Круг Земной

Разумеется, рукопись

Моей любимой супруге,

без которой эта книга никогда не была бы написана,

и без которой она была бы написана в два раза быстрее

Р.Дж.Г.

История королевства Корнваллис полна загадок и неточностей. Первая его известная летопись была составлена неким Гайверном, прибывшем сюда на корабле Эдгара Длинная Шея. Перу Гайверна принадлежит «Хроника корнов», увы, не законченная, и сохранившаяся до настоящего времени лишь во фрагментах. Из неё мы знаем об обстоятельствах завоевания, а также (во многих подробностях) историю знаменитой Войны Цветов, вспыхнувшей между бывшими собратьями по оружию и закончившейся поражением Эдгара. Сам Гайверн, выполнявший роль советника первого короля, после этих событий был вынужден удалиться в изгнание, и рукопись «Хроники» обнаружили спустя много лет после его смерти.

Наступившая эпоха Семикоролевья только добавила путаницы: в каждом из княжеств велись свои летописи, причём за начало изложения принимался либо год отплытия корнов из Скандора, либо момент их высадки в Корнваллисе, либо год создания королевства Эдгара, либо, наконец, начало правления их собственного герцога, первого после Войны Цветов, причём во всех случаях за точку отсчёта принимался произвольный Год Основания, якобы один и тот же для всех хроник.

Когда при Мередидде Уриене королевство было объединено вновь, казалось бы, хронологической путанице пришёл конец, однако предыдущая история оказалась перечёркнута. Мередидд словно стремился стереть из памяти потомков воспоминания о тех временах, когда королевская власть была слаба и испытывала бесконечные унижения от её же подданных, и приложил все усилия к тому, чтобы переписать историю корнов. При нём был начат объёмный труд, известный как «Хроники королевства Корнваллис», представлявший собой механическое объединение известных на тот момент исторических сочинений. В «Хрониках» изложение событий, связанных с периодом Семикоролевья, намеренно опускалось либо сжималось до минимума. Та же участь постигла «Историю Каменного короля Мередидда Уриена», составленную ещё при жизни Собирателя королевства. Если перечень его славных деяний в первые шесть лет правления занимает сорок семь глав, то события Войны Теней и история объединения государства уместились всего в две, причём изложенные туманным и велеречивым языком.

Некое подобие порядка наступило с восшествием на престол Ллойна Длиннобородого, после которого королевство на протяжении почти полутораста лет не знало значительных потрясений, но царствование Идриса Леолина внесло свои коррективы. Упорное насаждение культа Триединых богов и искоренение старой веры вследствие излишнего рвения исполнителей нередко сопровождалось бессмысленным уничтожением древних манускриптов, так что в настоящее время мы можем лишь приблизительно восстановить хронологию основных событий истории Корнваллиса. Тэлисин-Скороход, оставивший подробное описание своих странствий по королевству, вставил в свою книгу меткое замечание, достаточно точно характеризующее сложившееся положение вещей: «Наше прошлое, - написал он, - непредсказуемо».

Тем не менее, именно «Хроники королевства Корнваллис»[1], как бы дурно они не были скомпилированы и структурированы, обратили на себя внимание автора этих строк. Во время поездки в Дурбан внезапная непогода заставила нас сделать небольшой крюк до местечка Туан, ещё во времена первых Эдгариддинов превратившегося из простой деревеньки в настоящее царство храмов и монастырей. Недельный постой вынудил скучающих путников свести близкое знакомство с библиотекой Суонской обители, где мы имели возможность ознакомиться с одним из томов сего объёмного манускрипта и, как выяснилось, весьма вовремя: всего лишь тремя месяцами позже это богатейшее хранилище древних рукописей было почти полностью уничтожено пожаром.

Книга четвёртая названного сочинения содержит выдержки из известного труда Флодоарда Рейхского «Хроники Бедвира», полностью не сохранившегося, но, по счастью, в значительных объёмах скопированного и включённого в «Историю Каменного короля Мередидда Уриена». В главе XXVII мы обнаружили упоминание о загадочном явлении, случившемся во время знаменитой Войны Теней:

«В году 173-ем от Основания, в 12-й год правления его милости Алейна, светлейшего герцога Бедвира, войско упомянутого герцога было разбито королём Мередиддом Уриеном в сражении при селении Дарм, что на Северном тракте. И бежал герцог Алейн, преследуемый Мередиддом по пятам, до самого Подгорья. Тогда герцог во главе доблестных своих воинов, оставшихся числом не более полутора тысяч, направился в город-замок Бреотигерн, наказав своему племяннику Гутруму с двумястами ратниками оборонять проход в свои земли, каковой имелся всего один, меж Нордмонтских скал и Круаховой топью. И в тот же год, в месяц Лосося, те земли поглотила тьма».

К сожалению, Флодоард никак не поясняет сути случившегося, однако же доподлинно известно, что после этих событий та часть герцогства Бедвир, что примыкала к Круаховой Топи, до того славившаяся богатыми деревнями и развитой торговлей, обезлюдела и оказалась заброшена.

Следующий отрывок написан безымянным автором, и присутствует только в «Хрониках королевства Корнваллис» в качестве примечания к сочинению Флодоарда (та же гл. XXVII книги четвёртой). Согласно приписке самого летописца, этот отрывок, найденный в часовне св. Гильдаса в селении Ладлоу, скорее всего, некогда являлся частью большой рукописи, однако отсутствие датировки, имён, а также его неинформативность и малопонятность явились для древних авторов вполне достаточным основанием для того, чтобы впоследствии вовсе игнорировать само его существование:

«…в послании, которое скорее выплакано мною, нежели просто запечатлено на пергамене, я вовсе не смотрю с презрением на окружающих меня людей, но лишь слёзно оплакиваю умножение зла. Как мне, убогому, найти силы, чтобы взвалить на себя ношу, подобающую пастырю, а именно противостоять натиску столь разрушительной бури и нарастающему валу злодейства? Но не могу я видеть это и молчать; это все равно что сказать ноге «не ходи», а уху «не слушай».

Ибо в последнее время всевозможные дикие твари начали приносить в своих гнусных пастях смертную отраву ересей и ядовитыми зубами вгрызаться в землю, где до того всегда рады были слушать доброе слово и не желали ничего дурного.

Они раздувают угольки грехов, тлеющие в человеческих душах, и народ божий, словно напившись вина, становится тупым и вялым, и так ослабевает от опухоли злости, от лихорадки враждебности, от цепких когтей зависти, от неразличения добра и зла, что нечисть, питаясь людскими пороками, множится как листья, опадающие на землю в положенный срок, растёт числом и вздымается волнами подобно горному потоку, раздувшемуся от ручьев после ливня, что шумно несётся по руслу; его бурливые воды встают до небес, и при видe этого наши глаза затмеваются из-за быстрой смены черт в его водовороте.

И ныне огонь ярости чудовищ лижет своим красным языком все западные земли. Ибо зло внутри нас.

Сейчас, в канун полнолуния месяца Жёлтеня, запершись в доме Божьем, уповаю лишь на Отца всего сущего, чтоб дал он мне силы противостоять их злой воле, когда они явятся за мной…[2]

Сам порядок изложения, предложенный Флодоардом, заставляет нас предположить, что речь здесь идёт о случившемся после упомянутого сражения при Дарме. Пояснения к обоим вышеприведённым цитатам отсутствуют, но, по всей видимости, только они в настоящее время могут пролить некое подобие света (весьма мутного, стоит признать) на странную историю одного малознатного рыцаря и принцессы из дома Эдгариддинов, — историю, которая могла бы считаться незначительной, если бы не её роль в пресекновении одной из древнейших монарших династий Корнваллиса.

Лонхенбург, MMXIII, R.G.G.

__________________________________________________

[1] Paralipomenon regnum Cornwallis. Parisiis, apud Umberto, ad Pontem S. Michaelis, MDCCXXI, cum privilegio Regis («Хроники королевства Корнваллис», Париж, типография Умберто, у моста Сен-Мишель, 1721, с разрешения короля).

[2] По мотивам: Gildas Sapiens. Liber querulus de calamitate, excidio et conquestu Brittaniae (Гильдас Мудрый. Печальная книга о бедствиях, разорении и завоевании Британии). VI-й век.

Пролог

Тьме многое известно,

Смурны мысли мои.

Часто видела я чёрный песок,

Сжигающий зелёные поля.

Из Топи доносятся крики

Ужасно-глубоких ледяных трещин.

Биум, биум, бамбало, дилли-дилли-до,

Баюкаю я друга своего,

И чьё-то лицо все ждёт,

Да из леса глядит в окно.

Нам не стоит шуметь,

Многие крутятся здесь.

Всю ночь у окна

Слышится чье-то дыхание[1].

Порыв сквозняка, ворвавшийся в хижину, вновь затушил огонёк жертвенника. Женщина на топчане очнулась от дрёмы, вздохнула обречённо, встала и, выбрав в очаге самый яркий уголёк, принялась раздувать лучину. Та, наконец, вспыхнула, и жертвенник ожил. Глиняный, высотой не более полулоктя, с мерцающим внутри язычком пламени, он уставился на женщину глазами-дырочками, горящими красным на искусно вырезанных лицах.

Она провела пальцем по волнистым волосам одной из фигурок и попыталась улыбнуться.

- О матерь Боанн, - заученно забормотала женщина, - прародительница, присутствующая всегда, распространяющаяся беспрерывно и всеобъемлюще всюду… - Но тут уголки её губ предательски дрогнули, и следующее слово обратилось во всхлип.

Она была ещё совсем не стара, но с осунувшимся лицом, темнотой под глазами и уже ясно видимыми морщинками. Резко отвернувшись, она подошла к стене и принялась усердно подтыкать колышками облезлую медвежью шкуру. Хижина была бедняцкая, с вросшей в землю двускатной крышей из переплетённых ивовых прутьев, крытых густым слоем соломы. За долгую осень солома намокла, слежалась; в дырах посвистывал холодный ветер, легонько качая связки сушёных трав, свешивающихся с потолочной балки. Посреди хижины, на утоптанном полу в неглубокой яме горел очаг: кучка углей, окружённая камнями. Хижина топилась по-чёрному.

Дрожащим голосом женщина тихонько запела:

Белый замок стоит

Близ дивной плотины Биннори…

С топчана раздался надрывный детский кашель, и мать, выронив очередную щепку, кинулась на звук.

- Эирлис, маленькая, маленькая моя, - зашептала она, - пить, хочешь пить? Отвару дам…

Ребёнок не отвечал; лишь хриплое дыхание доносилось из-под груды шкур. Женщина опять уселась рядом, но тут же вскочила, заслышав скрип кожаных петель.

- Тедгар!

Низкая дверь отворилась, и в хижину, пригнув голову, вошёл мужчина в шапке с длинными завязками и телогрейке мехом наружу. В руке он держал небольшую корзину. Потопав ногами, чтобы стряхнуть с деревянных башмаков грязь вперемешку со снегом, он поставил корзину на стол. Стол был маленький, на одной толстой ноге с остатками коры.

- Пусто. Все силки пустые, один порван. Здесь горох, капуста и сала немного. У Валды выпросил. Сказал, не даст больше, пока с тем долгом не расплачусь. Завтра поутру в Топь пойду, Брихт говорит, слышал там глухарей.

Тедгар сел на чурбак, заменявший табурет, вытянул над углями руки, натруженные и красные от холода. Подержал немного, потирая ладони; от мокрых рукавов шёл пар. Бросил хмурый взгляд на топчан.

- Как она?

Женщина всхлипнула.

- За весь день ни разу не заговорила. Не может уже говорить. - И вдруг бросилась на колени перед мужем, умоляюще сложив руки. – Тед, прошу тебя, прошу… давай отнесём её к матушке Элфгиву…

Тедгар вздрогнул.

- Нет, - пробормотал он, нерешительно мотнув головой. – Я же сказал: пойду завтра, добуду птицу…

- Не поможет твоя птица, не ест она ничего, уж весит легче пёрышка…

- О, боги… - Тедгар вскочил и принялся мерить шагами крошечную клетушку. – Уна, пойми: не время сейчас. Четырнадцатый день на исходе, луна почти полная, в лесу следов полно, сама знаешь чьих. Они готовятся, кругами ходят. Не нынче, так следующей ночью…

Слово «они» мужчина произнёс едва ли не шёпотом.

- Так сегодня последняя ночь! – надрывно выкрикнула Уна. – Последняя! А назавтра как бы хоронить её не пришлось!

- Поутру пойдём… в монастырь её отнесём.

- Нет! – Женщину била мелкая дрожь, волосы лезли ей в глаза. – Ночь им силы даёт, ты же знаешь. В монастыре отродясь никому не помогали, а матушка Элфгиву – она из наших, даром, что на той стороне живёт! И горох этот я уж лучше ей отдам, кусок в горло не лезет…

Уна замолчала, успокаиваясь, вцепившись скрюченными пальцами в подол платья.

- Праматерь сегодня два раза умирала, - прошептала она. – А ежели третий будет…

Тедгар постоял немного, прикрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону.

- Хорошо, - наконец, сказал он, – собирайся.

Уна опрометью кинулась к топчану. Шкуры, которыми был укутан ребёнок, она отбросила на пол, оставив одну, самую большую и тёплую на вид. Тедгар тем временем приладил на пояс тесак; подержал в руках рогатину – крепкую, с металлическим наконечником, - и с вздохом поставил её на место. Взял девочку, на мгновение судорожно прижал бесчувственное тело к груди.

- Да поможет нам Эогабал… - и решительно шагнул за порог.

* * *

Уна набросила на плечи дерюжный плащ, прикрыла дверь, опустила засов. Ни замкá, ни другого запора на двери больше не имелось: взять в хижине было нечего, даже если кому и пришло бы в голову ради такого дела ночью пробираться вглубь леса. Их жилище стояло на отшибе, в полумиле от селения; Тедгар был углежогом.

На тёмном небе, насаживаясь на вершины елей, висела луна, как огромная грязная дыра посреди иссиня-чёрного полотнища, усеянного мириадами холодно мерцающих звёзд. Совсем как те поблёскивающие камешки на неописуемой красоты платье супруги барона Экхарта – минувшей осенью он с женой приезжал в Кадван. «Это жемчуга», - шепнула тогда старуха Маго. Жена барона была прекрасна: совсем юная, с таким милым и добрым лицом, что Уне казалось тогда, что она обязательно выслушает, обязательно поможет, нужно только решиться подойти. Но народ, толпившийся вдоль дороги, бухался на колени и боялся поднять глаза. Уна тогда замешкалась, и Маго знатно огрела её по спине клюкой, грозным взглядом указав на землю.

Подхватив корзинку с дарами для знахарки, Уна торопливо пошла вслед за мужем. Он уже ушёл вперед на добрую сотню шагов. Под ногами похрустывал снег: выпал он только прошлой ночью, но обильно, а днём случилась оттепель, и сверху образовался тонкий наст.

Тропинка петляла между толстых стволов, поворачивая к деревне. Та виднелась справа вдалеке: жёлтые огоньки с трудом пробивались через затянутые бычьими пузырями крошечные окна. Тропа скоро свернула к селению; но идти надо было не туда, а прямо, на ту сторону Белого ручья. Уна, зябко кутаясь в накидку, шла за Тедгаром, стараясь попадать в его следы: снег хотя и не особенно глубок, но споткнуться обо что-нибудь и упасть было легче лёгкого.

Ели стояли тёмными громадами, широко раскинув мохнатые лапы. И они смотрели. Перешёптывались и, почти незаметно поворачиваясь, следили деревянными глазами за неожиданными путниками. Безветренно и тихо. Только хруст снега и прерывистое дыхание мужа.

Уна поёжилась.

- О исбри, вечные и всеведущие, - зашептала она, - Куанне и Ассе, молю вас о помощи и милосердии. Ни веточки не задену, ни ягодки не сорву…

Она поскользнулась и, ойкнув, кубарем покатилась вниз, едва не сбив с ног Тедгара.

- Осторожней! – запоздало крикнул тот.

Уна упала на четвереньки, пробила тонкую корочку льда, руки по локоть ушли в кашу илистого дна. В груди всё сжалось от ледяной воды. Тедгар торопливо спускался по склону.

- Тише, тише, - сквозь зубы прошипел он. – Нельзя здесь так громко… накличешь беду.

Виновато глянув на мужа, Уна ухватилась за протянутую руку и с трудом поднялась. Отряхиваясь и дрожа от холода, пошла за ним по берегу. Платье спереди всё намокло. В десяти шагах выше по течению поперёк русла лежало дерево. Тедгар ловко перебрался на ту сторону, Уне же переход дался с трудом: ствол слегка заледенел, а башмаки были скользкими от воды и грязи.

За деревьями виднелся дом: с невысокими, по грудь высотой, стенами, сложенными из необработанного известняка, и соломенной крышей. Из печной трубы вился тонкий дымок.

Тедгар остановился; руки его вцепились в драгоценную ношу. Уна потянула его за рукав.

- Идём, - умоляюще произнесла она. После лёгкой заминки он решительно шагнул вперёд.

В то же мгновение дверь скрипнула, отворяясь, и выпустила сноп красноватого света.

- Кто здесь?

Муж и жена переглянулись.

- Матушка Элфгиву! Это мы, Уна и Тедгар.

Тёмная фигура в дверном проёме неодобрительно качнула головой.

- В такое время…

- По великой надобности, матушка…

Что-то буркнув под нос, знахарка махнула рукой, приглашая войти. Взглянула мельком на ребёнка, кивнула.

- На тюфяк положи. И в сторону, не мешайте. И – молчок.

Тедгар тяжело опустился на сундук, стоявший у стены, а Уна бочком протиснулась поближе к печи. Пахло чем-то вкусным. Уна встала у живительного огня, протянув ладони и искоса посматривая на матушку Элфгиву. Та склонилась над девочкой и принялась ощупывать её чисто промытыми узловатыми пальцами, что-то бормоча под нос. Эирлис дышала хрипло и часто.

Знахарка выглядела как самая настоящая ведьма: горбатая, с колтуном свалявшихся волос на голове, лицом, и цветом и видом походившим на дубовую кору. Длинная полка за её спиной была заставлена горшками, плошками и ступками всех форм и размеров; целые веники трав сушились на стенах, а среди них - Уна вздрогнула, - перевязанный бечёвкой пучок чего-то до странности напоминавшего человеческие пальцы.

Старуха, заметив взгляд Уны, скосила глаза и усмехнулась. В пляшущих отблесках огня показалось, что на том месте, где у неё должен быть рот, приоткрылась глубокая резаная рана.

- Не трясись… это стрига. Прошлым летом сюда залетела, да, похоже, домом ошиблась…

Знахарка вытерла руки о видавшее виды залатанное платье, уселась на табурет и сняла крышку со стоявшего на столе глиняного котелка. По дому тотчас поплыл горячий запах чесночной похлёбки. Уна сглотнула. Старуха, не обращая внимания на гостей, вооружилась ложкой и с жадностью принялась поглощать своё варево.

- Матушка Элфгиву… как она? – решилась, наконец, спросить Уна.

Старуха отодвинула котелок, обтёрла морщинистые губы рукавом и оценивающе посмотрела на Тедгара. Тот сидел молча и сверлил знахарку взглядом.

- Принесли её вы вовремя. Ещё дня два-три, и отправилась бы на ту сторону Глейра. Помочь могу, через неделю будет как новая. Так что…

Старуха замолчала. Поняв намёк, Уна торопливо поставила перед ней корзину, прикрытую холщовой тряпицей. Элфгиву сдёрнула тряпицу, брезгливо пошебуршилась внутри.

- Намедни свинью чумную у Валды лечила, так он втрое больше дал.

- Матушка…

Старуха фыркнула.

- Нет. Других нарожаете. У бедняков одно богатство, а мне тоже на что-то жить надо. Зелья – они денег стоят.

Тедгар врезко выпрямился, руки его сжались в кулаки.

- Молчи, жена. – Он сурово глянул на знахарку. - Что ещё хочешь? Я своё слово держу.

- Другое дело. – Рот Элфгиву, похожий на щель, растянулся в подобии улыбки. – Значит, так… мешок овса, чечевицы полквартера, мёда половину стоуна…

- Матушка… - жалобно пискнула Уна.

Старуха замолчала на мгновение, потом мотнула головой в сторону недвижно лежащего ребёнка.

– Шкуру эту себе оставлю.

Тедгар едва заметно кивнул.

- Договорились, - процедил он сквозь зубы. – Делай своё дело.

Знахарка довольно крякнула, не спеша поднялась и начала один за другим доставать с полки горшочки и бутыли. Сунула в руки Уне кожаное ведро.

- За водой к ручью сходи. И смотри – чтобы чистая была.

Уна бросилась к двери, открыла её – и застыла. Дыхание замерло в груди.

Там, из темноты, из-за толстых стволов деревьев смотрели глаза. Множество глаз, сверкавших красным. Что-то огромное стремительно пролетело перед домом, едва не задев Уну кожистым крылом.

- О, праматерь… - она испуганно отшатнулась, захлопнула дверь, непослушными руками опустила засов. – Матушка…

Матушка Элфгиву не ответила. Её вдруг начало трясти.

- Эй! – встревоженно крикнул Тедгар. – Что такое?!

Знахарку колотило как припадочную.

- Скорее… уходите… - прохрипела она не оборачиваясь. - Прячьтесь…

И мешком упала на пол; звук был как от груды костей. Тедгар вскочил, глянул на жену.

- Уна… - позвал он. Та стояла, привалившись к двери, и дрожащими пальцами пыталась сдержать рвущийся изо рта крик.

Одним прыжком Тедгар подскочил к лежаку, схватил дочь в охапку.

- Уна! – рявкнул он. – Очнись!

Придерживая девочку одной рукой, другой рывком открыл дощатый люк на полу.

– Уна, быстрее…

Торопясь, она спустилась вниз, приняла ребёнка. Тедгар взялся за крышку люка.

- Тедгар, - дрожащим от ужаса голосом пробормотала Уна, - ты…

- Я останусь, - перебил он, - надо крышку чем-нибудь завалить. Иначе они найдут вас. Молчи – они пришли не за нами, - он мотнул головой на недвижное тело старухи, - за ней.

Уна пискнула, оставшись в кромешной темноте, села, судорожно прижимая к груди девочку. Наверху Тедгар что-то тащил, поставил на люк. На голову посыпался трухлявый сор. Ещё какие-то звуки: должно быть, он подтаскивал сундук к двери, а потом – тишина.

Уну била мелкая дрожь, мысли вертелись колесом – тысячью маленьких колёсиков. Эирлис. Та спала, как не странно, просто спала, дыша тихо и размеренно, лёгкая, как пушинка. Должно быть, зáговоры старухи Элфгиву.

Те, с красными глазами в темноте. Они могут сломать дверь. В прошлом году у Пеббы сломали, только сынок маленький и спасся: в сундуке схоронился. Тедгар. «Надо всё же сказать ему, пусть спрячется с нами». Не послушает ведь, рассердится и накричит. Дрожа от страха и возбуждения, Уна пошарила вокруг рукой и, обнаружив свободное место, осторожно положила дочку.

Закусив губу до боли, она принялась подниматься на ощупь: погреб был глубокий. И едва не вскрикнула от неожиданности. Грохот наверху, то ли клёкот, то ли хриплое карканье. Шум катающихся по полу тел.

Уна что есть силы упёрлась руками в крышку люка. Та не поддавалась: Тедгар поставил на неё что-то тяжёлое. Она различала хриплое дыхание мужа, а потом как будто обрушились полки; горшки и кувшины посыпались, разлетаясь осколками.

- Тедгар! – в отчаянии выдохнула Уна. Заметив тоненькую полоску тусклого света, едва пробивающегося между половиц, она прильнула к щели.

Мечущиеся по потолку красноватые тени. Грохот прямо над головой. Отпрянув, она вновь заглянула в щель, и вопль застрял у неё в груди. На неё смотрел Тедгар. Он лежал недвижно, уткнувшись в пол лицом, и смотрел. Она узнала его глаз: тёмно-карий, с сеточкой мелких морщин, разбегающихся от уголка. «Тихо», - молчаливо приказал он, и в то же мгновение что-то горячее капнуло Уне на щёку. И полилось липким дождём.

Уна закричала и упала в темноту.

________________________________

[1] По мотивам древнеисландской колыбельной.

Книга первая. Град Божий. Глава 1. Родрик ​

Громко хрустнула ветка, и мужчина, сидевший у костра в лесной низинке, мгновенно вскочил на ноги, отточенным движением выхватив из ножен клинок.

- Эй, эй, Родрик, спокойно… это я, Гаран.

Из-за деревьев появился второй, долговязый и сутулый, без шапки, несмотря на холод. Кончик его носа был сизым, подбородок зарос недельной щетиной. Как и на его товарище, на нём красовался потертый кожаный колет с некогда блестящими металлическими бляхами; на поясе болтался меч. Не спеша он приблизился к костру, уселся на корточки, протянул руки к огню. Он был уже не молод.

Родрик бросил внимательный взгляд на прибывшего.

- Чего хмурый такой?

- Я не хмурый… я трезвый.

Родрик хмыкнул.

- Так ты ж, вроде, за выпивкой пошёл?

- Пошёл, да не дошёл, - пробурчал Гаран. Он пошарил за пазухой, и извлёк мятый лист пергамена. – Смотри, что принёс. С дома одного сорвал. Там хрен какой-то на площади указ зачитывал, я только самый конец услыхал, и кажись, это по наши души. Вот я и решил поберечься на всякий случай. Глянь, что там, а то я в этих закорючках не силён.

Родрик взял пергамент, расправил его на коленях, поводил пальцем по строчкам и принялся читать. Читал он медленно, но вполне уверенно.

«Всем жителям селений Бреотигерн, Пеннант, Бенлин, Эллесмере, Подгорье, Глиннет…» - Он поднял голову. - Бенлин – это где?

Гаран неопределённо махнул рукой, куда-то за спину.

- Там… на востоке. Милях в двадцати от Дарма. Что дальше?

Родрик кивнул.

- … «и прочим добрым подданным его высочества Леофрика, где бы они не находились, и к какому бы состоянию не принадлежали. Объявляется награда за поимку подлых воров и злоумышленников Родрика и Гарана…»

- Вот! – возбуждённо вскрикнул Гаран. – Я ж говорил!

Его товарищ только отмахнулся.

«…за живых по пять золотых кернов, за мёртвых по два керна и одной серебряной марке, каковая награда будет выплачена незамедлительно.

Названный Родрик, родом из физов, телосложения сильного, высок ростом, но не превышает меры, волосы светлые, бороду бреет, на груди слева шрам длиною в ладонь. Гаран выше обычного, худ и жилист, лицо костистое, безбородое, волосы тёмные, на голове проплешина. За укрывательство указанных злоумышленников виновный будет повешен за шею и будет висеть так до самой смерти, а принадлежащее ему имущество конфисковано. Дано в Бреотигерне в 17-й день Бычьего месяца года 258-го от Основания и подписано самолично светлейшим герцогом Леофриком Бедвиром».

- Пусть мортох сожрёт меня со всеми потрохами! – взвился Гаран. Он вскочил и принялся вышагивать взад-вперёд. Рожа у него была потешная: на манер Морского народа он красил себе глаза чёрным, и ещё по полоске от каждого глаза вниз по скулам. Вид получался зловещий, но сейчас, после двухдневного пути без умывания краска вся размазалась, так что казалось, что Гаран весь в грязных слезах. Как баба, чей мужик молодуху нашёл. Поляна была небольшая, и его нервно подпрыгивающая фигура то ныряла в темноту, то вновь появлялась в круге света, отбрасываемого костром.

- Хватит мельтешить, - наконец, буркнул Родрик.

Тот остановился.

– Я ж говорил тебе: не надо было всё брать! Взяли б только то, что причиталось, глядишь, и не искали бы!

Выражение лица Родрика ничуть не изменилось. С задумчивым видом он покрутил пергамен в руках и швырнул его в огонь. Кожа вспыхнула и съёжилась в чёрный комочек.

- Холодно, - безразлично произнёс он.

Гаран оторопело остановился.

- Чего?! Какой, к Вилу, холодно? Ты слышишь, что я говорю? С повинной надо идти, нам отсюда ходу нет. Слева горы, справа – топь. Они наверняка посты на дороге выставили…

Ни слова не говоря, Родрик отстегнул застёжку плаща и, расстелив на земле, высыпал на него содержимое довольно увесистого кожаного мешка. Оттуда дождём посыпались монеты.

- Я и так не всё забрал, и ты это знаешь, - сказал он. – Сундучок тяжёлый был, далеко бы не ушли. Здесь сто тридцать два керна, не считая мелочи. Уж всё плечо мне оттянули. Половина – твоя. Можешь взять и топать в пасть хоть к самому Вилу, хоть к герцогу. Тебя там напоят, накормят и девку дадут какую пожелаешь, даже не сомневайся. – Родрик фыркнул. - А я ему три года служил без малого, уж и сосчитать не могу, сколько раз смерти в глаза смотрел, а что взамен получил? Жратву, кислое пиво и четыре дарна серебром. Леофрик мне должен, и я скорее это золото по болоту разбросаю, чем ему верну.

Гаран внезапно успокоился.

- Проклятье. – Он вновь присел на корточки и застыл, уставившись в огонь.

- Да брось! Где наше не пропадало… на это полграфства купить можно. Потом продать задёшево, и снова купить.

- Что верно, то верно. Я таких деньжищ раньше не то что в руках не держал, даже и не видывал. Чтоб нашему брату столько заработать, десять раз в бою помереть надо. Только толку здесь от них…

- Хорошего мало, - мирно согласился Родрик. – На дороге и во всех селеньях посты точно стоят, так что туда соваться смысла нет. Пойдём по краю болота. Люди говорят, что и через саму Круахову Топь можно пройти, есть там тропинки.

- Ты знаешь, где эти тропинки?

Родрик отрицательно покачал головой.

- То-то и оно. Не пойду я через Топь, - буркнул Гаран. – Там ещё со времён папаши нынешнего герцога такое, сказывают, творится…

- Сказки, - презрительно протянул Родрик. – Все слыхали, да не видел никто. Утоп какой-нибудь олух в трясине, так это, конечно, не потому, что олух, а потому, что его нек утащил. Брехня.

Гаран пожал плечами.

- Ты в наших краях всего три года, а я здесь вырос. Такое слышал, и от проверенных людей…

- Зато по другим местам достаточно побродил. И везде бабки на ночь детишкам про чудищ рассказывают. А детишки охают и пугаются, прямо как ты сейчас.

- Эх, молодо-зелено…

Родрик отмахнулся. Пригоршнями он собрал золото обратно в мешок. Гаран следил за ним искоса. Затянув у мешка завязки, Родрик принялся укладываться.

- Ладно. Утро вечера мудренее. – Он запахнулся в плащ и прикрыл веки. – Жаль только, без выпивки остались.

- Я схожу ещё раз.

- Да ладно? – Родрик удивлённо открыл глаза.

- Моя очередь идти, а завтра путь неблизкий. Потом удобный случай неизвестно когда подвернётся, а здесь всего-то пара миль. Там на площади не больше полутора дюжин народа толпилось. Остальные про нас ещё ни сном, ни духом. Найду хижину какую-нибудь на отшибе, авось разживусь медовухой.

- Лучше чего покрепче.

Гаран кивнул и через несколько мгновений его фигура растаяла в темноте. Родрик лежал не шевелясь, но, как только шаги его товарища перестали быть слышны, резко поднялся и сел. Выждав для верности ещё некоторое время, он вскочил, торопливо натаскал несколько охапок веток и листьев, накрыл своим плащом. Затем закинул на плечо мешок с золотом и быстрым шагом направился вглубь леса – туда, где ещё днём они наткнулись на ручей, извилисто и неторопливо текущий по дну овражка. По дороге несколько раз остановился, чтобы сломать ветки – не грубо, а как бы ненароком; зашёл в воду и пошёл вверх по течению. Слава богам, ночь стояла ясная: над головой висела пятнистая луна, заливая лес мертвенным светом. Луна была огромная, чуть не в полнеба, но Родрик уже привык к этой необъяснимой особенности здешних земель. Шёл долго, не меньше четверти мили, потом выбрался на берег, старательно перепрыгивая с камня на камень, и, сделав изрядный крюк, вернулся к той же поляне. Выбрав дуб с листвой погуще, шагах в двадцати от костра, он ловко залез наверх и пристроился на толстой ветви.

* * *

Гарана он почти не знал, только встречал до того раз-другой, поскольку служили они хотя и одному господину, но в разных местах: Родрик в Бреотигерне, главном замке Бедвиров, а Гаран в какой-то мелкой крепости далеко на западе. Гаран был заметно старше своего напарника, не отличался разговорчивостью и, как понял Родрик, начал службу ещё мальчишкой, при отце нынешнего герцога, Эффе, стало быть, лет сорок тому назад, а то и больше. Тогда Гаран был на очень хорошем счету, а потом за какую-то провинность Леофрик, сын и наследник Эффы, услал его с глаз долой в захолустье. Причём не просто услал, а вдобавок отказался отдать Гарану честно заработанные и отложенные на старость деньги, хранившиеся в казне покойного герцога, по словам Гарана – целых двенадцать с хвостиком кернов. Расписку казначея, которой Гаран гневно размахивал перед носом у новоиспечённого лорда, тот с усмешкой бросил в огонь. Гаран затаил обиду, и не далее как четыре дня назад пробрался в покои Леофрика с твердым намерением возместить ущерб, и там нос к носу столкнулся с ним, Родриком. В темноте они чуть не переубивали друг друга: хотя Родрик Гарану в сыновья годился, последний оказался очень цепок и, несмотря на худобу, силён. Прям как дуб тощий и гнуто-перегнутый дикими ветрами да морозами. Не сломаешь. Вдоволь покатавшись по полу и изрядно замарав герцогский ковёр, они остановились, только почувствовав лезвия клинков, которые каждый держал у горла другого. Замерли, вглядываясь и тяжело дыша, и тут оба признали собрата-наёмника.

Перебросившись парой слов, они быстро пришли к взаимному согласию и, ополовинив герцогский сундучок, незаметно выбрались из замка. Впрочем, почти незаметно: в тот вечер Бреотигерн праздновал обручение старшего сына Леофрика с дочкой графа Нордмонта, ел, пил, орал песни и валялся пьяным – весь, кроме одного бедолаги, которого поставили у замковых ворот. Пришлось на ходу сочинить историю о деревенских красотках, что ждут их уже тёпленькие и мокренькие. Стражник сжалился и открыл калитку; благо, подъемный мост был опущен.

Клятвенно пообещав тому стражнику по возвращении рассказать все пикантные подробности, горланя во всю глотку и старательно шатаясь, они побрели по мосту. Спустились с пригорка, пошарили в кустах и извлекли на свет божий две котомки, которые заблаговременно припрятали, по странному совпадению, совсем неподалёку друг от друга – Родрик увидел в этом добрый знак. Путь предстоял неблизкий: на северо-восток к Подгорью, потом на восток, оставляя Круахову Топь по правую руку, а потом, после Эллесмере – хоть направо, хоть налево, куда хочешь. Полные карманы золота и весь мир у ног.

К Эллесмере вела только одна дорога, точнее тропа, зажатая между неприступным в этих местах Нордмонтским хребтом и болотом, заблудиться невозможно, но это и худо: случись погоня, она дышала бы им в спины. От Бреотигерна шла ещё одна дорога, на юг, в герцогство Когар, но она слишком долго и длинно петляла по владениям Леофрика Бедвира, да и множество многолюдных селений и гарнизонов не обещали безопасности. Наскоро посовещавшись, беглецы сделали выбор в пользу Западного тракта, хотя узкого и дававшего некие преимущества преследователям, но не в пример более короткого.

Немногочисленные деревни они обходили стороной, только один раз Родрик рискнул зайти в одну из харчевен, разжиться вяленым мясом. В основном шли лесом, по краю Топи, даже не лесом, глухой чащобой, куда и раньше местные жители хаживали нечасто, а нынче и вовсе забыли туда дорогу. Это, увы, сослужило товарищам дурную службу: пробираться через бурелом и многочисленные овражки оказалось делом утомительным, но главное – куда более долгим, чем они поначалу рассчитывали. Тропинки, если и были когда-то в этих местах, за последние полста лет заросли и исчезли полностью.

На четвёртые сутки пути они оказались вблизи Подгорья, и Гаран встал, словно упершись рогом. «Не пойду дальше без выпивки», - заявил он. Родрик поспорил, но только для виду: до Эллесмере, последнего селения во владениях его милости Леофрика, оставалось ещё целых два дня пути. На дворе стоял Бычий месяц, самая середина весны, и ночи были холодными и промозглыми.

- У нас в Эйлен-Донане в это время ещё снег лежит, и ничего, народ не жалуется, - сказал Родрик, но препятствовать Гарану не стал: иссохшееся нутро отчаянно требовало чего-нибудь горячительного. Огоньки деревни приветливо мигали не так уж и далеко, а погони, вроде, не наблюдалось. Гаран ушёл, а Родрик, выбрав низинку, чтобы не было заметно со стороны, принялся разводить костёр. Ничего подозрительного в поведении Гарана он не примечал, но в ходе последнего разговора в душе поскребло острым коготком.

Удобно примостившись на толстом суку, Родрик начал уже поклёвывать носом, когда послышался какой-то звук – совсем не со стороны деревни, а от ручья, откуда он только что пришёл. Родрик замер. Шёпот-не шёпот, а скорее едва слышное похрустывание слежавшихся после зимы листьев под чьими-то осторожными шагами.

Затаив дыхание, Родрик повернул голову. Так и есть - Гаран. Один. Всё вроде бы в порядке, но шёл он как-то уж чересчур осторожно, словно крадучись. Может, просто не хочет его, Родрика, разбудить? Только зачем подходит сзади?

Гаран приблизился к затухающему костру, и Родрик, укоряя себя за неподобающую подозрительность, уже готов был окликнуть товарища, как вдруг тот не спеша взялся за рукоять меча. Вытянул клинок, серо блеснувший в лунном свете, и резким движением откинул в сторону плащ Родрика. Замер в удивлении.

- Проклятье… - едва слышно процедил он сквозь зубы и тут же крикнул: - Он ушёл!

- Стой, где стоишь! – тут же раздалось из темноты, и из-за деревьев показались тёмные фигуры полудюжины солдат с нашитыми на груди бедвировскими красными единорогами. Трое держали в руках взведённые арбалеты. Солдаты окружили костёр кольцом. Один из них, уже немолодой, с длинными отвислыми усами, по-видимому, старший, пнул гору листьев ногой. Та рассыпалась с шуршаньем.

- За нос вздумал меня водить? – не гневно, но как-то слегка презрительно спросил он.

- Даже и не думал. Ушёл он. – Гаран сплюнул. – С золотом…

- Чего ж ты деньги себе не взял?

- Так он заподозрил бы…

- И без того, видать, заподозрил. У тебя на роже всё написано. Меч на землю! Руки за спину!

Гаран, сплюнув ещё раз, бросил клинок; его тут же подобрал один из стражников.

- Чего ж написано? – буркнул он.

- То, что за монету мать родную продашь. Старый хер. Связать его, пойдёт с нами. Ивар, можешь что сделать?

У невысокого пухлого мужичка, что стоял рядом, шевельнулся нос – мясистый, с крупной бородавкой на кончике, он словно жил собственной жизнью: принюхивался, раздувался и опадал.

- Кто его знает, - пропищал он, - темно, будто в утробе у Вила…

Он согнулся в три погибели и, подпрыгивая, как собака с перебитой ногой, принялся быстро обходить поляну.

Родрик стиснул зубы. Проклятье. Ищейка. Видать, бодрячок. Бывают такие: толстые что твоя хрюшка и лёгкие, как надутый бычий пузырь.

Гаран, экая гадина, продал его ни за что. Не понимает, дурень, что Леофрик ему всё равно ни гроша не вернёт, а в лучшем случае велит дать плетей. Тупая трусливая скотина. Как назло, в лесу было вовсе не так темно, как выразился тот носатый: луна висела прямо над головой, и если кому из солдат вздумается внимательно глянуть по верхам, ему, Родрику, конец.

- Туда ушёл! – радостно возвестил Ивар, указывая в сторону ручья. - Совсем недавно.

Он стоял так близко от Родрика, что тот мог попасть плевком прямо в его плешивую башку. Родрик поклялся бы, что от Ивара несёт пóтом за сто шагов. Небось, думает: вот сейчас загоню очередного беглеца, потом в кабак, пиво пить да баб лапать.

- Уверен? – спросил начальник стражи.

- Вернее и быть не может. Топал, как медведь. Видно, торопился.

Вислоусый довольно усмехнулся.

- Кенред, живо возвращайся, скажи Балдрику, чтоб людей дал. Всех. Вилланов поднять, пусть идут цепью к Комариной плеши. Скажи, лично от меня серебряный дарн тому, кто гада увидит, и ещё один сверху, если повяжет. Этот дуралей сам себя в болото загонит. Стой! И ещё передай Балдрику, чтоб прихватил сестричек. Ивар, веди!

Следопыт как собака бросился в лес, все прочие – за ним. Гаран хмуро брёл со связанными за спиной руками. В спину его подталкивали копьём.

Родрик полежал ещё немного, вжавшись в ветку и прислушиваясь, потом, повиснув на суку, легко соскочил на землю. Медлить было нельзя. Солдаты дойдут до ручья, а до него чуть больше полмили, потом, потеряв след, скорее всего, вернутся сюда. Крестьяне из Подгорья тоже не задержатся: светящиеся окна деревни видно даже с этого места, а на серебряный дарн каждый из них сможет семью месяц кормить. Где находится та самая Комариная плешь, о которой упомянул командир, Родрик не знал, но, здраво рассуждая, они пойдут на восток – туда, куда всё это время стремились беглецы.

Родрик поднял было свой плащ, но, подумав, решил всё же его не брать: не стоит давать знать преследователям, что он был здесь, и даже может быть слышал, о чём они говорили. «Вил с ним, с плащом, скоро лето, не замёрзнем». Решительно развернувшись, Родрик зашагал на запад, обратно к Бреотигерну. На мгновение мелькнул в голове вопрос, что это за «сестрички», о которых говорил тот вислоусый, но времени раздумывать не было.

Небо понемногу начали затягивать тучи, и Родрик этому обстоятельству порадовался: дорогу примерно он помнил, а вот носатому Ивару темнота точно не подмога. Лес здесь был густой и корявый: глухое урочище с исковерканными буреломом стволами дубов-великанов, с подлеском из гнутых осин, черёмухи и волчеягодника. Найти следы в такой черноте точно не получится.

Зацепившись пару раз за торчащие из земли корни и свалившись наконец в глинистый овражек, Родрик, весь в грязи, с трудом выкарабкался и, тихонько матерясь, свернул ближе к тракту: хоть слегка и на виду, но идти здесь было не в пример легче. Не удержался и потратил пару минут на то, чтобы забраться на дерево, глянуть, что творится в селении, которое уже давно скрылось за пригорком. Так и есть: там, словно рой светлячков, мелькало множество мелких огней – крестьяне с факелами уже приближались к кромке леса, а оттуда до поляны с его плащом рукой подать. За дальностью расстояния ничего не было слышно, только лёгкий ветерок шевелил голые ветви.

Родрик бросил взгляд на север, где милях в пяти, на фоне чёрного неба угадывались ещё более чёрные очертания Нордмонтских гор. Здесь они были высоки, отвесны и неприступны, как будто зубы гигантского дракона чьей-то невиданной силой воткнуло в землю. Пути на север в этих местах не было, разве что внезапно вырастут крылья. В Подгорье дорога раздваивалась и одним своим щупальцем вскоре заползала в узкое ущелье, тянувшееся на добрую пару лиг, а там – Нордмонт, свободная страна. Родрик в своё время исходил те земли вдоль и поперёк, но, увы, и вход в ущелье, и выход из него запирали крепости: с этой стороны – герцога Бедвира, с той – графа Тэлфрина, великого северного лорда. Другие проходы в Нордмонт, если не карабкаться по горам, которые дальше к востоку становились более пологими, находились уже после Эллесмере, но в ближайшее время Родрику, видимо, добраться до тех мест не судьба.

В гуще леса стало уже хоть глаз выколи, и только чуть более светлое небо над горами давало возможность выбрать направление. Родрик полез вниз, почти на ощупь. В каких-то десяти локтях от земли ветка обломилась, и он шлёпнулся на спину, треснувшись затылком о камень. Голова взорвалась тысячью искр, и Родрик провалился в темноту.

Очнулся он, кажется, скоро. Охнув, уселся на земле, ощупывая рану. Кожа глубоко рассечена, шея в липкой крови. Родрик уже было приготовился громко и грязно выругаться, но слова застряли в глотке.

Собачий лай, далёкий, но ясно различимый.

Проклятье.

Экая он бестолочь, однако. Вот они, сестрички! Про такой расклад он не подумал. А ещё плащ свой оставил возле кострища – нате, вам подарочек, нюхайте на здоровье.

Родрик вскочил на ноги, слегка пошатываясь, сделал шаг вперёд, назад, остановился, сел, буквально плюхнувшись на землю. Перед глазами кружились, расплываясь, тёмные пятна, а в затылке ухало так, что собрать мысли в одну кучку получилось с трудом.

На дереве не схорониться, нет, под бревном каким-нибудь тем более. Пред мысленным взором живо встала картина, как прошлой зимой одного солдата за дезертирство Леофрик Бедвир приговорил к сотне ударов кнутом, велев собрать на это зрелище всю дворню. Обычно пятнадцати хватало, чтобы на ту сторону Глейра человека отправить: толстый хвост из плетёных полосок воловьей кожи ломал рёбра, свежевал заживо. Но не в этот раз: в ту пору у герцога гостил Ролло, младший братец короля, и он непонятно зачем привёз своего заплечных дел мастера, из Морского народа – с дикой внешностью, голого до пояса, в синих татуировках и шрамах. Должно быть, просто таскал его с собой всюду, как диковинку.

Тот изувер знал своё дело. Плеть у него была футов десяти длиной, тонкая и свистящая. Он прицеливался, хлыст извивался змеёй, жалил острым зубом – и тело преступника лишалось очередного крохотного кусочка плоти. Несчастный выл воем. Женщины отворачивались, а мужчины стояли хмуро. «Не в обычае это у корнов», - проворчал тогда старик Дерин. Когда-то он тоже был наёмником, но преклонный возраст и культя вместо левой руки заставили его доживать оставшиеся годы нахлебником. Леофрик, жирная скотина, сначала веселился, потом, когда заметил смурные лица подданных, улыбка на его физиономии как-то подвяла, но прерывать экзекуцию не стал. Просто отвернулся презрительно и под ручку с Ролло скрылся за дверью донжона. Тот Ролло, кстати, через пару месяцев отдал богу душу: как Родрик слышал, на охоте его задрал медведь. И поделом.

- Недостойно это Первородного, - прошамкал беззубым ртом Дерин, проводив Леофрика взглядом, - белая ворона среди Бедвиров. По всему видать, мамаша его по чужому лужку гуляла, чужие цветочки нюхала, да вернулась в пыльце перемазанная.

Тогда-то и появилась у Родрика мысль, что пора валить из этих мест. Леофрик действительно, не иначе, подкидыш. Первородному так поступать негоже. Первородные – они от богов, своих народов не только судьи, но и защитники-благодетели. Да и не Леофрик вовсе должен был быть господином Западных земель. Знающие люди рассказывали, что у него когда-то была старшая сестра – истинная наследница, отцом назначенная и благословлённая, но ещё ребенком пошла с подружками да с младшим братцем по клюкву на болота, и потерялась. Леофрика нашли, а вот сестрица пропала, сгинула. Старый герцог Эффа рвал и метал, потом пил беспробудно, и вскоре преставился сам. Злые языки болтали, что Эффа своего сыночка не особо жаловал, всё винил его в том, что тот за сестрой не уследил, хотя самому Леофрику в ту пору было годков восемь, не больше.

Говорили, что Эффа даже корону ему оставил какую-то не такую: не с семью зубцами, как Первородному полагается, а меньше: видно, надеялся, что дочка его найдётся. Наверное, именно потому Родрик за всё время ни разу Леофрика в короне-то и не видел: видно, стыдился тот дешёвой подделки. А народ по кабакам шептался, что корону Первородного, правильную, семизубчатую, абы кто надеть не может – будет тут же поражён огнём небесным.

Но к Вилу герцога.

В ночной тиши собачий лай слышался уже отчётливо – прямо сюда идут, твари. Родрик стиснул зубы. Нет, такой радости он им не доставит. Он поднялся, скривившись от очередного «бух» в затылке, и решительно повернул на юг, в сторону, противоположную от родного Нордмонта. Две-три сотни шагов – и ищи его-свищи. Родрик зло ухмыльнулся. Здешний люд ундин-русалок и прочих небылиц больше боится, чем собственных жён. Хотел бы он посмотреть на того храбреца, который попрётся за ним в Круахову Топь!

Глава 2. Круахова топь

В темноте он видел почти как кошка, но здесь была другая темнота, липкая и вязкая, мутной пеленой висевшая в десяти шагах во все стороны. Поначалу он довольно ловко перескакивал с кочки на кочку, даже посмеивался: луна нет-нет да и выглядывала из-за туч, давая вполне достаточно времени, чтобы оценить, куда прыгнуть. Где-то далеко позади мелькали огоньки факелов, слышались крики и собачий лай, постепенно затихая: те олухи явно дошли до края болота, а дальше – ни шагу. Насколько далеко он оторвался, Родрик не знал, но не меньше, чем на полмили. Огоньки вскоре пропали, а следом и звуки, осталось только бульканье и слабые всплески, обычные для такого рода мест.

За последние три года Родрик наслушался немало историй про Круахову Топь, и однажды даже пришлось научить уму-разуму пару мужланов, свято уверенных в том, что тот, кто не слушает, открыв рот, их детские байки, не имеет права пить пиво в местной замшелой харчевне. Какие-то «тёмные силы» пришли, да что-то поглотили, да теперь туда ходу нет, а тот, который пойдёт… вот Брин-дровосек пошёл, да пропал, и мертвяки там прямо по воде бродят – и прочее в таком же духе.

Всласть помахав кулаками, они уселись за один стол, потирая ушибленные челюсти, прихлёбывая из кружек и внимая мудрости своего нового знакомого.

- Это ж болото, дурни, - помнится, тогда говорил им Родрик, - а болото оно что в Нордмонте, что в Ллевеллине – один чёрт. Спьяну по любому туда лучше не соваться.

Идти надо там, где муравьиные кучи, густая трава, и сосна растёт. А если звериная тропа есть и лосиные следы – это ещё надёжнее. Лоси – они чуют, где пройти можно, и в колодцы не проваливаются. Если деревьев много – значит, земля. Там и отдохнуть получится, ну, или на поваленном стволе. Но между такими кочками, железно – мочажины. Хорошо, если просто водица застойная, а часто – вязкая грязь. Засосёт на счёт два. А ежели ровное пространство перед собой видишь, и кукушкин лён там тёмный такой – даже и не суйся, матерью Боанн клянусь – колодец.

Но и деревья не всегда помогают, хотя в этот раз Родрик был склонен списать свою неудачу на темноту. Сделав очередной прыжок, он провалился в топкую яму между корнями, сверху заросшую надёжным на вид ковром мха. Грязь плотоядно чавкнула, и Родрик, потеряв равновесие, упал назад и едва не по шею погрузился в вонючую жижу.

Проклятье… Вымазавшись по самое не хочу, царапая склизкую землю скрюченными пальцами, он с трудом выбрался на пригорок и лёг на спину, тяжело дыша и отплёвываясь. Впереди, похоже, был зыбун – топь, образовавшаяся на месте заросшего озера. Чёрный, с редкой порослью камыша, внешне почти неотличимый от какого-нибудь безобидного луга. Родрик привалился спиной к корявому стволу дерева. Нет, сейчас он дальше не пойдёт, по зыбуну ночью не пройти. Жаль, костёр развести нельзя – заметят, не так уж далеко он ушёл. Родрик огляделся и направился поглубже в лес – островок был не большой, но и не маленький, - стянул сапоги, штаны, кривляясь, как паяц – рубаху и, выжав воду, развесил одежду на ветках. Иначе не высохнет. Клацая зубами от холода, он сгрёб кучу сухих листьев и зарылся в неё с головой.

Утро вечера мудренее.

* * *

Проснулся он ни свет ни заря, разбуженный далёким криком выпи. Тело всё закоченело. Выбравшись из листьев, Родрик попрыгал, чтобы разогнать кровь, и принялся одеваться, торопливо соображая.

Назад пути нет. Стражники с крестьянами наверняка ещё день-другой, а то и дольше, будут там торчать да кусты по берегу обшаривать, и уйдут только тогда, когда убедятся, что беглец утоп. А может ещё, не дай то боги, пойдут следом: пять золотых кернов даже зайца могут заставить в берлогу к медведю залезть. Большинство из этих вилланов золотой монеты в руках не держали, а многие и не видывали. С другой стороны, идти вглубь болота тоже бессмысленно: насколько Родрик знал, Круахова Топь тянулась на восток на добрые полсотни миль, и он, даже если повезёт, месяц будет туда пробираться: в таких местах особо не разгонишься. На юг, во владения герцога Когара, вроде как дорога покороче, но насколько, он не знал. По здравому раздумью выходило, что идти надо назад, в Бедвир, а там уж – как получится. Шест с рогатиной сейчас вырежем, на ноги – болотоступы, благо, елового лапника тут в избытке, и вперёд.

Родрик посмотрел наверх. Небо было однообразно-серым, без единого проблеска. Плохо, конечно, но уж как-нибудь направление определим. Родрик покрутил головой: пришёл он, кажется, оттуда.

Решительно продравшись через кусты – вчера они не показались ему такими густыми, - он остановился в раздумьях. Покрутил головой. Нет, не оттуда. По эту сторону не было ни одного островка, только унылая кочковатая равнина с пучками травы, а в полусотне шагов – туман, тягуче плывущий над булькающей жижей. Справа, слева – везде туман. Родрик медленно пошёл по берегу, и спустя полчаса остановился в недоумении. Он помнил точно: кривая такая сосна, он разбежался и перепрыгнул сюда. Тут вам не море Арит, никаких приливов-отливов, не может быть, чтобы тот клочок земли скрылся под водой. И небо – проклятье! – непробиваемо свинцовое, солнца даже не видать.

Злясь на свою забывчивость, Родрик вернулся к месту ночёвки. Вот: здесь он спал, оттуда пришёл. Тщательно разглядывая каждую жухлую травинку, он двинулся назад по собственным следам. Родрик не считал себя ни следопытом, ни охотником, но здесь и не надо было быть семи пядей во лбу.

