетонный блок, поставленный на дороге, решившими пошутить работягами.

А я, оказался тем самым неудачником, горным велосипедистом, крутящим педали со спуска на полную катушку и поймавшим по своей невнимательности, головой, непреодолимое препятствие.

Удар потряс меня до основания. Всё содержимое моего организма, из всех отверстий, активно и неудержимо рвалось наружу.

— Внимание! Опасность! — заголосил механический женский голос, прорезая тишину, наступившую после умолкнувшего шума, заглохших двигателей.

Взвизгнув, как помойная кошка, которой наступили на хвост хулиганы, дурным голосом заблажила сирена.

Замигали индикаторы.

Сейчас, они напоминали взбесившуюся от скуки неработающую гирлянду, висящую на лысой ёлке, которую выбросили на помойку на майские праздники.

Рубку, буквально затопило, красным, зелёным и жёлтым цветом.

Я почувствовал себя регулировщиком, которого, в виде эксперимента запихнули в светофор.

— В чём дело? — затребовал я, отчёт о происходящем, пытаясь сохранить хладнокровие.

— Атака сил неизвестного происхождения, — умирающим тоном произнёс мой верный помощник и замолчал.

Его голос оборвался, как будто нить, идущая от меня к нему, была перерезана колесом грузовика наехавшего на беспечно чирикающего воробушка.

Я, огляделся в поисках выхода из создавшейся ситуации.

Его не было.

Внезапно, прямо передо мной, там, где ещё мгновение назад был главный навигационный экран , возникла пульсирующая воронка. Она была чёрная, как омут в бездонном озере, непролазного дремучего леса .

Воронка росла, затягивая в себя свет, звук, и саму ткань пространства.

Меня, тащило к ней со страшной силой, растягивая и выворачивая суставы. Словно невидимая рука сжала моё тело в кулак, пытаясь вырвать его из кресла.

Страховочные ремни врезались в плечи, но оказались беспомощными против этой неведомой силы.

Лопнув, они стали простыми верёвочками, за которые я, держался из последних сил, болтаясь, как воздушный шарик на ураганном ветру.

— Искин! Что происходит?! — я, попытался достучаться до своего электронного помощника, но ответом была лишь тишина, прерываемая нарастающим гулом воронки, засасывающей в себя всё, что ни попадя.

Раритетные часы "Радо" на запястье, солидные и точные, вдруг понеслись вскачь. Стрелки побежали по кругу, меняясь с друг другом, с немыслимой скоростью,

Последнее, что я увидел, прежде чем тьма поглотила меня, это ухмыляющуюся рожу и надпись над ней, горевшую обжигающим пламенем "Добро пожаловать, к нам"

Пробуждение было медленным и мучительным.

Первое, что я осознал из происходящего, – это боль. Тупая, ноющая боль во всем теле и желание избавиться от неё. Но, сил, чтобы заглушить мои страдания, не было.

Мышцы слабые и парализованные, почти не шевелились, словно я, не двигался годами и лежал, как в анабиозе, неподвижно.

Но, сейчас, я, находился не в криогенной камере, а в комнате.

Она была небольшой, обставленная старой, рухлядью, которую, только недобросовестный антиквар мог бы назвать мебелью.

Грубо сколоченный деревянный стол с кривыми ногами, пара кособоких табуретов и узкая как гроб кровать, на которой я и лежал.

Напротив, на стене, висел портрет мужчины в пышном камзоле и парике и его взгляд, направленный на меня, был надменным и осуждающим.

Потолок набранный из неструганных досок, был до того низкий и непривычный для меня, что казалось, я, легко могу дотянуться до него рукой, не вставая. Он не внушал никакого доверия, воздух вокруг, был пропитан какой-то гадостью, вызывающей непреодолимое желание чихнуть

Вокруг, не было ничего, из привычного и знакомого, за что могла ухватиться моя буксующая память.

Признаюсь, на мгновение, я почувствовал себя растерянным, словно капитан авианосца, выброшенный на берег необитаемого острова и потерявший военную команду вместе с экипажем, после чудовищного кораблекрушения.

Мои импланты… Я, мысленно обратиться к ним, чтобы вызвать ИИ, и проверить работоспособность системы.

Ничего. Полная тишина. Мой нейронный интерфейс, мой верный помощник, мой второй мозг – молчал.

Я, был отрезан от всего, что составляло мою сущность, от всего, что делало меня Адмиралом, Алексом Соколом - непобедимым защитником Галактики.

Паника ,холодная и липкая. начала подкрадываться со стороны кишечника.

Я, единственная надежда всех людей в моём мире, оказался в этом месте.

Где бы оно ни было, но оно, мне было не нужно.

Сделав усилие, чтобы встать, попытался опереться на руки.

Ноги подкосились, и я снова упал на кровать, задыхаясь от боли и слабости.

– Кто-нибудь! – крикнул я, изо всех сил, но мой голос прозвучал слабо и жалко.

Я, был один. Абсолютно один в этом странном, незнакомом мире.

Внезапно дверь комнаты скрипнула, и в проеме появилась фигура. Высокая, худощавая женщина в темном платье, с лицом, изборожденным морщинами, и строгим выражением глаз, которыми смотрела на меня, с явным неодобрением.

– Наконец-то очнулся, барин, – произнесла она холодным, равнодушным голосом. – Думала, совсем помрешь, и мне придется с тобой возиться, обмывать, хоронить, гроб из досок колотить.

Барин? Я?

Это слово, звучало чуждо, как и все остальное.

Попытался сосредоточиться, собрать остатки последних сил и мозгов.

– Кто, вы? – растерянно спросил я, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость. – И где, мы?

Женщина усмехнулась, но в ее усмешке совсем не было веселья. – Где ты? В своем собственном доме, барин. В усадьбе Соколовых. А я – Марфа Васильевна, ваша экономка. И уж поверьте, забот с вами, у меня, хватает.

Соколовых? Усадьба? Это звучало, как что-то из исторических хроник, которые я изучал в Звёздной Академии. Но, это было слишком далеко от реальности.

Я, – солдат будущего, а не какой-то там "барин".

– Я, не понимаю, – пробормотал я, ощутив, как у меня закружилась голова. – Я, не Соколов.

Мои слова, казалось, лишь усилили раздражение Марфы.

Она подошла ближе, ее взгляд скользнул по моему телу, оценивая и примериваясь. В нем, не было ни сочувствия, ни заботы, только усталость и привычная строгость.

– Не Соколов? – повторила она с ноткой презрения. – А кто же, ты тогда, по-твоему? Призрак или Демон, что ли? Или, может, чужой человек, невесть откуда взявшийся?

– Ты – Алексей Петрович Соколов, наследник этой усадьбы, и точка. А то, что ты, там себе, в голове напридумывал, – это твои проблемы. Главное, чтобы ты, к своим обязанностям вернулся.

Обязанности? Какие еще обязанности? Мои обязанности – вести в бой Армады Могучих Звездолётов, а не управлять, какой-то там усадьбой.

Я рванулся, надрывая сухожилия, и пытаясь подняться, но тело по прежнему отказывалось слушаться. Слабость была всепоглощающей, словно я, был высушен, как мумия перед захоронением, весь и до последней капли.

Марфа вздохнула, ее лицо смягчилось, но только на мгновение.

— Лежи, барин, — сказала она, — тебе, еще рано вставать.

Закатив при этом, глаза к верху, насмехаясь, добавила:

— Голова болит, память отшибло, всё как всегда, барин, после ваших пирушек и гулянок. Ну, ничего, всё пройдет. А пока – лежите смирно. Я, вам бульончику принесу.

Она повернулась и вышла, оставив меня в одиночестве с моими мыслями. Гулянки? Память отшибло? О чём, это она? Намекает на запрещенные напитки? Это было абсурдно. Никогда в жизни, ничего не пил другого, кроме родниковой воды. Мое тело было совершенным инструментом, и я заботился о нем с максимальной дисциплиной.

Я ,не употреблял даже чай, считая его искусственным стимулятором, разрушающим центральную, нервную, сердечно-сосудистую, дыхательную и мочевыделительную систему.

Неслышно поскуливая от боли сквозь сжатые зубы, снова попытался встать, и на этот раз попытка завершилась успехом.

Опираясь на стену, я медленно доковылял до окна и открыл ставни.

Никаких сверкающих небоскребов, никаких летающих машин, никаких голографических реклам, я не увидел. Только запущенный сад и заросший сорняками огород. Только серость и запустение.

Я посмотрел на свое отражение в мутном стекле.

Худое, бледное лицо, запавшие глаза, тонкие волосы. Это был не я. Это, был кто-то другой. Кто-то слабый и жалкий.

Внезапно меня осенило.

Шансов, на то, что это сон или галлюцинация, не осталось. Я действительно оказался в другом времени.

В прошлом.

Снова бросил взгляд, на свое отражение, мысленно выдал честную оценку.

На меня, смотрел дрищ.

Это,т Алексей Соколов, был полной моей противоположностью. В своем мире, я, был ростом под два метра, с откормленной, устрашающей физиономией, широкими плечами и мускулистым телосложением, выкованным годами тренировок и боевых действий.

Этот же экземпляр, был худощав, с тонкими запястьями и хрупкими, изящными чертами лица.

Его глаза, большие и испуганные, были полны той робости, которую я, ненавидел в других и никогда не позволял себе. В них, не было ни искры решимости, ни силы воли. Это, был взгляд загнанной крысы, готовой в любой момент броситься наутек.

Мое новое тело, было вялым, как разбухшее тесто, но мой разум, Алекса Звездного Сокола, был острым, как клинок.

Я, должен был понять, что произошло, и, что еще важнее, как мне выбраться из этой ситуёвины.

Я, не считал себя жертвой. Но сперва, надо было выбрать, с чего начинать.

Алексей Петрович Соколов.

Поворошив память, я понял, что уже слышал это имя. Оно, мелькало в исторических отчетах и занятиях по боевой психологии.

Как отрицательный пример.

О ничтожных и никчемных людях, о должниках, о тех, кто был слишком слаб, чтобы выжить в суровых реалиях Российской Империи.

Младший сын разорившегося дворянского рода, известный своей нелюбовью к любым другим занятиям, кроме кутежей и карточных игр.

Как следствие, погрязший в долгах по самую шею. Его репутация была хуже, чем у самого захудалого контрабандиста или бандита своей эпохи.

Мозг лихорадочно работал, пытаясь собрать обрывки информации. Перенос во времени? Это звучало как бред сумасшедшего, как сюжет из дешевой голографической новеллы. Но, реальность, которую я видел, ощущал, слышал, была неоспоримой. Мой разум , был в прошлом, находясь физический, в молодом теле, одного из его обитателей.

Надо быстренько прикинуть, какие у меня, есть реальные перспективы и альтернативы?

Род Соколовых, в будущем упоминался в каждом учебнике.

Все ученые признавали его Величайшим Родом в истории человечества, безоговорочно считая цветом и гордостью планеты, до определенного времени.

Род вел свое начало от египетских фараонов и бесславно сгинул в 18 веке в Российской Империи из-за своего непутевого и безалаберного потомка.

Если это так, значит, я не просто оказался в прошлом, но и вселился в кого-то из этого Рода. И, судя по всему, не в самого удачливого его представителя.

Мысли, метались в панике, пытаясь найти ответы на простые школьные вопросы: Как я, сюда попал? Как вернуться? И самое главное, что мне теперь делать?

Я, не мог использовать свой энергетический клинок из-за его отсутствия, мои импланты не функционировали по той же причине, мои верные войска, тоже остались в глубинах будущего.

Я, был здесь, в прошлом – голым, беззащитным, в теле, которое едва могло поддерживать мое существование.

В дверь , неся поднос с глиняной миской и деревянной ложкой вошла Марфа. Она поставила его на стол и смерила меня взглядом.

— Ну что, Алексей Петрович, полегчало? — спросила она, и в ее голосе проскользнула нотка, чего-то похожего на жалость.

— Чувствую себя лучше, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Но я, все еще не понимаю, что произошло.

Марфа вздохнула и села на стул напротив:

— Что произошло? Ты, барин, как всегда, собрал всех девок со двора и стал катать их на лошади. Девок много, ты один. Устал, видимо, их развлекать. Упал с кобылы, ударился головой. А потом, начал бредить всякой чепухой. Говорил, что ты не граф, и что, ты прибыл из будущего.

Значит, граф. Это было иронично. Граф, который с трудом ковыляет, как измождённый старик пенсионер из хосписа.

— Я, этого не помню, — проинформировал Марфу, решив пока не раскрывать всей правды, но и не врать, притворяясь её «барином».

Марфа покачала головой, и ее волосы, собранные в тугой пучок, слегка пошевелились.

— Ветеринар наш Васька, подробно обсказал, что с вами приключилось, и в чем тут дело. Такое бывает со всякими, когда стукнешься башкой, о что то твердое. Но, со временем это пройдет. Теперь вам, Алексей Петрович, в первую очередь надо поесть. Подкрепиться и силушки набрать.

Я улыбнулся про себя, ведь привык, что поврежденные органы восстанавливаются с помощью наноботов. Здесь же, полагались на траву, отвары и молитвы.

Грустно вздохнув, взял ложку, тяжелую и грубую, и попробовал бульон.

Было вкусно!

С удивлением обнаружил, что мое тело начинает откликаться на еду. Каждый, последующий глоток, давал мне новую толику энергии..

- Марфа, - спросил, когда доел, и отставив пустую миску в сторону. - Поведайте мне про себя.

Она, посмотрела на меня с удивлением

- Про себя? А что тут рассказывать? Я, тут с детства. Служу вашему роду. Моя мать служила вашей бабке, а ее мать - вашей прабабке. Мы, можно сказать, прикипели к Соколовым, как репейник к овечьей шерсти. А дом этот, старинная усадьба Соколовых и приходит в упадок.

Ее слова были пропитанный горечью, и я почувствовал, как в груди что-то сжалось.

Упадок, разруха и запустение. Слова, как рой комаров, закружились в голове, подтверждая мои худшие опасения.

- А что случилось с моими родителями - спросил я, попытавшись собрать достоверную информацию, хотя бы, по кусочкам

- Ваш батенька, граф Пётр, покойник, был человекам хорошим, но расточительным и безалаберным. Любил широкую жизнь. Пиры, охота, карты, это то что занимало всё его время. Много долгов оставил, и таких, что и за сто лет не отдать и не накопить. А матушка ваша, графиня Анна, умерла, когда вы, еще ребенком были. Говорят, от чахотки, но злые языки шептали, что от скуки по мужу, который ее, вовсе и не замечал.

- Вы, теперь единственный наследник, барин. Самый младший в семьи.

Единственный наследник. Младший. Расточительный отец. Умершая мать. Обязанности. Упадок. Картина вырисовывалась все более сумрачной.

Я очутился в теле молодого графа, чья жизнь была сплошным хаосам и безумством

- А, что я делал, до того как упал? - спросил я, пытаясь понять характер Алексея, моего предшественника. - Надеюсь я, был образцовым аристократом и мои поступки служили для всех примером?

Марфа улыбнулась, и эта улыбка была полная горечи. - Что вы делали? Всё то же, что и всегда, барин. Веселились, гульванили, играли в карты. Спускали последнюю мелочь, что оставались от батюшкиного наследства. А когда денюжки кончались, брали в долг у ростовщиков. И у соседей. У кого только можно и даже у тех, у кого нельзя.

Я призадумался. Ростовщики. Обязанности. Это было еще хуже, чем я, себе представлял. В моем мире, такие вещи решались скоро и безжалостно, часто посредством силы без всяких компромиссов. Здесь же, судя по всему, это было, частью повседневной жизни, которая неспеша, но прочно затягивала человека в свою трясину.

Марфа, наблюдая за моим растерянным взглядом, продолжила: - Слухи про ваши гулянки, пустой трате денег, связях с весьма сомнительными особами и дамами с низкой ответственностью перед родом - все это доходило до далеким родственникам. Сейчас они говорят, что вы бесчестите память предков, тех самых, что когда-то вершили судьбы мира. Они, считают вас ,никчемным и взбалмошным.

- Надеюсь, это все, из-за чего в меня такая плохая репутация? - спросил я, пытаясь скрыть разочарование.

Марфа посмотрела на меня как на убогого и произнесла существующую истину, констатируя факты, которые нельзя опровергнуть.

— Вы слабы, барин. Болезненны и безвольны. Денег нет, а идти воевать не хотите. И умишком, как говорят, тоже не блещете. Ни одной, даже самой бестолковой интрижки, провести не можете. Зарылись в своих книгах, как клоп в одеяле, уши по сторонам развесили, да всё мечтаете о чем-то.

А может я, тайный учёный? Секретный физик в подпольной лаборатории?

Может это мой шанс:

— А что за книги, я читаю?

— Да всякое, барин. Истории, про рыцарей, про дальние страны. А иногда и про науку. Вы, ведь у нас, горячий и увлекающийся, хоть временами и тихий, — в интонациях Марфы звучали тоска и безнадёжность.

— Всё поменяется, Марфа Васильевна, обещаю. Я, изменю всё.

— Хорошо, барин, — наконец сказала она. — Если вам, так угодно. Но учтите, мир этот, не прощает ошибок. И слабых здесь не любят. Вас, все считают пустышкой и тупоголовым бараном. Многие готовят лопаты поострее, да ищут землекопов помощнее.

Она кивнула на прощанье и вышла, оставив меня наедине с мыслями.

Ловушка захлопнулась, как стальной капкан на свободолюбивого неукротимого зверя. В никудышном организме, в чужом времени, и кучей проблем.

Но я, не позволю этому слабому телу стать могилой для моей бессмертной души. Я, найду способ использовать свои знания, свой опыт и волю, чтобы изменить историю. Историю графа Алексея Петровича Соколова, а заодно и этого мира.

Я, посмотрел на портрет мужчины на стене. Его взгляд больше не казался мне осуждающим. Теперь, он казался мне вызовом, который я, готов принять.

— Что ж, будем считать, что я, возвратился домой из далёкого путешествия, — надеюсь, кто-то слышит мой шёпот, — Я, верну вам всё и свою честь, для себя, тоже.

Глава 2

Легко пообещать, что-то сделать, но, как это осуществить, когда чувствуешь себя, как разбитая табуретка, на которую ни встать, ни сесть, нельзя.

Лежишь, прикованный к постели, ощущая, что каждый вдох дается с трудом, а тело отказывается подчиняться.

Дверь скрипнула и я с трудом приоткрыл веки, ожидая увидеть кого-то из слуг, приносящих очередную порцию отвратительной лечебной микстуры, состоящую, по моему мнению, из редьки с квасом.

Но, за порог шагнул незнакомец иностранного вида.

Вся его одежда, просто топорщилась от показной роскоши. Судя по манерам, которые он тут же и продемонстрировал, это был француз.

- Как поживает наше маленькое сокровище? - пропел он, приближаясь ко мне, с какой-то кривоватой, неискренней улыбочкой.

Я, лишь поморщился.

- Убирайся, - скомандовал я, но мой голос, не внушал почтения. Он, был безжизненным и тусклым.

Француз не обратил на мой приказ, никакого внимания, лишь подошел к кровати и смерил меня оценивающим взглядом.

- Ты, выглядишь неважно. Но, это скоро исправится. Ты, должен стать настоящим джентльменом, а не этим, - он запнулся, подбирая слова, и я почувствовал, как внутри меня начинает закипать гнев.

- Не этим, чем? - спросил я, стараясь придать, голосу хоть какую-то, твёрдость и заинтересованность.

- Не этим, трусливым мальчишкой, которому надо поменять штанишки! - выпалил он, и я чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации.

Обозвать трусом того, кто прошел через ад и обратно, человека, которого боялись целые армии, флоты и планеты?

- Ты, что сказал? - мой голос стал чуть громче, в нем появилась сталь, которую я, так старательно пытался вызвать.

Иностранец начал разливаться соловьём:

- Я сказал, что ты, должен избавиться от своих дурных привычек. Езда на лошади, веселье, девушки, это не для тебя. Ты, должен овладеть нужными для тебя по жизни навыками. И для начала, мой дорогой, тебе нужно кое-что надеть.

Француз протянул руку, и я увидел, зажатым в ней то, что заставило меня, замереть.

Это, были женские колготки.

— Что, это? — спросил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Это, mon cher, лосины, часть твоего нового гардероба. А я, твой Учитель. Меня зовут Пьер Дюбуа. Мы будем заниматься балетом. Твои ноги, должны быть стройными и грациозными. А это… — он, взял и потряс в руке очередные кружева, посмотрев на меня с пренебрежением. — Это, твои новые штанишки. Они совершенно преобразят тебя и сделают привлекательным, хоть ты, и не достоин этого.

Я, не мог поверить своим ушам. Балет? Штанишки?? Этот французишка решил, что я – его кукла, которую он будет наряжать по своему усмотрению?

Может, он меня ещё в фигурное катание записать захочет?

— Ты, сумасшедший, — выдавил я из себя, пытаясь подняться.

Тело отозвалось острой болью, и я снова рухнул на подушки, задыхаясь.

— Сумасшедший? Mon cher, я лишь выполняю волю вашего друга, графа Орлова. - этот иностранный Пьер растянул свои резиновые губы в фальшивой улыбке. - Он, желает видеть вас, достойным высокого звания наследника Рода. А не диким зверем, который позорит его имя.

— Я, не дикий зверь, - прорычал я, сквозь стиснутые зубы.

— Ты, никто, — перебил меня Дюбуа, его голос стал жестче и всё напускное добродушие испарилось. — Ты просто кусок дерьма, жалкий отпрыск знатного рода, который чудом выжил после падения с лошади. И теперь, по милости одного знатного господина, у тебя появляется шанс стать кем-то значимым и известным. Или ты, предпочтёшь остаться в этой постели, и гнить, пока твою плоть не сожрут черви?

Его слова ударили меня сильнее, чем любой физический удар.

Смерть для воина не страшна, это лишь переход в другое агрегатное состояние. Но гниение, беспомощность, забвение, это было невыносимо.

Я посмотрел на колготки в его руке. Они были из тонкого шелка, блестящие, почти прозрачные. В таких, взрослые девушки, дурят головы мужчинам. И кружевные штанишки, расшитые золотой нитью, тоже выглядели, как нечто из женского будуара.

Мой желудок скрутило от отвращения, и меня чуть не вырвало.

- Я ,не надену это, - сказал я, пытаясь придать голосу устрашающие интонации. Носите сами, это, если хотите выглядеть, как пугало на огороде.

Француз лишь пожал плечами:

— Но тогда, вы не получите завтрака. И обеда. И ужина. И, никаких лекарств. Я считаю, что голод – лучший учитель.

Я замер. Голод. Лекарства. Мое тело было настолько слабым, что я, едва мог дышать. Без лекарств я, скорее всего, просто умру.

— Ты, не посмеешь, — предположил я,

Дюбуа лишь усмехнулся.

— Посмею. И, не только это. Я сделаю все, чтобы вы стали образцом благородства. А образцом благородства в нашем обществе является… — он сделал паузу, — истинный джентльмен. А истинный джентльмен, должен уметь танцевать, играть на клавесине, говорить на нескольких языках и, конечно же, носить изящную одежду.

Он подошел к моему изголовью и положил на тумбочку, рядом с кроватью, небольшой бархатный мешочек.

— Вот, возьмите. Это, для ваших первых уроков. Сегодня мы, начнем с основ. Вам, нужно будет научиться, правильно держать осанку, двигать руками и ногами. И, конечно же, привыкнуть к этой, новой для вас одежде.

Я, смотрел на мешочек, как на ядовитую змею. Внутри, как я понял, лежали те самые кружевные штанишки и, возможно, что-то еще, что могло бы довести меня до полного отчаяния:

– Послушай ты, блоха кривоногая, если через три секунды ты, отсюда не испаришься, я встану и сломаю тебе все конечности, изображённые в атласе по анатомии насекомых!

Француз на мгновение впал в ступор от моих слов, а потом завизжал, переходя на ультразвук.

— Не смей так говорить со мной, мальчишка! — его голос стал резким, и отрывистым. — Я, твой учитель! Я здесь, чтобы сделать из тебя человека! Ты, должен полюбить балет, как любят его все настоящие аристократы!

Он стоял, выпятив грудь, в своем нелепом камзоле из синего бархата, расшитом золотыми нитями, и кружевными манжетами, которые, казалось, вот-вот отвалятся, от его жестикуляции.

— Ты здесь, чтобы меня достать, — злобно прошипел я, в ответ, — Но, я, никому не позволю себя унижать. Ни в одном из миров.

Я, схватил француза за отвороты одежды, и, несмотря на слабость, с силой оттолкнул.

Он отшатнулся, потеряв равновесие, и упал на пол.

— Вон отсюда! — выкрикнул я. — И чтобы я, тебя, больше не видел!

Дюбуа поднял голову, его лицо исказилось от ярости, словно маска демона. Пудра осыпалась с его щек, обнажая красные пятна:

— Ты, пожалеешь об этом, ничтожество! Ты, еще покаяешься, в том, что ослушался меня!

Он поднялся, отряхиваясь, и, бросив на меня полный ненависти взгляд, вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали старинные витражи.

Я, тяжело дыша, сел, прислонившись спиной к изголовью кровати.

Это было неожиданно. Но, видимо, надо срочно восстанавливать свои боевые навыки. В этом мире они могут пригодиться. Даже против таких вот клоунов. Мой внутренний голос, голос боевого инструктора, уже составлял план тренировок.

Прошло, наверное, около десяти минут.

Я, уже начал думать, что этот педагог, действительно убрался восвояси, когда услышал шум за дверью. Тяжелые шаги, звуки голосов, приглушенные, но явно мужские. И среди них, выделялся знакомый, ехидный акцент,

На пороге, вновь стоял, тот самый француз, Пьер, а за ним четыре громилы. Огромные, мускулистые мужики, одетые в незамысловатую, но крепкую, кожаную одежду.

На простых и добрых людей, они ни капли не были похожи.

Их суровые лица, были словно высечены из камня, а взгляды пусты, и лишены всякого выражения, как у боевых андроидов, запрограммированных на выполнение приказов.

Француз, стоявший позади них, самодовольно улыбнулся.

— Ну что, мой маленький бунтарь? Я же говорил, что ты, еще пожалеешь!

Убивать их или нет, вот в чём вопрос? А есть ли у меня, другой выбор?

Это не люди, а нелюди.

Рваные фантики, смятая туалетная бумага, используемая, в жестокой и грязной игре.

Они, не задумываясь, выполнят то, что им поручили.

Это боевые, безмозглые зомби.

Сперва, как им и полагается, они захотят унизить меня , отобрать мою честь и втоптать в грязь моё славное имя, прежде чем уничтожить мою плоть.

— Убирайтесь подобру поздорову, — сказал я, и голос мой был спокоен, но в нем звучала угроза, которую, я надеялся, они смогут почувствовать. — Иначе, вам, может сильно поплохеть.

Мои слова, казалось, повисли в воздухе, не произведя на них никакого впечатления. Они были здесь, чтобы выполнить приказ, а не выслушивать мои речи.

Один из громил, с украшением на щеке в виде косого шрама, сделал шаг вперед. Его движения были медленными, но уверенными, как у хищника, готовящегося к прыжку.

— Учитель Пьер сказал, что ты, должен идти с нами, — пробасил он, его голос был тягучим, как скрип несмазанных петель. — Без лишних разговоров.

Без лишних разговоров? В моем мире, это означало бы, мгновенное применение смертельного оружия. Здесь же, видимо, всё было иначе.

— Я, никуда не пойду, — ответил я, стараясь сохранить показную немощность. Мое тело все еще болело, но адреналин уже начал делать свое дело, притупляя боль и обостряя чувства. Я буквально видел внутренним взором, как мои мышцы напрягаются и прокачиваются, готовясь к действию.

— Я так понимаю, что вы, пытаетесь превратить меня в послушную куклу, — произнёс я, глядя Дюбуа прямо в глаза. — Я, этого не позволю.

Француз рассмеялся, его смех был визгливым и похож на завывание гиены.

