Круговорот

Глава 1. Ясырская дорога

Глава 1. Ясырская дорога

Андрейко вскинул голову. Череп гудел от солнцепёка. Вдалеке синяя полоса моря уходила к горизонту, сливаясь с тусклым небом.

Он вздохнул. Кругом гудел базар, и толпы рабов, выставленных на продажу, с тоской и отчаянием ждали своей участи.

Ждал этого и Андрейко — юноша лет пятнадцати с несуразно длинными руками, не по-детски жилистый и загорелый до черноты. Смуглый, обветренный. Лишь сегодня утром ему дали еды вдоволь, но даже это лучезарное утро не заглушило голода, терзавшего нутро.

Заметив приближение покупателя, он закрыл глаза и зашептал молитву, надеясь отсрочить продажу и ещё хоть немного продлить относительную свободу.

Перед внутренним взором всплыл родной хутор в широком логу, где по дну бежала торопливая речка. Хуторяне прозвали её Поспешихой. По пологим склонам тянулись зелёные огороды и пашня. Дальше высились дубы, вперемешку с редкими соснами, красневшими толстыми стволами.

С полтора десятка хат под соломенными крышами белели среди вишнёвых и яблоневых садов. Рядом — мазанные сараи из хвороста, звон небольшой кузни, где дед Дундыш неторопливо постукивал молотком. На пригорке — небольшое стадо коров, нахальные козы, неторопливые овцы и несколько лошадей под присмотром двух ребятишек.

Грубый толчок в бок заставил открыть глаза. Владелец рабов свирепо глянул на него и скривил злобную гримасу.

Перед группой невольников остановились трое купцов и, не спеша переговариваясь, принялись разглядывать людей, ощупывая голые торсы. Недовольно покачали головами и отошли под вопли хозяина, уговаривавшего подождать и заплатить.

Андрейко облегчённо выдохнул. Веки снова опустились, и потекли воспоминания. Как с другом Фолькой они бултыхались в прохладной воде у мельницы, что поставил дядька Остап, перегородив узкое русло Поспешихи насыпью. Мельница исправно молола хуторянам зерно.

Дядька Остап то и дело гонял ребят, боясь, что кто-нибудь попадёт в поток и его затянет в жёлоб, под колесо.

Потом накатило иное: жуткая картина набега крымчаков. Слишком страшно было это помнить. Перед глазами вставала гибель отца, матери, других хуторян. Лишь молодых да крепких татары погнали с собой.

Подошёл кряжистый турок в феске с кисточкой, сопровождаемый помощником — то ли рабом, то ли приказчиком. Долго осматривал выставленных и неожиданно отобрал четверых молодых парней. Среди них оказались и Андрейко с Фоломеем, другом-товарищем по хутору.

Их тут же повели к морю. Город Гозлёв прокалывал жаркое небо множеством минаретов. Звонкие голоса муэдзинов пять раз в день звали правоверных на молитву.

В порту на рейде покачивалось судно: подойти ближе мешало мелководье. Рабов принимали три шлюпки, уже набитые пленниками.

Прибывших втолкнули в лодки, и те сразу отвалили от причальных мостков.

— Куда это нас гонят? — прошептал Фолька.

— Кто его знает, — ответил Андрейко.

— Куда ж ещё, хлопцы, — шепнул замызганный человек в рубище. — В Стамбул, вестимо. На рынок.

— Дядьку, откуда знаешь? — обернулся Андрейко.

— Бывалые поведали, сынок. Помалкивай, а то плетью огреют.

Мальчишки тут же съёжились. Полуголый турок с плёткой в волосатой руке подозрительно косился в их сторону.

Шестеро гребцов в платках на головах навалились на вёсла. Страшная теснота в лодке давила, лёгкая волна покачивала борт.

— И не думал, что по морю доведётся плыть, — прохрипел Андрейко.

Друг только качнул головой.

Скоро подошли к трапу, свисавшему с борта. Щёлкнула плеть, надсмотрщик заорал, и невольники полезли по верёвочной лестнице на борт. Матросы принимали их и тут же загоняли в душный, вонючий трюм, куда вёл открытый трап.

Внизу было уже полно людей. Жар, спертый дух. Только люк в палубе давал немного воздуха, но под ним места заняли другие, и наши юноши протиснулись в самый дальний угол. Там и вовсе нечем было дышать: испарения немытых тел смешались с корабельной вонью.

Люк закрыли решёткой. В темноте шелестел тихий говор на разных языках.

Оцепенение накрыло обоих.

Ещё месяц назад они и подумать не могли, что судьба так круто вывернет и им придётся коротать дни в этом зловонном деревянном мешке. Никто не догадывался, какие муки предстоят, и случится ли когда-нибудь перемена к лучшему.

Рабы понуро сидели на грязном дощатом полу. Он был так загажен испражнениями и гниющими отбросами, что подходящего места не найти. Юноши опустились прямо в эту клоаку с отрешёнными лицами и тяжестью в груди. Говорить не хотелось. И остальные больше молчали.

Страшная жажда мучила всех. Лишь к вечеру спустили в люк несколько вёдер воды и выдали твёрдые, заплесневелые, с мерзким запахом сухари. И на это жалкое подобие еды невольники набросились с жадностью и молча размалывали во рту.

Юношам почти ничего не досталось. Держали их силы только утренняя, ещё с берега, еда да вода.

Три дня судно простояло на рейде, прежде чем поднять паруса и выйти в море. Все сразу почувствовали качку. У многих началась морская болезнь, и к общей вони добавилась новая.

Замутило и наших мальчишек.

— Что это с нами? — едва выговорил Андрейко.

— У многих так, — отозвался Фолька.

Сосед, равнодушно буркнув, добавил:

— Морская болезнь. У кого пройдёт, у кого нет.

— Сколько терпеть-то, дядьку? — спросил Фолька.

— По-разному. Меня не берёт, а иной мучается. А в бурю и похуже. Слава Богу, погода тихая, а до Стамбула уже близко.

— Откуда знаешь? — поинтересовался Андрейко.

— Бывал там по торговым делам. Теперь вот гонят по другим.

— И что с нами будет? — в страхе выдохнул Фолька.

— Продадут на базаре. Молите Господа, чтоб хозяин попался не лютый. Хуже, если на галеру определят: там люди на цепи сидят до смерти. Редко кто спасается.

— Наговоришь жути, — буркнул Фолька.

— Жуть потом начнётся, хлопцы, когда продадут. Вы сами-то откуда?

— С речки Орели, дядьку. В пяти вёрстах от нашего хутора бежит, — ответил Андрейко.

— Далече забрались вы, аж в Дикое Поле. От ляхов скрывались?

— Ага, — кивнул Фолька. — Шестой год уж там живём… Жили, — спохватился.

— Татары?

— Они, проклятущие! Почти всех порешили да в полон погнали. Сироты мы теперь, — в голосе Андрейка звякнули слёзы.

— Судьба. От неё не уйдёшь, — тяжко вздохнул мужик. — Я и сам уже два года тут спину гну. Теперь вот в Туретчину гонят. Сгнию, почитай, на чужбине.

Два дня спустя судно пришвартовалось у стамбульского причала.

— И чего теперь ждать, дядьку? — спросил Андрейко, с любопытством и страхом всматриваясь в светлые полосы, струившиеся сквозь отверстия решётки. Они были высоко, далеко. Он только втянул погорячевший, провонявший спертый воздух.

— Торгов, хлопец, — поникшим голосом ответил мужчина.

В трюме зашевелились, заговорили. Некоторые уже прихворнули, лежали в грязи и мечтали лишь о глотке свежего воздуха.

Ребята уже присмотрелись к людям. Здесь были представители разных земель. Больше всего оказалось русинов-низовых, своих, степных. Были молдаване, греки, армяне, москали, поляки и даже два татарина. Все говорили на своих наречиях и понемногу сбивались в кучки по родству да по памяти о доме. Низовое большинство отвоевало место поближе к люку, но юношам от этого было мало проку: старшие их неизменно оттесняли, и приходилось мириться.

Дни тянулись тоскливо и медленно. Почти никто не тревожил невольников. Раз в день их обливали забортной водой — самое приятное за весь день, не считая миски пшённой каши или горсти варёной чечевицы с кружкой воды. Того и другого вечно не хватало. Жгучий голод и жажда делались постоянной мукой.

На пятый день тишины по палубе вдруг загрохотали многочисленные ноги в чувяках и сапогах. Невольники сразу решили: пришли смотреть товар.

Сердца юношей заколотились. Страшно было представить, что их в одно мгновение разъединят, и каждый останется один, без единой близкой души. Они переглянулись. Мысль у обоих была одна, а в глазах застыла смертная тоска.

Люк распахнули, в трюм хлынул свет, и свежий воздух заставил людей разом вздохнуть полной грудью.

Охранники с саблями спустились первыми. Надсмотрщик щёлкнул бичом и гаркнул:

— Неверные псы! Встать! За вами пришли, шелудивые ишаки!

Мало кто понял слова, но смысл был ясен всем. Гремя цепями, люди медленно поднимались.

Трое хорошо одетых турок и один ярко разряженный европеец оглядели неровные шеренги. Переговаривались, спорили, махали руками. Торг был оживлённый и обещал затянуться.

Не меньше получаса прошло, прежде чем хозяин невольников поостыл, а покупцы принялись разглядывать людей внимательнее. Щупали мышцы, заставляли раззевать рты, толкали, легонько били кулаками в живот и грудь.

Европеец ходил особо. Тыкал концом трости то в одного, то в другого, и тот должен был сделать шаг вперёд. Тычок получил и Андрейко. Он несмело выступил, оглянулся на Фололея, боязливо глянул на покупца. Тот усмехнулся, что-то сказал, перевёл взгляд на другого паренька, ощупал, скривил губы и толкнул тростью в сторону.

Юноши невольно улыбнулись и тоже оглянулись: их выбралось человек двадцать — все молодые, ещё не потерявшие «товарный вид». Европеец вынул мешочек и отсчитал хозяину золото. Кивнул стражникам, и те грубо погнали отобранных на палубу. Цепи от общего стержня сняли.

Свет, воздух и вид огромного, кишащего людьми города оглушили. Стражники тем временем вязали шеями в одну верёвку, готовя к переходу к новому владельцу. Дали по глотку воды — и двинули по пристани, меж грудами товаров, снующих людей, криков, ругани и пыли.

Путь был недолог. Не прошло и получаса, как их остановили у раскрашенной галеры. На длиннющих реях были прибраны паруса. Стражники получили плату и убрались. С галеры по сходням споро сошли матросы и толчками загнали новичков на сиденья для гребцов.

Там сидели измождённые, грязные, вонючие люди, прикованные к продольному железному стержню. Волосатые, в отрепьях ниже пояса, с голыми костлявыми торсами, лоснящимися потом и засохшей грязью.

Два кузнеца, пересмеиваясь, быстро застучали молотками. Вскоре все новенькие оказались на банках. Теперь это было их место — и жильё, и мука.

На этот раз юношей разделили: посадили через одну скамью. Впереди оказался Фоломей и всё время оборачивался к другу, жалко улыбаясь.

— Ну, хлопец, — пробасил сосед Андрейка, — поздравляю с благоволением Божьим. Звать меня Остапом. Вас обоих уже заприметил.

Юноша с изумлением глянул на гребца. Тот криво усмехнулся:

— Думаешь, я старик? И сорока нет. Ближе, а не сорок. И ты, хлопец, скоро постареешь. Молод ещё. Берегися, чтоб не сломаться преж времени.

— Какого времени, дядьку? — не понял юноша.

— У каждого своё. Мне, может, год остался. Другие уж в ином мире обитают.

Андрейко поёжился. Гребец усмехнулся добрей:

— Не держи худую думу. Судьба у каждого своя, и от неё не уйдёшь. Терпи и жди перемены. И коли жар-птица рядом махнёт — хватай за хвост.

Галера слегка покачивалась, но морскую болезнь Андрейко уже перетерпел. Он огляделся и понял: ими заменили отработавших. Те или померли, или не могли больше тянуть. Новые невольники мало отличались от прежних — разве что лица не совсем осунулись. Во многих глазах стояли злоба и звериная жажда свободы.

На спинах у многих красовались следы бича. Андрейко содрогнулся. Остап заметил, усмехнулся, молвил благожелательно:

— Не бери в голову, хлопец. Всем достаётся, да это не самое страшное. Привыкнешь — и не всякий раз заметишь. Эй, Василь! — наклонился он вперёд. — Глянь на малого! Не бывало у нас такого юнца на банке. Глядь, жилист и крепок.

Бородатое лицо обернулось, тёмные глаза впились в бледное, испуганное лицо юноши. Хрипловато отозвался негромко:

— Коли за неделю не сломается — жить будет. Ты подмогни ему.

Юноша понял, что говорящий не из низовых, но всё понимает. Тихо спросил Остапа:

— Москаль? — кивнул в сторону передней скамьи.

— Не, с Дона. Казак. Парень что надо, да замордовали. Держится. Думаешь, тоже старик? Не тут-то было. Василь, сколь тебе годов?

— А чё? К чему тебе? — проворчал тот.

— Малец интересуется, хы-хы!

— Я не просил, дядьку Остап! — всполошился юноша.

— Полегче, паря, — отозвался Василь. — Скажу, раз охота дознаться: двадцать третий пошёл после Масленицы. Что, страшно?

Андрейко пожал плечами.

— Много тут наших? — спросил.

— С два десятка с гаком будет. Да что считать.

Андрейко оглядел ряды. Лица угрюмые, многие глаза полыхали злостью, на лицах не сходило отчаяние. Попадались и весёлые глаза, да редко.

Гребцы лениво переговаривались, знакомились с пополнением, перегуливались, пересыпая речь матерком. Андрейко удивлённо глянул на Остапа.

— Наш мат, хлопец, всем понятен и ко всем пристаёт. Быстро перенимают, — фыркнул гребец, и непонятно было, смеётся он или плачет. Помолчал и спросил: — А чья это галера, знаешь?

— Нет, дядьку.

— Венецианская. К ихнему султану привозила посла али кого иного. Скоро в обратный путь. По морю. Да до него ещё порядком.

Андрейко окликнул Фоломея. Тот обернулся, и друзья перемолвились словом-другим, пока голодные спазмы не скрутили животы и не отбили всякое желание разговаривать.

Глава 2. Под гонгом и бичом

Несколько дней галера стояла без дела. Потом по сходням простучали шаги. Невольники с неудовольствием поглядывали на пассажиров: разодетые венецианцы в парчовых камзолах, в шляпах с малыми полями, украшенных перьями и бляхами. У двух важных синьоров на грудях блестели массивные золотые цепи с иконками святых. Шаровидные штаны с прорезями, чулки с каньонами в виде лент и бантов, башмаки из мягкой дорогой кожи, сверкавшие полудрагоценными каменьями.

— Кто это? — со страхом и удивлением спросил Андрейко у Остапа.

— Посланники Венеции, хлопец. Важные персоны. Значит, скоро будет работа.

— И их не бросили в темницу?

— Дипломатия! Надо понимать. Ихний давний султан, Сулейман Великолепный, как его венецианцы кличут, мудр был и зря глупостей не делал… Говорят, была у него главная жена из наших мест, роксоланка. Захомутала, во как!

Андрейко с открытым ртом выпучил глаза от удивления и страха.

— Вот это да! — только и вымолвил мальчишка.

— И ещё слышал, что за последние годы турки ни разу на Украйну не напали. Лишь татары иногда мелкими ватагами рыскают по степям, да ясырь берут. Значит, имеет на султана силу слова.

Андрейко долго не мог прийти в себя от услышанного и спросил:

— А это не опасно — так говорить о султанше?

— Могут голову снесть за такие речи, хлопец, хы-ха!

— И ты не боишься?

— А чего? Думаешь, моя жизнь чего стоит на этой банке? По мне, так и смерть желанна, коли днями грести на голодных харчах. Сам убедишься, как только отвалим.

— А ты был в этой Венеции, Остап?

— Не довелось. Меня на эту галеру посадили позже, в Бриндизи. Мы там на базаре стояли, а на галере несколько гребцов Богу души отдали. Вот и пришлось на вёсла сесть. Хорошо, недолго гребли. Здесь уж второй месяц без дела стоим. Отдохнули малость, да, видно, пришла и наша пора.

Забухал барабан, надсмотрщик щёлкнул бичом, и невольники нехотя схватили вёсла в ожидании команды. Матросы баграми и шестами отталкивали галеру от стенки пристани. Та неохотно сползла на просторную воду. Пронеслась команда. Андрейко ничего не понял, но Остап повернул к нему голову и тихо проговорил:

— Посматривай на меня и тяни, как я. Не спеши и не рвись. Лучше по спине немного получить, чем жилы порвать сразу. Потихоньку, помаленьку, и слушай гонг: он задаёт ход. Держись, хлопец!

Гребцы не слишком слаженно заработали вёслами, и галера медленно поползла к середине пролива. Сначала грести было терпимо. Андрейко радовался, что справляется, косился на Остапа, повторял его движения, прислушивался к ударам гонга и щелчкам бича. По коже ползли мурашки, особенно когда надсмотрщик приближался.

На середине пролива гонг участил удары. Тут Андрейко и понял, что значит — грести целый день. Спина уже ломила. Он с трудом поспевал за Остапом, но тот не ругался, лишь сопел, слизывал пот с усов и размеренно работал тяжёлым веслом.

К вечеру пролив кончился, и впереди легла широкая, тёмно-синяя гладь моря. Галеру стало подбрасывать, грести сделалось труднее. Тени усталости плясали в глазах; руки дрожали, спина не слушалась, ноги подкашивались, упираясь в брус.

Ещё час изнурительной гребли — и галера вошла в неглубокую бухту с посёлком в её глубине.

— Дась отдохнём, хлопец, — прохрипел Остап. — Скоро пристанем, дадут поесть.

Андрейко не смог ответить. Эти слова будто подломили его. Мускулы уже не слушались. И тут он вздрогнул от жгучей боли в спине. Согнулся — и под окрик надсмотрщика получил ещё один удар бича и тихий шёпот Остапа:

— Терпи и греби, хлопец! Измордуют.

Андрейко из последних сил навалился на весло. Спина горела, хотелось потрогать, огладить, посмотреть. Больше он не отлынивал, хотя большую часть работы тянул за него Остап.

Наконец гонг умолк. Галера застыла саженях в ста от берега, матросы отдали якоря. Гребцы в изнеможении отвалились назад или повалились на колени. Кто кашлял, кто тихо матерился, многие только тяжело дышали. Терпкий дух пота и нечистот забивал ноздри. И всё же главное было — пить и есть. Этого ещё следовало дождаться.

Андрейко устал так, что есть не хотелось. Лишь жуткая жажда. Принесли бочонок: пили жадно, не разбирая, что вода грязная. Потом насыпали прямо в ладони полусваренную чечевицу — этим ужин и ограничился. Он ел через силу. Остап грубо велел есть, а вкуса уже не было. Глаза слипались; он повалился на скамью и уснул.

Следующий день оказался страшным. Тело ныло и болело, члены не слушались головы, и Остап едва справлялся с веслом один. Лишь дня через три Андрейко почувствовал облегчение: тело понемногу привыкало к натуге. Подул ветер от оста, на галере поставили паруса, гребцам дали передышку. То было блаженное время, и наши юноши тут же повалились спать.

Галера несколько раз останавливалась на островах, потом взяла на северо-запад. Про́тивный ветер не давал держать паруса, и гребцам приходилось туго. Волнение вырывала вёсла из рук, бич щёлкал всё чаще, с губ срывались глухие проклятья.

Никто уже не считал дней. Как-то Остап сказал:

— Скоро месяц, как гребём. Подходит конец пути.

— А потом что? — вяло спросил Андрейко.

— То Богу да господам ведомо, хлопец. Не нашего ума дело.

И верно: дней через шесть показались низкие берега. Галера вошла в широкий залив и к полудню пришвартовалась к каменному причалу со ступенями, ведущими на просторную пристань.

— Баста, хлопец! — Остап с наслаждением опустил натруженные руки. — Пришли. Может, тут хоть передохнём чуток.

— Нас не отпустят на берег? — несмело спросил юноша.

— И не думай! Кто тебя отпустит? Раб ты и прикован к банке навечно!

— Неужели ничего нельзя сделать, чтобы освободиться, Остап?

— Можно, юнец. Да трудно. Даже перейти в мир иной — и то хлопотно. Чем и как?

Андрейко задумался и понял: Остап прав. Даже умереть здесь нелегко, разве что взбунтоваться и погибнуть под ударами бича. Долго и мучительно.

Долго отдыхать гребцам не дали. Галера поспешно снялась со швартов и ушла вдоль берега на восток. Было раннее утро, солнце ещё не взошло, и воздух не успел раскалиться летним зноем. Темп гребли задали почти предельный, люди едва держались. К закату галера влетела в гавань большого города и пришвартовалась у каменного пирса. Город тонул в густых тенях заката, а гребцы даже не подняли голов, жадно хватая воздух.

— Дьявольщина, — тихо выругался Остап. — Думал, хоть день дадут передохнуть. Снова работай.

— А что за город, Остап? — спросил Андрейко.

— А чёрт его знает. Нам-то что?

В голосе Остапа звенели злоба и отчаяние, и юноша умолк.

Наутро опять пошла бешеная гонка, но к полудню попутный ветер позволил поставить паруса. Неожиданно явился раб с корзиной и раздал по сухарю и апельсину. Затем подвезли бочки с водой.

— Задабривают, сволочи, — процедил Остап, жадно глотая и воду, и кусок.

— Зачем? — тревожно спросил Андрейко.

— Кто их знает. Боятся, чтоб не выдохлись, подкармливают. Посмотрим. Нам не подарок, но лишний кусок не помеха.

На этот раз галера отстояла больше недели в дальнем конце пристани. Важные господа со шпагами и слугами разместились в каютах, палубу отдраили, гребцов заставили вычистить свои загаженные места.

Ветер опять стал втречным. Пришлось грести, но без прежней гонки: гонг бил ровно. Ближе к югу ветер сменился, снова подняли паруса.

Шли вдоль берегов. Гребцы равнодушно косились поверх борта, а Андрейко вертел головой, вглядывался в волнистый берег, дивился чистому, прозрачному воздуху и приятному ландшафту. Часто попадались суда под парусами и на вёслах. Рыбацких лодок тьма стояла неподалёку; рыбаки тянули сети, провожали галеру со штандартами, кивали и возвращались к своему тяжёлому делу.

— Сдаётся, близко мой Бриндизи, — бросил Остап, оглянувшись на Василя. — В этих местах бывал.

— Будь они пропащи, эти места, — зло выдохнул Василь, и Андрейко удивлённо глянул на злобное лицо казака с Дона.

— Чего ты так, Василь? — участливо спросил юноша.

— Домой хочу. Обрыдло всё. И красоты ваши к чёрту.

Андрейко вопросительно посмотрел на Остапа, скривил губы Фолке, прислушивавшемуся к разговору.

— Тоскует казак, — мягко ответил Остап.

Юноше тоже стало тоскливо. Вспомнился хутор, родители. Слёзы подступили, готовы были сорваться.

Дня через два Василь кивнул Остапу в сторону бухты:

— Вон твой Бриндизи, гляди: мимо проходим.

Остап приподнял голову, сбился с ритма, и надсмотрщик с оскалом уже летел. Бич полоснул по спине точнёхонько.

— Змея подколодная, — прорычал Остап, вздрогнув.

Надсмотрщик орал, щёлкал бичом; Остап остервенело рвал весло, молча скрежеща зубами и теша себя мечтами о расплате.

— С тебя причитается, Василь, — пробурчал спустя минуту, когда надсмотрщик ушёл дальше.

— Не зевай, Остап, — осклабился тот. — Всё впереди.

Неделя — и галера, пройдя узкий пролив, вышла в иное море. Поставили паруса: ветер стоял благоприятный.

Гребцы загомонили, переговариваясь о курсе. Остап повернулся к Андрейке:

— Сказывают, идём к Корсике. Остров большой, севером лежит. В тех водах шныряют алжирские пираты.

— Они страшные? — озабоченно спросил юноша.

— Говорят, свирепы немерено. Басурманы. Не приведи Господь сойтись. Тут я и за эту проклятую галеру драться бы пошёл... Да кто нас развяжет и оружие даст? Эх.

— А почему их зовут алжирскими?

— Кто ж его знает, хлопец. Может, по берегу названо. Не ведаю.

В душу Андрейки закрался страх. Про нынешние мучения он будто забыл. К пиратам, басурманам, попадать было страшней, чем к ордынцам с Крыма. В животе похолодало, защемило.

Целую неделю вёсел почти не трогали: попутный ветер отлично гнал галеру. Потом пришлось поработать. Ветер резко повернул, подул от норда и веста разом, от северо-запада. Волна налегла быстро, качка мешала так, что вёсла ломались, люди калечились. Греблю не останавливали. Надсмотрщик носился вдоль бортов, хлестал потные спины, а галера упрямо тянулась своим курсом.

К ночи сумели войти в небольшую гавань и укрыться. Берег круто поднимался, прикрывая от шквалов. Шторм крепчал.

Галеру дёргало на якорных канатах, качка была лютой. Брызги раз за разом обдавали гребцов. Сначала это даже радовало, потом холод стал донимать, и мало кто мог сомкнуть глаза.

Рёв ветра и валов у входа в бухту казался юным узникам какофонией преддверия ада. Страшно, тоскливо и промозгло. Укрыться от забортной воды было негде. Скрючившись, гребцы сидели на настиле, дрожали, кашляли, ругались и молились. Почти четыре дня.

К началу выхода пришлось выбросить за борт троих: умерли от простуды и холода. Многие другие горели в жару, кашляли, но освобождать их от работы никто не думал.

Ветер стих. Волнение ещё день качало судно, вечером за борт отправили ещё одного. Четверо были нерабочие из-за травм, полученных в качку. Скорость упала. Ветер, хоть слабый, но противный, и грести приходилось без передышки.

— Дьявольщина, — злобно ругался Остап. — Думал, на острове дадут остановку, а мы всё пашем. И держим курс на закат. Куда нас тянут?

Ответа не знал никто. Господам не до рабов: у тех свои дела. Что им до воняющих невольников? Разве что носы зажимают, проходя мимо. Большинство и вовсе не суётся к банкам.

Наконец удалось поставить паруса. Меняя галсы, галера пошла без вёсел. Видно, хозяева решили дать гребцам передышку: места лихие, и чужая сила им ещё пригодится.

— Говорил же, тут рыскают пираты, — шепнул Остап. — И жратвы подбавили. Хотел бы я глянуть, как эти синьоры уселись бы на наши скамьи и попахали вместо нас.

Потом галера простояла три дня в каком-то небольшом порту. К исходу третьего Остап выведал, что это остров. Отдали швартовы и взяли курс на юго-запад. Так определил Остап, и Василь подтвердил. Они часто посматривали на небо, уверенно ориентируясь по звёздам, и Андрейко не унимался с вопросами. Остап охотно отвечал и как-то заметил:

— До тебя тут сидел один с Кавказа. Ни его, ни он меня не понимал. Молчали. А теперь легче: и ты рядом, и Василь ближе стал с тех пор, как в Стамбуле многих заменили.

Василь усмехнулся. Андрейке показалось, будто в его глазах мелькнул смешок. Или привиделось? С чего тут веселиться. Остап, словно убелённый сединами старец, добавил:

— Мы ведь ещё живём, хлопец. Значит, и для веселья годимся. Нельзя в такой жизни только о худом думать. Надо и светлому место оставить. А то дуба легко дать от чёрных мыслей. Вот и отдыхаем — уже благо. От судьбы не уйдёшь: Господом на роду написано.

— Смирение проповедуешь, Остап? — буркнул Василь. — Не приемлю. Дай только случаю подвернуться.

— Гордыня тебя гложет, Василь. Не на пользу. Смири гордыню-то.

— Пошёл ты со своей гордыней…

— Не слушайте, хлопцы, он буйный бывает, — вздохнул Остап. — Ломает его жизнь. Бога редко вспоминает… Худо это. Так нельзя.

Ребята переглянулись и притихли. Позиция Василя была им милее. Да и сам он казался привлекательнее своей непримиримостью, чем степенный Остап.

Глава 3. Море берёт своё

Обогнув мыс Гата, галера вошла в порт Альмерии. Наконец изнурительный путь закончился. Гребцы в изнеможении отдыхали. Было жарко, зловонно, всем хотелось пить, есть, спать.

Андрейко так и сделал. Еды всё равно до вечера не дадут. Разбудил его грубый толчок в бок. Он машинально подставил пригоршни и ощутил в них тёплое месиво неопределённого происхождения. Оно воняло, но голод брал своё.

Испания пылала жаром летнего солнца. С берега долетали звуки гитар, голоса поющих людей, запахи цветов и апельсинов. Андрейко тянул шею, пытался получше рассмотреть город и окрестные холмы в садах и виноградниках. Крохотные фигурки крестьян копошились среди зелени. Юноша дивился обилию света, красоте городка и его окрестностей. Ни с кем он этим не делился. Боялся, что засмеют. Но на душе было легко.

Галера уже больше недели стояла на якоре, слегка покачиваясь на лазурных волнах, где мальчишки удочками ловили рыбёшек, а рыбаки на лодках ещё в темноте выходили в море на промысел.

— Вот это жизнь! — воскликнул Остап после того, как на завтрак каждому гребцу дали по кружке кислого вина и огромному апельсину. — Сколько времени мы этого пойла не пробовали! Андрейко, ты чего морщишься? Если нет охоты пить, то я могу помочь, хы-хы! Давай сюда!

Остап отдал юноше свой апельсин и с удовольствием выцедил вино.

Наконец галера приняла на борт господ. Гребцы вывели судно из гавани, и началась работа. Сирокко не давал дышать, жара и пыль из африканских пустынь душили людей. Грести было почти невозможно, и плеть надсмотрщика то и дело щёлкала по спинам. Ответом на экзекуции были злоба и ненависть.

— Василь, — позвал Остап друга-донца, — видал, какая краля теперь на борту? Вот бы облапать такую! Хы-хы!

— Лучше не говори, друг. Только душу бередишь.

— Что душа! Тут тело пищи требует, гы-гы! Хоть думку потешить, эх!

— Лучше от этого не станет, Остап. А то по спине получишь.

— Привык уж к этим осам! А по мне, так хоть дотронуться бы до этой крали. Интересно, какие они, эти крали?

— Не по нашу честь, Остап. Не время.

— Думаешь, это время настанет для нас? Сомневаюсь, Василёк!

Надсмотрщик слегка огрел Остапа бичом, пригрозил ещё и удалился.

Друзей отделяла довольно высокая палубная надстройка, и лишь макушки виднелись из-за настила. Приходилось задирать головы, чтобы посмотреть друг на друга. Невысокое ограждение с балясинами отделяло надстройку от рабов.

Андрейко ритмично работал веслом и думал о таинственных словах Остапа. Они бередили душу, зажигали тело. Кровь побежала по жилам быстрее, а в голове проносились неясные мысли и видения, волновавшие его несмотря на изнурительную работу.

Сирокко сменился северо-западным прохладным ветром. Поставили парус, и гребцы получили возможность передохнуть.

— Василь! — позвал Остап громким шёпотом. — Гляди, краля вышла!

— Да чёрт с ней! Дай передохнуть!

Юноша всё же посмотрел, обернувшись к корме. Знатная дама в сопровождении двух разодетых венецианцев остановилась, не доходя до скамей гребцов. Ветер уносил отвратительный дух от рабов, но женщина всё равно прижимала платок к губам и носу, опасаясь отравиться невыносимым запахом.

Остап чуть не сворачивал шею, вперив в неё горящий вожделением взгляд. Ноздри его раздулись, дыхание участилось. Андрейко тоже с волнением посматривал на женщину, как и многие другие гребцы. Она казалась им прекрасной богиней в шелках и бархате, с драгоценностями на шее и руках. Тёмные волосы обрамляли продолговатое, чуть бледное лицо с чёткими дугами бровей. Из-под широких складок юбки выглядывали красные башмачки.

Женщина усмехнулась, повернулась к мужчинам, что-то сказала. Те согласно закивали и тронулись вперёд. Видно, она пожелала пройтись на нос.

Когда она поравнялась со скамьёй Андрейки, Остап неожиданно перегнулся и грязной мозолистой рукой схватил её за лодыжку.

Женщина вскрикнула от неожиданности и омерзения, отдёрнула ногу, а мужчины с ужасом и злобой схватились за эфесы шпаг. Поднялся крик. Надсмотрщик уже хлестал Остапа по голой спине со старыми и новыми рубцами. Гребцы загалдели в возбуждении, а дама со спутниками поспешили удалиться в каюту.

Недолго Остап держался. С утробным хрипением он наконец повалился на пол и затих. Надсмотрщик ещё несколько раз хлестнул его, но плеть уже почти не доставала до тела. Андрейко тоже немного получил и теперь жался подальше от наказуемого.

Капитан и матросы злобно ругались, но добить Остапа не дали. Видимо, не склонны были лишаться опытного гребца. Когда всё затихло, один матрос окатил Остапа забортной водой из ведра.

Остап зашевелился, а Андрейко поспешил осторожно обтереть кровавые рубцы на его спине и по всему телу, боясь, что солёная вода разъест ранки. Гребец тихо простонал. Кто-то из невольников передал глиняную баночку с жиром дельфина. Андрейко смазал рубцы, помог Остапу сесть на скамью, придерживал его, качающегося, с полузакрытыми глазами.

Тот же матрос протянул Остапу кружку с вином. Остап выпил с жадностью, отдуваясь, мутными глазами огляделся. Губы прошептали зловеще:

— Всё ж пощупал её, хлопец!

