Круг Обращений. Часть I. Замок

001 Единый Путь

Самара совершала уже третий побег из Садов, надеясь, что на этот раз он будет удачным.

Карасик, Блик и Заклятый бежали впереди нее по засохшей грубой траве, по мягкому мху, давили неприметные ягоды, перепрыгивали снежные проталины. Их румяные нежно-розовые лица сияли на фоне тусклой травы, грязи и кустарников.

Впереди земли становилось все меньше, а небо захватило весь обзор: они оказались у края холма. С восточной стороны, прямо перед ними по полям шла прозрачная белая стена дождя. Она приближалась, сопровождаемая низкими звуками.

— Они нас догоняют, — крикнул Карасик. Он говорил о воспитателях. Дети кубарем катились к подножию холма. Облака над их головами сошлись в плотный туман, и тогда прозвучал гром, и пошел дождь.

Самара часто моргала. Ей нельзя отставать.

Казалось, еще недавно она впервые услышала о том, как устроен этот странный мир – планета Расклад.

Потом воспитатели еще не раз повторяли заученное, но первое занятие она запомнила лучше всего. Когда это случилось, ее и других детей рассадили рядами внутри Зала Времени, на маленьких стульчиках, и наказали сидеть тихо. За высокими старыми окнами шел дождь: кто-то не закрыл одну из рам до конца, и звук крупных заливающих подоконник капель слышался отчетливо.

Воспитатели встали перед детьми – взрослые, неприступные. Воспитатель Старлик, отмеченный особой властью, придвинулся к доске, на которой красовались ребячьи каракули.

— Дети, вы уже подросли, и каждый из вас задавал множество вопросов о том, почему вы здесь, и что происходит. Теперь мы удовлетворим ваше любопытство, — он вынул из внутреннего кармана балахона сложенную гармошкой тончайшую бумагу и торжественно положил ее перед собой на стол. Бумага походила на белое воздушное слоеное пирожное. – Руководство, — многозначительно прогремел его голос, — Последнее достижение союза живых и мертвых, дарованное нам, чтобы упростить жизнь.

Воспитатель Камнебой тронул Старлика за тыльную сторону руки. Самара тогда хотела спросить «Мертвых? Кто такие мертвые?», но увидела, что и другие дети мотали головой в разные стороны, озираясь. Промолчала.

— Нас, воспитателей, попросили устроить вводное занятие, поэтому сегодня раскрыть все карты не получится. Во-первых, самое важное, что вы должны узнать – это то, что у вас, вопреки слухам, нет родителей. Некоторые из вас гордились, что знают точно, но они врали. Я, как доверительное лицо, сообщаю вам, что увы, родителей нет.

Самару как током ударило. Незабудка обещала доказать их существование, но растерянное лицо подруги говорило об обратном. В глазах Самары начали сгущаться слезы; девочка слышала воспитателя словно из-под воды. Тот продолжал:

— Вы уж не расстраивайтесь. Я объясню вам. Карась, не раскисай. Уведите его! – воспитатель распорядился, чтобы всех плачущих детей вывели. Самара помнила как вытерла слезы, поэтому ее не заметили. — Это все из-за лгунов, подрывающих добрые настроения. Я же говорил вам никому не верить, пока мы, воспитатели, все не разъясним? Так вот, к делу. В вашей жизни все будет легко и приятно, чего не было у нас, взрослых. А все благодаря тому, что есть Единый Путь! И Сады – начало этого Пути. Каждый из детей получит вот такое Руководство, и однажды выйдет в путь, чтобы пройти по тщательно отобранным местам. И проживет наиболее содержательную и счастливую жизнь. Вам не следует переживать, верный ли вы будете делать выбор. Будьте уверены – верный. Потому что много умных людей до вас все старательно обдумали, и зашили остальные дороги.

Кто-то из детей повеселел, но Самару не отпускало беспокойство. Что-то здесь было не так.

— Вопросы? – Воспитатель Старлик заулыбался. Пыжик и Сливка подняли руки.

— Кто такие мертвые? – Самара узнала свой собственный голос, предательски плаксивый и обиженный, но все-таки неожиданно громкий.

— Точно, милая. Я объясню, — Старлик протер вспотевшие руки друг о друга. – Дело в том, что существует много миров, планет во Вселенной, о которых вам уже рассказывали на занятиях по Небу, да ведь?

Дети кивнули.

— Но люди, которые рождались на них, очень быстро заскучали. Тогда Высшие существа, кто бережно следит за нами с Неба, Высшие, — Старлик поднял палец вверх, — разработали новую планету, такую интересную, что на ней разом захотело жить очень большое количество бесплотных. Таких духов, которые не имеют тел. И мы все с вами, по сути, бесплотные, живущие в драгоценных телах. И здесь, на Раскладе, стоят большие очереди к каждому новорожденному телу, ой, то есть, ребенку. Желающих пожить в человеческом теле гораздо больше, чем таких тел рождается.

— А почему так много желающих? — вытянул руку самый низенький мальчик, Руфик.

— Это сознательных шаг Высших. Присутствие очереди из мертвых за нашими спинами должно помогать ... ой, оговорился… помогает еще сильнее радоваться тому, что мы живы! Видите, как замечательно?

Он откашлялся.

— И вот. Чтобы мертвые не выгоняли из тел живых прямо по ходу жизни, Высшие согласовали правила, договоренности между живыми и мертвыми.

У Самары дрожала нижняя губа. Она спросила:

— И мы можем не волноваться?

Воспитатель сглотнул. Иногда Самаре казалось, что все воспитатели ее боятся. Он ответил:

— Итак, Самара, я же говорю. Все, что от вас потребуется – это следовать правилам и пройти Путь до конца.

— Но куда он ведет? — волнительно взвыл Заклятый.

Воспитатель, растягиваясь в довольной улыбке указал на Заклятого указательным пальцем, словно тот выиграл подарок:

— Он ведет на Звезду, дети. На Звезду вы отправляетесь в конце Пути. Звезда – это и подарок, и вознаграждение. Там каждый из людей находит то, о чем мечтает.

— Точно?

— Очень точно!

— Думайте о Звезде, и любые невзгоды покажутся пылью. К тому же, ваша жизнь получится гладкой и ровной. Но это, разумеется, зависит от вашего желания сделать ее такой.

Самара не выдержала и соскочила со стула, подойдя ближе к взрослым:

— Ну а что насчет мертвых? Они будут нам мешать? Где они?

Воспитатель Старлик беспокойно оглянулся на остальных коллег, но те поджали губы в ответ. Тогда он отпил воды из граненного стакана:

— В Садах действует защита от мертвых, девочка, но за их границами в силу вступают уже общие правила. Прочитай вступление в Руководстве: там указано, при каких условиях мертвые не будут беспокоить.

— Скажите сейчас!

— Так, милая.

Остальные дети тоже смотрели на воспитателей с тревогой.

— Так, так. Нет, мы хотели обойти этот не очень приятный момент, но раз вы настаиваете, так и быть. Только потом не жалуйтесь на кошмары. Слушайте внимательно. Как только вы выйдете из Садов, вы должны, — воспитатель непроизвольно сделал двойной упор на слове «должны», — жить счастливо. Иначе вы попадаете под незащищенный слой населения, и мертвые получают законное право выместить вас из вашего тела. То есть убить. Они могут предлагать вам на первый взгляд выгодные сделки, договариваться украсть ваших новорожденных детей взамен того, что не тронут вас, или жить в вашем теле по очереди. И вы уже не сможете им отказать. Поэтому, — он нервно помахал Руководством, — здесь ваше спасение. Но все это вам не страшно, если вы намереваетесь наслаждаться вашей жизнью. Не правда ли, очень удобно? Кроме того, такое положение вещей даже выгодно? В другом случае человек бы колебался, но здесь вы всегда будете совершать выбор в пользу вашего благополучия, и никто вас не тронет.

Воспитатель хлопнул толщей бумаги по столу, и все дети вздрогнули.

— И, Незабудка, — он обратился к одной из девочек, — Я призываю не разводить дурные слухи. Я знаю, это ты нафантазировала о родителях и всех смутила.

Воспитатель Камнебой напомнил, чтобы никто не пересекал границу Верхних Садов, за которой находились Дворы и Завод. А Карасик наклонился к уху Самары и прошептал:

— Но они так и не запретили перебегать границу, за которой находится Лес.

— Там лежит начало Пути. Вероятно, поэтому, — предположила Самара, неотрывно глядя на воспитателей. Воспитатели смотрели на нее, но никто так и не подошел, поэтому они последовала за остальными детьми на игровую площадку. Дождь кончился.

002 Детские слухи

Мальчики Угольник, Гуток и Перелеск осторожно зашли в песочницу. Присели в круг. Взяли, кто совок, кто ведерко, а кто – формочки зверей.

Квадратная песочница находилась в середине двора. Песок смешался с почвой, камушками, разбитыми и переломанными ракушками. Верхний слой взмок от недавнего дождя. Ветер разбросал почерневшие листья по траве, местами утоптанной детской беготней.

— Как же теперь быть? — спросил Угольник. Его челка ровным краем накрывала брови под самое верхнее веко. Это он обычно задавал кучу вопросов, остальные кивали головами.

Самара спросила разрешения и присоединилась к мальчикам, взяв с собой Незабудку. Дети принялись возводить пирамиду по центру песочницы. Какое-то время копали в молчании.

Тишину нарушила Незабудка. Рядом, на невысоких кустарниках, замолчала вся живность.

— Я бы не стала доверять воспитателям.

— Это еще почему? — вопрос повис во вновь образовавшейся пустоте. Гуток кинул совок в угол песочницы, игры его больше не интересовали.

— Ну хотя бы потому, что они скрывали правду все это время. Каждый день сбегают дети, а они смотрят на побеги сквозь пальцы, как будто им без разницы! На чьей они стороне? Явно не на нашей, — важно объяснила Незабудка.

Самара насупилась. Двойной подбородок навис над кружевным воротничком грязно-молочного цвета: Губки сделались уже, глазки распахнулись.

— Ты говорила, что у каждого ребенка есть родители. Что у каждого их двое, и они заботятся о своем ребенке. Ты тоже все выдумала. Потому что пока воспитатели смотрят на нас сквозь пальцы, никакие родители за нами так и не пришли. Верно я говорю? То-то же. А ты – лгунья.

Незабудка воткнула совок в основание пирамиды. Темно-серые волосы растрепались и выбились из-под ленточки. Смугленькая девочка взялась за бока.

— Не смей говорить, что я вру. Я бы такое сама не выдумала! Мне снилось, что эти родители существуют. Что у них самые добрые лица на свете, и они любят меня больше всех. А мои сны всегда сбываются.

— Я никогда не видела, чтобы твои сны сбывались!

— Видела!

— Нет!

Самара зачерпнула песка и мстительно высыпала его в сандалию Незабудки. Та разревелась и схватила Самару за распущенные волосы. Самара захныкала еще сильнее первой.

Мальчики их растащили. «Тише, а то воспитатели не дадут сладкое!»

Гуток перебросился взглядами с мальчишками и вполголоса заговорил, глядя в сторону девочек, приводящих себя в порядок.

— Хорошо, так и быть. Мы расскажем, куда мы бегали во время дневного сна.

Девочки навострили уши и разрумянились от волнения.

Он бросил осторожный взгляд на воспитателей. Те пили травяной сбор на крыльце корпуса и что-то лениво обсуждали всем скопом.

— Мы прошли к верхней границе Садов, и перешли ее. Мы добрались до Дворов, и даже добежали до Завода.

— Не может быть, — ахнула Самара. — Вы бы не успели. До верхней границы Садов целых девять участков!

— Еще как успели. Мы работали вместе с Передовиком и Синюшным. Нам пришлось помириться. Они отвлекали воспитателей, чтобы мы прибежали во время.

— Что вы узнали?

— Во Дворах никто не живет, Самара. Окна и двери залиты камнем. Там сплошь прямоугольные кирпичные серые и красные здания, и пространство между ними с игровыми площадками и деревьями. Но там никого нет. Мы пробовали там играть, но, в конечном счете, шли дальше и оказывались у Завода.

Девочки слушали во все уши. Гуток переволновался, и рассказ вместо него продолжил Перелеск:

— Завод – это такое громадное здание, которому не видно края. Не высокое, но бесконечно широкое. Там все пыхтит, крутится, дымит и шумит изнутри. Мы залезли на территорию Завода, подглядели в окна. Мы с мальчиками видели, как рабочие упаковывают кричащих красных детей в коробки, засовывают в перевозки и отправляют в сторону Садов. Еще мы видели, как внутри Завода стоит куча столов. На каждый стол кладут по два тела, прямо как в твоих рассказах, Незабудка. Берут два тела разного пола, кладут на плоскую поверхность и высекают из них искру. Но мы не видели как получаются дети. Весь Завод заполнен этими столами. А на выходе пакуют детей. В дальние части Завода мы не заглядывали, но делаете выводы, девочки. — многозначительно закончил Перелеск.

— Какие выводы? — дрогнув, спросила Самара.

Мальчики загадочно промолчали. Девочки так и не решились сформулировать вслух то, что они поняли. Гуток добавил:

— Но Завод закрывается. В последнюю нашу вылазку там стало совсем тихо. Никаких искр и перевозок. Вот так. Поэтому мы играли во Дворах.

— Как?

— Мы играли в камушки, в полосочки, в ремешки, в кувырки, в приседалки и кривлялки. И в избивалки.

— Как так Завод закрывается? Что же теперь будет? — спросила Самара смущенно.

Угольник установил последнюю фигурку на вершину песочной пирамиды:

— Как что? — он стрельнул глазами в сторону воспитателей. — Мы с друзьями считаем, что Сады тоже закроют, и они станут заброшенными. Вот так. — он похлопал по вершине пирамиды, чтобы сделать ее слегка плоской.

Сердце Самары пропустило удар, и в грудной клетке резко заныло. Она растерла замерзшие руки и огляделась, но Гуток снова привлек ее внимание, взяв за локоть:

— Мы собираемся бежать завтра на рассвете. Ты с нами? Незабудку я уже не спрашиваю: она же принципиально ждет, что ее украдут.

Самара захотела пойти в корпус согреться.

— Самара ты с нами?

— Да, да. Я побегу с вами. — ответила она с неохотой. — Можно я уже пойду? — спросила она плаксиво.

— Гуток, отпусти ее.

— Отлично, Самара. Хорошо поешь сегодня и не забудь стащить пару коржей в дорогу за ужином.

003 Бесплотная

Они бежали в третий раз. Открытое пространство пологого склона кружило голову.

Мальчики преодолели последний забор; Самара поспевала за ними. Когда они оказались среди островков дикой пшеницы, то оглянулись на оставшиеся позади Сады.

Ещё до того, как Блик и Карасик скрылись в густой гуще колосьев, Самара услышала, как её зовут.

— Самара! Самара! — похоже, это были голоса воспитателей. Они и на этотраз нарушают правила, и ищут Самару? Побеги остальных детей они всегда оставляли без внимания.

— Самара! — теперь девочке показалось, что кричат в ее голове. Что кричит женский голос.

Она притаилась среди пшеницы, внутри небольшого пространства, похожего на комнату, и увидела, как со стороны Садов выбегают люди, складывают руки у рта и призывно повторяют её имя. Страх так сковал Самару, что она не могла узнать лица и закрыла уши ладошками. Где же мальчики?

Она запрокинула голову назад. Сумрачное небо бурчало, клокотало. Низкие облака орошали землю мелкими каплями, словно блестками. Те просачивались сквозь волосы, впитывались в одежду, холодили кожу.

Девочка ощутила удар под коленями и упала, уперевшись руками в клочки травы. Живот, грудь прихватило где-то в солнечном сплетении. Воздух вышел из легких. Перед глазами возникла белая пелена. Самара схватилась за поломанные стебли пшеницы, но уже не чувствовала их, как перед обмороком. Внутри головы разразилась гроза, и сквозь этот непрекращающийся гром она услышала голос.

«Подвинься.»

Вспышка боли в задней части головы. Перед глазами пустился туман, крики утихли. Так было каждый раз, как она пыталась сбежать – какая-то женщина хочет выместить Самару из тела. Мальчики, где вы? Где Воспитатели?

— Нет! – в голос ответила Самара. Ее собственные тонкие белые волосы упали на лицо, лезли в глаза. Кто-то выключил свет, и Самара ползла на ощупь.

«Освобождай тело!»

Внезапная слабость повалила девушку на бок. Она позвала воспитателей непослушными губами, и тогда трава пощекотала ей ресницы. Хрип вырвался из груди. Страшно хотелось спать; она еле вспоминала слова, когда произнесла:

— Нет, это моё тело! Моё тело, не твоё!

Самара закашлялась. Кашель перешел в плач. Белая пелена перед взором сменилась багровыми пятнами. Руки, словно не свои, окаменели, и вцепились в бока. Самара еле овладела ими, начала себя поглаживать. Тело непроизвольно покачивалось из стороны в сторону. Внезапно, уверенный и злорадный голос произнес ее губами:

— Я хочу, я имею право!

И снова, сквозь помутнение: «Подвинься».

Девушка обрела власть над своими руками и стала подниматься. В положении стоя жидкость продвинулась по пищеводу мерзким комком. Перед внутренним взором пронеслась обрюзгшая тень. Тут земля перестала шататься под ногами; среди размытых пятен и высокой пшеницы Самара разглядела силуэт Воспитателя.

— Вот ты где, — сказала женщина на расстоянии. Она осторожно протягивала руку, будто в пасть опасному хищнику. Самара выбросила ладошку навстречу. Слишком далеко! Самара тянулась изо всех сил. Налитые тяжестью ноги погружались в расходящуюся почву. В конце концов, девушка нащупала грубые пальцы. Холодная рука обхватила ладошку Самары в ответ. Девочку вытащили. Не в первый раз.

004 Незабудка

Самара собрала десяток желтых листьев в пачку, десяток красных десяток зеленых. Она намеренно подыскивала листья с ровным окрасом. Так возникало ощущение, что листья произведены кем-то другим, не природой: яркие, одинаковые, нереальные – когда листья подобраны по оттенкам.

Она вернулась к игровой площадке удовлетворенной, положила богатый урожай на лесенку деревянного помоста на возвышении и огляделась. Где Незабудка? Где ее смуглая иноземная подружка?

Вокруг бегали другие дети. Старшие играли в спокойные игры, малыши – визжали и хохотали, или, наоборот, тихушничали где-то под крыльцом корпуса, некоторые – в тени качелей.

— Незабудка! — позвала Самара. Но тут увидела свою лучшую подругу совсем близко, у забора, между двумя богатыми кустами буролиста. Вначале Самаре показалось, что низкорослая Незабудка просто зацепилась шерстяной юбкой за ветку и впала в ступор, просто стоит спиной к площадке и медлит. Но вскоре Самара увидела сквозь ветки человека – взрослого мужчину с длинными волосами, крепкого, статного, длинноногого. Он сгибался в три погибели, словно прятался. Самара могла поклясться, что слышит, что он говорит. Он уговаривал Незабудку бежать. Самара не слышала конкретных слов, но голос звучал, как уговаривающий, рассказывающий о чудесах мира вне Садов, хвалебный. Незабудка робко, что ей не свойственно, задавала вопросы хрипловатым голосом, как она обычно сбивалась, старательно проговаривая каждый слог. Почти не шевелилась, словно замороженная.

Самара поняла, что надо действовать и оглянулась на воспитателей. Те смотрели в диаметрально-противоположную сторону. Воспитатели словно показательно отвернулись и уткнулись взглядами в корпус, отвернулись от всей площадки. Что они высматривают?! Это же детский вор! Вершится кража ребенка!

Самара открыла рот, чтобы закричать, как заметила, что Незабудка кивнула, ее темно-серые волнистые волосы шелохнулись, мужчина подхватил ее тельце правой рукой, прижав к боку, а левой – разводил заросли. Он направился к изгороди. Изгородь казалась высокой.

— Незабудка! — протянула Самара жалобно. — Незабудка! Не надо! Воспитатели!

Ее бросило в жар. Вначале она метнулась к забору, но тут же передумала, и побежала к воспитателям. Детский вор тем временем уже второй раз пытался закинуть Незабудку. На этот раз он подставлял ей руки, сложенные как табуретка, и Незабудка неловко становилась на эту шаткую конструкцию прямо грязными сандальками.

Самара упала в ноги Кловдии и вцепилась в ее подол:

— Кловдия! Ее уносят! Ее крадет детский вор!!! Посмотрите туда!

Взрослые упорно отворачивались, гневно отмахивались от Самары, как от назойливого прихвостня. Все дети на участке отвлеклись от своих игр и пытались понять, в чем дело. Но, как только поняли, застыли, задрожали.

— Я сказала, посмотрите на нее! Спасите! — рявкнула Самара и, словно дикий зверь, прыгнула на спину воспитателю Камнебою, ухватилась за его голову, стала тянуть в сторону забора, чтобы он хотя бы посмотрел. Воспитатель потерял равновесие, развернулся и грохнулся на собственный зад, ударившись о дорожку из гравия. Самара воспользовалась моментом и повернула его голову ровно в нужном направлении, но подлец зажмурил глаза. Самара плакала, пустила в ход когти и терзала его лицо, стараясь разнять веки одного глаза. Ей почти удалось, но Камнебой закатил зрачок вверх. Остальные воспитатели тоже не реагировали, как в воду опущенные, стояли стеной – спинами к происходящему. Самара отпустила Камнебоя, и он тут же вернулся в строй отрешенных.

Девочка издала вопль отчаяния; слезы и слюни текли по подбородку. Самара побежала за преступником. Она пробежала мимо нескольких детей, которые прятались под горками. Вор уже закинул Незабудку на забор, перелез на другую сторону ограды и теперь помогал ей спускаться.

— Стойте!

Самара грозой промчалась сквозь кусты и бессильно ударилась об изгородь. Она оглядела рисунок прутьев, пощупала их хрупенькими руками, потом задержала дыхание и вцепилась в забор что есть мочи. С упражнениями и зарядкой у нее всегда все шло не очень гладко. Но здесь встал вопрос жизни и смерти. Она уперлась ногами в скрещенные прутья внизу, и, хотя ноги съезжали, оттолкнулась и схватилась за те, что повыше. Тут ей пришлось подтянуться. Прутья были острыми, ржавыми, и она зарыдала во весь голос. Долго подтягивалась на слабеньких ручках, дергалась, упиралась ногами о нижние прутья. Так ей удалось забраться, с рыданиями во все горло. Она порвала платье и колготки, перевалилась через ограду и, с криком ужаса, прыгнула в кусты и траву. Что-то хрустнуло. Она, как в бреду, снова завопила «Спасите ее!», и помчалась сквозь заросли вслепую. Долгое время Самара только продиралась между соседними участками садов, прихрамывая на ушибленное колено, преодолевала желоб между четвертым и шестым садом, пока, внезапно, зелень не расступилась, и она не увидела знакомый простор с низкими облаками, туманом и блеклым желтоватым светом у самой дальней земли. Ровно посередине этого пространства, за границей Садов, мелькало темное пятно: вор, несущий Незабудку.

Самара заскрежетала зубами, дала импульс телу двигаться дальше, но не вышло: страх окутал ее толстым слоем ваты. Она слишком хорошо помнила распирающее изнутри чувство толчков, словно буйство, метания некой сущности. Звон и вибрацию. «Подвинься – шепнул гаденький голос в голове». Или то было лишь воспоминанием Самары о пережитом ужасе? Она не смогла заставить себя последовать за подругой дальше.

Вот и все. Самара искусала все губы. Прощай, Незабудка, я тебя никогда не забуду.

«Почему ты ушла, не попрощавшись? – подумала Самара, и упала на сухую траву». Позже ее найдут воспитатели и вряд ли заговорят о случившемся.

005 Чудовище

***

«Да, кажется, это было в тот раз, после третьего неудавшегося побега, — вспоминала Самара».

Она тогда проснулась раньше других детей, долго собиралась, колготки не лезли. Она натягивала их изо всех сил, пока не накатил страшный стыд. Черноплодка звала ее: «Самара, уже был второй гудок. Идем». Подруга протянула ладошку.

— Мне нужно кое с чем разобраться.

Черноплодка поднесла ухо к губам подруги. Самара шепнула:

— Я слишком задержалась в Садах.

Черноплодка задумалась, кивнула. «Надеюсь, ты разберешься, что делать. Если нет, то беги завтра с Грушизмом. Я уверена, он не будет против твоей компании».

Самара согласилась. Она так и сидела в ночнушке, прикрывалась пододеяльником. Подол, который у других детей доходил до щиколоток, у нее – еле прикрывал коленки. Детская спальня опустела. Самара осмелела, встала с маленькой кроватки, прошла к зеркалу, раздвинула платья на вешалках и отступила на шаг. Рассеянный свет лился на подоконник, смешивался с настенными лампами. Девочка повернулась всем телом к зеркалу, рассматривала себя и пыталась понять, что с ней произошло.

— Мое тело чудовищно, — вслух проговорила она, соизмерив свой рост с маленькими кроватками за спиной. Предчувствуя провал, она взяла одно платье с вешалки и попыталась в него влезть, потом второе — оба угрожающе трещали по швам. У Самары выступили слезы.

Да, она считала себя миловидной: женственная округлая фигурка, мягкие изгибы. Светлые пепельные волосы со временем приобретали выразительный холодный оттенок, точно замерзшие травы под снегом. Тонкий от природы волос смягчал этот холод. Нос – прямой, чуть удлиненный, ложился в ложбинку над верхней губой, придавал ее лицу обиженное выражение. Прозрачные широкие брови без четких очертаний упирались в переносицу, делали ее взгляд добрым, но немного хмурым.

Сравнивая себя с другими детьми, она не могла не заметить, как сильно выросла, стала вдвое шире и выше любого из них. Пожалуй, с воспитателями ее нельзя спутать – те гораздо больше. Но одно ясно – Самара уже не ребенок.

Самара прошла к двери и выглянула, посмотрела вниз, на лестницу. Коврик, лежащий на ступеньках сбился от многочисленных детских ног. Здесь, на втором этаже, тихо и темно, а внизу горит теплый оранжевый свет, слышится стук стаканов и ложек о тарелки, разговоры детей. Самара накинула на себя простыню, осторожно вышла на пролет перед лестницей, спустилась. Комната воспитателей в конце коридора, но делать нечего – надо идти. Самара ступала босыми ногами по полированному полу и молилась, чтобы он не скрипел.

Воспитатель Старлик обходил колонны и следил за порядком в столовой. То и дело присаживался на плетеное кресло в коридоре, а потом также поспешно взлетал, практически не касаясь кресла, и совершал обход. Делал он это так быстро, что Самара потеряла надежду добежать до дальней комнаты. Тут она услышала:

— А где Самара? — это был голос Старлика.

Другие воспитатели подхватили и устроили панику. Самара стрелой полезла в первый попавшийся шкаф. Петли шкафа пели не хуже воспитателей. Только девушка спряталась за дверцу, решая, залазить ли полностью, как услышала – Черноплодка вступилась за подругу. «Она сейчас придет». «Хорошо — успокоились воспитатели». И Самара полетела мимо столовой точно бесплотный дух, схватилась за ручку комнаты и мгновенно оказалась внутри.

Она огляделась: шторы задернуты. Мебель из темного дерева еле различима в темноте. Самара зажгла лампу над комодом и решительно выдвинула ящик: носки. Она взяла пару. Явно большие для ее ног, но гораздо лучше, чем маленькие. Самара завернула их в простыню, как в мешок. Открыла дверцу шкафа и пощупала платья, туники — обычная форма воспитателей. Она одела одну тунику. Нашла колготы. Подошли, хотя и ложились складками. Теперь она чувствовала себя защищенной и сильной.

Поставила светильник к овальному зеркалу в железной оправе и полюбовалась – почти взрослая. Интересно, теперь с ней будут считаться и позволят следить за другими детьми? Она правда готова. Будет назидательно водить пальцем вперед-назад, следить, чтобы не ели много сладкого, укладывать спать. Самара уже тренировалась подтыкать одеяло на Черноплодке. Там ничего сложного. Самара улыбнулась и тут же вздрогнула, как свеча от порыва ветра. В зеркале отразилась воспитательница Кловдия.

— Что ты натворила?

Самара развернулась уже сутулой. И без того покатые плечики опустились дугой.

— Снимай, живо, девочка! Это против всяких правил. Старлик, Старлик! Быстрей сюда! — Кловдия стала тянуть платье через руки Самары, но та упала на пол и не поддавалась, стала громко реветь, подоспели остальные воспитатели.

— Снимайте это с нее! Так ничего не выйдет ! Самара, ну же! Тебе так нельзя!

Кто-то по привычке шлепал ее по попе; становилось еще обиднее. Сквозь шквал рук Самара из последних сил держалась за шерстяные носки, но и носки забрали.

В судорожных рыданиях девочка поправила ночнушку и, содрогаясь в плечах, икая, побрела за свой стол, словно на казнь. Но воспитатели торопливо перенаправили в детскую спальню и заставили натягивать маленькое платье, которое, конечно же, разошлось.

— Ничего-ничего, — напутствовала и грозила ей Кловдия, сложив руки на груди. Она проследила, чтобы Самаре одели все части гардероба.

— Я почти голая! — возмутилась Самара и взвыла самым капризным тоном, который когда-либо слышала в Садах.

— Ничего не голая. Не выдумывай. Лучше перечитай как следует Руководство к Единому Пути, девочка. Ты так невнимательна!

— Я уже пыталась сбежать! У меня не выходит! — Самара рухнула в ноги Кловдии и взялась за складки ее колгот, — Давайте я просто стану такой же воспитательницей, как вы. Разрешите мне.

— Нет, нет, — Кловдия уравновешенно мотала головой, уговаривала, успокаивала, но в конец сорвалась и резко одернула Самару за одежду, — Не ной! Это против правил! — она выпучила красные глаза, сплела на груди руки, уперлась лицом Самаре в лицо, с нажимом посмотрела и вынеслась из спальни. Последнее, что Самара увидела на лице воспитательницы – страх. «Я – чудовище, решила Самара, оставшись наедине со своим отражением».

006 Встреча с покровителем

День тогда выдался светлый, приятный. Дул жаркий ветер и воспитатели даже не стали лишний раз ругать Самару за то, что она снова во взрослом платье. Наконец-то, она отвоевала право на выбор одежды и теперь выбирала нежные оттенки вместо грубых земляных и серых. Подбородок поднялся выше. Глаза не бегали в разные стороны, а смотрели прямо на взрослых. Ее почти не трогали воспитатели, буквально пару раз, требовали, чтобы она зазубривала Руководство к Единому Пути.

— Эй, Сторук, не раскачивай Трутигра так сильно, — говорила Самара. Теперь она не позволяла себе качаться на качелях. В ряды воспитателей ее не пускали, поэтому молодая девушка своевольно ходила по площадке, между лазилок, давала указания детям. Младшие, большинство старших детей признали в ней взрослую; остальные же возмущались и жаловались воспитателям. — Трутигр, слезь. И поправь шорты, у тебя карманы вывернулись.

Тут Люсвета, малютка, упала и ушибла колени. Самара подбежала к ней раньше Кловдии и заботливо отряхнула грязь, подула на царапины.

Самара отметила, что ее мир стал спокойнее. Мальчики пророчили Садам закрытие – помнила она, но не могла поверить. Она улыбалась воспитателям, уголки губ сами растягивались так, что скулы уставали.

Тут Самара заметила, что Кловдия опять перешептывается с воспитателями Камнебоем и Губровией, как эти трое кивнули воспитателю Старлику, сложили руки на груди и направились к ней.

У всех – беспокойные взгляды.

— Я провожу тебя, Люсвета. Мы промоем ранку и забинтуем.

— Люсвета пойдет с нами, Самара.

— Я справлюсь. Это пустяк. Я обрабатывала коленки всем девочкам шестого сада. Там мне разрешают.

— Ты опять нам перечишь? — ласково возразила Кловдия. Самара пожала плечами, взяла Люсвету за ручку и молча повела в корпус. Кловдия крикнула ей в спину, — Это сделает наш человек. А ты следуй на встречу с родителем. Немедленно.

Самара остановилась, отпустила ручку Люсветы. Маленькая девочка сразу побежала по ступенькам и скрылась внутри здания. Самара развернулась:

— Но вы рассказывали, что родителей не существует!

— Это так, захвати тебя древний лес. — выругалась воспитательница. — Разумеется, их не существует.

— У меня есть Родитель?!

— Твой случай особенный. Неужели тебе все надо объяснять? Поспешим. Тебе придется надеть новое платье. Аристарх не примет тебя в этом.

«Аристарх, — запомнила Самара». Возможно, она наивна, но имя «Аристарх» нагоняло на нее… страх.

Воспитатели выдали платье с нежным окрасом, похожим на сливочно-ягодный крем. Оказалось, воспитательницы намеренно пошили его, раскроив четверо детских платьев. С Завода поступала одежда лишь до определенного размера. Воспитатели не пошли бы на такие усилия, если бы не особый случай. Хлопот хватало.

Но девочка была счастлива наконец-то быть в привычно ярком и легком наряде, который не спирал грудь. Сердце беспокойно трепетало как бабочка, собирающаяся упорхнуть. Она не знала, что и думать. Это определенно изменит ее жизнь!

— Кто он? Он заберет меня?

— Какая любопытная.

Кловдия вела Самару через задние дворы, между теневых кустов. Вместе, они доехали до нужного здания на перевозке, что ездила по ложбинкам между садами, и оказались у такого же приземленного здания. В нем ночевали воспитатели и у входа не располагались детские площадки. Воспитательница пропустила Самару через черный вход, провела на второй этаж, и открыла дверь в верхний зал. Свет не горел, а в окна беспрепятственно дул северный ветер. Самара попросила кофту, но воспитательница призналась, что они не успели сшить верхнюю одежду на ее размеры. Кловдия забрала теплую верхнюю форму у Самары и втолкнула девушку в зал. Самара поежилась, сделала пару шагов в середину, где одиноко стояло грубое натертое до блеска кресло.

Прошло бесчисленное количество мгновений, за время которых Самара решила, что сойдет с ума, и, после некоторой внутренней борьбы, она решила сесть в кресло, чтобы дрожащие ноги не выдали ее. Тут же косяки дальней двери скрипнули. Ее взгляд чиркнул по проему, но прежде она услышала цоканье во тьме открывшейся двери, словно с Того Света. Только затем в дверях появился статный мужчина, от которого волнами исходило ощущение, будто мужчина стоял там всегда.

Он сделал шаг в комнату, снял плащ, повесил его на крючок рядом с дверью.

Когда редкий свет между штор обрамил мужчину, Самара рассмотрела его внимательнее: вытянутая долговязая фигура, в лице – гроза и острые углы, прорвавшаяся щетина, висящая связка продолговатых камней в вырезе на груди, словно обтесанные игральные кости. Самара поспешно встала и только тогда почувствовала этот всеобъемлющий холод, какой чувствует слуга, поднимающийся перед властителем.

Он не нарушил тягостного молчания.

— Здравствуйте, —Самара услышала собственный голос. Аристарх (а Самара не стала сомневатся, что именно он носит такое имя) выбросил ей черствый кивок, но не подошел. Ей стремительно плохело.

— Самара, — сказал он; девушка видела только его очертания, не понимая, стоит он к ней лицом или спиной, — Ты до сих пор здесь… Какое...разочарование. Я надеялся, что меня вызвали зря. Все ли тебе объяснили воспитатели?

— Они ничего не объяснили. Я ничего не понимаю!

— Все ты прекрасно понимаешь, девочка. Мне доложили, что ты сбегала целых три раза, но возвращалась обратно. Я видел, что ты учудила. Стала носить взрослое платье. А ведь ты знаешь, что тебе нельзя оставаться здесь. — он говорил так тихо, но Самаре казалось, что его голос пронизывает весь воздух и не оставляет в нем места для иной жизни. Она чудом вдохнула и громко оправдалась:

— Других девочек забирают детские воры… Я надеялась, меня заберут родители.

— Зря ты на это надеялась.

— Но, вы – мой родитель! Вы заберете меня?

Воцарилась тишина; только под его ногами скрипнул пол. Самаре почудился звук монотонно сыплющегося песка в зале времени. Она развернулась ухом к мужчине, так как не решалась поднять глаза выше его колен.

— Послушай внимательно, — она поняла, что он приблизился и остановился за ее спиной. Возможно, он ободряюще коснется ее плеча. Самара внутренним взором изучала свои телесные ощущения и ждала появления тепла на спине. Он проговорил, — Я здесь, чтобы ты была счастлива.

Самара отметила, что не чувствует тепла, а голос продолжил:

—Я поручился за тебя. И я прослежу, чтобы все у тебя в этой жизни получилось. Просто делай, что я говорю, и всё у нас сложится. — закончил Аристарх, хрустя голосом как льдом вперемешку с алмазами.

Она зажмурилась, и, когда открыла глаза, призналась темноте, потому что не имела представления, как к нему обращаться:

— Когда я убегаю, на меня нападает женщина. – Самара стала вертеться в кресле, чтобы найти его лицо, но Аристарх уже устранился в дальний угол зала. — У других детей не так! Она отнимет мою жизнь! Она вытеснит меня из тела, как пугали воспитатели! Она очень сильна. Я и шага не могу ступить за пределами Садов. В Руководстве об этом ничего не написано.

— Она тебя не тронет.

— Кто она?

— Ее зовут Мучительница.

Озноб прошиб Самару. Она застонала:

— Она будет меня мучить. Объясните мне, что она хочет от меня? Почему я не могу остаться? Почему?

— Да что ты будешь делать. Не плачь, — лязгнул он. — Объясняю первый и последний раз: она – твоя мать. Но ты всецело обладаешь правами на свое тело, поэтому мы все на твоей стороне. Мучительница – бесплотна, и на нее действуют все те же правила, что и на других мертвых – эти правила подробно описаны в Руководстве. Мучительница опаснее, потому что она хочет воплотиться вдвое сильнее, чем остальные – чтобы мучить все живое. Чтобы сломать все, что мы строили на этой планете. Твое тело – самый для нее желаемый и подходящий сосуд, ведь ты ее плоть и кровь, родная. Поэтому она идет напролом. И только ты можешь бороться с этим напрямую. Я поставлен к тебе, чтобы помогать словом, но делать придется тебе, как ты не поймешь?

Действуй спокойно. Я буду держателем твоих прав; они у меня, — луч света высветил ухмылку на его лице. В его руке накренилась чистая свернутая квадратом бумага, и тут же исчезла в складках одежды, — Тебе я оставляю копию твоих прав на жизнь. Они нужны по ходу Единого Пути, как пропуск, — Аристарх положил другой квадратик Самаре на колени. Она тут же его схватила, и сцепила руками в замок. Он продолжал объяснять:

— Таким образом, Мучительница, даже если овладеет тобой, не сможет полноценно управлять твоим телом. Ей в любом случае придется вначале отыскать меня, чтобы вступить в силу полностью. Действуй по Руководству. Всего-то и надо, что жить счастливо, Самара. Запомни эту мысль. Наслаждайся Единым Путем, сугубо так, как указано в Руководстве, и это станет лучшей защитой. Нападение Мучительницы в начале пути — это необходимый этап. Просто пройди этот участок дороги. Доверяй мне: я точно знаю, что это не настолько мучительно, как ты себе вообразила. И помни: счастливые счастливы как один, несчастье – у всех свое.

Девочка еле расслышала последние слова: в ушах стучало. Ей пришлось схватиться за подлокотники, чтобы не упасть вперед с кресла. Хотя все окна были открыты, она не могла как следует вдохнуть.

— Ты меня услышала?

Аристарх встал вертикальным черным пятном перед ней. Она подняла на него раскрытые во всю ширь глаза, с раскрытым ртом, с подрагивающей нижней губой. Еще в начале разговора она хотела заплакать, как бывало в малом детстве, с раздражающим взрослых тоном, но теперь что-то внутри переломилось.

— Улыбнись. Я хочу удостовериться, что ты все поняла.

Самара испуганно следила за мужчиной, но потом сообразила, что это ей, а не ему нужно напрячь мышцы лица. Щеки свело, но она сделала усилие и растянула уголки губ в стороны.

— Шире.

Указательный палец Аристарха невесомо скользнул по ее правой щеке в сторону волос, намечая путь.

— Ты сейчас изобразила улыбку. Впредь знай, что нужно улыбаться по-настоящему, иначе не сработает. Воспитателям не говори, но ты должна сбежать в самое ближайшее время, и начать Путь.

Самара встала и на ватных ногах зашагала к выходу, как после долгой болезни.

Девушка коснулась порога, и услышала:

— И еще одна тонкость. Не пытайся меня убить, — предостерег Аристарх. — Я уже мертв.

Напротив комнаты, в коридоре, висело зеркало. Самара вздрогнула, когда увидела себя: ее волосы полностью поседели и блеснули на фоне дверного проема белым облаком вокруг лица.

007 Стрижка

Сторож провел неверной рукой по прямым блестящим волосам Самары; те доходили до самых ее лопаток и на концах упрямо завивались полумесяцами. Девочку посадили на стульчик в комнате воспитателей и сказали, что ее подстригут.

Самара вертелась и постоянно оглядывалась. Лязг металлических ножниц со стороны затылка. Воспитатели стояли поодаль и указывали сторожу, что делать. Держать руки твердо, расчесывать до кончиков.

«Сделаем тебе мальчишескую стрижку. – сказали они».

— Мальчики смелее. Они раньше убегают из Садов, — вслух размышлял сторож, отрезая очередную гладкую прядь.

— Это поможет, — настаивала воспитательница Губровия, скрестив руки на груди.

Самара плакала:

— Вы говорили, что убегать нельзя!

— Цыц, — успокаивал ее старый друг, — Конечно, нельзя.

И подмигивал в зеркало одним глазом. Самара видела, сторож тоже нервничает, но понимала: его заставили.

Да, пожалуй, она слишком сильно выросла, и давно должна была сбежать. Напрямую об этом не говорили, но шли на крайне сомнительные меры.

Она спрыгнула со стула, повертелась перед зеркалом, приблизилась к нему лицом. На плечах не хватало прежней тяжести волос. Теперь Самара показалась себе более страшной, отвратительной. Как стрижка придаст ей смелости?

Девочка роняла горькие слезы. Сторож положил руку ей на плечо, хотел успокоить, но его увели.

Приближаться к Самаре лишний раз боялись, поэтому попросил выйти на площадку к остальным детям, втайне надеясь, что их план сработает и уже сегодня Самара сбежит.

008 Сладости

Праздник Светлых Фильгорских Голов Сады отмечали каждую восьмидесятую смену.

Праздник шел к завершению: аккуратно развешанные вырезанные фигурки оборваны детскими ручками, мебель – раскидана по залу, вычищенные ковровые дорожки искажены складками, осенний мусор со дворов лежит от входной группы до глубины столовских помещений.

Праздник завершался, и воспитатели впустили в накрытую столовую детей и свежий воздух. Воспитатель Старлик распахнул все окна и держал их открытыми; ветер подхватывал зной с улицы и нес его в середину помещения. Воспитатели стояли возле стен, а некоторые – суетились у дверей открытой кухни.

Самара видела, как из котлов с едой валил пар. Она села на свободный деревянный стульчик. Ноги едва поместились под столешницей. Один подлокотник давил на бедро. Она сгорбилась над своей тарелкой.

Недавняя встреча с ее названным отцом и стрижка высосали все силы, и теперь ее мучил ужасный голод.

Запахи давали много обещаний, а этот мужчина, Аристарх, не дал ни одного. Одни только приказы. Она потянулась к вишенке.

Путь к ягодке преградила девичья ладонь.

— Черноплодка! — простонала Самара.

«Какой вкусный стол приготовили воспитатели! Здесь видна любовь».

— Вишня – это же самое вкусное! Оставь детям или ешь вместе с кексом, — рассердилась подружка.

Самара наклонила голову, выглядывая воспитателей. Один из них смотрел на нее в упор. Она протянула руку к вишенке, загребла ею все сливки, помогая пальцем. Не отрывая взгляда, она положила все это себе в рот и закрыла глаза от наслаждения. «Молочный вкус смешивается с ягодным соком, взрывается нежностью и сладостью, а затем обволакивает уютом».

Черноплодка пригвоздила ее взглядом и взяла оставшийся без сливок кекс, надкусила его.

— Скажи, Черноплодка, если бы у нас всех были родители, они бы любили нас и баловали, не правда ли?

— Я не знаю, Самара.

Самара потянулась дальше, грудью переворачивая тарелку. Она уплетала сырную начинку между двух ломтей подсушенного хлеба, слизывала драгоценную глазурь, посыпанную пластинами. Она выковыривала сухофрукты из булок, накладывала ложкой за обе щеки сахарную пудру, соскабливая ее с коржей. Лицо Черноплодки скривилось при виде этой картины. В конце концов, Самара откинулась на спинку стула, еще раз обернувшись на воспитателей.

— Странно, но они ничего не говорят. Смотри, сколько крема, — она приподнялась на стуле, заглядывая в открытую дверь кухни. Повариха половником, размером с таз, черпала сметанообразную массу, отливала в каждую тарелку по чуть-чуть.

Дети шептались, когда Самара стискивала с чужих тарелок подрумяненные бока или выдавливала сгущенку из чужих пирожных прямо себе в рот. Все ее лицо выражало невозмутимость.

«Я родилась на Раскладе, так долго ждала жизни в теле! Родители родили меня, они знали, что я достойна всего!» – из ее носа выглянула слеза, миновавшая глаза. Самара ее втянула.

«Папа балует, но защищает, он бы объяснил. Мама любит просто так, кормит всем, что есть».

Крайний воспитатель встал с места и направился к Самаре, но другой остановил его. Главный застыл с рукой в воздухе, как бы придерживая остальных.

Скрипнул стул по натертому до блеска кафелю. Белокурый мальчик не выдержал.

Он с грохотом скинул поднос возле кухни и в два прыжка оказался возле сливочного торта. Ему подмигнул верхний слой крема, в котором одним боком игриво выглядывали кусочки желе. Он протянул руку и указательным пальцем провел по торту, подцепил кубики. Несколько штук свалилось обратно.

Не успел он облизать палец, как за его спиной появился воспитатель Камнебой и хлопнул по предплечью:

— Что ты себе позволяешь, мальчишка? Кто за тобой доест торт? Кто так делает?

Мальчик пригвоздил Самару непонимающим взглядом к месту. Девочка поджала губу и изучающе уставилась на свою ложку, с которой капало варенье.

Воспитатель выложил кусок подпорченного торта перед мальчиком на блюдце и проследил, чтобы мальчик все съел.

Звуки столовых приборов, сплетни вполголоса, скрип стульев стихли. Дети аккуратно ели в страхе издать лишний шум. Только тяжелое сопение Самары висело над столовой: она отдохнула на стульчике и, наконец, осмелилась подойти к группе воспитателей.

— Почему мне можно, а им нельзя?

Воспитатель вздохнул, нагнулся и спрятал в ее кармашек молочный леденец.

— Садись на место, маковка, — воспитатель слегка шлепнул Самарин бок, подтянул колготки через одежду, отрывая от земли, — твой покровитель всё тебе разрешил. Он обещал тебе сладкую жизнь.

«Сладкую жизнь?».

Самара сделала шаг назад. Она опустила подбородок и, бросая взгляды направо и налево, шла мимо воспитателей. Один за другим, взрослые расступались. Кловдия, бедняга – отшатнулась.

Воспитатель Камнебой осторожно положил руку на плечо и настоял, чтобы Самара вернулась к столу. Самара хмурила брови: все чаще и сильней воспитатели дрожали, отдергивали руки, сдерживали голос, бросали свои дела, обращались с вежливостью, чуткостью, обходительностью.

009 Мучительница

Лил дождь. На подоконники игровой комнаты занесло жухлые листья. Деревянные шкафы возле окон отсырели.

За маленьким круглым столиком сидели Самара, Черноплодка, Сторук и Трутигр.

— Мы последние.

— Что?

— Мы, дети Садов, — Сторук посмотрел на остальных сквозь свою лягушку из бумаги, загибая ей левую лапку, — Последние. Уже давненько малышей не привозили. Я знаю, при Самаре мы этого не обсуждаем, но я думаю, надо сказать.

— Не говори, — злобно настоял Трутигр.

— Что сказать? — раздраженно спросила Самара. Сторук недовольно уставился на лягушку. Девушка тоже насупилась. — Сыграем в «Камень, ножницы, бумага»? Если я выиграю, вы расскажите.

Дети выглядели недовольными, но все-таки положили руки на стол, сжатыми в кулачки. Самара начала: «Камень, ножницы, бумага, раз, два, три!».

У Сторука – камень, у Черноплодки – бумага. Трутигр выставил кулак – тоже камень.

— Опять нарушаешь правила? — возмутилась Черноплодка. Самара держала только один указательный палец вытянутым.

— Это нож, — улыбнулась Самара, — он всё порежет.

— Но не камень. И вообще, нет в этой игре ножа! Почему ножницы не сделала?

— Да ну тебя. Просто я хочу нож. Не такой, как в столовой, а с красивыми разноцветными камнями, резьбой, круглой рукояткой. Блестящий, тяжелый.

Сторук пересел на махровый ковер, установил на пол бумажную лягушку, приложил к ней палец и убрал. Она прыгнула вбок. Он ответил:

— А мы просто хотим сбежать завтра, Самара. С Черноплодкой. Но договаривались тебе не говорить, ведь ты все равно откажешься, и только расстроишься.

— Что ты, малышок, — девушка протянула к нему руку, но Трутигр бросился на друга и толкнул его в спину. Сторук кувыркнулся, подпрыгнул и выставил ногу, чтобы ударить обидчику в живот, но Трутигр перехватил ногу. Самара встряла между мальчиками.

В комнату вбежала воспитательница Губровия на шум.

— Все в порядке, Губровия, — сказала Самара.

— Обращайся ко мне по должности. Кто шумел? Неважно. Самара, пойдем со мной.

— Зачем?

— Узнаешь.

— Не хочу. Я уже все решила. Я останусь!

Губровия встала на ковер, но вплотную к девушке не подходила. Только вытянула руки по бокам, напряженные.

— Идем со мной, милочка, — наконец процедила она. — Или мне позвать остальных?

— Да никого не осталось! — прокричала Самара и отошла к окну, достала кухонный нож, села в самый угол и придвинула к себе два стула, как стеной отгородилась. Самара взмахнула ножом и закричала — Уходите все! Там у тебя никого нет, Губровия! Ты всего лишь старуха! И ты тоже ничего не знаешь! Вы все уходите – так уходите! А я останусь.

Губровия вылетела из игровой комнаты, а дети начали уговаривать Самару вылезти из угла. Черноплодка проползла к Самаре под стулом и схватила за свободную руку.

Вошли воспитатели Старлик и Камнебой. Самара закрыла глаза и яростнее замахала ножом. Воспитатели бросились вытягивать из-под стула Черноплодку, потом ногами отшибли стулья в сторону. Камнебой ловко перехватил запястье Самары и сжал. Нож передал воспитателю Старлику. Самара опрокинулась на спину и выбрасывала ноги в лицо мужчинам, страшно мычала «Я Мучительница! Охо-хо!» и зловеще смеялась. Тут Воспитатели ослабли в решительности и отступили, но, через мгновение, все равно поймали девушку за ноги, поставили на пол и повели вон.

— Проходи.

Девушку завели в личную комнату воспитателя Старлика. Комната оказалась тесной, как коморка со швабрами: только кровать, прикрытая белым покрывалом, тумбочка, настольная лампа с глухим желто-зеленым светом. Ни одного окна, низкий потолок. Высокий порог, как в банной парилке. И все же над тумбочкой по обычаю висело зеркало, а между тумбочкой и кроватью просматривалась дверь, но словно запечатаная, будто ее никогда не открывали. Тумбочка и кровать слегка наезжали на дверь, из-за недостатка пространства.

Самара посадили в центр пружинящей кровати. Старлик сел справа от нее впритык - кровать скрипнула под его весом. Губровия села с левой стороны. Камнебой кивнул обоим, и закрыл за собой дверь.

Самара уставилась в свои колени, в руки, сцепленные в замок. Старлик начал:

— Самара, через перекат Сады объявят Заброшенными. Воспитатели покинут эти участки после сна. Мы не можем тебя заставить, но только ответь - ты поняла, что от тебя очень многое зависит?

Девушка теребила свои пальцы рук, заусенцы.

— Мне сказали достаточно.

Воспитатели замялись.

— Мы считаем, Аристарх сказал тебе не все.

— Неужели, — у Самары вырвался смешок. — А я-то думала, что в этом мире всегда все объясняют правдиво и исчерпывающе.

Она продолжала подковыривать свои заусеницы ломаными движениями.

Губровия взяла слово:

— И все же послушай. Если Мучительница завладеет твоим телом, она захватит власть, заручившись поддержкой всех обиженных бестелесных. Она отменит все правила. Разрешит любые непотребства. Она будет поощрять убийства, ложь, сиюминутные увеселения и похоть. Она обесценит само понятие жизни. В этих условиях ты уже никогда не сможешь рассчитывать на счастливую жизнь в теле, но если даже обманом ты воплотишься, то впадешь в беспредел, либо сама станешь жертвой безответственности и убийственной свободы.

Самара вскочила с кровати и стала ломится в дверь, но та не поддавалась. Воспитатели ее успокаивали.

— Кто она такая? Зачем ей это?Почему ей нужна именно я?

Воспитатели примолкли и не решались заговорить. наконец, Старлик подобал слова:

— Она одна из сообщества Высших, относящихся к Серой Звезде, насколько нам известно.

— А нам ничего не известно, — почти хором заметили оба воспитателя и Старлик продолжил:

— Согласно некоторым сведениям, Мучительницу не устраивал подход коллег к созданию жизни на планетах. Ее не устраивало наличие правил, долгов, обязательств. Ее раздражал тот факт, что человек, рождаясь, уже кому-то что-то должен до самой смерти, перед кем-то в ответе. В каждом проекте, который они начинали, Мучительница настаивала попробовать ее вариант – дать полную свободу воплощенным, и проверить, что будет. Но никто никогда не соглашался. Поэтому она откололась от своих и атаковала Расклад. Обманом она родилась в теле дочери рода поцелованных небом. Все решили, что она проклята, поскольку уже с детства начала всех мучить и пить жизнь до дна. Она отличалась коварством. Ей стукнуло пятьдесят перекатов, прежде чем ее удалось заточить в Лесу. Но за миг до этого Мучительница родила девочку. Это была ты, Самара. Аристарх взял за тебя ответ и привез в Сады. Планету закрывают, и все что от тебя требуется, это прожить счастливую жизнь. Умоляю тебя.

Старлик медленно сползал на пол, пока не уперся лбом в колени Самары, словно в молитве. Она в очередной раз сидела оглушенная. Ей мерещились звезды на противоположной стене, аккуратно обшитой деревом. И в ногах тоже что-то мерцало, покалывало. То ли они затекли, то ли удивлению девушки не было предела.

— Поэтому я останусь. Вы говорили, что в Садах я в безопасности.

— Так было. Но в самом скором времени это правило отменят. Как ты не поймешь, что Сады навсегда закрывают?Теперь это место брошено, за ним перестанут следить. Оно перейдет во владение мертвых. И Мучительница получит право покуситься на твое тело прямо здесь.

— Вы врете. — возразила Самара, но сама почувствовала, что слова воспитателей верны. — Как я устала от вашей лжи. — Она тихонько заплакала, пока судороги в груди не заставили ее всхлипывать. Она вспомила, что ей нельзя страдать, и зарыдала еще громче.Упала на кровать спиной и стала кататься с одного бока на другой:

— Вы должны меня спасти. Я ни в чем не виновата. Унесите меня отсюда… Донесите хотя бы до Замка. Вы сами все видели, когда она нападает на меня, я и шага не могу пройти!

Самара схватилась руками за подол Губровии и рубашку Старлика так крепко, что они не могли высвободиться.

— Замолчи, замолчи! — кричали они, уже и сами сдав нервами в такой двусмысленной ситуации. Их глаза расширились, а лбы сморщились от морщин. Губровия тоже заплакала.

— Спрячьте меня! Украдите меня, как те детские воры! За мной так никто и не пришел. Все меня предали и бросили здесь!

— Самара! — прогрохотал Старлик, — Это невозможно! Мы не можем тебя взять!

Он распахнул дверь и вышвырнул ее в коридор. Самара проехалась на длинном половике по скользкому полу, а потом вновь бросилась обратно - умолять.

— Не хнычь, — процедил мужчина. — Быстро, — кивнул он Губровии. — Мы уходим немедленно.

— Нет!! — Самара вытерла цепь пузырьков и слюней с губ и из-под носа, вцепилась в их сумки и стала дергать их во все стороны. Одна сумка оторвалась, но ее никто не подобрал.

— Мужчина оттолкнул ее локтем и крикнул Губровии, весь покрасневший:

— Держи ее, а то я за себя не отвечаю.

Он рывком накинул на себя несколько лямок сумок, и их последних сбережений, и стремительно пошел по коридору. Но не на улицу. К лестнице, ведущей в подвал, куда никто никогда не ходил. Он бросил испепеляющий взгляд на Самару, и ее голос померк. Она вдруг поняла, что крики не помогут, и упала у основания лестницы.

Губровия скинула свой форменный воспитательский халат и осталась в выходном длинном платье простого кроя. Схватилась за половину сумок.

Старлик сурово смотрел на Самару, хотел было что-то добавить, но промолчал. Не без усилий он отпер дверь в мертвую часть, и пропустил вперед Губровию.

Из проема веяло холодом. Там стояла непроницаемая тьма, куда оба воспитателя бесповоротно ушли. Над дверью висела табличка «служебный коридор», но дети не верили. Потому даже сами воспитатели всегда называли эти двери мертвыми. Они воспользовались ими впервые, когда начали покидать сады. И про эти двери уж точно никто и ничего не рассказывал.

Самара некоторое время смотрела вдаль. Дверь шатало от сквозняка. Ее никто не прикроет. Она справилась с судорожным дыханием и побрела по пустому корпусу – искать Черноплодку, Сторука и Трутигра.

010 Зал Времени

Девушка обошла каждый Сад: заходила в пустые здания, заглядывала в окна, шкафы, ящики, проверяла кусты и темные аллеи плодовых деревьев на заднем дворе. Только не трогала «те» запечатанные двери, которые, по догадкам детей, вели на тот свет. К своему ужасу, Самара обнаружила, что многие из них словно приоткрылись от сквозняка, и теперь оттуда зияла тьма.

Ни души вокруг. Все живые ушли из Садов. Она искала себе подобных, старалась верить, но, нет – все ушли. Поэтому Самара перестала стесняться, и плакала навзрыд, на все окрестности. Так и слонялась. Собрала последнюю падалицу в подол, ягоды, которые не склевали птицы. Обшарила забытые кем-то повозки с Завода, приставленные к задним дверям участков. Сгребла все в родную столовую и оценила свои запасы: их не так уж мало.Но она воочию убедилась, что запасы не бесконечны.

Пыталась придавливать мертвые двери шкафами. Если те стояли относительно близко, то Самара подталкивала их так, что они скользили на ковре. Потом убирала ковер из-под ножек. Но вскоре видела, что дверь все равно распахивалась. Оттуда никто не выходил. Она не была обязана туда заходить. Но эти двери тоже подтачивали ее душевные силы.

Самара уже боялась, что сбилась со счета, сколько времени провела в одиночестве. Она как-то сама собой оказалась в Зале Времени, что находился на ее родном пятом участке Садов.

Обширное пространство: потолок непривычно высокий, окна до пола в рамах, открытых настежь – витражи с растительным и животным орнаментом. Больше всего – птицы. Все преувеличенные, не сказать, что правдоподобные, но, одним словом, для детей. Чтобы дети запомнили самое свойственное для каждого вида. Посередине помещения – гигантская чаша с песком. В чаше – отверстие, откуда песок сыпался по чуть-чуть. Открытая часть чаши уходит на крышу, словно в космос.

Сколько Самара себя помнила, в Зале Времени под чашей всегда находилась аккуратная горка из песка, вершиной почти касалась чаши. Но сейчас ветер расплескал эту гору в стороны. Воспитатели не выравнивали гору, не убирали лишний песок внизу. В итоге, получилась маленькая пустыня. Зал с пустыней.

Девушка приметила тусклым взглядом, что в чаше осталось совсем немного песчинок. Сейчас она и увидит, как они все закончатся.

«Какая ирония. — подумала девушка, — На этой планете Сонце, единственное светило, давно не двигается, чтобы отмерять время. И живые придумали часы. И время как будто даже существует там, где есть люди. Но не здесь. Для этого места время остановится.”

Она разделась, сложила одежду на пару детских стульев у стены (здесь иногда проводили праздники и использовали сторону с окнами и часами как сцену).

Самара чувствовала, что уже затягивает с трагедией, торопливо сняла нижнее белье, побежала и упала прямо в центр горы, под последние падающие песчинки. Раскинула руки, прижала голову вниз и почувствовала затылком равномерный поток песчаного ручейка. И, спустя мгновение, он закончился, иссяк. Самара подняла голову: пустая огромная стеклянная чаша, прикрывающая забвение. Она повернулась на бок в горле песка, свернулась калачиком и заплакала.

«И все же, — мелькнула мысль, — если идешь по Единому Пути, время тоже существует. И Сонце как будто двигается по небосводу, и все сильнее поднимается от горизонта и выше. Они рассказывали, что такая иллюзия возникает».

«Я хотела бы это увидеть, — другая ее мысль».

Самара перевернулась снова на спину и уставилась в вечно серое небо над куполом Зала Времени. Иногда оно становится светлее. Иногда темнее. Самара видела тысячи оттенков этого неба: и уныло бесцветное, и ярко-синее, и с робкой желтой каймой на горизонте, розовыми облаками. Но что неизменно – Сонце так и не появляется из-за горизонта.

И тут ее затрясло. Вначале она подумала, что от холода, поэтому пошла одевать форму Губровии, которую та оставила в последний момент. Но, застегивая юбку на талии, Самара догадалась, что ее трясет от осознания: она выбрала смерть. Она осталась, но здесь нет ни людей, ни времени, ни жизни. Все мертвые двери пооткрывались. Ее с нетерпением ждут на Том Свете.

Но это только полдела.

Самара смахнула слезу и покинула Зал Времени. Она шагала по тропинке к спальням на другую сторону здания. Небо затянуло облаками, и сейчас оно было скорее черно-серым.

Нет. Она просто верила, что жизнь возможна. Она не хотела страдать. Она подошла к вопросу расчетливо: лучше прожить средненько, и многого не повидать, но зато никогда не сталкиваться с самыми ужасными муками. Она не хотела из-за матери Мучительницы, становиться Мученицей. Но теперь совершенно ясно, что в любом из вариантов она идет на смерть. Просто, если Самара выйдет, то существует небольшая возможность, что будет и хорошее.

Она глянула на проблеск света на горизонте и шмыгнула носом, и все поняла о себе. Она поняла, что пройдет любые муки, любой самый страшный кошмар ради крошки настоящего света, настоящей любви. Ради надежды, даже если ничего не получится. Теперь, когда ей предстояло прожить вот так весь остаток жизни, она почувствовала, что не сможет отсидеться по-тихому. Она дерзко мечтает о многом. Она заслуживает всего, до чего дотянется. Иначе ради чего рождаться?

Она поняла, как хочет умереть, раз уж только такой выбор ей оставили. Умереть в направлении мечты – вероятность более приятная, чем умереть без боли.

«Я выйду — она чуть не захлебнулась воздухом, оформив эту мысль в голове».

«Я выйду! — Самара побежала по тропинке, взбежала по тихим лесенкам на второй этаж, и пооткрывала все шкафы». Следовало собраться в последний Путь.

011 На границе

Проснувшись, Самара села на одной из трех сдвинутых кроватей (она уже не помещалась в длину одной детской кроватки, а, поскольку все дети и взрослые ушли, некому было жаловаться, что она спит в чьих-то кроватях помимо своей).

За окнами мерно шли серые облака, рассеивался туман. Накануне она собрала свои вещи, с которыми планировала выйти в Путь налегке. Она развязала тряпичный узелок и еще раз их проверила: одежда на сменку, два мучника, фляга с водой, расчёска, Руководство Единого Пути, телесный долгошар и копия прав на жизнь. Руководство – в карман платья, копию прав на жизнь – в руку.