- Матолух мне в глотку! – членораздельно и громко произнёс он, остановившись на берегу. Никакого острова, никакой кочки там не было. Ни одной кривой сосны в пределах видимости. Всё понятно. Он прилетел сюда по воздуху, не иначе. Родрик уселся на землю, достал из мешка кусок солонины и принялся жевать. Вкус был мерзкий, с явным болотным запашком.

Непонятно, как такое может быть. Он же скакал вчера, как козёл, с кочки на кочку, на многих были деревья, а тут – сплошной зыбун с пятнами чёрной воды. Не привиделось же ему всё это, в самом деле!

Снова раздался крик выпи.

Нет, не выпи.

Выпь кричит громко и протяжно, как бык, или, может быть, как ветер гудит в трубе, или ил в болотах поднимается и опускается, а это не выпь. Снова крик. Родрик открыл рот, едва не поперхнувшись. Он готов был поклясться, что это похоже на петуха. Далеко-далеко. Откуда тут, мать твою, петух?!

Родрик прислушивался до звона в ушах, но крик не повторился. Ничего, только хлюпанье и журчанье. Навскидку уже должно быть около полудня, но небо и не собиралось проясняться. Родрик выругался. «Хоть бы уж тот носатый Ивар вышел на след», - зло подумал он. Так хотя бы стало понятно, в какую сторону идти.

Сплюнув, Родрик поднялся. Надо что-то делать. Свинцовый купол над головой имел такой вид, что мог висеть не день и не два. Раз уж он обнаружил, в каком месте ступил на этот дьявольский остров, от этого и надо плясать. Шёл он в южном направлении, значит, стоит забрать правее. Червячок сомнения, правда, противно запищал в голове (вчера, прыгая как кузнечик влево-вправо, легко было сбиться с пути), но Родрик приказал ему заткнуться.

Мечом Родрик срубил тонкое деревце раза в полтора длиннее собственного роста, потом срезал пару длинных веток и согнул их в петли. Сделал перекладины, укрепив среднюю часть, щедро устлал лапником, и не спеша приладил болотоступы к ногам.

Перехватил шест поудобнее и осторожно ступил на мох. На поверхности немедленно образовалась лужица воды, но не более того. Мох, вроде, плотный, должен выдержать.

Стараясь вставать всей ступнёй, он двинулся вперёд.

* * *

Родрик остановился, чтобы передохнуть. Кочка из осоки и торфа дышала и шевелилась, норовя вывернуться из-под ног незваного гостя.

Ноги гудели от постоянного напряжения, а дыхание срывалось.

За полтора дня он прошёл не больше десяти миль, в целом без происшествий - только один раз поскользнулся и шлёпнулся в неглубокую мочажину, вызвав гвалт стаи куликов. Ночевал вторую ночь на крошечном островке, обняв ствол мертвой осины, стуча зубами от холода и с тоской вспоминая зачем-то брошенный возле Подгорья плащ. Зачем? - сейчас он уже не мог объяснить. От солонины остался кусочек в палец толщиной; наверное, получилось бы сбить пращой одну из кричащих где-то птиц, но он так и не увидел ни одной, а ягод не было. Какие, к Вилу, ягоды в конце весны? По его расчётам болото должно уже скоро кончиться, но туман так и не рассеялся, и Родрик не был уверен в том, что не сбился с выбранного направления.

«Плевать, - угрюмо думал он, балансируя с шестом в руках, - ещё денёк, и куда-нибудь да выйду». Вот уж истинно: прóклятое место. Трудно было представить, что где-то в десяти, двадцати или сколько там милях светит солнце и ходят-бродят живые люди. А тут – серая тоскливая пустыня с серым туманом и кривыми деревьями. И серым небом, таким, как будто Родрик оказался внутри гигантского бычьего пузыря. Даже дышать здесь было тяжело, а свет – мутный и грязный – лился со всех сторон. Ни луны, ни звёзд. Темнело и светлело тоже одновременно со всех сторон, и мозги Родрика просто трещали по швам в усилиях понять, как такое может быть: ведь с какой-то стороны солнце должно всходить, а на какой-то – садиться?! Ведь в какой-то стороне по утрам и вечерам небо должно быть хоть чуточку светлее?

Мешок с деньгами невыносимо тянул вниз, и Родрик боролся с искушением оставить его где-нибудь в приметном месте, а потом вернуться и забрать. Почти десять фунтов золота, поначалу казавшиеся пушинкой. Но тут не было ни севера, ни юга, ничего, кроме булькающей грязи. Никакого приметного места. В животе урчало, колени дрожали от усталости, но сейчас его заботило только одно: до темноты найти какой-нибудь клочок суши, на котором можно хотя бы сесть без опасения провалиться в болотную жижу. «Вот доберусь до Глиннета, надерусь в хлам. Пригоршня золотых, не пожалею. Мяса, пива и девок. И жонглёры пусть так в дудки дудят, чтоб уши закладывало», - думал он, и под ложечкой уже сосало от предвкушения. Глиннет должен быть где-то рядышком, чуть южнее Бреотигерна. Родрик помнил эту деревню: с большим постоялым двором и сотней крестьянских домов вокруг. «Только бы не заплутать».

Родрик вздохнул поглубже, собираясь с силами, подрыгал ногами - и вдруг застыл истуканом. В сотне шагов впереди туман моргнул прорехой, на долю мгновения показав лесную чащу. О, праматерь Боанн… неужели почудилось?

Стоял долго, до рези в глазах всматриваясь в серую мглу. Ни-че-го.

Родрик почесал нос. Нет, торопиться он не будет. Не хватало ещё в последний момент утонуть в какой-нибудь луже.

- Потихоньку, полегоньку… - сказал он вслух. Не спеша проверил болотоступы, зачем-то внимательно осмотрел свой шест.

– Пошли.

Болото булькнуло согласием. Поколебавшись немного, Родрик всё же мысленно вознёс кратенькую молитву всем водяным и земляным исбри, которых смог припомнить, не особо, правда, надеясь, что из этого выйдет толк. В Бреотигерне его многие почитали за насмешника и безбожника, хотя сам Родрик себя таковым не считал. Просто сколько не молись Куанне, земляному исбри, или там его сестре-близнецу Ассе, покровительнице всех растений, ни единого росточка на поле не появится, ежели сам не пошевелишься.

Вот и сейчас: осторожно продвигаясь вперёд, за этими раздумьями Родрик ступил не туда, куда надо, и почти по колено погрузился в мягкую торфяную постель. Пошатнулся – и встал, не веря своему счастью. Обретя равновесие, Родрик осторожно потыкал шестом. Земля, как есть – земля. Туман здесь был такой густой, что в пяти локтях ничего не было видно. Родрик сделал шаг, другой – и едва не упёрся носом во внезапно вынырнувший из белёсой каши толстый сосновый ствол.

- Уф! – с чувством выдохнул он.

Оставалось надеяться, что это не просто очередной остров, и он выбрался, наконец, из проклятого болота. Родрик пошёл вперёд и вверх, по не очень крутому склону, стряхивая с себя листочки багульника и устало посмеиваясь: если судьба когда-нибудь ещё сведёт его со старыми знакомыми, ему будет, что рассказать в ответ на страшные истории о Круаховой Топи.

Туман, клочками висевший на берегу, вскоре рассеялся, однако наступающая темнота не давала возможности определить, куда Родрика завели боги. Это был обычный сосновый лес, с редкими елями и лиственницами, чем дальше – тем гуще. А под ногами – слава всем богам! – земля. Крепкая, устойчивая земля с похрустывающими сухими веточками и хвоей.

Он с силой топнул ногой, почти развеселившись. Твёрдая.

«Здесь переночую, - устало решил он, - а завтречка с утра всё выясню». Если до этого Родрик шёл в верном направлении, то где-то к западу он должен наткнуться на реку под названием Тауи, отделявшую владения герцога Бедвира от Круаховой Топи, а дальше уже всё просто.

Нога. Родрик замер, вглядываясь. Хотя и сумерки, но сомнений быть не может: за деревом, шагах в десяти, на земле сидел человек, вытянув перед собой ногу в грязном сапоге. Похоже, он спал.

Проверив на всякий случай, легко ли меч вынимается из ножен, Родрик принялся крадучись обходить дерево по кругу. Точно: тот человек спал, привалившись к стволу и уронив голову на грудь. Без оружия, обхватив правой рукой левый бок. Родрик всматривался, дивясь всё больше.

Вот так раз… вот так подарочек. Гаран.

Родрик обнажил меч, подкрался к старому знакомцу и легонько тронул лезвием вытянутую ногу.

- Экая ты скотина, - негромко сказал Родрик.

Гаран поднял голову.

- Порезали они меня, - глухо произнёс он. Только сейчас Родрик заметил тёмное пятно, расползшееся по камзолу под его ладонью.

- И поделом, - отозвался Родрик. – Если не они, так я бы тебя точно прикончил, старый ты мерзавец.

- А ты как будто по-другому поступил бы… они меня подловили. Что я мог сделать?

- Дурак ты, одно слово. И сволочь.

Гаран не ответил. Закрыл глаза и бессильно откинулся назад. Поколебавшись мгновение, Родрик засунул меч в ножны и опустился на колени.

- Дай гляну, - сварливо буркнул он. Гаран испустил тихий стон, когда Родрик отвёл его ладонь. Ругнувшись сквозь зубы – стало уже слишком темно, - он поднялся, натаскал веток, достал из кожаного мешочка кремень с кресалом (ещё во время первой ночёвки он повесил его себе на шею), и запалил огонь.

Родрик аккуратно разрезал камзол и рубаху. Рана была дрянная: глубокая, с оголившейся полоской ребра.

- Плохо дело. Промыть надо бы… котелка нет. Как ты с такой дырой умудрился досюда добраться?

- Веревку перетёр и рванул в сторону, только один успел меня тесаком зацепить, - не открывая глаз, пробормотал Гаран. – Не знаю, как через топь перебежал, тут и свалился. Боюсь, не дотяну до утра.

- Погоди… ты здесь давно?

- Не знаю. Пробежал немного, и упал. С вечера. Пару часов.

Родрик задумался. Гаран путает, конечно. Просто долго в беспамятстве валялся. Только странно, что так далеко сумел зайти с такой-то раной. Да и по болоту. И вообще, что живой – странно. Родрик видел немало подобных ран, при взгляде на которые даже неискушённому человеку становилось ясно – не жилец. К таким даже лекарей не звали, не было смысла. Не иначе, боги миловали.

- Петуха слышал? – помолчав, спросил Гаран.

- Петуха?!

- Да. Я на крик и побежал. Думал, может, деревня какая или на отшибе кто живёт. Не дошёл.

«Матолух мне в глотку». Родрик тоже слышал этого петуха-не петуха, только вчерашним утром. Неужели он два дня ходил кругами? Проклятье. Да нет, не может быть, такой большой остров он бы заметил. Хотя в тумане…

- И где он кричал?

- Там. – Гаран неопределённо дёрнул головой. – Я огонь видел. Полмили, не дальше.

Родрик поднялся, оглядываясь. Действительно: далеко, за деревьями, что-то тускло мерцало. Маленькое такое, если нарочно не смотреть, и не заметишь. И впрямь похоже на свет из окошка. Или фонарь.

- Я тебя донесу, - решительно сказал он.

- Не могу, - выдохнул Гаран. - Больно, Вил её дери.

- Донесу. А не то сдохнешь тут ещё.

Родрик подхватил Гарана за руку (тот слабо охнул) и взвалил его себе на спину.

- Не пищи. И имей в виду: как на ноги встанешь, я тебя прибью.

* * *

Хижина была старая и покосившаяся, с единственным окошком, забранным пузырём. Родрик опустил Гарана на мокрую от росы траву, привалив к вросшей в землю двускатной крыше; сам немного постоял, тяжко дыша, согнувшись и уперев ладони в колени.

- Тощий, а весит, как боров, - пробормотал он. – Сиди здесь, я посмотрю, что да как.

С противоположной стороны обнаружилась дверь, запертая на простой засов.

- Эй, есть хозяева? – крикнул Родрик. Исключительно для порядка, ибо заперта она была снаружи.

Не дождавшись ответа, он поднял засов. Дверь жалобно скрипнула кожаными петлями.

Никого. Чисто подметённый земляной пол, посередине – очаг с тлеющими углями, топчан с тюфяком у стены, застланный одеялом из лоскутов, ларь и стол на толстой ноге. Внутри глиняного кувшина с дырками горела лучина. Похоже было, что тот, кто тут живёт, только недавно вышел. С потолочной балки – Родрик даже икнул, и в желудке тут же плотоядно заурчало, - свешивались две палки колбасы. Поколебавшись мгновение, он сдёрнул одну и впился в неё зубами. «Заплачу́, сколько скажут». Колбаса была ошеломительно вкусная: кровяная, с луком и кусочками жира. Жуя на ходу и проглатывая кусками, он отправился к Гарану.

- Есть будешь?

Тот отрицательно качнул головой.

- Пить…

Родрик доел до конца, раздумывая обо всём сразу. Потом подхватил несчастного подмышки, заволок внутрь и уложил на топчан. Гаран лишь постанывал.

В углу обнаружилось кожаное ведро, наполовину с водой. Родрик принялся искать что-нибудь вроде кружки, и только сейчас обратил внимание на мелкие штучки, в беспорядке разбросанные по столу: разноцветные бусины, костяные палочки и бляшки с резными знаками. Бабский хлам. Кружки он не нашёл, так что напоил Гарана прямо из ведра, щедро облив его водой. Выпил и сам – добрых две пинты, едва не захлебнувшись от жадности: колбаса была солёная. Эх… пива бы. Хмыкнул с удовлетворением: вот она, жизнь человеческая. Ещё час назад жевал остатки солонины и мечтал о глотке свежей воды.

Глянул на Гарана – тот, вроде, спал спокойно, хотя и хрипло дыша, - и вышел из хижины. Прошёлся и, выбрав подходящее местечко под корнями мёртвого дерева, с вздохом облегчения скинул с плеча мешок с золотом, засунул его поглубже, навалил сверху листьев и хвои. Потом вернулся в дом, подбросил в очаг пару хворостин – их связка лежала в углу – и уселся на чурбак возле стола, твёрдо вознамерившись дождаться прихода хозяина жилища. Или, скорее, хозяйки, судя по безделушкам. Лучина, догорая, вспыхивала, и светильник пялился на Родрика подмигивающими глазками-дырочками.

Проснулся он от скрипа двери, даже не сразу сообразив, где находится. Светильник давно погас, и только догорающие в очаге угли отбрасывали на стены тусклые красноватые тени. Дверь приоткрылась и в щель опасливо заглянула голова с длинными волосами.

- Нижайше прошу прощения… - хотел начать Родрик, но вместо «нижайше» из пересохшей со сна глотки вырвался невразумительный хрип. Голова по-женски взвизгнула и исчезла.

- Хозяйка! - каркнул Родрик, вскакивая из-за стола. Нога споткнулась о чурбак, и Родрик повалился на пол, рукой прямо в угли. Крякнув от боли и проклиная собственную неуклюжесть, он едва не на четвереньках ринулся к двери. Напугал бабу, мать-перемать…

Выскочив наружу, он огляделся. Никого. Только тёмные стволы деревьев. Хоть глаз выколи, в трёх шагах ничего не видать. Странные люди. Бродят зачем-то по ночам, ходят.

- Добрая женщина! – крикнул Родрик. – Заплутали мы тут! Путники мы! Зла не хотим! Простите великодушно, ежели напугали!

Он замер, прислушиваясь, потом решил обойти вокруг дома. Хижина стояла посреди леса, на небольшой поляне и, вполне возможно, где-то неподалёку есть селение. Если женщина побежала туда, то… Родрик задумчиво почесал нос.

- Не бойтесь, хозяюшка! – ещё раз без особой надежды позвал он.

…если туда, жди гостей. Если Родрик шёл в верном направлении, то это – земли Леофрика Бедвира, а может, герцогство Когар. Но в этих местах беглецов уж точно не ищут, погоня наверняка отправилась по Западному тракту, к Эллесмере. Трудно предположить, что кто-то в здравом уме попрётся через трясину в самое сердце бедвировских владений, с густонаселёнными деревнями, городами и толпами стражников. Во всяком случае, сам Родрик рассуждал бы именно так. Он пожал плечами. Нет, он не побежит, хватит бегать. Опять в болото? Благодарствуем, удовольствие уже с лихвой получили, на ближайшее время нам хватит. Да и Гаран этот, будь проклят, лежит недвижный.

Родрик уселся на поваленный ствол перед хижиной, положил руки на колени и попытался придать лицу глуповато-миролюбивое выражение.

Какое-то шестое чувство подсказало ему обернуться. Так и есть: с дюжину, а то и больше факелов мелькали за деревьями, быстро приближаясь. Родрик встал, поправляя пояс, чертыхнулся, и ринулся в дом. Отстегнул ножны с мечом и засунул под топчан – лучше уж пусть видят, что он не вооружён. Раздул угли, запалил смолистую ветку, и с широкой добродушной улыбкой вышел за дверь – только затем, чтобы ощутить резкую боль от чего-то твёрдого, треснувшего его по лбу.

Глава 3. Добрые жители селения Кадван

Родрик с трудом разлепил веки. В голове бухало и трещало, виски пульсировали резкой болью. Не иначе, камнем из пращи залепили. Руки и ноги затекли так, что он не в силах был пошевелиться. Хотя… нет. Родрик подвигал пальцами. Он был просто крепко привязан к чему-то враскорячку, и голова тоже прихвачена, похоже, кожаным ремнём. Сверху нависали прокопченные балки; солома лезла из крыши. Рядом гудел огонь, обжигая бок; повсюду плясали тени. И вдруг чья-то рука, мелькнув перед лицом, прижала к его груди раскалённую докрасна железяку. Родрик взвыл и задёргался как червяк. Железку тут же отдёрнули. Родрик опал всем телом; по лбу текли ручейки пота, воняло палёной кожей.

- Оно выходит, выходит… - забормотал кто-то рядом.

Родрик скосил глаза, насколько смог, пытаясь понять, где он и что творится. В глаз тут же затекла солёная струйка.

Возле очага стояли двое: крестьянского вида здоровенный мужик в безрукавке мехом наружу, и лохматый подросток лет пятнадцати, голый до пояса, в замасленном кожаном фартуке. Он-то и держал ту самую железку; руки его дрожали, а глаза круглились от ужаса.

- Нет, не выходит, - сказал мужик. Кажется, он тоже был слегка испуган. – Годви, надо ещё ко лбу приложить, тогда тварь точно сдохнет…

- Я к нему не подойду больше! – взвизгнул мальчишка. – Сами, если хотите…

- Какая тварь? – хрипло выдохнул Родрик. – Кто вы такие?

Подросток взвизгнул ещё раз и, выронив железку, упавшую на пол с каменным стуком, пустился наутёк. Раздался звук хлопнувшей двери. Крестьянин тоже было попятился, но не побежал. Помедлив, он достал из-за пазухи склянку и, трясясь как лист на ветру, мелкими шажками приблизился к Родрику на расстояние вытянутой руки.

- Кто вы такой? – просипел Родрик. – Что вам надо? Денег?

- Молчи, Вилово отродье! – Мужик попытался крикнуть грозно, но в конце его голос сорвался на писк. Он налил из склянки в ладонь и, словно боясь обжечься, брызнул на Родрика. Тот дёрнулся, но, кажется, это была просто вода.

- Изыде, порожденье Вила, от храму и от дому сего, от дверей и от всех четырех углов, - завывая, начал крестьянин. - Нет тебе, Вилов сын, здесь участия, места и покою, здесь чистое место, здесь силы небесныя ликовствуют, здесь отец всего сущего Эогабал и праматерь Боанн, святые Этельберт и Гелла и ныне и по всей вселенныя, по них же полки держит святый Брендан, палицу сжимая. Не делай пакости, диаволе, сему месту и дому, и человеку, и скоту, и всем детям Божиим, беги отсюда в Гленкиддирах, где твой истинный приют, и тамо да обретайся. Слово мое крепко, яко камень, мысли мои…

Невидимая Родрику дверь открылась и мужик, глянув туда, замолк.

- Что здесь происходит? – Старческий выкрик будто хлестнул его по щеке.

Мужик набрал в грудь воздуха.

- Тебя, преподобный, найти не смогли, а народ боится. Весь сход решил, что я, как скир этих земель…

Родрик извивался ужом в попытке разглядеть, кто там пришёл. Мимо, стуча клюкой по полу, проплыл старик в белой холщовой сутане, слегка несвежей. Длинные седые волосы стелились по его плечам.

- А если сход решит, что ты должен грехи отпускать?

- Ну, отчего же… - приосанился мужик. - Слова я знаю.

- Вот так оно и получается, уважаемый Пебба: раз человек слова знает, начинает думать, что умеет говорить.

Мужик наморщил лоб.

- Не понимаю.

- Об этом будет моя следующая проповедь. А сейчас ты можешь идти и успокоить почтенных прихожан. Им ничего не угрожает.

Пебба, бормоча под нос, направился к выходу. Родрик закашлялся. Ожог на груди болел нестерпимо.

- Что вы хотите от меня, преподобный?

Ответить тот не успел. Или просто не услышал. Дверь вновь распахнулась, и в дом кто-то влетел. Едва не сбив старика с ног, перед ним возникла взъерошенная женщина с рыжими волосами почти до пояса. Она встала, уперев руки в бока. Её лица Родрику не было видно.

- Отдайте его мне! Он мой, я ж объяснила…

- Боюсь, дитя моё, Круг будет против.

- Круг-то как раз не будет против, - заявила она. – У нас и так на двух баб один мужик.

- Девочка моя, - старик не говорил, а как будто поскрипывал, - если не Круг, так его милость Экхарт. Ты же сама знаешь…

- Да его милость сюда только длинным летом наезжает и, можно подумать, всех по лицам помнит, - запальчиво перебила его женщина, - а мне что делать? Сворн девять зим назад замуж вышла, Беонна – пять, а мне-то как - девкой помирать? Или к Пеббе молодой женой идти?

Перед глазами плясали зайчики, но Родрик готов был поклясться, что старик фыркнул в седую бороду.

- А не ты ли двум женихам подряд от ворот поворот дала? Дело не в том, кто когда наезжает. Мне ли тебе напоминать? И не ты ли час назад всех на уши подняла, кричала, что у тебя в доме песиголовцы? И где ты ходишь по ночам?

- Никого я не поднимала, - сердито заявила женщина. Кажется, она была совсем молода. – Он прямо у жбана с капустой сидел, что я могла подумать? Темно было. Вы ж сами видите, что никакой не песиголовец…

- Я задал тебе три вопроса, и ты не ответила ни на один. - Старик кивнул почти удручённо. – Сейчас для них не время, и луна не полная. Внешне – да, не похож. Но глаза имеют свойство обманывать. Пятнадцатый день покажет…

- Я ответила! – вызывающе сказала женщина. - Я не виновата, что вы ничего не понимаете! Ну, пожалуйста! - И топнула ногой. «Пожалуйста» никак не вязалось с её голосом. – Я у сторхов спрашивала, мне святая Аберта сказала…

Старик в ужасе замахал руками.

- Что ты говоришь такое?! У сторхов? За Белый ручей никому…

- Я тихо-о-нечко, - протянула девица, – бы-ыстренько. Мышкой туда-обратно. Сами ж сказали: для них сейчас не время. И я гадала ещё. Матушкиными камнями. И знаете, как камни выпали?..

Старик рассердился.

- Замолчи. У тебя, Эирлис, в голове – каша. Ты злоупотребляешь моим к тебе отношением. То, что пришло из Топи… даже говорить об этом не хочу.

- Да может, вовсе и не из Топи. Он говорил, что заблудился, я слышала. Может, из Ладлоу, или Бейлаха, или…

- Ты ошибаешься, - нахмурился старик, - он совсем не из наших краёв. Посмотри на него. Он пришёл оттуда. Мы не можем рисковать.

Родрик решился крякнуть. У него тоже в голове была каша, пожалуй, даже с комками, грудина болела нещадно: песиголовцы какие-то, капуста, порождения Виловы, сторхи…

- Ничего, что я прерву вашу беседу? - Старик и девица мгновенно повернулись в его сторону, уставившись на Родрика как мыши на змею. - Мне очень больно, Вил его дери. Раз я не тварь, и время для меня ещё не пришло, может, объясните, что к чему? Или хотя бы развяжете? Я ни в чём не виновен, клянусь…

Девица стояла, закусив губу. В иных обстоятельствах Родрик не преминул бы заприметить такую красотку: большие тёмные глаза, точёный носик, остренький подбородок. Может, только рот чуть великоват. Очень хороша, лет семнадцати, не старше.

Старик очертил в воздухе рукой фигуру, похожую на медальон, висевший у него на шее: треугольник, заключённый в круг, и что-то пробормотав под нос, сделал шаг к Родрику.

- Раз уж господин твой наделил тебя способностью говорить на человеческом языке, во имя отца всех богов, заклинаю, ответь, кто ты, и зачем решил в неурочное время потревожить покой добрых людей?

- Преподобный… - У Родрика пересохло в глотке, ноги были привязаны так туго, что он их уже не чувствовал. – Я не понимаю. Какой господин? Какое время? В чём меня обвиняют? Я шёл из Подгорья, заблудился на болотах…

Лицо старика потемнело.

- Это ложь.

- Преподобный…

- Достаточно. Я услышал то, что ожидал. – Монах презрительно отвернулся.

- Отец! – слабо пискнула девица.

- Эирлис, - строго произнёс старик, - ты слышала сама. Чёрная сущность этого оборотня лжёт. Я удивляюсь лишь, что ему удаётся так долго обманывать наши глаза. Мы ни разу не видели порождений Вила, сходство которых с человеками столь удивительно.

- А как же моя мать?!

- Она не пришла. Река принесла её. Люди оттуда не приходят. Там нет никого.

- Ах, вот как?! – Девица подбоченилась, вновь уперев руки в бока. – И именно поэтому вы каждое лето по топи бродите, кого-то выискиваете? Иль врали мне всё время?

Старик вздохнул.

- Ты права. Это сложно объяснить. И оно… может быть опасно. Я не уверен. Сказанное тобой он может впитывать и использовать против тебя, обволакивая твой разум. Идём. – Он взял её за руку.

- Но святая Аберта…

- Идём, - решительно повторил старик.

- Да что за ведовщина тут творится?! – выкрикнул Родрик. Они, не обратив внимания на его вопль, направились к выходу. Родрик трепыхнулся ещё раз, до боли напрягая мускулы, но кожаные ремни держали мёртвой хваткой. – Выпустите меня!

Дверь открылась и закрылась, впустив порыв холодного ветра.

- Да чтоб вас нек сожрал со всеми потрохами! – яростно рявкнул Родрик.

Он ослабил мускулы, успокаиваясь. Что в этой деревне творится, в самом деле?! В его голову закралось смутное подозрение, однако ж, может быть, дело обстояло совсем не так худо, как он начал представлять.

Это было давно, лет двадцать тому назад или около того, когда Родрик был ещё безусым юнцом. Его отец Харольд Оргин за свою верную и долгую службу королю Этельреду получил герб и в держание замок с крохотной деревенькой под названием Харлех, далеко на юге. Насколько помнил Родрик, едва ли не на краю Гриммельнской чащи. Но, слава богам, хоть это: вскоре после того король Этельред умер. Харольд с семейством отправился в новообретённое поместье, несмотря на страшное недовольство Родрика. Во-первых, физы всегда были народом воинов без страха и упрёка, и Родрик с нетерпением ждал того часа, когда ему будет дозволено взять настоящий меч и прославить своё имя. Что ему делать там, в богами забытом Харлехе, за тридевять земель от родных мест? Учиться помещичьему ремеслу? А во-вторых, если и учиться, то не ему: Родрик был младшим сыном в семье. Протянув там немногим меньше года, Родрик сказал родным «прости-прощай». К слову, отец препятствовать не стал. Только обнял крепко, и отдал ему свой меч. Ему, а не старшему брату, и Родрик это оценил. Мать собралась было завыть воем, но старый Харольд глянул на неё сурово, и та лишь коснулась лба сына дрожащими губами.

По дороге на север – для наёмника там всегда найдётся работа, - Родрик миновал мёртвую деревню с гроздьями повешенных, болтающихся на раскидистых дубах, а среди них – и женщины, и дети. Это его удивило: войны в этих краях не велось, и местные эорлины, в отличие от своих северных собратьев, жёстко и подчас чрезмерно жестоко преследовали нарушителей мира. На севере было всё просто: кровь за кровь, месть за убийство, которое и преступлением, в общем-то, не считалось. Каждый имел право взяться за оружие, чтобы ответить на обиду. А на юге убийца не мог рассчитывать на то, что ему дадут с мечом в руках отстоять своё право на жизнь. Суд здесь был один – господский.

В постоялом дворе близ Килхурна один солдат, пожав плечами, в ответ на расспросы бросил:

- Фанатики.

По его словам выходило, что после того, как нежить выбралась из Чёрных гор, во многих местах народ будто посходил с ума: доморощенные проповедники вещали о скором конце мира, и даже приносили человеческие жертвы, надеясь отвратить от себя ярость тёмного бога, но вместо этого вызвали гнев своих собственных лордов.

- Туда им и дорога, - звучно рыгнув, закончил тот солдат. – Даже и не думай, парень: тебя бы эти изуверы не пощадили. Говорят, людей заживо жгли, пляски вокруг устраивали, да моления непотребные устраивали.

В животе сделалась слабость, и Родрик мысленно вознёс самую горячую просьбу к праматери Боанн. Только бы он ошибался, и судьба не занесла его в подобное место! Ладно бы в бою, с мечом, но кончить жизнь как какой-нибудь поджаренный хряк… И как там Гаран, кстати? Или эти безумцы тоже его где-нибудь привязали, да калёными железками жгут?

Он попробовал ещё раз растянуть ремни, стягивающие запястья. С правой стороны путы еле-еле начали тянуться, скрипя. Кожа, похоже, была сырая, так что ещё полчасика, может, быстрее, и должно получиться. У Родрика на лбу выступила испарина. Только бы никто не пришёл.

Родрик пыхтел, сопел, тянул и крутил рукой, стискивая зубы. К боли от ожога, на лбу и в затылке добавилась ещё боль в запястье: казалось, скорее получится оторвать кисть, чем эти проклятые ремни. Если бы удалось повернуть голову, он смог бы лучше оценить, как и что надо делать. Родрик что было мочи напряг шею, и в этот момент – о, чудо! – его правая рука освободилась.

- Удирает, дьяволово семя! – вопль со стороны двери заставил его вздрогнуть. Проклятье! Чуть было не с волосами он сдёрнул с головы удерживавший её ремень. «Только дайте другую руку развязать, покажу, почём фунт лиха!» И в то же мгновение, захрипев, повалился на спину. Удавка сжала его шею – одна, вторая, третья.

- Крепче держи! – орали рядом. – Не вошёл ещё в силу, Вилово отродье!

- Не удуши его, смотри!

Глаза у Родрика закатились, он бессмысленно молотил правой рукой, ни до кого не доставая.

Очнулся он от ушата воды, которую вылили ему на лицо.

- Вставай!

Удавки по-прежнему сжимали горло, не давая дышать. Сипя, Родрик сделал попытку подняться, но ноги подкосились, и он бухнулся на колени. Упасть ему не дали: трое или четверо мужчин держали его укрюками - длинными палками с петлями на концах, которые на юге используют для ловли лошадей.

- А ну, пошёл!

Ковыляя, Родрик двинулся вперёд; мужчины немилосердно дёргали его вправо-влево. Руки и ноги, тряпочные от слабости, ныли страшно.

Снаружи моросил дождик. Было ещё темно, лишь едва уловимая небесная серость намекала на начало нового дня. Родрика сбили с ног, надели на него железный ошейник, сняли удавки и ушли, негромко переговариваясь. Родрик улёгся прямо на землю, ловя капли ртом, и закрыл глаза.

* * *

Родрик сидел, привалившись спиной к каменному столбу, и осматривался через прикрытые веки, стараясь не шевелиться и вообще не привлекать к себе внимания. Мокрые волосы облепили его лицо, но так было даже лучше: со стороны могло показаться, что он спит, хотя из тех, кого его персона хоть как-то интересовала, в пределах видимости имелась лишь тощая рыжая псина. Псина лежала возле стены соседнего дома, поджав хвост, уткнув морду в передние лапы, и уныло на него пялилась.

Увиденное его поразило. Это была не деревня, а скорее город: с замощённой крупным булыжником центральной площадью, каменным же большим колодцем по грудь высотой, с полустёршимися от старости ступеньками и островерхим навесом. Родрик сидел от колодца на расстоянии шагов десяти. «Не боятся, что ли, гады, что я туда плюну, и все от ядовитой слюны передохнут? – мстительно подумал он. На самом деле ему дьявольски хотелось пить и не меньше хотелось забраться под этот самый навес. Дождь так и не перестал, и Родрик сидел в луже воды, обхватив колени и мелко дрожа от озноба. О еде он даже не помышлял, вернее, старался не думать о колбасе, а также об острой чечевичной похлёбке, чесночных хлебцах, которые так хорошо удавались матушке Лейфи, хозяйке постоялого двора в Глиннете, рюмке горькой настойки, куске до корочки прожаренной свинины с перцовым соусом, горке гороха, или нет – большой плошке с тушёной капустой, кружке пива с шапкой пены, и ещё о… Вил их всех подери.

Город был богатым и бедным одновременно. Вернее, некогда богатым.

Родрика окружали тесно прижавшиеся друг к другу двух, а то и трёхэтажные дома, некоторые на каменных фундаментах, с очень высокими крышами. Стропила тянулись вверх и, скрещиваясь, оканчивались оскаленными драконьими мордами, готовыми вцепиться в низко висящие свинцовые тучи. От площади веером разбегались улочки, такие узкие, что если бы те драконы повернули морды, то с бóльшим успехом смогли бы попробовать покусать друг друга. Улочки были тёмные, с нависавшими вторыми этажами, чудом державшимися на древних каменных или бревенчатых подпорках. На цепях визгливо покачивались вывески: таверна, лавка травника, мастерские сапожника, скорняка, однако цепи были ржавые, а вывески имели такой вид, словно их нарисовали ещё при Эдгаре Длинная Шея, и с тех пор не подновляли. С покосившихся стен домов пластами отваливалась штукатурка, оголяя деревянные рёбра остовов. Всё серое и чёрное, будто мёртвое… да, подумал Родрик, именно мёртвое. Издыхающее. С первого взгляда он решил бы, что город вообще заброшен, если бы не цепь на шее, ясно свидетельствующая о том, что случившееся ему не привиделось, да звуки, изредка доносившиеся из тёмных окон.

И вот что странно (Родрик ещё раз обвёл взглядом площадь): ставни и двери. Дома старые, а ставни новые, крепкие, с железными петлями и оковками. Те окна, на которых ставней не было, намертво заколочены толстыми досками, причём некоторые из них имели вполне свежий вид – ещё совсем не тёмные, желтоватого ясеневого цвета, с матово поблёскивающими шляпками гвоздей. Похоже, местные жители очень заботились о том, чтобы законопатить любую щелочку, через которую ветер мог проникнуть в их жилища.

Утро, а на улицах никого нет. Наверное, подумал Родрик, это из-за дождя. Погода действительно стояла мерзкая: холодная и промозглая. Пропитанный влагой воздух отсыревшими пятнами сползал по стенам домов. Вдалеке – со всех сторон, - клочьями висел туман, лишь изредка в прорехах серой дымки мелькали зубчатые скалы, и похоже было, что селение стоит в долине. Если это действительно скалы, а не клубы чёрных облаков, то там - Нордмонт. Других таких высоких гор на пятьдесят миль в округе просто не имелось, да и за те два дня, что он кружил по болоту, он никак не мог пройти даже трети этого расстояния. Но уже и это хорошо, решил Родрик: ежели богам будет угодно, чтобы он вырвался из этого проклятого места, он знает, куда идти.

Родрика смущало одно обстоятельство, вернее, два: во-первых, эти скалы казались уж слишком близкими. А во-вторых, дорогу из Бреотигерна на юг он знал хорошо. Она здорово петляла по лесу, потому что правобережье реки Тауи было сильно изрезано в тех местах, и так или иначе проходила через все крупные селения: Глиннет, Кармартен, Пеннант, Талли, дюжину деревень помельче и два монастыря, если не считать добрых полутора десятков сторожевых крепостей. Но там не было – Родрик готов был поклясться спасением души, - там не было городов, подобных этому. Никаких каменных домов, только обычные вилланские развалюхи-мазанки с крышами из тростника. А здесь, даже если судить по тому, что он видел с площади, живёт не меньше тысячи душ. И – как там говорила та рыжая девка? - Ладлоу, Бейлах – таких названий он не знал вообще. Нету в герцогстве Бедвир таких деревень. Может, Гаран знает, он всё-таки в здешних местах с детства обретается? Родрик мысленно кивнул сам себе: ежели получится, перво-наперво надо будет найти этого старого негодяя.

Родрик охнул.

Камешек, прилетевший невесть откуда, попал ему прямо в ухо и, отскочив, со стуком покатился по мостовой. Родрик обернулся. Шагах в двадцати стоял какой-то щенок, мелкий сорванец в штопанной-перештопанной рубахе до колен, и смотрел на него с ожиданием. Вроде как оторвал мухе крылья и теперь следил внимательно: полетит или не полетит. Родрик сделал попытку дотянуться до камешка, и мальчишка отскочил в сторону, завывая:

- Ма-а-ма! Мама!

Из дверей ближайшего дома, того самого, с рыжей псиной, показалась женщина. Она опрометью кинулась к своему отпрыску и схватила его за шиворот, попутно наградив подзатыльником.

- У него камень! – завопил мальчишка, трепыхаясь. – Он хотел меня убить!

Женщина молчала. Она глядела на Родрика почти с ужасом, руки её тряслись. На вопли немедленно начал собираться народ: из дверей, из закоулков, как будто они сидели там и только ждали сигнала.

- Эй, эй! – крикнул Родрик. – Ничего я не хотел!

Ответом ему было тяжёлое молчание. Люди подходили медленно, как тени появлялись из ниоткуда (Родрику даже показалось, что некоторые словно выдавливаются из серо-чёрных стен), все одинаковые: в тёмных платьях, штанах, рубахах и плащах, натянутых на головы, простоволосые, и все с одинаковой настороженностью сверлили пленника взглядами. У Родрика засосало под ложечкой: многие мужчины сжимали в руках вилы, рогатины или топоры. Чуть поколебавшись, он встал во весь рост, звякнув цепью. Слегка поморщился: ожог на груди продолжал ныть.

- В чём меня обвиняют? – громко спросил он.

Люди замерли.

- Сжечь оборотня! – вдруг взвизгнула женщина с мальчишкой, и её крик был тут же подхвачен: - Сжечь! Смерть!

- Пусть отправляется к своему хозяину!

Толпа наступала кольцом, выставив перед собой оружие. Родрик вжался спиной в каменный столб, на мгновение прикрыл глаза. «Но уж лучше пусть так, чем на костре, как поджаренный бекон».

- Гав! – издевательски крикнул он, и бросился на ближайшую рогатину, длинную, с кованым остриём. Проклятье… то ли мужик с рогатиной отпрянул, напуганный его рыком, то ли цепь оказалась слишком короткой, но Родрик, всхрапнув от резкой боли, повалился на мостовую. Вокруг стоял дикий ор. Люди кричали, показывали на него пальцами, но никто больше не тыкал своими палками.

- Кровь…

- У него кровь!

- Красная!

Неловко извернувшись, Родрик встал на колени. Его рубаха была разорвана, ещё с прошлой ночи, и теперь на груди помимо ожога красовался глубокий порез, видимо, от той самой рогатины. Болваны… а чего они ожидали, тыча в человека железками? Конечно, кровь. Разумеется, красная.

- Во имя святого Брендана! Что вы творите, дети мои?!

Родрик поднял глаза. Через толпу протиснулся тот самый седовласый отче с медальоном.

- У него кровь! – крикнул кто-то. – Красная!

Старик сверлил Родрика взглядом. Опасливо наклонился, рассматривая рану. Тронул пальцем и зачем-то понюхал. Потом поднял руку, и людской гомон сам собой затих.

- Такого не случалось уже более двухсот зим, - возвысил голос монах, оглядывая толпу. – И мы должны быть осторожны и не поддаваться на искушение. Я известил его милость, и он скоро прибудет сюда. А когда – молитесь, дети мои! – наступит срок, то так или иначе господь явит нам свою волю, и мы отделим агнцев от козлищ.

Народ глухо заволновался, перешёптываясь.

- Ордви, Мабог, - продолжил старик. – Возьмите этого… человека, и отведите его в Круглый дом. Нет крепче защиты для доброй паствы, чем божьи…

В голове Родрика мутилось: от боли, от жажды, голода, от всего сразу, и последние слова он слышал как сквозь шум морского прибоя. Очередная волна, тёмная и огромная как дом, накатила, и унесла его с собой.

Глава 4. Снежинка

- Эй…

Родрик открыл глаза. Зажмурился и открыл опять: в первое мгновение ему показалось, что он ослеп. Темень стояла кромешная. Родрик покрутил головой. Кажется, там, откуда доносился голос, было что-то вроде отверстия под самым потолком, чёрного на фоне тёмно-тёмного.

- Эй, ты слышишь?

- Добрый человек, - просипел Родрик, - у тебя есть вода?

Наверху, похоже, впали в замешательство.

- Ты хочешь пить? Сейчас.

«И пить, - подумал Родрик, – и есть».

Язык шевелился во рту с наждачным скрежетом. На шее по-прежнему болтался железный ошейник, уже изрядно растёрший кожу. Родрик нащупал цепь: другим концом она крепилась к скобе, вбитой в каменную кладку. С трудом поднявшись на ноги, он вслепую принялся исследовать своё новое жилище. Темница оказалась четырёхугольной и довольно просторной – трёх шагов в ширину (Родрик еле дотянулся пальцами до стены) и чуть больше в длину, насколько можно было рассмотреть, с запертой дверцей по грудь высотой. Ни скамьи, ни стола, ни стула – везде грубо обтёсанный камень. Там, где Родрик и предполагал, действительно обнаружилось узкое окошко, скорее лаз с лоскутом звёздного неба далеко-далеко. С той стороны виднелись жухлые стебельки прошлогодней травы, а стало быть, камера находилась ниже уровня земли. Стены были толстые, не меньше двух локтей.

- Эй, держи… только отойди подальше.

Голос был женский. О, вдруг подумалось Родрику, кажись, это та самая рыжая девица.

- Зачем отойти? – спросил он.

Она помолчала немного.

- Я… боюсь.

Глупая. Родрик, даже если и захотел бы, не смог бы до неё дотянуться. Но он послушно сделал шаг назад. По лазу с шорохом пролетел небольшой кожаный бурдюк и шлёпнулся на пол. Родрик вытащил затычку и с жадностью припал к горлышку. Вода была свежая и холодная.

- Ежели боишься, зачем воду принесла? – спросил он в перерыве между глотками.

- А затем, что моя мать тоже когда-то сюда пришла. Как и ты, из Топи. И такого с тех пор не случалось.

- И откуда же она пришла?

- Не знаю. Я совсем маленькая была, когда её… забрали.

- Кто забрал?

- Слушай, - решительно сказала девица, - я тут не затем, чтобы отвечать на твои вопросы. Затем, чтобы ты ответил на мои. Скажи: ты правда человек?

- Кто же ещё? – буркнул Родрик. Помолчав, добавил: – Добрая девушка, а не найдётся ли у тебя какой-нибудь еды для голодного?

- Если скажешь, что я хочу знать.

- Всё, что захочешь.

Оказалось, у неё с собой уже была краюха хлеба и небольшой ломоть копчёного бекона. Родрик вгрызся в божественную снедь, не забывая прихлёбывать из бурдюка.

- Как тебя… - донеслось из окошка.

- Обожди, милая девушка. – Родрик вытер рот рукавом. – Со мной был товарищ. Не знаешь ли, что с ним сталось?

- Он у меня дома. Я никому не сказала, что есть ещё один. Но он плох, очень плох. Я рану промыла, как могла, живицу с маслом наложила, но я не знахарка. А знахарке его показать не могу. Но хватит, - строгим голосом закончила она. – Ты обещал ответить на мои вопросы.

- Валяй, - согласился Родрик.

- Есть у тебя имя? И как ты оказался в наших краях?

- Я Родрик из рода Оргинов, солдат на службе его высочества… - Родрик запнулся, раздумывая. – Неважно. Просто солдат. Мы с другом шли из Подгорья и заблудились на болоте.

- Родрик? Красивое имя…

Родрик фыркнул.

- …Подгорье - где это?

- Это деревня в двух днях пути отсюда. Наверное, к северу.

- В двух днях? – повторила она. Родрик прямо-таки представил, как эта рыжая сидит перед дырой, наморщив лоб от напряжения. – Такого не может быть. Преподобный Сигерд все земли вокруг знает. Ни в двух, ни в десяти днях отсюда нет ничего. Ни-че-го. Поэтому он тебе и не поверил.

- В таких местах легко не заметить какую-нибудь тропинку.

Девушка помолчала немного.

- Но я тебе верю.

- Почему это? – изумился Родрик.

- Сейчас не скажу. А откуда у твоего друга рана?

- Разбойники. Потому мы и побежали не туда, куда следовало.

- Солдаты – и побежали?

- Когда пятеро на одного, вытаскивать меч – это не храбрость, а глупость.

- У тебя смешная причёска, - вдруг невпопад выдала она.

Родрик пожал плечами.

- Я из физов…

- Физов? Никогда не слыхала.

- Это народ на севере Нордмонта. У нас мужчины вообще голову бреют, только коса из затылка торчит. А я давно на югах живу, поэтому не брею, но коса – это знак. Чтоб неприятель знал, с кем дело имеет.

- Хорошо. Кажется, ты и правда человек. Всё, я должна идти.

- Погоди! – Родрик переполошился. – Скажи, что со мной хотят сделать? Почему держат здесь? Кто лорд этих земель? Как это место называется? Почему меня посадили на цепь? В чём обвиняют? Что это за…

Девица тихо засмеялась.

- Ишь ты… даже у меня в голове нет такой кучи вопросов. Вот выберешься оттуда, тогда и поговорим.

- Как выберусь? – едва ли не с отчаянием выдохнул Родрик. – Меня отпустят?

- Я должна идти.

- Подожди! – крикнул Родрик.

Ответа он не дождался. В сердцах ругнувшись, Родрик вновь уселся на пол.

* * *

- Эй…

Родрик встрепенулся и подскочил к окошку.

Он просидел взаперти день, ночь, следующий день и ещё полночи, и за всё это время ему и не подумали принести ни еды, ни воды. Если бы не та добрая девушка, он бы уже сдох от жажды: её фляги при разумном потреблении ему хватило на весь день. О еде Родрик старался не вспоминать, но это было трудно; его желудок, похоже, решив, что хозяину он больше не понадобится, обиделся, свернулся в клубок и заснул где-то в уголочке, отзываясь болезненным стоном на любую мысль о съестном. Когда он последний раз нормально ел, не считая колбасы в доме той девушки?

- Я принесла тебе кое-что. Здесь пирог с капустой и пиво. Но только бутыль верни, а то у меня нету больше.

Ах, какая деваха. Умница – знает, что мужику надо. Из окошка показался холщовый мешок, привязанный к верёвке. Родрик торопливо его развязал, вытащил пирог, завёрнутый в тряпицу и глиняную бутылку, перелил пиво в флягу и положил бутыль обратно в мешок. Тот с тихим шорохом пополз наверх.

- Спасибо, добрая девушка. В долгу не останусь, поверь. Как тебя зовут, красавица?

С той стороны лаза хмыкнули.

- Так уж и рассмотреть успел? Зовут Эирлис…

Точно, вспомнил Родрик, именно так назвал её тот святоша. А рассмотреть – ну, не так уж и хорошо, но успел. Очень милая.

- Эирлис, - сказал он, задумчиво жуя пирог, - это значит…

- Снежинка.

- Точно. Но ты скорее… огонёк.

- Когда как. Но я вот что сказать хотела: нынче утром её милость с внучком приехала, я подслушала, о чём она с преподобным говорила.

- Её милость? Кто это? Я не из этих мест, девушка.

- Баронесса Кадвана, Ладлоу и прочая и прочая. А внука Экхарт зовут, но он ещё совсем мальчишка.

- А кто у неё сеньор? – встрепенулся Родрик. – Герцог Бедвир? Или, может, Когар?

- Не слыхала таких. Нет над нашими господами сеньоров. Да и вообще никаких сеньоров, кроме них, нет. Герцоги? Да, я знаю, были такие, давным-давно, мне отец Сигерд рассказывал. Но это уж тыщу зим назад.

- Тысячу? Хм… и о чём же говорили? Эта баронесса?

- О тебе. Её милость желает тебя к себе забрать, не знаю зачем, а отец Сигерд думает, что уитенагемот этого не позволит.

- Уите… кто?

- Уитенагемот. Совет мудрых. Он правит, пока лорд Экхарт в возраст не вошёл. А её милость Брегис очень сердилась и клюкой стучала…

- Почему эти мудрые не позволят? Извини, девочка, но я ни грана не понимаю. Что я сделал такого, какой закон нарушил? Ежели только из-за того, что в твой дом без приглашения зашёл…

Эирлис молчала так долго, что Родрик забеспокоился.

- Они… - наконец, протянула она, - они думают, что ты не человек.

- Да что за ведьмовщина! – Родрик рассердился. – А кто я, матолух мне в глотку? Здесь есть закон, или только одержимые, которые самосудничают? Людей без вины на цепь сажать…

- Ты не понимаешь. Ты не из этих мест, а те, которые в лесу, каждую зиму сюда приходят. Вот народ и боится.

- Вот оно что. – Родрик задумался. – Кто из лесу приходит? Гладды? Разбойники? Они думают, что я один из них?

- Нет, не разбойники. Я не смогу объяснить. Преподобный Сигерд сможет, но не знаю, станет ли. Но я знаю, как тебя вызволить, есть один способ. Мне старая Гера подсказала. Надо только, чтоб ты молчал, и мне не противоречил, когда спрашивать будут.

- Ежели и правда вызволишь, то я согласен. Но скажи мне, милая Эирлис, зачем ты мне помогаешь?

Девушка помолчала немного, потом до Родрика донёсся её вздох.

- Так и быть, скажу. Я в ту ночь перед сторхами гадала, и святая Аберта поведала, что тот мужчина, которого первого на обратном пути увижу, мне предначертан.

Родрик поперхнулся остатками пирога.

- Чего?!

- Да. Тебя и увидела.

Родрик ошеломлённо покачал головой. В этой деревне определённо кто не фанатик, тот сумасшедший.

- Сторхи – они плохого не пообещают, - продолжила Эирлис, - стало быть, я тебе верить должна. И вот ещё что: думаю, тебя с утра выведут. Зима уж скоро, медлить нельзя.

- Зима? – недоумённо буркнул Родрик. – Бычий месяц на дворе…

Ответа он не дождался: девушка упорхнула так же неслышно, как и пришла.

* * *

К той цепи, что крепилась к ошейнику, добавилось ещё две, от кандалов на запястьях. Родрик шёл, раскинув руки: другие концы цепей, настороженно на него глядя, держали крепкого вида мужчины. Толпа народа окружала площадь, хмурая и жёсткая; многие сжимали в руках дубинки или короткие рогатины с коваными наконечниками.

Родрика это потрясало. Ладно бы дхарг какой-нибудь или тролль ростом в три человеческих, с зубами, на которых мясо человечье висит – это понятно. Такую тварь на крепкой узде держать надо, но он-то что? Чего они все боятся?

Утро выдалось на удивление погожим; выглядывавший из-за горных пиков солнечный диск немилосердно слепил глаза. Родрик в недоумении щурился на далёкие вершины: Нордмонтские горы он знал хорошо, но это не было на них похоже. «Да и встаёт-то солнце на востоке, - обескураженно думал он, - а Нордмонт – он на севере». Долину, в которой располагалось селение, почти со всех сторон окружали заросшие лесом скалы, высокие и кривые, как если бы в древние времена чья-то гигантская рука струйкой, каплей за каплей пролила на землю мокрый песок, закаменевший уродливыми наростами. Вдали на вершине одной из гор угадывался зáмок, и оставалось только догадываться, каких усилий стоило его возведение. Наверное, баронский.

Родрика подвели к дверям высокого дома, стоявшего отдельно от прочих, и ткнули в спину древком. Родрик едва не потерял равновесие. После дневного света ему понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к сумраку комнаты.

Зала оказалась обширной, вытянутой в длину, с деревянными столбами, поддерживавшими потолочные балки, тусклыми шпалерами на стенах, и ещё более тусклым светом, еле пробивавшимся сквозь серую слюду окошек. Внутри огромного камина полыхало целое дерево. У стен толпилось дюжины две человек. Вполоборота к камину стояли два трона, точнее, стула с очень высокими спинками; на том, что слева, величественно восседала женщина.

Баронесса была возраста непонятного, но определённо не первой молодости. В платке, обмотанном вокруг головы, плотно к подбородку, прикрывавшем впалые щёки (лицо от этого казалось треугольным), в круглой шляпе, расшитой богатой вышивкой. Её милость сидела прямо, как деревянная, и не отрываясь смотрела на пленника. Глаза у неё были большие, голубые и строгие, окружённые сеточкой сухих морщин. Руки, тонкие и такие же сухие, она бесстрастно сложила на коленях; длинные рукава ниспадали почти до пола.

На другом стуле елозил мальчишка лет десяти на вид: с соломенного цвета шевелюрой, в вычурном кафтане, с настоящим мечом на боку, правда, ещё маленьким. Его ноги, едва достававшие до пола, отбивали нетерпеливую дробь. Юный барон в очередной раз дёрнулся, зелёный с золотом плащ съехал с его плеча, показав вышитый на кафтане герб, и Родрик опять впал в ступор. Он не знал такого герба. На щите Бедвиров был красный единорог на синем фоне, герцога Когара – два золотых льва с лазурными языками, графа Тэлфрина – медведь с суковатой палкой. Здесь же – семь серебряных стрел, перевязанных пурпурной лентой, и с баронской короной наверху – тонким золотым ободком с пятью жемчужинами. «Ах, да, - лихорадочно соображал Родрик, - это же бароны, а стало быть, ни к герцогам, ни к графам они отношения не имеют». Но всё равно: здесь, в северо-западных землях Корнваллиса, не было никаких баронств. Все они – на востоке или юге, в королевских владениях, и тамошние эорлины являются вассалами короля. «Что это за места, матолух мне в глотку?!»

