Круговорот

Глава 1

Тучи покрывали некогда голубое, чистое небо. Оно рыдало в этот день, своими слезами размывая земляную дорогу. Как под куполом, Маша бежала что есть мочи, тяжко было, ноги вязала грязь, с каждым касанием земли, она проваливались все глубже. Маша обегала огромные кучи мусора, казалось, что они касаются неба: яркие пластиковые коробки, склянки, пакеты – все эт о разнообразие было интересно глазу и одновременно, во всем своем смешении, безликим, убогим. Она не знала куда бежит, как, впрочем, и не знала, где вообще находится, как попала на свалку. На повороте ее ноги не выдержали, и она рухнула в грязь лицом. Аромат дождя, сырой земли смешивался с вонью мусора.

– С-т-о-я-т-ь… – крикнул незнакомый голос издалека, сложно было разобрать слова, шум дождя был, словно звук струи воды из крана.

Маша тут же подскочила и продолжила бежать. Сбоку просвистела пуля, потом еще одна. То справа, то слева, звучали выстрелы, они пробивали звон дождя. Недоброжелатель стрелял с фанатизмом, он хотел быстро прикончить ее, но его пули, которые, казалось, никогда не кончатся, летели близко, но мимо Маши, он будто стрелял на удачу, где-то на уровне головы, думая: “Вдруг попаду”.

– Не убивайте меня, пожалуйста, не надо! – кричала Маша, на автоматизме прикрывая голову руками, голос ее дрожал от усталости и страха

Она бежала и кричала одно и то же: “Помогите” - захлебываясь от слез и дождя. Ее грудь сжало, каждый новый вдох давался с большим трудом, сердце стучало в груди, как у испуганного кролика. Шальная пуля продырявила ей ногу, и она вновь упала и стала барахтаться в грязи от боли. Маша чувствовала, как из ее ноги уже сочится теплая кровь, холод и дождь все больше поглощал ее. Она слегка подняла голову и увидела конец свалки, а на горизонте за забором виднелось ясное небо, зеленые луга. Казалось, за ним находилось совершенно иное измерение, недостижимое измерение.

Она лежала, смирившись с приближающейся смертью. Вкус земли во рту, все лицо стягивало грязью, тело ныло, пульс замедлялся с каждым ударом. Ее будто парализовало. “Почему я не могу двигаться? – наконец спросила себя Маша – Почему?!”. Ее рыдания усилилось, она всхлипывала, хватала воздух ртом, ее передние зубы обнажались с каждым новым импульсом боли в ноге. Шум дождя нарушило хлюпанье резиновых сапог.

– Попалась – ехидно сказал уже знакомый голос. Она не видела его лица, но на нем точно красовалась широкая улыбка.

– Кончай ее – подключился новый голос, более грубый и властный. В нем звучало равнодушие, будто он давно повторял только эти слова.

Прозвучал выстрел – последнее что услышала Маша. Ее кровь растеклась по сырой земле, смешалась с дождем и грязью. Двое мужчин еще долго смотрели на труп девушки. На них были темные плащи, маски, лиц видно не было, они будто сливались с кучами мусора и окружением, потому что были всего лишь частью одной мрачной картины в чужой голове.

Глава 2

Маша проснулась, громко вскрикнув. Голова ее болела так, словно была набита железной стружкой. Как обычно происходит после кошмара, еще после такого резко оборванного кошмара, она еще какое-то время неровно дышала и не могла перевести взгляд от потолка. Он был весь закопчен, особенно со стороны окна, которое выходило на центральную улицу небольшого городка. По сути, она была единственной жилой улицей, остальная часть города вымерла. Если что-то и осталось, то только руины былой жизни. Пройдет время, и живая часть тоже бесследно исчезнет с лица земли. Это сложнее всего было осознавать старикам, которые всю свою жизнь жили здесь, в городе Тихом.

