Кровный долг Праведный (том 2)

ГЛАВА 1. ВОСПОМИНАНИЕ

Тогда. Пять лет назад.

Кухня пахла хлебом и корицей.

Мать пекла пирог — в честь выходного, в честь того, что отец наконец-то был дома, в честь того, что всё было хорошо. Она хлопотала у плиты, напевая что-то себе под нос, и ее голос смешивался с шипением масла на сковороде и тихим бормотанием телевизора в соседней комнате.

Солнце заглядывало в запотевшее окно, и в его лучах танцевали пылинки. За стеклом был их двор — серый, облупленный, с качелями, на которых никто не качался, и гаражами, которые никто не открывал. Двор, где выросли они оба. Двор, из которого отец мечтал выбраться всю жизнь.

Где-то в комнате возился брат — Сашка, тогда еще маленький, шумный, вечно что-то ломающий. Бабушка вязала у телевизора, спицы постукивали, и клубок шерсти лежал у ее ног, похожий на пушистого зверька.

А Михаил сидел напротив отца и смотрел, как тот размешивает сахар в чае.

Отец был молодым. Тогда он казался Михаилу вечным — крепкие руки, широкая спина, уверенный взгляд. Он работал на стройке, приходил домой уставшим, пропахшим цементом и потом, но всегда находил время поговорить, пошутить, потрепать сына по волосам.

Ложка звенела о край кружки. Отец задумался, глядя в окно, и на его лице появилось то выражение, которое Михаил видел в последнее время все чаще — смесь надежды и тревоги, как у человека, который стоит на краю и не знает, прыгать или нет.

— Сын, — сказал он, отодвигая кружку. — Я нашел способ.

— Какой способ? — спросил Михаил, отрываясь от телефона.

— Вытащить нас из этой дыры.

Отец кивнул в сторону окна. Там, за стеклом, двор казался чужим, каким-то нереальным. Михаил знал каждый его уголок — качели, где они с отцом чинили велосипед, гараж, где отец хранил инструменты, лавочку у подъезда, где собирались старухи. Но сейчас, в свете утреннего солнца, он видел только серость. Облупленную краску, ржавые трубы, грязный снег, который никак не таял.

— Игра, — сказал отец. — «Слава». Ты слышал о ней?

— Слышал. Это же дорого.

— Дорого, — согласился отец. — Но я нашел инвесторов. Небольшой кредит. На развитие.

Михаил нахмурился. Ему было пятнадцать, но он уже понимал, что кредиты — это не просто деньги. Это цепи, которые сковывают руки. Он видел, как соседи брали кредиты на машины, на ремонт, на праздники, а потом отдавали годами, затягивая пояса и экономя на еде.

— А риск? — спросил он.

— Риск есть всегда, — отец улыбнулся, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Михаил видел, когда отец заводил речь о новой стройке, о новом заказе, о новой надежде. — Но я умею считать.

— Ты умеешь считать, — повторил Михаил. Без улыбки.

Отец заметил это. Он отодвинул кружку, положил локти на стол, наклонился ближе. Теперь их лица разделяли всего несколько сантиметров. Михаил видел морщины у глаз отца — те, что появились в последний год. Видел седину в висках. Видел усталость, которую отец старался скрыть.

— Сын, — сказал он, и голос его стал тише, серьезнее. — Я хочу, чтобы у тебя было будущее. Чтобы ты учился там, где захочешь. Чтобы мать не работала в две смены. Чтобы брат не знал, что такое пустой холодильник.

— А если…— он не успел договорить, как отец перебил его.

— Получится, главное верить.

Отец сказал это так, будто не сомневался. В его голосе была уверенность, которая не терпела возражений. Тогда он еще не знал, что считать отец не умел. Не знал, что инвесторы окажутся людьми Шуя. Не знал, что кредит будет не на развитие, а на кабалу.

Не знал, что через год мать будет плакать по ночам, брат перестанет улыбаться, а он сам бросит институт, чтобы спасать семью.

Не знал, что отец станет «ботом».

Мать позвала ужинать. Пирог был готов — румяный, золотистый, с яблоками и корицей. Запах разлился по всей квартире, и Сашка прибежал из комнаты, крича, что он первый. Бабушка отложила вязанье, поправила очки. Мать поставила пирог на стол, и все сели.

— За то, чтобы всё получилось, — сказал отец, поднимая кружку с чаем.

— Чтобы всё получилось, — повторил Михаил.

Они чокнулись. Пирог был вкусным. Мать улыбалась. Сашка жевал, набив рот. Бабушка смотрела на них поверх очков и улыбалась.

А отец смотрел на Михаила. Долго, внимательно. И в его глазах было что-то, чего Михаил не понял тогда. Сейчас, спустя годы, он понял: прощание.

Отец знал. Знал, что этот путь будет опасным. Знал, что может не вернуться. Но он пошел. Потому что хотел дать семье будущее.

— Сын, — сказал он, когда ужин закончился и все разошлись. — Ты меня слышишь?

— Слышу, пап.

— Я горжусь тобой. Ты у меня умный. Не то что я.

— Ты умный, — ответил Михаил.

— Умные не берут кредиты, — усмехнулся отец. — Умные считают.

Он допил чай, встал, подошел к окну. Солнце освещало его лицо, и Михаил вдруг заметил, что отец постарел. Морщины у глаз, седина в висках. Ему было всего сорок, но он выглядел на все пятьдесят.

— Я вернусь, — сказал отец, не оборачиваясь. — С деньгами. С победой. С будущим.

— Я знаю, — ответил Михаил.

Он не знал.

Сейчас.

Михаил открыл глаза.

Усадьба встретила его запахом дыма и сырости. Костер догорал, угли тлели красным, и в их свете лица спящих казались чужими, почти незнакомыми. Книжница спала рядом, свернувшись калачиком, укрывшись плащом. Ее блокнот выпал из рук и лежал на земле, раскрытый на странице с рецептами зелий. Рядом — пустая кружка, из которой она пила отвар перед сном.

Кремень сидел у ворот, точил топор. Камень скользил по металлу с мерным, успокаивающим звуком — шшш, шшш, шшш. В темноте его фигура казалась частью забора, неотъемлемой, как бревна и доски.

Лада дремала на крыльце, обняв лук. Ее дыхание было ровным, но Михаил знал, что она проснется от любого шороха. Разведчики не спят глубоко.

Дуб и Суховей спали у конюшни, привалившись друг к другу. Глеб — в углу двора, на куче сена. Топор — отдельно, у стены малого дома, отвернувшись ото всех.

За стенами — лес, темный, враждебный. Где-то там, за деревьями, затаился Шуй. Где-то там, в крепости, ждали его люди. Где-то там, в системе, был его отец — «бот». Бесправная тень, навсегда привязанная к игровому миру.

Михаил сел, потер лицо. Левая рука ныла — он ударил ее о стену перед сном, чтобы проверить, работает ли боль. Работала. Бафф к урону был реальным. Блуждающая характеристика слушалась его. Но цена была высокой. Каждый такой удар — это реальная боль. Реальная травма. Он не знал, сколько еще сможет так продолжать, не сломав себя.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Не от страха — от напряжения. Он не спал уже много часов, и тело требовало отдыха. Но отдыха не будет. Не сегодня.

— Командир, — сказал Кремень, не оборачиваясь. — Ты не спал?

— Спал.

— Кричал во сне.

— Что?

— Звал отца, — слова были глубокими, понимающими и взгляд, глава в глаза.

Михаил молчал. Смотрел на угли, на тлеющие красные точки, которые казались глазами зверя, затаившегося в темноте. Воспоминание накрыло его с новой силой — запах пирога, голос матери, улыбка отца.

— Кремень, — сказал он.

— Да?

— Ты веришь, что мы сможем его вернуть?

— Отца?

— Да, — Михаил поднял взгляд на небо, словно пытаясь что то высмотреть.

Кремень перестал точить топор. Повернулся, посмотрел на Михаила. В его глазах не было жалости. Только спокойная уверенность — такая же, как у отца тогда, на кухне. Но эта уверенность была другой. Не слепой. Выстраданной.

— Верю, — сказал он. — Потому что ты не сдаешься. А если ты не сдаешься — и мы не сдадимся.

— Спасибо, — ответил Михаил.

— Не за что.

Кремень отвернулся, снова принялся за топор. Камень скользил по металлу — шшш, шшш, шшш. Монотонно, успокаивающе. Где-то в лесу кричала ночная птица — резко, тревожно, и снова тишина.

Михаил встал, прошелся по двору. Проверил ворота — засов был на месте, подпорки крепкие. Заглянул в погреб — Книжница и Свеча разложили зелья по ящикам, и в свете тусклого кристалла они переливались разными цветами: зеленые, лечебные; синие, для маны; красные, усиливающие силу. Рядом — мешки с травами, склянки с реактивами, связки сушеных грибов.

Он поднялся на крышу. Отсюда была видна вся усадьба — бревенчатые стены, ворота, конюшня, колодец. И лес — черный, бесконечный, который окружал их со всех сторон.

Там, на востоке, за холмами, стоял Торжок. Там, в крепости, ждал Шуй. Там, в системе, был его отец.

«Я вернусь», — сказал отец. И не вернулся.

Но Михаил вернется. За ним. За всеми.

Он спустился с крыши, подошел к карте, разложенной на бочке. Странник уже был там, отмечал что-то красными чернилами. Его единственный глаз был прищурен, пальцы уверенно выводили стрелки и кружки.

— Дозорные видели движение, — сказал Странник, не поднимая головы. — Идут. Много.

— Сколько?

— Сорок. Может, пятьдесят.

— Когда будут здесь?

— Через час. Может, два.

Михаил кивнул. Посмотрел на карту, на крепость Шуя, на тропы, которые вели к усадьбе. Он знал этот лес. Знал каждую тропинку, каждый овраг, каждое место, где можно спрятаться. За десять дней они изучили окрестности вдоль и поперек.

— Время есть, — сказал он.

— Времени нет, — ответил Странник. — Но мы готовы.

— Готовы, — согласился Михаил.

Он повернулся к усадьбе. К бревенчатым стенам, к воротам, к людям, которые спали, уставшие после долгой ночи. Двадцать четыре человека. Двадцать семь жизни. Двадцать четыре истории, которые теперь были частью его истории.

— Буди всех, — сказал он. — Скоро бой.

Странник кивнул. Поднялся, подошел к колодцу, зачерпнул ведро воды. Вылил на землю — громко, холодно.

— Подъем! — крикнул он. — Враги у ворот!

Люди просыпались, хватались за оружие, вскакивали на ноги. Кремень уже был у ворот. Лада — на крыше. Книжница проверяла зелья. Свеча разжигала магический кристалл. Глеб натягивал лук. Топор стоял у стены, сжимая топор, и в его глазах был страх, но была и решимость.

Михаил смотрел на них. На своих людей. На свой Род.

— Сегодня, — сказал он. — Сегодня мы покажем им, кто мы.

Он сжал нож. Левая рука болела, но боль делала его сильнее.

— Блуждающая характеристика, — прошептал он. — Работай.

Он шагнул к воротам.

Двор оживал на глазах. Люди бежали к своим местам, хватали оружие, проверяли доспехи. Кто-то молился, кто-то ругался, кто-то молча сжимал зубы. Но никто не отступал. Никто не прятался.

— Кремень, — крикнул Михаил. — Доклад по укреплениям.

Кремень подошел к карте, разложенной на бочке. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

— Рвы готовы, — сказал он, водя пальцем по схеме. — По периметру — три линии. Первая — перед забором, ширина два метра, глубина полтора. На дне — колья. Замаскировали ветками и листьями.

— Вторая?

— Вторая — за забором, перед воротами. Узкая, но глубокая. Там же — ямы с кольями. Если прорвутся через ворота — упадут.

— Третья?

— Третья — внутри двора, перед домом. На случай, если прорвут все линии.

Михаил кивнул. Посмотрел на ворота. Там уже кипела работа — двое воинов тащили бочку с маслом, поднимали на стену.

— Масло? — спросил он.

— Кипящее, — ответил Кремень. — Две бочки у ворот, одна у задней стены. Если пойдут на таран — выльем.

— А если полезут по стенам?

— Тогда стрелы и магия.

Михаил посмотрел на стены. Там уже занимали позиции лучники. Лада командовала, расставляя их через каждые пять метров. Ветр и Тень забирались на крышу конюшни — оттуда открывался лучший обзор.

— Ловушки в лесу? — спросил Михаил.

— Готовы, — ответил Кремень. — Ветр и Тень поставили силки на тропах. Растяжки с колокольчиками. Если кто-то пойдет через лес — мы узнаем за десять минут.

— А звери?

Кремень усмехнулся.

— Клетки с волками. Три штуки. Поставили на флангах. Если враги пойдут в обход — откроем.

— Кто отвечает?

— Дуб. Он сказал, что справится.

Михаил кивнул. Дуб был надежен. Молчалив, но надежен.

— Маги? — спросил он.

Книжница подошла к карте, развернула свой блокнот.

— Я и Свеча готовы, — сказала она. — Фаерболы — по пять каждый. Зелья для восстановления маны — у нас есть.

— Хватит?

— Должно хватить.

— А если нет?

— Тогда будем бить обычной магией.

Михаил посмотрел на нее. В ее глазах была усталость, но и решимость. Она не спала всю ночь, варила зелья, проверяла запасы.

— Книжница, — сказал он.

— Да?

— Ты молодец.

— Я знаю, — ответила она. — Ты уже говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась. Грустно, но тепло.

Лада спустилась с крыши, подошла к Михаилу.

— Лучники готовы, — сказала она. — Двадцать человек. Разбиты на три группы. Первая — на стенах. Вторая — на крыше. Третья — в резерве.

— А стрелы?

— Двести обычных, пятьдесят зажигательных, двадцать с ядом.

— Яд?

— Ветр нашел. В лесу, в заброшенной лавке алхимика.

— Работает?

— Проверили на кабане. Сдох за минуту.

Михаил кивнул. Яд — это хорошо. Яд — это смерть.

— А если они придут с магами? — спросил он.

— Тогда наши маги прикроют. Книжница и Свеча знают, что делать.

— А если их маги сильнее?

— Тогда будем надеяться на стены.

Михаил посмотрел на лес. Там, за деревьями, уже копошились тени. Разведчики Шуя. Они ждали. Наблюдали. Изучали.

— Лада, — сказал он.

— Да?

— Ты готова?

— Всегда готова.

— Не ври.

Она посмотрела на него. В ее глазах был страх. Но и вызов.

— Боюсь, — сказала она. — Но я здесь.

— Хорошо.

Она отошла к стене.

Кремень подошел к воротам, проверил засов. Тяжелый, дубовый, обитый железом. За ним — три подпорки. Если враги попытаются выбить ворота, им придется потрудиться.

— Командир, — сказал он.

— Да?

— А если они пойдут на таран?

— Тогда выльем масло.

— А если у них есть маги, которые погасят огонь?

— Тогда будем бить стрелами.

— А если у них есть щиты?

— Тогда будем бить копьями.

Кремень усмехнулся.

— Оптимист, — сказал он.

— Реалист, — ответил Михаил.

Они замолчали. За стенами слышались голоса — люди готовились к бою.

В лесу Ветр и Тень проверяли ловушки.

Силки были натянуты между деревьями, на высоте колена. Если враг не заметит — упадет, запутается, и колокольчики зазвенят. Растяжки — чуть выше, на уровне груди. Тонкие, почти невидимые. К ним привязаны колокольчики и ветки с сухими листьями — шум будет страшный.

— Готово? — спросил Ветр.

— Готово, — ответила Тень.

— Сколько?

— Двадцать силков, десять растяжек.

— Хватит?

— Должно хватить.

Они пошли дальше.

Дуб стоял у клеток с волками.

Звери рычали, бились о прутья, но клетки были крепкими — Кремень сварил их в кузнице, когда они только начинали укреплять усадьбу. Три клетки. Три волка. Голодные, злые.

— Дуб, — сказал Суховей, подходя к нему.

— Да?

— Ты уверен, что они не нападут на нас?

— Уверен.

— Почему?

— Потому что я их кормил.

Суховей посмотрел на волков. Те смотрели на него. Глаза горели желтым.

— Надеюсь, — сказал он.

— Надейся, — ответил Дуб.

Он подошел к первой клетке, дернул за веревку, которая держала засов. Волк зарычал, бросился на прутья, но клетка выдержала.

— Еще не время, — сказал Дуб. — Подожди.

Волк затих.

Книжница и Свеча раскладывали зелья.

Лечебные — для раненых. Для маны — для магов. Усиливающие — для воинов. Красные, синие, зеленые, они переливались в свете кристалла.

— Свеча, — сказала Книжница.

— Да?

— Ты боишься?

— Да.

— Я тоже.

— Но мы справимся?

— Должны.

Свеча кивнула. Она взяла склянку с красным зельем, проверила этикетку. Книжница писала их сама, тщательно, аккуратно. На каждой — название, дозировка, срок годности.

— Книжница, — сказала Свеча.

— Да?

— А что будет, если мы проиграем?

— Не проиграем.

— А если?

Книжница помолчала.

— Тогда нас убьют, — сказала она. — Или сделают «ботами». Как отца Михаила.

— А он?

— Он будет мстить.

— А мы?

— Мы будем с ним.

Свеча кивнула. Она взяла склянку, поставила в ящик.

Михаил стоял у ворот, глядя на лес.

Там, за деревьями, уже копошились тени. Разведчики Шуя. Они ждали. Наблюдали. Изучали. Скоро они увидят всё, что нужно, и тогда — атака.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему.

— Да?

— Всё готово.

— Люди?

— На местах.

— Ловушки?

— Проверены.

— Зелья?

— Розданы.

Михаил кивнул.

— Тогда ждем, — сказал он.

— Ждем, — согласился Кремень.

ГЛАВА 2. ПРИЗРАК В ЖЕЛЕЗЕ

Они ждали.

Час. Два. Три. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, открывая вид на лес — темный, густой, враждебный. Где-то там, за деревьями, копошились тени. Разведчики Шуя. Они наблюдали, изучали, ждали. Изучали стены, ворота, расположение лучников. Искали слабые места.

Михаил стоял на крыше, сжимая нож. Левая рука болела — он ударил ее о стену перед самым боем, чтобы разогнать кровь. Боль была сильной, но это делало его сильнее. Блуждающая характеристика работала. Он чувствовал, как тело наполняется энергией, как мышцы становятся тверже, как взгляд — острее.

Ветер дул с севера, холодный, пронизывающий. Он приносил запахи леса — прелой листвы, сырой земли, и чего-то еще, едва уловимого, металлического. Запах крови. Или предчувствие крови.

— Командир, — сказала Лада, сидевшая рядом на крыше. — Они идут.

— Вижу.

Из леса вышел человек.

Он был один. Высокий, широкий в плечах, закованный в тяжелые латы, которые блестели на солнце, как чешуя гигантской рыбы. Шлем скрывал лицо, но Михаил видел, что человек не прячется. Он шел прямо к воротам, не спеша, уверенно. Каждый его шаг отдавался в земле глухим, тяжелым звуком. Каждый шаг был как удар молота по наковальне.

— Кто это? — спросил Глеб снизу.

— Посланник, — ответил Кремень. — Или призрак.

— Почему призрак?

— Потому что его не пробить.

Кремень был прав. Латы, в которые был закован незнакомец, казались непроницаемыми. Толстые, массивные, с множеством слоев. Такую броню не брал обычный меч. Даже зачарованный. Она была сделана из черного металла, с вкраплениями рун, которые слабо светились в утреннем свете. Артефакт. Или несколько артефактов, соединенных в одно целое.

— Стрелять? — спросила Лада.

— Жди, — ответил Михаил.

Человек остановился в двадцати метрах от ворот. Поднял руку в железной перчатке. Жест был медленным, но уверенным. За ним наблюдали все — и защитники на стенах, и враги в лесу. Наступила тишина, такая плотная, что можно было услышать, как падают листья с деревьев.

— Именем боярина Шуя! — крикнул он. Голос был глухим, металлическим, как будто говорил не человек, а сама броня. — Предлагаю вам сдаться!

— Пошел вон! — крикнул в ответ Глеб.

Человек не двинулся.

— Боярин Шуй милостив! — продолжил он. — Он дарует вам жизнь, если вы сложите оружие и откроете ворота!

— А если нет? — крикнул Михаил.

— Тогда вы умрете!

Тишина повисла над усадьбой. Птицы затихли. Ветер утих. Даже лес, казалось, замер в ожидании. Михаил смотрел на человека в латах, и в голове крутилась одна мысль: если все пятьдесят врагов такие же, им конец. Но таких не могло быть много. Такая броня стоила целого состояния. Шуй не стал бы одевать всех в артефакты. Этот человек был исключением. Демонстрацией силы.

— Лада, — сказал Михаил.

— Да?

— Пусти стрелу. Под ноги.

— А если попаду?

— Не попадешь.

Лада прицелилась. Выдохнула. Стрела сорвалась с тетивы, просвистела в воздухе и воткнулась в землю в сантиметре от ноги посланника. Тот даже не вздрогнул. Только медленно опустил руку.

— Это твой последний шанс! — крикнул он.

— Уходи, — ответил Михаил. — Пока мы не целились в голову.

Человек постоял еще несколько секунд. Потом развернулся и пошел обратно в лес. Его шаги звучали так же тяжело, как и при подходе. За ним наблюдали все. Защитники на стенах выдохнули с облегчением. Враги в лесу замерли, ожидая команды.

— Он вернется, — сказал Кремень.

— Вернется, — согласился Михаил. — С армией.

Из леса начали выходить люди.

Сначала — десяток. Потом — двадцать. Потом — все пятьдесят. Они выстраивались на опушке, ровными рядами, как на параде. Впереди — тяжелая пехота с щитами и мечами. Их доспехи были грубыми, но прочными. Щиты — деревянными, обитыми железом. За ними — лучники с длинными луками, в кожаных доспехах, легкие, подвижные. По бокам — всадники на низкорослых, коренастых лошадях, с копьями наперевес. В центре — маги в синих мантиях, с посохами, которые светились тусклым голубым.

А впереди всех — человек в черном плаще. Шуй.

Он был без брони, без шлема. Только легкая рубаха и штаны. Но на его пальцах светились перстни — артефакты, которые не заблокировала система. На поясе — короткий меч, украшенный рубинами. В глазах — холодная, спокойная злость.

— Смотрите, — сказал Глеб. — Он не прячется.

— Ему нечего прятать, — ответил Кремень. — Он — боярин.

Шуй поднял руку. Армия замерла. Пятьдесят человек замерли одновременно, как один организм. Это было страшно. Это было впечатляюще.

— Вещий! — крикнул он. — Я даю тебе последний шанс!

— Мы уже ответили! — крикнул Михаил.

— Зря! — Шуй опустил руку. — Вперед!

Армия двинулась.

Первый ряд пехоты пошел на стены. Они несли щиты, закрываясь от стрел. За ними — лучники, которые стреляли на ходу, не целясь, просто чтобы отвлечь внимание. Всадники остались на месте — для них было еще рано. Маги подняли посохи, готовясь к атаке.

— Лада! — крикнул Михаил. — Огонь!

Лучники на стенах выпустили первый залп. Двадцать стрел взвились в воздух, сверкнули на солнце и обрушились на врага. Большинство попало в щиты, но несколько нашли цели. Двое пехотинцев упали, остальные сомкнули ряды.

— Еще! — крикнула Лада.

Второй залп. Третий. Враги падали, но их было много. Слишком много. Каждый убитый враг заменялся новым. Пехота шла плотной стеной, не разрываясь, не замедляясь.

— Кремень! — крикнул Михаил. — Масло!

Кремень кивнул. Двое воинов подняли бочку, вылили на ворота. Кипящее масло потекло по дереву, зашипело, задымилось. Те, кто был у ворот, отступили, но недалеко. Они ждали команды.

— Лучники! — крикнул Шуй. — Огонь по стенам!

Лучники врага выпустили залп. Стрелы взвились в воздух, просвистели над головами защитников и вонзились в бревна, в крыши, в землю. Одна попала в плечо Топору. Тот закричал, упал, но быстро поднялся.

— Топор! — крикнул Кремень.

— Жив! — ответил Топор.

Он выдернул стрелу, зажал рану рукой. Кровь текла, но он не уходил. Стоял, сжимая топор, и смотрел на врага.

— Книжница! — крикнул Михаил.

— Уже! — ответила Книжница.

Она подбежала к Топору, кинула заклинание. Зеленый свет окутал рану, и кровь остановилась. Топор кивнул, благодарно, и снова поднял топор.

— Держись, — сказала Книжница.

— Держусь, — ответил Топор.

Второй ряд пехоты пошел в обход.

Они двинулись к задней стене, где укрепления были слабее. Их было человек пятнадцать. Они шли быстро, но осторожно, проверяя каждый шаг. Но там их ждали ловушки.

Первый враг наступил на силок. Веревка дернулась, и он упал, запутавшись. Колокольчики зазвенели, и лучники на стене открыли огонь. Три стрелы вонзились в него, и он замер.

Второй наступил на растяжку — ветки с сухими листьями зашумели, и его накрыло градом стрел. Он успел поднять щит, но стрелы были отовсюду, и он упал, пронзенный.

Третий провалился в яму с кольями — закричал, забился, но выбраться не смог. Колья были острыми, и они держали его крепко.

— Ловушки работают! — крикнула Лада.

— Работают, — согласился Михаил.

Но врагов было слишком много. Они обходили ловушки, перепрыгивали через ямы, прорубали путь через силки. Их было пятьдесят. Пятьдесят против двадцати семи.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Волков.

Кремень кивнул. Подошел к клеткам, дернул за веревку.

Первый волк выскочил, бросился на врагов. Второй — за ним. Третий — следом. Звери были голодными, злыми, и они рвали пехоту, как тряпки. Когти, зубы, рык — и враги падали, не успев закричать.

— Что это? — крикнул кто-то из врагов.

— Волки! — ответил другой. — У них волки!

Пехота замешкалась. Этого хватило, чтобы лучники на стенах перебили еще десяток.

— Маги! — крикнул Шуй. — Огонь!

Маги подняли посохи. Из них вырвались снопы зеленого света, ударили в волков. Звери завыли, забились, но не упали. Только один замер, сраженный заклинанием.

— Еще! — крикнул Шуй.

Второй залп. Волки упали. Два замертво, третий забился в агонии, но быстро затих.

— Жалко, — сказал Дуб. — Хорошие были звери.

— Были, — согласился Кремень. — Но они сделали свое дело.

Они задержали врага. Дали время. Этого было достаточно.

Шуй подошел ближе. Из его перстня вылетали искры молнии и били прямо в ворота, но сил не хватало пробить и от этого он злился сильнее.

Он шел медленно, не прячась. Стрелы свистели мимо, но ни одна не попала. Перстни светились, создавая вокруг него невидимый щит. Пули магии отскакивали от него, как горох от стены. Он был неуязвим. Или казался таким.

— Вещий! — крикнул он. — Ты видишь? Твои ловушки не спасут тебя!

— Посмотрим! — крикнул Михаил.

Он спрыгнул с крыши, подбежал к воротам. Земля под ногами была мокрой, скользкой. Где-то рядом упала стрела, и он почувствовал, как воздух разрезала магия.

— Кремень! — крикнул он. — Держать ворота!

— Держим! — ответил Кремень.

Ворота трещали. Таран — тяжелое бревно, обитое железом — бил в них снова и снова. Дерево стонало, щепки летели в стороны, засов гнулся под ударами. Кремень и Дуб подпирали ворота плечами, но силы были неравны.

— Еще немного! — крикнул Кремень. — Держитесь!

— Не держится! — ответил Дуб.

Ворота рухнули.

Доски разлетелись в стороны, засов треснул пополам, и в проем хлынули враги. Первые ряды пехоты — тяжелые, закованные в железо, с мечами и щитами. Их было человек двадцать. Может, двадцать пять.

— Лада! — крикнул Михаил. — Огонь!

Лучники на стенах выпустили залп. Но не обычными стрелами — ядовитыми. Те, которые Ветр нашел в заброшенной лавке алхимика, те, которые Книжница проверила на кабане. Яд был страшным — даже небольшое касание превращалось в мучительную смерть.

Стрелы вонзились в первых рядов. Враги закричали — не от боли, от ужаса. Яд действовал быстро. Кожа плавилась, мышцы сводило судорогой, глаза заливала кровь. Те, кого задело, падали, не успев сделать и шага.

— Еще! — крикнула Лада.

Второй залп. Третий. Враги падали, корчились, умирали. Их было много, но яд косил их быстрее, чем они успевали бежать.

— Отступаем! — крикнул кто-то из врагов.

— Не отступать! — ответил другой.

Но было поздно. Половина армии Шуя лежала на земле. Другая половина замешкалась, не зная, что делать.

— Странник! — крикнул Михаил.

— Вижу! — ответил Странник.

Он поднял руку. Из его перстня вырвался огненный шар — огромный, ослепительный, сжигающий воздух. Он ударил в центр вражеского строя, и те, кто еще стоял, разлетелись в стороны. Щиты плавились, доспехи раскалялись, люди кричали и падали.

— Вперед! — крикнул Кремень.

Воины «Верных» ринулись в бой. Кремень рубанул первого врага, Дуб — второго. Суховей бил копьем, держа дистанцию. Топор крушил щиты. Ветр и Тень работали с флангов, добивая тех, кто пытался бежать.

Бой был недолгим. Минут десять. Может, пятнадцать.

Враги падали один за другим. Кто-то сдавался, бросая оружие. Кто-то пытался бежать, но лучники на стенах не давали им уйти. Кто-то умирал молча, кто-то кричал.

А потом всё кончилось.

Тишина.

Только стоны раненых и треск огня, который разгорался там, где упал огненный шар Странника.

— Шуй? — спросил Кремень.

— Нет, — ответил Михаил. — Я не видел его.

— Я тоже, — сказал Дуб.

— И я, — добавила Лада.

Шуй исчез. Он был здесь, в начале боя. А потом — нет. Может, сбежал. Может, спрятался. Может, его убили, и система уже воскресила его где-то в другом месте.

— Ищите! — крикнул Михаил.

Они обыскали поле боя. Перевернули каждое тело, заглянули в каждый куст, проверили каждую яму. Шуя не было.

— Ушел, — сказал Кремень.

— Ушел, — согласился Михаил.

Он посмотрел на поле боя. Двадцать семь человека против пятидесяти. И они победили. Без убитых. Только раненые.

— Книжница, — сказал он. — Считай потери.

Книжница открыла блокнот, пробежала глазами записи.

— Трое тяжелых, семеро легких. Все живы.

— А враги?

— Двадцать три убитых, семнадцать раненых, остальные сбежали.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Забираем раненых в усадьбу. Лечим. Пленных — в погреб.

— А мертвых? — спросил Кремень.

— Похороним.

Он посмотрел на лес. Там, за деревьями, было тихо. Шуй ушел. Но он вернется.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Укрепляем усадьбу. Роем рвы, ставим колья, усиливаем ворота.

— Шуй вернется?

— Вернется. Но мы будем готовы.

Кремень кивнул.

— Понял.

Он пошел отдавать приказы.

Михаил остался у ворот. Смотрел на поле боя, на дым, на раненых, которых тащили в усадьбу. На своих людей, которые победили.

— Мы выстояли, — прошептал он. — Сегодня.

Он сжал нож. Левая рука болела, но боль была приятной. Она напоминала ему, что он жив.

— Завтра будет новый бой.

Поле боя дымилось.

Солнце уже поднялось высоко, но его лучи с трудом пробивались сквозь пелену дыма и пыли. Воздух пах гарью, кровью и чем-то сладковатым — тем странным запахом, который остается после магических атак. Земля была изрыта воронками, усеяна обломками щитов, сломанными стрелами и лужами темной, густой крови.

Михаил стоял у ворот, глядя на поле. Его люди бродили среди тел, добивая раненых врагов и собирая трофеи. Кремень командовал, указывая, куда тащить пленных. Лада перевязывала раненых лучников. Книжница и Свеча возились с тяжелыми, которых несли в дом.

— Командир, — сказал Глеб, подходя к нему. — Мы победили.

— Победили, — согласился Михаил.

— А почему ты не радуешься?

— Потому что Шуй ушел.

Глеб посмотрел на лес. Там было тихо. Слишком тихо.

— Думаешь, он вернется?

— Вернется, — ответил Михаил. — Но не сегодня.

Он отвернулся от леса и пошел в усадьбу.

Внутри двора было тесно.

Раненых укладывали прямо на землю, на плащи, на сено. Книжница переходила от одного к другому, проверяя раны, накладывая повязки, вливая зелья. Свеча помогала ей, подавая склянки, разрезая бинты.

— Этот тяжелый, — сказала Книжница, показывая на воина с пробитой грудью. — В дом.

— Сделаю, — ответила Свеча.

Они подняли воина, понесли в большой дом. Остальные помогали, кто чем мог. Топор, сам раненый, тащил бочку с водой. Дуб чинил ворота. Ветр и Тень собирали стрелы, которые еще можно было использовать.

Михаил прошел к колодцу, зачерпнул воды, выпил. Вода была холодной, но не освежала. Он посмотрел на свои руки. Левая была красной, пальцы опухли. Боль пульсировала, но он не обращал внимания.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему.

— Да?

— Потери: трое тяжелых, семеро легких. Все живы.

— А враги?

— Двадцать три убитых, семнадцать раненых, остальные сбежали.

— Пленные?

— Семеро. Остальные умерли от ран.

— Допрашивать?

— Позже. Сейчас не до этого.

Михаил кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Занимайся укреплениями. Я посмотрю, как там раненые.

Кремень кивнул и ушел.

В большом доме было душно.

Раненых уложили на лавки, на пол, на столы. Книжница и Свеча работали не останавливаясь. Они вливали зелья, накладывали повязки, шептали заклинания. Воздух пах травой, кровью и магией.

— Книжница, — сказал Михаил, подходя к ней.

— Да?

— Как они?

— Жить будут, — ответила она, не поднимая головы. — Но им нужен покой.

— У нас нет покоя.

— Знаю. Но хотя бы сегодня.

Михаил посмотрел на раненых. Они лежали тихо, кто-то стонал, кто-то спал. Топор сидел в углу, перевязывая свою рану. Увидел Михаила, кивнул.

— Командир, — сказал он.

— Да?

— Я не подвел?

— Не подвел.

— А Топор?

— Топор — воин.

Топор усмехнулся. Криво, но не зло.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Михаил вышел из дома.

Во дворе было шумно.

Люди таскали тела, чистили оружие, чинили стены. Дуб забивал доски, закрывая проход в заборе. Ветр и Тень проверяли ловушки. Лада командовала лучниками, расставляя их на стенах.

— Командир, — сказала Лада, спускаясь с крыши.

— Да?

— Мы собрали трофеи. Мечи, щиты, доспехи. Несколько артефактов.

— Сколько?

— Много. Книжница считает.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Отдай ей.

— А ты?

— А я пойду посмотрю, что с лесом.

Он подошел к воротам. Кремень уже чинил их, забивая новые доски.

— Командир, — сказал он. — Ты куда?

— В лес. Проверю, нет ли там врагов.

— Возьми кого-нибудь.

— Не надо. Я быстро.

Кремень хотел возразить, но передумал. Только кивнул.

— Возвращайся, — сказал он.

— Вернусь.

Михаил шагнул за ворота.

Лес был тихим.

Слишком тихим. Ни птиц, ни зверей, ни ветра. Только хруст веток под ногами и тяжелое дыхание. Михаил шел медленно, оглядываясь по сторонам. В руке — нож. Левая рука болела, но боль была привычной.

Он прошел к тому месту, где стоял Шуй. Трава была примята, земля — истоптана. Следы вели в лес.

— Ушел, — прошептал он.

Он пошел по следам. Они вели к старой дороге, потом к реке. Там следы терялись — Шуй ушел по воде.

— Хитрый, — сказал Михаил. — Но не настолько.

Он вернулся в усадьбу.

Вечером они сидели у костра.

Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Люди ели, пили, смеялись. Они победили. Они выжили.

— Командир, — сказал Глеб, подходя к Михаилу.

— Да?

— Я хочу спросить.

— Спрашивай.

— А что будет дальше?

Михаил помолчал.

— Дальше — война, — сказал он. — Шуй вернется.

— Когда?

— Не знаю. Но мы будем готовы.

Глеб кивнул. Он хотел спросить еще, но передумал.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не бросили.

Михаил посмотрел на него. В глазах Глеба не было страха. Только благодарность.

— Не за что, — сказал он.

Ночью, когда все уснули, Михаил сидел у костра.

Он думал об отце, о матери, о брате. О тех, кто верил ему. О тех, кто ждал.

— Мы победили, — прошептал он. — Сегодня.

Он сжал нож. Левая рука болела, но боль была приятной. Она напоминала ему, что он жив.

— Завтра будет новый бой.

Он закрыл глаза и провалился в сон.

ГЛАВА 3. НОВАЯ ТАКТИКА

Утро после битвы было серым, холодным. Туман стелился по земле, окутывая бревенчатые стены усадьбы, колодец с покосившимся срубом и старую конюшню, где теперь хранились припасы. Влажная трава хрустела под ногами. Где-то за лесом, еще невидимое за кронами, поднималось солнце, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Воздух был тяжелым, пахло дымом, сыростью и чем-то еще — тем особенным запахом осени, когда лес готовится к зиме, сбрасывая листву и замирая в ожидании холодов. Но сегодня к этим запахам примешивался новый — запах крови, гари и смерти. Вчерашний бой оставил свои следы не только на земле, но и в душах людей.

Михаил сидел на крыльце, глядя на двор. Люди просыпались, потягивались, собирались у костра. Кто-то ел, кто-то чистил оружие, кто-то перевязывал раны. Вчерашний бой был тяжелым, но они выстояли. Выстояли и победили.

Лада подошла к нему с кружкой горячего отвара. В ее глазах была забота — не та, дежурная, которую она проявляла ко всем. Особая. Та, которую замечают только те, на кого она направлена.

— Командир, — сказала она, протягивая кружку. — Выпей. Ты вчера не спал.

— Спал, — ответил Михаил, беря кружку.

— Плохо спал. Я видела.

Она села рядом, почти касаясь его плеча. От нее пахло лесом, дымом и чем-то еще — тем, чем пахнут женщины, которые умеют стрелять и не боятся темноты. Михаил сделал глоток. Отвар был горячим, терпким, с запахом трав, которые Книжница собирала еще в лесу.

— Ты сегодня какой-то тихий, — сказала Лада.

— Думаю.

— О чем?

— О тактике. Старые ловушки не сработают. Шуй теперь знает, где они.

— И что ты придумал?

— Пока ничего.

Лада помолчала. Потом положила руку ему на плечо. Жест был медленным, почти томным, и Михаил почувствовал, как напряжение отпускает.

— Ты слишком много на себя берешь, — сказала она. — Мы справимся.

— Знаю.

— Тогда не переживай.

Она убрала руку, встала. Посмотрела на него сверху вниз, и в ее глазах было что-то, чего он не видел раньше. Не уважение. Не благодарность. Что-то, от чего у него перехватило дыхание.

— Лада, — сказал он.

— Да?

— Спасибо.

— Не за что.

Она ушла к лучникам.

Из-за угла вышла Книжница. Она видела всё. Как Лада села рядом, как положила руку на плечо, как смотрела. В ее глазах была ревность — та, которую она старалась скрыть, но не могла.

— Командир, — сказала она, подходя к Михаилу.

— Да?

— Мне нужно поговорить с тобой.

— О чем?

— О тактике. О ловушках. О том, что старые не сработают.

— Я знаю. Думаю над этим.

— Я придумала кое-что.

Михаил поднял голову. Книжница стояла перед ним, сжимая блокнот. Ее лицо было спокойным, но в глазах горел огонь — не тот, который она показывала всем. Тот, который прятала глубоко внутри.

— Говори, — сказал он.

— Горючие вещества, — ответила Книжница. — Смола, масло, сера. Смешать, залить в бутылки, поджечь. И бросить во врага.

— Дорого, — сказал Михаил.

— Дорого, — согласилась Книжница. — Но эффективно.

— Сколько нужно?

— Много. На всех не хватит. Но на первый раз — достаточно.

Михаил задумался. Горючие вещества — это не стрелы, не ловушки. Это смерть. Медленная, мучительная. Та, которую не лечат зельями.

— Хорошо, — сказал он. — Занимайся.

Книжница кивнула. Хотела уйти, но задержалась.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Ты заметил, как Лада на тебя смотрит?

— Заметил.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что сейчас не время.

— А когда будет время?

Михаил посмотрел на нее. В ее глазах была ревность. Но была и надежда.

— Не знаю, — ответил он. — Но не сейчас.

Книжница кивнула и ушла.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Потом перевел взгляд на двор, где Лада командовала лучниками. Две женщины. Две разные. Одна — страстная, порывистая, как огонь. Другая — тихая, глубокая, как вода. И обе — рядом.

Он не знал, что делать. Не знал, как выбрать. Не знал, нужно ли выбирать вообще.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему.

— Да?

— Ты чего задумался?

— О тактике.

— Врешь.

Михаил усмехнулся.

— Вру, — согласился он. — Но это не важно.

— Важно, — ответил Кремень. — Если ты будешь думать о женщинах, Шуй тебя убьет.

— Шуй не убьет.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

Кремень хмыкнул, но спорить не стал.

— Идем, — сказал он. — Покажешь, что там с ловушками.

Они прошли к стенам.

Кремень показал, где были ловушки, как враги их обходили, где слабые места. Михаил слушал, запоминал, кивал.

— Старые не сработают, — сказал он. — Нужны новые.

— Какие?

— Горючие.

Кремень присвистнул.

— Дорого.

— Дорого, — согласился Михаил. — Но эффективно.

— Кто будет делать?

— Книжница.

— А кто будет кидать?

— Все.

Кремень кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда работаем.

Книжница и Свеча возились с зельями у погреба.

На старой простыне были разложены травы — полынь, зверобой, крапива, корень папоротника, сушеные грибы. Рядом — склянки с готовыми зельями, которые переливались разными цветами: зеленые, лечебные; синие, для маны; красные, усиливающие силу на короткое время. А теперь — новые: горючие.

— Смола, — сказала Книжница, показывая на темную вязкую жидкость в глиняном горшке. — Масло. Сера. Смешать, залить в бутылки, поджечь.

— Это опасно, — сказала Свеча.

— Опасно, — согласилась Книжница. — Но нужно.

Они начали смешивать. Смола была тяжелой, тягучей, пахла горелым деревом. Масло — желтым, жирным. Сера — желтой, с резким запахом, от которого щипало глаза. Книжница добавляла понемногу, перемешивала, проверяла консистенцию.

— Густое, — сказала она. — Но не очень.

— А нужно?

— Нужно, чтобы горело долго.

Свеча кивнула, добавила еще серы.

Смесь зашипела, задымилась, и из горшка повалил густой черный дым.

— Хорошо, — сказала Книжница. — Теперь в бутылки.

Они разлили смесь по глиняным бутылкам — толстостенным, с узким горлышком. Каждую заткнули тряпкой, пропитанной маслом.

— Сколько? — спросила Свеча.

— Двадцать, — ответила Книжница. — Если хватит материалов.

— Хватит.

Они продолжали работать.

Лада подошла к Михаилу, когда он стоял у карты.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Я хочу поговорить с тобой.

— О чем?

— О нас.

Михаил поднял голову. Лада стояла перед ним, сжимая лук. Ее лицо было спокойным, но в глазах горел огонь.

— Что — нас? — спросил он.

— Ты знаешь.

— Не знаю.

— Знаешь, — повторила она.

Она шагнула ближе. Теперь они стояли почти вплотную. От нее пахло лесом и дымом.

— Я не слепая, — сказала она. — Я вижу, как ты смотришь на Книжницу.

— Я на всех смотрю одинаково.

— Врешь.

— Не вру.

— Врешь, — повторила она. — Но это не важно.

— А что важно?

— То, что я рядом. И не уйду.

Она развернулась и ушла.

Книжница стояла за углом и слышала всё.

Она видела, как Лада подошла к Михаилу, как говорила, как ушла. В ее глазах была ревность — та, которую она старалась скрыть, но не могла.

— Книжница, — сказала Свеча, подходя к ней.

— Да?

— Ты чего замерла?

— Ничего. Работаем.

Она вернулась к горшкам и бутылкам.

Вечером они собрались у костра.

Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Люди сидели на бревнах, на траве, на крыльце. Кто-то ел, кто-то чистил оружие, кто-то просто смотрел на огонь.

— Слушайте, — сказал Михаил, поднимаясь.

Все замолчали.

— Завтра начинаем устанавливать новые ловушки.

— Какие? — спросил Глеб.

— Горючие.

В зале зашептались.

— Дорого, — сказал Ворон.

— Дорого, — согласился Михаил. — Но эффективно.

— Кто будет делать?

— Книжница и Свеча.

— А кто будет кидать?

— Все.

— А если не получится? — спросил Топор.

— Получится.

— Ладно, — сказал он. — Делайте как знаете.

Ночью, когда все уснули, Михаил сидел у костра.

Он думал о Ладе. О Книжнице. О том, что они чувствуют. О том, что чувствует он.

— Не спишь? — спросил Кремень, садясь рядом.

— Нет.

— Думаешь?

— Да.

— О чем?

— О женщинах.

Кремень усмехнулся.

— Это опасно, — сказал он.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Не знаю. Они не выходят у меня из головы, одну прогонишь и другая лезет.

Кремень помолчал.

— Ты должен выбрать, — сказал он. — Иначе будут проблемы.

— Какие?

— Ревность. Ссоры. Разлад.

— А если я не хочу выбирать?

— Тогда ты потеряешь обеих.

Михаил молчал. Смотрел на огонь.

— Ты прав, — сказал он. — Но это не легче.

— Ничего легкого не бывает.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Спасибо. Что остался.

— Куда я денусь? — Кремень усмехнулся. — Я — «Верный».

Он встал, похлопал Михаила по плечу.

— Спи, командир. Завтра будет новый день.

Михаил улыбнулся.

— Опять ты за свое, — сказал он.

— Научился, — ответил Кремень.

Он ушел к себе. Михаил остался у костра.

Он смотрел на огонь, на тлеющие угли, на людей, которые спали, уставшие после долгого дня. Двадцать семь человек. Двадцать семь жизней. Двадцать семь историй, которые теперь были частью его истории.

— Я не подведу вас, — прошептал он. — Клянусь.

Костер догорал. Угли тлели красным. Где-то в лесу запела птица. Рассвет.

