Круги на воде

Глава 1. Тот же ветер

Артём сидел на тюках с пряностями и смотрел на свои руки.

Они были молодыми. Гладкая кожа, длинные пальцы, шрам на большом — тот самый, от студенческого фокуса с ножом. Ни колец, ни морщин. Ни седины. Он поднёс ладонь к лицу — лицо было молодым, гладким, без глубоких складок у глаз и рта. Двадцать восемь лет. Тело, которое он уже забыл за те долгие, долгие недели — или годы? — пока умирал и возвращался, старел и снова молодел.

Он задрал рукав. Метка горела серебряным светом — основная полоска, ровная и чистая. Ни одного кольца.

Ни одного.

Сорок три за откат на неделю. Тридцать девять за триста жизней. Четыре за то, чтобы Кира, Тарек, Марк и Корр успели уйти. Всё это было там, в другой ветви, которая теперь, наверное, уже угасла. А здесь — здесь всё только начиналось.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил Тарек, попыхивая трубкой. — Ты вчера у Одинокого Камня лежал без сознания, я тебя подобрал. Думал, помрёшь, а ты живучий.

Артём знал этот голос. Эти интонации, эту трубку, этот зеленоватый дымок. В первый раз он ответил: «Я в порядке». В первый раз он врал, но теперь он знал правду — и знал, что Тарек заслуживает услышать её. По крайней мере, часть.

— Тарек, — сказал он, и его голос — молодой, твёрдый, живой — прозвучал в вечернем воздухе. — У меня к тебе важный разговор.

— Чего? — Тарек обернулся, удивлённо приподняв бровь.

— Ты не поверишь, но у нас очень мало времени.

— Ты вообще о чём?

Артём посмотрел на закатное небо. Те же перистые облака, та же серебристая трава, те же Искрянки, начинающие загораться в сумерках. Он помнил этот вечер. Помнил, как в первый раз они гнали лошадь во весь опор, чтобы успеть до темноты. Помнил, как Пустота настигла их у самого порога — но не достала. Помнил, как вошёл в общий зал «Трёх Искр» и впервые увидел женщину в сером плаще.

— Я знаю, кто такой Архитектор, — сказал он. — Я знаю, что ты видел мою метку, когда я спал. И я знаю, что через несколько часов Пустота придёт к постоялому двору «Три Искры». Мы успеем до темноты — но только если поторопимся.

Тарек замер. Его рука с поводьями застыла в воздухе, трубка выпала из зубов и покатилась по доскам телеги, рассыпая искры.

— Откуда... — он осёкся. — Откуда ты знаешь про метку? Ты же без сознания был.

— Я много чего знаю. — Артём поднял руку и показал запястье. — Метка Архитектора. Он перенёс меня из другого мира через Одинокий Камень. Ты знаешь, что это такое — ты видел такую раньше.

Тарек смотрел на серебряную полоску, и его лицо менялось: удивление, страх, узнавание — и, наконец, странное, почти благоговейное спокойствие. Он поднял трубку, выбил её о подошву сапога и снова зажёг. Руки у него дрожали, но голос был ровным.

— Архитектор, — произнёс он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Я видел его однажды. Года три назад. Он стоял у Одинокого Камня и что-то чертил на земле. Я подошёл спросить, не нужна ли помощь, а он повернулся — и у него глаза были как звёзды. Я чуть не поседел тогда. Он сказал: «Ты встретишь человека с такой же меткой, как у меня. Не бойся его. Помоги ему». — Тарек выпустил колечко дыма. — Я тогда подумал: ну, дело ясное, хрономант умом тронулся. А теперь...

— А теперь этот человек сидит на твоей телеге, — закончил Артём.

— А теперь этот человек сидит на моей телеге, — эхом повторил Тарек. — И говорит, что через несколько часов сюда придёт Пустота.

— Придёт. Но мы успеем. — Артём указал на запад, где солнце только начинало клониться к горизонту. — В прошлый раз мы гнали лошадь всю дорогу и влетели на постоялый двор с последними лучами солнца и пустота не достала нас. А сейчас мы идём с опережением. Я не стал ждать, пока стемнеет, чтобы предупредить тебя. Мы выехали раньше, значит, до «Трёх Искр» доберёмся засветло.

— В прошлый раз? — Тарек прищурился. — Ты говоришь так, будто это уже было.

— Потому что было. — Артём коснулся метки. — Это и есть моя способность. Я могу откатывать время. Как хрономанты, только иначе. Я умираю — и возвращаюсь назад. Помню всё, что было. И могу изменить.

Тарек долго молчал. Телега катилась по тракту, солнце садилось за деревья, и длинные тени ложились на дорогу. Где-то в лесу ухнула ночная тварь, и ей ответила другая.

— Значит, ты уже умирал, — сказал Тарек наконец.

— Много раз. В прошлой петле я прожил месяц. Состарился, поседел, потерял все кольца. А потом умер — и вернулся сюда. В начало.

— И ты помнишь всё?

— Всё.

— И что было в тот раз? — Тарек подался вперёд. — Серебряный Пик? Император? Пустота?

Артём посмотрел на него. На торговца пряностями, который подобрал его у Камня не из жажды наживы, а потому что ему «стало любопытно». Который десять лет ходил по этому тракту и пять раз терял попутчиков. Который в прошлой петле стал ему другом — и которому он не сказал ни слова из того, что хотел сказать.

— Я расскажу тебе, — сказал он. — Но не сейчас. Сейчас важно другое: мы успеваем до темноты. Пустота там будет позже, глубокой ночью. Но к тому моменту мы уже будем внутри, за закрытыми дверями.

— А в прошлый раз мы выжили?

— Да, оба.

Тарек выпустил колечко дыма и задумчиво посмотрел на свою трубку.

— Значит, всё повторяется?

— Почти. — Артём потрогал запястье, где под рукавом горела чистая метка. — Только в этот раз я знаю, что делаю.

Телега летела по тракту. Впереди, за поворотом, уже угадывались огни постоялого двора — три масляных фонаря над входом, которые никогда не гасили. В прошлой петле Артём увидел их впервые, когда был растерян, напуган и ничего не понимал. Теперь он знал: там, внутри, его ждёт женщина в сером плаще, которая изменит всё.

— Тарек, — сказал он. — Когда приедем, держись рядом. Там будет следователь Канцелярии. Она опасна — но она нам нужна.

— Следователь? — Тарек присвистнул. — Ты и про неё знаешь?

— Да. — Артём смотрел на приближающиеся огни. — И она ещё не знает меня.

***

Постоялый двор назывался «Три Искры» — три масляных фонаря над входом, подвешенные на цепях, которые никогда не гасили, даже днём. Здание было сложено из потемневшего от времени бруса, с высокой двускатной крышей и узкими окнами-бойницами. Вдоль стен тянулась галерея на столбах, под ней стояли телеги и фургоны — десятка полтора, не меньше.

Когда телега Тарека въехала во двор, солнце только-только коснулось нижним краем верхушек деревьев. Успели. Тарек спрыгнул на землю, разминая затёкшие ноги, и бросил поводья конюху — молодому парнишке, который тут же принялся распрягать лошадь.

— Шесть лет хожу по этому тракту, — проворчал Тарек, — и никогда не боялся темноты. А теперь, после твоих слов, каждый куст кажется Пустотой.

— Пустота не прячется в кустах, — сказал Артём, слезая с телеги. — Она приходит открыто. И сегодня ночью она будет здесь. Но мы будем внутри.

— Утешил.

Они вошли в общий зал. Внутри было полутемно — масляные лампы горели вполнакала, и свет едва пробивался сквозь закопчённые стёкла. Пахло жареным мясом, кислым пивом, потом и чем-то сладковатым — не то благовониями, не то местной травой для трубок. За стойкой хлопотал трактирщик — грузный лысеющий мужик в фартуке, заляпанном чем-то тёмным. У очага сидели купцы в добротных кафтанах. Наёмники играли в кости прямо на полу. Трое в синих мантиях — хрономанты — сидели за отдельным столом, и перед ними стояли стеклянные колбы с голубоватым свечением.

