Круговерть бытия 2

Глава 1

Наступившая поздняя весна 1829 года миловала. Омытый весенними дождями, зацвел миндаль. Подхватив весеннюю эстафету, густым розовым цветом покрылись абрикосовые сады. Прохладно, свежо. Поля испещряются вышедшими на работу людьми.

Тут и там болгарские крестьяне вырубали кустарники, освобождали землю под пшеницу и просо, подновляли и ремонтировали свои перезимовавшие жилища. Прыгает юркий свободолюбивый козленок, за ним присматривает маленький кудрявый сорванец-мальчик вместе с флегматичной и доброй собакой.

К небу мирно поднимались сизые дымки, доносился запах горящего кизяка. С полей веяло духом вспаханной земли и мятой. Какой свежестью веет от травы, как красивы маки и фиалки!

На крыше одной из хат, полощась в прохладном весеннем небе, развивался большой флаг с двуглавым орлом, видимый за десятки верст. Эмблема русского владычества.

Перевалы восточных хребтов Старой Планины уже обесснежили и просохли. Турки только того и дожидались. Лазутчики что ни день доставляли нехорошие вести. Наступившая весна веяла тревогой. В воздухе висело напряжение. Все время прибывали известия, одно другого ужаснее.

Исламский полумесяц угрожающе всходил над горизонтом. Болгария горела в огне. Люди не знали, что ждет их завтра. Страна полнилась слухами.

- Эй, народ православный, спасайтесь! - кричал в селе какой-то юродивый. - Турки идут на нас, они воздвигнут горы из наших голов, а тела бросят на съедение собакам!

- О боже! - стенали в народе. - О боже!

Чувствовалась какая-то горькая подавленность. Не сегодня-завтра придут османы. Кто знает, какими будут бедствия?

Положение наше действительно было не ахти. Сложившаяся обстановка никак не походила на старую добрую сказку. Волей светозарного султана Махмуда II, держателя всего Востока и Запада, повелителя христианства и ислама, и всех полуденных и полночных стран, на европейском театре военных действий османы довели свои военные силы до 150 тысяч свирепых бойцов.

Могучие мусульманские рыцари, хорошо известные всему Востоку, эмиры и богатуры считали делом чести присоединиться к новому газавату. Эти дикие орды, как выпущенные на волю тигры, готовы были все сокрушить на своем пути. Показать дерзким гяурам неистовую мощь армии Аллаха.

Кроме собранной могучей султанской армии, скутурийский паша Мустафа по торным дорогам привел сорока тысячное свирепое албанское ополчение. Настоящих головорезов! Это вам не кот чихнул! Башибузукам было все равно кого резать - была бы добыча. Они хотели убивать, жечь, грабить и уводить в плен молодых женщин и детей.

К тому же, чем больше ты "неверных" убьешь - тем быстрее в рай попадешь. А иначе придет ангел смерти Азраил и огненным мечом вынет из тела душу. Да и мучениками за веру стать - не самый худший конец.

Все дороги на север были покрыты неисчислимыми как песок пустыни конными и пешими отрядами под зелеными знаменами ислама и разнообразными значками. "Санджаки" и конские хвосты гордо реяли на ветру. Места кровавых битв, высоких минаретов и прекрасных дворцов из "Тысячи и одной ночи" снова оживились. Под ногами могучего мусульманского воинства стонала земля.

В авангарде шла неустрашимая турецкая конница, ведомая великими беями. За ними следовали звероватого вида "сипахи", разбитые на полусотни. Среди них, сидя в седле, какой-то мулла визгливо кричал:

- Правоверные! Не бойтесь нечестивых христиан! Крепко держа в руке священный меч Али-Зульфунар, с криками "О Аллах", "О Мухаммед", бейте и уничтожайте их! Вырвите с корнем и гнилой зуб и зубную боль!

Потоком шли полки турецкой пехоты, иноземного строя, обучаемые европейскими инструкторами - авантюристами, за большую плату присоединившихся к султанскому войску. Тяжело катились пушки многочисленной турецкой артиллерии.

Следовали конные дружины "алпов"- богатырей, которые в решительную минуту кидались в сечу и своей яростной атакой решали участь боя. Встречались уцелевшие полки бывшей султанской гвардии - янычар, ныне вышедшие из милости Повелителя Правоверных. И тащилось неисчислимое море пестрых ополченцев -башибузуков, присоединившихся к джихаду. Одетых кто во что горазд и точно так же вооруженных. Но одичавших и ожесточившихся в бесконечных войнах.

Громоздкое воинство двигалось величаво и неторопливо. В обозах тридцать тысяч верблюдов были навьючены мукой и ячменем, три тысячи верблюдов - свинцом и порохом. В небе парили стаи хищных птиц. Головы предателей-христиан были насажаны на колья вдоль дороги, по которой шли исламские отряды.

Русские на этом направление главного удара, собрав все, что возможно, имели около ста тысяч человек. Получалось - один к двум. При этом атаковать необходимо было именно нам.

В то время как в Адрианополе властвовала сильная рука Махмуда II, железный кулак султана стучался в ворота Малой Валахии и Молдавии, в Санкт-Петербурге дворянская гвардия бесконечно шатала трон императора Николая I.

Наша разношерстная аристократия, сброд из пьяниц и волокит, спала и видела золотые сны, пока жизненная проза 1917 года не разбудила их. Народ все еще стоял на коленях, склонив голову, и безмолвствовал. Колеса плохо работающего российского механизма грозили остановиться в любую минуту. Страна гнила и разлагалась.

Еще хуже наше дело обстояло в Азии. В Закавказье турки собрали сто тысячную армию. Огромную орду, состоящую из озверелых турок, курдов, туркмен, черкесов, арабов и прочих воинов Аллаха. Многочисленные племена, исповедующие ислам поднялись все как один. Дикари-кочевники предвкушали возможность набегов и разбоя и это вызывало у них яростное желание ликовать, кричать от восторга.

Противостоящий им граф Паскевич имел под знаменами всего двадцать тысяч солдат и добровольцев. То есть соотношение здесь складывалось один к пяти. Прибавим к этому десятки тысяч воинственных кавказских горцев, терроризирующих русский тыл. Так затягивалась петля аркана. Слишком уж неравными были силы. Русской армии в Закавказье фактически не существует, страна с это направления совершенно беззащитна!

Да, наше государство беззащитно и расшатано, его сердцевина прогнила до трухи и оно разлагается. Народ разорен и проклинает управления царских ставленников. Мы стоим над бездной.

Простой военной прогулкой представлялся исламским воинам вояж на север. Как вшей, раздавят могучие гази презренных гяуров и без труда снова захватят северные земли, точно так, как всегда поступали их великие предки.

Под зеленым знаменем с полумесяцем исламское войско должно прокладывать свой великий путь при криках ужаса, в море нечестивой крови неверных и в дыме пожарищ их городов - так поучали воинов благочестивые муллы и имамы. Мусульманские священнослужители привели весь народ к присяге в непримиримой ненависти к гяурам.

Красноречивые фанатичные проповедники в это же время в ярких красках рисовали счастливую жизнь покорных турецкому султану племен, до небес превозносили его мудрость, справедливость и заботливость о своем народе, передавали необычайные чудеса, совершаемые им, пророчили скорое истребление гяуров, а вместе с ними и тех, кто дружит с христианами, вопреки заповедям Корана.

Уже запели певцы-узаны, прославляющие мощь и славу османского падишаха, а старые меддахи-сказители рассказывали былины и легенды о подвигах прародителя турок Огуз-хана.

Османская империя широко пользовалась негласной поддержкой главных европейский держав: Англии и Франции. Оттуда потоком шло современное оружие, в турецкую армию толпами прибывали инструкторы и наемники. Гяуры-европейцы, наперегонки кидаются лобзать кровавые ступни Османского падишаха.

Все великие европейские державы, действуя единым, слаженным концертным ансамблем, опасались усиления русского влияния, распада султанской империи, потери проливов, что вредило их интересам и прилагали все усилия к сохранению "статус кво". Они даже были готовы продать туркам жен своих, лишь бы не допустить подобного итога.

"Может ли Европа быть равнодушной, видя, как дикие русские варвары нападают на бедных, миролюбивых турок?" - было общим возгласом.

Россия оставалась в этой войне одинокой. Ныне нет у нас друзей, все вокруг - наши враги. Формально, еще продолжала воевать Греческая республика, на помощь которой мы и пришли. Но греки ограничивались продолжением бесконечной мышиной возни в своих горах.

Кроме этого, после того как мы перешли Дунай и вторглись в Болгарию, так называемая Задунайская сечь, состоящая в основном из запорожцев, в мае месяце 1828 года под давлением обстоятельств переметнулась от Османской империи к России. Но хитроумные запорожцы в основном преследовали собственные интересы, поэтому в войне свели свое участие к минимуму. Правда, в этом году на нашей стороне должны были выступить два свежесформированных полка: Первые и вторые дунайские - всего около тысячи казаков.

И вдобавок в турецкой войне и войне Кавказской Россия чуть было не получила еще и войну Персидскую. В феврале этого, 1829 года, подстрекаемая турецкими эмиссарами, озверелая толпа в Тегеране разгромила русское посольство. Погиб русский посол и литератор Александр Грибоедов и еще куча народа. Конфликт еле-еле удалось спустить на тормозах, но осадок остался...

А донские казаки, застрявшие в Добрудже, скучали по родной стороне. Общее мнение было - пора с турком в этом году кончать, да и идти по домам, шашку на гвоздь вешать.

И предпосылки к этому имелись. Подчиняясь неизбежности, государь Николай I, лично убедившись на многочисленных примерах в хроническом идиотизме главнокомандующего Европейской армией графа Витгенштейна, наконец-таки, отстранил его от должности.

Чем устроил в наших доблестных войсках настоящий праздник. Ибо бывший главнокомандующий в Европе был туп как полено. И то сказать - хуже главнокомандующего, чем граф Витгенштейн многие ветераны, бывалые, опытные волки, поседевшие в походах и битвах, за всю жизнь не видели.

Все какая-то дурость из него лезла из всех щелей. За что русским солдатам и офицерам приходилось платить большой кровью. И лично Витгенштейн за целый год военных действий ни к одной победе русского оружия руку не приложил.

Напомню, что Варну взял князь Меньшиков, а злосчастный Браилов - в одиночестве домучил младший брат царя - великий князь Михаил. Больше же больших побед в Европе русская армия не имела.

Многочисленные немцы, окопавшиеся на высоких должностях, просто даром ели свой хлеб и пожирали ресурсы без особого выхлопа. На маневрах под Красным Селом небось и за сто лет тому не научишься, чему мы выучиваемся от наших врагов в непрестанной войне с ними...

Впрочем, идиллии снова не получилось. Нет, чтобы царь обратился к бывалому казаку-воину... Куда там! Напрочь забыли у нас, что всякая филантропия к чужим может начинаться только после удовлетворения последнего из русских интересов. "Помилуйте! Мы с Вами не ребяты... Зачем же мнения чужие только святы?" Новым главнокомандующим русских войск в Европе стал граф Иван Иванович Дибич.

Несмотря на вполне русские имя и фамилию - тоже немец. Очередной член обширного землячества ливрейных конюхов-миннезингеров "Ландсманнштафт", право похожих друг на друга как одно яйцо на другое. " Ни звука русского, ни русского лица..." Только этот экземпляр с большой примесью славянской крови. И внешностью потомственного пролетария.

Иван Иванович упорно утверждал, что в цвете и форме его огромного красного носа причиной были исключительно непривычные русские морозы, а император Николай обвинял в этом водку. Кто из них был прав — неизвестно.

Что касается меня, то я, в первый раз увидев нашего нового "фельдмаршала", принял его за пьяненького печника, которого позвали для починки кухонной плиты. Редко мне доводилось видеть настолько довольного своим существованием субъекта.

На самом деле наш новый главнокомандующий был прусский офицер из бывшей польской Силезии, "в девичестве" звавшийся Ганс Карл Фридрих Антон фон Дибич-унд-Нартен. В общем, как любил выражаться один мой знакомый по имени Зяма Захермахер: "Одни евреи кругом!"