Долгошар она завернула в сменную одежду, поскольку этот шарообразный кусок плоти, обтянутый кожей, с большими порами, измерял уровень личной ответственности и нагревался в случае ее повышения. Живой прибор выдавали каждому ребенку и наказывали всюду брать его с собой. Вообще, как объясняли воспитатели, он должен гореть, как лоб человека в лихорадке, или как красный прыщ. Будучи в правильном состоянии, долгошар указывал на то, что человек все делает правильно, и ему не страшны приставания мертвых. Чаще всего они упрекали Самару, что ее долгошар “умеренно теплый”. Сейчас же он пылал. «Хотя бы это радует —подумала девушка и завязала тряпку в узел, закинула на плечо и спустилась в столовую». Налила себе давно остывший компот в керамическую кружку, и выпила не отрываясь маленькими глотками, последний раз обводя глазами опустевшее помещение. Под горлом она чувствовала бешеное сердцебиение, ладони вспотели.

Прощай, детский дом со своими теплыми стенами и дружественными игровыми комнатами. Прощай, добрый двор и скрипучие качели.

Она с благодарностью провожала милые сердцу пейзажи и пошла уже знакомым путем по канаве между двумя садовыми участками, в направлении границы садов. Там, где спускались ветки кустарников, она нагибалась. Перешагивала лужи с малюсенькими земнорисками и жучками. За спиной оставался мертвый мир. ЗаброшенныеСады.

Самара встала на более-менее зеленую лужайку на вершине холма, стараясь не замечать кома в горле. Дальше – чужая территория. Сердце било прямо в ушах, страх близкой атаки Мучительницы парализовывал, но она решила не замечать всех этих телесных симптомов и действовать, словно ничего не чувствует. Да, там, сделай она десять шагов вперед, ей уже не поздоровилось бы, Мучительница сразу бы напала. Но пока Самара здесь и будет решать проблемы по мере их поступления. Справа стояла башня сторожа. Также покинутая. Она достала из кармана Руководство и, словно в тумане, уставилась на первый шаг:

«Сбежать из Садов и отметиться в башне сторожа».

Логики всех шагов Самара, разумеется, не понимала, и вряд ли когда-то поймет. Надо просто делать то, что должна.

Она окинула знакомую одноэтажную башню взглядом: та складывалась из больших округлых грязно-серых камней, похожих на буханки мучников, или куски сыра, поскольку в некоторых имелись маленькие дырочки,как поры. Основание башни захватил красный вьюнок и мох, который отлично процветал в этих краях, славящихся сыростью, повышенной влажностью. Самара не успела ступить на первую ступень башни, как ее внимание привлек силуэт на соседнем холме. Там явно кто-то спускался.

Девушка впилась ногтями в стену башни и стала приглядываться. Это мужчина. Нет, молодой парень. Бодрая прыгающая походка. Самоуверенный.

Ей стало страшно по этому поводу: какой тупень станет возвращаться в Сады? На Раскладе, е если идти - то только вперед. Так их учили, разве нет?

Самара нащупала в узелке нож и так и оставила там руку.

Парень, становился ближе на порядок, каждый раз, как она поднимала голову, а потом стыдливо опускала глаза в землю. Наконец, она спустилась со ступеньки, чтобы отчитать его за странности.

Тут заскрипела сломанная железная калитка. Самара растеряла всю решительность. Парень приближался. На каждый шаг приходился то звон, то бренчание. Парень на ходу подтягивал лямки заплечного мешка. Он встал прямо перед ней, оценил взглядом и сказал:

— Ну, пойдем.

— Ты детскийвор? — медленно спросила она и недоверчиво накренила голову, смотрела исподлобья. Она попыталась отступить внутрь башни, но он изогнул брови.

— Скажи своё имя, вор!

— Зачем тебе? Ты и сама прекрасно придумала мне вон какое имя – Вор! Зачем мне другое? — говорил он голосом с высоким тембром, — да, и если я тебе скажу, то мне придётся тебя убить или вырвать язык. Или вырвать язык и руки, чтоб не смогла ничего написать. И ноги, на всякий случай. Ногами тоже пишут.

Самара качнулась в нерешительности.

Он вздохнул:

— Обычно меня представляет рядом стоящий, наперекор моей воле, но, так и быть – мое имя – Икар.

Он развёл руками, словно орёл в ясном небе. Икар отличался средним ростом, серо-голубоватой кожей и яркими выразительными чертами лицами. Волосы беспорядочно спадали до ушей.

Он протянул руку, и Самара вложила свою кисть, представляясь:

— Самара.

— Дорогая Самара, я пришел в эти земли, чтобы найти чудовище. Подскажи...

— Это я, — незамедлительно ответила девушка, в удивлении от самой себя. Еще никогда она не была столь уверена в том, что говорит. Но парень поморщился, выражая большие сомнения. Тогда она пояснила. — У меня есть два доказательства.

Икар присел на ступеньку башни и спустил заплечную сумку к ногам, почесал загривок и прислушался. Она продолжила:

— Во-первых, меня с самого детства все боялись. Я всегда была крупнее других детей. Это явно не нормально. Во-вторых, я – дочь самой злой женщины в этом мире. Она мечтает поселиться в моем теле. Поэтому, — она горестно вздохнула, — я – самое настоящее чудовище.

Икар взял травинку в рот и пожевал, а потом махнул рукой:

— Ну, первая причина так себе. Ты была крупнее, потому что слишком задержалась в Садах. Это я тебе как сторонний человек говорю. Вон какая вымахала. Ты уже не ребенок, куколка! - он открыто и щедро расхохотался, а потом сам себя прервал, посерьезнев, - А вот то, что ты сказала насчет злой женщины - можно обсуждать. Вообще-то я рассчитывал найти настоящее чудовище. Уродливое, с кучей зубов, грязное и отвратительное…

— Но я и есть настоящее чудовище! Возьми меня!

— Тихо, тихо. Давай разбираться. Если ты так хочешь уйти, почему ты так сильно задержалась?

Самара упала в траву и заныла, словно дитя, забыв обо всех своих прежних решениях:

— Ты пришел так кстати! Мне нужна твоя помощь. Сколько я здесь росла, никто не соглашался провести меня до Замка. Воспитатели ушли, дети тоже отказались. Они оставили меня одну. Стоит мне переступить границу Садов, и Мучительница начинает выгонять меня из тела! И все грозили мне, что ни в коем случае нельзя этого допустить, иначе она загубит всю планету. Она приведет других мертвых. Она… она… и я окажусь виновата во всем, понимаешь? Когда она рвется в мое тело, я не могу и шагу ступить.

— Постой. Но ведь мертвые не нападают, если ты следуешь Руководству.

— Она сильнее, чем обычные мертвые. Так мне объяснили. — Самара стала заикаться от волнения.

Икар крепко задумался, подставив кулак под острый подбородок и рассматривая новую знакомую. Миловидная девчушка, короткие серебристые волосы по длине не больше мизинца мягко обрамляют овальное лицо. Примут ли такое чудовище его “заказчики”? Возможно, это даже нечто большее, чем они сами ждут. Правильно ли это – подсовывать бандитам с виду приличную девушку?

Он моргнул, смахивая ухмылку, и стал делать долгий вдох и выдох, вставая. В конце концов, он выполнит условия, а дальше будет видно.

— Что ж, решено! — он отряхнул зад, проходясь по многочисленным карманам на завязках вдоль обеих штанин, — Будем вытаскивать тебя отсюда.

— А ты безумец… — буркнула девушка.

— Да, мы, пигманты Темного крыла, такие.

У Самары ослабли ноги от волнения. Про пигмантов она никогда не слышала. Вероятно, это связано с синей кожей. Но будь у него хоть кожа всех оттенков радуги, она чувствовала величайшую благодарность.

Она достала из кармана Руководство, нашла нужный разворот и показала, что вначале ей нужно вычеркнуть свое имя в списке детей. Этот список в башне.

Они прошли внутрь. Дверь отсутствовала, а все внутреннее пространство занимала винтовая лестница. По округлой стене выступали камни, на которых стояли забытые некогда вещи: цветочные горшки, папки отсыревших бумаг, садовый инвентарь, корзины. С обратной стороны лестницы Самара обнаружила нишу, а в ней книгу с надписью «Книга имен». «Это здесь список! — пояснила она и распахнула на вкладке из красной атласной ленты».

— Список имен…— Икар протянул последнюю «н», заполнив звуком ограниченное пространство. Он подвинул голову практически вплотную к ней, пощекотав своими соломенными грубыми волосами ее щеку, приложил палец к странице и принялся читать зачеркнутые имена, ведя палец вниз:

— Гуслий, Огнебрас, Палец и Толстый Малыш-палец, — Икар помедлил, подняв подвижные брови и продолжил читать; имена были написаны толстыми красными чернилами, проминали мягкую бумагу, одни лежали на бумаге легко, а другие с продавливанием, — Дотяжкон, Закваст, Матряш, Передвижник, Заклятый, Олевра, Мочка, Трусеныш, Гвоздя, Метла, Валенок, — Икар снова поднял глаза, Самара кивнула одобрительно, узнавая имена некоторых детей, Икар покачал головой, мол, «ничего странного», — Шуршатово, Врувол, Достиг. Тут похоже, ударение на первый слог. Мучитель, Ляля, Мучитель второй, Деткороид, Шаровол, Дубильник…

— Волов много, — усмехнулся Икар и дальше заскользил пальцем по списку в поисках не зачеркнутого имени «Самара». — Бомб, Молочик, Грибочник…

— Это же мужские имена!

— Точно, — Икар перелистнул страницу, — Домба, Яробулка, Светоны, Безыска, Резка, Перечистая, Лучерода, Гамбрела, Гога, Млечная Вафля, Пузо, Роза, Помазаник…

— Опять мужские!

— Прости, но это видимо женское имя. Или они все-таки идут в бессвязном порядке!

— Самара, я начинаю подозревать, что тут нет твоего имени, его кто-то уже занял.

— Как занял? — задохнулась девушка.

— Придется тебе подписаться как Помазаник, ибо хитрец сбежал под твоим именем, и не оставил нам другого выбора.

Самара присела и, с тяжелым сердцем, стала обдумывать новую участь.

— Расслабься, — он похлопал ее по колену и разогнулся в полный рост сам. — Мы впишем твое имя, а потом зачеркнем. Похоже, такой порядок соблюдали предыдущие дети. Бумаги будут в порядке.

Самара приняла книгу из его рук, а затем баночку с чернилами, перо с полки. Вначале она боялась, что чернила засохли, но, отнюдь, они остались разведенными, жидкими, красными, словно кровь. Девушка макнула перо в чернила и нацарапала имя, потом перечеркнула. И подняла осторожно голову, посмотреть на реакцию Икара. Тот удовлетворенно опустил подбородок.

Они вышли на воздух, Икар прошелся туда-сюда вдоль границы, соображая, как быть.

— Значит, говоришь, ты сразу отключишься, как выйдем?

Она теребила узелок в руках.

— Тогда поступим следующим образом. Пойдем вместе. Ну, а как ты на землю свалишься, я тебя и понесу.

Тогда Самара спросила то, что ее беспокоило больше всего:

— А если она победит? Она убьет тебя, моими руками.

— При всем уважении, — хихикнул пигмант, — но я не верю, что женское тело окажется сильнее мужского. Я уж как-нибудь справлюсь.

Самара с кислым лицом глянула на его худо-бедное телосложение и промолчала. Сейчас или никогда. Он протянул ей руку, и она переступила черту. Два силуэта стали спускаться по холму навстречу вечному рассвету. Облака как раз разошлись, и возникло ощущение, что светает.

В первой же низине девушка почувствовала вначале незаметные покалывания на кончиках пальцев рук и ног. Вибрации росли, но она старалась быть сильной. Парень предусмотрительно молчал и смотрел вперед. Она перестала чувствовать его руку. Теперь казалось, что она летит над землей, и ноги ей не принадлежат. Все проходило вполне безболезненно, пока кто-то не выключил свет. Мимо стали проносится чьи-то волосы, цепляясь за нос, за плечи и руки. Ее как будто несли сквозь бесконечную вереницу волос.

— Самара! — шаркнул голос между ее ушей так громко, словно настоящий.

Она не чувствовала лица, но попробовала сказать: «Икар, я ослепла!». И, возможно, у нее что-то получилось, потому что после этого она перевернулась в пространстве, словно ложась на носилки и поехала параллельно земле. А руки и ноги, тем временем, подбрасывало. «Вряд ли Икар меня несет, скорее всего я валяюсь на земле – промелькнула мысль».

— Умничка, — последовал голос – женский.

«Почему она меня хвалит?! – Самару точно бы пробила дрожь, если бы она ощущала связь с телом». Но она не могла ее нащупать:Самара была уверена, что едет на повозке, что кто-то катит ее к краю мира.

Икар, тем временем, действительно положил Самару на землю и пощупал ее пульс. В какой-то момент она ослабила хватку руки, а потом обмякла. Пульс присутствовал и частый. Но Самара выглядела спящей.

Молодой человек успел сложить ее пожитки в свой мешок, подхватил на руки и направился вверх по тропе между холмов, где склон был не настолько крутой. Да, девушка уже не ребенок, но ничего. С перерывами на отдых, он успеет добраться до Замка до того, как его сморит сон или смертельная усталость.

В Пути Икар задумался о странной иронии своего путешествия: шел за чудовищем, и сразу его нашел, да как удачно. Теперь, получается, он пройдет эту дорогу с красавицей, и она даже не сопротивляется, не брыкается как страшный зверь: связывать не пришлось. Икар ухмыльнулся своим мыслям. Словно в ответ на них одна рука Самары взмыла в небо,а потом ласково опустилась ему на левое плечо, вторая рука — обхватила правое плечо, легла у основания шеи.

— Тебе уже лучше? — вкрадчиво спросил парень, все так же довольный собой.

Руки скользнули дальше, сцепились вокруг его шеи и начали душить, давя под кадык.

Икар тут же рухнул на колени, и попытался высвободиться. Что ж ты делаешь!

Руки усилили хватку, и теперь уже впивались когтями.

— Самара! — крикнул он. Потом позвал еще раз, и еще. Ему удалось сбросить руку и отойти. Тело поникло, а потом попыталось подняться. Бесплотная, по всей видимости, обрела власть над руками, а ноги не слушались. Она поползла, щупала безвольно склоненную голову. Потом ей стал подвластен рот и голос. «Подойди, — с придыханием сказало нечто из тела Самары». Голос больше напоминал старческий. Икар подошел, но только для того, чтобы взять за плечи и растрясти, а, может, и вытряхнуть то, что неправомерно поселилось в Самаре. Она захохотала, приветствуя свой триумф, но вдруг умолкла и заснула. Самара проморгалась, нашла глазами Икара, вместе с тем, ее накрыла пелена слез.

— Видишь, как это ужасно! — зарыдала она уже своим голосом. — Я – чудовище!

Икар погладил ее по щеке. Он попросил:

— Подожди, давай подождем. Она еще здесь. Мучительница.

— Как ты понял?

Икар кивнул на ее левую руку, которой она крепко держалась за парня, как в судороге.

— Я не чувствую эту руку, — хныкала девушка. Потряси меня для верности. Мы должны идти. Может, дальше будет легче?

— Не сдавайся так легко, — покачал головой пигмант. — Ты сейчас установишь свою власть и пойдешь сама.

Самара кивнула, потом ее взгляд уперся куда-то в висок парня. Она моргнула, и он понял, что на него смотрит Мучительница: по резко скривившимся губам и пролегшим складкам от ноздрей до уголков губ.

Потом она окончательно рассмотрела парня, вдруг сама оперлась о траву и поднялась, сделала пару уверенных и легких шагов, в которых чувствовалась неведомая до этого женская грация, и даже нотка соблазнения. Обернулась она уже с новым выражением: со страстью в лице, мягко махнула ресницами и сделала губы бантиком.

— Икар, здравствуй, — прошелестела она, играя голосом словно на лютне. И примостилась к нему рядом кошкой, боднув бедром. — Неужели, ты думаешь, что я просто так хотела остаться с тобой наедине по середине заброшенного поля?

Щеки Икара вспыхнули, но брови сдвинулись в протесте. В ответ губы растянулись в демонической улыбке и он протянул свою руку:

— Конечно же, я все понял. Поэтому я и хотел отвести тебя в одно место с самыми неприличными намерениями.

— Куда же? — наиграно ахнула Мучительница в теле Самары.

— В ту сторону.

Он показал на запад – где вечно разгорался рассвет, а Сонце все никак не выходило.

Злодейка оценила стороны света, и уклончиво покачала головой.

— Я не хочу в ту сторону. Я хочу, чтобы ты мне поверил.

Икар протяжно посмотрел на нее, задумавшись. Он хотел быть осторожным, поэтому спросил:

— Поверил во что?

— В то, мне правда нужно потеснить твою новую подругу. И заручиться твоей поддержкой.

— Моей? — Икар приложил кулак к ложбинке своих ухмыляющихся губ, поражаясь наглости этой женщины. Она кивнула, встала и поплыла в произвольном направлении, устроив настоящее представление из манящих колыханий собственного тела. Он отметил, что это чудовище владеет собой гораздо лучше, чем сама Самара. И это пугало.

Он подошел к ней, чтобы не сбежала. Тогда она развернулась, махнув ногой прямо перед его лицом, и неожиданно вытащила Самарин нож. Тот рассек воздух, проходясь острием по его рубашке. Икар во время уклонился, потом перехватил ее руку с ножом, завел за спину. Она отпустила оружие, зато обогнула его ногу своей и рванула. Икар упал на спину.

Мучительница мгновенно его оседлала и замахнулась обеими руками, целясь ножом ему в грудную клетку.

Парень повалил ее в сторону, прижал к земле боком. Злодейка проявляла небывалую физическую мощь, которую он никак не мог заподозрить в Самаре. Мучительница дергала рукой под его ладонью. Икар перестал ее держать, но второй рукой отбросил нож подальше. Мучительница, освободившись, чуть ли не взлетела с земли, отступила на два шага и сказала:

— Не стоит со мной бороться, Икар. Ты даже не разобрался, кто из нас чудовище!

Он встал, готовясь к любому выпаду с ее стороны. Отмел волосы с лица и стал звать:

— Самара! Самара!

— Я же знаю, что ты ненавидишь обязательства, — Мучительница приблизилась, оказавшись почти перед лицом пигманта, — Поэтому ты там, где быть не должен. Ты тоже против правил. Я видела твой долгошар. Он постоянно мерзнет от холода и покрыт испариной. — женщина накрыла его напряженные кулаки своими ладонями. — Я видела...

Ее голос оборвался, как будто ее подстрелили, и она рухнула в вовремя подставленные руки пигманта. Глаза открыла уже Самара. Девушка тут же заговорила:

— Неси меня к Замку. Я подслушала ее мысли! Там она станет слабее...

Закончив говорить, Самара сомкнула веки в непреодолимой сонливости. Икар нашел в траве нож и закрепил на своем ремне. Пигмант вновь поднял девушку и медленно зашагал в направлении рассвета. Полный сюрприз. И эта страшная переменчивость. «Ты только держись, — говорил он, — Ты хорошо справляешься. Она действительно очень опасна».

Вскоре Самара поняла, что ей нужно двигаться, чтобы удерживаться в теле. Она попросила опустить ее, и пошла сама. Вибрации не прекращались. Мучительница кричала на нее, осыпала проклятиями. Самара стала петь, чтобы задействовать и голос тоже. Чтобы мать не отобрала ее голос. А тот был достаточно сильным, в меру низким. Она редко пела, стеснялась, но тут уж не до стеснений.

— Песнь о Самаре, — прокашлялась девушка.

Самара, вот яблока бок,

Птенец, что не выпал из гнездышка.

Что птичка без зернышка,

Молчит, дует губки

Растет на дрожжах,

Во сне морщит носик,

Седой мнет волосик.

Вширь и ввысь растет тело

Но в лобике узком,

Под беленькой челкой,

Все ж нет той мыслишки,

Самой взять, и пойти.

Самой взять, да и взять.

Самой в рот положить,

Самой ручку протянуть,

Самой Звездочку найти.

Самара, Самара, наша ты розоглазка,

Ты молчишь, дуешь щечки,

Под яблоньки сенью.

В окошко глядишь ты.

Твои ли реснички все шире зевают,

Твои ли косички по щечкам скучают.

Твои ли бочка раздаются, как тучки,

И просят, и просят:

«Возьми нас на ручки».

Изогнута спинка,

Из-под низу смотришь,

Стоишь, словно дубик,

Терпение изводишь.

К Звезде ты мечтаешь,

Пробраться сквозь время.

Любима, седеешь,

Любви плод, ты зреешь.

Самара, не ждет больше Небо,

Скорей, вылупляйся.

С мечтою своей,

Как кожу от мяса,

Расставайся.

Икар поразился силе ее решимости. Они уже очень долго шли, но все время пока звучала песня, Мучительница не показывалась. Разве что девушка сжимала руку парня то сильнее, то слабее. Их вспотевшие руки скользили, но они их не выпускали. Пигмант хвалил Самару и подбадривал. И даже подпел в нескольких местах.

Девушка не отрывала взгляд от горизонта, и в какой-то момент темная полоса у самого неба стала напоминать густой лес, который резко подступил ближе, а линия горизонта скакнула волнами, очерчивая цепочку гор.

Она умолкла и сказала, что устала. С ног валилась. Пропотела как после лихорадки. Ее руки до сих пор дрожали. Она повернулась к новому другу и предупредила:

— Я знаю, она попробует еще раз. У границы Леса.

— Давай станцуем. — предложил он.

Они встали в лодочку, взявшись за руки друг друга, и растянув их в разные стороны. Так будет удобно идти в простом детском танце в нужную сторону. Он повел ведущую руку вниз, словно они носом “лодки” подныривали под “волну”. Потом отпустил вторую руку, чтобы Самара обернулась вокруг первой. Когда она совершила поворот, на него из глаз Самары снова смотрела Мучительница. Он нервно сглотнул и продолжил уже начатое движение вперед. К его удивлению, злодейка не рвалась обратно. Они танцевали с Самарой так до самого перелеска, предваряющего земли Замка. И много раз Мучительница захватывала сознание дочери. Подмигивала пигманту, самоуверенно кивала. Он понял, что она смирилась, но все равно нацелена одержать верх. У деревьев она снова появилась, склонилась к его щеке и потерлась о его щетину, прошептала:

— Надеюсь, мы еще встретимся, — и лизнула его в уголок губ.

Он застыл, придерживая ее за плечи, словно тигра в прыжке, полностью ошарашенный. Через мгновение на него уже смотрела Самара грустно и непонимающе. Он отряхнулся от наваждения, проверил, все ли с ней в порядке,и выдохнул:

— Ну и ну, мать! То есть дочь… — он выразительно посмотрел на подругу, надеясь найти в ее глазах понимание. — С тобой не соскучишься. Остановимся здесь. Мы должны поспать.

— Но…

— Не беспокойся, я привяжу тебя к дереву.

012 Группировки

Самара проснулась возле дерева и обнаружила рядом с собой Икара, лежащего с открытыми глазами на траве. Она потерла затылок и огляделась. Веревки, что держали ее тело в неподвижности, лежали вокруг дерева, распущенные. Она не могла вспомнить ни как Икар ее связывал, ни как развязывал. Самара вздрогнула и завертела головой в стороны. Сквозь кроны стоящих деревьев за своей спиной она неожиданно разглядела Сонце, о котором говорили воспитатели: желтый светящийся шар. Небо такого необычного цвета! Малиновый, теплый оранжевый, приятный синий – с другой стороны горизонта. Едва ощутимые лучи пронзают легкие пушистые облака.

Пигмант заметил, что девушка проснулась и проследил за ее заинтересованным взглядом, сказал:

— Его величество Свет.

Она смутилась и постаралась скрыть свой восторг, ответила:

— Так говоришь, будто сам этот свет создал, не меньше.

Парень посмеялся, еле слышно. Он уселся рядом и достал из ее сумки ломоть хлеба. Самара хотела возмутиться, но решила, что ей важнее поделиться насущными ощущениями:

— Я проснулась от того, что кто-то ломился в мой затылок. Я звала на помощь. Кто-то стучал мне прямо между двух верхних позвонков. А потом – словно невидимая рука била по каждому позвонку, начиная с верхнего и заканчивая нижним, по очереди. Уши заложило.

— Ужас какой. Это определенно была Мучительница, но сейчас мы можем быть спокойны. Она сможет напасть на тебя только если ты не будешь счастлива, — Икар поднял бровь, — Ну, и в других четырех случаях.

Он кинул ей Руководство из ее собственного узелка. Книжица оказалась раскрытой на нужной странице, где заголовки предваряли описание четырех нарушений, которые дают мертвым право покушаться на человеческое тело:

«Нельзя нарушать границы Единого Пути (карта на стр.7)

Нельзя наносить вред телу.

Нельзя останавливаться на Едином Пути дольше переката.

Нельзя пропускать необходимые шаги Руководства по Единому Пути.»

— Думаешь, моя мать будет следовать этим законам?

Икар ответил:

— Я предполагаю. Сообразим на месте. Поешь. — и он сам мгновенно откусил от своей части хлеба, потом отпил из Самариной фляжки. В другой ситуации девушка бы закатила истерику, но почему-то сейчас поведение пигманта вызвало у нее мягкую улыбку. Она отщипнула от своего хлеба кусочек хрустящей корки, стала жевать и задумалась о своем новом друге.

— Икар?

— Да?

— Как ты узнал дорогу до Садов? Ведь никто не ходит назад по Единому Пути, кроме детских воров. Нам говорили, можно идти только вперед.

— В случае рождения на Заводе, как было с детьми Садов, все заключают договор с мертвыми. Договор о том, что вы забудете о том, как попали в Замок. Но я-то такого договора не заключал! — он весело хлопнул себя по ляжке, в карманах звякнула мелочь.

— Почему же?

— Потому что я был рожден в Замке, разумеется.

Девушка притихла, осмысляя услышанное, но вопросов становилось только больше.

— Расскажи, как так получилось, что ты решил пойти в Сады за чудовищем?

— О, это долгая история, — собрался Икар и пересел поудобнее. Он уже загорелся азартом рассказчика. — Думаю, мне следует начать с самого начала. Меня родили внутри Замка, в результате похоти – запрещенным способом. И меня, как обычно поступают в таких случаях, прятали в междустенье. Меня содержал дядя, поскольку родителей наказали. Безымянные помощники Замка тоже часто поддерживали. Там я потихоньку рос, обретал силу и смекалку, познакомился с другими детьми из простенок. По достижении приличного возраста, когда ни у кого бы не возникло к нам вопросов – мы выходили на свет. Так сделал и я.

Я знал, что, так или иначе, все люди выходили из Замка, чтобы следовать по Единому Пути, но я как-то сразу не вписался в этот уклад, рожденный незаконно, и так и не увидел смысла следовать Руководству неукоснительно. Пожалуй, я превосходил выходцев из Садов смекалкой и умением подстраиваиться, поэтому мог выбирать, что мне действительно нравится. Я ходил на бесконечные праздники в Замке и развлекался. Единый Путь вызывает у меня много сомнений и я не спешил на него вставать. Да, я серьезно испытывал терпение Хозяина тем, что не вливался в поток. В итоге мною заинтересовались многие бесплотные — они тогда уже имели полное право выместить меня… — Икар красноречиво помолчал, предваряя восторг от самого себя, — И все же я научился договариваться. Бесплотные меня не трогали, потому как я подписал с ними бесчисленное количество договоров, где пообещал им с три короба – они были убеждены, что вселятся в моих потомков. Но около восьми кругов назад разошлись слухи, что запрещено рождаться и умирать. Я долго не хотел в это верить, но то и дело люди рассказывали про вечные трупы, которые не разлагаются, и про замороженные беременности: как женщины беременеют в Замке незаконно, но все никак не родят. В конце концов, сами мертвые перестали верить, что я исполню обещанное, и грозились вселиться в меня. Они бы сделали это, если бы не моя дружба с Игрушечником. С тех пор я обещал мертвым кукольные тела, изготовленные этим рукодельником, чем они вполне довольны. Когда-нибудь Игрушечник потребует с меня возврата долга. Но о нем я расскажу в другой раз. В любом случае, все эти события говорили о том, что Завод закрыли, а Сады опустели.

Новости об этом не объявляли во всеуслышание, а единственный, кто мог знать всю правду – это Хозяин Замка, которого никто не видел. Я мог бы заслужить его расположение, если бы знал Замок так же хорошо, как и он. Это лишь мои предположения. Так или иначе, я полез в простенки… в темные помещения внутри стен Замка, в которые я никогда не совался – где, по слухам, бродили, так называемые, группировки. Человек по десять или одиннадцать. И, в случае столкновения, одна из них пожирала вторую.

— Постой, что? — Самаре вдруг стало дурно.

— Неужели ты не слышала про группировки?

Самара помотала головой.

— Ну, тогда слушай...

Пигмант предался не таким уж далеким воспоминаниям, где он еще мог почувствовать холод, который обычно сопровождает любое существо при выходе на глубокие уровни межстенных пространств Замка. Дул сквозняк.

Мерный звон, сопровождающий шаги пигманта, звучал одновременно с движением рядом идущей группировки.

В итоге, высокий, но сгорбленный человек, которого давно пора было отправить к костоправу, развернулся к Икару и шикнул на него. «Чтоб тебя, иди по ковру!». Икар понял, что он единственный, кто шел по каменному полу и шумел. Другой широкоплечий человек обошел дубовую дверь и распределил остальных участников за собой по росту, около поворота, затем сказал им:

— Здесь мы подберем нашу Точечно.

Он стукнул по двери один раз. Незамедлительно дверь без ручки отворилась изнутри и оттуда не менее тихо вышла Точечно: смуглая девушка с выразительными чертами лица и волнующей фигурой. Икар, все еще следящий за коридором, из которого они пришли, деловито произнес:

— Мне кажется, нам здесь не стоит задерживаться, — и он указал вдаль коридора. - Колеблющиеся кружки света, отсветы чужой одежды и украшений – верный знак,что скоро их настигнут враги.

Тогда один из группировки подошел к пигманту и заглянул за угол, тут же нервно дернулся, споткнувшись о собственную ногу. Икар отметил, что в “его” группировке было одиннадцать человек, включая его самого.

Группировка двинулась в темноту.

На бег никто не срывался. Широкоплечий главарь попросил погасить все светильники, оставил только свой и прикрыл его плащом. Из-под плаща теперь вырывался узкий направленный вперед луч. Узколобый мужчина, которого кликали Лашлаидом, достал нож и корзину с кукольными головами. Икар удивился, но промолчал.

Девушки шли в середине, едва успевая подбирать свои многочисленные пестрые юбки и подъюбники. Икар повернулся направо к ним и обратился:

— А вы откуда?

Тут он понял, что только узколобый услышал его вопрос и ответил вперед девушек:

— Эм... то тут, то там. Я когда-то состоял в обществе основателей второго округа Замка, - узколобый чихнул в рукав. – Но мы не выходим на свет уже восемь кругов. Пока я с Кубом.

— Лашлаид не держится за нас, — шепнул другой на ухо Икару; его отличали женские руки, — Никак не определится, с кем он. А все потому что тут, в Замке, нет зажиточного населения. Мы все здесь гости.

— А девушки недавно к нам присоединились. На свету все только и думают, что о праздниках, балах и наслаждениях, — заметил с усмешкой сосед узколобого. Сам он был низкий, с опущенным в тень лицом под капюшоном. Икар все-таки попросил:

— Позвольте, я до сих пор не запомнил имен чудных дев.

Собеседник почесал затылок. Девушки помалкивали. Икар понял, что коротышка тоже не знает имен девушек.

Круглолицый Банифаций, услышав незнакомый говор, обратился к коротышке:

— Ты ведь не из нашей группировки, верно?

Коротышка накренился в сторону и оглянулся на Икара, но Икар простодушно хлопал глазами, наблюдая, как развернется сие недоразумение.

— Я… — коротышка даже скинул капюшон, но не успел никак оправдаться, потому что в коридоре стало заметно теснее.

Сделав шаг назад, Икар напоролся на чье-то грозное предплечье. Ему тут же приказали не дергаться, и Икар поднял руки в покорном жесте.

Главный, вернулся в тыл отряда, встав между двух столкнувшихся группировок.

— Который главный? — спросила Самара, прервав рассказ Икара. Она боялась запутаться во все нарастающем числе замешанных лиц.

— Обозначу его как «Идущий Лесом», — предложил Икар. Самара пересела поближе. Икар продолжил, найдя спиной ствол ближайшего дерева и иначе запрокинул ногу, чтобы удобнее было рассказывать:

— Идущий Лесом встал напротив предводителя. Предводителя догнавшей нас группировки. И выпустил из ноздрей пламенный пар. Чужой предводитель со страшным морщинистым лицом объявил:

— Вы окружены.

Один из его громил небрежно опрокинул корзину с головами из рук лашлаида; кто-то подавил смешок. Морщинистый предводитель показательно подравнял слои тканных наплечников, лежащие по бокам от его толстой шеи, как убитая змея: они олицетворяли его статус. Затем он проорал в лицо Идущему Лесом. — Вы решили, что можете пустить нам пыль в глаза? Забыли правила?!

Его голос был строг.

— Сколько вас человек?

Его люди быстро общупали группировку Идущего в скудном свете от одного прикрытого светильника.

— Так, — Морщинистый получил необходимую цифру от одного из своих, — Значит, вас десять. Как так получилось? Нас тоже десять! — в его лице забрезжило сомнение; он достал из-за пазухи сверток и, щурясь, еще раз ознакомился с постановлением, рявкнул, — Здесь указано, что если нас больше, то мы должны вас сожрать!

Тут Икар не выдержал и громко прыснул, но ему повезло – кашель соседа успешно заглушил смех.

Идущий Лесом с уверенностью расправил плечи. За плечи тут же попрятались девушки, чтобы яркие цвета их юбок не привлекали внимания в такой опасный момент. Идущий Лесом проговорил, с издевкой, рассматривая собеседника:

— Ваша группировка шла позади нас, но вы не удосужились пересчитать нас заранее? Какой просчет.

Рядом с пигмантом кто-то тяжело втянул воздух. «Видимо, именно на его совести числился этот недочет, — подумал Икар». Никто не решался произнести вслух беспокоящую всех мысль: «Что же мы будем делать?».

Вдалеке коридоров зазвучали шаги еще одной толпы людей.

Икар нашел в стене дверь, открыл ее и удержал. Туда без лишних просьб стали впихиваться обе группировки: вмешательство третьей грозило неразберихой – это понимали все.

Пигмант осторожно закрыл дверь за последним мужчиной.

— Так постойте, — возмутился главарь второй группировки, Морщинистый. Его отличала железная осанка, — Кто этот молодой человек?

Морщинистый ткнул пальцем в Икара; тот улыбнулся. Все взгляды устремились на пигманта.

— Его посчитали? Нет? — нетерпеливо допрашивал Морщинистый.

— Меня не посчитали, но, я боюсь, это не в ваших интересах, — Икар посмеялся немного.

— Как не посчитали? Постойте. Получается, вас больше, но вы это скрыли?

— Это ведь вы на нас напали, — заметил лашлаид с корзиной, но уже без голов в ней.

— Мы просто шли следом! Вас теперь одиннадцать! – чуть с запинкой жалобно запричитал Морщинистый вместе с поднимающимся шепотом своих людей. Кто-то нашел дверь в очередное помещение, и пинком открыл ее. Их женщины заверещали, но им посоветовали заткнуться.

— Мы думали эти головы – от кукол!

Икар услышал, как одна девушка обратилась к соседке обеспокоенно «Я не хочу никого есть!», обмахиваясь веером. Но ее услышали другие девушки, и шуму стало еще больше.

По очереди все участники группировки Морщинистого устранились в обнаруженную комнату. Лысый мужичок спрашивал Икара, точно ли тот не из их числа, потому что решаются судьбы десяти человек!

В конце концов, остались только люди Идущего Лесом и Икар. Стало свободнее и тише.

Все прислушались к звукам за стеной: вначале наступила тишина, а потом новый всплеск шумов и криков, словно кого-то убивают, а может и едят, кто знает. Видимо, там уже шли новые разборки. Идущий Лесом снял со своего пояса ключ и запер опасные двери, тряхнул их для проверки. Он обратился к своим:

— Пойдемте-ка отсюда. Здесь слишком опасно оставаться. Мы всегда должны быть там, где нет других группировок - запомнили? — все это он произносил очень серьезным голосом, — И ты, как тебя зовут, — он обращался к Икару, — не отставай. Хорошо, что ты не предал нас. Ты ведь мог ответить, что ты с ними, если тебе больше понравились их дамы.

Икар ошеломленно слушал с несходящей с лица улыбкой, и Идущий Лесом продолжил, в то время как остальные уже лезли в другой потайной ход за настенным гобеленом.

— Будь с нами, и ты выживешь! Вот так, — Идущий стал помогать женщинам с их невыносимыми тряпками. — Это чудо, что тебя не убили. Не понимаю людей, которые до сих пор шарахаются здесь в одиночку!

Икар пролез последним в тайную комнату. Оказалось, там места не меньше, а даже больше, чем в основном помещении. Казалось, здесь безопасно и даже уютно: трубы, ниши, многочисленные полки; пол покрыт тусклыми половиками. В паре шкафов нашлось несколько пуховых подушек и одеял. В центре комнаты красовались тлеющие угли в обрамлении лесных булыжников. Банифаций и мужчина по имени Бубной принялись возводить новый костер на пепелище: холод местных междустенных лабиринтов пронизывал насквозь, работая на пару со страхом.

Остальные члены группировки расположились вокруг, немного расслабились, стали клевать носом. Человек здорового роста, которого называли Истезатель, настаивал, чтобы все спали с недосыпом, тогда будет больше вероятности выжить. Спустя какое-то время, когда Икар понял, что ничего интересного не происходит, спросил:

— Хорошо, и как долго вы так гуляете, друзья? Когда расходитесь по своим комнатам?

— По комнатам?! — в шоке переспросил Идущий Лесом, а его советник также беспокойно перевернулся во сне, — Как могло прийти тебе такое в голову?!

— А что тут такого?

— Как тебя называть? — вдруг спросил тот. Икар назвался.

— Икар, ты недавно здесь, в Замке? Ты ничего не слышал о группировках? Ты должен был идти вместе с потоком живых, и не соваться в междустенье. Если ты отыгрался на праздниках, не медли, и выходи из Замка!

— Я не иду по Руководству.

— Дурак, чтоли? Мертвые тебя вытеснят в самое ближайшее время.

— С этим я как-нибудь справлюсь. Не вам меня учить, ведь вы тоже сбились с пути, - Икар оттянул уголок губ в ухмылку.

— Да что ты об этом знаешь? - огрызнулся Идущий, помолчал, но потом смягчился, - Но ты прав: мы сильно рискнули, когда отказались двигаться по Единому Пути. Большую часть из подобных нам выместили. Каким-то чудом Хозяин распорядился оставить нас в живых, и придумал очередные правила…

— Постойте, у вас особые правила? - переспросил пигмант.

Предводитель кинул парню сверток бумаги. Качество бумаги напоминало ту, из которой верстали Руководства, но это была отнюдь не книга, и даже не брошюра. Всего пара листов. Икар бегло просмотрел их, а Идущий озвучил суть:

— Мы должны передвигаться группировками не более десяти-одиннадцати человек, и при столкновении большая группировка должна поедать меньшую. Сжирать, если точнее. Иначе Хозяин натравит на преступников чудовищ.

— Но почему вы не остались в светлой размерности Замка?

— Это времена прошедшие, — махнул рукой Истезатель. — Мы могли бы снова выйти в светское общество, посетить небольшой праздник. Вдруг, на этот раз мы бы смогли радоваться на нужном уровне? Возможно, Хозяин увидел бы наши старания, и придумал другие правила...

— Ты в своем уме, что ты мелешь? — перебил его главарь с наполовину закатанными от возмущения глазами, — Что он тебе придумает?

Истезатель притих, подбирая доводы.

— Наш сообщник Вертибор так сделал. Я слышал, он участвовал в подготовке Праздника Прямоходящих Мышей, — пробубнил он себе под нос.

— Забудь об этом! — перебил его Идущий, а его перебил пигмант:

— Зачем же? Человек делает свой выбор, отпусти его! — Икар махнул рукой в сторону выхода.

— Так, люди, — немного визгливо взмолился Идущий Лесом, обернувшись вокруг своей оси и поочередно выходя на поединок взглядов с каждым, — нас станет меньше, а это совсем не в интересах каждого!

— А какие у нас интересы? — спросил Икар.

— Выжить! — устало выдохнул Идущий Лесом, — Неужели это волнует только меня? Если вам не хочется жить, то хотя бы ради меня тащитесь за мной следом, договорились? — он вдруг понял, что немного переборщил и более добрым голосом продолжил, — Я знаю каждого из вас, мы ведь друзья! Банифаций, Тоточно…

— Точечно, — поправила девушка.

— Точечно, — он погладил ее по голове, и хотел было добавить «все будет хорошо», но он был в этом не уверен.

— Так какие у вас намерения? — повторил Икар.

— Намерения?! – опять воскликнул тот, — Какие тут могут быть намерения? Вставать, да скрываться!

— А вам в голову не приходило, что если вы нападете на другую группировку, то вроде как ее надо…сожрать?

Идущий Лесом остановился около железной трубы, создающей эхо, уронил лицо в руки и громко втянул воздух в легкие.

— Я долго думал об этом, — он посмотрел пигманту в лицо; его брови встали прямой линией; взгляд был чистый и осознанный, — Мы честные люди, — его поддержали остальные в помещении, — Мы не будем никого есть!

Икар было рассмеялся, придерживая грудную клетку, но прервал сам себя:

— А другие что же, будут?

— Конечно же, будут!

— Вот как?

— Думаешь откуда у нас эти головы?

— Они кукольные.

— Да, точно, — он провел рукой по лбу, — Ребята, покажите ему другие головы! Да не те, нет. Те, что живые! Тьфу ты, точнее мертвые!

Мужчины закопошились в заплечных сумках.

— Не стоит! — обескуражено остановил их Икар.

— Нет, нет, — к его лицу поднесли откровенные подробности, и тут же захлопнули крышку корзины.

Икар зажал нос и отошел в сторону с поджатым подбородком:

— Откуда вы их взяли?

— Нашли! Думаешь, мы сами смогли бы такое сделать?

— Но вы же таскаете их с собой! Мерзость какая! — воскликнул Икар.

Идущий Лесом устало протер глаза: ну и разговоры на его сонную голову.

— Женщин могли и не брать, — бессильно опустил руку пигмант. – Сомневаюсь, что им это нравится.

Те горячо согласились. Одна из них пустила слезу:

— Мы бывали на праздниках, изо всех сил изображали веселье, но этого оказалось недостаточно. Нам не удавалось радоваться в нужной степени. Эти мертвые, следящие за каждым твоим шагом... не давали расслабиться. Мы сходили с ума от давления! – она заправила ткани легкого пледа вокруг себя.

— Здесь, в стенах Замка, проще. Надо просто выживать.

Икар обдумывал услышанное.

— Истезатель сказал верно, вы могли бы совершать попытки. Наслаждение от жизни – обычный навык. Я слышал, на срединном уровне главной ветки готовится отличный праздник в честь блестящих глаз, он будет идти в течение двух смен. Я отвел бы вас туда, если хотите! Они обещают мешок позолоченных яиц в подарок, я сам видел. И рукодельная безделушка размером с кулак победителю! Идемте, праздник на расстоянии одной стены! – он протянул одной из девушек ладонь.

— Не нужны нам твои праздники! — Идущий Лесом поднялся с места, чтоб разбить их руки, — Ты так ничего и не понял, — на этот раз главарь подошел гораздо ближе допускаемых границ приличия к пигманту, — Мы не можем так просто удариться в радости жизни, когда нам в спину дышит целое войско бесплотных. Мы так долго пробыли в нарушителях, что стоит нам показаться на свету – и наши тела превратят в многоместные гостиницы для бесплотных с почасовой сдачей. Мы по уши в долгах перед Тем Светом, и простого следования по Единому Пути в приподнятом настроении будет уже недостаточно. Они ждут, – мужчина направил указательный палец вверх, – что жизнь такого как я будет включать в себя насыщенность сотней жизней, по яркости переживаний. Никто из нас, ушедших в стены, не способен испытывать такую вовлеченность. Усек? — Идущий покачал руками как чашами, — Просто потому что мы не смогли наслаждаться на рядовом уровне. Тем паче, что мы не сможем этого сделать теперь! — главарь вылупил покрасневшие глаза на пигманта.

Икар причмокнул, во рту ощущалась все нарастающая горечь разочарования.

В установившейся тишине стала слышна нерасторопная музыка через толстую стену от них. Видимо, в каменной кладке, так или иначе, были трещины или промежутки, и звук доходил с живого уровня, где находились обычные люди – “на свету”. И вот – кто-то неумело играл на флейте и то и дело прерывался на смех над самим собой. Члены группировки с тяжестью в сердцах пытались заснуть у основания стен. Девушки подсматривали в промежутки между каменными плитами за началом очередного праздника. Ноги весело шаркали по полу в совсем близком помещении, но были недоступны, они словно шаркали в другой размерности, словно из-под воды. Лучики света пробивались в эти щелочки, но не могли побороть царствующую здесь тьму.

Бубной заглядывался на одну из девушек, которую уже несколько раз на памяти Икара назвал Душегубкой: Бубной сочинял ради нее строчки, написанные очень крупно, чтоб проще было читать в недостатке света:

«Медовые они, сладки,

Красны те губки,

Красавицы Душегубки»

— Когда ты последний раз выходил на свет? — нарушил тишину Икар, оторвавшись от чтения. Идущий Лесом перевалился на другой бок: нога затекла. Потом ответил:

— Около пятидесяти рождений назад. Я пришел с основателями Замка, и наблюдал становление всего здешнего уклада. Я и подумать не мог, чем все это обернется для меня. Я начинал жизнь в Замке с одной женщиной, — улыбнулся тот, задержав дыхание от чувств.

— Женщиной?

— Я любил одну женщину, — сказал Идущий Лесом и чуть было не пожалел, что открыл рот.

— Как ее звали?

— Мы не называли друг друга по именам. Один раз я ее назвал по имени. Она так и сказала: раз тебе не хватает междометий, значит, существуют другие люди. Сказала, пусть я приду тогда, когда для меня будет существовать только она. Ну, потом так и стало. Мы заказывали десять блюд, — закрыв глаза, говорил Идущий Лесом, — и все равно каждое блюдо ели вдвоем, одно за другим. Нам хотелось пробовать на вкус одно и тоже одновременно. Мы соблюдали прием пищи, — вертел плечами Идущий Лесом, — ели любую тарелку на двоих.

— И тебе не хочется выйти к ней?

— Уже не получится. Она вышла из Замка без меня. Оказалось, мы отличаемся от таких, как она, — пожал плечами Идущий; он прятался за множественным числом. – Их жизнь слишком размеренна. А наша – слишком ускорена. Она действительно радовалась, а меня душил страх, — он передернулся, — Больно осознавать, что даже в самое лучшее время моей жизни я был счастлив в недостаточной для Высших степени. На этом у нас и случился раскол: она не понимала, что мне мешает.

Она нашла себе какого-то козла. Он все делал неправильно. Но даже это не помешало ей быть счастливой, — на последнем слове голос главаря соскочил.

— Ну и черт с ней! Ты все равно можешь попытаться выйти! — Икар потряс его за плечи.

— Это бессмысленно, – Идущий Лесом отвернулся, совсем посерел от печали. — Я долго пробыл в стенах. К тому же, меня выслеживают. Я живу как в тумане, и потерял способность соображать здраво... если я даже поспать не могу по-человечески, ведь во сне на нас нападут и сожрут. Так чего же ты от нас ждешь? — он встал, — Теперь ты слишком много знаешь о нас, о нашей уязвимости. Поэтому держи рот на замке, иначе не поздоровится.

Икар обошел изъеденный прихвостнями стул, проверил его прочность, и снова уселся:

— И что вы сделаете, сожрете меня? — он прикинул свое тело и раздраженно объяснил:

— Я слишком худощавый.

— Сожрем, — нечеловеческим голосом ответил Идущий Лесом и положил обескровленную от страха руку у основания шеи парня так, что по нему пополз холодок. — Мы сжираем врагов, так написано.

Главарь убрал руку, и выдержал томительную паузу, несколько раз изменился в лице: от разочарования до надежды, и даже приязни к пигманту. Он, казалось, раздобрел, охнул, присаживаясь на скрипучий стул рядом и сказал:

— Вообще, говоря откровенно, мы не теряли надежды когда-нибудь выйти. Но эти робкие мысли я бы описал как мечты, о которых непозволительно думать в нашей ситуации.

Икар расхохотался:

— Вы не представляете, как много может решить искренний разговор, дружище.

Идущий кивнул, будто бы понимающе, и пояснил:

— Да. Она учила меня доверять людям. Поэтому я решил, не советуясь с остальными, кое-что попросить у тебя. Ну а если не сделаешь, — главарь на мгновение задумался, — Мы тебя сожрем.

Икар снисходительно улыбнулся, внутренне поражаясь здешнему люду.

Тот продолжил сдавленным голосом, словно у него прихватило под ребрами:

— Суть в чем? Противоборство группировок продолжается давно, и на наши взаимоотношения влияет почти все в стенах этого Замка.

Мы видели, как одна группировка ходит хвостом за чудовищами и таким образом всегда выживает. Правда, все они уже стали седыми, но, согласись, умный ход, - он потер подбородок, ухмыляясь своим размышлениям, и, осекшись, продолжил, - Последние несколько перекатов так стали делать все чаще. Чудовища становятся орудием и щитом.

Чудовищами уже пытались управлять. Перегоняли их с одной ветки на другую, высчитывали разницу. Так какое-то время удавалось удерживать населения и чудовищ в разных частях Замка. Но этот способ был чересчур опасен, поэтому от него отказались.

Самара с сомнением следила за рассказом Икара, боясь моргнуть, но его невозмутимый вид придавал уверенности.

— Я никогда не видел, чтобы они двигались, но они дышали. – говорил Идущий Лесом.

— Хрипели, я бы сказал, - поправил старик отец Куб, который вечно ноет.

— Ты наблюдательный и наверняка замечал, что с некоторых пор коридоры закрывают, на перетяжных лентах пишут "Чудовища". Мы проверяли, что там происходит. По тому коридору ковыляет гуськом очередная вереница чудовищ, и люди идут обходным путем. Ты ведь слышал про Чудовищград – оттуда приходят все Чудовища и туда уходят.

— Что им нужно в Замке?

— Говорят, они когда-то были зверинами в Лесу. Но с тех пор, как появился Болезнеград, как часть Единого Пути, их привлекли к службе людям. Эти твари лучше людей помнили деяния Мучительницы, которая установила в Лесу легкомыслие, размножение и похоть. От них много требовали, а кормили неладно. Одни считают, что бедные существа заразились из ближайших к Болезнеграду озер. Другие уверены, что зверины преобразились на разнице между человеческой заботой, и резко изменившимся к ним отношением - от них просто требовали служить. Так или иначе, новое устройство мира вызвало их появление. Уже тогда чудовища прокрались в Замок и обосновались на нижних уровнях, которые теперь именуются Чудовищградом. Большую часть времени они лелеят себя и жалеют во тьме, но, когда накапливают чуть больше сил, выходят на свет и молча присутствуют, своим существованиям напоминая живым, что чего-то хотят. Многие думают, что чудовища хотят любви. Но я в это не верю.

— Люди входят в комнату поговорить, а рядом молча сидят чудовища, – озабоченно продолжал главарь, - Это, конечно, не дело. Идет застолье, а рядом они.

— Хрипят, - опять дополнил Куб. - Они общаются дыханием. А наше дыхание сбивает их переговоры!

— Люди рассказывают, что могут открыть ящики и обнаруживают там чудовище. В ящиках, в шкафах, в крайне неудобной позе. Их находят в комодах, под столами, под кроватями. Они не бездействуют, потому что всегда начеку, и действуют тогда, когда никто не смотрит. Они могут намертво сомкнуть на человеке руки, или, скажем, намертво схватиться за любой предмет обихода, за ручку двери, так что ни зайти, ни выйти, за зеркала, ножи и остро-колюще-режущие предметы.

Мы все знаем, что они действительно... страшны, - Идущий Лесом боялся применять вычурные слова, - Они не несут какой-либо ощутимой опасности, кроме того, что жутко пугают и издают всякие внутриутробные звуки. Баня собрал о них слухи, на кого они там подразделяются.

— Баня? – спросил Икар, то есть я, и я подпёр голову кулаком. Так иногда приторно слушать долгие рассказы, а голову положишь, и вроде даже и удобно.

— Банифаций, Баня, ну скажи, – обратился Идущий Лесом к высокому и круглолицему. — Я же говорил тебе, что нам нужны устрашающие имена, это помогает. Мы предлагали Смоковнице взять имя – Кровохлебка, но она не соглашается.

Мужчина по имени Баня перебрал пальцами по столу.

— Мы должны обсудить это еще раз, — согласился он, улыбнулся и завел глаза в угол потолка, вспоминая, — Есть стоящие и ходячие чудовища. Про других ничего не слышал. Все Чудовища отличаются дряблостью мышц, — он согласовал с остальными, чтобы говорить дальше: эти слухи оценивали на вес золота, потому что люди, столкнувшиеся с подобным страхом не торопились делиться переживаниями, — Они обладают отвислой кожей и небольшим шерстяным покровом, чаще с пролысинами и трупными пятнами. В них чувствуется нарушение работы суставов и неправильного склада скелета. Кожа бывает тусклой и темной, если просвечивает сквозь нездоровую шерсть. Они чаще ходят обескровленные. Истощены, но нечеловечески сильны. Стоять им приходится долго, поэтому их шерсть наполнена пылью. Они очень болезненные. И очень часто они напоминают чучела убитых зверей. Движимые чудовища: они более склизкие, шерсть чаще отсутствует или мокрая от пота. У них вообще много влажных выделений в виде слюней и прочих мерзостей. Они издают много звуков, но нельзя сказать, что так общаются между собой. Честно говоря, не знаю, зачем им свой город, ведь они там точно также стоят или ходят...

Идущий Лесом помолчал, удостоверившись, что Банифаций закончил отчет.

— Баня предложил идти в ногу с чудовищами, тьфу, то есть с остальными. Я хочу сказать, Баня предложил тоже придумать что-то новое, чего еще никто не делал, после чего мы сможем вздохнуть спокойно, и даже разойтись восвояси, — Идущий Лесом оглянулся на раздобревшие мечтательные лица мужчин.

— Вот это дело! — сказал я.

— И мы также подумали и решили, что надо непременно действовать, как только подвернется возможность. Никто из нас не был готов рисковать жизнью по-настоящему и добывать спасение вне стен. Поэтому я считаю невероятной удачей, что ты сам к нам забрел, Икар, — Идущий произнёс имя пигманта с особенным чувством.

— Так у вас всё складно, — чесал я свой нос.

Самара кивнула. Икар продолжил повествование:

— А причем здесь я, ребята?

Лашлаид ответил, лежа на полу в обнимку с корзиной:

— Ты, разумеется, не имеешь к нам никакого отношения. Но мы сделаем все, чтобы тебя выместили, если откажешься.

После этих слов мужчины начали поднимать спальники, подушки, тушить костер. Мы вышли обратно в основной коридор, молча. Я шагал вслед за ними. Мы шли, шли, и пришли в мои покои.

— Твои покои? — переспросила Самара.

— Я тоже удивился. Но делать было нечего, я даже не стал притворяться, что я хозяин. Через шкаф мы прошли в комнату; дверь шкафа открыл Баня. Они сели на мои зелёные диваны: опасливо, зыркая по сторонам, прислушиваясь к шагам в коридоре. Трое держали входную дверь на всякий случай. А главный шёпотом продолжил.

— Пойди и найди для нас самое страшное чудовище, и я буду ходить, и все будут нас бояться.

— А если оно будет пугать вас?

— Я уж как-нибудь переживу, — раздраженно отрезал тот, а другие придержали язык за зубами, — Обычно чудовища себе много не позволяют... только пугают.

— Обычно этого достаточно, чтобы умереть, — осторожно добавил его соплеменник из-за спины, Истезатель. Он чаще других пекся о соблюдении правил. Идущий Лесом нередко заводил разговоры о том, чтобы убрать Истезателя.

— Мы не умрем, — сдержанно ответил Идущий Лесом, потом еще раз подумал и сказал Икару, — Найди такое, чтобы оно было достаточно страшным для смерти близлежащих, но недостаточно страшным для нас.

— Это как? — посмеялся пигмант на высоких тонах; горло защемило. — Притязательные у вас запросы, люди.

— Какие уж есть, — главарь сложил руки домиком и оглянулся на остальных. — Ради тебя мы почти вышли в свет, — он блеснул желтыми зубами и приглушил витой настольный светильник, — И выйдем еще раз, если понадобиться расквитаться. Икар, — он сел свободнее, как будто отпустило, — мы верим в тебя.

— Короче говоря, не сказать, что я поверил их угрозам, Самара, — зевнул парень, опираясь о ствол дерева и вставая, — Но, как я сказал в начале своего рассказа, я с детства не вписался в уклад этого мира, и теперь озабочен лишь тем, чтобы разобраться, что к чему, и как мне поступить со своей жизнью. Мне нужно было воочию убедиться, что Сады заброшены. Судя по всему, этот мир закрывают по отсекам, прямо как Завод. Поэтому предлагаю пойти к Хозяину Замка. Похоже, он единственный может что-то объяснить. Я слышал, что он напрямую связан с Высшими.

Девушка пригрелась на густой траве. История пигманта ее успокоила, заставила забыть о ее незавидном положении. Самара оглянулась на нисколько не сдвинувшийся на небосводе круг Сонца. Облака шли редко, но более густые, непроницаемые, их цвет изменился, предваряя возможный дождь.

Самару опутала тревога. Она повертела головой, отказываясь смущаться и спросила:

— Ты меня тревожишь, Икар.

— Это еще почему? — тот развернулся, застыв со свернутым спальником в руках. Его глаза блеснули азартом.

— Мир так опасен, — заметила она, — чудо, что мы до сих пор живы, и нас никто не выселил! Ты хочешь узнать правду – это понятное желание. Но, все-таки, как ты так легко рискуешь? — Самара вновь замолкла, тяжело дыша. В груди бухало сердце: неприятно было бы, что в спутники попался сумасшедший.

Парень энергично покачал головой в знак согласия:

— Я раньше думал также, как ты, — Икар пригрозил пальцем игриво, — Я довольно долго все отрицал и жил только праздниками, но, когда столько слухов пришло о закрытии Завода, дальше я не мог прятаться. Мы с тобой родились в смутное время, Самара. Ясно же, что Высшие потеряли контроль над ситуацией! Очень вероятно, что в конце Пути нет никакой отправки на Звезду, а, может, есть отправка, но в другое место. И вообще, так ли много мы знаем об этой самой Звезде? Мне не нравится, что я в положении ведомого парнокопытного. Я заглядывал в чужие Руководства. И да, у меня нет своего. А чего ты удивляешься? Я же сказал, что произошел не из Садов. Так вот. В каждом Руководстве (а они у всех одинаковые) на каждой странице речь о том, что надо ценить жизнь, но я тебе как человек, который ценит свою жизнь, заявляю – в руках Высших я не чувствую себя в безопасности. М? — Икар подмигнул и попытался сморщить второй подбородок, но худое лицо с острыми чертами не позволило этого сделать, — Рискую ли я?

Самара кивнула и внутренне согласилась с ним: рассуждения очень здравые в его положении. Но ее случай – особенный. На ее место хотят не обычные сущности, а самая страшная из всех. Будет ли ей по пути с таким, как Икар? Она отпила воды из фляжки, и оценивающе пробежалась взглядом по фигуре пигманта.

— Так. Так. — Самара вытерла губы. — Ну а что Хозяин?

— Что Хозяин?

— Кто он? Ты его видел?

— Не видел. Но у меня есть куча описаний. С ним много кто сталкивался. Есть множество противоречивых показаний, но более менее цельная картина у меня сложилась! — Икар завел глаза вверх, приоткрыл рот, словно вытягивал воспоминания из собственной взлохмаченной головы, — По поводу роста все утверждают разное, но скорее всего это высокий человек. И, к тому же, стройный. Ни у кого нет сомнений в том, что он сильный и устрашающий, властный. Почему-то люди запоминают его голос, и уделяют голосу особое внимание. Свидетели говорят: «Он говорит тихо, но все живое будто замирает и прислушивается». И: «Он не повторяет дважды». Люди описывают его как холодного, жестокого, бесцветного, мерзкого, бесчувственного… Самара? Что с тобой?

Парень подбежал к Самаре и потрогал ее лоб. Девушка вся как будто вспыхнула, и вместе с тем скукожилась, сжала кулаки. Осознав, что с ней, Самара смутилась и объяснила:

— Твое описание очень походит на человека, которого я знаю.

— Невероятно, — воскликнул Икар, придерживая девушку за плечо, — Вряд ли ты его знаешь. Он ведь Хозяин Замка, куколка. Говорят, из Замка никто не выходит.

— Зачем ты запутываешь? — Самара свела брови вместе, — Конечно же выходят. Выход оттуда – часть Единого Пути. Говорят, что не ходят в обратную сторону. Но, — она в слабости втянула воздух, — Думаю, Хозяин существует вне правил. Я не удивилась бы, если бы оказалось, что мой покровитель и Хозяин Замка – это один и тот же человек.

Икар треснул рукой о колено так, что башмаки звякнули.

— Покровитель? — его голос достиг самых высоких тонов так, что с верхушек деревьев сорвалось несколько птиц, и они, причитая, полетели на другую сторону перелеска. — Некий! Ну и угораздило же тебя! — парень снова зазвенел побрякушками на одежде, когда торопливо пошел вокруг поляны, — Дочь злодейки, приемная дочь злодея. Хо-хо-хо! — невесело он огласил поляну удивительно низким смехом: похоже, голос этого парня захватывал большой массив тональностей. Он остановился и с уважением посмотрел на девушку новым взглядом, лопаясь от восторга и протянул руку для рукопожатия. Самара вяло ее перехватила, и Икар потряс руки за двоих, сказал:

— Вот кто у нас смелый!

Подумав, он добавил:

— Значит, вы встречались. Должно быть, он что-то тебе рассказывал о положении дел?

— Не рассказывал! Он приходил всего один раз. Чтобы заставить меня выйти.

Икар помял свой подбородок, присел на пенёк.

— Значит, твое путешествие ему на руку.

— Он говорил о большой важности моей жизни. Что я непременно должна пройти Единый Путь. Я поняла, что я должна это сделать во что бы то ни стало. Что от этого зависит существование нашего мира.

— Похоже, он много тебе наплел, — сообщил пигмант. — И, судя по всему, это действительно Хозяин Замка.

— Следование Руководству – мой единственный шанс прожить хорошую жизнь, — объяснила Самара потухшим голосом. — Иначе она попадет в мое тело.

— А что твой покровитель? Он предложил какие-то способы защиты от Мучительницы? - нервно спросил парень и сам же удивился. — В высшей степени страшный человек, судя по всему. Он отвечает за тебя. И вот так бросил.

— Он сказал, что следования Руководству должно быть достаточно.

— Ага, — усмехнулся парень и отвернулся, чтобы откопать в сумке кусок хлеба.

— Еще он забрал мои права на жизнь.

Икар в возмущении крутанулся на пне:

— Ничего себе обнаглел!

Из его рта вылетела не пережеванная крошка. Самара стушевалась , вжала в себя плечи и шеюи еще сильнее сжалась, сидя на траве.

— Как ты вообще ходишь без прав?

— Он оставил копию. — девушка немного расслабила свой сведенный кулачок, внутри которого ютилась сложенная в несколько раз плотная бумага, порядком помятая и пожелтевшая.

Икар с нахмуренными бровями навис над кулаком, заглядывая в него, как в колодец желаний. Он попытался разжать пальцы девушки, но, в конце концов, ему это не удалось.

— Теперь мы точно отыщем его и твои права заберем.

— Не надо! Лучше не надо. Я просто пойду по Пути. Я ведь не знаю всего. Вдруг я подведу людей?

— Мало ли что там люди, — зевнул Икар показательно, — Вопрос о твоих правах, захвати меня сущность.