И в углу, у стены, сидела женщина в сером плаще с капюшоном. Перед ней лежала открытая книга. Она не читала — она смотрела на Артёма.

Кира.

В прошлой петле он вошёл в этот зал, ничего не понимая, и просто сел за стол — уставший, растерянный, не глядя по сторонам. Тогда Кира не тронула его до утра. Сейчас он совершил ошибку: он посмотрел на неё первым. И она перехватила этот взгляд — слишком прямой, слишком знающий для человека, который видит её впервые.

Сердце сжалось. Артём заставил себя идти ровно, не ускорять шаг, не выдавать волнения. Он знал, что она видит: молодой мужчина в простой дорожной одежде, с лицом, которое ничем не примечательно. Рядом — торговец с трубкой, типичный возница с тракта.

Но он знал и то, что она видит больше.

Кира из дома Эрвин десять лет служила в Канцелярии. Она умела читать людей, как книги: поза, жест, то, как человек отводит глаза или, наоборот, смотрит слишком прямо. Сейчас её взгляд скользнул по лицу Артёма — спокойно, оценивающе, — задержался на запястье. Рукав прикрывал метку, но Кира чуть прищурилась, будто почувствовала что-то — слабый отголосок, тень энергии, исходящей от серебряной полоски. Артём физически ощутил этот взгляд, как лёгкое покалывание под кожей. В прошлой петле он не замечал таких тонкостей — тогда он был слишком напуган и растерян. Теперь же он видел всё: как чуть дрогнули её пальцы на книжном переплёте, как она машинально отметила положение его рук, оценила ширину плеч, манеру стоять — не вразвалку, как у наёмников, и не скованно, как у торговцев. Человек, привыкший к опасности, но не военный. Чужак. Аномалия.

Её взгляд переместился на Тарека — тот как раз наклонился к трактирщику и что-то говорил, жестикулируя трубкой. Кира отметила его лицо, осанку, манеру держаться, и Артём знал, что она уже сделала вывод: местный, торговец, возница, не опасен. Затем её глаза снова вернулись к Артёму — и на этот раз задержались на секунду дольше.

Она захлопнула книгу. Звук вышел негромким, но отчётливым — как точка в конце предложения. Поднялась из-за стола — не резко, а плавно, как человек, который привык двигаться бесшумно. Поправила плащ — машинальным жестом, который Артём помнил по десяткам совместных переходов, — и направилась к нему через зал.

Шаг у неё был лёгкий, почти кошачий — сапоги с мягкой подошвой ступали по деревянному полу почти без звука. По пути она обогнула наёмников, игравших в кости, — один из них поднял голову, но, встретив её взгляд, тут же уткнулся обратно. Прошла мимо хрономантов — те пили своё растворённое время и даже не обернулись. Задержалась на мгновение у стойки — трактирщик поднял глаза, она едва заметно покачала головой: нет, ничего не нужно, — и двинулась дальше.

Артём стоял и смотрел, как она приближается. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя дышать ровно. Она была точно такой же, как в его памяти: коротко стриженные светлые волосы, тонкий шрам через левую бровь — след от ножа, полученный ещё в первый год службы, о чём она рассказывала ему позже, в одну из ночей у костра. Серые глаза — цепкие, внимательные, ничего не упускающие. И тонкая серебряная кайма вокруг радужек — стоп, нет. Каймы не было. Она появилась только после того, как Кира побывала в Пустоте и вернулась. А здесь, в этой ветви, она ещё не проходила через это.

Он смотрел на неё — и видел сразу две версии: ту, что стояла перед ним сейчас, собранную и жёсткую, и ту, что плакала у золотой арки, не желая уходить. «Я вернусь за тобой! Слышишь? Я вернусь!» Её голос до сих пор звенел у него в ушах.

Она остановилась в двух шагах. От неё пахло кожей, свечным воском и чем-то ещё — сушёной лавандой, понял Артём. В прошлой петле он узнал этот запах только через несколько дней. Сейчас он заметил его сразу.

— Ты, — сказала она негромко, но твёрдо. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой — то ли от простуды, то ли от табака. — У тебя нет Искры. Я видела твою ауру — вернее, её отсутствие. Такое не спрячешь.

Артём молчал. Он знал, что она скажет дальше. Знал каждое слово. Но в прошлый раз он растерялся, а теперь — теперь он был готов.

— В этом зале тридцать человек, — продолжила она, обведя взглядом помещение. — У каждого есть Искра. Вон у того купца у очага — яркая, как факел. У трактирщика — тусклая, но ровная, как свеча. Даже у мыши под половицей есть Искра — слабая, едва заметная, но есть. А у тебя — ничего. Как будто ты не живой.

Она сделала паузу, ожидая реакции. Артём продолжал молчать.

— Ты либо жертва Пустоты, — сказала она, загибая палец, — но такие обычно не стоят на ногах и не разговаривают. Либо маг-отступник, который сжёг себя дотла, — но тогда от тебя фонило бы остаточной магией, а я ничего не чувствую. Либо кто-то ещё. — Она скрестила руки на груди. — Я следователь Канцелярии по аномальным явлениям. У меня есть вопросы. Идём — не здесь.

Она развернулась и пошла к лестнице, не оборачиваясь — будто не сомневалась, что он пойдёт следом.

Артём поймал взгляд Тарека. Торговец сидел за стойкой с кружкой эля и смотрел на него с откровенным любопытством. Артём едва заметно кивнул ему — мол, всё в порядке, — и двинулся за Кирой.

Лестница скрипела под ногами. Ступени были вытерты тысячами ног — в середине каждой образовалась ложбинка. Кира поднималась быстро, не оглядываясь, её плащ развевался за спиной. Артём шёл следом и вспоминал, как в прошлой петле точно так же поднимался за ней — только тогда он был напуган и растерян, а теперь чувствовал странное, горькое облегчение. Он вернулся. Он снова здесь. С ней.

Кира остановилась у двери с номером «четыре» — та же комната, что и в прошлый раз, — отперла замок и жестом пригласила его войти.

Глава 2. Разговор

Кира закрыла дверь на засов — короткий металлический лязг, отрезавший комнату от остального мира. Потом прошлась по комнате, зажигая свечи: одну на подоконнике, одну на столе, одну в углу, у изголовья кровати. Артём следил за ней молча. Он помнил эту привычку: в прошлой петле она всегда зажигала свет перед важным разговором. Говорила, что в темноте легче врать.

Комната номер четыре была точно такой же, как он её запомнил: узкая, вытянутая, с единственным окном, выходящим на задний двор. Пахло сушёными травами и свечным воском. На подоконнике лежала та же книга — толстый фолиант в тёмном переплёте, которую он видел в её руках внизу.

Кира села на подоконник, подобрав ноги, и посмотрела на него. Молча. Долго. Артём выдержал этот взгляд — в прошлой петле он бы отвёл глаза, но теперь знал, что она проверяет его на прочность. Следователь Канцелярии всегда начинала допрос с паузы.

— Давай по порядку, — сказала она наконец. — Имя у тебя есть?

— Артём.

— А дальше?

— Просто Артём.

— Фамилия? Род? Откуда ты?

Он покачал головой:

— Не помню. Последнее, что помню до Камня, — темноту. А потом — телегу и вот этого торговца с трубкой. Он сказал, что нашёл меня у Одинокого Камня без сознания.

— Тарек Хенн, — кивнула Кира. — Десять лет в гильдии, ни одного нарушения, возит пряности с востока. Предположим, действительно тебя подобрал. — Она помолчала. — А теперь главный вопрос: почему у тебя нет Искры?

Артём развёл руками:

— Этого я не знаю. Может, её и не было. Может, она исчезла при переносе. Может, она просто... другая.