И в этой самой Силезии фон Дибича послали так, что он сразу вышел в люди! Похоже, он прекрасно знал маршрут.

Весь 1828 год Дибич болтался при ставке без всякой определенной должности. Сидел и блаженствовал. Наладил жизнь, играл с судьбою в похер. Некоторое время Дибич числился в качестве неформального советника генерал-фельдмаршала Витгенштейна. А что бы не посоветовать под хорошую закуску?

Ведь из черных "рыбьих яиц", ломтиков ветчины, пахучего сыра "бри", нарезанных пластинок отварного языка и французской булки наш герой мог всегда сварганить свой фирменный бутерброд. Получалось поистине великолепно! Рай, да и только!

Конечно, улиток по-бургундски в России не достать, а вот фуа-гра и паштет из трюфелей встречается. И это было замечательно, учитывая, что в родной Силезии , где в совершенстве овладели искусством плохо готовить, никому не нужный фон Дибич кроме тушеной капусты ничего в жизни слаще не едал. Употребляя сей немудреный продукт вместе с кислым пивом.

А в России можно было обжираться изысканнейшими деликатесами вместе с неплохим французским шампанским "Вдова Клико", времен производства Первой Империи. А нет выпивки лучше, чем охлажденное шампанское - оно сразу ударяет в голову. И тогда можно, повышая градус, сразу переходить на водку. А вот после завершения такой "освежающей процедуры" наш герой уже вполне чувствовал, что может руководить. Прямо руки чешутся.

Ответственности за свои советы Дибич, как воплощение праздной жизнерадостности, никакой не нес и очень удачно сумел свалить на графа Витгенштейна все общие их неудачи. Так сказать, умело подсидел начальника под лозунгом, что всякий творец нуждается в поощрении. Так что игра стоила свеч.

Если мне будет позволено создать поэтический образ, то я бы выразился, что граф Дибич, будучи безбилетником, подвис за окном на стенке железнодорожного вагона Ставки, и с изрядной ловкостью сумел первым оказаться на перроне в пункте назначения.

К тому ж, он протрезвел и стал неузнаваем. Кто сирым был, тот стал сейчас убогим...

А как всем известно, царь-батюшка, широко пользуясь неограниченностью своей власти, раздавал чины и должности как ему заблагорассудится. Повинуясь капризам своей души любого мог вознести до небес, но так же любого мог снять и разжаловать. Так и тут, вспомнив цитату какого-то знаменитого судьи: "Он нам по всем статьям подходит", царь сделал выбор, закрыв вакансию главнокомандующего.

Что же, бывает всяко. В основном - плохо. Как говорил покойный Грибоедов: "Чины людьми даются, а люди могут обмануться". Ждем "Алых парусов", а он один белеет...

Да и то сказать, окопавшиеся в Ставке немцы, так сказать Паганини космоса, уже изрядно забодали нас писанием бесконечных артикулов и инструкций, как будто у нас здесь не война, а закрытая гимназия для девочек. Или мы являемся статистами в какой-то невообразимо глупенькой оперетке.

Все эти полные пафоса приказы грозили бесконечными репрессиями. Мол, не обессудьте дорогие граждане, времена нынче тяжелые, война на дворе. И оттого получите "массу полезных навыков". Когда из штаба очередные цидулки пишут, право читать тошно, такая там ахинея, галиматья и перлы остроумия. Руками разведешь.

Бывало, пробежишь глазами первоначальные стандартные строчки:

"Мы твердо уверены, что любезные и верные нам сыны Дона, следуя и впредь славному преданию отцов, всегда сохранят за собой высокое звание преданных слуг и охранителей престола и отечества.

В сей уверенностью, пребывая к Войску Донскому императорской милостью нашей неизменно благосклонной, соблаговолили мы сию грамоту собственной нашей рукой написать и государственной печатью утвердить повелели..."

И далее: Та-дам!

Неожиданный интеллектуальный кульбит с фейерверком! В игривой форме.

Все это походило на дешевое арт-хаусное кино, где сцены меняются так быстро, что ничего не успеваешь понять: только что звучала тихая музыка, светило солнце, среди цветов колыхались добрые феи - и вдруг появляется невесть откуда злобный полицай, что-то истошно крича, горько плачут дети, в окружении кудахтающих куриц с воплями выбегает обсыпанный мукой Арлекин; падая на ровном месте и избивая друг друга колбасами, кривляются тевтонские клоуны. Словно на тебя обрушиваются все силы преисподней.

Просто причудливая комедия абсурда. Ниже всякой критики. Недаром же расхожее выражение "Кино и немцы" стало определением полного днища!

Поистине, этой страной может руководить кто угодно. Я, например.

Глава 2

Отставим тут те моменты, когда нас бесконечно долбят за внешний вид, где плохо начищенная пуговица, к тому же с повернутым набок орлом - ужаснейшее преступление перед властью и законом. Крайнее проявление вольнодумства и "вольтерьянства".

Если бы не текущая война, то нас бы на маршировке да вахтпарадах давным-давно вконец муштрой задушили бы. Руководству волю дай, так начнется однообразная, донельзя скучная служба: парады, разводы, маршировка, караулы, обязательное присутствие при штабе, всегда начеку, всегда в неукоснительно соблюдаемой форме, всегда на глазах у бесчисленного множества начальства, которое так и смотрит, так и следит, чтобы поймать тебя в какой-нибудь вздорной неисправности. Честь отдавать так замучаешься, что рука отваливается.

А воевать кому и когда? У них там, на Марсовом поле, постоянно в программе Марлезонский балет в три темпа, а дойдет до настоящего дела — они и на попятный. Нихт ферштейн...

Теория и практика уже настолько разошлись, что даже проведшие много лет на войне русские офицеры, совершенно не годятся для того, чтобы "тянуть лямку" в армии мирного времени. И наоборот.

У нас же казаки верхом любому наезднику фору дадут. Мы - сыны свободы, в седле рождаемся, в седле живем и в седле же умираем. Да и ходят станичники с развальцем, широким, беглым шагом. Не хлопая со всего размаха подошвой, как баба вальком, а, напротив, мягко, по-волчьи, усвоив эту походку у своих закаленных в вековечных войнах врагов.

Ружье носят не по уставу, а как кому удобно, по темпам заряжать не умея, памятуя одно правило: досылай пулю скорее, целься быстрее, а попадай во врага вернее по тому самому, что если ты его не убьешь, он тебя убьет наверняка. И кто у кого учиться должен?

Что же, в конце концов все наши высшие начальники - богатые и изнеженные дворяне, а такие оранжерейные растения не растут под открытым небом. Приходится все невзгоды взваливать на свои привычные плечи...

Но продолжим далее. О бумажках. Так же со скрипом можно согласиться с певцами гигиены и кипяченой воды, что профилактика болезней - дело нужное. В какой-то мере тут и я за! Хотя и о закаливании организма тут тоже забывать не нужно.

Перейдем сразу к немудреным житейским делам. Так, на зимних квартирах нам, словно героям водевиля, строго было запрещено вывешивать для просушки белье на подоконниках. Тем более заношенное исподнее, с подозрительными пятнами. Дабы не умалять перед местными жителями светлый образ российской армии. И это была не просьба. Отнюдь! Даже учитывая, что жалованье роскошью не поражало.

Любого могут обидеть, не взирая на статус, заслуги и образ жизни. Бывало, не успеешь взмахнуть одеялом перед открытым окном, как полевой жандарм уже тащит тебя на губвахту. А ты не успел даже позавтракать.

После такого экспромта отчего-то хотелось, как жертве нещадной эксплуатации, срочно поехать на воды в Баден-Баден и там подлечить расшатанные нервы. Ведь когда обо всем этом думаешь, то поневоле задаешься вопросом: как может жить сейчас человек, не являясь ни царем, ни жандармом, ни сборщиком податей?

Кроме того, в населенных пунктах было запрещено кормить лошадей за пределами отведенных для этого мест. Кучеряво! Я так и не понял: кому какое дело, где я кормлю своих же собственных лошадей? Я же им не делаю ничего дурного? Я бы еще понял, если бы запрещали кормить чужих. Тогда бы можно было подозревать меня к подготовке к конокрадству. А от этого лошади, оскорбленные в своих лучших чувствах, могут прийти в расстройство.

Так же не положено было бить фарфор и стекло на улицах, а если это произошло, то предписывалось тут же собрать все осколки. Что надлежит нам делать с собранными осколками - сказать не берусь. Об этом полученная нами инструкция умалчивала. Знаю лишь, что их нельзя было "выбрасывать куда попало, оставлять где попало или избавляться от них каким-либо иным способом". Вот и думай!

У нас, некоторые казаки по этому поводу смело утверждали, что полученные осколки необходимо носить с собой до самой смерти. И их положат к Вам в могилу. Другие же станичные "умники" имели собственное мнение - тут полумерами не обойдешься. Поэтому, эти осколки из чувства долга нужно незамедлительно проглотить, чтобы начальство не увидело.

Запрещалось ходить по улицам сел и весей "толпами" вне строя. Это рассматривалось как святотатство. И считалось безнравственным. Понятия толпы при этом не расшифровывалось. Это запретное знание имела лишь полевая жандармерия. Поэтому многие, как пришибленные, остерегались собираться больше двух.

Запрещалось нам и стрельба из лука на улицах. С запретной стороны тротуара. Чтобы мы не причинили себе вреда.

Какого лука? С какой запретной стороны? Что может быть диковиннее? При этом многие господа-офицеры всех родов оружия, считающие себя в душе лейб-гусарами, повадились стрелять из окон по кошкам или мешающим им спать петухам из дробовика - всегда мимо.

Я думаю, что на их меткость влияет то обстоятельство, что, как правило, они очень воинственно бухают полдня и всю ночь, умудряясь при этом сохранять все пять чувств - умение достигнутое большой ценой. И долгими, изнурительными тренировками в стиле "кто кого перепьет". Видимо, такая стрельба по домашним животным в населенном пункте нарушением не является. А что не запрещено - то разрешено.

Как видите, нашим немецким начальникам, целой уйме иностранных дураков, было мало правонарушений, на которые может отважиться нормальный человек. Они предусмотрели как раз те, на которые отважится бы только конченный маньяк. Видимо, исходили из собственного опыта....

Не знаю, какую цель преследуют наши морализирующие немецкие кукловоды. Свои замыслы они предпочитают держать в тайне. Все дело в том, что немец не терпит праздности. Ему нравится когда его подчиненные работают. И они работают не жалея сил, в этом не может быть ни тени сомнения. И с германской точки зрения в этом был некий шик.

Я так полагаю, что немцы, стараясь до одури внести свой посильный вклад в общие усилия, своими строгими правилами пытались сделать из наших кондовых солдат прирожденных европейских дипломатов. Чтобы потом их успешно использовать по дипломатической линии. С таким-то знанием этикета! Можно признать, что эксперимент этот уже близок к удачному завершению.

Но так как правил было слишком много, то их в полном объеме никто не знал. Скорее Геракл мог вычистить запущенные конюшни царя Авгия, чем нормальный человек продраться сквозь все эти демонические параграфы. Да и не будет он этого делать, если намерен избежать самоубийства.

Сами посудите, играть на фортепьяно можно только до одиннадцати ночи, а вот горланить пьяные песни - до трех. И даже далее. Это было несущественным. От чего атмосфера накалялась до предела.

Что же, на все монаршая воля. Любишь кататься - люби и саночки возить. Начальству всегда виднее.... А на войне нет место раздорам и сварам. Приказали - исполняй. Слепое подчинение всем и каждому, кто носит форменный мундир с более высокими погонами - вот главный армейский идеал.

Хотя, если честно признаться, где-то с краешка моего сознания нет-нет да мелькнет в голове благая мысль: "Мало мы Вас вешали!"

К чести нового главнокомандующего, все же приходится признать, что умом он превосходил младенца. Так как умел пить на ходу пиво и даже бульон. И поэтому, не рассчитывал прорваться к престольному Адрианополю под воздействием невидимых небесных сил.

