КРУГ "Замыкающая"

Глава 1

"Мы привыкли бояться монстров в темноте, но самые опасные всегда идут рядом, сливаясь с нашей собственной тенью."

Хроники Круга Ледяной Пустоши

Город давно спал. Особенно его часть, где не встретишь жилых домов, только бизнес-центры с бесконечными офисами и магазинами. Где-то вдали слышались сирены служб, время от времени на проезжей части мелькали фары редких автомобилей, выхватывая из темноты стеклянные фасады зданий.

Светофоры мигали жёлтым, оставаясь ненужными, и фонари заливали светом пустынные улицы бизнес-квартала, превращая его в пластиковый макет. Город погрузился в самый тёмный час перед рассветом.

Если бы кто-то оказался в тот момент на одной из парковок перед самым крупным зданием и, если бы этот кто-то был достаточно внимателен, его наверняка смутило бы странное движение теней. Они колыхались, расплывались, а затем снова собирались в чёткие очертания, словно были не тенями, а лёгкими тканями, подвешенными за фонарь.

Сначала вздрогнула одна в дальнем углу парковки. Потом вторая, уже ближе. Третья. Четвёртая. А затем, у самого входа стеклянного гиганта, очередная тень отступила и растаяла, а на её месте появилась девушка.

Самая обычная, такая, что затеряется в толпе и не останется в памяти. Невысокая, худащавая, в простых джинсах и растянутом старом свитере.

Однако тень, что она отбрасывала под светом фонарей, вела себя необычно. Повторяя очертания силуэта, двигалась иначе, живя собственной жизнью. Вытягивалась, скручивалась, снова вытягивалась всё в сторону здания, прямо к закрытым крутящимся дверям, стараясь попасть внутрь первой.

Девушка никуда не торопилась. Игнорируя видеонаблюдение, она осмотрелась, задержала взгляд на стеклянном фасаде, затем подняла голову, вглядываясь в верхние этажи здания.

Спустя мгновение её губы тронула лёгкая ухмылка.

— Попался.

Она опустила голову и взглянула на мечущуюся тень. Затем, едва уловимым движением, подхватила её рукой, накинула себе на плечи, словно плащ и исчезла.

«Корпорация SynTech» — ваш пропуск в будущее технологий.

Эту фразу гласил гигантский баннер, натянутый на несколько этажей между двумя зеркальными лифтами главного холла. На плакате изображён седовласый мужчина с колючим взглядом, одетый в безупречный строгий костюм чёрного цвета.

Девушка едва задержала на нём взгляд, появившись здесь так же бесшумно и внезапно, как и минуту назад у входа. Затем прислушалась и безошибочно повернулась в сторону поста охраны. Двое. Нет, трое мужчин, по крайней мере, в этой части здания.

Беспокоиться было не о чем. Они и не заметят, как она войдёт, сделает, что должна, и выйдет. Даже если придётся пройти совсем рядом.

Главное, сосредоточиться на цели, которая гораздо выше. Но уже достаточно близко, чтобы тень под ногами срывалась с места, как гончая в сторону добычи добычи.

Нельзя терять время.

Десятый этаж. В тень она больше не уходила. Зачем? Адреналин перед скорой развязкой ночи приятно будоражил, придавая сил, а лёгкая разминка перед очередной схваткой всегда была кстати.

"Офис №478: Технический отдел."

Здесь. Прямо за этой дверью.

Тень ощутимо рванулась от своей хозяйки, пытаясь просочиться в щель, но ей никто не позволил. Лёгким движением ботинка девушка вернула её на место, заставив снова принять нужные очертания.

— Куда вперёд?

Прислушалась. Тихо. Почти… Ёе острый слух уловил за дверью сбивчивое, сиплое дыхание и шаркающие звуки. Это показалось интересным. Девушка взялась за ручку, и дверь легко поддалась.

Ночью помещение "Технического отдела" выглядело как забытая часть корпоративного мира.

Взгляд мгновенно охватил всю картину, привычно подмечая детали. Слабый свет мониторов и мигающих лампочек на роутере, кресла, спутанные провода по стенам.

Воздух здесь пропитался застоявшимся запахом кофе, пластика и слегка горелой пыли от перегретой техники. Из-под одного стола мерцал светодиодный индикатор на забытом зарядном устройстве.

Рядом со столом сидел парень лет тридцати.

— Ты смотри, работник месяца, — мелькнула мысль, но быстро погасла, потому что с парнем творилось неладное.

Каждый его вдох казался неестественно глубоким. Рваный выдох походил на шепот, и губы, пропуская воздух, всякий раз шевелились, произнося что-то неразборчивое. Пальцы сжимались в подлокотники так сильно, что суставы хрустели, словно их ломало невидимыми клещами. Ноги при этом хаотично шаркали по полу.

Девушка внимательно смотрела в его лицо, уже понимая, что не так.

— Да, — прошептала она вслух, зная, что он все равно не слышит. — Не повезло.

Тело парня задёргалось в стороны, словно кто-то невидимый пытался вылезти из него, как из костюма. Кожа на шее напряглась и под ней пошли волны чего-то чужеродного.

Лицо тут же исказилось, на нём начала проступать хищная, уродливая, гримаса. Затем резкий рывок выгнул спину дугой, пальцы разжались и заскребли воздух, а изо рта послышался сдавленный хрип, похожий на рычание.

И вдруг тишина. Он просто обмяк в кресле. Ещё мгновение, и вот оно, новое дыхание. Ровное и глубокое. Внешне всё тот же человек, а внутри… Девушка, наблюдавшая за происходящим, знала, парня пока не забрали, во всяком случае не полностью.

— Ладно, не повезло, — повторила она с легкой досадой в голосе.

В правой руке возник непонятно откуда клинок. Длинное острие в центре, два покороче с боков. Хватит секунды, чтобы закончить.

Ей не хотелось убивать человека. Не то чтобы она чувствовала вину или угрызения совести. Просто в этом действии была слишком прочная связь с прошлым. Прошлым, в котором подобное случалось достаточно часто.

Что он здесь забыл ночью? Нет более нелепого способа умереть, чем стать носителем петли. Из-за этого её охота одновременно упрощалась и усложнялась.

С одной стороны, уничтожить гада, не до конца окрепшего в теле — легче лёгкого.

С другой, слишком уж это напоминало старые методы решения проблем. Методы, от которых она давно отошла.

Рука сжала клинок, шаг в сторону кресла. Нужно быстро завершить задуманное и исчезнуть: тихо, незаметно. Что будет дальше её волновать не должно. Главное, цель, которую она преследовала несколько ночей подряд, наконец-то сдохнет.

Только в следующую секунду произошло нечто невероятное. Её тень взбесилась. Даже не так. Она восстала против своей хозяйки, перегородив путь.

Девушка застыла. Это было невозможно, неправильно. Тень — это она. Продолжение, инструмент, нечто, что должно подчиняться. Но сейчас та металась, рвалась на клочья, раздувшись так, что заполнила собой уже треть офиса. А потом и вовсе встала барьером между ней и целью.

— Ты что творишь?!

Чужая мысль вспыхнула в сознании — «Нельзя убивать».

Кого?

Петлю?

Человека?

Чужая?

Нет! Это её собственная мысль!

Нет… не её.

Она втянула воздух сквозь зубы, вдавила пальцы в рукоять. Ладно, с этим разберётся позже. Короткий взгляд на кресло и на тварь в нём. Парень продержится мгновение, и новый носитель готов, как по сценарию. Тогда уже выбора не останется: либо пустить кровь, либо дать уйти. Всё очевидно.

Конечно, можно попробовать изгнание, но если не сработает, в ход пойдёт один из Клыков. Даже тень не остановит.

Рука с клинком поднялась перед грудью в защитном жесте, другая начала выводить в воздухе круговые знаки, и кончики пальцев тут же затянуло тусклым свечением.

С каждым движением пульсирующие линии проявились, вплетенные в ткань самой реальности. Еще несколько легких оборотов и узор из тонких, светящихся петель завис в воздухе. Нечто внутри парня почуяло опасность, взревело, выгибая тело дугой в попытке сбросить невидимые оковы. Когтистые руки рванули к ней, но тень вмешалась.

Метнулись чёрные ленты, похожие на змей, и обвились вокруг конечностей одержимого, сжимаясь всё сильнее, на любую попытку двинуться.

Узор был почти завершен. Остался последний штрих.

— Gaccha. Nashta!

Слова сорвались с её губ резким криком.

Узор вспыхнул раскалённым солнцем, в уши ударил пронзительный вой. Из глаз, носа, ушей, из кончиков пальцев одержимого стали бить фонтаны черной жижи. Паразит рвал себя в клочья, в тщетной попытке уйти от испепеляющей гибели, но свет не давал ему шансов.

Печать сияла всё ярче.

Парень зашёлся в крике. Вселенец метался в нём, цеплялся за мясо и кости, за саму душу и выл в унисон с телом, которое почти подчинил. Это была пытка на грани человеческого восприятия боли.

Напряжение росло. Воздух стал вязким, горьким на вкус, свет нестерпимо белым. Теперь он обжигал всё, до чего касался. Но внезапно всё прекратилось.

Печать вспыхнула импульсом и погасла, истратив вложенную в нее силу без остатка. Тень ослабла, сползла шелковыми лентами с рук и ног на пол и снова приняла очертания тела девушки. Парень, освобождённый от пут, подскочил, как на пружинах, и тут же рухнул, хватая ртом воздух.

Она не задержала на нём взгляда, ее глаза смотрели, как тает ритуальное свечение рук. Человек на полу не волновал её ни на миг. Этой ночью произошло нечто, чего не случалось уже слишком давно.

Тень проявила волю.

Короткий взгляд туда, где виновница внепланового изгнания лежала у её ног. Самая обычная. Едва различимая в тусклом освещении.

— Довольна? — процедила она ей.

Ответа, разумеется, не последовало. Впрочем, его никто и не ждал, девушка повернулась к двери, собравшись покинуть место охоты, но что-то на краю сознания заставило остановиться. Что-то опять происходило. Совсем неправильное.

А потом пришел гул. Постепенно. Возможно, он звучал уже какое-то время, но появился настолько плавно, что не получилось бы сказать точно, как давно.

За дверью раздались новые звуки, топот множества ног, приглушённые голоса.

Да чтоб вас! Теперь запланированный путь назад отрезан. Пробиваться силой? Не вариант. Разбираться с этим прямо сейчас? Тоже нет.

Быстрый взгляд на парня, всё ещё лежащего без сознания. Заученное движение к тени, закрутить, швырнуть к нему. В ту же секунду рядом начала раскрываться теневоронка.

Гул уже вгрызался в уши, дробил мысли, будто дрель в череп. Девушка поморщилась. Они что, специально хотели, чтобы тут все оглохли, или просто мстят ночным нарушителям? И начального звука хватило поднять всю охрану.

Теневоронка лениво тянулась, будто дразня её. Ещё пара секунд. Нет. Слишком медленно. Люди, чьи шаги и крики слышались мгновение назад, уже ломились в дверь.

— Сегодня давайте без знакомства.

Она махнула рукой, и другая часть её тени окутала дверь, смазав очертания, как разлитая тушь. Вовремя. Дерево задрожало под ударами. Но этого всё равно хватит, чтобы успеть уйти.

Теневоронка разрослась. Девушка дёрнула парня за ворот, шагнула в пустоту, и мир перевернулся.

Их выбросило в пространство мгновением позже далеко от точки входа. Парня крутануло, словно куклу, а она приземлилась легко, тут же вскинув голову и оценивая обстановку.

Запах несвежего воздуха висел в комнате густым слоем. В темноте угадывались очертания мебели, а слабый свет ночного города едва пробивался сквозь окно. Этого хватало.

Стол перед ней выглядел как жертва цифрового хаоса. Пара мониторов, клавиатура с разноцветной подсветкой, мусор из проводов, инструментов, разобранных плат. Сбоку от стола распласталась кровать. Вернее, бесформенная груда одеяла и подушек, занявшая половину комнаты. На тумбочке скопились пустые банки из-под энергетиков.

Она сделала шаг, и под ногой что-то хрустнуло. Обертка от шоколадки. Девушка скользнула взглядом по полу: хаотично разбросанная одежда, одинокий носок, свитер, забытая зарядка.

Здесь жили. Но не жили по-настоящему.

Девушка перевела взгляд на парня, всё ещё лежащего на полу без сознания.

— Твоя берлога? — она хмыкнула, оглядываясь, и тут же сама ответила, — Ну конечно, твоя. Чья ж ещё.

Направление тени было задумано в безопасное место. Значит, оно считалось с него. Глаза невольно задержались на бледном лице, каплях пота на висках. Сбивчивое, хриплое дыхание резануло слух.

— А вот это уже нехорошо, — пробормотала она, приседая рядом. — Так ты, значит, решил отплатить мне за спасение, сдохнуть пораньше?

Остатки узора горящей паутины ещё клубились вокруг его тела, почти невидимые, но ощутимые на кончиках пальцев.

— Так не пойдет. Для начала я разберусь, что там в вашей SynTech творится, зачем вы ставите сигналки на Круг, а ты мне в этом поможешь, так что давай оживать.

Рука потянулась к нему, и вот уже ладонь скользнула по запястью, смыкая пальцы на ледяной, чуть влажной коже. Она замерла, позволяя своей энергии просочиться в него, словно тонким нитям. Очень аккуратно, почти бережно со страхом навредить.

Первый толчок, и его мышцы дрогнули. Второй, лёгкие расправились, взяв более глубокий вдох. Он зашевелился, веки дрогнули, но пока не раскрылись.

Девушка чуть нахмурилась, чувствуя внутри странную вязкость: её сила упиралась в что-то чуждое. Остатки петли? Или что-то другое? Ну, конечно.

— Серьезно? Да ты еще и сосуд? И вот теперь скажи, что я была не права, пытаясь тебя прикончить.

Её пальцы сжались крепче, ещё один импульс тени проскользнул под кожу, и наконец парень вздрогнул, сделав резкий вдох, как человек, которого вытащили из-под воды.

Щеки порозовели, дыхание выровнялось. Девушка медленно убрала руку. И даже не посмотрев на результат своих трудов, просто села на пол рядом, у стены. Ей тоже требовалось отдышаться.

— Смотри-ка, а ты живучий. Ну, вот теперь и неси это сам.

Немного придя в себя, она всё же встала и подошла к окну. Город медленно просыпался. Улицы ещё оставались в сером утреннем свете, но фонари гасли один за другим. Внизу мелькали первые прохожие. Кто-то спешил к машине, застёгивая куртку на ходу, кто-то медленно вёл на поводке зевающую собаку.

На парковке вспыхнули фары, на мокром асфальте скользнули блики света. Дворник лениво смахивал листья с тротуара, а велосипедист пронёсся по пустой улице и исчез за поворотом.

Она перевела взгляд на парня. Впервые за много месяцев в груди разлилось приятное чувство азарта. Сегодня ночью она влезла во что-то действительно интересное. В памяти вспыхнули обрывки событий. Всполохи тени, крики, мгновение, когда сигнал сработал. Ошибки быть не могло. Он прозвучал в тот же момент, когда она уничтожила петлю. Ловушка для Круга?

Что же скрывали за стеклянными стенами, если это не должно было попасть в поле зрения защитников Червоточины? Можно ли ей считать совпадением, что первый человек, встреченный там, обладал столь необычной душой? Ночь оставила слишком много вопросов. А ответы обещали быть ещё интереснее. ***

Макс открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Потолок родной, матово-белый, с паутинкой в углу. Свет безжалостно резал глаза. Горло пересохло, язык распух.

Он попытался повернуть голову и мгновенно пожалел об этом. Пульс стучал в висках так, будто кто-то забивал сваи прямо в череп. В желудке тоже было тяжело, подташнивало. Похмелье. Ядреное. Хуже, чем обычно. Вроде не мешал ничего. Стоп. Вчера?

Он нахмурился. Не помнил. Вообще ничего. Ни утра, ни вечера. Ни где пил, ни с кем. Ни как домой попал. Так, спокойно. Всякое бывает, не первый раз же.

Он приподнялся на локте, очень осторожно, медленно. Всё тело нещадно ломило. Под ладонью ковёр, рядом его ноут, открытый, монитор погас. Комната тоже вроде, своя. Что-то было не так. Он повернул голову. У окна незнакомая женщина. В глазах еще стоял туман, а сознание никак не могло сложить, насколько всё плохо и входит ли она в стандартный набор последствий после пьянки. Вроде симпатичная. Тёмные волосы, свитер явно не новый, джинсы. Не гламурная красотка из чужих сторис, а вполне реальный человек, каким-то образом оказавшийся в его квартире без прямого на то разрешения.

Только вот взгляд у неё был совсем не «утренний». Никакой тебе неловкости или раздражения. Макс машинально оглядел комнату ещё раз, словно проверяя, не пропустил ли где-нибудь пустые бутылки, следы вечеринки или ещё каких гостей.

— Эм... — вышло хрипло из-за просевшего горла.

Она повернулась.

— Ты ещё кто такая? — Он моргнул. Сел, опершись о диван. — Я тебя знаю?

— Нет, — ответила спокойно. На его вкус, голос у нее был низковатым.

— Тогда, — дрожащие пальцы вдавили виски, стараясь унять бешеную пульсацию. — Что ты тут вообще забыла?

— Долгая история.

Он замолчал. Смотрел на неё секунды три, тупо стараясь сложить: квартира, похмелье, провал в памяти и баба у окна.

— Я пил? — спросил наконец.

— Пил, — кивнула она. — И не только.

— Так, — ясность наконец начинала пробиваться. — У нас было что-то?

— Не совсем.

— Не совсем — это секс или не секс?

— Скорее, ты чуть не умер.

Прозвучало слишком обыденно и потому неприятно. От этого казалось, что сейчас не самый подходящий момент для отшучивания, хоть ему очень хотелось выдать что-то остроумное.

— Ну, прекрасно, — единственное, что пришло на язык. — Значит, либо я сорвался и вмазался, либо меня кто-то накачал. А теперь ты. Волонтёрка, наркодилер, ведьма?

Девушка не ответила. Только чуть склонила голову, наблюдая за тем, как он с трудом управляет собственным телом.

— Так. Хорошо. — Макс поднялся на ноги, держась за край стола. Комнату тут же качнуло, провоцируя новый приступ тошноты, но горло удержало подкативший ком. — Я, кажется, жив. Ты реальная. И у меня нихрена не понятно.

Взгляд зацепился за лежащий на столе телефон. Экран был треснут.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Всё как в плохом анекдоте. Окей. Рассказывай. Только без вот этого "всё не так просто". Голова болит, жрать хочется, и я не в настроении разгадывать квесты.

Незнакомка едва пожала плечами.

— Я спасла тебе жизнь.

— Ага, — это прозвучало для него, как шутка. — А я Саурон. Мы оба сделали что-то великое, но я что-то как-то выпал из событий, так что объясняй с самого начала. Давай лучше с датой и временем, желательно со вчерашнего дня.

***

Кабинет северного филиала выглядел почти пустым.

Ничего лишнего. Длинный стол тёмного дерева, встроенный в стену экран, несколько закрытых шкафов без ручек. Даже документы не лежали на виду.

Светлые стены казались слишком чистыми для места, где ежедневно принимались решения, после которых люди исчезали из системы вместе с доступом и именем.

Здесь не было ни фотографий, ни наград, ни вещей, способных сказать о владельце хоть что-то личное. Только тишина, тяжелая и выверенная.

Глава северного филиала сидел неподвижно в кресле, сцепив пальцы перед собой.

Возраст в нём читался сразу, но не слабостью. Скорее привычкой долго не выпускать контроль из рук. Морщины глубоко легли у глаз и между бровей, потому что лицо годами забывало расслабляться.

Седина уже тронула виски, но всё остальное оставалось слишком аккуратным: ровно подстриженные волосы, идеально застёгнутые манжеты, тёмный костюм без единой лишней складки.

Он выглядел человеком, который никогда не повышает голос. Ему не требовалось говорить громко.

Сейчас, как и всегда, он казался спокойным. Даже слишком. Только никто за столом не рискнул первым отвести взгляд или пошевелиться, когда Глава отвел глаза от планшета.

В комнате стало тихо настолько, что отчётливо послышался гул вентиляции под потолком.

— Повторите, — его голос прозвучал мягко. — Медленно. Дословно. Все версии. Всё, что вы знаете. Я хочу полную картину.

Первым заговорил начальник службы безопасности:

— Сегодня в ноль три пятнадцать в техническом отделе на десятом этаже произошла попытка внедрения петли пятого класса в сосуд. Это не была запланированная инициация, петля не зарегистрирована в нашей системе. Предположительно, донором был сотрудник технического отдела. Вечером его код не фиксировался на выходе, соответственно, он не покидал здание. Однако его нигде нет, и на работу не вышел. По месту регистрации давно не проживает, никто из коллег не знает точно, где живёт. Мы работаем над этим.

— Вы изложили это весьма подробно в своём отчёте, — перебил Глава, кивнув на папку, лежащую перед ним. — Меня интересует другое. То, что написано дальше. — Он небрежно постучал пальцем по бумагам.

Мужчина помедлил, собираясь с мыслями. От него требовали озвучить самую неприятную часть. Коротко и сухо. Но как это сделать, чтобы не навлечь на себя гнев Главы?

— Мы предполагаем, что помимо проникновения было ещё одно. Кто-то шёл следом. Во всяком случае, инициация сосуда была прервана, петля уничтожена, а нарушитель исчез неизвестным нам способом.

Начальник безопасности замолчал, чувствуя, как в него проникает ледяной взгляд.

— То есть, наша система не заметила ни петлю, ни второго нарушителя? Они просто прошлись через всё здание, устроили бойню и ушли? А заодно увели ценного сотрудника? — Глава поднял руку, не давая подчинённому возразить. — Сотрудника, обладающего редкими параметрами сосредоточия. Или, если проще, души.

Директор службы безопасности напрягся, но ответил уверенно:

— Система среагировала. Были приняты меры. Но да, нарушителю удалось уйти. Однако на месте были оставлены недвусмысленные следы. — Он помедлил. — Печать Червоточины, именуемая Печатью Изгнания.

— Оружие Круга, — констатировал Глава, опять не дав договорить своему подчинённому. — Но не их методы. Почему инициация была прервана изгнанием? Почему донор не был ликвидирован? Я не припомню, чтобы Круги когда-либо действовали гуманно.

Вперёд вышел аналитик, прокашлялся и, чуть колеблясь, ответил.

— Мы не исключаем возможность, что это конкуренты, маскирующиеся под них. Дело в том, что похищение объекта невозможно в принципе, если верить нашим данным. — Он встретился с колючим взглядом и поспешно отвёл глаза. — Кто-то явно пытается подстроить всё под действия Круга, запугав нас в тот момент, когда мы так эффективны в исследованиях.

— Либо что-то привлекло их внимание, — закончил за него Глава. Он ненадолго задумался, затем обратился к начальнику безопасности. — Что с системой? Почему проникновение осталось незамеченным?

Тот мгновенно напрягся.

— Мы не можем понять, как это произошло. Сигнализация не сработала, двери не взломаны. Но охранная среагировала уже на вспышку. Только после этого был обнаружен след уничтожения. Весьма мощный. Эксперты ещё работают. Печать, оставленная нарушителем, будет активна минимум несколько дней.

Глава позволил себе короткую паузу, обдумывая услышанное. Все были на грани, каждый взгляд наполнен скрытым вопросом.

— Кто первым получил сигнал?

— Обход охраны, — ответил начальник. — Мы получили уведомление, что сработала система защиты объекта. А уже при проверке найдены следы.

Глава перевёл взгляд на аналитика, его тон стал ещё более жёстким:

— Пока мы не узнаем больше, работаем по двум версиям: либо это Круг, либо конкуренты. Я хочу подтверждения, а не догадки. Используйте все ресурсы. У нас нет времени на сомнения.

Он обвёл взглядом собравшихся, почти не скрывая раздражения.

— У вас сутки. Допросите всех, проверьте каждый цифровой след. Я хочу знать, что именно произошло и кто за этим стоит. Будете копаться медленно, виновные успеют скрыться. А это недопустимо.

Тишина в комнате стала осязаемой. Все понимали, одна ошибка, и кто-то из них окажется на месте пропавшего сотрудника.

Глава 2

«Имя всегда ключ! Подбирай его внимательнее. Детали важны. Ты никогда не узнаешь заранее, что скрыто за дверью, которую им откроешь.»

Мудрость Лабиринта для будущих защитников

— Повтори ещё раз.

— Киро.

— Как аниме?

— Что такое аниме?

— Тебя зовут как в долбанном аниме!

Молчание.

— Давай заново, хорошо?

Равнодушный кивок. Еле заметный.

— Ты Киро. Охотница на пе… — вдох — на петли. Страшная и беспощадная сокрушительница всего мерзкого, чуждого этому миру. А ещё ты спасла меня, простого смертного, потому что твоя, мать моя женщина, потому что твоя тень запретила тебе убивать меня, когда петля была уже рядом на моей…?

— Душе. На твоей душе.

— ТОЧНО!

Опять эта пауза. Слишком долгая и вязкая. Макс поморщился, её взгляд, цепкий и холодный не моргнул ни разу. В нём не было ярости или угрозы, даже любопытства. Только изучающее равнодушие. Как если бы микроскоп мог испытывать эмоции.

Виски пульсировали болью. Тошнота то поднималась к горлу, то отступала обратно в желудок только чтобы вернуться снова. Полчаса прошло с того момента, как он очнулся рядом с этой психованной и всё ещё не вызывал психиатрическую скорую. Всё ещё. Хотя каждый её ответ был из рубрики «как стать персонажем шизофренического бреда».

Что-то его удерживало. И совсем не похмелье.

С её слов, этой ночью его почти поглотила некая сущность, какая, Макс не понял и разбираться в этом не собирался. Но она вмешалась, сорвала ритуал, и в процессе, по какой-то причине, их перенесло через тень в его квартиру. Его же тень оказалась вектором. Классно. Что бы это тоже ни значило. И теперь они здесь. Он на грани рвоты, она в его кресле. Устроилась, как в своей комнате.

— Ты же понимаешь, что я во всё это не поверю?

— Почему?

Её голос звучал удивленным.

— Да в смысле? — Макс взвился. — С чего начать? С того, что каких-то там петель не существует! Не существует, понятно? И тени. Тени — это просто тени! Ты в школу ходила вообще?

— Нет.

Он замер.

— Ты серьёзно?

— Я не ходила в вашу школу.

— Чего? — Макс чуть не захохотал. — А-а-а, ну теперь понятно. Потому что там объясняют, что тень — это ограничение света. Всё! Вот, смотри, — он поднял ладонь, — тень от моей руки. Вот она. А вон твоя. Сидит с тобой на кресле. Не шевелится, не карабкается ко мне по полу, всё по физике. Что за...?

Он обернулся и замер. Тень двигалась. Не вся, только её. Тень Киро. Он резко вскочил, дёрнулся назад и завалился, глухо ударившись задом о пол.

— Слишком бурно реагируешь на простое ограничение света, — произнесла Киро. В её голосе всё тот же ровный холод, но в уголках губ дрогнула складка. Она почти улыбнулась.

— Ты в порядке?

Макс пополз назад, пока не уткнулся в стену. Дальше отступать было некуда. Глаза не отрывались от того, что происходило у кресла.

Тень стекла вниз, повторив геометрию пола и изгибы мебели. И плавно начала приближаться к нему. Слишком тёмная и плотная. Утренний свет не даёт таких оттенков. Но самое страшное, у неё были очертания. Клякса или бесформенное темное пятно не способна выглядеть настолько жутко. Женская фигура, в точности повторяющая его гостью, вот что приближалось к нему. С рукой, вытянутой вперед.

Киро продолжала сидеть в кресле, не двигаясь, и как бы не замечая, что он сжался в комок у стены.

– Давай так. Сейчас ты попробуешь усвоить всего несколько фактов. Не поверить в них и не осознать, а просто принять на веру. Всего лишь на короткое время, — голос её был ровным, почти ласковым.

На секунду она позволила себе лёгкую, призрачную улыбку, больше похожую на сдерживаемую гримасу. Маска равнодушия наконец-то дрогнула. Ей явно понравилось, какое впечатление оставила тень. — Первое. Моё имя — Киро. И я бы хотела, чтобы оно звучало из твоих уст с чуть большим уважением. Второе. Петли существуют. Прости, но разбираться с этим придётся нам обоим. В дуэте. И третье, — она наклонилась вперёд так, что её лицо оказалось в полумраке, а глаза вспыхнули отражением от улицы, — тени живые. Многие из них. И у них портится настроение. Особенно если кто-то забывает сказать спасибо за свою спасённую жизнь. Кстати, ты же говорил про кофе?

***

— Один из сотрудников вспомнил адрес, по которому Чернов снимает квартиру. Группа уже в пути.

— Отлично. Держите в курсе. И я напоминаю, выясняем, не громим. Объект брать тихо. Сопротивление подавить. Всё оборудование в вашем распоряжении.

***

Они молчали уже минут десять.

Киро и Макс сидели на кухне друг напротив друга над двумя чашками ароматного кофе. Пахло горечью и чем-то едва уловимым, что не было похоже ни на один знакомый запах.

Макс то подносил кружку к губам, то отдёргивал пальцы, морщась.

Он пару раз хотел заговорить, но каждый раз глотал слова, опасаясь того: произнеси он хоть звук, и всё рассыплется. Она тоже не проявляла попыток заговорить и объяснить.

После того, как в комнате ожили тени — тени, сука! — и потянулись к нему, цепляясь за голос и мысли, Киро просто встала, прошла мимо и сварила кофе. Просто сварила кофе. Макс впервые чувствовал, как начинается паника не в груди, а в горле. Где-то у корня языка: плотная, вязкая, как желчь.

Внезапно девушка замерла. Почти незаметно. Но он уловил, как она напряглась. Так замирают кошки за секунду до прыжка на птицу.

Голова чуть наклонена, веки прищурены, взгляд скользит по воздуху.

«Эта психованная что, слышит что-то недоступное для меня или просто галлюцинирует?» — мелькнула мысль.

— Слушай внимательно, — сказала она, не отрывая взгляда от коридора. — Это важно. Ты — айтишник. Напился. Подцепил девчонку. Пришли домой и вырубились.

— Что? В смысле?

— В смысле, веди себя естественно. Ты испуган, не знаешь, кто я, зачем к тебе ломятся, и вообще, что происходит. Понял?

Он кивнул. Медленно, очень медленно.

— И, Макс, — ее голос оставался спокойным. — Если дёрнешься, я тебя вырублю раньше, чем они войдут.

Внезапно у входной двери резко коротко лязгнуло по замку.

Макс только и смог, что сильнее сжать ручку кружки, уже почти потеряв чувство реальности происходящего.

Киро не шевелилась. Просто ждала, стараясь не выдать то, что медленно поднималось внутри вместо страха. Нетерпение. К ним шли трое. Двое ощущались одинаково: тяжёлые шаги, лишний шум, дыхание людей, привыкших брать силой и не думать о тишине. Третий выделялся сразу. Спокойный, ровный ритм, почти беззвучный на фоне тех первых.

Она едва наклонила голову, прислушиваясь. Остальные оставались возле машины во дворе. Слишком далеко, чтобы разбирать отдельные движения, но достаточно близко, чтобы тень уже начала тянуться в их сторону.

Киро усмехнулась про себя. Надо же, подготовились. Не факт, конечно, что после этого все уйдут отсюда живыми, хотя убивать она по-прежнему не собиралась. Трое на воина Круга? Да ладно?

Хотя драться ей тоже не хотелось. Правда, тогда оставалось непонятно, зачем она вообще до сих пор сидит в этой квартире рядом с перепуганным чудиком вместо того, чтобы исчезнуть ещё ночью.

Видимо, за два года без цели действительно начинает тянуть хоть к чему-нибудь живому. Даже к чужим проблемам. Так что планов она могла настроить сколько угодно, только дракой всё это наверняка закончится.

Главное, без трупов. Не на первом свидании, мальчики. Хотя если будете очень настаивать.

Что-то негромко хлопнуло. Замок брякнул. Дверь открылась. Макс вздрогнул, ойкнул, сжался на стуле, стараясь исчезнуть.

Из кухни хорошо просматривалась прихожая.

Они вошли один за другим. Ничего киношного. Обычные мужчины, в городской одежде, среднего телосложения. Первый прошёл в комнату. Второй ванную. А третий, да, он. Киро напряглась. Этот был другим, фонящим, тень едва не сорвалась в атаку раньше времени. Он направился прямо к ним на кухню.

— Максим Сергеевич Чернов? — Короткий оценивающий взгляд.

— Я. Что? Кто вы вообще? — голос Макса предательски зазвенел. — Что происходит?

Он подскочил, однако рука мягко, но настойчиво усадила его обратно.

— Это проверка, Максим Сергеевич, в рамках корпоративного расследования. Не волнуйтесь.

И снова всё внимание на неё. Пытается понять. И вот наконец-то понял, увидел в незнакомой девушке существо опасное и не в его категории!

В этот момент его зрачки чуть расширились, мышцы напряглись.

— Контакт! Я повторяю…

Кружка полная кипятка влетела в его лицо с характерным хрустом. Он взвыл, схватился за глаза и рухнул на пол.

Киро была уже в движении. Удар ребром ладони в горло подоспевшему второму. Третий тоже подоспел, уклонился от локтя и тут же впечатался в стену, не успев больше сделать ничего. Что-то тяжёлое и быстрое ударило его в спину.

Девушка бросила взгляд в коридор, тень в нём клубилась плотная, как мокрый дым.

— А вот тебе саечку за испуг, — тихо сказала она, глядя на тело у ног.

Стычка заняла секунд десять, не больше. Макс не успел пошевелиться. Он даже не понял, как всё произошло.

Вот мужчины заходят. Вот один усаживает его обратно. А вот все трое уже на полу. Сбиты, обездвижены, а над ними всеми стоит Киро. Или как там её. Она просто, без пафоса вырубила троих взрослых мужиков за пару движений.

Макс медленно повернул голову, посмотрел на неё. Ответного взгляда не получил.

***

— Контакт подтверждён. Группа молчит. Контроль выхода. Никто не заходит до прибытия подкрепления.

***

Киро остановилась резко, будто наткнулась на непреодолимый внутренний рубеж: замерла, прислушиваясь и без колебаний приняла решение. Нужно уходить немедленно. Те двое, оставшиеся внизу, скорее всего, уже успели вызвать кого-то куда более опасного, их кружкой уже не вырубишь. Одна она бы ускользнула без проблем, но не сейчас, с грузом на руках.

Короткий взгляд на парня. Тот всё ещё сидел, съёжившийся и сгорбленный — точь-в-точь слизняк, потерявший остатки твёрдости. Девушка стиснула зубы. Пока ещё есть шанс.

— Эй, — бросила коротко. — Вставай. Мы уходим.

Он даже не отреагировал, уйдя в свой шок слишком глубоко.

— Да что б тебя!

Не тратя времени, она схватила его за запястье и дёрнула с такой резкостью, что, не оттолкнись он вовремя ногами, рухнул бы навзничь. Хотя, возможно, это и не остановило бы её. Его все равно волокли бы за собой сквозь лестничные пролёты и бетон.

— Что происходит? — пробормотал Макс где-то на полпути вверх, ступая босыми ногами по холодным ступеням. — Куда ты меня тащишь?

Спутница не ответила. Только ускорила шаг, поднимаясь всё выше, к люку на крышу, где их ожидала железная решётка с массивным замком.

«Конец», — мелькнуло в его голове, но эта мысль тут же рассыпалась, когда клинок Киро появился на одно мгновение в руке, и замок со стуком упал на пол. Решётка раскрылась, а оружие вновь исчезло, как нечто невозможное, увиденное на грани сна.

На крыше пахло ранним утром, солнечный день вступал в свои права, чистым и слегка морозным воздухом.

— И что дальше?

— Сюда, — коротко.

И снова: рука, хватка, знакомый ритм. К самому краю крыши. Макс вдруг понял, она намерена прыгнуть. С ним. Вниз. Без предупреждения.

Тело среагировало раньше сознания, отпрянуло, вырвалось, закричало.

— Ты с ума сошла?!

Но рука не ослабла. Напротив, сомкнулась крепче, как стальные тиски.

— Стой… стой, да подожди!

Киро уже стояла на самом краю, вглядываясь в бетон и перспективу, туда, где заканчивался город и начиналась пустота. Затем, почти мимоходом в небо. И снова в бездну под ногами.

Ветер играл её волосами. Взгляд оставался ровным и спокойным. Будто это не крыша, а платформа метро. И поезд уже подходит.

А потом она сделала шаг. С ним. Макс не успел закричать, когда всё исчезло. Воздух сомкнулся, виски сдавило с невероятной силой. На секунду пропал свет, звук, осталось только это давление. Оно лезло в уши, горло, сжимало грудную клетку, и размазывало всё тело.

Понятия падения в этот момент не существовало, как и пространства в принципе. Только бесконечное зависание между мирами, где все наваливается на тебя чудовищным весом. За секунду до осознания смерти он снова оказался в реальном мире.

Колени врезались в бетон, лоб ударился о землю с глухим звуком, воздух мгновенно выбило из лёгких, лишив его возможности дышать. Три секунды в полном оглушении.

— Вставай, — услышал он сквозь звон в голове.

Киро, только что столкнувшая его с шестнадцатого этажа, стояла рядом, словно ничего не произошло.

Спокойная, целая, немигающая. Так ему казалось.

Но она была раздражена. Потому что ошиблась. Снова! Чувствовала, уводит не туда. Уже в первый прыжок с ним можно было сделать выводы. Тогда им, нет — ей повезло. Но не сейчас.

Тень у ног натянулась, напряжение било по позвоночнику. Только это была не злость. Злость для тех, кто ошибается по глупости. Она это сделала из-за самоуверенности.

Знала же: направление искажено, в руках обуза. И всё равно шагнула. Думала: через короткий можно, длинный сбивает, а этот проще, быстрее. В Безвременье такие вещи не прощают и не наказывают. За такое ломают, режут, чтобы не повторилось. А она повторила.

Макс попытался подняться, но рухнул снова. И ее раздражение нашло выход. Молча схватила его за ворот и потащила вперёд. Внешне хрупкая, но с силой стальной лебедки.

Тащила сначала волоком. Потом он выровнялся, встал, с трудом перебирая ногами по мокрому асфальту.

Через минуту они были у соседнего здания. Короткая лестница вниз. Подвал. Решётка с замком. Она толкнула, металл дрогнул, но остался. Макс, прислонившись лбом к стене, стиснул пальцы и с трудом выдохнул:

— Не откроется.

В ответ раздался второй удар, уже громче первого, но не эффективнее. Тень металась, как зверь под кожей, готовая прорваться. «Только не сейчас. Не на нём».

Третий удар она вложила всем телом и яростью. Металл клацнул, как ломаемая кость. Петля сорвалась, и дверь наконец-то распахнулась.

В подвале пахло заплесневевшей ветошью и закисшей органикой, как в холодильнике, забытом на пару месяцев. Голый бетон в качестве пола, на стене пустой обесточенный щит. Вот и вся обстановка.

— Сиди, не шевелись, — рыкнула она, а потом сразу шагнула в тень и пропала. Просто перестала существовать, растворясь без звука. Макс даже не успел испугаться такого исчезновения.

Во дворе было тихо.

Один стоял у машины с сигаретой в зубах и кобурой под курткой. Еще один рядом с аркой что-то сканировал небольшим прибором в руках. Слабый силовой фон тянулся сквозь пространство, и Киро восприняла его, как тонкий, слабо неощутимый писк. В груди заклокотало с новой силой.

Первый уловил движение, когда шансов уйти от удара уже не было. Она вышла прямо из-за спины, возникнув в его слепой зоне. Тень метнулась следом, оборвавшейся струной. Он начал разворачиваться, успел поймать её краем глаза и всё равно опоздал. Удар пришелся в горло, потому никаких звуков, тело осело на колени, согнулось и отпустило сознание в темноту.

Второй услышал только финал. Разворот, рука к куртке, где скрыта кобура. Рывок. Удар под основание черепа, быстро и максимально точно.

Секунду Киро еще стояла над ним, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Потом наклонилась, стащила куртку, следом ботинки. На мгновение задержалась, глядя вниз, убеждалась, что больше ничего не надо. И исчезла, перенося себя к своей новой обузе по имени Макс.

А тот всё ещё сидел в том же углу и в той же позе. Плечи вжаты, взгляд не фокусируется. Пустота на лице вместо эмоций.

Киро бросила одежду у его ног.

Парень посмотрел сначала на куртку, потом на неё. И впервые задержал взгляд.

— Это не моё, — сказал сухо.

— Как и та жизнь, в которой ты ещё дышишь, — ответила почти огрызнувшись.

Спорить было бесполезно. Руки отправились в рукава, босые уже замерзшие ноги протиснулись в чужие ботинки.

— Ты идёшь? — спросила Киро нетерпеливо.

Макс неуверенно, с перекосом поднялся.

Они вышли вдвоём в тихий пустой двор. Их не ожидала погоня или влетающие автомобили. Шли молча, совсем не прячась и не особо торопясь. Просто уходили прочь. Киро с дыханием, которое всё ещё не вернулось в ритм. Макс в чужой одежде, ботинках, давящих пальцы, не готовый взять ответственность за собственную жизнь.

Их общее молчание не было облегчением. Оно тянулось за ними тяжелее, чем шаги.

***

Темный коридор. Каменные плиты под босыми детскими ногами. Холод въедается в кожу, желая остаться под ней навсегда. И молчание забивает горло липким комом.

— Встанешь – останешься. Упадешь – сгниешь.

Сзади шаги. Ни быстрые, ни медленные. Ровные, как время, которое пришло забрать тебя.

— Встанешь – останешься. Упадешь – сгниешь.

Руки дрожат, пальцы сжимаются до белизны костяшек. Тело улавливает эти шаги за спиной, подстраивается под них, чтобы не вырваться вперед, не замедлиться, не остановиться. Тот, кто идет позади, ждет сбитого ритма. Жаждет его.

— Встанешь – ШАГ

— Останешься. – ШАГ

— Упадешь – ШАГ

— Сгниешь!

Резкий толчок в спину.

***

Возвращение в реальность.

Они шли в одном ритме, медленно прокладывая путь сквозь город по прямой и без остановок, словно весь этот лабиринт улиц можно было пройти одним шагом. Время складывалось в глухую сплошную линию молчания.

Уже через час Макс почувствовал, что ботинки, выданные Киро, давят, пальцы подгибались, подошва резала. Через два часа боль захватила стопы полностью, каждый шаг отдавался в натёртые мозоли. К концу третьего он всерьёз размышлял о том, чтобы сорвать эту обувь и идти босиком, пусть даже по стеклу.

Он почти решился на это, но спутница остановилась. Перед ними возвышался старый дом, один из тех, что пережил и своё предназначение, и тех, кто его знал. Окна зияли чернотой; от стёкол кое-где остались лишь следы, почти все рамы сгнили и провалились внутрь.

Киро бегло оглядела улицу, скользнула взглядом по стенам и бесшумно исчезла в подъезде. Макс последовал за ней.

Внутри их встретили хлипкие деревянные ступени, скрипящие под каждым шагом, запах мочи и мусора. Смесь с первым же вдохом прилипнувшая к дыханию. На первом этаже, третья дверь справа. На косяке метка. Маленький скомканный клочок бумаги на петле. Совсем незаметный. Для чужого — просто соринка.

Киро вошла первой. Макс отправился следом.

Внутри оказалось холоднее, чем снаружи: половицы скрипели, в воздухе висела сырая пустота. В углу остатки чужой жизни: мятая тряпка, разбитая раковина, пустая коробка.

Девушка окинула комнату колючим, отточенным взглядом. Подошла к заколоченному фанерой окну, достала из-под подоконника спрятанный рюкзак. Оттуда показались бинты, антисептик, свеча, которая сразу же вспыхнула в старой банке. Не ради света, скорее как привычка, потому что в комнате было достаточно света и без этого. Пламя не освещало, а отрезало всё лишнее.

Макс молча опустился на перекошенную тахту. В теле всё звенело: поясница ломила, ныли колени, но сильнее всего горели ступни. Он знал: стоит только сорвать ботинки и обратно он в них уже не наденет.

Киро присела перед ним, чем заставила его напрячься и немного отодвинуться. Однако неловкости в этом моменте ей, видимо, было недостаточно, потому что дальше Макс услышал короткое:

— Ногу.

Пришлось подчиниться. Он потянул за шнурки, стянул ботинок и зашипел. Кожа на пятке была стёрта до мяса, боль была такая, что казалось, кто-то вонзил иглу прямо в сухожилие. Антисептик же сделал только хуже, хлестнув по содранному огнем. Он рванул ногу, но её рука держала крепко.

Киро обрабатывала рану быстро, молча, без жалости.

— Заживёт, — послышался её голос через какое-то время.

Макс же, не знающий, куда смотреть от смущения, всё это время шарил по комнате глазами.

— Это что… твоё место?

Она на секунду замерла, но сразу продолжила наматывать бинт.

— Нет. Временно.

Неловкое молчание опять заполнило комнату.

Скоро и вторая нога была упакована в бинты, девушка поднялась, направилась к раковине. Просто оставила его сидеть одного: в чужом теле, не в своей жизни, пытающегося хоть что-то понять, только тщетно.

Ему хотелось задать вопрос. Любой: о ней, о тех, кто ворвался в его квартиру, о тенях, в конце концов, о завтрашнем дне. Но её спина будто говорила: «Не сейчас». И всё же он не сдержался, потому что внутри кипело слишком сильно.

— Кто это был там, в квартире?

Ответа сразу не последовало. Но Киро все же повернулась, облокотилась спиной о раковину, посмотрев прямо и пристально.

— Сам знаешь. Ты же работал с ними.

— Что?.. Я? Я обычный сисадмин! Чиню баги, ставлю патчи. Это не… — он запнулся. — Да при чём тут я, а?

Девушка едва заметно свела брови.

— Какие баги?

— Да любые! TCP/IP, прокси, маршруты, да хоть фаерволы! Ты хоть понимаешь, что я говорю?!

— Ловушки тоже твоя работа?

Он заморгал.

— Какие ловушки? Мы фильтры настраивали! Антивирусы! Всё как у всех!

Она провела ладонями по волосам, убирая за уши выбившиеся из тугого хвоста пряди.

— Прошлой ночью я сначала не заметила. А потом, когда оказалась внутри, было уже поздно. — На Макса лег тяжелый взгляд прямо в упор. — Кто бы мог подумать. Сигнальная ловушка на вмешательство в потоки. Прямо с раскрытием печати изгнания.

— Чего?! — Макс вскинулся. Но ему никто не собирался пояснять сказанное.

— Вот я и думаю. Что такого должно быть в здании, чтобы даже рядовые работники подстраховывались от зачистки?

Он шумно выдохнул, выкинул ладонь вперёд.

— Херня какая. Прекрати! Ты несёшь полную… я не понимаю ни слова!

Киро не ответила, отчего Макса сорвало окончательно.