Ночь опустилась на усадьбу быстро. Луна висела низко, заливая двор молочным светом. Тени от забора ложились на землю длинными черными полосами, и в их изломах чудились чьи-то фигуры, хотя вокруг никого не было. Костер догорал, угли тлели красным, и в их свете лица спящих казались чужими, почти незнакомыми — осунувшимися, бледными, с темными кругами под глазами. Глеб спал, свернувшись калачиком, и что-то бормотал во сне. Кремень сидел у ворот, привалившись к косяку, топор лежал на коленях. Лада дремала на крыльце, обняв лук, и даже во сне ее пальцы сжимали тетиву.

Где-то в лесу кричала ночная птица — резко, тревожно, и снова тишина. Такая тишина, которая бывает перед бурей. Когда воздух становится тяжелым, когда звери затихают, когда даже ветер перестает шелестеть листвой, будто сама природа замирает в ожидании. Даже лягушки на болоте замолкли. Даже сверчки. Лес молчал, и это молчание было страшнее любого крика.

Михаил спал на крыльце, привалившись к стене. Левая рука болела — он ударил ее о стену перед сном, чтобы разогнать кровь. Боль пульсировала, но он привык. Кожа на костяшках потрескалась, запеклась кровь, но он не обращал на это внимания. Боль была его союзником. Его оружием. Он спал, и ему снился отец.

Отец стоял на кухне их старой квартиры, пил чай из любимой кружки с треснувшей ручкой, улыбался. Свет падал из окна, золотил его волосы, и он казался молодым, почти мальчишкой. Таким, каким Михаил запомнил его до того, как всё рухнуло. До кредитов, до игры, до долгов.

— Ты справишься, сын, — сказал он. — Я знаю.

— Я знаю, — ответил Михаил во сне.

А потом — крик.

— Враги!

Михаил открыл глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. В ушах шумело, перед глазами плыли красные круги. Он вскочил, схватил нож — лезвие блеснуло в свете луны. Рядом уже бегали люди, хватали оружие, кричали, натягивали доспехи на ходу. Кто-то споткнулся о бревно, упал, но быстро вскочил. Кто-то молился, стоя на коленях. Кто-то просто сжимал меч и смотрел в темноту.

— Враги! У стен! — кричал караульный на крыше. Его голос срывался, и в нем слышался страх, который он не мог скрыть.

— Сколько? — крикнул Кремень, уже стоя на ногах, топор наизготовку.

— Много! Сотня! Может, больше! Я не вижу! Там темно!

— Откуда?

— Из леса! Со всех сторон! Они окружили нас!

Михаил подбежал к воротам. В темноте мелькали тени — быстрые, скользящие, как призраки. Враги. Много. Сотня. Может, больше. Их было так много, что лес, казалось, ожил, задышал, зашевелился. Тени перетекали между деревьями, смыкались, расходились, и нельзя было понять, где один враг, а где десять.

— Лада! — крикнул он. — Огонь!

— Не вижу целей! — ответила Лада. Она стояла на крыше, лук натянут, но стрела не летела. В темноте было не разобрать, где враг, где дерево, где тень.

— Тогда жди!

Из леса вылетели огненные стрелы.

Они сверкали в темноте, как падающие звезды. Десятки. Сотни. Траектории их полета пересекались, и на секунду показалось, что небо затянуло огненной сетью. Они вонзались в землю, в стены, в крыши. Шипели, дымились, гасли. Вонзались в бревна забора, застревали, догорали. Но за забор пролетали немногие. Большинство падало, не долетев, или втыкалось в бревна, не причиняя вреда.

— Не пролетают! — крикнул Глеб. Он стоял у стены, пригнувшись, стрела пролетела в сантиметре от его головы, и он инстинктивно отшатнулся.

— Не пролетают, — согласился Кремень, отбивая щитом очередную стрелу. — Но суматоху создают. Смотрите, они хотят нас дезориентировать!

Огонь мелькал повсюду. Вспышки слепили глаза, и после каждой темнота казалась еще гуще, еще непрогляднее. Тени плясали на стенах, и нельзя было понять, где враг, где свой. Кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то звал на помощь. В этой суматохе трудно было сохранять строй, трудно было слышать команды.

— Книжница! — крикнул Михаил. — Смеси!

— Уже! — ответила Книжница.

Она подбежала к погребу, откинула тяжелую крышку. В темноте погреба тускло блестели стеклянные бутылки, расставленные на полках. Она вытащила ящик — тяжелый, почти неподъемный — и потащила его к воротам. Двадцать штук. Темные, тяжелые, с тряпками, торчащими из горлышек. Жидкость внутри бутылок была густой, маслянистой, и даже через стекло было видно, как она переливается в свете факелов.

— Держите! — крикнула она, раздавая бутылки. Лада спустилась с крыши, схватила две. Ворон — три. Глеб — одну, руки дрожали, бутылка чуть не выскользнула. Кремень взял две, сунул за пояс. Дуб — две. Суховей — две. Топор — одну, сжимая ее вместе с топором.

— Когда бросать? — спросил Ворон. В его голосе не было страха, только холодная решимость.

— Когда подойдут ближе!

Шуй не ждал. Он действовал решительно, быстро. Его люди бежали к стенам, неся лестницы, тараны. Лестницы были длинными, тяжелыми, их несли по четыре человека на каждой. Тараны — бревна, обитые железом — волокли по земле, и они оставляли за собой глубокие борозды. Кто-то стрелял из луков, не целясь, просто чтобы отвлечь. Кто-то колдовал — магические разряды били в стены, оставляя на бревнах черные пятна. Маги кидали заклинания, но стены держались. Дерево стонало, но не поддавалось.

— К воротам! — крикнул Кремень. — Они идут к воротам! Слышите? Таран!

Действительно, снизу доносился тяжелый, ритмичный стук — бух, бух, бух. Таран бил в ворота снова и снова, и каждый удар отдавался в груди, в сердце, в каждой клетке тела.

— Держать! — крикнул Михаил.

Ворота трещали. Дерево стонало, щепки летели в стороны. Засов гнулся, подпорки скрипели, и казалось, что еще один удар — и всё рухнет.

— Не держится! — крикнул Дуб. Он стоял у ворот, подпирая их плечом, но его отбрасывало при каждом ударе.

— Держится! — ответил Кремень. Он стоял рядом, тоже подпирал, и лицо его было красным от напряжения.

Но ворота не выдержали. Они рухнули с таким грохотом, что, казалось, земля содрогнулась. Доски разлетелись в стороны, засов треснул пополам, и в проем хлынули враги. Первые ряды — тяжелая пехота, закованная в железо, с мечами и щитами. Их доспехи блестели в свете факелов, и они казались не людьми, а машинами, созданными для убийства.

— Книжница! — крикнул Михаил. — Сейчас!

Книжница подбежала к воротам, зажгла тряпку от факела. Огонь лизнул промасленную ткань, и она вспыхнула мгновенно, осветив ее лицо — бледное, сосредоточенное, с глазами, в которых горел холодный огонь. Бутылка зашипела, задымилась, и она бросила ее в толпу.

Бутылка разбилась о щит первого ряда. Смесь разлетелась во все стороны — горячая, липкая, смертоносная. Огонь побежал по земле, по телам, по одежде. Враги закричали — не от боли, от ужаса. Смола прилипала к коже, плавила доспехи, заливала глаза. Кто-то пытался сбить пламя, катаясь по земле. Кто-то бежал, охваченный огнем, как живой факел. Кто-то падал, и другие топтали его, пытаясь спастись.

— Еще! — крикнул Михаил.

Лада бросила свою бутылку. Ворон — свою. Глеб — свою, и она разбилась прямо у ног вражеского командира. Все, у кого были бутылки, бросили их в толпу. Бутылки разбивались, смесь растекалась, огонь вспыхивал с новой силой.

Огонь горел ярко, освещая двор, стены, лица. Враги паниковали. Они топтали друг друга, кричали, молили о помощи. Кто-то бросил оружие и побежал. Кто-то упал и не вставал. Кто-то просто стоял, глядя на огонь, и не мог двинуться с места. В воздухе пахло горелой плотью, и этот запах смешивался с дымом, гарью и чем-то сладковатым, от чего тошнило.

— Отступаем, это самоубийство! — крикнул кто-то.

— Не отступать! За дезертирство переводим в ботов!

Но было поздно.

Шуй стоял в стороне, наблюдая. Его лицо было спокойным, но в глазах горела злость — холодная, выверенная, как у хищника, который упустил добычу. Он не кричал. Не ругался. Только смотрел.

— Отступаем, — сказал он.

— Боярин...

— Я сказал: отступаем.

Армия отступила. Враги бежали в лес, оставляя раненых, убитых, горящие тела. Кто-то полз, оставляя за собой кровавый след. Кто-то кричал, звал мать, звал бога, звал кого-то, кто не мог ему помочь. Кто-то молчал, глядя в небо, и не было в его глазах ничего, кроме пустоты.

— Преследовать? — спросил Кремень. Его топор был в крови, лицо — в копоти, но глаза горели.

— Нет, — ответил Михаил. — Пусть идут.

Он смотрел на поле боя. На дым, на огонь, на раненых. На своих людей, которые победили. Кто-то стоял на коленях, тяжело дыша. Кто-то обнимал товарища, радуясь, что оба живы. Кто-то просто смотрел на огонь, не веря, что они выжили.

— Мы выстояли, — прошептал он. — Сегодня.

Он сжал нож. Левая рука болела, но боль была приятной. Она напоминала ему, что он жив. Что они все живы.

ГЛАВА 4. ДОГОВОР

Тишина после боя была тяжелой, как свинец.

Дым еще висел над полем, смешиваясь с утренним туманом. Горелые бревна забора дымились, земля была усеяна обломками стрел, осколками щитов и темными пятнами крови, которая уже начала впитываться в землю. Вороны кружили над лесом, ожидая, когда люди уйдут, чтобы начать свое пиршество. Усадьба стояла, израненная, но живая.

Михаил сидел на крыльце, глядя на разрушенные ворота. Кремень уже начал чинить их — заколачивал новые доски поверх старых, укреплял подпорками, проверял засов. Дуб и Суховей помогали ему, таская бревна и доски из запаса, который они сделали еще в первые дни. Лада проверяла ловушки — те, что уцелели, и те, что нужно было переставить. Книжница и Свеча возились с зельями, пополняя запасы, которые ушли на лечение раненых.

Вчерашняя ночь была тяжелой. Шуй привел сотню человек — вдвое больше, чем в прошлый раз. Они шли с факелами, с лестницами, с тараном. Они кричали, стреляли огненными стрелами, пытались забраться на стены. Но «Верные» выстояли. Выстояли благодаря новым ловушкам — горючим смесям, которые Книжница и Свеча сварили всего за несколько часов. Двадцать бутылок полетели во врага, и огонь сделал свое дело. Паника, крики, бегство.

Шуй отступил. Но он ушел недалеко — его люди стояли в лесу, на опушке, наблюдали, ждали. Они не уходили.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к крыльцу. — Ворота будут готовы к вечеру.

— Хорошо, — ответил Михаил.

— А забор?

— Забор потом. Сначала ворота.

Кремень кивнул и ушел.

Михаил смотрел на лес. Там, за деревьями, копошились тени. Шуй ждал. Чего — не знал никто. Может, подкрепления. Может, удобного момента. А может, чего-то еще.

— Командир, — сказала Лада, подходя к нему. — В лесу кто-то есть.

— Знаю.

— Один человек. Идет к нам.

— Откуда?

— Со стороны Торжка.

Михаил поднялся. Посмотрел на лес. Действительно, из леса вышел человек. Один. Без оружия. С белым флагом.

— Посланник, — сказал он. — Шуй прислал посланника.

— Впускать? — спросила Лада.

— Впускай.

Человек подошел к воротам.

Он был высоким, худым, в длинном черном плаще. Лицо его было бледным, бесстрастным, как у статуи. В руках он держал белый флаг — кусок ткани, привязанный к тонкой палке. И сверток. Запечатанный, с алой печатью — гербом Шуя, волком с раскрытой пастью.

— Я посланник боярина Шуя, — сказал он. Голос его был глухим, безэмоциональным. — Мне нужно говорить с Вещим.

— Я Вещий, — ответил Михаил. — Говори.

— Боярин предлагает перемирие.

— Какое?

— На один месяц. С возможностью пролонгации.

— На каких условиях?

— Условия в договоре.

Человек протянул сверток. Михаил взял его, сломал печать. Внутри было несколько листов плотной бумаги, исписанных мелким, каллиграфическим почерком. Он начал читать.

Кремень подошел сзади, заглянул через плечо. Лада встала рядом, сжимая лук. Книжница вышла из погреба, вытирая руки о фартук.

— Что там? — спросила она.

— Договор, — ответил Михаил. — Шуй предлагает перемирие.

— На каких условиях?

— Сейчас разберемся.

Он читал дальше.

Первое. «Стороны обязуются не нападать друг на друга в течение одного месяца с момента подписания договора».

— Это понятно, — сказал Кремень. — Дальше.

Второе. «В случае нарушения условий договора виновная сторона обязуется выплатить штраф в размере 500 000 монет».

— Пятьсот тысяч, — присвистнул Кремень. — Это много.

— Это не просто много, — сказала Книжница. — Это всё, что у нас есть. И в десять раз больше.

Третье. «Стороны обязуются не мешать друг другу в ведении дел, включая фарм, торговлю, прохождение данжей».

— То есть мы не можем грабить его обозы? — спросил Глеб.

— Не можем, — ответил Михаил.

— А он не может нападать на нас?

— Не может.

Четвертое. «Договор может быть пролонгирован по желанию боярина Шуя на тех же условиях».

Михаил остановился. Перечитал пункт еще раз.

— Это что? — спросил Кремень.

— Это значит, что Шуй может продлевать договор, когда захочет. А мы — нет.

— То есть он может держать нас в узде сколько угодно?

— Именно.

Михаил поднял голову, посмотрел на посланника.

— Это не перемирие, — сказал он. — Это кабала.

— Боярин Шуй считает, что условия справедливы, — ответил посланник, не моргнув глазом.

— А я считаю иначе.

Михаил взял перо, которое ему протянула Книжница, и начал писать.

— Что ты делаешь? — спросил Кремень.

— Меняю условия.

— Он согласится?

— Должен.

Он писал быстро, не задумываясь. Слова ложились на бумагу ровно, четко.

Пункт первый: «Пролонгация договора возможна только по взаимному согласию сторон. Любая из сторон имеет право отказаться от пролонгации, уведомив другую сторону за три дня».

Пункт второй: «В случае разногласий стороны обязуются решать их путем переговоров, а не вооруженных столкновений».

Пункт третий: «Штраф в размере 500 000 монет распространяется на обе стороны в равной степени».

Пункт четвертый: «Боярин Шуй обязуется вернуть все имущество, конфискованное у членов Рода «Верные» за время конфликта».

Пункт пятый: «Боярин Шуй обязуется предоставить Роду «Верные» право свободного прохода через земли, находящиеся под его контролем».

— Это слишком много, — сказал Кремень, глядя на правки.

— Это справедливо, — ответил Михаил.

— Шуй не согласится.

— Согласится. Потому что он не хочет войны.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы он хотел войны, он бы не прислал посланника.

Михаил протянул бумагу обратно.

— Передай своему боярину, — сказал он. — Это мои условия. Либо он соглашается, либо мы продолжаем войну.

Посланник взял бумагу, спрятал в сверток.

— Я передам, — сказал он.

— Жди, — ответил Михаил. — Ответ нужен сегодня.

Посланник кивнул и ушел.

Он вернулся через час.

— Боярин Шуй согласен на ваши условия, — сказал он, протягивая новый сверток. — Подписывайте.

Михаил взял бумагу, прочитал. Правки, которые он внес, были приняты. Все, до последней.

— Хорошо, — сказал он. — Я подписываю.

Он взял перо, поставил свою подпись. Посланник взял бумагу, спрятал.

— Договор вступает в силу с сегодняшнего дня, — сказал он. — Стороны обязуются не нарушать его условия.

— Мы не нарушим, — ответил Михаил. — Надеюсь, ваш боярин тоже.

Посланник кивнул и ушел.

Все смотрели на Михаила.

— Ты уверен? — спросил Кремень.

— В чем?

— Что он не обманет?

— Не уверен. Но у нас нет выбора.

— А если он нарушит договор?

— Тогда мы получим 500 000 монет.

— А если мы нарушим?

— Тогда мы заплатим 500 000 монет.

— Это много, — сказал Глеб.

— Много, — согласился Михаил. — Поэтому мы не нарушим.

Он посмотрел на усадьбу. На стены, на ворота, на людей, которые смотрели на него.

— У нас есть месяц, — сказал он. — Месяц, чтобы подготовиться.

— К чему? — спросила Лада.

— К войне. Потому что он вернется. Он всегда возвращается.

— А если не вернется?

— Тогда мы сами пойдем к нему.

— Мы не можем сидеть и ждать, — сказал он. — Мы должны стать сильнее.

— Как? — спросил Глеб.

— Будем работать. Фармить. Качаться. Искать союзников.

Вечером они сидели у костра.

Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Люди ели, пили, смеялись. Они победили. Они выжили.

— Командир, — сказал Глеб, подходя к Михаилу.

— Да?

— А что будет, когда кончится месяц?

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но мы будем готовы. Скорее всего, Шуй захочет мести. Но если он умён, то просто постарается затянуть перемирие и забыть про нас. Война слишком дорогая, если тебе приходится платить, что бы за тебя воевали.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не бросили.

Михаил посмотрел на него. В глазах Глеба не было страха. Только благодарность.

— Не за что, — сказал он.

Ночью, когда все уснули, Михаил сидел у костра.

Он думал об отце, о матери, о брате. О тех, кто верил ему. О тех, кто ждал.

Вечером, когда костер догорал, а люди расходились по домам, Михаил заметил, что Странник стоит у ворот, глядя в темноту. Один. Без оружия. Без плаща. Просто стоит и смотрит на лес.

— Не спишь? — спросил Михаил, подходя к нему.

— Нет, — ответил Странник, не оборачиваясь.

— Думаешь?

— Да.

— О чем?

— О людях, который тут, о перспективах, которые открылись после сегодняшнего дня. Сегодня вы положили начало новой истории.

Михаил встал рядом, тоже посмотрел в лес. Там было темно, тихо. Враги ушли, но недалеко. Они ждали.

— Ты уходишь, — сказал Михаил. Не вопрос, утверждение.

— Ухожу, — ответил Странник.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь.

— Зачем?

Странник повернулся. В его единственном глазу была усмешка.

— Я не могу сидеть здесь и ждать, — сказал он. — Шуй будет готовиться. Мы должны готовиться тоже.

— Мы и готовимся.

— Не так. Вы чините стены, копаете рвы, варите зелья. Это хорошо. Но этого мало.

— А что нужно?

— Нужно знать, что он делает. Где его люди. Куда он движется. Какие у него планы.

— И ты пойдешь узнавать?

— Пойду. Вы выполнили свою часть уговора. Но для меня этого недостаточно. Я буду сражаться дальше.

Михаил молчал. Смотрел на Странника, на его шрамы, на повязку, закрывающую один глаз.

— Ты можешь остаться, — сказал он. — Ты нужен нам.

— Нет, — ответил Странник. — Я нужен вам там, снаружи. А здесь вы справитесь.

— Думаешь справимся?

— Справитесь. Ты — Вещий. Ты справишься.

Он протянул руку. Михаил пожал ее.

— Я вернусь, — сказал Странник. — Когда понадоблюсь.

— Знаешь, я тебе верю.

— Спасибо, приятно знать что заслужил доверие.

Он усмехнулся. Криво, но не зло.

— Держитесь, — сказал он. — И не медлите с регистрацией.

— С чем?

— С регистрацией Рода. У вас есть деньги. У вас есть люди. У вас есть имя. Чего вы ждете?

— Мы ждем...

— Не ждите, — перебил Странник. — Время не ждет.

Он достал из-за пазухи мешочек, бросил Михаилу.

— Здесь сто тысчь. На регистрацию.

— Сто тысяч? — удивился Михаил.

— Сто тысяч, — подтвердил Странник. — Хватит.

— Но...

— Никаких «но». Вы должны зарегистрировать Род. И как можно скорее.

— Зачем?

— Затем, что если вы зарегистрируете Род, Вещий станет боярином. Официально. Система признает вас. Вас нельзя будет просто так убить. Вас нельзя будет просто так ограбить. Вы получите защиту.

— А Шуй?

— Шуй не сможет напасть на вас без объявления войны. А война стоит денег. Он не захочет платить.

— А если захочет?

— Не будь наивным. Он бизнесмен, а не игроман. Пусть даже с высоким эго.

Михаил сжал мешочек. Десять тысяч. Это много. Это почти всё, что у них было.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил Странник. — Я верю в вас.

Он повернулся и шагнул в темноту.

— Странник! — крикнул Михаил.

Тот обернулся.

— Да?

— Ты вернешься?

— Обязательно.

И он ушел.

Михаил стоял у ворот, глядя в темноту.

Мешочек с деньгами лежал на ладони. Тяжелый, теплый. Десять тысяч. Подарок. Или инвестиция. Или просто прощание.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему. — Он ушел?

— Ушел.

— Вернется?

— Конечно вернётся, он теперь верный.

Кремень кивнул.

— А деньги?

— На регистрацию Рода.

— Значит теперь всё станет официальным?

— Станет, — Михаил положил руку на плече Кремния и улыбнулся.

Утром он собрал всех во дворе.

— Слушайте, — сказал он. — У нас есть месяц перемирия. Мы должны использовать это время с умом.

— Что мы будем делать? — спросил Глеб.

— Во-первых, зарегистрируем Род.

— Зарегистрируем? — удивился Ворон. — У нас есть деньги?

— Пока нет, — ответил Михаил. — Но будут.

— Откуда?

— Заработаем. Фарм, данжи, заказы. Всё, что принесет деньги.

Ворон хотел сказать еще что-то, но в этот момент из погреба вышла Книжница. Она держала в руках блокнот — тот самый, потрепанный, исписанный до краев, в котором она вела все учеты. Лицо ее было сосредоточенным, но в глазах светилась уверенность.

— Командир, — сказала она, подходя к Михаилу. — Я подсчитала.

— Что?

— Наши запасы. После фарма, после данжей, после того, что мы собрали с убитых врагов... — она перевернула несколько страниц, пробежалась пальцем по цифрам. — Если продать всё, что можно продать, у нас будет около четырехсот тысяч монет.

Тишина повисла над двором.

— Четыреста тысяч? — переспросил Кремень, не веря своим ушам.

— Четыреста, — подтвердила Книжница. — Плюс сто тысяч, которые оставил Странник. Итого — пятьсот.

— Пятьсот тысяч? — Глеб присвистнул. — Это же...

— Это достаточно, чтобы зарегистрировать Род, — закончила Книжница. — И еще останется.

— А как же экипировка? — спросил Ворон. — Оружие? Доспехи?

— Мы оставим то, что нужно. Остальное — продадим.

— А зелья? — спросила Свеча.

— Зелья мы сварим сами. Из того, что собрали.

— А если не хватит? — спросил Топор.

— Хватит, — ответила Книжница. — Я проверила.

Она подошла к Михаилу, протянула блокнот.

— Смотри, — сказала она. — Здесь всё: сколько у нас ресурсов, сколько можно выручить, сколько оставить.

Михаил взял блокнот, пробежал глазами по записям. Цифры, названия, цены. Всё было четко, аккуратно, без помарок. Книжница всегда вела учет, но сейчас она превзошла саму себя.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Ты уже говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась. Грустно, но тепло.

— Что будем продавать? — спросил Кремень.

— Всё, что не нужно, — ответил Михаил. — Броню, оружие, артефакты. Оставим только то, что пригодится в бою.

— А как понять, что пригодится? — спросил Глеб.

— Книжница разберется.

— Разберусь, — кивнула она.

— А когда будем продавать? — спросил Ворон.

— Завтра. С утра.

— В Торжке?

— Да, нам теперь можно передвигаться спокойно.

Он обвел взглядом двор.

— Во-вторых, мы должны стать сильнее.

— Как? — спросил Топор.

— Качаться. Фармить. Изучать новые навыки.

— А оружие? — спросил Ворон.

— Оружие купим. Доспехи тоже.

Он посмотрел на них. На своих людей. На свой Род.

— У нас есть месяц, — сказал он. — Месяц, чтобы подготовиться.

— Думаешь война продолжится? — спросила Лада.

— Мы не можем сидеть и ждать, — сказал он. — Мы должны стать сильнее.

— Как? — спросил Глеб.

— Будем работать. Фармить. Качаться. Искать союзников.

Книжница стояла рядом, сжимая блокнот. В ее глазах была гордость.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Я пойду с тобой в Торжок. Продавать.

— Хорошо, — ответил Михаил. — Кремень, ты с нами.

— Понял, — кивнул Кремень.

— Лада, ты за старшую.

— Сделаю, — ответила Лада.

— Остальные — на свои места. Фарм, тренировки, ловушки.

— Поняли, — ответили все хором.

Михаил посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату.

— Завтра, — сказал он. — Завтра начнем новую жизнь.

Они разошлись. Кто-то к стенам, кто-то к погребу, кто-то к конюшне. Кремень пошел проверять ворота — новые, крепкие, сбитые из толстых бревен и обитые железом. Лада поднялась на крышу, оглядывая лес с высоты. Книжница и Свеча ушли в погреб, пересчитывать запасы, которые предстояло продать.

Михаил остался у костра.

Он смотрел на усадьбу. На бревенчатые стены, которые еще недавно были серыми, облупленными, покосившимися. Теперь они были укреплены — кое-где новыми досками, кое-где подпорками, кое-где кольями, вкопанными в землю. Ворота, которые еще месяц назад висели на одной петле и скрипели от ветра, теперь стояли крепко, запертые на тяжелый засов.

Вокруг — рвы, глубокие, широкие. На дне — колья. По периметру — ловушки: силки, растяжки, ямы. Клетки с волками опустели — звери погибли в прошлом бою, но их заменили новые, пойманные в лесу. Три штуки. Голодные. Злые.

Усадьба, которая еще недавно была заброшенной, никому не нужной, теперь превратилась в крепость.

Не в огромный замок, как у Шуя. Не в каменную твердыню с башнями и рвами, полными воды. Но в крепость. Место, которое можно защищать. Место, где есть люди, готовые умереть друг за друга.

Михаил вспомнил, как они впервые пришли сюда. Как Кремень чинил забор, как Книжница развешивала травы, как Глеб учился стрелять. Как Лада карабкалась на крышу, чтобы установить наблюдательный пост. Как Ворон и его люди таскали бревна для укреплений.

Тогда это был просто дом. Старый, грязный, с провалившейся крышей и заросшим двором. Теперь здесь жили. Здесь работали. Здесь готовились к войне.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему.

— Да?

— Ворота готовы. Засов проверил. Держит.

— Хорошо. Приступай укреплять стены

— Принял. На стены потребуется больше времени. Пару дней точно уйдёт.

— Не страшно, время есть.

Кремень кивнул. Посмотрел на усадьбу.

— Не узнаю, — сказал он. — Совсем не узнаю.

— Что?

— Место. Когда мы пришли, здесь было страшно. Думал, не выживем.

— А теперь?

— А теперь — дом.

Михаил усмехнулся.

— Дом, — повторил он. — Который нужно защищать.

— Всегда нужно защищать, — ответил Кремень. — Но это легче, когда есть за что.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты веришь, что мы сможем? Зарегистрировать Род. Стать сильнее. Победить систему?

— Верю.

— Почему?

— Потому что мы уже сделали невозможное. Мы выжили там, где должны были умереть. Мы построили дом там, где была руина. Мы стали семьей там, где были чужие.

— Получается мы первые, кто смог дать отпор….

Михаил посмотрел на него. В глазах Кремня была уверенность. Такая же, как у отца тогда, на кухне. Но эта уверенность была другой. Не слепой. Выстраданной.

— Спасибо, — сказал Михаил.

— Не за что.

Они стояли у костра, глядя на усадьбу, и в их молчании было больше, чем в любых словах.

ГЛАВА 5. БОЯРИН

Дорога до Торжка заняла два часа.

Михаил шел первым, Кремень — за ним, Книжница замыкала. За спиной у каждого был мешок с товаром — шкуры, кристаллы, артефакты, оружие, снятое с убитых врагов. Всего было много. Так много, что они едва унесли.

Лес был тихим. Слишком тихим. Ни птиц, ни зверей, ни ветра. Только хруст веток под ногами и тяжелое дыхание.

— Долго еще? — спросил Кремень.

— Час, — ответил Михаил. — Если поторопимся.

— Тогда поторопимся.

Они ускорили шаг.

Михаил думал о том, что будет в Торжке. О продавцах, которые когда-то отказывали им в кредите. О стражниках, которые смотрели на них, как на мусор. О Шуе, который чувствовал себя хозяином города.

«Теперь всё изменилось», — думал он. — «Теперь мы — сила».

Он сжал рукоять ножа. Левая рука болела, но боль была привычной.

— Командир, — сказала Книжница.

— Да?

— Ты волнуешься?

— Нет.

— Врешь.

— Не вру.

Она улыбнулась.

— Ты всегда так, — сказала она. — Говоришь «нет», когда «да».

— Это мое дело.

— Это наше дело. Мы — Род.

Михаил посмотрел на нее. В ее глазах была уверенность.

— Хорошо, — сказал он. — Волнуюсь.

— Я тоже.

Она взяла его за руку. Пальцы были холодными, но мягкими.

— Но мы справимся, — сказала она.

— Знаю.

Они пошли дальше.

Торжк встретил их шумом.

Город жил своей жизнью — торговцы выкрикивали товары, дети бегали между ног, где-то стучал молот кузнеца, где-то скрипели телеги, груженые товаром. Воздух пах свежим хлебом, жареным мясом и дешевым зельем, которым торговцы заманивали покупателей.

Михаил шел по главной улице, и люди расступались перед ним. Не потому, что боялись. Потому что чувствовали силу. Три человека с мешками, полными товара, шли уверенно, как хозяева.

— Куда сначала? — спросил Кремень.

— К ростовщику. Нужно обменять товар на деньги.

Они свернули в переулок, где располагалась контора ростовщика. Здание было неприметным — серое, каменное, с узкими окнами и тяжелой дубовой дверью. Над входом висела вывеска: «Обмен валюты. Кредиты. Переводы».

— Вывеска старая, — заметил Кремень.

— Бизнес не меняется, — ответил Михаил.

Он толкнул дверь, вошел.

Внутри было чисто, пахло воском и старыми бумагами. За стойкой сидел писарь — молодой парень с острым лицом и быстрыми глазами. Увидев их, он отложил перо и выпрямился.

— Чем могу помочь?

— Продать товар, — сказал Михаил, выкладывая мешки на стол.

Писарь заглянул внутрь, присвистнул.

— Много, — сказал он.

— Много, — согласился Михаил. — Назовите цену.

Писарь пересчитал товар. Шкуры, кристаллы, артефакты, оружие. Долго, тщательно, не торопясь.

— Триста пятьдесят тысяч, — сказал он.

— Мало, — ответил Михаил.

— Хорошая цена.

— Плохая. Шкуры стоят дороже. Кристаллы — тем более.

— Рынок упал.

— Не упал. Давайте поднимем.

Писарь посмотрел на него. В его глазах была усмешка.

— Торгуешься, парень?

— Выживаю.

— Четыреста.

— Четыреста пятьдесят.

— Четыреста двадцать.

— Четыреста пятьдесят, — повторил Михаил. — Или мы уйдем к другому.

Писарь помолчал.

— Четыреста тридцать, — сказал он. — И мы в расчете.

— Идет.

Писарь отсчитал монеты. Четыреста тридцать тысяч.

— Держи, — сказал он. — И уходи.

— Спасибо.

— Не за что.

Они вышли.

— Четыреста тридцать, — сказал Кремень. — Плюс сто от Странника. Итого пятьсот тридцать.

— Плюс то, что было, — добавила Книжница. — Почти шестьсот.

— Хватит?

— Ты шутишь? Да мы богачи! — Её лицо светилось от счастья.

Они пошли к зданию гильдии.

Оно стояло в центре города, на главной площади. Высокое, каменное, с колоннами и лепниной. Над входом — герб гильдии: весы и меч, скрещенные вместе.

— Красиво, — сказала Книжница.

— Дорого, — ответил Кремень.

— И красиво, и дорого, — сказал Михаил. — Как наша жизнь.

Они вошли.

Внутри было просторно. Высокие потолки, мраморные полы, картины на стенах. За стойкой сидел писарь — старый, седой, в длинной мантии.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Хотим зарегистрировать Род, — сказал Михаил.

— Имя?

— «Верные».

— Глава?

— Вещий.

Писарь записал что-то в книгу.

— Сто тысяч, — сказал он. — Регистрационный взнос.

Михаил отсчитал монеты. Сто тысяч.

— Герб? — спросил писарь.

— Есть, — ответил Михаил.

Он достал из-за пазухи кусок кожи, на котором Книжница нарисовала герб. Волк, стоящий на задних лапах, и надпись: «Верные».

— Хорошо, — сказал писарь. — Подождите.

Он ушел в другую комнату.

— Волк? — спросил Кремень.

— Волк, — ответил Михаил. — Как у Шуя.

— Зачем?

— Чтобы показать, что мы не боимся.

— А если он обидится?

— Тогда мы получим пятьсот тысяч.

Кремень усмехнулся.

— Хороший план, — сказал он.

— Лучший, — ответил Михаил.

Писарь вернулся.

— Регистрация завершена, — сказал он. — Род «Верные» внесен в реестр. Глава — Вещий.

— А статус? — спросил Михаил.

— Какой статус?

— Боярин.

Писарь посмотрел на него.

— Для этого нужно быть признанным, — сказал он. — Не просто зарегистрированным.

— Как?

— Нужно, чтобы три других боярина признали вас. Или чтобы вы выполнили задание гильдии.

— Какое задание?

— Убить босса десятого уровня. В одиночку.

— В одиночку? — удивился Кремень.

— В одиночку, — подтвердил писарь. — Это традиция.

Михаил молчал.

— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю.

— Командир... — начал Кремень.

— Я сделаю, — повторил Михаил.

Писарь кивнул.

— Тогда удачи, — сказал он. — Вам понадобится.

Они вышли на площадь.

— Ты с ума сошел? — спросил Кремень. — Босс десятого уровня? Один?

— Справлюсь.

— А если нет?

— Тогда не стану боярином.

— А если умрешь?

— Тогда вы воскресите меня.

— А если не хватит денег?

— Хватит. Мы ведь богатые, — спокойное лицо сменилось усмешкой.

Кремень покачал головой с улыбкой на лице, но не стал спорить.

— Ладно, — сказал он. — Делай как знаешь.

— Я всегда так делаю, — ответил Михаил.

Они пошли к выходу из города.

На воротах их остановил стражник.

— Вы — «Верные»? — спросил он.

— Да, — ответил Михаил.

— Боярин Шуй хочет вас видеть.

— Зачем?

— Не знаю. Он сказал, что это важно.

Михаил посмотрел на Кремня. Тот пожал плечами.

— Идем, — сказал Михаил.

Дом Шуя стоял в центре города.

Высокий, каменный, с башнями и зубцами. Над входом — герб: волк с раскрытой пастью.

— Красиво, — сказала Книжница.

— Безвкусно, — ответил Кремень.

— И красиво, и безвкусно, — сказал Михаил. — Как Шуй.

Они вошли.

Внутри было темно. Горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на стены. В конце зала, на троне, сидел Шуй.

— Вещий, — сказал он. — Я ждал тебя.

— Я здесь, — ответил Михаил.

— Ты зарегистрировал Род?

— Да.

— И хочешь стать боярином?

— Хочу.

Шуй усмехнулся.

— Ты смел, — сказал он. — Но глуп.

— Может быть.

— Боярином не становятся. Боярином рождаются.

— Или завоевывают.

Шуй посмотрел на него. В его глазах была злость.

— Ты думаешь, что победил? — спросил он. — Ты думаешь, что перемирие — это твоя победа?

— Я думаю, что это начало.

— Начало чего?

— Начало конца.

Шуй встал.

— Уходи, — сказал он, и голос его стал ниже, опаснее. — Пока я не передумал.

— Я уйду, — ответил Михаил, не двигаясь с места. — Но я вернусь.

— Когда? — Шуй усмехнулся. — Когда станешь боярином? Ты думаешь, это что-то меняет? Титул? Бумажка? Герб, который ты нарисовал на куске кожи?

— Это меняет всё, — сказал Михаил. — Система признает меня. А система — это правила, по которым ты играешь.

— Я создаю правила, — Шуй шагнул вперед. Факелы на стенах дрогнули, тени заметались, будто испугались. — Я, Шуй. А ты — никто. Должник. Беглец. Человек, который прячется в лесу, потому что не может жить в городе.

— Я не прячусь. Я готовлюсь.

— К чему? К своей смерти?

— К твоей.

Шуй замер. Его лицо, обычно спокойное, надменное, исказилось. На секунду Михаил увидел в его глазах то, чего не видел раньше — не злость, не ненависть. Страх. Слабый, почти незаметный, но настоящий.

— Ты смеешь угрожать мне? — Шуй шагнул еще ближе. Теперь они стояли в двух метрах друг от друга. — В моем доме? В моем городе?

— Я не угрожаю, — ответил Михаил. — Я предупреждаю. Ты напал на нас. Ты убил моих людей. Ты забрал моего отца. И ты думаешь, что перемирие — это конец? Это только начало.

— Ты ничего не сможешь сделать, — прошипел Шуй. — У тебя нет денег, нет связей, нет власти. У тебя есть горстка отчаявшихся должников и старая усадьба, которую я сожгу при первой же возможности.

— Попробуй, — сказал Михаил. — И получишь штраф в пятьсот тысяч. А потом — войну. А война стоит денег. Твоих денег.

Шуй усмехнулся. Но усмешка вышла кривой, натянутой.

— Ты думаешь, что договор что-то значит? Договор — это бумага. Я могу разорвать его, когда захочу.

— А я могу опубликовать его в гильдии. Пусть все узнают, что боярин Шуй не держит слово.

Шуй замолчал. Его лицо стало каменным.

— Ты блефуешь, — сказал он.

— Проверь.

Они смотрели друг на друга. Михаил чувствовал, как Кремень и Книжница замерли за спиной, готовые к бою. Чувствовал, как стражники у стен сжали оружие. Чувствовал, как сам Шуй колеблется.

— Уходи, — сказал Шуй. — Уходи, пока я не приказал тебя арестовать.

— Ты не прикажешь, — ответил Михаил. — Потому что боишься. Ты всегда боялся. Сначала — бага. Потом — вора. Теперь — меня. К тому же город не твой, то что ты тут – это ничего не значит.

— Я не боюсь.

— Боишься. И правильно делаешь.

Михаил развернулся и пошел к выходу. Кремень и Книжница — за ним.

— Вещий! — крикнул Шуй.

Михаил остановился. Не обернулся.

— Я уничтожу тебя, — сказал Шуй. — Медленно. Жестоко. Так, что ты пожалеешь, что родился.

— Я буду ждать, — ответил Михаил. — У себя дома.

Он вышел.

Михаил должен убить босса десятого уровня в одиночку, чтобы стать боярином. У него есть месяц и блуждающая характеристика. Вопрос: сможет ли он? И что будет, когда он вернется в Торжок победителем?

Они вернулись в усадьбу к вечеру.

Книжница пересчитывала деньги, раскладывая их по кучкам. Кремень проверял ворота. Лада командовала лучниками.

— Командир, — сказала Книжница, подходя к Михаилу.

— Да?

— Я составила план.

— Какой?

— Как заработать оставшиеся деньги.

— Говори.

— Данжи. Много данжей.

— Мистер очевидность, я думал, что будет что-то интересней.

— Ну а что ты хотел? Просто мы не ходили в них массово.

— Сколько нужно?

— Чем больше – тем лучше. У нас много затрат на снаряжение и расходники.

— Справимся, я сейчас решу вопрос с боссом и следом буду решать вопрос с остальным.

Михаил посмотрел на небо.

— Завтра, — сказал он. — Завтра начнем.

— Завтра, — согласилась Книжница.

Ночью, когда все уснули, Михаил сидел у костра.

Он думал о Шуе, о боссе десятого уровня, о том, что будет, когда он станет боярином.

— Не спишь? — спросил Кремень, садясь рядом.

— Нет.

— Думаешь?

— Да.

— О чем?

— Просто анализирую. Так много всего произошло за последние дни.

— Это точно. Начинается что-то глобальное.

— После того, как я стану боярином, многое изменится

— И что?

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но надеюсь, что мы сможем жить.

— Хорошая надежда, — сказал Кремень. — Я тоже на это надеюсь.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты веришь, что я смогу? Убить босса десятого уровня. Один.

— Верю.

— Почему?

— Потому что ты уже делал невозможное. Ты убил матку. Ты украл добычу у Шуя. Ты вытащил нас из подвала.

— Это было не в одиночку.

— Но ты был главным.

Михаил молчал.

— Ты прав, — сказал он. — Но это не легче.

— Ничего легкого не бывает.

Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Люди ели, пили, смеялись. Они победили. Они выжили. Они стали Родом.

— Командир, — сказала Книжница, подходя к Михаилу. — Тебе пришли письма.

— От кого?

— От других родов. Поздравляют с регистрацией.

— Покажи.

Она протянула ему несколько конвертов. Бумага была разной — дешевая, серая, и дорогая, с гербами. Михаил открыл первый.

«Род «Северный ветер» поздравляет Род «Верные» с регистрацией. Желаем процветания и удачи в делах».

— Обычное поздравление, — сказал Михаил, откладывая письмо.

Второе:

«Род «Стальной кулак» приветствует новых союзников. Надеемся на взаимовыгодное сотрудничество».

— Тоже обычное, — сказал он.

Третье:

«Род «Вольные стрелки» поздравляет Род «Верные». Слышали о ваших подвигах. Уважаем смелость».

— Это уже интереснее, — сказал Михаил. — Они слышали о нас.

— Может, они тоже из тех, кто против Шуя? — спросил Кремень.

— Может.

Четвертое письмо было другим. Бумага — дешевая, серая, конверт мятый, словно его писали в спешке.

«Род «Изгои» приветствует вас. Мы — такие же, как вы. Собрали нуждающихся. Создали Род, потому что некуда было идти. Если хотите поговорить, приезжайте. Мы в горах, у перевала. Или напишите. Нам есть что сказать».

Михаил перечитал письмо дважды.

— «Изгои», — сказал он. — Такие же, как мы.

— Может, ловушка? — спросил Кремень.

— Может. А может, нет.

— Что думаешь?

— Думаю, что стоит проверить.

— Как?

— Напишу им. Приглашу в гости.

— А если это Шуй?

— Если Шуй, он не стал бы писать на такой бумаге. Он любит дорогие конверты и красные печати.

Кремень усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он. — Это не его стиль.

— Книжница, — позвал Михаил. — Напиши ответ. Скажи, что мы готовы поговорить. Приглашай в усадьбу.

— Когда? — спросила Книжница.

— Через неделю. У нас будет время подготовиться.

— А если они откажутся?

— Тогда мы поедем к ним.

Книжница кивнула и ушла писать.

Он открыл пятое письмо.

Бумага была плотной, дорогой, с водяными знаками. Конверт запечатан синей печатью — герб: сокол, летящий над горами. Михаил развернул лист.

«Род «Дикий Запад» приветствует Род «Верные». Мы слышали о вас. Мы — такие же. Собираем тех, кого забыли. Тех, кому некуда идти. Живем на границе, у самых гор. Если хотите найти друзей — приезжайте. Нам есть что обсудить».

Михаил перечитал письмо дважды. «Дикий Запад». Еще одни. Не элита. Не богатые. Те, кто собирает забытых.

— Еще одни, — сказал он, протягивая письмо Кремнию.

— «Дикий Запад», — прочитал Кремень. — Никогда не слышал.

— Я тоже.

— Может, ловушка?

— Два письма? От двух разных Родов? Вряд ли. Шуй не стал бы так заморачиваться.

— А если он хитер?

— Тогда мы будем готовы.

Михаил отложил письмо. Пять писем. Два обычных, одно от «Изгоев», одно от «Дикого Запада». И еще одно.

Он взял шестой конверт. Бумага была белой, гладкой, с золотым тиснением. Конверт запечатан красной печатью — герб: лев, стоящий на задних лапах. Дорого. Богато. Элитно.

«Род «Золотой Лев» приветствует Род «Верные». Боярин Власов желает встретиться с вашим главой для обсуждения взаимовыгодного сотрудничества. Ждем вас в Торжке, в особняке «Золотой Лев», в любое удобное время».

— «Золотой Лев», — прочитал Михаил. — Боярин Власов.

— Элита, — сказал Кремень. — Настоящая элита.

— Почему он хочет встретиться?

— Не знаю. Может, хочет предложить союз. Может, хочет оценить нас.

— Или уничтожить.

— Или уничтожить, — согласился Кремень.

Михаил сжал письмо.

— Напишем, — сказал он. — Спросим, о чем хочет говорить.

— А если он откажется?

— Тогда поедем сами.

— Опасно.

— Всегда опасно.

Книжница записала адрес.

— «Золотой Лев», — сказала она. — В Торжке.

— Знаю, — ответил Михаил. — Я там был.

— Когда?

— Давно. Когда мы только начинали.

Он замолчал. Вспомнил, как они впервые пришли в Торжок. Как торговались, как боялись, как прятались.

— Теперь всё изменилось, — сказал он. — Теперь мы — Род.

— И теперь нас замечают, — добавила Книжница.

— Замечают, — согласился Михаил.

Он отложил письма. Три странных. Три, которые могли изменить всё.

— Что думаешь? — спросил Кремень.

— Думаю, что нужно ответить всем.

— Всем?

— Всем. «Изгоям», «Дикому Западу», «Золотому Льву».

— А если они враги?

— Тогда мы узнаем, кто из них враг.

— А если все?

— Тогда у нас будет три врага вместо одного.

Кремень усмехнулся.

— Оптимист, — сказал он.

— Реалист, — ответил Михаил.

ГЛАВА 6. ДВА ПРИГЛАШЕНИЯ

Ответные письма были отправлены на следующее утро.