Самара стала молча собирать вещи. Подняла с земли накидку, скрутила, засунула в мешок. Посмотрела в сторону Сонца. Тучи ушли, дождь так и не начался. Лучи упали на Лес в том месте, где он наползал на Горы.

— Хорошо. Мы поговорим с Хозяином. Но только если успеем совершить все нужные шаги, которые обязательны для гостей Замка.

Икар хотел отговорить ее, но прищурился и кивнул. Он указал направление, в котором им предстояло идти до Замка: преодолеть еще пару бедных перелесков по пушистым холмам, пока не дойдут до черты густого леса. Облака шли спокойной чередой, осыпая низину крапинкой теней, словно шкуру дикого кошачьего.

Где-то на очередном подъеме холма Икар брякнул:

— Но заметь, так мы тоже рискуем. Я понятия не имею, сколько у нас осталось времени.

Самара шла впереди, и сказала, не оборачиваясь, излишне равнодушным тоном:

— Я благодарна тебе за помощь. Похоже, опасность миновала, и мне значительно лучше. Я чувствую, что должна идти по Руководству. А ты можешь заниматься своими делами.

Икар хмыкнул в кулак, но ничего не ответил, только последовал за девушкой шаг в шаг.

013 Лазейка в камнях

Когда парень с девушкой подошли вплотную к Лесу, стало заметно темнее от нависшей тени исполинских деревьев. Какое-то время они шли вдоль чащи на север, пока она не уперлась в холодные камни.

— Это самый безопасный путь, — объяснил Икар и помог Самаре с подъемом на более извилистую и протоптанную дорожку.

Здесь Лес выступал, как побережье, а скалы – как нескончаемое море вздымающихся игл, острых горных пиков. Иногда в Лес уходили тропинки с основной “береговой” линии, и даже Высшие, скорее всего, не имели представления, куда эти тропинки заведут.

— Мы могли пойти напрямую, — заметила девушка, она тяжело дышала – песчаная тропинка близ Леса лежала под углом так, что одна нога всегда оказывалась выше. Выматывало не на шутку. Один неверный шаг – и уедешь на оползне прямо в гущу деревьев. Икар шел сзади и по возможности страховал Самару там, где тропинка становилась чересчур узкой. Она умолчала, что каждый раз как оступается, ее ноги охватывает слабость, покалывания, онемения, словно кто-то только и ждет возможности завладеть ими. Возможно, она сгоряча причисляет любые странные ощущения в теле к вторжениям мертвой матери, поэтому не стоит лишний раз беспокоить юношу. Вдруг это обычная усталость?

— Собственно, в Лес никто не заходит, — объяснил Икар, — нет там звонко щебечущих птичек и ласковых животных. — он махнул рукой в сторону грозно сплетенных стволов, больше похожих на окаменевшую паутину чудовищного насекомого, — Зелень не манит. Да, хотя, если подумать, есть цветы…

Самара с надеждой подняла глаза на пигманта, он поправился:

— Но это цветы-хищники. Я слышал о Лесе отзываются как о глухом и не гостеприимном, в отличие от Замка. Его и назвать-то боятся, поэтому это просто Лес.

Самара кивнула, отвлеклась от тропы. Ее нога в сандалии провалилась в щебень по самую щиколотку. Она потеряла равновесие и привалилась к земле всем телом, чтобы не опрокинуться вперед в пропасть, где поджидал Лес. Икар быстро, как смог, подбежал к ней и стал помогать подняться.

— Ты как-то странно идешь, как под дурманом. Виляешь.

— Да? — девушка замешкалась. Она отряхнулась от пыли. — Не знаю.

— Точно тебе говорю. Это Мучительница бдит.

Самара притворилась, что удивлена. И все же она нуждалась в поддержке: паника нарастала.

— Ты думаешь? Считаешь, я нарушаю какие-то правила? Ведь эта дорога входит в ЕдиныйПуть, в этом месте я должна быть счастлива, — она стала торопливо копаться в мешке, чтоб перепроверить уже итак сотни раз прочитанное Руководство.

— Да, это одобренная дорога. Но ты сама говорила, что Мучительница – не обычная сущность.

— Но в ее нападениях должен быть хоть какой-то смысл! Здесь она чувствует силу.

— Разумеется, — ответил Икар так, будто всегда это знал, — Хоть это и единственная дорога, она все-таки чрезвычайно опасна. Сорвемся с дороги в чащу, и если не умрем – то причиним вред телу. У бесплотных нюх на такое; они уже потирают руки в предвкушении.

— Какой ей прок, если я упаду и что-нибудь себе сломаю?

— Свое раненое тело лучше, чем здоровое, но не твое, — объяснил Икар. Он задумчиво рассматривал стену деревьев внизу от дороги.

Самара со свистом вдохнула воздух через зубы от досады и оставшуюся часть тропы прошла с двойной осторожностью и внимательностью. Стоит ли удивляться, вместо прописанного счастья, девушке хотелось плакать, сдаться, убежать, но страдания в ее жизни – непозволительная роскошь. Пора привыкать. Она вытерла едва появившуюся слезу, и постаралась забыть о невзгодах. В какой-то момент ей показалось, что она сойдет с ума от стараний вернуться в приподнятое настроение, но мерные шаги по тропе ее успокоили, и все забылось, как страшный сон.

— А вот и Стена!

Икар взъерошил свои волосы, удовлетворенно глядя вперед, потом обернулся и подал девушке руку. Тропа осталась позади; они оказались на плоской каменной поверхности.

Самара прошлась по плите и окинула взглядом Стену.

Она была не такой уж высокой, но если стоишь близко – приходилось задирать голову. Отойдешь дальше – и обзор закроют кроны деревьев. Самара поняла, что уже не получится увидеть Замок. Что она никогда не узнает, как тот выглядит целиком, снаружи. И более того: возможно, нет никакой наружности Замка, есть только его внутренность. Согласно слухам.

— Когда-то все началось с нее, — казалось, Икар выдавит слезу, но, когда девушка посмотрела на него, стало понятно, что он изображает. — Вначале просто прятались за Стеной от Леса.

— Но где же вход?

Пигмант подошел вплотную и стал щупать гигантские камни, и на ходу пояснял:

— В Замке не предусмотрен вход. Есть только мышиный.

Самара подавила в себе желание заглянуть в Руководство. Похоже, в этой жизни она еще не раз столкнется со странностями, в которых нет никакого смысла. Почему создатели Единого Пути не пробили человеческий вход?

Парень несколько раз прошелся вдоль стены и потрогал ее на разных уровнях, почесал голову и, наконец, остановился около одного сбитого камня. Пораскачивался на носках, и вдруг обхватил камень, стал его вытаскивать, уводя таз назад. Камень не шел.

— Это точно вход? — Самара начала волноваться и осматривать свои объемы.

— Не сомневайся, этот вход указан в Руководстве!

— Давай проверим. — она начала рыться в мешке, но тут камень подался и Икар еле его удержал, отложил в сторону и стал отряхиваться от белой пыли. Присел, чтобы заглянуть в туннель, и девушка последовала его примеру.

— Я тебе точно говорю. Здесь у них проходит главный мышиный торговый путь! Ко всему прочему, они прямоходящие, поэтому больше привычных тебе мышей. Этот лаз особенно поощряется для детей. Мыши и дети дружат и сотрудничают, с радостью делят сладости и жилища.

— Разве они могут общаться?

— Конечно. Они говорят движениями и поступками.

— Икар. Может, есть другой вход? Я… Я не уверена, что пролезу. Скорее, я уверена, что не пролезу.

Икар оценил ее объемы и кивнул.

— Должна пролезть. Сосредоточься на том, что ты еще ребенок. Я пойду первым.

— Я всем постоянно что-то должна…

— Скинь сумку. Сними накидку. Когда в лаз пролазят люди, двери с обеих сторон захлапываются, и воздух идет на убыль, пока не кончится.

Самара слегка улыбнулась. Да, когда-то Аристарх упрекнул ее, что надо улыбаться искренне, но иногда это действительно помогало не разрыдаться. Она послушалась парня и приготовилась сделать невозможное.

Парень пихнул вперед вещи: два мешка, и накидку девушки. На миг оно все застряло, а потом проскочило глубже. Икар юркнул следом с ловкостью,не подлежащей объяснениям. Да, он был худоват, но такого она от него не ожидала. Теперь ей стало страшно, что он бросит ее, и еще до того, как он подал знак догонять, она принялась проталкиваться внутрь. Голову не получилось держать прямо. Самара ее наклонила ниже. Сложнее всего оказалось с бедрами, но лаз оказался неравномерным: то узким по ширине, то по высоте. Возможно, он шел по спирали, и ,не бойся она испачкать платье, шла бы по лазу, как проворачивающаяся по оси змея. Так или иначе, как-то Самара пошатываниями плечей и бедер пробиралась дальше на ощупь, хваталась за лодыжку парня, чтобы успокоится, когда он застревал. Становилось душно. Впереди и сзади трещал металлический механизм, который, вероятно, медленно прикрывал двери. Это капало на нервы. Вначале ей показалось, что пространства прибавилось, и она ползла на коленках и вытянутых руках. По телу разлился призрачный триумф: значит, она еще не совсем громадное чудовище!

Проход начал идти вниз и сужаться с той же скоростью, с какой тревога увеличивалась.Икар попросил Самару ускориться, хотя она итак ползла на пределе скорости. Мокрые обслюнявленные волосы облепили лицо, ладошки вспотели. Впереди послышалось падение чего-то тяжелого и одновременно с этим забрезжил свет. Через несколько мгновений Икар упер мешки в предварительную деревянную дверь, очевидно, мышиную парадную - чтобы прошла целая делегация или мышиный отряд. Он обогнул рукой ком вещей и толкнул рычаг. Вещи тут же выпали на подвернувшийся пол, а за ними парень.

«Теперь твоя очередь, Самара, — подбадривала она себя, виляя плечами». Луч только блеснул впереди и снова стало темно, а Икара хуже слышно.

— Что такое? Икар? — маленькие врата оказались заперты. Образовавшаяся тьма душила ее. Что-то подсказывало – это конец. Не наигравшийся ребенок взял судьбу Самары в свои руки, заполучил ее, легкомысленную и наивную. Неведомая сила уже выкачивала воздух из всего тоннеля. Девушка забарабанила руками, сплошным выдохом шепча просьбы о помощи. Какая нелепая смерть. Ноги отнялись, и их размеренно передавливало, словно сзади кралась Мучительница, и хватала Самару все выше. В конце концов, она добралась до горла и стала душить, изнутри. Да, она имеет право, потому что Самара не имела право подвергать свою жизнь такому риску. Доверилась первому встречному. Кто же так делает?

Как сквозь сон Самара почувствовала, что преграда впереди ослабла, и, подобно кулисам, беззвучно поднялась вверх. Под давлением силы тяжести девушку выбросило из лаза прямо на мешки.

— Не могла подождать, когда я уберу вещи? - возмущенно спросил Икар так, что наверняка половина семейства мышей скончалось на улице Краснобородка в ближайшей стене. Он вновь поднял свои пожитки и застегнул их на себе на все ремни. Тут он увидел, что Самаре по-настоящему поплохело и приподнял ее голову, положил себе на колени. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Испуганно смотрела на пигманта, хотела что-то сказать, но не могла отдышаться. Потом она резко обмякла.

014 Пробуждение в Замке

Самара распахнула глаза и посмотрела в темное пространство перед собой. Все предметы размыло. Девушка прислушалась к своему телу и поняла, что она голая. Одеяло лежало рядом откинутое. Простыня остыла. Сердце набрало ритм. Колотит под горлом. Нижняя губа надулась. Самара села на край кровати. Пол показался далеким, словно на первом этаже, а она, в свою очередь - на втором. С осторожностью, она спрыгивает вниз, боясь сломать ноги. Ступни слишком ярко чувствуют холод пола. Тепло покидает вначале их, потом голени, бедра, живот.

— Мама? — Самара слышит собственный робкий голос.

«Меня покинули, — проскочила мысль. Нижняя губа прижалась ближе к верхней, — бросили».

— Мама!

Самара шлепает во тьму дальше. Кровать теряется где-то сзади. Впереди – неизвестность. Она идет с ладонями вперед, как слепой крот. Пальцами нащупывает вертикальные стальные поверхности: стены, ножки стульев, двери. Руки дубеют. Она упирается в дверь, и толкает ее от себя. Раздается глубокий скрип. Самара ждет, пока он замолкнет. Дверь распахивается до упора; в лицо дует пронизывающий сквозняк. На Самаре только ночнушка. Ветер обходит Самару и теперь дует сзади. Так сильно, что девушка срывается на бег. Со всех сторон ее щиплет и колет неизвестность: будоражащие, неопознанные и настойчивые звуки.

Девушка не чувствует ног. Она продолжает бежать и слабо звать «Мама!».

Через какое-то время, она ее находит. Оставив позади многочисленные темные длинные закутки, она находит тесную душную комнату. Самара карабкается в постель.

В горле кипящей лавой поднимается дурнота.

Эта постель нагретая, сырая и вонючая. Но Самара устала от холода, она хочет согреться. Она быстро проползла к подушке; руки и ноги утопали в перине, липли к простыням. Прислонилась к дымящемуся от лихорадки телу. Дрожащее тело развернулось к ней. Это оказалась женщина: женщина в несколько раз большего размера, чем Самара. Настоящий гигант, а не женщина.

Самара заметила, что у женщины большие руки, которые могут проломить череп. Эти руки потянулись к ней. Одна из рук приняла форму чаши и зачерпнула тело Самары, понесло ближе к себе, прислонило к горячей коже. Самару окутало со всех сторон: где-то руки, где-то простыни, одеяла, валики, подушки, покрывала. Уже нестерпимо жарко. Явно пахло чем-то прелым. Самара старалась вдыхать не глубоко. Казалось, кровать заняла весь мир - от края до края, но эта женщина, по ощущениям, занимала еще больше места.

А все потому, что женщина увеличивалась. Тут не было сомнений. Места становилось все меньше. Самара, словно маковое зернышко, потерялась в складках. Складки накрывали, как волны во время шторма. Самара еще раз попыталась вдохнуть через ноздри, но те слишком близко прислонялись к чужому телу. Силы заканчивались. Женское тело продолжало расширяться.

Теперь стало ясно — в этой комнате не осталось места не только для воздуха, но и для Самары. Она должна исчезнуть. И она, исходя слезами, исчезает.

***

Шел стойкий сладкий запах. За стенами раздавалась веселая танцевальная музыка с непрекращающимися бубенцами, стрекочущими ударными и другими инструментами, которых Самара никогда не слышала. Они напоминали оживленный разговор неземных животных. Девушка потянулась в кровати. Она не могла вспомнить, когда ужасный жар во сне сменился приятной мягкостью и теплом. Она открыла глаза и зажмурилась от яркости и насыщенности этого места: она находилась в комнате на чьей-то кровати, установленной под потолком. Вокруг оказалось так много деталей! Постельное белье целиком заполняли разноцветные замысловатые растительные узоры, и, чем ближе к ее лицу, выглядывающему из-под одеяла, тем гуще и проработаннее узор. Кровать сделана из дерева. Стены рельефные, с нишами, полочками. Самара перевернулась и обнаружила под подушкой дырку - видимо, для любителей лежать на животе, чтобы не задохнуться. Она свесилась с края двухэтажной кровати и нашла взглядом пигманта. Он сидел за шикарным письменным столом, уставленным свечами, как орган - трубочками. Он что-то усердно писал и издавал грудной смех так, что его спина тряслась. Видимо, опасался разбудить Самару, и тщательно сдерживался.

Вошёл человек.

— Не желаете ли купить подушечки для иголок большим объемом? У меня осталась коробка, отдам со скидкой.

— Стойте, конечно желаю! - Икар торопливо подскочил с бархатной табуретки и стал вытряхивать из многочисленных карманов мелочь. Он принял коробку, закрыл дверь и поставил ее рядом с комодом, из которого свешивались самые разные предметы от ремней до склеенных игральных карт.

Самара села в кровати, и скрип всей конструкции заставил парня оглянуться. Он улыбался во всю ширину своего узкого лица.

— Почему ты улыбаешься? - Самара стала спускаться по лакированной лестнице, подбирая полы белой ночнушки.

— Я? Ох, да, - Икар рассеянно взял со стола мазь, натер ею лицо, и, как ни странно, снял лицо. Под маской его лицо оказалось скорее хитрым. Пигмант положил маску на подставочный столик: на обратной стороне Самара прочла "Приятного вам знакомства!", а рядом стоял еще целый мешок с таким же заглавием, и по очертанию там лежали не только маски. Икар продолжил что-то писать, а девушка прошла к коробке, осторожно приоткрыла ее. Действительно: куча подушечек для иголок разных расцветок и форм.

— Да, здесь много кто так делает. Храним иголки в больших количествах на полках, чтобы отслеживать обстановку: если иголки таят, значит, идет отлив бесплотных.

— Здесь много пыли, - Самара провела пальцем по комоду, на нем собрался серый шарик размером с горошину. - Как будто кто-то прошелся и посыпал все предметы серым снегом.

— Да, конечно, это тоже нужно для дела, - не оборачиваясь ответил парень. Она подошла и нагнулась к столу. Парень старательно выводил по-своему обаятельные круглые буквы. Самара осторожно взяла листок с края стола и прочла:

«Являясь Хозяином Замка,

Хочу напомнить, кем Вы являетесь – гостем. Если продолжите проявлять любопытство – будут последствия. Не чувствуйте себя, как дома. В Ваших, Икар, интересах сидеть тихо, и не привлекать к себе мое внимание лишний раз, не сочтите за грубость. Все ваши нарушения подсчитываются, и вот-вот подойдут к границе моего терпения.

С нескрываемым неуважением, Хозяин»

— Смешной человек, - прокомментировал Икар и вырвал у Самары письмо-предупреждение. Из конверта вывалилось несколько черных лепестков и засохших ягод черноплодки. Он упаковал предупреждение вместе со своим ответом в тот же конверт, наклонил голову в приступе вдохновения, и кинул туда пустую раковину от маленькой улитки, засохший воск в форме огня, листик от съеденной клубники, фантик от съеденной конфеты. Выдвинул пустой ящик и положил письмо в самую его глубину. Отсылать необходимости не было - этим займутся.

— Ты не собираешься его отправлять?

— Я его отправил, - пожал плечами Икар, - В стенах есть трубы общего назначения: для воздушных перемещений, писем и других посылок.

По качеству связи Замок очень хорошо оснащен. Тот же воздух поступает через дырочки. Они есть в каждой комнате. При желании их можно заметить то тут, то там, иногда они посвистывают. Также они передают и запахи. Вот например, комнатные трубочки. - Икар приподнял рукав рубашки, торчащий из комода, и достал оттуда трубочку: прозрачную, сделанную, словно из желе. - Они торчат из углов, стыков плоскостей, высовываются из приоткрытых дверей и ящиков. Иногда трубочки прячут в чулках, длинных сумках, рукавах. Можно надышать туда сообщение, если оно чувственное. Если рассудительное - здесь лучше подойдут письма.

Предметы передают через ящики. Там за стенами существуют рельсы, по которым ходит предметный поезд, вагоны идут друг за другом и подступают к необходимым ящикам и там спокойно принимают посылки. Поезда согласились обслуживать прямоходящие мыши.

Самара села на ковер и потерла виски.

— Это действительно здорово, - ответила она, в удивлении проведя рукой по своим раскрасневшимя щекам. - Пожалуй, здесь я смогу быть по-настоящему счастливой. Можно мне тоже попробовать передать сообщение?

— Не сомневаюсь, что этот шаг присутствует в Руководстве. Пребывание в Замке было бы неполным без использования услуг связи и перемещений.

015 Фёдор

Капля по капля падают с серого неба. Туман. Детский смех. Самара вновь в Садах. На ее плече – рука воспитательницы Кловдии, сжимающая все сильнее. Босые ноги погружены в песочницу по щиколотки.

— Я же сказала, мне больно!

Кловдия не перестает давить.

Самара пытается убрать руку. Внезапно туман опускается на Самару и Кловдию, и девушка задерживает дыхание. Она плывет долго и упорно. Выныривает в детском тазике, который со всех сторон окружили воспитатели. Нет, так не пойдет. Самара снова ныряет и зажмуривает глаза. Ей снится что-то еще, но так тяжело вспоминать.

Самара стоит посреди коридора Замка. На красном ковре. Со стороны и с потолка светят сотни свечей. Сзади – опасность. Девушка бежит вперед. Стены сдвигаются, воздуха все меньше, как тогда, в лазейке, через который они попали в Замок. В конце концов, Самара уже ползет по ковру, почти соприкасаясь с короткими ворсинками лицом, она не видит, что впереди, только тянет руку.

В ее ладонь проскальзывает чужая рука, и знакомый голос предлагает ей пойти с ним. Теперь они вместе идут по коридору.

— Ты – мой родитель? — она до сих пор не узнала его лицо. Он что-то говорит, но словно сквозь вату. И она не может по-нормальному повернуть к нему голову. Наконец, голос звучит чисто: «Посмотри на руки». Она смотрит на свои ладони спереди, потом с тыльной стороны. Окружение резко становится четким.

— Я узнала тебя! Ты – Икар.

Парень расплывается в улыбке и исполняет небольшой танец с победным прыжком – таким, что надолго зависает в воздухе, и поворачивается вокруг своей оси, словно в воде.

— Ты научился летать! — восхищенно говорит Самара, и вдруг чувствует – она тоже всегда умела летать! Она машет руками, и воспаряет, хватается за веревочные лестницы, спускающиеся сверху. Икар наставляет ее: они во сне, и теперь пойдут на запрещенную территорию. Самаре становится очень страшно. Пигмант заставляет ее прислушаться, и она тоже начинает слышать пожилой мужской голос, который время от времени повторяет “Горячо… горячо!” с задором, маняще, как повар, собирающийся реализовать все пирожные, которые он заготовил за эту смену.

Икар ведет ее. Все места – незнакомые, и одинаковые: повороты, комнаты, залы, коридоры. Детали меняются, но суть одна. Потом он открывает свою комнату и приглашает войти. Она все такая же, но Самара не видит себя и его.

— Но мы же заснули здесь?

— Мы во сне, в общем сне. Понимаешь? Здесь – свои правила.

Икар отворяет безликую деревянную дверь, наиболее старую в его комнате. За ним – пролог – промежуток между живой и мертвой частью. «Мы умрем? — Самара беспокоится».

“Горячо…”

Парень обещает, что им все это снится. Он требует, чтобы она время от времени поглядывала на свои руки. Проход в пролог узкий; она может касаться двух стен одновременно. Здесь холоднее. На стенах висят картины – портреты со странного вида людьми. У кого – слишком большой нос, у кого – чересчур маленькая голова. Тут Самара догадывается, что художник сильно преувеличивал самую свойственную людям черту. С одной стороны это было забавно, с другой – пугающе.

Они недолго шли через Пролог. Почти сразу же уперлись в мертвую дверь.

«Горячо…».

За нею слышался гвалт, крики, ругань, и просто спокойная речь на непонятных языках.

— И у тебя есть ключ?

— Здесь он не нужен.

Они оказались по ту сторону, на Том Свете, но во сне. Так ли там все на самом деле, или это их воображение? Самара не знала. Это тоже были бесконечные лабиринты, но подсвеченные издалека. Здесь присутствовало много лестничных пролетов, тонких потертых перил. И много-много человекоподобных теней, стоящих в тесноте, с кучей сумок, в проходах. Такое ощущение, что все они чего-то ждали. Икар шел впереди и вытягивал Самару за собой сквозь толпу. Посреди очередного коридора он остановился.

«Горячо…».

«Это где-то здесь! — крикнул он Самаре на ухо». «Это должно быть где-то здесь! Ищи дверь!». Самара принялась ходить вдоль стены. Из-за людей нельзя было посмотреть, есть ли вход. Она постаралась успокоится. Раз это сон, значит, многое можно.

Девушка выставила перед собой руки и сделала мысленное усилие, посмотрев на людей. С первого раза не получилось. На второй вся толпа резко отодвинулась от стены, как по волшебству. Пигмант подмигнул ей. Они нашли маленькую дверь высотой с ребенка, небесно голубого цвета, разрисованная мелками – разные придуманные растения. И выпуклая круглая ручка. Икар подбодрил Самару, и она села на колени, нерешительно постучалась. Голос повторил: «Горячо». Икар покрутил ручку, и ручка отпала. Он толкнул дверь; в лицо ударил яркий свет. Толпа вновь окружила их, поэтому пришлось срочно заходить, пока воздух не закончился. Самара осмотрелась: небольшое квадратное помещение, деревянные стены с декоративными нишами, окно по центру противоположной стены с милыми шторками, деревянный стол, приставленный к окну с кучей бумаг, кистей, инструментов и книг. Самая настоящая домашняя мастерская. Уютная и светлая. Множество горшков с растениями, вьюнков и цветов. Свежий цветочный запах. Запах масляной краски смешивался с морским ветром, дующим из приоткрытого окна. Милый круглолицый старичок трясся на стуле от смеха и радости: гости прибыли. «Горячо… горячо! — повторял он, переводя дух».

Потом он вскочил и бойко подпрыгнул к Икару, обнял; его двойной подбородок зашевелился от счастья.

— Я так рад, что вы пришли!

Дед поцеловал руку Самары. Икар, не вынимая рук из карманов, быстро вертел головой, осмысливал обстановку.

— Как тебя называть?

— Федор! Меня зовут Федор, — старик забрался обратно на стул и облокотился о столешницу; рука подрагивала от возбуждения. — Присаживаетесь, располагайтесь!

Стены обиты темно-синим бархатом с серебристой цветочной вышивкой. Живописные зеленые пейзажи в деревянных рамках: море, природа, бесконечные леса. Деревянная утварь, деревянные стулья с такими же мягкими сиденьями цвета штормового моря, с завязочками. Образ Единого Пути изначально транслировал использование природных материалов. Кремовые шторы. Лакированный пол.

Самара шепнула Икар на ухо:

— Где это мы?

— В чьем-то сне, — шепнул тот в ответ, присел на стул и громче обратился к старику:

— Так, Федор, прошу объяснений. Зачем ты нас позвал?

Тут старик очень сильно смутился и стал тщательно подбирать слова:

— Последнее время мне снится, что я имею собственную плоть внутри Замка. Я думал, что умер, и просто делал передышку, перед тем, как отправиться в другие миры. Но когда я уже собрался с мыслями и пошел на внешние территории Того Света – на выход из этого мира – меня не пустили. Я звал всех, кого мог, и по моим предположениям, я умер где-то рядом с вашей комнатой, поэтому вы первые откликнулись. Получается, я умер, но не до конца. Я застрял!

Самара потерла глаза, туда словно попал песок, так долго она не моргала. Она заметила, что прикрывает свой рот рукой от недоумения, и убрала руку. В ужасе и полной растерянности она повернулась к Икару. Он задумчиво молчал, уперев кулак в челюсть, а старик продолжал описывать в красках:

— Мое тело умерло, но не исчезло, я привязан к нему. Оно близко к состоянию смерти, подходит к нему, но не умирает! Поверьте, мне уже трудно вспомнить, чем именно я занимался при жизни. Но судя по снам, я жил в Замке, и за одной из стен лежит мое тело. Проверьте, так ли это, если не сложно.

Самара спросила:

— Как ты мог оказаться так далеко от основного коридора в простенках?

— Меня туда прибило. Похоже, что так.

— Прибило?

— Перестановкой, — кивнул Федор.

Икар махнул рукой Самаре, давая знак, что потом объяснит.

Федор как будто только сейчас заметил, что парень с девушкой напряжены, и добавил:

— Будьте как дома, будьте моими гостинцами! Чтобы вы знали: мой дом – это ваш дом. Если вам когда-нибудь захочется…

Икар резко прервал его:

— Только не начинай! — его прошиб пот, он вытер руки о штаны, — Значит, ты все-таки умерший, — подытожил он разочарованно. — Я думал, я уже изучил все ваши уловки и не куплюсь. Но твоя игра в «холодно-горячо» просто находка для дураков. Идем, Самара. Нам не о чем разговаривать с этим старикашкой.

Федор замахал руками.

— Эх, парень. Какой языкастый! В своем отрочестве я был так же молод, красив и острослов! Не спеши, не спеши. Я могу помочь вам в мире живых. Если вам нужно сделать кое-какие бумаги, связаться с кем-нибудь удаленно, разослать приглашения, оформить отказ от тела и другое – обращайся. У меня много связей здесь, — Фёдор достал картонную коробку из сундука, обмакнул перо в чернильницу, но Икар помотал головой. Самара дернула его за рукав, ей до боли хотелось уйти. Чего доброго, пигмант еще согласится отдать свое тело, а он ей еще нужен в качестве проводника.

Икар стал взлохмачивать свою шевелюру, заговорил:

— Слушай, Федор, твое положение и правда незавидное. Мы могли бы что-то придумать… Как-то помочь тебе, что ли. Ну найдем мы твое тело рядом с моей комнатой, и что дальше? Этот мир заперли. Нужно выйти на Высших, чтобы как-то повлиять. Вряд ли мы сможем что-то сделать. У тебя есть идеи?

Федор долго и напряженно думал, аж покраснел лицом.

— Давай поменяемся телами.

— Ты сама непосредственность, Федор.

— Давай поменяемся. И я найду способ. А про тебя я не забуду, всегда буду мыть мертвую дверь и ставить освященную пищу к ее порогу.

— Давай не будем. Сосредоточься.

Самару начало колотить крупной дрожью. Она так и не отходила от двери, через которую они вошли, держалась за ручку на всякий случай. Вдруг закроется?

Федор, похоже, правда старался, но у него плохо получалось. Поэтому он предложил еще раз:

— Ты знаешь, что у предмета есть внешность. Но не хотелось ли тебе пощупать изнаночную сторону? Почувствовать предмет изнутри?

— Я же сказал, что не в этот раз, извини, Федор, у меня еще есть дела в этой жизни. Ты пробовал лечь обратно в тело?

— Не получится, меня от него отталкивает на близком расстоянии, — возразил старик. — Когда я пытался совместиться с ним, мои бесплотные руки и ноги тряслись, вздрагивали и отпружинивали в самые разные стороны. Меня отклоняло от него. Дрожь шла повсюду, я не мог совместиться. И все-таки, — Федор глубоко вздохнул и мельком посмотрел на Самару, с опаской, — ты бы мог одолжить мне свое тело на время, Икар. Мы бы спали в порядке очереди. Тебя такое привлекает? Вначале я бы оторвался, а тебе пришлось бы поспать чуток дольше.

— Если я не проснусь во время, то чуть позже обратно возвращаться буду уже с боем.

Самара возмущенно накричала на пигманта:

— Почему ты говоришь так, будто уже согласен?

— Тише, Самара, если бы я сразу отказывался от переговоров, я бы не имел таких обширных связей на Том Свете, и меня бы уже давно захватили. Чуточку терпения.

Она стала кусать ногти, с нервов.

— Федор, расскажи-ка про Тот Свет.

— Надумали? — хихикнул старик.

— Все описывают по-разному, но чем больше мнений, тем картина правдоподобнее.

— Понимаю. Ничего особенного. По всему живому миру расположены мертвые двери, они ведут в пролог, а тот в свою очередь идет на Тот Свет. Там точно такие же лабиринты коридоров, как и в Замке. Коридоры сложены из больших гладких плит. Тепло там тоже для таких живых, как вы, не предусмотрено, если только костер развести посреди комнаты. Бесплотные, по большей части, говорят на другом языке, многие – новоприбывшие. Есть пришельцы, которые просто в дороге, стоят с сумками, что-то обсуждают и в живую часть не ломятся очертя голову, видимо, им не туда, да и здесь они оказались мимоходом, проездом.

Как проснешься, открой мертвую дверь в своей комнате и пойдешь по коридору. Рано или поздно наткнешься на круглый зал, а в нем лестница, проходящая через все уровни Того Света. Может, сразу ты к этому залу и не выйдешь; тут целая сеть помещений, и все нежилые. Когда Тот Свет снится – многие вещи могут представляться иначе, но я рассказываю то, как оно есть наяву.

— Ты только что сказал, что они говорят на другом языке – новоприбывшие, пришельцы...

— Они говорят на неведомом языке, но я слышал, если ты их понимаешь, значит, уже не живешь. Я понимаю отчасти: вроде проскакивают знакомые слова, но общий смысл утекает. Никто не запоминает, как бесплотные выглядят, хотя когда их видишь – кажется, что это вполне конкретный человек. Странное дело, они ведь без тел, и не имеют определенной формы. Только во сне, когда сами захотят. По Тому Свету они свободно перемещаются, за исключением пересечения внутренних границ миров – тут особые правила. Ну а дальше порога мертвых дверей им нельзя. Так что вам не о чем беспокоиться.

И все же они ждут возле дверей живых. Через сны они вольны посещать живую часть, и общаться с живыми, наблюдать. Они надеются обманом дорваться до жизни... — у Федора запершило в горле и он закашлялся, смущенный своей откровенностью, — Я хочу дать вам совет, дорогие. Не умирайте, если не уверены в том, что сможете сделать это как следует. Странные времена настали...

Тут Самара разревелась, проникнувшись, захотела что-то сказать ободряющее, но Федор сам бросился к ней и стал успокаивать, хлопать по спине. Тут небо за его окном резко сменилось на черное, а в дверь стали ломиться, словно копытами. Самара озиралась, вытирая слезы. Икар вскочил, выглянул в окно, и изрек:

— Самара, возьми себя в руки. Это за тобой ломятся. Вполне возможно, что это Она.

Девушка застыла, как погибающая певчая в руках лесника. Она пару раз метнула взгляд по сторонам, и зажмурилась, задышала глубже. Старик продолжал гладить ее по спине, и стуки в дверь прекратились. Небо посветлело.

— Молодчинка, — похвалил Икар.

— Кто это так за ней невежливо? — поинтересовался старик.

— Мучительница.

Федор посерел и возмутился, что мертвые, конечно, стоят над живыми, но надо же иметь хоть какие-то приличия! О Мучительнице он слышал мало, но запомнил ее, как героиню недавних историй, как наглую и возмутительную женщину, из-за которой, возможно, весь мир сейчас и стоит на грани закрытия. Бедная девочка.

— Бедная девочка, —:Федор погладил ее бледную руку, — Я бы никогда не осмелился мечтать о подселении в тебя, если бы вы сразу предупредили.

Икар опустился на полюбившийся стул.

— Настало время открыть карты, Федор. Давай честно? Мы не будем делиться телами, и, в любом случае, с твоей стороны полная наглость просить нас об этом. Даже если бы мы не были связаны с Мучительницей, не так ли? Но есть и другие варианты. — пигмант выставил руку, закатал на ней рукав, и стал загибать пальцы, — Мы можем уничтожить твое тело – сожжем его, или отнесем в Лес. И не благодари, — Икар блистательно улыбнулся, — Без тела у тебя будет больше шансов пересечь границу миров. Второй вариант – я слышал, что в горах есть гостиничный дом мертвых. Забудь про свое тело, и отправляйся туда. Там верхушка мира, и там совершенно другие возможности, о которых я мало что знаю, но слухи, как понимаешь, крутятся. И, напоследок, десерт, — пигмант с огнем в глазах оглянулся проверить, как там Самара, — мое особое предложение – игрушечные тела. Я не проверял, могут ли застрявшие бесплотные пользоваться дополнительными телами, не разорвав связь с прежним, но… почему нет? Здесь тебе могут сделать и деревянную куклу, и мягкую игрушку.

— А двигаться можно? — заинтересовался старик.

— Вот про это не уверен, — Икар сомкнул зубы в досаде, — Сам понимаешь, у игрушек свои ограничения. Но, как я неустанно повторяю, это лучше, чем ничего! Я договорился уже с более чем сотней бесплотных, и они до сих пор счастливые обладатели игрушечной жизни.

— А зверины? — буркнул Федор. — Я видел, по Замку ходят зверины в платьях, в нарядах, сидят за общими столами, и даже умудряются участвовать в беседе, строить отношения.

— Это совершенно немыслимое предложение, — восхищенно согласился Икар, схватившись за свое лицо, и нагнулся вперед ближе к Федору, — Но здесь я бессилен. Я работаю только с Игрушечником, а кто предоставляет тела зверин – понятия не имею. Выбирай любой вариант на свой вкус! Мы благодарны тебе за помощь с представлениями о Том Свете. Такие знания на вес золота, на самом-то деле.

Федор зарделся, погрузившись в свои подбородки и хохотнул.

— Тело умерло, — наконец, сказал он не без печали, — Так что буду премного благодарен, если избавитесь от него. Я попытаю счастья на границе, и в гостиничном доме. Если не выйдет, задумаюсь о игрушечной жизни, — и он игриво подмигнул; моргнувший глаз сократился нервно, и открылся чуточку позже.

— Ну вот и решили!

Икар довольно встал со своего места. Они тепло попрощались с обретенным другом.

— До скорых встреч. Только скажите, и я все здесь для вас приготовлю и покажу, — подмигнул мертвый.

Икар посмеялся, но не стал уже ничего отвечать: бесплотные неисправимы – предлагают подселения и смерть при каждой возможности. Он попросил Самару просыпаться: надо представить себя лежащим там, где ты заснул.

Самаре раз пять казалось, что она проснулась, прежде чем ей удалось это сделать по-настоящему. Голова кружилась от ложных пробуждений и немного тошнило.

Пигмант встал раньше и на ходу натянул теплую клетчатую рубашку, зашел в шкаф.

Пока его не было, Самара спустилась с кровати, поправила одежду, и села на тумбочку за письменный стол. Икара не было уже целую вечность, и вдруг сердцебиение девушки резко ускорилось. Что-то надвигалось. Ей показалось, что боковым зрением она видит, как предметы немного меняют положение: подушечки с иголками не могут определиться, стоят они чуть правее или чуть левее. Обычно в случае непредвиденного страха девушка уже научилась дышать спокойно, меньше двигаться. Рука стала неметь.

— Нет, — простонала она. Сжала пальцы, потрясла рукой, но вскоре рука обмякла,и тут же ею завладела чужая сила: как вслепую правая рука нащупала на столе первый подвернувшийся лист, затем она разыскала перо и чернильницу. Самара продолжала спокойно дышать и успокаивать себя. «Она всего лишь хочет что-то сказать. Что-то написать».

Рука приложилась к бумаге. Вначале выходили непонятные кляксы. Затем, проявились слова:

«Это Аристарх. Ты поступила безответственно. Выдвигайся по Пути. Немедленно».

Самара улыбнулась, но уголки губ дрожали и клонились вниз. Рука написала «Немедленно» поверх первого слова два раза.

Икар, тем временем, облазил всю ближайшую сеть пространств около комнаты и пошел дальше. Там он ничего не нашел и вернулся. Почему-то он не проверил самый главный тупиковый путь, но именно там он в итоге наткнулся на припертого к выступу в стене старика в позе непринужденного ожидания: одна нога опорная, вторая закинута накрест; одна рука в кармане, вторая опирается локтем о выступ. Словно старик попивал разливное мгновением раньше. Только безвольно завалившаяся на бок голова и закрытые глаза указывали, что мужчина – не жилец. И все же, труп не разлагался, словно находился в особом состоянии глубокой многовековой задумчивости, что не менее странно. Перестановка, сила, которая меняет положение предметов и людей, когда никто не смотрит, иногда принимает причудливые формы, словно это вполне человеческое сознание, и оно играет. Икар перехватил старика поудобнее и понес к сообщающимся пространствам, где обычно забирают почтовые посылки. В очередной стене он открыл продолговатую дверь и уложил туда старика, теперь уже как спящего. Сверху он прикрепил записку – просьбой увезти тело на сожжение в горячие почвы Леса. Мыши должны все понять. Помощники Замка уже давно проводят для них уроки по человеческому языку.

016 Примерочная

Парень вернулся в комнату и нашел там Самару, в слезах.

— Мучительница? — понимающе спросил он.

— Аристарх, — девушка протянула ему листок с сообщением. Пигмант кивнул.

Он предложил поторопиться. Вместе, они заглянули в Руководство и составили примерный план, как угодить всем требованиям и прожить жизнь в Замке так, как того ожидали создатели Единого Пути. Разумеется, основополагающим шагом в Замке значились следующие вещи: «Посещение праздника или бала».

А для девушек приписка мелким почерком розоватого оттенка: «Нарядиться».

Икар и сам любил балы да праздники, поэтому он с радостью повел Самару в швейную – за платьем.

Путь оказался не близким: они протискивались сквозь узкие щели, ползли, шли под полами, пространно брели по легендарным коридорам Замка. Ходов было столько, что разум терял ясность.

Самара увидела схожесть этих коридоров с ущельями. Коридоры и вправду пугающе поднимались в высоту. На какой-то миг её прихватил страх открытого пространства, словно люди – песчинки, застрявшие между плиток. Она запрокинула голову. Потолок уходил так высоко, что сжимался в единую линию. На потолке висели маленькие свечечки, словно серебристые звёзды, выстраивающиеся в трёхмерные созвездия.

Тусклый призрачный свет окутывал дымкой таинственности. В звуках собственных шагов мерещился непрекращающийся шепот.

В остальном, стояла особая, не простая или звенящая тишина, но сухая, как глотка мореплавателя, выброшенного на забытый остров.

Шорох в складках многочисленных юбок – единственный убаюкивающий звук.

Вскоре их ускоренная ходьба плавно сменилась замедленной. Походка стала виляющей, какой обычно ходят напыщенные люди на выставках, рассматривая картины прошлых поколений. Картины тут действительно были. Но все больше рамок. Бывало, рамка могла быть размером с человеческий рост, а величина картины при этом не больше ореха. Творчество текущего поколения, что поделать?

Икар задержался, рассматривая мелкий завиток, изображающий двух сплетенных между собой людей. Завиток обрамляла тяжеленная рама в три яруса. Она нависала над изображением. Приходилось подглядывать в картину, как в глазок, создавая впечатление, что картина эта под запретом. Самара первее оказалась в коридоре с округлыми поворотами, казалось, замыкающемся в круг и выводящем на новые круги. Здесь тёмно-бордовые драпировки покрывали стены, ложась складками и создавая невероятные узоры, как волны на озере в ветреную погоду.

— Я знал, что балы – это то, что нужно девушкам. Поэтому я привык их туда водить. Мы сходим с тобой на праздник, Самара. Я выведу тебя в свет!

В швейной около гигантской горы ткани сидел швейник, маленький мужичок с глазками-бусинками. Рядом несколько девиц шили; в воздухе блестели иголки. Шла работа над подолом. Юбки кроились по подобию Сонца: полный круг. Рабочий стол заполнился тонкой бумагой с мелковыми чертежами окружностей, идущих друг за другом – слои одной и той же юбки. Рядом стояли уже готовые платья на безголовых куклах в человеческий рост.

Обтягивающий верх платья был беден и скуп на украшательства. Но цвет подбирался к лицу девушки, чтобы освежать ее облик. Низ платья покрывался щедро, ноги обкладывали слоями юбок, которые образовывали устойчивое основание. В нем девушка могла стоять как ложка в застывшем меде. Сверху усеивали мелкими драгоценностями, бантами, блестяшками.

Швейник заметил удивленные взгляды вошедших и объяснил:

— Нынче красота – страшная сила. Юбки создают основное впечатление, и олицетворяют глубину девичьей души. Так уж сложилось, что чем их больше, чем неприступнее юная особа. Но, к сожалению, они тянут все изделие вниз, оголяя грудь и вызывая позор на девушку. Так что надевайте верхнее белье, и оно поддержит все ваши округлости. Юбки надо пристегивать поверх. Они не сползут вниз, опираясь на ваши тазовые кости. Передвигайтесь маленькими шажками.

Мы предоставляем юбки и нижние, и верхние. Пристегивайте на пояс столько, сколько потяните, друг за другом. Здесь все зависит от вашей личной выносливости и силы ног.

Самара ахнула от восхищения. Это даже лучше, чем сладости на пиршествах! Она облизнулась и перестала что-либо видеть, кроме платьев. Подошла к первому наряду: оно отличалось множеством складок. Возникло отчетливое чувство, что его сдобрили умилением, окунули в до хруста сахарную любовь, полили слезами восторга, посыпали росинками, напекли светом до румянца, у самых краев платье припылили тонким слоем чего-то сверкающего. Из-под первого слоя выходил второй, стелясь прозрачной белой дымкой, как пар, поднямиющийся от лесного водопада. И запах очаровывал: пахло свежевыпеченными коржами с пышным слоем взбитых сливок и не меньшим усердием в подборе пряностей.

Из соседнего ящика с нитками торчала пухлая детская нога с обвисшим носком и Самара не удержалась от искушения пощекотать ее. Нога тут же скрылась в ящике. Похоже, никто не заметил Самару. Самара определялась с платьем, пока девочки-помощницы не одели ее и не подтолкнули к многостворчатому зеркалу.

Дышалось туго, ходить – тоже нелегко. Но кто эта королева в отражении? Самара приблизилась, чтобы рассмотреть яркую помаду на своем теперь мраморно-белом лице. Ей также добавили румян. Ее седые волосы теперь воспринимались, как благородный знак. Самара боялась себе признаться, но где-то в глубине живота родились преступные переживания, щекочущие, темные. Она прошлась рукой по украшениям юбки и претерпела еще одну волну мурашек.

Икар ждал ее на выходе из швейной. Он то ли успел сбегать в свою комнату, то ли здесь взял – одел цветастый жилет с подчеркнутыми плечами и мощными пуговицами. Долго охал и осыпал Самару приятными словами, когда они направились на праздник. Как волнительно. Какие там будут люди? Какие развлечения? Неужели, никто не потребует от Самары ничего страшного? Юбки шатались перед носом как море драгоценностей, и в этот миг ей показалось, что счастье – не такая уж недостижимая задача.

018 Праздник

Самара и Икар шли по очередному длинному коридору с приятным приглушенным освещением. Как обычно, по центру – красный ковер. Потолок уходил в бесконечность. Стены здесь пустовали, тут и там прерывались на ниши и углубления. В них либо висели гобелены, либо они были зашторены. Вдруг Самара остановилась, увидев очередную тяжелую бархатную шторку: из-под нее торчала женская ножка в розовой туфельке и шаталась вверх-вниз. Самара хотела спросить у Икара, но тут шторка вовсе упала с одного края карниза, и их взгляду предстала женщина с поднятой пышной юбкой; между ее ног примостился мужчина, невысокий, с взлохмаченными волосами и приспущенными штанами. Женщина заметила пигманта и Самару, кашлянула и, захлебываясь собственной слюной, с болезненным хихиканьем попыталась прикрыть собственной юбкой мужчину, будто бы от стыда. И тут же женщина стала издавать стоны и охи. Но различить, стало ли ей стыдно, было невозможно – румяна итак слишком изрядно покрывали щеки. Мужчина, не прекращая движений, попытался поднять шторку обратно, но нога в туфельке так и продолжала выглядывать и подпрыгивать.

У Самары остановилось сердце, она не знала, что и думать. Ее как кипятком обдало с ног до головы, и она почти бегом преодолела этот участок коридора. Перед глазами продолжало стоять похотливое лицо женщины. Самара куда-то быстро шла, но, как она выяснила позже, это Икар ее вел, прихватив за талию, пока они не прошли через междустенье в параллельно-идущий коридор.

— Нам надо было помочь? — спросила она с колотящей в висках кровью. — Ей было плохо?

— О нет! — нервно посмеялся Икар, не останавливаясь, — Ей было хорошо! Не думай об этом.

— Но… — девушка теребила пальцы и верхнюю юбку. Ее лицо стало багровым, и она спросила осипшим голосом, — Они ведь детей делали, верно?

***

Пигмант понял, что дело требует объяснений. Остановился и отвернулся от Самары, рассматривая пейзаж на стене, исполненный маслом. Он сложил руки в карманы и ответил:

— Это незаконный способ сделать ребенка.

— Они нарушили правила? Мы теперь тоже виноваты?

— Расслабься. Никто не узнает. Этим часто занимаются, потому что это слишком приятно. Хоть Высшие и запретили, все же это неплохой способ защититься от мертвых. — Икар многозначительно поднял брови, посмотрев на Самару.

— Вообще-то я все знаю. Воспитатели не рассказывали об этом, но мальчишки постоянно бегали на Завод и приносили новые сведения, слухи и сплетни. Мне до последнего не верилось, что детей и в самом деле делают именно так.

Икар не нашелся что ответить и просто протянул руку девушке, чтобы продолжить путь на праздник.

***

Прямо, поворот налево, поворот направо. Ход за книжной полкой. Ход по лестнице вверх между стенами, выход через боковую стенку комода. Прямо, прямо. Безумие, яркость, ложь, взаимонепонимание и лицемерие – таким представал Замок перед Самарой. Они шли по главному парадному коридору, увешанному флажками. Население стекалось в Желтые Залы. Да, гости вели крайне приятное существование. Но кто оплачивает все это веселье? Кто оформляет залы, чинит мебель? Следит за освещением? Кто моет эти высокие как небосвод потолки? Самара понятия не имела. В ее глазах бились за главенство красный и зеленый, золотой цвета. Люди и нелюди хохотали. Играла настойчивая танцевальная мелодия, она словно гудела, уходила в сам пол, вибрирующий под ногами. Самара слышала низкочастотные звуки водоплавающих, трескотню, булькания – как будто к музыке добавляли звуки природного мира. Сплошным шумом звенели бубны.

Ноги девушки приятно теснились в новых туфельках. Икар оттуда-то раздобыл веер и передал ей. Она махала им на свое лицо. Перья переливались изумрудным и голубым. Теперь в ее душе полное блаженство. Пигмант довел ее до основного зала, где объявили бал.

Икар раздвинул тяжелые шторы с позолоченными кисточками перед Самарой и взял ее под локоть. Присутствующие обернулись на них, их лица исказились от хохота.

Здесь, в праздничном зале, между плитами она разглядела пробоины. «Словно люди так яростно танцевали, что устроили землетрясение, – подумала девушка». Пробоины были набиты носовыми платками и перчатками, а то и чулками, маленькими сумочками, чрезмерно наполненные дамскими вещицами. Некоторые части пола прикрыли обрезными коврами.

Самара убрала с губ налипшие крупные блестки, украдкой достала изо рта цветные бумажные нитки и зерно: ими посыпали всех вокруг щедро и непрестанно. Щеки горели от духоты. С обратной стороны зала под балконом на втором этаже выстроился ряд дверей: на кухню, или в курилку, в дамскую комнату, но, по большей части – на Тот Свет. И все – немного приоткрыты. На кухню то и дело бегали люди в форме, выносили еду, напитки, забегали обратно с подносами.

Над всем этим действом до четвертого или даже пятого этажа летали люди в костюмах птиц, подвешенные за цветные рукава. Один из них запутался в качелях, и теперь группа из гладкошерстной зверины и парнокопытной доставала его из западни. Лестницы веревочные: зачастую они висели слишком высоко, и, чтобы начать подниматься по ним, надо было сперва долетать до первой перекладины. С качелями тоже самое. Низкорослый человек настойчиво и безрезультатно кричал летающим людям: «Эй, вы, потомки великого Некого!».

Самара предложила начать с подслушивания – подслушивание значилось в шагах Руководства. Вместе с Икаром, они сели рядом с четырьмя беседующими людьми: высокой женщиной и привлекательным спокойным мужчиной, и двумя, судя по всему, подругами, поскольку они сидели на одном кресле. Остальные – на мягких кожаных диванах и креслах, расставленных в хаотическом порядке. Одна из подруг свободно откинула пышную копну волос за плечи и взяла слово:

— Мерзкий поступок? Я вам расскажу, про мерзкий поступок. Наш друг, Макмор, согласился помочь с выбором тканей, но в нужный момент подвел. Это огорчило, но мы быстро забыли такое упущение. Однако, чуть раньше, когда еще не принесли сливочное, и Гарех рассказывал о том, что мухи летят к его пупу, пришел Макмор. Вы этого, конечно не заметили. Все были увлечены пупом Гареха. А вот я и Десса отвлеклись на Макмора. Знаете, зачем он объявился? Извиниться. — девушка еще раз откинула волосы назад, — И я почувствовала боль, — она приложила тоненькую ручку к глубокому декольте, — Он извинился и быстро скрылся в толпе. Самодовольный червяк. Он никогда не сделал бы этого, если б не случайная встреча. Он просто понял, что я его заметила в толпе. Мерзкий поступок, — женщина нервно отпила из стеклянного бокала.

Самара огляделась по сторонам, нашла Икара и удостоверилась, что он тоже слушает.

***

— «Кто приносит бокалы» – это сильный вопрос, — теперь рассуждал мужчина. — Раскрошенные трюхлявые пни, я никогда этого не знал, и, вы удивитесь, не интересовался.

— Я пробовала останавливать этих людей, кто разносит еду. Спрашивала их имена.

— А у них есть имена? — расхохоталась женщина напротив и подтянула сползающее с пышной груди платье.

— Нет, давайте выясним, — скривился мужчина. — Кто приносит тебе питье?

— Что? — полная женщина по имени Полиша удивилась и приняла из чьих-то рук очередной стаканчик со льдом и сосредоточенно перемешала в нем варенье, раздолбила замороженные ягоды ложечкой.

— Откуда у тебя стакан, Полиша?

— О-хо-хо, не напирайте, — она погрозила пальцем, — оттуда, конечно же. Только что приходил очень любезный молодой человек и дал мне его, я точно помню.

— Откуда он?

— Я часто его вижу, он мне часто наливает, — кивала она.

— Ему больше делать нечего? Где он живет?

— Я не спрашивала, он же так мил, я только благодарила.

— А кто-нибудь из ваших знает слуг? Кто моет потолки?

— Я устала от ваших вопросов. Зачем кому-то мыть потолки, их даже не видно отсюда. — она пощелкала пальцами, обычно после этого появлялся молодой человек; он бы увел наскучивающих ей людей, наверное.

— Вашего молодого человека не существует, — подвел черту мужчина, самодовольно, и повернулся проверить реакцию подружек. Он явно интересовался той, которую назвали Дессой.

— Ваших потолков не существует, — злобно отозвалась женщина, и расправила плечи от ощущения неопровержимой правоты.

Самара тоже захотела промочить горло. Рядом проходил человек с подносом, она его остановила и взяла стакан с оранжевым напитком. Прохлада обожгла рот, и Самара подержала напиток во рту, прежде чем проглотить. С другой стороны от кресел, за беседующими, Самара остановила взгляд на подозрительном человеке: он не говорил, не смеялся, не был одет празднично, не держал поднос. Он стоял на месте и следил за Самарой. Она насупилась и тоже долго смотрела на него: когда отвернется? Мужчина только пригладил блестящие волосы за уши. Вскоре перед ним встала пара влюбленных, и Самара не заметила, куда делся человек. Ее сердце пропустило удар, но она решила не придавать этому значения.

***

По просьбе Самары Икар повел ее в сторону летающих людей. Икар предложил Самаре снять верхние юбки, чтобы меньше весить. К девушке привязали веревочки и стали тянуть вверх, пока она не схватилась руками за качель. С горем пополам она села на тонкую перекладину и мужичек внизу, которого она запомнила по крикам «Потомки Некого!», стал палкой раскачивать ее качель в сторону праздника. Воздух засвистел в ушах, живот сжался. Самара покрепче перехватила веревки, но руки вспотели от волнения. Качель крепилась в вышине так далеко, что не разглядеть. Самара набирала скорость, и понеслась так быстро через залы, что в какой-то момент девушке стало жутко страшно: эти люди не управляют качелью. Старик лишь задал направление, но нет никакой уверенности, что Самара не врежется в стену. Чудом она пролетела мимо пары балконов, в глаза летели выстреливающие снизу конфетти, бумажные уголки и блестки. Самару стало тянуть назад, и внутри у нее все перевернулось: она одна на этой хилой конструкции. Один удар – и ее расшибет в любом случае. Волноваться нельзя, но она уже не могла ничего с собой поделать. Когда на месте посадки ее окликнул Икар, на качелях уже сидела Мучительница, которая игриво ему подмигнула, облизнув верхние зубы. Икар сложил ладошки у рта:

— Не вставай!

Какой смешной мальчишка. Мучительница завладела Самариным телом впервые настолько сильно и крепко. Теперь осталось только долететь до балкона и совершить хороший прыжок. Возможно, она не долетит и сломает что-нибудь, но… была не была. Мучительница встала в полете на перекладине и отрывалась то одной ногой, то другой, чтобы лучше почувствовать тело дочери.

— Верни ее! Верни живо! — Икар сообразил, что к чему, и выбил палку из рук мужичка, попытался оттянуть качель обратно.

Мучительницу тряхнуло на качелях и она сорвалась, чудом перехватив правой рукой перекладину. Прыгать вниз? Слишком высоко. Внизу завизжали женщины, увидев повисшую на качелях девушку. Люди разом расступились. Образовался круг.

Икар полез на вторую качель, чтобы вызволить Самару. Мучительница поняла, что он ее догоняет, но чувство самосохранения не давало разжать руку. Она зарычала от ярости. А, может, это Самара борется за жизнь? Мучительница стала левой рукой отгибать пальцы правой. Мизинец, безымянный, средний. Указательный разжался сам, не выдержав веса. Мучительница сгруппировалась и приготовилась к худшему: к переломам, кровотечениям.

Ее спина ударилась во что-то плоское. Она заскользила по ткани и перекатилась на пол. Оказалось, кто-то сорвал ткань с шатра и люди растянули ее под падающей девушкой. Икар спрыгнул со своей качели, на лету кувыркнулся и приземлился рядом. Люди столпились плотным кольцом. Мучительница рвалась сквозь людей, но Икар налетел на нее и скрутил в объятиях: «Куда это ты?».

Та дергалась, вырывалась. Какой-то старик с длинющей бородой, но хорошо сложенный, зарядил кулаком в сторону лица пигманта. Пигмант увернулся и заорал: «Не вмешивайтесь». Мучительница сообразила, что к чему и тоненьким голосом закричала: «Спасите!». Старик сделал еще один выпад, на этот раз он попал пигманту куда-то в печень. Икар плюнул кровью в старика и возмущенно закричал: «Да не верь ей, верь мне!». Потом потряс Мучительницу и стал звать Самару. Старик врезал ему еще раз, к нему подоспели другие неравнодушные мужчины и схватили Икара по рукам и ногам. Мучительница тут же бросилась в толпу.

— Что вы наделали! — Икар бесновался в руках мужчин, — Плешивые головы!

Его старались утихомирить. Когда Икар стал забираться на соседний стол, чтобы попытаться найти Мучительницу в этом столпотворении, она сама пришла обратно.

По ее смущеному выражению лица парень догадался: это Самара. Между Самарой и Икаром встрял парень с длинными волосами. А Икара обнял уже другой верзила.

— Ты справилась! — Икар выпалил, глядя на девушку. Она кивнула и двинулась навстречу, но чужие мужчины воспрепятствовали этому.

— Со мной все в порядке, — сказала она Икару, - Не знаю как я это сделала, но я вернулась.

Медленная мелодия из глубины зала поглотила ее голос и заставила вернуться Самару в ту пору, когда она сидела у окна в темноте в обнимку с Незабудкой и смотрела на дождь, мечтая о родителях. Пронзительно обнадеживающая мелодия с трелями, переливами и, того и гляди, блестками в воздухе. Люди вокруг утихомрились, помощники повсеместно гасили свечи. Тут и там девушки брали своих спутников, чтобы закружиться в танце. И молодые, и чуть постарше – сверкали шикарными юбками направо и налево, как заведенные. Верзила отнял от Икара руки и скрылся с остальными мужчинами в дальних залах.

— Станцуем? — отряхиваясь от рукоприкладства, Икар протянул открытую ладонь Самаре. На его лице ухмылка всегда съезжала на одну из сторон. Вместе с тем, непривычное напряжение проскочило в его голосе, непривычная серьезность.

Самара еще не оправилась от смущения. Какой позор – безумствовать при столь большом скоплении совершенно чужих людей! С другой стороны, может, здесь таким безумием никого, не удивишь? Эта мысль помогла ей выдохнуть: все ее конечности размягчились, ослабли. Бал, танцы, приятный молодой человек и ее единственная жизнь, которая может оборваться в любой момент. Она взялась за его руку, и они стали медленно закручиваться в непредсказуемом танце. Движения простые, однако узор, создаваемый толпой, поражал красотой.

Икар придерживал Самару за спину, где лопатки выступали из-под платья. Его пальцы коснулись кожи, и Самару словно пронзило молнией. Она не подала виду, но начала дышать чаще, через рот. Рука его пробыла там недолго и сползла обратно на талию, поясницу. Их тела сблизились. Икар, ростом совсем немного выше, склонил голову, так ничего и не сказав. Самара почувствовала защиту, безопасность, и, кроме того, благодарность, разливающуюся по телу. Между ними образовалось особое теплое пространство. По крайней мере. девушке так чувствовалось. Музыка лилась волнами, становилась то отчетливой и пронизывающей до костей, то еле слышимой. Казалось, можно услышать бой сердец друг друга, слишком быстрый для здорового человека.

Им стоило бы обсудить произошедшее, но это выражение лица у юноши, этот танец – все вдруг стало ясно для Самары: он не любопытствующий попутчик, он не бросит в беде. Он теперь действительно на ее стороне. Это дорогого стоит. Самара ощутила влагу на щеке: неужели это первый раз, когда человек не равнодушен к ее будущему именно так, как ей бы хотелось? Он ничего ей не обещал вслух, но ее как громом поразило понимание – Икар готов на все.

Икар оттянул ее руку в сторону, и она сделала поворот под его рукой, вернулась. Он ее приобнял, и музыка закончилась. Подбежал человек в костюме шершня и оросил их лепестками из корзины. Барабаны монотонно повторяли ритм, заунывно предвещали начало веселья. В лицо Самаре хлестнула легкая ткань, затхлость и запах сыра ударили в нос. Она невольно отступила пару шагов назад, и лишь тогда поняла, что неизвестная старая женщина втиснулась вперед нее и теперь танцует с Икаром. Барабаны били все чаще с поддержкой клавишных и трубных. Эта большая бочка взялась руками за предплечья пигманта и закружила его. «Ничего себе старуха, какой напор! — удивилась Самара, отходя ближе к стенам, но озираясь, чтобы случайно не зайти в мертвую часть». Икар поначалу пытался вырваться, но бабка проявляла нечеловеческую силу мышц, двигалась гораздо резвее, чем от нее ожидаешь. А многого от нее Икар не ожидал: кожа сморщилась, пигментные пятна густо облепили все лицо, губы втянулись, изо рта пахло как из помойного ведра. Бабка напоминала подушку, перехваченную поясом. Она, конечно, тряслась в движениях, но то была нервная тряска, словно на издыхании. И даже платье поражало дряхлостью, по всей видимости, хранившееся на Неким забытой полке чулана. Ноги-столбы, обтянутые грубой пожелтевшей кожей, выглядывали из-под юбки. «Равзлеки старую, — только и брякнула карга и потащила Икара в центр зала».

Самара боялась потерять их из виду. Она так и видела: старая бабка разевает рот, сворачивает губы трубочкой, и воздух со свистом проникает в ее нутро. Самара испугалась, что дурной сон овладел ее разумом, но волосы пигманта в свою очередь, вопреки земному притяжению, также потянулись внутрь бабкиного рта. Икар уворачивался, как мог. Старуха завела его в нишу зала, за ширму, там остановилась и крепко сжала его руки перед собой, заговорила:

— Ты посмотри, какой румяный. А какие сильные у тебя мышцы! Настоящий мощный красавец! — бабка то ли охнула, то ли зевнула. Икар жевал губу в полном смятении, размышлял над путями бегства. — Дай на тебя полюбуюсь.

— Женщина, при всем уважении… — начал Икар, он до последнего не хотел верить, что эти бабки действительно существуют. Но тут она взялась за его загривок и потащила на себя. Парень потерял всякое терпение и выкрутил свои руки, вывернулся из захвата. Бабка по-прежнему держала его за волосы и громко причитала, сдабривая речь умилением: «Вот он какой сильный! Кто у нас тут такой сильный?». Бабка оттолкнулась от стены и оказалась перед Икаром. Узорчатая плитка на полу под ней треснула. Пигмант не стал ждать новых происшествий и ударил бабке в лицо ногой, но она успела ее перехватить и повела вверх, а второй рукой схватила его за лицо, толкнула. Икар упал. Бабка придавила его собою, громко ликуя. Сдерживая пигманта, она стала упиваться его молодостью, причмокивала от восхищения, гоготала от умиления, запела песнь о его красоте. От нее шел пар экстаза. Вскоре пар наполнил все помещение. Икар вырывался ценой жизни. Старуха не делала ничего смертельного, кроме того, что держала парня, но очень скоро он почувствовал накатывающую слабость, словно его кости истончаются, а влага уходит из тела. Вдруг все прекратилось, он вылез из-под бабки и увидел, что Самара стоит со стулом в руках и оскалом, как у чудовища. Ее бьет дрожь, видно, что она хотела бы ударить еще раз, но сдерживает себя.