— Объясни мне по-человечески. Как я бы объяснял тебе, не знаю, IP-адреса. Только чтобы до тебя дошло.

На пару секунд между ними повисла тишина. Голова девушки чуть наклонилась. В ней словно боролось нежелание и необходимость говорить чуть больше того, чем было необходимо.

— Есть два типа души, — наконец произнесла она чуть мягче, чем до этого. — Первые обычные. Хрупкие. Тронешь, они распадаются.

Он слушал, затаив дыхание.

— Но есть сосуды. Редкие. Их душа выдерживает многое. Даже трансформацию. А еще они чувствуют больше, чем могут понять. — Уголки ее губ едва дрогнули. — Ты такой. И работал там, где не должно было быть ничего опасного. Но было.

Макс нервно пожал плечами.

— Я ничего странного не замечал. Ну, почти. — пауза. Киро не перебивала. — Было пару раз. Могли меняться внезапно запахи, иногда становилось не по себе.

Макс замолчал на секунду, смотря сквозь стены. Потом резко, как вспышка:

— Вот! Был день. В самом начале, как меня приняли на работу. И я его не помню. Только утро. Пришел. Варю кофе. А потом, раз, и ничего. Следующее, что помню, как выхожу из здания. Просто, ну, пусто. Меня словно выключили! — А потом… — он сглотнул, запуская пальцы в волосы на затылке. — Я был в порядке. Даже, хм, доволен. Это как день прошёл, но мимо.

Она не ответила сразу. Глядела куда-то сквозь него. Ее тень сливалась с серой обстановкой едва освещенной комнаты.

— Ты молчишь. Мне стоит волноваться?

Вместо ответа короткий выдох.

— Ты же не ел с ночи?

— Что? — он моргнул.

— Просто скажи: ел или нет?

— Нет...

Злость начала подниматься волной:

— Серьёзно? После всего ты про еду?!

— Потому что, если ты голоден, то ты слаб. А слабый, ты моя обуза.

Макс замолчал, чувствуя внутри какую-то абсолютно детскую обиду. Она же, не замечая его реакции, подошла к рюкзаку, вытащила флягу и шуршащий пакет. Положила на тахту.

— Поешь. Потом поговорим.

Потом сразу же отвернулась и вышла в коридор. Вслед скрипнула половица, и снова стало тихо.

Макс остался сидеть, глядя на флягу, как на предмет, не имеющий к нему никакого отношения. Усталость не давала решить, что проще: поесть или лечь и забыться.

Киро не ушла. Просто вышла в коридор, оставив за спиной комнату, в которой ей неожиданно стало тесно. Села у стены, привычно, как в Храме: там нельзя было спать, но позволялось замирать ради выносливости и звучания тишины.

Тело сложилось само: спина к бетону, руки на коленях, дыхание замедлено до едва ощутимого. В этой неподвижности не было покоя. Только выучка и возможность слушать себя.

За окном, прикрытым листом фанеры, стоял глухой день. Свет пробивался пятнами через щели, не касаясь реальности. Внутри запах пыли, штукатурки и свёрнутое в комок время. Ни цели. Ни движения. Только пауза между шагами.

Спит он или нет, неважно. Молчит, этого уже достаточно. Тень, вытянувшаяся от стены, шевелилась слабо, тянулась в сторону комнаты. Мягко и ненавязчиво. Запоминала…

Именно это не отпускало. Раздражали не слабость и не растерянность парня. Бесило другое: остался, не добит. Хотя следовало. Раньше таких не оставляли. Но «раньше» кончилось. Теперь между ней и привычным ходом жизни встал кто-то ещё. И тень наверняка знает больше, чем способна рассказать.

Сосуд. Тронутый, надломленный. У таких не бывает продолжения. А он жив. Из-за нее.

Еще говорил так просто. Про этот SynTech, словно описывал сломанный принтер. А сквозь термины проскальзывало то, чего сам не понимал. Случайные фразы резонировали знанием. Он говорил больше, чем осознавал.

Не просто чужой. Звучал, как сбой. Слишком живой, чтобы быть ошибкой. Слишком неопасный, чтобы считаться врагом. Значит, опасный. Она не пыталась этому дать имя. Не искала в этом пользу. Но после двух лет, в которых не было ничего, кроме движений без цели, внутри что-то начало собираться. Пока еще не оформленное в решение, просто направление. Но пока оно было, она тоже была.

Глава 3

Когда Безвременье лишает тебя голоса, звучит душа. Если стены мира отзовутся, ты получишь право пить силу. Если нет — ты останешься тем, кого не услышали.

SynTech. День. Аналитическая секция.

— Это всё, — техник положил флешку на край стола.

— Где снято?

— Два квартала от точки контакта. Частный сектор. Камера старая, не в нашей сети. Просто повезло.

Он не ответил. Подключил. Промотал.

На экране фигура мужчины, опознан: Чернов. Рядом вторая, как размытый контур, явно женский. Не классифицирован.

Он вернул запись, включил захват целей.

Ноль.

Ноль.

Чернов зафиксирован. Вторая фигура отсутствует.

— Лицо?

— Ни одного кадра. Ни отражения, ни резкости. Система просто решила: она не стоит внимания.

Смотрящий в монитор не обернулся.

— Ты понимаешь, что сейчас сказал?

— Я… просто пытался объяснить.

— А это и есть проблема, — он кивнул на флешку. — У нас нет инструментов, чтобы это описать.

Повисла пауза, пока смысл сказанного укладывался в голове.

— Я видел мимикрию. Видел фальш-данные, демпферы, маскировку, живую подмену облика. Всё, что делает цель нечитаемой. — тонкие, длинные пальцы потерли переносицу, отодвинув оправу очков, — но чтоб камера не заметила вообще? Ни один пиксель, ни одного «внимания» от системы? Посмотри данные, не фиксируется даже движение.

Он медленно встал.

— Проверь все архивы за последний год. Только частные сети. Всё, что вне нашей матрицы.

— Что искать?

— Кадры, где в центре было, хм… «ничего». — Он отключил и вернул флешку. — Где кто-то прошёл, но отклика не последовало.

***

Когда солнце начало скатываться за крыши, теряя яркость и окрашивая дома выцветшим светом, Киро поднялась и остановилась в проходе, не заходя в комнату.

Макс, так и не сумевший уснуть за это время, уловил её движение и поднял голову.

— Пойдём, — сказала она спокойно.

— Куда?

— Есть одно место. Далеко идти не придётся. Я была там ещё до того, как встретила тебя. Тогда не поняла, с чем столкнулась. Сейчас, возможно, получится.

Он встал, ощущая, как тело протестует, но уже без прежнего напряжения. Она больше ничего не объяснила. Просто развернулась и пошла к выходу. Он не стал её останавливать. Болезненно поморщившись, натянул обувь и поспешил следом.

Улица встретила их вечерней тишиной. Окна пока только начинали отгораживаться от уставшего города электрическим светом, напоминая, что где-то за стенами домов еще сохранилось дыхание. Киро двигалась уверенно, без малейших колебаний. Макс шёл молча, немного позади, следя за ритмом её шагов. Мысли текли свободно, ни на чём не задерживаясь. Простой шум из пережитого стресса, усталости и бессвязного диалога с самим собой.

На перекрёстке она замедлилась. Он продолжил идти с прежней скоростью, приблизился и ощутил резкий сдвиг. Реальность на мгновение отвела от него взгляд. Стены, точно живые, отвернулись, звуки стали приглушенными, пространство вытянутым, обтекаемым вокруг него. Стоило ему отстраниться, и это ощущение исчезло.

— Это ты? — спросил он, не сдерживая удивление.

— Не совсем. Привычка, — отозвалась девушка, но в ее голосе не было желания объяснять больше.

Дальше шли молча.

Они достигли цели, когда небо окончательно утратило цвет, почти растворившись в ночной тьме. Здание, выросшее перед ними, выглядело пустым и забытым. Фасад ещё держался строго, с высокими окнами и тусклым блеском стекла, но внутри уже не было жизни. Свет в кабинетах больше не зажигался, шлагбаум у въезда заржавел на одном месте, а над входом табличка поблекла, стыдясь напоминать о себе. Асфальт здесь оставался почти чистым, но по нему уже ползли трещины, а из бордюрных швов пробивалась трава. Время еще ничего не успело здесь разрушить, просто это пространство перестало быть нужным.

Киро обошла строение по дуге, остановилась у куска оплавленного металла, лежащего на земле и ткнула его носком.

— Я помню это место, — тихо сказал Макс, становясь рядом. — Пару лет назад нас сюда кинули для настройки сети. Говорили, тут фонит и нестабильно. Все переживали, что снова выбьет или что-то полезет.

— И полезло?

— Кто знает. Тогда объяснили электропомехами, вот только вся сеть легла разом. Восстанавливали в большой спешке, правда, за хорошие сверхурочные.

Киро провела пальцами по стене, задержалась на вмятине.

— В тот раз я ощутила рывок. Что-то пыталось пройти. Но не смогло.

— Возможно, мы как раз и заперли это? — Макс опустился на корточки, среди мусора заметил пластину с частично стёртым логотипом. Поднял, вгляделся.

Киро насторожилась.

— Что это?

— Корпус от их блока для сохранения базы.

— Точно?

— Носил такой. Один раз. Тогда думал, это просто инвентарь. Нам не рассказывали, что именно мы носим.

Но Киро смотрела уже на него, а не на его руки.

— Теперь понимаешь, куда влез?

Он только пожал плечами.

Обратный путь показался Максу длиннее. Сказывалась усталость и время суток, тело отчаянно просило полноценный отдых. Он едва поспевал за своей спутницей, которую, казалось, не волнуют никакие физиологические потребности собственного тела.

Когда наконец они подошли к дому, Киро немного сбавила шаг. Этого оказалось недостаточно для тревоги, но хватило, чтобы он уловил перемену.

— Не шуми.

Макс молча кивнул.

В подъезде было темно и глухо. Он щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в плотной черноте и осторожно ставил ноги на ступени, вспоминая, какая у них форма и где может быть край.

Дверь — та самая. Третья справа. Она остановилась у неё, одной рукой придержала его за локоть, другую подняла, приблизила к поверхности, но не коснулась.

— Назад, — прошептала едва слышно спустя мгновение

Он не сразу осознал смысл. Решил, что ослышался, и шагнул ближе. — Что? — его шёпот показался ему слишком громким. В ответ — тишина. Только резкий разворот к выходу, так и не разжав пальцев на его локте.

Во дворе девушка свернула в переулок, даже не оглянувшись, выбрав другой путь.

Макс, всё ещё не вырвавший руку, брёл за ней и почему-то думал только о вещах, оставшихся в их временном убежище: фляге, бинтах, рюкзаке. Почти как о кусочке жизни, что успела между ними сложиться.

Он шагал, а мысли выстраивались в тяжёлую последовательность: «Ещё вчера его жизнь была простой и предсказуемой. Сегодня он не отвечал ни за себя, ни за то, что с ним будет дальше».

Взгляд сам собой остановился на Киро. Её походка изменилась. Исчезла лёгкость. Теперь каждый шаг казался просчитанным.

А его ботинки продолжали натирать кожу, боль возвращалась ритмично, точно. Хотелось пить до головокружения. И всё же это было легче, чем осознание того, что кто-то теперь идёт по их следу.

Уйти далеко не получилось. Киро вдруг сбилась с шага и замерла. Голова медленно повернулась в сторону, хотя вокруг ничего не изменилось. Макс тоже остановился и молча ждал, не сводя глаз с напряженного лица.

— Что не так? — прошептал он, стараясь не спугнуть момент.

Она не ответила сразу. Взгляд быстро переходил с мутных стен на вывески, с вывесок на горящие окна. Её тревога невольно заразила и его самого, хотя причина всё еще была непонятной. Всё выглядело привычно, и при этом что-то стало другим. Воздух подрагивал каким-то внутренним, неуловимым давлением, от чего город казался обтянут тугой, звенящей пленкой.

— Мир слепнет, — произнесла она наконец. — И гудит. Всё как укрыто. Кто-то разом касается всех поверхностей.

— Плёнка? — осторожно предположил он.

— Всё... как под покровом. — Она не посмотрела на него, продолжая вслушиваться.

— Может, они ищут нас. Сканируют? — Кажется до него начал доходить смысл.

— Нитями?

— А может, не только. Я видел в фильмах. Ну, когда сеть запускают по всему городу. Обнуляют фоновый шум, а потом слушают, где пробивается что-то, чего не должно быть. Типа ловят сигнал.

Её взгляд стал жёстче, медленно перевёлся на него.

— Если у них действительно есть такие инструменты… — продолжал Макс, запинаясь и на ощупь подбирая термины, — ну… спутники, датчики, звук, инфракрасные штуки, всё это. Система.

— Штуки? — спросила Киро с заметной иронией.

— Ну… фигня. Короче. Мы же в городе. Тут нет ни пустоты, ни щелей. Кругом камеры, антенны, сенсоры. Даже мусорные баки могут быть напичканы. Если кто-то действительно взялся нас вычислять, мы как муравьи в стеклянной коробке. Просто ходим внутри, а сверху на нас смотрят.

Киро нахмурилась. Между бровей легла тонкая складка.

— А в фильмах как прячутся? — спросила, не отрывая взгляда от линии домов.

Макс пожал плечами:

— Обычно лезут под воду. Или заворачиваются в фольгу. Или прячутся в шахты. На худой конец, глушилки. Ну, или просто умирают.

Она чуть повернула голову.

— А если под землю?

Макс заморгал.

— Ну... в фильмах — это самое безопасное. Мёртвая зона. Ни сигналов, ни пульса, всё глохнет. Полный офлайн.

— Именно. — Именно что?

— Ты впервые сказал что-то полезное.

Она пнула крышку люка, и та, глухо ударившись о бетон, заставила Макса вздрогнуть. Тяжёлый звук прокатился по тоннелю, не желая в нём оставаться, и уже через мгновение казалось, что его услышал весь город.

Девушка исчезла без предупреждения в темноте, словно её там ждали. Макс задержался наверху всего на один вдох — короткое колебание между пространством и провалом. Инстинкт отчаянно требовал остаться, но уже в следующее мгновение он шагнул следом.

Лестница под ногами была покоробленной, чужой. Пальцы, соскальзывая по стенам, цеплялись за крошащийся цемент, цепкие полоски ржавчины оставляли болезненные отметины. На одной из нижних ступеней он оступился и ударился головой о выступ арматуры. Перед глазами тут же сверкнули искры. На миг мелькнуло: если она спускалась здесь так же, как вообще не сорвалась? Но боль мгновенно смяла эту мысль, не оставив от неё и следа.

Темнота не наступила, она была здесь с самого начала. Плотная, будто намокшая ткань, обтянувшая лицо и грудную клетку. Она прилипала к коже, проникала в уши и рот, пропитывая воздух запахом железа, затхлости и гниющей проводки. Воздух застыл, и каждый вдох казался не вдохом вовсе, а отчаянной попыткой убедиться, что дышать здесь вообще возможно.

Он споткнулся. Потом снова. Шёл, скользя ладонями по неровной стене, чувствуя под пальцами сколы бетона и торчащие обломки. Под ногами хрустел мусор, попадались прутья, клочья чего-то мягкого и липкого. Где-то впереди едва слышалось эхо её шагов. Он ускорялся снова и снова, но каждый раз казалось, что оно лишь отдаляется.

Внезапно пространство перед ним сжалось. Макс чуть не столкнулся с ней и остановился инстинктивно.

Киро стояла. В непроглядной темноте её позу невозможно было различить. И всё же он отчётливо ощущал едва смещённую ось тела, напряжение плеч...

— Я... не вижу тебя, — выдохнул он.

— И?

— Но понимаю, где ты.

— Естественно.

— Я не о том! Просто, понимаю, как ты держишь голову, и твое лицо…, и как сгибаются пальцы. Ты ведь сейчас смотришь мне в глаза, да?

— Значит, почти зазвучал. Не радуйся.

Он не пошевелился. Светлее здесь не стало, но ощущение одиночества исчезло. Это чувствовала уже не темнота. Пространство, едва уловимое и неотступное, словно само обратило на него внимание.

— Я теперь один из вас? — вопрос вышел сам собой, и только потом Макс понял его абсурдность.

— Нет. Ты сосуд.

Её голос оборвался, и темнота снова сомкнулась вокруг, сразу же раздались шаги. Он же какое-то время еще стоял, вслушиваясь в себя, следя каким-то новым чувством, как силуэт девушки удаляется. Когда же двинулся следом, понял, что теперь ему гораздо проще ориентироваться в полной темноте. Ещё через какое-то время воздух приобрёл сухость, бетон под ногами больше не звучал гулко. За поворотом коридор расширился, открывая широкий технический карман.

Здесь их короткий путь был окончен.

Пустое место. Ни звуков, ни деталей. Только густая, как смола, тьма, пол и стены.

Макс мысленно выругался, надеясь только на одно: что долго торчать здесь не придётся.

А потом была пустота без счёта. Может, пара часов, может, ночь. А может, всего десяток минут, мятых в одну непрерывную складку.

Под землёй время не ощущалось. Оставались только она — неподалёку, и он — вдавленный в пыльный, старый матрас.

Спина затекла почти сразу, ноги дрожали. Но даже это не могло заставить его пошевелиться. Пауза с каждым новым вдохом обволакивала всё сильнее, притягивала и глушила движения.

Иногда Киро вставала. Один шаг. Едва слышимый скрип. Щелчок сустава. Он не прислушивался. Просто знал, где она. Даже когда она замирала, это знание не исчезало.

Он говорил чаще обрывками. О себе. О детстве. О кладовке, в которой прятался, пока не скрипнет дверь. О тьме, которую боялся и к которой тянулся. О том, как однажды решил, что повзрослел, потому что мог спать без ночника. И о том, как всё равно завёл его вновь, когда умер отец.

Она молчала. Не перебивала. Иногда казалось, что её вовсе нет. Но стоило поверить в это, как новое чувство тут же напоминало: она рядом.

Понимание происходящего стерлось: где заканчивается этот мрак, и начинаются они. Где его тело, а где её.

— Я странный? — спросил он её после их общего молчания, длиною в вечность.

— Да.

— Ты тоже.

Пауза, означавшая согласие. Едва не уснул. Или утонул в отключке. Но голос прорезал сонную вязкость:

— Ты назвала меня сосудом.

— Да.

— И что это значит?

— Чаще всего ничего. Если тебя не успели найти.

— А если нашли?

— Тогда тебя уводят. Ломают. Собирают заново. Учат чувствовать, а потом кормят. До тех пор, пока душа не станет общей.

Снова пауза. Долгая. Глухая.

— Что дальше?

— Делают тем, кто сторожит.

— Что именно?

— Ты не поймёшь. Это не вещь. Это другое. Его надо ловить, пока не разорвалось.

— А я?

— Ты потерянный.

— Куда уводят?

И опять тишина. Кажется, она не подбирала слова, а решала, стоит ли отвечать.

— Туда, где нет времени. Где тебя делают другим.

— А ты?

— Была одной из них. Больше — нет.

Он не стал спрашивать, что это значит. Просто сделал глубокий вдох и не выдыхал до начала пульсации разноцветных пятен в невидящих глазах. Потом они снова молчали.

Сон не приходил, но и бодрствованием это назвать было нельзя. Всё существование свелось к вялому ожиданию момента, когда собственное тело наконец перестанет гудеть. Сознание тонуло в черной, вязкой массе из воздуха, бетона, затекших конечностей и оседающего сна, не приносящего забвения. Просто остановка.

Иногда рядом появлялась фляга. Иногда жестяная банка с чем-то съедобным. Он не знал, когда именно это происходило. Еда не ощущалась заботой, просто была. Она оставляла её. Он ел. Медленно. Механически. Пища казалась чем-то из другой жизни.

Всё больше пространство становилось ему менее враждебным. Холодным, да, и точно пустым, но оно больше не отталкивало, а делало его частью себя. Как ржавчину на стене или заплесневелый след на бетоне.

— Привыкаешь, — впервые за долгое время нарушила тишину Киро. — Это неплохо, но не радуйся.

Он усмехнулся, скорее для себя, чем для неё. — А ты, — выдохнул, — разве не скучаешь по свету? — Нет. Свет заставляет двигаться. Здесь можно остановиться. — Не думал, что тебе вообще это надо. — Движение важно. Но иногда важнее не вмешиваться. Макс кивнул.

— Значит, осталась ради меня, чтобы посмотреть, чем всё закончится?

— Я только позволила, это не мой выбор.

Он умолк, не чувствуя ни раздражения, ни протеста. Просто почему-то резко пересохло в горле.

— Ты меня изучаешь?

— Наблюдаю.

— Чтобы понять, опасен ли я?

— Нет. Я уже знаю, что не опасен.

— Тогда зачем?

Пауза.

— Хочу понять, почему ты звучишь.

Ответа у него не нашлось. И он не стал его выдумывать.

Глава 4

«Тишина звучит. Всегда. Если ты её не слышишь,

значит, ты стоишь в месте, где даже она замолчала.

А мёртвая тишина хуже любого зова.»

Наставление Безвременья.

Киро поднялась медленно, позвонки протестовали тугой болью после долгого застывания, но именно это было неважным. Её раздражение окончательно вызрело в звенящей пустоте вокруг и тишине, истратившей себя до остатка.

Макс остался неподвижным. Её состояние менялось, но он больше не реагировал, хотя ещё несколько часов назад замечал даже смену ритма её дыхания. Он тоже исчерпал себя, смирился, врос в окружающее пространство, как механизм в корпус.

Слух привычно настроился на тело парня у ближней стены. За эти дни она научилась улавливать первые мгновения его звучания. Сначала тонко, еле уловимо, как надлом металла. Затем отчётливо, почти навязчиво. А сейчас была тишина. Плотная и неподвижная.

Хватит. Всё, что можно было вытащить, уже вытащено. Остальное он либо унесёт с собой, либо утратит. Но уже сам, без её помощи.

Пальцы сжались. Ладони были влажными. Два дня без доступа к силе и связи с Тенью. Одна, без привычной опоры. Киро выдержала ещё несколько секунд, прежде чем посмотреть на него.

— Здесь всё. Подъём.

И пошла, ни разу не обернувшись.

Подниматься наверх оказалось труднее, чем спускаться. Воздух стал плотнее, насыщеннее шумами и вибрацией. После бесконечно долгих часов полной изоляции всё это хлестало по нервам. Свет, слишком резкий и живой, ударил в глаза, едва они открыли люк.

Киро вышла первой, выпрямилась в полный рост и глубоко вдохнула. Макс же, напротив, походил на мертвеца, поднятого из тёмной могилы.

Город обрушился на них мгновенно: запах асфальта, приглушённый гул транспорта, чей-то смех из-за угла. Все куда-то спешили, суетились, бежали мимо. Никто не смотрел. Городу было всё равно.

Киро уверенно двинулась в только ей понятном направлении. Макс молча поковылял следом. В стороне, в двух шагах, кто-то в капюшоне захохотал и хлопнул товарища по плечу. Не сбиваясь с шага, Киро протянула руку и ловко сняла с незнакомого лица тёмные очки. После чего просто пошла дальше.

Макс вздрогнул скорее от неожиданности, чем от испуга. Но Киро уже протягивала ему очки. Он молча взял их и надел. Свет перестал жалить.

Прохожий либо не заметил пропажи, либо не придал ей значения. В любом случае не остановился.

[ВНУТРЕННИЙ ОТЧЁТ | U-Delta/СБОР / 27-А/вн]

Статус: служебная регистрация.

Инициатор: теханалитик 12–37

Дата: 08.04.20ХХ

Объект фиксации: остаточный сигнал подавления низкого уровня.

Тип: нерегистрируемый в активной фазе, фиксируется только по следу.

Структура: плотность ниже порога, форма неустойчивая.

Аномалия: нет разрядов, нет деструктивной подписи.

Скорость диссипации: ~3 мин после фиксации.

Первичное сравнение с демоническими паттернами: отклонение по трём из шести параметров.

Ближайшее соответствие — подавление типа V, без установленного источника.

Сопоставление с архивом:

– 08.07.20ХХ — район «Серый пояс», отклонено как шум.

– 11.12.20ХХ — объект №9, зона хранения, без классификации.

– 07.04.20ХХ — текущая фиксация.

Разница по ядру сигнатуры: 1.4%.

Общий временной интервал: 1 год 9 мес.

Совпадение по шаблону: 96%.

Комментарий:

«Повтор. Поведение не демонское.

Если это субъект — он возвращается на одни и те же параметры.

Либо след сохраняется, но мы его не видим.»

Передано в отдел L-отслеживания.

Приоритет: низкий.

Статус: закрыто.

— 12–37

[ФРАГМЕНТ ВНУТРЕННЕЙ ПЕРЕПИСКИ | SynTech / отдел L]

Тема: повтор U-Delta/27-А/вн (низкоприоритетный)

Участники: l.19 / l.08 / l.11

l.19

Смотрела архив по U-Delta/27-А/вн. Совпадение по координатам с несанкционированным проходом 07.04.

Камеры дали размытый фрейм.

В кадре объект в движении. Лица нет, масса сбита, идентификатор не сработал.

Вмешательство не выявлено.

l.08

Повтор + отказ биометрии.

Не демон. Не протокол.

Есть пересечения по спискам?

l.19

Никаких. Ни в текущих, ни в закрытых.

Старая фиксация 20ХХ-1 — тот же сбой. Тогда удалили как погрешность.

l.11

Занеси в стек «анонимное подавление с пересечением».

Если будет четвёртый — открываем сверку.

Фрейм сохрани. Потом гляну вручную.

***

С момента выхода из подземки прошли сутки. Долгий путь пролетел почти незаметно: без разговоров, шаг в шаг, улица за улицей. Никто ни разу не попытался их остановить.

Дом, к которому привела Киро, стоял на окраине, в стороне от шумных кварталов. Осевшая крыша и тишина мест, от которых давно отстали. Ниже ещё кипела жизнь. Здесь начиналось запустение. За домом поднималась узкая тропа, заросшая и почти незаметная. По ней можно было подняться ещё немного выше, туда, откуда весь город лежал на ладони.

Внутри оказалось лучше, чем можно было ожидать. Вода шла, свет включался, двери не заедали. На полках пылились оставленные вещи, в шкафу лежала скомканная одежда, которую так и не забрали. Пахло пылью и давно запертым домом, но не разложением.

Макс не стал расспрашивать про это место. Мылся долго, стараясь смыть не только грязь, но и память о последних днях. После недолгих сомнений переоделся в чужое: тесные в поясе штаны, свитер с вытянутыми рукавами. Нашёл на кухонной полке сухари и консервы, поел молча. Потом отключился в ближайшей к кухне комнате, даже не разобрав, куда лёг.

Киро не мешала. Почти сразу ушла в дальнюю комнату и с тех пор не появлялась.

На следующий день Макс проснулся далеко за полдень. Медленно размял затёкшие плечи, почувствовал, как отзываются стопы. За окном не было ни голосов, ни движения. Дом оставался таким же неподвижным, как накануне.

Лишь спустя какое-то время он подошёл к единственной прикрытой двери и осторожно заглянул в дальнюю комнату. Киро сидела у стены, поджав под себя ноги. Спина оставалась ровной, глаза закрытыми, лицо отрешённым. Макс задержался в проёме, но потревожить её так и не решился. Тихо прикрыл дверь и оставил всё как есть, дожидаясь, когда она выйдет сама.

На подоконнике одной из комнат нашлась потрёпанная книжка в мягком переплёте, с простеньким сюжетом, вполне подходящим, чтобы скоротать время в одиночестве. Однако чтение не увлекало: смысл то и дело ускользал, и Макс ловил себя на том, что снова смотрит в одну и ту же строчку. Тело ныло от неподвижности, напряжение не спадало, а только нарастало. С каждым часом её молчание давило всё сильнее.

В конце концов он сдался. Ждать дальше стало невыносимо. Макс резко поднялся, подошёл к двери и замер перед ней. Несколько секунд смотрел на ручку, затем нажал, почему-то задержав дыхание, толкнул дверь и вошёл.

Киро сидела всё в той же позе, что и раньше, с поджатыми под себя ногами и закрытыми глазами. Лицо оставалось пустым, грудь почти не двигалась, и ему всё сильнее казалось, будто перед ним не человек, а оболочка, из которой ушло всё живое. Он ещё не понимал, зачем тянется к ней, но рука уже легла на плечо. В то же мгновение острая, обжигающая вспышка полоснула по пальцам, пронеслась вверх по предплечью и ударила в локоть, заставив его резко отдёрнуть руку.

***

Она села без колебаний. Колени коснулись пола, пятки ушли под себя, спина сама вытянулась в прямую линию, а руки легли на бёдра. Тело заняло положение, в котором больше ничего не приходилось удерживать, и уже через несколько спокойных вдохов исчезла даже потребность думать о нём.

Поначалу дыхание никак не выравнивалось. Разум продолжал следить за каждым вдохом. Но стоило ослабить контроль, как оно само нашло ритм, а вместе с ним замедлился и пульс.

Тень уже ждала рядом. Она привычно прошла сквозь Киро, прохладой растекаясь по ключицам, вдоль позвоночника и по внутренней стороне рук. Постепенно мысли перестали требовать внимания, а тело напоминать о себе.

И тогда она почувствовала то, ради чего пришла сюда.

Что-то начинало проявляться.

Стеклянные лифтовые шахты уходят вверх и теряются в темноте. Между ними висит баннер с мужчиной: резкие черты лица, светлые глаза, смотрящие в сторону. Ниже стоит кресло. В нём сидит Макс. Он не связан, но подняться не может. Кто-то ещё. Совсем рядом. За пределами зрения.

На стене знак. Один. Без Круга. Он её, но не полностью. Ошибка! Рисунок не замкнут. Линия идёт до половины и рвётся.

Макс кричит от боли и страха. Теневоронка. Контур меняет пространство местами.

Кухня. Кружка в лицо. Сухой воздух. Запах. Под ногами плитка.

Крыша. Порыв ветра. Галька сдвигается. Макс тяжёлый самим фактом присутствия. Тень рвётся.

Их выбрасывает обратно. Почти в ту же точку. Но пространство чужое. Всё то же присутствие силы.

Чужой взгляд. Не человеческий. Просто знает: они здесь.

Сначала дыхание. Сбитое. Тихое. Не её. Макс. Он рядом, но не телом. Дышит через неё.

И вдруг звучание. Долгожданное. Понятное. Привычное. Отклик. Не он. Не демон. Что-то третье. Без имени. Без формы.

Шахты. Баннер. Макс. Знак. Выброс. Кухня. Прыжок. Взгляд. Его дыхание.

Нить проходит сквозь. Она почти ловит. Почти успевает.

Шахты. Баннер. Макс… Стена. Следы на ней. Что-то рвалось. Что-то удержали. Близко. Ухватить за нить. Потянуть. Ещё немного…

Что-то ломается.

Резко. Сбоку.

ПРИКОСНОВЕНИЕ.

***

Воздух резко ворвался в лёгкие, болезненно стянув грудь. Глаза открылись и застыли в одной точке, пока мир медленно собирался обратно, возвращая комнате привычные очертания. Сознание ещё цеплялось за обрывки увиденного, когда она повернулась к тому, кто выдернул её из транса. Макс. Всё было сорвано грубо и бесцеремонно, и раздражение поднялось мгновенно. Спокойный взгляд скользнул по парню.

— Не трогай меня, — сказала она тихо. Потом медленно поднялась, дошла до двери и лишь там остановилась. — В следующий раз я не успею понять, что это ты.

И вышла.

С того момента они больше не разговаривали. Прошёл день, затем ночь. Время тянулось вязко и пусто.

Киро была рядом, но мыслями — далеко. Макс это чувствовал и молчал, да и говорить было не о чем.

Атмосфера, повисшая между ними, с каждым часом давила всё сильнее. Макс не пытался ничего изменить, просто не знал как. Он занимал себя домашними мелочами: мыл посуду, разогревал еду, зачем-то раскладывал по местам оставленные вещи. Ставил на стол две кружки чая. Иногда Киро брала свою. Чаще проходила мимо.

На второй день молчание окончательно превратилось в ожидание непонятно чего. С самого утра Макс пытался отвлечься книгой, найденной накануне, но мысли путались, а прочитанное не складывалось в единое целое. Он отложил книгу, поднялся с кровати и прошёлся по комнате, остановившись у окна. Мысли незаметно свернули совсем в другую сторону.

Один из рабочих дней, когда его перекинули на другой конец города. Временная подмена, обычная ротация.

И там звенело. Именно так. Звенело.

Это было похоже на вибрацию, проходящую через кости. Постоянную, едва уловимую, но такую, от которой не получалось отвлечься. А ещё было страшно. Без причины. До жути. Почти до панических атак. Тогда он не понял, что с ним происходит. Списал всё на переработку и усталость.

Он сам не заметил, как вышел из комнаты. Почти бегом дошёл до раковины, набрал в ладони ледяной воды и окунул в неё лицо. Несколько секунд так и стоял, слушая, как капли срываются в раковину.

Потом вышел на крыльцо. Киро сидела там же.

— Там что-то было, — сказал он негромко, продолжая собственную мысль, но теперь вслух. — Тишина и звон. Только сейчас понял, что это было не в ушах. И не в нашем здании. В другом. Ты спрашивала меня про ощущения. Я могу показать это место. Даже сейчас, стоит вспомнить, и мурашки по коже.

Он замолчал, сел рядом, вытер ладони о штаны и наконец посмотрел на неё. В глазах застыло упрямое напряжение, которое за эти дни так и не нашло выхода.

Девушка продолжала смотреть на собственные руки, спокойно лежащие на коленях.

— И много таких мест ты успел посетить? — спросила она, не поднимая глаз.

Он пожал плечами.

— Точно три. Все в центральной части. Ещё одно мы уже видели вместе. До... ну, до подземки.

Только теперь Киро подняла взгляд.

— Тогда пошли. Покажешь.

Он кивнул без колебаний. Собрался быстро: сложил в пыльный рюкзак всё, что могло пригодиться в дороге. Уже взявшись за ручку двери, почему-то задержался. Окинул комнату последним взглядом и только потом вышел.

Киро уже была впереди. Макс привычно пошёл следом и лишь спустя несколько шагов понял, что она ведёт его не к дороге.

Минут десять они шли молча. За это время Макс успел вскипеть.

Киро уверенно вела их всё дальше: в сторону дворов, вдоль осевших строений, по траектории, всё меньше напоминавшей путь к центру. Макс хорошо знал такие маршруты. Они не вели к людям. Заканчивались бетонными стенами, тишиной подвалов и сквозняками, от которых хотелось держаться подальше.

— Подожди. Куда ты нас опять ведёшь?

Киро замедлилась. Сделала ещё несколько шагов и только потом остановилась. Постояла немного, после чего повернулась к нему.

— Мы снова идём пешком?

Она молча смотрела на него. Макс медленно выдохнул через напряженные губы.

— Нам нужен центр. Ты это знаешь. Я покажу, как и обещал. Но ты ведёшь не к остановке. А это не пара кварталов, это через весь город. Киро, я не из тех, кто прошивает километры на выносливости. Ни по строению, ни по привычке. После прыжка с крыши и той подземки я до сих пор не восстановился. Держусь на злости и кофе. И пока хватает.

— Понимаю, — наконец отозвалась она.

— Там хотя бы можно просто сесть и доехать. — Макс кивнул в сторону дороги, где мелькнула маршрутка. — Без похода на выносливость. Может, и нам попробовать? Тем более, — усмехнулся, — с твоими способностями платить, скорее всего, не придётся.

Несколько мгновений её взгляд ничего не выражал. Потом уголки губ дрогнули.

— До встречи с тобой я перемещалась иначе.

— А до встречи со мной у тебя не было того, кого надо было тащить. — Он развел руки в стороны. — Добро пожаловать в няньки.

Киро ещё раз посмотрела в сторону, потом снова на него и коротко кивнула.

Он пошёл первым. На третьем шаге услышал за спиной её шаги и понял, что всё это время невольно задерживал дыхание.

Ещё не центр города, но уже не окраина. Типовая техническая коробка: шесть этажей, зеркальный фасад с тёмным напылением, окна только с третьего. Первые два этажа глухие. Единственная камера в углу следила за входом. Ни вывесок, ни людей. Только потускневший логотип SynTech, вытравленный на панели доступа рядом с матовыми дверями.

Макс остановился метрах в десяти. Посмотрел вверх, потом по сторонам, сверяясь с памятью.

— Это оно, — тихо сказал он. — Кажется, архивный блок. Или инженерный. Нас иногда сюда перекидывали. Не в штат, конечно, просто на подмену, когда не хватало своих. Дальше первого уровня группу не пускали. — Он взглянул на Киро. — Заходить не советую. Здесь тихо только снаружи. Внутри всё под наблюдением. Это я точно помню.

Киро молча смотрела на закрытые окна. Через секунду тень у её ног вытянулась в сторону и медленно поползла к зданию. Ещё немного, и тёмный сгусток почти достиг границы обзора уличной камеры. Киро закрыла глаза.

Макс замер, прислушиваясь к себе. Тогда здесь звенело так отчётливо, но сейчас тело молчало. Он продолжал ждать хоть какого-нибудь отклика, однако ничего не менялось. Прошла минута, за ней другая, и шум улицы постепенно растворился в этом ожидании.

Киро открыла глаза.

— Здесь ничего нет. — Прозвучало спокойно, почти как диагноз.

— Но я... — Он растерянно посмотрел на неё. — Тогда что я чувствовал? Почему меня трясло? Ты же сказала, что звучание важно.

— Важно. — Она кивнула. — Когда оно есть.

К горлу подступил стыд. Как он мог так ошибиться? Притащил её сюда, наплёл про ощущения и страх, а теперь всё выглядело обычной выдумкой.

— Может, они заглушили это? Закрыли? Погасили сигнал?

Киро ещё раз посмотрела на стекло.

— Даже тишина оставляет след. Здесь просто пусто.

Макс опустился на бетонный бордюр у дороги.

— Я думал…

— Я слышала, — перебила Киро. — Ты звучал тогда. Не сейчас.

— Или я просто принял фантазию за реальность. — Он криво усмехнулся. — После последних дней уже не удивлюсь.

— Ошибаются все. — Киро уже отвернулась. — Важно не это. Важно, кто сделает выводы.

Тень бесшумно скользнула следом.

Макс ещё несколько секунд сидел неподвижно. Потом шум улицы снова стал слышен. Мимо прошли люди, где-то хлопнула дверь.

Он поднял взгляд.

Перед ним стояло обычное здание. Стекло. Бетон. Потускневший логотип SynTech. Ничего больше.

Они побывали ещё в двух местах.

Первым оказался кампус Института Памяти. Макс уверенно вывел её к одной из дорожек, прислушался, замер. Ничего. Киро коснулась асфальта кончиками пальцев и сразу потеряла к нему интерес.

Последней стала «Клетка» — торговый центр, где когда-то располагался временный дата-центр. Именно сюда Макса иногда отправляли на подмены. Теперь за стеклом бывшей подсобки стояли манекены и висела органза.

— Я здесь застревал. Боялся заходить вглубь и не мог объяснить почему. Всё звенело. Клянусь, это было.

Киро долго смотрела сквозь витрину.

— Тут пусто. Пошли.

Глава 5

«Сама хотела. Сама пошла. Сама получила.

И ведь даже извиняться не перед кем, красиво же упала.»

Сволочь, засевшая в памяти.

Когда они добрались обратно, вечер уже провалился в ночь. Дом встретил их глухой тишиной и неподвижным воздухом.

Макс вошёл первым, не зажигая свет. Опустился у стены, стянул обувь, сбросил рюкзак, но куртку так и не снял.

Киро дошла до батареи, присела, подогнув ноги. Макс уже давно заметил, что её эмоции быстро исчезали, оставляя после себя только пустоту. Тень пришла следом за хозяйкой, различимая даже в полумраке коридора густым чёрным пятном. Медленно скользнула мимо парня и улеглась рядом с бедром девушки, вытянувшись по полу живым существом.

Он отвёл взгляд. Ведь до сих пор был уверен, что тогда, в темноте, действительно чувствовал её. Но после сегодняшнего всё это сводилось к одному: всё ошибка.

Сложно было понять, что резало сильнее: признание правала или её молчание, в котором не нашлось даже попытки его поддержать. Посидел ещё немного, перебирая в голове возможные слова, но так ничего и не придумал. Потом всё-таки поднялся и направился в комнату. Девушка и её тень остались на том же месте.

Вскоре за стеной послышались шорох ткани, какое-то движение, скрип кровати. Макс долго ворочался, не находя ни покоя, ни сна, пока усталость постепенно не взяла верх. Его дыхание выровнялось, стало глухим и глубоким. Потом пришло забытьё. Дальше ничего не происходило.

Киро уверенно поднялась на ноги, расправила плечи и вдохнула так глубоко, что напряжение прошло через всю грудную клетку. Центр тяжести уже сместился вперёд, тело приготовилось к движению. Тень отозвалась не сразу, и воронка из неё собиралась медленно, словно нехотя, но спешить было некуда. Киро шагнула в ещё не до конца раскрывшийся проём, и дальше всё пошло само собой.

***

Ночью улицы дышали.

Где-то хлопали двери, щёлкали замки, круглосуточные дорабатывали свой цикл. Свет от фонарей и рекламных щитов ложился на асфальт, расползаясь по стоянкам и цепляясь за фасады. На верхних этажах ещё мелькали редкие силуэты, поэтому Киро снова и снова уводила маршрут в сторону, срезая углы и пересекая дворы, пока впереди не оставалась дорога, где случайных глаз было меньше.

Бульвар Киро пересекла быстро. У пункта выдачи грузчики заканчивали смену, перекладывая коробки в привычном ритме; один из них глянул в её сторону, но почти сразу отвернулся.

С каждым кварталом город становился темнее и тише. В разворотах улиц попадались недостроенные участки, пустые проходы между зданиями, места, которые так и не успели стать частью общего движения.

Киро ещё дважды свернула, каждый раз выбирая направление по плотности пространства и едва заметным сбоям. У следующего здания провела пальцами по стене, но бетон сохранил только тепло прошедшего дня. Дальше начался технический коридор, за ним — арка между двумя зданиями, где сквозняк стелился по земле и холодил ноги. Под перекрытием она ненадолго остановилась и прислушалась к собственным ощущениям. Ничего.

К тому времени, когда улицы почти опустели, город так и не дал ни одного отклика.

Присмотревшись, Киро узнала впереди знакомое здание. Разбитые окна, просевшая крыша, клочья травы, кабель под ногами. Всё осталось на своих местах. Она обошла здание по дуге, как и в прошлый раз. Только теперь рядом не было Макса.

Тело само помнило, где остановиться. Носок сапога задел кусок оплавленного металла. Случайно. Просто шаг совпал. Тогда тоже был металл, был кабель. И был он.

В памяти всплывали только обрывки.

«Здесь был купол».

«Мы ставили блок».

«Ты теперь понимаешь, куда залез?»

Тогда он без колебаний решил, что всё понял. Сегодня уже не рискнул бы так сказать.

Киро задержалась у стены, провела ладонью вдоль бетонного шва, по той самой вмятине.

Присутствие. Другого слова всё равно не находилось. Старое, остаточное. Оно ощущалось тогда и чувствовалось сейчас. Значит, Макс не ошибся. Но в остальных местах было пусто. Он слишком уверенно говорил о своих ощущениях, чтобы всё свести к фантазии или случайности, хотя сама Киро почти ничего не чувствовала. Слишком мало, чтобы назвать это звучанием, но достаточно, чтобы понять: из всей картины по-прежнему выпадал какой-то фрагмент.

Шаг в сторону. Центр тяжести на пятки. Закрутить тень в воронку.

Через секунду она уже стояла там же, где днём Макс описывал свои ощущения, а она ушла с пустыми руками. В груди шевельнулось то самое раздражающее чувство от разочарования и несостыковки.

Закрыла глаза и прислушалась. Всё оставалось таким же пустым и слишком обычным. Тёмное здание через дорогу, двери закрыты, света в окнах нет.

«Заходить не советую...»

Она недобро улыбнулась. Теперь это звучало уже не как предостережение. Скорее, как приглашение.

Тень поднялась к плечам, сместилась по телу, и она сделала шаг через пространство.

Офис встретил её пустыми перегородками, дежурным тусклым светом и ровными рядами рабочих мест.

Киро шла вдоль пластиковых перегородок, отделявших столы. Пальцы рассеянно скользили по их поверхности.

Чистота отталкивала. Даже опустевшее пространство должно звучать, если в нём остался след жизни. Днём здесь были люди, они двигались, говорили. А уйдя отсюда, оставили только стерильную тишину. Чем дальше она шла, тем сильнее раздражала эта несостыковка.

Она что-то упускала. Картина не складывалась.

Если отклика нет, значит, пора переходить в другой режим. Пяти чувств недостаточно. Требуется глубже. Тело помнит и, если отпустить хватку контроля, обязательно покажет.

Девушка остановилась. Дыхание постепенно выровнялось, взгляд потерял резкость. И только тогда пространство ответило тем едва различимым внутренним откликом, которого она ждала с самого начала пути.

Воздух загустел, и сквозь него начали проступать линии: знакомые, тёплые, живые. Они проходили сквозь стены и её тело, сходились в пульсирующие узлы и снова разбегались сотнями лучей. Тонкая боль стянула грудь от старого, почти забытого ощущения. Когда-то она сама отказалась видеть этот узор.

Теперь хватило одного движения, чтобы он раскрылся снова. Линии проступали до мельчайших деталей, повторяя привычный рисунок. Только рядом с ними лежало что-то ещё. Чужое.

Киро застыла.

Вторая паутина повторяла первую до последней линии, но в ней не было жизни. Она проходила рядом, изгиб за изгибом, узел за узлом, ни разу не касаясь настоящего узора.

И только тогда всё встало на свои места. Паутина не молчала. Её перекрыли.

Две структуры лежали почти вплотную, и разделявший их промежуток различался лишь при внимательном взгляде. Киро наклонилась к ближайшему узлу. Здесь одна нить пульсировала, а вторая проходила прямо над ней, с точностью повторяя каждый изгиб, но сохраняя полную неподвижность.

Она всматривалась всё пристальнее. Зазор оставался крошечным, и одного смещения хватило бы, чтобы нити соприкоснулись. Вместе с этой мыслью появилось простое, почти детское желание проверить: «А если?..»

Она ещё могла остановиться, но уже подалась вперёд. Осторожно сместила живую линию всего на полтона, проверяя, как отзовётся чужая структура.

Этого оказалось достаточно...

Отдёрнуть руку она не успела. Отклик настиг мгновенно. Пальцы свело, и по руке вверх ударил горячий разряд. Он докатился до плеча, сковав руку целиком.

«Остановить». Мысль возникла сразу. Тело её уже не услышало.