Книжница писала их аккуратно, каллиграфическим почерком, стараясь, чтобы слова ложились ровно, без помарок. Она всегда была аккуратной — в блокноте, в рецептах, в подсчетах. Письма не стали исключением. Михаил диктовал, стоя у окна и глядя на серое, осеннее небо. За стеклом моросило — мелкий, противный дождь, который начался еще ночью и, казалось, не собирался заканчиваться.

— «Роду «Золотой Лев». Благодарим за приглашение. Будем рады встретиться и обсудить возможности сотрудничества. Прибудем в Торжок через три дня. Вещий, глава Рода «Верные»».

— «Роду «Изгои». Благодарим за приглашение. С радостью примем ваше гостеприимство. Прибудем через пять дней. Вещий, глава Рода «Верные»».

— «Роду «Дикий Запад». Благодарим за внимание к нашему Роду. К сожалению, в ближайшее время не сможем посетить ваши земли, но надеемся на сотрудничество в будущем. Вещий, глава Рода «Верные»».

Книжница закончила, перечитала каждое письмо, свернула конверты и запечатала их воском, который Свеча накапала из маленькой глиняной плошки. Воск был дешевым, серым, но других не было. Михаил смотрел, как она ставит печать — букву «В» в круге, которую они придумали еще в первые дни. Символ Рода. Символ «Верных».

— Отправить с гонцом? — спросила она, поднимая голову.

— Отправить системной услугой, нам пафос не к чему, — ответил Михаил. — И побыстрее.

Он повернулся к карте, разложенной на столе. Торжок был отмечен красным кружком. Усадьба — синим. Между ними — извилистая тропа через лес, которую они уже знали наизусть. Каждый поворот, каждый овраг, каждое место, где можно спрятаться. Михаил провел пальцем по маршруту, прикидывая время.

— Кремень, — позвал он.

— Да? — отозвался Кремень от ворот. Он уже был на ногах, проверял засов, дергал его, проверял, надежно ли.

— Пока нас не будет, ты отвечаешь за усадьбу.

Кремень подошел ближе, вытирая руки о тряпку.

— А вы куда? — спросил он.

— В Торжок. На встречу с «Золотым Львом».

— Одни?

— С Книжницей и Ладой.

Кремень нахмурился. Его лицо, обычно спокойное, стало жестче.

— Опасно, — сказал он.

— Знаю. Но сомневаюсь что они будут пытаться убить, это навредит их репутации.

— Возьми меня.

— Нельзя. Ты нужен здесь.

Кремень хотел возразить, но передумал. Он знал, что спорить с Михаилом бесполезно. Только кивнул.

— Что делать? — спросил он.

— Собирать материалы. Травы, железо, шкуры. Всё, что пригодится для крафта.

— А ловушки?

— Ловушки тоже. Укрепляйте стены, ройте рвы, проверяйте силки.

— А если нападут?

— Не нападут. Договор подписан.

Кремень усмехнулся. В его усмешке не было веселья — только усталость и какая-то грустная ирония.

— Хороший план, — сказал он.

— Лучший, мы постарались предусмотреть всё, — ответил Михаил.

Он подошел к карте, свернул ее, сунул за пазуху. Книжница уже собирала сумку — блокнот, перья, чернила, несколько пустых конвертов. Лада проверяла лук, натягивала тетиву, слушала, как она звенит.

— Порошок взяли? — спросил Михаил.

— Да, — ответила Книжница. — Две дозы. На всякий случай.

— Хорошо.

Он посмотрел на усадьбу. На бревенчатые стены, на ворота, на людей, которые уже просыпались, собирались у костра, готовились к новому дню. Двадцать семь человек. Двадцать семь жизней. Двадцать семь историй.

— Мы вернемся, — сказал он.

— Знаю, — ответила Книжница.

Они вышли за ворота. Лес встретил их тишиной.

Дорога до Торжка была долгой, но они не спешили. Михаил шел первым, Книжница за ним, Лада замыкала. Солнце поднялось уже высоко, но сквозь густые кроны пробивалось мало света. В лесу было сумрачно, прохладно, пахло прелой листвой и сырой землей.

— Отдохнем, — сказал Михаил, сворачивая с тропы к старому дубу.

Корни дерева уходили глубоко в землю, образуя что-то вроде естественной скамьи. Он сел, прислонился спиной к шершавому стволу, закрыл глаза на секунду. Книжница опустилась рядом, положила блокнот на колени. Лада осталась стоять, оглядывая лес — привычка разведчика, въевшаяся в кровь.

— Устал? — спросила Лада, не оборачиваясь.

— Нормально.

— Не похоже.

— Похоже.

Она усмехнулась, подошла ближе, села с другой стороны от Михаила. Ближе, чем Книжница. Плечом почти касаясь его плеча.

— Хочешь воды? — спросила она, доставая флягу.

— Нет.

— А зелье? Книжница сварила отличное.

— Не надо.

Лада не убирала флягу. Протянула ему, почти прижимая к губам.

— Пей, — сказала она. — Тебе нужно.

Михаил взял флягу, сделал глоток. Вода была холодной, чуть сладковатой — Книжница добавила травы.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила Лада, забирая флягу. Их пальцы на секунду соприкоснулись.

Книжница видела это. Видела, как Лада смотрит на Михаила — не как на командира, не как на товарища. Как-то иначе. По-особенному. Она сжала блокнот, перевернула страницу, хотя писать было нечего.

— Командир, — сказала Книжница.

— Да?

— Ты уверен, что мы правильно делаем? Едем к этим... к элите.

— Нужно. Нам необходимо налаживать связи и партнёрство.

— А вдруг ловушка?

— Тогда будем выбираться. Но риск стоит того.

— А если не выберемся?

— Выберемся. У нас есть порошок. Давайте уже перестанем сомневаться, всё будет хорошо.

Книжница хотела сказать еще что-то, но Лада перебила.

— Он прав, — сказала она. — Нужно рисковать. Без риска нет победы.

— Ты всегда так говоришь, — ответила Книжница.

— Потому что это правда.

— Или потому что ты хочешь быть рядом с ним.

Лада посмотрела на нее. В ее глазах был вызов.

— А ты? — спросила она. — Ты разве не хочешь?

Книжница покраснела. Отвела взгляд.

— Я... я просто волнуюсь.

— Волнуешься? — Лада усмехнулась. — Или ревнуешь?

— Не говори глупости.

— Я не говорю глупости. Я говорю, что вижу.

Михаил молчал. Смотрел на лес, делая вид, что не слышит. Но он слышал. И не знал, что делать.

— Лада, хватит, — сказал он.

— Что «хватит»?

— Прекрати.

— Я ничего не делаю.

— Делаешь. И ты, Книжница, тоже.

Они замолчали. Обе обиженно. Обе на него.

— Мы просто хотим помочь, — сказала Книжница.

— Я знаю. Но давайте будем разумно подходить к этому.

— Хорошо, — ответила книжница, опустив глаза в пол.

— Не стоит обижаться, нам пора уже выдвигаться.

Он встал, отряхнул штаны.

— Идем, — сказал он. — Нас ждут.

Лада поднялась, закинула лук за спину. Книжница — следом, блокнот в руки. Ни одна не смотрела на него. Ни одна не сказала ни слова.

Они пошли дальше.

Торжок встретил их утренней суетой.

Город просыпался — распахивались ставни, купцы выкатывали бочки и ящики на площадь, ремесленники открывали мастерские, и над крышами поднимался запах свежего хлеба, жареного мяса и дешевого зелья. Люди шли по улицам, спешили, ругались, смеялись. Кто-то тащил телегу с сеном, кто-то нес корзину с яйцами, кто-то вел под уздцы лошадь.

Михаил шел по главной улице, Лада и Книжница — за ним. На этот раз они не прятались. Не отводили взгляды. Не жались к стенам, как в прошлые разы, когда каждый прохожий казался врагом, а каждый стражник — посланником Шуя.

— Смотрят, — шепнула Лада.

— Знаю, — ответил Михаил.

Люди действительно смотрели. Кто-то с любопытством, кто-то с уважением, кто-то с опаской. Слухи о «Верных» разлетелись по городу. О том, как они обокрали Шуя. О том, как они вытащили своих из подвала. О том, как они отбили атаку на усадьбу. О том, как они зарегистрировали Род.

— Теперь нас знают, — сказала Книжница.

— И уважают, — согласился Михаил.

Он чувствовал взгляды на себе. Изучающие, оценивающие. Кто-то видел в нем угрозу, кто-то — возможность, кто-то — просто очередного игрока, который пытается подняться. Но никто не смотрел с презрением. Никто не отворачивался. Никто не плевал вслед.

Они свернули на рыночную площадь. Там было людно — торговцы выкрикивали товары, покупатели торговались, дети бегали между ног. Михаил остановился у лавки оружейника. Старого, коренастого, с руками, покрытыми шрамами. Тот поднял голову, узнал их, кивнул.

— Зачем? — спросила Лада, когда Михаил подошел к прилавку.

— Нужно купить снаряжение.

— У нас есть.

— Мне нужно лучшее.

— Зачем?

— Чтобы убить босса десятого уровня.

Лада хотела сказать еще что-то, но передумала. Она знала, что это нужно. Знала, что без этого не стать боярином. Знала, что без этого их Род не будет признан.

— Что ищешь? — спросил оружейник.

— Нож. Хороший. Легкий. Острый.

— А что по бюджету?

— Не важно.

Оружейник полез под прилавок, вытащил несколько ножей. Разные — длинные, короткие, изогнутые, прямые. Михаил взял один, взвесил на руке. Лезвие блестело, рукоять была обмотана черной кожей. Нож лежал в ладони удобно, как будто был сделан специально для него.

— Хороший, — сказал он. — Сколько?

— Три тысячи.

— Дорого. Что в нём особенного?

— Качественный инструмент. Ковка из редких материалов, магическая закалка. И посмотри на урон! Там между прочим есть пропитка ядом.

Михаил посмотрел на лезвие. Сталь блестела, на ней были выгравированы руны — мелкие, почти незаметные, но они были.

— Что это? — спросил он.

— Зачарование. Увеличивает урон при ударе в спину.

— А без зачарования?

— Две тысячи.

— Беру с зачарованием.

Он отсчитал монеты. Три тысячи. Дорого, но нужно. Книжница записала расход в блокнот — аккуратно, как всегда.

— Еще что-то? — спросил оружейник.

— Доспех. Легкий. Кожаный.

— Есть.

Он вытащил кожаный доспех — темно-коричневый, с металлическими вставками на плечах и груди. Кожа была мягкой, но прочной на вид, вставки — легкими, но внушающими доверие. Оружейник повертел доспех в руках, погладил швы, постучал по металлическим пластинам.

— Видишь? — сказал он, показывая на швы. — Двойная прошивка. Не разойдется даже под ударом меча. А вставки из закаленной стали. Не пробить стрелой с двадцати шагов.

— А кожа? — спросил Михаил.

— Кожа — молодая, из шкуры горного тура. Тонкая, но крепкая. Не сковывает движения.

Он протянул доспех Михаилу. Тот взял, провел пальцами по швам, постучал по вставкам. Потом нашел место, где нитка чуть торчала — маленький, почти незаметный дефект.

— Здесь нитка, — сказал он. — Видите?

Оружейник нахмурился, посмотрел, крякнул.

— Мелочь, — сказал он. — Не влияет на прочность.

— Но могло бы быть аккуратнее.

— За такую цену — и так хорошо.

— Сколько?

— Пять тысяч.

— Дорого.

— Качественно. Я же объяснил.

— Объяснили, — согласился Михаил. — Но я не вижу разницы между этим и тем, что висит вон там. — Он кивнул на другой доспех, попроще, с левого крюка.

— Тот — из коровьей кожи, — ответил оружейник. — Тяжелее, грубее. И вставки там не стальные, а железные. Ржавеют быстро.

— А этот?

— Этот — из тура. Не ржавеет, не трескается, не дубеет на морозе.

Михаил помолчал, взвешивая доспех в руках.

— Четыре, — сказал он.

— Пять, — ответил оружейник.

— Четыре с половиной.

— Четыре с половиной — и без ремней. Ремни отдельно.

— А ремни сколько?

— Тысяча.

— Тогда пять с ремнями.

— Идет.

Оружейник протянул руку. Михаил пожал.

— Деньги вперед, — сказал оружейник.

— Товар вперед.

— Недоверчивый.

— Жизнь научила.

Оружейник усмехнулся, достал из-под прилавка ремни — широкие, кожаные, с медными пряжками.

— Держи, — сказал он. — И носи на здоровье.

Михаил отдал деньги — ровно пять тысяч — и принял доспех. Книжница записала расход в блокнот, вздохнула — опять траты, опять копейки уходят.

— Теперь ты готов, — сказала Лада, когда они вышли.

— Почти, — ответил Михаил.

Он посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в багряные тона.

— Идем, — сказал он. — Нас ждут.

Он посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в багряные тона. Где-то вдалеке прокричал петух, где-то залаяла собака.

— Идем, — сказал он. — Нас ждут.

Особняк «Золотой Лев» стоял в центре города, на главной площади.

Высокое, каменное, с колоннами и лепниной. Над входом — герб: лев, стоящий на задних лапах. Дорого. Богато. Элитно. Стены были выкрашены в белый цвет, окна — большие, с витражами, на которых были изображены сцены охоты и битв. У входа стояли два стражника в латных доспехах, с алебардами наперевес.

— Красиво, — сказала Книжница.

— Безвкусно, — ответила Лада.

— И красиво, и безвкусно, но за то масштабно — сказал Михаил. — Как элита.

Они вошли.

Внутри было просторно. Высокие потолки, мраморные полы, картины на стенах. На каждой картине — лев. Лев, убивающий дракона. Лев, стоящий на горе. Лев, окруженный слугами. За стойкой сидел писарь — молодой, в длинной мантии, с острой бородкой и быстрыми глазами.

— Род «Верные», — сказал Михаил. — У нас назначена встреча.

— Боярин Власов ждет вас, — ответил писарь. — Проходите.

Он провел их через зал, потом по длинному коридору, потом в комнату с большим столом. Стол был накрыт — фрукты, вино, какие-то закуски. За столом сидел человек. Лет сорока, с ухоженной бородой, в дорогом камзоле. На пальцах — перстни, на шее — золотая цепь. Он поднялся, улыбнулся. Улыбка была широкой, но глаза оставались холодными.

— Вещий, — сказал он. — Я рад вас видеть.

— Боярин Власов, — ответил Михаил. — Я тоже рад.

— Присаживайтесь. Ваши спутницы могут подождать в соседней комнате. Там есть вино, фрукты, мягкие диваны.

— Они останутся со мной.

Власов посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли уважение.

— Как хотите, — сказал он. — Присаживайтесь.

Они сели. Лада и Книжница — чуть позади, чтобы не мешать, но чтобы видеть и слышать всё.

Разговор начался с общих фраз.

Власов расспрашивал о Роде, о делах, о планах. Михаил отвечал коротко, не вдаваясь в детали. Он чувствовал, что боярин что-то задумал. Слишком сладкая улыбка, слишком вежливые слова, слишком много комплиментов.

— Вы слышали о нашем предложении? — спросил Власов, когда первые бокалы были осушены.

— О каком? — спросил Михаил.

— О сотрудничестве.

— Слышал.

— Что вы думаете?

— Думаю, что нужно обсудить детали.

Власов кивнул. Встал, прошел к окну, встал спиной. За окном открывался вид на город — крыши, башни, шпили церквей.

— Я хочу предложить вам нечто большее, чем просто сотрудничество, — сказал он.

— Что именно?

— Стать частью нашего Рода.

Михаил замер. Лада и Книжница переглянулись.

— То есть? — спросил Михаил.

— То есть, — Власов повернулся к нему, — вы станете вассалами «Золотого Льва». Мы будем защищать вас. Помогать вам. Давать вам ресурсы. А вы будете выполнять наши поручения.

— То есть мы станем вашими рабами.

— Нет. Вассалами. Это разные вещи.

— Чем они отличаются?

Власов усмехнулся. Подошел к столу, взял бокал, отпил.

— Вассалы получают защиту, — сказал он. — Рабы — нет. Вассалы имеют права. Рабы — нет. Вассалы могут стать свободными. Рабы — никогда.

— А долги? — спросил Михаил.

— Мы поможем с долгами.

— Полностью?

— Частично. Но с каждым выполненным заданием долг будет уменьшаться.

— На каких условиях?

— Вы будете работать на нас. Постепенно долг уменьшится. Когда он исчезнет — вы станете свободными вассалами. Или сможете выкупить свою независимость.

— А если мы откажемся?

Власов поставил бокал, сел на свое место.

— Тогда вы останетесь сами по себе, — сказал он. — Без защиты. Без ресурсов. Без союзников.

— У нас есть союзники.

— Кто? Шуй? — Власов усмехнулся. — Шуй — ваш враг. Он не простит вам того, что вы сделали.

— Мы найдем других.

— Других нет. Элита не принимает таких, как вы. А те, кто не элита... — он пожал плечами, — они не выживают. Вы сами это знаете.

Михаил молчал. Смотрел на Власова, на его дорогой камзол, на перстни, на цепь. Думал о том, что он говорит. О защите, о помощи, о ресурсах. И о том, что за всем этим — кабала.

— Вы боитесь, — сказал Власов. — Это нормально. Все боятся. Но страх не должен мешать вам думать.

— Я не боюсь, — ответил Михаил.

— Нет? А зря. Страх — хороший советчик. Он помогает избегать ошибок.

— Или мешает их совершать.

Власов посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы умны, — сказал он. — Это хорошо. Умные вассалы живут дольше.

— Я не собираюсь становиться вассалом.

— Пока не собираетесь. Но время покажет.

Михаил встал.

— Я подумаю, — сказал он.

— Не думайте долго, — ответил Власов. — Время не ждет.

— Я знаю. Благодарим за приглашение.

Он повернулся и вышел. Лада и Книжница — за ним.

На улице Михаил остановился.

Вдохнул холодный воздух, полной грудью. Внутри было душно, пахло вином и духами, и эта тяжесть давила на плечи. Он потер лицо, провел рукой по волосам.

— Что он сказал? — спросила Лада, когда они вышли на улицу. Ее голос дрожал от едва сдерживаемого возмущения. — Вассалы? Рабы? Он что, издевается?

— Потом, — ответил Михаил, не останавливаясь.

— Нет, не потом! — Лада догнала его, зашагала рядом. — Ты слышал, что он предлагал? Стать их прислугой! Выполнять поручения! А они за это — защита, помощь, ресурсы! Да это та же кабала, только в красивой обертке!

— Лада, — Михаил остановился, повернулся к ней. — Потом. Сначала — к изгоям.

— Но...

— Потом, — повторил он. Жестко. Так, что она замолчала.

Книжница шла следом, сжимая блокнот. Она тоже слышала. Она тоже злилась. Но она молчала.

Они пошли дальше.

Торжок шумел. Улицы были полны народу — торговцы, покупатели, стражники, дети. Михаил шел быстро, Лада и Книжница едва поспевали за ним.

— Командир, — сказала Книжница. — Может, не стоит так спешить?

— Стоит.

— Почему?

— Потому что чем дольше мы здесь, тем больше шансов, что Власов передумает и попытается нас задержать.

— Договор...

— Договор — бумага. А люди — нет.

Они свернули на узкую улочку, ведущую к южным воротам. Здесь было тише, меньше народу. Старые дома, покосившиеся заборы, редкие прохожие.

И тут из переулка выбежали люди.

Шестеро. Разные — молодые и постарше, в разном снаряжении, но все с оружием. Михаил инстинктивно схватился за нож, Лада натянула лук, Книжница подняла посох.

— Стоять! — крикнул один из них, высокий, светловолосый, в кожаной куртке. — Мы не враги!

— Кто вы? — спросил Михаил, не убирая руки с ножа.

— Мы хотим вступить в ваш Род.

Михаил замер. Лада опустила лук, но не до конца. Книжница убрала посох.

— С чего вдруг? — спросил Михаил.

— Слышали о вас, — ответил светловолосый. — О том, как вы обокрали Шуя. Как вытащили своих из подвала. Как отбили атаку. Как зарегистрировали Род.

— И что?

— И нам это нравится.

— Вы должны Шую? Системе?

— Нет, — ответил светловолосый. — Никто из нас не должен. Мы просто... игроки. Обычные. Хотим развития. Хотим компании.

— А почему не вступите в другой Род?

— Потому что другие Роды — это элита. А мы — нет. Мы не хотим быть пешками. Не хотим быть рабами. Мы хотим быть частью чего-то... настоящего.

Михаил смотрел на них. Шестеро. Все — двадцатый, двадцать первый уровень. Не новички. Опытные. Сильные.

— У нас нет денег, — сказал он.

— Нам не нужны деньги.

— У нас нет связей.

— Нам не нужны связи.

— У нас есть враги.

— Нам нужны враги. Без врагов скучно. Это ведь игра.

Михаил усмехнулся.

— Вы странные, — сказал он.

— Мы слышали, что вы тоже странный, — ответил светловолосый.

— Имя?

— Алексей. В игре — Светлый.

— Хорошо, Светлый. Если вы хотите вступить в Род, вам придется работать. Фармить, крафтить, защищать усадьбу. Это не праздник.

— Мы знаем.

— И слушаться приказов.

— А кто не слушается?

— Многие. Ладно, я вас понял.

— Мы не такие.

Михаил посмотрел на остальных. Они молчали, но в их глазах была уверенность.

— Хорошо, — сказал он. — Род «Верные» принимает вас.

— Спасибо, — ответил Светлый.

— Усадьба в лесу, в десяти километрах от города. Дорога на север, потом на запад, потом по тропе. Спросите любого — покажут.

— А вы?

— Мы вернемся через пару дней. Скажите Кремню, что вы от меня. Он вас встретит.

— Кремень?

— Мой заместитель. Он покажет, что делать.

Светлый кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы идем.

— Подождите, — Михаил достал из сумки клочок бумаги, написал несколько слов. — Передайте ему. Чтобы не сомневался.

Светлый взял записку, спрятал за пазуху.

— Удачи, — сказал он.

— И вам, — ответил Михаил.

Шестеро развернулись и пошли к северным воротам.

Михаил смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом.

— Ты уверен? — спросила Лада.

— Нет.

— А зачем тогда?

— Потому что нам нужны люди. Плюс я не хочу жить в постоянном страхе перед будущим. Судьба протягивает мне руку, зачем же в неё плевать?

— А если они шпионы?

— Тогда Кремень разберется.

— А если нет? Миша, ты ведь понимаешь, что это риски?

— Тогда мы разберемся. Риски есть везде.

Он повернулся к Книжнице.

— Напиши Кремню. Скажи, что прибудут новички. Шесть человек. Пусть займет их делом.

Книжница открыла блокнот, написала. Быстро, аккуратно.

— Готово, — сказала она.

— Отправляй.

Она закрыла глаза, шепнула что-то. Бумага вспыхнула тусклым светом и исчезла.

— Отправила, — сказала она.

— Хорошо, — ответил Михаил. — Идем.

Он пошел к южным воротам. Лада и Книжница — за ним.

ГЛАВА 7. ИЗГОИ

Дорога к «Изгоям» заняла полдня.

Они шли на юго-восток, туда, где лес постепенно редел, уступая место холмам и редким перелескам. Земля становилась каменистее, трава — жестче, воздух — прозрачнее и холоднее. Осень здесь чувствовалась острее — ветер срывал с деревьев последние листья, и они кружились в воздухе, как маленькие рыжие птицы, прежде чем упасть на землю, устилая тропу шуршащим ковром.

Михаил шел первым, Книжница за ним, Лада замыкала. Дорога была узкой, едва заметной, и он то и дело сверялся с картой, которую Книжница нарисовала еще вчера. Карандашные линии петляли между холмов, обозначая тропы, ручьи и овраги. Местами карта расходилась с реальностью — лес наступал, где его не должно было быть, или, наоборот, отступал, оставляя голые поляны, поросшие полынью и чертополохом.

— Долго еще? — спросила Лада. В ее голосе слышалась усталость — не физическая, скорее ментальная. Дорога была долгой, а мысли о предложении Власова все еще не отпускали.

— Час, — ответил Михаил. — Если не сбавим темп.

— Не сбавим. Конечно же не сбавим. Когда мы сбавляли? — немного пробурчала Лада.

Она ускорила шаг, поравнялась с Михаилом, почти касаясь плечом. От нее пахло лесом и дымом, и этот запах смешивался с холодным воздухом, создавая странное, щемящее ощущение. Что-то далекое, почти забытое. Может быть, детство. Может быть, дом.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Ты сегодня какой-то молчаливый.

— Думаю.

— О чем?

— О Власове. О его предложении. По идее это шанс остаться без долгов.

— Ты же отказался.

— Отказался. Но он прав в одном: без союзников нам не выжить.

— А «Изгои»?

— Посмотрим. Название рода говорит само за себя. Но не поймём, пока не узнаем их лучше.

Лада хотела сказать еще что-то, но Книжница обогнала ее и встала между ними. Ее лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

— Командир, — сказала она, — ты не забыл, что у нас мало воды?

— Не забыл. Это ж холмистая местность. Найдём по пути.

— А еда?

— Тоже.

— Может, стоит вернуться?

— Нет. Мы почти пришли.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Мы ведь карту нарисовали просто так, — он расплылся в улыбке, подкалывая Книжницу.

Книжница вздохнула, закатила глаза и прибавила шаг, так что бы оказаться впереди. Якобы обиделась.

Они шли дальше. Лес становился реже, холмы — выше. Где-то вдалеке блеснула вода — ручей или маленькое озеро. Михаил прибавил шаг, и вскоре они вышли к небольшому водоему. Вода была чистой, холодной, и они напились, умылись, почувствовав, как усталость отступает.

— Привал, — сказал Михаил, сворачивая к воде.

Они сели на камни. Лада достала флягу, протянула Михаилу.

— Пей, — сказала она.

— Спасибо.

Он сделал глоток, вернул флягу. Лада не убрала ее, продолжала держать, будто ждала, что он попросит еще. Ее пальцы сжимали кожаную поверхность, и в этом жесте было что-то большее, чем простая забота.

— Командир, — сказала она.

— Да?

— Ты заметил, как на меня смотрит тот парень из «Золотого Льва»?

— Какой?

— Ну, который стоял у двери.

— Не заметил.

— А зря. Он смотрел с интересом.

Михаил усмехнулся. В его усмешке не было веселья — только усталость.

— Может, ты ему понравилась.

— Может, — согласилась Лада. — А может, я ему безразлична.

— А тебе какая разница?

— Никакой.

Она отвернулась, но в ее голосе было что-то, что заставило Книжницу сжать блокнот. Что-то горькое, почти обидное.

— Лада, — сказала Книжница.

— Что?

— Не отвлекай командира.

— Я не отвлекаю.

— Отвлекаешь. Он размышляет о важных вещах, а ты всё про взгляды.

— А ты?

— Я — другое.

— Чем?

— Я не лезу.

Лада хотела ответить, но Михаил поднял руку. Жест был резким, почти грубым.

— Хватит, — сказал он. — Идем, привал окончен, вижу вы отдохнули.

Они поднялись и пошли дальше.

Через час они увидели поселение.

Оно пряталось в низине, между двумя холмами, и с первого взгляда его можно было не заметить. Только присмотревшись, можно было различить невысокий забор из жердей, кое-где подпертый кольями. Несколько землянок, врытых в склоны холмов, с дымоходами, из которых вился тонкий дымок. Два барака из необтесанных бревен, крытых корой и дерном. Шалаши из веток и шкур, натянутых на каркас. В центре — кострище, над которым висел закопченный котел.

— Бедно, — сказала Лада.

— Очень, — согласилась Книжница.

— Но живут, — ответил Михаил.

Он заметил разведчиков еще на подходе. Двое — на холме слева, один — справа, еще один — в кустах у тропы. Они не прятались, но и не показывались. Просто наблюдали. Их фигуры сливались с пейзажем — серые плащи, приглушенные тона. Опытные, понял Михаил. Не новички.

Он не подал виду. Не ускорил шаг, не замедлил. Не обернулся. Он знал, что на чужой территории разведка — это нормально. Он бы сделал так же. Даже больше — он бы сделал именно так.

— Нас встречают, — сказал он, когда они подошли к забору.

— Кто? — спросила Лада.

— Те, кого мы ждем.

Из-за забора вышел человек. Высокий, худой, с длинными волосами, собранными в хвост. На нем была потертая кожаная куртка, на поясе — короткий меч в простых ножнах. Лицо было изрезано шрамами — старыми, белыми, как следы от ударов, — но глаза смотрели спокойно, даже приветливо. В них не было враждебности, только настороженность и любопытство.

— Вещий? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах.

— Да, — ответил Михаил.

— Я Ворон, глава Рода «Изгои».

— Я думал, Ворон — это ник.

— Это имя. Мое. В игре и вне ее.

Он протянул руку. Михаил пожал. Рука была сухой, теплой, с твердыми мозолями на пальцах.

— Проходите, — сказал Ворон. — Наслышаны о вас. Хотим поговорить.

— Мы тоже, — ответил Михаил.

Они вошли.

Внутри было тесно и бедно, как и казалось снаружи.

Землянки, бараки, шалаши — всё это было построено на скорую руку, из того, что было под рукой. Никаких укреплений, никаких ловушек. Только забор из жердей и несколько человек с оружием. Михаил насчитал двенадцать — тех, кто был на виду. Остальные, наверное, прятались в землянках или ушли на фарм.

— У вас здесь... скромно, — сказала Книжница, оглядываясь.

— Скромно, — согласился Ворон. — Зато тепло. И безопасно.

— И безопасно? — переспросила Лада с сомнением в голосе.

— Пока да. Шуй не знает о нас. Другие — тоже. Мы маленькие. Нас не замечают.

— Пока не заметят, — сказал Михаил.

Ворон посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли грусть.

— Да, — сказал он. — Пока не заметят.

Они прошли к центру, где горел костер. Вокруг сидели люди. Разные — молодые и старые, мужчины и женщины, воины и ремесленники. У всех были усталые, но живые глаза. Кто-то чистил оружие, кто-то перебирал травы, кто-то просто смотрел на огонь, грея руки.

— Присаживайтесь, — сказал Ворон, показывая на бревна вокруг костра. — Рассказывайте.

— О чем? — спросил Михаил, садясь.

— О себе. О Шуе. О том, как вы его обокрали. О том, как отбились от него. О том, как зарегистрировали Род.

— А вы?

— А мы расскажем о себе.

Михаил кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Начнем.

Разговор длился долго.

Михаил рассказывал о том, как они начинали. О долгах, о побеге из Торжка, о первой краже. О матке, о данжах, о плене Суховея. О том, как Странник помог им выбраться из замка Шуя. О том, как они строили усадьбу, как укрепляли ее, как отбивали атаки.

Ворон слушал внимательно, не перебивая. Иногда задавал вопросы — короткие, точные. Его люди слушали тоже. Кто-то кивал, кто-то качал головой, кто-то сжимал кулаки.

— А вы? — спросил Михаил, когда закончил. — Как вы оказались здесь?

Ворон помолчал. Посмотрел на огонь.

— Мы — такие же, как вы, — сказал он. — Должники. Изгои. Те, кому некуда идти.

— Все?

— Не все. Но большинство.

— А остальные?

— Остальные — те, кто пришел с нами. Друзья. Семьи.

— И как вы выживаете?

— Фармим. Торгуем. Иногда — воруем.

— У Шуя?

— Нет. Шуй для нас слишком опасен. У мелких бояр. Но и не боссов, а так, мелкие обозы с товаром, так что бы не заметили.

— И как?

— Пока нормально.

— А что будет, когда они узнают?

Ворон усмехнулся.

— Тогда мы уйдем. В другое место. Начнем сначала.

— Сколько раз вы уже начинали сначала? — спросил Михаил.

— Три, — ответил Ворон.

Михаил молчал. Смотрел на Ворона, на его шрамы, на его глаза. Три раза. Трижды они бросали всё и начинали заново. Трижды теряли дома, ресурсы, людей.

— Мы не хотим больше начинать сначала, — сказал Михаил. — Мы хотим остаться на месте. И защищать его.

— А Шуй?

— А что Шуй? — Михаил пожал плечами. — Он ведь не вездесущий. Не сможет быть везде. Да и с чего ему атаковать нас? Мы к нему не лезем — и он нас не трогает.

Ворон посмотрел на него долгим взглядом. В глазах его читалось сомнение — и какая-то затаенная надежда.

— И ты думаешь, что мы можем помочь? — спросил он.

— Думаю, что мы можем помочь друг другу, — ответил Михаил. — Я предлагаю конкретный договор.

— Какой?

— Обмен ресурсами. У вас есть то, чего нет у нас. У нас — то, чего нет у вас. Взаимный пакт о ненападении.

— Это понятно. Дальше.

— Разрешение на проход людей через территории. Ваши люди могут свободно перемещаться по нашим землям. Наши — по вашим. Без вопросов, без пошлин, без задержек.

Ворон кивнул, но ничего не сказал.

— Помощь в прохождении данжей, — продолжил Михаил. — У нас есть сильные бойцы. У вас, возможно, есть знание местных данжей. Объединим усилия — поднимем и уровни, и ресурсы.

— Взаимное снабжение информацией, — добавила Книжница, поднимая голову от блокнота. — О Шуе, о других Родах, о передвижениях элиты.

— И последнее, — сказал Михаил. — Если на одного из нас нападут — второй выступает на стороне первого. Не обязательно войной. Но давлением, дипломатией, ресурсами. Мы не бросаем союзников.

Ворон молчал. Долго. Так долго, что Лада начала переминаться с ноги на ногу, а Книжница закрыла блокнот, понимая, что писать уже нечего.

— Это опасно, — сказал наконец Ворон.

— Опасно, — согласился Михаил. — Но лучше, чем бегать всю жизнь. Опасно было даже звать нас — ведь мы могли раскрыть ваше место. Но вы всё же рискнули.

— И то верно, — Ворон усмехнулся. — Нам не хватает смелости и решимости в действиях.

— У нас этого хоть отбавляй, — сказала Лада, и в ее голосе прозвучала гордость.

Ворон посмотрел на неё, потом на Михаила. В его глазах было что-то, чего Михаил не видел раньше. Не страх. Не надежду. Что-то другое. Решимость.

— Хорошо, — сказал он. — Мы подумаем.

— Думайте, — ответил Михаил. — Время есть.

Ворон кивнул. Отвернулся к костру, будто собираясь уйти. Но не ушел. Стоял, смотрел на огонь, на своих людей, на землянки, на этот жалкий забор, который не остановил бы даже стаю голодных волков.

— Мы дадим ответ через три дня, — сказал он, не оборачиваясь. — Оставайтесь.

— Нет, — ответил Михаил. — Мы вернемся через три дня.

— Как хотите.

Они встали. Лада поправила лук, Книжница спрятала блокнот.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал Михаил.

— Не за что, — ответил Ворон.

Они повернулись и пошли к выходу. Уже у самого забора Ворон окликнул их:

— Вещий!

Михаил обернулся.

— Я согласен.

— На что?

— На договор. На всё, что ты сказал. Кроме одного. Вступаться обязательно только при условии, что нападение совершено с другой стороны и не было провоцировано нашими действиями. Например, воровством боссов.

Ворон подошел ближе, протянул руку. Михаил пожал. Крепко, как когда-то со Странником.

— Мы не подведем, — сказал Ворон.

— И мы, — ответил Михаил. Твоя корректировка полностью приемлема!

Они вышли за забор и пошли обратно.

Они отошли от поселения на полкилометра, когда Лада наконец не выдержала.

— Значит, союз? — спросила она, догоняя Михаила и заглядывая ему в лицо.

— Союз, — ответил он, не сбавляя шага.

— Без бумаг? Без печатей? Без свидетелей?

— Без всего этого.

— И ты ему веришь?

Михаил остановился, повернулся к ней. В лесу было тихо — только ветер шуршал в листве да где-то далеко стучал дятел. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени тянулись от деревьев, перечеркивая тропу.

— Верю, — сказал он. — Не потому, что он честный. А потому, что ему некуда идти.

— Как и нам, — добавила Книжница, подходя ближе.

— Как и нам, — согласился Михаил.

Он повернулся и пошел дальше. Лада и Книжница переглянулись — и пошли следом.

Лес постепенно темнел. Где-то вдалеке ухнула сова, и тишина стала глубже, почти осязаемой.

— Значит, у нас появился союзник, — сказала Книжница, открывая блокнот и что-то записывая. — Это хорошо.

— Хорошо, — согласился Михаил. — Теперь можно быть увереннее.

— Увереннее — в чем? — спросила Лада.

— В завтрашнем дне. В том, что если что-то пойдет не так, есть куда отступить. Есть у кого попросить помощи. Есть с кем посоветоваться.

— А если они сами попадут в беду? — спросила Книжница. — Тогда мы будем должны им.

— Будем, — согласился Михаил. — Но это лучше, чем быть должными системе.

Лада хмыкнула, но спорить не стала.

— Главное, — сказал Михаил, — чтобы союз не стал обузой.

— Как это? — спросила Книжница.

— Чтобы мы не тратили на них больше ресурсов, чем получаем. Чтобы мы не отвлекались от своих дел. Чтобы мы не рисковали своими людьми ради их проблем.

— А если они попросят о помощи?

— Поможем. Но в меру.

— А если они не помогут нам?

— Тогда разорвем союз.

— А как?

— Скажем, что больше не хотим.

Лада усмехнулась.

— Просто?

— Просто. У нас нет бумаг. Только слово. А слово можно взять обратно.

— Но ты не хочешь?

— Не хочу. Но если придется — возьму.

Они замолчали.

Михаил шел и думал. О Вороне, о его людях, о землянках и шалашах. О том, что они трижды начинали сначала. О том, что они — такие же, как и «Верные». Только беднее. И слабее.

«Мы можем помочь им, — думал он. — Ресурсами. Людьми. Информацией. А они могут помочь нам — знанием местных данжей, разведкой, поддержкой».

Он начал прокручивать в голове возможные варианты использования нового союза.

Первое — данжи. «Изгои» жили здесь давно. Они знали окрестности лучше, чем «Верные». Где водятся монстры, какие данжи стоят того, какие — не стоят. Где можно быстро нафармить опыт, где — ресурсы. Если объединить усилия, можно проходить более высокие уровни. А это — и опыт, и лут, и деньги.

Второе — обмен опытом. У «Верных» были сильные воины — Кремень, Дуб, Суховей. У «Изгоев» — возможно, хорошие маги или лучники. Если они начнут тренироваться вместе, обмениваться навыками, учиться друг у друга, то обе стороны станут сильнее.

Третье — информация. Ворон говорил, что они следят за передвижениями элиты. Знают, где кто находится, куда движется, что замышляет. Это было ценно. Очень ценно.

Четвертое — ресурсы. У «Верных» была усадьба, запасы, деньги. У «Изгоев» — ничего. Но у них могли быть знания о местах, где можно добыть редкие травы, руду, артефакты.

— Книжница, — сказал Михаил.

— Да?

— Запиши.

Она открыла блокнот, приготовилась.

— Первое: составить список данжей, которые можно проходить вместе. Пусть Ворон поделится картами.

— Записала.

— Второе: организовать совместные тренировки. Воины с воинами, маги с магами, лучники с лучниками.

— Записала.

— Третье: наладить обмен информацией. О Шуе, о других боярах, о передвижениях элиты.

— Записала.

— Четвертое: изучить ресурсную базу «Изгоев». Что у них есть, чего нет. Что они могут нам дать, что мы — им.

— Записала.

— И пятое: продумать систему взаимопомощи. Если на одного нападут — второй помогает.

— А как? — спросила Книжница.

— Не знаю. Но придумаем.

Она кивнула и закрыла блокнот.

— Это всё?

— Пока всё.

Лада, шедшая сзади, усмехнулась.

— Ты уже всё распланировал, — сказала она. — А союз только что заключили.

— Надо думать на шаг вперед, — ответил Михаил. — Иначе нас сожрут.

— Кто?

— Все. Тут каждый сам за себя. Так сказать, если не с нами, то против нас.

Они замолчали.

ГЛАВА 8. БИТВА ЗА ТИТУЛ

Лес кончился неожиданно.

Еще минуту назад Михаил шел между стволами, переступая через корни и уворачиваясь от низких веток, а потом деревья расступились, и перед ним открылась широкая каменная площадка. Она была ровной, будто вырезанной в скале гигантским ножом, и от нее во все стороны разбегались тропы, уходящие в темноту. Справа и слева высились каменные глыбы, поросшие мхом, — серые, шершавые, с глубокими трещинами, в которых прятались мелкие ящерицы. Ветер гулял по площадке свободно, не встречая преград, и гнал по земле сухие листья, закручивая их в маленькие водовороты.

В центре, на возвышении, лежал огромный валун, покрытый рунами. Руны были старыми, выветренными, но в свете заходящего солнца они слабо светились — то ли магия, то ли игра воображения. Михаил подошел ближе, провел пальцами по камню. Холодный, шершавый. Где-то глубоко внутри, в самом его сердце, пульсировала сила.

Книжница осталась на опушке — дальше она идти отказалась, сказав, что ее магия бесполезна против этого босса. Лада осталась с ней — прикрывать на случай, если кто-то нападет. Михаил пошел один.

Он знал, что босс респится здесь каждые три дня. Знал, что его уровень — десятый, но по силе он тянул на двенадцатый. Знал, что у него три фазы, и что в последней он становится бешеным, атакуя всё, что движется. Знал, что он уязвим в брюхо и в глаза, и что его огненное дыхание достает на пятнадцать метров. Все это он вычитал на форумах, пока Книжница и Лада спали. Все это он запомнил. Каждую цифру, каждую рекомендацию, каждое предупреждение.

«Не подходи с фланга — бьет хвостом. Не стой спереди — бьет лапами. Не бегай — бьет огнем».

Михаил сжал нож. Новый, купленный в Торжке. Лезвие блестело в лучах заходящего солнца, руны на нем слабо светились. Он провел пальцем по лезвию, проверяя остроту. Кровь выступила на подушечке — остро, хорошо. Он сунул палец в рот, убирая кровь.

— Ну, давай, — прошептал он.

Воздух замерцал.

Из ниоткуда появилась тень. Сначала — маленькая, размером с собаку. Потом — больше. Потом — огромная. Она росла на глазах, пока не закрыла собой полнеба. Михаил смотрел на нее, чувствуя, как сердце колотится в груди, как пот стекает по спине, как пальцы сжимают рукоять ножа. Он не боялся. Он был готов.

Босс был похож на волка, но в три раза больше. Шерсть его была черной, как смола, и в ней, казалось, отражались звезды. Глаза горели красным, как раскаленные угли. Из пасти вырывалось пламя — не сильное, но достаточное, чтобы подпалить траву. Когти были длинными, острыми, как мечи. Хвост — тяжелым, как бревно.

Он стоял на возвышении, глядя на Михаила, и не двигался.

— Ну, давай, — повторил Михаил.

Он шагнул вперед.

Босс не спешил атаковать. Он стоял, смотрел, ждал. Михаил подошел ближе — на десять метров, на пять, на три. Волк рыкнул, и из его пасти вырвался огненный шар. Шар был размером с человеческую голову, и летел он быстро — быстрее, чем ожидал Михаил.

Он отпрыгнул. Шар пронесся мимо, ударил в каменную глыбу, и она взорвалась, разлетевшись на тысячи осколков. Осколки просвистели над головой, один чиркнул по щеке, оставляя кровавый след.

«Быстрый», — подумал Михаил. — «Очень быстрый».

Он активировал «Рывок» — навык, который давал ускорение на три секунды. Тело дернулось вперед, и он оказался под брюхом волка. Брюхо было мягким, незащищенным — только тонкая шерсть и кожа. Михаил ударил ножом.

Лезвие вошло в шкуру, но не глубоко. Босс взвыл, дернулся, и Михаила отбросило в сторону. Он упал, перекатился, вскочил. В ушах звенело, перед глазами плыли красные круги.

— Твою мать, — прошептал он.

Волк развернулся, прыгнул. Михаил ушел в сторону, активировал «Уклонение». Тело стало легким, почти невесомым, и он проскользнул под лапой, ударив снова. На этот раз глубже. Нож вошел по самую рукоять, и Михаил провернул его, расширяя рану.

Босс взревел. Из его пасти вырвалось пламя, и Михаил едва успел отпрыгнуть. Огонь лизнул его плечо, и он почувствовал жгучую боль. Запахло горелой кожей.

— Первая фаза, — прошептал он. — Пройдена.

Волк изменился. Шерсть его стала темнее, почти черной, глаза — ярче, краснее. Он двигался быстрее, атаковал чаще. Из пасти вырывались не шары, а целые струи пламени. Михаил едва успевал уклоняться.

Он использовал «Блок» — но навык не сработал. Лапа волка ударила его в грудь, и он отлетел к камню. Спина врезалась в гранит, и из легких вырвался хрип.

— Ах... — выдохнул он.

Боль пронзила грудь. Левая рука болела, но он не обращал внимания. Он знал, что если сейчас остановится — умрет.

«Навыки не работают», — понял он. — «Он их блокирует».

Он встал, сжал нож. Кровь текла по лицу, заливая глаз. Он вытер ее рукавом.

— Тогда без навыков, — сказал он.

Он побежал навстречу волку. Тот прыгнул, но Михаил упал, перекатился под брюхо, ударил снизу. Нож вошел в мягкое место, и босс взвыл. Михаил провернул лезвие, вырвал его, ударил снова. И снова. И снова.

— Есть! — крикнул он.

Но волк не упал. Он развернулся, ударил хвостом, и Михаила отбросило к камню. На этот раз он ударился головой. В глазах потемнело, в ушах зашумело. Он упал на колени, опираясь на руки.

— Вставай, — прошептал он себе. — Вставай, мать твою.

Он встал. Шатаясь, как пьяный. Нож выпал из руки, и он поднял его, сжимая дрожащими пальцами.

— Еще раз, — сказал он.

Третья фаза.

Волк стал бешеным. Он метался по площадке, атакуя всё, что двигалось. Огонь вырывался из его пасти непрерывным потоком, и Михаил едва успевал уворачиваться, прячась за каменными глыбами. Камни плавились от жара, и воздух стал тяжелым, раскаленным.

Он использовал «Стойку воина» — единственный навык, который не блокировался. Тело стало тверже, удары — сильнее. Но этого было мало. Волк был слишком быстрым, слишком сильным.

«Блуждающая характеристика, — подумал Михаил. — Боль».

Он ударил себя по левой руке — по тому месту, где еще не зажили старые раны. Боль пронзила тело, острая, настоящая. И в тот же миг он почувствовал, как сила наполняет мышцы.