Внезапно, Самара зарыдала. Икар вытащил запасную веревку из кармана и связал бабкино тело. Страшно ругаясь, он оттащил его к дальней стене, а потом отошел поближе к выходу и рухнул, разминая кисти рук.

— Кто это? — наконец, спросила девушка.

— Бабки. Отдельный подвид живых, — Икар деловито почесал затылок, усердно изображая, что не удивлен.

— Но она выглядит, как просто очень старая пожилая женщина. Откуда у нее столько сил?

Икар устало вздохнул:

— Ну как объяснить? С открытием мертвых дверей появилось много странных явлений в нашем мире. Я сталкивался не со всеми, но одно их объединяет – это всегда связано с нарушением границ между Этим и Тем Светом, и, собственно, с расстановкой сил в теле. Появилось много непредусмотренных возможностей. Люди подобного возраста теперь могут пополнять силы от более молодых живущих. Запрещенная мера, но некоторые нарушают правила. Хотя бы потому, что это некрасиво и низко. Но некоторые не удерживаются, и поддаются соблазну.

Шторку отдернул случайный зевака, оглядел парня, девушку, старое тело в углу, пробурчал что-то и ушел.

— Что будет с этой женщиной?

— Ее выместят. Если точнее, уже сейчас идет замена. Когда она проснется, в ее теле будет другой бесплотный.

Самара покачала головой, на этот раз ей показалось, что правила имеют смысл.

У нее забурчало в животе от голода. Икар встал на неверных ногах. Пришло время посетить ярмарку.

***

Тогда они подошли к первой лавке. В Руководстве требовали, чтобы живущий обязательно посетил ярмарку и получил особое удовольствие от прогулки и выбора сладостей. В эту смену предлагался широчайший выбор сладостей на любой вкус и цве. Пигмант с девушкой подошли к прилавку: тот ломился от изобилия. Конфеты разных сортов наполняли коробки, а между тесно стоящими коробками набились крошки. Обычно Икар выбирал конфеты по оберткам, но и названия играли не последнюю роль, а то и первую. Он пояснил Самаре:

— Когда дело касается названий, особенно названий конфет, то тут почему-то всегда преобладают очень сомнительные решения. Вот, к примеру.

Пигмант указал на несколько леденцов: «лизун», «сосун», «подлизка».

Икар, не поднимая головы, поднял взгляд на торговца; тот пожал плечами. Самара продолжила чтение: «сладкий мякиш», «маленькие пальчики», «сладкий удушник», «почечный прихватник», «молодой лось», «огурец»...

— Вот про огурец понравилось, — улыбнулся Икар, обращаясь к девушке. Огурцом называлась круглая конфета, с высеченной из нее четвертинкой, вместо ядра был аккуратно инкрустирован орех. Конфету посыпали зеленой стружкой, а после – присыпкой цвета земли. Она имела очень мало точек соприкосновения с понятием «огурец».

Торговец сделал запись.

— Так, — не понял Икар, уставившись на продавца.

— А вы что думали, тут просто глазеть можно? Это искусство. Я составляю отчетность, кому какие названия нравятся. Какие берут, какие обходят. Вот книга жалоб, — он швырнул книгу поверх конфет. — Берете ручку и начинаете, в алфавитном порядке, ваше мнение по поводу каждого названия.

Самара испуганно взяла протянутую ручку. Пигмант вырвал ручку у девушки, и она упала между коробками прилавка. Они прошли дальше, и парень объяснил:

— Не обязательно же следовать всем правилам, в конце концов, — он шевельнул бровью и надвинул на лоб разноцветную маску. Девушка не успела заметить, откуда Икар достал маску, но рядом стоял продавец декоративного отдела и, поздно спохватившись, закричал:

— Эта не бесплатная! Эй!

Пигмант ухмыльнулся и потянул Самару за собой в толпу.

— А ты уже бывал здесь? Ты все здесь обошел, не так ли?

Икар заметил, что, без ложной скромности, он знает Замок лучше всех. Он прошел по всем коридорам и побывал на всех видах праздников и развлечений.

— Но не хотелось ли тебе пройти и остальной Путь? Почему ты пошел по Руководству дальше Замка?

— Ты так и не поняла, — вздохнул парень, — Вместо того, чтобы следовать правилам, я разбирался, как все устроено. Теперь мне не обязательно соответствовать. Я хотел бы прожить по-своему.

Девушка смутилась. В ее голове всплыло заученное:

— Но Единый Путь – это наилучший способ прожить жизнь.

— Ай. Я бы даже поверил, что это действительно так. Но участие мертвых в нашей жизни все портит. Ты сама заметила. Как бы там ни было, мне интересно разобраться.

Самара опустила голову в пол, задумалась, а потом сама взяла Икара за руку:

— Мне тоже интересно. Прости, что так вышло со мной. С Мучительницей. Я задерживаю тебя в твоих поисках. Тебе не обязательно проходить все это вместе со мной, — закончив пылкую речь, она осмелилась поднять глаза на пигманта. Он, как обычно, улыбался, на этот раз с долей умиления. Ничего не ответил, только сжал ее руку пару раз.

Они перешли на другую сторону переулка. Люстры с огромным количеством свечей над их головами не давали возможности увидеть, насколько велик этот ярмарочный зал.

Самара старалась не отставать. Улица сужалась; поток людей сбивал к краям, толкая к товарам, услаждающим пищеварительный человеческий тракт. Мимо вновь стремительно понеслись эти поражающие здравый смысл названия конфет:

«Заячьи пупки», «Комлеты», «Мятные бугры», «Удар в подноготную», «Рисовые шкурки», «Земляные», «Парные культявки», «Раковые точки», «Рыбьи мочки», «Засахаренные», «Толстые брови»…

— Конфеты «Толстые брови»! «Толстые брови»! Налетайте!

«Щелчки», «От щедрых, для бедных», «Из золота» (эти стоили дороже всех рядом лежащих), «Розовые корнеплоды», «Щёковые ямочки», «Пятки», «Болтливые язычки», «Курчавые уродцы» (изделия из тонких пластов теста с пустотами), «Слепни», «Теплые мочки», «Веснушки», «Жировые бублики», «Жирки».

— «Пористый жир», «пористый жир», покупаем! – мужчина в халате чуть ли не насильно выдернул Самару из толпы и стал сооружать для нее сладость: взял деревянную палочку и погрузил в желеобразную жижу, булькающую и кипятящуюся на слабом огне, пока она не застыла вокруг оси сплошной бесформенной массой, с дырками и ходами. Жижа колебалась и дрожала от каждого движения. Пока Самара перенимала дар, снизу отпало несколько кусков и разлетелось, ударившись о землю. Она кое-как откусила сладость. Кусочек растаял на языке, вызвав ощущение дождевого облака в солнечный день, словно он вобрал в себя прелесть света, и приятную влажность. Он оказался достаточно пресным, ходил на грани безвкусности, но, все же, был запоминающимся и впечатляющим, как если бы оказалось, что, например, стул съедобен, и у него есть свой неповторимый вкус.

Тут появился Икар и повел девушку дальше: «Молочные бедра», «Топленный крячик», «Масляный кукловод», «Прищур домашний», «Добрый воздух», «Приторная лесть», «Сладкая ложь», «Горькая правда» (на любителей), рядом надпись «покупайте вместе с «Холодной местью», «Сушняк» и набор «Сушняки», «Сушеные сушки». А также выложенные на красной ткани «Соленый сахар», «Тушеная соль», «Вареные поджарки», «Сжареная картошка», «Зажиреная лепешка», «Уваренный вхлам», «Утопленности», «Провислости», «Обвислости», «Карамельные ноги», «Мучные мученики», «Бычки в пепле»…

— Девушка, пейте наш чай! Чай обычный, но из коленных чашечек! Коленные чашечки – самые вкусные чашечки в мире! Вкуснее чая, — Самаре подмигнули сразу несколько возбужденных продавцов, взволнованных желанием продать. Они напрягали лица и пили подкрашенную жидкость со сведенными скулами, показывали счастье и радость.

Самара оглянулась на пигманта и спросила:

— Почему тут многое бесплатно, но есть платные товары?

— Здесь действует система поощрений. Созданы особые товары, чтобы вознаграждать правильно живущих. Некоторые товары только для тех, кто не нарушал правила в последний перекрат, к примеру. На ценнике должно быть указано количество смен без нарушений. Или предлагают выполнить задание, а товар вручают в дар. Вот как здесь. Конфета «Бурки», –— Икар вытянул бумажку, привязанную к конфете веревочкой и прочел мелкий текст, - Требуется посетить Серые Залы, найти человека по имени Варий, и отдать ему тайный сверток. Довольно тяжелое задание ради какой-то конфеты. Серые Залы отсюда не близко.

Они пошли дальше вдоль рядов:

«Нога схваченная судорогой», «Ворота на Тот Свет», «Наряжалово», «Десятая складка», «Вторые подбородки», «Мучные пески», «Пёсики», «Подкошки и подмышки», «Губки» (и похожи они были на бантики), «Срумяненые коржи», «Кожаные лоскуты», «Солнечные камни», «Ухмылки», «Дороги», «Пинок в свет», «Пряный мир», «Прорвало и одеяло», «Рассыпчатый зуб с изюмом», «Зубные жители», «Пахучий цок», «Рассказы утконоса», «Сказка на утро», «Поцелуи в щеку», «Поцелуй в язык», (из того же составного набора «Поцелуй в горло», «Поцелуй в желудок», «Поцелуй в кишечник»).

Самара скорее пошла дальше, но тут заметила, что Икара рядом нет – он так до сих пор стоял около последнего, вопросительно смотря на продавца. Продавец спокойно опирался о косяк шатра, невозмутимо и вызывающе.

— Что? — он почти единственный на рынке не прилагал никаких усилий к распространению. — Поцелуй в кишечник. Что тут добавить?

— Ничего, — согласился Икар, согласно кивнул. Они, наконец, продолжили путь.

«Внутрипалочки», «Лишние плавники», «Кремовые щели», «Дубовые скулы», «Кипяченый лоб», «Тонкий намек», «Толстый намек»…

— Покупайте! Покупайте-покупайте! Берите только у нас! «Тонкий намек»! Берите вместе с «Толстым намеком», и намек будет понят!

На прилавках лежали «Тонкие намеки» – обыкновенные сосиски, а толстые сосиски с ними рядышком. Брали корзинами.

«Рыбьи губы», «Лошадиные губы», «Голубиные клювы», «Точеные рубцы», «Грабители времени», «Забвение по-фильгорски», «Затмение разума», «Дорога в живот», «Поперек горла», «Долгая».

— Долгая конфета, мальчик, ты ее съешь и забудешь, а твои друзья еще перекат будут чувствовать ее запах. ай, какой запах, веником не выметешь из ротовой полости!

Икар сразу понизил тон голоса:

— Кого ты назвал мальчиком?

Он пропустил мимо ушей все остальное, к счастью торговца. Вернулся к чтению, продвигаясь по рядам ярмарки под руку с Самарой. Они продолжали внимательно присматриваться, прищуриваться. Икар чесал волосы да вздергивал брови, хотя казалось бы, удивляться уже нечему.

«Гигант», «Почесать себя внутри», «Основательная», «Ядро вашего тела»…

Рядом заверещала бабка, аж уши заложило:

— «Ядра»! «Ядра!» Разбирайте вместе с «Якорями»!

«Корни»…

— Пусти корни около мешка моих конфет, милая, — предлагал старый торговец, когда Самара оказалась напротив его сладостей. Торговец подмигнул и развернул мешок.

«Враги желудка», «Спицы», «Ножницы», «Метание молота», «Крапивники», «Кусачки», «Послы Тьмы», «Губашлепки», «Ошметки».

Далее пошел однотипный ворох конфет. Что в них было общего, так это обертка, на которой изобразили известную пророчицу с протянутой рукой и закатанными вверх глазами. Названия были следующими:

«Пересадка сердца» (конфеты масляные), «Сорви-бошка», «Сожри-бошка», «Пороги наших сердец», «Припадки», «Пенки окологубные», «Пенка», «Слюнки-глазки», «Нутро наизнанку».

«Искры из глаз», «Шумы в ушах», «Песок в ногах», «Перелом ноги», «Вывихи», «Пороки наших сердец», «Пересадка печени», «Пересадка легких» и так далее.

«Жертвы», «Грабли», «Осколки».

— Конфета «Стол», все, что вы хотели взять со стола, вы можете получить с этой конфеты, — завораживающе говорил голос из-за искрящихся занавесок. Самара не смогла разглядеть торговца, только его руку, которой он медитативно перебирал содержимое ящика, стоящего на стуле.

«Главное не вкус» – эти конфеты словно все поштучно заранее скрыли, пережевали вместе с луговой зеленью, а потом поместили обратно в мятые обертки. Кто-то искренне старался их съесть, но не смог. Таких старательных прошло уже немало: конфеты выставляли бесплатно. Дальше и дальше простирался ряд прилавков с конфетами, и, чем глубже в переулок, тем крупнее висели растяжки с названием конфеты, но Самара так и не поняла, что в этих конфетах примечательного, если не вкус. Она хотела попробовать, но пигмант отговорил.

«Крамленые кочки», «Кейширские Ванглагоусы», «Кочковитые»,, «Хлесткие»,, «Рты, фаршированные зубами»,, «Пробковые».

Из всех названий и внешнего вида Самара отдала предпочтение конфетам с названиями-кличками: «Бородавочки», «Чернобровики», «Растипупсы». Также она оценила конфеты, дающие состояния или последствия: «Брожжевание», «Кувырок желудка», «Кучи облаков над головой».

В конце концов, пигмант сказал, что кусочничество – это, безусловно, хорошо, но надо хотя бы что-то съесть основательно. Он взял себе «Мучные пески» с запасом на будущее, а Самара попросила «Рассыпчатый зуб с изюмом»: несмотря на необычные названия, по сути своей, это были просто булки: одна квадратная слоеная, вторая – подобная, но с изюмом и в форме зуба. Когда девушке захотелось пить, они нашли бочку с надписью «Увлажняющее» и деревянный черпак с кружкой. Внутри оказалась обычная вода. Так они и подкрепились, и дошли до противоположного конца зала, где развернулись подвижные развлечения и увеселения: прыжки в длину, дружественные поединки, соревнования, игры, лазания по лабиринтам. У Самары перехватило дыхание.

Мгновение спустя пигмант уже что-то внушал группе стройных мастеров: принимал участие в состязании лучшего создателя керамических вилок. Он бил себя в грудь и приводил убедительные доводы. Самара явно пропустила грань, после которой он влился в происходящее.

Перед ее носом очертилась граница, подобно берегу: люди расступились, прибились к шатрам. Из-за спины начали толкаться, выбегать, обходя ее. Впереди помощники поспешно стелили новые ковры, которые, как невиданные дороги, уходили в следующие залы, пропадали в толпе.

Помощники, она видела их не впервые. Запомнить их лица казалось той еще задачкой. Однако, если постараться, общие черты отслеживались: чистые воротнички, закатанные рукава, лямки штанов заброшены на плечи. Если женщины – зачастую сарафаны простого кроя. И те, и другие – приземленные, крепенькие по фигуре, видно,что сильные. Руки округлые, но и квадратные, все потому, что пальцы толстые, мощные. У мужчин, опять же, руки потемневшие от работы. У женщин же выбеленные, опять же от другого вида работ. Волосы забраны назад косынками. Вся их служебная форма либо белого цвета, либо серая, надетая поверх их собственных небогатого вида одежд. Заметно, что это простые люди, неприметные, которые не хотят, а, может, им и вовсе запрещено производить впечатление на идущих по Единому Пути. Работяги, вот как они выглядели.

Голос пигманта вылетел из-за правого плеча: «Поучаствуй!». Оказалось, идет забег. Самара решилась, и перешла на быстрый шаг.

Тут, среди множества людей, она увидела, как на полу крутится и вертит ногами и руками какой-то человек. Его конечности ходили в совершенно разных направлениях, лицо искажено гримасой раздражения и отчаяния. Одной рукой он гладил себя по голове, ворошил прическу, а второй пытался подняться. В итоге, он барахтался. Мгновением позже его уже окружили помощники. Самара отчетливо услышала: «Захватили! Его захватили!». У девушки волосы зашевелились на затылке от ужаса. Она уже бежала, но мимо этого человека пробегала, будто бы, целую вечность. «Сколько в нем? — кричал другой помощник». «Тридцать». «Повтори». «Тридцать бесплотных! — проорал в ответ помощник, связывая крутящемуся руки». Тот вырывался, пару раз крикнул «Спасите», и один раз «Не подходите ко мне!».

— Чтоб Некому поперхнуться! — возмутилась рядом бегущая женщина, — Это же бешеный многоног!

Некий, Самара слышала со всех сторон, как поминали его, как небожителя. Но ее преследовало ощущение, что человек он был самый обычный. Единственное, что его отличало – это то, что он сделал очень многое для того времени - то, что Высшие ему наказали.

Самара замедлилась, чтобы бежать с женщиной на уровне, спросила:

— Кто это? Скажите мне!

— Это бешеный многоног! Бесплотные захватили беднягу. Их слишком много для одного тела. И каждый мертвый хочет что-то свое. — она смешно подпрыгивала, поддерживая подол юбок, чтобы не споткнуться. Она повернулась к Самаре и улыбнулась, — Какое счастье, что мое тело принадлежит только мне!

Тут женщина скомкала все юбки в руки, оголившись до неприличия, и помчалась вперед с невиданной скоростью, сверкая бедрами в чулках. Полоса бега чудом раздавалась на четыре локтя перед ней. Зрители, окружающие дорожку, захлопали женщине.

Самаре поплохело от увиденного. «Бешеные многоноги. Сколько еще страшных явлений породил Единый Путь?» Впереди стелился полосатый размеченный ковер для бега. Она решила собраться и откинуть сомнения. Волны человеческих масс расступались перед ней, как перед Неким.

Из-за поворотов обозначились другие бегуны в костюмах. Берёза и человек-рог. Берёза бежала впереди Самары. И Березу не удалили за то, что срезала путь. Самара начала отставать от них. «Не-ет! Бе-еги-и!». И Самара ускорилась, она сумела забыть о том, что мышцы уже устали. С другой стороны ее пыл нарастал. Какой подарок ее ждет? Она молода, в ее теле столько жизни. Она должна выиграть.

Но мышцы сводило, они отказывались повиноваться. Когда Самара оказалась посреди сильных мужчин-бегунов, (а некоторые бежали с голым торсом и блестели от пота), налетело чувство, будто бы Самара падает с огромной высоты, будто бы она родила ребенка, и его отняли навсегда. И все же чувство развеялось с новым поворотом, на котором ей удалось обогнать человека-рога. Мысленно Самара настроилась на цель, она представляла, что подвешена на ниточки, что ее несет над полом неведомой силой.

Теперь Самара бежала второй. А впереди бежала Береза — девушка, напоминающая ангела, светлоликая, с венком из веток и листьев в волосах. Ее глаза горели торжеством; ее голени напоминали большие шары, которые подбрасывали с пола. Самара испугалась, а потом обратила страх в энергию. Энергия охватила ее легкие; стало тяжело дышать, словно через щель двери внутри горящего дома. Обе девушки заметили конечную черту, где люди махали флажками и лентами. Обе ускорились. Береза страдальчески стонала в беге. Самара умоляла свои мышцы, давала им обещания наперед, просила еще немного силы в долг. Внезапно стало легко, как на облаке. Береза стала грузной, а Самара пролетела мимо нее, прямо через черту, в протянутые руки людей. На нее повесили награду и подняли на высокий постамент.

— Награда «Лучший бегун переката» вручается Самаре! Этой приятной румяной особе, — черноглазый юноша подмигнул девушке, и помог ей спуститься. — С вашего позволения, вы похожи на живую куклу. У вас необыкновенно ровный цвет лица!

Самаре стало очень приятно, у нее вырвался грудной смех. Она потеребила фигурку бегущей девушки, отлитой из металла. Но где Икар?

— Я весь в вашем распоряжении, — молодой человек поклонился, не выпуская руку Самары. Он тоже был слегка худощавый, с тонкими чертами лица и широкой улыбкой, но кожа — белая. Самара вырвала руку, уже с раздражением, и хотела подняться обратно на постамент, чтобы найти взглядом пигманта.

— Где постамент? Он только что был здесь! — спросила она у юноши. Тот пожал плечами и сказал, будто бы это должно все объяснить:

— Перестановка.

И продолжил разглядывать Самару с большим интересом.

Она погрузилась в людской поток, в направлении, откуда прибежала. Ковер, по которому шел забег, уже убрали. Перестановка?

— Икар! Икар!

Пигмант окликнул ее из приоткрывшейся двери в стене — соседняя с мертвой дверью.

— Эй, Самара! — он махнул рукой, и девушка подбежала, задрожав от сквозняка, который дул из мертвой двери.

— Вот твои верхние юбки. — Икар подал наряд. — У тебя был шаг с застольем в Руководстве? Вон там как раз идет застолье, и ты сможешь выполнить еще несколько обязательных действий.

Самара пристегнула юбки поверх нижнего простого платья и улыбнулась.

Они прошли в очередной зал, где большую часть пространства занимал длинный стол, уставленный всяческими угощениями. Пигмант приберег для нее стул рядом с собой и представил девушку присутствующим, а присутствующих ей: Зовелина, полногрудая женщина, Адам, крепкий мужчина, Совятник, в теле парнокопытного с длинными ниспадающими до плеч ушами, еще трое стареющих мужчин, Грок – человек, в котором на данный момент проживает пятеро бесплотных, Вислоук – игрушка в форме прямоходящей мыши, но крупнее и в парадном костюме и шляпе, и далее, на том конце стола еще много гостей, половина из которых либо зверины, либо игрушки.

Совятник очень оживился, когда за стол прибыла Самара. Он поменялся с Адамом, чтобы быть ближе к ней. Помощники помогли ему сесть на стул, он заржал от боли, и пояснил, что боли в спине часто его посещают, так как человеческая мебель не совсем рассчитана на его тело, но он не унывает. Совятник подал девушке копыто, чтобы поцеловать ее руку и спросил (а голос его отличался бойкостью и мужественностью):

— Не будем ходить вокруг да около, милая красавица, но... вы вместе?

— Мы?

— Вы и вот этот синий молодой человек.

Пигмант увлеченно ел грудинку в сметане, орудуя вилкой и ножом. Он развернулся одним ухом к Совятнику. Самара ответила:

— Мы вместе.

— Нет, вовсе не в том смысле, — тот замахал копытами, — Икар? Мы уже с тобой встречались не раз, но такую прелестную особу я вижу впервые. Ты прекрасно знал, что я в поиске, негодник. Признайся, ты ее привел для меня. — Совятник взял двумя копытами бокал и отпил из него, изо всех сил изображая невозмутимость.

Икар откинул вилку с ножом, закипая:

— Нет, я привел ее не для тебя, дружище.

— Как же, как же, милок. Я же вижу, что вы только друзья.

— Да, — кивнул пигмант, багровея. Его грудная клетка увеличилась вдвое, он старательно подбирал слова.

Самара наклонилась и шепнула ему, что в Руководстве есть шаг "играть в лицемерие, солгать”. Тот медленно выдохнул, дожевал кусок мяса задумчиво, и согласился, не отрывая взгляда от Совятника. Самара ощутила укол совести, и осторожно ответила:

— Спасибо за ваши добрые слова. Вы очень обходительны.

— А вы – просто красавица. Я приглашаю вас на бал в эту же смену, как только произойдет смена блюд!

— Это невероятное предложение, — Самара сделала усилие. Прежде она еще не лгала специально, — Пожалуй, я соглашусь!

Краем взгляда она заметила, как у Икара покраснели уши.

— Позвольте, мне поухаживать за вами.

— О да!

Совятник выбрался из-за стола и пошел на другой его конец. Там он решил встать на четвереньки, в более естественную для себя позу. Помощники вогрузили поднос с закусками ему на спину. Так он довез поднос до девушки и застыл. На его морде отразился неподдельный ужас. Наконец, он вымолвил:

— Великие извинения, дорогая, но я не могу самостоятельно поставить этот поднос перед вами на стол…

Тут пигманта прорвало и он сам заржал как парнокопытное, сам с собой, отвернувшись от Самары и Совятника. Они только видели как трясется его рука со стаканом морса.

— Это не смешно, молодой человек! — крикнул Совятник жалобно.

Самара тоже захихикала, но все-таки встала и сняла поднос со спины бедняги. Помощники вновь усадили Совятника за стол. Было видно, что он задет за живое, но работает над собой и, в дальнейшем, отвечал бодро.

— Расскажите, пожалуйста, какие нынче новости в Замке? — попросила Самара.

Откликнулась Зовелина и рассказала о том, что Желтые Залы, находившиеся прежде между Хлесткими и Круглыми, теперь перенесены. Что благодаря Перестановке они переехали в пространство между Круглыми и Засвеченными. Тогда Адам сообщил то, о чем точно еще никто не слышал: Высшие добавили в Руководство посещение Площади под подушкой.

— И я ее уже успел посетить, — Адам довольно ухмыльнулся и отпил вина, отчего усы намокли.

Самара проверила, и, действительно, в шагах по Замку значился еще один. Но как туда добраться?

— Под каждой подушкой должна быть такая площадь, — вставила свое мнение Зовелина.

Когда Самара подняла взгляд, между Зовелиной и Адамом сидел Аристарх и смотрел прямо на нее, взыскательно, вопрошающе. Она вздрогнула и выронила бумагу с Руководством. Кусая губы, она нагнулась под стол, чтоб поднять ее, а когда вылезла, Аристарха уже не было. Она рассказала Икару, что видела покровителя.

— Видимо, это действительно Хозяин Замка. Его часто видят. Он появляется неожиданно.

— Но ты его видел только что?

— Не успел заметить, должно быть, он уже ушел.

— Но ты хотел поговорить с ним. Он где-то здесь, в этом зале!

— Мы его не догоним, Самара. Успокойся.

— Он следит за мной. Должно быть, я что-то не так делаю!

— Его здесь уже нет, — с нажимом объяснил парень, и Самара постаралась привести дыхание в норму. Она взяла Руководство и проверила: теперь исчезли шаги «играть в лицемерие, солгать», «узнать новости Замка», словно их никогда и не было. Самара потерла тонкую прозрачную бумагу между пальцев. Бессмысленно искать потерянные слова. В том, что Руководство меняется, скорее всего, виновата все та же Перестановка.

***

— Выбирай свой наряд и переодевайся.

Икар привел ее в темную тесную примерочную. Девушка не смогла определить, какого размера помещение на самом деле – вдоль всех стен висели горы нарядов и костюмов. Многие вешалки протягивались через потолок. Мир одежды. Сколько различных тканей вокруг! Когда Икар захлопнул толстую дверь, стало совсем темно, только множество узких окошек из бального зала освещали пространство.

Пигмант прыгнул в гору одежды, пинком сшиб ее вершину, схватился за рыжий хвост и стал тянуть. Самара вспомнила, что надо торопиться и огляделась. Вокруг были сплошные костюмы бабочек или цветов. Самара потянулась к чему-то, напоминающему пушистого шмеля. «Эта смена посвящена зверинам! — заметил ее путеводитель». Тогда внимание девушки привлекла скользящая блестящая шерсть, словно мокрая, как будто по ней прошлись серебряной краской сверху, и такая же ускользающая и легкая на ощупь. Она оттолкнула висящие на соседних вешалках шерстяные изделия и разглядела костюм в полный рост. Икар почти закончил. Девушка стала искать, где вход в костюм. Он казался монолитным, без единой пуговицы и застежки. Но вскоре они все-таки нашлись. Самара нырнула внутрь и интуитивно пролезла в ноги и руки. Пару раз она случайно попала ногой в хвост, а не в ногу, но, в итоге, все завершилось удачно. Она откинула тяжелый хвост назад. «Мастерская работа, — подумала Самара, рассматривая костюм в зеркале». Прорези для глаз в голове ширши (одной из разновидности речных зверин) сделали достаточно большие. Там вообще было много пространства, даже для того, чтобы достать руку и почесать лицо.

Ей кивнула громадная морда Лиса с тонким морковообразным носом, с пушистой, но, очевидно, поношенной шерстью. Из морды послышался бодрый голос:

— На выход!

Самара подхватила расстекающиеся складки шерсти вокруг себя (те одновременно напоминали подол прямой юбки) и поспешила за пигмантом, спотыкаясь о собственные плавники. Они вышли через противоположную дверь от той, через какую зашли. Сколько времени они уже развлекаются? Она почувствовала слабость в руках и впервые подумала, что поспала бы, или хотя бы посидела в тишине. В глаза девушки попал луч света из шестиугольных зеркал, подвешенных к куполообразному потолку. Она зажмурилась ненадолго, а когда зрение пришло в себя, они проходили уже через центр помещения мимо граненых, как соты, столов. С потолка свешивались платформы, на которых сидели не то музыканты, не то танцоры. Помощники качали и сталкивали платформы, а умельцы не переставали играть стремительную музыку с множеством партий и переплетений.

Журчали ручьи изысканных фонтанчиков. По центру одного из них находилась открытая площадка, выложенная аккуратной пятнистой галькой размером с приплюснутый кулак. В самой середке воткнули шест, и от него расходились лучи-ленты, прикрепленные к тонким талиям девочек и девчонкоподобным талиям мальчиков. Но и несколько взрослых также участвовали. Голоса терялись среди шума. Двенадцать детей, обессиленно смеясь, ползли по кругу и старались обогнать друг друга. Рядом стоял серьезный наблюдающий с проницательным взглядом: отследить сколько раз каждый ребенок обогнал другого не так-то просто. Ползущие надрывались от хохота, а их животы упирались в повязанные ленточки. Кто-то по-страшному серьезно распихивал других, кто-то хватался за оборки платьев, нарушая правила, кто-то объезжал других. Игра была непрерываема, в нее нельзя было выиграть. Но за каждого обогнанного человека — подарок. Самаре показалось, что еще на входе она увидела особо серьезно-настроенного парня. В его личной коробке уже лежала целая гора игрушек, и кто-то насыпал сверху блесток и матовых значков, но герой не останавливался. Он работал коленями и руками, не забывая растягивать на лице вымученную улыбку, часто испуская сдавленный смех. На его густых волосах Самара заметила испарину, и вряд ли та появилась из-за брызжущего по соседству фонтана. «Похоже, ему просто не сказали, что игра будет продолжаться бесконечно, — решила Самара». Надзиратель стал перешептываться с помощником, указывая на «героя». Самаре показалось, что они оба кивнули на мертвую дверь, обсуждая судьбу парня, но тут ее внимание отвлек пигмант.

Он предложил снова потанцевать, поддавшись странной музыке и мотал лисьей мордой на каждый удар барабанов, отчего лисьи усы падали на уши. Он нашел руку Самары в складках ее блестящей ткани рукавов.

— Что ты здесь должна?

— Что?

— Что ты здесь должна?

Самара крикнула в ухо лису, что ей надо изобличить лгуна и запустить слух. Икар махнул рукой, давая знак, что она может все это здесь исполнить. Их окружало множество людей, кто в полноценных костюмах, а кто и просто в масках. Они пробыли тут недолго, но уже ощущали жару и духоту внутри костюмов. Самара убрала чьи-то длинные волосы со своего плеча. Эта девушка обернулась и с восторгом воскликнула: «Марикус, смотри, это же ширша! Ха-ха! Я в полном восторге! Смотри же!». Незнакомка стала искать своего друга и скрылась в толпе. Самаре стало приятно на сердце. Она провела рукой по своей гладкой шерсти и почувствовала себя защищенной. Осмотрев зал, Самара опять заметила ряд дверей, некоторые из которых были мертвыми. Сердце подскочило. Самара пошла по залу, тянула за собой пигманта. Вот стоят парень в костюме орла, рядом – девушка-цветок с очень яркой помадой, явно нарушает правила, рядом – ее подруги: землеройка и медовица. Медовица держит горшок с ярко-зеленой травой. Рядом стоял кто-то сгорбленный в костюме ребенка: большая маска с круглым румяным лицом и губами бантиком, сделанная из дерева. Шортики на подтяжках надеты на голое старое тело. Самара покачала головой задумчиво и обратилась к Икару.

— Мне кажется, они все лгут.

— Этого не отнять! Лицемерие, раздувательство и надувательство, ложь, притворство, игра. В этом вся суть Замка, куколка.

— Давай я обличу вот этого?

— Пожалуй, он подозрительный, да?

— Он явный нарушитель. Ты сказал, этот праздник посвящен зверинам. А этот в костюме ребенка. Ко всему прочему, похоже, он – старик. Как он так долго прожил в Замке, что успел так состариться? И даже, если он действительно ребенок, которым нарядился, такой малыш тоже не может находится в Замке. В этом возрасте дети обычно еще в Садах. Значит, он нарядился незаконорожденным.

Икар согласился, и они направились к старику. Но Самара вдруг остановилась. Что, если его и впрямь накажут?

— Ты уже видел, как люди исполняли этот шаг?

— Да, — парень ответил неуверенно, — Признаться, этот шаг всегда казался мне скучным. Потому что тут больше половины людей врут, и нет в этом ничего необычного.

— То есть, ты не уверен?

Икар неопределенно помотал лисьей мордой. У девушки возникли большие сомнения. Наконец, она сказала, что не будет этого делать и сняла голову ширши. Расстроившись, она захотела уйти в примерочную, но пигмант ее остановил, обхватив за плечи. Голову лиса он тоже откинул, как капюшон, назад.

— Ты же сама сказала, что должна! Что у тебя нет выбора. Ты отказываешься от своей жизни?

Самара помотала головой и захотела плакать. Она взглянула по сторонам, и ей показалось, что все помощники, работающие в зале, остановились и приглядываются к их паре.

— Давай наденем маски обратно.

— Вначале пообещай, что изобличишь старика.

— Но он старик! — жалобно сказала девушка, — Это так трогательно, что он захотел снова стать ребенком! Кто я, чтобы подставить его? Его точно схватят!

С этими словами она снова водрузила морду ширши на себя, а Икар повалил ее себе на плечо и потащил через толпу – ближе к старику. Самара вырывалась. Наконец, он поставил ее на пол, и пролез своей головой внутрь ее маски. Они оказались чересчур близко, лицом к лицу. Парень предложил сделать глубокий вдох и выдох. Он спокойно сказал:

— Я тебя не прощу, если тебя захватит твоя мать, поняла? Мы этого старика впервые видим. Я его никогда не видел, честно. Если бы он и правда жил в Замке столько времени, я бы много раз с ним столкнулся. Никто в здравом уме не показывает свою старость так откровенно, — Икар вдохнул, изучая тревожное лицо девушки, — Я далеко не все знаю о том, как создают шаги Руководства, но его могли и специально выставить на этом празднике как раз для этого шага.

— Но ты не уверен! Ты не уверен! — крикнула девушка. Он тряхнул ее за плечи.

— Я беру ответственность на себя, ясно? Делай, и не думай о плохом.

После этих слов ей стало еще хуже. Икар вылез из-под ее маски и надел свою, лисью. Она собралась, размяла ноги, которые успели страшным образом онеметь. Спотыкаясь, она направилась к старику. Люди расступились вокруг них. Самара выставила лапы ширши вперед, схватилась за кудряшки маски ребенка и сорвала ее. Под маской действительно оказался старик с выражением человека, попавшего в западню.

— Лгун! — крикнула Самара сипло и откинула маску в сторону. Кто-то заботливо направил отражающийся свет верхним зеркалом на них двоих. Медовица, женщина с круглыми ушками, громко объявила: «Ширша изобличила ребенка!». Служебные двери распахнулись и оттуда выбежало десять помощников. Помощники скрутили пожилого мужчину и понесли в другую часть зала, где на полу плиткой выложили белый круг, а в середине стоял стол. Самара заплакала. Она хотела снять маску, но лис помешал. Пигмант повел ее к столу. Людские массы окружили новый центр. Икар сказал ей тихо:

— Похоже, сейчас будет поединок живого и мертвого.

— Похоже? — в ужасе вскричала Самара. Теперь она постоянно вытирала слезы под маской и икала.

— Тише. Веришь ли, но я на твоей стороне. Ты имеешь право на слезы, но, пожалуйста, соберись. Иначе все было зря. И давай смотреть.

Самара икнула и присмотрелась. Старика усадили за круглый стол со скатертью, вынесли ему небольшой кусок торта на большом блюде, вилку и салфетку. Помощники встали по кругу, удерживая толпу. Никто ничего не объяснял. Девушка поняла, что такое происходит регулярно. Икар стал шептать ей: старику предлагается шанс отыграть свою жизнь. Если он сумеет насладиться тортом как следует, он окупит свое нарушение. Если он не сможет - в его тело начнет протискиваться бесплотный. Они объявили имя бесплотного - Прарог. Похоже, тот сейчас предвкушал заселение. Музыкант выдал серию разрозненных ударов по барабану, и старик взялся за вилку. Старик пощупал ее как следует. Уселся на стуле, словно смаковал само свое нахождение здесь. От былого испуга и след простыл. «Похоже, у старикана действительно большой опыт в смаковании жизни, раз он столько прожил, — успокаивала себя Самара». Спустя несколько мгновений, старик отломил вилкой идеальный кусочек и понес в рот, лизнул один раз, закрыл глаза и сидел так какое-то время. Тут его левая нога задергалась, словно под вибрацией. По толпе пронеслось: «Прарог захватывает ногу». Кто-то пошутил: «Значит, торт так себе». Но старик продолжал так и сидеть зажмуренным, и нога успокоилась. Тогда он съел с вилки весь кусок и стал долго жевать. Пока он это делал, у него дрожала то одна нога, то другая, то рука. Мертвые двери открыло сквозняком нараспашку. Люди боялись шелохнуться, поэтому никто не претворил их обратно. Старик откусил второй кусок. Здесь его подбросило над стулом. Он упал на пол. Конечности и руки вдруг обрели собственную жизнь, голова и язык мотались в разные стороны. Он стал похож на того «бешеного многонога», которого Самара видела во время забега.

— Нет! — она закрыла глаза в ужасе. Это все она виновата. Это все она. Ей никогда не отмыться. Как она сможет смотреть в глаза кому угодно после такого? Руки старика вздымались и ударялись о холодный пол в тишине. Только хруст и шлепки старых костей о пол. И осторожные вздохи в толпе. Икар затряс плечо Самары требовательно. Она открыла глаза и заметила, что старик сидит.

— Что с ним?

— Он справился.

Старик поднялся с пола, вытер тыльной стороной ладони струйку крови из расшибленного лба, и вновь сел за стол гордо, теперь с абсолютно прямой спиной. Он отломил вилкой очередной кусок и вновь стал пережевывать пищу. С улыбкой. Искренней. Теперь он мог порадоваться и тому, что на какое-то время справился. Да, он расплылся в победной улыбке, такой гаденькой и хитрой, что даже Самара усомнилась, правда ли бедный дедушка всего лишь хотел побыть ребенком, или и в самом деле он постоянно обманывал и слыл мастером выходить сухим из воды. Помощники объявили окончание поединка. Старик отодвинул от себя пустую тарелку и промокнул губы платком, провел языком по верхним и нижним зубам. Он лукаво оглянулся на помощников, и, кажется, глянул на ширшу, а потом важно встал и пошел на то место, откуда все началось, рядом с буфетом – чтобы запить торт чем-нибудь и воссоединиться со своей компанией из медовицы, цветка, землеройки и орла.

Икар напомнил Самаре, что ей еще надо запустить слух.

— В этом шаге я теперь тоже не уверена.

— А в чем дело?

— Только что я подставила того, кто лгал. А теперь я сама должна солгать. Ты прекрасно знаешь, что я не выдержу подобный поединок. Мучительница – это не обычные бесплотные.

— О, об этом не беспокойся. Здесь можно сказать правду.

Девушке сразу стало значительно легче. Она подошла к первой попавшейся компании и сообщила, что Сады стали Заброшенными.

— Но ты уверена? — переспросила девушка с короткой стрижкой в бальном платье, без маски.

— Еще как. Я ушла оттуда последней.

— Ничего себе…

— А я ей не верю, — вдруг сказал другой юноша. — Когда я оттуда уходил, все прекрасно работало. Это было совсем недавно!

— И все же я говорю правду, — настояла Самара. Но поняла, что они ее не слушают, и горячо спорят между собой. Пигмант сам достал у нее из кармана Руководство и молча показал, что этот шаг исчез, а, значит, исполнен.

019 Простенки

Сны занимали особое место в жизни жителей Расклада. Поговаривали, что люди получают намного больше счастья, если идут по Единому Пути бездумно, немного сонными. Икар и Самара удалялись от праздничных залов по разного рода коридорам. Сделали они это, не сговариваясь, и Самаре показалось: они оба приняли решение отдохнуть. Только Икар почему-то ни на миг не замолкал. Он говорил быстро, но подбирал слова с большим трудом:

— Говорят, нужно жить так, будто ты еще не до конца проснулся. Будто ты немножко не в сознании. Одной ногой на том берегу…

Девушка зевнула и прервала его: «Я поняла тебя».

Только сейчас она рассмотрела, что его тоже клонило в сон. Взгляд стал рассеянный. Непривычно. А спит ли когда-нибудь Икар? Он до сих пор ни разу при ней не спал, и не отлучался по нужде. Зато без конца закидывал в рот то сладость, то перекус. Но чтобы основательно поесть – такого девушка за ним не замечала. Все то он себе аппетит перебивал. Не воспитанный, совсем воспитателями не шуганный.

Ноги девушки ныли после увеселений. Давно она так не забавлялась. Ей, как истинному ребенку в душе, трудно было променять развлечения на сон. Однако, поспать она тоже любила, что ни говори.

Икар помог ей развернуть сверток Руководства. Вместе они вчитались в следующий Шаг: «Воздержаться спать в кроватях».

Воздержаться спать? Это прозвучало, как приговор.

Икар объяснил: в Замке не так много помещений, как простенок между ними. Одна комната может вести в пять тайных ходов, каждый из которых в свою очередь ведет к трем другим, а те - еще к некоторым. И так далее. При детальном изучении тайных ходов обнаруживается, что они закольцованы слоями вокруг каждой комнаты, где каждый слой сложнее и больше предыдущего. Ходили слухи, что некоторые за всю жизнь могут даже не выходить за пределы одной комнаты – бродят в пределах ее бесконечных множеств, слоев, повторов и отражений. На первом десятке слоев простенок есть шанс найти выход обратно в комнату или попасть в другую, так как они имеют связи.

— На остальных же слоях, — Икар присвистнул, — тьма ходов, — Множества легко вмещаются в междустенье, даже если комнаты Замка совсем близко друг к другу, даже если кажется, что стена толщиной с кулак. Даже если ты можешь это доказать, глядя на эти две комнаты из коридора. Берешь линейку... и начинаешь тихонько сходить с ума, потому что измерения не будут сходится.

— Но при чем здесь простенки? — нетерпеливо спросила девушка. У нее начали слипаться веки.

Икар начал объяснять, еще более сумбурно, и почему-то вскоре он уже рассказывал и о нападениях мертвых в жилых помещениях, и о застывших деревянных волнах, так что Самаре пришлось снова прервать его.

— Нам срочно нужно где-то поспать!

Тогда он повел ее коридорами, комнатами, затем снова коридорами. Самара просила найти тихое место для сна, которое не будет являться кроватью в спальне, и ей казалось, Икар это понял. В итоге он остановился посреди угрожающе длинного, покинутого и узкого коридора коридора, по полу которого были раскатаны красные ковры. Насыщенные, яркие, пушистые, местами – по центру вытертые до ниток, красные ковры, о которых ходили легенды. По всей длине коридора располагались десятки дверей в комнаты.

Самара открыла рот, чтобы возмутиться, но тут несколько дверей одновременно открылись. Оттуда вышли нарядные гости Замка и пара помощников: один с подносом, второй со стопкой полотенец. Гости пошли в одну сторону, помощники в другую. Большая женщина с широченным подолом еле умещалась в коридоре; Самара и Икар прижались к стене, чтоб пропустить ее. Двери снова открылись, и на этот раз длинный ряд прямоходящих мышей пересек коридор и скрылся в двери напротив.

К девушке и парню подошел помощник, словно прочитав их мысли и вручил Икару два спальных набора, состоящие из пуховой подушки и тонкого клетчатого пледа.

— Икар, я здесь не засну, - наконец поведала Самара, и первая же вырвала из его рук набор и уложила подушку ближе к стене.

— Поверь мне, это лучший вариант. Красные ковры, - многозначительно сказал парень, - Тебе нечего бояться. Нас никто не потревожит. Никто из мертвых, разумеется, ведь мертвые двери ставят только в жилых помещениях.

С этими словами он положил свою подушку рядом с Самариной, следуя логике двухместной кровати. Когда они улеглись, подле их ног из двери ндва помощника начали выносить диан с резными ножками. Один из помощников, выходящий спиной, споткнулся о ноги Икара и сдавленно крикнул "Чтоб вас!", потом спешно извинился, неискренне.

Самара воскликнула:

— Он чуть не уронил на нас половину дивана!

— Тшш, - Икар похлопал ее по плечу успокаивающе. Он уже лежал с закрытыми глазами и, казалось, вот-вот захрапит.

«Неужели он бросил меня одну? — обиделась Самара

Все ясно. Его предательство вновь повторилось. Первый раз – проходя через мышиный путь в Замок. Она и думать забыла про этот случай. И вот снова! Он даже не спросил, готова ли она здесь спать. Здесь, в середине оживленного движения.

Но унывать нельзя. Самара стала настраиваться на сон. Но именно в этот момент все двери в коридоре распахнулись; словно сговорившись, из них толпами стали валить люди. Кто с чемоданами, кто с легкими сумками, кто с кринолинами. Некоторые – с детьми!

Постойте, но в Замке же нет детей? Так говорят. Но вот же они!

Самара привстала на локте и усердно присматривалась, выслеживала маленькие фигуры в толпе. Сопение Икара под боком переросло в храп, при этом гам толпы зазвучал и того громче. Удивительно, но парня с девушкой обходили очень бережно.

Тут Самара догадалась. Люди не идут с детьми. Каждый идет по своим делам, но детей никто не замечает. Торговцы меняют монеты на сырье для изготовления своих товаров, нарядные девушки идут, взяв друг друга под логти. Дети снуют, тише, чем мышки. Обчищают карманы и сумки. Утягивают конфеты, шляпы, яркие перчатки, украшения. Совсем маленькие дети. Кто о них заботится? Самара обратила внимание на низкого пухлого мальчишку, крадущего с подноса ломтики сыра. Он встретился с ней взглядом и вздрогнул как от выстрела. Тут же мальчик побежал сквозь толпу в противоположную сторону.

Самара поднялась с пола и рванула за ним.

«Эй, я тебя знаю!».

Она точно его знала. Лицо, как у Трутигра, из Садов. Он ушел одним из последних.

Самара пихалась локтями, извинялась, рвалась через толпу словно сквозь путы. Наконец, Трутигр запрыгнул в одну из комнат. Самара – за ним. Комната оказалась пустая, будто бы нежилая. Слева стоял комод с большим открытым ящиком.

Не долго думая, Самара полезла в этот ящик. Не зная как, согнувшись в три погибели, девушка улеглась в нем. Дальше он тронулся, как вагон поезда, и поехал по тесному туннелю. В его конце замельтешил свет. Самара увидела ответвляющийся влево проход, такой же узкий, но уже без ящика, и заползла в него.

Ее не покидало чувство, что она уменьшается относительно маленьких проходов. Или же проходы увеличиваются.

В конце туннеля стояла железная дверца, а за ней скат по каменной плоскости в чуть более просторное помещение, обтянутое темно-синим бархатом с вышитыми на нем серебряными зернами. Проделав столь сложный путь, Самара почувствовала в теле странную силу, будто она может кувыркаться во все стороны, залезать на косяки дверей, быть может и летать.

Свет просачивался через щели кирпичной кладки в стенах. Также девушка заметила очень маленькие ночники, расставленные то тут, то там по углам. Она ползла в направлении шорохов. Еще чуть-чуть и она догонит мальчика и схватит его за лодыжку. Но он никак не показывался.

Самара преодолела десяток ходов, признала, что окончательно запуталась и потеряла след. Вдруг из ниоткуда возникла лестница под руками, и она кубарем скатилась по ней на большую круглую площадку.

По ее центру проходила винтовая лестница, соединяющая верхние и нижние уровни – словно полки шкафа, свернутого в трубу.

Полки вели в комнатки, где Самара заметила сразу по несколько детей: кто-то играл, кто-то спал. На одной из комнат девушка увидела деревянную вывеску "Училище Краснобородки". Похоже, дети учили друг друга, и довольно успешно.

Из другой комнаты вышел мальчишка, за которым она гналась и осторожно сказал:

— Если ты не можешь встать здесь в полный рост, то ты уже не ребенок.

Теперь она могла рассмотреть его: горящие румяные щеки, руки в карманах мешковатых штанов на лямках. Карманы явно были чем-то набиты. Она до сих пор не могла поверить, что это Трутигр. Детский смех и крики утихли.

— Да, я уже большая.

Мальчик с подозрением посмотрел на нее исподлобья:

— Если ты кому-нибудь про нас расскажешь, мы сильно тебе напакостим.

Самара поджала губу. Ее съедало любопытство.

Дети вышли из комнат на многих уровнях, но не приближались к гостье. У многих девочек в волосах крепились ракушки и атласные ленты; на ногах почти у всех детей были взрослые вязаные носки, надетые в несколько слоев.

— Мы же знакомы! Ты – Трутигр, ты был в моей подгруппе в Садах!

— Я не помню, чтобы я был в Садах. И вообще, меня зовут Вышень.

Мальчик действительно стал выше с тех пор, как Самара его видела последний раз.

— Сады... Там много зелени везде, кусты, песочницы, лопатки. И воспитатели!

Вышень прищурился, весь скривился:

— Меня там не было!

— Как же так? Все-все дети без исключения появляются на Заводе, потом попадают в Сады, сбегают и оказываются в Замке!

— Это дурацкие дети так делают, — утвердительно заявил Вышень. Самара почувствовала, что он обиделся, что ничего не помнит, — а умники сразу живут в Замке, как избранные, лучшие дети миров!

Вышень стукнул кулаком с ямочками на костяшках по своей груди.

— Хорошо-хорошо, как скажешь, — проиграла Самара, — тогда как же они появляются в Замке?

— Конечно же, рожаются, глупенькая. Как и все другие дети, — со знанием вопроса заявил мальчик. Другие дети шептались между собой, переглядывались. Самара вспомнила сцену в коридоре за шторкой, похабные, неприличные стоны. Ей стало стыдно. Неужели дети знают о своем происхождении? Может, они действительно знают больше?

— И, что такое «рожаются», по-твоему? — нерешительно спросила она.

— Ну вот, смотри, — важно заговорил он, широко разевая рот с парой недостающих зубов, — берутся два взрослых тела, мужское и женское. Чтобы все получилось, нужно их запереть в темной комнате. Что между ними происходит там – большая тайна. Но после такой темной игры взрослые получают кричащего красного ребенка, которого вскоре они прячут в простенках, чтобы их не наказали.

— Зачем же делать детей, если их придется прятать?

— Как зачем? Говорят, это Большое наслаждение – делать их, даже лучше, чем все сливки с пирожных, ну. Они просто хотят сильно наслаждаться, чтобы их не наказали за то, что они грустные.

Самара с тревогой оглядела детей.

— Это все очень плохо. Должно быть, вам очень тяжело справляться самим.

— Только не надо про нас никому рассказывать! – вскричал Трутигр. На его лице отразился неподдельный ужас.

— Я не буду. То есть, – Самара замешкалась. Она не любила врать, – Я хочу о вас позаботиться. Я поговорю об этом с Хозяином Замка...

Не успела она договорить, как окружающие дети накинулись на нее, схватили за руки и ноги, поволокли по полу в ближайшую комнату.

— Стойте! Стойте! Я же хочу помочь! – у Самары от неожиданности потекли слезы, но дети держали крепко, а другие начали связывать ее веревками. – Я добьюсь, чтобы вас не наказывали! – умоляюще прокричала она, но дети продолжали. – Мне нельзя здесь застревать!

Одна девочка прониклась мольбами Самары.

— Давайте отпустим ее.

— Молчи в себя! — рявкнул Вышень на нее, как старший. — Давайте свяжем, а уже потом подумаем!

Самара почувствовала, что в ее грудной клетке разгорается огонь ярости.

— Ах ты!...

Она выпрыгнула из прохода и кинулась к мальчику, разинула рот, обнажила зубы и укусила его прямо в руку. Он сильно закричал. На руках Самары повисли другие мальчишки и особо бойкие старшие девочки. Маленькие же испугались и спрятались в свои комнатки, коробки, полки. Другие же предусмотрительно побежали закрывать люки, дверцы ящиков и комнат на замки.

Самара нападала на мальчика, но не могла ничего с собой сделать и вскоре опять смотрела на себя чуть-чуть со стороны. Дети оттащили ее от покусанного Трутигра. Она ревел, барахтался на полу, придерживая раненую руку. Самара мельком увидела кровь.

«Ах, Самара, Самара, —прозвучал укоряющий голос Мучительницы издалека, — разве можно тебе доверять детей, если ты даже собой управлять не можешь?». Мучительница раскатисто смеялась. Завладев телом Самары, она кидалась то на одного ребенка, то на другого. Но ловкие мальчишки смогли дать настоящий отпор. Один толстяк повалил Мучительницу на пол, придавив ее спину мощными ягодицами. Другие заломили руки Мучительницы, крепко связывали.

«Я хочу управлять собой!» — тонким голосом проговорила Самара из угла своего сознания. Все ее существо уменьшалось, стремилось превратиться в точку.

«Пока ты хочешь, другие могут и делают!» — гоготала Мучительница. Она изо всех сил крутилась, мешая мальчишкам себя связывать. Хватала их за ноги. Они падали, снова вскакивали и продолжали связывать.

Вдруг Мучительница замерла и обмякла. Самара приблизилась к своему телу, протянула к нему руки. Мальчики тоже остановились, и стали осматривать тело. Тогда Мучительница поднялась, ловко вылезла из всех узлов и разбросала детей вокруг себя. Одного она грубо взяла за воротник:

— Помоги мне найти выход!

Кинув мальчика в одно из ответвлений зала, она пролезла за ним. Напуганный карапуз быстро задвигался, постоянно оглядываясь. Мучительница бросила ему: «Вставай на мою сторону, вертихвост." После пары поворотов она увидела подсвеченный лампами лаз наружу. Остальные мальчики преследовали ее, но не решались напасть. Самара бежала за Мучительницей. Картинка постоянно отодвигалась, и Самара начинала наблюдать за происходящим сверху, издалека. Она видела все уровни и коридоры Замка в разрезе одновременно; трудно было понять, где верх, где низ. Усилием воли она приближалась к своему телу и пыталась к нему прикоснуться, но руку отталкивал сильный поток ветра. Но какой ветер может быть на Том Свете?

Самара прыгнула прямо на ползующую по лазу Мучительницу и по памяти расположила ноги и руки так, как предположительно держала их Мучительница. Самара это сделала почти наугад, потому что Мучительница двигалась быстро. Тут Самара и почувствовала махровый ковер под руками, ненадолго. Через мгновение она снова смотрела на себя со стороны.

Мучительница начала злиться. Она увидела, что ребенок привел ее в тупик, и скрылся за совсем маленькой дверцей, куда она уже не поместится.

— Стой! - процедила Мучительница, явно обращаясь к Самаре.

Вначале Самара по привычке остановилась, но потом одернула себя и бросилась на свою так называемую мать – защищать свою жизнь. Самара стала вертеться в своем теле, как в большой горе одежды, где не найдешь ни горловину, ни перед, ни рукава. К ней приходили обрывочные ощущения холодных каменных стен, горящего лица, уставших ног. И проклятия матери.

В этот же момент мальчишки осмелели и схватили Мучительницу за ноги, поволокли ее.

Потея и пыхтя, мелкие набросили на злодейку веревочную сеть и затолкали Мучительницу в темную коморку, закрыли ставни, приложились спинами к дощатой поверхности – спасли себя.

Начались тяжелые работы. Мальчики таскали тележки с дощечками, гвоздями. Девочки – на подхвате. С одной стороны двери шел звонкий стук молотков о гвозди, а с другой треск щепок. Мучительница ломилась наружу как могла. Из коморки шли три основных прохода, и один люк наверх, один –– вниз. Дети смогли забаррикадировать все выходы.

Самара теряла последние надежды отвоевать себя. Среди тумана она вновь увидела коморку, в которой бьется Мучительница, как из раза в раз та бьет верхний люк.

«Негодяйка! —Самара рванула в направлении к видению с коморкой. На нее обрушилось чувство падения, падения через множество пространств, которые окружали проклятую комнатку.

Самара кружилась вокруг коморки, словно подглядывала за своим телом сквозь множество щелей. Коридоры сложились в подобие лабиринта, по которому надо было лететь к собственному телу. Сгорбленное, со спины оно напоминало старуху, которая уже не заботилась о красоте или репутации. Мучительница бросалась на люк, силясь руками как крюками вырвать его. Самара таилась сзади. Внезапно, ей стало очень жалко эту уродливую, страшную женщину, по ошибке забравшуюся в ее тело. Как вымещают из тела? Она хотела бы, чтоб кто-то дал ей сигнал, когда и как надо действовать, или гарантию, что ничего плохого не случится, что она никого не обидит. Хотела бы, чтоб кто-то ей помог, но время вышло, и, с великой досадой, ей пришлось спасать себя самой.

Самара угадала момент, шагнула в свое тело и идеально с ним совместилась. Наступила тишина. Самара рассматривала костяшки своих рук, все отбитые и болящие. Вместо триумфа ее захватило чувство вины, грязи. Словно кому-то пришлось умереть, чтоб она жила дальше. Но ведь, так и было.

Она села на каменный пол, прислушиваясь к детским голосам. Похоже, ее не собирались выпускать. Чертыхнулась. Ее наказали, за любопытство. Будет в этой жизни возможность расслабиться?

Когда глаза девушки начали слипаться, над головой раздался щелчок щеколды. Ребята с опаской глядели на нее сверху, и спустили веревочную лестницу. Она поднялась и увидела прямо перед собой Икара: тот рассказал, что не нашел ее во сне и проснулся; ему пришлось купить в долг несколько подсказок помощников, чтоб найти это место, и он еле успел.

Самара ничего не ответила. Стоило ей увидеть юношу, и сразу захотелось спать. Из-за угла вышла маленькая кроха и попросила следовать за ней. Девушка с парнем согласились и вскоре оказались в небольшом спальном помещении с куполообразным низким потолком. Там вместо ковра рядами лежали подушки, а все стены были заложены мягкими свертками.

«Здесь вы будете в безопасности, — поведал коренастый мальчик; его поставили охранником у входа в комнату». Самара облегченно выдохнула и спросила у Икара:

— Почему ты сразу меня сюда не отвел?

Она нырнула в подушки словно в озеро и укрылась объемным воздушным одеялом. Вдоль стен, подобно водопаду, струились легкие ткани. Некоторые из них цеплялись к потолку за крюки, образуя шатры над головой. Икар упал рядом с девушкой и коснулся ее руки. Там они свернулись калачиками, лежали бок о бок, взялись за руки и забылись.

020 Пищевод

Они проснулись внутри тесного лаза. Пахло жареной курицей с множеством травяных приправ. А также ванильные запахи и цитрусовые: их легко можно было отличить, поскольку они шли волнами; и каждая волна приносила отличный от другого запах. Самара выпрямилась сидя и ударилась головой в потолок. Она убрала руку пигманта со своей талии, и тот начал потягиваться на громадном белом блюде прямоугольной формы. Керамическая тарелка, вот на чем они спали!

— Где мы? — с волнением спросила девушка. Она подтянулась к краю тарелки и увидела, что та стоит, как обычно, на короткошерстном бордовом ковре.

Пигмант разомкнул сонные глаза: маленький коридор, простирающийся вперед и за спиной прямо. Где-то там дальше есть явные ответвления. Икар поднялся на локтях, брякнув застежками на рукавах о керамику. “Постой-ка”

Множества блюд и напитков, салатов заполняли весь коридор от начала и до конца. Где-то в его начале шла суета и копошение.

Самара торопливо нашла сумку, достала Руководство и прочла появившийся пункт “Пищевод”.

— Но как мы сюда попали? Икар? Мы же заснули в гостях у детей.

— Похоже, они были настолько гостеприимны, что решили подбросить нас сразу к следующему шагу. Другого объяснения у меня…

Тут их тряхнуло. Вся цепочка продуктов резко продвинулась на несколько локтей.

— Что...? — Самара взялась за края.

Тряхнуло еще раз.

— Мы поехали, — сообщил парень. Мимо прополз поворот налево. Самара заметила, что там в глубине столпились прямоходящие мыши. Ей не раз рассказывали о них. Так вот они какие: разного роста, но одинаковых пропорций, они выглядели почти как люди, но зачастую уменьшенные, и покрытые короткой гладкой серой шерстью одного тона. Хотя были особи более темношерсные или менее. Глаза пуговками - черные. Нос ,как у зверин, такой же пуговкой с темной кожей, но у некоторых - розовый. Голова - овальная, череп - как у людей круглый, но лице все же вытянутое вперед носом. У них были непривычные взору жесткие прозрачные усы. И лица тоже покрыты волосами. Не смотря на то, что они во многом были зверинами, они отличались очень прямой и благородной осанкой, величественной походкой и изяществом рук (те завершались утонченными пальцами, словно созданными для музицирования). Также в пользу их разумности говорила одежда - у мышей не было своей служебной формы, как у помощников, но они сами одевались со вкусом. Их одежда всегда была сшита и подогнана по телу, была выполнена в серых и неярких тонах, но лучилась яркими и аккуратными акцентами: то блеснет золотая пуговица, то брошь на лацкане пиджака, то вычурный платок выглянет из грудного кармашка. Благородные мыши, иначе не скажешь.

Ковер остановился у нескольких поворотов.

— Ты был здесь раньше? Думаешь, что от меня здесь требуется?

Икар пожал плечами. Он наклонился через край их тарелки и дотянулся до следующей. Там стояло стеклянное блюдо, доверху наполненное салатом из корнеплодов, копченого мяса и зелени. Пигмант нашел между тарелками ложку и зачерпнул оттуда. Съел салат с ложки. “М-м-м!”. Он закрыл глаза от удовольствия.

— Ты чего? - шепотом спросила девушка. - Думаешь, можно?

— А кто видит? - пожал плечами парень и попробовал салат из соседней тарелки.

Самара нахохлилась. Вечно он все знает и во всем уверен. Она выбралась из тарелки и поползла за угол. Парень ее окликнул, и она раздраженно ответила, что хочет быстро проверить.

За поворотом лежал уже другой отрезок ковра. Здесь стояла отдельная цепочка тарелок. Коридор шел под наклоном и сужался. Самаре удалось пролезть почти до самого конца, но мешали блюда. Сквозь конусообразную щель она увидела комнату. Похоже, это были чьи-то гостевые покои. По комнате ходила девушка и пританцовывала. Самара наклонилась, чтобы разглядеть получше, и неожиданно самая ближайшая тарелка с сырными закусками съехала прямо в щель. Самара приготовилась услышать бой посуды, но его не последовало. От “окошечка” отошла девушка, уже с тарелкой в руке. Она улыбнулась и взяла тонкий ломоть сыра с розовыми вкраплениями. “Ну и ну” - подумала Самара и стала выбираться обратно.

— Что выяснила? — спросил пигмант.

— Еду доставляют в комнаты.

— Ну да, это же пищевод! — Икар вытянул лицо укоризненно, а потом улыбнулся. — Вкусно?