Грудную клетку сжало так, что дыхание мгновенно перекрыло. Следом напряжение добралось до позвоночника. Спина выгнулась, удерживая шею в неудобном положении. Одновременно с этим от ступней медленно поднималась дрожь, добираясь до самого горла. Вместе с ней расползалась и путаница в мыслях. Сознание ещё цеплялось за происходящее, но от него оставались только короткие импульсы: дышать. Убрать руку. Не получается. Рука разжалась, и тело начало медленно оседать на колени, но вдохнуть с облегчением Киро не успела. Из глубины восприятия уже рождалась новая волна. Возле самого сердца болезненно толкнулось, и в следующее мгновение зрение поплыло.

Киро опустила взгляд: из центра груди выходили нити, и с каждой секундой их становилось всё больше. Они тянулись к узору вокруг, находили его точки и вплетались в них, забирая вместе с собой что-то из неё. С каждой новой нитью внутри оставалось всё меньше самой Киро.

Она попыталась удержаться за эту мысль, собрать волю, но та рассыпалась, едва успев возникнуть. Поток продолжал своё движение, спокойно и неотвратимо собирая из неё новый узел.

Зрение начало тускнеть. Вместе с красками растворялись и мысли. Боль отступала следом, оставляя после себя странное, почти приятное облегчение. Контроль ускользал.

Киро выдернуло из оцепенения собственным криком. Вместе с сознанием вернулся и панический страх. Тело уже не слушалось. Она вцепилась в тень всем своим существом, повинуясь одному лишь инстинкту выживания. Только пространство продолжало сопротивляться. Узел держал крепко, каждый рывок всё сильнее натягивал связывавшие их нити. Очень быстро это натяжение дошло до предела, и тень сорвалась вперёд, увлекая Киро за собой. Мир схлопнулся.

Служебная парковка за зданием встретила пустой разметкой, влажным асфальтом и несколькими машинами у стены. Тусклый фонарь горел только над входом, остальная территория тонула в тени.

Пространство коротко разошлось.

Киро выбросило плечом вперёд. Ладонь скользнула по сырому асфальту, сдирая кожу о крошку покрытия. Инерция протащила её по разметке, развернула тело и с силой впечатала в землю. Тень вылетела следом и резко застыла у её спины.

И всё замерло.

Глава 6

«Глазам верят только слепые»

Самый первый урок в жизни

Он проснулся в сером свете, уже чувствуя, что в доме что-то изменилось — даже тишина лежала не так, как обычно.

Поднялся с тяжёлой после тревожного сна головой и прошёл по коридору, машинально ведя пальцами по стене. Постучал в её дверь, не дождался ответа и заглянул внутрь.

Застеленная кровать. Аккуратно сложенные вещи. Киро здесь не было.

Во дворе тоже никого, за домом пусто, на дороге — ни души. Вернувшись внутрь, он опустился на стул и только тогда заметил, что пальцы дрожат от нарастающего внутри давления, словно исчезала не Киро, а он сам.

Он рассеянно смотрел на дверь, тусклый циферблат и потолок, пытаясь представить её уход, но воображение упрямо отказывалось складывать хоть какую-то картину. Мысли снова возвращались к одним и тем же вариантам: она ушла сама, её увели, убили. Но страшнее всего было представить, что её, возможно, никогда не существовало, а всё происходящее — лишь сбой в его голове.

Мысли метались, хватаясь одна за другую: написать кому-нибудь; бежать в полицию, хотя какая полиция; искать, но где; сломать себе руку, лишь бы внутри наконец хоть что-то прорезалось. Он уже почти решился идти, сам не зная куда, потому что оставаться на месте становилось невыносимо, когда в доме тихо скрипнула входная дверь.

Макс резко обернулся и застыл. Киро. Живая. Только что-то было совсем не так: опущенные плечи, вязкий шаг, глаза, не поднявшиеся от пола. Она молча прошла мимо, оставляя за собой влажные отпечатки подошв.

— Киро... Ты где... — выдохнул он.

Она не обернулась и не остановилась. Тихо скрылась за дверью своей комнаты. Скрипнула кровать, и наступила плотная, удушливая тишина.

Макс так и остался стоять в коридоре, не сводя взгляда с закрытой двери. Облегчение почти сразу сменилось злостью, а следом пришло понимание, насколько близко он подошёл к мысли, что Киро никогда не существовало. Горячая волна накатила только теперь: Киро вернулась мокрая, в крови, полуживая, но всё-таки вернулась.

Только теперь что делать с собой?

Промежуток между утром и полуднем тянулся мучительно долго. Дом почти всегда стоял в сумраке, и солнце лишь ненадолго скользило по стенам, отмечая движение времени.

Макс нашёл очередную потрёпанную книгу без начала и конца, сел у окна и долго водил взглядом по строчкам, почти не понимая прочитанного. Время от времени он смотрел на закрытую дверь комнаты Киро, прислушивался и снова возвращался к книге.

Первые двадцать страниц пришлось перечитать заново, но со второй попытки слова наконец заняли голову. Так прошло несколько часов.

Ближе к вечеру Макс приготовил чай, съел немного холодной гречки и оставил книгу на подоконнике. Киро всё ещё молчала, а он не решался её звать.

Когда солнечная полоса исчезла со стены, Макс включил лампу в коридоре и ушёл в свою комнату. За стеной по-прежнему было тихо, но Киро оставалась здесь и была жива. Пока этого хватало.

Уснуть он не мог, поэтому просто лёг и дождался ночи.

Его подбросило, словно кто-то дёрнул за шиворот. Руки скользнули по одеялу, цепляясь за простыню, пока тело нехотя отзывалось на этот резкий подъём. Макс вскрикнул, открыл испуганные глаза и приподнялся на локтях, ещё не понимая ни себя, ни того, что происходит вокруг. Только тогда он заметил силуэт.

Полутьма делала комнату чужой. Углы растворились во мраке, мебель почти исчезла, и только узкая полоска света из приоткрытой двери выхватывала лицо Киро. Спутанные волосы, тяжёлые тени под глазами, плотно сжатые губы. Она молча стояла на пороге, чуть сутулясь, и выглядела так, будто не спала несколько суток.

— Пойдём, — тихо сказала она, уже отворачиваясь к двери. Полоса света скользнула по её плечу, на мгновение осветила лицо, и Киро скрылась в коридоре.

Макс тяжело выдохнул, роняя голову на подушку, потом поднялся и догнал её уже во дворе.

Холодный ночной воздух сразу ударил в лицо. Осень ночью ощущалась сильнее, чем днём: пахло сырой землёй, листьями и прелой травой. Под ногами похрустывали мелкие камни, иногда соскальзывая вниз по тропе. Макс поёжился, застегнул куртку повыше, но ветер всё равно находил щели, добираясь до шеи и лопаток.

Тропа вела вверх, петляя между кустами, на которых ещё держались последние листья. Ветер шевелил тёмные ветви, и те то и дело задевали рукава. Киро шла впереди, всего в полушаге, не оглядываясь и всё так же размеренно переставляя ноги. Далёкий свет города едва очерчивал её силуэт. Макс не выпускал силуэт из поля зрения, и этого хватало, чтобы переставлять ноги дальше.

Света почти не было: лишь редкие фонари внизу, отголоски далёких фар да звёзды, дрожащие за рваными облаками. Макс то и дело спотыкался, и каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Пот и холод смешались: спина промокла, ладони заледенели, сердце опять стучало где-то в висках, совсем как после того рывка из сна. Он с трудом выравнивал дыхание, но впереди всё так же была Киро. Она сама позвала его сюда, а значит, нужно было подняться. Хотя бы ещё немного. Хотя бы до вершины.

Они поднялись на самую вершину холма. Город лежал внизу, прорезанный огнями улиц.

Здесь ветер бил уже без помех, пробирая до костей. Макс согнулся, упёрся руками в колени и жадно хватал воздух, пока ноги мелко дрожали, а промокшая спина быстро остывала на холоде. Киро стояла рядом, выпрямившись и всё так же молча глядя вниз, словно этого подъёма для неё вовсе не существовало.

— Только не бойся, — тихо сказала она, наконец повернувшись к нему. Во взгляде мелькнула тревога, словно и сама до конца не была уверена в том, что собиралась сделать. — Мне не объяснить иначе. Ты должен увидеть сам.

Её ладонь коснулась его руки, пальцы переплелись, и по запястью тут же пробежали мурашки, быстро добравшись до локтя. Макс машинально посмотрел на свою руку, но ничего не сказал.

— Тень поможет, — сразу откликнулась Киро, будто заранее зная, что он сейчас ищет взглядом. — Увидеть так, как вижу я. Смотри...

Секунду он изучал её профиль, отрешённое лицо, обращённое к городу, лежавшему далеко внизу. Проследил за её взглядом, но сначала не уловил ничего необычного. Огни, вытянувшиеся по улицам, переливались всеми оттенками искусственного света. Обычный город среднего размера просто обозначал себя в ночи.

— Смотри внимательнее, — снова прозвучал её голос. — Ты уже знаешь, как. Не глазами.

Пауза.

— Звучи.

Макс хотел было возразить, но вспомнил темноту подземного отсека. Тогда, в полной изоляции от света, ему не нужны были глаза, чтобы видеть. Поэтому он закрыл их и сейчас, прислушиваясь к себе, но не нашёл ничего, кроме пронизывающего насквозь ветра, каменистой поверхности под ногами и темноты. Он стоял так ещё какое-то время, пока чувство абсурдности происходящего не стало пробиваться наружу. Тогда Макс открыл глаза.

— Я ничего...

Он осёкся.

Поверх привычного ночного города проступало что-то ещё. Огни улиц и окон оставались на своих местах, но сквозь них медленно проявлялась другая картина, невозможная, словно сошедшая с экрана фантастического фильма.

Город был окутан нитями. Тысячи, нет, сотни тысяч тончайших линий пронизывали пространство, сходились, расходились, собирались в спутанные клубки и снова разбегались во все стороны. Где-то они сплетались так плотно, что за ними исчезали целые кварталы, а где-то почти растворялись, оставляя лишь едва заметный след.

Макс не понимал, как вообще способен видеть такое с этого расстояния, но видел. Каждую нить. Они отличались толщиной, оттенком, плотностью, ритмом. Одни вибрировали, как натянутые струны. Другие медленно дышали. И все до единой казались живыми.

— Паутина, — сказала девушка. — Душа этого мира. Её почти никто не видит, но она везде: в земле, в небе, в каждом из нас. Там, где нити сходятся слишком часто, накапливается сила, формируются узлы, а потом рвётся ткань мира и рождаются Червоточины.

Она бросила взгляд на город.

— Мы называем их Пастями. Это запрещено, но по-другому не скажешь. Потому что они жрут. Всегда голодные. Всегда тянутся паутиной к живому.

Макс слушал, и в переплетении нитей под городом уже видел не свет, а пульсирующие рты.

— Первыми, кто смог их разглядеть, были сосуды. — Киро ненадолго замолчала, словно подбирая слова. — Люди, которых ломала эта сила. Для них существовало только два пути: сгореть или вплестись. Они выбрали второе.

Так появились Круги, всегда пятеро, связанные единым дыханием. Каждый Круг стоял у своего разрыва. Одна Пасть, один храм, один Круг. До конца. До самой смерти.

Её голос стал жёстче.

— Но служение длилось недолго. Одни погибали в бою, других пожирали сами Пасти. Тогда стали брать новых. Детей. Так раз за разом латали мир, пока Червоточины не притихли и не закрылись. Но они никуда не исчезли. Они ждут. Потому что паутина всегда дышит. Дёрни за струну — и рана снова откроется.

Она повернулась к нему. Глаза блестели в свете далёкого города.

— Я знаю это не из хроник. Я стояла рядом. Слышала и чувствовала, как одна из них просыпалась.

Её пальцы крепче сжали его ладонь.

— А теперь смотри ещё. Поверх паутины лежат чужие нити. Прямые. Глухие. Они не вибрируют. Не дышат. Их здесь быть не должно.

Макс моргнул.

И увидел.

Поверх живой паутины тянулась ещё одна сеть: жёсткая, ровная, словно в живую плоть вбили бесконечные металлические скобы. Она напоминала провода, вросшие в нервы.

— Это вы, люди. Вы ткёте своё поверх того, чего не осознаёте. Думаете, что подчиняете мир, а на самом деле только громче зовёте Пасть.

— Я не понимаю... — едва слышно прошептал Макс. Собственный голос показался ему чужим.

— Паутина. Сеть. — Голос Киро звучал глухо. — Одного колебания достаточно, чтобы привлечь Червоточину. Но Круги слышат его раньше. Мы приходим первыми и уничтожаем любое нарушение покоя. Мы — стражи, которых никто не видит, но без нас этот мир давно бы рухнул.

Она кивнула на огни города.

— Здесь всё иначе. Город стал слепым пятном. Ваша сеть накрыла его и глушит вибрации. С виду тихо. Но это обман.

Её голос стал жёстче.

— Тот, кто это придумал, — идиот. Мир нельзя заглушить. Нити не исчезают. Заглушить можно только нас. Вы сами открываете дверь тому, что жрёт.

Макс напрягся. Слова щёлкнули где-то внутри.

— Люди, создавшие этот город, знают о Кругах. — Киро стиснула зубы. — Знают, как мы действуем. Но не понимают главного. Не понимают, какой пир готовят для ближайшей Пасти.

Её глаза впились в него.

— Они называют это место филиалом. Значит, есть и другие. Сколько ещё таких городов? Таких слепых пятен, куда не придёт ни один Круг. Где всё кажется тихим... пока сама Бездна не рванёт на запах крови.

Девушка замолчала. Ещё мгновение смотрела в его побледневшее лицо, потом снова перевела взгляд на город.

Ветер бил в затылок, трепал волосы, бросал пряди в лицо, но она будто ничего не замечала. Она уже смотрела не на огни внизу, а куда-то сквозь них. Её пальцы по-прежнему сжимали ладонь Макса, и он не пытался освободиться, потому что всё ещё видел перед собой живую паутину, переплетённую с мёртвой сетью. Далеко. И одновременно совсем рядом.

Осознание катастрофы приходило медленно. Сначала проступили её очертания, потом жертвы и масштаб.

Макса замутило. Захотелось вырвать руку из её холодных пальцев.

— Что ты хочешь? Зачем рассказываешь, показываешь всё это? Ты ж, ну, одна из них. Тогда иди. Расскажи своим. Подними тревогу, устройте зачистку, снимите глушилки. Сделайте хоть что-нибудь. Зачем тебе я?

Она не ответила сразу.

— Я не могу, — сказала наконец будничным тоном. — Даже если бы могла, они меня не послушают. Мой Круг убьёт меня быстрее, чем я успею открыть рот. Есть только ты.

Её губ коснулась улыбка, мгновенная и чужая, ещё сильнее взбесившая Макса.

— Зачем тебе я? — выкрикнул он. — Ты вся такая боевая, обученная убивать и охранять ваши сраные… Черв… Пасти. Даже твоя Тень полезнее меня!

— Потому что ты сосуд.

— Ты тоже! — парень рванулся к ней, голос сорвался. — Ты же из того мира. Значит, ты тоже сосуд!

— Нет.

— Что? В каком смысле нет? Ты же видишь всё это! — Он махнул на город. — У тебя есть твоя Тень и все эти спецэффекты!

— Потому что во мне нет главного. — Её пальцы разжались, и их руки разъединились.

Его взгляд невольно скользнул вниз. Паутина уже гасла, растворяясь, как мираж. Ещё несколько мгновений, и нитей не осталось вовсе. Город снова стал обычным с привычной ночной иллюминацией.

Киро села прямо на камни, упёрлась локтями в колени.

— Я не сосуд, а сбой. Обычная душа, которую втащили в систему, потому что была Тень. — Киро зло усмехнулась. — Детей не спрашивают. Выжил, будешь служить.

Теперь оба смотрели на город.

— Свои убьют. До чужих не докричаться. Но есть другой способ. Рвануть паутину так, чтобы даже глушение не спрятало удар. Тогда Круги придут. —Ветер тянул волосы к губам, но она не шелохнулась. — Я могу дёрнуть, только не направить. Резонанс прожжёт мою душу насквозь.

— Киро… — он осёкся.

Она подняла на него взгляд. Впервые без холода. В глубине её глаз плеснулась такая безнадёга, что у Макса сжалось сердце.

— Забавно, да? У меня всё есть: сила, опыт. Но без тебя у меня ничего нет.

Глава 7

«Любое отклонение от сигнатуры фиксируется

как сбой операционной среды.

Сбой подлежит нейтрализации, независимо от его происхождения».

Выписка из регламента SynTech

04:00

Звонок прорезал темноту, как тонкая стальная пластина, вошёл в слух без предупреждения, ломая заранее выверенный интервал допустимой инактивации — единственную часть суток, которую он когда-то разрешил себе не контролировать.

Глаза открылись сразу. Нервная система приняла сигнал за команду, а тело уже начало движение: рука вышла из-под одеяла, ощутила перепад температуры, зафиксировала его, резкий, но в пределах нормы, и, не задерживаясь, скользнула дальше; пальцы нашли край тумбы, прошли по очкам, бумагам, пластиковому корпусу и наконец сомкнулись на телефоне.

— Слушаю, — голос был низким и ровным, полностью вернувшим рабочее звучание ещё до первого слова.

— Код три-сорок-пять. Главный офис. Активация автоматическая. Вы первичный канал…

— Достаточно, — обрезал он. — Всех с допуском А-0 поднять, рабочая группа у меня через час. Полный отчёт.

Щелчок. Тишина.

Код 345. Проникновение в самом центре. Вне протокола и административного захвата. Сбой требовал причины, масштаба и ответственного.

Он встал. Гардеробная встретила порядком: рубашки по дням, костюмы по сезонам и функциям, галстуки по цветам допусков, обувь по типу поверхности. Импровизация здесь отсутствовала. Каждая деталь отражала внутреннюю дисциплину. Любое отклонение от порядка означало бы, что сбой уже произошёл.

Перед зеркалом он проверил линию плеч, узел галстука и часы на запястье. Последний пункт утреннего алгоритма.

04:15. Кофе. Первый глоток обжёг и должен был обжечь.

Код 345. Нарушение в сердце системы.

Рабочее напряжение уже стало частью состояния. Оснований вмешиваться не было.

***

04:57.

Кабинет проектировали под него. Серо-графитовые стены исключали визуальный шум. Размеры помещения, расстояние до кресел посетителей, направление света: каждое решение имело задачу.

Стол занимал центр. Прямоугольный, тяжёлый, из чёрного дерева под глянцем. До посетителя оставалось меньше полуметра, но стол сохранял дистанцию.

На его поверхности стояла только тонкая ветка экзотического растения в высокой безликой вазе. Она служила тестом. Тот, кто цеплялся за неё взглядом, терял темп ещё до начала разговора.

Свет в кабинете ложился ровно, полностью исключая тени и полутона. Здесь вообще не оставалось места случайностям. Не было окон, мир за пределами этих стен существовал лишь как статистика перемещений. Горизонт отвлекал, а отвлечения были недопустимы. По той же причине здесь поддерживалась тишина. Она считалась исходным состоянием, на фоне которого любой звук становился сигналом, каждое слово — началом действия, а пауза требовала объяснения.

Он опустился в кресло, не позволяя спине коснуться спинки. Даже собственное тело не получало от него послаблений. Локти оперлись о стол, пальцы сцепились и плечи сразу продолжили прямую линию мебели. Лицо замерло в привычном выражении, напротив которого люди обычно говорили больше, чем собирались.

Он задержался на ветке чуть дольше обычного, и впервые возник вопрос: зачем она всё ещё здесь?

5:00.

— Повторите, — голос Главы звучал безэмоционально. — Дословно, со всеми версиями. Мне нужна полная картина, а не отдельные фрагменты.

Перед столом стояли трое: сотрудник службы безопасности, аналитик с планшетом в руках и техник в рабочем жилете. Все прибыли вовремя. В SynTech опоздание считалось признанием профессиональной непригодности.

Глава посмотрел на первого, и двое остальных остались молчать. В комнате говорил только тот, к кому он обращался.

«Первый — служба безопасности. Голос собран, дыхание ровное, только плечи выдают напряжение. Ждал этого разговора. Верит в серьёзность. Возможно, больше, чем следовало.»

— Сегодня в 03:15 на десятом этаже зафиксирована инициация петли пятого класса. Донор, предположительно, Максим Чернов. Ни на месте работы, ни по адресу проживания он не обнаружен. Коллеги утверждают, что ничего не заметили. Проверяются прежние адреса.

Пока СБ докладывал, Глава краем глаза следил за аналитиком. Пальцы сцеплены на планшете так плотно, что побелели суставы.

Его внимание снова вернулось к первому.

«Читает по бумаге. Зрачки бегут по строкам, почти не поднимаясь. Интонация вычищена. Настоящая реакция осталась под ней. Плоско. Нужен необработанный материал.»

— Это в отчёте. Мне то, что осталось за рамками.

Он медленно разомкнул пальцы. Ладонь легла на папку, и шероховатая обложка тихо зашуршала под кожей. Указательный палец дважды коснулся её края. Этот жест знали слишком хорошо: после него ошибаться больше не позволялось.

— Петля разорвана во время инициации. Прямо в процессе. На месте обнаружена завершённая руна изгнания. Вне наших шаблонов. — Голос СБ дрогнул. — Печать Червоточины цела. Есть след энергетического прорыва.

«Значит, вмешательство в систему.»

— Источник? — перебил Глава, не давая собеседнику спрятаться за отчётом.

Это был не вопрос, а команда. Тон не допускал паузы. Ему требовался ответ сразу, и любая задержка означала, что человек знает меньше, чем должен.

— Не установлен. Записей нет. В точке инцидента логи обнулены. Система среагировала с задержкой двадцать семь секунд после разрыва. Канал был внутренний.

«Двадцать семь секунд…»

Доклад стих. Аналитик едва заметно задержал вдох. Техник отвёл взгляд к столу.

«Первый закончил. Второй напрягся. Третий разорвал зрительный контакт.»

Он не пошевелился, затягивая паузу ровно настолько, чтобы никто не рискнул заговорить первым.

— Версии.

Короткий кашель прозвучал негромко, но все трое одновременно повернули головы. Только Глава продолжал держать весь кабинет в поле зрения.

«Аналитик. Слишком молод для этой работы, однако достаточно смышлён и усерден, чтобы получить допуск А-0. Частота дыхания выше нормы. Лоб напряжён, подбородок чуть приподнят. Версия уже готова.»

Тот уже шагнул вперёд.

— Два направления. — вдох. — Первое — Круг. Совпадение по руне, вектору, сигнатуре. Почерк чистый. Почти идеальный, но есть отклонения.

— Конкретизируйте.

«Не обольщайся. Ты не видишь всей глубины.»

Аналитик замолчал на полсекунды, затем коротко кивнул. Когда он поднял голову, по стёклам очков скользнул свет потолочных панелей.

— Геометрия близка, но отступает от канона. Линии укладываются в допуск, углы смещены, потоки сходятся на полдоли раньше. Подпись вне нашего реестра. Почти проходит проверку, но верификация её отклоняет. Главное... — аналитик сглотнул. — Круг не уводит сосудов. Он их уничтожает.

«Не они. Или они, но вне шаблона? Неизвестные параметры. Отщепенец? Новый вид без сдерживающего устава? Отклонено. Невозможно.»

— Так это Круг или нет?

Аналитик перевёл взгляд на СБ. Тот ответил, не дожидаясь разрешения:

— Утверждать нельзя. Есть вероятность нестандартной операции. Или симуляции. Почерк чужой, достаточно точный, но с изъяном.

Он договорил и замолчал, продолжая смотреть на Главу.

Глава мысленно продолжал перебирать возможные причины, почти перестав замечать затянувшееся молчание. Для остальных оно оставалось таким же направленным и требовательным. У СБ чуть дёрнулся кадык, техник набрал воздух, а аналитик подготовился продолжить, но так и не решился нарушить тишину.

«Следующей будет версия о конкурентах.»

— Второе направление.

— Конкуренты, — отрезал техник.

«Предсказуемо.»

— Под нашим наблюдением есть как минимум три структуры с потенциалом на рунообразие. Если это кто-то из них, то цель двойная. Демонстрация или дестабилизация. Возможно, провокация.

— Разверните.

— Петля инициируется. Сосуд выбран заранее. Затем зачистка под Круг. Руны. Удаление. Обнуление. Мы получаем тревогу, запускаем внутреннее расследование, теряем время и процедуры. Они получают преимущество.

«Слишком много переменных.»

— Чернов был под наблюдением?

— Нет. У него пограничные показатели. Потенциальный сосуд, но в списках он не числился. Мы таких не отслеживаем.

Палец Главы остановился у самого края папки. Лишь через мгновение движение продолжилось.

— Вы утверждаете, — голос стал тише и резче, — что сосуд с пороговыми показателями находился внутри объекта, а система не присвоила ему приоритет?

— По протоколу... — начал СБ.

— Протокол изменён, — перебил Глава. — С этого момента — еженедельная верификация всех сосудов. Доклад лично мне.

07:08.

В углу интерфейса загорелась красная точка. Короткая вспышка мгновенно сместила внимание с остального экрана. Он выключил запись с камер, которую он пересматривал снова и снова. Новых ответов она уже не давала, но позволяла удерживать мысль внутри одной задачи. Пальцы нажали кнопку. Прозвучал сухой щелчок.

— Есть зацепка, — голос на другом конце звучал собранно, но слишком ровно. СБ. Всё ещё пытается вернуть себе вес после провала. — Один из сотрудников узнал район. Чернов, по его словам, мог снимать квартиру по старому контракту через подставное лицо. Неофициально. Адрес в зоне наблюдения: «Север-Три», квартал С. Маршруты частично совпадают с его перемещениями за последние недели. Вероятность, что точка живая, есть.

Две секунды ушли на оценку. Для человека на другом конце всего лишь пауза. Для него ещё один этап проверки.

— Уровень?

— Семьдесят два. Подтверждение по трём каналам: ключевой доступ, слабый энергетический след, бытовая параллель. Плюс зафиксирован выброс в 04:40, но без явного источника.

— Отправить группу Севастьянова. Тихое удержание. Посторонние вне задачи. Всё максимально быстро.

— Принято.

— Чернов в приоритете. При сопротивлении или появлении третьих сил действовать по протоколу.

Он отошёл от стола. Взгляд ненадолго остановился в пустоте, где уже складывалась будущая операция.

— Когда будут внутри, пусть посмотрят в глаза тому, кто окажется перед ними.

На линии повисло молчание. Щелчок. Связь оборвалась.

07:19.

Он остановился перед стеной.

Ровная плоскость, холодная и неподвижная, без единой детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Именно поэтому он возвращался сюда каждый раз, когда схема не складывалась сразу. Стена ничего не подсказывала и не отвлекала. Она просто существовала, позволяя мысли достроить то, чего ещё не было перед глазами.

Сначала возникали отдельные связи. Появлялись, не образуя общей картины, затем постепенно начинали притягиваться друг к другу. Одни распадались сразу, не выдержав проверки. Другие закреплялись, обрастая новыми линиями, в единой схеме.

Тело давно перестало участвовать в этом процессе. Когда начинался расчёт, исчезали усталость и время. Оставалась только работа мысли.

Чернов.

Имя поднялось первым. За ним почти без задержки развернулось личное дело.

Серый, невзрачный, с посредственными данными и работоспособностью. Пороговые значения сосуда стали единственной причиной, по которой система сохранила его.

В легенде айти-специалист.

Внутри, без ознакомления самого Чернова: запасная батарея, мусорный сегмент под минимальным приоритетом.

Теперь этот сегмент стал центром аномалии.

От имени к следу.

Руна. Почти идеальная, но почерк неизвестный.

Ладони легли на стену, ощутили гладкость, проверили целостность грани, за которой держится мысль.

Круг? Исключено.

Эти приходят с зачисткой. После них остаются только трупы, выбитые стены, проваленные перекрытия, а еще земля, прожжённая до камня. Здесь ни намёка.

Конкуренты? Нет.

Всегда оставляют подпись. Хотят, чтобы с ними считались, даже когда прячутся.

Так что же произошло этой ночью?

Есть только результат работы. И последствия, которые ещё не показали зубы.

Шаг вдоль стены. Мебель, как декорация, за пределами внимания. Ощущается радиус, граница между телом и картой в голове. Кольцо сжимается, выталкивая всё лишнее.

Остановка у стола. Сознание незамедлительно рисует на его поверхности карту, в центре место, куда будет направлен следующий удар.

Глаза закрылись на три секунды. Лёгкие медленно наполнились воздухом до предела, затем такой же ровный, полностью освобождающий выдох. Простое действие, доведённое до автоматизма. Плечи опустились на долю сантиметра, мышцы шеи отпустило, а дыхание сразу вернулось к привычному ритму.

Экран мигнул входящей линией. Рука остановилась над дисплеем и лишь спустя секунду активировала ответ.

— Группа по Чернову, контакт подтверждён. Связь потеряна. Страхующая будет через семь минут.

Первым пришло короткое и почти оскорбительное недоумение. Он столкнулся с ошибкой в расчёте, который считал элементарным, и не мог принять, что пропустил её сам. Кожу на затылке неприятно стянуло.

Следом поднялось холодное раздражение, направленное не на оперативную группу, а на себя. Он переоценил систему и недооценил человека, которого обязан был рассчитать с первого шага. Ошибка пока ещё ничего не значила, но уже заняла место в памяти, откуда её не удастся удалить.

08:10 – 18:30. Последующие часы.

Отчёты поступали почти без задержек, и система сразу раскладывала их по секторам, времени и степени подтверждения, превращая разрозненные события в последовательность. Обычно этого было достаточно. Теперь ни одна строка не проходила мимо него автоматически. Он возвращался к формулировкам, сопоставлял время, проверял выводы и каждый раз находил то же несоответствие, которое заметил ещё во время утреннего доклада. Оно не становилось яснее, но и не исчезало.

К девяти утра оперативный лог был собран полностью. Вход — 08:05, контакт — 08:07, потеря связи — 08:08.

Глава перечитал последовательность дважды, возвращаясь к минуте, в которой его расчёт разошёлся с реальностью.

Дальше начинался провал. Записи рассыпались на шум и обрывки кадров. Сенсоры показывали пустоту. Бойцы, за плечами которых были десятки операций, впервые не могли собрать цельную картину. Один запомнил волосы. Другой говорил только о шаге. Третий не мог вспомнить ничего, кроме голоса.

Совпадало только одно.

Рядом с Черновым находилась девушка, которой не было ни в одном отчёте. Техника её не зафиксировала. Свидетели не смогли описать. Но именно она присутствовала во всех показаниях.

В отделе аналитики торопились прикрыться объяснениями, перебирая сбой сигнала, шум сенсоров и перегруз. Безопасность ссылалась на ошибку группы и человеческий фактор.

Он слушал их и знал, что ошибки не повторяются одновременно на всех уровнях. Девушки из обычного человеческого образа не калечат слаженных бойцов и не исчезают, не оставляя следа ни в технике, ни в памяти.

Квартира его не интересовала. Внутри этих стен уже произошло главное. Люди выбыли из операции, Чернов покинул точку, вмешавшаяся сила оставила после себя лишь разрозненные следы. Настоящая работа начиналась дальше.

Город служил его сетью. Улицы, перекрёстки, подъезды складывались в единую систему, где любое перемещение оставляло последовательность следов. Чернова отследили быстро. Он закономерно появлялся на камерах, и маршрут выстраивался без разрывов.

Только Глава следил уже не за Черновым. На каждом кадре рядом с ним проступал размытый контур, который алгоритмы пытались вытолкнуть из изображения, превращая в цифровой шум.

Для аналитиков тот оставался очередным артефактом обработки. Для Главы он с каждым новым кадром всё отчётливее складывался в закономерность, подтверждая вывод, сделанный ещё утром. Система столкнулась с силой, которой её модели не умели объяснить.

20:38.

Центр анализа работал без остановки. Экраны непрерывно обновляли схемы и журналы событий, короткие команды растворялись в ровном гуле оборудования. Посреди этого потока Глава стоял у стола, удерживая вес тела на ладонях, упёртых в кромку.

— Четыре квартала. — Оператор переключил экран. Маршрут лёг поверх карты. — Здесь.

На схеме загорелась красная отметка.

Он увеличил участок, а система уже автоматически выделила круг радиусом шестьсот метров. Внутри сектора камер не оказалось.

— Что в центре?

— Старое общежитие. По документам числится на балансе, семь лет ждёт сноса. Территория закрыта, охраны и обслуживания нет. Сигнал отсутствует.

— Фон?

— Практически пустой. Есть слабое тепло, вероятно, аварийный блок.

Он задержался на отмеченном секторе.

— Отправить троих. Один с сенсорикой. Тяжёлое оборудование оставить. Работают глазами и руками, канал выводят сюда.

Аналитик кивнул.

— При контакте?

Глава повернул голову в его сторону.

— Дистанцию сохранять, всё фиксировать. Любое движение только по команде. Нарушивший приказ ответит лично передо мной.

Рука потянулась к сенсорам. На экране появилась запись: «Дельта-контур». Радиус — шестьсот метров. Сетка постепенно легла поверх квартала, повторяя линии домов и пустые участки, пока не замкнула сектор, который карта ещё минуту назад воспринимала обычным городским фоном.

[Система] Готовность к активации: 7 минут.

Через полчаса поступил первый отчёт. В центре анализа стало тихо, даже вентиляция теперь звучала глуше. Глава сидел, опираясь локтем о подлокотник и прижимая пальцы к виску. Ноющая боль постепенно набирала силу, заставляя его перечитывать строки, смысл которых уже был понятен.

В динамике прозвучал голос оператора.

[21:17] — На объекте. Подъезд чист.

[21:18] — Вход выполнен.

[21:19] — Оператор-1: остаточный след на первом этаже, квартира три. Устойчивый. [21:20] — Оператор-2 и Оператор-3 проверяют верхние уровни. Выше след отсутствует.

Эфир оборвался. На мониторе остался серый коридор с облупленными дверями и лестницей, уходящей вверх.

[Система] Обратный отсчёт «Дельты».

Тишина.

[21:39] — На входе движение. Два объекта. Первый — подтверждение, Чернов, параметры совпадают. Второй — женщина. Идентификация отсутствует, параметры не фиксируются.

Пальцы Главы сильнее сжали подлокотник.

[21:42] — Подтверждаю присутствие неизвестного.

В комнате сохранялась полная тишина.

— Никакого контакта. Вести цель.

[21:44] — Отходит. Отходит!

Ладонь с такой силой ударила по панели, что прозрачное покрытие пошло трещиной.

[Система] Активация дельта-контура.

Экраны в зале окрасились жёлтым. На них сетка легла поверх квартала, отмечая границы захвата.

— Нарастание сорок процентов. Поле стабильно.

Контур постепенно стягивал квартал в жёсткий узел.

[21:48] — Движение на северо-запад. Темп снижен.

— Нарастание шестьдесят девять процентов.

[21:48:30] — Метка остановилась. Движения нет.

— Нарастание семьдесят четыре процента.

[21:49] — Поведение нестабильное.

— Нарастание восемьдесят два процента.

[21:49:20] — Смещение двести метров к западу. Зафиксирован люк.

[21:49:25] — Второй следует за первым. Резкое ускорение.

— Нарастание девяносто семь процентов.

[21:50] — Ушли под землю.

Глава поднял руку.

— Группе стоять. В люк не заходить.

На экранах карта наконец сложилась целиком. «Дельта» не успела выйти на полную мощность, но уже передала то, ради чего её запускали. Паутина оставила маркерный отклик на неизвестную рядом с Черновым. Глава медленно изучал строки, сопоставляя их между собой. Датчики не видели эту женщину. Камеры её не выделяли. Люди описывали обрывками. А паутина отзывалась очень интересно.

Звон.

Неожиданно точное слово. Именно так ощущался этот лёгкий, устойчивый, ни на что не похожий отклик. Достаточно было найти его один раз, чтобы перестать искать саму цель. Дальше оставалось наблюдать за сетью и ждать, когда она заговорит снова.

Он оторвался от экрана и медленно обвёл аналитиков.

— Поднять все карты подземных коммуникаций. Взять под контроль каждый выход на поверхность. Настроить считывание сигнатур сети. При следующем отклике закрепить наблюдение, доклад сразу мне. Ответственных назначу позже.

***

Через сорок семь часов сеть снова зафиксировала звон. Цель вошла в зону контроля.

Глава 8

«Эй, Mūrkha Chāyā… раньше Круги будили вулканы одним взглядом. А теперь есть ты. Жалкое зрелище»

Холм.

Ветер не стихал. Город мерцал привычными огнями, и от этого становилось только тревожнее. Всё выглядело так, словно ничего не произошло.

Макс долго смотрел на улицы, где совсем недавно видел пульсирующие нити. Мысль о том, что за светом фонарей скрывается рана, способная разойтись от одного неверного движения, подкатывала к горлу тошнотой. Люди внизу продолжали жить своей привычной жизнью. Для них не существовало ни Кругов, ни Червоточин.

Киро молчала. Всё так же сидела, опершись локтями о колени, и смотрела на город, тонувший в темноте. Всё важное уже было сказано. Теперь решение оставалось за Максом.

— Ты уверена, что это единственный вариант?

— Да.

Макс провёл ладонью по лицу, чувствуя, как кожу царапает щетина.

— Тогда уточним. Город на краю катастрофы. Единственный шанс на спасение, позвать тех, кто способен навести порядок. Возможно, устроив новую катастрофу, меньше, но своими руками. А позвать их можно только ценой моей жизни?!

Киро чуть повела плечом. Прядь волос соскользнула, но ветер тут же бросил её обратно.

— Ты сгущаешь краски.

— Да неужели? Что именно я преувеличил? «Макс, давай я дёрну паутину, а ты пропустишь через себя резонанс. Кстати, Макс, прошлой ночью этот самый резонанс меня чуть не убил».

Она покосилась на него.

— Тебя он не убьёт. Ты…

— Сосуд. Да, я понял. А ты не сосуд. Это я тоже усвоил! Собственный голос неприятно ударил по ушам. Макс выдохнул, дал злости улечься и опустился рядом, подтянув колени почти так же, как Киро. — Честно, — произнёс он уже тише. — Ты сама этого хочешь? — Нет. — Девушка потёрла ладони друг о друга, стирая видимую только ей грязь. — Но сделаю.

Он сглотнул, не отрываясь от огней внизу.

— А я?

— Либо рядом. Либо там, внизу.

Его голова уперлась лбом в подобранные колени.

— Великолепный выбор.

— Другого нет.

***

В фургоне застрекотали фильтры, затем звук захлебнулся хрипом, и один из техников сразу подался к клавишам.

— Зафиксируй: сказала «рвану паутину».

— Подтверждение?

— Есть. По губам.

Несколько секунд в фургоне слышалось только шуршание вентилятора.

— Вчера, когда она прогулялась по архивному блоку, лёг целый квадрат сети. Теперь она, что, хочет поднять ставки?

Никто не ответил. Каждый уже представлял, чем это закончится, если дать такую возможность.

В фургоне остался только ровный шум вентилятора. Постепенно он слился с другим гулом, давним, поднимавшимся из самой земли. Именно так звучала паутина в момент разрыва...

1816 год. Днём небо над островом темнело до сумерек. Солнце висело за чёрной пеленой, а пепел сыпался на землю плотным снегом, оседал на плечах, резал глаза и забивал дыхание. Внизу, среди деревень, люди задыхались и молились, пока выше, у дымящейся вершины, пятеро в Храме удерживали силу, рвавшуюся наружу.

Под ногами пятерки непрерывно гудел камень, отдавая дрожью в колени и заставляя зубы стучать. Зал захлёбывался гарью и серой; по мокрым стенам чернели потёки пепла, а воздух входил в лёгкие тяжёлой, царапающей горло взвесью.

Они стояли у Червоточины. Пот прокладывал дорожки сквозь грязь на лицах. Один захлёбывался кровью, другой придерживал вывихнутое плечо, но Круг оставался сомкнутым. Из центра Храма накатывал резонанс. Каждый новый удар отзывался треском балок и каменным крошевом, летевшим со сводов.

Семь храмов уже лежали в руинах. Там, где ещё вчера стояли стены и жили служители, остались только дымящиеся воронки, заваленные телами. Темные Воды понимали: их очередь уже близко. Сахал двигался без остановки, сметая один Храм за другим, и пока никто не сумел его задержать. Ещё немного, и уже от них останется лишь несколько строк в летописях.

Главная зала начала постепенно заполняться людьми. Они входили по пятеро, тяжело переступая по влажным каменным плитам. Среди них были широкоплечие и жилистые, седые и совсем молодые. Усталость уже не скрывали ни дрожащие руки, ни осунувшиеся лица. Все смотрели только в центр, где бесновалась Пасть.

Одни молча опускались у стен, восстанавливая дыхание, другие в последний раз проводили пальцем по кромке клинка. Обратно не повернул никто.

Они собирались молча. Вставали рядом и ждали, пока станет ясно, куда бить.

Шум за стенами нарастал: крики, лязг металла. Враг приближался.

Сахал двигался спокойно. Защитники Храма ещё пытались остановить его, но в этом уже не чувствовалось борьбы. Они лишь оттягивали мгновение, когда он войдёт внутрь.

Чуть поодаль тянулись те, кто давно должен был остаться в земле: изувеченные, переломанные, раздавленные камнями. Они падали, поднимались и снова занимали своё место в его следе.

Среди них шли и живые. Настигнутые Охотой уже во время боя. Один волочил ногу, упираясь в землю торчащим обрубком кости. Другой кричал, хватался за идущих рядом и захлёбывался в рыданиях. Тело продолжало идти, пока в нём ещё оставались силы кричать. Потом голос стихал. Шаг становился таким же ровным, как у остальных, и ещё один человек безмолвно вливался в мёртвое войско Сахала.

Сам он будто высох до камня. Трещины расходились по лицу и исчезали под воротом одежды, где поверх сердца неподвижно лежала левая ладонь. Правая держала меч так свободно, что остриё без конца скребло по камню, выбивая редкий скрежет. За всё время Сахал так и не поднял клинок.

Ему это было ни к чему. Каждый, кто вставал у него на пути, через несколько шагов уже шёл следом.

Последний удар прокатился по Храму и исчез. Следующего не последовало. Кто-то шумно втянул воздух, и этот вдох неожиданно услышали все. Через мгновение у дальней стены кашлянули. Звук прокатился по Храму так отчётливо, что несколько человек невольно повернули головы.

Переглядывались коротко, проверяя, живы ли те, кто стоит рядом, держится ли ещё строй. Двадцать Кругов, по пять воинов в каждом. Все, кто успел откликнуться на зов Храма Темных Вод, понимали, что будет дальше.

Последняя волна резонанса обрушит стены. Следом Пасть разорвёт паутину, и Сахал без остановки двинется к следующему источнику Силы, уводя за собой Охоту на оставшиеся Круги.

Вперёд шагнул лидер Храма Тёмных Вод. За его спиной продолжала клубиться рваная воронка Червоточины. На её фоне особенно отчётливо проступала осевшая на одежде пыль. Чёрный цвет давно исчез под слоем пепла.

Когда он поднял голову, стали заметны пересохшие до трещин губы и лицо человека, который уже давно перестал надеяться. Короткий клинок спокойно висел в опущенной руке.

— Вы знаете, зачем пришли. Храм нам не удержать. Пасть почти открыта. — Лезвие коротко указало на клубящуюся воронку. — Стены? Пусть рушатся. Враг пришёл не за ними, ему нужен сам разлом. Семеро уже пали, и каждый перед смертью встречал одну и ту же тишину.

Он замолчал. Несколько секунд Червоточина удерживала его взгляд. Потом он снова повернулся к защитникам.

— Сахал, отступник, носитель скверны, ломает рубеж за рубежом. Но сегодня мы можем заставить его заплатить. Накормим Пасть своими душами, и последняя волна не уйдёт впустую. Она найдёт его. Ударит прямо в сердце. Пусть же пожрёт того, кто уже считает себя победителем!

Его голос смолк.

Он повернулся, подошёл к краю Червоточины, почти касаясь её лицом. Остановился лишь на мгновение. Его пальцы до боли сжались в кулак, грудь судорожно поднялась, задерживая в себе воздух. Потом он выдохнул, медленно разжал ладонь, и шагнул в клубящуюся глубину.

Строй безмолвно сдвинулся вперёд.

Следующим оказался совсем молодой сосуд. Он смотрел прямо перед собой, часто моргал, прогоняя слёзы, но они всё равно оставляли чистые дорожки на покрытых пеплом щеках. Стоявшая рядом седовласая женщина коротко коснулась его плеча. Он кивнул, не оборачиваясь, и сделал шаг.

Червоточина ответила тяжёлым толчком, дрожь волной разошлась по полу, поднялась по стенам, где под самым сводом со скрежетом лопнул очередной камень. Никто даже не повернул головы.

Строй продолжал медленно течь. Чем ближе становилась Червоточина, тем меньше оставалось привычных движений. Один до крови растирал большим пальцем рукоять меча, сам того не замечая. Чуть дальше беззвучно шевелились губы, снова и снова повторяя одну и ту же молитву. Молодой воин впереди долго рассматривал собственную ладонь, будто пытался запомнить каждую линию, которую через несколько мгновений уже некому будет вспомнить. Совсем рядом стоял человек с удивительно спокойным лицом. Лишь мелкая дрожь подбородка выдавала страх, которому наконец удалось прорваться наружу.

С каждым поглощенным воином Червоточина раскрывалась всё шире. Горячий воздух становился тяжелее, а шагов впереди становилось всё меньше. Один. Секунда. Ещё один. Потом только глухой удар, с которым тьма смыкалась за очередной спиной.

Строй медленно таял, и до края оставалось всё меньше людей, так что все уже видели свою очередь целиком. Видели, как исчезает впереди стоящий. Как пустое место сразу занимает следующий.

Последние больше не отводили глаз. Они смотрели туда, где скоро должны были исчезнуть сами.

Строй закончился. Перед Червоточиной осталась пустая каменная зала.

В тот же миг исполин проснулся.

Из недр поднялся гул. По чёрному камню одна за другой открывались длинные рваные щели. Они ветвились, перебегали со стены на стену, пересекали древние письмена и рвали их на части. Из их глубины бил едкий серный пар, скрывая всё вокруг за густой серо-жёлтой пеленой.

По своду прошла тяжёлая судорога. Огромные чёрные плиты одна за другой сорвались вниз, с грохотом разбиваясь о пол и разлетаясь дождём острых осколков.

А Червоточина продолжала дышать. Каждый вдох становился глубже предыдущего, раздвигая невидимую сферу вокруг неё. Заключённый внутри вихрь достиг стен, сжался в последний раз, и реальность разорвало.

Вслед за разрывом над кратером взметнулся столб пепла и огня, всё выше вздымая в небо камни и обломки, пока вершину не накрыла тяжёлая масса дыма и жара. По долине покатился пыльный вал ударной волны.

Лава уже била из разлома и широким потоком стекала вниз по склону. Мёртвые и одержимые, уцелевшие после удара, исчезали в вязком огне. Одних накрывало сразу, других поток медленно затягивал под раскалённую поверхность. Вспыхивали руки, лица, клинки, и тут же тонули в расплавленном камне.

Наступать было уже некому. Оборонять нечего. Храм исчез вместе с теми, кто пришёл его уничтожить.