Баронесса едва заметно повела рукой, и почти неслышный гомон присутствующих затих сам собой. Она еле заметно кивнула, и пленника подвели поближе, однако же не настолько, чтобы представлять опасность.

- Если ты истинно человек, - негромко произнесла баронесса, глядя на Родрика, - ответствуй, как зовут, кто твой господин, и как оказался в наших владениях?

Родрик посмотрел ей в глаза. Голос её был тихим и слегка хрипловатым, но совсем не грозным.

- Моё имя – Родрик из рода Оргинов, лордов Харлеха, и я солдат на службе у его светлости Леофрика, герцога Бедвира и властителя всех западных земель.

- Ты лжёшь. Здесь нет никаких западных земель.

Родрик как бы невзначай шевельнул запястьем. Цепь тут же натянулась: те мужчины зорко за ним следили. Но если даже получилось бы вырваться, от такой толпы всё равно не убежать. Что так, что этак: виселица или виселица. Внутри вспыхнула искорка злости. «Гори всё огнём».

- А как зовут ту, кто обвиняет сына лорда во лжи?

В Нордмонте за такие слова, обращённые к любому эорлину, можно было лишиться языка.

Глаза баронессы сверкнули, но ответить она не успела. Из сумрака внезапно вынырнул какой-то старик, одетый в длинную серую хламиду; на шее висела внушительной толщины золотая цепь с медальоном.

- Как смеешь ты, смерд… - зашипел он.

- То есть, почтенный Бревальд, - перебила его баронесса, - вы всё же видите в нём смертного?

- Либо нежить, либо наглый простолюдин, - вызывающе ответил старик, - конец для него один…

- Я поняла вас, уважаемый. Но для нежити и простолюдинов законы разные. Что думают остальные уитаны?

Мудрые, вспомнил Родрик. Уитенагемот. Он так понял, что это что-то вроде регентского совета при малолетнем наследнике. Краем глаза он уловил шевеление сбоку. Повернул голову, насколько позволял ошейник. Растёртая до крови кожа зверски болела, как и ожог на груди. Присутствующие, кланяясь, расступились, и в середину залы гуськом потянулись ещё несколько человек в таких же светло-серых рясах и с медальонами. Двое из них поддерживали под руки высокого старца с клюкой, который шёл во главе процессии. Тот был слеп или почти слеп: из-под невероятно кустистых бровей на Родрика смотрели белёсые глаза без зрачков.

- Почтенный Хорхе… - сказала баронесса.

Старик остановился. Те двое тотчас его оставили и, кланяясь, задом попятились в стороны.

- В наше время, когда вечер мира клонится к полному закату, старое зло, не прекращавшее ни на одну минуту, в силу неиссякаемого вреда своего падения, насылать на мир полную яда заразную чуму, особенно отвратительным образом проявляет себя, так как в своем великом гневе чувствует, что в его распоряжении осталось мало времени…

- Ближе к делу, дядюшка…

Хорхе гневливо стукнул клюкой по полу. Руки его дрожали от старости. Тут же рядом возник другой уитан, совсем молодой, Родрикова возраста, не старше, с остренькой аккуратно подстриженной бородкой, и едва заметно поклонился в сторону помоста.

- Многоуважаемый Хорхе хочет сказать, что власти диавола имеется предел, ибо если бы предела этого не было бы поставлено, ничто не могло бы помешать ему поработить тела и души правоверных. Опыт и знания показывают, что в наших силах постичь смысл и сущность этих пределов и найти способы их использования для защиты от козней нечистого. Как сказано в «Муравейнике» святого Нидера, самый простой из них состоит в учинении внешних препятствий отродьям Виловым, ибо, как известно, взятые под стражу истинно верующими, оборотни теряют искусство своего превращения, однако стоит лишь ослабить бдительность либо усомниться в способности веры самим фактом своего наличия противостоять ухищрениям…

У баронессы сделался такой вид, словно в рот ей попала ложка соли, а вокруг одно приличное общество.

- Ледмар, я прекрасно поняла, что имеет в виду многоуважаемый Хорхе. Можно сколько угодно рассуждать о способах защиты от тех существ, но, как мне помнится, Орден до сих пор не особенно преуспел в этом.

- Но, ваша милость…

Баронесса нахмурилась.

- Достаточно. До тех пор, пока не доказана дьявольская сущность этого… человека, это пустое. Я хочу услышать мнение всего уитенагемота.

– Тот, кто не в граде божьем, не может быть сюда допущен, - прокаркал Хорхе, – ибо всё, что оттуда – суть от тёмного!

Старик воздел руку с клюкой к потолку и хрипло завыл:

- Изыди, злой дух, полный кривды беззакония; изыди, исчадие лжи, изгнанник из среды ангелов; изыди, змея, супостат хитрости и бунта, недостойный милости божией; изыди, сын тьмы и вечного подземного огня; изыди, хищный волк, полный невежества; изыди, черный демон; изыди, дух ереси, исчадие Гленкиддираха, приговорённый к вечному огню; изыди, негодное животное, худшее из всех существующих; изыди, вор и хищник, полный сладострастия и стяжания…

Хорхе закашлялся, согнувшись в три погибели. Баронесса бесстрастно наблюдала за его корчами.

- Ледмар, - сказала она, - будь любезен, проводи преподобного. И дай отвару.

Ледмар подскочил к старику и услужливо подхватил его под локоть. Тот выдернул руку, но послушно поплёлся к дверям, останавливаясь через шаг, потрясая клюкой и одышливо зудя:

- …изыди, злой дух, приговоренный к вечному мучению; изыди, грязный обольститель и пьяница; изыди, корень всех зол и преступлений; изыди, изверг рода человеческого; изыди, злой насмешник, полный лживости и возмущения; изыди, враг правды и жизни; изыди, источник несчастий и раздоров; изыди, ядовитый скорпион, дракон, полный злых козней; изыди, лакей Вила, привратник царства мучений; изыди, лжец коварный, поганый, зачумленный…

Баронесса проводила Хорхе взглядом, едва заметно покачав головой.

- Почтенный Бревальд?..

- Такого не случалось уж много зим! – тут же откликнулся старик с цепью на шее. – Моё слово – нет! Мы должны оберегать свою паству!

- Почтенный Титла?

Дородный мужчина с красным лицом поклонился. Он единственный из уитанов был не в рясе. Тучное тело едва не внатяжку обтягивал кожаный камзол, зашнурованный по бокам. На роскошном поясе висел кинжал в богато разукрашенных ножнах.

- На моей памяти из Топи ни разу никто не появлялся с добрыми намерениями, - прогудел он. – Но этот… - он небрежно мотнул головой в сторону Родрика, - не похож на тех, кого я видел.

Он подошёл к Родрику, тяжело дыша и тряся пивным животом. Титла был его выше на полголовы, с тёмными глазами, в которых не было ни грана страха. С крючковатым носом и причёской, которая в других обстоятельствах Родрика бы позабавила: было похоже, что на его голову надели маленький горшок, а потом отстригли всё, что торчало снаружи. Черты его лица, однако, были таковы, что смеяться хотелось меньше всего. На шее уитана болталась толстенная, в три пальца, золотая цепь. Титла склонил голову, сверля взглядом.

- Я бы… понаблюдал, - закончил он. - В конце концов, ни одна тварь из мяса и костей не устоит перед добрым топором.

Баронесса кинула.

- Почтенный Сигерд?

Только сейчас Родрик заметил того монаха. Он стоял возле одного из столбов, наполовину в тени. Сигерд вышел на середину залы, а за ним, будто собачонка на привязи – Эирлис. Волосы у неё были растрёпаны.

- Как известно, - негромко произнёс монах, - порождениям Вила неведома истина, ибо сама их суть неистинна. Белое они всегда назовут чёрным.

Стоявший в двух шагах почтенный Бревальд усмехнулся.

- Как можем мы определить, лжёт ли этот… пришелец?

Вместо ответа Сигерд повернулся к Родрику.

- Скажи, незнакомец. И скажи так, чтобы мы тебе поверили.

Родрик, лихорадочно соображая, набрал в грудь воздуха.

- Клянусь именами Эогабала, отца всего сущего, и праматери Боанн, что я тот, за кого себя выдаю, и пусть истинные боги поразят меня лютой смертью, если в моих словах есть хоть доля неправды.

Сигерд кивнул.

- Я наблюдал за этим человеком два дня, - сказал он, - и если никому из круга земного не дано попасть в царство Вила, сохранив свою человеческую сущность, то равным образом тёмный мир не сможет принять истинно верующего, и отторгнет его. Такого действительно не случалось уже давно, но давно – не значит никогда, и эта девочка, - Сигерд вытолкнул вперед Эирлис, - тому доказательство. Мы все знаем историю её матери. Она была ребёнком, когда появилась здесь, и только это спасло её от поспешной расправы. Тогда господь уберёг нас от ошибки, но не стоит искушать его терпение повторно. Быть может, появление этого человека… это знак. – Сигерд медленно обвёл собравшихся взглядом. - Знак того, что большой круг замкнулся. А это значит, что времени у нас немного.

По залу будто пронёсся ветерок. Люди шептали и оглядывались.

- Эирлис, - приказал он, - говори.

Девушка огляделась как затравленный зверёк. И вдруг подскочила к тому мужчине, который держал цепь, прикреплённую к ошейнику Родрика.

- Отдай, - глухо сказала она. Тот от неожиданности выпустил цепь. - Я, Эирлис, дочь Тедгара и Уны, по древнему обычаю пробной ночи первой заявляю права на этого мужчину, и пусть гнев праматери Боанн падёт на того, кто посмеет отобрать его у меня.

- Суккубы и инкубы! – выкрикнул Бревальд. Он воздел руки, вытаращенными глазами оглядывая собравшихся. –Древние боги суть демоны, а эти двое – их посланники. Пришелец и дочь пришелицы! Ваша милость, опомнитесь!

Баронесса сидела, задумчиво насупив брови. В зале воцарилось молчание. Наконец, она встала, аккуратно расправила платье.

- Перед всем добрым народом Кадвана ответь, незнакомец: согласен ли ты?

- Я… - Родрик, вспомнив наставление Эирлис, решительно кивнул. – Да, я согласен.

- Да будет так. Снимите с него кандалы. Девушка, ты можешь его забрать. Но… с одним условием. Незнакомец, кто бы ты ни был, до следующей зимы я жду тебя в Ладлоу.

Баронесса развернулась и, подобрав юбки и ни на кого не глядя, направилась к дверям. Эирлис зыркнула на Родрика.

- Пошли, - сказала она.

Глава 5. Очищение

Эирлис шла, гордо задрав подбородок, а Родрик - за ней, чувствуя себя только что проданной и купленной скотиной.

- Может, избавишь меня от этой штуковины? – буркнул он. Кандалы с него сняли, но ошейник продолжал натирать шею.

Она глянула через плечо.

- Нет. На ней знаки святые, и преподобный сказал, что не раньше завтрашнего вечера. Я тебе верю, но он говорит – лучше поберечься. Там, откуда ты пришёл, скверны много.

- А что будет завтрашним вечером? – Родрик старался не смотреть по сторонам. Люди стояли настороженно, переговаривались, зыркали глазами, но, слава богам, вроде никто не думал тыкать в него своими рогатинами.

- Сам увидишь. Но ты не бойся. – Она беззаботно тряхнула головой. – Я тебя защищу.

Родрик закатил очи и мысленно витиевато выругался. Они свернули в проулок, тёмный и узкий, с глухими стенами домов и чавкающей под ногами грязью. Улица была мёртвой, без окон, без дверей, заваленной всяческим мусором. Небо светлой полоской извивалось между черепичными крышами. Родрик крякнул, когда какая-то вывеска – откуда она здесь взялась? – больно треснула его по лбу.

- Куда мы идём?

- Домой.

- Домой? – Родрик задумался. – Кстати, а что это значит – обычай пробной ночи?

- У нас мало мужчин. Но любая девушка, которая видит свободного мужчину, на которого ещё никто не заявил прав, может узнать, достоин ли он стать отцом её детей. Только женщинам дано это видеть. Но, конечно, если он сам согласен. И только в Аонгусову ночь.

- Я не готов становиться мужем, - промычал Родрик.

- Не трусь, - смешливо фыркнула Эирлис. - Такой взрослый дяденька, а девушек боится. То, что сторхи сказали, что ты мне предназначен, вовсе не означает, что для этого дела. Зачем - дадут знак, когда время придёт. А о пробной ночи я просто так сказала, чтобы тебя вызволить. Так что не надейся – спать будешь отдельно.

- И на этом спасибо.

Родрик пожал плечами. О жене-то, действительно, думать рановато: он же солдат, а в таких делах баба – только обуза, но девчонка правда хороша. Быстроглазая, быстроногая. И… дело не только в том, что обуза. Ещё сидючи в подземелье под Круглым домом, он пытался отогнать от себя одно наваждение. Но оно навязчиво заползало в его голову, стоило только прикрыть глаза.

Давным-давно, в Лонхенбурге, когда сам Родрик был ещё от горшка два вершка, соседская дочка, чуть его постарше, с шевелюрой из ярко-рыжих пружинок, угостила его яблоком, а на следующий день – ещё одним. Родрик смутно помнил, как она смеялась, весело закидывая голову назад, как он в поисках приключений таскался за ней собачонкой, как они вместе нагишом плескались в реке и брызгались водой. А вскоре приключения сами нашли её: однажды поутру к соседскому дому пришли стражники и забрали её отца. Потом он видел, как её мать просила подаяния на улице, а потом была зима и чума, и та девочка умерла. Родрик плакал горько, размазывая слёзы по грязным щекам, и смотрел, как люди в чёрном погрузили завёрнутое в тряпки худенькое тельце на телегу и увезли, оставив её мать лежащей на пороге.

У Эирлис волосы, правда, немного другие: такие же густые, но цвета тёмной меди, длинные и волнистые. Или не другие, а совсем такие же? Лицо той девочки, скрытое пеленой времени, на мгновение вынырнуло из тумана, показав такие же, как у Эирлис, большие глаза и остренький подбородок. Родрик тряхнул головой, развеивая морок. Будто нырнул куда-то на двадцать лет назад, и она снова пришла, веселая, смеющаяся, и с яблоком в руках.

Проулок внезапно кончился; последние дома почти упирались в высокий частокол из необструганных брёвен.

- Алун, открывай! – крикнула Эирлис.

В частоколе обнаружилась дверца; возле неё на чурбаке сидел бородатый мужчина в видавшем виды кожаном колете, и дремал, опершись на копьё.

- Ишь ты, рыжая! – встрепенулся он. – Неужто получилось?

- А то! – озорно откликнулась девушка. – Я ж говорила: от своего не отступлюсь.

- И то дело, - кивнул бородач. – Я тоже сразу сказал: не похож он на лесных. Как зовут тебя, парень?

- Родрик.

- Давай, Родрик, как время будет, заходи, поболтаем. Эль у меня отличный, сам варю. Мой дом на Смоляной улице, с глазами, там один такой, не ошибёшься.

Алун не спеша поднялся и принялся отпирать калитку. Дверца оказалась в ладонь толщиной, на нескольких засовах. Эирлис от нетерпения пританцовывала на месте.

- Может, останетесь? – вполголоса спросил Алун. – Завтра – полная луна. Здесь всё надёжнее, чем на холме.

- Я не боюсь, - весело заявила Эирлис.

- Как хочешь. Но ежели передумаешь – моя Айри всегда рада тебя видеть, ты знаешь.

Не ответив, Эирлис выпорхнула за дверцу. Родрик, кивнув Алуну на прощанье, поплёлся за ней.

Кадван, как выяснилось, стоял на пригорке. От калитки тропинка, петляя, сбегала вниз, шла берегом полноводного ручья и, снова взбираясь на холм, терялась в лесу. Родрик крутил головой, морщась от ощущения ошейника. Те каменные столбы окружали долину со всех сторон, нависая над деревней подобно молчаливым стражам; верхушки некоторых скал до странности походили на гигантские бесстрастные лица.

- Что за этими горами? - спросил Родрик слегка запыхавшимся голосом. Весеннее солнце припекало сильно, и его спина взмокла. Эирлис же скакала меж валунов как козочка.

- Не знаю. Никогда там не бывала. Преподобный Сигерд был, он знает. Говорят, где-то там, - она неопределенно махнула рукой, - болотники живут, на краю мира.

- Болотники?..

- Ну, да. Вроде когда-то были как все, а потом словно с ума посходили: живут посреди болота, дома на сваях, молятся своему богу и на гостей волками смотрят. Преподобный сказывал, они верят, что этот бог живой и только спит, но однажды пробудится и их оттуда выведет. В ту пещеру, где он спит, никого не пускают, и жрецы там молитвы возносят день и ночь.

- А что значит – «на краю мира»?

- Так Сигерд говорит. Сказала же: я там не была, да и никто из наших не был. А ещё там на горе есть замок, но ходить туда нельзя.

- Почему нельзя?

- Просто – нельзя. Говорят, кто ходил – не возвращался. Там не живёт никто, а по ночам окна светятся.

- Это не тот ли, что с площади виден? Я думал, это баронский.

- Нет. Баронский в Ладлоу стоит, отсюда не видно. А вообще преподобный много чего знает, слушать его - не наслушаешься. Завтра вечером к нему пойдём, он должен провести обряд очищения, вот и спросишь.

- Обряд чего?..

Эирлис кивнула с серьёзным видом.

- Так надо. Это для всех, кто из топи приходит.

- А что, много таких? Я так понял, только твоя мать, да я.

- Я не то имела в виду. – Эирлис неопределённо махнула рукой в сторону лесной чащи. – Здесь – Град божий, а там – царство дьявола. Ты будто маленький, не знаешь ничего. Каждый, кто в его пределы вступает, потом должен очиститься. Охотники и те, кто в лес по разным надобностям отправляются: мыловары или обдиральщики коры, например. Ибо кто знает, какая зараза там прилипнуть может, даже если лето на дворе.

«Лето?! Твою ж мать, при чём тут лето?» - подумал Родрик, но вслух сказал только:

- А ты разве не в лесу живёшь?

- Да какой там лес! В двух шагах от кромки. Зато вот за Белым ручьём уже совсем другие дела…

Тропинка между тем вскарабкалась на гору, готовясь нырнуть под сень деревьев. Родрик обернулся, быстро и внимательно осматривая окрестности. Он не ошибся: Кадван действительно находился в глубокой долине, вытянутой примерно с юго-запада на северо-восток, если судить по движению солнца. В гряде каменных столбов, однако, обнаружилось несколько проходов, невидимых из селения, и один из них явно вёл к тому самому заброшенному замку. В огоньки, сами собой вспыхивающие в мёртвом жилище, Родрик не поверил: скорее всего, там кто-то обретался, а стало быть, оставалась надежда хоть у кого-то разузнать об этих краях, если уж местные жители ничего сказать не могли.

- А в какой стороне Ладлоу? – крикнул Родрик. Эирлис ушла вперёд уже на добрые полсотни шагов. Она остановилась и указала на западную оконечность долины.

- Там. Но, говорят, по топи нужно идти. Не отставай, уже недалеко.

***

- Есть хочешь? – спросила Эирлис, поднимая засов.

Родрик сглотнул.

- Буду премного благодарен. Живот уже к спине прилип.

- Сейчас. – Эирлис кивнула. – Только за водой схожу.

Пригнувшись – дверь была низкая, - она нырнула внутрь и через пару мгновений показалась с кожаным ведром в руках. В хижине царил полумрак, но Родрик разглядел пустой топчан.

- А где Гаран? Мой знакомец?

- Я его в подпол отвела. Ничего, жить будет. Постанывал, конечно, но держится молодцом. Там, возле стола, под циновкой.

Эирлис развернулась и вприпрыжку помчалась в лес.

Родрик отодвинул циновку, под которой обнаружился люк. Поднял крышку, оказавшуюся неожиданно тяжёлой, и глянул вниз. Там, отбрасывая кривые тени, горела лучина. Он спустился по лесенке и огляделся в удивлении. Это был скорее не подвал, а вполне пригодная для жилья комната, разве что с довольно низким потолком. Такой же, как наверху, стол, приколоченный к обшитой необструганными досками стене, пара поленьев для сидения, длинные полки с кувшинами и горшками, и несколько ларей. В дальнем углу прямо на полу лежал тюфяк, на котором, негромко похрапывая, спал Гаран.

Родрик несильно пнул его по ноге.

- Жив-здоров али как?

Гаран открыл глаза.

- Не дождёшься, - пробурчал он. Опершись на локти, Гаран привалился к стене. – Девчонка молодец. Не знаю, чем она мне намазала, но уж даже почти не болит. Где был? Она ничего мне не говорила. Сказала только, что ты в деревне, скоро вернёшься, а так всё: «молчи», да «тихо». Что за места? Нас здесь не ищут? Что это за хрень у тебя на шее?

Родрик придвинул полено поближе, уселся.

- Знаешь такое селение – Ладлоу? Или Бейлах? Кадван?

Гаран наморщил лоб.

- Про Кадван, вроде, слышал, - подумав, сказал он. – Если не путаю, отец мне о нём рассказывал, а ему его отец. Старая история. Большая была деревня, богатая. Где – не скажу, не знаю. Где-то. Когда Круахову Топь поглотила тень, герцог Алейн – это то ли дед, то ли прадед Леофрика, хрен их разберёшь, отправил туда людей, разведать, что и как. Вернулись не все. Говорили, что город мёртвый стоит, только дома пустые, да ветер свищет, ни одной живой души. А те, которые не вернулись, в Кадване просто пропали. Фьють – и нету. Еще рассказывали о красном тумане, о каких-то чёрных призраках, сейчас уж и не вспомню. Алейн, говорят, не поверил, и ещё людей отправил. Но те вовсе города не нашли, ни с чем вернулись. А с чего это ты местными сказками заинтересовался?

- Да так, - сказал Родрик. – Тень, значит, поглотила. Ну, ну. Та деревня, в которой я был, называется Кадван. Большая, с каменными домами, целый город.

Гаран вытаращил глаза.

- И что… люди?

- И люди. Много, все живей тебя, только, по-моему, они слегка не в себе. И город как мертвяк какой-то, весь в тенетах, и народ такой же. Словно их в сундуке последние полста лет держали и на днях выпустили.

- Ну, не скажи… девка, вроде, ничего так. Свежачок.

- Разве что только она.

Родрик принялся обстоятельно рассказывать о событиях последних двух дней, стараясь не упустить важного: начиная с момента, когда он получил камнем по лбу, и заканчивая непонятными речами совета мудрых. Гаран слушал не перебивая, только иногда морщился: руку он держал на боку, так что, по всей видимости, рана его ещё была далека от полного заживления. Дослушав до конца, Гаран задумчиво пожевал губами.

- Бред какой-то, - авторитетно изрёк он. - Выбираться отсюда надо…

- Экая умная мысль! – рассердился Родрик.

- …только, - озабоченно продолжил Гаран, - похоже, мне на тебя рассчитывать не придётся.

- Почему?

- Ну, так… захомутали ж тебя. Пробная ночь и все дела.

Родрик открыл было рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но сверху послышался голос Эирлис:

- Родрик, поднимайся, обед готов.

Гаран хохотнул, снова скривившись от боли. Злобно на него глянув, Родрик встал и полез наверх.

Вскоре он сидел за столом, торопливо поглощая вкуснейшее варево из бобов с кусочками сала, лука и чеснока; изумлению его не было предела, когда Эирлис поставила перед ним небольшую глиняную бутыль с горькой и такой забористой настойкой, что у Родрика выступила скупая слеза.

- Замечательно, - выдохнул он, прокашлявшись.

Эирлис улыбнулась. Она сидела по другую сторону стола, подперев щёки руками.

- У Алуна взяла. Он так дал, когда узнал, что для тебя. У него тут прозвище – «Максен». Это на древнем языке значит…

- Знаю. «Щедрый». – Взгляд Родрика упал на большую бадью, стоявшую у стены. Капуста, вспомнил он.

- Помнится, ты говорила Сигерду, что приняла меня за какого-то… песиголовца?

- А в ваших краях разве нет таких?

Родрик молча покачал головой. Желудок уже был полон, но он никак не мог остановиться. Настойку он выпил почти всю, с блаженством ощущая огненные ручейки, бегущие внутри тела.

- Они как люди, - сказала Эирлис, помолчав. – Очень высокие и головы волчьи, и руки в шерсти. Говорить не умеют, рычат, и на человека не нападут, разве только уж совсем голодны. И очень квашеную капусту любят.

- Волки – капусту? – изумился Родрик.

- Я ж сказала – они как люди. За грехи свои страдают.

- И ты сама таких видела?

- Видела. Зим двенадцать или тринадцать назад, много, не могу сосчитать, одна женщина, Бриенна, - её дом тоже за деревней стоит, - на огороде возилась, и увидела песиголовкиню. Та прямо из леса шла. Бриенна в дом забежала и под одеялом схоронилась. А песиголовкиня зашла, принюхалась – и к бочке с капустой. Они, когда капусту видят, словно с ума сходят. Залезла внутрь чуть не до пояса, и давай чавкать. Бриенна тогда топор взяла – и ей по спине. Весь Кадван тогда приходил, смотрел, дивился. И я видела.

- И ты это помнишь? Маленькая, поди, была.

- Кому маленькая, а кому – нет, – хмыкнула Эирлис. – Помнится, я тогда Пеббе во второй раз от ворот поворот дала. Хотел меня четвёртой женой сделать.

- Погоди. - Язык понемногу начал заплетаться. – Как такое может быть? Двенадцать зим назад? Сколько ж тебе лет?

Эирлис пожала плечами.

- Лет? Не знаю. – Она удручённо выставила перед собой ладони с растопыренными пальцами. – Это – десять, я знаю, и ещё немного больше знаю. Но мне много, много раз по десять.

- Что за чушь! – У Родрика шумело в голове. – Ничего не понимаю.

Девушка встрепенулась.

- Потому что тебе отдохнуть надо. – Она вскочила из-за стола. – Ложись, я тебе на топчане постелила. Как проснёшься, к преподобному пойдём, он велел к ночи прийти.

Родрик кивнул и повалился на тюфяк, показавшийся ему восхитительно мягким.

***

Темнело здесь очень быстро.

Они шли долго, дольше, чем от Кадвана до хижины. Сначала той же дорогой спустились с пригорка, но не доходя до селения Эирлис свернула в сторону: вдоль крепостной стены бежала узенькая тропка. Слева – брёвна, справа – рукотворный овражек, захламлённый ветками, прошлогодней листвой и всяческим мусором.

Родрик плёлся сзади, то и дело норовя свалиться в ров: голова зверски болела, а глотка отчаянно требовала холодного пива. Тот напиток – Эирлис назвала его «туйон», - был горьким, как полынь, и очень крепким, но пился необычайно легко, чему Родрик сейчас был уже не рад. Ноги заплетались, а язык категорически отказывался внятно произнести хотя бы один из тысячи вопросов, которые ещё недавно требовали немедленного ответа.

- Сколько я спал? – только и сумел выдавить он.

- Вечер, да ночь, да ещё полдня.

- Как это?!

- Не сердись. Сигерд велел тебе сон-травы в еду добавить, чтоб отдохнул. Да и выпил ты немало.

Крепостная стена внезапно закончилась, и они вышли на обширную поляну.

- Что это?

Шагах в пятидесяти от селения спиной к лесу стоял сруб, вросший в землю покатой крышей, с целой поленницей дров рядом. Из дыры наверху вился тёмный дымок; корчась, он рисовал причудливые узоры на лице огромной луны.

- Это – дом очищения.

- Баня, что ль?.. – Такие были едва ли не в каждой деревне, в том числе в Бреотигерне, топившиеся по-чёрному, с чугунными котлами, вмазанными в каменную кладку.

Эирлис строго на него глянула. Было забавно наблюдать на её полудетской мордашке такое выражение, будто она воспитывала младшего брата.

- А в твоих краях разве не так? Пойдём.

Родрик пожал плечами. Вил поймёт этих блаженных. Ну и ладно: если для того, чтобы очиститься от-того-не-знаю-чего, надо помыться, то он только этому рад. Его дважды вымокшая в болоте одежда смердела как дохлая лягушка, и Родрик подозревал, что от него самого запашок шёл не слаще.

Из открытой двери на него пахнуло дымом и паром. Глаза на мгновение ослепли от густого воздуха и темноты. Родрик остановился, и вовремя: прямо за порогом лежало толстое осиновое бревно. Родрик непонятливо хмыкнул.

- Ты должен переступить через него, - послышался голос. Кажется, преподобного Сигерда.

Где-то за углом, потрескивая, дышали красным угли; кроме них, других источников света не было.

- Да запросто, - буркнул Родрик.

Он наклонился (чёрная от копоти притолока была низкой), едва ли не по-собачьи перелез через осину – и в то же мгновение его схватили за руки.

- Да что за?.. – изумился он, трепыхнувшись. Но его держали крепко. Двое здоровенных с виду мужиков, голых по пояс. Духота да мокрота здесь стояли страшные. За почтенным Сигердом, выступившим из тени, виднелся котёл с булькающей водой, и широкая лавка с поперечными перекладинами.

Монах глянул через плечо Родрика.

- Ну, как?

- Он выпил всё, - послышался сзади голос Эирлис.

Старик удовлетворённо кивнул.

- Хорошо. И святое дерево ему не повредило.

- Что здесь происходит? – рявкнул Родрик.

Сигерд успокаивающе поднял ладонь.

- Не волнуйся, сын мой. Мы уже уверились в твоей человеческой сущности. Однако ж каждый, кто побывал в тёмном лесу, должен очиститься от скверны, прилепившейся к нему в мире дьяволовом, ибо она поначалу может быть незаметной, как крошечное пятнышко лишая, невзначай попавшее на кожу. Положите его.

Те два мужика подтащили Родрика к лавке, быстро и ловко притянули к перекладинам кожаными ремешками сначала его запястья, затем – лодыжки.

- Эирлис, сними с него сапоги.

- Эй, эй! – неуверенно выкрикнул Родрик.

- Тебе не причинят вреда. – Старик кивнул, и один из мужчин сорвал с Родрика одежду, не особо церемонясь: рубаха и штаны с треском лопнули по швам – и тотчас отправились в огонь, выплюнувший сноп искр. Второй подбросил в очаг несколько поленьев, и пламя радостно заурчало. Клубы густого дыма повалили в отверстие в крыше, заволокли саму парную. Тело Родрика покрылось капельками пота.

- Да возродится сила Эогабала, и расточатся враги его, - начал Сигерд, - и да бегут от лица его ненавидящие его! Как рассеивается дым, ты рассей их; как тает воск от огня, так демоны да погибнут от сил пламени и воды…

Родрик охнул от неожиданности и боли: один из тех мужиков сильно хлестнул его веником, даже не веником, а связкой прутьев, оставивших на коже мгновенно красневшие полосы.

- …Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила Вилова, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именами и добродетелями Эогабала и праматери Боанн, искоренись и беги от их имён, от душ, по образу Божию сотворенных, и в Граде Божием пребывающих. Не смеешь боле, змий хитрейший, обманывать род человеческий, преследовать и избранных богами отторгать и развеивать, как пшеницу на ветру!

Родрик дёргался и извивался, а те двое, пыхтя, без устали хлестали его розгами. Сигерд что-то плеснул в огонь, и длинные языки пламени взметнулись вверх. Отчётливо запахло полынной горечью.

«О, боги…» Сознание мутилось от боли и оглушающей жары, от проклятого туйона, от бесконечного бормотания монаха: его голос шуршал песком, накатывал волнами, громыхал, сливаясь с бульканьем воды и гулом огня в неразборчивую какофонию. Огромная тень Сигерда плясала на бревенчатой стене, переползала на низко висящие балки. Перед глазами корчились чёрные фигуры, жуткие морды скалились в лицо. И потолок, и стены были расписаны оживающими в клубах дыма изображениями тварей: стриг с лязгающими челюстями, ламий, масок, фомор и странных летающих страшилищ, походивших на огромные шали с рваной бахромой.

- …Я изгоняю тебя, нечистый дух, истинное воплощение нашего врага, призрака, весь легион, во имя истинных богов, выйди вон и беги из этого божьего существа!

Те два мужика вдруг замерли, с ожиданием глядя на преподобного. Тот, не переставая бормотать под нос, достал из складок своего необъятного одеяния крохотную склянку, откупорил её и, намочив палец, нарисовал на лбу Родрика какой-то знак, судя по ощущениям – круг с треугольником внутри. Запах был как от оливкового масла с травами.

- Он чист! – возвестил Сигерд.

Путы развязали и - Родрик не поверил такому счастью, - щёлкнув замком, сняли ошейник. Родрик уселся на лавке, потирая затёкшие запястья. Слабость накатывала волнами, но он чувствовал себя на удивление хорошо. Ни в Бриотигерне, ни где ещё в банях не использовали такие розги, просто обливались из ковшей, сидели в клубах пара – и всё.

Те двое мучителей и Эирлис между тем куда-то исчезли. Родрик исподлобья глянул на монаха.

- Что это было? – буркнул он.

- Где нечисть – там холод, - сказал Сигерд, – ибо твари Виловы несут с собой ветер леденящий и сковывают воду стынью. Огня же святого боятся, и потому по воле Отца всего сущего обречены были на вечное заточение и муки смертные в полыхающих подземельях Гленкиддираха. Но тёмной волей были сорваны цепи и разбиты крепкие оковы на железных дверях, чудища смердящие вырвались на волю, чтобы пожрать род людской, и круг замкнулся. Мир рухнул, оказавшись во власти тьмы, и лишь истинно правоверных Отец небесный уберёг от гибели, и лишь нам доверил хранить светоч истинной веры.

- То есть мир рухнул, правоверные только тут, а кругом одни твари? В лесу?

- Именно.

- Мир не рухнул, святой отец. Люди как жили, так и живут.

- Там, откуда ты пришёл?

- Да. Едят, пьют, любят баб, воспитывают детей. Как всегда. Там, по ту сторону болота.

Старик удручённо покачал головой.

- Боюсь, ты ошибаешься, сын мой. Это было давно, так давно, что только деды наших дедов, будь они живы, могли бы что-то рассказать. Ныне остались только мы. Однако же, - Сигерд посмотрел Родрику в глаза, - ты должен поведать мне о своих видениях. Я думаю, это духи предков живут в тебе, и только их сила помогла тебе выжить в подлунном мире.

Родрик пожал плечами.

- Договорились. Но – дашь на дашь.

- Что ты имеешь в виду? – изумился старик.

- Я расскажу вам, а вы – мне. Про круги, подлунный мир и прочее.

Сигерд задумался.

- Вижу, ты слишком долго блуждал во тьме. Душа твоя чиста. Я расскажу тебе. Но не сейчас - завтра, если боги позволят нам пережить эту ночь.

- Что опять такое? – Родрик едва не рассердился. – Что будет этой ночью?

- Не волнуйся. В Граде божьем ты в безопасности.

«Проклятье. Снова загадки». Кивнув, Родрик поднялся со скамьи.

- Ладно. Поглядим-увидим. Кстати: если вы заметили, мои штаны сожгли…

- Не торопись, сын мой. Ты должен ещё некоторое время оставаться здесь.

- И долго?

- Пока священный огонь не сожжёт остатки скверны. Как только угли потухнут, тебе принесут одежду. И уже сегодня вечером мы вместе вознесём молитву, чтобы они не забрали никого из нас. Ночь отделит агнцев от козлищ.

- Жду, не дождусь, - проворчал Родрик под нос.

Глава 6. Ветер

После ухода преподобного Родрик посидел ещё немного, раздумывая обо всём сразу, и, не надумав ни одного ответа на свои вопросы, улёгся на той же лавке, где его хлестали вениками. Было жарко, угли в очаге мерцали красным, догорая, а тело после проведённой экзекуции приятно ломило. Облезлые чудища на стенах и потолке тоже немного успокоились, и теперь беззлобно пялились на незваного гостя.

Проснулся он от скрипа двери. Чумазый мальчишка положил рядом с ним стопку одежды.

- Велено передать, чтоб к Божьему дому шли, - шмыгнув носом, сообщил он. - И просили поторопиться, а то уж скоро темнеть начнёт.

Родрик нарочито неспешно натянул штаны. И штаны, и рубаха были хотя и не новые, но чистые и почти не ношеные. Мальчишка беспокойно топтался у двери.

- Эй! – окликнул его Родрик. - Что это за Божий дом? Где?

- От восточных ворот всё время прямо. Сами найдёте?

Родрик кивнул.

- Ну, тогда я пойду, - выпалил мальчишка и, не дожидаясь ответа, выскользнул наружу.

Родрик затянул шнуровку на рубахе – та оказалась великоватой, с трудом натянул на распаренные ноги сапоги, вышел следом - и неприятно поёжился. После такого жаркого дня, вопреки ожиданию, на улице было холодно – настолько, что руки немедля покрылись мурашками. Тропинка от бани – «ах, да, - усмехнулся Родрик, - дóма очищения», - вела к воротам, которые он по приходу сюда и не заметил. Бревенчатый частокол здесь был двойным, высотой в три человеческих роста, с деревянными вышками по обе стороны от входа. Наверху тенями маячили стражники с копьями.

«Воюют с кем, что ль?» - задумался Родрик, и это его подозрение укрепилось, когда он оказался внутри стен Кадвана. Со всех сторон к центру селения шли люди: мамаши с хныкающими младенцами на руках и малолетками, цепляющимися за подолы, хмурые мужчины - все с оружием, непривычно тихая молодёжь – и все сосредоточенно, почти не толкаясь, спешили в одном направлении. Спешили, впрочем, не все: Родрик заметил, что многие оставались в домах, наглухо запирали двери и ставни, тушили свечи и лучины; кругом лязгали засовы и скрипело дерево.

Пару раз Родрика пихнули плечом – беззлобно, просто обгоняя, и он остановился, вжавшись спиной в каменную стену. В толпе он заметил стражников – вроде тех самых, что недавно стояли на башнях, а может, и других: в кожаных колетах и железных шишаках, с короткими копьями и мечами на боках. «Непонятно, совсем непонятно». Если на город кто-то готовится напасть, то с бабами-то ясно, но отчего стражники, как и все мужики, идут не к стенам, а наоборот?

По небу стремительно бежали тёмные облака, и луна сверкала мёртвыми глазами. Между коньков высоких крыш посвистывал ветерок, время от времени срываясь вниз и цепляясь холодными руками за плащи. Очень холодными. Родрику вдруг подумалось, что он стоит дрожа и едва не лязгая зубами. Словно на дворе конец Мокреня-месяца, и вот-вот с неба посыплются первые снежинки. Что за напасть: днём - жара, ночью – зима?

«Твари Виловы несут с собой ветер леденящий», – вдруг вспомнились Родрику слова преподобного Сигерда. Он замер, раздумывая, и решительно повернул к ближайшей сторожевой башне. На мгновение ему показалось – наверное, показалось, помяни нечистого, а он уж здесь, - что в той же стороне мелькнуло серое одеяние монаха.

Подбежав к башне, Родрик взялся за приставную лестницу, и в этот момент ему на голову чуть не сел спускающийся солдат.

- Кто здесь? – выдохнул он, и, разглядев Родрика, буркнул: - С дороги!

Родрик схватил его за плечо.

- Эй, что происходит? Куда все?

- Пусти! – откликнулся тот напополам испуганно и ворчливо. – Смерти ищешь?

Стражник попытался вырваться, но у него не получилось. Это был мешковатого вида мужичок с бегающими глазами.

- Чего хочешь, дурень? – взвизгнул он.

Родрик взглядом указал на его пояс:

- Раз такому храбрецу меч без надобности, может, мне отдашь? И вали на все четыре стороны…

Тот трепыхнулся ещё раз, но Родрик держал крепко.

- Бери, бери, - торопливо согласился мужичок. Отстегнув ремень, он бросил его на землю, рывком выдернул плащ и побежал вслед за всеми. Народа на улице уже почти не осталось.

Мельком проводив его глазами, Родрик решительно принялся карабкаться наверх.

«Надо было и плащ отобрать», - недовольно подумал он, забравшись на вышку. За последние полчаса стало ощутимо холоднее.

За стенами Кадвана не было ничего хоть сколько внушающего опасения. То же холмогорье, по которому ещё только утром Родрик с Эирлис пробирались к её хижине; та же тропинка, петляя меж валунов, терялась в темноте. Не очень далеко – по прямой не более полумили, - чёрной стеной стоял лес. Огромная луна, наполовину скрытая тучами. И – ветер. То сильный, то слабый, то порывами, но одинаково пронизывающий.

Родрик оглянулся. Селение казалось почти брошенным, только в нескольких кварталах между крыш угадывалось свечение. Один огонёк, другой. Наверное, опаздывающие спешили к тому самому божьему дому. Как Родрик догадывался, это что-то вроде храма, в котором, по всей видимости, сегодня ночью намечалось какое-то торжественное действо. Родрик в очередной раз зябко поёжился. Над головой нависала соломенная крыша, которая, похоже, худо-бедно справлялась с дождём, но площадку окружали лишь хлипкие перила, совершенно неспособные защитить от холода.

Оглядевшись ещё разок, он решил было, что ловить здесь нечего, но тут нечто привлекло его внимание. Что именно – он и сам не понял. Нечто… в лесу. Далёкий звук, похожий одновременно на рычание и хриплый вздох.

Родрик замер, прислушиваясь.

Нет… просто шум деревьев да похрустывание веток. Родрик всматривался до рези в глазах, пока, наконец, ему не начало мерещиться, что чернота леса необъяснимым образом меняет цвет до тёмно-синего и тёмно-красного. В сердцах ругнувшись, Родрик решил списать видение на состояние похмелья, протёр глаза и уже поставил ногу на ступеньку, как вдруг из частокола деревьев выползло оно.

Родрик закрыл глаза и помотал головой. Видение не исчезло. Оно было с дом размером, бесформенное, похожее на сгустившийся воздух, с мерцавшими там и сям красноватыми прожилками. Оно текло как туман, не между деревьями, а сквозь них, то сжимаясь, то вытягиваясь в змею, хотя нет, не текло, а всё же ползло гигантской многоножкой, неслышно перебирало мягкими лапами, чавкало и принюхивалось. Добрело до ручья и остановилось, урча почти недовольно. Из утробы вылез отросток, вытянулся, дотронувшись до воды, резко спрятался обратно. Чудище не видело, но чувствовало. Дёрнувшись туда-сюда, оно неспешно двинулось берегом.

Родрик судорожно сглотнул и задышал тяжело-тяжело. Кажется, всё это время он вовсе забыл о том, что надо дышать. Медуза, догадался он. Конечно, это медуза. Далеко на севере, в землях физов, что на берегу холодного моря, рассказывали о таких. Они хлипкие, полупрозрачные и ядовитые. И они живут в воде – но никто никогда не говорил, что медузы могут быть такими большими, и чтобы они ползали по земле.

Сердце колотилось быстро-быстро, и в животе сделалось плохо. Родрик уже и не помнил таких ощущений. Даже во время сражения, когда с гиканьем бросаешься на врага, и кровь бурлит в жилах – такого не бывало. Разве что давным-давно, когда они с отцом только ещё приехали в Харлех, милях в пяти от которого шумел-кряхтел древний лес, Гриммельнская чаща. Однажды он и мальчишки из деревни сбежали из дома и, дружно боясь, решили побродить среди вековых деревьев. Их тогда поймали, нагнали: отец Родрика, Харольд Оргин, тряс сына за плечи и говорил: никогда, слышишь, ты, никогда не смей ходить туда. Родрик тогда не понял, почему, но, глядючи в побелевшее от напряжения лицо отца, испытывал чувство страха.

- Ты боишься?

Родрик дёрнулся, как ошпаренный, стремительно развернулся, рывком выхватил тускло блеснувший меч. Рядом, словно не замечая направленного на него клинка, стоял преподобный Сигерд.

- Ответь, - бесцветно повторил он, - ты чувствуешь беспокойство?

Родрик шумно выдохнул.

- Ну… я бы выпил что-нибудь.

Старик удовлетворённо кивнул. Даже, кажется, улыбнулся в седую бороду. Его длинные волосы развевались на ветру.

- Я рад, что дал Эирлис уговорить себя. За тысячу зим здешний люд отвык от храбрости. Это мортох. Его оружие – страх. Даже птицы не взлетают с ветвей, когда чуют его приближение. Они коченеют, сидят и ждут, когда их съедят. Но теперь мы должны идти. Времени мало.

- Для чего мало?

- Менее чем через час наступит полная луна. И если стены Кадвана в состоянии защитить нас от мортоха, то они, увы, бессильны перед прочими порождениями тёмного бога.

Родрик стоял, не в силах оторвать взгляда от медленно ползущего слизняка. Чудище становилось то полупрозрачным, то непроницаемо чёрным, то внезапно, словно нагретая изнутри, его оболочка лопалась, покрывалась сетью алых трещин, делая его похожим на волну лавы, текущую из жерла вулкана. Страх остался, но вместе с ним внутри Родрика появилось какое-то озорное чувство, желание попробовать, что да как. Такое было, когда в горах Нордмонта он первый раз увидел огромного волосатого зверя с рогами, растущими прямо изо рта.

- Прочими? – переспросил он. – Что здесь у вас творится?

Сигерд вздохнул.

- Иногда дни бывают длинными, иногда нет. Бывает, наступает зима, а иногда лето длится долго, очень долго. Но каждый раз, когда они появляются, это происходит во время полнолуния. Я пытался найти закономерность, но, увы, человеческий разум слишком слаб, чтобы понять поступки богов. Время – это одна из божьих ипостасей, и нам не дано им управлять… Смотри! – Старик вытянул руку, указывая на лес.

Чаща зашумела, зашевелилась, деревья шатались в разные стороны, а между ними, как светляки, начали вспыхивать огоньки. Родрик не сразу уразумел, что это, а потом его взяла лёгкая оторопь. Огоньков было по двое, зелёных, красных, мертвенно- и ярко-синих. Они двигались, гасли и вспыхивали вновь, отражая лунный свет. Круглые как блюдца глаза.

Из леса выскочила дюжина странных существ, смутно различимых на фоне черноты. Вернее, Родрик был почти убеждён, что именно «из леса», настолько несуразным ему показалось их появление. Земля меж деревьев кряхтела, вспучивалась, шевелилась, и из-под корней, как из могил, раскидывая комья, высовывались худые руки, а затем показывались и тела. Впрочем, тьма опускалась настолько быстро, что Родрик списал увиденное на обман зрения. «Будь тут Гаран, он непременно принялся бы уверять, что они из-под земли вылазят», - про себя и слегка неуверенно усмехнулся он.

Если бы не вытянутые звериные морды, их можно было бы принять за тощих человекообразных существ с белёсой безволосой кожей, горбатыми телами и необычайно длинными когтистыми конечностями враскорячку, которыми они ловко цеплялись за склоны. Они тявкали по-шакальи, скалили пасти и рычали, стоило кому-то из них задеть другого. Та тварь, что бежала впереди, вдруг заметила мортоха. Стая немедленно переменила направление и, повизгивая от предвкушения добычи, ринулась к неповоротливой, а потому казавшейся беззащитной жертве.

- Они хотят напасть? – изумился Родрик.

Сигерд кивнул.

- Они сильны, быстры и кровожадны, но настолько глупы, что им неведомо чувство страха. Я б сказал, это огромные насекомые. Они видят еду во всём, что шевелится, и способны насыщаться без конца. Я один раз видел, как такая тварь лопнула как раздутый бычий пузырь - оттого, что не могла остановиться.

- И что же, - Родрик неуверенно хмыкнул, - мужчины Кадвана не могут справиться с кучкой безмозглых пауков?

- С этими – могут. Когда их не очень много. Но не с…

Старик замолчал.

Первая из - гиен? шакалов? Родрик не знал, как это назвать, - почти добежала до слизняка и, кажется, почуяла неладное, но было уже поздно. Из бесформенного тела мортоха стремительно вытянулся длинный красный язык – и у Родрика рот открылся от неожиданности. Мортох и не собирался хватать ту тварь – язык просто лизнул её бок, вырвав большой шмат мяса. Тварь громко заверещала, закрутилась на одном месте, разбрызгивая кровь, ковыляя, поползла в сторону – и на неё тут же набросились её сотоварищи. Клацая зубами, они в считанные мгновения разорвали её на куски. Мортох лениво потёк к пирующей стае, и твари, грозно порыкивая для виду, скрылись за холмом.

- О боги! – Сигерд вцепился в перила.

Справа, шагах в пятидесяти, с негромким скрипом отворились ворота, и из них вышла закутанная в чёрное фигура. Головы не было видно под капюшоном. В руках человек нёс высокий шест с треугольным навершием. Медленно, но решительно, он направился прямо к мортоху.

– Что он делает?! – негромко спросил Родрик.

Сигерд не ответил.

На соседней сторожевой башне мелькнула чья-то тень. Послышались крики, неразборчивая ругань, и ворота захлопнулись, оставив того человека в одиночестве. Видимо, подумал Родрик, всё же не все защитники покинули стены.

- Он сумасшедший?

Сигерд обречённо покачал головой.

- Это последователь Триединых богов. Эта секта ушла из Кадвана, и они построили себе дом где-то на восточных склонах.

Фигура в чёрном, держа шест как знамя, остановилась шагах в десяти от мортоха. Если бы у чудовища были глаза, Родрик поклялся бы, то оно лениво разглядывает жертву. Человек откинул назад капюшон, обнажив выбритую голову с торчащими сзади тоненькими косичками.

- Во имя истинных богов, - ветер донёс его громкий, слегка прерывающийся голос, - Аира, великого судии, и созданных им из самого себя братьев-сыновей: Инэ, властителя света и Белара, повелителя тьмы, заклинаю тебя: отправляйся…

Человек не договорил. Туман наполз на него, внутри чавкнуло, и красное брызнуло во все стороны, как будто чьи-то огромные ладони прихлопнули большого раздувшегося от крови комара.

- Проклятье… - Родрик сглотнул.

Сигерд наклонил голову, шепча под нос.

- Преподобный! – крикнул кто-то снизу. – Они уже близко!

Сигерд очнулся.

- Пойдём, сын мой, - сказал он. – Мы должны вознести молитвы во спасение живых. Нам предстоит долгая ночь.

С непонятным чувством Родрик последовал за монахом. Какие-то твари готовятся напасть на деревню? Так почему бы каждому крепкому мужику не взять в руки по топору и не встать на защиту своих жён и детей? Вместо того чтобы прятаться каждую зиму или как там они это называют? Эти пауки дохнут и брызжут кровью, а значит, против доброго меча не устоят. Мортох? Ну, да, странная зверюга, но раз она жрёт мясо, значит, не такая уж бестелесная. Родрик с удовольствием бы проверил, например, горит она или нет. Чего эти люди боятся? Бояться можно всю жизнь.

Родрик угрюмо топал за преподобным Сигердом. Город был мёртв, вернее, почти мёртв: беззвучен, если не считать скрипящих на ветру вывесок, с тёмными улицами, наглухо запертыми дверями и ставнями, однако пару раз Родрик заметил полоски тусклого света в щелях.

- Похоже, не все желают прятаться в этом вашем божьем доме? – бросил он в спину монаху.

- Не все. Некоторые не желают подвергать опасности близких.

- Не понимаю.

Старик оставил его фразу без ответа.

Они вышли на площадь, пожалуй, даже обширнее той, на которой Родрика держали прикованным к столбу, с приземистым строением посередине. Родрик видел подобные в других местах. Дом был очень древен: похожий на куб, с огромными дурно обтёсанными валунами в основании, восьмигранной толстой башней в центре, окошками-бойницами – такие храмы строили первые корны. Этот был не очень велик, и Родрик подивился тому, как может хоть четверть населения Кадвана найти здесь убежище, но ему надоело задавать вопросы, не получая вразумительных ответов, и он промолчал. Перед храмом был частокол, точнее, несколько рядов острых кольев, вбитых в землю под углом – так делают, когда хотят сдержать наступление вражеской конницы. Окошки не светились - похоже, они были закрыты ставнями изнутри. Перед входом в высокой треноге, задуваемый порывами ветра, полыхал огонь.

Там стояли двое: в шлемах, кожаных колетах, один с топором, второй с мясницким ножом, оба пухлые, с животиками, похожие на испуганных торговцев. Они беспокойно топтались на месте, и было видно, что им не терпится запереть за собой двери. «Ну и вояки», - мысленно буркнул Родрик.

- Уже все здесь! – заметив прибывших, крикнул тот, что с топором. – Максен только не пришел, Вуффа, ещё кое-кто. Скорее…

Он глянул наверх и голос его осёкся. Родрик тоже непонятно зачем задрал подбородок, и тут же заморгал: с неба, словно ожидая этого момента, посыпались крупные хлопья снега.

- Что за… - начал было он, и замолчал, заметив то, на что смотрел стражник.

На стене ближайшего дома, под самой крышей, сидело нечто. С бледной зеленоватой кожей, крупной яйцеобразной головой, совершенно безглазой, с треугольной дыркой носа. Торс у существа был как человеческий, только когтистые руки отличались несуразной длиной, но вот ниже пояса вместо ног змеился толстый хвост ящера. Тварь открыла рот и зашипела, высунув раздвоенный язык. Словно услышав призыв, из темноты показалась ещё одна, потом ещё. Они ползли неуклюже, цепляясь когтями за кладку, и опираясь на хвосты.

Стражники дружно охнули и юркнули внутрь храма.

- Быстрее… - Сигерд, не церемонясь, втолкнул Родрика в дом.

Те два ремесленника, торопясь, закрывали двери. Створки были новые, ясеневые, в ладонь толщиной, и запирались на три засова.

Родрик ошарашенно молчал, пытаясь уразуметь увиденное. За пятнадцать без малого лет службы он насмотрелся разного: и огромных ящериц, живущих в скалах Ллевеллина, странных двугорбых лошадей, которых Морской народ использовал в качестве вьючных животных, змей, которые могли проглотить человека – да мало ли! – но то, что было в этих местах, словно выползло из бабушкиных сказок. Родрик помотал головой, как собака, и шумно выдохнул.

Внутри храма, к его удивлению, было пусто. Он обернулся, и увидел преподобного Сигерда, который стоял за каменным столом для подношений. В руке он держал фонарь. Повинуясь его знаку, Родрик подошёл и заметил в полу открытый люк.