Он заметил у Самары на губах остатки взбитых сливок и крема. Она быстро вытерлась. И с заговорческим лицом взяла еще одно пироженое с очередной тарелки.

Из начала главного коридора к ним пробирался человек. Когда он добрался ближе, стало ясно, что это прямоходящая мышь громадных размеров, почти ростом с человека, в белом халате, фартуке и штанах.

— Икар, они умеют говорить?

— Конечно, я умею говорить! — возмутилась мышь звучным мужским голосом.

— Подскажите, здесь проходит Единый Путь?

— Да, — нервно отозвался мышиный мужчина. — Я изначально был против, но это постоянно происходит.

— А…

— И будьте добры, не прикасайтесь к блюдам! — крикнул он. — Не мешайте! Из-за вас вес ковра увеличивается, и блюда не доезжают до нужных поворотов. Они того и гляди остынут или растаят!

Икар вылез из тарелки и сел рядом с Самарой в повороте. Мышь прошел мимо них, взял нужные блюда, проверил свой лист в папке и составил блюда с едой в соответствующие коридоры по назначению. Потом дал знак, чтобы парень и девушка не наступали на основной ковер. Свистнул, и процессия существенно продвинулась.

Самара поинтересовалась:

— Но в Руководстве сказано, что мы должны наслаждаться. Мы попробуем из этих тарелок?

Мышь замотал головой в абсолютном непринятии и поднял руки, будто сдаваясь:

— Не надо меня об этом спрашивать. Мы доставляем еду до гостей Замка, а здесь ее постоянно кто-нибудь портит.

— Но это же шаг Руководства. Это часть Единого Пути!

Мышь поднял голову и выразительно посмотрел на девушку с напряженным лбом и сомкнутыми губами. Его карие глаза покраснели от напряжения и раздражения. Он многое хотел сказать, но, наконец, махнул рукой с болью:

— Ой, делайте, что хотите. Кто я, чтобы изменить ход вещей?

Он взял обратно в руки целую пачку блюд, от которых Самара с Икаром отъели и понес их в начало коридора.

Икар и Самара переглянулись с нервными улыбками. Она всмотрелась в даль коридора. Еда медленно ехала на ковре все в том же направлении.

— Пищевод Замка, — задумчиво произнесла она. — Пищевод...Ты говорил, что охотников спускают в Лес за добычей.

Пигмант кивнул.

— Получается, они толкают дичь внутрь Замка, а потом…

— А потом ее доводят до кухонь. Там готовят всяческие угощения и толкают внутри стен дальше до комнат, залов и столов, — закончил за нее Икар. — Я подозревал, что именно так все и устроено.

— Но ходят слухи, что из Замка нет выхода.

— Это все мышиные пути, слишком маленькие для людей. Там, где продукты доставляют, наверняка, стоят заслонки. Вот как здесь, — Икар дополз до ближайшей борозды коридора, обходя тарелки, и пощупал в потолке выдвигающийся железный лист. Тот, вероятно, должен был выступать преградой, отделять одни цепочки блюд от других.

— Эта мышь выглядела вполне себе громадной, гораздо больше обычных мышей. Я бы сказала, это человек с очень большими ушами и хвостом.

— О, Самара, они бывают совершенно разной наружности. От высоты с мизинец до человеческого роста. Очень разнообразный народ. Они и сейчас работают, а ты не обратила внимание, — парень указал пальцем на пару мелких мышей, которые переносили стакан с брусничным компотом ближе к повороту. Девушка охнула и нагнулась к ним, чтобы разглядеть лучше, а потом ее настигло озарение:

— Мыши двигают еду по пищеводу, прямо как мышцы!

Она обернулась к Икару в полном восторге. Тот поправил:

— Но помощники тоже за это отвечают, там, где позволяет высота коридора. На кухнях – это точно. Я сам видел.

Икар и Самара поползли дальше по пищеводу. Мыши подсказали им, что через три слоя простенок в четвертом множестве вокруг Зеленого зала как раз сейчас должно проезжать ягодное угощение. И если они поторопятся, то успеют отведать его раньше, чем его доставят. Те ускорились. Самаре мешал длинный подол платья в особо узких проходах. Некоторые заслонки приходилось поднимать самостоятельно, чтобы попасть в следующий отсек. Сложнее всего было ползти, когда мыши двигали ковер. В этот момент вся еда грозила опрокинуться. Но рано или поздно, Самара с Икаром оказались на месте. Ягодами запахло еще издалека. Девушка радостно подтянула к себе стеклянную форму на витиеватой ножке и принюхалась: туманчики, раздавленные с сахаром! Она не пробовала эти ягоды еще с того времени, как повара еще не ушли из Садов. Девушка погрузила десертную ложку в рот, и ягоды стали медленно таять на языке, заволакивая все душистым вкусом плодородных садовых земель, покрытых нежным туманом, сливочной дымкой. Нежная мякоть легко залила рот, даря немного острые, но размытые ощущения. Еще немного, и эта ягода могла бы считаться вяжущей, но умелые собиратели всегда дожидались момента, когда ягода полностью созреет и будет давать нужный оттенок вкуса: запыляющий, как песчанная буря, и застилающий, как туман. Вроде бы одновременно сухой и влажный, но, главное, пожалуй, именно заполняющая характеристика. То, что он берет не сразу, а медленно раскрывается. Нет, его нельзя назвать ярким, — Самара зачерпнула следующую ложку, — Это истинный тонкий вкус, который можно создать только в предрассветной тишине покрова травы, где шепчутся светлячки, где идут откровенные разговоры в темноте, где зарождается таинство жизни, в начале всего. — Самара остановилась, любуясь глубоким красным оттенком угощения, и облизала плошку, докуда доставал язык. Икар где-то сзади издал звук удивления.

Она не могла точно оценить, сколько они провели времени в этом отсеке. Рифленые масляные уголки, заливица, голубцы в сметанном подливе, лесные мешочки, ореховая паста. Икар настаивал, чтобы Самара не доедала, иначе не сможет попробовать все. Приходилось оценивать блюдо всего по одной ложке, и сделать существенный перерыв на отдых. В конце концов, Самара заметила:

— Многие из удовольствий в Замке посвящены еде. Это странно.

Икар прожевался и ответил:

— Не вижу в этом ничего странного. Язык – это очень чувствительная часть тела, ее не могли обойти вниманием. Смотри, ешь как следует. Ведь я совершенно не представляю, представиться ли нам такая широта выбора в будущем. Ходят слухи, что каждая часть пути посвящена определенной теме удовольствий. Я слышал, на одном участке пути придется длительно голодать.

— Считаешь, Единый Путь разумен?

— Я верю, что если все как следует изучить, то станет понятно, почему все именно так, и именно в такой последовательности.

Самара скорчила кислое лицо. Пока она совершенно не видела никакой логики в происходящем.

Несколько раз туда-сюда сновали мыши высотой с ладонь, или со стул. В конце концов, явилась целая вереница мышей, подняла все тарелки над ковром и понесла их дальше. Икар осведомился, как они могут попасть к почтовому поезду, и им посоветовали ехать вместе с молочными супами, и тогда выйдут через Голубиные Залы. И оттуда до поезда – рукой подать.

021 Почтовый поезд

Они действительно вышли к почтовому поезду через булочную подле станции: вышли через хлебный шкаф. Булочник накричал на Самару, когда девушка вылетела прямо на мучной противень.

— Меня не предупреждали! — плакал он, — Я просил их передвинуть этот шкаф, чтобы люди падали хотя бы на пол моей лавки, но Хозяин заставил оставить все, как есть. Как прикажете работать в таких условиях? Тут постоянно кто-нибудь приземляется, и прямо на мои вареники.

Пигмант сел на скамью и похлопал рядом, чтобы торговец сел рядом. Тот приземлился, аш скамья вздрогнула: он был гораздо более крупный мужчина, нежели парень.

— Расскажи, что тебя гложет.

Самара встала в дверях лавки выжидающе. Она позвала парня. Им нельзя так медлить. Но пигмант жестом попросил подождать немного.

Булочник смягчился и стал выговаривать старому знакомому:

— Редко, кто задумывается о нашей нелегкой жизни, Икар. Только ты и интересовался изредка. Я помню тебя еще мальчишкой, — булочник тяжело вздохнул. — Мы, помощники, заключили договор, и Высшие считают, что с них все взятки гладки. Они обещали, что если мы как следует прослужимся, и будем поддерживать работу Единого Пути, то нам вернут все вложения. — булочник промокнул платком уголок глаза, — Я тут работаю, как проклятый, но то и дело до меня доходят слухи, что живых выселяют из тел. Мертвые тут и там берут верх. Похоже, гости Замка недовольны Путем, и эта задумка не окупится. Они там совсем обезумели. Мы ради них трудимся целым поколением, а они все равно несчастны. Неужели они не понимают, как им повезло? Мне страшно.

Икар понимающе склонил голову, почти виновато.

— Мне страшно, что в Едином Пути есть какая-то недоработка. Страшно, что мне ничего не вернут, что я просто погубил свою жизнь зазря.

Булочник вздрогнул, когда пигмант неожиданно положил руку ему на плечо. Они оба смотрели в пол, и парень сказал:

— Новости не самые лучшие, Вурлап…

— Ты помнишь мое имя?

— Конечно же, помню. Я тебе, как другу, посоветую сворачиваться и уходить.

У Вурлапа подскочили колени от нервов, а Икар договорил:

— Говорят, задумка не окупится. Все это чувствуют. Я, как живущий, абсолютно не понимаю вас, помощников, но у вас всегда есть выход – добиться расторжения договора и просто жить.

— Если я все брошу, то точно ничего не получу, парень. Ты видел эти договора? Высшие обещали нам возмездие в семикратном размере! В семикратном. Это одно воплощение здесь, на Раскладе, или как семь жизней в лучших мирах Вселенной! Семь жизней в качестве помощника дают пропуск без очереди на прохождение Единого Пути, но уже пользуясь всеми этими благами лично! — у Вурлапа заблестели глаза, он уставился в потолок, словно тот разверзся, предоставив отличный вид на Светопредставление.

— Но у тебя уже есть одна жизнь, Вурлап. Расторгни договор и живи.

— Тебе легко говорить. — воскликнул тот горько. — Я же не прошел подготовку! Я слышал, если заслуживаешь полноценное рождение, в Садах тебя обучают быть счастливым. И потом ты семикратно счастлив во время жизни...

— Этому не обучают в Садах, — Самара решила поделиться знаниями.

Булочник перевел взгляд на девушку; его лицо перекосило от удивления.

— А я так вообще не рос в Садах, Вурлап, - сказал пигмант.

Вурлап застыл, будто замороженный страхом. Парень попробовал еще раз уговорить:

— Ты можешь пойти с нами. Да, это нарушение. Но как-нибудь выкрутимся. Я попробую договориться с мертвыми. А, если не выйдет, то, я уверен, первое время ты будешь выживать за счет собственной радости от свободы, и тебя не тронут. Вставай, сейчас начнешь жить.

— Стой, нет! — Вурлап отпрянул со скамьи и снес два подноса с варениками. Он смотрел на пришедших выпученными глазами и тяжело дышал, — Нет!

— Нет? — пигмант рассеянно почесал голову. Булочник зло рявкнул:

— Идите куда шли! Я же сказал, что не готов!

Икар тоже разозлился и крикнул в ответ:

— Да пошел ты, блюдослов! Ты только что мне заливал, что справишься с жизнью лучше, чем такие гости, как мы.

Булочник попер на Икара, схватил его за шиворот и понес к двери:

— Я сказал, что не готов! — он отворил дверь лавки и подтолкнул пигманта на выход; Самара выбежала за ним, а Вурлап проорал, — Проваливайте из моей булочной. И будьте счастливы, наглецы! В отличие от меня, это ваша прямая работа и долг перед несколькими поколениями. Выродки… Какова наглость!

Пигмант метнулся обратно к двери, но булочник ее держал изнутри. Икар стал ее пинать и вышибать ручку ногами. Колотил со всей дури. Самара подбежала и повисла на руках:

— Оставь его. Нам с ним друг друга не понять, Икар!

Икар спустя какое-то время успокоился. Они оказались на хорошо продуваемой площадке перед ходом поезда. Тот тянулся из одного конца длинной платформы в другую, и непрерывно двигался, хоть и очень медленно. Все это происходило, разумеется, внутри Замка, где-то вверху, в клубах тумана, угадывался потолок. Освещение придавали фонари, стоящие вдоль платформы. Пигмант объяснил Самаре, что булочник однажды помог его дяде, поэтому было как-то неудобно оставлять его в полном неведении. Но теперь он разочарован. «Все не так просто, — несколько раз повторил он зачем-то».

— Смотри, это почтовая будка. — Самара указала вперед.

Четверо человек в служебной форме стояли вдоль узкого стола, накрытого скатертью. Стол обрамляла арка с надписью «Почтовая будка». На столе – горы бумажных конвертов, смоляные стержни, множество печатей на выбор и многое другое. Помощник помоложе удерживал шаткие предметы на столе, защищая от порывов ветра. У всех помощников – красные носы.

Самара подошла и поздоровалась.

— Это здесь можно отправить письмо самой себе в будущее?

— Да, — ответил старший с усами, прикрывающими полные губы.

— Но содержание вы не выбираете, — добавил младший, и старший раздраженно повернулся к тому, пытаясь что-то сообщить ему одним взглядом.

Самаре сунули стандартное письмо в руки, для изучения. Она развернула листок; по центру было написано всего одно предложение:

«Я еще там, а ты уже здесь»

Икар подошел ближе, зябко одергиваясь, и спросил:

— Я слышал, что тут также есть возможность получить сообщение от самого себя из будущего.

Старший помощник напомнил:

— Состав идет только в одну сторону.

Икар достал откуда-то накидку, и подал Самаре, а сам сильнее закутался в свою цветную рубаху. Самара шепотом попробовала спросить его, что он задумал, но тот вновь заговорил:

— И все же, я слышал, — с напором произнес Икар; его голос сносило ветром, — Что если мы толкнем письмо с предупреждением в прошлое, то конверт из будущего сам выскочит, потому что поезд закольцован вокруг мира.

Икар сморщил лоб, приготовившись к любой реакции помощников. Те долго щурились, и, наконец, согласились.

Пигмант, довольный, посмотрел на Самару, и в ответ на вопросительный взгляд, пояснил:

— Что? Так гораздо интереснее. Я же для тебя стараюсь.

— Спасибо. — она правда была рада. Мучительница уже давно не беспокоила – это добрый знак. Интерес приятно щекотал в глубине души.

Им выдали бумагу и перья.

Самара застрочила, посматривая в образец:

«Дорогая Самара,

Спешу тебя предупредить…»

— А, извините, куда будут доставлены эти письма? В этой жизни мы еще ничего подобного не получали.

Младший помощник ответил:

— Поезд совершает половину круга по Единому Пути. Поскольку земли другой половины круга зашиты и запрещены к посещениям, поезд проходит по мертвой части.

Икар и Самара внимательно следили за его объяснением. Он добавил:

— Это значит, что эти письма получат ваши двойники до воплощения.

Икар возмутился:

— Но какой нам прок о чем-то себя предупреждать до рождения? Мы все равно ничего не вспомним.

Старший и младший сотрудники опять переглянулись: старший – устало, младший – опасливо. Младший сдался:

— Есть дополнительные возможности… — «платные» буркнул старший, а младший настоял, — Бесплатные. Вы можете сказать нам, в какой момент жизни передать письмо, и мы передадим его при вашей жизни через мертвые двери.

— Вот это дело! — удовлетворился Икар и принялся писать, прикрывая содержимое своего письма ладошкой от остальных.

Самара решила, что передаст себе письмо в то время, когда была в Садах, и мучилась выбором, сбегать с другими детьми, или остаться. Она продолжила писать:

«...жизнь удивительна. Я пишу тебе из Замка. Столько всего произошло, ты не представляешь. Я знаю, что ты пребываешь в нелегком выборе, и, в конце концов, решишь остаться в Заброшенных Садах. К сожалению, почтовый поезд попался на моем пути слишком рано, чтобы я успела понять об этой жизни достаточно, и разобраться, как мне стоило тогда поступить, но… — Самара тоже прикрыла свое письмо ладошкой, — я все равно посоветую тебе ждать в Садах до последнего и выходить в последний момент, потому что только так ты познакомишься с замечательным человеком. Где-то в другой нашей с тобой жизни я бы посоветовала тебе выйти из Садов в более молодом возрасте, но, трезво оценивая наш характер, я понимаю, что самостоятельно ты не справишься и потеряешься. Именно поэтому этот человек незаменим в твоей жизни. Я верю в твое здравомыслие.

С любовью и пониманием, твоя Самара».

Она сложила письмо в конверт, помощники помогли написать адрес и дату, предложили печать на выбор (Самара выбрала смоляной стержень кремового цвета и печать в форме лабиринтов Замка, которые чем-то напоминали дерево).

Запоздало девушка попыталась подглядеть в Икарово письмо, но он умело все спрятал, запечатал и отдал сотрудникам почты, а потом расплылся в довольной улыбке.

— Почему он так улыбается? — спросил старший. — Им же еще предстоит самим закинуть письмо в поезд.

— Не знаю, — ответил младший, приклеил дополнительные марки и выдал письма обратно в руки парню и девушке. — Это не так-то и легко. Советую дойти до начала зала, чтобы, если вам удастся, толкнуть письмо, то у вас оставался отрезок пути где вы поймаете ответное письмо. Иначе все зря.

Икар сморщился.

— А тут нет лошадей? Тельцов?

— Смеетесь? — осипшим голосом спросил помощник, разведя руками, словно само положение почтовой будки должно было объяснять, что в этом месте нельзя искать логику. Но Икар продолжал ждать ответа, и тот сказал. - Нет, рассчитано, что люди будут отправлять письма именно на бегу. Это указ сверху.

Те кивнули и пошли в начало платформы, откуда поезд выезжал.

Икар предположил, что из окошка поезда выглянут помощники и примут почту. Они начали бег, стали кричать:

— Эй, кто-нибудь! Примите почту!

Но поезд ехал молча, в окнах - ни движения.

Самара подбежала ближе ,стала подпрыгивать и пробовать стучать. Икар с разбегу бросился на лестничный выступ и забрался к дверце поезда. Затем он подал руку и подтянул Самару. Они долго трясли дверь, но та не поддавалась. Икар стал смеяться, как сумасшедший. Наконец, дверь поддалась, и они оказались в промежутке между вагонами. Самара открыла дверь “в прошлое”. Оттуда посыпалась гора писем. Стало понятно, почему никто не отвечал: там просто не осталось места для людей. По крайней мере, все выглядело именно так. С ругательствами, они стали заталкивать письма обратно в вагон, и свои письма пихали туда же. На третий раз им это удалось. Как только они закрыли дверь, и завинтили ее замочный механизм, их привалило потоком из неожиданно открывшейся двери из будущего. Там же оказался очередной помощник с зеленым лицом, который облегченно вдохнул и блаженно проговорил “свежий воздух”. Икар схватился за него, поскальзываясь на бумаге:

— Где наши письма? Где наши письма из будущего?

— Ищите, они должны быть где-то здесь.

— Мы сейчас уедем Некий знает куда! - взмолилась Самара. Она выглянула из поезда и увидела, что конец платформы уже не так далеко.

Помщник поднялся на локтях и отодвинул верхний слой писем, он стал искать, но, наконец, взорвался:

— Я знаю не больше вашего! Ищите же!

Икар вытер со лба пот, сорвал с себя рубашку и плюхнулся в гору бумаги, тщетно вороша ее. Самара брала каждое письмо, вчитывалась в имя отправителя и отбрасывала. Все письма издалека выглядели одинаково. Наконец, ее осенило, и она подошла к помощнику и стала искать в его карманах. Пачка писем оказалась в правом левом кармане жакета.

— Спрыгиваем, спрыгиваем!

Самара первая спустилась с лестницы и прыгнула на платформу. Икар успел за ней в последний момент, прямо перед стеной. Поезд уехал в тоннель. Оттуда доносился крик помощника “А кто поможет мне закрыть дверь?”

Икар отряхнулся и помог Самаре.

— Ты молодец! Ты просто умница! - в сердцах он подхватил ее над полом и закружил, поцеловал в волосы. Самара покраснела. Он поставил ее на место.

— Я поняла, что письма из будущего - это редкое явление. Их получает очень мало людей. И, наверное, их доставляют благодаря таким помощникам, которые идут через вагон в обратном направлении и несут письма при себе.

Икар станцевал победный танец. Он предложил найти маленькую комнату где-нибудь рядом, где будет теплее, и где они смогут прочесть письма.

Когда они зашли в обычные коридоры, то Икар повел Самару, держа курс вправо. Он соображал на ходу, словно не помнил, куда именно идти.

— Ты не уверен?

— Я же рассказывал тебе про Перестановку. Положение коридоров и комнат меняется, но суть остается. Что вслед за красными коврами идут зеленые, вслед за цветными - желтые и тому подобное.

— То есть, порядок цветов всегда одинаковый.

— Отнюдь, эти вещи тоже меняются, их надо уметь отслеживать по слухам. Сюда, - он повернул налево, в более узкий небольшой коридор с низким потолком, и рядом дверей разных цветов по обе стороны. Ковер здесь был серый, но мягкий, пружинящий. - Это спальные комнаты. Они обычно не заняты. Здесь нам никто не помешает. - Икар открыл ярко-малиновую дверь. За нею оказался миловидный круглолицый парень, пьющий чай с крупной прямоходящей мышью женского пола.

Икар извинился и открыл следующую дверь.

— Пусто.

Комната была еще меньше, чем Икарова, но такая же квадратная, с двухэтажной кроватью и рельефными деревянными ножками. Бордовый полог закрывал первый этаж. Пигмант пододвинул стул к письменному столику и предложил Самаре сесть, а сам отодвинул полог и сел на кровать. Он предложил ознакомиться с письмами. Самара заметила, что если здесь есть подушки, то можно посетить Площадь под одной из них, потому что в Руководстве теперь значился такой шаг. Девушка развернула свое письмо, облизнула пересохшие губы. Это так необычно, читать письма из будущего! Что же она могла написать себе? О чем предупредить? Она принялась читать:

“Дорогая Самара,

К сожалению, я не успеваю в красках описать все со мной произошедшее, но спешу заверить, что со мной все в порядке. Хотя, возможно, порядок не такой, какой ты представляешь себе сейчас. Ты еще многого не знаешь, тебе предстоит длинный путь. Спасибо тебе за то, что проявляла смелость и силу воли. Благодаря этому я оказалась здесь, в Крепости, в целости и сохранности.

Я помню, что ты собираешься пойти к Аристарху, чтобы отобрать права. Будь осторожна, новости нельзя назвать хорошими: Аристарх слишком силен, и права отобрать не удастся. Все, что я могу посоветовать, это все-таки встретиться с ним, и попытаться узнать больше о мире, в котором нам удосужилось родиться. И, что еще важнее, уговорить его отменить присутствие мертвых в жизни живых. Если бы он только послушал, мы бы с тобой избавились от Мучительницы уже тогда, о чем я не смела мечтать. Что выйдет из этой затеи, я не знаю, потому как этого я тогда не пробовала. Верю в тебя.

С любовью, твоя Самара”

Самара расчувствовалась, на сердце потеплело. Она аккуратно сложила листок в конверт и убрала обратно в наплечный мешок. Икар еще дочитывал, с невероятно серьезным лицом, он немного сгорбился над своим листком. На виске у него билась жилка. Наконец, он свернул письмо и поднял грустный взгляд на Самару, смотрел словно сквозь. Спросил:

— Ну, что там, в твоем?

— Я из будущего сообщила, что у нас не получится отобрать права.

— Да, об этом я уже знаю, - уголок губ пигманта подскочил против его воли. Приятно, когда знаешь больше, чем полагается, как ни крути.

— Она предложила уговорить Аристарха отменить давление Того Света. Теперь я точно знаю: Хозяин Замка и он - это один и тот же человек. Но “я из будущего” сама не пробовала уговорить его. А у тебя что?

Икар тяжело вздохнул, потряс листком, потом кинул его на кровать и заходил по комнате широкими шагами.

— Эх... Я совершенно не так себе представлял свою жизнь.

Самара заерзала на стуле.

— Не подумай плохого. Но я очень надеялся на эту встречу с Хозяином. Я надеялся, что смогу все закончить в разговоре с ним на твой счет. Но из письма выходит, что я мало старался, и этот злостный гад продолжит давить на тебя и заставлять идти по Единому Пути. Вообще там сплошное разочарование, - махнул рукой Икар и заходил по комнате еще быстрее. Самара поправляла юбку, потом сказала:

— Не преувеличивай. Я сама себе написала, что все в порядке. Неужели у тебя по-другому? Ведь мы оба получили письма. Значит, и с тобой все в порядке.

Икар окинул ее каким-то холодным взглядом:

— Пойми, ты многого уже давно не ждала от своей жизни, поэтому и рада крохам. Но я то знаю, что мы заслуживаем лучшей жизни. Похоже, нам придется совершить какую-то совершенно безумную вещь в попытке освободить тебя. Мой двойник не написал, что именно, и теперь я не знаю что и думать.

Вдруг Самаре в голову ударила кровь, ее захлестнуло возмущение. Она встала, держась за стул и спросила:

— Почему ты рассуждаешь так, будто приговорен? Ты не обязан нянчиться со мной. Если у тебя были другие представления, как прожить свою жизнь – делай это! Ты прямо как все они…

Икар остановился в бешеных перемещениях по комнате, как подстреленный и переспросил:

— Кто это – они?!

— Как Аристарх. Как бесплотные. Как помощники.

Икар даже растерялся.

— И чем же я на них похож?

— Начинаешь вкладываться в мое счастье, как ненормальный! — воскликнула девушка. — Губишь свою жизнь ради моей! Ты не обязан! Ты мне ничего не должен, и я ничего не должна тебе!

Она села на колени на пол, ослабши, а он рассеянно встал рядом, не зная, куда себя приткнуть. Наконец, он резко попросил:

— Так, давай-ка закончим этот разговор на Площади под подушкой.

— Почему там?

— Этот шаг сейчас очень кстати. Наш разговор становится подозрительно откровенным.

Самара смахнула слезу и спросила, что надо делать.

022 Площадь под подушкой

Они легли вдвоем на первый этаж кровати лицом друг к другу. По слухам, следовало потушить любой свет, но оставить свет в ближайшей комнате за дверью, чтобы он образовывал только полоску света, не больше. Советовали взяться за руки и погрузиться в дремоту, но не засыпать. Кто-то говорил, что надо прикрыть лица собеседников второй подушкой сверху, чтобы видеть друг друга как сквозь туннель, но Икар предложил отказаться от этой затеи, иначе воздуха не хватит. Самара долго изучала лицо пигманта. Сковавшее ее ощущение неловкости помогло не переворачиваться, хотя во время сна она любила крутиться. Вначале пигмант кипел от гнева, что совершенно на него не похоже, но потом его мышцы лица расслабились, дыхание успокоилось. Зрение помутнело. Икар начал удаляться, уменьшаться. Возникло ощущение, что до его лица не расстояние пары ладоней, а целая верста, словно он великан, но очень далеко. Она не могла определиться, маленький он или большой, пока не поняла, что пропустила момент, когда стала стоять, а не лежать. Юноша издалека медленно подходил к ней. Она различала теперь только силуэт и общие черты. Она тоже пошла навстречу. Пространство изменилось: вокруг темно и тусклый свет с концов площади. Пол - какой-то бесшумный, как натянутый гигантский барабан. Над площадью навис изогнутый потолок. “Подушка” - догадалась Самара. Она отметила, что здесь тепло, но и не душно, словно в темной пустыне.

— У нас получилось, - по-детски радостно прошептала девушка. На площади нужно было говорить шепотом, громкие звуки грозили обрушить потолок.

Вокруг никакой мебели, полная пустота и темнота. Они сели друг напротив друга на колени. Самара начала:

— Похоже, нужно сказать что-то откровенное. Я не знаю. По-моему, я это уже сказала. Я была достаточно откровенна с тобой, Икар.

— Не волнуйся об этом. Я скажу все, что требуется.

У Самары внутри все перевернулось и сжалось. Она сглотнула:

— Ты скажешь то, что не мог сказать в комнате?

Пигмант издал смешок:

— Пожалуй, я бы сказал многое в любом случае, но тебе нужно продвигаться по Руководству. Поэтому будет лучше, если я закрою твой шаг этим разговором.

Он помолчали. Самара в который раз сказала:

— Спасибо.

И стала ждать, когда Икар соберется. Она приблизилась к его лицу, но контур был настолько нечетким, что она не могла определить точное расстояние до его лица, пока не почувствовала дыхание.

Икар нашел ее руки и взял в свои, стал говорить:

— Самара. Ты ведь поняла, что я не случайно тебе помогаю?

Она не знала, что ответить. Ей стало не хватать воздуха от чувств. Икар ободряюще погладил ее пальцы и пояснил:

— Я привязался к тебе. Разумеется, я не ожидал, что так получится. Это я и имел ввиду, когда сказал, что не так представлял свою жизнь. Я не мог знать, что я привяжусь к человеку с твоими обстоятельствами. С тем, что твой покровитель это Хозяин Замка, и что ты - дочь Мучительницы.

Бухание сердца Самары заполняло промежутки между его словами. Пигмант продолжал:

— Ты права, я не обязан тебе помогать. Но теперь я не смогу иначе, потому что ты стала для меня дорога.

Его тихий голос распространялся только между их лицами, а площадь под подушкой оставалась священно тихой.

Самара собралась с мыслями и ответила:

— Но ты не доволен новостями. Что-то тебя расстроило. Будущее еще не произошло, и ты можешь изменить какие-то свои решения.

— Меня расстроило, что я плохо помогаю. Я пока не готов с этим смириться. Я решил, что буду стараться сильнее.

— Но, Икар, послушай. Я себе четко написала в письме - ничего не поделаешь, как бы мы ни старались.

— Не переиначивай. Этого там не было сказано. Если я приложу вдвое больше усилий, все должно получиться. Я просто лучше подготовлюсь; попробую узнать у знакомых, какие у него слабости.

Они молчали очень долго. Наконец, Самара заговорила, делая большие перерывы в речи:

— И все-таки, я считаю, ты все равно разочаруешься. Я не так долго живу, но уже успела кое-что понять. Мой случай очень тяжелый, Икар. Ты должен больше волноваться о собственной жизни. Давай поговорим о том, чего хочешь ты?

— Так или иначе, все связано с твоим случаем, - незамедлительно ответил он. - Ведь я хотел разобраться, как все устроено, раз мы родились во время, когда все разваливается. Я стремился бы к этому, даже если бы мы с тобой не стали близки. Решение Аристарха об этом мире упирается в ситуацию с тобой.

— Ты так и не ответил, чего хочешь ты?

— Раз мы говорим откровенно, я так и скажу: в этом мире не удастся прожить жизнь так, как мне хотелось бы. Поэтому я буду мечтать о жизни на Звезде.

— Ты сам сказал, что может, и нет никакой Звезды. Я тоже хочу надеятся, но не смею. Признай, все-таки, Единый Путь бывает приятным. Сейчас я счастлива. А ты?

Темное пятно приблизилось к лицу девушки, а ее губ коснулись губы Икара: легко, почти незаметно. Нежное ощущение отпечалалось и растворилось, как снежинка.

Кто-то резко зажег в коридоре верхний свет. Двое человек из соседней комнаты шумно прошли по коридору. Их голоса утихли. Самара моргнула: они с Икаром лежали на кровати так, словно никакой Площади под подушкой не существовало. Она села, оглушенная произошедшим. Сердце билось, как последний раз в жизни, разрывая грудь. Лицо горело. Она потянулась к сумке, чтобы проверить Руководство, как вдруг стала тонуть в кровати, резко погрузившись в перину по голову.

— Икар! Что со мной?! Я проваливаюсь!

Он резко вскочил и схватил ее за верхнюю накидку, но Самара все сильнее утопала, пока не скрылась с головой. На кровати осталась только накидка.

Она провалилась сквозь уровни, и летела, летела, словно бестелесная сущность. Мимо проносились один уровень Замка за другим: комнаты, коридоры, каменные кладки, простенки, лестничные пролеты, праздники, тайные сборища, воинствующие группировки, пиры, заполненные людьми помещения и полностью пустые залы. Она кричала и звала на помощь. Уже по привычке, она попыталась успокоиться, обрести власть над дыханием, и тут же все резко прекратилось. Она упала на мокрый склизкий пол на каком-то неизвестном уровне. Судя по всему, самый нижний уровень Замка.

Все стены под неправильным углом, поваленные, как после кораблекрушения. Их частично заполнили проточные воды. На поверхностях образовались каменные наросты, а иногда и комковатая болотистая почва, покрытая только зарождающимся острыми стебельками. Звук капающей воды; цокающие звуки разлетались повсюду, отражаясь от стен. Нельзя волноваться. Нельзя кричать. Иначе придет Мучительница. Самара обхватила себя обеими руками: накидка осталась в руках Икара, и она поняла, что очень скоро замерзнет без нее в одном тонком платье. Куда она попала?

Похоже, это комнаты, изжившие себя. Если Перестановка и в самом деле работает, возможно, это то место, куда падает все старое, как опадают листья, и складируются внизу, среди бесконечных мокрых умывален, стыкующихся с подземными водохранилищами. Вдруг пошел надвигающийся сплошной шум, хлестко ударил о стену откуда-то изнутри, с разных сторон разошлись брызги. Самара поняла, что тут ходят высокие волны, там где это позволяет широта залов. Также, она заметила умывальни. Те отделялись друг от друга перегородками, их тут стояло несчетное количество, загадочно большое. Кому может понадобиться столько умывален в одном месте? Может, это общественно место? Отсюда проглядывалось и множество помещений, занятых бассейнами. Самара подошла к умывальнеи покрутила кран. Он не работал. Голову заполняют звуки бесконечно стекающих на пол капель; они стучат о склизкий пол и разводят грибы и плесень, которую тут же и смывают частично. Самара предположила, что вода прибывает снизу, из подземных колодцев. Скорее всего, время от времени, это место полностью затапливает. Ошметки зеленых ползучих мхов сбило к углам, но некоторые из них все равно текут по наклонному полу к запертым в залах водоемам. За углом виднелись рядами раздевалки, вешалки, крючки, шкафчики.

Когда она дошла до первой раздевалки, то услышала всплеск воды примерно там, где она упала. Девушка побежала туда, прячась за каждым поворотом. Что бы это ни было, это вселяет надежду. Похоже, этот уровень абсолютно пустой и ей бы хоть кого-нибудь живого, кто сможет объяснить.

Она увидела, как из небольшого притопленного с одного угла бассейна вылазит Икар, с ног до головы мокрый, и с такими же горящими щеками, какие у нее были почти только что.

Она подбежала к нему и обняла.

— Как ты понял, что я здесь? Мне казалось, я летела целую вечность! Почему ты красный?

Он стянул рубаху и выжал ее, отряхнул и объяснил:

— Ты провалилась сквозь землю.

— Да...

— От стыда. Такое бывает. Ты же знаешь: близость того света постоянно искажает законы, по которым работает этот свет. Я и не думал, что ты настолько все воспримешь близко к сердцу.

Икар натянул рубаху обратно. Самара зашаркала ногой.

— Ты мог меня предупредить! Но постой, а ты как провалился?

Он пожал плечами:

— Внушил себе, что мне тоже очень неловко.

Самара по иному взглянула на его горящие щеки. Он присел к краю бассейна и еще раз сполоснул лицо холодной водой.

— Ну ты даешь, — сказала Самара восхищенно.

— Мне это ничего не стоит. Я какое-то время учился вызывать нужные ощущения в теле, — важно сказал парень с гордостью и расправил грудную клетку.

023 Высшие

Он шел направленно как луч: залами, а не коридорами. Пересекал скопления людей, но мало кто понимал, кто он. Мало кто обращал внимание. Долгие перемещения давали свежую струю его размышлениям, поэтому, когда Аристарх достиг своего рабочего стола в небольшой квадратной комнате, он уже понял, что ему необходимо встретиться с Высшими. К тому же, они давно сами настаивали.

Его кабинет только для виду находился в живой части. Здесь он редко принимал гостей, устраивал разборки поведения нерадивых тварей. Но большую часть времени этот человек проводил в прологе – в промежутке между живой и мертвой частью. Приятно, что Высшие позволили сделать исключение и оборудовать эту часть под себя. Да, здесь было заметно холоднее, но все, кто сплетничал об этом факте, предполагали, что это комната боится, что Хозяин Замка отберет у нее тепло, а вовсе не наоборот. Все, что его окружало, находилось в подчиненном положении по отношению к нему. Исключая Высших, но и здесь стоило бы поволноваться. Аристарх распространял обаяние, так, что даже они прислушивались.

На Том Свете холод пробирал сильнее, поэтому Аристарх все-таки накинул плащ подбитый мехом и запахнул его на одно плечо. В зал собраний он, в своем обычае, зашел тихо, но шепотки тут же прекратились, и на мужчину воззрились шестеро Высших, и около двух десятков мелких бесплотных служащих. Зал заворачивался кругом, и вдоль стен пол поднимался рядом невысоких ступеней. Потолок также задумали слегка куполообразным. Каждый звук отдавался эхом от каменных стен и пола, ему не за что было зацепится, кроме Аристархового тела, потому как остальные их не имели. Те снизошли на встречу из света и представляли из себя шесть светящихся провалов в пространстве. Остальные же - пятна от темно-серого до густого черного. Как бы там ни было, первыми взяли слово Высшие, и они объединили свое мнение в один мужской немного сдавленный голос:

— Аристарх, как обстоят дела с отменой Единого Пути? Прошло почти семь рождений, семь кругов. Каждое рождение мы несем существенные убытки всего предприятия. В прошлый раз мы остановились на том, что ты закрываешь этот мир.

— Тш-ш, - Аристарх махнул рукой, прося мертвых умолкнуть. - Тогда мы не договорились.

— Но это мы тебя наняли.

— Именно поэтому я настаиваю на том, что вы должны мне доверять, - он вытянул руку в их сторону и поднял указательный палец. - Неужели вы заставите меня повторять?

Высшие промолчали; по воздуху быстро распространился слабоуловимый прелый запах, обычно сопровождающий чье-то чувство вины. Аристарх понял, что тогда вразумил их не до конца:

— Ведь я пекусь о ваших же вложениях! - сказал он громче, чтобы в голосе появились железные нотки, - Вы сами подначивали меня, чтобы я взял эту девочку под опеку. Теперь позвольте мне довести начатое до конца. Каждая из воплощенных душ проживет отличную жизнь, и отправится на Звезду.

— Но по расчетам, это будут крохи. Ты требуешь от воплощенных слишком многого. Мы хотели бы тебе верить, но человеческие тела оказались не рассчитаны на тот уровень счастья, который ты запрашиваешь. Завышенное давление мертвых на живых не привело ни к каким улучшениям, по твоим показателям. Сколько поколений полегло, чтобы сформировать твой пресловутый Единый Путь, и теперь ты хочешь, чтобы молодое поколение оправдало все созданное? За один круг воплощений?

Аристарх скорчился, как от удара ножом в живот, и горько проговорил:

— Это Единый Путь, он на то и рассчитан. Это эволюция в сфере качества жизни, как я вам и обещал. Давление мертвыми - гарант того, что человек будет ценить жизнь втрое сильнее, и покажет тройные результаты.

— Но этого нет! - прокричал сильный глубокий мужской голос, - На твоих словах одно, а на деле другое!

— Что вы мне рассказываете? Я что, никогда не жил, по-вашему? Давайте поднимем бумаги, отчетность! - он всплеснул руками, как волну поднял, - Я на своем примере доказал, что это достижимый уровень. И никто не покинет этот мир, пока я не выжму из него те же показатели. Я верну вам треть затраченных сил.

— Твое рвение всегда нас восхищало, - голос Высших стал клонится в сторону обезличенности, и уже нельзя было определить, мужской он или женский - видимо, кто-то из шестерых отказался присоединяться к коллективному мнению, - Мы в глубоких сомнениях. Кое кто из нас уже на твоей стороне.

Аристарх кивнул.

— Давай разберем частности.

Мужчина нервно зашагал по окружности зала, на удалении от бесплотных. Те колыхались, но неизменно оставались на своих местах.

— Нам сообщали, что Мучительница посягала не только на тело Самары.

— Это было мелкое баловство. Она не рассматривала эти тела всерьез для продолжительной жизни. Волноваться не о чем; я пресек все эти попытки. Теперь она будет нападать только на тело девочки.

— Откуда такая уверенность?

— У меня свои методы убеждения. Я ей все объяснил, когда она вселилась в одного из жителей Замка и устроила беспредел в Сером округе.

Аристарх достаточно долго буравил взглядом каждую светящуюся фигуру. Иногда ему казалось, что он видит силуэты женщин и мужчин. Как он и думал, у них больше нет слов против его деятельности. Его лицо озарила самодовольная ухмылка. Он подошел ближе. Кончики пальцев посинели, он спрятал руки в просторные карманы плаща. Он простоял так полсмены для верности, но Высшие больше не сказали ни слова.

Тогда он развернулся и быстро пошел в мертвую часть - через свое рабочее место в прологе, потом через комнату, коридоры, пока не оказался на очередном празднике и наблюдал за людьми с балкона, пока руки не согрелись.

024 Хозяин Замка

— Мучительница! Мучительница!

Самара кричала внутри своей головы. Такое с ней впервые. Никто толком не знал, как происходит вызов Хозяина Замка. Но, опять же, ходили разные слухи. Особенно про то, что Хозяин реагирует на возмутительные нарушения. План Икара и Самары должен сработать, или все пропало.

— Мучительница!

Она не заставила себя долго ждать. Нижняя часть тела почти сразу отнялась. И чуть позже Икар увидел, как взгляд Самары изменился: это была уже не она. Мучительница потянулась в дочернем теле, расправила плечи и с довольной улыбкой посмотрела на пигманта.

— Развяжи меня, - попросила она. Икар улыбнулся, но ничего не ответил. Они с Самарой договорились, что он не будет с ней говорить без необходимости. Он проверил веревки на ее руках, и пошел по кругу вокруг стула. Они решили привязать Самару в центре пустого переходного зала с развилкой из нескольких лестниц. Тут было множество мест, откуда стоило ждать Аристарха, и еще больше мертвых дверей вдоль всех свободных стен первого и второго этажа зала. Вначале Самара думала, что полное безумие - добровольно пускать Мучительницу в тело. Но долго искать решение они с Икаром не могли, а других вариантов получше так и не придумалось. Обычно Хозяина Замка никто не мог найти, пока тот сам не пожелает. Также никто не был уверен, где его покои. Была только робкая догадка: Самара сказала, что Аристарх следил за ней. Если следит, значит, он не сможет пропустить момент, когда Мучительница одержала верх.

“Я позову тебя, и ты приложишь все усилия, чтобы вернуться” - сказал Икар Самаре перед началом. Она соврала, что поняла, как вымещать Мучительницу. На самом деле она имела очень приблизительное представление о том, как бесплотные занимают тело. Когда Мучительница захватила тело Самары, та смотрела на все словно со стороны, словно из тьмы небытия, из-за стекла, из-за кулис. Только сейчас она начала догадываться, насколько рисковала.

Икар прошел еще один круг вокруг связанной Мучительницы и все-таки, решил поговорить:

— Я не буду тебя развязывать. Ты должна знать, что нам с Самарой от тебя нужно. Вызови Аристарха.

Мучительница расхохоталась:

— А ты смешной! У нас с тобой разные взгляды, но я не сумасшедшая. К сожалению, Аристарх не тот, кого я хочу видеть.

— А кого ты хочешь видеть?

— Тебя в моих рядах, дорогой. Ты такой ловкий и сообразительный. Самара тебя не заслуживает. - девушка подняла подбородок, и ее лицо почему-то воспринималось более заостренным и волевым, когда им управляла Мучительница. Сомнений не было, что в теле совершенно другая женщина, с другим характером и опытом.

Икар посмеялся сам с собой, и не ответил. Он дошел до маленького комода подле лестницы и стал попеременно открывать ящики, а затем закрывать их, словно ловил рыбу. В какой-то момент в ящике появилось то, что ему нужно. Парень достал оттуда нож длиной чуть меньше локтя. Краем сознания он подумал, что об этом они с Самарой не договаривались, но она должна понять, что он будет это делать только ей во благо. Он подошел к Мучительнице со спины, и заметил, что она уже успела каким-то чудом освободить ноги от пут. Раздраженно, он перевязал их другой веревкой, подошел к ней сзади и приставил нож к талии сбоку.

— Послушай, дорогая моя Мучительница. Самаре я этого не говорил, но с тобой поделюсь. На самом деле, - он перешел к другому ее уху и подвел нож с другой стороны талии, - на самом деле я использовал ее, только чтобы выйти на Хозяина Замка. Поэтому выполни мою просьбу, или я сделаю это тело непригодным для жизни.

На миг глаза девушки заволокло. Она сомкнула губы в тонкую линию и серьезно ответила:

— Ты не посмеешь причинить ей вред.

— Посмею.

Икар отошел подальше и теперь смотрел на то, как Мучительница снова вырывается, без стеснения пытаясь тереть веревки об угол стула. Икар поднял нож и попросил:

— Прекрати вырываться. Это все тщетно.

Икар понял, что просто выждать не получится, и стал подходить, чтобы держать ее самостоятельно. Внезапно веревки чудом слетели у нее и с рук и с ног, она упала вместе со стулом и грациозно перекатилась через бок, встала. Икар сорвался на бег и прыгнул, придавив ее собой.

— Как ты выкрутилась? - вскричал он.

Мучительница вырывалась изо всех сил, вгрызлась в руку пигманта, стала давить пальцами вокруг его шеи. Он взялся за ее руки и силой оттянул их в стороны, а остальным телом придавил бедра и ноги. Сзади послышалось, как одну из мертвых дверей отнесло к стене от сквозняка, она треснулась так, что из нее полетели щепки. В проеме стоял Аристарх. Он быстрым шагом пошел к паре борющихся и вытянул руку. С криком “Ты, что, совсем дурной?!” он выпустил воздушную волну, и пигманта с Мучительницей отнесло к стене со шкафами; они ударились и упали на пол. Мучительница вскочила первой, оттолкнулась от низкого стола и взлетела на шкаф, затем прыгнула к перилам второго этажа зала. Неожиданная ловкость, которую не заподозришь в простой девушке.

Аристарх развернул ладонь к себе, и Мучительницу неотвратимо потянуло к Аристарху через весь зал. Она перевернулась в воздухе, и к мужчине долетела уже стоя. Аристарх тут же сомкнул руки на ее плечах, как клещами, и развернул к себе спиной, взявшись одной рукой за шею. Второй рукой он поддал пигманта воздушным потоком с пола и процедил:

— Возвращай Самару, бестолочь! Эта неуправляема.

Икар вскричал на весь зал:

— Ты ее верни. Не изображай, будто не можешь.

Аристарх в одно мгновение пересек весь зал с брыкающейся в его руках Мучительницей и столкнулся лбом с Икаром. Одними зубами он высек по слогам:

— Она неуправляема. Возвращай Самару, или ты не жилец.

Он подтолкнул Мучительницу в объятия пигманта и щелкнул пальцами: вся мебель в зале резко придвинулась и соорудила стену вокруг них.

Пигмант бросил яростный взгляд на Аристарха, и схватил Мучительницу. Мысленно он призвал все высшие силы и удачу и обратился к Самаре:

— Самара. Я знаю, ты слышишь меня. Выходи.

Он почувствовал, что его спину что-то обожгло. Нагнулся и увидел, что та завладела его кинжалом и пырнула спину внизу сбоку, по касательной. Он прижал ее руки к телу и снова позвал Самару.

Она ударила его между ног, сделала сальто и вновь чудесным образом взлетела на самый верхний шкаф. Здесь ее остановил Аристарх и воздушным потоком вернул в круг. Икар успел достать из шкафа толстое одеяло и набросил на нее, прыгнул сверху. Он позвал Самару еще несколько раз. Мучительница простонала, успокоилась и сказала, что больше не будет пытаться сбежать.

Аристарх сверху крикнул парню:

— Не жалей тело. Сделай ей что-нибудь.

Икар послал его с этими предложениями, не вставая, так и лежал сверху, навалившись всем весом поверх одеяла. Мучителньица в нескольких местах пырнула одеяло кинжалом, но вдруг закатила глаза. Ее тряхнуло, как от удара молнией, потом она обмякла.

Икар откинул одеяло, убрал кинжал и положил девушку к себе на колени. Самара открыла глаза, полные ужаса. Вокруг раздался сильный скрип и скрежет: Аристарх раздвинул мебель обратно к стенам и подошел. Наконец, он схватил Икара за грудки и повторил:

— Ты что, совсем дурной?

— Иначе тебя было не вызвать! - вскричал Икар в лицо мужчине.

— Это просто какой-то вылет в межпространство! - выплюнул в ответ Аристарх, - Ты хоть представляешь себе, как вы рисковали? - он окинул брезгливым взглядом худощавого парня, словно больное изможденное животное, - Кто ты такой, чтобы меня вызывать?

Икар ударом вышиб руки Аристарха с себя, а затем намертво сцепил свои руки на его запястьях, ответил:

— Ты прекрасно знаешь, кто я.

Аристарх закрыл глаза, борясь с рвотным позывом:

— С твоей стороны безграничная безответственность подмывать ее на такой шаг. Она не в состоянии бороться с бесплотным такого уровня. Каждое ее возвращение в тело - это чудо. Что касается тебя, - Аристарх опасливо открыл глаза, его брови откатились к самой линии волос, - То ты вообще не представляешь, как это работает. Понадеялся на авось, безмозглый полудурок.

Икар отпустил Аристарха и отошел на шаг, успокаивая бешеное дыхание. В груди и боку жгло. Когда Самара отдышалась, она сказала:

— Мы не знали, как тебя вызвать.

Аристарх рявкнул в ответ:

— Молчи. Я не ожидал от тебя такого. Я думал, ты умная девочка.

Самара потупила взгляд.

— Наглецы. Теперь-то мы с вами поговорим, раз вы так хотели.

Аристарх прошел к мертвой двери и встал рядом с ней, кивком дав понять, что приглашает их внутрь.

Икар встал в позу:

— Я надеюсь, ты не забыл, что мы умрем, если зайдем туда?

Аристарх глухо посмеялся сам с собой. Он постоянно забывал, что обычные смертные не могут пользоваться служебными ходами. Рванув свой плащ в сторону движения, он дошел до обычной двери; та вела в следующий зал. Он закрыл ее и открыл своим ключом. На этот раз она вела в его покои. Так-то. Аристарх прошел внутрь и дал понять детишкам, чтобы они следовали за ним.

***

В покоях Аристарха стояла почти кромешная тьма, но пространство было таким же огромным, как и в предыдущем зале. Вытянутый, но широкий, этот зал пугал неизведанным. Он дошел до длинного стола и зажег одну свечу, обошел стол и сел в мощное кресло с высокой резной спинкой, придвинул подсвечник, чтобы подсветить свое лицо. Свет также выхватил голые стены и каменый пол. Здесь все казалось необжитым, мертвым. Самара заметила на стенах пару картин, если точнее, рамок с пустыми черными холстами. Дальняя часть помещения отделялась тяжелой ширмой, складками упирающейся в пол. Внутри стен слышалось осторожное копошение. Возможно, там иногда ходили помощники или мыши, но на цыпочках, полностью осознавая ответственность неприятного соседства с Хозяином. Ходили слухи, что он не любит шум. Аристарх обратился к пришедшим:

— Давайте. Тот, что синий. Говори первым.

Икар взял два стула у противоположной стены и поднес их к столу Аристарха, усадил Самару. Она, шатаясь после одержимости Мучительницей, упала на сидение: ноги ее не держали. Сам Икар взялся за спинку своего стула, но остался стоять. Он ответил:

— Мы с Самарой надеялись, что ты не настолько чудовищен, как Мучительница.

Аристарх устало вздохнул.

— Давай ближе к делу. «Мы»?

— Мы хотим, чтобы ты отдал Самаре ее права на жизнь.

Аристарх как-то сухо поперхнулся от таких слов, у него во рту что-то щелкнуло. Похоже, это был смешок.

— Нет. Вы уже знаете, что права я вам не отдам. И когда вы вызвали меня, вы тем самым подтвердили самое худшее – что вы начисто невменяемы, оба, и вам нельзя доверить жизнь Самары.

— Какой добрый. Неужели ты и в самом деле за нее переживаешь? — Икар нагнулся над столом; свеча очертила и его лицо снизу. Аристарх остался сидеть, как скала во время гроз и ураганов. Где-то на задворках нервно хлопала одна из мертвых дверей, от ветра, скрипела, как девица, ноющая о потерянном.

— У тебя есть сомнения?

— Закрадываются!

— Выкладывай, — процедил Аристарх.

Икар набрал в грудь воздуха:

— Она имеет полное право распоряжаться своей жизнью так, как захочет. А ты имеешь все возможности, чтобы освободить ее от этих дурацких правил. Объясни же мне. Нет, объясни ей, — Икар махнул на Самару, сидящую с закрытыми глазами, будто бы умиротворенную, — Почему ты не сделал самого очевидного для Самары: почему мертвые двери до сих пор существуют, когда уже несколько кругов назад стало ясно, что присутствие мертвых только все портит? Закрой двери, и Самара будет свободна. Черт со всеми нами, обычными живыми. Но если тебе дорога Самара, сделай это ради нее.

По Аристарху было не определить, что он думает, но его стали выдавать гневно раздувающиеся ноздри и мышца у носа, постоянно скачущая, как будто ему под нос подсовывают предметы с разным запахом, но они, так или иначе, определенно воняющие. Наконец, он скорчился, будто запах поднесли недопустимо близко и воскликнул:

— Кто ты вообще такой ей, парень? Это вопрос только ее жизни и моей помощи ей.

— Я ее друг, — по слогам проговорил пигмант. — Я считаю, она заслуживает всего.

— Да ты ничего не знаешь! О чем мы тут вообще рассуждаем?

Икар встал за спиной Самары и положил руки на спинку ее стула.

— Она тоже ничего не знает.

— На это и был расчет, — Аристарх прикрыл глаза.

— Это был неправильный расчет.

Икар хлопнул ладонью по столу и договорил:

— С давлением мертвых у нее не получится быть полностью счастливой. Ты подставляешь ее.

— Вам, смертным, не обязательно понимать всю подноготную мироздания. От вас только и требуется, что делать то, о чем вас просят. Неужели это так сложно? — глухим шепотом на выдохе сказал Хозяин Замка.

Самара вдруг ответила сипло:

— Сложно.

— Но выполнимо, — проговорил мужчина, поведя нижней челюстью в сторону.

— Я хотела бы сама решать, что делать в жизни.

— И ты определенно сделаешь это, — мягко проговорил Аристарх, — Когда-нибудь в следующей жизни, когда заслужишь. А эта жизнь тебе не принадлежит, девочка.

Икар снял кинжал с ремешка, крепящегося у него на голени, бросился через стол и упер его Аристарху в глотку. Тот остановил его в последний момент голыми руками. Несколько темных капель упало на блестящий деревянный стол. «Икар! — с испугом позвала Самара». Аристарх попытался отшвырнуть кинжал, но не вышло. Он выставил одну руку, и Икара воздушной волной подняло со стола, но пигмант ухватился за край. Аристарх на миг исчез и появился в пространстве позади стола. Он отстегивал накидку.

Икар слез со стола и махнул кинжалом перед мужчиной, потом второй раз. Рубашка Аристарха разошлась на груди по линии пореза. Он переместился на два шага ближе к пигманту, почувствовал, как кинжал прошел в подмышку, скорее случайно, а не потому что пигмант это планировал. Аристарх взял парня за волосы на затылке; они оба смерили друг друга немного растерянными взглядами.

Он потащил его к мертвой двери.

Самара поняла, что происходит и вскочила с места, прихватив с собой тяжелый стул. Она несколько раз позвала каждого по имени, но те ничего не замечали, вцепившись друг в друга. Аристарх одной рукой открыл ближайшую мертвую дверь и с размаху упер парня спиной в пол около раскрытой двери.

— Сейчас ты у меня мигом все поймешь, — лязгнул Аристарх металлическим голосом и стал толкать его так, что ноги Икара выехали на самый порог. Воздух словно подсасывало со всей комнаты на Тот Свет, как в бездну. Икару застлали лицо собственные волосы. Аристарх пихнул его еще раз, и Икар оказался обеими ногами за порогом, по пояс погруженный во тьму. Поскольку самое страшное почти свершилось, Икар оперся на мертвый пол и оттолкнулся, сделал кувырок и оказался у Аристарха за спиной, обхватил его шею и снова приставил к горлу кинжал.

— Я не хочу тебя убивать! — прокричал он в ухо мужчине, — Просто дай нам жить.

Аристарх махнул локтями, пытаясь попасть поддых парню. Внезапно со стороны пришел сокрушительный удар: Самара ударила стулом, целясь в голову Аристарху. Он осел, приминая собой Икара сзади, и, похоже, отключился. Икар испуганно уставился на девушку: та выглядела как оскалившееся чудовище, потерявшее любые признаки женственности. Одно мгновение, и на ее лице отразился страх. Самара посмотрела на Икара, вдруг взяла и заплакала.

— Он умер? Я не хотела.

— Нет, нет. Не умер.

Икар проверил пульс на шее. Голова мужчины безвольно перекатилась с одного плеча на другое.

— Мы должны связать его.

— Мы чудовищны, — Самара обхватила живот, у нее рот распахнулся от затяжного выдоха, — Он хотел мне только добра.

— Самара, достань веревки! Иначе он нас точно прикончит, когда очухается.

Она побежала к заплечной сумке. Спустя какое-то время Икар связал Хозяина Замка на стуле, прямо как Самару совсем недавно. Как только он завязал последний узел, Аристарх вдруг пропал. Исчез, словно его и не было.

Самара и Икар стали озираться. Ветер в щелях мертвых дверей завывал, свеча потухла от резкого порыва ветра, а потом сама собой загорелась.

— Трухлявая печень камнелюба, где он? — выругался Икар. Его голос облетел помещение. Он велел Самаре встать за спину.

Свеча сама собой зажглась, а Аристарх появился в самом дальнем конце зала. Его фигура застыла над землей, а потом резко приблизилась, не касаясь пола. Он снова исчез и оказался сидящим за столом, как в начале их разговора. Он поморщился, взявшись за проколотую кинжалом руку и обратился к Икаре и Самаре:

— Продолжим?

Те приземлились напротив с тяжелым молчанием. Из темноты выплыли три чайные кружки, черные, поглощающие свет; они грохнулись вместе с блюдцами напротив каждого сидящего на стол. Чашки до краев наполнились холодным земляным чаем. К ним идеально ровно подъехали черствые куски хлеба из ниоткуда, отрезанные как по линейке.

Самара тронула кусок. Икар постучал им, как камнем о стол и свысока сказал:

— Какой-то негостеприимный стол.

Аристарх положил руки по обе стороны от кружки и хлеба, ответил:

— Важно, что между людьми, а не между стульями под их задницами, — он приблизил свою кружку к губам, прикоснулся ими, но не стал пить, поставил обратно, ухмыльнувшись. У Самары пересохло во рту от такого жеста. Потом Аристарх откинулся на спинку стула и начал говорить:

— Как вы поняли, я мог убить вас уже бесконечное число раз, но убивать не в моих интересах. Гораздо важнее, чтобы вы все осознали. А умереть всегда успеете. Детишки. Как можно воспринимать вас всерьез?

— Сам ты детишка! — Икар перекричал его голос.

— Молчать! — перекрикнул его Аристарх. — Я сейчас говорю. Когда Самара выйдет из этой комнаты, она станет образцом послушания и ответственности. Слушай внимательно. Мы так с тобой договаривались в Садах. Никаких промедлений я не потерплю. С этим синим бездарем или без него, но ты просто пойдешь, и просто пройдешь весь Путь. Думать не надо, Самара. Я обо всем подумал.

— Просто закрой проклятые двери! — крикнул Икар.

Самара тоже подняла голову, но все равно не могла заставить себя смотреть прямо в глаза этому мужчине, сказала:

— Закрой мертвые двери, пожалуйста.

Тот вздохнул, потирая раненое изнутри плечо. Икар взял сухую корку и кинул в Аристарха. Корка отскочила куда-то под стол. Самара вздрогнула, поражаясь смелости пигманта. Аристарх потер лицо медленно, словно смахивал случайные капли дождя. Он заговорил:

— Я закрою их, когда придет время. Когда Самара выполнит свои обязательства.

Икар даже вспотел, ярость разрывала его.

— Зачем тебе это нужно? Неужели не понятно, что ты ее пытаешь? Говори! Говори, чтоб тебя!

— Потому что близость мертвых – это лучший способ заставить живых быть счастливыми.

Икар схватился за голову и прыснул от смеха, нервного. Это было настолько очевидно, что он даже не знал, как высмеять такую нелепость.

— Нет, — Икар помотал головой.

— Да, — утвердительно сказал Аристарх.

— Бессмыслица.

— Твоей пустой бошке этого не понять, мальчик.

— Это твоей тупой бошке не понять обратного, мальчик, — повел головой Икар. Он сложил руки на груди, а ноги на стол, пролив тем самым свою и Самарину кружки. Самара даже не заметила, сидела так, словно ее, одна за другой, пронзали молнии через все тело.

Аристарх усмехнулся наглецу и сам потер щетину.

Икар развернулся к Самаре, и потрепал ее за плечи, встряхнул, шепнул «Не волнуйся», пожал ей руку ободряюще и сказал тихо на ухо:

— Вот что бывает, когда выжившие из ума дорываются до власти.

Аристарх громко фыркнул, но вдруг плечо снова заныло.

— Изображаешь из себя крутого. Тем не менее разговор пуст, как ваши кружки. Все равно будет по-моему. И, когда все закончится, я докажу Высшим, что был прав. И вы тоже скажите мне спасибо.

— Размечтался, — Икар в раздражении спихнул свое блюдце со стола ногой. Отвернул голову в сторону тьмы, качаясь на задних ножках стула, а потом вдруг заулыбался. Сел как следует и хлопнул по колену. — Да ты же проговорился, пекарь! Самара, он проговорился.

Аристарх снова начал терять терпение и цокнул языком. Икар объяснил:

— Вот почему ты так упрямишься. Все ради того, чтобы доказать что-то Высшим.

Аристарх молчал.

— Это же такая чушь! — радостно сказал пигмант, — На короткий миг я и правда подумал, что тебе доступна запредельная мудрость. Все оказалось так низко.

— Следи за языком, блюдослов. Речь идет о решениях, касающихся многих миров. Разумеется, есть разные мнения, которые приходится доказывать.

— Но идея с мертвыми – изначально полная глупость.

— Это переворот в области достижения счастья. И я это докажу.

Икар не нашел, что сказать. Он проверил Самару. Та смотрела на Аристарха заплаканными глазами. Аристарх посмотрел на нее, и она уткнулась взглядом обратно в колени.

— Ну а что будет с Самарой? — спросил пигмант, сглатывая подошедшую к горлу кислоту. В руках покалывало, и он сжал их в кулаки.

— Самара получит опыт невероятного счастья, которое только возможно.

Самара спросила низким голосом, почувствовав волну каких-то новых сил:

— Почему ты так уверен, Аристарх?

Тот поднял брови, не ожидая от нее такого тона.

— Я проверил это на себе, — он оскалился. Это точно была улыбка. Самару дернуло пробежавшей волной мурашек. Она взяла себя в руки и проговорила:

— Как мне получить свои права?

— Если только с боем, — посмеялся Аристарх, разводя ладони в стороны. Его вдруг попустило: он имеет дело с детьми, волноваться не о чем.

— С боем?

— А ты как думала? Это война, — Аристарх облокотился о стол, наклоняясь к девушке. — Война за твою счастливую жизнь, — закончил он, и его голос оглушил, как гром.

Здесь ее силы иссякли, и она снова расплакалась, как маленький ребенок, словно она никогда не покидала Сады. Ей никогда не выиграть у этого человека.

Икар обнял ее и гладил по спине. Когда она перестала судорожно вздыхать, он повернулся к Аристарху. Тот сидел с идеально прямой спиной, с руками на столе перед собой и закатанными глазами, словно говорил с кем-то мысленно.