— Другая? Искра либо есть, либо нет. Это не цвет глаз. — Кира подалась вперёд. — Я видела пустых. Жертв Пустоты, которых не дозабрали. Они сидят, смотрят в одну точку и не реагируют. А ты — реагируешь. Разговариваешь. Задаёшь вопросы. Ты живой. Но Искры у тебя нет. Как такое возможно?

— Я надеялся, что вы мне скажете.

Кира хмыкнула и слезла с подоконника. Прошлась по комнате — три шага до двери, три обратно — и остановилась напротив Артёма.

— Знаешь, что странно? За последние полгода у Одинокого Камня нашли четверых человек. Все — без сознания, без Искры, без памяти. Трое умерли в первые сутки. Ты — четвёртый. И ты выжил.

— Мне повезло.

— Дело не в везении. — Она прищурилась. — Ты не первый пустой, которого я вижу. Но те, другие, были сломаны. Они едва дышали, не разговаривали, смотрели в одну точку. А ты — ты задаёшь вопросы. Ты двигаешься так, будто привык к опасности. У тебя взгляд человека, который знает больше, чем говорит. И при этом — никакой Искры. Вообще. Даже слабого отблеска. Я десять лет в Канцелярии — такого не встречала ни разу.

Артём вспомнил Тарека, который узнал метку, едва увидев её. Вспомнил слова Архитектора: «Ты — ключ». Вспомнил императора, который сказал, что его метка — другая версия, не такая, как у всех.

— Можно вопрос? — спросил он.

— Задавай.

— Вы сказали — четверо за полгода. Эти люди — кто они? Откуда?

Кира помедлила, будто решая, стоит ли делиться информацией. Потом кивнула:

— Первый — старик из восточных провинций. Умер через час после обнаружения. Вторая — молодая женщина, нашли у Камня месяц назад. Умерла к утру. Третий — мужчина средних лет, три недели назад. Тело разложилось так быстро, что целители не успели провести вскрытие. Все трое были пустыми — Искры нет, памяти нет, ничего. И вот ты.

— Четвёртый.

— Да. Единственный, кто выжил. Единственный, кто говорит. — Она скрестила руки на груди. — И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты ничего не знаешь?

Артём выдержал паузу. Он мог соврать. Мог повторить версию про амнезию. Мог притвориться беспомощным — как в прошлой петле. Но в прошлой петле это не сработало. В прошлой петле Кира всё равно докопалась до правды — просто это заняло больше времени.

— Я знаю кое-что, — сказал он. — Но вы не поверите.

— А ты попробуй.

Артём задрал рукав и показал запястье. Серебряная полоска горела ровным светом — чистая, без единого кольца.

— Вот. Это метка. Её поставил Архитектор. Тот, кто переносит людей через Камень.

Кира наклонилась ближе. Её лицо оставалось непроницаемым, но Артём видел, как расширились её зрачки — на долю секунды, прежде чем она взяла себя в руки.

— Откуда ты знаешь про Архитектора?

— Он говорил со мной. Пока я был без сознания у Камня. Как будто сон. Он сказал, что я — его четвёртый испытуемый. Что трое до меня не выдержали. Что я — ключ.

— Ключ к чему?

— К спасению Аэлиса. — Артём опустил рукав. — Он сказал, что моя способность — откатывать время — может изменить всё. И что он будет ждать меня у Одинокого Камня в ночь, когда сойдутся три луны.

В комнате повисла тишина. Где-то внизу, в общем зале, засмеялись наёмники. За окном проскрипела телега — кто-то припозднился и заезжал во двор. Свечи на столе подрагивали от сквозняка.

— Откатывать время, — медленно произнесла Кира. — Как хрономанты?

— Похоже, но иначе. Хрономанты замедляют Пустоту, жгут Искру и умирают. А я... я могу возвращаться назад. Когда умираю — или когда хочу. И помню всё, что было до отката.

— И ты уже это делал?

Артём замялся. Правда была сложной. Если он скажет «нет» — как объяснить, что он так уверенно говорит о своей способности? Если «да» — придётся объяснять, когда и при каких обстоятельствах, а это потянет за собой всё: прошлую петлю, эвакуацию, смерть у Камня, возвращение через Источник.

— Нет, — сказал он наконец. — Но я знаю, как это работает. Архитектор показал мне во сне. Я знаю, что каждый откат старит меня. Что на запястье появляются кольца — по одному за каждый откат. Что чем дальше откат, тем дороже цена. Минута — неделя жизни. День — месяц. Неделя — годы.

Кира смотрела на него, и в её глазах читалось что-то среднее между скепсисом и любопытством.

— Ты понимаешь, как это звучит? Ты — человек без прошлого, без Искры, с татуировкой на запястье — рассказываешь мне, что можешь откатывать время, потому что тебе это приснилось. Если бы я не видела метку своими глазами, я бы решила, что ты сумасшедший.

— Но вы видели.

— Да. — Она выпрямилась. — И я видела рисунки таких меток в архивных делах. Архитектор носит такую же. Или носил — последние данные о нём трёхлетней давности.

— Значит, вы мне верите?

— Я верю, что ты — аномалия. — Кира прошлась по комнате и снова села на подоконник. — И как следователь Канцелярии я должна тебя зарегистрировать. Или изолировать. Или ликвидировать — если решу, что ты опасен.

— И что вы решите?

Она помолчала. Потом взяла с подоконника книгу и принялась вертеть её в руках — машинальный жест, который Артём помнил по прошлой петле. Кира всегда так делала, когда думала.

— Ты говоришь, что Архитектор ждёт тебя у Камня в ночь схождения. Если это правда, то ты — лучшая зацепка в этом деле за полгода. Я не могу тебя арестовать. Но и отпустить просто так — тоже не могу.

— Значит?

— Значит, сделка. — Она посмотрела на него. — Ты помогаешь мне найти Архитектора. Рассказываешь всё, что знаешь. Ничего не скрываешь. А я прикрываю тебя перед Канцелярией до поры до времени.

— Согласен.

— И ещё. — Кира подняла палец. — Если ты действительно можешь откатывать время, ты не делаешь этого без моего ведома. Ни при каких обстоятельствах. Понял?

Артём чуть не усмехнулся. В прошлой петле она сказала почти то же самое — только гораздо позже, когда уже знала его не первый день. Тогда он уже успел откатиться несколько раз, и её требование звучало как запоздалое предупреждение. Сейчас оно звучало как условие сделки.

— Понял, — сказал он.

— Тогда завтра выезжаем в Серебряный Пик, — сказала Кира. — У меня есть доступ к архивам — там найдём больше информации об Архитекторе. И о том, кто он такой на самом деле.

— Вы знаете о нём больше, чем говорите?

Кира чуть заметно улыбнулась — уголком рта.

— Я следователь. Я всегда знаю больше, чем говорю.

Она встала и отперла дверь.

— Всё. Иди спать. Утром встречаемся в общем зале.

***

Артём вышел в коридор. Дверь за ним закрылась — на этот раз без засова, просто притворённая. Он постоял немного, прислонившись к стене. Сердце колотилось, но голова была ясной.

Он получил то, что хотел: союз с Кирой. Сделку. Обязательство не откатываться без её ведома — это было предсказуемо. И это было правильно. В прошлой петле он скрывал от неё слишком много, и это чуть не погубило их обоих. В этот раз всё будет иначе.

Он спустился в общий зал. Тарек сидел за угловым столом и лениво мешал ложкой в миске с остывшей кашей. Увидев Артёма, он отодвинул табурет ногой.

— Ну что? Следователь тебя не съела?

— Пока нет. Завтра выезжаем в Серебряный Пик. Ты, я и она.

— Втроём? Весело будет. — Тарек хмыкнул. — А ты уверен, что она не воткнёт тебе нож в спину при первой возможности?

— Уверен. Она не предаст.

— Откуда такая уверенность?

— Знаю, — сказал Артём. — Просто знаю.