“Как-то неудобно” – подумала Маша и вдруг осознала, что спала эту ночь на кресле. Она опустила голову. На металлической кровати по-прежнему лежала ее бабушка. Эта кровать и бабушка стали одним целым, будто образ бабули на ногах остался в прошлой жизни. Маша потянулась, чтобы размять затекшую спину и глубоко зевнула. Ее окружали все те же стены с пожелтевшими обоями. Орнамент розовых цветов увядал вместе с ними. На стене висело небольшое устройство, неряшливое, собранное из хлама, казалось в нем есть жизнь, оно кряхтело и гудело, дополняя общую атмосферу спокойствия. Комната была очень мала, в ней умещались лишь большое красное кресло, с клетчатым узором, занимающие чуть ли не пол комнаты, кровать и пару стопок книг, поставленных прямо на деревянный пол, давным-давно покрашенный дешевой коричневой краской, которая уже стала облезать. Книги пахли библиотекой, а ведь когда-то они были, сейчас это часть ушедшего быта. На них ютились горшки с цветами, которое тоже вдыхали жизнь в общую атмосферу. После жутких картин во сне, спокойствие этой комнаты не могло не радовать Машу.

– Доброе утро… - прервала молчание бабушка и сильно напрягая глаза посмотрела на часы, висевшие на стене – То есть… день.

– Да, доброе – заспанным голосом сказала Маша – А сколько кстати сейчас времени?

– Где-то час дня – ответила бабуля.

Лицо ее покрывали морщины, но их почему-то было очень много, будто эта женщина начала стареть слишком рано и, по-видимому, прожила довольно увлекательную жизнь. Каждая морщина у нее была высохшей рекой, по которой когда-то очень давно плавали большие судна, но сейчас это прошлое, вызывающее интерес у окружающих и наполненное большой тайной. Альбина в доме престарелых была местной заводилой. Пусть она не могла встать с кровати, но ее сожители сами собрались у нее и слушали ее увлекательные истории. Когда-то она работала в университете и преподавала живопись. Знакомые говорят, что она была властной и эпатажной женщиной, могла, например, закурить прямо на лекциях, потому что хотела этого. Ее уже тогда поседевшую голову украшала милая шляпка с пером. Ее вызывающее поведение всегда ходило рядом с нежностью и особым взглядом на искусство и эстетику. Альбина была маленького роста и всегда любила каблуки на высокой шпильке, чтобы казаться выше, она даже физически не хотела быть ниже кого-то.

Долго она не продержалась на одном месте и ушла из университета и стала путешествовать по миру, иногда даже автостопом. Приключения и новые знакомства стали основой ее новой жизни.

Но сейчас ее ветреную, свободолюбивую натуру заковало ее собственное тело. Она лежала на этой кровати, время действовать закончилось, оставалось только думать, осознавать ошибки своей распутности. Старость, болячки подкрались незаметно, и она вернулась в малую Родину, место, где провела свое детство и юность. Но город Тихий уже не тот что был раньше, одни руины и хмурые, неухоженные здания, доживающие свой остаток жизни люди; хорошо, машины не ездят, да и негде им. Единственное что осталось из прошлой жизни, так это любимая внучка и багаж путевых историй, которые сожители с удовольствием слушали.

– Ты так похожа на своего отца, когда тебе снятся кошмары. Тот же испуг и выражение лица. Помню, когда он был совсем маленьким, я бежала к нему в комнату, а он кричал: “Мама, мама!”, я его успокаивала, и он сладко засыпал.

– Но потом ты его бросила, променяв семью на собственное счастье.

– Как и он сейчас нас, кинул здесь, умирать! Вот где этот урод сейчас? – повышая голос говорила Альбина и начала громко кашлять, потом схватилась за сердце.

Маша присела к бабушке на кровать, поднеся стакан с водой, из которого торчала трубочка. Альбина отпила немного воды, прокашлялась и ей стало лучше.

– Все мы совершаем ошибки, солнышко…А так хотелось бы его повидать сейчас. Как он? Его нашли? Есть вести от Макса?

– Прости... Вчера никаких вестей не было. Я позже спущусь, узнаю что-нибудь, его уже повсюду ищут - она посмотрела на настенные часы

– Погоди… так они не ходят, бабуль – стрелка зависла на часе дня.

– И правда – усмехнувшись ответила Альбина. – Так и сколько тогда времени?

– Ого, уже 5 часов вечера – ответила Маша, удивленно посмотрев на свои наручные часы, экран их снова потух. – Черт, опять выключились,

“Поэтому я не смотрю на них” – Маша ударила по часам, и они заработали.

– Кстати, как спалось сегодня, все хорошо? – спросила она бабулю. Маша ожидая ответ стала мерять пульс Альбине, она косилась то на бабушку, то на часы.