— Будет тебе, Остап! Помолчи. Отдохни, а то ветер переменится, и опять берись за вёсла. Спасибо, нашёлся добрый человек, вина тебе дал. Отдыхай!

Гребцы негромко судачили о случившемся. Похохатывали, бросали реплики в сторону Остапа. Почти все говорили на чужих языках, и Остап их не понимал. Однако сомневаться в смысле не приходилось. Ему завидовали, ругали и втайне мечтали о таком же подвиге.

На следующий день перед полуднем голос вперёдсмотрящего взбудоражил всех на галере. По рядам рабов пронеслось и дошло до Андрейкиной скамьи в переводе:

— Три паруса! Скорей всего, это алжирцы возвращаются с севера, где занимались разбоем!

Невольники тянули шеи, всматривались в горизонт, но ничего не видели.

— Низко сидим, — буркнул Остап. — С мачты виднее.

Его знобило, всё тело горело, сам он был слаб.

Вскоре галера изменила курс. Прозвучал голос, требующий браться за вёсла. Андрейко с жалостью и страхом посмотрел на Остапа. Как он будет грести в таком состоянии? Один он не справится с веслом. От этой мысли стало ещё страшнее.

Темп гребли усиливался. Остап едва помогал Андрейке, а потом и вовсе выронил весло и упал на пол. Надсмотрщик попытался поднять его бичом, но не сумел, и Андрейке пришлось работать одному. Он выбивался из сил. Весло плохо слушалось, потеряло ритм и в следующую минуту, запутавшись в других, сломалось с глухим треском.

Галера вильнула в сторону. Спину Андрейке ожёг один удар, другой. Потом он свалился рядом с Остапом, с помутившимся разумом. Последний удар пришёлся по голове, и кровь липкой струйкой спутала грязные волосы.

Тем временем галера выровняла ход. Андрейко продолжал лежать на грязном полу в ожидании новых ударов. Остап постанывал рядом. А гонг колотился в бешеном темпе. Гребцы хрипели, кричали от натуги. Изредка у кого-то ломалось весло. Капитан, его помощники и надсмотрщик носились по палубе, гоняли матросов, полосовали спины гребцов.

Издали донёсся звук пушечного выстрела. Не прошло и четверти часа, как артиллерия галеры произвела первый залп. Корпус качнулся, дым быстро отнесло в сторону.

Глазами, в которых застыл ужас, Андрейко выглянул за борт. С удивлением увидел, как три судна на всех парусах режут галере курс. Ещё успел заметить массу пёстрых матросов на вантах ближнего судна. Потом борт одного из них закрыл дым залпа. Маленькие ядра прошелестели над головами. Одно угодило в мачту, и она медленно завалилась. Рей упёрся в ряд вёсел левого борта. Гребцы завопили. Многие получили увечья или были убиты обломками вёсел. Слегка досталось и Андрейке, но он уже поспешно успел лечь на пол и обнял Остапа.

Тот прижал юношу к себе, что-то зашептал на ухо, но успокоения не наступило. Страх сковывал мальчишку. Он глянул в сторону передней скамьи. В затемнённом пространстве на полу лежал в луже крови гребец, но это был не Фолька. Фолька лежал дальше и зажимал рану ладонью, сквозь пальцы которой проступала кровь.

— Фолька, что у тебя? — прошипел Андрейко в страхе.

— Долбануло по голове чем-то. Голова гудит и щемит. А чернявого убило, кажись! Что с нами будет?

— Кто его знает, — успел ответить Андрейко.

В это время в грохоте мушкетных выстрелов, при отчаянных воплях людей, на бак галеры полезли пираты. Только и было слышно:

— Алла! Алла!

— Что они кричат? — спросил Андрейко у Остапа.

— Славят своего Бога, хлопец. Аллах — это их Бог. Лежи тихо и не высовывайся! Зацепить могут! От нас тут ничего не зависит. Вишь, гребцы все бросили вёсла и лежат под скамьями.

Хотелось выглянуть и посмотреть, что делается на палубе. Но Остап держал его крепко. А битва грохотала, не умолкая. Слышно было, как с правого борта, ломая остатки вёсел, сцепилось с галерой второе судно, и толпа орущих басурман ринулась в бой.

Трещали редкие пистолетные выстрелы, но в основном дрались саблями и шпагами, кинжалами и копьями. Свалка была знатная. Отдельных криков почти не было слышно. Сплошной вой, свист и грохот рубки.

Пираты поспешно перескакивали через скамьи гребцов и тут же врубались в ряды защитников. А тех было не так уж много, и ряды их быстро таяли. На скамьях уже лежало несколько убитых и раненых. Кровь капала на гребцов, и те в страхе вжимались в пол, ожидая расправы.

Вдруг шум сражения резко поубавился. Стали слышны отдельные голоса, и Андрейко понял, что это голоса победителей, пиратов. Два алжирца с окровавленными саблями в руках спрыгнули на сиденья гребцов и ударами плашмя поднимали несчастных на скамьи.

Остап огляделся по сторонам. Молвил, не поворачивая головы:

— Человек шесть наших не поднялись. Наверное, поубивало.

Алжирцы деловито осматривали гребцов. Вытаскивали мёртвых и раненых и безжалостно выбрасывали за борт. Несколько скамей оказались пустыми или с одним невольником.

Один из пиратов оглядел Остапа и спросил на родном языке:

— Это тебя за что так отделали, земляк?

— Ты откуда? — воскликнул Остап, оторопело вперившись в пирата глазами.

— Всё оттуда, приятель. С Украйны. Нас тут хватает. Лучше ответь мне.

— Чего тут отвечать? Сам виноват. Бабу ихнюю захотелось пощупать. Убили бы, кабы не ваши басурманы.

— Бабу? Ту, что мы захватили?

— Тут одна она и есть. Краля в шелках!

— У неё ещё и служанка имеется. Только старовата слишком. Ха-ха! Ты погоди, я сейчас вернусь.

— Гляди-ка, хлопец! Свой объявился у басурманов! Вот чудеса! Хотя что в этом такого. Нашего брата, как сказал земляк, полно всюду нахватали татары.

Андрей с недоумением наблюдал, как пираты очищают галеру от трупов и раненых, смывают кровь с палубы. Своих переносили на суда.

Скоро гребцам раздали новые вёсла из запасных и приказали быть готовыми к работе. На скамьях появились пленные матросы. И всем стало весело, когда среди гребцов оказался их бывший надсмотрщик. Злобный смех и шутки долго не смолкали. Этим дело не ограничилось. Десятки тумаков и плевков посыпались на его уже изрядно избитое тело и голову.

— Гляди, хлопец, скоро наш душегуб отдаст концы. Но я бы этого не делал. Пусть сполна изопьёт невольничьей водицы. Эй, Кривой! Пусть он сам поработает веслом, а ты только для виду держись за него, хы-ха-гы! Вот будет забава!

— Эгей, земляк! Принимай кузнеца! Ты свободен!

Новый знакомый подтолкнул вниз старого кузнеца, и тот торопливо разбил кандалы на ногах Остапа.

Остап опешил от этих слов и от того, что так легко и быстро избавился от оков и рабства. Лишь спросил охрипшим голосом:

— Как же так, земляк? Я тут не один такой…

— Вылазь, вылазь, земляк! Как кличут тебя-то?

— Да Остапом крестили. А ты как прозываешься?

— Зови меня Мехмедом, Остап, — и кисло усмехнулся в усы.

— Что, басурманскую веру принял? — ужаснулся Остап.

— Потом, потом, Остап. Быстрей вылазь да обмойся, а то на тебя нельзя смотреть и воняет от тебя. И лекарь сейчас тебе спину полечит. Мы его захватили с остальными.

Остап посмотрел на товарищей, глянул в сторону Василя, вздохнул виновато и неторопливо, с явным трудом полез на палубу. Лекарь-венецианец с рабом тут же стали обмывать его, потом смазали рубцы, ещё не подсохшие и гноящиеся, замотали чистыми полосками хлопчатой ткани и увели куда-то. Андрейко с сожалением и завистью посмотрел ему вслед.

Рядом столкнули одного из господских слуг. Кузнец сноровисто сковал на его ногах кандалы и приковал цепь к штырю.

Пока пираты готовились продолжать путь, Андрей высматривал в мечущейся толпе Остапа. Тот появился лишь через час с лишним. На нём была сорочка из тонкого полотна, шаровары добротного синего материала и башмаки с серебряными пряжками. На кудлатой голове красовалась шляпа с крохотными полями, принадлежавшая, видимо, какому-то вельможе, из малинового бархата.

— Как я, хлопцы? — хохотнул Остап немного смущённо.

— Тебя не узнать, — ответил Андрейко. — Вот только по космам и бороде и признал.

— Держи, хлопец! Своим раздай! Не помешает. А я пошёл, дела зовут.

Не успел Андрей ничего спросить, как Остап исчез среди остальных.

— Фололей, гляди, что Остап приволок! Бери, жри! Василь, лови кусок! И кувшин тебе. Отведи душу!

В небольшой корзинке были куски копчёного мяса, сало, апельсины, сушёные фрукты и белый хлеб, пахнущий изумительно. Был и целый круг сыра. Где-то появился обломок ножа, и всё это ловко, хоть и грубо, разрезали на части. Андрей разделил всё на троих, лишь вино оставил одному Василю, а себе с Фололеем взял почти все апельсины.

— Чего вина мне не дал? — обиженно спросил Фолька. — Мне это не помешало бы. Друг называется!

— А можно? — спросил немного обескураженный Андрей. — Хлопцы ещё ведь.

— Это ты, а я уже достаточно вырос!

— Ладно, сейчас попрошу Василя. Эй, Василь, Фолька просил хлебнуть из кувшина! Дай немного отпить!

— Что, жажда замучила? Ладно, сейчас дам. Держи, хлопец, чай не жадный!

Перед закатом флотилия из четырёх судов отвалила друг от друга и потянулась на юг. Остапа назначили надсмотрщиком над гребцами. Своим он выпросил дополнительную еду, а над прежним надсмотрщиком явно издевался. Не проходило и получаса, как его плеть стегала жестокого мучителя под гогот гребцов.

Пленные матросы и слуги работали до изнеможения, и любое уклонение от работы каралось Остапом жестоко и немедленно.

Мачту на галере восстановили, и она не отставала от пиратов. Ветер был хоть и не очень благоприятный, но всё же позволял использовать парус.

Утром гребцы едва держались. Вся ночь прошла в отупении от гребли. Новички просто теряли сознание. Их обливали водой, приводили в чувство парой ударов плетью, и они продолжали ворочать тяжёлое весло.

А тут ещё на горизонте появились паруса двух кораблей. Они шли наискосок от флотилии и медленно приближались. Пираты подняли тревогу. Их суда разошлись в разные стороны, стараясь занять выгодную позицию на случай боя. Наши герои со слов Остапа узнали, что это испанские военные корабли и намерения их очевидны.

— Скорей всего, будет бой, хлопцы, — говорил Остап в тревоге.

— А что ж нам делать? — спросил Василь.

— Вам и думать об этом нечего. А вот мне стоит обмозговать свою судьбу.

— Чёрт! Вот так история! И придумать нечего! — волновался Василь.

Чужие корабли приближались. Они явно превосходили пиратов огневой мощью, но уступали в манёвренности. Галеру уже наверняка признали за пленённую. Несколько алжирских матросов и их боцман, оставленные на судне, забегали, закричали на гребцов, осыпая их ударами и бранью.

Галера развернулась и пошла против ветра, удаляясь от скорого боя.

Василь, едва справляясь с тяжелейшей греблей, прокричал Андрею:

— Так мы можем уйти от испанцев! Долго ли?

Над морем прокатился раскат предупредительного пушечного выстрела. Пираты ответили ещё большим рвением уйти от преследования. Их корабли всё дальше отдалялись друг от друга, и испанцы встали перед выбором: что делать и на кого нападать. Потом и они разделились и погнались за алжирцами.

Ближе к полудню с галеры было слышно, как началась перестрелка, пушечная дуэль. Мелкие пушки пиратов не могли соперничать с большим калибром испанцев. На горизонте виднелись паруса в клочьях дыма.

Прошёл Остап и торопливо сказал:

— Два корабля ушли. Один бьётся, но долго не продержится. Его участь решена. Ничего не придумали, как нам поступить?

— А сколько тут пиратов? — спросил Василь.

— Пятеро матросов и их старшина. А что?

— Не прикончить ли их нам, а самим уйти?

— Куда уйдёшь? А пленные венецианцы? Они всё расскажут, и нам несдобровать!

— Не нам, Остап, а тебе. Мы тут ни при чём, — отозвался Василь недобро. — А я думаю, что и пленных можно порешить в таком разе. Всё одно враги и душегубы. Вот только освободиться как? Один ты не справишься.

Остап ушёл, но было видно, что он задумался над этим предложением.

Не прошло и получаса, как пришёл кузнец и молча расковал Василя, Андрея и Фольку. Остап тихо молвил:

— Едва уговорил алжирцев. Языка ведь не знаю. Местами только.

— Теперь бы оружие добыть, Остап. Где важные пленные?

— Здесь только двое, остальные на другом корабле. И та красуня со служанкой. Пару ножей я смогу достать. Но этого мало.

— Нам бы хоть пару басурманов порешить для начала. Потом легче будет.

— Можно договориться с пленными. Они помогут, коль их освободят. А это я мог бы устроить. Ладно, идите помогать на снастях работать! Ветер меняется, и пираты хотят поставить паруса.

Невольники поспешили к алжирцам. Те недовольно и с подозрением поглядели на них, заговорили разом, огляделись и показали на тросы.

Два человека полезли на бушприт ставить блинда-парус. Это были Василь и пират с тощей бородкой в замызганной жилетке. Василь торопливо старался, но получалось у него неловко, и алжирец раз и другой торопил его жестами и словами, которых тот не понимал.

Казак оглядывался, изображая страх и нерешительность. И вдруг сильно толкнул пирата вперёд. Тот не удержался и, цепляясь за тросы и дерево, с криком полетел вниз. Он скрылся в пене перед самым форштевнем и с последним неясным воплем замолчал.

Другие алжирцы прибежали на нос. Они смотрели на воду в ожидании появления товарища. Тот вынырнул уже за кормой, вяло барахтался, вскрикивал и исчезал в волнах и пене, оставляемой галерой.

Прозвучала команда гребцам остановить греблю. Этого никто не понял, но грести почти перестали. А голова алжирца то появлялась, то исчезала среди волн, пока не пропала окончательно.

Остальные алжирцы накинулись на Василя, но тот не хотел спускаться и с испуганным видом цеплялся за снасти. Пираты увлеклись им, а Остап с остальными друзьями поспешили туда и немедля обрушили им на головы бруски дерева, ещё не убранные после схватки.

Ножи Остап достать не успел, и они орудовали с остервенением и поспешностью, боясь, что пираты опомнятся и пустят в ход сабли и пистолеты. Подоспел кузнец с молотком и щипцами. Нападавшими владели азарт и страх.

Василь быстро соскочил на палубу и добил одного пирата ударом кулака в голову, потом подхватил его и выбросил в море. Сила у него оказалась недюжинная.

Они, с перекошенными от усердия и злобы лицами, молча сидели в изнеможении прямо на палубе, а гребцы с интересом взирали на них со своих скамей.

— Неужто одолели? — наконец вымолвил Остап.

— Одолели! Куда им было деваться? — Василь переводил дух, утирал пот со лба, размазывая грязь. — Попить бы малость.

— Это верно ты молвил! — обрадовался Остап. — Теперь мы сами тут хозяева.

Он направился на корму и вскоре появился с небольшим початым бочонком вина. Все выпили. Андрей тоже пригубил терпкого напитка. В голове немного зашумело, и стало не так страшно.

— Что теперь-то будем делать? — спросил Василь озабоченно. — Ветер крепчает, и грести уже почти бесполезно.

— Оглядеть море надо бы, — предложил Остап. — Что-то не слышно боя, да и ничего не видать.

— Ушли за горизонт корабли, — пояснил Василь. — Теперь мы одни. Надо поставить кого-нибудь на руль. Того и гляди галеру развернёт бортом к волне.

Остап поспешил к румпелю и вовремя. Галеру сильно разворачивало. Пришлось побыстрее поставить её по ветру. Гребцы усиленно гребли, обдаваемые каскадами брызг и пены. Паруса подправили, как могли, они надулись, галера прибавила ход.

— Так мы скоро будем ввиду у испанцев, — заметил Остап, когда товарищи собрались у румпеля.

— Думаю, что нам туда и надо. Подальше от этих венецианцев.

— А что с ними?.. — робко спросил Фололей.

Ему не ответили, но он и так всё понял.

Под вечер, когда на горизонте стали заметны скопления туч, Василь сказал:

— Мы идём на юго-запад. Это примерно туда, откуда вышли. Так и продолжим путь? При таком ветре иного сделать не можем. Подумайте, ребята. Это важно.

— Интересно бы знать, будет буря или это просто свежий ветер? — сказал Остап и тревожно обвёл глазами небо.

Из рядов гребцов донеслись крики. Кто-то из славян кричал:

— Эй вы, долго будете держать нас на цепи? Мы тоже хотим свободы! Давай сюда кузнеца!

Друзья вопросительно переглянулись.

— Придётся освободить, — молвил Василь. — Оставим пленных и то до поры…

— Как бы эти наши товарищи не бросились в другую крайность, — заметил с тревогой Остап. — Много свободы не всегда полезно. А нам сейчас не стоит легко принимать решения.

— Теперь уж без свободы невольников не обойтись, Остап, — хмуро проговорил Василь. — Надо освобождать. Гони кузнеца на скамьи. Кто растолкует ему, что делать? Он же говорить не может, и мы не знаем, какая у него родная речь.

— А что с ним такое, что он молчит? — поинтересовался Фололей.

— Ему когда-то язык отрезали, — Остап с сожалением покачал головой.

Кузнец довольно скоро понял, чего от него требуют. К темноте половина невольников была освобождена и теперь рыскала по галере в поисках еды и одежды. И то и другое быстро нашлось. Рабы вскоре перепились и с песнями шатались по кораблю. Выволокли нескольких венецианцев, глумились над ними, а потом выбросили за борт, где их мольбы и крики поглотило море.

Ночь прошла в тревоге. Невольники не раз устраивали драки. Истерзали старого надсмотрщика, и после часа мучений он испустил дух и тоже был спущен в море.

Неожиданно выяснилось, что кузнец — отличный моряк. Он прекрасно разбирался в руле, компасе и уверенно вёл галеру избранным курсом. Часто показывал на небо, руками изображал волны и мычал.

— Он показывает, что надвигается буря, — определил Остап. — Думаю, он торопит нас и предлагает усилить ход гребцами.

— Их осталось совсем мало, — запротестовал Василь. — И всё же стоит исполнить совет кузнеца. И заставить хоть часть невольников сесть на вёсла. Я первым это сделаю, если надо.

Но уговорить бывших рабов занять прежние места оказалось безнадёжным делом. Лишь четверо согласились поработать. Остальные были или слишком пьяны, или просто отделывались руганью и отказом.

Кузнец показал, что пока один справится с рулём, а паруса можно не трогать. Ветер дует ровно.

— Тогда, хлопцы, садимся на скамьи. Немного поработаем. Мне кажется, кузнец надеется отойти от бури в сторону. Это мы и стараемся сделать. Пошли.

Гребцы гребли не очень старательно, но галера прибавила хода. Тучи уже заволокли небо. Луны не было. Море шумело таинственно, грозно и тревожно. В воздухе носились тучи мелкой водяной пыли. Корпус то и дело вздрагивал от ударов волн, качка была довольно сильной. Паруса слегка гудели и вибрировали. Выло жутко, тревожно, неопределённо. Что их ждёт впереди, никто не знал.

После полуночи ветер немного изменил направление. Пришлось друзьям заняться снастями. Остальные освобождённые невольники тоже бросили работу и устроились спать в каютах знатных пассажиров.

К утру бунтовщики валились с ног от усталости и недосыпания. Вторая ночь без сна давала себя знать. Кузнец послал всех спать, показав, что сам постоит на румпеле. Остап с Василем устроились на корме, укрылись одеялами и сразу заснули. Наши юноши нашли себе место получше — в тихом закутке на корме, среди парусов, канатов и старой рухляди.

Глава 4. Руда и пыль

Часа за три до полудня кузнец разбудил Остапа и показал вперёд. Там, на горизонте, белели паруса судна. Пока невозможно было определить, в каком направлении оно движется, но у Остапа сразу возникло беспокойство. Он спросил, подкрепляя себя немногими известными ему словами:

— До Испании далеко?

Кузнец посмотрел на небо и показал четырнадцать пальцев.

— Что, четырнадцать дней? Или часов?

Ответ показывал на часы. Остап быстро прикинул в уме и решил, что к полуночи можно ждать испанского берега. Впрочем, это ничего ему не давало. Он так и не мог взять в толк, что это может значить для них, невольников на венецианской галере.

Когда стало видно, что парус медленно приближается, но идёт на восток, решили не уклоняться от прежнего курса. После полудня судно стало удаляться. Все облегчённо вздохнули, хотя никто не мог сказать, как они доберутся до Испании и что ждёт их там.

Невольники постепенно стали появляться на палубе. Они снова потянулись к вину, и многие вскоре опять спали мёртвым сном. Лишь двое понимали, как опасно такое поведение, и предпочли держаться возле Остапа и Василя. Один был москаль по имени Фома, другой — немец. Его звали Иоган, или просто Ган.

— Я ходил по Чёрному морю с купцами и немного знаю морскую науку, — говорил Фома. — И Ган не новичок на море. Плавал приказчиком и по Северному морю, и здесь, возле Италии и Испании.

— Это просто здорово, что вы так решили! — воскликнул Василь. — Теперь нам будет легче. И кузнеца можно отправить спать, а то он уже и смотреть не может. Хоть лучины подставляй под веки!

Ветер усилился почти до штормового. Пришлось убрать часть парусов. О гребле не могло быть и речи: качка не позволяла.

Когда ночью вдруг заметили огонёк, потом ещё и ещё, стало ясно, что берег близко, а значит, и опасность рядом. Пришлось убрать все паруса, оставив лишь один зарифленным. Галера медленно дрейфовала вдоль берега, постепенно приближаясь к нему.

Рассвет ждали как манну небесную: близкий берег таил смертельную угрозу. Буря так и не разразилась, но волнение было сильным, ветер свистел в снастях, и кузнец с трудом держал галеру кормой к волне. За ночь несколько раз садились на вёсла и отгребали от берега, противясь ветру и волнам.

Пасмурное небо и мрачный берег казались зловещими. Он тянулся пустынной полосой в полумили, и с каждым часом встреча с ним становилась всё ближе.

Кузнец никак не мог объяснить, что и как надо делать. Хватались то за одну снасть, то за другую, но это мало помогало. К тому же мачта, в которую угодило пиратское ядро, стала крениться. Наконец ванты не выдержали, и она рухнула на правый борт, увеличив крен.

— Руби канаты! — заорал Василь и, схватив тесак, принялся орудовать им.

Галера тяжело выравнивалась. Обломки мачты быстро разметало по морю, а космы тросов болтались вдоль бортов, словно водоросли.

Часа за три до полудня на берегу показалось селение. Люди бегали по берегу, стаскивали лодки на воду и спешно гребли к галере. До неё оставалось не больше четверти мили.

Ещё с час лодки пробивались через ветер и волны. Наконец несколько рыбаков пристали с подветренной стороны галеры и загалдели что-то непонятное.

— Что они хотят? — допытывался Остап, тревожно оглядывая людей.

Те жестами приглашали спускаться в лодки. Их было три, и они плясали у борта, с трудом удерживаясь от столкновения с галерой.

— Что делать, Остап? — кричал Василь. — Покидаем галеру? Она всё одно скоро погибнет! Решай!

Остап вопросительно глянул на кузнеца, но тот отрицательно мотал головой.

— Кузнец не советует покидать галеру, — нерешительно ответил Остап.

— Однако мы долго не продержимся! Гляди, берег совсем близко, а мы не умеем управлять судном!

— Впереди поворот берега, кузнец так мне показал. Ещё есть надежда, что нас не выбросит. Подождём. Не очень мне нравятся эти люди. Похожи на разбойников.

Василь долго отказывался от помощи. Рыбаки, или кто они там были, зло ругались, однако не осмелились настаивать и отошли, поминутно оглядываясь.

— Василь, гони всех на вёсла! Кузнец показывает, что надо грести. Ещё немного — и мы обогнём мыс, а там станет легче! Гони!

Невольники неохотно расселись на скамьях, разобрали вёсла и погребли вместе с пленниками. Те с надеждой поглядывали на недавних врагов, боялись расстаться с жизнью и работали старательно.

В ста с небольшим саженях от оконечности мыса галера успела его обойти. Здесь берег уходил почти точно на запад. Теперь галере уже не так грозили ни ветер, ни волны. Судно постепенно удалялось от опасного соседства с подводными камнями, которых тут было в избытке.

— Неужели пронесло? Господи, прими наши благодарности! — Остап воздел глаза к небу и перекрестился.

Молились и другие.

Гребцы бросили вёсла и отдыхали. Поставили парус на задней мачте. Галера пошла ровнее, качка уменьшилась, а к полудню ветер стал стихать.

— Можно поставить ещё один парус, — предложил Фома, поглядывая на небо.

Остап посмотрел на кузнеца, показал на парус и жестом объяснил, что хотят сделать. Кузнец согласно закивал. Галера бодрее побежала на запад.

В темноте тихого вечера впереди заблестели огни города. Ещё час пути — и галера, при зарифленных парусах, вошла в гавань. Та была полна судов, и многие из них были военными. Они светились фонарями, там ещё кипела жизнь. С берега доносились музыка, отдалённое пение и крики. По-видимому, матросы веселились в портовых тавернах.

— Что за город? — Остап с тревогой всматривался в темноту. Якорь бросили на внешнем рейде, не решаясь идти дальше.

— Чёрт его знает, — беспокойно ответил Василь. — Может, спросить венецианцев, что остались?

— Кстати, что нам с ними делать? — с тревогой спросил Остап. — Они нам ещё много худого могут устроить.

— Что будет завтра, когда явятся власти? — сказал Фома. — Как им объяснить, что произошло? Венецианцы обязательно представят всё по-своему.

— Не топить же их всех, как надсмотрщика, — ответил Остап. — Посмотрим.

— Вот попали, как курка в ощип! Проклятье! Уверен, что мы опять попадём в рабство! — зло воскликнул Василь. — Погуляли и хватит!

— А что нам делать? Мы здесь чужие, кругом корабли, управлять судном не умеем, да и оно повреждено. Один кузнец что-то смыслит, и тот говорить не может, — с беспокойством отрубил ладонью Остап.

Тягучее молчание повисло над спорящими. Всем было ясно, что завтра предстоит тяжёлый день. Каждый ломал голову, как избежать худшего.

— Слушай, Остап, — сказал Василь решительно. — Ты у нас самый несчастный будешь. Венецианцы тебя обязательно сдадут.

— И что с того? Куда мне податься с этой проклятой галеры? В море?

— Пока есть время, преобразим тебя. Пошли в каюту.

Они вошли в капитанскую каюту, выгнали гребцов, уже изрядно нализавшихся. Василь заговорщицки сказал:

— Остап, ты говорил, что хорошо калякаешь по-польски. Быть тебе поляком. В этих местах вряд ли кто много слышал о Польше. Побреем тебя, пострижём — и никто не узнает бывшего гребца.

Фома одобрительно закивал и стал рыться в ворохе одежды, валявшейся по всей каюте. Крики пьяных гребцов постепенно стихали. Невольники уже спали, да и часть бывших гребцов лежала повсюду в пьяном забытьи.

Не прошло и часа, как Остап полностью преобразился. Лицо его оказалось довольно привлекательным, небольшие усы придали выражению чуть удивлённый вид, а в добротной одежде никто бы сразу не заподозрил в нём недавнего гребца.

— Вполне сносно, — осмотрев друга, молвил Василь. — Вот только имя себе сам придумай. Это тебе легче.

При свете нескольких свеч Остап оглядел себя, ухмыльнулся и ответил:

— Согласен, Василь. Но что-то ещё надо сделать. Слишком уж подозрительно. Всяк может догадаться.

— Сделаем вот что, — оживился Фома. — Будто бы ты к нам приплыл, а мы тебя вытащили и дали переодеться. А прежний Остап, боясь возмездия, смылся ещё раньше. Многие спят и ничего не заметят. А когда будем тебя вытаскивать, пошумим немного. Переодевайся.

Выждав ещё немного, Остап тихо прокрался к транцу на корме и так же тихо спустился в воду. Отплыл немного и стал кричать по-польски, вплетая кое-где итальянские слова.

Фома перегнулся через борт и громко спросил:

— Что за человек за бортом? Ребята, тащи багор, или бросим ему конец! Как бы не захлебнулся. Непонятно кричит!

Подошли наши друзья. К ним присоединились два гребца, проснувшиеся от воплей. Подняли головы и другие.

Бросили конец. Остап с трудом взобрался на борт и устало повалился на палубу. Говорил сбивчиво и непонятно.

— Что-то похожее трандычит, — молвил один из украинцев. — Не поляк ли? Я с Галичины и польский немного понимаю. Точно, по-польски толкует!

— Давай его в каюту! Дрожит весь, бедолага! — Фома подхватил Остапа под руки. — Топай, парень, топай! Надо обсохнуть и переодеться. Там найдётся во что. Пошли, ребята.

Остап медленно переоделся в приготовленное платье, выпил кружку вина и оглядел собравшихся гребцов. Коверкая украинские слова и мешая их с польскими, он спросил:

— Неужто свои? Вот неожиданность! Откуда такие?

— Долго рассказывать, пан, — усмехнулся гребец с Галичины. — Сам-то откуда тут оказался?

— Слуга посольский. Проворовался и сбежал, — на ходу сочинял Остап. — Из самого Толедо бегу. А тут поймали и на вёсла усадить хотели. Да вот сподобилось и тут сбежать, — и он истово перекрестился по-католически.

— А надо бы Остапа спросить, где его черти носят, — продолжал допытываться галичанин.

— Ты что, не заметил? — огрызнулся Фома. — Он со страху нырнул в море ещё больше часа назад. Теперь его участь в руках доли-судьбинушки. Отговаривали, да без толку. Убёг!

— Жаль, — ответил галичанин. — Дельный мужик был. Но... — он не договорил и махнул рукой, словно отрубая прошлое.

Перед рассветом на рейд опустился туман, но долго не продержался. Скоро начал таять, а рассвет позволил заметить, как из гавани выходит длинная галера, махая вёслами, как сороконожка.

— Вот кстати и галера уходит, — шепнул Остап друзьям. — Можно сослаться на неё. Пусть ищут ветра в море, хы-хы!

— Ты не хыхыкай, друг! — озлился Василь. — Узнают свои!

Остап благодарно кивнул и примолк.

— Может, нас и не заметят, — предположил Василь. — Кораблей много, а мы пришли ночью.

Однако надеждам этим не суждено было сбыться.

Туман разогнало утренним бризом и солнцем. Появилась портовая шлюпка, и испанский чиновник в сопровождении двух солдат и помощников поднялся по трапу на палубу. С ними долго объяснялись. Испанцы не всё понимали, но всё же уразумели: это венецианская галера, захваченная алжирскими пиратами; часть матросов заковали в гребцы, часть ушла на пиратских судах, а теперь галера, повреждённая, просит пристанища в этом порту.

Чиновники переговорили с венецианцами, и там дело пошло легче: нашлись люди, сносно говорившие по-испански. Венецианцев велели освободить, галеру подвести к причалу. Чиновник ушёл, оставив на борту двух солдат. С ним же сошли трое знатных венецианцев.

Вскоре прибыла шлюпка с матросами под командой молодого офицера. С их помощью галеру ввели в гавань, пришвартовали к причалу и объявили, что все остаются на борту до выяснения.

Бывшим гребцам приказали не подходить к борту и сидеть в полутрюме, на своих местах, хотя в цепи их пока не брали.

— Что-то будет, хлопцы, — шептал Остап обеспокоенно.

— Это уж как пить дать! — зло ответил Василь. — Рвануть бы в море и податься куда-нибудь!

— Не дури, Василь, — мрачно заметил Фома. — Куда мы можем рвануть?

— Согласен, но уж больно не хочется опять рабом становиться!

— Эх, Василь! Кому такая доля понравится? — воскликнул Фома.

Андрей со страхом прислушивался к разговору взрослых и думал свою думку. Было очень тоскливо, и слёзы уже не раз подступали к глазам.

Спал он плохо и теперь был вял, хотя Фолька постоянно теребил его, досаждал вопросами, на которые никто не мог дать ответа.

— Хоть жратва есть! — говорил галичанин по имени Ерёма. — Надо нажраться, пока есть чего. Потом вряд ли дадут столько и такого.

Прошла неделя, а жизнь на галере почти не изменилась.

— Что бы это могло значить? — недоумевали гребцы, особенно Остап.

— Решают нашу судьбу в столице, — предположил Фома, а кузнец согласно кивнул, словно понимал, о чём речь.

— Тогда скоро положим зубы на полку, — заметил Василь. — Жратвы и так немного осталось, а тут ещё солдат кормить надо.

— Была б галера целёхонька, можно было бы уйти в море незаметно, — гнул своё Фома. — Да время упустили. Отсюда не уйти.

— Однако венецианцев от нас убрали. И то хорошо, — радовался Остап. — Теперь можно не опасаться доноса и мести.

— Погоди, ещё придёт наш час, — озлился Василь. — Рабство от нас не уйдёт!

Вскоре его слова подтвердились. К концу второй недели их всех заковали в цепи, посадили на баржу и вывели из бухты.

Через два дня высадили в маленьком городке, загнали в брошенное каменное строение, заперли и поставили охрану.