Тарек посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Только пододвинул к нему миску с кашей.

— Ешь давай. Завтра трудный день.

Артём взял ложку. Каша была пресной, но горячей — трактирщик только что сменил котёл. Тарек раскурил трубку, выпустил облачко зеленоватого дыма и откинулся на спинку стула.

— Значит, завтра в Серебряный Пик, — сказал он. — Прямиком через Мост Вздохов?

— Да. Это кратчайший путь.

— Кратчайший — не значит безопасный. Ты в курсе, что на мосту Пустота живёт? Не приходит иногда, а именно живёт. Постоянно. Я каждый раз, когда проезжаю, молюсь Искре. Обычно помогает.

— Поможет и в этот раз.

— Ты уверен? — Тарек прищурился. — В прошлый раз, когда мы проезжали — ну, в той, другой петле, — что там было?

Артём отложил ложку.

— Хуже, чем обычно. Пустота поднялась из ущелья, атаковала прямо на мосту. Хрономанты не смогли удержать барьер. Если бы не Кира...

— Что Кира?

— У неё были сдерживающие сферы. Она бросила одну в Пустоту, и та отступила. На несколько секунд. Нам хватило, чтобы добежать до конца моста.

Тарек присвистнул.

— Сдерживающие сферы? Это же штучная вещь. Их делают маги ценой собственной жизни — одна сфера, один маг. Откуда у простого следователя такие игрушки?

— Кира — не простой следователь. — Артём помолчал. — И в прошлой петле она отдала за меня последнюю сферу. Буквально — последнюю. У неё было две. Одну она потратила на мосту, вторую отдала мне перед тем, как...

Он осёкся. Тарек наклонил голову.

— Перед тем, как что?

— Перед тем, как её забрала Пустота. Это случилось позже, у Одинокого Камня. Я успел её вытащить, но... — Артём сжал кулак. — В этот раз я не хочу доводить до такого. Поэтому мы едем через мост. Да, это опасно. Но кружной путь через южный тракт — это лишних три дня. Мы не успеем к схождению.

— А тебе обязательно быть там? У Камня? В ночь схождения?

— Обязательно. Архитектор откроет канал. Это усилит мою способность. Без этого я не смогу прыгать между ветвями.

Тарек выпустил колечко дыма и задумчиво посмотрел на огоньки масляных ламп.

— Прыгать между ветвями, — повторил он. — Ты говоришь так, будто это что-то обычное. Как будто сходил на рынок и обратно.

— Это не обычное. Но я уже делал это. В прошлой петле. Я был в мирах, где нет Пустоты. Где люди живут и не знают, что их реальность может исчезнуть в любой момент. Я говорил с... — он хотел сказать «с Источником», но остановился. Слишком рано. — С теми, кто знает больше меня.

— И что они сказали?

— Что Аэлис обречён. Но что есть живые ветви — миры без Пустоты, куда можно перенести людей. У меня есть карта. — Артём коснулся груди, где в прошлой петле висел кристалл Источника. Сейчас там ничего не было — кристалл ещё предстояло получить. — Точнее, будет. Если всё пойдёт как надо.

Тарек долго смотрел на него. Потом выбил трубку о подошву сапога и встал.

— Знаешь, странник, — сказал он, — я десять лет вожу пряности по этому тракту. Я видел, как Пустота забирает людей. Видел, как хрономанты сгорают на посту. Видел, как имперские солдаты уходят на север и не возвращаются. И я давно понял: мы не побеждаем. Мы просто оттягиваем конец. — Он помолчал. — А ты говоришь, что есть миры, где Пустоты нет. Что можно перенести туда людей. Что у тебя есть карта. И я думаю: может, ты и правда ключ?

— Может быть. — Артём встал из-за стола. — Но пока я просто человек с меткой, который хочет выжить. И спасти тех, кого можно спасти.

— Ну, если спасать — то с утра пораньше. — Тарек зевнул. — Пошли спать. Твоя Кира будет недовольна, если мы проспим.

Они поднялись в комнату. Тарек рухнул на койку и через минуту уже храпел. Артём лёг на спину, закинул руки за голову и уставился в тёмный потолок.

Завтра — Мост Вздохов. В прошлой петле он едва не погиб там. В этот раз он знал, чего ждать: Пустота поднимется из ущелья, Кира бросит сферу, он увидит видение — чёрное небо, три луны, город на корнях. Фигура со звёздными глазами будет смотреть на него.

Архитектор. В прошлой петле он ждал. В этой — тоже ждёт.

Но в этот раз Артём не будет бежать от него. В этот раз он придёт к Камню сам — и попробует договориться.

Он закрыл глаза. Перед сном он снова выставил контрольную точку — привычный свайп по запястью. Метка потеплела.

На всякий случай.

Глава 3. Мост и дождь

Утро началось с дождя — мелкого, серого, совсем не похожего на ясную погоду, которую обещал вчерашний закат. Артём проснулся от стука капель по ставням и сразу понял: что-то изменилось. В прошлой петле — теперь он мысленно называл её именно так, хотя Тареку объяснял иначе, — небо было чистым, и они выехали с первыми лучами солнца. Теперь же за окном висела серая пелена, и тракт наверняка раскис.

Он сел на койке и проверил метку. Полоска горела ровно, колец не было. Контрольная точка держалась.

Тарек уже возился у окна — застёгивал дорожный плащ и что-то бурчал себе под нос. Его трубка дымилась в углу рта, наполняя комнату знакомым зеленоватым дымком.

— Дождь, — констатировал он, не оборачиваясь. — Это плохо.

— Почему?

— Потому что после дождя Пустота активнее. Она как плесень — любит сырость. Я десять лет по тракту хожу, уж поверь. В сухую погоду она лежит в ущельях и не высовывается. А в дождь — поднимается. Не спрашивай, почему. Хрономанты говорят, что влага истончает барьеры между реальностями. — Он выпустил колечко дыма. — Если на Мосту Вздохов сегодня будет дождь, нам придётся туго. Может, ну его, этот мост? Поехали через южный тракт — дольше, но безопаснее.

— Не хочу терять время. До схождения чуть больше недели, и чем быстрее мы доберёмся до архивов Канцелярии, тем лучше. Я должен узнать об Архитекторе всё, что смогу, до того, как пойду к Камню.

Тарек вздохнул и принялся набивать трубку заново — предыдущая порция прогорела, пока он говорил.

— Ладно. Но если нас сожрут на мосту, я тебе этого не прощу.

— Ты всегда так говоришь.

— Всегда? — Тарек прищурился. — Мы знакомы второй день.

Артём мысленно выругался. Ещё одна оговорка. Он провёл с Тареком месяц в прошлой петле — целую жизнь, — и иногда забывал, что здесь они знакомы едва ли сутки.

— Просто выражение, — сказал он. — Ты производишь впечатление человека, который часто так говорит.

Тарек хмыкнул, но ничего не ответил.

Артём оделся быстро — та же дорожная одежда, что и вчера, только теперь он накинул сверху тёплый плащ, который Тарек одолжил ему из своих запасов. Плащ был старым, с заплаткой на левом плече и следами штопки на подоле, но плотным и тёплым — из грубой шерсти, подбитой чем-то вроде войлока. Такие плащи носили торговцы с восточного тракта: некрасиво, зато практично.

— Держи, — Тарек протянул ему что-то, завёрнутое в промасленную ткань. — Вчера я подумал: ты безоружный, а времена нынче такие, что даже на тракте нужен нож. В общем, держи.

Артём развернул ткань. Внутри лежал нож — простой, с деревянной рукоятью и коротким широким лезвием. Не метательный, как тот, что дала ему Кира в прошлой петле, а рабочий — для мяса, верёвок и прочего хозяйства. Рукоять была гладкой, отполированной годами использования, с тёмными пятнами от пальцев. Лезвие — острым, недавно заточенным. Кто-то хорошо заботился об этом ноже.

— Чей он?

