Кровный долг. Вещий\Михаил

ГЛАВА 1. ГРЯЗЬ И КРОВЬ

ГЛАВА 1. ГРЯЗЬ И КРОВЬ

Боль пришла раньше, чем сознание.

Михаил открыл глаза и сразу понял: левое плечо не двигается. Вообще. Даже попытка шевельнуть пальцами отозвалась такой волной тошноты, что перед глазами поплыли алые круги. Он лежал лицом вниз, щекой прижавшись к холодной, пропитанной влагой земле. Михаил моргнул, разгоняя туман перед глазами, и система тут же услужливо развернула перед ним полноценную панель состояния. В левом верхнем углу горела его собственная строка:

Вещий. Уровень 7. Неспециализированный.

Рядом, в разделе «Группа», высветились еще три иконки — бледные, но активные. Он ткнул взглядом в первую, и система развернула информацию:

Кремень. Уровень 12. Воин. Специализация не выбрана.

Вторая:

Лада. Уровень 11. Стрелок. Специализация не выбрана.

Третья:

Книжница. Уровень 9. Маг. Специализация не выбрана.

Михаил закрыл панель. Слабые. Все они были слабыми. Но это не имело значения. Живые — вот что было важно.

Осенняя грязь затекала за воротник, под рубаху, липкими пальцами добиралась до позвоночника. Пахло кровью. Своей или чужой — он не понял. Да и какая разница.

Система не заставила себя ждать.

С тихим шелестом перед глазами развернулась полупрозрачная панель, подсвеченная тревожным алым:

—

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Обнаружены тяжелые повреждения:

• Перелом ключицы (левая) — степень 3   • Разрыв связок плечевого сустава — степень 3  • Внутреннее кровотечение — умеренное

Боеспособность снижена на 55%.

Без лечения в течение 2 часов — прогрессирующее ухудшение состояния.

Без лечения в течение 12 часов — переход в состояние «инвалидность» (перманентный штраф к характеристикам).

—

Михаил моргнул, смахивая сообщение. Потом второе, третье — они дублировались каждые тридцать секунд, и каждый раз цифра штрафа росла. Семь процентов. Четырнадцать. Двадцать один. Система не шутила. Если не найти способ вылечиться, к утру он станет инвалидом. Навсегда.

— Вещий! Ты где?!

Голос Кремня раздался слева, над самым ухом. Михаил повернул голову — и снова волна тошноты. Он увидел силуэт в тяжелой кольчуге, бегущий к нему через поле, усыпанное обломками стрел и воронками от заклинаний. За спиной Кремня догорали остатки их укреплений — деревянный частокол, который они ставили три дня, превратился в груду головешек. Дым ел глаза, пахло гарью, чем-то сладковатым и тошнотворным.

— Здесь я, — выдохнул Михаил. Голос прозвучал хрипло, как у умирающего. — Живой.

Кремень подскочил, присел рядом. Тяжелый, в своей неизменной кольчуге, с круглым щитом за спиной и топором в правой руке. Лицо у него было жесткое, скуластое, с глубокими морщинами вокруг глаз — в реале ему было двадцать восемь, но здесь, в игре, он выглядел на все сорок. Сейчас это лицо было перекошено от тревоги.

— Лечить надо, — сказал Кремень, быстро осматривая плечо. Осторожно приподнял рукав разорванной рубахи, присвистнул. — Плечо в хлам. Ключица сломана. Как ты вообще жив?

— Не знаю, — честно ответил Михаил. — Повезло.

— Повезло? — Кремень хмыкнул, но смеяться не стал. — Ты в пяти метрах от взрыва оказался. Если бы не откинуло — вообще бы собрать нечего было.

Кремень помог ему подняться, и на секунду Михаил увидел в его глазах то, что видел уже много раз. Не жалость. Понимание.

Три месяца назад Кремень стоял на коленях перед конторой Шуя, слушая, как его брата объявляют «ботом». «Долг не выплачен, — сказал десятник, равнодушно перелистывая бумаги. — Теперь он принадлежит системе». Кремень попытался ударить, но его скрутили, выкинули на улицу. Он лежал в грязи, глядя в серое небо, и думал только об одном: он вернется. Он уничтожит тех, кто забрал его брата.

Михаил тогда нашел его в таверне. Пьяного, злого, готового на всё. Сказал: «Я знаю, как достать Шуя». Кремень посмотрел на него и не смог найти причин отказаться. С тех пор они не расставались.

Михаил помнил. Последние секунды перед тем, как его накрыло, стояли перед глазами с пугающей четкостью. Суховей — всегда молчаливый, всегда спокойный — вдруг шагнул вперед, принял на себя основной удар. А потом — вспышка, тьма, и вот он уже лежит лицом в грязи.

— Суховей? — спросил Михаил. — Где Суховей?

Кремень отвернулся. Этого жеста было достаточно, чтобы внутри все похолодело.

— Шуй взял его. Живым. Я видел, как тащили к крепости.

Михаил закрыл глаза. В ушах все еще стоял звон, в груди — тяжесть, которая не имела ничего общего с повреждениями. Суховей был одним из первых, кто пришел к нему. Не за славой, не за деньгами — просто потому, что ему некуда было идти. Должник, как и все они. Человек, у которого система отняла всё.

— Живым — значит, есть шанс, — сказал Михаил, открывая глаза. Голос прозвучал тверже, чем он ожидал. — Помоги встать.

Кремень подхватил его под здоровое плечо, осторожно приподнял. Мир качнулся, поплыл, но Михаил устоял. Левая рука висела плетью, каждое движение отдавало пульсирующей болью, от которой темнело в глазах. Он огляделся.

Поле боя простиралось на сотню метров. Или на двести — он не мог точно оценить расстояние, глаза плохо фокусировались. Воронки от заклинаний, сломанные стрелы, лужи крови, перемешанной с грязью. Кто-то из их людей лежал неподвижно. Кто-то сидел, опершись спиной на валун, и тупо смотрел перед собой. Мертвые глаза.

— Сколько? — спросил Михаил. — Сколько мы потеряли?

— Трое убиты. Четверо ранены. Суховей в плену. — Кремень помолчал. — Еще шестеро ушли. Когда начался обстрел, просто развернулись и ушли.

Шестеро, если считать Суховея в плену. Почти половина их маленькой армии. Михаил не злился. Он понимал. Когда на тебя летят огненные шары, а твой командир валяется без сознания в грязи, мало кто останется ждать чуда.

— Кто остался?

— Я. Лада. Книжница. Еще двое из старой гвардии. И раненые, но они не бойцы.

Двенадцать человек утром. Шестеро к вечеру. И один в плену.

Михаил посмотрел на запад. Там, на холме, чернели стены крепости Шуя. Отсюда она казалась игрушечной — маленькая, аккуратная, с башенками и флажками на стенах. Но Михаил знал, что внутри — три десятка бойцов, стены с защитными рунами, запас зелий и свитков, и сам боярин с его личной гвардией. Люди, которые могут позволить себе лучшую экипировку, лучших наемников, лучшее лечение.

А у них — ничего.

— Нужно уходить, — сказал Кремень. Голос у него был глухой, как у человека, который принял тяжелое решение. — Лада права. Надо убираться из региона. Переждать. Восстановиться.

— А Суховей?

Кремень молчал. И в этом молчании было всё.

— Ты предлагаешь бросить его.

— Я предлагаю подумать о тех, кто еще жив.

Михаил посмотрел на Кремня. Долго, пристально. Этого человека он ценил больше других именно за прямоту. Кремень не умел хитрить, не умел врать, не умел плести интриги. Он умел быть верным. И сейчас он предлагал не предательство, а выживание. Потому что верил: мертвые не спасают живых.

— Мы не бросим Суховея, — сказал Михаил. — Но и умирать под стенами крепости мы не будем.

Он оглядел поле боя в последний раз, запоминая каждую деталь. Где лежали их убитые. Откуда пришел удар. Как двигались люди Шуя. Вся эта информация когда-нибудь пригодится.

— Идем. Нужно забрать раненых и уходить. Быстро.

Лада встретила их на окраине поля, у кромки леса. Она стояла, опершись на лук, и смотрела в сторону крепости. Ее легкий кожаный доспех был изодран, на рукаве темнело пятно крови — чужая или своя, не разобрать. Лицо осунувшееся, но глаза живые. Очень живые.

— Выглядишь паршиво, — сказала она, глядя на перевязанное плечо Михаила.

— Ты всегда умела говорить комплименты.

— А ты всегда умел вляпываться. — Она кивнула на его руку. — Книжница не сможет вылечить. Ресурсов нет.

— Знаю.

Михаил знал. Книжница была единственным магом в их маленькой группе, но ее магия требовала компонентов. Травы, коренья, кристаллы — все это стоило денег. А денег не было. Совсем. Последний их запас ушел на зелья перед боем. И даже этих зелий хватило только на то, чтобы поднять раненых и вытащить их с поля.

— Сколько нужно?

— На твое плечо? — Лада прикинула что-то в уме. — Ключица, связки, внутреннее кровотечение. Тысяч тридцать, если брать по рынку. Но Книжница не мастер, она может напортачить. Так что запас нужен вдвое.

Шестьдесят тысяч. На счету у Михаила было семь. Семь тысяч рублей — остатки от последнего заработка, которые он не успел перевести матери.

— Есть вариант, — сказала Лада. — В десяти километрах отсюда данж. Третий уровень. Там водятся травяные пауки. Из их желез можно сделать хорошее регенерирующее зелье. Если пройти — хватит и на тебя, и на остальных.

— Данж третьего уровня, — повторил Михаил. — С нашими силами?

— С твоим плечом — никак. Но если подождать пару дней, пока Книжница восстановит ману, и сходить без тебя...

— Нет. — Голос Михаила стал жестким. — Я иду с вами.

Лада хотела возразить, но он перебил:

— Шуй не будет ждать. Как только он поймет, что мы не разбежались, он придет добивать. У нас есть день, максимум два. Либо мы достаем ресурсы сейчас, либо теряем всё.

— А если не успеем?

— Успеем.

Он сказал это так, что Лада не стала спорить. Только покачала головой и отвернулась.

— Командир, — негромко сказал Кремень, когда она отошла. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

Михаил посмотрел на свои руки. Грязные, с разбитыми костяшками. Левая почти не слушается, правая дрожит мелкой дрожью. Тело — обычное тело человека, который никогда не был спортсменом. Который до игры единственным спортом были прогулки до магазина и обратно.

— Нет, — ответил он честно. — Но другого выхода нет.

Они шли до темноты. Михаил плелся в хвосте, стараясь не показывать, насколько ему плохо. Левая рука распухла, под рубахой образовалась тугая, горячая подушка — воспаление, начавшееся от внутреннего кровотечения. Система каждые пять минут выводила предупреждения, и каждое следующее было страшнее предыдущего.

—

ВНИМАНИЕ!

Состояние ухудшается.

Внутреннее кровотечение усиливается.

До перехода в состояние «инвалидность»: 9 часов 23 минуты.

—

Он закрывал сообщения, не читая. Цифры не имели значения. Главное — успеть.

Лес вокруг был густой, осенний. Деревья стояли голые, черные ветви тянулись к небу, закрывая редкие звезды. Тропа, которую они выбрали, петляла между корягами и валунами, то поднимаясь на холмы, то ныряя в низины, где воздух становился влажным и тяжелым.

Книжница шла впереди, освещая путь слабым голубоватым свечением, вытянутым из своего посоха. Она была маленькой, худой, в вечно съезжающем капюшоне, и двигалась так тихо, что иногда казалось, будто ее и нет вовсе. Маг, каких в игре тысячи. Но для них она была бесценна. Потому что без нее их раненые были бы мертвы, а живые скоро стали бы мертвецами.

— Как он? — спросила Книжница, когда Михаил поравнялся с ней.

— Живой.

— Я не про тебя.

Она кивнула назад, туда, где двое бойцов тащили на импровизированных носилках третьего. Тот был без сознания, лицо белое как бумага, дыхание прерывистое. Еще один, у которого не хватило денег на нормальную броню. Еще один, который поверил, что они могут что-то изменить.

— Держится, — ответил Михаил. — Но если не найдем лечение...

— Найдем. — Книжница сказала это так спокойно, будто речь шла о походе в магазин за хлебом. — Травяные пауки водятся в глубине данжа. Третий уровень, но проходная. Если не лезть на рожон, можно пройти.

— Ты там была?

— Нет. Но читала форумы. «В прошлой жизни», когда у меня были деньги на нормальный интернет и нормальный компьютер.

В прошлой жизни. Михаил не спрашивал, что случилось с ней до игры. Это было неписаным правилом в их группе: не лезть в прошлое, если человек сам не хочет говорить. Каждый принес с собой свою ношу. Свои долги. Своих близких, которых нужно спасать. Свою боль.

— Сколько времени нужно, чтобы пройти данж?

— Если без остановок — часов шесть. Если повезет — четыре.

Четыре часа туда, четыре обратно. Плюс сам данж. Они должны успеть. Должны.

Лагерь разбили в лощине, между двумя высокими валунами. Кремень выставил часовых, разжег костер — маленький, почти без дыма, чтобы не привлекать внимание. Книжница занялась ранеными, тратя последние крупицы маны на то, чтобы остановить кровотечения и сбить жар. Михаил сидел у огня, глядя на пляшущие языки пламени, и пытался думать.

Ситуация была хуже некуда. Шесть человек. Из них двое ранены. Один маг без ресурсов. Один разведчик с пустым колчаном. Один воин, у которого после боя осталось сил на один хороший удар. И он, командир, с перебитой ключицей и внутренним кровотечением.

И Суховей, которого они должны вернуть.

— Сколько у нас золота? — спросил он, не поднимая головы.

— Три тысячи, — ответил Кремень. — Плюс семь на твоем счету.

Десять тысяч. На шестьдесят не хватало. Вшестеро.

— Экипировка?

— То, что не сгорело. Три комплекта легкой брони, два меча, один лук. Книжница говорит, что паучьи железы на рынке берут по тысяче за штуку. Если насобираем штук тридцать — покроем и лечение, и новый инвентарь.

Тридцать желез. Это около ста пауков. Данж третьего уровня. С их составом.

— План такой, — сказал Михаил. — Заходим с рассветом. Книжница ведет, она знает, где искать. Лада — прикрытие, Кремень — силовая поддержка. Я — на подстраховке.

— Ты не боец, — жестко сказала Лада. — Ты сейчас даже меч поднять не сможешь.

— Смогу. Правой.

— А левой?

— Левая покажет, где болит. — Михаил поднял взгляд. — Я иду. Не обсуждается.

Лада хотела возразить, но Кремень положил руку ей на плечо.

— Командир сказал — значит, идем.

— Это идиотизм.

— Возможно. — Михаил усмехнулся краем губ. — Но это единственный идиотизм, который у нас есть.

Он не спал. Не мог. Боль в плече стала фоновой, почти привычной, но стоило закрыть глаза — перед внутренним взором вставали картины. Отец. Кабинет, заваленный бумагами, пустые бутылки из-под дешевого вина, звонок от коллектора, который изменил всё.

«Ваш муж взял кредит. Двенадцать миллионов. Выступаете поручителем? Отлично. Тогда платите».

Отец ушел в игру через неделю. Сказал, что знает способ быстро заработать. Что они с друзьями нашли брешь в системе, баг, который позволит вывести деньги. Что всё будет хорошо.

Через месяц он стал «ботом».

Михаил открыл глаза. Костер почти погас, над углями вилась тонкая струйка дыма. Лада спала, привалившись к валуну, лук положив на колени. Кремень сидел у входа в лощину, всматриваясь в темноту. Книжница возилась с ранеными, меняя повязки.

— Вещий, — тихо позвала она.

Михаил поднялся, подошел. Тот раненый, которого тащили на носилках, открыл глаза. Молодой парень, совсем мальчишка. В реале ему было лет семнадцать, не больше.

— Командир, — прошептал он. — Мне страшно.

— Ничего, — Михаил присел рядом. — Прорвемся.

— Говорят, мы идем в данж. За лечением. — Парень попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я с вами не пойду. Сам понимаю.

— Понимаю.

— Только вы вернитесь. Ладно?

— Вернемся.

— И Суховея вытащите.

— Вытащим.

Парень закрыл глаза, и его дыхание стало ровнее. Книжница кивнула Михаилу — магия сделала свое дело, он продержится до утра.

Михаил отошел к костру, сел на землю, прислонившись спиной к холодному камню. Открыл системное меню, нашел раздел «Долговая нагрузка». Цифры вспыхнули перед глазами:

—

ТЕКУЩАЯ ДОЛГОВАЯ НАГРУЗКА

Долг отца: 12 000 000 ₽

Статус должника: БОТ (активен)

Личный долг Михаила (Вещий): 497 000 ₽

Пени: 12% годовых

До принудительного списания: 62 дня

—

Четыреста девяносто семь тысяч. Плюс лечение, плюс экипировка, плюс потерянный инвентарь. Он закрыл меню.

— Не спишь? — Кремень опустился рядом, протянул флягу. — Вода. Простая. Но живая.

Михаил взял, сделал глоток. Вода была холодной, с легким привкусом железа.

— Ты веришь, что мы сможем? — спросил Кремень. — Не в данж завтра. В целом. Сможем вытащить Суховея, подняться, стать сильнее?

— Должен.

— Это не ответ.

— А другого нет.

Кремень помолчал. Потом сказал тихо, почти шепотом:

— Я в тебя верю. Не потому что ты сильный. Не потому что ты умный. Хотя и то и другое — правда. А потому что ты не сдаешься. Даже когда все говорят, что надо сдаться.

Михаил усмехнулся.

— Ты меня с кем-то путаешь. Я просто упрямый.

— Упрямство — это когда не знаешь, что делаешь, но прешь напролом. А ты знаешь. Ты всегда знаешь, что делаешь. Даже когда сам в это не веришь.

Он поднялся, хлопнул Михаила по здоровому плечу.

— Спи, командир. Завтра тяжелый день.

Михаил закрыл глаза. Боль в левом плече пульсировала в такт сердцу, отдавая в шею, в лопатку, в затылок. Система вывела очередное предупреждение, и он машинально смахнул его, даже не глядя.

В голове уже крутились варианты. Данж. Пауки. Железы. Лечение. Потом — возвращение. Подготовка. Штурм? Нет, штурм не пройдет. Значит, что-то другое. Что-то, что Шуй не ожидает.

Он вспомнил лицо боярина. Высокомерное, сытое, с прищуром человека, который привык, что всё покупается и продается. Шуй был из тех, кто вложил деньги в игру, чтобы получать еще больше. Он не понимал, как можно играть, не имея ресурсов. Не понимал, как можно рисковать, когда на счету — реальная жизнь. Не понимал, как можно не сдаваться, когда всё против тебя.

Он не понимал таких, как они.

И в этом была их сила.

Михаил открыл глаза, сел. В лощине было тихо. Книжница задремала, прислонившись к валуну. Лада спала, обняв лук. Кремень неподвижно сидел у входа, всматриваясь в темноту.

Он снова открыл системное меню, нашел раздел «Характеристики». Там, в самом низу, была строчка, которую он раньше не замечал. Или не придавал ей значения.

Боль, усталость, стресс, голод, холод. Сплошные штрафы. Он был разбит, истощен, едва держался на ногах. Но почему-то именно сейчас, в этом состоянии, он думал яснее, чем когда-либо.

Он вспомнил. В прошлом бою, когда прилетел первый огненный шар, он каким-то чудом успел среагировать. Не потому, что был быстрым — он никогда не был быстрым. А потому, что за секунду до этого почувствовал. Как будто всё тело сжалось, приготовилось. А потом — вспышка, тьма, и вот он лежит в грязи.

Случайность? Или система?

Михаил посмотрел на свои руки. Грязные, дрожащие, слабые. Но живые. Он выжил там, где должны были убить. И сейчас он был здесь, готовый идти в данж с перебитой ключицей и внутренним кровотечением.

Может, в этом и есть его сила? Не в цифрах. Не в уровнях. Не в деньгах. А в том, что он не умирает. Не сдается. Не ломается.

— Завтра, — прошептал он, глядя на первые серые полосы рассвета, проступающие сквозь ветви. — Завтра мы начинаем подниматься.

ГЛАВА 2. ТРАВЯНОЙ ДАНЖ

Рассвет пришел серый, холодный, какой и положен осени в этой проклятой игре. Небо затянуло тучами, ветер тянул с севера, и где-то далеко, за грядой холмов, собирался дождь. А может, снег. В середине осени здесь могло случиться что угодно.

Михаил сидел у догоревшего костра, глядя на свои руки. Левая распухла, пальцы не слушались, кожа под ногтями посинела. Система больше не выводила предупреждений каждые пять минут — только раз в час. Без лечения ему оставалось около восьми часов до перехода в состояние «инвалидность». Потом — перманентные штрафы. Потом — инвалидная коляска в реале, если до него доберутся коллекторы. Если он вообще выйдет из игры.

— Командир.

Он поднял голову. Кремень стоял в трех шагах, полностью экипированный, щит за спиной, топор на поясе. Лицо у него было суровое, но в глазах — что-то другое. Не жалость — этого Кремень не умел. Какое-то странное спокойствие.

— Все готовы?

— Ждем только тебя.

Михаил поднялся. Мир качнулся, и он поймал себя на мысли, что уже привык к этому чувству. К постоянной тошноте. К пульсирующей боли. К тому, что левая половина тела живет своей жизнью.

— Тогда идем.

Лада ждала на опушке, перебирая стрелы. Их оставалось девятнадцать — три в колчане и шестнадцать в запасе. На данж третьего уровня это было смехотворно мало, но выбора не было. Книжница сидела на поваленном дереве, укутавшись в свой вечно съезжающий плащ, и что-то бормотала себе под нос. Двое раненых остались в лагере. Один без сознания, второй — парень, который просил их вернуться, — смотрел из-под повозки огромными глазами.

— Вернетесь? — спросил он, когда Михаил проходил мимо.

— Вернемся.

— Все?

— Все.

Парень кивнул и закрыл глаза. Михаил не знал, верит ли он. Может, да. Может, просто не хочет оставаться один в лагере, где пахнет кровью и гарью.

— Данж в двух километрах, — сказала Книжница, когда они двинулись. — Вход в овраге, за старым дубом. Там раньше была деревня, но пауки выели всех.

— Выели? — переспросила Лада.

— Ну, не всех. Кого-то оставили. Для размножения.

Лада передернула плечами, но ничего не сказала. Кремень шел впереди, прорубая путь через кусты. Михаил замыкал колонну, стараясь не отставать и не показывать, что каждый шаг отдается болью в плече.

Он думал об отце. Странно: в игре, где каждый мог быть кем угодно, отец выбрал самый обычный класс. Страж. Всегда защищал. Всегда прикрывал. Всегда думал, что сможет уберечь семью, если будет достаточно сильным.

А потом взял кредит. Сказал, что нашел способ. Что они с друзьями вывели формулу, как обыграть систему. Что это — их шанс.

Через месяц друзья исчезли. Еще через два — отец стал «ботом». Михаил тогда не понимал, что это значит. Думал, что баг, что можно восстановить, что система не может просто так забрать человека.

Он ошибался.

— Стой, — сказала Книжница.

Они замерли. Лес вокруг был тихим — слишком тихим. Ни птиц, ни ветра. Только редкие капли срывались с веток и падали в лужи.

— Мы на месте?

— Почти. — Книжница подошла к огромному дубу, чьи корни уходили в землю, образуя что-то вроде арки. — Здесь.

Михаил подошел ближе. За дубом начинался овраг — глубокий, поросший мхом и папоротником. Оттуда тянуло холодом и чем-то сладковатым, тошнотворным.

— Пахнет, — сказал Кремень, принюхиваясь. — Как в морге.

— Паутина, — ответила Книжница. — У них есть железы, выделяющие феромоны. Привлекают добычу.

— Или отпугивают конкурентов.

— Тоже верно.

Лада вытащила стрелу, проверила оперение. Кремень снял щит с плеча. Книжница достала из-за пояса маленький кристалл и что-то прошептала, он засветился тусклым голубым светом.

— Пойдем, — сказал Михаил. — Я первый.

— Командир, — начал Кремень, но Михаил перебил:

— Я самый бесполезный в бою. Если что — потеря небольшая. А если ловушка — вам не придется тащить меня на себе.

Он не дал им возразить. Шагнул в овраг, цепляясь здоровой рукой за корни, скользя по мокрой глине. С каждым шагом запах становился сильнее — приторный, липкий, он оседал на языке, вызывал тошноту.

На дне оврага было темно. Свет едва пробивался сквозь переплетенные ветви. Михаил вытащил нож — единственное оружие, которое мог держать правой рукой — и пошел вперед.

Паутина появилась неожиданно. Липкая, белесая, она тянулась от стенки к стенке, закрывая проход. Михаил коснулся ее лезвием — нить не поддалась, только слегка натянулась.

— Резать, — сказала Книжница у него за спиной. — Обычным ножом не возьмешь. Нужно огнем или кислотой.

— Огня нет.

— Есть я, — она вышла вперед, поднесла кристалл к паутине, прошептала что-то. Кристалл вспыхнул ярче, и нити начали плавиться, сворачиваться, отступать.

— Не режет, а пугает, — заметила Лада.

— Пауки чувствуют магию. Думают, что это огонь. Уходят.

— А если не уйдут?

Книжница не ответила. Просто пошла вперед, освещая путь.

Туннель расширился, превратившись в пещеру. Стены здесь были покрыты слоями паутины — старыми, пожелтевшими, и свежими, почти прозрачными. На полу валялись кости. Мелкие — птичьи, покрупнее — чьи-то еще.

— Здесь, — сказала Книжница, указывая на углубление в стене. — Гнездо. Там должны быть железы.

— А сами пауки? — спросил Кремень, сжимая топор.

— Где-то рядом. Они охотятся ночью. Сейчас должны спать.

Они двинулись дальше, стараясь ступать как можно тише. Михаил смотрел под ноги, чтобы не наступить на хрусткую кость, и краем глаза следил за сводом пещеры.

Первое движение он заметил, когда было уже поздно.

— Вверх!

Кремень успел поднять щит. Что-то тяжелое обрушилось на него, сбило с ног, но топор успел рубануть — раз, другой. Лада отскочила в сторону, выстрелила — стрела вошла в тело паука, но тот даже не замедлился.

Михаил видел их. Трое. Нет, четверо. Пауки размером с крупную собаку, с мохнатыми лапами и глазами, горящими тусклым зеленым. Они двигались быстро, слишком быстро для своего размера.

— Книжница, свет!

Кристалл вспыхнул, и один из пауков шарахнулся, забился в угол. Но остальные — нет. Они привыкли к магии. Или просто были слишком голодны.

Михаил отступил к стене, сжимая нож. Правая рука дрожала — не от страха, от напряжения. Левая висела плетью. В таком состоянии он даже не боец. Он — обуза.

— Командир, назад! — крикнула Лада, выпуская еще одну стрелу. На этот раз паук дернулся, заскреб лапами по камню, но не упал.

Кремень встал, рубанул топором. Первый паук раскололся надвое, из него хлынула густая, зеленоватая жижа. Второй прыгнул — Кремень успел выставить щит, но удар был сильным, его отбросило.

— Их слишком много! — крикнула Книжница. Кристалл в ее руке мигал, тускнел.

Михаил посмотрел на туннель, откуда они пришли. Пусто. На своды пещеры. Там, в темноте, он видел еще движения.

— Лада, прикрой Кремня. Книжница, готовь отход.

— А ты?

— Я задержу.

Он шагнул вперед. В правой руке — нож. В левой — ничего. Перед ним — три паука, которые уже поняли, что этот человек слабее других.

Система вывела сообщение:

—

ВНИМАНИЕ!

Обнаружена угроза: травяной паук (уровень 15) ×3.

Рекомендуется: отступление.

—

Михаил усмехнулся. Рекомендуется отступление. Если бы оно было возможно.

Он шагнул навстречу. Первый паук прыгнул, и в этот момент все его тело сжалось — так же, как вчера перед взрывом. Михаил упал, перекатился, и нож вошел в брюхо паука снизу. Тварь заверещала, забилась, но он не отпускал. Давил, резал, пока жижа не залила руку по локоть.

Второй паук оказался сзади. Михаил почувствовал его — за секунду до того, как лапы коснулись спины. Уклониться не успел. Только развернулся, подставляя здоровое плечо.

Удар пришелся в грудь. Он отлетел к стене, ударился затылком, и мир на секунду погас. Когда зрение вернулось, паук был уже над ним, раскрытые жвалы, острые, как иглы.

Михаил выбросил руку с ножом. Не глядя, не целясь. Просто — вперед.

Нож вошел в глаз.

Паук забился, заскреб лапами по камню, и его вес обрушился на Михаила. Тот попытался выкатиться — не смог. Слишком тяжелый. Слишком больно.

— Командир!

Кремень сбил паука ударом щита, отшвырнул в сторону. Схватил Михаила за ворот, рванул на себя.

— Жив?

— Жив.

Лада выстрелила в третьего — стрела вошла в голову, и паук забился в агонии. Книжница подбежала, что-то прошептала, и ее кристалл вспыхнул ослепительным светом. Оставшиеся в глубине пещеры твари заверещали, заметались.

— Уходим! — крикнула она. — Сейчас вернутся остальные!

Лада перекинула лук за спину, и Михаил заметил, как ее пальцы на секунду сжались в кулак.

Год назад она пришла к Шую просить отсрочку. Отец был болен, денег на лечение не хватало, а проценты росли. Шуй даже не взглянул на нее. «Твой отец подписал договор, — сказал он, листая бумаги. — Он знал, на что шел». Она упала на колени. Просила. Умоляла. Ее выставили охранники. А через месяц отца не стало. Система списала долг, но Шуй не забыл. Он забрал их дом, лавку, всё, что отец строил годами.

Лада вышла из игры на несколько дней. Думала, что не вернется. Но Михаил нашел ее. Сказал: «Я не прошу тебе помогать. Я прошу быть рядом. Когда мы уроним Шуя — ты будешь первой, кто увидит это». Она пришла. И осталась.

Они бежали. Не разбирая дороги, не глядя под ноги, просто — вперед, туда, где свет. Михаил спотыкался, падал, Кремень подхватывал его, тащил, пока Михаил не начинал идти сам.

На поверхность вылетели, когда солнце уже поднялось высоко. Михаил упал на колени, дыша ртом, хватая воздух, которого вечно не хватало. Левая рука онемела совсем. Правая дрожала так, что он не мог сжать кулак.

— Железы, — прохрипел он. — Мы взяли железы?

Книжница вытащила из мешка три зеленоватых мешочка, покрытых слизью. Маленькие, неприметные.

— Три штуки. Из тех двух, которых ты убил, и одного, который добил Кремень.

Три. Нужно тридцать.

— Мы не сможем вернуться, — сказала Лада. — Не сегодня. Там их десятки.

— Нам нужно хотя бы на лечение, — возразил Кремень. — Командир, ты...

— Знаю.

Михаил сел на землю, прислонившись к дереву. Закрыл глаза. Три железы. На рынке их купят по тысяче. Три тысячи. Плюс семь на счету. Десять.

На лечение — шестьдесят.

— Книжница, — сказал он, не открывая глаз. — Сколько лечебных зелий можно сделать из трех желез?

— Одно. И то низкого качества. Затянет раны, но не вылечит перелом.

— Хватит, чтобы я не стал инвалидом?

— Хватит, чтобы продержаться еще пару дней. Потом нужно будет снова лечиться.

Пара дней. Отсрочка.

— Делай.

— Но тогда...

— Делай, я сказал.

Книжница работала быстро. Железы она размяла в деревянной ступке, добавила каких-то трав, собранных по дороге, и воды из ручья. Смесь засветилась тусклым зеленым, зашипела, и через минуту в ее руках была маленькая склянка с мутной жидкостью.

— Пей, — сказала она, протягивая зелье Михаилу. — Но сразу говорю: боль будет сильная. Зелье заставляет кости срастаться. Это не магия восстановления, это — ускорение естественных процессов.

Михаил взял склянку. Не глядя, опрокинул в рот.

Вкус был отвратительный — горький, кислый, с привкусом железа и еще чего-то, чему нет названия. Но это было неважно. Важно то, что случилось через секунду.

Боль пришла не волной — ударом.

Он закричал. Не смог сдержаться. Левое плечо горело, будто кто-то влил туда расплавленный свинец. Кости двигались — он чувствовал это, чувствовал, как срастается ключица, как стягиваются разорванные связки, как кровь перестает заливать внутренности.

А потом — тишина.

Михаил открыл глаза. Лежал на спине, глядя в серое небо. Кремень стоял над ним, заслоняя свет. Лада — чуть поодаль, сжимая лук. Книжница сидела на корточках, глядя на него с беспокойством.

— Жив? — спросил Кремень.

Михаил медленно поднял левую руку. Пальцы слушались. Плечо ныло, но это была обычная боль, а не та, что разрывала сознание.

— Жив, — ответил он. — Лечиться нужно будет снова, но пока — жив.

Он сел, огляделся. Лес вокруг был тихий, спокойный. Никто за ними не гнался. По крайней мере — пока.

— Что дальше? — спросила Лада.

— Возвращаемся в лагерь. Забираем раненых. Уходим.

— Куда?

Михаил посмотрел на запад. Там, за холмами, стояла крепость Шуя. Там, в подвалах, держали Суховея. Там была цель, к которой они должны были идти.

Но сейчас у них не было сил даже на то, чтобы подойти к стенам.

— В безопасное место, — сказал он. — Есть у меня одно. Западнее, в горах. Там старый форт. Мы как-то его чистили. Должно быть пусто.

— А Шуй?

— Шуй подождет.

В лагерь вернулись к вечеру. Раненые были там, где их оставили — парень в сознании, второй все еще без памяти. Увидев их, парень попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Вернулись, — сказал он.

— Вернулись, — ответил Михаил.

— Все?

— Все.

Парень кивнул и закрыл глаза. Михаил прошел к повозке, сел на землю, прислонившись к колесу. Левая рука ныла, но работала. Он мог сжать кулак. Мог поднять меч. Недолго, наверное, но мог.

Система вывела сообщение:

—

СОСТОЯНИЕ

Перелом ключицы: заживление (12%).  Разрыв связок: заживление (8%).  Внутреннее кровотечение: остановлено.

До следующего ухудшения: 48 часов.

—

Сорок восемь часов. За это время нужно найти способ заработать на лечение. Или найти другой данж. Или что-то еще, что даст им ресурсы.

— Командир.

Михаил поднял голову. Книжница стояла рядом, сжимая в руках маленькую книжицу — ту, в которую она записывала свои наблюдения.

— Что?

— Я тут подумала. Пока мы шли обратно.

— О чем?

— О пауках. Там, в пещере, их было много. Но они не охраняли гнездо. Они охраняли что-то другое.

Михаил нахмурился.

— Что именно?

— Не знаю. Но когда мы вбежали в ту пещеру, я видела в глубине что-то. Свет. Не магический, какой-то другой. И пауки — они не хотели, чтобы мы туда шли.

— Думаешь, там что-то ценное?

— Думаю, там может быть ответ, почему этот данж до сих пор не разграбили. Третий уровень — он слишком легкий для таких ресурсов. Должны были давно все вынести. Но нет. И пауков развелось тьма.

Михаил задумался. Три железа они взяли с трудом. Если в глубине пещеры есть что-то еще — и если это «что-то» охраняет рой пауков — это не их уровень. Сейчас.

— Проверим позже, — сказал он. — Когда у нас будут силы.

Книжница кивнула, но в ее глазах осталось что-то. Не страх. Жадность? Любопытство?

Он не стал спрашивать.

Ночью ему приснился отец.

Они сидели на кухне, в их старой квартире, пили чай. Отец был молодым — таким, каким Михаил помнил его до того, как все пошло прахом. Светлые волосы, усталые глаза, руки, которые вечно что-то чинили.

— Ты не должен был идти, — сказал отец. — Это не твоя война.

— Ты там, — ответил Михаил. — Как я могу не идти?

— Я сам выбрал этот путь. Сам ошибся. Сам плачу.

— Ты платишь не один.

Отец покачал головой, и его лицо начало меняться — стареть, темнеть, превращаться в ту маску, которую Михаил видел в системном меню. Статус: БОТ. Активен.

— Не ищи меня, — сказал отец чужим голосом. — Не ищи. Не надо.

Михаил проснулся. Костер догорел, над углями вилась тонкая струйка дыма. Кремень спал, положив голову на щит. Лада и Книжница — рядом, укутавшись в один плащ. Раненые не стонали. В лесу было тихо.

Он открыл системное меню. Раздел «Долговая нагрузка». Отец: 12 000 000. Статус: БОТ. Местоположение: неизвестно.

— Я найду тебя, — прошептал Михаил в темноту. — Клянусь.

Система молчала. Она не слышала клятв. Или ей было все равно.

Но ему — не все равно.

Он закрыл меню и стал ждать рассвета.

Но сон не шел. Мысли лезли в голову, путаные, тяжелые. Пауки. Данж. Книжница говорила про что-то в глубине. Свет, который она заметила. Почему такой простой данж до сих пор не разграблен? Почему пауков там десятки, хотя их должны были выбить еще месяц назад?

Михаил сел, прислонившись спиной к дереву. Левая рука ныла, но терпимо. Зелье Книжницы дало отсрочку, но не больше.

Он открыл системное меню, нашел вкладку «Браузер». Связь с внешним миром работала через игру — медленно, с задержками, но работала. Пальцы застучали по виртуальной клавиатуре.

«Слава. Травяные пауки. Данж. Ресурсы»

Поисковик выдал ссылки на форумы, базы знаний, вики-проекты. Михаил выбрал самую полную — «Славапедию». Загружалось долго, страницы разворачивались с непривычной плавностью.

Он читал. О пауках, их повадках, уязвимостях. О железах, которые ценятся у алхимиков. О том, что в данжах третьего уровня редко бывает больше десятка тварей.

«...в травяных данжах часто встречаются вторичные ресурсы: кристаллы паутины, яичные кладки, реже — скрытые камеры с накопившимися железами. В случае если данж не проходился длительное время, количество пауков может превышать норму в 3–5 раз. В таких случаях рекомендуется обратить внимание на альтернативные проходы...»

Михаил замер.

*«...в глубине данжа может находиться матка. Убийство матки дает гарантированный выпад 20–30 желез, но требует подготовки и группы не менее 5 человек 30+ уровня...»*

Матка. Свет, который видела Книжница. Пауки, которые охраняли не гнездо, а проход вглубь.

Он отключил браузер. Посмотрел на спящих. Кремень. Лада. Книжница. Два раненых. И он сам, с едва зажившей ключицей и пустым кошельком.

Тридцать желез. Это почти все, что им нужно на лечение. Это шанс.

Это безумие.

Михаил закрыл глаза. В голове уже крутился план. Рискованный, почти самоубийственный. Но другого не было.

Он открыл глаза и посмотрел на серую полосу рассвета, разгорающуюся над лесом.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра пойдем снова.

ГЛАВА 3. МАТКА

К утру Михаил знал о травяных пауках всё.

Он просидел над вики всю ночь, пока остальные спали. Страница за страницей, форум за форумом. Читал про повадки, про уязвимости, про то, как устроены гнезда. Запоминал цифры: радиус атаки — три метра, прыжок — до пяти, яд парализует за четыре секунды, если не ввести антидот. Противоядие можно сварить из тех же желез, если смешать их с корнем папоротника и настоем полыни. Корень папоротника у них был — Книжница собирала по дороге. Полынь росла у ручья.

К рассвету он знал, что матка в десять раз крупнее обычного паука, что она не двигается с места, но вокруг нее всегда не меньше двадцати охранников, и что если убить матку, остальные пауки теряют координацию и разбегаются. Он знал, что железы матки ценятся в сотню раз дороже обычных, но им нужны были не они. Им нужно было просто выжить и собрать достаточно обычных желез, чтобы оплатить лечение.

Проблема была в том, что все на форумах предполагали группу из пятерых тридцатых уровней. У них было четверо боеспособных и двое раненых, которые останутся у входа. Их уровни не дотягивали даже до двадцатого.

— Ты уверен? — спросила Лада, когда Михаил изложил план.

Они сидели у потухшего костра, завтракая тем, что осталось от запасов: сухари, вяленое мясо, кружка воды на брата. Кремень молча жевал, поглядывая на Михаила. Книжница перебирала травы, раскладывая их по пакетикам.

— Нет, — честно ответил Михаил. — Не уверен.

— Тогда зачем?

— Потому что через сорок часов я снова стану инвалидом. Еще через неделю — «богом». А еще через месяц — «ботом». Как мой отец.

Лада отвела взгляд. Она знала. Все они знали. Каждый в этой группе играл не ради славы и не ради денег. Каждый пытался вытащить из ямы кого-то, кого любил.

— У нас есть два варианта, — продолжил Михаил. — Первый: мы отступаем в безопасное место, лечимся месяц, теряем Суховея и начинаем всё сначала с нуля. Второй: мы идем в данж, забираем железа, лечимся, возвращаемся за Суховеем и даем Шую бой, пока он нас не добил.

— А если не получится? — спросила Книжница, не поднимая головы.

— Если не получится, мы умрем.

Тишина. Кремень перестал жевать. Лада замерла. Книжница отложила травы и посмотрела на Михаила.

— Я пойду, — сказала она. — Мне нужны эти железы. Не для лечения. Для исследования.

— Исследования? — переспросила Лада.

— Я уже говорила. В глубине что-то есть. Не только пауки. Я чувствую.

— Ты чувствуешь? — Лада скрестила руки на груди. — Мы идем в данж, чтобы умереть, потому что ты чувствуешь?

— Она идет, потому что это наш единственный шанс, — оборвал Михаил. — Я не прошу вас идти. Я иду сам. Книжница нужна для зелий. Кремень — для боя. Ты, Лада, прикрываешь. Остальные ждут здесь. Если мы не вернемся до вечера — уходите в горы, там старый форт. Я покажу на карте.

— Ты серьезно? — Лада встала. — Мы бросим тебя?

— Если я не вернусь — меня уже не будет. А вы будете живы.

— Это идиотизм.

— Возможно. — Михаил поднялся. — Но я не вижу другого выхода.

Кремень молча поднялся следом, поправил щит, проверил топор.

— Я с тобой, — сказал он.

— Я не просил.

— А я не предлагал.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Кремень хмыкнул и отвернулся.

— Ладно, — сказала Лада. — Идем. Но если что — я первая валю.

— Договорились, — кивнул Михаил.

До данжа добрались быстро — дорогу запомнили. Тот же овраг, тот же дуб, та же паутина, теперь свежая, перетянутая за ночь заново. Книжница снова использовала кристалл, и нити расползались, открывая проход.

— Они восстановили, — заметил Кремень. — Быстро.

— Матка подгоняет, — ответила Книжница. — Если не проходить данж долго, она заставляет рабочих плодиться. Больше пауков — больше защиты.

— И больше желез, — добавил Михаил. — В прошлый раз мы взяли три. Сегодня возьмем тридцать.

Он сказал это так, будто речь шла о походе в магазин.

В пещере было темно. Книжница шла впереди с кристаллом, освещая путь. Кремень — за ней, щит наготове. Лада — чуть позади, лук на взводе. Михаил замыкал, сжимая в правой руке тот самый нож, которым вчера убил паука.

Нож он вытащил из туши, когда они возвращались. Кремень сказал, что это глупо — оставлять оружие, которое тебя спасло. Михаил не стал спорить. Он вообще мало спорил с Кремнем. Тот редко говорил, но когда говорил — попадал в точку.

Первого паука они заметили на том же месте, где вчера. Книжница подняла кристалл, и тварь шарахнулась, но не убежала — замерла, поджав лапы.

— Боится, — шепнул Кремень.

— Не нас, — ответила Книжница. — Матку. Она приказала охранять. А страх перед ней сильнее, чем перед светом.

— Значит, нам туда, — Михаил кивнул в глубину пещеры.

Они пошли дальше. Пауков становилось больше. Они висели на стенах, на сводах, прятались в расщелинах. Глаза горели зеленым, лапы подрагивали, но никто не нападал. Книжница шла вперед, и ее кристалл разгонял темноту, оставляя за спиной сгущающуюся тьму.

— Слишком легко, — сказала Лада. — Почему они не нападают?

— Ждут, — ответил Михаил. — Заманивают вглубь. Там, где матка, там и ловушка.

— Ты читал про ловушки?

— Нет. Но я бы так сделал.

Книжница обернулась, посмотрела на него странно.

— Ты никогда не играл в игры, да?

— Нет.

— А ведешь себя как опытный рейдер.

— Жизнь научила.

Она хотела спросить еще, но в этот момент кристалл моргнул. Один раз, второй. Книжница замерла, поднесла его к глазам, постучала пальцем.

— Что? — спросил Кремень.

— Помехи. Что-то глушит магию.

— Матка?

— Не знаю. Я никогда с маткой не сталкивалась.

Кристалл моргнул снова, и свет стал тускнеть.

— Лада, — сказал Михаил. — Стрелу с веревкой. В потолок.

Лада не стала спрашивать. Вытащила стрелу, обмотанную тонкой бечевой, прицелилась, выстрелила. Стрела вошла в каменный свод, повисла, раскачиваясь.

— Свет гаснет — идем на звук, — сказал Михаил. — Держимся вместе.

Книжница подняла кристалл в последний раз — он вспыхнул ярко, осветив пещеру до самых дальних углов.

И они увидели матку.

Она была огромной. В десять раз больше обычного паука, с раздутым брюхом, покрытым какими-то наростами, с маленькой головой и множеством глаз, горящих злым зеленым огнем. Она висела на противоположной стене, облепленная слоями старой паутины, и под ней копошились десятки пауков.

— Иисусе, — выдохнула Лада.

— Не отступать, — сказал Михаил. — Если побежим — догонят.

Кристалл погас.

В темноте зашуршали лапы.

— Лада, по звуку, — скомандовал Михаил. — Кремень, прикрой нас слева. Книжница, зелье наготове. Я беру на себя тех, кто подойдет справа.

— Ты же даже меч поднять не можешь! — крикнула Лада.

— А я и не буду.

Он вытащил из-за пояса мешочек, который приготовил еще утром. Внутри была полынь, смешанная с корнем папоротника и какой-то дрянью, которую дала Книжница. Он развязал тесемку, зажал мешочек в кулак и рванул вперед.

— Вещий! — крикнул Кремень, но было поздно.

Михаил бежал в темноту, ориентируясь только на шорох. Пауки зашевелились, заскрежетали, он чувствовал их движение — справа, слева, сверху. Вчера, перед взрывом, он почувствовал опасность за секунду. Сегодня он чувствовал всё.

Он знал, где они. Знал, как двигаются. Знал, когда прыгнут.

Первый прыгнул через секунду. Михаил упал, пропуская тварь над собой, и швырнул мешочек туда, где, по его расчетам, была матка. Мешочек ударился о стену, разорвался, и полынь с папоротником взметнулись в воздух облаком горькой пыли.

Матка заверещала. Пронзительно, тонко, на грани слышимости. Пауки замерли.

— Сейчас! — крикнул Михаил. — Бей!

Кремень не ждал. Он врубился в толпу пауков, рубя топором направо и налево. Лада стреляла, не глядя — в темноту, на звук, и каждый ее выстрел находил цель. Книжница наконец зажгла кристалл — тот вспыхнул тускло, но этого хватило, чтобы осветить поле боя.

Пауки метались. Запах полыни сбивал их с толку, мешал ориентироваться. Матка билась в паутине, пытаясь освободиться, но ее собственные нити держали крепко.

— Книжница, туда! — крикнул Михаил, показывая на матку.

— Не дойду!

— Я прикрою!

Он рванул к ней, выхватывая нож. Два паука попытались преградить дорогу — он ушел от первого, второго рубанул по голове, и тварь забилась, заливая пол жижей. Еще один прыгнул со стены — Михаил упал, перекатился, ударил снизу, туда, где брюхо мягкое.

— Беги!

Книжница рванула вперед, перешагивая через корчащихся пауков. Кристалл в ее руке горел все ярче — она вливала в него последние силы. У самой матки она остановилась, подняла камень, на мгновение замерла, собираясь с духом.

Матка раскрыла жвалы. Из них вырвалась струя яда — Книжница успела пригнуться, яд прошел над головой, попал в стену, зашипел, разъедая камень.

— Книжница! — крикнул Кремень, но она уже встала, размахнулась и вогнала кристалл в голову матки.

Свет был ослепительным. Белый, чистый, он разорвал темноту, залил пещеру, ударил в глаза, ослепляя. Михаил закрыл лицо рукой, отступил к стене, чувствуя, как по лицу течет кровь из разбитой брови.

Когда свет погас, пещера была пуста.

Пауки исчезли. Разбежались, раздавились, сгинули — он не знал. Матка лежала на боку, ее брюхо было разорвано, и оттуда вытекала густая, янтарная жидкость. В ней плавали железы. Десятки. Сотни.

— Это... — Книжница опустилась на колени, глядя на брюхо матки. — Это же чистая прибыль.

— Собирай, — сказал Михаил, оседая на пол. — Быстро. Пока другие не пришли.

Они собрали сорок три железы.

Книжница тряслась, когда считала, пальцы дрожали, голос срывался. Сорок три. Это больше, чем им нужно. Это на лечение всех. Это на экипировку. Это на новый инвентарь.

— Мы богаты, — прошептала она. — Мы реально богаты.

— Не обольщайся, — сказал Кремень. — Шуй узнает. Он уже знает, наверное.

— Узнает, — согласился Михаил. — Поэтому у нас мало времени.

Он сидел у стены, прижимая к лицу окровавленную тряпку. Бровь рассечена, левое плечо снова разболелось, в боку что-то кололо. Но он был жив. Они были живы.

— Лада, сколько стрел осталось?

— Три. — Она сидела на корточках, перебирая колчан. — Три стрелы. И лук треснул.

— Кремень, ты как?

— Жить буду. — Кремень смотрел на свой топор. Лезвие зазубрилось, рукоять треснула. — Нужен новый.

— Будет. — Михаил поднялся, опираясь на стену. — Всё будет. Но сначала — лечение. Книжница, сколько зелий сваришь?

— Из сорока трех желез? — Книжница прикинула что-то в уме. — Пятнадцать. Может, шестнадцать. Если с травами повезет.

— Нам нужно шесть. На меня, на раненых, на запас. Остальные продадим.

— Продадим? — переспросила Лада. — Зачем?

— Чтобы купить экипировку. Лекарства. Нанять людей. И вернуть Суховея.

— С ума сошел? — Лада встала. — У нас есть деньги. Мы можем уйти. Сменить регион. Начать всё заново.

— А Суховей?

— Суховей... — она запнулась. — Суховей знал, на что шел. Он сам остался прикрывать отход.

— Он остался, потому что я приказал отступать. Я оставил его. И я его верну.

Они смотрели друг на друга. Лада — злая, уставшая, с разбитым луком и пустым колчаном. Михаил — с перевязанной головой, разбитым лицом, еле стоящий на ногах.

— Ты не вернешь его, — сказала она. — Ты умрешь.

— Возможно.

— И мы умрем.

— Не обязательно. Вы можете уйти.

— Заткнись, — сказала Лада. — Просто заткнись.

Она отвернулась и пошла к выходу из пещеры. Кремень хотел пойти за ней, но Михаил остановил:

— Не надо. Пусть остынет.

— Она права, — сказал Кремень. — Риск огромный.

— Я знаю.

— Но ты все равно пойдешь.

— Да.

— Тогда я с тобой.

Михаил посмотрел на него. Кремень был спокоен. Не злился, не боялся, не сомневался. Просто стоял и ждал.

— Почему? — спросил Михаил. — Я не герой. Я обычный парень, который не знает, что делает. Который читал про пауков всю ночь, потому что не умеет играть. Который ведет вас туда, где вы можете погибнуть.

— Потому что ты не сдаешься, — ответил Кремень. — Когда все сдались, ты не сдался. Когда тебя убили, ты встал. Когда сказали, что это безумие, ты пошел. — Он помолчал. — Я видел много командиров. Сильных. Умных. Богатых. Но они сдавались. А ты — нет.

— Это не делает меня хорошим командиром.

— Делает. Хороший командир не тот, кто выигрывает. Хороший командир тот, кто не бросает своих.

Он развернулся и пошел следом за Ладой.

В лагерь вернулись к вечеру. Раненые ждали, парень сидел у костра, вглядываясь в темноту. Увидев их, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Живы, — сказал он.

— Живы, — ответил Михаил.

— Все?

— Все.

— А железы?

— Есть.

Парень кивнул, закрыл глаза. Книжница сразу занялась зельями. Она варила их в котелке, добавляя травы, коренья, настои. Воздух наполнился запахами — горькими, сладкими, терпкими.

Михаил сидел у костра, глядя на огонь. Левая рука ныла, голова кружилась, но он держался. Нужно было дождаться зелья. Нужно было выпить его. А потом — думать дальше.

— Командир.

Он поднял голову. Книжница стояла рядом, протягивая склянку. Жидкость в ней была густой, темно-зеленой, почти черной.

— Это сильное зелье. Из желез матки. Вылечит всё. Но боль будет... — она запнулась. — Сильнее, чем в прошлый раз.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Она помолчала. — Я хотела спросить. Ты говорил, что не играл в игры. Совсем?

— Совсем. У нас не было денег на компьютер.

— А как ты узнал про полынь? Про то, что матка боится резких запахов?

— Читал.

— В вики?

— В вики. И на форумах. Там люди пишут. Делитесь опытом.

— И ты поверил?

— Я проверил.

Она хотела спросить еще, но Михаил взял склянку и выпил.

На этот раз он не закричал. Сцепил зубы, зажмурился, вцепился здоровой рукой в землю. Боль была везде — в плече, в груди, в голове, в каждой клетке. Она жгла, ломала, перекраивала тело заново.

А потом — отпустила.

Михаил открыл глаза. Сидел на земле, весь в поту, рубаха прилипла к спине. Кремень стоял рядом, положив руку на плечо. Лада — чуть поодаль, сжимая сломанный лук. Книжница смотрела с беспокойством.

— Жив, — сказал он, поднимаясь. Левая рука двигалась свободно. Боль ушла. Осталась только слабость.

— Полное восстановление, — сказала Книжница. — Я такого никогда не видела. Эти железы... они особенные.

Книжница опустилась на колени рядом с ним, и Михаил заметил, как ее руки дрожат.

Раньше у нее была своя лаборатория в Торжке. Маленькая, но своя. Она варила зелья, продавала, копила на выкуп брата. Шуй узнал. Прислал людей. «Ты должна, — сказали они. — Твой брат взял кредит. Ты поручитель. Теперь ты работаешь на нас». Она отказалась. Ее лабораторию разгромили, реагенты выбросили, записи сожгли. А брата объявили «ботом».

Книжница ушла в лес. Жила в пещере, собирала травы, варила зелья в котелке. Пока не встретила Михаила. «Я верну твоего брата, — сказал он. — Но мне нужна твоя помощь». Она ответила: «Я помогу. Но сначала я должна научиться быть сильной».

— Особенные?

— Обычные лечат раны. Эти — восстанавливают. Разница есть.

Михаил посмотрел на свои руки. Пальцы слушались, кисть вращалась, плечо не болело. Он чувствовал себя так, будто ничего не случилось.

— Сколько у нас теперь желез?

— Двадцать семь. Остальное ушло на зелья.

— Двадцать семь. — Он прикинул что-то в уме. — На рынке это около двадцати тысяч?

— Тридцати, если продать с умом.

— Этого хватит?

— На лечение всех — да. На экипировку — нет. На наемников — тем более.

— Тогда продаем половину. Остальное оставляем на лечение.

— А Суховей? — спросила Лада. — Как мы его вернем?

Михаил посмотрел на запад. Там, за холмами, стояла крепость Шуя. Там, в подвалах, держали его человека.

— Я придумаю, — сказал он. — Но сначала нужно окрепнуть.

Он достал из мешка вяленое мясо, отломил кусок, протянул парню.

— Ешь. Завтра идем к лекарю.

— Завтра? — Парень удивился. — А сегодня?

— Сегодня отдыхаем. Сегодня мы это заслужили.

Он сел у костра, прислонившись спиной к колесу. Кремень опустился рядом, Лада и Книжница — напротив. Костер потрескивал, над огнем вился дымок. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— Командир, — сказал Кремень. — Ты говорил, что не играл в игры. А в реале кем работал?

— Никем. Учился. Потом бросил.

— А сейчас?

— Сейчас — играю.

Кремень хмыкнул. Лада усмехнулась. Книжница спросила:

— А кем хотел стать?

Михаил задумался. Вопрос был странный. В реале он никогда об этом не думал. Была учеба, были долги, был отец, который уходил в игру и не вернулся.

— Не знаю, — ответил он. — Наверное, просто хотел, чтобы у моей семьи всё было хорошо.

— А теперь?

— Теперь — хочу вернуть отца.

Он замолчал. Костер потрескивал, стреляя искрами. В лесу затихло.

— Я верну, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Клянусь.

Ночью, когда все уснули, Михаил снова открыл браузер. Он зашел на форум, нашел тему про данжи, прочитал еще несколько страниц. Потом — про Шуя. Оказалось, что о боярине писали много. Его Род контролировал три данжа в округе, имел выход на столичных торговцев, платил налоги князю. В открытую его никто не трогал.

Но были и те, кто пытался.

Михаил нашел старую тему, трехмесячной давности. Игрок с ником «Странник» писал о том, что у Шуя есть слабое место. Каждую неделю он выводит деньги из игры. В эти моменты его аватар ослабевает, экипировка уходит с аукциона, и он становится уязвим.

«Если ударить в этот момент, — писал Странник, — можно забрать всё. Но нужна группа. И нужно знать, когда именно».

Михаил посмотрел на дату последнего сообщения. Два месяца назад. Странник больше не писал. Ушел из игры? Или его заставили замолчать?

Он закрыл браузер, откинулся на колесо. Значит, у Шуя есть слабое место. Если они узнают, когда он выводит деньги... если успеют подготовиться... если найдут людей...

Это всё были «если». Слишком много «если».

Но это был шанс.

Он закрыл глаза, слушая, как потрескивает костер. Завтра — в город. Продать железа. Купить экипировку. Найти лекаря. А послезавтра — готовиться к возвращению Суховея.

И, может быть, узнать больше о Страннике.

ГЛАВА 4. ГОРОД

Утром они двинулись в сторону ближайшего города.

Михаил шел первым, то и дело поглядывая на карту, которую Книжница нарисовала на клочке бересты. Город назывался Торжок — как и его родной город в реале. Совпадение или насмешка системы, он не знал. До него было около двадцати километров через лес, потом через поля, потом через реку. Если идти без остановок — к вечеру будут.

Он чувствовал себя почти нормально. Зелье из маточных желез сделало свое дело: левая рука работала, голова не кружилась, в груди не кололо. Только слабость осталась — тяжелая, липкая, как после долгой болезни. Система показывала зеленые индикаторы здоровья, но тело помнило, что еще вчера было разбито.

— Командир, — окликнул Кремень. — Привал.

Михаил остановился, огляделся. Лес здесь был реже, между стволами проглядывали поля. Где-то далеко, за грядой холмов, виднелись крыши.

— Десять минут, — сказал он.

Кремень опустился на пенек, вытащил из-за пазухи кусок вяленого мяса, откусил. Лада села рядом, достала сухарь, разломила пополам, половину протянула ему.

— Ешь, — сказала она. — Тебе нужно.

Михаил взял. Сухарь был жестким, безвкусным, но он жевал, потому что знал: тело требует энергии. Система не прощала голода. Он уже успел это понять.

— Как там наши? — спросил он у Книжницы.

Та сидела чуть поодаль, перебирая травы. В ее мешке было три пучка полыни, корень папоротника, какие-то сушеные грибы и горсть ягод, собранных по дороге.

— Нормально, — ответила она, не поднимая головы. — Парень оклемался. Второй пока спит, но дыхание ровное.

— А ты сама? Как ты?

— Я маг, — она усмехнулась. — Мне магия нужна, а не еда.

— Маги не едят? — удивилась Лада.

— Едят. Но меньше. Система компенсирует.

Михаил вспомнил, что читал на форумах про магов. Их тела в игре были привязаны к мане, которая частично замещала потребность в пище. Но не полностью. Книжница шутила или говорила правду — он не знал.

— У нас есть еще еда? — спросил он.

— Дня на два, — ответил Кремень. — Если растянем.

— Два дня — это мало.

— А ты хотел, чтобы было много?

Михаил промолчал. Он думал о том же, о чем думал всю ночь. Деньги. Еда. Лечение. Экипировка. Всё это стоило ресурсов, которых у них не было. Даже с железами.

— В городе купим, — сказал он.

— На что? — спросила Лада.

— Продадим железы.

— А если не хватит?

— Хватит. Должно хватить.

Лада хотела возразить, но Кремень перебил:

— Хватит. Я знаю одного торговца. Он не обманет.

— Откуда у тебя знакомый торговец? — удивилась Книжница.

— Раньше работал. Возил товар из данжей. Потом пришлось уйти.

Он не сказал почему. Не спросили. В их группе было правило: не лезть в прошлое, если человек сам не хочет говорить. Каждый принес с собой свою ношу. Свои долги. Свою боль.

— Торговец — это хорошо, — сказал Михаил. — Но сначала нужно найти лекаря. Чтобы вылечить наших.

— В Торжке есть гильдия целителей, — сказала Книжница. — Я слышала. Но берут дорого.

— Сколько?

— За лечение тяжелых ран — тысяч десять. За каждое.

Десять тысяч за одного. Двое раненых — двадцать. Плюс экипировка, плюс еда, плюс запас на будущее. Двадцать семь желез дадут тысяч тридцать, если повезет. Оставалось десять.

— А если продать всё? — спросила Лада.

— Если продать всё — сорок. Но мы останемся без запаса. Следующее лечение будет нечем платить.

— Следующее лечение... — Лада покачала головой. — Ты уже думаешь о следующем лечении, а мы еще до города не дошли.

— Привычка. — Михаил поднялся. — Идем. Нам нужно успеть до темноты.

К полудню лес кончился, и они вышли к полям. Земля здесь была темной, жирной, но пустой — никто не сеял, не пахал. Система генерировала урожай только вокруг городов, а здесь, в нейтралке, были только сорняки и редкие кусты.

— Раньше тут деревня была, — сказал Кремень, показывая на заросшие травой фундаменты. — Потом пришли пауки. Люди ушли. Кто не ушел — остался.

— Пауки из данжа?

— Оттуда. Система не контролирует их размножение. Если данж не проходить, твари расползаются. Уничтожают поселения. Убивают NPC.

— А система ничего не делает?

— Система — это инструмент, — ответила Книжница. — Ей все равно, кто выиграет. Пауки или люди.

Михаил подумал об отце. О том, как он уходил в игру, думая, что нашел способ заработать. О том, как система сломала его, превратила в «бота». Бесправную тень, навсегда привязанную к игровому миру.

— Системе все равно, — повторил он. — Поэтому мы должны использовать её.

— Использовать? — переспросила Лада.

— Она создана, чтобы доить слабых. Значит, мы должны стать сильными.

— Сильными? — Лада усмехнулась. — Ты посмотри на нас. Полумертвые, голодные, с разбитой экипировкой.

— Мы живы. А вчера должны были умереть.

Лада замолчала. Спорить было нечем.

К вечеру они подошли к реке. Торжок стоял на высоком берегу — деревянные стены, башни с флагами, пристань, у которой толпились лодки и баржи. Над городом висело золотое сияние — магический купол, защищавший от монстров.

— Красиво, — сказала Книжница.

— Дорого, — поправил Кремень. — За вход берут. По сто монет с человека.

— У нас есть?

— Пятьсот. На пятерых.

Михаил подумал. Пятьсот монет — это пять тысяч рублей по их курсу. Дорого, но выбора нет.

— Платим, — сказал он. — Зайдем, продадим железы, купим еду и экипировку. Завтра — к лекарю.

— А сегодня? — спросила Лада.

— Сегодня ищем торговца.

Ворота были открыты. У входа стояли двое стражников — NPC в тяжелых латах, с алебардами наперевес. Система вывела предупреждение:

—

ВНИМАНИЕ!

Вы входите в город Торжок (нейтральная территория).

PvP запрещено.

Убийство игроков карается штрафом 10 000 монет и потерей репутации.

—

— Десять тысяч, — присвистнула Лада. — Дорогое удовольствие.

— Для бедных, — ответил Кремень. — Богатые могут позволить.

Стражник взял плату, и они вошли.

Город внутри оказался больше, чем казалось снаружи. Узкие улицы, мощенные камнем, двухэтажные дома с черепичными крышами, лавки, где торговали всем — от оружия до овощей. Люди — и NPC, и игроки — сновали туда-сюда, гомонили, спорили, торговались.

Михаил чувствовал себя чужим. В реале он не любил толпу. Здесь, в игре, толпа казалась еще более чужой — люди в ярких одеждах, с мечами и посохами, с сумками, полными золота. Они были из другого мира. Мира, где деньги не были проблемой.

— Сюда, — сказал Кремень, сворачивая в переулок.

Они прошли мимо лавок, мимо таверны, откуда пахло жареным мясом и хмелем, мимо кузницы, где звенел молот. В конце переулка была маленькая дверь, обитая железом. Кремень постучал — три раза, пауза, два раза.