— Ты думаешь, что можешь сопротивляться? Ты, глуп как наивный ребёнок, который ничего не знает о правилах поведения в этом мире! Ты не понимаешь, с кем связался!

Мои пальцы сжимались и разжимались в кулаки, в груди нарастала холодная ярость.

Мне, не нужны танцульки. И терплю я, всё происходящее со мной, только ради того, чтобы найти дорогу домой. А француза, с его мордоворотами, придётся подвинуть с моего пути.

— Ты, ошибаешься, — ответил я, мой голос стал ниже, выпуская наружу ту самую сталь, которую я, так долго пытался отыскать и умело скрывал под маской слабости. — Я, знаю больше, чем ты думаешь. И я, не позволю тебе играть со мной, в ваши грязные игры.

Один из громил, самый крупный, криво ухмыльнулся.

Его глаза горели, садистким огнем:

— Слышали? Он, нам угрожает! Ты, сопляк, знаешь, кто мы? — свирепо прорычал он.

— Я знаю, что вы – жалкая кучка наемных головорезов, которые пришли сюда по приказу какого-то французишки, — ответил я, стараясь не показывать, насколько сильно мой организм рвётся в бой.

Дюбуа, от моей реплики удивленно выпучил глаза, его улыбка на мгновение дрогнула. Он, явно не ожидал такого дерзкого ответа от меня. Он, заранее считал меня, своей добычей и покорным пленником.

— Не тратьте время на разговоры, господа, — произнес он, его голос стал ещё более резким и жестоким. — Просто, заставьте его надеть колготки и сесть на стул. Он, должен понять, кто здесь главный.

Главный, он? Кем он себя вообразил?

На мгновение мне стало, даже смешно.

Я шагнул вперед, к центру комнаты. Мои противники, казалось, были готовы к тому, что я буду сопротивляться, но, видимо, не ожидали подобной решимости.

Оружия у меня не было, и на подкашивающихся ножках, я был скорее похож на распустившийся одуванчик, чем на грозного бойца.

Но, это было неважно. Важна была не моя внешность, а моё внутреннее содержание – наличие воли, которую не смогла бы расплавить и кипящая магма.

— Ты думаешь, что можешь меня заставить? — спросил я, взяв небольшую паузу. Мой взгляд встретился с взглядом француза. — Ты, ошибаешься.

Я сделал резкое движение, которое, казалось бы, не представляло из себя ничего особенного. Но я использовал технику, которую отточил до совершенства в своих прошлых поединках.

Мой удар, пришелся по запястью того, кто стоял ближе всего. Он вскрикнул от боли и выронил то, что держал в руке. Это, был небольшой, но увесистый кнут.

— Что за черт?! — воскликнул владелец орудия пыток для беззащитных животных, пытаясь поднять его с пола, но рука, уже отсохла и не слушалась его. А шоковая боль направлялась к сердцу.

А я, уже двигался дальше.

Второй громила, более крупный и мускулистый, попытался схватить меня, но я увернулся, используя его собственную инерцию. Я, проскользнул под его рукой и нанес удар в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, задыхаясь. Его лицо приобрело синюшный оттенок, а глаза закрылись, так и не упев попрощаться с этим светом.

Француз, за спинами своих подопечных изрядно взбледнул.

Его самодовольная улыбка исчезла, сменившись выражением страха.

Он, видимо, не ожидал такого от трусливого мальчишки, как он, вероятно, думал обо мне. Его взгляд в панике заметался между мной и его поверженными слугами, в тщетной попытке найти выход из создавшегося положения.

Третий громила, более осторожный, попытался обойти меня с фланга, но не смог, сравниться с моей скоростью.

Я, предвидел его маневр заранее.

Сделал ложный выпад в сторону, заставив его броситься за мной, а затем резко развернулся и нанес удар ногой в колено. Раздался хруст, и он упал, держась за травмированную ногу. Его лицо исказилось от боли, а язык провалился в гортань, прерывая дыхание.

На закуску, остался только самый крупный. Он, смотрел на меня с недоверием и злостью. В его глазах читалось понимание того, что он ,столкнулся с чем-то, чего не мог предвидеть.

— Кто ты, демон? — поинтересовался он, с дрожью в голосе, растеряв свою высокомерность,— зачем ты, появился на свет и зачем тебя, мать родила? Ты же ,проклят!

— Сам, дурак, — с полным основанием возразил я. — Вас не звали, а вы припёрлись.

Мое тело, хоть и ослабленное, послушно отзывалось на мои команды с поразительной точностью.

Мой противник бросился на меня, пытаясь сбить с ног.

Его руки, раздутые во все стороны огромными мышцами, похожими на молочные бидоны, раскинулись, как клешни морского краба.

Я, уклонился от его захвата, используя его же вес, и направил его полёт в противоположную сторону.

Он, врезался в стену с глухим стуком, от которого, казалось, задрожали стены комнаты. Я не стал добивать его. Мне было достаточно того, что он, больше не представлял угрозы. А внутри черепное кровотечение не оставляло для него иллюзии на глубокую старость.

Его тело обмякнув, сползло по стене, издавая последние стоны.

Француз, наблюдал за всем этим с ужасом, став бледным как поганка. Его изысканный камзол поистрепался и теперь казался неуместным на фоне развернувшейся сцены насилия, развиваясь своими фалдами, как белый флаг выброшенный проигравшей стороной.

Он отступил на шаг, его глаза расширились от страха.

— Ты не имеешь права, — слабым голосом проблеял он, безо всякой уверенности. — Я, подданный другого государства. У меня дипломатик паспОрт. Я, буду жаловаться

— Жалуйся, кому хочешь, этим ничего не изменишь. Я знаю, что ты, просто трусливый интриган, который прячется за спинами своих хозяев. И я знаю, что ты думал, что сможешь делать со мной все, что угодно... Не выйдет! — мой ответ не содержал и намека на компромисс.

Четыре громилы, лежали на полу и не подавали признаков жизнедеятельности.

Дюбуа, остановился у двери.

— Ты, заплатишь за это, — просипел он, но в его голосе уже не было прежнего напора и самодовольства.

— Вали отсюда, - в моем же голосе, звучала такая мощь, что он, невольно отступил. — И чтобы я, больше никогда не видел ни тебя, ни твоих приспешников в этом доме.

Француз выбежал из комнаты, оставив своих неподвижных слуг на произвол судьбы. Я, смотрел ему вслед, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, но расслабляться было ещё рано.

Дело, ещё не было доведено до конца.

Чтобы никого не беспокоить в доме, я открыл окно и поочерёдно выкинул в него поверженных противников.

Это далось мне нелегко. Всегда считал, что люди в прошлом были худыми и маленькими от постоянного недоедания, а эти громилы, были массой, каждый не менее ста килограммов.

В своём мире я, гантель с таким весом, не напрягаясь, выжимал тысячу раз одной левой. Здесь же, с трудом пришлось ворочать и перетаскивать откормленных врагов, двумя руками.

Я, снова опустился на кровать, тяжело дыша и с удивлением рассматривая необычную родинку появившуюся у меня на руке. Она была в виде странного рисунка, красного цвета и тихонько зудела, вызывая нестерпимая желание её почесать.

Позади меня, раздался резкий скрип открываемой двери.

Я резко обернулся и строгим взглядом посмотрел на вошедшую Марфу Васильевну. Наши глаза встретились, и она содрогнулась всем телом.

— Француз, приходил? Ты, говорил с ним? — словно рыба, беззвучно разевая рот, спросила она.

— Да, мой ответ был твёрд и демонстрировал полное отсутствие хоть капельки страха или неуместной слабости.

Руки Марфы безвольно рухнули вниз, а вместе с ними и горшок, который она держала.

— А я, тебе сметанки принесла, — ошарашено пролепетала Марфа, глядя на расплывшееся на полу, белое пятно.

— Да что вы, так разволновались, Марфа Васильевна? – я, заботливо поддержал, чуть не рухнувшую на пол, на подкосившихся ногах, женщину.

— Это, был доставщик и он передал тебе «Чёрную метку», – дрожащий палец Марфы указал на родинку на моей руке, – теперь беды и несчастья будут преследовать тебя.

— И, что мне с этим делать? – растерянно произнёс я.

Марфа Васильевна набрала воздуха в грудь и, как сержант на плацу, гоняющий новобранцев, со всей мочи рявкнула мне прямо в лицо:

— Иди в баню! Будем отпаривать…

Глава 3

Слова Марфы, прозвучали для меня, как отголосок из другого мира, где царили простые заботы, а не битвы, которые разгорались в моей душе.

Я молчал. Мой разум решал сложнейшую задачу. Что это было? Кто, ко мне приходил? И что, со мной произошло?

А может, это всё мне снится, и весь этот мир — просто моя галлюцинация?

Стоит лишь, нанести мощнейший ментальный удар по ней, и она развалится на части, как переполненный соком бокал, брызнув на прощанье, разноцветными осколками стекла.

Видимо, раздумья, и эмоции как-то отразились на лице, и я, почувствовал, как мои глаза загорелись неземным светом.

Заметил, как Марфа испуганно посмотрела на меня, и ее зрачки стали, расширяться от ужаса.

Она, как и тот француз, видела лишь мою внешнюю оболочку, не подозревая о том, что скрывается внутри.

Я, сделал шаг к ней, и она отшатнулась и отдёрнулась от меня, словно от огня.

— Не бойся, Марфа, — произнес я, и мой голос зазвучал глубже и увереннее, чем прежде. — Я, не причиню тебе вреда.

— А я, и не боюсь, — высокомерно заявила она, сморщив носик, как будто ощутив запах, который, по её мнению, был невыносимым. — Воняет от тебя, просто, как от козла! Чем, ты только тут занимался?

Я принюхался и, к своему удивлению, должен был признать, что она права. После разборки с незваными гостями, мой организм выделил огромное количество энергии и шлаков, создавая в комнате, не самый приятный аромат.

— Ещё намусорили тута, — продолжала ворчать Марфа, словно старая бабушка, не знающая другого способа, как успокоиться. А потом вдруг, вставив пальцы в рот, оглушительно свистнув, закричала:

— Глашка! Парашка! Ко мне, бездельницы! Кто ещё есть?

Ворвавшиеся в комнату девушки, словно вихрь, принялись выполнять её указания.

— Вы двое, наведите тут порядок и приберитесь! — командовала она, не оставляя места для возражений. — И постель заменить не забудьте.

Затем, обернувшись к оставшейся без дела высокой русоволосой красавице, добавила:

— Отведи его Сиятельство в баню и отмой его хорошенько, чтобы вся грязь с него слезла, да пропарь так, чтобы ему небо с овчинку показалось, да дурь его молодёцкая, никому не нужная, из него вся вышла.

— А ты, не стой столбом. Иди, куда сказала, — обратилась она уже ко мне, и я, не желая вызывать её гнев, покорно ответил:

— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа.

Отвесил шутливый полупоклон и направился к выходу, но, всё же не удержался от вопроса:

— А, не рано ли девицу, до таких дел допускать?

— Нет, — отрезала Марфа, не оставляя места для сомнений. — В прошлом году ей девятнадцать вёсен исполнилось, да к тому же она, знахарка и видела всяких мужиков, от мала до велика, во всяких видах и состояниях, так что, ты ничем её удивить не сможешь. Но, поскольку ты постарше её, то воли ей много не давай. Уверена, она тебя, будет слушаться.

Скептически хмыкнув про себя, я послушно двинулся в баню, следуя за девушкой.

Её фигура, стройная и величавая, привлекала внимание. Движения её ягодиц, даже скрытые под длинным серым платьем до пят, могли бы дать фору любой модели в моём мире, на всех французских подиумах.

Я, старался не смотреть на них слишком явно, но, не мог удержаться от немого восхищения.

«Вот кому, надо в Парижской опере по сцене белым лебедем плыть! Это, высший класс и отменный пилотаж – просто летящая походка и идеальные формы, как у моего мозга, с его развитыми полушариями».

Это, быть может, странно для кого-то прозвучит, но баня встретила нас прохладой, даруя комфорт и уют.

Я почувствовал, что напряжение уходит из мышц, а мысли становятся яснее. Девица, не теряя времени, принялась за дело.

Она, наполнила ведро водой и, добавив в него ароматные травы, начала готовить всё необходимое для процедуры.

— Снимай одежду, — произнесла она, не оборачиваясь.

Абсолютно не был не готов к такому прямому приказу, но, глядя на её уверенные движения, понял, что сопротивляться и протестовать было бы глупо.

Я, медленно начал снимать верхнюю одежду, ощущая, как нарастающее волнение смешивается с лёгким смущением.

— Не стесняйтесь, — добавила она, оборачиваясь ко мне с лёгкой улыбкой. — Нас, никто не осудит. Мы здесь с вами, не для плотских утех, а для того, чтобы пролечиться и очиститься от ненужного налёта.

Я кивнул, хотя внутри меня, всё ещё бушевали противоречивые чувства.

Я, снял последнюю одежду, оставшись в трусах до колена и майке.

Почувствовав, как холодный воздух коснулся моей кожи, шагнул в парную. Она, была горячей, и я мгновенно ощутил, как неуместное волнение уходит, уступая место расслаблению, а девица, лукаво подмигнув, плеснула ковшик кипящей воды на раскалённую «каменку»

На минуту в помещении образовался сплошной туман, в котором ничего не было видно.

— Лезь наверх, — последовала бесцеремонная команда, и я сам, не понимая почему, беспрекословно подчинился.

Пар обволакивал меня, густой и влажный, пытаясь проникнуть в каждую клеточку моего тела.

После стерильных, медицинских капсул и регенерационных камер, эта чудовищная по своей грубости, первобытная процедура, казалась завораживающей и облагораживающей.

Рядом со мной, двигалась она – Богиня веников и мыла.

Ее рубаха, пропитанная влагой, облегала тело, подчеркивая изгибы, которые, даже сквозь ткань, казались соблазнительными.

Ее движения были удивительно плавными и уверенными.

Она, парила меня с такой тщательностью, с такой заботой, словно я был не просто незнакомым мужчиной из другой галактики в спирали, а кем-то ценным, кого надо беречь и холить, изо всех сил.

Каждое касание веника, было точным и умелым.

– Поворачивайтесь, ваше Сиятельство, –, мелодичным голосом, с легкой хрипотцой, которая, только добавляла ей шарма, попросила она. – Не жалейте спину, пар ее хорошо размягчит.

Я согласно кивнул на это предложение, стараясь не смотреть на нее. Я, должен был сосредоточиться совсем на другом.

Каждый ее удар. был, как массаж, проникающий глубоко внутрь, снимающий, то волнительное и возбуждающие напряжение, о существовании которого я давненько и крепко подзабыл.

Ёе близость, создавало вокруг ауру, которая пробуждала во мне, давно угасшие чувства.

Неожиданно, в моей голове в самом центре расслабленного мозга, раздался голос.

Он был тягучим, сварливым, словно у старого деда, страдающего бессонницей, и прозвучал, так нежданно, что я, вздрогнул.

– Как бы не переусердствовала, девица, – проскрипел он. – А то, ты барин, совсем размякнешь, как масло на солнце. Ишь, разлёгся, кошак драный, скоро глядишь так и замурлыкаешь.

Я, резко открыл глаза.

Служанка продолжала свое дело, ее лицо было сосредоточенным, а движения – размеренными. Она, казалось, ничего не слышала.

Никто не слышал. Только я.

– Что это было? – прошептал я, оглядываясь по сторонам.

Пар клубился, скрывая углы парной, а солнышко дружелюбно проникало внутрь сквозь занавеску на окне.

Ничего, больше необычного. я не увидел.

– Это я, барин, – снова раздался тот же голос, теперь уже с явным оттенком насмешки. – Ты, меня слышишь, а? Не ожидал, значит?

Я напрягся. Голоса в голове. Буквально недавно, я с этим явлением уже столкнулся, и ничего хорошего это мне не принесло.

– Ты, кто? – спросил я.

– Я, Домовой, – ответил голос. – А ты, как я вижу, совсем не удивлён.

- А чего удивляться? – с притворной небрежностью и гусарской лихостью ответил я. – У нас, даже в самой глухой деревне, системой «умный дом», каждая кривая и покосившаяся изба оборудована. Так, по простому, и называется «Домовёнок».

— Меня, зовут Кузя, – сердито засопели в углу бани. – Советую запомнить, во избежание, так сказать.

— Хорошо, хорошо, – покладисто ответил я. – А здесь ,ты чего делаешь?

— Слежу, чтобы ты, тут не расслаблялся слишком уж без меры. А то ведь, расслабишься и не заметишь, как уже попался на голый крючок, словно глупый карась. Кто тогда, будет держать твой дом в порядке? Жена? — вопросы Кузи звучали с явной долей иронии и легкой насмешки.

Я, снова закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, но теперь мысли мои были разбросаны, словно обёртки от шоколадок, на вылезающей из-под снега по весне, стылой и промёрзшей земле.

Домовой.

Мысленное общение.

Если и был шанс, что все произошедшее до этого со мной, является плодом перегревшейся от смены обстановки, психики, то теперь эти иллюзии развеялись. Голос был слишком живым, слишком реальным, чтобы списать его на галлюцинацию.

Я открыл глаза и посмотрел на служанку. Она, не замечая ничего необычного, продолжала массировать веником мои плечи. Я, попытался сосредоточиться на этих приятных ощущениях, но мысли мои, упорно возвращались к голосу, который звучал в моей голове.

– Кузя, – тихо произнес я, – почему, никто тебя не видит? Почему только я, могу слышать тебя?

– Потому, что ты, особенный, – ответил Кузя. – Мы, домовые, выбираем себе хозяев не случайно. Ты, тот, кто способен видеть и слышать нас, тот, кто сможет понять, принять и простить.

- А, простить то, за что? - я, впал в небольшой ступор.

— Там видно будет, – неопределённо пообещал Кузя, и это заставило меня погрузиться в тяжёлые раздумья.

— Да не бойся, барин, с совочком по газонам за мной ходить не придётся, – подбодрил меня Домовой. – Не собака чай. Культурно отдыхать умею.

И тут я, увидел его.

В углу, там, где пар был особенно густым, что-то мелькнуло. Сначала я подумал, что это игра света и тени, но потом, он появился снова. Маленькое существо, с наглыми глазами и кривой ухмылкой.

Он, корчил нелепые рожицы, показывал мне розовый язык, словно дразня и приглашая поиграть с ним.

Это, какая-то местная особенность аборигенов? Или Кузя решил проверить меня, нового обитателя этого дома, на вшивость?

– Что-то не так, Алексей Петрович? – вопрос от моего идеала, оторвал меня от бесплодных размышлений.

– Нет, все в порядке, – я постарался придать голосу побольше беспечности, но, кажется, получилось это неубедительно. – Просто задумался.

Домовой в углу хихикнул, и я едва не подавился горячим паром. Он был настолько откровенно наглым, что это начинало раздражать. Похоже , что этот мутировавший карлик, откровенно нарывался на неприятности.

– Вы, такой задумчивый сегодня, – обратилась ко мне, несравненная Богиня Чистоты и Наслаждения. Я почувствовал, как ее пальцы легко коснулись моей кожи. – Может, пар слишком горяч? Или вы, о чем-то важном размышляете?

Я, кивнул, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Ее близость, ее прикосновения, ее аромат – все это было слишком сильным для меня испытанием. Это была, зарождающаяся во мне новая страсть, то есть то, что всегда, заставляло меня нервничать.

– Я, просто пытаюсь привыкнуть, – пробормотал я и брякнул невпопад: – давно не мылся.

Домовой в углу замер, его не пристойная ухмылка, сменилась выражением любопытства и недоумения. Он склонил голову набок, вытаращив глаза, так сильно, словно он, пытался прочесть мои тайные мысли, приблизив свои очи поближе ко мне.

– Это сложно объяснить, – я, снова почувствовал, как жар поднимается к лицу. – Я, не совсем тот, за кого меня здесь все принимают.

Домовой в углу начал смеяться. Это, был тихий, булькающий смех, который звучал только для меня. Он, трясся от смеха, показывая мне язык и подмигивая. Я почувствовал, как мое терпение начинает истощаться.

– Что смешного? – спросил я, обращаясь к нему, но, он не ответил.

– Вы любите говорить загадками, ваше Сиятельство и уходить от ответа, – девушка улыбнулась, . – Но ,это не страшно. Прекрасно всё понимаю. У каждого, свои тайны.

Она снова плеснула на «каменку», и через мгновение ее руки заскользили по моей спине, растирая и разминая мышцы. Прикосновения были сильными и уверенными.

Пар становился все гуще.

Я чувствовал, как пот стекал по моему телу, смывая усталость и закрепощенность.

Окончательно расслабился, услышав комплимент:

– Вы, наверное, много работаете. Видно сразу, что вы, человек дела.

– Стараюсь, – ответил я тихо, но абсолютно серьезно. В моем мире, где каждый день – это битва, где цена ошибки – жизнь, иначе нельзя. Здесь же, можно, просто сидеть и ждать, пока пар размягчит и прогреет кости.

Домовой, вдруг перестал смеяться и уставился на меня.

Мне, стало не по себе, странное ощущение – быть объектом внимания существа, которое, по всем законам моего мира, не должно было существовать.

– Вы, скоро уедите, верно? –спросила девушка, выдавая своим тоном любопытство и потаённый интерес.

— Придётся, – ответил я , стараясь не выдавать, своей растерянности и замешательства. – Поеду по делам.

– По каким таким делам, что вас так намывать нужно? – она беззаботно хихикнула, поднимая мне настроение настолько, что я, на мгновение забыл о Домовом, о своей миссии и обо всем на свете.

– Дела важные, – я снова почувствовал, как мое сердце начинает биться быстрее. – Требуют сил. И ясности ума.

Домовой вдруг начал усиленно кивать, как будь-то соглашаясь, с этими словами.

Я, даже. стал бояться, что его голова оторвётся и закатиться ко мне под лавку.

А он, сделал странный жест рукой, указывая на мою голову.

Я не знал, что он имеет в виду, но его поведение было настолько эксцентричным, что я, решил не обращать на него внимания.

– Ясность ума, говорите? – девушка улыбнулась. - Тогда, вам повезло. Наша баня, на всю округу славится тем, что прочищает мозги. Говорят, здесь, даже самые упёртые и безнадежные дураки умнеют.

– А вы, верите в такие вещи? – спросила она, становясь серьёзной – В то, что пар может помочь решить проблемы?

Ну вот, как ей всё, объяснить популярно, этой наивной простушке-селянке ?

Я, верил в технологии, в силу оружия, и стратегию. Верил в то, что можно просчитать, измерить, победить и взвесить.

Но здесь, оказалось, существовали и другие силы. Силы, которые нельзя было увидеть или потрогать, но которые, тем не менее, оказывали своё непосредственное влияние, воздействуя при этом, на всё, что угодно.

– Я, верю в то, что работает, – ответил я, как мне показалось, резонно. – А если пар помогает, значит он, работает.

– Вы, такой необычный и странный, в столице, наверное, не раз бывали? – воскликнула, тем временем девушка, и ее голос был полон восхищения. – Я, никогда не встречала такого человека. Вы говорите так, будто видели многое и всякое.

– Видел, страсти разнообразные, – безо всякого энтузиазма подтвердил я. – И, многое пережил.

– И, всё равно, вы здесь, а не где-то там ещё, – она мягко коснулась моей руки, и я почувствовал, как по моему телу пробежала волна тепла. – Это, наверное, судьба.

В моём мире, судьба, была лишь статистической вероятностью, которую можно было изменить силой воли и технологией. А здесь, верили, что судьба, направляет людей, сплетает или разводит их пути.

– Может быть, – заговорщески подмигнул я,– Может быть, вы и правы.

– Ладно, хватит разговоров, – сказала девушка, отступая на шаг. – Пора окатить и охолонить вас. Это взбодрит и закрепит эффект.

Она взяла ведро, наполненное ледяной водой, и я, приготовился к термальному удару.

– Готовы барин, не боитесь, что запищите, как испуганная девочка? – спросила она, и в её голосе прозвучала игривость, смешанная в одном флаконе, с многозначительным намёком.

– Готов, – ответил я, стараясь не показывать своего волнения.

Резким движением она вылила на меня воду, и я почувствовал, как холод пронзает меня насквозь.

Моё тело вздрогнуло, мышцы напряглись, но я устоял.

Холодная вода, после жаркой парной – это было ещё одно из тех ощущений, которые показались мне дикими и первобытными, но в то же время – невероятно освежающими. Ощущение было таким сильным, таким чистым, что я почувствовал себя, как заново родившимся.

– Ну, как? – спросила добровольная банщица, её глаза сияли. – Взбодрились?

– Да, – ответил я, чувствуя, как кровь, расталкивая стенки сосудов, разгоняется и растворяя бляшки, по венам. – Спасибо.

– Это, моя работа, - она улыбнулась, - теперь, пора заканчивать. Вы, уже достаточно и хорошенько попарились.

Я кивнул, и вставал с полка, обновлённым и полным сил.

Может быть, эта баня действительно была чем-то большим, чем просто местом для мытья. Может действительно, это было место, где можно было очистить не только тело, но и душу.

Я, вышел из парной, и меня обдало прохладным воздухом. Девушка подала мне полотенце, и я вытерся, чувствуя, как кожа горит одновременно от жары и холода.

– Вы, проделали отличную работу, – похвалил я, глядя ей в глаза.

– Всегда, пожалуйста, – она улыбнулась. – Приходите в любое время. А я, ещё бельишко ваше должна постирать.

И с этими, прощальными словами скрылась в парилке.

Я завернулся в простыню, и, наверное, со стороны выглядел, как римский император, гордый и неприступный, одержавший очередную громкую победу.

Правда лаврового венка на голову, мне никто не предоставил, а вот на плече у меня, вольготно расположился неизвестно откуда взявшийся Домовой.

Пришлось стерпеть, этот самовольный захват моего личного пространства.

Как говорил наш преподаватель по физике и химии: – нечто, это большая половина, возникшая из ничего.

И дальше вдохновившись теорией относительности шпарил стихами:

— А ничего — это очень уж хитрый предмет — Всякая вещь или есть, или нет. А ничего— я, никак не пойму, в чём секрет — Ничего если есть — то его, сразу нет!

Поправлял очки, стирал формулы с доски и завершал лекцию фразой:

— Так что запомните главное, умейте радоваться мелочам.

Я, запомнил это правило и старался следовать ему неукоснительно.

– Ладно, может, и пригодишься для чего-нибудь полезного, – вынужденно согласившись, буркнул я, недовольно покосившись, на этого непрошённого оруженосца, и сделал шаг из бани на улицу.

Меня, встретил свежий воздух, яркое солнце, лёгкий ветерок и дикий крик: – Я, убью тебя!

Глава 4

Крик, покрошил на кусочки тишину, как лазерный луч заплесневевший батон.

Домовой, скорчив хитрую рожу исчез, буркнув на прощанье: «Удачи».

Прежде чем я успел осознать, что происходит, перед моим носом просвистело, что-то тяжелое и острое.

Я отпрянул, едва успев увернуться от смертоносного удара.

Топор, просвистев в сантиметре от моего лица, вонзился в бревенчатую стену бани. Лезвие топора пошевелилось, раскачиваясь в древесине, как живое, и, сверкнув слепящей молнией в солнечном свете, с невероятной скоростью метнулось обратно.

Топор, вращаясь наподобие бумеранга, влетел точно в руки бородатого крестьянина.

Я же, уставился на это зрелище, пытаясь понять, что только что произошло.

Нечёсаное чудище, стояло напротив, сжимая в руке свое, оружие.

Его глаза горели яростью, направленной прямо на меня. На его лице, обветренном и загорелом, проступали морщины, а густые брови, были сведены в грозную складку.

– Ты, что творишь? – выдохнул я, все еще, пытаясь прийти в себя.

Голым, завёрнутым лишь в простыню, которая прикрывала мои выступающие части тела, я чувствовал себя не слишком уютно.