— Мой. Точнее, был мой. Я с ним десять лет хожу. Сделал кузнец из Нижнего Предела — хороший мастер, он ещё серпы ковал для всей округи. — Тарек помолчал, глядя на нож. — Я им не убивал ни разу. Но если придётся — ты уж не подведи.

— Я верну.

— Не надо. Оставь себе. Мне всё равно новый пора заводить. — Тарек отвернулся и принялся застёгивать дорожный мешок. — Пошли. Твоя следовательница, наверное, уже заждалась.

Они спустились в общий зал. Утро было ранним, и постоялый двор только просыпался: трактирщик разжигал очаг, подавальщица расставляла миски на столах, наёмники с похмельными лицами тянулись к пиву. Хрономанты, что сидели здесь вчера, уже уехали — их стол пустовал.

Кира сидела в том же углу, что и вчера, полностью одетая для дороги: серый плащ с капюшоном, кожаная броня поверх шерстяной туники, меч на поясе в потёртых ножнах, дорожная сумка у ног. Перед ней стояла кружка с горячим отваром и лежала раскрытая карта — та самая, которую Артём видел вчера вечером, с пометками на полях и календарной таблицей в углу. Увидев их, она жестом указала на стул напротив.

— Садись. Поговорим о маршруте.

Артём сел. Тарек направился к стойке — делать заказ.

— До Моста Вздохов — около пяти часов пути в такую погоду, — сказала Кира, водя пальцем по карте. Её ноготь был коротко острижен и покрыт каким-то тёмным лаком — не для красоты, а чтобы не отсвечивать. Привычка полевого агента. — Если выедем сейчас, будем там к полудню. Это хорошо — дневной свет даёт преимущество. Пустота менее активна, когда солнце высоко.

— А дождь?

— Дождь — плохо. Хрономанты говорят, что в дождь Пустота активнее. — Она подняла глаза. — На мосту сегодня может быть жарко. Я хочу, чтобы ты знал: если что-то пойдёт не так, ты слушаешься меня беспрекословно. Никакой самодеятельности. Понял?

— Понял.

— И ещё. — Она поколебалась, потом достала из сумки небольшой метательный нож в кожаных ножнах и положила на стол. — Держи. Надеюсь, не пригодится. Но лучше иметь.

Артём взял нож, взвесил на ладони. Лёгкий, хорошо сбалансированный — точно такой же Кира дала ему в прошлой петле перед походом в Гильдию алхимиков. Он вытащил лезвие из ножен — оно было тёмным, воронёным, не дающим бликов. Оружие полевого агента.

— Спасибо.

— Не благодари. Вернёшь, когда доберёмся до города.

Тарек вернулся с тремя кружками горячего отвара и миской сушёного мяса.

— Завтрак путешественников, — объявил он, расставляя кружки. — Ешьте, пока горячее. Трактирщик сказал, что ночью Пустота подходила к самой околице — Искрянки погасли на час, он уж думал, всё, конец. Но обошлось.

— Близко? — Кира подняла голову.

— В паре лиг к северу. Говорит, в последнее время она стала ближе подходить. Раньше такого не было.

Кира нахмурилась.

— Северный фронт трещит уже год. Если Пустота подходит так близко к тракту, значит, линия обороны сдвинулась. Плохой знак.

— Может, просто случайность? — предположил Тарек. — Пустота — она как погода: сегодня здесь, завтра там.

— Пустота не случайна. У неё есть ритм. Если ритм сбился — значит, что-то изменилось. — Кира отхлебнула отвар. — Ладно. Выезжаем через десять минут. Тарек — проверь телегу. Я проверю лошадь. Артём — будь готов.

— К чему?

— Ко всему.

***

Дорога до Моста Вздохов заняла больше времени, чем ожидалось. Дождь размыл тракт, и телега то и дело буксовала в грязи. Тарек чертыхался, нахлёстывал лошадь и бормотал молитвы Искре — одни и те же, по кругу. Артём слышал их впервые, но интонация была знакомой: так в его родном мире водители ругались на пробки. Машинально, беззлобно, просто чтобы заполнить тишину.

Кира ехала верхом на своей серой кобыле — она отказалась сидеть в телеге, предпочитая держаться налегке и следить за дорогой. Её плащ намок и потемнел, капюшон был низко надвинут на лицо, но Артём видел, как она постоянно сканирует обочину взглядом — профессиональная привычка, въевшаяся в кровь.

Сам он сидел на тюках с пряностями, накрывшись плащом, и смотрел по сторонам. Лес был другим — не таким, как вчера. Серебристая кора деревьев потемнела от влаги, кроны-папоротники обвисли, и с них капала вода. Искрянок почти не было видно — они прятались от дождя где-то под корой или в дуплах, и это делало лес непривычно пустым, мёртвым. Только капли стучали по листьям да где-то вдалеке ухала какая-то тварь.

— Долго ещё? — крикнул Тарек, оборачиваясь.

— Часа два, — отозвалась Кира, не оборачиваясь. — Может, три. Зависит от дороги.

— Дорога — дрянь. И погода — дрянь. И вообще всё дрянь.

— Ты всегда такой весёлый с утра? — Артём не удержался от улыбки.

— Только когда идёт дождь, а Пустота дышит в спину. — Тарек выпустил облачко дыма, которое тут же сбил ветер. — Знаешь, странник, я тут подумал. Ты говорил, что в прошлой, ну, в той жизни, про которую рассказывал, мы проехали через мост без проблем. Ну, почти без проблем. А сейчас дождь. Значит, что?

— Что?

— Значит, всё уже пошло иначе. Ты это понимаешь? Ты изменил что-то — может, самую малость, — и погода стала другой. А если погода стала другой, то и всё остальное может пойти не так.

— Я знаю, — сказал Артём. — Я понимаю это.

— И тебе не страшно?

— Страшно. Но я всё равно пойду.

Тарек помолчал, потом кивнул, будто соглашаясь с какой-то своей мыслью.

— Знаешь, за что я уважаю хрономантов? — спросил он. — Не за то, что они сжигают себя. Это глупость, если подумать. А за то, что они знают, что проиграют, — и всё равно выходят на барьер. Каждое утро. Каждый вечер. Год за годом. Это не героизм. Это... привычка. Правильная привычка.

— Ты поэтому десять лет ходишь по тракту, где Пустота жрёт людей?

— Я хожу, потому что у меня якорь. — Тарек похлопал по тюкам с пряностями. — Вот он. Корица, гвоздика, кардамон. Пока я их вожу, я нужен. А пока я нужен, я жив. Понял?

— Понял.

— Ну вот. А ты пока не понял. Но поймёшь.

***

К полудню дождь начал стихать. Сначала просто ослабел — капли стали реже и мельче, — потом превратился в морось, а потом и вовсе прекратился. Тучи остались, но в них появились просветы, и на тракт легли бледные пятна солнечного света. Искрянки начали выбираться из укрытий — сначала робко, по одной, потом всё смелее, пока лес снова не наполнился голубоватым свечением.

— Оживают, — заметил Тарек, кивая на огоньки. — Это хороший знак. Если Искрянки зажглись, Пустота далеко.

— Или притворяется, — отозвалась Кира.

— Вы всегда такая... мрачная?

— Я следователь. Пессимизм — профессиональное качество.

Впереди показался Мост Вздохов — две каменные башни, между которыми тянулся пролёт из тёмного камня. Масляные фонари на цепях горели даже днём — тусклые огоньки в серой дымке. От ущелья поднимался низкий, утробный гул, похожий на дыхание огромного зверя. Артём слышал его раньше — и от этого было только хуже. Он знал, что это не ветер.

— Приехали, — сказал Тарек и нервно затянулся трубкой. — Ну что, помолимся?

— Я не знаю молитв, — ответил Артём.

— Я тоже. Но это не мешает.