— Работай, — прошептал он.

Он побежал навстречу волку. Тот прыгнул, но Михаил не отступил. Он ударил ножом в морду, и лезвие вошло в глаз. Босс взревел, забился, но не упал.

— Еще! — крикнул Михаил.

Он ударил снова. В другой глаз. Волк зашатался, но продолжал атаковать. Михаил прыгнул ему на спину, вцепился в шерсть и начал бить ножом в шею. Раз, два, три, четыре, пять.

Кровь брызнула фонтаном, и волк рухнул.

Михаил стоял над телом босса, тяжело дыша.

Нож выпал из руки. Руки дрожали, ноги подкашивались. Он опустился на колени, закрыл глаза. В ушах звенело, перед глазами плыли круги.

Система вывела сообщение:

—

БОЙ ЗАВЕРШЕН

Убит: Лесной волк (уровень 10)

Получено опыта: +3000

Текущий уровень: 21

До следующего уровня: 2800

Уникальное достижение: «Охотник на волков»

Получен титул: «Боярин»

—

— Боярин, — прошептал Михаил. — Теперь я боярин.

Он посмотрел на тело. Из него выпало несколько предметов — шкура, клыки, кристалл. Он собрал их, сунул в мешок. Руки дрожали, но он держался.

— Теперь я боярин, — повторил он.

Он повернулся и пошел к лесу.

На опушке его ждали Лада и Книжница.

— Живой? — спросила Лада, — боже мой, ты весь в крови…

— Живой, — ответил Михаил.

— Не похоже. Тебе надо срочно применить лечение.

— Похоже.

Книжница подошла, осмотрела его раны. Лицо было в крови, плечо обожжено, грудь в синяках.

— Нужно лечить, — сказала она.

— Потом, — ответил Михаил. — Сначала — домой.

Они пошли к усадьбе.

Книжница настояла.

— Выпей, — сказала она, протягивая склянку с мутной зеленоватой жидкостью. — И не спорь.

— Я не спорю, — ответил Михаил, беря склянку.

— Споришь. Всегда споришь.

Он усмехнулся, откупорил пробку и залпом выпил зелье. Жидкость была горькой, с привкусом травы и чего-то металлического. Она обожгла горло, но через секунду тепло разлилось по телу, и боль начала отступать. Раны затягивались, синяки бледнели, обожженное плечо перестало жечь.

— Лучше? — спросила Книжница.

— Лучше, — признал Михаил.

— Тогда идем.

— Куда?

— В Торжок. Ты же хотел провозгласить себя боярином.

Михаил посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, но времени до темноты еще было достаточно.

— Идем, — сказал он.

Дорога до Торжка была долгой, но они не спешили.

Михаил шел первым, Книжница и Лада — за ним. Лес встретил их тишиной. Птицы уже не пели, звери затаились, только ветер шуршал в листве. Где-то вдалеке ухнула сова.

— Командир, — сказала Книжница, — ты знаешь, что дает титул боярина?

— Знаю, — ответил Михаил.

— Расскажи.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Титул боярина дает большой буст репутации, — начал он. — НПС начинают относиться к тебе с уважением. Некоторые — даже с трепетом.

— И что это дает?

— Скидки. Акции. Иногда НПС могут что-то подарить — просто так, за красивые глаза.

— А еще? — спросила Лада.

— Боярин может официально предоставлять займы другим игрокам. С использованием системы долгов.

— Как Шуй?

— Как Шуй, — согласился Михаил. — Но я не буду этим пользоваться. Пока.

— А что еще?

— Вип-статус. Приоритетный доступ к некоторым данжам. Возможность участвовать в закрытых аукционах.

— И это все?

— Нет. Боярин получает право носить герб. Официально. Система признает его.

— А оружие? — спросила Лада. — Броня? Артефакты?

— Тоже. Скидки на зачарование, на ремонт, на покупку. Некоторые мастера берутся за заказы только от бояр.

— Звучит неплохо, — сказала Книжница.

— Звучит, — согласился Михаил. — Но главное не это.

— А что?

— Признание. Система признает мою силу. А значит, меня нельзя будет просто так игнорировать.

— Или убить, — добавила Лада.

— Или убить, — согласился Михаил.

Он помолчал, потом продолжил:

— Еще боярин может создавать официальные гильдии. Не просто Роды, а гильдии — с уставами, с правилами, с внутренней иерархией.

— И что это дает?

— Порядок. Структуру. Возможность делегировать полномочия.

— А налоги? — спросила Книжница.

— Налоги тоже. Боярин может собирать налоги с подчиненных территорий. Но это не наш случай. У нас нет территорий.

— Пока нет, — сказала Лада.

— Пока нет, — согласился Михаил.

Он ускорил шаг.

Торжок встретил их вечерней суетой.

Город жил своей жизнью — торговцы сворачивали лавки, дети бегали между ног, где-то стучал молот кузнеца, где-то скрипели телеги, груженые товаром. Воздух пах свежим хлебом, жареным мясом и дешевым зельем.

Михаил шел по главной улице, и люди расступались перед ним. Не потому, что боялись. Потому что чувствовали силу. Он шел уверенно, как хозяин.

— Куда сначала? — спросила Книжница.

— На площадь, — ответил Михаил. — Там, где люди.

Они вышли на главную площадь. Там было людно — торговцы, покупатели, случайные прохожие. Михаил поднялся на ступени гильдии, повернулся к толпе.

— Люди Торжка! — крикнул он.

Толпа затихла.

— Я — Вещий, глава Рода «Верные». Сегодня я убил босса десятого уровня. В одиночку.

В толпе зашептались.

— Система признала мою силу. Я — боярин.

Он поднял руку, и система вывела над его головой светящуюся надпись:

БОЯРИН ВЕЩИЙ, ГЛАВА РОДА «ВЕРНЫЕ»

Толпа ахнула. Кто-то захлопал, кто-то засвистел, кто-то просто смотрел, открыв рот.

— Я не враг вам, — сказал Михаил. — Я не буду грабить, убивать, отнимать имущество. Я буду защищать тех, кто достоин защиты.

— А кто достоин? — крикнул кто-то из толпы.

— Тот, кто работает. Тот, кто не сдается. Тот, кто готов бороться за свою жизнь.

Толпа загудела.

— Я открываю набор в Род «Верные», — сказал Михаил. — Но не для всех. Только для тех, кто готов пройти испытание.

— Какое испытание? — крикнул другой голос.

— Приходите в мою усадьбу через три дня. Там узнаете.

Он спустился со ступеней, и толпа расступилась перед ним.

К нему подбежали люди.

Первым был молодой парень в потертой куртке, с луком за спиной.

— Возьмите меня! — крикнул он. — Я сильный, я полезный!

— Приходи через три дня, — ответил Михаил. — Там увидим.

— Но я...

— Через три дня, — повторил Михаил.

Парень хотел возразить, но передумал. Отошел.

Вторым был мужчина в кожаных доспехах, с мечом на поясе.

— Я слышал о вас, — сказал он. — Я хочу быть с вами.

— Приходи через три дня. Будет испытание.

— Какое?

— Узнаешь.

Мужчина кивнул и отошел.

Третьей была женщина в длинном плаще, с посохом.

— Я маг, — сказала она. — Я могу быть полезна.

— Приходи через три дня. Покажешь, на что способна.

Она кивнула и ушла.

Людей было много. Десятки. Они тянули руки, кричали, просили. Михаил смотрел на них и думал.

«Слабость, — думал он. — Они хотят нажиться за наш счет. Они хотят, чтобы мы их защищали. Но они не готовы работать».

— Командир, — сказала Книжница, — их слишком много.

— Знаю.

— Что будем делать?

— Отказывать.

— Всем?

— Всем. Пусть придут в усадьбу. Там мы посмотрим, кто из них чего стоит.

Лада усмехнулась.

— Ты думаешь, они придут?

— Некоторые — да.

— А остальные?

— Остальные — нет. И это хорошо.

— Почему?

— Потому что нам нужны не те, кто хочет легкой жизни. А те, кто готов работать.

Они пошли к выходу из города.

На воротах их остановил стражник.

— Боярин Вещий? — спросил он.

— Да.

— Вас спрашивали.

— Кто?

— Посланник от «Золотого Льва». Сказал, что боярин Власов хочет вас видеть.

— Передайте ему, что я занят.

— Но...

— Передайте, — повторил Михаил.

Он вышел за ворота.

Они отошли от городских ворот на полсотни шагов, когда Лада не выдержала.

— Командир, — сказала она, догоняя Михаила и заглядывая ему в лицо. — Ты уверен, что правильно сделал? Отказать «Золотому Льву»? Это же влиятельный Род. Очень влиятельный.

— Уверен, — ответил Михаил, не сбавляя шага.

— Но они могут нам помочь. Ресурсами, связями, защитой.

— Могут, — согласился он. — Но цена будет слишком высока.

— Какая цена?

— Свобода. Власов не просто так приглашает нас. Он хочет, чтобы мы стали его вассалами. А вассал — это почти раб.

— Но он говорил о взаимной выгоде...

— Говорил, — перебил Михаил. — А что на самом деле? Мы будем работать на него. Выполнять его поручения. Рисковать своими людьми ради его интересов. А он будет давать нам ровно столько, сколько нужно, чтобы мы не сдохли, но и не поднялись.

— Откуда ты знаешь?

— Читал. На форумах. «Золотой Лев» известен тем, что скупает мелкие Роды и превращает их в свои филиалы. Сначала — помощь, потом — зависимость, потом — кабала.

— И ты решил не рисковать?

— Я решил не продаваться.

Лада хотела сказать еще что-то, но только кивнула.

— Ты прав, — сказала она. — Наверное.

— Я всегда прав, — ответил Михаил. — Или почти всегда.

— Или иногда, — усмехнулась Книжница.

Они замолчали.

Дорога до усадьбы была долгой, и они шли в тишине.

Михаил думал о Власове, о его предложении, о том, что будет, если он откажет окончательно. «Золотой Лев» не прощает отказов. Это он знал тоже. Но выбора не было.

— Книжница, — сказал он.

— Да?

— Напиши письмо Власову.

— Что написать?

— Скажи, что я благодарен за приглашение, но у нас разные пути. Что мы не можем принять его предложение, но готовы к сотрудничеству на равных.

— А если он откажется?

— Тогда будем готовиться к худшему.

Книжница открыла блокнот, написала. Быстро, аккуратно.

— Готово, — сказала она.

— Отправляй.

Она закрыла глаза, шепнула что-то. Бумага вспыхнула тусклым светом и исчезла.

— Отправила.

— Хорошо, — ответил Михаил.

Они пошли дальше.

Лес сгущался. Деревья стояли плотно, ветви переплетались, создавая живой туннель. Солнце уже почти село, и в сумерках тени казались длинными, зловещими. Где-то вдалеке ухнула сова, где-то зашуршали кусты.

— Кто-то идет, — сказала Лада, останавливаясь.

Михаил тоже остановился. Прислушался. Действительно, шаги. Легкие, быстрые. Один человек.

— Не враг, — сказал он. — Враг не ходит один.

Из-за деревьев вышел человек.

Высокий, худой, в длинном синем плаще. Лицо скрыто капюшоном, но руки видны — тонкие, с длинными пальцами. На поясе — посох, украшенный рунами.

— Вещий? — спросил он.

— Да, — ответил Михаил. — А ты?

— Я тот, кто хочет проверить тебя.

— В чем?

— В силе. В уме. В достоинстве.

Человек снял капюшон. Лицо его было бледным, с острыми чертами. Глаза — серыми, холодными. Возраст — не определить.

— Я слышал о тебе, — сказал он. — О том, как ты обокрал Шуя. О том, как ты отбил атаку на усадьбу. О том, как ты убил босса десятого уровня.

— И что?

— И я хочу убедиться, что слухи не врут.

— Как?

— Победи меня в бою.

Михаил замер. Лада схватилась за лук, Книжница подняла посох.

— Не надо, — сказал человек. — Я не хочу убивать. Только проверить.

— А если я откажусь? — спросил Михаил.

— Тогда я уйду. Но ты потеряешь возможность доказать, что ты — тот, за кого себя выдаешь.

Михаил смотрел на него. В его глазах не было злобы. Только любопытство.

— Хорошо, — сказал он. — Давай.

— Командир... — начала Книжница.

— Не вмешивайтесь, — перебил Михаил. — Это мой бой.

Он шагнул вперед.

Поединок начался мгновенно.

Человек поднял посох, и из него вырвался сноп синего света. Михаил отпрыгнул, активировал «Уклонение». Тело стало легким, почти невесомым, и он проскользнул под заклинанием, оказавшись вплотную к врагу.

— Быстро, — сказал человек. — Но недостаточно.

Он ударил посохом, и Михаил едва успел заблокировать. «Блок» сработал, но сила удара была огромной — его отбросило на несколько шагов.

— Ты силен, — сказал Михаил. — Но я сильнее.

— Докажи.

Михаил рванул вперед, используя «Рывок». Три секунды ускорения — и он оказался за спиной врага. Нож блеснул в воздухе.

Человек не обернулся. Он просто исчез.

Михаил ударил в пустоту.

— Иллюзия, — сказал голос сзади. — Простая, но эффективная.

Михаил развернулся. Человек стоял на том же месте, где и был. Улыбался.

— Как ты... — начал Михаил.

— Я читаю твои мысли, — сказал человек. — Не все, но самые громкие. Ты думаешь «Рывок» — я знаю. Ты думаешь «Уклонение» — я знаю.

— И что?

— А то, что против меня твои навыки бесполезны.

Михаил сжал нож.

— Тогда я буду действовать без навыков.

Он побежал навстречу врагу. Человек поднял посох, готовясь к удару. Но Михаил не атаковал. Он упал, перекатился, и в тот момент, когда заклинание вырвалось из посоха, он оказался под ним.

— Хитро, — сказал человек. — Но...

Он не договорил. Михаил ударил ножом в ногу. Не глубоко — просто чтобы отвлечь. Человек дернулся, и его концентрация нарушилась.

— Что? — спросил он.

— Ты читаешь мысли, — сказал Михаил. — Но ты не читаешь намерения.

— Это одно и то же.

— Нет. Мысль — это то, что ты думаешь. А намерение — то, что ты делаешь. Я думал об одном, а делал другое.

Человек посмотрел на него. В его глазах было уважение.

— Ты прав, — сказал он. — Я не учел этого.

— Сдаешься? — спросил Михаил.

— Сдаюсь.

Он опустил посох.

— Ты достоин, Вещий. Я пойду за тобой.

— Как тебя зовут? — спросил Михаил, убирая нож в ножны.

— Мороз, — ответил человек, тоже опуская посох. — Маг. Уровень двадцать второй. Специализация — иллюзии и ледяная магия.

— Двадцать второй? — переспросила Лада с недоверием. — И ты один? Без Рода? Без группы?

— Один, — подтвердил Мороз. — Раньше был в Роде «Северный ветер», но ушел. Не сошелся с главой по взглядам на жизнь.

— И что же это за взгляды? — спросила Книжница, подходя ближе.

— Он хотел, чтобы я убивал безоружных. А я отказался, — Мороз пожал плечами. — Мне не нужна легкая слава. Мне нужна честная борьба.

— И поэтому ты решил проверить меня? — спросил Михаил.

— Поэтому. Слухи о «Верных» разлетелись быстро. О том, как вы обокрали Шуя. Как вытащили своих из подвала. Как отбились от атаки. Как зарегистрировали Род. Я хотел убедиться, что это не пустые слова.

— И что, убедился?

— Убедился. Ты не просто сильный. Ты умный. А это важнее.

Михаил смотрел на него. В глазах Мороза не было лести. Только холодная, спокойная оценка.

— Двадцать второй уровень, — повторил он. — Это много.

— Это не мало, — согласился Мороз. — Но я не хвастаюсь. Я просто делаю свою работу.

— И какую работу ты предлагаешь?

— Я хочу вступить в ваш Род. Не ради денег. Не ради славы. Ради дела. Я хочу быть частью чего-то настоящего.

— А если мы не такие, как ты думаешь?

— Тогда я уйду, — просто ответил Мороз. — Но я не думаю, что уйду.

Михаил помолчал. Потом протянул руку.

— Добро пожаловать в Род «Верные».

Мороз пожал ее. Рука была холодной, но крепкой.

— Но есть условие, — добавил Михаил.

— Какое?

— Ты придешь на испытание. Как и все остальные.

— Какое испытание?

— Через три дня. В усадьбе. Там узнаешь.

Мороз кивнул.

— Хорошо. Я приду.

— И приведи с собой тех, кто тоже хочет проверить себя.

— У меня есть несколько знакомых. Не в Родах. Одиночки. Сильные. Надежные.

— Приводи.

Мороз кивнул, развернулся и ушел в лес.

Лада смотрела ему вслед.

— Двадцать второй, — сказала она. — Это хорошо.

— Это хорошо, — согласился Михаил. — Но я не знаю, можно ли ему доверять.

— А он проверял тебя, — заметила Книжница. — Может, и нам стоит проверить его.

— Проверим. На испытании.

ГЛАВА 9. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Усадьба встретила их запахом дыма и сырости.

Была глубокая ночь, когда они подошли к воротам. Луна висела низко, заливая двор молочным светом. Тени от забора ложились на землю длинными черными полосами, и в их изломах чудились чьи-то фигуры, хотя вокруг никого не было. Костер почти догорел, угли тлели красным, и в их свете лица спящих казались чужими, почти незнакомыми. Где-то в лесу кричала ночная птица — резко, тревожно, и снова тишина.

Кремень сидел у ворот, точил топор. Камень скользил по металлу с мерным, успокаивающим звуком — шшш, шшш, шшш. Рядом с ним сидел Дуб, дремал, привалившись к косяку. Суховей стоял на крыше, вглядываясь в темноту. Остальные спали в домах и землянках, уставшие после долгого дня.

Кремень поднял голову, увидел их.

— Вернулись, — сказал он. Не вопрос, утверждение.

— Вернулись, — ответил Михаил.

— Как прошло?

— Нормально. Всё расскажу.

— Джё-ёём! Мы тут уже все изнервничались.

— Дай дыхание перевести, только пришли же.

Кремень посмотрел на него. На грязную одежду, на запекшуюся кровь на лице, на усталые глаза. На Ладу, которая еле держалась на ногах, и на Книжницу, которая сжимала блокнот так, будто боялась его потерять.

— Расскажешь? — спросил он.

— Утром, — ответил Михаил. — Сначала — спать.

Кремень посмотрел на него удивлённым взгялдом.

— Не, ну это нормально? Мы ждали, они пришли и теперь ещё ждать? У тебя совесть есть? — Кремень усмехнулся, но не ждал ответа.

Михаил прошел в дом, упал на лавку и закрыл глаза.

Утро пришло серым, холодным.

Туман стелился по земле, окутывая бревенчатые стены, колодец с покосившимся срубом и старую конюшню, где теперь хранились припасы. Влажная трава хрустела под ногами. Где-то за лесом, еще невидимое за кронами, поднималось солнце, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Капли росы висели на паутине, сверкая, как маленькие бриллианты.

Михаил сидел на крыльце, глядя на двор. Кремень уже был на ногах, проверял свою работу, тряс стены проверяя прочность. Лада спала в доме, Книжница — в углу, с блокнотом на коленях. Дуб и Суховей возились у конюшни, чинили крышу. Глеб сидел у костра, пытался разжечь огонь.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему. — Рассказывай.

— Много чего было, — ответил Михаил.

— Я слушаю.

Михаил помолчал. Собрался с мыслями. Провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

— Сначала мы пошли к «Золотому Льву», — начал он. — Боярин Власов. Богатый. Влиятельный. Встретил нас в своем особняке. Красиво, богато, но холодно.

— Предложил что-то?

— Предложил. Стать вассалами.

— Рабами?

— По сути — да. Красивая обертка, но внутри — кабала. Защита, помощь, ресурсы в обмен на выполнение поручений.

— И ты?

— Отказался.

— И он?

— Не обрадовался. Сказал, что мы пожалеем. Но не настаивал. Пока.

— Думаешь, он вернется?

— Вернется. Такие не прощают отказов. Но сейчас ему не до нас.

— Почему?

— У него свои дела. Конкуренты, войны, интриги. Мы для него — мелкая сошка. Пока.

Кремень кивнул.

— Дальше.

— Потом мы пошли к «Изгоям».

— И кто они?

— Такие же, как мы. Должники. Изгои. Те, кому некуда идти.

— И как они живут?

— Бедно. Очень бедно. Землянки, шалаши, бараки. Ни укреплений, ни ловушек. Только забор из жердей.

— А люди?

— Усталые. Но живые. Не сломленные.

— И что они?

— Согласились на союз.

— На каких условиях?

— Обмен ресурсами. Взаимный пакт о ненападении. Разрешение на проход через территории. Помощь в прохождении данжей. Взаимное снабжение информацией.

— И ты им веришь?

— Я поверил.

— Почему?

— Потому что им некуда больше идти. Как и нам. Да и мы всегда можем отказаться от договора, если они нарушат его.

Кремень снова кивнул.

— Дальше.

— Потом я убил босса десятого уровня.

— Один?

— Один.

— Ну ты монстр. И как?

— Тяжело. Очень тяжело. Три фазы, и в последней он стал бешеным. Навыки не работали, пришлось действовать без них.

— Титул? — спросил он.

— Боярин.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Что дает?

— Многое. Уважение NPC. Скидки. Приоритетный доступ к данжам. Возможность давать займы. Вип-статус.

— И что ты будешь с этим делать?

— Использовать. По максимуму.

— А Шуй? Были вести от него или какие-то сложности?

— Нет, с той стороны всё в порядке. У меня есть одна информация, сегодня получил по почте от изгоев. Чуть позже всем расскажу, это как раз про Шуя, да и про других бояр.

Кремень усмехнулся.

— Интрига за интригой!

— Просто зачем по сто раз говорить одно и тоже.

— Что еще?

— Потом я пошел в Торжок. Объявил всем, что я боярин.

— И как отреагировали?

— По-разному. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то просто смотрел.

— И что ты сказал?

— Что я не враг им. Что я буду защищать тех, кто достоин.

— И кто достоин?

— Тот, кто работает. Тот, кто не сдается. Тот, кто готов бороться.

— И люди?

— Хотели вступить в Род. Много. Десятки.

— И ты?

— Отказал.

— Почему?

— Потому что они слабы. Они хотят нажиться за наш счет. Они не готовы работать.

— А как же новые люди?

— Пусть придут на испытание. Через три дня. Там посмотрим.

— Какое испытание?

— Придумаем. Что-то, что покажет, кто чего стоит.

Кремень кивнул.

— А еще?

— По пути сюда на нас напал один маг.

— Напал?

— Проверял. Хотел убедиться, что я достоин.

— И что?

— Я победил.

— Убил?

— Нет. Он сдался.

— И где он теперь?

— Сказал, что придет на испытание. С другими.

— Еще?

— Еще он сказал, что приведет своих знакомых. Одиночек. Сильных. Надежных.

— И ты ему веришь?

— Проверим.

Кремень помолчал. Потом протянул руку.

— Ты молодец, командир, — сказал он. — Ты сделал больше, чем я ожидал.

— Еще не вечер, — ответил Михаил.

Он пожал руку.

Они сидели на крыльце, глядя на двор. Солнце поднялось выше, туман рассеялся. Люди просыпались, потягивались, собирались у костра. Глеб возился с луком, никак не мог натянуть тетиву. Дуб и Суховей таскали бревна для новых укреплений. Ворон командовал лучниками, расставляя их на стенах.

— Кремень, — сказал Михаил, не отрывая взгляда от двора.

— Слушаю, — ответил Кремень, тоже глядя вперед.

— Нам нужно подготовиться к испытанию.

— Знаю. Я уже думал об этом.

Кремень достал из кармана мятый лист бумаги, развернул. На нем были каракули — стрелки, кружки, вопросительные знаки.

— Вот что я придумал. Первое — полоса препятствий. Ров с кольями, забор, лабиринт из веревок. Проверим ловкость и выносливость.

— А если кто-то упадет в ров?

— Вытащим. Но зачтем как минус.

— Хорошо. Дальше.

— Второе — бой с нашими воинами. Кремень, Дуб, Суховей. Три раунда. Посмотрим, как они держат удар.

— А если они ранят наших?

— Не ранят. Мы будем использовать деревянное оружие.

— А маги?

— Для магов — отдельное испытание. Книжница и Свеча проверят их на контроль и силу заклинаний.

— Что именно?

— Сбить мишень с расстояния. Удержать щит под давлением. Вылечить раненого.

— Третье — разведка. Лада придумала маршрут в лесу. С ловушками, с ложными следами, с засадами.

— А если их поймают?

— Значит, не разведчики.

— Четвертое — психологическое испытание.

— Это еще что?

— Книжница предложила. Посадить их в темную комнату, оставить на час. Посмотреть, кто как себя поведет.

— А если кто-то сорвется?

— Значит, слабый.

Михаил усмехнулся.

— Ты все продумал.

— Не все. Еще нужно придумать, как их кормить, где разместить, кто будет следить.

— Это уже бытовые вопросы. Решим по ходу.

Кремень свернул бумагу, сунул обратно в карман.

— И еще, — сказал Михаил.

— Что?

— Укрепить усадьбу. Шуй может вернуться в любой момент.

— А договор?

— Договор — бумага. Он может разорвать его в любой момент.

— Тогда будем готовиться. Я закажу у кузнеца новые колья. Дуб и Суховей усилят ворота. Лада расставит дополнительные ловушки.

— А еда?

— Книжница займется. Свеча поможет.

— А зелья?

— Тоже.

— А люди?

— Люди будут работать. Кто не захочет — пусть уходит.

Михаил кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Действуй.

Кремень встал, потянулся, хрустнув позвоночником.

— Командир, — сказал он.

— Да?

— Спасибо. Что вернулся.

— Куда я денусь? — Михаил усмехнулся. — Я — «Верный».

Он тоже встал, похлопал Кремня по плечу.

— Работаем, — сказал он.

— Работаем, — ответил Кремень.

После того как Кремень ответил «Работаем», Михаил не ушел. Он замер, глядя на ворота, за которыми чернел лес. В голове крутились мысли — о Торжке, о Власове, о тех шестерых, которые подошли к нему на улице. Светлый и его люди. Они не просили легкой жизни. Они попросили работу.

— Кремень, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Пришли те ребята? Ну, которые ко мне подходили в Торжке. Шестеро. Светлый и его люди.

Кремень кивнул.

— Пришли. Еще вчера. Я их определил в отряд к Ворону.

— И как они?

— Нормально. Сразу в дело включились. Ворон говорит, что толковые. Особенно Светлый — он двадцать первого уровня, не новичок. И остальные не подкачали.

— Где они сейчас?

— Зачищают данж с пауками. Тот самый, где вы с Книжницей и Странником матку били. Сказали, что хотят доказать, что чего-то стоят.

Михаил усмехнулся.

— И как успехи?

— Ворон докладывал час назад. Сказал, что идут хорошо. Уже почти до матки добрались.

— Когда вернутся?

— К вечеру. Должны.

— Хорошо. Как придут — скажи, чтобы ко мне зашли.

— Скажу.

Михаил посмотрел на лес, на темнеющую стену деревьев, за которой шла своя жизнь. Где-то там, в глубине, люди доказывали, что они достойны. Где-то там решалась их судьба.

— Кремень, — сказал он.

— Да?

— Ты веришь, что они не подведут?

Кремень помолчал.

— Верю. Потому что они пришли. И не просили ничего, кроме шанса.

— Это хорошо.

— Это лучше, чем ничего.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу запела птица и они разошлись.

Кремень ушел к воротам — проверить засов, подтянуть петли, заменить подгнившие доски. Дуб и Суховей направились к конюшне, где еще с вечера лежали бревна для новых укреплений. Лада забралась на крышу, привычно оглядывая лес, проверяя, не мелькнет ли где тень врага. Книжница возилась с зельями у погреба — перебирала склянки, проверяла сроки годности, сортировала травы. Глеб сидел у костра, перебирал стрелы, откладывая кривые в одну сторону, острые — в другую.

Михаил постоял на крыльце, глядя на двор. Двадцать семь человек. Двадцать семь жизней. Двадцать семь историй, которые теперь были частью его истории. Он видел, как они работают, как смеются, как спорят, как молчат. Видел, как усталость и надежда перемешались в их глазах.

Потом спустился, подошел к костру.

— Собери всех, — сказал он. — Через десять минут.

Глеб кивнул и побежал.

Через десять минут двор был полон.

Двадцать семь человек стояли, сидели, опирались на оружие. Кто-то жевал хлеб, зажатый в кулаке. Кто-то курил самокрутки, скрученные из сухих листьев. Кто-то просто смотрел на Михаила, ожидая слов. В воздухе пахло дымом, потом и чем-то еще — тем особенным запахом, который появляется, когда много людей живут в одном месте долгое время.

— Слушайте, — сказал он, поднимаясь на крыльцо. — Есть новости.

Все замолчали. Даже те, кто жевал, перестали жевать. Даже те, кто курил, затушили самокрутки.

— Первое. Я стал боярином.

В толпе зашептались. Кто-то присвистнул, кто-то одобрительно кивнул, кто-то просто смотрел, не веря.

— Второе. У нас есть союзник — Род «Изгои». Бедные, но надежные. Сегодня я получил от них письмо.

Он достал из-за пазухи мятый лист бумаги, развернул. Пальцы его были грязными, на бумаге остались темные следы. Он пробежал глазами по строчкам, хотя помнил их наизусть.

— Они пишут, что начинается глобальная война. Между элитными Родами. За ресурсы, за данжи, за территории.

— И что нам с того? — спросил кто-то из толпы. Голос был молодым, чуть испуганным.

— А то, что это одна из причин, почему Шуй прекратил войну с нами, — ответил Михаил. — Ему сейчас не до нас. У него другие проблемы. Большие Роды делят власть, переманивают друг у друга бойцов, скупают артефакты. Шуй — мелкая сошка в этой игре. Он вынужден участвовать, чтобы не потерять свое место.

— И что нам делать? — спросил Ворон. Он стоял в первом ряду, скрестив руки на груди.

— Использовать ситуацию, — ответил Михаил. — Война дает возможности. Пустые шахты, открытые данжи, не убитые боссы. Все, что раньше охранялось, теперь стоит без присмотра. Элита воюет, а мы собираем урожай.

— А если мы нарвемся на чужой Род? — спросил Дуб.

— Не нарветесь, — ответил Михаил. — «Изгои» именно так и выживают. Ждут, пока начнется война, и фармят то, что другие оставили. Они рассказали мне, как работают: следят за передвижениями элитных отрядов, запоминают графики, знают, когда и где можно пройти незамеченными.

— А если нас поймают?

— Тогда будете объяснять, что вы не враги. А если не объясните — я буду объяснять за вас. Но лучше не попадайтесь.

В толпе засмеялись. Кто-то хлопнул соседа по плечу, кто-то покачал головой.

— Ворон, — сказал Михаил.

— Да? — Ворон шагнул вперед. Его лицо было спокойным, но в глазах горел интерес.

— Ты хотел сказать что-то?

Ворон усмехнулся. Оглянулся на своих людей — Змея, Топора, Лиса, Ветра, Тень. Они стояли рядом, чуть позади, и тоже улыбались.

— Пока вас не было, мы не сидели сложа руки, — сказал он. — Нафармили шкур, железа, кристаллов. Книжница уже посчитала.

— Сколько? — спросил Михаил.

— Много, — ответил Ворон. — Тысяч на двести. Может, больше. Точно не считали, но Книжница сказала, что хватит на месяц-другой.

Михаил кивнул. Посмотрел на Книжницу. Та кивнула в ответ, подтверждая.

— Хорошо, — сказал он. — А теперь слушайте задание.

Все затихли. Даже ветер, казалось, перестал дуть.

— Ворон, ты берешь своих людей и идешь разведывать места респа боссов. Где, когда, кто охраняет. Если босс свободен — забираете. Если занят — не лезьте. Любые переговоры — через меня. Не геройствуйте, не рискуйте понапрасну.

— Понял, — ответил Ворон.

— Книжница, — сказал Михаил.

— Да? — Книжница подняла голову от блокнота. Она сидела на бочке у погреба, перо замерло в воздухе.

— Выдай отряду Ворона пару предметов. Хороших. За то, что хорошо себя показали.

Книжница кивнула, ушла в погреб. Слышно было, как она возится в темноте, перекладывает ящики, что-то бормочет себе под нос.

Ворон смотрел ей вслед. Его люди переглядывались.

— Командир, — сказал он. — Это...

— Не благодари, — перебил Михаил. — Заработали.

Вернулась Книжница. В руках у нее были два предмета — кожаный доспех и короткий меч. Доспех был темно-коричневым, с металлическими вставками на плечах и груди. Меч — в простых ножнах, с рукоятью, обмотанной черной кожей.

— Доспех — из шкуры горного тура, — сказала она. — Легкий, но крепкий. Не сковывает движения, выдерживает удар меча. Меч — зачарованный, увеличивает скорость атаки. Ненамного, но на грани — почувствуете.

Ворон взял их, повертел в руках. Провел пальцем по лезвию — кровь выступила на подушечке.

— Острый, — сказал он.

— Очень, — ответила Книжница.

— Спасибо, — сказал Ворон. — Мы не подведем.

— Не сомневаюсь, — ответил Михаил.

Он посмотрел на двор. На людей, которые смотрели на него. На Кремня, который стоял у ворот и кивал. На Ладу, которая улыбалась с крыши. На Книжницу, которая уже записывала что-то в блокнот.

— Все свободны, — сказал он. — Работаем.

Кремень ушел к воротам. Михаил остался у костра, глядя на тлеющие угли.

Он думал о Светлом и его людях. О том, как они пришли, не прося ничего, кроме шанса. О том, как они ушли в данж, чтобы доказать свою силу. О том, что завтра начнется испытание, и неизвестно, кто из них выдержит, а кто сломается.

Он думал о письме от «Изгоев». О глобальной войне, которая разгоралась где-то там, за горизонтом. О том, что Шуй затих, но ненадолго. О том, что Власов не простит отказа.

Он думал о том, что времени мало. Очень мало.

— Книжница, — позвал он.

— Да? — отозвалась она из темноты.

— Завтра с утра начнем готовиться к испытанию.

— Я уже начала, — ответила она. — Список заданий, маршруты, критерии оценки.

— Хорошо.

— А еще я подумала... — она запнулась.

— Что?

— Что нам нужен связной. Кто-то, кто будет передавать вести между нами и «Изгоями». И между нами и другими потенциальными союзниками.

— Найди.

— Я нашла. Один парень, из Торжка. Ник — Гонец. Быстрый, незаметный. Не в Родах, работает сам на себя.

— Дорого? Письма обычные мы посылаем через систему. Только если предметы нужно будет переслать.

— Умеренно. И он знает, чем рискует.

— Тогда пусть придет на испытание.

— Он уже здесь, — улыбнулась Книжница. — Пришел ночью. Сказал, что хочет быть полезным.

Михаил усмехнулся.

— Умный.

— Очень.

Они замолчали.

В лесу что-то хрустнуло. Михаил напрягся, прислушался. Но это был всего лишь ветер.

— Иди спать, командир, — сказала Книжница. — Завтра будет тяжелый день.

— Завтра всегда тяжелый, — ответил Михаил.

Он поднялся и пошел в дом.

А в лесу, на опушке, стоял человек в черном плаще и смотрел на усадьбу. Его лица не было видно — капюшон скрывал его целиком. Но глаза — холодные, цепкие — светились в темноте.

— Вещий, — прошептал он. — Посмотрим, чего ты стоишь.

Он развернулся и исчез в темноте.

ГЛАВА 10. ИСПЫТАНИЕ

Рассвет пришел серый, холодный.

Туман стелился по земле, окутывая бревенчатые стены усадьбы, колодец с покосившимся срубом и старую конюшню, где теперь хранились припасы. Влажная трава хрустела под ногами. Где-то за лесом, еще невидимое за кронами, поднималось солнце, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Капли росы висели на паутине, сверкая, как маленькие бриллианты. Воздух был тяжелым, пахло дымом, сыростью и чем-то еще — тем особенным запахом осени, когда лес готовится к зиме, сбрасывая листву и замирая в ожидании холодов.

Михаил не спал всю ночь. Он сидел на крыльце, глядя на восток, и ждал. Ждал рассвета. Ждал новых людей. Ждал испытания.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему. — Ты не спал?

— Нет.

— На другое я и не рассчитывал. Думал?

— Да.

— О чем?

— О том, кто придет. О том, кто останется. О том, кто предаст.

Кремень сел рядом.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он. — Это вредно.

— А иначе, были бы мы сейчас не пойми где.

— И то верно.

— Тут всё как в шахматах. Надо знать возможные ходы и быть готовым к ним.

Они замолчали. Где-то в лесу запела птица. Где-то залаяла собака.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты готов?

— Всегда готов.

— Врёшь ведь.

Кремень усмехнулся.

— Не готов, — признался он. — Но справлюсь.

— Поэтому ты и с нами.

Они снова замолчали.

В полдень начали собираться люди.

Первым пришел Светлый со своей группой. Шестеро. Все при оружии, в хороших доспехах. Усталые, но довольные — данж с пауками они зачистили успешно.

— Командир, — сказал Светлый, подходя к Михаилу. — Мы готовы.

— Вижу, — ответил Михаил. — Отдыхайте. Испытание начнется через час.

— Мы не устали.

— Отдыхайте, — повторил Михаил. — Это не просьба.

Светлый покорно кивнул и отошел к костру.

Вторым пришел Мороз. Один. Высокий, худой, в синем плаще. Посох в руке. Лицо спокойное, глаза холодные.

— Вещий, — сказал он.

— Мороз, — ответил Михаил.

— Я привел своих.

— Сколько?

— Пятеро. Все хорошие. Все проверенные.

— Где они?

— В лесу. Ждут сигнала.

— Пусть выходят.

Мороз поднял руку, и из леса вышли пятеро. Разные — молодые и постарше, мужчины и женщины, воины и маги. Но всех их объединяло одно — спокойная уверенность.

— Подойдите, — сказал Михаил.

Они подошли.

— Вы знаете, зачем вы здесь?

— Знаем, — ответила одна из них, женщина с короткими светлыми волосами. — Хотим вступить в Род.

— Почему?

— Потому что вы не бросаете своих. Потому что вы не продаетесь. Потому что вы — «Верные».

Михаил посмотрел на нее. В ее глазах не было страха. Только решимость.

— Как тебя зовут?

— Ласка.

— Хорошо, Ласка. Ты будешь проходить испытание.

— Я готова.

— Посмотрим.

К вечеру собралось около тридцати человек.

Они стояли во дворе, смотрели на Михаила, ждали. Кто-то переговаривался, кто-то проверял оружие, кто-то просто смотрел в небо.

— Слушайте, — сказал Михаил, поднимаясь на крыльцо.

Все замолчали.

— Вы пришли, чтобы вступить в Род «Верные». Это не просто Род. Это семья. Мы не бросаем своих. Мы не продаемся. Мы не сдаемся.

— Мы знаем! — крикнул кто-то из толпы.

— Знаете, — согласился Михаил. — Но знать и быть — разные вещи.

— Что мы должны сделать? — спросил Мороз.

— Пройти испытание.

— Какое?

— Разное. Для воинов — одно. Для магов — другое. Для разведчиков — третье.

— А если мы не пройдем?

— Будет второй шанс, но последний.

— А если пройдем?

— Тогда вы станете «Верными». Если по итогу захотите.

— И что мы получим?

— Защиту. Помощь. Ресурсы. И шанс стать частью чего-то большего. Но не забывайте, что и от вас потребуют отдачи. Прохлаждаться не выйдет.

Толпа загудела.

— Тишина, — сказал Кремень.

Все замолчали.

— Испытание начнется завтра на рассвете, — сказал Михаил. — Сейчас — отдыхайте. Ешьте, пейте, готовьтесь.

— А где мы будем спать? — спросил кто-то.

— В лесу, — ответил Михаил. — Или в домах. Кто где хочет.

— А еда?

— Книжница раздаст.

— А вода?

— В колодце.

— А туалет?

— В лесу.

Толпа засмеялась.

Вечером Михаил сидел у костра, глядя на огонь. Кремень сидел рядом, точил топор.

— Думаешь, они справятся? — спросил Кремень.

— Не знаю, — ответил Михаил, — Всё неоднозначно. Я надеюсь что пройдут не все.

— Это как?

— Не может быть такого, что все реально хотят остаться.

— А если да?

— Тогда мы станем сильнее и на много сильнее.

Кремень кивнул.

— Хороший план, — сказал он.

— Лучший, других не делам, — ответил Михаил.

Они замолчали.

Утро началось с крика петуха.

Михаил стоял на крыльце, глядя на двор. Люди просыпались, потягивались, собирались у костра. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то проверял оружие.

— Внимание! — крикнул Кремень.

Все замерли.

— Испытание начинается!

Он подошел к столбу, на котором висела карта.

— Первое испытание — полоса препятствий.

— Какая? — спросил кто-то.

— Ров с кольями. Забор. Лабиринт из веревок. Кто пройдет — получает очко.

— А если кто-то упадет?

— Вытащим. Но очко не получит.

— А если сломает ногу?

— Вылечим. Но очко не получит.

— А если умрет?

— Воскресим. Но очко не получит.

— А если...

— Хватит вопросов, — перебил Кремень. — Кто первый?

— Я, — сказал Светлый.

Он подошел к рву.

Ров был широким, глубоким. На дне — колья. Светлый разбежался, прыгнул. Перелетел через ров, приземлился на другой стороне.

— Хорошо, — сказал Кремень.

Светлый подошел к забору. Забор был высоким, гладким. Светлый подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся. Перелез.

— Хорошо, — повторил Кремень.

Светлый подошел к лабиринту. Веревки были натянуты между деревьями, создавая запутанную сеть. Светлый пролез под одной, перешагнул через другую, обошел третью.

— Хорошо, — сказал Кремень.

Светлый вернулся.

— Очко, — сказал Кремень.

— Легко, — ответил Светлый.

— Следующий, — сказал Кремень.

Вторым был Мороз.

Он подошел к рву, посмотрел вниз. Потом поднял посох, и из него вырвался сноп синего света. Свет ударил в землю, и из нее вырос ледяной мост.

— Читер, — сказал кто-то из толпы.

— Не читер, — ответил Мороз. — Маг.

Он прошел по мосту, подошел к забору. Поднял посох, и из него вырвался сноп синего света. Свет ударил в забор, и он покрылся льдом. Мороз подпрыгнул, ухватился за ледяной край, подтянулся. Перелез.

— Хорошо, — сказал Кремень.

Мороз подошел к лабиринту. Поднял посох, и из него вырвался сноп синего света. Свет ударил в веревки, и они замерзли. Мороз прошел сквозь них, ломая лед.

— Хорошо, — сказал Кремень.

Мороз вернулся.

— Очко, — сказал Кремень.

— Легко, — ответил Мороз.

— Следующий, — сказал Кремень.

Испытание длилось несколько часов.

Кто-то проходил, кто-то нет. Кто-то падал в ров, кто-то застревал в лабиринте. Кто-то ломал ноги, кто-то вывихивал руки. Но никто не жаловался. Все хотели доказать, что они достойны.

— Кто следующий? — спросил Кремень.

— Я, — сказала Ласка.

Она подошла к рву. Не разбегаясь, перепрыгнула. Легко, как кошка. Подошла к забору. Подпрыгнула, перелетела через него. Подошла к лабиринту. Пролезла сквозь веревки, даже не коснувшись их.

— Хорошо, — сказал Кремень.

Ласка вернулась.

— Очко, — сказал Кремень.

— Легко, — ответила Ласка.

— Следующий, — сказал Кремень.

К вечеру испытание закончилось.

Из тридцати человек прошло двадцать. Остальные выбыли. Кто-то ушел сам, кто-то остался, но не прошел.

— Те, кто прошел, — сказал Михаил, — завтра второе испытание. На этот раз без клоунады со льдом и акробатики.

— А что на этот раз? — спросил Светлый, пряча улыбку.

— Бой. С нашими воинами.

— С кем именно? — спросил Мороз, поправляя плащ.

— С Кремнем, Дубом и Суховеем.

В толпе зашептались. Кремень выпрямился, поигрывая топором. Дуб хрустнул шеей. Суховей просто усмехнулся.

— А если мы их победим? — спросил один из новичков, молодой парень с луком.

— Тогда получите очко, — ответил Михаил. — И уважение. Которое, поверьте, заработать сложнее.

— А если нет?

— Тогда не получите ничего, кроме синяков и ценного жизненного опыта.

— А если мы их раним? — спросила Ласка.

— Не раните, — ответил Кремень. — А если и раните — мы тертые.

— А если мы их убьем? — спросил кто-то из задних рядов.

Михаил повернулся на голос. Молодой, наглый, с мечом, который явно был дороже его умения им владеть.

— Воскресим, — спокойно ответил Михаил. — А ты получишь не очко, а пожизненную скидку на лечение от Книжницы. Она, кстати, делает зелья очень горькими.

Толпа засмеялась. Наглый парень стушевался и спрятался за чужие спины.

— А если... — начал было Светлый.

— Хватит вопросов, — перебил Михаил. — Отдыхайте. Завтра будет тяжелый день.

— Завтра всегда тяжелый, — философски заметил Мороз.

— Вот и привыкайте, — ответил Михаил.

Он спустился с крыльца и пошел к дому.

— Командир, — окликнул его Кремень.

— Да?

— Ты бы поспал. У тебя мешки под глазами, как у енота, которого лишили зимней спячки.

— Сравнение зачетное, — усмехнулся Михаил. — Ладно, уговорил.

Он зашел в дом, упал на лавку и закрыл глаза.

И проспал до утра. Без снов. Без кошмаров. Впервые за долгое время.

Кремень заглянул в дверь, посмотрел на спящего Михаила, покачал головой и тихо прикрыл дверь.

— Спи, командир, — прошептал он. — Завтра вкалывать будем.

Утро началось с того, что Книжница разбудила всех затемно.

— Вставайте, — сказала она, обводя взглядом двор. — Бой начнется через час.

— Через час? — простонал кто-то из новичков. — А поесть?

— Поешь на ходу.

— А попить?

— Попьешь после боя.

— А туалет?

— В лесу. Хватит ныть, это часть испытания.

Новички заворчали, но спорить не стали. Они уже поняли, что с Книжницей лучше не ссориться.