Деревья оседали под собственным весом, проваливаясь в размягчённую землю. Там, где проходил поток, склон превращался в вязкую серую массу, ещё хранившую под поверхностью тусклое красное свечение.

Медленно, слой за слоем, мир затягивало пеплом. Солнце исчезло первым. Вскоре густая мгла скрыла и сам горизонт.

Гора продолжала дышать, и каждый ее новый выдох оставлял после себя только пепел, раскалённый камень и тишину.

***

За окнами гудел ночной город. По стеклу медленно проползали отблески фар, растворяясь в отражении комнаты, где ровно шумел кондиционер.

Глава сидел в кресле, глядя перед собой. В стакане медленно оседал лёд.

Низкий гул незаметно вплёлся в городской шум, короткий щелчок отделил его от тишины, и воздух дрогнул, словно в комнате появился кто-то ещё.

— Не спишь? — голос на том конце звучал легко. Слишком легко. — Ты ведь всегда говорил, что ночью шумно.

Он промолчал, проглатывая раздражение.

— Давай сразу к делу.

В ответ тихо выдохнули.

— Всё тот же Павел Николаевич. Прямой. И совершенно не любящий долгих вступлений. — Линия едва слышно шелестела. — Ритуал. Пора запускать.

Глава поморщился.

— Отрицательно. Слишком радикально. Две петли, пять списаний, риск аномалии и потеря объекта. Есть менее инвазивные методы.

На том конце коротко рассмеялись.

— Ты всё ещё превращаешь кровь в цифры. Но цифры, Павел, не врут. Восемьдесят семь процентов при любом контакте с твоей аномалией. — Он ненадолго замолчал. — Ликвидация обоих тоже рассматривалась. Как самое надёжное решение проблемы твоего филиала. Но никто не знает, что сделает Паутина в момент её смерти. Поэтому остаётся только Охота. Другого способа избежать войны нет.

Стакан тихо звякнул о стеклянную столешницу. Ладонь легла рядом, впитывая её холод.

— Ритуал оставит следы. Политические и социальные риски не просчитаны. Получите краткосрочный контроль ценой долгосрочных потерь. Баланс отрицательный.

— То же самое ты говорил в Лоджии, — голос стал тверже. — Тогда тоже тянул с подписью. А потом считали трупы.

Свет фар скользнул по стеклу, рассёк отражение и исчез.

— Тогда масштаб был меньше.

— Масштабы растут. Это называется работа. — В динамике зашуршали помехи. — И не забывай: ты уже на карандаше.

Он поморщился, зная, что этого никто не увидит.

— Снова спишете на меня. Как всегда. Фиксирую возражение. Метод несоразмерен угрозе.

— Конечно, фиксируй. Бумага всё стерпит. Ты подпись поставь.

Тишина затянулась. Где-то щёлкнул термоблок кондиционера.

Несколько секунд Глава смотрел на экран, но потом всё же произнёс:

— Подписываю.

Значок системы коротко мигнул. «Подпись подтверждена».

— Вот и славно, — голос снова стал лёгким, почти ласковым. — Спокойной ночи, Паша. Не засиживайся допоздна.

Связь оборвалась.

Кондиционер продолжал ровно дышать. Ощущение чужого присутствия так и не исчезло.

Глава 9

«Безвременье не знает врагов, кроме тех, кто ещё надеется.»

Из наставлений Часовых Лабиринта

Город принимал их неохотно.

Воздух, наполненный водяной взвесью и оттого тяжёлый, тянулся низкой вуалью, лип к коже, пропитывал одежду.

Фонари здесь горели тускло, их свет рассекался влагой, отражаясь в лужах вместе с обрывками неоновой рекламы.

Им почти не встречались прохожие; холод и слякоть осени уже загнали всех по домам.

Киро, как всегда, шла чуть впереди, безошибочно выбирая дорогу по незнакомым ему улицам. Макс плёлся следом, утонув в мыслях.

В памяти всё ещё стоял холм и тот разговор. Он снова прокручивал его в голове, неизменно приходя к одному и тому же выводу, что был прав и вмешиваться в затею со спасением мира не следовало. Эта маленькая победа над самим собой немного успокаивала, но ничего не меняла.

На душе и в теле становилось всё неуютнее с каждым шагом. Но он всё равно молча шёл, затолкав руки глубоко в карманы и вцепившись взглядом в её спину, сам обозначив этим собственный поводок.

Куда они направлялись, оставалось для него загадкой. Короткие, рваные объяснения в доме под холмом не прояснили ничего. А переспрашивать было бесполезно, всё равно не скажет.

Где-то наверху дребезжал лист жести.

Макс споткнулся о бордюр, удержался и выругался вполголоса.

— Мы ходим уже несколько часов, — в голосе наконец зазвенело раздражение. — Может, хватит?

— Нет.

— Ищешь что-то конкретное?

— Место.

— Прекрасно. А уточнить, какое именно место?

Она коротко повернула голову. Во взгляде читалось простое: я же объясняла.

— Где самая тонкая ложь…

Эти слова он уже слышал, но ясности в них не было ни тогда, на холме, ни в доме, ни сейчас. Мелкий дождь, бесконечная ходьба, собственное поспешное согласие помочь непонятно в чём и напряжение последних дней, за которые его жизнь скатилась в психозный трип, грозили сорвать остатки спокойствия. Фраза, которой Киро объяснила всё, но для него не объяснила ничего, становилась той самой точкой, после которой он переставал себя сдерживать.

— Знаешь что, я…

Фраза повисла недосказанной. Над их головами, где-то на уровне верхних этажей, прокатился треск, напоминающий крошащееся стекло.

Киро замерла.

Максу смертельно захотелось покашлять, но прямая линия её спины ясно сказала: не смей.

— Киро? — Шёпот.

— Стой.

— Что?

— Замри.

— Киро, что происходит?

— Заткнись, Макс.

Он послушался, всё ещё ничего не понимая. Разум лихорадочно искал хоть что-то знакомое, но предчувствие только крепло, заставляя оглядываться по сторонам.

Вокруг всё оставалось прежним. Тот же тусклый и неподвижный город, тонущий в вечерней сырости.

И тут, без всякой на то причины, его замутило. Следом в ушах раздался противный звон, постепенно заглушающий звуки улицы. Их место заняла странная вибрация. Совсем как возле колонки с выкрученными на максимум басами. Только без звука.

Киро стояла неподвижно, чуть опустив голову. Морось стекала по лицу, а она даже не моргала.

— SynTech? Их техника? — спросил тихо, надеясь услышать хоть что-то знакомое.

— Нет. — Она поморщилась. — Не совсем…

Что-то мелькнуло на её лице. Искра узнавания? Она быстро обвела взглядом дальние дома и снова посмотрела на Макса.

— Когда скажу, беги.

В любой другой ситуации Макс засыпал бы её вопросами или просто послал к чёрту. Но сейчас…

Что-то менялось вокруг. Он чувствовал это, но никак не мог уловить, что именно.

Он вдохнул. Воздух появился только потом. Моргнул. Улица возникла перед глазами с той же странной задержкой. Рука выскользнула из кармана и коснулась щеки. Холод пришёл последним.

Мир не рушился. Запаздывал.

Город утратил объём, стал плоским, как рисунок на стекле.

Захотелось окликнуть Киро, но голос застрял в горле. Перед ним по-прежнему стояла она, но поверх её лица проступало другое. Чужие скулы не совпадали с её собственными, глубокие морщины проходили там, где их не могло быть, худые запавшие щёки словно просвечивали сквозь живую кожу.

А потом пришёл гул. Низкий, вязкий, несущий бесконтрольную, всепоглощающую панику.

Киро выпрямилась.

— БЕЖИМ!

Адреналин мгновенно шарахнул в мозг, сметая остатки оцепенения. И мир сорвался с места.

Шаг. Быстрее! Ещё. Ещё!

Сбоку что-то загрохотало, но он даже не подумал обернуться. Всё внимание держалось только на том, что было впереди.

Подошвы с глухим шлепком били по мокрому асфальту, по краям зрения пролетали серые фасады домов.

Прямо перед ним из боковой улицы выскочила машина. Визг тормозов, скользящий удар в бедро. И снова ноги продолжали нести вперёд, отрезая метр за метром.

Желтая лента впереди вспыхнула внезапно, за ней чёрный провал раскопа уже принимал в пустоту.

Киро!

Пальцы впились в ткань куртки, рывком останавливая его падение. Сразу же толчок в сторону и вперёд, в тот же бешеный ритм.

Город бежал вместе с ними.

***

В командном зале SynTech царило напряжённое молчание. Под ровный гул систем охлаждения ряды мониторов выводили проекции: карту, десятки окон телеметрии, временные коды, графики давления.

На главном экране двигались две метки. То расходились, то снова сходились. За ними ползло нечто. Пульсирующее пятно без границ, которое росло, сжималось и вновь расползалось по секторам.

Сканеры не выдавали стабильных координат. Данные перескакивали, раз за разом ломая сетку привязки.

— Цели движутся по проспекту, — отчитался оператор. — Скорость в пределах нормы.

— Аномалия?

— Есть. Аномалия усиливается.

— Порог?

— Тридцать восемь и растёт.

— Хорошо. Держим визуальный.

На нижних экранах гасли прямые каналы. Один за другим.

— Потеря изображения в двенадцатом и пятнадцатом секторах.

— Причина?

— Предсказуемое подавление. Энергия ритуала.

— Сколько осталось камер?

— Семь. Все с лагом.

— Приоритет визуальный. Лидар и тепловые с этим не справятся.

— Принято.

Волна дрогнула. Линию кварталов исказил короткий импульс.

— Фиксирую деформацию контура.

— Загонщик?

— Предположительно да. Сигнатура не чистая.

— Это нормально. Пусть войдёт в силу.

Глава стоял неподвижно, упершись обеими руками в край стола. Почти весь экран занимала схема города.

Внизу, у третьей консоли, кто-то тихо сказал:

— Смотрите, сдвигается против оси.

— Повтори.

— Импульс. Не идёт по заданному вектору.

Он медленно повернул голову к экрану. Аномалия действительно перемещалась, но не за метками. Она уходила от них на полквартала вдоль границы системы.

— Перезапуск датчиков?

Несколько секунд он молча смотрел на изображение.

— Не надо, — сказал тихо. — Пусть дышит.

В зале повисла тишина. Карта продолжала пульсировать, волна росла, меняла цвет, искажая контуры.

— Всё по плану, сэр? — спросил оператор, не поднимая головы.

— Да, — ответил Глава после короткой паузы. — Пока всё по плану.

***

Они забились в узкий тупик. Тёмный, влажный карман между домами. Здесь их наконец перестало нести вперёд.

Места почти не осталось. Мусорные баки, куски фанеры, сваленный в кучу строительный хлам. Воздух висел тяжёлый, пропитанный мокрым бетоном, гнилью и человеческими отходами.

Киро дышала ровно и не сводила взгляда с темноты, откуда они только что прибежали. Она стояла неподвижно, будто этих нескольких кварталов вовсе не существовало.

Макс, наоборот, никак не мог отдышаться. Воздух вырывался из груди хриплыми, рваными вдохами, а когда живот болезненно свело, он согнулся, упёршись ладонями в колени. Спазм оказался сильнее. Его тут же вырвало.

— Это... что было? — прохрипел он, сплёвывая горечь.

Горло нещадно жгло желудочным соком, отчего каждый вдох отдавался саднящей болью.

— Что это было?! — повторил он уже громче.

Девушка даже не повернула головы.

— Ты не поймёшь.

Он тихо застонал и медленно сполз вдоль бака, пока не сел прямо на мокрый асфальт, прижавшись спиной к холодному металлу.

Киро ещё какое-то время всматривалась в темноту, словно ждала, что оттуда снова кто-то выйдет. Потом заговорила.

— Ты видел паутину. Чувствовал её нити. То, от чего мы уходили, часть её. Но… — она осеклась, подбирая слова. — Неправильная. Иногда нити смыкаются, образуя петлю. Петля растёт, тянет на себя всё живое, пока не найдёт носителя. — Взгляд наконец оторвался от темноты и остановился на Максе. — Почти такая же замыкалась на тебе. В ту ночь, когда мы встретились впервые. Помнишь?

Между его бровями легла морщина.

— То есть... демоны? — вопрос прозвучал почти вызывающе.

Киро поморщилась.

— Демонов не существует.

— Но ты же сама говорила, что охотилась на них!

— Для вас демоны. Для нас петли. — Она равнодушно пожала плечами. — Ошибки паутины, замкнувшиеся вместе со всем, что оказалось рядом. Разницы немного.

Он провёл рукой по лицу, оставив на коже грязную полосу.

— Отлично. Ошибки. А теперь они за нами бегают по улицам?

В ответ неожиданно появилась короткая улыбка. Совсем не похожая на привычное выражение её лица.

— Не за нами. За тобой. Ты пустой сосуд, Макс. И если я тебя не вытащу, догонят не меня...

Парень хмыкнул. Так и не поняв, поддевает она его или говорит всерьёз.

Но улыбка уже исчезла так же быстро, как появилась. Киро смотрела в сторону выхода.

— Вставай. Уходим.

Они выскользнули на улицу. И всё вокруг выглядело до обидного нормально. Редкие машины, мокрый асфальт, из открытого окна тянуло свежей выпечкой. Город жил своей жизнью, будто ничего не произошло.

Они шли быстро и молча. Киро, как всегда, чуть впереди, Макс следом.

В какой-то момент свет фонарей показался бледнее. Потом слух зацепился за шаги. Один принадлежал ему. Второй возникал чуть позже где-то за спиной.

Он оглянулся. Никого. Только мокрая улица и следы, которые почти сразу смывал дождь.

— Киро, — позвал Макс, стараясь не повышать голос.

Она даже не замедлила шаг, только плечи напряглись.

Ветер пробежал вдоль домов, звякнула вывеска, и снова всё стихло. Но воздух уже потерял плотность. Звуки в нём глохли, а мир начинал запаздывать.

По коже вдоль спины побежали мурашки, добрались до шеи, заползли на затылок, отчего показалось, что волосы на голове немного приподнялись.

Холодный, липкий ужас сжимал горло. Потому что всё повторялось.

Киро тоже это почувствовала. Она сбавила шаг, пока они не оказались плечом к плечу, и тихо выдохнула.

— Не тормози!

Путь свернул за угол, и уже там мир начал съезжать окончательно…

По витринам расползались блики, превращая отражения домов в движущиеся пятна. Капли дождя перестали быть каплями. Пространство между ними вспенилось, превращаясь в прозрачную массу, которая забивалась в лёгкие при каждом вдохе.

Киро чувствовала, как паутина начинает гудеть под кожей. Тонко, на уровне нервов, почти болезненно. Так не должно быть. Зарождение обычной петли ощущалось совсем иначе. Она что-то упускала. Мысль крутилась совсем рядом, на самой границе узнавания, но каждый раз ускользала.

— Быстрее, — прошипела Максу сквозь зубы.

«Медленный...»

Старый боевой азарт возвращался сам собой, вместе с почти забытым чувством нетерпения. Ноги уже рвались вперёд. Но приходилось сдерживаться, подстраивая каждый свой шаг под темп Макса.

А он изо всех сил пытался успеть за ней, но странное ощущение бега по колено в воде всё время его тормозило. Он уже хотел окликнуть Киро, попросить о короткой остановке, как тяжелый металлический гул резко накрыл их сверху. От неожиданности и ужаса Макс рухнул на асфальт, дернулся к источнику, но не смог понять, что именно видит.

Улица стремительно исчезала под завесой тьмы. Половины домов уже не было видно, и поглощение продолжалось. Всё, чего касалась чёрная кромка, исчезало без следа. Стены, окна в них, лужи на асфальте. Последним из зрения исчез фонарь. Просто качнулся на ветру и растворился. Следом накрыло место, где он только что висел. Теперь тьма надвигалась со всех сторон: опускалась сверху, стягивалась с боков, оставляя всё меньше пространства для бегства.

Максу захотелось кричать, он уже открыл рот, набирая полную грудь воздуха для этого…

Киро среагировала мгновенно. Резкий поворот и шаг назад — точно между ним и надвигающимся мраком. Перед Максом осталась её прямая спина. Правая рука ушла чуть в сторону, раскрытой ладонью навстречу тьме, так что из-за плеча была видна напряжённая кисть.

У самых пальцев дрогнул воздух. Из пространства одна за другой потянулись тонкие светящиеся нити. Они собирались вокруг ладони, переплетались, закручивались всё плотнее, пока из их движения не начал складываться диск.

На тыльной стороне кисти вздулись вены. Пальцы мелко дрожали от напряжения, но рука оставалась вытянутой. Перед ней вращался уже почти цельный световой диск.

Ткань тьмы дрогнула и отхлынула, оставив между собой и диском узкую полосу чистого воздуха. По самой границе прошла рябь, словно та присматривалась к возникшей преграде. А затем чернота разом сгустилась и всей массой рванула вперёд.

Киро закричала, опережая удар.

— Nāṣṭa! Nāṣṭa, Ketam!

На ладони вспыхнул диск. Во все стороны от него начали распускаться нити, тут же устремляясь вперёд. Тьма не выдержала. При первом же соприкосновении по её поверхности побежали разрывы. Целые чёрные пласты отлетали в стороны и растворялись в ослепительно-белом свете, который становился всё ярче. Продлилось это всего мгновение, а затем улица целиком исчезла в нестерпимом сиянии.

Он кричал? Нет, Макс вопил на пределе возможности своих голосовых связок. И при этом не слышал ничего. Даже сквозь плотно зажмуренные веки свет продолжал жечь глаза. Лицо и ладони горели, словно их обдало кипятком.

Сознание захлебнулось паникой, настолько сильной, что остатки разума уже не справлялись с ней. Сколько это продолжалось, Макс не понимал. Вечность или несколько секунд, разницы больше не существовало.

Наконец горло свело спазмом. Воздух оборвался, вместе с ним исчез и крик. Макс аккуратно разлепил слезящиеся глаза. Яркость уже спадала, но заметил он только Киро. Вцепился в её фигуру взглядом, как в единственное, что ещё могло его спасти.

Она рядом. Раскрытая ладонь. Между ними и смертью только немного света.

Нет. Какая, к чёрту, смерть.

Взгляд прошёл с её руки дальше, туда, что только что открылось.

Это...

Это что вообще такое?!

Ничего человеческого в силуэте не было, хотя человеческий образ всё-таки угадывался: голова, руки, ноги. На этом сходство заканчивалось.

Потому что Нечто было соткано. Да. Именно соткано.

Из лаково-смоляных нитей, живых, непрерывно движущихся. Они переплетались, скручивались, уходили одна под другую, складываясь в тонкое тело высотой больше двух метров. Ни кожи, ни лица, только это постоянное движение внутри человеческих очертаний.

Оно оставалось неподвижным всего в нескольких шагах от них. Почему? Макс был уверен, всё дело в свечении. Всё ещё струящийся с ладони Киро свет не давал ему приблизиться.

Он очень хотел, но не успел закричать. Первой пронзительно вскрикнула Киро. Попятилась, едва не споткнувшись об него, и, продолжая удерживать перед собой раскрытую ладонь, другой рукой приказала вставать. Немедленно!

Встать... Тело, напряжённое до боли, только этого и ждало, оно уже готово было сорваться с места. Но только ноги не слушались.

Киро поняла сразу. Сорвала свечение, развернулась к Максу и накрыла его собой.

Мир взорвался. И снова они были Нигде.

Пустота, бесконечное падение. В животе всё в тугом узле. Мысли вышибло бешеной пульсацией. Каждый новый удар отдавался в череп так, что мозг, казалось, вот-вот лопнет.

К счастью, продлилось это недолго. Даже по меркам паники.

Тьма. Свет, выжигающий всё вокруг. Ужас в человеческой окантовке. Прыжок.

Макс помнил это ощущение: тогда его столкнули с крыши прямо в Тень.

А потом их вывернуло обратно в реальность.

Его тут же вырвало. Судорожно, до боли. Второй раз за вечер, только сейчас гораздо, гораздо сильнее.

Рядом, тоже на коленях, Киро. Обеими руками упёрлась в землю. Голова опущена, дыхание частое, хриплое.

Постепенно стало легче. Спазмы отпускали медленно, оставляя после себя болезненную слабость. Едва перебирая руками, Макс отполз в сторону, ближе к Киро, и откинулся на спину. Под затылком сразу почувствовалась холодная мокрота; следом промокли плечи, одежда прилипла к коже. Плевать.

Сил хватало только на сбивчивое дыхание через рот. На языке стояли кислота и ржавчина, но даже это сейчас почти не имело значения.

— Надо уходить. — Голос Киро прозвучал только спустя минуту: хриплый, тяжёлый, совсем на неё не похожий. — Мы даже след не сорвали. А с тобой дальше не прыгнуть.

Макс закашлялся, попытался приподняться на локтях и тут же снова рухнул на спину.

— Я… не могу, — выдавил он, придавленный слабостью.

— Отлично. — Вместо смешка получился короткий резкий выдох. — Тогда оставайся. Ждать недолго.

— Да хоть сто демонов и тысяча петель. Киро…

— Демонов? — перебила она.

И вдруг засмеялась. Впервые по-настоящему, только веселья в этом смехе не было. Он срывался, ломался, больше походил на нервный сбой.

— Ты же видел…

— Я не знаю, что видел! — Макс сам не ожидал, насколько зло это прозвучит. — Просто дай мне отдышаться хоть немного, хорошо?

После этого замолчали оба.

***

[треск эфира]

— Контакт пропал… Повторяю: пропал! Ни хрена не видно!

— Пост два, доклад! У нас все каналы легли!

— Контур схлопывался. Потом эта сука что-то зажгла… Яркое, как сварка в рожу!

— Тип?!

— Да откуда мне знать?! Камера сдохла, мне глаза нахрен выжгло!

— Объекты?

— Исчезли! Прямо перед нами исчезли!

— Завеса?

— Висит. Ни туда ни сюда.

— Уверен, что они ушли?

— Уверен! Их здесь больше нет!

[короткая пауза, шипение]

***

Она поднялась первой. Даже не взглянула на валяющегося Макса. Быстрым взглядом оценила место, куда их выбросило. Узкий закуток. Бетон, свисающие кабели. Влажно. Гулко. Ненадёжно.

— Вставай.

Макс закашлялся. Подняться сам не успел — Киро рывком поставила его на ноги.

— Киро…

Дальше он не продолжил. На её лице застыло выражение, которого раньше он не видел. Жёсткое, пустое, почти звериное.

— Идёт, — коротко бросила она. — Очень быстро.

Схватив его за локоть, рванула вперёд. Максу оставалось только поспевать.

— Слишком близко. Уже чувствует. Нужно двигаться.

И тише, почти в ухо:

— Остановимся — сразу найдёт

Он попытался выровнять дыхание.

— Ты хотя бы скажи, что…

— Потом. Двигайся!

За углом её шаг вдруг сбился. По щеке прошла короткая судорога.

— Тьма сгущается. Вяжет. — И снова вперёд, уже прежним темпом. — Доползём до следующего квартала, выиграем десять минут. Не доползём… — тяжёлый выдох. — Тогда всё.

Нужный темп Киро поймала сразу, ведя Макса через просевший проход между домами туда, где можно было перевести дыхание, не останавливаясь. Воздух давил на виски, дробный стук шагов разносился по пустым подъездам. Всё ещё сжимавшая его локоть рука задавала движение, не позволяла сбиться и упасть. За этот ритм Макс цеплялся всем телом. Шаг. Ещё один. Следующий. Пока получалось думать только о них, ужас не возвращался целиком.

Дальше началась более плотная застройка. Один за другим тянулись тёмные провалы дворов, и вместе с ними крепло вязкое ощущение чужого присутствия, у которого всё ещё не было формы. Где-то на границе слуха оно двигалось следом. Киро ловила эти смещения: одно, второе, третье — и каждый раз прибавляла шаг, не позволяя Максу задержаться в собственном страхе. Стоило ему начать думать, и движение сразу становилось тяжелее.

Поэтому только вперёд.

Между стенами, вдоль низких заборов, под провисшими проводами. Город ложился под их шаги узкими коридорами, открывая проход за проходом и позволяя выиграть ещё улицу. Потом ещё одну.

Когда запахло мокрой штукатуркой и горячим металлом, Киро резко сменила направление, уводя их на сервисный проезд. Асфальт здесь был разбит сильнее, зато пространство стало чище. Через узкую перемычку она вытащила Макса к следующему кварталу и только там позволила сбавить шаг, оценивая расстояние между ними и тем, что шло следом. Город дышал глухо, напряжение по-прежнему держалось под кожей, но впереди оставалось достаточно пространства. Десять минут теперь казались реальными. Пока они двигались.

Пришло время для объяснений.

— Теперь слушай внимательно, — выдохнула она на ходу. — Повторять не буду.

Макс кивнул скорее мысленно, чем головой, стараясь не сбиться с темпа.

— То, что тебя ломает, не случайность. Я ошибалась. — Её голос звучал ровно, в такт шагам. — Это петля ритуала.

Он дёрнулся и едва не споткнулся на ровном месте.

— Какая к чёрту петля? Мир тормозит!

— Потому что тебя тянут, — резко ответила Киро. — Ты их цель.

— Цель чего?! Кто это делает?!

— Не кто, а что. — Взгляд скользнул по тёмным провалам дворов и тут же вернулся к дороге. — Охота. Её загонщика ты уже видел. Идёт по твоему следу.

Макс неосознанно начал замедляться, но пальцы на локте тут же сжались сильнее, заставляя держать прежний темп.

— Что за бред? Кому я вообще нужен?!

— А вот теперь подумай. Ты же умный. — Голос стал ниже, почти перешёл в рык. — Город кому принадлежит?

Ответ занял три шага.

— …SynTech? — прозвучало почти утвердительно.

— Угу. Больше здесь некому.

Он сглотнул.

— И что нам делать?

— Двигаться, — отрезала она. — Если дадим загонщику нас догнать — считай, всё. Хорошая новость: время пока есть…

Киро перевела дыхание и подстроила шаг под его, снова давая зацепиться за свой ритм. Сама же ушла внутрь, туда, где складывать картину получалось куда легче, чем объяснять её вслух.

Хорошая новость… Чушь! Нет здесь никаких хороших новостей. Прозевала всё, что могла. Знаки были с самого начала. Паутина гудела под кожей, пространство сходило с ума ровно, послойно, а она так и не сложила одно с другим. Теперь поздно.

Хотя понятно почему.

Это не Охота Сахала.

Настоящий ритуал выворачивал мир до треска, ломал круги десятками. Даже летописи не сохранили, сколько их легло, прежде чем его удалось остановить. У той твари не было слабых мест.

А это…

Жалкая копия. Обрубок.

SynTech.

Сунулись туда, куда даже Круги шли с дрожью. Взялись повторять то, чего сами едва понимают. И всё же удержали контур. Молодцы. На город хватило.

Макс прав. Зачем он им? Им нужна она. Только на неё петлю не накинуть — силёнок и знаний мало. Вот и проскочило мимо, соскользнуло и зацепило первое, что откликнулось.

Макс.

Громкий. Открытый. Звучащий. Сосуд, сияющий на любой паутине: настоящей и их кривой тоже.

Идеальная цель для недо-Охоты. Если загонщик сомкнёт петлю, ей его уже не вытащить. Следом придёт Охотник. И всё. Даже не смерть. Гораздо хуже.

Из города им не уйти — это уже ясно. Остаётся бежать, выигрывая время. Но и этого может хватить.

Ритуал сырой, держится кое-как. Они гонят добычу по своему городу, но понятия не имеют, где заканчиваются они, и начинается Плетение. Вот и пусть.

По лицу девушки скользнула недобрая ухмылка и тут же погасла.

Если она успеет сделать задуманное, Охота развернётся. И тогда бежать придётся уже не им.

Глава 10

«Слишком поздно – это тоже форма времени»

Волна продолжала движение на экране с картой. Плотная, выровненная по кварталу, она смещалась вперёд. Контур работал чисто. Хотя цели всё ещё не было видно.

После вспышки загонщик продолжил движение по инерции, отрабатывая пустоту, где ещё недавно находился живой сигнал. Такое случалось. Потеря контакта не останавливала ритуал: он продолжал сжимать пространство, пока добыча снова не проявлялась. Волноваться об этом не стоило.

Глава медленно и глубоко дышал через нос, уже выстраивая в голове отчёт наверх: короткий, сухой, без лишних акцентов. Взгляд блуждал по главному экрану лениво, почти рассеянно, отмечая знакомые параметры и привычную геометрию движения.

Он видел это раньше.

Павел Николаевич работал с ритуалами Сахала ещё тогда, когда корпорация только училась ими пользоваться. Их разбирали, переписывали, подгоняли под систему, пока то, что когда-то существовало само по себе, не стало управляемым инструментом SynTech. Он участвовал в этой работе напрямую и знал Охоту не по отчётам и протоколам. Во многом именно поэтому спустя годы возглавил Северный филиал.

За двадцать лет службы он отдавал приказ о запуске Охоты всего дважды. И оба раза всё происходило именно так: сначала потеря сигнала, затем возврат, за которым следовал захват.

Сегодня не было никаких признаков, что сценарий пойдёт иначе.

На главном экране вспыхнула красная точка. Живой сигнал. Реплики в зале на мгновение сбились. Кто-то повторил «контакт», следом пришло подтверждение. Точка двигалась быстро.

— Направление… — оператор замялся. — К волне.

Кольнуло раздражением. Он и сам прекрасно видел, куда движется сигнал.

Красная точка шла по карте прямо, сохраняя скорость и быстро сокращая расстояние до волны загонщика.

Глава нахмурился. Суицидальная попытка пробиться тараном?

Красная точка неслась прямо к контуру. Ещё несколько секунд, и они столкнутся лоб в лоб. Цель словно сама шла в захват, игнорируя изменённую впереди реальность.

«Через десять секунд будет схождение координат. Вторая фаза обездвижит цель окончательно. Охотник ещё ни разу…»

Точка резко ушла в сторону почти под прямым углом, сохранив скорость. Волна дёрнулась, перестроилась и сместилась следом.

Происходящее не укладывалось ни в один из стандартных сценариев. Параметры по-прежнему сходились. Ошибок не было. И всё же контур отреагировал на цель так, как не должен был.

***

— Ты все понял?

— Это мое самоубийство!

— Это шанс.

— Разделиться? Да ты поехавшая! Я ста метров не пройду.

— Если будешь двигаться быстро, успеешь и больше.

— А ты?

— А я отвлеку.

— Ладно. Допустим. Ну а что дальше?

— Жди там. Я скоро…

— Поехавшая!

***

Город теперь был её.

Оставив Макса за спиной, Киро наконец вдохнула полной грудью. В крови плескался азарт: сдержанный, рабочий, но уже похожий на свободу, которую она не позволяла себе столько дней. Тень тут же откликнулась на эмоции и вытянулась чёрным силуэтом по направлению взгляда хозяйки.

План звучал просто: отвлечь загонщика. Но оставался один вопрос, как отвлечь то, что настроено не на твою смерть?

«Видел бы тебя Лидер».

Криво усмехнувшись, Киро сорвалась с места. Ровно туда, где город ломался под рыскающей тварью.

Она почувствовала его раньше, чем увидела. Даже не будучи целью, попала под давление искажённого пространства, но упрямо проигнорировала его, только сильнее сжав челюсть и ускорившись навстречу завесе. Киро бежала на пределе своей скорости, с каждым шагом оставляя между собой и тварью всё меньше пространства. Пока его не осталось вовсе. Ещё шаг — и всё исчезнет в непроницаемой тьме. Но этого не произошло.

В последний момент, у самого края черноты, подошва коротко чиркнула по поверхности, едва не сорвав сцепление, и она ушла по касательной от захвата. Следом за разворотом рука оказалась почти вплотную к черноте, пальцы чуть разжались, и самые кончики скользнули по её краю.

Холод тут же впился в кожу. Она дёрнула кистью, стряхивая неприятное ощущение, и продолжила бег.

Расстояние уже росло, а за спиной тьма всё ещё сохраняла след её короткого касания. Там, где тёплые пальцы прошли по самому краю, плотная завеса на долю секунды потеряла чёткую линию, разошлась по краям, как задетая движением дымка, и тут же начала стягиваться обратно.

За стягивающейся границей поплыл и городской перекос, смещаясь в сторону уходящей Киро.

Загонщик взял новый след.

Несколько выигранных метров должны были дать ей время, но давление за спиной почти сразу вернулось, быстро подбираясь к телу.

«Рано. Нужно оторваться хотя бы немного».

Улица неожиданно дёрнулась и укоротилась, одним рывком выбросив навстречу дом, который ещё секунду назад маячил где-то на краю зрения. Почти сразу по фасаду прошёл низкий, натянутый скрип бетона и металла; верхние уровни повело, балконы сорвались с креплений и один за другим пошли вниз. Через мгновение тяжёлые плиты уже били в асфальт, поднимая пыль и разбрасывая вокруг бетонную крошку

Киро ушла с линии падения почти вслепую, нырнув в первый открывшийся просвет, пока бетон ещё сыпался сверху. Плечом вскользь зацепила стену, по спине и голове хлестнула каменная крошка, совсем рядом грохнуло что-то тяжёлое. Не сбавляя хода, она проскочила между падающими плитами, вынырнула из облака пыли и сразу ушла дальше, оставляя за спиной продолжающий рушиться фасад.

Далеко уйти не получилось. Едва пространство отпустило её за спиной, как улица впереди дёрнулась, возвращая облако ещё не осевшей пыли, а вместе с ним растущую на глазах тьму.

«Ты ещё и разворачиваешь?!» — мелькнуло и сразу сгорело. Киро ухватила взглядом тень и следующим шагом попала точно в неё. Тьма скользнула по пустому месту, где она была мгновение назад.

***

Предупреждения посыпались одно за другим, заполняя экран там, где ещё недавно всё шло по расчёту. Город в зоне воздействия разрушался уже всерьёз, хотя система по-прежнему не фиксировала ни перегрузки, ни ошибки.

Глава давно оставил кресло и теперь нависал над столом, продавливая карту взглядом. Петля трижды должна была сомкнуться и каждый раз оставалась пустой, только расширяя зону последствий. Ещё несколько таких проходов, и «тихо без свидетелей» перестанет быть вариантом. Масштаб разрушений уже приближался к тому, который не спишешь на запланированный ущерб.

Но сильнее всего бесило другое: система не давала причины. А за двадцать лет ему ни разу не приходилось работать с ответом уровня «так вышло».

— Контур не замыкается, — произнёс он сухо. — Снизить скорость объекта.

Оператор замер над консолью, прежде чем всё-таки поднять взгляд.

— Человеческий ресурс на этой фазе не используется. Прямой запрет протокола из-за риска неконтролируемых потерь.

Глава медленно повернул к нему голову.

— Выполнять.

Приказ ушёл.

***

Первый выстрел лёг рядом, у самой стопы брызнула асфальтовая крошка, заставив Киро отвлечься от погони. Всего мгновение понадобилось, чтобы по звуку выцепить стрелка на крыше, и ещё меньше, чтобы забыть о нём: тьма была куда ближе.

Почти сразу хлопнуло снова. Острая боль молниеносно разошлась по голени, лишив ногу опоры на следующем шаге.

Ещё до того, как Киро оказалась на земле, тень уже метнулась вверх по фасаду ближайшего здания. Сверху донёсся короткий, сдавленный вскрик, а следом на дорогу рухнуло тяжёлое тело.

Своё падение она не приняла, в последний момент развернув корпус. В руках мелькнули клинки. Вовремя. Тьма уже захлёстывала сверху, когда оба лезвия полоснули навстречу, разрезая нависшую черноту. Завеса вспучилась, отвлекаясь от захвата. И этого хватило. Киро перекатилась, вскочила и продолжила бег, уже сквозь огонь в ноге.

***

— Полевая группа: минус один. Снайпер. Обрыв биомонитора подтверждён. Оператор на секунду задержался на данных.

— Цель снова в движении. Волна держит вектор, захват сорван…

— Сколько целей? — перебил Глава, не повышая голоса.

Оператор моргнул, словно не понял вопроса.

— Одна… — сказал он и тут же потянулся к дополнительным окнам. — Визуальный канал фиксирует одну человеческую фигуру. Женскую. По силуэту и пластике.

Павел Николаевич медленно повернулся к говорящему.

— Повторите.

— Одна фигура. Женская…

Он замер. Две метки.

— Где Чернов?

Это было невозможно. Не «сложно» или «маловероятно». НЕВОЗМОЖНО. Две метки. Он видел их, подтверждал как исходные данные, на которых строился контур. А потом позволил картине утащить внимание: первая же аномалия, и арифметика ушла в фон. Она вернулась одна, а он принял это в качестве нормы.

Ритуал с самого начала работал корректно, просто не на ту цель.

Вот что она сделала. Увела загонщика, оставила второго за пределами контура и заставила его самого расчистить им путь. Хорошо.

Такого с ним не случалось.

— Уплотнить среду по объекту, — произнёс он спокойно.

Павел Николаевич опустился в кресло, не отводя взгляда от карты. Цель оказалась быстрее, чем он рассчитывал, достаточно ловкой, чтобы использовать против него собственный ритуал, и достаточно наглой, чтобы заставить его ошибиться.

Но всё это происходило здесь.

В его городе.

***

Провал она заметила слишком поздно. Сильная нога уже ушла в толчок, когда асфальт под следующим шагом резко просел, увлекая Киро вниз вместе с обломками. Тело ещё продолжало движение вперёд, а рука уже выбросилась к противоположному краю; пальцы ударились о бетон, проскользили по нему и всё-таки зацепились, оборвав падение резким рывком.

Боль накрыла сразу. Содранные пальцы жгло, а первая же попытка подтянуться отозвалась в простреленной голени так, что хватка едва не ослабла. Киро сильнее вцепилась в край, дотянулась до него локтем, забросила плечо и рывком выбралась обратно на улицу.

Выбраться успела, оторваться уже нет. За спиной стягивался провал, возвращая асфальт на место, а давление сверху почти сразу прижало обратно, не оставляя времени даже прийти в себя.

Близко. Слишком близко.

Киро снова двинулась вперёд, только нога тут же сбила прежний темп. Каждый шаг теперь приходилось вытягивать через боль, а расстояние, ради которого всё это затевалось, почти не росло.

«Давай же, Макс. Поторопись!»

Продолжать по прямой она не стала. Почти у самой стены Киро резко свернула в узкий проход между домами, где асфальт быстро терялся среди лестниц, арок и тесных переходов. Здесь улица распадалась на уровни и углы, лишая погоню прямого пути.

На первой же лестнице боль прострелила снова, заставив перенести вес на другую сторону, но сбить ход она себе не позволила. Несколько ступеней вверх, ладонь скользнула по холодным перилам, помогая вытянуть тело следом, и почти сразу пришлось нырнуть под низкую арку. Дальше проход снова ломался, уходя куда-то между домами.

Показалось, что тьма начала постепенно отставать, вынужденная перестраиваться на ходу.

Переход выбросил её в глухой двор-колодец, где шаги ударились о стены и вернулись рваным эхом. Под металлическую лестницу пришлось нырнуть почти на ходу, оттуда сразу влево, протискиваясь между мусорным контейнером и стеной. Плечо чиркнуло по кирпичу, и одновременно сверху придавило так, что следующий шаг дался тяжелее.

Догнал.

Киро выскользнула из проёма, уже понимая, что весь этот ломаный маршрут почти ничего ей не дал. Загонщик проходил его следом, всё точнее сокращая дистанцию.

Следующий проход начал закрываться прямо перед ней. Стена справа накренилась и пошла поперёк узкого коридора, заставив резко уйти в сторону. Едва успела. Кирпич и бетон рухнули за спиной сплошной массой, на мгновение отрезав её от надвигающейся тьмы.

Вот он, зазор.

В следующую секунду впереди снова треснул бетон. Ещё одна стена пошла вниз, перекрывая выбранный путь и вынуждая свернуть.

Её вели.

Уверенно и точно.

В тупик Киро вылетела на скорости и едва успела остановиться перед стеной. Сырой бетон оказался прямо перед лицом. Назад. В сторону тени. Куда угодно, но волна пришла раньше и накрыла всё сразу.

Её вжало в стену плечом и спиной, голову пришлось отвернуть, прижав щеку к холодному бетону. Чернота остановилась почти вплотную, оставив между собой и стеной только узкий зазор, в котором едва помещалось сжатое тело.

Ничего не произошло.

Давление вдруг ослабло. Чёрный край дрогнул перед самым лицом и начал отступать, возвращая пространству глубину. Сначала несколько сантиметров, потом больше, пока тьма не потянулась прочь, обратно в сторону улицы.

Киро ещё не успела понять почему, когда пришло главное. Захвата не было. Охотник не вышел.

«Макс!»

Не давая отчета своим действиям, она схватила тень, направляя ее в сторону откатывающейся тьмы, зацепила черную границу и рванула на себя. Никакой реакции. Загонщик уже определил свою цель, и это была не она. Отвлечь на себя больше не выйдет.

Уходя в прыжок, оставалось только надеяться, что Макс уже добрался туда, откуда всё начиналось.

В теневом коридоре расстояние теряло значение, и именно ради этого Киро тащила загонщика через город, давая Максу время уйти в другую сторону. Если всё получилось, сейчас он уже там, в самом сердце чужой сети, и остаётся только столкнуть её с настоящей паутиной.

Дальше одно потянет другое.

Сигнал подхватят Круги, придут на зов и влезут прямо туда, где SynTech меньше всего хотел бы их видеть. Охота посыплется следом, чужие планы полезут наружу, а людям очень быстро станет не до двух беглецов.

***

Макс добрался до служебного двора SynTech и теперь стоял, уперевшись ладонями в колени, пока дыхание понемногу приходило в норму. В ногах ещё гуляла мелкая дрожь после бега, зато голова, к счастью, работала ясно.

У него получилось.

— И куда мне?

— За главное здание. Там служебный двор.

— Отлично. А делать мне там что?

— Ждать.

— Тебя, я полагаю?

— Меня.

В памяти ещё держалась её интонация, спокойная до раздражения.

Двор оказался зажат между высокой стеной здания и ограждением. Под навесом темнели наружные блоки, откуда тянуло тёплым воздухом; один гудел без остановки, другой время от времени щелкал и затихал. Над служебной дверью горела одинокая лампа. Света хватало на кусок бетона перед ней, дальше всё терялось в темноте.

Макс выпрямился.

Сколько её уже не было?

Он почти пустил в разнос нарастающую панику, когда совсем рядом прозвучало:

— Готов?

Тело дёрнулось и развернулось на голос. Киро. В двух шагах от него.

Первым пришло облегчение. Вторым, вопрос, почему она так странно стоит.

Одна нога едва касалась земли, бедро чуть отведено в сторону, чтобы не переносить на неё вес. Ниже колена ткань потемнела и прилипла к коже.

— Это что?

— Неважно.

«Ну конечно.»

— Готов? — повторила она.

На этот раз Макс не ответил сразу. Потом всё-таки кивнул.

Её ладонь легла ему на грудь, точно над солнечным сплетением. Пальцы казались почти невесомыми, и совершенно не к месту вспомнилось, сколько раз эта самая рука без особых усилий удерживала его вес.

Вторая рука Киро поднялась в сторону, подхватывая тень. Он успел почувствовать только короткий укол под рёбрами.

Следом отозвалась паутина, и мир исчез.

Теперь они были внутри неё.

С холма Макс видел паутину целиком, раскинувшуюся далеко внизу, а сейчас светящиеся нити окружали со всех сторон, проходили совсем рядом, уходили вверх и терялись где-то далеко за спиной. От неожиданного восторга хотелось вертеть головой сразу во все стороны и наконец разглядеть всё то, что раньше оставалось недоступным с высоты.

Не дали.

Под ладонью Киро разлилось тепло, быстро добралось до груди и пошло глубже. Макс машинально подался назад, но её рука осталась на месте, и ему пришлось замереть.

Тепло тем временем становилось жаром. Оно собиралось уже где-то внутри, под рёбрами, непривычное и всё менее приятное, заставляя прислушиваться к собственному телу и ждать, что произойдёт дальше.

И тут дошло. А дальше-то что?

Ему не сказали, что делать дальше!

Он не успел испугаться по-настоящему. Жар оборвался разом, будто его и не было.

Макс непонимающе посмотрел на Киро. И вот тут действительно испугался. Её лицо застыло, глаза смотрели мимо, через его плечо.

Он обернулся по её взгляду.

В метрах десяти от них была только непроглядная тьма…

Дальше всё произошло слишком быстро. Мир просто выключили. Пространство стало чёрным, исключив из себя любые грани.

Хотя нет.

В этом тёмном пузыре было нечто.

«Демонов не существует… Петли… Загонщика ты уже видел… Я не знаю, что видел!»

Мысли смешались в одну кашу.

Прямо перед ними стояло существо, которое недавно Киро оголила вспышкой. Очень близко, настолько, что отпадала необходимость всматриваться. Чёрные жгуты, из которых было собрано его тело, начали расходиться, сползали вниз и там оседали, теряя напряжение.

А под ними постепенно открывалось другое тело. Гладкое, светящееся изнутри глухим, тёплым светом. Фигура сдвинулась с места, освобождая себя от последних жгутов.

В слух врезался тонкий, болезненный звон. Земля поплыла под ногами от головокружения, и Макс рефлекторно обернулся к Киро, как к последней точке опоры.

Она стояла совсем рядом, только взгляд уже не мог нормально удержать её лицо: стоило моргнуть, черты на секунду возвращались и тут же снова начинали расползаться. Макс мотнул головой, пытаясь прогнать дурноту, но от движения повело ещё сильнее.

Тем временем существо двинулось к ним, окончательно освобождаясь от последних чёрных жгутов. Те сползали с плеч и рук, тяжело оседали внизу, открывая гладкое тело с глухим тёплым свечением изнутри.

Макс ждал привычной реакции. Сейчас Киро отступит, в руках мелькнут клинки... но расстояние продолжало сокращаться, а она оставалась неподвижной.

Почему?

Звон усиливался, постепенно вытесняя всё остальное. Зрение то собиралось, то снова плыло, вместе с этим качалась земля, и с каждым шагом существа Максу становилось всё сложнее удерживать себя в сознании.

Вот оно уже перед Киро.

Тонкая, неправильно длинная рука медленно поднялась к её лицу. Макс ещё видел раскрытую ладонь, пальцы, оставшиеся между ними считаные сантиметры.

А дальше всё оборвалось.

Глава 11

«— Видела? Даже Паутина сделала вид, что его не существует.»

Обрывки памяти

Дым ещё висел над деревней плотными слоями: тёплый и едкий, пахнущий горелой соломой, кровью и влажной землёй, которая уже не могла впитать то, что на неё пролилось. Проводник шёл медленно, спешить было некуда. Всё, что здесь могло умереть, уже умерло.

На дороге среди тел валялись обломки крыш, вывороченные корни. Между ними чернели круги ожогов, где земля вздулась, словно её кипятило снизу.