– Хм… – она отвела взгляд в сторону, вспоминая свое состояние ночью – Все хорошо. Не волнуйся, Машенька

– Ладно. Надеюсь тебе лучше – она измерила пульс – Все в норме! Прости, что не почитала тебе перед сном. Ночью умер Боря… - скорбь оттянула ее лицо.

– Боря… - слезы намочили глаза Маше - Я так больше не могу, правда, это все не мое!

– Ты хорошо справляешься, котик, ну – у по ее морщинистому лицо покатились слезы – Боре было очень плохо, ты это знаешь, смерть с ним обошлась милосердно, забрав именно сейчас, дальше было бы хуже.

– Смотреть как он мучается было еще больнее, но… Он повесился – здесь она не сдержалась и еще сильнее зарыдала – Я зашла и увидела его тело – Маша, рассказывая это заикалась, дрожала и проглатывала слюну – Я испугалась…

– Батюшки! Бедное дитя – Альбина потянула руки, чтобы обнять Машу, а на лице ее вырисовывалось удивление.

– Я бы так хотела помочь ему, дать достойно умереть. Но у нас нет лекарств, уколов, у нас ничего нет. Люди страдают, старики, молодые – горячо добавила Маша – а всем будто на нас плевать! Мы тоже люди! Еще папа бросил нас. Я не могу так больше, правда! Я ничего не вижу, кроме умирающих стариков.

– Не такого детства ты заслуживаешь, Маш, совсем не такого – Альбина утешала внучку как могла, поглаживая ее голову рукой.

– Что еще хуже, я ведь даже не помню, как выглядит мой папа… – она достала фотографию мамы из кармана, проведя большим пальцем по ее молодому, милому личику: большие грустные, понимающие, всепрощающие глаза, округлые щечки, короткое каре. Каждая прядь ее черных волос была четкой, ровной, как и характер Ольги, так звали мать Маши. В ее внешности сочетались тонкая душевная организация и порядок, который следовал за ней всю жизнь. Маша смотрела в эти глаза и слышала голос матери, который как бы говорил: “Дочурка, ты не в чем не виновата”, а она продолжала ее фразу: “Это все случайность, воля судьбы”. Случайность, которая в один миг разрушила вековой порядок.

– Даже не верится, что она мертва…

– У твоей мамы было очень слабое здоровье. Врачи говорили, что лучше сделать аборт, но тогда ты бы не родилась – бабушка резко остановилась и комнату окутало недолгое молчание – Тебе надо смириться с тем, что ее нет, как бы тяжело это не было.

– Я давно смирилась, но мне все равно сложно…

– Понимаю тебя, она была бы очень хорошей мамой. Она была очень хорошей девочкой, можно сказать, она была мне как родная дочь.

– А папа как выглядит? Помню его только по воспоминаниям из детства.

– Вы с ним очень похожи. Такие же русые волосы, карие глаза, острый носик, ты вся в папку. Смотрю на тебя и вспоминаю его. Хорошо, характер мамин, а то ураган твой папка, куда занесет в следующей раз, не понятно. Вот и занесло…

– Так хочется увидеть его в живую, да хотя бы на фотографии – Маша вздохнула – Фотографий точно не осталось?

– Да, ничего не осталось. Он не любил фотографироваться.

– Как и я – Маша сквозь слезы улыбнулась.

– Но может фотографии и остались, но где они? Загадка… Я бы тоже хотела его увидеть. Я не меньше тебя скучаю по нему, он же мой сын.

– Понимаю тебя, бабуль, мы обязательно найдем его… - сквозь стекающие по щекам слезы она широко улыбнулась своему единственному родному человеку. Шел долгое молчание, слышно было только, как ветер стучит в окно - Кстати, надо спуститься, может есть какие вести. – Маша рукавом кофты вытерла слезы и обняла лежавшую бабушку. Объятья были для них традицией, особенно после душевных разговоров. Она встала и подошла к цветам, чтобы их полить, маленькая лейка стояла рядом. “Бедные цветы, вам тоже несладко здесь живется” – подумала Маша и полила их, экономя воду. Нужно было прожить еще пару дней до привоза свежей воды. Она вышла из комнаты в пыльный, душный коридор. На стене висела табличка: “Проветривания запрещены”. На ней было открытое окно и залетающие через него мелкие частицы грязи, пепла. Благо, увлажнители и очистители воздуха висели и в коридоре. На этаже было всего пять небольших комнаток,

в одной жила Альбина, две комнаты напротив пустовали, самую дальнюю когда-то занимал Борис, а из одной сейчас доносились молитвы. Пожилая женщина молилась за Макса и Машу, за своих соседей, за каждого еще живущего человека.