- Иди за мной, - сказал монах.

Внизу обнаружилась винтовая каменная лестница с крутыми покатыми ступенями, истёртыми тысячами ног. Чем ниже – тем светлее; Родрик явственно слышал многоголосый говор. После очередного поворота Родрик вслед за Сигердом нырнул в тоннель, который через десять шагов вывел их в просторное, хотя и низковатое помещение с толстыми каменными колоннами, битком забитое народом. Из держателей на колоннах торчали отчаянно чадящие факелы.

Преподобного Сигерда тотчас кто-то окликнул, и тот ушёл, предоставив Родрика самому себе. Постояв немного, Родрик медленно двинулся по центральному проходу – не в поисках места, коего было в избытке, а просто так, бездумно вертя головой. Мамаши кормили детей, старухи, сидя на полу и качаясь в такт, что-то бормотали под нос, группы мужчин переговаривались вполголоса; молодежь жалась кучками, то ли испуганная, то ли заворожённая таким приключением.

Зала, как выяснилось, была не одна: в дальнем конце обнаружился очередной тоннель, а за ним – другое помещение. Судя по размерам, подземелье занимало всё пространство под городской площадью, а может, и больше. И везде люди, сидящие и стоящие, разговаривающие и молчащие, молящиеся и спящие.

- Время пришло! – вдруг громко взвыла старуха рядом с Родриком так, что он вздрогнул он неожиданности.

- Пришло! Пришло! – Десятки голосов как по цепочке принялись передавать друг другу слово, кивая и закатывая очи к потолку.

Родрик, пронзённый внезапно мелькнувшей мыслью, замер как вкопанный.

Эирлис. А где Эирлис?!

Он судорожно огляделся, потом едва не бегом принялся обходить залу, заглядывая во все углы. Кого-то он толкал плечом, кто-то толкал его, но никто не ругался – все словно слились едином молении. Одна зала, вторая, третья… проклятье, сколько же их?! Родрик почти заблудился: залы шли не анфиладой, а как-то путано, из одной можно было попасть в две-три другие. Вздохнул облегченно, непонятно как попав в самую первую.

В дальнем конце на возвышении стоял преподобный Сигерд в окружении паствы. На стене за его спиной огоньками свечей горел треугольник, заключённый в круг.

Родрик принялся пробираться через толпу, но тут его сжали, придавили, оттащили в сторону. Люди молчали, остервенело пытались прорваться в тот самый туннель, через который вошёл Родрик, так что там образовалась давка. Он вжался в колонну, животом ощущая то самое чувство, которое охватило его при виде мортоха, и пытаясь понять, что происходит.

Под сводчатым потолком плыл туман. Не дым от факелов, а именно туман – сизый, клочковатый. Туман остановился, и вдруг, вытянувшись змеёй, ринулся вниз.

Люди толкали Родрика, увлекая за собой и мешая разглядеть толком.

Толпа в ужасе подалась в стороны, образовав пустое пространство в середине залы.

Там стоял человек… или что-то похожее на человека, окружённый дымкой из сгустившегося воздуха. С омертвевшим лицом и неестественно выпученными глазами. Он дрожал всё сильнее и сильнее, а ногти на пальцах, разрывая кожу, начали расти так быстро, что Родрик не успел бы и полкружки пива выпить, как они стали такой же длины, как сами пальцы. Его зрачки расширились настолько, что глаза почернели, рот начал уродливо раскрываться, растягиваясь едва ли не до середины груди.

- Гневом Эогабала заклинаю тебя, остановись! – громоподобно рявкнул Сигерд.

Существо обернулось, и толпа завопила. Обернулось не оно, а только его голова. И - стремительно прыгнуло, как саранча, прилепилось к потолку, побежало, ловко перебирая руками и ногами, гигантским насекомым пролезло в тёмный проход, ведущий наружу.

Толпа продолжала выть. Расталкивая людей, Родрик подбежал к монаху, дернул его за рукав.

- Святой отец! Вы видели Эирлис? Я не могу её найти!

Старик посмотрел на Родрика невидящим взором.

- Эирлис? Нет… она сюда не приходит.

«Вил мне в глотку». Крепко ругнувшись, Родрик выхватил из ножен меч и нырнул в тоннель с лестницей.

Глава 7. Зима

Вопреки ожиданию, за ним никто не пошёл, не рванулся, чтобы спасти от верной гибели. «Правильно, - зло усмехнулся Родрик, - бог – он за всех, а так – каждый сам за себя». Неудивительно, что все они готовы только на то, чтобы сбиться в кучу и дружно завывать от страха.

Наверху было хоть глаз выколи. Родрик постоял с минуту, привыкая, затем почти наощупь прокрался к двери и принялся осторожно поднимать засовы. И вдруг замер в раздумьях. Та тварь, или как оно называется, что вылезла сюда прямо перед ним – она вполне себе из плоти и крови, хоть и вылезла, кажись, из тумана. А значит, выбраться через закрытые двери не могла и, стало быть, сидит где-то здесь, пришипившись.

Родрик напряжно развернулся, поудобнее перехватывая рукоять меча и до рези в глазах всматриваясь в темноту. И вовремя: что-то чёрное на фоне тёмного, смрадно дохнув, полоснуло его по груди острым. Крякнув от боли – тот ожог ещё был далёк от полного заживления, - Родрик наотмашь рубанул мечом, снизу вверх. Лезвие со свистом прорезало воздух. Мимо. Где-то слева слышалось урчание: та зверюга сидела либо на потолке, либо на стене.

Родрик разозлился: что-то всё это уже несколько его утомило. За последние три-четыре дня за ним гнались с собаками, он тонул в болоте, его связывали, жгли железками, сажали на цепь, хлестали розгами. А теперь ещё этот таракан. Что же, матолух мне в глотку, думает, что он, Родрик, тварь бессловесная?!

Он не видел ни зги. Прижавшись спиной к двери, Родрик нащупал последний оставшийся засов. Резко откинул его вверх, и ужом выскользнул наружу. Сзади раздался недовольный клёкот. В дверь ударило, потом ещё раз, чуть не вывернув плечо. Собравшись с духом, Родрик на мгновение приоткрыл створку – и тут же с силой её захлопнул. Урод заверещал: его когтистая лапа бессмысленно дёргалась, зажатая дверью. Родрик с силой вонзил клинок в щель между створками; тварь завизжала, дверь ходила ходуном. Ещё раз и ещё, как в тугую свиную тушу, - кожа скрипела, лопаясь, - пока, наконец, лапа не обмякла. Отерев со лба пот, Родрик сделал шаг назад (то, что было внутри, бурдюком шлёпнулось на пол), и едва не поскользнулся на каменных ступенях.

Спину приятно похолодило ветерком. Он с изумлением покрутил головой: повсюду лежал снег, лёгкий, ослепительно белый, какой бывает в начале Утиного месяца, когда в одночасье лебяжий пух устилает площади и поля, ложится на крыши, а наутро тает без следа.

«Ну, что ж… так даже лучше». Луна и снег делали ночь почти такой же светлой, как в самых северных землях Нордмонта, когда по полгода над головой висит серое небо. Родрик внимательно огляделся: снеговой ковёр был нетронутым, без намёка на чьи-либо следы. Тишь да гладь.

Поколебавшись мгновение, Родрик выдернул из треноги уже почти догоревший факел, рывком открыл дверь – и вздрогнул от неожиданности.

Там никого не было.

Большая лужа крови на полу – и всё. Причём даже не красной, скорее чёрной.

«Проклятье…» Он же раз десять воткнул в ту тварь клинок, и ясно слышал, как она упала. Неужели выжила, сбежала?

Родрик посветил факелом. Нет, никаких следов, ничего, чтобы указывало бы на то, что тварь отползла в сторону. Будто кто-то просто вылил из бутыли глянцевую жидкость.

Сплюнув, Родрик развернулся и, внимательно поглядывая по сторонам, скорым шагом двинулся к воротам.

В городе было… тревожно, хотя он затруднился бы объяснить, почему. Звуки, шелест, чавканье, бормотанье тысяч голосов висели в воздухе. Родрик останавливался, прислушивался – и каждый раз приходил к выводу, что ему показалось. Сколько он не озирался, не видел никого. Только пару раз издалека донеслись крики, но так неразборчиво, что он не стал бы клясться, что действительно что-то слышал.

Стоп.

Стук ставней, или двери. Ещё один крик, и уже значительно ближе. Кричала женщина, точнее, не кричала, а истерично взвизгивала. Топот её деревянных сабо гулко разносился по улице, и она явно направлялась прямо к тому месту, где стоял Родрик. Он юркнул в темноту глубокого дверного проёма.

- Помогите! Помогите! – всхлипывала женщина. Она пробежала мимо: с распущенными волосами, рыдая, судорожно поддёргивая длинный подол. Родрика она не заметила.

- Эй! – негромко окликнул он, выступив из тени, и тут же остановился. По стене дома напротив ползла тварь, точно такая же, каких он видел перед храмом: безглазая, с безволосой кожей. Она открыла рот, так, будто по черепу кто-то длинно полоснул бритвой, и он треснул; пасть была похожа на провал с множеством мелких зубов. «Как же они по стенам ползают, матолух мне в глотку – с двумя-то лапами и хвостом?» Почуяв – или увидев? - Родрика, чудище зашипело, ноздри треугольной дырки на месте носа затрепетали, принюхиваясь.

- Помогите! – пискнула женщина. Она тоже остановилась, вжалась в стену.

Родрик легко подвигал кистью. Длинное лезвие сверкнуло отражённым светом. Меч был на удивление неплохой: удобный и послушный. Но с его собственным, который он спрятал в хижине Эирлис, конечно, не сравнится.

В животе сладко замирало: как тогда, в детстве, когда он на спор сиганул в речку с высоты тридцати футов. С такой зверюгой ему сталкиваться ещё не приходилось: от морды до кончика хвоста не меньше четырёх шагов, и пасть, в которую с лёгкостью залезет Родрикова голова.

- Ну, урод, давай, потанцуем…

Тварь прыгнула, широко расставив руки: от тыльной стороны плеч к бокам, внезапно раскрывшись, образовались перепончатые крылья, как у летучей мыши. Родрик упал, откатился в сторону, попутно рубанув мечом – этот ящер вёл себя как тупой громила, который, занеся дубину над головой, рвётся в бой, открывая врагу всё тело. Глупое животное пролетело прямо над ним и свалилось на мостовую, яростно вереща и разбрызгивая капли зеленоватой крови. Родрик глубоко перерубил его правую лапу, и та бессильно болталась на кожистой перепонке.

Тварь попыталась взлететь – у неё не получилось. Она скакала, крутясь на месте, похожая на муху, у которой оторвали одно крыло, била хвостом. Родрик поднял меч и ринулся вперёд.

- Нет!!! – истошно завопила та женщина. Она бросилась ему наперерез, вцепилась в руку, так, что Родрик едва удержал равновесие. – Не надо!

Ящер, скуля, нырнул в тень – и пропал.

Родрик стряхнул с себя ноющую бабу. Та упала на колени, причитая.

- Да что здесь у вас творится такое?! – рявкнул он. Женщина не отвечала. Её плечи сотрясались от рыданий.

Родрик покачал головой. Она что - дура?! Почему – не надо? Эта тварь минуту назад хотела её сожрать!

- Эй, - шумно выдохнув, буркнул он, - топай скорее в свой божий дом. Дорога свободна.

Прежде чем свернуть в очередной проулок, он оглянулся. Та женщина продолжала стоять на коленях и плакать. Пожав плечами, Родрик пустился бежать.

По дороге пару раз свернул не в ту сторону, оказываясь в тупиках – всё же он не очень хорошо запомнил дорогу. С лёгким удивлением уставился на ворота: они были приоткрыты, а запирающая их поперечная балка валялась тут же. Он помнил, что сразу после того, как тот фанатик, последователь какого-то Аира и его братьев-богов, вышел из города, ворота закрыли. Вряд ли нашёлся бы безумец, который решил впустить в Кадван сонмище тварей из леса. «Хотя, - подумал он, - может, не впустить, а наоборот – бежать от тех, что уже пробрались внутрь?»

Неважно.

Родрик на минуту застыл у дверей, разглядывая окрестности через щелку. Там была зима, не более того: ночь и тишина, нарушаемая лишь далёким скрипом деревьев. Ни мортохов, ни тех крокодило-шакалов, никого. Чернота, пронизывающий, но до странности неслышный ветер. И мириады белых пушинок, остервенело крутящихся в воздухе.

Родрику было холодно. Рубаха, ещё с утра такая чистенькая, намокнув от снега и грязи, липла к спине.

Эх, Эирлис, глупая девчонка! Какого дьявола она сидит в своей хижине, раз тут такое? Хотя это ещё бабушка надвое сказала, где безопаснее, подумал Родрик, вспомнив подвал-крепость под её домом. Да и Гаран там, хотя сейчас он скорее обуза, чем подмога. Наверное, не захотела его оставлять. Храбрая девочка, он, Родрик, ей обязан. Жизнью. Сидеть среди баб и ждать до утра – нет, такое у физов не в чести.

Согласившись сам с собой, он проскользнул за ворота.

***

Родрик остановился за деревом.

Дверь хижины была закрыта, наружный засов опущен.

«Слава богам». Раз дверь заперта изнутри, и так тихо, они, скорее всего, схоронились в подвале.

На мохнатых лапах елей лежал снег. Хорошо, хоть ветра в лесу не было, а то Родрик уже замучался выбивать зубами дробь. Перехватив меч поудобнее, он на цыпочках прокрался к двери, хрустя опавшей хвоей, легко её подёргал. Так и есть – заперта.

- Эирлис! – тихонько позвал он. – Это я, Родрик.

Тишина. Проклятье.

- Эирлис!

«Они не услышат, раз в подполе сидят». А орать во всю глотку себе дороже: мало ли, кто из леса может набежать. Родрик потоптался на месте, раздумывая. Ночь почти на исходе, и можно было бы здесь утра дождаться, если бы не такой холод. Или отправиться в Кадван? Когда двигаешься, не так зябко, но, с другой стороны, сейчас ему повезло, а если на обратном пути он наткнётся на стаю тех здоровенных гиен, то их может оказаться многовато для одного меча.

«Ладно, рискнём». Этот клинок неплох, но жаль, что у него нет его собственного: тонкого, острого, лёгкого как пёрышко, и тяжёлого как секира. Родрик решительно повернулся к дому спиной – и замер.

Крик. Из хижины.

Как раз такой, как если бы кричащий находился за толстой дверью. Или в подвале. Кругом такая тишь, что ошибки быть не могло.

Родрик постучал кулаком.

- Эй, откройте!

Приглушенный шум, возня и опять крик.

Родрик ударил в дверь плечом, раз, другой. Она скрипела, но стояла как каменная. «Вил подери этих кадванцев – понастроили крепостей! Да только, видать, не шибко запоры помогают». Из небольшой поленницы, что лежала возле дома, Родрик выхватил чурбак помощнее, и что было силы принялся колотить по двери. Десять-пятнадцать-двадцать ударов – и толстая щеколда на той стороне треснула, либо просто вылетела из петель.

Выставив перед собой клинок, Родрик влетел в хижину. Крышка подпола была открыта, оттуда лился едва заметный свет от лучины, а за края отверстия отчаянно цеплялись пальцы.

- Родрик! – пискнула Эирлис.

Родрик одним прыжком подскочил к лазу, схватил её левой рукой за запястье, дёрнул изо всех сил. Снизу послышалось хриплое урчание. Эирлис завизжала, а сам Родрик бухнулся на колени, едва удержавшись на краю. Кто-то тянул Эирлис вниз.

- Держись! – рявкнул он.

Эирлис отчаянно ухватилась за его ремень. Разглядев под ней чёрную тень, Родрик почти не глядя ткнул мечом – и повалился назад. Эирлис, помогая себе руками и ногами, как пробка вылетела вслед за ним, резво поползла на четвереньках. Внизу зарычало.

Родрик судорожно шарил вокруг – кажется, он уронил меч в подвал. Вслед за Эирлис тоже едва не на карачках он ринулся к топчану. Его меч лежал там, в целости и сохранности. Родрик выдернул клинок из ножен, стремительно развернулся – и вовремя. Из лаза, ведущего в подпол, выползало нечто. С двухгодовалую свинью размером, десятком паучьих лап и бугристой бородавчатой мордой. Большие выпученные глаза без век, каждое с куриное яйцо, дико зыркали в стороны, каждое само по себе. Пасть раскрылась, показав клюв как у осьминога, оглушив Родрика хриплым свистом. Там, докуда он, по всей видимости, достал мечом, зияла красным колотая рана. Увидев Родрика, паук зашипел и остервенело задёргался, пытаясь протиснуть грузную тушу в отверстие.

Чудище верещало так, что у него закладывало уши. Пролезть у твари не получалось. Поплевав на ладони, Родрик обеими руками взялся за рукоять, и как дровосек обрушил длинное лезвие на голову монстра. Та лопнула словно переспелый арбуз, забрызгав всё вокруг липким соком. Тело паука обмякло и, ломая перекладины лестницы, бурдюком шлёпнулось вниз.

Отплёвываясь, Родрик ногой поддел крышку люка; та с грохотом захлопнулась. Потом ринулся к двери, которая открытой болталась на кожаных петлях. Запер, подпёр чурбаком. Постоял немного, прислушиваясь и восстанавливая дыхание, потом запалил очаг. Это получилось сделать не сразу: кремень, зажатый дрожащими от напряжения пальцами, никак не хотел попадать по кресалу.

- Где Гаран? – гаркнул он. Эирлис сидела на полу в уголочке, обхватив колени руками и тихонько всхлипывая. – Откуда эта тварь внизу взялась?

Эирлис подняла голову.

- Как, мать твою, она туда попала, ежели вылезти не может?!

По её щекам текли слёзы, а огромные глаза смотрели так испуганно, что Родрик устыдился своего крика. Девица-то девицей, но кроха ещё совсем. Не отрывая от него взгляда, она подняла руки и, отделив прядь волос, принялась быстро-быстро плести тоненькую косичку.

- Что ты делаешь?

Она замерла.

- Не знаю. Я, когда волнуюсь, начинаю косичку заплетать. Само собой получается. Глупо, конечно.

Родрик улыбнулся. Подошёл и ласково потрепал её и без того взлохмаченную шевелюру. Рука у него дрожала.

- Не бойся. Всё хорошо. Так где Гаран?

Эирлис шмыгнула носом.

- Он… ушёл.

- То есть как ушёл?! Когда?

Она слабо махнула рукой.

- Просто ушёл.

Эирлис поднялась, придерживая платье – сбоку на нём виднелась прореха едва не до середины бедра. Нога была исцарапана: три длинных борозды от когтей той твари. Эирлис взяла тряпку, смочила её в ведре с водой и, закусив губу, принялась смывать капельки крови. Родрик глянул искоса, тут же заставив себя отвести взгляд. Нога была такая… стройная. Слава богам, просто царапины. Жаль было бы портить такую красоту.

- Он был твоим другом? – спросила она.

- Ну, не совсем… - Родрик слегка замешкался. – Скажу так: мы были знакомы.

Эирлис кивнула.

- Я так и думала. Тем более не стоит расстраиваться. Он был плохим человеком.

- С чего ты взяла?

- Я знаю.

Родрик недовольно фыркнул.

- Знает она… слыхали, как же. Вам, бабам, и знать ничего не надо для того, чтобы знать. Вам всё от рождения ведомо. – Он помолчал немного. - В подвале была только одна такая тварь?

- Да. – Эирлис посмотрела на него как-то странно. – Одна. Двум взяться неоткуда. Но не бойся – теперь её нет.

- Как так – нет?

Эирлис пожала плечами. Родрик подскочил к люку, рывком открыл крышку. Нагнулся, всматриваясь. Лучина мерцала, потухая. Он слышал, как тот паук падал вниз, судя по звуку – ломая лестницу. У лестницы действительно не хватало перекладин, обломки которых валялись на полу среди лужиц и вонючих брызг крови. И правда – никого.

- Да пусть Вил сожрёт меня со всеми потрохами! – взъярился Родрик. Тот урод в храме – он тоже исчез после того, как Родрик его убил. – Куда он делся?! Тот паук?

Эирлис тихонько вздохнула.

- Если их убить, они… тают. И больше никогда не возвращаются. Ты не знал этого?

- Проклятье. – Родрик уселся на чурбак. Его едва ли не трясло. – У меня тут с вами мозги скоро потекут. Ясен пень, что не возвращаются. А то обычно-то как бывает: прибьёшь кого-нибудь, а он откуда ни возьмись – опять как новый…

Эирлис не ответила. Родрик посидел ещё немного, пытаясь уразуметь услышанное и увиденное.

- Проклятье, - повторил он. – Я хочу выпить.

Девушка встрепенулась.

- Сейчас.

Она торопливо ринулась было к лазу, потом, вспомнив, обратно к столу, взяла небольшой кувшин – и опять к лазу. Её голые ноги мелькали перед глазами Родрика.

- Вот, возьми. – Она протянула глиняную кружку. Родрику подумалось, что если сейчас он прикажет ей станцевать гальярду, когда народ скачет, как ошалелый, она даже мгновения сомневаться не будет.

- Это не тот… туйон? – пробурчал он.

Эирлис улыбнулась.

- Нет. Но тоже крепкий. – Она уселась на топчан. – Уже утро скоро. Нам надо отдохнуть.

Родрик неопределённо повёл плечом. Угли в очаге мерцали красным, притягивая взгляд.

- Если хочешь, - закончила Эирлис, - можешь лечь со мной. Кровать широкая, места хватит.

- Нет, - пробормотал Родрик. – Я посижу немного.

- Хорошо. Спокойной ночи.

Эирлис улеглась на топчан, повернувшись к Родрику спиной.

- Знаешь, - сказал он, глянув краем глаза, - а ты храбрая.

Послышался вздох.

- Просто… до этой ночи они никогда меня не трогали. – Она помолчала немного. – Потому что безгрешная. Была.

- Была? А сейчас уже нет?

- Сейчас нет.

- И что ж такого случилось за эти пару часов?

- Да так…

Родрик удручённо покачал головой. Он опять ничего не понял. То есть твари обходили её дом стороной? Что это такое, что каждый месяц – или зиму? – вылазит из темноты? Или он спит и всё это ему снится?

Interludium. Алун

Алун Максен, тяжело задумавшись, сидел на табурете. Трактирщик был в грубых сапогах до колен, шерстяных штанах, коротком полушубке и меховой шапке, хотя в подполе было тепло, почти жарко. У стены стоял посох с обитым медью концом, при случае пригодный и как оружие. Возле табурета, небрежно брошенный, лежал походный мешок.

На крышке раскрытого сундука висел старый жилет. Прокашлявшись, Алун протянул руку и достал из кармана жилета сложенный напополам лист тонкого пергамена, такого старого и сухого, что казалось, что он может рассыпаться от одного прикосновения.

И жилет, и листок были не его.

Давно, очень давно, зим пятьдесят или шестьдесят назад, он убил человека.

Нездешнего.

Это была случайность. Он просто бродил по кромке леса в поисках краснокорня и прочей вкусной зелени, и так увлёкся, что спохватился только когда из-за сгустившейся темноты стало сложно отличить одно растение от другого. И более того – сам не зная как, Алун оказался почти на краю Топи.

Он в сердцах ругнулся. «Ещё бы пара-другая шагов и…» Что случилось бы ужасного после пары шагов, он, собственно, сказать не мог. Деревьев тут уже не росло, бережок, устланный толстым скользким ковром прелых листьев, резко шёл под уклон. Наверное, шлёпнулся бы в жижу, глянцево черневшую у ног, не более того. И всё же Алуну стало не по себе. До пятнадцатого дня ещё оставалось не меньше шести-семи ночей, но темнота сама по себе, да ещё на болоте, выдавливала струйки холодного пота на спине. Бросив взгляд туда, где болото сливалось с таким же по цвету туманом (всего-то шагах в тридцати), Алун сплюнул, развернулся, как вдруг звук привлёк его внимание. Не кулик, не цапля, не журавль… вообще не птица. Он вздрогнул всем телом, внезапно осознав, что источник звука находится совсем рядом, у кромки воды. Какое-то… короткое карканье.

Поудобнее перехватив посох (предшественник нынешнего, тоже с медным концом), Алун сделал шаг вперед, и тут что-то с силой ухватило его за щиколотку. Трактирщик взвизгнул едва ли не по-бабски и с силой вонзил в воду заточенный оконечник. Нечто показалось из воды с хрипом, но ногу не отпустило. Отбросив корзинку в сторону, Алун ударил ещё раз и ещё. «Не… на того… напала, тварь», - бормотал он между ударами.

Нечто затихло. Алун присел на корточки, пытаясь отдышаться. «Рыба… здоровенная», подумал он, сразу обругав себя за тупость. Ага, рыба схватила его за ногу.

Он пошарил в поясном кошеле, запалил трут, и тут же выронил его в испуге. Оно лежало, скрытое тёмной водой, и мгновенная вспышка огня осветила торчащую над поверхностью кисть руки. Вполне себе человеческую. Он поднял трут, раздул огонь.

Рука, как есть рука.

Торопясь, Алун сгрёб в кучу ветки, сухую траву и зажёг костерок. Осторожно, стараясь не поскользнуться, нашарил в воде другим концом посоха и не без труда вытянул на берег… человека. Тот был мёртв как дважды-два: из нескольких ударов не меньше двух-трёх пришлись по голове. Алун поднял повыше ярко полыхавшую смолистую ветку. Покойник был весь в грязи, штанах чуть ниже колен и когда-то меховом жилете на голое тело. Очень тощее тело, надо признать – будто человек не ел не то, что неделю, а куда дольше. «Как он добрался-то сюда? По воде аки посуху?» Алун стянул с него жилет, внимательно осмотрел: ни чешуи, ничего животного или чудовищного. Просто человек с торчащими рёбрами. Просто голодный человек, пришедший из-за Топи. Алун замер, пронзённый мыслью.

Я убил человека.

Теперь они придут за мной.

Дрожащими руками, то пятернями, то помогая себе ножом, Алун выкопал яму, благо почва ближе к берегу была мягкой и илистой, бросил туда мертвеца и закопал, щедро насыпав сверху земли и листьев.

Никто не видел. И они не видели. Потому что для них не время ещё.

Он рыл и рыл землю, торопясь, и как заклинание мысленно повторяя раз за разом последнюю мысль: они не видели, для них ещё не время, не видели, не видели.

И только дома, хлопнув дверью и крикнув жене (благо, та возилась на кухне), что спустится в подпол по некоей надобности, обнаружил, что зачем-то прихватил с собой ту самую жилетку. Алун в ужасе зашвырнул её в самый тёмный угол, придвинул ящик: «Надо будет сжечь как-нибудь». Остервенело мыл руки водой из бочки, вычищал въевшуюся болотную грязь. Айри ничего не заметила. А наутро, едва дождавшись, когда она отправится на рынок, отодвинул ящик и достал жилетку с твёрдым намерением бросить её в печь. Но почему-то не сделал этого.

Когда-то жилет был дорогим, явно дорогим: со стёршейся серебряной вышивкой и металлическими пуговицами. А в кармане лежал тот самый пергамен – мокрый, грязный, но на нём что-то было. Спрятав жилет в сундук с всяким хламом, Алун тщательно очистил и высушил тонкий клочок кожи. Увы, вода сделала своё дело и половины написанного было уже не разобрать, а другая половина расплылась едва видимыми буквами и линиями.

Это была карта размером в две ладони, в середине которой под несколькими схематично изображёнными домиками было ясно написано: «Кадван». А чуть выше и левее – ещё домики с надписью «Подгорье» и нависавшей с севера безымянной горной цепью. «Норд…», а дальше непонятно. И, что больше всего потрясло Алуна, из Кадвана вели дороги. В то самое Подгорье, и ещё три в другие места, чьи изображения и названия он, как не силился, не смог прочитать. Старая карта, очень старая, решил он. По всей видимости, ещё из тех времён, когда тень пока не овладела миром.

Высушив и бережно сложив пергамен, Алун спрятал его в тот же сундук, но иногда, с течением времени всё реже и реже, доставал и рассматривал заново, предаваясь пустым думам о временах давно минувших. Расстояний карта не указывала, но имела чётко обозначенные стороны света: справа солнце вставало, слева – заходило. То есть, если отправиться из Кадвана на север, думал он, и чуть забирая к западу, то вскоре можно достичь Подгорья. Можно было бы. Когда-то. Если бы (тут Алун тяжко вздыхал) твари Виловы не расплодились по всему свету и не пожрали бы весь божий мир и род людской, и не простиралась бы топь до бесконечности, до самого края круга земного, низвергая там воду и грязь в бездонную пропасть, кишащую чудищами.

А дня четыре тому назад, когда он, по своему обыкновению, стоял за стойкой и тёр полотенцем и без того чистые кружки, он краем уха услышал, как Пебба рассказывал о несостоявшемся изгнании диавола из тела того незнакомца. Уже после того, как в кузне появился почтенный Сигерд, Пебба, притаившись за дверью, уловил кое-какие из слов пришельца.

При слове «Подгорье» Алун выронил кружку, чего с ним отродясь не случалось. Высокий глиняный сосуд от удара о каменный пол разлетелся вдребезги. Айри посмотрела на мужа укоризненно, но он ей даже ничего не сказал. Мозг в его голове тоже грозил лопнуть с треском. «Тот Родрик пришёл из Подгорья. Всего несколько дней как». Рассказал он обо всём Айри только на следующий вечер, когда она, заметив необъяснимо странное поведение мужа, припёрла его к стенке.

***

Айри стояла у двери, привалившись к косяку. Руки нервно теребили передник, а покрасневшие глаза выдавали недавние слёзы.

- Может, всё же передумаешь? – тихо спросил Алун.

Она грустно покачала головой, глянув на детскую кроватку в дальнем углу.

- С сыном на руках… через Топь… нет.

- Я… - начал было трактирщик, но она бросилась к нему на шею, уже не сдерживая рыданий.

- Почему сейчас? Почему так скоро?

Алун крепко обнял жену одной рукой, другой поглаживая по голове.

- Уже не могу больше… я должен. Уж столько зим живу как тварь дрожащая, в подполе запираюсь. Каждый раз жду, что случится что-то. Ты сама-то не устала?

Айри всхлипнула.

- Сейчас утро уже, - продолжил Алун, - а это значит, что пятнадцать дней впереди. Чистых дней. Уж что-нибудь да найду. Почтеннейший не знает, а я – знаю, куда идти. И если тот незнакомец не лжёт, а я чувствую, что не лжёт, я найду туда дорогу. Жаль только, поговорить с ним не получилось. А ежели найду – знать буду, что не обращусь здесь в зверя Вилова, а жить буду, как человек. Молиться не о защите от чудовищ, а об урожае, здоровье, детках хороших. И помру, как человек.

- А если показать Сигерду карту?

- Нет. Ты же его знаешь. Он не поверит, он всю жизнь в Топи провёл, всё вокруг исходил. Да и не смогу я ему объяснить, откуда она у меня. Он же как посмотрит – словно сверлом сверлит.

Айри вздохнула. Руки её дрожали.

- Ты… вернёшься за мной… за нами? – прошептала она.

Алун нежно поцеловал жену в лоб.

- Конечно.

Айри едва заметно кивнула и, отстранившись, подала мужу котомку.

- Я буду ждать.

- Я вернусь. – Алун попытался ободряюще улыбнуться, но у него не получилось. – Прощай, любовь моя.

Не глядя на жену, он переступил через порог.

Глава 8. Плуг и борозда

Родрик проснулся, прокашлялся, повернул затёкшую шею. Он заснул, как сидел, на чурбаке, привалившись к стене. На дворе было уже утро – да, точно утро: снаружи громко верещали птицы. Родрик встрепенулся: надо же. Далёкие крики чибисов и ещё каких-то птах. Будто весна, право слово: в Нордмонте, как только появлялись первые проталины, почти сразу отовсюду слышалось ихнее «кыбы-кууыб, кыбыы-куууыб».

Очаг уже давно погас, и в доме было немного зябко.

Дверь открылась и вошла Эирлис, свежая и весёлая, с ведром воды.

- Добрый день!

Своё платье она уже успела заштопать.

- Если пару хворостин принесёшь, обед скоро будет.

Обед? Родрик кивнул.

Там и правда была весна. Родрик изумлённо крутил головой, раздувая ноздри, как гончая, вдыхая свежий воздух, потоптался по влажной ещё земле. Густо пахло папоротником; тучи насекомых носились в косых солнечных лучах. Ни намёка на снег; голубое небо, яркое солнце. Кто бы подумал, что только прошлым вечером тут такие сугробы лежали.

И никакое не утро: солнце уже насаживалось на вершины горных пиков. Проспал он долго.

Раздувая огонь, мельком поглядывал на девушку. Эирлис стояла у стола, ловко орудуя ножом, закусив от старания земляничные губки. Чудо, как хороша. Не может быть, чтоб ей много раз по десять лет. От силы лет семнадцать. Или около того.

- Почему одна живёшь?

Она пожала плечами.

- Привыкла. Тут матушка и батюшка мои жили, это их хижина. А мне куда податься? Только в чужой дом, а я не готова ещё.

- Давно умерли?

- Давно. Я и не помню уже.

Родрик наморщил лоб, соображая. Что-то там такое бормотал тот святоша – Бревальд, что ли? – «пришелец и дочь пришелицы».

- Так твоя мать не из этих мест?

- Да. Отец Сигерд говорил, что уж и не знаю, сколько зим назад, она сюда пришла, ещё девочкой. Заблудилась на болотах, совсем худая была, почти умерла, а Сигерд её нашёл. В Кадван на руках принёс, выходил. Ну, а как подросла, батюшка её женой взял.

- А откуда пришла?

- Не знаю. Но теперь знаю, что круг земной больше, чем люди сказывают. И хочу узнать, какой он. – Она исподлобья взглянула на Родрика. – Ты мне покажешь?

- Э… - протянул он. – Да. Непременно.

«Разумеется». Круг земной, хм. Здешний люд, кажется, думает, что за болотами ничего нет. А он, Родрик, вовсе не намерен здесь всю жизнь торчать: пару дней, самое большее. Девка, похоже, не такая уж блаженная, как поначалу показалось.

- Тяжело, наверное, одной?

Эирлис фыркнула.

- Да как сказать… дров наколоть охотники находятся. А остальное и сама могу. Зато никому ничего не должна.

- Охотники? В очередь выстраиваются?

Эирлис звонко рассмеялась. Дунула на рыжую прядь, упавшую на лоб.

- А тебе-то что? Садись. Поедим, а потом – в Кадван. Там сегодня праздник.

Завтрак был безыскусственный, но Родрик слопал всё за милую душу: три сваренных вкрутую яйца в бурой скорлупе, ложка овсяной каши на дне миски и несколько ломтиков аккуратно напластованного бекона. Маловато, что и говорить, но Родрик почему-то решил, что просить добавки неудобно. И так девка не из богатых.

- Что за праздник?

- Как обычно, по весне. Только смотри у меня, - она шутливо погрозила ему пальцем, - девчонок у нас много, но ты – мой. Ты мне ещё должен большой круг показать, для того тебя и спасла.

Родрик фыркнул.

- Договорились.

Эирлис взяла пустую чашку и помчалась к ручью – мыть, а Родрик принялся придирчиво осматривать свой меч. С тем ничего не сделалось, и Родрик, удовлетворённо кивнув сам себе, тщательно вытер клинок пучком соломы, затем отполировал тряпицей. Может, конечно, оно всё и кончилось, но пока что он не испытывал горячего желания выпускать оружие из рук.

Вдоволь налюбовавшись матово поблёскивающим лезвием, Родрик, держа меч наготове, рывком откинул крышку подпола. Там было тихо и темно, как в могиле. За неимением лучшего Родрик запалил лучину внутри странного на вид светильника – из красной глины, с искусно вырезанными фигурками, - и полез вниз. Вовремя вспомнив, что нижних ступенек у лестницы не хватает, ловко спрыгнул. Задумчиво осмотрелся, поворачиваясь то вправо, то влево. Ни-ко-го. Медленно обошёл весь подпол, придирчиво вглядываясь.

Толстые доски, которыми были обиты стены, стояли монолитом. Совершенно непонятно, как та тварь, что цеплялась Эирлис за ногу, суда пробралась. Разве что какая-нибудь нора? Озаботившись этой мыслью, Родрик согнулся в три погибели и начал светить по углам в поисках прохода. Замер, поражённый. У тюфяка на полу валялись сапоги Гарана.

- Матолух мне в глотку, - пробормотал Родрик.

Гаран сбежал босиком? По грязи, по холоду? Всё может быть, конечно, с перепугу люди и не такие фортели выкидывают. Где он сейчас, интересно? Неужто в болота понесло? Ну, ничего, даст бог, отсидится в кустах, вернётся.

Родрик уже начал сомневаться в собственном благоразумии. Звери здесь, конечно, странные, дико страшные, но всего лишь звери, говорят, и не такие бывают. За Гриммельном, сказывают, водятся дхарги: козлоногие, свиномордые – и в то же время вроде людей, разговаривать умеют. С другой стороны – туман, при приближении которого в животе появлялось такое чувство, словно там бабочки летают; то, что убитые твари исчезают, будто испаряются – тут впору поверить в гарановские небылицы о всяких потусторонних силах. Мозги Родрика просто отказывались понять, как тело жирного мерзкого паука, убитого мечом, могло пропасть без следа, учитывая, что Родрик спал, уперев ноги в эту самую крышку от погреба. Да и там, в церкви, тот урод с головой наизнанку тоже пропал.

Снаружи послышались голоса, и Родрик, заинтересовавшись, торопливо выбрался наверх, и приоткрыл дверь. Во дворе стояла Эирлис и шумно общалась с какой-то девицей с длинной русой косой.

- Пойдём, пойдём! – возбуждённо верещала последняя, пытаясь ухватить Эирлис за руку. – Без тебя не хотят начинать. Нынче ты должна плуг тащить. А ещё Магвен, Аннес – все наши уж там.

- Не буду я ничего тащить! – Эирлис упрямо прятала руку за спину. – Есть у меня теперь мужчина.

- Э, ну, нет! – радостно пискнула русоволосая. – Сама знаешь: пробная ночь и общая кровать – разные вещи! Все знают! Надо же, какая выискалась: сама-то смехом заливалась, когда я тащила, а теперь – в кусты? Давай, давай! А иначе вообще в деревню не пустят.

Эирлис обиженно шмыгнула носом.

- Ладно. – И тут заметила Родрика.

Та, с косой, тоже повернулась и шаловливо хихикнула. Она была примерно того же возраста, что и Эирлис, с чуть раскосыми глазами и ямочками на щеках.

- Привет! – И умчалась как ветерок.

Родрик вышел из дома.

- Кто это?

- Сворн. Подружка моя.

- А что за плуг?

Эирлис отмахнулась.

- Да ну их. Это забава такая. Пойдём.

Не глядя на Родрика, она направилась в сторону Кадвана.

- Стой… дверь не надо запирать?

Эирлис неопределённо мотнула головой. Родрик, торопливо приладив ножны к ремню, зашагал вслед за ней.

Погода стояла чýдная, совсем как вчера утром, когда у него от поздневесеннего солнца взмокла спина. За ручьём над разбухшей от влаги землёй взад и вперёд носились кулики: мерно взмахивая тупыми крыльями, крича, перевёртываясь с боку на бок или даже кверху брюшком, кидаясь камнем. Эирлис спускалась с пригорка, подобрав юбку, ловко пробираясь между кустов боярышника. Копна рыжих волос мерно подрагивала в такт походке.

- Эй, а всё же… что за забава?

- Да незамужних в плуг впрягают, и в пруд гонят, а народ вокруг гогочет. Это вроде как весь год пахаря искала, который бы борозду провёл, да не нашла. А воду вспахать нельзя, так что давай, милая, старайся.

Родрик слегка смешался.

- М-м… ну, хочешь, я им скажу… - Он замолчал.

Эирлис на ходу обернулась, сверкнув искорками глаз.

- Что скажешь? Да ладно тебе. Это весело. Вчера Сворн тащила, сегодня – я. – Она беззаботно тряхнула волосами. – Жаль только, платье всё опять измочалят. А у меня нет больше.

- Я тебе новое куплю, - решительно заявил Родрик.

- Вот так да! – развеселилась Эирлис. – Богач, что ли? Ну, купи! – И помчалась вниз по склону. – Давай быстрее!

* * *

Ворота Кадвана были распахнуты настежь, а чуть левее, на обширном лугу, среди каких-то столбов с ленточками и телег, пьяно хохоча, толпился народ. Две группы музыкантов по обе стороны луга остервенело дудели в шевреты и били в барабаны, словно стараясь заглушить друг друга. К стенам селения лепились строения: то ли склады, то ли что-то подобное; весь луг был заставлен великим множеством палаток: с бочками, из которых веселыми струйками тёк эль, жаровнями, над которыми вились аппетитно пахнущие дымки.

Родрик поразился: почти все были в масках: красных, синих, зелёных, скрывавших лица до половины или целиком, некоторые в плащах с капюшонами, таких, что даже не разобрать – мужчина или женщина.

- Зачем это? – спросил он, вернее, крикнул, ибо шум стоял такой, что закладывало уши.

Эирлис обернулась, и он, поясняя, рукой прикрыл пол-лица.

- Так не каждый хочет, чтоб его узнали! – весело откликнулась девушка. – Меч зачем взял? Не надо уже! Весна!

Родрик промычал что-то невразумительное, но Эирлис не слушала. Её позвали, и она, махнув рукой, резво свернула в сторону, затерявшись в толпе и оставив Родрика одного. Впрочем, не совсем одного: его пихали со всех сторон, кричали в уши, дергали за руки, а он стоял, открыв рот.

На небольшом открытом пространстве сражались двое, вернее, четверо: девушка, сидящая на плечах парня и парень верхом на девушке. Или не сражались (Родрик только покачал головой, изумившись такой странной игре): нижние пытались поцеловаться, и тогда верхние что есть силы толкались руками и ногами, мешая им, и то же самое делали нижние, когда наездники стремились сблизиться. Народ вокруг хохотал, держась за животы, и нестройными воплями подбадривал участников.

Кто-то сунул Родрику в руку большую кружку, и он не глядя отхлебнул, почувствовав незабываемый привкус того самого туйона. Н-да, весело.

Те четверо под всеобщее ликование повалились на землю, образовав кучу-малу, кто-то принялся зазывать новых желающих, и Родрик побрёл дальше. «Пир во время чумы, не иначе». Народ то ли радовался жизни, то ли стремился надраться, чтобы забыть о прошедшей ночи. Темнело на глазах; там и сям зажигались костры, и целые снопы искр вздымались в небо.

Здесь танцевали: под неистовые завывания трехструнных ребеков все кружились и прыгали, высоко вздёргивая ноги; неподалёку образовался «ручеёк»: кавалер, пробегая под тоннелем из соединённых рук, выхватывал понравившуюся даму, и они становились впереди; тот, кто остался без пары, сам нырял в тоннель.

Полог большой палатки рядом распахнулся, лизнув Родрика языком красноватого света и выдохнув мешанину горячих запахов жареного мяса, пива, чеснока и тимьяна. Родрик с унылой безнадёжностью пошарил в карманах и, мысленно вздохнув, уже собрался было идти дальше, но тут на его плечо легла рука. Родрик непроизвольно дёрнулся, потянувшись к рукояти меча, и рука дрогнула, хотя и не убралась.

- Эй, ты чего, друг?!

Голос принадлежал небритому мужичку с глазами навыкате и вороньим гнездом на голове. Пахло от него тем же набором, что из палатки.

- Что? – буркнул Родрик.

- Ты ж этот… как там… Седрик?

- Ну, почти, - миролюбиво согласился Родрик. «За зря человека напугал». На лице мужичка играла пьяно-восторженная улыбка.

- Я тебе должен, друг, - с энтузиазмом сообщил он. – Мари тебя найти велела и в пояс кланяться. Да я и сам… - он громко икнул и вцепился Родрику в рукав. – Это… я угощаю. И отнекиваться даже не думай.

Мужичка сильно качнуло и Родрик подхватил его.

- Мари? Что за Мари?

- Сестричка моя. Я отлить выходил, а тут ты… повезло, так повезло. И искать не надо. Пошли.

Желудок Родрика радостно проснулся и что-то зажурчал, убеждая хозяина, что отказываться нет никакого резона, а ноги сами собой сделали шаг к палатке.

Импровизированный трактир был забит народом доверху. У парусиновых стен рядком стояли столы, а за ними – вопящая, поющая, чокающаяся кружками и целующаяся толпа. На каждом столе в глиняной плошке имелось по толстой свече. Очага Родрик тут не заметил: наверное, готовили где-то снаружи. Новообретённый знакомый усадил его на скамейку, и спустя всего пару минут на столе дымился деревянный поднос с пирогами и большой кувшин эля. Пироги оказались с птицей, и очень горячие. Родрик с удовольствием вгрызся зубами в божественную снедь, краем уха слушая того мужичка. Кажется, никого больше его персона тут не интересовала, чему Родрик был несказанно рад: он даже сообразить не мог, как рассказывать про то, как он шёл, куда шёл, зачем шёл, и как тут оказался. Похоже у местного люда были свои, очень своеобразные представления о Топи. А спорить и что-то доказывать у Родрика охоты не было.

Мужичка звали Тэрвел, и это обстоятельство немало Родрика позабавило: в восточных землях Нордмонта это имя означало что-то вроде «сына принца».

- Сидели они, значит, запершись, - вещал «принц» изрядно заплетающимся языком, - как вдруг Гвилима трясти начало как припадочного. А я уж давно Маришке говорил: уходить от него надо. Непутёвый был с самого начала: ни денег, ни охоты работать. Один раз даже стащил те медяки, что она с рынка принесла, да пропил. Так она еле-еле успела в дверь вынырнуть, а он – за ней.

«Так». Родрик даже перестал жевать, пытаясь осмыслить услышанное.

«Некоторые не желают подвергать опасности близких», сказал тогда Сигерд в ответ на вопрос, почему не все жители прячутся в храме, а запираются в домах. Потом – какие-то непонятные зверюги, появившиеся из леса. И, наконец, оруще-визжащая баба, которая убегала от хвостатого зверя, и слёзно умолявшая Родрика того зверя не убивать.

Тэрвел продолжал что-то бормотать, пьяно засыпая, но Родрик уже не слушал. По всей видимости, существовала какая-то связь между непутёвым муженьком той самой Мари и нападением на неё хвостатой твари, но эту связь Родрик пока был не в состоянии уразуметь. И куда делся этот самый Гвилим, который, по словам «принца», выбежал из дома вслед за женой?

Тэрвел меж тем уткнул нос в руки и громко похрапывал. Здраво рассудив, что задавать ему вопросы в таком состоянии бессмысленно, Родрик поднялся и, протиснувшись в толпе, вышел наружу. С неба светила огромная луна.

Его тут же схватили за плечо.

- Пойдём, красавчик.

Он обернулся. Рядом стояла женщина. Кожаная маска скрывала её лицо, шнуровка на груди была наполовину распущена.

- Пойдём, - повторила она, потянув его за собой.

Сам не зная как, он оказался за одной из палаток. Внутри грела жаровня и тени плясали на полотнище. Женщина сдёрнула платье, обнажив плечо.

- Не бойся, - жарко шептала она, - сегодня – Аонгусова ночь. Сегодня можно всё.

Пьяно дыхнув, она рухнула на колени и принялась теребить завязки на родриковых штанах. Родрик отшатнулся.

- Эй, эй! Не сейчас, красавица.

Женщина не слушала, упрямо пытаясь разобраться с узлами, и Родрик просто отпихнул её в сторону. Она упала, смеясь, да так и осталась лежать, раскинувшись звездой и сверкая голой грудью. Костры полыхали красным. Какое-то… сумасшествие. Где Эирлис?

Что такое Аонгусова ночь, он знал. Настоящий свальный грех, после которого ни одна баба целой не уходила. На юге, в Ллевеллине – дело обычное, даже больше того: девушка, которую никто не утащил «мять солому», поутру нередко выслушивала горькие упрёки от родителей. Что называется, тут надобно и других посмотреть, и себя показать, и свадеб после такого дела праздновали немеряно, но чтобы в северных землях такое случалось, Родрик слышал впервые.

Он потопал между палатками, злясь на себя самого. Какое ему дело до этой девицы?! Она его спасла, ну, и он её спас. Как бы квиты.

Дорогу ему преградила тёмная фигура.

- Эй, как там тебя… Родрик? Наслышан я о твоих вчерашних подвигах. Пойдём выпьем.

«Да что ж за мать-то-твою-перемать», мысленно ругнулся Родрик. Что-то он всё же сегодня слишком популярен.

Не останавливаясь, он глянул мельком. Здоровенный, однако, мужик, на голову его выше. Лица в темноте не видно; то ли пьяный, то ли шепелявит немного: вместо «наслышан» - «насвыфан».

- Извини, дружище, позже.

Мужик, однако, направился вслед за ним. Родрик досадливо повёл плечом и как бы невзначай положил ладонь на рукоять меча. Мужик отстал.

Небо меж тем сделалось иссиня-чёрным, луна висела такая, что Родрику непроизвольно хотелось пригнуть голову, чтобы не задеть огромный диск.

- Эй, - окликнул он одного горожанина, - где тут… плуг тащат?

- Чего?

- Пруд где?

Получив невразумительный мах рукой, Родрик скорым шагом двинулся в указанном направлении. Музыкантов хотелось убить на месте: даже когда они замолкали, останавливаясь на передых, в голове продолжали звенеть ребеки и дудеть флейты.

По дороге его попытались втянуть в хоровод, и он не сразу отбился: пришлось протанцевать пару кругов. Нырнул в кусты, где едва не шлёпнулся, споткнувшись об обжимавшуюся парочку. Даже не парочку: их было трое или четверо, в чём мать родила.

Это оказался не плуг, а просто повозка, в которую набилась добрая дюжина молодых людей, пьяных и громко хохочущих. Да и пруд был чуть больше лужи. Эирлис, весело смеясь, в компании с тремя другими девушками тянула телегу. Та увязла в иле и сидящие громкими криками их подбадривали.

Платье на Эирлис было мокрым и грязным, тесно облепившим тонкую фигурку. Тот шов на боку разорвался, образовав прореху едва не до талии, но, похоже, она этого не замечала. Родрик почувствовал укол ревности, разозлившись из-за этого на себя ещё больше.

Родрик ринулся в воду, схватил её за руку.

- Пойдём.

Эирлис обернулась. Её волосы висели паклями.

- Куда? Зачем?

- Пойдём, - тупо повторил Родрик.

- Нет. – Она помотала головой. – Всё сейчас в баню пойдут, мыться. Я тоже.

Глаза у неё были узенькие-преузенькие. Тоже, кажись, та самая выпивка.

- Пошли, - прошипел Родрик.

Исподлобья на него глянув, Эирлис кивнула.

- Хорошо.

Скинув хомут, она, держась за его плечо и спотыкаясь, выбралась на берег. Народ на телеге возмущённо загалдел. Впрочем, всеобщее внимание быстро переключилось на другую девицу, которая под восторженный галдёж впряглась в телегу в чём мать родила.

- Ты ревнуешь, что ли? – спросила Эирлис хитро.

Родрик разъярился.

- А ну, пошла!

Эирлис вытянула губы трубочкой и виновато помотала головой.

- Па-апенька… - протянула она. Штормило её преизрядно.

Не удержавшись, Родрик дал ей подзатыльник и, нагнувшись, решительно взвалил на плечо.

С трудом добрёл до хижины, распахнул дверь пинком. Поставил Эирлис на пол и наощупь – было темно, хоть глаз выколи - стянул с неё платье, упавшее тяжёлым комом. Она стояла шатаясь, как сомнамбула. Вздохнув, поднял её и аккуратно уложил на топчан, прикрыл одеялом.

- Иди сюда, - сонно пробормотала она.

- Спать! – грозно рявкнул Родрик. Виденье гладкого полукружья её бедра, сверкавшего из прорехи в платье, стояло перед глазами.

Глава 9. Круг земной

Лёг он в подполе, на тюфяк Гарана, положив рядом меч и на всякий случай проверив, легко ли тот выскальзывает из ножен.

Гаран так и не вернулся.

Выбравшись поутру наверх, обнаружил, что Эирлис ушла. Одежды её на полу тоже не было. Через настежь распахнутую дверь щедро лился солнечный свет; снаружи щебетали птахи. Наступило лето, но Родрик уже устал об этом думать.

Как и предполагал, он нашёл её возле ручья. Эирлис стояла на коленях, выгнув голую спину, и полоскала платье. Услышав шаги, обернулась.

- Эй, не смотри.

Родрик пожал плечами.

- Да уж насмотрелся.

Он уселся на бережке, засунул в рот прошлогоднюю травинку.

- Мне из-за тебя опять следующей весной плуг тащить, - недовольно заявила Эирлис.

Она выжала платье и, извиваясь, как червяк, принялась натягивать его на себя. Мокрая ткань треснула, и прореха разошлась ещё больше, выставив на всеобщее обозрение весь её правый бок.

- Выкинь его, - скосив глаза, буркнул Родрик. – Я ж сказал – новое куплю.

Эирлис помолчала немного.

- Скажи, - спросила она, - я некрасивая?

- Красивая.

- А отчего ж так вечно получается?! – Эирлис топнула ногой. – Все подружки переженились давно, а ко мне только старые хрычи сватаются. Третьей женой, четвёртой женой. Так вовек мужа не найду. Скоро уж пальцем показывать начнут. Старая дева. Вот скажи: ты вчера чего ко мне не подошёл?

Родрик мысленно фыркнул. «Уж конечно, старее не бывает. Не сватаются, потому что дочь пришелицы, и приданого ни гроша. А просто красивых – за медную монету дюжина». Но вслух он этого не сказал.

- Что, так уж и ни разу не получилось?

- Ни ра-азу, - скорчив рожу, передразнила его Эирлис. – Ты что - духовник, чтоб я тебе исповедовалась? Да вот, ни разу. Что - не встречал пока таких дурёх?

- Вот потому и не подошёл.

Эирлис наморщила лоб.

- Не понимаю. Мужчинам же вроде нетронутые нравятся?

- Ну, значит, я не мужчина. Не такой, как здешние, во всяком случае. – Родрик выплюнул травинку. – Странные у вас тут порядки. Пробные ночи какие-то, эта свалка вчерашняя. Что – надо всех перещупать, чтобы решить, кто по нраву?