Он двигался от трупа к трупу, задерживая взгляд ровно настолько, чтобы убедиться. Лицо — рваная рана. Грудь — раздавлена. Шея — сломана. Глаза одинаково пустые, неподвижные, с последним отпечатком ужаса, который оставила прошедшая тварь.

Интерес представляли только двое. Дети, ради которых его и послали. Сразу два сосуда. Близнецы. Редчайшая удача в дни, когда подходящих детей рождалось всё меньше. Едва Паутина ощутила биение сердец, Безвременье открыло к ним дорогу. Но опоздало.

Он нашёл их у колодца. Маленькие тела лежали почти параллельно, разорванные одинаково чисто. Мужчина присел, провёл ладонью по обугленному краю одежды, на мгновение задержал руку и поднялся.

Зрелая Петля прошла здесь насквозь, прожигая всё до серого стекла. По следам было ясно: выжил бы разве что камень.

Он уже развернулся, когда у осыпавшейся стены дрогнул пепел. Движение было таким слабым, что легко могло показаться случайным, но Проводник всё же подошёл ближе.

Ребёнок.

Девочка лежала на боку, присыпанная каменной крошкой. От ребра к бедру тянулась глубокая рана с запёкшейся по краям тёмной кровью.

Мертва?

Проводник опустился на колено, положил пальцы на горло. Редкий удар. Ещё один. Жизнь едва держалась в маленьком теле, хотя кукольное лицо казалось уже посмертно неподвижным.

Мужчина перевёл взгляд на землю. Тень ребёнка тянулась вдоль развалин, почти идеально повторяя тело под ярким солнцем.

Почти…

Он присмотрелся. Тень ожила и, словно дикая, дёрнулась к нему.

В ответ на движение тени пальцы легли на рукоять. Клинок скользнул из ножен и замер у горла ребёнка. Если это скверна, здесь она и закончится.

Но тень не расползалась, не пыталась вырваться. Застыла рядом перепуганным зверьком в форме девочки, пока само тело оставалось неподвижным.

Проводник всмотрелся внимательнее.

Нет. Не заражение.

Что-то другое. Смешение, адаптация, редкий перелом природы, о котором он прежде читал лишь в древних записях.

Клинок задержался у детской шеи, затем так же ровно вернулся в ножны. Мужчина подхватил девочку на руки: лёгкую до нереальности, почти пустую. Маленькая тень двинулась следом, не отставая ни на шаг. Казалось, что она привязана вовсе не к свету, а к дыханию ребенка.

— Идешь, значит? — пробормотал. — Если Безвременье решит взять, значит, знает зачем. А если нет, завершишь путь там, где должно.

Впереди плотным маревом дрожал Разлом. С каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее. Холод от границы уже добрался до девочки, и кровь на её коже начала застывать.

Рано. Сначала нужно пройти тех, кто сторожит проход.

У самого края высились две фигуры: недвижимые и вытянутые, с одинаковыми гладкими лицами. Грубая ткань туник цвета мокрого песка спадала до самой земли, скрывая очертания тел.

В трёх шагах от них Проводник остановился и стал ждать. Времени оставалось мало, дыхание девочки слабело, а лежащая у его ног тень ничем не выдавала своей необычности.

Его заметили. Стражи одновременно повернули лысые головы и чуть склонили их набок. Гладкие, абсолютно идентичные лица застыли фарфоровыми масками, а две пары пустых глаз смотрели на Проводника, не моргая. Ему всегда была отвратительна эта их манера: два тела, одно управление.

Первый отмер и двинулся к Проводнику. Мужчина машинально перенёс вес, находя опору, но тут же заставил тело расслабиться. Любой резкий жест мог дать этим двоим повод увидеть оборону там, где её не было.

Приблизившись, Страж повёл носом у детской шеи. Втянул воздух, задержался возле крови и медленно прошёл ниже, вдоль груди, по-звериному разбирая запах. Потом выпрямился, и Проводник увидел почти чёрные глаза с тонким ободком радужки вокруг расширенных зрачков.

Тонкие губы разошлись, открывая темные матовые зубы:

— Что это?

Голос раздвоился уже на первом слове. Второй звучал на полтона ниже и шёл следом за первым с крошечным запозданием, превращая короткую фразу в неприятное эхо.

Ему пришлось приподнять маленькое тело, чтобы тень легла длиннее.

— Ребёнок, — ответил он, стараясь звучать ровно. — Ничего больше.

Второй Страж сместился ближе и тоже склонился к лицу девочки. Узкие ноздри дрогнули, втягивая воздух возле её рта. Мужчина отвернулся. Смотреть было до тошноты мерзко.

— Не сосуд, — услышал он раздвоенный голос.

И уже собирался ответить, когда тень у его ног шевельнулась. Повторяющий тело девочки силуэт медленно приподнял голову, хотя её затылок по-прежнему лежал на его руке. Тёмное лицо повернулось к Стражам.

Оба среагировали сразу. Первый вытянул руку, длинные сухие пальцы без единой складки сложились в жест, которым завершали жизнь.

Проводник прижал девочку крепче, закрывая собой, и заговорил раньше, чем Страж успел закончить движение:

— Она ранена. Не заражена. Скверна коснулась только её тени.

Пальцы замерли, затем медленно распрямились.

— Это не сосуд, — повторил второй.

— Нет, — ответил Проводник, уже с трудом удерживая спокойствие.

— Но в ней есть то, что может его заменить, — добавил первый.

Отступить хотелось всё сильнее. Проводник только крепче упёрся ногами в землю и остался на месте.

Одинаковые головы качнулись навстречу друг другу и застыли в зеркальном наклоне. Гладкие лица оказались напротив друг друга, пустые глаза смотрели в пустые глаза.

Первый вдруг отступил, освобождая проход.

— Проходи. Без привилегий. Если она принадлежит Безвременью, оно оставит.

— Если нет, Безвременье решит за всех, — закончил второй.

Мужчина шагнул вперёд. Девочка была лёгкой, но рука гудела от напряжения. Обернуться даже не пришло в голову.

Стражи остались позади, такие же неподвижные. И лишь одно бросилось в глаза напоследок. Под их ступнями лежала ровная серость.

Тени не было ни у одного.

Проводник шагнул вглубь Разлома, и пространство привычно поплыло вокруг. Под ногами исчезла земля, уступив место гладкой холодной плоскости, а вместе с ней пропал и летний солнечный свет. Сверху уже лилось другое сияние — Безвременье освещал великий Шемеш.

Девочка почти не дышала, лишь под закрытыми веками ещё слабо двигались глаза. Проводник присел и осторожно опустил её на холодный камень, задержав ладонь у виска. Под пальцами едва ощущалась готовая оборваться в любой момент слабая жизнь.

— Спи, девочка. Спи крепко. Когда проснёшься, боли не будет.

Он не обещал ей проснуться. Только боль здесь всегда уходила первой.

Проводник убрал ладонь. Маленькая тень дёрнулась коротко, как от вздоха.

И всё вокруг пошло вниз.

***

Она плыла в бесконечном непроницаемом мраке, за пределами которого ничего не существовало. Куда он её нёс и был ли вообще какой-то конец, не имело значения. Теперь вообще ничего не имело значения.

Наверное, так и ощущается смерть.

Впрочем, её это устраивало.

Только что-то мешало.

Слабое, едва различимое, оно повторялось снова и снова, каждый раз заставляя замечать саму себя.

Крик.

Вот что это было. Кто-то кричал рядом. Не она. Голос доходил до самой высокой ноты, обрывался и через короткую паузу начинал заново. Один и тот же крик, с тем же обрывом, будто заело.

Вместе с криком возвращалось ощущение собственного тела, всё более отчётливого и тяжёлого. За закрытыми веками пульсировало красным, невыносимо давило на грудь. Хотелось чего-то так сильно, что накатывала паника. Она дёрнулась, открыла рот и судорожно вдохнула. Красные пятна начали бледнеть, пока сквозь них не проступил свет.

Над ней был белый потолок. Сама она лежала на спине, на ровной поверхности, вдыхая резкий запах синтетики и металла.

Повернуться на бок не удалось. Тело слушалось плохо, двигалось тяжело и рывками, но после нескольких усилий всё-таки вышло.

Подняться тоже оказалось куда сложнее, чем казалось. Руки дрожали и не держали вес, сколько она ни пыталась. Пришлось снова лечь, выдохнуть и попробовать иначе, резко податься вперёд всем корпусом. На этот раз удалось сесть, правда, перед глазами сразу поплыло, и к горлу подкатила тошнота.

Это потом. Сейчас нужно оглядеться.

Вокруг оказалось совсем немного пространства. Прозрачные, гладкие стены без единого шва отделяли её от остального помещения — белого, как потолок над головой. В одной из стен виднелся дверной проём, рядом горела красным небольшая панель.

Стерильность пространства раздражала глаза, и едва заметное гудение неприятно ощущалось кожей. А еще не хватало тени и зова Паутины, её пульса где-то глубоко внутри. Но стоило привычно потянуться к нему, как вместо отклика в затылок коротко и неприятно кольнуло.

Она замерла. Что-то плотно охватывало голову. Пальцы поднялись к виску и наткнулись на гладкую прохладную поверхность металла. Кончики осторожно прошли по краю вверх, попробовали поддеть ногтем.

И мир лопнул.

Боль была везде. Инстинктивная попытка загнать её глубже оборвалась ударом в шею, от которого сразу стало темно. Когда зрение вернулось, она уже лежала на полу, поджав колени к груди. Над ней снова был белый потолок, а на голове всё так же ровно и тихо гудел металл.

Прикасаться к нему ещё раз Киро не собиралась, поэтому оставалось попробовать ощутить чужую конструкцию Плетением, уже без помощи рук.

Никакого отклика.

Попытка дотянуться глубже почти сразу оживила обруч. Предупреждающая вибрация сменилась разрядом прежде, чем удалось хоть за что-нибудь зацепиться.

На этот раз сознание удержалось. Киро переждала боль, не двигаясь и не пытаясь загнать её глубже. Этого оказалось достаточно, чтобы понять правило.

Обруч ждал новых попыток. Только их больше не будет. Точно не сейчас.

***

Сколько прошло времени после пробуждения? Час, сутки? В стеклянном коконе это быстро перестало иметь значение. Киро просто сидела не двигаясь и ни на чём не задерживая взгляд.

Понятно было только одно. Кто-нибудь обязательно придёт. Тогда и выяснится, насколько плохи её дела.

Вместо красного на панели загорелся зелёный, и почти сразу дверь ушла в сторону. Она осталась сидеть, лишь переведя холодный изучающий взгляд на мужчину в проёме.

Высокий, пожилой, в тёмно-сером костюме. Возраст хорошо читался в сухом лице и седине, но стариком его назвать не получалось. Держался он слишком прямо.

У стекла мужчина остановился, не торопясь начинать разговор. Разглядывал открыто, спокойно, словно времени у него было сколько угодно.

— Киро, — наконец произнёс он. Голос оказался низким и ровным. — Интересное имя. Чернов тебя звал, когда его брали.

— Где Макс?

— Позже.

— Сейчас.

— Нет. Сначала ты.

Сердце ударило сильнее, и почти сразу по обручу прошла короткая предупреждающая вибрация. Пришлось переждать её совершенно неподвижно, не позволяя реакции зайти дальше.

— Что тебе нужно?

— Ответы. Откуда ты взялась, Киро?

— Тебя это не касается, — на губах возникла и с трудом удержалась ухмылка.

— Ошибаешься. Всё, что выходит за рамки в моём городе, касается меня.

Ожидаемой реакции не было, и мужчина заговорил снова.

— Больше недели ты срывала нашу систему. Глохли датчики, свидетели путались в показаниях. И всё же ты здесь.

Он медленно поддался ближе, пока лоб почти не коснулся стекла.

— Молчание — слабая позиция. Прошлой ночью город заплатил дорого. Семь погибших. Четверо моих, трое гражданских.

— Семь, значит? — Киро задрала подбородок, глядя на него снизу вверх. — А скольких запытал ты, чтобы натравить на меня такую тварь?

Плотно сжатые губы растянулись в улыбке.

— Пятерых. Так что ты всё равно лидируешь.

— Где Макс?

Улыбка исчезла, а взгляд задержался уже с другим, куда более внимательным интересом.

— Опять тот же вопрос. Он действительно важен?

Предупреждающая вибрация прошла по обручу раньше, чем Киро успела задавить реакцию.

— Отвечай.

— Сосуд с пороговыми значениями. Не выдержал столкновения с Охотой.

— Ты врёшь. — Только дрогнувшая скула выдавала, чего ей стоила эта ровность.

— Зачем мне врать? Здесь всё под моим контролем.

Стекло вокруг и обруч на голове сжимали пространство, заставляя задыхаться, хотя воздуха было достаточно. За спокойным «под контролем» всё ещё слышалось сказанное о Максе, которого она сама втянула в это и который ей поверил. Не выдержал. Она его подвела...

— Меня ты не контролируешь!

Разряд ударил в шею, стянув мышцы болезненным спазмом. Киро стерпела молча, пока мужчина отводил край рукава и смотрел на часы.

— Это не тебе решать.

Циферблат снова исчез под манжетой.

— Вернусь, когда сможешь говорить длиннее трёх слов. Твоя готовность идти на контакт может расширить доступ к информации о Чернове. Используй это.

До двери он дошёл не оборачиваясь, приложил ладонь к панели и дождался, пока красный сменится зелёным. Дверь ушла в сторону, но вместо того, чтобы сразу выйти, мужчина задержался у самого проёма.

— Tvam yaḥ asi sa jñātaḥ, — произнёс он чисто, без заминки, и вышел.

Киро похолодела. Плечи сами рванулись вверх, вжимая между собой голову, а пальцы судорожно стиснули ладони. Хотелось стать меньше, спрятаться от удара, хотя прятаться было некуда. Она ненавидела себя за эту жалкую попытку защититься, но сесть прямо не могла, потому что тело слишком хорошо запомнило боль обруча. Сейчас знакомые слова потянут за собой звучание, и металл обязательно его услышит.

Ничего не произошло.

Киро ещё ждала удара, не решаясь распрямиться, но боль не приходила. Только когда ожидание окончательно потеряло смысл, она заставила плечи опуститься. Вместе с этим пришло осознание другой странности. Внутри тоже ничего не произошло. Ни звучания, ни отклика Паутины.

Впрочем, последнее мало что объясняло. Паутина молчала с самого пробуждения, поэтому оставалось непонятным, что именно не сработало сейчас: чужие слова или она сама.

И всё же слова были настоящими. Киро слишком хорошо знала эту фразу, чтобы ошибиться хотя бы в одном звуке, а этот человек произнёс её безупречно. Откуда у него язык Круга?

К горлу подступило отвращение.

Глава 12

«Смотреть наружу, когда проблема и есть ты. Как всегда предсказуема.»

Павел Николаевич не любил утро после инцидентов. Не из-за недосыпа, сон у него был дисциплинированный и короткий, а из-за того специфического слоя реальности, который появлялся между кофе и первым докладом, когда система ещё держала форму, но уже начинала скрипеть. Сегодня этот скрип был слышен слишком отчётливо.

Филиал работал. Охрана и сотрудники находились на местах. Это бесило, потому что за внешней целостностью стояла ночь, которую уже невозможно разложить по привычным папкам. Потери не сходились с протоколами, временные окна перекрывали друг друга, а события, прогнозируемые как локальные, вылезли наружу и теперь требовали внимания тех, кому внимание давать было нельзя по определению.

Первый звонок пришёл ещё до того, как он сел за стол. Уведомление. Вежливое, сухое, с обязательной формулировкой о временных мерах и усилении координации. За ним второй. Потом пакет документов, уже без вежливости, с перечнем обязательных действий и подписью куратора, который раньше предпочитал держаться на дистанции. Теперь дистанции не было. Северный филиал официально перестал быть «самодостаточным».

Он пролистал документы быстро, не вчитываясь в то, что и так было очевидно: аудит, наблюдатели, согласование решений, ограничение автономии. Формулировки выверены так, чтобы не оставлять пространства для возражений. Значит, они уже прозвучали, просто не от него. Кто-то наверху решил, что Павлу Николаевичу очень нужно помочь. Помощь он ненавидел.

Отчёт по ночной операции лежал отдельной папкой. Он открыл его без спешки, зная, что внутри нет ничего нового, кроме масштаба последствий. Семь погибших, четверо из них сотрудники филиала. Каждая цифра тянула за собой хвост из проверок и компенсаций. Теперь предстояли разговоры с теми, кто привык задавать вопросы из политического интереса. Это был грязный слой работы, который нельзя делегировать полностью, потому что именно в нём чаще всего находили повод лезть глубже.

Дальше шли правки. Мелкие, на первый взгляд, из тех, что обычно пролистывают, но именно они ломали ритм. Изменённые доступы. Дополнительные согласования. И одна строка, вписанная между прочим, без пояснений и сроков. «Вторичный носитель вынесен в отдельный контур». Глава закрыл папку, уже понимая, что эта мелочь будет стоить филиалу больше времени и нервов, чем половина официальных претензий.

Он знал, что ритуал запущен корректно. Знал, потому что сам его утверждал, сам проверял расчёты и лично предупреждал о пограничных условиях. Ошибка была не в процедуре. Реальность в очередной раз отказалась соответствовать модели, и теперь эту несговорчивость пытались повесить на него, аккуратно и без шума.

Важно было зафиксировать и другое. Он предупреждал, что объект нельзя трогать, но его не послушали. Теперь филиал был под колпаком, объект внутри, а любая попытка решить вопрос превращалась в ещё один пункт для согласования.

Павел Николаевич откинулся в кресле и впервые за утро позволил себе холодную, выверенную злость человека, у которого отбирают не контроль, а само право быть правым. С этого момента вопрос перестал быть операционным, став личным.

Он снова открыл папку, на этот раз не листая, а выстраивая в голове порядок, каким тот должен был быть с самого начала. Сначала фиксация объекта К, жёсткая, многоуровневая, с отсечением внешних влияний и проверкой устойчивости на каждом шаге. Потом изоляция или ликвидация всего лишнего, что может работать как якорь, ретранслятор или шум. И только потом наблюдение, сбор данных, аккуратная настройка. Это была не прихоть, а единственный способ работать с нестабильными структурами, которые не прощают ошибок. Сейчас всю последовательность нарушала одна короткая строка, вписанная без обсуждений и сроков.

Вторичный носитель не должен существовать в этой фазе. Любая сохранённая связь при незафиксированном объекте превращалась в неконтролируемый канал. Он пролистал правки ещё раз и отметил формулировки, которые всегда означали одно и то же. Решение принято не здесь, ответственность размазана, а инициативу лучше не проявлять.

Приказ сверху был оформлен безлично, как и положено: наблюдать, сохранять, не предпринимать активных действий до дополнительного согласования. Ликвидация не рекомендована. Статус временный. Сроки не определены. Такой набор слов исключал любой манёвр, зато оставлял достаточно места для последствий, если что-то пойдёт не так.

Именно поэтому он и выбрал единственный доступный инструмент, который не требовал ни подписей, ни разрешений. Слово. Сказать объекту К, что вторичный носитель погиб. Если связь реагирует на знание, это один тип риска. Если не реагирует вовсе, другой. Любой из них был лучше, чем слепота, навязанная ожиданием.

Павел Николаевич закрыл экран и убрал документ в архив текущих дел, прекрасно понимая, что там это дело надолго не останется.

Он поднялся из-за стола и вышел на открытую площадку у стеклянной перегородки. За ней филиал продолжал жить привычной, выверенной жизнью, словно ночь ничего не изменила. У него же оставалось слишком много переменных и ни одного разрешённого способа сократить их число. Работать придётся в условиях, которые ему навязали, и так, чтобы последствия не удалось переложить на него.

Вернувшись в кабинет, Павел открыл новый файл без пометок и протокольных заголовков. Для отчётов он не предназначался и никуда уходить не должен был. В нём оставалось только то, что нельзя доверить системе в её текущем виде. С этого момента работа перестала быть разбором инцидента. Теперь это была подготовка к следующему шагу.

В это же время объект К находилась в состоянии, которое формально считалось стабильным. Показатели держались в допустимых пределах, обруч подавлял моторику без перегрузок. Камеры по-прежнему теряли объект, но система компенсировала провалы, собирая изображение по данным десятка сенсоров. Так что на мониторе оставалась цельная фигура, которой ни одна камера в отдельности не видела.

Она не пыталась активно сопротивляться и не проявляла интереса к окружению, что автоматически переводило её в категорию адаптации. Но Павел знал цену этим формулировкам. Адаптацией называли паузу, в которой организм и психика перераспределяют ресурсы, выбирая, где именно рваться дальше. И самым тревожным в этом срезе было даже не отсутствие реакции, а её тотальная экономия. Объект К не тратила силы на поиски выхода или проверку границ, словно уже поняла, что время сейчас работает на неё.

Киро сидела у прозрачной стены, опираясь спиной на холодную плоскость. Согнутые ноги давали устойчивость, локти спокойно лежали на коленях.

Обруч работал ровно, низкий гул не давал забыть о себе, а дыхание постепенно подстраивалось под него, становясь медленным и удобным для системы. Киро смотрела в прозрачную толщу стены, не реагируя на тени за стеклом. Неподвижность сейчас была единственным верным выбором.

Мыслей в голове почти не возникало. Отдельные образы пытались всплыть, но не удерживались и сразу уходили. Всё её внимание стекалось в одно место, в пустоту, где раньше держался вес. Она пыталась понять, что именно исчезло, но попытка каждый раз соскальзывала, словно это «ничего» не имело краёв. Исчезло что-то необходимое, без чего не складывалась основа.

Дошло... У неё забрали тень.

Как именно это произошло, сейчас не имело значения. Там, где раньше собиралось усилие, больше ничего не было. Дыхание проходило насквозь, вес не находил привычного сопротивления за спиной, и собственное тело вдруг ощущалось замкнутым только на себя. Внутри оставалась пустота.

Это состояние она знала…

Настоящее не исчезло, оно просто перестало удерживать.

***

Она заметила это не сразу, потому что под первым оборотом Шемеша арена жила непрерывным движением. Дети плотной массой двигались по границе, и повторяющийся ритм шагов смешивался с глухими короткими ударами. Следящий держал общую форму одним присутствием, не поднимая руки.

Младший неловко сместился к краю, где камень быстро остывал в тени стен, и упал. Тело осталось лежать неподвижно, пока остальные двигались дальше, закрывая это место собой. Она ждала, что он поднимется, потому что так происходило всегда, но счёт продолжался, удары не сбивались, и взгляд следящего даже не коснулся того края.

Когда круг прошёл ещё раз, на том месте уже никого не было. Камень выглядел так же, как везде, словно упавшего здесь никогда и не было.

Через несколько циклов сна край снова заполнили. Туда ставили тех, кто только начинал считать первый оборот, и они падали там чаще других, потому что холод тени стен входил в тело быстрее, чем шаг успевал выстроиться. Она запомнила это место и с тех пор смещалась раньше, чем следящий давал знак. Старшие не вмешивались. Ошибки здесь не обсуждали, их просто старались не повторять.

Дети менялись быстро. Пришедшие позже сначала путались в шаге и дыхании, но вскоре входили в общий ритм и переставали оглядываться. Те, кто оставался дольше, становились плотнее, двигались короче и били точнее. Выпавшие из формы просто переставали быть её частью. Вопросов не возникало, пока сама форма сохранялась.

Со временем исчезновения перестали цеплять взгляд. Одни выпадали во время тренировок, другие не вставали после сна или просто больше не появлялись на арене. Пространство принимало потери так же спокойно, как непрерывное движение вокруг. Следящие их не отмечали, старшие шли дальше, будто детей всегда было ровно столько, сколько требовалось для ритма.

Первый оборот тянулся телом. Его проживали каждым движением, и кожа успевала огрубеть ещё до того, как сходили ссадины. Дети учились долго стоять и ровно дышать, принимать удар так, чтобы он смещал, а не ломал. Боль входила в порядок и уходила со сном, не требуя памяти.

Именно в первом обороте исчезнуть было проще всего. Иногда хватало неверного шага или сбитого дыхания, после которого тело уже не возвращалось в общий ритм. Дети пропадали без сопротивления, и никто не фиксировал разницу между теми, кто ещё идёт, и теми, кто уже остановился.

Она начала замечать, что остаётся там, где другие выпадали из движения. Когда шаг сбивался и камень уже должен был остаться пустым, что-то неизменно подхватывало её, а потом оставляло после себя лишний вес за спиной и тёмное смещение под светом Шемеша у её ног.

Она не знала, что именно её держит, но чувствовала ясно. В первом обороте оставаться было сложнее, чем исчезнуть, и раз за разом она выбирала остаться.

Когда Шемеш начал второй оборот по краю каменной чаши Безвременья, тело перестало рваться вперёд и стало вязнуть в собственных движениях. Схватки больше не выпускали напряжение наружу, после них приходилось оставаться под тем же светом и чувствовать, как жар постепенно собирается внутри.

Для неё это было невыносимо, для остальных выглядело как облегчение. Они становились тише, с каждым циклом сна лица теряли резкость, будто что-то внутри наконец находило нужное место. Для неё всё шло наоборот. Чем дольше требовалось бездействие, тем сильнее поднималась злость, не находя ни формы, ни цели. Стоило позволить ей разойтись, и тело начинало терять равновесие. Каждый раз у самой границы срыва по спине проходил плотный холод, укладывая злость глубже и оставляя достаточно времени, чтобы удержаться.

Со временем стало ясно, что это происходит только с ней. Остальные находили равновесие в покое или подражании, её же удерживало тёмное смещение за спиной. В какой-то момент она перестала воспринимать его как нечто отдельное. Холод приходил вместе с дыханием, тяжесть в спине совпадала с её весом, и мысль о том, что это можно потерять, казалась страшнее, чем мысль об исчезновении.

К третьему обороту арена перестала быть местом обучения и стала рабочей поверхностью. Здесь уже не выясняли, выдержит ли тело, это было решено раньше. Теперь проверяли, насколько далеко его можно вести, не разрушая форму.

Схватки шли на износ. Удары входили в плоть точно, без ярости и колебаний, и иногда после них кто-то оставался лежать дольше обычного просто потому, что вставать было невыгодно. Раны вскрывались легко, оставляя кровь на камне, но к утру кожа снова сходилась и только мышцы сохраняли память.

Они выросли. Дело было уже не только в силе, это чувствовалось в том, как они держались и смотрели.

Тогда же заговорили о Лабиринте как о следующем шаге, который просто стоял впереди. О нём вспоминали между схватками, словно об инструменте, который скоро понадобится. Она слушала и понимала, что их здесь не готовят к миру, их подводят к точке, после которой мира уже не будет. В этом знании не было выбора, только место, которое ей уже отвели.

Она не сразу заметила, что тень уже участвует в боях. Поначалу это были едва заметные смещения, дававшие телу лишнюю долю секунды для ухода из-под удара. В затянувшихся схватках за спиной появлялось давление, подхватывая движение, когда мышцы начинали сдавать. Тень брала на себя часть усталости, и это работало слишком хорошо.

Постепенно она начала бояться, что однажды не остановит тень вовремя, и та доведёт удар до конца. В третьем обороте убивать было легко. Настолько легко, что удержание стало отдельным навыком, и она впервые поняла: если однажды тень пойдёт дальше, чем нужно, назад её вернуть уже вряд ли получится.

К концу третьего оборота их уже невозможно было разделить. Тень больше не приходила извне, её присутствие стало таким же естественным, как собственный вес. Постепенно исчезло даже ощущение управления. Движение рождалось сразу вместе с намерением, и понять, где заканчивалась она сама, уже не получалось.

Её не занимало, откуда взялась эта тень и почему у других не было ничего подобного. Здесь не объясняли то, что работало. С этим просто шли дальше.

Щелчок.

Киро едва сдержала тяжёлый выдох, когда понимание собственной ошибки резко вышибло её из памяти. Всё это время она искала не там, принимая отсутствие привычного отклика за пустоту, хотя именно эта тишина и была ответом.

Тень не пропала и пропасть не могла, потому что давно перестала существовать отдельно от неё. Когда-то ещё можно было различить, кто ведёт, почувствовать её движение за спиной, но это осталось в Безвременье. Вес, который Киро принимала за отсутствие, оказался её собственным.

Они перекрыли доступ и заглушили привычные рефлексы, но не смогли выключить то, что никогда не работало как отдельная функция. Тень не находилась где-то за пределами Киро, откуда её можно было отсечь, и больше не требовала подтверждения собственного присутствия.

Киро оставалась у стены, уже не пытаясь нащупать привычный отклик. Камера была камерой, контроль — контролем, и, если здесь что-то даст сбой, это произойдёт не потому, что внутри неё пусто. Саму систему они строили под пустоту.

И заперли в ней не то.

Глава 13

— Мы здесь по своей воле, — сказала она. Голос ещё держался ровно, но в нём уже зарождалась новая, неуютная гордость.

Ветер усмехнулся, не поднимая глаз.

— Смотри-ка. Ещё одна, кто прошёл Лабиринт на одной только воле и всё ещё верит, что это что-то значит.

— Я не верю. Я знаю.

— Конечно знаешь. Мне аплодировать?

Он наконец посмотрел на неё.

— После Лабиринта у всех появляется этот тон «нас не ободрали, а наградили».

— Ты опять говоришь так, словно нас держат.

— Я? — он тихо хмыкнул. — Я как раз говорю обратное. Никто никого не держит. Это и делает всё таким изящным.

— Изящным?

— Да. Никаких цепей, охранников, «обязана». Только ты, твоё решение и один маленький нюанс — отказ.

Она сжала губы.

— Отказ тоже воля.

— Конечно.

Ветер кивнул, хваля за правильную формулировку.

— Ты можешь отказаться в любой момент. Лабиринт ведь не запирал дверь за спиной.

— Вот.

— Вот. Ты уже слышишь, как это звучит? У тебя есть варианты.

— Они есть.

— Назови третий.

— Третий… — она запнулась. — Это не… так работает.

— Ага. — Он чуть наклонил голову. — То есть вариантов два. Служить или исчезнуть. Ты это называешь «есть выбор». Я называю «выбор размера с ноготь». Но не переживай, оба варианта твои. Добровольно.

— Ты специально всё пачкаешь.

— Нет. Я просто не натираю до блеска.

Парень сделал шаг ближе, без угрозы, просто, чтоб начать её раздражать.

— Скажи мне, Кирая, ты сегодня здесь потому что хочешь… или потому что там хуже?

— Потому что хочу.

— Врёшь.

Её лицо дёрнулось.

— Я не…

— Не «не», — Ветер поднял руку. — Ты хочешь не «здесь». Ты не хочешь «там». Разницу чувствуешь? Она тонкая, но это и есть честность.

— Это всё равно выбор, — упрямо сказала она. — И он чистый.

— Чистый? — Тонкие губы растянулись в недоброй улыбке. — Ты называешь чистым выбор, где один вариант — смерть.

— Не смерть, а… исчезновение.

— О, прошу прощения, — Ветер кивнул, театрально серьёзный. — Не смерть. Исчезновение. Сразу легче, да? — Он наклонился чуть ближе. — Скажи «исчезновение» ещё раз и, может, оно станет менее настоящим.

Кирая вдохнула, потом выдохнула, слишком резко.

— Но ты тоже остался, — сказала она. — Значит, тоже выбрал. Так что не надо тут…

— Не надо чего? — Он перебил её мягко, почти ласково, но от этого стало только хуже. — Делать вид, что я твой аргумент?

— Ты…

— Да. Я остался. И знаешь почему? Потому что сегодня мне хочется исчезнуть чуть меньше, чем служить. Вот и вся математика.

Фраза прозвучала неприятно как плевок.

— Хочется…

— Ага. Не «можно». Не «правильно». Не «почётно». «Хочется». — Он развёл руками. — Ждала чего-то красивого?

— Пытаешься делать вид, что тебе плевать.

— Мне не плевать. Мне противно. Разница есть.

Его взгляд стал на мгновение ледяным.

— Вопрос: тебе тоже противно?

Кирая открыла рот, но ничего не сказала.

— Вот, — Ветер удовлетворённо кивнул. — Значит, понимаешь. Просто пока ещё пытаешься выглядеть так, будто это тебя не трогает.

— Я… не хочу думать так же.

— И не думай. Просто ответь честно: если бы «там» не было хуже, ты бы осталась?

— Да.

— Врёшь второй раз, — сказал спокойно. — Уже стабильность.

Она вспыхнула.

— Не имеешь права!

— Имею, — перебил он, слегка повысив голос. — Потому что ты пришла ко мне с этой своей «чистотой». — Ветер ткнул пальцем в воздух между ними. — Вот этой. «Мы по своей воле». Как будто это снимает цену.

— Это важно.

— Конечно важно. — Короткий кивок. — Это единственное, что у нас осталось, кроме страха: возможность сказать «да» самим. Только не путай «сказать самим» и «нравится». Это разные молитвы.

— Ты всегда так разговариваешь?

— Нет, — сказал он. — Только когда вижу, как человек прячется за правильные слова, чтобы не почувствовать, что они означают.

Она замолчала, у неё внутри уже начинало шевелиться что-то злое и липкое.

— Так вот, — добавил Ветер, ставя точку в разговоре. — Добровольность — это не про то, что тебе хорошо. Это про то, что виноватых, кроме тебя, не будет. — И уже направляясь к выходу, добавил. — Привыкай. Ты здесь надолго. И заметь, вполне добровольно.

— Ветер, — выдохнула Кирая, сама не понимая, просит или ненавидит.

Парень не обернулся.

— Чего тебе?

— Ты… правда считаешь, что я останусь?

Пауза была короткой, ровно настолько, чтобы звучало как издевательство, а не раздумье.

— Ты уже осталась. Теперь смотри, как долго у тебя получится делать вид, что хотела именно этого.

***

«Ты знал, что они не спят?»

Вскрытый конверт лежал на глянцевой поверхности стола. Обычный, из плотной бумаги для внутренних пересылок. Такие легко проходили из рук в руки мимо регистрации, оставляя после себя только память тех, кто успел их подержать.

Документы Павел просмотрел дважды. Первый раз быстро, выхватывая даты и знакомые обозначения. Потом вернулся к началу и читал уже внимательно, задерживаясь на формулировках. Текст требовал времени и явно стоил того, чтобы его потратить.

Но стоило перевернуть страницу обратно, внимание опять цеплялось за несколько слов поверх титульного листа. Рукописная строка пересекала край грифа допуска так спокойно, будто тот вообще ничего не значил. Острые буквы ложились легко, без продавленных штрихов, и от этой спокойной уверенности короткий вопрос казался только хуже.

«Ты знал, что они не спят?»

Глава задержался на этой фразе дольше, чем позволял себе при работе с документами подобного уровня, хотя смысл уловил сразу.

Автор надписи провёл строку прямо через гриф допуска, превратив чужую зону ответственности в место для личной записки. Именно так поступают люди, которым незачем спрашивать разрешения.

Демонстрация власти и личного интереса.

Павел Николаевич слишком хорошо знал подобные жесты. Ответа от него никто не ждал. Достаточно было того, что теперь он прочитал.

На краю зрения мигнул экран ноутбука, следом раздался тихий системный сигнал. Глава медленно перевёл взгляд.

Рабочие окна начали сворачиваться одно за другим, освобождая экран под служебный режим. Панель задач погасла последней. Вспыхнули уведомления.

Обновление конфигурации доступа.

Локальный уровень — снят.

Узловой уровень — подтверждён.

Пользователь добавлен в закрытый канал.

SecureNet // Узел-Совет/5 — Протокол SR-Δ

Участники: Семя, Крона, Геликс, Мантия, Фурка

Добавлен: Δ (Глава локального филиала)

СИСТЕМА — 03:14:22

Новый участник: Δ/LOC.

Инициатор добавления: Семя.

Изменение допуска: локальный → узловой.

Подтверждено Центральным ядром.

(Примечание: протокол SR-Δ активирован.)

Крона — 03:14:49

Регионал? Здесь? Без голосования?

СИСТЕМА — 03:14:50

Попытка ограничения доступа отклонена.

Причина: приоритет Семя.

Крона — 03:14:53

Ну, разумеется…

Геликс — 03:14:56

Необычная инициатива, Семя. Причина?

Мантия — 03:15:02

Напомню: канал предназначен для уровня узлов.

Мы исходим из допущения, что это не ошибочный доступ.

Семя — 03:15:08

Дельта. Статус объекта.

Δ — 03:15:15

Объект изолирован. Физиологические показатели стабильны. Сознание сохранено. Агрессии не проявляет. Контакта не ищет.

Крона — 03:15:21

Это не ответ. Кто-то может объяснить, что за объект?

Геликс — 03:15:24

Подтверждённая классификация?

Мантия — 03:15:27

И на каком основании он удерживается в региональном филиале?

Семя — 03:15:31

Дельта, отклонения.

Δ — 03:15:36

Стандартные циклы восстановления не зафиксированы. Фаз сна нет. Признаков истощения нет.

Крона — 03:15:42

Ты сейчас серьёзно?

Геликс — 03:15:45

Датчики проверены?

Δ — 03:15:47

Да.

Мантия — 03:15:50

Поддержка?

Стимуляция?

Фармакология?

Δ — 03:15:53

Не применялись.

Крона — 03:15:59

Тогда формулируй аккуратнее.

Семя — 03:16:02

Крона, если тебе будет понятнее, то скажу прямо: объект, удерживаемый в Северном филиале, НЕ спит.

Крона — 03:16:06

…

Геликс — 03:16:08

Повтори.

Семя — 03:16:11

Субъект не входит в сон ни в одной из известных форм.

Мантия — 03:16:16

Это утверждение узлового уровня?

Семя — 03:16:18

Да.

Крона — 03:16:22

Такой объект не должен находиться в региональном филиале.

Семя — 03:16:26

Но уже находится.

Геликс — 03:16:44

Почему узлы не были уведомлены?

Δ — 03:16:48

Оснований для узловой эскалации на момент захвата не было.

Крона — 03:16:53

Разумеется. Когда что-то выходит за рамки модели, регионалы всегда называют это «недостаточными основаниями».

Мантия — 03:16:59

Кто принял решение об изоляции?

Δ — 03:17:02

Я.

Крона — 03:17:09

Смело. Интересный способ войти в историю, Дельта.

Семя — 03:17:42

Зафиксировано. Объект остаётся в Северном филиале.

Крона — 03:17:46

Без передачи?

Семя — 03:17:48

Без.

Геликс — 03:17:51

Ответственный?

Семя — 03:17:53

Дельта.

Семя — 03:18:19

Работай. Отчёт по регламенту.

СИСТЕМА — 03:18:22

Протокол SR-Δ закрыт.

Канал завершён.

Экран погас на долю секунды и вернулся в привычный рабочий режим. Открытые прежде окна заняли свои места, будто последних четырёх минут здесь вообще не было.

Пальцы ещё несколько секунд оставались над клавиатурой. Павел медленно выдохнул через нос и почти механически открыл прямую телеметрию, оставив журнал канала висеть где-то на краю внимания.

Камера.

Тело оставалось в прежней позе. Камера ловила неглубокое дыхание, а телеметрия продолжала укладывать каждое движение в границы нормы.

Система отмечала стабильность, хотя привычного чередования состояний на графиках по-прежнему не возникало. То, что требовалось сверху, оставалось недоступным здесь. Для местных протоколов показатели выглядели корректно, словно с объектом ничего не происходило.

Павел задержал взгляд на одном из окон дольше, чем требовалось.

Сознание сохранено.

Активность фоновая.

Пока этих формулировок хватало. В протокол они ложились без вопросов, оставляя Павлу немного времени.

Памяти в телеметрии не существовало.

Тело находилось в камере. Всё остальное происходило там, куда у протоколов не было доступа…

***

В Безвременье большая часть обучения сводилась к схваткам. Правило было одно: бой заканчивался только по решению следящего. Всё остальное разрешалось. Кровь на камне никого не останавливала и не требовала извинений. Пока следящий молчал, те, кто падал, вставали снова.

Камень арены хранил накопленный жар. От ударов под ногами взлетала солёная пыль, быстро превращаясь на разгорячённой коже в липкую корку. Железом тянуло уже от собственного дыхания.

Над краем каменной чаши медленно полз Шемеш. Плотная туча скрывала его диск, оставляя на небе огромное тусклое зарево. Свет почти растворялся в облачной толще, зато давление свободно проходило сквозь неё и тяжестью оседало внизу.

Она двигалась без мысли. Тело само ловило ритм дыхания и отвечало на каждый удар. Вот всё, что было в ней живого. Мозг отступал первым, освобождая место инстинкту.

Жилистый парень напротив сначала дышал с ней в такт. Потом ритм сломался, и движения разошлись. Удар вошёл прямо в плечевой сустав. Боль вспыхнула сразу, но она развернулась и достала его встречным в челюсть. Нужно было ответить хотя бы затем, чтобы мышцы не запомнили поражение.

Следящий хлопнул в ладони, и гул мгновенно оборвался, оставив в костях дрожь. Парень стоял, прижимая окровавленные пальцы к подбородку. Она коротко кивнула ему и сошла с арены, пропуская следующую пару.

У края опустилась прямо на камни. Плечо горело, но к новому циклу боли уже не останется. Здесь всё заживало во сне. Тело к пробуждению становилось прежним, а вместе с ним затихало даже то, до чего нельзя было дотронуться.

Через какое-то время тот самый юноша подошёл и сел рядом. Оба молчали, глядя на арену, где разгоралась новая схватка.

— Шемеш почти на отметке, — сказал он спустя вечность. После удара голос всё ещё срывался.

Она подняла взгляд к верхушкам скал. За серой толщей облаков угадывалось огромное зарево Шемеша, уже подобравшееся к отметке. Жара от него не было, а кожа на лице всё равно горела.

— Почти. Третий оборот заканчивается.

Он вытер подбородок тыльной стороной ладони, оставив тёмный след, и едва заметно усмехнулся.

— Страшно?

— Всегда, — сказала она. — Только толку.

Дальше оба молчали. Камень под ними медленно остывал, пыль садилась на кожу. Шемеш продолжал невидимый ход за облаками.

Свою первую отметку здесь помнили все. По движению Шемеша отсчитывали время до дня, когда Безвременье позовёт в Лабиринт. Оттуда ещё никто не возвращался, чтобы рассказать, что ждёт внутри.

Отдых на краю арены оказался коротким. Её, как и других старших, поднимали после каждого боя и отправляли обратно. К концу удары слились между собой, а боль стала фоном.

Когда разрешили лечь, тело подчинилось сразу. Камень под спиной держал тепло, дыхание выровнялось. Этого было достаточно.

Глаза открылись сами собой. С того момента, как им позволили отдых, будто прошло лишь мгновение. Под низким потолком стояла привычная духота, пропитанная потом спящих рядом тел. Факелы чадили, оставляя на камне над ними чёрный налёт. Кто-то рядом зашевелился во сне, захрипел, и всё стихло.

Камень под телом оставался тёплым. Ко времени пробуждения он становился ледяным: хочешь или нет, поднимешься на ноги. Сейчас же лежать было удобнее, чем стоять. Значит, до общего подъёма далеко. Но тогда что вырвало её из сна?

Она села и огляделась. В углу, где должен был висеть один из факелов, чернела пустота. Остальные спали на соломенных подстилках, заполнявших помещение почти до стен. Она поискала причину в обрывках сна, но память встретила её пустотой.

Уже собираясь лечь, девушка опять посмотрела в сторону погасшего факела. На этот раз ей показалось, что у дальней стены кто-то есть. И смотрит прямо на неё.

Она вскочила прежде, чем успела понять, зачем, и тут же придержала шаг, едва не наступив на спящего рядом.

Солома липла к ступням, а на спящих она старалась не смотреть. Казалось, задержи взгляд хоть на одном — и он обязательно посмотрит в ответ.

Она почти дошла до стены.

Воздух здесь был гуще. От камня тянуло сыростью, к которой примешивался знакомый запах железа.

На уровне глаз что-то блеснуло. Полоска влаги?

Ещё несколько осторожных шагов — и вот теперь видно. Рука, выступавшая прямо из стены.

Серую кожу пересекал мраморный рисунок. Пыль забилась под ногти. Ладонь была раскрыта, каменные пальцы спокойно лежали полусогнутыми.

Было ещё не поздно вернуться к остальным, на своё тёплое место. Но глаза никак не могли оторваться от рисунка заломов на каменной коже.

Прикасаться было незачем. Только очень-очень хотелось.

Она медленно протянула руку и положила ладонь на каменную. Под пальцами ощущалась привычная прохлада. Чужая рука оставалась неподвижной.

А потом каменные пальцы сомкнулись на запястье.

Рывок!

Стена пошла волной, и мир упал вглубь себя.

***

— Ох… как она упала.

— Упала, да не встала…

— Сама выбирала.

— Раз выбирала, пройдёт.

— А кто ждет, не проживёт.

— Слышит?

— Слышит…

— Нет. Не слышит.

— Слышит!

— Всё слышит.

— Всё-всё-всё… даже стены слышит.

— Лабиринт слышит.

— Лабиринт шепчет.

— Слышит. Слышит!

Глаза резало так, что веки сами сжимались при каждой попытке их открыть, и только слёзы понемногу вымывали забившуюся внутрь каменную крошку. Вдохнуть носом не получилось, пришлось хватать воздух ртом, где песок уже хрустел на зубах, быстро наполняя рот слюной.

Бормотание лезло со всех сторон, голоса наслаивались друг на друга, превращаясь в неразборчивый гул. Но одно слово уже застряло в сознании.

Лабиринт…

Они сказали «Лабиринт».

Она продолжала осторожно моргать, пока резь постепенно не стихла и сквозь мокрые ресницы не проступило пространство вокруг. Здесь не было видно ни одного источника света, но тьма не поглощала. Под ногами лежал сухой, отполированный камень. Всё видимое пространство уходило от неё в одну сторону.

Коридор.

Настолько узкий, что двоим не разойтись. Слева путь почти сразу обрывался глухой стеной. Оставалось только направление вправо, где коридор уходил вперёд и терялся в серой дымке. Она подняла голову, но сколько ни всматривалась, потолка так и не увидела.

И лица.

Сначала она решила, что всему виной песок в глазах и неровности камня. Потом у одного из лиц дрогнули каменные губы, а открывшиеся глаза сразу вонзились в неё.

Бормотание, которое она слышала сразу после падения, здесь обрело форму. Оно и доносилось отовсюду потому, что источник здесь был везде.

Лица покрывали обе стены от самого пола и уходили вверх, насколько хватало взгляда, не оставляя между собой чистого камня.

Чем дольше она смотрела, тем меньше в стенах оставалось неподвижного. Где-то каменный рот раскрывался в крике и тянул за собой лицо, ломая человеческие пропорции. Рядом другое продолжало молча смотреть перед собой, пока между ними вдруг проступала пустая улыбка. Возраст здесь тоже не подчинялся никакому порядку: детские черты могли оказаться вплотную к лицу, изрезанному глубокими складками.

Первый шаг она сделала осторожно, стараясь не выдать себя звуком. Шёпот сразу усилился, и лица, все до одного, посмотрели в её сторону.