Маша спустилась на первый этаж. У стойки с радио возился Макс, довольно стройные с густыми бакенбардами парень, что-то крутя большой желтой отверткой. Лицо его было усыпано мелкими родинками, а на голове вились кудри, издалека напоминающие гнездо. Его серые, как у волка глаза, над которыми нависали густые брови, были устремлены точно на радио, видимо он что-то настраивал. Ей было приятно смотреть на него, когда он работал, был чем-то занят, а еще приятнее ей было, когда он улыбался ей в ответ, жаль, что в эти моменты Маша всегда смущалась и отворачивалась. Она, кстати, давно была в него влюблена. Но как она и он могли быть вместе, этого Маша уже не могла представить и поэтому никак не могла ему признаваться в любви. “Может это взаимно, что дрейфить, он мне улыбается” – повторяла Маша каждый раз видя его, но дальше мыслей не уходила.

“Не буду пока ему мешать” – подумала она и подошла к окну. По улице метался мусор c пеплом и пылью. Было сложно что-то разглядеть в этом хаосе. Давно такого сильного ветра не было в округе. Машу брало в дрожь, когда какая-нибудь жестяная банка била в окно, благо, оно было хорошо укреплено Максом. Будто нечистые силы, демоны бились, всеми силами пытались проникнуть в мирно идущую жизнь дома престарелых. Можно было подумать, что за окном идет снег, но какой может быть снег в июле, с неба летел пепел, очень много пепла. Картина эта напоминала Маше детство, когда она вместе с папой праздновала Новый Год, ей хотелось думать, что это снежинки летят, но реальность не обманешь. Все ее радостные воспоминания накрывал страх. “Что будет дальше? Где отец? Любит ли меня Макс?” – этими вопросами задавалась она сейчас, только они заполняли ее голову, в которой в эту секунду бушевала буря, не уступающая силой той, что пугала Машу за окном.

Глава 3

“Может все это продолжение моих снов? – подумала Маша, продолжая смотреть в окном – я должно быть скоро проснусь обычной девочкой в любящей семье”.

Макс закончил возится с радио и заметил ее, стоящей у окна. Она смотрела в одну точку и не двигалась, погружаюсь в аутичное состояние.

– Ооо, привет Маш – окликнул он ее. Маша же моментально вышла из своих мыслей, которые все больше и больше затапливали ее в эти минуты.

– Привет… - как-то хрипло ответила она и хотела как-то продолжить мысль, но картина за окном манила ее своим ужасом.

Макс подошел к ней и слегка приобнял. Он в отношениях с ней играл роль старшего брата и в этом для него не было ничего странного, он чувствовал, что должен оберегать ее, как свою родную сестру. Маша же была не в себе, была какой-то бледной, отстраненной, холодной сейчас.

– Что происходит на улице? Мне страшно… – прошептала Маша и прижалась к груди Макса, уйдя в какое-то дикое состояние испуганного ребенка. Он же чувствовал, как ее всю трясет, чувствовал ее ледяные руки и слышал сильные, частые удары сердца. Макс не спешил дать ответ, потому что и сам не знал, что могло вызвать такую сильную бурю, а пытался успокоить Машу, чтоб известие о том, что полетела вся связь с внешним миром из-за ветра, не ударило по ней с двойной силой. Он отвел ее к дивану, стоящему у рабочего стола, она смирно сила, как деревянная фигурка. Макс разлил травяной чай по жестяным кружкам. Аромат мелиссы и мяты создавал домашнюю атмосферу, которой так не хватало Маше сейчас. В другой стороне большой комнаты два старика увлеченно играли в карты, не замечая бури за окном. “Да ты мухлюешь! Черт с тобой!” – сказал один из стариков бросил карты на стол и обиженно отвернулся, другой же наслаждался своей честной победой. Маша же с Максом пока просто сидели и пили чуть теплый чай. У Маши заурчал живот, да так звонко, громко, настоящий животный голод, что это было слышно на всю комнату и Макс передал ей со своего стола чашку с холодной кашей: “Чем богаты. Надо экономить” – сказал он и она начала жадно есть.