— Хоть бы что-нибудь объяснили, — бурчал Ерёма. — Держат нас, как последних баранов.

— Видать, недалеко загнали. Баржа шла медленно, и хватило двух дней, — ответил Остап. — А берег гористый. Дальше я горы заметил.

— А я заметил, что в бухте мало судов и ни одного большого. Все небольшие, в одну или две мачты.

Утром им принесли похлёбку с сухарём, апельсин и воду. Торопили. С восходом солнца под охраной солдат погнали к горам по каменистой дороге, вьющейся среди холмов. Те становились всё выше и после полудня превратились в невысокие горы, поросшие жёсткой травой и диким кустарником. Отары тощих овец ползали по склонам, овчарки провожали вереницу невольников бешеным лаем.

— Хорошо, что хоть с ног сняли цепи, — сокрушённо вздыхал Фома. — И куда гонят? Кругом камень и пыль. Селения редки, все в зелени деревьев. И жара! Хоть что делай, а пить всё одно охота.

Переночевали в каменной загородке для овец. Еды почти не было, воды и того меньше. Солдаты пили, купались, а невольники лишь глотали густую слюну.

На четвёртый день пришли на место. Это оказался городок шахтёров. В неглубоких шахтах добывали руду и увозили её повозками к плавильным печам. Куда именно, никто не знал.

— Понятно, куда нас пригнали? — спросил Василь, оглядевшись. — Руду долбить будем до скончания века! Проклятье!

— Привыкнем и к этому, — сокрушённо отозвался Остап. — Не думаю, что будет хуже, чем на галере. А там поглядим.

С утра их разделили на бригады и загнали в шахты, спустив в клетях на глубину в полсотни саженей. Там их принял надсмотрщик с неизменным бичом. Говорил он недолго, но и этого хватило, чтобы понять: выход наверх здесь бывает только после смерти или по редким выходным, а они редки вдвойне, потому что невольники не католики.

Надсмотрщик показал, что и как надо делать, раздал орудия: кирки, лопаты, ломы и заступы. Выдали и тачки для перевозки породы и руды к подъёмнику. Так и приступили к работе. Дышать из-за пыли было трудно, приходилось завязывать рот и нос тряпками, но это мало помогало. К ночи все вымотались похлеще, чем на вёслах, а может так только казалось.

— Всё, хлопцы! — вздохнул Остап, когда им разрешили устраиваться на ночлег. — Отсюда нам не выбраться. Думаю, долго мы не протянем.

— Надо думать, как выбираться будем, — бросил Василь.

— Что тут думать? Хана нам! — Фома выругался, растёр грязь по лицу и лёг.

Дни тянулись один за другим. Люди отощали, ослабели и уже тупо переносили труд, побои и голод. Зато воды было достаточно. Она сочилась со стен штолен, скапливалась на дне и воняла зловонно. Кормили не лучше, чем на галере.

Наверх их выпустили лишь через месяц с небольшим. Люди отвыкли от дневного света, он слепил и резал глаза. Им разрешили обмыться в луже за посёлком, а потом отвели в церковь, где пришлось слушать католическую проповедь. Никто толком не понимал слов священника. Просто сидели и отдыхали, думая о своём.

— А что за праздник такой? — спрашивал Василь, понимая, что никто ему не ответит.

— Какая разница? — Остап незаметно сплюнул. — Сидим, отдыхаем и музыку слушаем. И то облегчение. Авось и пожрать дадут чего получше.

Еду дали, и действительно немного получше и побольше.

Василь всё вертел головой, присматривался к посёлку, окрестным горам и местным жителям. Их было не так уж много, и смотрели они на невольников с неприязнью и недоверием, почти со страхом.

Изнурительный труд продолжался. Минуло лето, началась осень с дождями, ветрами и обилием плодов. На шахтёрах это почти не отразилось. Лишь изредка, в основном раз в неделю, им перепадало по паре апельсинов.

— Что ты всё время бормочешь? — уже не первый раз спрашивал Андрейку Остап.

— Запоминаю новые слова, Остап.

— На кой тебе это сдалось? Выбрось из головы и не забивай себя дурацким занятием.

— Может, пригодится, Остап. И память развивает.

— Это тебе здесь ни к чему, Андрейко.

Юноша не стал спорить, но про себя решил, что это не помешает. Уже теперь он немного понимал чужую речь и пробовал говорить короткими фразами.

Глава 5. Ночная добыча

Миновала осень. Наступила зима. Раз или два в месяц невольников выпускали на свет божий, и этот день был настоящим праздником для измученных и голодных шахтёров.

В такие дни Андрей старался как можно больше разговаривать с местными жителями, особенно с детьми. Взрослые сторонились этих страшных, измождённых, озлобленных людей. А ребята охотно глазели на них, и Андрей пытался с ними заговаривать. Перенимал жаргонные словечки, простые выражения, дарил редкие кристаллы, которые заранее подбирал для этого.

Его удивляла испанская зима. Стоял февраль, а снегом и не пахло. Шли дожди, но было вполне тепло, как на родине в квитне или травне. Зеленели склоны, паслись овцы и козы, крестьяне готовили виноградники и огороды.

В первые дни весны невольников опять выпустили на солнышко обсохнуть, и священник вновь терпеливо пытался склонить этих людей к католичеству. Двое уже согласились ещё в конце осени, и теперь работали без цепей, жили на поверхности. По мысли местных отцов церкви, это должно было повлиять и на остальных.

И тут Андрей вдруг уловил разговор двух мальчишек лет десяти. Те говорили, что хорошо бы осуществить давнюю мечту и убежать в Новый Свет на том корабле, что привёз невольников из Африки.

Андрей слушал, как мальчишки обсуждают это, не замечая и не догадываясь, что этот страшный парень понимает их. Он узнал, что корабль простоит в порту с неделю, а потом возьмёт курс на Невольничий берег за новыми рабами-неграми. Даже уловил время их задуманного бегства: планировали на четверг, а сейчас было воскресенье.

Эти детские слова о побеге вдруг всколыхнули юношу. Мечты о свободе закружились в голове, завихрились так, что стало трудно дышать.

— Чего это ты такой чудной, Андрейко? — спросил Фолька.

— Подслушал, как мальчишки мечтают убежать на прибывшем корабле в Новый Свет. Что это за Новый Свет, ты не знаешь?

— Чёрт его знает! Тебе-то какое дело? Это не для нас. С цепями не убежишь. Раскуют нас только палачи, когда подохнем тут, как крысы.

Андрейко не ответил, но продолжал лелеять свою мечту. Он припоминал дорогу, по которой их вели сюда, в горы Сьерра-Невада, от городка Ланхарон, от которого до моря всего день ходу. Вспомнил даже название портового городка. Он назывался Мотриль. И там стоит корабль, готовый к отплытию в Африку. Где эта Африка и что это такое, он не знал, но она манила его своей таинственностью и свободой.

В понедельник они работали, как обычно, когда перед полуднем вдруг что-то грохнуло, с потолка и стен посыпались осколки и пыль. Закричали люди, шахтёры в недоумении остановились. И тут кто-то испуганно крикнул:

— Землетрясение! Спасайся!

Люди побросали орудия труда, потом снова схватили их и ринулись к выходу. Надсмотрщик орал, стегал бегущих, но они всё равно пробирались вперёд, пока небольшой обвал не преградил путь. Пыль затмила тусклый свет факелов и фонарей.

Андрей услышал, как то ли Остап, то ли кто другой прохрипел зловеще:

— Кончай этого подонка! Руби по голове!

Тут же послышался удар, а после — стон и тишина.

— Бери зубило, молоток! Руби цепи!

Застучал молоток. Удары сыпались торопливо, часто. Андрей приблизился и увидел склонённых людей. Им подсвечивал фонарём чёрный от пыли человек и, судя по тону, торопил остальных.

Голос Фомы проговорил срывающимся тоном:

— Бери кайло, руби заклёпки! Вот камень подходящий! Быстрее!

Людьми овладело нечто такое, что толкает прямо в самую безумную авантюру. Теперь они жаждали лишь одного — свободы. Не думая о том, что это может кончиться смертью.

А штольни всё содрогались. Камни падали, калечили людей, заваливали проходы.

Как ни странно, оковы спадали довольно быстро. Счастливчики тут же хватали инструмент и бежали к завалу расширять проход.

Дошла очередь и до Андрея. Терпя сильную боль в ногах, он с волнением и трепетом близкой смерти ждал, что же будет дальше.

Тряска прекратилась. Стоны, проклятья и мольбы о помощи никого уже не трогали. Все думали только о себе и о свободе. Разбирали один завал, пролезали через второй, пробирались всё дальше и дальше, пока уже вечером не выбрались наружу.

Их оказалось человек тридцать. Посёлок гудел встревоженными людьми. Охранники носились в отдалении, следя за зёвами штолен. Где-то полыхали два пожара.

— Ребята, пригнитесь! — громко шептал Василь, сжимая в руке увесистую кирку. — Уходим куда?

— В горы! — услышал Андрей. — Там нас труднее обнаружить и выловить!

— Стойте! — крикнул Фолька. — Андрейко говорил, что в порту стоит корабль! Айда к морю! Искать нас там не станут!

Короткое замешательство, быстрое разделение на «за» и «против» — и вот человек пятнадцать бросились в темноту, к горам.

— Поспешим и мы, хлопцы! — сказал Остап и тут же помчался к темневшим справа кустам сирени.

Остальные молча устремились за ним. Попадались перепуганные люди, но никто не стал на них обращать внимания. Не до того было. У каждого и без них хватало своих бед.

Толпа выбралась задами на дорогу и быстрым шагом пошла вниз. Кругом стояла тишина, лишь отдалённые голоса в посёлке сливались в неясный гул.

Вдруг впереди послышался стук копыт. Из-за поворота к беглецам приближался всадник. Позади него трусил на муле второй.

Шахтёры дружно, не сговариваясь, юркнули в придорожные кусты и затаились.

Когда всадники поравнялись с ними, несколько человек выскочили и в один миг проломили им головы кайлами и молотками.

— Трупы в кусты! — распорядился Василь. — Не будем оставлять следов! Быстро! Оружие не забудьте взять. И еду, если есть. Кто это были?

— На коне какой-то важный, а на муле падре. Царство им небесное!

Троих шахтёров, едва державшихся на ногах, посадили на животных. Движение заметно ускорилось. Люди молча сопели, жевали крохи, найденные в сумках убитых. Сделали по глотку вина из фляги важного всадника и в молчании шли дальше.

Селение обошли стороной. Там жители тоже ещё не ложились, переживая несчастье. Фолька исчез и вскоре вернулся, ведя лошадь за верёвку.

— Андрюха, садись! Отдохнёшь малость!

— Погоди! Ты хоть спросил, может, кому нужней! — сказал один из пожилых москалей, который ещё держался крепко.

— Может, и нужней, только коня добыл я. Андрейко, лезь быстрее!

За час до рассвета Остап предложил:

— Хватит гнать. Пора подумать и об отдыхе. Люди изнемогают. Сворачиваем в сторону. Слева что-то чернеет, наверное, роща или кустарник. Надо будет день переждать. Пошли!

Люди с трудом передвигали ноги, но шли, растянувшись длинной цепочкой.

Через четверть часа вышли к ложбине, поросшей густым колючим кустарником.

— Дальше не пойду, — вымолвил Фома. — Ноги не двигаются с голодухи.

— Ладно, ложитесь. Спать придётся чутко. К тому же ещё холодно, а мы не выбрались из гор. Хорошо бы поставить у дороги караул.

Ему никто не ответил. Он и сам едва держался на ногах и потому не стал настаивать.

Первым проснулся немец Иоган. Огляделся, прислушался. Солнце стояло уже довольно высоко, и он определил: часов десять. Было тихо, если не считать щебета птиц да стрекота кузнечиков в траве.

Ему хотелось пить, и он встал. Прошёл вниз и шагах в двухстах услышал тихое журчание воды в ручье.

Жадно напился и оглядел окрестности. Обзор закрывали заросли диких маслин и одинокие пинии. Иоган вернулся назад, довольный тем, что ничего подозрительного не заметил.

Люди постепенно просыпались. Мучимые голодом и жаждой, они были злы и раздражительны, но обрадовались, что немец нашёл воду.

Шахтёры разбрелись по низине в поисках чего-нибудь съедобного. Поиски почти ничего не дали. Тогда решили скрытно двигаться дальше, в надежде встретить селение и там добыть еды.

Перед уходом решили посчитать людей. Их оказалось шестнадцать. Большинство составляли украинцы и москали. Были и другие, и даже один человек неизвестного племени. А кузнец так и не мог объяснить, кто он по роду, хотя понимал многих. Почти все немного разбирали испанскую речь, но Иоган превосходил остальных.

Он часто разговаривал с Андреем, и так они помогали друг другу в освоении языка врага.

Цепочка измученных людей медленно пробиралась в нужном направлении, постоянно сверяясь по солнцу.

Фолька с Андреем ехали впереди на лошади и зорко осматривали дорогу и окрестности.

Когда прошли версты три, Фолька остановил лошадь и молча указал в просвет между ветвями.

— Деревня, — прошептал он.

— Слезаем, — сказал Андрей. — Надо подождать всех. Пусть решают.

Люди подходили и с жадным любопытством смотрели на деревню. Она виднелась в версте от них, в почти ровной долине, среди виноградников, рощ и огородов. Дальше паслись овцы и коровы, копошились люди, и от всего этого веяло миром и покоем.

— Как бы незаметно добыть хоть одну овцу? — мечтательно вымолвил галичанин.

Ему никто не ответил. Никто не мог предложить верного способа.

— Дайте мне другого коня, — вдруг сказал Фолька, — я добуду вам барана.

— Одного? — удивился Фома и недовольно скривил губы.

— Конечно. Тогда подумают, что это одиночка, и не станут сразу слать за стражей. А я кружным путём прибегу к вам, и будем сыты.

— Гм. Может, ты и прав, — отозвался Василь. — Погони за нами, похоже, нет. Значит, ещё не хватились или не узнали о нашем бегстве.

— Или ищут в горах, — добавил галичанин.

— Ну что? Решили со мной? — голос Фольки звучал удивительно спокойно, и эта уверенность заставила старших согласиться. — Только дайте мне ещё нож или шпагу, что сняли со всадника. Так надёжнее.

Фольку проводили надеждой и напутствиями.

Он быстро погнал коня в обход и лишь через час с лишним Андрей увидел его далеко на невысоком пригорке, шагах в ста от отары. Фолька чего-то выжидал, и у всех на губах уже вертелись слова ободрения.

Вот он исчез и появился ближе к отаре. Собаки пока не заметили его. Видно, Фолька учёл ветер. Он пришпорил коня, тот вынес его прямо на отару. Овцы шарахнулись в стороны, собаки сорвались с мест и бросились под ноги коню, но Фолька знал своё дело. Отмахнувшись палкой, он схватил барана и развернул коня в сторону, противоположную той, где ждали шахтёры.

— Куда же он, стервец?! — вскричал кто-то.

— Замолкни, дурень! — прикрикнул Остап. — Хочешь, чтобы нас обнаружили? Хлопец дело делает с умом. Скоро будем пировать. Пошли в укромное место, разведём костерок. Да не один.

— Без дыма, — напомнил Василь.

Пастухи было бросились за вором, но быстро отстали. А Фолька уже скрылся в зелёном море кустарника, перекинув барана через седло.

Андрей с нетерпением ждал друга, завидуя его ловкости и смелости. Фолька не останавливался перед решительным действием и в свои семнадцать лет превосходил находчивостью и твёрдостью многих старших.

Появился он быстро. Конь тяжело дышал, и Фолька, спрыгнув с седла, сказал:

— Жаль будет, если коня загнал.

— Да ничего с ним не станется. Где наши? — спросил Андрей.

— Жгут костры. Я тебя поджидал, чтобы дорогу показать. Пошли. Давай барана, я донесу. Устал?

— Очень охота жрать и устал, конечно. Дай глотнуть.

— Флягу не догадался взять, а другой посуды у нас нет, сам знаешь.

— Ладно, пошли. Далеко ещё?

— Не очень. Найдём.

Селение обошли стороной и к вечеру прошли вёрст десять. Вспоминали, как вели их сюда в цепях. Тогда шли медленно, трудно, не то, что теперь. Теперь, насытившись и напившись у случайного ключа, они спешили, даже не зная толком куда и зачем. Только нечто неясное, заманчивое маячило впереди и тянуло к себе неудержимо, словно наваждение.

С трудом отыскали дорогу и большую часть пути прошли по ней.

Впереди на лошади ехали Андрей с Фолькой. Шагах в ста позади плотной группой шли остальные.

Несколько раз приходилось прятаться в придорожных кустах, когда впереди слышался дробный перестук копыт ослика или мула.

К утру снова укрылись в овраге. Ручей был рядом, но еды почти не осталось. Барана съели почти всего, а плодов на деревьях ещё не было. Дважды в темноте видели огоньки, но заходить в деревни боялись. Слишком многое стояло на кону.

Полдня опять пролежали, отдыхали и мечтали о жратве.

Потом вновь вышли на дорогу и быстрым шагом стали покидать предгорья.

— Сдаётся мне, мы скоро выйдем к морю, — заметил Василь. — Должен быть уже тот городок, мимо которого нас вели.

— Не его ли огни светят впереди? — остановился Остап и указал рукой.

— Может быть. Надо остановиться и подумать. Этак к утру могли бы и к морю выйти, если поспешим.

— Будут ли силы спешить, Остап? — засомневался Василь.

— То-то и оно. Хорошо бы, но лучше повременим. Теперь труднее пройти к морю. Наверняка уже гонцы прискакали и сюда.

Городок обходили стороной. Неожиданно наткнулись на хутор из пяти строений. Собаки яростно забрехали.

— Скорее отсюда, ребята! — прошипел Фома. — Не стоит искушать судьбу.

Пришлось делать крюк. Но потом остановились передохнуть. Галичанин, глядя на тощую лошадь Фольки, сказал:

— Придётся разделать этого одра. Спора не будет?

— Правильно. Думаю, теперь это уже не так важно. Поговорим. Эй, хлопец! Топай сюда! Дело есть!

Андрей с Фолькой подошли, сели у костерка, вопросительно глядя на Остапа и остальных.

— Чего надо? — недобро спросил Фолька.

— Да вот, Фоля, дело такое, — начал Остап осторожно. — Мы выходим к морю, а сил нет продолжать путь. Жратвы нет, весь харч иссяк. Хотим твою лошадку пустить под нож. Как ты на это смотришь?

Фолька посмотрел на друга, пожал плечами и буднично ответил:

— Жрать-то надо что-то. Режьте. Она всё равно уже не пригодится.

— Спасибо, Фоля. Я другого и не ждал от тебя, — и, обернувшись, крикнул в темноту: — Ребята, режьте! Будем пировать!

Полдня жарили мясо, ели, снова жарили. Заготовили впрок и, усталые, но сытые, повалились спать.

— На этот раз надо выставить караул, — решительно заявил Василь. — Опасность слишком велика, а конец пути близок.

— Согласен, — серьёзно отозвался Остап. — Это дело.

В сумерках они выступили дальше. Теперь шли осторожно, не по дороге, а по тропам, спускавшимся к морю. Оно уже чувствовалось. Лёгкий ветерок доносил влажный запах, ноздри жадно вдыхали давно забытый воздух.

Часто в темноте светились огоньки. Приходилось обходить деревни, и это сильно замедляло путь к морю.

Наконец впереди, с пригорка, заметили множество огней. Это был город с портом.

— Стоп! — скомандовал Остап. — Подумаем, как быть дальше. Сегодня у нас какой день? Среда? Значит, завтра, скорее всего, на рассвете корабль уйдёт. Мы должны поспеть. Но нужно спешить. Жуйте на ходу. Через город не пойдём.

Спорили недолго. Решили времени не терять.

Сделав большую дугу, беглецы вышли к рыбачьему предместью. Справа светились огни городка. Несколько огней мерцали и в бухте. Это были корабли.

Недолго посовещавшись, решили захватить у рыбаков пару лодок, тихо подойти к судну, взобраться на борт и захватить его.

— Не исключено, что на борту мало матросов. Перед выходом в море они, как правило, долго пьют на берегу и возвращаются под утро. Хорошо бы.

На том и порешили.

Глава 6. Чужой берег

Лодки искать долго не пришлось. Их тихо стащили в воду, разобрали вёсла. Почти без всплесков, медленно они тронулись к огням. Никто не знал, какому судну принадлежат огни.

— Спешить не будем, — молвил Василь. — Подойдём к одному, посмотрим. Подходим с двух бортов одновременно. И тихо, без звука, иначе гибель всем! Оружия у нас, можно сказать, нет.

— Мы постараемся использовать то, что есть, — отозвался Фома.

— В одной лодке пусть плывёт Иоган, а в другой Андрейко. Они лучше всех говорят по-испански, — предложил Василь. — В случае оклика могут ответить.

— Раньше об этом не мог сказать? — огрызнулся Ерёма. — Теперь надо пересаживаться. Оба-то в одной лодке!

Через три четверти часа подошли к одному кораблю. Уже поняли, что в бухте стоят только два корабля. Первый оказался слишком маленьким и не мог послужить задуманному делу.

— Дальше стоит побольше. Видимо, он и есть тот, что нам нужен, — Остап с пристальным напряжением всматривался в чёрные очертания корабля и его тени.

— Тише гребите, — прошептал Василь. — С кормы, с кормы заходим.

Лодки растворились в темноте. Одинокий фонарь на корме и такой же на носу ничего не освещали. С палубы доносились голоса матросов. Они играли в карты или кости на баке в ожидании конца вахты.

Перебирая руками, беглецы подошли к трапу, не убранному с вечера. Василь со шпагой в зубах первым долез на борт. Они все были босыми, с окровавленными ступнями, но зато двигались бесшумно.

Тихо ступив на палубу, Василь огляделся. На баке, в свете фонаря сидели за игрой четверо матросов.

Беглецы с двух бортов неясными тенями крались к матросам. Часть проскользнула в дверь кормовой надстройки, и их поглотила темнота.

Бывшие невольники подошли вплотную к играющим, и Иоган тихо сказал, выставив перед собой ломик:

— Сидеть тихо, если хотите остаться жить! Руки поднять!

Матросы метнулись вскочить, но удар по одной голове киркой успокоил остальных.

— Связать и заткнуть рот! — прошептал Василь. А Иоган спросил матроса помоложе и потрусливее, как показалось:

— Сколько людей на борту?

— Де... не знаю, сеньор! Человек пять ещё, с капитаном, сеньор!

— Будете лежать тихо — не тронем, — кивнул Иоган на мёртвого матроса.

— Андрейко, карауль, а мы пойдём на корму, — молвил Василь. — Попытай матросов, когда готовятся сниматься с якоря.

Андрей кивнул в полутьме, проводил глазами товарищей, услышал шум, идущий от кормовой надстройки, и крепче сжал кайло. Потом наклонился к матросам, освободил их от ножей, один засунул в карман. Спросил тихо:

— Где хранится оружие?

Молодой матрос замычал, Андрей выдернул тряпку изо рта, и тот ответил:

— У капитана в каюте. Штук десять мушкетов, пистолеты, шпаги и пики, сеньор. Вы не убьёте нас?

— Когда судно уходит в море?

— Вроде бы завтра на рассвете, сеньор. Так говорили.

— Где остальная команда?

— На берегу. Скоро должна вернуться, сеньор.

— Сколько их там, на берегу?

— Человек двадцать, сеньор. Они ушли на большой шлюпке. Вы не убьёте?..

— Зачем нам вас убивать? Будете жить.

Тем временем в каютах произошла небольшая свалка. Капитан был убит, его помощники связаны, два матроса и повар сидели уже на палубе с тряпками во ртах. Василь и ещё один шахтёр были ранены, но легко. Кровь проступала сквозь тряпку, но они были вполне здоровы.

— Так! Основное дело сделано! — тихим зловещим шёпотом говорил Василь. — Пошли на палубу, узнаем новости от Андрея и подумаем, как быть дальше.

Узнав всё, что их интересовало, Василь и Остап задумались. Но в это время со стороны города послышались голоса и плеск вёсел.

— Возвращаются забулдыги с берега, — проговорил Фома с дрожью в голосе.

— Оружие приготовили? Их много, но они пьяные, и мы должны их без шума и драки взять! — Василь держал в руке саблю, за кушаком заткнут пистолет. — Андрейко, спроси у матроса, согласен он нам помочь?

— Он согласен, — ответил Андрей после короткого разговора с молодым матросом. — Сейчас развяжу, и он будет готов.

— Эй, на борту! Принимай гулящих! — из шлюпки донёсся голос пьяного матроса, стоявшего на носу, готового свалиться в воду. — Кто там на вахте?

— Тише, Педро! — проговорил матрос с борта. — Разбудишь всех! Капитан будет недоволен. Подходи, трап спущен!

— Опять на тебя всё оставили, Родриго? Дрыхнут?

Шлюпка стукнулась о борт корабля, пьяные голоса бормотали неразборчивое.

Беглецы принимали матросов и под угрозой оружия связывали и сажали у борта под присмотром.

Человека четыре пришлось втаскивать руками. Они были без чувств. Остальные почти не сопротивлялись, отмахивались руками и быстро затихали, получив увесистый удар кулаком по зубам.

Вскоре все матросы были связаны и таращили глаза в недоумении на незнакомых и страшных людей.

— До рассвета не больше часа, — напомнил Василь. — Пора подумать, что дальше делать.

— Наверное, лучше всего поставить паруса и уходить, пока никто не догадался о захвате корабля, — предложил галичанин.

— Погоди с этим, — остановил его Фома. — Тут надо всё хорошо обмозговать.

— Судно должно выходить завтра, и преждевременный уход может показаться подозрительным, — Остап оглядел связанных матросов. — Хорошо бы допытаться у тех, что лежат в каюте. Они, сдаётся мне, помощники капитана и должны много знать. Пошли к ним и попытаем.

Помощники не стали таиться. Они доложили, что с выходом в море всё решено, и никто не станет чинить препятствия. Но ранний выход действительно может побудить власти к дознанию.

— Значит, мы спокойно можем остаться на борту до вечера? — спросил Остап через Андрея, своего толмача Иогана.

— Трудно сказать, говорят они, — ответил Андрей, выслушав помощника. — Местные лодочники могут подходить к борту за мелочами.

— Думаю, что лучше день переждать, — предложил Василь. — Всё же мы ещё не можем ничего решить, и нам нужно время. Подождём день, поразузнаем, а здесь найдутся люди, готовые помочь нам под угрозой смерти. Протрезвеют и поймут, что к чему.

Остап оглянулся на остальных товарищей, кивнул и сказал:

— Придётся быть очень осторожными и зря не показывать наши хари над бортом. И вообще, лучше нам заняться приведением себя в божеский вид. Волосья с морд убрать, помыться и хоть как-то одеться.

— Правильно, — тут же согласился Ерёма. — Денежки у капитана я уже нащупал. Можно смотаться в город и купить нам что надеть, если на борту ничего не найдётся.

— Нет, этого мы не сделаем, — запротестовал Василь. — Слишком опасно. Будем тихо сидеть на борту и ждать утра следующего дня.

— Надо побыстрее спустить в море трупы, пока темно, — распорядился Остап.

Это выполнили незамедлительно, предварительно раздев их догола.

Оставшееся время до рассвета беглецы потратили на мытьё и стрижку. Теперь они выглядели просто сильно отощавшими, измученными, но не грязными и полуголыми.

Повар уже готовил обильный завтрак, а пока беглецы пробавлялись вином и сухарём с апельсинами. Всем хотелось спать, отдохнуть, и Василь определил вахту из четверых, куда вошли кузнец, Иоган и ещё два шахтёра.

— Остальным спать. Лезьте в трюм, в каюты, но не на палубе, — Василь был непреклонен и явно брал бразды правления в свои руки.

На рассвете все устроились спать с немного утолённым голодом.

Весь день беглецы были в тревоге и не могли дождаться ночи. Лодки много раз подплывали к бортам, гребцы предлагали свои нехитрые товары, но торговля не шла. А ведь все знали, что корабль стоит последний день, и матросам всегда была потребность запастись мелочами в дальнем походе.

— Господи, хоть бы скорее ночь, — молил Остап, провожая глазами очередную лодку с надоедливыми торговцами.

— Хорошо, что нас согласились помочь несколько матросов и делают это достаточно успешно, — отвечал Василь. — Но мы ещё не решили, куда направимся. Что ты на это скажешь, Остап?

— А что говорить? На восток, в Чёрное море. Куда ж ещё? Вот только сумеем ли мы удержать команду и штурмана в подчинении? Это больше всего меня беспокоит, Василь.

— Это и мне не даёт покоя. Но будем надеяться, что нам повезёт. К тому же можно часть матросов оставить где-нибудь. Нам столько не понадобится. Сами справимся, не впервой быть матросами.

— Это ты хорошо надумал с матросами. Лишние заботы нам ни к чему. Однако небо затягивает облаками. Не собирается ли меняться погода? И ветер совсем стих. Ладно, пошли договариваться с нашими знатоками мореходства.

В каюте находились штурман дон Эрасмо де Соса и помощник капитана дон Фауро де Жальгас. Оба под арестом, при запертых дверях и окнах.

Иоган уже был в курсе намерений друзей и повёл разговор, как договорились.

— Дон Эрасмо и дон Фауро, прошу выслушать наши предложения и принять их.

Испанцы подались вперёд, готовые обсудить предложения.

— Нам необходимо попасть в Чёрное море. Это обсуждению не подлежит. И вы должны будете это сделать. В противном случае нам ничего не остаётся, как избавиться от вас и проделать это самостоятельно.

Испанцы внимательно выслушали, пожали плечами, а де Соса ответил:

— Думаю, что наш отказ приведёт нас на дно морское с ядрами на ногах?

— Вы правильно думаете, — ответил Иоган и добавил: — И не только вас, сеньоры. Так что выбора у вас нет. Соглашайтесь, и мы гарантируем вам не только свободу, но и судно, которое нам не нужно.

— В таком случае нам и обсуждать нечего, господа, — бросил дон Фауро. — Мы согласны. Но должны вас предупредить, что турки нас через проливы не пропустят. Это однозначно. Мы не венецианцы, и у нас с турками постоянная война.

Беглецы переглянулись, когда Андрей перетолмачил слова испанцев, но Иоган сам ответил:

— Это ваши заботы, сеньоры. Могу только посоветовать раздобыть венецианцев и с их помощью совершить это предприятие. Можете подумать об этом до заката.

Эта новость сильно обеспокоила беглецов. Особенно волновался Иоган. Он не был уверен в желании, а главное — в возможностях испанцев совершить такое.

— Пусть так, — наконец молвил Василь. — Мы можем дойти до земель, откуда посуху можно добраться до дома. Это надо выяснить.

— Есть ещё одна возможность, — вмешался Иоган, и Андрей перетолмачил.

— Что за возможность? — насторожился Василь. — Пусть говорит.

— Идти на запад. Потом северным путём в Балтийское море и до Польши. А там вы уже у себя дома. Немного дальше, но зато безопаснее. И алжирцев будет меньше, хотя они рыскают и там.

Друзья долго говорили, обсуждали этот путь и пришли к выводу, что он не так уж и плох. К тому же по пути можно будет высаживать беглецов в западных странах без хлопот. И хлопот с турками не будет.

— Что ж, друзья мои, — молвил Остап. — Вполне сносное предложение. Надо довести его до испанцев. Думаю, что это их устроит больше.

Испанцы выслушали новое предложение, недолго посовещались и приняли его.

— Хорошо, сеньоры. Мы вам поможем под обещание отпустить нас после датских проливов. Там вы легко и сами дойдёте до Польши.

Эти проливы ничего не говорили беглецам. Они переглянулись, а испанцы начали объяснять им, что это такое.

— Скажи им, Андрейко, что мы ничего обещать не можем. Время покажет. Так далеко загадывать не будем.

После долгих пререканий и угроз испанцы приняли предложение, и на этом договор был заключён.

— И сколько это займёт времени? — поинтересовался Василь.

— Два месяца, если ветры будут нам благоприятствовать, — ответил де Соса.

Нетерпение беглецов было так велико, что они потребовали отплывать сразу после заката.

Матросы частично были освобождены. Вместе с беглецами поставили паруса, подняли якоря и отплыли в ночь. Ветер крепчал, но был попутным. Сильная качка немного поубавилась, когда корабль вышел в открытое море и набрал скорость.

Беглецы не расставались с оружием, а у матросов отобрали даже малые ножи. И большая часть матросов постоянно была заперта в трюме, где были оборудованы места для чёрных рабов. На палубе работали не более десятка матросов.

Бывшие невольники теперь срочно осваивали новые навыки, хотя они были с ними знакомы и раньше. Но теперь это было им жизненно необходимо.

К вечеру следующего дня вошли в пролив, обогнули Гибралтарскую скалу и вышли в Атлантику. Она встретила судно большими волнами и ветром с востока.

Всю ночь пришлось работать со снастями, менять матросов, следить за ними, быть постоянно начеку.

Когда обогнули мыс Сент-Висенти, ветер набрал силу. В океане волна поднялась, и было похоже, что шторма не миновать.

Испанцы постоянно находились у руля, часто кричали команды в рупор, и матросы выбивались из сил, карабкаясь по вантам и работая то с брасами, то со шкотами или другими тросами.

Корабль не смог продолжать курс на север, как было задумано. Пришлось идти на северо-запад, постепенно удаляясь от берегов Испании, а потом и Португалии. Испанцы об этом не говорили, а кузнец, он часто стоял у руля, только бесполезно пытался донести об этом своим товарищам.