На пути русской армии имелось три крупных естественных препятствия: Дунай, на котором не имелось мостов, Балканские и Родопские горы. А так же четырехугольник из мощных крепостей: Рущук, Силистрия, Шумла и Варна. Внутри этого приграничного четырехугольника жило значительное число мусульман, что позволяло туркам прямо на месте формировать полевые армии. Пока нам за год военных действий удалось выломать только один зубец - взять приморскую Варну.

Близилась пора решительных действий.

И даже младенцу было ясно, что нам надлежит в кратчайшие сроки преодолеть Балканы. Оттого неплохо бы заиметь на той стороне гор какой-нибудь плацдарм. Обстоятельства в этом нам благоприятствовали. Турецкий флот после потерь, понесенных в Наваринском сражении, так и не оправился. Османские корабли предпочитали теперь отсиживаться в Мраморном море, за "перерезающими горло" крепостями, расположенными на Босфоре.

В Черном же море безраздельно господствовал русский флот. Граф Дибич, став командующим, задавшись целью перейти Балканы, для беспрепятственного обеспечения войск продовольствием на той стороне гор, еще в марте обратился к адмиралу Грейгу, англичанину на русской службе, с просьбой овладеть какой-нибудь гаванью, удобной для доставки туда припасов.

Выбор адмирала Черноморского флота пал на маленький Сизополь, который был взят с моря десантом и занят трехтысячным русским гарнизоном. Османы в конце марта попытались отбить этот город, но их попытка не увенчалась успехом, так что турки пока ограничились блокадой Сизополя с сухопутья.

Между тем Дибич, учтя некоторые ошибки прошлого года, для обеспечения тыла русской армии, подвергающегося постоянным ударам турок с запада, решил прежде всего овладеть Силистрией, этой болючей занозой в нашем тылу. Медлить было опасно. В воздухе все сильнее пахло жареным...

Но, как обычно, у нас то понос, то золотуха, то позднее наступление весны, и все эти обстоятельства весьма задержали выступление громоздкой и неповоротливой русской армии.

Как известно из железного закона жизни, только полпроцента всех планов осуществляются вовремя, в срок и не выходят за рамки бюджетов, а в 99,5 % случаев надо рассчитывать на худший вариант. Часто ремонт простой домашней кухни, размером с камбуз для парусника, превращаются в катастрофу и годы страданий для всей семьи.

К примеру, вы сдираете напольное покрытие и обнаруживаете омерзительную плесень досок пола, сбиваете штукатурку и обнаруживаете, что старая проводка уже ни к черту. Вам доставляют заказанную дорогую гранитную столешницу, но когда вы несете ее, то поскальзываетесь и ломаете плиту надвое. Все идет кувырком. Запланированная смета быстро сгорает в огне. Деньги кончаются и вы остаетесь жить в разгромленной квартире.

У нас все получилось в полном соответствии с этим законом.

Только в конце апреля граф Дибич сумел переправить через Дунай основные силы. Оставалось только надеяться, что русские долго запрягают, но быстро ездят. Не то здесь место, чтобы кобениться, нужно шевелиться, шустрить. "Тормозить" просто вредно для здоровья.

При этом всем приходится признать, что наш новый командующий очень самонадеян. С абсолютной уверенностью утверждая, что удивительно хорошо умеет ориентироваться на местности, он сворачивает во второй поворот направо, и никто не может его убедить, что надо свернуть в третий. Он уверен что успеет перебежать долину до подхода врагов, и его не переубедишь, пока он сам нос к носу не натыкается на турок. Тут он признает свою ошибку, надо ему отдать должное, но как правило уже поздно пить "Боржоми".

Наши же войска, зимовавшие в Добрудже, по правую сторону Дуная, сразу, не дожидаясь подкреплений, в начале апреля уже двинулись под Шумлу и Силистрию. Так сказать, пошли исполнять второй дубль. Опять и снова. Все возвращалось на круги своя, словно мы попали в огромное беличье колесо.

Полк наш, полковника Бакланова, в котором я и служил, присоединился к главным силам, шедшим к Шумле. Вернее сказать, казакам, как обычно, предстояло идти авангардом, и действовать за линией аванпостов. Решающий час битвы пробил. Эскадрон марш-марш!

Было бы безумием столь малыми силами идти вперед, но мы шли.

Мы же не какая-нибудь "крупа" пехотная, а краса и гордость русской кавалерии! Придется постараться, погеройствовать! А мы разве против?

Конечно, всех врагов нам не перебить, жестокий отпор дадут нам турки. Но восточные военачальники, как правило, обычно не умеют согласованно использовать свои разноплеменные отряды. Так что страху мы нагоним, строй порушим и порубим их немало, пока на выручку к нам главные силы не подоспеют. Надо же подрубить сук, на котором держится все это вороньё.

Тем временем диспозиция прояснилась. Стало ясно, что и турки снова упорно придерживались своих старых шаблонов. Складывалось такое впечатление, что война идет по-старинным, неписаным правилам.

Воспользовавшись заминкой наших войск, визирь Решид Магомед-паша, прозванный "Щитом Ислама", выйдя из своего логова, во главе османской армии снова обрушился на Варну. "Гяура мучить - Аллаху служить", - хвастливо, с диким хохотом, повторяли турки.

Мусульманские войска, многочисленные "как саранча и морской песок", крушили все на своем пути, но снова, как прыгучий мячик, отскочили от крепостных стен.

Не надо было ходить к гадалке, чтобы предсказать, что основная масса османов снова, как и этой зимой, кинется к Шумле, и опять, по стандартному шаблону, ринется оттуда к Праводам. Господи, как тут все предсказуемо! Все движение происходит исключительно по проторенной колее. В стиле тяни-толкай!

И Наполеонов в обеих армиях днем с огнем не сыскать! Все будут долго и упорно биться лбом об стену, не замечая, что в двух шагах от них расположена открытая дверь. И никакое сальто-мортале тут городить не нужно. Как говорится: "И с этими людьми тут собираются строить царизм с человеческим лицом?" Ну-ну. Так и живем.

Глава 3

Если кто забыл, напомню коротко о чем идет дело. В охраняемой небесами Российской Федерации, жил да был один обычный гражданин. Сергей Ежов. То есть я, прошу любить и жаловать. Получил я прекрасное советское образование, затем приобрел богатый жизненный опыт в разных сферах деятельности. В основном, конечно, мусор, но что-то полезное за сорок лет работы на подкорке тоже отложилось. И дожил я до 58 годков.

А потом случился природный катаклизм из числа тех, о чем МЧС предупреждает, удар молнии и "извольте бриться". У гробовщика. Но сознание мое, волей небес, проследовало на двести лет назад. И в этой допотопной эпохе расцвета самодержавия угодило в тело моего же прямого предка - Арсения Ежова. Я не проктолог - просто оказался...

А этот Арсений был накаченный атлет с задатками природного убийцы. Удалой казак, все детство готовящийся к кровавым боям и яростным схваткам. И изрядно преуспевший в военной науке. Впрочем в такой семье родовых казаков как Ежовы, посвятившие себя профессиональной военной службе, невозможно было стать посредственностью.

Но вот незадача, Арсений в 18 лет, в практически в первой же крупной заварухе, сложил свою буйную голову. Вместе с еще кучей народу. При авантюрном штурме могучей турецкой крепости Браилов.

И вот сознание прикладного ученого 21 века и тело олимпийца из века 19, поражавшее своей свежестью, силой и бодростью, соединились и образовали довольно гармоничный коктейль. Что открывало замечательные перспективы. Мечта сбылась, вот вспомнить бы какая.

Проник я, подобно рыбе, в плавательный бассейн без билета. Грех упускать такую возможность!

Но судьба любит издеваться над людьми, устраивая из их жизни какой-то удивительный парадокс. У моего нового "я" оказался один маленький, но весьма существенный недостаток. Не привыкший я человек пресмыкаться и целовать ручки (в буквальном смысле) у любого мало-мальски значимого начальника. Да и поздно мне уже переделываться на новый лад.

А тут таких субъектов не слишком любят. И стараются "охамевшее быдло" не то, что на место поставить, а сразу норовят изничтожить на корню. Не знаю, как бы я выжил, если бы не попал к казакам. У них с этим полегче.

А в остальной России - полный мрак. Тут не эпоха благородных трубадуров, а посконное варварство цветет и пахнет во всей красе. Здесь не приходится "курить благовонную гаванскую сигару на залитых солнцем улицах Мадрида". Или "сладко пахнущую трубку мира в пестрых вигвамах Дальнего Запада". Здесь, где иногда в грязных канавах обыденно валяется, пребывая в отдохновении, почтенный мастеровой Левша, царит иной колорит.

Любой прыщик на ровном месте, с интеллектуальным уровнем пляшущего на восточном базаре дервиша, относится к себе как высшему божеству и требует поклонения. И ему кажется что-то вызывающе оскорбительным в людях, которые не начинают тут же подобострастно гнуть перед таким господином спину.

Поэтому, он тебя может и плетьми "наградить" и в Сибирь на каторгу упечь. Ибо нечего артачится, разыгрывая из себя бог весть кого. И жаловаться тут некому. А для меня это дикость.

Не знаю уж как здесь выживали литературные попаданцы. Наверное, перед заброской они проходили интенсивные тренинги по жополизству. Типа "благодарствуйте барин, за то, что мне плетей отсыпали".

Потому, что тут принято гордиться тем, что ты безропотно платишь налоги и, лебезя и пресмыкаясь, делаешь подобно порабощенному джинну из восточных сказок все то, что тебе велят те, кого поставило над тобой Случай и Провидение. И думать, что все блага дают нам начальники.

При этом, любой крепостник-землевладелец в накрахмаленной сорочке примется убеждать Вас, что крепостничество придумано исключительно в интересах самого крестьянина. Как отеческая опека. Барин отвечает за Вас в любом случае - даже если вы круглый идиот.

Не о чем беспокоится. Если вы не знаете чем заняться - Вас быстро надоумят. Если "потеряетесь" - Вас найдут. И даже, шутки ради, поставят на карту Вашу жизнь. Правда, оставалось непонятным, что делать, если идиот как раз-таки барин. И не будем забывать и о "диких помещиках", у которых могли бы многому поучиться зверствам даже афганские рабовладельцы.

Тут можно вспомнить, что и знаменитый Торквемада, сжигая еретиков сотнями, не ставил под сомнение гуманность испанской инквизиции. Сходным образом, английский охотник полагает, что лисе должны завидовать все звери, ведь ее целый день бесплатно развлекают, целый день она в центре внимания.

По этой извращенной логике лошадь с разодранным брюхом, которая вроде бы стонет от боли, на самом деле смеется с того, как забавно выглядят ее собственные внутренности. И сами к себе землевладельцы-рабовладельцы почему-то отеческую опеку категорически не приемлют. А так и хочется иного выдрать кнутом.

Я даже могу без тени сомнения утверждать, что иному толстому джентльмену из Москвы или Северной столицы, страдающему радикулитом или ревматизмом, пытка на дыбе пойдет только на пользу. Суставы его после этой оздоровительной процедуры стали бы более гибкими, чего он безуспешно добивался годами.

И вот в свете этих веяний, после небольшой невинной беседы с группой господ-офицеров при штабе, кому-то не понравился мой обычный тон и, в состоянии крайнего возбуждения, спровадили меня в скором времени в самоубийственную миссию. В турецкий тыл. По экстренному делу. Сослали Минотавра на корриду.

А турки отчего-то нас, казаков, не очень жалуют. И у нас тут русско-турецкая война 1828-1829 годов в полном разгаре. Стоит попасть к османам казаку (в живом ли, мертвом виде, это неважно) как ему тут же отрубают голову и кисти рук. Голову насаживают на кол в людном месте, а отрубленные кисти рук макают в кровь и оставляют отпечатки ладоней мертвеца на своих знаменах. Такие вот дикари!

В итоге злоключений все мои опытные спутники погибли, а я, дурак дураком, чудом выжил. Кроме этого, я, пустив в ход свой мыслительный аппарат, завязал активное сотрудничество со старообрядческой общиной по внедрению в местный быт некоторых ништяков из будущего. Старообрядцы здесь лучшие купцы и промышленники. Вот я и прибился к ним с голым задом. В общем, пробиваюсь бартером - поток сознания на денежный меняю.