Простыня, пахла свежескошенным сеном и немного отдавала дымком. Она, была соткана из грубого льна, но защитить могла только от нескромного взгляда, а никак ни от смертельно опасного оружия.

– Я Степан! И ты, поплатишься за то, что прикоснулся к моей Марии, – голос крестьянина был хриплым, будто он долго и протяжно, кричал от ночных кошмаров. во сне.

Мария? Кто такая Мария? Я, понятия не имел, о чем он говорит. Мое сознание, привыкшее к четким приказам и понятным целям, с трудом обрабатывало, эту проявленную в мою сторону иррациональную агрессию.

В моем мире, в далеком будущем, подобные конфликты решались протоколами, переговорами и консультациями, а не топорами и криками

– Я, не знаю никакой Марии, – попытался я оправдаться, поднимая руки в примирительном жесте.

Надежды на положительный исход дела не было ни какой.

Эти ладони, не привыкшие к сенсорным панелям и голографическим интерфейсам, к рукояти бластера и тяжести титановых перчаток противорадиационного скафандра, сейчас казались мне бесполезными и чужими комочками мяса.

– Не ври! Я, не слепой и лично лицезрел, как вы, заходили в баню! Глаза бы мои этого не видели! – Степан злобно оскалился, обнажив пожелтевшие зубы.

Ага, вот оно что. Ревность. Классика. А особу, что парила меня, значит, величают Марией.

Могла бы и представиться. В моём мире, где физическая близость была скорее вопросом тщательного отбора генетического материала для будущего здорового и многочисленного потомства, чем страстью, подобная реакция влюблённого мужчины казалась дикой.

– Ты! Ты, посмел прикоснуться к моей Марии! – прорычал Степан сквозь стиснутые зубы. – За это, я тебя изрублю на мелкие кусочки!

Топор взмыл в воздух, описывая зловещую дугу.

Лезвие, отполированное до блеска, отражало солнечные лучи, как надраенная алюминиевая миска.

– У нас, ничего с ней не было, – попытался объяснить я. – Она, просто отшлёпала меня, веником. Это же, была общественная баня, разве нет?

– Врёшь, охальник! – Степан взмахнул топором, и лезвие, с жутким свистом пронеслось в сантиметре от моей головы. – Я знаю, ты согрешил и овладел ей. Так покайся и умри как мужчина!

Я отшатнулся.

Этот топор, не просто летал. Он, летал сам по себе.

Это была магия?

Начальные её признаки и навыки, как я успел заметить, здесь были повсюду и у всех, но такое… это было нечто иное. Не просто заклинание, а скорее продолжение воли владельца. Как будто оружие, было частью его самого.

Казалось, меня, высоко развитого интеллектуала, ничто не может напугать, в этом отсталом мире полудиких дикарей. Но, я прекрасно понимал, что нож в руке бандита в тёмной подворотне выглядит гораздо опаснее для человека, чем ядерная ракета в далёкой пусковой шахте, в чужой стране.

Но, мне было не привыкать.

С такими отморозками, я привык разбираться со школьной скамьи.

Я, всегда возглавлял на каникулах, добровольную боевую дружину, командированную в Вашингтонский заповедник демократии. Там, мы отыскивали и отлавливали правонарушителей, для их дальнейшей переработки и утилизации.

– Ты, не понимаешь, – я постарался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от абсурдности ситуации и зарождающейся злости.

Я, попытался найти, хоть какую-то ниточку для диалога. – Я, не из этих мест. Я, попал сюда случайно. Я, не знаю ваших обычаев, ваших правил.

– Все вы, городские, говорите одно и то же, – Степан презрительно фыркнул, не став выслушивать мои аргументы. - Думаете, что можете делать всё, что вам вздумается, а потом откупаться золотом или сладкими речами?

Он широко замахнулся и проорал:

– Не выйдет! Я, не продам свою честь!

Топор полетел, но на этот раз не в меня.

Он описал широкую дугу у моих ног, срезая траву под корень, на ширину трёх метров.

Я, едва успел подпрыгнуть, чтобы не лишиться ног. Рукоять топора, словно дрессированный зверь, вернулась обратно, в руку крестьянина.

– Ладно, Степан, давай поговорим, – предложил я, понимая, что дипломатия, это мой единственный шанс. – Может, это какое-то недоразумение?

– Я, тебе, сейчас покажу, недоразумение!! – взревел Степан. и снова поднял топор.

Я напрягся, готовясь к худшему. Мои знания о боевых искусствах, опыт схваток на реалистичных виртуальных симуляторах были, конечно, обширны, но против летающего топора, управляемого магией, они казались в данный момент бесполезными.

– Постой! – крикнул я. – Если ты, меня убьёшь, ты ничего не добьёшься! Ты, не узнаешь правды!

– Правда мне не нужна! – рявкнул Степан. – Мне, нужна твоя смерть!

И тут, я, увидел её.

За спиной Степана, недалеко, стояла знакомая девушка.

Сейчас она, была одета в простое, но чистое платье из домотканого полотна, подпоясанное ярким кушаком. Лицо её было бледным, а глаза, большие и испуганные, смотрели прямо на меня.

Это была служанка, которая была со мной в бане.

Это была Мария.

– Степан, не надо! – в её голосе, прозвучала мольба.

Абориген, на секунду отвлёкся от своего смертоубийственного дела.

– Просто, Мария, отойди и не лезь не в своё дело! – попросил он, но, топор не опустил. – Я, сам буду решать вопрос. Этот чужак оскорбил тебя!

– Он, не оскорблял меня, Степан, – тихо ответила Мария, делая шаг вперёд. – Он ,просто восстанавливал силы. Я, парила его, как и положено травнице. Ничего более.

– Но, я видел, как вы зашли вместе! – настаивал Степан, его голос дрожал от смеси гнева и растерянности. – А вышел он один, в непристойном виде, замотанный в простыню и без головного убора, что является оскорблением и пренебрежением, порочащим честь и достоинство честной девушки.

– Я, лекарь и акушерка, Степан, – Мария подошла ближе, её взгляд был полон решимости. – Ко мне, приходят разные люди. И этот, она кивнула на меня, – он был один из них. Я, просто выполняла свою работу.

– Но, он, прикоснулся к тебе! – Степан, всё ещё не мог поверить в то, что он, ошибается в своих подозрениях.

– Он, прикоснулся ко мне, чтобы я могла его попарить, – терпеливо объяснила Мария. – Как и всех остальных. Ты же знаешь, что в бане, как и в ветлечебнице, так принято.

– В бане и в коровнике, делайте что угодно, это женские владения, – Степан нахмурился, – а здесь, я главный, и мы будем разбираться с этим франтом, по-мужски, без баб-с.

Топор снова полетел в мою сторону.

На этот раз, я был готов, попробовать совершить, что -то более результативное.

Уклонившись, я сделал несколько шагов в сторону, но, это был бесполезный манёвр по своей результативности.

Топор, как привязанный, следовал за мной, выписывая в воздухе замысловатые фигуры.

Степан, явно владел, какой-то особенной, индивидуальной магией.

Иначе как объяснить, что неутомимое лезвие летает за мной с энтузиазмом обезумевшей гончей, ставшей на след?

– Да стой ты! – крикнул я, уворачиваясь от очередного удара. – Я, не хочу тебя убивать!

– А я, хочу, тебя! – заорал Степан в ответ.

Топор, смертоносной косой, опять выкашивал траву под моими ногами. Я чувствовал себя загнанным в ловушку пушистым зайчиком. Если бы я, не успевал вовремя подпрыгивать, то давно остался бы без ног.

Черт! Придется драться.

Но, убивать этого ревнивого идиота я не собирался.

Правда была одна проблема. Мои обычные приемы рукопашного боя, отточенные до автоматизма в будущем, здесь, похоже, не работали из-за не полной адаптации к новому организму..

На этом, моём уровне, владеющий магией Степан, был для меня неуязвим со своей ручной газонокосилкой.

Похожего результата, в бою против меня, но весьма ограниченного по времени, в будущем, можно было добиться только с помощью гравитационного излучателя, находящегося во вражеских руках.

Внезапно, я почувствовал, как кто-то, выплясывает на моём плече. Скосив глаза вбок, я увидел Кузю, появившегося из ниоткуда размытым призраком старой фотографии. Маленькое, вредное существо с ехидным выражением лица.

– Ну и попал ты, барин! – пропищал Кузя, вцепившись сквозь простыню в мою кожу своими когтистыми пальцами. – Этот Степан, маг-самоучка. Топор у него заколдованный.

– Я вижу, – огрызнулся я, уклоняясь от очередного удара. – А ты, можешь помочь?

– Помочь? – Домовой захихикал. – Я, только посмотреть хочу! Да и советы у меня, так себе, навряд ли тебе подойдут. Но я, сделаю победную ставку на тебя, как только отыщу место, где её принимают.

– Отлично, – пробормотал я. – Именно то, что мне сейчас нужно.

От топора, летевшего в мою сторону, я увернулся, но почувствовал, как лезвие задело и распороло мою руку. На ней выступила кровь. Моя кровь! Кровь величайшего рода Соколовых. Владельца огромных земель и неисчислимого количества особняков, поместий и усадеб.

Мне казалось, в такой момент от возмущения должна содрогнуться Земля. А Луна, поражённая подобным кощунством, сорваться со своей орбиты, и упасть в океан, расплескав повсюду гигантские волны, словно слезы печали и скорби, от свершившегося злодеяния.

Но, ничего не произошло.

– Эй, Домовой! – крикнул я. – Ты же вроде, как должен помогать хозяину?

– Я должен, но не обязан! – отрезал Кузя. – Да и ты мне не хозяин. Так, временный гость. А вот Степан – он тут свой. И Мария – тоже. Так что я, на их стороне.

– На чьей стороне? – я, едва успел отскочить от топора, который с угрожающим свистом вращался вокруг моей головы, с деловым видом зарождающегося торнадо. – Ты же Домовой – хранитель очага ! Ты, должен защищать дом и его владельцев!

– Я, защищаю свой покой, барин! – выкрикнул в ответ Кузя, и его крошечные глазки заблестели от злорадства. – А ты, меня, этого лишаешь. Степан, он хоть и дурак, но страстный. А страсть – это сила. А сила мне, нравится.

– Сила? – я рассмеялся, но смех получился нервным. – Ты, называешь это силой? Это безумие!

– Безумие – это тоже сила, барин! – хмыкнул Домовой. – Вот ты, например, сильный. Но, какой-то скучный. А Степан, он как огонь. Горит. И хочет тебя сжечь.

Я, скрипнул зубами. Скучный? Нет во мне огня? Я, герой Галактики, исследователь и первооткрыватель новых миров, ему не интересен?

Этот мелкий пакостник явно не понимал, с кем имеет дело. Но сейчас, было не время для выяснения отношений. Топор снова приближался, и на этот раз он явно целился в мою переносицу.

– Ладно, Кузя, – сказал я, уклоняясь от смертоносного лезвия. – Если ты, не хочешь помогать, то хотя бы не мешай!

– А я и не мешаю, – пропищал Домовой, перепрыгивая с моего плеча на ветку ближайшего дерева. – Я, просто наблюдаю. И, может быть, скоро стану главным и ценным свидетелем уголовного дела. " Помытое тело потерпевшего было расчленено на части, и в дальнейшем, данный пазл сборке и использованию в производстве для села, материальных ценностей, не подлежит."

Я, проигнорировал его высказывания. Всё стало понятно Вывод был очевиден. Степан мог управлять топором, значит, он должен был быть с ним каким-то образом связан.

Я взглянул на Степана.

Его губы, что-то шептали. Заклинание? Или просто бормотание безумца? Или команды своему грозному оружию?

Топор, повинуясь Степану, взмывал вверх, а потом пикировал вниз.

Я, попеременно отпрыгивал туда-сюда, с его траектории, но реальной пользы, эта эквилибристика мне не принесла.

Топор крестьянина, жил своей жизнью, подчиняясь его воле, и эта воля была искажена слепой яростью направленной на меня.

А меня, стали охватывать не хорошие подозрения.

Степан, явно тянул время и наслаждался зрелищем, играя со мной, как кошка с мышкой.

– Ты, не понимаешь, барин! – кричал он, при этом, его голос дрожал от ярости, а изо рта вылетали густые брызги слюны. – Ты, думаешь, что можешь просто так, смотреть на мою Марию? Ты, думаешь, что ты, лучше меня?

Мои кулаки сжимались и разжимались самопроизвольно, готовя смертельный удар и я их хорошо понимал.

Гордость у меня не резиновая, но учитывая специфику моего местонахождения, я, сделал ещё одну попытку:

– Я, отвергаю твои нелепые обвинения, никогда, ничего подобного, я не говорил. Я считаю, что нам нужно просто сесть за стол, обсудить всё подробно и успокоиться.

– Успокоиться?! – лезвие, отполированное до блеска, сверкнуло в руке Степана. – Я, успокоюсь, когда ты, сдохнешь! – и он ринулся в атаку.

- Вот это я понимаю! – прошептал голос, который я уже хорошо запомнил. Домовой, мой незваный спутник из этого странного мира.

Он, опять расселся у меня на плече, весело болтая ножками – Вот это страсть! Он, готов на всё, ради неё. А ты, барин, чего в жизни добиваешься?

– Я, добиваюсь того, чтобы для начала, хотя бы выжить, – злобно отрезал я, глазами, внимательно сканируя обстановку, и ища выход из продолжающего развиваться инцидента.

Степан, был слишком близко, его магическая аура окутывала меня, подавляя мои собственные, слабые остатки сил и мыслительных способностей.

– И, чтобы ты, Кузя, свалил куда-нибудь и перестал мне мешать.

– А я, тебе и не мешаю! – возразил Домовой, его голос звучал с явным удовольствием. – Я, тебе помогаю. Смотрю, как он тебя, загоняет в угол, и готовлюсь оплакивать твоё безвременно погибшее, молодое тело. Ты же, не хочешь его убивать, верно? Потому что ты – хороший. А он – плохой. Но, он сильнее. Потому, что он злой.

– Злость – это не сила, – пробормотал я, уходя от очередного, молниеносного удара. – Это слабость.

– Много ты, понимаешь в этой жизни - пренебрежительно фыркнул Домовой. – Любовь, штука сложная и не всегда объяснимая.

Он, дернул меня за ухо своими ручками и мне невольно пришлось сделать шаг назад, что уберегло меня от лезвия, прочертившего огненную дугу в воздухе, и чуть не лишившего меня ушей.

– Слабость? - как ни в чём ни бывало, продолжил Домовой - Ты, так говоришь, потому что сам не умеешь злиться. А Степан умеет. Он любит. И ненавидит. А это одно и то же. Это и есть сила, барин. Сила, которая движет миром. Сила, которая заставляет людей совершать подвиги и преступления.

Степан легко поигрывал топором, но удара не наносил. Не берусь утверждать что он, слышал Домового, но, как-то уж очень подозрительно и в нужный момент присоединился к нашей дискуссии.

– Ты, не понимаешь, барин, – прохрипел он надрывным голосом.

Степан, явно говорил через силу, пытаясь сдержаться не впасть в окончательное безумство своей ярости. – Ты, не знаешь, что такое настоящая любовь. Что такое преданность. Ты – холодный, как сталь… Ты – мёртвый, как космос, ты никому не нужен, как та невидимая даль, из которой ты пришел. А я – я живу! Я чувствую! Я, готов умереть за свою госпожу!

От удивления, я замер, сразу, не находя аргументов для возражения.

В глазах Степана, пылающих зеленым огнем, я увидел не просто ярость, а глубокую, всепоглощающую любовь. Любовь, которая была сильнее страха, сильнее разума, сильнее самой смерти.

Но я знал, что могу этому противопоставить. Правду и только правду. Всесокрушающую правду.

– Ты ошибаешься, дружище, – неторопливо начал, я, излагать свою позицию, излучая позитив во все стороны. – Поверь, я, способен на многое. Просто, как показывает мой опыт, чувства у меня другие. Их трудно увидеть, но они настолько трепетные, что, как робкая, невинная и стеснительная русалка прячутся, где -то в глубине моей души.

– Что за ахинею, ты несёшь? – прошуршал в моём мозгу, голос Домового похоже находившегося в предобморочном состоянии.

– Привлекаю местный фольклор для сеанса психотерапии,– грубо огрызнулся я в ответ, чтобы Кузя, пока не приставал ко мне, со своими замечаниями.

Никто и ничто, не должен был помешать мне в данный момент и остановить поток моего красноречия:

– Вижу, и как на духу тебе говорю, что ты, защищаешь свою госпожу но, при этом совершаешь непоправимую ошибку, на которую способен, только отъявленный злодей, вышедший на волю из дремучей чащи. Ты, нападаешь на невиновного.

Степан отреагировал на моё выступление, как беспристрастный судья, на речь на продажного адвоката, перед коллегией присяжных заседателей.

– Невиновного? – он презрительно хмыкнул и сплюнул на землю.

На мгновение в его зрачках разгорелась искра сомнения, но тут же погасла, сменившись еще большей злобой:

– Ты, чужак. Ты, угроза всему живому! Всему миру! Всей вселенной! Воплощение тьмы и зла! Но я, остановлю тебя, чудовище!

Глава 5

Как ни странно, но благодаря этой вспышке ярости, я вдруг ощутил, как в голове у меня, начинает пульсировать какая-то энергия.

Невидимая, но осязаемая.

Она исходила от Степана ко мне, как бы, окутывая мой мозжечок, рулоном стекловаты.

– Как мне, это остановить? – спросил я у Домового, понимая, что без его помощи мне, всё равно не справиться.

– Остановить? Ты, имеешь в виду прервать ментальный контакт – Кузя задумался. – Ну, можно потрясти башкой. Как будто воду из ушей вытряхиваешь.

– Ты, издеваешься? – я едва успел увернуться от топора, которому, теперь захотелось, переть на меня с невероятной скоростью, словно взбесившемуся вентилятору, разгоняющему по углам пылинки.

– Я, не издеваюсь, барин! – снисходительно ответил Домовой. – Я просто говорю то, что думаю. А думаю я, что ты слишком правильный. А в этом мире, барин, правильным быть невыгодно.

Я почувствовал, что мои силы на исходе. Степан, был неутомим. Его топор ,становился все быстрее и быстрее. Я понимал, что долго, я так не продержусь.

– Скажи мне, Кузя, – прохрипел я, – как отключить эту его магию?

– Магию? – Домовой неопределённо хмыкнул. – Это не магия, барин. Это чувство. Он одержим. Любовь. Или что-то похожее. Она его питает. И делает сильным.

– Любовь? – я, не мог поверить своим ушам. – Ты, хочешь сказать, что Степан, атакует меня из-за любви?

– Ну, не совсем – поправился Кузя. – Он околдован, я так думаю, что то типа приворота. Но, эта иллюзия, никому не приносит счастья и когда нибудь развеется.

Я посмотрел на Степана. Его лицо было искажено гневом и болью. Он страдал. И эта боль давала ему силу.

– Как же мне его остановить, если я не желаю его смерти? – спросил я. - Он, развеет меня раньше, чем образумится.

– А ты, попробуй его понять, барин, – посоветовал Домовой. – Попробуй ему объяснить, что ты не хочешь его Марию. Что ты, вообще никого не хочешь. Что ты, просто хочешь жить.

– Я уже пытался. Он, меня не слушает.

– А ты попробуй по-другому, – Кузя прищурился и стал похож на полу ослепшую сову. – Ты же из будущего, барин. У тебя, наверное, есть какие-то свои штучки. Можешь ему что-нибудь показать? Что-нибудь такое, от чего он ошалеет.

– Показать? – я задумался. Мои «штучки», из будущего здесь, в этом средневековом аду, были бесполезны

Лазерный клинок, который я всегда носил с собой, здесь, скорее всего, приняли бы за дьявольское орудие. А мои знания о конструкции звездолётов и термоядерном синтезе, вряд ли помогли бы мне в схватке с обезумевшим ревнивцем.

– Ну, не знаю, – я пожал плечами. – У меня, нет ничего, что могло бы его остановить.

– А ты, попробуй его успокоить, – Кузя, вдруг стал серьезным. – Не силой, барин. А словом. Скажи ему, что ты, не враг. Скажи ему, что ты, тоже любишь, но другую.

– Люблю? – я рассмеялся. – Кого я, тут могу любить?

– А ты, попробуй, – Домовой упрямо мотнул головой. – Может, ты его, не понимаешь. Может, он не такой уж и дурак. Может, он, просто боится.

– Боится? – я увернулся от очередного удара. Топор пронесся, так близко, что я почувствовал жар его лезвия на своих ресницах. – Чего ему бояться? Он меня, сейчас на куски порубит!

– Он, боится себя потерять, – Домовой, по прежнему, был абсолютно серьёзен. – Он боится, что ты, отнимешь у него Марию. А ты, не отнимешь. Потому что ты, не хочешь. Она, не нужна тебе. Тебе, не нужны шашни и страсти. У тебя, есть заветная цель. Ты, хочешь в этой жизни абсолютно другого.

– Да, я хочу другого! – я посмотрел на свои руки. Они были мокрыми от пота и крови. – Я, хочу вернуться домой. Туда, где нет таких вот Степанов с летающими топорами!

– Так скажи ему это, – Домовой продолжал уговаривать меня. – Объясни ему, что ты не отсюда, что ты, заблудился. Скажи ему, что ты, хочешь пойти туда, откуда пришел.

Кузя вытер платочком свой вспотевший лоб.

- Какая же у психиатров тяжёлая работа, - пробурчал он в завершение, себе под нос. - И какие же, тугие, попадаются пациенты!

Надеюсь Домовой, имел в вид,у не меня.

Я, посмотрел на Степана. Он тяжело дышал, его глаза горели яростью. Но в этой ярости я, увидел, как ни странно, надежду.

– Степан, – начал я, стараясь говорить спокойно, и размерено. Включив технику гипноза, стал мысленно посылать в его сторону волны доброжелательности и тепла, вспоминая завет преподавателя психологии, что «психи», очень подвержены чужому влиянию и ими легко управлять.

– Степан, я не хочу твоей Марии – мой голос лился как сладкий мёд из переполненных ульев – бери её себе и владей безраздельно, каждым квадратным сантиметром её округлого тела.

Степан опустил топор. Он ,смотрел на меня с непониманием и недоверием.

– Ты, говоришь правду? – спросил он.

– Да, – ответил я. – Я, говорю правду. Я, не хочу тебе зла. Я, просто хочу жить, и, разумеется, без вас.

Домовой, на моем плече, тихонько хрюкнул.

Не будь я, в главной роли шута горохового, я бы тоже, посмеялся над бредовостью этой ситуации.

– Вот видишь, барин я оказался прав, – прошептал Домовой. – Это вы, вояки, привыкли, чем ни попадя, размахивать попусту. А иногда, для нахождения консенсуса, достаточно просто поговорить. Пускай много и бестолково.

Степан медленно опустил топор на землю.

Он, посмотрел на меня, потом на свою Марию, которая, как оказалось, так и простояла неподалеку, наблюдала за всей этой сценой безмолвно и со стороны.

– Ты, не будешь смотреть на мою Марию? – переспросил Степан, и его голос был полон сомнения.

– Нет, – ответил я. – Я, не буду. Я, даже не хочу ее видеть. Я, хочу только одного – вернуться домой.

Степан стал вертеть головой в разные стороны. Он, выглядел растерянным.

– Ну, тогда иди, – сказал он, наконец. – Иди, куда хочешь. Только, больше не приходи сюда.

Я кивнул. Я, был жив. И, кажется, избежал ненужной кровопролитной схватки.

– Спасибо, Степан, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал искренне и по-дружески. – Больше ты, меня не увидишь. Обещаю, а подарок на свадьбу, за мной.

Степан уже не слушал меня.

Он бросился на колени перед Марией и, застучав головой о землю, стал завывать на одной тоскливой ноте: – О, прости меня, госпожа, прости меня, мой Ангел, я вел себя недостойно, заподозрив тебя в измене. Тебя, святую женщину, чей взор прелестных глаз, служит для меня наградой и единственным источником вдохновения.

Заткнувшись, Степан стал страстно целовать её ступни.

– Это какой-то театр Абсурда. Ромео и Джульетта с далёких неприступных гор, – поделился я, своим мнением с Домовым.

– Ну, Алексей Петрович, удивляться будешь потом, а сейчас смотри, смотри внимательно, – выдохнул мне в ухо, заерзавший от нетерпения на моем плече Кузя, – Сейчас ты, увидишь вторую часть Марлезонского балета. Девица-красавица, будет жениха-неудачника отшивать. Вот уж будет потеха, так потеха!

Я лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от Марии.

Ее длинные волосы ниспадали на плечи, а глаза, обычно такие ласковые и добрые, сейчас метали молнии.

В руках, она держала тыкву – гарбуз, символ отказа, и ее жест был красноречивее любых слов.

– Заранее в баню принесла, – неслышно подсказал Кузя. Нервно облизал губы, предчувствуя очередной скандал, и продолжил бухтеть себе под нос: – так то мы, обычно продукты держим в погребе… картошку там, лучок, морковку, варенье в бочках и печенье…

Я, не слушал его бубнёж, а старался не пропустить ни одного слова из разворачивающейся на моих глазах трагедии и драмы.

Жалости и сочувствия я, к Степану не испытывал, но прекрасна понимал, что его позиция заранее была проигрышной.

Даже в деревенской одежде, девушка выглядела гордой и неприступной, как королева.

— Степан, — голос Марии был ровным, но в нем прозвучала неукротимая властность, — я, не могу принять, твое предложение.

Она, протянула ему тыкву.

Это был обычай, понятный каждому в этой деревне. Гарбуз – знак того, что жених не может питать надежд на то, что станет мужем.

— Ты, не можешь быть такой жестокой, Мария? — вдруг буквально заныл Степан, а его лицо застыло, как расплавленный свинец, упавший в лужу.

Образ, ещё недавно оголтелого буяна, растаял за одно мгновение и теперь, Степан, стал похож на обиженного ребёнка.

— Я, ведь люблю тебя. Я, готов работать день и ночь, чтобы обеспечить тебе лучшую жизнь, — начал канючить он.

Его глаза умоляюще смотрели на неё и подозрительно поблёскивали.

— Любишь? — Мария усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения и брезгливости, что Степан отшатнулся, как от удара. — Что ты, знаешь о любви, Степан? Земля и навоз, вот твои лучшие друзья! И ты, думаешь, я выйду замуж за такого, как ты? За грубияна и невежду?

Вероятно её слова, как осколки льда, впивались в Степана, полосуя его сердце на части.

— Грубияна? Невежду? — прошипел он искривленными губами. — А ты, Мария, тогда кто? Ты, которая смотрит на мужчин, как на грязь под ногтями?

— Ты думаешь, я не вижу, как ты, заглядываешься на сыновей старосты? На молодых бояр, что иногда проезжают через нашу усадьбу? Твоя мечта, презираема мной. Ты, хочешь выйти замуж за богатство, за деньги, а не за человека!

Мария грозно топнула ножкой:

— Замолчи, презренный! Как ты, смеешь, говорить мне такое? Мои мечты – это мое дело! И да, я хочу лучшей жизни, чем та, что ты можешь мне предложить. Мой муж, должен быть, не только силен своим волосатым телом телом, но и прекрасен душой, как цветущая чайная роза. Чтобы он, умел говорить красиво, чтобы он, знал, как обращаться с женщиной, а не только, как пахать землю или вонять прокисшим вином! Ты, просто безмозглое и бескультурное животное.

— Ох, и страсти-то кипят, барин, — прекращая давиться слюной, довольно хмыкнул Кузя, отвлекаясь от своих гастрономических фантазий. — Вот тебе и любовь народная. Простая, как ночной горшок во время запора. Сначала в него льют слёзы слезы, потом проклятия. Все, как по писаному. Стандарт такой.

Домовой выпучил глазки и с интонацией профессионального конферансье заявил:

— А сейчас, дамы и господа, начнется самое интересное. Он, ведь не отступит просто так, этот Степан. Гордость мужская, она такая. Хуже любого зверя.

Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены. Домовой был прав. Степан, казалось, неумолимо перешагнул черту, за которой уже не было пути назад.

— Я, не животное, Мария! — трубил он, как мамонт провалившийся в ловчую яму — Я, человек! Это, звучит гордо! А ты, просто неблагодарная дрянь! Ты, будешь ползать у меня в ногах, умоляя меня вернуться к тебе обратно.

Мария молча развернулась и, сохраняя величественную осанку, проследовала к дому.

— Я, уничтожу все, что тебе дорого! — угрожающе продолжал орать ей вослед Степан — Я, уничтожу все, что ты любишь! Ты, не хочешь меня? Значит, у тебя не будет ничего и никого! Ты, не сможешь даже, выносить и родить дитя!

Он, невидящим взором обвёл окружающее пространство и сделал несколько неуверенных шагов назад, уперевшись спиной в угол бани.

Вероятно, от этого ощущения, что-то замкнуло в мозгах Степана.

Словно испуганный кот, он, высоко подпрыгнул на месте.

Развернувшись в воздухе на 180 градусов, его руки вслепую нанес удар топором.

Первый удар. Неистовый, яростный.

Топор врезался в бревно с такой силой, что дерево застонало, треснуло, а затем разлетелось в щепки, словно сухая солома.

– Ну и зрелище, барин, – восхитился Кузя. – Вот уж не думал, что Степан до такого докатится. А ведь был мужик, как мужик, работящий, хоть и с придурью.

- А мне кажется, всё нормально, скоро он успокоится, – возразил я Домовому, – у психологов, это называется отвлечением внимания от имеющейся проблемы.

– Может, ты, барин, и прав, – задумчиво протянул Кузя, почему-то не захотев вступать со мной в спор.

Степан же, ни на что не обращал внимания.

Он был увлечён своим разрушительным процессом.

Шаг за шагом, удар за ударом, он методично, с пугающей точностью бездушного механизма, разбирал баню на мелкие запчасти.

Бревна, которые еще недавно составляли ее крепкие стены, теперь летели в стороны, ломались, и крошились.

– Он что, совсем с ума сошел? – пробормотал я, в растерянности, не зная, что надо предпринять в таких случаях.

– А ты как думал? – хмыкнул Кузя. – Ревность, барин, штука такая. Да еще и топор этот… Ох, недобрый он. Чую, что не простой, а с душком. Гнилой это инструмент.

– Ну так, свой свояка, увидит и бес стояка - глубокомысленно согласился с ним я.

Степан продолжал свое разрушительное дело. Он был в ярости, в той слепой, животной ярости, что превращает человека в зверя.

Баня, еще недавно крепкая, срубленная из толстых сосновых бревен, превращалась в груду щепок, прямо на наших с Кузей глазах.

Степан не просто рубил – он разносил ее на атомы.

Крыша, покрытая дранкой, обрушилась с оглушительным грохотом, подняв облако пыли и пара.

Я видел, как он с легкостью прорубал , вековые стволы насквозь, словно они были сделаны из мягкой глины или подтирочной бумаги.

– Да наличие бумажки сейчас бы не помешало, – задумчиво протянул Домовой, как будь-то читая мои мысли.

Я с грустью посмотрел на свои бицепсы, сравнивая с мускулами Степана и решил, что надо обязательно подкачаться.

А Кузя, не унимался, словно специально, подначивая меня.

– Вот это сила! – восхищенно присвистнул он, после очередного Стёпиного удара. – Я бы, на его месте, давно уже выдохся, а он все крушит и крушит. Видать, топор ему сил придает. Или это просто магия такая, как подзарядная, аккумуляторная станция?

Я не отвечал, хотя очень хотелось выругаться, но вступать в соревнования по этой спортивной дисциплине с Домовым, счёл пока неуместным.

Ударенный и не раз, по макушке, падающими брёвнами, буйный разрушитель добрался всё же и до печки.

Он, бил по ней с такой силой, что камни крошились, а глина рассыпалась в пыль.

– Вот это да! – Домовой подпрыгнул на моем плече. – Как он её проучил? Разобрался, как горный великан с неверной женой-лилипуткой! Я уж думал, что печка , это святое, но нет. А с другой стороны, есть и плюсы: будем теперь мыться на речке. Зато не угорим!

Степан, же в свою очередь, не обращая ни на что другое внимания, принялся уже, за котлы и тазы.

Теперь они, сминались под ударами топора в бесформенное, искореженное железо, издавая пронзительный, скрежещущий звук, от которого сводило зубы.

Каждый удар Степана, был наполнен такой ненавистью, такой отчаянной болью, что казалось, будто он не просто крушит предметы, а вырывает из себя куски измученной души. Его дыхание стало прерывистым и громким. По лицу текли не то слезы, не то пот, смешиваясь с сажей и грязью.

– Ну вот, – пробормотал Домовой, наблюдая, как последний медный таз превращается в лепешку. – Гнездо разврата и похоти уничтожено, надо только, не забыть всё солью тут посыпать, да утрамбовать хорошенько.

– Кстати, – Домовой переключил своё внимание на меня.

– А твои психологи не говорили тебе, что даже в чисто вымытой голове могут рождаться грязные мысли? – ехидно поинтересовался Кузя и уставился в ожидании ответа.

Я, предпочёл отмолчаться.

Поглубже нахмурил брови и сделал вид, что размышляю над решением создавшихся проблем.

Когда от бани ничего не осталось, Степан замер. Его грудь тяжело вздымалась, а топор в его руке все еще светился зловещим светом.

– Я, всё знаю, – проорал он, задирая голову к небесам, словно общаясь с невидимым собеседником, – женщина бросает мужчину только тогда, когда у неё появился другой.

– Спорное утверждение, поддаётся раскачиванию, – заметил Кузя, цыкнув зубом, – но, в целом верное.

– Я найду твоего хахаля, Мария, и убью его!!!! – поклялся Степан, а затем начал разгонять топором, закруживших над ним мух. – Кем бы он не был!

Он огляделся, и его взгляд, дикий и безумный, остановился на коровнике.

– Ох, нет, – застонал я, предчувствуя беду. – Только не коровник.

– А почему бы и нет? – деловито пропищал Домовой. – Логично же. Если любовник Марии не в бане, значит, он где? Правильно, в коровнике! Где же еще прятаться, как не среди буренок? Разве ты не знаешь народную мудрость? – Ласковый теленок у двух маток молочко сосёт, а бодливому и одна не даёт.

Степан, словно услышав Домового, двинулся к коровнику. Его шаги были тяжелыми, но решительными. Он шел, как танк, не замечая ничего на своем пути.

Я видел, как его взгляд скользит по стенам коровника, словно он ищет зацепку, слабое место, и к чему бы, можно было придраться, чтобы обрушить на него свою ярость.

Дойдя до цели, Степан распахнул ворота с такой силой, что они слетели с петель, ударившись о стену с оглушительным грохотом.

Внутри царил полумрак, смешанный с запахом навоза и свежего сена.

Коровы, мирно жевавшие сено, подняли головы, почувствовав приближение опасности. Их большие, влажные глаза посмотрели на Степана с недоумением, а затем с испугом.

Они начали мычать, сначала тихо, потом все громче и громче, их голоса сливались в тревожный хор. Они начали метаться по стойлам, их копыта стучали по деревянному полу, поднимая облака пыли.

– Ну вот, – Домовой потер лапки. – Сейчас, начнется веселье. Я уж, подумал, что Степан выдохся, но нет! Он еще полон сил.

Степан ворвался в коровник, словно вихрь. Он не стал рубить стены, как у бани. Вместо этого он начал бить топором по стойлам, по кормушкам, по всему, что попадалось ему под руку. Деревянные перегородки разлетались в щепки, сено разлеталось по сторонам, а коровы, обезумевшие от страха, пытались вырваться из стойл.

– Му-у-у! – раздавалось со всех сторон, смешиваясь с грохотом и скрежетом топора.

Я видел, как одна из коров, молодая телочка с большими испуганными глазами, попыталась проскользнуть в проем между стойлами.

Степан, заметив это, с диким криком бросился к ней. Топор взметнулся в воздух, и я зажмурился, ожидая услышать предсмертный хрип. Но вместо этого раздался лишь треск дерева.

Степан, разнес стойло в щепки и телочка успела выскочить наружу, присоединившись к общей панике.

– Да что он творит! – Домовой возмутился, прижимаясь к моей голове. – Он даже телок не жалеет! А ведь они такие красивые, добрые, на всё согласные, молоко даю, а из него масло вкусное делают. Степан, совсем ослеп от ревности, что ли?

Я, не мог с ним, не согласиться.

Степан, обезумевший от ревности, превратился в машину для разрушения. Его глаза, еще недавно полные боли и отчаяния, теперь горели диким, неистовым огнем. Он, не видел ничего, кроме своей обиды, своей ярости. Он не видел испуганных глаз животных, не слышал их жалобного мычания.

Он крушил все вокруг, словно пытаясь уничтожить не только коровник, но и саму реальность, которая посмела причинить ему такие страдания.

Его движения были быстрыми, резкими, наполненными нечеловеческой силой. Топор, казалось, жил своей жизнью, откликаясь на каждое его движение, на каждый его крик. Магический свет, исходящий от него, становился все ярче, словно впитывая в себя всю ярость Степана, все его срамные желания.

– Он же, все тут разнесет! – прошептал я, строя мысленные планы, по спасению несчастной и испуганной скотинки.

– А что, ты хотел? – Домовой пожал плечами. – Когда мужчина влюблен, он готов на все. А когда он еще и ревнив, да с таким топором…

– И не вздумай туда соваться, – добавил Кузя, предвидя мой порыв, и отдавая строгий приказ, – Шанса у тебя нет ни единого. А коровок, если что, на шашлыки пустим, да в консервы закатаем. Праздник у нас в имении скоро, а с твоими останками, что делать прикажешь? Поминки устраивать?

Я стал размышлять, над развернувшимися передо мной перспективами.

А Степан, продолжал бушевать.

Его рубаха была порвана в нескольких местах, штаны испачканы грязью и сажей. Пот струился по его лицу, смешиваясь с пылью и кровью, которая выступила на его разбитых костяшках. Но он не чувствовал боли.

На его лице застыла гримаса, от которой кровь стыла в жилах. Он кричал, его голос срывался на хриплый вой, и каждое слово было пропитано ревностью и отчаянием.

– Где ты?! – орал Степан, и его топор с глухим стуком врезался в деревянную перегородку, отделяющую стойло от прохода. – Где ты, урод, что посмел прикоснуться к моей Марии! Выдайте его мне, рогатые твари! Или я, разнесу здесь все к собачьим какашкам!

Коровы, огромные, неповоротливые создания, бестолково метались по ставшему вдруг непривычно тесному помещению.

Запах навоза, испражнение метана и молока, перемешались с едким запахом страха, наполнив воздух непереносимыми миазмами.

– Ну-ну, Степанушка, – пробормотал Кузя, брезгливо потирая свой крошечный нос. – Неужто ты, и в правду думаешь, что твой конкурент прячется среди буренок? Хотя, кто знает, кто знает. Всякое бывает в этом мире.

Я чувствовал, как напряжение нарастает. Степан, не находя своего мнимого любовника, становился все более и более неистовым.

– Мария! – выл Степан. – На кого ты, меня променяла? Как ты, могла предать меня?! Я же, все для тебя делал! Всё!

Коровы, прижавшись, друг к другу, мычали и гадили от страха, пытаясь найти, хоть какое-то убежище.

— Да что ты творишь, Степан?! — крикнул я, пытаясь перекричать грохот и мычание. — Остановись! Ты же всех животных перепугаешь, а то и покалечишь!

Степан, даже не повернулся в мою сторону.

Он был полностью поглощен своей яростью, словно одержимый. Его взгляд метался по коровнику, ища невидимого соперника, которого он, по всей видимости, выдумал в своем ревнивом бреду.

– Ты здесь! Я тебя найду, даже если мне придется весь мир перевернуть! Выходи, проклятый оборотень! – совсем уж по-медвежьи взревел Степан. И тут случилось невероятное.

Натруженный криками за сегодня, голос подвёл Степана.

Засипев, он сорвался, и Степан, заканчивая свой вызов, тоненько, совсем по-мышиному тихонько пропищал: – Выходи, подлый трус!

Глава 6

Из глубины коровника раздался низкий, закладывающий уши рев.

Это, был не испуганный мык коровы, а нечто гораздо более мощное, древнее, полное ярости и угрозы.

- Кого там ещё, нелёгкая несёт? -недовольно поинтересовался Степан.

Он замер, и опустил топор поворачиваясь к источнику звука.

Его безумные глаза прищуриваясь, постепенно сужались, сделав его похожим на азиата.

Из темноты коровника, раздвигая перепуганных коров, медленно вышел он. Огромный, ни на что не похожий, бык.

Его шкура была цвета воронова крыла, блестящая и гладкая, а на лбу красовались мощные, острые рога, изогнутые полумесяцем.

Мускулы перекатывались под его кожей, а копыта с глухим стуком отбивали ритм по земляному полу.

Глаза быка горели красным огнем, а из ноздрей вырывались клубы пара.

Он, был воплощением первобытной силы и гнева.

– Вот это да! – присвистнул Кузя, прижимаясь к моему уху, и оглушая меня. – Вот это я понимаю, защитник! Не то, что некоторые…

Я, не обратил внимания на его ехидство.

Все мое существо было поглощено невиданным зрелищем, что опечатается, теперь в моей памяти, навсегда.

Бык, приближался, и казалось, вырастал еще больше.

Его тень накрыла Степана, который, несмотря на свою ярость, выглядел жалко и ничтожно, рядом с этим созданием.

Я бы, предпочел отойти в сторонку, чтобы не быть раздавленным в лепёшку. Так, наверное, поступил бы любой нормальный человек.

Но, не Степан.

Ослепленный безумием, он не отступил. Наоборот, взревел, подаваясь вперёд, поочерёдно перебрасывая с руки на руку смертоносную игрушку, и поплевывая при этом на ладони.

Магическое лезвие заискрилось и вспыхнуло ещё ярче, отбрасывая зловещие тени на стены коровника, предвещая жаркую схватку.

— А вот и ты, подлая, бесчестная дрянь! — прорычал Степан, голосом полным торжества.

Он наконец-то, нашел своего мифического соперника.

— Я узнал тебя. Это ты, оборотень! Это ты, животное, посягнул на святое, на Марию! Не желаешь, ответить по полной программе за свои поступки?

Бык ответил низким, раскатистым рыком, от которого задрожали даже мои внутренности.

Он опустил голову, выставив вперед свои мощные рога, острые, как копья, и покрытые бороздами от бесчисленных стычек.

Правое копыто на передней ноге заскребло по земле, как будто поигрывая педалью газа, перед тем, как стремительно стартовать с места.

– Ох, барин, – покрутив головой и разминая шею словно опытный болельщик перед матчем двух фаворитов, ошарашенно произнёс Кузя. – Это, будет славная битва. Только вот, боюсь, Степану не поздоровится. Против Быка его магия может и не сработать. Этому быку хвост не покрутишь и рога не обломаешь, руки до этого ещё у нашего селянина не доросли.

Я видел, что Кузя прав. Зверь не выглядел домашней милашкой, что любит тереться о ноги хозяина.

Бык выглядел самостоятельным и независимым. Он, явно был подвластен только своим желаниям и мог превращался в ураган, беспощадный, своенравный и неотвратимый.

Сила, что питала топор Степана, тоже несла разрушения, но ограниченные по площади поражения. Супротив , первобытной мощи природы, она могла и спасовать.

Степана подобные расклады, относящиеся к теории невероятности, абсолютно не интересовали, так как он, был ленивым неучем и не имел высшего образования, хотя и не рефлексировал по этому поводу, в силу незнания о существовании подобных терминов.

Степан, по жизни, был натуральным практиком.

Он бросился вперед. Его оружие описало в воздухе сверкающий полукруг.

Степан целился в голову быка, туда, где, по его прикидкам, навыкам живодёра и охотничьему чутью, находилась уязвимая точка.

Я замер, ожидая, что бык, как и все живое, падет под ударами магического оружия. Но, бык не дрогнул.

Он стоял, как скала, его мощное тело напряглось, а глаза не отрывались от Степана.

Первый удар топора пришелся по рогу быка.

Раздался оглушительный звон, словно столкнулись два куска железа. Искры, как от работы сварочного аппарата, разлетелись во все стороны, но рог быка остался цел. На нём, не осталось даже царапины.

Степан отшатнулся, его лицо исказилось от удивления и неудовлетворенного бешенства.

— Ты что, заколдован? – прорычал он удивлённо, посматривая на лезвие своего топора. – Тогда мы на равных. Ты рогатый, и я, как выяснилось, тоже, но у кого-то из нас, они сегодня отвалятся! И мы, станем свободными!

Степан, резким движением отправил в полёт своё смертоносное оружие, на этот раз, целясь в серединку, между ноздрей быка. Топор со свистом рассек воздух, но бык был быстрее. Он резко дернул головой в сторону, и лезвие топора лишь скользнуло по его мощной шее, не причинив вреда.

В ответ, бык рванул вперед, его рога острые, как клинки, пронеслись в опасной близости от Степана.

— Он неуязвим! — пропищал Кузя, его голос дрожал от изумления. — Барин, ты это видишь?! Сила топора не берет его!

Я видел и не мог поверить своим глазам. Магический топор, что с легкостью крушил бревна и стойла, был бессилен против этого животного. Это было нечто, из ряда вон выходящее.

Степан, однако, не сдавался и не опускал руки. Безумие захватило его, растворившись, как яд в желудке. Он продолжал атаковать, не осознавая бесплодности своих попыток.

Он, кружил вокруг своей цели, заходя с разных сторон, пытаясь найти слабое место, и нанося удары то в бок, то в ноги, то в голову.

Каждый удар, сопровождался вспышкой багрового света и оглушительным звоном, но бык, оставался невредимым.

Он отвечал на атаки Степана с крокодильим хладнокровием и человеческой разумностью.

Бык, не бросался вслепую на противника, а выжидал, парируя удары Степана, своими рогами и головой. Его движения были быстрыми, невероятно сильными и точными.

К моему удивлению, он не пытался убить Степана, а лишь отгонял его, стараясь вымотать и лишить последних сил.

Когда Степан замахнулся топором для очередного удара, бык резко рванул вперед. Его мощная голова врезалась в человеческую грудь.

Степан отлетел назад, словно тряпичная кукла.

Он упал на землю, выронил топор, и застонал.

Я бросился к нему, но Кузя остановил меня:

— Не подходи, барин! — тревожно пропищал он. — Он, еще не закончил!

Бык подошел к Степану, который пытался подняться, и опустил голову.

Его рога оказались в нескольких миллиметрах от лица Степана. Лёгкое движение, и Степан бы умер, не успев даже попрощаться с жизнью.

Но, бык не стал его добивать, только его взгляд, полный древней мудрости и силы, ясно давал понять, что Степан уже переступил за красную черту и балансирует на истончающейся ниточке, в любой момент рискуя, оказаться за гранью.

Может это, как-то и повлияло, разрядив, накалившуюся сверх меры, обстановку.

Под каким-то невидимым воздействием Степан, наконец, очнулся от своего безумия.

Он посмотрел на быка, затем на свой топор, лежащий на земле, и в его глазах появился страх. Страх, который вытеснил всю его ярость. Он, оттолкнувшись от земли дрожащими руками, медленно поднялся на ноги.

— Уходи, — прогрохотал бык, — голос, казалось, заполнял всё окружающее пространство, хотя губы быка не шевельнулись. — Уходи и не возвращайся.

От удивления, у меня отвалилась челюсть. Говорящих зверей, я видел только в далёком детстве. Кажется, их звали Филя, Степашка и Каркуша.

Плавным ударом ладошкой по моему подбородку Домовой вернул мои зубы на место.

Всплывшие ассоциации наивного ребёнка, отправились в глубины подсознания, а Кузя озабоченно пробухтел: – Каша то заваривается посерьёзнее, чем я предполагал.

Степан, в это время не говоря ни слова, встал и попятился. Затем, нагнувшись, поднял свой топор, но уже не с яростью, а с опаской. Повернулся и, спотыкаясь, выбежал из коровника, исчезнув из виду.

Впрочем, ничего странного в этом не было, так как мои глаза были прикованы к быку.

Он стоял посреди разрушенного скотного двора, и его мощное тело излучало безмятежность, как будто ничего и не произошло.

Коровы, постепенно успокаиваясь, начали осторожно подходить к нему, тычась мордами в его бока, словно ища защиты и утешения.

Бык, мягко поглаживал их головой, его красные глаза теперь светились не яростью, а нежностью.

— Кузя, — прошептал я, — ты видел это? Топор, он же волшебный. Он крушил все к чему прикасался, а этому созданию, хоть бы хны, всё по барабану. В чём фишка, я, не врубаюсь?

Домовой спрыгнул с моего плеча, приземлился вниз, на рыхлую поверхность, и быстро перебирая ножками, при этом, не касаясь унавоженной земли, совершил обход вокруг животных, внимательно осматривая быка.

— Это, барин, не просто бык или деревенское колдовство, вперемешку с заклинаниями, — сказал Кузя, вернувшись на привычное место, и докладывая результаты разведки.

Его голос, был необычно серьезным: — Это, нечто большее. Я, чувствую древнюю силу, что исходит от него. Силу, что старше гор и рек.

В этот момент произошло, что-то невероятное.

Бык, словно услышав слова Кузи, поднял голову. Его глаза устремились в небо, а тело начало мерцать. Сначала это было едва заметное дрожание воздуха вокруг него, затем мерцание усилилось, и я увидел, как его черная шкура начала растворяться, словно дым.

Коровы, что еще недавно ластились к нему, отшатнулись в испуге, я же, стоял, не в силах отвести взгляд.

Тело быка становилось все более прозрачным, его очертания расплывались, а затем, в ослепительной вспышке света, он исчез.

На его месте, появился и переступал лапами по земле, огромный сокол.

Его перья были, радикально чёрного цвета, как и шкура испарившегося быка, а глаза горели тем же красным огнем. Размах его крыльев был огромен, и когда он расправил их, я, почувствовал тугой порыв ветра.

— Могуч однако. Ты, на нём, вполне сможешь уместиться. Так может, прокатишься с ветерком ? — откровенно иронизируя, поинтересовался Домовой, вальяжно развалившись у меня на плече. — По полётам ностальгия не замучила? Давай, по девкам разбитным рванём? Отдохнем, пошумим, развеемся..

— Я, не ковбой ,— коротко ответил я Кузе , разглядывая птицу, и даже не пытаясь, приблизительно вычислить её грузоподъёмность. — Мне, это ни к чему.

— Наверно ты прав, - протянул Домовой, — С такими габаритами, эта птичка наверное только по земле передвигаться может, как страус.

Его гипотеза оказалась не верной.

Немного потоптавшись и сделав пару шагов для разгона, сокол подпрыгнул и взлетел.

Словно прощаясь, сделал круг над нами и коровником, а затем, с пронзительным криком, взмыл в небо и исчез в вышине.

Я стоял, пытаясь осмыслить увиденное.

Кузя, тоже молчал, его крохотные глазки были широко раскрыты.

— Что это было? И что это значит? — наконец выдавил я из себя.

Домовой медленно повернулся ко мне, и его лицо мне не понравилось. Оно было сосредоточенным, как никогда.

— Это, барин, — сказал он, его голос был полон благоговения, — это родовой тотем Соколовых. Древний Хранитель, что оберегает этот род с незапамятных времен.

— Тотем? — переспросил я, чувствуя, как в груди зарождается странное, незнакомое волнение. — Но я, никогда не слышал об этом, мне никто не рассказал о таком.

Кузя покачал головой, его крохотные ушки зашевелились, как локаторы, отслеживая путь улетающей птицы.

— Неудивительно, барин. Его не видели уже сотню лет, а то и больше. Последний раз это произошло после того, как хранитель Родовых секретов Соколовых ушел в дальние земли и не вернулся. С тех пор род ваш стал ослабевать, магия уходить, а память о предках стала тускнеть, как старая, потёртая монета.

— Но, почему он, появился? — мой голос невольно дрогнул. — Почему именно сейчас, когда Степан стал громить коровник. Я не вижу связи.

Кузя, в раздумье переступил с ноги на ногу на моем плече, а затем его крохотная ладошка осторожно коснулась моей щеки.

— Ты, вернулся непрошенным гостем в этот мир. А он умирает, хотя никто об этом и не знает. Только ты, сможешь спасти его, если сделаешь правильный выбор. И помни, всё в жизни взаимосвязано, как нити в древнем гобелене, как солнце и восходы, закаты и луна, обжорство и глисты.

На лице Домового вдруг засияла лукавая улыбка и он затараторил: — А ну, быстро выбирай. Вилкой в глаз или на встречной полосе, с выключенными фарами, да в полной темноте, "Камаз"?

- Конечно "Камаз" Кузя, можно гружёный, и без тормозов - сделал я выбор, низко голову наклоня, и пряча глаза от Домового.

— Ну ты барин, и дурак... Совсем к жизни не приспособлен! — грустно прокомментировал и заключил Домовой.—Надо просто найти автомат. С ним, тебе каждый, стать другом и братом, будет рад.

Я повернул голову, и поглядел на Кузю. Его глаза, обычно полные ехидства, теперь светились мудростью, что, казалось, была старше самого времени.

— А что, всё это значит, Кузя? Что я, конкретно должен делать?

Домовой, в ответ только вздохнул, и этот вздох был на удивление глубоким для такого крохотного существа.

А я глубоко задумался.

Я никогда не искал приключений, и даже участвуя в самых страшных космических битвах, не развлекался, а просто выполнял свою привычную, знакомую и можно сказать скучную работу.

А здесь, я считаю, что только случайно пережил столкновения с магией этого мира. И понял, что мои знания и навыки из будущего, в нём мягко говоря, не всегда применимы и уместны.

Стрельба из бластера, умения закладывать умопомрачительные виражи на космических истребителях, мои голографические проекторы, мои знания квантовой физики – все это оказалось бесполезным хламом, даже перед лицом обыкновенного, деревенского, заколдованного топора, который летал сам по себе, подчиняясь лишь воле своего хозяина.

Я чувствовал себя в дурацком положении. Я, привыкший к тому, что любая проблема решается нажатием кнопки или вводом кода, оказался совершенно беспомощным перед примитивным, но смертоносным колдовством. Это было унизительно и страшно одновременно.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, а я, идя по тропинке, ведущей от бани к дому, пытался, рационально выслушивать и анализировать информацию, поступающую, от неутомимо болтающего Домового.

Все его переживания, метания, депрессия и выгорания, исчезали в один момент, стоило только ему открыть свой рот.

– Ты знаешь, барин, – беспечно разглагольствовал Кузя, – что этот Степан – он, не сам, топор свой заколдовал. Он его у старого кузнеца выменял. За мешок золота. И топор этот, он не просто летает. Он еще и кровь чувствует. И если хозяин его сильно захочет, топор этот может и сам убить. Так что, тебе повезло, что ты, его не разозлил по-настоящему.

Я остановился, посмотрел на запёкшуюся кровь на раненной руке, где еще недавно зияла глубокая рана от топора и уставился на Домового серьёзным взглядом, пытаясь прожечь его насквозь.

Слова Кузи, хоть и звучали как детская сказка, несли в себе оттенок зловещей правды.

– Ты, знаешь обо всем, и обо всех, да? – констатировал я.

– Я, все знаю, барин, – загордился Кузя, улыбаясь. – Я же, Домовой. Я, тут живу. И все вижу. И все слышу. И все понимаю. Я видел, как этот Степан, этот оборванец, шептался с Тенью. Я знаю, что он, не просто бандит, а слуга кого-то более могущественного и всесильного, чем деревенский староста.

– Надеюсь, ты меня понимаешь, – Домовой, многозначительно и поочерёдно, стал подмигивать мне, своими глазками.