Наконец ветер стал стихать, так и не превратившись в штормовой. Но задувал всё больше с севера. А спустя два дня ровно задул с северо-востока. И опять приходилось лавировать и идти на запад в надежде там, в просторах океана, найти попутные струи и потоки.

Наконец Василь и Иоган догадались, что судно идёт не тем курсом.

— Куда нас гонит? — возмутился Василь. — Что задумали эти испанцы?

— Кажется, что ты прав, Василь, — обеспокоенно ответил Фома, посмотрел на Остапа, спрашивая поддержки.

— Тут и ежу понятно, что испанцы что-то замышляют, — заметил Остап. — Вроде бы осторожничаем, но не мешает проверить ещё раз, что у них там в трюме.

— Как бы оружие они наше не добыли. И Соса, и этот Фауро ходят свободно. Как бы до беды не дошло. А то столько сил угробили на свободу, а получится пшик! — и Василь подозрительно взглянул в сторону вахтенного дона Фауро.

Ночь выдалась довольно ветренной. Море шумело валами с белыми гребнями, громыхало о борта судна. Качка выматывала. Вахта из половины испанцев и невольников часто работала и с парусами, и с тросами. Было холодно, мокро, матросы были злы и не скрывали этого.

Ближе к полуночи завязалась склока. Она быстро переросла в драку, и тут оказалось, что испанцы владеют ножами. Один из бывших невольников вдруг завопил, и скоро все узнали, что он сильно ранен.

Василь с Остапом выскочили на палубу и после сна не сразу поняли, что на палубе происходит. Было темно, горел лишь один фонарь на полуюте.

— Что тут делается? — прокричал Василь.

Пробегающий матрос из своих со страхом ответил:

— Испанцы выбираются из трюма! Наших бьют! Вооружайтесь!

— Проклятье! — выругался Василь. — А мы почти без оружия вышли! Бегом за ним! Эй, ребята! К оружию!

Он не закончил призыв, как несколько тёмных фигур бегом приблизились, и из глаз Василя брызнули искры. Больше он ничего не успел увидеть.

Остап успел улизнуть, выхватил нож и полоснул кого-то, кто бросился на него. Крик, кровь брызнула.

Вопли, стоны и звуки падения тел на палубу слились с гулом волн в борта судна. Остап понял, что испанцы хорошо подготовились к бунту и теперь с криками ломились в каюты, где рассчитывали добыть оружие.

Прозвучало несколько выстрелов. Глухие удары в двери, шум схватки.

Остап, сгибаясь, пробежал к корме. Там он встретил Фольку и ещё двух невольников, которых он не узнал в темноте. Один держал в руке шпагу, другой — весло, готовые отразить нападение испанцев.

Кто-то спрыгнул с кормовой надстройки и обрушился с саблей. Один невольник с оханьем опустился на палубу, выронил весло. Другой отбивался шпагой, а Фолька извернулся и ткнул испанца в бок ножом. Остап навалился на него, ударил в лицо ножом, потом ещё и ещё.

— Бегом на полуют! Там наши, кажись!

Не успели они подняться и на пару ступеней, как несколько шпаг ощетинились клинками. Это было видно в тусклом свете фонаря.

— Бросай оружие! — кричали испанцы, наступая. Их было человек пять, в руках были тяжёлые мушкеты и пистолет.

Остап со злостью бросил шпагу и опустился на палубу.

Не прошло и десяти минут, как корабль был полностью захвачен испанцами. И лишь в одной из кают заперлись Иоган и Фома-москаль. Они грозили поджечь судно, если им не гарантируют жизнь и свободу.

— Всё готово для поджога! — орал Фома громко и решительно. — Отвечайте, собачье отродье!

Испанцы совещались недолго. Они быстро согласились, и Иоган открыл дверь. Их обезоружили, но пока не тронули и даже не связали. Остальных повязали и оставили сидеть на палубе у трапа на ют.

Появились фонари.

Оказалось, что два испанца убиты, как и два бывших невольника. Выли раненые, и трое серьёзно.

Испанские матросы деловито сновали по палубе, работали на снастях, и вскоре судно развернулось и понеслось на юг. Качка уменьшилась, только каскады брызг обдавали временами палубу до самого юта, когда судно зарывалось носом в волну.

До рассвета испанцы не трогали своих врагов. Потом погнали в трюм, где и заперли без воды и еды. Тут выяснилось, что четверо невольников ранены, и с ними и Андрей. Он держался за распоротый бок, прижимал тряпку к неглубокой кровоточащей ране.

— Чем это тебя? — спросил Фолька с тревогой.

— Наверное, копьём, — ответил юноша. — В самом начале. Только выскочил, а тут чёрная тень и жгучая боль в боку. Я и свалился в темноту.

— Промыть бы... Да даже воды нет тут.

— Тут у меня есть малость сивухи, — проговорил Иоган.

Он достал фляжку, намочил тряпку и приложил к ране. Андрей взвыл, но от тряпки не отказался.

— Терпи, друг, — обнял того Фолька. — Могло быть хуже, а так заживёт, как на собаке. Через неделю и не вспомнишь.

— Тут ещё трое ранены, — отозвался Остап. — Чем бы помочь?

— Вот только самогон и тряпка, — сумел ответить Иоган. — Больше ничего у нас нет.

— Лучше внутрь, — прохрипел голос раненого.

— Ты лучше помолчи! — прикрикнул Остап. — Вон Василь лежит себе тихонько, а ты всё ворчишь, как баба.

— А кто убит? — спросил Фома и оглядел товарищей в тусклых сумерках трюма. — Ага, нет Сыча и Ваньки. Жаль ребят. Не судьба.

— Стало быть, нас осталось четырнадцать, — мрачно подытожил Остап.

После полудня им спустили ведро воды. Она была далеко не свежей, но и того оказалось много для облегчения раненым.

Обмыли раны, положили на лоб Василю тряпку, смоченную водой, но тот никак не отозвался на заботу.

— Видать, сильно шандарахнули по голове, — заметил Фома. — До сих пор не говорит, не встаёт, только иногда открывает глаза.

— Ничего, отлежится. И не такое случалось, — ответил Остап, но уверенности в голосе не слышалось. — Дай бы бабу ядрёную, так тут же вскочил бы, хы-хы...

Никто не отозвался на его похабную шутку. Повисло молчание. Оно было тяжёлым, угрюмым и безрадостным.

Вечером бросили немного сухарей, вызвали троих матросами. Это были Фолька, Иоган и Анан, мужик здоровый, но медлительный и молчаливый.

Через большой промежуток времени вернулись матросы измученные, но немного воспрянувшие духом.

— Вроде ничего такого не замышляют, — тут же заговорил Фолька. — Бьют не очень и жратвы немного дали. — Фолька даже весело усмехнулся и протянул Андрею кусочек сухаря: — На, друг, поешь. Всё кроха в брюхо попадёт.

В очередную смену ушли Славко-словак, Лях и Остап.

Дни тянулись однообразно, скучно и голодно. Испанцы кормили очень скудно и в каждую вахту выдёргивали троих человек. Иногда четверых. Им давали дополнительный сухарь.

В трюме становилось душно, жарко и просто невыносимо. Иоган сказал:

— В тёплые края плывём. Дальше будет ещё жарче.

— Неужто в Африку идём? — спросил Василь. Он уже начал говорить и садиться, но вставать и ходить не мог. Голова ходила кругом. Он даже упал однажды, понадеявшись на свои силы. — А далеко туда идти?

— Далеко, — ответил Иоган. — Недели две или три. И жара там стоит смертельная. Негры и те не выдерживают в таком трюме, как наш. Мрут, как мухи.

— Интересно, что с нами сделают? — спросил Анан, прервав долгое молчание.

— Может, отпустят, что мало похоже на испанцев, а может, и в рабство продадут, — ответил Иоган. — Посмотрим. Но ничего хорошего нам не светит.

Предположения Иогана подтвердились скорее, чем они предполагали. Уже через три дня дышать в трюме было нечем. Вонь, грязь, пот и голод сделали людей скорее похожими на скелеты. Они ослабели и сидели только у зарешеченного люка, глотая струю хоть и горячего, но чистого воздуха.

Судно шло вдоль пустынных берегов, и они изредка появлялись в дымке на горизонте. От них дул удушливый и горячий воздух. Он не приносил никакого облегчения и лишь усугублял страдания. Но теперь их выводили на палубу. Не всех, а по четыре-пять человек. Тяжелораненые, их было двое, едва дышали, и все ожидали, что они долго не протянут.

Андреева рана кое-как подживала, но продолжала беспокоить. Он уже однажды выходил работать в ночной вахте, но много работать не мог. Его больше не пускали на палубу, а испанцы не вникали в очерёдность работ. Им это было безразлично.

Ещё через три дня умер Грач. Этот человек был молчалив, чёрен, проживал в горах, и никто не знал его национальности.

— Теперь можно ожидать смерти Дятла, — шептал Остап.

— Скорей бы Господь прибрал его грешную душу к себе, — отвечал Ерёма, и в сумраке трюма его глаза поблёскивали лихорадочным блеском.

— Осталась нас чёртова дюжина, — вздохнул Фома. — Кто-нибудь увидит родные места? Уж больно далеко нас забросила судьбинушка. Ох, горе наше!..

Теперь на палубу брали половину здоровых невольников. Они были сильно ослаблены и не могли справиться с работой. Еда становилась всё хуже, но однажды корабль зашёл в устье какой-то реки, бросил якорь, и на палубу погрузили с туземных лодок свежую воду, продовольствие. Невольники получили по паре бананов и чёрствую лепёшку из непонятной муки, но просто вкусную после заплесневелых сухарей.

— Что за плоды? — удивлялся Фома. — Вкусные, но мало. И хлеб, похоже, есть можно не размачивая в воде. Где это мы?

— Кругом чёрные люди почти без одежды, — отозвался Ерёма. — А бабы просто с голыми сиськами и не стыдятся! Во дела!

— И пальмы на берегу, а дальше пески и сухая трава с кустами. И верблюды шастают! — восторженно отозвался Андрей. — Но жара! Умереть можно!

Простояли два дня и потянулись дальше на юг. Пески вскоре сменились зелёными рощами, а дальше пошли густые могучие леса с яркими бабочками и чернокожими жителями в цветастых юбках и голыми телами, блестевшими на солнце.

Еда стала лучше. Дятел стал поправляться, хоть был ещё так слаб, что едва мог поднять руку. Но уже спокойно спал, не стонал и больше пил, и просил еды.

— Слава Богу! Раз просит есть, то пошёл на поправку! — И Остап радостно заулыбался в длинные усы, отросшие за время путешествия.

Прошло ещё несколько дней, и судно опять вошло в устье широкой реки. Целый день поднимались вверх, пока в виду большого селения не бросили якоря.

— Здесь собираются набрать чёрных рабов, — заметил Иоган. — Простоим, наверное, не одну неделю. Хотелось бы! Может, отдохнём и подкрепимся.

Им было разрешено иногда ступать на берег. Это был большой праздник для измученных людей. Они перед этим воровали разные мелочи и на них выменивали еду у местных. За ржавый гвоздь могли получить целую связку бананов, за старый и уже непригодный нож давали целого поросёнка.

— Плохо, что редко отпускают, — сетовал Фолька, — а то бы можно откормиться. Эти дикари ничего не понимают в ценностях товара.

— Хоть раз в три-четыре дня отпускают, и то хорошо, — отвечал Андрей. — Я уже силу в руках чувствую.

— Хорошо бы простоять тут с месяц, — мечтательно молвил Фолька. — Я уже и девку поимел тут. Здорово! И тебе бы можно было сообразить, Андрейко.

— Когда ты умудрился успеть? — покраснел Андрей, но возбуждение охватило его душу и тело.

— Тут это не очень трудно, друг мой! Было бы желание. Пойдёшь со мной в одно место? Обещаю, что и тебе повезёт, хи-хи!

— Кто его знает... Стыдно как-то и… боязно. Да и чёрные они…

— Какая разница! И какой стыд? Разве без этого ты появился бы на свет? Идём, и ты не пожалеешь, Андрейко! Я тебе устрою, вот увидишь!

После этого разговора Андрей ни о чём больше не мог думать, кроме как о предложении Фольки.

А тот не шутил. Через три дня они отправились в деревню, прихватив лоскутки ткани, ленты и медные побрякушки, украденные у испанцев. Благо их у них было много, а охрана почти отсутствовала.

Фолька долго кружил по селению, пока не договорился с одной молодой девкой, которая со смехом убежала. А Фолька спешно потащил друга за деревню, где были поля возделанной земли с высокими ростками посевов.

— Здесь подождём, — значительно молвил Фолька.

Андрей огляделся. Они находились недалеко от края поля в густом кустарнике, где имелась крохотная полянка с явными следами использования.

Душу била мелкая дрожь, в то время как его друг посвящал его в тайны общения с женским полом.

Не успел он как следует успокоиться, как послышались торопливые шаги, и на полянку протиснулись две молодые девушки. Они хихикали, увидев юношей, сели рядом и глазели со жгучим любопытством в их глаза, шарили по одежде, улыбались, что-то говорили и продолжали весело смеяться.

Фолька сграбастал одну и принялся тискать её тело. Та извивалась, смеялась тихо, и её огромные глаза под чёрными ресницами продолжали сверкать любопытством.

— Чего сидишь истуканом, Андрейко? Хватай её, а то подумает, что ты ничего не можешь! Торопись!

Андрей нерешительно протянул руку и коснулся её щеки. Она придвинулась ближе, обняла его за шею, и стало не до слов…

— А ты боялся, — с весёлыми нотками в голосе проговорил Фолька. — Всё уж очень просто!

Андрей только сейчас заметил, что его одежда брошена на куст и все они растрёпанные после спешки. Это его смутило, но девушки так весело смеялись, что Фолька заметил через смех:

— Не метушись! Замёрз, что ли? Можешь ещё погреться. Хи-хи! Хо-хо! Уйдём в море — так там ничего такого не встретишь!

Они возвращались на судно с чувством выполненного, как им казалось, долга и гордые своим поступком. Девушки убежали ещё раньше.

Глава 7. К вольному братству

Началась четвёртая неделя, как работорговцы стояли в русле реки. Доны отчаянно вели торги и уже почти закончили набирать груз рабов. Те томились в сараях с колодками на шеях в ожидании погрузки.

Негров набрали полторы сотни, и наши путешественники никак не могли понять, как можно разместить столько людей в трюме такого небольшого судна. Это им стало ясно, когда через три дня негров начали грузить.

Им хватало места лишь для того, чтобы лежать впритык или сидеть, поджав к подбородку ноги. К тому же они были прикованы цепью за ногу и вовсе не могли передвигаться.

— Зато теперь и нам будет где устроиться, — мрачно молвил Василь. — Палуба не занята, а в трюме для нас места больше нет.

Дятел усмехнулся довольно весело. Он уже свободно ходил, но работать не мог: рана давала о себе знать.

— Единственное полезное применение от этих негров! И то хорошо. Мало мы надышались вонью трюма!

— Представляю, как будет этим бедолагам, — печально заметил Остап. — Если мы задыхались, сидя у люка, то что будет с этими? Да ещё цепи…

Судно отплыло ранним утром с небольшим отливом, а к полудню берег уже виднелся лишь тёмной полосой вдали.

Наши бывшие невольники теперь бродили по палубе, ждали своей вахты и почти не отличались от испанских матросов, разве что более рваными тряпками, висевшими на них.

Корабль ходко шёл на северо-запад, и Василь всё никак не мог понять, что за курс у них. Спрашивать у испанцев он не хотел, да и с языком у него было не очень. Пришлось пытать Иогана, или Гана, как его стали звать.

— Я так думаю, что мы идём в Новый Свет, Василь, — ответил немец. — В тех краях большая потребность в рабочей силе.

— А что, там людей нет или их мало? — допытывался Василь.

— И мало, и плохо выдерживают тамошнюю жизнь. Я сам почти ничего не знаю.

Фолька с Андреем немного подружились с молодым испанцем по имени Марио. Он был немного старше ребят и только недавно распрощался с должностью юнги. Среднего роста, смуглый, он тщательно оглаживал небольшие усики, только что пробившиеся под носом. Карие глаза смотрели весело, добродушно. Он легко переносил наказания, не злился и всё воспринимал со смешком.

Марио поведал, что судно идёт в Новую Испанию, где продаст груз рабов; что теперь судно принадлежит донам Эрасмо и Фауро и что возвращаться в Испанию им не с руки — собственность-то чужая. А вот что они задумали дальше, он не знал.

— Этот Марио может нам многое рассказать про Новый Свет, — волновался Андрей.

— А нам это зачем? Нам бы побыстрее домой вернуться, — возражал Фолька.

— Думаешь, это просто? Ещё неизвестно, что придумают эти доны. Как продадут в рабство — а это так далеко, что выбраться будет почти невозможно!

— Испанцы вроде бы стали к нам не так плохо относиться, — заметил Фолька, а потом добавил грустно: — Может, дальше будет хуже? Хорошо бы сбежать с корабля, когда подойдём к причалу.

— Что сейчас загадывать? Потом видно будет, — философски ответил Андрей.

Шторм обрушился на судно внезапно, ночью. Всё началось с сильного шквала, чуть не положившего судно на бок. Потом была минута затишья — и снова шквал, порвавший два паруса.

Всех подняли к снастям и на реи — убирать, брать на рифы паруса, задраивать люки, куда уже набежало порядочно воды.

Вой ветра, рёв волн и глухие удары в борт, свист в снастях, тучи водяной пыли и потоки воды со шипящими пенными гребнями. Крики людей, команды — всё перемешалось так быстро, что ужас лишь коснулся душ несчастных матросов, а потом всё внимание сосредоточилось на парусах, снастях, управлении.

Утром шторм поубавился, но ветер завывал ещё долго. Волна гуляла по просторам океана, а судно с потрёпанными парусами то зарывалось в вал, то взбиралось на гребень, а потом стремительно неслось в провал между волнами, где в любой момент могло найти себе могилу.

Андрей столько раз замирал от ужаса, что уже перестал что-либо ощущать, кроме жути в голове и тоски в душе. Губы шептали обрывки молитв, уши ловили крики с полуюта — не выполнить приказ казалось ему равносильно смерти.

Только через двое суток ветер перестал реветь, успокоился и задул ровно. Волны ещё гуляли по поверхности, но за несколько часов и они угомонились.

— Двоих снесло в море, — сообщил Иоган. — Ещё трое покалечены, из них один наш — Пушкович. Ему раздробило ногу, вряд ли выживет.

— Скажи что-нибудь новое, а это мы и без тебя знаем, — недовольно отозвался Анан. Он был сильно потрясён штормом.

— Придётся сидеть за ремонтом снастей, — зло выругался Василь. Он почему-то терпеть не мог возиться с парусами.

Чинить пришлось не только паруса и тросы. Часть полуюта была разрушена, из трюма надо было вынести шесть или семь трупов. И всё это выпадало на наших бывших невольников.

— Этак к берегу довезём половину, — бурчал Остап, глядя на рабов, уже измученных и измождённых до неузнаваемости.

— Потому и набивают, как сельдей в бочки, — отозвался Фома-москаль. — Авось кто и выживет.

Судно тащилось медленно. С неба жарило солнце, вода была протухшая, свежей еды давно не осталось.

Невольники в трюме голодали ещё сильнее. Их начала косить тоска, и каждый день приходилось бросать в море труп. За судном уже постоянно тянулись несколько акул, подбиравших и терзавших тела на глазах у моряков.

— Вот и провозились целую неделю с парусами, — ворчал Остап. — За это время далеко можно было уйти.

— Тебе-то что до этого? — огрызался Василь.

— А то, что ни воды, ни жратвы может не хватить. Что тогда будет?

— Марио говорит, что тогда часть самых слабых негров выбросят за борт, — сказал Андрей и смутился.

— Видал, как это делается, Остап, — молвил Василь.

Прошло ещё дней десять. Марио сообщил, что до первых островов Нового Света осталось дня два или три, рассказывал Андрей вечером на закате, когда небо полыхало радужными полосами, а море светилось, отражая великолепие красок.

— Чего дни считаешь? — возмутился Фолька. — Когда дойдём — тогда и будет.

И вот слева по курсу появилась тёмная полоса земли. Новость молнией взбудоражила всю команду.

Матросы заговорили все разом, высказывая предположения о названии далёкой земли.

— Чего гадать, — сказал матрос с седеющей бородой и давно не стриженными волосами. — Начальство определит, а нам бы до порта добраться. Там-то покутим! Бабы в этих местах податливые!

— Коли они тут есть, — ответил другой. — Слышал, что в Новом Свете с этим туго. Одни цветные да индианки, да и их мало осталось. Всех изничтожили! Нам тоже туго придётся.

Эти слова несколько охладили пыл мечтателей.

— Это Эспаньола, — показал Марио на гористый берег.

— Что это? — не утерпел Андрей.

— Большой остров. Я тут сам впервые. От капитана сегодня слышал.

— А куда мы идём?

— Должны в Вера-Крус продать негров. Да они стали быстро умирать. Скоро по десятку в день будем выбрасывать. Вчера шестерых бросили.

— Эта Вера… она далеко?

— Кто его знает! Недели две пути, наверное. Должны завернуть на Кубу. Это ещё больший остров. Может, там продадут рабов, — предположил Марио.

Эспаньола скрылась за горизонтом, и вскоре показался берег другого острова — Кубы.

При слабом ветре корабль медленно шёл вдоль берега, не подходя ближе десяти миль.

На третий день справа по курсу появился парус. Дон Эрасмо долго всматривался в белую расплывающуюся точку и заметил товарищу:

— Знаешь, Фауро, есть думка, что это могут быть французские пираты. Неужто под конец пути попадём им в лапы?

— Неприятные слова, дон Эрасмо. Лучше бы их не слышать. Может, можно укрыться среди береговых островов?

— Никто из нас здесь раньше не бывал, Фауро. Легко посадить судно на мель или наскочить на подводный камень. Слишком опасно.

— И поздновато думать. Ход у нас мал. Переход потрепал, а днище, чует моё сердце, так обросло ракушками, что лучшего и не ждём.

— Парус быстро приближается. Он явно стремится сблизиться. Будем защищаться или сдадимся без боя? Может, французы это учтут? — де Соса посмотрел на товарища.

— Трудно сказать, Эрасмо. Всё в руках Господа. Судя по вооружению, нам тягаться смысла нет. Слишком мы слабы со своими шестифунтовыми и с такой командой.

Вскоре стало ясно: это трёхмачтовый корабль с рядом пушек, уже высунутых из портов. Он шёл ходко, и уйти от него не было никакой возможности.

Пушечный выстрел дал понять капитану, что следует лечь в дрейф.

Де Соса с неохотой прокричал:

— Убрать все паруса! Ложимся в дрейф! Шевелись, канальи!

Матросы взлетели по вантам, скатали паруса. Судно легло в дрейф.

Пираты подошли на сто пятьдесят саженей, убрали паруса, спустили большую шлюпку с призовой командой.

Вскоре по верёвочному трапу на борт поднялись полуголые матросы, вооружённые до зубов абордажным оружием.

— Что за судно, что везёте? — спросил старший из пиратов на сносном испанском и кивнул своим: — Осмотреть.

Дон Фауро развёл руками, пожал плечами и ответил:

— Ничего ценного, сеньор. Рабов из Африки. Больше ничего.

— По запаху ясно, — отрывисто молвил француз. — Что за команда? Тут, гляжу, не одни испанцы…

— Верно, сеньор. Тут всякий сброд: от поляков до немцев.

— Немцев? Поль, — обернулся он к одному матросу, — позови нашего кока. Пусть потолкует со своим земляком.

Пиратский корабль медленно приближался, и теперь можно было переговариваться бортами. Поль схватил рупор и крикнул. Появился курчавый толстенький человек, ответил. Они недолго переговаривались, после чего Поль сказал:

— Кок может сказать. Где немец?

Иоган предстал перед начальником пиратов. Тот подтолкнул его к борту и дал рупор, недобро сказав:

— Поговори с нашим коком, приятель.

Они долго переговаривались, и видно было, как оба взволнованы. Потом француз заметил потеплевшим тоном:

— Всё в порядке. Обмана нет. Капитан, — обернулся он к Фауро, — выкладывай ценности — и можешь плыть своей дорогой.

Тот помялся, но ослушаться не посмел и вернулся из каюты с мешочком красной кожи.

— Вот всё, что у нас есть, сеньор. Можете искать.

— Понятно, — протянул француз. — Рабов продавай, а мы забираем оружие и припасы. Эй, ребята, грузите пушки и мушкеты! Нам тут делать больше нечего. Живо!

— Что, этих пройдох-испанцев оставим без возмездия?! — возмутился кто-то из пиратов. — Сколько крови попортили — и отпустить с миром?

— Пусть добывают для нас ценности, а мы всегда поможем им от них избавиться, ха-ха-ха! А желающие могут присоединиться к нам.

Француз обратился к матросам:

— Ребята, кто хочет к нам — выходи вперёд! Наше вольное братство примет без различия веры и языка! Думайте, пока мы грузимся! С этими собаками счастья не видать! Они вас предадут и продадут в рабство до скончания дней! Решайтесь, пока есть возможность!

Бывшие невольники бросились обсуждать предложение. К ним примкнули трое-четверо испанцев; долго и горячо кричали, шептались, волновались.

— А что, ребята! — азартно крикнул Василь. — Что мы теряем с этими? — он указал на пиратов. — Погуляем по морям! Мне по душе! Айда за мной!

Вскоре к Василю примкнули почти все бывшие невольники и с ними двое испанских матросов. Фолька крикнул Марио:

— Эй, Марио! Ходи с нами! Хуже не будет! Глядишь, озолотишься!

Юноша оглянулся на остальных испанцев, потоптался, выслушивая голоса товарищей, и несмело шагнул вперёд.

— Молодец, Марио! — приветствовал приятеля Андрей. — Хоть свободу так попробуем на зуб, какая она есть! Ходи к нам!

С испанцами остались Славко и Дятел, ещё не оправившийся от ранения. Лица у них были кислые, но в глубине души им было боязно принимать предложение пиратов. Им казалось, так легче добраться в Европу к своим.

Когда новые матросы уже бросились помогать погрузке, приковылял Пушкович и махнул рукой уходящим. Тихо молвил:

— Попытаю счастья с испанцами. Может, когда-нибудь дойду до Польши. Тоска гложет. Прощайте, ребята!

Шлюпка, перегруженная трофеями, медленно отвалила от борта. Наши горемыки со смешанным чувством радости, смущения и неуверенности глядели на оставшихся товарищей. В душах теплилась надежда на лучшее, что обещал им бравый и привлекательный француз.

Пиратский корабль оказался вдвое больше и мощнее испанского. Человек сорок матросов встретили новичков весёлыми криками и смехом. Их почти никто не понимал, но смысл доходил, тем более что некоторые неплохо изъяснялись по-испански, а Марио немного знал французский. С французским был знаком и Иоган, но он тут же уединился с коком на камбузе для доверительной беседы о родине и общих воспоминаниях.

Молодой, симпатичный француз из призовой команды оказался помощником капитана. Он представил новичков, и капитан придирчиво оглядел их, что-то заметил помощнику, и тот перевёл:

— Капитан спрашивает, отчего вы такие тощие и хилые?

Андрей посмотрел на товарищей. Те подтолкнули его в бок, и он со смущением ответил:

— Мы были гребцами на галере, с месяц были свободными, потом попали к испанцам. Те морили голодом; только в Африке немного отдохнули и поправились. А последнее время с едой опять худо, сеньор.

— Ты тут самый молодой. Как тебя зовут? И вообще, надо познакомиться. Всех занесём в список, но это потом.

Помощник долго беседовал с капитаном. Того звали Жан Шаро. На всём лице — багровый шрам; чёрная борода лопатой; тёмные злые, колючие глаза под чёткими бровями. Коренаст, широк в плечах и выглядел очень сильным, хотя и неуклюжим.

— Вам растолкуют наши правила и законы, а пока — к коку за жратвой. Перекусите и за дело. Скоро поднимаем паруса.

Перекус оказался обильным. Наши путешественники давно ничего подобного не видели. Им выдали по небольшой кружке кислого вина, и Андрей не отказался, понимая, что в жару оно хорошо утоляет жажду.

Новые матросы охотно и добросовестно бросились ставить паруса, и вышло у них вполне прилично. За ними наблюдали многие глаза французов, особенно капитан.

— Чёрт, только начал прилично говорить по-испански, как придётся осваивать новый язык, — сетовал Андрей после постановки парусов. — А где эта Франция и что за народ французы?

— Откуда мне знать? — неохотно ответил Фолька. Вопросы друга иногда его бесили, но он понимал: это не пустое любопытство, может когда-нибудь пригодиться.

К ним подошёл моряк с очень некрасивым, грубым лицом; в кудлатой бороде сверкали седые пряди. На сносном испанском он сказал:

— Меня зовут Жак Гариб, но все зовут Кабаном. Не возражаю, но знайте: бью без промаха, кулак у меня тяжёлый, — и он многозначительно показал его. — Я здесь боцман, и слушаться меня будете беспрекословно. Зарубите себе на носу, как «Отче наш». Понятно всем?

Он выждал, пока все уяснят сказанное, и продолжил:

— У нас свои порядки. Ссоры решаются только на берегу. Воровство карается высадкой на остров без еды и оружия. Трусость может караться и смертью. За ранения получаете призовые надбавки к доле добычи. На борту никакого пьянства. И работать будете как каторжники, когда потребуется.

Слушатели переглядывались, впитывали новые правила, дивились им, но помалкивали и согласно кивали. Жак Кабан добавил:

— Капитан у нас наместник Бога на борту. Исповедуйте любую веру, только чтобы не во вред общему делу. Приказы начальников не обсуждаются, но их могут и скинуть, если общество пожелает большинством голосов. Редко, но бывает. Все поняли, псы шелудивые? Теперь — расходись, знакомься с вахтами, судном и оружием. С ним вы не только познакомитесь, но и ухаживать будете тщательно.

Боцман окинул новичков презрительным взглядом и удалился. Второй помощник подошёл, записал всех в книгу, распределил по вахтам, выдал оружие и объяснил, как его хранить. Пообещал вскоре заняться обучением, если понадобится. Говорил он по-испански плохо; многие посмеивались, тот злился, кричал, грозился, но ограничился этим.

Глава 8. Дублоны против будущего

Не прошло и месяца, как пираты захватили испанское судно. Его преследовали полдня, пока не удалось сбить бушприт. На это ушло несколько почти бесплодных залпов из всех орудий.

Наши новоиспечённые пираты впервые участвовали в абордажном бою. Это далось им не без труда. Было страшно перепрыгивать на борт вражеского корабля по шатким доскам под градом пуль, в дыму выстрелов и под людские вопли. Лишь потом, когда ужас сечи немного отступил, Андрей осознал, какой опасности подвергался. А Фолька подсмеивался над ним, хотя по браваде было видно: смеётся он скорее, чтобы скрыть собственный страх и не признаться в нём ни другу, ни остальным.

Жутко было представить себя на месте этих бездыханных тел, истекающих кровью, с остекленевшими глазами, уставившимися в небо.

Пираты взяли добротный корабль с большим грузом лошадей и товаров. Большая часть команды погибла в сражении, особенно при сближении, когда картечь выкашивала защитников целыми рядами.

Полтора десятка пленных сидели у фок-мачты в ожидании своей участи. Они впервые покинули пределы Испании и теперь ожидали или смерти, или выкупа. Но кто станет платить за простого матроса? Тем более здесь, в Новом Свете, где у них не было ни одного знакомого, на кого можно положиться.

Однако капитан Симон не был склонен к бессмысленной жестокости. Он предпочитал придавать своим действиям подобие закона: входил в бухту малого городка и под угрозой бомбардировки предлагал выкупать пленных. Жителям оставалось только выкладывать требуемую сумму и принимать непрошеных гостей.

Пираты потеряли в этом бою четверых убитыми и больше десятка ранеными. Среди убитых оказался и Анан. Это стало для товарищей тяжёлой утратой. Его спустили на доске в море вместе с другими погибшими пиратами под глухое бормотание молитвы, которую произносил сам капитан. Испанцев побросали за борт без почестей и без молений.

Поскольку ценностей оказалось мало, пришлось отвести приз в порт на побережье Эспаньолы и там, с большим трудом, сбыть товар местным купцам. Лишь лошади пошли быстро.

— Я никогда не держал в руках столько денег! — восхищался Андрей, разглядывая горсть серебра. И не знал, куда спрятать.

— Погоди, придём в дружеский порт — погуляем на славу! — глаза Фольки блестели жадным огоньком.

— И женщин можно будет иметь? — порозовел Андрей.

— С деньгами можно всё, друже! Дальше будет лучше. Слышал, что говорил про нас Жак Кабан?

— Нет. А что?

— Доволен нами, особенно Василём. Он же казак, бой для него не новость.

— Надеюсь, и мы попривыкнем, будем не хуже других, — отозвался Андрей.

— Обязательно, Андрейко! Мы ещё своё возьмём! Покажем, что и мы не лыком шиты! Правда?

Тот только кивал.

Он старался побыстрее освоить новый язык, но это оказалось не так просто. К тому же на борту мелькали и другие речи, хоть и редко. И всё же Андрей уже многое понимал, хоть говорил плохо и его почти никто не разбирал.

Народ здесь был буйный, свирепый. Однако ссоры на судне не доходили до поножовщины. Ром пользовали, чтобы обеззаразить тухлую воду. Зато в порту или на берегу, куда высаживались за продовольствием, водой и дровами, напивались до бесчувствия. Теперь Андрея всегда включали в такие команды, приметив, что он воздержан от спиртного.

Корабль крейсировал между Кубой и Ямайкой, поджидая испанские суда с ценным грузом. Взять такой корабль было непросто: не всегда удавалось приблизиться на пушечный выстрел, а если и удавалось, можно было палить по три часа поочерёдно из всех пушек, прежде чем хоть одно ядро попадёт в цель.