Правда, люди древнего православия весьма угнетаемы царским режимом.

Так что пришлось свое участие не афишировать, а выправить себе параллельные документы на местного турецко подданного Иона Петреску. Вот собственно и все что случилось почти за целый год моего обитания в новом мире.

"Сегодня праздник у ребят, сегодня в клубе танцы..." Вернее, театральная постановка. В одном из соседних болгарских сел, расположенных рядом с зимней стоянкой нашего казачьего полка, происходило театральное зрелище. Главную роль в нем исполнял я сам.

Я был последовательно обряжен в десяток турецких халатов, один поверх другого, чтобы моя внушительная фигура приобрела так любимую всеми жителями Востока полноту и дородность. На голове у меня было обмотана масса зеленой материи, образующая громадную чалму, из которой торчала только пышная борода и некоторая часть площади лица.

Борода заслуживает отдельного описания. Накладная, прикрепляемая на завязках, и умащенная маслом, она была достаточно большой, чтобы сразу бросаться в глаза. Еще бы, ведь на нее ушло несколько шкурок каракулевых ягнят.

Теперь же черная и блестящая, вся в мелких завитках, она была богато украшена разноцветными шелковыми ленточками. Да еще к ней на конце был прицеплен брелок, золотое кольцо с крупной жемчужиной. Морда моя была измазана сажей и пылью, так что я казался смуглым, а за щеки я как хомяк засунул немало воска, так что овал лица у меня сильно изменился.

В общем картина маслом - ассирийский царь Ашурбанипал восходит на трон. Готовый повелитель мира. Зловещего вида. Вокруг теснилась моя "свита".

Я тоже сформировал из местных жителей небольшой отряд башибузуков. Только они будут воевать на русской стороне. Не столько это делалось из желания получить реальную военную помощь, сколько из политических соображений.

Двое казаков-некрасовцев и один из старообрядцев, обряженные в казачью форму нашего полка изображали представителей русской армии. Впрочем, это было тихое мирное селение, на отшибе, живущее по-старинному, вдали от бешеной сутолоки внешнего мира, так что незваных гостей из русской армии здесь можно было не опасаться. Даже казино сегодня заперто.

Ядро отряда составляли десяток цыган. Этот народ часто вступает в ряды башибузуков из-за жгучего желания пограбить. Представителями других народов в моем отряде выступали румынские и болгарские авантюристы.

Мой здешний компаньон Топал Мустафа, присутствуя здесь, обеспечивал массовку из своих единоплеменников-цыган. Тут была половина табора - человек тридцать мужиков, женщин и детей. Они изображали "огромные толпы патриотов". Остальные зрители состояли из болгар этого села разных полов и возрастов в количестве полутора сотен.

К ним, так как слухи широко распространились, что пожалуют чарку и сладости, присоединились еще с сотню крестьян из других сел. Так что "зал был полон".

Оставалось дать шоу. И мы давали, в меру своих сил и возможностей. Самым прытким румыном в моем отряде был шустрый малый по фамилии Негулеску. Сейчас он исполнял роль конферансье.

- Слушайте жители великой Османской империи и не говорите, что не слышали, - громкий и высоким голосом верещал наш лицедействующий румын, разыгрывая из себя переодетого герцога. - Вы видите этого могучего человека? Это гигант мысли, особа приближенная к Аллаху, наш будущий правитель! Перед Вами благородный потомок Османа, величественный Килич- Арслан (в переводе "Кривой меч- лев") готовится взойти на трон своих великих предков!

Даже в такой глухой провинции жители знали, что по законам самого Османа "Должен остаться только один". То есть, помимо самого султана всех остальных мужчин в этом роду старательно уничтожали.

Должно быть этому Осману до смерти надоели хитроумные соседи-византийцы, мастера закрученной интриги, которые под лозунгом "Разделяй и властвуй" умело сеяли раздор в турецкой среде. Вот простодушный Осман ( в переводе "Ломатель ног") и решил, что "лучшее средство от перхоти - гильотина". И, не надеясь одержать победу в поединки умов, принял столь радикальные законы.

Кто смотрел турецкий сериал "Великолепный век", тот знает, что каждому султану полагается большой гарем. Но не для наслаждений, а исключительно в качестве инкубатора, чтобы получить несколько наследников мужского пола.

Из этих соображений, большого разнообразия красоток в гареме не предусматривалось. Никаких тебе негритянок, знойных мулаток или желтокожих и узкоглазых азиаток, столь умелых в искусстве любви. Допускались только исключительно представительницы белой расы. Ведь турки явно не будут повиноваться султану- метису, так зачем же огород городить? Скромнее надо быть, функциональней.

Не знаю уж, из чувство протеста против этих строгих правил или еще по каким причинам, только все мужчины из рода Османов были убежденные гомосексуалисты. Какой-нибудь арабский султан из Марокко, имея особую жену на каждый день в году, за исключение постов, становился отцом тысячи детей, половину из которых составляли отпрыски мужского пола. Потомки марокканских султанов заселяли целые города.

Османские же султаны прославились своей исключительной ленью на ниве любви. Большинство жен в стамбульском дворце никогда не попадали на султанское ложе и использовались исключительно как служанки для уборки покоев.

Султан вообще принимал жен только 52 раза в году, в вечер пятницы. Трудился как бык-производитель. И уделял свое внимание только двум десяткам фавориток. Из которых, как правило, две основные спорили за право называться "любимой женой". И съедали большую часть султанского времени, выделенного для любви. Остальные фаворитки попадали в койку Повелителя Правоверных лишь эпизодически. Раз в пару лет. Поэтому детей мужского пола султан имел не больше полудюжины.

Когда старый султан умирал, то самый прыткий из его сыновей всходил на трон, а остальных уничтожали за ненадобностью. Если старый султан правил достаточно долго, то уничтожать приходилось и "лишних" внуков. Бежать было бесполезно.

Ибо султаны платили за беглецов такой огромный выкуп, что даже пингвины из Антарктиды притащили бы "живой товар" в обмен на деньги. Шах-заде ( султанского сына) Баязета с детьми выдали из шиитской Персии, а шах-заде Джема - из католического Рима. Больно уж деньги за них предлагали хорошие.

Так что Негулеску предстояло объяснить изумленным зрителям откуда взялся "внеплановый" претендент из рода Османа. Кандидат на пост "Самого главного Бабая". И румын это сделал. Легенду мы в результате "мозгового штурма" уже продумали.

- Великий султан Мехмед Фатих (Завоеватель), Повелитель всех четырех сторон света, захватил для поклонников пророка Константинополь - Мать всех городов, - начал свое объяснение Негулеску. - У султана была одна черкесская наложница, которая подарила ему сына. Когда Мехмет умер, то янычары пришли убить наследника. Но пользуясь тем, что среди янычар были преданные наложнице черкесы, удалось подменить мальчика. Вместо сына Мехмеда убили ребенка простого раба. А спасенного шах-заде Ахмеда черкесы тайно вывезли в Персию.

Глава 4

Народ восхищенно загомонил, восхищенный закрученным сюжетом этого устного сериала. На лице простодушных крестьян застыла блаженная улыбка. Они развесили уши, словно бы услышали небесную симфонию. А вдохновленный теплой реакцией публики, румын продолжал вещать как по нотам, размахивая верхними конечностями:

- Но у Османского султана - длинные руки. Опасаясь за свою жизнь, Ахмед бежал из Персии "терновой дорогой" дальше на Восток. И очутился при дворе султана Дели.

Приблизительно такая история, списанная с приключений русского Лжедмитрия, в реальной истории объясняла происхождение легендарной династии султанов Бижапура.

Между тем, Негулеску снова продолжил свое повествование:

- Султан Дели был очень обеспокоен, что мусульмане в Индии составляют меньшинство, а нечестивые язычники владеют остальной страной. Он задумал использовать попавшего к нему сына Повелителя Правоверных как знамя и назначил его наместником Юга, в надежде что мусульмане не замедлят присоединится к джихаду. Так и получилось, Ахмед повзрослел и сумел завоевать себе громадные земли, основав могучее государство Бижапур. Долгие столетия султаны Бижапура правили югом Индии. И вот сейчас законный наследник Килич-Арслан решил, что ему пора возвратить престол предков. Восславим же нового султана!

Для жителей Османской империи стремительные превращения, перед которыми блекнут истории из "Тысячи и одной ночи", совсем не редкость. Обычная история: восстали христиане где-нибудь в Сербии или бедуины на юге, какой-нибудь погонщик мулов собрал вокруг себя тысячи три башибузуков и выступил на стороне султана. После поступил к Падишаху на службу, чем-то понравился правителю, сделал стремительную карьеру во дворце. Стал Опорой Трона и правой рукой Повелителя Правоверных.

Потом сидит такая "цаца" в Совете, являясь любимцем султана, хотя ничто не может вытравить из его тела запах едкого конского пота и навоза. Ни притирания и благовония, ни ежедневные омовения в бане, где по его повелению мойщики сдирают с него семь шкур.

А потом, глядишь, и нет этого фаворита султана. Принесли дворцовые стражники шелковый шнурок и удавили тайно нового визиря. Такова планида на Востоке....

Между тем церемония продолжалась. Дальше меня, по старинному тюркскому обычаю, описанному в Огуз-наме, усадили на белую кошму и провозгласили новым повелителем турок. Во время этого действия моя "дружина" держала по ветру распущенные знамена. Их заранее тайно сшили болгарские мастерицы.

Чего тут только не было. И зеленое знамя ислама. И черное знамя "Радости", флаг под которым кочевые турки в древние времена начинали свое восхождение в пустынях Средней Азии. И мой собственный стяг. Гибрид, в котором перекликались русские и турецкие мотивы. То есть посредине красного знамени Турецкой республики был расположен двуглавый орел.

Не все так однозначно, как говорят ученые школьники из мелюзги. Русские заимствовали двуглавого орла у Византийской (Римской) империи. Как знак того, что они являются духовными наследниками этого православного государства. А русские правители, через Софью Палеолог, - кровными потомками римских императоров.

Но тут надо становиться в очередь. Ибо таких наследников - пруд пруди. Австрийские императоры, бывшие совсем до недавнего времени еще и императорами "Священной Римской империи германской нации", тоже имеют на своих знаменах двуглавого орла. Намекая, что именно они самые правильные наследники древнего Рима.

Исчезнувшая ныне Сербия, в какой-то момент, являлась гегемоном на Балканах. И тоже считала себя восприемником Римской империи. И сейчас восставшие ватаги сербов стремятся восстановить свое государство, действуя под знаменами с двуглавым орлом.

Естественно, что и бежавшие после захвата турками Константинополя в Италию Палеологи имели дерзость так же не отказываться от отеческого наследства. Среди раздробленных итальянских государств сильное герцогство Монферрато тоже действует под сенью двуглавого орла.

Ну, а для жителей Востока все просто и понятно. Захватив Малую Азию, турки-сельджуки объявили свое новое государство восприемником Римской империи и без всяких затей назвали его Румом. То есть, искаженно - Римом. И в центре черного знамени "Радости" поместили двуглавого орла. То есть мы действуем в колее древних восточных традиций. И что особенно удобно, и русские, и турки в данном случае будут принимать нас за своих. Красное знамя и двуглавый орел - отличные маркеры.

После всего вышеизложенного зрелища последовала раздача сладостей и небольшая выпивка. Чтобы народ порадовался. В общем мы, как заправские актеры, откатали полную программу. Может быть, кому-нибудь из великих критиков искусства наше немудреное представление показалось бы полной халтурой, но к счастью тут подобных личностей не наблюдалось. А профаны были в полном восторге.

Теперь, получившие мзду певцы: узаны, гузаны, лжеслепцы Паниковские, дедки и прочие былинные сказители с большим усердием широко разнесут эти известия по всему Востоку. И османские султаны узнают, что у них появился конкурент. Пусть понервничают. И расставят по другому свои приоритеты. Война с русскими по большому счету их престолу не угрожает. А вот новый правитель является смертельной угрозой. Так что все силы надо бросить на уничтожение этого Килич-Арслана.