Кремень стоял у ворот, проверял оружие. Топор блестел в лучах восходящего солнца. Дуб и Суховей разминались у конюшни — делали растяжку, крутили шеями, хрустели суставами.

— Кремень, — сказал Михаил, выходя из дома.

— Да?

— Не убей их.

— Постараюсь, — ответил Кремень с кривой усмешкой. — Но не обещаю.

— Они нам нужны живыми.

— Нужны, — согласился Кремень. — Но если кто-то из них не умеет держать удар, это не моя проблема.

— Твоя, если он умрет.

— Воскресим.

— Дорого.

— Тогда пусть держат удар.

Михаил вздохнул. Спорить с Кремнем было бесполезно.

Через час двор был полон.

Новички стояли в центре, воины «Верных» — по периметру. Кремень, Дуб и Суховей вышли вперед. Топоры, мечи, копья блестели на солнце.

— Правила простые, — сказал Михаил, поднимаясь на крыльцо. — Три раунда. Каждый раунд — против одного из наших воинов. Если выдержите три минуты — получите очко. Если победите — два.

— А если проиграем? — спросил Светлый.

— Тогда не получите ничего.

— А если нас покалечат?

— Хватит вопросов, — перебил Михаил. — Кто первый?

— Я, — сказал Мороз.

Он вышел вперед, сжимая посох.

— Против кого?

— Против Дуба, — ответил Михаил.

Дуб шагнул вперед. Он был ниже Мороза, но шире в плечах. Топор в его руках казался игрушкой.

— Маг против воина, — сказал кто-то из толпы. — Нечестно.

— На войне не бывает честно, — ответил Михаил.

— Начали, — сказал Кремень.

Мороз поднял посох. Из него вырвался сноп синего света, ударил в Дуба. Дуб замер, покрылся льдом. Но не упал. Он стоял, как статуя, и смотрел на Мороза.

— Холодно? — спросил он.

— Очень, — ответил Мороз.

— А мне — нет.

Дуб шагнул вперед. Лед треснул, посыпался на землю. Он шел медленно, но уверенно. Мороз отступал, кидал заклинание за заклинанием. Но Дуб не останавливался.

— Сдавайся, — сказал Дуб.

— Нет, — ответил Мороз.

Он поднял посох, и из него вырвался сноп белого света. Свет ударил в Дуба, и он отлетел к стене.

— Ого, — сказал кто-то из толпы.

— Неожиданно, — сказал Кремень.

Дуб поднялся, отряхнулся.

— Хороший удар, — сказал он.

— Спасибо, — ответил Мороз.

— Но недостаточный.

Дуб рванул вперед, поднял топор. Мороз поднял посох, готовясь к удару. Но Дуб не ударил. Он остановился в сантиметре от лица Мороза и опустил топор.

— Сдаюсь, — сказал он.

— Что? — удивился Мороз.

— Сдаюсь. Ты выиграл.

— Почему?

— Потому что ты не отступил. Потому что ты бил до конца. Потому что ты не боишься.

Дуб протянул руку. Мороз пожал.

— Два очка, — сказал Кремень.

— Следующий, — сказал Михаил.

Вторым был Светлый.

— Против кого? — спросил он.

— Против Суховея, — ответил Михаил.

Суховей шагнул вперед. Копье блестело в его руках.

— Воин против воина, — сказал кто-то из толпы.

— Справедливо, — ответил Михаил.

— Начали, — сказал Кремень.

Светлый рванул вперед, меч блеснул в воздухе. Суховей отступил, уклонился, ударил копьем. Светлый отбил, но не удержал равновесие. Упал.

— Вставай, — сказал Суховей.

— Не встану, — ответил Светлый.

— Почему?

— Потому что ты меня убил.

— Нет, — ответил Суховей. — Я тебя только толкнул.

— Толкнул?

— Да.

Светлый поднялся, отряхнулся.

— Тогда продолжим.

Он снова рванул вперед. Суховей отступил, уклонился, ударил копьем. Светлый отбил, но снова упал.

— Вставай, — сказал Суховей.

— Не встану, — ответил Светлый.

— Почему?

— Потому что ты меня убил.

— Нет, — ответил Суховей. — Я тебя только толкнул.

— Толкнул?

— Да.

Светлый поднялся, отряхнулся.

— Тогда продолжим.

Он снова рванул вперед. Суховей отступил, уклонился, ударил копьем. Светлый отбил, но снова упал.

— Вставай, — сказал Суховей.

— Не встану, — ответил Светлый.

— Почему?

— Потому что я устал.

— А на войне не устают?

— На войне устают, — ответил Светлый. — Но не сдаются.

Он поднялся, отряхнулся.

— Тогда продолжим.

Он снова рванул вперед. Суховей отступил, уклонился, ударил копьем. На этот раз Светлый не упал. Он отбил удар и ударил сам.

Меч вошел в плечо Суховея. Не глубоко, но достаточно, чтобы тот отступил.

— Хорошо, — сказал Суховей. — Ты выиграл.

— Правда? — удивился Светлый.

— Правда. Ты не сдался. Ты бил до конца. Ты заслужил.

Суховей протянул руку. Светлый пожал.

— Два очка, — сказал Кремень.

— Легко, — ответил Светлый.

— Следующий, — сказал Михаил, — но если кто то будет много говорить во время испытания, могу снять очки.

Третьей была Ласка.

— Против кого? — спросила она.

— Против Кремня, — ответил Михаил.

Кремень шагнул вперед. Топор блестел в его руках.

— Женщина против мужчины, — сказал кто-то из толпы.

— На войне все равны, — ответил Михаил.

— Начали, — сказал Кремень.

Ласка не стала ждать. Она рванула вперед, кинжалы блеснули в воздухе. Кремень отступил, уклонился, ударил топором. Ласка ушла в сторону, перекатилась, ударила снова.

— Быстрая, — сказал Кремень.

— Очень, — ответила Ласка.

Она била снова и снова. Кремень едва успевал уклоняться.

— Сдаюсь, — сказал он.

— Что? — удивилась Ласка.

— Сдаюсь. Ты быстрее. Ты сильнее. Ты заслужила.

Кремень протянул руку. Ласка пожала.

— Два очка, — сказал Михаил.

— Легко, — ответила Ласка.

— Не зазнавайся только. У нас нет задачи вас калечить, — сказал Кремень.

К вечеру испытание закончилось.

Из двадцати человек прошло пятнадцать. Остальные выбыли.

— Те, кто прошел, — сказал Михаил, — завтра третье испытание.

— Какое? — спросил Светлый.

— Разведка.

— Что нужно будет делать?

— Пройти маршрут в лесу, — ответил Михаил. — Лада его подготовила. Ловушки, ложные следы, наблюдатели. Всё по-взрослому.

— То есть нас будут пытаться поймать? — уточнил Мороз.

— Именно. Если поймают — испытание не пройдено. Если пройдете весь маршрут и никто вас не заметит — получите очко.

— А если мы кого-то из ваших поймаем? — спросил Светлый с хитрой улыбкой.

— Тогда получите два очка и мое личное уважение, — ответил Михаил. — Но не советую рассчитывать. Лада своих в обиду не дает.

— А если...

— Слушай, — перебил Михаил, поворачиваясь к очередному «а если». — Хватит. Хватит вопросов. Вы пришли сюда не экзамен сдавать. Вы пришли показать, чего стоите. Завтра будет возможность. А сейчас — отдыхайте. Ешьте, пейте, чистите оружие. Завтра с утра выступаете.

Толпа зашевелилась, начала расходиться. Кто-то пошел к костру, кто-то к колодцу, кто-то просто сел на траву, глядя в темнеющее небо.

Мороз задержался, посмотрел на Михаила.

— Ты сам-то спать будешь? — спросил он.

— Когда закончу дела, — ответил Михаил.

— Дела никогда не кончаются, — сказал Мороз. — Это я, как старый игрок, тебе говорю.

— Знаю. Поэтому и не сплю.

Мороз хмыкнул, покачал головой и ушел к своим.

Ночью Михаил снова не спал.

Он сидел у костра, глядя на огонь. Языки пламени лизали дрова, выбрасывая снопы искр в темное небо. Где-то в лесу кричала ночная птица. Где-то ухал филин. Тишина была почти осязаемой.

Кремень сидел рядом, точил топор. Камень скользил по металлу с мерным, успокаивающим звуком — шшш, шшш, шшш.

— Думаешь, они справятся? — спросил Кремень, не поднимая головы.

— Не знаю, — ответил Михаил. — Светлый — да. Мороз — да. Ласка — скорее всего. Остальные — под вопросом.

— А те, кто придет с ними? Ну, которых Мороз привел?

— Пятеро. Все с опытом. Но опыта мало. Нужно смотреть, как они поведут себя в деле.

— А вдруг среди них есть шпион?

— Есть, — спокойно сказал Михаил.

Кремень поднял голову.

— Откуда знаешь?

— Потому что они пришли слишком легко. Слишком быстро. Слишком уверенно.

— И ты их принимаешь?

— Принимаю. Потому что если среди них есть шпион, мы его вычислим. А если нет — получим хороших бойцов.

— Рискованно.

— Всё, что мы делаем, рискованно. С другой стороны, во всех крупных родах есть шпионы.

Кремень помолчал, снова принялся за топор.

— Ты прав, — сказал он. — Как всегда.

— Не всегда, — ответил Михаил. — Но стараюсь.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то далеко, за лесом, сверкнула молния — предвестник грозы, которая должна была прийти к утру.

— Кремень, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты помнишь, как мы начинали?

— Помню. Двенадцать человек. Ни денег, ни экипировки, ни уровней. Только долги и желание жить.

— А теперь?

— Теперь нас двадцать семь. Скоро будет больше. У нас есть усадьба, есть ресурсы, есть союзники.

— И враги, — добавил Михаил.

— И враги, — согласился Кремень. — Шуй, Власов, неизвестный наблюдатель в лесу.

— Ты его заметил?

— Конечно. Я не слепой. Он стоит на опушке уже третью ночь. Не прячется, но и не подходит.

— Думаешь, он опасен?

— Думаю, он ждет.

— Чего?

— Не знаю. Может, сигнала. Может, подкрепления. А может, просто смотрит.

Михаил кивнул.

— Пусть смотрит, — сказал он. — Увидит, как мы работаем.

Он поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником.

— Иди спать, командир, — сказал Кремень. — Завтра будет тяжелый день.

— Ты тоже иди.

— Я посижу еще.

Михаил хлопнул его по плечу и пошел в дом.

Кремень остался у костра. Достал из кармана маленький камень, бросил в огонь. Тот зашипел, треснул, раскололся.

— Наблюдатель, — прошептал он. — Посмотрим, кто кого.

Он поднял топор и снова принялся точить.

ГЛАВА 11. ТЕНИ В ЛЕСУ

Утро началось с того, что Лада разбудила всех затемно. Она не кричала, не стучала по дверям — просто бесшумно скользила между спящими, касаясь плеча тех, кто должен был встать первым. Глеб, спавший у костра, вздрогнул от ее прикосновения и сел, протирая глаза.

— Вставай, — тихо сказала Лада. — Сегодня твоя очередь показывать новичкам, что такое настоящий лес.

Глеб кивнул, потянулся, хрустнув позвоночником. За последние недели он изменился — вырос, возмужал, перестал бояться каждого шороха. Но в глазах его все еще читалась та детская неуверенность, которая появлялась, когда нужно было брать на себя ответственность.

— А они не будут смеяться? — спросил он, кивая в сторону спящих кандидатов.

— Будут, — честно ответила Лада. — Но ты им покажешь.

— А если я сам заблужусь?

— Не заблудишься. Я буду рядом.

Глеб посмотрел на нее с благодарностью. Лада была для него не просто командиром разведки — она была наставницей, старшей сестрой, человеком, который верил в него, когда он сам в себя не верил.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила Лада. — Иди умойся. Завтрак через десять минут.

К костру начали собираться люди.

Кремень уже сидел на своем обычном месте — у ворот, положив топор на колени. Он не спал всю ночь, проверял ловушки, обходил периметр, слушал лес. Усталости на его лице не было — только привычная суровая сосредоточенность.

Рядом с ним устроился Дуб. Он жевал кусок хлеба, запивая водой из фляги, и молча смотрел на новичков. Дуб вообще был молчалив — говорил только по делу, и то коротко. Но сегодня в его взгляде читалось что-то новое — интерес.

— Нравится кто? — спросил Кремень, заметив его взгляд.

— Ласка, — коротко ответил Дуб. — Быстрая. Злая. Не сдается.

— А Светлый?

— Светлый — хороший. Но слишком правильный.

— А Мороз?

— Мороз — хитрый. Такой и друга продаст, если выгодно будет.

Кремень усмехнулся.

— Ты всех подозреваешь.

— Всех, — согласился Дуб. — И правильно делаю.

Суховей стоял у конюшни, чистил копье. Он делал это медленно, методично, как будто занимался самым важным делом в жизни. На самом деле он просто ждал — ждал, когда начнется испытание, когда можно будет наконец выйти в лес и сделать то, что умел лучше всего.

— Суховей, — окликнул его Ворон, подходя ближе. — Ты сегодня с нами?

— С вами, — ответил Суховей, не поднимая головы.

— А что скажешь о новичках?

Суховей поднял глаза. В них была холодная, спокойная оценка.

— Слабые, — сказал он. — Но не сломленные. Это главное.

— А те, кто пришел с Морозом?

— Эти — другие. У них есть опыт. И есть страх.

— Страх — это плохо?

— Страх — это хорошо. Бояться — значит, понимать цену жизни. Не боятся только дураки и мертвые.

Ворон кивнул.

— Ты прав, — сказал он. — Как всегда.

— Не всегда, — ответил Суховей. — Но стараюсь.

Михаил вышел из дома, когда солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Он спал всего несколько часов, но выглядел отдохнувшим — впервые за долгое время. Книжница встретила его на крыльце, протянула кружку с горячим отваром.

— Выпей, — сказала она. — Сегодня будет тяжелый день.

— Ты уже говорила, — ответил Михаил, принимая кружку.

— Повторю, если понадобится.

Он сделал глоток. Отвар был горьким, терпким, с запахом трав, которые Книжница собирала еще в лесу. Он согревал изнутри, прогоняя остатки сна.

— Книжница, — сказал Михаил.

— Да?

— Ты веришь, что среди них есть те, кто нам нужен?

Она посмотрела на него. В ее глазах была не надежда — уверенность.

— Верю, — ответила она. — Потому что они пришли. Не испугались. Не спрятались. Пришли.

— А если они предадут?

— Тогда мы их найдем. И накажем.

— Ты стала жесткой.

— Ты научил. Да и в чём жестокость, если наказание за проступок.

Михаил усмехнулся.

— Не я. Жизнь.

Кандидаты собирались у костра.

Их было пятнадцать — тех, кто прошел два испытания. Они сидели на бревнах, на траве, на камнях. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то просто смотрел на огонь. Разговоры были тихими, почти шепотом — никто не хотел показывать свою неуверенность.

Светлый сидел в центре, рядом с ним — его люди. Он был лидером своей группы, но не давил, не командовал. Просто был рядом, готовый прийти на помощь.

— Светлый, — сказал один из его людей, молодой парень с луком. — А ты не боишься?

— Чего? — спросил Светлый.

— Что не пройдем.

— Пройдем.

— А если нет?

— Тогда найдем другое место.

— Надоело уже, искать новые места. Хочется определиться. Мне тут нравится.

Светлый посмотрел на него. В его глазах была спокойная уверенность.

— Найдем, — повторил он. — Всегда есть место для тех, кто готов работать. Мне тоже тут понравилось.

Мороз сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву. Его люди расположились рядом, но не вплотную — уважали его личное пространство. Мороз был старше остальных, опытнее, и это чувствовалось.

— Мороз, — сказала одна из его людей, женщина с короткими светлыми волосами. — Ты думаешь, они нас примут?

— Думаю, да, — ответил Мороз.

— Почему?

— Потому что мы им нужны. А они — нам.

— А если они не такие, как о них говорят?

— Тогда уйдем. Как уходили раньше.

— И сколько раз ты уже уходил?

Мороз усмехнулся.

— Много. Но этот раз — последний, я чувствую это.

Ласка сидела в стороне, на поваленном дереве. Она не ела, не пила, не разговаривала. Просто смотрела на лес, в котором ей предстояло пройти испытание. В ее глазах была не тревога — холодная, спокойная решимость.

— Ласка, — окликнул ее Глеб, подходя ближе.

Она повернулась к нему.

— Да?

— Ты готова?

— А то!

— Не боишься?

— Боюсь, — честно ответила она. — Но страх не мешает.

— А что помогает?

— Злость.

— На кого?

— На себя. За то, что была слабой. За то, что позволила себя унизить. За то, что не смогла защитить тех, кто был мне дорог.

Глеб хотел спросить еще, но передумал. Он знал, что такое злость на себя. Он сам прошел через это.

— Ты справишься, — сказал он.

— Знаю, — ответила Ласка.

Михаил поднялся на крыльцо, и все повернулись к нему.

— Сегодня третье испытание, — сказал он. — Разведка.

— Что нужно будет делать? — спросил Светлый.

— Пройти маршрут в лесу, который подготовила Лада. На маршруте — ловушки, ложные следы, наблюдатели. Берегите портки, потому что за вами наблюдают.

В толпе засмеялись. Лада, стоявшая на крыше, усмехнулась и подмигнула новичкам.

— Вопросы есть? — спросил Михаил.

— Есть, — сказал Мороз. — Что будет после испытания?

— После испытания мы подведем итоги. Те, кто наберет больше всего очков, будут приняты в Род. Остальные смогут попробовать снова через месяц.

— А если кто-то из нас не захочет оставаться?

— Ворота открыты, — ответил Михаил. — Но если уйдете, не возвращайтесь.

— Сурово, — заметил кто-то из толпы.

— Честно, — ответил Михаил.

Испытание началось через час.

Кандидаты ушли в лес. Лада повела их — она знала маршрут лучше всех. Глеб пошел с ней, помогать. Остальные разведчики «Верных» заняли позиции на маршруте — прятались в кустах, на деревьях, в оврагах.

Михаил остался в усадьбе. Он сидел на крыльце, смотрел на лес и ждал.

— Командир, — сказал Кремень, подходя к нему. — Ты не хочешь посмотреть?

— Не хочу, — ответил Михаил.

— Почему?

— Потому что если я буду смотреть, они будут нервничать. А если они будут нервничать, то ошибутся.

— Ты думаешь, они ошибаются?

— Думаю, что некоторые — да. Но не все.

— А кто не ошибется?

— Светлый — не ошибется. Мороз — не ошибется. Ласка — не ошибется.

— А остальные?

— Остальные — посмотрим.

Кремень кивнул.

В лесу было тихо.

Кандидаты шли цепочкой, стараясь ступать бесшумно. Лада вела их по тропе, которая петляла между деревьями, оврагами и ручьями. Глеб замыкал, прикрывая тыл.

— Первая ловушка, — прошептала Лада, останавливаясь.

Она показала на натянутую веревку на уровне колена. Если бы кто-то наступил на нее, колокольчики зазвенели бы на всю округу.

— Обходим, — сказала Лада.

Они обошли ловушку, продолжили путь.

— Вторая ловушка, — сказала Лада через несколько минут.

Яма, прикрытая ветками и листьями. На дне — колья.

— Перепрыгиваем, — сказала Лада.

Они перепрыгнули.

— Третья ловушка, — сказала Лада.

Сеть, сплетенная из веревок, висела между деревьями. Если бы кто-то задел ее, она упала бы на голову.

— Пролезаем под ней, — сказала Лада.

Они пролезли.

— А где наблюдатели? — спросил Светлый.

— Они здесь, — ответила Лада. — Вы их просто не видите.

— А вы нас видите?

— Видим. Но не мешаем.

— Почему?

— Потому что это испытание, а не война.

Светлый кивнул.

— Понятно, — сказал он.

Первым поймали молодого парня с луком — того самого, который боялся, что не пройдет. Он наступил на растяжку, колокольчики зазвенели, и из кустов выскочил Ворон.

— Попался, — сказал он.

— Я... я нечаянно, — ответил парень.

— Нечаянно — не значит не виноват. Ты выбываешь.

Парень опустил голову и пошел обратно к усадьбе.

— Жалко, — сказал Глеб.

— Не жалко, — ответила Лада. — Он сам виноват.

— А если бы ты наступила?

— Я бы не наступила.

Глеб хотел возразить, но передумал. Он знал, что Лада права.

Вторым поймали одного из людей Мороза — высокого мужчину с мечом. Он попытался обойти яму, но не рассчитал расстояние и упал в нее. Колья не задели его, но шум был такой, что его услышали за километр.

— Выбываешь, — сказала Лада, помогая ему выбраться.

— Но я... я просто упал, — ответил он.

— Упал — значит, ошибся. А разведчики не ошибаются.

Мужчина вздохнул и пошел обратно.

— Их уже двое, — сказал Глеб.

— Будет больше, — ответила Лада.

Третьим поймали молодую женщину из группы Светлого. Она замешкалась на развилке, и Лада заметила ее раньше, чем она успела спрятаться.

— Ты не прошла, — сказала Лада.

— Почему? — спросила женщина.

— Потому что я тебя заметила. А разведчика не должны замечать.

Женщина кивнула и ушла.

— Трое, — сказал Глеб.

— Трое, — согласилась Лада.

Четвертым поймали одного из людей Мороза — женщину с короткими светлыми волосами. Она пыталась перелезть через поваленное дерево, но зацепилась за ветку и упала. Шум был такой, что его услышали все.

— Ты не прошла, — сказала Лада, помогая ей подняться.

— Я знаю, — ответила женщина. — Я сама виновата.

— Не расстраивайся. В следующий раз получится.

— Спасибо.

Она ушла.

— Четверо, — сказал Глеб.

— Четверо, — согласилась Лада.

Пятым поймали молодого парня из группы Светлого. Он попытался перепрыгнуть ручей, но не рассчитал силу и упал в воду. Всплеск был такой, что его услышали даже в усадьбе.

— Ты выбываешь, — сказала Лада, помогая ему выбраться.

— Я... я просто мокрый, — ответил он.

— Мокрый — значит, шумный. А разведчики не шумят.

Парень вздохнул и пошел обратно.

— Пятеро, — сказал Глеб.

— Пятеро, — согласилась Лада.

К вечеру испытание закончилось.

Из пятнадцати человек прошло десять. Остальные выбыли.

— Те, кто прошел, — сказал Михаил, когда они вернулись в усадьбу, — завтра последнее испытание.

— Какое? — спросил Светлый.

— Психологическое.

— Что нужно будет делать?

— Посидят в темной комнате. Один час. Ничего не делая.

— Завтра всегда тяжелый, — сказал Мороз.

— Вот и привыкайте, — ответил Михаил.

Вечером, когда костер уже догорал, а люди начали расходиться по домам, к Михаилу подошли Светлый и Мороз.

Они шли вместе — два лидера, две группы, две судьбы. Светлый — молодой, горячий, сжимающий кулаки. Мороз — спокойный, холодный, с руками, спрятанными в рукава плаща.

— Командир, — сказал Светлый, останавливаясь перед крыльцом. — Можно поговорить?

Михаил поднял голову. Он сидел на ступеньке, глядя на огонь, и не ждал гостей.

— Говорите, — ответил он.

— Мы хотим попросить за наших людей, — сказал Мороз. — Тех, кто не прошел испытание.

— Их было пятеро, — добавил Светлый. — Двое из моей группы, трое из его.

Михаил молчал. Смотрел на них.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что они хорошие бойцы, — ответил Светлый. — Просто не справились с нервами.

— Или с ловушками, — добавил Мороз.

— Или с ловушками, — согласился Светлый.

— А я сказал, что они могут прийти в следующий раз, — ответил Михаил. — Через месяц.

— Через месяц они могут не дожить, — сказал Мороз.

— Или найти другой Род, — добавил Светлый.

Михаил усмехнулся.

— Вы настойчивы, — сказал он.

— Мы не бросаем своих, — ответил Светлый.

— Это хорошо, — сказал Михаил. — Это то, что я хочу видеть в своих людях.

Он поднялся, прошелся по двору. Кремень, сидевший у ворот, поднял голову, но ничего не сказал. Лада, стоявшая на крыше, замерла, наблюдая.

— Вот что я вам скажу, — Михаил повернулся к ним. — Я оставлю ваших людей. Но при одном условии.

— Каком? — спросил Мороз.

— Если вы пройдете оставшиеся испытания. Оба. До конца.

— А если не пройдем? — спросил Светлый.

— Тогда они уйдут с вами.

Светлый и Мороз переглянулись.

— Почему? — спросил Мороз.

— Потому что если вы готовы рисковать собой ради своих людей, значит, вы действительно те, кто нам нужен. А ваши люди, если они этого стоят, докажут это позже.

— Справедливо, — сказал Светлый.

— Не очень, — ответил Мороз. — Но мы согласны.

— Тогда отдыхайте, — сказал Михаил. — Завтра последнее испытание.

— Психологическое? — спросил Светлый.

— Психологическое, — подтвердил Михаил.

— И что там будет?

— Узнаете.

Светлый хотел спросить еще, но Мороз дернул его за рукав.

— Пойдем, — сказал он. — Бесполезно.

Они ушли.

Михаил смотрел им вслед.

— Кремень, — позвал он.

— Да? — отозвался Кремень.

— Ты слышал?

— Слышал.

— И что думаешь?

— Думаю, что они не подведут.

— Почему?

— Потому что они не бросили своих. А это главное.

Михаил кивнул. Оглянулся, выискивая глазами Книжницу, увидел и позвал её.

Она сидела у погреба, перебирая травы. Рядом с ней стояли склянки с зельями — зеленые, синие, красные. Она переливала их из одной в другую, проверяла цвет, нюхала, записывала что-то в блокнот.

— Книжница, — сказал Михаил, садясь рядом.

— Да? — она подняла голову.

— Мне нужно кое-что сварить.

— Что именно?

— Зелье, которое восполняет нервы. И делает людей неадекватными.

Книжница отложила блокнот. Посмотрела на него внимательно.

— Для испытания? — спросила она.

— Для испытания. Под конец.

— И зачем?

— Хочу посмотреть, как они поведут себя в стрессовой ситуации. Но понадобиться оно уже под конец, на тех кто останется.

— А если они начнут буянить?

— Это нормально. Вопрос что скажут после этого. Будут пытаться отпираться или примут всё как есть.

— А если просто растеряются?

— Значит, дадим второй шанс.

Книжница задумалась.

— Такое зелье существует, — сказала она. — Оно называется «Безумие на час». Вытяжка из грибов, которые растут в болоте. Я их собирала еще когда мы только начинали.

— Оно опасно?

— Не опасно. Но неприятно. Галлюцинации, страх, агрессия. Иногда — эйфория.

— Хватит, чтобы проверить их?

— Должно хватить.

— Свари.

Книжница кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но предупреждаю: если кто-то из них умрет от страха, я не отвечаю.

— Не умрут.

— Откуда знаешь?

— Знаю. Ну ладно, просто надеюсь.

Книжница вздохнула.

— Ты всегда так, — сказала она. — Уверен в том, чего не знаешь.

— Это называется вера.

— Это называется глупость.

Михаил усмехнулся.

— Может быть, — сказал он. — Но это моя глупость.

Он встал, похлопал ее по плечу и ушел.

Книжница осталась у погреба.

Она долго сидела, глядя на склянки. Потом взяла блокнот, перелистнула несколько страниц. Нашла рецепт. «Безумие на час». Ингредиенты: грибы-крикуны, корень бешеного папоротника, слеза баньши.

— Слезы баньши у нас есть, — прошептала она. — Корень бешеного папоротника — тоже. А грибы-крикуны... — она задумалась. — Грибы-крикуны нужно искать в болоте.

Она поднялась, подошла к Свече, которая спала в углу.

— Свеча, — позвала она.

— Да? — Свеча открыла глаза.

— Вставай. Нужно сходить в болото.

— Зачем?

— За грибами.

— Какими?

— Крикунами.

Свеча села, потерла лицо.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Серьезно.

— А почему ночью?

— Потому что днем их не найти. Они прячутся под листьями и не кричат.

— А ночью кричат?

— Ночью кричат. Их можно услышать.

Свеча вздохнула, поднялась.

— Ладно, — сказала она. — Пошли.

В болоте было темно.

Луна висела низко, заливая трясину молочным светом. Кочки, камыши, редкие деревья. Где-то квакали лягушки, где-то ухала сова.

— Слышишь? — спросила Книжница.

— Нет, — ответила Свеча.

— Прислушайся.

Они замерли. Тишина. Потом — слабый, едва уловимый звук. Похожий на плач ребенка.

— Вот они, — сказала Книжница. — Крикуны.

Она пошла на звук. Свеча — за ней.

Грибы росли у старого пня, покрытого мхом. Они были маленькими, серыми, неприметными. Но когда Книжница подошла ближе, они начали кричать. Громко, пронзительно.

— Бери, — сказала Книжница.

Свеча наклонилась, сорвала несколько грибов. Крики усилились, потом затихли.

— Хватит? — спросила Свеча.

— Хватит, — ответила Книжница.

Они пошли обратно.

К утру зелье было готово.

Книжница разлила его по маленьким склянкам — двадцать штук. Каждая была помечена красной печатью.

— Держи, — сказала она, протягивая их Михаилу. — «Безумие на час».

— Спасибо, — ответил Михаил.

— Не за что. Только не говори, что это я.

— Не скажу.

— И не давай им слишком много. Иначе они могут убить друг друга.

— Не дам.

Книжница вздохнула, как она это обычно делает после слов Михаила.

В этот момент из леса вышли люди.

Их было десять — те, кто ходил в данж зачищать пауков. Они шли усталые, но довольные. Кто-то нес мешки с добычей, кто-то — сломанные мечи, кто-то — просто шел, опираясь на плечо товарища.

— Командир! — крикнул Ворон, выходя вперед. — Мы вернулись!

— Вижу, — ответил Михаил. — Как успехи?

— Отлично! Нафармили шкур, железа, кристаллов. Книжница уже посчитает.

— А потери?

— Никто не погиб. Трое раненых, но Книжница вылечит.

— Хорошо.

Ворон повернулся к своим людям.

— Ребята, — сказал он. — Спасибо за работу!

— Спасибо! — ответили они хором.

Они начали расходиться, кто к костру, кто к колодцу, кто к дому. Слышались смех, шутки, споры.

— А помнишь, как ты того паука откинул? — сказал один из них, хлопая товарища по плечу.

— Еще бы! Я думал, он меня съест.

— А я думал, ты его на кол насадишь этим отбросом!

— Чуть не насадил! Но он увернулся.

— А ты его все равно достал!

— Достал.

Они засмеялись.

Михаил смотрел на них. На их лица, на улыбки, на глаза, в которых горел огонь. На людей, которые стали его семьей.

— Тепло на душе? — спросила Книжница, подходя к нему.

— Тепло, — ответил Михаил.

— Это хорошо.

— Это лучше, чем хорошо.

Она улыбнулась.

— Иди отдыхай, командир, — сказала она. — Завтра будет тяжелый день.

— Завтра всегда тяжелый, — ответил Михаил.

— Вот и привыкай.

Он кивнул и пошел в дом.

ГЛАВА 12. ЧАС ИСПЫТАНИЯ

Утром будить никого не пришлось, все кто проходил испытание – нервничали, это не давало им спокойно спать. Каждый хотел занять своё место в этой

Светлый ходи кругами. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение.

— Ты волнуешься? — спросила Книжница.

— Нет, — ответил он.

— Врешь.

— Вру, — согласился Светлый. — Но это нормально.

— Нормально, — повторила Книжница. — Просто не сломайся.

Она ушла дальше.

К костру начали собираться люди.

Кремень уже сидел на своем обычном месте — у ворот, положив топор на колени. Он не спал всю ночь, проверял ловушки, обходил периметр, слушал лес. Усталости на его лице не было — только привычная суровая сосредоточенность.

Рядом с ним устроился Дуб. Он жевал кусок хлеба, запивая водой из фляги, и молча смотрел на кандидатов. Каждый его день начинался с хлеба и воды. Хоть и было много запасов мяса и других продуктов.

— Дуб, — сказал Кремень.

— Да? — ответил Дуб, не поворачивая головы.

— Как думаешь, кто из них пройдет?

Дуб задумался. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение ожило.

— Светлый — пройдет. Мороз — пройдет. Ласка — пройдет. Остальные — не знаю.

Михаил вышел из дома, когда солнце уже поднялось над верхушками деревьев.

Он спал всего несколько часов, но выглядел отдохнувшим — впервые за долгое время. Книжница встретила его на крыльце, протянула кружку с горячим отваром.

— Выпей, — сказала она. — Сегодня будет тяжелый день.

— Ты уже говорила, — ответил Михаил, принимая кружку.

— Повторяю. Дни сейчас и правда сложные, с этими испытаниями.

Он сделал глоток. Отвар был горьким, терпким, с запахом трав, которые Книжница собирала еще в лесу. Он согревал изнутри, прогоняя остатки сна.

— Книжница, — сказал Михаил.

— Да?

— Мне хочется верить что многие справятся, а ты веришь?

— Верю, — ответила она. — Не только потому что хочу пополнения в наших рядах. Я вижу в них потенциал, который есть и у нас.

— А если они сломаются?

— Тогда мы их вылечим. Или прогоним.

Кандидаты собирались у костра.

Их было десять — тех, кто прошел три испытания. Они сидели на бревнах, на траве, на камнях. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то просто смотрел на огонь. Разговоры были тихими, почти шепотом — никто не хотел показывать свою неуверенность.

Светлый сидел в центре, рядом с ним — его люди. Он был лидером своей группы, но не давил, не командовал. Просто был рядом, готовый прийти на помощь.

— Светлый, — сказал один из его людей, молодой парень с луком. — А ты не боишься?

— Чего? — спросил Светлый.

— Что не пройдем.

— Я уже устал бояться. Мы задаём этот вопрос себе каждый день. Я думаю что настало время просто жить и двигаться в ритме жизни.

— Философски загнул.

— Было время, чтобы подумать об этом.

— Я верю в тебя, а значит всё будет хорошо.

Светлый посмотрел на него. В его глазах была спокойная уверенность.

Мороз сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву. Его люди расположились рядом, но не вплотную — уважали его личное пространство. Мороз был старше остальных, опытнее, и это чувствовалось.

— Мороз, — сказала одна из его людей, женщина с короткими светлыми волосами по имени Вьюга. Она сидела рядом, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. В ее глазах отражалось пламя, но взгляд был пустым — она давно научилась не показывать эмоции. — Ты сегодня какой-то дерганый.

— Не дерганый, — ответил Мороз, не поворачивая головы. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на небо. Звезды уже начали гаснуть — приближался рассвет. — Просто думаю.

— О чем?

— О том, что у меня в реале заканчиваются деньги. Надо заказывать еду, а для этого нужно фармить. А для фарма нужно время. А времени нет — я здесь, прохожу эти испытания.

Вьюга вздохнула. Ее ситуация была не лучше. Счета за квартиру, кредит за старый шлем, который она купила еще в прошлом году, мать, которая болела и требовала лекарств. А она здесь, в лесу, ждала, когда какой-то боярин решит, достойна ли она.

— Я тоже об этом думала, — сказала она. — У меня мать больна. Лекарства дорогие. Если я не заплачу на этой неделе, аптека откажется отпускать в долг.

— А ты что, в долг берешь?

— А что делать? У меня нет денег.

Мороз усмехнулся. Горько, безрадостно.

— У всех нет денег. Поэтому мы здесь.

— Думаешь, эти примут нас? — спросила Вьюга. — Ну, «Верные»?

— Не знаю, — честно ответил Мороз. — Но у меня нет плана Б. Я уже три раза начинал сначала. В разные Роды, с разными людьми. Везде одно и то же: сначала красивые слова, потом дедовщина, потом — «извини, парень, ты нам не подходишь».

— А здесь?

— Здесь... — Мороз замолчал, подбирая слова. — Здесь, кажется, по-другому. Но я ошибаться уже боюсь.

— Время поджимает, — сказала Вьюга. — Еще неделя, и я не смогу оплатить аренду шлема.

— Возьмешь в долг?

— Не у кого.

Они замолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— Слышал, у них тут свои традиции, — сказал Мороз. — Если примешь их, они помогут с долгами. Не полностью, но частично.

— Слышала, — ответила Вьюга. — И что?

— А то, что мне нужно не частично. Мне нужно полностью.

— Зачем?

— Чтобы закрыть кредит за посох. Я его в рассрочку взял, когда был в другом Роде. Если не заплачу в этом месяце, они заберут.

— А новый где возьмешь?

— Нигде. Буду бить руками.

Вьюга усмехнулась.

— Руками? Ты же маг.

— И что? Маги тоже умеют бить.

Они засмеялись. Негромко, чтобы не привлекать внимания. Но в этом смехе было облегчение — хотя бы на секунду забыть о проблемах.

— Ладно, — сказал Мороз, поднимаясь. — Пойду, разомнусь. А то засиделся.

— Удачи, — ответила Вьюга.

— Тебе тоже.

Он ушел к костру. Вьюга осталась одна. Смотрела на огонь и думала о матери. О том, как та улыбалась, когда Вьюга приносила деньги. О том, как та плакала, когда денег не было. О том, как та говорила: «Не переживай, дочка, мы справимся».

«Справимся», — подумала Вьюга. — «Надо верить».

Она сжала кулаки и пошла к костру.

Ласка сидела в стороне, на поваленном дереве.

Она не ела, не пила, не разговаривала. Просто смотрела на лес, в котором ей предстояло пройти испытание. В ее глазах была не тревога — холодная, спокойная решимость.

Михаил поднялся на крыльцо, и все повернулись к нему.

— Сегодня последнее испытание, — сказал он. — Психологическое.

— Что нужно будет делать? — спросил Светлый.

— Посидите в темной комнате. Десять часов. Ничего не делая.

— Ого, это не легко кажется.

— Так и есть.

— А что проверяется таким образом?

— Психологическая устойчивость. Нам не нужны истерики на ровном месте.

— А если...

— Хватит, — перебил Михаил. — Отдыхайте. Испытание начнется через час.

— А где будет комната? — спросил Мороз.

— В подвале.

— В подвале? — удивилась Ласка.

— В подвале, — подтвердил Михаил. — Там темно, сыро и страшно. Идеальное место для проверки нервов.

— А если кто-то запаникует?

— Мы его вытащим.

— А если кто-то умрет от страха?

Михаил посмотрел, а это была Лада.

— Лада, тебе заняться нечем?

— Да брось, просто решила «подбодрить»

— Так, — сказал Михаил, — Все всё поняли?

Народ закивал головами

— Желаю каждому пройти испытание! Нам нужны люди, а вы единственные кто прошел до конца. Успехов вам!

Через час кандидатов провели в подвал.

Он был глубоким, темным, с низким потолком и земляным полом. В углах висела паутина, на стенах — плесень. Воздух был спертым, тяжелым, пахло сыростью и гнилью.

— Садитесь, — сказал Кремень, показывая на деревянные скамьи.

Кандидаты сели. Десять человек в полумраке.

— Правила простые, — сказал Михаил, стоя у двери. — Вы сидите здесь десять часов. Ничего не делаете. Не разговариваете. Не встаете. Не паникуете.

— А если нам захочется в туалет? — спросил кто-то.

— Терпите.

— А если не можем?

— Можно будет выйти один раз, туалет рядом с выходом. Встали, подошли к тому, кто следит за испытанием, попросились, вышли. Всё просто, главное без суеты.

— А если нам станет плохо?

— Мы вытащим.

— А если...

— Хватит, — перебил Михаил. — Вопросы есть? По существу только.

— Есть, — сказал Мороз. — Зачем это нужно?

— Чтобы проверить, кто из вас способен контролировать себя. В бою важно не только оружие. Важны нервы.

— Понятно, — сказал Мороз.

— Тогда начинаем, — ответил Михаил.

Он закрыл дверь.

В подвале стало темно.

Совсем темно. Так, что нельзя было увидеть собственных рук.

— Светлый, — прошептал кто-то.

— Молчи, — ответил Светлый.

— Но я боюсь.

— Бойся молча.

Тишина. Только дыхание и редкие капли воды, падающие с потолка.

Тьма была абсолютной.

Не той, к которой привыкаешь за минуту. Не той, в которой через какое-то время начинаешь различать силуэты. Здесь не было ни щелочки света — дверь запечатали, и, казалось, сам воздух стал черным, тяжелым, липким. Он оседал на кожу, проникал в легкие, заставлял сердце биться быстрее.

Светлый сидел на скамье, выпрямив спину. Он пытался дышать ровно — вдох на четыре счета, выдох на четыре. Но тишина давила. Она была не естественной, лесной, где всегда есть какой-то шорох, треск, дыхание зверя. Здесь было мертво. Абсолютно мертво.

Он закрыл глаза и сразу же открыл — разницы не было. Темнота оставалась темнотой. Тогда он начал считать удары сердца. Раз, два, три... Это помогало. Пока он считал, он не думал ни о чём, что могло бы его как то погрузить в прошлое.

Мороз сидел в углу, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Он не закрывал глаза — он вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но темнота была абсолютной. Тогда он начал вспоминать. Ледяные равнины, где он провел детство. Белый снег, слепящий глаза. Холодный ветер, который выжигал легкие. Там не было темноты. Там был свет.

Ласка сидела на полу, поджав ноги. Она не прислонялась к стене — не хотела, чтобы кто-то мог подойти сзади. Ее руки лежали на коленях, пальцы сжимали воображаемые кинжалы. Она не закрывала глаза — она смотрела в темноту и ждала. В любой момент дверь могла открыться, и тогда начнется бой. Она знала, что это испытание, а не война. Но тело помнило то, что разум пытался забыть.

Вьюга сидела рядом с Морозом, но не касалась его. Она боялась темноты. Боялась с детства — с того дня, когда отец запер ее в чулане за разбитую кружку. Три часа в темноте, среди старых тряпок и запаха нафталина. Тогда ее нашли с истерикой. Сейчас она держалась, но пальцы дрожали.

Ник сидел в центре комнаты, на холодном земляном полу. Он обхватил колени руками и замер. Он не двигался. Не дышал. Просто сидел и смотрел в темноту. «Темнота. Высота. Пауки. Смерть». Он перечислял свои страхи, как заклинание, пытаясь сделать их обычными. Но они не становились привычными.

Остальные — те, кто пришел с ними, кто прошел три испытания и надеялся на четвертое — сидели молча. Кто-то на скамьях, кто-то на полу. Кто-то сжался в комок, кто-то вытянулся струной. Они не говорили. Говорить запрещалось.

Тишина продолжалась.

Спустя три часа.

Светлый перестал считать удары сердца. Он сбился где-то на десяти тысячах и не стал начинать заново. Теперь он просто сидел и смотрел в темноту. Глаза привыкли — но привыкать было не к чему. Темнота оставалась темнотой. Он начал вспоминать лица. Мать. Отца. Брата. Друзей, которые остались в реальном мире. Тех, кто верил в него. Тех, кто не верил.

Мороз перестал вспоминать. Он начал планировать. Если они пройдут, нужно будет купить новые доспехи. Старые разваливаются. Если не пройдут — нужно будет искать другой Род. А если не найдут — уходить в соло. Он взвешивал варианты, прикидывал риски, считал деньги. В голове крутились цифры, и это помогало не думать о темноте.

Ласка встала. Она прошлась по комнате, ощупывая стены. Камень был холодным, шершавым. В одном месте стена была влажной — где-то просачивалась вода. В другом — покрыта паутиной. Липкой, противной. Она не обращала на нее внимания. Она искала выход. Не потому, что хотела сбежать. Просто хотела знать, где он.

Вьюга перестала плакать. Слезы закончились, и теперь она просто сидела, глядя в темноту. Ее пальцы больше не дрожали — они онемели. Она думала о матери. О том, как та улыбалась, когда Вьюга приносила деньги. О том, как та плакала, когда денег не было. О том, как та говорила: «Не переживай, дочка, мы справимся».

Ник начал раскачиваться. Медленно, ритмично. Вперед-назад, вперед-назад. Это успокаивало. Он думал о своем страхе. О том, что он боится всего. И о том, что он здесь, в темноте, один. И что он не умер. Пока не умер.

Остальные сидели молча. Кто-то спал — или притворялся, что спит. Кто-то просто смотрел в одну точку. Кто-то шевелил губами, беззвучно повторяя какие-то слова. Тишина стала привычной.

Спустя шесть часов.

Светлый уже не мог сидеть ровно. Он съехал на край скамьи, оперся локтями на колени и опустил голову. Мысли путались. Он пытался вспомнить, зачем он здесь. Долги. Семья. Боты. Слова теряли смысл, превращались в белый шум.

Мороз закрыл глаза. Он устал планировать. Устал считать. Устал думать. Теперь он просто слушал. Дыхание людей. Редкие капли воды. Шорох одежды. В темноте слух обострялся, и он слышал то, чего не замечал раньше.

Ласка села на место. Она обошла комнату три раза и поняла, что выход только один — дверь, в которую их завели. Она села, прислонившись к стене, и закрыла глаза. Не спать. Просто не смотреть в темноту.

Вьюга начала тихо напевать. Какую-то детскую песенку, которую пела ей мать. Голос дрожал, но она продолжала. Это помогало не слышать тишину.

Ник перестал раскачиваться. Он замер. «Страх — это нормально. Все боятся. Даже командир. Даже Кремень. Даже Лада». Он повторял это снова и снова, пока слова не превратились в бессмысленный набор звуков.

Остальные молчали. Кто-то спал. Кто-то бодрствовал. Кто-то уже не понимал, где он и зачем.

Тишина стала невыносимой.

Спустя семь часов Ник начал задыхаться.

Это случилось не вдруг — сначала его дыхание сбилось, стало прерывистым, потом по телу побежала мелкая дрожь, а затем он вскочил, как ужаленный. Скамья, на которой он сидел, громко стукнулась о стену.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…

Голос дрожал, срывался, превращался в какое-то животное скуление. Он заметался по комнате, натыкаясь на стены, на скамьи, на чужие колени. Кто-то охнул, кто-то выругался, но никто не пытался его остановить — в темноте нельзя было понять, где он, куда движется.

— Выпустите меня! — закричал он. — Я не могу! Я не могу больше!

Ласка, сидевшая ближе всех к центру, протянула руку и схватила его за лодыжку. Ник споткнулся, упал, но не успокоился — он бился на полу, царапал земляной пол, пытался ползти туда, где, по его ощущениям, была дверь.

— Пусти! Пусти!