- Чего ж такого? Испокон веков одной общиной живём. Для того Аонгусовы праздники и предназначены, чтоб люди друг друга нашли. Тут все про всех всё знают. У вас не так, что ли? Ты вообще… похоже, невесть откуда свалился.

- Не по своему желанию.

- Хм. Ты сам странный. – Эирлис глянула на него искоса. – Если б мне кто сказал, что бывают такие, которые случаем не воспользуются, когда девушка под боком пьяненькая да голенькая, я бы не поверила.

- Ты просто маленькая ещё, - буркнул Родрик.

- Я?! – Эирлис возмущённо выпрямилась, уперев руки в бока, выпятив грудь и задрав подбородок. – Это где ж я маленькая?!

Грудь, надо признать, у неё была самое то, не больше и не меньше, чем надо, очень аппетитно выглядевшая под мокрой тканью. Тугая, даже не подрагивает.

- Маленькая, - подразнился Родрик. Забавная девчонка.

- Ах, так?!

Она ринулась на него пантерой, повалила на траву. Хохоча, они перевалились с боку на бок, и вдруг она впилась в его губы жадным поцелуем. О, боги. Противиться не хотелось. В голове Родрика помутилось, и он очнулся только тогда, когда ощутил свою ладонь крепко вцепившейся в неё пониже спины.

- Стой… - выдохнул он. – Это… неправильно.

- А как правильно? – Эирлис прижималась к нему дрожа. Вдруг отстранилась и села рядом, неловко поправляя платье. Глянула исподлобья.

- А у вас там, - нерешительно спросила она, - в большом круге, как это делается?

Родрик тоже уселся. И - обнял её за талию. Отдышался.

- Ты красивая, - сказал он. – Очень красивая.

- Правда?

- Правда. – Он подумал немного. - Везде по-разному. Мир большой. На севере сватов присылают, и до свадьбы невеста свою честь должна беречь. А с насильниками знаешь, как поступают? В яму, и сверху хворост с землёй, чтоб не сразу сдох.

- А ты с севера?

- Да.

- Угу. – Эирлис с серьёзным видом кивнула. – Теперь понятно, отчего ты такой… странный. Тебе надо, чтоб правильно. А на юге?

- На юге женщины сами себе мужей выбирают. Только не так, как у вас: не прыгают в постель к кому не попадя, а потом ждут у моря погоды: посватается или нет. Говорят: «Онд ин олль петендер финьяд». И это для мужчины честь, что его выбрали.

- Что это значит?

- Точно не скажу. Это на древнем языке. Что-то вроде «с моего позволения». Или «ты будешь отцом моих детей». Или что-то ещё в таком духе.

- Интересно, - пробормотала Эирлис задумчиво. - Честь. Онд ин олль… как там дальше?

- Неважно. – Родрик опять засунул в рот сухую травинку.

- А расскажи ещё что-нибудь. Ваш мир очень большой? Как два раза отсюда до Ладлоу? Или больше? Как вашего барона зовут? У него есть жена?

Родрик откинулся на спину, лениво проследил взглядом за спешащим куда-то кудрявым облачком.

- Корнваллис велик, но вся земля много больше, и никто не знает, где она начинается, а где заканчивается.

- У вас нет Края мира? Как так? У всего есть конец.

Родрик вздохнул, собираясь с мыслями.

- У нас не барон – герцог. А над всеми герцогами и графами – король. Первого короля звали Эдгар, по прозвищу Длинная Шея, и он приплыл сюда на семи кораблях с шестью своими эорлинами. Кто жил в Корнваллисе до того, я не знаю, но это был великий и могучий народ. Они могли строить такие зáмки, какие корны не умеют возводить до сих пор. Но Эдгару удалось их победить, и вся их земля стала его королевством. На севере он дошёл до Нордмонтских гор, за которыми снег, лёд и вечный холод, на западе – до Великого хребта, а на юге – до оврага Гриммельн с непроходимыми лесами и дикими тварями. Что дальше – не знает никто, но Эдгар со своими товарищами решил, что и завоёванных земель пока вполне достаточно. Вот, смотри.

Родрик приподнялся на локте и, разровняв ладонью клочок земли, принялся палочкой чертить всякие линии, попутно объясняя, где что. Эирлис, с удивлением покачивая головой, внимательно следила за тем, как на песке появляются горы, реки и города.

- А в этом Нордмонте всегда зима? – задумчиво спросила она. – Не как у нас? Совсем лета не бывает?

Родрик недовольно хмыкнул.

- Такого, как у вас, я вообще нигде не видывал. Чтоб несколько дней – лето, а потом снег, а потом опять по новой – это в голове не укладывается. И твари всякие, кстати, по ночам из лесу не вылазят. Звери в лесу есть, понятно, на них охотятся, и это просто звери. Не исчезают, когда их рогатиной проткнёшь. Лето у нас везде бывает, только разное, но в любом случае подлиннее вашего будет. Прямо посреди королевства, вот здесь, горы высокие: с востока Нолтлэндские, с запада – Срединные. Между ними только одна дорога – Северный тракт, - так получатся, что это как стена, ветрам преграда. На юге лето длинное и жаркое, там виноград и апельсины растут, а на севере скорее прохладное, дождей больше, и зима почти три месяца длится.

- А три месяца это сколько?

- Проклятье… долго, в общем.

- И ты все эти земли исходил?

- Нет, конечно. Но многие. Детство на севере провёл, потом с семьёй на юг отправились, а как подрос немного, опять в Нордмонт пошёл.

- А за морем что? Море – это много-много воды, я знаю, отец Сигерд рассказывал, но сам он никогда моря не видел, только в книгах читал. И что - правда другого берега не видно?

- Правда. Море зовётся Арит, и оно бескрайнее. Я видел его в Ллевеллине – это на самом юго-востоке. Служил тамошнему герцогу пару лет. Вода там тёплая, как парное молоко, и корабли плавают длинные и узкие, с треугольными парусами. Говорят, они принадлежат Морскому народу, у которого острова в тысяче миль от Корнваллиса. У них там своё королевство, есть свои графы и герцоги, только совсем не как наши: ходят едва ли не голышом и с головы до ног татуировками покрыты.

- А герцоги и графы – они выше барона?

- Выше. Поначалу их было шесть, как я уже сказал, равных Эдгару, потому и зовутся они Первородными. Они все меж собой родственники, и нового короля избирают из своего числа, хотя, конечно, стараются, чтобы к роду Эдгара был поближе. Мой герцог, которому я служил, Леофрик – властитель Бедвира, западных земель, и он тоже родич королей. Его двоюродная сестричка, не помню, как зовут, была замужем за его величеством Этельредом, так что нынешний король, Гвейн Эдгариддин, так получается, Леофрику каким-то там племянником приходится.

- Короля выбирают? Странно. У нас бароны Экхарты корону по наследству передают.

Родрик почесал нос.

- Ну, у нас, собственно, тоже. Старший в роду и титул наследует, и замок. Но Первородные меж собой равны, и их общее согласие требуется, чтобы наследника объявить. А ежели случится, что у короля детей нет, тогда в Лонхенбург съезжаются, и по любому выбирают. Нужно, чтобы у будущего короля обязательно родство с Эдгариддинами было, и чем ближе, тем лучше.

- Куда съезжаются?

- Это столица. У нас много городов, таких больших, что ваш Кадван на задворках поместится, а в Лонхенбурге вообще народу живёт едва ли не сто тыщ.

- О-о… - протянула Эирлис. – А это много?

Родрик крякнул.

- Много. Больше, чем три месяца. Ладно, хватит.

- Ты думаешь, я глупая?! – вспыхнула она. - Потому что считать не умею?!

- Нет. – Родрик покачал головой, искоса глянув на девушку. – Не глупая. Просто у женщин ум немного по-другому выглядит.

- Как это?

- Неважно. У кого я здесь могу тебе платье купить?

- У тебя правда деньги есть? – изумилась Эирлис. – Я думала, ты просто так говоришь. У Меинвен, портнихи. Она на площади с колодцем живёт, в доме с красными драконами. Но сейчас она, наверное, на рынке. Это у западных ворот. А вообще на рынке много чего разного. Эх, жаль, что не могу с тобой пойти. Засмеют.

- Вчера не засмеяли, когда ты голым задом сверкала, а сегодня засмеют?

- Вчера можно было. Знаешь, что? Надоел ты мне уже. Будто правда папенька.

Родрик ухмыльнулся.

- Я хочу тебя поцеловать.

- Ах, ах, ах. – Эирлис упёрла руки в бока, покачивая всем телом. – Нет уж. Вот как скажу это самое, про «онд ин олль…», или как оно там, - тогда и можно. А пока…

Родрик весело хмыкнул – и застыл, зацепившись взглядом за нечто.

- Погоди.

Эирлис сидела, настороженно на него глядя. Шнуровка платья на её груди была развязана-растрёпана, и там висел медальон. Немногим больше дюйма размером, на тоненькой, почти незаметной серебряной цепочке. Синяя эмаль с красным единорогом, стоящим на задних ногах. Родрик даже поморгал: нет, не почудилось. Герб Бедвиров.

- Откуда это у тебя?

- От матушки. Это её.

- А у неё откуда?

- Не знаю. Почтенный Сигерд говорит, оно было на ней, когда он её нашёл.

- Ты знаешь, что это?

Эирлис пожала плечами.

- Украшение. Красивое. Ни у кого такого нет. И дорогое – мне Пебба за него целый золотой керн предлагал. – Эирлис вдруг испуганно прикрыла медальон ладонью. – Но я его не продам, даже за новое платье!

Родрик отмахнулся.

- Да я не за тем спрашиваю.

- А зачем?

- Ни-за-чем, - с расстановкой произнёс он. – Я правильно помню: твою мать Уной звали?

- Да.

- Никуда не уходи. Я скоро.

***

Пройдя немного по тропинке, Родрик свернул в сторону и рухнул на поваленное дерево.

С ума сойти. Так просто не бывает.

В Бреотигерне все знали эту историю, да и сам Родрик не так давно по какому-то поводу её вспоминал: у покойного герцога Эффы была дочка, первая по старшинству, которая ещё совсем малявкой пропала на болотах. Искали-искали, да так и не нашли. Решили, что утопла. Только как её звали, Родрик не знал. Гаран наверняка знает, но этот трусливый пёс куда-то сбежал. Бросил девку один на один с тем пауком, и сбежал.

Случилось это лет около сорока тому назад, если судить по возрасту Леофрика Бедвира, так что по времени всё примерно совпадает.

И если Уна - действительно та самая пропавшая девчонка (иначе откуда у неё знак Бедвиров?), то Эирлис, стало быть - родная племянница Леофрика. Хотя получается, что мать родила Эирлис, уже будучи не первой молодости. Ну, что ж, решил Родрик, и так бывает. Её тоже, наверное, долго в девках держали, оттого что пришлая, и никто на неё, кроме углежога, не польстился. «Погоди-ка». Родрик задумчиво почесал кончик носа. Эирлис не просто племянница, а единственная дочь старшей дочери Эффы, той самой, которую он прочил в наследницы.

- Герцогиня, - ошеломлённо пробормотал Родрик, – мать твою-перемать. «Матолух мне в глотку…»

Герцогиня, герцогиня. Родрик посидел ещё некоторое время, обмусоливая эту мысль со всех сторон. Нет, правда: по времени и возрасту всё примерно сходится.

Наверное, сама праматерь Боанн вложила ему в голову мысль вытащить эту девицу из вчерашнего вертепа. Не зря ведь говорят, что все первородные – они от богов, а значит, под особой защитой ходят. Если только… ту пропавшую девочку звали Уной, и если только этот медальон не попал сюда каким-то другим образом. Мало ли: торговцы. Или воры. Нет, вряд ли торговцы: такие штуки на рынках не продаются, и любой, кто посмел бы нацепить на себя пусть даже безделку, но которая могла принадлежать только первородному, недолго ходил бы с головой на плечах.

«Надо поговорить с почтенным Сигердом», - решил Родрик. Или попробовать того Пеббу потрясти? Какого дьявола он целый золотой керн за побрякушку с эмалью предлагает? Опять же – жениться на Эирлис предлагал, хоть и третьей женой. Или четвёртой, неважно. Нет, Пебба подождёт: пока к нему и предъявить-то нечего, и если он Родрика поганой метлой со двора погонит, будет прав.

Да нет, решил он, наконец. Пебба – это пустышка. Просто сильно хочет девчонку в постель затащить, вот и бренчит перед ней золотом.

Что со всем этим делать, Родрик сообразить не мог. Выбраться отсюда как-нибудь, и заявиться с Эирлис в Бреотигерн? С медальончиком в качестве единственного доказательства? «Будьте любезны, малоуважаемый Леофрик, освободите трон». Нет, это глупость несусветная, самая короткая дорога на виселицу.

«Ладно. Утро вечера мудренее». Но главное – по любому нужно разузнать, какие из этих мест дороги ведут. Родрик встрепенулся: да, пожалуй, вот это самое главное и есть! Если пропавшую девочку зовут Уна, то он, Родрик, вовсе не сошёл с ума, это всё ему не снится, и Сигерд со всеми прочими однозначно ошибаются. Как-то она сюда попала? Значит, в Кадван есть дороги и из Бедвира, и из Подгорья. А если есть сюда, то должны быть и отсюда.

Родрик вскочил с бревна и рысью бросился к дому Эирлис. Забежал за хижину, на всякий случай огляделся, и принялся обеими руками выгребать листву из той ямы под корнями мёртвого дерева. Мешок с деньгами был на месте. Развязав тесёмки, Родрик начал швыряться в золоте: если память ему не изменила, тогда, возле Подгорья, когда он высыпал монеты на плащ, там мелькнула пара-другая серебряных дарнов. Иначе, если он на рынок с золотом придёт, не избежать вопросов и подозрений. Родрик вообще сомневался, что в этой богами забытой дыре кто-нибудь держал в руках монеты крупнее грохена.

Нашёл – целых пять штук, слегка потемневших, одна с профилем короля Мередидда, остальные – его сынка Ллойна Длиннобородого. Здесь наверняка никто о таких и не слыхивал, но серебро – оно хоть в Ллире, хоть в Харлехе одно - серебро. Подержал их в ладони, раздумывая, и на всякий случай прихватил золотой керн. Почему-то ему очень хотелось сделать Эирлис приятное.

Он спрятал мешок обратно, засыпал лесным мусором. Монеты аккуратно засунул за поясной ремень (для такого случая там имелись полдюжины неприметных кармашков), и решительно зашагал к Кадвану.

Глава 10. Град Божий

Портниха Меинвен была потрясена. Когда Родрик выудил из-за пояса серебряный дарн, её маленькие глазки расширились, а ноздри носа-пуговки, зажатого пухлыми щеками, затрепетали как в предвкушении вкусного обеда.

- О, праматерь Боанн, подай нам всем таких мужей, - выдохнула она, воздев перед Родриком руки так, словно он и был упомянутой праматерью. Портниха вытерла воображаемую слезу. – Наконец-то бедной девочке повезло. Я всегда говорила, что тот мужчина будет счастлив, кого она в свои райские кущи допустит.

Родрик крякнул, но разубеждать не стал.

- Я в Круге первой сказала, что ей помочь надобно. Это знак божий, говорю. А многие не согласны были…

- Что за Круг?

- Круг женщин. – Меинвен остро на него глянула. – А кто не знает, что такое, надо бы узнать.

И немедля полезла под прилавок.

- Хотя нет, что это я, - торопливо сообщила она, - здесь у меня простые вещички лежат, а такому щедрому господину, конечно, что-нибудь особенное захочется.

- Особенного не надо, - сказал Родрик, – чтоб приличное было и крепкое. – Он задумался на мгновение. – И ещё – туфли. И плащ.

- Конечно, конечно, - засуетилась толстуха. – У меня готового немного, народ редко что заказывает, но для особого случая припасено. Только стоить это будет…

Она на него не смотрела, но Родрик готов был поклясться, что её глаза бегают быстрее, чем мураши в горящей муравьиной куче.

- … девять грохенов, - почти испуганно выдохнула она. – Два платья. И ещё пояс впридачу, и ещё…

- Договорились, - сказал Родрик. – Двенадцать грохенов.

- Да хранит вас матерь Боанн! – простонала Меинвен. – Сейчас, сейчас…

Портниха опрометью ринулась вглубь лавки, а Родрик от нечего делать принялся глазеть по сторонам.

Эта улица была пошире тех, в которых ему уже довелось побывать в Кадване, с длинными рядами лавок справа и слева, устроенных на первых этажах домов. Поутру ставни открывались, но не вправо-влево, как обычно, а вверх, крепились там цепочками, и окно превращалось в прилавок.

Улица звалась Рыночной, хотя сам рынок располагался чуть дальше, и большинство прохожих спешили именно туда или направлялись обратно: с корзинами, заполненными мешочками всех размеров, пучками зелени, шматами сала и прочей снедью. Родрик даже пустил слюну – он и забыл, что ничего не ел ни вчера вечером, ни сегодня. Заслышав запах жареного мяса, который лёгкий ветерок донёс со стороны рынка, он дал себе твёрдое обещание сразу после портнихи туда заглянуть.

Возле одной из лавок, шагах в двадцати от Родрика, стояли двое – он сразу обратил на них внимание. Выглядели они странно: какие-то… измождённые, что ли. В облезлых шкурах мехом наружу, наброшенных на голые торсы, в драных штанах, босиком, с котомками за плечами. Череп у одного из них был гладко выбрит и покрыт витиеватыми узорами татуировок, у второго волосы заплетены в добрый десяток тоненьких косичек. Насколько можно было судить по болтающейся над их головами вывеске, стояли они у лавки ножовщика и ожесточённо спорили. Родрик догадался, о чём: денег у них, похоже, не было, и один из лысых предлагал в обмен на товар связку беличьих шкурок.

- Кто это? – спросил он Меинвен, вынырнувшую из темноты дома. Следом за ней плелась девица с целым ворохом тряпок.

- Болотный народ, - скривившись, ответствовала портниха. – Держитесь от них подальше, господин.

- Это отчего же?

- Еретики, безбожники. – В подтверждение своих слов портниха кивнула, поджав губы. – Песни непонятные поют и глаза закатывают. Как их только её милость Брегис на своих землях терпит, ума не приложу. Вот, гляньте, что принесла. И если хотите, дочке своей скажу, она примерит.

Родрик скользнул по последней взглядом: конечно, до фигуры матери той было ещё далеко, но всё к тому шло. Гаран, помнится, называл таких баб «аппетитными», но Родрик не был склонен оценивать женскую красоту с точки зрения тролля-людоеда.

- Благодарствую, не стоит, - буркнул он.

Болотные люди крепко запали ему в голову. Эирлис, вроде, рассказывала, что живут они где-то в западной оконечности долины, и там ещё проход в Ладлоу есть, к баронскому замку. Не исключено, что они могут что-то знать о других дорогах.

Он пошвырялся в ворохе платьев. Наскоро выбрал два: одно простое холщовое, другое, показавшееся ему самым красивым – из тонкого льна, с искусно расшитыми рукавами и подолом, и плащ с капюшоном из плотной тёмно-зелёной шерсти. Из связки поясов, выложенных на прилавок, вытянул кожаный, украшенный цветным бисером.

- Туфлей у меня нет, господин, - извиняясь, пробормотала Меинвен. – Но я сейчас же к Ивайну схожу, это сапожник.

- Не торопись, добрая женщина. – Родрик кинул на прилавок монету. – За сдачей потом приду, да и самому плащ нужен, подберу что-нибудь.

Портниха возрадовалась пуще прежнего, но он сгрёб покупки в охапку и торопливо попрощался. Те двое уже ушли, и Родрик скорым шагом двинулся к рынку. Завернул за угол – и едва не налетел на одного из них.

- Доброго дня, - пробормотал он. – Как поживаете?

Те переглянулись. Тот, что с татуировками, был явно старше второго, но всё остальное – и худоба, и одежда, – один в один.

- Твоё лицо нам незнакомо, - сказал татуированный. – Моё имя – Акош, моего собрата зовут Дирт. Да обретёшь ты покой, друг.

- И вам того же. Родрик, к вашим услугам.

- Ты в этих местах недавно, друг Родрик?

- Да… пару-другую дней.

Они опять переглянулись.

- Сочувствуем тебе.

- Я и сам не особо рад. – Он немного поколебался. – Могу ли я попросить вас об услуге? В обмен на любую, которую смогу оказать сам?

Оба одновременно наклонили головы.

- Без сомнения. Говори, друг мой.

- Знаете ли вы дорогу отсюда в Бедвир?

- Бедвир? – Старший задумался. – Кажется, на древнем языке это означает «благословенный»?

- М-м… не знаю.

Тот улыбнулся.

- Тебе много предстоит узнать. Нам ведом единственный путь в благословенный край.

- Прекрасно, - обрадовался Родрик. – Я заплачу столько, сколько скажете, если вы покажете мне дорогу.

- Мы будем рады видеть тебя у себя в гостях, брат.

- Договорились. Как мне найти вас?

- До следующей луны приходи в Ти-Гобайт. Мы расскажем тебе.

- Где это?

- По западной дороге через Белый ручей. У каменной гряды повернёшь направо. Это недолго, всего лишь день пути.

- Благодарствую. Чем я могу отплатить вам?

Они опять (в третий раз, подумал Родрик) переглянулись.

- Мы счастливы помочь ищущим истину. Да обретёшь ты покой. – И, не сговариваясь, дружно отвернулись и побрели прочь.

Если не еретики, то точно тронутые, подумал Родрик. Размышляя обо всём сразу, он пошёл на Рыночную площадь.

Площадь оказалась неровной формы и небольшой: шагов пятьдесят в длину, и была тесно заставлена всяческими палатками. Лепившиеся друг к другу тёмные дома нависали над ней со всех сторон, как стены грота. Площадь Родрику не понравилась, как, собственно, не нравился и весь Кадван: вроде бы обычный город, но всё как-то… неуютно, что ли. Слишком много домов с заколоченными снаружи дверями, пустыми окнами-глазницами чердаков. Ночью ещё ничего, не особо заметно, но при солнечном свете грязно-серые стены в пятнах сырости, покосившаяся давно не чиненая кладка выглядели угнетающе. Чёрные дыры узких проулков, в глубине которых что-то поджидало заблудившихся путников. Хотелось поскорее сбежать отсюда, туда, где ручьи и зелёная травка.

- Яйца, яйца свежие!

- Сливы вяленые из Бейлаха!

- Ветчина!

- Мармутский мягкий сыр! Масло!

- Орехи, мед из Ладлоу!

- Чечевица!

Народа было столько, что Родрик еле протолкался к тому месту, куда его вело обоняние (к Вилу мёд). Примостившись в закутке между домами, небритый мужик в заляпанном бурыми пятнами кожаном фартуке жарил мясо: большие сочащиеся жиром пласты свинины, которые сидящий рядом мальчишка тут же ловко заворачивал в листья лопуха. Проклиная собственную глупость, Родрик выудил из-за пояса очередной серебряный дарн - и ожидаемо наткнулся на грозный взгляд того мясника. Кусок свинины стоил четверть полугрохена. «Ясен пень, этому народу надо полгода вкалывать, чтоб с дарна сдачу найти». У Родрика появилось смутное подозрение, что портниха Меинвен содрала с него самое малое в два раза больше, чем того стоило, но идти выяснять, что да как, у него не было никакого желания. Сам дурак: никто не просил его столько платить за платья.

- Дружище, - почти взмолился он, - бери монету, я на днях к тебе зайду, полтуши заберу.

- Да ладно? – хмуро удивился тот. – Ну, давай. Не откажусь.

Родрик с удовольствием откусил сочный кусок. Слегка недожаренный, с дымком.

- А не подскажешь ли, добрый человек, где я могу найти почтенного Сигерда?

- До шестого часа он обычно в школе. А ты – тот самый Родрик, что ли, о котором люди толкуют? Кого девка с кручи себе забрала? Что – к свадьбе готовишься?

Родрик криво усмехнулся.

- Не знаю, о ком толкуют, но, похоже, он самый. А где это - школа?

- Вон по той улице до дома с зелёной крышей – и направо. Но учти – дарн не отдам. У нас свои жёны имеются.

Родрик кивнул – и припустил в указанном направлении, озираясь по сторонам. Кадван ставил его в тупик: с домами такими высокими, что требовалось задрать голову, чтобы увидеть края черепичных крыш, мощёными, хотя и не везде, улицами, и даже не сотнями людей – Родрик поклялся бы, что здесь тысяч пять, не меньше, жителей. В герцогстве Бедвир не было таких селений, в этом он был уверен, и тем больше становилась его растерянность. Он не понимал, где находится. Затерянный город? Круахова Топь, конечно, очень велика – тянется на восток аж до Дарма, но горная долина посреди болота? Как там Гаран рассказывал: люди, которых герцог Алейн отправил на поиски Кадвана, его не нашли. Да даже если примерно представлять себе направление, мимо такого монстра захочешь – не проскочишь.

Школа оказалась совсем рядом: вытянутое низкое строение со стрельчатыми окнами и высокими ступеньками, стёршимися посередине от шарканий ног бессчётных поколений учеников.

Он толкнул слегка скрипнувшую дверь. Тусклый свет, лившийся через не особо чистые витражные окна, освещал две дюжины сильно наклоненных парт и спины не более десятка школяров. В солнечных лучах плясали пылинки. В дальнем конце возвышалась кафедра, за которой, дирижируя розгой как указкой, стоял молодой парень в хламиде послушника. Его голос эхом разносился по полупустой зале.

- Что такое буква?

- Страж истории, - нестройным хором отвечали ученики. Перед каждым лежала покрытая воском табличка с накарябанными вкривь и вкось письменами.

- Что такое слово?

- Изменник души.

- Кто рождает слово?

- Язык.

- Что такое язык?

- Бич воздуха.

- Что такое воздух?

- Хранитель жизни.

- Что такое жизнь?

- Счастливым радость, несчастным горе, ожидание смерти.

- Что такое смерть?

- Неизбежный исход, неизвестный путь, живущих рыдание, ожидающих счастье, завещаний исполнение, хищник человеков.

- Что делает горькое сладким?

- Голод.

- Что не утоляет человека?

- Прибыль.

- Что такое сон наяву?

- Надежда.

- Что такое надежда?

- Освежение от труда, сомнительное достояние.

- Что такое вера?

- Уверенность в том, чего не понимаешь.

- Что такое…

Тут послушник заметил Родрика.

- Читаем тридцать третью авентюру «Кудруны»! – громко возвестил он. – Тысяча семьсот шестой стих наизусть!

Проходя между рядов, он не преминул пару раз стегнуть по спинам нерадивых учеников. Те ерзали, переговаривались и, поворачивая головы, разглядывали незваного гостя.

- Магистр Алхвине, к вашим услугам, - сказал послушник. «Магистр, хм…» На вид ему было не больше двадцати лет, и один глаз у него беспощадно косил.

- Я ищу почтенного Сигерда.

- Он только что ушёл в Божий дом. Говорят, там что-то случилось.

- Благодарствую, - бросил Родрик.

«Уверенность в том, чего не понимаешь». Надо же, какая редкостная чушь. Как можно верить в то, чего не понимаешь?

Свернув за угол, он заприметил впереди светло-серую сутану. Сигерд шёл, опираясь на клюку, только Родрику казалось, что последняя монаху вовсе не нужна: его походка была размеренной, но совсем не стариковской.

- Преподобный!

Сигерд глянул через плечо, но шага не сбавил.

- Я хочу с вами поговорить, - запыхавшимся голосом сообщил ему Родрик. – Об Эирлис.

- Очень кстати. Я тоже. Мне сказали, что ты вчера увёл её с Аонгусова луга?

- Да. Мне кажется, что юной девушке нечего делать на такого рода праздниках.

Сигерд остановился и сурово уставился на Родрика.

- Это нарушение обычая. Любая женщина может и должна провести эту ночь с тем, кто выберет её, и кого выберет она.

Родрик пожал плечами.

- Считайте тогда, что я её выбрал. Потому и увёл.

- И что же - ты разделил с ней ложе?

- М-м… нет.

Старик задумался.

- Я вижу, - наконец, сказал он, - что ты чист душой, и делаешь всё по велению сердца. Благие намерения, однако, могут казаться благими лишь тебе одному. Аонгусова ночь – обычай и насущная необходимость. После Гибели мира у нас становится всё меньше мужчин. Те, кто приходят из леса, забирают именно нас, преумножая своё воинство. Высшее предназначение женщины – произвести на свет как можно больше защитников Града божьего, иначе тьма поглотит землю окончательно. Наши мужчины берут себе по две, три жены, но если случается так, что жёны рожают лишь девочек, то женщина должна найти себе того, от которого у неё будет сын, и муж не имеет права препятствовать, а ежели таковое случится, Круг женщин его заставит.

- Вот как? – пробормотал Родрик.

- Да. Праматерь Боанн имела множество детей, но лишь некоторых зачала от своего божественного супруга. А теперь по твоему недомыслию Эирлис придётся ждать следующей весны.

- По моему недомыслию?! Сдаётся мне, она до сих пор не нашла себе мужа вовсе не по моей вине.

Старик развёл руками.

- Увы, доля истины в твоих словах есть. Женщин у нас много, и это даёт мужчинам прискорбную возможность выбирать. Побогаче да покрасивее.

- По-моему, боги не обделили её красотой.

- Да, но она… - Монах замолчал.

- Дочь пришелицы и без гроша в кармане, - закончил за него Родрик.

Сигерд кивнул.

- Ты понял. А любой, кто объявит её своей женой, будет должен отныне и до смерти заботиться о ней. Таков закон. Поэтому я и пекусь о её благе. – Он отвернулся. – Мне пора идти.

- Погодите… святой отец, у меня голова кругом идёт от всего этого. Почему вы думаете, что мир погиб? Что это за Град божий, о котором вы толкуете? И что это за… звери, которых я видел? И почему такое странное отношение к тем, кто забрёл сюда из других мест? Пришлые-не пришлые… Не все чужеземцы – враги.

Монах вздохнул.

- Твоя душа слишком долго спала. Присядем.

Они устроились на высокой ступеньке ближайшего дома. Судя по виду, дом был необитаем.

- Боюсь, мне сложно будет объяснить это неграмотному человеку…

- Я умею читать и писать, - буркнул Родрик.

Старик изумился.

- Вот как? Хотя, кажется, я слышал, что ты сын лорда? Ну, что ж, задача упрощается. – Он собрался с мыслями. – Издревле Круг земной делился на две части: Град божий и мир дьявола. Первый – светлый и чистый, населённый божественными существами, святыми детьми отца всего сущего Эогабала и праматери Боанн. Но был и второй, мир человеков, весь наш огромный мир, с лесами и реками, городами и деревнями – тот, в котором предоставлена свобода действий тёмным силам. Вил, повелитель всех чудовищ и прародитель всех пороков, без устали вербовал себе сторонников среди тех, чья вера была недостаточно крепка, подвергая их всяческим искушениям.

- И вы хотите сказать, что господь смотрел на это безобразие и ничего не делал?

- Всё не так просто, сын мой. Ибо главное назначение Вила – отделить агнцев от козлищ. В небесном дворце не должно быть места тем, кто поддался на уловки злого бога. Каждый сам выбирает свою судьбу. Увы, люди по природе своей слабы, их земные желания чаще всего оказывались сильнее духовных, и армия Вила росла не по дням, а по часам. И однажды случилось так, что молитв истинно верующих оказалось недостаточно, чтобы противостоять когтям и зубам дьявольских отродий, и тьма опустилась на землю.

Сигерд немного помолчал.

- Ныне остались только мы – те, в чьей вере отец небесный может быть уверен. Ныне Град божий – только здесь, мы – единственные дети истинных богов, а вокруг – лишь мёртвые земли, подвластные демону всех демонов. То, что приходит из леса, изначально отмечено печатью зла.

- Как видите, не всё.

- Да, - монах задумчиво кивнул, - и в этом источник моих сомнений. По-видимому, в том мире ещё остались блуждающие светлые души, и моя задача – вырвать их из рук Вила. Спасти всех, кого возможно. Сейчас мои силы уже не те, но раньше я много времени проводил на болотах – после того случая, когда нашёл мать Эирлис. Это явилось для меня настоящим откровением. Увы, такого больше не случалось – пока не появился ты. Но почтенный Хорхе, аббат монастыря, не верит в такую возможность.

- У почтенного Хорхе, насколько я успел заметить, крыша слегка протекает, - решительно заявил Родрик. – И вы ошибаетесь. По ту сторону болота есть люди. Много городов, много селений, много людей. Они живут, как жили всегда: торгуют, воюют, любят баб, рожают детей. Конечно, боятся Виловых козней, но никто и никогда не видел никаких чудищ вживую.

- А ты – видел?

Родрик смешался.

- Ну… видел. Странные зверюги, конечно. До позавчерашней ночи таких не встречал. Но ничего страшного: ни одна не устоит перед добрым клинком. Только никак не пойму, как та тварь в Божий дом пробралась? Та, что по потолку убежала? Окна-двери закрыты были, я видел.

- Это не звери, – старик грустно усмехнулся, – то наши грехи.

- Не понимаю.

- В храме был человек по имени Ордви. Ты знаешь его: это тот, кто ткнул в тебя рогатиной на площади с колодцем. Хоть и негоже такое говорить, но он давал немало поводов усомниться в его благочестии.

- И?..

- Этой зимой чаша его грехов перевесила, и Вил забрал его себе. Теперь несчастный Ордви – по ту сторону.

Родрик ошарашенно молчал.

«Старик хочет сказать, что этот самый Ордви… обратился?! В ту тварь с вывернутой головой? Что за бабушкины сказки! А нетопырь с хвостом, которого Мари просила не убивать - это что ж: её бывший муженёк? О, боги».

Родрик замер, выпучив глаза. Паук в подполе у Эирлис, который снаружи никак туда пробраться не смог бы, потому что слишком жирный… Гаран?!

- И то, что ты якобы помнишь о тех городах, селениях и людях, – продолжил Сигерд, - помнишь не ты. Это – обрывки воспоминаний твоих предков. Там ничего нет. Когда я был молод, я исходил всё вокруг. Топь бесконечна. Там лишь Виловы твари и те, кто раньше были людьми, а ныне каждую зиму пытается забрать наши души.

- А если… - выдохнул Родрик, - их убить? Проткнуть мечом?

Сигерд услышал.

- Ты освободишь их от проклятия, но навсегда лишишь жизни. Они исчезают, как тает туман при лучах солнца…

«Точно, - растерянно подумал Родрик, - исчезают».

- …но не все. Есть такие, против которых мечи и копья бессильны. Тот туман, мортох, ты его видел (Родрик кивнул) – это само порождение тьмы. Пока здесь есть ещё воинство Эогабала, сам он не может проникнуть в пределы Града божьего, но посылает сюда своих… новобранцев, обладающих телесной сущностью. Народ сказывает, что есть и другие, ещё более страшные создания.

- А почему они… забирают только мужчин?

Сигерд усмехнулся.

- Нет, не только. Например, они забрали мать Эирлис. После смерти своего мужа, Тедгара, она немного повредилась в уме. А в одну из зим отказалась идти со всеми в Божий дом. Вырвалась, кричала, что Богов нет, и убежала. После этого её не видели. Но мужчин, конечно, чаще всего. Сам подумай: мужчины пьют, воруют, насильничают и убивают. Едят и спят. И не желают заниматься ничем иным, если есть такая возможность. Многие ли женщины могут похвалиться подобным набором достоинств? Женщины любят мужчин, и в этом их единственная беда. Но никак не грех. Они просто подобны своей прародительнице.

- Любят, спору нет, - фыркнул Родрик, кивнув в сторону дома напротив. Дверь его приоткрылась, изнутри послышался приглушённый женский смех, и почти сразу же из дома показалась шатающаяся фигура какого-то пьянчужки. В сумраке за ним маячила девица – растрёпанная и в чём мать родила. Завидев Сигерда, она сразу же закрыла дверь. Пьяница же, ни на кого не обращая внимания, побрёл по направлению к Рыночной площади.

– Вы хотите сказать, что это – Град божий? И эти люди – единственные устоявшие против Виловых козней?

- Без сомнения. В каждом человеке сосуществует земное и духовное, и люди не обязательно должны жертвовать первым в угоду второму. Грех же заключается в нанесении ущерба другому человеку; в законе это именуется «преступлением». Какое же преступление, по твоему мнению, совершила та бедная девушка? Ей надо на что-то жить. Я знаю её. Её зовут Эйри и, насколько мне известно, никаких дурных поступков за ней не замечали.

Родрик пожевал губу.

- Ну… хорошо. Пусть так. Ущерба никому не нанесла. А этот ваш Град божий – он только здесь, в Кадване?

- Нет. Есть много селений: Ладлоу, Бейлах, Карно, Мармут, ещё с дюжину деревень помельче, но всех их можно обойти за три-четыре дня. И топь окружает нас со всех сторон. Говорят, что сразу после Гибели мира селений было в два раза больше, но с каждой зимой темнота увеличивается в размерах.

- Хм… а как давно случилась эта самая… Гибель?

- Она случается каждую зиму, сын мой.

- Не понимаю, - нахмурился Родрик.

Старик удручённо покачал головой.

- То, что однажды случилось, повторяется заново.

- М-м… - промычал Родрик.

- Подожди. – Монах указал взглядом на ворох тряпок, который Родрик продолжал держать подмышкой. – Обновки от портнихи Меинвен?

- Как вы догадались?

- Это нетрудно. Я много раз видел, как Эирлис вьётся вокруг её лавки, всё разглядывает, и восторженно охает. Меинвен шьёт самые лучшие и самые дорогие платья в Кадване. Но не об этом речь. Скажи мне: что Меинвен делала сегодня утром и как закончит день?

- Откуда мне знать?

- Хорошо. Я скажу тебе. Она проснулась, позавтракала, и принялась за шитье, время от времени отвлекаясь на редких покупателей. Вечером она поужинает и ляжет спать. Так?

- Ну, наверное, - пробурчал Родрик. – И что же?

- А что она будет делать завтра? Послезавтра?

- Полагаю, то же самое.

Сигерд усмехнулся.

- Ты сам ответил на свой вопрос. То, что мы не успеем сделать сегодня, сделаем завтра, ибо завтра будет точно такой же день. Более того – завтра будет сегодня. Только заново.

- Как это? Вы хотите сказать, что один и тот же день начинается по новой? Такого не бывает. Завтра будет завтра. Другой день.

- Увы, ты ошибаешься, сын мой. Так было до Гибели мира. Люди ездили в другие страны, создавались и погибали королевства – многое что происходило такого, чего раньше не было. История шла вперёд. Но не сейчас. Гибель привела к тому, что время перестало течь по прямой, и замкнулось в круг, в котором одни и те же события повторяются раз за разом, происходят каждый день и каждую зиму. Время кончилось. Его нет. В Граде божьем ничего не меняется. Завтра ты проснёшься – и снова окажешься в сегодняшнем дне.

- Чушь собачья, - уверенно заявил Родрик. – Завтра я не начну заново этот наш с вами разговор, и уж совсем точно не пойду опять к портнихе Меинвен.

- То есть ты будешь делать что-то другое? У тебя есть свобода?

- Без сомнения.

- Свобода муравья, который сегодняшний день начал с того, что пополз на север, а завтра поползёт на юг. Когда в часах все песчинки упали вниз, и ты переворачиваешь склянку, ты думаешь, что вниз начинают сыпаться новые песчинки? Другое дело, что та песчинка, которая в прошлый раз упала первой, сейчас может оказаться в середине или конце. В этом и заключается её – и твоя – свобода, но только в этом. Встаёт солнце, наступает ночь. Это – малый круг.

- А есть и большой?

- Их много, как кругов от камня, брошенного в воду. Следующий круг – это время от зимы до зимы.

- То есть год?

- Ты можешь назвать это и так. А можешь любым другим словом. Бедах Достопочтенный писал: «Что есть «hora? «Hora» – час, называется так потому, что он есть «ora», то есть предел. Мы называем пределами борты одежд, края рек и морей» . Любая точка во времени, после которой события начинают повторяться, зовётся пределом. Час доходит до предела, и начинается снова, после зимы опять наступает лето, и так до следующей зимы…

- Матолух мне в глотку, - пробормотал Родрик. - И сколько же песчинок, то бишь дней проходит от зимы до зимы?

Сигерд задумался на мгновение.

- Трудно сказать. Есть большие часы, а есть малые. Круги имеют разную длительность. По-видимому, это зависит от количества грехов, которые накапливаются в Граде божьем.

- И всё же?

- Тридцать. Пятьдесят. Двадцать. Двенадцать. Но зима всегда совпадает с полнолунием.

- Ага! – победно вскричал Родрик. – Но полнолуние-то случается каждый месяц! Достаточно сосчитать количество зим и…

Сигерд покачал головой.

- Возможно, так было до Гибели мира. Но не сейчас. Однажды мы были свидетелями того, как зима наступала трижды в течение тридцати дней, и за это время трижды всходила полная луна.

Родрик потряс головой как собака, выбравшаяся из воды.

- Проклятье… я ничего не понимаю. – Он усиленно пытался что-то сообразить. – Но я помню, что вы, да и Эирлис тоже, называли тот день, после которого приходит зима, Пятнадцатым.

- Это просто слово, сын мой, слово само в себе. Говорят же: «семь пядей во лбу». Что означает цифра «семь»? Ничего определённого. Это опять же некий предел, в увеличении которого нет смысла.

- Погодите… а сколько лет Эирлис?

- Зим, ты имеешь в виду? Вижу, ты не понимаешь меня. Где у круга начало, а где конец? Сколько кругов в одном круге? Как можно их сосчитать? Я знаю, что родилась она во время больших дождей, и в тот вечер пошёл снег. Потому её так и назвали – «Снежинка».

- Так. – Мысли в голове Родрика тёрлись друг о друга с почти слышимым скрипом. – Хорошо, так не получается. Попробую спросить по-другому: Один и тот же день повторяется с ничтожными изменениями. Ничего нового не происходит, правильно?

Сигерд кивнул.

- Меняются лишь ничего не решающие мелочи.

- Но дети-то рождаются! Разве это не совсем новое?

- Это же очевидно, - усмехнулся монах. – Каждый ребёнок – это всего лишь другая ипостась матери или отца. Какое-то время отец или мать сосуществуют вместе со своими двойниками, но ровно столько, чтобы успеть передать им свои умения. А потом дети замещают своих родителей, и круг продолжает свой путь. Ничто не умирает, друг мой, но лишь возрождается в новых обличьях: и люди, и события, и книги.

- Сын – это суть его отец? – тупо спросил Родрик. – Один и тот же человек в двух телах? Одновременно?

- Конечно.

- А как зовут дочь портнихи Меинвен? Я знаю, у неё есть дочь.

Сигерд пожал плечами. Родрик задумчиво почесал нос.

- Неужели тоже Меинвен?

- Конечно. Ты же не можешь поменять себе имя? А она – это её мать, только моложе.

- С ума сойти. – Родрик шумно выдохнул. Если судить по фигуре, то точно – самое оно. – И бабку её звали Меинвен, и прабабку? И вашего отца звали Сигерд?

- Ты правильно всё понял.

- Но мать Эирлис звали по-другому.

- Потому что она – пришелица. Она – осколок того мира, в котором время было ещё живо.

- И вы, я смотрю, совсем не боитесь бродить по Топи в поисках этих осколков. Выходит, чудища не так страшны, как вы их описываете?

Сигерд вздохнул.

- Видишь ли, сын мой, когда мы стареем, некоторые вещи становятся уже не такими важными. – Старик, покряхтывая, встал. – Продолжим в другой раз, если пожелаешь. Мне пора идти. Мне сказали, что там нашли нечто… странное.

Родрик уцепился за его рясу.

- Ещё один вопрос, преподобный… Тогда, перед баронессой Брегис, вы сказали, что моё здесь появление – это знак того, что большой круг замкнулся.

- Сказал, но не уверен в этом. Просто предполагаю. Обычное течение жизни в Граде божьем – это повторение одних и тех же событий. Но твоё появление ломает привычный порядок вещей. Это первое новое событие за много сотен зим, и оно может предвещать некие изменения в течении времени, может означать начало нового большого круга, отличного от того, что завершился. А перемены не всегда ведут к лучшему.

- То есть моё прибытие – это всё же начало круга?

- Нет начала, нет конца. Прописан только путь. Он начинается отсюда и сюда же возвращается.

- Хм… А вы не знаете, зачем баронесса хочет меня видеть? Помните, она сказала, что до следующей зимы ждёт меня в Ладлоу?

Сигерд покачал головой.

- Увы, нет.

Родрик посидел немного, провожая взглядом фигуру монаха, и – сорвался с места.

- Я с вами. Я хочу узнать, что там ещё… странного приключилось.

Глава 11. Смерть и жизнь идут рядом

Они дошли до Божьего дома, где нищенка с бугристым носом, сидевшая на ступеньках, услужливо сообщила Сигерду, что почтенного уитана народ ждёт возле западных ворот, на Аонгусовом лугу. На Родрика она смотрела неодобрительно, вернее, даже не смотрела, а косила глазом.

Сигерд свернул на широкую улицу, которая вывела их на площадь с колодцем, где Родрика не так давно держали на привязи, и тут им пришлось остановиться, вжавшись в стену. По улице шла процессия, своим видом ввергшая Родрика в лёгкую оторопь.

Впереди шли шесть носильщиков с неким подобием помоста на плечах, на котором лежало легко угадываемое тело человека, несмотря на футы, если не целые фарлонги холщовых бинтов, скрадывавших очертания. Мертвец подрагивал, поскольку те, кто его тащил, приплясывали в такт хлопкам и песнопениям. Толпа же, идущая следом, вовсе не сдерживала чувств: мужчины и женщины разбрасывали цветы, танцевали, пели и веселились напропалую. Время от времени кое-кто подбегал к носильщикам и подменял наиболее уставшего, давая тому возможность хлебнуть из бурдюка и проорать со всеми пару куплетов. Какая-то девица, пробегая мимо, на ходу чмокнула Родрика в щёку.

- Что за повод для веселья… - пробормотал он, утираясь тыльной стороной ладони.

- Ты не понимаешь, - укоризненно глянул на него Сигерд. – Этот человек умер своей смертью, устояв перед искушениями, не дав Вилу повода забрать его в своё воинство, и теперь он пирует в Алькире за одним столом с всевышними. В битве за его душу тёмный бог проиграл, а армия Эогабала приросла ещё одним солдатом. Смерть этого человека даёт оставшимся в Граде божьем надежду на защиту свыше. Ты не согласен?

- Э-э… - Родрик не нашёлся, что сказать. Вот тот самый Ордви – он обратился, превратился в кошмар кошмарный. Такой судьбинушке не позавидуешь, спору нет. А этот мертвец, получается… хм. С этой точки зрения на смерть Родрик никогда не смотрел.

- Ты, кажется, слушал, но не слышал, - укоризненно продолжил Сигерд. – В смерти нет ничего страшного. У кругов жизни нет ни начала, ни конца. Время – вечно. День-ночь – и начало новому малому кругу положено. Засыпая – ты будто умираешь. А на следующее утро возрождаешься вновь.

Старик повернулся к Родрику и положил руку ему на плечо.

- И это не стоит пытаться понять. Просто поверь. Здесь, в Граде божьем, над всеми нами, истинно верующими – длань господа. Здесь ты никогда не потеряешь ничего из того, что тебе дорого. Какой-нибудь из следующих кругов обязательно вернёт тебе то, чего ты, казалось бы, лишился навсегда. И только грех может вырвать тебя из вечного круговорота вещей и душ.

Родрик неуверенно пожал плечами.

- Ну, что ж… это обнадёживает.

Подождав, когда процессия пройдёт, монах кивнул и бодрым шагом двинулся дальше.

До этого момента Родрик в западной части селения не бывал: эти кварталы Кадвана оказались бедняцкими, с деревянными халупами, более походившими на сараи, многие без дверей, с входами, завешенными дерюгой. Хижины взбирались вверх по косогору, нависая друг над другом уступами, перемешиваясь в паутине грязных переулков, лепясь к крепостной стене-частоколу, которая в этом месте была самой старой и низкой.

И большинство домов – заброшенные. Внутри виднелись горы мусора, прогнившие тюфяки и развороченная убогая мебель.

- Здесь никто не живёт?

- Отчего же? - отвечал Сигерд, - живут, но, конечно, многие ушли. Уже давно. – Он на мгновение задумался. – Ещё, наверное, при моём деде. Здесь жили рудокопы, и случилось так, что все они покинули Кадван почти одновременно. Может, от бедной жизни, а скорее – от того, что поддались на разговоры некоего проповедника. Увы, мой дед, который был здесь священником до меня и до моего отца, просмотрел тот момент, когда добрая четверть общины отпала от истинной веры. Тот проповедник именовал себя Кор, и думаю, уже давно умер.

- И куда ж ушли?

- В болота. Они называют это место Краем мира, но почему – мне не ведомо. Они не особо радушны с гостями, и здешний люд отплачивает им той же монетой.

«Я бы так не сказал», - с сомнением подумал Родрик, вспомнив свою встречу с болотными жителями, но сказать вслух ничего не успел – впереди уже показались распахнутые настежь западные ворота. Там топталось человек десять, что-то бурно обсуждая.

Завидев Сигерда, один из них немедленно отделился от толпы. Родрик узнал его: тот самый Пебба, который тыкал в него раскалённой железякой, только сейчас он был не в меховой безрукавке, а в рубахе из белёного холста, не вполне свежей. И, наверное, тот самый Пебба, который сватался к Эирлис и предлагал ей золотой керн за безделку с единорогом. Наверняка так, раз уж, мать их перемать, тут отцов и детей зовут одинаково.

На Родрика он тоже глянул не так чтобы особенно приветливо.

- Хродгар пропал, почтеннейший, - заявил он сходу.

- Как это случилось?

- В Пятнадцатую ночь он был в Божьем доме, жив и здоров, и кажется, его видели здесь на празднике святого Аонгуса. Но никто сейчас точно вспомнить не может. Потом не слишком волновались, думали, у кого-нибудь остался повеселиться, скоро появится. Но и Ниа, и Ануэн говорят, что он у них не ночевал. И вот, смотрите, что нашли. – Пебба сунул в руку Сигерду оловянный образок на порванном кожаном шнурке.

Пеббу кто-то отвлёк, и он отвернулся.

- Подумаешь, разволновались, - буркнул Родрик. – Найдётся мужик. Проспится – и выползет.

Монах задумчиво вертел в руках образок.

- Нет… это странно. Это не первый случай на моей памяти. И каждый раз это происходило не зимой, а после, когда Виловы твари спят или уж во всяком случае не отваживаются выходить из болот. Но в Кадване последний раз такое случалось… много дней тому назад.

- Так за чем дело стало? Отрядите охотников, следопытов, пусть поищут. Если у этого Хродгара имелись две ноги, то, думаю, на этих-то ногах он и ушёл, если только у него внезапно не выросли крылья.

Сигерд покачал головой.

- Увы, один из охотников – это как раз пропавший Хродгар, а второго, Фрама, здесь нет. Он обычно уходит в лес сразу после зимы.

- На весь Кадван всего двое охотников? – изумился Родрик.

- А как иначе? – вмешался в разговор Пебба. – Ни один правоверный в проклятые земли не пойдёт. Походишь-походишь, да рано или поздно скверной и пропитаешься. Погоди-ка… - Пебба уставился на Родрика. – Слыхал я, что ты солдат, наёмник?

- Вроде того. – Родрик почесал нос, раздумывая. – Хорошо. По части следов я не великий мастер, так что не обессудьте, но глянуть смогу.

- Ты очень нас обяжешь, - сказал Сигерд.

Родрик кивнул.

- Показывайте, где нашли образок. Только не всей толпой: и так уж, небось, всю округу истоптали.

Дело оказалось совсем несложным: побродив вензелями, буквально в десятке шагов от того места, где нашли тот образок, он обнаружил следы, ведущие прочь от Аонгусова луга, благо земля ещё сохранила ночную сырость. Имелись и другие отпечатки, но все они рано или поздно возвращались обратно на луг, а эти упрямо удалялись. И это были следы сначала двух человек, потом к ним присоединился третий, который пришёл не с луга, а со стороны Белого ручья. Было похоже, что тот, кто посередине, был изрядно пьян: шаги разной длины, а отпечатки ног – разной глубины. А вскоре он и вовсе потерял равновесие, и дальше его тащили: судя по следам, подхватив подмышки. И дотащили: прямёхонько под косогором в заводи с мутноватой водицей Родрик заприметил несчастного Хродгара, и сейчас стоял на краю обрывистого склона и без особого интереса наблюдал за тем, как внизу несколько сельчан, перемазавшись в иле, вытаскивали из воды утопленника.

«Не иначе, - думал Родрик, - напился с дружками, те ушли, а он по пьяни вниз и свалился», но это его убеждение несколько поколебалось, как только тело оказалось на берегу. Даже с такого расстояния было видно, что с головой покойника неладно. Те сельчане, что оставались наверху, кричали, потом сбросили вниз верёвку, и худо-бедно всеобщими усилиями утопленник оказался на травке прямо у ног Родрика.

- Шею свернул, бедолага, - хмуро сообщил один из кадванцев, выкарабкавшись наверх.

«Или свернули», - подумал Родрик, но вслух этого не сказал. В Бреотигерне у него был сослуживец из Морского народа, удивительной соразмерности пропорций: что в высоту, что в ширину – одинаково, и Родрик видел однажды, как во время жестокой стычки с гладдами он, оставшись без секиры, схватил одного вражину за голову – и повернул её задом наперёд. С Хродгаром случилось нечто похожее: его шея была не просто сломана, а перекручена с дьявольской силой. Косогор здесь, конечно, крутой, и мало ли как человека болтать могло, но всё же.

Почтенный Сигерд, опустившись на колени, принялся бормотать молитвы, а Родрик стоял, раздумывая.

- Куда ведёт эта дорога? – спросил он. В полусотне шагов через ручей, здесь довольно широкий, был переброшен хлипкий мост, и тропинка, петляя, терялась в зарослях вереска.

- В Ладлоу, - хмуро отвечал один из горожан, отряхиваясь, - да и во все места.

- То есть?

- Из Кадвана вообще одна дорога, на запад. К болотникам, а если севернее забрать, к баронскому замку, в Мармут и дальше.

По всему выходило, что эти двое зачем-то увели Хродгара с луга, убили его, сбросили в реку, а затем ушли. И ушли куда угодно. И убили явно не для того, чтобы ограбить: судя по одежде, у этого несчастного ничего дороже того оловянного образка не было.