– Смотри что сегодня нашел утром – Макс достал из кармана скомканную листовку, на которой гордо красовалась надпись “Солнце” – Они просят, чтоб мы добровольно сдались.

– Может это выход? – не отвлекаясь от еды, чавкая спросила Маша.

– Нееет, Маш. “Мехи” следят за деятельностью “Солнца”. Им нужны рабочие руки, а если перестанешь работать, то могут и убить, лишние рты кормить невыгодно, а если ты мясистый, то могут и съесть, с запасами проблемы сейчас.

– А списки они передавали?

– Новых последователей?

– Да… да – подтвердила Маша.

– Так радио не фурычит. С обеда ловлю сигнал. То ли “солнечные” глушат, то ли все из-за бури. Припасы уже заканчиваются, вода тоже, информации нет, как под куполом. Если это они глушат связь, то бесполезно в другие пункты идти.

– И что теперь делать? – поинтересовалась Маша, своими большими глазами смотря на Макса, ожидая от него умной мысли, которая решит все проблемы.

– Придется отправится к ним самому, делать нечего, если сигнал не появится – Подождем до ночи, там посмотрим – отрезал Макс.

Солнце опускалось, дело близилось к ночи, тусклые, красные его лучи с трудом пробивались через дым, висящий над городом. Ветер стих и можно было выйти на улицу. Маша надела противогаз и вышла из дома. Она до сих пор не могла понять, как можно было довести мир до такого: повсюду валялся разные пачки, коробки, пластиковые пакеты, посыпанные пеплом, летевшим со стороны самой большой в округе свалки, где не переставая горел мусор. Дом престарелых окружало еще несколько ветхих строений, которые только отдаленно напоминали чье-то жилье. Растительности вокруг не было, только прогнившие, древние деревья. Пару мужчин, одетые очень неряшливо, с густыми бородами и девушка, ну или уже женщина в возрасте, сложно было это понять, как зомби, вышли сейчас пособирать ценный мусор, например, жестяные банки, резину, порыскать по нежилым домам. Раз в две недели приезжала машина, и то по словестной договоренности по радио, привозила еду, лекарства, воду, в общем, все самое необходимое, в обмен на ценный “материал”. За слоями грязи, сажи и пепла, за этой дикой маской выживающего, люди, собирающие мусор сейчас, казалось, потеряли свои человеческие облики, нельзя было даже пол узнать, но выдавало наличие растительности на лице, потому что ухаживать за собой некогда, надо было выживать. Они как деревья, прогнили со дня катастрофы идеей выживания, но выживут ли они или нет, покажет время. А Маша просто гуляла и не понимала новых правил нового мира. Нежная птица, в грязи и пепле.

Cвязи так и не появилось и Макс уже собирал вещи в дорогу, дорогу спасения и мира. Он укладывал в большую походную сумку самое необходимое для выживания: фонарик, пару баночек консерв, бутылку воды, противогаз, карту местности, фонарик и зажигалку. Путь был не длинный, но очень сложный и опасный и он надеялся ночью выдвинуться, это было безопаснее всего, все же попасть в рабство он не хотел, и к утру уже дойти.

Окончательно стемнело. Макс спал перед тяжелой дорогой и набирался сил, Маша должна была его разбудить перед отходом, но не сделала этого. Выйдя на цыпочках из своей комнаты, она убедилась, что он крепко спит, достала из сумки карту, фонарь и выдвинулась, громко хлопнув дверью, по своей неосторожности и разбудила Макса. Он достал фонарь из-под подушки и испуганно осмотрел комнату, сумки не было, а за окном плыл тонкий силуэт Маши с большим рюкзаком на спине. Он выбежал в одних трусах, успев только крикнуть ей вслед: “Береги себя!”, она обернулась и помахала ему рукой, на щеках ее от света фонаря блестели слезы, а выражение лица говорило: “Прости, но по-другому нельзя”. Он вернулся в дом, зашел в ее комнату, где на кровати лежала записка: “Макс, прости что ушла, но по-другому никак. Я устала жить взаперти, мне не хватает свободы, вид умирающих стариков вводит меня в еще большую тоску, появляются суицидальные мысли. Макс, я не могла сказать это вслух, я тебя люблю, очень сильно, но мы не сможем быть вместе, ты испытываешь ко мне совсем другие чувства, я для тебя еще ребенок. Позаботься об моей бабушке, мне кажется, она стала хуже себя чувствовать, и о других не забывай, передай, что я их всех люблю, ты справишься. На всякий случай, Прощай!”.