А для меня это не так уж и опасно. Снял костюм и нет претендента. Ищите-свищите. А письма и указы я могу и так писать. И действовать от имени своей новой маскарадной личности. А если придется свернуть этот амбициозный проект, то знамена я всегда могу сдать в штаб, как трофейные.

Естественно, что я старался оставить большой бумажный след из своей затеи и в штабе русской армии. Только тут я выступал как более скромный малый. Канцелярия нашего полка отправила в штаб донесения, что союзником русских решил выступить атабек ( отец-бек, то есть тысячник) Килич-Арслан, происходящий из древнего и славного турецкого рода.

Дальний родственник действующего султана. И это ценное наше приобретение. Приблизительно такое же послание я от лица Иона Петреску, поставщика русской армии, через знакомых интендантов, продублировал в Ставку.

В конце концов, от лица новой турецкой личности гораздо проще мне будет проворачивать некоторые дела. К союзнику относятся более уважительно, с неким пиететом, чем к подчиненному. Тут приказы будут оформляться более дипломатично - как просьбы. А просьба она просьба и есть, то есть за неисполнения приказа никто меня не повесит.

И кроме того, я рассчитываю как-нибудь монетизировать свою новую личность. Если уж попал в сумасшедший дом, то надо или становиться большим психом, чем все остальные, или же становиться здесь главным психиатром. Надо не бесплодно возмущаться имеющимися порядками, а использовать изъяны в правилах игры. А правила у нас таковы. Русскому очень трудно выслужить какой-нибудь титул или высокий чин за верную службу. Не приучены мы к цирковым фокусам.

Казаку, так как мы являемся с точки зрения властей крайне подозрительными и неблагонадежными людьми, это сделать еще труднее. Стократно. На память приходит только один казак, который чего-то добился от русского правительства - победитель Наполеона, граф Платов. Это был второй граф после Орлова-Денисова в войске Донском. И после Платова никто из донских казаков больше не получал этого высокого отличия. Все остальные казаки, похоже, за свою верную службу остались при пиковом интересе.

В тоже время какого-то подозрительного иностранного мужика Понцо дель Борго, который утверждал, что он родом из одной деревни с предками Наполеона, с радостью приняли на русскую службу. Особенно учитывая его рассказ, что семья дель Борго сотни лет по-соседски враждует с семьей Бонапартов. Понцо дали большой дипломатический чин и даже неприличным образом рассматривали его в качестве вероятного кандидата на французский престол. А что? Из одной деревни же французские императоры будут. Вместе коров пасли.

Короче, бродячим иностранцам везде у нас дорога, везде у нас почет. Судьба дарит им самые замысловатые выкрутасы. Осыпая золотым дождем первого встречного. Вспомним хотя бы генерала Михельсона, достойного самых неприличных эпитетов, родом из беглых прибалтийских крепостных. Толпы немцев у нас прямиком из лакеев и кучеров с криками "осанна" веселым галопом попадают в полковники, генералы и губернаторы.

Такие вот баловни Фортуны. Или излишний балласт. Так как потоком в Россию пребывает одна посредственность. Истребители яичниц. Люди одаренные только особенным пищеварительным аппаратом. Никаких тебе умных Карлов или мужественных Францев.

Предка Пушкина купили в Африке как раба за ржавый ножик, а сам Пушкин крайне удачно дослужился до должности царского камердинера. Представляю, насколько он обалдел от такой комбинации. Тут у любого ум за разум зайдет.

Страшно представить, что случилось бы если бы этот негр приехал в Россию свободным и заявил, что является африканским царьком. Наверное, царям пришлось бы разделить с гостем свое царство пополам.

Если же вести дело ближе к родным пенатам, то можно привести простой пример. Когда при Екатерине, из Крыма переселяли армян, среди которых был исключительно черный «подлый» люд, глава одной из групп переселенцев, которые шли в русский тыл под защитой суворовских солдат, буквально завернутые в вату, на все готовое, занимая освобожденные им казаками дома с садами, полями и виноградниками, за эту небольшую прогулку получил пышный дворянский титул. И это был только аванс.

А уже следующий император Павел, начиная сумасшествовать, за основания города Нахичевани, отнявшего у казаков станицы Аксайской поля и рыбные ловли, непозволительно присвоил главе этой карикатурной армянской семьи Долгоруких-Аргунских княжеский титул.

Между тем, уже прошло лет шестьсот как турки-сельджуки разделались с последними остатками армянского царства и вырезали всю армянскую аристократию. Оставив себе для обслуги только рабов и слуг. И тут первому встречному "доставщику пиццы" из низов титул князя дают за такие пустяки!

Это же финиш! Чунгачанга! Знать бы где это ПТУ расположено, откуда русских царей выпускают, сейчас бы специально съездил, сжег бы там все нафиг! Глядишь бы и три русские революции не понадобились.

Достаточно видеть, как богатый армянин, в любой области, где проживает мусульманское население, униженно гнется перед любым оборванным чабаном, чтобы судить - насколько он может быть опорой русской власти. Напротив, нигде армянин не может жить спокойно, кроме как под сенью русских штыков.

Может быть кто-то заявит, что этот титул в данном случае вполне заслужен? Перевернем монетку и рассмотрим другую группу переселенцев. В то время как армяне занимали чужие дома и земли, подобная же группа казаков в этот же период отправилась на Кавказскую линию. Под Моздок. Чтобы кровью защищать границу от горцев.

Группой руководил Емельян Пугачев. Переселенцы-казаки, преодолев все опасности похода, испытав все прелести сильных ощущений, пришли в чистое поле. Подъемные для обустройства и продукты, что им обещало выделить правительство, оказались начисто разграблены вороватыми чиновниками.

Емельян Пугачев, как законный выборный представитель, возмущенный таким обманом до глубины души, отправился к начальству выбивать обещанное. Его облыжно обвинили в бунте, заковали в железа, побили кнутом и, как злостного бунтовщика, отправили в Сибирь.

Дорогой Пугачев, видя, что дело плохо, сбежал из под конвоя, объявил себя чудом спасшимся царем Петром Федоровичем, поднял уральских казаков против пришедшей к власти после незаконного переворота царицы Екатерины. Далее, в качестве царя захватил огромные территории в Поволжье, из Казани отправился с войсками на Москву. Уже государство шаталось, в Москве происходили беспорядки, солдаты стреляли в народ.

Если бы не мастерство генералиссимуса Суворова, сумевшего разбить Пугачева, неизвестно чем бы дело кончилось. А так Пугачев был казнен. Под злорадный смех торжествующих врагов.

В итоге, неординарного и гениального русского человека, который с такими-то талантами вполне мог бы стать царем какой-нибудь среднего размера европейской страны, вроде Швеции или Нидерландов ( а государства таких скромных размеров Пугачев бы завоевал и не поморщился), у нас зачморили и уничтожили.

А никому не нужного мигранта, потомки которого себя за две сотни лет никакой пользы нашему государству не принесли - обласкали и задарили. То есть образно говоря, ребенка выкинули из колыбели на свалку, а крысу с помойки бережно туда положили. И стали ждать, что из этого получится.

Так что, может и мне, со служебного хода, да с заднего прохода, удастся стать князем. Титулы же графа или виконта мне совершенно не нравятся. Слишком уж по-холуйски они звучат. Граф в переводе значит "писец", то есть грамотный, виконт - учетчик. Сразу видно, что эта знать сформирована из хозяйской обслуги, лакеев. "Пустые" это титулы. Презренные.

А князь в переводе "конник". А я и есть конник, всадник. Причем природный. Кому же как не мне называться князем? Не Долгоруким-Аргунским же?

Я тут недавно притаранил в наш штаб армии захваченные у врагов при вылазке бумаги. Эти турецкие документы оказались весьма важными. Меня похвалили и сказали, что я сделал пару первых шагов к чину сотника. Никак за мною славе не угнаться...

Но мне кажется ,что атабек на русской службе будет продвигаться со скоростью реактивного самолета и легко оставит мою действительную личность позади.

Наша небольшая театральная постановка была проделана буквально в последний момент. Уже следующим утром, после быстрого завтрака, состоящего из каши с кусочками жареной телятины, наш Баклановский полк, в котором я служил хорунжим, не дожидаясь других русских частей, спешным порядком отправился в поход на юг. На врага. По правилам этих соревнований, если лошадь отстает, то жокей должен брать барьеры в одиночку.

Глава 5

Выдвигались мы налегке. Все службы, могущие нас обременять пока оставались в селе. Канцелярия, госпиталь, обоз - все это должно было присоединиться к нам позже. Хотя наш полк так и не достиг своей довоенной численности и испытывал острый недокомплект в людях, нас набралось 350 бойцов. Бравых, рослых и мощных вояк, делающих свое дело не за страх, а за совесть. Лучшие солдаты из солдат.

"Конь боевой с походным вьюком, у церкви ржет - кого-то ждет..." Многие офицеры, в том числе и я, а также некоторые бывалые казаки, имели заводных лошадей. К ним добавили обозных, нагрузили вьюками и таким образом составили легкий обоз.

Таких лошадей набралось семьдесят, так что во вьюки мы нагрузили почти тонну продовольствия. В основном это было вяленное мясо, сухари и чуреки. Кроме того, красная фасоль и рис столь, любимые жителями Востока. В этих продуктах много натрия и они прекрасно поддерживают солевой баланс на жаре.

Впрочем до жары еще далеко, а этого провианта нам хватит только на два дня. С половиной. Кроме того, на лошадей было навьючено еще 40 самодельных гранат, начиненных динамитом, что я успел сделать. Этот груз весил немного - 8 кг, но был добросовестно обмотан в одеяла и тряпки, чтобы не подвергаться опасности детонации при тряске.

Добавим сюда же фураж и вещи для похода.

Наши кони были и так уже довольно перегружены. Помимо седоков, седел и сбруи наши лошади несли еще и массу оружия. Так как кроме шашек, кинжалов, засапожных ножей каждый из казаков еще имел по кавалерийскому мушкету и пистолету. Плюс боезапас. Во многом, добиться такой прекрасной вооруженности получилась моими стараниями и за мой счет.

Обычно у нас как? Сам все закупаешь себе для войны. За свой кошт. Никому не делается исключение. Хоть дом сгорел, хоть все погорело - иди все равно за счет станицы. Богатые казаки снаряжают бедных.

В случае 1737, 1741, 1801, 1812 года весь Дон поднимали на борьбу с врагом поголовно. Без всякой брони. Церкви оставались без пономарей, станичные правления без писарей, всех мужчин забирали на войну. А бабы работали все работы. Пустел Дон. По станицам и хуторам оставались только немощные столетние старики, да женщины, да малые дети. Дон же весь шел выручать свою мать – Россию.

Лично я был вооружен винтовкой и парой револьверов. Патронташ на поясе, в котором находилось три десятка латунных патронов для револьверов, больше просто не успели сделать, а так же ингредиенты для раздельного заряжания. То есть, капсюли, фасованный в вощеную бумагу порох, пыжи, пули Петерса, и воск для изоляции. Через плечо у меня висела тканевая разгрузка, в виде перевязи, наполненная сотней бумажных патронов для винтовки.

В дополнение к вышеизложенному, у каждого казака имелось такое громоздкое оружие как пика. Конечно, таскать ее неудобно, а в бою это оружие одноразовое. Если с одного удара ее не сломаешь, то потом, скорей всего, не сможешь ее быстро вытащить из мертвого тела. Но зато пика не даст вооруженному саблей противнику даже шанса приблизиться к тебе на расстояние удара. Тут все будет однозначно.

Кроме того, тешила разум мысль, что армия у турок в этом году уже не та. Собрали они только дрянь и мусор. Османы могут мобилизовать стотысячные полчища, но разбойник и бандит никогда не заменят обученного солдата. А первоклассных османских солдат мы в прошлом году перебили целую кучу.

Серьезной же замены им не будет. Недаром же Османская империя так быстро в этом году сломается. Человека умеющего неплохо ездить на коне, все же бесполезно выпускать против урожденного наездника. А из кочевых турецких племен - большинство бандиты и грабители. В горах пика только обуза. И при грабежах - подспорье невеликое, тут сабля выглядит более полезной.