Так случилось и на этот раз. Более пяти часов гнались за испанцем, пока одно ядро не проломило борт ниже ватерлинии. И всё равно до самых сумерек пришлось преследовать его. Уже в темноте навалились с близкой дистанции всеми пушками. Перебили почти всех, корабль набрал много воды, крен рос на глазах.

— Стягивай, стягивай! — орал Кабан, сам наваливаясь на багор. — Пошёл на борт! Руби, круши! Быстрее, а то пойдём ко дну вместе с испанцем!

Короткая свалка, лужи крови, на которых скользили босые ноги, стремительные поиски ценностей, перегрузка продовольствия и груза.

— Руби концы! Через пять минут корабль уйдёт под воду! — орал в рупор капитан, торопливо взбираясь на свой борт.

Суда едва успели разойтись на пару саженей, как под вой и стенания оставшихся на палубе раненых испанский корабль стремительно накренился и через минуту ушёл под воду. Только утробные звуки выходящего воздуха оглашали тьму, да слышались молитвы уцелевших.

Андрей не мог оторвать взгляда от фонтанов и клокочущей воронки там, где только что был корабль и где он сам махал шпагой и палил из пистолета. И лишь сейчас ощутил жжение в плече. Потрогал — ладонь в крови. Оглянулся в поисках Фольки и охрипшим голосом крикнул:

— Фолька, иди сюда! Кажется, я ранен! Погляди!

— Что там у тебя? — запыхался юноша, поднёс фонарь. — Ничего страшного. Рука двигается? Хорошо. Сейчас перетяну, заживёт быстро. Рана пустяковая, но потерпеть придётся. Вон Лях по голове получил — до сих пор не очнётся. И немец с ранением в бок лежит, им хуже. А двое уже не увидят свет божий. Терпи, Андрейко!

— Ты больше болтаешь, чем лечишь. Обмой хоть водой.

Матросы между тем бурчали, что не успели перегрузить всё ценное. Но и добытого оказалось немало. Одних монет — больше двух тысяч золотых дублонов, и каждый уже прикидывал свою долю, мечтая скорее зайти в порт и спустить награбленное.

— Меня не прельщает гулянье в порту, Фолька, — горячо сказал Андрей. — Что тебя в этом тянет? На пьяные морды глядеть противно, а слушать их — ещё хуже.

— А что ты хочешь? Постоянно рисковать жизнью, голодать, бояться плена и казни — и ни разу не отвлечься?

— Так мы никогда не выберемся из этого проклятого мира нищеты.

— Ты так понимаешь. Думаешь, у нас есть другой путь? Нам не дано то, о чём ты мечтаешь, мой Андрейко. Куда уйдёшь от своей доли?

— Вот так говорить — значит и правда не выбраться. Не лучше ли попытать счастья в другом? Не таком кровавом и страшном.

— И как ты это мыслишь? Жениться на богатенькой и жить под её крылышком? Тебе, голытьбе перекатной? Ха-ха! Насмешил!

— А если удастся скопить хоть немного? С деньгами можно что-то начать и выбиться в люди.

— Видал ты многих, кто разбогател пиратством?

— Не видал, но рассказывали. Мы ведь не так много плаваем. Я верю, что возможно. Хотелось бы, чтобы и ты поверил. Вдвоём легче.

— Тут я не товарищ. Мне лучше год прожить так, как сейчас, чем десять — как ты предлагаешь. Скука и тоска.

Они уже не раз заводили подобные разговоры, и каждый раз всё кончалось короткой размолвкой. Но через час забывали трения, и жизнь снова катилась по рутинным дорожкам.

— Наш капитан снова играет в благонравие, — заметил как-то Василь.

— Что выведал? — оживился Остап.

— Идём куда-то на материк. Сбыть товар — там же, испанцам, их же добро. Ха-ха! Умора! И они, дурни, соглашаются!

— А что им остаётся? Капитан хоть и дерёт семь шкур, но торгует по-божески: быстро и тихо. А денежки текут в наши карманы. Обещал поставить нас на отдых в тихом городке, пока испанские вояки не дознаются. Повеселим души грешные, Господи прости!

Остап блаженно сощурился.

Капитан Симон не обманул ожиданий. На четвёртые сутки показались берега, и к полудню, когда жители отходили на сиесту, корабль с салютом вошёл под испанским флагом в гавань и бросил якорь у ветхого причала.

Городок, вернее большое селение, прятался среди пальм и раскидистых деревьев. Белые домики местных богатеев ярко сверкали известковыми стенами под соломенными крышами. Поодаль ютились хижины бедноты — в основном метисы и мулаты.

Большая шлюпка с двадцатью вооружёнными матросами следовала за малой, где у румпеля восседал сам капитан Шаро. На корме гордо трепетал красно-жёлтый флаг непобедимой Испании. Толпа любопытных во главе с алькальдом встречала гостей.

Ландро Курне первым заговорил с начальством, пока матросы в относительно чистых камзолах с мушкетами быстро обошли толпу и заняли удобные позиции на случай недовольства.

— Сеньоры, — провозгласил он, — мы рады приветствовать вас именем нашего капитана Симона де Шара, — помощник без колебаний возвёл начальника в дворянство, — и предлагаем торги во благо процветания вашего славного города! Прошу не волноваться, расходиться по домам и вернуться с кошельками.

Толпа замерла, поняв, что перед ними пираты, потом загудела. Кто-то попытался улизнуть, но матросы жестом и мушкетами дали понять: опрометчивость будет стоить дорого. С корабля уже отгружали товар.

К вечеру, по приказу капитана, селение должно было предоставить матросам не менее шести самых беспутных женщин для развлечения уставших моряков. Распоряжение выполнили немедленно, и деньги селения частично вернулись на привычные места. Ни одна белая женщина не была удостоена общества пиратов, а цветным хватило и по медной монетке за приятную ночь.

Женщин прислали не шесть, а пятнадцать, и матросы оказались щедры и благодушны. На заре корабль покинул бухту при гробовом молчании жителей и с довольными улыбками похотливых подружек. Те были вполне довольны, хотя попались среди них и «не очень».

Наши юные друзья наперебой делились впечатлениями прошедшей ночи, едва держась, чтобы не уснуть под солнцем. Они были довольны, и тяжёлые мысли на время покинули их неопытные головы.

Торговцы же удивлялись необычному поведению пиратов.

— Диво дивное! — разглагольствовал важный сеньор из соседнего городка. — Цены всего на пять процентов выше обычных. Но товар отменный!

— Товар-то наш, испанский! — возразил местный.

— Утверждать такое нельзя, сеньор. Зато в Новой Испании продадим на пятнадцать процентов дороже. Чудные пираты нам попались. Будь они прокляты во веки, во славу Его Величества!

Лишь спустя несколько дней Андрей вновь принялся размышлять, как лучше распорядиться сорока дублонами, что остались у него после дележа.

— Всё думаешь? — усмехнулся Фололей пренебрежительно.

— А что делать? Ещё несколько удачных походов — и можно подумывать о другом, Фолька.

— Думай, думай. Дурак думкой богатеет! Ха-ха!

Однако Андрей нашёл более покладистого слушателя. Марио, после очередной размолвки друзей, признался, что готов присоединиться к Андрею в его замыслах и достойно употребить имеющиеся средства.

— С двумя сотнями золотых вполне можно начать своё дело, Андрес, — сказал Марио, убедившись, что Фолька далеко.

— Мало, Марио. Меньше, чем полтысячи, не годится. Лучше — каждому. И где начать? Я здесь ничего не знаю.

— До этого ещё далеко. У тебя всего монет пятьдесят, с прежней долей. У меня и того меньше. Подождём и поищем место поспокойнее.

Андрей всмотрелся Марио в глаза — показалось, с ним можно чего-то достичь. Хотелось быть самим собой, не зависеть ни от капитана, ни от случая, который мигом перевернёт всё к худшему, может, к непоправимому.

Постепенно они сблизились; их устремления вдруг оказались похожими. Фолька со своим буйным, бесшабашным нравом отступил в тень.

Два месяца судно ремонтировалось и килевалось на одном из крохотных островков у побережья материка. Раскалённое солнце, поиски воды, почти полное отсутствие тени — на острове было маловато растительности — раздражали команду. Лишь дальние поездки на большой шлюпке за провиантом и развлечениями скрашивали тоску пустынного острова. Три десятка пальм берегли; даже капитан не решился пустить их на дрова.

Как-то Хуан с Жаком Перле привезли двух обезьянок: матросы беспрестанно потешались с ними, угощали и даже специально для них плавали на соседний остров в десяти милях к западу, добывали фрукты, бананы и получали от капитана угрозы наказания.

Каждую неделю приходилось устраивать разбор ссор, часто кончавшихся драками — на кулаках или на шпагах, как договорятся.

Дошла очередь и до Андрея. Один матрос без конца цеплялся к юноше. Тот ссор избегал, опасаясь, что матёрый пират легко возьмёт верх.

— Чего прячешься, Андрейко? — допытывался Фолька. — Ты в полтора раза сильнее этого пьянчужки! Врежь как следует — и дело с концом.

— Верно, — поддержал Марио. — Гляди, какие у тебя руки! И голыми одолеешь. Не бойся: в следующий раз отделай его за издёвки.

Не прошло и трёх дней, как Андрей, подогретый друзьями, не вытерпел и, во время очередной волны насмешек и оскорблений, молча зарядил обидчику в лицо, потом ещё и ещё. Почувствовал бурную радость, сладкое ликование. Толпа бросила работу и, взвыв от восторга, стала подбадривать.

Но Андрей уже остыл, а матрос утирал кровь и свирепо косился на юношу. Один глаз медленно заплывал, второй зло косил; было ясно, что на этом дело не кончится.

— Эй, Жан, тебя сосунок одолел! — ревела толпа. — Не оставляй! Потешь нас! Вызывай на честный поединок! Да достоин ли юнец поединка? Отшлёпай — и мирись! Сам напросился!

Матрос не выдержал.

— Рой могилу, обезьяна дерьмовая! — бросил он Андрею. — Будем драться на шпагах! Оружие выбираю я, как пострадавший! Кто секунданты?

Охотников оказалось много. Андрей волновался, но Василь успокаивал, наставлял на тактику. Он и стал секундантом.

Поединок вызвал живейший интерес: его ждали, потешались, кое-кто жалел Андрея, многие были на его стороне и давали дельные советы.

На следующий день торжественно приступили к ритуалу. Секунданты напомнили правила, проверили оружие, образовали круг. Распорядитель, боцман Кабан, дал сигнал, и противники сошлись.

Андрея брала оторопь. Это не общая свалка, где порыв заслоняет всё личное. Тут он дрался с собственным обидчиком, товарищем; сотни глаз впились в них, и это сотрясало юное тело мелкой противной дрожью.

А из толпы летело со смехом:

— Заходи справа, Андрэ! Правым глазом он не видит!

— Не торопись, парень! Он не вынослив, быстро ухайдокаешь! Держи дистанцию!

Андрей немного успокоился. Подбадривающие голоса приободрили, и он сообразил: противник не так силён в фехтовании, как казалось. И рука у того на добрых пять дюймов короче, а то и семь.

Они кружили, делали выпады, отражали удары. Андрей был проворнее, успевал отскакивать. Он умудрился зацепить кончиком шпаги бедро противника — брызнула кровь. Толпа заревела. Многие стали неистово подбадривать старшего пирата, но у того силы таяли. Андрей передышек не давал: бил быстро, но экономно, как учил Василь; рукоять держал свободно, не сжимал до судороги.

Ему вдруг стало ясно: проигрывать нельзя. Мысль придала уверенности, он усилил натиск и снова достал тело противника. Тот заволновался; злоба исказила бородатое лицо кирпичного цвета.

— Парень, не увлекайся! — тревожно бросил Василь. — Он взбешён. Легче поймать на ярости. Отступай!

Андрей понял, что секунданта французы не поймут, переключился на противника: лицо побледнело, покрылось потом — первый признак слабости. Жан явно выдыхался. Винные пары и синяк вокруг глаза делали его неуверенным. Гнев выдохся; он уже думал, как бы выйти с честью.

Они сошлись почти вплотную, упёрлись эфесами. Искры метались в глазах.

— Врежь промеж ног! — донёсся голос Фольки. — Ногой, коленом!

Андрей заставил себя не колебаться, ударил коленом в пах. Матрос ойкнул, сложился пополам, и Андрей с силой стукнул эфесом по голове. Противник рухнул на каменистую землю, выронил шпагу и замер. Толпа на миг стихла.

— Знатный удар! — пророкотал капитан Симон. — Несите беднягу в тень, облейте водой. Не думаю, что серьёзно.

— Ну, молодец, Андрес! — подскочил Марио. — Я боялся за тебя, но верил, что не подведёшь! Здорово вышло!

Андрей лишь теперь заметил, что и у него бок кровит, дыхание рвётся тяжело, ноги дрожат от усталости. Голос капитана гремел:

— Вина победителю! Заслужил честно!

Рука дрожала; он пролил половину — и выпил. Только теперь до конца понял: худшее позади.

Марио уже промывал царапину ромом и стягивал рану полосой ткани.

— Ловко ты меня послушал! — пытался шутить Фолька. — Хотя он и так шатался. Теперь отцепится. А руки у тебя, и впрямь, как у обезьяны: длиннющие, цепкие! Надо побороться как-нибудь. Силен?

— А что? Поборемся. Рана подживёт — сразимся. Мне понравилось.

Поединок пришёлся всем по душе, а Андрей получил урок: сила и удача здорово укрепляют влияние победителя в обществе.

Глава 9. Серебро и порох

Судно стояло в гавани небольшого островка. Рядом покачивались ещё два корабля. Капитаны вели длинные переговоры о совместных действиях против испанцев.

— Мы слишком долго болтаем, а время не ждёт, — нервничал высокий француз с глубоко посаженными глазами под густыми бровями. Его звали Дюке, и он претендовал на главенство.

— Это верно, — соглашался Симон. — Так можно упустить добычу. Пора на чём-то остановиться и развязать все неувязки. Я за равные доли каждому.

— У Сильвэна и пушек, и людей меньше, — не сдавался Дюке. — На равный делёж не согласен.

— А у кого самое быстроходное судно? — подал голос Сильвэн. — Это в нашем деле не пустяк, господа.

— Поддерживаю Сильвэна, — стоял на своём Симон. — Будем равны. И пора скрепить договор подписями.

Ещё немного споров, две бутылки рома в желудках — и бумага с договором была подписана. Утром суда выходят на охоту за перуанскими сокровищами.

Эти трое, давно знакомые капитаны, задумали выхватить хотя бы одно судно из серебряного каравана, что отправлял драгоценности в Испанию. Узнав точные сроки выхода флота из Гаваны, они спешили к Флоридскому проливу, сторожа удачу.

Суда под всеми парусами неслись к Наветренному проливу. До предполагаемого выхода серебряного флота оставалось меньше месяца.

— Много ли будет добычи, если повезёт? — интересовался Андрей у Марио. Они проходили проливом, и берега Кубы и Эспаньолы поочерёдно маячили на горизонте.

— Трудно сказать, Андрэ, — ответил Марио. — Если улыбнётся, можно рассчитывать и на тысячу золотых на брата, хотя нам, скорее всего, достанется серебро.

— Лишь бы побольше, — мечтательно молвил Андрей. — Тогда можно будет завязать с пиратством и заняться настоящим делом.

— Сначала добыть и живым остаться, — отрезвил Марио.

— Само собой. Мёртвому деньги ни к чему.

Оставив по правому борту Большой Инагуа, суда пошли на северо-запад. На траверзе острова Романо встретили двухмачтовик. Три часа погони — и после короткого обстрела приз взяли.

— Удача сопутствует, — радостно потирал руки Симон.

Он сидел в каюте у Дюке: капитаны обсуждали новости, услышанные от пленного испанского капитана.

— Не спешил бы радоваться, — хмуро заметил Дюке. — Нас ждут неприятные часы. Дело не из простых.

— Могут и другие братья встретиться нам по пути, — Сильвэн многозначительно подмигнул.

— Не помеха, — отозвался Симон. — Всем хватит! Сокровищ много.

— Главное, что успеваем. Флот две недели назад был в Гаване. Главное — не проворонить, — Дюке обвёл глазами товарищей.

— То-то и оно, — благодушно подхватил Сильвэн. — Только осложнений не избежать, если испанцы усилят конвой.

— Мы не ищейки, руки развязаны. Времени достаточно. Нападём, когда риск будет мал, и возьмём своё, — глаза Дюке сверкнули, он приложился к кружке с ромом.

— Хорошо, что поймали этого испанца, — сменил тон Симон. — Продовольствия достаточно. Дай-то Бог и дальше везти.

— А, ещё и благоволения Всевышнего захотел! — фыркнул Сильвэн. — Думаешь, Господь станет помогать в грабеже?

— Испанцам помогает. Почему нам нельзя? Пообещаем приличную долю храму и закажем мессу.

— Что ж, я готов, — согласился Сильвэн. — Не повредит и недорого обойдётся. Испанцы столько награбили в Новом Свете, что нам греха не будет немного пограбить их.

— Вот это речь настоящего берегового братства! — воскликнул Дюке.

Пираты крейсировали в проливе, растянувшись на добрый десяток миль. Захватили небольшое каботажное судно со стройматериалами. Капитан под страхом пытки признался: флот из Гаваны выходит назавтра, его судно — разведка.

— Сеньоры, я точно знаю! — умолял он. — Корабли уже на внешнем рейде, а два крейсируют вдоль берега. Значит, флот вот-вот будет здесь.

Забрав провиант и потопив приз, команду сняли во избежание утечки.

— Заготовим испанские флаги и будем начеку, — распорядился Дюке. — Сегодня же в море. Флот быстро не идёт. Успеем рассредоточиться и встретить.

Корабли вышли из мелкого заливчика и разошлись, условившись о сигналах и действиях. К вечеру на горизонте показались паруса. Впереди шёл корабль конвоя с хорошим ходом, часто менял галсы, стараясь вовремя обнаружить пиратов. Следом тянулись тяжёлые и средние суда с драгоценным товаром; по бортам — шесть военных и разведчик впереди.

Пираты шли навстречу в трёх и более милях, внимательно наблюдая. Погода была тихая, и караван тянулся неторопливой цепочкой в две колонны — всего семнадцать судов.

Ночью, при луне, все три пиратских корабля сблизились без огней. Дюке принял капитанов в своей каюте.

— Дождались, друзья! — встретил он подельников. — Что скажете?

— Для начала — смочим глотки, Шаро! — Сильвэн торопливо метнулся к бутылкам.

— Караван покуда неуязвим, — сказал Симон, отпив. — Идёт компактно, конвой начеку.

— А ты чего ждал? — усмехнулся Дюке. — Путь только начался. Подождём три-четыре дня. Покрепчает ветер — строй сломается. И не весь конвой доведёт флот: после Багам часть уйдёт в Гавану.

— Уж это как пить дать, — согласился Сильвэн. — Придётся ждать.

— Подождём, — кивнул Симон. — Быстро не выйдет. Мы это знали: терпение и настойчивость, или я не Симон Шаро.

Договорились не мозолить глаза: показываться редко, близко не подходить, держаться в хвосте и ждать отставших.

Дни шли без особых новостей. Ветер крепчал, скорость росла, обозначились два тихохода — флот их всё время дожидался, беря паруса на гитовы. Багамы прошли осторожно, впереди открылся океан. Как и предполагали, два корабля конвоя ушли назад — самые большие и быстроходные трёхмачтовики с высокими надстройками и тяжёлыми пушками.

— Скоро и нам менять манеру, — объяснял боцман Кабан матросам. — Караван растянулся, конвой и сам один корабль потерял, ушёл на юг.

— А как же при нападении военные вернутся? — спросил Абель-испанец.

— Не так-то быстро развернёшь, дружище. Да и мы не без дела: нас трое, один отвяжет конвой.

— Дело трудное, — буркнул Иоган.

— Сокровища лёгкими не бывают. У нас быстроход Сильвэна — отвлечёт, если понадобится.

Через два дня ветер посвежел, караван растянулся ещё больше. Дюке первым рванул на всех парусах, за ним — остальные, держа большой интервал. К вечеру сблизились; в темноте догнали и шли в кильватере почти до рассвета. На солнце впереди снова блеснули пятнышки парусов, а в миле позади бултыхался одинокий отставший.

— Вот он! — радостно крикнул Кабан, указывая на добычу. — К бою, ребята! Мы у цели!

Корабль Сильвэна обошёл товарищей и резко спустился к цели. Издали разворачивался сторожевой: мили три к западу — угроза реальная.

Сильвэну просигналили идти навстречу конвою, остальные охватывали испанца с двух сторон. Первые выстрелы прогремели с испанского борта. Ядра прошли мимо.

— Нервы у испанцев шалят! — завопил от возбуждения Жак Перле. — Приготовиться к залпу! Картечью по палубе и надстройкам! Жми!

Залп пяти пушек встряхнул корпус. Дым заволок палубу, унёсся к бушприту. Два ядра угодили в цель: бушприт разлетелся в щепки, картечь смела фальшборт, повалила троих.

— Вот что значит не спешить! — рявкнул Василь. — Из пяти — два в морду!

— Погоди, подходит судно Дюке, — показал Остап. — Сейчас устроит мясорубку.

— А конвой нам ничего не сделает, — добавил Меган. Испанец не мог пройти против ветра и вынужден был спускаться на юго-запад, теряя время. — Вон и Сильвэн это понял — возвращается. Готовься!

Испанцы вяло отстреливались из мушкетов. Пули изредка прошивали фальшборт, свистели над головами. Ерёма осел на колени, бледный, зажимая рану в груди.

— Мушкеты к бою! — прогремел голос Шаро. — Палить! Готовиться к абордажу!

— Паруса долой! Крюки! Крюки бросай!

Мушкетная пальба усилилась. Бортовой залп Дюке усыпал палубу испанца телами. Их огонь стих, стреляли только отдельные отчаянные. Видно было: испанцы поняли безысходность.

Суда быстро стянулись. Пираты на канатах перелетали на палубу. Подошёл Дюке, и с двух бортов испанец пал за две минуты. Испанцы побросали оружие, подняли руки.

— Осмотреть груз! — кричал Дюке. — Следить за конвоем! Убитых — за борт!

Андрей с любопытством осматривал легендарный корабль серебряного флота и не видел ничего особенного. А разговоров было — море. Полтора десятка пленных, некоторые ранены, уже сидели связанными у люка за фок-мачтой. Лица серые, ждали расправы: знали, как их ненавидят, и добра не ждали.

Суда качались, волна росла, ветер свистел в снастях. Держаться стянутыми бортами было опасно.

— Уходим! — голос Дюке в рупор звучал тревожно и властно. — Оставить десять человек на испанце! Ставим паруса и уходим! Шаро, выдели помощника и пять матросов! Я даю ещё пять! Живее, друг! Время не ждёт!

Шаро приказал Жаку Перле набрать команду. Люди Дюке уже загоняли испанцев в трюм, готовились ставить паруса. Борта гулко стонали под ударами волн. Матросы толкали баграми, вёслами, жердями, размыкая корабли.

Перле отобрал людей: Андрей и Марио попали в состав. Четверых испанцев развязали и погнали ставить фок, остальные тянулись к бизани. Новый капитан стоял на полуюте, орал команды в рупор, зорко косился на соседние суда и прочёсывал горизонт трубой. Судно Сильвэна маячило далеко на юго-западе; его преследовал корабль конвоя, и было непонятно, у кого преимущество.

Караван медленно уходил за край моря. Мгла сгущалась, паруса таяли в дымке. Суда Дюке и Шаро обменивались сигналами; Перле читал и запоминал.

Сердце его дрогнуло: в трубу было видно, как стеньга фок-мачты у Сильвэна накренилась и рухнула на палубу. Ванты не выдержали шквала. Судьба Сильвэна решалась не в его пользу: он пытался лавировать и сблизиться с товарищами, но ход упал; сломанная стеньга увела фока-рей, и судно ещё больше затормозило. Испанец сближался.

— Чёрт! — Васька увидел, как испанский борт закутался дымом залпа. — При такой качке вряд ли попадут! Так и вышло! Жак, может, на помощь? За полчаса спустимся по ветру, ударим вместе!

— Заткнись, не твоего ума дело! — рявкнул Перле и отвернулся от надвигающейся беды.

Думал он иначе. В голове молнией сверкнуло: при таком ветре он легко оторвётся и от Сильвэна, и от остальных, а весь приз останется ему с командой. Команда мала — доля каждому жирная. Совесть грызла, пугало возмездие, но жадность и надежда одним махом сорвать куш пересиливали. Перле перестал смотреть на поединок вдали, где Шаро и Дюке спешили к товарищу. Голова нашла оправдание: силы малы, оружие слабее, испанцы рядом. Мало ли.

Матросы зло косились на Перле, но дел было невпроворот. Он направил судно по ветру в фордевинд, оставив справа и испанца, и Сильвэна. Те обменивались яростным огнём. Два пиратских корабля приближались.

Неожиданно на судне Сильвэна взметнулся столб огня и дыма. Прогремел далёкий, задушенный ветром и грохотом моря взрыв.

— Боже! Порох! Для них всё кончено…

Работа застыла, все уставились на огненный факел в миле к юго-западу. Перле не отрывал глаз от окуляра. В душе он был доволен. Окинув взглядом паруса, он приказал снять слабину грота, изменил курс на два румба. Судно, легко кренясь на правый борт, понеслось точно в фордевинд, быстро удаляясь от места боя и катастрофы.

Испанец тоже отвернул и пошёл параллельным курсом. Сближаться не пытался.

— Похоже, он решил, что испанцы отбили свой корабль, — заметил Марио. — Гляди-ка, Перле велел поднять испанский флаг! Хитрец.

— Помалкивай, Марио, — осадил Андрей. — А то и тебя в трюм посадят. Берегись.

Испанец прошёл в четверти мили по носу и стал удаляться, догоняя караван. Перле скомандовал, матросы взялись за брасы и шкоты, руль переложили на восток, и судно пошло следом.

— Приготовить плавучий якорь! — крикнул Перле.

— Хочет, не убавляя парусов, отвалить назад от каравана, — оценил Франсуа, матрос с корабля Дюке. — Ловко варит, не будь я руанец. Нравится.

— Сдаётся, наш капитан не намерен делиться, — хмыкнул другой. В глазах у многих блеснули жадные искорки.

— Нечестно это, — пробормотал третий, но голос звучал как-то уж очень примирительно. — Зато доля каждому выйдет не хилая… Погуляем!

— Смотрите, как бы не обвёл, — заметил Франсуа. — Присмотреть за ним надо.

— Что в трюме-то? — спросил кто-то. — Сиден спускался.

— В темноте что увидишь? Ящики, мешки, корзины. Разглядеть не успели. Лишь штабеля брёвен.

— Не спеши плевать. Мебельный лес для испанских донов — товар дорогой, — возразили.

— И где сбывать? — протянул Кирон, тощий сутулый пропойца с лихорадочным блеском глаз.

— Не дурак наш прохиндей. Раз решился на измену, значит, знает, где продаст. Тут возражать некому, верно?

— Поглядим, что он затеял, — Дан сплюнул по ветру. Кряжистый, среднего роста, с рыжеватой бородкой без усов, с прокуренными зубами, он явно давно пристрастился к табаку, ещё не вошедшему в общую моду.

Ветер крепчал, грозя штормом. Паруса урезали, марселя убрали, плавучий якорь подняли, и судно понеслось на восток вслед исчезнувшим парусам флота.

Всю ночь грохотал океан. Курс держали прежний, и матросы гадали, к чему клонит Перле.

Утром ветер переменился, задул с севера, приходилось часто поворачивать на смене галсов. Работы было много, судно сносило к югу, что злило Перле. К вечеру зарядил дождь, ветер стал тише, но поворачивал к северо-западу. Пришлось лечь на северо-восток, чем матросов изрядно изумил.

— Эй, капитан, куда это мы идём? — Жан спросил без особого почтения.

— Сам догадайся, образина! Ветер про́тивный. Хочешь попасть в воды испанцев или португальцев? Потом изменим курс — и точнёхонько выйдем к берегам Франции.

— Мы идём во Францию?

— А куда ещё? Только там сбыть груз по нашим ценам. В три раза выше здешних. Головой думай.

— А власти? В тюрьму упекут! — возразил Григо, молодой матрос с серыми глазами и лошадиной физиономией в оспинках.

— Не упекут. Против Франции мы не воевали, били испанцев — это любому французу приятно. Успокойтесь, ребята: вас ждёт хороший куш!

Андрей напрягся, не всё понимал, но общий смысл уловил.

— Ребята, во Францию идём. Это о чём говорит?

— Чёрт его разберёт, — буркнул Марио. — Мне не по душе, да мой голос тут ничего не решает. Посмотрим.

Почти неделю судно, меняя длинные галсы, шло от берегов Нового Света, пока ветер не позволил лечь точнее. Теперь шли прямо на восток и рассчитывали через три недели достичь Франции.

Наконец Перле распорядился ревизовать груз. Качка почти не чувствовалась, ход был хорош, небо палило, прохладный ветерок освежал.

— Итак, что имеем, — проговорил Перле, просматривая записи. — Розового дерева — не менее чем на тысячу экю. Красок и прочего — около полутора тысяч. Серебра — около четырёхсот фунтов, цену оценим позже, но немалую. Камни и золото — не меньше чем на шестьдесят тысяч экю. Прочего — ещё на пару тысяч. Считайте, сколько выйдет на рыло. Порядочно, не так ли?

— Это ещё надо продать, капитан, — с сомнением заметил Франсуа.

— Разумеется. Этим займусь в первом порту. Положитесь на меня: не обижу.

— А потом с нами как? — спросил Григо.

— По разумению своему поступайте. Денежки будут — дальше сами решите.

— А корабль? — подозрительно спросил Жан.

— Пока не решил. Или продадим, или выкуплю ваши доли. Поглядим.

Когда Перле ушёл в каюту, серьёзный, малословный Низе хмуро молвил:

— Не нравится мне его слащавая речь. Будет облапошивать при продаже.

— И что нам делать? — скривился Жан. — На торги позовёт?

— А почему нет? — вспыхнул Кирон. — Пусть Низе и ещё кто пошустрей, кого выберем, участвуют в продаже. А драгоценности? Их-то никак не проконтролируем. И цены не знаем. Он наверняка занизил. Неужто весь груз судна не стоит и ста тысяч? Не верю.

Андрей тихо шептался с Марио и Кузнецом; тот только слушал и кивал.

— Кирон, похоже, прав, — сказал Марио, глядя на Кузнеца. — Лучше самим участвовать, где можно. Всё равно обманет, но не так сильно.

Кузнец энергично закивал.

— Тогда давайте дадим знать ребятам, что поддержим и настаиваем на контроле. Кузнец, сможешь участвовать?

Тот снова кивнул.

Время тянулось. Матросы бесконечно возвращались к разговору о добыче. Их лихорадило удачей: такой крупный и лёгкий приз выпадал впервые, и каждый в душе вынашивал планы и мечты.

Глава 10. Немой штурман

Прошло две недели, и судно приближалось к берегам Европы. Матросы стали приставать к Перле с предложением хотя бы частично произвести делёж того, что уже поддавалось учёту.

— Капитан, мы были бы увереннее, если б ты поделил то, что можно уже сейчас, — говорил Франсуа.

— А как ты это себе представляешь, Франсуа? — с подозрением спросил Перле.

— Обычным порядком, капитан. Как бывало и раньше. Понимаю, точности как с монетами не выйдет, зато люди будут довольны и перестанут каждого подозревать в обмане. Команда на этом настаивает.

— Не заткнуться ли вам, ребята? Хотите получить меньше, чем можете?

— Наоборот, капитан, — возразил Кирон. — Не хотим остаться с пустым карманом.

— Ты мне не доверяешь, Кирон? — глаза Перле сузились в недобром прищуре.

— Не то, чтобы не доверяли, капитан, — заметил Жан. — Но так спокойнее.

— Капитан, просим не тянуть, — твёрдо поддержал Григо.

Перле промолчал, помолчал ещё, потом неохотно бросил:

— Я подумаю над вашими словами, — и удалился в каюту с явными признаками сильного неудовольствия.

— Видели? — воскликнул Энок, когда капитан скрылся. — За ним обязательно стоит приглядывать. Может и сейчас облапошить.

— Что предпримем, Низе? — озабоченно спросил Франсуа.

— Надо или запрятать, или охранять все драгоценности до дележа.

Матросы переглянулись: штука рискованная и небезопасная. Но Низе уверенно продолжил:

— Чего бояться? Мы его не выбирали, и в любой момент можем сместить с капитанов. Другое дело — довести корабль до места. Да и с грузом будет нелегко. Что мы умеем?

— Ладно, — сказал Сиден. — Повременим. Время есть. Потом решим. Но добычу отдавать на милость капитану не должны.

Кузнец что-то мычал, пуская слюну. Кисти жадно сжимались: явно хотел предложить дело. Вечером Андрей подлез к нему ближе и тихо спросил:

— Что ты хотел сказать днём, дядя?

Кузнец изобразил страдальческое лицо, промычал.

— Ты мог бы помочь нам в этом деле? — уточнил Андрей.

Кузнец довольно закивал, и Андрей продолжил:

— Может, ты умеешь читать?

Ответ вышел утвердительным. Андрей огляделся и спросил:

— Ребята, есть среди вас умеющие читать?

Никто не отозвался; на Андрея уставились с недоумением. Лишь Марио смущённо сказал:

— Я только по-испански. Французского письма не понимаю.

— Кузнец, по-испански можешь?

Тот пожал плечами.