У въезда на мост стоял пост. Трое хрономантов в синих мантиях, с посохами, увенчанными голубыми кристаллами. Ещё пятеро — имперские солдаты в чешуйчатых доспехах, с короткими мечами и круглыми щитами. И один человек в серой мантии Канцелярии — чиновник с книгой учёта в руках, с бельмом на правом глазу.

Увидев Киру, чиновник вытянулся по стойке смирно.

— Следователь Эрвин! Не ожидал вас сегодня. Проезжайте, проезжайте, без досмотра.

— Досмотр будет, — отрезала Кира, спешиваясь. — Мне нужны записи о проезжавших за последние три дня. И ещё — проверьте моих спутников. Стандартная процедура.

Хрономанты обошли телегу по кругу, водя посохами над головами. Когда один из них приблизился к Артёму, кристалл на его посохе мигнул и погас.

Хрономант нахмурился. Он был немолод — лет сорока, с выцветшими глазами и седыми прядями в тёмных волосах. Руки, сжимавшие посох, были покрыты старческими пятнами — он сжигал свою Искру быстрее, чем жил.

— У этого человека нет Искры, — сказал он, обращаясь к чиновнику.

— Я в курсе, — вмешалась Кира, делая шаг вперёд. — Это свидетель по моему делу. Аномалия зарегистрирована. Канцелярия в курсе.

Хрономант посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл взгляд на Артёма.

— Пустота чует пустых, — сказал он. — Будьте осторожны на мосту, свидетель. То, что не имеет Искры, для неё — как маяк в ночи. Она будет искать вас.

— Я учту, — ответил Артём.

Хрономант моргнул — он явно ожидал страха, а не спокойного ответа.

— Ну, как знаете. — Он отошёл, качая головой. — Моё дело предупредить.

Когда формальности закончились, чиновник сделал пометку в книге и махнул рукой.

— Проезжайте. Хрономанты сопроводят вас до середины моста. Дальше — сами. И помните правила: не останавливаться, не смотреть вниз, не разговаривать громко. Если услышите шёпот — не отвечайте.

— А если ответить? — спросил Тарек.

— Тогда ты закричишь. И мы сбросим тебя с моста. — Чиновник захлопнул книгу. — Проезжайте. И да хранит вас Искра.

Телега двинулась на мост. Каменные плиты под колёсами загудели — низкий, утробный звук, от которого вибрировало в груди. Артём чувствовал его не только ушами, но и меткой — серебряная полоска на запястье начала теплеть.

Хрономанты шли впереди, выставив посохи. Кристаллы горели ровным голубым светом, и этот свет образовывал что-то вроде коридора — прозрачного, дрожащего, но ощутимого. Внутри коридора было почти спокойно. Снаружи ветер выл и рвал плащи.

На середине моста процессия остановилась. Старший хрономант — тот, что говорил с Артёмом, — подошёл к телеге и указал посохом вперёд.

— Дальше мы не идём. Наш пост заканчивается здесь. Триста шагов до конца моста вам придётся пройти без защиты.

— Почему? — спросила Кира. — Раньше вы сопровождали до конца.

— Раньше у нас было больше людей. — Хрономант говорил без эмоций, но Артём заметил, как побелели его пальцы на посохе. — Вчера Пустота поднялась выше обычного. Мы потеряли двоих. Теперь держим только половину моста. Остальное — на ваш страх и риск.

— Можно подождать? — спросил Тарек. — Может, завтра она успокоится?

— Пустота не успокаивается. Она только нарастает. — Хрономант повернулся к Артёму и добавил едва слышно: — Помни, что я сказал. Она чует пустых.

И ушёл, уводя остальных хрономантов обратно, к началу моста. Их голубые огни быстро растворились в серой дымке, и теперь впереди были только триста шагов каменного пролёта, освещённого редкими масляными фонарями.

— Двигаемся быстро, — скомандовала Кира. — Тарек — первый. Артём — в середине, я замыкаю. Если услышите шёпот — заткните уши. Если увидите движение внизу — закройте глаза и идите вслепую. Я буду направлять.

— Ты уже проходила мост? — спросил Артём. Он знал ответ, но должен был спросить — так было бы естественно.

— Шесть раз. Из них два раза — с потерями. — Она поправила перевязь с ножнами. — Давайте.

Телега тронулась. Колёса гремели по каменным плитам, и этот грохот казался оглушительным после предупреждения о тишине. Артём шёл, положив руку на рукоять ножа, и чувствовал, как метка разгорается всё жарче. Она предупреждала его — как предупреждала всегда, когда Пустота была близко.

Он не смотрел вниз. Знал, что там, — серая рябь, лица, голоса. Знал, что один взгляд может стоить жизни. Поэтому он держал глаза прямо перед собой, на каменных плитах моста, на масляных фонарях, на спине Тарека впереди. И всё равно чувствовал: Пустота знает, что он здесь. Чует. Тянется.

Двести шагов. Сто пятьдесят.

На ста шагах он услышал шёпот.

Он доносился не снаружи — изнутри. Прямо в голове, минуя уши. Голос был не мужской и не женский, а какой-то стёртый, как старое радио, поймавшее две станции одновременно.

— ...вернись... ты не должен был уходить... мы ждали... мы всё ещё ждём...

Артём зажмурился и зажал уши ладонями. Не помогло. Голос стал громче. Теперь он звучал как голос Марины — но искажённый, растянутый, с металлическим эхом.

— ...почему ты не позвонил... ты мог спасти меня... ты мог...

«Это не она. Это Пустота. Она копается в голове. Она не знает Марину, она просто берёт мои воспоминания и использует их как приманку».

Знание не помогало. Слышать голос погибшей девушки было больно — физически больно, как удар под дых. Но Артём продолжал идти. Он не остановился. Не замер. Не посмотрел вниз. Он просто шёл, переставляя ноги — одну за другой, — и повторял про себя: «Это ложь. Это всё ложь».

Пятьдесят шагов.

Фонарь над головой мигнул и погас. Потом второй. Третий. Тьма накатывала волнами, и каждая волна приносила новый голос.

Теперь их было много. Они перебивали друг друга, наслаивались, сливались в хор — и в этом хоре Артём различал слова:

— ...пустой... пустой... пустой...

Двадцать шагов.

— Она идёт! — крикнула Кира. — Всем прибавить ходу!

Телега Тарека рванулась вперёд. Лошадь, испуганная криком, понесла, и тюки с пряностями загрохотали так, что на мгновение перекрыли даже шёпот.

Артём не оглядывался. Он знал, что Пустота поднимается, — чувствовал это спиной, холодом, который пополз по позвоночнику. Метка пылала. Где-то позади Кира что-то крикнула — он не разобрал слов, — а потом раздался взрыв.

Голубой свет ударил в спину, осветил мост, и тени заметались по камням. Артём споткнулся, но удержался на ногах. Он не оборачивался. Он просто бежал — вперёд, к концу моста, где уже виднелась мокрая трава и каменная башня патрульного поста.

Последние шаги он не запомнил. Просто в какой-то момент камни под ногами кончились, и он упал лицом в холодную траву на другой стороне моста. Рядом, тяжело дыша, остановилась Кира — её плащ был опалён по краю, но сама она была цела. Чуть поодаль Тарек успокаивал дрожащую лошадь.

Артём перевернулся на спину и посмотрел на небо. Звёзды здесь были другими — незнакомые созвездия. Но они были настоящими. Живыми.

Кира села рядом и достала из сумки стеклянный шар. Внутри него лениво перекатывался голубой огонь. Последний.

— Сдерживающая сфера, — сказала она, заметив его взгляд. — Разработка хрономантов. Заряжена чистой Искрой. Маг, который создаёт такую, отдаёт всю свою Искру до конца. Без остатка. Это стоит ему жизни.

— Я знаю, — ответил Артём.

Кира прищурилась.

— Откуда? Я не говорила тебе этого.

Артём выдержал паузу. Потом кивнул на Тарека:

— Тарек сказал. Когда ты была впереди. У него знакомый хрономант был. Погиб три года назад.