- Вы родичи, что ль? – спросил тот горожанин, продолжая отряхиваться.

- С чего это?

- Да оба хвостатые, - ухмыльнулся тот. – Я давно Хродгару говорил: зацепишься своей косой за дерево, тут тебя медведь и задерёт.

- Чушь собачья, - буркнул Родрик. – Ладно, дальше без меня разберётесь.

Родрик развернулся, собираясь уходить, но всё же бросил острый взгляд на бездыханное тело. Точно – коса, как у него, до середины спины. Странно, подумал он: охотник тоже, что ли, из физов?

Родрик побрёл к дому Эирлис, раздумывая об увиденном. Малопонятная ахинея, которую до того нёс почтенный Сигерд, поблёкла на фоне трупа с болтающейся головой. Хродгара явно убили: так сломать шею, просто скатившись по склону, никак не получится. Зачем - непонятно, разве что ради пары медяков, возможно, завалявшихся в карманах. На большую сумму убогая одежонка утопленника не тянула. Если верить Сигерду, это не первый случай пропажи людей из Кадвана. Хотя… те просто пропадали. Может, пошли на корм тому зверью из леса. А здесь – убийство.

Но ещё больше Родрика занимал внезапно всплывший из памяти здоровенный мужик, который ночью зазывал его выпить. Ему как раз хватило бы силёнок, чтобы свернуть шею не то что охотнику, но годовалому телёнку. Уж не перепутал ли он со своим напарником в темноте его, Родрика, с несчастным Хродгаром? А когда понял, что к чему, просто избавился от ненужного свидетеля. Родрик тряхнул головой. Надо бы отрезать волосы, уж слишком здесь в глаза бросаются. «Ничего, отрастут ещё».

С другой стороны, кому тут Родрик помешал-то? Не иначе, на Рыночной улице кто-то углядел, что у него полон кошель серебра. А если так, то (Родрик вздрогнул) обнаружив ошибку, те двое вполне могли отправиться к Эирлис, поскрести по сусекам.

Перехватив свёрток с платьями поудобнее, он рванул к хижине, которая уже виднелась за деревьями.

***

Родрик остановился, переводя дух.

Эирлис сидела перед входом на чурбаке, плела косу и что-то напевала под нос. По поляне плясали солнечные зайчики, густые заросли дрока, усыпанные жёлтыми цветами, источали медово-миндальный запах.

Всё вроде бы тихо и спокойно, но на всякий случай Родрик, стараясь не хрустеть ветками, сделал круг почёта вокруг дома. Никого и ничего.

- Вот и слава богам, - пробормотал он. Навыдумывал себе Вил знает что. Беднягу Хродгара просто ограбили и убили, и все дела. И он тут ни при чём.

Родрик стоял, спрятавшись за осиной, и зачем-то смотрел на Эирлис.

Очень хороша, очень. Немного странная, конечно, но тут они все такие. Большие тёмные глаза, вроде как с зеленоватыми искорками, точёный нос, и зубки белые и ровные, совсем не как у крестьянок обычно. Эирлис подняла тяжёлую косу и завязала её на голове узлом, обнажив шею, и тут Родрику подумалось, что он ничуть не удивился бы, увидев её в богатом платье и с короной на голове.

Тут он почти рассердился: опять, что ли выдумывает? Хочет убедить себя в том, чему доказательств, кроме подвески-единорога, нет? Но всё же не каждой женщине такой наряд подойдёт, а Эирлис с её статью словно для этого рождена. Прямо принцесса.

Девушка вскочила, забежала в хижину, и тут же появилась опять, с трудом неся в руке тяжёлый котелок, над которым вился пар. Она вылила воду в большую деревянную бадью, стоявшую возле дома; наклонилась, поплескалась рукой.

- И там сидит мой добрый отец,

А рядом с ним красавица-мать,

- весело пропела она, и во мгновение ока (Родрик не успел даже моргнуть) скинула с себя платье.

Родрик спрятался за ствол дерева, но через полминуты, кляня себя на чём свет стоит, украдкой выглянул. Эирлис залезла в бадью, и из ковша обливалась тёплой водой. К Родрику она стояла спиной, чему тот был несказанно рад: ему казалось, что стóит ей обернуться, и он немедленно выдаст себя свистящим хрипом, который вырывался у него изо рта вместо дыхания. Безумно хороша: тонкая талия, стройные без изъяна ноги. Нет, совсем не девчонка, а девушка, только что распустившийся цветок. Тоненькая, как тростинка, но с удивительно округлыми формами – извечная женская тайна.

Проклятье… Родрику казалось, что он дышит как медведь после долгой пробежки. Неимоверным усилием он заставил себя отвернуться и, ступая едва не на цыпочках, пошёл к ручью. Посидел там на валуне, жуя травинку, и только когда времени прошло достаточно, даже втрое больше, чем достаточно, вздохнул, и отправился обратно. По дороге не забыл громко прокашляться.

- Это я, Родрик!

- А я уж заждалась! – тут же послышалось в ответ. – Сиди здесь, видите ли, никуда не уходи! Полдня не знаю, чем заняться.

Родрик подошёл вразвалочку, стараясь не слишком пялиться на её голую ногу, нагло выглядывавшую из длинной прорехи, буркнул: «Это тебе», и протянул ей сверток из покупок, вызвав бурю восторгов. Эирлис схватила платья и умчалась в хижину, переодеваться, а Родрик уселся на чурбак. Тряхнул головой, стараясь изгнать из внутреннего взора словно застрявшее там видение прекрасного девичьего тела.

Надо убираться отсюда, решил он: на одном месте сидючи, много не высидишь. Про дорогу он кое-что разузнал, надо бы ещё к болотникам заглянуть, может, они что подскажут, и топать дальше, на запад, или куда там эта тропа его выведет.

Была только одна проблема, и звалась она Эирлис. Если она и правда пропавшая наследница Бедвиров, то это его, Родрика, шанс на хорошую жизнь. Век наёмника недолог, да и опасен, а главное – не слишком-то прибылен, так что стоит получить мало-мальски серьёзную рану, и отправишься доживать свои деньки на паперть, а спасителю герцогини уж наверняка что-нибудь да причитается.

Ему почти удалось себя убедить, но тут какая-то мыслишка в голове, пробегая мимо, насмешливо напомнила о куче золота, спрятанного под корнями дерева. «Больше причитается, чем уже есть?» - фыркнула она, и Родрик опять задумался.

С одной стороны, конечно, ста тридцати кернов хватит на всё, что пожелаешь, но с другой, принялся уговаривать он самого себя, это просто его долг – вытащить бедную девочку из этой глухомани, чтобы она заняла подобающее ей по рождению место. Только, наверное, пока он всё о дороге не выяснит, лучше её тут оставить, для безопасности, а потом за ней вернуться. Или нет (Родрик почесал нос) – ещё бабушка надвое сказала, где ей будет спокойнее: с ним, или в лесу со страшными тварями под боком. И если в том, что ему наговорил почтенный Сигерд, есть хоть малая толика истины, то стоит в этих местах поддаться на любое из Виловых искушений, как жизнь и спасение души твои уже будут висеть на волоске. Хотя какого греха можно ожидать от такой красотки? Только, пожалуй, одного, но таковые тут за грех не считаются.

В очередной раз Родрик согласился сам с собой, и тут же в сердцах плюнул. Кого он хочет обмануть? Что уж от себя-то таиться: девчонка ему нравится, и ему было бы неприятно увидеть её в обнимку с кем-нибудь из местных мужланов.

«Кстати, насчёт мужланов». История с убитым Хродгаром беспокоила его больше, чем если бы Родрик был сам за себя. Если действительно охотника перепутали с ним, из-за длинной косы, и убили ради корысти, то, оставаясь в этой хижине, Эирлис могла подвергаться опасности.

- Эирлис! – позвал он. – Ты знаешь кого-нибудь в Кадване такого большого, выше меня, в плечах шире раза в два? И, вроде, шепелявит?

- Не припомню, - послышалось изнутри, - но Кадван велик, я со всеми не знакома… Ну, как? – Её голос вдруг раздался совсем рядом, и Родрик вздрогнул от неожиданности.

Эирлис стояла вытянув руки по швам, пунцовая от смущения, зыркая на него исподлобья. Рыжая пружинка волос упала ей на лоб, и Эирлис сердито на неё дунула. Как Родрик и ожидал, первым она надела то белое тонкое платье с вышивкой, что ему самому показалось самым красивым. Платье сидело на ней прекрасно, облегая стройный стан, подчёркивая высокую грудь. Пояс с бисером она затянула на талии, концы его волочились по земле, и Родрик, усмехнувшись, покачал головой.

- Не так надо.

Она напряжённо замерла, когда он встал и, чувствуя себя слегка мамкой-нянькой, дважды обернул пояс вокруг верхней части её бёдер, и завязал в простой узел на животе. Получилось немного неровно, да и не великий мастер он был в этих делах, но примерно такое он видел на Игрэйн, дочери графа Нордмонта, в день её свадьбы с сыном герцога Леофрика. У платья Игрэйн, правда, были ещё длинные такие рукава, почти до пят, с прорезями для рук, а здесь обычные.

- Так носят знатные женщины, - пояснил он.

Закусив губу, она покрутила головой.

- Знатные, надо же… Жаль, не вижу себя. Красиво?

- Очень красиво, - одобрительно кивнул Родрик. – Только с обувью надо что-то придумать. Деньги я Меинвен отдал, так что зайди к ней завтра поутру, она отдаст.

- Спасибо. – Встав на цыпочки (она была на голову ниже его), Эирлис чмокнула его в небритую щёку.

Родрик чуть не повалился назад.

- Да что с тобой такое? – фыркнула она. - Кстати, я тебя обманула. У меня уже был мужчина. И не один.

- Да неужели? – Родрик пожал плечами и уселся обратно на чурбак. Он не поверил ей ни на грош. – Завтра я ухожу отсюда.

- Куда это?

- Хочу найти дорогу домой.

Эирлис робко сделала шаг вперёд, встав прямо перед ним.

- Помнишь, ты обещал мне показать Круг земной? Возьмёшь меня с собой?

Родрик задумался ненадолго.

- Зачем тебе это? Нет, постой, послушай… я даже не представляю толком, куда идти. И, думаю, это может быть опасно. А ты здесь всех знаешь, это твой дом родной. Почему уйти хочешь?

- Ты, думаешь, я дура?

- Не-ет. – Родрик даже растерялся.

- И не дура, и не слепая. Я – дочь пришелицы, которая из Топи явилась. Ну, может, и не явилась, Сигерд на руках принёс, но это мало что меняет. Я живу тут, хожу, вся из себя весёлая, делаю вид, то ничего такого не происходит, но вижу же: своей тут не стану. Может, через круг-другой, но я хочу сейчас. Сейчас! Мне старая Маго как-то сказала: ты не от мира сего. И я это и так знаю. Я хочу туда, где люди просто живут, и не смотрят, кто откуда пришёл. Где люди добрые, а тварям Виловым места нет. Ни в болоте, нигде. Если уж ты меня не понимаешь, то не знаю, кому ещё могу это сказать.

- Ежели ты думаешь, что там все как ангелы небесные, каких свет не видывал, то сильно ошибаешься. Люди везде разные, и хорошие, и плохие есть.

- Но не такие же, из которых каждый может в чудище обратиться?

Родрик помотал головой.

- Нет… таких точно нет. Все просто живут и умирают, когда срок придёт. - И внезапно решился. - Хорошо, уговорила. Возьму тебя с собой. Но с одним условием.

- Это с каким же? – подозрительно спросила Эирлис.

- Ты должна меня слушаться.

Она расхохоталась.

- А как иначе? Я вообще послушная. - И, развернувшись на месте на одной ноге, снова умчалась в хижину – мерить второе платье.

Книга вторая. Страна мёртвых. Retrospectare. Круг женщин

Важно раздув щёки, Пебба, скир славного города Кадван, щёлкнул пальцами. Повинуясь знаку, из-за его спины вышли двое слуг, с усилием таща довольно вместительный сундук. Поставили на утоптанный земляной пол и, пятясь задом, выскользнули наружу. С трудом наклонившись (мешал объёмный живот), Пебба откинул крышку.

- Сей дар я со смирением подношу почтеннейшим матерям.

Старая Маго поворошила клюкой внутри сундука. Она была стара, как сам Кадван, с серо-седыми космами волос и руками, похожими на птичьи лапы. Крохотные глазки чёрными бусинами блестели на морщинистом пергаментном лице.

- Щедрость твоя не знает границ, - прошамкала она. – Сундук, пожалуй, весит больше, чем все твои дары.

Пебба нахмурился.

- Его я тоже оставлю, если тебе будет так угодно. И смею напомнить, что я – скир этих земель, избранный всенародно и облечённый властью его светлостью Экхартом, и не нуждаюсь в иных позволениях…

Маго прервала его тираду, ткнув всё той же клюкой ему в грудь.

- Твоё смирение, смотрю, ещё более безгранично. Но своё почтеннейшее скирство ты оставил за порогом, как только вошёл сюда. – Её слова вызвали одобрительный шёпот присутствующих. – Хочешь поступать сообразно своей власти – поступай, дело твоё, и мы не вправе тебе препятствовать. Но есть закон, а есть… Круг женщин. Хочешь ли ты услышать наше слово? Выбирай.

Лысина Пеббы лоснилась от пота – то ли от жары, то ли от гнева, вызванного прилюдным унижением. Он обвёл глазами хижину и - так некстати – закашлялся.

Хижина, вернее – дом, была круглая и низкая, топившаяся по-чёрному. До середины груди её основание было сложено из грубо обтёсанных глыб известняка, на которых покоились длинные жерди крыши-шатра, покрытой связками болотной травы. Дым выходил в отверстие, в которое, тоже посмеиваясь над бедолагой, заглядывал краешек луны.

Вокруг обложенного камнями очага в центре хижины сидели женщины, одиннадцать общим числом. Разных статусов, состояний и возрастов – самая младшая была, пожалуй, не старше пеббовых дочерей. Отблески огня плясали на их лицах, и казалось, что каждая из них осуждающе либо насмешливо смотрит на несчастного, осмелившегося добровольно явиться на их суд.

Дурацкий приступ кашля наконец прошёл.

- Я, - крякнул Пебба (он хотел сказать это величественно, но дым, как назло, опять заполз в нос), - с нетерпением жду вашего решения.

Маго удовлетворённо кивнула.

- Хорошо. И ждёшь ты его… за дверью. Вряд ли мужские мозги годятся для обсуждения столь тонких предметов. Это тебе не шерстью торговать.

Пебба набрал полную грудь воздуха, словно намереваясь что-то сказать – и вышел, взмахнув полой плаща. Хижина немедленно наполнилась женскими голосами.

- Каков жирдяй! Уж три жены у него, а всё туда же – молодуху подавай!

- По себе судишь, Йола? А ты о ней подумала? Ни кола, ни двора, а так хоть дом получит да кормильца…

- Хорош кормилец.

- Йола, Дилис, не о том говорите. Чего ради о пришелице волнуетесь? Откуда пришла, там пусть мужа и ищет!

- Гленда, а ты с матерью-то её не путай! Она здесь родилась, все её с младенчества знаем!

- Знаем, и что? Небось, свои дочери имеются…

- Хевина правду говорит. И без неё девиц полно на выданье.

- Кой у кого полно, точно, да рожей не вышли…

Старая Маго грозно стукнула клюкой по камню, мгновенно прекратив гвалт.

- Раскудахтались, как бабы базарные… Пирог, чтоль, делите? Круг – на то и Круг, чтоб общину блюсти. А кто каждый сам за себя – тому здесь не место.

Женщины замолкали, успокаиваясь. Кто-то перешёптывался с соседкой, кто-то смотрел в огонь, а некоторые демонстративно отвернулись, оправляя шали на плечах.

- Что за плесень он нам подарил?!

Головы как по команде повернулись в сторону сундука, над которым склонилась женщина средних лет в богато расшитой накидке. Послышались нестройные смешки.

- Ай да Аленна!

- Сразу в корень глядит!

Улыбнулась даже Маго.

- Аленна, и что там? – раздались сразу несколько голосов.

- Да мусор. Похоже, он решил, что его бабам без надобности, для Круга – самый раз.

- Всегда скупердяем был…

- Таким и помрёт.

- А вот что я вам скажу. – Аленна выпрямилась, расправила накидку, ненароком сверкнув тёмно-красным камнем перстня. Платье у неё тоже было богатое, украшенное серебряной нитью. - У меня дочерей нет, и мне всё равно, кого там Пебба двудесятой женой возьмёт. Но он зарвался. Ходит губу задрав. Потому что, видете ли, сам его светлость во время ужина его к своей персоне допустил. И этот хлам, - она презрительно ткнула носком замшевого, тоже красного, сапожка сундук, - его к нам отношение. Потому будь Эирлис хоть диаволом во плоти, от меня Пебба хрен с маслом получит.

Йола, та самая молодая женщина, что высказалась первой, несмело подняла руку.

- Говори, - кивнула Маго.

Йола встала. Она была темноволосой и темноглазой, с толстой косой почти до пояса.

- Все знают, что я к Эирлис хорошо отношусь. Откуда бы её мать не пришла, дело былое. И все тут её за правоверную приняли, хотя многие и чурались поначалу. А Эирлис… мы ей жизнь испортим. Может, Пебба и богат, может, она у него с голоду и не помрёт, но защитить-то её некому будет. Ни отца, ни матери, ни брата. Как поднадоест она ему, и тычки будут, и пинки, эх, ты неумеха, даже мужа ублажить не можешь, одно слово – пришелица, и всё такое.

В доме вновь поднялся ропот.

- Да кто она такая, чтоб выбирать-то?

- Ха, мужика усладить… У него, похоже, на своих трёх и не встаёт уже.

- Не хочет, так пусть отшельницей как жила, так и живёт!

Маго опять стукнула клюкой.

- Истину говорите. Все. Но каждый – свою. Но вот о чём подумайте: чтоб нас, женщин, за бессловесную скотину не держали, держаться мы должны друг друга. Защищать и стоять горой, как совместно решим. Иначе любой Пебба с вшивого околотка вздумает поступать как ему заблагорассудится, и делать вид, что он выше любой из нас.

Собравшиеся одобрительно закивали.

- А раз так, - заключила Маго, - стоило бы её саму спросить, чего она хочет-не хочет, чтоб кол между женщинами не вбивать.

- Верно. – Аленна хлопнула в ладоши. – За мужиков мы сами решим, а девицу спросить надобно. Мне она не сват и не брат, так пусть сама выбирает. Из зависти иль из вредности, а может, по доброте душевной ей жизнь портить не возьмусь. Зачем мне это? Я видела-то её всего с десяток раз, да и то издали. Совесть чистая мне дороже, и грех я на свою душу не приму.

Последние слова внезапно заставили всех умолкнуть.

«Верно, верно», - послышались шепотки.

Ещё одна женщина, седовласая и в чепце, подняла руку.

- Говори, Хелле.

- Слушаю я, и поражаюсь вам. Так о чужой жизни рассуждаете, словно все Оссу позабыли, а прошло-то всего с десяток зим. Я сама её из петли вынимала, а Аленна помогала. И всё от побоев да пьянства мужниного. А ещё я тогда вспомила, что Круг её от этого замужества предостерегал.

Пара голов кивнули.

- И возблагодарила я тогда праматерь Боанн, что нет в случившемся нашей вины, но только в том, что недостаточно усердно мы Оссу отговаривали, за что корю себя до сих пор.

Все замолкли, уставившись в огонь.

- И хоть нехорошо так говорить, - закончила Хелле, обведя всех взглядом, - но надеюсь я, что господь взвесит на весах вину Ордви-насильника, да примет решение по справедливости. Зима покажет, не эта, так следующая.

- То-то и оно, - удовлетворённо произнесла Маго. – На том Круг и держится, что ни у одной из нас в семьях ни единого обратившегося не было. В том наша сила: праведно поступали, праведные решения выносили, пусть так и останется.

Женщины согласно закивали головами, переглядываясь.

- А раз так… - Старуха указала пальцем на темноглазую Йолу. – Давай, зови свою подружку.

Йола вскочила и стремглав бросилась в сторону, противоположную от двери, за которой ждал Пебба, где обнаружился ещё один вход, занавешенный циновкой. За откинутой в сторону тяжёлой тканью виднелся низкий выложенный кирпичами коридор, ведущий в непроглядную темень.

Женщины меж тем слегка расслабились, начали тихо переговариться; кое-кто принялся набивать трубки дым-травой. Выкурить до конца не успели: циновка шевельнулась вновь, и из прохода показались сначала Йола, незамедлительно занявшая своё место у очага, за ней – Эирлис.

- Йола, как там? – спросила Маго.

- Всё тихо. Он нисколько не беспокоится. Три выхода – и у каждого тишь да гладь, ни единого человека.

- Я ж говорила! – прошипела Аленна стиснув зубы. – Он уверен, что скир – это только на полступеньки ниже Эогабала, а то, что к нам пришёл – ну, это такой глупый обычай, без которого можно и обойтись. Был бы жив мой Игор, давно бы с него шкуру спустил.

Маго успокаивающе положила руку ей на плечо.

- Ты преувеличиваешь. Просто Пебба – это у тебя любимая мозоль. Было б какое дело, которое всей общины касается – это одно, а тут просто мелкая девчонка.

- Пусть и так, - сварливо пробурчала Аленна, - но я всё равно с его подстилками поговорю. И если выясню, что он хоть раз на какую-то из них руку поднял… ни одна торговка с Рыночной площади ему и полкраюхи хлеба не продаст.

- И это правильно, - миролюбиво заметила Маго. – Круг тебя поддержит.

Мелкая девчонка тем временем застыла, потупив взгляд.

- Подойди.

Эирлис робко сделала пару шажков.

- Говори, что думаешь. Не бойся, говори честно.

Эирлис набрала в грудь воздуха и… выдохнула едва слышно и упрямо:

- Я. Не. Хочу.

- Отчего же? Тебе уж срок давно пришёл, а в девках ходить негоже. Пебба – человек уважаемый и состоятельный Дом тебе нужен, семья, и защитник. Он сказал нам, что уже дважды сватов к тебе засылал, но оба раза ты дала им от ворот поворот. Долго ли хочешь безмужницей на лесной опушке жить?

Эирлис молчала, стреляя глазами через рыжую шевелюру.

- Ты можешь говорить свободно, дитя, - мягко сказала Аленна. – То, что сказано в круглом доме, здесь и останется.

- Я… ходила к сторхам. За Белый ручей.

Женщины заволновались, переглядываясь, но Маго упреждающе покачала головой.

- Вот как? Ты же знаешь, что это опасно?

- Да, - кивнула Эирлис, - но я должна была. Что-то говорило мне, что они ответят. И они ответили.

- Сторхи ответили тебе?! – с неподдельным изумлением и в унисон спросили две или три женщины, остальные возбуждённо зашептались. Маго приподняла брови, у Аленны слегка приоткрылся рот.

- На моей памяти… - Старуха пожевала беззубыми дёснами. – На моей памяти такого не случалось никогда. Ты не выдумываешь, девушка?

Эирлис вскинула голову.

- Клянусь! Пусть Топь заберёт меня, ежели вру. Всеми святыми клянусь…

- Та-ак. И что же ты услышала?

- Было много слов… - Эирлис замялась, будто вспоминая. – Много голосов. Но одно я помню точно. Они сказали, что тот для меня создан, кого я спасу, а он спасёт меня. И ещё сказали, что я не знаю его, но вскорости увижу. Мы приведём его, сказали, прямо к тебе. Я ещё разное спрашивала, но они уже замолчали. Вернее, не замолчали, но как будто меж собой разговаривали, словно меня рядом уже и нет, ни слова не разобрать.

- От чего спасёшь? – спросил кто-то.

Эирлис неопределённо повела плечом.

- Не знаю.

- Это удивительно, - прошептала Аленна, - удивительно.

И схватила её за руку.

- Ну, как, почтенный Круг, - спросила она громко, - кто-то здесь до сих пор думает, что эту девушку стоит отдать жирному развратнику Пеббе?

Глава 1. Сказки далёких стран

Родрик лежал за стволом поваленного дуба и до рези в глазах всматривался в темноту леса. Почесал шею сзади: она чувствовала себя странно без привычного покалывания жёсткой косы. Вчерашним днём, после памятной примерки, он попросил Эирлис её отрезать. Хмыкнув, но не задавая вопросов, чему Родрик был очень рад, девушка за несколько минут справилась с задачей. Теперь у него были волосы чуть короче плеч, что было чертовски неудобно: они болтались и лезли в глаза.

Поначалу, завидев группу людей, сидящих вокруг костра на полянке, отметив сходу их крестьянскую одежду и отсутствие оружия, он вознамерился было присоединиться к тёплой компании, тем более что на его поясе висела тушка свежеубитого зайца, но Эирлис дёрнула его за рукав. Она приложила палец к губам, а в её расширившихся от ужаса глазах читалось ясное «нет», мгновенно уничтожившее предвкушение выпивки и разговоров у огня.

Повторять не требовалось: значит, дело нечисто. Он тут же согнулся в три погибели и схоронился. Эирлис, судя по её виду, собралась задать стрекача, но он схватил её за руку, заставил опуститься на землю рядом с ним. Эирлис принялась отчаянно мотать головой, потом затихла, и даже в темноте было видно, что лицо её бледнее обычного.

Дорога до этого места заняла целый день, причём Родрик не уставал поражаться малости и одновременно величине окружающего мира: как будто они за несколько часов прошли половину Корнваллиса. Ели и сосны уступили место грабам и букам, жухлая после зимы трава в окрестностях Кадвана сменилась вечнозелёным папоротником, акацией и олеандром. Тропинка, петляя в зарослях кустарника, вела вниз; Родрик, дивясь всё больше, срывал совершенно спелую ежевику и отправлял её в рот - словно путники по мановению чьей-то руки оказались на островах Морского народа, и не ранней весной, а в середине лета. Было жарко и душно, а вдалеке, где начинались болота, в воздухе дрожало марево – и Родрик готов был поклясться, что деревья там опутаны лианами.

Костёр тем временем угасал, обращаясь в кучку мерцающих красным углей, но вилланы как сидели, так и продолжали сидеть недвижно. Ни один из них даже не пошевелился, чтобы подбросить сухую ветку.

Насмотревшись вдоволь и так и не заметив кроме этого ничего особо подозрительного, Родрик повернулся к Эирлис.

- В чём дело? – спросил он, едва шевеля губами.

- Они неживые, - также чуть слышно прошептала она.

- Мёртвые, что ли?

- Нет. Неживые.

Родрик недовольно хмыкнул и пополз прочь. Полз долго, шурша опавшей листвой, вымазавшись, до тех пор, пока не исчез последний отблеск от костра, и только потом уселся, привалившись к дереву. Эирлис ползла следом.

- Что это значит?

- Старая Маго рассказывала, - клацая зубами от страха, пробормотала она. - У неё муж в лес ушёл и пропал. Давно, я ещё маленькая была. А потом народ говорил, что видели его: сидит так же, как эти, и молчит.

- Кровососы, что ль?

- Никто не знает. Говорят, они безвредные, сидят просто или ходят, но я всё равно боюсь.

- Хм, безвредные, - буркнул Родрик. - Мертвякам вообще-то положено на погосте лежать. А кто костёр у них жжёт? Мёртвые, видите ли.

- Костёр тоже мёртвый…

- Ну, ну… - Родрик замер, вслушиваясь. И выглянул из-за дерева. Шагах всего в двадцати в темноте маячили фигуры тех самых крестьян. Они шли медленно, безмолвно, пошатываясь, отсвечивая круглыми жёлтыми глазами, прямо к ним, будто на запах, не разбирая дороги. Один из них запутался ногами в густом терновнике и, не опуская головы и продолжая сверлить горящим взглядом, тупо дёргался на месте. Вдруг - Родрик не поверил глазам, - одна нога у него с мягким чавканьем оторвалась, и мертвяк неуклюже повалился на землю. Другие, вероятно, заслышав дух крови, тут же сменили направление и, плотоядно урча, направились к своему упавшему товарищу.

Эирлис взвизгнула. Ни слова не говоря, Родрик схватил её за руку, и они побежали прочь, спотыкаясь о корни и еле успевая уворачиваться от низко висящих ветвей.

Родрик оборачивался несколько раз. Мёртвые они там или нет, но живости в преследователях действительно было не больше, чем у той заячьей тушки. На мгновение он даже устыдился своего поспешного бегства: здоровый мужчина с мечом у пояса драпает от полудохликов, но увиденное в здешних краях вкупе с рассказами Сигерда, хотел Родрик того или нет, породило в нём что-то сродни неуверенности. Слишком многое подтверждало слова преподобного. А Эирлис, кажется, и правда очень испугалась, и раз уж он согласился взять её с собой, хочешь-не хочешь, не стоит очертя голову бросаться в схватку.

Деревья стояли лесом: толстые, корявые, с густым подлеском, некоторые – странного вида. Во всяком случае, Родрик таких ни разу не встречал, даже на юге Корнваллиса. Замучившись продираться через заросли, да ещё тащить за собой девушку, он остановился, тяжело дыша, и поднял голову. Похоже, слегка заплутали. Хорошо, не кромешная тьма: на небе, выглянув из-за туч, висела огромная луна. Отчётливо несло болотной гнилью. Ночной лес шумел, дышал и разглядывал их тысячью глаз.

- Что это? – шепнула Эирлис. Она смотрела в сторону. Родрик остолбенел.

Земля вспучилась, с громким бульканьем выдавив из себя нечто.

Из трясины показалась голова гигантской змеи, или точнее, червяка толщиной в обхват. Глянцевая кожа ходила буграми; тварь зашипела, рот её раскрылся, развернувшись в стороны трилистником. Круглая дыра глотки, обрамлённая рядами мелких острых зубов, плотоядно сокращалась. Болотожор. А Родрик и не думал, что такие правда бывают.

Червяк их увидел или учуял, и довольно резво пытался выбраться на берег. Усилием воли Родрик скинул с себя оцепенение, почувствовав злость. Бегать ему надоело. Он отпихнул Эирлис себе за спину, и выхватил меч. Рыхлое тело червя вздыбилось над ним, и Родрик широко полоснул длинным лезвием. Червяк с глубокой раной на боку упал дёргаясь, извиваясь подобно меньшому собрату, которого насаживают на крючок. Родрик перехватил рукоять поудобнее, сделал выпад - и, зацепившись в темноте ногой за корень, неуклюже шлёпнулся в тухлую воду.

Увязая в густой жиже, он с трудом поднялся на четвереньки, и тут треугольная пасть чудища вцепилась ему в левое плечо. Камзол был из толстой кожи, но зубы всё же достали до плоти. Родрик всхрапнул от боли и принялся шарить по илистому дну в поисках меча, но червь давил его своим весом, а мерзкие губы с урчанием всё глубже натягивались на его руку. Родрик пытался дотянуться до ножа на поясе – не получалось, неистово молотил кулаком, словно по куску полупротухшего мяса, но червь присосался к нему, как пиявка.

И вдруг массивное тело обмякло. Отплёвываясь, Родрик выкарабкался на берег. Туша монстра, вся порубленная вкривь и вкось, сочилась зеленоватой слизью, а над ней с вытаращенными от ужаса глазами, сжимая в дрожащих руках меч, стояла Эирлис. Родрик подошёл и мягко отобрал меч, обнял её.

- Всё хорошо, - сказал он, - ты молодец.

Эирлис как маленькая девочка зарылась у него на груди. Молчала, всхлипывая, потом понемногу успокоилась.

- Моё платье… - пробормотала она. – Новое.

Родрик рассмеялся, скривившись от боли. Слава богам, в дорогу она надела простое холщовое, а второе, с вышивкой, заботливо свернула и уложила в котомку.

- У тебя ещё одно есть, красивое.

- Болит? – вскинув голову, спросила она. – Дай посмотрю.

Рубаха на плече Родрика была разодрана, а кожа от мелких зубов твари вся в кровавых порезах, казавшихся чёрными в мертвенном свете луны.

- Ничего, жить буду, - сказал он, - кости целы.

- А если какая отрава? У болотных тварей это бывает.

Эирлис помогла ему снять рубаху, потом внимательно осмотрела плечо.

- У меня есть мазь, матушка Айри делала, к утру только царапины останутся. – Она принялась копаться в своей котомке. – Спать после неё будешь как убитый.

- Э, нет, погоди со спаньём-то, - сказал Родрик. – Сначала место найдём, и подальше от болота. Хватит мне уже подарочков на сегодня.

Он кружил по лесу так долго, что Эирлис наконец взмолилась, и Родрик со вздохом остановил свой выбор на неглубокой пещере, скрытой корнями огромного дерева. Сидел, стоически сдерживаясь, пока Эирлис, высунув кончик языка от старания, втирала в израненное плечо пахнущую горьким мазь. Мазь и правда оказалась какой-то сонной: плечо сначала жгло, потом по телу распространилось приятное тепло, и глаза стали закрываться сами собой.

- Вот что, - зевая, сказал Родрик, - расскажи, что ещё знаешь про разных тварей, и вообще чего здесь стоит опасаться.

Эирлис задумалась на мгновение.

- Из тех, кого видела, - сказала она, - самые страшные – это гархи. Похожи на летучих мышей, только величиной с телёнка, и такие быстрые, что вдохнуть-выдохнуть не успеешь. Хватают – и уносят в лес. Говорят, ещё бывают тени, чёрные и высокие, как в плащи закутанные. Холод от них исходит смертельный, и мечи против них бессильны: клинки как сквозь туман проходят, а людей они выпивают, высасывают…

В лесу, говорила Эирлис, можно увидеть паутину - серебристую, и такую большую, словно её паук размером с собаку плёл. И не стоит даже думать о том, чтоб до той паутины дотронуться: кто дотрагивается, до утра не доживёт. Сердце останавливается и дыхание пропадает. А ещё неподалёку от Кадвана есть одна деревня, давно вымершая. Все дома там сгнившие, с крышами проваленными, а один стоит как новый, будто только вчера построили.

- И что ж за дом? – заплетающимся языком спросил Родрик. Его неумолимо клонило в сон, и слова доносились до него как через толстую-толстую дверь.

- Неведомо. Но ночью там в подвале что-то светится язычками такими голубоватыми. А днём, когда солнце, вокруг того дома жгучий пух летает, на одуванчики похожий, но только то совсем не одуванчики…

Её голос шумел как далёкий прибой, постепенно затихая и сливаясь с шорохами леса.

* * *

Утром Родрик изжарил-таки многострадального зайца, но только после того как снова обследовал округу. Ничего подозрительного не обнаружил – лес как лес, и, потратив с полчаса времени, дошёл до края топи. На берегу лежало то, что осталось от червя: скомканное, бесформенное, будто тело чудища успело неведомым образом усохнуть, растаять за ночь. Ещё день – и от него вообще не останется и следа, учитывая сонмище многоножек и прочих мерзких тварей, с удовольствием закусывавших разлагающейся плотью.

Лес здесь действительно был необычный, во всяком случае, совсем не такой, какой Родрик ожидал бы увидеть близ границ Бедвира или Нордмонта. Корявые деревья с широкими длинными листьями, названия которых он не знал; яркие цветы с бутонами таких размеров, что Родрик легко мог бы засунуть внутрь кулак; толстые лианы с многочисленными отростками; торчащие из земли корни, словно живущие собственной жизнью, хлюпающая под ногами грязь, густые испарения, ящерки и крупные разноцветные бабочки – всё выглядело так, будто путники попали на один из островов за Южным морем. И ещё невидимые глазу птицы и животные в хитросплетениях ветвей, клекочущие, ухающие, тявкающие и недовольно рычащие. Как волшебный лес Энтвуд из полузабытых бабушкиных сказок, историй о том, что случилось давным-давно и совсем в других местах. Мимоходом Родрик полоснул лезвием ножа по стволу одного дерева с гладкой коричневой корой, и кора лопнула как переспелый арбуз, брызнула густым тёмным соком.

Ах, да, вспомнил он: ещё какой-то жгучий пух и смертоносная серебряная паутина. В последнюю, собственно, он и так бы не полез: надо быть сущим олухом, чтобы не заподозрить, что за большой паутиной наверняка прячется что-то вроде большого паука, но кроме этого – вчерашние мертвяки, червь, и это если не вспоминать о разных песиголовцах и иже с ними. Эирлис же, кажется, всё было нипочём: сейчас она с интересом разглядывала невиданные цветы, что-то напевала себе под нос, и, похоже, совсем забыла о ночных переживаниях.

Обгладывая заячью косточку, Родрик задумчиво крутил головой. Бежали они вчера не разбирая дороги, но вернуться на оную, кажется, не должно было составить большого труда. Тропа к болотным жителям, как и говорили, была одна, и петляла она по дну то узкого, то расширяющегося ущелья, по обе стороны которого высились отвесные скалы. Похоже, путники уже почти достигли цели путешествия: справа видны были те самые горы, а слева гряда закончилась, уступив место болоту. «Стоит только вернуться на ту тропку, - решил Родрик, - и она сама собой приведёт куда надо». И там ещё, правее, где-то должен быть проход в Ладлоу.

Он вытер рот рукавом, поднялся и позвал Эирлис.

- Пойдём, - сказал он, и она подпорхнула к нему, как пташка.

- Здесь удивительно, - сообщила девушка. Она была прелестна, как само утро. - Только жарко. Никогда таких деревьев не видела.

Родрик пожал плечами. На Эирлис он старался не смотреть. Как начинал смотреть, принимался разглядывать. Даже плечо переставало болеть.

- Отсюда до Кадвана всего-то день ходу.

- Это да, - согласилась Эирлис, - но в лес без надобности лучше не ходить.

Родрик открыл было рот, чтобы посмеяться над девчонкой, но ограничился кивком. Она права. В такой лес вообще соваться не стоит.

- Мне надо помыться, - ни с того, ни с сего заявила она. – Вся в болоте. Там озеро, я видела.

Родрик взволновался.

- Подожди. Одну не отпущу.

Эирлис хмыкнула и юркнула в кусты. Родрик поплёлся следом, мысленно матерясь. Остановился, едва не поскользнувшись: там действительно было озерцо. Не больше пятидесяти шагов в длину и вполовину меньше – в ширину, с берегами, заросшими камышом.

Эирлис плыла к дальнему берегу; небрежно брошенная одежда валялась на берегу.

- Давай ко мне! – крикнула она. – Вода тёплая!

Родрик мотнул головой и уселся на склоне.

- Я плавать не умею.

- Да ладно? – развеселилась Эирлис, и нырнула, сверкнув белым.

Что за настырная девица.

Он сидел, а она плавала влево-вправо, всё медленнее и медленнее. Перевернулась на спину, глянула на Родрика с выражением какой-то русалочьей мечтательности на лице.

- Красиво?

- Что – красиво? – Родрик даже опешил.

- Да так… я ж вижу, как ты на меня смотришь.

Родрик смешался. У баб одно на уме. В дочери ему годится, а всё туда же, заигрывает. Хотя нет, в дочери не годится, скорее – в младшие сёстры. И, в общем-то – да, смотрит. Хороша девка, чудо как хороша. Глаз не оторвать. У него аж дыхание перехватывало. Как те болваны в Кадване могли её чураться, и думать при виде неё только о каких-то пришелицах, да о спасении души, у него в голове не укладывалось.

С трудом заставив себя отвести взгляд, Родрик решительно поднялся.

Нет. Ежели получится отсюда выбраться – да что там, точно получится, - и окажется, что Эирлис и правда герцогская наследница, неизвестно, с каким лицом она припомнит, как голышом перед ним плавала, а он на неё пялился. А уж дотронуться – не дай то боги. Первородные хороши на расстоянии.

- А ну, давай, вылазь. Идти пора, - бросил он.

Эирлис неспешно подплыла к берегу. Мокрые волосы облепили её лицо.

- Ты смешной, - заявила она. – Каждый волен поступать так, как он хочет, разве нет?

И, ничуть не смущаясь, принялась выбираться из воды.

Родрик отвернулся и решительно направился к костру. Ждать.

Тропку они нашли быстро. Эирлис пошла впереди. С интересом крутила головой и напевала что-то себе под нос. Платье и правда после вчерашнего было грязное и разодранное. Родрик мысленно фыркнул: на ней всё огнём горит.

Тропинка взобралась на невысокий холм, затем снова повела вниз. Несмотря на середину дня, здесь стоял полумрак: высокие деревья сплетались над головой, образуя тёмно-зелёный тоннель. Пару раз Родрик замечал шевеление в кустах, но, слава богам, это оказывались просто животные, которые спешили убраться с дороги: свинья с выводком поросят, и ещё какой-то крупный грызун. Из переплетений ветвей слышался неумолчный птичий гомон.

Неожиданно из зелени вынырнула высокая скала, и дорога раздвоилась: левая пошла круто наверх, а правая, петляя – вниз. Как говорил тот болотник со странным именем, кажется, Акош: «У каменной гряды – направо». Родрик окликнул Эирлис и постоял немного, раздумывая. Болотный народ подождёт, решил он наконец. Солнце в зените, ночные твари спят, и есть время побродить, поразведать, что, да как: наверняка ведь должны быть какие-то выходы из этой долины, а та дорожка, которая шла вверх, очень может оказаться путём через горы.

Эирлис была не против: в её глазах светилось бешеное любопытство, и ей, похоже, было совершенно всё равно, куда идти.

- А что, - спросил Родрик, - неужели в Кадване все так и сидят безвылазно?

- Нет, почему же. Многие в разные места ездят. В Мармуте самые большие ярмарки, там очень весело, в Бейлахе, говорят, такой красивый храм стоит, какого и не сыщешь, только я там не бывала. Но ходят по дорогам. В лес боятся ходить, это правда.

- А ты не боишься?

Эирлис помотала головой.

- Боюсь. Но сейчас же ты со мной, так?

Родрик улыбнулся. Забавно: не она с ним, а он с ней. Впрочем, именно она вчера зарубила того болотожора. Не бросилась наутёк, пища от ужаса, как сделали бы девять женщин из десяти, а то и больше. Молодец. Непрошеным воспоминанием перед мысленным взором встала сцена, когда они целовались, катаясь по траве, и Родрик постарался его побыстрее отогнать.

Кивнув, он принялся подниматься. Склон был очень обрывист, но за всё то время, что они шли на запад, Родрик первый раз заметил хоть какую-то тропку, что вела в горы. До этого места, сворачивая интереса ради, он непременно натыкался на почти отвесные скалы с жухлой растительностью.

Между тем подъём становился всё более крутым. Родрик даже не шёл, а карабкался, хватаясь руками за корни, торчащие из земли, выбирая, куда поставить ногу. Это уже меньше всего походило на тропу, но его обуяло упрямое желание узнать, что там за скалами – тем более что к этому месту вела дорожка, а значит, кто-то её протоптал. Эирлис, пыхтя, ползла следом - Родрик видел её рыжую шевелюру и развевающееся платье. На предложение подождать его внизу она упрямо помотала головой.

За спиной ветерок раскачивал кроны деревьев. Со вздохом облегчения Родрик зацепился за последний выступ, подтянулся на руках, затем помог подняться Эирлис.

Здесь снова была тропа. Не такая приметная, как на развилке и, кажется, давно нехоженая. Родрик заглянул за большой валун, и замер. Каменистая площадка, со всех сторон окружённая отвесными стенами, и усыпанная костями. Тропинка вела вглубь горы, в пещеру.

- Кто там? – выдохнула Эирлис, но он приложил палец к губам.

Потом решительно шагнул вперёд, продолжая вглядываться.

- Похоже, никого, - сказал он, наконец.

- А кости?

Родрик пожал плечами, и пнул один из черепов, судя по рогам, олений. Тот треснул и почти рассыпался.

- Они очень старые. Трухлявые. Думаю, хозяин этой норы сам давно отбросил копыта.

Эирлис вздохнула с облегчением.

- Пойдём обратно?

- Подожди. Я вот думаю: это кто ж там жил, что сумел затащить сюда оленя? Стой здесь.

- Нет!!! – Эирлис вцепилась в его руку.

Стараясь ступать осторожно, они двинулись вглубь пещеры. Вход был неширок, но после поворота он стал довольно просторным: по крайней мере, они могли идти, не нагибая головы. Свернули направо, потом налево. Под ногами хрустели не то кости, не то сухие ветки, слегка несло сыростью, но Родрик был прав – ничего похожего на запах зверя. Более того: вскоре в полумраке впереди отчётливо забрезжил свет.

- Там выход, - шепнул Родрик. – Это не пещера, а просто тоннель.

Они сделали ещё несколько шагов. Пещера оказалась обширной, с высокими сводами, терявшимися в темноте. В дальнем её углу виднелся проход, откуда и лился солнечный свет, вернее, не проход, а узкая щель. А в середине залы лежало нечто. Груда костей, таких больших, что они не могли принадлежать ни одному из виденных Родриком животных. Он не без усилия поднял нечто похожее на плечевую кость: она была трёх футов длиной, и толщиной с человеческую ногу. А рядом то, что поначалу он принял за валун: огромный череп, начисто лишённый признаков глазниц, с треугольными дырками ноздрей над зубастой пастью.

- О, праматерь Боанн, - пробормотала Эирлис. – Кто это?

- Я, кажется, знаю, - сказал Родрик в задумчивости, - слышал о таких, но никогда не встречал. Это мглор. Никакое не чудище, просто очень большой зверь. Говорят, они водятся на севере Нордмонта и в Чёрных горах.

- А где ж у него глаза?

- Они слепые, зато нюх лучше, чем у собаки. В пещерах живут. – Родрик шумно выдохнул. – Я рад, что он мёртв. Убежать от него у нас бы не получилось, а мой меч против этой животины, что иголка против медведя. Один мой знакомец по службе, Арн, рассказывал, что видел однажды, как мглор откусил лошади голову. Так, как собака перекусила бы мелкую рыбёшку.

- Ужас… кто ж его убил?

Родрик пожал плечами.

- Кто знает. Может, от старости помер, а скорее – одна из ваших здешних бестелесных тварей, из тех, что зубов и когтей не боятся. – Родрик отшвырнул кость. Эхо от дробящего звука разнеслось по пещере. – Я хочу посмотреть, что за тем проходом.

- Может, не надо?

- Ты же хотела попасть в Большой круг? – усмехнулся Родрик. – Не бойся, тут нет никого. Если хочешь, подожди здесь, а я разведаю.

Эирлис отчаянно замотала головой.

Родрик полез в расселину. Она оказалась узкой настолько, что, крякнув, он выбрался обратно, снял пояс с мечом и камзол, но всё равно: протискиваться пришлось бочком. Благо, проход оказался коротким, не более пяти-шести шагов. Следом за Родриком наружу выбралась и Эирлис – для неё, кажется, это не составило никакого труда.

Раздвинув густую поросль, скрывавшую лаз, Родрик замер. Такого он увидеть не ожидал. Перед ними расстилалось плоскогорье: неровное, в трещинах, усыпанное обломками камней, словно разбитых гигантским молотом. И совершенно безжизненное: узенькую полоску зелени, что росла вдоль каменной гряды, из которой выбрался Родрик со своей подружкой, на расстоянии вытянутой руки словно обрéзало. По эту сторону – кустарник, корни, земля, а там – мёртвая выжженная солнцем пустыня, да и само солнце висело размытым белёсым пятном на светло-голубом без единого облачка небосклоне. Но не это его поразило в первую очередь. В паре сотен стридов, в какой-то дрожащей дымке было видно, что плоскогорье обрывается, заканчивается, а дальше, внизу – Родрик даже протёр глаза, - он был готов поклясться, что там океан. Что-то бесконечное, сливающееся с горизонтом. Разглядеть толком не удавалось, мешало далёкое марево. У него засосало под ложечкой: было такое чувство, что они оказались на краю мира.

Родрик обернулся. За его спиной каменной громадой высилась совершенно отвесная стена, тянувшаяся влево насколько хватало взгляда, а справа обрывавшаяся вместе с плоскогорьем.

- Я… посмотрю, - внезапно охрипшим голосом произнёс он. «Океан… тут не должно быть никакого океана». Море Арит совсем в другой стороне, и до него сотни миль.

Он шагнул раз, второй, третий.

Ничего, только как будто стало труднее дышать. «Вроде, не старый ещё, - недовольно подумал Родрик, - всего-то на полсотни футов наверх вскарабкался». Солнце палило невыносимо, а край обрыва словно отодвигался всё дальше и дальше. В глотке пересохло, голова кружилась.

Родрик потянулся к поясу, где болталась фляга с водой. Ах, да, он же снял пояс. Мысли ворочались с трудом, и он не понимал уже, куда идти. Проклятье. Родрик упрямо сделал ещё шаг, и голова закружилась каруселью.

Глава 2. Край земли

Родрик открыл глаза. Чувствовал он себя вроде неплохо, только тело слегка ломило, как если бы он целый день махал топором или таскал тяжести. Что случилось после того, как он потерял сознание возле пещеры мглора, он не помнил.

Наверху был потолок. Впрочем, названия потолка это зрелище заслуживало с трудом: длинные балки и тёмные от влаги пучки травы. Родрик лежал на тюфяке на полу – больше ничего в этой комнате не было. Пять шагов на три шага, низкая крыша, тюфяк, ни одного окна; стены, плетёные из ивняка, тысяча солнечных лучиков. Тесновато. Родрик изумился: даже двери нет! Как такое может быть?

Откуда-то слышался плеск воды, как будто бы со всех сторон сразу, так что он подумал поначалу, что это шумит у него в голове.

Крякнув, Родрик приподнялся на локте и замер в удивлении. Пол из длинных дурно оструганных досок, кое-где с щелями в палец – и под ним явно была вода. Не сразу под полом, а футах в десяти внизу. Родрик приник глазом: дом, в котором он находился, стоял на высоких столбах; небольшой островок рядом – больше ничего разглядеть не удалось.

Скрипнуло дерево, и в дальнем углу с грохотом откинулась крышка люка. Из отверстия вынырнула голова, вся в косичках. Родрик узнал лицо: это был Дирк… нет, Дирт, один из тех двоих, кого он видел на рынке в Кадване. Странные имена у этих болотников.

- Ты очень тяжёлый, - как будто даже осуждающе сказал Дирт. Подтянувшись на руках, он залез внутрь. Родрик изумился ещё раз: тот был совсем голый, если не считать набедренной повязки – двух кусков холстины спереди и сзади. Всё тело в татуировках, странных синих вензелях, сплетавшихся в бесконечный узор.

Родрик пожал плечами.

- Ну, извини, - буркнул он.

Дирт несколько раз кивнул.

- Очень далеко тебя тащить пришлось. Зачем ты пошёл за Край мира? Все знают, что туда нельзя.

- Вот такая я бестолочь. Я не знаю.

Дирт не ответил. Покопавшись в небольшом ларе, что стоял в тёмном углу (Родрик не сразу его заметил), он ужом нырнул в люк.

- Эй, погоди… где та девушка, что была со мной?

- Сейчас придёт, - откликнулся Дирт. – А мне нельзя опаздывать на моление. Вечером тебя примет Кор. Жди здесь.

«Кор, Кор». Родрик задумчиво почесал нос. Кажется, этим именем почтенный Сигерд назвал того проповедника, который увёл в болота часть населения Кадвана. Но это было давно, хотя, - Родрик усмехнулся, - у них же тут и отец, и сын, и внук - это один и тот же человек в разных ипостасях.

Из дыры в полу показалась всклокоченная рыжая шевелюра.

- Эирлис! – обрадовался Родрик.

- Ну, наконец-то! – Лицо Эирлис светилось счастьем. – Есть хочешь?

Родрик ответил согласием, и Эирлис, строго-настрого наказав ему никуда не отлучаться, исчезла на четверть часа, затем вернулась с куском свежего хлеба и плошкой какой-то похлёбки, горячей и настолько щедро сдобренной специями, что Родрик так до конца и не уверился в том, что именно он ест.

- Они называют это место Ти-Гобайт, «Дом надежды», - говорила Эирлис. - Селение большое и путаное, дома все на сваях. Я спрашивала, говорят, время от времени болота выходят из берегов и всё тут заливают. И самое интересное, - захлёбываясь от восторга, сообщила она, - от многих домов до других можно по верёвочным лестницам добраться. Так здорово!

- Подожди. – У Родрика от специй горел рот. – Что случилось после того, как я потерял сознание?

- Они говорят, там – Край мира. Ни одно живое существо туда пройти не может, падает, и умирает. Тебе повезло ещё, что я рядом была, успела, за ноги тебя оттащила, сама едва не задохнулась. А потом вниз спустилась, по другой тропе побежала и сюда пришла. Тот парень, Дирт, и ещё один, туда пошли и тебя на носилках принесли. Здесь, оказывается, не так уж далеко, мили три-четыре, всё время под горку. Вот и всё.

Родрик вздохнул.

- Что бы я без тебя делал?

- Вот видишь, - обрадовалась Эирлис, - а ещё брать меня с собой не хотел. – Она помолчала немного. – Но на самом деле это оттого, что ты здешних мест не знаешь.

«А может быть, - подумал Родрик, - что это с тебя все неприятности, как с гуся вода?» В самом деле: от этого проклятого Края его оттащила, как ещё силёнок хватило у такой тростинки; до того болотожора убила, от Гарана-оборотня спаслась, только пару царапин заработала. И, кроме прочего, всю жизнь одна в хижине на опушке леса жила, да ещё к сторхам каким-то бегала, судя по всему, в чащу, и ни разу никто её не тронул. Не оттого ли это, что, как говорят, боги Первородных оберегают? А женщин – сама праматерь Боанн. Родрик искоса глянул на Эирлис. Да нет, вроде обычная, как все, разве что покрасивше, никаких божьих печатей. Только чумазая.

Но вслух сказал только:

- Наверное…

- Наверняка, - убеждённо кивнула она, - я тебе объясню. В Круге земном ты можешь делать, что хочешь, но в лесу есть одно правило: если можешь куда-то не ходить – не ходи. Если видишь то, чего раньше не видел – беги, если слышишь звук, который тебе незнаком, не надо узнавать, кто его издаёт. Есть тропинка – по ней и иди, по сторонам не гляди и в сторону не сворачивай, а мы с тобой за два дня дважды это правило нарушили…

- Хороший совет, - перебил её Родрик, - но скажи мне вот что, милая: как ты предлагаешь найти отсюда выход в Большой круг без того, чтобы идти туда, куда ты раньше не ходила?

Эирлис пожала плечами.

- Не знаю, - легкомысленно заявила она. – Кто из нас мужчина? Придумай что-нибудь.