— Только по-французски? Ты француз?

Он энергично затряс головой; многие с улыбками посмотрели на этого человека, что так долго не мог объяснить своё происхождение.

— А как твоё имя, Кузнец? — не отставал Андрей, глянув на товарищей, уже плотно окруживших их кольцом.

Кузнец нашёл щепочку и нацарапал на палубе буквы. Андрей обернулся к Марио:

— Прочитаешь? Буквы-то одинаковые.

Марио вгляделся, потом сказал:

— Тут написано: «Готье». Правильно, Кузнец? — и повернулся к немому.

Кузнец согласно закивал, и радостная улыбка засияла в его глазах.

— Ого! Теперь знаем, как звать нашего земляка! — воскликнул Григо.

— И ты смог бы контролировать капитана при сделках? — спросил Жан с видимым удовольствием.

Готье утвердительно качнул головой.

— Кем ты был до рабства, Готье? — спросил Энок.

Ответа толкового не вышло: одно мычание и мука на лице.

— Погодите! — остановил всех Григо. — Андрес задаёт вопросы — Готье легко отвечает. Пусть так и продолжается. Андрес, спрашивай, а мы, если что, поможем.

— Какая разница, кем он был. Главное, что грамотен и может помочь, — проворчал Кирон, опуская уголки рта.

Долгие разговоры с Готье мало добавили к уже известному. Но и этого хватило, чтобы команда воспрянула духом.

На другой день стояла тихая погода, матросы почти бездельничали. Низе предложил потребовать у капитана делёж ценностей. Однако вдали показался парус, и карты спутались. Никто не знал, кто он — мог оказаться корсаром, а встреча с ним не входила в планы ни капитана, ни матросов.

Перле оказался отличным капитаном: прекрасно разбирался в ветрах, течениях и манёврах. Матросы разбежались по реям, быстро поставили дополнительные паруса и с волнением наблюдали за далёким судном. Час спустя Перле объявил, что расстояние не сокращается. Команда успокоилась, о дележе на время забыли. В вечерних сумерках парус растворился в просторе океана. Перле изменил курс, и судно пошло севернее.

Лишь убедившись утром, что горизонт чист, Низе обратился к Перле:

— Капитан, пора выполнять решение команды и приступить к дележу.

— Команда настаивает? Или подождём до берега?

— Настаивает, капитан, — бойко подтвердил Низе.

— Спорить не стану. Ваше право. Вытаскивайте груз на палубу.

С трудом подняли из трюма четыре сундука и поставили у грот-мачты. Открыли — Энок гневно взвыл:

— Тут многого недостаёт! Сундуки были полны, а теперь уровень ниже! Глядите сами! Капитан?.. — и он бросил в сторону Перле злобный взгляд.

— Хочешь сказать, будто я похитил часть сокровищ?

— Утверждать не берусь, но стало меньше — в этом уверен. Готье, ты был со мной, когда их открывали. Было больше?

Готье кивнул. Мигом блеснули вытаскиваемые ножи.

— Капитан, мы вынуждены произвести обыск судна, прежде всего твоей каюты. Ребята, пошли! — Энок оглядел матросов.

— Правильно! — рявкнул Григо. — Искать! Франсуа, сторожи здесь с кем-нибудь, а мы — с капитаном в каюту!

Он повернулся к Перле — у того уже в руке был пистолет, направленный Эноку в живот.

— Ты что?! — осипшим голосом выдохнул тот. — Стрелять вздумал? Значит, ты нас обокрал? И хочешь, чтобы мы доверили тебе остальное? Ребята, хватай его!

Энок рванул в сторону, но пуля настигла: плечо взорвалось кровью, он рухнул на палубу. Миг оцепенения — и матросы обрушились на капитана. Тот отмахивался шпагой, пистолет полетел на доски. По палубе покатился Кирон, сбитый клинком, но тут по ногам Перле ударил тяжёлый брус, он пошатнулся, и Марио, изловчившись, пырнул его ножом в бок. Остальные не замешкались. Через несколько секунд капитан лежал в луже крови, с окаменевшим взглядом удивлённых глаз.

— Подонок, — лишь процедил Сиден, вытирая нож о штаны.

— Да… дела, — протянул Низе, оглянув товарищей. — Помогите Эноку и Кирону. Они истекают кровью.

На палубе повисло тяжёлое молчание. Всем стало ясно: дальше — сами, а сил и умений на это ни у кого в груди не прибавилось.

— Ладно, — угрюмо сказал Низе. — Что сделано, то сделано. Очистим палубу, — он кивнул на тело Перле. — И будем думать, как довести судно. Это ещё не всё.

В молчании вымыли палубу. Капитана, предварительно раздев догола, отправили в море. Готье мычанием настоял осмотреть его каюту. В сундуке нашли несколько фунтов драгоценных камней.

— Вовремя спохватились, — мрачно сказал Сиден. — Гляди-ка, сколько загрёб. Такого богатства никому из нас и не снилось!

— Пусть теперь рыбам да ракам рассказывает, какой он богач, — зло бросил Григо и сплюнул.

Готье снова замычал, позвал взглядом Андрея. Тот уже начинал понимать, чего тот хочет, и охотно пошёл с ним на полуют. Готье показал компас, круг румбов, направление курса, обрисовал фигуру — Андрей понял: Марио.

— Позвать Марио?

Кивок. Марио нашли у сундуков, при пистолетах и шпаге.

— Марио, нужно кое-что обсудить с Готье, — серьёзно сказал Андрей.

Они уединились в капитанской каюте. Готье достал чернила, перо, бумагу, крупно написал и протянул Марио. Тот долго разбирал, потом улыбнулся:

— Он пишет, что был штурманом на французском корабле и готов довести наш до любого порта, если мы поможем. Здорово!

Юноши бросили на Готье благодарные взгляды. Тот кивнул и снова принялся писать, тщательно выводя буквы.

— Он составит несколько команд, а мы будем кричать их в рупор, — подмигнул Марио. — И просит узнать у матросов, куда вести судно.

— Готье, тебе безразлично? — спросил Андрей.

Кивок.

Поспорили недолго: лучше всего вести в Брест или Дьеп. Низе предложил порт поближе:

— Дьеп далёк. Нам бы укрыться скорее. Хорошо бы Готье определил наше место, тогда решим.

Готье закивал, глянул на солнце, уже перевалившее за полдень, нацарапал: «Завтра», и указал на солнце.

В полдень следующего дня Готье написал: «Идём к Байонне». Лишь один матрос знал, что это порт на юго-западе Франции. Он тревожно сказал:

— Дьявол! Мы в Бискайском заливе! Это опасное место!

— Испанские корабли, значит, рыщут? — спросил Низе.

— Определённо. У них там что-то вроде базы флота, но где — не знаю. Готье должен знать. Спросим.

Готье подтвердил слова Жана и написал: «Идти на восток. До берега миль триста». Потом повёл Марио в каюту и выложил перед ним испанские карты, лоции, пособия по судовождению. Приписал: «Читай, изучай и мне говори». Марио удивился, но спорить не стал: сейчас знание — золото.

Ветер сменился, крепчал, обещал шторм. С океана накатывал туман, видимость упала до мили. Готье велел зарифить паруса, убрать верхние, переложил румпель на шесть румбов к востоку и послал на бушприт вперёдсмотрящего.

На палубу вывели пятерых испанских пленных — работать матросами. Те были хмуры и молчаливы. Франсуа выдал им по сухарю и по глотку терпкого вина для бодрости. Испанцев сознательно держали на голодном пайке из опасения бунта; только работавшие получали добавку.

Шли на северо-восток, но приходилось менять галсы: ветер встречный. В заливе волны дыбились всё выше, пенные гребни обрушивались на палубу. Холод, все промокли и злились, но работали с отчаянной прытью и не жаловались. Испанцев держали в поле зрения, не давали собираться даже втроём.

— Куда мы их денем? — спросил Франсуа у Низе, кивая на пленных.

— Хрен их знает! По мне — к рыбам в гости.

Франсуа пожал плечами, промолчал: бессмысленной жестокости не одобрял.

Шторм стал стихать лишь на третьи сутки, но море ещё долго вздымали огромные валы, уже без пенных грив. Ветер дул ровно, почти с востока, работы лишь прибавилось.

Готье долго возился с приборами, пока после вычислений не написал: «Мы в ста тридцати милях от Ла-Рошели, немного к югу». Новость взволновала: гнездо гугенотов могло встретить не слишком приветливо.

— Думаю, рисковать дальше не стоит, — сказал Низе. — Нам и так везло: почти никого не встречали. Завтра к ночи можем быть в гавани.

— Да что там рисковать, — возразил Жан. — Свой порт, большой торговый город. Легко сбыть товар. Идём в Ла-Рошель. К тому же трое из нас — такие же гугеноты, как тамошние. А Андрей и вовсе не католик! Марио может притвориться. Да и вы давно Бога не вспоминали — несложно покривить душой ради общего дела.

— Проповедник нашёлся, — беззлобно хмыкнул Франсуа. — Ладно, уговорил.

— Готье, ты католик? — крикнул он на полют.

Тот отрицательно замотал головой.

— Вашего полку прибыло, господа гугеноты! — рассмеялся Франсуа.

— Шутки шутками, — отрезал Низе, — а дело серьёзное. Держимся вместе, работаем спокойно, без суеты. Дело у нас нешуточное.

— Верно, — поддержал Сиден. — Что нам вера? Все верим в Христа, а обряды — не в счёт. Держимся вместе!

Ночь выгнала всех наверх. Мощные шквалы с юга положили судно на левый борт, оно едва встало на киль. Вопли из трюма заставили выпустить половину испанцев и гнать на реи убирать паруса. Один сорвался и ушёл в тьму. Его крик заглушил рёв бури. Шторм был злее прежнего: два паруса разодрало в клочья, обрывки едва успели срезать. Волны бежали по палубе, сбивали с ног; матросы хватались за что попало, вознося к небесам полузабытые молитвы.

— В трюме течь! — хрипя, доложил Григо, добравшись до полуюта, где Готье и Низе держали румпель по ветру.

— Испанцев — к помпам! И сами помогайте, — скомандовал Низе. — А то эти хиляки отправят нас к рыбам в гости!

В темноте работали как черти. Никто не отлынивал; даже испанцы налегали на рычаги, обливаясь холодным потом.

Шторм стих так же внезапно, как и рванул. Валы ещё громоздились до горизонта, лоскуты парусов трепыхались на свежем ветру. Расшатанный корпус и рангоут скрипели, будто вот-вот развалятся.

С помпами едва справлялись. Низе послал троих матросов и двоих испанцев в трюм искать течь. Нашли только к полудню: вода струилась из щелей разошедшихся швов.

— Конопатить, — распорядился Низе, взяв на себя ремонт. — Иначе швы продолжат расходиться, не дойдём.

Застучали молотки; к вечеру течь сильно уменьшилась. Дали передохнуть и подкрепиться. Испанцам выдали полный обед с вином.

— Теперь — чинить, — объявил Низе, когда перекусили. — От помп не отходить. Кто может — плотничайте, шейте паруса, ладьте реи. Подтянуть ванты бы — разболтались. Чудо, как выдержали шквалы.

До полуночи стучали, шили, латали. На рассвете Сиден первым заметил:

— Справа по курсу земля! Слева — парус!

Все выскочили на палубу. Берег тянулся в милях десяти, дымка сглаживала очертания.

— Как думаешь, что за берег? — спросил Низе у Готье.

Тот пожал плечами: так сразу незнакомый берег не узнаешь. Далёкий парус не приближался; в трубу Готье определил, что он идёт к берегу, и написал: «Близко порт. Судно идёт уверенно. Пойдём следом». Каракули Марио с трудом прочитал — больше понял, чем разобрал.

Подбежал Григо, сумрачно сказал:

— Энок скончался. Хоронить тут или ждать берега?

Матросы переглянулись.

— Не стоит усложнять, — проговорил Низе. — Он моряк и умер в море. Пусть морские хляби будут ему могилой. Готовьте в последний путь.

Энока опустили в воду молча, прочитав молитву и перекрестив. Помянули кружкой вина и сухарём: больше ничего не осталось. Много продуктов сгнило в шторм.

При умеренном ветре подошли к берегу. К вечеру, идя следом за замеченным судном, вошли в глубокую гавань. Готье написал: «Сен-Назер».

— Лет шесть назад бывал здесь, — сказал Кирон. — И не узнал берега.

— Под хмельком был — вот и не угадал, — усмехнулся Франсуа. — Скоро вспомнишь все таверны. Будешь водить нас, ха-ха!

— Обещаю! Погуляем на всю катушку!

Андрей с некоторым презрительным превосходством подумал: «Так бесполезно и проходит наша жизнь. В попойках, драках и нищете. А ведь многим можно было бы не понюхать всего этого».

Он подошёл к Марио, постоял рядом:

— Помнишь наш уговор, Марио?

— О чём ты, Андрес?

— О совместном деле на наши средства. Что получили и ещё получим.

— Вопрос трудный, Андрес. Я подумываю вернуться в Испанию или в Новый Свет.

— А мне возвращаться некуда! — в голосе Андрея зазвенели горькие, безысходные нотки.

— Думаешь, мне есть куда? Я лишь подумал, что с деньгами можно устроиться где угодно. Только найти компаньона вроде тебя… но ты в делах не смыслишь. Ранчо можно бы купить, быков разводить, хлеб сеять. Только я городским вырос, в этом не разбираюсь. Ты хоть это смог бы устроить.

Ответ друга неприятно раздосадовал Андрея. Продолжать разговор не хотелось. Он ушёл на бак, смотреть, как приближается порт и город.

— Что залип, парень? — усмехнулся Кирон. — Составлю компанию по кабакам. Бабы там знатные! Пойдёшь?

— Не знаю, — неохотно отозвался Андрей. — Я ещё с Марио об этом не говорил.

— С Марио ты каши не сваришь. Швартуйся ко мне, парень!

Глава 11. Долгая стоянка

Судно посетил только один чиновник порта: оформил пленных, и их вскоре забрали военные власти форта. Остальное он оформил быстро, видимо, торопился по своим делам. За несколько золотых, которые на глазах у него собрали будто бы нищие матросы, позволил устроить стоянку судна недалеко от причалов.

Готье и Низе тут же отправились в город — узнавать, можно ли договориться о продаже груза.

Матросы съехали на берег, оставив на борту двух человек. Это были Жан и Григо. Они чувствовали себя неважно.

— Знаешь, я немного побаиваюсь за деньги, что мы оставили на борту, — неуверенно заметил Марио.

— Думаешь, я не боюсь? — охотно откликнулся Андрей. — С собой ведь тоже не возьмёшь всё. Что делать?

— Хотелось бы поскорее пристроиться, а то здесь я чужой. Да и ты не в собственном доме, Андрес.

— Это так, да что сделаешь? Ладно, нечего тут судить да рядить. Пошли в таверну. Хоть поедим вкусного, а то за время перехода отощали мы знатно.

Они нашли таверну и до безобразия наелись паштетов, мяса и пирогов. Марио, помня жадность и вороватость людей, долго торговался, пока не расплатился мелочью, которую по дороге сюда разменял у менялы на углу площади. Андрей было хотел выпить, но Марио предупредил, что они давно не пили вина и легко опьянеют, а это опасно.

— Лучше немного осмотримся, уж потом поймём, как тут себя вести. Ещё за шпионов посчитают.

Андрей после недолгого раздумья согласился с другом и удивился его практичности. Подумал, что с таким компаньоном нетрудно будет наладить собственное дело. Он ещё не придумал, какое именно, но часто мысленно представлял то одно, то другое.

— Уже за полдень перевалило, — заметил Марио, когда они порядком устали от долгих скитаний по узким грязным улочкам. — Пошли на судно. Ещё надо найти дорогу в порт. Тут сам дьявол ногу сломит в этих переулках. Может, в церковь зайдём, а?

Андрей скривился и недоумённо глянул на друга.

— Я ж не католик, Марио.

— Ну и что! Бог-то у нас один, а обряды не в счёт. Признаюсь, мой дед был евреем и до самой смерти тайно молился Иегове. Лишь отец с матерью окончательно перешли душами в католичество.

— Что за Бога ты назвал? — с некоторым страхом спросил Андрей.

— А! Это еврейский Бог! Я о нём мало знаю. Отец из страха за семью и остальное запретил всем в доме и думать об этом, а мать и так была католичкой. Дед рассказывал, что многие тысячи евреев в старину поплатились жизнями, когда пала Гренада. Это город, где правили мавры. Они были мусульманами, и их потом так же уничтожали или выселяли в Африку. Сколько золота они с евреями потеряли в то время... Только ты никому об этом не говори. Обещаешь, Андрес?

— Чего ж там? Конечно, обещаю. Мне до этого нет дела.

К вечеру они, наконец, вышли к причалам. Накупили еды для ужина и завтрака. Было уже прохладно. На дворе шёл ноябрь, дожди выпадали часто.

Уже на борту, отпустив лодочника, Андрей сказал:

— Хорошо бы тёплой одежды купить. Холодно, особенно по ночам.

— Обязательно купим, — отозвался Марио. — Я уже давно мёрзну.

На борту было тихо. Готье с Низе о чём-то совещались, но, увидев Марио, позвали к себе, и дело пошло быстрее.

— Стало быть, можно рассчитывать, что скоро груз сбудем? — спросил Андрей, когда Марио вернулся от старших.

— Ага. Низе уверяет, что покупатели уже есть, да в цене не сошлись. И требуют меня с собой. Им одним трудно разобраться.

Теперь Андрей затосковал пуще прежнего. Нет друга Фольки, теперь и Марио будет занят в городе. Что ему делать в чужом месте, где кругом жулики и бандиты, готовые не только за золотой убить, но и просто за рваные башмаки?

Он заявил, что будет почти постоянно жить на судне. Это всех устраивало.

— Буду фехтовать и стрелять в цель. Давно этим не занимался, а время такое, что постоять за себя надо.

— Верно, — отозвался Марио. — Береги добро. Глядите в оба!

Впереди было тоскливое зимнее время, и его как-то надо было убивать.

Две с лишним недели спустя удалось выгрузить почти все товары, и деньги поместили на хранение у менялы. Часть раздали матросам, и те теперь не могли расстаться с такими суммами, о каких им и не снилось.

Кирон и Франсуа вскоре заявили:

— Получим остальные и уходим. Будем пробовать жить по-другому, — и Кирон многозначительно скривил губы.

Франсуа промолчал, а остальные засмеялись, и Григо заметил:

— Я полтора года качался по морям, но не для того, чтобы жить в тишине и с вечера заваливаться с женой на белые простыни! Нет! Лучше погуляю на полную катушку! Будет что вспомнить, коли жизнь раньше времени не кончится, ха!

Его поддержали многие. Марио переглянулся с Андреем, но промолчали.

Злые ветры с океана приносили дожди; было сыро, холодно. На судне появились железные печки, вязанки дров, и корпус окутывался дымом.

Несколько плотников неторопливо стучали инструментом, понемногу ремонтировали износившиеся части рангоута, чистили днище, красили, заменяли бегущий такелаж, паруса, снасти. Всё это было по настоянию Готье.

С началом рождественского поста ушли Франсуа и Кирон. Их уход отметили знатным возлиянием, и Андрей впервые был по-настоящему пьян.

Ему сделалось очень плохо, а утром он почти не мог двигаться от головной боли и муторного ощущения в животе. Лишь к вечеру наступило облегчение, хотя матросы несколько раз заставляли его опохмелиться. Ни смотреть, ни нюхать, и тем более пить вино он уже не мог. Его тут же выворачивало наизнанку, и его оставили в покое.

Потом он заявил Марио:

— Ну и отвратительно мне было! Вот так перепил! Больше не буду! Ну его к лешему!

Матросы хохотали над Андреем, насмехались, подзуживали выпить ещё, уверяя, что будет уже не так плохо.

— Идите к дьяволу со своим вином! Больше не хочу! Лучше пить морскую воду, чем ваш ром или вино!

Приближались рождественские праздники. Город стал готовиться, а Андрей всё ещё большей частью оставался на борту, то с одним, то с другим матросом на вахте, охраняя судно.

Раз, будучи с Сиденом, он заметил небольшую шлюпку с шестью людьми. Те неторопливо гребли к судну, на миг приостановились. Андрей сперва не обратил внимания, продолжал бесцельно глядеть на бухту в дымке и лёгком тумане. Ветер ещё был слаб, но обещал разыграться. Вдруг краем глаза он увидел, как один из гребцов указал на судно и что-то сказал рулевому. Тот пристально посидел, глянул, махнул рукой, и шлюпка медленно обошла судно, направилась к причалам.

Это насторожило Андрея, и он пошёл к Сидену поведать о виденном.

— Мало ли что они тут делали, — отозвался Сиден. — Пусть себе плавают. Может, хотят наняться к нам с весны.

Андрей пожал плечами, показывая, что не удовлетворён ответом, но про себя решил быть внимательней и настороже. Рассказал и Марио.

— Тут всего можно ожидать, Андрес, — Марио оглядел пустынную воду у борта, сплюнул и продолжил: — Я не удивлюсь, если кто-то вздумает пограбить судно. Двух явно мало для охраны. Надо бы поговорить с Низе или Готье. Пусть решают.

— А нам с тобой не мешает получше запрятать наши денежки, Марио.

Низе не обратил внимания на слова Андрея, а Готье написал: «Надо усилить охрану. Три человека на борту, с оружием».

Парни передали предложение Готье остальным, и, после долгих споров, всё же согласились с бывшим кузнецом.

На борт теперь частенько стали захаживать женщины, и постепенно в каютах устраивали попойки. Одна пристала к Андрею и уговорила его на ночь. Марио всё уговаривал друга не ломаться, но у Андрея были свои понятия, и он долго сопротивлялся, пока не уступил.

— Ну что, понравилось? — со смехом спросил Марио утром. — И брось строить из себя недотрогу! Знаю, ты в Африке здорово тешился с негритянками. Мне Фолька говорил. Думаю, француженки будут получше, а?

— Пошёл к чёрту! Нашёл, о чём говорить!

— А что? Все об этом толкуют, и ты это постоянно слышишь. Что тут такого?

— Да просто мне не хочется про это говорить, Марио!

— Но она хоть придёт к тебе ещё?

— Обещала. Я ей золотой дал.

— Ты сильно не раскошеливайся с этими проститутками. Они того не стоят.

Андрей не ответил, но про себя подумал, что друг не совсем прав. Его ночной восторг, как он считал, стоил того. Тем более он достаточно богат и может себе это позволить.

На Рождество почти все матросы ушли на шлюпке в город. На судне остались Андрей, Готье и Жан. В отсутствие Марио Готье был лишён удовольствия выражать свои мысли, а Андрей ещё не выучил даже букв алфавита, хотя Марио иногда помогал.

Жан потягивал лёгкое вино и лежал в каюте на койке, греясь у печки. Андрей, как младший, часто выходил на палубу и вслушивался в чёрную воду при свежем ветре с океана.

Он заглянул к Готье, и тот показал на мушкет и пистолеты, давая понять, что надо выходить на палубу вооружённым.

— Думаешь, в рождественскую ночь кто-то полезет на судно?

Готье уверенно закивал и протянул юноше шпагу, указал на пистолеты и рукой показал, что делать.

Андрей прицепил шпагу, попробовал, как выходит из ножен, запихнул за кушак два пистолета и вышел на ветреную палубу. Было сыро, промозгло. Из тепла выходить не хотелось, но долг заставлял выполнить приказ Готье.

Он обошёл судно, заглянул к Жану. Тот уже спал, загрузив печку поленьями.

— Эй, сторож! — толкнул Андрей матроса. — Проснись!

— Пошёл к чёрту! — огрызнулся тот и глаз не открыл.

— Пошёл бы к Готье, — предложил Андрей.

— Что мне с ним делать? Он ничего не скажет, а я уже нагрузился! Иди!

Андрей вышел на шкафут, глянул на полуют и вздрогнул. На фоне более светлого города мелькнули две тени. Он присел и прислушался. Трапы на ют тихо проскрипели.

Юноша вытащил пистолет и взвёл курок. Он заметил и третью тень — та кралась к дверям кают полуюта. Андрей притаился у грот-мачты. Тени медленно скользнули в трёх шагах от него.

В голове мелькнули самые дурные мысли. Но времени на раздумья не было. Надо было защитить судно и предупредить своих. Он вытянул руку и нажал спуск. Яркая вспышка и грохот выстрела должны были ослепить грабителей, а Андрей предусмотрительно зажмурился.

Короткий вопль. Андрей сделал быстрый выпад и ткнул шпагой во что-то податливое, мягкое. В ответ — вскрик, потом послышались топот ног, крики, вспышки выстрелов полоснули по палубе. Лязг клинков.

Андрей понял, что в темноте тесных помещений началась свалка, и бросил плохо слушающееся тело туда. Голос Жана рявкнул из мрака:

— Помогите! Наседают!

Андрей по вспышкам выстрелов углядел двух грабителей, шагнул и с силой ударил шпагой в спину одному. Шпага сломалась, больно вывернув кисть. Кто-то навалился и придавил, дыша в лицо винным перегаром.

Крепкие твёрдые пальцы торопливо искали его горло. Андрей извивался, уклонялся от невидимых рук и силился высвободить правую из эфеса. Это удалось, но рука грабителя нашла его шею и стиснула.

Где-то, словно издали, били клинки, а Андрей уже и крикнуть не мог. Горло было стянуто, он ещё сопротивлялся. Рука нащупала пистолет. Он о нём забыл и только теперь ощутил. С трудом вытащил оружие и, уже в полусознании, упёр дуло в бок и нажал спуск.

Выстрел прозвучал глухо, но тело вздрогнуло, отпрянуло и навалилось на Андрея. Пальцы отпустили горло.

Голос Жана сквозь мутную пелену донёсся до него плохой вестью:

— Готье! Что с тобой?! Андрэ, где ты? Живой?!

С трудом Андрей, с помощью Жана, отвалил грузное тело и сел. Слабый свет фонаря и свечи из двери позволил различить тела остальных грабителей.

— Остальные убежали, — бросил Жан. — Что-то с Готье. Пошли в каюту.

Андрей, массируя шею и пытаясь что-то сказать, поднялся. Горло не слушалось, лишь болело, першило. Всё же, переступая через тела, он прошёл к Готье.

Тот лежал на полу головой в коридорчик, и под ним расползалась лужа крови.

— Свети, а я переверну его. Может, жив, — сказал Жан. — Кажется, дышит. Поможешь? Давай!

Андрей, нехотя оставив своё горло, молча взялся за плечи. Тело положили на койку, зажгли ещё свечей.

Пулевая рана в левое плечо под ключицей и колотая — от шпаги или ножа — в бок. Жан сокрушённо заметил:

— Кровь надо остановить. Перетянем бок, а другая рана почти не кровит. Быстрее рви сорочку!

Они туго замотали бок, потом плеснули немного рома в рану под ключицей и тоже туго перевязали. Готье так и не пришёл в сознание. Он был бледен, дышал поверхностно и тихо. Андрей пощупал пульс, как видел у лекаря.

— Жилку не нахожу, Жан, — испуганно выдохнул он.

— На чёрта она тебе! И так видно, что живой. Что делать? Лекаря бы из города добыть. Что скажешь, Андрэ?

— Бери ялик и гони в город, Жан. Я побуду с ним. Ты быстрее управишься.

— Ладно, иду. Только оденусь. А ты как?

— Горло говорить не даёт. Больно сильно. И в боку что-то горит огнём.

— Может, и тебя задело? Надо глянуть. Раздевайся.

Жан помог снять одежду и осветил бок.

— Ого, у тебя скользящая! Видно, пуля прошла между рёбер. Дай помогу, — и с этими словами плеснул в рану ром.

Андрей взвыл, но Жан скоренько наложил на прорез скомканную тряпку, перетянул полосой ткани от сорочки и торопливо молвил:

— Смотри, продержись до моего прихода, Андрэ. Я постараюсь скоро. А рана-то пустяковая. Заживёт через неделю!

Жан бегом бросился к корме, где должна быть лодка. Андрей услышал, как заплескали вёсла, и скоро всё стихло.

Он привалился на полу к стене — и тут послышался шаркающий возглас в коридорчике. Кто-то кряхтел, постанывал, шаркал по полу.

Андрей с трудом поднялся, подсветил фонарём. Человек пытался встать, сопел со свистом и стоном. Андрею стало не по себе. Один на тёмном судне, среди раненых и мертвецов. Рука шарила по кушаку, но пистолета не нашла. Он испугался, поискал глазами, схватил длинный кинжал и только тогда сипло и прерывисто крикнул:

— А ну, ложись! Не шевелись! Стрелять буду!

— Пить, дай пить! — голос был тихий, грубый и злой.

— Лежать, я сказал! Получишь мне питьё, подонок! Кто вы такие?

— Пить! — не унимался раненый, но лёг и немного притих. Лишь отчётливо слышалось сопение.

Андрей ощутил лёгкое головокружение, сел рядом с Готье, глядел в его осунувшееся лицо. Стало муторно от мысли, что этот человек легко может умереть. Злость разлилась по телу, ударила в голову. Он поднялся с намерением разделаться с бандитом. Подойдя, услышал хрипение. Это его остановило; стало противно своему чувству, и он опустил кинжал. Снова — не то стон, не то шёпот:

— Пить... пить...

Андрей тихо выругался, вернулся в каюту, зачерпнул из ведра кружку воды, потом передумал и налил в другую вина. Поднял голову раненому и поднёс. Тот жадно пил, трудно дышал, потом блаженно откинул голову.

Оглядев проход, Андрей решил, что пора освободить его от тел. За ноги и руки он вытащил их на палубу, сложил у трапа, потом вытянул раненого и положил рядом. Осветил фонарём, осмотрел рану в спине — вспомнил, что это он нанёс её. Кровило слабо, и затягивать не стал. Лишь ещё раз поднёс кружку к сухим губам.

Вернулся к Готье. Изменений не заметил. Попытался напоить — ничего не вышло, кузнец рта не открыл.

Сон одолевал, но боль и жжение в боку не давали провалиться. Всё же усталость сморила. Он к тому же выпил немного вина, и это успокоило. Задремал. Резко проснулся от голосов и шагов. Рука нащупала рукоять пистолета, но он узнал голос Жана.

— Ух! Еле нашёл этого строптивого лекаря! Смотри, костоправ! — Жан поправил фитиль свечи и поднёс ближе фонарь.

Невысокий худощавый человек в очках неторопливо разложил нехитрые инструменты, размотал тряпки и внимательно стал трогать раны. Это заняло много времени. Наконец он поднялся и молвил:

— Скоро помрёт, месье. Раны смертельны. Я ничем помочь не могу.

— Замолкни! — грозно крикнул Жан. — Лечи, или прямиком в гости к рыбам отправишься! И не вздумай хитрить! Он до сих пор жив и должен выздороветь, а ты ему в этом поможешь! За работу! Плачу золотом!

Лекарь попробовал возразить, но хищные глаза Жана и убедительный кулак возымели действие, и тот принялся за дело. Он тяжело вздыхал, охал, качал головой, но трудился до утра, когда на большой шлюпке явились остальные матросы.

Жан живо растолковал им ночное происшествие.

— И вы до сих пор не вышвырнули эту падаль в море?! — возмутился Низе, кивнув на палубу, где по-прежнему лежали трупы и раненый. — А этого почему не отправили к чёрту в пучину? — Он имел в виду стонущего.

— Просто сил не было, — вяло ответил Андрей.

— Ты ж любого осилишь, Андрэ! С чего это ты раскис?

— Он ранен, Низе, — сказал Жан. — Не трогай. Пусть оклемается.

— Ну дела! — озабоченно протянул Сиден. — Этак они могут и повторить.

— Хорошо, что троих оставили, — отозвался Марио. — Вдвоём им бы не справиться. Хорошо, что Андрес заметил и предупредил. А то плакали бы наши сокровища, сеньоры!

— Жан, тебе бы порки! — со смешком заявил Григо. — Почему заснул?

— Праздник ведь, — оправдывался матрос. — Все ушли, а я сторожить? Да и хватил я порядочно.

— Ладно! — снова молвил Григо. — Дуракам закон не писан. Ещё легко отделались, не считая Готье. Выживет ли?

— Помрёт — я лично утоплю этого лекаришку! — пригрозил Жан и покосился на уже клевавшего носом костоправа. — Пусть остаётся на борту до выздоровления Готье. Верно говорю? — Он обвёл глазами друзей.

— Хорошо бы, — ответил Сиден. — И Андрэ требуется лечение. Пусть и им займётся.

И всё же спустя неделю лекарь с изумлением заявил, что его пациент идёт на поправку.

— Попросту непостижимо! — восклицал он; глаза за стёклами очков блестели. — Такие раны — и выжил!

— Мы старые морские волки, дед, — гордо бросил Сиден. — На нас быстро всё засыхает. И это не тропики, а родной дом! Но он ещё не окреп, придётся тебе остаться на несколько дней.

— Помилуйте, сударь! У меня семья, дети! Они волнуются, переживают!

— Мы их предупредили, — ответил Григо. — А через три дня, если Готье не похужеет, отправишься домой. И заработал ты больше, чем за месяц! Доволен будешь, сударь!

Готье уже разговаривал руками, но писать не мог. Был слаб, худ, с впалыми глазами и отросшей бородой.

Андрей тоже поправлялся. Пролежал с лихорадкой шесть дней и теперь выходил на палубу, дышал свежим зимним воздухом, вдыхая влажные струи с наслаждением и лёгкостью на душе.

Поскольку лекарю почти нечего было делать, Андрей заставил его помочь в грамоте. Получалось у него хорошо. Лекарь много знал интересного, вечерами рассказывал матросам, когда те оставались на борту. Особенно Андрея занимала врачебная практика. И этот тощий лекаришка, найдя благодарного слушателя, с охотой отдавал юноше свои знания.