А участвовать в сражениях восточных кочевников мало учат. А пикой за пару лет хорошо обращаться не научишься. Этим надо заниматься с детства, работать по колышкам, учиться попадать в подвешенный браслет. Некоторые ловкачи могут на скаку острием пики попасть в обручальное кольцо. А выпускать неумеху против мастера - совершенно бесполезная затея. Так что с пиками у турецкой кавалерии в этом году будет только незначительное меньшинство. Максимум треть.

Возвращаясь к грузам, скажу, что в седельных сумках мы еще таскаем по десять килограммов ячменя или овса для своих лошадей. Наши донские неприхотливые кони, ведущие свою родословную от татарских бахмутов, могут жить только на траве. Но подкормишь лошадь в день горсткой овса - у нее сил заметно прибавится. Будет она летать, как на крыльях. Считай, что это лошадиные витамины, или биодобавки.

Ну и плюс таскаем разные мелочи. Котелки, объемом на шесть человек, ложки, кружки, огниво и кресало, запасные портянки и исподнее, иголки и нитки, плащи, одеяла, арканы. Конечно лошадей мы перегрузили, но это временно. Уже завтра мы съедим половину продуктов, а послезавтра вечером будем летать налегке. Голодные и злые. Ничего, война казака прокормит.

Вот мы и жарим весь путь к туркам без малейшего отдыха. С необыкновенной быстротой.

Через два дня мы уже налегке были на территории, контролируемой мусульманами. Перед нами был "заколдованный край", где, как в сказке, "на землю нельзя было ступить ногой" русскому человеку. Громадный "разбойничий притон", к которому ни один завоеватель не мог подступить безнаказанно. Здесь нам надо было действовать быстро, осторожно, аккуратно, но эффективно.

Памятуя что где-то тут располагается пятидесяти тысячная армия сераскера Хусейна-паши, и сюда же стремительно движется столь же огромная армия визиря Решид Мухаммеда-паши. А мы наш пятнадцати тысячный русский авангард значительно опережаем. Много, много крови скоро прольется и нашей, и ихней.

К счастью, весь прошлый год мы боролись в этом краю с исламскими партизанами, так что изучили его вдоль и поперек. Тут было некоторое количество "белых" болгарских сел, вблизи которых русский солдат мог чувствовать себя в относительной безопасности.

Втрое больше "черных" сел, в которых верховодили мусульмане и рядом с которыми нам грозила вечная опасность. И огромное количество "серых" сел, в которых мусульмане составляли незначительное меньшинство, но всегда могли подбить жителей устраивать нам пакости.

Пользуясь прекрасным знанием местности и тайным сочувствием, а подчас даже содействием мирных крестьян, абрекам в большинстве случаев удавалось безнаказанно свершать свои кровавые подвиги: убивать, жечь, грабить и уводить в плен солдат и гражданских.

В сущности, когда одна сторона вырезает "проштрафившиеся" селения под корень, а вторая играет в христианское милосердие, спуская на тормозах убийства своих солдат и нападения на обозы, как сущие пустяки, то можно себе представить куда ведет инстинкт самосохранения местных жителей.

Особенно учитывая тот факт, что сосед мусульманин, может всегда у соседа болгарина, повинуясь минутному капризу схватить играющих на улице детей и продать их в рабство на чужбину. Естественно, что болгарин будет всячески шустрить, заслуживая милостивое отношение к себе мусульманского соседа.

Иное селение, пожалуй, и радо бы смирно сидеть, да башибузуки им не позволяют, в загривок тычут: "Иди, мол, на гяуров, а не пойдешь, мы тебя с землею сровняем и со стариками, и с женами, и с младенцами, и со старухами. Все под одну линию, чакалкам на фрыштык". Вот они дела-то какие, и плачешь, да пойдешь.

Так что возле "серых" сел всегда надо быть готовым получить пулю из кустов. Голова русского солдата здесь стоит дешевле капустного кочана. Афган в миниатюре.

При этом каждое выступление наполовину диких туземцев против русской армии всегда было одинаково опасным, как пожар на пороховом заводе, так как нельзя было предугадать пределов распространения беспорядков. Все зависело только от наших командиров отдельных отрядов, насколько они были готовы оставаться в рамках приказов, и насколько готовы были их переступить. Иначе было действовать нельзя, так как каждая искра, находя всюду горючий материал, кончилась бы всеобщим пожаром.

Между тем, при желании, можно достаточно быстро прекратить эту вакханалию. Так как после каждого нападения, в якобы мирных селениях, откуда не возьмись появлялись раненые. Думаю, те же англичане, оказавшись на нашем месте, покончили с этой проблемой в два счета.

Но у нас, германская верхушка, окопавшаяся в верхах русской армии, вела с туземцами тонкую политическую игру. Рассчитывая, выкроить на землях Болгарии силой русского оружия свое собственное, личное королевство. И забывая, что смерть одного человека, почти всегда дает жизнь другому и наоборот.

Часто так случается. Идешь умирать за Родину, а потом узнаешь, что защищаешь частные интересы одной коммерческой фирмы. Так что, сейчас мы были легкомысленно предоставлены Судьбе и должны были держать ухо востро.

Времени было в обрез, может быть нам предоставлялся последний шанс с удвоенной энергией решить многовековой спор в свою пользу. Поэтому, мы проснулись к концу ночи, когда только летучие мыши летали над нашими головами, хлопая мембранами крыльев, разделились на три отряда и без завтрака выступили, готовясь ранним утром обрушиться на три "серых" села и навести там свои собственные порядки.

Будет вам ужо "газават", и с султаном вашим потрохов не соберете…

Между тем к делу нам предстояло приступить с крайней осмотрительностью. Исламизм прокатился по болгарской земле огненным потоком, производя страшные пожары, прежде всего в душах людей, всей своей разнузданностью страстей, зверствами и фанатизмом.

К тому же местные жители были не те трусливые арабы, которых покоряли французские солдаты из "Иностранного легиона" в курортных местечках Туниса и Алжира. Там туземцы никогда не рисковали напасть даже на маленький укрепленный форт, в котором находилось всего 25 солдат. Таких примеров не было, пока в пустыне Сахаре французы не наткнулись на туарегов. Но сколько там этих туарегов? Маленькая горсточка.

Нам же здесь противостояли такие же европейцы как и мы сами. Сильные, смелые и умелые. Достаточно вспомнить, что те же болгарские помаки в горах сохранили по большей части исконный русский генофонд. Только местные жители, албанцы, боснийцы, помаки, отуреченные сербы и болгары более многочисленны, чем мы.

Балканцы часто бывали разбойниками или наемными солдатами. Единственные войска, которые Восток, после первого взрыва мусульманства, мог противопоставить европейцам, были всегда составлены или из балканских европейцев, или из кавказских горцев. Чистые азиатские армии никогда не могли выдержать европейского напора иначе, как при многократном численном превосходстве.

Ранним утром, когда еще нельзя было отличить белую нитку от черной, наш отряд был у назначенного селения. Народ уже встал, так что собаки в селе выключили свой "охранный режим". Что бы сразу сломить потенциальное сопротивление, мы ждали наступления утреннего намаза.

Романтиков и благородных героев вы можете поискать в дамских романах. Нам же необходимо выполнить задачу эффективно и желательно без потерь. Да и противостоят нам отнюдь не романтики, а кровожадные маньяки и жестокие мерзавцы.

В следующее мгновенье среди утренней тишины раздались заунывные, гнусливые звуки, похожие на вой:

-Ля-иль-Алла-иль-Алла-Магомет-Рассул Алла, — протяжно провыл чей-то хриплый, торжествующий голос и замер.

- С богом! - звучит отрывистая команда есаула.

Наша сотня галопом ворвалась в селение, направляясь сразу к хате, которая здесь играла роль поселковой мечети.

- С нами Бог! - громко кричали казаки. - Разумейте языцы и покоряйтесь, яко с нами Бог!

Скоро было все кончено. Ворвавшись во двор через открытые ворота мы с ходу зарубили человек шесть мусульман, которые, презрев время намаза, попытались кинуться наружу и схватить оружие. Ненависть плескалась в глазах исламистов - ненависть, воспитанная еще их предками, ненависть, подпитываемая легендами, рассказами стариков и порожденная инстинктами. Но, застигнутые врасплох, они мигом были порублены в капусту.

А потом казаки ворвались в мечеть и еще "сбрили" головы четверым, которые проявили к нам какую-то агрессию. Хотя бы словесную.

Пословица "Повинную голову меч не сечет" родилась не на пустом месте. А мое святое убеждение, что только страхом жестокого наказания за всякую малейшую дерзость гололобых еще возможно держать кое-как в руках, а любезностями да уговорами с ними ничего не поделаешь. Пусть наши враги дрожат словно аист перед орлом!

Уничтожив малейшую тень сопротивления и захватив село, мы принялись готовить себе завтрак. Я же, общаясь с деревенскими мальчишками и расставшись с несколькими медными монетками, легко узнал, кто из болгар-христиан активно поддерживает турок и кто из оставшихся в живых мусульман недоволен русскими. Устами младенца - глаголет истина. Скоро к нашему отряда присоединилось человек восемь моих башибузуков, которым я и слил полученную информацию.

Мы опутаны приказами и инструкциями, требующими самого обходительного и деликатного отношения к местным жителям. И нам угрожают кары за нарушение этих приказов. "Башибузуки Килич-Арслана" же такими путами и оковами не ограничены, так что они быстро наведут здесь порядок. А заодно и деньгами разживутся. И мне десятина достанется.

Что толку в реверансах? Все равно эти земли останутся за султаном. А младенцы сейчас родившиеся в этих селениях и в казачьих станицах, взрослыми мужчинами так же будут сражаться между собою. Как и их дети в следующем поколении. Так что принцип "Меньше народу - больше кислороду" никто не отменял. Оставлять за спиной живых врагов - самая большая глупость из тех, что может сделать воин.

А цыгане, зная, что мы сейчас двинемся дальше, а они остаются в селении в незначительном меньшинстве, с ходу зарезали троих селян, проявивших ненужный гонор. После чего местные сразу поняли, что по шерсти их никто гладить не будет и активно стали сотрудничать.

Убедившись что работа кипит, наш отряд после завтрака двинулся дальше. Таинственная сила пищи быстро вернула казакам радость жизни. Ехали бодро.

Часа через два, наш передовой разъезд, в котором находился и я, неожиданно наткнулся на мусульманский отряд сипахов, выскочивший из-за холма. Засада! Нас было десять - их двадцать. И на первый взгляд эти ублюдки были хороши. Не мальчики для битья. Резкие ребята и в седле держатся отлично.

Дистанция двести метров, но она моментально схлопывалась. То есть, мы были обречены ощутить на своей шкуре первобытную ярость мусульман.

Конница при сшибках всегда стремиться разогнаться, чтобы приобрести инерцию и дополнительную остойчивость. Иначе с ходу сомнут. А когда две группы всадников летят друг на друга галопом и ветер свистит в ушах, то сто метров исчезают на счет три. Все решают секунды.

Так что, когда казаки рванули из-за спины свои ружья, расстояние уже было пригодным для мушкетной стрельбы. Громоздкие пики, хотя и были прикреплены на ремне к седлу и пропущены петлей под локоть левой руки, все же нам изрядно мешали стрелять. Но к нашей радости, мы на долю мгновения опередили османов. Оружие словно само к плечам прильнуло.

Ружья с грохотом выплюнули огонь и дым и мы помчались дальше. Пороховое зловонное облако тут же осталось позади.

Против нашего десятка у противников было всего четыре мушкета. Но стрельба на всем скаку была очень неточной.

Когда сидишь на спине лошади - все качается, как будто ты попал в шторм на утлой лодочке, ты заваливаешься назад и вперед, все трясется. Прицельная стрельба невозможна. Ты повинуешься инстинктам, действуешь по наитию. Поднял дуло и моментально разрядил оружие. Теоретически надо стрелять когда либо все четыре копыта лошади находятся в воздухе, либо - на земле. Но в итоге получается как придется.