Дверь открылась.

— Кремень, — сказал человек в темном плаще. — А я думал, ты сдох.

— Пока нет. Пустишь?

— Заходи. Только быстро.

Они прошли внутрь. Там была маленькая комната, заваленная мешками и ящиками. Человек зажег свечу, повернулся к ним. Лицо у него было узкое, с глубокими морщинами, глаза — цепкие, изучающие.

— Это мои, — сказал Кремень. — Надо продать кое-что.

— Что именно?

Книжница выложила на стол мешочек. Торговец развязал, заглянул, присвистнул.

— Маточные железы. Откуда?

— Нашли, — ответил Михаил.

— Нашли? — Торговец усмехнулся. — Такое не находят. Их добывают. Группой. С риском для жизни.

— Мы и добыли.

— Вы? — Торговец окинул их взглядом. — С вашими уровнями? И экипировкой?

— Мы убили матку, — сказал Кремень. — Не надо лишних вопросов.

Торговец помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Сколько?

— Тридцать тысяч, — сказал Михаил.

— Тридцать? — Торговец усмехнулся. — На рынке они идут по тысяче за штуку. У вас двадцать семь. Двадцать семь тысяч. Ни больше.

— На рынке они идут по тысяче, — согласился Михаил. — Но на рынке их нет. Потому что данж, где они водятся, уже месяц не проходили. А мы его прошли.

Торговец прищурился.

— Откуда знаешь?

— Читал на форумах. Там пишут, что маточные железы — дефицит. Цены выросли до полутора тысяч. За двадцать семь штук это сорок тысяч.

— Сорок? — Торговец покачал головой. — Ты наглый, парень.

— Я знаю.

Он смотрел на торговца не мигая. Внутри всё дрожало — он понятия не имел, сколько на самом деле стоят железа. Читал на форумах про дефицит, но цифры были примерные. Мог продешевить. Мог запросить слишком много.

— Тридцать пять, — сказал торговец. — И мы в расчете.

— Сорок.

— Тридцать пять. И я даю вам скидку на лечение. Знаю одного лекаря. Он возьмет с вас восемь тысяч за каждого. Вместо десяти.

Михаил посмотрел на Кремня. Тот кивнул.

— Тридцать пять, — сказал Михаил. — И лечение наших двоих за пять тысяч каждого.

— Семь.

— Шесть.

— Идет, — торговец протянул руку. — Деньги вперед.

— Железы вперед.

— Недоверчивый.

— Жизнь научила.

Торговец усмехнулся, отсчитал монеты. Тридцать пять золотых. Михаил взял, взвесил на ладони. Впервые в игре у него были деньги.

— Лекарь на площади, — сказал торговец. — Скажешь, что от меня. Возьмет по шесть.

— Спасибо.

— Не за что. — Торговец спрятал железы. — Но совет: не задерживайтесь в городе. Шуй узнает, что вы продали маточные железа, и пошлет людей. А у него длинные руки.

— Знаю, — сказал Михаил. — Спасибо за совет.

Они вышли на улицу. Солнце уже садилось, город зажигал фонари.

— У нас есть деньги, — сказал Кремень. — Что дальше?

— Для начала — поесть, — ответил Михаил.

Таверна называлась «Усталый путник». Внутри было шумно, пахло жареным мясом и хмелем, за длинными столами сидели игроки, спорили, смеялись, стучали кружками.

Они сели в углу, заказали ужин. Михаил смотрел, как Кремень ест — быстро, жадно, не поднимая головы. Лада жевала медленно, отламывая кусочки хлеба. Книжница пила травяной отвар.

— Ты не ешь, — заметила Лада.

— Не хочется.

— Надо. Система не прощает.

Он знал. Вчера, в лагере, когда они вернулись из данжа, он чувствовал, как тело требует энергии. Слабость, головокружение, дрожь в руках — всё это было от голода. Игра не давала умереть с голоду, но штрафовала. Минус к силе, минус к ловкости, минус к выносливости.

Он отломил кусок хлеба, положил в рот. Жевал, не чувствуя вкуса.

— Нам нужно купить еды, — сказал он. — На несколько дней. И экипировку.

— И лечение, — напомнила Книжница.

— И лечение.

— Денег хватит?

— Должно хватить.

Он посмотрел на кошель. Тридцать пять золотых. Лечение двоих — двенадцать. Остается двадцать три. Экипировка, еда, запас на будущее.

— Вон там торгуют оружием, — сказал Кремень, кивая в сторону двери. — Я знаю кузнеца. Недорого.

— Пойдем завтра. Сегодня отдыхаем.

— А наши? — спросила Лада. — Раненые.

— Завтра же отведем к лекарю.

Лада кивнула, отодвинула пустую тарелку.

— Командир, — сказала она. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Ты правда не играл в игры раньше?

— Правда.

— А как ты тогда узнал про форумы? Про вики?

— Гуглил.

— И поверил тому, что там написано?

— Не всему. Но там были люди, которые прошли этот данж. Они писали про пауков, про матку, про полынь. Я решил, что они не врут.

— А если бы ошиблись?

— Тогда мы бы умерли.

Лада помолчала.

— Ты всегда такой? — спросила она.

— Какой?

— Который идет на риск, даже если может умереть.

Михаил подумал. В реале он был другим. Боялся, сомневался, отступал. Но в игре... в игре у него не было права на страх. Потому что за ним были люди. Потому что отец ждал. Потому что если он сейчас струсит — не простит себе никогда.

— Я просто не вижу другого выхода, — ответил он.

Лада хотела сказать еще, но Книжница перебила:

— Смотрите.

Она кивнула в сторону двери. Там стоял человек в черном плаще. Лицо скрыто капюшоном, но Михаил узнал его. Торговец, которому они продали железа.

— Он за нами следит? — спросила Лада.

— Похоже на то.

Человек в плаще заметил, что они смотрят, и вышел.

— Надо уходить, — сказал Кремень.

— Нет, — ответил Михаил. — Сейчас мы ничего не сделаем. Если он следит — значит, он уже знает, где мы. Уходить поздно.

— И что предлагаешь?

— Переночевать здесь. Утром — к лекарю, потом — за экипировкой. А потом — уйдем.

— А если он приведет Шуя?

— Не приведет. Шую не нужны железы. Ему нужны мы.

— Это ты так думаешь, — сказала Лада.

— Это я знаю. Деньги его тоже волнуют, однако он гордый и сильно боится что бы его гордость не задели, а мы задели.

Он сказал это с такой уверенностью, что Лада не стала спорить.

Ночь прошла спокойно.

Михаил спал на жесткой скамье, подложив под голову сумку. Снилось ему что-то тяжелое, тягучее — отец, мать, брат, который смотрит на него с укором. Проснулся он от того, что Кремень тряс его за плечо.

— Командир. Вставай.

— Что?

— Лекарь принимает с утра. Надо успеть, пока город не проснулся.

Они вышли на улицу. Рассвет только начинался, город был пуст, только редкие NPC спешили по своим делам. Лекарь жил на площади, в доме с зеленой дверью.

Книжница постучала. Дверь открыл старик в длинном сером халате.

— Кто?

— От торговца. Нам нужно вылечить двоих.

Старик посмотрел на них, кивнул.

— Заходите. Талончик брали или записались на гос.услугах?

— Что? — Михаил удивлённо посмотрел на лекаря.

—Шутка, профессиональное, — старик посмеялся и дал пройти.

Внутри пахло травами и чем-то сладким. Раненые ждали на носилках — их принесли сюда ночью. Парень был в сознании, второй все еще спал.

— Что с ними? — спросил лекарь, склоняясь над спящим.

— Взрыв. Осколочные ранения. Внутреннее кровотечение.

— Давно?

— Третий день.

— И они живы? — старик удивился. — Без лечения?

— Книжница делала зелья. Из трав.

— Из трав? — лекарь посмотрел на нее с интересом. — Сама варила?

— Да.

— Покажешь?

— Покажу, если вылечишь.

Старик усмехнулся, достал из шкафа склянки, принялся за работу.

Михаил стоял в углу, смотрел. Лекарь работал быстро, уверенно. Вливал зелья в рот раненому, накладывал повязки, шептал какие-то формулы. Через час оба были на ногах. Парень улыбался, второй хмурился, но держался.

— Живы, — сказал лекарь. — Но в бой не скоро. Им нужно отдыхать.

— Мы поняли, — ответил Михаил, отсчитывая двенадцать золотых. — Спасибо.

— Не за что. — Старик взял монеты, спрятал в карман. — И скажи своему магу — пусть приходит учиться. Талант есть.

Книжница покраснела.

— Приду, — сказала она.

Они вышли на площадь. Солнце уже встало, город просыпался.

— Теперь — экипировка, — сказал Михаил.

Кузнец работал с раннего утра. Кремень привел их к нему — низенький, коренастый, с руками в мозолях.

— Кремень, — сказал кузнец, отрываясь от наковальни. — Живой.

— Живой. Нужен меч. И топор. И лук. И броня.

— Денег-то есть?

Михаил выложил оставшиеся одиннадцать золотых.

— На это? — кузнец покачал головой. — Меч хороший — пять. Топор — три. Лук — два. Броня... на броню не хватит.

— А что хватит?

— Кожанка. Легкая. Три штуки.

Михаил посмотрел на Кремня. Тот кивнул.

— Меч, топор, лук, три кожанки, — сказал Михаил. — И стрелы.

— Стрелы — десяток в подарок.

— Идет.

Они вышли от кузнеца с новым оружием. Кремень повесил на пояс меч, топор закинул за спину. Лада натянула лук, проверила тетиву. Книжница получила новый посох — простой, деревянный, но лучше, чем старый.

— Теперь — еда, — сказал Михаил.

На рынке они купили сухарей, вяленого мяса, крупы, соли. Книжница набрала трав. Лада — стрел.

Когда солнце поднялось к зениту, в кошельке осталось три золотых.

— Хватит, — сказал Михаил. — Возвращаемся.

— К Шую? — спросила Лада.

— К Шую.

— А план?

— План будет.

Он посмотрел на город. На стены, на башни, на людей, которые жили своей жизнью, не зная о том, что где-то там, за холмами, их человек ждет помощи.

— Будет, — повторил он. — Обязательно.

— А теперь пятнадцать минут каждому на решение дел в реале. Поесть, сходить куда вам надо и через пятнадцать минут что бы все были тут! — Михаил только закончил и сразу снял шлем с головы.

Реальность ударила в лицо запахом сырости и дешевого табака.

Михаил моргнул, привыкая к тусклому свету лампочки под потолком. Комната была той же, что и час назад — обои в цветочек, продавленный диван, стол, заваленный бумагами, и шкаф, у которого уже год не закрывалась дверца. На кухне гремела посудой мать. Где-то за стеной работал телевизор.

Он сел, стащил шлем, положил на колени. Руки дрожали — не от голода, не от усталости. После нескольких дней в игре реальность казалась ненастоящей. Пальцы помнили рукоять ножа, плечо ныло от давно зажившего перелома, а в ушах все еще стоял звон от крика матки.

— Сынок, ты выйдешь? — голос матери приглушенный, через стенку.

— Сейчас, — ответил он.

Встал, прошел на кухню. Мать стояла у плиты, помешивая суп. За столом сидел брат — наушники на ушах, телефон в руках, привычно отстраненный. Бабушка дремала в кресле, укрывшись старым пледом.

— Ты какой-то бледный, — сказала мать, глядя на него. — Не болеешь?

— Всё нормально. Просто устал.

— Опять играешь? — она вздохнула. — Миша, ты обещал, что это временно...

— Временно, — ответил он. — Я помню.

Он налил себе чаю, отломил кусок хлеба. В игре он только что ужинал в таверне, но тело здесь, в реале, требовало своего. Съел, не чувствуя вкуса. Мысли были там — в Торжке, в лагере, у стен крепости Шуя.

Пятнадцать минут. Он взглянул на часы на микроволновке — старые, с потрескавшимся пластиком. Мать купила их еще до того, как отец ушел в игру. До того, как всё рухнуло.

Он поднялся, вышел в коридор. На стене висела старая фотография — отец, мать, он сам еще маленький. Все улыбаются. Он не помнил, чтобы в последние годы отец улыбался так.

— Миша, — мать вышла следом, вытирая руки о фартук. — Ты это... поаккуратнее там. В своей игре.

— Хорошо.

— Я серьезно. — Она посмотрела на него, и в ее глазах была та же тревога, что и тогда, когда уходил отец. — Если что — ты можешь остановиться. Мы справимся. Как-нибудь.

— Справимся, — повторил он. — Я скоро вернусь.

Он зашел в свою комнату, надел шлем. Задержал дыхание на секунду.

— Две минуты, — подумал он. — Две минуты, и я вернусь туда, где меня ждут.

Шлем ожил, заливая глаза привычным светом.

— И когда-нибудь я вернусь за тобой, папа. Обещаю.

ГЛАВА 5. СТРАННИК

Они вернулись в лагерь к вечеру.

Раненые — парень, которого звали Глеб, и второй, молчаливый мужик по прозвищу Дуб — шли сами, хотя и медленно. Лекарь сделал свое дело: раны затянулись, кровотечение остановилось, осталась только слабость. Глеб то и дело оглядывался по сторонам, будто ждал, что из-за каждого куста выскочит Шуй со своей гвардией. Дуб шагал молча, тяжело переставляя ноги, и ни на что не реагировал.

Кремень разжег костер, Книжница занялась зельями, Лада ушла в дозор. Михаил сидел у огня, глядя на карту, которую они купили в Торжке. На ней были обозначены данжи, тропы, крепости. Крепость Шуя стояла на холме, окруженная с трех сторон лесом. С четвертой — река.

— Подойти незаметно можно только с севера, — сказал Кремень, садясь рядом. — Там овраг. Но он простреливается с башен.

— Знаю.

— А с юга — болото. Медленно, опасно, но если пройти — можно выйти прямо к задним воротам.

— Откуда знаешь?

— Ходил туда. Разведывал.

Михаил посмотрел на него. Кремень был спокоен, но в его глазах читалось что-то, чего он раньше не замечал. Усталость? Или что-то другое?

— Когда?

— Пока вы были в городе. Я ходил к Шую. Посмотреть, как он готовится.

— Один?

— Один.

— Рискованно.

— Надо было. Суховей там. Я должен был убедиться, что он жив.

Михаил промолчал. Он понимал Кремня. Суховей был одним из них. Одним из первых, кто пришел, когда они только начинали. Он не был громким, не был заметным, но когда приходило время биться — он всегда был впереди.

— Жив? — спросил Михаил.

— Жив. Я видел его на стене. Его держат в подвале, но выводят на работы. Значит, не собираются убивать.

— А что собираются?

— Не знаю. Может, выкуп. Может, хотят, чтобы мы пришли за ним. Заманить и перебить.

— Заманить в ловушку, — сказал Михаил. — Классика.

— И мы все равно пойдем.

— Пойдем.

Кремень кивнул, будто только этого и ждал.

К костру подошел Глеб. Парень был молод — в реале ему едва исполнилось семнадцать. В игре он выглядел старше, но глаза выдавали. Испуганные, неуверенные.

— Командир, — сказал он. — Можно спросить?

— Да.

— А зачем вы пошли за мной? Ну, когда меня ранило. Могли же бросить. Как другие.

Михаил посмотрел на него. Вопрос был не праздный. В игре, где каждая смерть стоила денег, где каждый ресурс был на счету, тащить с собой раненого — это риск. Риск, который не все готовы принять.

— Потому что ты свой, — ответил Михаил. — Мы не бросаем своих.

— Даже если это опасно?

— Даже если это опасно.

Глеб помолчал. Потом сказал тихо:

— Я никогда не был ничьим. В реале... ну, вы понимаете. Долги, проблемы. А тут вы пришли. За мной. Спасибо.

— Не за что, — ответил Михаил. — Ты бы сделал то же самое.

— Я? — Глеб усмехнулся. — Я даже лук толком держать не умею.

— Научишься.

Он сказал это так, будто не сомневался. Глеб кивнул, отошел к костру, сел рядом с Книжницей. Та протянула ему кружку с отваром, и он взял, не глядя.

— Хороший парень, — сказал Кремень. — Трусливый, но хороший.

— Не трусливый, — ответил Михаил. — Просто молодой.

— Ты сам-то не намного старше.

— Я другой.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал.

Дуб сидел в стороне, у дерева, и молча смотрел на огонь. Он был самым старшим в группе — под сорок, с лицом, изрезанным морщинами, и руками, которые помнили не только игровое оружие. В реале он был строителем, работал на стройках, пока не влез в долги. В игру пошел, чтобы вернуть деньги. Остался, потому что некуда было идти.

Михаил подошел к нему, сел рядом.

— Как ты?

— Нормально, — голос у Дуба был глухой, низкий. — Лекарь сказал, дня три не воевать. Потом можно.

— Три дня — это много.

— Много. — Дуб повернул голову, посмотрел на Михаила. — Ты план придумал?

— Почти.

— Когда пойдем?

— Завтра.

Дуб кивнул. Ни удивления, ни страха. Только спокойная уверенность.

— Я с вами, — сказал он.

— Ты ранен.

— Я сказал: я с вами.

Михаил посмотрел на него. Дуб не отводил взгляда. В его глазах было что-то, что не терпело возражений.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Ты с нами.

Он поднялся, прошел к костру. Книжница варила зелье, Глеб помогал ей, перетирая травы. Лада вернулась из дозора, села у огня, грея руки.

— Всё чисто, — сказала она. — Шуй нас не преследует. Пока.

— Узнает, — ответил Михаил. — Торговец, которому мы продали железы, обязательно сообщит.

— Думаешь, он работает на Шуя?

— Думаю, он работает на того, кто платит.

Лада хмыкнула.

— Цинично.

— Реалистично.

Он сел на свое место, достал карту, разложил на земле. Кремень подсел слева, Лада — справа. Книжница оставила зелье, подошла ближе.

— Слушайте план, — сказал Михаил. — Шуй ждет, что мы пойдем штурмовать крепость. Лобовая атака, все как обычно. Он подготовил стены, расставил лучников, запасся зельями. Если мы пойдем так — умрем.

— Мы и не пойдем, — сказал Кремень.

— Не пойдем. Мы пойдем иначе.

Он ткнул пальцем в карту.

— Здесь, с юга, болото. Через него можно подойти к задним воротам. Там охраны меньше. Кремень поведет группу. Дуб, Глеб — с ним.

— А мы? — спросила Лада.

— Мы с Книжницей идем в город. Будем искать того, кто знает слабое место Шуя.

— Странника? — спросила Книжница.

— Да.

— А если не найдем?

— Найдем. Он должен быть в Торжке. На форумах писали, что он осел там после того, как ушел из рейдов.

— И что мы ему скажем? — спросила Лада. — Помогите нам, мы хотим убить боярина?

— Скажем, что у нас есть информация. Что мы знаем, когда Шуй выводит деньги. И что хотим это использовать.

— А если он откажет?

— Не откажет. Он уже писал об этом на форуме. Значит, хотел, чтобы кто-то сделал. Но сам не смог.

— Или не захотел рисковать.

— Или не захотел рисковать один. А мы — не один.

Лада покачала головой, но спорить не стала.

Они проговорили до полуночи.

Михаил объяснял, показывал, рисовал на земле палочкой. Кремень задавал вопросы про охрану, про подступы, про пути отхода. Лада — про оружие, про стрелы, про запас зелий. Книжница молчала, слушала, запоминала.

К концу у них был план.

Группа Кремня идет через болото, выходит к задним воротам, ждет сигнала. Михаил с Ладой и Книжницей идут в город, находят Странника, уговаривают его помочь. Если получится — Странник сообщает, когда Шуй будет выводить деньги. В этот момент Кремень и его группа входят в крепость, забирают Суховея и уходят через болото.

Если не получится — они идут другим путем.

— Каким? — спросила Лада.

— Узнаем завтра, — ответил Михаил. — После того, как поговорим со Странником.

— Ты уверен, что он вообще существует? — спросил Дуб. — Может, это просто ник, который давно удалили.

— Он существует. — Михаил достал из сумки распечатку — страницу форума, которую сохранил вчера. — Смотрите. Он писал три месяца назад. Но он писал. А три месяца — это не срок.

— Для игры — срок, — сказал Кремень. — За три месяца можно уйти, сменить ник, сдохнуть.

— Он не сдох. И не ушел.

— Откуда знаешь?

— Чувствую.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал.

Ночью Михаил снова вышел в реальность.

Мать спала, брат заперся в своей комнате, бабушка дремала перед телевизором. Он прошел на кухню, налил воды, сел за стол.

Перед ним лежал блокнот — старый, в клетку, с вырванными страницами. Он открыл его, начал писать. План. Схема крепости. Имена. Даты.

Отец учил его записывать всё. Говорил: «Память — штука ненадежная. Бумага — надежнее». Он тогда не понимал. Теперь понимал.

Он писал о Шуе, о его привычках, о том, когда он выводит деньги. О Страннике, о его сообщениях на форуме. О Кремне, Ладе, Книжнице, Глебе, Дубе. О каждом из них. Об их слабостях. Об их силе.

Когда он закончил, на часах было уже два. Он отложил ручку, закрыл блокнот, убрал в ящик стола.

Потом надел шлем и вернулся в игру.

В лагере было тихо. Кремень спал, положив голову на щит. Лада — рядом, обняв лук. Книжница сидела у костра, глядя на огонь.

— Не спится? — спросил Михаил, садясь рядом.

— Думаю, — ответила она. — О матке. О том, что мы там видели.

— Что именно?

— Свет. Тот, который я заметила. Это было не просто свечение. Это была... магия. Старая. Древняя.

— Древняя? — Михаил нахмурился. — Что значит «древняя»?

— В игре есть артефакты. Старые. Их оставили те, кто создавал этот мир. Они спрятаны в данжах, в труднодоступных местах. Иногда их находят.

— И ты думаешь, что в том данже что-то есть?

— Я не знаю. Но хочу вернуться. Когда наберем силу.

— Вернемся, — сказал Михаил. — Обязательно.

Она посмотрела на него, и в ее глазах была благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что не бросил нас. В данже. Когда мы пошли за маткой.

— Я не бросаю своих.

— Я знаю. Но многие бросают. Говорят, что командир должен думать о всех, а потом оставляют слабых.

— Я не такой.

— Я знаю, — повторила она. — Поэтому я с тобой.

Они замолчали. Костер потрескивал, искры улетали в темное небо.

— Книжница, — сказал Михаил. — Ты веришь, что мы сможем? Вытащить Суховея?

— В тебя — да. В нас — не знаю.

— А в себя?

Она помолчала.

— Я маг, — сказала она. — Я умею лечить и варить зелья. А воевать — нет. Я боюсь.

— Бояться — нормально.

— Ты не боишься.

— Боюсь. Просто делаю.

Она посмотрела на него, и что-то в ее взгляде изменилось.

— Ты странный, — сказала она. — Не такой, как другие.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но интересно.

Она улыбнулась. Первый раз за всё время.

Утром они двинулись в путь.

Михаил с Ладой и Книжницей — в Торжок. Кремень с Дубом и Глебом — к болоту, к задним воротам крепости.

На прощание они обменялись сигналами. Один дымовой — если всё идет по плану. Два — если нужна помощь. Три — если отступать.

— Вернитесь, — сказал Кремень.

— Вернемся, — ответил Михаил.

Они разошлись. Михаил смотрел, как Кремень уходит в лес, пока его фигура не скрылась за деревьями.

— Пойдем, — сказала Лада. — Город ждет.

— Идем.

В Торжке было людно.

Михаил вел группу по узким улочкам, стараясь не привлекать внимания. Лада шла следом, накинув капюшон. Книжница — замыкающей, с посохом, который теперь светился тусклым голубым.

— Куда идти? — спросила Лада.

— На рынок. Там можно узнать всё, что угодно.

Рынок гудел. Торговцы выкрикивали товары, покупатели торговались, дети бегали между ног. Михаил огляделся, ища того, кто мог бы знать про Странника.

— Сюда, — сказал он, сворачивая к лавке с книгами.

Торговец был старым, сгорбленным, с глазами, которые видели всё. Он взглянул на Михаила, на его одежду, на оружие, и понимающе кивнул.

— Что ищешь, парень?

— Информацию.

— Информация стоит денег.

Михаил выложил на прилавок один золотой. Торговец взял, взвесил на ладони, спрятал.

— Спрашивай.

— Странник. Где его найти?

Торговец прищурился.

— Зачем он тебе?

— Нужно поговорить.

— Он не любит говорить.

— А я не люблю уходить ни с чем.

Торговец помолчал. Потом кивнул в сторону узкого переулка.

— Там, в конце. Дом с зеленой дверью. Но он не примет тебя, если сам не захочет.

— Спасибо.

— Не за что. И береги себя. Странник — не простой человек. И люди, которые его ищут, часто пропадают.

Михаил кивнул, забрал монету, которую оставил на прилавке на случай, если торговец откажется, и двинулся в переулок.

Дом с зеленой дверью был маленьким, покосившимся, с вывеской, которую никто не читал. Михаил постучал. Тишина. Постучал еще раз.

— Кто? — спросил голос изнутри. Глухой, хриплый.

— Мне нужен Странник.

— Его нет.

— А вы кто?

— Тот, кто говорит, что его нет.

Михаил помолчал.

— Я знаю про Шуя, — сказал он. — Про его слабое место. Я хочу ударить.

Тишина. Потом дверь открылась.

На пороге стоял человек в потертом плаще, с лицом, изрезанным шрамами. Один глаз был закрыт повязкой, второй — смотрел цепко, изучающе.

— Заходи, — сказал он. — Но если обманываешь — вылетишь быстрее, чем вошел.

Внутри было темно. Странник зажег свечу, сел на табурет, указал на другой.

— Рассказывай.

Михаил сел. Лада и Книжница остались у двери.

— У нас человек в плену. У Шуя. Мы хотим его вернуть.

— И вы решили, что я помогу?

— Вы уже писали об этом на форуме. Значит, хотели, чтобы кто-то сделал.

— Хотел. Но не нашел дураков.

— А мы — нашли.

Странник усмехнулся.

— Ты смелый, парень. Или глупый. Впрочем, часто это одно и то же.

— Может быть. Но у нас есть силы. И есть план.

— Какой план?

— Вы знаете, когда Шуй выводит деньги. В этот момент он уязвим. Мы ударим.

— Ударите? — Странник покачал головой. — С вашими уровнями? С вашей экипировкой?

— Мы убили матку. Третьего уровня.

Странник замер.

— Вы? — Он посмотрел на Михаила, на Ладу, на Книжницу. — Сомневаюсь.

— Можете проверить. У нас есть железа. Маточные.

Странник помолчал. Потом сказал тихо:

— Рассказывай.

Михаил рассказал. О данже, о пауках, о том, как они шли, как бились, как Книжница вонзила кристалл в голову матки. Не утаивая ничего.

Когда он закончил, Странник долго молчал.

— Возможно, вы не дураки, — сказал он наконец. — Возможно, вы просто отчаянные.

— Какая разница?

— Никакой. — Он встал, подошел к столу, достал карту. — Смотри. Шуй выводит деньги каждую среду. В полдень. В этот момент его аватар висит в городе, на площади. Он без брони, без оружия, без защиты.

— Почему?

— Потому что он уверен, что никто не посмеет. Его Род охраняет площадь. Его люди следят за порядком. Он чувствует себя в безопасности.

— А вы?

— Я следил за ним. Два месяца. Ждал, когда кто-то решится.

— А сами?

— Сам? — Странник усмехнулся. — Я один. А там — десяток охранников. И сам Шуй, даже без брони, опасен. У него уровень выше, чем у меня. Намного выше.

— У нас есть группа. Шесть человек.

— Шесть? — Странник покачал головой. — Маловато.

— А если ударить не на площади? Если ударить в крепости, когда он выводит деньги?

— В крепости охраны больше.

— А если отвлечь?

Странник посмотрел на него. В его глазах загорелся интерес.

— Продолжай.

Михаил рассказал. О болоте, о задних воротах, о группе Кремня. О том, что Шуй, когда выводит деньги, наверняка ослабляет охрану на стенах — зачем ему лишние расходы, если он уверен в безопасности?

— Если мы ударим с двух сторон, — сказал Михаил, — он растеряется. Кремневцы возьмут Суховея, а мы свяжем охрану боем на площади.

— А если не получится?

— Если не получится, мы умрем. Но умрем не зря.

Странник смотрел на него долго, тяжело.

— Ты серьезно, — сказал он. — Ты правда готов умереть за своего человека.

— Да.

— Почему?

— Потому что он свой.

Странник отвернулся к окну. Молчал долго, так долго, что Михаил уже думал, что он откажет.

— Я помогу, — сказал Странник. — Но на моих условиях.

— Каких?

Странник усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное.

— Я иду с вами. Я знаю, когда и куда бить. Но после того, как всё кончится, кое-что останется мне.

— Что именно? — спросил Михаил.

— Всё, что есть в замке. Ресурсы. Артефакты. Информация. Шуй копил это годами. Мне пригодится.

— А нам?

— Вам — ваш человек. Этого недостаточно?

Михаил замер. Лада рядом напряглась, пальцы сжали лук. Книжница опустила взгляд.

В словах Странника была правда. Они пришли за Суховеем. За своим человеком. И если они вернут его — это уже победа. Но Странник забирал всё остальное. Всё, ради чего они рисковали жизнями. Всё, что могло стать основой для их Рода.

— Мы не наемники, — сказал Михаил. — Мы Род. Пусть маленький, пусть нищий, но Род. И мы рискуем своими людьми.

— Род? — Странник приподнял бровь. — У вас даже названия нет.

— Будет. — Михаил выдержал его взгляд. — Мы не отдадим всё за одного человека. Как бы я ни хотел его вернуть.

Тишина повисла в комнате. Странник смотрел, Михаил не отводил глаз.

— Торгуешься? — спросил Странник.

— Договариваюсь. Ты получаешь доступ к замку. Мы получаем нашего человека. И половину ресурсов. Артефакты делим.

— Половину? — Странник усмехнулся. — Нагло.

— Мы идем первыми. Мы рискуем своими людьми. Ты даешь информацию и прикрытие. Это справедливо.

Странник помолчал. Потом кивнул.

— Треть, — сказал он. — И я выбираю первым.

— Половина. И мы делим поровну.

— Сорок процентов. И я беру то, что мне нужно для... личного.

— Идет. — Михаил протянул руку. — Но если ты нас предашь — я найду тебя. В любой игре. В любой реальности.

Странник пожал его руку. Ладонь была холодной, сухой.

— Не предам, — сказал он. — Мне нужен Шуй. Не вы.

— Хорошо. Тогда рассказывай свой план.

Они проговорили еще час. Странник знал всё: когда Шуй выводит деньги, сколько охраны остается в замке, где слабые места, как отвлечь внимание. Михаил слушал, запоминал, дополнял своими идеями.

К концу у них был план. Рискованный, почти безумный, но работающий.

— Завтра, — сказал Странник. — В полдень. Я дам сигнал.

— Мы будем готовы.

— И последнее. — Странник посмотрел на Михаила. — Ты говоришь, у вас Род. Маленький, нищий, но Род. Ты понимаешь, что это значит?

— Объясни.

— В этой игре Род — это не просто название. Это статус. Система признает тебя. Дает доступ к тому, что закрыто для одиночек. Но и требует. Если ваш Род падет — система запомнит. Вы будете изгоями. Вас никто не примет. Никто не поможет.

— Мы уже изгои, — сказал Михаил. — Хуже не будет.

— Будет. Если проиграете — будет хуже.

Он открыл дверь, впуская вечерний холод.

— Идите. Готовьтесь. Завтра — последний день.

Они вышли на улицу. Солнце уже садилось, город погружался в сумерки.

— Он странный, — сказала Лада. — Ему можно верить?

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но он наш единственный шанс.

— А если он предаст?

— Тогда мы умрем. — Он посмотрел на запад, где за холмами стояла крепость Шуя. — Но я не собираюсь умирать.

Он достал из сумки дымовую шашку — одну из трех, которые купили в городе. Зажег, бросил в костер, который разожгли на окраине.

Дым поднялся в небо — густой, черный.

Один. Всё идет по плану.

— Идем, — сказал он Ладе и Книжнице. — Нужно успеть до темноты.

Они свернули в переулок, и в этот момент сзади раздался крик:

— Стоять!

Михаил обернулся. Из-за угла выбегали люди. Пятеро. В тяжелой броне, с мечами наголо. На груди — алый герб Шуя.

— Бегом! — крикнула Лада, хватая Книжницу за руку.

Они рванули по переулку, но выход на другую улицу уже перекрывали двое. Люди Шуя шли отовсюду — из дверей, из проходных дворов, из темноты. Их было больше десятка.

— В тупик завели, — прошипела Лада, натягивая лук.

— Не стреляй, — сказал Михаил. — Не здесь.

— А что делать?

— Назад. К Страннику.

Они метнулись обратно. Дверь в дом была закрыта, но Михаил ударил в нее плечом, и она поддалась. Ввалились внутрь, захлопнули за собой.

— Ты что... — начал Странник, поднимаясь с табурета.

— Нас накрыли. Люди Шуя.

Странник замер. В его глазах мелькнуло что-то — страх? Нет. Злость.

— Сколько?

— Больше десятка. С двух сторон.

— Идиоты. — Странник рванул к стене, отодвинул шкаф. За ним оказалась дверь, низкая, узкая. — Сюда. Быстро.

— А ты?

— Я за вами. Живо!

Михаил толкнул Ладу, та нырнула в проход. Книжница следом. Михаил оглянулся в последний раз — на окна, в которые уже ломились люди Шуя, на Странника, который что-то шептал, закрывая дверь.

— Идем!

Они спустились в подвал. Там было темно, сыро, пахло плесенью и старыми травами. Странник прошел вперед, зажег фонарь.

— Сюда. Тут ход к реке. Шуй не знает. Никто не знает.

— Почему ты нам помогаешь? — спросила Книжница.

— Потому что он прав, — Странник кивнул на Михаила. — Шуя нужно кончать. Не для ресурсов. Не для артефактов. А потому что он — раковая опухоль. И пока он здесь — никто не поднимется.

Он толкнул тяжелую дверь в конце коридора. За ней оказался узкий проход, вырубленный в скале.

— Идите. Выход у реки. Там мост. Я задержу их здесь.

— Один? — спросил Михаил.

— Я умею задерживать. — Странник усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от того хищного зверя, которого Михаил заметил в нем с самого начала. — Идите. И помните: завтра. В полдень. Если не придете — я уйду сам.

— Придем, — сказал Михаил. — Спасибо.

— Не за что. Иди уже.

Они двинулись по проходу. Странник закрыл за ними дверь, и в темноте остались только шаги, дыхание и тихий голос Книжницы:

— Он нам верит?

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но у нас нет выбора.

Они шли вперед, в темноту, к реке, к мосту, к завтрашнему дню. А за спиной, где-то там, в городе, уже гремел бой.

Странник сдержал слово.

ГЛАВА 6. ЧАС РАСПЛАТЫ

Они выбрались из подземного хода за час до рассвета.

Выход был у самой реки, заросший кустами ивняка. Михаил раздвинул ветви, выглянул. Вода темная, холодная, над ней стелется туман. Мост — старый, каменный, без охраны. Люди Шуя не ждали их здесь.

— Живы, — выдохнула Лада, прижимаясь спиной к стене. — Живы.

— Пока да, — ответил Михаил. — Нужно уходить. Быстро.

— Куда? — спросила Книжница. — К Кремню? К замку?

— Сначала — к лагерю. Надо понять, что случилось с нашими.

Они двинулись вдоль реки, держась тени. Город остался позади, но опасность не ушла. Михаил чувствовал ее спиной — тяжелую, липкую. Шуй знал, где они. Шуй послал людей. Шуй не остановится.

— Почему он нас так боится? — спросила Лада, когда они вышли к лесу. — Мы же никто. Группа должников с парочкой уровней.

— В том и дело, — ответил Михаил. — Мы должники. А должники не должны сбиваться в стаи. Не должны ходить в данжи. Не должны убивать маток. Не должны создавать Роды.

— Ты думаешь, он нас боится?

— Боится не нас. Боится того, что мы можем стать примером. Если мы поднимемся — за нами пойдут другие. А если пойдут другие — его система рухнет.

— Какая система?

— Которую он построил. Где богатые становятся богаче, а бедные работают на них. Где каждый должник — это ресурс. Где любой, кто пытается встать, получает стрелу в спину.

Лада замолчала. Она понимала. Все они понимали.

Лагерь был пуст.

Костер потух, угли остыли. Кремень, Дуб и Глеб ушли к замку, как и договаривались. Но что-то было не так. Михаил остановился на опушке, вглядываясь в темноту.

— Что? — спросила Книжница.

— Следы.

Он показал на землю. Там, где должна была быть тропа к болоту, виднелись глубокие колеи. Несколько человек. С тяжелой поклажей. Или с пленным.

— Их нашли, — сказала Лада. — Люди Шуя.

— Не знаю. — Михаил присел, провел пальцами по земле. — Следы свежие. Часа три. Может, они ушли в обход. Может...

— Что?

— Может, их уже взяли.

Тишина. Лада сжала лук, Книжница побледнела.

— Что будем делать? — спросила она.

— Ждать. До утра. Если не вернутся — пойдем к замку.

— К замку? — Лада дернулась. — С ума сошел? Там Шуй.

— Там наши.

Он сказал это спокойно, будто не было в этих словах ничего особенного. Но Лада знала. Она уже слышала это раньше. В данже, когда он остался прикрывать их отход. В городе, когда торговался со Странником. Всегда одно и то же. Он не бросает своих.

— Ты не герой, — сказала она. — Ты простой парень, который не умеет играть.

— Знаю.

— А ведешь себя как герой.

— Не герой, — повторил он. — Просто упрямый.

Утро пришло серое, холодное. Кремень не вернулся.

Михаил сидел у остывшего костра, глядя на восток. Где-то там, за холмами, стояла крепость. Где-то там были его люди. И Суховей. И Кремень. И Дуб с Глебом.

— Идем, — сказал он, поднимаясь.

— К замку? — спросила Книжница.

— К замку. Но сначала — к Страннику.

— Он же сказал: в полдень.

— Значит, будем ждать до полудня.

Они двинулись к реке. Михаил шел первым, Лада прикрывала тыл, Книжница замыкала. Лес молчал. Ни птиц, ни зверей. Только ветер шуршал в листве.

— Командир, — сказала Книжница. — Ты веришь, что мы сможем? Вытащить их?

— Должен.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Она замолчала. Шли дальше. Река показалась через час. Мост был пуст, но Михаил заметил движение на другом берегу. Люди. Трое. В легкой броне, с луками.

— Дозор, — шепнула Лада. — Шуй выставил охранение.

— Обойдем.

Они свернули в кусты, двинулись вверх по течению. Там, где река делала изгиб, был брод. Мелкий, каменистый, но проходимый.

— Вода холодная, — сказала Книжница.

— Знаю. Идем.

Они перешли реку по колено в ледяной воде. Михаил чувствовал, как система фиксирует холод, выводит предупреждения. Штраф к скорости, штраф к ловкости. Но сейчас это не имело значения.

На том берегу они залегли в кустах. До замка оставалось не больше километра. Стены виднелись четко — серые, высокие, с башнями по углам. Над воротами — алый герб Шуя. Стилизованный волк с раскрытой пастью.

— Красиво, — сказала Лада. — И мерзко.

— У богатых всегда красиво, — ответил Михаил. — Они могут себе позволить.

— А мы?

— А мы — нет. Пока нет.

Они ждали. Солнце поднималось все выше, тени становились короче. Где-то за стенами слышались голоса, лязг металла. Жизнь шла своим чередом.

— Расскажи, — сказала Лада. — Почему ты так ненавидишь Шуя? Не за Суховея. Не за сегодняшнее. А вообще.

Михаил помолчал.

— Ты знаешь, что такое долг? — спросил он.

— Знаю.

— Настоящий долг. Не тот, что в игре. А тот, в реале. Когда ты должен столько, что не видишь выхода. Когда каждый день приходят письма. Звонки. Угрозы. Когда мать не спит ночами. Когда брат перестал улыбаться.

— У тебя было так?

— У меня — да. У моего отца.

Он замолчал. Лада ждала.

— Он взял кредит. Двенадцать миллионов. Сказал, что нашел способ. Что игра даст ему деньги. Что мы заживем.

— И что?

— И он проиграл. Проиграл всё. Стал «ботом». А долг остался. Теперь он на мне.

— И Шуй здесь при чем?

— Шуй — один из тех, кто создал эту систему. Он не придумывал игру. Он не писал код. Но он вложил деньги. Он получает проценты с каждого проигравшего. С каждого «бота». С каждой смерти.

— И с твоего отца.

— И с моего отца.

Лада сжала лук.

— Я тоже должна, — сказала она. — Не так много, как ты. Но должна. И знаешь, кому?

— Шую?

— Его Роду. Они дают деньги под проценты. Всем. Кто хочет играть. Кто хочет выиграть. Кто хочет просто выжить. А потом забирают всё. Тех, кто не может платить, превращают в «ботов». Или убивают.

— Поэтому ты с нами?

— Поэтому.

Они замолчали. Книжница слушала, не вмешиваясь.

— Я пришла в игру из-за брата, — сказала она. — Он тоже должен. Тоже Шую. Он в реале, сейчас. Работает на трех работах, платит проценты. А я здесь, чтобы заработать. Чтобы вытащить его.

— Вытащим, — сказал Михаил.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу. Мы вытащим всех.

Он сказал это так, будто не сомневался.

В полдень они были у стен.

Странник ждал их у северной башни, в тени старого дуба. Он был без плаща, в легкой броне, с двумя короткими мечами на поясе.

— Опоздали, — сказал он.

— Проблемы были.

— Вижу. — Он кивнул на следы погони. — Шуй знает.

— Знает. Но он не знает, где мы.

— Узнает. Скоро.

— Тогда не будем тянуть.

Странник достал карту, разложил на земле.

— Смотри. Ворота охраняют шестеро. Еще четверо на стенах. Внутри — десяток. Плюс сам Шуй. И его гвардия — еще пятеро. Итого — двадцать пять человек.

— Многовато, — сказала Лада.

— Нас — шестеро. Плюс я.

— Семь против двадцати пяти, — уточнил Михаил. — Не очень.

— А если ударить, когда он выводит деньги? Тогда охраны меньше. Он не любит, когда видят его слабость.

— Сколько?

— Внутри — пятеро. На стенах — двое. Ворота — двое. Итого — девять.

— А гвардия?

— Гвардия с ним. На площади. Но они без брони. Без оружия. Шуй уверен, что никто не посмеет.

— А мы посмеем.

— Посмеем, — согласился Странник. — Но нам нужно быстро. Очень быстро. Как только Шуй поймет, что на него напали, он вызовет подмогу. И тогда нам конец.

— Сколько у нас времени?

— Десять минут. Может, пятнадцать.

— Хватит.

— Ты уверен?

— Должно хватить.

Странник посмотрел на него. В его глазах было что-то, чего Михаил не видел раньше. Не страх. Не сомнение. Уважение.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Боюсь. Просто делаю.

— Твой отец был таким же?

— Не знаю. Я его не помню таким.

Странник кивнул, свернул карту.

— Тогда идем. Через час Шуй на площади. Нам нужно быть внутри.

Они двинулись к стене. Странник знал потайной ход — старую дренажную трубу, выходящую прямо во внутренний двор. Михаил полез первым. Тесно, темно, пахло сыростью и гнилью. Руки скользили по мокрым камням, левая все еще ныла после лечения.

Он выбрался во двор, огляделся. Никого. Лада следом, Книжница, Странник.

— Куда? — спросила Лада.

— В подвал, — ответил Странник. — Там держат пленных. Ваш человек там.

— А Кремень?

— Не знаю. Может, там же. Может, нет.

— Тогда идем.

Они прошли через двор, нырнули в боковой проход. Лестница вниз, каменные ступени, стертые до блеска. Внизу было темно, сыро. Горели факелы, отбрасывая длинные тени.

— Суховей! — крикнул Михаил, но ответа не было.

— Тише, — шикнул Странник. — Здесь охрана.

Они прошли дальше. За решеткой, в маленькой камере, сидел человек. Михаил узнал его — Суховей. Живой. Но избитый. Лицо в синяках, руки связаны.

— Суховей! — Михаил рванул к решетке.

Тот поднял голову. Глаза опухшие, но живые.

— Вещий, — голос хриплый. — А я думал, ты не придешь.

— Я всегда прихожу.

— Где Кремень? Где остальные?

— Скоро будут. Мы тебя вытащим.

Он обернулся к Страннику. Тот уже возился с замком.

— Отойди, — сказал он.

Михаил отступил. Странник достал отмычку, начал возиться. Замок щелкнул, дверь открылась.

— Быстро, — сказал он. — У нас мало времени.

Суховей вышел, пошатываясь. Лада поддержала его.

— Спасибо, — сказал он. — Я думал, всё.

— Всё будет, — ответил Михаил. — Но сначала — выход.

— Кремень здесь. Внизу. Они его взяли, когда он шел к болоту.

— Живой?

— Живой. Его держат отдельно.

— Веди.

Суховей повел их дальше. Второй подвал был глубже, темнее. Там, в углу, лежал Кремень. Без сознания, но живой. Рядом — Дуб и Глеб. Тоже живые. Тоже избитые.

— Поднимайте, — сказал Михаил. — Быстро.

Они вытащили всех. Кремень пришел в себя, увидел Михаила, попытался встать.

— Лежи, — приказал Михаил. — Потом.

— Командир... там люди Шуя...

— Знаю. Мы уходим.

Они двинулись к выходу. Но не успели.

На лестнице показались люди. Пятеро. В тяжелой броне, с мечами наголо. Впереди — сам Шуй.

— Вещий, — сказал он. — А я ждал тебя.

Михаил остановился. Впервые он видел боярина так близко. Высокий, грузный, с лицом, которое не знало голода и страха. На нем была легкая одежда — никакой брони. Только перстни на пальцах, которые светились магией.

— Отпусти их, — сказал Михаил. — Я останусь.

— Ты? — Шуй усмехнулся. — Что ты можешь дать мне?

— Я убил твою матку. Я продал твои железы. Я собрал Род. Я — тот, кого ты боишься.

— Боюсь? — Шуй рассмеялся. — Ты никто. Должник. Неудачник. Сын такого же неудачника, который проиграл всё.

— Мой отец не проиграл. Его забрали.

— Он проиграл. Как проиграешь ты. Как проиграете все вы.

Он шагнул вперед, и охрана двинулась за ним.

— Стреляй, — сказал Михаил.

Лада выстрелила. Стрела вошла в плечо Шую, но боярин даже не вздрогнул. Перстни вспыхнули, и рана затянулась.

— Магия, — прошептал Странник. — У него артефакты.

— Бейте по артефактам, — сказал Михаил. — Книжница, свет!

Книжница подняла посох, и кристалл вспыхнул ослепительным светом. Охрана зажмурилась, отступила. Шуй закричал, прикрывая лицо руками.

— Бегом! — крикнул Странник.

Они рванули к выходу. Михаил тащил Кремня, Лада — Суховея. Книжница и Странник прикрывали тыл.

Наверху, во дворе, их уже ждали. Люди Шуя сбегались со всех сторон. Но Странник знал, куда бежать.

— К конюшне! — крикнул он. — Там лошади!

Они влетели в конюшню. Лошади заржали, забились. Странник отвязал двух, вскочил в седло.

— Не поместимся, — сказала Лада.

— Поместимся, — ответил Михаил. — Сажайте раненых.

Он помог Кремню забраться на лошадь, сам вскочил следом. Лада с Суховеем — на вторую. Книжница — на третью, которую привел Странник.

— Ворота закрыты, — сказал Дуб.

— Тогда через стену, — ответил Странник.

Он развернул лошадь, пришпорил. Та рванула вперед, прямо к стене. В последний момент Странник поднял руку, и магия ударила из перстня. Стена раскололась, камни посыпались.

Они вылетели в образовавшийся проем, и кони понесли их прочь от замка.

Сзади гремели крики, свистели стрелы. Но они уже были далеко.

Михаил оглянулся. Замок Шуя оставался позади. Маленький, злой, но живой. Они вернутся. Обязательно вернутся.

— Живы? — спросил он.

— Живы, — ответил Кремень.

— Все?

— Все.

Они скакали к лесу, к свободе, к новому дню. А за спиной оставался Шуй. Его ненависть. Его долги. Его система.

— Когда-нибудь, — сказал Михаил, глядя на удаляющиеся стены. — Когда-нибудь мы вернемся.

— И что сделаем? — спросила Лада.

— Разрушим всё. До основания.

Они скакали до темноты.

Лес сменился полем, поле — оврагами, овраги — болотом. Лошади выбивались из сил, но Странник гнал их вперед, пока за спиной не стихли крики погони. Только когда луна поднялась над верхушками деревьев, он натянул поводья.

— Здесь, — сказал он, спрыгивая на землю. — Дальше они не пойдут. Болото непроходимое.

Место было глухое. Старая охотничья избушка, наполовину вросшая в землю, с провалившейся крышей и покосившимся крыльцом. Внутри пахло сухой травой и мышами.

Кремень сполз с лошади, опираясь на Михаила. Дуб и Глеб держались, но лица у них были серые, глаза ввалились. Суховей молчал всю дорогу, только смотрел вперед и не оборачивался.

Книжница сразу занялась ранеными. Она разожгла крошечный огонек на ладони — магия, которой научилась у лекаря в Торжке, — и принялась осматривать Кремня.

— Ребра, — сказала она. — Два сломаны. Но не пробили легкие.

— Жить буду? — спросил Кремень.

— Будешь. Но не скоро.

Михаил сел у стены, прислонившись спиной к бревнам. Ноги гудели, левая рука снова ныла — старая травма давала о себе знать. Система вывела уведомление о переутомлении, но он смахнул его.

Странник стоял у двери, глядя в ночь.

— Они не придут, — сказал Михаил.

— Знаю.

— Тогда почему стоишь?

Странник повернулся. В свете магического огонька его лицо казалось высеченным из камня. Шрамы, повязка на глазу, жесткие складки у рта.

— Потому что я должен тебе кое-что сказать, — ответил он.

— Говори.

— Ты мне должен.

Михаил поднял голову. Лада насторожилась, рука потянулась к луку. Книжница замерла, не отрывая взгляда от раненого.

— Сколько? — спросил Михаил.

Странник усмехнулся.

— Не деньги. Не железы. Не экипировка.

— А что?

— Я вывел вас. Я показал ход. Я открыл ворота. Я рисковал так же, как и вы.

— Риск был общим, — сказал Михаил. — Поражение было бы общим.

— Верно. Но вытащил я.

Тишина повисла в избушке. Кремень замер, не дыша. Лада сжала лук так, что побелели костяшки. Дуб и Глеб смотрели на Михаила, ждали.

— Чего ты хочешь? — спросил Михаил.

Странник подошел ближе. Сел напротив, положил руки на колени.

— Я хочу, чтобы мы снова пошли на Шуя.

— Снова? — переспросила Лада. — Ты с ума сошел? Мы еле ноги унесли.

— Я не говорю сейчас. Я говорю — позже. Когда вы окрепнете. Когда поднимете уровни. Когда ваш Род станет сильнее.

— Род? — Странник усмехнулся. — Ты сам говорил, что у вас Род. Маленький, нищий, но Род. Так докажи.

— Зачем тебе это?

— Потому что Шуй — не просто боярин. Он — часть системы. Часть того, что давит всех нас. Пока он здесь — никто не поднимется. Никто не сможет дышать полной грудью.

— Ты ненавидишь его, — сказал Михаил.

— Ненавижу. Но это не важно. Важно то, что он — раковая опухоль. И если мы ее не вырежем, она разрастется.

Михаил молчал. Он смотрел на Странника, на его единственный глаз, в котором горел огонь.

— Ты хочешь, чтобы я обещал, — сказал он. — Чтобы я дал слово.

— Да.

— Зачем? Ты и так знаешь, что я вернусь.

— Знаю. Но хочу услышать.

Михаил поднялся. Встал напротив Странника, глядя ему прямо в лицо.

— Мы вернемся, — сказал он. — Не потому, что я тебе должен. А потому, что Шуй — наша общая цель. Потому что он — то, что мешает нам жить. Потому что пока он стоит у власти — никто из нас не сможет быть свободным.

— Это не ответ.

— Это клятва. — Михаил протянул руку. — Мы вернемся. Вместе. И когда вернемся — добьем его. До конца.

Странник смотрел на его руку. Молчал долго, так долго, что Лада уже начала подниматься, готовая вмешаться.

Потом он протянул свою.

— Договорились, — сказал он. — Но я предупреждаю: если вы не придете — я приду один. И тогда уже неважно, будете вы должны или нет.

— Придем, — сказал Михаил. — Клянусь.

Они пожали руки. Система молчала — клятва была не игровой, не скрепленной магией. Но это не делало ее слабее.

— А теперь отдыхайте, — сказал Странник, отходя к двери. — Завтра поговорим о том, как мы это сделаем.

— Завтра, — согласился Михаил.

Он опустился на пол, закрыл глаза. В голове крутились мысли. Шуй. Его замок. Его люди. Его слабости. Они ударили сегодня и едва не погибли. Но они узнали. Узнали, как он защищается. Узнали, где его сила. Узнали, где его слабость.

В следующий раз они будут готовы.

— Командир, — тихо позвал Кремень. — Ты правда веришь, что мы сможем?

— Верю, — ответил Михаил, не открывая глаз. — У нас есть то, чего нет у Шуя.

— Что?

— Нам нечего терять.

В избушке стало тихо. Только огонек на ладони Книжницы тихо потрескивал, да ветер шуршал в старой крыше.

Михаил провалился в сон без сновидений.

А на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись крыши охотничьей избушки, он открыл глаза и понял: они сделали первый шаг.

Не тот, который разрушит Шуя. Не тот, который вернет отца. Но первый. Самый трудный.

Он сел, огляделся. Кремень спал, привалившись к стене. Лада — рядом, обняв лук. Книжница — у окна, следя за горизонтом. Дуб и Глеб — в углу, укрывшись одним плащом. Суховей — у двери, на страже.

Странник стоял на улице, глядя на восток.

Михаил поднялся, вышел к нему.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Не могу, — ответил Странник. — Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу его лицо.

— Шуя?

— Да. И тех, кто погиб из-за него. Их много.

Михаил промолчал. Он не знал, что сказать. Не знал, как утешить человека, который видел больше, чем он.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

— Знаю, — ответил Странник. — Поэтому я здесь.

Они стояли на пороге, глядя, как встает солнце. Где-то там, за лесом, за болотом, за рекой, стояла крепость Шуя. И где-то там, в темном подвале, ждал своего часа отец.

— Когда? — спросил Странник.

— Не знаю. Но скоро.

— Скоро — это не ответ.

— Другого нет.

Странник усмехнулся.

— Ты всегда так? Не знаешь, но идешь?

— Всегда.

— Тогда, может, у нас получится.

Он развернулся и ушел в лес. Михаил смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за деревьями.

— Куда он? — спросила Лада, выходя из избушки.

— Вернется, — ответил Михаил. — Когда придет время.

— А мы?

— А мы будем ждать. И готовиться.

Он посмотрел на восток. Там, за холмами, начинался новый день. День, когда они станут сильнее. День, когда они вернутся.

День, когда Шуй падет.

------------------------------------- От автора.

Друзья, присоединяйтесь в ТГ канал. Там я публикую эксклюзивные моменты по книге и даю пояснения некоторым деталям.

https://t.me/sk_kolgaz

ГЛАВА 7. ОХОТА

Город Торжок просыпался рано. С первыми петухами распахивались ставни, купцы выкатывали бочки и ящики на площадь, ремесленники открывали мастерские, и над крышами поднимался запах свежего хлеба, жареного мяса и дешевого зелья, которым травники заманивали покупателей.

СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ № 2471-А

Тема: Корректировка параметров возрождения игроков

Дата вступления в силу: Немедленно

Уважаемые игроки!

В связи с ростом числа активных пользователей и увеличением нагрузки на серверную инфраструктуру, Администрация игры «Слава» приняла решение о корректировке стоимости возрождения персонажа после гибели.

Новые условия:

—

СТОИМОСТЬ ВОЗРОЖДЕНИЯ: 8 000 МОНЕТ

(ранее — 5 000 монет)

—

Дополнительная информация:

В случае, если на вашем игровом счету недостаточно средств для оплаты возрождения, система автоматически активирует механизм внутриигрового кредитования.

Ознакомиться с условиями кредитования можно в разделе «Правила игры» → «Финансовые обязательства».

Важно: Принимая условия данного оповещения (продолжая использовать игровой аккаунт), вы автоматически соглашаетесь с условиями внутриигрового кредитования, включая начисление процентов и возможность принудительного списания средств с вашего реального счета.

—

С уважением,

Администрация игры «Слава».

***

Но в это утро город был другим.

Тишина повисла над улицами еще до рассвета. Никто не знал, что случилось, но все чувствовали — что-то изменилось. Собаки не лаяли, птицы не пели, даже ветер, обычно шумный в осенних кронах, замер, будто боялся потревожить то, что пришло в Торжок этой ночью.

А пришел он — гнев Шуя.

Первым это почувствовал старый травник, торговавший у южных ворот. Он услышал тяжелый топот копыт, лязг доспехов, крики — злые, гортанные. Выглянул в окошко и замер. По улице шли всадники. Пятеро. В черных плащах, с алыми повязками на рукавах. Герб Шуя — волк с раскрытой пастью — горел на их груди, как клеймо.

— Эй! — крикнул один, спешиваясь. — Травник!

— Я, — ответил старик, выходя на крыльцо.

— Вчера к тебе заходили чужие? Игроки? Должники?

— Никого не было, господин.

Всадник посмотрел на него. Глаза узкие, холодные. Рука лежит на эфесе меча.

— Не ври.

— Я не вру. Я торгую травами. Ко мне приходят за лечением. А чужих не было.

Всадник кивнул, и двое его людей вошли в лавку. Старик слышал, как летят на пол склянки, как трещит дерево — ломают столы, шкафы, ящики. Через минуту они вышли, покачали головами.

— Пусто, — сказал один.

Всадник сплюнул, вскочил в седло.

— Если узнаешь что — скажешь. Иначе сожжем лавку.

Они уехали. Травник смотрел им вслед, чувствуя, как дрожат руки. Он видел этот герб раньше. Видел, что он означает. И знал: если эти люди вернутся, ему не поздоровится.

Кузнец Григорий узнал о приходе Шуя раньше других. Его кузница стояла у северных ворот, и он видел, как в город входили люди. Не пятеро — двадцать. С факелами, с мечами, с лицами, которые не знают пощады.

— Григорий! — крикнули с улицы.

Он вышел, вытирая руки о фартук. У ворот стоял десятник — Григорий знал его. Степан. Когда-то они пили вместе в таверне, когда-то Степан заказывал у него меч для своего сына. Теперь Степан смотрел на него чужими глазами.

— Григорий, — повторил десятник. — У тебя покупали оружие чужие? Должники? Собрались в стаю?

— Много кто покупает, — ответил кузнец. — Я не спрашиваю, кто они.

— А я спрашиваю.

Григорий молчал. Он помнил тех, кто приходил к нему вчера. Молодой парень с перебитой ключицей, девушка-лучница, маг в потертом плаще. Они купили меч, топор, лук, три кожаных доспеха. Заплатили честно, не торгуясь. Григорий не знал, кто они, но чувствовал — свои. Такие же, как он. Те, у кого нет ничего, кроме надежды.

— Не помню, — сказал он.

Степан шагнул вперед. Удар пришелся в лицо, Григорий упал, сплюнул кровь.

— Вспоминай, — сказал десятник.

— Не помню.

Еще удар. Потом второй. Третий.

— Вспоминай, кузнец. Или мы вспомним за тебя.

Григорий поднялся, держась за стену. Лицо горело, губа разбита, глаз заплывает. Но он смотрел на Степана и молчал.

— Хорошо, — сказал десятник. — Запомни этот день.

Он кивнул своим, и они вошли в кузницу. Григорий слышал, как летят на пол инструменты, как трещит горн, как ломают наковальню. Степан вышел, держа в руке меч — тот самый, который Григорий ковал для его сына.

— Забираю, — сказал он. — За твою нечестность.

Они ушли. Григорий стоял в разоренной кузнице, глядя на обломки. Руки дрожали. Не от страха. От злости.

— Шуй, — прошептал он. — Чтоб ты сгорел.

В таверне «Усталый путник» люди Шуя появились ближе к полудню. Хозяин, толстый мужик с лицом, которое видело всё, вышел навстречу, вытирая руки о передник.

— Господа, — сказал он. — Чем могу?

— Кто здесь был вчера? — спросил десятник. — Из чужих?

— Много кто бывает. Вы же знаете, таверна — место открытое.

— Я спрашиваю про должников. Про тех, кто собирается в стаи.

Хозяин помолчал. Он помнил тех, кто сидел в углу вчера вечером. Молодой парень, девушка-лучник, маг. Ели мало, пили воду. Заплатили медью. Такие же, как сотни других, которые заходят к нему каждый день. Но в их глазах было что-то... не такое.

— Никого не было, — сказал он.

Десятник усмехнулся.

— Ты врешь, хозяин. Я знаю, что они были здесь. Я знаю, что они ели. Я знаю, что они говорили.

— Откуда?

— А ты думал, у Шуя нет глаз в городе?

Хозяин побледнел. Он знал, что у Шуя есть люди. Но чтобы так быстро... так точно...

— Они были, — сказал он. — Но я не знаю, кто они. Обычные игроки. Должники, наверное.

— Куда пошли?

— Не знаю. Я не слежу за гостями.

Десятник кивнул, и его люди вошли в таверну. Хозяин слышал, как летят столы, как бьется посуда, как стонет его жена, которую оттолкнули в угол. Он закрыл глаза и ждал.

Когда они ушли, таверна была разорена. Столы перевернуты, кружки разбиты, бочки с пивом расколочены. Жена плакала, прижимая к себе разбитую кружку — ту, из которой пил ее отец, когда заходил сюда еще до того, как в игре появились эти господа.

— Прости, — сказал хозяин. — Я не мог...

— Мог, — ответила жена. — Ты мог молчать.

— Я и молчал.

— Но они знали.

Он не знал, как это объяснить. Не знал, почему Шуй так быстро нашел их. Не знал, как защитить то, что осталось. Знал только одно: в этом городе больше нет места, где можно чувствовать себя в безопасности.

К полудню люди Шуя обошли полгорода.

Они были везде. На рынке, где допрашивали торговцев, угрожая сжечь лавки. В гильдии целителей, где перерыли все запасы, ища следы лечения. В порту, где проверяли лодки, надеясь найти тех, кто ушел по реке.

— Ты видел их? — спросил десятник у лодочника.

— Нет, — ответил тот.

— А они ушли по воде. С лодками.

— Может, и ушли. Но не на моих.

Десятник посмотрел на реку. Вода была темная, холодная. На том берегу — лес. В лесу — сотни троп, десятки лагерей. Найти тех, кто ушел туда, было невозможно.

— Завтра вернемся, — сказал он. — Скажешь, если узнаешь.

— Не узнаю.

— Узнаешь.

Они ушли. Лодочник смотрел им вслед, пока их фигуры не исчезли за поворотом. Потом подошел к старой иве, нагнулся, вытащил из дупла узел, который оставил ему тот парень — Вещий. Там были монеты. Три золотых. За молчание.

— Держись, парень, — прошептал лодочник. — Держись.

В крепости Шуя было темно.

Боярин сидел в своем кабинете, на верхнем этаже главной башни, и смотрел на карту, разложенную на столе. На ней были отмечены данжи, тропы, города. И Торжок. Маленький, неприметный, но такой важный.

— Докладывайте, — сказал он, не поднимая головы.

Десятник, тот самый, который был в городе, шагнул вперед.

— Торжок прочесан, господин. Никто не говорит. Но все знают.

— Знают что?

— Что вы ищете тех, кто был в замке.

— И?

— И боятся.

Шуй поднял голову. Лицо у него было спокойное, но десятник знал: это спокойствие обманчиво. Когда Шуй злится, он становится тихим. И это страшнее криков.

— Боятся, — повторил боярин. — Хорошо. Пусть боятся.

Он встал, прошел к окну. Внизу, во дворе, его люди таскали ящики, чинили ворота, которые взорвал Странник. Ворота, которые стояли сто лет, которые никто не мог сломать. А этот... этот сломал.

— Кто они? — спросил Шуй. — Эти... должники.

— Мы знаем одного. Его зовут Вещий. Остальные — его люди. Кремень, Лада, Книжница. Еще трое, имена неизвестны.

— Вещий... — Шуй усмехнулся. — Вещий. Какой ник. И что он может?

— Ничего, господин. Он низкого уровня. Экипировка — с чужого плеча. Опыта нет.

— Но он прошел мой данж. Убил матку. Взял железы. И пришел в мой замок. Забрал своих.

— Мы не уберегли, господин.

— Не уберегли, — повторил Шуй. — Тридцать человек. Стены. Артефакты. И вы не уберегли.

Десятник молчал. Он знал, что сейчас лучше молчать.

— Найди их, — сказал Шуй. — Всех. И того, кто помогал. Странника.

— Странника нет в городе.

— Найди. И убей. Понял?

— Понял, господин.