— Аристарх, — позвал его пигмант. Аристарх резко повернул голову на звук, зрачки вернулись на место мгновением позже. Икар встал и спросил:

— Расскажи нам все. Что происходит с этим миром? Все разрушается, не так ли? Мы знаем, что Завод закрыли. Новые люди не рождаются, мертвые не могут уйти. Мы проживаем последний круг воплощений, да?

— Это не твоя забота.

— Я могу помочь.

Аристарх улыбнулся мягко и искренне.

— Ты незаконорожденный мальчишка. О чем ты вообще говоришь? Нарушил тьму правил. Сиди тихо, и не высовывайся, пока тебя не раскрыли. На бумагах ты уже давно мертв. О твоих долгах можно слагать песни.

— Но ведь я еще жив? Значит, Высшим я нужен. Приведи меня к ним, и мы все обговорим.

Аристарх запрокинул голову, посмеялся со свистом, дивясь наглости парня. Икар добавил:

— Правилам уже никто не следует. Ты и сам следишь за их выполнением сквозь пальцы. Потому что мир закрывают. — Икар прищурился. Он говорил почти наугад, собирал все слухи в какое-то подобие вероятности происходящего, следил за реакцией мужчины, но тот тоже щурился с непроницаемым лицом. — Высшие уже все решили, а ты просто выжимаешь оставшиеся соки из последнего поколения. Да? И Мучительница. На нее тоже махнули рукой. Высшим будет без разницы, если она захватит Самару. Потому что мир уже сворачивают. Да? Да? Все так?

Аристарх скорчил улыбку, но ничего не ответил.

— Приведи меня к Высшим.

— Еще чего! — наконец, взорвался Аристарх.

— Что тебе нужно взамен?

— Я сказал, что мне нужно.

Икар прошел круг по залу, вернулся и оперся руками о стол:

— Аристарх, я помогу тебе. Если тебе нужно одобрение Высших, я договорюсь об этом. Я продвину тебя выше. Просто отпусти Самару.

Аристарх скорчил лицо от умиления:

— Пф-ф, продвинешь? Кем ты себя возомнил?

— У меня есть связи на Том Свете.

Аристарх мгновение молчал, потом прыснул и вытер слюну с губ.

— Полная ерунда. Короче, — он встал и взмахом руки увел все кружки, куски хлеба, сам стол и стулья в никуда, — Выметайтесь. И чтобы к следующей смене вас в Замке не было. Особенно тебя.

Аристарх пристально посмотрел на Самару. Вместе с этим пространство сменилось. Вначале они все втроем оказались посреди шумного праздника и людей. Моргнув глазами, они переместились. На голову посыпались витые бумажные полоски, конфетти, блестки. Потом снова — они в темном пустом зале. Потом пространство пролетело под их ногами длинными коридорами на сверх скоростях, и они оказались перед дверью в комнату Икара. Аристарх исчез.

Икар открыл дверь и пропустил Самару внутрь.

025 Договора

У девушки дрожали руки. Ей вдруг стало холодно, как при болезни. Она вспомнила, что после первого разговора с Аристархом она поседела, так что ничего удивительного, что второй раз тоже оказался для нее страшно выматывающим. Скорее всего, она прибавила в возрасте после такого, намотала три дополнительных круга, возможно, но в зеркало не было желания смотреться. Она стала ходить по комнате Икара, как заблудшая. Нужно что-то делать, собираться.

Икар взял ее за плечи и усадил.

— Я все соберу.

Самара вдруг поняла, что ей и собирать особо нечего она вышла из Садов налегке, с одним своим хилым мешочком, и с тех пор не нажила никаких вещей. У Икара же, напротив, оказалось много пожиток (она даже почувствовала укол зависти; где ей бы удалось так успешно жить на одном месте, никуда не срываясь, исключая Сады?), и большая заплечная сумка в несколько уровней, с кучей карманов и подвязок, точь-в-точь, как его одежда. Он накидал в сумку запасную одежду, сухой паек, какие-то металлические крючки, веревки, важные бумаги, спальники. Она пригляделась к лицу пигманта. Определенно, он тоже волновался, хоть и не выдавал себя. Теперь они оба станут потерянными странниками, которые не знают, куда приткнуться. Точнее, знают, у них даже Руководство имеется. Но, Некий знает, как бы они поступили бы, если бы могли выбирать. Может, она бы решила всегда жить в домике на солнечной лесной поляне, или у озера. Может, она бы выбрала шумный веселый город, где все друг друга знают. Может, она бы выбрала размеренную жизнь, где никуда не надо бежать. Но ей не стоит об этом думать. Он уже обо всем подумал.

— Эй, — пигмант отвлек ее от тяжелых дум, — Не кисни. Мы торопимся.

— Значит, ты со всем согласен, — тусклым голосом спросила Самара.

Он вздохнул:

— Я в полной ярости. Но надо признать, пока мы проиграли. И будем действовать, как раньше, пока не придумаем что-нибудь получше. Аристарх – не единственный человек, через которого можно выйти на Высших, и попробовать с ними договориться насчет тебя. Я уверен, мы что-то придумаем. А теперь вставай, будем выходить.

— Даже не поедим? — озабоченно спросила девушка, проведя по животу. Внутри все стянуло.

— Мы можем сделать это на ходу.

Она опять прослезилась.

— Вот и ты тоже. Торопишь меня.

— Самара, возьми себя в руки. Говорят, дальше на Едином Пути есть место, где позволяют себя пожалеть. Там и оторвемся. А сейчас это для нас роскошь.

Он стал живее укладывать пожитки, сделал последний удар правой рукой по сумке, и ею же оперся, выдохнул, стал подбочениваться, чтобы влезть в тугие лямки сумки, привстал.

— Пойдем через простенки, — уведомил девушку пигмант. Он потянул дверь шкафа на себя.

Самара тут же отпрянула, взяв за руку Икара, а он, как видно, нисколько не был удивлен появившейся в проеме его шкафа группировке.

Лица вошедших людей были осунувшиеся, нескольких Икар все-таки не узнал.

— Ну как? – уже весело начал Икар не без интереса, — уже сожрали кого-нибудь?

— Нас теперь восемь, — тускло сказал один из незнакомых. Икар кивнул без лишних слов и стал серьезнее.

— А куда делись те двое?

— Четверо. Двоих мы подобрали. Четверых сожрали, к сожалению, но мы не можем долго скорбить. Надо искать решение.

Самара догадалась, что это те самые люди, о которых Икар ей рассказывал. Главарь, Идущий Лесом, вылез из шкафа последним и сразу предложил сискоркой безумия на лице:

— Присоединяйтесь к нам. Нас будет десять, и наша сопротивляемость возрастет.

— Ох ты… — удивился Икар, и уперся в ножку кровати спиной, сделал приглашающий жест. Сумка сползла на пол. Люди зашли внутрь, но никто не решался сесть. Только Икар не смутился и устало свалился в свое зеленое кресло, как без соблюдения приличий, так и без зазрения совести. Самара села на подлокотник, с интересом разглядывая этих истерзанных жизнью людей: у всех поголовно отсутствовал цвет лица; они казались прозрачными, как призраки; под глазами – синяки, на лицах и руках шрамы. Она пригнулась и шепнула Икару:

— Нам срочно нужно выходить.

Он раздраженно поднял брови:

— Я помню!

Потом опустил взгляд, вздохнул и придержал лоб ладонью, обратился к остальным:

— На вид вас меньше восьми.

— Где обещанное тобой чудовище?

— Я его не принес.

— Не искал?

— Нет, — признал пигмант самоуверенно.

— Я тебе говорил, — обреченно шептал Баннифаций на ухо главарю. — Он нам не подходит.

Идущий Лесом пошел вокруг парня.

— Мы встречаемся уже второй раз, парень. Ты слишком ветреный и легкомысленный к нам. Признай, это потому что у нас еще нет чудовища? Обладай мы им, ты бы проявлял положенную боязненность в разговоре.

Остальные закивали.

Икар еле сохранял серьезный настрой. Он встал и сказал:

— Я бы очень хотел в ваше положение, дорогие, но никак не могу. Нам с моей подругой нужно срочно бежать. Мы выходим прямо сейчас. - он взял одну из лямок своей высоченной сумки и дал знал Самаре идти к шкафу.

В дверях им загородили путь Куб и Банифаций по указке Идущего. Икар устало оглянулся на Идущего. Тот подтянул ухмылку с одной стороны рта.

— Постойте. Что это за девушка рядом с тобой?

— А вам ли не все равно? - в сердцах высказался Икар.

— Ты недооцениваешь нас, Икар, - ответил Идущий Лесом, подошел ближе к Самаре и окинул ее оценивающем взглядом с ног до головы. Икар встал между ними, немного наклоненный вперед от веса сумки, смотрел чуть-чуть исподлобья.

— Икар, мы знаем, кто с тобой.

— Мы торопимся, - умоляюще сказала Самара, но Идущий обращался только к пигманту:

— По Замку прошли слухи, что с недавних пор здесь ходит девушка, в чьем теле способна проживать сама Мучительница. Говорят, дочь Мучительницы уже давно выросла, но никто не знал, где она. Мы свели одно с другим, и поняли, кто ее привел. Чтоб меня под лесную подстилку, это точно она. И если слухи правдивы, она станет отличным чудовищем, при должных обстоятельствах.

По кислому выражению Икара он сильнее утверждался в своих надеждах и продолжал говорить:

— Пожалуй, ты соврал, Икар. Ты выполнил задание даже лучше, чем я ожидал. Такая удача, — расчувствовался Идущий, его голос сдавило, — Признаться, я знал о ее существовании, но не смел и подумать, что мы сможем получить именно это чудовище.

— Вы и не получите, — буркнул Икар, почесав свой заостренный книзу нос.

— Ты все сделал. Мы щедро тебя вознаградим. Отдай ее нам, парень.

Истезатель подошел к Самаре с другой стороны и взял ее за руку. Она отшатнулась, а Икар смерил того испепелящим взглядом.

— Я уже с вами не работаю, друзья. Мне было любопытно, но интересы поменялись. Вы совсем спятили. Нам с Самарой пора.

— Ее зовут Самара? Интересно.

Икар силой развел Куба и Банифация от шкафа, потянул за руку Самару, но на этот раз их стали останавливать все члены группировки разом. Икар вырвался из их рук.

— Чтоб вас! Чтоб вас!

Он покрыл всех трехэтажной руганью, сделал три круга по комнате, подошел к Идущему Лесом и вытянул палец тому в лоб:

— Вы не соображаете, чего хотите! Во-первых, она живая девушка. Как и ваши Душегубки, она…

— Душегубка только одна, — поправил Куб.

— ...она хочет нормальной жизни, а не ваши потасовки со сжиранием голов, потому что так написано. Во-вторых, Мучительница – это вам не шутки. Я уже проверил. Ее нельзя пускать в тело Самары и на короткий миг. А вы хотите с ней круги наматывать и защищаться ею. Это далеко не обычное чудовище из Чудовищграда. В лучшем случае она убьет вас, когда вы будете спать. А в худшем…

— Так мы же будем таскать ее в клетке и пугать всех, — вставил Банифаций.

— Лучше бы ты молчал, - ответил Икар, и смел упавшие на лоб волосы к затылку.

Идущий Лесом согласился:

— Баня дело говорит. Только такой легкомысленный человек как ты мог идти с ней за руку. Но мы бы не были столько наивны.

Икар притворился, что его не перебивали и продолжил:

— ...А в худшем случае она убедит вас встать на ее сторону, и вы станете кровожадной группировкой в буквальном смысле. Будете убивать других по-настоящему. Я не знаю всех ее планов, но только вдумайтесь в ее имя. Ее что, зря назвали Мучительницей?

Все молчали.

Идущий Лесом насупился.

— У нас нет выбора. Ты же знаешь, чертов умник. Это наша единственная возможность выжить.

— До этого вы как-то выживали.

— Четверо умерло! - вскричал Идущий Лесом не своим голосом.

— Четверо - не все.

— Это были мои друзья. Это были женщины.

Икар втянул шею и подбородок к груди и взялся за виски. Потом вынырнул оттуда с решением.

— Сходите в Чудовищград, - он вытянул руку и ударил ею по воротничку Идущего, - Ты же сам говорил, что так делают. Найди, как и говорил, самое страшное. Те чудовища - уж куда ни шло. Носите его в клетке, раз так хотите. - он посмотрел на Банифация, а потом поправил воротник с пуговицами на груди Идущего и прихлопнул.

Идущий Лесом ответил:

— Я уже был там, когда все только начиналось, и находил его. Ну, самое страшное. Говорить оно, конечно, неумело, поэтому отрубило головы всем моим собратьям в заранее приготовленный мешок. Это была предыдущая группировка, лично мною собранная. Чудовище дало понять, что у мешка больше вероятности отпугнуть моих врагов.

Идущий закрыл глаза, предаваясь воспоминаниям:

— Я попал в центр тьмы, и ни одной стенки рядом. Над темечком, на высоте горы светил маленький светильник...

Икар нервно заходил по комнате, барабаня по всем поверхностям от нервов. Сколько они уже задерживаются с этими пропащими? Он бросил быстрый взгляд на Самару: она стояла с закрытыми глазами и шаталась, шептала что-то. Видимо, успокаивает себя песнями, отрешаясь от происходящего. Какая молодец.

— Мрак, - сказал я тогда, и звук моего голоса грубо затушили, лишая возможности отразиться. Однако я сразу понял, что не один. Только тут я понял, что забыл справить нужду перед выходом. Веревка, по которой меня спустили, хлестнула потолок и скрылась в маленькой дырочке. Щель заложили, предварительно обмыв водой и тараторя молитвы. Ребята из моей тогдашней группировки не отличались особой смелостью; я сделал шаг вперед и тут же напоролся на чье-то мокрое шерстяное тело. От столкновения шерсть повалилась набок: на ходу его клешни, выходящие из одного куска спутанных волос попытались удержать равновесие за мой счет, но я пресек эти остаточные движения и сам чуть не свихнулся, когда стал терять точку опоры.

Мое дыхание было прерывистым, с меня сошло много пота. Мы знали, что чудовища безвредны, однако приходилось унимать трясущиеся руки и закрывать глаза в полной тьме. Ноги не слушались. Охотник из меня был никакой, в своих снах я много раз умирал там - найдя самое страшное чудовище, поэтому можно было схалтурить.

Быстро, попрощавшись с одной из своих конечностей, я протянул руку в сгусток…

— Довольно! - крикнул Икар, когда его терпение лопнуло. - Сколько вы будете нас заставлять слушать эту чепуху с пространными рассуждениями? Самаре нужно немедленно отправляться в Путь. Она нарушает правила, оставаясь на месте!

Икар уставился в лицо Идущего Лесом, потом огрызнулся:

— Да идите вы пропадом. Мы уходим. Если будете нас останавливать, здесь точно произойдет убийство, — он вытащил с пояса из ножен кинжал: хорошая вещь, полезная в нынешние времена. Свет множества свечей, расставленных по полкам, столу и комодам, отразился от него. Он попросил стоящих у шкафа, — С дороги!

— Стойте, где стоите! — настоял Идущий. — Нам теперь не страшны убийства, парень.

Главарь нервничал. Он достал из недр плаща свой меч и добавил:

— Ваша парочка меня удивляет...

— Да нам без разницы, что тебя удивляет!

— Вы собираетесь выйти из Замка? Объясняйтесь живо, почему не боитесь Леса?

— Такова жизнь, мужик. У нас, как и у тебя, особо нет выбора.

— Ты нисколько его не боишься. Что-то с тобой не так, юнец. Разве тебя не водили на прививание от выхода в Лес?

— Что это? — Икар облизал высохшие губы.

— Довольно часто собирают группы юных умов, среди участников группировок, разумеется. И обязательно в такое сборище ставят одного привитого, который боится больше всех.

— Зачем это? — восклицал тот.

— Боящийся Леса – залог хорошей прививки, он показывает остальным, как и до какой степени следует бояться.

— Получается, вы все уже были снаружи? Тогда о чем разговор?

— Мы там не были, — поморщился главарь, — В такие путешествия отправляют тех, кто не проявляет должного уровня страха.

— Это очередное чумовое правило для группировок? — спросил Икар. — Отпустите нас, а?

Идущий Лесом надолго задумался. Икар с Самарой дергали дверь, а Истезатель с Банифацией упирались в нее всем весом своих мощных статных тел.

— Давай ты выведешь и нас тоже, — вдруг сказал главарь. Остальные члены группировки ахнули от удивления.

— Зачем вы меня преследуете? Вас десятеро (»Уже восемь, – вставил ноющий Куб»), а я один.

— Ты лучше нас.

Икар не понял и взглянул вопросительно.

— Я чувствую, ты знаешь многое. Я хотел бы тебя бояться, или ненавидеть, из зависти, но в целях выживания воздержусь. Ты нам нужен.

— Я не лучше вас, — пигмант потер затылок.

— Как не лучше? — замешкался Идущий Лесом, — Где ты лазил, парень? Я думал, мы все знаем о Замке и устройстве этого проклятого мира. Я думал выше нас только Хозяин. А ты свободно ходишь между стен, незаконно проживаешь тут против всяких правил, сколько захочешь, и жив при этом. Тебе явно помогает Хозяин Замка, или даже Высшие. Проведи нас.

— Да вы спятили. Я же не кудесник какой-нибудь. Ты сам говорил, что стоит вам выйти на свет, как вас тут же выселят.

— Все верно.

— И еще Хозяин обещал спустить на нас чудовищ, как только мы попытаемся выйти. — довольно дополнил старик Куб.

Икар взлохматил свои волосы. Он повернулся к Самаре, взял ее лицо в свои руки и соприкоснулся с ней лбом, ища поддержки. Они долго смотрели друг другу в глаза. Он зажмурился.

— Хорошо, ладно. Я вас выведу. Но вам придется заключить сделку с мертвыми. Каждому из вас.

Идущий Лесом расплылся в улыбке, как ребенок. По лицам людей стало понятно, что они не ожидали, что пигмант согласится. Что такое будущее возможно. Лашлаид достал откуда-то со стола Икара свистушку и посвистел, в честь праздничного события. Истезатель стукнул его по голове: нельзя создавать лишний шум.

Икар судорожно стал доставать из стола бумагу и перья, Самара помогла раздать всем. Икар на ходу объяснял:

— Это будет сделка через посредника – моего хорошего друга Игрушечника.

— Значит, сделки еще заключают? — удивилась Душегубка, обмахиваясь веером. — Я думала, они перестали интересовать мертвых после того, как запретили рождаться и умирать.

— Ну, конечно же, заключают! — возмутился Икар, — Продолжает оставаться очень много вещей, которые будут для них хорошей заменой привычному подселению в человека. Вопрос в том, как далеко вы готовы пойти.

— Далеко, — гордо ответил Банифаций.

Икар проверил у всех листочки, проморгался, будто вспоминая, и спросил:

— Я надеюсь, вы хорошо помните имена всех мертвых, которые вам докучают? Вам придется составить отдельный договор на каждого.

— Но их же тьма! — взмолилась Душегубка.

— Что, рука устанет писать? — ахнул Икар. — Не отвалится. Приступайте! Вот, образец для заполнения.

Он порылся в сумке и пустил образец по кругу.

— Времени в обрез. Сейчас мы по очереди свяжемся с каждым мертвым, и предложим ему сделку, от которой он не сможет отказаться. С вашей стороны будет обязанность отработать у Игрушечника в мастерской по изготовлению игрушечных тел, когда вы туда доберетесь.

Самара тяжело вздохнула рядом:

— Если бы так легко можно было отвадить мою мать от моего тела. Думаешь, ее интересуют игрушечные тела?

— Ради интереса, ты можешь попытаться.

Девушка взяла листок и стала писать, то и дело задавая непонятные вопросы Икару. Он отметил, что Игрушечник уже давно дал Икару возможность заключать договора без его участия, но с его согласия, и дал все свои данные. Он всегда был рад новым работникам, и новым продажам. В нынешнюю пору его дело вовсю процветало.

«Договор о предоставлении игрушечного тела

Мир: Расклад, Круг: 3405 круг от первого воплощения

Я, Самара (Продавец) , проживающая в теле, носящим мое имя, предоставленным мне Высшими, изготовленное на Заводе в пятьдесят седьмом выпуске, воспитанное четвертым поколением Воспитателей, подтвержденное копией прав на тело

и Мучительница (Получатель) , бесплотный девятого уровня, на данный момент не живущая ни в каком теле,

а также (Поставщик) Игрушечник, проживающий в теле, носящее его имя, предоставленное ему Высшими, изготовленное на Заводе в тринадцатом выпуске, воспитанное первым поколением Воспитателей, подтвержденное правами на тело, владеющее мастерскими по производству игрушечных тел,

заключили настоящий договор о нижеследующем:

Живая, Самара, продает игрушечное тело, обусловленное близостью Того Света, изготовленное в мастерских Игрушечника (две тысячи семьдесят первый выпуск), располагающихся на Лесницах Пятиперстья, готовое к сознательной жизни сразу после заселения, выдающееся с полными правами на использование вселяющемуся, изготовленное из следующих тканей: дерево, сталь, шерсть парнокопытных, певчий пух, внахлестные нити, ажур, вязь, струшка, жидко-красящие пигменты, яичный желток, каменный порошок, землица и пыльца стривороха,

Мучительнице,

стоимостью четырнадцати человеческих кругов жизни, которые

Самара обязуется отработать в мастерских упомянутого Игрушечника.

Мучительница обязуется не совершать попытки подселения в тело, носящее имя Самары, в течение всей жизни данного тела.

Игрушечник обязуется предоставить все необходимые условия труда (помещение, доступ воздуха и света, круглосуточное питание, спальное место, здравоохранительная помощь), необходимую образовательную подготовку для правильного изготовления тел, и необходимые ткани на период четырнадцати человеческих кругов жизни для Самары,

Тело получил: ______________

Тело предоставил в пользование: Самара»

Самара дала проверить лист пигманту, и он одобрительно кивнул.

— Теперь ты должна выйти с ней на мысленный разговор и предложить эту сделку. Я не смогу участвовать в этом. Тебе придется самостоятельно уговорить ее.

— Но я никогда этого не делала. Как мне с ней поговорить?

— На нее должны распространяться те же правила что и на остальных. «Я вызываю тебя на разговор, — должно сработать».

Девушка удобно уселась на ковре, подобрав под себя ноги, выпрямилась и обратилась к Мучительнице мысленно:

— Я вызываю тебя на разговор, Мучительница.

Она сидела с закрытыми глазами, видела перед собой только тьму, но вдруг при закрытых веках проявились очертания происходящего в комнате, словно сквозь черную вуаль: перед ней сидела Мучительница в той же позе. Девушка, а, может, и женщина, но молодая. Черты лица не разобрать, слишком мутно. Волосы явно длинные, волнистые и темные. Руки также лежат на бедрах.

— Доченька, — Самара услышала голос, идущий от женского образа впереди себя: глубокий низкий, немного скрипучий голос, как кошачьи когти, плавно царапающие дерево, — Ты, наконец, передумала?

Самара решила быть уверенной с самого начала.

— Не передумала. Я хочу предложить тебе нечто большее.

— Я уже поняла.

— Ты следишь за мной?

— Ну, конечно, милая. У меня много свободного времени.

— Это неприлично.

— Неприлично жадничать. Ты могла бы хоть иногда меня пускать. Например, когда ты спишь, я могу жить в твоем теле. Ты ж моя кровинка. Будем жить по очереди. Это даже интереснее.

— Я не верю, что ты так сможешь, мама, — почему-то, Самаре хотелось назвать это существо матерью, с очевидным сарказмом, в глухой надежде подчеркнуть, насколько она далека от образа истинного Родителя, о котором ей рассказывала Незабудка. Этот образ Самара нежно грела в сердце, и уже давно не надеялась увидеть его в жизни.

— Дочь, — с улыбкой откликнулась та.

— Значит, ты уже знаешь, что я хочу предложить тебе игрушечное тело.

— Ты совсем меня не уважаешь.

— Почему же?

— Игрушки – это второй сорт. Убогая задумка. Мне она не подходит.

— Икар сказал, есть совершенные игрушки, продвинутые. Я готова отработать самый лучший вариант для тебя. Буду работать на игрушечника много лет. В этом теле будет зрение, осязание, слух, чувство вкуса и даже пищеварение. Представляешь?

— Этот Икар меня раздражает. Надеюсь, ты не питаешь иллюзий, что он искренне тебе помогает. Сама посуди, ты не могла выйти из Садов, и тут появляется он, как по волшебству. Все знает, все умеет, и везде тебя ведет. Ты так хрупка и так слаба. Все, что ты имеешь – он для тебя устроил. Думаешь, он не потребует чего-то взамен?

Самара смутилась. Мысли разбежались в голове, как мыши по углам. Спустя мгновение, она пришла в себя:

— Ты так говоришь из зависти. И потому что он защищает меня от тебя.

— Ты до сих пор такое наивное дитя, Самара. Верь в это, если тебе так нравится.

— Я верю в это, потому что это правда, — у Самары в груди вспыхнул огонь.

— Он такой же, как я. Как Аристарх. Наши желания понятны: мы хотим самого лучшего для твоего тела. К сожалению, вряд ли это получится, пока им управляешь ты, — Мучительница легкомысленно фыркнула. — Из всех троих лучше всего понимаю это только я.

Самара сделала глубокий вздох.

— Но речь не об этом, мама. Ты кстати совсем не этого хочешь, не ври... Так, что насчет кукольного тела?

— Тело ущербно, что ни говори.

— Ты могла бы хотя бы взглянуть на него. Это будет кукла ростом с человека. Переместись к Игрушечнику, и он тебе покажет.

— Игрушка не годится для моих целей, дорогая Самара. — Мучительница вздохнула. Самаре даже показалась, что она увидела, как поднимается грудная клетка. Но какая может быть грудная клетка у бесплотных? Должно быть, это ее представления о том, какой Мучительница могла бы быть. — Думаешь, мне не из чего выбрать? Я могу занять любое человеческое тело, какое захочу. Но полного совмещения не произойдет. Эти тела никогда не будут полностью совпадать со мной, они мне не родные. Не будет наилучшего управления и ощущений. Так заложено, что я была впервые воплощена в роде поцелованных небом. Тело в утробе моей матери изготавливалось лично под меня. Ты соответственно – продолжение этого рода. Самара начала терять самообладание и воскликнула:

— А тебя не беспокоит, что, как ни крути, больше всего это тело подходит мне, а не тебе?

— Пустяки. Я тебя породила. Ты – почти я. Мое собственное тело мертво, и ты – лучший вариант из существующих.

Самара сглотнула.

— Неужели это так важно? Мне говорили, ты хотела устроить переворот. Сказали, ты перекроишь весь мир по своим соображениям. Для этого не нужна вся широта ощущений и возможностей. Достаточно уметь передвигаться и говорить.

Мучительница горячо закивала, но Самара по-прежнему видела только ее темный силуэт с небольшими освещенными мутными областями, словно свет не мог решить, как именно лечь на то, чего не существует. Мучительница объяснила:

— Это всегда успеется, дочь моя. Гораздо важнее то, каким способом я приду в этот мир. Это дело чести, ворваться сюда самым изысканным способом.

— Самым безнравственным? — Самара подумала, что ослышалась.

— Твой покровитель помешался на ограничениях, на самообладании. Неужели ты не понимаешь, что с моей силой мне ничего не стоит основать новый мир с нуля где-нибудь в другом уголке мироздания? Но этот подход никуда не годится. Мой мир, — с двойным нажимом, — должен образоваться на останках неправильного. Такие как я будут входить в жизнь обманом и нарушением. Высшие, как заговоренные, не понимали, о каком мире я мечтаю. Они никогда не воспримут мое предложение, если я буду действовать по правилам таких, как Аристарх. Действуя нарушениями, мы докажем, что все это пережитки прошлого. Только так я скажу нет «больному» устройству, и положу начало эре свободы и раскрепощенности. Я не тороплюсь, девочка. Все идет так, как я намеревалась, и очень скоро тело будет моим.

— Я поняла тебя.

— Неужели ты поняла, что я хочу?

— Нет. Разговор окончен.

Самара открыла глаза, тяжело дыша.

Икар с Самарой провели еще полсмены в его комнате, дожидаясь, пока члены группировки освободятся хотя бы от половины давления. Многие бесплотные соглашались на игрушечные тела сразу, но были и те, кто, как и Мучительница, не соглашался на меньшее и грозил давлением и ситуацией с «бешеным многоногом». Люди обливались потом, писали, разминали уставшие руки.

Те, кто давал передышку рукам, обсуждали способы выхода. Лашлаид выразил свое мнение:

— А сможем ли мы выйти из Замка? — он обратился к пигманту, — Ты знаешь ход наружу? Ведь, говорят, что из Замка никто не выходит? Он бесконечен. Разве такая молва ходила бы, не будь обоснованных причин?

— Тут много чего ходит, — Икар орудовал зубочисткой. — Неужели вы всему будете верить? — он привстал, — Я недавно слышал, что если вымыть голову десять раз и подстричься наголо и отрастить волосы заново, и проделать так по кругу, десять раз, то окупишь все долги.

— Зачем десять раз-то голову мыть? — шептал лашлаид на ухо Истезателю.

— Я бы попробовал, — высказался Идущий Лесом, — Я готов на все.

— Но не на это же! — с отчаянием воскликнул пигмант, — Я только что сам это придумал!

Лашлаид все-таки еще раз уточнил, как Икар собирается их выводить. Тот знал о нескольких способах: мышиные ходы, перемещения посредством зеркал и дупел (зеркала в Замке при оттаивании ведут в дупла Леса), пищевод (с помощью “рвотных сокращений”) и Стена сна.

— Рвотные сокращения? — брюзгливо спросил парень чуть моложе Икара, из новеньких.

— Этот способ я лично не проверял, но могу предположить, как это работает. Как вы догадываетесь, пища как-то должна попадать в Замок, чтобы обеспечивать питание всех гостей. Это точно происходит в пищеводе. Каждый коридор там разбит отсеками, и еда движется всегда в одну сторону. Можно идти в обратную сторону и, так или иначе, прийти к выходу. Загвоздка в том, что отсеки не пускают в обратном направлении, их надо открывать вручную…

— Как я устала, — схватилась за голову Душегубка; она потрясла рукой, когда заполнила договор на очередного бесплотного, — Как это изматывает, ну, согласитесь? Почему в Замке не предусмотрели парадного входа и выхода? Почему Хозяин одобрил такой извращенный способ выхода для Руководства, и там не указано, как именно выйти?

— Кто знает, кто знает, — Куб понимающе погладил ее по плечу, как родную.

Идущий Лесом отвлекся от письма и сказал:

— А мне вот выход через пищевод нравится больше. Там явно не так тесно, как в мышином. Всего лишь поднимать отсеки.

Икар настоял:

— И все же мы пойдем через Стену сна.

— Но ты хочешь идти через светлую размерность Замка, не так ли? Ты заставляешь нас рисковать. Аристарх точно вызовет чудовищ, как только поймет, что мы вышли.

— Вы можете пойти собственным путем, — Икар развел руки с круглыми глазами. Его немного трясло от того, насколько все это затянулось. Великая удача, что Аристарх до сих пор не явился наказывать Самару. Икар стал объяснять:

— Мы с Самарой торопимся. Мы идем к Стене сна. Я вам рассказал все, что знаю. Ко всему прочему, любые другие выходы находятся дальше по Лесу, и идти от них до следующего места Единого Пути гораздо дольше. Судя по слухам, заметьте. От Стены сна – самый короткий путь. Но решать вам.

Члены группировки помрачнели.

Банифаций обратился к Идущему:

— Ты же знаешь, мы не справимся самостоятельно.

Идущий заскрежетал зубами от отчаяния, вывернулся от руки Бани на плече и сдавленно согласился.

— Хорошо, — Икар оглядел группировку сквозь щелки век, — мало верится, конечно, что мы минуем Стену. м, но мы должны попытаться.

Все всполошились, когда Самара почувствовала слабость, и в ее теле вновь оказалась Мучительница, похоже, разозлившаяся от преждевременно законченного разговора. Она прыгнула к Икару, выхватила его кинжал, уже по привычке, успела взять его шею в захват и начала угрожать убить его. Она стала кричать членам группировки: «Слушайте меня, вы никогда не покинете это место, если не…». Она не успела договорить, зависла, смотря в пространство. Из рук выпал кинжал. Она перед всеми извинилась и густо покраснела, будучи уже Самарой. Икар потер шею и взмолился, чтобы они начинали Путь, иначе всем не поздоровится.

— Но мы еще не успели придумать, как отвадить чудовищ!

Икар открыл шкаф и шагнул внутрь, развернулся и ответил:

— Решим, если оно все-таки случится. Вдруг Хозяин передумает.

Все стали подниматься с диванов и выходить. Куб потушил все свечи и зашел в простенки последним.

026 Тёмные коридоры

Люди шли за Икаром и Самарой вначале по междустенью, но все понимали, что эти пути гораздо сложнее и дольше, и что пигмант вот-вот выведет их в светлую размерность, в основные коридоры и комнаты. Они изо всех сил боролись со страхом: со всеми бесплотными, кто имел виды на их тела, не удалось договориться. Они существенно снизили давление на себя, но полностью от него не избавились. Икар сказал, что должно хватить их вполне приподнятого состояния, чтобы при выходе в светлую часть Аристарх не почувствовал неладное, и мертвые не начали подселяться. Но каждый из них, сколько не пытался, все равно чувствовал напряжение и ноющие ощущения под ложечкой. Они развлекали друг друга смешными историями, будто впервые идут на праздник, натягивали на лицо улыбки, вживались в ненавистную роль жизнерадостных гостей. Получалось плохо. В конце концов, Икар буркнул где-то впереди, что сейчас они выйдут в коридор Чистого Смеха Младенцев и чтобы все приготовились. Самара передала это сообщение дальше – идущим позади.

Икар приоткрыл квадратную потайную дверь и полез в коридор. Тот отличался ковром небесно-голубого цвета, белыми стенами с гипсовой лепниной, золотыми канделябрами, стоящими в ряд друг за другом. Мимо проходила влюбленная парочка под руку. Идущий сглотнул и вышел, зажмурившись с непривычки. За ним вышли все остальные, с фальшивыми улыбками, чуть сутулящиеся, как будто ждущие удара палкой с любой из сторон. Но ничего страшного не произошло. Они пропустили еще несколько людей, спешащих на бал. Икар повел их дальше через Топленые залы, где пол вздыбило так, словно он когда-то перешел в жидкое состояние, и по нему пустили волны, а потом его резко заморозили. Волны были деревянными, и шли из дальнего угла. На них велесились девушки, сняв верхние юбки. Группировка изо всех притворялась, что тоже радуется жизни здесь, они следовали за Икаром и Самарой, стараясь не отставать. Потом они долго-долго шли по бесконечному коридору, спотыкались, вставали. Тут сплошняком стояли двери в отходящие помещения на первом этаже, и на втором - докуда стоило добираться посредством веревочных лестниц. Коридор наполняло скопище наряженных людей с подчернуто красными румянами. Пробиваться через них было то еще занятие. Держались за руки, шли цепочкой, чтобы никого не потерять. Потолок, как обычно, уходил в вечность. Когда все изрядно запыхались, коридор закончился. Люди сделали несколько поворотов налево, направо, и вышли к Стволу.

Все стали озираться. У главаря перехватило дыхание, горло сжало тисками.

Круглый в плане, полый ствол захватывал безграничное пространство вверх и вниз. Коридор, из которого высыпалась группировка, был повторением не одного десятка других коридоров, последовательно выходящих сюда же – к Стволу. Они с замиранием и трепетом спустились по шаткой лестнице на центральный круглый помост Ствола, который только и держался, что на этих лестницах: они служили связующими звеньями. Помост, казалось, шатался, подвешанный, промежуточный между этим и нижним уровнем. На нем веселились толпы, гуляющие от прилавков к палаткам и покупающие насыщенный избыточный вздор. Шли горячие торги. Пол гудел от веса людей и построек. Сквозь гул также слышалось множество голосов, шелестов пересыпающихся товаров, шуршащих бумаг, мельтешащих тканей, хлопающих в радостном томлении рук, ломящихся от нетерпения ног, настукивающих музыку пальцев и прочих звуков.

— Ниже! — крикнул Икар, и группировка, преодолевая дрожь, живо завернула на одну из таких же лестниц на помосте: сход с помоста позволял как спуститься, так и подняться на более высокий уровень Ствола. Никаких оград. Высота вызывала головокружение. Несколько человек задержали дыхание: одни смотрели вниз сквозь уровни, другие вверх, прижимаясь к оголенным перекрытиям ступеней. Нельзя было уловить конечность Ствола: вверху все заволокло облаками, внизу – туманом. Ступени держались на перекинутых с основных уровней балках к помосту, и для надежности закреплялись стропилами.

Коридоры заворачивались кольцами вокруг Ствола, осью проходящего по всем уровням. И, если повернуть в коридоры, лучами расходящиеся от ствола, от них также будут отходить повороты в подобные замкнутые коридоры-кольца.

Следующие ходы вырастают из этих колец, как ветки из сечений деревьев. Двери наклевываются почками, а потом производят комнаты, подобно листьям, цветам, плодам. Стволы прорезают Замок многочисленными полыми столбами, а люди текут по их уровням снизу вверх, как животворные соки. Идущий много слышал про то, что Замок притворяется Лесом, но только сейчас почувствовал, что это значит. Проникнулся этим высказыванием. Это всеобъемлющее сооружение вело себя против обычных законов мира. Сон и Тот Свет, словно боевой корабль, вклинились в их действительность когда-то и нарушили привычные вещи во многом, исказили поведение пространства и времени. Устройство Замка, как ни что другое, отражало эти нарушения. Да, люди находились на яву, но порой то, что они видели, заставляло усомниться в этом. Даже, когда мир исчезнет, и Идущий Лесом будет воплощен уже где-то в другом месте, или будет скитаться в качестве бесплотного в других мирах, он все равно не отойдет от впечатления, сколько же всего невероятного появилось, когда Некий открыл мертвые двери. Этим искажениям можно дивиться и дивиться.

Они вышли на более низком уровне Ствола, зашли в очередной коридор и опять долго шли по нему. К тому моменту все уже были голодные и уставшие, но счастливые: сколько времени они идут в светлой размерности, а ничего так и не произошло! Это придавало сил. Они прошли три Ствола и уперлись в круглый зал с куполообразным потолком и лестницей вверх посередине. Обошли лестницу и увидели арку в стене в очередной коридор. Арка повторяла сама себя, стояла на расстоянии от стенок, обрамляя вход. Пигмант сказал, что этот коридор должен вести напрямую к Стене сна, но его пересекает центробежный. Люди возликовали.

Икар пошел сосредоточено крепко сжимая руку Самары. Внезапно все остановились, как животные у водопоя – у начала поперек идущего коридора – и умолкли. Идущий Лесом прижался к ближайшей стене и зажмурился, закусив губу: впереди их путь преграждал широкий торговый коридор (это было понятно по перетяжным красным лентам) . По коридору очень медленно шествовала очередь из чудовищ. Каждый из группировки заглянул за угол и успел немного рассмотреть их. Идущий Лесом так и остался лежать, выглядывая из-за угла, чтобы оценить опасность.

С поступью первых рядов свет в подсвечниках начал приглушаться и мельтешить. У Истезателя задергался левый глаз. Одно из чудовищ вынеслось вперед, чуть лаская пол. То ли новенькая девушка Смоковница, то ли Душегубка издала вопль ужаса. Заботливо, без насилия их отвели подальше от угла. Банифаций стал успокаивающе говорить что-то одними губами в закрытые руками лица девушек.

На десятом ряду одно из чудовищ исторгло нечто, обмягшее под следующими чудовищами. Нечто ворочалось и распадалось, как перезрелый плод. Ни одного человеческого звука. Только шебуршание, скрежетание, рокотание и клокотание в глотках, скулеж, противное бульканье. Все – еле слышимое.

— И чтобы тихо, — шептал Банифаций. Он призывал отслеживать стук собственного сердца, чтобы оно случайно не остановилось. Быстро разлагающиеся живые куски издавали едва заметное зловоние. Прочность костей совмещалась со склизкостью и плотской грязью. Чудовища оставляли отложения за собой. Дышать одним с ними воздухом старались избегать.

Одно из чудовищ испытывало более частый хруст и боль. При внимательном рассмотрении становилось понятно: оно видоизменялось. Часть костей переламывало, сгибало, мышцы срывались с хрящей. Возможно, что-то из этого и переваривалось в других отделах тела, и там же производилось нечто новое. Засчет этого чудовище то уменьшалось, то увеличивалось в размерах, вставало и припадало к земле. Нельзя было четко проследить, где именно находилась передняя часть туловища. Чудовище являло собой перестраивающуюся пластичную основу.

Тут Идущий Лесом неосторожно для самого себя посмотрел в глаза одному из них. Этот был бойцовского склада, занимал три полных ячейки ряда и вдыхал втрое чаще. Но не всегда выдыхал, за него это делал его сосед, с отсутствующей грудной клеткой, так как он почти окончательно ее выкашлял. Мокро и безвозвратно. Его глазные яблоки едва держались в черепе и трепетали. Скорее всего, болезнь прошла серпом по поколению чудовищ. Многие среди них были заражены. Хотя разница была не особо ощутима.

Шествие заполнило коридор, их конечности слегка вздрагивали. Кого-то взял паралич, образовав пробку. Но вскоре она рассосалась: чудовища терпеливо обходили потерпевшего. Последние волочили за собой свои органы, придерживая их как подолы. Их внутренности дымились от перегрева. Рты застыли в немом крике, либо устало откинуты вниз, оттягивая блестящую паутинку слюней. Изнанку скальпа почти всегда можно рассмотреть. Разогретые вены производили пары, возможно, ядовитые.

Как только первое чудовище достигло поворота, оно стало разворачиваться, слепо упираясь в красную ленточку. Истезатель предположил, что чудовища почуяли запах людей. Идущий скомандовал всем отойти от угла. Самара заметила, что он поседел с висков. Банифаций взял на руки Смоковницу: она потеряла сознание. Икар призвал всех отходить: он успел заметить, что в начале центробежного коридора идет следующая группа чудовищ. Группировка вышла обратно: через арку в зал с лестницей.

— Но как мы дойдем до Стены сна?

Идущий издал крик боли и прислонился к стенке. Все-таки Аристарх решил их наказать. Чего они ожидали? Что так легко выйдут? Все продолжает действовать по правилам, кто бы что ни говорил. От наказания не уйти. Он принялся трясти пигманта:

— Как нам быть?!

Икар вырвался и поправил рубаху.

— Держи себя в руках, чтоб тебя. Мы попробуем пройти с другого коридора. Здесь их несколько.

— Но чудовища идут вдоль всего центробежного коридора. Откуда бы мы ни вышли, нам придется идти через них!

Икар заглянул в коридор с аркой: Первая группа чудовищ медленно приближалась к залу, и стало ясно, что они не просто идут по торговому коридору: им наказано следовать за группировкой.

— Времени уже нет. Мы проверим соседний коридор, но если там подобное – будем идти через чудовищ, — сказал Икар.

Душегубка заплакала. Молодой участник группировки стал ее успокаивать, подал ажурный платок.

Икар настоял, что теперь нужно передвигаться бегом. Они сделали дугу: добрались обратно в перекрестную цепочку коридоров, прошли южнее и завернули в параллельный коридор. В этой области Замка, возле Стены сна, как ни кстати, почти не было ходов через простенки, чтобы сокращать. Подойдя к ключевому перекрестку они вновь уперлись в шествие чудовищ. На этот раз стало понятно, что это не группы, идущие с каким-то промежутком друг за другом, нет. Это сплошное непрекращающееся движение чудовищ. Икар набрал в грудь воздуха и сообщил:

— Значит так. На самом деле они не страшные. И вы прекрасно знаете, что они нас не тронут. Чудовища не убивают людей, — сказал он громче, хлопнув Куба по спине ободряюще, — Этот вопрос решается мысленным напряжением. Отнеситесь к этому, как к заплыву через реку, хорошо?

— О чем он говорит? — воскликнула Душегубка. Она встретилась взглядом с Самарой. Та закусила губу. Можно сказать, у Самары уже был опыт мысленных усилий, когда надо заставить себя думать иначе. Уже не первый раз от этого зависела ее жизнь. Она взяла себя в руки. Где-то в другой жизни она бы позволила себе расплакаться, как Душегубка, ныть и просить пощады. Но не в этой жизни.

Икар проверил, все ли готовы к погружению в поток чудовищ. Многие продолжали возмущаться, отказывались верить, что все происходит на самом деле. Банифаций попросил завязать себе глаза, но Идущий Лесом отказал ему и попросил заботиться о девушках, не позорить себя почем свет стоит.

— Я пойду первой, — вдруг сказала Самара. Икар повернулся к ней в недоумении. — Это из-за меня мы вынуждены здесь проходить.

— Не говори ерунды, — отмахнулся пигмант, — Я пойду.

Но тут он увидел, как Самара просто взяла и пошла. Он не успел ее остановить. Чертыхнулся и пошел следом, давай знак, чтобы остальные не отставали.

Самара приблизилась к чудовищам: они уже почуяли людей, и двигались навстречу, поворачивая в коридор к группировке. Самара протянула руки, то ли защищаясь, то ли исследуя, изучая. Самое ближайшее к ней чудовище двигалось урывисто, прихрамывало на одну ногу из шести. Его глаза, выглядывающие из-под мокрой шерсти, отдавали голубым цветом, совсем как человеческие. Сердце Самары билось как бешеное. Чудовище уткнулось мордой, местом, где обычно у зверин располагался нос. У чудовища же там был просто набухший комок плоти, пульсирующий. Чудовище провело мордой по касательной, словно терлось о руку Самары. Она шагнуло вперед, будто хотело положить морду ей на плечо. Икар сзади попросил ее не останавливаться. Она смотрела во все глаза. Чудовище лезло к ней, что-то хотело. На лице Самары остался слой слизи, похоже, слюней. Но никаких укусов она не почувствовала. Чудовище осторожно напирало, бодало ее, но легонько. Оно поскуливало, развернулось боком, подставляя спиной хребет под ее руку. Самара отдернулась, сдержав вопль, и стала обходить его боком. Тот двигался за ней, но из-за хромой ноги не успевал. Спиной Самара наткнулась на другое чудовище. То поймало Самару в объятия, ощупало ее плечи. Чудовища аккуратничали, не совершали резких движений. Смоковница, которая недавно пришла в себя после обморока, теперь постоянно кричала, как от ударов током. По ее голосу было понятно, что она на пределе. Она никак не способствовала благополучному восприятию ситуации. Люди растянулись вдоль чудовищного движения. Им надо было пройти несколько саженей до следующего поворота. Чудовища останавливались и начинали идти следом за ними, с разинутыми ртами, протянутыми передними лапами, если количество других конечностей позволяло не потерять равновесия. В какое-то мгновение одно из чудовищ налегло на Икара сверху, как будто попыталось сесть ему на плечи (это отличалось длинными и тонкими ногами, словно из семейства паучьих). Икар хотел его отпихнуть, но оно обвило его голову и шею. Попыток удушить оно не совершало, просто прижимало весом к земле. Во время подоспели Банифаций и Истезатель и помогли отодрать его от Икара. Он стал искать взглядом Самару среди черных бугров – скорченных столпленных чудовищных тел. Но задача оказалась не такой-то простой, поскольку еще в самом начале чудовища залили черной слюной ее волосы. С остальными случилось тоже самое, и со стороны группу людей можно было даже не заметить. Икар позвал Самару, но на его зов откликнулись только более ловкие и маленькие чудовища. Они вскочили откуда-то с дальних рядов и пробирались по спинам более неповоротнивых. Прыгнули на Икара, мешались в ногах.

— Что они хотят от нас? Что им надо? — визжала Смоковница в невозможном омерзении. Страх приставаний заключался и в том, что чудовища не успокаивались на том, что настигли людей. Они лезли к телу, и, более того, под одежду, словно им было важно установить телесный контакт. Словно они умирали без него. Коснувшись голых участков, они приободрялись и становились еще подвижнее. Вдруг Икар понял, что Самара ушла на какое-то расстояние, и теперь с ней может случится все, что угодно. Он еще раз позвал ее, но она не откликнулась. Тогда он взялся на соседнее чудовище, ухватился за неравномерную шерсть, там, где было меньше проплешин и взобрался наверх на его горб. Вначале подскользнулся и упал, но на второй раз получилось. Так, перерыгивая их, он увидел, что Самара гораздо дальше, чем он рассчитывал: она тоже идет по чудовищным телам, и удивительно быстро для нее самой. «Мучительница, — мрачно догадался Икар и пустился за ней со всей дури: по горбам, по открытым позвоночникам, по головам». В некоторых местах удавалось пробежать по полу. Совершенной удачей было наличие веревочных лестниц, висящих вдоль стен. Где-то оставались шкафы, тумбы. Он прыгал по ним.

— Остановись!

Мучительница замедлилась, словно в сомнении. «Самара? — с надеждой подумал Икар». Она резко развернулась и побежала назад, развила нечеловеческую скорость так, что пробежала по стене, придерживаясь рукой о чудовище. Тут Икар пробежал чуть ли не по воздуху – по спинам больных существ – и поймал девушку за руку на лету. В своей привычке, она начала биться и тут же лезть за его кинжалом. Но неожиданно на них навалилось сразу несколько чудовищ, и Икар держащий в руках Мучительницу стал задыхаться под ними. Чудовища толкали друг друга, борясь за живых людей, но все равно невозможно напирали, случайно наступая на ногу или на руку. Снаружи их кольца слышались голоса Идущего Лесом и Истезателя: они пытались помочь. Икар почувствовал, как у Мучительницы что-то хрустнуло. Она закричала, как бешеная, потом этот крик сменился более приличным и удивленным. Она перестала брыкаться, и Икар понял, что Самара вернулась, снова чудом. Слава Некому. Он еле встал и стал ее поднимать, уже без стеснения отпихивал смердящие тела чудовищ.

Теперь решили идти скопом. Девушек поставили в центр, мужчины шли снаружи и отбивались от чудовищ. Впереди шли Банифаций и Истезатель, как самые плечистые и мощные. Они уже ничего не видели от пота и выделений чудовищ, Идущий или Икар руководили их движением. Так, вскоре они добрались до поворота и свернули в него. Чудовища шли следом. Икар предложил бежать, хотя сам валился с ног. Впереди должны быть ворота. Он помогал бежать Самаре, так как, судя по походке, что-то случилось с ее ногой. Потом молодой парень, у которого они так и не удосужились спросить имя, выбежал вперед и отодвинул ворота. Люди прошли в следующий зал. Мужчины заперли ворота на засов. Чудовища в коридоре очень скоро достигли ворот, только тихо подвывали, но не могли пройти.

— Это та Стена? — встрепенулась Самара и немного отошла назад к воротам. Они очутились в квадратном зале, достаточно просторном, полностью пустом. И, надо полагать, противоположная стена от ворот, через которые они тут оказались, и есть та самая Стена. Ее цвет немного отличался. Она выглядела ровнее.

— Стена Сна! — поддал кто-то масла в огонь, и несколько человек отошли к воротам и осели, устало. Истезатель начал вскрывать движки ворот, видимо, чтобы бежать обратно. Только сДушегубке он объяснил прежде, что не может терпеть происходящего и хочет вернуться. Его остановил главарь.

— Совсем спятил? Стоять, раз, два!

Он оценил вид своих людей и вдруг повалился рядом со Смоковницей.

— Что с ней?

— Мертва, — глухо ответил лашлаид, увидев, что Банифаций пытается, но не может это произнести из-за резко настигшего заикания.

Идущий Лесом потеряно ощупал ее тело дрожащими руками. Слезы градом покатились из его глаз, а лицо сделалось страшно обиженным. «Нет, — только и сказал он». Куб подошел его успокоить и подставить плечо. Идущий Лесом невнятно ругался в плечо: «Это все он виноват!».

Икар пнул раскрошившийся кирпич, лежавший посреди зала. Он выждал позволительное время молчания и нарушил тишину:

— Мы должны срочно выходить. Давайте. Они пытаются открыть ворота, видите?

Идущий Лесом резко обернулся, протер глаза от слез и увидел, как в небольшой щели роются когти.

— Но это точно она? — спросила Душегубка. Ее голос звучал непринужденно, в отличие от лица: зареванного, с размазанными румянами и наполовину в черной слизи, там, где она не успела протереть платком и юбками.

— Да всё просто, как… раз, два! – пигмант неловко оглянулся на скорбящих, — он правильно сказал, это Стена сна! Состоит из камня да железа, — он подошёл и постучал. — Если б кто-то очутился на той стороне и постучал бы в стену, они бы услышали. «Бы» – тут так вяло и не к месту, ибо Некий знает, какой толщины стена на самом деле, Душегубка. Может, она толщиной в город, а возможно тоньше бумаги. Если мы ее удачно преодолеем, то я буду удивлен. Но как бы там ни было, — он осмотрел стену; она не выглядела как-то прямо необычно или странно: ровная на совесть выложенная стена из серого камня (только с виду, но, предположительно, это был металл, а не камень), из больших кирпичей шириной с ребенка. — В ней даже есть зазоры. Ветер проходит сквозь неё, сами приложите руки. А когда стучишь, то звук поглощается и не имеет отдачи. Неизвестно, кто её возводил, и на каких машинах. Но сварили её, как я разумею, не вкрутую, а переварили, да так, что желток стал белым, а белок жёлтым. Нет. Красным. От накалки. Но не суть важно. Важно, что в ней есть нарушения, — Икар перенес вес на другую ногу и шумно ухмыльнулся, — И это поможет нам оказаться снаружи. Предлагаю лечь у ее основания. Здесь надо заснуть, а там проснуться. Вы уже так делали?

— За кого ты нас держишь? — Идущий заломил руки за голову, не находя слов и чуть было не потерял интерес к жизни. Икар поднял руки в примиряющем жесте.

— Вопрос снят.

Он расстелил два спальника для себя и Самары, и помог ей туда забраться с ушибленной ногой. По всей ее длине был один сплошной синяк.

Члены группировки тоже легли в ряд. Все начали усердно засыпать под тряску хилых деревянных ворот, звуков царапания десятка когтей. Самара ворочалась как в лихорадке. Мысль о том, куда денется ее тело после засыпания, скребла на душе. Она легла спиной к Стене, чтобы видеть ворота и во время понять, что чудовища прорвались. На краткий миг ей удалось внушить себе, что все это не по-настоящему, и на самом деле она лежит на зеленом холме вдали от живых существ, там где тихо и безопасно. Тогда она и провалилась в сон.

027 Стена сна

Все Икарово существо – Сосредоточение. Он мыслил. И мысли его сносило ветрами и стихиями, как лужи на дороге. Лужу сносит ветром, и она вешается на лицо прохожему, сползает вниз, перекатываясь по буграм. Бежит босиком, орошая камень червивой слизью.

Стена Опоздания. Палец Терзания. Грызли вороны мышь из-под шерстки на пригорке. Серая шуба искала, и теперь поздняя растительная помесь ещё долго проживёт с усыпальницей моей родительницы. Ещё не остывшая соска, капелька молока с пробой на нежной коже запястья. М… ещё горячая. Наращивай жир, исчисляй его в драгоценных предметах. Цикальни лают. Бегите! Разбегайтесь! А сильники-то – это вам не дитяти, и лай их разносится по просторам стены… Стена! И лай прощальный! Чего ты вылупился? Отчаливай, несносный отпрыск облака! — Икар переживал. Все тело в спальном мешке покрылось потом. Он спал крепко.

Бессвязные безумные сны для него –– обычное дело. Теперь же нужно приложить усилие, чтобы добиться результата.

— Эй! Возничий! Возьми на повозку, пожалуйста! Мшица, возиться… Возьня… Возьми меня за лапу, ляля-мурка. И мы потянемся в море, не с вами, а сами! Самара! Самостоятельно селись. Где же ты! — ум пигманта рано или поздно возвращался к истинной цели.

Радостный Икар стоял на белой плоскости перед бурлящей вертикальной воздушной преградой. Такой непреступной, непостижимой. «Стена!».

Вокруг – пустота. Икар сел на колени, лицом нагнулся к самой земле и пригляделся. Надо найти остальных.

— Эй, силы небес! Разрази меня гро-о-м! — пропел он земле под ногами. — Кто меня слы-ышит?!

Он тянул слоги, смеясь от собственных шуток.

Первым, как он и рассчитывал ответил Идущий.

— Помоги мне! Помоги! Ух, какие пироги! — сипло позвал главарь группировки почему-то стихотворной формой.

Икар шарил руками по туманной пузырящейся поверхности возле стены. Под руки лезли сонные предметы от мала до велика: банки с вареньем, резиновые грибы, шляпки с ленточками, инструменты и даже конечности.

— Это мои руки, парень! Не пропусти их! — выкашлял слова Идущий лесом, сильный голос которого сложно было не узнать.

Икар ухватился за потную ладонь среди сонного мусора.

— Держи крепче!

Икар напрягся, жилы на шее вздулись. Пришлось тащить главаря всем телом.

— Что с тобой стало, кукольная твоя голова!

— Меня подменили, подменили. Я забыл, кто я! — быстро проговорил Идущий; вся речь сбилась, как у помешанного. Икар врезал главарю по макушке; голова и вправду оказалась деревянной. Не хватало одного глаза и пары ушей.

— Ты сделаешь что-нибудь со мной? — у Идущего Лесом изо рта полилась пена, а руки метались и дрожали.

— Слушай, вряд ли здесь чем-то можно помочь, но я не вижу проблемы тебе так миновать стену? Ты только успокойся! И ты ее одолеешь!

— Хорошо-хорошо, — Идущий выровнял дыхание и начал озираться по сторонам. Но затем снова затрясся, как ветка молодой растовухи в бурю, и взялся за голову, — этот чертов деревянный глаз ничего не видит! Я ничего не вижу. Перед глазами пелена!

Наконец он начал рыдать. Икар смущенно похлопал по спине мужчину, затем взял его за кукловодные веревки на спине и повел за собой. Вскоре связка главарьского тела начала вздыматься в воздух, словно засасываемая в открытое небо.

В белом поле ничего не видать. К слову, Стена начала дрожать, земля накренилась и мир вокруг начал погружаться в воду.

— Самара! Очнись! Где ты, кукла?! — крикнул он звонко, на что послышалось невнятное шуршание мыслей. Из-под воды зазвучал детский хор. Слова, одно за другим, сбивали мысли с орбит, вносили бессмыслицу.

— Мышонок скатерти лучше ногтей пресмыкающихся. Не смей на меня выть, китобоец! Ибо о грязных местах усадьбы не учесть слякотной спешки!

— Самара! — вновь взмолился парень. Порой ему казалось, его новое призвание – это вызывать ее из всяческих передряг. Он молился, чтобы все происходящее в самом деле не оказалось его сном по мотивам его, Икара, жизни.

— И взрощенная трава выше наращенных убеждений... Икар, это ты? — спросила Самара; ее сносило мыслями. Девушка еле поймала за руку Икара.

Их и главаря группировки понесло вперед вместе на клочке земли, которого они еле касались ногами. Земля, пучась, словно настоятельно требовала: «Хватит тут рвать устои, давай, смирись с течением бреда и спи!».

— Сосредоточься на мне, Самара. У нас получится!

Он силком волок за собой Идущего Лесом, потерявшего всяческий человеческий вид. В прошлом деревянный, теперь он казался сплошным связанным веревками клубком, из которого торчали деревянные конечности и парики.

— Что ты тут изображаешь? — накричал Икар на клубок, дернув за веревки как за поводья.

— Я говорил тебе, я говорил! — негодовал Идущий. — Нам не пройти, мы словно спим наяву!

— Держи себя в руках, остолоп! — Икар хлестнул главаря по рукам, куча тела вновь исказилась и приняла форму человеческой фигуры.

«В руках» –– слова отскочили в размякший разум Самары.

Они с юношей уже летели над жёлтыми урожайными полями, срывая плоды, вкушая поцелуи, то вместе, то порознь, и разнимались, и парили. Это был не тот сон, который переводит через стену, но Самаре было уже глубоко наплевать. И волосы её вились, будучи чрезвычайно длинными, как в более раннем возрасте. Они заплетались вокруг помешанных пальцев Икара, смиренные серьезными намерениями возле её шеи. Его глаза горели, лицо выражало крайнюю умалишенность. Небо закрыла страсть. А она –– вся такая недотрога, придорожная ягода, должно быть вкусная. Но её не купишь, ведь она дороже, чем на рынке.

— Самара, придержи свои, — молодой парень смущенно подбирал слова, — сны! Хотя на ягоды я падок, и это, безусловно, имеет право на осуществление, но…

Тут пигманта чуть самого не затянуло в чужой сон. Ноги погрузились в поток желтых колосьев.

— Э-э… я забредился! Самара! — громче он приводил её в чувство, — Тут накатывает волнами сна, но нужно держаться за выступы осознания. Осознайся! Пошли! Здесь, где-то через несколько шагов остальные. Их тоже надо бы подобрать. Кликай их!

И они вместе закричали сквозь бурный рёв сна и теперь уже мужского хора. Самара до сих пор захлебывалась чувством привязанности к парню, а трепыхающееся сердце скакало под горлом. Они начали звать:

— Чупики, глинники, где вы, малинники?! Где вы все?! Отвечай, суровый сворох! А ты, охватившись врученными леторослями утвердил и без того стреляющую смерть коренья, и не держи на меня всеудовлетворяющий покров Рыка, только мир и почва, рыхлая, как упование немого сироты, может заменить тебе расколотую щепку.

— Как я устал! — заорал Идущий Лесом.

— Ворот еды, откройте нам ваши мечтания, то бишь кубики твои, и нам ясны отозваться! Надежды! Охотники ручья лесного, обуздайте дичь, она нам поле шла пахать! Ещё чего недоброго, примнёт настоянные пролежни, негоже нас во сне сна пробуждать! Довольно! Спать! Спать!

И отозвались жёлтые среброголовки, помчались скакуны отпетые сквозь Икара и Самару, а на поляне лежали отдыхающие морские твари: Банифаций, отец Куб, Истезатель, лашлаид, Душегубка, ну и кто там? Этот парень, как его, что ж такое-то?! Да неважно!

Непресекаемый поток сна лился с неба, как водопад. Члены группировки прыгали друг через друга и кидались камнями в чужие сны. И снова пропадали, как листья у прибоя.

— Давайте сюда, други! — предложил Икар, чудом в ясном уме, — должны вы должное отдать – ведь я умнее вас, с этим спорить бесполезно. Слушайте сюда: представьте Стену, как запомнили, но одновременно!

— Так мы должны представить в уме Стену? — переспросила Душегубка в багряном платье. С ее рыбьего хвоста ручьем лилась вода.

— О да!

Не успели путники взяться за поводья, которые участливо бросились в руки при первой мысли о Стене, как их понесло, как на подъемнике, к уплотнённому натоптанному воздуху. Подъемник ударился о Стену. Но, слава Некому, путники успели схватиться за руки. За ударом последовала череда мощных волн сна. Самару отбросило в конец цепочки; ноги болтались над глубинами сна, свистящего белыми брызгами.

Девушка закричала. Теперь она держалась не за чью-то руку, а за скользкий уступ. Пустота в тумане засасывала все подряд. Сон подбросил ей в голову знание,что именно там, в пустоте, лежат дряхлые воняющие останки злой души. Самара взвизгнула и отпустила руку, полетела сквозь смрад от трупа прямо вниз, пока не упала лицом к лицу к женщине, прямо в вырытую яму. Никогда прежде она не знала эту женщину, но щемящее чувство нашептало ей: «Вы очень близки».

Белые липкие седые локоны полезли в лицо, опутывая тело Самары, как паутина. Девушка металась в больной горячке, слезах. Земля заталкивалась в рот. Сквозь грязь к ней вплотную приблизилось чьё-то мертвенно-синее лицо. Самара чуть не померла, разглядывая его – Икар.

— Спокойно, — сказал он Самаре, гладя по волосам, придерживая ее за талию, — мы тебя ненадолго потеряли, улетела недалеко!

— Недалеко! — промямлила Самара. Ногой она выпуталась из складок старушачьего платья.

— Если крепко взяться за руки и идти напролом – у нас получится! Ты еще представляешь Стену?