– А почему ты, мне, не помог сразу? – поинтересовался я.

– А зачем? – Кузя пожал плечами. – Мне, было интересно, понаблюдать за тем, что происходило. Да и потом, ты, почти сам, со всем справился. А я люблю, когда люди сами справляются. Это показывает их силу. А сила – это то, что я ценю.

Я вздохнул. Этот Домовой был настоящей занозой в моём мягком месте. Но, он, пока был, моим единственным союзником в этом мире.

– Ладно, Кузя, – сказал я, стараясь придать своему голосу спокойствие, – давай договоримся. Ты, мне помогаешь, а я тебе. Что ты хочешь? Я не знаю, что здесь предпочитают такие, как ты. Золото? Еда? Или что-то еще?

Кузя наморщил лоб, вытянул левую руку вперёд и начал на ней загибать пальцы, начиная с мизинца.

– Я хочу, чтобы ты меня не обижал, барин, – начал перечислять свои условия Домовой. – И чтобы ты, меня кормил. И чтобы ты, меня слушал. А еще я хочу, чтобы ты, мне рассказывал про свой мир. Про звезды. Про летающие корабли. Про то, как вы там живете.

– Хорошо, – согласился я. – Договорились. Но и ты, мне расскажешь о своем мире. О его магии, о его правилах, о его опасностях. Мне нужно знать все, чтобы выжить здесь.

Я пошел дальше, чувствуя, как Домовой устраивается у меня на плече поудобнее. Я, ничего о нём не знал, но почувствовал облегчение, получив неоспоримое доказательство того, что он русский.

Я вошел в дом. Меня встретила тишина. Я, был один. Но, я знал, что это ненадолго.

Этот мир был полон сюрпризов. И я, был не готов к ним, поэтому вздрогнул, когда услышал голос Марфы: – Ну что, барин, похоже, ты влип и очень крепко!

Глава 7

Весь путь до её комнаты, мы провели в молчании.

Когда вошли в неё, Марфа Васильевна указала рукой на массивное резное кресло и пригласила меня присесть.

Я, с удовольствием плюхнулся в него, ощущая под собой тонкую мягкую, но одновременно упругую обивку.

Воздух в комнате был наполнен ароматами дорогих духов и чем-то ещё, неуловимым, но пахнущим приятно.

– Сейчас принесут обед, – начала Марфа, её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. – И мы с тобой серьёзно поговорим. Обсудим то, во что ты, вляпался и влип со всего маху, как глупый козлёнок в медвежью лепешку,

– Чего это влип то? Вы, на что, это намекаете? На произошедший инцидент?– не дожидаясь обвинений, я заранее стал отмахиваться и отбрыкиваться от всего, всеми руками и ногами. – Так я, ни в чём не виноват. Я, вёл себя достойно. С грязными намёками, ни к кому не приставал. Крепко держал в руках то, что не смог удержать в душе, не делая для себя, никаких поблажек. И вообще, какое ваше дело до того, что у нас с Марией в бане было или не было?

Моя попытка начать быковать, в отличии от родового тотема прекрасно справившегося с этим, с треском провалилась

Марфа, посмотрела на меня, словно уборщица на прилепленную к нижней стороне столешницы жвачку, или скорее, как строгая учительница, готовая отчитать нерадивого ученика, за не выполненное домашнее задание..

– Ты видел, что произошло после бани?

– Видел? – я, скептически хмыкнул. – Это, слабо сказано. Я, участвовал в этом дурдоме. Простите меня, конечно, за подозрение, но если вы, это подстроили специально, то это, недостойно вашего возраста.

Глаза Марфы сверкнули гневом.

– Ты, всё-таки как был, так и остался дурачком! Ты, участвовал в этом, но так и не понял, что произошло?

– А чего случилось то? – я и вправду включил режим «дурака». – Ну, потолкались немножко с местным парнишкой из-за девчонки. Подумаешь, событие. Бывает. Дело, как говорится, житейское.

– Не придуривайся, тебе не идёт, – Марфа, чуть убавила строгости в своём тоне, но всё равно было понятно, что впереди предстоит серьёзный разговор

– То, что ты видел, было проявлением великого ДАРА, – торжественно возвестила она и, помолчав секунду, уже с сомнением в голосе добавила, – или проклятия.

Я, вопросительно поднял брови кверху, вскинув на неё глаза. Честно говоря, ничего страшного, впрочем, как и хорошего, я, в её заявлении не уловил.

Марфа повертела головой по сторонам, словно опасаясь, что нас могут подслушать, и чуть ли не шепотом произнесла:

– Мария владеет Даром влюблять в себя мужчин до беспамятства, до безумия, до сумасшествия. Мужчина, готов стать её добровольным рабом на всю жизнь. Но, в этом её сила и слабость.

«Подумаешь, – да любая девочка впитывает эту науку с молоком матери, чуть ли не с рождения. Вертеть мужиками – это у них в крови на генетическом уровне».

Вслух произносить это я не стал, лишь поёрзал в кресле в ожидании еды. Время на старинных часах, стоявших в углу, как бы намекало на это обстоятельство, да и возникший рядом Домовой радостно, в предвкушении предстоящего пиршества, потирал ладошки.

Марфа, словно прочитала мои мысли и посмотрела на меня жалостливо, как на сирого и убогого.

Хорошо, что ещё она не могла видеть Кузю, а то, он бы точно отхватил от неё леща, полотенцем, висевшим у неё на плече.

В этот момент, дверь в комнату распахнулась, и в неё вошли слуги, несущие подносы с едой.

Обед был сервирован с такой роскошью, что даже мой, повидавший виды, взгляд из будущего, не мог этого не отметить.

На столе, покрытом белоснежной скатертью, расшитой золотыми нитями, красовались серебряные блюда, украшенные искусной гравировкой. Воздух наполнился дразнящими ароматами: пряный запах жареного мяса смешивался с нежным благоуханием свежих ягод и трав.

Первым блюдом, которое слуги поставили передо мной, была запеченная утка, начиненная яблоками и черносливом. Её золотистая корочка аппетитно поблескивала, а аромат был просто божественным. Рядом с ней, расположилось блюдо с дичью – перепела, тушеные в виноградном соке с травами.

Их нежное мясо, обещало таять во рту.

Затем, последовал ряд закусок: тонко нарезанная ветчина, копченая рыба, маринованные грибы, оливки и соленья. Особо моё внимание привлекли пирожки с различными начинками – с мясом, рыбой, капустой и даже с лесными ягодами.

На десерт же, были предложены свежие фрукты, пряники и, конечно же, знаменитый русский медовик, украшенный разноцветными узорами из крема.

Я, с жадностью набросился на еду, забыв на время о разговоре с Марфой.

Мой желудок, привыкший к синтетической пище будущего, с восторгом принимал настоящие, натуральные продукты.

Я, брал кусок утки, запивал его ароматным морсом, затем пробовал перепелов с квасом, чай, заедал пирожками.

Кузя, мой невидимый спутник, тоже не остался в стороне. Он, с визгом носился вокруг стола, хватая крошки и надкусывая кусочки, которые я ему подбрасывал.

Его бескультурное, жадное чавканье гармонично смешивалось с моими возгласами восхищения.

– Ох, какая вкуснятина! – воскликнул я, запихивая в рот очередной кусок.

– Ты, как всегда, не знаешь меры, – поморщилась Марфа, но в её голосе не было упрёка.– Ешь, конечно, сколько влезет, но помни, что нам нужно поговорить.

– Да-да, поговорим, – пробормотал я тихонько, не отрываясь от еды. – Только дайте мне насладиться этим пиршеством. В моём времени, мне такое и не снилось.

Кузя тем временем, уже успел надкусить несколько пирожков, но ни один из них, не доел до конца.

Пробуя всё подряд, он то морщился, то блаженно прикрывал глаза, то кривил и выпячивал измазанные едой губы, вперёд.

– Слишком сладкое! – заголосил он, оттолкнув медовый пряник. – А вот это слишком солёное! – вынес он вердикт, попробовав маринованный гриб.

Я подумал, а вдруг, он прислушается к моей рекомендации...

– Вот это, – я взял кусочек копчёной рыбы, – просто изумительно! Нежное, ароматное…

Увлечённый едой, Домовой, не обратил на меня никакого внимания, и был занят совершенно иными задачами – как бы успеть попробовать и понадкусывать, всё это великолепие, пока оно не остыло,

Я, задумавшись над таким пренебрежением по отношению к своей персоне, стал попеременно взвешивать в руке разные блюда, что потяжелее, выбирая чем бы в него запустить.

– Алексей Петрович, прекратите валять дурака! Вы всё ещё не поняли, что произошло, верно? – Марфа прервала мои гастрономические изыскания. – Ты, всё ещё считаешь, что это была пошлая, деревенская драка?

Пришлось вернуться в деловую реальность.

– А что ещё это могло быть? Я же сказал, я, держал себя в руках. Не приставал, не оскорблял. Просто защищал свою честь.

– Свою честь? – Марфа горько усмехнулась. – Ты, защищал свою честь, когда Мария, едва взглянув на тебя, заставила этого парня броситься на тебя с топором? Ты думаешь, это была его собственная инициатива?

По моему скоротечному размышлению получалось, что действительно, поведение Степана было каким-то странным. Он был, явно не в себе, но при этом действовал с какой-то фанатичной решимостью.

Я отложил вилку и посмотрел на неё.

- А чья же ещё? Согласен, его действия больше похоже на поведение одержимого, но бывают же на свете романтики с горящими сердцами, способные даже на плаху взойти с восторгом - резонно, как мне показалось возразил я.

- Он, уже не человек, он зомби и не в силах осознать этого и вернуться обратно в мир людей, - получил я, в ответ, неубиваемый контраргумент.

– Но, как, так ? – я, действительно, не понимал.

– Это и есть тот самый Дар, о котором я говорила, – Марфа наклонилась ко мне, её голос стал ещё чуточку тише. – Мария обладает силой очаровывать мужчин. Она, может заставить их делать всё, что угодно. Любить её до безумия, ненавидеть её врагов, и даже убивать их.

– Это, я знаю и без вас. Как говорили питекантропы, встретив первых неандертальцев: - Красота – страшная сила, – высказался я и замолк, не зная, что бы ещё выдать на гора, этакое, умное и бесспорное.

– Что ты несёшь болван? Меньше книжек читать надо, тогда мозги не размякнут, а люди, тебя в будущем, уважать станут и начальником назначат. А сейчас, слушай сюда, – продолжила Марфа, понизив голос, – ты, невежда, ничего не понимаешь. Дар Марии – это не просто её внешняя привлекательность. Это, нечто гораздо более могущественное и опасное. Это магия, связывающая души мужчин с ней, невидимыми нитями, превращая их в марионеток. Они, теряют волю, разум, честь. Они, готовы на всё ради неё, даже на смерть

– Бредит старушка, – Кузя на мгновение оторвался от еды. – Врёт она всё. Тебе Алексей Петрович, лапшу на уши вешают, а ты и рад развесить их на просушку! Она, эта Мария, просто ведьма! Она, тебе мозги пудрит, попой, да глазами, вовсю вертит, а ты ведёшься на её уловки! Надо её чик, ножичком по горлу и в колодец. Да камнем придавить, чтоб не всплыла. Да на всё это ,сверху десять кубов бетона вылить, разровнять, облагородить и парк для детишек открыть. Вот тогда и будет - счастье, для всех и даром!

Я лишь закатил глаза. Домовой был в своём репертуаре – прямолинейный, грубоватый, но по-своему честный. Его советы, хоть и нелепые, всегда были полны искренности.

Откусив кусок мяса, и задумчиво жуя, я, пытался заставить мозг заработать на полную катушку, отобрав немного крови для своих нужд, у переваривающего пищу желудка.

Но, долго раздумывать мне не дали. Дверь распахнулась, и в комнату вошли две молоденькие служанки, неся вторую перемену блюд, следуя неведомому мне, гастрономическому этикету.

Марфа глубоко вздохнула и сверкнула на меня глазами, пообещав этим продолжение разговора после того, как девицы уйдут.

Служанки, одетые в простые льняные сарафаны и белые косынки, аккуратно расставили и поменяли на небольшом столике, стоявшем рядом с креслом, тарелки с едой. Запах свежеиспечённого хлеба, наваристого борща, солений и разнообразных соусов мгновенно заполнил комнату, вновь заставив мой желудок довольно заурчать. Домовой на моём плече активно жестикулировал, указывая на еду и издавая нетерпеливые писки.

– Приятного аппетита, – произнесла одна из служанок, низко поклонившись.

– Можете идти, – хмуро отмахнулась Марфа.

Дверь за служанками закрылась.

– Откуда у вас такая информация? Что, она не просто красивая девушка, а ещё и колдунья? – почавкивая от удовольствия, я, первым продолжил прерванную беседу.

– Не колдунья, – поправила Марфа, – а одарённая. В нашем мире, где правят аристократы, обладающие магическими способностями, такие дары – не редкость. Но, дар Марии особенный. Он, не поддаётся контролю, он стихиен, как лесной пожар. И он, может принести, как великое благо, так и великое горе.

– И что же в этом горестного? – спросил я, наливая себе борща. – Ну, влюбляет она в себя мужиков. Кому от этого плохо? Мужиков в мире навалом, на всех её не хватит, состариться раньше.

- Пупок развяжется, узелок завяжется - неслышно поддакнул Кузя. - а любовь она и есть только то что кажется. Весь день не ешь, всю ночь не спишь, а в выходные устаёшь, только тяжёлая работа и спасает.

Марфа, к счастью слышать Домового не могла, поэтому ответила мне:

– Плохо будет всем, Представь себе, если такой дар попадёт не в те руки. Если Мария, сама того не ведая, влюбит в себя какого-нибудь могущественного боярина, или, не дай бог, самого Государя Императора. Что тогда? Войны, интриги, перевороты. Мужчины будут сражаться за неё до последнего, разрушая всё на своём пути. Умоемся кровушкой, с головы до пят, изваляемся, словно в дерьме и не отмоемся. Весь мир тряхнёт так , что никто на ногах не устоит.

Я, свободной рукой почесал внезапно сведённую судорогой шею.

Сложно у них тут всё устроено. В моём мире, в далёком будущем, такие вещи решались бы с помощью психологии, нейролингвистического программирования или, в крайнем случае, генной инженерии. Но здесь, в этом диком, но таком притягательном и романтичном XVIII веке, всё было иначе. Здесь, правила магия, и её последствия были непредсказуемы.

Но, я, всегда был уверен, что решение любой проблемы, должно существовать, надо только суметь его найти.

– А что, если она влюбится в кого-то сама? В молодого, смазливого, по звериному красивого и будет бегать за ним, хвостиком. – предположил я. – Тогда, её дар не будет действовать?

Полученный ответ не порадовал.

– Нет, это не так работает. Её дар – это, не её выбор. Он, действует независимо от её воли. Она может любить кого-то всем сердцем, но при этом, её дар, будет продолжать притягивать к ней других мужчин, сводя их с ума. Это, её проклятие.

Я, посмотрел на Марфу, пытаясь понять всю глубину её слов.

– Значит, Мария обречена на одиночество? Или на жизнь в окружении безумных поклонников?

– Именно, – подтвердила Марфа внимательно оглядев меня, и её взгляд почему-то был полон сочувствия. – И это, не самое страшное. Представь, что будет , если она влюбится в человека, который не захочет ответить ей взаимностью, или, что ещё хуже, в того, кто захочет использовать её дар, в своих, корыстных целях. Тогда её жизнь, превратится в настоящий ад.

Аппетит, у меня, как-то резко поубавился, и я отложил ложку в сторону.

Домовой, до этого момента увлечённо участвовавший в процессе поглощения пищи, теперь тоже притих, сидя на моём плече. Его маленькие глазки внимательно следили за Марфой.

– Значит, тот мужик с топором, действовал под её влиянием? – спросил я, пытаясь осмыслить услышанное.

– Именно, – подтвердила Марфа, её взгляд был полон печали. – Он, был влюблён в неё. Или, скорее, был очарован. Мария, умеет пробуждать в мужчинах самые сильные чувства, но не всегда контролирует их. Иногда, это выходит из-под контроля, и тогда… случаются такие вещи. Как эта драка у бани.

– Но почему она, это сделала? – спросил я, обращаясь скорее к себе, чем к Марфе. – Зачем ей было нужно, чтобы Степан напал на меня?

– Ты думаешь, это было направлено против тебя? – Марфа покачала головой. – Прости, но ты, патентованный кретин, впрочем, как и все мужики. Мария не боится тебя, она восприняла тебя как очередную забавную игрушку. Она любит играться и испытывать свою силу. А ты, со своей необычной реакцией на её чары, стал для неё интересным объектом.

– Необычной реакцией? – я нахмурился. – Я же сказал, я, держал себя в руках.

– Ты, держал себя в руках, но не был равнодушен, – возразила Марфа. – Ты, поддался её силе. Ты, был задет её чарами, пусть и не так сильно, как другие. И это, её заинтриговало. Она хотела увидеть, насколько далеко, ты, можешь зайти. И, к сожалению, ты, зашёл слишком далеко.

Я почувствовал, как нарастает раздражение, смешанное с тревогой. Куда я попал? Кругом одно жульё. Здесь правила игры, похоже, менялись на ходу…

– Так, что же мне теперь делать? – спросил я, чувствуя себя, загнанным в угол, словно дикий зверь, попавший в ловушку. – Если я, не могу контролировать свои действия, если любая женщина, может заставить меня делать всё, что угодно, подчиняя мою волю своей…

– Зато, ТЫ, НЕ ЛЮБОЙ мужчина, – выделив интонацией главное, мягко прервала меня Марфа. Её рука, теплая и мягкая, легла на мою, словно успокаивая. – И ты НЕ будешь делать всё, что угодно для женщины.

Повыситься до небес моей собственной самооценке, не дал мой верный захребетник, по совместительству, скандалист и внештатный критик.

– Как же, знаю я таких несгибаемых героев, только стемнеет, а они уже на сеновале, с какой нибудь красоткой разбитной, – с ноткой презрения фыркнул Кузя. – А потом всю ночь, как мыши юбками шуршат, только охи, да ахи и слышно.

Я промолчал, потеряв надежду подобрать по размеру кусок пищи, способный заткнуть всёпожирающую Кузину пасть.

А Марфа продолжила дальше свою льстивую речь, такую приятную для моего уха и для повышения моего Эго:

– У тебя есть мозг, а в нём ум, и ты, умеешь им пользоваться, в отличие от большинства простых мужиков, каких бы они при этом себе титулов не нахватали и не присвоили. Ты, должен понять существующий мир и его правила. Мария – это лишь одна из граней этого мира. Но, не единственная. Возможно, при этом самая опасная и вероятность этого ,очень велика.

– Но, как мне, её остановить? – я снова, с грустью, посмотрел на стол, на недоеденные блюда и обречённо вздохнул.

Кузя, уже не носился вокруг, а сидел на моем плече, обняв ручонками зачерствевшую ватрушку, тихонько урчал, прижимаясь ко мне. Он, тоже чувствовал напряжение, его маленькое тельце дрожало от страха.

– Остановить? – Марфа задумчиво пожевала губу. – Это, не так просто. Легче остановить разящий меч или стрелу. Ее сила – это не физическая сила. Ее нельзя сломать или обезвредить. Ее можно только обойти. Переиграть или перехитрить.

– Переиграть? – я скептически усмехнулся. – Как? Если она, может управлять моими эмоциями, моими желаниями?

– Ты, думаешь, она управляет твоими желаниями? – Марфа покачала головой. – Нет, мой дорогой. Она, пробуждает их. Она, играет на струнах твоей души, которые и так существуют. Ты, сам испытал влечение к ней, разве нет? Ты сам чувствовал, как твои мысли путаются, когда она смотрела на тебя. А когда её руки прикасались к тебе, разве не начинало в тебе бушевать мужское естество? Это, не она заставляет тебя желать, это она помогает тебе осознать то, что уже есть внутри тебя.

Действительно, когда Мария смотрела на меня своими огромными, синими глазами, в которых, казалось, отражалось все небо, я чувствовал странное волнение. Мое сердце, начинало биться быстрее, а в голове появлялись мысли, которые я, не мог объяснить. Я, старался их отгонять, но они возвращались снова и снова, словно зажравшиеся помойные мухи.

Шевельнувшись Кузя, вдруг недовольно проворчал: – Старуха, тобой манипулирует, барин! Опять ездит по ушам нагретым утюгом. Или ты думаешь, что ее слова, для красоты? Она тебе, барин, не просто так мозги вправляет, а с умыслом. Как саморезы в черепушку вколачивает, да так криво-косо, что ты, потом своими очумелыми руками. их, ни за что не вывернешь.

Оседлав любимого конька, то есть меня, Домовой окончательно раздухарился:

– Только не забудь, потом никому не жалуйся и не говори в дальнейшем, что непревзойдённый любовник, способный соблазнить, даже столетнюю девственницу, мастер воплощения любых эротических желаний в традиционных рамках здоровой семьи, супер ловелас Кузя, не предупреждал тебя, об этой сводне!

Отвечать Домовому, я не стал, а просто пропустил мимо ушей его обычные колкости. Хотя, сделал в памяти зарубку. на предмет консультации, ознакомления и повышения своей половой квалификации.

– А как, насчёт Степана? – спросил я, - с ним тоже самое происходит, что и со мной?

Марфа стеклянным голосом, словно осуждая чужую слабость произнесла: – Мария пробудила в нём то, что дремало и пряталось, а он, не смог справиться с этим. Он будет страдать, пока не найдёт, свой, собственный путь к исцелению. Или пока не погибнет в пучине своих страстей.

– Значит, я должен помочь ему? – в моём голосе прозвучала решимость, поскольку я, считал себя причиной , пусть и невольной, случившегося недоразумения. Кто знает, как бы всё обернулось, если бы не моё появление.

– Ты, должен помочь себе, – сердито ответила Марфа. – А потом, возможно, ты, сможешь помочь и другим. Но, сначала, в первую очередь – ты, выполнишь дело, которое я, поручаю тебе.

Марфа тяжело вздохнула, поправив на голове свой богато расшитый кокошник, украшенный жемчугом и золотыми нитями. Он, похоже, служил неким символом её положения и мудрости.

– Мы, должны помочь Марии, – начала она выдавать инструкции, её голос звучал твёрдо и решительно. – Мы, должны научить её контролировать свой дар, управлять им, а не быть его рабыней. И ты, – она посмотрела на меня, – ты, можешь нам в этом помочь. Ты, должен и обязан это сделать!

Я, чуть не поперхнулся воздухом, от таких "предъяв".

– Мария, не единственная, кто обладает таким даром, – продолжила Марфа, – В истории нашей Империи были и другие женщины, наделённые подобной силой. Но, ни одна из них не смогла обуздать её. Все они, либо сходили с ума от одиночества, либо становились игрушками в руках могущественных мужчин. Мы, не можем допустить, чтобы это произошло с Марией. Понял?

Марфа опять посмотрела на меня строго, словно преподаватель, готовый ударить палкой-указкой по парте, рядом с учеником, не усвоившим урок.

– Ты, должен покорить и приручить её. Этим ты, спасёшь мир и всё человечество.

- Что конкретно, я, должен делать? - грубовато потребовал от неё инструкции, не желая больше жевать вафли, и размазывать кашу по тарелке.

– Как, надо действовать, даже я не знаю, – вдруг, замявшись с ответом, призналась Марфа в своей некомпетентности в этом вопросе. – Её сила, бесконтрольна и непредсказуема. Но, у неё есть и слабости. И, возможно, ты, сможешь их найти. Ты – наследник Величайшего в мире рода Соколовых, пусть сейчас он и в упадке. И в тебе, есть силы, которые, ты ещё не открыл.

– Мои тайные силы? – я усмехнулся. – Я, могу только драться и стрелять. А в этом деле, как я понимаю, это мне, не очень поможет.

– Алексей Петрович, ты ошибаешься, – Марфа улыбнулась. – Сила - это не только меч или лук. Сила – это и ум, и воля, и способность к обучению.

– Могу дать тебе совет, – щеки Марфы заалели. – Ты, должен научиться сдерживаться. Сдерживаться, как можно дольше. Женщины любят, когда мужчина может контролировать свои эмоции и организм. Женщинам, это нравится. Они привыкают к этому, и становятся зависимыми от такого мужчины и его возможностей. Я, смогу тебя, этому научить.

– О чём это она, я не понял, – затеребил моё ухо Домовой, – переведи.

Я, скосил на него глаза и быстро отвел свой взгляд назад.

Мне не хотелось , чтобы Кузя понял, что я, догадался о том что он, как коуч доморощенный, в вопросах любви, не так уж и компетентен, и его, ни в коем случае, нельзя допускать до полового воспитания и обучения молодёжи. Иначе, девственница в 30 лет, станет обычным, и распространённым явлением.

– Ты, готов учиться?! – голос Марфы буквально зазвенел. – Готов, стать кумиром всех женщин планеты.

– Готов, – подтвердил я, чувствуя, как внутри меня зарождается новое чувство. – Но я, не хочу быть марионеткой. Ни в чьих руках.

– А ты, и не будешь, – Марфа положила руку мне на плечо. – Я, помогу тебе. Мы, вместе найдём твой путь. Но, сначала, тебе нужно понять и разобраться, что произошло и почему?

Я снова посмотрел на стол. Обед был великолепен, но, длинные речи бесповоротно испортили его.

Кузя, почувствовав моё настроение, бодро продекламировал:

– Ну что, спасибо этому дому, теперь пойдём к другому! Как говорится, поели, попили – теперь можно и поспать!

Глава 8

И тут, в комнате началось нечто, для меня совсем незнакомое и необычное.

Внезапно, воздух вокруг нас загустел, словно превращаясь в тягучий кисель. Свечи на столе затрепетали, и их пламя, вместо того, чтобы колыхаться, стало неестественно высоким, вытягиваясь вверх, как тонкие, дрожащие бамбуковые побеги.

– Что происходит? – воскликнул я тревожно, инстинктивно напрягаясь, и готовясь к отражению любой угрозы.

Мои руки сжались в кулаки, хотя я, понимал, что в этом мире, мои привычные навыки легко могут оказаться бесполезными.

– Магия, – прошептала Марфа, её глаза расширились от ужаса, а лицо побледнело. – На нас напали.

– Атас! – завизжал Кузя, – Всем срочное погружение!

Он, мгновенно нырнул куда-то вниз с моего плеча.

Что-то острое, с грохотом пронзило воздух, словно копьё вонзившиеся в кабана.

Огромные, как бивни у слона, ледяные глыбы с грохотом пробили пол и стены, разлетаясь осколками в разные стороны.

Деревянные балки треснули, штукатурка осыпалась, и пыль поднятая столбом, затрудняло дыхание.

Сверху, рухнула люстра, сбитая одним из ледяных снарядов.

Пламя, с покорёженных свечей, набросилось на разбросанные деревяшки и щепки, грозя сжечь всё помещение до тла.

Огонь, как изголодавшийся обжора, стал поглощать деревянные панели и занавески.

Вода, хлынула из всех щелей на пол и стала подниматься все выше, грозя превратить все вокруг, в аквариум.

Земля под домом, затряслась, и стало трудно стоять на ногах, сохраняя равновесие,как на палубе корабля застигнутым внезапно налетевшим штормом.

Я, выставил руку, пытаясь защитить Марфу от этого кошмара, но прекрасно понимал, что мои слабые мышцы не могли сейчас служить преградой или щитом.

В моей прошлой жизни, я бы, призвал свой полу квантовый клинок и активировал энергетические барьеры, но здесь, без них, я был беспомощен, словно ребенок. Впрочем, даже будь у меня, мой любимый лазерный пистолет, в такой ситуации, он, тоже оказался бы бесполезной безделушкой.

– Держись! – крикнул я Марфе, пытаясь перекричать грохот рушащихся стен, треск горящего дерева и шипение воды.

Все смешалось в одну кучу.

Это, напоминало первичный бульон на планете из которого зародилась жизнь.