— Тихо, — сказала Ласка. — Тихо. Дыши.

— Не могу! Я не могу дышать! Здесь нет воздуха!

— Есть. Просто ты паникуешь.

— Я не паникую! Я задыхаюсь!

Мороз поднялся, подошел к ним. Нащупал плечо Ника, прижал его к полу.

— Слушай меня, — сказал он. — Слушай. Ты не задыхаешься. Это страх. Он пройдет.

— Не пройдет! — всхлипнул Ник. — Он никогда не проходит! Он всегда со мной!

— Тогда научись с ним жить.

— Не могу! Я не могу!

Дверь открылась.

Свет ударил в глаза, и все зажмурились. Кремень стоял на пороге, заслоняя собой выход.

— Выходи, — сказал он.

Ник рванул к двери, перекатился через порог, упал на траву и зарыдал. Крупные, грязные слезы текли по его лицу, смешиваясь с землей и пылью.

— Не могу… — повторял он. — Я не могу…

Кремень посмотрел на него сверху вниз. Ни жалости. Ни презрения. Просто констатация факта.

— Тогда уходи, — сказал он. — Ты не прошел.

Ник хотел что-то ответить, но не смог. Только закрыл лицо руками и затих.

Кремень повернулся к остальным.

— Продолжайте, — сказал он и закрыл дверь.

Темнота вернулась.

Ласка вытерла руку о штаны. Мороз сел на свое место. Светлый замер, глядя в стену. Вьюга тихо плакала. Остальные молчали.

ГЛАВА 13. ЧАС БЕЗУМИЯ

Спустя девять часов.

Дверь открылась. В подвал вошла Книжница.

Она держала в руках поднос, на котором стояли десять маленьких склянок. Жидкость в них была мутной, зеленоватой, с красными прожилками. Она пахла горелой травой и чем-то сладковатым — тошнотворным.

— Время пришло, — сказала она.

Никто не ответил. Говорить запрещалось, но те, кто мог говорить, уже не хотели.

Книжница подошла к Светлому, протянула склянку.

— Пей.

Светлый взял склянку. Пальцы дрожали. Он посмотрел на жидкость, потом на Книжницу.

— Зачем? — спросил он. Голос сел, слова выходили хриплыми.

— Чтобы проверить, кто из вас чего стоит, — ответила Книжница. — Это зелье безумия. Оно усиливает страх, гнев, радость. Оно показывает, что у вас внутри.

— А если я откажусь? — спросил Светлый.

— Тогда ты не пройдешь испытание.

Светлый посмотрел на склянку. Потом на Мороза. Потом на Ласку.

— Я первый, — сказал он.

Он залпом выпил зелье.

Сначала ничего не происходило. Светлый сидел, глядя на пустую склянку. Потом его начало трясти. Мелкая дрожь пробежала по плечам, спустилась на руки, на ноги. Он задышал чаще, глубже. Глаза расширились.

— Мама, — прошептал он.

Книжница подошла к Морозу.

— Пей.

Мороз взял склянку. Он не дрожал. Не спрашивал. Просто выпил.

Зелье ударило в голову. Мир поплыл, краски стали ярче, звуки — громче. Он почувствовал, как стены давят на него, как потолок опускается, как пол уходит из-под ног.

— Лед, — прошептал он. — Холод.

Ласка выпила третьей. Она не ждала, не смотрела на Книжницу. Просто взяла склянку и опрокинула в рот.

Зелье обожгло горло. В глазах потемнело, потом вспыхнуло ярким светом. Она увидела лица. Тех, кто предал. Тех, кто бросил. Тех, кто сдал ее Шую.

— Убью, — прошептала она.

Вьюга выпила четвертой. Она плакала, когда пила. Слезы смешивались с зельем, и она почти не чувствовала вкуса.

— Мама, — прошептала она. — Прости.

Тьма вернулась. Но теперь она была другой.

Не той, слепой и давящей, которая окружала их последние девять часов. Теперь она стала живой — пульсирующей, дышащей, шевелящейся. Зелье сделало своё дело. Стены подвала начали двигаться. Не по-настоящему, конечно — просто в глазах рябило, просто мозг отказывался верить в неподвижность камня. Но для тех, кто сидел внутри, разницы не было.

Светлый сидел на скамье, сжимая край доски так, что пальцы побелели. Ему казалось, что скамья под ним раскачивается, как палуба корабля в шторм. В ушах шумело — то ли кровь, то ли голоса. Он не мог разобрать слов, но они были там, на грани слышимости. Шёпот. Много шёпота.

«Мама», — подумал он. — «Мама, я не справлюсь».

Он зажмурился, но веки не спасали от темноты. Она была везде. Внутри тоже.

Мороз прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Он не пытался бороться с тем, что видел. Он просто наблюдал. Ледяные равнины, белый снег, синее небо. Но теперь там было что-то ещё. Тени. Они двигались по краям зрения, исчезали, когда он поворачивал голову. Он знал, что их нет. Знал, что это зелье. Но страх всё равно пробирался под кожу, заставлял сердце биться чаще.

«Холодно», — подумал он. — «Как тогда».

Он вспомнил тот день, когда его выгнали из Рода. Зимой. В одной рубахе. Он шёл по снегу несколько часов, пока не нашёл убежище. Тогда он выжил. Выживет и сейчас.

Ласка сидела на полу, обхватив колени руками. Она не закрывала глаза — она вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть врага. Но врага не было. Был только страх. И злость. Злость на себя, на свою слабость, на то, что она позволила себе бояться.

«Убью», — подумала она. — «Убью любого, кто подойдёт».

Она сжала воображаемые кинжалы, и на секунду ей показалось, что она действительно чувствует холод металла в ладонях.

Вьюга плакала. Тихие, безнадёжные слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом и пылью. Она не вытирала их. Зачем? В темноте никто не видел.

«Мама», — думала она. — «Мама, прости. Я не смогу тебе помочь. Я не смогу заплатить. Я не смогу вернуться».

Она вспомнила лицо матери — усталое, морщинистое, с добрыми глазами. Вспомнила, как та улыбалась, когда Вьюга приносила деньги. Как плакала, когда денег не было.

«Я не вернусь», — подумала она. — «Я останусь здесь».

Кто-то из остальных начал бредить.

Сначала он просто бормотал что-то себе под нос — неразборчиво, бессвязно. Потом голос стал громче, увереннее.

— Они идут, — сказал он. — Я слышу их. Они идут.

— Кто? — спросил Светлый.

— Пауки. Большие пауки. Они в стенах. Они лезут.

— Никто не лезет, — сказал Мороз. — Это зелье.

— Ты не слышишь? — голос бредящего сорвался на крик. — Они уже здесь! Они в моей голове! Они жрут мой мозг!

— Заткнись, — сказала Ласка.

— Не могу! Они говорят! Они говорят, что я слабый! Что я никто! Что я никогда не выберусь отсюда!

— Заткнись, — повторила Ласка. — Или я тебя заткну.

— Попробуй! — закричал он. — Попробуй, тварь!

Ласка вскочила. В темноте она не видела его, но слышала — он был слева, метрах в трёх. Она сделала шаг, но Мороз схватил её за руку.

— Не надо, — сказал он.

— Отпусти.

— Не надо. Он сам успокоится.

— А если нет?

— Тогда его вынесут. Как Ника.

Ласка замерла. Потом села.

— Хорошо, — сказала она. — Но если он ещё раз крикнет, я его ударю.

— Не крикну, — сказал бредящий. Голос его снова стал тихим, почти нормальным. — Я молчу. Я молчу.

Он замолчал. Но в темноте слышно было, как он плачет — тихо, по-детски, всхлипывая.

Другой начал смеяться.

Смех был нервным, истеричным, срывающимся на кашель.

— Что смешного? — спросил Светлый.

— Всё, — ответил тот. — Всё смешно. Мы сидим в подвале, пьём какую-то дрянь, сходим с ума. А зачем? Чтобы какой-то боярин сказал нам «добро пожаловать»?

— Чтобы выжить, — сказал Мороз.

— Выжить? — смех стал громче. — Мы и так выживаем. Каждый день. Каждую ночь. А тут — ещё и это.

— Заткнись, — сказал кто-то из темноты.

— Не затыкайся, — ответил другой.

— Хватит, — сказал Светлый.

— Не хватит, — ответил смеющийся. — Я имею право говорить.

— Имеешь, — сказал Мороз. — Но не сейчас.

— А когда?

— После.

— А если я не доживу до «после»?

— Доживёшь.

— Откуда знаешь?

— Знаю. Мы тут не для смерти собрались. Всё контролируют.

Смех стих. Наступила тишина. Но не спокойная — та, которая бывает перед бурей.

Ласка сжала кулаки. Она чувствовала, как злость нарастает, как страх отступает. «Я сильная, — думала она. — Я сильная. Я не сломаюсь».

Светлый закрыл глаза. Он вспоминал лица тех, кто верил в него. Мать. Отца. Брата. Друзей. «Я не подведу вас, — думал он. — Я не имею права».

Мороз слушал. Дыхание, капли воды, шорох одежды. Всё это было реальным. Всё это было сейчас. «Я выдержу, — думал он. — Я всегда выдерживал».

Вьюга перестала плакать. Она смотрела в темноту и ждала. Ждала, когда это кончится. «Скоро, — думала она. — Скоро всё кончится».

Остальные молчали. Кто-то спал — или притворялся, что спит. Кто-то просто смотрел в одну точку. Кто-то шевелил губами, беззвучно повторяя какие-то слова.

А стены продолжали двигаться. И тени — плясать. И голоса — шептать.

Но они держались.

Зелье начало отпускать.

Не сразу. Не вдруг. Сначала просто перестали двигаться стены. Потом исчезли тени на краю зрения. Потом стихли голоса — те, что шептали из темноты, пугали, звали, обещали. Тишина стала обычной — не той, давящей, которая была час назад, а просто тишиной. Слышно было дыхание, капли воды, редкий шорох одежды.

Светлый первым заметил, что скамья под ним больше не раскачивается. Он перестал сжимать её край. Пальцы затекли, разгибались с трудом. Он посмотрел в темноту — она была просто темнотой. Без лиц, без теней, без голосов.

— Отпускает, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, как после долгой болезни.

Мороз открыл глаза. Ледяные равнины исчезли. Осталась только стена — холодная, шершавая, реальная. Он провел по ней пальцами. Камень. Обычный камень. Никакой магии.

— Да, — сказал он. — Отпускает.

Ласка разжала кулаки. Ладони были мокрыми от пота, ногти впились в кожу, оставив глубокие следы. Она посмотрела на свои руки — в темноте, конечно, ничего не увидела, но почувствовала, что они свои. Не чужие. Не те, что сжимали воображаемые кинжалы.

— Живы, — сказала она.

— Живы, — ответила Вьюга. Голос её дрожал, но слёзы уже высохли.

Остальные молчали. Кто-то спал — теперь по-настоящему, без притворства. Кто-то просто сидел, глядя в одну точку, ожидая, когда всё кончится.

Тишина стала спокойной.

Дверь открылась.

Свет ударил в глаза, и все зажмурились. Кто-то застонал, кто-то засмеялся, кто-то просто выдохнул — с облегчением, с усталостью, с надеждой.

— Выходите, — сказал Михаил, стоя на пороге.

Они вышли.

Солнце было ярким — слишком ярким после десяти часов в темноте. Кто-то прикрыл глаза рукой, кто-то отвернулся, кто-то просто стоял, щурясь, и улыбался.

— Как вы? — спросил Михаил.

— Нормально, — ответил Светлый.

— Ласка? — спросил Кремний.

— Жива.

— Мороз?

— Не сломался.

— Вьюга?

— Держусь.

— Остальные?

— Живы, — ответил кто-то.

Михаил посмотрел на них. На их лица — бледные, осунувшиеся, с красными глазами и следами слёз. На их руки — дрожащие, с впившимися в ладони ногтями. На их одежду — мокрую от пота, измазанную в пыли.

— Я должен извиниться, — сказал он.

Все замерли.

— За что? — спросил Мороз.

— За то, что вам пришлось через это пройти. Я знал, что зелье вызовет галлюцинации. Знал, что оно усилит страхи. Знал, что кто-то может не выдержать. Но я всё равно дал его вам.

— Ты проверял нас, — сказал Светлый. — Это правильно.

— Правильно — не значит приятно.

— Никто не обещал, что будет приятно, — сказала Ласка.

Михаил кивнул.

— Всё равно. Извините.

Они молчали. Потом Мороз усмехнулся.

— Извинения приняты, — сказал он.

— Приняты, — повторил Светлый.

— Приняты, — сказала Ласка.

Остальные закивали.

— Теперь, — сказал Михаил, — я должен спросить: вы хотите остаться?

— А что, если нет? — спросил кто-то.

— Тогда уходите. Без обид.

— А если да?

— Тогда добро пожаловать в Род «Верные».

Светлый шагнул вперёд.

— Я остаюсь.

— Я остаюсь, — сказал Мороз.

Они говорили по очереди — кто-то уверенно, кто-то тихо, кто-то с дрожью в голосе. Но никто не отказался.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Теперь вы — «Верные».

Он протянул руку. Светлый пожал её. Потом Мороз. Потом Ласка. Потом Вьюга. Потом остальные.

— Книжница, — сказал Михаил. — Запиши их.

Книжница открыла блокнот.

— Имена?

— Светлый.

— Мороз.

— Ласка.

— Вьюга.

— Остальные назвались.

Она записала.

— Готово, — сказала она.

— Теперь, — сказал Михаил, — раз уж вы с нами, я должен спросить: что вам нужно на ближайшее время? Есть ли срочные долги? Нужда в чём-то?

Светлый покачал головой.

— У меня нет долгов, — сказал он. — Я пришёл не за этим.

— А за чем?

— За делом. За развитием. За тем, чтобы стать сильнее.

— А твои люди?

— Тоже.

Михаил посмотрел на остальных.

— Мороз?

— У меня есть долги, — сказал Мороз. — Кредит за посох. Если не заплачу в этом месяце, заберут.

— Сколько?

— Десять тысяч.

— Книжница, запиши. Выдадим ему из казны.

— Зачем? — спросил Мороз.

— Затем, что ты теперь наш. А своих не бросаем.

Мороз хотел возразить, но передумал. Кивнул.

— Ласка?

— У меня нет долгов, — сказала Ласка. — Но мне нужно оружие. Мои кинжалы затупились.

— Книжница, выдай ей новые.

— Хорошо, — сказала Книжница.

— Вьюга?

— У меня мать больна, — сказала Вьюга. — Лекарства дорогие. Если я не заплачу на этой неделе, аптека откажется отпускать в долг.

— Сколько?

— Пять тысяч.

— Книжница, запиши.

— Остальные?

Остальные назвали свои нужды. Кому-то нужны были доспехи, кому-то — зелья, кому-то — просто время, чтобы передохнуть.

— Всё запишем, — сказал Михаил. — Всё решим.

— А что от нас? — спросил Светлый.

— Работа. Фарм. Разведка. Защита усадьбы.

— Мы готовы.

— Я знаю.

Михаил посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату.

— Светлый, — сказал он.

— Да?

— Ты говорил, что хочешь стать сильнее.

— Говорил.

— Я предлагаю тебе и твоим людям пойти со мной в данж. Большой уровень. Посмотрим, на что вы способны.

— Когда?

— Завтра. На рассвете.

— Мы будем готовы.

— Хорошо. А сейчас — отдыхайте. Ешьте, пейте, чистите оружие.

— А вы? — спросил Мороз.

— А я пойду готовиться.

Он повернулся и пошёл к дому.

Вечером, когда все готовились отдыхать, а новенькие разбрелись по домам и землянкам, Кремень собрал старую гвардию у крыльца.

— Ну, — сказал он, садясь на ступеньку и кладя топор на колени. — Что скажете?

— Скажу, что у нас теперь армия, — ответил Дуб, прислонившись к стене. — Не толпа, а армия.

— Армия, которая пока не умеет воевать вместе, — заметил Суховей. — Но это дело наживное.

Лада сидела на перилах, перебирая стрелы. Она была спокойна, но в глазах горел интерес.

— Мне нравится Светлый, — сказала она. — Не пафосный. Не лезет в лидеры, но видно, что может.

— А мне — Ласка, — сказал Глеб, сидевший на земле у костра. — Быстрая, злая, не сдается.

— А мне — Мороз, — сказал Ворон, стоявший чуть поодаль. — Умный, холодный, расчетливый. Такой не подведет.

— А мне — Вьюга, — сказала Книжница, выходя из дома с блокнотом. — Тихая, но видно, что внутри огонь.

— А мне — все, — сказал Кремень. — Но это не важно. Важно, кто будет ими командовать.

— Ясно, что не ты, — усмехнулся Дуб.

— Почему?

— Потому что ты командовать не умеешь. Ты можешь рубить, прикрывать, вдохновлять. Но не командовать.

— А ты?

— А я молчу. Я вообще командовать не хочу.

— Суховей?

— Я лучше копьем.

— Ворон?

— Я командую стрелками. Этого достаточно.

— Лада?

— Я командую разведкой. И мне нравится.

— Книжница?

— Я командую ресурсами. И меня всё устраивает.

— Глеб?

— Я... — Глеб замялся. — Я пока учусь.

— Тогда кто? — спросил Кремень.

— Михаил, — сказала Книжница. — Как всегда.

— А если его не будет?

— Тогда ты, — сказал Дуб. — Временно.

Кремень вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Но если что, я сниму с себя ответственность.

— Не снимешь, — усмехнулся Суховей.

— Почему?

— Потому что ты — «Верный».

Кремень хотел возразить, но передумал.

— Это точно, — сказал он.

Немного помолчали. Костер потрескивал. Где-то в лесу кричала ночная птица.

— А вообще, — сказал Ворон, — у нас теперь есть всё, чтобы развиваться.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лада.

— Ресурсы. Людей. Деньги. Союзников. Усадьба укреплена, данжи разведаны, боссы падают.

— И Шуй затих, — добавил Дуб.

— Да, — согласился Ворон. — Пока.

— А Власов?

— Власов — проблема будущего. Сейчас он нам не враг. К тому же у бояр сейчас война на уме.

— А наблюдатель в лесу?

— А наблюдатель — загадка.

— Много загадок, — сказал Кремень. — Но мы справимся.

— С чего такая уверенность? — спросил Глеб.

— С того, что у нас есть ты. И я. И они. И Михаил.

— И это всё?

— Этого достаточно.

Они снова замолчали.

— Ладно, — сказал Кремень. — Распределяем роли.

— Уже, — сказала Книжница, поднимая блокнот. — Светлый и его группа — боевое ядро. Будут ходить в данжи, фармить, качаться.

— А Мороз?

— Мороз и его группа — тактическая поддержка. Магия, разведка, диверсии.

— А Ласка?

— Ласка — в разведку к Ладе. Она быстро учится.

— А Вьюга?

— Вьюга — к Книжнице. Алхимия, зелья, поддержка.

— А остальные?

— Остальные — резерв. Будут тренироваться, пока не догонят.

— Хороший план, — сказал Кремень.

— Лучший, — ответила Книжница.

Они засмеялись.

— А что с деньгами? — спросил Дуб.

— С деньгами всё хорошо, — ответила Книжница. — После всех событий с Шуем, после краж, после продажи лута у нас почти шестьсот тысяч. Плюс много не проданных ресурсов, предметов.

— Шестьсот? — удивился Глеб.

— Почти, — повторила Книжница. — Но есть нюанс.

— Какой?

— Много народа — большой кредитный фонд. Каждому нужно платить проценты. Каждому нужно помогать с долгами. Каждому нужно давать ресурсы на развитие.

— И что, мы не можем себе этого позволить?

— Можем. Но если так пойдёт дальше, мы быстро останемся без денег.

— А что делать? — спросил Кремень.

— Развиваться. Фармить. Открывать новые данжи. Искать новых союзников.

— И не тратить лишнего, — добавил Дуб.

— И не тратить лишнего, — согласилась Книжница.

— А с желаниями что? — спросил Ворон. — Каждому хочется развиваться, становиться сильнее, а не только работать ради нужд рода.

— Это нормально, — сказала Книжница. — Если человек не хочет развиваться, он не нужен роду.

— А если он хочет, но не может?

— Тогда мы поможем.

— А если он хочет, но в ущерб роду?

— Тогда мы его выгоним. Или научим как надо.

— Жестко, — сказал Глеб.

— Честно, — ответил Кремень.

Они замолчали.

— Ладно, — сказал Кремень, поднимаясь. — Всем спать. Завтра тяжёлый день.

— Завтра всегда тяжёлый, — сказал Дуб.

— Вот и привыкайте.

ГЛАВА 14. ПИСЬМО С ГОР

Утро началось с того, что Книжница разбудила Михаила затемно. Она не кричала, не стучала — просто бесшумно скользнула в его комнату, коснулась плеча. Ее пальцы были холодными, и Михаил вздрогнул, открывая глаза.

— Командир, — сказала она, и в ее голосе слышалась легкая усмешка. — Письмо.

— От кого? — спросил он, садясь на лавке и потирая лицо.

Книжница не ответила сразу. Она села рядом — ближе, чем обычно, так, что он чувствовал тепло ее плеча. Ее пальцы, все еще холодные, задержались на его руке на мгновение дольше, чем требовалось.

— Может, сначала чай? — спросила она, глядя на него с притворной заботой. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю.

— Так и есть, — ответил Михаил.

— Вот поэтому я и говорю — чай. А потом письмо.

Она встала, подошла к печи, загремела посудой. Михаил смотрел на нее, не понимая, что происходит. Книжница была всегда деловой, собранной, иногда — резкой. Но сегодня она двигалась медленнее, плавнее, и в каждом ее жесте чувствовалось что-то новое.

— Ты чего такая? — спросил он.

— Какая?

— Не знаю. Другая.

Книжница обернулась, и в ее глазах блеснул озорной огонек.

— Может, я просто выспалась, — сказала она. — А может, у меня хорошее настроение.

— С чего бы?

— С того, что у нас теперь есть союзники, деньги, люди и, кажется, даже будущее.

Она поставила перед ним кружку с горячим отваром. Пальцы их встретились, и она не убрала руку сразу. Михаил поднял голову, встретил ее взгляд.

— Ты сегодня странная, — сказал он.

— Просто радостная, — ответила Книжница. — Это запрещено?

— Нет. Но непривычно.

Она усмехнулась, отвернулась к окну. Солнце еще не взошло, но небо уже светлело, окрашивая комнату в бледно-золотистые тона.

— Читай письмо, — сказала она, кивнув на конверт. — А я пока подумаю, чем еще тебя порадовать.

Михаил взял конверт. Бумага была грубой, серой, на ощупь — как неструганая доска. Конверт запечатан сургучом с оттиском: ворон, сидящий на скале.

— От «Изгоев», — сказал он, вскрывая печать.

— Дай угадаю, — сказала Книжница, садясь напротив и подперев голову рукой. — Просят помощи?

— Почти угадала.

Он развернул письмо.

«Вещий, глава Рода «Верные».

Поздравляю вас с пополнением. Слышал, что теперь у вас сорок четыре человека. У нас — сорок один. Разница небольшая, и это радует — значит, мы растем вместе, а не поодиночке.

Но у нас проблема.

Ушел один из наших лекарей. Не спрашивай, почему — это долгая и грустная история. Факт в том, что теперь у нас не хватает рук, чтобы готовить зелья лечения в нужном количестве. Люди болеют, ранятся на фарме, а лечить некому.

Поэтому я прошу у вас помощи. Нам нужно тридцать склянок зелья лечения в месяц. Взамен мы предлагаем то, чего у вас нет — руду. В горах, где мы живем, есть жилы, которые не найти в ваших лесах. Мы можем поставлять вам железо, серебро, а иногда — даже кусочки метеоритной стали.

Думаю, это справедливый обмен. Если согласны — дайте знать. Гонца я оставил у вас в усадьбе, он ждет ответа.

Ворон, глава Рода «Изгои».

P.S. Берегите себя. Шуй затих, но это ненадолго».

Михаил дочитал, отложил письмо.

— Ну? — спросила Книжница, не меняя позы.

— Хорошая сделка, — сказал он. — У нас есть зелья. У них есть руда.

— Тридцать склянок в месяц — это много.

— Мы можем производить больше. У нас есть ты, Свеча, Вьюга.

— Это если мы будем собирать травы каждую неделю.

— Будем.

Книжница вздохнула, покачала головой.

— Ты меня загоняешь, командир.

— Ты справишься.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

Она улыбнулась. Тепло, чуть насмешливо.

— Хорошо, — сказала она. — Я посчитаю. А ты пока подумай, кого отправить в горы.

— Уже придумала.

— И кто?

— Гонца. Он ведь уже тут и ждёт ответа. Думаю, они не просто так выслали именно гонца, а не сервисом воспользовались от системы.

— Тоже верно, я видать ещё не проснулся.

Книжница кивнула, записала что-то в блокнот.

— Я приготовлю им зелья, — сказала она.

— Ты всегда всё предусматриваешь.

— Это моя работа.

Она встала, подошла к двери. Обернулась.

— Михаил, — сказала она, впервые называя его по имени.

— Да?

— Береги себя.

— Я всегда берегу.

— Не всегда.

Она вышла, оставив дверь открытой. Михаил смотрел ей вслед, пока ее шаги не затихли в коридоре.

«Странная она сегодня, — подумал он. — Но приятная».

Он встал, потянулся, хрустнув позвоночником, и вышел во двор.

Он вышел на крыльцо.

Усадьба просыпалась. Солнце еще не поднялось, но небо на востоке уже светлело, окрашивая облака в бледно-розовые тона. Туман стелился по земле, окутывая бревенчатые стены, колодец, старую конюшню. Где-то в лесу запела птица — первая, самая смелая.

Кремень уже был на ногах. Он стоял у ворот, проверял засов — дергал его, слушал, как скрипит железо, поправлял подпорки. Увидел Михаила, кивнул.

— Письмо? — спросил он.

— От «Изгоев». Просят помощи.

— Какой?

— Зелья им нужны. Лечебные.

— А что взамен?

— Руда. Железо, серебро, иногда метеоритная сталь.

Кремень присвистнул.

— Это хорошо, — сказал он. — У нас кузнец как раз жаловался, что железо плохое. Своё, лесное.

— Вот и будет им хорошее.

— А кто повезет?

— Гонец, с ним письмо пришло.

Кремень кивнул и снова принялся за ворота.

Через час Михаил собрал всех во дворе.

Сорок четыре человека стояли, сидели, опирались на оружие. Кто-то жевал хлеб, кто-то пил воду из фляги, кто-то просто смотрел на Михаила. У костра варилась каша — Глеб помешивал ее длинной деревянной ложкой, стараясь не обжечься. Лада сидела на крыше, свесив ноги, и перебирала стрелы. Ворон разговаривал со своими людьми у конюшни.

— Слушайте, — сказал Михаил, поднимаясь на крыльцо. — Есть новости.

Все замолчали. Даже Глеб перестал мешать кашу.

— «Изгои» прислали письмо. Они просят у нас помощи.

— Какой? — спросил Кремень, хотя уже знал.

— Им нужны зелья лечения. Тридцать склянок в месяц.

В толпе зашептались. Тридцать — это много. Это почти весь их запас.

— А что взамен? — спросил Дуб.

— Руда. Железо, серебро, иногда метеоритная сталь.

Шепот стал громче. Метеоритная сталь — это редкость. Из нее делали лучшее оружие в игре.

— Это хорошая сделка, — сказал Ворон.

После собрания, когда люди начали расходиться, Михаил окликнул гонца, который принес письмо. Тот стоял у ворот — невысокий, коренастый, в потертом кожаном доспехе. Лицо его было обветренным, руки — в мозолях. Он ждал ответа, и ждал терпеливо, как человек, привыкший к долгим переходам.

— Ты доставишь зелья, — сказал Михаил. — Как тебя зовут?

— Ветрогон, — ответил гонец. — Не спрашивай, почему.

— Не спрашиваю. Зелья готовы, тридцать склянок. Заберешь их у Книжницы.

Ветрогон кивнул, хотел уйти, но Михаил остановил его.

— Это только первый раз, — сказал он. — Дальше нам нужно будет наладить регулярную поставку. Для этого нужен постоянный человек.

— Понимаю, — ответил Ветрогон. — Я могу.

— Знаю. Но подумай. Дорога опасная.

— Я не боюсь.

— Это хорошо. Но осторожность не помешает.

Михаил повернулся к своим.

— Теперь вопрос: кто заменит Ветрогона, если он устанет или если понадобится второй гонец?

В толпе зашептались. Кремень шагнул вперед.

— Я пойду.

— Нет, — ответил Михаил. — Ты нужен здесь.

— Тогда Дуб?

— Дуб тоже нужен.

— Суховей?

— Суховей — тем более.

— Тогда кто?

Михаил усмехнулся.

— Ты забываешь, Кремень, что у нас теперь сорок четыре человека. Раньше каждый был на счету. Теперь есть кем заменить.

Кремень оглянулся на толпу. Много новых лиц — Светлый, Мороз, Ласка, Вьюга, десятки других. Он кивнул.

— Твоя правда, — сказал он. — Я привык, что нас мало.

— А нас больше не мало, — ответил Михаил. — Поэтому вопрос: кто хочет пойти?

В толпе зашевелились. Люди переглядывались, перешептывались. И вдруг из задних рядов выскочил парень. Невысокий, жилистый, с быстрыми глазами и вечно взъерошенными волосами. Его никто не знал по имени — он пришел с группой Мороза и все время держался в тени. Но сейчас он шагнул вперед.

— Я, — сказал он.

— Как тебя зовут? — спросил Михаил.

— Быстрый.

— Почему Быстрый?

— Потому что я быстрый. И шустрый. И меня никто не догонит.

В толпе засмеялись. Михаил усмехнулся.

— Это хорошо, — сказал он. — Потому что тебе придется идти с Ветрогоном.

— Куда? — спросил Быстрый.

— В горы. К «Изгоям». Отвезешь зелья, заберешь руду.

— А один я?

— Нет. С тобой пойдет Ветрогон. Он знает дорогу.

— А если нападут?

— Ветрогон тебя прикроет. А если не прикроет, то ты быстрый.

Снова засмеялись. Быстрый кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

— Когда выступаем? — спросил Ветрогон.

— Завтра на рассвете.

— А зелья?

— Книжница приготовит.

Книжница, стоявшая у крыльца с блокнотом, кивнула.

— Будут готовы, — сказала она.

— И еще, — продолжил Михаил. — Нам нужно договориться с «Изгоями» о постоянной поставке. Чтобы это не было разовой акцией.

— Ты хочешь заключить торговый договор? — спросил Ворон.

— Хочу. Нам нужна руда. Им нужны зелья. Взаимовыгодно.

— А если они нас обманут? — спросил кто-то из толпы.

— Не обманут. Мы нужны друг другу. К тому же, нас теперь больше. Мы можем собирать больше трав, варить больше зелий. Это не будет для нас обузой.

— А если Шуй узнает?

— Шуй узнает. Но ему сейчас не до нас. У него война.

— А если Власов узнает?

— Власов — проблема будущего. Сейчас он нам не враг.

— А если станет врагом?

— Тогда будем драться.

Ворон кивнул.

Он поднялся на крыльцо, посмотрел на двор. Сорок четыре человека. Сорок четыре жизни. Сорок четыре истории.

— Работаем, — сказал он.

Толпа зашевелилась. Кто-то пошел к конюшне, кто-то к колодцу, кто-то к костру. Быстрый остался на месте. Он смотрел на Михаила, и в его глазах горел азарт.

— Командир, — сказал он. — Я справлюсь.

— Знаю, — ответил Михаил.

— И руду привезу.

— Знаю.

— И договор заключу.

— Знаю.

Быстрый усмехнулся.

— Ты всегда все знаешь?

— Не всегда. Но в этом уверен.

Они пожали руки.

После собрания Книжница позвала Свечу и Вьюгу.

Они спустились в погреб. Там было прохладно, пахло травами и сыростью. На полках стояли склянки с зельями — зеленые, синие, красные. В углу лежали мешки с травами — полынь, зверобой, крапива, корень папоротника.

— Нужно сварить тридцать склянок зелья лечения, — сказала Книжница.

— За сколько? — спросила Свеча, снимая с полки пустую склянку и проверяя ее на свет.

— За день.

— Это много.

— Мы справимся.

— А если не хватит трав?

— Хватит. У нас хорошие запасы.

Книжница разложила травы на столе. Свеча принялась их перебирать, отделяя сухие листья от свежих. Вьюга достала ступку и пестик, начала толочь корень папоротника.

Работа спорилась. Книжница варила основу — смесь воды и спирта, в которой растворялись травы. Свеча добавляла ингредиенты по очереди, строго по рецепту. Вьюга разливала готовое зелье по склянкам, закупоривала их пробками, проверяла, не течет ли.

Через три часа было готово пятнадцать склянок. Еще через три — остальные пятнадцать.

— Готово, — сказала Книжница, вытирая пот со лба.

— Молодец, — ответила Свеча.

— Не я одна. Вы помогали.

Они улыбнулись.

Светлый собрал своих людей у конюшни.

Их было шестеро — он и пятеро его бойцов. Все при оружии, в хороших доспехах. Кожаные куртки, металлические вставки на плечах и груди, крепкие сапоги. У каждого за спиной — рюкзак с провизией и запасными стрелами. Усталые, но готовые.

— Командир сказал, идем в данж, — сказал Светлый, проверяя свой меч. Лезвие блестело в свете факелов, и он провел по нему тряпкой, стирая пыль.

— Какого уровня? — спросил один из его людей, молодой парень с луком, которого звали Стрелок.

— Пятнадцатого.

— Это высоко.

— Высоко, — согласился Светлый. — Но мы справимся.

— А кто еще идет?

— Михаил. И мы.

— А Мороз?

— Мороз остается. Он нужен здесь.

Стрелок кивнул. Он проверил тетиву, натянул лук, послушал, как звенит. Потом убрал его за спину.

Они проверили оружие. Заточили мечи, смазали луки, пересчитали стрелы. Упаковали провизию — сухари, вяленое мясо, воду. Книжница принесла им зелья — лечебные, для маны, усиливающие.

— Держите, — сказала она, протягивая сумку. — Здесь на всех. Не экономьте, если что.

— Спасибо, — ответил Светлый.

Он спрятал склянки в свой рюкзак.

Через час к конюшне подошел Михаил.

На нем был новый кожаный доспех, купленный в Торжке, — темно-коричневый, с металлическими вставками на плечах и груди. За поясом — нож, тоже новый, с рунами на лезвии. Лицо спокойное, сосредоточенное.

— Готовы? — спросил он.

— Готовы, — ответил Светлый.

— Тогда идем.

Они вышли за ворота.

Дорога к водопаду заняла два часа.

Лес был густым, но тропа, которую выбрал Михаил, была хорошо знакома — он ходил здесь много раз. Сосны, березы, редкие дубы. Ветви переплетались над головой, создавая живой туннель, сквозь который пробивались лучи солнца.

Светлый шел первым, за ним — его люди. Михаил замыкал, прислушиваясь к лесу. Где-то стучал дятел, где-то кричала сойка. Пахло хвоей, прелой листвой и сырой землей.

— Долго еще? — спросил Стрелок.

— Час, — ответил Михаил.

— А что там, за водопадом?

— Переход. В данж.

— А что в данже?

— Не знаю. Я там не был.

— А кто был?

— Никто. Мы первые.

Стрелок усмехнулся.

— Страшно, — сказал он.

— Страшно, — согласился Михаил. — Но интересно. А ещё – прибыльно. И будет возможность нам с вами познакомиться ближе.

Они замолчали.

Лес кончился неожиданно.

За деревьями открылась поляна, поросшая высокой травой и полевыми цветами. В центре поляны стоял валун, покрытый мхом. Справа — обрыв, с которого падал водопад. Вода шумела, разбиваясь о камни, и брызги сверкали в лучах солнца, создавая маленькие радуги.

— Красиво, — сказал Светлый.

— И опасно, — ответил Михаил.

Он подошел к валуну, провел рукой по мху. Под мхом были руны — старые, выветренные, но все еще различимые.

— Здесь вход, — сказал он.

— Как он выглядит?

— Не знаю. Но, говорят, если коснуться рун и произнести ключ, откроется портал.

— А ключ ты знаешь?

— Знаю. Книжница нашла на форумах.

Михаил закрыл глаза, прошептал что-то. Руны засветились тусклым голубым светом, и воздух перед валуном замерцал.

— Идем, — сказал он.

Он шагнул в мерцание и исчез.

Светлый и его люди переглянулись.

— За ним, — сказал Светлый.

Они шагнули следом.

Данж встретил их полумраком и прохладой.

Стены были каменными, серыми, с прожилками кварца, который слабо светился в темноте, создавая призрачное, мертвенное освещение. Пол — неровный, каменистый, кое-где покрытый мхом и мелкими трещинами, из которых сочилась вода. Потолок — высокий, теряющийся во тьме, и где-то там, в вышине, слышался мерный гул — то ли подземная река, то ли вентиляция. Воздух был влажным, тяжелым, пахло сыростью и чем-то металлическим, как перед грозой.

— Где мы? — спросил Стрелок, оглядываясь по сторонам. Его голос прозвучал глухо, приглушенно — стены не отражали звук, а гасили его.

— В данже, — ответил Михаил, опуская рюкзак на землю. — Пятнадцатый уровень.

— А монстры?

— Где-то рядом. Поэтому первым делом — привал.

— Привал? — удивился один из бойцов Светлого, высокий парень с двуручным мечом за спиной. — Только вошли?

— Только вошли, — подтвердил Михаил. — Потому что дальше может не быть времени на разговоры.

Он сел на выступ скалы, жестом приглашая остальных сделать то же. Светлый опустился рядом, его люди расположились полукругом. Кто-то достал флягу с водой, кто-то проверил оружие, кто-то просто смотрел на Михаила, ожидая слов.

— Слушайте сюда, — сказал Михаил, обводя взглядом группу. — Я не знаю, что нас ждет. Но я знаю, как мы будем действовать.

— Рассказывай, — сказал Светлый.

— Первое. Роли. Светлый, ты — первый номер. Идешь впереди, принимаешь удар на себя. Прикрываешь щитом, если есть. Держишь дистанцию.

— Понял.

— Второе. Стрелок, ты — второй номер. Держишься за Светлым, бьешь с дистанции. Если враг подойдет близко — отходишь, не геройствуешь.

— Понял, — ответил Стрелок.

— Третье. Вы, — Михаил кивнул на остальных троих. — Вы — поддержка. Двое с мечами, один с луком. Задача — прикрывать фланги и тыл. Никто не должен подойти сзади.

— А ты? — спросил высокий парень с двуручным мечом.

— А я — четвертый номер. Иду в центре, слежу за обстановкой, отдаю команды. Если нужно — подстраховываю.

— А если ты упадешь? — спросил Стрелок.

— Тогда командует Светлый.

— А если Светлый упадет?

— Тогда вы отходите. Не геройствуйте, не пытайтесь никого спасать. Просто отходите к выходу и ждете.

— А если мы не сможем отойти?

— Тогда будем надеяться, что вы сможете.

Повисла тишина. Слышно было, как капает вода где-то в глубине пещеры.

— Второе. Сигналы, — продолжил Михаил. — Если я поднимаю руку — стоп. Все замирают, не двигаются, не стреляют. Если я машу вправо — уходим вправо. Если влево — влево. Если я сжимаю кулак — приготовиться к бою.

— А если ты кричишь? — спросил Стрелок.

— Если я кричу — значит, уже поздно. Действуйте по обстановке.

— А если мы не услышим?

— Тогда смотрите на Светлого. Он дублер.

Светлый кивнул.

— Третье. Паника, — сказал Михаил. — Если кто-то начинает паниковать — остальные не паникуют. Паникер затыкается или отходит в тыл. Если не может — его затыкают силой.

— Как? — спросил высокий парень.

— Дать по лицу. Или оттащить. Не важно. Главное — чтобы он не мешал остальным.

— Жестоко, — заметил Стрелок.

— Эффективно, — ответил Михаил.

Он поднялся.

— Вопросы есть?

— Есть, — сказал Светлый. — Как долго мы будем в данже?

— Не знаю. Может, час. Может, день. Может, неделю.

— А еда?

— Есть.

— А вода?

— Тоже.

— А если мы заблудимся?

— Не заблудитесь. Я оставляю метки.

— Какие?

— Книжница дала мне мел. Буду рисовать стрелки на стенах.

Светлый усмехнулся.

— Мел? — спросил он. — В данже пятнадцатого уровня?

— Мел, — подтвердил Михаил. — Не магия, не артефакты. Просто мел. Его не видно в темноте, но если знать, где искать, можно найти.

— А как мы будем искать в темноте?

— Факелы. У нас есть факелы.

— А если они погаснут?

— Тогда будем надеяться на лучшее.

Стрелок покачал головой.

— Ты оптимист, командир, — сказал он.

— Реалист, — ответил Михаил. — Просто умею рассчитывать риски.

Он взял рюкзак, закинул за спину.

— Всё. Вопросов больше нет. Идем.

— Идем, — ответил Светлый.

Они двинулись в темноту.

ГЛАВА 15. ПУТЕВОДНАЯ НИТЬ

Вода шумела за стеной — глухо, мерно, как бьется сердце огромного зверя, замурованного в каменных недрах. Этот звук сопровождал их с самого начала, с той секунды, как Михаил шагнул в мерцающий портал за водопадом. Тогда, на поляне, под лучами солнца, он казался просто фоном — чем-то привычным, почти уютным. Сейчас, после часов блуждания в темноте, он стал голосом самого данжа. Грозным, неумолимым.

Светлый шел первым, выставив щит перед собой. Его меч был обнажен, лезвие тускло поблескивало в свете кварцевых прожилок. За ним — Кремень-младший, стиснувший двуручный меч, который он получил от Михаила после боя со скелетом-стражем. Оружие было тяжелым, непривычным, но парень не жаловался. Он вообще не жаловался — ни тогда, когда они ползли на четвереньках по узкому лазу, ни когда переходили подземную реку, ни когда сражались с тварями, которые выползали из трещин в стенах.

Его прозвище прилипло само собой — ещё в те первые дни, когда группу Светлого только приняли в Род. На тренировках он всегда шёл первым, не дожидаясь команды. В разведку — тоже. Однажды Дуб спросил его: «Чего прёшь как танк?» Парень пожал плечами — мол, надо, значит надо. Кто-то засмеялся, кто-то сказал: «Кремень ты наш». «Кремень-младший» — поправил Светлый, потому что настоящий Кремень был уже, и никто не хотел путаницы. Так и повелось. Имя его забылось через неделю — за ненадобностью. А прозвище осталось. И оно было точным. Не потому что он был сильным — сильных в отряде хватало. Потому что он не ныл. Никогда. Ни после ранений, ни после бессонных ночей, ни после того, как его лучший друг ушёл из игры, не выдержав долгов. Кремень-младший просто забивал зубы, сжимал свой двуручный меч и шёл дальше.

Стрелок шел третьим, сжимая лук так, что костяшки побелели. Он не был трусом — нет, он прошел испытания, он заслужил место в группе Светлого, он доказал, что чего-то стоит. Но темнота давила. Она была не такой, как в лесу, где всегда есть звезды, луна, хотя бы слабый свет. Здесь не было ничего. Абсолютная, беспросветная тьма, которая, казалось, дышала и жила своей собственной жизнью.

— Долго еще? — спросил Стрелок. Голос его дрогнул, и он сам это почувствовал. Постарался взять себя в руки, но получилось не очень.

— Не знаю, — ответил Михаил. Он шел четвертым, в центре, как и планировал. Нож был в правой руке, левая сжимала мелок — тот самый, которым он рисовал стрелки на стенах. Не магия, не артефакт. Просто мелок. Простая, дешевая палочка, которая могла спасти им жизнь.

— Ты всегда так отвечаешь, — сказал Кремень-младший. В его голосе не было злобы — скорее усталая констатация факта.

— Потому что это правда, — ответил Михаил. — Я не был здесь раньше. Я не знаю, что нас ждет. Я могу только предполагать.

— А если твои предположения ошибочны?

— Ошибки порождают затраты. Возможно смерть, возможно, ранения.

— И тебя это не пугает?

— Пугает. Но паника не поможет. Просто нужно пытаться просчитать как можно больше исходов и быть готовым к ним.

Михаил смотрел на их спины и думал. Думал о том, что они — не просто группа. Не просто отряд, посланный на задание. Они — проверка. Проверка для него как командира. Проверка для них как бойцов и как людей. Если они сломаются здесь, в темноте, вдали от усадьбы, от Кремня, от Лады, от Книжницы — значит, они не те, за кого себя выдают. Если выдержат — станут костяком. Теми, на кого можно положиться в самой трудной ситуации.

«Только бы не сломались», — подумал он. — «Только бы не сломались».

Туннель расширился.

Стены раздвинулись, потолок ушел вверх, и перед ними открылась большая пещера. Она была круглой, напоминающей амфитеатр. Со сталактитами, свисающими с потолка, и сталагмитами, торчащими из пола, неровными, острыми, похожими на клыки древнего зверя. В центре возвышался каменный алтарь, покрытый мхом, плесенью и чем-то еще — чем-то, что напоминало засохшую кровь. На алтаре лежал скелет — человеческий, судя по очертаниям, облаченный в проржавевшие доспехи. Меч лежал рядом, рукоятью к мертвой руке. Шлем скатился на бок, открывая череп с провалившимися глазницами.

— Красиво, — сказал Стрелок с иронией. Голос его дрожал, но он старался держаться.

— Жутко, — ответил Светлый.

— Какая разница.

— Остановились, — скомандовал Михаил. — Отдых. Пять минут.

Люди расселись. Кто-то на камни, кто-то прямо на пол, кто-то прислонился к стене. Кремень-младший достал флягу, сделал глоток, передал следующему. Стрелок пересчитывал стрелы — тридцать семь. Тридцать семь штук на всех. Маловато, если бой затянется.

— Командир, — сказал Светлый, садясь рядом с Михаилом.

— Да?

— Как думаешь, долго еще?

— Не знаю. Обычно данжи могут создавать большие лабиринты и уходить на многие уровни под землю.

— И факт того что мы тут впервые, конечно не даёт надежды на быстрое возвращение, правильно понимаю?

— Схватываешь на лету.

Светлый усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Спокойный. Даже когда вокруг ад.

— Ад — это когда умирают. Пока никто не умер.

— А если умрут? Я всегда боялся такого исхода.