Родрик хмыкнул. Наверное, всех женщин делают из одного теста или в процессе лепки добавляют какой-то тайный ингредиент из общей склянки. Иначе как объяснить, что у них всех время от времени появляются совершенно одинаковые мысли?

- Хорошо, - согласился он, - придумаю. А кто такие те сторхи, к которым ты в Кадване за советом бегала?

Эирлис внезапно посерьёзнела.

- Трудно сказать. Выглядят они… как деревья, только старые и… с лицами.

- Лицами?..

- Да. Вроде смотришь иногда: дерево как дерево, и вдруг – глядит оно на тебя. Присмотришься – и точно: глаза есть, нос. А если слушать уметь, разговаривает. Когда я маленькая была, один человек сторха срубил, не знаю, по ошибке или как – и до утра не дожил. Преподобный говорит, это старые боги, те, что жили здесь задолго до наших. Сидят там, как в скорлупе, и умирают потихоньку.

Родрик покачал головой. «Ещё и деревья». Будто ходячих тварей не хватает.

- И ты слышишь, что они говорят?

- Слышу, - легко сказала она.

- А их можно как-нибудь по виду отличить?

- Не знаю, - пожала плечами Эирлис, – они просто старые. И ещё возле каждого озеро есть, или самое малое - лужа. Народ говорит, плачут они, когда их смертные не видят. Ни ручьёв, ни речек в те озёра не впадает, но не зарастают они никогда.

- Понятно. – Родрик помолчал немного. – Всё ясно, как божий день. Пошли вниз. Хочу посмотреть, что здесь, да как.

Под люком обнаружилась лестница, узкая, но крепкая. Родрик не спеша спустился и остановился, оглядываясь. Место и вправду было необычное.

Хижина, в которой он очнулся, находилась на самой окраине селения: лестница нижним своим концом упиралась в землю, а дом на четырёх столбах висел над водой. Рядом, привязанная к кусту, плавно покачивалась лодка, длинная и низкая. Вода была чёрной и маслянисто-спокойной, с торчащими там и сям стволами высохших или живых деревьев. В вечерней дымке вдалеке угадывались плоские островки – один, другой и, как показалось Родрику, на них, кажется, даже возились крошечные фигурки людей. Дальше ничего разглядеть не удавалось: деревья там были толще и гуще; с ветвей, оплетённых лианами, свешивались бороды мха. Жужжа, мимо пролетело нечто похожее на комара, - Родрик даже отшатнулся, - в полпальца размером. Густо пахло болотной влагой.

Он обернулся, задрав голову. Дома стояли на сваях, одни выше, другие – ниже, некоторые подобно осиным ульям лепились к деревьям, и, как и сказала Эирлис (но Родрик такого увидеть не ожидал) - целое хитросплетение из множества верёвочных лестниц, ведущих вниз, вверх, вправо, влево, вокруг толстых стволов. Дощатые помосты, некоторые занавешенные кусками рогожи, другие полностью открытые, с очагами, кучами скарба; на верёвках сушилась выстиранная одежда, всюду вились дымки. Родрик изумлённо покачал головой: прямо-таки обезьянье царство. А над всем этим, как купол – невероятно раскидистые и густые кроны деревьев с глянцевыми жёсткими на вид тёмно-зелёными продолговатыми листьями.

Наугад выбрав направление, Родрик побрёл прочь от озера-болота. Ти-Гобайт располагался посреди леса, в низине («неудивительно, что тут всё заливает», - подумал он), на небольших островках, разделённых канавами, или, скорее, высохшими сейчас руслами ручьёв. Через них во многих местах были переброшены мостки. Если не считать того, что дома стояли на сваях или деревьях, ничего необычного Родрик более не заметил: вон там явно кузня, здесь – склад с дверью, запертой на засов – всё как в любой деревне. Не особенно большой, но и совсем не маленькой: на первый взгляд здесь жило несколько сот человек, только сейчас все они куда-то делись. «Наверное, отправились на то самое моление», - догадался Родрик. Между тем темнело, и он начал уже подумывать о том, чтобы вернуться: не дай то боги, не найдёт ещё ту хижину, куда за ним должен прийти Дирт.

- Они тут все в одних передниках ходят, - верещала Эирлис. Она шла следом и не замолкала ни на минуту, - даже женщины, и все в татуировках, только у женщин поменьше. Мужчины, которые совсем лысые – это жрецы, а послушники с косичками. Чем меньше косичек, тем выше по рангу. Тоже в Боанн веруют и Эогабала, но называют его почему-то огненным богом. А на тех островах травы разные собирают, для лечения и благовоний, мне одна девушка сказала, там опасно, там много зверья вроде того змея, что мы убили…

Она вдруг замолчала.

- Ой… что там?

Родрик обернулся. Далеко, наверное, на другой стороне селения, похоже, горел огонь. И оттуда доносились крики – едва слышные из-за расстояния, поэтому Родрик поначалу и не обратил на них внимания в какофонии других звуков, что издавала лесная живность.

- Не знаю. Но что-то…

Он скорым шагом двинулся к костру. Эирлис побежала за ним.

Между деревьями, столбами жилищ, перескакивая через овражки.

Там явно кто-то кричал, но крики постепенно умолкали, заглушаемые многоголосым песнопением.

- Ох… - Эирлис вцепилась Родрику в руку, заткнула рот кулаком.

Они оказались на краю круглой формы поляны, ограниченной с дальней стороны почти отвесным горным склоном с зияющей пастью пещеры. Сотни коленопреклонённых людей окружали полыхавший между каменных пилонов огромный костёр. А в пламени, на высоком столбе, прикованное цепями, угадывалось сильно обуглившееся тело человека. Тот был уже мёртв; ветерок доносил тошнотворный смрад горелого мяса. Люди вокруг, раскачиваясь из стороны в сторону и задрав лица к луне, дружно выли невпопад. Все нагие, в набедренных повязках, размалёванные узорами или татуировками. Кривые тени плясали по площади; костёр громко потрескивал.

- Они его убили, - задыхаясь, дрожащим от ужаса голосом пробормотала Эирлис.

- Пойдём, – сплюнув, сказал Родрик, но она стояла как истукан.

У него не возникло ни грана сомнения: вот эти, в отличие от кадванцев, точно фанатики. Дирт сказал: «моление». Не казнь, не суд. Тот человек был ещё жив, когда его жгли: ведь ясно были слышны крики. Вот как они молятся! «Надо убираться отсюда», - лихорадочно подумал Родрик.

- Уходим, живо, - прошипел он в ухо Эирлис. Схватил её за плечо, повернулся – и замер. Ему в лицо смотрели острия доброй полудюжины копий.

Его оторвали от Эирлис, заломили руки, ударили сзади древком, заставив упасть на колени.

- Нет, нет! – Рядом раздался голос, показавшийся Родрику знакомым. Стражники склонились. – Кор хочет его видеть.

Родрик скосил глаза: точно, Акош, второй из охотников, которых он видел на Рыночной улице. Родрик мотнул головой: держали его крепко. Эирлис не было видно.

- Где та девушка, что со мной?

Акош добродушно улыбнулся.

- О ней не беспокойся.

- Если с ней что-то случится… - грозно рявкнул Родрик.

Акош улыбнулся ещё шире.

- Она пока побудет в Женском доме. В Ти-Гобайте девственницы живут отдельно. Завяжите ему глаза. И руки свяжите.

* * *

Дорога была очень недолгой.

Родрик насчитал сто шестьдесят три шага, когда звуки стали гулкими, и в лицо пахнуло холодом. Он мысленно усмехнулся: похоже, его привели в ту самую пещеру, которую он заметил будучи на площади, только не напрямки. Стоило ради такой великой тайны огород городить, да мешок ему на голову надевать. Его провожатые повернули направо, потом налево, и ещё, и ещё. Остановились ненадолго. Родрик с тщанием запоминал эти повороты, что, в общем-то, оказалось не особенно сложным: спустя очень короткое время за верёвку дёрнули, приказывая остановиться. Пожалуй, он с закрытыми глазами смог бы найти выход.

Мешок сняли.

Родрик не ошибся: это была пещера, весьма обширная и высокая, частью рукотворная, и совершенно пустая, если не считать множества шкур на стенах. Каменные столбы, расписанные странными рисунками, тянулись ввысь; почти на каждом висело по светильнику, распространявшему запах горелого жира. Светильников было не меньше дюжины, но их света едва хватало, чтобы чуть рассеять холодный сумрак; дальние концы залы терялись в темноте.

Родрика легко ткнули в спину древком, и он только сейчас заметил цель своего сюда привода. Шагах в двадцати, почти скрытый за колоннами, стоял стол, тоже каменный, вернее сказать, просто внушительных размеров гладко обтёсанный куб из песчаника. За ним, склонившись, сидел человек и что-то писал. Несмотря на холод, человек был с голым торсом, как все его сотоварищи. Толстая оплывшая свеча бросала красноватые блики на его абсолютно лысый череп. Его тело было худым и жилистым, и только глубокие морщины, бороздившие лицо, позволяли предположить совсем не молодой возраст.

- Светлейший… - негромко произнёс Акош, и человек поднял голову. Его глаза, большие и сильно навыкате, внимательно уставились на пленника.

- Подойди, - сказал он, и тут же недовольно глянул на Акоша. – Почему он связан?

Голос Кора был скрипуч как давно несмазанная дверная петля.

- Они намеревались бежать, светлейший…

Тот пренебрежительно махнул рукой.

- Глупости. Этот человек пришёл к нам по доброй воле, а значит, сам Огненный бог вёл его. Знамение было ясным.

Руки Родрика торопливо развязали; он покрутил затёкшими запястьями, разгоняя кровь.

- Это значит, что я могу уйти отсюда?

Кор кивнул.

- Можешь. Но захочешь ли? Времени больше нет. Круг замкнулся. Единственная возможность спасти свою душу – пройти через очистительный огонь. Но ты должен возжелать этого.

- Возжелать?! Чего возжелать? Как тот несчастный, которого сожгли на площади? В чём он был виновен?

- Виновен? – Кор искренне изумился. – Ты не понимаешь. Он был самым чистым из нас, потому и удостоился такой чести.

Он поднялся, оказавшись сильно сгорбленным и на полторы головы ниже Родрика, и дважды хлопнул в ладоши. Тотчас вокруг собрались люди, которых Родрик поначалу не увидел, должно быть, сидели по углам: в основном стражники с короткими копьями в руках.

- Кто из детей моих хочет уже сегодня пировать в Алькире?

Стражники как один бухнулись на пол, простирая руки к Светлейшему.

- Меня!

- Возьми меня!

- Я достоин!

- Я готов!

Родрик потрясённо оглядывался. На их лицах горела надежда вперемежку с воодушевлением. Они ползали по выщербленным каменным плитам, раздирая колени в кровь. «Безумцы, как есть безумцы. Они хотят быть сожжёнными».

Кор успокаивающе поводил руками, словно рассеивая дым.

- Успокойтесь, дети мои. Спасение близко. Этот человек, явившийся на Край земли по воле господа, укажет нам путь.

- Путь куда? – буркнул Родрик. – Могу указать любой, только не тот, который ведёт на костёр. Благодарствую за гостеприимство, но с вашего позволения…

Кор покачал головой.

- Нет. Из этого мира кроме очистительного огня есть только один выход. Следуй за мной. Я покажу тебе то, что скрыто от глаз и внутренних взоров неверных.

Он повернулся и направился куда-то в темноту. Акош тронул Родрика за плечо.

- Иди. Это великая честь – узреть истину.

За Акошем толпилось человек шесть, все вооруженные, и у входа ещё столько же. Похоже, выбора Родрику не оставили. Он пожал плечами и вразвалочку пошёл вслед за Светлейшим. Если что, с одним-то безумцем он справится, а там – может быть, и правда есть какой-то выход, и по любому лучший, чем огонь. Другое дело, что потом придётся возвращаться за Эирлис, но сначала стоит разобраться, что к чему.

Кор ждал его молча, держа в руке факел. За колоннами обнаружился проход: крошечная дверца, так что Родрику пришлось согнуться в три погибели. За ней – коридор, высокий и узкий, вырубленный в скале. После нескольких спусков и поворотов Родрик уже потерял чувство направления: то ему казалось, что они идут вглубь горы, то он почти приходил к убеждению, что вот-вот – и они выйдут туда, откуда пришли. Воздух здесь был на удивление свежий; по ногам ощутимо тянуло сквозняком. И пахло совсем не болотом, а так, что Родрик даже взволновался: как в горах Нордмонта, когда стоишь на какой-нибудь горе, и перед тобой десятки миль во все стороны как на ладони, с лесами, змейками рек, водопадами, зеркальцами озёр и деревнями.

- Что там? Куда идёт этот выход? – не удержавшись, спросил он, но Кор только махнул рукой, призывая продолжить путь. Родрику коридор уже казался бесконечным: они прошли не меньше мили.

- В Кадване есть уитан по имени Сигерд, - спустя некоторое время сказал Кор. Скрипучий голос его полуголого святейшества эхом отражался от каменных стен, а позвонки на его выгнутой спине выступали так сильно, что её вид напомнил Родрику хребет больших южных ящериц. – Ты знаешь его?

- Да.

- И он о многом поведал тебе?

- О многом.

- И чем он подтвердил сказанное?

- Хм… - Сходу Родрик не нашёлся, что ответить.

Кор усмехнулся.

- Я так и знал. Сигерд – старый дурак. А верить в детские сказки, не прося доказательств, для взрослого мужчины несколько… опрометчиво. Я же перед тем, как рассказать, покажу. Тогда мои слова не будут выглядеть столь легковесно.

- Для вас имеет ценность моё мнение?

- Безусловно. Твое появление было предсказано. От тебя зависит спасение сотен человеческих душ.

- Всего только сотен? – саркастически откликнулся Родрик. – А как же остальные?

- Ты снова не понимаешь. Спасутся лишь те, кто знает путь. Для тех, кто не хочет его знать, я не могу ничего сделать.

«Ну, допустим», - подумал Родрик. Оставалось только надеяться, что татуированный проповедник не имеет в виду костёр.

- И каким же образом? – спросил Родрик.

- Об этом потом. Смотри.

Поворот – и коридор неожиданно кончился, брызнув в лицо Родрику светом. Удивительно, подумал он, зажмурившись: с той стороны уже почти ночь, а тут…

Он с трудом разлепил веки и остолбенел от открывшегося глазам зрелища.

Родрик словно опять оказался на Краю мира, но этот Край был другим. Зелёным и буйно цветущим, как и тот, что у пещеры мглора, обрывающимся в пропасть в десяти шагах от выхода. Обрыв был бескрайним и вечным: склон падал вниз до бесконечности. Круг земной здесь заканчивался. Солнца не было: просто белёсое небо со всех сторон, яркое и слепящее глаза.

Нет, не со всех. Далеко-далеко небеса краснели и мрачнели, истончаясь в нити; их словно затягивало в тонкую чёрную щель: как если бы по бело-голубому полотнищу чья-то дьявольская длань полоснула огромным кривым клинком, и образовавшаяся прореха понемногу засасывала то, что было с этой стороны бытия.

В океане пустоты здесь плавали острова, даже не острова, а их осколки, висевшие без всякой опоры: справа, слева, сверху и снизу, вдали, насколько хватало взгляда. Одни большие, другие маленькие, беспорядочно летавшие в безвременьи. Высокие заросшие джунглями скалы - с некоторых из них даже струились водопады, рассыпавшиеся сверкающими каплями, обширные плато с жёлтым песком, горы без оснований с длинными бородами лиан.

На мгновение у Родрика мелькнула безумная мысль, что сама Круахова топь вместе с окружающими скалами, Кадваном, Ладлоу и чем там ещё есть – это просто кусок земли, болтающийся неизвестно где, а вокруг - невесомые камни, маленькие, побольше, и огромные, располагавшиеся подчас так близко, что казалось, можно легко перескочить с одного на другой, если бы не их очевидная ненадёжность: они плавали, крутились и, сталкиваясь, разлетались в стороны. Этому не было конца и края, словно Родрик оказался на одной из звёзд, а вокруг – такие же звёзды, холодные, несмотря на зелень, и бесстрастные.

Некоторые из островов были соединены меж собой мостами. Хлипкими плетёными мостами, которые легко рвались, если обломки вдруг решали, что слишком долго плывут рядом друг с другом. Раздавался сильный треск, верёвки лопались, роняя вниз всяческую труху, и острова расходились. Какое-то безумие. Круговерть мира.

- Там замок… – прошептал Родрик ошарашенно. – Замок!

Действительно: на одном из дальних обломков скособочившись торчали развалины крепости. Крошащиеся от старости, но с явственно видимым флагштоком с бессильно висевшей на конце тряпкой – выцветшим куском флага. И – Родрик только сейчас обратил на это внимание, - не все острова были цветущими. Этот, с замком, как и те, что подальше, могли похвалиться разве что полумёртвыми деревьями и жухлым кустарником, а на совсем дальних – лишь пыль и песок, поднимаемые в крутящиеся вихри.

Родрик поморгал: «Не может быть». На том куске, что с замком, виднелись крошечные фигурки людей. Они копошились на крепостных стенах, кажется, стреляли из луков. Кто-то выбежал из ворот, от коих оставалась только одна покосившаяся створка, и тотчас вытянувшееся из земли змеистое щупальце схватило несчастного и утянуло вглубь. Человек жутко кричал, - Родрик готов был поклясться, что слышит, как он кричал, - но вопль мгновенно оборвался. В том месте, где он исчез, земля вспучилась – и сразу опала, как лопнувший пузырь, с таким утробным рыком, что отголосок его донёсся до Родрика.

Внезапно появившаяся из ниоткуда стая чёрных птиц – или не птиц, с такого расстояния сложно было разобрать, - пчелиным роем налетела на остров, окутала замок, и (Родрик отказывался верить своим глазам) неведомым образом слепилась в гигантскую нелепо колышущуюся фигуру человека с мощным торсом, короткими ногами и очень длинными руками. Он был так высок, что без труда засунул руку между зубцов крепостной стены, и выудил оттуда рыцаря в сверкающих доспехах. Гигант снова рассыпался на птиц; рыцарь дрыгал ногами, вырывался, но птицы каждый раз его подхватывали и – унеслись вдаль, растворившись в пустоте.

Тут соседний камень, большой, размером с корабль, ударил этот остров в бок, и замок начал медленно переворачиваться. Фигурки людей отчаянно цеплялись за что придётся – и летели вниз, теряясь в белом мареве.

- О, боги… что это? – Родрик дышал хрипло. – Что здесь происходит? Кто…

Договорить Родрик не успел.

Край обрыва, на котором он стоял с Кором, вдруг задрожал, по нему побежала трещина – быстро и прямо к ним, словно огромная змея, почуявшая добычу.

- Скорее! – крикнул Кор.

Неожиданно резво для своего старческого телосложения он бросился к входу в пещеру; Родрик - за ним, почти оглушённый шумом рушащейся скалы. На ходу он обернулся, и у него засосало под ложечкой: обрыва больше не было. Площадка откололась и неспешно уплывала по воздуху, обрывая лианы, связывавшие её с большой землёй; те лопались хрустя. Теперь из тоннеля вёл только один путь – вниз.

- Поторопимся, - мягко сказал Кор. Он остановился шагах в десяти впереди, поджидая Родрика. – Здесь может быть опасно. Погибнув, ты присоединишься к тем несчастным.

Сглотнув, Родрик кивнул.

- Кто они, те люди, на острове?

Кор отвернулся. Бросил через плечо:

- Идём. Это – умершие дважды.

Глава 3. Мертвец

В полном молчании они добрались до пещеры с колоннами. Акоша и его людей там уже не было, только возле входа стражник дремал, опершись на копьё, да ещё в дальнем конце горел костёр, вкруг которого на корточках сгорбилось несколько тёмных фигур.

За тем каменным кубом с догорающей свечой, навощённой дощечкой и палочкой для письма обнаружился ничем не завешенный вход в небольшую комнатку, тоже вырубленную в скале, и очень аскетичную: вдоль неровной стены стоял лежак с тонкой подстилкой, рядом – стол на одной ноге.

Кор не спеша зажёг светильник и хлопнул в ладоши. Почти сразу (будто они ожидали за углом) появились две молодые женщины, одетые – не больше и не меньше, чем остальные, – лишь в набедренные повязки из двух кусков длинной ткани, правда, в отличие от мужских, затейливо расшитые. Кланяясь на каждом шагу и опустив очи долу, они поставили на стол деревянное блюдо с чем-то по виду напоминавшем тушёную капусту, с мелко рублеными кусками мяса, – Родрик на мгновение задумался о том, что он нигде здесь не замечал ни коров, ни свиней, - и глиняный кувшин, наполненный, к великому его сожалению, водой. Пятясь, женщины удалились.

Проглотив пару кусков – есть не хотелось, - Родрик уставился на Кора.

- Так кто, в конце концов, были те люди? – выпалил он. – Что значит: умершие дважды?

Кор, казалось, поначалу даже не обратил внимания на его слова. Он продолжал невозмутимо есть щепотью, тщательно пережёвывая. Затем вытер руки о холщовое полотенце.

- Всего лишь пять дней тому назад, - сказал он, - при выходе из тоннеля была обширная долина, такая, что весь Ти-Гобайт с легкостью поместился бы там. А много зим тому назад – и того больше. И она исчезла. Сначала маленькими кусками, а сегодня отломился последний. Не удивлюсь, если к утру тоннель укоротится вдвое…

- Так что это было? – нетерпеливо откликнулся Родрик. – Я никогда такого не видел.

- …а это значит, - как будто бы не услышав вопроса, задумчиво продолжил Кор, - что скоро разрушение доберётся до этого места. У нас не осталось времени.

- Эй, вы меня слышите? – рассердился Родрик.

Кор кивнул.

- Я спросил тебя про Сигерда, помнишь? Старик прав во всём, кроме одного, но это одно – основополагающе. Есть Град божий, есть мир диавола, который пытается совратить и завербовать в своё тёмное воинство колеблющихся и слабо верующих. Так?

- Так.

Кор презрительно фыркнул и потёр ладони друг о друга с сухим шелестом.

- Не так. Града Божьего нет. Понимаешь? Он уничтожен.

- Как так?

- Сигерд наивно полагает, что живущие здесь – в Кадване, Мармуте, Бейлахе, даже в Ти-Гобайте – это последние из воинства Божьего, призванные противостоять напору дьявольских сил. Увы, он жестоко ошибается.

- В чём же?

Кор внимательно посмотрел на Родрика своими круглыми немигающими глазами.

- Скажи мне: как вы отправляете в мир иной умерших?

Родрик пожал плечами.

- Во все времена корны устраивали погребальные костры для покойников. Это обычай предков.

- Верно. А если покойника не сжечь?

- Нельзя. Помнится, мой наставник в Туанском монастыре рассказывал, что в таком случае душа не сможет вырваться из тела, и, запертая в гниющей плоти, вместе с телом будет обречена оказаться в царстве Вила. Даже преступников нельзя подвергать такому наказанию, во-первых, из милосердия, а во-вторых, из опасения укрепить тёмное воинство.

Кор кивнул ещё раз, медленно и внушительно.

- Ты – грамотный человек, и это вселяет в меня надежду. Не ради развлечения я показал тебе то, что ты видел. Вот только сможешь ли ты объяснить, что именно ты увидел?

- Бред сумасшедшего. - Родрик раздражённо ухмыльнулся. - Летающие острова, чудищ, пожирающих людей, и то, как они падали куда-то в пропасть. Я уже сейчас думаю, что мне это привиделось.

- Увы, нет. Они падали в царство Вила, брат мой. Слушай меня внимательно: эти люди пребывали где-то в здешних краях, в одном из селений или замков. И умерли второй раз, от старости, болезней или ножей в пьяных драках, не важно. Им не дали возможности отправиться в мир иной так, как подобает, то есть на погребальном костре, и теперь их тела с душами – во власти дьявола. Ты видел сам.

- Как это – умерли второй раз?

- Гибель мира свершилась давно, полностью и окончательно. Увы, Вил победил, и род людской погиб, уничтожен до последнего человека. Мы живем не в Граде Божьем, коего нет. Здесь, - Кор обвёл вокруг рукой, - мир дьявола, и другого не существует. И он раз за разом забирает себе души тех, кого лишили последней возможности на спасение. А потом они возвращаются к нам в нечеловеческих сущностях, чтобы пожрать тех, кто остался. Ты должен быть благодарен своей спутнице: если бы она, рискуя собственной душой, не оттащила бы тебя от Края мира, сейчас бы ты находился на одном из тех ломающихся островов, ожидая, когда темнота придёт за тобой.

- Род людской погиб? – не веря своим ушам, переспросил Родрик. – Весь?

- Все те, кто живёт здесь, наивно полагая, что живут, умерли давным-давно. И есть только одна возможность избавиться от цепких лап Вила – пройти погребальный обряд, взойти на костёр, чтоб освободиться от бренной оболочки, и чтобы души наши воспарили к небесам.

- Умерли, вот как… - саркастически протянул Родрик. – Едят, пьют, занимаются любовью – в общем, делают всё то, чем и полагается заниматься покойникам.

- А чем, скажи мне, занимаются праведники в чертогах Алькира? Разве не тем же самым? Но только последние были препровождены в мир иной с подобающими почестями, и души их живут вечно в чудесных садах, в окружении богов, прекрасных дев, вкуснейшего вина и услаждающей слух музыки, в отдыхе от забот и тревог. А те, кто здесь - лишь пребывают в заблуждении, что живы. Слепо и глухо не желают видеть того, что влачат существование среди диких чудовищ, в коих обращаются сами, ибо нет у них другого пути. Раз за разом возвращается зима, всё более сужая круги и поглощая оставшиеся души. Здесь – первый круг преисподней.

Родрик поднялся из-за стола.

- Разумеется. Благодарю за интересный рассказ. Вы мертвы, этот ваш Акош мёртв, как и те две молодки с круглыми грудями, что принесли еду. В жизни не встречал покойниц, которых так хотелось бы ущипнуть за задницу. Я, по всей видимости, тоже мертвец. Но, уверяю, это не помешает мне пойти поспать, завтра с утречка плотно покушать – и отправиться помирать дальше. Спокойной ночи.

Родрик уже наклонился, чтобы не задеть головой о притолоку, когда услышал сзади негромкое:

- А ты… ты жив?

- Живее всех живых, - буркнул Родрик.

- Я вижу у тебя на затылке приметный шрам, и довольно свежий. Не скажешь ли, откуда он у тебя?

Родрик задумался на мгновение. Да, точно: это когда он, перед тем, как отправиться в Круахову Топь, залез на дерево, и ветка обломилась. Тогда он, помнится, здорово треснулся головой о валун, и потерял сознание. А Эирлис выстригла ему клок волос, чтобы промыть рану.

- Ерунда, - буркнул он, - просто ушиб. Через недельку заживёт.

- Вот как? – усмехнулся Кор. – Ушиб, после которого ты оказался здесь? На куске земли, который крошится под могучими челюстями Вила? В мире, откуда нет выхода?

Родрик замер.

- Чушь, - наконец, неуверенно откликнулся он, - упал, ударился, не более того.

- И та девушка, что пришла сюда с тобой, дочь Уны, - продолжил Кор. Его слова падали как камни. - Я знаю эту историю: якобы Сигерд нашел её мать в болотах, и выходил. Увы, должен тебя разочаровать. Её мать попала в наши места не оттого, что её принесла сюда река. Она просто утонула.

Родрик покусал губу.

- Я иду спать, почтеннейший. Всё это очень… необычно.

- Безусловно, - кивнул Кор, – никто из истинноживущих не знает, что откроется его взору за дверьми, которые перед ним распахивает смерть. И ты тоже, я полагаю, никогда не видывал многого из того, что встретил за последние несколько дней. Приходи завтра, я отвечу на твои вопросы.

«Посмотрим», - ворчливо подумал Родрик, но вслух ничего не сказал.

К его некоторому изумлению, стражник у выхода преградил ему путь копьём, и позвал своих сотоварищей. Потребовалось снова надеть холщовый колпак: по всей видимости, ему упорно не хотели показывать дорогу сюда-отсюда. «Ну и пусть их». Родрик покорно подчинился требованию, и приготовился было уже ступить направо, как помнил, но его повернули налево. А потом он запутался: столько поворотов, и куда длиннее тех ста шестидесяти с хвостиком шагов, что он прежде насчитал. Он уже бросил следить за дорогой: плевать, всё равно сюда он возвращаться не собирается. Пусть сколько угодно считают себя мертвецами – он, Родрик, жив, и надеется пожить ещё маленько. Надо убираться из этих мест с первым светом.

Пахнуло ночной свежестью, и с него сдёрнули колпак. Так и есть: та самая пещера на площади, только, слава богам, обгоревший труп уже убрали. Каменный столб стоял чистенький в ожидании следующего желающего отправиться в небесные чертоги.

«Мертвецы, матолух мне в глотку», - зло подумал Родрик. Зло потому, что кое-что в речах полуголого святейшества его смущало. Всё слишком складно, настолько, что Родрик пока не мог найти изъяна. Эти острова, падающие в пустоту люди… ужасно. Та чёрно-красная щель, засасывающая бытие – как ухмылка.

Стоп. Гаран.

Родрика аж дрожь пробрала. Его хитросделанный дружок тоже попал сюда после того, как его порезали. И не просто порезали: пырнули так, что рёбра наружу, а через них печёнка вылазила. Родрик и не слыхал, что после такого ранения человек выжить может, сказал бы без сомнений: «не жилец», а Гаран – нет, уже на следующий день был как новый. Почти как новый.

Проклятье. Мертвец. Он знал о таком случае: служил в Бреотигерне один наёмник по имени Блейк, который получил жуткую рану в грудь, заполз в лесок и там схоронился, потому его после сражения не нашли. А вечером пришёл в себя и только богам ведомо каким образом добрался до своих: шёл и полз дня три, не меньше. Дополз – и умер, а как на погост его положили, вдруг открыл глаза. Дышал часто-часто, и рассказывал потом, что видел пропасть, откуда шёл свет, упал туда – и оказался здесь. До конца не оправился, но выжил. Жену так себе и не нашёл, а друзья вскоре сами собой потерялись. На вопрос Родрика старик Мишо, косо поглядывая на ковыляющего мимо Блейка, тихо пробурчал: «Желательно не путешествовать с мертвецом».

Эти мысли взбудоражили Родрика настолько, что в ответ на предложение от одного из стражников показать ему дорогу до хижины он едва не выругался.

- Сам дойду.

Дорогу он помнил приблизительно: вон у того столба они стояли с Эирлис, когда их схватили, а дальше всё время в сторону болота. Только бы не сломать себе шею в такой-то темноте.

Луна висела в мутно-серой дымке, но её света оказалось достаточно, чтобы разглядеть то, на что он вечером не обратил внимания: Ти-Гобайт действительно стоял как на краю мира. Когда они шли сюда с Эирлис, по левую руку всегда высилась почти отвесная стена, и здесь она круто заворачивала к северу, так что другого пути отсюда не было. Весь Град божий (это если по-Сигердовски, подумал Родрик) со всех сторон, похоже, был окружён скалами, как неприступными стенами. Хотя нет, не со всех: там, на восток, откуда пришёл Родрик, расстилалась топь и, по словам Сигерда, на севере тоже болота. «Вот туда-то мы и направимся», - подумал он. Здесь ловить было нечего: дважды за последние два дня он оказывался за этой каменной грядой, и оба раза убеждался, что дальше хода нет.

Родрик плутал целый час: помогали только редкие огоньки, мерцавшие в хижинах на деревьях, но всё же добрался, наконец, до жилища близ воды. Залез наверх (Дирта там не было), и долго ворочался на тюфяке. Улёгся на спину, вглядываясь в ночное небо, видневшееся между пучками травы, и вслушиваясь в плеск воды и урчание болотных тварей.

- Умер, видите ли, - раздражённо и вслух буркнул он. «Вот доберусь до Бреотигерна или Пеннанта, отправлю весточку этому пучеглазому сказочнику».

«Матолух мне в глотку».

* * *

Проснулся он рано.

Как и в прошлый раз из люка в полу вынырнул Дирт, опять принявшийся копаться в сундуке.

- Эй, - окликнул его Родрик, - я хочу видеть Эирлис. Где она?

- Светлейший сказал, чтобы ты шёл к нему.

- Где Эирлис?!

- Светлейший сказал…

Родрик рассердился. Похоже, это было в обычае у местного народа: не обращать внимания на вопросы собеседника.

- А ну, пошёл вон! – И, оттолкнув оторопело уставившегося на него Дирта, полез вниз.

На этот раз в пещеру идти не пришлось. Кор стоял перед входом, сложив руки на груди, и бесстрастно наблюдал за разворачивающимся на площади действом, которое Родрик принял за школьный урок. Между каменных пилонов, скрестив ноги, ровными рядами сидело дюжины две человек, а перед ними, что-то толкуя и помахивая хворостиной, расхаживал ещё один. В отличие от наголо выбритого Кора у него из затылка торчало три тоненьких косички, а у каждого из сидящих – по пять и более. «Чем меньше косичек – тем выше ранг», вспомнил Родрик слова Эирлис. Солнце висело прямо над головой, жарко было невероятно, но послушники сидели на горячих камнях не шевелясь.

- Где та девушка, которая пришла со мной? – сходу спросил Родрик, даже не поздоровавшись. – Акош сказал, что она в каком-то Женском доме. Где это? Нам уже пора уходить. И, кстати, где мой пояс с мечом?

Кор поднял глаза. Они у него были бесцветные с чёрными точками зрачков.

- Уходить? Куда?

- В Ладлоу. Нас там ждёт её милость баронесса Брегис.

На самом деле баронесса ничего про Эирлис не говорила, но Родрик решил, что худа от такой маленькой лжи не будет.

Кор удручённо покачал головой.

- Твоя девушка в безопасности. Ты скоро увидишь её. Но я должен предостеречь тебя. Вряд ли что хорошее ожидает тебя в Ладлоу.

- Это почему же?

- Присядем. - Кор указал на каменную скамью у входа.

- Я тороплюсь.

- Когда господь сотворил время, он сотворил его достаточно. Завтра будет точно такой же день. Присядем.

Родрик хмыкнул про себя. «Кто-то, помнится, не далее как вчера толковал, что Круг замкнулся, и время кончилось. Вил их поймёт, этих святош». Но, рассудив, что будет, пожалуй, не лишним разузнать что-то о баронессе, он промолчал.

- Насколько мне известно, - сказал Кор, - кое-кто в Бейлахе полагает, что можно спасти юного барона Экхарта только переправив его во внешний мир.

- Спасти от чего? Не понимаю.

Кор остро глянул на Родрика.

- Ты ничего не слышал о наследных баронах Ладлоу?

- Нет.

- Впрочем… да. Кто бы мог тебе поведать это? - Кор задумчиво постучал пальцами по скамье. – Ты ведь умеешь читать? – И, дождавшись кивка, продолжил: - Со времён моего прадеда наставники Ти-Гобайта ведут хронику. И это не просто каждодневная запись событий, это собрание самых примечательных знаний о Круге земном, в том числе тех, о которых в других местах предпочитают не вспоминать.

- А откуда наставники болотного народа знают то, что не известно остальным?

Кор улыбнулся.

- Конечно, дело не в одних откровениях. Мой прадед по молодости был монахом в монастыре Бейлаха, и не только узрел там истину, но и, к сожалению, случайно узнал кое-что такое, что ему знать не полагалось. Ему пришлось бежать, и именно таким образом в Ти-Гобайте оказались несколько ценнейших свитков. Подожди здесь, я принесу тебе нужный.

Кор ушёл, а Родрик остался сидеть на скамье.

Если не считать тех послушников на площади, селение было почти безлюдно. Из редких хижин вились дымки, да издалека доносился лёгкий перестук кузнечных молотков. Одинокая женская фигура с коромыслом мелькнула между деревьями и исчезла. По всей видимости, решил Родрик, селяне ушли в болота либо в лес – на поиски пропитания.

Урок у послушников тем временем закончился. Поворотясь к Краю земли, как один они встали на колени и, выгнув худые спины, принялись бить поклоны, сопровождая их заунывным песнопением: «О, отец отцов, создатель всего сущего, огнетелый и огневласый, да движется вечно твоя колесница, да одарит твое сияние темные глубины наших душ, как озаряет темные глубины ущелий и пещер, где рыщут хищные звери…»

Наскучив слушать, Родрик принялся бездумно крутить головой.

С точки зрения обороны место для Ти-Гобайта было выбрано и плохо, и хорошо одновременно. Дорога сюда вела только одна – та самая, по которой он пришёл с Эирлис. Справа – болота, слева – неприступные скалы, так что возможным врагам пришлось бы пробираться сюда почти гуськом, дыша друг другу в затылки. С другой стороны, если бы нападающим удалось ворваться, жители Ти-Гобайта оказались бы заперты в каменном мешке. Не бежать же по тому тоннелю к жуткой пропасти с летающими островами?

Родрик задумчиво почесал нос. Или отсюда всё же есть другой выход? Интересно, где? На ум ничего не приходило, кроме пещеры, служившей обиталищем Кору. Если там есть тоннель, то, вполне вероятно, может найтись ещё один.

Родрик поднялся и, делая вид, что просто разминает ноги, принялся прохаживаться туда-сюда, каждый раз оказываясь на полшага ближе к стражнику у входа. Снаружи было светло, а внутри – темно, так что толком ничего разглядеть не удавалось, но Родрик почти явственно углядел не один, а целых три хода внутрь: невысокие и неширокие проёмы, вырубленные в каменной стене. «Вот оно что… Вот почему ему с упорством завязывали глаза! Не исключено, что там целый лабиринт, и так просто в тот зал не пробраться. Но зачем такие предосторожности? Особым богатством ни само селение, ни каменные хоромы Кора не блистали.

Родрик едва успел отвернуться, когда из пещеры показался Светлейший. В руке он нёс тубу из потемневшей от времени кожи.

- Возьми, - сказал он Родрику. – Ты можешь прочитать её где удобно. Это всего лишь дрянная копия, сделанная неумелым мальчишкой, особой ценности не представляет, но текст разобрать можно. Иди, и до вечера меня не тревожь. Завтра – великий день, и мне нужно подготовиться.

- А что будет завтра? – спросил Родрик.

- Всё тот же новый день, - не оборачиваясь, бросил Кор и скрылся в темноте пещеры.

Родрик пожал плечами и побрёл обратно к хижине, по дороге раздумывая о причинах необъяснимого к нему благоволения. И показали ему то, что от многих, как он понял, скрыто, и объяснили, что к чему, а теперь Кор вручил ему пергаментный свиток: как бы тот ни был плох, всё же имел определённую цену, даже безотносительно к тому, что там написано.

«Ладно, посмотрим-почитаем», подумал он, карабкаясь по лестнице.

В тубе оказались свёрнутые в трубку небольшие листочки необычайно тонкого пергамента, в пятнах и слипшиеся по краям. Родрик огляделся: ни ножа, ни другого лезвия. Ругнувшись, он уселся на тюфяк, и принялся отделять листы друг от друга. Насколько Родрик знал, так хранить свитки вообще-то не полагалось. В Туанском монастыре, где он провёл пару детских лет, рукописи хранились отдельно друг от друга и очень бережно. Изрядно наслюнявив пальцы и едва не порвав один особенно сухой лист, Родрик разложил свитки по порядку и принялся разбирать блёклые каракули.

Глава 4. Второй Круг

«Правдивая история Экхарта де Рю, первого барона Ладлоу.

Много есть свидетельств о том, что произошло с Экхартом Злым, и, будучи прямым потомком его майордома и будучи наслышан о случившемся от отца своего, а он – от моего деда, я положил себе записать сию историю, в подлинности коей не может быть сомнений. И я хочу, дети мои, чтобы вы уверовали, что высший судия, наказующий нас за прегрешения наши, волен и отпустить их нам с присущим ему милосердием, и что нет столь тяжкого проклятия, коего нельзя было бы искупить молитвой и покаянием. Так предайте же забвению страшные плоды прошлого, но остерегайтесь грешить в будущем, дабы снова всем нам на погибель не даровать свободу темным страстям, причинившим столько зла всему роду людскому…»

Родрик едва продирался сквозь хитросплетения слов и смыслов, полувыцветшими вензелями растекавшиеся по пергаменту. Это писал, очевидно, какой-то священнослужитель, которого с нити повествования постоянно сносило на нравоучения и пустые разглагольствования. Что-то об «опухоли злости, о лихорадке враждебности», завладевавших людскими душами, о «неразличении добра и зла», о «страшных тварях, приносивших в своих пастях смертную отраву ересей» и тому подобное. Впрочем, прочитанное только подтверждало рассказ преподобного Сигерда о причинах появления в Граде божьем всяких чудовищ.

О каком времени шла речь, Родрик так и не разобрался: ни дат, ни указаний на правящих Первородных там не нашлось, как и упоминаний о знакомых замках или городах. Тот Экхарт Злой вполне мог оказаться как далёким предком нынешнего барона, так и его прадедом, а учитывая то, что до последних событий Родрик ни разу не слышал о селениях под названиями Ладлоу или Кадван, ситуация становилась ещё более запутанной.

Одно он понял определённо: Экхарт был не просто человеком невыдержанным, а самым настоящим сумасшедшим.

Если верить автору, в те времена Ладлоу было куда больше, чем сейчас: замок и селение почти на три тысячи человек. Началось всё с исчезновения двух детей по фамилии Эйсе, брата и сестры. Их родители, люди довольно влиятельные (отец занимал должность местного скира), обратились с жалобой в уитенагемот, ибо точно стало известно, что детей видели заходящими в ворота Ладлоу, но никто не видел, как они покидали замок. Жалоба была вручена прилюдно уитану Хорхе («уж не предку ли того полупомешанного старика?» - подумал Родрик), и сразу же после этого в очередь к его секретарю выстроилось ещё с дюжину человек, в основном из бедноты. Все они свидетельствовали о том, что их дети тоже пропали, хотя и не могли сказать, где и как именно. Они говорили, что пытались сообщить об этом, но их просто гнали из замка в шею. Собравшийся на площади народ взволновался, и дело уже нельзя было пустить на самотёк.

Спустя всего неделю один из отрядов добровольцев сделал находку, которая повергла местных жителей в ужас. С северной стороны Ладлоу, где не было домов, и стена замка росла прямо из рва с мутной и грязной водой, нашли несколько бочек, наполненных детскими костями. Внутри также лежали чугунные чушки, и, если бы не жаркое и долгое лето, испарившее воду, бочки так и не показались на поверхности.

А ровнёхонько над этим местом высился господский донжон – огромная квадратная башня с единственным окошком на самом верху, так что непонятно было, как здесь оказались бочки. Нашедшие их люди облазили всё вокруг и, наконец, обнаружили хорошо замаскированную под камень дверцу, ведущую в тот же донжон. Сломать её не удалось, и вскоре народ, взбудораженный рассказами и видом выуженных из воды бочек с костями, прихватив факелы, вилы, топоры и что ещё у кого было, с криками гнева направился к воротам.

Уитанам, находившимся в замке, с большим трудом удалось остановить разбушевавшуюся толпу клятвенными заверениями в том, что будет проведено тщательнейшее расследование. И, без сомнения, дело того требовало, ибо костей в бочках обнаружилось куда больше, чем могло бы принадлежать пропавшим в Ладлоу детям. А через несколько дней уитенагемот принял неслыханное до той поры решение: арестовать барона Экхарта и держать его под стражей, пока не выяснятся все обстоятельства этого чудовищного происшествия, временно передав бразды правления его несовершеннолетнему сыну.

Следующий свиток рукописи оказался сильно подпорчен влагой, и как Родрик не пытался разобрать написанное, подробности от него ускользнули; было лишь понятно, что Экхарта действительно посадили под замок, а вскоре при огромном стечении народа над ним состоялся суд по обвинению в сношениях с тёмным богом.

«У главного чародея Экхарта, звали коего Жиль, был помощником демон, которого он всегда легко вызывал, когда был один, но который никогда не показывался в присутствии Экхарта. Тщетно Экхарт давал Жилю подписанные его собственной кровью обязательства слепо повиноваться ему, если он уговорит демона дать ему три дара: знание, богатство и могущество; демон не принял ни одного договора и потребовал от Экхарта жертвы: части тела ребенка. Экхарт поторопился положить в сосуд руку, голову, глаза и кровь ребенка и передал Жилю, чтобы тот принес все это демону. Но демон продолжал требовать всё новых доказательств повиновения со стороны барона».

Далее автор рукописи просто привёл выдержку из судебного документа:

«В соответствии с первоначальными обвинениями на основании общественных слухов, завершившихся тайным расследованием, проведённым членами почтенного Уитенагемота по следующим обвинениям в преступлениях и нарушениях, предусматриваемых законами и обычаями корнов, и по поводу жалоб, угроз и стенаний, исходящих от многих личностей обоих полов, вопивших и жаловавшихся о потере и смерти своих детей… Вышеназванный обвиняемый Экхарт де Рю и его сообщник брали в разных селениях невинных мальчиков и девочек и бесчеловечно забивали их, убивали, расчленяли, сжигали и подвергали всяким пыткам, а вышеупомянутый Экхарт, обвиняемый, приносил тела упомянутых невинных детей Вилу, призывал и заклинал злых духов и предавался гнусному содомскому греху с маленькими мальчиками и противоестественно удовлетворял свою похоть с молоденькими девочками, отвергая естественный способ копуляции, когда невинные мальчики и девочки были живы, а иногда и мертвы или даже во время их смертных судорог, приказывал жечь тела вышеназванных невинных детей и выбрасывать их в рвы и канавы вокруг замка Ладлоу».

Однако ж более всего автора потрясло случившееся во время судилища над злосчастным бароном: хотя стояло лето, вечер выдался необычайно холодным, и стоило только солнцу зайти за горизонт, Экхарт начал дергаться и закатывать глаза; руки и ноги его противоестественно удлинились, лицо обратилось в морду не то волчью, не то ящерицы, и, дико воя, он раскидал и без того насмерть напуганных стражников и огромными прыжками умчался в сторону леса.

«Я такое видел, - ошарашенно подумал Родрик, - как тот самый Ордви в Божьем доме».

А потом «наступила первая зима», «…и ныне огонь ярости чудовищ лижет своим красным языком все западные земли. Ибо зло внутри нас.

Сейчас, в канун полнолуния месяца Жёлтеня, запершись в доме Божьем, уповаю лишь на Отца всего сущего, чтоб дал он мне силы противостоять их злой воле, когда они явятся за мной…»

Прочитанное Родрика поразило, хотя и не настолько, как могло бы ещё месяц тому назад; тем не менее раздумья о судьбе несчастных детей и их не менее несчастных родителей заставили его содрогнуться. В Корнваллисе разное случалось, особенно во время войны, но чтобы детишек, да с такими изуверствами – о таком Родрик не слыхал.

Ему, однако, по-прежнему было непонятно, какое отношение эта история имеет к его намерению отправиться в Ладлоу. При чём тут юный барон Экхарт и тем более её милость Брегис? Появилось только смутное подозрение, что неизвестный автор повествует о той самой Гибели мира, о которой толковали и Сигерд, и Кор. Похоже, всё началось именно с прóклятого богами Экхарта Злого, чьи дикие преступления привлекли к роду человеческому внимание исчадий дьявола. Однако ж если это так, то Родрик должен был знать о баронстве Ладлоу, находившемся вблизи границ Нордмонта и Бедвира. «Или не должен? Или это случилось так давно, что стёрлось из людской памяти?»

Родрик запутался окончательно. Голова страшно болела и хотелось пить. Чтение утомило: часто малопонятные каракули ученика, переписывавшего эти свитки вкупе с выцветшими чернилами заставили глаза слезиться, а на языке образовался неприятный вкус от того, что Родрик беспрерывно слюнявил пальцы.

«Надо проветриться».

Родрик сделал попытку встать, с удивлением ощутив, что затёкшие ноги отказываются повиноваться. «Да что ж такое…» Неловко извернувшись, он встал на четвереньки, помотал головой как собака. Словно отозвавшись на грохот, который он произвёл на дощатом полу, крышка люка откинулась, и из неё показалась морщинистая физиономия Кора. Он внимательно и как будто даже с толикой изумления посмотрел на Родрика.

- Не пойму, что со мной… - хрипло буркнул Родрик.

Кор ловко забрался в хижину и встал поодаль.

- Не сопротивляйся. Сопротивление только заставляет члены болеть. Просто успокойся, и ты узришь свет.

- Что?!

- Это всего лишь сок синеглазки, - усмехнулся Кор. – Даёт возможность выспаться, не более того. И ещё уберечься от необдуманных и бессмысленных действий.

- Вы подмешали его мне в еду? – не веря своим ушам, пробормотал Родрик. Мыслил он ясно, но язык заплетался немилосердно.

- Для еды он слишком горек… но не более, чем пыль от старого пергамента.

Кряхтя, Родрик сел, привалившись к стене. «Старый мерзавец намазал соком края свитков».

- Вот оно что… и каких же действий?

- Я уже говорил: кое-кто в Бейлахе думает, что можно спасти юного барона Экхарта только увезя его из этих мест.

- А что в Бейлахе? От чего спасти?

- Там монастырь. Ты же читал рукопись, не так ли? Со времён Экхарта Злого ни одному следующему барону не удавалось сохранить человеческий облик до той поры, когда у них начинала расти борода – слишком велик оказался грех основателя их рода. И нынешнего ожидает та же участь. Баронесса же полагает, что ты сможешь указать им дорогу за Край земли – туда, где проступки людей не обращают их в монстров. Ничего на свете она не желает больше, чем сохранить жизнь своему внуку.

- Что же помешало ей сразу забрать меня?

- Кто знает? Преступления Экхарта де Рю ещё не стёрлись из людской памяти, и уитенагемот очень внимательно следит за тем, что происходит в Ладлоу.

В голове Родрика шумело всё сильнее – так, что мысли давались ему с трудом. С каким удовольствием он бы сейчас вскочил и свернул шею этому интригану!

- Кроме того, - закончил Кор, - ты видел сам, что никакого внешнего мира не существует. И спасти можно только живого человека, но не того, кто уже находится в первом круге Преисподней. Сама мысль о том, что барон Экхарт жив, как живы все тут пребывающие – не более чем заблуждение. А отказав баронессе в помощи, ты подпишешь себе смертный приговор. Ты станешь умершим дважды, понимаешь?

Кор пронзительно всматривался в мутные глаза Родрика, склонившись над ним, как старый стервятник.

- Я спасу тебя – и от Экхартов, и от самого себя. Снадобье позволит тебе набраться сил и встретить последний день слившись с народом Ти-Гобайта…

- Что?! – Язык не слушался Родрика. Он сделал попытку вскочить, но упал на колени, с трудом удерживая равновесие. Перед глазами плясали тени. Голос Кора доносился до него как из далёкой-далёкой пещеры.

- Пророчество гласит: мужчина и женщина, явившиеся из-за Края земли, откроют дверь в райские кущи. Женщина есть. Она была уже давно, хотя и полукровка, но так давно, что я уж начал сомневаться в святых словах. Но нет: лишь она достигла возраста, явился ты. Я буду наказан за свои сомнения, но это справедливо. Народ Ти-Гобайта готовится ступить в очистительное пламя. Твоя подруга уже готова. Завтра мы будем пировать в чертогах Алькира…

Родрик качнулся и тяжело повалился на пол.

* * *

Родрик проснулся резко, и сел, словно подброшенный пружиной. Кругом царила кромешная темнота.

«Эирлис. Что эти негодяи сделали с Эирлис? Где она?»

В висках бухало, но руки и ноги, хотя и ватные, слушались вполне. Родрик пошевелил пальцами и зло ухмыльнулся: похоже, здешний люд глотает это сонное зелье едва ли не каждый день, и им надо пару-другую капель, не больше, чтобы узреть этот свой «свет». Не рассчитал Кор количества отравы, не рассчитал.

Родрик прислушался, принюхался, и тихонько кашлянул. Темнота ответила лёгким эхом.

Кажется, он находился в пещере Кора. Сзади была стена. Родрик встал, шагнул вперёд, и почти сразу уперся в каменный стол. Так и есть: кабинет преподобного, и уложили Родрика на кровать преподобного. «Надо же, какая честь!»

Свечи на столе не оказалось. Удостоверившись на всякий случай, что кремень и кресало в обычном месте, в крошечном кармашке за поясом, Родрик, шаря вокруг руками, побрёл в сторону ближайшего столба, на котором, как он помнил, висел светильник. Слава богам, тот оказался на месте. Родрик аккуратно снял его с крюка, пощёлкал кресалом, и запалил фитиль. Осмотрелся: тишь, гладь, да божья благодать. Никого и ничего. «Куда все подевались?» Покусывая губу, уставился на огонёк.

Во-первых, надо найти Эирлис.

Во время своих блужданий по болотному городу Родрик не заметил ни одного строения, хоть как-то отличавшегося от прочих. Не исключено, конечно, что тот самый Женский дом, о котором говорил Акош, стоит на отшибе, но есть также вероятность, что Эирлис могут держать здесь же, в пещерах. Кажется, во время первого своего визита сюда он заприметил в дальнем левом углу какой-то проход, там, где возле костра сидели стражники.

Или лучше сначала выяснить, как отсюда выбраться и, по меньшей мере, узнать, что сейчас на дворе – день или ночь? Если он проспал долго, то времени может остаться в обрез. И если выход только один, а там маячат стражники, то это обещает стать не меньшей проблемой.

Привычно скользнув рукой по левому боку, Родрик ругнулся сквозь зубы: ремень на месте, а меча с ножнами (он только сейчас обратил на это внимание) – нету. «Проклятье… придётся разжиться чем-нибудь при случае». Хорошо ещё, что увесистый мешок с золотом он догадался припрятать на подходе к деревне, там, где от тропы отходила дорожка к северу – должно быть, к тому самому Ладлоу.

Стараясь не шуметь, Родрик вышел из залы в узкий коридор, и остановился на минуту, пошатываясь: всё же чувствовал он себя не очень хорошо. Эта самая синеглазка, судя по всему, не просто снотворное, а нечто дурманящее: ноги подкашивались, в глазах слегка двоилось, а в голове царила пустота: всяческие мысли, редкие, как острова архипелага, плавали каждая сама по себе, сталкивались, перемешивались, и расходились в стороны. «Будь Вил заберёт этого Кора с его дважды умершими и всем Ти-Гобайтом впридачу! Что за дрянью он меня опоил?» Родрик напрягся, пытаясь сосредоточиться. Сначала направо, потом налево и снова направо. Повернув в нужном направлении, Родрик наткнулся на две двери, какая из них верная, он не знал. Дверей как таковых не было, только циновки, занавешивающие проёмы, за каждой – ещё коридор, и темнота. Подумал немного – и решительно пошёл назад: «Всё же сначала стоит осмотреть пещеры. Вдруг Эирлис здесь?»