Второй шаг дался труднее. Третий… Камень под ногами казался вязким, хотя оставался всё тем же гладким камнем.

Главное, не смотреть на стены.

Но беззубый рот уже попался на глаза. Она поспешно отвернулась и увидела трещину, рассекавшую соседнее лицо подобием шрама. Ещё дальше на неё смотрели глаза, слишком живые для камня.

А потом оно. Сразу узнаваемое, только слегка искажённое. Камень сгладил черты, вытянул привычные линии, но ошибиться было невозможно. Это лицо уже смотрело на неё с поверхности воды после пробуждения, распадаясь от каждого прикосновения к чаше. Здесь оно застыло неподвижно. Излом брови остался её.

ЕЁ лицо смотрело прямо из серого камня.

Она зачем-то коснулась своей или всё-таки чужой скулы. Камень под пальцами оказался неожиданно мягким и тёплым, и от этой живой податливости её передёрнуло. Рука дёрнулась назад, но пальцы уже намертво прилипли к поверхности. Со следующим рывком ладонь погрузилась в камень по самое запястье, потянув её следом. Пришлось выставить вторую руку, чтобы не прильнуть к лицам всем телом.

Камень под ладонями поддавался, как мягкая тёплая глина. Руки медленно уходили в него, а чужое лицо… нет — её собственное становилось всё ближе. Оно улыбалось в ожидании поцелуя.

Сознание постепенно переставало искать выход, погружаясь вместе с телом. Страх отступал, уступая странной уверенности, что всё происходит правильно. Чем ближе становилось каменное лицо, тем естественнее казалась мысль: здесь её настоящее место. Среди таких же, кто не смог пройти.

За мгновение до касания губ из глубины груди поднялся резкий спазм и разошёлся по телу, заставив пальцы сильнее вдавиться в податливый камень. Тот дрогнул и чуть подался вместе с ней. Этого хватило.

Вязкое спокойствие схлынуло, возвращая желание вырваться. Она рванулась всем телом, уже не думая, куда её отбросит. Руки выскользнули так резко, словно их до последнего удерживали внутри, а потом разом отпустили. Её понесло к противоположной стене, и выставленная нога остановила падение в нескольких сантиметрах от лиц.

Какое-то время она оставалась в этой нелепой позе, жадно втягивая воздух и чувствуя бешеный стук сердца где-то у горла.

А лицо улыбалось и всё ещё жило. Только её в нём уже не было. Камень, в котором недавно вязли руки, медленно стягивался, возвращая лицу прежнюю форму.

Лабиринт позволил ей идти дальше.

Коридор казался бесконечным. Его ширина оставалась неизменной, и сколько бы она ни шла, впереди продолжалась всё та же прямая, растворяющаяся в серой дымке. Лица теперь вели себя иначе. Они замечали её за несколько шагов, цеплялись взглядами и провожали, пока она проходила мимо, после чего интерес гас так же быстро, как возникал. Очень скоро это тоже стало частью коридора.

Она больше не смотрела на стены. Держала ровный шаг, берегла силы и постепенно привыкала к тому, что ничего не происходит. Путь продолжался, лица сменяли друг друга, а бормотание давно превратилось в фон, которому сознание перестало искать смысл.

Поэтому перемену она заметила не сразу. Что-то в привычном гуле начало мешать шагу, раз за разом выбиваясь из его ритма. Отдельные звуки становились настойчивее, тянулись вслед и будто подгоняли, хотя разобрать среди них хотя бы одно слово всё ещё не удавалось.

Она продолжала идти прежним темпом ещё несколько шагов, прежде чем поняла, что уже ускорилась.

Первый отчетливый звук прорезал пространство.

— …имя…

Голос едва выделялся из общего бормотания, а вырванное из камня слово звучало непривычно, почти забыто.

Она остановилась.

— …имя…

Теперь уже ближе. Губы одного из лиц разомкнулись слишком широко, растягивая вместе с собой и само слово.

— …скажи…

Она сглотнула, с трудом протолкнув слюну по пересохшему горлу.

— имя

— имя

— имя

Слово подхватили другие лица. Сначала вразнобой, перебивая друг друга, затем всё плотнее, пока отдельные голоса не начали сливаться в одно настойчивое требование. Даже те, что до сих пор молчали, раскрыли рты.

Не успев даже подумать об отступлении, она уже развернулась. Под первым же шагом дрогнул камень.

— имя!

Рывок обратно, но там уже вместо прохода каменный тупик. Стены подались, приблизив лица. Воздуха вокруг сразу стало меньше, а взгляды, ещё недавно равнодушно провожавшие её мимо, теперь держались только на ней.

— имя

— имя

— имя

Каждый звук давил сильнее предыдущего, постепенно превращаясь из требования в боль.

Пространство качнуло снова, оставляя между стенами ещё меньше места.

Какое имя?! Любое. Хоть какое-нибудь!

Губы уже разомкнулись, когда стены сдвинулись рывком. Лица оказались так близко, что она увидела трещины в зрачках и влагу в складках губ. Несколько ртов разом раскрылись почти до разрыва.

— ИМЯ!

— СКАЖИ!

— НАЗОВИ!

— ИМЯ!

Если произнести имя сейчас, коридор схлопнется. Мысль пришла резко, пугая собственной простотой: назвать себя — значит принять форму. Остаться здесь, как они.

Стены сдвинулись ещё раз. Выдох уже касался гладкого камня перед лицом. Что тогда? Молчать? Ждать? Коридор продолжал сужаться. Нет. Нет, это тоже не выход.

Лабиринт требовал имя тысячами голосов, а она лихорадочно искала хоть что-нибудь между двумя одинаково страшными решениями. Назвать себя нельзя. Молчать нельзя.

Что тогда?!

— Нет, — её ответ утонул в шуме.

Стены ответили новым движением, оставив ещё меньше пространства. Отказ здесь был не предусмотрен.

Выход должен быть. Она снова перебрала всё, что успела понять, цепляясь за само требование Лабиринта, пока разрозненные мысли наконец не сошлись в одну. Если имя — форма, которой тебя удерживают, она не должна создавать её сама.

Уверенности ещё не было, а тело уже выпрямлялось, насколько позволяли стены.

— У меня нет имени, — сказала она. — Назови меня ты.

Всё замерло.

Тысячи голосов оборвались, оставив после себя тишину, в которой особенно остро чувствовалась теснота сомкнувшихся стен. Лица тоже застыли, только одно, прямо напротив, продолжало смотреть ей в глаза.

Его каменные губы разомкнулись, выпуская тёплый выдох вместе с именем.

— Кирая.

Несколько мгновений взгляд ещё удерживал её, а затем равнодушно скользнул в сторону. Вслед за ним начали успокаиваться остальные лица, и недавнее требование окончательно растворилось в тишине.

Имя легло в нужное место вместе с первой дрожью, прошедшей по камню и перешедшей в глухой скрежет расходящихся стен. Коридор медленно возвращался к прежней ширине, освобождая путь вперёд.

Глава 14

«Ты называешь это идеальными ножнами, я — отсутствием возможности остановить удар, когда это по-настоящему будет нужно. Чувствуешь разницу?»

Когда преимущество становится проклятием

Этот кабинет не знал времени суток. Его проектировали так, чтобы ночь не имела значения.

За глухими стенами без окон могло происходить что угодно, ровный приглушённый свет всё равно обещал лишь продолжение работы. Собираясь над глянцевой поверхностью стола, он постепенно терялся в глубине кабинета, где из темноты к освещённому пространству тянулась ветка экзотического растения.

Ноутбук давно ушёл в режим ожидания, приглушив экран. Больше часа Павел Николаевич смотрел на застывшие графики, не касаясь клавиатуры. Система ждала его следующего шага. Или не ждала. Теперь он уже не был в этом уверен.

Взгляд наконец сместился с экрана на лежавшие рядом бумаги. Отчёты о паранормальном сне вместе с выстроенными на их основе прогнозами оставались там же, где он оставил их час назад. Сверху лежала короткая записка без подписи. Впрочем, она ей и не требовалась.

Телефон завибрировал. На экране появился вызов по закрытому каналу.

Он ответил сразу. Разговор не был запланирован, хотя после всего произошедшего звонок уже не казался неожиданным.

— Доброй ночи, Павел Николаевич. Судя по логам, всё ещё в блоках? Или система наконец дала выдохнуть?

Насмешливый тон не оставлял сомнений. Семя. Эта его манера всегда раздражала своей лёгкостью, совершенно не вязавшейся с тем, на что был способен её обладатель.

— Говори, зачем звонишь.

— Сразу к делу, значит, ночь выдалась продуктивной. Собственно, незачем. Просто хотел понять, как ты воспринял изменение статуса. Это не рядовая мера.

На экране повышение всё ещё значилось как «обоснованное». Формулировка была точной ровно настолько, чтобы скрыть настоящее основание. Павел прищурился и перевёл взгляд на ветку растения, застывшую на границе света.

— Статус лишь следствие. Меня интересует причина.

— Причины редко бывают одиночными. Ты хорошо отработал Охоту. — Семя произнёс это будничным тоном, каким обычно сообщают о заслуженном поощрении. — Я посчитал это отличным поводом для расширения возможностей.

Рука опустилась на лежавшие перед ним бумаги, прижав верхний лист к столу.

— Я отработал то, что было обозначено как решение системы.

Насмешка из трубки послышалась отчётливее.

— Именно.

— Формально… — он продолжал осторожно подбирать слова. — Всё выглядело корректно. Только в момент запуска… система молчала.

После этих слов тон собеседника изменился, став серьёзным.

— Павел… Ты слишком давно здесь, чтобы не понимать. Система не всегда говорит первой.

Глава оторвался от спинки кресла и подался вперёд.

— Поэтому и спрашиваю аккуратно. Я подписал приказ, полагая, что он отражает консолидированную волю корпорации.

— А он отражал.

Удивление ничем не было прикрыто.

Павел Николаевич так и сидел, подавшись вперёд, только телефон теперь был крепче зажат в руке.

— Не Узлов.

— Ты вырос. Это приятно наблюдать.

Лести в этой фразе не было. Семя вообще редко давал оценку там, где мог ограничиться фактом.

— Узлы бы не торопились. Объект нестабилен и не поддаётся прямому воздействию. Я предупреждал, здесь много переменных.

— Да. — Слишком легко согласились на том конце. — Поэтому они бы ждали. А ожидание для нас роскошь, которой почти не осталось.

«Для нас». На этой формулировке он задержался.

— Давай говорить предметно, — продолжил Глава. — Вам нужен сон объекта.

— Не просто сон, — перебил Семя. — Нам нужно чистое звучание с первичным доступом. Не реконструкция, Паша. Оригинал.

— И данные Червоточин…

Короткий выдох нарушил тишину кабинета.

— Угу. Представь, не отчёты или симуляции, а процесс изнутри. Существа, которые пересобирают себя через звучание. Меняется тело, следом за ним всё остальное. Мы слишком долго имели дело с голой теорией.

Теперь Семя говорил быстрее, почти не оставляя пауз между фразами.

Глава потёр переносицу.

— Полное погружение невозможно. При превышении порога слияния объекта и Червоточины…

— Вспыхнет хаос, — закончил за него Семя. — Сеть посыплется следом, и тогда удержать процесс внутри филиала уже не получится.

Павел откинулся обратно на спинку кресла. Несколько секунд взгляд оставался за пределами рабочего света.

— Ты говоришь о городе.

— В том числе.

— Это неприемлемый риск.

— Для кого?

Вопрос заставил его замереть. До этой секунды у риска всё ещё существовал предел, за которым решение становилось невозможным. Семя только что поставил под сомнение существование самой этой границы.

— Даже если оно стоит филиала?!

Собственный голос прозвучал резче и громче, чем следовало. Он осёкся слишком поздно. Ответ не последовал сразу.

— Павел… Филиалы списывают регулярно. А такие окна уникальны по своей природе.

Вот теперь всё встало на место. Речь действительно шла о приоритетах, и Северный в их расстановке занимал далеко не первое место.

— Я не давал согласия на подобные последствия.

— Ты дал согласие на Охоту. Последствия всегда идут следом. — Почти без перехода в интонацию вернулась прежняя лёгкость. — Это и есть взрослая версия протокола.

Перед глазами снова встал приказ с собственной подписью внизу страницы.

— Тогда повышение моего статуса не награда.

— Верно. — Лёгкость исчезла так же быстро, как появилась. — Это инструмент. Мне нужно понимать, где ты остановишься, если система снова промолчит.

С лица исчезло последнее движение.

— Я действую по инструкции.

— Я на это и рассчитываю. Холодная голова редко встречается там, где она действительно нужна. Наш разговор был весьма продуктивным. Спокойной ночи, Паша.

Связь оборвалась.

***

Лица остались позади. Застывшие в камне, они больше не двигались и не издавали ни звука. Коридор продолжался дальше, теперь пустой и непривычно тихий.

Кирая шла по ровному сухому камню, слыша только собственные шаги, возвращавшиеся коротким эхом. Прежнего давления больше не было, и после всего, через что она только что прошла, этого почти хватало почти для облегчения.

На очередном шаге в ушах болезненно зашумело. Кираю повело в сторону, и она остановилась, чтобы не потерять равновесие. Зажмурившись, переждала короткий приступ дурноты, глубоко вдохнула и тряхнула головой.

Когда она открыла глаза, коридора больше не было.

Вокруг раскинулась каменная зала, границы которой почти сразу терялись в темноте. Под ногами лежали огромные ровные плиты, а из них поднимались массивные округлые колонны, уходящие вверх настолько высоко, что потолок оставался за пределами зрения. Они стояли повсюду, на разном расстоянии друг от друга, но даже между ними пространство оставалось неприятно открытым.

Как и раньше, невозможно было понять, откуда здесь берётся свет. Темнота начиналась лишь где-то высоко над головой, поглощая верхушки колонн, а внизу были отчётливо видны даже тонкие стыки между плитами.

Но тени этому свету не подчинялись. У одной колонны тень уходила влево, у соседней тянулась назад, ещё дальше пересекала каменные плиты под углом.

Кирая медленно шла между колоннами, выбирая направление наугад, и чем дальше уходила, тем сильнее хотелось посмотреть назад. Некоторое время она противилась этому желанию, пока всё-таки не остановилась и резко не повернула голову. За спиной неподвижные колонны одна за другой терялись в глубине залы, а между ними лежали всё те же неправильные тени.

Она уже собиралась отвернуться, когда справа, на самом краю зрения, что-то мелькнуло между колоннами. Кирая резко повернулась туда, но перед ней остался лишь пустой промежуток между каменными опорами. Она задержалась, всматриваясь в пространство между, а затем продолжила путь. Далеко уйти не успела. Такое же движение повторилось слева, причём на той же дистанции. Кирая развернулась всем корпусом и замерла, пытаясь поймать источник.

Шорох раздался прямо за спиной. Сердце забилось быстрее. Она осталась на месте, прислушиваясь, пока напряжение постепенно не начало сменяться раздражением.

Следующее движение возникло уже в нескольких шагах справа. Теперь Кирая отреагировала почти одновременно с ним, резко дёрнувшись в ту сторону. Ничего. Она медленно двинулась дальше, стараясь держать внимание вокруг себя, когда что-то мелькнуло совсем близко, у самого плеча. На этот раз ждать не стала.

— Хватит!

Крик быстро стих между колоннами. Ещё несколько секунд ничего не менялось, и только потом напряжение понемногу отпустило. Ненадолго. Потому что в следующую секунду из-за ближайшей колонны вышла девушка.

Сначала показалось, просто ещё одна неофитка. Невысокая, худощавая, в такой же простой одежде с широким поясом на талии. Тёмные волосы собраны на затылке, короткие пряди выбились вдоль щёк. Остановившись в нескольких шагах, незнакомка широко расставила ноги.

Лицо почему-то цепляло. Смуглая кожа, прямые тёмные брови, небольшой нос, плотно сжатые губы казались знакомыми, хотя вспомнить, откуда взялось это ощущение, не получалось. Разглядывая эти черты, взгляд постепенно добрался до рук.

В каждой был клинок.

Оружие сразу изменило картину. Саи держались низко, лезвиями вниз и чуть в стороны, уже готовые к удару. Расстояние между ними оставалось прежним, никто не двигался.

И всё-таки знакомое ощущение никуда не уходило. Осторожное движение рукой должно было проверить хотя бы это, и клинок напротив шевельнулся одновременно.

Кирая замерла.

Вместе с ней остановилась и неофитка.

Теперь сходство стало очевиднее. Стоило ей чуть выпрямиться, как напротив повторилось то же движение. Шаг в сторону сохранил между ними прежнее расстояние, второй подтвердил догадку.

Только тогда знакомые черты наконец сложились в целое.

Она смотрела на себя.

Чего хочет Лабиринт? В чём смысл этого испытания?

Отступать было рано. Оставалось проверить, можно ли обойти отражение, но сколько бы ни смещалась в сторону, оно держалось точно напротив. Так продолжалось, пока между ними не встала колонна.

Камень полностью закрыл двойника. Пришлось остановиться, хотя присутствие по-прежнему ощущалось на той же дистанции, прямо с другой стороны.

Тогда она медленно пятилась, не сводя глаз с колонны, пока не упёрлась спиной в камень. Дальше отступать было некуда, и пришлось на мгновение проверить проход сбоку.

Это была ошибка.

Двойник уже оказался рядом, почти у самого плеча. Сай шёл прямо к горлу. Рефлекс дёрнул в сторону, и лезвие, пройдя мимо, чиркнуло по колонне. Второй удар последовал мгновенно, сбоку. Полностью развернуться уже не удалось, и острие всё-таки задело кожу.

Кирая перехватила вооружённую руку, сразу же потянула противницу мимо себя, добавив толчок в спину. Выиграть расстояние не получилось. Та мягко пошла за движением, развернулась и вернула второй сай прямо в лицо.

Пришлось уйти под клинок и тут же врезаться плечом в корпус. Противницу качнуло, чего оказалось достаточно, чтобы перехватить руку с оружием и ударом в локоть выбить сай.

Металл звякнул о камень.

До оружия было всего несколько шагов. Кирая подхватила его и сразу отступила, ожидая продолжения схватки, однако между колоннами уже никого не было.

Теперь внимание само цеплялось за расстояния между колоннами и проходы, из которых могла начаться новая атака.

Но оружие всё равно отвлекало. Сай лежал в ладони так естественно, что пальцам не пришлось искать хват.

Рука знала.

Вторая ладонь дёрнулась следом, и пальцы сомкнулись вокруг отсутствующей рукояти, тут же сжавшись сильнее. Один клинок уже был у неё, но пустота во второй руке ощущалась раздражающе неправильно. Где второй?

Между колоннами что-то мелькнуло.

Кирая сразу развернулась, поднимая сай, но впереди уже было пусто. Сместилась в сторону, удерживая оружие наготове.

В следующий раз движение возникло совсем близко. Клинки столкнулись. Кирая изменила удар уже на ходу, напротив произошло то же самое. Попробовала ещё раз и получила точное повторение. Двойник двигался вместе с ней без малейшей задержки.

Теперь стало понятно, почему ни одна попытка не давала преимущества. Драка с собственным отражением, вот что это было. Значит, любая техника бессмысленная. Если только...

Намеренно открыв бок, она сразу увидела такую же брешь напротив, и сай мгновенно рванул туда.

Второй клинок пришёл навстречу в тот же момент и полоснул по бедру. Чтобы устоять, пришлось переставить ногу. Взгляд на мгновение ушёл вниз.

На камне рядом лежала её тень. Чуть дальше, у ног двойника, плита оставалась пустой.

Вот где была разница.

Следующий выпад Кирая сделала нарочно простым. Клинок напротив вышел навстречу в тот же момент, как и должен был, а пока движения совпадали, тень ушла в сторону по камню и снизу ударила по руке с оружием.

Сай вылетел из пальцев и звякнул о плиту. Движение закончилось только с одной стороны, и впервые отражение осталось позади.

Второй клинок лежал всего в нескольких шагах, и до него она добралась сразу. Рукоять легла в пустую ладонь именно так, как та ожидала с самого начала.

Оружие наконец заняло своё место.

Развернувшись навстречу новой атаке, Кирая увидела только пустую залу. Двойник исчез, а вместе с ним ушло ощущение чужого присутствия, всё это время державшееся где-то рядом.

Она разжала пальцы, и металл сразу ушёл вниз, растворившись в тени ещё до того, как достиг камня. Ладони опустели, но клинки остались рядом — уже там, куда никто другой не мог дотянуться.

Оружие было с ней. Всегда.

И Лабиринт это принял.

Глаза открылись.

Свет камеры вернулся вместе с тяжестью обруча. Киро осталась неподвижна, сразу заметив за стеклянной огранкой того же мужчину, который приходил к ней в прошлый раз. Его появление она пропустила. Интересно, как давно он здесь?

Отвечать на его присутствие она не спешила и несколько секунд просто рассматривала уже знакомое лицо. За прошедшее время оно заметно осунулось, под глазами легли тени. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, воротник примят, и от прежней безупречной собранности осталась только привычная маска.

Наконец Киро посмотрела прямо на него.

Мужчина первым нарушил молчание:

— Ты совсем не спишь.

Даже голос звучал иначе, чем в прошлый раз. Прежнего нажима в нём почти не осталось, усталость добралась и туда.

— Сплю, — ответила она просто, не видя смысла в молчании.

— Система этого не фиксирует.

— Значит, твоя система смотрит не туда.

Она произнесла это без вызова и осталась сидеть неподвижно, спокойно глядя через стекло. Его брови едва заметно сошлись.

— Сон для всего живого — это цикл восстановления.

В ответ Киро лишь чуть повела плечом.

— Для вас, возможно.

— А для тебя?

Она не ответила. Мужчина чуть склонил голову.

— Ты же понимаешь, о каком сне мы говорим?

— Я понимаю, зачем он вам нужен. — Киро выдержала его взгляд. — И понимаю, почему вы его не видите у меня.

Мужчина приблизился к стеклу.

— Тогда без нужных нам данных разговор быстро закончится и совсем не в твою пользу.

Киро спокойно проследила за его движением.

— Все разговоры закончатся так или иначе. В любом случае.

Его внимание в конце концов задержалось на её глазах.

— Ты изменилась.

— Нет, — ответила она сразу. — Совсем нет.

Он задержался у стекла, затем выпрямился и отступил.

— Мы вернёмся к этому.

Развернувшись, мужчина направился к выходу. Дверь открылась перед ним и почти сразу закрылась, снова отрезав камеру от внешнего мира.

Киро не пошевелилась. Обруч по-прежнему тяжело лежал на теле, но теперь это было не единственное, что она чувствовала.

Тень оставалась рядом. В рассеянном свете камеры её почти не было видно, однако присутствие ощущалось отчётливо. Где-то внутри тени лежали клинки.

На мониторах продолжали идти ровные графики. Показатели оставались стабильными.

Того, что происходило на самом деле, система по-прежнему не видела.

Глава 15

«Входя в Храм, отдают имя и волю»

Да… если бы всё так было просто.

— Усилить диапазон.

Команда прошла, но реакция за ней не последовала. На центральном мониторе, прислонившись затылком к опоре, Киро смотрела куда-то перед собой.

— Мы выйдем за допуск, — сказал техник у пульта ровным голосом. — По нейронному диапазону.

Даже после предупреждения Павел Николаевич продолжал следить за цифрами.

— Это даст повреждение, — добавили с соседнего поста уже осторожнее. — Необратимое.

— Предположительно, — поправил он. — Выполнять.

По мере движения ползунка вверх линия отклика держалась ровно и лишь на очередном значении дрогнула.

А на экране перемены запаздывали. Киро какое-то время ещё сидела в прежней позе, пока резко не мотнула головой и тут же потянулась к обручу. Но пальцы задержались в нескольких сантиметрах от металла. Она отвела руку и сгорбилась, прижав подбородок к груди.

— Есть реакция, — отметил техник.

В то время как он говорил, Киро медленно подтянула и обхватила колени, уткнувшись в них лбом.

— Мы в болевом диапазоне. Это предел адаптации.

Павел Николаевич подошёл к самому пульту, теперь графики были прямо перед ним.

— Хватит. На шаг ниже.

Ползунок медленно сдвинулся обратно. Почти сразу хватка Киро стала слабее, плечи чуть опустились, однако свернутая поза сохранилась. Глава проследил за изменением кривой и только тогда коротко указал на значение.

— Зафиксировать и держать здесь.

— В таком режиме, — техник положил пальцы на регулятор, но сдвигать его не торопился, — стабилизация сорвётся.

Павел повернул к нему голову.

— В этом и смысл. Вы не поняли команду?

Рука сразу вернулась к пульту, и значение закрепилось там, где требовалось. Из глубины комнаты после короткой паузы донёсся другой голос.

— Тогда нужен сон. Иначе потеряем фазу.

Он снова посмотрел на экран, где Киро всё так же сидела, обхватив колени.

— Запустится. Другого выхода у неё не осталось.

***

Когда именно началась боль, она уже не могла определить. Та давно сидела внутри одним зажатым нервом, под который приходилось подстраивать даже дыхание. Согнувшись над подтянутыми коленями, Киро почти не двигалась. Любая попытка распрямиться или сменить положение сразу отзывалась сильнее, поэтому оставалось только держаться так и дышать настолько глубоко, насколько позволял сжатый корпус.

— Болит?

Знакомый мягкий голос пришёл с привычным вопросом. На него она уже много раз отвечала одинаково. И сейчас не стала придумывать ничего нового.

— Терпимо.

— Дай, я посмотрю.

«Как же близко. Почти по-настоящему».

— Отстань!

— Глупо отказываться от помощи, — не унимался голос, — особенно когда она нужна.

Образ Хинаи только сильнее давил на уже натянутые нервы. Но отвечать, подыгрывая собственному воображению, совсем не хотелось. Молчание продержалось до короткого ехидного смешка.

— Хин, брось. Спасать нашу Замыкающую вообще дурная привычка. Один раз попробуешь, потом всю жизнь жалеешь.

— Отцепись от неё, Ветер! — рявкнул третий тяжёлым басом.

Но Ветер и не думал умолкать.

— Вот так, Муркха Чайя, ты смогла выбесить даже Ажара. Теперь довольна?

— Да заткнитесь все!

Крик прорвался наружу, не ища адресата, и на какой-то момент наступила тишина. Тело снова постепенно погрузилось в туман из боли и собственной тяжести. Ненадолго. Потому что один из голосов вернулся.

— Ничему жизнь не научила… Как была дурой с первых дней в Ярах, так и осталась.

Бледное худое лицо оказалось совсем близко, а знакомый оценивающий взгляд держал её намертво.

— Катись в Пасть, Ветер! — огрызнулась она в пустоту стеклянного кокона.

Уголки его губ поднялись.

— Не могу. Застрял в твоей голове…

***

Фраза ушла вместе с голосом, но оставила после себя занозу.

«С первых дней в Ярах».

Слова продолжали крутиться в голове уже сами по себе, возвращаясь именно туда, где цепляли сильнее всего.

Яры были началом. Местом, где её никто не спрашивал о готовности, а просто закрыл дверь за спиной и оставил два варианта. Служи или исчезни.

Боль всё ещё держала тело, но постепенно отходила куда-то на второй план. Под ногами снова чувствовался ровный холодный камень, а вокруг после схватки с двойником остался пустой Лабиринт. Только новый вес в тени ощущался непривычно и даже приятно — оружие теперь принадлежало ей.

«А дальше что?»

Ответ пришёл под ногами. Камень вдруг стал гладким, а дальние колонны поплыли, теряя плотность. Сквозь них уже проступали стены другого зала, сначала едва заметные, потом всё яснее, и Кирая невольно завертела головой, пытаясь уследить за происходящим.

Ещё одно испытание? Похоже на то. Оставалось только ждать, пока Лабиринт окончательно исчезнет. Его колонны ещё какое-то время просвечивали сквозь новые стены, потом растворились и они.

Она оказалась в просторном зале, сплошь покрытом знакомой вязью. Не настолько огромном, как предыдущий с колоннами, но его размеры всё равно впечатляли.

Ну и что теперь? Ответа, конечно, не было. Она прошла взглядом по ближайшим строкам и машинально прочла несколько слов. Этому письму, как и речи, Следящие учили их с начала первого оборота Шемеша, другого языка Кирая не знала, но здесь даже знакомая вязь разбиралась с трудом. Поверх старых знаков шли новые, врезались между строк, перечёркивали их и сами исчезали под следующими. Где-то прежнюю запись стёрли почти полностью, оставив несколько букв, в других местах слоёв накопилось столько, что разобрать уже ничего не получалось.

Кирая всё же попыталась проследить одну из строк дальше. Та добралась до колонны, потерялась среди знаков и исчезла на камне, зато рядом обнаружились другие линии.

Только к письму они уже не имели отношения.

От одной колонны до другой тянулись сотни тонких нитей, стягиваясь к одной точке. Чем ближе они подходили к ней, тем меньше света оставалось на их поверхности, пока последние изгибы не исчезали в глубокой черноте.

За ней должна была быть стена, но сколько Кирая ни всматривалась, камень так и не появился.

Плиты под ногами уходили прямо к черноте, и расстояние по ним определялось легко. Несколько шагов. Но стоило снова посмотреть в центр, и тот сразу оказывался дальше.

Она нахмурилась, ещё раз проверила расстояние по плитам и подняла глаза. По полу до черноты можно было дойти за несколько шагов, но сама чернота находилась гораздо дальше.

В переплетении нитей ещё оставался свет, исчезающий у самого центра, а за ним по-прежнему не было стены.

Это же... Червоточина.

Настоящая!

Столько раз слышав о них, Кирая давно привыкла считать Червоточины знакомыми. Следящие учили, заставляли повторять, наказывали за ошибки и снова учили. Казалось, она знает, что увидит.

Теперь всё это выглядело глупостью. Потому что одно дело знать о Червоточине. И совсем другое, видеть её в нескольких шагах.

Человек у колонны обнаружился далеко не сразу. Всё это время он вполне мог находиться там, просто рядом с центром человеческая фигура не заслуживала внимания.

Теперь заслужила.

Кирая повернула голову, но ничего особенного не увидела. Высокий худой мужчина в простой тёмной одежде стоял в нескольких шагах, спокойно опустив руки вдоль тела. Ни знаков принадлежности, ни оружия, только выражение лица заставило задержаться на нём чуть дольше.

Чем он так недоволен?

Впрочем, неважно. Кирая вернулась к Червоточине, и незнакомец сразу отошёл куда-то на край внимания. Хотелось подойти ближе, очень хотелось. Каменные плиты по-прежнему обещали несколько шагов до центра, глаза утверждали совсем другое, и проверить, кто из них врёт, было куда интереснее.

Она уже собиралась сделать шаг, когда снова украдкой покосилась на мужчину.

Мужчина смотрел туда же, куда и раньше. На неё.

Кирая нахмурилась и отвернулась. Несколько плит. Нужно просто подойти и посмотреть, что произойдёт с расстоянием, но, уже переставив ногу, снова глянула в его сторону.

Он всё ещё смотрел. Теперь это уже смущало. Кирая почти решилась спросить, что ему нужно, но почему-то медлила, ожидая, что рано или поздно его внимание само переключится на Червоточину. Хотя бы из любопытства.

Однако проходили секунды, а мужчина даже не взглянул в ту сторону.

Может, уже насмотрелся? Допустим. Но тогда возникал другой вопрос: сколько всего нужно увидеть, чтобы настоящая Червоточина в нескольких шагах перестала быть интереснее незнакомого человека?

После этого просто отвернуться уже не получилось. Она ждала объяснения, но мужчина вместо него задал вопрос.

— Nāma brūhi.

Назови имя.

Опять?! Совсем недавно тот же вопрос уже звучал в коридоре с бесконечными лицами, где неправильный ответ едва не оставил её среди них. Неужели испытание?

Она настороженно посмотрела на мужчину, ожидая хоть какого-нибудь подтверждения своей догадки, но тот просто ждал. Не торопил и, кажется, вообще не сомневался, что получит ответ. Постепенно напряжение отпустило. В конце концов, теперь ей было что назвать.

— Kirāyā.

Собственным голосом имя прозвучало непривычно. В мыслях оно уже было её, а вслух вдруг показалось чужим. Кирая невольно прищурилась, пытаясь понять по его лицу, правильно ли сделала.

Короткий кивок наконец разрешил выдохнуть.

— Ataḥ paraṃ Kirāyā-nāma Plētēna-Yāra-cakrasya saṃvaraṇikāyāḥ bhavati.

Отныне имя Кирая принадлежит замыкающей Круга Плетёных Яров.

Круг? Он сказал Круг? Кирая ещё раз повторила про себя услышанное. Значит, Лабиринт закончился. Весь третий оборот Шемеша она боялась того, что ждёт её внутри, а теперь всё это уже было позади. Коридор с бесконечными лицами, двойник и... всё? Это было почти невозможно принять, но мужчина молчал и, похоже, продолжать не собирался.

Она действительно прошла.

Кирая вдруг обнаружила, что улыбается, и быстро сжала губы. Поздно, наверняка заметил. От этой мысли улыбка полезла снова, но почти сразу вспомнилась остальная часть фразы. Её назвали не просто частью Круга, а его Замыкающей.

В сказаниях Следящих именно о них были самые интересные истории. Правда, до конца этих историй замыкающие доживали редко. Раньше такая подробность её не смущала. Теперь среди будущих сказаний вполне могло оказаться и её имя.

Вернуться к происходящему заставили перемены во взгляде незнакомца. До сих пор его интересовало только её лицо, теперь глаза опустились к плечам, рукам и ниже. Она машинально проверила себя следом, но ничего необычного не нашла и вопросительно подняла брови.

В ответ его брови сошлись ещё сильнее. Кирая нахмурилась тоже.

На этом мужчина развернулся и направился к выходу.

— Иди за мной.

Червоточина осталась за спиной. Подойти к ней так и не удалось.

За массивными дверьми начинался широкий коридор. Свет сюда попадал сверху, через прорезанные в своде шахты, и его хватало, чтобы хорошо разглядеть охристые стены. Камень здесь нигде не выглядел цельным. Он складывался из длинных жгутов, которые переплетались между собой, расходились и снова сходились, местами уходя один под другой. Письмен не было, и плетение ничем не прерывалось, продолжаясь дальше по коридору.

У одной из световых шахт среди этих переплетений мелькнуло движение. Кирая не сразу поняла, что у стены стоит человек. Одежда почти совпадала с камнем по цвету, а в руке была зажата ткань, которой он протирал наклонную отражающую плиту.

При их приближении движение прекратилось. Рука опустилась, взгляд без задержки ушёл вниз, сразу к полу, человек замер, отчего почти растворился на фоне стен, став частью их формы.

Тот, кто её вёл, продолжал идти с прежней скоростью. Кирая последовала за ним, но, поравнявшись с замершим человеком, вдруг почувствовала себя неуютно. Коридор оставался таким же широким, а рядом с ним почему-то стало теснее. Через несколько шагов ощущение прошло, и почти сразу за спиной снова послышался сухой звук ткани, полирующей поверхность.

Дальше коридор начал понемногу подниматься. Световые шахты встречались всё реже, а прямой путь вскоре закончился и разбился на короткие переходы, проёмы и новые коридоры. Иногда между ними открывались небольшие внутренние дворы, окружённые высокими глухими стенами. Свет попадал туда только сверху, и Кирая каждый раз невольно задирала голову, пытаясь понять, насколько далеко до края.

Таких дворов становилось всё больше. Они оставались то справа, то слева, иногда приходилось пересекать один насквозь, прежде чем снова нырнуть под каменные своды. Всё это время мужчина шёл впереди, и Кирая просто держалась за ним.

Очередной двор оказался другим.

Здесь стены отступали дальше, а сверху впервые открывалось столько неба, что солнечный свет заливал почти всё пространство. Каменные плиты успели нагреться, и после долгих переходов внутри Храма тепло сразу почувствовалось даже через обувь.

Двор не был пустым. Первым она заметила ножи. Два узких клинка перекатывались между пальцами худого парня, менялись местами, исчезали за ладонями и снова появлялись. Сам он на руки не смотрел, хотя Кирая, проследив за движением внимательнее, дважды пропустила момент, когда один из ножей успел перебраться в другую руку.

На третий раз она уже следила специально и снова не поймала. Пришлось присмотреться к самому парню.

Тот почти не двигался. Худой, вытянутый, без лишней массы, он выглядел молодым, ненамного старше неё. Лицо острое, с чёткими чертами и тонкими губами, на которых держалась лёгкая полуулыбка. Тёмные волосы падали на лоб и временами лезли в глаза, но поправлять их он не спешил.

Очередной клинок перекатился по пальцам и исчез. Кирая опять не поняла, как.

Она недовольно прищурилась и только тогда заметила, что парень уже смотрит на неё. Впрочем, ненадолго. Он быстро прошёлся по ней и почти сразу потерял интерес. Нож всё это время продолжал двигаться между пальцами.

— И это всё? Ладно.

Она нахмурилась. Что именно должно было быть ещё, он объяснять явно не собирался. Уже начал отворачиваться, но на полпути почему-то остановился, глядя куда-то ей под ноги.

Нож остановился между пальцами. Полуулыбка исчезла. Теперь парень смотрел прямо на неё. И от его внимания стало совсем неуютно. Что опять не так? Спросить хотелось, но ещё сильнее хотелось, чтобы её перестали изучать.

Она отвернулась.

Чуть в стороне, на низкой скамье сидел второй. На коленях лежал рулон бинта, уже наполовину распущенный. Одной рукой он придерживал конец, другой неспешно плотно, виток к витку, наматывал ткань на предплечье.

Заметно крупнее худого. Широкий в плечах, тяжёлый, с коротко стриженными тёмными волосами и грубым лицом, на котором осталось несколько старых шрамов. Даже сидя он был слишком большим, и от этого аккуратные движения рук особенно бросались в глаза.

Последний виток лёг на место. Громила подтянул ткань, несколько раз сжал кулак и только тогда поднялся. Кирае пришлось задрать голову чуть выше, чтобы продолжить его рассматривать.

Первым делом громила посмотрел на худого с ножами. Тот ответил коротким движением бровей, после чего здоровяк перевёл внимание на неё.

В отличие от первого, никакого превосходства в нём не читалось. Он спокойно осмотрел её сверху вниз и вернулся к лицу. Кирая невольно выпрямилась, пытаясь понять, какое впечатление произвела, но прочесть ответ так и не смогла.

Громила ещё немного постоял, затем снова сел и вернулся к своему бинту.

— Пусть сначала придёт в себя, Эттон. Потом уже всё остальное.

Кирая повернулась на голос.

Рядом с тем, кто привёл её сюда, стояла женщина. Видимо, подошла, пока всё внимание было занято остальными. Невысокая и худая, с длинными волосами, убранными назад, она выглядела чуть ли не моложе неё самой. Лицо было широкоскулым, с узким разрезом тёмных глаз. Тёмная одежда свободно спадала вдоль тела, без пояса.

Ей стало любопытно, а что с ней? И сразу расправила плечи и постаралась выглядеть бодрее. Боль напомнила о себе, по руке прошла знакомая слабость, но ничего нового в этом не было. Всё то же, с чем она вышла из Лабиринта и успела дойти сюда.

Видимо, со стороны это выглядело хуже.

Эттон немного помолчал и коротко кивнул.

Тогда она ещё не знала ни одного из них. Не знала, что худого с ножами звали Ветром, громилу — Ажаром, а девушку — Хинаей.

В первый день Кирая не могла и предположить, что скоро их имена станут слишком привычными. Что Ветра ей ещё не раз захочется придушить голыми руками, а одного присутствия Ажара обычно будет достаточно, чтобы до этого не дошло. Что хрупкой, почти невесомой на вид Хинае чаще остальных придётся иметь дело с тем, в каком состоянии они будут возвращаться в Храм.

И что сложнее всего окажется с лидером. В Круге слово Эттона будет законом независимо от того, согласна с ним Кирая или нет.

Не знала, сколько времени пройдёт прежде, чем эти лица перестанут быть чужими, а дорогу через переходы Храма она сможет пройти, не задумываясь, куда сворачивать.

В первый день Яры для неё этим и ограничивались. Плетёный камень стен, световые шахты, дворы и коридоры, в которых легко было потерять направление. Всё остальное появится позже.

Оказалось, Храм занимал лишь часть огромного разлома. Плетёные Яры начинались гораздо раньше, среди степных каньонов, где земля расходилась длинными сухими трещинами. По ним можно было идти часами, спускаться по осыпям, пробираться между рыжих стен и всё равно оставаться снаружи.

Потому что входом была Арка.

Она стояла там, где стены одного из разломов сходились почти вплотную. Каменная перемычка ничем себя не выдавала. Под ней шаги вдруг начинали звучать глуше. А когда арка оставалась за спиной, впереди уже тянулась тропа, которой ещё мгновение назад не было.

Дальше начинались сами Яры.

Камень постепенно менялся. Обычные слои исчезали, уступая тому самому переплетению, которое Кирая увидела в первый день. Чем глубже уходила дорога, тем меньше оставалось обычного каньона, пока тот окончательно не превращался в Храм.

Пустым он тоже только казался. Кирая довольно быстро выяснила, что человек у световой шахты был не единственным. Поначалу их присутствие выдавал только порядок. Оставленная одежда возвращалась чистой, использованные бинты сменялись свежими, а утром двор уже был выметен, хотя Кирая ни разу не видела, кто этим занимается.

Молчаливые. Так их называли. Они редко попадались на глаза. Иногда впереди мелькала фигура и исчезала за поворотом, иногда присутствие выдавали шаги из соседнего коридора. Но стоило встретиться лицом к лицу, происходило одно и то же. Молчаливый останавливался, опускал голову и оставался так, пока она не проходила мимо. Сначала это раздражало. Потом Кирая начала ловить себя на том, что предпочитает вообще с ними не встречаться.

Причина стала понятна не сразу. Молчаливые не звучали. Совсем. Они двигались, слышали обращённые к ним слова и делали всё, для чего находились в Храме. Но рядом с ними не было того ощущения чужого присутствия, которое Кирая привыкла замечать раньше самого человека. Оставалось только тело.

Поэтому они и могли находиться здесь. Паутина чувствовала слишком многое, а рядом с Червоточиной лишним могло оказаться даже то, что человек носил с собой внутри. Молчаливые не приносили ничего.

Со временем Кирая научилась их не замечать вовсе.

Как и дорогу дорогу до своего двора, холод плетёного камня босыми ногами и свет, который в определённое время ложился через шахты на одну и ту же стену. Яры постепенно перестали быть местом, куда её привели. Они просто стали местом, где она жила.

Большую часть времени здесь вообще ничего не происходило. Дни были похожи друг на друга. Тренировки, короткие разговоры, знакомые шаги в коридорах и её Пятёрка. Потом один такой день внезапно заканчивался.

Пятёрка уходила.

После возвращения Яры каждый раз встречали тем же молчанием. Только сами они возвращались другими. Иногда уставшими и злыми. Иногда кто-нибудь появлялся позже остальных.

***

Что-то рвануло её наружу.

Яры исчезли вместе с тёплым камнем под ногами и голосами, которые ещё секунду назад звучали рядом. Возвращение оказалось мгновенным и злым. Боль ударила сразу, впечатывая затылок в твёрдую поверхность и заставляя сильнее стиснуть зубы под ненавистным давлением обруча.

Она, не двигаясь, переждала первый всплеск. Оборванное воспоминание ещё держалось где-то совсем близко, и Киро упрямо пыталась вернуться хотя бы на несколько секунд назад. Не получилось. Яры исчезли окончательно.

До сих пор всё происходящее казалось почти безличным. Киро терпела то, что с ней делали, не особенно задумываясь о человеке по другую сторону камеры. Теперь этот человек только что оборвал пятнадцать лет её жизни в месте, которое сам же заставил вспомнить.

Голову она не повернула. Только скосила глаза к двери. Впервые ей стало интересно, кто находится по ту сторону.

***

SecureNet

// Узел-Совет/5 // Протокол SR-Δ

РЕЖИМ: голосовое сообщение

АДРЕСАЦИЯ: точечная

АДРЕСАТ: Семя

СИСТЕМА: защищённая сессия установлена

СИСТЕМА: идентификация отправителя подтверждена

НАБЛЮДАТЕЛЬ // 09:00:11

ГОЛОСОВОЕ СООБЩЕНИЕ ПОЛУЧЕНО

АВТОМАТИЧЕСКАЯ ТРАНСКРИПЦИЯ

…Я глянул, как он сейчас ведёт объект. В целом… да, мы там, где ты и говорил. Ничего нового.

Наш Паша её больше не держит. В смысле, на её состояние он уже не оглядывается.

Когда значения ушли за порог, он это увидел и даже притормозил на секунду, но потом всё равно пошёл дальше. Причём вот что интересно: раньше он бы после такого ещё долго сидел и думал. А сейчас даже не стал. Ну ушли и ушли.

Так что да, ты был прав. Он перестал мешать. Этика у него сыпется, как только давление становится достаточным.

Объект для него теперь, ну… носитель состояния. И всё. Что будет вокруг, он уже почти не учитывает. Город тоже. Причём я не думаю, что он сознательно это отбросил. Оно у него просто выпало.

Сам, конечно, уверен, что всё контролирует. Тут без изменений. Но нам это сейчас даже удобно. Раньше он хотя бы сам себя тормозил, а теперь нет.

Так что сон он доведёт. За это я бы уже не переживал. Паша слишком далеко зашёл, чтобы самому остановиться. Даже если поймёт, что пора.

Вот филиал пока может его дёрнуть. Всё-таки считает его своим. Вот за него ещё держится. Но я за этим смотрю. Если что, решим.

А в остальном твой экземпляр идёт ровно. Пока работает, трогать не нужно.

СИСТЕМА: транскрипция завершена

Глава 16

«Лишённый смысла всегда начинает умолять о смерти первым»

Клинок вошёл под челюсть и вышел сбоку. Лезвие на секунду закусило между зубами, и Кирая резко довернула кисть, высвобождая его, сдирая при этом костяшки о камень.

Культист остался у стены, судорожно шаря по груди и горлу пальцами. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха изо рта вырвалось мокрое бульканье, следом по губам и подбородку потекла кровь, густая и почти чёрная в тусклом свете. Его колени подломились, и он сполз ниже, ещё раз дёрнулся всем телом и наконец замер.

Взгляд уже ушёл в глубину коридора, пока тёплая кровь добралась до запястья и медленно потекла под рукав. Один клинок остался чистым, второй неприятно лип к ладони возле рукояти.

Под кожей снова рвануло, как бывает, когда заденешь нерв в локте. Боли не было, только кисть на мгновение перестала слушаться. Почти сразу под ногами дрогнул камень.

Где-то в толще катакомб глухо ухнуло. Капли, падавшие со свода узкого хода, разом сбились с привычного ритма и спустя несколько секунд застучали вновь. Даже в отдалении от источника натянутая паутина отвечала сухим потрескиванием, передавая дрожь дальше по нитям и дёргая всё, за что успела зацепиться.