Наконец лекаря отпустили домой, наградив и взяв обещание ещё раз посетить судно для осмотра Готье и Андрэ. Тот обещал, тем более что за обещанием мелодично звякнуло золото.

В конце января заговорили о будущем. Андрей уже подумывал, как добираться домой, искал обоз с купеческими грузами, шедший на север.

— Полагаю, через Польшу мне будет легче вернуться, — говорил он Марио. — А ты что придумал?

— Пока думаю податься в Испанию, а там погляжу. Охота снова в Новый Свет. Понравилось мне там. С деньгами можно прикупить огромный кусок земли и вести хозяйство на ранчо.

— И я об том же думаю, — ответил Андрей. — Смущают только проклятые паны ляхские! Покоя не дадут.

Марио вздохнул, продолжать не стал. Андрей задумался о будущем, вспоминал Украйну, родной хутор, от которого, верно, не осталось и следа. Было грустно и тоскливо. Уверенности в себе он не чувствовал.

Глава 12. Каперский соблазн

После Сретенья Господнего, в середине февраля, на борт судна поднялся человек в добротном кафтане, подбитом тонким мехом. Он был представителен, с ухоженной бородкой и усами; белый кружевной воротник выглядывал из-под кафтана. Шерстяные чулки и добротные башмаки с серебряными пряжками говорили о достатке и положении в городе.

Низе встретил его настороженно, провёл в каюту, налил в кубки хорошего вина и учтиво спросил:

— Чем обязаны, сударь, вашим визитом?

— Слышал, что вы плавали в Новом Свете. Хотел бы предложить интересное предприятие. Но вижу, вы вряд ли согласитесь.

— Почему же, сударь? Говорите. Обсудить всегда можно. Как ваше имя?

— Величайте меня мессиром Стороном. Вы должны были слышать торговый дом моего отца, мессирa Мориса Сторона?

— Слышали, — коротко ответил Низе. — Солидный дом, большое уважение имеет.

— Так вот, сударь. Имею предложить вам патент на каперство. Вы люди с опытом, мы могли бы отлично поработать вместе. Это заинтересует вас?

— Это должны решать все, сударь. Надо поговорить.

— Я не тороплю, мессир Низе. Спешка тут ни к чему. Поговорите, подумайте, а я готов принять любые ваши предложения.

— Что мы будем иметь от этого, мессир Сторон?

— Как обычно, сударь: десять процентов королю, двадцать мне, остальное ваше, — и он многозначительно подмигнул. — Патент у меня уже имеется: стоит лишь проставить имена. Подумайте. Я оплачиваю провиант, оружие и такелаж, вы же руководите остальным.

— Мы сообщим вам наше решение, мессир Сторон, — довольно холодно ответил Низе, давая понять, что разговаривать больше не о чем.

Морис Сторон был недоволен. Он попрощался и поспешил удалиться.

— Ну что, чего хотел этот господин? — спросил с интересом Сиден.

Низе ухмыльнулся в усы, оглядел любопытные лица и ответил:

— Предложил патент на каперство. Просил сообщить наше решение.

— Зачем нам это нужно? — взорвался Григо. — При желании мы и сами могли бы этот патент заполучить. А можно и без патента: кто нам помешает?!

— Погоди, — поднял руку Жан. — Патент хоть как-то защищает, а так мы станем настоящими пиратами.

— Один чёрт! — отозвался Григо. — Попадёшь в лапы к испанцам — они о патенте тебя не спросят!

Спор разгорелся не на шутку. Большинство стояло за отказ, но были и сторонники: те уже пропили большую часть своей доли и теперь жаждали пополнить отощавшие кошельки. Низе не высказывал своего отношения. Готье молчал, ждал, когда ему дадут слово — вернее, позволят написать.

И он написал коротко, а Андрей громко прочитал:

— Глупость! Не согласен на патент!

— Верно Готье говорит! — воскликнул Григо. — Не будем связываться с этим толстосумом! Сами не лыком шиты!

— Тогда и разговора заводить не стоит, — подвёл он же. — Пусть не лезет к нам со своими предложениями. Вон Андрэ собрался уезжать, Марио за ним, а прочие ещё не определились.

— Да и судно у нас для этого непригодно, — бросил Низе. — Тихоходно, мало, и с таким корытом нам ничего не светит.

На том и решили: отвечать Сторону отказом.

Зима тем временем клонилась к концу. И без того редкий снег уже не падал с облачного неба. Ветры и штормы утихали, а дожди предвещали весну и тепло. По теплу все наши герои скучали.

Один Андрей всё это сносил стойко и готовился в дальнюю дорогу. Часто вспоминал друзей, особенно Фольку, с которым так и не успел проститься. Это беспокоило его, он грустил. Женщины радости приносили мало, особенно такие, какими пользовались моряки. Он мечтал о настоящей девушке со скромными привычками, работящей. Но считал, что о семье ещё рано думать: молодость только началась, спешить смысла нет.

И вдруг на борт явились стражники с чиновником, и тот объявил, что судно арестовано, матросам сходить на берег не дозволяется до выяснения. Чего именно — чиновник не пояснил, лишь намекнул, что всё упирается в деньги.

— Здесь останутся трое стражников, и вы должны их кормить, — на прощание заявил он и с важным видом удалился в шлюпке.

— Какого чёрта он от нас хочет? Что мы такого сделали, что нас посадили под домашний арест?! — волновался Низе.

Стражников устроили в одном из трюмных помещений. Они постоянно следили за жизнью команды, не пускали на берег, отослав ялик к причалу.

Через день стражники стали ругаться, грозить оружием.

— Чего орать, когда мы не можем сходить в город за продуктами? — взвился Жан и попёр на стражника грудью. — Гони лодку, и я вам привезу жратву!

Стражники быстро уяснили своё положение и долго сигналили на берег, пока таможенная шлюпка не отвалила от пристани. Надзиратели ворвались на палубу, готовые расправиться с бунтовщиками. Их едва успокоили: объяснили положение, и те согласились сами сходить в город за провиантом.

— Без нашего человека денег не получите, — решительно заявил Низе. — Вам в руки деньги давать нельзя.

— Хорошо, — нехотя согласился после долгого спора сержант. — Давайте человека — и отваливаем. После полудня пришлём шлюпку с провизией!

Низе сам отправился за покупками, а матросы приступили к стражникам с расспросами, пытая истинную причину ареста. Наконец, получив золотой, один из них отошёл в уголок и прошептал:

— Это козни мессира Сторона, ребята. Он что-то задумал, но что — не знаю.

Низе вернулся с провиантом на неделю. Ему тут же поведали, что услышали.

— Гм. Я в городе тоже кое-что узнал, — ответил Низе. — Этот подонок Сторон решил заставить нас принять его предложение. Ему, видите ли, завидно, что Сен-Мало и Дьепп имеют своих каперов, а Сен-Назер — нет. У него есть отличный корабль. Я узнал: стоит на северной стороне, скоро будет готов к походу.

— И что нас ожидает? — спросил Марио обеспокоенно. — Мне хотелось бы побыстрее уйти домой. Да и Андрес уже договорился с обозом купцов до Мааса дойти. Это не шутка, дело серьёзное.

— А что делать? Не бунтовать же в конце зимы, — ответил Низе. — Надо хорошенько подумать всем вместе. Сгоряча такое не провернёшь.

— Но какой настырный! — возмущался Марио, никак не желавший успокоиться проделками всесильного горожанина.

— Ладно, пока посмотрим и поговорим, а теперь — за обед. Я тут накупил всего. Жаль, нет у нас хорошего повара, ха-ха!

Несколько дней ничего не происходило. Матросы вновь и вновь возвращались к обсуждению странного положения. Однажды Низе предположил:

— Знаете, мне кажется, этот Сторон выжидает, когда мы созреем для согласия. Уж больно хочет заполучить опытных корсаров и сорвать приличный куш. Надеюсь, мы ему этого не позволим.

И он коварно прищурил глаза.

— А ну-ка, выкладывай, что надумал! — тут же пристал к нему Жан. — От нас не отвертишься. Начинай!

— Видимо, у Сторона слишком многие в кармане. На освобождение рассчитывать не приходится. Не лучше ли согласиться, захватить его корабль и уйти в море?

— Слыхали? — радостно воскликнул Жан. — Это же надо! У нашего Низе прорезались зубы! И какие! Я согласен! Иначе тюрьмы не избежать, и плакали наши денежки! Хотя у меня их осталось совсем мало.

— Мысль стоящая, — кивнул Григо. — Только не мы одни будем на судне. Большинство будут совсем другие.

— Это не так важно, — вставил Марио. — Всегда можно сыграть на жадности и зависти. Обязательно найдутся любители вольной жизни.

— Это Марио верно брякнул! — обрадовался Жан. — Уверен, не пройдёт и пары недель, как у нас появятся сторонники, и их будет достаточно для бунта.

— Точно, Жан! — вскочил Григо. — Мы опять будем на волне! И клянусь своими башмаками, мы здорово отыграемся на мессире Стороне, будь он проклят!

— Раз все согласны, то, пожалуй, стоит дать понять Сторону, что мы в общем готовы к договору, — заключил Низе. — Правда, самим не начинать. Пусть не думает, что мы легко согласились. Иначе заподозрит.

— Низе, ты голова! — воскликнул Жан. — Быть тебе нашим капитаном!

— Не выйдет, Жан, — ответил Низе. — Грамоты не знаю, управлять судном не смогу, определить его в море не сумею. Поищем другого. За этим дело не станет.

Матросы были возбуждены и взволнованы. Лишь Андрей и Готье не в восторге. Их можно понять: Готье ещё не оправился от ран, с трудом передвигался по палубе, но дело шло на поправку. И он как-то написал Андрею: «Андрэ, не очень переживай! Время покажет, что получится. И мы с тобой сможем устроить свои жизни. Терпение — и всё уладится».

Андрей неопределённо пожал плечами, не ответил, хотя хотелось многое сказать этому серьёзному человеку.

Поскольку делать на судне было нечего, да и никому не хотелось, Готье предложил Марио читать испанские пособия и книги по мореходству и управлению судном. Тот согласился, и они вместе с Андреем засели за работу.

Переводить с испанского было трудно и долго, и Андрей с Готье принялись учиться читать по-испански. Готье уже через неделю справлялся с этим хорошо, а Андрею понадобился почти месяц. Как раз перед главными событиями.

Зато теперь и Марио, и Андрей имели представление об управлении судном, использовании приборов и лоций. Они много прочитали о береговых линиях и ориентирах островов Карибского моря, побережья Южной Америки. У Андрея голова шла кругом от сведений: сотни примет берегов никак не запоминались, он уставал и каждый раз клялся больше не браться за эту муку.

— Может, всё это нам никак не пригодится, а мы тут головы ломаем! — психовал он.

На что Готье торопливо писал: «Дурень! Знания никогда не вредят! Учись, коль есть возможность. Этого редко кто удостаивается!»

Марио относился проще. Читал он хорошо, но в премудрости вникал слабо; в голове оставалось мало, и он не волновался об этом.

— А что мне с того? Пусть у других голова болит. Мне хватит того, что есть. Остальное само придёт с возрастом. Мудрость, как говорил мой дед, приходит с годами.

— Можно и не дождаться этого прихода, — выводил пером Готье. — Лучше поторопиться, пока есть и время, и возможность.

После третьей субботы Великого поста на судно наконец прибыл мессир Сторон — как всегда разодетый, с надменным видом, помахивая тростью с набалдашником из слоновой кости. Оглядев редкую кучку матросов, угрюмо смотревших на него злыми глазами, он промолвил весьма доброжелательно, даже ласково:

— Ну что, ребята, готовы обсудить со мной вопросы вашего участия в моём предприятии? Смотрите, не прогадайте! В местной тюрьме уже готовят казематы. Очень уютные местечки. И харчи дармовые, ха-ха-ха!

— Лучше скажите, когда будет снят арест? — набычился Жан.

— Это лучше у самих себя спросить. От вас всё зависит. Условия вы знаете. Думать и взвешивать времени было достаточно. Так что вам решать.

— Что, на этом корыте идти в море через океан? — подал голос Григо.

— Зачем? Есть куда лучшее судно. Оно уже готово и ждёт только вас, ребята. Соглашайтесь — и не пожалеете. Испанские сокровища вас ждут.

После недолгих переговоров, для повышения собственной цены, Низе сказал:

— Мессир Сторон, думаю, ваше предложение можно принять. Уж больно мы измучены сиденьем без дела. А город рядом — и без нас. Просто безобразие.

— Ну вот и хорошо, ребятки! Стоило столько торчать в этой клетке, когда каждая таверна ждёт вас с распростёртыми руками. Готов и аванс выдать. Небольшой, но на несколько дней хватит.

— Совсем другое дело, сударь! — радостно воскликнул Григо и оглядел друзей.

— Когда быть готовыми, мессир? — деловито спросил Низе.

— Думаю, недели вполне хватит. Мы добираем команду. Можете предложить свои кандидатуры на мелкие посты.

— Боцманом Низе хотим! — крикнул Жан.

— Очень рад! Низе, ты уже боцман. Командуй.

— А помощника можно предложить? — несмело спросил Сиден.

— У вас есть такой, что справится? Было бы неплохо: мы ещё не подобрали человека на этот пост. Покажите.

— Хотим Андрэ на помощника! — опять выскочил Жан. — Он хоть и молод, но в этом деле разбирается хорошо, хозяин, — польстил он Сторону.

Андрея вытолкнули вперёд, он опустил голову от смущения.

— Сколько же ему лет? — с усмешкой спросил Сторон. — Мальчишка ещё. В юнгах пусть походит малость.

— Хотим Андрэ помощником! — заорал Григо. — Ему уже двадцать, и он проявил себя ещё летом, мессир. Мы ему доверяем!

— Требуем! — подал голос Сиден.

— Гм, — покачал головой Сторон. — Ладно, поговорю с капитаном. Его мы уже определили, он на судне. Думаю, вашу просьбу он удовлетворит. Сегодня можете посетить город, ребята! Вот вам на кабаки! — и он бросил в толпу расшитый мешочек с серебром. — Погуляйте несколько дней. Завтра вам сообщат мою волю.

Он важно удалился в шлюпку, не оглянувшись.

— Ого! — взревел Жан с озорным блеском в глазах. — Теперь надо наверстать пропущенные дни, ребята! Гуляй! Вон и наша шлюпка тащится за баркасом.

Готье долго и пристально глядел вслед. Всё это ему не нравилось. Вздохнул прерывисто; в голове вертелась одна мысль: как сбежать с этого судна и устроить жизнь в другом месте, лучше в Провансе.

Кузнец посмотрел на Андрея. Тот мучился тем же; это было видно по твёрдой складке на переносице. И только теперь Готье понял, как сильно юноша возмужал. Широкие плечи и длинные сильные руки, покрытые тёмными волосами, никак не вязались с юным возрастом. Взгляд карих глаз потвердел под чёткими линиями бровей, жёсткая бородка легла на волевой подбородок. И это в неполных семнадцать! Уже сейчас мало кто из здешних матросов согласился бы помериться с ним в борьбе или на шпагах: он один постоянно упражнялся с оружием, особенно со шпагой и кинжалом.

В мозгу кузнеца зародилась надежда: вдвоём им удастся осуществить план побега. Он хотел в этом себя уверить. А времени оставалось мало.

С баркаса на судно высадились пять громил, вооружённых до зубов, и бесцеремонно расположились в каютах, удалив матросов на палубу. Ропот недовольства прошелестел, а старший из громил уверенно молвил:

— Ребята, не бузить! Недолго ждать. Скоро будете на другом судне, и всё пойдёт привычным ходом.

— Мы согласились, но выгонять нас из кают — нехорошо, — пытаясь возразить, сказал Жан.

— А ты, верзила, прикрой пасть! Так обойдётся дешевле, — с угрозой ответил старший. — Не порти нам отдых, парень. И постарайся поменьше вякать.

— Жан, брось этих наймитов, — остановил рванувшегося друга Сиден. — Нам лучше собраться в город, как обещал мессир Сторон.

— Вот-вот! — отозвался громила. — Этот дуб говорит верные слова. Используйте одну из последних возможностей повеселиться и отвести душу. Девки в тавернах скучают по вам, ха-ха!

Матросы схватились за ножи, но выставленные пистолеты быстро остудили пыл. Против пули не попрёшь.

Андрей с тревогой наблюдал перепалку. Громила явно торопил всех покинуть борт, и Андрей решил остаться, чтобы поглядеть, что тут будет происходить.

Когда матросы расселись в шлюпке, громила спросил Андрея:

— Ты, парень, чего не едешь?

— Мне в городе делать нечего, — безразлично ответил Андрей. — Я в их игры не играю.

— Нет уж! Изволь выполнить распоряжение мессира Сторона. Поезжай!

— Это моё дело, сударь, — решительно отказался Андрей. — Я остаюсь.

— Андрэ, садись к нам, брось финтить! — донёсся голос Григо. — Потом пожалеешь! Прыгай, а то ждать не будем!

— Отваливай! — бросил Андрей и, свесившись с борта, помахал рукой.

Шлюпка ушла. Андрей проводил её глазами, повернулся — и встретился с прищуренными, злобными глазами громилы.

— Ты чего задумал, щенок? — зловеще прошептал тот.

— Ничего не задумывал, сударь, — со сдержанной яростью ответил Андрей. — Почему я не могу остаться на борту? Это моё судно, и мне не хочется в город. Отстаньте!

— Как говоришь, сучонок! Хочешь схлопотать по зубам? Это легко устроить!

— Я не провинился перед вами, сударь, — побледнев, ответил Андрей. Хотел ещё что-то добавить, но громила мощно двинул кулаком в лицо.

Андрей едва успел отклониться: кулак лишь скользнул по скуле. Отскочив, он крикнул:

— Что вам надо от меня? Я у себя дома! Что вы хотите?

— Чтобы ты заткнул свою вонючую пасть, щенок!

Раздался хохот. Андрей хотел пройти мимо, но громила схватил его за щёки и сильно сдавил. Боль полоснула, кровь ярости хлынула в голову. Андрей резко рванул руку вниз и оттолкнул наглеца, ещё не решаясь ударить, надеясь, что обойдётся.

Не тут-то было. Громила ударил в живот. Андрей попытался уйти, отклонился, но дыхание сбилось, и от боли он согнулся. Он ожидал удара в затылок, но тот не последовал: враг схватил за волосы и приподнял голову. Свирепо глянув в страдальческие глаза Андрея, собрался произнести очередную угрозу, а Андрей, уже не контролируя себя, мощным ударом коленом в пах отбросил обидчика на два шага.

Согнувшийся громила хрипел, а его друзья гоготали, не вмешиваясь: забавное зрелище. Андрей поправил волосы, пошёл прочь, но противник успел ухватить за полу кафтана и резко дёрнул. С хриплым рыком посыпались беспорядочные удары. Уклоняться удавалось не всегда, голова закружилась.

Драться он не хотел, но понял, что не выдерживает. Громила наседал, не заботясь об обороне, уверен в себе. Когда Андрей врезал дважды в лицо, тот оторопел, пошатнулся и, получив ещё в челюсть, рухнул на палубу.

Зрители были в восторге: орали, гоготали, подбадривали товарища и начальника, но тот лишь сучил ногами, пытался подняться и, наконец, с мутными глазами встал.

— Убью! — взревел он и бросился на Андрея.

Увернуться от потерявшего контроль громилы было нетрудно. Андрей отклонился, противник проскочил мимо, получил подножку и с гулким грохотом растянулся. Под оглушительный вой он снова вскочил и опять бросился. Андрей уже не мог уклоняться и встретил его ударом в лицо. Рука в локте заныла, у громилы брызнула кровь из носа.

Несколько секунд они обменивались сильными ударами, пока тот не закачался, и Андрей, воспользовавшись, ударом в челюсть опрокинул его.

— Вот так парень! — орал один из охранников в восторге. — Барана свалил! Ну, парень, теперь держись! Быть тебе за бортом! Он этого так не оставит!

— Я не хотел… — голос Андрея дрожал; дыхание не успокоилось, всё тело трясло мелкой дрожью. — Сам полез…

— Ладно, Баран, вставай! Хватит валяться, словно свинья в грязи! — голос пожилого крепыша с чёрной бородой и толстыми пальцами прозвучал мирно, без злобы.

Громилу облили забортной водой из деревянного вёдра. Тот хрюкнул, поднял голову и осоловелыми глазами оглядел людей. Крутанул шеей и с трудом поднялся. Лицо отходило от бледности.

Остановив хищный взгляд на Андрее, он прошипел:

— Ублюдок! Убью! — и рука потянулась к поясу, к кинжалу.

— П-перестань, Баран! — легко заикаясь, бросил пожилой. — Парень не виноват и дрался честно. Уверен, тебе ещё повезло с ним. Ошибка вышла — тут уж ничего не поделаешь. Оставь его.

— Заткнись, Заика! Угроблю! — рявкнул Баран. — Связать его и в трюм! Немедленно! Ублюдок!

На Андрея навалились, но он не сопротивлялся: бессмысленно. А Заика прошептал на ухо:

— П-потерпи немного, па-арень. Скоро всё пройдёт. Пошли!

Андрея затолкали в люк и задвинули крышку. Слышно было, как ругаются. Он понял: Барана не поддерживают. Даже прежние охранники уговаривали того успокоиться и не точить на юношу злобы.

Донёсся чей-то примирительный голос:

— Нам вместе ходить на одном корабле. Стоит ли из-за мелочи разбухать? Брось точить клыки и рога, ха-ха! Плохо они тебе помогли!

Раздался дружный хохот и резкая ругань Барана. Потом всё стихло.

Андрей лежал на тюках и прислушивался. Голоса наверху глохли, разобрать было трудно. Лишь спустя полтора часа он услышал:

— Вот уж не ожидал такого, ребята! Настоящие сокровища! Сколько нам перепадёт? Кто знает?

— Это у Сторона спроси. Может, и ответит — но, скорей всего, палкой.

Голоса удалились. Андрей покрылся холодным потом. Замер в бессильной ненависти. Дёрнул руками — только содрал кожу с запястий. Боль усилилась от верёвок. Он закусил губу, сдерживая рвущийся крик ярости.

В голове зашумело, мысли путались. Он ощутил на шее единственную дорогую вещь, купленную в городе: небольшой золотой крест на массивной цепочке с рубином в три карата и изумрудами на концах. Вспомнил о серебряной серьге в ухе. Вот и всё богатство. Правда, крестик стоил целое состояние, но Андрей был уверен: и его лишится.

Хотелось пить, но просить не стал. Терпел. Жара ещё не наступила: воздух прохладен и свеж, море покачивало судно. Постепенно он успокоился и задремал, привалившись к пустым мешкам и корзинам.

Проснулся от шума — открыли люковую решётку. Голос чернобородого Заики сказал:

— А-Андрэ? Та-ак тебя зовут? Вылазь, уже поздно, пора ужинать.

Андрей с трудом выбрался, огляделся. Смеркалось. Нависали тучи, собирался дождь. Охранники провожали его взглядами, а Заика развязал верёвку.

— П-пошли, А-Андрэ! Есть охота?

— Больше пить, — сухо ответил Андрей и поплёлся следом.

На камбузе он наложил себе каши с рыбой, отломил хлеб и припал к кружке с водой.

— П-погоди, дам вина, — сказал Заика, потянувшись к бочонку.

— Не надо. Лучше воды, — так же сухо ответил Андрей.

— Гм… — удивился Заика и замолчал, наблюдая, как юноша уплетает. — Можешь подложить ещё, па-арень.

Андрей не ответил: душила злость. Заика с хитроватой улыбкой заметил:

— Что де-елать, па-арень? Та-акова ж-жизнь. Это Сторон нас прислал. Пришлось гра-абануть вас. Скажи, откуда у вас столько?

Андрей глянул ему в глаза — злость немного прошла, по крайней мере к этому спокойному человеку. Прожевав последний кусок, он ответил:

— Взяли приз у испанцев в океане. Этот самый корабль.

— Здоро-ово. Мы с вами пойдём на запад за та-акими же сокровищами. А Барана не опасайся. Не станет больше приставать. Дать примочку на глаз? Заплыл он у тебя.

— Обойдусь. Сам заживёт.

— А кто ты, А-Андрэ? Говоришь ты плохо. Откуда т-ты?

— Издалека, — буркнул Андрей. — Ты не знаешь тех земель.

— Не очень бе-реди душу, па-арень, — тихо молвил Заика. — В жи-изни всяко бывает. Ты ещё молод — своё возьмёшь. Вот увидишь, я говорю верные слова. Вспомнишь потом Заику Па-а-ату. Это моя фами-илия, па-арень.

Андрей посмотрел пристальней. Этот громоздкий, казалось бы, неуклюжий человек вызывал симпатию. Ему показалось, что с ним можно найти общий язык. И он спросил:

— Вы всё нашли?

— Конечно, это не составило большого труда. Ну а если что и пропустили — не беда. Нам всё равно почти ничего не достанется. Пока, па-арень, держись.

Глава 13. Пальма мира

Никакой побег ни Андрею, ни Готье не удался. Их больше не выпускали в город, а к тому же что делать нищим матросам на воле? Пришлось смириться и уповать на случай уже в море.

События с похищением ценностей сперва побудили драться за возвращение, но без оружия, уже оказавшегося у похитителей, это было бессмысленно. Да и людей у них было мало, чтобы противостоять отборным грабителям с обещанием большого заработка.

— Чёрт, это можно было предвидеть! — волновался Низе. — Попались, как сосунки! Облапошили, опустошили, а мы рисковали жизнями. Рассчитывали начать новую жизнь! Проклятье!

— Что тут поделаешь, друг, — попытался сгладить трагедию Сиден. — В море подумаем, что и как устроить. Мы уже говорили об этом, и нет смысла возвращаться. Ещё услышат — тогда совсем плохо будет.

— Слышал, дней через десять выходим в море, — сказал удручённо Андрей. — Тут у них есть один тип, Заикой зовут. Он и вправду сильно заикается. Сказал, эти громилы будут с нами на судне.

— Да, знатные головорезы, — отозвался Григо. — А что с глазом и губой?

— Столкнулся с Бараном, так его зовут, — ответил Андрей. — Хотел убить, да Заика помешал. В трюме до вечера просидел, но обошлось.

Жан внимательно осмотрел Андрея:

— Здорово он тебя отделал, Андрэ. Не повезло тебе, малый.

— Ему не повезло больше, Жан. Он дважды побывал на палубе. Но я испугался, признаюсь. Он очень силён, да слишком самоуверен: этим я и воспользовался.

— Тогда молодец! — воскликнул Марио. — Но теперь жди мести.

— Заика уверяет, мести не будет. К тому же меня обещали утвердить помощником капитана, — и Андрей пытливо оглядел одним глазом друзей.

— Не верю, что так выйдет, — отозвался Григо. — Не допустят нашего до начальника. Хоть бы Низе утвердили, а у тебя, Андрэ, ни одного шанса.

— Посмотрим, — коротко бросил Андрей.

Через три дня их перевели на новый корабль. Он стоял уже на внешнем рейде, и большая шлюпка доставила матросов к штормтрапу поздним вечером при тусклом свете луны, пробивавшейся сквозь прорехи в тучах.

Расположились на баке, в тесноте. Но новый корабль ещё не провонялся, а благоухал смолой, лаком, красками и свежей древесиной. В тесном помещении уже спали другие люди, и нашим морякам трудно было найти себе место при свете сального, чадящего светильника.

Утром всех выгнали на палубу и выстроили на шкафуте. Тут было человек тридцать разномастных бродяг и отпетых головорезов. Выделялись старые знакомые во главе с Бараном. Он поглядывал на наших, как кошка на мышь, и не скрывал этого.

Вышел моряк среднего роста с рыжеватой бородкой и усами, лихо подкрученными кверху. Зелёный бархатный кафтан с большим белым воротником, белые шерстяные чулки и башмаки с медной оковкой носков. Рядом стояли двое моряков поскромнее, лет под сорок, выглядели вполне бравыми.

Незнакомец оглядел шеренгу, прошёлся вдоль неё и остановился посередине. Заложил руки за спину и громко сказал:

— Поздравляю с началом службы его величеству, королю Франции! Я ваш капитан, меня зовут Роже де Орени. Это, — показал он на спутников, — мои помощники: Ригар Реви и Жак Патор.

Капитан оглядел матросов пристальным взглядом и продолжил:

— Гобер Низе! — махнул выйти из строя. — Жерар Гаро, — жестом подозвал второго.

Низе и Гаро выступили вперёд и замерли.

— Это ваши боцманы. Работаем в три вахты. Помощники распределят. Андрэ без фамилии! Выходи! Старший рулевой. Остальных назначим позже.

Андрей нехотя вышел и равнодушно смотрел поверх голов офицеров. В голове было пусто.

Скоро объявили: через четыре дня судно снимается с якорей и выходит в море. Курс — вест-зюйд-вест.

— Это Антильские острова, — заметил Низе.

— И так ясно, — ответил Григо. — Нас и раньше предупредили, чего от нас хотят.

— Видно, у них нет достаточно опытных матросов для каперского судна, — сказал Сиден.

— Что ж, времени достаточно. До места месяц ходу, — Низе поднял брови, давая понять, что мысль о мщении не оставил. — Судно вооружено неплохо, ход иметь должно хороший — и это надо будет прибрать к рукам.

— Поменьше болтать, — не утерпел Марио. — Тут все против нас.

— Верно, — согласился Сиден. — И часто собираться не стоит.

— И не удастся, — бросил Григо. — Теперь мы по разным вахтам.

— Проклятье! Всё предусмотрели! Но ничего, ещё посмотрим, — Низе зло сплюнул за борт в серую воду.

Все быстро втянулись в привычную работу. Низе не свирепствовал, зато Баран постоянно искал стычек с Андреем.

Тот понимал это и запасся кастетом, носил его в кармане. Пока работы было поменьше, он незаметно упражнялся с Марио и другими в ударах и уходах.

— Этот юнец не так прост, как кажется, — кивнул в сторону Андрея Сиден.

— Ему придётся несладко. Баран на нём отыграется, помяни моё слово, — ответил Григо. — Этот громила не отстанет.

Ранним утром при слабом ветре судно вывели шлюпками на рейд, развернули и поставили паруса. «Пальма мира» — так назвали судно, словно в насмешку, — медленно двинулась в неизведанное.

Лишь после полудня берег глубокого залива стал таять вдали. В море ветер от норд-оста подхватил судно. Кильватерная струя ровно чертила ход. На руле стоял Андрей и старался изо всех сил: знал, что за ним следят несколько пар глаз. Капитан де Орени уже показал свой норов и теперь стоял у него за спиной; Андрей кожей чувствовал придирчивый взгляд.

К вечеру один из набранных в порту матросов получил отличную взбучку от капитана и теперь едва двигался, стараясь избегать офицеров: глаза заплыли, на свет смотреть трудно.

Мир был тесен и жесток. На судне — тридцать шесть матросов, два боцмана, повар и его помощник, двое юнг, артиллерийский офицер, капитан и двое его помощников. Всего сорок шесть человек.

С двух бортов в море смотрели из портов десять тридцатишестифунтовых пушек, два фальконета на вертлюгах, сотня мушкетов и личное оружие каждого.

Грот- и фок-мачты несли прямые паруса, бизань — косой. На бушприте — блинда-рей с широким парусом. При сравнительно слабом ветре судно шло узлов пять.

Миновали стороной Бискайский залив с его частыми и жестокими штормами. Потом пошли про́тивные ветры, то от норда, то от норд-веста. Работы прибавилось, выросли ругань и мордобой. Битьё линьками было делом привычным. Капитан требовал беспрекословного, мгновенного исполнения приказов. Так же поступали помощники и боцманы.

И не прошли и половины пути, как почти все матросы уже были биты и носились по вантам, реям и палубе, как сумасшедшие. В то же время команда возненавидела капитана и офицеров и втайне лелеяла мечту вскоре отыграться.

«Пальма мира» попала в штиль и едва двигалась в струе течения к норду. Дел было мало, и капитан взялся муштровать команду в обращении с оружием и в абордажном бою. Три дня на палубе стоял крик, стук шпаг и сабель, гремели выстрелы; задымлённые, чумазые лица матросов были свирепы и злы. После каждого учения предстояла уборка, а этого матросы терпеть не могли.

Лишь некоторые, и среди них Андрей, выделялись рвением. Даже капитан отметил его добавочной порцией гороховой каши. Кружку вина Андрей с некоторым сожалением отдал Марио и с лёгкой улыбкой сказал:

— Пей, Марио! Ты с детства на вине воспитан, а я его никогда не пивал.

— Хоть и гадостное пойло, но лучше, чем протухающая вода, — ответил испанец и с наслаждением выцедил кружку.

Почти полный штиль сменился свежим ветром от зюйда. Пришлось идти длинными галсами, и работы с парусами было много. На следующий день ветер перешёл в предштормовой, поворачивал от веста, что ещё хуже. Крутая волна гулко била в борта, качка выматывала, просушиться было негде. Спать на палубе невозможно: душились на баке под удары волн, в духоте и сырости.

Почти две недели боролись с непогодой, но продвинулись не более чем на сотню миль к западу. Наконец тучи разошлись. Капитан определился по солнцу, и Низе тихо доложил своим:

— Отклонились к норду. Капитан зол страшно. Держитесь!

Но и теперь, при ветре от веста, матросы выбивались из сил, выполняя бесконечные команды. Недосып, полуголод — всё обессиливало. Некоторые уже слегли, двое подняться не могли. Капитан с помощниками и Бараном не переставали избивать даже больных, орали, грозили, и однажды де Орени сам вышвырнул больного из полубака и пинками отправил в открытый порт прямо в море.