Каменный пол в левой части зала повышался и становился неровным и выщербленным, с беспорядочно наваленными грудами камней и такими же неровными стенами. Всё помещение производило впечатление вырубленного в толще горы, и это зрелище лишь подтверждало первоначальное наблюдение Родрика: в этом месте, похоже, работы были ещё не закончены, либо давно заброшены. Пробираясь меж валунов, он заприметил небрежно брошенную кирку, поднял её, взвесил в руке. Кирка была старая и ржавая, с некогда гладко отполированной чьими-то мозолями рукоятью. «Не бог весть что, но на крайний случай сгодится».

Дальше были ступени, дурно обработанные и крутые; Родрик, карабкаясь, едва справлялся с тошнотой и головокружением. Забрался наверх и огляделся, переводя дух и высоко подняв фонарь. Так и есть: в дальнем углу под потолком виднелся проход, точнее, чёрная как смоль дыра в стене, по размеру вполне достаточная, чтобы туда пролез человек. Одна беда: её закрывала решётка с прутьями в палец толщиной, запертая на внушительного вида замок.

Родрик мысленно ругнулся и, поставив светильник на пол, принялся её обследовать. Сама решётка, хотя и изрядно проржавленная, могла простоять ещё десять веков, зато камень, в который были вбиты скобы… «Вот и пригодилась, дорогая». Поплевав на ладони, Родрик решительно взялся за кирку, замирая после каждого удара, и очень скоро камень треснул. Родрик навалился на решётку всем телом, и та со скрежетом поддалась.

Он просунул в дыру голову. Вниз ступеньками уходил коридор, на удивление высокий и довольно широкий: два человека не теснясь могли бы в нём разминуться; в десяти шагах он круто сворачивал вправо. Родрик замер, вслушиваясь до звона в ушах: кажется, никого и ничего, только очень издалека доносился мерный стук капель. Проверив на всякий случай светильник – жира там было ещё достаточно, - он пролез внутрь, и застыл в удивлении. Окружавшее его походило на часть древнего храма, но никак не на жилище болотных жителей. Наверное, те просто случайно пробили сюда лаз, когда махали кирками внутри горы.

Стены были ровные: в отличие от главной залы здесь явно работали знающие своё дело каменщики. И не только они: ещё и другие умельцы. Родрик даже остановился пару раз, с непонятным чувством разглядывая ряды резных письмен и изображений. Странные люди, некоторые с головами животных, неспешно шагали куда-то вереницами; коленопреклонённые, окружали роскошный трон, на котором сидело нечто четырёхрукое, скалящее шакалью пасть; длинные лодки плыли под треугольными парусами, а над всем этим солнца и луны, заканчивая один круг, тут же начинали другой, плывя меж бессчётных звёзд. В некоторых местах виднелась потемневшая от времени и облупившаяся краска; когда-то, подумал Родрик, может быть, тысячу лет назад, эти картины поражали зрителей своими величественностью и яркостью.

Родрик спускался всё ниже и ниже; ступени были высокие и выщербленные, с толстым слоем пыли; и чем дальше, тем более жуткими становились запечатлённые в камне видения древних мастеров. Он даже вздрогнул от неожиданности, когда после очередного поворота тусклое пятно света от фонаря выхватило огромное, во всю стену, изображение чудовищного монстра. Крошечные фигурки людей бегали вокруг, а он сгребал их шестипалыми лапами и отправлял в пасть; оторванные члены в лужах крови усеивали бесплодную землю. Многочисленные глаза урода горели красным и смотрели на Родрика так живо, что он ругнулся вполголоса. Пламя светильника дрожало, и было похоже, что чудище тоже шевелится. В какое-то мгновение Родрик готов был поклясться, что когда он увидел фреску, в каждой лапе монстр держал по нескольку дёргающихся фигурок, но сейчас его правая лапа была пуста, и как будто даже тянулась к нему, Родрику.

- Урод, - буркнул он и вытер пот со лба.

Впрочем, не со страха. Последние несколько минут действительно стало много теплее, чем наверху. Странно, подумалось Родрику: по ощущениям, он спустился под землю не меньше чем на полсотни футов, а на такой глубине всегда холодно. Он поднял светильник повыше, и покачал головой. В Бреотигерне Родрика почитали за вольнодумца и безбожника, но картины и барельефы, покрывавшие стены, даже на него нагоняли жуть: нарисованные костры почти ощутимо дышали жаром; вокруг всё летало, рычало, клацало и рвало зубами, потрошило, жрало и рыгало; кровавый дождь лился с небес; люди кричали и молили о помощи, но в царстве чудовищ им не было спасения. Родрик почти слышал их отчаянные вопли, сливавшиеся в нескончаемый гул.

«Пусть нек проглотит меня со всеми потрохами», - вдруг ошеломлённо подумал он. Нет, не показалось. Откуда-то действительно доносился приглушенный шум, словно от бушующей воды или очень далёкого камнепада. Родрик осторожно заглянул за угол.

Там была большая зала, совершенно пустая, если не считать обломков камней и куч щебня. По её периметру высились толстые колонны, испещрённые надписями на неизвестном никому языке и странными узорами из переплетенных геометрических фигур. Между колоннами располагались стрельчатые дверные проёмы – из одного из них и вышел Родрик. Он заглянул во все по очереди. Там обнаружились комнатки, заваленные всяким хламом. Не будь здесь богато украшенных колонн и покрытых резьбой стен, решил он, всё это можно было принять за подземную тюрьму с длинным рядом камер. И только две из этих клетушек имели продолжение: в утробную черноту горы из них шли шахты, из которых доносился тот шум.

Родрик постоял, раздумывая. Не похоже было, чтобы Эирлис держали взаперти именно в этих катакомбах, поэтому, с одной стороны, следовало выбираться назад и искать выход из пещеры. С другой, не исключено, что выход мог ждать его в конце одного из этих туннелей. Что там шумит? Водопад? Река? Упускать такую возможность не стоит.

С виду обе комнаты были совершенно одинаковые. Куда податься сначала? Родрик сделал несколько шагов назад - быть может, какой-то знак? указатель? – и обомлел.

Три каморки, три двери; из той, что слева, сюда пришёл он сам. А над той, что в середине, светильник выхватил из темноты едва различимую во мраке фреску, при виде которой у Родрика волосы встали дыбом. Это место узнал бы каждый, кто хоть раз, хоть мельком видел его воочию. А он, Родрик, видел, ещё мальчишкой, когда топал из Харлеха по Северному тракту, и помнится, битый час не мог отвести от него глаз.

Перед его мысленным взором стояла гора Гленкиддирах. Вокруг тоже были горы, но только одна притягивала взгляд.

Лишенные растительности серо-черные склоны поднимались почти отвесно, острые зубья скал, хищно ощерившись, окружали каждый ярус. Ни дерева и ни куста не росло на мертвой поверхности Гленкиддираха, а птицы еще далеко от горы резко меняли направление полета. Вершиной Гленкиддирах вонзался в небо, и небо, словно возмущенное таким вторжением, клубилось свинцовыми тучами, скрывая единственный вход в другой мир. Гленкиддирах был мертв и жив одновременно. Тучи дышали и громыхали, затягиваясь в бездонную воронку, скалы трещали и время от времени осыпались, как будто что-то огромное спало и ворочалось внутри стонущей горы.

Обитель древних богов.

Фреска была стара как мир, но не узнать изображённое было невозможно. Мысли в голове Родрика крутились тысячью колёсиков. Куда он попал? Это - вход в подземное царство Вила? Какое-то безумие. Однако ж не безумнее того, что Родрик видел на Краю мира. Но как такое может быть? Гленкиддирах находился в самом сердце Чёрных гор, на южной границе графства Дакр – а это в сотнях лиг от этих мест. Родрику казалось, что мозг его сейчас запузырится, вскипит, и череп треснет.

«Будь я проклят».

Родрик перехватил кирку поудобнее и шагнул в тоннель.

Лестница и опять лестница. Поворот и снова поворот. Вниз, всё время вниз. «Слава богам, дорога одна и без сюрпризов». Родрик встал как вкопанный, только успев об этом подумать.

«Вот оно». Должно быть, сам его святой покровитель Тунор как нельзя вовремя вложил ему в голову эту мысль. Буквально в шаге от того места, где он остановился, впереди по ходу движения в полу зияла глубокая яма с торчащими снизу кольями – деревянными или металлическими, отсюда было не разобрать.

Родрика прошибла испарина. Он много раз слышал про всякие ловушки, что во множестве встречаются в старинных замках в Корнваллисе. Со времён Айрона Доброго таких замков, построенных первыми людьми, осталось наперечёт: Керк в Корнине, Драмланриг в Ллевеллине, Крид в Беркли, Килгерран в Нордмонте, ну, может, ещё парочка в других местах. И по простому любопытству в тамошние подземелья лучше не соваться. А он, Родрик, что-то расслабился, топает, как по собственному парку. По очень жаркому парку: пот с него лился едва ли не ручьями. Прямо-таки адово пекло.

«Перепрыгнуть не получится, слишком велика». Родрик принялся внимательно осматривать стены. От бесконечных картинок и барельефов рябило в глазах, но он довольно быстро обратил внимание на некий кругляш, кажется, чуть более выпуклый, чем остальная поверхность резьбы. Кругляш был колесом, частью изображения телеги с горой освежёванных трупов, которую везла пара грациозных и почему-то рогатых лошадей.

Родрик огляделся, насколько было возможно (фитиль в светильнике нещадно моргал и дымил), и осторожно нажал на колесо. Никаких новых ловушек не обнаружилось, даже наоборот: что-то щёлкнуло, с оглушительным скрипом из ямы с кольями поднялись невидимые раньше створки и захлопнулись, образовав ровный пол с едва заметным швом посередине. Вытянув вперёд ногу, Родрик аккуратно ступил на плиту, стукнул пару раз пяткой. Пол стоял недвижно.

С шумом выпустив воздух сквозь зубы, Родрик опять принялся шарить по стене.

Ещё один кругляш, в самом низу, сразу и не заметишь. Мысленно вознеся кратенькую молитву всем земным, водяным и огненным исбри, которых он смог припомнить, Родрик почти прилип к стене, и нажал.

Створки дрогнули и с грохотом упали вниз.

Родрик опять нажал на верхнюю кнопку. Створки поднялись.

«Интересно, - нервно подумал он, - и открывается и закрывается с этой стороны».

Какая хитромудрёная штука! Раз так, то устроили её древние явно не для того, чтобы помешать кому-то пройти вперёд, а защититься от того, что могло прийти снизу. И не исключено, что он, Родрик, ничего не подозревая, уже миновал с десяток таких закрытых мышеловок. И ежели кому придёт в голову, чтобы он навеки остался в этом тоннеле, то сделать это легче лёгкого.

Но если дальше есть что-то, от чего обитатели Ти-Гобайта хотят себя оградить, он, Родрик, хочет узнать, что это такое. Уже ясно, что ему с болотниками не по пути. Пусть без него напиваются дурманящим зельем и жгут себя в своё удовольствие. А там, внизу, может быть выход, пусть даже в Чёрные горы, к Гленкиддираху. Всё одно лучше, чем здесь. И пусть светлейший Кор горит синим пламенем со всеми своими россказнями о мертвецах: он, Родрик, живее всех живых.

Только скорее – ему ведь ещё надо найти Эирлис.

Родрик сделал шаг, другой, потом всё быстрее и быстрее. Пол стоял крепко, монстры по-прежнему пялились со всех сторон, а коридор, спускаясь, всё так же нещадно петлял. Фитиль в лампе вдруг вспыхнул, и погас. Родрик приготовился громко выругаться, но слова застыли у него в глотке. Здесь было уже не темно: спереди, из-за поворотов, лилось едва уловимое красноватое свечение.

«Вперёд».

Родрика трясло от волнения, а может, от чего другого, он и сам не понимал, почему. Сердце колотилось как сумасшедшее, рот жадно глотал горячий воздух, перед глазами плясали тени, и появилось такое ощущение, словно нечто гонит его вперёд. В ушах звенело от дикого шума, и он готов был поклясться, что дует страшный ветер, подталкивает, обхватывая невидимыми руками, развевает волосы и надувает рубаху, хотя в воздухе не плавало ни единой пылинки.

Выскочив за очередной поворот, Родрик едва удержался, чтобы не улететь в никуда: изо всех сил упёрся ногами, вцепился скрюченными пальцами в каменную кладку. Коридор кончился. Родрик оказался на краю полуобвалившейся площадки, а дальше… дальше была пустота: гигантская чёрно-бурая воронка, которая, если б Родрик не остановился, засосала бы и проглотила его, как водоворот затягивает крошечные песчинки. Задыхаясь, Родрик распластался на полу и, отчаянно цепляясь за каждую щербинку, подполз к краю. Ветер здесь был свиреп, то обжигающе холодный, то раскалённый, то влажный, меняющийся с такой стремительностью, что Родрик почти перестал чувствовать своё лицо. И – бормотание множества невидимых голосов, из которого нельзя было понять ни слова.

Под Родриком и над ним была стена, уходившая в бесконечность вверх и вниз, вправо и влево, такого вида, словно у невероятных размеров зáмка в тысячу тысяч этажей безжалостная стихия срезала, выгрызла внешнюю стену. Сотни комнат, камер, залов как пчелиные соты открывали взору свои изломанные внутренности, и Родрик выглядывал из одной из них.

Далеко-далеко внизу сквозь редкие разрывы в чёрных облаках блеснуло что-то похожее на реку, стальной змейкой извивавшуюся меж зелёных холмов. И там даже как будто стоял город: большой, с сотнями лепившихся друг к другу мелких домишек и шпилями церквей. Родрик тряхнул головой: ведь он же под землёй, разве нет? Но рассмотреть больше ничего не удалось: смерч вновь закрутил облака в непроницаемую пелену. «Должно быть, почудилось».

Родрик всматривался до тех пор, пока вихри не начали крутиться в его голове, от пыли и ветра глаза застлало слезами, и ему начало мерещиться, что там внизу не только река и город, но и замок на вершине горы, и монастырь, поля и стада овец. Он протёр глаза, и вновь не увидел ничего, кроме бесконечного смерча.

Уловив что-то, Родрик едва успел откатиться от края пропасти, как мимо с грохотом пролетела мельница и исчезла в воздуховороте: высокая, каменная, с крошащимся основанием и всего двумя уцелевшими крыльями. Мельница задела за торчавшую из стены деревянную балку; та треснула и сломалась; вниз посыпались вывороченные обломки камней.

Мельницу увидел не только Родрик. Сперва он подумал, что ему опять показалось, но нет: из одной из сот-пещер в полусотне футов внизу показалась чья-то голова.

- Эй! – хрипло крикнул Родрик, и тот человек вроде бы услышал. Он принялся оживлённо оглядываться, и у Родрика спёрло дыхание. Он узнал этот плешивый череп.

Гаран. «Как такое может быть?»

- Гаран!!! – завопил Родрик, и на этот раз его услышал ещё кое-кто. Из красно-чёрной мглы стрелой вылетела крылатая тварь и уцепилась за край площадки, на которой сидел Гаран. Тот едва успел увернуться. Чудище хлопало четырьмя перепончатыми крыльями и старалось достать до Гарана невероятно длинным клювом. Край площадки крошился под весом монстра; его когти соскальзывали. Гаран вопил как полоумный.

Родрик, пытаясь рассмотреть, высунулся наружу чуть не до пояса. Та крохотная клетушка, в которой сидел его сотоварищ – Родрик уже устал удивляться нелепости окружающего мира, - не имела входа. Три стены из крупных валунов, а четвёртой не было, как у всех прочих комнат, и как раз с этой стороны пыталась пролезть та тварь. «Как он туда попал, нек его подери?!»

Родрик поднял обломок камня, запустил в чудище, но за дальностью расстояния промахнулся. Камень, громко щёлкнув, отлетел от стены. Гаран поднял глаза, и в этот момент тварь вцепилась ему в ногу. Гаран отчаянно замолотил её по щербатой голове, но силы были неравны. С силой оттолкнувшись, монстр ринулся вниз, держа несчастного, и через мгновение они растворились в мареве.

- О, боги, - пробормотал Родрик. Он откатился назад и сел, привалившись к стене и тяжело дыша.

«Не иначе, второй круг преисподней», - растерянно подумал он. Там, наверху – первый, как и говорил Кор, а тут – следующий. «Вот куда падают те, которые срываются с Края мира. И те, чьи грехи обращают их в зверей».

Его голова трещала по швам. Не может быть, чтобы старый пройдоха был прав. «Не может быть». Неужели это действительно подземелья Гленкиддираха? Обиталище мёртвых? И он, Родрик…

Родрик непроизвольно дотронулся до затылка. На том месте, которым он треснулся тогда о камень, оставался крупный рубец, уже заживший.

- У мёртвых ничего не заживает, - громко и почти убеждённо произнёс он. – Никогда.

Голос его, однако, предательски дрогнул. Ведь он упал тогда с высоты в три человеческих роста, не меньше, и – головой об острый скол. Вполне достаточно для того, чтобы отправиться к праотцам. А как он бродил по болотам – два полных дня, а потом оказалось, что Гаран с распоротым боком его опередил. Такого не бывает. И здесь ничего нет, ни-че-го. Куда ни сунься, везде Край мира, а дальше – пугающая пустота. Только темнота, вихри и чудища как из больного сна, пожирающие людей. Это не Корнваллис. Не Бедвир и не Нордмонт. Это вообще не земля. О, боги. Бедняга Гаран помер третий раз за неделю. Первый, когда его порезали возле Подгорья, второй - в подполе у Эирлис, и сейчас – у Родника на глазах. Никому такой судьбы не пожелаешь. Сколько же кругов у этой чёртовой дыры?

Вдруг вспомнилось то, что Эирлис рассказывала о сторхах – тех самых непонятных деревьях-не деревьях, внутри которых угасают древние боги. «Даже боги здесь мертвы». Его внезапно охватил дикий ужас, как однажды в детстве, когда он забрался на верхушку высоченного граба и не знал, как спуститься. «Я умер, я мёртв, мать твою». Родрик с силой треснулся лбом о камень пещеры. Боль пришла не сразу, и это испугало его ещё больше. Струйка побежала по лбу, переносице, щеке. Дрожащей рукой Родрик размазал кровь, облизнул губы, ощутив солоноватый противный вкус. Нет, матолух мне в глотку. У мёртвых не течёт кровь, мёртвые не чувствуют боли, так? Или чувствуют? Кто знает? Ни один из ушедших в иной мир не возвращался оттуда, чтобы поведать о том, что на самом деле происходит с другой стороны.

Внезапно потемнело, и мимо родрикового убежища плавно проплыл корабль с огромной пробоиной в носу. Большой, с раздутыми парусами и доброй полусотней моряков на реях и палубе. Они бегали и кричали, а из чёрно-красного водоворота высовывались бугристые щупальца, лениво извивались и, плотоядно урча, выхватывали жертву за жертвой. Один из моряков прыгнул с борта, попытался зацепиться за край одной из пещер, но не допрыгнул и, дрыгая руками и ногами, полетел вниз.

Родрик смотрел не шевелясь и вжавшись в стену. «Бедолаги. Не иначе, на скалу напоролись, да утонули», - устало подумал он и вдруг замер, заметив нечто. Снаружи в его убежище заползла какая-то невероятно уродливая тварь. Две человеческих головы, сросшихся боками, одна явно мёртвая, трупного цвета и с высунутым языком, зато вторая таращилась на него выпученными глазами и скалила гнилые зубы. А из обрубленной шеи тянулись десятки тоненьких алого цвета ног-щупалец, каждая – не меньше локтя длиной.

Родрик нащупал кирку, что валялась рядом. «Ну, уж нет…» У него есть ещё дела, и на этом свете, и на том, и на всех, сколько их ещё имеется. Перехватив рукоять поудобнее, он размахнулся и с силой всадил стержень в мерзко ухмыляющуюся башку. Та заверещала, закрутилась на месте, брызгая каплями чёрной крови; щупальца нелепо дёргались и вытягивались, пытаясь дотянуться до Родрика. Монстр принялся раздуваться – и лопнул, расшвыряв куски плоти по всей пещере. Из самых крупных из них немедленно зазмеились красные нити. Родрик развернулся и что есть мочи побежал обратно по коридору.

Глава 5. Таверна «Четыре стрелы»

Тяжело дыша, Родрик выбрался через лаз. Пот горячими струйками тёк ему в глаза.

В зале преподобного Кора по-прежнему было тихо, темно и затхло, как в гробу. Спотыкаясь и шаря вокруг руками, Родрик побрёл вперёд в надежде обнаружить ещё одну колонну с фонарём. С десятой попытки ему повезло. Запалил фитиль и без сил привалился к холодному камню, пытаясь привести бушевавшие мысли в порядок.

«Куда все делись, нек их подери?»

Родрик вздрогнул, пронзённый внезапно мелькнувшей страшной догадкой. Кор со своей паствой намерены устроить самосожжение, и он с Эирлис, согласно дьявольскому пророчеству, должны открыть им дорогу. Не иначе, они готовятся, а то и убивают её прямо сейчас… пока он, идиот, лазает по всяким подземельям.

Подхватив фонарь, Родрик ринулся к выходу. Один проход, другой. Нет, эти не те. Первый вообще оканчивался крутой спиралевидной лестницей, ведущей вниз и в темноту. Он точно помнил: направо, потом налево, снова направо. Никаких лестниц. «Вот оно!» Он бежал, круто сворачивая, больно ударяясь плечами. Проходы были похожи на катакомбы, вырубленные древними рудокопами. Сто шестьдесят три шага, но считать сейчас времени не было.

Какой-то шум снаружи и мертвенно-белый свет луны из-за облаков. Уже ночь.

Родрик выскочил из пещеры, и тут же отпрянул. Шестое чувство, не иначе. Арбалетный болт, звякнув о камень прямо перед его носом, отскочил в сторону.

На площади шла бойня. Крики, звон оружия, и мелькающие в сумраке тени. Обезумевшая лошадь проскакала мимо, таща за застрявшую в стремени ногу бездыханное тело. В Ти-Гобайте не было лошадей, а на мертвеце была кольчуга.

Родрик отшвырнул фонарь в сторону и змеёй выскользнул из своего убежища, нырнул в тень под скалой. Ещё один покойник, распластавшийся звездой в луже крови, уже из местных, а на земле рядом с ним – о, удача! – длинный секач из тех, что используют для рубки молодой поросли. Родрик подхватил клинок и вжался спиной в стену, пытаясь понять, что происходит.

В полусотне стридов показался отряд солдат с факелами. Они были в кожаных колетах, шлемах и с короткими копьями. Тут же навстречу им из темноты леса вынырнула добрая дюжина полуголых татуированных фигур с такими же секачами, как у Родрика, и с воем бросилась к солдатам. Солдаты немедленно сдвинули щиты и чётко, как по команде, охватили их полукругом, наставив на них острия. Болотники тут же побросали оружие. Родрик криво ухмыльнулся: «Ну, надо же… эти святоши вовсе не торопятся отправиться на тот свет». По крайней мере, таким манером: в костёр – хоть сейчас, а вот становиться умершим дважды никто желанием не горит. Лёгкие противники.

Однако ж кто-то убил того рыцаря, чьё тело волокла лошадь? И, судя по всему, солдаты это знали и были не склонны проявлять излишнее милосердие: из сдавшихся на милость победителя двое тут же упали, пронзённые длинными наконечниками, а остальные бухнулись на колени, громко умоляя о пощаде.

На Ти-Гобайт явно напали. Только кто и зачем? Скупой свет луны и мелькавшие там и сям огоньки факелов не давали толком ничего рассмотреть. Вдруг что-то вспыхнуло ярко – и Родрик моргнул. Не там, куда он смотрел, а левее алыми языками занимался костёр – высокая поленница с толстым столбом посередине. А к столбу была привязана женщина. Возле поленницы копошилось несколько фанатиков. Один из них тут же упал со стрелой в шее.

Родрик вздрогнул. Эирлис.

Она бессильно висела на поднятых руках, туго прихваченных кожаным ремешком, волосы болтались паклей, и, кажется, даже не понимала и не ощущала поднимающегося жара. Родрик хрипло выдохнул и опрометью ринулся к костру. Прав там святейший Кор или нет насчёт умерших, но Эирлис пока рановато к праотцам.

Кто-то выпрыгнул ему наперерез, размахивая дубиной. Родрик не глядя полоснул секачом – и внезапно ощутил привычное спокойствие.

Он не знал, как так получается. Наверное, за это надо было благодарить одного старого наёмника из Нордмонта по имени Арн. Родрику едва стукнуло семнадцать, когда он, прячась по дороге за всеми валунами и сжимая отцовский меч побелевшими от страха-храбрости пальцами, наконец-то добрался до Килгеррана, фамильного замка властителя Севера.

- Не бывает сражения без боли, - хладнокровно сообщил ему великую новость Арн, наградив очередным шлепком плоской стороной меча. Оскорбительно так, по заднице. Болтающиеся косичками длинные усы Арна звякнули вплетёнными мелкими колокольчиками. Задница у Родрика, кстати, уже вся была в порезах. Арн был медлителен, только почему-то Родрику ни разу не удавалось хотя бы задеть его клинком.

- Пока не перестанешь, как девка на выданье, беречься о гладкости своей рожи, не получится из тебя солдата, - неторопливо вещал Арн. - Получится только баба, как ты сейчас. И перестань геройствовать. Машешь руками, как пугало на ветру… срать на тебя все вороны хотели. Всех за раз хочешь победить? Махнуть мечом – и все вокруг штабелями? Дурень. Выбери одного, найди у него слабое место, второго приметь, а от остальных уворачивайся… Сначала один, потом другой. Сразу во все дырки свой хрен не засунешь. А что – наверное, ни разу пока не получилось? – хохотнув, издевательски добавил он.

И в какой-то момент Родрик своими заплывшими от синяков глазами заметил прореху в обороне Арна. Как раз тогда, когда солдат увлёкся очередным нравоучением, Родрик почти так же хладнокровно заехал ему локтем по носу, заставив на мгновение потерять равновесие. Но только на мгновение. В следующий миг Арн сбил его с ног, и аккуратно чиркнул кончиком остро наточенного лезвия по скуле. Потом, однако, помог подняться и одобрительно кивнул головой.

- Молодец, - сказал он, - толк будет. С тебя пиво.

И ушёл вразвалочку, утирая рукавом кровь, капающую из разбитого носа.

...ещё двое татуированных болванов.

Родрик легко проскользнул под поднятой для удара рукой, попутно подставив первому подножку (тот покатился кубарем), и всадил зазубренное лезвие в живот второму, поморщившись от брызг вонючей крови. Любой мальчишка из физов справился бы одной левой. Эти крестьяне не знают, с кем связались. Его обуяла злость: за свою шкуру трясутся, в рай, сволочи, хотят, а других хоть сейчас готовы сделать мёртвыми хоть по второму, хоть по третьему разу. Все фанатики таковы: рай – это только для них.

У костра оказалось куда больше людей, чем ему показалось сначала: слепящее пламя скрывало тех, кто за ним в молитвенном экстазе тянул руки к огню. Большинство даже не повернуло головы, но несколько стражников, похожих по виду на тех, что охраняли преподобного Кора, немедленно бросились к Родрику.

- А ну, прочь… - зарычал он. Платье на Эирлис уже дымилось.

Стражники и не подумали отступать. Выставив вперёд копья и мешая друг другу, они бестолково тыкали ими перед собой. «Тоже те ещё вояки». Родрик вертелся волчком, обрубая древки и отчаянно пытаясь пробиться к костру.

- Он нужен живым! Живым!

Родрик узнал голос Святейшего. «Живым? Очень хорошо!» Он резанул одного по ноге (тот завыл и упал на колени), другому отрубил пальцы, весёлым фейерверком разлетевшиеся в стороны, третьему впечатал кулак в ухо, но стражников было слишком много, а секач – слишком коротким и тяжёлым.

Краем глаза он заметил, как один из стражников упал, следом – другой, прочие начали разворачиваться в сторону неожиданного противника, но в темноте, в сполохах пламени и толчее Родрик не сразу понял, что случилось. Что-то твёрдое ткнуло его в бок, так сильно, что у него перехватило дыхание, и он повалился на колени, ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

- Вон тот! – рявкнул кто-то, перекрывая лязг оружия. Голос показался Родрику смутно знакомым. – Кенред, Сига, живо! Мочи гадов! Сир Родрик, сюда!

На болотников напирало человек шесть всадников - в кольчугах, с полуторными мечами. В голове звенело, и Родрик тупо сообразил, что это его назвали «сиром», только после того, как двое из них, давя людей копытами, подъехали едва ли не вплотную. Жарко пахнуло конским потом.

- Сир Родрик, поднимайтесь!

Стражники светлейшего Кора разбегались в стороны, бросая оружие; на земле в пределах видимости валялось не меньше десятка трупов и раненых. Один из последних – похоже, тот, которому Родрик отрубил пальцы, - полз, с воем прижимая к груди руку и брызгая кровью. «Чего ползёт – непонятно. Ноги-то целы». Болотные жители проиграли окончательно, и сейчас тех, что не успел спрятаться, солдаты сгоняли в кучу в дальнем конце площади. Те блеяли как стадо овец.

Костёр полыхал, но Эирлис на столбе уже не было. «Слава богам!»

- Кто вы такие? – хрипло выдохнул Родрик.

- Его милость сказал вас забрать, - произнёс коренастый и широкоплечий всадник. Слова звучали из-под его шлема, как трубный глас. - Можете сесть на лошадь?

- Его милость? Хотите сказать, это из-за меня весь сыр-бор? Где девчонка?

- Что за девчонка? – Всадник нетерпеливо мотнул головой.

- Та, что была там. – Родрик взглядом указал на костёр. – Без неё никуда не поеду.

- К Вилу девку! - Всадник схватил Родрика за плечо. – Садись, говорят тебе.

Родрик скривился. Бок болел жутко. Кажется, ему сломали ребро.

Но в руке по-прежнему был тяжёлый секач.

- Лапы убери, - угрожающе буркнул он. – Без девчонки не уеду.

Тот поколебался, но руку убрал. Кряхтя как старый дед, Родрик поднялся на ноги. Второй солдат снял шлем, открыв молодое веснушчатое лицо.

- Девчонка рыжая? – весело спросил он. - Она совсем не в себе была, то ли сознание от гари потеряла, то ли обкуренная. Но на местных не похожа. Живая, ничего. Командир сказал её на повозку положить. Вон там. - Он ткнул пальцем в темноту.

- А кто ваш командир?

- Уитан Титла.

С тёмного неба вдруг внезапно замолотил ливень, тёплый и частый. Родрик непонятливо поморщился: а что, по ту сторону тоже бывают дожди? Костёр шипел, распространяя вокруг мокрую вонь.

«Титла, Титла… точно». Так звали того краснорожего толстяка, который единственный кроме Сигерда высказался в его пользу, когда прочие уитаны жаждали отправить его на костёр или ещё куда подальше. Он смахнул прилипшую ко лбу прядь волос и кивнул.

- Уговорили. Пошли.

Эирлис спала в повозке, бледная, но (Родрик вздохнул облегчённо) живая и с виду невредимая. Непонятно зачем Родрик одёрнул на ней платье, мокро и тесно облепившее тело. «Действительно, будто папенька». Устало опустился на землю, привалившись к колесу.

- Ты ранен?

Родрик поднял голову. Над ним громадой высилась мощная фигура уитана Титлы, который словно и не переодевался с прошлого раза: всё в том же шнурованном по бокам кожаном лоснящемся камзоле, туго обтягивавшем толстый живот, и с кинжалом на боку.

- Эй, ты! – Титла ткнул пальцем в сторону проходящего мимо солдата. – Помоги лорду сесть на телегу. Надо поспешать.

* * *

Титла ехал рядом с повозкой на коне себе под стать, возвышаясь над всеми, как господский замок над деревней. Дождь перестал, но утреннее небо было серым и беспросветным. Родрик, блаженно растянувшись на соломе, бездумно пялился на облака, цеплявшиеся за кроны высоченных деревьев. В кои-то веки не надо ни о чём думать и о чём-то беспокоиться. Голова от тряски болталась вправо-влево. От переживаний прошедшей ночи и усталости его клонило в сон. Эирлис лежала рядом; её дыхание явно стало спокойнее и более размеренным. Копыта лошадей вяло чавкали по грязи, солома воняла мокрой гнилью, но Родрику было всё равно.

- Одиннадцатый день на исходе, - промычал Титла, - у нас времени впритык, чтобы добраться до Ладлоу.

«Чего-чего, а времени тут хватает», - зевнув, подумал Родрик.

Как там твердил почтенный Сигерд? «То, что мы не успеем сделать сегодня, сделаем завтра, ибо завтра будет точно такой же день». Похоже было, однако, что столь тонкие материи занимали умы только высоколобых старцев, вроде того же Сигерда или, к примеру, Кора, но никак не Титлы.

Но вслух сказал лишь:

- Боитесь пятнадцатого?

- Не боятся только мухи и дураки. В прошлую зиму одна тварь долезла до верха стены, а там девяносто футов, знаешь ли. Чёрная, то ли паук, то ли человек. Огромная, сука. Моих двух загрызла, пока Сига ей башку не раскроил.

Родрик подумал немного.

- Я не лорд, я сын лорда.

- Понял уже. Не лорд, так им станешь. Я так вообще никто. А что – по ту сторону болота зим не бывает? Откуда ты пришёл?

- Таких зим – нет. То есть как – никто? Вы же уитан?

- Я бастард лорда Экхарта. Бейлах – под моим управлением, но всё равно бастард.

- М-м… вы дядя нынешнего лорда?

- Нет. Так получается, что дед. Брегис – моя двоюродная сестра. Эй, ты! – вдруг грозно рявкнул Титла, обращаясь к кому-то. – Скажи Ролло, если не пошевелится, завтра будет гулей кормить. Тащимся, как на похоронах. Живее, живее…

Кряхтя, Родрик уселся. Кажется, ребро всё же не сломано, просто зверский ушиб. Хорошо ещё, тупым концом копья. Местность вокруг преобразилась до неузнаваемости: лианы и яркие цветы величиной с кулак уступили место можжевельнику, и стало заметно прохладнее. «Будто весь Корнваллис стиснули до размеров графства».

И справа, и слева без особого порядка брели солдаты. Насколько удавалось разглядеть меж деревьев, их было не много, не более трёх десятков. Одного несли на носилках, но прочих потерь Родрик не заметил. Ти-Гобайт и правда оказался лёгкой добычей.

- Кстати, - помолчав, спросил Родрик, - а где святейший Кор? Вы его поймали?

- Нет. А жаль. Утёк куда-то, мерзавец. Но тех обезьян, что возле костра пляски плясали, мы взяли. Ответят перед её милостью.

- Так вы сюда не из-за меня пришли?

- Из-за тебя? Невелика птица... нет. Неделю назад в Ладлоу заявился человек из местных, сказал, что тут людей жгут. А это нехорошо. Пусть молятся хоть Спящему, хоть чёрту лысому, нам плевать, но людей казнить дозволено только по приказу сюзерена, и больше никого. Приехали – а тут так, как и доносили. Едва эту девицу из костра вытащили. Знаешь её?

«Так они не казнили, мой толстый друг. Спасали от смерти», - подумал Родрик.

- Да, она из Кадвана.

- А-а… - протянул Титла. – Не та ли, что тебя для пробной ночи забрала?

Родрик кивнул.

- Ну, теперь понятно. Костлява, на мой вкус. – Толстяк громко фыркнул. Он поёрзал в седле, устраиваясь поудобнее. Его жеребец, чёрный и огромный, покосил жалостливым взглядом: наездник всё же был тяжеловат, что и говорить. Титла зычно рыгнул, распространив вокруг густой дух эля и чеснока. - Проклятый желудок... Но ты тут кстати подвернулся. Брегис всё равно хотела за тобой в Кадван послать.

- Зачем я ей понадобился?

- Дорогу через топь знаешь?

Родрик открыл было рот, но задумался. Неделю назад он без раздумий ответил бы, что знает, но сейчас уже не был в этом так уверен.

- Точно не могу сказать. Я заплутал, и в ваши места случайно забрёл.

- То-то и оно. Мои люди уж давно всё болото облазили, с дюжину человек вообще утопли, а те, кто вернулся, свидетельствуют: там нет ничего. Топь во все стороны. Я с почтенным Сигердом разговаривал, он говорит, что мы последние, кто остались. Круг земной теперь во власти Вила. Я сестре говорил, но она знай одно твердит: что-то про старые книжки и всё такое. А тут ты появился, и у неё опять старая мыслишка всплыла. А я этим закорючкам не верю.

- Почему?

- По мне, так это колдовством попахивает. Не может быть, чтоб какие-то каракули говорить могли.

Родрик хмыкнул.

- Я знаю про Экхартов...

- Откуда знаешь? – Титла надвинулся на Родрика, как гора на мышь. - Нечего народ пугать. Слухов и так немерено, а юному Экхарту уже и срок пришёл. Не эта зима, так следующая может опять беду принести. Брегис и мужа схоронила, и сына, так что теперь за внучка цепляется, как за соломинку.

Дорога вильнула в сторону и вывела в узкую долину, тут же упершись в высоченный бревенчатый частокол с двустворчатыми воротами.

- Что это? – изумился Родрик.

- Постоялый двор. – Титла неожиданно ловко для своего телосложения спрыгнул с лошади. – Отсюда четыре дороги ведут, и он прямёхонько на перекрёстке стоит. Четыре дороги – четыре входа-выхода. Удобно, не промахнёшься. Здесь на ночь остановимся. С телеги слазь, её за воротами оставим: места не особо много, а народу полно. Бритмар! – рявкнул он во всю глотку. – Отпирай!

Латники, подтягиваясь, оживленно галдели, предвкушая сытный ужин и выпивку. В воротах открылось и закрылось зарешёченное окошко, и створки начали медленно распахиваться. Родрик сполз с телеги, задрал рубаху. На боку красовался кровоподтёк с ладонь размером. Родрик покрутил торсом вправо-влево, прислушиваясь к собственным ощущениям. Рёбра точно целы. Покряхтывая, он взвалил тело Эирлис на плечо; её руки бессильно болтались.

Постоялый двор оказался одноэтажным, но совсем не маленьким, с основанием, сложенным из заросших коричневым мхом грубо обтёсанных валунов. Хозяин стоял на пороге; засаленный кожаный фартук туго обтягивал его необъятный живот.

- Уитан Титла! – взвизгнул он поразительно тонким голосом. – Рад новой встрече. Всё ли удачно?

- Более чем. Только Ланда слегка порезали, да и тыквой, похоже, о камень треснулся, когда с лошади упал, но жить будет. Давай живей, дружок: с прошлого вечера во рту маковой росинки не было. И вина твоего не надо, вино дрянь, до сих пор башка трещит. Эль неси, для меня и моего гостя. – Он мотнул головой, указывая на Родрика.

- Конечно, конечно, - засуетился Бритмар. – Только та комната, где вы прошлый раз почивали, сегодня занята.

- Кем? Ну, так вышвырни его вон.

Бритмар виновато развёл руками.

- Никак не могу, ваша милость. Там четверо из монастыря. Комната большая, и они там вместе.

- Орденцы? – изумился Титла. – Какого дьявола им тут понадобилось? Ладно, пусть сидят где сидят. А не то Хорхе опять вонь начнёт разводить.

- Место б девочке найти, - выдохнул Родрик. – Оно, конечно, тяжесть невеликая, но пиво пить с ней на плече не особо удобно.

Титла хохотнул, а Бритмар услужливо заулыбался.

- Конечно, конечно… Эй, Яго! – крикнул он в черноту дверного проёма. – Гостью нашу забери, в последнюю комнату направо. Что с ней такое?

- Болотники зельем опоили.

Бритмар удручённо покачал головой.

- Я всегда подозревал, что у них дело нечисто. Не беспокойтесь, ваши милости, всё устроим наилучшим образом.

Из гостиницы вышел гигант: ростом на две головы выше Родрика, с отвислой губой и совершенно тупым выражением лица. Что-то бормоча под нос, он бережно принял Эирлис (Родрик вздохнул с облегчением), и потащил её внутрь едва не на вытянутых руках, как драгоценную чашу, боясь дыхнуть.

- Вы тоже там можете ночевать, - обратился Бритмар к Родрику. – Комната дальняя, там спокойно, а то тут солдатня полночи будет песни орать.

Родрик пожал плечами.

- Мы не женаты, - буркнул он.

- И тебя это останавливает? – вновь хохотнул Титла, шлёпнув Родрика по плечу. Тот скривился от боли в боку. – По мне, так самое то: жива-живёхонька, и совсем не против. Лежит вся такая на всё согласная. Ладно, пошли. Жрать охота, мочи нет.

Зал таверны пахнул на них жаром очага, ароматами чесночной похлёбки, жареной свинины и пива. С правой стороны стояло с дюжину столов, с левой тянулась хозяйская стойка, за которой громоздились горы котелков, кружек, поварёшек и глиняных банок всех форм и размеров. За крошечными оконцами, затянутыми бычьим пузырём, стремительно сгущались сумерки, и зала освещалась только жарко полыхавшим очагом. Рядом с огнём за столом сидели четверо: в тёмных рясах, с гладко выбритыми черепами. Они как один повернули головы, чтобы глянуть на вошедших, и так же бесстрастно отвернулись. Все, кроме одного, с аккуратно подстриженной бородкой, который ограничился коротким кивком. Подняться со скамьи он не удосужился.

- Сир Титла, - произнёс он чистым и спокойным голосом, - рад видеть вас в добром здравии.

- И тебе того же, Ледмар, - буркнул Титла, усаживаясь. – Какие дела завели почтенных служителей Ордена так далеко от Бейлаха?

Родрик узнал его. Это был тот самый молодой парень, который сопровождал сумасшедшего Хорхе в памятный день судилища в Кадване.

- Я думаю, - отвечал Ледмар, - что его Святейшество с радостью расскажет вам об этом, если вы его спросите.

- Не сомневаюсь. У тебя-то языка нет.

Не обращая более внимания на монахов, Титла уселся за свободный стол спиной к ним и кивком предложил Родрику составить ему компанию.

- Здесь зайчатина – пальчики оближешь, - сообщил он. – Бритмар делает её с вином, в сметане с луком. Придётся чуток подождать, но дело того стоит.

Родрик сел напротив, поглядывая на бритоголовых. Через мгновение на столе появились две внушительных размеров глиняных кружки с пенящимся божественным напитком. Оба сделали по глотку, блаженно выдохнув: эль был густой как мёд, горьковатый и очень крепкий. В этот момент у монахов случилась какая-то неприятность: одному из них, здоровенному малому размером с платяной шкаф, попался то ли недожаренный, то ли пережаренный кусок мяса.

- Фто за дъянь ты подаёф? – накинулся он на трактирщика. Товарищи принялись его успокаивать, а Родрика словно кольнуло. Он где-то уже слышал этот голос… а может, и нет.

- Кто это? – спросил он.

- Орденцы. Из Бейлаха.

Родрик пожал плечами.

- Я, знаете ли, недавно в ваших краях. В Бейлахе не бывал.

- А, ну, да. – Титла лениво отхлёбывал эль. – Там монастырь, огромный, мать его. В Мармуте ещё один есть, но в Бейлахе – главный. Хорхе там настоятель. Ты его видел: это тот мерзкий слепой старикан. Я иногда сомневаюсь, что он слепой, но точно помешанный.

- Помешанный – и во главе монастыря?

- Они там все такие. Хорхе приходится Брегис дядюшкой, старший в семье, поэтому ничего с ним не поделаешь. Постоянно в Ладлоу заявляется и мозг всем выносит.

- О чём речь? Не пойму.

Титла сплюнул. Язык у него уже изрядно заплетался.

- Никто не поймёт. И я – меньше всех прочих. В монастырь никому ходу нет, даже Брегис. Сдаётся мне, они там чернокнижием занимаются, всё пути во внешний мир ищут, а может, что иное, шут их разберёт. А нету его, внешнего мира-то. Бестолочи. Один раз в деревне дети пропали, двое голодранцев, никому до них дела не было, но мне как главе поселения поступила жалоба. Я к Хорхе пошёл, так они меня, уитана, лорда Бейлаха, даже во внутренний двор не пустили. Суки. И я поделать ничего не могу. Брегис Хорхе не любит, но в рот ему смотрит: авось, получится что-то у старого дурака. Бритмар, мать твою за ногу!.. Долго жрачки ждать?

- Сейчас, сейчас, ваша милость…

Перед столом возникла пышнотелая девица с подносом, в не особенно опрятном платье, но с таким вырезом на груди, что, когда она наклонялась, казалось, что её сокровища вот-вот составят пару дополнительных блюд к тем, что она выкладывала перед голодающими. Зрелище было завораживающим, но Родрику мешала одна неотвязная мысль. Кажется, он вспомнил, где слышал тот голос. Или похожий. Во время Аонгусовой ночи, всеобщего траха-перетраха, когда в стельку пьяная Эирлис тащила плуг, какой-то мужик из темноты предлагал ему выпить. И шепелявил точь-в-точь как этот толстый монах. А потом (Родрик задумчиво наморщил лоб) они с почтенным Сигердом нашли труп. Охотника, кажется. С такой же, как у Родрика, косой. Как там его звали? Хродгар, вроде. Чушь, конечно, и связи никакой нет, но… как-то всё интересно.

Тем временем монахи, наевшись, или же разобидевшись на трактирщика, дружно встали и гуськом потянулись к выходу. В зале остались только Родрик и Титла.

Зайчатина и правда оказалась превосходной. Родрик жевал, раздумывая, и вполуха слушал уитана, который умудрился изрядно захмелеть.

- … монастырь вообще стороной обходят, и это странно. Что в деревне, что в самом Ладлоу каждый пятнадцатый день держи ухо востро, да во всех селениях так, а вот монастырь – ни-ни. – Титла икнул и пьяно покачал вытянутым указательным пальцем.

- Кто обходит?

- Так эти… из леса. Слыхал я одну историю, только виллан, что об этом рассказывал, куда-то делся. Это в кабаке у Освена, «Свинья и орёл», на Черепичной улице, знаешь его?

Родрик мотнул головой.

- Я ж говорил, что не бывал в Бейлахе.

- А, ну да… Название, конечно, дурацкое на редкость, но пиво там варят отменное. Он мне три серебряных дарна должен был, у него крыша как-то с чердаком сгорела, так я ему одолжился. Так вот: захожу, а там мужики возле огня сидят, да байки того виллана слушают. Помнится, он говорил, что вроде как хворост собирал, и на северном склоне набрёл на дверцу, которой не замечал раньше, а перед ней телега стояла. И – никого, ни человека, ни лошади. А в телеге тварь мёртвая лежит, с крыльями и ногами козлиными, вся выпотрошенная. Виллан перепугался, а в этот момент в дверке замок начал скрежетать. Видно, выходил кто. У него вообще душа в пятки ушла и дал он дёру. Тут мужики меня увидели и как воды в рот набрали. А с моим дружком Освеном прошлой зимой история одна приключилась, жуть. Ему уголь должны были привезти, рано утром, а ему не спалось, и поднялся он до того. На улицу выглянул, а там гроб плывёт, сам собой, а рядом – никого нет. У соседнего дома остановился, встал на попа, а потом заполз в открытое окно. И на пятнадцатый день все жильцы того дома обратились…

- Интересно, - пробормотал Родрик. – Это в монастыре дверца, что ли?

- Какая дверца?! Я тебе толкую: в окно заполз…

- Да нет. Я про того крестьянина, что телегу нашёл.

- А, ну, да. Я потом людей отрядил, но они ничего не нашли, ни телеги, ни двери. Говорят, нет там никакого входа-выхода, и отродясь не было. Того виллана искали, но тоже пусто…

Титла пьяно кивнул и запел невпопад:

…через изгородь,

Через боярышник

В Бейлах в винный погреб…

- и тяжело уронил голову на руки. Родрику тоже было дурно: то ли эль действительно оказался такой хмельной, то ли усталость после минувшего дня давала о себе знать, но глаза слипались, а ноги сделались ватными. Он подозвал хозяина, указав ему на спящего уитана, с трудом встал и, сшибая все углы, побрёл наружу. «Что-то действительно нехорошо». Надо проветриться.

Луна светила ярко, заливая мертвенным светом тела спящих во дворе вокруг угасающих костров солдат. «Тоже быстро их скосило», - подумал Родрик. Заприметив возле стены большую бочку с водой, он опёрся о её края руками, и целиком засунул внутрь голову. Вода была ледяной, но Родрик мужественно терпел, пока совсем не осталось воздуха. Отфыркиваясь, как лошадь, он направился в комнату к Эирлис. Последняя дверь направо, самая дальняя. От воды стало значительно легче.

На столе догорала свеча. Девушка спала сном младенца, с розовыми щеками и чуть приоткрытым ртом. Родрик постоял с минуту, любуясь, потом тихонько улёгся на тюфяк у стены и закрыл глаза.

* * *

Родрик проснулся от холода.

Сел на тюфяке, скрестив ноги и потирая себя руками. В комнате висела кромешная тьма. Он поднялся, наощупь добрался до окна. Снял крючок и распахнул ставни, едва не задохнувшись от порыва морозного ветра, ворвавшегося внутрь. Эирлис на кровати свернулась калачиком. Родрик заботливо укрыл её дерюжным одеялом и вернулся к окну. Постоялый двор стоял на холме, и с этой стороны был очень высок: окно смотрело едва ли не на верхушки елей.

На небе по-прежнему висел мутный лунный диск, а в воздухе кружились мириады снежинок, отчётливо видимых на фоне тёмного леса. «Вил знает что», - растерянно подумал Родрик. Титла говорил, что на исходе одиннадцатый день, а значит, до той ведовщины, что в здешних краях творится, ещё дня три-четыре. Или… почтенный Сигерд, вроде, толковал, что зимы здесь разные бывают: какая короче, какая длиннее.

Снизу послышался скребущий звук, и Родрик осторожно высунулся наружу.

И тут же отпрянул.

Не удержав равновесия, кубарем перелетел через Эирлис. Там, внизу, зацепившись за камни стены, сидело что-то глянцево-чёрное, с узенькими полосками ярко-синих глаз.

- Что… что? – забормотала Эирлис. Она села на кровати, инстинктивно завернувшись в дерюгу. – Как холодно… уже зима?

- Тс-с, - зашипел Родрик.

Но было уже поздно. За край окна зацепилась трехпалая когтистая лапа, а следом показалась и морда. Родрик лихорадочно шарил вокруг руками, пытаясь найти хоть что-то, и не отводя взгляда от мерзкой твари. У неё была очень крупная голова с огромным лбом, сильно вытянутым затылком, с глазами раза в три больше человеческих. Чудище разверзло скошенные назад жуткие челюсти с сотней мелких острых треугольных зубов и зашипело.

Эирлис завизжала; Родрик, наконец-то нащупал что-то (это оказался глиняный кувшин, который он сшиб на пол во время падения) и с силой запустил его в отвратительную морду. Кувшин попал твари прямо в лоб и разлетелся на тысячу кусков. Монстр всхрапнул и рухнул вниз. Не мешкая, Родрик подскочил к окну, захлопнул ставни. Дрожащими руками накинул крючок и, не удовлетворившись этим, подпёр их табуретом.

Эирлис продолжала визжать. Родрик крепко обнял её, вжал её голову себе в плечо. Мало-помалу девушка успокоилась.

- Где мы? Что со мной было?

Родрик нервно погладил её по спине.

- Тихо. Потом. Сейчас всё хорошо, только дай мне разобраться.

Снаружи слышались крики и звон стали. Немного подумав и мысленно посетовав на отсутствие оружия, Родрик подхватил табурет за ножку, взвесил в руке («ничего, сойдёт»), и снова осторожно приоткрыл ставни.

Во дворе дома творилось безумие.

Резво перебираясь через частокол, мелькали чёрные тени, латники бестолково махали мечами, там и сям вспыхивали факелы, тускло отражаясь в лезвиях клинков, освещая перекошенные лица и раззявные пасти; всё это кричало, рычало, хлопало крыльями и предсмертно булькало. Много, очень много солдат лежали на земле, как будто продолжали спать, с плащами и оружием под головами. Какая-то тварь с хвостом, похожая на ту, что Родрик видел в Кадване, вцепилась одному бедолаге в шею, вырвала кусок мяса и, подняв морду, жутко завыла. У солдата подкосились ноги, и он упал мешком; из развёрстой раны брызгали фонтанчики тёмной крови. Вдруг тварь сама забилась в диких конвульсиях и рухнула на землю: в её спине торчало древко копья.

Через частокол неуклюже переползало нечто. Огромное, с кособокой головой, безобразными наростами, безносое, белёсыми глазами-блюдцами без зрачков, до пояса походившее на изрядно отощавшего человека с длиннющими руками, а вот ниже… было похоже, что оно тянуло за собой сонмище толстых червей. Или нет: то были не руки, а сучья, и не черви, а корни. В темноте не разобрать. Родрик смотрел как заворожённый.

Эирлис за спиной дышала часто-часто.

- Что это? – тихо спросил Родрик.

- Не знаю. – Голос её дрожал. – Старая Маго сказывала, что у тварей лесных есть свои бароны. Говорила, словно деревья мёртвые оживают… совсем как этот.

Чудище подняло морду, будто принюхиваясь - и уставилось прямо на Родрика. Вытянуло руку-ветку, указывая, и хрипло завыло. Повинуясь бессловесному приказу, несколько тварей ринулись к дому.

Родрик судорожно захлопнул ставни.

- Схоронись где-нибудь.

- Где?!

- Не знаю. Под кроватью. В сундук. Сиди мышкой, и не вылазь, пока не скажу.

Эирлис хлипнула носом и не мешкая полезла прятаться.

В дверь постучали, так громко, что он вздрогнул и едва не запустил табуретом в никуда.

- Сир Родрик, сир Родрик, - неистово зашептали за дверью. Это был Бритмар, хозяин харчевни: такой визгливо-скрипучий голос невозможно было не узнать, - откройте! Там его милость Титла! Он вас просит к себе! Скорее!

Родрик опрометью бросился к двери. Отпер и широко распахнул. Только затем, чтобы краем глаза заметить здоровенный кулак, стремительно вылетевший из темноты.

- Фсё. Готоф.