— Тарек? — Кира обернулась на торговца, который всё ещё возился с лошадью. — Откуда он знает?

— Тракт, — коротко ответил Артём. — Десять лет. Многое видел.

Кира помолчала, потом кивнула и убрала сферу в сумку.

— У меня было две, теперь одна. Надеюсь, до города хватит.

— Хватит, — сказал Артём. — Дальше тракт спокойнее.

— Откуда ты знаешь? Ты же здесь впервые.

— Читал. — Он позволил себе лёгкую усмешку. — В архивах ещё не был, но путеводители уже изучил.

Кира посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Она уже поняла: этот человек знает больше, чем говорит. И когда-нибудь она выяснит, откуда.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Ночуем у патрульного поста. Завтра — Серебряный Пик.

Она отошла к солдатам имперского патруля, которые уже бежали к мосту с факелами и оружием. Тарек помог Артёму подняться.

— Ну что, странник, — сказал он, и в голосе его слышалась странная смесь страха и уважения, — ты опять выжил. Я уж думал, на этот раз точно всё.

— Я тоже, — честно ответил Артём, глядя на мост. — Но нет. Пока нет.

Метка на запястье всё ещё была тёплой. Он задрал рукав и посмотрел: основная полоска горела ровно, но у основания большого пальца появилась едва заметная серебряная точка. Не кольцо — только намёк. Росток.

Он опустил рукав и пошёл к патрульному посту. Завтра они будут в Серебряном Пике.

Глава 4. Сосуд и ключ

Дорога от Моста Вздохов до Серебряного Пика заняла два дня — вместо полутора, как планировала Кира. Во всём был виноват дождь, который размыл тракт настолько, что телега Тарека дважды увязала в грязи по самые ступицы. В первый раз они вытащили её сами — Кира спешилась и толкала вместе с Артёмом, пока Тарек нахлёстывал лошадь. Во второй раз пришлось ждать помощи от проезжавшего мимо купеческого обоза — шесть телег с зерном, охраняемых наёмниками. Купцы согласились помочь за пару серебряных грошей и бутылку пряного эля, которую Тарек, поминая Искру, достал из своих запасов. Эль был хороший — тот самый, с Искрой, который, по словам Тарека, отводил Пустоту. Артём выпил свою долю и почувствовал знакомое тепло, разливающееся по телу.

Кира почти не разговаривала в дороге. Она ехала впереди, прямая и напряжённая, и Артём видел, что она думает. Он знал этот взгляд — она прокручивала в голове их разговор, искала нестыковки, и наверняка нашла их немало. Но пока молчала. Ждала подходящего момента.

Тарек, наоборот, болтал без умолку. Он рассказывал байки о своих торговых приключениях, о том, как однажды вёз перец через перевал и на него напали разбойники — «не те, что с ножами, а те, что с бумагами, имперские сборщики, они хуже разбойников». Артём слушал вполуха. Он слышал эту историю в прошлой петле — слово в слово. И от этого было странное чувство: как будто он смотрит спектакль, который уже видел.

На второй день небо наконец расчистилось. Выглянуло солнце, и мир вокруг преобразился: серебристая трава заблестела под лучами, Искрянки зароились в воздухе, и даже деревья с кронами-папоротниками будто расправили листья. Артём вдруг поймал себя на мысли, что этот мир, чужой и опасный, начинает казаться ему знакомым. Почти родным.

К вечеру второго дня впереди показались горы — Серебряные Пики, давшие название столице. Их вершины были покрыты снегом, и в лучах заходящего солнца они действительно казались серебряными. А у подножия гор, в долине, раскинулся город.

Артём увидел его с холма — того самого, где в прошлой петле он впервые замер от восторга. Серебряный Пик был точно таким же, как он его запомнил: белые стены, Золотые Ворота, красные черепичные крыши, купола храмов, дым из тысяч труб. И над всем этим — Имперский Шпиль, тонкая игла, уходящая в небо, опоясанная серебряной спиралью.

В прошлой петле спираль пульсировала серебром. Сейчас она была такой же — ровной, спокойной, ещё не алой. Ещё не пробудившейся.

— Красиво, — сказала Кира, останавливая кобылу рядом с телегой. — Всегда замираю на этом месте. Хотя видела сто раз.

— Понимаю, — ответил Артём. — Я тоже.

Кира покосилась на него.

— Ты же здесь впервые.

— Ты говорила об этом вчера. Я запомнил.

— Я не говорила. — Она прищурилась. — Я сказала, что живу здесь десять лет. Но я не говорила, что это красиво.

Артём мысленно выругался. В прошлой петле Кира сказала эти слова — «Красиво. Всегда замираю». Он повторил их, забыв, что здесь она их ещё не произносила.

— Значит, ты подумал то же, что и я, — медленно произнесла Кира. — Интересное совпадение.

— Бывает.

— Бывает, — согласилась она, но её тон не предвещал ничего хорошего.

***

Золотые Ворота встретили их суетой. Телеги, фургоны, всадники, пешие — все стремились попасть в город до наступления темноты, и у входа скопилась изрядная пробка. Кира, пользуясь положением следователя, провела их через отдельный проход — тот самый, которым пользовались чиновники Канцелярии и имперские курьеры.

— Следователь Эрвин со свидетелями, — бросила она стражнику, показывая бумагу с печатью.

Стражник — молодой парень в блестящем доспехе — кивнул и отступил. Тарек провёл телегу через арку, и город поглотил их.

Артём смотрел по сторонам, узнавая каждый переулок. Вот лавка древностей с покосившейся вывеской — в прошлой петле он заходил туда, разглядывал старые карты. Вот оружейный ряд — здесь Кира покупала ему нож. Вот Храм Искры, у которого через неделю соберётся толпа, ожидающая эвакуации. Все эти улицы, запахи, звуки были ему знакомы. Он знал этот город лучше, чем любой из его жителей мог предположить.

И это было проблемой. Потому что каждую минуту он рисковал выдать себя.

— Куда сначала? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — В гильдейский дом или в Канцелярию?

— В Канцелярию, — ответила Кира. — Я должна доложиться о Мосте и зарегистрировать тебя как свидетеля. Потом — в архив. Ты говорил, что хочешь узнать больше об Архитекторе.

— А Тарек?

— А Тарек поедет в гильдейский дом и займёт нам комнаты. — Кира обернулась к торговцу. — Ты знаешь, где это?

— Гильдейский дом торговцев пряностями? — Тарек хмыкнул. — Десять лет туда езжу. Найду.

Они расстались у перекрёстка. Тарек свернул на восток, в сторону базарной площади, а Кира и Артём направились в центр, к комплексу зданий Канцелярии.

***

Канцелярия по аномальным явлениям располагалась в двух кварталах от Имперского Шпиля. Комплекс был обнесён отдельной стеной — не такой высокой, как городская, но внушительной. Внутренний двор, три корпуса, соединённых крытыми галереями, и массивное здание архива в центре — приземистое, без окон, с единственной дверью, похожей на вход в склеп.

У ворот их остановил караул — двое солдат и хрономант с посохом. Кира предъявила бумагу, хрономант провёл над ней кристаллом и кивнул.

— Проходите, следователь Эрвин. Архив в вашем распоряжении.

Внутренний двор был пуст и тих — ни суеты, ни толкотни. Редкие фигуры в серых мантиях пересекали галереи, исчезая в дверях корпусов. Всё здесь дышало порядком, дисциплиной и скрытой угрозой.

— Не отставай, — бросила Кира и направилась к главному корпусу.

Они поднялись на третий этаж. Кира остановилась у двери с табличкой «Заместитель Корр» и постучала.

— Войдите.

Кабинет Корра был таким же, как в прошлой петле: просторная комната с высокими окнами, выходящими на Имперский Шпиль. За столом, заваленным бумагами, сидел высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и тяжёлым взглядом. Увидев Киру, он отложил перо.