И путники рванули вперед. У Самары не получалось крепко держаться за кого-то определенного. Она то и дело перебегала от Истезателя к Душегубке, от Душегубки к Икару, к Кубу и так много раз. Странно, но члены группировки шли как по маслу – им давалось это легче. Самара опустила голову вниз, присмотрелась к своим босым ступням. Тут шквал усыпляющего ветра усилился, и она тревожно подняла глаза.

Что это? Банифаций, держась за Лашлаида, утаил нож за спиной, готовясь его зарезать. Самара едва слышно принялась реветь, не в силах спасти бедного Лашлаида. Когда Банифаций замахнулся ножищем, девушка упала на колени, опустила голову, плечи сотрясались, жалостливые стоны вырывались точно с очередным ударом оружия в спину. Слышался хруст рёбер. Наконец, сзади подоспел пигмант, поднял с колен и без дрожи в голосе спросил:

— Что ж это тебя заносит так? Что на этот раз?

— Нъ… мгъэ, — только и смогла промычать она.

Она ещё раз бросила взгляд на мучителя, держащего «невольника» так, что непричастная рука загораживала ему спину. Самара хлопала ресницами: никаких зловредных умыслов. Она перевела дух и взглянула на Икара.

Он был облит грязью. Весь. Грязь словно кем-то намеренно была намазана на него, тщательно втёрта в волосы и кожу, но ещё не засохла, и бушующий ветер изредка срывал несколько капель в пространство. Иные стекали по разбитым в мясо губам. Проглядывали синяки. Сквозь страх она всё-таки опустила взгляд на его руки, чтобы убедиться, что вместо них копыта. Страшная смесь.

Девушка, подвергнутая лжи собственного разума, в молчании повернулась к нему спиной, силой сдерживая вопль, но так стоять долго не пришлось: копыто легло ей на плечо. И, словно великосветские девчата с повозки, с копыта на неё стали спускаться гады и твари. Самара резко отдёрнулась, смахивая наваждение.

Но вот она вновь стояла среди бела, овеваемая разнонаправленными ветрами сна, а рядом стояли «свои» и терпеливо ждали, когда она справится с потоком.

— И кому могут сниться Такие сны? — произнесла себе под нос Душегубка так, что все услышали шепот.

— МНЕ! — вскричала Самара. Одним скачком она одолев три локтя, повисла на заносчивой курице и приготовилась вгрызться в подставленную шею. Самара откинула назад свою голову, наращивая клыки. Лоб горел. Появились когти, похожие на оружие, стали рвать в клочья тушу бедной девушки. Делали это они сами, потому как Самара виновато стояла рядом и смотрела на своего двойника.

— Закончили? Тогда продолжаем, — предложил Икар. Он относился к происходящему гораздо проще.

Группировка рассекла сплошной ветер снов. Все прижались друг к другу, перехватив руки так, что смотрелись единой кучей тел. Войдя в сны, они заскрежетали зубами от напряга, так рвало их по разным сторонам. Идущий Лесом орал, как самка, потерявшая детёныша; призывал продолжать движение, хоть его никто и не слышал. Он двинул живую цепь. Рядом стали проносится рогатый скот, полотенца, свитки, строительный мусор, наряды, платки на голову, старушки, участники последних лихорадочных снов, далёкие родственники, которых якобы не существует, скрученная в один ком толпа одинаковых глиняных Аристархов, и чуть позже большой шар мокрых седых волос, с доносящимися оттуда женскими проклятиями, выдернутая с землей трава – всё, что можно назвать бредом, который летать никак не может, проносилось со свистом, тряпкой и дребезжанием.

И вдруг напор иссяк. Разом все обмякло. Опустело. Туманная пелена спала с глаз. В лицо подуло песком и хвоей.

Самара разомкнула слипшиеся веки и увидела небо за Стеной сна.

028 Бурелом

Порыв свежего воздуха пощекотал их лица. Одно время Самара не могла вспомнить, где заснула. Казалось таким естественным, что она лежит здесь, в спальнике на каменной площадке у стены, и пальцы ног чуть отнялись от прохлады, ведь она уже успела привыкнуть к частой жаре и духоте Замка. Что же ей снилось? Все образы растворились под натиском лесных запахов. Поначалу она видела только Стену, уходящую ввысь. Лежа на спине рассматривала ее. Та резко прерывалась, а за ней – небо. Чистое, голубое. Самара стала ворочаться и увидела, что Икар рядом и все участники группировки в своих спальниках лежат точно в таком же порядке, в каком заснули перед Стеной. Все – проснувшиеся. Все – молчаливые. Просто рассматривают Стену, боятся вылезти из спальников. Нет, не все: пигмант дремал. Самара вытянула руку и пошевелила его. Он огляделся, прокашлял горло, нарушая тишину. Выковырял песчинки из уголков глаз. Молодой парень тоже встал одновременно с ним. Икар махнул рукой в его направлении:

— Слушай, как тебя зовут, парень? Мы уже столько прошли вместе, а я не запомнил.

— Я ведь говорил тебе уже не раз, Икар.

— Я постоянно забываю. Но ты выглядишь как мой друг детства. Даже цвет волос и глаз такой же. И голос.

— Все так говорят, — устало бросил тот.

— Так как твое имя?

Он назвался. Икар сделал усилие, чтобы запомнить. Детробег? Шуршилка? Ансвет? Костол? Сапфарос? Икар внутренне чертыхнулся и с болью посмотрел на парня. Неприлично спрашивать имя сотни раз, поэтому он ни с кем не поделился, что постоянно его забывает. Он уже начал подозревать, что парень принадлежит к Забытым, но остальные члены группировки уверяли, что помнят имя парня, хотя Икар ни разу не слышал. чтобы к тому обращались напрямую. Обычно это было «эй ты» или «милок». Идущий называл его «сынком» или «малым».

Душегубка снова поплакала в спальнике, а когда успокоилась, вылезла из него.

Это была гористая девственная земля, начинающаяся от Стены Сна, выходящая на лесной склон, степенно уходящий вниз. Лес не подступал к Стене совсем чуть-чуть, оставляя небольшую каменную поляну: плита, по краям которой было наброшено все больше зелени и побегов, и далее начинался Лес. Он также налегал на Стену по обеим сторонам от площадки, так, что невозможно было понять, куда она тянется дальше, и как огибает Замок.

Главарь группировки собрал свой спальник и подошел к юноше.

— Ты говорил, что будешь удивлен, пигмант. А ты опять улыбаешься своей подозрительной ухмылкой. Ты от себя не ожидал такой отваги? Мы ее преодолели, м?

— Может, мы до сих пор спим? Кто теперь знает? — сдержал смех Икар. — Я удивлен, по мне не видно? Вами, — он присел, оторвал листик от побега, слишком далеко зашедшего на каменную площадку; пожевал его и выплюнул, — Может, я тут раз в перекат хожу туда обратно по грибы, — он смотрел пристально и с вызовом, пока главарь не отвел глаза.

Идущий Лесом отошел на расстояние брошенного с размаху камня от Стены, но так, чтобы не прикасаться спиной к деревьям и кустам и посмотрел на нее. Его пробрало мурашками от Леса за спиной. Стена же была не такой уж высокой, но если стоишь близко – приходилось задирать голову. Отойдешь дальше – и обзор загородят кроны деревьев. Ко всему прочему, если отходить дальше, то будешь все ниже. В Лес уходила основная тропа, а на ней просматривались другие дорожки, идущие на спуск в стороны. Главарь понял, что уже не получится увидеть Замок. Что он никогда не узнает, как тот выглядит целиком, снаружи. И вообще, у Замка и нет наружности вовсе, согласно слухам. Проверить, так ли это, представлялось невозможным, только если ты умеешь летать высоко, как птица. Поэтому он никому не признался в этом простом желании.

— Когда-то все началось с нее, — казалось, Идущий выдавит слезу, глядя на Стену, — Вначале просто прятались за Стеной от Леса.

— Правда? — спросила Самара.

— Чему вас учили в Садах? Лес был настолько страшен, что людям нужно было где-то прятаться.

— А чем он был страшен?

Идущий с сомнением окинул взглядом девушку, и обнаружил, что она спрашивает с полной серьезностью. Тогда он важно ответил:

— В нем укрывалась Мучительница, когда ей не удалось захватить Крепость.

Самара замерла на месте. Он не ошибся? Он сказал «Мучительница»? Идущий Лесом продолжал:

— Она восстанавливалась здесь, и копила силы. Ее выслеживали, направляли отряд за отрядом. Поначалу посылали мужчин, но она всех соблазняла и переводила на свою сторону. Когда пришла пора отправлять женщин, стало ясно, что происходит неладное. Она придвинула Тот Свет чрезвычайно близко к Этому, и с Лесом стало твориться невероятное.

— Но что именно?

— Он стал многократно живым, — Идущий поджал нижнюю губу, — Время и пространство исказились своим неповторимым образом. Именно здесь круговорот природы протекает необычайно быстро, и никто толком не может сказать с уверенностью, остается ли он таким же молодым, когда пересекает Лес. На самом деле, Лес не такой уж большой, но есть догадки, что ты старишься внутри него гораздо быстрее обычного. С какой скоростью – не известно. Но ходят слухи, что кто-то не успевал его пересечь, и умирал. Но это далеко не все ужасы.

Девушка присела на колени. Она уставилась в Лес. Не сказать, что он сильно отличался от тех перелесков, что встречались между участками Садов, но в нем присутствовала глубина, и непривычная частота деревьев. То, каким образом они переплетались, как образовывали непроходимые стены, словно это был Замок-Наоборот. Да, лучше не скажешь. Лес казался отражением Замка. Идущий бросил ленивый взгляд на Лес вслед за Самарой, невольно передернулся, и пошел к своей сумке – отхлебнуть воды из фляги. Глотнув, он продолжил объяснять:

— Тогда Мучительница продвигала свои взгляды. Она была из рода поцелованных небом, и люди боялись избавляться от нее. Это могло навлечь неурожаи. Но пришло время, и они поднялись на борьбу с ней. Оттеснили ее в эти земли. Она до последнего продвигала свой взгляд и завлекала на свою сторону, хотела дать понять, что буйство жизни заключается в отсутствии границ. Конечно, было много тех, кто поверил, но еще больше людей защищались и воздвигли Стену. Они надеялись противостоять происходящему и бороться, начиная отсюда. Ведь тогда Искажения еще не распространились на весь мир. Мучительница никак не объясняла то, к каким силам она взывала, чтобы выигрывать. Люди построили Замок за Стеной. Его задумали круглым, сидящим в скалах. А потом Высшие наняли Аристарха, — Идущий взглянул на Самару, и его глаза показались ей смертельно уставшими, — И он попросил Некого тоже прибегнуть к отношениям с мертвыми.

— Я думала, Некий – это Всевысший, — удивилась Самара.

— Так они учили в Садах? — не то вопросительно, не то утвердительно сказал главарь. — Нет, — он расхохотался. — Некий был обычным человеком.

— Не может быть, — ахнула Самара, — но все упоминают его как небожителя.

— Похоже, так решили Высшие. Но те, кто помнят времена до Единого Пути, знают, что это ложь. Некий постоянно что-то изобретал, этим и прославился. Аристарх вышел на него через народную молву. Ему нужен был кто-то, кто справится с задачей: они придумали использовать мертвых, прямо как Мучительница, но в противоположных целях – чтобы заставлять живых следовать правилам, соблюдать границы. С тех пор Замок изменился до неузнаваемости, как и все в этом мире.

Самара уронила лицо в руки, вдохнула воздух сквозь пальцы и возмутилась:

— Меня к этому не готовили.

— Никто не готов к такому, девочка, — утешающе ответил главарь группировки, — Кстати, по слухам, именно в Лесу Мучительница и погибла. Где-то в этих землях она зачахла, злая на весь мир. Она поклялась воплотить свою веру. Она расписала свое тело надписями из одних мертвых букв, обличая свое обещание, договор, составленный ею самой с собой. А поверх сердца она воплотила камень в качестве печати тому обещанию. - рассказывал Идущий, глядя куда-то сквозь деревья, - И вот с таким камнем на сердце она и умерла. Когда ее нашли, то увидели только её темный скелет, внутри грудной клетки которого вырос черный драгоценный камень в форме сердца. Страшный камень. До этого люди еще не успели столкнуться с воплощением вещей через тела, и это воспринималось вдиковинку. Камень оказался чрезвычайно крепким, его не смогли уничтожить. Род поцелованных небом решил потерять его. Были наняты самые умелые терятели и исполнили приказ. С тех пор камень так и не был найден. К слову, там же, рядом с останками Мучительницы нашли ее дочь, — он смутился, — то есть тебя, Самара.

Самара слушала в оба уха.

— Нам об этом ничего не рассказывали, - тихо проговорила она. - Неужели Воспитатели намеренно лгали мне? Как они могли мне лгать?

— Это у них запросто, Самара, — хмуро сказал пигмант, прогуливаясь у кромки Леса, — Ты же слышала Аристарха. Он сказал «Тебе не надо думать, просто делай», — Икар изменил голос до неузнаваемости, сделав его очень низким. Самара хихикнула: у пигманта хорошо получалось изображать. Но потом у нее что-то кольнуло в солнечном сплетении, когда на миг она поверила, что слышит голос Аристарха. — Но не будем о грустном. Нам пора идти в Лес.

Куб крикнул из спальника:

— Постойте! Я даже еще не встал.

— Так вставай!

— Дайте хоть немного насладиться спокойствием.

— Старик, неужели ты подумал, что мы здесь в безопасности? — спросил Икар, уперев кулаки в бедра.

Тот даже осунулся. Выкарабкался и стал сворачивать пожитки.

— Но что вы решили со старением?

— У нас с Самарой нет выбора, — сказал Икар, — Других решений у нас нет. Придется состариться.

Куб вопросительно посмотрел на главаря. Тот нехотя кивнул и поторопил друзей.

старик отец Куб втихую подошел к Идущему и шепнул:

— Я слишком стар. Я могу не пережить Лес.

Идущий с кислым лицом повернулся к нему. Его лицо подергивалось от нервов.

— А что ты хочешь от меня, Куб? Ты же знаешь, я люблю тебя. Но предложи что-нибудь получше. Хочешь, оставайся жить здесь, на этой площадке.

Куб ушел поднимать свою сумку, ворча себе под нос. Его ободрила Душегубка:

— Возможно, это всего лишь слухи.

Члены группировки свернули спальники, наскоро перекусили и подступили к границе каменной плиты.

***

Впереди возвышался Лес.

Все члены группировки обратили свое внимание на Идущего Лесом. Баня вышел вперёд и приподнял одну бровь. «Ну, — читалось в его взгляде».

— Что ну? — главарь застыл с развернутыми вверх ладонями.

— Ты ведь Идущий Лесом.

— Так меня называли с молоду, — оправдался человек, остановившийся на пороге растительного мира.

— Это не оправдание.

— Тебя все зовут Баня, — передразнил Идущий Лесом, — Значит ли это, что мы все должны ходить в тебя, как в баню?

— Перестань, — Баня сложил руки на груди, — ты прекрасно знаешь, что моё имя Банифаций. Баней в этом мире называешь меня только ты.

Идущий Лесом мрачно помял себе шею. Пигмант вышел вперед главаря:

— Будьте на чеку! Не ложитесь, не садитесь… иначе затянет. Не успеете оглянуться, как вас разложат по составляющим, которые годятся только на корм одноклеточным.

— Звучит так, будто здесь мы не люди, а часть круговорота веществ, — пожаловался Куб, — упадёшь, и тебя живо спутают с бревном, которое необходимо переварить. Ничего к одному месту не прикрутишь. Всё плохо лежит и будет сожрано почище внутризамковых группировок.

— Все именно так. По крайней мере, об этом говорит множество слухов, — объяснил Икар. Идущий поддержал его и добавил:

— Еще ходят слухи, что звери, водящиеся в Лесу, очень голодные до людей. Если ты выходишь, ты должен взять с собой еды весом не меньше собственного в мешке, высотой с самого тебя и запустить по нисходящей тропке в последний путь. Мешок поглотят, и дальше дорога будет добрая.

Лашлаид спросил:

— А птицы и звери узнают об этом?

— Каждый возьмёт свой кусок.

— И что дальше? Зачем это?

— Всё просто, — светло-голубые глаза Идущего блеснули, — считают, что если кого-то, похожего на тебя уже съели, то второй раз не будут этого делать. Поэтому нужно как следует поработать над куклой, то есть мешком.

— Но мы не делали этих заготовок! — воскликнул Куб.

Люди ступили на зелень. Та была настолько зеленой, что казалась светящейся. Ноги пружинили. Они пошли между деревьев там, где угадывалась тропа. Тропа была достаточно прямой, деревья по обе стороны шли непроницаемой стеной. Все это не могло не напомнить коридор.

— Кстати, Лес считается одним из слоёв Замка, — вспомнил Истезатель.

— Не надо об этом. Мы вышли оттуда, — убедил сам себя Идущий. От «коридора» привычным образом шли тропки направо и налево в случайном порядке — под гору, порой слишком резко вниз. Он на мгновение прислонился боком к одному из сырых стволов; на том тут же заскрипели резиноподобные грибы. Накрапывал нежный дождик, орошая густую и страшно живую зелень вокруг. В этом месте из пней вырастали деревья. Одни слои не успевали отмереть, как на их месте появлялась новая живность. Казалось, останься здесь на одну смену, и тебя переварит заживо. Люди, располагающиеся средь нее, казались мертвее, чем сама растительность. Лица бледные: то ли от страха, то ли в сравнении с живучестью окружения. Это был мир природы: молчаливый и грозный. Одно бесконечное разложение и рождение.

Душегубка заметила круглую лужицу, образованную ручьем на границе тропы. Получиться ли умыться? Вначале опустила палец, потом всю ладонь. Вода мерцала, она вся была наполнена мелкими пузыриками и обволакивала. Душегубка отряхнула руку от капель: грязь мгновенно отошла, и девушка догадалась, что вместе со всем верхним слоем омертвевших клеток. Рука выглядела отшлифованной и румяной. Но второй раз она не решилась погрузить руку в воду.

Рядом чувствовалось присутствие низших существ, копошащихся и шевелящихся во всех направлениях. И всё больше без головного управления, изображающие жизнь, но не обладающие ею. Это она обладала ими.

По Лесу шла горячая испарина, борющаяся с холодным воздухом. Слишком много всего происходило в беспрестанной работе по замене омертвевшего. Земля, казалось, кипела и, кто знает, возможно, где-то булькала. Лес накопил добротную подстилку: в некоторых местах при желании можно было бы погрузиться по колени и только тогда коснуться сырой пористой почвы. Листья прилипали к обуви, тропы мягко пружинили. Пигмант призывал смотреть под ноги: то тут, то там попадались поваленные стволы, с отставшей мокрой чёрной коркой. На стволах, того и гляди, можно было поскользнуться.

А если одна стопа застревала, то вторая сама скользила прямо под корягу – то были обкатанные дорожки.

— А потом станешь таким же бревном, и примут, как должное.

— Не проваливайтесь, — напутствовал Идущий Лесом. Мох захватывал новую высоту. Деревья равномерно ветвились, заполняя пустоты; было не развернуться.

— Не заглядывайте под лесной ковёр, — заметил Идущий Лесом, обернувшись на Истезателя. Тот решил оставить при себе то, что увидел: голый человеческий скелет с идеально-желтыми косточками, немного мокрыми, словно его кто-то умело обглодал и очистил от кожи и мяса, а потом прошелся по нему кисточкой с растительным маслом, уложил на землю и прикрыл одеялом из травы. Рядом со скелетом лежала пара пищевых ножей и кольцо. Истезатель растирал грудь, чтобы снять напряжение в грудной клетке. Похоже, больше никто не заметил этой картины, и он догадался, что всем будет спокойнее без этого знания.

Идущий пояснил позже, что под ковром Лес прячет всякий сор; то, что переваривает с особым смаком и упорством.

Кроны деревьев заканчивались мелкими веточками с множеством листьев. Они в большинстве мешали просматривать даль. На высоте листья росли с большей страстью, а так ветки на уровне людей справлялись без зелени с задачей по заполнению пространства. Приятный полусвет не напрягал глаз.

Баня сделал круг головой по двум впереди стоящим деревьям, напоминающим арку. Тогда он увидел вросшие в ствол дерева петли, но без створок, и по другую сторону тропы тоже.

— Это ворота в Лес.

Впереди они нашли кучу деревянных указателей, натыканных в траве. Рядом лежало несколько опавших дощечек, заостренных с одного края. Позади дощечек Самара почувствовала какое-то движение и вздрогнула. Ушибленная нога отозвалась чувством онемения, дрожи, и Самара покрутила ей из стороны в сторону. Кривой ствол дерева напомнил ей одного человека. Она решила отвлечься и спросила остальных:

— Почему столько указателей, и все повернуты в одну сторону?

Икар обошел их, чтобы убедиться, что с обратной стороны надписей тоже нет, пожал плечами. Лашлаид вдруг сказал:

— Просто они, как растения, все тянутся к свету.

Все недоуменно уставились на него.

— Я могу ошибаться, но вдруг они все указывают вперед по Единому Пути – на Крепость. Над которой как раз висит Сонце. И там же просветленные улетучиваются на Стан Опережения. Разве не так?

Идущий Лесом подошел к товарищу и хлопнул его по спине:

— А ведь дело говоришь, брат.

Истезатель поддержал:

— Может, люди бросили вырубать на них названия, потому что все равно все поворачиваются в одну сторону.

Пигмант силой развернул дощечку в направлении Замка. Все с любопытством наблюдали за ней: она стала тихо разворачиваться, как от ветра, пока не вернулась в прежнее положение – указывая в сторону Крепости. Ветра, к слову, в Лесу почти не было, хотя свежесть присутствовала. Только еле заметное движение воздуха.

— У меня голова ноет от боли, — признался Куб.

— Для тебя будет новостью: она болит у всех нас, — сказал Идущий; остальные согласились, – Нас медленно душат.

Куб потер шею.

— Как же охота оказаться на свободе.

— О чем ты, старый?

— Хочу жить каким-то своим милым образом.

Идущий остановился, почувствовав, что надо уважить старика. Тот продолжил:

— Хочу попасть на Стан, увидеть там Светопредставление и отправиться на Звезду.

— Все этого хотят, – вздохнул Истезатель.

— Вы тоже держите путь туда? – удивилась Самара.

Истезатель фыркнул, случайно прислонился к дереву и отдернулся от него нервно.

— Ну, конечно, – ответил он Самаре, – Ведь все остальные пути зашиты. К тому же, описывают, что это самое приятное переживание в этом мире, как такое пропустить.

— Они могут врать.

Пигмант спросил:

— Значит, вы пойдете с нами?

Идущий гневно ответил:

— Ни в коем случае. С меня довольно спешки. Я и мои друзья не имеют отношения к вашей Мучительнице. После бурелома мы разделимся.

Икар кивнул.

— И все же, – нежно пролепетал Куб, – Возможно, я наивен и доверчив, но мне правда интересно, что там – на Звезде.

Остальные не нашлись, что ответить. Икар проверял тупиковую тропу впереди.

— Сказано же, не садиться, пока не пересечем его! – Идущий Лесом крикнул Самаре, и подлетел к ней, чтобы поднять на ноги. Он разрезал сучком пространство и встретился взглядом с Икаром, – Сберегайте воздух, здесь его мало. Ты помнишь об этом? Лес не рассчитывал на приход людей, поэтому потребляет ровно столько же, сколько и производит. Объясни им.

Пигмант почесал голову, прошелся по тропе вперед и назад:

— Слушайте. Задерживаем дыхание три через четыре. На три вдоха – четыре выдоха, четвертый вдох обходится без выдоха.

— То есть? — не своим голосом спросил Баня.

— Четвертый вдох возвращает дань Лесу. Мы прикидываемся, что нас нет.

— В легкую, — съязвил Банифаций, — Я это запросто сделаю, а вот мои лёгкие другого мнения.

Идущий Лесом прошел мимо, споткнулся о незаметный бугорок, упал лицом в куст с большими ягодами, чертыхнулся, и повел всех прямо. Потом тропа уткнулась в тупик, пришлось возвращаться, сворачивать налево, направо, прямо. Они почти чувствовали себя, как дома, потому что характер дорожек точно соответствовал тому, по какому принципу коридоры располагались в Замке. Со всех сторон ощущалась опасность, но нового в этом ничего не было. Идущий Лесом был готов спорить на отсечение головы, что простенки здесь тоже имеются, или что-то подобное, и как раз там и живут все зверины, поэтому они скрыты от глаз, и на своем пути они пока не встретили ни одно живое существо, хотя чувствовали, что не одни.

Не раз Куб обращал внимание путников на дупла – круглые отверстия в деревьях. Каждый из них слышал о том, как они работают. Лашлаид подошел к одному из них, но то располагалось слишком высоко над землей. Он попытался допрыгнуть, чтобы заглянуть, но его во время остановили. Слухи гласили, что дупло – это пролог между Лесом и Замком, и обратная их сторона – зеркала внутри Замка. Говорили также, что через дупла можно подглядывать за Замком, и твой глаз никто не увидит. Все увидят только свое отражение в зеркале.

— Насколько я знаю, — сказал лашлаид, — существует два вида зеркал внутри Замка. Одни нужно нагреть, чтобы они оттаили, положить их на пол, нырнуть, и выплывешь в одном из лесных озер. А вторые зеркала связаны с дуплами, но работают только в одну сторону. Если умудриться пролезть в дупло, то дальше выйдешь из зеркала в самом Замке. А в другую сторону это не работает.

— Хочешь попробовать?

— Если только подглядеть, — сказал лашлаид, изо всех сил подавляя любопытство в голосе.

Идущий пристально посмотрел на него, а затем приказал пошевеливаться. Он призывал не трогать дупла, и не смотреть на них лишний раз. Через несколько узких тропок они шли в полуприсяде, пока не вышли на очередную тропу. Прямо после поворота в ответвление дальше шла «пробка»: тропу полностью заполняло каменное прямоугольное образование – громадная плита с проемами.

— Это не прицеп, — присмотрелся Истезатель. — Это коридор.

Лашлаид передернулся.

— Здесь не пройти, — стал объяснять парень, имя которого Икар никак не мог запомнить; парень проследил взгляд Истезателя и сказал. — Вы ведь тоже про это слышали, верно? Что посреди Леса иногда стоят коридоры, прямо в тропах, не оставляя ни промежутка. Там не протиснуться, идут в обход. Ах да, можно пройти внутри коридора, если там остались пустоты. Вы помните, что в Замке было почти такое же осложнение: Замок продувает и закладывает деревянными пробками по размеру коридора, — он описал в воздухе форму кирпича, — вот так. Помощники их пропиливали или прорубали, вынимали частями, большими стружками, но с коридором в тропе такое уже не получится. Пространство занято сплошной каменной породой, ровно по размеру тропы. Удивительно! — он обошел плиту и попытался провести рукой между камнем и сплошной стеной деревьев, — Они так густо растут. Здесь не выйдет пройти.

Он поставил руки себе в бока.

— Искажения, — с понимающим видом ответил ему главарь и свернул налево.

Он шумно дышал, словно нос забило. Все остальные тоже запыхались: особый способ дыхания отбирал много внимания и сил. Куб в своей привычке замыкал шествие и заметил:

— На прошлой поляне я нашел книжную кладку. Похоже, мертвые хотят, чтоб мы читали. Но, сами знаете, мы слишком спешим, чтобы задерживаться.

— И что ты там хотел прочесть? — огрызнулся Идущий, — они же пишут только мертвыми буквами, значение которых давно утеряно.

Куб пожал плечами. Идущий Лесом заметил, что старик действительно осунулся, даже позеленел в лице, стал каким-то более сморщенным и распаренным, словно его слишком долго держали в воде. Он пощупал свою голову и осмотрел остальных.

Самара спросила, в чем дело. И сама заметила, что у Бани и Истезателя на висках появилось несколько седых волос. Идущий стал полностью седым, как она. Она приблизилась к пигманту и с удивлением нашла у него один волос на макушке. Шаг ускорили, хотя хотели сделать перерыв. Довольно за короткий срок они преодолели большую часть Леса. Зверин так никто и не увидел, хотя постоянно слышались странные звуки: вои, подвывания, шелест травы и листьев, глухие удары копыт по земле где-то за границей видимости.

***

Яркая зелень уперлась в сломанные сухие ветки. Все трепещущие жизнью деревья резко останавливали свой рост по одной границе, и оттуда иглами торчали голые стволы или сушняк. Росло множество колючек, но уже не ярко-зеленых, а серых и цвета песка. Угадывались такие же тропы, как и в Лесу, но гораздо более непроходимые. Если в Лесу можно было вполне себе спокойно идти и бояться, то здесь дорогу перегораживали ветки, витиеватые стволы. И землю покрывал не мягкий слой травы, а острые сучья и бревна. Они, словно заточенные пики, грозили пронзить насквозь при неосторожном шаге.

— Здесь начинается Бурелом, — объявил Идущей Лесом.

— И что это для нас значит?

— Что мы переломаем себе тут ноги, если ничего не придумаем.

Девушек усадили на кривые корни подле Бурелома. Самара безнадежно заглянула в свое Руководство, но не нашла никаких советов по поводу преодоления этого участка. «Бурелом» – все что было написано об этом шаге. Он шел сразу за шагом «Лес». Идущий испытал необходимость посоветоваться с пигмантом. Когда они скрылись за тремя кустами, Самаре показалось, что она кого-то заметила за одним из них – темную человеческую тень. Аристарх? Нет. Показалось.

Банифаций тем временем решил просветить Душегубку и Самару; он стал рассказывать:

— Когда-то здесь были первопроходцы, они пришли из Крепости. Все вырубили подчистую, когда еще верили, что от Леса можно избавиться. Потом они ушли, уверенные, что над этим местом они взяли верх. Лес ответил, но уже следующим поколениям.

Брови его лежали на вершине лба.

— Бурелом славится тем, что он является самым защищенным участком Леса. Но только потому что он самый ослабленный. Видите? — он встал между двумя ближайшими бревнами, поросшими колючими вьюнками, надел перчатку и нагнулся. Почти у основания земли он раздвинул сухую колючую растительность в стороны, — Самые непроходимые места, полные острых жалящих растений с шипами и липучками покрывают самые уязвимые участки. Ему было больно, поэтому он прикрыл это место злом, под ним он быстрее восстановится. — он поднял кусок сухих растений, напрочь сплетенных вместе. — Здесь уже не голая земля. У основания новые мягкие побеги и молодая трава.

— Это все проделки Мучительницы! — воскликнул старик.

— Это не так, — Баня вылез на поляну к остальным, вручил букет душистой травы отцу Кубу и с ухмылкой выдрал шип из перчатки, снял ее, а потом слизнул капельку крови с царапины. — Я думаю, в этом месте происходит нечто более древнее, чем искажения вызванные близостью Того Света.

Самара раздраженно проговорила:

— Но даже если так, этот шаг все равно не убрали из Руководства.

— Они сумасшедшие. Вот и все объяснение, — мягко ободрил Баня, взял ее за руку. Из ниоткуда появился пигмант и протиснулся между Самарой и Банифацием.

Самара спросила:

— Но что может быть еще более древним, чем искажения?

Душегубка сказала:

— Силы распада?

Куб перебил ее:

— Чепуха. Силы распада тоже вызваны Тем Светом.

— Они ими преумножены, — сказал Баня.

Пигмант перебил их всех:

— Давайте обсудим, как преодолеем Бурелом.

Идущий поправил его:

— Мы пришли к выводу, что выход один. Мы полетим, держась друг за друга. Каждая палка призвана разбить нашу общность. Мы не позволим ей. Надеюсь, мы успеем добраться до спасительных равнин, — он бесчувственно встряхнул полы своих одежд; с них полетела грязь.

— А какие еще варианты? — спросил молодой парень.

— Ты прав, я неточно выразился. Нам с пигмантом известен только этот способ. Каждый из нас надеялся, что второй помнит еще какие-нибудь слухи и способы, но мы оба слышали только про это. Но вы, конечно же, можете просветить нас, друзья.

Все участники группировки гнетуще молчали. Куб хотел что-то предложить, но сам же и осекся.

— «Полетим» – это такая шутка? — Куб все же решил высказаться. Он с трудом дышал. И выглядел хуже всех: руки дрожали в старческих тиках, голова шаталась. Голос заметно охрип и стал скрипучим.

— Мы действительно полетим, — ответил Идущий и шагнул в сторону по поляне, словно вспоминая: — Пока делаешь вдох – летишь. Выдыхаешь – падаешь.

Куб зашелся в нервном смехе. Идущему захотелось плакать, рыдать, словно малому ребенку: бедный Куб старился на глазах. Главарь догадался, что происходит, но поворачивать обратно было уже поздно и бессмысленно. Лашлаид воскликнул:

— Но ты говорил, что надо делать на один вдох больше. Стало быть, мы упадем в конечном счете?

— Нет. Ты неправильно понял. Это последний удел Леса. Нам уже не нужно скрываться, потому что мы преодолеем этот участок на одном дыхании.

Самара усомнилась:

— А люди такое умеют?

Идущий Лесом увидел, как лица девушек посинели и проговорил последнее предложение второпях:

— Мы должны суметь, сами знаете. Сделаем всё возможное, чтобы выбраться отсюда, договорились?

Молодой юноша вынес вверх кулак и встал с боевой готовностью. Банифаций потер руки.

Самара стала заметно нервничать. До этой поры ничего страшного так и не произошло, но Бурелом выглядел уж слишком жутко. Ко всему прочему, она никогда не слышала, что люди умеют летать. Она видела, как парил Аристарх. Но он же на службе у Высших. Кто бы подумал, что он введет отрезок, на котором обычные живые смогут летать. На миг ей показалось, что она рада, что приобретет такой опыт, но, взглянув на острые ветки впереди, радость тут же ушла.

Каждый оттягивал тот крайний момент, когда надо будет взяться за руки, сделать первый шаг. Сомнений становилось еще больше, когда их взгляды падали на старика Куба: никто не хотел ускорять его увядание. Идущий Лесом, как обычно, почувствовал, что здесь все лежит на его плечах.

— Так, — он расстелил белую простынку на траве, — Считайте, что будет погружение. Мы не задохнемся, но придется много стараться.

Он смял простынь, спустился в низину поляны и надавил в середину мха. Во время отвёл ногу, чтобы ту не засосало; сапог чавкнул, и главарь заткнул скважину одной простынкой, затем следующей. Когда они пропитались, он в порядке очереди накинул их на людей. Те нехотя стали себя заворачивать.

— Заведено, что простыню брали с собой в небольшой полёт по округе, чтобы простыть, — возвестил он, коснувшись мокрого белья, — для этого её смачивали в холодной воде и набрасывали на горячее и ещё не проснувшееся тело, дабы закалить его дух. Выдержка таких людей была достаточной, чтобы решиться на это, и не достаточной, чтобы не простудиться после. Так они закаляли свой нрав. Так они закаляли всё, что знали, своих родных и животных.

— Что ты несешь? — изумился Истезатель. Идущий не раз жалел, что взял его в свои ряды.

— Мы не можем быть уверены, что некоторые слухи лживы, дурак. Поэтому нам придется следовать всем советам. Я вспоминаю все, что когда-либо слышал об этом участке Пути. А что сделал ты, остолоп?

Истезатель заткнулся и завернулся в простынь.

Вскоре все, включая девушек, были в простынях и держали на вытянутых руках обмотанные и воспламенённые палки, выбрасывающие дым в разные стороны.

— Это нам нужно, чтобы отпугнуть глубокое зло, заложенное в Буреломе, — пояснил Идущий с кивком, чуть приподняв свой факел. Его мокрую ладонь обхватил лашлаид. Самару, Душегубку и Куба поместили в центр группы. Икар встал со спины Самары, чтобы следить за ее состоянием лично.

Дальше толпа людей сделала прощальный тяжелый вдох и оттолкнулась от земли. Самара почувствовала, как ноги отрываются, и между ней и землей все больше воздушного пространства. Она показалась себе невесомой, как во сне, начала медленно терять связь с телом. Особенно при том, что тем, кто в центре, приказали не двигаться лишний раз, чтобы не мешать остальным направлять все их сборище в нужном направлении. Она держала воздух в легких сколько могла, но постоянно наступал момент, когда в ушах начинало стучать, и она чувствовала, что подводит всех, выдыхая раньше времени. Люди полетели между «потолком» и «полом» Бурелома. Лашлаида, который нечаянно сделал более глубокий вдох, воспарил выше остальных, и удар ветра обрушил его всем весом на девушек. Идущий дал знак быстро выдохнуть и вдохнуть. Юбка Самары зацепилась за одну ветку, больше похожую на вражеское копье. Сила, с которой они летели, бросила их дальше, и кусок ткани остался далеко позади. Ветки били по рукам, по голове и с хрустом ломались: иначе было никак, поскольку на тропе не было ни единого пустого промежутка, который бы можно было одолеть, ничего не сломав. Ветки хоть и казались хрупкими, били резко, как плети. По задумке, часть людей должна была делать вдох, а часть выдох. Таким образом, так или иначе, группа должна оставаться в полете, если каждый будет ответственно относится к своей части работы. Получалось, что они постоянно вращались в пространстве, как сверло, разрезая лес. Самара потеряла ощущение реальности, и уже не могла точно определить, где земля, а где небо. Избыток воздуха в легких наводил на сознание туман.

— Дышите! — проревел Идущий. Он втянул воздух всей глубиной легких и оказался наверху, крепко держась за руки лашлаида и Икара. Их чуть было не унесло в разные стороны. Слои юбок задрались, опасно обнажая ноги девушек.

Мужчины единогласно напряглись как сплоченное кольцо мышц. Теперь вдохнули Истезатель, лашлаид и Баня.

— Давай в сторону! В сторону! — прокричал Куб на выдохе чуть позже. Сильная рука Истезателя подтянула его за шкварник, спасая от очередного ствола.

— Ноги! — Идущий хлопнул по чужим пяткам, и заправил их в сердцевину живого кома. Бурелом свирепел. Истезатель больше всех терзал своё тело задержками.

— Я не могу! Я не могу! — красная от напряжения Душегубка обмякла без чувств на его груди. Спина Истезателя издала громкий хруст; на лету он, с жилкой на виске, схватился за деревья, чтобы направить все сборище в узкий промежуток между чересчур переплетенными корнями. Да, похоже это были корни, сплетенные в форме арки и проходящие высоко над землей. «Быть беде» – подумал главарь, хлопнул Истезателя по изголовью, призывая взять левее. С повышением скорости группу начало заносить. Скопление тел набирало обороты вокруг своей оси. Как они проскочат через эту щель?

В последний момент мужчины изо всех сил сдавили тех, кто в центре, прижались к ним, а Идущий и Икар переместились в конец колонны и прошли во вторую очередь, чуть не потеряв связь с остальными. Тут все скопище потеряло в высоте на порядок. Девушки завизжали, а мужчины со страха вдохнули. Теряя сознание, Идущий прощупал друзей и с ужасом понял, что Куб отключился. Он дал знак остальным. Остальные еле сообразили, кому и в какой степени теперь дышать. Где-то там же Самара попала в какое-то состояние беспамятства. Ей уже казалось, что полет продолжается целую вечность, и она заснула, укачанная постоянной сменой окружения и вымотанная страхом. Она лениво вспоминала, как сквозь сон, что пыталась направить мужчин на острые ветки. Но то была не она. Точно. Это была Мучительница. Как Самара могла такое допустить? На этот раз ей было сложно что-то предпринять. Казалось, что она пытается проснуться, но никак не может. И сама Мучительница действует сквозь сон и не может в полной мере завладеть уставшим телом. Самара провалилась в беспамятство.

Мужчины вновь и вновь чудом уворачивались от стремительно несущихся на них веток. Бурелом по преданию заканчивался бурьяном, сорной полоской, куда выносит весь мусор из Леса, чтобы закрыть израненный оголенный участок земли.

Находясь в сердце поваленной чащи, смертники превзошли любые смелые ожидания от самих себя, несколько раз спасли друг другу жизнь, но даже не удосужились высказать благодарности, потому что все, что они успевали – это только правильно дышать. Усадили слабых на плечи, они на исходе сил уже не стеснялись в полной мере отталкиваться от проносящихся мимо палок. Они учились использовать силы Леса в свою пользу. Выработали чудо-приемы для перемещения в этом странном месте, приемы. которые вряд ли им когда-то пригодятся, но сейчас такие необходимые. Им и вправду показалось, что на одном дыхании они прожили несколько кругов своей жизни и пережили такое, после чего уже нельзя сказать, что они остались теми же людьми, какими входили в Бурелом.

Идущий Лесом прекратил надрывать легкие кашлем от черного дыма, он запустил факелом во тьму Бурелома. Тот полетел, кувыркаясь между веток, но никто так и не услышал звука удара о землю.

Это могло означать либо то, что им конец, либо то, что конец Бурелому. Он позволил себе закрыть глаза, чтобы испытать надежду, а когда открыл их, то в бесконечном вращении, заметил просвет среди деревьев впереди. Но там была явная преграда. Он дал знак замедлиться, и на последних шагах они аккуратно облетели непроходимую стену – прошли справа от нее, и наконец-то вылетели из Леса. Со всего размаху они упали в траву. Баня умудрился удачно приземлиться на ноги, остальным повезло меньше. Икар тут же развернул Самару на спину и потрепал ее за плечи. Она размяла глаза и смогла их раскрыть, села:

— О, Икар. Я все испортила, да? — она потерла ушибленную лопатку, а потом заметила в его голове два сучка и вытащила их. Пигмант пожал плечами. У него свело руки от перенапряжения. Он даже не знал, что сказать.

Все столпились вокруг Куба: тот лежал на траве, свернувшись калачиком как ребенок, или, что вернее, как усопший худой старик. Все его любили. Душегубка опять плакала. Идущий Лесом попросил Баню придумать пару слов. Тот сделал шаг в сторону хромая и сказал:

— Он был забавный, заботливый и внимательный. Он вызывал улыбку. Он всем нам был как отец. Старый добрый отец Куб.

У Самары сжалось сердце. Она заметила, что держит Икара за руку.

Идущий Лесом с ужасом заметил, что теперь Куб застрял в границах этого мира, ведь умирать запрещено. Его тело будет долгое время пребывать в каком-то особом сне, пока что-то не разрешится, или Высшие не изменят правила.

— Прямо как Федор, — ахнула Самара. Пигмант предложил поговорить с Кубом через ближайший сон и направлить его в Гостиничный дом мертвых в Горах. А тело – сжечь. Все согласились, за неимением лучших вариантов.

Самара обратила внимание, что все, включая ее саму, выглядят как калеки, что им не помешает привал. Икар попросил Самару проверить, что говорит Руководство. Там появился шаг «Болезнеград». Икар с облегчением выдохнул:

— Как кстати!

029 Болезнеград

Когда Самара огляделась на открытом пространстве, она отметила впереди явные очертания поселка. Поначалу, когда они только упали возле Бурелома, она думала, ей показалось. Но теперь это стало очевидно. Опечаленные люди взяли себя в руки, здраво рассудили, что около Леса нельзя оставаться на привал. Мужчины соорудили постамент из хвороста, положили на него Куба. Пришлось повозиться с огнем: именно Куб хранил в своей сумке кресало для разведения. Этот набор из кресала, камня, трута и ветоши в кожаном чехле перешел Душегубке. Костер охватил вначале часть сооружения, потом перебросился на одежду. Самара не смогла смотреть дальше. Они дождались, когда тело сгорело целиком. Идущий за это время вздремнул и сообщил остальным, что успешно поговорил с Кубом. Тот отправляется в гостиничный дом мертвых. Люди выдержали молчание, чтобы помянуть друга.

Вскоре они встали и решили дойти до некого Болезнеграда. Бурелом не сразу сменяла равнина. Он вырождался в редкие клочки деревьев и кустарников, словно забывших, откуда они произошли – они росли на некотором отрыве от Леса, с расстоянием становясь все более разряженными. От Бурелома в разных местах проглядывались тропинки. Путники пошли по одной из них и, после очередного перелеска, стоящего полукругом, тропа рассеклась на несколько условных дорожек. Самара чихнула несколько раз. Вокруг сильно пахло цветочной пыльцой, так, что даже заслезились глаза. Она потянула Икара за руку: впереди виднелся хилый деревянный забор. Икар почувствовал, что ладонь девушки горячая, и проверил ее лоб.

— У тебя жар, Самара! — он нахмурился.

Идущий Лесом, светящийся непривычно седой головой, следовал за пигмантом и девушкой. Он сказал, еле работая челюстями:

— Как странно, а у меня озноб.

— У меня тоже, — Банифаций изъял из кармана дрожащую руку и помахал ею.

— Проклятые пни, — ругнулся Идущий, — Как же мы не догадались, что на нас нашлют болезнь? Ведь мы около города с названием Болезнеград!

Пигмант повел головой в сторону:

— Думаешь, дело в этом?

— А ты почему не заболеваешь? — возмущенно спросил главарь, взял челюсть пигманта рукой и развернул левой и правой щекой к себе. Тот вырвался и сказал:

— Завидуешь что ли? Должен же кто-то стоять на ногах, чтобы позаботиться о вас, хворающих.

— Кто это там? — лашлаид указал пальцем на фигуру за забором.

Самара облизнула губы.

— Кажется, я слишком больна, чтобы идти.

Ее щеки горели. Икар, крепче взяв девушку под руку, твёрдым шагом повёл ее через мокрые колосья к калитке.

Рядом в перелеске змеилась мутная речка, живущая словно на последнем издыхании: по загнутым скосам берегов становилось понятно, что когда-то река была гораздо полноводнее. Она вклинивалась в поселок и пересекала его в нескольких местах.

Заборы стояли натыканными абы как, словно больные зубы. Несколько условных мостиков перекинули через ручей, через который спокойно можно было перешагнуть и просто так. Ручей едва проглядывался поверх залысин в траве.

Деревья стояли тонкие, горбатенькие и тщедушные. Даже опорки к ним были толще стволов. Всюду подвязочки, лекарственные присыпки на выжженной потрескавшейся и пыльной почве. Трое худых помощников работало вокруг одного такого дерева. Самара отметила одухотворенное лицо самого старшего: с каким трепетом он держал ствол дерева: как погибающую в терновнике птицу, святую мученицу.

Мхи заполняли владения Болезнеграда. Ещё чуть-чуть, и Лес наступил бы в попытке побороть людскую заразу, всё никак не проходящую на одном и том же участке. Икар провел Самару через мостик и сказал:

— Я слышал, здесь можно болеть качественно и бесплатно.

Самара склонила голову к его плечу. Она стала кашлять.

Мужчина, которого все заметили издалека, назвался сопровождающим. Все это время он шел им навстречу с распростертыми объятиями. Его рукава свободно болтались в стороны, благодаря чему мужчина походил на утонченную птицу. Образ дополняла тонкая ровная серая борода. Его кудрявые волосы были чуть присобраны с затылка. Он представился именем Лагерь, дал поручение напарнику и отправил его в ближайшее здание. Икар первый обратился к нему.

— Где здесь можно осмотреть больную?

Из-за спины Лагеря вышел помощник, уже с коляской, сделанной из каркаса, обтянутого тканью. Туда в первую очередь усадили девушку, накрыли ее одеялом по пояс. Руки у Самары дрожали; сердце в груди стучало с перебоем.

— Вы зашли в город не с той стороны, — поведал Лагерь. Он запахнул полы одежды и предложил самостоятельно отвезти Самару в палаты.

— А с какой же?

— С больной, — Лагерь напряг челюсти, — Это запретная часть, по траве запрещено ходить – она не успевает отрастать, как её снова вытаптывают путники, свободно выходящие из Леса.

Он махнул рукой в стороны зданий и стал рассказывать как будто на память:

— Здания, как видите, включают не больше трех этажей. Верхние отделения – для лежачих больных, с повальными болезнями, кого списали со счетов. Там же одержимые болезнями, кто просто ни о чем кроме этого говорить уже не хочет. На нижнем подвальном уровне, в основном, ходят недуги, хвори, расстройства и прочие недомогания. В остальной части - заражения, нарушения, лихорадки, травмы. Кстати, друзья, дышите здесь свободно и полной грудью, воздух здесь лечебный.

— Простите, Лагерь, — Икар раздвинул кусты, наезжающие на тропинку, и Лагерь проехал с коляской дальше, — Так что нам следует делать в этом городе?

— Здесь находится земля для больных.

— Больниц?

— Нет. Нет, больных, я всё правильно сказал.

— Но, постойте. Больных лечат?

— Больные болеют, а врачеватели создают благоприятные условия для этого дела.

— А вы не боитесь Леса? — Идущий Лесом приступил к волнующим его темам.

Лагерь содрогнулся от налетевшего холодного ветра.

— Конечно, боимся. Думаете, здесь случайно самое идеальное место, для того, чтобы болеть? Это та выверенная точка в пространстве – когда ты вроде бы уже покинул страшное место, но не успел далеко отползти, потому что тебя свалила хворь, возникшая от истощения страхом. И близость опасности будет постоянно подпитывать болезнь на должном уровне. Вот такой вот расчет, друзья. Болезнеград, как вы могли заметить, находится на той же ступени Лесниц, что и Лес.

— Разве мы уже находимся на Лесницах?

— Принято считать, что первое плато занимает Замок, а низшее от него – Лес. Лес, Бурелом и Болезнеград на одной ступени. Со ступени на ступень можно перейти посредством высотен. Да, Лесницы начинаются в горах, а не в Пятиперстье, как обычно принято думать. Просто здесь ступени настолько обширные, что их не всегда учитывают.

— А как вы поступаете с тем, что рядом Лес? Разве он не захватывает ваши земли?

— Еще как захватывает, — кивал Лагерь, почесывая усы, — Зло, таящееся в нем, прорывается к нам и старит все, до чего дотягивается. Эти места мы закладываем камнями с гор. Иногда зелень становится такой же странной, как та, что из Леса. Или, если с ней не случилось этого, ее могут занять бесплотные. И мы уже не можем к ней прикасаться. Приходится многое обходить по кругу. Есть и другие проблемы. С дальней стороны Болезнеграда, там, где ступень обрывается. Там у нас пропасть и переход на следующее плато. Поскольку земли здесь родниковые, они испещрены ручьями и мало-помалу подтачивают землю на краю. Земля, разумеется, обваливается. Поэтому высотни, которые строились на самом краю ступени, оголяются. Мы перекидываем к ним мосты. Пока это еще возможно, — подметил он не без доли сарказма в голосе, — Есть высотни, которые мы называем Рослыми. А есть Вросшие.

— Значит, бесплотные теперь не брезгуют и недвижимыми предметами, — пробормотал лашлаид.

— Болезнеград – интересное название города, – заметил пигмант.

Лагерь остановился, и еще раз пригляделся к новоприбывшим: четверо бледных мужчин, две девушки, обычный юноша и синий парень. Все как из Леса вышедшие. Впрочем, так и было. Он улыбнулся своим мыслям, затем спросил:

— Неужели вы никогда не слышали о других городах помимо Замка? Фильгор? Пирит? Гучирода? Долгое Плато? Длинный Ус?

Люди рассеянно переглядывались. Лагерь, управляя коляской Самары, вез ее в сторону светло-серого кирпичного здания и увлеченно продолжал:

— Неужели вам ни о чем не говорят такие названия поселений, как Бугор, Стог Щавеля, Мяскин, Пятничный (от слова «пятка»), Брожжение, Дрожжевание. Проживание и Пережевывание считаются маленькими селениями, больше остановочными точками, но также благоприятными для людей, которые хотят отдохнуть. — Лагерь приподнял ногой коляску так, что она встала на задних колесах, провез ее через бортик; Самара подняла одеяло чуть выше на своих ногах, чтобы его не прищемило колесами, — Матросчет, Продавлин, Сочник, Височник, Вислохрящ, Ласкательный, Лождочка, Маленькое, Грабельный, Мордобомб – спокойные и заурядные на фоне других. Кренделябр я бы не стал вспоминать, о нем идут дурные слухи. Там слишком много праздников, даже больше, чем в Замке, и еще больше нарушений в делании детей. Надеюсь, его уже закрыли и убрали из списка необходимых. Также не захотели бы вы себя видеть и в городе Смраде (смешной радости). Раз уж я начал, — Лагерь украдкой глянул на пожелтевшие лица людей, — Я упомяну и город Крутой, Некрут, и их ближнее селение – Крученый.

Поселения Бараночки, Булочки, Пенки и Пеньки вам тоже ни о чем не говорят? Вижу, что нет. В конце концов, вы должны знать хотя бы наиболее прославленные из городов, чтобы в следующий раз не упасть в грязь лицом. Это три города: Всегад, Всезвон и Всебород.

— Скоро еще до палат? — сипло спросила Душегубка. Она показательно облокотилась о коляску Самары, надеясь, что кто-нибудь и ей прикатит такую же.

— Всебород. Он как всем борам бор. Так и люди там носят бороды, всем бородам бороды, — заметил едва слышно Лагерь и сам почувствовал себя глупо. Он почесал свою бороду, крепко задумавшись.

— Вас Лагерь зовут? Заселите нас уже, пожалуйста, куда-нибудь, — взмолилась Душегубка. Она с трудом удерживала улыбку на лице.

Лагерь смутился, взялся за виски и прищурился.

— Ну вот, опять вы меня прервали. Я должен вам сообщить все эти вещи, неужели не понятно? Надеюсь, вы запоминаете. Я не упомянул город Вросший? Очень запоминается. Еще есть Тыкальный, но там вас быстро достанут. В Семечковом попроще, — облизнув губы он поднял глаза; Икару показалось, зрачки разъезжались в разные стороны, — Человечковый – если у вас еще нет детей. Баб-и-деда – уже для сложившихся пар. В Фифляндию обычно приезжают, но не задерживаются особо воображающие из себя. Еще есть Неглядь, Мягкоголов, Чопор, Бровень, Бривень и Тугобров, конечно. Грубильник и Насильник расположены рядом друг с другом. Синегуб, Краснобрюх, Малокровие и им подобные. Остальные города вы и сами можете додумать, —

Лагерь резко остановился и под конец говорил уже холодно, заметив, что люди окончательно перестали его слушать, а пигмант пытается вырвать из его рук коляску Самары.

Припухший Банифаций потер свою шею и виновато промямлил, равняясь с тишиной:

— Ну да, мы все додумаем. Только скажите…

Лагерь возмущенно воскликнул:

— Какое невежество.

В бешенстве он отпустил коляску и дал пигманту управлять ею.

— Неужели вы…

Идущий Лесом рявкнул:

— Мы слишком слабы, чтобы слушать о городах, которые теперь даже не существуют!

— Откуда вам такое знать? — Лагерь вызывающе поднял подбородок.

— Да потому что это города зашитых земель, которые недоступны на Едином Пути. Я узнал несколько штук из вашего списка. Зачем нам забивать этим головы?

— Потому что это входит в мои служебные обязанности, — Лагерь сжал кулаки, — Я тут тоже не носки протираю от безделья. Еще перекат, и я смогу возвращаться обратно в Стан. Просто позвольте мне сделать свою работу. Зачем вы усложняете?

— Да потому что нас сразили болезни! — воскликнул Истезатель, — Дайте нам хотя бы немного восстановиться, как сами сказали при встрече, а потом приседайте на уши. Давайте хотя бы после сна?

Лагерь сдержался, только сдержанно махнул рукой в сторону гостевых домиков, а сам сложил руки на груди и оперся задом на покосившийся забор.

У Икара тоже теперь болела голова. У линии горизонта гнездились облака, и вечное Сонце облачилось в красный и розовый, вызывая давящее ощущение в затылке.

Члены группировки устремились за Истезателем к домикам.

Икар положил руку на предплечье сопровождающего.

— А нам обязательно останавливаться здесь именно в качестве больных?

— Послушайте, это обязательно. Каждый из вас должен хотя бы недолго соблюдать постельный режим и найти у себя какой-нибудь недуг, — сопровождающий сверился с книжкой, а потом окинул пигманта оценивающим взглядом, — Если не чувствуете никакой слабости, я придумаю ее за вас. Я например считаю, что у вас внутренний огонь. Спешка тоже до добра не доводит, мой мальчик.

Икар взлохматил волосы.

— Мы же не отказываемся от вашей помощи вообще. Просто, может, есть возможность поменять некоторые дела местами, чтобы они больше отвечали здравому смыслу?

Лагерь заглянул в свое Руководство, надеясь найти там подсказку.

— Дайте мне! — неучтиво Икар отнял складную книжку из рук сопровождающего; мужчина упёр руки в бока. Пигмант пролистнул несколько страниц, — Тут не написано, что вы обязаны сообщить нам все названия городов этого мира, как только мы зашли в Болезнеград.

— Но этот абзац всегда появляется раньше, чем абзац о «заселении прибывших в гостевые домики».

Оба склонились над текстом, тупо уставились на страницу. Икар всплеснул руками:

— Ну и что? Они появились почти одновременно, похоже. Думаю, ничего бы страшного не произошло, если бы вы перепутали.

Лагерь прикрыл глаза, набираясь терпения и произнес по слогам:

— Я не хочу проверять, что будет, если я сделаю чуть-чуть по-другому. Мне моя жизнь еще дорога, скоси вам ноги, молодой человек! Размещайтесь в домиках, и следуете советам сопровождающих, — Лагерь ткнул себя в грудь.

Икар сунул ему бумажку обратно в ярости. Нагнувшись, он поднял поклажу свою и Самары, и перекинул все это через плечо, схватился за коляску девушки и повез ее к домикам.

— С этого момента смотри в оба, — посоветовал он Самаре, — Я здесь тоже впервые.

Самара подняла одеяло до подбородка.

***

Свежеизготовленные доски сияли желтыми срезами: на некоторых гостевых домиках их еще не успели смазать пропиткой. Домики все строились по одному плану, стояли на одинаковом расстоянии друг от друга стройными рядами: однокомнатные, одноэтажные, с крутой двускатной крышей, и с окнами, выходящими на солнечную сторону, и на север – где проглядывалась площадь Болезнеграда. У всех домиков – веранда со стороны Сонца, обнесенная условной оградой, и пара ступенек. Среди домиков торчали тонкие редкие межевицы - хвойные с оранжевыми шишками – явно подчеркивающие общий оздоравливающий дух этого места: они продолжали небольшой межевичный перелесок, стоящий у одной из границ Болезнеграда.

Лагерь вез коляску Самары, а Икар – нес их сумки, а также спальные принадлежности для заселения, которые они подхватили у помощников по пути. Коляска пару раз застряла на поворотах. Она заливалась скрипом, входя в созвучие со скрипящими калитками и дверьми. Лагерь помог поставить гостевую кладь на веранду первого домика в ряде новопостроенных. Самара почувствовала в себе силы подняться из кресла коляски самостоятельно, но Лагерь дал понять, что не стоит. Она высказалась:

— Могу я уточнить? Вроде бы Единый Путь запрещал страдать и впадать в телесные недуги. Нам действительно можно болеть? Получается, мы подвергаем себя опасности.

— Нет, не так, — Лагерь прикрыл глаза и что-то проговорил одними губами, словно вспоминая заученное, — На Едином Пути запрещено страдать, но его создатели – не изверги какие-то, верно? — он не нашел понимания в глазах девушки и пигманта и добавил, — Они предусмотрели это место как раз для этой цели. Здесь позволено страдать и болеть, и вас за это ни в коем случае не выместят. Поэтому советую пострадать здесь на всю жизнь вперед. Где еще представится такая возможность? — Лагерь махнул рукой в неопределенном направлении, а потом закинул ее за свою голову, — Лежите, болейте, самоуничижайтесь, — он подумал, — Предавайтесь нытью. Жалейте себя вдоволь. Грустите, рыдайте. У нас кстати есть отличный зал криков – где вы можете поорать во все горло от боли – телесной или же душевной. Дураками будете, если пренебрежете это уникальной возможностью. Обращайтесь в любое время. В Болезнеграде собираются все люди, пострадавшие от Леса. Вы можете посетить встречи, где обсуждаются впечатления, кто и какую именно болячку получил в результате движения по Единому Пути, рассказать про всю свою боль.

***

Лагерь поселил Самару с Икаром в одном домике на двоих.

— Вы уже спали вместе?

— Да, — ровно ответил Икар.

— Поймите меня правильно. Количество домиков ограничено. Мы бережем лишние спальные места для приходящих.

Лагерь также известил, что всех членов группировки расположили в последнем домике этой же улицы, всех вместе по тем же причинам.

Икар отметил, что им с Самарой, получается, очень повезло. Он открыл дверь и вкатил коляску внутрь. Самара с его помощью перебралась на кровать – не сказать,что та была двуспальной, но достаточно широкой. Помимо кровати в комнате стояла прикроватная тумбочка, простой шкаф для одежды и стул. Приятно пахло деревом. Белые занавески колыхались на окне. Лагерь пропал из виду. Видимо, пошел проверять, как заселились члены группировки.

Икар нашел на тумбочке кувшин с водой и отпил, предложил Самаре. Внутри шкафа на одной из полок стоял поддон с микстурами на крайний случай. Большинство из них оказались подписанными: «от душевной боли», «для успокоения», «для сердечных ран», «от тоски» и тому подобное. Состав не указан. Все жидкости разных ярких и привлекательных оттенков. Икар пожал плечами, налил себе в стакан жидкость, которая напоминала облепиховый сироп с подписью «от напряжения». Отпил, зажмурился. Потом улыбнулся, причмокнув.

— У тебя напряжение? — обеспокоено спросила Самара.

— Нет, просто цвет понравился. И на вкус ничего. Хочешь?

Она помотала головой. Пигмант достал Самаре из шкафа второе шерстяное одеяло, и стал искать лекарство от головной боли, потому что за окном кто-то безостановочно стучал молотком. И, когда казалось, что все затихло, начинал по-новой. Самара закуталась в одеяло и прикрыла глаза, но и ее стал напрягать этот шум.

Икар в бешенстве закрыл шкаф и прошел к окну, отдернул шторы.

Он выглянул из окна и прокричал, когда треск от разламываемых досок закончился.

— Вы не могли бы строиться чуть дальше?

— Что? – к окну подошел вспотевший человек в перчатках с щепками в руках.

— Нам сказали, в этом домике мы сможем отдохнуть. А здесь, оказывается, идет строительство.

Мужчина улыбнулся, потер подбородок плечом.

— Да, нас тоже только-только известили о вашем приходе. Я не успел перекусить, — с участием улыбнулся тот.

— Честно говоря, мы надеялись выспаться, — продолжил Икар.

— Понимаю. Это займет не так уж много времени, — извинился строитель, — Потерпите, желаю вам приятного сна, чуть позже.

Икар окликнул его, когда тот уже взялся за бревно за углом и стал тянуть его на себя. Строитель быстро задрал пятую точку вверх и вернулся к делу. Вместо него почти сразу подошел другой мужчина в белых свободных одеждах. Он не марал руки строительством, но явно был причастен к происходящему.

— В чем срочность? — пигмант старался отвечать вежливо, но резь в висках усиливалась, — Что строим-то?

— Учебку, — с готовностью отозвался работник учебки с мирно сложенными на животе руками.

— Чем будете заниматься?

— Мы сопровождаем по Единому Пути. С нашей помощью вы без осложнений доберетесь до Крепости, и вас отправят на Звезду.

Икар поднял брови.

— И сколько у вас по плану учебок здесь?

— Не беспокойтесь, наши ребята работают с перерывами, и тоже спят. Вам придется немного подстроится. Как раз сейчас они заканчивают. Вообще мы тихие и не навязываемся. Куда поставили, там стоим, — Сопровождающий раскачивался на носках. — Если вдруг заинтересуетесь, мы здесь, за углом. Вот за этим и вскоре – за каждым из трех углов этого дома.

— Нашего домика? Я запомнил, — оскалился в улыбке Икар и закрыл ставни, спрыгнул обратно на пол. Когда он утолкал все щели окна и двери тряпочками, вернулся к Самаре.

***

В темноте прозвучал слабый голос Самары.

— Икар, я ослепла.

Икар сел в кровати, зажег светильник одной рукой. Голову ломило так, будто кто-то ударил по затылку чем-то тяжелым и острым. Второй рукой Икар нащупал тёплый живот девушки в складках покрывала.

— Где ты?

— Говорю тебе, я ослепла. Ничего не вижу.

— Тебе становится хуже, — подытожил парень в тишине и погладил ее лоб. Жар так и не спал. Он увидел, что она лежит с закрытыми глазами.