— И еще. — Шуй повернулся. — Тот кузнец. Который продал им оружие.

— Наказан, господин.

— Наказан? — Шуй усмехнулся. — Он продал оружие моим врагам. Он помог им. Он должен умереть.

Десятник замер.

— Господин, он старый. Он не знал...

— Он знал. Все знают. Теперь будут знать, что бывает с теми, кто помогает.

— Но... его сын. Он служит в вашей гвардии. Верой и правдой.

Шуй помолчал. Потом кивнул.

— Пусть живет. Но кузницу сжечь. И чтобы больше не торговал. Никогда.

— Сделаю, господин.

— Ступай.

Десятник вышел. Шуй остался один. Он смотрел в окно, на город, который лежал внизу, серый, маленький, покорный.

— Вещий, — прошептал он. — Должник. Никто. А посмел.

Он вспомнил вчерашний день. Вспомнил, как они ворвались в его замок, как забрали своих, как сбежали. Вспомнил глаза того парня — холодные, спокойные. В них не было страха.

Шуй не любил таких. Не любил тех, кто не боится. Потому что такие не останавливаются. Таких нужно убивать сразу. Иначе они вырастают.

— Найду, — сказал он в пустоту. — Найду и сломаю. Как твоего отца. Как всех.

В лесу, в старой охотничьей избушке, Михаил открыл глаза.

Он спал несколько часов, но чувствовал себя так, будто не спал вовсе. Тело ломило, левая рука снова ныла, в голове шумело. Но он был жив. Они все были живы.

— Командир, — сказал Кремень. — Ты как?

— Нормально.

— Не похоже.

— Похоже.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал. Рядом на лавке сидела Книжница, перебирая травы. Пальцы ее двигались быстро, но Михаил заметил — она перекладывала одно и то же уже третий раз.

— Книжница, — позвал он.

— Да?

— Что с тобой?

Она подняла голову. В глазах — усталость и что-то еще, чего он раньше не видел.

— Ничего, — ответила она. — Просто... брат. Я думала о нем. Когда мы шли к Шую, я боялась, что не увижу его. Что он останется там, в подвале. Как мой отец.

— Твой отец был в подвале? — спросил Глеб из угла.

Книжница кивнула.

— Он работал на Шуя. Строил. А потом заболел. Шуй сказал, что больные ему не нужны. Посадил в подвал. Через месяц отец умер. А брата объявил «ботом» за долги.

— И ты осталась, — сказал Михаил.

— И я осталась. Потому что больше некуда было идти.

Тишина повисла в избушке. Глеб сжал кулаки. Дуб, сидевший у стены, поднял голову.

— А я пришел, потому что у меня дочь, — сказал он. Голос глухой, низкий. — Она в реале. Ей семь лет. Если я не вытащу себя из долгов, она останется одна.

— Не останется, — сказал Кремень.

— Откуда знаешь?

— Потому что мы вытащим. Всех.

Дуб посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и снова уставился в стену.

Лада, стоявшая у окна, обернулась.

— У меня никого нет, — сказала она. — Отец умер. Мать — неизвестно где. Братьев и сестер не было. Я пришла, потому что мне нечего терять.

— Это неправда, — сказал Михаил.

— Что?

— Ты пришла, потому что тебе есть за что драться.

Лада хотела возразить, но передумала. Отвернулась к окну, но в ее плечах Михаил заметил что-то новое — не напряжение, а что-то похожее на надежду.

— А я пришел, потому что мать болеет, — сказал Глеб. — Если я не заплачу — умрет. Я думал, что смогу заработать быстро. Не смог. А потом встретил вас.

— И теперь? — спросила Книжница.

— И теперь — верю.

Он сказал это просто, без пафоса. И Книжница поверила. И Лада. И Дуб.

Кремень поднялся, прошелся по избушке.

— Город, наверное, ищет нас, — сказал он. — Шуй не успокоится.

— Найдет? — спросил Глеб.

— Найдет. Но не сразу.

— Что будем делать?

— Ждать. Лечиться. Копить силы.

— А потом?

— Потом — вернемся.

Кремень кивнул, откинулся на стену.

Они сидели в избушке до полудня, переговариваясь вполголоса. Кремень пришел в себя, но ребра еще болели, каждое движение давалось с трудом. Дуб и Глеб молчали, привалившись к стене. Суховей дремал у порога, изредка вздрагивая во сне.

Михаил смотрел на них и думал. Семь человек. Семь должников, у которых ничего нет, кроме желания выжить и подняться. Но этого было мало. В игре, где правят деньги, где каждый шаг стоит ресурсов, где элита не прощает тех, кто посмел поднять голову, одной только злости недостаточно.

— Нам нужно имя, — сказал он, нарушая тишину.

— Имя? — переспросил Кремень.

— Рода. Мы не можем быть просто «группой Вещего». Это не статус. Это не защита.

— А имя даст защиту? — спросила Лада скептически.

— Имя дает статус. Статус дает уважение. Уважение дает силу.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Книжница. — Ты же не играл раньше.

— Я читал. На форумах. В вики. Там пишут, что Род — это не просто название. Это признание системы. Это доступ к тому, что закрыто для одиночек. Это налоги, которые ты платишь князю, и защита, которую ты получаешь взамен. Это репутация, которая работает на тебя. Это цепочка — чем выше статус, тем больше людей хотят с тобой дружить. И тем больше боятся враждовать.

— А на что нам репутация, если нас семь человек? — спросил Дуб. — И у половины — полжизни.

— На то, чтобы нас не трогали, — ответил Михаил. — Шуй напал на нас, потому что мы никто. Должники. Сброд. Если у нас будет Род — пусть маленький, пусть нищий, но Род — у него будут связаны руки. Напасть на Род — это не просто разобраться с должниками. Это объявить войну. А война стоит денег. Даже для Шуя.

— Ты правда веришь, что это остановит его? — спросил Суховей, открывая глаза.

— Нет. Но даст нам время. А время — это ресурс.

Суховей помолчал, потом кивнул.

— Тогда надо придумать имя. И чтобы не стыдно было.

— И чтобы враги боялись, — добавил Глеб.

— И чтобы свои знали, — сказал Кремень.

Они замолчали, думая. Михаил перебирал в голове варианты. Что-то сильное. Что-то, что говорит о том, кто они. Должники. Отбросы. Люди, у которых отняли всё.

— «Бесплатные», — предложил Глеб. — Потому что мы ничего не стоим.

— Плохо, — сказал Кремень. — Мы не бесплатные. Мы должники. Нас оценили.

— «Изгои», — сказал Дуб.

— Слишком пафосно, — ответила Лада. — Мы не изгои. Мы сами выбрали свой путь.

— «Верные», — тихо сказала Книжница.

Все посмотрели на нее.

— Мы верны друг другу, — продолжила она. — Мы не бросили своих. Мы пошли за Суховеем, хотя могли сбежать. Мы вернулись за Кремнем, хотя могли спрятаться. Это наша сила. Не уровни. Не деньги. А то, что мы — верные.

Михаил посмотрел на нее. В ее словах была правда. Они не были сильными. Не были богатыми. Не были опытными. Но они не бросали своих. И это отличало их от Шуя. От элиты. От всех, кто смотрел на людей как на ресурс.

— «Верные», — повторил он. — Хорошее имя.

— Простое, — сказал Кремень. — Но сильное.

— И не надо никому доказывать, — добавил Суховей. — Само за себя говорит.

— Тогда решено, — сказал Михаил. — Род «Верные». Пусть маленький, пусть нищий, но наш.

— А как система регистрирует Род? — спросила Лада.

— Нужно заявление. Подписи. И поручительство. — Михаил вспомнил, что читал на форумах. — Три Рода должны поручиться за тебя. Или десять независимых игроков высокого уровня.

— Десять независимых? — Лада усмехнулась. — У нас есть Странник. И всё.

— И Странник, — согласился Михаил. — Но ему нельзя светиться. Он и так под ударом.

— А еще?

— Еще... — Михаил задумался. — Травник, который нас не выдал. Кузнец, который продал нам оружие. Лодочник, который промолчал. Хозяин таверны, который не сказал, куда мы пошли.

— Они NPC, — сказал Кремень. — NPC не поручаются за игроков.

— Но они могут дать рекомендации. Система это учитывает.

— Откуда знаешь?

— Читал. В вики.

Кремень хмыкнул.

— Ты и вики читаешь? И форумы?

— А что мне еще делать? В игры я не играл. Приходится учиться.

— Учишься быстро, — сказал Суховей. — Молодец.

Михаил не ответил. Он думал о том, что будет дальше. Шуй ищет их. Город закрыт. Люди запуганы. Если они вернутся в Торжок, их схватят. Если не вернутся — не смогут зарегистрировать Род. А без Рода они никто. Без защиты. Без статуса.

— Нам нужен план, — сказал он.

— Какой? — спросила Лада.

— Вернуться в город. Не сейчас. Через неделю, когда Шуй успокоится.

— А если не успокоится?

— Успокоится. У него есть другие дела. Данжи. Торговля. Конкуренты. Он не может вечно гоняться за горсткой должников.

— Но он будет искать, — сказал Кремень.

— Будет. Но не так рьяно. А мы за это время поднимем уровни. Найдем союзников. Заработаем репутацию.

— Союзников? — Лада усмехнулась. — Кто захочет связываться с нами?

— Те, кто тоже должен Шую. Те, кто хочет подняться. Те, кому надоело, что ими командуют.

— Ты говоришь о восстании, — тихо сказала Книжница.

— Я говорю о том, что нам нужно выжить. А чтобы выжить — нужно стать сильнее. А чтобы стать сильнее — нужно объединяться.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты не похож на человека, который не играл в игры, — сказала она. — Ты похож на человека, который всю жизнь играл. Только в другую игру.

— Какую?

— В ту, где правила не написаны.

Михаил не ответил. Он смотрел в окно, на темнеющее небо. Где-то там, в городе, люди Шуя продолжали охоту. Где-то там, в крепости, боярин строил планы. Где-то там, в системе, его отец — «бот» — ждал, когда его сын станет достаточно сильным, чтобы вернуться.

— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра начинаем работать.

— Как? — спросил Глеб.

— Пойдем в данж. Нужны ресурсы. Нужны деньги. Нужны уровни.

— Опять пауки? — поморщился Дуб.

— Нет. Пауков мы прошли. Есть другие данжи. Проще. Безопаснее. Мы возьмем их опытом, а не силой.

— А если не получится?

— Получится. У нас есть то, чего нет у Шуя.

— Что?

— Нам нечего терять.

Тишина. Потом Кремень усмехнулся.

— Опять ты за свое, — сказал он. — «Нечего терять». Слышали уже.

— И что?

— И ничего. Работает.

Они замолчали. В избушке было темно, только огонек на ладони Книжницы тускло освещал лица. Михаил смотрел на своих людей. Семь человек. Семь должников. Семь тех, кто отказался быть жертвами.

— Кремень, — сказал он.

— Да?

— Как ты думаешь, почему Шуй так боится?

— Боится?

— Да. Он же сильный. У него деньги, люди, уровни. А он нас боится. Иначе зачем бы он так старался?

Кремень подумал.

— Потому что мы — пример, — сказал он. — Если мы сможем подняться — смогут и другие. А если другие поднимутся — его системе конец.

— Системе, — повторил Михаил. — А ведь он сам ее создал.

— Не один. Но он — часть. И важная.

— Значит, чтобы сломать систему, нужно убрать его.

— Или заставить его уйти.

— Не уйдет, — сказал Суховей из темноты. — Я его видел. Он не уйдет. Он будет биться до конца.

— Тогда будем биться мы, — ответил Михаил. — И посмотрим, кто устанет первым.

Ночью ему не спалось.

Он лежал на жесткой скамье, смотрел в потолок, слушал, как дышат его люди. Кремень — тяжело, с хрипом, ребра давали о себе знать. Глеб — тихо, по-детски, свернувшись калачиком. Дуб — размеренно, как на работе, после смены. Книжница — едва слышно, будто боялась потревожить чужие сны. Лада — с присвистом, лук не выпуская из рук.

Семь человек. Семь должников. Семь тех, кто поверил ему.

Михаил закрыл глаза и увидел отца. Тот сидел в их старой квартире, на кухне, пил чай. Руки у него дрожали, лицо было серым.

— Ты не должен был идти, — сказал отец. — Это не твоя война.

— Ты там, — ответил Михаил. — Как я могу не идти?

— Я сам выбрал этот путь.

— Ты ошибся. А я исправлю.

Отец покачал головой, и его лицо начало меняться — стареть, темнеть, превращаться в ту маску, которую Михаил видел в системном меню. Статус: БОТ. Активен.

— Не ищи меня, — сказал отец чужим голосом. — Не ищи. Не надо.

— Надо, — ответил Михаил. — Я верну тебя. Клянусь.

Отец хотел сказать еще, но его лицо расплылось, исчезло, и Михаил проснулся.

В избушке было тихо. Костер погас, угли остыли. Где-то за стеной ухала сова, где-то далеко в лесу выл ветер.

Он сел, посмотрел на спящих. Семь человек. Семь должников. Семь жизней, которые зависят от него.

— Я верну, — прошептал он в темноту. — Всех верну.

Он не знал, как это сделает. Не знал, сколько времени уйдет. Не знал, выживет ли сам. Но знал одно: он не остановится.

Потому что когда у тебя нет ничего, кроме надежды, надежда становится оружием.

А когда надежда становится оружием — даже боги начинают бояться.

ГЛАВА 8. ПЕРВЫЙ ШАГ

Утро началось с того, что Кремень попытался встать и рухнул обратно на лавку.

— Лежи, — сказал Михаил, даже не оборачиваясь.

— Я могу, — прохрипел Кремень, пытаясь приподняться на локтях. — Ребра уже почти не болят.

— Ты вчера не мог дышать.

— Это было вчера.

— И сейчас не можешь. Я слышу.

Кремень хотел возразить, но в этот момент Книжница подошла к нему с кружкой дымящегося отвара. Запах был такой, что даже Михаил поморщился, хотя стоял в трех метрах.

— Пей, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

— Что это? — Кремень с подозрением уставился на мутную зеленоватую жидкость.

— Лекарство.

— От чего?

— От глупости. Пей давай.

Лада, сидевшая у окна, прыснула. Глеб захихикал. Кремень посмотрел на Книжницу, на кружку, на хихикающих товарищей, вздохнул и залпом выпил отвар. Лицо его сначала побелело, потом позеленело, потом приобрело оттенок, которого Михаил никогда раньше не видел.

— Твою мать, — прошептал Кремень. — Ты меня отравила.

— Не отравила. Вылечила. Через час встанешь.

— Я через час умру.

— Не умрешь. Я хороший маг.

— Я запомню, — сказал Кремень, закрывая глаза. — Я тебе это припомню.

— Обязательно, — ответила Книжница с улыбкой. — Когда встанешь.

Лада вышла на крыльцо, втянула носом утренний воздух. Лес пах сыростью и хвоей, где-то вдалеке стучал дятел, над крышей кружили птицы. Осень в этой части игры была красивой — золотая листва, прозрачный воздух, туманы над рекой.

— Хорошо, — сказала она, когда Михаил вышел следом. — Спокойно. Никто не гонится. Не стреляет.

— Пока, — ответил он.

— Не каркай.

— Я реалист.

— Реалист, — фыркнула Лада. — Ты пессимист. Вечно ждешь подвоха.

— Потому что он всегда есть.

— А сегодня нет. Сегодня — хороший день. Солнце, птички, Кремень зеленый.

Михаил невольно улыбнулся. Лада заметила, прищурилась.

— О, командир улыбается! Редкое зрелище.

— Не командир, — поправил он. — Глава Рода.

— Ого. И когда мы стали Родом?

— Вчера. Ты не помнишь? Ты согласилась.

— Я согласилась, чтобы ты не ныл. Это не считается.

— Считается. Книжница записала.

— Книжница? — Лада обернулась. — Ты записала?

Из избушки выглянула Книжница, в руках у нее был потрепанный блокнот, в который она записывала всё — рецепты зелий, заметки о монстрах, имена, даты.

— Записала, — подтвердила она. — Род «Верные». Семь человек. Глава — Вещий.

— Я не подписывала.

— Ты кивнула. Я засчитала.

— Это не юридически!

— Это Род должников, — сказал Михаил. — У нас вся юридическая сила — в кивках.

Лада хотела возмутиться, но в этот момент из избушки раздался стон. Кремень, опираясь на стену, медленно поднимался.

— Живой! — радостно объявил Глеб.

— Почти, — прохрипел Кремень. — Где этот ваш отвар? Я вылью.

— Не выльешь, — сказала Книжница. — Он полезный.

— Он мерзкий.

— Полезное редко бывает вкусным.

— Кто это сказал?

— Я. Только что.

Кремень посмотрел на нее, на кружку, на улыбающегося Глеба, вздохнул и сел на лавку.

— Ненавижу магов, — сказал он беззлобно.

— А я воинов, — ответила Книжница. — Они вечно ломают ребра и ноют.

— Я не ною.

— Ты только что ныл.

— Это была критика.

— Это был нытье.

Дуб, сидевший в углу и до этого момента хранивший молчание, усмехнулся. Глеб захихикал. Лада, стоявшая в дверях, покачала головой.

— Как дети, — сказала она. — С утра пораньше.

— А ты, — Кремень повернулся к ней, — ты вообще молчи. Ты вчера обещала прикрывать меня с фланга, а сама стреляла из-за кустов.

— Я прикрывала. С фланга.

— Ты была в кустах!

— Фланг был в кустах.

Кремень открыл рот, закрыл, посмотрел на Михаила.

— Командир, скажи ей.

— Что сказать? — Михаил с трудом сдерживал улыбку.

— Что она должна прикрывать, а не прятаться.

— Она прикрывала. Вы все живы.

— Это не аргумент.

— Аргумент. Самый главный.

Кремень вздохнул, поняв, что спорить бесполезно.

— Все вы, — сказал он. — Заговорщики.

— Мы Род, — поправила Книжница. — Род «Верные». Мы должны поддерживать друг друга.

— Поддерживать? — Кремень посмотрел на нее. — Ты меня отравила.

— Вылечила.

— Поддерживаешь? — это уже Ладе.

— Я прикрывала.

— Из кустов.

— Это была тактика.

Кремень закрыл лицо руками. Глеб, глядя на него, засмеялся в голос. Дуб покачал головой, но в уголках его губ тоже пряталась улыбка. Суховей, до этого момента молча наблюдавший из своего угла, усмехнулся.

— Как в детском саду, — сказал он. — Только с мечами.

— А ты, — Кремень поднял голову, — ты вообще молчи. Ты, когда тебя вытаскивали, спал.

— Я отдыхал. Набирался сил.

— Ты храпел.

— Я не храплю.

— Храпел. Я слышал.

— Ты слышал, потому что лежал рядом. У тебя ребра сломаны, ты вообще ничего не слышал.

— Я всё слышал.

— Ты не мог слышать, у тебя сотрясение было.

— Не было у меня сотрясения.

— Было. Книжница сказала.

Все посмотрели на Книжницу. Та развела руками.

— Было, — подтвердила она. — Легкое. Но было.

— Я выиграл, — объявил Кремень.

— В чем? — спросил Суховей.

— В споре.

— Каком споре?

— Который мы не начинали.

Суховей открыл рот, закрыл, посмотрел на Михаила.

— Он всегда такой? — спросил он.

— Всегда, — ответил Михаил. — Привыкай.

Лада сидела на камне, перебирая стрелы. Глеб возился с котелком неподалеку. Книжница ушла собирать травы, Михаил — за ней.

— Смотри, — сказал Глеб, кивая в их сторону. — Опять вместе.

— И что? — Лада не подняла головы.

— Ничего. Просто... она на него смотрит.

— Все на него смотрят. Он командир.

— Не так.

Лада подняла голову. Посмотрела на Книжницу и Михаила. Книжница что-то говорила, жестикулируя, а Михаил слушал, склонив голову.

— Глеб, — сказала Лада.

— Да?

— Займись делом.

Глеб хмыкнул, но спорить не стал.

Лада смотрела им вслед, пока они не скрылись за деревьями. Потом отвернулась и принялась перебирать стрелы. Но пальцы ее дрожали.

К полудню все собрались у карты, которую Книжница нарисовала на куске бересты.

— Данжей здесь три, — сказала она, показывая пальцем. — Первый — травяные пауки. Мы там были. Не сейчас.

— Почему? — спросил Глеб.

— Потому что после матки там будут восстанавливаться ресурсы. Нужно дать время. Месяц, может, два.

— Второй?

— Волчье логово. Пятый уровень. Там водятся волки. Здоровые. Злые. Железы и шкуры ценятся на рынке. Но это опасно.

— Опасно — это как? — спросил Кремень.

— В прошлый раз группа из десяти человек двадцатых уровней прошла его с трудом. Трое погибло.

— Не пойдет, — сказал Михаил. — Нас семеро, и мы не двадцатые.

— Третий, — Книжница перевела палец. — Грибная пещера. Третий уровень. Там водятся светящиеся грибы. Их покупают алхимики. Опасно, но не смертельно.

— Что там опасно? — спросила Лада.

— Споры. Если надышаться — галлюцинации. Начинаешь видеть то, чего нет. А в пещере есть обитатели — пещерные крысы. Они не агрессивные, но если напасть — огрызаются.

— Грибы, — сказал Михаил. — Мы идем за грибами.

— Звучит не героически, — заметил Дуб.

— Нам не нужна героика. Нам нужны деньги.

— Деньги за грибы?

— Светящиеся грибы, — пояснила Книжница. — Их используют для зелий ночного видения. Один гриб — пятьдесят монет. Если наберем сотню — это пять тысяч.

— Пять тысяч? — оживился Глеб. — Это много?

— Это на лечение. На еду. На новые стрелы. Не много, но хватит.

— Тогда идем, — сказал Михаил. — Собирайтесь.

— А как же волки? — спросил Кремень.

— Волки подождут. Сначала грибы.

— Грибы, — повторил Кремень с таким видом, будто речь шла о чем-то неприличном. — Мы, воины, идем за грибами.

— Мы, Род «Верные», идем за ресурсами, — поправил Михаил. — Не важно, что это. Грибы, железа, шкуры. Важно, что это даст нам силу.

— Силу грибов, — фыркнул Кремень.

— Силу денег, — ответил Михаил. — На которые мы купим нормальную экипировку. И тогда пойдем на волков. А потом — на Шуя.

— А потом — на Шуя, — согласился Кремень. — С грибами.

— С деньгами от грибов, — поправила Книжница.

— Оставьте вы его, — сказала Лада. — Он уже представил, как идет на Шуя с корзиной грибов.

Кремень посмотрел на нее, на Михаила, на карту.

— Вы издеваетесь, — сказал он.

— Мы тестируем твое чувство юмора, — ответила Книжница. — Оно не работает.

— У воинов нет чувства юмора, — заявил Кремень. — У воинов есть дисциплина и мужество.

— И сломанные ребра, — добавила Лада.

— И сломанные ребра, — нехотя согласился Кремень.

Все засмеялись. Даже Дуб улыбнулся.

Пещера находилась в двух километрах от избушки, в низине, где деревья росли реже, а земля становилась влажной, рыхлой. Вход был низкий, узкий, заросший папоротником. Оттуда тянуло сыростью и чем-то сладковатым.

— Грибы, — сказала Книжница, принюхиваясь. — Светятся в темноте. Их много.

— А крысы? — спросил Глеб.

— Крысы в глубине. Если не шуметь — не подойдут.

— Не шуметь — это не про нас, — заметил Кремень.

— Тогда шуметь тихо, — сказала Лада. — Как учили.

— Меня не учили шуметь тихо.

— Это заметно.

Они вошли в пещеру. Книжница зажгла кристалл, но свет был тусклым — она экономила магию. Вместо этого в глубине мерцало голубоватое сияние — грибы. Их было много, они росли на стенах, на потолке, на каменных выступах, образуя причудливые узоры.

— Красиво, — выдохнул Глеб.

— Как в кино, — согласилась Лада. — Только запах.

Запах был сильным, сладким, чуть приторным. Книжница достала из сумки тряпичные повязки, раздала всем.

— Намочите в воде. Дышать через них. Споры вызывают галлюцинации.

— Что за галлюцинации? — спросил Кремень, наматывая повязку.

— Разное. Кому что покажется.

— А тебе что показалось?

— В прошлый раз я видела, как грибы танцуют.

— Танцуют?

— Да. Вальс.

Кремень посмотрел на грибы с подозрением.

— Я не буду их собирать, — заявил он.

— Будешь, — сказал Михаил. — Ты сильный. Ты можешь вырвать их с корнем.

— Я воин, а не садовник.

— Ты член Рода. А члены Рода делают то, что нужно.

— Рода грибников, — проворчал Кремень, но полез в глубину пещеры, хватаясь за грибы и выдирая их с корнем.

Лада пошла за ним, осторожно срезая грибы ножом. Глеб собирал те, что росли на стенах. Книжница складывала урожай в мешки, пересчитывала, прикидывала цену. Дуб и Суховей охраняли вход.

Михаил работал молча, думая о своем. О том, что у них есть Род. О том, что они собирают грибы, чтобы купить экипировку. О том, что когда-нибудь они будут собирать ресурсы в замке Шуя.

— Командир, — окликнул Глеб. — Ты чего задумался?

— Думаю.

— О чем?

— О том, как мы будем богатыми.

— Богатыми? — Глеб усмехнулся. — На грибах?

— С грибов начинают все богатые.

— Не все.

— Все, кто начинал с нуля.

Глеб хотел ответить, но в этот момент Кремень, который залез в самый дальний угол, издал странный звук. Все обернулись. Кремень стоял, выпрямившись, и смотрел на гриб, который держал в руке.

— Он поет, — сказал Кремень.

— Кто? — спросила Лада.

— Гриб.

— Какой гриб?

— Этот. — Кремень показал на гриб. — Он поет про весну. И про любовь.

Лада посмотрела на Михаила. Михаил — на Книжницу.

— Галлюцинации, — сказала Книжница. — Начались.

— Я слышу, — сказал Кремень. — Он поет. Хорошо поет.

— Отойди от грибов, — сказал Михаил.

— Не могу. Он просит послушать.

— Кремень.

— Ладно, — Кремень отбросил гриб, отошел к стене. — Но он обидится.

— Гриб?

— Да. У него чувства.

Лада прыснула. Глеб захихикал. Книжница улыбнулась.

— Я больше никогда не пойду за грибами, — сказал Кремень. — Никогда.

— Пойдешь, — ответил Михаил. — Ты нужен Роду.

— Роду? — Кремень посмотрел на него. — Роду грибников?

— Роду «Верные», — поправила Книжница. — Который собирает ресурсы для победы над Шуем.

— Я лучше пойду на Шуя.

— Сначала грибы. Потом Шуй.

Кремень вздохнул, посмотрел на свои руки, испачканные грибной слизью.

— Я воин, — сказал он. — Я создан для битв.

— Сегодня ты создан для грибов, — ответила Лада. — Завтра — для битв.

— А послезавтра?

— Послезавтра — снова грибы. У нас много.

— Я уйду из Рода, — сказал Кремень.

— Не уйдешь, — ответил Михаил. — Ты дал клятву.

— Я не давал клятву.

— Кивнул. Я засчитал.

— Это не юридически!

— Это Род должников. У нас вся юридическая сила в кивках.

Кремень посмотрел на него, на улыбающуюся Ладу, на хихикающего Глеба, на Книжницу, которая уже записывала что-то в свой блокнот.

— Ненавижу вас, — сказал он. — Всех.

— А мы тебя любим, — ответила Книжница. — Поэтому ты собираешь грибы.

Кремень вырвал очередной гриб с корнем и демонстративно бросил в мешок.

— Когда мы пойдем на Шуя, — сказал он, — я буду бить его этим грибом.

— Договорились, — ответил Михаил. — Я запомню.

Они работали до вечера. Набрали три полных мешка. Книжница прикинула — около двухсот грибов. Десять тысяч монет. Хватит на лечение, на еду, на новые стрелы для Лады.

— Хороший день, — сказал Михаил, когда они вышли из пещеры.

— Угу, — буркнул Кремень. — Чудесный.

— Ты обиделся?

— Я не обиделся. Я оскорблен.

— Чем?

— Тем, что я, воин, собирал грибы.

— Ты собирал ресурсы для Рода.

— Это называется «грибы».

— Ресурсы.

— Грибы, — упрямо повторил Кремень.

Михаил посмотрел на него, вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Ты собирал грибы.

— Спасибо.

— Но завтра ты будешь собирать их снова.

Кремень замер.

— Что?

— Завтра мы идем за грибами. Нужно больше.

— Я не пойду.

— Пойдешь.

— Я ухожу из Рода.

— Не уйдешь.

— Почему?

— Потому что ты дал слово. А воины не нарушают слов.

Кремень посмотрел на него. Михаил смотрел спокойно, без улыбки.

— Ты жуткий человек, — сказал Кремень.

— Знаю.

— Ты используешь мои же принципы против меня.

— Работает?

— Работает, — Кремень отвернулся. — Ненавижу.

— Я знаю.

Они шли по лесу, освещенному заходящим солнцем. Грибы в мешках светились голубоватым, и казалось, что они несут в себе кусочек неба.

— Командир, — сказал Глеб. — А правда, что мы когда-нибудь станем богатыми?

— Правда.

— И сможем купить всё, что захотим?

— Всё, что нужно для Рода.

— А что нужно Роду?

Михаил задумался.

— Своя крепость, — сказал он. — Свои данжи. Свои люди. Имя, которое будут уважать. И бояться.

— Как Шуя? — спросил Глеб.

— Нет. Не как Шуя. Нас будут уважать за то, что мы не бросаем своих. За то, что мы верны. За то, что мы — Род.

— Род «Верные», — тихо сказал Глеб. — Звучит красиво.

— Звучит правильно, — поправил Михаил. — Потому что это правда.

Они вышли к избушке, когда уже стемнело. Книжница разожгла костер, Лада поставила вариться похлебку. Кремень сидел у огня, глядя на свои руки, которые все еще светились грибной пыльцой.

— Я воин, — сказал он никому.

— Мы знаем, — ответила Лада.

— Воины не собирают грибы.

— Ты собирал не грибы. Ты собирал будущее Рода.

— Будущее Рода, — повторил Кремень. — Которое пахнет грибами.

— Пахнет победой, — сказал Михаил. — Просто у побед разный запах.

Кремень посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты странный, — сказал он. — Ты не умеешь играть. Ты не знаешь игр. Но ты говоришь такие вещи, которые... которые заставляют верить.

— Я не умею играть, — согласился Михаил. — Я умею выживать. Это разные вещи.

— И что лучше?

— Выживание. Игры кончаются. Выживание — нет.

Они замолчали. Костер потрескивал, искры улетали в темное небо.

— Завтра, — сказал Кремень, — я снова пойду за грибами.

— Я знаю.

— Не потому, что ты заставил.

— А почему?

— Потому что я верю. В тебя. В нас. В Род.

Михаил посмотрел на него. Кремень смотрел в огонь, и в его глазах отражалось пламя.

— Спасибо, — сказал Михаил.

— Не за что, — ответил Кремень. — Это ты нас собрал. Это ты нас вытащил. Это ты сделал из нас Род. Мы просто идем за тобой.

— А если я ошибусь?

— Тогда мы ошибемся вместе.

Михаил хотел ответить, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и отвернулся к костру.

Рядом засмеялась Лада — Глеб рассказывал, как Кремень разговаривал с поющим грибом. Книжница записывала что-то в свой блокнот. Дуб и Суховей спорили о лучшем способе варки похлебки.

Семь человек. Семь должников. Семь тех, кто поверил ему.

— Завтра, — сказал Михаил, — мы пойдем за грибами. Потом — за волками. Потом — за Шуем. Шаг за шагом.

— А потом? — спросил Глеб.

— Потом — домой.

— Домой? — Глеб удивился. — В смысле?

— В смысле — освободим тех, кто в долгах. Тех, кого превратили в «ботов». Тех, кто потерял всё. — Михаил посмотрел на огонь. — Сделаем так, чтобы никто больше не становился рабом.

Тишина повисла над костром. Кремень перестал жевать, Лада замерла, Книжница подняла голову.

— Ты серьезно? — спросил Дуб.

— Серьезно.

— Это не просто Шуй. Это система.

— Систему можно сломать.

— Как?

— Начать с малого. Собрать своих. Стать сильными. Показать другим, что можно подняться.

— А если не получится?

— Получится.

— Почему ты так уверен?

Михаил поднял глаза. В них отражался огонь, и казалось, что они горят.

— Потому что мы уже поднялись, — сказал он. — Нас было ничего. А теперь у нас есть Род. Есть ресурсы. Есть цель. Это больше, чем было у нас неделю назад. А через месяц будет больше, чем сейчас. Шаг за шагом.

— Шаг за шагом, — повторил Кремень.

— Гриб за грибом, — добавила Лада, и все засмеялись.

Даже Кремень усмехнулся.

Ночью Михаил снова вышел в реальность.

Мать спала, брат закрылся в своей комнате, бабушка дремала перед телевизором. Он прошел на кухню, налил воды, сел за стол. Перед ним лежал блокнот, в который он записывал всё, что происходило в игре.

Он открыл его на новой странице, написал:

—

«Верные».

Семь человек.

Начали с грибов. Закончим свободой.

—

Он закрыл блокнот, убрал в ящик. Потом надел шлем.

Перед глазами вспыхнула заставка, и он снова оказался в лесу, у костра, среди своих.

— Вернулся, — сказал Кремень.

— Вернулся.

— Долго?

— Пятнадцать минут.

— А казалось — час.

— В реале время идет иначе.

— Я знаю. — Кремень помолчал. — Там кто-то ждет?

— Мать. Брат. Бабушка.

— Они знают?

— Нет. Думают, что я работаю.

— А ты?

— Я работаю. Над их будущим.

Кремень кивнул.

— Завтра, — сказал он, — мы пойдем за грибами.

— Я знаю.

— А потом — за волками.

— А потом — за Шуем.

— А потом — домой.

— Домой, — повторил Михаил.

Они замолчали. Костер догорал, угли тлели красным.

— Командир, — сказал Кремень.

— Да?

— Ты веришь, что у нас получится?

Михаил посмотрел на своих людей. На спящих. На тех, кто не спал. На тех, кто верил ему.

— Верю, — сказал он.

— Почему?

— Потому что у нас нет другого выбора.

Кремень усмехнулся.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ.

— Наверное, — Кремень откинулся на спину, глядя в звездное небо. — Наверное, ты прав.

Михаил смотрел на угли. В голове уже крутился план на завтра. Грибы. Потом волки. Потом — подготовка к возвращению в Торжок. К регистрации Рода. К новым союзникам.

— Кремень, — сказал он.

— Да?

— Как ты думаешь, сколько нужно времени, чтобы прокачать Род с нуля до уровня, когда нас заметят?

Кремень задумался.

— Месяц. Два. Может, полгода. Если не будем ошибаться.

— А если будем?

— Тогда дольше.

— У нас нет столько времени.

— А сколько?

— Шуй найдет нас раньше. Нужно действовать быстро.

— И что предлагаешь?

— Завтра идем за грибами. Послезавтра — на волков. Через неделю — в Торжок. Регистрируем Род. Ищем союзников.

— Союзников?

— Тех, кто должен Шую. Тех, кто хочет подняться. Тех, кто устал.

— А если не найдутся?

— Найдутся. Всегда есть те, кому нечего терять.

Кремень помолчал.

— Ты говоришь о восстании, — сказал он.

— Я говорю о выживании.

— Это одно и то же?

— Для нас — да.

Кремень кивнул, закрыл глаза.

— Я с тобой, — сказал он. — До конца.

— Я знаю, — ответил Михаил.

Он сидел у костра, глядя на спящих. Семь человек. Семь должников. Семь тех, кто поверил ему. А завтра будет больше.

ГЛАВА 9. ФАРМ

Утро выдалось холодным, но ясным. Михаил вышел из избушки первым, вдохнул свежий воздух и оглядел лес. Где-то там, за деревьями, лежал Торжок. Где-то там — люди Шуя. Где-то там — их будущее.

— Командир, — окликнул его Кремень, выходя следом. — Ты чего встал ни свет ни заря?

— Думал.

— Опять? — Кремень зевнул, почесал грудь. — Ты слишком много думаешь. Это вредно.

— Для кого?

— Для нас. Когда ты думаешь, мы идем на риск. Когда мы идем на риск, я ломаю ребра.

— Ты сломал ребра, потому что полез вперед без прикрытия.

— Я воин. Мое дело — лезть вперед.

— Твое дело — не умирать. Невыгодно хоронить.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал. В избушке завозились остальные. Лада вышла с луком, потянулась, хрустнув позвоночником. Книжница — с неизменным блокнотом. Глеб — сонный, взлохмаченный. Дуб и Суховей замыкали.

— Завтрак, — объявила Книжница, доставая из сумки вчерашнюю похлебку. — Едим быстро. Потом работа.

— Какая работа? — спросил Глеб, садясь у костра.

— Фарм, — ответил Михаил. — Нужны уровни. Нужны ресурсы. Нужны деньги.

— На всё нужны деньги, — проворчал Дуб. — Даже чтобы умереть, деньги нужны.

— Поэтому не умираем, — сказал Кремень. — Экономим.

Лада прыснула.

— Ты, воин, экономишь? Ты, который полез на рожон?

— Я экономил силы. На главный удар.

— Ты сломал три ребра.

— А мог четыре.

Книжница вздохнула, разливая похлебку по кружкам.

— Ешьте. Спорить будете потом.

За едой Михаил разложил карту.

— У нас есть несколько вариантов, — сказал он. — Первый — идти в грибную пещеру снова. Там еще остались грибы. Но Книжница говорит, что споры усиливаются. Если переборщить — галлюцинации будут у всех.

— Мне понравилось, — неожиданно сказал Кремень. — Гриб красиво пел.

— Тебе показалось, — заметила Лада.

— Я знаю. Но было приятно.

— Второй вариант, — продолжил Михаил, не давая им уйти в спор. — Волчье логово. Пятый уровень. Опасно, но выгодно. Шкуры, железы, мясо. На рынке всё это ценится.

— Пятый уровень, — протянул Дуб. — А у нас какие уровни?

Все переглянулись.

— Книжница? — спросил Михаил.

Та достала блокнот, перелистнула несколько страниц.

— Я сделала сводку вчера. Вот текущие уровни:

—

РОД «ВЕРНЫЕ» — ТЕКУЩИЕ УРОВНИ

Вещий — 7 уровень (Неспециализированный)

Кремень — 12 уровень (Воин, до специализации еще 8 уровней)

Лада — 11 уровень (Стрелок)

Книжница — 9 уровень (Маг)

Суховей — 10 уровень (Воин)

Дуб — 8 уровень (Воин)

Глеб — 5 уровень (Стрелок, но еще не определился)

—

— Пятерка, — вздохнул Глеб. — Я самый младший.

— Самый молодой, — поправила Книжница. — Уровни — дело наживное.

— А что нам нужно для волков? — спросил Кремень.

— Десятый уровень минимум. Желательно двенадцатый. И группа не меньше восьми человек. — Книжница посмотрела на свои записи. — Мы тянем семерых. Уровни низкие. Волки нас порвут.

— Значит, не идем, — сказал Михаил. — Пока.

— А третий вариант? — спросила Лада.

— Лес, — ответил Михаил. — Обычный лес. В нем водятся монстры. Не сильные. Но опыт дают. Можно разбиться на пары и фармить.

— Фармить, — повторил Дуб. — Как в старые времена.

— Ты играл раньше? — спросил Глеб.

— Играл. Давно. В другие игры. Там фармили годами.

— У нас нет года, — сказал Михаил. — У нас неделя.

— Неделя? — удивился Суховей. — А потом что?

— Потом — Торжок. Регистрация Рода.

— И что нам даст регистрация? — спросил Кремень. — Статус?

— Статус. Защиту. Возможность нанимать людей. И главное — нас увидят.

— Увидят? — Лада усмехнулась. — Нас и так увидели. Шуй в курсе.

— Не Шуй. Другие. Те, кто тоже должен. Те, кто хочет подняться. Те, кто ищет союзников.

— Ты думаешь, они придут? — спросил Дуб.

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Он замолчал, давая всем переварить информацию.

— Так что с фармом? — спросил Кремень. — Как делимся?

— Кремень, Дуб, Суховей — вы трое. Идете на север. Там водятся кабаны. Не магические, обычные. Опыта дают немного, но безопасно. Уровни у вас низкие, но вы воины, справитесь.

— Кабаны, — буркнул Кремень. — От грибов к кабанам. Прогресс.

— Лада, Глеб — вы на запад. Там олени. Быстрые, но не агрессивные. Глебу нужно учиться стрелять.

— А ты? — спросила Лада.

— Мы с Книжницей пойдем на юг. Там болото. Водятся болотные крысы. Они слабые, но их много. Хороший опыт.

— Болото, — поморщилась Книжница. — Там холодно и сыро.

— Зато крысы не поют, — заметил Кремень. — Уже плюс.

Все засмеялись.

Они разошлись в разные стороны после завтрака.

Север. Кабаны.

Кремень вел группу, прорубая путь через кусты. Дуб шел следом, Суховей замыкал. Лес здесь был редкий, солнечный, пахло хвоей и прелой листвой.

— Кабаны, — сказал Кремень, выходя на поляну. — Следы свежие. Здесь кормились.

— Сколько их? — спросил Дуб.

— Трое. Может, четверо. — Кремень огляделся. — Вон они. У ручья.

Кабаны были некрупные — уровней пять-шесть. Щетина темная, глаза маленькие, злые. Они рыли землю у воды, не замечая людей.

— План такой, — сказал Кремень. — Я беру на себя первого. Дуб — второго. Суховей — третьего. Бьем одновременно.

— А если четвертый? — спросил Дуб.

— Тогда я беру и четвертого, — ответил Кремень. — Я воин.

— Ты воин с тремя сломанными ребрами, — заметил Суховей.

— Они уже зажили. Книжница сказала.

— Книжница сказала, что заживут через неделю.

— Это было вчера. Значит, осталось шесть дней.

— Так не работает.

— Работает, если верить.

Суховей покачал головой, но спорить не стал.

— По команде, — сказал Кремень. — Три... два... один...

Они выскочили из кустов одновременно. Кремень рубанул первого кабана, тот взвизгнул, но не упал. Второй удар — и зверь замер.

Дуб справился быстро — его кабан упал после первого удара. Суховей возился дольше, кабан был крупнее, увернулся, попытался бежать, но меч настиг его у ручья.

— Есть, — сказал Кремень, оглядывая поляну. — Трое. Опыт?

Система вывела сообщение:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убито: кабан (уровень 5) ×3

Получено опыта:

— Кремень: +120

— Дуб: +120

— Суховей: +120

Текущий уровень: 12 (до следующего уровня 340 опыта)

—

— Сто двадцать, — сказал Кремень. — Маловато.

— Нормально, — ответил Дуб. — Еще десяток таких — и уровень.

— Десяток кабанов, — вздохнул Суховей. — Это много.

— Работаем, — сказал Кремень. — Не ныть.

Они пошли дальше, выслеживая следующих зверей. Кремень думал о своем. О том, что у него двенадцатый уровень. До специализации — восьмой. А после специализации — мастер-ветки. А после — легендарка.

— Далеко, — прошептал он.

— Что? — спросил Дуб.

— Ничего. Идем.

Запад. Олени.

Лада шла по лесу бесшумно, ступая так, что листья не хрустели. Глеб топал следом, ломая ветки, и она морщилась.

— Тише, — шепнула она. — Олени пугливые.

— Я стараюсь, — ответил Глеб.

— Старайся лучше.

Они вышли к поляне, где паслись олени. Четверо. Крупные, с ветвистыми рогами.

— Сколько у них уровней? — спросил Глеб.

— Третий, четвертый. Не больше.

— А стрелять?

— Учись, — Лада передала ему лук. — Я посмотрю.

Глеб взял лук, наложил стрелу, прицелился. Руки дрожали.

— Спокойно, — сказала Лада. — Дыши.

Он выдохнул, отпустил тетиву. Стрела ушла в молоко, воткнулась в дерево за оленем. Звери подняли головы, насторожились.

— Молодец, — сказала Лада. — Напугал.

— Я промахнулся.

— Это заметно.

Она забрала лук, быстро прицелилась, выстрелила. Олень упал, остальные рванули в лес.

— Один, — сказала Лада. — Твоя очередь.

— А если я опять промахнусь?

— Тогда оленей не будет. Бери.

Глеб взял лук, выдохнул. Второй выстрел — стрела прошла вскользь, ранила оленя. Тот захромал, но не упал.

— Бей еще! — крикнула Лада.

Глеб выстрелил снова. Олень упал.

— Есть! — закричал он.

— Есть, — согласилась Лада. — Опыт смотри.

Система вывела сообщение:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убито: олень (уровень 3) ×2

Получено опыта:

— Лада: +60

— Глеб: +60

Текущий уровень Лады: 11 (до следующего уровня 240 опыта)

Текущий уровень Глеба: 5 (до следующего уровня 140 опыта)

—

— Шестьдесят, — сказал Глеб. — Мало.

— Олень — не кабан, — ответила Лада. — Он быстрый, но слабый. Зато опыт идет.

— А что ты качаешь? — спросил Глеб. — Ну, характеристики?

Лада задумалась.

— Ловкость, — сказала она. — И точность. Это главное для стрелка. А ты?

— Я еще не решил. Думаю, может, тоже в стрелки.

— Стрелок — это хорошо. Но нужно много стрел.

— Дорого?

— Дорого. Но если не мажешь — окупается.

Глеб посмотрел на свой лук.

— Я мажу, — признался он.

— Научишься. Я научу.

Они пошли дальше, выслеживая оленей. Глеб стрелял, Лада поправляла, объясняла, показывала. К вечеру он сбил трех оленей сам, без ее помощи.

— Прогресс, — сказала Лада. — Еще неделя — и будешь стрелять не хуже меня.

— Неделя, — вздохнул Глеб. — Это много.

— А что мы хотим? Уровни не растут на деревьях.

Юг. Болото.

Михаил шел по кочкам, стараясь не провалиться в жижу. Книжница шла следом, подбирая подол плаща.

— Ненавижу болото, — сказала она.

— Я заметил.

— Там, где болото, всегда сыро. А где сыро — там холодно. А где холодно — там блуждающая характеристика дает штрафы.

— Ты следишь за ней?

— Я маг. Я должна следить за всем, что влияет на ману.

Михаил открыл системное меню, нашел раздел «Блуждающая характеристика».

—

БЛУЖДАЮЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА — ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ

Температура: умеренный холод (−10% к скорости атаки, +5% к защите)

Влажность: высокая (−5% к ловкости)

Усталость: легкая (−5% к интеллекту)

—

— Штрафы, — сказал он. — Небольшие.

— Но они есть, — ответила Книжница. — Если будем долго здесь — накопятся.

— Тогда работаем быстро.

Они нашли крыс у старого пня. Три штуки. Серые, мокрые, с длинными хвостами.

— Первый уровень, — сказала Книжница. — Слабые.

— Сколько опыта?

— По десять.

— Маловато.

— Зато много.

Они принялись за работу. Михаил бил ножом, Книжница — магией. Крысы были слабыми, но их было много. Они лезли из нор, из-под коряг, из высокой травы.

Через час Михаил открыл статистику:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убито: болотная крыса (уровень 1) ×34

Получено опыта:

— Вещий: +340

— Книжница: +340

Текущий уровень Вещего: 7 (до следующего уровня 160 опыта)

Текущий уровень Книжницы: 9 (до следующего уровня 280 опыта)

—

— Триста сорок, — сказал Михаил. — Неплохо.

— Если бы не штрафы, было бы больше, — ответила Книжница. — Но мы быстро работали.

— Что ты качаешь? — спросил Михаил.

— Интеллект и мудрость. Для мага это главное. А ты?

— Я еще не определился. Я же неспециализированный.

— Будешь определяться на двадцатом уровне?

— Да. Пока качаю всё равномерно. Не знаю, что пригодится.

— Хорошая стратегия, — сказала Книжница. — Гибкость.

— Или глупость, — ответил Михаил. — Покажет время.

Они пошли дальше, выслеживая следующих крыс. Михаил думал о своем. О том, что ему нужно поднять уровень до двадцатого, выбрать класс. О том, что характеристики нужно распределять с умом. О том, что у него нет права на ошибку.

— Книжница, — сказал он.

— Да?

— Как ты думаешь, какой класс мне выбрать?

Она удивилась вопросу.

— Ты просишь совета?

— Да.

Она задумалась.

— Ты не воин, — сказала она. — У тебя нет опыта ближнего боя. Ты не стрелок — ты не умеешь стрелять. Но ты умеешь думать. Умеешь просчитывать. Умеешь ждать.

— И что из этого?

— Маг. Или гибрид. Что-то, где нужна голова, а не мышцы.

— Маг? — Михаил усмехнулся. — Я никогда не был магом.

— А воином ты был?

— Нет.

— Значит, попробуй.

Они замолчали. Болото шуршало, где-то вдалеке кричала птица.

— А ты? — спросил Михаил. — Почему ты стала магом?

Книжница помолчала.

— Потому что в реале я была слабой, — сказала она. — Худой, маленькой, меня никто не замечал. А здесь, в игре, я могу лечить. Могу помогать. Могу быть нужной.

— Ты нужна, — сказал Михаил. — Без тебя мы бы не выжили.

— Я знаю. Поэтому я с вами.

К вечеру они вернулись в избушку. Кремень уже сидел у костра, чистил меч. Дуб и Суховей раскладывали кабаньи туши.

— Как успехи? — спросил Михаил.

— Десять кабанов, — ответил Кремень. — Пятьсот опыта. Почти тринадцатый уровень.

— Хорошо.

— А у вас?

— Тридцать четыре крысы. Триста сорок опыта.

— Крысы, — фыркнул Кремень. — А мы кабаны.

— Крысы быстрее, — ответила Книжница. — И их больше.

— Кабаны солиднее.

— Крысы практичнее.

— Кабаны!

— Крысы!

— Хватит, — сказал Михаил. — Лада и Глеб не вернулись?

— Идут, — ответил Кремень. — Я видел их на западе.

Через десять минут из леса вышли Лада и Глеб. Глеб нес тушу оленя, Лада шла следом, улыбаясь.

— Как успехи? — спросил Михаил.

— Восемь оленей, — ответила Лада. — Четыреста восемьдесят опыта. Глеб поднял уровень.

— Правда? — Михаил посмотрел на парня.

— Шестой, — сказал Глеб, улыбаясь. — Еще четыре — и я десятый.

— Молодец.

Все уселись у костра. Книжница раздала кружки с горячим отваром. Кремень достал мясо, нарезал.

— Давайте подсчитаем, — сказал Михаил. — Книжница, сколько у нас теперь опыта?

Она открыла блокнот.

— Вещий: 7 уровень, до восьмого 160 опыта. Кремень: почти 13 уровень. Лада: 11 уровень, до двенадцатого 240 опыта. Книжница: 9 уровень, до десятого 280. Суховей: 10 уровень. Дуб: 8 уровень. Глеб: 6 уровень.

— Завтра продолжим, — сказал Михаил. — Через неделю должны быть все хотя бы десятые.

— А если не успеем? — спросил Глеб.

— Успеем, — ответил Кремень. — Мы же «Верные». Мы всё успеваем.

Все засмеялись. Костер потрескивал, искры улетали в темное небо.

— Кремень, — сказал Михаил. — Что ты хочешь качать? Когда станешь специализированным?

Кремень задумался.

— Страж, — сказал он. — Чтобы защищать. Как ты, командир.

— Как я?

— Ты защищаешь нас. Я хочу защищать тебя.

Михаил посмотрел на него. Кремень смотрел в огонь, не отводя взгляда.

— Спасибо, — сказал Михаил.

— Не за что. Это мой долг.

— Долг, — повторил Суховей. — А я хочу быть копейщиком. Дальний бой. Контроль.

— А ты, Дуб? — спросила Лада.

— Берсерк, — сказал Дуб. — Чтобы бить сильно.

— Берсерк — это хорошо, — заметил Кремень. — Главное, не в нас.

— Постараюсь, — ответил Дуб.

— А ты, Глеб? — спросила Книжница.

— Степной лучник, — сказал Глеб. — Как Лада. Она научит.

— Научу, — кивнула Лада. — Если будешь слушать.

— Буду.

— А ты, Книжница? — спросил Михаил.

— Волхв, — ответила она. — Чтобы лечить. И чтобы видеть то, чего не видят другие.

— А ты, командир? — спросил Кремень. — Что ты выберешь?

Все посмотрели на Михаила.

— Не знаю, — ответил он. — Пока не знаю.

— Но выберешь, — сказала Лада. — Ты всегда выбираешь.

— Выберу, — согласился он. — Когда придет время.

Они замолчали. Костер догорал, угли тлели красным.

— Завтра, — сказал Михаил, — идем снова. Кабаны, олени, крысы. Через три дня — волки.

— Волки? — Кремень оживился. — Наконец-то.

— Не радуйся. Пятый уровень. Будет больно.

— Я привык.

— Это заметно, — сказала Лада. — Твои ребра помнят.

Кремень хмыкнул.

— Зато я буду первым, кто убьет волка.

— Не будешь, — сказал Дуб. — Я буду первым.

— Поспорим?

— На что?

— На право завтра не мыть посуду.

— Идет, — Дуб протянул руку.

Они пожали. Все засмеялись.

Михаил смотрел на своих людей. Семь человек. Семь должников. Семь тех, кто поверил ему. Они спорили, шутили, смеялись. Они жили.

— Завтра, — сказал он, — мы станем сильнее.

— Мы уже сильнее, — ответила Книжница. — Чем неделю назад.

— Это только начало.

— Начало, — согласился Кремень. — А будет и середина, и конец.

— И какой конец? — спросил Глеб.

— Победа, — ответил Михаил. — Другого не дано.

Он откинулся на спину, глядя в звездное небо. Где-то там, за лесами и холмами, стояла крепость Шуя. Где-то там ждал отец. Где-то там была их цель. Но сейчас, в этот момент, они были здесь. Вместе.

— Книжница, — позвал он.

— Да?

— Напиши в блокноте. «День первый. Начали с крыс и кабанов. Закончим...»

Она подняла голову, ожидая продолжения.

— Закончим тем, что освободим всех, — сказал Михаил. — Всех, кто в долгах. Всех, кто стал «ботом». Всех, кто потерял надежду.

— Освободим, — повторила Книжница, записывая. — Запомню.

Костер догорал. Кремень уже клевал носом, привалившись к Дубу. Лада смотрела на огонь, улыбаясь своим мыслям. Глеб свернулся калачиком, накрывшись плащом. Суховей сидел у входа, глядя в темноту.

— Командир, — тихо сказал он. — А что, если Шуй найдет нас раньше? До того, как мы будем готовы?

Михаил подумал.

— Тогда будем драться, — ответил он. — Как умеем.

— А если не хватит сил?

— Хватит. У нас есть то, чего нет у Шуя.

— И что же?

— Нам нечего терять.

Суховей посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Спи, командир, — сказал он. — Я посторожу.

Михаил закрыл глаза. В голове крутились цифры. Уровни. Опыт. Характеристики. Семь человек. Через три дня — волки. Через неделю — Торжок. А потом — Шуй.

— Книжница, — прошептал он, уже засыпая.

— Мм?

— Завтра... посчитай, сколько опыта нужно всем до десятого уровня. И сколько времени уйдет, если фармить каждый день.

— Посчитаю, — ответила она. — Спи уже.

Он уснул. И ему приснился отец. Тот стоял на пороге их старой квартиры, молодой, улыбающийся.

— Ты молодец, — сказал отец. — Я горжусь тобой.

— Я верну тебя, — ответил Михаил. — Клянусь.

— Знаю, — отец кивнул. — Поэтому я здесь.

Он протянул руку, и Михаил взял ее. Ладонь была теплой, живой.

— Скоро, — сказал отец. — Я жду.

Михаил проснулся. Костер погас, угли тлели красным. Суховей сидел у входа, глядя в темноту. Кремень спал, привалившись к Дубу. Лада — обняв лук. Книжница — с блокнотом в руках.

Он сел, посмотрел на восток. Там занимался рассвет.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра мы пойдем дальше.

Он открыл системное меню, нашел раздел «Род». Пока там было пусто. Но скоро — он знал — там появится название. Их название. «Верные».

— Еще немного, — сказал он. — Еще немного, и мы станем теми, кого нельзя будет игнорировать.

Он закрыл глаза, слушая, как дышат его люди. Семь человек. Семь должников. Семь тех, кто поверил ему. А завтра будет новый день. Новый фарм. Новый опыт. Новый шаг к цели.

— Шаг за шагом, — прошептал он. — Гриб за грибом. Кабан за кабаном. Волк за волком. А потом — Шуй.

Он улыбнулся своим мыслям и закрыл глаза.

На рассвете, когда первые лучи солнца коснулись крыши избушки, Книжница открыла блокнот и написала на новой странице:

—

День второй.

Цель: фарм до десятого уровня.

Род «Верные» — семь человек.

Мы начали с крыс и кабанов.

Но мы не остановимся.

—

Она закрыла блокнот, посмотрела на спящего Михаила.

— Ты странный, — прошептала она. — Ты не умеешь играть. Но ты умеешь вести. И это, наверное, важнее.

Она поднялась, разбудила Кремня.

— Подъем, — сказала она. — Работаем.

— Уже? — простонал он. — Только заснул.

— Ты спал три часа.

— Мало.

— Достаточно.

Кремень сел, потер лицо.

— Ненавижу магов, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Книжница с улыбкой. — Пойдем, воин. Кабаны ждут.

— Кабаны, — вздохнул Кремень. — От грибов к кабанам. От кабанов к волкам. От волков к Шую. А потом?

— А потом — домой, — ответила Книжница. — Как сказал командир.

— Домой, — повторил Кремень. — Звучит хорошо.

Он встал, взял топор, посмотрел на восток.

— Ладно, — сказал он. — Пошли. Пора работать.

ГЛАВА 10. СЛЕДЫ

Они фармили третий день подряд.

Кабаны падали под ударами Кремня, олени — под стрелами Лады и Глеба, крысы — под ножом Михаила и магией Книжницы. Опыт рос, уровни подтягивались. К вечеру второго дня Михаил поднял восьмой уровень, Глеб — седьмой. Кремень был уже на тринадцатом, Лада — на двенадцатом. До заветного десятого оставалось совсем немного.

— Еще день, — сказал Михаил, когда они собрались у костра. — Еще день, и мы готовы к волкам.

— А потом? — спросил Глеб.

— Потом — волки. Потом — Торжок. Потом — Шуй.

— Много «потом», — заметил Дуб.

— Зато есть куда стремиться, — ответил Кремень. — Раньше у нас не было даже этого.

Он был прав. Три дня назад у них не было ничего. Ни уровней, ни опыта, ни нормальной экипировки. Теперь у каждого был хотя бы седьмой уровень. У Кремня — тринадцатый. Это давало надежду.

— Книжница, — сказал Михаил. — Сколько нам нужно опыта до десятого?

Она раскрыла блокнот, сверилась с записями.

— Вещий — восьмой, до десятого 420 опыта. Кремень — тринадцатый, ему не нужно. Лада — двенадцатый. Книжница — десятый уже есть. Суховей — десятый. Дуб — девятый, до десятого 210. Глеб — седьмой, до десятого 760.

— Много, — вздохнул Глеб.

— За день не наберешь, — согласилась Книжница. — Но за два — реально.

— У нас нет двух дней, — сказал Михаил. — Шуй может найти нас в любой момент.

— Тогда работаем быстрее, — ответил Кремень. — Чего сидеть?

Он поднялся, взял топор.

— Сейчас? — удивился Глеб. — Ночь на дворе.

— Ночью кабаны спят, — ответил Кремень. — Их легче бить.

— Или они легче бьют, — заметила Лада. — В темноте.

— Я справлюсь.

— Ты всегда так говоришь.

— И всегда справляюсь.

Лада хотела возразить, но Михаил поднял руку.

— Нет, — сказал он. — Ночью не идем. Отдыхаем. Завтра с утра — и до вечера. И послезавтра. Пока не наберем нужный опыт.

— А Шуй? — спросил Кремень.

— Шуй подождет.

Он сказал это с такой уверенностью, что Кремень сел обратно. Лада хмыкнула, но спорить не стала.

— Отдыхаем, — сказал Михаил. — Завтра тяжелый день.

Они разошлись по избушке. Кремень лег у стены, Дуб и Суховей — у входа, Лада и Глеб — в углу. Книжница села у окна, глядя в темноту. Михаил остался у костра, смотря на угли.

Он думал о Шуе. О том, как боярин ищет их. О том, что он наверняка уже знает, где они. Вопрос времени. Вопрос того, кто успеет первым.

— Не спишь? — спросила Книжница, подходя к костру.

— Думаю.

— О чем?

— О том, сколько у нас времени.

— Думаешь, Шуй нас найдет?

— Думаю, он уже ищет.

Книжница села рядом.

— Ты боишься?

— Боюсь. — Михаил посмотрел на нее. — Но это не мешает.

— Что не мешает?

— Идти дальше.

Она улыбнулась.

— Ты странный, — сказала она. — Я уже говорила.

— Говорила.

— Но я повторю. Ты странный. Ты не умеешь играть, но ты ведешь нас. Ты боишься, но не останавливаешься. Ты... другой.

— Другой — это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но с тобой не скучно.

Они замолчали. Костер потрескивал, искры улетали в небо.

— Иди спать, — сказал Михаил. — Завтра рано вставать.

— Ты тоже иди.

— Я позже.

Она кивнула и ушла в избушку. Михаил остался один.

Утро началось как обычно. Книжница разбудила всех, раздала завтрак, проверила запасы. Кремень точил топор, Лада перебирала стрелы, Глеб тренировался с луком. Дуб и Суховей разминались у входа.

— Сегодня идем на юг, — сказал Михаил, разворачивая карту. — Там, за болотом, есть поляна. Книжница говорит, там водятся олени и кабаны. Много.

— А крысы? — спросил Кремень.

— Крысы тоже есть. Но нам нужен опыт. Чем больше, тем лучше.

— Тогда идем, — сказал Кремень. — Чего ждать?

Они собрались быстро. Михаил проверил оружие, Книжница — запасы зелий. Лада пересчитала стрелы — их было двадцать три. Маловато, но на день хватит.

— Идем, — сказал Михаил.

Он двинулся первым, прокладывая путь через лес. Кремень за ним, Лада и Глеб — чуть поодаль, Дуб и Суховей замыкали. Книжница шла в центре, сжимая посох.

Лес был тихим. Слишком тихим.

Михаил остановился, поднял руку.

— Что? — спросил Кремень.

— Тихо.

— Ну, утро. Птицы спят.

— Птицы не спят. Птицы поют.

Кремень прислушался. Действительно, тишина. Ни птиц, ни зверей, ни ветра.

— Не нравится мне это, — сказал он.

— Мне тоже.

— Может, вернемся?

— Нет. Идем дальше. Но осторожно.

Они двинулись медленнее, стараясь ступать бесшумно. Михаил смотрел по сторонам, ища признаки опасности. Кремень сжимал топор, Лада натянула лук.

— Впереди кто-то есть, — шепнула Книжница. — Я чувствую.

— Кто?

— Не знаю. Не животное. Человек.

Михаил замер. Человек? В этой части леса, где только звери и монстры? Это мог быть только один человек.

— Шуй, — прошептал он. — Назад.

Они начали отступать, но было поздно. Из-за деревьев выехал всадник. Черный плащ, алый герб на груди. Волк с раскрытой пастью.

— Стоять! — крикнул всадник. — Именем боярина Шуя!

— Бежим! — крикнул Михаил.

Они рванули в лес. Лада обернулась, выстрелила — стрела прошла мимо, вонзилась в дерево. Всадник пригнулся, вытащил меч.

— Стреляй! — крикнул Михаил.

Лада выстрелила снова. На этот раз стрела попала в плечо всадника, но тот даже не вздрогнул. Магия? Артефакты? Он рванул вперед, срубая ветки мечом.

— Книжница! — крикнул Михаил. — Свет!

Книжница подняла посох, и кристалл вспыхнул ослепительным светом. Всадник зажмурился, конь шарахнулся в сторону, но не упал. Лада выстрелила в третий раз — стрела вошла в бок коня. Животное заржало, встало на дыбы, но всадник удержался.

— Уходим! — крикнул Кремень. — В лес! Он не пройдет!

Оны нырнули в чащу. Всадник попытался пробиться следом, но ветки хлестали по лицу, конь увязал в кустах. Он выругался, развернулся, выехал на поляну.

— Книжница, еще свет! — крикнул Михаил.

Книжница подняла посох в последний раз. Кристалл вспыхнул ярко, и всадник снова зажмурился, прикрывая лицо рукой. Лада выстрелила — стрела прошла над головой. Последняя. У нее кончились стрелы.

— Бежим! — крикнул Михаил.

Они побежали. Лес мелькал, ветки хлестали по лицу. Михаил слышал за спиной треск — всадник пробивался через кусты, но медленно. Конь увязал в болотистой почве, деревья не пускали.

— Сюда! — крикнул Кремень, сворачивая к оврагу.