Особенно неудобно было мне со своей длинноствольной винтовкой. Если бы мы заметили врагов метров с пятисот, тогда конечно, я бы спешился, использовал луку седла в качестве упора и точно поразил цель. А потом еще пару раз. Но в данном случае, на столь коротком расстоянии, винтовка была хуже кавалерийского мушкета, так как кончик длинного дула так и ходил ходуном.

К своей чести я все же попал. Я быстро научился тут драться и выживать.

Мой усатый и смуглый противник покачнулся на лошади, а потом, раненый, стал крениться в бок. Помогла моя исключительная меткость. Кроме этого, из десяти выстрелов вразброд еще трем казакам удалось поразить цель. Отлично! Итого у османов, жаждущих пустить нам кровь, образовалось четверо "двухсотых и трехсотых". Два турецких же выстрела, на первый взгляд, не нанесли нам существенного ущерба. По крайней мере, одна из этих пуль просвистела у меня над головой.

Казачьи ружья моментально отправились на ремне на плечо и станичники бодро схватились за пистолеты. А так как враги были уже почти рядом, то нам одновременно пришлось задействовать пики, зажав их левой рукой под мышкой и направляя острия в сторону османов.

Снова раздался десяток выстрелов с нашей стороны и парочка выстрелов с противоположной. Расстояние уже было меньше двадцати метров, так что даже из пистолетов попаданий было больше. Выпущенная противником пуля оцарапала руку одного из наших воинов.

Мы же снесли пятерых исламистов из хаотичной летящей на нас толпы, нанеся им существенный ущерб. Но врагов оставалось еще человек одиннадцать и они, не считаясь с потерями, с громкими завываниями "алла", "алла", готовились обрушиться на нас с саблями. Они не могли отвернуть в конце пути, тогда бы женщины и дети стали смеяться им в лицо! Или они не воины и у них нет чести? Вражеские клинки мелькали в воздухе, грозя снести наши головы.

Но ничего у охваченных безумной яростью сипахов не получилось. Если план нападения у них и существовал, то был тут же напрочь забыт. У меня был многозарядный револьвер и он в краткий момент выдал еще подряд четыре пули в упор. Довольно точно.

А оставшиеся, ошеломленные морем огня "моджахеды" не могли приблизиться к нам для рубки, так как всюду натыкались на острия пик. Более того, несколько человек с той стороны, налетев на отточенное железо, получили поверхностные ранения.

Похоже, с пиками, которыми были вооружены казаки, эти разбойные воины встречались редко. Действие неизвестного оружия ошеломило наших соперников. К тому же, эти башибузуки отличались от лихих жителей Дона, так же как злобная дворовая собака от дикого волка. То есть без шансов. Сипахи отчаянно боролись, но через пару секунд все было кончено.

Теперь все преимущество в ближнем бою уже были на нашей стороне. Никакой борьбы не было.

Убедившись, что оказались в меньшинстве, османы попытались повернуть своих лошадей и скрыться. Не тут-то было. Схватив свои пики в обе руки, мы легко нашинковали наших врагов каленым железом, словно буженину чесноком. С ужасной силой насадили их тушки на вертела как кур на гриль. Их же кривые сабли оказались в таких обстоятельствах полностью бесполезны.

В плен взяли языка. Зовут "Герасим". Но у нас и немые песни поют. Резали его жестоко....

Экспресс-допрос в полевых условиях показал, что во-первых, на нас напали люди из организации "Армия львов Аллаха". Это одна из исламистских группировок, входящая в структуру "Ястребов Румелии" на правах автономии. Смешно! Какая такая армия Львов? Армия Гиен, так будет точнее. Тоталитарные сектанты.

Во вторых, намеченное село мы еще сможем захватить, а вот дальше - полный кирдык. У Хуссейна-паши совсем рядом расположена двадцати тысячная армия. Французские правители снабжают ее амуницией, англичане - ружьями, голландцы - пушками и деньгами. "Мы, говорят, отдадим Болгарию туркам, французам, австрийцам, немцам, кому угодно, но русским ее не уступим".

И, в том числе, у османов там имеются пять тысяч хищных и воинственных всадников, которым наш отряд придется на один зубок. А этот отряд "Львов" был лишь далеко выдвинутым вперед авангардом огромной мусульманской армии.

И мы двинулись дальше, стремясь соединить свои разбросанные изгоном отряды в один кулак. Направляясь к "черному" селу Хузук.

Глава 6

Весь прошлый год, когда русская армия безуспешно осаждала Шумлу, довольно большое, более чем полтысячи жителей, болгарское село Хузук, в котором среди жителей преобладали мусульмане, оставалась незаживающей язвой в нашем тылу.

Однажды, команда из десяти русских солдат, под командованием офицера, остановилась в этом селе на ночлег. Ночью вероломные жители, проявляющие показное гостеприимство, перерезали спящим глотки. Одиннадцать отрезанных голов были отосланы с поклонами румелийскому паше.

Позднее, тела обнаженных и обезображенных жертв нашли в близком селу овраге. Погибших еле опознали, так как тела уже сильно разложились, так что близко подойти уже было невозможно. Голый труп офицера смогли отличить только по одной ноге, на которой случайно сохранился тонкий, окровавленный носок. Естественно, местные селяне тут же принялись утверждать, что ничего не знают и не ведают. Русские переночевали и утром ушли. Что с ними случилось потом, одному Аллаху известно.

Тогда я, стесненный присутствием в осадном лагере высокого начальства, ничего с этим поделать не мог. Передавишь - себе дороже выйдет.

Сейчас же когда русская армия где-то "потерялась" сзади, я чувствовал себя более уверенно. Соединившись всеми отрядами в условленном месте, представляющим себе небольшой прореженный лесок из пробковых дубов, мы стали готовиться к нападению. Конечно, в селе всего около 150 мужиков. Скорее 140. Из них мусульман человек 90. Против нашего отряда из 350 казаков силы невелики.

Но мы находились в отрыве от своих позиций. Всякий раненый, не могущий ехать самостоятельно на коне и выдерживать наши маневры, становился непосильной гирей на ногах. Пока бог миловал, у нас в отряде было всего двое легкораненых. Хотелось бы, чтобы их число не возрастало. Турок-то ладно, этих убьешь - султан тут же других пришлет, их не жалко. А вот нас заменить некем.

Так что решили мы атаковать во время дневного намаза. И османы вскоре милостиво нас соизволили возвестить своими громкими воплями, что обязательная дневная молитва начался. То есть народ собрался в мечети. И мы этим воспользовались, галопом ворвавшись в село. Под барабанную дробь копыт. И разгоняя кур на улицах.

Ворвавшись во двор мечети казаки, как бешеные, начали рубить всех, кто там находился. А это было человек сорок, самых сильных воинов хищного племени, бросивших молиться и лихорадочно пытавшихся вооружиться. Они не успели и повалились под копыта наших коней. Превратившись в кровавую массу.

А станичники уже ввалились в мечеть. Там выбраковка самых буйных продолжилась. Им небо с овчинку показалась. Со шмяканьем раздавался ужасный звук плоти, отрубаемый острой сталью и падающей на пол. В итоге уцелели три десятка мусульман, которых мы, как овец в загоне, заперли в мечети. Их племя оказалось намного слабее противника, и они это обстоятельство отлично понимали, оттого и не шалили.

Немного позже должны подтянуться мои башибузуки, разобравшись с парочкой утренних сел. Там они должны были собрать добычу и пленных для рудников и черных работ и отправить их под конвоем в тыл. А заодно распустить слухи, что великому Килич-Арслану, желающему сесть в Стамбуле на престол своих предков, Белый Падишах дал казацкое войско.

А эти воины христианские, жестокосердные, никому спуску давать не собираются. Так что, горе тем мусульманам, которые продолжат поддерживать нечестивого султана Махмуда и ступят на ковер неповиновения. Потеряют они свои головы.

После этой процедуры с десяток оставшихся башибузуков должны прибыть сюда и окучить большое село Хузук. Кого казнить, кого отправить заложником в русский тыл и выжать из местных жителей добычу, как пресс выжимает вино из винограда. Трофеи нам нужны, "для поддержки штанов".

На этом этапе деятельность отряда Килич-Арслана будет завершена. Так как больше проглотить столь малым числом не получиться. Но "карманные башибузуки" должны будут еще к нам вернуться, с новыми силами, после небольшого перерыва.

Итак. С мусульманами в селе можно сказать мы разобрались. Конечно, эти потурченцы потерпели страшное бедствие, в этом нечего запираться, но иначе и быть не могло. Они же отказались от милостивых предложений, сделанных им в прошлом году лично государем-императором Николаем I, и гордо приняли вызов на войну. Приняв на себя и все последствия этого шага. Что же нам оставалось делать? Нечего тут слезы проливать, вырваны сорняки, на их месте взойдет пшеница!

Но оставались еще и христиане, а среди них найдется немало предателей- колобарантов. Так что все происходило по старой схеме. Пока казаки резали овец и коз себе на обед, я нашел какого-то сопливого болгарского мальчишку и поспорил с ним, что он про людей из их села ничего толком не знает.

Проспорив где-то один куруш (полкопейки) я уже имел необходимую информацию. Главным было, что некий болгарин Бай Генчо, не только сам держит сторону турок, но и своих троих сыновей приохотил к нападениям на русские обозы. О чем, не скрываясь, в селе всякий раз хвастался.

Взяв с собой двух казаков я направился в гости к этому Бай Генчо, чтобы с сыновьями препроводить его до мечети и запереть с остальными мусульманами. До момента пока прибудут мои цыгане.

Сопротивления я не опасался. Какое тут может быть сопротивление? Когда в селе 350 вооруженных до зубов донцов. Кто тут рискнет огрызаться?

И помимо всего, я лично считался лучшим стрелком среди казаков нашего полка, а развалить человека пополам мог одним ударом шашки. Здоровья полно, энергии тоже. Кто на меня полезет?

К сожалению, я забыл, что даже крыса, загнанная в угол, может напасть на человека. Как говорил капитан знаменитого "Титаника": "в конце концов что-то всегда всплывает."

День был солнечным. Я поднялся по ступенькам крыльца и толкнул входную дверь. Дверь была открыта, так что с ходу я вошел в хату. Казаки отстали от меня буквально на пару шагов.

Как только я очутился в комнате, то словно попал в какой-то ураган. Мигая глазами, перестраивающимися от режима солнечного дня к темноватому помещению, я заметил напротив меня улыбающегося ( аж зубы блестели) здорового и крепкого мужика-болгарина, приглашающего меня войти. Хотя годы и наложили печать на грубое лицо хозяина дома, все же он выглядел непоколебимым, как скала. Прохлада, гостеприимный тенек и пронизывающий запах кислого вина - все это создавало ощущение домашнего уюта.

Я автоматически еще раз шагнул и все завертелось кутерьмой.

Это было так быстро, ужасные события мелькали словно в бешеном калейдоскопе, раскрученном с чудовищной силой, так что у меня не было ни доли секунды, чтобы отреагировать разумом. Мозг не поспевал, все мельтешило как пресловутые 25 кадров. Мое тело само реагировало на опасность действуя автоматически, исключительно на инстинктах. Отработало, как запрограммированный механический автомат.

"Бывают встречи горше расставаний"- как сказал мудрец.

Когда я вошел, мне сзади в бока больно воткнулись дула двух ружей. Наверное, это два старших сына Бай Генчо, прижались к стене возле входа и, как только я появился, тут же атаковали. При этом разговоры разговаривать со мной явно никто не собирался, так как обитатели дома, отличающиеся столь непредсказуемым характером, тут же дружно выстрелили. По крайне мере, я сзади услышал пощелкивание курков и тут же стук ударов бойков по полкам, воспламеняющие порох. Я так понимаю, эти парни были настоящими параноиками.

Тело мое на автомате отреагировало само, я с пружинистой легкостью леопарда сделал еще один быстрый шаг вперед, а ладони мои мгновенно резко ударили по дулам мушкетов, отбрасывая их назад. Чем плох кремневый мушкет, так это тем, что выстрел следует не сразу после нажатия на курок. Нет, имеется маленький промежуток.