— Тогда будем решать проблемы по мере поступления.

— Ты не ответил.

— Я не люблю отвечать на вопросы о том, чего не случилось. Но скажу так, я готов к этому.

Светлый кивнул в знак понимания. Его успокоили слова Михаила о готовности к подобному исходу.

Стрелок сидел в стороне, прислонившись спиной к сталагмиту. Он не пил, не ел, не пересчитывал стрелы. Просто смотрел в темноту, и в его глазах отражался тусклый свет кварцевых прожилок.

— Эй, — окликнул его Кремень-младший.

— Что? — Стрелок вздрогнул.

— Ты чего завис?

— Думаю.

— О чем? Ты так завис, я аж запереживал.

— О том, зачем я сюда пошел.

— Чтобы стать сильнее.

— Вот и пытаюсь понять, зачем мне это.

— Сила нужна, чтобы была возможность помочь более слабым. У тебя есть те, кому нужна помощь?

— Конечно есть.

— Вот ради них и стоит становиться сильнее.

Стрелок усмехнулся. Горько, безрадостно.

— Спасибо, это мне был действительно важно услышать.

— Пожалуйста друг.

— Ты правда помог мне.

— Я сам стараюсь придерживаться этого, хоть и приходиться напоминать себе тоже самое.

— А ради кого ты хочешь стать сильнее? — Стрелок заглянул Кремнию-младшему прямо в глаза.

— Хм, а ведь этот вопрос интересней звучит, когда его задаёт кто-то другой. Сразу начинаешь думать, а достойны ли те, ради кого всё это. Ради друзей из реальной жизни. Я пообещал другу накопить достаточно денег, что бы оплатить ему возможность жизнь нормальной жизнью.

— А что с ним?

— Он стал инвалидом. Перелом позвоночника. Не может ходить, совсем. Операция стоит огромных денег.

— Извини, если задел за больное.

— Ничего, на самом деле даже спасибо что спросил, я, пожалуй, смог по новой взглянуть на ситуацию.

Кремень-младший задумался и отвёл глаза в сторону, сделав тяжелый вдох.

Стрелок хотел ответить, но Михаил поднял руку.

— Тишина.

Все замерли.

— Что? — шепотом спросил Светлый.

— Шорох.

Действительно, откуда-то из глубины пещеры доносился шорох. Легкий, едва уловимый, похожий на трение чешуи о камень.

— Змеи, — сказал Кремень-младший.

— Или пауки, — добавил Стрелок.

— Хуже, — сказал Михаил. — Гораздо хуже.

Из темноты выползали твари.

Они были похожи на скорпионов, но в три раза больше. Панцири блестели в тусклом свете, хвосты извивались, вжимаясь в клешни. Глаза горели красным.

— Строй! — крикнул Светлый.

Он выставил щит, принял первый удар на себя. Кремень-младший рубанул мечом, отсекая хвост ближайшей твари. Стрелок выпустил стрелу — она вошла в глаз, и скорпион забился в агонии.

— Их много! — крикнул кто-то.

— Держать строй! — ответил Михаил.

Он не дрался — он смотрел. Смотрел, как его люди работают, как они прикрывают друг друга, как отступают, перегруппировываются, снова наступают. Они не были идеальными. Кремень-младший слишком сильно замахивался, открывая корпус. Стрелок слишком долго прицеливался, теряя время. Светлый иногда забывал про щит, полагаясь на меч.

Но они не паниковали. Не бежали. Не бросали оружие.

«Хорошо, — подумал Михаил. — Очень хорошо».

Когда последний скорпион упал, Стрелок опустился на колени.

— Живы, — сказал он.

— Живы, — подтвердил Светлый.

— Все?

— Все.

Он поднялся, отряхнулся.

— Потери? — спросил Михаил.

— Никто не умер, — ответил Кремень-младший. — Но раненых много.

— Легкие?

— Легкие.

— Лечим. Потом идем дальше.

Эти слова не имели сожалений, печали, лишь констатация факта.

Они шли дальше.

Туннели становились уже, потолок — ниже. Воздух спертым, тяжелым, пахло гнилью и разложением. Где-то вдалеке слышался звон капель — вода пробивалась сквозь камень, собиралась в лужи, стекала в трещины, уходила вглубь.

Кремень-младший шел вторым, сжимая меч, доставшийся от скелета-стража. Он не знал, что это за оружие. Может, просто железо. Может, древний артефакт. Но лезвие было острым, баланс — идеальным, и руны на рукояти слабо светились в темноте.

— Командир, — сказал он.

— Да? — ответил Михаил.

— А почему ты отдал мне этот меч?

— Потому что ты дрался лучше всех.

— Я? — Кремень-младший усмехнулся. — Я просто рубил.

— Ты не просто рубил. Ты прикрывал. Думал. Не лез на рожон.

— А Светлый?

— Светлый — командир. Ему нужен щит.

— А Стрелок?

— Стрелок — лучник. Ему нужен лук.

— А ты?

— А мне нужен нож.

— Нож против меча?

— Против меча нужна голова.

—Я запомню это!

Михаил улыбнулся и двинулся дальше.

Стрелок шел третьим, сжимая лук, и думал о своем. О том, что ждало его впереди. О том, каким он станет, если выдержит это испытание. Он не говорил об этом никому — не потому, что стеснялся, а потому, что не хотел, чтобы его мотивы казались кому-то слишком простыми или слишком сложными. Каждый здесь имел свои причины. Каждый здесь боролся за что-то.

«Если я пройду этот данж, — думал он, — значит, я могу больше, чем думал. Если я выживу здесь, я выживу везде. Я докажу себе, что я не просто очередной игрок с луком. Я — тот, кто способен на большее».

Он вспомнил свой первый день в игре. Как учился стрелять, как промахивался мимо мишеней, как злился на себя за неудачи. А теперь он здесь. В данже пятнадцатого уровня. В группе самого Вещего. И он не собирался ударить в грязь лицом.

— Эй, — окликнул его Светлый.

— Что? — Стрелок вздрогнул, возвращаясь в реальность.

— Не отставай.

— Я не отстаю.

— Ты завис.

— Извини, задумался.

— О чем?

— О том, каким я стану после этого данжа.

— Станешь сильнее. Это точно.

— А если сломаюсь? Столько вопросов в голове.

— Не сломаешься. Ты не из тех, кто ломается.

Стрелок усмехнулся. На этот раз — без горечи.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Ты дошел до финала испытаний. Ты прошел полосу, бои, темную комнату с зельем. Это не каждый может.

— А данж?

— Данж — это просто еще одна проверка. Такая же, как и все остальные.

— А если я не справлюсь?

— Справишься.

Стрелок кивнул, сжал лук и пошел быстрее. В голове прояснилось. Страх никуда не делся, но он больше не мешал. Он стал просто фоном — тем же, что вода за стеной или тьма вокруг.

Через час они наткнулись на развилку.

Три туннеля расходились в разные стороны — левый, правый и прямо. Все три были одинаковыми — узкими, темными, с влажными стенами и низкими потолками.

— Куда? — спросил Светлый.

— Не знаю, — ответил Михаил.

— Как — не знаешь?

— Я здесь в первый раз.

— И что теперь?

— Подумаем.

Михаил сел на камень. Достал из кармана маленький кристалл — тот самый, который Книжница дала на дорогу. Он не светился, не грел, просто лежал в руке, холодный и гладкий.

— Что это? — спросил Стрелок.

— Ориентир.

— Как он работает?

— Никак. Просто смотрю на него и думаю.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что нужно идти прямо.

— Почему?

— Потому что левый и правый ведут в тупик.

— Откуда знаешь?

— Чувствую.

Стрелок хотел возразить, но Светлый положил руку ему на плечо.

— Не надо, — сказал он. — Командир сказал — идем. Даже если там тупик, слово командира закон.

Они пошли прямо.

Центральный туннель петлял, сужался, расширялся, снова сужался. В одном месте пришлось ползти на четвереньках — потолок опустился так низко, что даже ростом невысокий Стрелок задевал его головой.

— Ненавижу пещеры, — сказал он.

— А что ты любишь? — спросил Кремень-младший.

— Солнце. Небо. Свободу.

— Иди в другой Род.

— Не хочу.

— Тогда терпи.

— Терплю, зачем уж сразу про другой род.

Он зацепился за камень, упал, выругался сквозь зубы.

— Ранен? — спросил Светлый.

— Нет. Просто зол.

— На себя?

— На себя. И на этот чертов данж.

— Это пройдет.

— Когда?

— Когда выйдем.

Стрелок поднялся, отряхнулся.

— Идем, — сказал он.

— Идем, — ответил Светлый.

Через полчаса туннель вывел их к подземной реке.

Она была широкой, мутной, с черной, как смола, водой. Берега — каменистыми, скользкими. На противоположной стороне виднелся еще один туннель — вход в темноту.

— Переходим? — спросил Светлый.

— Переходим, — ответил Михаил.

— Как?

— Вплавь.

— А если течение снесет?

— Не снесет.

— А если в воде монстры?

— Тогда будем драться.

Стрелок побледнел. Он смотрел на черную воду, и в его глазах был страх — настоящий, животный страх, который невозможно скрыть.

— Я не умею плавать, — сказал он.

— Придется научиться, — ответил Михаил.

— Я серьезно.

— И я серьезно.

— Есть другой путь?

— Не знаю.

— Может, обойти?

— Вдоль берега? — Михаил посмотрел влево, потом вправо. — С одной стороны — стена. С другой — стена. Дорога только через воду.

Стрелок выругался. Зло, отчаянно. Он снял рюкзак, достал веревку.

— Привяжите меня, — сказал он. — Если утону, вытащите.

— Не утонешь, — сказал Светлый.

— Я серьезно.

Светлый вздохнул, взял веревку, привязал к поясу Стрелка. Другой конец — к своему.

— Идем, — сказал он.

Они вошли в воду.

Холод был невыносимым.

Михаил почувствовал, как ноги немеют, как мышцы сводит судорогой, как сердце начинает биться быстрее, пытаясь согреть замерзающую кровь. Вода пахла тухлыми яйцами и чем-то еще — металлическим, острым, напоминающим озон. Он не знал, что это. Может, сера. Может, древняя магия. Может, яд.

Светлый шел первым, рассекая воду плечами. Его щит был за спиной, меч в правой руке. Он не знал, что ждет их в глубине, но был готов ко всему.

Кремень-младший шел вторым, сжимая двуручный меч. Он был самым высоким в группе, и вода доходила ему почти до пояса. Для Стрелка — до груди.

— Дно есть? — спросил Стрелок. Голос его дрожал.

— Есть, — ответил Светлый.

— Какое?

— Каменистое. Скользкое.

— Я наступил на что-то мягкое, — сказал Стрелок.

— Не обращай внимания.

— А если это монстр?

— Тогда он бы уже напал.

— А если спит?

— Тогда не буди.

Стрелок замолчал и громко сглотнул слюну, а веревка в его руках дрожала.

Они шли медленно, осторожно. Вода становилась глубже. Сначала по колено, потом по пояс, потом по грудь. Стрелок уже не касался дна — он плыл, вцепившись в веревку, как утопающий в соломинку.

— Терпи, — сказал Светлый.

— Терплю, — ответил Стрелок сквозь зубы.

— Еще немного.

— Сколько?

— Не знаю.

— Опять «не знаю».

— А что я могу сказать?

— Правду.

— Я говорю правду.

— Твоя правда меня не греет.

— А должна?

Стрелок не ответил.

Они перешли реку.

Стрелок выполз на берег, упал на камни и закрыл глаза. Его трясло — то ли от холода, то ли от страха. Светлый сел рядом, положил руку ему на плечо.

— Живой, — сказал он.

— Живой, — согласился Стрелок.

— Больше никогда?

— Больше никогда.

— Никогда не говори «никогда», нам ещё обратно возвращаться по той же дороге.

Они отдохнули пять минут. Потом двинулись дальше.

Новый туннель был другим.

Стены здесь были сухими, теплыми, без мха и плесени. Потолок — высоким, со сталактитами, похожими на клыки. Пол — ровным, почти гладким. В воздухе пахло озоном — знакомый запах после магических атак.

— Кто-то здесь был, — сказал Кремень-младший.

— Давно, — ответил Михаил.

— Или недавно.

— Откуда знаешь?

— Запах. Магия еще не выветрилась.

— И что?

— Значит, здесь опасно.

— Мы знали, куда шли.

Кремень-младший не ответил. Он сжал меч и пошел дальше.

Туннель вывел в большой зал.

Зал был круглым, как и первый, но больше в десять раз. Стены были покрыты фресками — древние рисунки, изображающие битвы, охоту, жертвоприношения. В центре стоял каменный трон, а на троне сидел скелет. В короне. С мечом в руке.

— Красиво, — сказал Стрелок с иронией.

— Жутко, — ответил Светлый.

— Какая разница.

— Вокруг никого, — сказал Кремень-младший.

— А это хорошо или плохо?

— Не знаю.

Скелет зашевелился.

Кости заскрипели, застучали, и мертвец поднялся с трона. Корона съехала набок, меч блеснул в тусклом свете. Из пустых глазниц полыхнуло красным.

— Я, — сказал он. Голос был глухим, металлическим, как скрежет железа по камню.

— Кто ты? — спросил Светлый, выставляя щит.

— Страж.

— Чего?

— Этого места.

— Мы пройдем.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не пускаю.

Скелет шагнул вперед. Меч в его руке поднялся.

— Бейте! — крикнул Михаил.

Бой был долгим.

Скелет был сильным, быстрым, неутомимым. Он знал, как бить, как уклоняться, как парировать. Его меч сверкал в тусклом свете, высекая искры из клинков атакующих.

— Светлый, прикрой! — крикнул Кремень-младший.

— Прикрываю! — ответил Светлый.

Он поднял щит, принял удар на себя. Скелет рубанул сверху, и щит треснул, но выдержал.

— Стрелок, целься в голову! — крикнул Михаил.

— Целюсь! — ответил Стрелок.

Он выпустил стрелу. Она вошла в череп, но скелет не упал. Только пошатнулся и снова поднял меч.

— Не берет! — крикнул Стрелок.

— Бей в суставы! — крикнул Михаил, — стрелы ударные нужны, смени наконечник.

Кремень-младший рубанул по локтю. Кость треснула, и рука с мечом повисла. Скелет взвыл — нечеловеческим, леденящим душу воплем — и развернулся к Кремню-младшему.

— Назад! — крикнул Светлый.

Он оттолкнул Кремня-младшего, принял удар на себя. Меч скелета пробил щит и вошел в плечо.

— А! — закричал Светлый.

— Светлый! — крикнул Стрелок.

— Не отвлекайся! — ответил Светлый. — Бей!

Стрелок выпустил еще одну стрелу. Она вошла в колено, и скелет рухнул на одно колено. Кремень-младший добил его ударом по черепу.

Кости рассыпались. Корона упала на пол, меч — следом.

Светлый опустился на колени, держась за плечо. Кровь текла между пальцев, заливая доспех.

— Лечить! — крикнул Михаил.

Стрелок подбежал, достал зелье. Дрожащими руками откупорил, влил в рот Светлому.

— Жив буду? — спросил Светлый.

— Жив будешь, — ответил Стрелок.

— А меч?

— Меч цел.

— А щит?

— Щит... не очень.

Светлый усмехнулся, поднялся.

— Идем, — сказал он.

— Идем, — ответил Михаил.

Михаил попутно подбирал предметы с упавших монстров и сундуков в данже. До этого он спокойно проходил вперёд, но подняв корону скелета, он замер секунд на пять. Только потом смог сделать шаг.

Они шли дальше.

Новые туннели, новые залы, новые монстры. Кто-то был сильным, кто-то — слабым. Кто-то падал, кто-то поднимался. Кто-то кричал, кто-то молчал. Но они шли.

Кремень-младший получил удар в ногу — лезвие рассекло кожу, оставив глубокую рану. Стрелок заштопал ее на скорую руку, залил зельем.

— Нормально? — спросил он.

— Нормально, — ответил Кремень-младший, стиснув зубы.

— Не ври.

— Не вру.

— Хромаешь.

— Ерунда.

Они пошли дальше.

Через час Стрелок остановился.

— Дальше не пойду, — сказал он.

— Что? — спросил Светлый.

— Дальше не пойду.

— Почему?

— Потому что я устал. Физически. Морально. Я не могу больше.

— Ты хочешь бросить?

— Я хочу выжить.

— Мы все хотим выжить.

— А я хочу выжить не ценой своей психики.

Светлый посмотрел на него. Долго, тяжело.

— Ты трус? — спросил он.

— Нет.

— Тогда идем.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не трус. Я просто устал.

— Отдых, — сказал Михаил. — Десять минут.

Они сели на камни. Стрелок закрыл глаза, прислонился к стене.

— Слушай, — сказал Михаил, садясь рядом.

— Что? — Стрелок не открыл глаз.

— Ты боишься.

— Да.

— Это нормально.

— Знаю.

— Но ты идёшь.

— Иду.

— Почему?

— Потому что если я не пойду, то пожалею.

— О чем?

— О том, что не попытался.

Михаил кивнул. — Это правильно, — сказал он. — Что? — Бояться, но идти. Это и есть храбрость. Стрелок открыл глаза. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Так и проявляется наш характер — двигаясь вперёд, преодолевая препятствия. Не тогда, когда легко. А когда страшно. Когда кажется, что сил больше нет. Когда каждый следующий шаг даётся через «не могу». Вот тогда и видно, кто ты есть на самом деле.

Михаил поднялся, встал перед отрядом. Посмотрел на каждого. На Светлого, который держался, хотя плечо всё ещё болело. На Кремня-младшего, который перевязывал ногу и не жаловался. На Стрелка, который сжимал лук и уже не дрожал. На остальных — уставших, потных, с покрасневшими глазами, но живых.

— Вы прошли больше половины, — сказал он. — Но наш путь на этом не закончился. По идее — он только начался. Мы ещё не видели главного босса. Мы ещё не нашли то, за чем пришли. Впереди — новые туннели, новые монстры, новые препятствия.

В пещере стало тихо. Только вода шумела где-то вдалеке.

— Я не буду врать вам, что будет легко, — продолжил Михаил. — Не будет. Будет больно, страшно, тяжело. Кто-то, может быть, захочет повернуть назад. Я не стану вас удерживать. Но запомните одно: каждый, кто дойдёт до конца, станет другим. Не потому, что игра даст ему новый уровень или редкий артефакт. А потому, что он переступит через себя. Через свою усталость, через свой страх, через свою боль.

— А какой в этом смысл? — спросил кто-то из темноты.

— Смысл в том, что после этого вы будете знать: вы можете. Вы можете больше, чем думали. Вы можете то, на что другие не способны. И это знание останется с вами навсегда. Вне зависимости от того, что выпадет из босса и сколько монет упадёт в казну.

— А если я сорвусь? — спросил Стрелок.

— Не сорвёшься.

— А если?

— Тогда я помогу.

— А если и ты не сможешь? Ты ведь не всемогущий.

— Смогу. Потому что я — Вещий. И я не бросаю своих.

Светлый усмехнулся.

— Хорошая речь, — сказал он.

— Лучшая, — ответил Михаил. — Потому что в ней нет ни слова лжи.

Он поднял руку, указывая в темноту.

— Идём. Нас ждёт главный зал.

— Идём, — ответил Светлый.

ГЛАВА 16. ТВЁРДОСТЬ

В горах тем временем ситуация складывалась мрачнее.

Восход здесь был не таким, как в лесу. Солнце не пробивалось сквозь кроны — оно вставало из-за скал, разрезая небо острыми лучами, и тени от каменных глыб ложились на землю длинными чёрными полосами, которые тянулись на сотни метров, постепенно укорачиваясь к полудню. Воздух был сухим, прозрачным, с горьковатым привкусом полыни и чего-то ещё — древнего, нечеловеческого, что чувствовалось только здесь, на высоте, где ветер гулял свободно, не встречая преград, и где каждый звук разносился далеко, многократно отражаясь от каменных стен.

Лагерь «Изгоев» стоял в низине, между двумя отрогами.

Его нельзя было назвать красивым. Нельзя было назвать уютным. Но он был живым. Дома — рубленые, из толстых брёвен, с плоскими крышами, покрытыми дёрном, вросли в склоны холмов, будто всегда здесь были. Между ними — тропы, вытоптанные сотнями ног, утрамбованные до твёрдости камня. В центре — общий костёр, вокруг которого висели котлы и сушились травы, развешанные на верёвках, натянутых между кольями. С краю — кузница, из которой доносился мерный звон металла — негромкий, монотонный, успокаивающий своей постоянностью. И ещё дальше — загон для скота, где мычали коровы и блеяли козы, и пастух, старый седой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, сидел на камне и смотрел на горы, не мигая.

Это не было богатством. Но это было жизнью.

Ворон стоял на крыльце своего дома — самого большого в лагере, с резными наличниками и высокой крышей, покрытой тёсом. Он смотрел на восток, туда, где за горами лежал лес, а в лесу — усадьба «Верных». Туда, где люди, которых он выбрал союзниками, жили своей жизнью. Куда он сам, может быть, когда-нибудь отправится. Но не сейчас. Сейчас его место было здесь.

— Ворон, — окликнул его голос снизу.

Он опустил взгляд. У крыльца стояла Прядка — низкая, коренастая, с короткими рыжими волосами, которые торчали в разные стороны, и веснушками, рассыпанными по лицу, как мелкие монетки. В руках она держала поднос с двумя кружками дымящегося отвара.

— Доброе утро, — сказала она, поднимаясь по ступеням.

— Доброе, — ответил Ворон.

Она протянула ему кружку. Ворон взял, сделал глоток. Отвар был горьким, терпким, с запахом трав, которые Прядка собирала сама в горах — чабрец, душица, зверобой, ещё что-то, чего он не мог определить. Он согревал изнутри, прогоняя остатки сна, разгоняя кровь.

— Ты сегодня какой-то хмурый, — сказала Прядка, садясь на перила.

— Думаю о том, как нам подняться, — ответил Ворон, не отводя взгляда от гор. — Мы стоим на месте. Долги не уменьшаются, люди уходят, руда кончается. А «Верные» растут. У них уже сорок четыре человека, у нас — сорок один, и скоро они нас обгонят окончательно.

— И что ты предлагаешь?

— Хочу пойти на риск. Пока мы не связаны никакими договорами с Шуем или другими боярами — воровать боссов. Как это делал Вещий в начале. Быстро, дёшево и с гарантией добычи.

— Опасно.

— А что у нас не опасно? Фарм в горах — опасно. Заказы — опасно. Рудник — опасно. Мы постоянно рискуем, но прибыли нет. Если уж рисковать, то по-крупному.

— А если поймают?

— Тогда будем договариваться.

— С кем?

— С теми, кто поймает.

Прядка усмехнулась.

— Ты всегда так, — сказала она. — Шаг вперёд, два назад, но никогда в сторону.

— Потому что в сторону — это тупик.

Он помолчал, потом добавил:

— А иногда я думаю: может, нам не стоит быть боевым Родом? Может, стать торговым — и тогда всё станет проще? Не нужно будет рисковать людьми, не нужно будет воровать, не нужно будет драться. Купил руду, продал зелья, получил прибыль, заплатил долги.

— И ты бы хотел так?

— Не знаю. Но иногда кажется, что это единственный способ выжить.

— А что говорит твоя интуиция?

— Говорит, что я не прав.

— Вот и слушай её.

Ворон усмехнулся, покачал головой.

— Ты права, — сказал он.

— Я знаю.

В лагере просыпались.

Люди выходили из домов, потягивались, шли к колодцу. Кто-то нёс вёдра с водой — деревянные, тяжёлые, с железными обручами, — кто-то — дрова для костра, кто-то просто стоял, глядя на горы, щурясь от яркого утреннего света. В воздухе пахло дымом, свежим хлебом и навозом — привычный, немного резкий, но родной запах, который не замечаешь, пока он есть, и остро чувствуешь, когда его нет.

Из кузницы вышел кузнец — высокий, широкоплечий, с руками, покрытыми шрамами и ожогами, с лицом, которое, казалось, выковали из того же железа, с которым он работал. Его звали Молот. Не потому, что он был похож на молот, а потому, что он им работал. Каждый день. С утра до ночи.

— Ворон! — крикнул он, заметив главу. — Железо кончается. На этой неделе ещё хватит, а дальше — не знаю.

Ворон спустился с крыльца, подошёл к кузнице.

— Закажем, — сказал он.

— У нас нет денег, — ответил Молот, вытирая пот со лба грязной тряпкой.

— Заработаем. Ты ведь меня знаешь, придумаем что ни будь.

— На чём?

— На заказах. На фарме. На чём-нибудь.

Молот хотел было сказать, что слышал это уже множество раз, но передумал. Только покачал головой и ушёл обратно в кузницу, где снова зазвенел металл — мерно, успокаивающе.

Прядка посмотрела на Ворона.

— Он прав, — сказала она, спускаясь с перил. — Денег нет.

— Знаю.

— А заказов нет.

— Знаю.

— А фарм… ты сам знаешь, какой фарм.

Ворон молчал. Он знал. Фарм в горах был опасным, медленным, неэффективным. Монстры здесь были сильными — каменные големы, горные тролли, стаи снежных волков, — но лута давали мало. Шкуры грубые, кристаллы мутные, стрелы, и те приходилось экономить. Данжи — далеко, а те, что близко, уже зачищены до них или охраняются другими Родами, которые не хотели делиться. Люди уставали. Люди уходили.

— Вчера ушли трое, — сказал Ворон, глядя на горы.

— Знаю, — ответила Прядка.

— Могли бы предупредить.

— Могли. Но не захотели.

— Почему?

— Потому что боялись, что ты не отпустишь.

— А я бы отпустил. Зачем мне держать тех, кто не хочет быть с нами.

— Они не знали.

Ворон вздохнул. Допил отвар, поставил кружку на бочку.

— Идём, — сказал он. — Работаем.

— Куда?

— Сначала — к дозорным. Потом — к руднику. Потом — к кузнецу.

— А заказы?

— Заказы потом.

Они спустились с крыльца и пошли через лагерь.

Дозорные стояли на вершине скалы.

Их было двое — Вихрь и Скала.

Вихрь был ниже ростом, шире в плечах, и характер имел не сахар — вспыльчивый, упрямый, но верный до гроба. Скала была женщиной — высокой, худой, с лицом, которое, казалось, вырубили из гранита специально для того, чтобы оно не выражало эмоций. Она не улыбалась. Не плакала. Не жаловалась. Просто делала свою работу.

Они не разговаривали. Просто стояли и смотрели вниз, на тропу, ведущую к лагерю.

— Ворон, — сказал Вихрь, когда глава подошёл. — Всё тихо.

— Никого? — спросил Ворон, вглядываясь в долину.

— Никого.

— А вчера?

— Вчера тоже.

— А позавчера?

— Ты сам знаешь. Если бы что то было, мы бы доложили.

Ворон подошёл к краю, посмотрел вниз. Там, далеко внизу, петляла тропа, теряясь в лесу. Лес был густым, зелёным, и только иногда в нём мелькали просветы — полянки, ручьи, старые дороги, ведущие к покинутым деревням.

— Скала, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да? — отозвалась женщина.

— Что думаешь?

— Думаю, что тишина — не к добру.

— Почему?

— Когда тихо, значит, готовятся.

— К чему?

— К войне. Или к чему-то похуже.

Ворон кивнул.

— Наблюдайте, — сказал он. — Если что — сигнал.

— Знаем, — ответил Вихрь.

Ворон развернулся и пошёл обратно.

Рудник находился в часе ходьбы от лагеря.

Тропа петляла между скал, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, в расщелины, где даже в полдень царил полумрак. Воздух становился холоднее, ветер — сильнее, и в его порывах слышался не то шёпот, не то плач — горы всегда казались живыми, особенно здесь, на высоте.

Прядка шла за Вороном, не отставая, хоть и тяжело дышала.

— Ты бы похудела, — сказал Ворон, не оборачиваясь.

— Ты бы заткнулся, — ответила Прядка.

— Грубишь, не хорошо так с начальством.

— Учусь у тебя.

Ворон усмехнулся.

Рудник был вырублен прямо в скале. Вход — широкий, с деревяными подпорками, из которых росла плесень и капала вода. Внутри — темно, сыро, пахнет металлом и потом, и этот запах въелся в одежду, в кожу, в волосы, и казалось, что его невозможно вывести ничем. Рабочие — человек десять — копали, долбили, вывозили породу на тачках. Кто-то работал молча, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то кашлял — тяжёлым, надрывным кашлем, который не обещал ничего хорошего.

— Ворон, — окликнул его старший, мужик с прокуренным лицом и седой бородой, которую он не брил, наверное, уже много лет. Его все звали Дед. Просто Дед. Даже те, кто был старше его.

— Что нового? — спросил Ворон, оглядывая забои.

— Ничего. Руда есть, но жила уходит вглубь.

— Надолго хватит?

— Не знаю. Может, на месяц. Может, на два.

— А потом?

— Потом будем искать новую. Горы большие, явно есть руда, вопрос только где.

Ворон прошёл внутрь. Свет факелов выхватывал из темноты лица рабочих — усталые, сосредоточенные, но не сломленные. Кто-то посмотрел на него, кивнул, кто-то отвернулся, кто-то стал работать усерднее, стараясь показать, что он не бездельничает.

— Дед, — сказал Ворон, остановившись у старого, прогнутого стола, где лежали образцы породы.

— Да? — отозвался Дед, вытирая руки о грязный фартук.

— А если мы найдём другой способ заработать?

— Какой?

— Не знаю. Но найдём.

Дед усмехнулся.

— Ты всегда был оптимистом, — сказал он, качая головой.

— Реалистом, — ответил Ворон.

— Какая разница.

— Такая, что реалист ищет выход. Оптимист ждёт, что он сам найдётся.

Дед махнул рукой на ворона и пошел дальше делать свои шахтёрские дела.

На обратном пути Прядка заговорила.

— Ворон, — сказала она, когда они отошли от рудника на достаточное расстояние, чтобы говорить свободно, не боясь, что их услышат чужие.

— Да? — ответил Ворон, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о камни.

— У нас есть письмо от «Верных».

— Какое?

— Они спрашивают, когда мы заберём зелья.

— А ты что ответила?

— Что завтра.

— Правильно.

— Но гонец устал. Может, послезавтра?

— Нет. Завтра.

— Почему?

— Потому что чем дольше мы ждём, тем больше шансов, что что-то пойдёт не так.

— А что может пойти не так?

— Всё.

Прядка вздохнула.

— Ты параноик, — сказала она.

— Выживальщик, — ответил Ворон.

Вечером они сидели у костра.

Костёр горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на стены домов, на лица людей, на землю, утрамбованную до блеска. Люди ели, пили, разговаривали. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто смотрел на огонь, и в его глазах отражалось пламя.

— Ворон, — сказал один из молодых парней, подходя к главе. Он был невысоким, жилистым, с вечно взъерошенными волосами и быстрыми, цепкими глазами. Его звали Шустрый. Ну а как ещё.

— Да? — ответил Ворон, помешивая угли длинной палкой.

— А правда, что у «Верных» теперь сорок четыре человека?

— Правда.

— А у нас?

— Сорок один.

— Мало, — сказал парень, присаживаясь на корточки.

— Не мало, — ответил Ворон. — Достаточно.

— А если они нападут?

— Кто?

— Ну… «Верные».

Ворон усмехнулся.

— Не нападут. Мы — союзники.

— А если станут врагами?

— Тогда будем драться, их хоть и больше, но они моложе. Мы уже годами выживаем, а они только начали. Однако, они хорошо себя показали, когда на них напал Шуй. Смогли победить, дать отпор, мы бы проиграли…

Шустрый заметил, как взгляд Ворона опустился и понял что его уже лучше не трогать. Только кивнул и отошёл к своим.

Прядка сидела рядом, слушала.

— Ты думаешь, что они не нападут? — спросила она, когда парень отошёл.

— Не думаю, — ответил Ворон. — Знаю.

— Откуда?

— Потому что мы нужны друг другу. Им нужна наша руда. Нам нужны их зелья.

— А если они найдут другой источник?

— Источников много, а вот верных и преданных людей мало.

— Думаешь им нужна наша верность?

— Вещий не дурак. Дурак не сможет собрать людей, объединить их и заставить сражаться за род, рискуя жизнями. Он понимает, что уязвим и его перемирие с Шуем не бесконечно. Мы нужны друг другу хотя бы как гарантия некой безопасности. На два рода, нас почти сотня, а это уже мощная армия.

Прядка кивнула.

— Ты прав, — сказала она. — Как всегда.

— Не всегда, — ответил Ворон. — Но стараюсь.

Ночью, когда все уснули, Ворон сидел на крыльце.

Он смотрел на звёзды, которые здесь, в горах, казались ближе, чем внизу. Они светили ярко, холодно, и в их свете тени от домов ложились на землю чёрными, чёткими полосами. Где-то вдалеке ухнула сова. Где-то завыл ветер.

— Ворон, — окликнул его Шустрый, выходя из тени дома. Он мялся, не зная, с чего начать, и теребил край рукава.

— Не спишь? — спросил Ворон, не оборачиваясь.

— Нет.

— Думаешь?

— Да. О том, что будет дальше. О том, стоит ли мне вообще оставаться.

Ворон наконец повернулся. Посмотрел на молодого парня — на его живые, но сейчас потухшие глаза, на его сжатые кулаки.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что мы еле тянем. Долги душат, руда кончается, люди уходят. А «Верные» растут, как на дрожжах. У них данжи, боссы, деньги. У нас — горы и упрямство.

— И ты хочешь уйти к ним?

Шустрый молчал. Потом кивнул.

— Хочу. Но стыдно.

— Не стыдись. Каждый хочет выжить.

— А ты? Ты не хочешь?

Ворон усмехнулся — горько, безрадостно.

— Хочу. Но я не могу бросить тех, кто остался.

— А если останутся только ты и Прядка?

— Значит, будем вдвоём держаться.

Шустрый вздохнул. Посмотрел на звёзды.

— Знаешь, — сказал Ворон, отводя взгляд в сторону, — если хочешь уйти — уходи. Я не держу. «Верные» — хороший Род. Они помогут. У них есть перспективы. То, чего у нас, возможно, уже никогда не будет.

— Ты так говоришь, будто хоронишь «Изгоев».

— Не хороню. Смотрю правде в глаза.

— И что ты видишь?

— Вижу, что молодой Род «Верные» развивается быстрее, чем мы. У них есть стратегия, есть лидер, есть удача. У нас — только упрямство и горы, которые нас кормят, но не делают богаче.

Шустрый хотел сказать ещё что-то, но передумал. Только кивнул.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думай. Но не слишком долго.

Шустрый ушёл в дом. Ворон остался один.

Он смотрел на звёзды и думал о том, что, возможно, его Род действительно доживает последние дни. И что, возможно, «Верные» — это единственный шанс для его людей. Даже если ему самому этот шанс не светит.

За стеной соседнего дома послышались голоса.

— ...а я говорю, что «Верные» — это шанс, — сказал кто-то. Голос был молодым, горячим.

— Шанс? — ответил другой, постарше, с хрипотцой. — Они такие же, как мы. Такие же. Ничего нам не дадут.

— А зелья?

— Зелья — это обмен. Мы даём руду — они дают зелья.

— А если они дадут больше?

— Зачем?

— Затем, что они — сильные. А сильные помогают слабым.

— Ты наивный, парень. Сильные не помогают слабым. Сильные используют слабых.

— А ты откуда знаешь?

— А ты откуда знаешь, что они другие?

— Видел. Читал. Слышал.

— Бумага всё стерпит.

— А ты сам видел?

— Нет.

— Тогда не рассуждай.

— Ладно, — сказал он. — Посмотрим.

— Посмотрим, — согласился молодой.

Тишина.

Ворон молча слушал, но не встревал.

Утром следующего дня Ворон провожал гонца.

Парень был молодым — лет двадцать, не больше. Низкий рост, щуплое телосложение, но глаза — живые, быстрые, цепкие. Такие видят всё и запоминают навсегда.

— Вернись, — сказал Ворон.

— Вернусь, — ответил гонец.

— С зельями. Они нам очень нужны

— Не беспокойся, у меня есть порошок на крайний случай, если меня попытаются поймать.

Ворон протянул руку. Гонец пожал.

— Удачи, — сказал Ворон.

— Спасибо, — ответил гонец.

Он развернулся и пошёл к тропе.

Ворон смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за скалами.

Они уже развернулись, чтобы идти обратно в лагерь, когда с другой стороны, со старой тропы, ведущей вглубь гор, послышались голоса. Много голосов. Громких, возбуждённых.

— Смотри, — сказала Прядка, показывая рукой.

Из-за поворота показались люди. Человек десять. Уставшие, потные, в пыли и копоти, но с оружием в руках — и с мешками, полными добычи. Впереди шёл Глыба — широкоплечий, мощный, с лицом, которое, казалось, вырубили из того же камня, что и горы вокруг. Он был одним из лучших бойцов «Изгоев», известным своей нечеловеческой выносливостью и умом.

— Ворон! — крикнул он издалека. — Ты не поверишь!

— Что случилось? — спросил Ворон, подходя ближе.

— Боссов поймали! — выпалил Глыба. — Трёх! Каменных големов и крабоида! Респы совпали, никто не караулил. Забрали всё!

Он скинул мешок на землю. Из него посыпались кристаллы, шкуры, какие-то металлические пластины, несколько тусклых, но явно магических артефактов.

— Это... — начал Ворон.

— Это наши, — закончил Глыба. — Всё наше. Мы там были первыми. Ни одной другой группы. Ни элиты, ни конкурентов. Просто мы.

Люди, которые шли за ним, стали расходиться по лагерю, но по их лицам было видно — они довольны. Кто-то обнимался, кто-то хлопал товарищей по плечу, кто-то просто стоял и улыбался.

Прядка посмотрела на Ворона. В её глазах блеснула надежда.

— Выходит, не всё так плохо, — сказала она.

— Выходит, — ответил Ворон.

Он подошёл к мешку, присел, перебирая добычу. Кристаллы были чистыми, шкуры — целыми, артефакты — рабочими.

— Молодцы, — сказал он, поднимаясь. — Хорошая работа.

— Это ещё не всё, — добавил Глыба. — По пути разведали ещё два данжа. Не больших, но там никто не был. Может, завтра сходим?

Ворон кивнул.

— Завтра. А сегодня — отдых. Вы заслужили.

Люди закричали «ура». Кто-то побежал к костру, кто-то — к кухне, кто-то — просто упал на траву, глядя в небо.

Ворон стоял, глядя на эту суету, и чувствовал, как внутри отпускает. Не всё ещё потеряно. Пока есть такие ребята — есть и будущее.

— Ну что? — спросила Прядка, подходя ближе.

— Идём, — ответил Ворон. — Надо отметить.

Они пошли в лагерь, туда, где уже разжигали большой костёр и тащили бочки с пивом.

Надежда вернулась.

ГЛАВА 17. ГРАНИ

В усадьбе в это время пахло свежим хлебом и дымом.

Книжница вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца, которое только начинало подниматься над верхушками деревьев. Туман уже рассеялся, и двор был виден как на ладони — бревенчатые стены, колодец с журавлем, конюшня, где фыркали лошади, кузница, из которой доносился мерный звон металла. Воздух был прозрачным, холодным, и в его чистоте чувствовалась осень — та самая, предзимняя, когда лес уже сбросил листву, но снег ещё не выпал, и земля дышала последним теплом перед долгими холодами.

Она спустилась с крыльца, прижимая к себе блокнот. Настроение было хорошим. Даже отличным. Вчера они получили письмо от «Изгоев» с подтверждением сделки, сегодня утром пришло ещё одно — от разведчиков, которые доставили пробную партию руды. Качество оказалось выше ожиданий.

— Книжница! — крикнул Кремень от ворот.

Он стоял, опершись на топор, и улыбался. Кремень улыбался редко — обычно хмурился, огрызался, молчал. Но сегодня улыбался.

— Что? — спросила она, подходя ближе.

— Взгляни.

Он кивнул в сторону леса. Из-за деревьев выезжала телега, гружёная мешками. Рядом шли двое — Ворон и его помощник Глыба. Не тот, что у «Изгоев», а свой — широкоплечий парень, которого так прозвали за мощь и невозмутимость. Так уж бывает что ники в играх повторяются.

— Руда? — спросила Книжница.

— Руда, — ответил Кремень. — И не только.

Телега остановилась у ворот. Ворон спрыгнул на землю, отряхнул куртку.

— Принимайте, — сказал он. — Тут железа, серебро, немного метеоритной стали. Всё, что смогли вывезти в первый раз.

— Спасибо, — ответила Книжница.

— А зелья, уже готовы?

— Готовы, всё проверено и упаковано.

Она махнула рукой в сторону погреба, где Свеча и Вьюга уже выносили ящики со склянками.

Глыба подхватил один ящик, закинул на плечо, будто тот ничего не весил.

— Кремень, — сказал он, проходя мимо. — Ты бы завтрак свой отдал кому-нибудь, кто не жрёт, как конь.

— Сам ты конь, — ответил Кремень без злобы.

Глыба усмехнулся и пошёл к телеге.

Книжница стояла у ворот, смотрела на эту суету, и в душе разливалось тепло. Не то, от которого тают, а то, которое даёт силы. Всё складывалось. Всё работало. Руда шла, зелья готовились, люди были заняты делом, и никто не жаловался, не просил денег, не угрожал уходом.

— Книжница, — окликнул её голос сверху.

Она подняла голову. Лада сидела на крыше, свесив ноги, и перебирала стрелы.

— Ты чего на крыше? — спросила Книжница.

— Обзор лучше. И спокойнее, — ответила Лада, не поднимая глаз от стрел.

— А работа?

— Работа сделана. Разведчики ушли на север, вернутся к вечеру. Ловушки проверены. Стрелы пересчитаны.

— Молодец.

— Знаю.

Лада наконец подняла голову, и на её лице появилась лёгкая усмешка.

— Книжница, — сказала она, — а ты не знаешь, когда командир вернётся?

— Через пару дней. Может, раньше. А что?

— Да так, просто спросила.

— Просто так ты не спрашиваешь, — Книжница прищурилась.

— А вдруг он там ранится? Кому его лечить?

— Морозу.

— Мороз — мужик. Ему лечить — только хуже сделает.

— А ты, значит, лучше?

Лада спустилась с крыши, подошла к Книжнице почти вплотную.

— Я лучше, — сказала она. — Я за ним слежу.

— Следишь?

— Слежу. А ты нет. И к твоему сведению, Мороз в лагере, а не в данже.

— Лада, — сказала она, — у нас война. Долги. Проценты. А ты о тут мужика делишь.

— А ты не делишь?

Книжница покраснела.

— Не твоё дело.

— Моё, — ответила Лада. — Потому что мы обе на него смотрим. Разница только в том, что я не прячусь.

Она усмехнулась и пошла к воротам, оставив Книжницу одну.

В кузнице Кремень застал местного кузнеца, старого Вихра. Тот сидел на скамье, протирал молот грязной тряпкой. Увидел Кремня, кивнул.

— Здарова, — сказал Кремень.

— Здарова, коли не шутишь, — ответил кузнец. — Чего надо?

— Метеоритная сталь пришла. Хочу топор новый.

— Из метеоритной? — кузнец усмехнулся. — Шустрый ты, парень. Мы её ещё в деле не видели.

— Так что, не сделаешь?

— Не сделаю. Новая руда, новый металл. Я с таким не работал. Надо подождать командира, посоветоваться. Может, он знает, как её лучше использовать.

— А если не знает?

— Тогда будем пробовать. Но не сразу.

— Мне нужен топор.

— Будет тебе топор. Но не из метеоритной. Из хорошего железа. А метеоритную пока отложим.

— Ладно, — сказал он. — Делай из железа. Мой топор скоро развалиться на глазах.

— Из железа, — согласился Вихр. — Через три дня приходи.

— Приду.

Кремень вышел из кузницы слегка расстроенный, но всё же бодрый.

Во дворе кипела жизнь.

Глеб учил новичков стрелять. Он уже не дрожал, не сомневался, не оглядывался на старших. Он просто делал своё дело — спокойно, уверенно, почти профессионально.

— Держи лук ровнее, — сказал он молодому парню, который всё никак не мог попасть в мишень. — Не дёргай тетиву. Плавно.

— У меня не получается, — ответил парень.

— Получится. Просто не сдавайся.

Парень выдохнул, прицелился, выстрелил. Стрела вошла в мишень — не в центр, но близко.

— Видишь? — сказал Глеб. — Получилось.

— Спасибо, — ответил парень.

— Не за что.

Глеб пошёл дальше, поправлять других.

Дуб и Суховей рубились на мечах у конюшни.

Дуб был медленным, но основательным. Каждый его удар — как замах молота: тяжёлый, неумолимый, с глухим гудением рассекаемого воздуха. Суховей — быстрым, гибким, он двигался словно тень, уклоняясь, перетекая из стойки в стойку, и его меч не столько рубил, сколько колол — точеные, короткие выпады, от которых сложно было защититься.

— Сильнее, — сказал Суховей, отбивая атаку. Меч Дуба встретил его клинок, и тот жалобно звякнул, но выдержал.

Дуб замер. — Сильнее не могу. Сломаю.

— Не сломаешь. — Суховей отступил на полшага, давая противнику пространство. — Ты всегда боишься сломать. Топор. Меч. Моего копья, когда мы только познакомились.

— Помню, — хмуро ответил Дуб. — Ты тогда сказал, что я как медведь. Силы много, толку мало.

— А ты сказал, что я как комар. Летаю много, толку ещё меньше.

Оба усмехнулись. Негромко, по-своему. Дуб — басовито, раскатисто. Суховей — коротко, почти беззвучно.

— Но комар иногда жалит больнее медведя, — сказал Дуб, делая резкий выпад. Его меч пошёл не по дуге, а прямо — словно копьё.

Суховей не ожидал. Пришлось уходить в глухую защиту, блокируя обеими руками.

— Хитро, — сказал он, отступая ещё на шаг.

— Не я хитрый. Странник научил.

— А что Странник говорил о тебе? — Суховей сделал ответный выпад — быстрый, почти незаметный.

Дуб принял его на меч, но лезвие скользнуло по гарде и чиркнуло по наплечнику.

— Говорил, что я как стена. Хорошо стою, плохо двигаюсь.

— А про меня?

— Про тебя сказал, что ты как ветер.

Суховей нахмурился.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но ты всегда знал, что делаешь. Даже когда не знал.