Оставляя на ткани тёмную полосу, лезвие скользнуло по рукаву мертвеца. Кирая задержалась, уже отводя руку, задумалась и провела ещё раз, медленнее, снимая остатки крови с металла. Чистоты здесь всё равно не существовало, но оставлять клинок липким не хотелось.

В глубине катакомб что-то по-прежнему смещалось.

Она едва успела повернуть голову, когда воздух резанул у самой скулы. Следом рядом тяжело осело ещё одно тело, в правой глазнице которого тускло блеснул металл.

Щепка Ветра.

Так близко бросать было незачем. Можно было взять чуть в сторону, не заставляя её вздрагивать. Значит, именно этого он и добивался.

По нитям снова прошла дрожь, и только поднявшееся раздражение рассыпалось, не успев толком оформиться.

Этой секунды хватило. Слева уже шёл ещё один культист, а заметила Кирая его слишком поздно. Успела только сместиться, когда возле его виска свистнуло. Глухой удар за ухом, короткий хруст, и тело рухнуло ей под ноги.

Чуть дальше Хиная перехватила кожаную косу с грузом в другую руку. Спокойно, без суеты, как будто именно этого и ждала.

Убивать всех подряд в задачу не входило. Главная цель была глубже, в самой толще горы, и всё остальное только мешало добраться до неё. Боковые ходы оставались свободны. Тот, кому хватало ума исчезнуть в одном из них, продолжал жить.

Очередной толчок прошёл под ногами и стих, а спустя пару секунд из глубины катакомб докатился запоздавший глухой грохот.

Для здешних катакомб такое запаздывание считалось почти нормальным.

Природными эти пустоты перестали быть задолго до появления культа. Проходы расширяли, соединяли друг с другом, уводили глубже в гору. Камень десятилетиями меняли руками, пока внутри не возникло слишком много мест, где пространство вело себя чуть иначе, чем должно.

Где-то звук приходил позже. Где-то расстояние вдруг становилось длиннее самого коридора. В отдельных местах время словно цеплялось за камень и неохотно отпускало следующий миг.

Ничего из этого само по себе не было опасным. Сотни лет мелкие изломы существовали рядом, не пытаясь стать чем-то большим.

Потом сюда пришли люди.

На стене снова показались вырезанные знаки. Один и тот же рисунок повторялся через равные промежутки, то глубже врезанный в камень, то почти стёртый чужими ладонями.

Люди всегда делали одно и то же. Возвращались и повторяли.

Одни слова произносились на тех же местах. Ноги проходили по одним маршрутам. Руки касались тех же знаков. Постепенно случайное стало привычкой, привычка обросла смыслом, а смысл превратился в ритуал. Катакомбы начали отвечать.

Разрозненные искажения больше не оставались отдельными. Одно тянулось к другому, паутина между ними напрягалась всё сильнее, пытаясь удержать то, что раньше спокойно существовало порознь. С каждым новым повторением связь становилась крепче.

Культ поклонялся тому, чего не понимал, и всё это время собственными руками делал его настоящим.

Где-то впереди камень протяжно застонал.

Однажды паутина не удержала прежнюю форму и замкнулась иначе. Ложная, живая и опасная. Только тогда Круг заметил, что здесь появилось нечто, чего быть не должно.

Камень под ногами дёрнулся, как от короткого удара. Справа пошла сразу широкая трещина с сухим хрустом, словно ломали не породу, а плохо скреплённые плиты. Кирая инстинктивно рванула в сторону и вовремя. Потому что следующий удар выгнул стену. Каменная поверхность вздулась и с грохотом раскрылась, выплёвывая пыль с обломками, формируя огромную дыру. Воздух из соседнего коридора хлынул во все стороны, сбивая запах крови и сырости.

Ажар появился мгновением позже, поведя плечом, которым только что сделал новый проход.

— Сюда. Живо! — рыкнул он раздражённо и снова исчез в проеме.

Первой за проёмом ударила вонь. Густая, тёплая, такая плотная, что воздух словно приходилось жевать. Сладковатая тухлятина мешалась с мочёной плесенью и старым жиром, забивала пазухи, оставляла во рту липкую слюну. После нескольких вдохов уже трудно было понять, откуда пахнет. Казалось, эта дрянь сидит внутри головы и медленно пропитывает мысли.

Постепенно в ней проступали отдельные слои. Откуда-то снизу тянуло мумифицированной плотью, выше держалась кислая сырость, поверх всего щипал едкий дым тлеющей паутины. Даже камень здесь блестел вязкой испариной, словно годами впитывал всё, что гнило рядом. Дышать ртом оказалось ещё хуже. Вонь полезла глубже, и живот тут же свело резким, почти унизительным спазмом.

— Так вот зачем им столько услужливого мяса. — Ветер сплюнул себе под ноги горькую слюну. — Сборщик!

На полушаге Ажар задержался и повернул к нему только голову.

— Близко не лезь!

Воин тут же осклабился.

— Даже не подумаю. Смотри какой. Больше тебя.

Кирая знала это название. Встречала его в летописях, которых в библиотеке Яров были сотни. Но и представить себе не могла реальность, пока не увидела своими глазами. То, что Ветер назвал Сборщиком, действительно было огромным. Скрученный столб толщиной в десяток метров поднимался из неровной чаши пещеры и упирался в свод высоко над их головами. Поначалу, в тусклой люминесценции плесени и грибов, которыми здесь было пропитано всё, детали ускользали. Виделась лишь немыслимая конструкция, чуждая самой породе, словно в каменный пузырь глубоко в горе втиснули нечто, созданное по другим правилам.

Паутина Мира, искажённая здесь окончательно, но всё ещё послушная, добавила ясности, стоило лишь задержать внимание. Столб оказался неоднородным: слепленный из каменных глыб, земли, переплетённых корней и того, что когда-то было телами. В желобах между слоями проступали волосы, обломки кистей с почерневшими кончиками пальцев, лоскуты разорванной, разлагающейся кожи, уже почти неотличимой от породы.

От основания Сборщика во все стороны по каменному полу стелились похожие на корни жгуты. Такие же, как он сам, но гораздо тоньше и гибче. Они вгрызались в скалу, ломая её изнутри, и постепенно углубляли пещеру, расширяя этот каменный пузырь.

Мир здесь был искажён и болезнен, это чувствовалось сразу через паутину, которая тянулась по сводам и стенам, уходя в камень и вспучивая его изнутри. Сборщик держал свое пространство в постоянном напряжении. Даже воздух вокруг сопротивлялся дыханию, казалось, сама пещера сжималась вместе с ним.

Но в одной точке этого гигантского каменного яйца царила полная неподвижность. Среди общей дрожи она ощущалась почти физически, и Кирая сразу узнала знакомое состояние пространства.

На каменной полке у края чаши, в стороне от основного разлома, стоял Эттон. Вокруг него всё прекращалось. Паутина, едва дотянувшись до ступней, расходилась в стороны, оставляя чистый, плотный объём. Камень под ногами не дрожал, а пыль, висевшая в воздухе, почти не касалась тёмной одежды.

Взгляд лидера оставался прикован к месту, где искажение только начинало стягиваться.

— О, а вот теперь веселье начинается. — Ветер не удержался от насмешливого тона…

***

— О, а вот теперь веселье начинается… Что, добралась до сути?

Знакомая ветровская насмешка отразилась от стеклянных стен камеры и бесцеремонно выдернула Киро из прошлого. Глаза остались закрыты. Открывать их не имело смысла, искать здесь говорящего тем более.

— Не останавливайся, Муркха Чая. Ты ведь сюда рвалась. Продолжай. Ещё немного, и снова выяснится, что иначе поступить ты просто не могла.

К концу фразы насмешка почти исчезла, уступив той неприятной точности, от которой всегда хотелось оборвать его на полуслове.

— Мне можешь ничего не объяснять. Я был рядом и видел, как всё происходило.

Под рёбрами медленно стянуло. Воспоминание уже ускользало вперёд, оставляя этот момент позади, но голос успел зацепить напоследок.

— Кирая… Давай. Вспомни, почему от Кираи осталось только Киро.

Вот теперь хватило.

Одним усилием Киро вытолкнула его прочь и позволила прошлому провалиться дальше, минуя всё, куда он пытался её вернуть. Следующим пришло уже «после»…

***

Впервые расстояние от арки до храмовых ворот казалось бесконечным. Каждый вдох давался Ажару с хрипом, а раненая нога всё чаще волочилась по камню, оставляя за собой тёмные капли. Помощи он по-прежнему не принимал, поэтому остальные держались достаточно близко, чтобы успеть подхватить его при падении.

До самого храма никто не заговорил. Смотреть друг на друга тоже почему-то не хотелось.

В ушах Кираи всё ещё стоял грохот схлопывающейся горы. Едкая гарь въелась в горло, а запах гнили будто остался внутри и теперь прорывался с каждым вдохом. Даже влажная пыль продолжала скрипеть на зубах, возвращая её туда.

Но сильнее всего держался один момент. Ошибка. Совершённая осознанно.

В бою думать почти не требовалось. Давление Эттона ложилось поверх сознания, и тело подхватывало его решения раньше, чем Кирая успевала их осмыслить. Пока он держал связку, сомнения просто не возникали.

У края чаши Ажар упёрся обеими ладонями в камень, и порода вокруг Сборщика начала плавиться. Белая от жара масса стекала из-под корней, открывая под ними всё более глубокие провалы. Тонкие жгуты вспыхивали почти сразу, а тяжёлые отростки теряли опору и срывались вниз вместе с раскалёнными пластами породы.

Всё это слабо походило на бой. Сборщика просто методично и постепенно лишали его среды, выжигая из скальной массы, как паразита из живого тела.

И когда до твари это наконец дошло, она ответила. Вся громада содрогнулась, и камень вокруг Ажара сразу пошёл трещинами. Из разломов хлынули толстые жгуты, за несколько мгновений заполнив пространство вокруг него. Промахнувшиеся врезались в стены и выбивали из породы тяжёлые пласты, часть взметнулась выше и ударила в свод, обрушивая его прямо вниз. Для такой массы Сборщик двигался чудовищно быстро.

Защищаться он больше не пытался. Всей своей мощью тварь пошла на Ажара.

Первый жгут рассёк воздух, и почти сразу навстречу ему ударили щепки Ветра. Тонкие корни лопались ещё на подлёте, более толстые выдерживали режущую кромку, но воздушный удар сбивал их в сторону. Сверху уже рушился сорванный пласт свода. Ветер встретил его ещё в падении, толкнул боковым потоком и увёл мимо, заставив глыбу с грохотом разбиться о край чаши.

Один из жгутов всё-таки прорвался сквозь защиту. Чёрный отросток метнулся к Ажару, почти достиг тела, но на пути хлестнула кожаная коса Хинаи. Груз обвился вокруг жгута, короткий рывок сломал сцепку, и тот резко ушёл в сторону, вспоров камень рядом. Хиная уже отпускала петлю, готовясь встретить следующий.

Именно тогда Кирая допустила ошибку. Давление Эттона повело её в сторону, требуя выйти из атаки. Направление ощущалось ясно, почти телом, и спорить с ним причин не было. Но взгляд уже зацепился за узел у самого основания Сборщика, там, где тварь держалась за паутину и тянула из неё силу.

Путь через узел казался короче обхода и давал возможность закончить всё одним ударом. Решение пришло сразу, и Тень рванула её вперёд. Кирая вложилась в свой удар всем телом, и накопленная за бой ярость наконец получила выход перед стремительно приближавшейся целью. Ещё немного, и Сборщик будет отсечён.

Сквозь грохот пещеры прорезался крик.

— Кирая!

И сразу в бок ударил поток воздуха, как раз тогда, когда острие едва коснулось пульсирующей поверхности. Её выдернуло рывком из прыжка, лезвие сорвалось следом, так и не войдя глубже, а через несколько метров спина с силой врезалась в камень.

С первым болезненным вдохом пещера снова обрушилась на слух всем своим грохотом.

От повреждённого узла по паутине прошёл толчок. Почти сразу камень вокруг Сборщика вздыбился круговой волной, где-то рядом с сухим хрустом лопнула порода, а из глубины горы поднялся утробный гул. Свод просел. Сначала вниз посыпалась мелкая крошка, потом следом полетели тяжёлые куски камня.

В центре пещеры тварь тоже пошла в разнос. Жгуты рвались из породы, выворачивая её вместе с собой, хлестали вслепую и сносили всё, до чего дотягивались. Тяжёлые обломки разлетались во все стороны, а на месте вырванных корней одна за другой раскрывались пустоты.

За ворот дёрнули резко и грубо. Над самой головой треснул камень, и Кирая успела только вскинуться, когда сверху сорвалась глыба. Новый рывок протащил её по полу, окончательно выбивая из оцепенения. Эттон. Глыба рухнула туда, где она находилась секунду назад.

Чуть в стороне Ветер с Хинаей уже тащили Ажара. Тот ещё переставлял ноги, но держался на них скорее по привычке, почти всем весом навалившись на обоих. Позади проваливался пол, а сверху продолжал сыпаться свод, отрезая путь обратно.

Храмовая арка появилась, едва пятёрка собралась вместе. Среди рушащейся пещеры она оставалась совершенно неподвижной. Под неё нырнули одновременно, и шум оборвался сразу. Следующий шаг пришёлся уже на камень знакомой тропы, узкой и холодной, ведущей к дому. Горы за аркой больше не было. Вместо неё вокруг лежали охровые стены каньона.

Каменная тропа к храму тянулась мучительно долго. Ажар шёл впереди, почти не разбирая дороги. Дыхание всё чаще срывалось в хрип, воздух входил тяжело, застревал где-то в груди и выходил рвано. С каждым шагом корпус заметнее клонился вперёд, но темпа он не снижал, будто упрямо отказывался признать, насколько мало сил у него осталось. У ворот из тени вышли двое молчаливых. Один шагнул к нему, спокойно протянул руки. Ажар тут же оттолкнул его, почти с ненавистью. Сделал шаг, потом ещё один. И на нем тело не удержалось.

Молчаливые были готовы, поймали до удара о камень.

Едва тело унесли, во дворе стало непривычно тихо. Узкий прямоугольник неба над головой едва освещал двор, оставляя на стенах блеклые пятна. Даже в самый тёплый день здесь держались прохлада и сырость.

Чуть в стороне от ворот Кирая остановилась. Бой всё ещё держал тело напряжённым, но мысли давно остались там, куда унесли раненого Ажара, погрузив в исцеляющий сон.

Шаг Ветра она заметила слишком поздно. Жёсткие пальцы уже сомкнулись на предплечье, крепко, но без боли, и коротким движением развернули её к себе.

Рядом дёрнулась Хиная, однако поднятая рука Эттона заставила её остаться на месте.

— Ветер, — произнёс лидер негромко.

Хватка разжалась сразу. Чуть разведя руки в стороны, воин отступил на полшага.

— Значит, вот так теперь выглядит «держать Круг»? — На последнем слове он повернулся к Эттону. — Сколько ещё мы все будем делать вид, что ничего не происходит?

Ответом стала всё та же неподвижность.

Чуть поодаль Хиная уже не следила за Кираей. Теперь всё её внимание осталось между этими двумя, хотя с места она по-прежнему не двигалась.

— Тень выходит из воли посреди боя и идёт поперёк приказа. А мы продолжаем просто наблюдать?

Последние слова пришлись уже по Кирае. Несколько секунд он молча держал её перед собой, потом опустил глаза к пустым рукам.

— Где твои клинки?

— Катись в Пасть!

Развернуться она успела, сделать шаг уже нет. Воздух жёстко ударил в плечо и бросил обратно, едва не сбив с ног. Жар мгновенно поднялся к щекам, а руки раньше мысли толкнули его в грудь.

— Да в чём твоя проблема?! — Голос сорвался на первых же словах и неожиданно ушёл вниз, почти до шёпота. — С первого дня в Ярах ты смотришь на меня как на… как…

— Ошибку? — спокойно подсказал Ветер. — Ересь?

После толчка он так и не отступил. Остался почти вплотную, грязный, в пыли, с тёмными разводами крови Ажара на рукавах.

— Сегодня ты доказала и то и другое.

Пальцы неосознанно сжались, повторяя знакомый хват, хотя ладони оставались пустыми. Слишком привычное движение, чтобы успеть его остановить. Конечно, он заметил.

— Что держит твои клинки?

Ответ оба знали, как знали его и все в Ярах. Произносить вслух Кирая ничего не собиралась. Только расправила плечи и чуть подняла подбородок.

— Решаешь, значит, сама? — Голос стал тише. — А остальных ведут. Рвут волю, как жилы. Тебе же это не знакомо, да? Это и есть ересь, Кирая. Ажар ушёл в сон из-за этого.

— Ты закончил? — процедила она.

— Нет. — На миг Ветер покосился в сторону Эттона и тут же вернулся к ней. — Я только начал считать.

Он вошёл вплотную и одним движением сбил ей равновесие, отрезав возможность отступить или развернуться. Ладонь Кираи сразу нашла его предплечье и ударом отвела в сторону, только корпус уже тянуло следом за его движением.

Пятка скользнула назад и вдруг встретила камень там, где его ещё не должно было быть.

— Чувствуешь? — Голос Ветра по-прежнему звучал тихо.

На этот раз Кирая его ждала. Стоило Ветру снова приблизиться, как снизу пришёл короткий удар под подбородок. Попала чисто. Его голову откинуло назад, и ему пришлось отступить, несколько раз моргнуть и только потом снова сфокусироваться на ней.

— Хватит! — Ересь?! Он всерьёз назвал её ересью? — Считаешь меня в чём-то виновной, скажи прямо. Не устраивай эту возню.

— Я и говорю. Только ты не слушаешь.

Ответить он ей уже не дал.

Воздух хлестнул под колени. Ноги подломились разом, и Кирая осела на камень. Ветер оказался рядом почти сразу, но пальцы успели зацепить лишь край ворота.

Потом всё сместилось. Камень под ногами ушёл в сторону вместе с опорой, и на мгновение всё вокруг сместилось. Уже в следующий миг Кирая вскочила в нескольких шагах оттуда, где только что лежала. По краям Тени прошла рябь, форма распалась и почти сразу стянулась обратно, снова став плотной и чёткой.

— Это всегда считали его скверной. Сахала. — Кривая усмешка мелькнула на лице и тут же исчезла. — Почти двести лет прошло, а Круги всё ещё выжигают то, что он успел посеять.

С места Ветер не сдвинулся, только чуть склонил голову, продолжая разглядывать её.

— Знаешь, что у тебя с ним общего?

На этот раз внимание ушло мимо неё, к Тени на камне.

Вот теперь дошло. Челюсть свело так сильно, что пришлось разжать зубы.

— Я прошла тот же путь, что и все, — выдохнула Кирая зло. — Безвременье меня приняло. Лабиринт…

— Значит, система ошиблась. Или её обманули. — Руки спокойно ушли в карманы, пока он смещался в сторону. — Где ты держишь свои клинки, Киро?

Кирая дёрнулась. Вопрос она уже слышала. Новым было только имя.

— Их нельзя выбить из рук, потому что выбивать нечего. Отнять тоже не получится. Тебя невозможно разоружить. — Ветер продолжал смещаться, не давая ей вставить хоть слово. — И теперь ты ещё выходишь из общей воли.

Его расслабленной позе Кирая не верила ни на секунду. Поодаль белело лицо Хинаи, рядом застыл Эттон с непроницаемым профилем. Ни один не вмешался. Самым мерзким было то, что возразить Ветру по существу она тоже не могла.

Повернуться обратно она успела лишь наполовину, когда костяшки уже сухо вошли под рёбра. Оборванный вдох согнул её вперёд, прямо под второй удар в ключицу, после которого боль тяжело разошлась по груди и на несколько секунд сделала движения вязкими. От следующего удара она попыталась уйти, но свободного движения уже не осталось.

Жёсткий захват под челюсть задрал голову, и всё тело невольно потянулось следом. Дальше земля просто исчезла из привычного положения. Кирая успела увидеть двор боком, короткую полосу неба над стеной и уже потом почувствовала затылком плиты. В глазах вспыхнуло белым. Когда зрение вернулось, выбраться было уже некуда. Колено Ветра прижимало грудь, жёсткие пальцы держали шею.

Воин медленно наклонился ниже, пока тепло выдоха не коснулось её щеки. Лицо всё ещё оставалось неподвижным, только на лбу туго проступила вена.

— Если я сейчас сломаю тебе шею, Тень уйдёт… или займёт твоё место?

Хватка стала жёстче, пальцы глубже вдавились в мышцы. Кирая дёрнулась за воздухом и почти сразу замерла, боясь лишний раз пошевелиться. Он опустился ещё ниже.

— Кто держит твои клинки? — прорычал, почти касаясь её лицом.

Самого мгновения она не почувствовала. Только через секунду в ладонь легла знакомая тяжесть, и Кирая обнаружила клинок уже упирающимся Ветру под рёбра.

Пальцы свело на рукояти. Рука дрожала от усилия, удерживая лезвие на месте, не давая ему войти глубже.

Ветер медленно опустил глаза к её побелевшим пальцам.

Больше объяснять ничего не требовалось.

Тень решила сама.

***

Воздух рванул в грудь и ободрал горло изнутри, и только после нескольких судорожных вдохов стало ясно, что это уже не удушье. Она дышит.

Руки всё равно метнулись к шее, ногти оцарапали кожу, пытаясь сорвать чужую хватку, которой здесь уже не было. Кирая замерла, пока дыхание понемногу выравнивалось, а следом возвращалась и боль, окончательно закрепляя настоящее. Втянув воздух глубже, она медленно выдохнула и коротко дёрнула головой, зло, почти рефлекторно пытаясь вытряхнуть из черепа всё, что осталось там. Не вышло.

— И всё ещё дышишь, — прозвучало рядом.

Киро открыла глаза. Голос был незнакомым, пришёл справа и коротко отразился от стекла, заставив повернуть голову на звук. За прозрачной стеной никого.

— А тогда ты рассчитывала на другое.

Холодный свет ровно заливал камеру, не оставляя ни тёмного угла, ни места, откуда кто-то мог бы говорить. Киро сглотнула, чувствуя, как снова отзывается саднящая после чужих пальцев шея.

— После того как я ушла из Яров…

Собственный голос после долгого молчания неприятно резанул слух.

Рядом тихо фыркнули.

— Не так.

Возражение поднялось сразу, но застряло вместе с дыханием. Пришлось искать другие слова.

— Я выбрала… исчезнуть.

— Ты просто перестала бороться. Это не одно и то же.

После двора она никуда не ушла. Сначала ещё прислушивалась к шагам Ветра, потом ждала Эттона. Сырость успела пробраться под одежду, полоска света над стенами медленно сдвинулась, а никто так и не пришёл. Даже Хиная. Кирая всё ещё была готова подняться по первому зову, только зова не было.

— Служить или умереть, — произнёс голос. — О-о-о, как ты когда-то гордилась этим правом. Выбор Круга. Красивое правило. Очень удобное.

Правило вспомнилось там же, во дворе, когда ждать стало уже некого. Из Круга не уходят. Ветер отступил. Эттон не пришёл. Оставалась Червоточина.

Служи ей или исчезни в её нитях.

— Только вот тебя-то она не взяля.

Арка осталась за спиной, а ничего не произошло. Первый шаг дался легко, второй тоже. Страшно стало позже, когда Кирая вдруг заметила, что всё ещё дышит. Она прошла ещё немного и снова остановилась, уже не понимая, чего ждёт теперь.

Тогда же вернулось брезгливое Ветрово «Киро». Во дворе она вспыхнула мгновенно: он не сократил имя, а намеренно переломил его в слово, означавшее ничтожество. Там за одно это хотелось ударить его ещё раз. По ту сторону Арки спорить с ним почему-то расхотелось.

— Знаешь, что в этом самое смешное? — продолжил голос. — Ты правда думала, что если согласишься умереть, всё закончится. Но вот же неудача.

— Система ошиблась.

— Или ты в неё никогда не входила. Два года, — продолжил он прежде чем Киро успела ответить. — Два года без цели, приказа и дома… Можно сказать, вышло хуже казни от самой Пасти.

Киро подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом.

— Я выберусь.

— Конечно. Надо просто уснуть.

— Нет!

От резкого выкрика обруч тут же отозвался болью. Киро стиснула зубы, переждала короткую волну и только потом снова смогла нормально вдохнуть.

— Опять споришь, — протянул голос. — Увлекает, но ничего не меняет.

— Я одна принимаю решения.

Обруч успел ещё раз неприятно завибрировать у висков, прежде чем рядом снова заговорили.

— С чего ты вообще взяла, что хоть когда-то была одна?

Киро поморщилась и сильнее прижала лоб к коленям. Ну конечно. Ещё один голос, которому обязательно нужно последнее слово. Ветер хотя бы принадлежал воспоминанию. Этот можно было списать на недосып, боль, голод, обруч, на что угодно. Если мозг уже решил подсовывать ей собеседника, короткое эхо от стекла ничего не доказывало.

— Пасть тогда меня не взяла, — пробормотала она. — И сон сейчас тоже не возьмёт.

— Ты ни разу не проверяла. Повода не было. А теперь есть. Ты себя видела?

Ответ уже был готов, только за последние дни тело слишком часто просило именно того, чего она ему упрямо не давала. Провалиться глубже короткого забытья означало открыть дверь туда, куда люди, держащие её здесь, всё это время пытаются добраться.

— Если я усну… они смогут Её услышать.

От стекла вернулся короткий смешок.

— Услышать — да. Вопрос в том, смогут ли они с этим жить.

Киро медленно выдохнула в ткань на коленях. Даже собственная голова, похоже, устала уговаривать её держаться.

— Не ври себе, Кирая. Ты уже сама всё решила.

Полное имя прозвучало непривычно. За два года оно успело отойти куда-то слишком далеко.

— Ты здесь сильно засиделась.

Киро закрыла глаза.

— Нам пора дальше…

Глава 17

«Причиной инцидента признано отклонение от установленной процедуры вследствие человеческого фактора».

Отчёт отдела внутренней безопасности SynTech

На рассвете система уже была мертва, только ещё не успела об этом узнать.

Здание просыпалось по расписанию. Одна за другой разгорались линии освещения, вместе с ними оживала вентиляция, перестраиваясь на дневные контуры. Из ночного режима выходили лифты, вскоре в кабинах появились первые пассажиры. На проходной ровно щёлкали пропуска. Без сбоев и задержек. Сотрудники расходились по стеклянным коридорам с кофе и планшетами в руках, обменивались короткими кивками, на ходу договаривали что-то о сменах и отчётах. Где-то уже принимали подключения узлы, синхронизировались каналы доступа.

Всё шло как всегда.

В кабинете Павла Николаевича стояла непривычная тишина, тяжёлая от чужого присутствия.

В кресле у стола сидел руководитель лабораторного корпуса, назначенный ответственным за проект с объектом К. Перед ним светился планшет с утренним отчётом. Экран бил по глазам ярче, чем требовалось в этот час.

Такой порядок Павел Николаевич ввёл сразу после захвата объекта. Данные поступали в его систему непрерывно, но личный доклад оставался обязательным. За годы работы он привык доверять не только цифрам. Иногда сотрудник успевал сказать гораздо больше ещё до того, как открывал рот.

Яркий экран всё ещё тянул взгляд. Холодный прямоугольник слишком резко выделялся в полумраке кабинета, и от ровных строк хотелось отвернуться хотя бы на несколько секунд. Павел Николаевич так и сделал.

У дальней стены стояла женщина. Она не двигалась и не пыталась обозначить своё присутствие, но именно поэтому отделаться от него не получалось. Экран можно было погасить, отчёт закрыть. Женщина оставалась на месте.

Безукоризненный брючный костюм точного кроя, собранные волосы, спокойное лицо, на котором трудно было задержаться взглядом. На лацкане матово поблёскивала небольшая брошь в форме стилизованной кроны, больше похожей на схему, чем на украшение. Знак допуска, а не вкуса.

Едва заметный запах духов держался в воздухе. Павел Николаевич старался его игнорировать, но с каждым вдохом к горлу всё настойчивее подступала тошнота.

Переключиться помог яркий экран планшета. Раздражение было привычным, понятным, им хотя бы можно было управлять.

— Время, — произнёс он.

— Четыре пятьдесят восемь, — без задержки ответил руководитель лабораторного корпуса. — Уснула девять минут назад. Погружение началось практически сразу, через три десятых секунды. На переходе обруч её перехватил.

Ровный женский голос вмешался раньше, чем Павел успел продолжить.

— И вы полагаете, что обруч способен удерживать подобный объект дальше?

— В текущей конфигурации удержание стабильно, — ответил он, не переводя взгляд. Затем коротко кивнул докладчику. — На этом всё.

Тот поднялся сразу и поспешил к двери. Когда она закрылась за ним, кабинет снова затих.

— Условия вашего филиала недостаточны для ведения такого проекта, — произнесла Крона.

— Тридцать девять дней филиал работает в усиленном режиме. Узловые ограничения, расширенная отчётность, обязательное согласование действий.

— Отчётность я вижу. — Её взгляд ненадолго задержался на нём. — С контролем хуже.

Лицо Главы осталось неподвижным.

— Его обеспечивают среда и протоколы.

— Среда всего лишь фон. Протоколы быстро становятся привычкой. — В голосе Кроны ничего не изменилось. — Объект остаётся у вас потому, что так решил Семя. Не потому, что вы с ним справляетесь.

— С момента этого решения условия не менялись. Прошло больше месяца.

— Месяц не показатель для уникального объекта.

— Но этого вполне достаточно, чтобы ваше присутствие здесь стало избыточным.

Осознание ошибки пришло мгновенно, только всё равно слишком поздно. Ошибочными были не слова, а то, как они прозвучали. Привычная интонация сверху вниз здесь казалась такой же естественной, как сама архитектура кабинета, годами подтверждавшая власть хозяина не только в этих стенах, но и во всём городе. С Кроной этот тон допускать не следовало.

Женщина смотрела на Павла Николаевича в упор. Отвечать на укол не торопилась, оставляя ему достаточно времени осознать, что именно изменилось после его фразы. Он выдержал и паузу, и взгляд молча.

— Моё присутствие здесь не было связано с наблюдением, — наконец произнесла Крона. — Научный узел завершил процедуру оценки вашего статуса. Ваши полномочия подлежат уточнению в ближайшее время.

Ответа она не ждала. Развернулась и направилась к выходу.

Дверь за ней закрылась бесшумно. Павел Николаевич остался в кабинете один и ещё несколько секунд не двигался. Всё вокруг было прежним, но пространство, ещё мгновение назад безоговорочно подчинённое его воли, вдруг перестало ощущаться своим.

Потом он встал и тоже вышел.

Привычный коридор от кабинета впервые за много лет ощущался иначе. Маршрут, который Павел мог пройти с закрытыми глазами, теперь измерялся уже не расстоянием, а временем.

«Ваши полномочия подлежат уточнению...»

Такие процедуры он знал слишком хорошо. Официально они могли тянуться неделями. Сначала менялся статус, затем один за другим начинали исчезать доступы, и лишь в конце появлялось официально оформленное решение на бумаге.

В действительности всё происходило гораздо быстрее. Он сам запускал эту процедуру десятки раз.

Значит, времени оставалось мало. Пока пропуск открывал двери, а интерфейсы принимали команды, он оставался Главой Северного филиала. Ещё несколько минут, возможно меньше, и это перестанет иметь значение.

Комната наблюдения встретила его привычным рабочим шумом. Три экрана, объединённые в общий контур, показывали разные срезы одного процесса.

За пультом работали двое специалистов и старший смены. На вошедшего никто не обернулся. Только интерфейсы коротко отметили присутствие Главы.

— Объект стабилен, — доложил старший, не отвлекаясь от экрана. — Фаза зафиксирована. Удержание устойчивое. В текущей конфигурации можем держать столько, сколько потребуется.

Павел подошёл ближе. Свет экранов резал глаза, но графики шли ровно, без скачков. Он провёл пальцами по холодному краю панели, не торопясь вызывать отклик.

«Ваши полномочия подлежат уточнению в ближайшее время».

Фраза Кроны всплыла ровно и без окраски, почти как системное уведомление. Следом пришла другая, сказанная раньше:

«...то, что Узлы называют „красной зоной“, выше называют „рабочим окном“».

Тогда эта логика казалась ему возмутительной и чужой. Теперь она сменила адрес.

Рабочее окно сузилось до текущего допуска, активной подписи и времени, пока интерфейс ещё принимал его команды. Павел задержал руку на панели. Ещё недавно сама мысль о таком риске казалась неоправданной. Сейчас он впервые оказался по другую сторону той же границы. Окно стало его.

Интерфейс отреагировал на его присутствие мгновенно. Стандартные панели свернулись, освобождая доступ к управлению. Система предложила перейти в наблюдательный режим с пассивным сопровождением, фиксацией фазы и расширенным сбором данных.

Павел задержался на предложении всего на несколько секунд. Наблюдение уже ничего не меняло. Оно позволяло лишь смотреть, как вместе с доступами уходит последняя возможность вмешаться.

Он закрыл окно и вызвал полный режим управления.

Старший смены сразу выпрямился. Один из специалистов оторвался от графиков и посмотрел на Павла.

— Запрошено ручное вмешательство в протокол удержания. Подтвердите действие. При снятии фиксации возможно неконтролируемое углубление фазы.

Вместо ответа Павел ввёл личный код. Следом система потребовала отдельное подтверждение ответственности. Предупреждение всплыло повторно, перекрыв часть экрана.

На этот раз он прочитал его до конца.

— Подтверждаю.

Команда прошла без задержки, и на экране появилась новая строка. «Протокол удержания отключён».

Несколько секунд не менялось ничего. Потом одна из линий дрогнула. Совсем немного, почти так, словно где-то внутри процесса впервые сделали вдох, которого расчёт не предусматривал.

***

«Кто держит твои клинки?»

«Если я сломаю тебе шею…»

«Нужно просто уснуть…»

Нужно.

Нужно.

Нужно.

Последнее слово застряло в горле и растаяло в выдохе. Следом поплыло всё остальное, ещё мгновение удерживая смысл где-то у края сознания, пока и эта связь не распалась. Под спиной всё ещё чувствовалась опора, но уже слабее; ещё немного, и исчезла она, а вместе с ней привычные очертания тела. Киро провалилась в пустоту.

Там оставалась только тишина. В ней постепенно отпускало напряжение, уходило ожидание чего-то неминуемого, и чем дальше оно отступало, тем меньше хотелось за что-либо держаться.

Тепло пришло позже, разлилось вокруг и сразу оказалось знакомым до дрожи. Откуда взялось это узнавание, память не подсказала. Воспоминания так и не появились, да Киро уже почти и не искала их. Там, где раньше проходили границы тела, теперь ничего не ощущалось; дольше всего сохранялось лишь чувство собственной отдельности, но и оно тоже понемногу ослабло. Потом вовсе исчезло.

Из тишины начали проступать нити. Сначала едва различимые, они уходили дальше привычных пределов и продолжались там, где прежде чувствовался обрыв. Чем дальше тянулось плетение, тем отчётливее рядом открывалось другое — огромное и бесконечно глубокое, не помещавшееся в восприятии целиком.

Хватило одного касания. По нитям прошёл чужой ритм, подхватил их и втянул в себя. Разница между своим и чужим ещё держалась какое-то время, но быстро истончилась, пока различить её стало невозможно.

Тогда по соединению хлынула сила. Где-то далеко, почти за пределами восприятия, снова обозначилось тело. Туда и устремился поток, пока на его пути не встал металлический обруч. Давление сжало голову, металл дрогнул. Но сопротивление всё равно нарастало, удерживая силу внутри, а затем что-то в конструкции коротко скрипнуло и поддалось. Поток прорвался дальше.

За обручем оказалось пространство, которого сила прежде не знала...

***

— Протокол удержания снят. Данные поступают корректно, — сообщили с пульта.

На одном из экранов пошёл рост, почти сразу откликнулись остальные.

— Объём выше расчётного. — Быстрая сверка нескольких каналов заняла пару секунд. — Ошибки нет. Идёт чисто.

Цифры продолжали расти. Ещё недавно такой объём считался верхней границей расчёта, теперь система прошла её почти незаметно и двинулась дальше.

Кто-то справа негромко выругался.

— Мы столько никогда не снимали.

Вот теперь Павел посмотрел внимательнее. На экраны стекалось то, ради чего SynTech годами строил модели и довольствовался обрывками. Данные шли непрерывно, один слой открывался за другим, и установка едва успевала их принимать.

На секунду ему захотелось, чтобы Крона стояла здесь, рядом. Смотрела на те же цифры и сама прикидывала, как теперь будет объяснять решение забрать филиал за несколько минут до результата, которого не было ни у кого.

Удовольствие оказалось мелким, почти мальчишеским, и оттого особенно приятным. «Рабочее окно». Какая точная формулировка того, что сейчас происходило.

Павел вывел запись на все доступные каналы.

— Фиксируйте всё.

— Подождите.

Слова прозвучали вполголоса, будто человек у панели ещё надеялся, что ошибся.

Глава повернулся. На экране пространственная модель больше не сходилась по краям. Программа подтягивала данные, сводила их с положением объекта, перестраивала контур, но часть сигнала каждый раз оставалась снаружи.

— Что там?

— Не понимаю. — Пальцы быстро прошлись по панели. — Данные продолжают идти, но…

Павел медленно повернул к нему лицо. Ещё секунду назад в нём держалось то сытое спокойствие человека, у которого всё наконец сложилось в его пользу. Теперь оно ушло. Рот стал жёстче, взгляд застыл напротив.

— Но что?

— Система теряет границу объекта.

Ладонь легла на край центрального пульта. Глава наклонился к экрану и наконец увидел то же самое: контур тела оставался на месте, а сигнал на нём не заканчивался.

— Ошибка?

— Нет.

Повторный расчёт дал ту же картину. Часть сигнала снова ушла за пределы модели.

Оператор больше не отрывался от экрана.

— Сигнал продолжается дальше.

Ручной доступ открылся быстро.

— Вернуть удержание. Сейчас!

***

Прикосновение отдалось дрожью по всей связи.

Здешнюю паутину глубоко изменили человеческие руки. Нити сводились в замкнутые петли, возвращались в уже пройденные ходы и цеплялись за чужие соединения. Чем дальше расходилось плетение, тем чаще движение заворачивалось на себя.

По паутине прошла дрожь. В ней ощущалось что-то похожее на раздражение, смешанное с удивлением. Неправильное место. Больной узор, изменённый.

Укол! Сразу несколько нитей оборвались. Следом дёрнуло остальные, и откуда-то издалека пришла боль, короткая, рассекающая цельное плетение поперёк. Чужое ударило первым. Сила ответила мгновенно.

Всё, что успело выйти наружу, разом рвануло обратно. Поток прошёл через обруч, ударил в тело и натянул нити, бывшие когда-то Киро, до предела. Соединение ещё держало её, когда следующий рывок выдрал целый кусок узора из общего плетения вместе с ней.

На его месте остался открытый рваный край. И в него сразу ударил Зов.

Он хлынул из глубины одним протяжным импульсом, распахнул края ещё шире и ушёл по разорванным нитям дальше. А из раны живого узора вновь потекла сила одним бурным потоком, теперь уже наружу, через тело, лежащее прямо на пути.

Первая волна прошла сквозь него. На второй стекло камеры дрогнуло и взорвалось градом осколков в пустое пространство камеры. Острое, мелкое крошево било в белые стены, рассыпаясь по полу, часть с сухим звоном долетела до панелей у дальней стены.

Почти одновременно сорвался свет. Полыхнули одна за другой потолочные лампы, несколько лопнули, остальные мигнули и погасли под короткими белыми разрядами.

Где-то за стеной тяжело рвануло. Через мгновение ответило дальше. Потом ещё дальше.

А комната провалилась в темноту. Отсюда ещё было слышно низкий гул, который то затихал, то снова возникал уже глубже в здании, пока последний отзвук не исчез окончательно.

Пахло нагретым металлом. В центре камеры ещё осыпались остатки кокона, стекло изредка срывалось с искорёженной рамы и звенело об пол. Где-то в повреждённых панелях щёлкали остывающие контакты.

Минуты тянулись в полной черноте. Пока не ожила аварийная система и не включила одну за другой дежурные лампы. Тусклый холодный свет медленно проступил по белым стенам, выхватил усыпанный стеклом пол, искорёженный каркас в центре комнаты и лежащую внутри него Киро.

Мёртвый обруч всё ещё оставался на её голове.

*** Хлопнуло так, что комната разом исчезла в белом. Стол вырвало из-под рук, Павла вместе с ним швырнуло в сторону и с размаху приложило обо что-то твёрдое.

Писк в ушах был первым, что он почувствовал. Только потом Павел сообразил, что лежит ничком. Приподнял голову, но вместо комнаты перед глазами плавали цветные пятна. Ждать, пока зрение прояснится, он не стал и потянулся туда, где должна была быть панель. Пальцы скользнули по полу.

Сквозь мутное зрение уже проступали развороченные рабочие места, когда за стеной снова грохнуло. Следом сверху посыпалась пыль, а в писк, стоявший в ушах, начал пробиваться аварийный сигнал.

Он открыл рот, чтобы окликнуть оператора, но вместо голоса вышел хрип. На вторую попытку уже не хватило воздуха.

***

В сознание её вернул очередной удар затылком о пол. Трясло так сильно, что зубы клацали сами собой, а плечи коротко подбрасывало на жёсткой поверхности. Киро попыталась перевернуться на бок и свернуться, прижав колени к груди, но её продолжало колотить крупной, болезненной дрожью.

Что-то туго сдавливало голову. Она подняла руки, промахнулась, попробовала снова и наконец нащупала твёрдый край. Пальцы слушались плохо, только раздражение оказалось сильнее. Ещё несколько попыток, и обруч слетел, ударился о пол и покатился прочь.

Киро осталась лежать на боку, подтянув колени к животу. Между двумя особенно сильными волнами дрожи наконец удержалась первая ясная мысль.

«Рано». Нет! Слишком рано. Так нельзя. Назад. Нужно назад.

Сжавшись сильнее, она закрыла лицо трясущимися руками и попыталась снова провалиться. На мгновение показалось, что получилось, но очередная дрожь прошила тело и вернула ощущение жёсткого пола под боком.

Слёзы вышли сами. Короткие, злые, совсем не к месту, и остановить их тоже не получилось.

Потом действительно ничего не происходило. Киро лежала, свернувшись калачиком, пока дрожь понемногу слабела, оставляя после себя только отупляющую тяжесть во всём теле. Вернуться не вышло. На то, чтобы подняться, сил тоже не было. Оставалось просто лежать.

Отдалённое, назойливое ощущение ткнулось в сознание, не дав окончательно провалиться, исчезло и вскоре вернулось. Мысленно отмахнуться от него не вышло. Стоило замереть, толчок возникал снова, и довольно быстро бесить начало уже само его ожидание. Лежать дальше стало невыносимо. Пришлось хотя бы попробовать подняться.

Выпрямиться удалось со второй попытки, в короткий промежуток, когда дрожь ненадолго ослабла. Только после этого стало видно, что дверь камеры открыта.

У самого порога назойливое ощущение напомнило о себе снова, теперь уже откуда-то снаружи. За ним она и вышла в пустой коридор, где уцелевшие лампы оставляли между собой длинные тёмные участки. Вот только несколько шагов ничего не прояснили. Куда двигаться дальше, по-прежнему было непонятно.

Щелчок слева. И сразу частые глухие удары стали быстро приближаться к ней из темноты. Через мгновение под ближайшей лампой мелькнуло движение.

Её шарахнуло в сторону почти вслепую, и тяжёлая масса пронеслась мимо так близко, что едва не снесла следом.

Раздумывать над происходящим времени не осталось. Назад нельзя, в камере с открытыми створками не спрятаться. И паника рванула Киро вдоль коридора на пределе скорости. За спиной уже опять грохотало.

Впереди в тёмном участке обозначился спасительный проём с самой обычной дверью. До неё она дотянула на последних силах и ввалилась внутрь.

То, что гналось за ней, первым же ударом сорвало замок, едва не влетев следом. Но Киро не собиралась сдаваться, спиной продавила дверь обратно, пока с другой стороны продолжали попытки её распахнуть. Даже когда проём наконец закрылся, чувство паники никак не могло отпустить, поэтому дошло не сразу, что снаружи перестали рваться. Ровно до того момента, пока она слегка не ослабила собственный натиск на дверное полотно. Сломанное крепление скрипнуло, и с той стороны сразу шарахнуло.

После этого Киро больше не шевелилась, позволив себе только пройти взглядом по тому месту, где оказалась.

Комната была небольшой. Несколько шагов от стены до стены, без окон и второго выхода. Выход только через дверь за спиной. И через то, что стояло по другую её сторону. Край зрения уловил лёгкое движение у ног, и тело мгновенно накрыло рефлексом бегства, который Киро едва успела подавить. Под единственной аварийной лампой по полу медленно сместилось тёмное пятно, вытянулось и замерло.

Тень. Несколько секунд она просто смотрела вниз, пытаясь уловить в собственной памяти что-то такое, что должно было быть естественным. Потом медленно, осторожно отняла сначала одну влажную ладонь от двери, затем вторую. И устремилась вниз, к полу, вытянув руки в сторону своей тени. В тот момент, когда пальцы коснулись темноты, провалилась следом. Дверь сорвало сразу. Но уже в пустую комнату.

Её выбросило прямо в чужой бег. Кто-то тут же врезался в корпус и сбил с ног, даже не замедлившись; следом мимо пронеслись ещё двое, один едва не наступил на руку.

Перекат вышел сам собой. Киро поднялась на колено и только тогда успела рассмотреть тех, кто оказался рядом.

Двое. Лица словно не удерживали человеческую форму, раскрытые рты тянулись вниз, доходя краем подбородков почти до середины груди. Один заметил её и развернулся всем телом сразу, слишком резко, с коротким хрустом где-то в шее. Голова ещё мгновение оставалась наклонённой в сторону, потом он понёсся прямо к ней.

Навстречу она шагнула сама. Нападающий налетел на выставленную ладонь, и его собственный разгон довершил остальное. Киро только сместилась в сторону, пропуская мимо, а за спиной уже грохнуло столкновение и кто-то пронзительно закричал.

Второй почти успел до неё добраться. В ладонях вдруг появилась знакомая тяжесть. Металл вытянулся вдоль кистей почти одновременно с движением, тело довернулось само, и человек перед ней потерял ход, подломился и рухнул рядом.

Вокруг всё ещё грохотало и кричало, но Киро уже смотрела только на собственные руки. Два клинка.

— А… — выдохнула она. — Вот как?

Под череп снова полез знакомый нажим. Настойчивый, тянущий куда-то дальше, уже откровенно бесящий. Куда именно, Киро было всё равно. Хотелось только, чтобы от неё наконец отстали.

— Ладно, — выдохнула почти беззвучно. — Давай посмотрим.

Клинки остались в руках. Тень под ногами раскрылась сразу, стоило сделать шаг, и через мгновение под ступнями уже был другой пол.

Здесь оказалось тихо. Где-то за стенами всё ещё глухо било, и дрожь временами проходила по полу. Под потолком мигал аварийный свет. Здесь оказалось теснее, чем чувствовалось из тени: спёртый воздух, низкий потолок, слабое освещение, которого хватало только на середину комнаты. Углы оставались в полумраке.