Удар бойка воспламеняет искрами порох на полке, огонь проникает в запальное отверстие, загорается набитый в дуло порох и лишь потом следует выстрел и вылетает пуля. А так как я отбросил стволы назад, то эти олухи, выстрелив, перестреляли двух друга. Наглухо или нет, сейчас мне разбираться было некогда, так как старшие братья представляли собой только первый круг обороны этого негостеприимного дома.

А им тут же нашлась замена. Хозяин, Бай Генчо, огромный и тяжелый мужчина, тем не менее, с замечательной ловкостью, мигом вытащил из-за своей спины здоровенный кремневый пистоль, подсыпал свежего пороха на полку и тут же направил дуло в мою сторону. И выстрелил. При этом глаза болгарина горели, переполненные жаждой крови. А я был в это время несколько занят, так как на меня как цунами налетел его "Младшенький". Теперь переполненный негодованием и ненавистью.

Он, в качестве запасного, прятался за спиной своего брата, от меня с левой стороны, и теперь, взревев медведем, стремительно атаковал меня с уязвимого места. Обрушив на меня с первобытной яростью огромный турецкий ятаган. Это был удар чудовищной силы. Сверкающий сталью клинок уже несся параллельно моему горлу и грозил сбрить мне голову, как на промышленной гильотине.

Я чудом успел схватить своей левой рукой "Малыша" за запястье с оружием и, напрягая могучие мышцы, заблокировать убийственное лезвие сантиметрах в пятнадцати от своей глотки. Одновременно моя правая рука, неуловимым глазу движением, вытащила из кобуры револьвер и направив дуло параллельно моему паху, в живот врага, успела выстрелить.

"Малыш", детина лет 19, имел грубые черты лица, широкую грудь, отчасти похожую на грудную клетку животных, и длинные руки. Как говорится: Неладно скроен, но крепко, по-дебильному, сшит. Небось, хлеба жрет побольше моего. И пахло от юного болгарина резко, как от шакала. В рукопашной мне пришлось бы изрядно с ним повозиться, но, к счастью, мой выстрел был точен. Малыш в агонии судорожно стал хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная из воды.

Я почувствовал как начинает обмякать огромное тело, которую я схватил за руку, и видя, что Бай Генчо уже стреляет в меня, пытаюсь дернуть тушу "Младшенького" на себя, чтобы прикрыться им от выстрела. Одновременно, разворачивая запястье своей правой руки, я направляю дуло револьвера на последнего противника и пытаюсь поразить его огнем. Но в этом случае я уже нигде не успевал. Прозвучал выстрел болгарина.

Мое плечо словно бы со всей дури ударили большой палкой. Удивляясь, что я еще жив, я сумел ответным выстрелом тут же поразить главаря местных болгарских предателей.

Когда Бай Генчо получил пулю в грудь и начал валится на пол, на лице его застыло огромное удивление. Он не мог понять, как же это я смог выстрелить из одного пистолета без зарядки два раза подряд. С этим удивлением на физиономии наш болгарин и окочурился.

Я так долго все описывал, но фактически все эти события произошли в одну секунду. На счет раз. Я даже удивится не успел, вот я вхожу, и в то же мгновение звучат несколько выстрелов, какое-то мельтишение перед глазами, и вот я стою в одиночестве среди кучи трупов. И вокруг витает пороховой дым и аромат смерти.

Сзади в комнату ввалились мои казаки, но их помощь уже не понадобилась. Все было кончено.

Уф! Однако, стресса хапнул с излишком. Вот уж точно, уберег Господь...

"И вот считать мы стали раны, товарищей считать..." Мне необычайно повезло. Когда я, пытаясь прикрыться юным болгарином дернул его руку на себя, выстрел все же угодил в верхнюю конечность "Малыша", ближе к локтю. Пуля задела кость, отрикошетила вверх и деформированный и ослабленный пробитием вражеской руки кусок свинца после этого, зацепив и разорвав кожаный ремешок портупеи, вонзился мне в левое плечо.

Выстрел все равно бы наделал немало бед, но пистолет Бай Генчо был достаточно старый и расшатанный. "Времен Очаковских и покоренья Крыма". Ствол разболтался, расширился от многочисленных чисток, запальное отверстие изрядно прогорело, и значительная часть пороховых газов вырывалась наружу из всех щелей. Из-за чего роковой выстрел во многом утратил свою убийственную силу.

Так что кость моя уцелела, да и мягкие ткани не сильно пострадали. Так как кусок свинца воткнулся в рану не глубже чем на сантиметр. Все это было очень больно, неприятно, но являлось поверхностным ранением. Не более того. Считай, только малость шкуру попортили. Что же, сам виноват. Рано решил, что мы селение от всякой швали вычистили.

Даже своей левой рукой я мог действовать. Морщился при этом от боли, но функциональность сохранялась в полном объеме. А когда мне промыли рану спиртом, наложили лечебный бальзам и перебинтовали плечо, то я был как новенький. Особенно учитывая то обстоятельство, что тайну медицинской "примочки" передавали по наследству от отца к сыну и утверждали, что она "и мертвого поднимет".

После обеда приехали мои башибузуки и я дал им разобраться с жителями села. Наш же отряд решил через час двигаться дальше. Наше спасение вблизи от главных сил турок было только в мобильности. А в Хузук явно скоро может привлеченные шумом заявиться большой отряд османов. И тогда наша смерть будет ужасной. А нам этого не надо.

Чтобы не ввязываться в приключения на ночь глядя, полковник Бакланов решил не геройствовать а напасть на одно небольшое "серое" село. Слева по нашему курсу. Это звучало разумно. Мы же не из железа. Все с ним согласились. действительно, достаточно событий для одного дня.

По дороге к следующей цели, я заметил, что на огромном платане, растущем с края поля, наблюдая за нами, сидит турецкий лазутчик. Расстояние было довольно большим, метров с четыреста, поэтому выстрелить он по нам не мог при всем своем желании, ограничиваясь только наблюдением.

Мой взгляд заинтересованно застыл на дереве. Я выехал из колонны и стал держаться сбоку, пропуская казаков. Придерживая своего коня, я терпеливо ждал, пока из листвы не покажется левое плечо и часть груди, а потом, морщась от боли, вскинул винтовку и молниеносно выстрелил. Один выстрел - одно попадание, иначе получается только зряшный перевод патронов.

Я хотел попасть в грудь врага, но вместо этого пробил пулей опорную руку противника.

С гневным криком моджахед скатился по стволу и, словно куль, тяжело рухнул на землю, громко взревев. Казак из боевого охранения, прискакав к этому нарушителю спокойствия, пикой пришпилил лазутчика к земле. Завершив его мучения.

Последнее село мы заняли без происшествий. И особо тут не зверствовали, памятуя, что придется заночевать неподалеку. Продукты выгребли на полдня и достаточно. Вечером мы стали на дневку в чистом поле.

Решали, что нам делать дальше. Старшие наши командиры, полковник Бакланов и мой отец, войсковой старшина Ежов, доказывали, что надо продолжить тактику волчьих укусов. Беспокоя турок по всему фронту. И дожидаясь подхода основных сил русской армии. Я же смело утверждал, что "турок в этом году уже не тот". Что раньше. Самые отважные разбойники не скоро и не легко превращаются в воинов. Поэтому надо, словно раскаленным прутом прожигающим насквозь зимний наст, прорвать фронт и идти занимать балканские перевалы.

Что нам турецкая пехота? Они нас не догонят. А сквозь конницу Хусейна мы прорвемся и уйдем. Пока турки еще не собрали все силы в кулак.

А если мы заблокируем хотя бы пару главных перевалов на этом направлении, то турки сразу почувствуют себя в окружении. Их силы придут в смятение. И как минимум половина войск сераскера Хусейна, разбежится по домам. А с оставшимися быстро разберется авангард русской армии. А визирь Решид, получив известие, что его карта под Шумлой бита, тут же уйдет восвояси за Балканский хребет. Так мы освободим огромную территорию без особых сражений. Только лишь заняв ключевые позиции на шахматной доске. Все на пользу империи.

Спорили мы долго, но перед самым закатом в наш лагерь пришли несколько болгарских ходоков. Один из них держал в руках окровавленную голову ребенка, другой - отрубленную женскую руку.

- Посмотрите,- сказал первый из болгар, - как турки зверствуют. Мочи нет! Разбейте их!

- Если вы не дадите османам сражения, мы все должны будем погибнуть,- добавил второй. - Турки прямо говорят: Вы, болгары, привели в нашу страну русских гяуров, поэтому мы и режем Вас.

Полковник Петр Бакланов взял в руки голову ребенка и долго смотрел на неё.

- Как не мало у нас воинов, но я должен дать сражение нехристям. Я подаю свой голос за то, чтобы обрушиться всеми силами на турок и идти на юг!- воскликнул он. - Кто ещё?

И почти все казаки вокруг закричали:

- Любо! Сражение, сражение! Хоть день - да наш будет!

Загорелые, обветренные лица станичников выражали непоколебимую решимость, пропахшие лошадиным потом и дымом костров фигуры мужественно выпрямились, пыльные сапоги притоптывали в такт крикам. И сейчас неважно было, умеешь ли ты читать Шекспира в подлиннике. Это все никому не нужная мишура. Выйти против стократ превосходящего врага и победить - вот что имело истинную ценность!

На том мы и порешили.

Не знаю уж найдутся еще на свете люди, а если найдутся, то за сколько миллионов долларов они бы согласились поменяться с нами местами...

Последняя пепельная полоса заката вскоре растаяла, и в мире воцарилась ночь, тьму которой нарушали лишь одинокие огоньки звезд. Дозорные, прижимая ухо к земле, слышали даже самые слабые звуки в округе, и по этим звукам с легкостью узнавали зверей. Наши кони, никакого опасного запаха чужаков не чувствовали....

Лишь благоухал цветущий кизил. От пряного аромата даже пчелы пьянели.

Проснулись мы снова за полночь. И, с богом помолясь, двинулись в путь. Окольной дорогой. Тихо, спокойно. Орлят видно спозаранку.

Когда линия предрассветного горизонта на востоке стала светлеть, то мы остановились. "Путь войны - путь обмана"- как говорил пророк Мухаммед. А мы люди толерантные, поэтому спешим обрадовать мусульман глубоким знанием их обычаев. И кроме того, умные - хоть на муллу экзамен сдавай!

Наш замысел был более чем дерзкий.

Все казаки начали прилаживать на свои папахи различные тряпки. Кто рушник, кто рубаху, а кто и вовсе - сменные кальсоны. Конечно, такие тюрбаны могли бы заставить помешаться от ужаса убежденного эстета, но нам и такие изделия сойдут для маскарада.

У кого получилось более-менее похоже на чалму - те поедут в первых рядах. Им мы повязали на пики зеленые или черные тряпки - пусть будут вместо знамен.

Теперь издалека мы сойдем за турок. Чалмы присутствуют, зипуны и армяки у нас и так скроены на восточный лад. К тому же, за эти дни наша форма так запылилась, что сам черт не разберет, что она синего цвета.

Это вечная беда конницы, что поднимая при движении клубы пыли, все наездники превращаются в безликие серые фигуры. Часто даже во время сражения, после пары конных сшибок, когда всадники снова строятся для очередной атаки, многие воины по ошибке затесываются во вражеские ряды, будучи обмануты визуально. Казаков, конечно, всегда можно узнать по характерным красным лампасам, но опять же, в первые ряды мы пустили станичников переодетых в обычные штаны.

Короче, "горошину" мы припасли, осталось дело за принцессой. Это наша первая встреча в этом году с вражеской армией. А нехристей много, как саранчи. Поэтому нужно устроить вислоухим басурманам западню, задушить их хитростью.

После преображения мы продолжили путь. Казаки шли бодро и смело, готовые на подвиг и на смерть.

– Один раз родила казака мати, – говорили они, – один раз и умирати!..

Через некоторое время, заметив удобный холм, тут мы оставили человек пять со своим обозом. Пусть оборудуют нам запасные позиции на случай отступления. Сильно уж сейчас нас мало по сравнению с турецкими ордами. Всякое может случиться....