Они скатились вниз, перебрались через ручей, полезли на другой склон. За спиной стихало. Всадник не рискнул лезть в овраг на коне.

— Живы? — спросил Михаил, когда они выбежали на поляну.

— Живы, — ответил Кремень. — Но стрел больше нет.

— И маны нет, — сказала Книжница. — Я выложилась.

— Зато мы живы, — сказал Дуб. — И это главное.

Он посмотрел на восток. Там, за лесом, всадник наверняка уже повернул обратно. К Шую. С докладом.

— Теперь он знает, где мы, — сказал Михаил. — Точно знает.

— Что будем делать? — спросила Лада.

— Уходить. Быстро.

— Куда?

— К волкам. В логово. Там он нас не найдет.

— Волки? — Кремень усмехнулся. — От разведчика к волкам. Прогресс.

— Другого выхода нет.

— Я знаю. Просто констатирую.

Они двинулись к волчьему логову. Быстро, не оглядываясь. Михаил смотрел вперед, чувствуя, как время уходит.

— Книжница, — сказал он. — Сколько нам нужно опыта до десятого?

— Глебу 760, Дубу 210.

— А всем вместе?

— Тысяча. Почти.

— За день наберем?

— Если поторопимся — да.

— Тогда поторопимся.

Они шли до полудня, не останавливаясь. Лес сменился полем, поле — оврагами, овраги — скалами. Волчье логово было в низине, между двух каменных гряд. Оттуда тянуло холодом и смертью.

— Здесь, — сказала Книжница. — Вход в пещеру.

— Сколько там волков? — спросил Кремень.

— Двадцать. Может, тридцать.

— Многовато.

— Нам не нужно всех. Нужно опыт. Убьем несколько, отступим.

— А если не отступим?

— Тогда станем ужином.

Кремень посмотрел на Михаила.

— Командир, — сказал он. — Ты уверен?

— Нет, — ответил Михаил. — Но другого выхода нет.

Он подошел к пещере, заглянул внутрь. Темно. Глаза не видели ничего.

— Свет, — сказал он.

Книжница подняла посох. Кристалл вспыхнул тускло — мана еще не восстановилась.

— Слабо, — сказала она. — Но должно хватить.

Они вошли в пещеру.

Внутри было холодно. Стены покрыты инеем, на полу — кости. Волки почуяли их сразу. Тихий рык, шорох лап, блеск глаз в темноте.

— Стройся! — крикнул Кремень, поднимая топор.

Дуб и Суховей встали по бокам, Лада и Глеб — чуть позади, с луками. Книжница держала свет, Михаил — нож.

— Первый пошел! — крикнул Кремень.

Волк прыгнул. Кремень рубанул его на лету, и зверь рухнул, залив пол кровью. Второй — Дуб встретил его мечом, третий — Суховей.

— Стреляйте! — крикнула Лада.

— Глеб, стреляй! — крикнула Лада, но Глеб уже натягивал тетиву. Стрелы кончились десять минут назад, и сейчас в его колчане болталась последняя.

Он выстрелил. Стрела вошла в бок волку, тот взвизгнул, но не упал. Лада выхватила нож, метнулась вперед, добила зверя одним ударом.

— Последняя, — сказала она, возвращаясь на позицию. — У кого еще есть стрелы?

— У меня одна, — ответил Дуб.

— И у меня, — добавил Суховей.

— Четыре стрелы на двадцать волков, — подвел итог Кремень. — Хорошо, что мы воины.

— А что мы? — крикнул Глеб. — У меня только лук!

— Держись за нами, — ответил Кремень. — И не ной.

Волки наступали. Они чувствовали слабость — стрелы кончились, магия Книжницы на исходе. Они ждали, когда строй рассыплется, когда кто-то дрогнет.

— Кремень, слева! — крикнул Михаил.

Кремень развернулся, рубанул волка, прыгнувшего сбоку. Тот отлетел, но на его месте уже были двое.

— Их слишком много! — крикнул Дуб.

— Держать строй! — ответил Кремень.

Он рубанул еще раз, и еще. Волки падали, но на их месте появлялись новые. Они лезли из темноты, из расщелин, из-за камней. Их было двадцать. Тридцать. Сорок.

— Книжница, свет! — крикнул Михаил.

Книжница подняла посох, и кристалл вспыхнул в последний раз. Волки шарахнулись, зажмурились, но не отступили. Свет гас.

— Мана кончилась, — сказала Книжница. — Совсем.

— Тогда ножами, — сказал Михаил. — Держаться.

Он шагнул вперед, встал рядом с Кремнем. В правой руке — нож. В левой — ничего. Против волчьей стаи.

— Командир, назад! — крикнул Кремень.

— Не отступлю.

— Ты без оружия!

— Я с вами.

Волк прыгнул. Михаил упал, перекатился, рубанул снизу. Нож вошел в брюхо, волк взвизгнул, забился.

— Есть! — крикнул Глеб.

— Не радуйся! — ответил Кремень. — Их много!

Он рубанул еще одного, но волки не отступали. Они лезли со всех сторон, и строй начал распадаться. Дуб отступил на шаг, Суховей — на два. Глеб оказался открыт.

— Глеб, назад! — крикнула Лада, но было поздно.

Волк прыгнул. Глеб поднял лук, ударил древком — тварь отлетела, но на ее месте были двое.

— Натяжение лука! — крикнул Глеб, и система отозвалась:

—

АКТИВИРОВАН НАВЫК: НАТЯЖЕНИЕ ЛУКА (УРОВЕНЬ 2)

Эффект: мощный удар древком, отбрасывающий врагов на 3 метра. Урон: 15 ед.

—

Глеб развернулся, ударил снова. Волки отлетели, освобождая пространство. Кремень рубанул двоих, Дуб — еще одного. Строй выровнялся.

— Молодец, — сказал Кремень. — Еще раз!

— Не могу, — ответил Глеб. — Умение на перезарядке.

— Тогда держись!

Волки снова полезли. Их было меньше — убитых уже двадцать, может, двадцать пять. Но оставшиеся были злее. Они не отступали, не боялись. Они хотели есть.

— Кремень, слева! — крикнул Михаил.

Кремень развернулся, но не успел. Волк прыгнул, сбил его с ног, и Кремень покатился по полу, пытаясь достать топором.

— Кремень! — крикнула Лада, бросаясь к нему.

Она выхватила нож, ударила волка в бок. Тот взвизгнул, отпустил Кремня, но на нее уже прыгал второй.

— Лада! — крикнул Дуб.

Он метнулся вперед, заслонил ее собой. Волк вцепился ему в плечо, но Дуб даже не вздрогнул. Он схватил тварь за шкирку, отшвырнул.

— Жива? — спросил он.

— Жива, — ответила Лада, поднимаясь.

— Тогда бей!

Она ударила ножом, Кремень — топором. Волк упал. Дуб отошел к стене, прижимая руку к плечу.

— Рана?

— Царапина, — ответил он. — Держусь.

Волки отступили. Они стояли в темноте, рычали, но не нападали. Их осталось десять. Может, восемь.

— Отходим, — сказал Михаил. — Медленно. К выходу.

Они двинулись, не поворачиваясь спиной. Волки шли следом, но не нападали. Они ждали.

— Почему они не нападают? — спросил Глеб.

— Ждут, — ответила Книжница. — Когда мы побежим.

— А мы побежим?

— Нет, — сказал Михаил. — Идем.

Они шли к выходу. Волки не отставали. Светало — впереди показался проход, серый свет.

— Сейчас, — сказал Кремень. — Еще немного.

Волк прыгнул. Кремень рубанул его на лету, но второй уже был рядом. Дуб оттолкнул Глеба, принял удар на себя.

— Бегите! — крикнул он.

— Дуб! — крикнула Лада.

— Я сказал — бегите!

Он ударил волка мечом, отбросил. Третий прыгнул — Дуб уклонился, рубанул снова. Кровь брызнула на стены.

— Дуб! — крикнул Кремень, бросаясь к нему.

— Назад! — крикнул Михаил. — Все назад!

Он схватил Глеба, толкнул к выходу. Лада — Книжницу. Кремень отступал, прикрывая Дуба. Тот стоял, сжимая меч, и волки не решались напасть.

— Иди, — сказал он. — Я задержу.

— Не оставлю, — ответил Кремень.

— Тогда вместе.

Они отступили к выходу. Волки не шли — их было слишком мало, чтобы атаковать. Они стояли в темноте, глядя на людей.

На выходе Михаил остановился, перевел дух. Дуб опустился на землю, прижимая руку к плечу. Книжница подошла к нему, осмотрела рану.

— Царапина, — сказала она. — Неглубоко. Заживет.

— А волки? — спросил Глеб.

— Не пойдут, — ответил Кремень. — Света боятся.

Он сел на камень, вытер топор.

— Сколько? — спросил Михаил.

Книжница открыла блокнот.

— Двадцать три волка. Опыт... — она замолчала, пересчитывая. — Две тысячи триста. На всех.

— Хватит? — спросил Глеб.

— Тебе — до десятого. Дубу — тоже. Кремню — почти до четырнадцатого.

— А стрелы? — спросил Глеб.

— Кончились, — ответила Лада. — Все. И ножи тупые. И зелий нет.

— И маны нет, — добавила Книжница. — Я пустая.

Михаил кивнул. Они сделали это. Набрали опыт. Выжили. Но заплатили за всё.

— Отдыхаем, — сказал он. — Завтра — в город.

— В Торжок? — спросил Кремень.

— В Торжок. Нужны стрелы. Нужны зелья. Нужна экипировка.

— А деньги?

— Продадим шкуры. У нас двадцать три волчьи шкуры. Это... — он посмотрел на Книжницу.

— Тысяч десять, — ответила та. — Если повезет.

— Хватит?

— На стрелы — да. На зелья — да. На экипировку — нет.

— А на проценты? — спросил Глеб тихо.

Все замолчали. Проценты. Те самые, которые капали каждый день. Те самые, которые съедали их заработок. Те самые, которые держали их на крючке.

— Сколько? — спросил Михаил.

Книжница открыла блокнот, нашла нужную страницу.

— Твой долг — 497 тысяч. Пени — 12% годовых. В день — около 160 рублей. За три дня — почти 500.

— А мой? — спросил Глеб.

— Твой — 230 тысяч. В день — 75 рублей. За три дня — 225.

— А мой? — спросила Лада.

— 340 тысяч. В день — 110. За три дня — 330.

— А мой? — спросил Кремень.

— 180 тысяч. В день — 60. За три дня — 180.

— А мой? — спросил Дуб.

— 150 тысяч. В день — 50. За три дня — 150.

— А мой? — спросил Суховей.

— 200 тысяч. В день — 65. За три дня — 195.

— А мой? — спросила Книжница.

— 120 тысяч. В день — 40. За три дня — 120.

Она закрыла блокнот.

— Итого за три дня мы должны почти две тысячи. А заработали — десять. Если продадим шкуры.

— Десять минус два, — сказал Кремень. — Остается восемь.

— На восемь мы купим стрелы и зелья. На экипировку не хватит.

— А если продать еще что-то? — спросил Глеб.

— Нечего продавать, — ответила Лада. — У нас только шкуры.

Михаил молчал. Он считал. Долги. Проценты. Нужда в экипировке. Нужда в ресурсах. Они крутились, как белки в колесе. Каждый день — проценты. Каждый день — расходы. Каждый день — риск.

— Мы продадим шкуры, — сказал он. — Купим стрелы и зелья. Пойдем в данж. Возьмем больше.

— А если не возьмем? — спросил Глеб.

— Возьмем, — ответил Михаил. — У нас нет выбора.

Он посмотрел на восток. Там, за лесом, начинался новый день. День, когда они станут Родом. День, когда они начнут платить по долгам. День, когда они пойдут дальше.

— Отдыхаем, — сказал он. — Завтра — в город.

— А Шуй? — спросил Кремень.

— Шуй подождет. Теперь у нас есть силы.

— И долги, — добавил Глеб.

— И долги, — согласился Михаил. — Но мы их отдадим. Все. До копейки.

Он сказал это так, будто не сомневался. И Глеб поверил. И Кремень. И Лада. И все остальные.

Потому что когда у тебя нет ничего, кроме надежды, надежда становится оружием. А когда надежда становится оружием — даже долги перестают быть страшными.

ГЛАВА 11. ДЕРЕВНЯ

Утро началось с того, что Кремень разбудил всех раньше обычного.

— Подъем, — сказал он, пиная Глеба ногой. — Солнце уже встало.

— Еще пять минут, — простонал Глеб.

— Нет. Вставай.

Глеб открыл глаза, сел, потер лицо. Лада уже собирала вещи, Дуб перевязывал плечо. Суховей стоял у входа, глядя в лес. Книжница пересчитывала волчьи шкуры.

— Двадцать три, — сказала она. — Если продать по пятьсот — это одиннадцать тысяч.

— Пятьсот за шкуру? — удивился Глеб. — Это же много.

— Волк пятого уровня, — ответила Книжница. — Шкура идет на броню. Хорошую броню.

— А кто купит?

— В Торжке — любой торговец. Но...

— Но? — переспросил Михаил.

— Но в Торжке нас могут ждать. Люди Шуя. После того, как разведчик ускакал...

— Знаю, — сказал Михаил. — В Торжок идти нельзя.

— А куда? — спросил Кремень. — Шкуры надо продать. Стрелы купить. Зелья. Мы без всего.

Михаил задумался. Карта лежала перед ним, и он смотрел на нее, ища вариант. Торжок — слишком рискованно. Других городов рядом нет. Только...

— Здесь, — сказал он, показывая на точку в лесу. — Деревня. Недалеко от волчьего логова.

— Деревня? — переспросил Кремень. — Там есть что-то?

— Книжница говорила там кузнец, торговец, небольшой рынок.

— А Шуй?

— Шуй не знает. Деревня маленькая. Никому не нужная.

— А если знает?

— Тогда мы быстро уйдем.

Кремень посмотрел на него, вздохнул.

— Опять твой план.

— План нормальный, — ответил Михаил. — Лучше, чем идти в Торжок и попасть в руки Шуя.

— Согласен, — сказала Лада. — В деревне нас не ждут. А в Торжке — ждут.

— Тогда идем, — сказал Кремень. — Чего ждать?

Они собрались быстро. Михаил свернул карту, Книжница убрала шкуры в мешок. Дуб проверил меч, Лада — лук.

— Стрел нет, — напомнила она.

— В деревне купим, — ответил Михаил. — Держи лук наготове. Может, пригодится.

— Чем? — усмехнулась Лада. — Буду бить врагов тетивой?

— Хоть чем-то.

Она покачала головой, но лук не убрала.

— Глеб? — спросил Михаил.

— Я готов, — ответил Глеб. — Только...

Он запнулся.

— Что?

— Мне нужно... в реал. На час. Может, на два.

Все посмотрели на него. Глеб отвел глаза.

— Мать звонила, — сказал он. — Вчера. Я не ответил. Нужно перезвонить.

— Понимаю, — сказал Михаил. — Иди. Мы подождем.

— Вы не пойдете без меня?

— Не пойдем. Жди здесь.

Глеб кивнул, снял шлем. На секунду его лицо стало чужим — не игровым, настоящим. Молодым, испуганным. Потом он исчез.

— Будет час, — сказал Кремень. — Может, два.

— Подождем, — ответил Михаил. — Отдыхайте.

Он сел у костра, глядя на огонь.

Час прошел медленно.

Кремень точил топор, Дуб чистил меч. Лада проверяла стрелы — их не было, но она все равно перебирала колчан. Книжница записывала что-то в блокнот. Суховей стоял у входа, глядя в лес.

— Скучно, — сказал Кремень.

— Потерпи, — ответила Лада.

— Я воин. Я не создан ждать.

— Воины ждут. Перед боем.

— Перед боем — да. А сейчас не бой.

— Скоро будет, — сказал Михаил. — Шуй не успокоится.

— Знаю, — Кремень вздохнул. — Потому и нервничаю.

Он отложил топор, посмотрел на Михаила.

— Командир, — сказал он. — А что мы будем делать, когда продадим шкуры?

— Купим стрелы. Зелья. Экипировку.

— А дальше?

— Дальше — фармить. Копить деньги. Платить проценты.

— И всё? — Кремень усмехнулся. — Мы будем фармить до конца жизни?

— Нет, — ответил Михаил. — Мы будем фармить, пока не накопим на регистрацию Рода.

— А потом?

— Потом — искать союзников.

— Союзников? — переспросила Лада. — Кто захочет связываться с нами?

— Те, кто тоже должен Шую. Те, кто хочет подняться. Те, кому надоело быть пешками.

— Ты думаешь, они есть?

— Должны быть.

— А если нет?

— Тогда будем сами.

Кремень хмыкнул.

— Опять ты за свое, — сказал он. — «Самостоятельность», «надежда на себя».

— А что не так?

— Всё так. Просто... трудно.

— Я знаю.

Они замолчали. Книжница подняла голову от блокнота.

— У нас есть проблема, — сказала она.

— Какая? — спросил Михаил.

— Деньги. Мы продадим шкуры за одиннадцать тысяч. Купим стрелы — это три тысячи. Зелья — две. Экипировку — пять. Останется тысяча.

— Нормально, — сказал Кремень. — Тысяча — это...

— Это на три дня процентов, — перебила Книжница. — А потом? Через три дня у нас снова будет ноль. И мы снова пойдем фармить. И снова продадим. И снова ноль.

— И что ты предлагаешь? — спросил Михаил.

— Не знаю, — ответила Книжница. — Но мы не можем так жить. Вечный дефицит. Вечная нехватка.

— А что еще?

— Нужно что-то менять.

— Что?

Она помолчала.

— Не знаю, — повторила она. — Но что-то.

Михаил смотрел на огонь. Она была права. Вечный дефицит. Они работали, фармили, рисковали — и всё уходило в ноль. Проценты съедали всё, что они зарабатывали. Чтобы вырваться, нужны были большие деньги. А большие деньги — это риск. Большой риск.

— Мы найдем, — сказал он. — Выход.

— Когда? — спросила Лада.

— Скоро.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Она вздохнула, но спорить не стала.

Глеб вернулся через два часа.

Он был бледный, осунувшийся. Се у костра, взял кружку с водой.

— Как мать? — спросил Михаил.

— Нормально, — ответил Глеб. — Волнуется.

— Ты ей сказал?

— Сказал, что работаю. Что всё хорошо.

— А она?

— Не верит. Но молчит.

Он замолчал, глядя на огонь.

— Командир, — сказал он. — А мы... мы когда-нибудь выберемся?

— Выберемся, — ответил Михаил.

— Из долгов? Из игры?

— Из всего.

— А как?

— Шаг за шагом.

— Это долго.

— Долго. Но верно.

Глеб кивнул. Он хотел верить. Все они хотели.

— Идем, — сказал Михаил, поднимаясь. — Время не ждет.

Деревня была маленькой. Десяток домов, кузница, лавка. На окраине — поле, заросшее сорняками. В центре — колодец, у которого сидели старики.

— Тишина, — сказал Кремень. — Как на кладбище.

— Люди боятся, — ответила Книжница. — Война, данжи, монстры. Кто захочет жить здесь?

— А они живут.

— Потому что некуда идти.

Они подошли к кузнице. Мужик в фартуке ковал подкову. Увидел их, нахмурился.

— Вам чего?

— Продать, — сказал Михаил, показывая мешок со шкурами.

— Шкуры? — Кузнец отложил молот, подошел. — Волчьи?

— Да.

— Пятого уровня?

— Да.

Кузнец взял одну шкуру, повертел в руках.

— Хорошая, — сказал он. — Сколько?

— Одиннадцать тысяч, — ответил Михаил.

— Много.

— По рынку.

— Рынок в Торжке. А здесь деревня.

— Но шкуры хорошие.

— Хорошие, — согласился кузнец. — Девять тысяч.

— Десять.

— Девять пятьсот.

— Десять, — повторил Михаил. — И я покупаю у тебя стрелы.

Кузнец посмотрел на него, усмехнулся.

— Торгуешься, парень?

— Выживаю.

Кузнец помолчал.

— Десять, — сказал он. — И стрелы в подарок. Два десятка.

— Три.

— Два.

— Два с половиной.

— Идет, — кузнец протянул руку. — Деньги вперед.

Михаил отсчитал монеты. Кузнец спрятал их, принес стрелы.

— Двадцать пять, — сказал он. — Больше нет.

— Хватит, — ответила Лада, забирая колчан.

— И зелья? — спросил Михаил.

— У торговца. Вон там.

Он показал на лавку у колодца.

Торговец был старым, сгорбленным. Он сидел на крыльце, глядя на них без интереса.

— Зелья есть? — спросил Михаил.

— Есть, — ответил старик. — Лечебные. Восстанавливающие. Для маны.

— Сколько?

— Лечебное — триста. Восстанавливающее — двести. Для маны — пятьсот.

— Дорого, — сказал Кремень.

— Дорого, — согласился старик. — Но взять негде.

— Нам нужно пять лечебных, три восстанавливающих, два для маны, — сказал Михаил, подсчитывая в уме.

— Три тысячи, — ответил старик.

— Две пятьсот.

— Две семьсот.

— Идет.

Михаил отсчитал монеты. Старик убрал их, принес зелья.

— Держите, — сказал он. — И уходите.

— Почему? — спросил Глеб.

— Потому что здесь не безопасно. Люди Шуя ищут кого-то. Может, вас.

— Мы не... — начал Глеб, но Михаил перебил:

— Спасибо за совет.

Он забрал зелья, повернулся к своим.

— Уходим, — сказал он.

— А экипировка? — спросил Кремень. — Мы хотели купить.

— Не сейчас. Потом.

Они пошли к выходу из деревни. За спиной слышались шепоты, взгляды. Люди выходили из домов, смотрели им вслед.

— Они нас боятся, — сказала Лада.

— Не нас, — ответил Михаил. — Шуя.

— А мы?

— Мы для них — чужие. А чужие приносят беду.

— И что нам делать?

— Уходить. Быстро.

Они отошли от деревни на километр, остановились у ручья.

— У нас осталось? — спросил Михаил.

Книжница пересчитала монеты.

— Тысяча двести, — сказала она. — Плюс двадцать пять стрел, пять лечебных зелий, три восстанавливающих, два для маны.

— Маловато, — сказал Кремень.

— Маловато, — согласилась Книжница. — Через три дня проценты съедят тысячу. Останется двести.

— А если мы пойдем фармить? — спросил Глеб.

— Тогда у нас будет еще меньше времени на подготовку к Шую.

— И что делать?

Все посмотрели на Михаила.

— Нужен новый источник дохода, — сказал он. — Не фарм.

— А что? — спросил Кремень.

— Не знаю. Но что-то, что принесет больше.

— Данж? — спросила Лада. — Волки?

— Волки — это фарм.

— А что еще?

Михаил задумался.

— Заказ, — сказал он. — Нужно найти заказ.

— Где?

— В деревне. У кузнеца. У торговца.

— А что мы можем? — спросил Кремень. — Мы никто. Должники. Без денег.

— Мы можем убивать, — ответил Михаил. — Мы можем ходить в данжи. Мы можем делать то, что не могут другие.

— И что? Нас наймут?

— Наймут. Если узнают.

— Кто?

— Те, кто тоже должен. Те, кто хочет подняться. Те, кому нужна помощь.

— Ты говорил об этом, — сказала Книжница. — О союзниках.

— Да. Но сначала нужно, чтобы о нас узнали.

— А как?

— Сделать что-то, что нельзя не заметить.

— Например?

— Убить Шуя, — сказал Кремень.

Все замолчали. Шутка вышла не смешной.

— Не сейчас, — сказал Михаил. — Пока не сейчас.

— А когда? — спросил Глеб.

— Когда будем готовы.

— А когда мы будем готовы?

Михаил посмотрел на них. Семь человек. Семь должников. Семь тех, кто верил ему. У них было двадцать пять стрел, несколько зелий и тысяча двести монет. Этого не хватит даже на неделю.

— Скоро, — сказал он. — Очень скоро.

Он поднялся, посмотрел на лес.

— Возвращаемся в лагерь. Завтра — ищем заказ.

— Где? — спросил Кремень.

— В деревне. У кузнеца. У торговца.

— А если ничего нет?

— Тогда пойдем в Торжок. Рискнем.

— А Шуй?

— Шуй подождет.

Он сказал это так, будто не сомневался. И они пошли за ним.

В лагере их ждала тишина. Костер погас, угли остыли. Книжница разожгла огонь, Лада поставила варить похлебку. Кремень сел у входа, глядя в лес. Дуб и Суховей молчали.

— Командир, — сказал Глеб. — А что, если заказа не будет?

— Будет.

— А если нет?

— Тогда придумаем что-то другое.

— Что?

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но придумаем.

Глеб хотел спросить еще, но Кремень перебил:

— Отстань от командира. Он сказал — будет. Значит, будет.

— Ты веришь?

— Верю.

— Почему?

— Потому что у нас нет другого выбора.

Глеб замолчал. Он смотрел на огонь, и в его глазах отражалось пламя.

— Я тоже верю, — сказал он. — Просто страшно.

— Бояться — нормально, — ответил Михаил. — Главное — не останавливаться.

— А ты не боишься?

— Боюсь. Но иду.

Глеб кивнул.

— Я тоже пойду, — сказал он. — С вами. До конца.

— До конца, — повторил Кремень.

— До конца, — сказала Лада.

— До конца, — прошептала Книжница.

Они сидели у костра, слушая, как потрескивают дрова. Где-то в лесу кричала птица. Где-то далеко выл волк.

— Завтра, — сказал Михаил, — мы найдем заказ. Заработаем деньги. Заплатим проценты. И пойдем дальше.

— А потом? — спросил Глеб.

— Потом — Торжок. Регистрация Рода. Союзники. И Шуй.

— И отец? — тихо спросил Глеб.

Михаил посмотрел на него.

— И отец, — ответил он. — Всех вернем.

Он сказал это так, будто не сомневался. И Глеб поверил. И Кремень. И Лада. И все остальные.

Потому что когда у тебя нет ничего, кроме надежды, надежда становится оружием. А когда надежда становится оружием — даже невозможное становится возможным.

Они сидели у костра, и тишина становилась тяжелой.

Книжница закончила считать, закрыла блокнот. Цифры повисли в воздухе, как приговор. Тысяча двести монет. Два дня. Потом — минус. Потом — система начнет списывать принудительно. Сначала с игрового счета. Потом — с реального. Потом — коллекторы.

— Два дня, — сказал Кремень. Голос у него был глухой, ровный. — Два дня, и мы банкроты.

— Не банкроты, — поправила Книжница. — У нас еще есть шкуры. Мы можем...

— Что мы можем? — Кремень поднял голову. — Продать шкуры? Уже продали. Купить стрелы? Уже купили. А дальше? — Он встал, прошелся у костра. — Дальше мы пойдем фармить крыс. Потом — кабанов. Потом — снова крыс. А проценты будут капать. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

— Кремень... — начала Лада.

— Нет, — перебил он. — Я молчал. Я всегда молчу. Ты говоришь — я иду. Командир говорит — я рублю. Книжница говорит — я жду. — Он остановился, посмотрел на Михаила. — А теперь я скажу.

— Говори, — ответил Михаил.

— Мы не выберемся. — Кремень выдохнул, как будто выплюнул то, что душило его дни. — Мы не выберемся, потому что мы должники. А должники не выходят из долгов. Они работают. Платят проценты. Снова работают. Снова платят. А потом умирают. Или становятся «ботами». Как твой отец.

Тишина стала ледяной. Михаил молчал, глядя на Кремня. Тот не отводил взгляда.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — продолжил Кремень. — Шуй. Мы убьем Шуя — и всё кончится. Долги? Система? Проценты? — Он усмехнулся. — Ты думаешь, Шуй — это один человек? Шуй — это система. Убей его — придет другой. Наденет его перстни, сядет в его кресло, наденет его плащ с волком. И всё начнется заново.

— Кремень, хватит, — сказала Лада.

— Не хватит, — ответил он. — Я хочу, чтобы командир понял. Мы убиваем Шуя — он воскресает. Тратим ресурсы, теряем людей, а он встает и говорит: «Ну что, должники, повеселились? А теперь платите». — Кремень сел, уронив голову на руки. — Он всегда будет вставать. Потому что он не один. За ним — деньги. За ним — элита. За ним — система.

В костре что-то щелкнуло, выбросило сноп искр. Никто не говорил. Глеб смотрел на Кремня, и в его глазах был страх. Лада — в огонь, сжав губы. Дуб молчал, тяжело, как камень. Суховей — в темноту, за порог.

Книжница записывала что-то в блокнот, быстро, нервно. Михаил сидел неподвижно, глядя на Кремня.

— Ты прав, — сказал он.

Кремень поднял голову.

— Что?

— Ты прав. Шуя убить — не решение.

— Тогда что?

Михаил молчал. Секунду. Две. Три. В голове крутились цифры, варианты, риски. И вдруг — щелчок.

— Забрать, — сказал он.

— Что?

— Забрать. Не убивать. Забрать.

— Кого?

— Боссов. У Шуя есть люди. Группы. Они ходят на боссов. Каждую неделю. Мы знаем, когда. Мы знаем, куда.

— И что мы сделаем? — спросил Кремень. — Убьем босса?

— Нет. Заберем то, что с него выпало.

— Как? Они же там. Его люди. Охрана. Бойцы.

— Порошок скрытности, — сказала Книжница, поднимая голову.

Все посмотрели на нее.

— Что? — спросил Кремень.

— Порошок скрытности. Дает две минуты невидимости в определенных зонах. Не во всех. Только в данжах и нейтральных локациях.

— И где его взять?

— У алхимика. Дорого. Очень дорого.

— Сколько? — спросил Михаил.

— Пять тысяч. За дозу.

— Пять тысяч? — Кремень присвистнул. — У нас тысяча.

— Если мы продадим всё, что есть... — начала Книжница.

— И останемся без стрел и зелий, — перебил Кремень. — А потом пойдем к боссу, где охрана Шуя, и будем надеяться, что нас не заметят.

— Это риск, — сказал Михаил.

— Это самоубийство.

— Может быть.

Он замолчал, глядя в огонь. Кремень ждал. Лада ждала. Все ждали.

— Почему это не делают? — спросил Михаил. — Порошок есть. Боссы есть. Почему никто не забирает у Шуя добычу?

— Потому что боятся, — ответил Кремень. — Если Шуй узнает, что кто-то посмел украсть у него — он убьет. Не в игре. В реале. Найдет и убьет.

— А если не узнает?

— Узнает. У него везде люди.

— Даже в данже?

— В данже — нет. Там только его группа.

— Значит, если мы сделаем всё чисто... — начал Михаил.

— Если, — перебил Кремень. — Если мы просидим незаметно. Если успеем забрать добычу. Если никто не заметит. Если мы выйдем. Если, если, если.

— Другого выхода нет, — сказал Михаил. — Ты сам сказал. Фарм не спасет. Проценты сожрут. Шуя убить — бесполезно. Осталось только одно.

— Украсть, — сказал Кремень.

— Взять свое, — поправил Михаил. — Это не его добыча. Это босс. Босс ничей. А добыча принадлежит тому, кто ее забрал.

— Ты прав, — неожиданно сказал Дуб. — Это не его. Но он считает иначе.

— Он считает, что ему всё принадлежит, — добавила Лада.

— Поэтому мы и заберем, — ответил Михаил. — Не у него. У босса.

Кремень смотрел на него долго, тяжело. Потом усмехнулся.

— Ты сумасшедший, — сказал он. — Ты знаешь?

— Знаю.

— И я пойду с тобой.

— Я знал.

— Ты всегда знаешь?

— Не всегда. Но в этот раз — да.

Кремень покачал голвой, но улыбнулся. Первый раз за вечер.

— Лада? — спросил Михаил.

— Я с вами, — ответила она.

— Дуб?

— Куда ж я денусь.

— Суховей?

— Иду.

— Глеб?

— Я... — Глеб посмотрел на всех. — Я боюсь.

— Мы все боимся, — ответил Михаил.

— Но вы идете.

— Идем.

— Тогда и я. С вами.

— Книжница?

— Порошок нужен, — сказала она. — Пять тысяч. Где взять?

— Продадим всё, что есть, — ответил Михаил. — Шкуры уже продали. Остались зелья. Стрелы. Экипировка.

— А если не хватит?

— Займем.

— У кого?

— У кузнеца в деревне. У торговца. У кого угодно.

— А если не дадут?

— Дадут.

— Почему ты так уверен?

— Потому что они тоже должны. Шую. Системе. Они поймут.

Книжница хотела спорить, но передумала.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра идем в деревню. Продаем всё. Покупаем порошок.

— А потом? — спросил Глеб.

— А потом — ждем. Когда группа Шуя пойдет на босса.

— И сколько мы получим? — спросил Глеб.

Книжница открыла блокнот.

— С аколита седьмого уровня падает: шкура, клыки, магический кристалл. На рынке это стоит... — она пробежала глазами записи. — Не меньше шестидесяти тысяч.

— Шестьдесят тысяч? — у Глеба округлились глаза.

— Шестьдесят, — подтвердила Книжница. — Если продать с умом.

— Это все наши долги? — спросила Лада.

— Нет. Это треть. Но это даст нам время. Месяц. Может, два. Пока проценты не сожрут снова.

— А потом? — спросил Кремень.

— А потом найдем еще босса.

— Ты хочешь сделать это бизнесом? — усмехнулся Кремень. — Воровать у Шуя?

— Я хочу выжить, — ответил Михаил. — Если для этого нужно воровать — буду воровать. Если нужно убивать — буду убивать. Если нужно стать Шуем — стану.

Он сказал это спокойно, буднично. Но в его голосе было что-то, отчего Кремень перестал улыбаться.

— Ты серьезно, — сказал он.

— Всегда серьезен, когда речь о деньгах.

— Ладно, — Кремень поднялся. — Когда надо быть на месте?

— Завтра. В полдень. Босс респится ровно в двенадцать. Группа Шуя приходит за полчаса до. Зачищают территорию, расставляют охрану, ждут.

— А мы?

— Мы придем раньше. Найдем место. Будем ждать.

— А порошок?

— Утром идем в деревню. Продаем всё, что можно продать. Покупаем порошок.

— А если не хватит? — спросил Дуб.

— Хватит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что завтра — единственный день, когда у нас есть шанс. Если не сегодня — то никогда.

Он поднялся, прошел к выходу из избушки. Кремень пошел за ним.

— Командир, — сказал он. — Ты правда думаешь, что это сработает?

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но другого выхода нет.

— Выход всегда есть, — сказал Кремень. — Можно сдаться. Отдать всё. Стать «ботом».

— Ты готов?

— Нет.

— Тогда идем.

Они стояли у входа, глядя в темный лес. Где-то там, за деревьями, была деревня. Где-то там — Торжок. Где-то там — крепость Шуя. Где-то там — их будущее.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Спасибо. За правду.

— За правду не благодарят, — ответил Кремень. — Ее говорят. И идут дальше.

— Идем, — повторил Михаил. — Вместе.

— Вместе, — согласился Кремень.

Они вернулись в избушку. Костер почти погас, угли тлели. Книжница спала, привалившись к стене. Лада — у окна, обняв лук. Глеб — в углу, свернувшись калачиком. Дуб и Суховей — у входа, на страже.

— Завтра, — сказал Михаил, — мы начнем новую игру.

— Какую? — спросил Кремень.

— Ту, где правила пишем мы.

Он лег, закрыл глаза. В голове крутились цифры. Пять тысяч на порошок. Две минуты скрытности. Шестьдесят тысяч добычи. Один шанс.

— Успеем, — прошептал он. — Должны успеть.

ГЛАВА 12. ПОРОШОК

Утро началось с того, что Книжница разбудила всех затемно.

— Вставайте, — сказала она, обводя взглядом избушку. — Нам нужно успеть до рассвета.

— Сколько времени? — простонал Глеб, не открывая глаз.

— Четыре.

— Четыре утра?

— Четыре утра.

— Зачем?

— Потому что босс респится в полдень. А нам нужно продать всё, купить порошок, добраться до места и занять позицию до того, как группа Шуя начнет зачистку.

Глеб сел, потер лицо. Кремень уже собирался, проверял топор. Лада пересчитывала стрелы — двадцать пять, все, что осталось. Дуб и Суховей молча натягивали доспехи.

— Сколько у нас времени на деревню? — спросил Кремень.

— Два часа туда, два обратно, — ответила Книжница. — Плюс торг. Если повезет.

— А если не повезет?

— Тогда опоздаем.

Кремень посмотрел на Михаила.

— Командир?

— Идем, — сказал Михаил. — Все сразу. Нельзя терять время.

— А если нас увидят? — спросил Глеб. — Люди Шуя?

— Не увидят. Деревня маленькая. В шесть утра там никого.

— А кузнец?

— Кузнец будет. Он просыпается рано.

Михаил поднялся, вышел на улицу. Лес был черным, только звезды мерцали в просветах между ветвями. Холодно. Осень вступала в свои права.

— Книжница, — позвал он.

— Да?

— Порошок скрытности. Как он работает?

— Две минуты невидимости. В данжах и нейтральных зонах. Нельзя атаковать, нельзя использовать навыки. Любое действие снимает эффект.

— А если просто стоять?

— Тогда никто не увидит. Даже если пройдут мимо.

— Этого хватит?

— Должно хватить. Если мы успеем занять позицию до того, как они придут.

— А если не успеем?

— Тогда нас убьют.

Она сказала это спокойно, буднично. Глеб вздрогнул, но промолчал.

— Идем, — сказал Михаил.

Они шли быстро, почти бегом. Лес встретил их темнотой и тишиной. Где-то вдалеке ухала сова, где-то трещала ветка под ногами.

— Командир, — спросил Глеб, когда они вышли к полю. — А если кузнец не купит? Ну, зелья, стрелы?

— Купит.

— А если нет?

— Тогда мы продадим их в другом месте. В деревне есть лавка. Торговец.

— А если он не захочет?

— Захочет, — ответил Кремень. — У нас хороший товар.

— А если...

— Глеб, — перебил Михаил. — Хватит.

Глеб замолчал.

Они вошли в деревню, когда небо на востоке только начало светлеть. Было тихо, пусто. Только петух кричал где-то за домами.

Кузнец уже работал. Стук молота разносился по улице, отдаваясь в стенах домов.

— Он не спит, — сказал Кремень. — Хороший знак.

— Или плохой, — ответила Лада. — Может, он всегда так рано встает.

— Это хороший знак, — повторил Кремень. — Я верю в приметы.

— Ты воин, — усмехнулась Лада. — Воины не верят в приметы.

— Верят. Перед боем.

— А у нас бой?

— У нас всегда бой.

Они подошли к кузнице. Мужик в фартуке поднял голову, вытер пот со лба.

— Вы, — сказал он. — Опять.

— Мы, — ответил Михаил. — Продать кое-что.

— Что на этот раз?

Михаил выложил на прилавок зелья. Пять лечебных, три восстанавливающих, два для маны. Кузнец взял одно, повертел в руках.

— Хорошие, — сказал он. — Где взяли?

— Не важно, — ответил Михаил.

— Важно, — кузнец поднял глаза. — Если это краденое...

— Не краденое. Сами сделали.

— Сами? — кузнец посмотрел на Книжницу. — Ты? Маг?

— Да, — ответила Книжница.

— Хороший маг. Зелья качественные. — Он отложил склянку. — Сколько?

— Три тысячи, — сказал Михаил.

— Дорого.

— По рынку.

— Рынок в Торжке. А здесь деревня.

— Три тысячи, — повторил Михаил. — Плюс стрелы. У нас есть стрелы.

— Сколько?

— Двадцать пять.

— Обычные?

— Обычные. Но новые.

Кузнец помолчал.

— Две пятьсот, — сказал он. — За всё.

— Три.

— Две семьсот.

— Девятьсот за стрелы, две тысячи за зелья. Девятьсот плюс две тысячи — две девятьсот.

— Две восемьсот, — сказал кузнец. — И мы в расчете.

Михаил посмотрел на Книжницу. Та кивнула.

— Идет, — сказал Михаил.

Кузнец отсчитал монеты. Две тысячи восемьсот.

— Маловато, — сказал Кремень, когда они отошли.

— Это еще не всё, — ответил Михаил. — Есть лавка.

Торговец уже открывался. Старик выносил ящики, раскладывал товар. Увидел их, нахмурился.

— Опять вы, — сказал он.

— Мы, — ответил Михаил. — Продать кое-что.

— Что?

Михаил выложил на прилавок последнее, что у них было: остатки экипировки. Старые доспехи, ножи, сумки.

— Это хлам, — сказал торговец.

— Это не хлам, — ответил Кремень. — Это хорошая кожа. Дорогая.

— Подержанная, — поправил торговец.

— Но качественная.

Старик помолчал.

— Тысяча, — сказал он. — За всё.

— Тысяча пятьсот, — сказал Михаил.

— Тысяча двести.

— Идет.

Старик отсчитал монеты. Теперь у них было четыре тысячи.

— Не хватает тысячи, — сказал Глеб.

— Я знаю, — ответил Михаил.

— А где взять?

Михаил посмотрел на Книжницу. Та поняла без слов.

— Я пойду, — сказала она.

— Что? — спросил Глеб.

— Я пойду к алхимику. Попрошу в долг.

— А если не даст?

— Даст. Я маг. Маги всегда нужны.

— А если... — начал Глеб, но Кремень положил руку ему на плечо.

— Хватит, — сказал он. — Пусть идет.

Книжница ушла. Остальные ждали у колодца. Глеб сидел на лавке, глядя в землю. Лада перебирала стрелы — их больше не было, но она все равно проверяла. Кремень стоял у стены, глядя на восток. Солнце поднималось.

— Командир, — сказал он. — А если не получится?

— Получится.

— А если нет?

— Тогда мы пойдем без порошка. И будем надеяться, что нас не заметят.

— Это самоубийство.

— Это единственный шанс.

Кремень помолчал.

— Ты всегда так, — сказал он. — Риск. Шанс. Или пан, или пропал.

— А что делать? Ждать, пока проценты сожрут нас заживо?

— Не знаю. — Кремень вздохнул. — Но иногда хочется спокойной жизни. Без риска. Без страха. Без этих... приключений.

— Спокойная жизнь для богатых, — ответил Михаил. — А мы — должники.

— Это точно, — усмехнулся Кремень.

Книжница вернулась через пятнадцать минут. В руках у нее был маленький мешочек.

— Есть, — сказала она.

— Сколько? — спросил Михаил.

— Тысяча. В долг. Отдадим через неделю.

— Что сказал алхимик?

— Сказал, что я хороший маг. И что если я буду делать для него зелья, он простит долг.

— И ты согласилась?

— Нет. Сказала, что подумаю.

— Молодец, — сказал Кремень.

— Не хвали, — ответила Книжница. — Я боюсь. Если мы не вернем деньги через неделю...

— Вернем, — сказал Михаил. — Сегодня.

Он взял мешочек, взвесил на ладони. Пять тысяч. Весь их капитал. Весь шанс.

— Идем, — сказал он. — Времени мало.

Они шли к боссу через лес.

Книжница вела, сверяясь с картой. Михаил шел за ней, Кремень и Лада — чуть позади, Дуб и Суховей замыкали. Глеб плелся в хвосте, тяжело дыша.

— Долго еще? — спросил он.

— Час, — ответила Книжница. — Если не сбавлять темп.

— Я не могу.

— Можешь, — сказал Кремень. — Ты воин.

— Я стрелок.

— Стрелок — тоже воин. Идем.

Глеб стиснул зубы, пошел быстрее.

Лес кончился, начались скалы. Серые, голые, они поднимались к небу, образуя узкие проходы и тупики.

— Здесь, — сказала Книжница. — Босс респится вон там, у большого камня.

— А группа Шуя? — спросил Михаил.

— Приходят за полчаса до. Зачищают территорию. Расставляют охрану.

— Где спрятаться?

— Вон там, — Книжница показала на расщелину в скале. — Узкая, но войдем. Если встать плотно.

— А если кто-то заглянет?

— Не заглянут. Там темно. А порошок даст две минуты невидимости. Если используем в нужный момент.

— Когда?

— Когда они убьют босса. Добыча падает на землю. Нужно подбежать, забрать, и уйти.

— А если они увидят?

— Не увидят. Порошок скрывает.

— А если все-таки увидят?

— Тогда нас убьют.

Глеб побледнел. Кремень похлопал его по плечу.

— Не бойся, — сказал он. — Мы уже умирали. Ничего страшного.

— Это не помогает, — ответил Глеб.

— А что помогает?

— Не знаю. Может, тишина?

— Тогда молчи.

Они замолчали. Ждали.

Группа Шуя пришла через час.

Их было десять. Восемь бойцов в черных плащах с алым гербом, командир в тяжелой броне, и маг — высокий, худой, с посохом, который светился тусклым зеленым.

— Охрана, — шепнул Кремень. — Двое у входа, двое на флангах, остальные с командиром.

— Вижу, — ответил Михаил.

Они сидели в расщелине, прижавшись друг к другу. Тесно, темно, пахло камнем и сыростью.

— Не шевелиться, — сказал Кремень. — Не дышать громко.

— А если они нас увидят? — спросил Глеб.

— Не увидят.

— А если...

— Глеб, — перебил Михаил. — Молчи.

Глеб замолчал.

Группа Шуя рассредоточилась. Охранники встали у проходов, командир подошел к камню, маг — за ним.

— Время, — сказал командир. — Скоро респ.

— Готов, — ответил маг.

Они ждали. Минуты тянулись медленно. Михаил смотрел на камень, на котором должен был появиться босс. Глеб дрожал. Кремень сжимал топор. Лада — лук. Книжница — мешочек с порошком.

— Сейчас, — прошептал командир.

Воздух замерцал. Из ниоткуда появилась тень — высокая, черная, с когтями и горящими глазами.

— Бей! — крикнул командир.

Маг ударил первым. Зеленый свет вырвался из посоха, ударил в тень. Босс взвыл, бросился вперед. Бойцы Шуя встретили его мечами.

— Держать! — крикнул командир. — Не дать уйти!

Бой длился недолго. Босс был сильным, но группа Шуя знала, что делала. Они били слаженно, быстро, без лишних движений.

— Сейчас, — прошептал Кремень. — Еще немного.

Тень пошатнулась. Маг ударил снова, бойцы добили.

— Есть! — крикнул командир.

Босс рухнул на землю. Из его тела выпало что-то — шкура, клыки, кристалл.

— Забирай, — сказал командир.

— Книжница, — шепнул Михаил. — Сейчас.

Книжница высыпала порошок на ладонь, дунула. Серая пыль окутала их, и мир замер.

— Бежим, — сказал Михаил.

Они выскочили из расщелины. Люди Шуя стояли спиной, не видя их. Кремень бежал первым, Лада — за ним. Михаил — к добыче. Шкура, клыки, кристалл. Схватил всё, сунул в мешок.

— Назад! — крикнул он.

Они побежали обратно. Пыль рассеивалась, мир возвращался.

— Стой! — крикнул командир. — Кто здесь?

Но они уже были в расщелине. Тихо, тяжело дыша.

— Проверить, — сказал командир. — Всем быть наготове.

Люди Шуя обыскали территорию. Заглянули в расщелину, но там было темно, и они ничего не увидели.

— Пусто, — сказал один.

— А добыча? — спросил командир.

— Нет. Нет добычи.

— Как нет? — Командир подошел к камню. — Где добыча?

— Не знаю. Может, босс не выбросил.

— Не выбросил? — Командир повернулся к магу. — Ты что-то видел?

— Ничего, — ответил маг. — Чисто.

Командир помолчал.

— Обыскать всё, — сказал он. — Каждый камень. Каждую щель.

Люди Шуя рассыпались. Они заглядывали в расщелины, под камни, в кусты.

— Командир, — шепнул Кремень. — Если они нас найдут...

— Не найдут, — ответил Михаил. — Тихо.

Человек Шуя подошел к их расщелине. Заглянул. Темно. Пусто.

— Ничего, — сказал он.

— Ищи дальше, — ответил командир.

Они искали долго. Час. Два. Михаил сидел, не дыша. Глеб вцепился в руку Кремня, боясь пошевелиться.

— Командир, — сказал один из людей Шуя. — Надо уходить. Скоро новый босс.

— Не уйдем, пока не найдем, — ответил командир.

— А если не найдем?

— Значит платить придётся из своего кармана.

Они обыскали всё, но так ничего и не нашли.

— Командир, — сказал маг. — Это бесполезно. Добыча пропала.

— Как пропала? — Командир повернулся к нему. — Босс был. Бой был. Добыча должна быть.

— Может, баг, — сказал маг. — Система иногда ошибается.

— Система не ошибается.

— Ошибается. Я видел.

Командир помолчал.

— Уходим, — сказал он. — Но Шуй узнает. И не обрадуется.

— А что мы скажем?

— Скажем правду. Босс не выбросил добычу. Это баг. Пусть разбирается.

Они ушли. Михаил ждал, пока стихнут шаги. Потом еще час. Потом еще.

— Ушли, — сказал он.

Кремень выдохнул. Глеб заплакал. Лада обняла его, прижала к себе.

— Тихо, — сказала она. — Тихо. Всё кончилось.

— Мы живы, — прошептал Глеб. — Мы живы.

— Живы, — ответил Кремень. — И с добычей.

Они вылезли из расщелины. Михаил открыл мешок. Шкура, клыки, кристалл. Всё на месте.

— Сколько? — спросил он.

Книжница взяла кристалл, поднесла к свету.

— Шкура — тысяч двадцать. Клыки — десять. Кристалл... — она помолчала. — Кристалл стоит сорок.

— Сорок? — удивился Глеб.

— Магический кристалл седьмого уровня. Редкость.

— Итого? — спросил Кремень.

— Семьдесят тысяч. Может, больше.

— Семьдесят, — повторил Михаил. — Этого хватит.

— На что? — спросил Глеб.

— На всё. На проценты, на экипировку, на регистрацию Рода.

— На регистрацию? — Кремень оживился. — Мы сможем?

— Сможем. Если продадим.

— А где продать?

— В Торжке. Но...

— Но?

— Но Шуй будет искать. Он узнает, что добыча пропала. И будет искать тех, кто ее взял.

— А если не узнает? — спросил Глеб.

— Узнает. Обязательно. Он не дурак.

— Тогда что делать?

Михаил посмотрел на кристалл. Тот светился тусклым зеленым, переливаясь в лучах солнца.

— Найдем другого покупателя, — сказал он. — Не в Торжке.

— Где? — спросила Лада.

— Не знаю. Но найдем.

Он убрал кристалл в мешок, завязал.

— Возвращаемся в лагерь. Отдыхаем. Завтра — ищем покупателя.

— А проценты? — спросил Глеб.

— Заплатим. У нас есть деньги.

— Немного.

— Хватит. На месяц.

— А потом?

— А потом — снова пойдем на босса.

— Опять? — Кремень усмехнулся. — Ты хочешь сделать это бизнесом?

— Я хочу выжить. Если для этого нужно воровать — буду воровать. Если нужно убивать — буду убивать. Если нужно стать Шуем — стану.

Он сказал это спокойно, буднично. Но в его голосе было что-то, отчего Кремень перестал улыбаться.

— Ты серьезно, — сказал он.

— Всегда серьезен, когда речь о деньгах.

— Ладно, — Кремень поднялся. — Идем. Пока нас не нашли.

Они пошли к лагерю. Быстро, не оглядываясь. Михаил сжимал мешок с кристаллом. Семьдесят тысяч. Шанс. Надежда.

— Командир, — спросил Глеб. — А что мы скажем Шую, если он нас найдет?

— Ничего, — ответил Михаил. — Он сам знает.

Они шли молча. Лес кончился, начались поля. Солнце клонилось к закату.

— Сегодня, — сказал Кремень, — я высплюсь.

— Выспишься, — ответил Михаил. — Завтра будет новый день.

— И новые проблемы?

— И новые возможности.

Кремень усмехнулся.

— Опять ты за свое, — сказал он. — «Возможности».

— А что не так?

— Всё так. Просто... я устал.

— Я знаю. Но мы идем.

— Идем, — согласился Кремень. — Вместе.

— Вместе, — повторил Михаил.

Они вышли к лагерю, когда уже стемнело. Книжница разожгла костер, Лада поставила варить похлебку. Глеб сидел у огня, глядя на кристалл, который светился в его руках.

— Красиво, — сказал он.

— Дорого, — поправил Кремень.

— И красиво, и дорого, — ответил Михаил. — Как наша жизнь.

Он сел у костра, глядя на огонь. Семьдесят тысяч. Целых семьдесят тысяч. Это больше, чем они заработали за всё время.

— Завтра, — сказал он. — Найдем покупателя. Продадим кристалл. Зарегистрируем Род.

— А Шуй? — спросил Глеб.

— Шуй подождет. Теперь у нас есть силы.

— И долги, — добавила Лада.

— И долги. Но мы их отдадим. Все. До копейки.

Он сказал это так, будто не сомневался. И Глеб поверил. И Кремень. И Лада. И все остальные.

Потому что когда у тебя нет ничего, кроме надежды, надежда становится оружием. А когда надежда становится оружием — даже невозможное становится возможным.

Они шли молча. Лес кончился, начались поля. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, и где-то далеко, на самом краю горизонта, золотистая полоса пробивалась сквозь тяжелые облака. Семь фигур тянулись по узкой тропе, и тени их становились длинными, почти бесконечными.

Михаил сжимал мешок с кристаллом. Семьдесят тысяч. Целое состояние. Больше, чем они заработали за всё время. Больше, чем он видел в своих руках когда-либо. Тяжелый, теплый, он лежал на дне, и сквозь ткань пробивалось слабое зеленоватое свечение.

— Красиво, — сказал Глеб, глядя на мешок.

— Дорого, — поправил Кремень.

— И красиво, и дорого, — ответил Михаил. — Как наша жизнь.

Он посмотрел на своих людей. Уставшие, грязные, ободранные. Но живые. Все живы. Никто не погиб. Никто не остался в той расщелине, не попал в руки Шуя. Они сделали это. Они прошли по лезвию, стояли в двух шагах от смерти, смотрели в глаза людям, которые могли их убить, и выжили.

И в этот момент, когда ветер шевелил листву, когда последние лучи солнца золотили верхушки деревьев, Михаил почувствовал нечто, чего не чувствовал давно.

Луч надежды.

Не тот, что заставляет улыбаться и верить, что всё будет хорошо. Не тот, что обещает легкую жизнь и исполнение желаний. А тот, что приходит, когда ты понимаешь: ты можешь. Ты можешь больше, чем думал. Можешь рисковать, можешь побеждать, можешь идти туда, куда другие боятся сунуться.

Они сделали то, на что не решались другие. Перехитрили Шуя. Взяли то, что принадлежало ему по праву силы. И остались безнаказанными.

— Командир, — сказал Кремень, нарушая тишину. — Ты чего задумался?

— Думаю, — ответил Михаил. — Это только начало.

— Чего?

— Всего. Мы взяли босса. Мы взяли добычу. Мы перехитрили Шуя. Мы сделали то, что никто не делал.

— И что дальше?

— Дальше — больше. Дальше — другие боссы. Дальше — другие данжи. Дальше — другие возможности.

— Ты хочешь сказать, что мы будем делать это постоянно? — спросила Лада.

— А почему нет? — Михаил обернулся к ней. — Шуй держит боссов. Шуй получает добычу. Шуй богатеет. А мы — нет. Но если мы будем забирать его добычу... если мы будем делать это чисто, незаметно, каждый раз, когда он выходит на охоту...

— Он поймет, — сказал Кремень. — Не сразу, но поймет.

— А мы к тому времени будем сильнее. Будем быстрее. Будем умнее.

— И что? — спросил Дуб. — Война? С Шуем?

— Возможно. Но не сейчас. Сейчас — мы берем то, что нам нужно. Копим силы. Растем. А когда станем достаточно сильными...

— Тогда, — закончил Кремень.

— Тогда, — согласился Михаил.

Они снова замолчали. Но тишина была другой. Не тяжелой, как в избушке, когда Книжница считала проценты. А легкой, почти праздничной. Они сделали это. Они выиграли. Сегодня — выиграли.

Михаил смотрел на тропу, убегающую вперед, в сумерки. Где-то там, за лесом, ждал их лагерь. Где-то там, за холмами, ждал Торжок. Где-то там, в крепости, ждал Шуй. Но сегодня, в этот час, они были здесь. Вместе. Семь человек, которые не сдались. Семь должников, которые посмели поднять голову. Семь тех, кто начал свой путь с грибов и крыс, а теперь держит в руках магический кристалл седьмого уровня.

И в голове у каждого из них билась одна и та же мысль, смутная, еще не оформленная, но уже греющая изнутри:

Может, это начало? Может, мы сможем больше, чем просто выживать? Может, когда-нибудь мы перестанем быть теми, кого презирают, теми, кто должен, теми, кто проигрывает? Может, мы сможем стать...

Кем? Героями? Богачами? Теми, кто меняет правила?

Михаил не знал. Но он чувствовал, что это возможно. Что та грань, которую они переступили сегодня, ведет куда-то дальше, чем просто очередной данж, очередной босс, очередная добыча.

Она ведет туда, где они сами решают свою судьбу.

— Идем, — сказал он. — Завтра будет новый день.

— И что в нем? — спросил Глеб.

— Всё, что мы захотим.

Он улыбнулся. Редко, почти незаметно. Но Глеб увидел. И Кремень увидел. И Лада.

И все они пошли быстрее, чувствуя, как в груди разгорается что-то теплое, что-то, что они уже забыли. Не надежда на чудо. Не вера в удачу. А уверенность. Простая, твердая уверенность в том, что они на правильном пути.

ГЛАВА 13. ХОД КОНЁМ

Крепость Шуя встретила командира гнетущей тишиной.

Он вошел во внутренний двор, и люди расступались перед ним, не поднимая глаз. Десять человек, которых он привел на босса, шли следом, опустив головы. Маг замыкал колонну, сжимая посох так, что костяшки побелели. Где-то на конюшне ржала лошадь, и этот звук казался неестественно громким в мертвой тишине.

— Боярин ждет, — сказал десятник у входа.

Командир кивнул. Поднялся по лестнице, ступень за ступенью. Каждая давалась тяжелее предыдущей. Он знал, что скажет Шую. И знал, каким будет взгляд боярина.

Охранники у двери расступились. Командир толкнул тяжелую створку, вошел.

Шуй сидел за столом, разбирая бумаги. Пергаменты, свитки, какие-то записи. На стене горел факел, и тени плясали по лицу боярина, делая его жестче, старше. Он поднял голову, посмотрел на командира. Взгляд тяжелый, холодный, как ледяная вода.

— Докладывай.

— Босс взят, — сказал командир. — Акольт седьмого уровня. Бой прошел штатно, потерь нет.

— Добыча?

Командир помолчал. Секунду. Две. Три.

— Добычи нет.

Шуй отложил бумаги. Медленно, не торопясь. Положил руки на стол, переплел пальцы. Глаза сузились.

— Как это — нет?

— Босс не выбросил добычу. Совсем.

Шуй усмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Ты хочешь сказать, что босс седьмого уровня, которого мы бьем уже полгода, вдруг перестал давать лут?

— Я не знаю, боярин. Но мы обыскали всё. Территорию, камни, расщелины. Ничего.

Шуй встал. Медленно прошел к окну, повернулся спиной. Командир видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

— И ты поверил?

— Я видел своими глазами. Босс пал, из него ничего не выпало. — Командир сглотнул. — Я не знаю, как это объяснить. Но это правда.

Шуй молчал. Долго. Так долго, что командир почувствовал, как пот стекает по спине. Если боярин заподозрит обман... если подумает, что добычу украли...

— Баг, — сказал Шуй.

— Что?

— Баг. Система иногда ошибается. Редко, но бывает. — Он повернулся, прошел к столу, сел. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто крадет мою добычу?

— Знаю.

— И ты бы не стал.

— Не стал бы, боярин.

— Верю. — Шуй взял бумагу, вернулся к работе. — Но проверю. Всех вас. Каждого. Если найду лишнюю монету...

— Не найдете.

— Надеюсь. Ступай. Завтра — другой босс. Утром.

— Будет сделано.

Командир вышел. Закрыл дверь. Прислонился к стене, закрыл глаза. Поверил. Шуй поверил в баг.

***

В избушке было темно. Костер почти погас, угли тлели красным, и Михаил сидел у огня, глядя на них не отрываясь. В голове крутились цифры. Семьдесят тысяч, если продать кристалл. Тридцать — если только шкуру и клыки. Пять тысяч — доза порошка. Десять — две. Два порошка — это шанс. Один порошок — это риск.

Он знал, что завтра группа Шуя пойдет на лесного великана. Восьмой уровень. Добыча — не меньше ста тысяч. Может, сто двадцать. Может, сто пятьдесят. Он знал, где респ. Знал, как спрятаться. Знал, когда уйти.

Но если он скажет остальным — они пойдут с ним. Кремень не отпустит одного. Лада будет настаивать. Глеб испугается, но тоже пойдет. А если их будет семеро — их заметят. Если заметят — убьют.

Один он — тень. Двое — уже группа.

Михаил поднялся. Прошел к стене, взял мешок, в котором лежали шкура и клыки. Взвесил на руке.

— Я скоро вернусь, — сказал он.

Кремень поднял голову от топора.

— Куда?

— В деревню. Продам шкуру и клыки. Нужно оплатить проценты.

— Сейчас? Ночь на дворе.

— Утром нужно будет идти на фарм. А деньги нужны сегодня. Проценты капают.

Кремень посмотрел на него. Михаил держался ровно, спокойно. Взгляд не отводил.

— Один пойдешь?

— Один. Быстрее.

— Возьми меня.

— Не надо. Я быстро.

Кремень хотел возразить, но передумал. Кивнул.

— Возвращайся.

— Вернусь.

Михаил вышел из избушки. Шагнул в темноту. Кремень смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в лесу.

Михаил вышел из избушки. Кремень смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в темноте.

— Странный он сегодня, — сказала Лада.

— Устал, — ответил Кремень. — Все устали.

Он взял топор, снова принялся точить. Камень скользил по металлу — шшш, шшш, шшш.

Книжница сидела у стены, перебирая травы. Пальцы ее двигались, но она не видела, что делает. Она смотрела на дверь, в которую вышел Михаил, и слушала, как затихают шаги.

— Книжница, — позвала Лада.

— Да?

— Ты чего замерла?

Книжница опустила взгляд. Разложила травы на коленях, потом снова собрала.

— Не знаю, — ответила она. — Просто... не нравится мне это.

— Что?

— Что он ушел один. Ночью. В деревню, где нас уже видели.

— Он справится, — сказал Кремень, не отрываясь от топора.

— А если нет? — спросила Книжница.

Кремень перестал точить. Посмотрел на нее.

— Справится, — повторил он. — Он всегда справляется.

— Это не ответ, — сказала Книжница.

— Другого нет.

Лада смотрела на Книжницу. В ее глазах было что-то новое — не насмешка, не скептицизм. Что-то, чего Книжница не могла прочитать.

— Ты волнуешься за него, — сказала Лада.

Не вопрос. Утверждение.

Книжница подняла голову. Хотела возразить, но передумала.

— Он наш командир, — сказала она. — Если с ним что-то случится...

— С ним ничего не случится, — перебила Лада.

Она встала, подошла к окну. Посмотрела в темноту, куда ушел Михаил.

— Но если случится, — добавила она тихо, — я пойду искать. И ты пойдешь.

— Пойду, — согласилась Книжница.

Лада обернулась. Посмотрела на нее долгим взглядом.

— Ты знаешь, что он тебе не скажет, — сказала она.

— Что?

— Что ты ему не безразлична.

Книжница замерла. Пальцы сжали травы.

— Я не... — начала она.

— Не ври, — перебила Лада. — Я вижу. И он видит.

— Он не видит, — сказала Книжница. — Он слишком занят.

— Занят, — согласилась Лада. — Но не слепой.

Она отвернулась к окну. Книжница смотрела на нее, не зная, что сказать. Кремень точил топор, делая вид, что не слышит.

— Я пойду спать, — сказала Книжница.

Она поднялась, прошла в угол избушки. Легла, накрылась плащом. Но не закрыла глаза.

Лада стояла у окна долго, глядя в темноту.

— Вернись, — прошептала она. — Пожалуйста.

Она не сказала, к кому обращается.

Деревня спала.

Луна висела низко, заливала улицы молочным светом. Тени от домов ложились на землю длинными черными полосами. Михаил шел по главной улице, стараясь ступать тихо. Сапоги хрустели по гравию, и каждый шаг казался слишком громким.

Дом алхимика стоял на окраине. Маленький, покосившийся, с садом, заросшим травами. В окне горел свет — тусклый, желтый. Михаил подошел к двери, постучал.

Тишина.

Постучал еще раз.

— Кто? — голос изнутри хриплый, сонный.

— Покупатель.

— Чего?

— Порошок скрытности. Две дозы.

Дверь открылась. Старик в длинном халате стоял на пороге, щурясь. В руке — свеча, которая бросала тени на его лицо, делая его похожим на скелет.

— Ты, — сказал он. — Магов должник.

— Я.

— Деньги есть?

Михаил выложил шкуру и клыки на стол. Шкура заняла почти всю столешницу, клыки скатились на пол. Старик поднял один, повертел в руках. Поднес к свече, рассмотрел.

— Волк? — спросил он.

— Босс. Восьмой уровень.

— Откуда?