— Следователь Эрвин. Вы вернулись раньше, чем я ожидал.

— Дело сдвинулось, — ответила Кира, садясь на стул без приглашения. — У меня свидетель. Тот самый, четвёртый.

Корр перевёл взгляд на Артёма. Взгляд был тяжёлым, оценивающим — так смотрят на вещь, которую нужно проверить на прочность.

— Четвёртый выживший у Одинокого Камня, — произнёс он. — Без Искры, без памяти, без прошлого. Я читал донесение из «Трёх Искр». Вы его зарегистрировали?

— Пока нет. Сначала я хочу показать ему архив.

— Архив? — Корр приподнял бровь. — С какой целью?

— Он утверждает, что Архитектор говорил с ним через Камень. Что он — «ключ» к спасению Аэлиса. — Кира говорила ровно, без эмоций, но Артём заметил, как Корр чуть заметно напрягся. — Я хочу проверить его слова. Для этого мне нужен доступ к разделу «Межмировые контакты».

— Это закрытый раздел. Требуется подпись главы Канцелярии или моя.

— Вы можете подписать.

Корр помолчал. Потом взял перо, обмакнул в чернила и подписал какую-то бумагу, которую Кира тут же положила перед ним.

— Два часа, — сказал он. — Потом — регистрация свидетеля. И я хочу увидеть отчёт о Мосте Вздохов.

— Будет.

Кира встала и направилась к двери. Артём двинулся следом, но Корр остановил его.

— Свидетель.

Артём обернулся.

— Вы понимаете, что если ваши слова — ложь, вы проведёте остаток жизни в камере Канцелярии?

— Понимаю.

— И вы всё равно настаиваете на своей истории?

— Это не история. Это правда.

Корр долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Идите. И помните: я слежу за вами.

***

В архиве было холодно и тихо. Ряды стеллажей уходили вглубь огромного зала без окон, освещённого десятками масляных ламп. Пахло старой бумагой, воском и пылью.

К ним подошёл старик в серой мантии с тремя серебряными полосами на рукаве — архивариус Марк. У него было морщинистое лицо и совершенно лысый череп, покрытый пигментными пятнами. Глаза — ярко-голубые, острые, как осколки стекла.

Артём узнал его сразу. В прошлой петле Марк помогал им с эвакуацией, составлял списки, распределял людей. А потом ушёл в Зелёный Аэлис вместе с Кирой и Тареком.

— Архивариус Марк, — представился старик. — Следователь Эрвин, я получил разрешение от заместителя Корра. Раздел «Межмировые контакты» открыт для вас на два часа.

— Спасибо, Марк.

— Не благодарите. Это моя работа. — Он перевёл взгляд на Артёма. — А вы, должно быть, тот самый свидетель. Без Искры.

— Да.

— Интересно. — Марк пожевал губами. — Я слышал о вас. Четвёртый выживший. Предыдущие трое умерли в первые сутки. А вы живёте уже третий день. Любопытно.

— Мне повезло.

— Удача здесь ни при чём. — Марк развернулся и зашагал между стеллажами. — Идёмте. Раздел четыре-семнадцать-два — дальний конец зала, левый ряд, третья галерея.

Они прошли через лабиринт стеллажей. Кира уверенно двигалась впереди — она знала этот архив как свои пять пальцев. Артём шёл следом и читал названия на корешках: «Каталог аномалий Северного Предела», «Хроники Пустоты, том девятый», «Реестр исчезнувших без Искры». Всё это он уже видел.

В разделе «Межмировые контакты» было удивительно мало материалов — всего три стеллажа. Кира провела пальцем по корешкам и вытащила пухлую папку, перевязанную серебряной лентой.

— Дело номер четыре-семнадцать-два, — прочитала она. — «Случаи несанкционированного переноса сознания через Одинокий Камень за последние пятьдесят лет».

Она положила папку на стол и открыла. Артём уже знал, что там будет: донесения, протоколы, карты, рисунки. История Аркуса Рэйна — торговца из восточных провинций, которого Архитектор перенёс двадцать три года назад. Единственного выжившего до Артёма. Человека, который старел в пять раз быстрее обычного и умер через четыре года.

Кира читала молча, быстро перебирая страницы. Потом остановилась.

— Вот. Показания Аркуса Рэйна. «Я был перенесён существом, которое назвало себя Архитектор. Оно говорило со мной через Камень. Оно сказало, что я — пробный камень, первый в серии. Что оно ищет подходящий сосуд для кого-то или чего-то...»

— Сосуд, — повторил Артём. — Не ключ. Сосуд.

— Да. — Кира подняла глаза. — Архитектор сказал тебе, что ты — ключ. А ему — что он сосуд. Это противоречие.

— Может быть, он изменил терминологию. Или я — следующая стадия.

— Может быть. Но есть ещё кое-что. — Кира перевернула страницу. — Рэйн пишет: «Архитектор выглядел как человек, но с глазами как звёзды».

Артём вспомнил видение на мосту. Чёрное небо, три луны, город на корнях. Фигура со звёздными глазами.

— Я видел его, — сказал он. — На мосту. Когда ты бросила сферу. Вспышка — и на секунду я увидел город и человека со звёздными глазами.

Кира отложила папку.

— Ты не говорил.

— Не хотел, чтобы ты думала, что у меня галлюцинации.

— Это не галлюцинации. Это контакт. Архитектор каким-то образом связан с Пустотой — или с тем, что внутри неё. Город на корнях, три луны... — Она задумалась. — Я никогда не слышала о таком месте. Но я слышала о другом.

— О чём?

— О людях, которые видят одно и то же. Разные свидетели, разные времена — но одно и то же видение. Чёрное небо, три луны, город на корнях. Это фигурирует в показаниях Аркуса Рэйна. И ещё в одном деле — деле хрономанта, который сошёл с ума после контакта с Пустотой и рисовал одно и то же до самой смерти. — Кира посмотрела на Артёма. — Ты не первый, кто это видит. Но ты первый, кто выжил после этого.

Артём молчал. В прошлой петле Кира тоже нашла эту связь — но позже, после его встречи с Архитектором в подвале Гильдии. Здесь всё происходило быстрее. И он не знал, хорошо это или плохо.

— Я хочу найти его, — сказал он. — Архитектора. Поговорить с ним.

— Мы найдём. — Кира закрыла папку. — Но сначала — регистрация. Корр будет ждать.

***

Они вышли из архива, когда солнце уже клонилось к закату. Алый Шпиль над городом пульсировал ровным, спокойным светом — пока ещё спокойным.

Кира остановилась на ступенях Канцелярии.

— Иди в гильдейский дом, — сказала она. — Тарек уже должен был всё устроить. Отдыхай. Завтра продолжим.

— А ты?

— А я буду писать отчёт. И думать. — Она посмотрела на него. — Ты странный, Артём. Ты знаешь вещи, которые не должен знать. Ты двигаешься по этому городу так, будто жил здесь всегда. Ты сказал, что читал путеводители — но я не верю в это.

— Почему?

— Потому что я следователь. Я чувствую ложь. — Она помолчала. — Но я также чувствую правду. И правда в том, что ты не желаешь мне зла. Поэтому я тебя не арестовываю. Пока.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто не дай мне повода пожалеть. — Она развернулась и ушла.

Артём смотрел ей вслед. Она была точно такой же, как в его памяти: прямая спина, развевающийся плащ, рука на рукояти меча. Та же Кира. Только теперь она не доверяла ему. Пока.

Он пошёл к гильдейскому дому, где его ждал Тарек с трубкой и неизменным пряным элем. Город жил своей жизнью — шумной, яркой, равнодушной. И где-то в подвале Гильдии алхимиков Архитектор уже настраивал своё оборудование, готовясь к ночи схождения.

До схождения оставалась неделя. В прошлой петле он пришёл к Архитектору на девятый день. Здесь всё шло иначе — и он не знал, чем это обернётся.