И даже всадники, которые появились из ниоткуда и закружившие вокруг нас смертельную карусель, воспринимались как микробы, из за размножения которых, потом, родиться и человеческая цивилизация.

Жалко только, что эти наездники на малорослых лошадках, об этом не догадывались.

Их железяки, которыми они активно размахивали, постоянно стремились, снести мою неадекватную и непропорционально эрудированную голову, с моих, хрупких и не широких плеч, взваливших на себя ответственность за судьбы мира,

А из теней, что сгущались в углах, выползали огромные, ядовитые змеи, чья чешуя отливала зловещим блеском, пламени огня.

Их пасти, щелкали, обнажая ряды острых, как кинжалы, зубов, а раздвоенные языки, словно красные молнии, мелькали в воздухе.

Это, не было похоже ни на одно сражение, которое я, когда-либо видел или участвовал в нём.

Мой разум, отказывался понимать происходящее.

И тут, на груди у Марфы, под ее расшитой рубахой, загорелся красный свет.

Амулет, в виде пятиконечной звезды, на который я, раньше не обращал внимания, заблестел и начал свою работу.

Это, был живой огонь, который, своим сиянием разрушал хаос созданный вокруг нас.

Пламя на люстре, которое еще секунду назад давясь и захлебываясь, пожирало дерево и ткань , мгновенно погасло, словно его задул невидимый великан.

Ледяные глыбы, застыли в воздухе, словно в замедленной съемке, развеялись и растаяли, не долетев до нас.

Вода на полу, перестала подниматься, а затем начала медленно отступать, втягиваясь обратно в никуда.

Всадники и змеи, порожденные магией, исчезли, так же внезапно, как и появились, растворившись в воздухе, словно дурной сон.

Земля, перестала трястись, и наступила оглушительная и мёртвая тишина, навевая не самые приятные мысли.

А не сбежать ли мне, отсюда, куда подальше?

Воздух, вокруг меня, пах, как после грозы, смешиваясь с ароматом, чего то неуловимого и утончённого. Так бывает, когда красивая женщина уже покинула комнату, а воспоминание о ней ещё витает, тающим и оседающим, как пыль, невесомым шлейфом .

Я, огляделся, пытаясь осмыслить увиденное.

На первый взгляд, дело было дрянь.

Комната, ещё недавно бывшая воплощением богатства и утончённости, теперь представляла собой сарай в котором хранят ненужный хлам.

Резная мебель превратилась в щепки и восстановить её не сможет не один реставратор, а некогда изящные гобелены висели клочьями, превратившись в простые лохмотья, негодные даже для мытья служанками полов.

Но, не всё ещё было потерянно, мы то, были живы, так что, унывать не стоило.

Следующий ход, я был уверен, остаётся за нами.

Марфа, невредимая, стояла посреди этого разрушения. Амулет, ещё недавно сиявший, как восходящее солнце, теперь лишь тускло мерцал, не способны осветить даже мышиную норку.

– Что это было? – мой голос прозвучал неестественно, как будь-то я, от рождения был немой.

– Защита, – её голос, был едва слышным шёпотом, дрожащим, как струна, натянутая до предела. – Мой род, всегда был под защитой. Но я, не знала, что она настолько мощная. Я, никогда не видела, чтобы она проявляла себя, так.

Я, сделал шаг к ней, стараясь не наступить на осколки стекла и дерева. Мои движения были осторожными, словно я, боялся спугнуть хрупкое равновесие, которое, только что установилось после бури.

Мой мозг, привыкший к логике и законам физики, отчаянно сопротивлялся принятию того, что только что произошло и я, всё ещё не мог поверить в реальность произошедшего.

Что случилось?

Кто-то, заранее подготовил и спланировал засаду?

Но, зачем такие сложности?

Бочонок пороху в подпол и привет, - не успев отобедать, мы уже были бы на небесах.

Значит, убивать нас, не собирались.

Демонстрировали свою силу? Обозначали своё присутствие и позицию, по каким-то вопросам?

Решил не юлить и не ходить вокруг да около, поинтересовался у своей управляющей:

– Кто это был Марфа, и прости за цинизм, я спрошу прямо, – ты, знаешь их и если это была целенаправленная, хорошо подготовленная атака, то, почему мы ещё живы, а они не достигли своей цели?

Она, сделала паузу, собираясь с мыслями, её взгляд скользнул по разрушенной комнате, словно пытаясь найти ответы на мои вопросы, в обломках.

Затем, она посмотрела мне прямо в глаза - без страха и упрёка, и ответила: - Я, знаю этих мерзавцев, не знающих, что такое честь, благородство и сострадание и я, буду всегда с ними бороться.

– А живы мы, – продолжила она, волнуясь, но более уверенно, – потому, что против нас работал слабенький маг Иллюзий. Его сила была направлена на то, чтобы посеять страх, вызвать панику, сломить нашу волю. Он хотел, чтобы мы сами себя уничтожили, чтобы мы, впали в отчаяние и сдались. Но, он, не был Вершителем стихий или реальности. Он, не мог причинить нам физического вреда, если мы сами не позволили ему это сделать. Его оружие – это разум, а не тело.

Марфа выдохнула, глубоко вздохнула и стала медленно выпускать пар:

– И оно, было направлено на всех нас. На всех, кто помнит, что такое Порядок, Закон и Честь. Верность идеалам и стремление к добру.

Внизу раздался шорох, и из-под кучи мусора вылез Домовой, со своей обмусоленной ватрушкой.

Отряхнувшись, как облезлая, мокрая кошка , он решительно приступил к действиям, беря ситуацию под свой контроль.

– Ну, ты бугай, уступи дорогу, – в первую очередь, скомандовал Кузя, пытаясь своим телом оттолкнуть подошву моего сапога, выставленную перед ним и преграждающую ему путь наверх, на моё плечо.

– Трусам, тут места нет, – сказал я, как отрезал, но тут же, смягчив тон, добавил. – И не стыдно тебе? Сбежал, даже до начала боя.

– Мне можно, я гражданский, – огрызнулся в ответ Домовой и, обойдя препятствие, осторожно полез по мне вверх, стараясь не выронить свой стратегический запас питания.

Убедившись, что помощь Кузе не потребуется, я вернулся к разговору с Марфой.

– Кто, мог желать нам зла? – спросил я.

– Те, кто боятся «Возрождения», – ответила Марфа. – В народе их называют «Лишенцы».

Стряхнув ладонью, крошки и мусор с головы я, приготовился слушать лекцию от своей политический подкованной управляющей.

– Они, изначально, с самого рождения, лишены благородства. Они боятся, что мы, те, кто ещё помнит истинные ценности, сможем пробудить в людях жажду перемен, жажду справедливости. Они боятся, что мы, сможем вернуть Империи её былую славу, когда, каждый боярин был не только землевладельцем, но и защитником своего народа, а каждый маг – не только колдуном, но и хранителем древних знаний.

Голос Марфы стал твёрже стали:

– Это настоящие упыри! Те, кто хочет сохранить старый порядок, порядок разложения и упадка, где власть измеряется не доблестью и мудростью, а интригами и богатством. Но мы, им этого не позволим. Мы, не дадим им, поглотить свет, который ещё теплится в сердцах честных людей.

Я смотрел на неё, на её хрупкое, и стройное тело, облачённое в простое, но элегантное платье. Её волосы были собраны в высокую причёску, но несколько прядей выбились, обрамляя её бледное лицо. В её глазах горела решимость, пламя, которое не мог погасить, даже пережитый ужас.

– Но, ведь перемены – это же хорошо, – высказал я предположение. – Это, единственный путь к лучшему будущему. Зачем с ними бороться?

– Для кого-то, может и хорошо, – кивнула Марфа. – Но, для тех, кто привык творить зло, для тех, кто держит власть и золото в своих руках, любое изменение или прогресс – это угроза. Они, спрятались от возмездия за океаном и на далёких островах и материках. Они, боятся потерять то, что имеют. Но Высшая Справедливость настигнет и покарает их.

– Перемен, мы ждём перемен? – прогнусавил Кузя, чавкая набитым ртом, пережёвывая кусок своей ватрушки. – Ох, барин, зелен ты ещё, как недозрелый помидор, чтобы понимать истинную природу перемен. Для кого-то это рассвет, а для кого-то – закат.

Глубоко сглотнув и выпустив воздух, Домовой продолжил:

– Для этих, ваших «Лишенцев» перемены – это возможность вернуть себе то, что они считают своим по праву рождения, а для этих ваших «Возрожденцев» – это угроза их вековому господству. И те, и другие готовы, идти по головам, ради своих идеалов. Это только ты, наивный парниша, думаешь, что изменения – это всегда хорошо. Ха! В каком, таком, инкубаторе вас таких выращивают, скажи и я его питомцам молочка принесу.

Ничего не возразив, я провёл рукой по лицу, и почесал подбородок.

Домовой, иногда был невыносим, но в его словах, как ни странно, порой была доля правды.

В моём мире, где каждый стремился к индивидуальной свободе, к свержению старых авторитетов, к отрицанию норм морали и права , где большинство членов общества состояло из отъявленных эгоистов, понятие «Порядка, Закона и Чести» казалось архаичным, и даже смешным.

Но и здесь, где магия была частью повседневности, уже подросли молодые волчата требующие своей доли и нового передела добычи.

- Мы будем биться, до конца! - прокричал я тихонько, девиз первокурсников нашей Академии.

Домовой, как всегда всё испортил, лениво поинтересовавшись - Считаешь ужасный конец, это лучше, чем ужас без конца?

Я, слегка запутался в Кузином словоблудии, поэтому промолчал.

– Мы будем готовы, – поддержала зато, меня Марфа, и её голос звучал как клятва. – Вместе. Мы, покажем им, что старый порядок обречён, а новый уже стучится в двери в окна и сквозь крышу. Мы, сметём их в могилу поганой метлой!

– Но, разве, все не могут жить дружно, в новом мире? – спросил я, пытаясь донести до Марфы основы демократии.

Как честный человек я должен был, попытаться это сделать:

– Разве нельзя построить будущее, где Порядок и Честь будут доступны всем, а не только избранным?

Марфа отрицательно повертела головой.

– Возможно, когда-нибудь, в далёком будущем и возможно такое. Но, я, в это не верю. Сейчас же, властвует одно простое, но чёткое правило - кто не с нами, тот, против нас!

Я вскинул руку, вверх и вперёд, солидаризируясь с Марфой, указывая тем самым, направление моего предстоящего пути и мысленно проскандировал:

- Верной дорогой идёте товарищи! Вперёд в светлое будущее.

А Домовой то, оказался любителем пения. Вот уж не думал, но Кузя, весьма мелодично подхватил мои мысли и запел:

- Наш звездолёт, вперёд летит, в коммуне остановка, другого нет у нас пути...

И разумеется своим цинизмом испортил весь мой революционный настрой, закончив строчку - ...лишь бы не обосраться!

Я, чувствовал - это было только начало. И кашу мне придётся варить с весьма одиозными личностями.

Но я, был готов к тому, чтобы вопреки всем и всему, снова стать легендой, но уже в этом новом, удивительном мире.

До этого, я, выполнял приказы, я подчинялся - а сейчас, я свободен. Здесь, я, сам себе командир, и пусть мой враг невидим, и коварен, но от этого он, не становился менее реальным.

Пусть я, не во всём согласен с Марфой, пусть мне придётся постоянно выслушивать ахинею Домового, пусть надо будет наладить агитацию среди серой, дремучей массы крестьян, пусть интеллигенция возмущённо вертит носом, выслушивая мои откровения -пусть. В спорах рождается истина!

Если разумеется в них, не участвует Домовой.

Кузя, конечно же , не остался в стороне со своими ценными комментариями.

– Эти ваши «Лишенцы» – это шакалы, что привыкли питаться падалью. Им не нужен пастух, им не нужно стадо. Им охота жрать побольше, чужой разлагающейся плоти. Они готовы разорвать любого, кто встанет у них на пути. А эти ваши Возрожденцы – это как старые, мудрые псы, что охраняют дом и готовые защищать то, что им дорого. Но они, тоже не без греха, ох, не без греха.

Я потерял дар речи.

Домовой, как критик и знаток капитализма, это выглядело несколько сюрреалистично.

А Кузя, тем временем, уже на ухо мне, начал плести небылицы о возможности завоевать небольшое королевство и жить там припеваючи.

Я решил проигнорировать Домового, сосредоточившись на Марфе.

Её слова, заставили меня крепко призадуматься, о том, что ждёт нас в конце победы - свет или тьма?

Марфа подошла к окну, и провела ладонью по стелу, словно хотела, охладить жар, сжигающий её изнутри.

- Это нападение, было не просто демонстрацией силы. - заговорила она. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, – Это было предупреждение. Предупреждение о том, что мы не должны пытаться возродить то, что было утеряно. О том, что мы не должны искать силу, которая может изменить этот мир.

– Но, ведь именно в этом и заключается наша цель, не так ли? – спросил я, подходя к ней.– Возродить былое величие, вернуть Империи её истинное лицо. Если они боятся этого, значит, мы, на верном пути?

– Возрождение их не страшит, – тихо произнесла Марфа, её голос был полон горечи и внутренней тоски. – Они, боятся, потерять свою власть, своё привилегированное положение. Они, привыкли к тому, что Империя медленно угасает, что её земли раздирают распри, а народ живёт в нищете. Они, боятся, что мы сможем пробудить в людях надежду, что мы сможем показать им, что есть другой путь.

Дорогу, пусть и кровавую, но ведущую к силе, к процветанию, к справедливости.

– Наверное ты права, – сказал я и покашливая в кулак, стараясь не выдать и скрыть обуревающие меня страхи и сомненья. – Но, как нам, противостоять тому, кого мы даже не можем увидеть? Как бороться с врагом, чьё оружие – иллюзии и обман?

– Этот маг, что напал на нас, лишь шестёрка, – продолжила она. – Карта, низшей бубновой масти, в руках тех кто играет, кто дергает за ниточки из тени, кто затеял этот глобальный мировой покер. Только играют они, меченной колодой и в грязном притоне, переполненном их подручными бандитами. Шансы выиграть у них там, пока нулевые. Но, мы отыщем их и сломим им головы, пока они не уничтожили и не разорили Империю.

– Хорошо, хорошо... – сказал я, и моя рука потянулась к поясу, где раньше покоился мой верный бластер. – Тогда начнём с того, что попытаемся выяснить, кто послал этого мага. У тебя есть какие-то зацепки? Какие-нибудь имена, какие-нибудь предположения?

Марфа в раздумьях покусала губу, забывшись о приличиях, почесала нос затем затылок, и явно своими неоднозначными действиями попыталась, поворошить свои воспоминания, в поисках полезного и нужного на данный момент времени, актуального факта.

- Думай, дура старая, - приговаривала она. – Люди ждут.

И заклинание сработало, информация пошла.

– Этот маг… он был одет в чёрное одеяние, без каких-либо отличительных знаков. Но я, почувствовала в нём отголосок определённой школы магии. Школы, которая специализируется на ментальных атаках и иллюзиях. Эта школа, была запрещена много лет назад, за её неэтичные методы. Её последователи, всегда действовали незаметно, избегая внимания. Их называют "Полуденные Тени". Говорят, они служат тем, кто жаждет власти любой ценой, тем, кто не брезгует никакими средствами, для достижения своих целей.

– Полуденные Тени, тени исчезают в полдень – повторил я название, пробуя его на вкус, вертя на языке, так и этак . Звучало не ахти. Убого, коряво, зловеще и многозначительно, как и подобает для приличного обозначения, любой тайной организации. - И ты, думаешь, эти актёры немого кино и комедии, стоят за этим нападением?

– Не наводите тень, на плетень, – невпопад буркнул Кузя, засыпая в рот крошки, со своей ладошки.

– Я, уверена, – Марфа кивнула, её взгляд стал ещё более сосредоточенным. – Они, не действуют открыто. Они, предпочитают сеять раздор, манипулировать людьми, использовать страх, как оружие. Этот маг был лишь их инструментом.

– Но, они просчитались, – я усмехнулся, чувствуя прилив адреналина. – Они, недооценили нас.

– Именно, – Марфа улыбнулась. – Мы, должны стать маяком надежды, для всех тех, кто хочет счастья.

Кузя не замедлил влезь в разговор и тут.

– Будь у меня столько счастья, сколько вы нафантазировали, – я бы, всё равно не стал раздавать его даром. Самому мало. И пусть обижаются на меня все, сколько им влезет.

Мне, оставалось только порадоваться, что Марфа не может слышать реплики циничного Домового.

– А как, мы это сделаем? – я, улыбнулся крайне деликатно, чтобы не обидеть Марфу и тенью сомнения. – У нас, нет ни знаний, ни ресурсов. Мы – два человека, которые только что, едва пережили магическую атаку.

– У нас, есть кое-что более ценное и необходимое в этом случае., – Марфа подошла ко мне и положила свою руку, мне на плечо. Её прикосновение было тёплым и ободряющим. – У нас, есть решимость.

Я посмотрел на неё, на её искренность, на её веру. В этот момент я понял, что она, не просто помощница, поддерживающая остатки угасающего рода Соколовых. Она – та, кто может вдохнуть в него новую жизнь. И я, был готов помочь ей в этом.

– Нам, нужно найти союзников, – выдвинул я предложение. – Тех, кто тоже верит в необходимость перемен. Тех, кто не боится бросить вызов старому порядку.

– Союзников, – повторила Марфа, задумчиво. – Это непросто. В этом мире, доверие – редкая валюта. За золото продадут любого. Я должна подумать и составить план, но сейчас, я, тебе, должна сказать одну важную вещь, чтобы ты понял, что мне можно доверять полностью. Только не падай в обморок, ты же настоящий мужчина, а не подделка какая-нибудь блохастая, с китайского рынка

Марфа подошла ко мне вплотную и поднявшись на цыпочки зловеще и громко, прошептала мне на ухо:

– Может, для тебя, это будет ударом, но ты должен это знать – Мария не девушка!

Кузя, который с аппетитом грыз свою ватрушку, сидя на моём плече, поперхнулся и, не успев ничего сказать, сорвался вниз.

Глава 9

- Не девушка? - растерянно переспросил я, удивлённо похлопав глазами.

Кузя молнией взлетел с пола обратно, ко мне на плечо и попытался подбодрить:

- Барин, да не парься ты так. Я вон, тоже не девушка, и ничего – живу, не тужу.

- А кто она, парень? - наверное, со своими вопросом, со стороны, я выглядел откровенно глупо.

Марфа, покусала пару раз свою нижнюю губу и с досадой произнесла:

- Не девушка… это не в том смысле, что ты подумал, дурак неисправимый. Она, бесспорно, для всех, может служить образцом внеземной чистоты и непорочности.

- А не девушка – это значит не простая служанка, а баронесса! Баронесса фон Мюллер-Брайтенбах.

- Ну, слава Создателю, - облегчённо выдохнул я.

По моему, никто и никогда, не заострял внимание на том, что в сказке «Золушка», принц влюбился в неё, когда она приехала на бал, в карете и в шикарном платье, с хрустальными башмачками на ногах. Увидел бы он, её впервые, в образе замарашки, уверен, никогда бы, не обратил на неё внимание.

- Я сразу понял, что она достойна этого титула. По её манерам, речи и умению держаться, - поддакнул я Марфе, чтобы не вызывать лишний раз, её раздражение.

- Мне бы. как пара она, была бы в самый раз? - мысленно подмигнул, я, Кузе. - Молода, красива и родовита. И главное сразу, обратила на меня внимание, я считаю, что мне повезло!

- Не спеши радоваться, раньше времени, - мрачно заметил Домовой. - Ты, о ней, ничего не знаешь.

Марфа тем временем, оглядев разрушение в комнате, обратилась ко мне:

- Пойдём к тебе, там предметно и поговорим, а здесь, сейчас, слуги будут наводить порядок.

Идти было недалеко, и уже через минуту я, уселся на знакомую мне кровать, слегка поёрзав, и устраиваясь поудобнее.

Марфа, подтащив поближе ко мне простой стул, уселась на нём так, что наши глаза оказались на одном уровне, и попыталась своим взглядом, поймать мой и зафиксировать его.

«Допотопный детектор лжи, - с усмешкой подумал я, не разрывая контакта взглядов. - Вряд ли ты, сможешь меня удивить, я видел очень многое в своей жизни».

Наверное мне показалось, что в комнате стало темнее.

Установилась кладбищенская атмосфера и могильная тишина.

Наконец, Марфа, сидящая неподвижно, как каменный идол, раскрыла свои уста:

- У баронессы фон Мюллер-Брайтенбах, было двадцать мужей, - каким-то бесцветным голосом, произнесла она.

- Двадцать! - не выдержав, вскричал я, недоверчиво и безуспешно попытался увести свой взгляд в сторону. – Как это возможно, кто эти люди?

- Я, сейчас всё расскажу. Сегодня ты, узнаешь тайны Марии Мюллер, а уж правда это или нет, решать только тебе самому, - продолжила Марфа обволакивающим мозги голосом, будто призывала призраков прошлого.

– Первый, её покойный муж, граф Зотов, – начала она, и я почувствовал, как по спине пробежали трусливые мурашки, вытаптывая вдоль позвоночника, утрамбованную дорожку. – Был человеком горячим, страстным. Говорили, что он любил карты, и однажды проигрался в пух и прах. Его кредиторы, были очень настойчивы. В пылу вспыхнувшей ссоры с одним из них, он получил смертельное ранение. Баронесса, была дома в тот вечер одна, и никто не видел, чтобы она общалась перед этим, с кем-то из них.

– А её состояние, после происшедшего, конечно же, не пострадало? Я, так думаю, – прокомментировал Домовой.

Сидя у меня на плече, он беззаботно болтал ножками и время от времени шмыгал носом.

- Она пережила этот период без особых потрясений. Второй муж, князь Долгорукий, – продолжила Марфа, словно зачитывала по бумажке. – Он был стар, очень стар. И болел. Он был богат, но дни его были сочтены. Баронесса вышла за него замуж, когда он, уже почти, не вставал с постели. Через три дня, он скончался. Официально – обострение болезни.

– А неофициально? – я, с трудом сглотнул накопившуюся от волнения слюну, в горле. Вопрос я задал, каким-то каркающим тоном.

– Шептались, – Марфа понизила голос, – что она знала о его болезни. И что она использовала это. Чтобы получить его наследство. После этой свадьбы ее состояние значительно увеличилось.

– Ну вот. Всё сходится! – воскликнул обрадованный Кузя. – Я так и думал, что она не просто удачлива. Оказывается, у нее талант к выбору мужей. И к их ускоренному уходу из нашего мира в страну вечной охоты.

- Хотя, тебя, слышу и вижу только я, всё-таки помолчи немного, дай мне усвоить информацию – шикнул я на Домового.

– Третий муж, генерал Виктор Суворов, – Марфа снова погрузилась в свои воспоминания. – Он, был человеком силы и потрясающей харизмы. В самом расцвете сил, отправился на войну. Баронесса сопровождала его, была фрейлиной. Во время одной из битв, он, попал в засаду и погиб.

– Геройская смерть, так говорили все, кто это видел, – закончила Марфа, и я почувствовал, как напряжение в комнате нарастает. – Но, были и те, кто утверждал, что баронесса, будучи в лагере, имела доступ к его провизии и напиткам. Намекали, что она, могла подсыпать ему что-то, что ослабило его бдительность.

– Ослабило бдительность? – Домовой, вероятно, долго молчать, был не способен в принципе, и я решил просто не обращать на него и его реплики, никакого внимания. – Или же, наоборот, усилило его храбрость до такой степени, что он, бросился в самую гущу врагов, не думая о последствиях? Любопытно, что всегда есть несколько версий произошедшего. И всегда, я уверен в этом, самая выгодная для баронессы, оказывается самой правдоподобной и официальной.

– Четвертый муж, князь Николай Потемкин, – продолжала перечисление Марфа, голос её, стал еще тише, словно она опасалась того, что и стены могут услышать, все сказанное ею. – Он был молод, красив, очень влиятелен. Любил роскошь, женщин. Их брак, продлился всего неделю. Он погиб на скачках. Упал с лошади, сломал шею.

– Упал с лошади, – повторил Домовой, и в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. – А баронесса, была с ним в тот день? Сказала, небось, что скакала рядом, но лошадь Потемкина, одурев от её красоты, понесла, и она не смогла за ней угнаться.

- Ты бы, поверил в эту чушь? – потеребил меня за ухо Кузя, требуя ответа.

Я, предпочёл промолчать и слушать дальше.

– Она, была с ним, – прошептала Марфа, и я почувствовал, как ее слова проникают в меня, словно яд подозрения, вызванный болтовнёй Домового. – И говорили, что она могла спровоцировать падение.

– Но, опять никаких прямых доказательств?! – Домовой хлопнул себя по колену. – Всегда только это "могла". Одни, слухи и разговоры, которые витают в воздухе, как запах тлена. И всегда, баронесса, выходит сухой из воды. А её состояние? Опять увеличилось? Я прав?

«Похоже, Домовому, как и многим живущим на этом свете, не нужен собеседник, а нужен только слушатель, который будет восхищаться его умом и прозорливостью».

Мысль, я постарался, запрятать поглубже в мозг, чтобы Кузя не смог её, «считать».

- Пятый муж, граф Шереметьев, - голос стал почти Марфе неслышным. - Он был меценатом, коллекционером. Тоже старый и тоже слабый здоровьем. Умер от внезапной болезни сердца. Баронесса, была рядом с ним до последнего дня.

- До последнего, значит, - Домовой задумчиво почесал свою голову. - И, конечно же, ее состояние снова выросло. Это уже устойчивая закономерность, а не совпадение. Сердце графа, по-видимому, не выдержало ее заботы.

- Шестой муж, князь Куракин, - Марфа, казалось уже, не чувствовала боли от этих историй, только механически перечисляла их. – Дипломат. Погиб, в результате покушения, в одной из европейских столиц. Баронессы не было с ним, но по слухам, она имела связи с теми, кто мог быть причастен, к этому происшествию.

- Связи, связи ... - Домовой покачал головой. - Это как паутина, которую она плетет вокруг себя. И каждый, кто попадает в нее, обречен.

- Седьмой, Граф Строганов, - Марфа сделала глубокий вдох. – Промышленник. Погиб в результате пожара на одной из его фабрик. Баронесса была в городе, в то время, но не пострадала.

– Пожар, значит, – резюмировал Домовой. - У нее, видимо, есть талант к созданию несчастных случаев.

– Восьмой муж, князь Голицын, – Марфа, казалось, уже почти не дышала. – Писатель. Умер от неизвестной болезни. Считал Марию, не просто женой, а соавтором и близкой по духу подругой.

– Близкой подругой, – Кузя рассмеялся, и на этот раз в его смехе прозвучала настоящая злоба. – Близкая подруга, которая пережила всех своих мужей, всех своих друзей, всех, кто мог бы ей помешать. Это не проклятие захудалое от деревенской колдуньи, это целое искусство. Умение выживать самой, за счёт уничтожения других. Смертельный модерн – чёрная картина пустоты.

Я наконец-то, смог разорвать контакт взглядов и вздохнуть посвободнее, приобретя возможность, рассуждать логически.

Впрочем, допускаю, что это не моя заслуга, а просто у Марфы, уже не хватало человеческих сил, на этот контроль надо мной.

Ее лицо стало бледным, глаза были полны страха и какого-то странного, завораживающего ужаса.

Она, сейчас рассказала мне истории, которые звучали для меня невероятно, но в них, было слишком много правды и слишком много боли.

– Ты, думаешь, что она сама виновата во всем этом? – спросил я, хотя ответ уже звучал в моей голове.

– Я, не знаю, – обречённо прошептала Марфа. – Но, каждый раз, когда умирал ее муж, ее состояние росло. Каждый раз она становилась богаче, влиятельнее. А из могил, их тела просто исчезали. Как будто их, никогда там и не было.

– Как будто их ,никогда и не было, – повторил я, – значит, траур ей выдерживать было незачем, и она каждый раз могла снова выходить замуж.