— Не важно.

— Важно, — старик положил клык на стол. — Если это краденое...

— Не краденое. Наше.

Старик усмехнулся. Криво, недоверчиво.

— Вы, должники, и вдруг — босс восьмого уровня?

— Мы убили его. Сами.

— Не ври.

— Не вру.

Они смотрели друг на друга. Старик молчал, рассматривая шкуру. Провел пальцем по ворсу, по краям, по тому месту, где Михаил отсек голову. Кивнул.

— Хорошая работа, — сказал он. — Чисто.

— Продадите?

— Двадцать пять тысяч.

— Тридцать.

— Двадцать семь.

— И две дозы порошка.

Старик помолчал. Прошел в глубину комнаты, порылся в шкафу. Вернулся с двумя мешочками, перевязанными бечевкой.

— Пять тысяч доза, — сказал он. — Две — десять. Итого семнадцать.

— Идет.

Михаил взял мешочки, спрятал за пазуху. Старик отсчитал монеты, подвинул через стол.

— Держи. И уходи.

— Спасибо.

— Не за что. Только не говори, где взял.

— Не скажу.

Михаил вышел. Ночь обдала его холодом, и он поежился. Мешочки с порошком оттягивали карман, монеты грели грудь.

Он не пошел в избушку.

Он пошел к скалам. Туда, где завтра в полдень должен был появиться лесной великан.

В избушке было темно.

Кремень сидел у входа, сжимая топор. Лада стояла у окна, глядя в темноту. Книжница перебирала травы, но руки ее дрожали. Глеб смотрел на кристалл, который лежал на коленях, и не мог отвести взгляд.

Час. Два. Три.

— Долго его нет, — сказал Кремень.

— Деревня далеко, — ответила Лада. — Туда-обратно...

— Четыре часа. Уже четыре.

Он встал, прошелся по избушке.

— Я пойду искать.

— Не надо, — сказала Книжница. — Он сказал — вернется.

— А если не вернется?

— Что за вопросы?

Она сказала это так, будто не сомневалась. Кремень сел обратно, сжал топор.

— Ждем до утра, — сказал он. — Если не вернется — идем в деревню.

Лада кивнула. Дуб и Суховей молчали. Глеб смотрел на кристалл и не мог отвести взгляд.

Проходили минуты. Медленно, тягуче. Каждая казалась вечностью.

— Вернется, — сказал Кремень. Громче, увереннее, чем чувствовал. — Должен вернуться.

Он сказал это так, будто не сомневался. И Глеб поверил. И Лада. И Книжница.

Потому что когда у тебя нет ничего, кроме надежды, надежда становится оружием. А когда надежда становится оружием — даже невозможное становится возможным.

Они ждали. И верили.

А Михаил сидел в расщелине между скалами и смотрел на восток.

Луна уже зашла, звезды гасли. Где-то там, за лесом, в избушке, его ждали. Он знал это. Знал, что они волнуются. Знал, что Кремень уже хочет идти искать. Знал, что Лада молчит, но сжимает лук. Что Книжница перебирает травы, но не видит их. Что Глеб смотрит на кристалл и думает, что он их бросил.

Он не бросил. Он вернется. С добычей. С деньгами. С шансом.

Но сначала — великан.

Он проверил нож. Проверил зелья. Пощупал мешочки с порошком. Один, два.

Семь часов до рассвета. Потом — пять. Потом — три. Потом — группа Шуя. Потом — бой. Потом — добыча.

Он закрыл глаза, прислонился спиной к холодному камню.

— Я вернусь, — прошептал он в темноту. — Обязательно.

Он ждал.

Скалы хранили холод ночи, пробирающий сквозь легкую куртку, заставляющий мышцы сжиматься. Михаил сидел в расщелине, прижавшись спиной к шершавому камню, и смотрел на восток. Небо светлело медленно, нехотя, будто тоже не хотело наступающего дня. Где-то внизу, в долине, клубился туман, белый, плотный, как молоко. Восход окрасил его края в розовый, потом в золотой, и на мгновение Михаилу показалось, что он смотрит на море.

Он не спал всю ночь. Не мог. Мысли лезли в голову, путаные, тревожные. Кремень. Лада. Книжница. Глеб. Они там, в избушке, ждут. Думают, что он в деревне продает шкуру. Думают, что он скоро вернется. А он здесь.

Михаил провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Пора.

Он выбрался из расщелины, осмотрелся. Место он выбрал еще вчера, когда светило солнце. Прямо над обрывом, где скала образует естественный карниз. Сверху не видно, снизу не достать. Оттуда открывался вид на всю поляну — на каменную глыбу, где респился великан, на тропу, по которой придут люди Шуя, на кусты, где они оставят охрану.

Теперь, в утреннем свете, место казалось еще лучше. Или хуже — в зависимости от того, как посмотреть.

Михаил подтянулся на руках, забрался на карниз. Узко, но хватит. Лег на живот, вытянулся вдоль камня. Серая пыль прилипла к куртке, холод пробрал до костей. Он пошевелился, устраиваясь поудобнее, и замер.

Осталось только ждать.

Солнце поднялось выше. Туман в долине рассеялся, открывая поляну, поросшую жесткой травой, и огромный валун в центре, покрытый мхом и лишайником. Камень был старый, древний — он стоял здесь задолго до того, как Шуй пришел в эти земли. И великан появлялся рядом с ним каждые три дня. В полдень. Ровно в полдень.

Михаил смотрел на валун, и в голове крутились цифры. Восьмой уровень. Сто тридцать тысяч, если верить Книжнице. Может, сто пятьдесят. Может, все двести. Он не знал. Он знал только одно: этого хватит. На проценты. На регистрацию Рода. На экипировку. На то, чтобы выжить еще месяц. Может, два.

Внизу послышались голоса.

Михаил вжался в камень, замер. По тропе, ведущей к поляне, шли люди. Десять. Те же, что и вчера. Командир в тяжелой броне, маг с посохом, бойцы в черных плащах с алым гербом. Они двигались быстро, слаженно, без лишних слов. Командир махнул рукой, и четверо рассыпались по периметру, проверяя кусты, деревья, расщелины.

Михаил затаил дыхание. Один из бойцов прошел прямо под его карнизом, поднял голову, посмотрел на скалу. На секунду их взгляды встретились. Михаил видел лицо под капюшоном — молодое, усталое, с глубокими морщинами у рта. Потом боец отвел глаза, шагнул дальше.

— Чисто, — сказал он.

Командир кивнул.

— Ждем.

Время тянулось медленно. Солнце поднималось, тени укорачивались. Михаил лежал на камне, не шевелясь, чувствуя, как затекают руки, как немеет шея. Внизу люди Шуя тоже ждали. Кто-то сидел на траве, прислонившись к дереву. Кто-то стоял, опершись на меч. Командир не садился. Он ходил по поляне, поглядывая на валун.

— Скоро, — сказал маг.

Командир кивнул. Люди поднялись. Бойцы взяли оружие, маг поднял посох. В воздухе запахло озоном — магия заряжалась.

Михаил сунул руку за пазуху, нащупал мешочек с порошком. Один. Второй лежал рядом, прижатый к камню.

— Внимание, — сказал маг.

Воздух над валуном замерцал. Сначала слабо, потом сильнее, пока не загудел, не начал дрожать. Из ниоткуда проступила тень — высокая, широкая, с ветвистыми рогами и руками, которые касались земли. Лесной великан.

Он был огромным. В два раза выше человека, с кожей, похожей на кору, с глазами, горящими зеленым, как лесная листва. Он открыл пасть, и из нее вырвался рев, от которого задрожали камни.

— Бей! — крикнул командир.

Маг ударил первым. Зеленый свет вырвался из посоха, ударил великана в грудь. Тот пошатнулся, но устоял. Бойцы бросились вперед, окружая его, рубя мечами по ногам, по рукам, по корявому телу.

Великан отбивался. Он размахивал руками, сшиб одного бойца, тот отлетел к дереву, замер. Другой подскочил, рубанул по ноге — великан взревел, схватил бойца, швырнул в сторону. Но остальные не отступали. Они били слаженно, зная, куда и когда ударить, и великан медленно оседал.

Михаил смотрел, не дыша. Рука сжимала мешочек с порошком. Еще немного. Еще чуть-чуть.

— Сейчас! — крикнул командир.

Маг ударил в последний раз — ослепительная вспышка, и великан рухнул на землю. Тело его замерцало, начало таять, и на траву посыпалась добыча. Шкура. Клыки. Два магических кристалла. Что-то еще, маленькое, золотистое.

— Забирай, — сказал командир, поворачиваясь к магу.

И в этот момент Михаил действовал.

Он высыпал порошок на ладонь, дунул. Серая пыль окутала его, и мир стал другим — приглушенным, нечетким, будто он смотрел сквозь мутное стекло. Он спрыгнул с карниза. Приземлился на корточки, не чувствуя боли, и побежал.

Прямо к добыче.

Люди Шуя стояли спиной. Командир смотрел на мага. Маг смотрел на командира. Бойцы расслаблялись, убирая оружие. Никто его не видел.

Михаил схватил шкуру. Клыки. Один кристалл. Второй. Золотистую вещицу, оказавшуюся амулетом. Все это полетело в мешок. Руки двигались быстро, без паники — он знал, что времени мало. Две минуты. Всего две минуты.

— Командир, — сказал один из бойцов. — Добыча...

— Что?

— Добыча пропала.

Командир резко обернулся. Посмотрел на траву, где только что лежала шкура, кристаллы, клыки. Пусто.

— Как пропала?

— Не знаю. Только что была.

Михаил уже бежал. Не оглядываясь, пригибаясь, в сторону скал. Пыль вокруг него рассеивалась, мир становился четче, ярче. Сзади слышались крики.

— Стой! Кто здесь? — голос командира, злой, встревоженный.

— Я видел тень! — крикнул кто-то.

— Там! У скал!

Михаил рванул вперед. Ноги скользили по мокрой траве, мешок бил по спине, нож выпал из ножен, но он не остановился. Осталось десять метров. Пять. Три.

— Стреляй! — заорал командир.

Свистнула стрела. Михаил упал, перекатился, вскочил. Еще одна стрела — мимо. Он влетел в расщелину, прижался к стене, высыпал на ладонь второй порошок.

Пыль окутала его в последний момент, когда на входе показались бойцы.

— Здесь был! Я видел!

— Где?

— Здесь! Он был здесь!

Они шарили руками по камням, заглядывали в темноту. Михаил стоял в двух шагах, прижавшись к стене, не дыша. Боец прошел мимо, его рука скользнула по камню в сантиметре от лица Михаила.

— Пусто.

— Не может быть. Я видел.

— Тебе показалось.

— Не показалось. Я видел тень. И добыча пропала.

— Добычи не было, — сказал командир, подходя к расщелине. — Баг. Как вчера.

— Командир, но я видел...

— Ты видел то, что хотел видеть. — Командир говорил спокойно, но в голосе его чувствовалась сталь. — Босс не выбросил добычу. Баг. Понял?

— Понял, — ответил боец.

— Все поняли? — Командир обвел взглядом людей.

— Поняли, — ответили они хором.

— Тогда уходим.

Они двинулись к тропе. Командир шел последним, и перед тем, как скрыться в лесу, он обернулся. Посмотрел на расщелину. На камни. На пустую поляну.

— Баг, — сказал он тихо, одними губами. И ушел.

Михаил ждал. Десять минут. Двадцать. Час.

Когда голоса стихли, когда лес затих, он вылез из расщелины. Ноги подкашивались, руки дрожали, но он держался. Открыл мешок, вытряхнул добычу на траву. Шкура. Четыре клыка. Два кристалла, один из которых светился ярче, чем тот, что они взяли вчера. И амулет — маленький, золотистый, с руной, вырезанной на обратной стороне.

Он пересчитал. Шкура — тысяч тридцать. Клыки — тысяч двадцать. Кристаллы — один на сорок, второй на пятьдесят. Амулет — он не знал, но чувствовал, что дорого.

Сто тридцать. Как минимум.

Михаил сунул всё обратно в мешок, закинул за спину. Ноги гудели, голова кружилась, но он улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Я иду, — сказал он в пустоту. — Не волнуйтесь.

В избушке тем временем началась суета.

Кремень сидел у входа, сжимая топор. Лада стояла у окна, глядя в темнеющее небо. Книжница перебирала травы, но руки ее дрожали. Глеб смотрел на кристалл, который лежал на коленях, и не мог отвести взгляд.

— Его нет уже восемь часов, — сказал Кремень.

— Деревня далеко, — ответила Лада.

— Мы сходили бы туда и обратно за пять.

— Может, он ждал рассвета. Торговцы не работают ночью.

— Или его поймали люди Шуя, — сказал Дуб.

Все замолчали.

— Не поймали, — сказала Книжница. — Я бы почувствовала.

— Ты маг, а не экстрасенс, — ответил Кремень.

— Я чувствую, — повторила Книжница. — Он жив.

Она отложила травы, взяла блокнот. Открыла на чистой странице, написала что-то. Потом закрыла и положила рядом с собой.

— Что ты делаешь? — спросила Лада.

— Ничего. Жду.

Они снова замолчали. Часы тянулись медленно. Глеб задремал, привалившись к стене. Дуб и Суховей спали, положив головы на мешки. Лада стояла у окна, глядя в лес, пока глаза не начали слезиться.

Кремень не спал. Он смотрел на дверь, сжимая топор, и ждал.

— Книжница, — сказал он.

— Да?

— Можно написать ему в чат?

Книжница подняла голову. Посмотрела на Кремня, на Ладу, на спящих.

— Можно, — сказала она. — Но если он в деревне, он ответит. А если он у Шуя...

— Он ответит, — сказал Кремень.

Книжница открыла блокнот, нашла чистую страницу. Написала:

«Вещий, ты где?»

Отправила.

Секунда. Другая. Третья.

— Не отвечает, — сказал Кремень.

— Подожди.

Еще секунда. Еще.

Страница блокнота вспыхнула, и на ней проступили слова:

«Иду. Не волнуйтесь».

Кремень выдохнул. Лада улыбнулась. Книжница закрыла блокнот и прижала его к груди.

— Живой, — сказал Кремень. — Живой, гад.

— Не ругайся, — ответила Книжница. — Он идет.

— Идет, — повторил Кремень. Он встал, прошелся по избушке, потом сел обратно. — Идет.

Они ждали. Теперь — спокойно.

ГЛАВА 14. ТЕНЬ ПАДАЕТ

Крепость Шуя гудела, как растревоженный улей.

Командир вошел во внутренний двор и сразу понял: что-то изменилось. Люди не расступались перед ним — они замирали, вжимали головы в плечи, отводили глаза. Десятник у входа стоял бледный, губы сжаты в нитку.

— Боярин ждет, — сказал он. И добавил тихо: — Он злой.

Командир кивнул. Он знал. Он всегда знал, когда Шуй злится. Это чувствовалось за версту — тяжелое, липкое, как болотная трясина.

Он поднялся по лестнице, ступень за ступенью. На второй площадке стояли двое его людей, которых Шуй уже допросил. Один сидел, привалившись к стене, лицо белое, глаза пустые. Второй стоял, опершись на меч, и дышал тяжело, с хрипом. Командир прошел мимо, не глядя на них.

Дверь в кабинет Шуя была открыта. Командир вошел, и сразу почувствовал запах — дым, воск, и что-то еще, сладковатое, приторное. На столе горели свечи, бумаги были сметены на пол. Шуй стоял у окна, спиной к двери.

— Закрой, — сказал он.

Командир закрыл дверь.

— Докладывай.

— Босс взят. Лесной великан. Восьмой уровень. Бой прошел штатно. Потерь нет.

— Добыча?

Командир молчал. Секунду. Две. Три.

— Добычи нет.

Шуй повернулся. Лицо у него было спокойное, но глаза — глаза горели.

— Как это — нет?

— Босс не выбросил добычу. Ничего.

— Ничего?

— Ничего.

Шуй усмехнулся. Криво, зло.

— Ты хочешь сказать, что второй раз подряд босс, которого мы бьем годами, вдруг перестает давать лут?

— Я не знаю, как это объяснить. Но мы обыскали всё. Камни, кусты, расщелины. Ничего.

— А ты?

— Что — я?

— Ты обыскал себя?

Командир замер.

— Боярин...

— Я сказал: обыщи себя.

Командир медленно вывернул карманы. Выложил на стол монеты, ключи, маленький амулет, который носил от сглаза. Шуй смотрел не отрываясь.

— Всё?

— Всё.

— Раздевайся.

Командир снял доспех. Стянул куртку. Остался в одной рубахе, промокшей от пота.

— Брюки.

Он снял брюки. Стоял перед боярином в одном белье, не поднимая глаз.

— Обувь.

Снял сапоги. Вытряхнул стельки. Из левого сапога выпала медная монета — мелочь, которую он забыл еще с прошлого раза. Шуй поднял, повертел в пальцах, бросил обратно.

— Одевайся.

Командир оделся. Молча, быстро.

— Ты веришь, что добычи не было? — спросил Шуй.

— Я видел своими глазами. Босс пал, из него ничего не выпало.

— А если я скажу, что это не баг?

— Тогда...

— Что?

— Тогда я не знаю.

Шуй прошел к столу, сел. Устало, тяжело, как старик.

— Невидимость, — сказал он. — Порошок скрытности. Кто-то сидел рядом, ждал, пока вы убьете босса, и забрал добычу.

— Но мы проверили...

— Вы проверили то, что хотели проверить. А надо было проверить то, что не видно.

Командир молчал. В голове крутились картины: поляна, бой, добыча на траве, и вдруг — пустота. Он вспомнил, как один из бойцов кричал, что видел тень. Как он сам оборвал его, решив, что это нервы, усталость, страх.

— Я ошибся, — сказал он.

— Ошибся, — согласился Шуй. — Но ты не один. Все вы ошиблись.

Он открыл ящик стола, достал мешочек. Маленький, серый, перевязанный бечевкой.

— Знаешь, что это?

— Порошок очищения.

— Он снимает невидимость. Любую. Даже самую сильную. — Шуй положил мешочек на стол. — Завтра вы идете на следующего босса. Перед боем — порошок на поляну. После боя — еще раз. Если кто-то там есть — он проявится.

— А если нет?

— Если нет — значит, это был баг. И мы успокоимся.

— А если есть?

— Тогда вы его возьмете. Живым. Я хочу знать, кто посмел украсть мою добычу.

Командир взял мешочек. Он был маленький, почти невесомый, но казался тяжелым, как камень.

— Будет сделано, — сказал он.

— Ступай.

Командир вышел. Закрыл дверь. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Внизу, во дворе, его ждали люди. Они смотрели на него, и в их глазах был страх.

— Завтра, — сказал он. — Завтра мы найдем вора.

***

В избушке было шумно.

Михаил вошел, и все повернулись к нему. Кремень вскочил, Лада шагнула вперед, Книжница выронила травы. Глеб смотрел на него с порога, глаза огромные, полные облегчения и гнева одновременно.

— Где ты был? — спросил Кремень. Голос дрожал — не от страха, от злости.

— В деревне, — ответил Михаил.

— В деревне? Восемь часов?

— Торговался.

— Ты сказал — я быстро.

— Не получилось быстро.

Кремень шагнул к нему, схватил за плечи, посмотрел в глаза.

— Ты врешь.

— Не вру.

— Врешь. Я знаю. Ты что-то скрываешь.

Михаил смотрел на него спокойно, не отводя взгляда.

— Я принес деньги, — сказал он. — И кое-что еще.

Он снял мешок, вытряхнул на стол. Шкура, клыки, кристаллы — один, два, — и амулет, который засветился золотым, когда коснулся дерева.

Тишина стала другой. Не тяжелой, как вчера. Ошеломленной.

— Это... — начал Глеб.

— Великан, — сказал Михаил. — Я забрал добычу.

— Ты ходил на босса? — Лада шагнула к столу, взяла один кристалл, поднесла к свету. — Один?

— Один.

— Ты сказал, что идешь в деревню, — голос Кремня стал низким, опасным.

— Сказал.

— Ты нас обманул.

— Обманул.

— Почему?

— Потому что если бы я сказал правду, вы бы пошли со мной. А если бы вы пошли, нас бы заметили. Если бы нас заметили, нас бы убили.

Кремень сжал кулаки. Стоял, глядя на Михаила, и молчал. Лада опустила кристалл, отошла к окну. Книжница смотрела на амулет, но не видела его.

— Мы ждали, — сказал Глеб. — Мы думали, что тебя поймали. Что ты...

— Я знаю.

— Ты мог погибнуть.

— Мог. Не погиб.

— Но мог.

Михаил посмотрел на него. На Кремня, который не отводил взгляда. На Ладу, которая смотрела в окно, но видела их. На Книжницу, которая замерла с травами в руках.

— Я вернулся, — сказал он. — С добычей. С деньгами. С шансом.

— Шансом на что? — спросил Кремень.

— На жизнь.

Он высыпал на стол монеты — семнадцать тысяч, которые остались от продажи. Потом выложил шкуру, клыки, кристаллы. Амулет положил отдельно.

— Считай, — сказал он Книжнице.

Книжница подошла к столу. Взяла шкуру, расправила. Провела пальцем по ворсу.

— Шкура великана восьмого уровня. Целая, без разрывов. Тысяч тридцать, если не больше.

— Дальше.

Она взяла клыки. Четыре, острых, длинных.

— Клыки. Двадцать. Может, двадцать пять.

— Кристаллы.

Книжница подняла первый кристалл — тот, что светился тусклым зеленым, такой же, как у Акольта.

— Сорок. Как в прошлый раз.

Второй кристалл был ярче. Он светился изнутри, переливался голубым и золотым, и когда Книжница взяла его в руки, по комнате разлилось тепло.

— Это... — она замолчала, поворачивая кристалл к свету. — Это не простой кристалл. Это сердце леса. Редкость. На рынке... на рынке он стоит шестьдесят. Может, семьдесят.

— А амулет?

Книжница взяла амулет, поднесла к глазам. Руна на обратной стороне была тонкой, искусной, вырезанной с невероятной точностью. Она закрыла глаза, прислушалась к чему-то, что чувствовала только она.

— Защитный амулет. Третий уровень. Снимает половину физического урона на тридцать секунд. Такие не продают. Их носят.

— Сколько?

— Если продать — тысяч двадцать. Но лучше оставить.

— Оставим, — сказал Михаил. — Итог?

Книжница открыла блокнот, записала.

— Шкура — тридцать. Клыки — двадцать. Первый кристалл — сорок. Второй — шестьдесят. Амулет — двадцать. Итого... — она замолчала, пересчитывая. — Сто семьдесят тысяч.

— Сто семьдесят? — Глеб выдохнул.

— Плюс семнадцать, которые ты принес. Итого сто восемьдесят семь. Если продать всё.

— А если не продавать? — спросил Кремень.

— Тогда у нас есть кристаллы, шкура, клыки и амулет.

—А долги, миллион? — переспросила Лада.

— Мы должны на много больше. Нет смысла всё отдавать в уплату долга.

Все замолчали. Михаил смотрел на стол, где лежало их будущее. Сто восемьдесят семь тысяч. Вся их жизнь — в шкуре, клыках, кристаллах и маленьком золотом амулете.

— Продадим, — сказал он.

— Всё? — спросил Кремень.

— Всё, кроме амулета. Амулет оставим.

— Почему?

— Потому что он спасет жизнь.

Кремень посмотрел на него. Хотел возразить, но передумал.

— Продадим, — сказал он. — Но не в Торжке.

— В деревне, — ответил Михаил. — У алхимика.

— Он даст нормальную цену?

— Даст. Он уже брал у нас.

— А если нет?

— Тогда пойдем в Торжок.

— Рискованно.

— Всё, что мы делаем, рискованно.

Кремень усмехнулся. Первый раз за вечер.

— Это правда, — сказал он. — Ладно. Продадим. А сегодня?

— Сегодня — праздник, — сказал Михаил. — Мы заслужили.

— Праздник? — Глеб удивился.

— Праздник. У нас есть еда, есть зелья, есть крыша над головой. И мы живы. Это повод.

Лада улыбнулась. Книжница отложила блокнот. Кремень пошел к выходу.

— Я за дровами, — сказал он. — Костер будет большой.

Костер разгорелся быстро. Кремень натаскал сушняка, Лада нашла в лесу молодую ель — ветки пахли смолой, и когда их бросили в огонь, избушку наполнил сладкий, терпкий запах леса.

Книжница достала запасы. Вяленое мясо, сухари, травяной чай. Глеб нашел в углу мешок с сушеными грибами — те самые, светящиеся, что они собрали в пещере. Книжница сказала, что они съедобные, если проварить трижды, и Глеб взялся за дело.

— Ты уверен? — спросила Лада, глядя, как он колдует над котелком.

— Книжница сказала — съедобные.

— Она сказала — если проварить трижды.

— Я проварю.

— Ты умеешь варить?

— А что там уметь? Вода кипит, я кидаю.

Лада покачала головой, но улыбнулась.

Кремень сидел у огня, нарезал мясо. Топор лежал рядом, но он использовал нож — маленький, острый, который подарила Книжница на память. Он резал аккуратно, ломтями, раскладывая на чистой тряпице.

— Командир, — сказал он, не поднимая головы. — Как ты это сделал?

— Что?

— Украл добычу. Один. Без нас.

Михаил сидел напротив, глядя на огонь. В голове крутились картины: скалы, расщелина, порошок на ладони, крики людей Шуя, бег, страх, когда стрела пролетела в сантиметре от лица.

— Я спрятался в скалах, — сказал он. — Ждал. Когда они убили босса — спустился, забрал добычу, ушел.

— И никто не заметил?

— Заметили. Но я был невидим.

— Порошок?

— Да.

— А если бы они использовали порошок очищения?

— Не использовали.

— А если бы использовали?

Михаил поднял голову, посмотрел на Кремня.

— Тогда меня бы убили.

Кремень перестал резать. Смотрел на Михаила долго, тяжело.

— Ты рисковал, — сказал он. — Зря.

— Не зря.

— Зря. Мы бы справились вместе.

— Вместе нас бы заметили.

— А ты — нет?

— Я был один. Я быстрее. Я незаметнее.

— Ты мог погибнуть.

— Мог. Не погиб.

Кремень отложил нож, подошел к Михаилу, сел рядом.

— Больше так не делай, — сказал он. — Мы команда. Мы — Род. Мы идем вместе или не идем вообще.

— А если я не хочу рисковать вами?

— А мы не хотим рисковать тобой.

Они смотрели друг на друга. Костер трещал, искры взлетали вверх, рассыпаясь золотым дождем.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Вместе.

— Вместе, — повторил Кремень.

Он протянул руку, и Михаил пожал ее. Крепко, как брат.

Глеб принес грибы. Они пахли лесом, дымом, чем-то сладким, и когда он поставил котелок в центр круга, все потянулись к нему.

— Осторожно, горячо, — сказал он, но никто не слушал.

Лада взяла гриб, подула, откусила. Глаза ее расширились.

— Вкусно, — сказала она.

— Правда? — Глеб просиял.

— Правда. Ты молодец.

Кремень попробовал, кивнул. Книжница — тоже. Дуб и Суховей ели молча, но быстро, и Глеб понял, что угодил.

Михаил сидел у огня, смотрел на своих людей. Они ели, смеялись, спорили о том, кто следующий пойдет на босса. Кремень говорил, что он, и плевать на уровни. Лада смеялась, говорила, что он упадет и сломает вторую ключицу. Книжница записывала что-то в блокнот, но улыбалась. Глеб варил чай, разливал по кружкам.

Сто восемьдесят семь тысяч. Долги, которые можно закрыть. Род, который можно зарегистрировать. Будущее, которое не было таким туманным, как раньше.

— Командир, — сказал Глеб, протягивая кружку. — А мы правда сможем?

— Сможем что?

— Всё. Выбраться. Стать свободными.

Михаил взял кружку, отпил. Чай был горячим, терпким, с запахом трав, которые Книжница собрала еще в лесу.

— Сможем, — сказал он. — Мы уже начали.

Глеб кивнул, улыбнулся. Ему было семнадцать, и он верил.

Ночь накрыла лес тишиной. Костер догорал, угли тлели красным. Кремень спал, привалившись к Дубу. Лада — у окна, обняв лук. Книжница — у стены, с блокнотом в руках. Глеб свернулся калачиком, накрывшись плащом. Дуб и Суховей дремали у входа.

Михаил сидел у огня, глядя на угли. В голове крутились цифры. Сто восемьдесят семь тысяч. Долг — двести. Почти закрыли. Почти.

— Командир, — сказала Книжница.

— Да?

— Ты когда-нибудь думал о том, что будет после?

— После чего?

— После всего. Когда мы закроем долги. Когда победим Шуя. Когда...

Она не закончила.

— Когда? — спросил Михаил.

— Когда всё это кончится.

Михаил помолчал.

— Нет, — ответил он. — Не думал.

— А я думаю, — сказала она. — Думаю о том, что будет, когда мы сможем жить. Не выживать. Жить.

— И что ты видишь?

Она посмотрела на него. В глазах ее отражалось пламя.

— Тебя, — сказала она. — Я вижу тебя.

Михаил замер. Книжница взяла его за руку. Пальцы ее были теплыми.

— Не говори ничего, — попросила она. — Просто... знай.

Она отпустила руку, поднялась и ушла в избушку.

Михаил смотрел ей вслед. Сердце колотилось, но он не знал, что сказать.

Лада, сидевшая у стены, видела всё. Она сжала лук, встала и вышла на улицу. В темноте никто не заметил, как она вытерла глаза.

Михаил остался один.

Он смотрел на угли, и в голове крутились мысли. Шуй. Боссы. Добыча. Долги. Они сделали два шага. Украли два раза. Осталось еще много. Но они начали.

Он вспомнил отца. Тот сидел на кухне, пил чай, улыбался. «Ты справишься, сын», — сказал он. «Я знаю», — ответил Михаил.

Он открыл глаза. Угли погасли, в избушке было темно.

— Справлюсь, — прошептал он. — Обязательно.

Утро пришло серое, холодное. Михаил проснулся от того, что Кремень тряс его за плечо.

— Вставай, — сказал он. — Солнце уже встало.

— Что случилось?

— Ничего. Просто пора.

Михаил сел, потер лицо. В избушке было тихо, только Книжница возилась с травами у стены. Лада сидела у окна, смотрела в лес. Глеб спал, свернувшись калачиком.

— Книжница, — позвал Михаил. — Посчитай еще раз. Сколько у нас всего?

Она открыла блокнот, пробежала глазами записи.

— Много, — ответила она. — Больше, чем было. Хватит, чтобы начать новую жизнь.

— А долги?

— Долги останутся. Но теперь у нас есть время.

Михаил кивнул.

— Мы уходим, — сказал он.

— Куда? — спросил Кремень.

— В другой регион.

Тишина стала тяжелой. Лада повернулась от окна. Книжница подняла голову. Глеб сел, просыпаясь.

— Зачем? — спросил Кремень.

— Чтобы продать добычу. Чтобы зарегистрировать Род. Чтобы Шуй нас не нашел.

— А здесь?

— Здесь мы будем ждать, пока он успокоится. А он не успокоится. Он будет искать. Рано или поздно найдет.

— А в другом регионе?

— В другом регионе мы чужие. Нас не знают. Не ищут. Мы можем начать сначала.

— Начать сначала? — Кремень усмехнулся. — У нас есть Род. У нас есть добыча. У нас есть...

— У нас есть долги, — перебил Михаил. — У нас есть Шуй, который скоро поймет, что его обокрали. У нас есть репутация должников, которая будет тянуть нас вниз. Здесь мы не сможем подняться. Никогда.

Он посмотрел на них. На Кремня, который сжимал топор. На Ладу, которая смотрела в пол. На Книжницу, которая замерла с травами в руках. На Глеба, который не понимал, что происходит.

— Мы уходим, — повторил он. — Вместе. Или каждый сам по себе.

— Вместе, — сказал Кремень. — Мы — Род.

— Вместе, — сказала Лада.

— Вместе, — сказала Книжница.

— Вместе, — сказал Глеб.

— Вместе, — сказал Дуб.

— Вместе, — сказал Суховей.

Михаил кивнул.

— Тогда собирайтесь. Выходим через час.

Они шли на восток, туда, где начинался другой регион. Дорога была долгой — три дня, если идти быстро. Но они не торопились. У них было время. У них были деньги. У них была надежда.

Михаил шел первым, прокладывая путь через лес. Кремень за ним, Лада и Глеб — чуть позади. Книжница, Дуб и Суховей замыкали. Солнце поднималось выше, тени укорачивались.

— Командир, — спросил Глеб. — А там, куда мы идем, есть такие же боссы?

— Есть.

— И мы будем их грабить?

— Не грабить. Забирать свое.

— А Шуй?

— Шуй останется здесь. И мы вернемся, когда будем готовы.

— Когда?

— Скоро.

Он сказал это так, будто не сомневался. И Глеб поверил. И Кремень. И Лада. И все остальные.

Потому что когда у тебя нет ничего, кроме надежды, надежда становится оружием. А когда надежда становится оружием — даже невозможное становится возможным.

Они шли на восток. К новому дню. К новому шансу. К новой жизни.

А позади, в крепости на холме, Шуй сидел в своем кабинете и ждал. Ждал, когда его люди найдут вора. Ждал, когда добыча вернется. Ждал, когда он сможет наказать тех, кто посмел поднять на него руку.

Но они ушли. В другой регион. В другую жизнь. И он не знал, куда.

ГЛАВА 15. ЧУЖАЯ ЗЕМЛЯ

Крепость Шуя встретила командира тишиной. Не той, что бывает перед бурей, а тяжелой, давящей, какой-то мертвой. Он поднялся во двор, и люди расступались перед ним, не поднимая глаз. Десятник у входа стоял бледный, губы сжаты в нитку.

— Боярин ждет, — сказал он.

Командир кивнул. Поднялся по лестнице, ступень за ступенью. На второй площадке никого не было — Шуй разогнал всех, даже охрану. Дверь в кабинет была открыта.

Шуй сидел за столом. Не разбирал бумаги, не писал, не читал. Сидел, сложив руки перед собой, и смотрел на карту, разложенную на столе. На ней были отмечены данжи, боссы, тропы. И Торжок. И деревня. И скалы, где респился великан.

— Закрой, — сказал он.

Командир закрыл дверь.

— Докладывай.

— Мы применили порошок, как вы велели. До боя и после. До боя — чисто. После боя — тоже чисто.

— И добыча?

— Добыча на месте. Вся. Шкура, клыки, кристаллы. Мы забрали всё.

Шуй поднял голову. В глазах его мелькнуло что-то — не облегчение, нет. Разочарование.

— Значит, баг? — спросил он. — Первый раз? Второй? И этот?

— Не знаю, боярин. Но если кто-то и был, порошок бы его показал. А было чисто.

— Чисто, — повторил Шуй. Он встал, прошел к окну, встал спиной. — Значит, я ошибся.

Командир молчал.

— Я подумал, что кто-то крадет мою добычу, — продолжил Шуй. — Я раздал порошок, приготовил ловушку. А это был баг. Два бага. Три бага.

Он усмехнулся. Криво, зло, с какой-то больной гордостью.

— Я, Шуй, гонялся за багами. Я, который не верит в удачу, поверил в вора. А вора нет.

Он ударил кулаком по подоконнику. Древесина треснула, и щепки разлетелись по полу.

— Уходи, — сказал он. — Все уходите. Я хочу побыть один.

Командир вышел. Закрыл дверь. Внизу, во дворе, его ждали люди. Они смотрели на него, и в их глазах было недоумение.

— Что он? — спросил один.

— Ничего, — ответил командир. — Просто баг.

Они переглянулись, но спрашивать больше не стали.

В кабинете наверху Шуй сидел, глядя на карту, и думал. Думал о том, как он ошибся. О том, как его гордость заставила его поверить в вора там, где был просто сбой системы. О том, как он потратил время, силы, ресурсы на ловушку, которая никого не поймала.

— Баг, — прошептал он. — Просто баг.

Он закрыл лицо руками и долго сидел так, в тишине.

***

Дорога на восток тянулась медленно.

Они шли уже второй день. Лес кончился, начались холмы, поросшие жесткой травой и редкими кустами. Вдали виднелись горы — синие, далекие, с белыми шапками на вершинах. За ними, по словам Книжницы, начинался другой регион. Другой город. Другая жизнь.

— Долго еще? — спросил Глеб.

— День, — ответила Книжница. — Если поторопимся.

— А там безопасно?

— Нигде не безопасно.

Глеб замолчал. Он шел, опустив голову, и думал о своем. О доме. О матери. О том, что они уходят все дальше, и возвращаться будет не к чему.

— Командир, — сказал он. — А мы вернемся? Когда-нибудь?

— Вернемся, — ответил Михаил. — Когда будем готовы.

— А когда мы будем готовы?

— Скоро.

Он сказал это так, будто не сомневался. И Глеб поверил.

Они шли дальше. Холмы становились выше, тропа уже, и к вечеру, когда солнце клонилось к закату, они вышли к перевалу. Внизу, в долине, виднелись огни. Город. Не Торжок. Другой. Чужой.

— Завтра будем там, — сказала Книжница.

— А сегодня? — спросил Кремень.

— Сегодня ночуем здесь. На перевале. Там, — она показала на скалы, — есть пещера. Небольшая. Но переночевать можно.

Они пошли к пещере. Узкая, низкая, она уходила в глубину скалы, и там, в темноте, пахло сыростью и камнем. Кремень развел костер, Лада достала припасы. Книжница села у входа, глядя в долину.

— Красиво, — сказала она.

— Опасно, — ответил Михаил, садясь рядом.

— Почему?

— Не знаем, что там. Кто там. Какие порядки.

— Мы справимся.

— Справимся, — согласился он. — Но осторожность не помешает.

Она кивнула. Они сидели у входа, глядя, как зажигаются огни в городе, и думали о завтрашнем дне.

Ночь прошла спокойно. Слишком спокойно.

Михаил проснулся от того, что что-то было не так. Он сел, огляделся. Костер почти погас, угли тлели. Кремень спал, привалившись к стене. Лада — у входа, обняв лук. Книжница — в углу, с блокнотом. Глеб, Дуб, Суховей — все на своих местах.

Но что-то было не так.

Он встал, подошел к выходу. Луна висела низко, заливая долину молочным светом. Внизу, у подножия перевала, что-то двигалось. Тень. Одна. Быстрая.

— Кремень, — позвал он. — Вставай.

Кремень открыл глаза. Се.

— Что?

— Там кто-то.

Кремень подошел к выходу, посмотрел. Тень была уже ближе. Она двигалась не по тропе — по скалам, легко, как будто не касаясь земли.

— Плей-киллер, — сказал Кремень. — Охотник за игроками.

— Один?

— Один. Но это не значит, что он слабый.

Михаил разбудил остальных. Лада взяла лук, Книжница — посох. Дуб и Суховей встали у входа. Глеб сжимал свой лук, пальцы дрожали.

— Что делать? — спросил он.

— Не дать ему войти, — ответил Кремень. — Держать вход. Если он захочет боя — дадим бой.

Тень остановилась. Метрах в двадцати от пещеры. Человек в черном плаще, с двумя мечами на поясе, лицо скрыто капюшоном. Он стоял, глядя на них, и не двигался.

— Должники? — спросил он. Голос глухой, безразличный.

— Род, — ответил Михаил. — «Верные».

— Не слышал. — Человек сделал шаг вперед. — Отдайте добычу. И идите.

— Какую добычу?

— Ту, что у вас. Я следил. Я знаю.

Михаил молчал. В голове крутились цифры. Плей-киллер. Один. Но один такой стоит десятерых. Уровень — не меньше двадцатого. Может, выше.

— Мы не отдадим, — сказал он.

— Тогда умрете.

Человек выхватил мечи. Быстро, как змея. Шагнул вперед, и Кремень бросился ему навстречу.

— Назад! — крикнул Михаил, но было поздно.

Кремень рубанул топором, но плей-киллер уклонился, скользнул в сторону, ударил мечом. Кремень отбил, но второй меч уже был у его горла.

— Стой! — крикнула Лада.

Она выстрелила. Стрела прошла в сантиметре от головы плей-киллера, тот отшатнулся, и Кремень успел отступить.

— Хороший стрелок, — сказал плей-киллер. — Но не достаточно.

Он рванул вперед, и Лада выстрелила снова. Стрела вошла в плечо, но он даже не замедлился. Дуб и Суховей бросились ему навстречу, заслоняя вход. Плей-киллер рубанул одного, второго, и они отлетели, как тряпичные куклы.

— Глеб! — крикнул Михаил. — Натяжение лука!

Глеб выскочил вперед, ударил древком. Плей-киллер отшатнулся, но не упал. Он посмотрел на Глеба, усмехнулся.

— Малыш, — сказал он. — Ты серьезно?

Он шагнул к Глебу, и Михаил бросился ему под ноги. Нож вонзился в бедро, и плей-киллер взвыл. Он отшвырнул Михаила, ударил его ногой, и тот отлетел к стене.

— Командир! — крикнул Кремень.

Он вскочил, рубанул топором, и плей-киллер едва успел уклониться. Кремень бил снова и снова, не давая ему подняться. Лада стреляла, Глеб — тоже. Книжница кинула заклинание, и зеленый свет ударил в грудь плей-киллера.

Тот пошатнулся. Упал на одно колено.

— Вы... — прохрипел он. — Вы...

Кремень рубанул в последний раз. Плей-киллер замер, и система вывела сообщение:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убит: игрок (уровень 23)

Получено опыта: +500 каждому

—

— Двадцать третий, — сказал Кремень, тяжело дыша. — Один против семерых. И мы еле выжили.

— Что с Дубом? — спросил Михаил, поднимаясь.

Книжница уже была рядом с ним. Рана глубокая, но не смертельная. Суховей отделался легче — только ушиб.

— Живы, — сказала Книжница. — Но если бы их было двое...

Она не закончила. Все понимали.

Михаил подошел к телу плей-киллера. Обычный человек. Ни герба, ни знаков. Просто охотник, который выследил их, потому что они везли добычу.

— Откуда он узнал? — спросил Глеб.

— Чутье, — ответил Кремень. — Такие всегда чуют.

— И что теперь?

— Теперь — идем. Быстро. Пока не пришли другие.

Они собрались за минуту. Книжница перевязала Дуба, Суховея. Лада проверила стрелы — осталось пять. Глеб сжимал лук, и руки его не дрожали.

— Ты молодец, — сказал ему Михаил.

— Я испугался, — ответил Глеб.

— И все равно ударил.

Глеб кивнул. Он не улыбался, но в глазах его было что-то новое.

— Идем, — сказал Михаил. — Нужно успеть до рассвета.

Они шли быстро, не оглядываясь. Город внизу приближался, огни становились ярче. Михаил смотрел вперед и думал. Плей-киллер. Один. Двадцать третий уровень. И они еле выжили.

— Кремень, — сказал он. — Это только начало.

— Знаю.

— Новые территории — это не только новые возможности.

— Это новые враги.

— И мы должны быть готовы.

Кремень кивнул.

— Наймем людей, — сказал он. — Когда зарегистрируем Род.

— Наймем, — согласился Михаил. — Но сначала — выжить.

Они вышли к городу, когда первые лучи солнца коснулись крыш. Ворота были открыты, стража дремала у входа. Город назывался Белый Яр. Он был больше Торжка, богаче, и люди здесь смотрели иначе — не затравленно, а настороженно.

— Мы пришли, — сказал Глеб.

— Мы пришли, — повторил Михаил. — Но это только начало.

Они нашли недорогую таверну на окраине, сняли комнату на всех. Книжница сразу занялась ранеными, перевязывая Дуба и Суховея. Кремень сидел у окна, глядя на улицу. Лада пересчитывала стрелы — их оставалось пять. Глеб спал, свернувшись калачиком на лавке.

Михаил сидел за столом, разбирая вещи. Шкура, клыки, кристаллы, амулет. Всё это нужно было продать. Но кому? В чужом городе, где никого не знаешь, где каждый может оказаться таким же охотником, как тот, что напал на них в горах.

Система пискнула. Пришло сообщение.

Михаил открыл.

—

ОТ: СТРАННИКА

Вещий, я знаю, что вы сделали. Два босса Шуя. Два комплекта добычи. Вы обхитрили его, и он поверил в баг. Я не знаю, как вы это провернули, но я восхищен.

Я знаю, что вы ушли в другой регион. Это правильно. Шуй в ярости, он обыскивает всё вокруг, но он ищет не там. Оставайтесь там, где вы есть. Пусть суматоха уляжется.

А пока я помогу вашему Роду стать известным. Не тем способом, которым стал известен Шуй — через страх и деньги. А тем, который выбираете вы — через честь и верность.

Я напишу о вас. О том, как вы вытащили своих из подвала Шуя. О том, как вы прошли данж, на который никто не решался. О том, как вы поднялись, когда все считали вас никем.

К завтрашнему дню о «Верных» узнают. Не все, конечно. Но те, кому нужно, услышат. И, может быть, найдутся те, кто захочет присоединиться.

Держитесь. И берегите себя.

—

Михаил перечитал сообщение дважды. Потом передал блокнот Книжнице.

— Прочти, — сказал он.

Она прочла. Передала Кремню. Тот прочел, усмехнулся.

— Странник, — сказал он. — Тот, что вытащил нас из подвала. Помнит.

— И хочет помочь, — добавила Лада.

— Помочь стать известными, — сказал Михаил. — Он прав. Если о нас узнают, найдутся союзники. А с союзниками мы сможем зарегистрировать Род. И тогда...

— Тогда нас не тронут, — закончил Кремень. — Шуй? Не тронет. Другие? Подумают, прежде чем нападать.

— Это только начало, — сказал Михаил. — Но начало хорошее.

Он посмотрел на своих людей. На Кремня, который сжимал топор. На Ладу, которая держала лук. На Книжницу, которая перевязывала раненых. На Глеба, который спал, и улыбался во сне. На Дуба и Суховея, которые молчали, но были рядом.

— Мы справимся, — сказал он. — Вместе.

— Вместе, — ответил Кремень.

Утро пришло серое, холодное. Михаил проснулся от того, что в таверне было шумно. Голоса, шаги, звон посуды. Он сел, огляделся. Кремень уже был на ногах, стоял у окна.

— Что случилось?

— Странник сдержал слово, — ответил Кремень. — О нас узнали.

Он показал на улицу. Там, у входа в таверну, стояли люди. Не много. Человек пять. Но они стояли и смотрели на вывеску, где кто-то написал мелом: «Здесь остановился Род «Верные»».

— Откуда они знают? — спросил Глеб, просыпаясь.

— Странник, — ответил Михаил. — Он сказал — поможет стать известными.

— И что им нужно?

— Узнаем.

Он вышел на улицу. Люди обернулись. Молодой парень в легкой броне шагнул вперед.

— Вы — Вещий? Глава Рода «Верные»?

— Да.

— Это правда, что вы вытащили своих из подвала Шуя?

— Правда.

— Что вы убили матку, на которую никто не решался?

— Правда.

— Что вы обхитрили Шуя и забрали его добычу?

Михаил помолчал. Потом ответил:

— Мы забрали свою.

Парень усмехнулся. Обернулся к остальным.

— Я говорил, — сказал он. — Они настоящие.

Он повернулся к Михаилу, протянул руку.

— Я хочу вступить в ваш Род.

Михаил посмотрел на него. На остальных, которые ждали, смотрели, верили.

— Заходите, — сказал он. — Поговорим.

Они вошли в таверну. Михаил сел за стол, напротив — пятеро новых лиц. Кремень встал у стены, Лада — у окна. Книжница открыла блокнот.

— Рассказывайте, — сказал Михаил. — Кто вы, откуда, почему хотите к нам?

Первый, тот, что говорил на улице, представился:

— Меня зовут Ворон. Я стрелок. Был в Торжке, слышал о вас. Хочу быть с теми, кто не боится.

Он был высоким, жилистым, с руками, которые помнили лук. Не новичок. Не игрок, который пришел в игру ради развлечения. Настоящий.

Остальные назвались. Двое воинов — Змей и Топор. Маг — Свеча. Еще один стрелок — Лис. Все из Торжка. Все слышали.

— Мы не бросаем вызов, — сказал Михаил. — Мы просто выживаем.

— Выживаете так, что Шуй бесится, — усмехнулся Ворон. — Этого достаточно.

— А что вы знаете о Шуе? — спросил Кремень. — О том, что он делает с теми, кто ему мешает?

— Знаем, — ответил Ворон. — У меня брат стал «ботом» из-за него. У Змея — сестра. У Топора — жена. У Свечи — отец. У Лиса — старший брат.

Тишина стала тяжелой. Михаил смотрел на них. На их лица. На их глаза. В них было то же, что и у него. То же, что и у Кремня. У Лады. У Книжницы. У всех, кто сидел в этой комнате.

— Вы должны Шую? — спросил он.

— Мы все должны, — ответил Ворон. — Но мы не хотим платить. Мы хотим вернуть то, что он забрал.

— А если не получится?

— Получится. У нас есть вы.

Михаил посмотрел на Кремня. Тот кивнул. На Ладу. Она тоже.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Вы с нами. Но запомните: мы — Род. Мы не бросаем своих. Мы идем вместе или не идем вообще. Если кто-то думает иначе — уходите сейчас.

Никто не ушел. Ворон стоял, глядя на Михаила. Змей и Топор переглянулись, но остались. Свеча сжимала посох. Лис проверял лук.

— Тогда добро пожаловать в Род «Верные», — сказал Михаил.

Он подошел к каждому, пожал руку. Кремень — тоже. Лада. Книжница. Глеб, который проснулся и смотрел на новых людей широко открытыми глазами.

— Двенадцать, — сказал Кремень. — Двенадцать человек.

— И это только начало, — ответил Михаил.

Он посмотрел на окно. Там, за стенами таверны, начинался новый день. День, когда они стали больше. День, когда о них узнали. День, когда они сделали первый шаг к тому, чтобы стать теми, кого нельзя игнорировать.

— Книжница, — сказал он. — Запиши их.

Она открыла блокнот, написала новые имена. Ворон. Змей. Топор. Свеча. Лис. Пять новых имен. Пять новых жизней. Пять новых историй.

— Командир, — спросил Глеб. — А мы теперь сильные?

— Нет, — ответил Михаил. — Но мы растем.

Он улыбнулся. Редко, но искренне.

— И это главное.

Они сидели в таверне до вечера. Новые люди рассказывали о себе, о Торжке, о том, как жили, пока не услышали о «Верных». Ворон знал Кремня — они вместе ходили в данжи, когда Кремень еще был одиночкой. Змей и Топор служили в городской страже, пока не поняли, что служат не тем, кому надо. Свеча училась у того же алхимика, что и Книжница. Лис был братом Глеба — не по крови, но по духу.

— Мы не просто так пришли, — сказал Ворон, когда разговор затих. — У нас есть информация.

— Какая? — спросил Михаил.

— Шуй ищет вас. Не в Торжке. В деревне. Он думает, что вы спрятались где-то в лесу. Но он не знает, что вы ушли.

— Откуда вы знаете?

— У нас есть люди. В Торжке. В деревне. В крепости. Не много, но те, кто слышит.

— И что они говорят?

— Шуй бесится. Он потратил три дня, гоняясь за тенями. Его люди обыскали лес, деревню, даже скалы, где был великан. Никого. Он думает, что вы просто исчезли.

— А вы знаете, что мы здесь, — сказал Кремень.

— Мы знаем, — кивнул Ворон. — И не только мы.

— Кто еще?

— Те, кто должен. Те, кто хочет подняться. Те, кто ищет надежду.

Михаил молчал. Смотрел на Ворона, на его людей, на их лица. В них не было страха. Была надежда.

— Вы рисковали, — сказал он. — Придя сюда.

— Рисковали, — согласился Ворон. — Но оно того стоило.

— Почему?

— Потому что вы — единственные, кто посмел. Единственные, кто украл у Шуя и остался жив. Единственные, кто создал Род, когда у вас не было ничего.

— У нас есть долги, — сказал Михаил. — Много.

— У всех есть долги, — ответил Ворон. — Но не у всех есть надежда.

Они смотрели друг на друга. Михаил видел в его глазах то, что видел в своих. Желание. Желание подняться. Желание вернуть. Желание жить.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Вы с нами. Но запомните: мы — Род. Мы не бросаем своих. Мы идем вместе или не идем вообще.

— Мы знаем, — ответил Ворон. — Поэтому мы здесь.

Они сидели в таверне, и за окном темнело. Глеб заснул, положив голову на руки. Книжница записывала что-то в блокнот. Кремень точил топор. Лада смотрела на новых людей, изучала их, привыкала.

— Командир, — сказал Ворон. — Что дальше?

— Дальше — продаем добычу. Регистрируем Род. Ищем союзников.

— А Шуй?

— Шуй подождет.

— А если не подождет?

Михаил посмотрел на него. На Змея, на Топора, на Свечу, на Лиса. На всех, кто пришел к ним.

— Тогда будем драться, — сказал он. — Как умеем.

— Этого достаточно? — спросил Лис.

— Должно быть.

Они замолчали. В таверне было тихо, только потрескивали дрова в камине.

— Я пойду, — сказал Ворон, поднимаясь. — Нужно устроить наших.

— Оставайтесь здесь, — сказал Михаил. — У нас есть место.

— Не надо. Мы нашли комнату в другой таверне. Недалеко. Если что — мы рядом.

Он протянул руку. Михаил пожал.

— До завтра, — сказал Ворон.

— До завтра.

Они ушли. Пятеро. Быстро, бесшумно, как тени. Михаил смотрел им вслед, пока дверь не закрылась.

— Веришь им? — спросил Кремень.

— Должен, — ответил Михаил.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал.

— Двенадцать, — сказал он. — Это уже сила.

— Это еще не сила, — ответил Михаил. — Это шанс.

— Хватит?

— Должно хватить.

Он подошел к окну, посмотрел на улицу. Там, в темноте, зажигались огни. Город жил своей жизнью, не зная о них, не зная о Шуе, не зная о том, что где-то, в маленькой таверне на окраине, собирался Род, который мог изменить всё.

— Книжница, — сказал он. — Напиши Страннику. Скажи спасибо. И спроси, что дальше.

Она кивнула, открыла блокнот. Пальцы ее быстро бегали по странице, выводя слова. Через минуту она подняла голову.

— Готово, — сказала она.

— Отправляй.

Она отправила. Они ждали. Секунда. Другая. Третья.

Блокнот вспыхнул, и на странице проступили слова:

—

ОТ: СТРАННИКА

Дальше — ждите. Я подготовлю почву. Через три дня в Белом Яру будет встреча. Те, кто хочет подняться, те, кто ищет надежду, придут. Вы должны быть готовы.

Не подведите.

—

— Встреча, — сказал Кремень. — Какая встреча?

— Та, на которой решится наше будущее, — ответил Михаил.

Он закрыл блокнот, посмотрел на своих людей. На Кремня, который сжимал топор. На Ладу, которая держала лук. На Книжницу, которая смотрела на него с надеждой. На Глеба, который спал, и улыбался во сне. На Дуба и Суховея, которые молчали, но были рядом.

— Три дня, — сказал он. — Три дня, и мы станем теми, кого нельзя игнорировать.

Он подошел к окну, открыл его. Ночной воздух ворвался в комнату, холодный, свежий.

— Три дня, — повторил он. — А потом — новая игра.

— Какая? — спросил Кремень.

— Та, в которой мы сами пишем правила.

ГЛАВА 16. ЧУЖИЕ И СВОИ

Утро в Белом Яру началось с того, что Книжница разбудила всех затемно.

— Вставайте, — сказала она, обводя взглядом комнату. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — простонал Глеб, не открывая глаз.

— О деньгах. И о будущем.

Глеб сел, потер лицо. Кремень уже был на ногах, стоял у окна, смотрел на улицу. Лада перебирала стрелы — осталось двадцать три, после боя с плей-киллером их запас снова уменьшился. Дуб и Суховей молча натягивали доспехи. Ворон и его люди ждали внизу, в общем зале.

Михаил сидел за столом, глядя на карту, которую Книжница разложила перед ним. Белый Яр был больше Торжка, богаче, но и опаснее. Здесь не было Шуя, но были другие. Те, кто тоже хотел власти. Те, кто тоже не прочь поживиться за чужой счет.

— Сколько у нас? — спросил он.

Книжница открыла блокнот, пробежала глазами записи.

— Сто шестьдесят одна тысяча, — ответила она. — Плюс амулет, который мы не продали. Плюс остатки экипировки.

— А долг?

— Почти миллион семьсот двадцать три тысячи. — Она подняла голову. — Проценты — пятьсот шестьдесят рублей в день.

— Пятьсот шестьдесят, — повторил Кремень. — Это почти две тысячи в неделю. Восемь тысяч в месяц.

— Десять, если считать с расходами, — поправила Книжница. — Еда, лечение, аренда.

Михаил молчал. Смотрел на карту, на цифры, на своих людей. Сто шестьдесят одна тысяча. Много. Но не достаточно.

— Что предлагаешь? — спросил он.

Книжница перевернула страницу.

— Я думала. У нас есть три варианта. Первый: оставить всё как есть. Жить на эти деньги, пока они не кончатся. Фармить, красть, рисковать.

— Плохой вариант, — сказал Кремень.

— Второй: вложить деньги в Род. Зарегистрироваться. Тогда нас увидят. Появятся союзники. Но это стоит сто тысяч. И это не снизит долг.

— Третий? — спросил Михаил.

— Третий: заплатить по долгам. Частично. Уменьшить тело долга, чтобы проценты стали меньше.

— Сколько?

— Если отдать семьдесят тысяч, долг станет миллион шестьсот пятьдесят две тысячи. Проценты упадут до пятисот тридцати в день.

— Всего на тридцать рублей? — Кремень усмехнулся.

— Тридцать рублей в день — это девятьсот в месяц. Почти тысяча. А если каждый месяц отдавать по семьдесят... — Книжница посмотрела на него. — Через год долг уменьшится вдвое. А проценты — втрое.

Кремень замолчал. Лада подошла к столу, села рядом.

— А что с экипировкой? — спросила она. — Наши доспехи разваливаются. У Глеба лук треснул. У меня стрел почти нет.

— На экипировку нужно пятьдесят тысяч, — сказала Книжница. — Хорошую. Не с чужого плеча.

— А остальное?

— Сорок одна тысяча останется. На расходы. На форс-мажор.

Михаил встал, прошел к окну. Белый Яр просыпался — зажигались огни, ходили люди, где-то кричали петухи.

— Мы не можем взять всех, — сказал он.

— Кого? — спросил Глеб.

— Тех, кто пришел вчера. Сорок три человека. Мы не знаем их. Не знаем, кому можно верить, а кому нет.

— Но они хотят быть с нами, — сказал Ворон, входя в комнату. Он стоял в дверях, опершись о косяк. — Я ручаюсь за своих.

— Ты ручаешься, — кивнул Михаил. — А я отвечаю. Если кто-то из них предаст — ответ держать мне.

Ворон молчал. Потом кивнул.

— Понимаю.

— «Верные» — это не просто место, — продолжил Михаил. — Это семья. Мы не бросаем своих. Мы идем вместе или не идем вообще. Если кто-то не готов к этому — пусть уходит сейчас.

— Я скажу им, — ответил Ворон.

— Нет, — Михаил повернулся к нему. — Я скажу сам.

Он вышел в общий зал.

Люди сидели за столами, стояли у стен, теснились у входа. Сорок три человека. Разные. Молодые и старые, мужчины и женщины, воины и ремесленники. Все они смотрели на него.

— Вы пришли, потому что слышали о нас, — сказал Михаил. — Вы пришли, потому что хотите надежды. Потому что у вас отняли то, что вы любили. Потому что вы должны.

— Это правда, — сказал кто-то из толпы.

— Я не могу взять всех, — продолжил Михаил.

В зале стало тихо.

— Я не знаю вас. Я не знаю, кому можно верить, а кому нет. Я не знаю, кто из вас пришел за надеждой, а кто — за деньгами. Или за тем, чтобы сдать нас Шую.

— Мы не предатели! — крикнул мужчина в углу.

— Я не говорю, что вы предатели, — ответил Михаил. — Я говорю, что я не знаю. А «Верные» — это не просто Род. Это семья. Мы не бросаем своих. Мы идем вместе или не идем вообще. Если кто-то не готов к этому — пусть уходит сейчас.

Никто не ушел.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Тогда я подумаю. Я не могу решить сейчас. Дайте мне время.

— Сколько? — спросила женщина из первого ряда.

— День. Два. Не больше.

Он повернулся и ушел в свою комнату.

Кремень зашел следом.

— Ты серьезно? — спросил он.

— Что именно?

— Не брать их.

— Я не сказал «не брать». Я сказал «подумать».

— А разница?

— Разница в том, что если мы ошибемся, кто-то умрет. Забыл уже, не так давно цену воскрешения подняли. Или ты новости не читаешь?

Кремень сел на лавку, положил топор на колени.

— Ты прав, — сказал он. — Мы не можем отвечать за всех сразу. Но и бросить их не можем.

— Я знаю.

— Тогда что?

Михаил сел напротив.

— Нужно придумать систему. Чтобы они были с нами, но не все сразу. Чтобы мы могли проверить их. Чтобы они могли доказать, что они свои.

— Как?

— Не знаю. Думаю.

Кремень кивнул.

— Думай. Я пока проверю экипировку.

Он вышел. Михаил остался один.

Через час к нему зашла Книжница.

— Я придумала, — сказала она, садясь рядом.

— Что?

— Как проверить новичков. Дать им задание. Небольшое. Опасное, но не смертельное. Посмотреть, как они себя поведут.

— Например?

— Например, найти информацию о Шуе. О его людях. О его планах. Те, кто пришел за надеждой, сделают это. Те, кто пришел за деньгами, откажутся.

— А предатели?

— Предатели согласятся, но не сделают. Или сделают, но не так.

Михаил посмотрел на нее.

— Ты думаешь, это сработает?

— Не знаю. Но это лучше, чем ничего.

— Хорошо, — сказал он. — Давай попробуем.

К вечеру они собрали всех.

Михаил стоял у стены, Кремень — справа, Лада — слева. Книжница с блокнотом — в углу. Глеб, Дуб, Суховей — за спиной. Ворон и его люди — в первом ряду.

— У нас есть задание, — сказал Михаил. — Для тех, кто хочет доказать, что он свой.

— Какое? — спросил Ворон.

— Нужно найти информацию о Шуе. О его людях. О его планах. О том, что он делает в Торжке и вокруг.

— Это опасно, — сказал кто-то.

— Опасно, — согласился Михаил. — Но если вы хотите быть с нами, вы должны рисковать. Как рискуем мы. Как рисковали, когда вытаскивали своих из подвала. Когда убили матку. Когда обокрали Шуя.

В зале зашептались.

— Кто согласен — подходите к Книжнице. Она запишет вас. Кто не согласен — уходите. Без обид.

Первым подошел Ворон. За ним — Змей, Топор, Свеча, Лис. Потом — другие. Кто-то колебался, но подходил. Кто-то уходил, опустив голову.

К вечеру осталось двадцать семь человек.

— Сорок три было, — сказал Кремень. — Осталось двадцать семь.

— Те, кто действительно хотел, — ответил Михаил. — Те, кто готов рисковать.

— А остальные?

— Остальные — не наши.

Ночью они сидели у камина.

Книжница пересчитывала монеты, раскладывая их по кучкам. Семьдесят — на долг. Пятьдесят — на экипировку. Остальное — на расходы.

— Завтра идем в город, — сказал Михаил. — Покупаем броню, оружие, стрелы. Платим по долгам.

— А новички? — спросил Глеб.

— Новички получат задание. Ворон поведет их.

— А если они не справятся?

— Справятся. Должны.

Он сказал это так, будто не сомневался. И все поверили.

Утро пришло серое, холодное.

Михаил вышел на улицу, и город встретил его шумом и суетой. Белый Яр жил своей жизнью — торговцы выкрикивали товары, дети бегали между ног, где-то стучал молот кузнеца, где-то скрипели телеги, груженые товаром. Воздух пах свежим хлебом, жареным мясом и дешевым зельем, которым торговцы заманивали покупателей.

— Куда сначала? — спросил Кремень, оглядываясь по сторонам.

— К ростовщику. Нужно пополнить баланс по кредитам, — ответил Михаил. — Всё делается через них.

— Ты правда хочешь платить? — голос Кремня был глухим, недовольным.

— Хочу уменьшить долг. Чем меньше тело, тем меньше проценты.

— А если мы заплатим, а система снова накрутит?

— Не накрутит. Это игра, а не казино. Здесь правила работают.

Кремень кивнул, хотя сомнения не исчезли.

— Тогда идем.

Они свернули в переулок, где располагалась контора ростовщика. Здание было неприметным — серое, каменное, с узкими окнами и тяжелой дубовой дверью. Над входом висела вывеска: «Обмен валюты. Кредиты. Переводы».

— Вывеска новая, — заметил Глеб.

— Бизнес растет, — усмехнулся Кремень. — Должников много.

Внутри было чисто, пахло воском и старыми бумагами. За стойкой сидел писарь — молодой парень с острым лицом и быстрыми глазами. Увидев их, он отложил перо и выпрямился.

— Чем могу помочь?

— Хочу пополнить баланс по кредитам, — сказал Михаил, подходя к стойке. — Внести сумму в счет погашения основного долга.