Маша шла уткнувшись в карту, капая на нее слезами. Она шла не зная куда, по направлению на карте. Мысли снова захлебывали ее: “Правильно ли я поступила, может стоило остаться?”. Лямки рюкзака давили на ее хрупки плечи. Идя по руинам города она невольно вспоминала еще мирное время, когда гуляла совсем маленькая по этим улочкам. Высокие яркие здания, деревья, тянущиеся к голубому, ясному небу, а вокруг множество разнообразных человеческих лиц, кто-то уставший шел с работы, подростки шли и травили шутки, смеялись, радуясь каждому дню летних каникул; сбоку красовались витрины магазинов со своим обилием разнообразных товаров. Прошлое в голове Маши обретало яркие цвета, но настоящее казалось ей черно-белым, беспросветным, хмурым, из него она бежала сейчас в будущее, неизвестное будущее. Сколько раз Маша подумывала вернуться домой и не сосчитать, но мосты сожжены и деваться некуда.

Когда она вышла за пределы города, ее встретила еще более жуткая, чем руины города, пустошь с одиноко стоящими гнилыми деревьями. Только сейчас она осознала свое полное, глубокое одиночество. Когда вокруг пустота, а рядом всего один источник света, и то неживой фонарь, становится еще страшнее и печальнее. Маша бросила рюкзак на сухую, безжизненную землю, села и зарыдала, громко, захлебываясь от слез и соплей, сейчас ее уже никто не слышал, не утешал. “Что же я наделала? Дура, тупая дура!” – корила она себя, обтирая свои опухшие глаза рукой. Но мысли так быстро текли в ее голове, так быстро сменяли друг друга: “Я дойду. Я стану сильной. Я сильная” – повторяла себе Маша, утешая, потом встала и пошла навстречу большой, мутной Луне. Тишина нависла, как невидимый глазу отравляющий газ, она слышала только свое тяжелое дыхание, сердцебиение, а пространство вокруг было настолько жутким и нереальным, что напоминало флору чужой планеты, далекой и неизвестной.

Глава 4

Наступило утро следующего дня. Приветливое солнце скрывал дым, которые заменял собой белые, пушистые облака. Время, из реки с лазурным берегом, чистой голубой водой, превратилось в вязкое, вонючее течение грязи в никуда. Всю ночь Макс не мог найти себе место, его распирало, и он накинулся на стену, с каждым ударом, с каждым импульсом боли, он ненавидел себя все больше, но физическая боль переключала фокус с душевных терзаний и направляла его прямиком в разум, и Макс наконец уселся на диван, схватил себя за кудри и просидел так до утра в раздумьях и самобичевании. Лицо его было непривычно серьезно и томно, а по костяшкам больших кистей текла еще свежая кровь.

“Как я мог отпустить ее одну?” – вопрос этот Макс задавал себе всю ночь, не находя ответа. Он неподвижно смотрел в пол и никак не мог поверить в реальность происходящего: “Она просто взяла и ушла. Я должен был заботится о ней”. То ли от недостатка сна, то ли от сильного стресса, предметы вокруг Макса стали менять свои очертания, покрывались легкой дымкой, все вокруг казалось ему, как во сне.

Пожилая женщина спускалась на первый этаж по круговой лестнице, с присущей для ее возраста предельной осторожностью. На ее сморщенной груди мелькал христианский крестик на серебряной цепочке. Она ступила на пол и осмотрелась, заметя сидящего на диване Макса, он потирал свои больные руки с запекшейся кровью.

– Что случилось, Макс? – сходу спросила Оксана.

– Маша ушла – холодно ответил он. Все его эмоции словно умерли в эту ночь, образовав непомерную его душе дыру, пустой сосуд, из которого убежало все содержимое.

– Как?! Куда?! – спросила женщина, перед этим раскрыв на секунду рот и схватив себя за левую грудь.

Но главным вопросом всегда оставался: “Когда?”. Когда, в какой момент человечество свернуло не туда? Идол всего человечества смыло океанической водой, потопив вместе с ним и все его тайны. Людям остается только одно – выживать, любыми силами, любой ценой, иногда даже ценой собственной свободы, чести и достоинства…