– Но я, уверен, что какие-то следы и зацепки должны были остаться, – моё умозаключение, не могло оставить место для сомнений, ни у кого. – Ничто на земле не проходит бесследно!

– Ты, правда так думаешь, барин? – спросила Марфа, ее голос был полон надежды. – Ты, можешь, что-то с этим, сделать?

Я, стал размышлять и прикидывать варианты.

Здесь, в этом пышном, но опасном мире, я, был всего лишь пародией на своё былое величие и своих неограниченных возможностей.

Мне, будет трудно, искать следы чёрной кошки в тёмной комнате. Но шансы есть. Ведь даже микроб, если его рассматривать под микроскопом, может отбрасывать свою собственную, длинную и заметную, извивающуюся тень.

– Я не знаю, Марфа, – в моём ответе и в моем голосе зазвучала решимость, которую я, сам от себя не ожидал. – Я постараюсь. Я, постараюсь понять. И я, постараюсь защитить тех, кто нуждается в защите.

Кузя, который до этого момента молчал, скептически хмыкнул.

– Защитить? – прошипел он, как кобра перед атакой. – Ты, думаешь, ты сможешь защитить кого-то от нее? Она – сама смерть, завернутая в шелка и кружева. Она – хищница, которая играет со своими жертвами, прежде чем их поглотить. Ты, ей, на один зуб

– Возможно, – ответил я, глядя на Домового. – Но, даже хищники попадают в капканы. Надо только уметь их расставлять, в правильных местах, а не разбрасывать, как носки по квартире.

– Марфа, мне нужна вся информация, – прорезался у меня командный тон. – Докладывай.

Женщина застыла, словно введённая в гипнотический транс.

Кивнула, как механическая кукла и начала:

– Девятый муж, граф Орлов-Денисов, – и я почувствовал, как в воздухе повисло нечто невидимое, но гнетущее и тяжелое, – военный. Отважный и смелый, в атаке и в бою всегда был впереди всех, на лихом коне. Погиб на учениях. Пуля, говорят, шальная прилетела неизвестно откуда, прямо в храброе сердце.

– Неизвестная и никем не опознанная пуля, – повторил я.

Тут же в разговор вклинился Домовой. – Шальная пуля, говоришь? А может, это просто рука не дрогнула у того, кто целился ? Наверняка, кто-то очень хотел, чтобы эта пуля оказалась именно там, где оказалась? Делайте со мной, что хотите, но я, не верю в такие случайности и странные совпадения, когда речь идет о людях, которые слишком много знают или слишком много имеют.

– А десятый муж, барон фон дер. Пален, – продолжила Марфа, – был иностранцем. Приехал в Россию в поисках приключений, как говорили многие. Утонул во время купания в реке. Баронесса Мария, была с ним на пикнике, в тот день и учила его, жарить сосиски, на открытом огне.

– Утонул, значит, – снова раздался в моих ушах насмешливый голос Кузи, – в реке, которая в тот день была спокойна, как зеркало. И баронесса была рядом, наблюдала, как ее благоверный борется с водной стихией? Или, быть может, она просто наслаждалась шашлычком, пока он, боролся с бурными водоворотами? А может, он не утонул, а его утопили? Реки – отличное место, чтобы избавиться от ненужных свидетелей. Особенно, если они иностранцы и никому здесь не нужны.

Я, невольно почувствовал, как меня обуревают нехорошие предчувствия. Кузя, явно обладал острым умом и не менее острым языком. И, что самое тревожное, его версии звучали куда более правдоподобно, чем официальные.

– Одиннадцатый муж, князь Репнин, – голос Марфы сорвался, прокашлявшись она продолжила. - Был известным политиком. Умер от отравления. Мария была его доверенным лицом, консультантом и советником по связям с простым народом.

– Отравление, – прошипел вошедший в раж, по части озвучивания и поиска криминала, Кузя, – а кто же ему яд подмешал? Неужто сам, от скуки? Или, может, кто-то очень хотел, чтобы его политическая карьера закончилась, так же внезапно, как и началась? Доверенное лицо, говоришь? А может, это доверенное лицо и было тем самым, кто передал ему смертельный напиток? Или, быть может, баронесса, будучи столь близка к власти, решила устранить конкурента? Или, что еще интереснее, она сама была той, кто хотел избавиться от слишком осведомленного мужа?.

– Двенадцатый муж, граф Разумовский, – Марфа вздохнула словно хотела прервать рассказ, но продолжила, – был широко известным в мире биологом. Помер от неизведанной болезни, вылечить которую никто не смог. Баронесса Мария поддерживала его в исследованиях и организовав несколько экспедиции в джунгли.

– Загадочная болезнь, – голосом озадаченного патологоанатома отозвался Кузя, – а что, если эта болезнь, была всего лишь прикрытием, для чего-то более обыденного? Например, для опыта, который пошел не так? Или для того, кто хотел завладеть его открытиями?

Домового, просто несло как Икара, на крыльях дедуктивного метода, Конан-Дойла:

– Баронесса, поддерживала его, говорите? А может, она сама была главным экспериментатором, а муж, это подопытный кролик для ее опытов?

– Или, быть может, он открыл что-то такое, что кому-то очень не понравилось, и его внезапное недомогание, стало только способом, заставить его, замолчать навсегда?

От бредней и версий, Домового, у меня голова пошла кругом.

Эта, новая реальность, где смерть была обыденностью, такой же таинственной и полной хитросплетений, как и жизнь, не могло восприниматься мной, как что- то серьёзное.

– Тринадцатый муж, князь Юсупов, – Марфа, опять понизила голос, – был известным богачом. Умер, вероятно, от старости.

– Старость, хитрая сволочь старость, своё взяла, – прозвучал голос Кузи с явной и нескрываемой долей цинизма, – безупречный способ уйти из жизни, не оставляя за собой никаких следов. Или, быть может, это была не естественная смерть, а умело подстроенное убийство.

– Четырнадцатый муж, граф Воронцов-Дашков, – Марфа запнулась, – был известным меценатом. Умер от сердечного приступа. Баронесса Мария была его покровительницей и Музой.

– Сердечный приступ, – голос Домового стал тише, но от этого звучал не менее зловещим, – Отличный диагноз – самое удобное объяснение для внезапной смерти. Особенно, когда у человека есть враги. А у меценатов, как известно, их бывает немало. Покровительница, говоришь? А может, она была той, кто подтолкнул его сердце к этому самому приступу? Или, быть может, она просто наблюдала, ничего не делая, за тем, как его сердце останавливается, зная, что это принесет ей выгоду?

– Пятнадцатый, муж князь Трубецкой, – Марфа, открывала уже рот беззвучно, как вытащенная на берег и умирающая в жарких, солнечных лучах рыба , и мне приходилось читать её слова, по губам. – Князь был известным военным. Был, на охоте, разорван дикими зверями на куски, но свидетелей случившейся трагедии не нашлось..

Марфа растерянно и беспомощно взглянув на меня, закончила обречённо и бесперспективно:

– Останки удалось опознать с трудом и только благодаря Марии. Баронесса, была с князем в тот роковой день. Следствие вынесло вердикт, что это был несчастный случай.

Почёсывая кончик носа, и рассматривая первые наброски приходящих на ум версий, я задумчиво протянул:

- И баронесса, была рядом, чтобы подтвердить эту случайность?

Вопрос мог бы получиться риторическим, если бы не Кузя.

– Я считаю, она сама, направила его на опасный след, зная, что он назад уже не вернется? Ну барин, согласитесь, что охота – отличное развлечение и возможность, чтобы избавиться от того, кто слишком много знает или болтает о военных тайнах.

Мне явно становилось не по себе и подозрения мои, поневоле нарастали, приобретая всё большие размеры.

– Шестнадцатый муж, граф Толстой, – голос у Марфы прорезался и стал чуть увереннее, как будто она находила утешение в том, что следующая история была менее мрачной, – был известным писателем. Умер от пневмонии.

– Воспаление лёгких – усмехнулся Кузя, – простуда, которая убивает. Кашель, хрипы харканье кровью - всё натурально, придраться не к чему. А может, он не болел, а слишком много писал о чем-то о том, о чём его никто не просил , и кое-кто, отыскал способ заставить его замолчать раз и навсегда?

В моей прошлой жизни писатели были скорее наблюдателями, чем участниками событий. Но, я осознавал, что писатели – опасные люди, и они, могут раскрыть тайны прошлого, порой и сами того не желая.

Здесь, в этом мире, слова значили очень многое. Их роль и сила могла быть куда более влиятельней, чем простое размазывание чернил по бумаге и придумывание глупых и невероятных историй на потеху влюблённым барышням.

Мне, предстояло решить исключительно трудную по сложности загадку, – Баронесса, это бедная женщина, чья жизнь просто насыщена и переполнена до краёв, трагическими и таинственными событиями? Цепочка случайно выпавших из перетасованной колоды карт? Карма, данная в наказание и издевающаяся над баронессой? Родовое проклятие наложенное ведьмой, на выпавшего из люльки и ударившегося головой об угол, новорождённого ребёнка? Мария, кто она? Жертва рокового стечения обстоятельств, или же, она сама и была, их единственным творцом?

– Семнадцатый муж, князь Вяземский, – Марфа печально вздохнула, – был известным поэтом. Исчез без следа, выйдя из дома, и взяв с собой, только бельевую верёвку, опасную бритву и мыло.

– Пропал значит, – Кузя, сегодня явно был в ударе и с удовольствием ползал в поисках, застарелых и закаменевших окурков, по самому глубокому дну не написанных и не прочитанных им, детективов. – Самое удобное объяснение для смерти, когда не хочется искать виновных. А может, его жена была той, кто подтолкнул его к этому шагу? Поэты – люди тонкой душевной организации, их легко сломать. Или же, заставить сломать себя, самому.

От речей Домового, у меня, уже начало закладывать уши.

– Восемнадцатый муж, граф Апраксин, – Марфа запнулась, – был известным дипломатом. Убит при ограблении.

– Ограбление, – занудствовал Домовой. – Когда это у нас, дипломаты стали шастать по злачным местам, где их может зарезать местная шпана?

Игра в угадайку становилась все более мучительной и напряженной.

Хотя, это возможно просто паутина, которую, сплела судьба, но я скорее поверю в то, что это творение чьих-то расчетливых ручек и хитромудрых мозгов.

– Девятнадцатый муж, князь Волконский, – Марфа уже сипела и была близка к истерике, – был известным военным. Погиб в результате несчастного случая на учениях.

– Несчастный случай на учениях, снова, – в голосе Кузи зазвучала нотка усталости. – Как будто военные учения – это место, где люди умирают от скуки. Я смотрю, учения, это отличное место для того, чтобы избавиться от кого-то, кто слишком много знает о военных планах и секретных технологиях.

Я почувствовал, как мое тело напряглось, а мысли встрепенулись. А ведь Кузя правильно подметил. Стали появляться совпадения и повторы. Или это просто Мария почувствовала себя неуязвимой и стала выполнять «обязанности жены» спустя рукава?

– Двадцатый муж, граф Бобринский, – голос Марфы стал совсем тихим, почти неслышным, – был известным ученым. Умер от внезапной болезни, которую никто не мог объяснить.

Кузя зловеще промолчал, явно на что-то намекая.

- Это, всё, – закончила Марфа мрачную повесть.

Я сидел и думал: Двадцать смертей. Двадцать разных судеб. Двадцать разных историй. И все они были связаны с баронессой Марией. Я, не мог поверить, что это просто случайность. Слишком много смертей, слишком много тайн, слишком много слухов.

В этом, чужом для меня мире, я столкнулся с загадкой, которая оказалась куда более сложной, чем любая космическая битва.

– Марфа Васильевна, – внезапно раздался голос Марии из-за двери и мне стало неуютно, – на кухне спрашивают, какой соус на ужин подавать?

– Кузя, сегодня не ужинаем!!! – встрепенулся я. – Диета, полезна для здоровья.

Домовой не просто кивнул в знак согласия, а просто часто-часто затряс головой, умудряясь при этом, испуганно втягивать её, в плечи.

– Я, сейчас, уже бегу, – звонко отозвалась Марфа и, как молодая ласточка, выпорхнула за дверь.

– Пойду, подслушивать. Может, чего нового узнаю, – деловито буркнул Кузя, перестав трястись, и бросился вслед за женщинами, оставив за собой, не до конца прикрытую дверь.

Острый слух, позволил мне, услышать кусочек удаляющегося разговора:

– Мария, я ему, рассказала всё и дальше, будущее зависит уже от тебя. Как у тебя, сейчас с ним дела?

– Никак, – в ответе Марии послышалось явное разочарование, – мне, не удаётся его очаровать. Он, какой-то не такой. В мыслях, порочащих его, замечен не был, морально устойчив, характер нордический. Я считаю, он, слишком опасен.

– Не беспокойся, Машенька, – в голосе Марфы лязгнула сталь взводимого курка, – я, приму все необходимые меры. И они, будут крайне эффективными.

Шаги женщин и голоса удалились.

Минуту, я, сидел неподвижно и тупо пялился в никуда, пытаясь сообразить, что за таинственные меры собираются применить по отношению ко мне.

Как вдруг, дверь распахнулась, и на пороге возникли два мужика с носилками и лопатой в руке.

– Мужики, вы чего это? – каким-то ошарашенным козлетоном, проблеял я.

Мужики гордо выпрямились и чётко отрапортовали:

– Марфа Васильевна, приказала отнести вас на кладбище и там закопать!

Глава 10

— Что, вы сказали? — изумление моё было безгранично, а следом за ним накатила волна ярости. — Вон! И бегом, пока я сам, вам похороны не устроил, под звуки не настроенного баяна!

Подхватив носилки под мышки, мужики, словно испуганные зайцы, бросились наутёк, стараясь убраться от меня, как можно быстрее.

Я, увидел, как старик с седой бородой, споткнувшись, чуть не упал во сырую землю, но его вовремя подхватил под руку, другой, ещё совсем молодой парень.

Они, были жалкими в своей беспомощности и нищете, со своими шлепающими по пыли, босыми ногами и развивающимися на ветру, домоткаными рубахами. Но, больше всего меня поразило, что в их глазах, по отношению к себе, я увидел, не только показушную покорность, но и затаенную враждебность.

Поколебавшись и постояв немного, я всё же решил разобраться, в чём дело, и двинулся следом.

Неторопливое преследование, по едва заметным следам будущих жертв моего гнева, вывело меня на центральную, деревенскую улицу, и я, тут же, пожалел о своём поспешном решении.

Запах травы и навоза, густой, проникающий в самые лёгкие, заставил меня брезгливо поморщиться. Это было, так далеко, от стерильной чистоты моего звездолёта, его отсеков с позолоченными стенами и хрустальными унитазами.

Исполненные в авторском дизайне, с мягким, незаметно расслабляющим само подмывом и встроенными ароматизаторами настроения на любой вкус и цвет, они, были гордостью русского космического флота.

Остальные экипажи, разнонациональных засранцев, носили памперсы и были похожи на приплюснутых, широкобёдрых и некрасивых. мужеподобных женщин.

Брезгливо зажав пальцами нос, я, стал дышать ртом, стараясь, не раскрывать его слишком широко.

Уверен, глаза моих современников закрылись бы в безмерной печали, раз и навсегда, если бы они увидели то же, что и я.

Перед моим взором раскинулся убогий двор, окружённый покосившимися избами.

Крестьяне, стоящие на нём, одетые в грубые рубахи и лапти, таращились на меня с нескрываемым любопытством. В их глазах читался страх и что-то вроде изучающего интереса, как будто они на рынке собрались, прикупить кусочек свежего мяса.

Их одежда была простой, но функциональной: льняные рубахи, подпоясанные верёвками, штаны из грубого сукна, а на ногах — лапти, сплетённые из лыка. Женщины были в длинных сарафанах и платках, скрывающих волосы.

Все они выглядели так, словно сошли с иллюстраций к старинной книге.

— Пни замшелые, полные суеверия и животных атавизмов, отсталые люди, не знающие прогресса, — фыркнул вдруг сидевший у меня на загривке, Домовой. — Ты барин, давай сам тут всё вывози, а мне с вами некогда в земле ковыряться, у меня других дел полно.

Кузя, широко раздулся от своей высокомерной важности и исчез, оставив меня одного, без своей, так необходимой мне, информационной поддержки.

Я, огляделся.

Насколько это возможно, без сторонних пояснений, но до меня, в полной мере дошло, что вокруг, раскинулось моё, огромное, как бескрайний океан, изрядно запущенное и заброшенное, имение.

Покосившиеся заборы из деревянных сучковатых кольев, обветшалые постройки готовые развалиться на запчасти, заросшие бурьяном поля.

И люди. Крестьяне.

Они стояли,настороженные, словно дикие звери предназначенные на убой, выгнанные из своей норы безжалостными охотниками.

Я, чувствовал их настроение до самого донышка, как работающий электронный детектор. Легко воспринимал всей своей открытой кожей, резкий порывистый ветер, ощущал мозолистыми пятками, сквозь подошвы сапогов, сырую, разъедающую влажность земли.

И эти люди, хотели меня нести на кладбище?!

На каких-то грубых носилках, сколоченных из непрочных жердей африканского чёрного баобаба. Как будто, я, был хрупкой куклой, а не машиной для убийства, закалённой в пламени тысяч битв.

Я, усмехнулся.

Они, не знали с кем имеют дело. Не знали, что такое настоящая сила.

— Аннигилировать это, — произнёс я, пальцем указывая на носилки.

Мой голос прозвучал глухо, непривычно, даже для меня самого. Он был чужим, словно принадлежал не мне.

Крестьяне, не поняли. Или не захотели понять. Один из них, самый смелый или самый глупый, подошёл к самодельной, кривой переноске, намереваясь поднять и куда-нибудь утащить, подальше, скорее всего, в своё личное хозяйство.

Я, сделал шаг вперёд.

— Я же сказал, дематериализовать!

Дурачок остановился, уставившись на меня.

В его глазах мелькнуло недоумение. Это дитя природы и жертва феодального строя, не понимал, что от него требуется.

— Барин… — начал он, но я, не дал ему договорить.

Я, подошёл к этой непрочной конструкции, схватил её и с лёгким усилием сломал.

Дерево, громко треснуло с сухим хрустом, рассыпавшись в труху.

– Вот так, – сказал я, бросая обломки на землю.

Крестьяне ахнули и затем, молчание стало ещё более напряжённым.

Их взгляды впились в меня, как раскалённые иглы вонзаются в тряпичную куклу, терзая и мучая её, в безуспешной попытке прочитать содержимое моей души.

Они, не могли понять моё поведение. Это, было не то, что они привыкли видеть.

Я, не орал, не угрожал.

Я, всё проделал изящно и легко, что всех и напугало.

Постепенно, крестьяне, оправившись от первого шока, начали перешептываться между собой.

Их голоса стали бормочущими и невнятными, как будто у них, от испытанного ими первобытного ужаса и мгновенно наступившей старости, сразу выпали все зубы

Они, на взгляд со стороны, очень напоминали мне, пещерных дикарей узревших, впервые в своей задрипанной жизни, удар молнии.

— Чего это барин такой чудной стал, как нечисть заморская? — один из них, указал на меня дрожащим от перевозбуждения и измазанным в грязной земле пальцем. - Неужели колдуны его охмурили, опоили ? Я, всегда говорил, балы и шашни с господскими бабами, до добра не доведут. Смотри, что с ним случилось, сразу и не признать. А может, это и не он вовсе?

Мой мозг, легко и непринуждённо просчитывал их мысли, с их примитивным представлением о мире. Это было забавно и грустно. Они были далеки от мира высоких технологий и космических путешествий и просто не могли представить, могущество развитой и прокаченной до 80 уровня, цивилизации.

– Что застыли? – задорно рыкнул я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам. – Никогда настоящую силу в действии не видели? Сейчас, покажу!

Я огляделся, ища, на чем еще можно продемонстрировать свою мощь. Взгляд упал на огромное дерево, раскинувшее свои ветви над двором.

Толстая, крепкая нижняя ветка показалась мне идеальным турником.

Подбежав к дереву, я подпрыгнул и ухватился за неё.

Рывок и я начал подтягивания. Один раз. Два. Три.

Крестьяне замерли, и наблюдали за мной, как за диковинным зверем.

Я, продолжал подтягиваться, увеличивая темп. Десять. Двадцать. Тридцать...

Начал выполнять подъем переворотом, один за другим, демонстрируя свою ловкость и силу.

Затем, не останавливаясь, перешел к выходу силой. Рывок, и вот я уже стою на ветке, выпрямившись во весь рост.

Десять раз сделал сальто на месте, с удовольствием наблюдая, как отвисают вниз деревенские челюсти.

Это хорошо, это мне понравилось.

Пусть целиком, проникнуться и пропитаются мыслью о том , что я, уже не тот, слабосильный, слабохарактерный, вялый и добренький барин, которого они знали.

Закончив упражнения, спрыгнул на землю, мягко приземлившись на ноги.

Я, был доволен своим состоянием, у меня не было, даже намёка на отдышку.

— Кто здесь старший? — спросил я, стараясь придать своей интонации, как можно больше властности.

Крестьяне замерли. Их взгляды заметались, ища кого-то, кто мог бы ответить.

Наконец, из толпы вышел старик с морщинистым лицом.

Он, был одет в поношенную серую рубаху, подпоясанную лыковым поясом, и растоптанные лапти. Его волосы были седыми, а борода – длинной и спутанной.

— Я, барин, староста здешний, Пантелеймон, — произнес он, низко поклонившись. Его голос дрожал.

— Пантелеймон — повторил я, пробуя имя на вкус. — Объясни мне, что здесь происходит. Почему вы, пытались меня куда-то нести? И почему вы, так одеты? И, что это за запахи?

Пантелеймон поднял на меня испуганные глаза.

— Барин, да вы, что, шутите? — пробормотал он. — Это же старинный обычай. Закопать воина по горло в землю на кладбище, чтобы сила предков вселилась в него, и он стал непобедимым. Нам, Марфа Васильевна, так повелела.

Пожалуй, я зря хотел записать Кузю в непримиримые хипстеры. Действительно, их обряды уходят, уж слишком далеко, в глубину веков.

- Ты, считаешь, что я, нуждаюсь в какой-то дополнительной подпитке? - задал я, провокационный вопрос.

Пантелеймон почесал затылок, его взгляд рикошетил между мной и остальными крестьянами. В его глазах читалось замешательство, смешанное с глубоким, почти животным страхом. Он, явно не понимал, что происходит, и это раздражало меня.

Похоже крестьяне, принимали меня за нечто сверхъестественное, и это, могло быть как плюсом, так и минусом.

Надо было налаживать с ними контакт, и сделать это, попроще и очевиднее, для них. Продемонстрировать то, к чему они привыкли, а не щеголять перед ними лексикой или вычислительными возможностями из будущего.

Спуститься, так сказать, на самое дно пропасти, моего могучего интеллекта, и снизойти до их уровня.

Устроить и показать им, простой цирк, наполненный непритязательными силовыми номерами и незатейливыми, туповатыми шутками.

Решаю, что первым у нас будет: — Силовой аттракцион, Джакомо Пиранделло!

Я осмотрелся в поисках подходящего реквизита.

Расфокусировав взгляд, я, зацепился им за огромный валун, лежащий под деревом.

Подходит идеально.

Для окружающих меня людей, он, наверное, всё это время был чем-то незыблемым, вечным., существовавшим со времён зарождения мира.

Для меня, это просто еще один камень, из огромной, безликой череды булыжников разбросанных по планете.

Самое главное, его преимущество в моих глазах, это то, что он, не надгробный.

А ведь сколько моих товарищей не удостоились и этой малости, разлетевшись по космосу в виде атомов, молекул и частиц. А, что ждёт меня? Что остановит моё горячее трепетное сердце? Пуля, яд, кинжал вонзённый в спину, обширный инфаркт на почве наступившей нервной истощённости организма?

Но, отставить задумываться о будущем, долой рефлексию!

Я, подошел к валуну и сжал кулак.

Мышцы напряглись и каждая пульсирующая жилка на моей руке выделилась, словно идеально прорисованный гуашью на холсте, непостижимый Млечный путь.

Я, ударил точно и расчётливо. Не со всей силы, но достаточно, для того чтобы хватило, наглядно показать своё умение.

Валун, словно хрупкая фарфоровая ваза, попавшая под удар астероида, беспомощно рассыпался на куски, разлетевшись во все стороны. Пыль и осколки камня взметнулись в воздух, оседая на изумленные лица, моих подданных.

Я, выпрямился, отряхивая руки.

— Это вам, не кирпичи ломать из обожженной глины, — самодовольно пробормотал я, усмехнувшись и вспомнив виденные мною ранее, примитивные и старые фильмы о боевых искусствах.

Крестьяне же, пялились на меня теперь с благоговейным трепетом, словно они узрели , нечто, выходящее за рамки их обыденного понимания мира.

Некоторые, даже бормотали молитвы и теребили обереги.

Мой взгляд скользнул дальше, к полю, окунаясь в его нескончаемую глубину.

Там, вдали, я увидел фигуру, запряженную в плуг.

Рыжий линялый конь, сгорбившись, тащил его по земле.

Его бока впали, ребра выпирали, а шерсть была тусклой и клочковатой. Каждое движение давалось ему с трудом, и он тяжело дышал, выпуская клубы пара в прохладный воздух.

Это было примитивно. Удручающе примитивно. В моем времени, такие методы обработки земли, давно канули в Лету, уступив место автоматизированным агрокомплексам, управляемым ИИ.

Совершив несколько гигантских прыжков, я оказался рядом с этой парочкой.

— Это, что за издевательство над животным? — не спеша, подошел к коню и остановил трудовой процесс.

Старый крестьянин, управляющий плугом, вздрогнул, когда я оказался рядом.

Он был худ, изможден, его лицо было покрыто глубокими морщинами, а руки, словно узловатые корни старого дерева, были испещрены мозолями. Его одежда, выцвевшая рубаха и штаны сшитые из грубого сукна, была грязной и рваной, а лапти на ногах, едва держались от того, чтобы не рассыпаться на мелкие составляющие.

От пахаря, пахло потом, землей и чем-то кислым, словно старым, перебродившим квасом.

— Барин… — прошептал он, отступая назад. Его глаза, мутные и покрасневшие, выражали смесь непонимания, ожидания и покорности.

Стараясь, не дышать на меня, он низко опустил голову, избегая при этом, моего взгляда, словно провинившийся и напрудивший на дубовый паркет господского особняка, беспородный, косолапый щенок.

— Распряги коня, живее, — приказал я, мой голос прозвучал резко и властно.

Он, посмотрел на меня с недоумением, его брови, седые и густые, нахмурились.

— Я сказал, распряги! — мой голос стал жестче, в нем прозвучали нотки металла, привычные для командира боевого крейсера.

Крестьянин испуганно кивнул и принялся отстегивать ремни. Его пальцы дрожали от страха.

Конь, почувствовав ослабление натяжения, облегченно вздохнул и опустил голову, словно благодаря меня.

Общая картина состояния моих владении, у меня сложилась в голове, достаточно ясно и понятно, для того чтобы отправиться обратно в дом.

Но, я не мог, всё бросить и уйти или стоять просто так.

Дозволить своим вассалам, мучать животных, или смотреть, как они живут, в бесправии, нищете и невежестве.

Это было не по мне.

То, что я, увидел на пашне, было не просто демонстрация зрелища примитивного труда, а полное отрицание духовных способностей человека, его стремления к самопознанию и развитию.

Человек, здесь не жил, а застывал, как вода при нулевой температуре, и при этом неумолимо деградировал.

Пора было начинать, всё это безобразие менять, и внедрять в народное хозяйство передовые методы ведения и обработки сельхоз угодий.

— Ты что, не умеешь распрягать лошадь? — спросил я у старика, и в моем голосе зазвучала нотка нетерпения, смешанная с презрением. — Это же элементарно.