Писарь кивнул, достал толстую книгу, перелистнул несколько страниц.

— Имя игрока?

Михаил перечислил всех из своего отряда.

— Сумма?

— Семьдесят тысяч.

Писарь присвистнул, но ничего не сказал. Он записал цифры, взял монеты, пересчитал их, сверяя с записями.

— Семьдесят тысяч, — повторил он. — Внесены в счет погашения долга играков. Остаток: миллион шестьсот пятьдесят две тысячи.

— Проценты?

— Пересчитаем. Теперь будет пятьсот тридцать монет в день.

Михаил кивнул.

— Запиши.

Писарь сделал пометку, закрыл книгу.

— Готово. Еще что-то?

— Нет. Спасибо.

Они вышли на улицу. Кремень выдохнул.

— Семьдесят тысяч. Как будто в воду бросили.

— Не в воду, — ответил Михаил. — В будущее.

— Будущее, которое мы не увидим, если не заработаем еще.

— Заработаем.

Они пошли обратно к таверне. Книжница ждала их у входа, перебирая травы. Увидев Михаила, она подняла голову и огляделась.

— А где Суховей? — спросила она.

— Отпросился, — ответил Михаил. — Он пока не в игре.

— Куда?

— К родне. Сказал, давно не видел их. Я отпустил.

Книжница кивнула, но в ее глазах промелькнуло что-то — то ли понимание, то ли легкая тревога.

— А когда вернется?

— Сказал, через пару дней.

— А если понадобится?

— Не понадобится. Мы пока здесь. Без него справимся.

Книжница не стала спорить. Она убрала травы в мешок и пошла за ними в таверну.

— Командир, — сказал Кремень, когда они поднялись в комнату. — А ты не боишься, что кто-то еще захочет отпроситься?

— Не боюсь, — ответил Михаил. — Они взрослые люди. Сами решают, когда им быть здесь, а когда — в реале.

— Но если мы будем в деле, а кого-то не будет...

— Тогда будем делать без них. «Верные» — это не тюрьма. Каждый может уйти в любой момент.

Кремень посмотрел на него, хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и отошел к окну.

Михаил сел за стол, глядя на карту Белого Яра. Где-то там, в городе, были те, кто пришел к ним за надеждой. Где-то там были те, кто хотел их уничтожить. А где-то там, в реальном мире, Суховей обнимал свою семью, которую не видел месяцами.

— Пусть отдыхает, — тихо сказал он. — Заслужил.

Потом была кузница.

Кузнец оказался старым, коренастым, с руками, покрытыми шрамами. Он посмотрел на их экипировку, покачал головой.

— Хлам, — сказал он. — У вас хлам.

— Знаем, — ответил Кремень. — Поэтому пришли к тебе.

— Деньги есть?

— Есть.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч. На всех.

Кузнец задумался.

— Двенадцать человек?

— Пока двенадцать. Потом будет больше.

— Пятьдесят тысяч — это на броню. Не на оружие. Не на стрелы.

— А на что хватит?

— На кольчуги. Не новые, но крепкие. На шлемы. На сапоги. На перчатки.

— Хватит, — сказал Михаил. — Делай.

Кузнец кивнул.

— Через три дня приходите. Будет готово.

— Спасибо.

— Не за что. Только берегите себя. Броня — это не всё. Голова важнее.

Они вышли.

— Пятьдесят тысяч, — сказал Кремень. — Тоже жалко.

— Жалко, — согласился Михаил. — Но надо.

Они вернулись в таверну, когда уже стемнело.

Книжница ждала их с блокнотом.

— Осталось сорок одна тысяча, — сказала она. — На расходы. На форс-мажор.

— Хватит? — спросил Глеб.

— Должно хватить. На месяц. Может, на два.

— А дальше?

— Дальше будем думать.

Михаил сел у камина, глядя на огонь.

— Кремень, — позвал он.

— Да?

— Ты веришь, что мы справимся?

— С чем?

— Со всем. С долгами. С Шуем. С новыми людьми.

Кремень сел рядом.

— Верю, — сказал он. — Потому что ты не сдаешься. А если ты не сдаешься — и мы не сдадимся.

— Спасибо.

— Не за что.

Они замолчали. Камин потрескивал, искры улетали в трубу.

— Командир, — сказал Глеб. — А что мы скажем новым? Тем, кто остался?

— Скажем, что они — «Верные». Что мы — семья. Что мы не бросаем своих.

— А если кто-то предаст?

— Тогда мы узнаем это. И сделаем выводы.

— А если будет поздно?

— Тогда мы будем мстить.

Он сказал это спокойно, буднично. Но Глеб почувствовал в его голосе что-то, от чего стало холодно.

— Ты серьезно? — спросил он.

— Всегда серьезен, когда речь о своих.

Ночью Михаил не спал.

Он сидел у окна, глядя на город. Белый Яр жил своей жизнью — горели огни, ходили люди, где-то играла музыка.

Он думал о новичках. О тех, кто остался. О тех, кто ушел. О тех, кто, может быть, предаст.

«Верные» — это не просто Род. Это семья. Семью не выбирают. Семью создают. И он создал ее. Из тех, кто верил. Из тех, кто рисковал. Из тех, кто не сдавался.

— Я не подведу вас, — прошептал он. — Клянусь.

День тянулся медленно.

Михаил сидел за столом в своей комнате, разбирая бумаги. Книжница ушла на рынок за травами, Кремень и Лада тренировали новичков во дворе таверны. Глеб дремал в углу, положив голову на руки. Дуб стоял у окна, глядя на улицу, и молчал.

— Командир, — сказал он, не оборачиваясь. — У меня есть идея.

Михаил поднял голову.

— Какая?

— Я разузнал, кто в этом регионе держит боссов.

— И кто?

— Местный боярин. Зовут Верей. Не такой богатый, как Шуй, но тоже не бедный. У него три данжа. Два третьего уровня, один пятого.

— И что ты предлагаешь?

Дуб повернулся. Лицо у него было спокойное, но глаза горели.

— Провернуть тот же трюк. С порошком скрытности.

Михаил откинулся на спинку стула.

— Рискованно.

— Рискованно, — согласился Дуб. — Но сработало ведь раньше. Два раза. Шуй до сих пор думает, что это был баг.

— А если Верей умнее Шуя?

— Не умнее. Я навел справки. Он из тех, кто купил себе уровни и экипировку. Сам не играет, за него играют наемники.

— Откуда знаешь?

— Ворон рассказал. У него есть знакомые в этом городе.

Михаил задумался. В голове крутились цифры. Порошок скрытности — пять тысяч за дозу. Две дозы — десять. Плюс расходы на дорогу, на разведку. Если всё получится — добыча на сотню-другую тысяч.

— Сколько нужно? — спросил он.

— Два порошка. Как в прошлый раз.

— А если не хватит?

— Хватит.

— Откуда знаешь?

Дуб усмехнулся.

— Чувствую.

Михаил посмотрел на него долгим взглядом. Дуб не отводил глаз.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Книжница займется порошком. А ты подготовь всё, что нужно. Карту, время респа, маршрут отхода.

— Сделаю.

— И еще. — Михаил встал, подошел к окну. — В этот раз пойдем все.

Дуб удивленно поднял брови.

— Все?

— Все. Двенадцать человек. Ты, я, Кремень, Лада, Книжница, Глеб, Суховей, Ворон и его люди.

— А если заметят?

— Не заметят. Мы будем в невидимости. А если заметят — будем драться.

Дуб кивнул.

— Понял.

Он вышел. Михаил остался у окна.

Вечером Книжница вернулась с рынка. Она принесла травы, коренья, несколько склянок с мутной жидкостью.

— Порошок будет завтра, — сказала она, раскладывая покупки. — Алхимик сказал, что нужно время.

— Сколько?

— День. Может, два.

— Ждем, — ответил Михаил.

Книжница села за стол, открыла блокнот.

— Командир, — сказала она, подходя к столу. — Тебе приходили письма.

— От кого? — спросил Михаил, не поднимая головы.

— От наших. Тех, кто ушел в Торжок собирать информацию.

Михаил взял блокнот, пробежал глазами.

—

Письмо первое (от Ворона):

«Вещий, мы добрались до Торжка. Город кипит. Люди Шуя обыскивают всё — таверны, лавки, даже частные дома. Ищут вас. Пока не нашли. Но время работает против нас. Будьте осторожны».

—

Письмо второе (от Змея):

«Я устроился в порту. Грузчиком. Слышал, как люди Шуя говорили между собой. Они уверены, что вы спрятались где-то в лесу. Шуй обещал награду тому, кто найдет вас. Сумма большая. Остерегайтесь охотников за головами».

—

Письмо третье (от Топора):

«Я нашел человека, который работал на Шуя. Он уволился месяц назад. Говорит, что Шуй после ситуации в крепости стал параноиком. Он подозревает всех. Даже своих. Если он узнает, где вы, — пошлет всех, кого есть. Будьте готовы».

—

Письмо четвертое (от Свечи):

«Шуй не успокоится. Он вложил слишком много в этих боссов. Каждая кража — удар по его репутации. Если он поймет, что это не баг, а вы, — он уничтожит всё, что встанет на пути. Не дайте ему узнать».

—

Письмо пятое (от Лиса):

«Я слышал разговор двух наемников. Они говорили, что Шуй нанял новых людей. Десять человек. Все высоких уровней. Они будут искать вас. Не только в Торжке. В соседних регионах тоже. Уходите дальше, если можете. Или готовьтесь к войне».

—

Михаил отложил блокнот. Помолчал.

— Что там? — спросил Кремень, заходя в комнату.

— Пишут, что Шуй нанял новых людей. Десять человек. Высоких уровней. Будут искать нас по всему региону.

— Значит, он не успокоился.

— Не успокоился. И не успокоится.

— Что будем делать?

Михаил посмотрел в окно. Там, за стенами таверны, спал город.

— Готовиться, — сказал он. — К войне.

— С Шуем?

— С Шуем. Рано или поздно он найдет нас. И тогда будет бой.

Кремень кивнул.

— Тогда нам нужно больше людей.

— Нужно, — согласился Михаил. — И больше оружия. И больше денег.

— А где взять?

Михаил повернулся к нему.

— Украсть. Как в прошлый раз.

Кремень усмехнулся.

— Опять ты за свое.

— А что делать? Легально мы не заработаем. Проценты сожрут.

— Значит, будем воровать.

— Будем, — сказал Михаил. — Но не у Шуя. Он теперь настороже. У другого.

— У кого?

— Пока не знаю. Дуб изучает информацию по этому региону. Скоро всё будет известно.

Он подошел к окну, открыл его. Ночной воздух ворвался в комнату, холодный, свежий.

— Завтра, — сказал он. — Завтра начнем подготовку.

— К чему?

— К новой краже.

ГЛАВА 17. ТЕНЬ В БЕЛОМ ЯРУ

Утро в Белом Яру началось с того, что Книжница разбудила всех затемно.

— Вставайте, — сказала она, обводя взглядом комнату. — Порошок готов.

— Уже? — Глеб сел на лавке, потирая глаза.

— Алхимик сказал, что управился быстрее. Видимо, не хотел, чтобы мы передумали.

Кремень уже был на ногах. Он стоял у окна, глядя на улицу. Ворон и его люди ждали внизу, в общем зале. Дуб проверял меч, Суховей молча натягивал доспехи. Лада перебирала стрелы — двадцать три, ровно столько, сколько осталось после боя с плей-киллером.

Михаил сидел за столом, глядя на карту. Дуб нарисовал её вчера вечером, после того как вернулся из города. На ней были отмечены данжи Верея, тропы, посты охраны.

— Два порошка, — сказал он, не поднимая головы. — Как в прошлый раз.

— Два, — подтвердила Книжница. — Десять тысяч.

— А остальное?

— Остальное — на расходы.

— Хватит, — сказал Михаил. — Если не будем тратить лишнего.

Он встал, подошел к окну. Белый Яр просыпался — зажигались огни, ходили люди, где-то кричали петухи.

— Когда идем? — спросил Кремень.

— Сегодня. В полдень. Респ босса.

— Все двенадцать?

— Все двенадцать.

Кремень кивнул.

— Тогда завтракаем и выходим.

Они вышли из таверны, когда солнце поднялось уже высоко. Город шумел — торговцы выкрикивали товары, дети бегали между ног, где-то стучал молот кузнеца. Михаил шел первым, Кремень — за ним, Лада и Глеб — чуть позади. Книжница, Дуб, Суховей, Ворон и его люди замыкали.

— Командир, — сказал Глеб, догоняя Михаила. — А что, если не получится?

— Получится.

— А если нет?

— Тогда придумаем что-то другое.

Глеб хотел спросить еще, но передумал. Он знал этот ответ. Знал, что другого не будет.

Они свернули в переулок, потом в другой, потом вышли к южным воротам. Стража пропустила их без вопросов — в Белом Яру никого не интересовали чужие должники.

За воротами начиналась дорога. Грязная, разбитая, она вела к лесу, а потом — к скалам, где, по словам Дуба, респился босс Верея.

— Сколько идти? — спросил Кремень.

— Два часа, — ответил Дуб. — Если поторопимся.

— Тогда поторопимся.

Лес встретил их тишиной. Не той, что бывает перед бурей, а той, что бывает, когда в чаще кто-то есть. Михаил поднял руку, и все замерли.

— Что? — шепнул Кремень.

— Тихо.

Они стояли, вслушиваясь в лес. Птицы молчали. Ветер не шевелил листву. Где-то вдалеке хрустнула ветка.

— Следят, — сказал Дуб.

— За нами? — спросил Глеб.

— Не знаю. Может, за боссом.

Михаил огляделся. Лес был густым, но не настолько, чтобы в нем нельзя было спрятаться.

— Идем, — сказал он. — Но осторожно.

Они двинулись дальше, стараясь ступать бесшумно. Михаил смотрел по сторонам, ища признаки опасности. Кремень сжимал топор, Лада натянула лук.

— Впереди кто-то есть, — шепнула Книжница. — Я чувствую.

— Кто?

— Не знаю. Не животное. Человек.

Михаил замер. Человек? В этой части леса, где только звери и монстры? Это мог быть только один человек.

— Охотник, — сказал он. — За боссами.

— Или за нами, — добавил Кремень.

— Тогда уходим.

Они свернули с тропы, углубились в чащу. Ветки хлестали по лицу, ноги увязали в мокрой траве. Сзади слышался треск — кто-то шел за ними.

— Быстрее! — крикнул Михаил.

Они побежали. Лес мелькал, ветки рвали одежду. Глеб споткнулся, упал, Кремень подхватил его, потащил дальше.

— Сюда! — крикнул Дуб, сворачивая к оврагу.

Они скатились вниз, перебрались через ручей, полезли на другой склон. За спиной стихало. Преследователь не рискнул лезть в овраг.

— Живы? — спросил Михаил, когда они выбежали на поляну.

— Живы, — ответил Кремень. — Но кто это был?

— Не знаю. Но он знал, где мы.

— Может, случайность?

— Случайностей не бывает.

Михаил посмотрел на восток. Там, за лесом, начинались скалы. Там, в полдень, должен был появиться босс Верея.

— Идем, — сказал он. — Времени мало.

Они добрались до скал за час до назначенного времени.

В полдень воздух над поляной замерцал.

Из ниоткуда появилась тень — высокая, широкая, с ветвистыми рогами и руками, которые касались земли. Лесной великан. Такой же, как у Шуя. Восьмой уровень.

Михаил лежал в густых кустах на краю поляны, в пятнадцати метрах от места, где должна была упасть добыча. Листья пахли сыростью, земля холодила грудь. Он видел всё: как командир поднял руку, как бойцы рассредоточились, как маг поднял посох.

В расщелине, откуда они следили раньше, сейчас никого не было. Кремень с группой ждал в овраге за поляной, в пятидесяти метрах. Лада с лучниками — на деревьях, с другой стороны. Если что-то пойдет не так — они прикроют. Если всё пойдет по плану — они просто уйдут.

— Бей! — крикнул командир.

Маг ударил первым. Зеленый свет вырвался из посоха, ударил великана в грудь. Тот пошатнулся, но устоял. Бойцы бросились вперед, окружая его, рубя мечами по ногам, по рукам, по корявому телу.

Михаил ждал. Рука сжимала мешочек с порошком. Пальцы не дрожали. Он уже делал это. Знал, что делать.

Великан отбивался. Он размахивал руками, сшиб одного бойца, другой подскочил, рубанул по ноге. Великан взревел, схватил бойца, швырнул в сторону. Но остальные не отступали. Они били слаженно, зная, куда и когда ударить.

— Сейчас! — крикнул командир.

Маг ударил в последний раз — ослепительная вспышка, и великан рухнул на землю. Тело его замерцало, начало таять, и на траву посыпалась добыча. Шкура. Клыки. Кристаллы.

— Забирай, — сказал командир, поворачиваясь к магу.

Михаил высыпал порошок на ладонь, дунул. Серая пыль окутала его, и мир стал другим — приглушенным, нечетким. Он выскочил из кустов. Бесшумно, как тень.

Люди Верея стояли спиной. Командир смотрел на мага. Маг смотрел на командира. Бойцы расслаблялись, убирая оружие. Никто его не видел.

Михаил схватил шкуру. Клыки. Два кристалла. Всё полетело в мешок. Руки двигались быстро, без паники — он знал, что времени мало.

— Командир, — сказал один из бойцов. — Добыча...

— Что?

— Добыча пропала.

Командир резко обернулся. Посмотрел на траву, где только что лежала шкура, кристаллы, клыки. Пусто.

— Как пропала?

— Не знаю. Только что была.

Михаил уже бежал. Не оглядываясь, пригибаясь, в сторону оврага. Пыль вокруг него рассеивалась, мир становился четче, ярче.

— Стой! Кто здесь? — голос командира, злой, встревоженный.

— Я видел тень! — крикнул кто-то.

— Там! В кустах!

Свистнула стрела. Михаил упал, перекатился, вскочил. Еще одна стрела — мимо. Он влетел в овраг, где ждали Кремень и остальные.

— Есть, — сказал он, тяжело дыша.

— Уходим, — ответил Кремень.

Они побежали. За спиной слышались крики, свистели стрелы, но никто не лез в овраг — там было темно, узко, и в такой тесноте людей Верея ждали бы клинки «Верных».

Лада и лучники отступили с деревьев последними, прикрывая отход. Они спустились в овраг, когда погоня уже стихла.

— Чисто, — сказал Дуб, когда они вышли к ручью.

— Отдыхаем, — скомандовал Михаил.

Он опустился на землю, открыл мешок. Шкура, клыки, два кристалла. Всё на месте.

Они уходили быстро, не оглядываясь. Лес принял их, спрятал в своей темноте, и через час погоня стихла окончательно.

Кремень шел первым, прорубая путь через кусты. Лада и лучники замыкали колонну, прикрывая спины. Михаил чувствовал, как тяжело дышат люди, как усталость наливает свинцом ноги, но никто не жаловался. Двенадцать человек. Одна добыча. Ни одного раненого.

— Здесь, — сказал Дуб, когда они вышли к старому дубу, корни которого уходили в землю, образуя естественное укрытие. — Передохнем.

Люди опустились на землю. Книжница сразу занялась ранеными — их не было, но она проверяла каждого, заставляла пить воду, следила, чтобы никто не отключился от истощения. Глеб сидел, прислонившись к стволу, и смотрел на мешок с добычей.

— Сколько? — спросил он.

Книжница взяла кристаллы, поднесла к свету.

— Шкура — тысяч двадцать. Клыки — десять. Кристаллы... — она помолчала. — Кристаллы тысяч по сорок. Итого — сто десять.

— Сто десять? — удивился Глеб.

— Плюс то, что было. Итого — сто пятьдесят одна.

— А долг?

— Долг — миллион шестьсот пятьдесят две тысячи.

— Маловато, — сказал Кремень.

— Маловато, — согласилась Книжница. — Но это только начало.

Михаил смотрел на мешок. Сто десять тысяч. В прошлый раз было больше. Но в прошлый раз он рисковал один. Сегодня он рисковал всеми. И выиграл.

— Командир, — сказал Ворон. — А что теперь?

— Теперь — возвращаемся. Отдыхаем.

— А Верей?

— Верей будет искать. Но не найдет.

— Откуда знаешь?

— Потому что Шуй тоже искал. И не нашел.

Ворон кивнул. Он не улыбался, но в глазах его было что-то новое — уважение, может быть.

А на поляне, где еще недавно лежал поверженный великан, кипела паника.

Командир стоял посреди пустой травы, сжимая кулаки. Бойцы замерли, не зная, что делать. Маг перебирал записи, перепроверял координаты, искал ошибку.

— Не может быть, — бормотал он. — Босс был. Бой был. Добыча должна быть.

— Но ее нет, — сказал командир. Голос его был спокойным, но в нем чувствовалась сталь.

— Может, баг...

— Не баг. — Командир повернулся к нему. — Ты видел тень?

— Я... не знаю. Может, показалось.

— А я видел. — Командир обвел взглядом поляну. — Кто-то был здесь. Кто-то, кто забрал нашу добычу.

— Но как? Мы проверили всё.

— Порошок скрытности, — сказал один из бойцов, молодой, с испуганными глазами. — Я слышал, такое бывает. Кто-то сидит рядом, ждет, пока мы убьем босса, а потом забирает лут.

— Кто?

— Не знаю. Но говорят, в Торжке такое уже было. У Шуя.

Командир замер.

— У Шуя?

— Да. Два раза. Он думал, что баг. А потом понял, что это кража.

— И нашел вора?

— Нет. Вор ушел.

Командир молчал. Смотрел на траву, на кусты, на расщелины в скалах.

— Значит, вор здесь, — сказал он. — В нашем регионе.

— Или уже ушел, — сказал маг.

— Не ушел. Мы бы заметили.

Он подошел к тому месту, где лежала добыча. Присел, провел пальцами по траве. Следы. Чужие. Легкие, быстрые.

— Один человек, — сказал он. — Небольшой. Легкий. Ушел вон туда, — он кивнул в сторону оврага.

— Догнать?

— Поздно. — Командир выпрямился. — Но мы знаем, что он здесь. И мы знаем, как он работает. В следующий раз будем готовы.

— А Верей?

— Верей узнает. И не обрадуется.

Он повернулся к своим людям.

— Обыскать всё. Каждый куст, каждую расщелину. Если найдут что-то — я хочу знать.

Бойцы рассыпались. Командир остался один. Смотрел на овраг, в котором исчез вор. Потом на лес, за которым начинался Белый Яр.

— Найду, — прошептал он. — Найду и верну.

В таверне было тихо.

Михаил сидел за столом, глядя на карту. Книжница пересчитывала монеты, раскладывая их по кучкам. Кремень стоял у окна, глядя на улицу. Лада перебирала стрелы.

— Сто пятьдесят одна тысяча, — сказала Книжница, закрывая блокнот. — Плюс амулет, если решим продать.

— А долг? — спросил Глеб.

— Миллион шестьсот пятьдесят две тысячи. Проценты — пятьсот тридцать в день.

Кремень присвистнул.

— Маловато.

— Маловато, — согласилась Книжница.

— Что будем делать? — спросил Ворон.

Михаил молчал. Смотрел на монеты, на карту, на своих людей. Двенадцать человек. Двенадцать жизней. Двенадцать историй.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к столу. — Нам нужны деньги.

— Я знаю.

— Не на долги. На жизнь. Реальную.

Михаил поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы здесь, в игре, уже недели. В реале люди тоже едят. Платят за квартиру. За свет. За интернет, чтобы быть здесь. — Кремень посмотрел на Глеба, который сидел в углу, слушая разговор. — У Глеба мать больна. У Дуба — дочь. У каждого свои расходы.

— И что ты предлагаешь?

— Раздать людям. По пять тысяч каждому.

— Пять тысяч в игровой валюте? — уточнила Книжница.

— В игровой. Это пятьдесят тысяч в реале. На первое время хватит.

Михаил задумался. Пятьдесят тысяч. Треть того, что у них есть. Но Кремень был прав. В реале тоже были долги. Счета. Еда. Жизнь.

— Хорошо, — сказал он. — Книжница, сколько у нас после раздачи?

— Сто пятьдесят одна тысяча минус шестьдесят — останется девяносто одна.

— На месяц. Может, на два, если экономить.

— Хватит, — сказал Михаил. — На первое время.

Кремень кивнул. Повернулся к остальным.

— Слышали? По пять тысяч каждому.

Глеб поднял голову. В глазах его было что-то, чего Михаил не видел раньше. Не надежда. Облегчение.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — ответил Михаил. — Завтра же. Книжница переведет.

Глеб не сказал ничего. Просто кивнул и отвернулся к стене. Но Михаил заметил, как его плечи чуть расслабились.

— Командир, — сказал Ворон, подходя к столу. — Это... спасибо.

— Не за что, — ответил Михаил. — Вы рисковали. Вы заслужили.

— Но мы не для денег пришли.

— Знаю. Но деньги — это свобода. А свобода — это то, за что мы боремся.

Ворон посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и отошел к своим.

Михаил остался у стола один. Смотрел на карту, на монеты, на людей, которые верили ему. Двенадцать человек. Двенадцать жизней. Двенадцать историй, которые теперь были частью его истории.

— Командир, — сказал Кремень, садясь рядом.

— Да?

— Ты понимаешь, что с таким количеством людей нам нужно больше денег?

— Понимаю.

— Фарм не спасет. Кражи — тоже. Рано или поздно кто-то поймает нас.

— Знаю.

— Тогда что?

Михаил помолчал. Смотрел на карту, на которой был отмечен Белый Яр, Торжок, леса, данжи.

— Нужно расширяться, — сказал он. — Не красть. Работать.

— Как?

— Не знаю. Но найду.

Кремень посмотрел на него. Хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и отошел к окну.

Михаил остался один. Смотрел на огонь, на тлеющие угли, на людей, которые спали, уставшие после долгого дня.

«Девяносто одна тысяча. Двенадцать человек. На месяц. Может, на два».

— Нужно что-то менять, — прошептал он. — И быстро.

Он подошел к окну, открыл его. Ночной воздух ворвался в комнату, холодный, свежий. Где-то внизу, на улице, хлопнула дверь таверны, послышались голоса — запоздалые гости возвращались после ночных гуляний. Белый Яр жил своей жизнью, не зная о них, не зная о том, что в маленькой комнате на окраине сидит человек, который пытается придумать, как прокормить свой Род.

Он сел за стол, разложил перед собой карту. Торжок. Белый Яр. Леса. Данжи. Места, где можно заработать. Места, где можно погибнуть.

«Кражи больше не спасут, — думал он. — Рано или поздно кто-то поймает нас. Или Шуй. Или Верей. Или кто-то третий, о ком мы еще не знаем».

Он провел пальцем по карте, ища место, где можно было бы обосноваться. Свой угол. Своя крепость. Не огромный замок, как у Шуя. Нет. Маленькое место, где они могли бы чувствовать себя в безопасности.

«Нужна система, — думал он. — Кто-то фармит, кто-то качается, кто-то ищет заказы. Нужно распределить задачи и менять их по мере необходимости. Нельзя, чтобы все ходили на кражи. Нельзя, чтобы все сидели в таверне и ждали».

Он посмотрел на спящих. Кремень — боевая подготовка. Лада — разведка. Книжница — снабжение. Ворон и его люди — новички, но уже проверенные. Дуб и Суховей — опытные бойцы. Глеб — растет, учится.

«Но им нужно место. Свое место».

Он снова посмотрел на карту. Вокруг Белого Яра было много заброшенных ферм, старых охотничьих избушек, полуразрушенных сторожек. Никто не жил там — слишком далеко, слишком опасно. Но для них это могло стать домом. Местом, где можно тренироваться, хранить припасы, отдыхать. Местом, где можно стать сильнее.

«Завтра же пошлю Ворона разведать, — решил он. — Найдем место. Обустроим. А потом — будем работать».

Он закрыл карту, подошел к кровати. Глеб спал, свернувшись калачиком, накрывшись плащом. Книжница дремала у стены, блокнот лежал на коленях. Кремень сидел у окна, глядя в темноту.

— Не спишь? — спросил Михаил.

— Не могу, — ответил Кремень. — Думаю.

— О чем?

— О том же, что и ты. О будущем.

— И что думаешь?

Кремень помолчал.

— Думаю, что мы справимся, — сказал он. — Потому что у нас есть ты.

— Не я. Мы.

Кремень усмехнулся.

— И это тоже.

Они замолчали. За окном занимался рассвет. Серый, холодный, но обещающий новый день.

— Завтра, — сказал Михаил. — Пошлем Ворона разведать места вокруг города. Нужно найти базу. Свое место.

— Думаешь, найдем?

— Должны.

Кремень кивнул.

— Тогда спи. Завтра много дел.

Михаил лег, закрыл глаза. В голове крутились мысли: место, деньги, люди, задачи. Но где-то глубоко, под этими мыслями, росло что-то новое. Не надежда. Уверенность.

ГЛАВА 18. СВОЙ УГОЛ

Утро началось с того, что Михаил разбудил всех затемно.

— Вставайте, — сказал он, обводя взглядом комнату. — Будем работать.

— Опять? — простонал Глеб, не открывая глаз.

— Не красть. Планировать.

Глеб сел, потер лицо. Кремень уже был на ногах, стоял у окна. Лада перебирала стрелы. Книжница раскрыла блокнот.

Михаил разложил на столе карту Белого Яра и окрестностей. Дуб нарисовал её вчера, после того как вернулся из разведки. На ней были отмечены дороги, леса, ручьи, заброшенные фермы и старые сторожки.

— Мы нашли место, — сказал Михаил. — Здесь.

Он ткнул пальцем в точку на карте. В десяти километрах от города, у слияния двух ручьев, стояла старая охотничья усадьба. Два дома, конюшня, погреб, высокий забор из бревен. Вокруг — лес. С одной стороны — холмы, с другой — болото. Подойти незаметно можно только по одной тропе.

— Откуда ты знаешь? — спросил Ворон.

— Вчера, пока вы отдыхали, мы с Кремнем сходили посмотрели, — ответил Михаил. — Место глухое. Никто не живет. Ближайшая деревня — в пяти километрах. Данжей рядом нет, монстры не ходят.

— Почему же оно пустует?

— Хозяин умер. Полгода назад. Наследников нет. Система выставила на торги, но желающих не нашлось — далеко от города, дорог нет.

— А система? — спросил Кремень.

— Если мы займем усадьбу, система зафиксирует, что она занята. Через месяц можно выкупить. Стоит недорого — тридцать тысяч.

— Тридцать тысяч? — удивился Глеб.

— Земля здесь никому не нужна.

Михаил обвел взглядом комнату.

— Я предлагаю перебраться туда сегодня же. У нас есть деньги, есть припасы, есть силы. Начнем обустраиваться.

— А как же кражи? — спросил Ворон.

— Кражи подождут. Сначала нужно создать базу. Место, где мы можем чувствовать себя в безопасности. Место, где можно тренироваться, хранить припасы, отдыхать.

— А Шуй? А Верей?

— Шуй не знает, где мы. Верей ищет вора, но не знает, кто мы. Пока есть время, мы должны стать сильнее.

— Как?

Михаил посмотрел на Книжницу.

— Для начала — понять, что мы имеем.

Книжница открыла блокнот. Перелистнула несколько страниц.

— Я собрала данные по всем, — сказала она. — Уровни, классы, навыки.

Она начала зачитывать, и Михаил слушал, запоминал.

—

Кремень. Уровень 13. Воин. Специализация не выбрана. Навыки: «Сильный удар» (3 уровень), «Блок» (3), «Рывок» (2), «Круговой удар» (2), «Крик ярости» (1). Планирует стать Стражем. Сильные стороны: защита, контроль толпы. Слабые: низкая мобильность в тяжелой броне.

Лада. Уровень 12. Стрелок. Специализация не выбрана. Навыки: «Прицельный выстрел» (3), «Быстрый выстрел» (2), «Уклонение» (2), «Меткий глаз» (2). Планирует стать Степным лучником. Сильные стороны: точность, мобильность. Слабые: мало стрел, слабая защита в ближнем бою.

Книжница. Уровень 10. Маг. Специализация не выбрана. Навыки: «Искра» (2), «Магический доспех» (2), «Восстановление» (2), «Стрела льда» (1). Планирует стать Волхвом. Сильные стороны: поддержка, лечение. Слабые: низкая защита, мало маны.

И в том же духе по каждому был зачитан список.

—

Книжница закрыла блокнот.

— Это всё, — сказала она.

Михаил молчал. Смотрел на карту, на цифры, на людей.

— Слабые, — сказал он. — Все слабые.

— Но мы растем, — ответил Кремень.

— Растем, — согласился Михаил. — Но медленно. Нужно быстрее.

Он обвел взглядом комнату.

— Слушайте план.

Первое. База.

— Сегодня переезжаем в усадьбу. Забираем всё, что у нас есть. Книжница, ты отвечаешь за припасы. Лада — за оружие. Кремень — за безопасность.

— А ты? — спросил Кремень.

— Я — за всё остальное.

Второе. Прокачка.

— Те, у кого уровень ниже десятого, идут в лес. Фармят кабанов, оленей, крыс. Без риска. Без геройства.

— Кто именно? — спросил Ворон.

— Глеб, Лис, Свеча, Топор, Змей. Дуб и Суховей — с ними. Прикрывают, учат.

— А мы? — спросил Ворон.

— Вы с Ладой идете в разведку. Нужно знать каждый лес, каждую тропу, каждый овраг вокруг базы. Если кто-то подойдет — мы должны знать за час.

— А если нападут?

— Тогда мы будем готовы.

Третье. Система оповещения.

— Книжница, ты делаешь сигнальные зелья. Дымовые. Если на группу в лесу нападут — пускают дым. Мы увидим. Подойдем.

— А если далеко?

— Тогда дым и бегство к базе. Там встретим. И не забывайте сообщения в чате. По старинке, но надёжно.

Четвертое. Оборона.

— Кремень, ты отвечаешь за укрепления. Забор нужно починить. Ворота — укрепить. По периметру — ловушки. Не смертельные, но чтобы задержать.

— Ловушки? — Кремень усмехнулся. — Я воин, а не плотник.

— А ты представь, что это тренировка. Заодно и навык прокачаешь.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал.

Пятое. Деньги.

— Книжница, сколько у нас?

— Девяносто одна тысяча.

— Тридцать — на выкуп усадьбы. Десять — на припасы. Пять — на зелья. Остальное — на черный день.

— А регистрация Рода? — спросил Кремень.

— Подождет. Сначала база. Потом — силы. Потом — репутация. Потом — регистрация.

Они переехали к полудню.

Усадьба стояла на холме, окруженная лесом. Забор из бревен, высокий, крепкий, но кое-где подгнивший. Ворота нараспашку, петли проржавели. Внутри — два дома. Большой, с печью и просторной горницей. Маленький, для прислуги. Конюшня на четыре стойла. Погреб, полный пустых бочек. Колодец с чистой водой.

— Красиво, — сказал Глеб.

— Удобно, — поправил Михаил. — Будет еще лучше.

Они принялись за работу.

Кремень с Дубом чинили забор. Забивали доски, укрепляли ворота, ставили подпорки. Потные, злые, но довольные.

— Воин, — ворчал Кремень. — А чинит забор.

— Тренировка, — напомнил Михаил.

— Тренировка, — согласился Кремень. — Скучная.

— Зато полезная.

Лада с Вороном ушли в разведку. Изучали лес, тропы, овраги. Наносили на карту места, где можно спрятаться, где удобно устроить засаду, где лучше всего наблюдать за подходами.

Книжница занялась погребом. Мыла бочки, раскладывала травы, готовила место для зелий. Свеча помогала ей, училась, запоминала.

Глеб, Лис, Топор, Змей и Суховей пошли в лес. Фармить кабанов. Дуб пошел с ними — прикрывать, учить.

— Без геройства, — напомнил Михаил. — Если опасно — отходите. Дым — и мы придем.

— Поняли, — ответил Дуб.

Михаил остался в усадьбе. Ходил по периметру, проверял, что сделано. Смотрел на забор, на ворота, на лес, который окружал их со всех сторон.

«Хорошее место, — думал он. — Свое».

Он залез на крышу большого дома. Оттуда было видно всё: лес, холмы, тропу, по которой они пришли. Вдалеке — дымок от костра. Глеб и его группа уже работали.

— Командир, — позвал Кремень снизу.

Михаил спустился. Кремень стоял у ворот, вытирая пот со лба. За его спиной высился обновленный забор — бревна плотно подогнаны друг к другу, подпорки вбиты глубоко в землю. Ворота больше не скрипели, петли смазаны, засов выструган заново, из крепкого дуба.

— Забор готов, — сказал Кремень. — Ворота тоже. Ловушки поставим завтра.

— Хорошо.

Михаил прошел по периметру, осматривая работу. С северной стороны, где лес подступал ближе всего, Кремень с Дубом вкопали дополнительные колья — частые, наклоненные наружу. Против зверья и против человека. С восточной стороны, где холм круто обрывался вниз, поставили предупреждающие веревки с колокольчиками. С западной, у ручья, расчистили берег — теперь оттуда никто не мог подойти незаметно.

Из-за деревьев доносился стук топора — это Дуб рубил сушняк на дрова. Книжница уже развесила травы на крыше маленького дома, сушить. Свеча помогала ей, перебирая коренья. Лада сидела на крыльце большого дома, чистила лук, поглядывая на лес. Ворон ушел на разведку еще утром, обещал вернуться к вечеру с подробной картой окрестностей.

Михаил подошел к колодцу, заглянул. Вода чистая, прозрачная. Рядом Книжница уже приспособила старую бочку под замачивание трав. На крыше сушились пучки полыни, зверобоя, крапивы. От них тянуло горьким, терпким запахом.

— Книжница, — окликнул он.

— Да?

— Ты успеешь к завтрашнему вечеру сделать сигнальные зелья?

— Если Свеча поможет — да. Нужно только дымокорень найти. Он у ручья растет.

— Возьми Ладу. Пусть прикроет.

Книжница кивнула, записала что-то в блокнот.

Михаил подошел к конюшне. Там было пусто, но крыша цела, стены крепкие. Можно будет использовать под склад. Или под казарму. Если Род разрастется — пригодится.

Он вернулся к воротам, осмотрел их еще раз. Кремень не подвел. Забор стоял крепко, ворота закрывались плотно. Даже если кто-то попытается войти силой — время уйдет.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты сделал больше, чем я просил.

Кремень пожал плечами.

— Если делать, то хорошо.

— Я запомню.

Михаил прошел к ручью, где Лада и Книжница собирали травы. Нагнулся, зачерпнул воды. Холодная, чистая. Хорошее место. Лучше, чем он думал.

— Командир, — сказала Лада, выпрямляясь. — А ты уверен, что нас не найдут?

— Не найдут. Во всяком случае сейчас.

— А когда найдут?

— Тогда мы будем готовы. Мы будем сильнее.

Лада посмотрела на него. В ее глазах было что-то новое — не насмешка, не скептицизм. Уважение.

— Ты всё продумал, — сказала она.

— Стараюсь.

— Не просто стараешься. Делаешь.

Она отвернулась к кустам, но Михаил заметил, как уголки ее губ чуть дрогнули в улыбке.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, из леса вернулись Глеб, Лис, Топор, Змей и Суховей с Дубом. Они принесли туши трех кабанов, связку стрел, которые нашли в лесу, и целую охапку полевых трав. Глеб шел первым, гордый, с луком за спиной. Лис шатался от усталости, но улыбался.

— Командир, — сказал Дуб, бросая туши на землю. — Пять кабанов. И ни одного раненого.

— Молодцы.

— Это Глеб двух положил. Сам. Без помощи.

Все посмотрели на Глеба. Тот покраснел, опустил глаза.

— Лада учила, — сказал он.

— Лада учила, — согласился Михаил. — Но стрелял ты.

Глеб поднял голову. В его глазах было что-то, чего Михаил не видел раньше. Уверенность.

— Завтра пойдем снова? — спросил он.

— Завтра — пойдете. Но сначала — отдых.

Михаил прошел к костру, где уже кипела похлебка. Книжница бросила в котел травы, и запах пошел по всей усадьбе — сытный, теплый.

— Кремень, — позвал он.

— Да?

— Завтра начнем тренировки. Ты — с воинами. Лада — с лучниками. Книжница — с магами.

— А ты?

— А я — с вами. И с картой. И с планами.

— Планами на что?

— На будущее.

Он посмотрел на небо. Там, за лесами и холмами, стоял Торжок. Там, в крепости, ждал Шуй. Там, в долгах, был его отец.

— Мы вернемся, — сказал он. — Когда будем готовы.

Он сказал это так, будто не сомневался. И Кремень поверил. И Лада. И Книжница. И все остальные.

Потому что когда у тебя есть свой угол, когда у тебя есть люди, когда у тебя есть план — надежда становится уверенностью. А уверенность становится силой.

Михаил обошел усадьбу еще раз, перед тем как лечь спать. Проверил ворота — заперты. Прошелся по периметру — колокольчики на веревках висели тихо, но если кто-то зацепит, звон разнесется по всему лесу. Лада сидела на крыше большого дома, смотрела в темноту. Ворон еще не вернулся, но должен был с минуты на минуту.

— Не спится? — спросил Михаил.

— Дежурю, — ответила Лада. — Кремень сказал, что нужно.

— Правильно сказал.

Она посмотрела на него сверху вниз, и в свете луны ее лицо казалось чужим, почти незнакомым.

— Ты правда думаешь, что мы сможем? — спросила она. — Не просто выжить. Стать сильными. Победить Шуя.

— Думаю.

— Почему?

— Потому что у нас есть то, чего нет у него.

— И что же?

— Нам нечего терять.

Лада усмехнулась.

— Это ты уже говорил.

— И повторю, если нужно.

Она не ответила. Отвернулась к лесу, и в ее молчании было что-то новое — не насмешка, не скептицизм. Принятие.

Михаил отошел от крыльца, прошел к конюшне, заглянул внутрь. Там уже сложили припасы — мешки с крупой, вяленое мясо, сухари. Книжница развесила травы на жердях, и они пахли горько и терпко. Хорошо. Будет чем лечить, если кто-то поранится.

Он вернулся в большой дом, где уже спали почти все. Глеб свернулся калачиком у печи. Дуб — на лавке, положив голову на мешок. Суховей — у двери, на страже. Кремень сидел у окна, глядя в темноту.

— Не спишь? — спросил Михаил.

— Жду Ворона.

— Вернется.

— Знаю.

Они замолчали. За окном что-то хрустнуло, потом раздался тихий свист — условный сигнал.

— Наш, — сказал Кремень.

Через минуту дверь открылась, и в комнату шагнул Ворон. Усталый, в грязи, но довольный.

— Есть, — сказал он, выкладывая на стол карту. — Я всё нанес.

Михаил подошел к столу, развернул карту. Там были отмечены тропы, овраги, ручьи, старые охотничьи тропы. Места, где можно спрятаться. Места, где удобно устроить засаду. Места, откуда лучше всего наблюдать за подходами к усадьбе.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Это еще не всё, — ответил Ворон. — Я видел следы.

— Чьи?

— Не знаю. Свежие. Дня три. Один человек. Идет со стороны Белого Яра. К лесу.

— К нам?

— Не знаю. Но он знает, куда идет.

Михаил посмотрел на карту, на следы, которые Ворон нанес красными чернилами. Человек. Один. Идет по тропе, которая ведет к их усадьбе.

— Кремень, — сказал он.

— Да?

— Завтра с утра проверим. Ворон покажет.

— Понял.

— А сейчас — отдыхайте.

Все разошлись. Михаил остался у карты один. Смотрел на красную линию, которая тянулась от города к лесу, к их усадьбе.

«Кто ты? — думал он. — Охотник? Шпион? Или просто заблудившийся путник?»

Он свернул карту, убрал в сумку. Завтра узнает.

Он вышел на крыльцо.

Луна висела низко, заливая двор молочным светом. Тени от забора ложились на землю длинными черными полосами. Где-то в лесу кричала ночная птица — резко, тревожно, и снова тишина.

Михаил прошел по двору, проверяя, как уложены припасы. Мешки с крупой стояли в углу конюшни, прикрытые старой парусиной. Вяленое мясо висело на жердях под крышей — Книжница настояла, чтобы его не держали в доме, запах будет. Сухари сложили в бочку, плотно закрыли крышкой, чтобы мыши не пробрались.

Он заглянул в погреб. Книжница и Свеча провели там почти весь день, разбирая бочки, пропаривая их кипятком, просушивая на солнце. Теперь в трех бочках была чистая вода, в двух — замоченные травы, в одной — уже готовое зелье, мутно-зеленое, с тяжелым, кислым запахом. Михаил понюхал, поморщился. Книжница сказала, что это для восстановления маны. Горькое, но полезное.

Он поднялся на крышу большого дома.

Отсюда усадьба виделась как на ладони. Забор, ворота, конюшня, маленький дом, где поселились Ворон и его люди. Колодец, ручей, лес. И тропа, которая вела от ворот к старой дороге. Та самая тропа, по которой пришел Ворон. Та самая, на которой он нашел следы.

Михаил присел на край крыши, вглядываясь в темноту.

Лес стоял стеной, черный, непроницаемый. Ни огонька, ни звука. Только ветер шуршал в листве, да где-то далеко, на болоте, квакали лягушки.

Он вспомнил слова Ворона: «Следы свежие. Дня три. Один человек. Идет со стороны Белого Яра».

Три дня. Они переехали в усадьбу сегодня. Значит, следы были до них. Или не до? Может, этот человек шел к усадьбе, не зная, что она уже занята. Может, он охотник, искал место для ночлега. Может, он шпион. Может, он вообще не человек.

Внизу скрипнула дверь. Михаил посмотрел — Лада вышла на крыльцо, поправила лук на плече, вгляделась в темноту.

— Я здесь, — сказал он.

Она подняла голову, заметила его на крыше.

— Слезешь?

— Нет. Посижу еще.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Отошла к воротам, проверила засов. Потом прошла по периметру, слушая, не звенят ли колокольчики. Тихо. Только ветер.

Михаил смотрел на лес и думал.

Он думал о том, что они сделали. Усадьба, забор, припасы, планы. Это было больше, чем просто выживание. Это было начало. Их собственный угол. Место, где они могут стать сильнее.

Но он думал и о другом. О следах. О человеке, который идет по тропе. О том, что рано или поздно их найдут. Шуй, Верей, кто-то третий. Вопрос не в том, найдут ли. Вопрос в том, когда и как они будут готовы.

Внизу хрустнула ветка. Михаил напрягся, вглядываясь в темноту. Тень. У забора. Неподвижная. Он не сразу понял, что это просто старый пень, который они не успели выкорчевать.

Он выдохнул, расслабился. Паранойя. Он стал параноиком. Или осторожным. Грань между ними тонкая.

Он спустился с крыши, прошелся по двору, проверяя, все ли на месте. Бочки с водой, мешки с крупой, сухари, мясо. Стрелы, которые Лада оставила на крыльце, — двадцать три, ровно столько, сколько было. Лук Кремня, прислоненный к стене. Топор Дуба, воткнутый в колоду.

Всё на своих местах.

Он зашел в конюшню, проверил, не протекает ли крыша. Сухо. Хорошо. Потом в маленький дом, где спали Ворон и его люди. Ворон сидел у окна, глядя в темноту. Увидел Михаила, кивнул.

— Не спится, — сказал он. Не вопрос, утверждение.

— Проверяю.

— Всё тихо.

— Знаю.

Михаил вышел, закрыл дверь. Прошел к колодцу, зачерпнул воды, выпил. Холодная, чистая. Хорошо.

Он вернулся в большой дом, где спали остальные. Глеб свернулся калачиком у печи, накрывшись плащом. Дуб — на лавке, положив голову на мешок. Суховей — у двери, на страже. Книжница — в углу, с блокнотом на коленях. Свеча — рядом, положив голову на сумку с травами.

Кремень сидел у окна.

— Не спишь? — спросил Михаил.

— Жду, — ответил Кремень.

— Чего?

— Утра. Пойдем смотреть следы.

— Пойдем.

Михаил сел рядом, прислонился к стене. За окном занимался рассвет. Серый, холодный. Лес просыпался — запели птицы, зашуршали кусты.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Если этот человек идет к нам... что будем делать?

Кремень помолчал.

— Если один — поговорим.

— А если не один?

— Тогда будем драться.

Михаил кивнул.

— Хороший план.

— Другого нет.

Они замолчали. За окном светало.

ГЛАВА 19. НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

— Вставайте, — сказал Вещий, обводя взглядом комнату. — Будем работать.

Глеб сел на лавке, потирая глаза. Кремень уже был на ногах, стоял у окна, вглядываясь в серую утреннюю мглу. Лада перебирала стрелы, раскладывая их по колчану, и поглядывала на Михаила. Книжница раскрыла блокнот, приготовилась записывать. Остальные еле шевелясь поднимались на ноги.

— Сегодня, — сказал Михаил, — идем проверять следы. Кремень, Лада, Ворон — со мной. Остальные — на свои места. Глеб, Лис, Свеча, Топор, Змей — в лес. Дуб и Суховей — с ними. Книжница — по хозяйству.

— А если нападут? — спросил Глеб, уже привычно, но в голосе появилась уверенность, которой не было раньше.

— Дым — и мы придем. Вы же помните сигналы?

— Помним, — ответил Дуб. — Один дым — тревога. Два — отходим к базе. Три — засада, не лезть.

— Хорошо. Смотрите друг за другом. И без геройства.

Они разошлись. Лада задержалась у двери, глядя на Михаила. В руках она крутила стрелу, перебирая оперение. Вчерашнее напряжение не ушло, но она держалась спокойно, даже чуть насмешливо.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Ты вчера на крыше сидел. Всю ночь?

— Не всю.

— А я видела. Через окно.

Она подошла ближе, поправила лук на плече. Движение было медленным, почти томным. Михаил заметил, но не подал виду. Кремень уже вышел во двор, Ворон ждал у ворот. Времени на разговоры не было.

— Ты всегда такой серьезный? — спросила она, не двигаясь с места.

— Когда есть о чем думать.

— А о чем думаешь?

— О следах. О том, кто их оставил.

— Может, просто путник.

— Может.

Лада сделала еще шаг. Теперь они стояли почти вплотную. От нее пахло лесом, смолой и чем-то еще, чем пахнут женщины, которые умеют стрелять и не боятся темноты. Она смотрела на него не отводя взгляда, и в глазах ее было что-то новое — не насмешка, не скептицизм. Что-то, чего он не видел раньше.

— Ты знаешь, что Книжница на тебя смотрит? — спросила она тихо.

— Все на меня смотрят. Я командир.

— Не так.

Михаил поднял голову. Встретил ее взгляд и понял, что не знает, что сказать. Лада ждала. Уголки ее губ чуть дрогнули в улыбке — не злой, не насмешливой. Просто улыбке.

— Лада, — сказал он.

— Да?

— Сейчас не время.

— А когда будет время?

— Не знаю. Но не сейчас.

Она усмехнулась. Не обиженно, скорее с вызовом. Отступила на шаг, поправила колчан.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда потом.

Она вышла, оставив дверь открытой. Михаил смотрел ей вслед, пока она не скрылась за воротами. Секунду, другую. Потом встряхнул головой и вышел следом.

Они вышли в лес, когда солнце поднялось уже высоко.

Кремень шел первым, прорубая путь через кусты. Ворон — за ним, показывая дорогу. Михаил замыкал. Лада держалась чуть в стороне, поглядывая по сторонам, лук наготове, но не слишком напряжена. Вчерашнее осталось где-то там, за воротами усадьбы. Здесь, в лесу, она была охотником.

— Здесь, — сказал Ворон, останавливаясь у старого дуба, корни которого уходили в землю, образуя глубокие расщелины.

На земле были следы. Четкие, свежие. Один человек. Шел со стороны Белого Яра, потом свернул в лес, обходя коряги и валежник.

— Один, — сказал Кремень, приседая, чтобы рассмотреть отпечатки. — Легкий. Быстрый. Сапоги дорогие, кожаные, с металлическими набойками. Не крестьянские.

— И осторожный, — добавил Михаил, показывая на ветки. — Смотрите, обходит сухие сучья, не ломает, не оставляет зацепок.

— Охотник? — спросила Лада.

— Или разведчик.

— Шпион?

— Возможно.

Они пошли по следам. Лес становился гуще, тропа уже. Ворон шел впереди, показывая, куда поворачивать. Кремень прикрывал тыл. Лада держалась рядом с Михаилом, почти касаясь плечом.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— А если это не охотник? Если это кто-то, кто ищет нас?

— Тогда будем готовы.

— И что сделаем?

— Поговорим.

— А если не захочет говорить?

— Тогда — что придется.

Она кивнула, но не отставала. Шла рядом, и Михаил чувствовал ее присутствие — тепло, запах, легкое напряжение. Он старался не думать об этом. Сейчас было не время.

— Ты всегда так спокоен? — спросила она через минуту.

— Нет.

— А кажешься.

— Навык.

Она усмехнулась, но больше ничего не сказала. Только ускорила шаг, обгоняя его, и пошла вперед, рядом с Кремнем.

Следы привели их к ручью.

Здесь они терялись — человек шел по воде, чтобы сбить со следа. Вода была холодной, прозрачной, и на камнях еще виднелись мокрые отпечатки, но дальше — ничего. Просто ручей, убегающий в лес.

— Умный, — сказал Кремень, оглядываясь. — Знает, что делает.

— Или знает, что его ищут, — ответил Михаил.

— Что будем делать?

— Вернемся. Усилим охрану. Если он идет к нам — рано или поздно появится.

— А если не появится?

— Тогда будем ждать.

Они повернули обратно. Лада шла рядом с Михаилом, но теперь молчала. Только поглядывала на него иногда, и в этих взглядах было что-то, от чего Михаил чувствовал себя неуютно.

— Что? — спросил он наконец.

— Ничего, — ответила она. — Просто смотрю.

— На что?

— На командира.

Она улыбнулась и пошла быстрее, оставив его позади. Кремень обернулся, глянул на Михаила, потом на Ладу. Покачал головой, но ничего не сказал.

В усадьбе их встретила Книжница. Она стояла у ворот, глядя на лес. В руках — блокнот, на коленях — какие-то травы, которые она перебирала, но делала это рассеянно, мысли были далеко.

— Есть новости? — спросил Михаил, подходя.

— Есть, — ответила Книжница, поднимаясь. — Надо поговорить.

Они зашли в большой дом. Книжница закрыла дверь, села за стол, раскрыла блокнот. Михаил сел напротив. Кремень остался у входа, Лада — у окна.

— Я тут подумала, — сказала Книжница, перелистывая страницы. — О новых ребятах.

— Что с ними?

— Они имеют долги.

— Я знаю. Мы все имеем.

— Нет, — Книжница подняла голову. — Я имею в виду, что у них есть долги. Личные. Которые мы не учли.

Михаил нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

— Спрашивала. Осторожно. Ворон сказал, что должен двести тридцать. Змей — сто пятьдесят. Топор — двести. Свеча — сто восемьдесят. Лис — сто двадцать.

— Итого? — спросил Кремень от двери.

— Восемьсот восемьдесят тысяч.

В комнате стало тихо. Лада перестала перебирать стрелы. Кремень сжал топор. Михаил молчал, глядя на цифры.

— Почему они не сказали? — спросил он.

— Стесняются, наверное, — ответила Книжница. — Мы их приняли, дали задание, раздали деньги. А они — с долгами. Может, боятся, что мы их прогоним.

— Глупости, — сказал Кремень. — Мы не прогоняем своих.

— А они не знают. Они с нами недавно.

Михаил встал, прошел к окну. Открыл его, впуская свежий воздух. Во дворе Глеб чистил лук, Лис помогал ему. Топор и Змей разгружали припасы. Свеча сушила травы на крыше. Они не знали, что их долги уже стали частью их общей ноши.

— Надо поговорить с ними, — сказал Михаил. — Сегодня же.

— А если они не хотят говорить? — спросила Книжница.

— Тогда мы сами поднимем эту тему. Потому что иначе будет проблема.

— Какая?

— Долги не уходят. Проценты капают. Рано или поздно система начнет списывать. А если они не готовы, не знают, что мы в курсе...

— Понял, — сказал Михаил. — Я поговорю. Вечером, когда все вернутся.

Книжница кивнула, закрыла блокнот. Лада отошла от окна, но прежде чем выйти, задержалась у двери.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Ты заметил, что Книжница волнуется?

— Волнуется.

— Не только о долгах.

Она вышла. Михаил остался один.

К вечеру все вернулись.

Глеб рассказывал, как они убили еще трех кабанов, как Лис чуть не упал в овраг, как Топор сломал топор о дерево, приняв его за монстра. Все смеялись. Даже Кремень улыбнулся. Лада сидела рядом с Михаилом, иногда касаясь его плеча. Книжница сидела напротив, смотрела, но молчала.

— Командир, — сказал Ворон, подходя к столу. — У нас проблема.

— Какая?

— На тропе, у леса, кто-то есть. Я видел.

Все замолчали. Глеб перестал жевать. Кремень взял топор. Лада встала, сжимая лук.

— Кто? — спросил Михаил.

— Не знаю. Один человек. Стоит у старого дуба. Смотрит на усадьбу.

— Давно?

— Полчаса. Я прибежал сразу.

Михаил обвел взглядом комнату. Лица напряжены, руки на оружии. Глеб побледнел, но не отступил.

— Кремень, со мной. Лада — на крышу. Ворон — к воротам. Остальные — в дом. Не выходить.

— А если он нападет? — спросил Глеб.

— Тогда будем драться.

— А если их много?

— Тогда будем драться тоже. Другого выхода нет.

Они вышли во двор.

Солнце уже садилось, тени удлинялись, ложились на землю черными полосами. Лес стоял стеной, непроницаемой, черной. У старого дуба, на тропе, виднелся силуэт. Один человек. Не двигался.

— Вижу, — сказал Кремень, сжимая топор.

— Я тоже, — ответил Михаил.

Они двинулись к воротам. Лада уже была на крыше, лук наготове, стрела на тетиве. Ворон запер ворота, встал у стены, меч наголо.

Человек не уходил. Он стоял, глядя на усадьбу, и не двигался. Тень от дуба падала на него, скрывая лицо, но фигура была четкой, прямой. Не прятался. Не крался. Просто стоял и ждал.

— Кто ты? — крикнул Михаил.

Тишина. Только ветер шуршал в листве, да где-то в лесу кричала ночная птица.

— Кто ты? — повторил он. — Отвечай, или мы откроем огонь.

Человек сделал шаг вперед. Из тени вышел на свет.

Высокий, в длинном плаще, лицо скрыто капюшоном. На поясе — два коротких меча. Правая рука лежит на рукояти, но не сжимает. Стоит спокойно, расслабленно.

— Я ищу Вещего, — сказал он. Голос глухой, спокойный, без угрозы.

— Зачем? — спросил Михаил.

— Поговорить.

— О чем?

— О жизни. О смерти. О том, что будет дальше.

Михаил шагнул вперед. Кремень схватил его за руку.

— Не надо, — шепнул он. — Может, ловушка.

— Если ловушка, они бы уже напали.

— А если он отвлекает?

— Тогда на крыше Лада, у ворот Ворон. Мы не одни.

Михаил подошел к воротам, встал у забора. Чувствовал спиной напряжение Кремня, слышал, как скрипит тетива на луке Лады, как дышит Ворон, замерший у стены.

— Я Вещий, — сказал он. — Говори.

Человек снял капюшон.

Лицо было изрезано шрамами. Старыми, давними, белыми полосами на смуглой коже. Один глаз закрыт повязкой. Второй — смотрел цепко, изучающе, но без злобы. И на этом лице, несмотря на шрамы, появилась улыбка. Кривая, но не злая.

— Здравствуй, Вещий, — сказал Странник. — Я искал тебя.

Лада не опустила лук. Кремень не убрал топор. Ворон замер у стены, готовый к бою. Но напряжение чуть спало.

— Открой ворота, — сказал Михаил.

— Командир... — начал Кремень.

— Открой.

Кремень отодвинул засов. Ворота со скрипом открылись. Странник вошел во двор. Огляделся. Посмотрел на Ладу на крыше, на Ворона у стены, на Кремня с топором.

— Хорошее место, — сказал он. — Надежное.

— Зачем ты здесь? — спросил Михаил.

— Я же сказал. Поговорить.

— О чем?

— У нас есть незаконченное дело. Да и пару новостей я вам принёс.

— Хорошо, новости нам как раз кстати.

— Вот и обсудим.

Он прошел к крыльцу, сел на ступеньку, не спрашивая разрешения. Снял плащ, положил рядом. Под плащом была простая одежда, дорожная, потертая.

— Вы обокрали его два раза, — сказал Странник. — Он думал, что это баг. Потом, когда вы обокрали Верея, они собрали небольшой совет. Путём обсуждений пришли к выводу что это воровство.

— Люди Верея действительно нас видели, не знал, что они общаются с Шуем.

— Они теперь готовы к подобным выходкам. Сунетесь снова – будете обнаружены и придётся принять бой.

— И ты пришел предупредить?

— И предупредить, и помочь.

— Помочь? — усмехнулся Кремень. — Чем?

Странник поднял голову, посмотрел на него. В его глазе не было обиды.

— Я знаю эти места. Я знаю, где можно спрятаться. Я знаю, где можно заработать. Я знаю, как не попасть в ловушку. И я знаю, что вы не справитесь одни.

— Справимся, — сказал Кремень.

— Уже справляетесь, — согласился Странник. — Но медленно. А время не ждет.

Михаил сел напротив.

— Что ты предлагаешь?

— Остаться. На время. Пока вы не станете сильнее. Научить тому, что умею. Помочь с долгами. С людьми. С планами.

— А потом?

— А потом — уйду. У меня свои дела.

Михаил молчал. Смотрел на Странника, на его шрамы, на единственный глаз, который видел больше, чем два. Вспоминал, как этот человек вытащил их из подвала Шуя. Как помог сбежать. Как писал письма, предупреждая об опасности.

— Хорошо, — сказал он. — Оставайся.

— Командир... — начал Кремень.

— Оставайся, — повторил Михаил. — Мы примем тебя.

Странник кивнул. Улыбнулся. Криво, но искренне.

— Спасибо, — сказал он, — но и вы мне поможете.

Михаил насторожился. Кремень сжал топор. Лада на крыше чуть сместила лук, целясь не в Странника, а чуть выше, на случай, если это ловушка.

— Чем? — спросил Михаил.

— Вы помните наш уговор? — Странник поднял единственный глаз, и в нем не было насмешки. Только холодная, выверенная серьезность. — Когда мы вытаскивали ваших из подвала Шуя, вы обещали, что вернетесь. Что мы ударим вместе.

— Помню, — ответил Михаил.

— Я пришел напомнить. И уточнить, когда это случится.

Кремень шагнул вперед, заслоняя Михаила плечом.

— Сейчас? Ты шутишь? У нас двенадцать человек, из них половина — новички. У нас нет уровней, нет экипировки, нет...

— Я знаю, — перебил Странник. Голос его был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Я не предлагаю идти завтра. Я предлагаю начать готовиться.

— К чему? — спросил Михаил, отодвигая Кремня.

— К удару. Настоящему. Не кражам, не мелким вылазкам. К удару, после которого Шуй перестанет быть проблемой.

В тишине двора было слышно, как потрескивает костер в доме, как где-то в лесу кричит ночная птица. Лада на крыше замерла, лук не опускала, но и не целилась. Ворон у ворот смотрел на Странника, и в его глазах было что-то новое — не страх, не надежда. Жадное, злое желание.

— У нас нет сил, — сказал Михаил. — Ты сам сказал. Мы медленно растем. А Шуй — двадцать восьмой уровень, артефакты, личная гвардия, наемники. Мы не готовы.

— Не готовы сейчас, — согласился Странник. — Но будет момент, когда вы будете готовы. И я знаю, когда он наступит.

Он встал, подошел к карте, которую Книжница оставила на бочке у крыльца. Развернул ее, провел пальцем по знакомым местам. Торжок. Крепость Шуя. Данжи. Тропы.

— Раз в месяц, — сказал он, — Шуй выводит деньги. Большую сумму. Десятки, сотни тысяч. В этот момент его аватар висит в городе, на площади. Он без брони, без оружия, без защиты. Его артефакты не работают — система блокирует их на время транзакции.

— Ты уже говорил об этом, — ответил Михаил. — Но у него охрана. Десяток бойцов. А нас двенадцать.

— Будет больше.

— Откуда ты знаешь?

Странник повернулся к нему. В его глазе горел холодный, ровный огонь.

— Я знаю, потому что я не сидел сложа руки, пока вы тут усадьбу обустраивали. Я нашел людей. Тех, кто должен Шую. Тех, кто потерял близких. Тех, кто готов рискнуть. Четырнадцать человек. Разных уровней, разного опыта, но все они хотят одного — чтобы Шуй заплатил.

— Четырнадцать? — переспросил Кремень.

— Плюс ваши двенадцать. Плюс я. Двадцать семь человек. Этого хватит, чтобы связать охрану, пока кто-то доберется до Шуя.

— А кто доберется? — спросил Михаил.

Странник посмотрел на него. Не ответил. Просто смотрел, и в этом взгляде было все.

— Я, — сказал Михаил. — Ты хочешь, чтобы я убил Шуя.