На краю кровати сидел человек, сложенный почти пополам. Он согнулся над коленями, вцепившись руками в волосы, и не шевелился.

Чуть дальше поперёк комнаты валялся опрокинутый стол, лишившийся одной ножки. Та лежала у двери, под свежей вмятиной в стене.

Осмотреть комнату дальше не получилось. Назойливое ощущение стало ощутимее и теперь тянуло внимание в одну сторону, туда, где сидел человек.

Человек долго не шевелился. Потом разжал пальцы в волосах и медленно поднял голову. Сначала посмотрел мимо, куда-то в сторону стены, только потом заметил Киро.

Назойливое ощущение сразу усилилось, и уже знакомый толчок пробился в сознание снова, теперь настолько отчётливо, что внутри неприятно сжалось.

— Нет, — прозвучал его голос. — Они же...

Он вскочил с кровати слишком резко, в два шага оказался рядом с ней.

Киро узнала Макса сразу. Имя пришло вместе с лицом и голосом, со всем, что связывало их. Она знала этого человека слишком хорошо. Только от самого знания внутри ничего не изменилось.

Макс стоял почти вплотную и молча смотрел на неё. Взгляд задержался на глазах, прошёл по лицу и вернулся обратно, потом ещё раз. Киро позволяла ему смотреть. Такая близость тоже ничем ей не отзывалась..

— Мне сказали, что ты… — начал и запнулся.

Он обнял её сразу, крепко, грубо, притянув к себе так резко, что Киро качнуло. Пальцы стиснули ткань у неё на спине и не отпустили. Она же осталась с опущенными руками, не пытаясь отстраниться, но и не отвечая на объятия.

Макс задрожал, прижимая её ещё крепче.

— Я… — прозвучало едва слышно у самого уха. — Я думал, тебя убили...

Глава 18

«Клятва не звучит в пустоте.

Даже если её произносят двое».

— Летописи Замыкающих

Она отстранилась первой, выскользнула плечом из-под его руки и сделала лёгкий шаг назад.

— Звучишь…

Макс на секунду завис, не сразу сообразив, куда девать руки. Сначала оставил их там, где были, потом всё-таки опустил, и тут же нашёл им другое место, скрестив на груди, будто это могло что-то удержать. Вдохнул глубже, чем нужно, и резко выдохнул через нос.

— Да. Помню.

— Нет, — перебила она сразу. — Сейчас громче. Намного.

Он уже открыл рот, но за стенами прокатился шум. Сначала глухой, как где-то далеко уронили что-то тяжёлое, потом вытянулся в длинный срывающийся вой. Почти сразу вслед за этим что-то снова рухнуло, но уже совсем рядом, и пол под ногами отозвался короткой, неприятной вибрацией.

— Идём. — Киро перевела взгляд на дверь. — Нельзя стоять.

Проследив за тем, куда она смотрит, Макс хмыкнул.

— Ну да…

Тень от её ног вытянулась к двери и тонкой полосой ушла в зазор у замка. Некоторое время ничего не происходило, затем внутри тихо щёлкнуло.

Пальцы легли на край полотна и потянули. Сначала дверь держалась, словно запор ещё цеплялся за паз, потом сопротивление исчезло, и тяжёлая панель плавно подалась в сторону.

Быстро проверив обстановку, Киро выскользнула наружу и сразу двинулась дальше. Макс последовал за ней, оставив позади комнату, где провёл последние недели.

Коридор тянулся между одинаковыми дверями, теряясь впереди в полумраке, который редкие лампы разбивали на неровные светлые участки. Киро замедлилась, прислушиваясь к пустому этажу, и успела пройти ещё несколько шагов, прежде чем Макс заметил сбоку приоткрытый проём. За ним угадывалась лестничная клетка.

Тихого оклика хватило, чтобы она обернулась. Он указал направление, и дальше они пошли уже туда.

На лестнице тоже было тихо и безлюдно. Их шаги отдавались ровно, знакомо. Спокойно за спиной был оставлен один пролёт, затем второй. Взгляд машинально отмечал маркировку на стене. Цифры убывали, и на миг мелькнула успокаивающая мысль, что направление всё-таки верное.

Снизу ударило так, что пол дрогнул под ногами. Следом донёсся грохот рвущегося бетона, и Макс невольно глянул через перила.

Что-то поднималось прямо на них, затапливая пространство между пролётами. В этой черноте невозможно было различить ни края, ни формы; только перила внизу скрежетали и гнулись под её тяжестью, крепления с треском выходили из бетона.

По затылку пробежал холод. Свет мигнул и погас, поглотив нижние этажи вместе с тем, что продолжало подниматься.

— Бегом! — услышал он окрик Киро, хотя в нём уже не было нужды.

Ноги сами понесли его вверх, перескакивая через несколько ступеней сразу. Но грохот за спиной нарастал с чудовищной скоростью.

На следующую площадку они выскочили почти одновременно. Сбоку с грохотом выгнуло дверь. Крепления не выдержали, полотно рухнуло поперёк ступеней, а следом на лестницу посыпались люди.

Они валились друг на друга, срывались по ступеням, били плечами и коленями о бетон, но сразу поднимались. Один ещё пытался встать, а через него уже перелезал следующий. Крики мешались с топотом, и сквозь весь этот шум снизу всё ближе пробивался тяжёлый гул.

Макс больше не оглядывался. За спиной лестница быстро наполнялась шагами.

Киро резко толкнула его в сторону, и Макс едва успел переставить ноги. На пороге он споткнулся, по инерции влетел внутрь и плечом задел стену.

Обернувшись, увидел, что Киро уже навалилась спиной на дверь, удерживая тех, кто пытался прорваться следом.

Дверь дёрнуло раз, потом ещё сильнее. Макс сразу навалился рядом, упираясь плечом в металл.

Снизу всё ближе поднимался знакомый гул. Когда он дошёл до их площадки, с другой стороны что-то тяжело смяло, послышался хруст, и крики оборвались.

Полотно ещё раз продавило внутрь, заставив обоих податься вместе с ним, а затем давление исчезло. Грохот ушёл выше.

Киро ещё немного постояла, не отрываясь от двери, и только потом медленно выдохнула.

Когда за дверью окончательно стихло, Макс позволил себе посмотреть на Киро внимательнее. Почти такая же, какой он её помнил, только бледнее. И всё же что-то неуловимо изменилось.

Он криво усмехнулся.

— Я правильно понимаю, что сейчас что-то спрашивать — идея так себе?

— О чём?

— Да… обо всём. У меня, кажется, накопилось.

Киро чуть повернула голову, чтобы видеть его краем глаза, но отвечать не спешила.

— Потом. Сначала нужно выбраться.

Он выдохнул и оставил разговор на потом.

— Судя по нумеровке, нам вверх ещё три этажа. Туда я точно не пойду. — Кивок в сторону подпёртой двери. — Лифт тоже отпадает. Значит, нужна вторая лестница.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты здесь ориентируешься?

— Нет. Но если этот корпус строили так же, как остальные, с другой стороны блока должен быть зеркальный проход. Аварийные выходы всегда дублируют.

— Должен?

— Либо да, либо мы в заднице.

Киро первой отошла от двери. За спиной тихо скрипнул металл, и Макс невольно прислушался, ожидая, что гул с лестницы вернётся. Но вокруг оставалось тихо.

Только теперь он осмотрелся внимательнее. Узкая техническая ниша тонула в приглушённом свете, голые бетонные стены сходились к ещё одной двери впереди. Киро уже приоткрыла её и выглядывала наружу. Дальше начинался стеклянный блок.

После аварийного освещения здесь оказалось неожиданно светло. Видимо, этот участок здания катастрофа задела меньше. Макс сощурился и огляделся.

Коридор тянулся между стеклянными перегородками, в которых множились отражения пустых рабочих зон. За одной из стен лежал опрокинутый стул, мигал экран с застывшей схемой.

Он прислушался. Обычно даже ночью SynTech не бывал настолько тихим. Всегда оставался какой-то фон: вентиляция, серверы, далёкие лифты. Сейчас не было ничего. Будто здание выдернули из сети и забыли включить обратно.

Пустой этаж всё сильнее походил на место, которое покинули впопыхах. Оставалось только надеяться, что люди успели уйти раньше, чем здание начало разваливаться.

Макс двинулся дальше и лишь через несколько шагов заметил, что рядом никого нет. Киро осталась у входа, наблюдая за ним издалека.

Значит, дальше вести придётся ему. Он снова посмотрел вперёд и продолжил путь, сверяясь с маркировкой на перегородках, надеясь только на то, что выбрал верную логику в маршруте.

За стеклом тянулись одинаковые рабочие зоны с пустыми столами и погасшими экранами.

По пути взгляд цеплялся за таблички на перегородках. Большая часть кодов ничего ему не говорила, пока на одной из панелей не попался другой индекс блока и незнакомая цветовая полоса над дверью. Макс сбавил шаг. Похоже, они ушли не туда.

Он уже собирался повернуть обратно, когда в соседнем стекле что-то двинулось не как его отражение.

Он остановился, присматриваясь. Собственный силуэт читался ясно, за ним тянулись стеклянные панели коридора. Между ними держалось ещё одно тёмное пятно. Макс моргнул. Пятно осталось.

Справа хлопнула дверь. Из боковой секции сразу показался человек, и избежать столкновения с ним уже не получалось. Киро перехватила того на ходу, плечом сбила в сторону, и голова нападавшего с глухим стуком ударилась о стекло.

За перегородкой тут же метнулись ещё две тени. Макс успел заметить, как Киро разворачивается ко второму, бьёт под челюсть и сразу уходит ниже, в колено. Дальше стало уже не до неё.

Что-то врезалось сбоку и сбило его с ног. Сразу сверху навалилось чужое тело, прижав к полу, а мокрые ладони закрыли лицо, одновременно зажимая рот и нос. Холодные пальцы скользнули по скулам, сжались сильнее и впились ногтями в кожу.

Макс вцепился в жёсткие запястья, пытаясь оторвать руки от лица, но давление только усилилось. Он даже не успел по-настоящему испугаться, как вдруг тело сверху дёрнулось и пальцы обмякли. Тяжесть медленно сползла в сторону.

Когда зрение прояснилось, над ним стояла Киро. Она что-то сказала, но слов Макс не разобрал. Заметил только протянутую руку и сразу ухватился за неё.

От места схватки удалось отойти метров на десять, когда Киро остановилась и обернулась. Он проследил за её взглядом.

У развороченной стеклянной перегородки стояла женщина. С такого расстояния лицо казалось почти обычным, только кожа в ярком офисном свете отливала серым. Голова была резко наклонена набок, руки свободно висели вдоль тела.

Сначала казалось, что она смотрит просто в их сторону. Но чем дольше Макс всматривался, тем сильнее становилось ощущение, что взгляд направлен именно на него. Расстояние не позволяло разглядеть глаза, и всё же сомнений почему-то не оставалось.

Киро шагнула вперёд, заслонив его собой.

Женщина среагировала сразу. Из горла вырвался странный звук, больше похожий на смесь рычания и влажного хрипа, а затем она бросилась к ним.

Теперь ошибиться было невозможно. Киро, тела на полу, клинки в её руках перестали существовать. Женщина бежала прямо на него, не отрывая взгляда.

Она успела сделать всего несколько шагов, когда её резко развернуло и отбросило на пол. Каким-то чудом удалось заметить короткий блеск металла под ключицей. Клинок вошёл глубоко и сразу исчез. А тело осталось лежать на спине, раскинув руки. По белой блузе медленно расползалось красное пятно.

Макс отступил к стене и опёрся о неё ладонью.

— Она шла на меня. — Голос прозвучал глухо. — Ты видела? Они все шли на меня.

Желудок медленно стянуло тошнотой, во рту сразу стало слишком много слюны.

Киро ответила спокойно, словно объясняла очевидное:

— Ты звучишь.

Он прикрыл глаза и тяжело выдохнул, почти простонал.

— Да слышал я это! Можно хотя бы сейчас без загадок?! Я снова чуть не сдох.

Отвечать ему никто не собирался.

Макс уже набрал воздух, чтобы продолжить, но так и не заговорил. Что-то едва заметно изменилось вокруг, и первым на это отозвалось тело. Грудь сжало, по коже прошёл холод.

Сначала он списал это на остатки адреналина, но ощущение не проходило. Это было не похоже на страх. Скорее на присутствие чего-то нового.

Только тогда посмотрел на Киро внимательнее. Она стояла неподвижно. Руки оставались опущенными, взгляд был направлен куда-то мимо него.

— Что? — спросил он почти шёпотом.

Ответа пришлось ждать.

— У нас проблема.

Макс нервно усмехнулся, пряча за этим нарастающий страх.

— Ты сейчас серьёзно?

Она промолчала.

***

Через минуту они снова оказались у той самой двери.

Макс остановился у порога и положил ладонь на холодный металл. За ним была лестница, с которой они едва выбрались, и одного взгляда на дверь хватило, чтобы внутри снова всё стянулось.

— Не-а, туда я не пойду. Мы собирались искать другой выход.

Киро осталась чуть в стороне.

— План поменялся.

Из глубины этажа донёсся короткий стук. Макс сразу напрягся и прислушался, но больше ничего не последовало.

— Там была эта… тьма.

— И ушла вверх.

Он повернулся к ней.

— Туда же, куда меня тащишь ты!

Киро резко втянула воздух через нос и задержала его.

— Между нами и выходом несколько пролётов, — выговорила она тихо, с нажимом на каждое слово. — Если не задерживаться, успеем проскочить.

— Нет. Если мы снова туда полезем, нам конец.

— Конец — оставаться здесь или продолжить поиски второй лестницы, продираясь через скверну, — отрезала она.

— Да что с тобой происходит?! — Макс сорвался на крик и тут же, пожалев об этом, сбавил тон. — Ты сама меня туда тащишь!

Киро всё время поглядывала в сторону коридора. Макс только сейчас заметил, как она побледнела. Как пальцы слишком крепко сжимали рукояти клинков. Она явно кого-то ждала. И явно не хотела этой встречи.

— Мой Круг здесь.

Смысл сказанного дошёл не сразу.

— Ты же этого хотела.

— Я хотела сбой, Макс. — Она осеклась и на секунду опустила глаза. Пальцы разжались на рукоятях и тут же сжались снова. — Не оказаться посреди зачистки.

— И что?

— Они не разбираются.

— В смысле?

Киро коротко выдохнула и снова посмотрела в коридор.

— Всё, что внутри, подлежит уничтожению. Здорово, да? — Теперь она посмотрела на него. — Я тоже.

До этого момента где-то внутри него ещё держалась простая, почти детская уверенность, что бы ни происходило в этом здании, рядом Киро. Она знает, что делать. Она быстрее, сильнее, умеет исчезать в тени и вытаскивать его из мест, из которых он сам уже не выберется.

Теперь он смотрел на неё и впервые видел другое. Киро сама боялась того, что сюда идёт.

Макс медленно убрал ладонь с двери.

— А я?

Она посмотрела на него.

— Ты тем более.

Вот теперь стало совсем тихо. Макс отвёл взгляд в сторону двери. Ещё минуту назад это казалось худшим вариантом из возможных. Теперь было хуже остаться здесь и дождаться тех, кого боится даже Киро.

— То есть они почувствуют, придут и просто…

— Да.

Он провёл ладонью по лицу и снова посмотрел на дверь.

— И ты предлагаешь бежать по той лестнице, где нас уже пытались сожрать?

— Это самый короткий путь.

— А через тень?

У её ног тут же шевельнулась темнота, чуть вытянувшись в сторону. Киро посмотрела вниз.

— Я могу уйти. Одна.

Вот это дошло сразу. Оказывается, она всё это время могла просто исчезнуть. Не возвращаться на лестницу и не ждать, пока сюда придёт Круг. Оставить его здесь и через секунду оказаться в безопасности.

Макс почему-то раньше об этом даже не задумывался. Привык, что Киро рядом, тащит его за собой, ищет выход, спасает каждый раз, когда всё летит к чертям. Будто так и должно быть. А ведь не должно. Весь этот идиотский риск был нужен только потому, что она решила его не бросать. От этой мысли стало неловко.

— Если это твои… — Он попытался придать голосу шутливую интонацию. Получилось не очень. — Я им точно не понравлюсь.

— Нет. И я для них уже не своя.

На последних словах её взгляд на миг ушёл в сторону. Макс заметил, но спрашивать не стал. Просто медленно убрал руку от двери.

Киро нажала на ручку. Где-то в глубине здания почти одновременно щёлкнуло что-то ещё.

Дверь поддалась слишком легко. Ещё недавно они вжимались в неё спинами, удерживая удары с другой стороны. Металл дрожал, рядом чувствовался вес Киро, её дыхание сбивалось с его собственным. Теперь ничего не сопротивлялось.

Лестница осталась прежней. Только сами перила теперь ломали знакомую картину. Где-то металл выгнуло наружу, один участок скрутило винтом, дальше секцию вырвало целиком, оставив в бетоне голые крепления, похожие на сколотые зубы.

Над маршами горели только отдельные лампы. Разбитые плафоны валялись на площадках, и свет ложился неровными полосами, оставляя между ними густой полумрак. Выше ступени постепенно терялись в серой темноте.

Слишком свежо поверх этой пустоты проступало другое. Тьма, поднимающаяся снизу густой тяжёлой массой. Люди, несущиеся по ступеням и сбивающие друг друга. И шум, состоящий из гула и криков. Сейчас на лестничных пролётах не было ни тел, ни следов давки.

Будто лестница всё это пережевала и выдавила вверх, оставив только покорёженный металл как напоминание.

Киро пошла первой, даже не задержавшись перед пролётом. Макс постоял ещё немного, глядя ей вслед. Возвращаться туда не хотелось совсем, но оставаться одному хотелось ещё меньше. Он тихо выругался и пошёл за ней.

Первый пролёт они прошли почти бегом. Макс смотрел только под ноги и на Киро впереди, стараясь не заглядывать между перилами.

Выше света почти не осталось. Одна лампа висела на проводе и медленно раскачивалась, гоняя по стене широкую тень. Дальше лестницу разворотило сильнее. Перила исчезли вместе с частью ступеней, а на их месте между площадками остался провал шириной больше метра. Обломков внизу не было, только следующий пролёт.

Киро подошла к краю и быстро прикинула расстояние.

— Прыгаем.

Она оттолкнулась с места и легко перелетела через разлом, уже на той стороне коротко опершись ладонью о бетон.

Макс подошёл к краю, посмотрел вниз. Расстояние было небольшим, промахнуться сложно, а даже в случае падения до нижнего пролёта оставалось всего несколько метров. Неприятно, но не смертельно.

Он отступил на шаг, сжался пружиной и прыгнул. Носок зацепил бетонную крошку у самого края, и из-за этого прыжок вышел короче. Ладони всё-таки легли на противоположную площадку, только дальше инерции уже не хватило.

Макс повис, вцепившись пальцами в край. Ноги остались над пустотой, и теперь перспектива рухнуть на нижний пролёт казалась куда менее безобидной.

— Чёрт…

Киро сразу перехватила его за запястье и потянула вверх. С её помощью Макс быстро подтянулся, упёрся локтем в край и уже почти выбрался.

И тогда что-то изменилось. По коже прошли мурашки, так бывает, если совсем рядом оказался оголённый провод. Где-то выше тонко зазвенел металл, и лёгкая вибрация снова разошлась по лестнице.

Киро тоже почувствовала перемену. Она была совсем близко, и Макс успел заметить, как расширились зрачки, как сильнее напряглось плечо, удерживающее его вес.

Смотреть наверх не хотелось, но взгляд всё равно ушёл между пролётами. Чернота уже спускалась к ним. Та же тяжёлая масса, только теперь сверху, быстро заполняя пространство лестничной клетки.

— Лезь! — крикнула Киро.

Макс подтянулся из последних сил. Её пальцы сильнее сжались на запястье, ногти царапнули кожу, но край площадки уже был совсем близко. Не хватило нескольких секунд.

Перед самым ударом хватка исчезла. Макс успел увидеть пустое место там, где только что была Киро, а затем чернота накрыла его целиком.

Боли не было. Гораздо хуже: на секунду показалось, что тело вывернули наизнанку, а потом собрали обратно, только что-то внутри поставили не на своё место. Исчезли звук, вес, само ощущение собственного я, а затем всё разом вернулось.

Под ладонями снова был бетон, содранная кожа саднила. Макс лежал на площадке, уже по ту сторону разлома, и совершенно не помнил, как оказался здесь. Последнее движение просто выпало. Рядом стояла слишком целая Киро.

Тьма стекала вниз по пролётам, унося с собой давившее на пространство ощущение, но полностью оно не исчезло. Что-то осталось внутри, глубже кожи, там, куда нельзя было дотянуться.

Макс медленно вдохнул и почти сразу почувствовал неправильность. Воздух вошёл в лёгкие как обычно, только сам звук принадлежал кому-то другому. Сердце билось часто, но каждый удар ощущался чуть дальше, чуть глуше, чем должен был.

Он приподнялся на локтях и оглядел лестницу. С ней всё осталось прежним. С ним всё было теперь по-другому.

***

Лезвие вошло без привычного сопротивления, провалившись во что-то вязкое и пружинящее. Фигура дёрнулась, потеряла очертания и быстро смялась внутрь себя, оставив только серое марево. Ещё один узел погас.

Натяжение вокруг изменилось сразу. Нити, до этого расходившиеся по коридорам и перекрытиям, дрогнули и потянулись глубже в здание.

Тот, кто метнул клинок, уже шёл туда. Остальные двинулись следом, не задерживаясь возле исчезнувшей фигуры. По мере продвижения паутина снова цеплялась за стены, уходила и расползалась по этажам, но каждый уничтоженный узел всё сильнее стягивал её к одной точке.

К той, где и находился источник, неправильный и грубый, но достаточно сильный, чтобы удерживать всю конструкцию.

Оставалось недалеко. У следующей развилки начал проступать ещё один узел. Короткое движение, блеск металла, и скверна распалась раньше, чем приняла человеческие очертания.

Паутина снова дёрнулась. Справа тяжёлая фигура сместилась к стене, освобождая проход, и под подошвой хрустнуло стекло. Третья задержалась, вслушиваясь в низкий гул вентиляционных шахт, затем чуть повернула запястье. Груз на конце кожаной косы качнулся в сторону следующего ответвления.

Последний шёл, удерживая общий ритм. Всё вокруг постепенно выравнивалось под этот темп, пока в нём не появилось что-то чужое.

Слабое и слишком цельное для случайного излома. Оно держалось отдельно, почти неподвижно, совсем не тянулось вслед за остальными нитями и пространством. И всё же в этом ощущении было что-то знакомое.

Шаг чуть замедлился. Через несколько секунд импульс повторился, уже ближе, и прошёл по связке, едва задев остальных. Непонимание сменилось настороженностью. Он позволил ощущению раскрыться полностью и только тогда понял, что именно чувствует.

Имя всплыло сразу, и ошибиться было уже невозможно.

Дыхание на секунду сбилось. Идущий справа заметил это и вопросительно посмотрел в его сторону, но ответа не получил.

По связке прошёл приказ. «Дальше».

Трое продолжили путь к источнику, а последний свернул туда, откуда всё ещё тянулось знакомое ощущение.

***

Первый этаж. Из-за угла уже открывался главный холл, залитый дневным светом через высокие стеклянные стены. После нижних уровней воздух здесь казался другим: холодным, но живым, всё ещё хранящим запах кофе, духов и множества людей, совсем недавно проходивших через это место.

Выход был там же. И толпа тоже.

Киро остановила Макса в узкой нише между колонной и аварийным шкафом, коротким нажатием ладони заставив остаться у стены. За углом шаркали ноги, сбивалось дыхание, время от времени кто-то врезался в стекло или мебель. Одержимые скверной то собирались плотнее, то снова растекались по холлу, подчиняясь какому-то одному им понятному движению.

Она осторожно выглянула из-за колонны. До выхода оставалось немного. Если толпа сместится ещё левее, можно будет пройти между турникетами и лифтовой шахтой.

— Это из-за меня?

— Да.

Макс кивнул и какое-то время молчал.

— Я уже это спрашивал?

Киро повернулась к нему.

— Да.

Один из одержимых налетел на стойку охраны, отшатнулся и сразу пошёл дальше, даже не взглянув на препятствие. Остальные постепенно тянулись следом, освобождая центр холла.

— И ты каждый раз отвечаешь одинаково?

— Да.

Теперь она посмотрела на него с тревогой. А Макс хмурился каким-то своим мыслям и сжимал пальцами ткань джинсов.

— Это из-за меня?

Он ждал ответа совершенно спокойно. Без раздражения или попытки пошутить, не понимая того, что повторяет одни и те же вопросы.

— Ты уже спрашивал.

— Что?

— Это.

Несколько секунд он смотрел на неё, потом опустил глаза.

— Я уже это спрашивал?

— Да.

— И что ты ответила?

Толпа за углом снова перетекла. Проход постепенно открывался, но Киро уже не следила за ним.

— Да.

Макс нахмурился сильнее, пытаясь удержать услышанное.

— Это из-за меня?

На этот раз вопрос прозвучал тише. Петля уже затягивалась, возвращая его к единственной точке.

Киро взяла его за локоть.

— Идём.

— Куда?

— Пока проход свободен.

Он послушно шагнул следом.

— Это из-за меня?

Отвечать она больше не стала.

Они вышли в холл. Отсюда он казался ещё больше. Впереди замерли перекошенные вращающиеся двери, одна створка упиралась в металлический фиксатор. За спиной поднималась прозрачная шахта лифтов с застывшими между этажами кабинами.

Пустой пост охраны остался сбоку, дальше тянулись турникеты. Один так и застыл на пол-оборота.

У дальней стены всё ещё двигалась толпа. Одержимые налетали друг на друга, спотыкались, меняли направление и снова продолжали идти, никак не заканчивая начатое движение. Некоторые упирались в стекло, отступали и снова впечатывались в прозрачную преграду.

Киро повела Макса через самое открытое место, между лифтовой шахтой и турникетами. Пока толпа не реагировала. Его звучание никуда не исчезло, но после встречи с волной изменилось и больше не тянуло скверну так, как раньше.

Он держался рядом и не отставал.

— Это из-за меня? — снова спросил Макс.

Киро уже собиралась оборвать его, когда вдруг остановилась.

В холле стало тихо. Одержимые у дальней стены замедлились одновременно. Один повернул голову, за ним второй, третий. Даже Макс рядом пришёл в себя, выпрямился, перестал сбиваться с шага и посмотрел вперёд.

В проёме между стеклянной стеной и выходом стоял безоружный Эттон. Снаружи на него падал дневной свет, оставляя лицо в тени, и от этого становилось только тревожнее.

Киро внутри вся сжалась. Макс сделал ещё шаг и едва не налетел на неё. Ладонь легла ему на грудь, удерживая на месте, но взгляд так и остался прикован к человеку у выхода.

Между ними было шагов десять. Для Эттона — почти ничего.

Глава 19

«Иногда правильный шаг — это тот, после которого не остаётся правильных вариантов».

Он снова споткнулся и едва не потянул её за собой. Киро успела подхватить его под плечо, приняла на себя часть веса и потащила дальше. Макс горел от жара, каждый вдох давался ему со свистом, и с этим дыханием скверна ощущалась всё отчётливее. Времени оставалось всё меньше.

Нет. Успеют.

Арка должна быть здесь. Левее выступа, у срезанной плиты. Киро помнила место точно. Но Арки не было.

— Ты его не спасёшь.

Камень под ногами на мгновение исчез. Вместо каньона возник пыльный свет холла и Эттон в десяти шагах. Неподвижный, с привычно спокойным взглядом.

Макса дёрнуло рядом. Пальцы сильнее сжались на её плече, и каньон вернулся.

— Посмотрим.

Киро потянула его дальше. Через несколько шагов тело снова свело, на этот раз сильнее. Макс согнулся, дыхание сорвалось на короткий хрип, а потом вернулось тяжёлым свистом.

Так же всё началось на лестнице. Разрыв прошёл прямо через него, и с того момента душа звучала иначе.

Эттону хватило одного взгляда.

— Отойди от него, Кирая.

— Заткнись!

Вот так надо было ответить тогда. Хватит его спокойствия. Хватит этого взгляда, от которого всегда казалось, что он уже всё про тебя решил.

«Ты его не спасёшь. Только Червоточины…»

Киро крепче перехватила Макса и снова поискала глазами знакомый выступ. Эттон не договорил, но и не требовалось. Она сама проходила через Сон. Знала, что происходило с душой там, внутри. Если Червоточина однажды собрала её, значит, сможет собрать и Макса.

Оставалось только найти Арку.

Киро шагнула через осыпавшийся камень, подтянула Макса за собой и снова оглядела склон. Где-то там начинался путь в Яры. А дальше будут они, её Круг. Рано про это думать, сначала нужно было попасть внутрь.

Макс опять сбился с шага, и Киро пришлось остановиться, чтобы удержать обоих. Какое-то время он стоял, опираясь на неё всем весом, потом всё-таки заставил себя двинуться дальше. Она тоже.

Совсем недавно собственная смерть казалась приемлемой ценой. Теперь, когда до Яров оставалось несколько шагов, уверенности в этом стало заметно меньше. Но смотреть, как Макс окончательно соскользнёт, а потом самой закончить всё клинками, она не собиралась.

Пусть сначала Червоточина сделает то, за чем Киро сюда вернулась. А всё остальное будет потом.

— Ты вернёшься с нами в Яры и предстанешь перед Червоточиной…

Тогда уйти удалось чудом. Новая волна одержимых отвлекла Эттона всего на несколько секунд, но и этого ей хватило.

Киро рванула Макса за собой в тень. Бросок через стеклянные стены холла, всего на расстояние взгляда, едва не вывернул обоих, а дальше они уже не останавливались, стараясь как можно быстрее оставить позади SynTech, Круг и, главное, Эттона.

Сначала ещё была надежда, что Макса отпустит. Но провалы становились всё чаще, возвращался он всё медленнее, а жар только усиливался. Скверна продолжала забираться глубже. Эттон был прав.

Уход четверых Киро почувствовала сразу. Привычное присутствие Круга исчезло, но почти одновременно обнаружилось другое. Одна связь всё ещё оставалась натянутой совсем рядом.

Первой была мысль, что Эттон вернётся. Киро долго прислушивалась к пространству, готовая в любой момент снова сорваться с места, но он так и не появился.

Потом дошло, Яры открывали путь лишь для полного Круга. Если четверо уже вернулись, а проход всё ещё открыт, значит, он ждёт последнюю.

Киро тихо рассмеялась. Сначала от злости, а дальше просто потому, что иначе хотелось кричать.

Ну хорошо. Раз уж отпускать не собираются, придётся пожалеть об этом вместе с ней.

Киро крепче перехватила Макса и снова огляделась, пытаясь найти знакомые ориентиры. Выступ, срезанную плиту, место, откуда должна начинаться тропа.

Да где же Арка? Где?

Каньон всё же ответил. Стоило чуть сместить взгляд, и в камне проступил знакомый изгиб. Почти такой же, как остальные охровые плиты вокруг, только слишком ровный, чтобы быть частью каньона. В груди сжалось. Арка. От неё начиналась тропа в Плетёные Яры.

На первом же шаге чуть промахнулась ногой по камню и едва не потеряла опору. Бежать не хотелось. Нужно было идти дальше, хотя Киро прекрасно понимала, чем это, скорее всего, закончится.

На что она вообще надеялась? Что их подпустят к Храму хотя бы на расстояние взгляда? Скорее всего, убьют ещё на тропе. И ведь совсем недавно её это устраивало.

Киро остановилась, выдохнула и шагнула вперёд, потянув Макса за собой. С каждым шагом ощущение ошибки становилось сильнее, но повернуть назад она уже не могла.

Арка осталась позади. Впереди тянулась бледная каменная тропа, похожая на огромную кость, давно высохшую под солнцем. Далеко уйти не получилось.

Раздался едва слышный щелчок. Киро рефлекторно отвела плечо, но поздно. Что-то рассекло воздух и остановилось у самого горла.

Тёмный металл длиной с ладонь застыл так близко к коже, что достаточно было чуть податься вперёд, чтобы вскрыть себе артерию. Киро замерла, узнав в оружии одну из Щепок. Встреча была ожидаема, однако тело всё равно отреагировало до тошноты предсказуемо.

Кто бросил, гадать не пришлось. Она слишком хорошо знала, что он не промахивается.

Киро чуть повернула голову, и металл скользнул по коже легко, безболезненно. По шее потянулось тепло, дошло до ключицы и впиталось в ткань.

Из ближайшей расселины вышел Ветер. Руки, как обычно, в карманах.

Он подошёл почти вплотную и остановился. Сначала посмотрел на Щепку у её горла, потом на кровь, успевшую дойти до ворота. Только после этого поднял глаза.

— Ты ещё большая дура, чем я думал.

— Ветер.

Знакомый голос раздался сбоку. Киро не шевельнулась. Одного пореза ей вполне хватило.

Ажар сам вошёл в поле зрения и остановился впереди, закрывая дорогу дальше.

— Соображаешь, что творишь? Что ты сюда притащила?

Говорил он, как обычно, негромко, но сейчас привычного спокойствия хватало только на голос. Взгляд несколько раз возвращался к Максу, и с каждым разом лицо становилось жёстче.

Киро уже собиралась ответить, когда Макса снова скрутило. Он согнулся и повис на ней, пальцы до боли вцепились в плечо. Короткий стон сорвался вместе с резким вдохом, будто его ударило изнутри.

После этого Ажар на неё уже не смотрел.

— Ajar. Kirāyā gacchati Etton. — Киро подалась вперёд, и край Щепки тут же лёг точно над пульсом. — Kirāyā. Gacchati. Etton.

Она ждала, что лезвие войдёт глубже. Но нет, добивать её пока никто не собирался.

— О каком праве ты говоришь? — вклинился Ветер. — Тебе напомнить, кто ты?

Но глаза смотрели мимо него. Пусть говорит что угодно, пропустить её мог только Ажар.

Тот стоял всё так же, тяжёлый и мрачный, вросший в тропу. Взгляд опустился ей под ноги, а широкая спина по-прежнему заслоняла путь дальше.

— Ajar…

— Достаточно, — резко перебил он. — Я знаю каждое правило, которое ты нарушила сейчас и когда-либо.

— Тогда знаешь и остальные! — Киро впервые повысила голос. — Я прошла по пути Червоточины. Арка открылась и пропустила меня сюда. Если бы Яры больше не считали меня своей, я бы сейчас перед тобой не стояла.

Ажар молчал.

— Можешь ненавидеть меня за всё, что я сделала. Но решать, что со мной будет, не тебе, а Эттону.

Макс снова застонал, уже тише, чем прежде. Ветер глянул на него и чуть отстранился, словно одного этого звука было достаточно, чтобы почувствовать скверну ближе.

— Можешь пройти, — Ажар наконец подал голос. — Одна…

Киро тут же вскинулась.

— Не без него!

— Значит, никак! — рявкнул он, не замечая на себе недоумённого взгляда Ветра. — Хватит думать, что тебе всегда всё будет сходить с рук, Кирая. Хочешь суда лидера — иди. Это в Храм не войдёт!

Киро уже собралась ответить, но передумала. Только глубоко и медленно вдохнула, пережидая, пока сердце перестанет колотиться, как бешеное.

Краем глаза заметила движение. К ним бесшумно приближались трое Молчаливых в одинаковых бесформенных робах. Поравнявшись с Максом, они подхватили его с обеих сторон.

Она дёрнулась следом и остановилась. Пусть забирают. Здесь его хотя бы не убьют сразу.

— Mā manyasva yad gṛhaṃ pratyāgatāsi, — негромко добавил Ветер.

Не думай, что вернулась домой. Киро почувствовала, как лицо заливает жаром. Ветер заметил. И только тогда улыбнулся.

— Sūtraṃ kva nayati, tad vivaram eva jānāti, — ответила Киро, глядя прямо на него. Куда выводит нить, знает только Червоточина.

Ажар отступил с тропы. Только Ветер не спешил. Лезвие ещё касалось кожи, потом скользнуло обратно к его ладони и исчезло в рукаве.

— Значит, не сегодня.

Он уже не улыбался. Его лицо снова стало будничным, словно речь шла не о её смерти, а о деле, которое просто пришлось отложить.

Киро ничего не ответила. Главное, тропа теперь была свободна.

Путь показался короче, чем помнилось. Возможно, Киро просто перестала замечать расстояние, слишком хорошо представляя, что ждёт впереди.

За главными воротами начался двор, потом переходы, лестницы и знакомые двери, ведущие всё глубже, к сердцу Яров и Зале Червоточины.

Последний коридор встретил светом из шахт под потолком. Тёмно-охровые стены, сплетённые из каменных жгутов, тянулись до самых дверей в конце.

Створки были распахнуты. И только здесь Киро по-настоящему подумала о том, что никто до неё не возвращался после ухода. Вернуться было невозможно. Червоточина сжигала душу дезертира задолго до того, как тот мог снова увидеть Яры. А её не тронула тогда. Не трогала и сейчас.

Она беспрепятственно вошла в открытые двери, всё ещё ожидая, что в какой-то момент они просто закроются за спиной.

От себя самой становилось тошно. Стоило вернуться в Яры, и всё, что было снаружи, вдруг потеряло прежний вес.

Зато здесь Киро узнавала каждый поворот, каждую дверь, даже то, как менялся звук шагов под сводами. И с каждым шагом становилось всё труднее делать вид, что ей это ничего не даёт.

Когда-то она ходила здесь с остальными. И, похоже, слишком хорошо помнила, каково это было.

Стоило переступить порог, и Зала узналась сразу по стенам и колоннам, покрытым вязью. Киро задержалась у границы круга. Чтобы войти дальше, нужно было назвать себя и произнести формулу. Так делали всегда. Молчание означало отказ.

После всего, что произошло, страннее всего было то, что она всё ещё боялась ошибиться именно здесь.

Голос прозвучал ровно:

— Kirāyā. Yā tava sīmni tiṣṭhati.

Та, что стоит на твоей границе. Формула прозвучала сама собой. Киро столько раз произносила её раньше, что даже не задумалась, как она прозвучит сейчас. Стало не по себе. Имела ли она на это право?

Взгляд упрямо обходил центр Залы. Киро разглядывала стены, цеплялась за знакомые строки, опускала глаза под ноги, лишь бы не смотреть туда, куда хотелось больше всего.

— Разве я не говорил тебе, что будет, когда ты вернёшься?

Она вздрогнула и обернулась.

Эттон стоял в нескольких шагах позади. Прямой и спокойный, как там, в холе, как в любой другой день в Ярах.

Киро встретила его взгляд и продержалась всего несколько секунд. Потом всё-таки посмотрела в сторону. Слабая дура. Всё, что хотелось сказать, моментом вылетело из головы.

— Ты говорил, что только Червоточины способны исцелять души.

— И выжигать их. — Эттон не изменился в лице. — Я не давал тебе надежды, Кирая. То, за чем ты пришла, уже ничего не изменит. Сосуд поражён скверной и всё равно умрёт. Мы только избавим его от долгой агонии.

От этих слов всё внутри сжалось.

— Ты не станешь решать сгоряча!

— Таковы наши правила. И не тебе переписывать их. — Эттон глубоко вздохнул. — Твой путь заканчивается здесь. Перед Ней.

Смысл последних слов дошёл не сразу, а когда дошёл, по коже прошёл холод. Эттон и не собирался сам решать, что с ней делать. Он оставлял приговор Червоточине, Пасти, от которой её сейчас отделяло всего несколько шагов.

Киро с трудом удержалась от желания посмотреть в центр Залы. Прикусила щёку изнутри до крови, лишь бы ничем не выдать того, что происходило в мыслях. Лицо удалось сохранить спокойным, голос тоже.

— Она меня отпустила.

Теперь уже Эттон повернулся к Червоточине.

Он молчал так долго, что Киро постепенно перестала понимать, ждать ли ответа вообще. Хотелось окликнуть его, снова втянуть в разговор, сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть его внимание. Она уже собиралась заговорить сама, когда Эттон всё-таки нарушил молчание.

— Ты уверена, что правильно поняла случившееся? — спросил он, всё ещё глядя в центр Залы.

— Я… — Киро запнулась. — Я оказалась снаружи.

Только после этого Лидер снова повернулся к ней.

— Да. И чем ты отплатила? Тогда просто что-то пошло не так. Но теперь пришло время это исправить.

Червоточина снова тянула к себе взгляд, и Киро пришлось усилием удержаться на Эттоне.

— Нет, не так. — Она покачала головой. — Всё было неправильно с самого начала. В первый день, здесь же, после того как ты назвал меня Замыкающей, я не поняла, почему ты так на меня смотришь. Только недавно дошло: ты ждал вплетения. Ждал, что Круг замкнётся, а этого не произошло. Ты увидел это сразу, Эттон. И потом пятнадцать лет ничего мне не говорил. Почему?

Его лицо не изменилось. Обвинение, если и задело, ничем себя не выдало.

— Зачем ты пришла, Кирая? — На её имени голос заметно просел.

Наконец-то. Киро поймала этот сдвиг и позволила себе короткий выдох.

— Закончить то, что не произошло много лет назад. Отдать свою волю добровольно и замкнуть твой Круг.

До сих пор эти слова существовали только у неё в голове. Киро мысленно повторяла их столько раз, что они перестали её пугать. Вот только вслух всё прозвучало иначе.

— Зачем мне твоя воля? — Верхняя губа Эттона коротко дёрнулась. — Ты уже однажды поставила себя выше Круга. Нарушила приказ, отказалась от служения и ушла. Всё, что ты сейчас предлагаешь мне, пятнадцать лет назад имело цену. Теперь это воля человека, который доказал, что в любой момент может выбрать себя.

— Потому что другую можно ждать слишком долго.

Вот теперь он смотрел внимательнее, уже без прежнего пренебрежения. Киро продолжила:

— Круг слаб, когда в нём не хватает одного из пятерых. А очень скоро четверых может оказаться недостаточно, чтобы выдержать удар.

— Ты говоришь о войне.

— Да. — Она кивнула. — Ты сам всё недавно видел. Города-призраки, ложная Паутина, рукотворные Пасти. А Круги до сих пор почти ничего не понимают. Если Червоточины почуют происходящее, они начнут просыпаться одна за другой.

Эттон неожиданно шагнул к ней, и Киро тут же шарахнулась назад, только потом заметив, что шаг был всего один. Он не стал подходить вплотную.

— Тебя это уже не должно волновать.

— Но тебя должно! — сказала и сразу пожалела о резкости. — Я могу предложить только обмен. Подумай, чем ты рискуешь. Если я вплетусь, моя воля будет принадлежать Кругу. Я уже не смогу просто нарушить приказ или сделать что-то по-своему. — Во рту пересохло, однако она не отвела взгляда от лица Лидера. — Сохрани сосуду жизнь и получишь замыкание. Или кинь нас в Пасть и жди, пока Лабиринт даст тебе другого воина. Правильного, какого хочешь. Только никто не знает, сколько это займёт времени. И успеет ли вообще Лабиринт раньше, чем проснутся Яры или придут люди из городов.

Эттон долго смотрел на неё, и постепенно из его лица ушло даже прежнее раздражение. Только Киро не понравилось, что осталось вместо него.

— Ты понимаешь, что предлагаешь?

— Да.

Ответ получился слишком быстрым. Эттон чуть опустил подбородок, и больше переспрашивать не стал.

После этого добавить оказалось нечего. Она выложила перед ним всё, чем могла торговаться, и теперь сама чувствовала, как опасно было бы снова открыть рот и попытаться что-то поправить.

Лидер не торопился. Несколько секунд просто смотрел на неё и решал.

— Ты предлагаешь себя, — заговорил он наконец, — свою волю и вплетение в обмен на то, чтобы я нарушил правила?

Киро хотела возразить, но Эттон остановил её поднятой ладонью.

— Жизнь этого сосуда уже сама по себе ошибка. — Он подошёл ближе и остановился рядом. — Я принимаю твои условия. Ты добровольно входишь в Круг и полностью отдаёшь ему свою волю. С этого момента твоя жизнь принадлежит служению, а право распоряжаться ею больше не принадлежит тебе.

Ну вот и всё. Киро не сразу поняла, почему стало трудно сглотнуть. Только когда в глазах поплыло, опустила взгляд в пол. Отступать всё равно уже было некуда. Она быстро втянула воздух носом и задержала дыхание. Главное — не повернуть голову к центру Залы.

И тогда заметила другое. Удар сердца совпал с пульсацией силы, и почти сразу это повторилось снова. Под рёбрами толкнуло одновременно с откликом из глубины Залы.

Эттон продолжал говорить, но смысл его слов начал ускользать. Киро слышала голос, различала отдельные фразы и всё равно ждала следующего удара, проверяя, совпадёт ли он снова.

— Мы исцелим сосуд, — продолжал Эттон, никак не реагируя на то, что происходило с ней. — Погрузим в сон. Потом, если ещё не слишком поздно, примем в Яры.

Киро почти пропустила начало фразы и только в конце ухватилась за смысл.

— В Яры? — выдавила она.

— А как ты хотела, Кирая? Его звучание теперь не заглушить.

Дура. Она была уверена, что продумала всё до конца. Исцелить Макса, позволить силе собрать его душу заново, а потом… что? Просто попрощаться и отпустить?

Эттон прав. Звучание уже не исправить, и теперь Макс стал маяком. После исцеления добавится ещё и связь с их Червоточиной. Выпусти его за Арку, и вместе с ним наружу уйдёт нить прямо к Ярам. Туда, где уже есть ложные Паутины и рукотворные Пасти. Нет. Его никто не отпустит. Значит, он останется здесь. Среди тех, кто уже сейчас видел в нём прежде всего скверну и сосуд.

Киро подняла на Эттона мутный взгляд. Глаза всё ещё слезились, сосредоточиться становилось всё труднее.

— Никто из Круга, — процедила она сквозь зубы, — никто и никогда не причинит ему вреда. Иначе конец договору.

— Принято, — спокойно согласился Эттон и сразу продолжил: — На колени, Кирая.

Она опустилась сама. Просто согнула ноги, коснулась коленями камня, и сразу стало легче. Лишь укололо лёгкое недоумение. Она ведь действительно собиралась это сделать? Конечно, собиралась. Киро попробовала представить, что сейчас просто поднимется. Но зачем?

— Встанешь, когда будет позволено, Замыкающая Круга Плетёных Яров.

Голова осталась опущенной. Рядом шевельнулась ткань, затем послышались шаги. Сначала близко, потом дальше. Под сводами они постепенно стихали, пока не исчезли совсем.

Камень уже неприятно давил в колени. Можно было немного сместиться, выпрямиться, хотя бы устроиться удобнее. Киро не сделала ничего.

В наступившей тишине снова проступил пульс. Каждый удар под рёбрами почти сразу отзывался из центра Залы, и вскоре Киро уже не могла понять, который из них был первым.

Только тогда она задержала дыхание и наконец повернулась к Червоточине.