Старик, не поднимая глаз, продолжал возиться с упряжью. Его руки тряслись, от волнения и я не понимал причины этого. Ведь у него в руках был, отнюдь не запал от квантовой гранаты.

— Барин… я… — промямлил он, но я, его прервал.

— Дай сюда, — и сам принялся за дело.

Мои пальцы, привыкшие к более тонкой работе с микросхемами звездолёта, ловко, на уровне развитой постоянными тренировками интуиции, находили нужные защелки и пряжки.

Через секунду, животное было свободно.

Конь с трудом, на гнущихся под его весом ногах, отошел в сторону, выпуская газы и пытаясь продышаться.

Я, молча посочувствовал ему, глядя на изможденного мерина. Сердце сжалось от жалости к несчастному животному, измученному непосильным трудом.

— Для чего вы, издеваетесь над ним? — спросил я крестьянина, тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

— Пахать собрались, барин, — прошамкал старик, сгибаясь в поклоне. — Землю к посеву готовим.

Пахать… Я представил, как этот, пытающийся сейчас просраться бедняга, будет целый день таскать за собой тяжелый плуг, изнывая под палящим солнцем и меня, всего передёрнуло и бросило в озноб от реалистичности картины и неизбежности этого ужаса..

Нет. Этому, не бывать!

Не говоря ни слова, я подошел к коню и снял с него хомут. Подошедшие к нам крестьяне изумленно ахнули, не понимая, что происходит.

— Что вы, барин, делаете? — изумлённо пролепетал старый плугарь..

Я, проигнорировал его вопрос.

Поднырнул под коня, подхватил его на плечи и выпрямился.

Животное испуганно заржало, дернулось, но я крепко держал его.

— Смотрите! — крикнул я, чувствуя, как напрягаются мышцы под непосильным весом.

И, не обращая внимания на ошарашенные взгляды, побежал вокруг поместья. Конь, сначала испугался, но вскоре успокоился, почувствовав, что его не обижают, не заставляют работать и не причиняют боль.

Обогнув усадьбу, я аккуратно поставил коня на землю.

Крестьяне, потеряв дар речи, смотрели то на меня, то на коня, пытаясь осмыслить увиденное.

Они, пока не понимали содеянного мной.

А я, был здесь не просто так. Я, был здесь, чтобы изменить этот мир.

— Отойдите , — сказал я крестьянам.

Они послушно отступили, а их глаза расширились от любопытства.

Я, повернулся к землепашцу, который все еще стоял, опустив голову.

— Теперь, ты будешь трудиться. Но, не так, как раньше, — я обернулся к притихшему народу и объявил. — Я, покажу вам, как надо работать, по настоящему.

Я подошел к плугу.

В моих глазах он выглядел, как примитивный пахотный спидер, с которого сняли репульсорный антигравитационный двигатель.

Видимо, его сдали на металлолом и на цветмет.

Придётся мне, ещё здесь борьбу с воровством и разбазариванием подотчётного имущества налаживать, но теперь, хоть стало понятно, почему и для чего они, мучили скотинку.

Задача предстояла не простая. Техника, уже давно изжила свой гарантийный срок и выглядела неказисто, явно нуждаясь в модернизации.

Вместо гладких, эргономичных рукоятей управления – грубые деревянные палки. Никакой ручки газа, никакого сцепления. Только дерево и металл.

Я, представлял, как нажимаю на рычаги, как машина послушно следует моим командам, как ровная борозда ложится за ней. Но, здесь все было иначе.

Плуг был тяжелее, чем казался. Дерево было шершавым, и с занозами. Я, ухватился за рукояти, чувствуя, как напрягаются мышцы моих рук.

Мужики наблюдали за мной с нескрываемым весельем. Их взгляды были полны насмешки, но в них читалось и некое ожидание. Они, хотели увидеть, как я, барин, потерплю позорный провал и крах.

До этого, я никогда не видел, как пашут землю вручную. Но я, был воином и я, умел адаптироваться к любой ситуации.

Встав перед полем, попытался сообразить с чего и как, мне начать работу.

В моем мире все было автоматизировано до предела, даже поход в туалет не требовал от человека никаких усилий, кроме умственных, во время просмотра голограммных новостей.

Я, поставил лемех плуга на землю, упершись в него всем телом. Попытался выставить нужный угол наклона, чтобы не взлететь в воздух и не зарыться в землю слишком глубоко.

Это было очень похоже на управление, каким-то неуклюжим, непослушным механизмом.

Первый шаг. Я потянул плуг на себя, одновременно толкая его вперед.

Земля поддалась неохотно. Борозда получилась кривой, косой, с комьями земли, летящими в разные стороны.

Я, чуть не споткнулся.

На лицах мужиков заиграли улыбки.

Я, проигнорировал их. Я знал, что первый блин всегда комом.

Я, сосредоточился и начал чувствовать вес плуга, его сопротивление. Я понял, что нужно не просто тянуть, а направлять его. Нужно было использовать вес своего тела, чтобы лемех врезался в землю.

Сделал еще несколько шагов, по отредактированной методике.

Борозда стала чуть ровнее.

Я, начал регулировать угол наклона рукоятей, пытаясь найти ту самую золотую середину. Это было похоже на настройку сложного прибора, где малейшее отклонение могло привести к катастрофе. Я, чувствовал, как пот стекает по моему лбу, как мышцы рук и спины горят и деревенеют от напряжения. но я, всё пёр и пёр, только вперёд, и ещё, по моим ощущениям - на Запад.

– Смотрите, люди что делается ! – надсаживаясь, заорал Пантелеймон. – Это невероятно, но он, это смог.

Крестьяне давно уже прекратили насмехаться и обидно комментировать мои усилия по внедрению технического прогресса на поля и просторы родной страны.

Некоторые шептались, показывая на меня пальцами, другие крестились, бормоча что-то о чуде.

Я, не обращал на них внимания. Я, был полностью поглощен процессом. Я, чувствовал, как мои движения становятся более отточенными, как я, заранее начинаю, предугадывать сопротивление земли.

Я, быстро научился, использовать инерцию и массу, чтобы плуг легче врезался в почву. Я, догадался, что нужно держать спину прямо, чтобы не потерять равновесие, и правильно распределять вес тела так, чтобы лемех врезался в землю под нужным углом.

Это было, не очередное физическое упражнение и усилие, это было противостояние с первозданной природой в её чистом виде. С непокорной землей и с её энергией.

Я, непревзойдённый никем и никогда боец, привыкший к битвам с машинами и инопланетными расами, теперь успешно сражался с ней.

Я, чувствовал, как мои мышцы работают, нарастают и увеличиваются в размерах, как размягчаются сухожилия и как кровь приливает к ним.

Это, было приятное ощущение, ощущение контроля и мощи. В моем мире, такое было обыденностью, но здесь, в этом примитивном 18 веке, это было выдающимся достижением, полученным без навороченных тренажёров, применения разнообразной химии или процедур генной инженерии.

Я, делал проход за проходом.

Борозда получилась ровной, глубокой, с аккуратно перевернутыми пластами земли.

Я, почувствовал удовлетворение, аж прям до выноса мозга, с повышением его умственной активности.

По правде сказать, это было, конечно, не так впечатляюще, как действует на меня факт, взрыва вражеского флагмана прямо на его базе, со всем командным составом на борту. Но, для меня, сейчас это было равнозначно. Это, было чудо сотворённое своими руками без применения навороченной техники.

Я, почувствовал, как на душе становится легче.

Я, смог.

Смог доказать, что я не просто гость и обуза для этого мира, а его единственный шанс, его проездной билет в светлое и ближайшее будущее.

— Вот так, — сказал я, обращаясь к замершим и стоящим, как сурикаты, обалдевшим от увиденного, крестьянам. — Теперь, вы видите, на что способен и что может сделать культурный и воспитанный человек без издевательства над животными.

А сейчас, приготовьтесь, я покажу вам, кое-что ещё!

Глава 11

– Ни надо, больше ничего показывать, нам, уже достаточно! – пробормотал Пантелеймон, отрицательно, вертя головой. – Мы, вам и так верим. Вы, ваше сиятельство, сразу видно, парень не промах! Вы, настоящий Богатырь!

Я, самодовольно растянул губы в улыбке:

— Я, воин и привык идти до конца. Сейчас я, покажу, что это значит.

— Дай сюда, — сказал я, указав на кушак ближайшего ко мне мужика. Он, протянул мне ткань и я неторопливо и тщательно, намотал её на свою на голову

Скорчив зверскую физиономию, и сведя руки вместе, напряг мышцы шеи и головы.

Ткань затрещала, и с громким хлопком разорвалась на части.

Крестьяне снова ахнули. Я, чувствовал, как их взгляды пронзают меня, как они пытаются понять, что за Высшее существо, явилось и стоит перед ними.

– Вот так, – сказал я, бросая обрывки кушака на землю. – Это вам, не нитки на сиську наматывать.

– На прялку, барин, – поправил меня изумлённый староста. – Этим, девки занимаются.

— Пантелеймон, — обратился я к нему. — Ты, знаешь, что такое прогресс?

Тот посмотрел на меня с недоумением.

— Прогресс, барин? Это, что такое?

— Это, когда жизнь становится лучше, — объяснил я. — Когда люди, живут в достатке, когда у них, есть всё необходимое. Когда они, не мучают животных и не работают до изнеможения.

— А как же, такое сделать, барин? — спросил Пантелеймон, его хитрые глаза загорелись и забегали в ожидании халявы.

— Для начала, — сказал я, — нужно избавиться от старых, допотопных методов. Нужно использовать новые технологии.

Я огляделся, ища, что еще можно улучшить.

Мой взгляд, упал на крестьянские избы. Они, были маленькими, темными, с соломенными крышами и казалось, вот-вот развалятся.

— Ваши дома, — заключил я, — Они, слишком примитивны. Нужно строить новые, крепкие дома. С окнами, чтобы было светло. С печками, чтобы было тепло.

Крестьяне переглянулись. Они, не могли представить себе жизнь в таких домах.

— Но, как же мы, это сделаем, барин? — спросил Пантелеймон. — У нас нет ни сил, ни материалов.

— Силы, у вас есть, — ответил я. — А материалы… мы найдем. Я, помогу вам.

Во мне, заново просыпался азарт и воспоминания технологий изготовления титана и наносплавов на домашней кухне, в условиях среднегорья, арктического климата и хвойных лесов.

Это, было волнительно и прекрасно.

Этот мир, открывал широкие ворота передо мной, неисчислимое количество возможностей и перспектив. Здесь я, был могуч, как нигде и никогда. Моего образования и знании хватит, чтобы высечь искру прогресса, которая сможет зажечь огонь новой, засияющей в веках цивилизации.

Как и любой разумный человек, я считал, что именно в этом состоит моя великая миссия.

Внезапно, позади раздалось громкое мычание. Я, обернулся и увидел, как двое крестьян ведут быка.

Животное выглядело испуганным и обреченным, его глаза были полны ужаса, а тело дрожало. Его шкура была грубой, покрытой засохшей грязью, а рога, хоть и выглядели внушительными, но были тупыми.

— Куда вы, его ведете? — спросил я, мой голос звучал ровно, но в нем, для посторонних, чувствовалась, как вибрирует не сгибаемая сталь.

— На скотобойню, барин, — ответил один из крестьян. Его рубаха была из грубой, однотонной, голубой ткани, а штаны подпоясаны веревкой. — Завтра зарежем.

Я, посмотрел на быка, и в его глазах увидел тот же страх, который сам испытывал, очнувшись в этом слабом и немощном теле.

Страх перед смертью, перед болью. Когда, хотелось закрыть глаза и уши ладонями, в надежде вернуться домой.

Но чуда, со мной не произошло и я, оставался в этом мире беспомощным, зависимым от местных жителей и прочих странных и весьма разнообразных, персонажей.

Но, для этого существа, я, смогу, сотворить маленький и впечатляющий феномен, после которого печали и заботы покинут его.

Я, просто обязан это сделать!

— Нет, — сказал я твердо. — Вы, его не зарежете.

Крестьяне удивленно подняли на меня глаза. Их лица выражали недовольство глупым хозяином, который ничего не понимая в животноводстве, лезет не в своё дело..

— Как это, барин? — спросил мужик в голубом. Его пышные, лохматые брови, были нахмурены.

— Так, — ответил я, подходя к быку.

Я, почувствовал его теплое дыхание на своей руке, когда подошел ближе: — Я, всё сделаю сам.

Подойдя к животному, я, положил руку ему на голову. Бык дрогнул, но не отстранился. Я, ощутил его неудовлетворенность, неуверенность, его страх и страдания.

Необходимо было, как можно скорее избавить его от этого.

Собрав всю свою силу, я, нанес один точный и сильный удар кулаком в голову.

Удар был настолько мощным, что кости черепа, треснули под моим костяшками.

Бык замер, а затем медленно осел на землю.

Он, умер легко и быстро, без мучений и боли.

Я, пережил этот момент, чётко и явственно. Душевная энергия быка, покинула плоть за одно мгновение, как покидает небо одинокая молния, сверкнувшая в погожий день.

В этот момент, я, всем телом ощутил единение с этим миром, с природой. Все земные существа и гады, которые ползали, квакали, чирикали, и летали, в какой-то неуловимый на миг, стали мне ближе, понятнее и роднее.

А крестьяне стояли в оцепенении. Их лица были бледны, а глаза широко распахнуты.

Они увидели смерть, но, увидели её не такой, к какой привыкли за долгие годы жизни.

Не кровавой и жестокой, не бессмысленной и долгой, а быстрой и чистой.

В их глазах, читалось, нечто новое, ранее ими не виданное и не испытанное. Глубокое удивление и понимание всего произошедшего.

— Он, не страдал, — прошептал Пантелеймон, подходя к поверженному быку. — Как, это возможно?

— Да, теперь он, больше не будет страдать, — ответил я, и оглядев крестьян серьёзным взглядом, добавил. — Начинается эра милосердия и вас, я, тоже смогу избавить от страданий.

Я, собрался подарить этой эпохе, нечто, что, возможно, было забыто всеми, давно и навсегда.

— Теперь, вы знаете, что я, не просто барин. А человек, который подымется на вашу защиту и пожертвует ради вашего благополучия едой, кровом и сном.

— Я, даю вам надежду. Пусть проснётся в ваших сердцах глубоко сокрытая вера. Вера в то, что есть не только сокрушающие всё на своём пути силы Зла , но и созидающие, основанная на любви и нежности, силы Добра, что могут послужить для вас, надёжным щитом от любых невзгод.

— Алексей Петрович, а в человеческих ли силах сотворить подобное? — спросил старый дед, чья буйная молодость и красота осталась далеко позади, и всё, что ему теперь оставалось, это размышлять над глобальными вопросами текущей международной политики, сидя на завалинке: — Как и что, делать надо? Подскажи, научи. Где набраться умения и восстановить утраченное?

— ЗОЖ - вскинул я руки вверх - это то, что поведёт вас семимильными шагами к будущему счастью. Это инструмент между прочим, способный не только защитить вас от инфекций, полученных при не соблюдении норм , морали и нравственности , но и даровать душевный покой при отсутствие у вас, пенсии...по инвалидности.

- А баб, при этом, молодых дадут? - выкрикнул какой-то несознательный элемент из толпы и тут же скрылся за спинами сородичей.

— Дадут, дадут — всё дадут, — ответил я, и мой голос, казалось, зазвучал иначе, намного глубже, чем прежде. — Но, бабы, это, последнее дело. А наипервейшее и архиважнейшее, это получение знания. Знание того, как устроен мир, как устроена жизнь. И как, ее можно прожить так, чтобы потом не было мучительно горько, за бесцельно прожитые годы. Так , что граждане, надо учиться, учиться и ещё раз учиться.

К этому моменту, я, морально устал и уже изрядно вымотался.

Но, я, не мог бросить свою просветительскую работу.

Я, испытывал жалость, к этим людям, чьи жизни были так тесно связаны с землей и ее суровыми реалиями.

Их лица, были измождёнными от морщин, от палящего солнца, от непосильного труда и забот.

— Вы, привыкли к боли, — продолжил я, чувствуя, как слова сами собой складываются в нечто большее, чем просто объяснение. — К боли от голода, от холода, от несправедливости. Вы, смирились с тем , что жизнь это борьба, где побеждает сильнейший, а слабый обречен на вымирание. Но, это не единственный путь,что ведёт в светлое будущее.

Их взгляды, менялись у меня на глазах. Теперь они терзались неуёмным любопытством и их уши активно шевелились, и тянулись к мне, боясь пропустить хоть одно слово.

Губы проговаривали их по слогам, повторяя за мной. Они, видели во мне, опытного и знающего лоцмана, в бурлящем потоке жизни.

Проводника, в новый мир, который они, не могли себе представить себе, даже в больном, воспалённом воображении.

— Вы, будете жить иначе, — произнес я, и это было не обещание, а скорее предсказание. — Вы, будете жить, без страха перед завтрашним днем, без страха перед болью. Вы, будете жить, зная, что есть сила, которая защищает, а не угнетает.

Почувствовав их нарастающий энтузиазм , я громко выкрикнул:

— Мы, будем жить, теперь по-новому!

Толпа колыхнулась.

В воздухе повеяло прохладой и свежестью и повисло долгожданное ожидание, того, что будет дальше.

Начало перемен, было положено вовремя.

Я, повернулся к поверженному быку.

Его тело, лежало неподвижно на земле, но в памяти людей, он, навсегда останется символом. Символом милосердия, символом новой жизни.

— Разделайте его, — сказал я, обращаясь к крестьянам. — Но, сделайте, это с уважением. Не как, с бездушным куском мяса, а как с даром. Используйте все, что он нал вам. Ничего не должно пропасть зря.

Они кивнули, понимая. В их движениях, уже чувствовалась новая осторожность, новое осознанное уважение. Они больше не смотрели на быка, как на простое средство пропитания. Они, видели в нем жертву, принесенную ради их благополучия.

Я, отошел в сторону, позволяя им приступить к работе.

Мои мысли были заняты другим. Что дальше? Как, укрепить эту возникшую хрупкую веру? Как, превратить этот проблеск надежды в яркое пламя?

Мое появление здесь, не было случайностью. Меня, призвали, чтобы я привнес перемены.

Для начала, не плохо было бы организовать лагеря - пионерские, спортивные, лагеря отдыха и конечно же трудовые.

— Теперь, — вновь, обратился я к своим слушателям, и мой голос прозвучал твердо и многообещающе, — вы будете работать. Но иначе, не так как раньше, а с достоинством, умом, честью и совестью, под чутким, морально выверенном руководстве.

— А я, стану вашим верным охранником - щитом и мечом.

Крестьяне переглянулись, в их глазах смешались недоверие и робкая надежда. Они, ощутили мою мощь, мою непоколебимую решимость. Возможно, впервые за долгие годы они, увидели проблеск, предстоящего им, светлого будущего.

— Барин, — прошептал кто-то из толпы, и остальные подхватили этот шепот, склоняя головы в низком поклоне. — Нам бы, для начала крышу сменить, а то, старая прохудилась совсем и потекла А так, мы очень рады, что вы, излечились от своей хандры, поднакопили силёнок, поднабрались идей, и вернулись.

— Да, — ответил я, ощущая, как слова наполняются твердостью и решимостью. — Я, вернулся. И намерен остаться навсегда.

Успел ещё подумать о том, что нужна наглядная агитация и даже вспомнил несколько подходящих строк из песни , что любил напевать себе под нос, отставной космодесантник - инвалид, преподающий ОБЖ у нас в детском садике.

Вихри враждебные веют над нами,

Темные силы нас злобно гнетут,

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут.

Но мы подымем гордо и смело

Знамя борьбы за рабочее дело,

Знамя великой борьбы всех народов

За лучший мир, за святую свободу!

На бой кровавый, Святой и правый, Марш, марш вперед, Рабочий народ!

На бой кровавый, Святой и правый, Марш, марш вперед, Рабочий народ!

Музыка продолжала звучать в моей голове.

Внутри меня, бушевал, сносящий любые преграды, ураган восторга.

Я, был, как птица, готовая в любое мгновение, взмыть в небеса, и стремительно парить над землей, оглядывая всех, с не досягаемой высоты.

Но, этот торжественный момент, был грубо прерван голосом, полным презрения к моей персоне. .

— Эй, дворянчик, — прозвучал он, словно плевок в моё лицо. — Может, ты и меня не забоишься ударить?

Это, произнёс, ревущим басом, настоящий гигант, размерами, не уступающий белому медведю, вставшему на дыбы. .

Ростом он, был выше двух метров, плечи были широкими, как у слона, а мускулы бугрились под тонкой, грубо сотканной рубахой, едва прикрывавшей его могучее тело.

— Я, не бык, могу и сдачи дать, — добавил он, ухмыляясь. Ухмылка эта была скорее звериной, чем человеческой, целиком обнажая крепкие, ровные и пока ещё, не выбитые зубы.

Вокруг него, стояли еще пятеро мужчин. Полуодетые, с обнаженными торсами, они демонстрировали свои мускулы, перекатывающиеся под кожей, как крутые волны на разбушевавшемся море.

Их грудные мышцы, напоминали два непробиваемых щита, готовых отразить любой удар. А шрамы, служили, как ни кем неоспоримое и весомое свидетельство побед в прошлых смертельных битвах, в которых из участников, выживал кто-то один.

На поясах, висели кожаные мешочки, а в руках, они держали что-то вроде дубинок, обмотанных кожей.

Назревал грандиозный скандал, и у него был верный и стопроцентный признак.

На этот раз, Домовой появился внезапно и таинственно, не сопровождаемый обычными шумовыми спец эффектами.

— Ох, батюшки мои, — недовольно проворчал он, поочерёдно оглядывая амбалов. — Артисты бродячего цирка припёрлись, видать мало им пинков в прошлом году досталось на ярмарке, после их выкрутасов. Представляешь барин, приставали к приличным людям, совершенно по хамски, предлагая подраться. Говорили направо и налево, что они, потомки спартанцев, из самой Греции. Что, владеют греко-римской борьбой, всеми ее видами в совершенстве, особенно в партере.

Кузя, почему-то, глупо хихикнул, словно сказал двусмысленную шутку.

Но, его смех потерялся в громогласном рокоте вокруг.

— Хотя, если честно, — успокоившись, прошептал Домовой мне на ухо, — это всё, сказки для простого народа. Этот огромный детина, что стоит в центре, он же простой бурлак с Волги. И зовут его Иван Поддубный.

— А эти, его приятели – такие же простые трудяги, только размерами поменьше. Наемники, не иначе. Выполняют заказ. Видать, кто-то из местных князьков решил проверить тебя на прочность.

Я, оценивающе посмотрел на своих возможных и предстоящих противников, прикидывая свои шанцы, при тех или иных раскладах.

Поддубный, был спокоен. Уверенный взгляд, говорил о его готовность к бою.

В нем, чувствовалась сила, но я знал, что моя сила меня не подведёт.

Мои рефлексы, были улучшены до совершенства, а разум работал с молниеносной скоростью, анализируя каждое движение противника.

Но, даже сейчас, в примитивном виде её проведения, предстоящая схватка, дразнила своей непредсказуемостью и пробуждала экстаз.

В моей, прошлой жизни, в мире межгалактических войн, подобные драки в рукопашную были редкостью,

— Схватки, будут жаркими, — высказался Домовой, его голос звучал с нескрываемым предвкушением. – Но, ты, не бойся, уверен, ты справишься.

Прежде чем вступать в противоборство с Иваном, не мешало бы и размяться.

— Хорошо, — сказал я, обращаясь к Поддубному, мой голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась несокрушимая решимость. — Я, принимаю вызов. Но, на моих условиях. Сначала я, сражаюсь против двоих, из твоих ребят. Если я, их одолею, то против троих оставшихся. А если и их смогу победить, то один на один – с тобой.

Поддубный, явно не ожидал такой дерзости от человека, который, на первый взгляд, казался куда менее внушительным, чем его собственные бойцы.

В его глазах, мелькнул огонек интереса, .

Взгляд заскользил по моей одежде – простому, но прочному костюму, который, в отличие от их грубых рубах, не скрывал, а скорее подчеркивал мою подтянутую фигуру.

— Договорились, — ответил он, и его голос был глубоким, как раскаты грома, от ударившей поблизости молнии. — Но, есть одно условие. Магию не применять. Бороться без правил, любыми способами, до победы. Пока, противник не сможет продолжать бой.

Он, думал, что меня обманул, лишив магического преимущества. А это, именно то, что нужно было мне. Бой, без правил, и ограничений. Только, чистая сила и воля к победе.

Мои навыки, доведённые до высокой степени мастерства, в тысячах симуляций и учебных боях, не зависели от магии, которой я, к слову, не успел не только овладеть, а пожалуй, ещё толком, даже и не увидеть.

— Идет, — сказал я, и в этот момент, мир вокруг словно замер.

А Кузя, не торопясь, давал мне подробные и последние наставления перед боем:

— Слушай меня, барин. Ты, главное не ведись. Работай спокойно, чётко, береги дыхалку, а как, только они подсядут, сразу гаси!

Мы, сошлись в центре импровизированного ринга и начали.

Первые двое из моих противников были сильны.

Но их движения, были предсказуемы, как хорошо отрепетированный, но устаревший, фольклорный танец ансамбля папуасов с Гавайских островов.

Они, двигались тяжело, полагаясь на грубую силу и массу.

Я, уклонялся от их ударов, используя их собственную инерцию против них. Каждый их выпад, был встречен точным контрударом, каждая попытка захвата – ловким уходом, который оставлял их в неудобном положении и открытыми для моих атак.

Их уверенность, в благополучном для них исходе, уменьшалась с каждой секундой.

Домовой, сидевший на плече, комментировал происходящее с нескрываемым удовольствием:

— Эх, молодец, барин! Жалишь, как змея! Опаньки! Прямо в печень! Хорошо, хорошо! А этому, этому. Под дых! Чтоб потроха выбить! А вот , сейчас… этому бей пониже, тогда поверь , он, от удара подпрыгнет повыше и ляжет горизонтально, надрываясь и попискивая, у твоих стоп.

Кузины слова, хоть и были язвительными, подбадривали меня, словно невидимый допинг. Я, чувствовал, как моя кровь кипит, как адреналин наполняет каждую клетку моего тела.

Я, был в бою, я, был жив, и это ощущение было ни с чем не сравнимо.

Мои движения, становились все более плавными и смертоносными, каждый удар – выверенным, каждая защита – непробиваемой.

Я, видел, как в глазах моих противников нарастает отчаяние, как их силы иссякают, а их некогда грозные удары становятся все более вялыми и неточными.

Один из из них, обессилев в попытках нанести по мне точный удар, захотел заключить меня в свои медвежьи объятия, приглашая повальсировать, но не подумал о том, что я не дама, чтобы соглашаться на подобное, в присутствии огромного числа свидетелей.

Я, поднырнул под его руку, использовав его собственную массу, резко дернул за локоть, чем вывел его бочкообразную тушу из равновесия.

После чего, не давав ему опомниться, нанес точный удар коленом в солнечное сплетение.

Воздух со свистом вырвался из его легких, и он, как подкошенный, рухнул на землю, корчась от боли.

Второй, более проворный, но, не менее массивный, попытался атаковать меня сбоку, размашистым ударом кулака.

Встретив его атаку и блокировав её предплечьем, поглощая большую часть силы удара, тут же контратаковал.

Мой кулак, словно стальной поршень, врезался ему в челюсть.

Раздался глухой хруст, и глаза второго претендента на победу, остекленели. Он, пошатнулся, словно находясь не в себе, и рухнул без сознания.

Его тело тяжело ударилось о землю, подняв облачко пыли.

Кузя, сидя на моем плече, довольно потирал лапки.

— Вот, это я понимаю, барин! — пищал он. — Согласись. Не зря я, тебя дрессировал и натаскивал всё это время. Советы полезные давал. А то, всё эти ваши космические штучки, лазеры, да бластеры, полная ерунда. А тут, гляди-ка, и подвернулась, как на заказ, старая, добрая кулачная забава. Лепота!