— Не убил. Остановил. Сделал так, чтобы он больше не мог вредить. Как — твое дело.

— А если не получится?

— Получится. Ты уже делал невозможное. Дважды.

Михаил молчал. Смотрел на карту, на тропу, ведущую к Торжку, на крепость Шуя, нарисованную черными чернилами. Вспоминал отца, который стал «ботом». Вспоминал долги, проценты, которые капали каждый день. Вспоминал лицо Шуя, когда они вытаскивали своих из подвала — надменное, спокойное, уверенное в своей безнаказанности.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Три недели. Через три недели Шуй выводит деньги. Это наш шанс.

— Три недели, — повторил Кремень. — Нам нужно поднять уровни. Всем.

— Всем, — согласился Странник. — Минимум до двадцатого. Кто выше — тем лучше. Кто ниже — догонят.

— Двадцатый? — голос Глеба, который вышел из дома, дрогнул. — У меня седьмой.

— У тебя три недели, — ответил Странник. — Если будешь работать каждый день — поднимешься.

— А если нет?

— Тогда Шуй убьет тебя. Или я.

Глеб побледнел, но не отступил. Сжал лук, который всегда носил с собой, и кивнул.

— Я справлюсь.

— Посмотрим.

Странник снова повернулся к карте.

— Три недели, — сказал он. — За это время мы должны сделать следующее. Первое: поднять уровни. Второе: раздать людям Странника задания — они придут через два дня, их нужно встретить, разместить, ввести в курс дела. Третье: найти деньги. На экипировку, на зелья, на припасы.

— Деньги? — спросил Михаил. — У нас девяносто одна тысяча.

— Маловато, — сказал Странник. — Но на первое время хватит. А потом будем зарабатывать.

— Как?

— Есть один данж. Десятый уровень. Дальше, в горах. Там водятся каменные пауки. Их железа стоят дорого. Если пройти — возьмем тысяч триста.

— Десятый уровень? — усмехнулся Кремень. — С нашими двенадцатью?

— С нашими двадцатью семью.

— А если не пройдем?

— Тогда придумаем что-то другое.

Михаил смотрел на Странника. На его шрамы, на единственный глаз, который видел больше, чем два. На спокойствие, которое не было ни бравадой, ни отчаянием. Просто знанием.

— Хорошо, — сказал он. — Три недели. Качаем уровни. Встречаем твоих людей. Идем в данж. А потом — Шуй.

— А потом — Шуй, — повторил Странник.

Он протянул руку. Михаил пожал ее. Крепко, как тогда, в подвале, когда они договаривались впервые.

— Книжница, — позвал Михаил, не оборачиваясь. — Запиши. Три недели. Двадцатый уровень всем. И составь план тренировок.

— Уже, — ответила она, появляясь на крыльце с блокнотом в руках. — Я начала, когда Странник сказал про уровни.

— Умница, — усмехнулся Странник. — Быстро учишься.

— Я всегда быстро учусь.

Она села на ступеньку, раскрыла блокнот, и ее пальцы забегали по странице, выводя цифры, имена, сроки.

— Кремень, — сказала она, не поднимая головы. — Ты — тринадцатый. До двадцатого — семь уровней. Если каждый день будешь фармить и тренироваться — успеешь.

— Успею, — ответил Кремень.

— Лада — двенадцатая. Восемь уровней. Тоже успеешь.

— Успею, — сказала Лада, спускаясь с крыши. Она убрала лук, подошла к Михаилу. — А ты? У тебя седьмой.

— Подниму, — ответил Михаил.

— Как?

— Буду работать.

Она хотела сказать еще что-то, но передумала. Только кивнула и отошла к костру.

— Глеб, — продолжала Книжница. — У тебя седьмой. Тринадцать уровней. Будешь фармить каждый день, с утра до ночи. Дуб и Суховей помогут.

— Поможем, — сказал Дуб из темноты.

— Я справлюсь, — ответил Глеб. Голос его дрогнул, но он выпрямился, сжал лук. — Справлюсь.

— Верю, — сказал Странник. — Потому что если не справишься, тебя убьют. А умирать в твоем возрасте рано, точнее дорого…

Глеб не ответил. Только кивнул и ушел в дом.

Михаил смотрел ему вслед. Потом перевел взгляд на карту, на крепость Шуя, на тропу, которая вела к ней. Три недели. Двадцать уровней. Двадцать семь человек. Один удар.

— Кремень, — сказал он.

— Да?

— Завтра начинаем. Тренировки, фарм, все как Книжница распишет. Никаких поблажек.

— Понял.

— Ворон, — позвал Михаил.

— Здесь, — отозвался Ворон от ворот.

— Встретишь людей Странника. Разместишь. Введешь в курс дела.

— Сделаю.

— Книжница, — Михаил повернулся к ней. — Ты отвечаешь за припасы. За зелья. За то, чтобы все были сыты и здоровы.

— Сделаю, — ответила она.

— Странник, — Михаил посмотрел на него. — Ты идешь с нами в данж. Покажешь, что там, как, где опасно.

— Пойду, — ответил Странник. — Но не только. Я буду тренировать вас. Бою, тактике, тому, что знаю сам.

— А что ты знаешь?

Странник усмехнулся. Криво, но не зло.

— Увидишь.

Он поднялся, взял плащ, накинул на плечи. Подошел к Михаилу, встал напротив.

— Три недели, — сказал он. — За это время мы должны стать сильнее. Не просто сильнее — другими. Такими, кого Шуй испугается.

— Испугается? — спросил Михаил. — Он не боится никого.

— Испугается, — повторил Странник. — Когда поймет, что мы — не должники. Не отбросы. Мы — Род. «Верные». И мы идем за ним.

Он протянул руку. Михаил пожал ее. Холодную, сухую, сильную.

— До утра, — сказал Странник. — Завтра начнем.

Он развернулся и ушел в ночь, в лес, к своей стоянке. Михаил смотрел ему вслед, пока тень не скрылась за деревьями.

— Ты ему веришь? — спросил Кремень.

— Должен, — ответил Михаил.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Они замолчали. Лада отошла от костра, подошла к Михаилу.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Три недели. Это мало.

— Знаю.

— Мы успеем?

— Должны.

Она посмотрела на него. В ее глазах было что-то, чего он не видел раньше. Не вызов. Не надежду. Решимость.

— Я буду рядом, — сказала она. — Все время.

И ушла в дом, оставив Михаила одного во дворе.

Он стоял, глядя на лес, на тропу, по которой ушел Странник. Думал об отце, который ждал в долгах. О Шуе, который думал, что они — никто. О людях, которые верили ему.

— Три недели, — прошептал он. — Три недели, и мы покажем им, кто мы на самом деле.

ГЛАВА 20. РЕАЛЬНОСТЬ

Сон был тяжелым, липким, как болотная жижа.

Михаил метался в нем, видел отца, который стоял на пороге их старой квартиры и молчал, только смотрел пустыми глазами. Видел Шуя, который сидел в кресле, перебирая бумаги, и улыбался — сыто, довольно. Видел Кремня, который падал в темноту, и не мог его удержать.

А потом сквозь сон прорвался звук. Настойчивый, громкий. Кто-то тряс его за плечо.

— Миша! Миша, проснись!

Он открыл глаза. Над ним склонился брат. Младший. Сашка. Лицо бледное, глаза красные, губы дрожат.

— Что? — Михаил сел, сдернул шлем. Реальность ударила в лицо запахами — дешевый табак, старая мебель, что-то кислое из кухни. Голова кружилась, руки дрожали после долгого пребывания в игре.

— Миш, у нас проблемы, — сказал Сашка. Голос его дрожал.

— Какие?

— Учёба... Я не могу... Я ничего не понимаю. Математику завалил, русский тоже. Учительница сказала, что если я не исправлюсь, меня оставят на второй год.

Михаил потер лицо. В голове все еще крутились цифры, уровни, проценты. Кремень, Лада, Книжница, Странник. Двадцатый уровень, три недели, двадцать семь человек.

— Саш, — сказал он. — Я помогу. Разберемся. Но сейчас...

— Не только это, — перебил брат. — Свет скоро отключат. Мама уже два месяца не платила. Она говорит, что скоро зарплату дадут, но я не верю.

Михаил встал. Ноги были ватными, голова гудела. Он прошел на кухню. Холодильник стоял тихо, не гудел — внутри было пусто. Он открыл дверцу. Полка, вторая, третья. Пакет с засохшим хлебом, луковица, начавшая прорастать, и банка тушенки, которую он помнил еще с прошлого года.

Он закрыл холодильник. Прошел к окну. На улице было серо, холодно. Окна в их квартире давно не мыли, стекла покрылись пылью и разводами. Ковер на полу выцвел, местами протерся до дыр. Обои в коридоре отклеились, висели лохмотьями. Диван, на котором он спал, продавился так, что пружины впивались в спину.

Сашка стоял в дверях, сжимая в руках какую-то бумажку.

— Что это? — спросил Михаил.

— Квитанция. За свет. Пять тысяч. Если не заплатим, отключат совсем.

— Пять тысяч? — Михаил взял бумажку. Сумма была написана красным, жирным шрифтом.

— И еще мама говорила, что продуктов почти нет. Я уже два дня в школе не обедал, карточку заблокировали.

Михаил смотрел на брата. Ему было четырнадцать. Худой, бледный, с огромными глазами на осунувшемся лице. Форма висела мешком, рукава короткие — вырос за лето, а купить новую не на что.

— Садись, — сказал Михаил.

— Зачем?

— Сядь.

Сашка сел на табурет. Михаил сел напротив. Смотрел на брата, на его дрожащие руки, на бумажку, которую тот все еще сжимал.

— Сейчас, — сказал Михаил. — Подожди.

Он закрыл глаза, открыл системное меню. Там, в разделе «Финансы», светилась сумма. Девяносто одна тысяча монет. Он помнил, как Книжница раскладывала их по кучкам. Сорок одна на расходы, пятьдесят на раздачу. Раздача уже прошла.

Он перевел взгляд на другой раздел. «Вывод средств». Курс был стабильным — десять к одному. Игровая тысяча — сто рублей реальных.

Пять тысяч монет. Пятьдесят тысяч рублей.

Он нажал кнопку. Система пискнула, подтверждая перевод. На экране высветилось сообщение: «Средства зачислены на вашу карту. Время обработки — до 10 минут».

— Готово, — сказал Михаил.

— Что? — Сашка не понял.

— Свет оплатим. И продукты купим.

— Откуда деньги?

— Заработал.

— В игре?

— В игре.

Сашка смотрел на него. В глазах его было недоверие, надежда и страх.

— Это... это законно?

— Законно. Я не украл. Ну, почти.

Он усмехнулся, но смех вышел кривым.

Через десять минут телефон пискнул — пришло уведомление о зачислении. Михаил открыл приложение банка. На счету было пятьдесят две тысячи. Он оплатил свет — ровно пять. Осталось сорок семь. Заказал доставку продуктов. Крупы, мясо, молоко, хлеб, овощи, фрукты. На две недели. На три. На четыре.

Потом посмотрел на Сашку.

— Как у тебя с деньгами?

— Нормально, — ответил брат, но отвел глаза.

— Саш.

— Мама дает на проезд. Иногда. Я пешком хожу.

Михаил молчал. Смотрел на брата, на его стоптанные ботинки, на выцветшую куртку, на руки, которые он прятал в карманы, чтобы не было видно дыр на рукавах.

— Держи, — сказал Михаил, переведя ему две тысячи. — На карманные расходы.

— Зачем? — Сашка удивился.

— Ты не должен страдать из-за ошибок отца. Понял?

Сашка смотрел на телефон, на котором высветилось уведомление о переводе. Глаза его стали влажными.

— Миш...

— Не надо, — перебил Михаил. — Просто иди, купи себе что-нибудь. Обед. Куртку. Что надо.

— Я... спасибо.

— Не за что.

Сашка ушел в свою комнату. Михаил остался на кухне. Смотрел на пустой холодильник, на грязные окна, на облупившуюся краску на подоконнике. Квартира когда-то была уютной. Мать выбирала обои, отец вешал полки, они с Сашкой спорили, чья комната лучше. Теперь все было серым, пыльным, мертвым.

Он прошел в коридор. Ковер, который мать привезла с рынка, выцвел, превратился в грязную тряпку. Обои, которые клеил отец, отстали от стен, висели лохмотьями. Зеркало, подаренное бабушкой, покрылось пятнами, его никто не протирал месяцами.

Он заглянул в комнату матери. Кровать не застелена, на стуле гора белья, на тумбочке — таблетки, пустые блистеры. Она не говорила, что болит. Просто иногда потирала поясницу и пила что-то, не глядя.

Михаил прошел в свою комнату. Вернее, ту, которая была его. Шлем лежал на диване, провода свисали на пол. Рядом — ноутбук, который он купил на последние деньги, чтобы играть. Экран погас, вентилятор не шумел.

Он сел на диван, посмотрел на свои руки. В игре они были сильными, держали нож, меч, сжимали порошок скрытности. Здесь — просто руки. Бледные, с обкусанными ногтями, с царапинами, которые он не помнил, где получил.

Внизу хлопнула дверь подъезда. Шаги. Тяжелые, усталые. Ключи звякнули в замке, дверь открылась.

— Миша? — голос матери. Хриплый, усталый.

— Я здесь.

Она вошла в коридор. Лицо серое, глаза запали. На ней была старая куртка, которую она носила уже лет пять, и стоптанные сапоги. В руках — сумка, из которой торчала буханка хлеба и пакет с чем-то дешевым.

— Ты не в игре? — спросила она. Удивилась.

— Вышел. На час.

— А работа?

— Нормально.

Она прошла на кухню, поставила сумку на стол. Увидела пустой холодильник, открыла его, закрыла.

— У нас кончились продукты, — сказала она. — Я завтра получу аванс, куплю.

— Не надо, — ответил Михаил. — Я уже заказал.

— Что?

— Продукты. Должны привезти через час.

Мать повернулась к нему. В ее глазах было непонимание.

— Откуда деньги?

— Заработал.

— Миша, ты...

— Мам, — перебил он. — Свет я оплатил. Пять тысяч. И Сашке дал на карманные расходы.

Она смотрела на него. Молчала. Потом села на табурет, положила руки на стол. Руки были красные, шершавые, с потрескавшейся кожей.

— Сколько? — спросила она.

— Что?

— Сколько ты заработал?

— Достаточно.

— Миша...

— Мам, хватит. Мы справимся. Я помогу.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили. Сашка выбежал из комнаты, открыл. В коридор вошли двое с коробками. Молодые парни, быстрые.

— Доставка, — сказал один. — Куда ставить?

— На кухню, — ответил Михаил.

Они пронесли коробки. Тяжелые, большие. Сашка помогал, открывал дверцы, отодвигал стулья. Мать сидела, не двигаясь, глядя на то, как продукты заполняют пустой стол, пустой холодильник, пустые полки.

Когда курьеры ушли, на кухне было тесно. Коробки стояли на столе, на полу, на табуретках. Сашка уже открывал одну, доставал пачки с крупой, консервы, пакеты с молоком.

— Мам, смотри! — крикнул он. — Здесь есть всё!

Мать поднялась. Подошла к столу, взяла пачку гречки, посмотрела на нее, как на что-то незнакомое.

— Сколько это стоит? — спросила она.

— Не важно, — ответил Михаил.

— Сколько, Миша?

— Тридцать тысяч. На две недели. Или на месяц, если экономить.

Она опустила пачку. Смотрела на него. В глазах ее стояли слезы.

— Миша...

— Мам, не надо.

— Я не смогла... — голос ее дрогнул. — Я не смогла вас прокормить. Не смогла...

— Мам.

— Я работаю в две смены, я...

— Мам! — Михаил подошел к ней, взял за плечи. — Смотри на меня.

Она подняла глаза.

— Мы справимся, — сказал он. — Я помогу. Обещаю.

Она заплакала. Тихо, беззвучно, как плачут женщины, которые привыкли быть сильными. Сашка подошел, обнял ее с другой стороны. Они стояли так, на тесной кухне, среди коробок с продуктами, и молчали.

Михаил смотрел на мать. На ее седые волосы, которых раньше не было. На морщины, которые появились за последний год. На руки, которые когда-то были мягкими, а теперь стали жесткими, как наждак.

— Я всё исправлю, — сказал он. — Я верну отца. Я верну всё.

Она не ответила. Только кивнула и вытерла глаза.

Сашка раскладывал крупы по банкам, которые нашел в кладовке. Михаил мыл полки в холодильнике, выкидывал просроченное. Мать сидела за столом, смотрела на них и иногда улыбалась — первый раз за долгое время.

— Миш, — сказала она, когда они закончили. — А ты правда сможешь? Вернуть отца?

— Смогу.

— Он... он там живой?

— Живой. Я знаю.

Она кивнула. Не спросила, откуда он знает. Не спросила, как. Просто поверила.

— Только будь осторожен, — сказала она. — Я не хочу потерять и тебя.

— Не потеряешь.

Он надел шлем. Провода легли на плечи, экран засветился. Мать стояла в дверях, глядя на него.

— Миша, — сказала она.

— Да?

— Спасибо.

— Не за что.

Он закрыл глаза. Система загружалась, выводила сообщения, приветствия. Перед тем как погрузиться, он услышал, как мать сказала Сашке:

— Иди поешь. Ты сегодня не обедал.

— А ты?

— Я потом.

Он хотел сказать что-то, но интерфейс уже затянул его в мир, где были долги, проценты, боссы, где ждали Кремень, Лада, Книжница, Странник, где отец был где-то там, в темноте, и ждал, когда его сын станет достаточно сильным, чтобы вернуть его.

Михаил открыл глаза в усадьбе. Во дворе горел костер, Книжница что-то писала в блокноте, Кремень точил топор. Лада сидела на крыльце, глядя на него.

— Ты был в реале? — спросила она.

— Да.

— Как там?

— Нормально.

Она хотела спросить еще, но передумала. Только кивнула.

— Ты вовремя, — сказала она. — Странник привел своих. Четырнадцать человек. Мы их разместили.

— Хорошо.

Михаил прошел к костру, сел. Книжница подняла голову.

— Ты выглядишь усталым, — сказала она.

— Я устал.

— Поспи.

— Потом.

Он смотрел на огонь. Думал о матери, о Сашке, о пустой квартире, которую они наполнили едой, но не могли наполнить теплом. Думал об отце, который был где-то там, в системе, и ждал. Думал о том, что через три недели они пойдут на Шуя.

— Командир, — сказал Кремень, садясь рядом.

— Да?

— Всё будет хорошо.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Но верю.

Михаил усмехнулся.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже.

Костер трещал, искры улетали в темное небо. Книжница что-то записывала в блокнот, Лада сидела на крыльце, перебирая стрелы. Ворон и его люди размещали новичков в малом доме. Где-то там, в темноте, Странник обходил периметр, проверял ловушки, слушал лес.

Тишину разорвал его голос, резкий, как удар хлыста.

— Ну всё, хватит отдыхать! — Странник вышел из темноты, плащ развевался, шаги были быстрыми, жесткими. — Пора качаться!

— Сейчас? — удивился Глеб, который только что устроился у костра.

— Сейчас. Через три недели Шуй будет выводить деньги. Если кто-то из вас не дотянет до двадцатого уровня — он умрет. Ясно?

— Ясно, — ответил Глеб, поднимаясь.

— Познакомитесь позже, — продолжил Странник, обводя взглядом двор. — Сперва — кач. Никаких разговоров, никаких знакомств. Работа.

— И как ты это себе представляешь? — спросил Кремень. — Двадцать семь человек. Разные уровни, разный опыт. Кто-то воин, кто-то маг, кто-то лучник. Где мы найдем столько монстров?

Странник усмехнулся. Подошел к карте, разложенной на бочке, и провел по ней пальцем.

— Я уже всё продумал.

Он обвел взглядом двор. Люди подтягивались к костру — Кремень, Лада, Книжница, Глеб, Дуб, Суховей, Ворон, Змей, Топор, Свеча, Лис. Новички, которых привел Странник, стояли чуть поодаль, не решаясь подойти ближе.

— Слушайте сюда, — сказал Странник. — Я разделил вас на четыре группы. Каждая будет качаться в своем месте. Никакой самодеятельности. Никаких геройств. Делаете то, что я сказал, и только то.

— А если кто-то не справится? — спросил Ворон.

— Тогда он останется здесь. И будет ждать, пока мы вернемся. А если мы не вернемся... — Странник пожал плечами. — Тогда он будет ждать долго.

Он развернул карту, которую Книжница нарисовала еще вчера. На ней были отмечены леса, холмы, ручьи, данжи, старые тропы. Странник достал из-за пазухи свой планшет — старый, потрепанный, с треснувшим экраном, — и сверил данные.

— Первая группа, — сказал он. — Тяжелый фарм. Северный лес, там водятся кабаны и олени. Уровни — от пятого до десятого. Много. Опасно, но не смертельно. В эту группу идут те, у кого уровень ниже десятого.

— Я, — сказал Глеб.

— Я, — добавил Лис.

— И я, — сказал Топор.

— Змей? — Странник посмотрел на него.

— У меня девятый, — ответил Змей. — Я с ними.

— Хорошо. С вами пойдут Дуб и Суховей. Они прикроют. Ваша задача — убивать всё, что движется. Кабаны, олени, волки — если встретите. Фармите с утра до ночи. Без перерывов. Через три дня я проверяю уровни.

— А если нападут? — спросил Глеб.

— Не нападут. В Северном лесу нет боссов. А если что — дым, и мы придем.

Глеб кивнул. Дуб и Суховей переглянулись, но спорить не стали.

— Вторая группа, — продолжал Странник. — Средний фарм. Восточные холмы. Там водятся волки. Уровни — от десятого до пятнадцатого. Опасно. В эту группу идут те, у кого уровень от десяти до двенадцати.

— Я, — сказал Ворон.

— Я, — сказала Лада.

— Я, — сказал Кремень.

— Кремень, — Странник посмотрел на него. — У тебя тринадцатый. Ты пойдешь с ними, но не как основной боец. Как прикрытие. Твоя задача — не дать им умереть.

— Понял, — ответил Кремень.

— С вами пойдут Змей? — Странник обернулся.

— Змей у нас в первой группе, — сказал Михаил.

— Верно. Тогда без Змея. Вас четверо. Лада, Ворон, Кремень и...

Он посмотрел на Свечу.

— Ты маг?

— Да, — ответила Свеча. — Уровень восемь.

— Восьмой — это мало. Иди в первую группу. Набирай опыт.

Свеча кивнула, отошла к Глебу.

— Вторая группа — четверо, — подвел итог Странник. — Ваша задача — чистить волчьи логова. Не больше трех за раз. Не лезьте на рожон. Если видите, что не справляетесь — отходите. Дым — и мы придем.

— Поняли, — ответил Ворон.

— Третья группа, — Странник перевел взгляд на оставшихся. — Легкий фарм. Западные луга. Там водятся крысы и змеи. Уровни — от первого до пятого. Слабо. Но много. В эту группу идут те, у кого уровень ниже седьмого.

— Я, — сказал Лис.

— Ты уже в первой группе, — поправил Странник.

— А, да.

Он посмотрел на новичков, которые стояли в стороне. Четырнадцать человек. Кто-то сжимал мечи, кто-то — луки, кто-то — посохи. Лица напряженные, глаза настороженные.

— Вы, — сказал Странник, указывая на них. — Выходите.

Они шагнули вперед. Молодые, старые, мужчины, женщины. Разные. Объединяло их одно — все они должны были Шую.

— Ваши уровни? — спросил Странник.

— Пятый, — сказал первый.

— Четвертый, — сказал второй.

— Шестой.

— Третий.

— Восьмой.

Странник слушал, кивал, записывал в планшет. Потом поднял голову.

— Слабые, — сказал он. — Все слабые. Но это поправимо.

Он обвел взглядом двор.

— Третья группа — западные луга. Крысы, змеи, мелкая живность. Фармите с утра до ночи. Без перерывов. Я проверяю уровни через три дня.

— А если мы не поднимемся? — спросил кто-то из новичков.

— Подниметесь. Или останетесь здесь. А если не подниметесь через неделю — уйдете.

— Куда?

— Откуда пришли.

Новички переглянулись, но спорить не стали.

— Четвертая группа, — Странник повернулся к Михаилу. — Ты. Книжница. И я.

— Мы? — удивился Михаил.

— Мы идем в данж. Тот самый, про который я говорил. Каменные пауки. Десятый уровень.

— Втроем? — спросил Кремень.

— Втроем.

— Это самоубийство.

— Нет, — ответил Странник. — Это самый быстрый способ набрать опыт. Там, в данже, каждый паук дает по сто опыта. Если пройдем до конца — получим по три тысячи. А это — почти уровень для тех, у кого меньше десяти.

— А если не пройдем? — спросила Книжница.

— Пройдем.

— Откуда знаешь?

— Я уже проходил. В одиночку.

Все замолчали. Странник усмехнулся.

— Давно, — добавил он. — Когда у меня было два глаза и глупая вера в людей.

Он подошел к Михаилу, встал напротив.

— Ты — седьмой. Книжница — десятый. Я — двадцать третий. Если мы пройдем данж, ты поднимешься минимум до девятого. Книжница — до одиннадцатого. А я... я стану чуть ближе к двадцать четвертому.

— А если не пройдем? — повторил Михаил.

— Тогда ты умрешь. Или я. Или Книжница. Или все мы.

— И ты готов рискнуть?

— Я уже рисковал. Много раз. И буду рисковать, пока Шуй не падет.

Они смотрели друг на друга. Михаил видел в единственном глазе Странника холодный, ровный огонь. Тот, который не гаснет, даже когда всё вокруг горит.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Идем.

— Тогда выступаем, — Странник повернулся к остальным. — Группа первая — северный лес. Группа вторая — восточные холмы. Группа третья — западные луга. Четвертая — в данж. Вопросы?

— Когда? — спросил Кремень.

— Сейчас.

— Сейчас? — удивился Глеб. — Ночь на дворе.

— Ночью монстры спят. Их легче убивать.

— Или они легче убивают, — заметил Кремень.

— Не ной, — ответил Странник. — Собирайтесь.

Двор ожил. Люди хватали оружие, проверяли стрелы, точили мечи. Книжница раздавала зелья — по два на группу. Кремень проверял топор. Лада пересчитывала стрелы. Глеб сжимал лук, и руки его не дрожали.

Михаил стоял у костра, глядя на суету. Странник подошел к нему.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально.

— Не похоже.

— Похоже.

Странник усмехнулся.

— Твой отец был таким же. Упрямым.

— Ты знал моего отца?

— Знал. Он был хорошим человеком. И хорошим игроком. Но ошибся. Доверился не тем людям.

— Шую?

— Шую. И другим. Таких, как Шуй, много. Он просто один из них.

Михаил молчал. Смотрел на огонь.

— Я верну его, — сказал он.

— Вернешь, — согласился Странник. — Но сначала — кач. Потом — Шуй. Потом — всё остальное.

Он хлопнул Михаила по плечу и отошел к карте.

— Внимание! — крикнул Странник. — Все группы, слушайте последние указания.

Двор затих.

— Первая группа. Дуб, Суховей — вы старшие. Задача — фарм. Не лезть на рожон. Если видите, что кто-то не справляется — отводите в безопасное место. Дым — и мы придем.

— Поняли, — ответил Дуб.

— Вторая группа. Кремень — ты старший. Волчьи логова. Не больше трех за раз. Если видите стаю — отходите. Дым — и мы придем.

— Понял, — ответил Кремень.

— Третья группа. Ворон — ты старший. Западные луга. Крысы, змеи. Фармите быстро, без остановок. Дым — и мы придем.

— Понял, — ответил Ворон.

— Четвертая группа. Я — старший. Идем в данж. Если что-то пойдет не так — отходим. Никакого геройства.

Он обвел взглядом двор.

— Вопросы?

— Есть, — сказал Глеб. — А если нам понадобится помощь, а вы будете в данже?

— Дым. Мы увидим. Если не увидим — значит, мы мертвы. Тогда вы сами за себя.

Глеб побледнел, но кивнул.

— Тогда всё, — сказал Странник. — Выходим.

Группы двинулись к воротам. Первая — на север. Вторая — на восток. Третья — на запад. Михаил смотрел, как они уходят в темноту, и чувствовал, как внутри растет что-то новое. Не страх. Уверенность.

— Идем, — сказал Странник.

— Идем, — ответил Михаил.

Они вышли за ворота. Книжница шла следом, сжимая посох. Лес встретил их тишиной. Ночной, холодный, враждебный.

— Сколько идти? — спросил Михаил.

— Два часа. Если поторопимся.

— Тогда поторопимся.

Они углубились в лес. Сзади, где-то далеко, слышались голоса — другие группы расходились по своим местам. Костер в усадьбе гас. Впереди ждал данж. Пауки. Опыт. Уровни.

Михаил шел, сжимая нож, и думал об отце. О матери. О Сашке. О тех, кто верил ему.

— Мы вернемся, — прошептал он.

— Что? — спросила Книжница.

— Ничего. Идем.

ГЛАВА 21. КАМЕННАЯ КРОВЬ

Лес встретил их тишиной. Не той, что бывает перед бурей, а той, что бывает, когда в чаще кто-то есть. Кто-то, кто смотрит, слушает, ждет. Михаил шел первым, Странник — за ним, Книжница замыкала. Тропа, которую выбрал проводник, была старой, заросшей, но он вел уверенно, без карты, без компаса. Только его единственный глаз, который, казалось, видел в темноте.

— Сколько идти? — спросил Михаил.

— Два часа, — ответил Странник. — Если поторопимся.

— А если не поторопимся?

— Тогда три.

Книжница шла молча. Она устала — ночь, дорога, тяжелый посох, который она несла уже несколько часов. Но она не жаловалась. Только иногда поглядывала на Михаила, проверяла, не отстал ли.

— Книжница, — сказал Странник, не оборачиваясь.

— Да?

— Ты знаешь, почему каменные пауки называются каменными?

— Нет.

— Потому что их панцирь твердый, как камень. Обычным оружием их не взять. Нужно бить в сочленения. Или магией.

— А у нас есть магия? — спросил Михаил.

— Есть, — ответил Странник. — Книжница — маг. Я — тоже.

— Ты? — удивилась Книжница.

— Я много кто. В разное время.

Он не стал объяснять. Только ускорил шаг.

Лес кончился, начались скалы. Серые, голые, они поднимались к небу, образуя узкие проходы и тупики. Ветер выл в расщелинах, где-то внизу шумела вода.

— Данж там, — сказал Странник, показывая на черный провал между камнями. — Вход в пещеру.

— И сколько там пауков? — спросил Михаил.

— Много. Но нам не нужно всех. Нужно пройти до конца.

— А что в конце?

— Босс. Каменная матка. Если убьем ее — получим много опыта. И много желёз.

— А если не убьем?

— Тогда умрем. Вещий, ну уж от тебя то такие вопросы к чему?

Он сказал это спокойно, буднично. Книжница побледнела, но промолчала.

— Идем, — сказал Михаил.

Они вошли в пещеру.

Внутри было темно. Книжница зажгла кристалл, и тусклый голубой свет разогнал тьму. Стены пещеры были покрыты паутиной — старой, пожелтевшей, и свежей, почти прозрачной. На полу — кости. Мелкие — птичьи, покрупнее — чьи-то еще.

— Каменные пауки не плетут паутину, — сказал Странник, заметив взгляд Михаила. — Это остатки других тварей. Крыс, змей. Тех, кого пауки съели.

— А где они сами?

— Где-то рядом.

Они двинулись дальше. Пещера расширялась, потолок уходил вверх. Книжница подняла кристалл, и свет выхватил из темноты фигуры. Пауки. Трое. Размером с собаку, с каменными панцирями, которые блестели в свете кристалла. Глаза горели красным.

— Бей! — крикнул Странник.

Он выхватил мечи, бросился вперед. Михаил — за ним, с ножом. Книжница подняла посох, и из него вырвался сноп искр.

Первый паук прыгнул. Странник ушел в сторону, рубанул по сочленению, и тварь рухнула, залив пол зеленой жижей. Второй — Михаил ударил его ножом, но лезвие скользнуло по панцирю, не причинив вреда.

— Бей в суставы! — крикнул Странник.

Михаил пригнулся, ушел под брюхо, ударил снизу. Нож вошел в мягкое, незащищенное место, и паук взвыл, забился, но не упал.

— Книжница! — крикнул Михаил.

Книжница ударила заклинанием. Зеленый свет вырвался из посоха, ударил паука в голову, и тварь замерла.

— Есть! — крикнула она.

— Третий! — крикнул Странник.

Третий паук прыгнул на него, но Странник ушел в сторону, рубанул обоими мечами. Паук рухнул, забился, и затих.

— Быстро, — сказал Странник, тяжело дыша. — Идем дальше.

— А опыт? — спросила Книжница.

— Потом. Сначала — матка.

Они пошли дальше.

Пещера становилась глубже, пауков — больше. Они шли, сражались, отдыхали. Шли снова. Михаил чувствовал, как усталость наливает свинцом ноги, как ноет левое плечо, как саднит ладонь, стертая о рукоять ножа.

— Сколько еще? — спросил он.

— Скоро, — ответил Странник.

Они вышли в большой зал. В центре, на возвышении, лежала матка. Огромная, с раздутым брюхом, покрытым каменными наростами. Вокруг нее копошились пауки. Десятки.

— Много, — сказала Книжница.

— Много, — согласился Странник. — Но нам нужно только одно.

— Что?

— Отвлечь их.

Он посмотрел на Михаила.

— Ты пойдешь к матке. Я и Книжница отвлечем охрану.

— А если не получится?

— Получится. Ты уже делал это.

Михаил кивнул.

— Когда?

— Сейчас.

Он высыпал порошок на ладонь, дунул. Серая пыль окутала его, и мир стал другим — приглушенным, нечетким. Он побежал. Пауки не видели его, они смотрели на Странника, который кричал, размахивал мечами, привлекая внимание.

Матка была близко. Михаил выскочил из тени, поднял нож. И в этот момент что-то ударило его по ноге. Острая боль пронзила ступню, и он чуть не упал.

— Черт! — прошептал он.

Боль была реальной. Не игровой. Настоящей. Он почувствовал, как что-то тяжелое упало на его ногу, как костяшки пальцев сдавило. В реальном мире. В его комнате.

Он не знал, что это было. Не знал, почему. Но знал одно: боль сделала его сильнее.

Он ударил.

Нож вошел в брюхо матки, и она взвыла. Тварь забилась, заскребла лапами, но он не отпускал. Держал, резал, пока жижа не залила руки. Один удар. Один. А урон был как от трех.

— Что? — крикнул Странник. — Как?

— Не знаю, — ответил Михаил.

Матка рухнула. Пауки заметались, потеряв координацию, и начали разбегаться. Странник добил нескольких, Книжница — остальных. Потом все затихло.

— Ты как? — спросил Странник, подходя к Михаилу.

— Нормально. Сам не понял что произашло…

— Не похоже.

— Похоже.

Странник посмотрел на него. На нож, на брюхо матки, на лицо.

— Ты убил ее одним ударом, — сказал он.

— Удачей.

— Не удачей. Чем-то другим.

Он хотел спросить еще, но передумал. Только кивнул.

— Собирай железа, — сказал он. — Идем.

Они вышли из пещеры, когда уже светало.

Книжница пересчитывала железа — двадцать три штуки. Плюс те, что были раньше. Плюс опыт.

— Ты поднялся до восьмого, — сказала она Михаилу. — Я — до одиннадцатого.

— А я до двадцать четвертого, — добавил Странник. — Почти.

Они шли к усадьбе. Михаил сжимал мешок с железами и думал о том, что произошло в пещере. Боль. Настоящая боль. И удар, который свалил матку с одного раза.

Он не знал. Но чувствовал, что это важно. Что-то, что может изменить всё.

В усадьбе их встретил Кремень.

Он сидел у ворот, точил топор. Увидел их, встал.

— Живы? — спросил он.

— Живы, — ответил Михаил.

— Как прошло?

— Нормально. Матку убили. Железа есть.

— Сколько?

— Двадцать три.

Кремень присвистнул.

— Много.

— Много, — согласился Странник. — Хватит на зелья и экипировку.

Они прошли во двор. Остальные группы еще не вернулись — фармили в лесах, на холмах, на лугах. Книжница занялась железами, раскладывая их по сортам. Странник подошел к карте, провел пальцем по маршруту.

— Ты когда-нибудь слышал о киберспорте? — спросил он, не оборачиваясь.

Михаил поднял голову.

— О чем?

— О киберспорте. Профессиональные команды. Игроки, которые зарабатывают на жизнь турнирами.

— Нет, — ответил Михаил. — Я не играл в игры. До этого.

Странник усмехнулся.

— Я знаю. И это странно. Ты не знаешь игр, но ты лучше многих, кто играет годами.

— Удача.

— Не удача. Инстинкт.

Он повернулся, посмотрел на Михаила.

— В этой игре есть профессионалы. Люди, которые знают каждую механику, каждый баг, каждую уязвимость. Они тренируются по десять часов в день. У них есть спонсоры, тренеры, аналитики.

— И что?

— А то, что они не рискуют. Они играют по правилам. А ты — нет.

— Это плохо?

— Это хорошо. Потому что правила написаны элитой. Для элиты. Если ты играешь по правилам, ты проигрываешь.

Книжница подняла голову.

— А есть команды, которые играют против элиты? — спросила она.

— Были, — ответил Странник. — Но они проиграли. Или их купили. Или убили.

— Убили? — переспросил Михаил.

— В реале. Игра — это просто интерфейс. А деньги и власть — настоящие.

Он замолчал. Кремень перестал точить топор. Книжница опустила железа.

— Поэтому мы не можем проиграть, — сказал Странник. — Потому что если мы проиграем, нас не просто обнулят. Нас сотрут.

— А Шуй? — спросил Михаил.

— Шуй — один из них. Не главный, но один. И если мы ударим по нему, мы ударим по всей системе.

— А если не получится?

— Тогда мы умрем. Но умрем не зря.

Он подошел к Михаилу, встал напротив.

— Ты хочешь научиться бить так, как в данже? Не везением. Навыком.

— Хочу.

— Тогда вставай.

Михаил поднялся.

— Сейчас?

— Сейчас. Время не ждет.

Странник вывел его во двор.

— Ты — неспециализированный, — сказал он. — Это плохо и хорошо. Плохо — потому что у тебя нет сильных навыков. Хорошо — потому что ты можешь учиться всему.

— И чему ты меня научишь?

— Сначала — контролю.

Он вытащил из-за пояса короткий меч, бросил Михаилу. Тот поймал. Меч был тяжелым, неудобным.

— Удар, — сказал Странник.

Михаил ударил. Странник легко ушел в сторону.

— Слабо, — сказал он. — Ты бьешь, как новичок. Думаешь, что сила в руках.

— А где?

— В ногах. В корпусе. В голове.

Он встал рядом, поправил плечи Михаила, развернул корпус.

— Удар не начинается в руке. Он начинается в земле. Нога толкает, корпус разворачивает, рука только направляет.

Михаил ударил снова. Быстрее. Сильнее.

— Лучше, — сказал Странник. — Еще.

Они тренировались до темноты. Михаил бил, промахивался, бил снова. Пот катился градом, руки дрожали, но он не останавливался.

— Хватит, — сказал Странник, когда солнце село.

— Еще, — ответил Михаил.

— Хватит. Завтра продолжим.

Они сели у костра. Книжница подала кружки с горячим отваром. Кремень молча смотрел на огонь.

— Ты думаешь, мы успеем? — спросил Михаил.

— Успеем, — ответил Странник. — Если не будем тратить время.

Михаил кивнул.

— Завтра с утра — снова в данж, — сказал Странник. — Потом — тренировки. Потом — фарм. Без перерывов.

— А остальные?

— Остальные тоже работают. У нас три недели.

Он встал, потянулся.

— Спи, командир. Завтра будет тяжелый день.

Михаил остался у костра. Смотрел на огонь, на тлеющие угли, на людей, которые спали, уставшие после долгого дня. Думал об отце, о матери, о брате. О киберспорте, о котором не знал ничего. О Шуе, который ждал.

Костер догорал. Угли тлели красным, и в их свете лица спящих казались чужими, почти незнакомыми. Кремень спал, привалившись к стене. Книжница — в углу, с блокнотом на коленях. Лада — у окна, обняв лук. Странник сидел у входа, глядя в темноту, но веки его тяжелели.

Михаил смотрел на них и чувствовал, что не уснет. Тело гудело, руки дрожали после тренировки, но в голове было пусто и ясно. Слишком ясно, чтобы спать.

Он поднялся. Бесшумно, как тень. Шагнул к двери, миновал Странника, который уже клевал носом, и вышел во двор.

Луна висела низко, заливая усадьбу молочным светом. Тени от забора ложились на землю длинными черными полосами. Где-то в лесу кричала ночная птица — резко, тревожно, и снова тишина.

Михаил прошел к воротам. Засов был тяжелым, но он отодвинул его без звука. Шагнул за ограду, в лес, и прислушался. Ничего. Только ветер шуршал в листве, да где-то далеко, на болоте, квакали лягушки.

Он знал, что делает. И знал, что Кремень, если узнает, будет злиться. Лада — обижаться. Странник — усмехаться и говорить, что он дурак. Но ждать он не мог. Три недели — это мало. А он — восьмой уровень. Практически самый слабый в отряде.

Он шагнул в лес.

Тропа была узкой, заросшей. Михаил шел по ней, не зажигая света. Луна пробивалась сквозь листву, и этого было достаточно. Он знал, куда идет. Туда, где вчера фармили Глеб и остальные. Северный лес. Кабаны, олени, крысы. Мелкая живность. Не опасная, если быть осторожным.

Он свернул с тропы, углубился в чащу. Ветки хлестали по лицу, ноги увязали в мокрой траве. Где-то справа хрустнула ветка. Михаил замер. Прислушался. Тихо. Только сердце колотилось в груди.

Он пошел дальше.

Кабана он нашел у ручья. Тот рыл землю, не замечая опасности. Уровень — пятый. Небольшой, но злой. Михаил вытащил нож. Меч он оставил в усадьбе — тяжелый, неудобный. С ножом он чувствовал себя увереннее.

Он подкрался. Бесшумно, как учил Странник. Шаг. Еще шаг. Кабан поднял голову, принюхался. Михаил замер. Тварь не видела его, но чувствовала. Они стояли так несколько секунд. Потом кабан отвернулся, и Михаил прыгнул.

Нож вошел в шею. Кабан взвизгнул, дернулся, но он держал. Крепко, как тогда, в пещере с пауками. Тварь билась, заливала руки кровью, но он не отпускал.

Когда кабан затих, Михаил опустился на колени. Дышал тяжело, рвано. Руки дрожали. Система вывела сообщение:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убит: кабан (уровень 5)

Получено опыта: +50

—

— Маловато, — прошептал он. — Но это только начало.

Он поднялся, вытер нож о траву, и пошел дальше.

Он убил еще трех кабанов, двух оленей и крысу, которая выскочила из-под коряги. Опыт шел медленно, но он чувствовал, как цифры растут. Как тело привыкает к движениям. Как нож становится продолжением руки. Так продолжалось всю ночь, он находил животных и расправлялся с ними, попутно собирая всё что с ним падало.

Под утро он наткнулся на волка. Уровень — десятый. Глаза горели зеленым, шерсть стояла дыбом. Михаил замер. Волк был сильнее. Опаснее.

— Ну, давай, — прошептал он.

Волк прыгнул. Михаил ушел в сторону, рубанул ножом по боку. Тварь взвыла, развернулась, прыгнула снова. Он не успел увернуться. Когти рванули плечо, и он отлетел к дереву.

— Твою мать, — выдохнул он.

Волк не отступал. Он стоял, глядя на Михаила, и ждал, когда тот встанет.

Михаил поднялся. Плечо горело, рука почти не слушалась. Но он не отступил. Сжал нож, шагнул вперед. Волк прыгнул в третий раз, и Михаил упал, перекатился, ударил снизу. Нож вошел в брюхо, и тварь взвыла, забилась.

Когда она затихла, Михаил лежал на земле, глядя в небо. Звезды гасли, рассвет приближался.

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убит: волк (уровень 10)

Получено опыта: +450

—

Он закрыл глаза. Усталость навалилась, тяжелая, липкая. Но он знал, что не может оставаться здесь. Нужно возвращаться. Пока не хватились.

Он поднялся, шатаясь, и пошел к усадьбе.

В усадьбе было тихо.

Костер почти погас, угли тлели. Кремень спал, привалившись к стене. Лада — у окна, обняв лук. Книжница — в углу, с блокнотом на коленях. Странник сидел у входа, но глаза его были открыты.

— Ходил, — сказал он. Не вопрос, утверждение.

— Ходил, — ответил Михаил.

— И как?

— Два уровня.

Странник усмехнулся.

— Два уровня за ночь? Это хорошо.

— Маловато.

— Маловато, — согласился Странник. — Но это только начало.

Он встал, подошел к Михаилу. Осмотрел плечо, нахмурился.

— Волк?

— Волк.

— Рискованно.

— Но эффективно.

Странник хмыкнул, достал из сумки бинты, начал перевязывать.

— Ты мог умереть, — сказал он.

— Не умер.

— Везение.

— Навык.

Странник посмотрел на него. В его глазе была усмешка.

— Упрямый, — сказал он. — Как твой отец.

Михаил ничего не ответил.

Когда перевязка была закончена, он прошел к костру, сел. Кремень открыл глаза, посмотрел на него.

— Ходил? — спросил он.

— Ходил.

— И как?

— Два уровня.

Кремень кивнул. Не спросил, почему не сказал. Не спросил, где был. Просто кивнул и снова закрыл глаза.

Михаил смотрел на огонь. Думал о том, что они успеют. О том, что он станет сильнее. О том, что вернет отца.

— Три недели, — прошептал он. — Три недели, и мы покажем им.

Костер трещал, искры улетали в темное небо. Где-то в лесу запела птица. Рассвет.

Но всё же, в голове Михаила крутилась мысль, о ситуации в данже. Что же это было. Он помнил, что в момент, ему стало больно в ноге, вроде как боль была в реальной жизни. Однако не было времени проверить, снять шлем и понять, что же по итогу случилось. Но эффект, урон вырос в разы и это конечно же то, о чём стоит знать. Знать и скрывать? Ведь ещё одна мысль отвлекала Вещего от всего, почему при всём, он не сообщил страннику? Почему скрыл и от остальных?

Странник дал понять, сегодня Вещий на вторых ролях, но не смотря на то что всю ночь он качался, это не освобождало его от необходимости идти в данж снова.

ГЛАВА 22. КОСТЯК

Рассвет только начинался, когда Книжница вышла во двор.

Воздух был холодным, с густым туманом, который стелился по земле, окутывая бревенчатые стены усадьбы, колодец с покосившимся срубом и старую конюшню, где теперь хранились припасы. Влажная трава хрустела под ногами. Где-то за лесом, еще невидимое за кронами, поднималось солнце, окрашивая небо в бледно-розовые тона.

Она остановилась у крыльца, поправила плащ. Блокнот, как всегда, был при ней — потрепанный, исписанный, с выпадающими страницами, которые она подклеивала травяным клейстером. В нем была вся их жизнь: списки припасов, рецепты зелий, имена, уровни, долги, планы. И теперь — новая глава.

— Подъем! — крикнула она, хлопнув ладонью по дверному косяку. — Странник сказал, что сегодня будем распределять роли.

Из дома послышались стоны, ругань, скрип лавок. Глеб вывалился первым, сонный, взлохмаченный, с луком в руке, который он, кажется, не выпускал даже во сне. За ним — Лис, молодой, гибкий, с быстрыми глазами, которые уже осматривали двор, оценивая обстановку. Потом — Топор, тяжелый, медлительный, с вечно нахмуренным лицом. Змей, худой, жилистый, с длинными руками, которые, казалось, доставали до колен.

Кремень вышел последним. Он не торопился. Остановился на пороге, потянулся, хрустнув позвоночником, и окинул двор тяжелым взглядом. Топор был при нем. Как и всегда.

— Какие роли? — спросил он, спускаясь с крыльца.

— Основные, — ответила Книжница. — Кто за что отвечает. Кто входит в ближний круг.

— А что, будет ближний круг? — удивился Лис, присаживаясь на бревно у колодца.

— Будет, — раздался голос Странника.

Он вышел из тени, где стоял, прислонившись к забору, и, кажется, не спал всю ночь. Плащ его был влажным от росы, единственный глаз смотрел цепко, изучающе. Он прошел к костру, который Книжница уже разожгла, и сел на перевернутую бочку.

— Нас много, — сказал он. — Двадцать шесть человек. Нельзя, чтобы все ходили за указаниями к Вещему. Нужна структура. Иначе — хаос.

— Иначе — смерть, — добавил Михаил, выходя из дома.

Он спал всего пару часов, но выглядел лучше, чем вчера. Перевязка на плече держалась крепко, хотя под рубахой все еще ныло — след волчьих когтей. Он прошел к костру, сел напротив Странника. Глаза его были ясными, спокойными. Только тени под ними выдавали усталость.

— Слушайте сюда, — сказал Странник, разворачивая на коленях карту.

Двор постепенно заполнялся людьми.

Выходили из малого дома — там жили новички, которых привел Странник. Четырнадцать человек. Разные. Молодые и старые, мужчины и женщины, воины и маги. Кто-то уже успел надеть доспехи, кто-то вышел в простой одежде, с оружием в руках. Они рассаживались на бревнах, на траве, на крыльце. Кто-то стоял, опершись на забор.

Ворон вышел со своими. Змей, Топор, Свеча, Лис — уже знакомые. И двое новых, которых Михаил видел мельком. Парень по имени Ветр — худой, с длинными волосами, перетянутыми кожаным шнурком. И девушка по имени Тень — маленькая, незаметная, с глазами, которые, казалось, видели всё, даже когда она смотрела в землю.

Кремень занял место у ворот. Лада спустилась с крыльца, села на ступеньку, положив лук на колени. Книжница раскрыла блокнот. Глеб пристроился у костра, грея руки.

— Я подумал, — сказал Странник, обводя взглядом двор, — и решил, что у Рода должно быть ядро. Люди, которые принимают решения. Люди, на которых держится всё. Без них — мы стая, а не Род.

— И кто входит в ядро? — спросил Кремень.

— Вещий — глава. Он принимает окончательные решения. Кремень — заместитель, отвечает за безопасность и боевую подготовку. Лада — разведка, сбор информации. Книжница — снабжение, алхимия, финансы.

— А остальные? — спросил Ворон. Он стоял у стены, скрестив руки на груди.

— Остальные — группы. У каждой будет свой старший. Они получают задачи от ядра и распределяют внутри. Так мы не утонем в мелочах.

— А ты? — спросила Лада, прищурившись. — Ты входишь в ядро?

Странник усмехнулся. Криво, но не зло.

— Я — советник. Я здесь, чтобы помочь вам не наделать глупостей. Но когда всё кончится — я уйду.

— Куда? — спросил Глеб.

— Неважно, — ответил Странник. — Важно то, что будет здесь и сейчас.

Ворон оттолкнулся от стены, подошел ближе.

— А кто старшие в группах? — спросил он.

— Ты — в своей стрелковой группе, — ответил Странник. — Дуб — в группе тяжелого фарма. Суховей — в группе защиты.

— Суховей? — Кремень поднял бровь. — Он только вернулся.

— Вернулся, — раздался голос от ворот.

Все обернулись.

Суховей стоял у входа, опершись на меч. Он был одет в простую кожаную куртку, под которой угадывалась кольчуга. Лицо его было спокойным, но в глазах горел огонь — холодный, ровный, как у человека, который давно решил, за что будет драться.

— Я отдохнул, — сказал он, делая шаг вперед. — Я готов.

Михаил смотрел на него. Вспоминал, как они вытаскивали его из подвала Шуя — избитого, с опухшим лицом, но с живыми глазами. Как он молчал, когда Книжница перевязывала его раны. Как кивнул, когда Михаил сказал, что он нужен. Как ушел в реальность, к семье, которую не видел месяцами.

— Ты уверен? — спросил Михаил.

— Уверен.

— Тогда добро пожаловать.

Суховей кивнул и отошел к стене. Встал рядом с Кремнем, не говоря ни слова. Они обменялись короткими взглядами — и оба кивнули. Без слов. Без лишних жестов.

— Теперь, — сказал Странник, — поговорим о том, кто на что способен.

Книжница открыла блокнот. Страницы шелестели, пальцы ее бегали по строчкам, проверяя цифры, имена, навыки.

— Я составила список, — сказала она. — По уровням, по классам, по тому, что каждый умеет лучше всего.

Она начала зачитывать, и голос ее звучал ровно, деловито, как у человека, который привык к порядку.

— Кремень — уровень 13, воин. Будет танком. Его задача — держать удар, прикрывать остальных.

Дуб — уровень 9, воин. Будет берсерком. Задача — наносить максимальный урон в ближнем бою.

Суховей — уровень 10, воин. Будет копейщиком. Задача — контролировать дистанцию, не подпускать врагов к магам и лучникам.

— А Лада? — спросил Глеб.

— Лада — уровень 12, стрелок. Будет снайпером. Ее задача — уничтожать ключевые цели с дальних дистанций.

— А я? — спросил Глеб.

— Ты — уровень 7, стрелок. Будешь следопытом. Учишься, набираешься опыта.

Глеб кивнул. Ему было обидно, что он самый младший по уровню, но он понимал — так надо.

— Ворон — уровень 11, стрелок. Будет командиром стрелков. Лис — уровень 7, стрелок. Будет в группе Ворона.

— А маги? — спросила Свеча.

— Книжница — уровень 11, маг. Будет волхвом. Ее задача — лечение и поддержка.

Свеча — уровень 8, маг. Будет элементалистом. Ее задача — наносить магический урон.

— А Странник? — спросил Михаил.

Книжница запнулась, посмотрела на Странника.

— Странник — уровень 24. Будет... — она не нашла слов.

— Буду тем, кем нужно, — закончил Странник. — Не парься. В одном бою — танк, в другом — дамагер, в третьем — разведчик. Я — универсал.

Книжница кивнула, закрыла блокнот.

— Это всё, — сказала она.

Михаил обвел взглядом двор. Двадцать шесть человек. Двадцать шесть жизней. Двадцать шесть историй, которые теперь были частью его истории.

— Хорошо, — сказал он. — Работаем.

Солнце поднялось выше. Туман рассеялся, открывая вид на лес — темный, густой, враждебный, но уже не такой страшный, как в первый день. Усадьба стояла на холме, окруженная бревенчатым забором, и с каждым днем становилась всё более обжитой.

Глеб ушел тренироваться с Лисом. Ворон повел своих стрелков к ручью — оттачивать точность. Дуб с группой тяжелого фарма готовился к вылазке в северный лес. Книжница и Свеча возились с зельями у погреба, разложив травы на старой простыне.

Михаил сидел на крыльце, глядя на суету. В руках он держал нож — тот самый, которым убил матку. Лезвие было чистым, вытертым, но он все еще видел на нем зеленую жижу. И чувствовал ту боль в ноге. Настоящую. Реальную.

— Командир, — сказал Суховей, подходя к крыльцу.

— Да?

— Можно поговорить?

Михаил кивнул. Суховей сел рядом, положив меч на колени. Молчал несколько секунд, глядя на лес.

— Спасибо, что отпустил, — сказал он наконец.

— Ты нужен был семье.

— Я знаю. — Суховей помолчал. — Но теперь я здесь. И я готов.

— Готов к чему?

— К Шую.

Михаил посмотрел на него. В глазах Суховея не было страха. Только холодная, твердая решимость — такая же, как у Кремня, когда тот говорил о брате. Такая же, как у Лады, когда она вспоминала отца. Такая же, как у него самого, когда он думал об отце.

— Почему ты хочешь его убить? — спросил Михаил.

Суховей сжал рукоять меча.

— Потому что он забрал у меня всё.

— Что именно?

— Дом. Деньги. Репутацию. — Он повернул голову, посмотрел на Михаила. — И сестру.

— Сестру?

— Ее зовут Лида. Она была младше меня на три года. Игроком стала раньше, чем я. У нее был талант к магии. Шуй узнал, предложил работать на него. Она отказалась.

— И что?

— Он подставил ее. Обвинил в краже. Доказательств не было, но кому они нужны, когда ты — боярин? Суд, штраф, долги. Она не смогла заплатить. Через месяц она стала «ботом».

Суховей говорил спокойно, но Михаил видел, как дрожат его пальцы на рукояти меча.

— Теперь она его рабыня, — закончил Суховей. — И я не могу ее вернуть. Потому что я слаб.

— Ты не слаб, — сказал Михаил.

— Слаб, — повторил Суховей. — Пока не докажу обратное.

Они замолчали. Где-то в лесу закричала птица.

— Мы вернем её, — сказал Михаил.

— Вернем, — согласился Суховей. — Когда убьем Шуя.

— Когда убьем, — повторил Михаил.

Суховей кивнул, поднялся, и отошел к стене. Встал рядом с Кремнем, не говоря ни слова. Они обменялись короткими взглядами — и оба кивнули. Без слов. Без лишних жестов.

К вечеру они снова собрались у костра.

Книжница пересчитывала железы — двадцать три штуки, добытые в данже, плюс те, что принесли группы. Горка росла, и Михаил видел, как Книжница довольно улыбается. Запасы — это безопасность. А безопасность — это уверенность.

Кремень точил топор, сидя на бревне. Лада перебирала стрелы, раскладывая их по колчану. Глеб учил Лиса стрелять — тот никак не мог попасть в мишень, привязанную к дереву. Ворон разговаривал с Ветром и Тенью, показывая им карту.

— Командир, — сказал Ворон, подходя к костру.

— Да?

— У меня есть кандидатуры. На роли в группе. Я присмотрелся к новичкам. Есть двое, которые могут быть полезны.

— Кто?

— Ветр. Лучник. Уровень 9. Быстрый, тихий. Хорошо видит в темноте. И Тень. Разведчица. Уровень 8. Умеет скрываться, лазать по деревьям, слышит издалека.

— И ты предлагаешь?

— Взять их в ближний круг. Не в ядро, но рядом. Чтобы они были в курсе наших планов.

Михаил задумался. Двадцать шесть человек. Много. Нельзя, чтобы все были равны. Кому-то нужно доверять больше, кому-то — меньше.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть будут.

Ворон кивнул и отошел.

Они разошлись затемно. Группы уходили одна за другой — в лес, на холмы, к ручьям, где водилась живность. Дуб и Суховей повели тяжелый фарм на север. Ворон с лучниками занял позиции у восточной опушки. Лада ушла в разведку одна — она предпочитала работать без свидетелей. Книжница осталась в усадьбе, разбирая железы и варя зелья. Глеб увязался за ней, помогать — вернее, мешать, но Книжница не прогоняла. Ей было спокойнее, когда кто-то был рядом.

Михаил и Странник готовились к походу в данж.

— Ты сегодня какой-то вялый, — сказал Странник, проверяя свои мечи. — Выспался?

— Нормально, — ответил Михаил.

— Не похоже.

Странник посмотрел на него своим единственным глазом. Несколько секунд изучал — лицо, плечи, руки, которыми Михаил перебирал нож. Потом кивнул.

— Ладно. Идем.

Дорога до данжа заняла два часа.

Лес был холодным, серым. Ветви голых деревьев тянулись к небу, цепляясь за низкие облака. Где-то вдалеке стучал дятел. Где-то под ногами хрустели сухие листья — их было много, и они лежали толстым слоем, присыпанные утренней изморозью. Михаил шел первым, Странник замыкал. Оба молчали.

В пещере было темно, как всегда. Книжницы с ними не было — она осталась в усадьбе, и светить было некому. Странник достал маленький кристалл, вложил в него каплю маны, и тот засветился тусклым голубым. Света едва хватало, чтобы видеть дорогу.

— Без Книжницы рискованно, — сказал Михаил.

— Рискованно, — согласился Странник. — Но быстрее. А время не ждет.

Они пошли вглубь.

Пауки появились через десять минут.

Первый выскочил из расщелины слева — здоровый, каменный, с горящими красными глазами. Михаил отшатнулся, но нож уже был в руке. Он ударил — и промахнулся. Лезвие скользнуло по панцирю, не причинив вреда.

— Бей в сочленения! — крикнул Странник, рубя паука своими мечами.

— Знаю! — огрызнулся Михаил.

Он пригнулся, ушел под брюхо, ударил снизу. На этот раз нож вошел в мягкое, и паук взвыл, забился. Михаил добил его вторым ударом, но встал медленно, тяжело дыша.

— Ты туго соображаешь сегодня, — сказал Странник. — Что с тобой?

— Ничего, — ответил Михаил.

— Опять «ничего»?

— Опять.

Странник покачал головой, но спорить не стал.

Они прошли еще несколько залов. Пауков было больше, чем в прошлый раз — или просто казалось, потому что Михаил двигался медленнее, реагировал с задержкой. Он чувствовал, как тело не слушается. Как мысли путаются. Как нож становится тяжелым, неуклюжим.

— Странник, — сказал он после третьего боя.

— Да?

— Может, отдохнем?

— Нет. Время не ждет.

Михаил стиснул зубы. Он знал, что Странник прав. Но тело требовало отдыха, и требование это было громким, почти невыносимым.

Они пошли дальше.

В большом зале, где в прошлый раз лежала матка, было пусто. Только паутина по углам и кости на полу. Новая матка еще не появилась — или ушла глубже.

— Туда, — сказал Странник, показывая на проход в дальней стене.

Они пошли по нему. Проход был узким, низким, и Михаилу пришлось пригнуться. Стены давили, потолок нависал. Воздух стал тяжелым, спертым.

— Здесь был кто-то, — сказал Странник, останавливаясь.

— Кто?

— Не знаю. Но следы свежие.

Михаил посмотрел на пол. Действительно, следы. Не паучьи. Человеческие.

— Опять охотники?

— Может быть. А может, кто-то из наших.

— Наши здесь?

— Не должны. Но мало ли.

Он двинулся дальше. Михаил — за ним.

В конце прохода оказался еще один зал. Маленький, круглый, с каменным возвышением в центре. На возвышении лежала матка. Новая. Меньше прошлой, но такая же страшная.

— Бей, — сказал Странник. — Я прикрою.

Михаил высыпал порошок на ладонь, дунул. Серая пыль окутала его, и он побежал. Пауки не видели его — они смотрели на Странника, который кричал, размахивал мечами.

Матка была близко. Михаил поднял нож. Ударил.

И промахнулся.

Нож скользнул по панцирю, не причинив вреда. Матка взревела, забилась, и пауки, которые до этого смотрели на Странника, развернулись к Михаилу.

— Вещий! — крикнул Странник.

Михаил отпрыгнул, но было поздно. Паук прыгнул, и когти полоснули по спине. Боль обожгла, и он упал, перекатился, едва уходя от следующего удара.

— Назад! — крикнул Странник.

Он рванул вперед, рубанул матку обоими мечами. Та взвыла, забилась, но не упала. Странник ударил снова, и на этот раз панцирь треснул. Матка рухнула.

Пауки заметались, потеряв координацию. Странник добил их быстро, одного за другим. Потом подошел к Михаилу, помог встать.

— Ты как?

— Нормально.

— Не похоже.

Странник посмотрел на него. Долго, тяжело.

— Ты сегодня плох, — сказал он. — Не выспался?

— Выспался. Всё хорошо, говорю же.

— Врешь.

Михаил промолчал.

— Возвращаемся, — сказал Странник.

— А железы?

— Возьмем в следующий раз.

Он поднял мечи, спрятал в ножны. Михаил смотрел на него, чувствуя, как кровь течет по спине.

— Я подвел, — сказал он.

— Подвел, — согласился Странник. — Но это не смертельно. В следующий раз будет лучше.

Они вышли из пещеры.

Дорога обратно была долгой.

Михаил шел молча, глядя под ноги. Странник шел следом, не отставая, но и не обгоняя. Только иногда поглядывал на спину Михаила, где расплывалось темное пятно.

— Ты слишком много на себя берешь, — сказал он, когда лес кончился и показалась усадьба.

— Надо. Нужно качаться и фармить.

— Не надо. У тебя есть мы.

— Знаю.

— Знаешь, но не пользуешься.

Михаил ничего не ответил.

Они вошли во двор. Книжница увидела их, подбежала.

— Что случилось?

— Ничего, — ответил Михаил. — Просто не выспался.

Книжница посмотрела на него, на спину, на темное пятно.

— Садись, — сказала она. — Перевяжу.

Михаил сел на бревно. Книжница разрезала рубаху, принялась за работу. Пальцы ее были холодными, но движения — уверенными.

— Ты сегодня плох, — сказала она.

— Слышал уже.

— И что будешь делать?

— Отдыхать.

— А завтра?

— Завтра — работать.

Книжница вздохнула, затянула бинт.

— Упрямый, — сказала она.

— Слышал и это.

Она закончила, убрала бинты в сумку. Михаил поднялся, посмотрел на небо.

— Завтра будет лучше, — сказал он.

— Должно быть, — ответила Книжница.

Они сидели в тишине. Книжница латала его спину, а Вещий просто уставился на стену и думал о своём.

ГЛАВА 23. ТРЕЩИНА

Прошло десять дней.