— В полудрёме мне мерещилось всякое, — сказала она сонно. — Мерещилось хлопание крыльев маленьких существ, летящих к моему пупу, — продолжала Самара, и с каждым словом её голос становился всё жалобнее, — Теперь же в мой нос залетают мелкие прихвостни, заносят туда запах, или раздражают горло, но вывести их из своего тела у меня уже не получается! Я пытаюсь выдыхать, кашлять, но ничего не выходит.

— Тише-тише, — безотчетно шептал Икар. Он встал и помог ей перебраться в коляску.

— Давай поедем в ту больницу, которую показывал Лагерь. Там могут оказать помощь. Насколько я знаю, прихвостни прихватывают после сна. Вызывают правдивые ощущения. А действие длился до тех пор, пока не откроешь оба глаза.

Икар нежно провёл пальцами по её ресницам, убрал крошки, протер уголки глаз. Самара смогла разомкнуть веки и удивленно моргнула.

— Вот видишь, всё будет хорошо.

Сопровождающий в белых одеждах сидел на краешке веранды их домика. Он подскочил, как только увидел пару и помог разобраться, как проехать до главного отделения больницы.

— Вы не заблудитесь. Это пятьдесят вторая дверь справа. Идите напрямик, поворотов там нет. Это между помещениями для забора крови и для пеленания. Там увидите столы с бумагами для постановки на учет.

Икар с Самарой зашли на первый этаж, и долго искали нужную дверь.

Здание выглядело покинутым и остывшим, хотя снаружи на улице было тепло. Сложностей добавило то, что двери не нумеровались. В конце концов, Самара услышала шорох в противоположном крыле, и оказалось, что это единственная комната, где кто-то был – главный врач. Врач, мужчина преклонного возраста, полноватый и низкий, поприветствовал пришедших. С видом ученого он начал просвещать:

— Известно, что когда человек отключается в сон, тело его обижается и начинает самоуничтожаться. Первая ступень – это зашивание всех мыслимых отверстий. Надо замазать все дыры и пустоты, чтобы перейти к очередной ступени.

— Какой же?

— Мой знакомый в раннем детстве как-то проспал так долго, что ему заложило нос, глаза, рот, уши, все нижние отверстия. И даже кожные поры. Далее, тело списывают в Лес, – он важно нахохлился в кресле, сложив губы трубочкой.

— И, все-таки, что дальше? — с раздражением в голосе отозвался Икар.

— Тело замыкается в себе. Нарушается жидко-воздушный обмен между внутренностью тела и внешним миром, и потихоньку вступают известные лесные силы, которые при других обстоятельствах никого не трогают, — здесь собеседник обратил свой взор на клюющую носом Самару, — силы разложения и распада.

— Ваш друг остался жив?

— Его вернули к жизни из мертвых, — врач хлопнул руками друг о друга, — в дальнейшем, пожалуйста, пользуйтесь прихваткой.

Врач сделал запись.

— Не понял?

— Ею пользуются, когда не хотят напрямую соприкасаться с различного рода мерзостями. Вы удалили налет с глаз девушки напрямую, без средств защиты.

— Что я не так сделал? Я же избавил её от недуга, — Икар потихоньку закипал. Сильные больничные запахи действовали удручающе.

— Вы могли стереть зрачки с глаз по невежеству, — знаток покачал головой.

— Что вы скажете о ее жаре? — Икар приподнял вялую руку Самары, приглашая мужчину к осмотру.

— Не могу встать – ноги уже завязаны, — врач поднял руки ладонями вперед, словно проверяя, готов ли кто подвергнуть сомнению его искренность.

Пигмант оторопел от такой наглости. И где, спрашивается, безупречное обслуживание?

Врач крякнул, меняя положение в кресле.

— Я и отсюда вам могу сказать. В болезни девушки нет ничего серьезного.

— Вы смеетесь, что ли?

— В этом городе все болеют, потому что могут. Я думал, вам объяснили при входе.

Самара скривилась в хитрой улыбке и ответила:

— Мы были слишком больны, чтобы слушать внимательно.

Врач хихикнул.

— Тогда слушайте сейчас. Если вы больны, то должны насладиться своим положением вдоволь. Именно это от вас и требуется. Именно для этого у нас есть множество мероприятий, чтобы закрепить вас в необходимом состоянии. — Врач поднял записную книжку и зачитал, — В вашем распоряжении проживание в этих стенах с питанием и уходом, с гулянием вокруг корпусов. Пеленание — чтобы почувствовать себя зановорожденным; оплакивающая вас толпа, которая прозвенит ваше тело рыданиями; понимающий лекарь, в объятиях которого можно снискать душевный покой; исповедальня; шкафы с лечебными снадобиями и другие подарки. Что-то вас заинтересовало?

Икар сморщился как от отвращения.

— Я здоров! — рявкнул он, и головная боль тут же глухо отозвалась в затылке. Он хотел найти понимающий взгляд Самары, но та видимо прониклась перечнем услуг.

В конце концов, она согласилась на лечебные обтирания и оплакиващую толпу. Икара попросили подождать снаружи. Ее увезли на второй этаж.

Перед Самарой выкатили целый стол с зельями, микстурами, склянками и травами. Лечили серьезно, с настоями, отварами, примочками и перевязками. Девушки в халатах омыли ее тело, прогрели его, сделали массаж щипками, а затем уложили и вывезли Самару на каталке во двор, под одеялом – проветриться. Икар тут же подбежал к ней.

— Ну как? Тебе это действительно нужно?

Она сморщилась, две слезинки выкатились из уголков глаз, отвернулась в другую сторону, чтобы Сонце не слепило.

— Ты не поймешь, Икар. Почти с самого рождения от меня что-то требовали, и нисколечки не жалели, — у нее сделалось очень обиженное лицо, — Я так вымотана… в большей степени душевно. Нежели телом. Я надеюсь, что мне это поможет. Все эти люди так милы.

— Но они только изображают понимание. Это их работа.

— Что ни говори, а этот город очень кстати, — Самара повернула блестящие глаза к парню, — Страдать гораздо легче, чем быть счастливой. Мне так этого не хватало, — она больше не могла сдерживаться и зарыдала, прячась в одеяло, — Как бы мне хотелось оказаться в любящих объятиях, и чтобы никто больше ничего не требовал. Мне так себя жаль! - прокричала она в голос сквозь одеяло, — Они только требуют и требуют, но никто никогда не думал, что я чувствую. Какого мне! У меня такая страшная судьба, Икар. Мне тяжелее всех!

Икар обнял одеяло и успокаивал сколько мог, даже у него прищемило сердце.

Затем Самару снова забрали на очередную процедуру.

В комнате, обложенной половиками, где все стены завесили выцветшими коврами, Самару посадили в центр на круглый половик и ввели в комнату круглолицых людей: все немного старше Самары, явно из рода помощников. Одинаково румяные и светлые, с открытыми лицами и улыбками.

Главный врач зачитал привычную речь лениво:

— Эта девушка по имени Самара невообразимо больна. На ее долю выпали такие вещи, которые нам всем могут сниться только в кошмарах. Она старалась сильнее всех, и тем самым, как никто, заслуживает, чтобы ее пожалели. Как же ей не повезло, — последнее врач протянул чересчур долго, и эту фразу подхватили люди в первых рядах, охая на свой манер. Самара слушала и внутренне соглашалась. Она вздрогнула от неровного дыхания и слезы снова навернулись. Все так. Ей так себя жаль. Она столько мучилась. Это были изощренные пытки. Самара подняла взгляд на врача. В какой-то миг ей показалось, что он перегнул палку и преувеличил, но потом она позволила себе раствориться во всеобщем плаче по себе. Люди завывали, сплетая голоса в единых хор, оплакивающий ее жалкую жизнь, ее провалившуюся жизнь. Самара рыдала вместе с ними, не так громко, но проникновенно. Ей почудилось, что она умерла, или что она никогда и не жила. Ей не позволили. Весь этот мир каким-то странным образом позволил ей родиться, но не дал жить той жизнью, которой ей хотелось. И никто не интересовался искренне. Это такой ужас, такое преступление. Голоса кружились вокруг нее, ходили волнами от низких частот до высоких. Потом все резко закончилось. Две девушки помогли ей забраться обратно в коляску, и вывезли в комнату главного врача. Туда пригласили Икара.

У него волосы зашевелились на затылке, когда он увидел лицо Самары.

— Что они с тобой сделали?

— Нет-нет, — ответила она хриплым голосом, — Ты не поверишь, но это помогает.

— Но ты вся заплаканная!

Самара улыбнулась и вдруг хихикнула грудным смехом, так что Икар ее не узнал.

— Мне правда лучше. На самом деле это все так смешно. Это было очень забавно. — Самара рассмеялась сама с собой, вытерла лицо платком. На душе полегчало. Если у тебя отобрали жизнь, то, может, нет ничего страшного в том, что ты никогда не будешь обладать ею. Если ты смирилась со своей смертью, то, может, ничего страшного и нет в том, что ты не живешь.

Девушки в белых одеждах ушли. Врач справился о состоянии Самары. Она сказала, что выздоровела. Тот покачал головой:

— Это кажущееся. Мы все неизлечимы.

Врач прописал ей постельный режим в домике.

***

Они поехали по залитой мягким Сонцем дорожке, выложенный овальными камушками. Облака разошлись, слышался щебет птиц из межевичного перелеска, и Самара осмелилась думать, что жизнь налаживается. Вокруг столько трудолюбивых помощников. Мимо проходили и другие больные, но от них исходило мало шуму: одни выглядели слишком пришибленными, вторые – умиротворенными. По городку разносился равномерный стук молотка. Когда они проехали небольшой садик с украшенным ракушками ручейков, и четыре больничных корпуса, стоящих лицом друг к другу, то завернули на свою улочку. Новая учебка возникла прямо на въезде туда, и очередной сопровождающий приветливо помахал им рукой. Самара развернулась в кресле и дождалась, когда Икар ухом нагнется к ней.

— И все-таки странно, что они здесь на каждом шагу, Икар. Если подумать, их тут столько же, сколько и самих больных, и жителей Болезнеграда.

— Ты тоже заметила?

Сопровождающий, не сходя со своей точки под навесом учебки, справился об их здоровье. Икар подвез коляску ближе. Сопровождающий, как и другие подобные ему, вел себя доброжелательно и вновь рассказал: учебки строятся на протяжении всего Единого Пути, начиная от Болезнеграда, считающегося первым поселением после Замка. Учебками называли эти маленькие домишки. Их иногда еще называли заправками, потому что заправляют проходящих людей знаниями. Иногда для сопровождающих вещие устраивали учения, всех выстраивали в линейку и изнуренно учили проходящих всей толпой. Вещими назывались помощники, наделенные управленческой властью над сопровождающими, но не проходящие Единый Путь самолично.

Учебки также строили, чтобы сопровождающие там отдыхали и делали перекусы в промежутках рабочей смены, да и просто защищались от ветра и непогоды.

Там есть расширенное Руководство и многие пояснения о следовании по Пути. В каждом поселке это что-то свое – местные обычаи, ряд действий, прописанный для каждого места. Каждый сопровождающий владеет знаниями только о той области, в которой работает. Есть сопровождающие, работающие на земле. А есть те, кто, так сказать, ведет за руку от начала и до конца, до самой Звезды:

— Прямо как Вы, — в глазах сопровождающего заиграли блики. Он радостно смотрел на Икара, словно признал своего. И подмигнул.

— Я? Ой, что вы. Эм… — Икар смутился и посмотрел на Самару, потом снова на мужчину, — Я не из них.

— Тогда вы, должно быть, детский вор. Прошу прощения.

Самара тоже пришла в смятение.

— Нет, он не крал меня. Не намеренно. Почему вы так решили?

— Тогда я совершенно запутался, милые мои, — сопровождающий почесал между круглыми густыми бровями. — Ваш друг так мило вас сопровождает. По нему видно, что он не одержим никаким недугом, в отличие от вас…

— Что вы, уверяю вас… — Икар попытался встрять, но тот продолжал.

— ...и я не смел думать, что он детский вор, потому что те обычно доводят детей от Садов до Замка, но дальше пути этих людей расходятся. Бывают случаи, когда вор провожает своего подопечного до Крепости, но я слышал, что это редкость. Поэтому я и принял Вас за сопровождающего.

Икар нервно рассмеялся и поднял ладони.

— Нет, я… — он спустился до шепота, — Я только дружески.

У сопровождающего подскочили брови. Потом он сделал хитрое лицо.

— Нарушаете правила по-тихонечку? Но как вас не поймали? Вы непременно тоже должны поболеть, чтобы не привлекать внимания.

Самара с Икаром смотрели с мольбой.

— Давайте забудем об этом, — Икар положил руку на плечо мужчины, — Мы вдвоем идем по Единому Пути. Своим путем.

Сопровождающий с сомнением смотрел на них, и, наконец, расслабился.

Икар уже начал отъезжать с коляской, как вспомнил, зачем они подходили.

— Вы меня уболтали, друг. Скажите, а почему сопровождающих так много? Признаться, и пары человек хватило бы для такого небольшого поселка.

— Полностью с вами согласен. Но дело в том, что служба в качестве сопровождающего – тоже часть пути.

Самара с Икаром остолбенели. Тот понял, что надо что-то добавить.

— Когда вы пребываете на Стан Опережения, вы должны пройти службу в качестве сопровождающего, - сбивчиво повторил мужчина, - И только после этого заслуживаете право посмотреть Светопредставление и отправиться на Звезду.

Икара мелко затрясло.

— Но мы об этом не слышали! Вы уверены?

— Еще как.

— Но кто мог такое придумать? Получается, вы уже побывали на Стане, и вас заставили вернуться?

— Все так. У них это называется – движение «назад иголку». Сделав два шага вперед, надо сделать шаг назад. Они утверждают, что это благополучно сказывается на восприятии жизни.

Икар оторвал руки от кресла, дернулся и пошел по большому кругу прямо по газону, задрав руки к затылку. Взлохматил волосы. «Черте что! – донеслось до Самары сдавленное ругательство». Она закусила губу и спросила сопровождающего:

— А есть способы избежать этого?

— Я что, похож на дурака? Я бы тут не стоял, если бы знал их.

***

Вначале повеяло сквозняком. Самара думала, что ей снится этот шум и крики, но они действительно доносились снаружи их домика. Девушка осторожно потрясла Икара за плечо, но тот спал без задних ног. Внезапно что-то словно ударилось о крышу домика и съехало по ней. Самара похолодела. Она выбралась из кровати на ватных ногах: жар так и не прошел, но теперь ее бросило в озноб, когда она ступила босыми ногами на пол. Она оказалась у двери, чтобы проверить щеколду. И как только убедилась, что та заперта, дверь с другой стороны рванули со всей силы, и дверь отлетела. В проеме оказался совершенно голый мужчина на фоне темного грозового неба. Ударила молния. Самара хотела закричать, но мужчина сразу приложил руку к ее рту. Она уперлась руками в проем. Что за странный мужчина? Почему он полностью раздет? Какой стыд!

Мужчина повернул Самару к себе и снова рванул с такой силой, что ей показалось, у нее вывернулись запястья. Сквозь упавшие на лицо волосы Самара увидела, как прямо с неба к ней спускается девушка, тоже полностью голая и с распущенными волосами. Голая девушка грациозно прошла по земле и стала помогать мужчине скрутить Самару. Самара брыкалась сколько могла. Укусила мужчину за тыльную сторону руки, ударила в пах.

— Отпусти! — проревела Самара не своим голосом. Ей показалось, что она вырвалась, но отцепившись от мужчины, она поняла, что падает. Ее резко подобрали две другие девушки и налету стали связывать. Самара чувствовала их голые плечи, колени, груди. Она сморщилась в противоречивых чувствах, захотела пропасть отсюда и не думать. Куда ее несут? Что с ней хотят сделать? Самара кусалась и кричала. Одна из девушек дала ей пощечину. Вторая стала лезть с похабным поцелуем. Самара плюнула ей в лицо и снова закричала. Она развернула голову и увидела, что находится на высоте птичьего полета или еще выше. Ряды гостиничных домиков выглядели такими маленькими.

Беспредел творился на территории всего Болезнеграда. На центральной площади бегали люди, тушили пожар в четвертом корпусе. «Отпустите меня! Отпусти!..»

Самара впала в истерику, когда увидела, что голые люди несут ее уже над Лесом. Они подкинули ее связанное тело. Другая пара из мужчины и женщины подхватила ее. Все хохотали, как одержимые. Они вроде бы были с открытыми глазами, но в них не читалось полного сознания. Самара почувствовала, что и внутри нее что-то рвется наружу. Когда ее вновь подбросили и она падала спиной к земле, ей показалось, что она потеряет себя. Так и случилось. В тело вошла Мучительница. Когда она попала в руки к следующим мужчинам, те почувствовали иную силу, исходящую от нее. Они нашли в ее глазах понимание. Она рассмеялась им в ответ, приятно удивленная произошедшим. Мужчины сорвали с нее одежду и вытянули ее тело на своих руках вверх. Мучительница продолжала смеяться во все горло. Она была так сильна, как никогда. Дух похоти придал ей сил. Она присосалась к губам ближайшего юноши, и, когда насытилась поцелуем, отлипла от него, сняла свое белье окончательно и прыгнула в воздух. Она поймала волну разврата этой стаи голых людей и быстро сообразила, как быть. Потоки воздуха не расступались, а подхватывали, как язык древнего бога, лизали ее тело. Мучительница развернулась и взмыла. Послышались одобрительные возгласы голых. Ни говоря ни слова, они всей стаей направились к вершине Гор.

Оторопевшая Самара наблюдала за своим телом откуда-то издалека, словно с другого холма. Еще никогда она не чувствовала себя так далеко от тела, словно оно действительно не принадлежит ей, и никогда не принадлежало. Мучительница кружилась и бесновалась в куче голых тел, и Самаре сделалось очень гадко. Она вытянула руки, чтобы приблизиться к телу. Пошел дождь, и водная пелена закрыла ей зрение. Самара изо всех сил напряглась, чтобы полететь, почувствовать себя. Но она теперь не видела и своих рук. Кто она? С чего она решила, что она – это что-то определенное? Может, ее зовут как-то иначе? И что будет, если она устанет помнить о себе и о том, что надо вернуться? Капли проносились мимо ее взора так близко, словно у нее не было носа и даже глаз. Самара следила за уносящейся женской фигурой, еле ползла по воздуху, потерянная, слабая, наивная.

***

В предверии пика горы ветер, дожди и ливни промыли податливую горную породу, и образовали пузырящиеся промежутки, полости, заходящие в глубину скалы. Эти пещеры можно было увидеть только, если оказаться еще выше. Стая голых совершила круг над пещерами и спустилась на каменную поверхность.

Мучительница приземлилась в центр толпы голых. Новая группа голых принесла еще юношу, и довольно взрослую женщину. Одни удерживали жертв, а другие принялись их насиловать. Мучительница наблюдала за действом с улыбкой, чего было нельзя сказать о Самаре, наблюдающей за Мучительницей и за происходящим. Она видела все, но ни на что не могла повлиять. Она словно осторожно выглядывала из-за утеса на почтительном расстоянии, но по-прежнему ощущала свое тело чужеродным и неприступным.

Мучительница подошла к насилуемому юноше, немного поучаствовала в извращениях, и, когда пресытилась, подошла к краю пещер и потянулась. Казалось, чем больше Мучительница творит непотребств, тем больше запирает это тело на себе. Потому что Самаре уже тяжко было представить мысль, что она окажется в теле, которое творило такой ужас; оно теперь ощущается, как грязное и неприятное. А Мучительница – она знала, что творит, чтобы закрепиться в своем положении.

Темные грозовые облака так и не разошлись, хотя и разрядились дождем. Продолжали громыхать. Она присмотрелась к Болезнеграду, виднеющемуся в низине этих гор. С чего же ей начать? Мучительница хотела призвать своих бесплотных, чтобы те заместили голых, но как можно удержаться от соблазна порезвиться, прежде чем приступать к продвижению своих идей? Сколько времени она только наблюдала за этой бедной боязливой девочкой, Самарой. Какой стыд, что именно такой получилась ее дочь – нерешительной, робкой, обязательной. Как услужливо она идет по Единому Пути. И сама не живет, и Мучительнице не давала жить. Но теперь-то она оторвется. Хотя бы из мести, чтобы девочка почувствовала, какого было ей – только наблюдать. Живые никогда не поймут мертвых. И этот остолоп, Аристарх, считает, что увеличил уровень жизни. Рехнувшийся дурак, погубивший саму идею жизни. Вот она, жизнь! Мучительница вздохнула полной грудью и пощупала свою грудь за соски, склонила голову на бок. В расслаблении к ней пришла хорошая мысль. Она развернулась к голым – те уже долгое время нежились на каких-то тряпках и подушках, которые они сами стащили сюда, как в гнездо. Похоже, они думали, что спят. Мучительница слышала, что голые считают себя спящими: что их тела лежат где-то в Замке, и им снится, как они просыпаются в пещерах, потом их охватывает похоть или желание беспредельничать, и они вылетают в ближайший город, чтобы творить то, что они никогда бы себе не позволили, если бы думали, что бодрствуют. Все это, конечно же, было чушью. Сумасшедшие убедили себя, что все именно так, и болели в свое удовольствие в пределах Болезнеграда удобным им способом.

Мучительница легла к ним, и ползая по их горячим телам, стала изучать их сопящие лица, она шептала предложения о новом вылете. Одна из девушек, та, что с рыжими волосами, лежала недвижимо, как вдруг встала и огляделась с совершенно новым взглядом.

— Опять этот сон! Как приятно! А давайте полетим вон в тот город, и развлечемся?

Она сказала это полностью серьезно, и Мучительница поразилась степени самовнушения этих людей. Девушка и правда считала, что попала в свой сон.

За ней “проснулись” остальные. Мучительница повела их за собой. Она на всех скоростях полетела к Болезнеграду.

***

Голые вновь пикировали с туч на город. Они подхватили шатер за уголки из тканей и завернули туда прохожих, даже пару сопровождающих, как в кульки. Вынесли за город и там развернули. Люди с криками побежали в единственное укрытие – лес. Один из голых мужчин разбил окна главной больницы и принялся поедать запас сладких снадобий, пока его не оглушили стулом. Врачи гнали за голыми, пытались ловить, с ненавистью, но одновременно и с прощением. Потому что в Болезнеграде было принято считать, что голые – всего лишь такие же больные, душевно, в первую очередь. Кого удавалось связать – тем внушали, что они бодрствуют, а вовсе не спят. Самара, наблюдавшая за страшными полетами Мучительницы, краем глаза увидела, как рыжая голая попалась в руки врачей, ее накрыли простыней. Она вопила и мотала головой, она кричала «Я сплю», жмурилась, и, судя по всему, тщетно пыталась проснуться, но у нее не получалось. У Самары мелькнула грустная мысль, что даже если бы эти заблудшие души могли признать, что не спят, они бы не захотели этого делать, потому что тогда им пришлось бы признать, что они действительно убивали, насиловали и разрушали. Одно дело – когда ты делаешь это во сне, и совершенно другое – в действительности. Заглядевшись на рыжую, Самара чуть не упустила из виду собственное тело, юркнувшее в гостиничный домик: Мучительница решила вернуться, но зачем? Оттуда доносились ее крики. «Икар! Икар! — сладко звала Мучительница характерным для Самары тоном.

Тут Самара заметила, что Икар подбирается к домику с другой стороны. Похоже, он уже давно проснулся. Он явно слышал, как его зовут, но не торопился. Мучительница выглянула из окна и позвала. Тут Икар накинул на ее голову мешок и скрутил. Она брыкалась и, сделав усилие, упала назад в комнату. Икар вбежал внутрь. Мучительница уже освободилась от мешка.

— Почему ты голая? — вскричал Икар.

— Я тебе нравлюсь? — Мучительница из-за всех сил изображала Самару, сделала голос тише и осторожней, ненавязчивым как лесной ручеек.

— Самара?

— Да.

«Нет! — завопила настоящая Самара, но никто ее не услышал». Мучительница продолжала притворяться. Она упала на кровать и рассыпала по ней свои немного отросшие серебряные волосы, взбила их, раздвинула ноги навстречу Икару. Тот отвернулся в сторону и процедил: «Что ты творишь?».

Мучительница вертела ногами и продолжала звать Икара. Парень пошел в обход и предупредил: «Мне придется тебя вырубить. Ты не оставляешь мне выбора». Он медленно взял со стола деревянную шкатулку и стал подходить.

— Расслабься, Икар. Ты этого хочешь, она этого хочет, и я этого хочу. Все будут довольны.

Икар бросился на Мучительницу и со всей силы ударил по голове. Та увернулась, и удар пришелся в подушку. Мучительница изогнулась и обхватила парня ногами. Она обхватила его лицо, страстно ощупывая брови, подбородок, закрыла глаза. Он метнулся вбок и больно ударился о стенку домика. Мучительница тут же запрыгнула на него и стала расстегивать пуговицы рубашки. Икар сжал зубы, дернул рукой, снова целясь бруском в голову, но Мучительница проявляла нечеловеческую силу. Она достала из карманов Икара его собственные веревки и в мгновение ока привязала руки к спинке кровати. Тот пыжился от гнева, и даже покраснел, или, если точнее, стал фиолетовым, учитывая цвет его кожи. Его потряхивало от мурашек: эта женщина по-настоящему пугала своей проворностью. Иногда казалось, что она перематывает время, и он просто не успевает понять, что произошло. Мучительница гоготала от удовольствия. Какой триумф! Отомстить этим двоим за то, сколько ей пришлось ждать. Она приложилась губами к губам Икара. Он мотался из стороны в сторону, как последний раз в жизни.

— Подожди! Подожди! — запыхавшись, проорал он.

Та ни на миг не остановилась, и стала стягивать штаны. Когда она отошла, штаны полетели влево. Продав любые приличия и внутренне извинившись перед Самарой, пигмант махнул ногой и ударил Мучительнице ногой в голову. Та отшатнулась, оскалилась, и когда подошла, попыталась перехватить его ногу, но вновь получила еще более сильный удар. Упала, ударившись о стену и выключилась. Икар тут же подтянулся поудобнее и стал зубами развязывать веревки. Спустя сотни мгновений у него это получилось, он поднял девушку с пола и нежно уложил на кровать. В который раз он стал связывать тело Самары на всякий случай: кто знает, кто займет ее тело по пробуждении.

Икар вышел на веранду и прислушался: крики улеглись, город затих. Похоже, нападение голых закончилось. На свою точку вернулся сопровождающий; он дышал как кит, иногда с непроизвольными плевками в воздух. Они с пигмантом встретились глазами. Мужчина кивнул пигманту. Тот подозвал сопровождающего. Так и не приведя дыхание в порядок, мужчина подошел и оперся о перила веранды.

— Нужна ваша помощь, друг.

— Я слушаю.

— Тут особое дело. Ты что-нибудь слышал про Мучительницу?

— Слышал, кое-кто говорил, что у нее выжила дочь, и теперь Мучительница может посягать на ее тело, — сопровождающий с облегчением выдохнул в сторону, и посмотрел на светлеющее небо; тучи расходились, лучи окропляли землю Болезнеграда пятнами, — Ну и ну! Но, слава Некому, это только слухи. Было бы странно, если бы Высшие допустили такую оплошность. Они бы что-нибудь сразу придумали.

Икар кивал, но кисло, и сопровождающий заподозрил неладное. Икар спросил:

— В самом деле?

— А что?

— Моя подруга - это как раз та дочь. Мне нужна твоя помощь.

— Что? - сопровождающий попятился, - Шутишь?

— В нынешней сумятице Мучительница вторглась в ее тело. Мне нужно, чтобы ты…

— Да ты спятил! Это не может быть настоящая Мучительница.

Икар вышел с веранды и ухватил сопровождающего за грудки белой туники.

— Успокойся! Это она! Мы такое уже не раз проделывали, и дочь возвращалась на прежнее место.

Сопровождающий зажмурился:

— Не проси меня! Это не входит в мои обязанности. Я просто должен указывать дорогу. Это против правил!

Икар дал мужчине отрезвляющую пощечину и воскликнул:

— Я бы не просил, если бы мог справится сам. Заболоченная твоя голова! Она лежит там, и вот-вот придет в себя.

Икар развернул сопровождающего и поддал его в направлении входа в гостевой домик. Он увидел девушку на кровати и растерялся. Она лежала голой, небрежно прикрытая одеялом. Пигмант растолковал, что раньше Мучительница уже захватывала тело Самары, и той удавалось вернутся. Но сейчас все было иначе. Мучительница пробыла в теле гораздо дольше обычного. Икар просил сопровождающего что-то придумать.

— Я знаю, у вас там есть особые учения. Ведь ты был просветленный, раз идешь по второму кругу. Ты явно должен что-то знать о правилах замещения в теле.

Сопровождающий пожаловался, что он ставит свою службу под сомнение этим шагом. Но Икар в ответ отметил, что не будет никакого мира и службы, если они сейчас что-то не придумают.

Сопровождающий сбегал за своими сотрудниками, и они вместе обсудили, что у них есть из знаний для таких случаев. Нарушение любых правил Мучительницей не годилось: она уже прибыла в тело обманом – она была выше действующих правил для бесплотных в этом смысле. Тогда обсудили явление многоногов – по какому принципу мертвые заселяются в одно тело и в каких случаях выселяются оттуда. Икар тоже взламывал себе голову. Он сидел на кровати и держал безвольную руку Самары, до сих пор пребывающей без сознания.

— Запахи! — вдруг воскликнул Повер, один из старших сопровождающих, — Ты пробовал запахи?

Икар мотнул головой.

— Тело должно почувствовать знакомый этому бесплотному запах. И тогда нужный бесплотный вернется.

— Это ты сам только что придумал?

— Так, так, — Икар прервал сопровождающих, — Но почему именно запахи? Это может касаться любых ощущений. Скажем, я трогаю ее. Она помнит мои прикосновения, и должна вернутся. Но этого не происходило, — парень поднял палец.

— Потому что запахи уходят глубже. Нас так учили. Не про подмену бесплотных в теле. Но было учение о запахах и их влиянии на человека. Это нечто неуловимое, что возвращает в прошлое и может сработать.

Икар не совсем понял, что мужчина имеет ввиду, но они решили действовать. Мучительница тем временем проснулась и изо всех сил рвалась со своего места, беспощадно ругаясь. Она мотала головой так, что Икар боялся – вдруг у тела открутится шея.

Вначале они предположили, что запах Икарова тела вернет Самару. Он приблизился, но Мучительница продолжала метаться. Да, в какой-то момент она остановилась и припала к шее пигманта. Принюхалась, облизнулась. А потом стала уговаривать развязать ее, чтоб совокупиться.

Стало ясно, что это не работает. Они продолжили искать решение. Мучительница порвала веревки, ее еле схватили, и снова связали. Надолго ли хватит веревок и сил, чтобы удерживать ее? У всех уже тряслись руки от недосыпа и нервов. Икар полез в шкаф проверить, если там хоть какие-то работающие зелья, и вдруг увидел – кулек сушеной травы – ложвеселиса, который рос на склонах границы Садов. Должно быть, этот запах должен ассоциироваться у Самары с Садами, а там...

— А то, что было в Садах, Мучительнице не знакомо! — воскликнул Икар. Он принюхался и проверил, что запах действительно ядерный: достаточно пряный, захватывающий внимание, рассыпчатый, древесный, с ударными нотами чего-то основательного, как миска наваристого супа от любимого человека. Он уносил в Сады, как самый скорый поезд.

Икар в один шаг пересек комнату и поднес ложвеселис к лицу Мучительницы. Она перестала дергаться и откинула голову назад, словно одурманенная.

— Что это? — промямлила она. На ее губе надулся пузырик. Как во сне она снова напрягла шею, чтобы принюхаться, и вдруг сомкнула неудержимо закрывающиеся глаза. Ее тряхнуло так, что кровать подскочила вместе с ее телом. Открыла глаза. Икар бросился к Самаре и приветствовал ее возвращение.

Сопровождающие пожали друг другу руки, и на трясущихся ногах стали выходить из домика на свежий воздух. Они выходили, как на казнь – один Некий знал, прочухали ли Высшие о том, что тут происходило, и как скоро их семерых сместят с должностей или разжалуют.

Самара зевнула так, что хрустнула челюсть. Она округлила глаза и плаксиво сказала:

— Мы не можем больше такого допустить! Это ужас! Больше ни в коем случае нельзя такое повторять. Надо что-то придумать.

Она села в кровати, и рухнула обратно от слабости. Икар позакрывал все окна, чтобы остановить сквозняк, дал ночнушку, укрыл. Он опустил руку на прикроватный столик и отбарабанил боевую мелодию отросшими за их путешествие ногтями. Потом погрыз один ноготь и выдал:

— У меня была пара безумных идей, Самара. Но… они безумны.

— Выкладывай, — сказала она огрубевшим от криков голосом, — Вымещение страшнее смерти. Я все видела, Икар, — сказала она, — Все, что она делала. Она убила моими руками девушку, и я не смогла помешать.

Тут она заметила под своими ногтями следы крови и зарыдала. Икар до этого тоже не обратил внимание на ногти. Ему казалось, что это – грязные разводы. Он молча стал утешать Самару.

Другие рассказы читайте здесь

Толковый словарь

??? – неопознанный термин из Вселенной Расклада.

Б

Бурелом – болезненная кромка по краю Леса, последний предел, который надо преодолеть. Это изломанный костями Лес. Леса боятся, но Бурелом сам боится. Шла борьба и он её поиграл.

[Кости Леса – бревна Леса.

Почва Леса – мясо Леса.

Листья Леса – кожа и лёгкие Леса.

Смола Леса – кровь Леса.]

Бешенство – запущенная злость, перешедшая в болезнь.

Болезнеград – первый город после Замка и Леса. Знаменит идеальными условиями для того, чтобы болеть. Здесь лучшие больные и лучшие больницы.

Беговка – комната с волнами, по которой советуют бежать.

Беседка-колодец (Колодезные дела) – особое строение с куполообразной крышей и открытыми во всем стороны света стенами, а внутри – глубина размером с озеро.

Болото – это большие лесные котлы с вечным супом, общественные столовые для бесплотных.

Бумажные углы – части писем, их самая вкусная часть.

Багровое, красное освещение, красный свет – всё залито красным светом в верхах Крепости.

Базар – место для торговли травников, имеется много наименований трав.

Бесконечный бой – безостановочный, идёт посредством смен.

Бесплотные – всё живое, но не воплотившееся.

Банифаций – друг главаря группировки.

Большая вода. Большие воды (для названия океана)

Бочок -

Босоножка -

Бочка -

Подбочениться – приблизиться слишком близко.

Брюхо Леса – мягкая прослойка из мха.

В

Весы – торговая вещь, главный инструмент торговцев разного толка.

Ветреницы и ветряки – стойки для ловли ветра -

Вспарыватели, вскрыватели голов – умники -

Всё же таки. Всё-таки. Таки же - оборот речи, свойственный жителям Расклада.

Вылупленные люди, облупленные, облупыши - пренебрежительный, разговорный вариант для обозначения незаконорожденных.

Вид, наш вид, человеческий вид - популярное обозначение для главного населения Расклада.

Вспомогательный - значит, дополнительный, служащий, чтобы помочь.

Вены стен - сеть трубочек, связывающих ходов и проходов на разных слоях множеств.

Вызов Хозяина – заклятие, вызывающее нужного человека. Это не будущее, это прошлое.

Вызов Хозяина случился единожды, когда потребовалась помощь Высших для Замка. И Аристарх явился.

Выброс из тела – заклятие, применяемое для спящих, чтобы вернуть их в свои тела.

Взлётно-посадочная площадь - иногда её называют Гнездо, или Остановка (площадь Отправления, Отправка).

Выгода для мёртвых, выгода для живых - основная причина конфликта живых и мертвых.

Высь – иногда так называют Горы.

Выпуск – рождение. Люди входили в мир с очередностью.

Вдуплить - значит, понять.

Волокна. Волочь. Волокита – ???

Воспитатели – взрослые на территории Садов.

Вечный суп – мёртвое варево из подручных ингредиентов для сущностей. Туда кладут все, что попало. Суп никогда не снимается с огня. Регулярно подливается вода и иная жидкость, чтобы поддерживать жизнь супа.

Встряска – землетрясение в непроходимых землях.

Величина – ???

Выворачивать предмет наизнанку – умение (???).

Внутренний поводырь - ???

Высшие - это голактические родители, млекопитатели, высшие и исходные родители всех воплощённых.

Г

Грабли – ими пользуются в Садах. Грабельный. Сгребать.

Сгорбить – сделать человека или кого-либо горбатым. Например, «их сгорбила старость», «их сгорбило время».

Гроза – предгрозовое состояние вокруг Озера и Болезнеграда. Там небо всегда темнее земли.

Грёзы – детские представления.

Гром – гремит вокруг Озера и Болезнеграда.

Град – иногда ударяет в Горах или около Болезнеграда.

Грива – иногда её имеют зверины и чудовища.

Грибники – ходят в Лесу порой.

Гири, гирьки – на них торговцы взвешивают ценность товара на весах.

Горелая еда, горелки, подгорелки, гренки и угольки – твёрдая пища для бесплотных.

Угарный гар – издаётся с мёртвой части дома.

Губные, губчатые – еда на приёме у Бориса.

Груда, глыба – единая толща книг.

Грудники, груднички – младенцы.

Горы – высшая точка в мире, где идёт постоянный приток бесплотных. Это место забито и начинено ими. Горы состоят из бесплотных, каждой клеточкой своих скалистых тел. (а, значит, и пещеры тоже. всё, что относится к камню)

Гиблое место, гибель, погибель, в три погибели – Дом Домны навевает всё это.

Гостиничный дом мёртвых – предположительно, Горный, так как в Горах. Горный гостиничный дом мёртвых.

Гущь – часть Леса с Буреломом, другое его название.

Горшок - нерожденных матери часто отсаживали в горшок, чтобы отдохнуть от утомляющего занятия.

Грелка – применяют при болезнях и подкладывают по бокам в тельцы.

Горловое пение – принадлежит птицам Лицедея.

Горка – одно из развлечений в садах Лицедея.

Голые – бесстыдный народ Лесниц.

Гроздь – ???

Горсть – ???

Горностаи – стаи голых в Горах.

Горение в Горном доме – это горение в ожидании Отправки.

Д

Двунаправленные коридоры. Двойные коридоры. Отражённые коридоры. Двуполые коридоры, двуместные, трехместные. Двумерные коридоры - разновидности коридоров Расклада.

Дырочки, дырки - норки для прямоходящих.

Домики и домишки – жилье для самых маленьких людей (между Зубом Кровавиком и Кустом), для прямоходящих мышей и птиц.

Дубак в Морозилке – такое состояние там, в самом холодном месте Расклада.

Дверные положения - положения потустороннего мира.

Придверная жизнь – жизнь вблизи пролога.

Добавка – горка к уже положенной пище.

Древнее зло – дурной осадок от невыгодного содействия с бесплотными.

Дупло – лицевая сторона пролога между Замком и Лесом.

Дверь – связь между тем и этим светом.

Драгоценные камни, камушки – драгоценности у Бориса.

Древоточец – вид прихвостней в Лесу.

Душенька, душица - ласковые названия душ.

Души - женские сознания.

Духи - мужские сознания.

Е

Ё

Ёк – ощущение внутри, под горлом, как страх или комок нервов. Внутренний ёк. Также, имя сопровождающего от Лицедея до Пересадки.

Ж

Жиденький, жидкий – тщедушный, хиленький, болезненный.

Жаровня – самая горячая точка на Раскладе.

Жилы стен, вены стен – проходы для живых существ в стенах.

Живот пустыни, степени, Крепости - ???

З

Зал, гостиная, пол – большое помещение, иногда, самое главное.

Зараза – напасть от больных.

Заражённые - это что-то между чудовищами и зверинами и людьми.

Злодей, зловред, злейший, злопамятный.

Злоключения – события, которые всегда заканчиваются плохо.

Злотканные тряпки – те, из которых делают прихватки от прихвостней. Злотканная одежда – мёртвые вещи.

Завод – учреждение по производству тел. Место, где производят детей. Оттуда их переправляют в Сады. Завод находится в самом начале Единого Пути.

Зеркало – изнаночная сторона пролога между Замком и Лесом.

Зеркальце – малюсенькое украшение для подглядывания.

Зарево - ???

Затылочные волны - волны со смертельным исходом. (Но смерть не наступает, а только пугает). Затылочные волны, ударяют с затылка, спускаются рядами со скалы. В них плавают льдины и сугробы. В некоторых местах это каша из воды и снега, в ней плавают снежные комки. Находятся около Лестниц.

Звездны - пустые места, в которые можно провалиться в межпространстве. Противоположные понятия звёзд.

Зелье – потустороннее варево.

Зверинец – сборище зверин либо возле Болезнеграда.

Главный зверолов – сопроводитель по зверинцу.

Забытые – люди, которых знаешь с прошлых кругов обращений.

Забывающие - в основном, родители, которые забывают детей и прошлое.

Заём – одна из просьб бесплотных.

Заливное – одно из блюд при дворе.

Заливной смех – раскатистый и искрящийся, с блёстками.

Заморозка – заклятие, останавливающее развитие, противостоит силам Леса.

Зубодробильни. Зубрильни (учебки) - ???

И

Изыск – преимущество светской прослойки.

Изъятие – одна из услуг бесплотных.

Игры – основные занятия детей.

Игольное ушко, иглы - разновидность товаров от мертвых для живых.

Игрушки – разновидность плотных тел с множеством ограничений в сравнении с телом человеческим, однако, последний писк бесплотных.

Игрушечник – поставщик ложных тел бесплотным.

Идущий Лесом – главарь самой кровожадной группировки.

Ж

Жижа – настой на болоте.

Жевание – основное умение при поглощении.

К

Круг обращений – круг воплощений и развоплощений всех живых и мёртвых. Он бесконечен и замыкается. Кругов также бесконечное число (не только на Раскладе). Это путь, который может быть пройден несколько раз за несколько воплощений. Когда подходит к концу такой круг - ты умираешь.А рождаешься уже в его начале (если запланировал). Так круг может быть пройден множество раз.

Это не воплощения, это путь для реинкарнаций и реинкарнирующихся, это путь для жизни. Он включает в себя загробную жизнь только в качестве возвращения на исходную точку.

Тот путь, который живые проходят по этой планете и на возможность вернуться на этот круг снова.

Можно сказать, что Мучительница уже прошла один круг и, умерев, хотела начать следующий в теле дочери, но у нее не вышло – в ее теле воплотилась другая душа, не имевшая к ней никакого отношения.

Круг сонцестояния – одно из названий нынешнего круга.

Крепость – одна из последних точек перед замыканием круга. Людская часть помещений, которая имеет допуск к небу и состоит из пяти частей – Чароит, Пирит, Переливт, Кремень и Сердолик.

Ключи – средство для открытия дверей и прочих плоскостей.

Куча – множество.

Крот – обитатель подземки.

Кормилица – безымянная женщина, готовая покормить.

Коридорные трубы, коридоровые/комнатные трубочки – бестелесные средства связи по Замку.

Каменщики – работники у подножия Гор.

Кипяток – основное состояние в Жаровне. Там можно прокипятиться, будут прокипячённые вещи, простыни, одежда. Все они прошли через кипяток в Жаровне.

Короткий – низкий.

Колкости – обзывательства.

Крикун – прозвище прислужника у Лицедея. Он крикливый.

Крут, Некрут – название одного из городов.

Кожура, корка, кора, крыжовник – пища из Леса.

Кожедел, кожевник – способный человек из Крепости, разбирающийся в кожах.

Коляска – одно- или двуместный вид транспорта.

Кружева, кружевницы – детали платьев.

Кружки – сборы учёных по интересам.

Книговница (или Книжни'ца, Книжица, от слова "грибница" - сеть грибов) - это сеть, состоящая из книг и разрастающаяся в установленном природой порядке. Книжница задает темп роста всех книг и их местоположение. Читатели оставляют книги, где попало, а те зачинают книжную сеть во имя размножения и сохранения рода, захватывают всё большее пространство. Книги растут в прогрессии в случайных местах, от мала до велика. Самые маленькие - на краях. Они вырастают из маленькой точки, которая привлекает внимание. Красная точка, к примеру, на углу стола. Начинаешь в неё всматриваться (а они того и хотят, это дает им силы), и точка расширяется, увеличивается до тех пор, пока в ней краем мизинца не можно будет перелистывать малюсенькие странички. Вашего желания прочесть её будет достаточно, чтобы буквы выросли до нужного размера.

Говорят, самая древняя Книжница - это и есть Хранилища. И это может даже не сеть. А огромная нечеловечески обширная книга, на страницах которой уже даже умещаются не плоские иллюстрации, а объёмные многотомники и какие-то рабочие, копающие книжную груду.

Самая большая книга - самая первая и самая главная. Они увеличиваются не по содержанию, или ценности знания. Они делают это просто, потому что таков закон их роста, от большой к маленькой, большие питают младенцев и т.д.

Книголюбы - это люди, любящие и поедающие книги. Если ты что-то любишь, то велика вероятность, что ты захочешь это съесть.

Кладка – скопление книг в одном месте.

Каменная кладь коридоров – зачастую, в Крепости. Тропы Леса заложены каменной кладью коридоров.

Кубарем – один из способов Спуска, которым владел Константин.

Короед, коркоед – прихвостень в Хранилище.

Кладовка. Кладовые – содержат клад Крепостей, все ненужное добро от людей.

Л

Лесницы – спуск от Гор до Пересадки (от слова «лес»). Часть Единого Пути.

Лестницы – спуск от Лицедея до Пересадки (от слова «лесть»). Часть Единого Пути.

Лестница – сходня, стремянка, лесенка.

Летницы – самый большой пролёт с Взлетно-посадочной площади до Стана Опережения.

Лесники, лесничие - народ Лесниц. Есть те, кто входит в Опережение, а есть - в Наступление.

Линька – распространённый недуг среди чудовищ. Зверины тоже линяют.

Лодочка, лодочки – приставлены к причалу Озера.

Ладошка – мягкая и детская часть тела.

Ледышка – ледяной камушек.

Линейка - линейка товаров, линейка новых людей, выстроиться в линейку. «Нас строили в линейку и говорили много непонятного. Я знала, это тест на выносливость коленок и всегда проходила его с отвагой. Частенько вручали награды, но не мне» - говорила Самара.

М

Млечная голактика – межпространство за пределами Расклада. Молочная или Млечная Голактика

Млекопитатели - это внеземное вселенское предсознание, которое и породило жизнь на Раскладе, голыши - их первые разносчики правды. Голыши помнят всё, но с ними общение закрыто.

Мёртвая коса - пересечение коридоров в диагоналях, когда пространство накладывается друг на друга и вмещает в себя больше, чем позволяет привычная физика. Этих комнат там на самом деле нет.

Морозилка – самое холодное место на Раскладе, которому свойственна изморозь, холодок, морось. Сморозить глупость.

Мешки костей, мешки с костями, мешки с пыльцой – мешки идут на продажу.

Межеванная местность – разделенная на группы и подгруппы, смежёванная.

Множества – размножение пространства вширь.

Мост – основной переход к Стану Опережения.

Мелкие, маленькие люди, младенцы, млечники, малюсенькие, голенькие, голопопые – голыши.

Морковка, морошка – еда на складе Бориса.

Мучитель – один из выпускников в потоке Самары. Он мучился.

Мучной – густой.

Мох – растительный покров в Лесу.

Н

Нити порога – пересекая черту на пороге, разграничивает пространство меж тем и этим светом, зажигая и закрепляя.

Навары, наваристый – супы Расклада.

Настои – напитки Расклада.

Нарицать, порицать – упрекать, осуждать.

Норов – у правителя, Бориса. К нему нужно было приноравливаться.

Нарыв, надрыв – осложнения в Болезнеграде.

Ножи – острые предметы, орудия сущностей.

Ножки – опоры.

Нарочито, нарочно – умышленно.

Нарезка – вид рассмотрения предмета.

Надземка – надземные виды передвижения.

На развес – способ измерения.

Наступление, наступатели – поток, двигающийся по кругу обращения.

О

Обрезки, бумажные обрезки и вырезки, - части книг, разложеных постранично, потеряли свое действие и теперь бессмысленны.

Огрызок – ущербная часть еды.

Онемение – одна из болезней в Болезнеграде, а также заклинание.

Оперение – одно из свойств, которое можно приобрести в процессе просветления.

Отпирание, отпирать – ???

Отправка – процедура переправки просветленных (достойных) душ с площади Отправления, что находится в конце Единого пути, на Стан Опережения, к Высшим и пришельцам, и оттуда на Звезду и другие космические тела.

Обжоги – обернутые вокруг запястья ожоги.

Обещания живых к мёртвым – целая расходная статья, обнадёживающая бедных мёртвых. Настоящий травлёж.

Оборона, обороняться, оборачиваться, оборачивать, оборот, обручь, оборотить, обратиться - ???

Остаток, остаточный - ???

Отравленная еда, много отравленной пищи в Болезнеграде.

Ожоговая болезнь, ожоги, жжение, зуд – недуги из Болезнеграда.

Опылённая, опыление – идёт по владениям Степени.

Одёжка – маленькая одежда для маленьких народностей.

Отвергнутые, отвергнутый - ???

Отработка - служба наступателей, о деталях которой становится известно по завершении круга.

Опрокидывание, запрокидывание, вываливание - перемещение.

Отроки – умудрённые сединами дети.

Оттоки – окончания ресниц и рестниц.

Озеро – первый крупный водоём на кругу обращения.

Озерце – уменьшительно-ласкательное название.

Отвращает, отвращение, отвратительные врата –

Отравление травами – ???

Отбитое чутье – ???

Окружение - ???

Окружающая среда - ???

П

Противостояние - на Раскладе идёт настоящее противоборство живых и мёртвых. Идёт делёж неравного количества тел. Это схватка, противодействие.

Перестановка – изменения мира, которые происходит вне круга вашего внимания.

Плеяда, плеяды - группа выдающихся деятелей на каком-либо поприще, связанных едиными взглядами, задачами, направлениями и относящихся к одному времени.

Плонета - планета, имеющая сознание, вселенная в плотную материю.

Скопления полов - ???

Пряди - ???

Перекладина - ???

Пролог – промежуток между тем светом и этим.

Пяльцы - ???

Почки – ???

Продажи – смысл существования продавцов. Это продажные люди.

Печать. Печать смерти. Печать жизни. Печать сна. ???

Подол, подолы платья - ???

Подол стола – тряпка в Лицедейском заслотье.

Пористый - ???

Питательные, печные, печёные, выпеченные – определения еды.

Подъёмники – для живых и для умерших.

Пролежнями назывались пути спящих в этом зале; спящие ворочаются, дёргаются и, хотят они того или нет, двигаются в каком-либо направлении.

Примерочные, прачечные – хозяйственные помещения Лесниц.

Палаты Болезнеграда – внутренние помещения больниц.

Приплод – иное название счастливого поплавка.

Поплавок – зародыш в замороженном состоянии.

Приблуд - ???

Пригорсть - ???

Пролёт – пространство между лестницами и до Остановки. Зазор между ступеньками.

Положения Замка - своды правил.

Перестановка - все, что происходит вне поля зрения, вне точки внимания. Когда ты отворачиваешься, мир изменяется. Это и называется Перестановкой.

Перстни – могущественное кольца пятипёрстья.

Прихвостни - это насекомые в человеческой одежде.

Прихватка - ею пользовались, когда не хотели напрямую соприкасаться с прихвостнями и другими мерзостями.

Приветливый - ???

Потягуньки – лечебная постельная зарядка.

Приверженец, приспешник – работник Опережения.

Подступают - ???

Полоса, череда - ???

Послевкусие - человек, испытавший смерть, испытывает послевкусие.

Птицы – важные птицы (действительно важные, деловые и значимые).

Крикуны. Певчие. Птицы говорящие.

Птицы, как правило, не раскрывают рта. Говорят, только когда спросишь, сами не начинают. Также есть говорящие растения, деревья, камни. Они все не имеют ни голоса физического, ни права голоса в цепочке живых существ Сна-Яви. Они имеют звук вашего голоса, предположительно, передают информацию телепатически для всех слушателей, но вне головы.

Простыня – обрезок ткани брали с собой в небольшой пролёт по владениям, чтобы простыть. Для этого смачивали его в холодной воде и набрасывали на горячее проснувшееся тело, чтобы заколить его дух. Выдержка таких людей была достаточной, чтобы решиться на это, и не достаточной, чтобы не простудиться после. Так они заколяли свой нрав. Так они заколяли всё, что знали - своих родных и животных.

Послойный застольник – так называли бесконечное застолье, в котором столы наслаиваются друг на друга лесенкой, потому что все застолье происходит на лестнице. Каждый новоприбывший человек садится на более высокую ступеньку, и скатерть с его стола перекрывает обзор нижесидящему, чья голова находится на уровне его коленок. Однажды первый человек сел за стол в самом подножии Лесниц, чтобы смотреть на Сонце, пока следующий не перекрыл ему обзор своей нависшей скатертью. И так и не смог из-за него встать. Так и повелось. Этот послойный застольник строился вплоть до дворца Бориса. Там людям пообещали, что их накормят и до сих пор не исполнили обещание, поэтому строительтво застольника отложилось на неопределенный срок.

Постельное белье - ???

Постельные дела - Постель. Постель стелится. Постель стелят - ???

Простельные дела - ???

Процветание - ???

Предел - ???

Пастбища чудовищ - ???

Предметный поезд – поезд, доставляющий предметы внутри стен Замка. Он также передаёт посылки и письма.

Примерный - ???

Прицепы – составные предметного и людского поезда.

Праздники, приёмы с размахом и без – ???

Переводы, переводить - ???

Перетяжка – ???

Прожорливый - ???

Персты – пять полуостровов.

Пятипёрстье – устройство разделения народа на пять путей, а потом обратно.

Пришельцы – инородцы, иноземцы. Пришли из иных миров, с иных кругов.

Приспешники – служба Опережения.

Поставка. Подставка - Есть место обмена, куда можно положить предмет и его заберут или передать посылку за счет Перестановки. Но этот способ не считается надёжным.

Р

Расклад – нынешнее название мира. Раскладка – уменьшительно-ласкательное название. Мир, в котором живет Самара. Он состоит из двух слоев: мир живых и Тот Свет.

Ресницы – реки на Лесницах.

Рестницы – реки на Лестницах.

Рубильник, рычаг – включатель и выключатель света.

Роковые жилы - там вечно что-то рокочет или рокотает.

Раздевалка – места переодевания голых.

Раздежда – тряпки для съёма.

Рассадник – в Садах есть теплицы для растений. Рассада – ???

Родилка, родильня – неумелые подражания Заводу.

Разрядка, разряжаться – ???

Рука Забирающих – плоский помост на Стане Опережения. Высшая точка человеческого мира, завершающая Свод над Крепостями.

Разворотное кольцо – стоянка тельцов под плитой Степени. Точка отбытия по разным уголкам после опустошённой степи около Куста.

Распад постранично – разложение.

Растяжка – ???

Рознь, врозь - ???

С

СОНЦЕ – светило на планете Расклад (от слова «сон»).

Сонцестояние – это иллюзия отсутствия движения планеты, потому что Сонце всегда в одной точке. Прямая перпендикулярная Сонцу ось планеты.

Слой - одна из единиц измерения Сна-яви, это пятая величина после или вместо времени, позволяющая заглянуть во внутренность простенок, не пересекая стен. Ещё это позволяют сделать лужи.

Слоистость - это разделение пространства на некие уровни, плоскости существования, на разной высоте и мерности. Таким образом, есть пространство (ширина, длина и высота), время (протяженность времени) и слоистость. Ты можешь находиться на разной временной линии, но также немаловажно, где ты находишься в слоях. Горы и Лес – на одном из слоёв Замка в том числе. Внешний, крайний слой принято называть Лесом. Слои, как и параллельные линии, не пересекаются, но складывают единую картину.

Стенки: Застенки - дальние слои. Простенки - жизнь за стенами основного помещения. Надстенки - ходы детей, ведущие в верхние слои над всей комнатой. Подстенки - здесь складировались вещи. Простенки - жизнь за стенами, потолком и полом основного помещения.

Потолочные ходы, подпольная жизнь – разнообразие устройства Замка и Крепости.

Стежки – наружу, назад и другие. Стёганый косой шов. Ручная строчка. Ручной смёточный стежок. Потайной, обмёточный. Стёганый косой шов.

Стёганая одежда – укреплённая для боя одежда.

Сосуды – ???

Свидетели – ???

Ствол – ???

Сноситься – ???

Сноха – ???

Снотворное – ???

Сноска – ???

Сущее – Абсолют, Высший разум Вселенной Расклада.

Слёживание – одно из средств лечения в Болезнеграде. Также, отлёживание конечностей при сне на Пересадке.

Сердце груды – её сердцевина, первая книга.

Слипшаяся горсть коридоров, связка коридоров.

Сады Верхние (Заброшенные) – площадка для роста детей.

Сады Нижние (Лицедеевские) – рассадник утех.

Свистопляска - глобальный праздник на Стане в честь прибытия новых душ для Отправки

Сонник - закреплённые письменно воспоминания о снах.

Сеть – средство для вылавливания сонных предметов. Можно забрасывать сеть в сон.

Сеточка – перегородка в купальнях.

Сечение, срез – подчёркнутый вид чего-либо.

Стряпня – домашняя кухня.

Сбор просветлённых - они имеют постоянный контакт с мятежными бесплотными, которые ещё не покинули смертную землю.

Небесный Свод - место, где собираются звездочёты.

Скакуны – вьючные животные, на которых можно скакать быстрее, чем на своих двоих.

Скачки. Скачок. Скакалка. Скакнуть. Наскок.

Светопреставление – разворачивающееся действо из небесных тел на Стане Опережения.

Семянники - группы семян или посыльные птицы, которые переносят знание. С древности, существовали растения при источнике слухов, которые, опыляясь людской речью, шли расселять её в иные места.

Слив – трубопроводные окончания на Лесницах. Сливочная или сливовая часть.

Смехотворение, смеховой клубок, клубень. Смешок (снежок). Смешность(качество человека, как нежность).

Смешинки в воздухе, смех с блёстками - блики от него бьют прямо в глаз.

Смехотворные поплавки – иногда от смеха могли родиться недееспособные зародыши, которые также попадали под действие заморозки.

Соблюдать - поедать какое-то блюда вместе. Обычно это делают близкие люди, которые ложатся не только в одну постель, но и едят с одной тарелки. они соблюдают еду, кроме того, что наблюдают её и друг друга намного качественнее. Для них все правила не писаны. Им подадут десять тарелок - они будут есть каждую на двоих, ибо каждая тарелка содержит процент того или иного, чего хочется обоим, ведь они близкие люди.

Свод нарицаний. Сбор порицаний. Сбор назиданий.

Силами обладает Лес, но не Замок. Замок лишь вторит ему. В части Лесниц будет раскрываться вопрос или задаваться вопросы о том, что всеми управляют некие Силы. То есть это не сущности и не бесплотные, но они в устах населения тоже будут обретать некую разумность, что за ними есть разум. Есть Законы, но здесь они будут иметь имя Силы. И под эти силы можно свести всё, что захочешь на самом деле, все под оду гребенку. Растут волосы? Силы роста. Падают яблоки? Силы распада. Все, что не войдет в этот список - невежественное население называет по-новому. Мысль одна - у них во всем виноват Лес и его проклятые силы, которые то и дело мешают жить, если это не выше перечисленные более живые твари.

Спинки, спинка - ???

Ступень – один из уровней на Лесницах.

Сторож - человек, охраняющий своим вниманием ценные предметы или явления, фиксируя на них свой взгляд.

Стан Опережения – последняя ступень на кругу обращения, расположенная на высшей точке небосвода. У стана опережения четыре крыла на четыре стороны света. Стан не может двигаться, так как крылья тушат движения друг друга в ноль.

Степень – одна из верхних ступеней Лесниц, на которой расположен Куст и степь вокруг него.

Смена - ???

Спуск – отрезок круга обращений, включающий Лесницы и Лестницы.

Стрельчатый - ???

Сопровождающие, сопроводители – люди, помогающие с продвижением по кругу.

Сопереживатели – круг лиц в Болезнеграде, которые сопережевают твоему горю (либо другим эмоциям) толпой, как группа поддержки.

Сорной травой зарастает любой оголенный участок земной кожи - так идут процессы заживления. Там, где кончается Лес, начинается Бурьян, сразу после Бурелома. Прежде люди много шкур с себя сняли, лишь бы жить на Лестницах. Камни с Гор отлично помогали им в этой задаче.

Скрип зубов – ???

Спешиться. Пеший ход. Спешка. Спешить. Спех, наспех. Наскоро. Навзничь. ???

Пошив. Покорный. Покорять.???

Т

Тельцы - Телеги как с трупами, только со спящими телами.

Тележка – одноместный транспорт.

Толковать по делу, толкать толки - разговаривать.

Подземные толчки - ???

Точки -???

Толкатели - как толкователи, здесь – как "впариватели".

Тренога, треножник - ???

Тройка - ???

Треугольный - ???

Треугольник - какое-то совмещенное дело или объединение учёных, либо хозяев Замка, Крепости и Лесниц. Камни иногда называли треугольниками.

Торговые ряды, ряды прилавков, торга, торги -

Творядок - творческий порядок.

Тес – обтесанный конец скалы/обрыва в горах/обрыва на побережье перед Мертвым морем в конце Лестниц.

Тяжкие – ???

Травлёж - ???

У

Училище – большое скопление учебок.

Учебка – стоит на Лестницах, где-нибудь около дороги, как будка, там идет обучение, заправляют проходящих знаниями.

Уйма – тьма, много.

Улетучивание, улепетывание – изгнание или побег.

Углы - сектора в Крепости и Замке.

Уголки – игры.

Углы, пятки, по пятам, следовать по пятам -

Усвояемость - ???

Уровни, подуровни - ???

Уколоть иглой, колит в боку - ???

Упаковать – занятие для сохранения детей.

Умершие, мёртвые - ???

Х

Ходы, ход боком, косой ход и т.д – разновидности для преодоления пространства.

Хрусталик - кусочек прозрачной драгоценности, камень-глаз мертвых.

Холодные продажи - торговля на мертвой территории Расклада.

Ц

Цепная, цепной, цеп, цепляться, зацепиться, цеплять - ???

Цветник – разновидность Рассадника в Садах.

Ч

Чертёжник – умелец по чертежам, например, Зотик.

Череда – строй пути по кругу.

Черновой – пробный круг (в качестве помощника или других служащих слоев) .

Чернь – недостойные и изгнанные из Замка Хозяином.

Чашечка, Чаша - подразумевается, коленная, одна из сладостей из Замка.

Черепушка, черепная коробка, коробочка - форма головы и часть скелета.

Коробок - контейнер для иголок от мертвых.

Чертог Бориса – его покои, находящиеся за чертой этого мира.

Чешуя, чешуйки – добровольное пожертвование от морских жителей, чтобы жить среди людей.

Чешется, чешутся – действия чехотки.

Чих, чихание, чихотка - то, что сопровождает перемещение, а также озноб, жар, нападение прихвостней и другие болезни Расклада.

Чудовища – самые страшные существа, населяющие Расклад.

Причуды – подарки от чудовищ. Чудища вечно чудят. В свою очередь, голыши творят чудесные чудеса.

Честокол – забор из них самых лучших кольев, вбитых на совесть и по чести

Честь - одна из признаваемых Станом добродетелей, неотъемлемая часть просветления и выветривания, чтобы подняться к Звезде.

Песочные часы. Часовой. Часовые мыши. Часовые стражи. Стражи времени. Стражи врат. Страж на страже. Часовой путь. Часовые линии. Часовые пояса. ???

Ш

Перешейки, перешеек – полоса суши, находящаяся между двумя водоёмами.

Шейник, шейный - предмет гардероба, надевающийся на шею.

Ширша – одна из разновидностей речных зверин. Имеет гладкую коричневатую шкурку, вытянутый розоватый нос. Много нюхает и шлепает лапами по воде.

Швейник – человек, имеющий дело со швами.

Шкура, шкурка – добровольное пожертвование от зверин, чтобы жить среди людей.

Шов – подразумеваются дупла-зеркала.

Я

Языки – разновидности взаимосвязей, например, язык дыхания и тела.