— Я научу вас уважать судно и меня! — кричал он. — Лентяи, выродки, ублюдки!

После этого наши воспрянули духом. Низе, проходя мимо Сидена, бросил:

— Можно начинать разговоры с другими матросами. Почва созревает.

Сиден при смене вахт передал остальным предложение Низе, и матросы, каждый в своей вахте, помаленьку стали подливать масла в огонь.

Уже подходили к островам. Капитан гонял матросов в приёмах боя. Марсовый следил за морем. Судов было мало, и едва завидев одинокий парус в неподходящем месте, те спешили скрыться за горизонтом. Де Орени не торопился с призами.

— Наверное, хочет ознакомиться с положением и разведать, — предположил Андрей. — Мне кажется, капитан не очень уверен в этом походе.

— Неудивительно. Он тут ни разу не был и ничего не соображает. А спросить считает ниже достоинства, — заявил Сиден. Он тянул лямку в одной вахте с Андреем, и они часто шептались, если Андрей не стоял на руле.

Показались первые острова. Парусов убавили. Капитан почти не выходил на палубу: в каюте с помощником долбил карты и лоции, пытаясь разобраться в сложной обстановке на подходе к Карибскому морю. Прошли Багамы.

Капитан собрал матросов и выступил с речью:

— Ребята, мы почти на месте. Теперь одна задача: найти и захватить богатого испанца. Начнём с малого судна, если попадётся. Будьте готовы к сражениям, разделу добычи и к тому, чтобы с деньгами вернуться во Францию!

Матросы с угрюмыми лицами молча слушали. В задуренных голодом и непосильной работой головах перекатывались планы мести. Капитан это понимал, но пока ничего не предпринимал. У него среди матросов были свои люди. Их довольно скоро определили, и при них больше не говорили ничего, что могло бы вызвать ответные меры. Все выжидали, когда оружие окажется у них в руках.

Это случилось скоро. Двухмачтовый корабль спешил на юго-восток, появившись неожиданно из-за длинного мыса, тёмной полосой лежавшего в море. Капитан долго всматривался в трубу, потом зычно скомандовал:

— Приготовиться к бою! Пошёл на реи! Руль — шесть румбов вправо!

Матросы нервно разбежались по вантам, к брасам и фалам. Боцманы орали и раздавали оплеухи. Офицер-артиллерист уже суетился у пушек. Юнги разносили мушкеты и пистолеты. Фитили ещё не запалены — это делали в самую последнюю минуту.

«Пальма мира» шла максимально быстро для такого ветра; капитан надеялся часа за три догнать испанца. Тот уже заметил манёвр. Паруса обоих судов трепетали от тугих струй, но и невооружённым глазом было видно: скорости испанцу не хватит.

Временная переменка ветра ненадолго отдалила развязку. За два часа до темноты суда сблизились настолько, что капитан прокричал:

— Пушки — к залпу! Ядрами по корпусу, выше ватерлинии!

Канониры наводили орудия, фитили чадили; де Таншен, артиллерийский офицер, ждал команды.

— Какого чёрта нет залпа?! — взвыл капитан. — Огонь!

Де Таншен взмахнул шпагой. Судно вздрогнуло от дружного залпа. Дым быстро отнесло; почти сотня глаз уставилась на цель.

— Дьяволы! Лентяи! Канальи! — капитан едва находил слова. — Ни одно ядро не попало! Таншен!

Тот бегом вскочил на полуют, едва не запнувшись.

— Как вы стреляете, чёрт вас забери?

— Сударь, волнение. И расстояние не слишком близкое, господин капитан, — ответил бледный де Таншен.

— В другой раз сами будете канониром, собачий сын! На место! Готовим второй залп! Поворот на левый галс! Пошли на брасы!

Четверть часа — и судно пошло другим галсом. Борт развернули под второй залп, де Таншен с остервенением раздавал зуботычины канонирам.

Матросы уже разобрали мушкеты, сабли и кинжалы, приготовили абордажные сети, крючья и багры. Жадными глазами следили за обречённым судном. Хотелось побыстрее ворваться на палубу и в схватке выплеснуть копившуюся злость на начальство.

Второй залп вышел удачнее. Одна мачта покосилась, но не упала; в фальшборте зияла порядочная дыра. Двое уже были ранены или убиты — их не трогали. Палубу завалило обломками, змейками вились канаты, матросы в панике метались под крики капитана и боцмана.

— Стрелки, готовься! — кричал помощник со шпагой в руке, в медной каске на голове.

— Огонь! — прокричал Реви, и матросы дружно спустили курки.

Грохот, дым, вопли донеслись с испанского судна.

— Они подняли белый флаг, капитан! — крикнули сверху.

Все увидели, как белое полотнище медленно пошло по фалу.

— Приготовиться к высадке на приз! — кричал капитан. — Руль — два румба влево! Сближаемся!

Испанцы торопливо увели реи в сторону. Паруса заполоскали, судно легло в дрейф и почти остановилось, поджидая пиратов. Матросы стянули борта и ринулись резать ненавистных испанцев.

Никто не сопротивлялся — и через три минуты всё было кончено. Кровь ручьями текла по палубе. Акулы уже кружили поблизости и вскоре начали пир.

— Что мы тут имеем? — спросил Сиден и спрыгнул в открытый люк трюма. За ним — ещё несколько матросов и боцман Баран.

Груз оказался пустяковым: маис, немного сахара и засоленные шкуры, вонявшие необыкновенно сильно.

— Проклятье! — рвал и метал капитан. — И за этим дерьмом мы гнались два часа! Обыскать! Забрать всё ценное и поджечь!

Несколько бочек вина обрадовали всех. Да и маис никому ещё не мешал. Матросы уже пошатывались, глаза у некоторых были осоловелы; капитан продолжал ругаться, раздавал оплеухи пьяным и грозился карами.

До полуночи «Пальма мира» отошла от горящего судна и легла в дрейф. Матросам выдали по кружке кислого вина, кусок солонины, сухарь и маисовую кашу без ограничения. Пир! Захмелеть никто не мог, зато с едой было всё в порядке.

Долго сидели на палубе без дела, наслаждаясь тихой погодой, теплом и яркими звёздами, до которых дела не было.

— Жаль, добыча никчёмная, — жаловался весёлый моряк с курчавой копной волос на угловатой голове. — Думал, на любом испанце кучи золота и жемчуга.

— Готовься к тому, что везёт не всем, — заметил Низе. — Бо́льшую часть плавания будем грызть сухие лепёшки из маиса и мечтать о корке хлеба.

— А как же вы пришли с такими сокровищами? — поинтересовался матрос неопределённого возраста с клочковатой бородой.

— Случай редкий, что иногда выпадает пиратам. И начальники наши просто удрали с добычей, пользуясь предштормовой погодой. Это тоже редко. И, как видишь, ни к чему хорошему не привело: всё отнял кровосос Сторон, будь он проклят.

— Чего было столько времени сидеть на судне? — вставил слово матрос с треугольной головой и ухмыляющимися глазками.

— Теперь легко судачить, — огрызнулся Сиден. — Двое наших успели смыться и, наверное, живут припеваючи. А мы всё искали, куда податься. Дураки!

— Ещё мягко сказано, — безразлично молвил человек в разодранной сорочке и с волосатой грудью.

— Вы ещё не знаете, как бывает, когда встретишь сильного, — пояснил Низе. — Свалка страшная. Кровь ручьями течёт, ноги скользят. Потому палубу перед боем песком посыпают.

Матросы переглянулись: этого не знали. Низе продолжал:

— И пистолетов надо побольше. Иногда вешаем на грудь по пять-шесть и палим в упор.

— Сколько же нужно пистолетов?! Где их взять?

— У испанцев берём, — отозвался Григо. — Они всем нас снабжают.

— Ха! А потом сами и гибнут от своего оружия! Смешно!

— Не очень, — буркнул Жан. — И совсем не смешно, когда валяешься с раной, а помочь некому и нечем. Лекаря у нас нет. А настоящий капер без лекаря в такой поход не выходит.

— Наш капитан, видно, решил сэкономить на лекаре, — заметил треуголый.

— Он ещё не знает всех правил и законов нашего братства, — ответил Низе.

— Что имеешь сказать? — спросил клочковатый.

— В этих водах свои законы. Матросы могут поменять не только боцмана или помощника, но и капитана, если тот не держит закон.

Матросы переглянулись и примолкли. В каждой голове зашуршали мысли. Низе боязливо оглянулся на товарищей и подумал: «Интересно, кто из них стукач? Когда капитан узнает о разговоре?» Он пожалел, что так разоткровенничался.

Он оказался прав. К вечеру следующего дня капитан вызвал его в каюту. Оглядел пристально, помолчал нарочно, с ленивой миной поднялся и бесцветно произнёс:

— Низе, ты ведь боцман, и я согласился на тебя лишь по настоянию мессира Сторона. А ты такое учиняешь? Нехорошо. Очень плохо.

— Простите, капитан, не ведаю вины. Поясните.

— Распространяешь бунтарские речи, ведёшь крамольные разговоры! — голос капитана рос с каждым словом. — Ты недостоин звания...

Низе спокойно слушал, понимая, что отговариваться бессмысленно. Лишь молвил:

— Ничего крамольного. Рассказал об обычаях в здешних водах. Вот и всё. Что тут такого?

— Заткнись, мразь! И это ты считаешь пустяками?!

Капитан де Орени с наслаждением двинул боцману в зубы. Низе отшатнулся, прикрыл рот ладонью. Ярость вспыхнула в глазах, но он не ответил, ожидая продолжения, внимательно следя за руками капитана.

— Вон из каюты! Ты больше не боцман. Вон, собачий сын!

Низе не стал ждать нового приказа. Выскочил. Матросы с интересом и испугом взглянули в его сторону и злорадно ухмыльнулись вслед.

А Низе размышлял, стараясь угадать, кто стукач. Подозрения падали на многих, но доказательств не было. Он решил вместе с товарищами понаблюдать.

— Что случилось? — спросил Сиден, увидев расквашенную губу и оглядываясь.

— Капитан. Сбросил меня с боцмана. Кто-то настучал за вчерашний разговор, — ответил Низе со злой усмешкой. — Придётся заняться этой паскудой. Ты всех запомнил, кто был с нами?

— Да запоминать нечего. Все наши, кроме Готье: он стоял на руле. И пятеро других.

— Вот их и пошерстим, тихо. Пусть каждый из наших следит за ними во все глаза.

Сиден кивнул.

Он ушёл на бак и прилёг передохнуть перед вахтой. Мысли о новом боцмане его мало занимали: всё внимание — на стукача, которого надо выловить побыстрее.

Вошёл матрос из той пятёрки, присланной ещё в порту, и с порога крикнул:

— Эй ты, боцманский ублюдок! Марш на вахту!

— Я только что сменился, — ответил Низе, но встал, готовый к защите.

— Говорю тебе я, новый боцман! Вставай и иди работать, ленивая собака!

— Иду, — бросил Низе и протиснулся мимо. Тот несильно двинул его по затылку.

В этой вахте работал Андрей. Низе улучил момент и поведал ему замысел насчёт стукача:

— Передашь Марио. Только тихо. Хватит с них и меня. Дальше поглядим.

Здесь же трудился и Григо. В вечерней темноте Андрей шепнул ему, передавая слова Низе.

— Что шепчетесь, подонки! — взревел новый боцман, подходя.

— Боцман, Григо учит меня, как бабу уговорить, — с натянутой улыбкой ответил Андрей.

— Это ты, Андрэ? Слышал о твоём целомудрии, сосунок. Смотрите у меня!

— Смотрим, господин Малат, — поспешно откликнулся Андрей.

— Молодец, Андрэ! Я теперь для тебя — господин. Может, даже поважнее, чем помощник. Верно, хи-хи?

— А как же иначе, господин боцман! Помощник не всегда рядом, а боцман постоянно под боком, хи!

— Понятливый ты, Андрэ. Ну, работайте.

— Видал, как он всасывает лесть? — усмехнулся Андрей довольно.

— Значит, этого провести легче. Баран — он и есть Баран: упрям, со своего пути не свернёт, как ни старайся. И злобу затаил на нас, особенно на тебя. Хорошо, что он убрался с нашей вахты. А с этим можно будет договориться.

Не прошло и недели, как круг подозреваемых сузился до двух. У треуголого и у кудлатого случались визиты к капитану. Не было уверенности, что по своей инициативе, но это уже было достижение: легче вести дознание и слежку.

— Думаю, дней через пять дознаемся, — молвил Низе на выходе из тесной дыры на баке, где некоторые предпочитали духоту беготне и крикам палубы.

— За нами тоже следят, — ответил Григо. — Я проверял. Их двое, и нам будет трудно. Капитан плотно прижал.

Низе молча кивнул и, задумчивый, поплёлся закреплять шлюпку.

Скоро Марио шепнул Низе:

— Я знаю, кто наведывает капитана. Уже три раза подсмотрел.

— Потом, Марио, — быстро отозвался Низе.

Тот хлопнул бывшего боцмана по спине, усмехнулся и отошёл, с улыбкой поглядывая на товарища.

Глава 14. Приз и покойник

«Пальма мира» шла вдоль южного берега Эспаньолы. Уже три недели никак не удавалось подстеречь подходящее судно. Два раза пропускали небольшие суда, как не внушавшие должного уважения. Но продовольствие подходило к концу, и надо было его пополнить.

И тогда с фок-марса донёсся крик матроса:

— Слева по борту вижу парус!

Все бросились на ванты высмотреть его. Помощник Реви сам поспешил на марс и долго смотрел в подзорную трубу. Крикнул с волнением в голосе:

— Купец! Трёхмачтовик! Можно гнаться!

Было утро, и до полудня было далеко. Свежий ветер позволял идти хорошим ходом. Капитан в рупор закричал:

— Все наверх! На брасы, пошёл! Руль — шесть румбов вправо! Распустить все брамсели! Подтянуть шкоты, убрать слабину! Пошёл, пошёл!

Матросы в азарте бросились на ванты, к снастям. Гвалт и натужные крики раздавались со всех сторон. Юнги и помощник повара уже разносили оружие и припасы. Де Таншен оглядывал пушки, сейчас он командовал четырьмя канонирами. Остальные присоединились позже. А пока почти все были заняты парусами и тросами.

По прошествии часа с небольшим стало очевидно, что «Пальма мира» имеет значительное преимущество перед купцом. Тот пытался сменить галс и уйти к берегам острова, чтобы там затеряться среди бухт. Но это было ему не под силу.

Он шёл мористее, и «Пальма мира» легко перерезала ему курс.

Холостой выстрел приказал судну лечь в дрейф. Оно не реагировало, продолжая идти на всех парусах. В сорока милях западнее находился остров Беата, окружённый кольцом коралловых рифов. Купец надеялся успеть к нему раньше и там укрыться. Однако времени ему явно не хватало.

Капер уверенно догонял, однако повторный пушечный выстрел не остановил купца.

Капитан де Орени отсекал купца от острова и теперь шёл почти параллельным курсом, постепенно приближаясь. Свежий ветер от зюйд-оста хорошо работал на паруса. Широкие волны катились рядами, достать корму судна они не могли и лишь подгоняли его, слегка придавливая к берегу. Тот ещё не был виден, но капитан знал о его близости.

Наконец «Пальма мира» резко повернула ближе к югу. Этот манёвр давал возможность купцу уйти от преследования мили на две-три. Капитан заметил помощнику Патору:

— Пусть порадуется маленько. Мы его потом легко достанем, спускаясь по ветру левым галсом.

— Не ошибиться бы, капитан. Остров уже близко.

— Я смотрел испанские карты. Остров слишком опасен, и придётся сбросить почти все паруса. Тут-то мы его и накроем залпом с близкой дистанции. Ему от нас не уйти.

Лишь вскоре после полудня стало ясно, что купец в ловушке. Суда сблизились на полторы мили, и теперь «Пальма мира» резала тому курс, спускаясь под ветер.

— Заряжай ядрами! Целься по снастям и парусам! — капитан внимательно, с хищным прищуром, следил за купцом. — Заходи для залпа!

Рулевой переложил руль, матросы с воплями тянули снасти. И судно по широкой дуге приблизилось к купцу, занимая позицию для залпа.

Ещё десять-пятнадцать минут — и позиция показалась удобной.

Пять пушек правого борта громыхнули огнём. Ядра с воем полетели в купца, вспенивали волны, поднимали фонтаны воды, и лишь одно угодило в грот, разорвав его. Ветер дополнил дело. Клочья грота заполоскали длинными лентами.

В ответ борт купца окутался облаком дыма. Три ядра плюхнулись в воду недалеко от корпуса судна, но не причинили никакого вреда.

Купец ещё не сдавался. Остров уже маячил тёмной полосой на горизонте. До него было миль десять или чуть меньше.

«Пальма мира» опять изменила курс и быстро настигала купца. Носовой фальконет грохнул ядром. Оно угодило в кормовую надстройку. Щепа полетела в разные стороны. Это взбодрило французов. Вскоре второй фальконет продырявил брамсель. Ход у купца немного сбавился. Теперь суда были на расстоянии двух кабельтовых, и фальконеты стреляли поочерёдно, портя паруса и снасти.

Но прошло ещё не менее часа, прежде чем испанцы выбросили белый флаг и стали сбрасывать паруса. Судно легло в дрейф.

— Обезветрить паруса! — заорал капитан. — Ложимся в дрейф! Шлюпки на воду! Призовая команда — приготовиться!

Реви и Патор бросились собирать призовую команду. Быстро спустили шлюпки, и матросы попрыгали вниз. Вёсла ударили по воде, и шлюпки понеслись к испанцу, ожидавшему с ужасом и безысходным страхом.

Лодки осторожно подошли к подветренному борту купца, матросы ловко бросились на палубу. Всех испанцев, без разбора рангов и званий, согнали на бак и поставили к ним охрану. Та тут же обыскала всех, отобрала ценные вещи и оружие.

Патор рыскал в трюме с несколькими матросами, Реви обыскивал каюты. В них забрали сундук с деньгами для какого-то города, немного жемчуга и много добротной одежды. Самым ценным оказались карты и лоции с описанием примет береговой линии многих островов и материка.

Груз состоял из брёвен розового дерева, какао, табака, сахара, маиса и большого количества других товаров, которые шли в склады Гаваны.

Поскольку волнение не позволяло сцепиться судам бортами, пришлось перегружать грузы на шлюпках. Всех испанцев заставили работать. Их нещадно исхлёстывали по спинам концами и палками, торопя до темноты закончить перегрузку.

Все шлюпки французов и испанцев непрерывно сновали между кораблями, пока уже в наступившей темноте всё ценное не оказалось в трюме французов.

— Судно поджечь! — приказал капитан. — Испанцев — в шлюпки, и пусть уходят! Ставим паруса, ребята!

Смертельно усталые, но вполне довольные, матросы уже набрались дармового рома и жратвы и слонялись по палубе, мало обращая внимание на офицеров. И не такие уж редкие зуботычины не сильно их волновали.

Низе, уединившись на баке с тремя матросами, пытался настроить их против капитана и офицеров с боцманами.

— Ты, Жак, больше всех получаешь по зубам. Гляди, скоро жевать нечем будет!

— Этот душегуб своё получит! — пьяно бормотал Жак. — Я ему всё припомню!

— Он не выполняет обычаев вольного братства, — вёл своё Низе.

— А мы ему об этом напомним! — тянул второй матрос по кличке Гнусавый. У него был перебит нос, и он не мог хорошо говорить.

— И получишь очередной раз в зубы, — напомнил Низе. — Надо выждать удобного момента. Но для этого следует склонить на нашу сторону побольше матросов. Поддержат ли нас остальные?

— А чего? Поддержат! — Жак хвастливо вскинул голову и икнул. — Мы с ними поговорим! Верно, Вени?

Вени клевал носом, но бормотнул что-то. Потом встрепенулся и спросил:

— Чего? — И опять склонил голову на грудь.

— Оставь его, Жак, — остановил товарища Гнусавый. — Он ничего не соображает уже. Завтра мы с ним покалякаем.

— Глядите, будьте осторожны. У капитана здесь имеются свои люди. Одного мы почти обнаружили. Так что не спешите с этим.

— Да мы!.. — Жак гордо выпятил грудь, а Гнусавый толкнул его и молвил недовольно и грубо:

— Не хорохорься, Жак! Ничего не делай сгоряча. Низе прав. Капитан в момент нас тогда раскусит, если мы поторопимся и выдадим себя. Пользы не будет.

Жак попытался возразить, но Гнусавый остановил его. Низе посмотрел на этого грязного и полуголого матроса, и ему показалось, что он намного сообразительней остальных, хотя и выглядит простаком.

— Ребята, отнеситесь к этому очень серьёзно, — продолжал Низе. — Так долго мы не выдержим. К тому же нам не светит никакого барыша. Одни крохи будут у нас в карманах. Всё заграбастает капитан. Вот помянете мои слова.

— Это и так ясно, Низе, — ответил Гнусавый. — Наш капитан только использует нас. Думаете, он нам отвалит причитающееся за наш приз? Чёрта с два!

— Мы в своё время вернулись во Францию богатыми, — заметил Низе. — Да наш «благодетель» Сторон облапошил нас, дураков. Так с нами всегда поступают. А почему? Потому что мы всё прощаем, надеемся на лучшее и доброту капитанов. Только почему-то этого почти никогда не происходит.

— Золотые слова! — протянул Жак и махнул рукой.

Как ни странно, но Гнусавый не забыл этого разговора тёплой ночью при свежем ветре. Уже через три дня он шепнул Низе:

— Дело движется, Низе. Четверых прибрал к рукам! Порядок!

— Не выдайте себя, я ещё раз предупреждаю.

«Пальма мира» по распоряжению капитана взяла курс на Кубу. Надо было избавиться от груза для новых поисков.

В Гавану не осмелились пуститься — да и далеко слишком, а на пути был город Сантьяго. В него и решил завернуть капитан.

Глубокий узкий залив оканчивался не менее глубокой гаванью. Отроги Сьерра-Маэстро синели вдали, и городок плавно располагался на склонах холмов. Несколько небольших судов стояли на рейде и у причала. Город казался погружённым в дрёму. Правда, было время сиесты.

Видимо, капитану понравился этот городок. Он распорядился отпустить одну вахту на берег после небольших работ на судне, остальным приказал навести порядок и ждать дальнейших распоряжений.

Пока готовились к походу в город, солнце спустилось довольно низко. Шлюпка с матросами ушла, ушёл на ялике и де Орени с помощником Патором.

Первый помощник Реви был сильно не в духе и вымещал свою злость на матросах. Первым подвернулся Баран. Боцман едва избежал оплеухи, побежал подгонять матросов и по дороге отвесил в скулу Григо. Тот попытался возмутиться, получил ещё раз и замолчал.

Гнусавый хихикнул на кого-то — и тут же удар в лицо опрокинул его на бухту канатов. Он был худ, лёгок, и Баран легко поднял его за шиворот и отбросил к трапу на ют.

Матросы засуетились, вода из вёдер полилась рекой, и швабры заработали с лихой быстротой. Малат, второй боцман, хохотал, а Баран злобно посматривал на него.

Тут задрались два матроса. Баран ринулся к ним, отвесил каждому по оплеухе, но не успокоил их. Они с руганью окрысились, угрожающе приняв боевую позу. И Баран рассвирепел. Он ринулся на них с кулаками, но неожиданно матросы объединили усилия и ответили ему. Свалка получилась знатная. Матросы побросали работу и с наслаждением взирали на драку.

Однако громила Баран одолел матросов, и те лежали с расквашенными мордами, мотали головами, хватались за ножи и проклинали боцмана последними словами. А Баран опять подскочил к ним и ногами молотил по рёбрам, пока те не замолчали, корчась и стоная.

— Чего глаза вылупили! — орал он на матросов. — За работу, подонки! Я научу вас дисциплине и уважению ко мне! Малат, твои люди? Убери их с глаз долой, пока я их не прикончил!

— Сам убирай! — с весёлым блеском в глазах ответил тот. — Они теперь твои, Баран.

— Я тебе не Баран! Изволь называть меня по имени, Малат! Или забыл, кто в нашем деле главный?

— Не распаляй себя, а то на берегу ничего не получишь, ха-ха! А бабы там ждут нас, — и он кивнул в сторону белеющего городка.

Баран не ответил, но свирепствовать не прекратил. Реви с интересом наблюдал за перепалкой и экзекуциями Барана.

На следующий день другая группа матросов отправилась на берег. Пошёл с ними и Баран. Он уже успокоился и приоделся в чистую сорочку и башмаки, начищенные до блеска. Его громоздкая фигура резко выделялась среди матросов.

Вечерело. Жара уже спадала, солнце пекло не так сильно, ветер с моря нёс прохладу.

Девять матросов с Бараном растеклись по припортовым тавернам. Денег было достаточно, чтобы повеселиться на славу.

Среди матросов находился и один из вчерашних бойцов. Весь в синяках и прихрамывая, он выглядел ужасно. Но глаза светились живо и зорко смотрели через щёлочки в опухших веках.

Низе кивнул Андрею на него и прошептал на ухо:

— Сдаётся мне, что сегодня ночью что-то произойдёт.

— Ты имеешь в виду избитого?

— Ага, его. Он так просто этого Барана не отпустит.

— Они пошли в разные стороны, — отозвался Андрей и кивнул в сторону удаляющегося Барана.

— Городок маленький, и это легко устранить. Темнота ещё не наступила. Поглядим, как утром будем возвращаться.

Они позвали Григо и втроём зашли в ближайшую таверну под пальмами. В чадной духоте заказали отличный ужин с ромом. Женщины тут же присели рядом. Соблазнительные мулатки разжигали похотливые устремления матросов.

— Ну что, Григо, — повернулся Низе к другу. — Мы готовы? Андрэ, у тебя отлично получается! Идём по углам, ребята! Время не терпит больше!

— Отлично сказано! — воскликнул Григо, подмигнул Андрею, и все, обнимая тонкие потные талии мулаток, направились в дальние комнаты таверны.

Лишь рано утром, очумелые от спиртного и женщин, матросы потянулись к причалу, где стояла их шлюпка. Первым пришёл Андрей и утомлённо опустил голову на руки. Хотелось спать, в голове отвратительно шумело, во рту горечь и сухость. Хотелось пить, и он остановил мальчишку с кокосовыми орехами в корзине.

Отрубив верхушку ореха ножом, он припал к краю губами и с наслаждением впитывал кисловатую жидкость, пока орех не опорожнился.

— Андрэ, ты уже здесь? — раздался голос матроса, и Андрей увидел подходящего Арно. Тот был ещё пьян, но весел и болтлив. — Долго придётся ждать остальных. Ребята погуляли отменно! А ты как?

— Хорошо, да вот голова трещит! Перепил, наверное.

— Хлебни малость — и всё пройдёт, — протянул Арно полупустую бутылку.

— Не! Не могу! Воротит от одного вида.

— Пересиль себя и посмотришь, как будет хорошо!

— И не проси, Арно. Не хочу смотреть даже!

— Где твои друзья? Ещё спят?

— Наверное. Я их с ночи не видел.

Подходили и другие матросы. Пришёл качающийся матрос с синяками на лице.

— Ну и вид у тебя, Морен! — встретил его Арно. — И нашёл ли ты себе девку? С твоей рожей никто, наверное, и не поварился на твои монеты, ха-ха!

— Ошибаешься, Арно. Дай хлебнуть, а то голова трещит, а выпить нечего!

Он жадно присосался к бутылке, пока не высосал остаток.

— Ух! Здорово! Теперь полегчает! Спасибо, что сохранил эту малость, — и швырнул бутылку в море.

— Солнце низко, а припекает, — заметил Арно и прикрыл голову платком с шеи. — Долго ещё придётся ждать наших? Скорее бы до палубы добраться! Спать охота.

— Ага, ещё пара показалась! — указал на берег Андрей. — Это мои! Не опоздали. И то слава Богу и святой Богородице!

Не прошло и четверти часа, как все собрались. Ждали одного Барана. Его всё не видно было, и матросы уже нервничали. Трое спали под банками, и среди них Морен со своими синяками.

— Что наш Баран так задерживается! — говорил Арно раздражённо. — Солнце печёт, а мы должны сидеть тут? Пошли к судну! Ребята, разбираем вёсла. Пусть сам потом добирается за свой счёт!

Прождав ещё с четверть часа, матросы взялись за вёсла.

Помощник Патор пересчитал матросов и спросил:

— Где дели боцмана Барана?

— Господин помощник, мы прождали его больше часа, — ответил Арно. — Он не пришёл, и мы взялись за вёсла.

— Сколько его ждать было? — добавил Низе. — Мы едва держимся на ногах.

— Может, сбежал? — сделал предположение Малат.

— Не дури! — огрызнулся помощник. — С чего бы это ему сбегать? Запил, видно. Скоро придёт своим ходом.

Однако и к полудню, и к вечеру Баран не появился. Капитан возмутился и с подозрением оглядывал матросов, отпущенных на берег. Спросил злобно:

— Драки были? Говорите! — прикрикнул он, видя, что матросы мнутся.

— Как без драки, капитан? — несмело ответил Арно. — Малость и подрались.

— Гаро был с вами?

— Он, как только пристали и сошли, тут же один ушёл. С ним никто не ходил, — заявил Низе.

— Это понятно. Ладно, завтра поищем, если сам не явится.

Поиски быстро увенчались успехом. Альгвасил, к которому обратились, заявил, что нашли труп с ножевыми ранениями в тело и шею.

— Это он, — кивнул Реви, когда ему показали труп, лежащий в тени дерева. — Марио, спроси, кто это сделал, — повернулся он к юноше.

Переговорив с альгвасилом, Марио ответил:

— Никто не знает, господин помощник. Говорит, что нашли ночью уже мёртвым. Что прикажете?

— Нужно пригласить священника и похоронить на кладбище, — ответил Реви. — Марио, займись этим с Низе, а то я почти не владею испанским.

К полудню Барана похоронили и вернулись на судно с печальной вестью.

— Уверен, что это синюшный сделал, — прошептал Низе своим друзьям.

— Ну и поделом нашему Барану! — довольно бросил Григо. — Он всем осточертел, и все довольны. А если это сделал Морен, то честь ему и хвала. Нужно его к нам приблизить. Отчаянный парень.

— Да и тот, второй, его друг, избитый Бараном, до сих пор не оклемался, — заметил Марио. — Два ребра сломаны и кость на ладони перебита. За это стоит не только убить, а попытать часа три!

— Ладно, ребята, — сказал Низе заговорщицки, — одного оголтелого противника не стало. И то легче будет нам. Вы понимаете, о чём я говорю?

Друзья закивали, и каждый задумался над словами Низе.

После трёх недель стоянки судно освободилось от груза, трюм загрузили балластом и немного продовольствием и водой. Теперь все ждали приказа сниматься с якорей. И ждали своей доли с награбленного.

— На нас уже посматривают косо, — заметил Низе, указал на берег и добавил: — Капитан сильно рискует, оставаясь в порту так долго.

Но распоряжение на отплытие поступило ночью. Вскоре после полуночи матросов подняли и послали на реи и снасти. Быстро поставили паруса, развернули шлюпками судно, и оно покидало порт в темноте с потушенными фонарями.

С рассветом подошли к выходу из залива. Впереди синело море, погода была хорошей. Ветер от зюйд-оста гнал судно к берегам Ямайки. Так понимал Низе, и Андрей с ним был согласен.

Прибежал юнга и с порога бака крикнул:

— Низе, к капитану! Срочно!

— Какого чёрта я ему понадобился, — смутился Низе.

Ему было не по себе от этого вызова. Он опасался, что капитан дознался до его планов захвата корабля и теперь предполагал самое худшее.

— Проходи, Низе, и садись, — увидев вошедшего матроса, капитан приглашающе протянул руку.

Здесь были помощники и артиллерист де Таншен.

— Я хочу провести небольшой совет. Идём мы к Ямайке. Низе, что ты можешь нам поведать про этот остров?

— Я там ещё не был, капитан, — ответил Низе, переведя дух. — Но много слышал о нём. Богатый остров, но поселений мало. Особенно на севере.

— Ты нам скажи, есть там возможность поживиться испанцами?

— Кораблями — вряд ли, а вот ограбить поселения можно и с хорошим наваром.

Капитан оглядел помощников и спросил ещё:

— Ты хочешь сказать, что нам следует пройтись по южному берегу и пошерстить прибрежные городки?

— Именно так, капитан. Можно и не только прибрежные. Если дорога хорошая и город недалеко от побережья, то легко можно захватить и такие города.

— И это может сулить нам хороший куш, Низе?

— А почему и нет, капитан? Кто нас там ждёт? Никто. Значит, и простор у нас для добычи и призов достаточный. Золота вряд ли добудем много, а с товарами можно быть уверенными. И риск минимальный, капитан.

Де Орени задумался. Помощники тихо переговаривались.

— Хорошо, Низе, — молвил де Орени. — Мы подумаем над твоими словами. Спасибо тебе за совет. Можешь идти. Ты нам сильно помог.

Эту весть матросы приняли с некоторым интересом, но больше с безразличием. Никто из них не плавал раньше в этих водах, а Ямайка им ни о чём не говорила. Их больше заинтересовало то, что Низе посоветовал капитану не ввязываться в морские баталии, а грабить прибрежные городки.

— Наверное, это проще и безопаснее, чем лезть на абордаж, — заметил Морен.

— Если в это время нас не обнаружит испанский военный корабль, — ответил Низе жёстко. — В таком случае придётся драться.

— Будем надеяться, что нам повезёт, — улыбнулся Жак.

— Лучше понадеемся на удачу в добыче! — воскликнул Бени и запустил руку в драный карман штанов за трубкой.

— Это как Бог даст, — криво усмехнулся Низе.