Десять дней непрерывной работы, фарма, тренировок и походов в данжи. Десять дней без сна, без отдыха, без права на ошибку. Усадьба, которая еще недавно казалась тихим убежищем, теперь гудела как растревоженный улей. Люди приходили и уходили, тащили туши кабанов, мешки с травами, железо, шкуры, кристаллы. Книжница не успевала записывать. Кремень не успевал проверять экипировку. Лада не успевала спать.

Но прогресс был.

Михаил сидел на крыльце, глядя на карту, которую Книжница разложила на коленях. Цифры, стрелки, пометки. Уровни, которые росли. Он провел пальцем по списку, который лежал рядом.

—

ТЕКУЩИЕ УРОВНИ (день 10)

Вещий — 17 Странник — 26 Кремень — 18 Лада — 17 Книжница — 16 Суховей — 16 Ворон — 16 Дуб — 15 Змей — 14 Ветр — 14 Глеб — 13 Топор — 13 Свеча — 13 Тень — 13 Лис — 12 Остальные (8 человек) — от 11 до 13

—

— Семьдесят процентов, — сказал Странник, подходя к крыльцу. — Как ты и хотел.

— Семьдесят, — согласился Михаил. — Но до двадцатого некоторым еще далеко.

— До двадцатого — да. До боя — нет. Мы идем не уровнями. Мы идем головами.

Михаил промолчал. Он знал, что Странник прав. Но знал и то, что уровни спасают жизни.

— Ты поднялся хорошо, — сказал Странник, глядя на него. — Семнадцатый за десять дней — это много.

— Мало, — ответил Михаил. — Нужно двадцать.

— Успеешь.

— Успею, — согласился Михаил.

— Сколько у нас желез? — спросил он.

— Много, — ответила Книжница, выходя из погреба. — На зелья хватит. На экипировку — тоже.

— А на черный день?

— Останется.

Она подошла ближе, вытирая руки о фартук. Блокнот торчал из кармана, исписанный до краев.

— Командир, — сказала она. — У нас проблема.

— Какая?

— Люди устали. Не физически. Морально.

Михаил поднял голову.

— Кто?

— Все. — Книжница села на ступеньку. — Ты думаешь, они железные? Они видят, что мы работаем без остановки. Что у нас нет выходных. Что каждый день — риск.

— Это война, — сказал Странник.

— Они знают. Но это не значит, что они не устали.

Михаил молчал. Смотрел на двор, где Глеб учил Лиса стрелять. Глеб был зол — Лис никак не мог попасть в мишень. Рядом Топор и Змей спорили о чем-то, размахивая руками. Ворон стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал.

— Я поговорю с ними, — сказал Михаил.

— Сегодня? — спросила Книжница.

— Сегодня. Вечером.

Вечером они собрались у костра.

Двор был полон. Кто-то сидел на бревнах, кто-то стоял, кто-то лежал на траве, задрав голову к небу. Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Где-то в лесу ухал филин. Где-то далеко выл волк — или показалось.

— Слушайте, — сказал Михаил, поднимаясь.

Все замолчали.

— Я знаю, что вы устали. Я знаю, что вы хотите спать. Что вы хотите есть. Что вы хотите, чтобы это кончилось.

— Это когда кончится? — спросил кто-то из темноты.

— Скоро, — ответил Михаил. — Через десять дней.

— А если не получится? — спросил Топор.

— Получится.

— Откуда ты знаешь?

Михаил посмотрел на него. На его лицо, на шрамы, на руки, которые сжимали топор. Топор был тринадцатого уровня. Он отставал от Кремня, от Лады, от самого Михаила. И это бесило его.

— Потому что у нас нет выбора, — ответил Михаил.

Топор хотел сказать еще что-то, но Змей дернул его за рукав.

— Не надо, — сказал он. — Не сейчас.

— А когда? — Топор вырвал руку. — Когда нас убьют? Когда Шуй придет?

— Шуй не придет.

— Откуда знаешь?

— Потому что мы его убьем.

— Мы? — Топор усмехнулся. — Ты посмотри на нас. Ты посмотри на уровни. У тебя самого семнадцать. У Кремня — восемнадцать. А у меня — тринадцать. Я самый слабый здесь.

— Не самый, — сказал Глеб из темноты. — У меня тринадцать, как у тебя.

— Тебе простительно, — огрызнулся Топор. — Ты молодой. А я... я воин. Я должен быть сильнее.

Михаил молчал. Смотрел на Топора, на его сжатые кулаки, на его лицо, которое было красным от злости и стыда.

— Ты не слабый, — сказал он. — Ты просто устал.

— Я не устал. Я зол.

— На кого?

— На себя. На вас. На Шуя. На эту игру, которая сожрала мою жизнь.

Он замолчал, тяжело дыша. Костер потрескивал. Все смотрели на него.

— Топор, — сказал Кремень, подходя ближе. — Я понимаю тебя.

— Откуда?

— У меня брат в долгах. Я тоже зол. Но я не срываюсь на своих.

— А на ком мне срываться? На Шуе? Он далеко.

— Скоро будет близко, — сказал Михаил. — Потерпи немного.

Топор посмотрел на него. В его глазах была злость. Но была и усталость. И страх.

— Ладно, — сказал он. — Делай как знаешь.

Он развернулся и ушел в малый дом.

Змей хотел пойти за ним, но передумал. Стоял, глядя в землю.

— Командир, — сказал он. — Он не со зла. Он просто... боится.

— Я знаю, — ответил Михаил. — Мы все боимся.

Змей кивнул и отошел.

После этого разговора народ разошелся.

Кто-то ушел спать, кто-то — дежурить, кто-то — тренироваться. Костер догорал, угли тлели красным. Михаил сидел у огня, глядя на них.

— Не спишь? — спросил Кремень, садясь рядом.

— Нет.

— Думаешь?

— Да.

— О чем?

— О том, что будет после.

— После Шуя?

— После всего.

Кремень помолчал. Взял палку, поворошил угли. Искры взлетели вверх, рассыпались золотым дождем.

— А ты думал, что будет после? — спросил он.

— Думал.

— И что?

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но надеюсь, что мы сможем жить. Не выживать. Жить.

— Хорошая надежда, — сказал Кремень. — Я тоже на это надеюсь.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то за стеной леса занимался новый день.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты веришь, что мы справимся?

— Верю.

— Почему?

— Потому что у нас есть ты.

— Не я. Мы. Вот только спокойствия нам не светит. Во всяком случае сразу. Когда мы сунемся к Шую, нас будет ждать мощное сопротивление. Даже если победим, он это так не оставит. Нас найдут, будут пытаться уничтожить, а значит надо быть готовыми к войне.

Кремень усмехнулся.

— Вот только мы воюем за себя! А люди Шуя за деньги. А голодные всегда побеждали сытых и богатых. Потому что у голодных есть вера, а у сытых её как правило нет.

Они переглянулись, в глазах читалось уважение и почтение друг к другу и разошлись по сторонам.

Утром все началось сначала.

Группы уходили на фарм, возвращались, снова уходили. Книжница варила зелья, Кремень проверял оружие, Лада уходила в разведку. Михаил со Странником снова пошли в данж.

Но напряжение не уходило. Оно копилось, как вода за плотиной. И в тот день, когда они вернулись, плотина прорвалась.

Конфликт начался с малого.

Топор и Змей спорили о том, кому достанется новый меч, который Книжница принесла из города. Топор кричал, что он старше и опытнее. Змей возражал, что его уровень выше. Глеб пытался их разнять, но получил локтем в живот и отошел, согнувшись.

— Хватит! — крикнул Кремень, подходя к ним.

— Не лезь! — ответил Топор.

— Я здесь старший по безопасности. Я лезу, когда хочу.

Топор хотел ответить, но Змей дернул его за рукав.

— Не надо, — сказал он. — Не сейчас.

— А когда? — Топор вырвал руку. — Когда нас убьют? Когда Шуй придет?

— А ты и дальше будешь ныть об этом? — Кремень шагнул к нему, и в его голосе зазвенел металл. — Тебя никто не держит. Не нравится — уходи. Ворота открыты.

— Кремень... — начал Змей.

— Молчи. — Кремень не обернулся. Он смотрел только на Топора. — Ты с нами уже десять дней. Ты видел, что мы сделали. Ты видел, как росли уровни. Ты видел, как мы били пауков, как тащили раненых, как не бросали своих. И ты всё еще ноешь?

— Я не ною, — огрызнулся Топор. — Я говорю, что вижу.

— А я говорю, что ты трус.

Тишина стала тяжелой, как свинец. Все замерли. Топор побелел, потом покраснел. Руки его сжались в кулаки.

— Кто? Я? Трус? — голос его сорвался на хрип.

— Ты. Потому что боишься. Не Шуя. Себя. Своей слабости. Своего тринадцатого уровня. Того, что ты не дотягиваешь до остальных.

— Кремень, хватит, — сказал Михаил, подходя ближе.

— Нет, командир. Пусть послушает. — Кремень не отводил взгляда от Топора. — Мы все боимся. Но мы не ноем. Мы работаем. Мы поднимаем уровни. Мы идем вперед. А ты? Ты сидишь и жалуешься, что у тебя меч хуже, что ты слабее, что Шуй тебя убьет. Знаешь что? Шуй тебя убьет. Обязательно. Если ты не перестанешь ныть и не начнешь работать.

Топор стоял, тяжело дыша. Кулаки его дрожали.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он. — Откуда ты знаешь, что мы убьем Шуя?

— Потому что у нас есть он, — Кремень кивнул в сторону Михаила. — Потому что он не ноет. Потому что он тащит нас, даже когда сам не верит, что получится. Потому что он не бросает своих.

Топор посмотрел на Михаила. В его глазах была злость. Была усталость. Был страх. Но появилось и что-то еще.

— А ты, командир? — спросил он, голосом, в котором дрожала надежда. — Ты думаешь, что мы готовы? Что мы сможем?

— Сможем, — ответил Михаил.

— Почему?

— Потому что у нас есть ты. И Змей. И Глеб. И Кремень. И все, кто здесь стоит. Мы — Род. А Род не сдается.

Топор смотрел на него долго, тяжело. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Я остаюсь. Но если мы умрем...

— Если мы умрем, то вместе, — закончил Михаил. — По-другому не будет.

Топор развернулся и ушел в малый дом. Но на этот раз в его шагах не было злости. Только усталость. И какое-то странное облегчение.

Змей хотел пойти за ним, но передумал. Стоял, глядя в землю.

— Командир, — сказал он. — Он не со зла. Он просто... боится.

— Я знаю, — ответил Михаил. — Мы все боимся.

— И Кремень его не должен был... так жестко.

— Должен, — ответил Кремень. — Кто-то должен был. Иначе бы он сломался. А так... может, выдержит.

Змей кивнул и отошел.

Вечером, когда все собрались у костра, Михаил встал.

— Я хочу кое-что сказать, — начал он.

Все замолчали.

— Топор сегодня был прав. Не в том, что мы не готовы. А в том, что мы боимся. И это нормально. Бояться — нормально.

— Я не боюсь, — сказал Лис.

— Боишься, — ответил Михаил. — Все боятся. Даже я.

Тишина повисла над двором.

— Но страх не должен управлять нами. Он должен делать нас сильнее.

— Как? — спросил Глеб.

— Когда ты боишься, ты думаешь быстрее. Реагируешь острее. Видишь то, чего не замечаешь в спокойном состоянии.

— Это не работает, — сказал Топор из темноты.

— Работает, — ответил Михаил. — Я проверял.

Он помолчал.

— Мы не готовы на сто процентов. Мы никогда не будем готовы на сто процентов. Но у нас есть то, чего нет у Шуя.

— Что? — спросил Ворон.

— Нам нечего терять.

Тишина стала другой. Не тяжелой, а какой-то... просветленной.

— Завтра, — сказал Михаил. — Завтра мы идем в последний данж. Берем всё, что можем. А через десять дней — идем к Шую.

Он сказал это так, будто не сомневался. И многие поверили.

Ночью, когда все уснули, Михаил сидел у костра.

Он думал о Топоре, о его злости, о его страхе. О том, что в группе нарастает напряжение, и оно не исчезнет само. Нужно что-то делать.

— Не спишь? — спросил Кремень, садясь рядом.

— Нет.

— Думаешь?

— Да.

— О чем?

— О том, как удержать их вместе.

Кремень помолчал.

— Ты не можешь их удержать, — сказал он. — Они сами должны решить, оставаться или уйти.

— А если уйдут?

— Значит, не наши.

Михаил кивнул.

— Ты прав, — сказал он. — Но это не легче.

— Ничего легкого не бывает.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Спасибо. Что остался.

— Куда я денусь? — Кремень усмехнулся. — Я — «Верный».

Он встал, похлопал Михаила по плечу.

— Спи, командир. Завтра будет новый день.

— И новые проблемы?

— И новые возможности.

Михаил улыбнулся.

— Опять ты за свое, — сказал он.

— Научился, — ответил Кремень.

Он ушел к себе. Михаил остался у костра.

Он смотрел на огонь, на тлеющие угли, на людей, которые спали, уставшие после долгого дня. Двадцать шесть человек. Двадцать шесть жизней. Двадцать шесть историй, которые теперь были частью его истории.

Он думал об отце, который ждал в долгах. О матери, которая плакала, глядя на полный холодильник. О брате, который поел нормально впервые за месяц. О Шуе, который думал, что они — никто.

Он думал о том, что через десять дней всё решится.

— Я не подведу вас, — прошептал он. — Клянусь.

Ночь опустилась на усадьбу быстро. Костер догорал, угли тлели красным. Кремень ушел проверять посты. Лада дремала на крыльце, обняв лук. Книжница возилась с зельями в погребе. Глеб спал в конюшне, укрывшись плащом.

Михаил не спал.

Он сидел у окна в большой комнате, глядя на темный лес. В голове крутилась одна мысль — та, что не давала покоя с самого данжа. Боль в ноге. Удар, который свалил матку с одного раза. Тройной урон.

«Это не случайность», — думал он. — «Это система. Блуждающая характеристика».

Он вспомнил, как Странник говорил о ней. Как система считывает состояние тела и влияет на игру. Если ты голоден — ты слабее. Если ты в ярости — ты сильнее. Если тебе больно...

— Если тебе больно, ты можешь сделать то, на что не способен в обычном состоянии, — прошептал он.

Он встал. Бесшумно, как тень. Шагнул к двери, миновал спящих, вышел во двор. Луна висела низко, заливая усадьбу молочным светом. Тени от забора ложились на землю длинными черными полосами.

Он знал, что делает. И знал, что Кремень, если узнает, будет злиться. Лада — обижаться. Странник — усмехаться и говорить, что он дурак. Но он должен был проверить. Должен был понять.

Он шагнул за ворота. Маякнул дежурному на посту, что бы тот не поднимал шуму из за этого и отправился в лес.

Лес встретил его тишиной.

Тропа была узкой, заросшей. Михаил шел по ней, не зажигая света. Луна пробивалась сквозь листву, и этого было достаточно. Он знал, куда идет. Туда, где водились кабаны. Северный лес. Мелкая живность. Не опасная, если быть осторожным.

Он свернул с тропы, углубился в чащу. Ветки хлестали по лицу, ноги увязали в мокрой траве. Где-то справа хрустнула ветка. Михаил замер. Прислушался. Тихо. Только сердце колотилось в груди.

Кабана он нашел у ручья. Тот рыл землю, не замечая опасности. Уровень — пятый. Небольшой, но злой. Михаил вытащил нож.

«Сначала — без боли», — решил он.

Он подкрался. Бесшумно, как учил Странник. Шаг. Еще шаг. Кабан поднял голову, принюхался. Михаил замер. Тварь не видела его, но чувствовала. Они стояли так несколько секунд. Потом кабан отвернулся, и Михаил прыгнул.

Нож вошел в шею. Кабан взвизгнул, дернулся, но он держал. Тварь билась, заливала руки кровью, но он не отпускал.

Когда кабан затих, Михаил опустился на колени. Дышал тяжело, рвано. Руки дрожали. Система вывела сообщение:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убит: кабан (уровень 5)

Получено опыта: +50

Урон: средний

—

— Средний, — прошептал он. — Пятьдесят опыта.

Он поднялся, вытер нож о траву.

«Теперь — с болью».

Он нашел второго кабана через десять минут.

Тот стоял у старого дуба, жевал кору. Не видел опасности. Михаил подкрался, замер. Потом, не отрывая взгляда от цели, он сжал левую руку в кулак и с силой ударил себя по пальцам — по тому же месту, что бы до этого, когда он был в данже.

Боль пронзила руку, острая, настоящая. Не игровая. Реальная.

Он ударил.

Нож вошел в шею кабана, и тварь взвыла, забилась, но упала сразу. С одного удара. Михаил смотрел на свои руки, на нож, на поверженную тварь. Система вывела сообщение:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убит: кабан (уровень 5)

Получено опыта: +50

Урон: высокий (x2)

—

— Двойной урон, — прошептал он. — Двойной.

Он посмотрел на свою левую руку. Пальцы покраснели, болели. Но на душе было странное, почти ликующее чувство.

— Работает, — сказал он. — Это работает.

Он проверил еще три раза.

На олене — тройной урон. На крысе — двойной. На волке — четверной, когда боль была самой сильной.

—

РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКСПЕРИМЕНТА

Кабан (уровень 5): без боли — средний урон; с болью — двойной Олень (уровень 4): с болью — тройной Крыса (уровень 1): с болью — двойной Волк (уровень 10): с болью — четверной

—

Михаил сидел на камне, глядя на свои руки. Левая была красной, пальцы опухли. Но он улыбался.

— Значит, так, — сказал он. — Чем сильнее боль, тем выше урон.

Он поднялся, вытер нож.

— И никто не должен знать. Не сейчас.

Он вернулся в усадьбу, когда уже светало.

Кремень сидел у ворот, точил топор. Увидел Михаила, нахмурился.

— Ходил?

— Ходил.

— Опять один?

— Один.

Кремень хотел сказать что-то, но передумал. Только кивнул.

— Иди отдыхай. Сегодня тяжелый день.

— Сегодня всегда тяжелый, — ответил Михаил.

Он прошел в дом, лег на лавку. Левая рука болела, но он не жалел. Теперь он знал. Знал, что может стать сильнее. Знал, что может победить.

Знал, что его боль — это оружие. Но только ли боль даёт эффект? Или может есть ещё какие-то возможности для усиления персонажи в игре. Михаил задумался, что можно протестировать ещё. Холод? Жар? Нахождение в воде? Мыслей было много, на всё не хватало времени и сил, но надо было проверить всё.

ГЛАВА 24. ПОСЛЕДНИЙ РЫВОК

Рассвет пришел серый, холодный. Туман стелился по земле, окутывая бревенчатые стены усадьбы, колодец с покосившимся срубом и старую конюшню, где теперь хранились припасы. Влажная трава хрустела под ногами. Где-то за лесом, еще невидимое за кронами, поднималось солнце, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Воздух был тяжелым, пахло дымом, сыростью и чем-то еще — тем особенным запахом осени, когда лес готовится к зиме, сбрасывая листву и замирая в ожидании холодов.

Михаил стоял на крыльце, глядя на двор. За десять дней усадьба изменилась. Здесь больше не было хаоса первых дней, когда люди не знали, куда бежать и за что хвататься. Появилась структура. Порядок. Расписание.

Кремень уже вывел свою группу на утреннюю тренировку. Воины рубились деревянными мечами, отрабатывая удары. Их было семеро — Кремень, Дуб, Суховей, Змей, Топор и двое новичков, которые за десять дней подтянулись до приемлемого уровня. Мечи звенели, раздавались выдохи, иногда — ругань, когда кто-то пропускал удар.

Лада с лучниками ушла на стрельбище, которое оборудовали за конюшней. Там были мишени — деревянные щиты, привязанные к кольям. Ветр и Лис соревновались, кто точнее попадет в центр. Тень бесшумно передвигалась между деревьями, отрабатывая скрытность. Ворон стоял в стороне, наблюдал, изредка подавал команды.

Книжница и Свеча возились с зельями у погреба. На старой простыне были разложены травы — полынь, зверобой, крапива, корень папоротника, сушеные грибы. Рядом — склянки с готовыми зельями, которые переливались разными цветами: зеленые, лечебные; синие, для маны; красные, усиливающие силу на короткое время. Книжница перебирала запасы, Свеча записывала рецепты в блокнот — свой, отдельный, который она завела по совету Книжницы.

Странник сидел у карты, разложенной на бочке, и что-то отмечал. Рядом лежал его планшет — старый, потрепанный, с треснувшим экраном, но он не включал его, предпочитал бумагу.

Михаил спустился с крыльца, подошел к нему.

— Сколько? — спросил он.

— Семьдесят пять процентов, — ответил Странник, не поднимая головы. — Почти все дотянули до двадцатого.

— А кто нет?

— Топор — девятнадцать. Лис — восемнадцать. Трое новичков — по семнадцать.

— Догонят?

— Догонят. Еще пара дней — и будет двадцать у всех.

Михаил кивнул. Пара дней. Это было мало. Но это было лучше, чем ничего.

— А ты? — спросил он.

— Я — двадцать седьмой. Почти двадцать восьмой.

— Шуй — двадцать восьмой.

— Знаю.

— Догонишь?

Странник поднял голову. В его единственном глазу была усмешка.

— Не нужно. Я не буду с ним драться. Я буду прикрывать вас.

— А кто будет драться?

— Ты.

Михаил молчал. Смотрел на карту, на крепость Шуя, отмеченную черным крестом.

— Я не готов, — сказал он.

— Готов, — ответил Странник. — Ты двадцатый. Через два дня — двадцать первый. А с блуждающей характеристикой... — он не закончил.

— Что?

— Ничего. Просто знай, что ты можешь больше, чем думаешь.

Он встал, свернул карту.

— Сегодня — последний день фарма. Завтра — отдых. Послезавтра — выступаем.

— А данные по Шую? — спросил Михаил.

— Есть. — Странник достал из-за пазухи сложенный лист бумаги, развернул. — Через два дня Шуй выводит деньги. Большую сумму. В этот момент его аватар висит на площади в Торжке. Он без брони, без оружия, без защиты.

— А охрана?

— Охрана будет. Но уменьшенная. Двадцать человек вместо сорока. Остальные — в крепости, на вышках, на воротах.

— А мы?

— Нас двадцать шесть. Плюс те, кого я привел. Итого — двадцать семь.

— Двадцать семь против двадцати?

— Но что будет дальше? Что нас ждет после этой атаки? Они ведь это так не оставят.

Странник усмехнулся. Криво, невесело. Спрятал планшет за пазуху, достал трубку — старую, прокуренную, с потрескавшимся мундштуком. Зажег ее от уголька костра, затянулся. Дым пополз вверх, смешиваясь с туманом.

— Дальше, — сказал он, выпуская клуб дыма, — начнется резня.

— Резня?

— Шуй будет пытаться убить нас. Не сразу. Сначала — разведка. Он захочет понять, кто мы, откуда, сколько нас. Потом — мелкие группы. Засады на дорогах. Охота на наших людей. Атаки на поместье.

— На поместье? — Михаил посмотрел на стены, на забор, на ворота. — Он знает, где мы?

— Пока нет. Но узнает. У него везде люди. В городе, в деревнях, на дорогах. Кто-то видел нас. Кто-то запомнил. Кто-то расскажет.

— И что тогда?

— Тогда — осада. Не настоящая, с таранами и лестницами. Точечная. Они будут ждать, когда кто-то из наших выйдет за пределы усадьбы. Будут бить поодиночке. Будут морить голодом, перекрывать тропы.

— А мы?

— Мы будем отбиваться. Сколько сможем.

— А потом?

Странник помолчал. Докурил трубку, выбил пепел о каблук сапога.

— А потом Шуй поймет, что это невыгодно.

— Невыгодно?

— Шуй — в первую очередь бизнесмен, а не игроман. Для него игра — это способ зарабатывать деньги. Деньги — это ресурсы. Ресурсы — это власть. Война с нами стоит денег. Потерянные бойцы, потраченные зелья, сломанная экипировка, упущенная выгода от данжей, которые он не может контролировать, пока занят нами. Рано или поздно он посчитает.

— И что?

— И направит дипломата.

— Дипломата?

— Да. Человека, который придет к нам с белым флагом. С предложением мира.

— Мира? — Михаил усмехнулся. — Шуй? Предложит мир?

— Не мир. Перемирие. Он предложит нам сделку. Мы оставляем его данжи в покое. Он оставляет нас в покое. Мы не крадем его добычу. Он не охотится на нас. Мы живем своей жизнью. Он — своей.

— И что мы скажем?

— Что хочешь. Но если ты спросишь моего совета — я скажу: соглашайся.

— Почему?

— Потому что нам нужно время. Чтобы стать сильнее. Чтобы накопить ресурсы. Чтобы найти союзников. Чтобы подготовиться к следующему шагу.

— К следующему шагу?

— Шуй — не последний. Их много. Тех, кто держит систему. Если мы убьем Шуя, придет другой. Если мы убьем другого, придет третий. Так будет всегда, пока мы не изменим саму систему.

— И как ее изменить?

— Не знаю. — Странник посмотрел на него. В его глазе не было насмешки. Только холодная, выверенная серьезность. — Но если кто-то и сможет, то это ты.

Михаил молчал. Смотрел на карту, на крепость Шуя, на черный крест.

— Значит, перемирие, — сказал он. — Мы убиваем Шуя, потом заключаем перемирие.

— Не убиваем. Останавливаем. Наносим удар, который он не сможет игнорировать. Забираем то, что принадлежит нам. И заставляем его сесть за стол переговоров.

— А если он не сядет?

— Сядет. Он бизнесмен. Он посчитает.

Михаил кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда работаем.

— Работаем, — согласился Странник.

Вечером они снова собрались у костра.

Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Люди сидели на бревнах, на траве, на крыльце. Кто-то ел, кто-то чистил оружие, кто-то просто смотрел на огонь. Напряжение, которое было еще вчера, не исчезло, но стало другим. Не тяжелым, а каким-то... предгрозовым.

— Слушайте, — сказал Михаил, поднимаясь.

Все замолчали.

— Завтра — последний день фарма. Послезавтра — выступаем.

— На Шуя? — спросил Глеб.

— На Шуя.

Тишина стала тяжелой. Кто-то переглянулся, кто-то сжал оружие, кто-то опустил голову.

— Мы не все готовы, — сказал Топор. Он сидел в стороне, на бревне, и смотрел в землю.

— Готовы, — ответил Михаил. — У тебя девятнадцатый уровень.

— Маловато.

— Хватит.

— Откуда знаешь?

— Потому что Шуй будет без брони. Без оружия. Без артефактов.

— А охрана?

— Охрана будет. Но мы будем бить со спины.

Топор поднял голову. В его глазах был страх. Но была и решимость.

— Я пойду, — сказал он. — Но если я умру...

— Значит ты умрёшь. Есть ещё вопросы?

— Нету…

Топор хотел сказать еще что-то, но передумал. Только кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Делайте как знаете.

Ночью, когда все уснули, Михаил сидел у костра.

Костер почти погас, угли тлели красным. Кремень спал, привалившись к стене. Лада — у окна, обняв лук. Книжница — в углу, с блокнотом на коленях. Странник сидел у входа, глядя в темноту.

Утром все началось снова.

Группы уходили на фарм, возвращались, снова уходили. Книжница варила зелья, Кремень проверял оружие, Лада уходила в разведку. Михаил со Странником снова пошли в данж.

Но в этот день они не просто фармили. Они готовились.

— Сегодня последний раз, — сказал Странник, когда они вошли в пещеру.

— Надеюсь, — ответил Михаил.

Они прошли до конца. Убили матку. Собрали железы. Вернулись.

— Сколько? — спросил Михаил, когда они вышли на свет.

— Двадцать восемь желез, — ответил Странник. — Плюс те, что были. Итого — сто двадцать.

— Хватит?

— Хватит.

Они пошли к усадьбе.

Вечером они снова собрались у костра.

Книжница пересчитывала железа, раскладывая их по кучкам. Кремень проверял топор. Лада перебирала стрелы. Глеб учил Лиса стрелять.

— Командир, — сказал Ворон, подходя к Михаилу.

— Да?

— Я хочу попросить кое-что.

— Что?

— Взять Ветра и Тень в основную группу. На бой.

— Они готовы?

— Готовы. Ветр — девятнадцатый уровень. Тень — восемнадцатый.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Пусть будут.

Ворон кивнул и отошел.

Михаил смотрел на костер. Думал о завтрашнем дне. О последнем рывке. О Шуе.

— Пару дней, — прошептал он. — Пару дней, и мы покажем им.

Ночью он снова ушел в лес.

Он знал, что это рискованно. Знал, что может не вернуться. Но он должен был проверить. Должен был понять, на что способен.

Он нашел волка. Уровень — десятый. Сильный, опасный.

— Ну, давай, — прошептал он.

Он сжал левую руку в кулак, ударил себя по пальцам. Боль пронзила руку, острая, настоящая.

Он ударил.

Нож вошел в брюхо волка, и тварь взвыла, забилась. Один удар. Один.

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убит: волк (уровень 10)

Получено опыта: +200

Урон: высокий (x3)

—

— Тройной, — прошептал он. — Тройной урон.

Он поднялся, вытер нож.

— Значит, так. Чем сильнее боль, тем выше урон.

Он вернулся в усадьбу, когда уже светало.

Он прошел в дом, лег на лавку.

Закрыл глаза, но сон не шел. В голове крутились цифры, результаты экспериментов, выводы. Боль. Удар. Тройной урон. Четверной. Чем сильнее боль, тем выше урон. Это работало. Это было реально.

Но что еще?

Михаил открыл глаза, уставился в потолок. Бревна, паутина в углах, щели, в которые пробивался серый утренний свет. Где-то на крыше возились птицы. Где-то в лесу стучал дятел.

«Боль — это не единственное, — думал он. — Странник говорил, что система считывает состояние тела. Если ты голоден — ты слабее. Если ты в ярости — ты сильнее. А что насчет холода? Что насчет жары? Что насчет воды?»

Он вспомнил, как в болоте, когда они фармили крыс, Книжница жаловалась на холод. Как ее пальцы немели, как она не могла нормально колдовать. Система тогда выдавала штрафы. Но что, если холод можно использовать не как штраф, а как бафф?

«Если замерзнуть, но не до обморожения? Если держать тело в состоянии, когда оно борется с холодом?»

Он вспомнил истории о северных народах, о закалке, о том, как люди годами приучали себя к низким температурам. В играх такого не было. Но здесь, в этой игре, где тело влияло на аватара...

«А жара? Если перегреться, но не до теплового удара? Если заставить тело истекать потом, терять воду, но при этом получать бафф к чему-то?»

Он сел на лавке, потер лицо. Глаза слипались, но мысли не давали покоя.

«Вода. Если намокнуть? Если залезть в холодную воду? В горячую? В игре есть ручьи, реки, озера. Есть данжи с подземными источниками. Есть болота. Можно проверить».

Он встал, прошелся по комнате. Скрип половиц казался громким в тишине. Глеб спал, свернувшись калачиком у печи. Книжница дремала в углу, блокнот выпал из рук. Кремень сидел у входа, но глаза его были закрыты.

«Адреналин. Странник говорил про адреналин. Когда тебе страшно, когда ты в ярости — система считывает это и дает бафф. Но как проверить? Напугать себя? Разозлить?»

Он вспомнил, как в данже, когда паук прыгнул на него, он чувствовал, как тело сжимается, как сердце колотится, как мышцы напрягаются. Тогда он не думал об этом. Тогда он просто действовал. А теперь думал.

«А голод? Если не есть несколько дней? Если пить только воду? Что будет с характеристиками? Система будет штрафовать, но, может быть, даст какой-то скрытый бафф? Как с болью?»

Он остановился у окна, посмотрел на двор. Там уже просыпались люди. Кто-то шел к колодцу, кто-то разводил костер, кто-то проверял оружие. Обычное утро в усадьбе. Никто не знал, что он делает по ночам. Никто не знал о его экспериментах.

«Странник знает, — подумал он. — Или догадывается. Но не говорит. Почему?»

Он вспомнил разговор в лесу, когда Странник сказал: «Никому не говори. Не сейчас». Тогда он не понял. Теперь начинал понимать.

«Если Шуй узнает, что я могу такое, он убьет меня раньше, чем мы успеем ударить».

Он отошел от окна, сел на лавку.

«Но я должен знать. Должен понять, как это работает. Должен научиться использовать это».

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором замелькали картинки. Лес, ручей, холодная вода. Он стоит по пояс в воде, и система выдает сообщение: «Эффект: легкий холод. Штраф к скорости. Бафф к защите». А если зайти глубже? Если окунуться с головой? Что тогда?

«Жара. Можно развести костер, стоять рядом, пока не станет невыносимо. Система выдаст штраф к выносливости, но, может быть, даст бафф к силе? Или к магии?»

Он вспомнил, как в данже Книжница жаловалась, что мана восстанавливается медленнее, когда холодно. Значит, температура влияет на магию. А на что еще?

«Ветер. Если дует сильный ветер, это добавляет штраф к точности для лучников. Но может быть, есть и положительные эффекты?»

Он открыл глаза, посмотрел на свои руки. И мысль словно озарила, ведь изменения нужны не только в игре, но и в реале, значит тот же холод надо проверять на реальности.

«Нужно тестировать. Систематически. Каждый день. Каждый фактор».

Он встал, подошел к столу, взял лист бумаги и уголь. Написал:

—

ФАКТОРЫ ДЛЯ ТЕСТИРОВАНИЯ:

Боль (проверено: урон x2–x4)Холод (легкий, умеренный, сильный)Жара (легкая, сильная)Вода (холодная, горячая)Адреналин (страх, ярость)ГолодЖаждаУсталостьВетерВысотаДавление (глубина, под водой) —

Он посмотрел на список. Одиннадцать пунктов. Много. Но времени мало. Через два дня — бой с Шуем.

«Успею только часть, — подумал он. — Холод и жару. Может быть, воду. Остальное — потом».

Он сложил листок, спрятал за пазуху.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра начну.

Он сложил листок, спрятал за пазуху.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра начну.

Он подошел к окну, выглянул во двор. Люди уже просыпались, потягивались, собирались у костра. Кремень проверял топор. Лада точила стрелы. Глеб возился с луком. Ворон и его люди строились у ворот.

Книжница стояла у погреба, перебирая травы. Рядом с ней Свеча помогала, записывая рецепты. Книжница что-то говорила, показывала, объясняла. Свеча кивала, записывала.

Михаил смотрел на Книжницу. Она была сосредоточена, деловита, но в ее движениях чувствовалась какая-то мягкость, которой он не замечал раньше. Или замечал, но не придавал значения.

Она подняла голову, посмотрела на окно. Их взгляды встретились. Книжница улыбнулась. Михаил отвел глаза, отошел от окна.

Он вышел во двор, когда солнце поднялось уже высоко.

Книжница стояла у погреба, разбирая травы. Увидела его, подошла.

— Ты опять не спал? — спросила она, и в голосе ее слышалась не столько тревога, сколько усталость от его постоянного нежелания беречь себя.

— Почти, — ответил Михаил. — Мысли не давали.

— Те же, что и всегда? О планах, о Шуе, о том, как всех уберечь?

Она говорила это без осуждения, скорее с грустным пониманием. За десять дней она научилась читать его состояние почти безошибочно.

— Примерно, — согласился он.

Книжница вздохнула, поправила плащ, который вечно съезжал с плеча. Ее руки, перепачканные травяной пылью, на секунду замерли.

— Михаил, — сказала она. Он заметил, что она редко называла его по имени, обычно — «командир» или «Вещий». — Почему ты никогда не рассказываешь нам всего? Не о планах даже — о том, что у тебя внутри? О том, что ты чувствуешь, когда уходишь один в лес, когда возвращаешься с ранами, когда сидишь у окна всю ночь?

— Зачем вам это? — спросил он. — У вас своих забот хватает.

— Затем, что мы не просто отряд. Мы — Род. А в Роде люди делятся не только ресурсами и заданиями.

Она говорила тихо, чтобы никто не слышал. Во дворе уже было людно, но никто не обращал на них внимания.

— Я боюсь, — сказал он после паузы. — Не Шуя. Не того, что умру. Боюсь, что приму неправильное решение и кто-то из вас погибнет по моей вине.

— Это называется ответственность, — ответила Книжница. — Ты несешь ее с того дня, как собрал нас вместе. И пока ты несешь — мы живы.

— А если однажды не донесу?

— Тогда мы не донесем вместе. И никто тебя не осудит.

Михаил смотрел на нее. В ее глазах не было жалости, только спокойная уверенность, которая грела сильнее любого костра.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он.

— Нет. Просто я говорю то, что думаю. В отличие от некоторых.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое — не дежурное, не привычное. Что-то, от чего Михаил на секунду забыл о карте, о планах, о предстоящем бое.

— Книжница, — сказал он.

— Да?

— Спасибо. За то, что ты есть. За то, что не боишься говорить мне правду. За то, что осталась, когда другие могли уйти.

Она отвела взгляд, но не сразу. Секунду они смотрели друг на друга, и в этой секунде было больше, чем в любых словах.

— Иди уже, командир, — сказала она, отворачиваясь к травам. — А то люди увидят, что ты стоишь с магом, и решат, что мы заговорщики.

— А мы разве нет? — спросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не деловая озабоченность, а что-то легкое, почти игривое.

— Мы — другое, — ответила Книжница, не оборачиваясь. — Мы — «Верные».

Вечером они снова собрались у костра.

Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Люди сидели на бревнах, на траве, на крыльце. Кто-то ел, кто-то чистил оружие, кто-то просто смотрел на огонь.

Книжница сидела рядом с Михаилом. Их плечи почти касались. Она держала кружку с горячим отваром, грела руки.

— Ты сегодня молчалив, — сказала она, не глядя на него.

— Думаю о завтрашнем дне, — ответил он.

— О последнем фарме?

— О том, что будет после. Странник сказал, что Шуй предложит перемирие. Что начнутся переговоры.

— Ты не веришь ему?

— Верю. Но не знаю, правильно ли это — договариваться с тем, кто убивает людей.

Книжница повернулась к нему. В свете костра ее лицо казалось мягче, спокойнее.

— А что ты предлагаешь? Убить его? Даже если получится — придет другой. Таких, как Шуй, много. Их система порождает. Если мы не изменим систему, мы будем убивать их до бесконечности.

— Ты говоришь как Странник, — заметил Михаил.

— Я много с ним разговаривала, пока вы ходили в данжи. Он умный. Злой, но умный. И он прав в одном: война с Шуем — это только начало. Если мы выживем, нам придется воевать дальше. С другими боярами, с другими системами, с самой игрой.

— И ты готова к этому?

— Я готова быть рядом с тобой. А остальное — как получится.

Она сказала это просто, без пафоса, как констатировала факт. И от этой простоты у Михаила что-то сжалось в груди.

— Ты знаешь, что я не могу обещать тебе безопасность, — сказал он. — Что завтра, послезавтра, через неделю — я могу не вернуться.

— Знаю. И ты знаешь, что я не просила обещаний. Я просто сказала, что буду рядом.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— Книжница, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты веришь, что мы сможем изменить эту игру? Не просто выжить — изменить правила?

Она подумала. Долго, как будто взвешивала каждое слово.

— Я верю, что ты сможешь. Потому что ты не играешь по правилам. Ты их ломаешь. Не потому, что хочешь, а потому, что не умеешь иначе. И это, наверное, самое страшное для Шуя и всех, кто его поддерживает. Они привыкли к тем, кто подчиняется. А ты — нет.

— И ты, — сказал он. — Ты тоже не подчиняешься. Ты могла бы уйти, когда стало трудно. Могла бы продаться кому-то из богатых. Но ты осталась.

— Осталась, потому что здесь я нужна, — ответила Книжница. — И потому что здесь... не страшно быть собой.

Она положила руку на его ладонь. Не взяла за руку, как в прошлый раз, а просто положила, давая ему выбор — ответить или нет.

Михаил не убрал руку. Он смотрел на огонь, чувствуя тепло ее пальцев, и думал о том, что, может быть, именно это — умение быть рядом, не требуя ничего взамен — и есть то, за что он готов драться до конца.

— Завтра последний день, — сказал он.

— Завтра последний день, — согласилась она.

— А послезавтра — Шуй.

— А послезавтра — Шуй, — повторила она. — И потом — всё остальное.

— Всё остальное, — тихо сказал Михаил.

Они сидели так, глядя на огонь, пока костер не догорел. И когда последние угли погасли, Книжница убрала руку, поднялась.

— Иди спать, командир, — сказала она. — Завтра рано вставать.

— А ты?

— А я посижу еще. Подумаю.

Она улыбнулась и ушла в дом. Михаил остался у костра, глядя на пепел.

Он думал о ней, о ее словах, о том, как просто и естественно она сказала «я буду рядом». Не «я люблю тебя», не «я не могу без тебя». Просто — «рядом».

И этого было достаточно.

Глава 25

Луна висела низко, заливая усадьбу молочным светом. Тени от забора ложились на землю длинными черными полосами. Влажная трава хрустела под ногами. Где-то в лесу кричала ночная птица — резко, тревожно, и снова тишина.

Михаил стоял у ворот, глядя на дом, в котором они прожили почти месяц. Бревенчатые стены, покосившееся крыльцо, колодец с журавлем, конюшня, где хранились припасы. Все это стало их домом. Местом, где они научились быть семьей.

— Жалко бросать, — сказал Кремень, подходя сзади.

— Мы вернемся, — ответил Михаил.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал. Он знал, что Михаил не бросает слов на ветер.

Люди собирались во дворе. Двадцать семь человек. Двадцать семь жизней. Двадцать семь историй, которые теперь были частью одной — истории Рода «Верные». Кто-то проверял оружие, кто-то завязывал ремни, кто-то просто стоял, глядя на огонь.

Книжница подошла к Михаилу, встала рядом.

— Ты волнуешься? — спросила она.

— Да.

— Я тоже.

Она взяла его за руку. Пальцы ее были холодными, но мягкими.

— Мы справимся, — сказала она.

— Знаю.

Он посмотрел на нее. В свете луны ее лицо казалось бледным, почти прозрачным. Глаза — темными, глубокими. В них отражалось пламя костра, и от этого казалось, что внутри нее горит маленький, но упрямый огонь.

— Книжница, — сказал он.

— Да?

— Если я не вернусь... если там, в замке, что-то пойдет не так... у нас ведь не так много денег на воскрешение.

Он не договорил. Она поняла.

В этой игре смерть не была вечной. Но она была дорогой. Восемь тысяч монет за каждого. Восемь тысяч, которых у них в обрез. И если кто-то умрет — особенно тот, кто вел их за собой — это будет не просто потеря товарища. Это будет удар по казне. По ресурсам. По шансу на победу.

— Ты вернешься, — сказала она.

— Я не хочу стать обузой для казны рода.

— Ты наша надежда, а не обуза.

— Ты так говоришь, но так ли это…

— Это так. Всё будет как мы задумали!

Она сказала это так, будто речь шла о том, чтобы сходить за водой к колодцу. Буднично, спокойно, без тени сомнения.

Михаил смотрел на нее. Знал, что она не бросает слов на ветер. Если скажет — сделает.

— Восемь тысяч — это много, — сказал он.

— Ты стоишь больше, — ответила Книжница. — И не спорь. Я уже решила.

Она улыбнулась. Грустно, но твердо.

— К тому же, кто будет командовать, если ты не вернешься? Кремень? Он хороший воин, но у него голова заточена на то, чтобы рубить, а не думать. Лада? Она слишком импульсивна. Странник? Он не наш. Он приходит и уходит.

— А ты? — спросил Михаил.

— Я — маг. Мое дело — лечить и варить зелья. Командовать — не мое.

— Но ты могла бы.

— Могла бы, — согласилась она. — Но не хочу. Потому что тогда мне пришлось бы тебя воскрешать, а не жить с тобой.

Она отвела взгляд. Сказала это как бы невзначай, но слова повисли в воздухе, тяжелые, как налившиеся свинцом тучи перед грозой.

Михаил молчал. Смотрел на нее. На ее бледное лицо, на темные глаза, на губы, которые чуть дрожали, хотя она старалась держаться спокойно.

— Книжница, — сказал он.

— Да?

— Спасибо. За то, что ты есть.

— Не за что, — ответила она. — Это я должна тебе спасибо. За то, что дал надежду. За то, что показал, что даже должники могут стать кем-то. За то, что не бросил.

— Я не бросаю своих.

— Знаю. Поэтому я с тобой.

Она сжала его руку. Пальцы ее были холодными, но мягкими. Потом отпустила и отошла к остальным.

Михаил смотрел ей вслед. В голове крутились цифры. Восемь тысяч монет за воскрешение. Двадцать семь человек. Если кто-то умрет — особенно он — это будет не просто потеря. Это будет выбор. Платить или не платить. Спасать или бросить.

«Я не умру», — сказал он себе. — «Не имею права».

Он поднялся, подошел к карте.

— Странник, — сказал он. — У нас есть план Б?

— Какой?

— Если кто-то умрет. У нас не хватит денег на всех.

Странник поднял голову. В его единственном глазу была усмешка.

— Тогда не умирайте, — сказал он. — Это самый дешевый план.

— А серьезно?

— Серьезно? — Странник помолчал. — Если кто-то умрет, мы его воскресим. Не потому, что у нас есть деньги. А потому, что он свой. А своих не бросают.

— Даже если придется влезть в долги?

— Даже если придется влезть в долги.

Михаил кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда идем.

Странник подошел к карте, разложенной на бочке. Рядом с ним — Ворон, Дуб, Суховей, Лада. Они обсуждали последние детали.

— Замок Шуя, — говорил Странник, водя пальцем по карте. — Стены — каменные, высотой в три человеческих роста. Ворота — дубовые, обитые железом. Охрана — двадцать человек. Восемь на стенах, шесть у ворот, остальные внутри.

— А как мы войдем? — спросил Дуб.

— Так же, как в прошлый раз. Через стену.

— Взорвешь?

— Взорву.

— Тогда идем.

Они шли лесом до рассвета.

Тропа была узкой, заросшей. Михаил шел первым, Кремень — за ним, Лада и Глеб — чуть позади. Книжница, Дуб, Суховей, Ворон и его люди замыкали. Двадцать семь человек, растянувшиеся цепочкой на полкилометра.

Они ускорили шаг.

Лес смыкался за спиной, будто не хотел отпускать. Где-то вдалеке хрустнула ветка — зверь или человек? Михаил обернулся, но ничего не увидел. Только стволы, покрытые мхом, и серое небо, которое проглядывало сквозь голые ветви.

— Командир, — сказал Глеб, поравнявшись с ним. — А ты боишься?

— Боюсь.

— Чего?

— Что кто-то не вернется.

Глеб помолчал. Переложил лук из одной руки в другую.

— А я боюсь, что мать останется одна, — сказал он. — Если я умру... если меня не воскресят... она не переживет. Неизвестно ведь на сколько я останусь ботом, отрабатывая долг, я ведь и без этого должен.

— Не умрешь, — ответил Михаил. — Я не дам.

— Ты не можешь это контролировать.

— Могу. Я — командир.

Глеб хотел сказать еще что-то, но передумал. Только кивнул и ускорил шаг.

Кремень шел впереди, прорубая путь через кусты. Дуб — за ним, Суховей — замыкал. Они не говорили. За десять дней они научились понимать друг друга без слов.

— Кремень, — сказал Дуб, когда они вышли на поляну.

— Да?

— Если меня убьют... у моей дочери не будет денег на воскрешение.

— Будут.

— Откуда ты знаешь?

— Я заплачу.

Дуб остановился, посмотрел на Кремня.

— У тебя у самого долги.

— Значит, будут еще больше. — Кремень пожал плечами. — Одной задницей больше, одной меньше. Какая разница?

— Ты не обязан.

— Обязан. Ты — свой. А своих не бросают.

Дуб смотрел на него долго, тяжело. Потом кивнул.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. Просто не умирай. Воскрешать дорого.

— Постараюсь.

Они пошли дальше.

Лада шла чуть поодаль, держась на границе видимости. Лук наготове, стрела на тетиве. Она не любила, когда кто-то видел ее спину.

— Лада, — окликнул Ворон.

— Что? — Лада не оборачиваясь ответила.

— Ты готова?

— Всегда готова, — фраза была выпалена без раздумий, словно заготовлена на подобный случай.

— Не ври, — он посмотрел Ладе в глаза, рассматривая каждое движение.

Она остановилась, повернулась к нему.

— А ты? Ты готов?

— Нет, — ответил Ворон. — Но я иду.

— Почему?

— Потому что если не я, то кто?

Она смотрела на него. В ее глазах было что-то, чего он не видел раньше.

— Ты хороший командир, — сказала она. — Для своих.

— А для чужих?

— Для чужих — смерть.

Она улыбнулась и пошла дальше.

Книжница шла в центре колонны, сжимая посох. Рядом — Свеча, которая помогала ей нести сумку с зельями.

— Ты сильно боишься? — спросила Свеча.

— Да, — ответила Книжница. — Не за себя. За него.

— За Вещего?

— За него.

— Почему?

Книжница помолчала.

— Потому что он не умеет проигрывать, — сказала она. — Если он проиграет, он не воскреснет. Он просто исчезнет.

— Как? Это ведь вопрос денег.

— Не знаю. Но я чувствую.

Михаил смотрел на лес, на людей, на небо. Думал об отце, о матери, о брате. О тех, кто верил ему. О тех, кто ждал.

— Мы победим, — прошептал он. — Обязательно.

Он ускорил шаг.

Замок Шуя показался из-за деревьев, когда солнце уже поднялось.

Серые каменные стены, высокие башни с узкими бойницами, дубовые ворота, обитые железом. Над главной башней развевался флаг — алый волк с раскрытой пастью. Тот самый, который они видели в прошлый раз. Тот самый, который они запомнили навсегда.

— Сколько охраны? — спросил Кремень.

— Двадцать, — ответил Странник. — Восемь на стенах, шесть у ворот, остальные внутри.

— А Шуй?

— Внутри. Ждет.

— Чего?

— Денег. Сегодня он выводит средства. Половина охраны распущена, он не ждет нападения.

— Идиот, — усмехнулся Дуб.

— Не идиот. Бизнесмен. Для него игра — это бизнес. А бизнес не терпит лишних расходов.

— Сегодня его бизнес кончится, — сказал Михаил.

— Надеюсь, — ответил Странник.

Они залегли в кустах на краю леса.

Странник достал из-за пояса два меча, проверил лезвия.

— Я взрываю стену. Вы врываетесь. Кремень, Дуб, Суховей — в центр. Лада, Ворон, Глеб, Лис — на стены. Книжница, Свеча — прикрываете магией. Остальные — зачищают двор.

— А ты? — спросил Михаил.

— А я пойду с тобой.

— К Шую?

— К Шую.

Михаил кивнул.

— Тогда идем.

Странник подошел к стене.

Он шел медленно, не прячась. Часовые на башнях заметили его, но не стреляли — не видели угрозы. Один человек против крепости? Смешно.

Он остановился в десяти метрах от стены, поднял руку.

— Сейчас, — прошептал Михаил.

Странник ударил.

Из его перстня вырвался сноп красного света, ударил в стену. Камни треснули, посыпались, и в стене образовалась брешь — широкая, глубокая, с рваными краями.

— Вперед! — крикнул Михаил.

Они побежали.

Первыми ворвались Кремень и Дуб.

Кремень рубанул первого же охранника, который попался под руку. Тот упал, даже не вскрикнув. Дуб ударил второго — топор вошел в плечо, и тварь забилась, заливая пол кровью.

— Чисто! — крикнул Кремень.

— Не чисто! — крикнул Суховей, отбиваясь от двух нападавших.

Он бил копьем, держа дистанцию, не подпуская врагов близко. Первый упал, пронзенный насквозь. Второй отступил, но на его месте уже был третий.

— Книжница! — крикнул Михаил.

Книжница подняла посох, и из него вырвался сноп зеленого света. Охранник замер, схватился за лицо, упал.

— Свет! — крикнула Свеча.

Из ее рук вырвалась молния, ударила в группу охранников. Трое упали, остальные отступили.

— На стены! — крикнула Лада.

Она взбежала по лестнице, стреляя на ходу. Ворон и Глеб — за ней. Лис остался внизу, прикрывая отход.

— Первый! — крикнула Лада, стреляя в часового на башне.

Тот упал, кубарем скатившись вниз. Второй выстрел — еще один. Третий — промах.

— Я беру его! — крикнул Глеб.

Он прицелился, выдохнул. Стрела сорвалась с тетивы, вошла в горло часовому. Тот замер, схватился за шею, упал.

— Есть! — крикнул Глеб.

— Не радуйся! — ответил Ворон, отбиваясь от нападавшего. — Их много!

Внизу бой кипел.

Кремень, Дуб и Суховей держали центр, не давая врагам окружить себя. Кремень активировал «Стойку воина» — его броня засветилась тусклым серебром, и удары, которые сыпались на него со всех сторон, стали слабее. Дуб рубанул «Сокрушающим ударом» — топор вошел в плечо охранника, и тот рухнул, даже не вскрикнув. Суховей использовал «Удерживающий удар» — копье вошло в ногу врага, пригвоздив его к месту, и он не мог ни уйти, ни защититься.

Книжница и Свеча прикрывали магией. Книжница кинула «Стрелу льда» — замороженный снаряд ударил в группу охранников, замедляя их, сковывая движения. Свеча активировала «Искру» — молния вырвалась из ее рук, ударила в троих, и они упали, дергаясь в конвульсиях.

Ветр и Тень работали с флангов, отвлекая внимание. Ветр использовал «Быстрый выстрел» — две стрелы ушли в цель, сразив двух лучников на стене. Тень, бесшумная как ее имя, скользнула за спину охраннику и полоснула кинжалом по горлу — «Скрытный удар» сработал идеально, враг даже не понял, что умер.

Топор бился рядом с Кремнем. Его топор крушил щиты, ломал мечи, но сам он получал удары один за другим. Он активировал «Крик ярости» — временный бафф к силе, но и временная потеря контроля. Он рубанул очередного охранника, но не заметил второго, который заходил сбоку. Тот ударил мечом — Топор успел подставить плечо, но клинок вошел в бок, пробив кольчугу.

— Топор, назад! — крикнул Кремень.

— Не уйду! — ответил Топор.

Он попытался рубануть еще раз, но руки уже не слушались. Он упал на колени, держась за рану. Кровь текла сквозь пальцы, заливая землю.

— Книжница! — крикнул Кремень. — Лечи!

— Не успею! — крикнула она в ответ, отбиваясь от двух нападавших.

Топор смотрел на небо. В его глазах была не боль — облегчение.

— Наконец-то, — прошептал он. — Наконец-то не надо бояться.

Он закрыл глаза. Система вывела сообщение: «Игрок Топор погиб. Для воскрешения требуется 8000 монет».

Кремень подбежал к нему, но было поздно.

— Топор! — крикнул он.

— Он мертв, — сказал Суховей, подходя к нему.

— Воскресим, — ответил Кремень. — У нас есть деньги.

— А если не хватит?

— Хватит.

Он поднялся, сжал топор.

— За Топора! — крикнул он.

— За Топора! — ответили остальные.

Михаил и Странник пробивались к главной башне.

Шуй ждал их наверху. Он стоял у окна, глядя на бой. На нем была легкая одежда — никакой брони. Артефакты не работали — сегодня он выводил деньги, и система блокировала их на время транзакции.

— Ты пришел, — сказал он, не оборачиваясь.

— Пришел, — ответил Михаил.

— Зря.

Шуй повернулся. Лицо его было спокойным, но в глазах горела злость.

— Ты думаешь, что сможешь убить меня?

— Убить — нет. Остановить — да.

— Чем?

— Этим.

Михаил вытащил нож.

Шуй усмехнулся.

— Ножом? Против меня?

— Против тебя.

Шуй шагнул вперед. Рука его сжалась в кулак, и по ней пробежали голубые искры — магия, которую система не заблокировала. Он не был беззащитен.

— Ты слаб, — сказал он. — Ты всегда был слаб. Твой отец был слаб. Твоя мать — слаба. Все вы — слабы.

— Может быть, — ответил Михаил. — Но нас много.

Он ударил.

Шуй ушел в сторону, рубанул магией. Михаил отпрыгнул, но искра задела плечо. Боль обожгла, но он не остановился.

— Странник! — крикнул он.

Странник ударил сбоку, рубанул мечами. Шуй отбился, но его защита была слабой — без артефактов он был всего лишь человеком.

— Бей! — крикнул Странник.

Михаил ударил снова. Нож вошел в бок Шую, и тот закричал. Не от боли — от ярости.

— Ты! — закричал он. — Ты посмел!

— Посмел, — ответил Михаил.

Он ударил еще раз. И еще. Шуй упал на колени, держась за рану.

— Ты... — прохрипел он. — Ты пожалеешь.

— Не пожалею, — ответил Михаил. — Потому что я — Вещий. Потому что я — «Верный». Потому что я — тот, кто тебя остановил.

Он поднял нож, готовясь к последнему удару.

— Стой! — крикнул Странник. — Не убивай.

— Почему?

— Если ты убьешь его, он воскреснет. А если оставишь живым — он запомнит. Он будет бояться.

Михаил опустил нож.

— Ты прав, — сказал он. — Пусть живет. И помнит.

Он повернулся к Шую.

— Я вернусь, — сказал он. — И тогда ты ответишь за всё.

Шуй смотрел на него. В его глазах была ненависть. Но был и страх.

— Уходите, — сказал Странник. — Быстро.

Они вышли из замка, когда солнце уже садилось.

За спиной горели стены — Странник поджег их, уходя. Люди Шуя разбегались, не пытаясь преследовать.

— Потери? — спросил Михаил.

— Топор, — ответил Кремень. — Еще двое.

— Кто?

— Новички. Не успели увернуться.

Михаил молчал. Смотрел на огонь.

— Они не зря погибли, — сказал он. — Мы победили.

— Победили, — согласился Кремень. — Но цена высока.

— Всегда высока.

Они пошли к усадьбе.

Усадьба стояла на холме, окруженная лесом. Забор, ворота, колодец, конюшня — всё было на месте. Никто не нападал, никто не трогал.

— Дом, — сказал Глеб.

— Дом, — согласилась Лада.

Они прошли во двор. Книжница сразу занялась ранеными, Кремень пошел проверять периметр. Михаил сел у костра, глядя на огонь.

Странник подошел к нему, сел рядом.

— Он предложит перемирие, — сказал он. — Шуй не хочет войны. Он хочет денег.

— И что мы скажем?

— Согласимся. Нам нужно время.

— А потом?

— А потом — подготовимся.

Михаил кивнул.

— Ты прав, — сказал он. — Мы еще вернемся.

— Вернемся, — согласился Странник.

Он встал, похлопал Михаила по плечу.

— Спи, командир. Завтра будет новый день.

— Завтра всегда новый, — ответил Михаил.

Он смотрел на огонь, на тлеющие угли, на людей, которые спали, уставшие после долгого дня. Двадцать семь человек ушли. Двадцать четыре вернулись.

Но на рассвете воскресили троих.

Книжница не спала всю ночь. Она сидела у алхимического стола, смешивая травы, активируя кристаллы, шепча формулы, которые выучила за десять дней у Странника. Восемь тысяч за Топора. Восемь тысяч за каждого из новичков, которые не успели увернуться от мечей охраны. Двадцать четыре тысячи монет ушло из казны в одночасье.

— Дорого, — сказал Кремень, когда Книжница закончила.

— Но они живы, — ответила она.

— Живы, — согласился он.

Топор сидел у стены, обхватив голову руками. Его воскресили первым, и он успел пережить весь ужас осознания: смерть не страшна. Страшны долги, которые она оставляет.

— Топор, — сказал Михаил, подходя к нему.

— Да?

— Ты как?

— Всё такое странное, словно я уже не тот, кем был раньше…

— Не переживай, всё встанет на свои места. Первый раз погибаешь?

— Да, первый, надеюсь последний…

Михаил сел рядом.

— Мы заплатили за тебя, — сказал он. — Ты теперь должен Роду.

— Знаю.

— Не боись. Мы всё спишем. Когда победим.

Топор поднял голову. В его глазах была не боль. Благодарность.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

В погребе Книжница и Свеча пересчитывали награбленное.

Из замка Шуя они вынесли много. Артефакты, кристаллы, свитки с заклинаниями, сундуки с монетами, мешки с редкими травами, оружие и броню, которую не успели надеть охранники. Книжница записывала, Свеча раскладывала по ящикам.

— Это сколько? — спросила Свеча, показывая на золотой кубок с рунами.

— Не знаю, — ответила Книжница. — Но дорого.

— А это?

Она показала на меч, лезвие которого светилось тусклым голубым.

— Артефакт. Третий уровень. Такие не продают. Их носят.

— А мы?

— А мы продадим. Нам нужны деньги.

— А себе?

— Себе оставим то, что защитит нас. Остальное — в оборот.

Свеча кивнула и продолжила раскладывать.

К вечеру Книжница подвела итоги.

— Того, что мы вынесли, хватит на долго, — сказала она Михаилу. — Может, на полгода или даже год.

— А потом?

— А потом — новый поход. Новый бой. Новый Шуй.

— Или тот же.

На следующее утро Михаил поднял всех слишком рано.

— Слушайте, — сказал он, обводя взглядом двор. — Шуй не простит нам того, что мы сделали. Он будет атаковать. Вопрос не в том, будет ли атака. Вопрос в том, когда.

— И что нам делать? — спросил Глеб.

— Готовиться.

Он развернул карту, которую Книжница нарисовала еще вчера.

— Первое. Роем рвы вокруг усадьбы. Глубокие, широкие. Чтобы ни конь, ни человек не прошли.

— Копать? — удивился Дуб. — Мы воины, а не землекопы.

— Сегодня вы землекопы, — ответил Михаил. — Завтра — воины.

Дуб хотел возразить, но передумал. Взял лопату и пошел к воротам.

— Второе. Укрепляем стены. Ставим колья, затачиваем бревна. Чтобы никто не мог перелезть.

— А если придет магия? — спросила Свеча.

— Тогда наша магия будет против их магии.

— Третье. Ворота. Усиливаем засовы, ставим дополнительные подпорки. Если ворота падут — мы падем.

— Четвертое. Дозорные. Лада, ты отвечаешь за наблюдение. Ветр, Тень — с тобой. Смены по четыре часа. Никаких поблажек.

— Поняла, — ответила Лада.

— Пятое. Припасы. Книжница, ты отвечаешь за еду, воду, зелья. Свеча — помогает.

— Сделаем, — ответила Книжница.

— Шестое. Тренировки. Кремень, ты отвечаешь за боевую подготовку. Каждый день. С утра до ночи.

— А отдых? — спросил Кремень.

— Отдых — когда победим.

Кремень кивнул.

— Понял.

Михаил обвел взглядом двор.

— Вопросы?

— Есть, — сказал Ворон. — А если они придут раньше, чем мы успеем подготовиться?

— Тогда будем драться. Как умеем.

— А если не хватит сил?

— Хватит. Иначе зачем это всё?

Они работали от зари до зари.

Копали рвы, укрепляли стены, таскали бревна, затачивали колья. Кремень тренировал воинов, Лада — разведчиков, Книжница варила зелья. Усадьба гудела, как растревоженный улей.

На третий день пришли лазутчики.

Их заметила Тень — бесшумная, незаметная, она сидела на дереве у восточной опушки и видела всё.

— Трое, — сказала она, спускаясь вниз. — Идут со стороны Торжка. Остановились у ручья. Смотрят на усадьбу.

— Шпионы? — спросил Кремень.

— Или разведчики.

— Что будем делать? — спросил Михаил.

— Поймаем, — ответила Лада. — Допрашивать умею.

Она взяла Ветра и Тень, и они ушли в лес.

Через час вернулись. С пустыми руками.

— Ушли, — сказала Лада. — Быстрые.

— Значит, они знают, где мы, — ответил Михаил. — Теперь вопрос времени.

Он подошел к карте, провел пальцем по тропам, которые вели к усадьбе.

— Кремень, — сказал он. — Усилить охрану. Двойные посты. Тройные.

— Сделаю.

— Лада, — сказал он. — Расширить зону наблюдения. Если кто-то подойдет ближе, чем на километр — я хочу знать.

— Поняла.

— Книжница, — сказал он. — Зелья. Много. Лечебные, для маны, усиливающие. Всё, что можешь.

— Сделаю.

Он обвел взглядом двор.

— Мы готовы, — сказал он. — Не на сто процентов. Но готовы.

— А когда будем на сто? — спросил Глеб.

— Никогда. Но мы будем драться.

Через неделю после нападения на замок Шуя, на рассвете, дозорный заметил движение в лесу.

— Идут, — сказал он.

— Сколько? — спросила Лада.

— Много. Сорок. Может, пятьдесят.

— Сорок? — переспросил Кремень.

— Пятьдесят, — подтвердил дозорный.

Кремень посмотрел на Михаила.

— Командир?

— Всем по местам, — сказал Михаил. — Сегодня покажем им, кто мы.

Он сжал нож. Левая рука болела — он ударил ее о стену, когда никто не видел. Боль была сильной, но это делало его сильнее.

— Блуждающая характеристика, — прошептал он. — Работай.

Он шагнул к воротам.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

От автора. Уважаемые читатели, если вам понравилось прочитанное – я буду очень рад, если вы так же присоединитесь к моей группе в ТГ:t.me/sk_kolgaz