Суховей хотел спросить, что это значит, но в этот момент Дуб активировал «Сокрушающий удар» — его меч вспыхнул тусклым золотым светом, и он обрушил его на противника. Суховей активировал «Уклонение», его тело стало почти невесомым, и он проскользнул под клинком, оказавшись за спиной Дуба.

— Хорошо, — сказал Дуб, не оборачиваясь. — Быстро.

— Быстро, — согласился Суховей. — А ты силён.

Они разошлись. Оба тяжело дышали. Дуб — больше от напряжения, Суховей — от скорости.

— Ладно, — сказал Дуб, опуская меч. — Хватит на сегодня. А то Книжница наругает за сломанное оружие.

— А она и так наругает. Ты вон наплечник порвал.

— Ты порвал.

— Ты не увернулся.

Дуб усмехнулся.

— Как всегда, ты прав.

— Как всегда, — ответил Суховей.

Они пошли к колодцу — мыться, заливать зельями ссадины, спорить о том, кто кого сегодня перехитрил.

Суховей шёл чуть впереди, и Дуб смотрел на его спину, думая о том, что этот молчаливый, скрытный человек — его единственная семья здесь. И что он, наверное, знает о нём больше, чем кто-либо другой.

— Суховей, — окликнул он.

— Да?

— Ты когда-нибудь говоришь всё?

Суховей остановился. Повернулся.

— Всё — это слишком много, — сказал он. — Я говорю то, что нужно.

— А что нужно?

— Держать тебя в форме.

Он снова повернулся и пошёл дальше.

Дуб покачал головой и пошёл следом.

Так они и жили. Вместе. Уже давно. И это было важнее любых слов.

В погребе Книжница, Свеча и Вьюга пересчитывали запасы.

— Тридцать склянок ушло «Изгоям», — сказала Книжница, водя пальцем по списку. — Осталось сорок пять.

— Маловато, — заметила Свеча.

— На первое время хватит.

— А если война?

— Тогда будем варить больше.

Вьюга молча переставляла склянки, проверяла пробки, нюхала содержимое.

— Всё в порядке? — спросила Книжница.

— В порядке, — ответила Вьюга. — Только травы кончаются. Полынь, зверобой, крапива.

— Завтра пошлю сборщиков.

Вьюга кивнула и продолжила работу.

Так прошло утро. Продуктивно, бодро, почти празднично.

***

Туннель вывел их в новое пространство — не такое, как предыдущие залы. Здесь не было сталактитов, не было привычной сырости и капающей воды. Вместо этого — ровный, будто отполированный пол из тёмного камня, в котором отражался тусклый свет их факелов. Стены были гладкими, без единой трещины, и на них — барельефы. Древние, выветренные, но всё ещё различимые: фигуры воинов, сражающихся с чудовищами, жрецов, приносящих дары, и на каждой сцене — одни и те же глаза. Большие, пустые, глядящие с высоты.

Потолок терялся в темноте, и оттуда, сверху, доносился низкий, почти неслышимый гул. Будто где-то далеко работала огромная машина. Или дышало само сердце горы.

Посреди зала возвышался алтарь — чёрный, с красными прожилками, похожими на кровеносные сосуды. На алтаре лежало тело. Не скелет, как в прошлый раз, а… мумия? Или человек, который уснул и не проснулся? Кожа его была серой, но не истлевшей, одежда — из чёрного шёлка, расшитого золотыми нитями. В руках он сжимал меч, светящийся тусклым голубым светом.

— Что это? — спросил Стрелок, шепча.

— Не знаю, — ответил Михаил. — Но не трогайте.

— А если он проснётся? — спросил Кремень-младший.

— Тогда будем драться.

— Здесь опасно, — сказал Михаил.

— Здесь везде опасно, — ответил Светлый.

Он шёл первым, выставив щит перед собой. За ним — Кремень-младший с двуручным мечом и перевязанной ногой, которая не мешала ему твёрдо стоять на ногах. Стрелок — за ним, сжимая лук. Остальные — сзади, готовые к бою.

— Стойте, — сказал Михаил.

Все замерли.

— Что? — спросил Светлый.

— Слышите?

Тишина. Только капли воды и отдалённый гул.

— Ничего, — сказал Кремень-младший.

— Вот именно. Слишком тихо.

И тут стены ожили.

Из трещин выползали твари. Они были похожи на тех скорпионов, что были в прошлый раз, но больше. В два раза больше. Их панцири блестели в тусклом свете, хвосты извивались, вжимаясь в клешни. Глаза горели красным.

Их было не просто много. Их было слишком много.

Стрелок сбился со счёта после двенадцатого. Красные глаза горели в темноте, как угли в потухшем костре. Клешни щёлкали, хвосты извивались, и воздух наполнился запахом серы и разложения — тем сладковатым, тошнотворным запахом, который остаётся после массовой гибели насекомых.

— Строй! — крикнул Светлый.

Он выставил щит, и первый скорпион с размаху врезался в него, оставив глубокие царапины на металле. Светлый устоял, но покачнулся. Кремень-младший рубанул мечом, но не отсекая хвост — меч скользнул по панцирю, высек искры, но не причинил вреда. Тварь лишь разозлилась.

— Бей в сочленения! — крикнул Михаил.

Кремень-младший пригнулся, ушёл под брюхо, ударил снизу. На этот раз лезвие вошло в мягкое, незащищённое место, и скорпион взвыл — нечеловеческим, леденящим душу воплем.

— Есть! — крикнул Стрелок.

Он выпустил стрелу, но она прошла мимо, вонзившись в стену.

— Не спеши! — крикнул Светлый.

— Я не спешу!

— Спешишь!

Скорпион прыгнул на Светлого, и тот едва успел подставить щит. Удар был сильным, его отбросило на два шага назад.

— Их слишком много! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Не ной! — ответил Михаил.

Он не дрался — он смотрел. Смотрел, как его люди работают, как они прикрывают друг друга, как отступают, перегруппировываются, снова наступают. И видел, что они начинают уставать.

Светлый получил удар в плечо — не в щит, а именно в плечо, туда, куда пробила клешня. Кровь хлынула, заливая доспех, мешая держать оружие.

— Светлый! — крикнул Стрелок.

— Не отвлекайся! — ответил Светлый сквозь зубы.

Он попытался поднять щит, но рука не слушалась. Скорпион прыгнул снова, и Светлый не успел — он упал на колено, успев только выставить меч.

Михаил выскочил вперёд, не дожидаясь команды. Нож блеснул в воздухе, войдя в брюхо твари. Она взвыла, забилась, но он держал — вцепился в панцирь и резал, резал, резал, пока жижа не залила руки по локоть.

— Вставай! — крикнул он, отшвыривая мёртвую тушу.

— Не могу, — ответил Светлый. Лицо его было белым, глаза — мутными.

— Можешь. Вставай.

Михаил подхватил его под здоровую руку, помог подняться.

— Прикрой меня, — сказал Светлый.

— Прикрою.

Они встали спина к спине. Михаил — с ножом. Светлый — с мечом в левой руке.

— Ты левша? — спросил Михаил.

— Нет. Но правую я сейчас не подниму.

— Тогда учись.

Светлый усмехнулся.

— Лучшая учёба — в бою.

— Вот и учись.

Они продолжили бой.

Кремень-младший бился в центре. Его меч крушил панцири, отрубал лапы, рассекал хвосты. Но тварей было слишком много.

— Назад! — крикнул Стрелок.

— Не могу! — ответил Кремень-младший.

— Отходи!

— Не могу!

Михаил увидел, что Кремень-младший окружён. Три скорпиона напали с разных сторон, и он едва успевал отбиваться.

— Держись! — крикнул Михаил.

Он рванул к нему, рубанул одного, второго. Кремень-младший добил третьего.

— Живой? — спросил Михаил.

— Живой, — ответил Кремень-младший.

— Не геройствуй.

— Усёк.

Они продолжили бой.

Стрелок отстреливался, но стрелы кончались. Он пересчитал оставшиеся — семь штук.

— Семь стрел! — крикнул он.

— Бей в голову! — ответил Светлый.

— Целюсь!

Он выпустил стрелу. Она вошла в глаз, и скорпион упал.

— Есть!

— Ещё! Бей не останавливаясь.

Ещё одна стрела. Ещё один скорпион.

— Мало! — крикнул Стрелок.

— Тогда отходи! — крикнул Михаил.

— Не могу! Они со всех сторон!

— Тогда бей!

Стрелок выпустил последние стрелы. Пять скорпионов упало.

— Всё! — крикнул он. — Нет стрел!

— Тогда ножом! — ответил Михаил.

Стрелок вытащил нож. Он не был бойцом ближнего боя, но у него не было выбора.

Скорпион прыгнул, и Стрелок отшатнулся. Михаил успел перехватить удар.

— Не спи! — крикнул он.

— Я стараюсь! — ответил Стрелок.

Бой длился долго. Очень долго.

Когда последний скорпион упал, все опустились на пол. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто смотрел в потолок.

— Все живы? — спросил Михаил.

— Живы, — ответил Светлый.

— Кремень-младший?

— Жив.

— Стрелок?

— Жив.

— Остальные?

— Живы.

Михаил кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Отдыхаем десять минут. Потом идём дальше.

— Дальше? — удивился Стрелок.

— Дальше.

— Мы еле выжили.

— Поэтому и дальше. Чем труднее, тем больше опыт.

Люди опустились на пол. Кто-то сел, прислонившись к стене, кто-то упал на колени, кто-то просто лёг на спину и закрыл глаза. Кремень-младший держался за перевязанное плечо, сквозь бинты проступала кровь. Стрелок сжимал уже пустой колчан, пальцы его дрожали. Двое из группы Светлого — те, кого не называли по именам, потому что они не заслужили ещё ники — лежали на полу, тяжело дыша, глядя в чёрный, теряющийся во тьме потолок.

Светлый стоял. Ему было тяжело — плечо саднило, левая рука, в которой он держал меч, дрожала, ноги гудели от усталости. Но он стоял. Потому что если он упадёт, остальные упадут тоже.

Он обвёл взглядом зал. Их осталось шестеро. Все живы. Но едва.

— Вещий, — сказал он, подходя к Михаилу.

Михаил сидел на камне, вытирая нож о штанину. Лезвие было чёрным от засохшей крови.

— Да? — ответил он, не поднимая головы.

— Нужен перерыв.

Михаил поднял голову. Посмотрел на Светлого.

— На сколько?

— Хотя бы на полчаса. Команда не в силах двигаться дальше. Мы выдохлись.

— А ты?

— Я тоже. Но я могу идти. А они — нет.

Михаил смотрел на него. Долго, изучающе. На его лице, на глазах, на сжатых кулаках. На плече, которое всё ещё кровоточило, но не мешало ему стоять прямо.

— Ты пришёл просить за свою команду, — сказал Михаил. — Это правильно. Так и должен поступать командир.

— Спасибо, — ответил Светлый.

— Не за что. Хороший командир думает о своих людях. Плохой — только о себе.

Он встал, отряхнул штаны.

— Полчаса — это мало, — сказал Михаил. — Даю час. За это время нужно перевязать раны, поесть, попить, восстановить силы. Через час — выступаем.

— Спасибо, — повторил Светлый.

— Скажи им.

Светлый повернулся к своим. Они смотрели на него — усталые, грязные, но ждущие.

— Час отдыха! — крикнул он.

— Час? — переспросил кто-то.

— Час! — подтвердил Светлый. — Привал!

Люди зашевелились. Кто-то засмеялся, кто-то выдохнул с облегчением, кто-то просто закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Кремень-младший достал флягу, сделал глоток, передал следующему. Стрелок пересчитывал стрелы — десять штук осталось. Десять. На всех.

— Светлый, — сказал Стрелок.

— Да?

— Ты молодец.

— Знаю.

— Я серьезно.

— Я тоже серьезно.

Они усмехнулись.

Михаил сел на камень, глядя на своих людей. Они не были идеальными. Не были лучшими. Но они были живыми. И они шли. Не сдавались. Не бежали.

«Хорошая группа, — подумал он. — Хорошие люди».

Он достал флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, с привкусом металла, но она утоляла жажду.

— Час, — сказал он себе. — Час, и дальше.

Он закрыл глаза.

ГЛАВА 18. МЫ ТАКОГО НЕ ПЛАНИРОВАЛИ

Вещий посмотрел вокруг, оценивая ситуацию. Он видел воинов перед собой, людей, которые готовы идти в бой, но которые устали. Нельзя вести уставших людей не бой, думал Вещий про себя, ведь бой может стать бойней.

— Так-так-тааак, — выдавил из себя Михаил, — пора отправляться. Светлый, давай отойдём на минутку.

Светлый, не задавая лишних вопросов, передал флягу с водой своему товарищу, встал с камня и подошел к Михаилу.

— Слушаю, что случилось, командир?

— Люди вымотаны, это видно по их состоянию. Но я чувствую, что мы уже почти дошли до босса, — Вещий перевёл взгляд на отряд, — справятся?

— А куда они денутся? Мы ведь верные, не можем отступать перед трудностями, так? — Светлый улыбнулся, понимая ироничность ситуации и безысходность.

— Если ты решишь, что группе пора в усадьбу, дай мне знать, я не хочу вести их против их воли.

Светлый кивнул, одобрительно и уважительно. После того как Михаил отошел от него, он ещё какое-то время смотрел ему в след, проговаривая в голове мысли, с какой заботой Михаил держит ситуацию на контроле.

Михаил подошел к группе и хлопнув в ладоши и выдал.

— Ну что бойцы, готовы надрать пятую точку боссу этого подземелья?

Настроение ребят поднялось, все радостно закричали, понимая боевой дух общего коллектива.

Светлый, подходя к отряду, видать решил вставить свои пару слов и родилась на мнение Михаила отличная фраза

— Щит стерпит, меч накажет, — Поднимая вверх свой меч и звонко ударив им о щит, — ну что, завалим босса?

Отряд взорвался победным гулом «У-у-у-у», казалось, будто первобытные приматы научились добывать огонь, именно такой была их радость в тот момент.

Михаил ударил по плечу Светлого, улыбаясь и поддерживая победный клич.

— Отлично, нам пора выдвигаться. Светлый впереди, я замыкаю строй, сигналы прежние. Если кому надо забафаться, сейчас самое время.

Команда двинулась вперёд. Пещера встречала их не доброжелательно и всё указывало на то, что их присутствие тут совершенно не приветствуется.

— Вы только посмотрите на эти шипы, — сказал Кремень-младший, — этот монстр сбросил чешую с такими шипами, что даже смотреть на них страшно. Не хотел бы я вступать с ним в бой один на один.

— Это ещё что, я своим ночным зрением вижу шкуры больше этих, — добавил стрелок.

— Т-с-с. Кажется мы не одни.

Светлый указал рукой на блики света, которые еле заметны были вдали пещеры. Словно отголоски костра. А подходя ближе, даже стали доноситься голоса других людей.

— Видать мы всё правильно поняли, проходя по пещерам до привала, — Михаил достал из сумки порошок, с помощью которого можно исчезнуть, — надо понять, кто они такие и сможем ли мы с ними договориться.

— Договориться? — выдал кто-то из отряда, — зуб даю, нас попытаются убить прям на месте.

— Верно, но мы будем умнее и подготовимся к этому, все подойдите ближе ко мне.

Вещий рассказал своей план. Два дальника встанут вдали, так что бы проход был простреливаем без препятствий, но и так, чтобы их самих не было видно сразу. Светлый и Кремень-младший встают за углами скал. Сам Михаил отправиться на диалог с этими людьми.

Команды отданы, люди поставлены на позиции, засада устроена.

Михаил выдохнул, уже готовясь отдавать деньги за воскрешение. Делая шаг на встречу возможной смерти, он думал о команде, о семье, о себе. Так долго шел к этому моменту и закончить данж не дойдя до босса?

— Не бывать такому, — еле шепотом проговорил Михаил, — если и умру, унесу за собой всех, кто там есть.

Он сделал шаг. Второй. Третий.

Люди у костра их уже заметили — засуетились, начали прятать оружие за спины, но поздно. Один, видимо главный, поднялся и пошёл навстречу. Высокий, лысый, с татухой на полчерепа. На плече сидела какая-то зверушка — то ли хорёк, то ли крыса.

— Стоять! — крикнул лысый. — Кто такие? Чьи будете?

— Вещий, глава Рода Верные, — ответил Михаил, не сбавляя шага. Остановился в пяти метрах. Достаточно далеко, чтобы увернуться от внезапной атаки, и достаточно близко, чтобы видеть глаза.

— Верные? — лысый скривился. — Не слышал.

— А вы кто?

— Мы? Местные. Охотники.

— На что охотитесь?

— На тех, кто лезет не в свои дела.

Повисла пауза. Хорёк на плече лысого зашипел.

— Мы тут босса валим, — сказал Михаил, глядя прямо в глаза. — Не хотим проблем. Просто проходим дальше.

— Босса? — лысый усмехнулся. — Ты в курсе, что этот босс — наш? Мы его уже три месяца пасём. Респ знаем. Каждое утро проверяем. А ты приходишь и говоришь «просто проходим». Смешно.

— Тогда договоримся. Делим добычу пополам.

— Или мы вас сейчас делим — пополам? — лысый положил руку на рукоять меча.

Михаил вздохнул. Вот оно. Началось.

— Светлый, — сказал он громко, не оборачиваясь.

Светлый вышел из-за камня. Следом Кремень-младший. И остальные.

Лысый дёрнулся назад, его люди похватали оружие.

— Ах вы…

— Спокойно, — сказал Михаил. — Если бы хотели убить, уже убили бы. Мы не враги. Мы просто устали и хотим закончить данж.

— А если откажусь?

— Тогда придётся решать по-другому.

— Ты угрожаешь?

— Констатирую факты.

Лысый смотрел на них. Считал. Семь человек против его… пятерых. У него — один маг, три воина и непонятный зверёк. У Михаила — Светлый с щитом, Кремень-младший с мечом, Стрелок уже сжимает свой лук, остальные прикрывают фланги.

К лысому подошел напарник.

— Бос, я слышал про верных, на форме писали про них, они за справедливость. Да и как-то нас меньше, чтобы возмущаться…

Лысый ещё стоял пару мгновений, раскидывая мысли по голове.

— В общем я принял решение, — голос стал мягче, но не тише, — мы позволим вам пройти, только весь лут пополам.

— Договорились. Но есть ещё условие.

Выждав пару секунд и явна начиная раздражаться, лысый крикнул

— Какое ещё условие?

— Ты покажешь нам вход в данж, который ты используешь. Я не дурак, явно ты не шел через весь лабиринт как это сделали мы.

— Да, ты явно не дурак. Согласен, но информацию я дам только в момент обмена лутом.

— И ты тоже не дурак, как я посмотрю.

Обе команды слегка посмеялись над ситуацией.

— Вы можете идти, если не выживите, уж извините, ваш лут мы оставим себе.

Ничего не ответив, вся команда Вещего отправилась дальше.

Сломав строй, Светлый подошел к Михаилу. Дождавшись, когда они отойдут на приличное расстояние, он заговорил.

— Командир, мы правда поделимся добычей? — взгляд ушел в сторону неприятелей, желая убедиться, что их точно не услышат.

— Точно, я держу своё слово, к тому же информация, которую мы получим, очень ценная для того, чтобы просто про это забыть. Мы проверим силы в бою с боссом и сможем ходить сюда за ним уже без зачистки данжа. Набрать опыт, мы итак сможем, а получить редкие ресурсы нет.

— Понял тебя. Значит делимся.

Кивнув, Светлый вернулся в строй.

На стенах пещеры начали появляться руны и письмена, чтение которых казалось невозможным. Казалось, что это древние наречия.

— Тут пишется о древнем зле, пробуждённым чьей-то тайной силой.

Вещий посмотрел на лучника удивлённо.

— Ты это придумал?

— Нет командир, у меня профессия такая. Я умею различать древние письмена, но пока слабо прокачен в этом навыке.

— Полезный навык, там есть какие-то подсказки?

— Вот на этой стене, пишется что древнее зло боится огня.

— Да ты прям находка! Значит в бою каждый использует огонь на максимум, всё что есть огненное, слышали?

Команда дружно вскрикнула «Есть».

Огонь у них был. Не сказать что много, но кое-что нашлось. У Светлого — факел запасной, пропитанный смолой. У Кремня-младшего — пара бутылок с зажигательной смесью, которые Книжница им сунула на прощание «на всякий пожарный». У Стрелка — три стрелы с наконечниками, обмотанными паклей и пропитанными маслом. Искры высечь из кремня — дело нескольких секунд.

— Так-так-тааак, — протянул Михаил, разглядывая своды пещеры. — Значит, огонь он боится. Значит, будем жечь.

— А если он затушит? — спросил Кремень-младший.

— Тогда будем бить.

— А если не пробьём?

— Тогда будем бежать.

— А если догонит?

— Светлый, прикрой рот, повеселимся в усадьбе.

— Щит стерпит, меч накажет, — машинально добавил Светлый, уже не вкладывая в эти слова особого смысла. Похоже уже приелась фраза как привычка.

Босс ждал их в огромном зале. Не таком, как прошлые разы, а скорее похожем на перевёрнутую воронку — узкий вход, высокий потолок, расширяющиеся стены. Посередине, на куче каких-то костей и шкур, лежал… он.

Здоровенный. Чёрный. В шипах. И пахло от него так, будто кто-то жарил гнилую рыбу на болоте. Глаза горели жёлтым и были размером с кулак.

— Глаза вижу, — выдохнул Стрелок. — Наконец-то глаза есть.

— Радуйся, — буркнул Кремень-младший. — Может, попадёшь хоть раз.

— Попаду, — стрелок посмотрел в сторону Кремния-младшего, высказывая своё недовольство.

— Не каркай.

— Я не каркаю, я надеюсь.

Босс шевельнулся. Поднял голову. Посмотрел на них. Потом медленно, тяжело поднялся на лапы.

— По позициям, — скомандовал Михаил. — Светлый — приём. Кремень-младший — с фланга. Стрелок — огненные стрелы, не экономь. Остальные — прикрываете спины и кидаете бутылки.

— А ты, командир? — спросил Светлый.

— А я буду делать то, что умею лучше всего. Мешать ему жить.

Босс шагнул вперёд. Огромный, лобастый, с длинными передними лапами и короткими задними. Из пасти капала слюна, от которой камень начинал дымиться.

— Ах ты, кислотой плеваться надумал! — крикнул Кремень-младший, отпрыгивая в сторону.

— Бей!

Светлый принял удар на щит — босс просто толкнул его головой, и Светлый откатился на несколько метров, но устоял. Только зубы стиснул.

— Сильная тварь!

— Рот открывать только для команд и информаций! — крикнул Михаил. — Огонь!

Стрелок наложил первую огненную стрелу на тетиву, натянул до уха — «Получай, гад!» — выдохнул и отпустил. Стрела вонзилась боссу в бок, пламя лизнуло чёрную шкуру. Тварь взвыла — не то от боли, не то от злости — и начала крутиться волчком, пытаясь сбить огонь.

— Работает! — заорал Кремень-младший. Он размахнулся, швырнул бутылку с зажигательной смесью прямо в голову босса. — Получай, тварюга! Бутылка разбилась, по шее потекли огненные ручейки, шипя и прожигая шкуру.

— Ещё! Ещё! Не останавливаться!

Стрелок выпустил вторую стрелу, потом третью. Полез в сумку за четвёртой — там было пусто.

— Всё, командир! Только обычные остались!

— Не беда, — ответил Михаил, кружа вокруг босса и высматривая слабое место. — Мы и так его поджарили.

Босс зашатался. Он был весь в огне, дым валил от него, шкура потрескивала и лопалась, обнажая розовую, незащищённую плоть. Но он не падал. По виду, становился только злее, что не радовало команду.

— Сейчас он рванёт последний раз, — сказал Михаил. — Приготовиться.

И тварь рванула. Прямо на Светлого.

— Щит стерпит! — крикнул Светлый. Он вкопался ногами в землю, выставил щит перед собой и пригнулся. Удар был такой силы, что его отбросило к стене, но он успел полоснуть мечом по морде — «А на, получай!» — и оставить глубокую рану на чешуйчатом носу. Босс взревел, попытался ударить лапой, но Кремень-младший уже был тут как тут — он разбежался, прыгнул и с размаху вонзил меч в бок, туда, где огонь прожёг дыру в шкуре.

— За верных! — заорал Кремень-младший, проворачивая клинок.

Михаил подскочил с другой стороны, нырнул под брюхо и рубанул ножом по горлу. Не глубоко — но достаточно, чтобы тварь захрипела и захлебнулась собственной кровью.

— Стрелок! В глаз! — крикнул Михаил, откатываясь, — добивай его.

Стрелок наложил последнюю обычную стрелу, натянул тетиву, прицелился — «Получай, тварь!» — выдохнул и отпустил. Стрела вошла прямо в жёлтый зрачок.

Босс замер. Постоял пару секунд. И рухнул — сначала на колени, потом набок. Земля вздрогнула. Пыль поднялась столбом.

— Всё? — спросил кто-то из темноты.

— Всё, — ответил Михаил, опускаясь на камень и вытирая нож о штанину. — Живы?

— Живы, — ответил Светлый, отряхиваясь. — Щит не стерпел, кстати. Треснул. Но я стерпел.

— Меч?

— Меч цел.

— Ну и слава богу. Напишу сегодня в поддержку, пусть выпустят скилл на лучника «Получай, тварь!», — он выставил руки вперёд, словно демонстрируя руками иконку скилла, — это было эпично!

Лысый с охотниками прибежали минут через десять — видать, слышали весь этот грохот и ждали, чем кончится.

— Живы, — сказал он без удивления. — Молодцы.

— Делим, — ответил Михаил, кивая на тушу.

Разбор добычи занял ещё полчаса. Лысый был жадный, но честный — делил ровно пополам, даже шкуру хотел разрезать на две части, но Вещий остановил.

— Лучше не порти товарный вид, возьми шкуру целиком, мне отдай вон тот кристалл тогда.

Лысый кивнул, но без энтузиазма.

— Информацию давай, — напомнил Михаил.

— Ах да, — лысый почесал затылок. — Тут недалеко есть проход. Завален камнями. Но если разобрать — можно выйти прямо к реке. И дальше до выхода рукой подать. А мы сверху ходим, через расщелину.

— Понял. Спасибо.

— Не за что, — лысый усмехнулся. — Ты, главное, когда придёшь в следующий раз, предупреди. А то мало ли.

— Предупрежу.

Оба разошлись. Свои — к выходу через проход. Чужие — наверх, через расщелину.

— Командир, — спросил Светлый, когда лысый скрылся из виду. — А мы правда придём в этот данж ещё раз?

— Правда. Надо же фармить.

— А если он не пустит?

— Договоримся. Надо уметь общаться. Они ведь тоже люди, не хотят тратить деньги на воскрешение.

— А если не договоримся?

— Тогда будем воевать. Мы теперь род, у нас есть сила. Есть власть в этой части локаций.

— А если мы проиграем? Я просто пытаюсь просчитать все ходы заранее. Не подумай, чего плохого.

— Светлый, — Михаил остановился. — Хватит. Мы сегодня победили. Оставь мне хотя бы сегодняшнюю радость.

Светлый улыбнулся.

— Ладно, командир. Щит стерпит, меч накажет.

— Меч накажет, — согласился Михаил.

И они пошли к выходу.

Светлый считает своих.

— Так, Кремень младший, стрелок, эти тут, стоп. А где маг?

— Точно, одного не хватает. Стрелок, пробегись обратно на зелье ветра. Проверь, где он там.

Проходит пол минуты, стрелок возвращается с круглыми глазами.

— А он умер.

Все потеряли дар речи.

— Как умер? — Светлый побежал проверять.

Михаил глубоко вздохнул и взялся писать в чат людям из усадьбы.

«—Книжница, проверь список бойцов, у нас походу один умер. Воскреси за монеты. — Да Миш, один мёртвый, воскрешаю. Вы когда обратно? — Уже идём.

—Ждём вас :*»

Светлый прибежал с ошарашенным видом.

— И правда умер, как же так?

— Не углядели, — Михаил, вглядываясь в Светлого, — это наша оплошность, между прочим. Ладно что умер, вот что не заметил, это беда. Я уже отдал команду на воскрешение, он будет ждать нас в усадьбе.

— Такое больше не повториться, я даю слово, командир!

— Рассчитываю на тебя, Светлый. Ты хороший человек. Я не лучше, из-за победы забыл проверить состав. Эх, что ж теперь, не будем себя корить сильно. Пошлите к усадьбе.

Стрелок выдохнул, сдувая пыль с колчана.

— Ввалимся сейчас в усадьбу, а там Книжница с указкой стоит, мол, почему без мага пришли. Не хотел бы я оказаться на том месте.

— Не каркай, — буркнул Кремень-младший.

— Я не каркаю, я предвижу. Думаешь она просто так простит нам минус восемь тысяч на воскрешение?

— Предвидь тише, спокойствия хочется.

Они пошли. Усталые, грязные, в копоти и с подтёками крови — не своей, боссовой. Стрелок тащил мешок с добычей, Кремень-младший придерживал треснувший щит Светлого, сам Светлый шёл впереди, вечно оглядываясь назад — считал, проверял, считал снова.

Не хватало одного. Мага того, молодого парня с громким ником — Искра. Ещё в начале данжа жаловался, что мана быстро кончается, а зелья горькие. Потом замолчал. А потом его не стало.

Михаил шёл последним и думал. Не о боссе, не о добыче, не о добытых кристаллах. О том, что не доглядел. Увлёкся, расслабился, радость победы затмила всё остальное. Хорош командир.

— Командир, — позвал Светлый, не оборачиваясь.

— Да?

— Ты молчишь.

— Думаю.

— Плохое?

— Стыдно. Я глава рода, рода верных, место, где за своих горой. А тут даже не увидели, как свой умер.

Они вышли из пещеры. Лес встретил их холодным ветром и мелкими каплями дождя — то ли морось, то ли туман сгустился. Усталость навалилась сразу, как только пропал запах подземелья.

— Чую, сейчас начнётся, — сказал Стрелок.

— Что? — спросил Кремень-младший.

— Книжница будет ругаться.

— Не каркай. Будь уже что будет.

— Я не каркаю, — глубоко выдохнув, он покачал головой.

Михаил уже открыл интерфейс и писал Книжнице второе сообщение.

«Когда вернёмся, не ругайся сильно. Он воскрес?»

«Воскрес. Ждём. Ругаться буду, — ответила Книжница. — И не сильно не получится».

«Понял. Виноват.»

Михаил усмехнулся. Такая вся — как мечом рубанула, и по делу.

Прошли ещё полчаса. И тут — пиликанье. Системное. Новое сообщение.

Михаил открыл. Отправитель — Лысый. Тот самый, с татухой и хорьком. Писал коротко и без приветствий.

«Договор в силе. Но есть нюанс. Там, откуда вы вышли, через неделю будет другой босс. Сильнее. Поделим так же. Если интересно — отпиши. Хорёк».

— Хорёк? — переспросил Михаил вслух.

— Что? — обернулся Светлый.

— Лысый написал. Говорит, через неделю тут другой босс будет. Сильнее. Делить предлагает.

— Это ж с чего такая щедрость?

— Не знаю, но отказываться не буду.

— Правильно, — сказал Кремень-младший. — Деньги не пахнут.

— И хорьки, — добавил Стрелок.

— И хорьки, — согласился Михаил.

Он быстро отбил: «Подумаю. Позже отвечу».

Сообщение ушло.

Лес начал редеть, и показались знакомые очертания усадьбы. Ворота открыты. На воротах — Лада с луком, на крыльце — Книжница с блокнотом. И рядом — парень. Молодой, высокий, с заплетёнными в косичку светлыми волосами. В руке — какой-то дешёвый посох, сколотый клеймом новичка.

— О, а это кто? — спросил Стрелок.

— Не знаю, — ответил Михаил.

— Красивый, — заметил Стрелок.

— Ты это... того? — спросил Кремень-младший.

— Нет, просто констатирую. Да ладно вам, хорош так смотреть на меня…

Книжница спустилась с крыльца, пошла навстречу. Парень — за ней.

— Глава, — сказала Книжница, подходя к Михаилу. — Знакомься. Это брат мой. Денис.

— Игровой ник? — спросил Михаил.

— Золотце, — ответил парень.

Кремень-младший поперхнулся воздухом. Стрелок закашлялся.

— Ну, — парень пожал плечами. — Мама называла меня так в детстве. Вот и...

— Похвально, — сказал Михаил. — Уровень?

— Третий.

— Третий? — не удержался Светлый.

— Третий, — подтвердил парень. — Я новичок. Сестра сказала, что если я не приду, она перестанет мне помогать в реале.

— И ты пришёл?

— А что мне оставалось? Я научусь. Я быстро учусь.

Михаил посмотрел на Книжницу.

— Ты серьёзно?

— Он моя кровь, — ответила Книжница. — И он хочет попробовать.

— У нас война.

— У нас всегда война. Но семья есть семья.

— Уровень третий. Он же умрёт с первого удара.

— Не умрёт. Мы его спрячем. Он будет помогать с зельями, с травами, с почтой. А когда подрастёт — в бой.

— Если подрастёт.

— Когда. Я его жалеть не стану. Если есть цель, добиться не сложно. Главное желание. А у него оно есть. Ладно, у меня оно есть.

— Если у тебя есть желание, тогда сомнения исчерпаны, — Михаил посмеялся и взглянул на остальных ребят из отряда, которые тоже еле сдерживали смех.

Они смотрели в глаза друг другу. Михаил молчал. Книжница не опускала взгляд.

— Ладно, — сказал Михаил. — Пусть остаётся. Но если умрёт — хоронить буду тебя.

— Не умрёт.

— Посмотрим.

Парень — Золотце — улыбнулся во весь рот.

— Спасибо, командир!

— Не называй меня так. Ещё не заслужил.

— Спасибо, я заслужу.

Они вошли во двор.

Книжница тут же переключилась на дела.

— Воскрешение обошлось в восемь тысяч. Деньги с казны. Вычту с вашей доли добычи.

— Мы знаем, — ответил Михаил.

— Могли бы и поберечься.

— Могли, — согласился Светлый.

— Но не побереглись.

— Не побереглись, — эхом повторил Кремень-младший.

Книжница вздохнула. Посмотрела на брата.

— Денис, иди в дом. Познакомься с ребятами. Скажи, что ты от меня.

— А скажут, что я маменькин сынок?

— Скажут. А ты докажи, что нет. Вот сам же ник выбирал.

Золотце кивнул, сжал посох и побежал к дому. Оступился, чуть не упал, но удержался.

— Обещает, — сказал Светлый.

— Обещает, — ответил Михаил.

И пошёл к себе.

Нужно было разобрать добычу, ответить лысому, выспаться хотя бы пару часов. И ещё — придумать, как не потерять новичка в первую же неделю.

ГЛАВА 19. ВСЁ В ОДНИХ РУКАХ

По утру Вещего разбудил сладкий голос, который напевал приятную мелодию. Открыв глаза, Вещий увидел, как возле него наводит чистоту Лада. Она прибиралась не зная, что Михаил уже проснулся.

Лада протёрла невидимую пыль со стола, смахивая её ветошью. Вроде бы в игре и пыли то не было, однако она старалась показать свою нужность. Поправляла стул, который, по её мнению, стоял неправильно.

А Михаил смотрел и слегка улыбался происходящему.

— Вот дура, — прошептала Лада, встав в проходе воткнув руки в боки, — влюбилась как кошка, чего мне неймётся.

Осмотрев комнату, она вышла, тяжко вздохнув и прикрыв за собою двери.

Вещий тем временем уже открыл глаза, понимая, что Лада вышла. Он не хотел смутить её, поэтому дождался. «Вот что с вами делать», подумал про себя он, потихоньку вставая с постели.

За окном дела кипели уже полным ходом. Некоторые группы возвращались с леса, нафармив шкур и других полезных материалов.

Книжница сидела у склада и вела подсчёт всего накопленного.

— Слушай, — слегка толкнул Книжницу её брат Золотце, — А всё это чьё?

— Это всё принадлежит роду, в который тебя приняли, — взгляд не отрывался от блокнота, всё что-то записывала.

— То есть и я могу всем этим пользоваться? — парень почесал затылок, явно о чём-то размышляя.

— Частично. Во-первых, только по необходимости, а во-вторых, после того как заслужишь.

— Ну а если я просто возьму и воспользуюсь?

— Не получиться, только по запросу. Доступ к использованию ресурсов есть только у нескольких человек. В том числе у меня.

Парень походил вокруг гор материалов с ресурсами. Его лицо приняло загадочный вид.

— Слу-у-ушай, но ведь ты можешь всё взять и потратить на себя, верно?

— Ну теоретически да, но делать я этого конечно же не буду.

— Почему?

— Потому что это не моё, это принадлежит роду, — Книжница перевела взгляд с блокнота на брата, — так, а я не поняла, что за вопросы?

— Да так. Мысли вслух.

Парень ещё покружил вокруг сестры и ушел.

Вещий вышел из избы, рассматривая свои владения и любуясь происходящим.

Забор был уже восстановлен и укреплён, уже даже начали возводить каменную стену внутри. Ворота выглядели массивно, на них висели четыре круглых бревна горизонтально, укрепляя стальную часть.

Сама усадьба делилась на несколько частей. Была зона ремесленников, там пилили лес, выплавляли руду, ковали предметы.

Была часть, где люди занимались тренировкой. Стрельба из лука, фехтование, тренировка скиллов и навыки передвижения. Как раз в этот момент, там тренировался Мороз и Кремень, устраивая показательные спарринги для молодых и зелёных членов рода.

Ещё в одной части развивались иные виды ремёсел. Это были книжники, алхимики, заклинатели. В общем всё что было связано с магической частью игры. Сюда же приносили изготовленные части брони, что бы заклинатели могли добавить к ним магические характеристики.

Михаил смотрел на всё движение и вдохновлялся. Ведь ещё недавно их были лишь горста отчаянных смельчаков, а теперь целая армия, целый род.

— Миш, можно тебя на минутку? — Книжница позвала его, увидев того на крыльце.

Приветствовав каждого по дороге, Михаил всё же подошел по итогу к ней.

— Извини, проходу не дают.

— Да ничего. Ты ведь помнишь, нам усадьбу надо оформить. Тридцать тысяч монет надо. Благо с деньгами у нас всё более чем хорошо.

— Есть итоговые цифры?

— Пока что я не смогла сосчитать прям всё, потому что ресурсы приносят практически каждый час. Я даже скоро психану и попрошу продавать всё не возвращаясь в усадьбу. Это уже перебор для меня.

— Мы выделим тебе помощника. Не кипятись, чайничек ты наш, — Михаил положил руку на плечо книжнице и засмеялся.

— Тебе всё спешно, ну хорошо, значит настроение хорошее. Думаю я смогу тебе его ещё поднять.

— Вываливай, я готов ко всему, — улыбка всё не сходила с лица Михаила.

— Готов?

— А то.

— Ну смотри. На счету рода, сейчас два миллиона и восемьсот тысяч монет.

Михаил закрыл рот. Глаза его округлились, он начал отшатываться назад, но его встретила деревянная стена склада.

— Всё ж был не готов, а я говорила, — достав стул из-за угла склада, поставила его Михаилу.

— Это не шутки?

— Нет, это реальные цифры. А я ведь даже не учитывала тут стоимость оружия и доспехов, которые лежат у нас как сервиз для праздничных столов.

— Погоди, я думал у нас там сотни две, три, но столько? Это ж какие возможности. А чего мы не развиваемся?

— Вот Миш, а я хотела рассказать тебе об этом, что бы решить, что делать с этим. И вариантов несколько. Можно закрыть часть долгов. Можно улучшить усадьбу, укрепить воинов.

— Да, на эту сумму разгуляться можно не на шутку. Мне надо подумать, это ж какая ответственность.

— Ты прав, думай, я пока закончу считать. Думаю, что по итогу больше трёх миллионов наберём.

Михаил отошел от склада, размышляя. Прокручивая в голове разные фрагменты и варианты того, как можно использовать сумму. В какой-то момент даже закружилась голова и ему потребовалось на что-то облокотиться.

«Это ж сумма какая, да всё на это можно купить».

В этот момент, он видит, как выбегает Светлый из домика. Мчится так что аж спотыкается. Начинает кричать «Где Вещий? Кто видел Вещего? Миха-и-и-ил!»

— Светлый, чего кричишь, тут я.

Мысли Вещего переключились.

— Что стряслось, рассказывай,

Светлый подбежал и запыхавшись пытался что-то выдать, но это почти не получалось сделать

— О-н, э-то, ну, как его, — задыхаясь пытался произнести Светлый, не получаясь собрать всё в полноценное предложение.

— Отдышись. Всё хорошо, успокоился?

— Вроде д-а.

— Отлично, что случилось?

— Вещий, только сразу скажу, я ничего не делал, — глаза были наполнены страхом.

— Да что там случилось то?

— Я получил письмо, — пауза затянулась, казалось, что именно то, что должно следовать за ним, наполняло Светлого ужасом.

— Письмо, хорошо, от кого? Что в нём?

— Миш, ты только не сердись, я ничего не делал.

— Да вываливай уже. Я разве когда-то принимал поспешных выводов?

— Мне написал Шуй.

— Опачки, интересно, что написал?

— Он просит совершить саботаж в усадьбе.

И тут Светлый рассказал, что написано в письме. Как Шуй пытался запугать его, желая надавить на семью, на долги, но которых нет и, по сути, попал в молоко. Как пытался соблазнить того большими выплатами и хорошей должностью в реальном мире. Рассказал и то, как всю ночь он боялся рассказать, потому что в письме так же были и угрозы расправы близким если тот расскажет об этом кому-то. Только под конец, заметив, что Михаил не впал в ярость, у Светлого успокоился взгляд и с глаз ушел тот самый страх, которым он был наполнен в момент рассказа.

— Ты Светлый, главное с паникуй, разберёмся. Это хорошо, что ты ко мне пришел, — Вещий отвёл глаза в сторону, словно проматывая мысли перед глазами, пытаясь ухватить нужную, — ты с ним общался?

— Нет конечно, только прочитал, — Светлый немного расслабился, стало понятно, что командир не из вспыльчивых даже в таких вещах.

— Ты знаешь, что, иди отдохни, с командой время проведи. Я сегодня вас освобождаю от дел.

— Миш, могу я тебя так называть? Или лучше Михаил или Вещий?

— Называй как тебе удобно.

— Миш, спасибо тебе. Я реально боялся, что это повлечёт за собой изгнание.

— Изгнание? Ты ведь пришел ко мне, поделился. Перед этим не спалил ничего вроде как. За что изгонять?

Светлый снова замялся.

— Ну знаешь, всякое можно подумать после такого.

— Я бы подумал, если узнал бы это от других. А теперь иди отдыхай, с тебя достаточно сегодня.

— Есть отдыхать!

Светлый ушел еле волочащим ноги шагом в домик, словно ощущая вину за то, что именно он получил подобное письмо.

Однако, посмотрев на работающих людей вокруг, Вещий заметил нотку напряжения и решил, не теряя время, действовать решительно.

Подойдя в центр лагеря к большому костру, Михаил громко начал вещать.

— Сегодня мы столкнулись с очередной угрозой.

После первых слов, все побросали свои дела и направили свой взор на командира.

— Я получил информацию, что членам гильдии могут приходить письма от Шуя с призывом саботажа. Если кто из вас получил письмо, я буду рад узнать об этом из ваших собственных уст.

На удивление Михаила, группы переглядывались и начали потихоньку поднимать руки. Сперва один сделал шаг вперёд из за кольев на стене.

— Командир, я получил.

Так же и другие, поднимая руки озвучивали что получили письма. Оказалось, что практически все из гильдии получили письмо и побоялись сказать об этом.

Книжница с Кремнием стояли уже рядом с Вещим, когда тот дослушивал признания от членов гильдии.

— Я не понял, — перекидывая топор с одной руки в другую сказал Кремний, — почему я без письма? Не достоин великой щедрости Шуйской?

Книжница посмеялась, переводя взгляд на членов гильдии.

— Думаю тебя сочли слишком верным. Меня в этой ситуации только одно печалит.

— Что именно? — Книжница задала вопрос, хотя сама уже ставила пометки в своём блокноте.

— Люди боялись об этом сказать, первый пришел Светлый. Только после него я заметил напряжённость в остальных.

— Это плохо, Миш. Очень плохо. Если люди боятся говорить — значит, мы что-то делаем не так.

— Да я понимаю, — Михаил почесал затылок, оглядывая толпу, — но с другой стороны, они всё равно признались. Не сразу, но признались.

— А если бы не признались? — Кремень остановился, перестал перекидывать топор. — Если бы кто-то промолчал и решил, что ему выгоднее?

— Тогда бы мы узнали об этом другим способом, — Книжница захлопнула блокнот. — Я бы проверила всех по спискам.

— И что бы ты сделала? — спросил Кремень.

— Поговорила бы с каждым. Лично.

— А если бы кто-то не сдался?

— Сдался бы. Я умею уговаривать, хах, топор мой видел вообще?

Михаил поднял руку, заставляя их замолчать.

— Хватит. У нас нет доказательств, что кто-то предал. Есть только письма, которые наши люди принесли сами. Это не предательство.

— А страх? — спросила Книжница.

— Страх — это нормально. Мы все боимся. Я тоже.

Кремень хмыкнул.

— Ты? Боишься?

— Боюсь. Что вы наделаете глупостей без меня.

Книжница толкнула его локтем.

— Ладно, разберёмся.

Толпа постепенно начала расходиться, но не полностью. Кто-то стоял, ждал, переминался с ноги на ногу. Кто-то отошёл, но вернулся. Михаил заметил двоих новых ребят, которые держались чуть поодаль и перешёптывались.

— Эй, вы, — позвал он. — Подойдите.

Парни подошли. Один высокий, худой, с длинными руками — видать, лучник. Второй пониже, коренастый, с круглыми плечами.

— Командир, мы тоже получили письма, — сказал высокий. — Но мы… это…

— Мы не знали, что делать, — закончил за него коренастый. — Думали, может, это проверка. Может, вы сами подослали.

— Зачем мне вас проверять?

— Ну, не знаю… — он потупил взгляд. — Вдруг вы не доверяете новичкам.

Михаил посмотрел на них. Потом на Книжницу. Потом на Кремня.

— Доверяю, — сказал он. — Но только тем, кто не боится говорить правду.

— Мы не боимся, — быстро сказал высокий.

— А чего тогда молчали?

Они переглянулись.

— Мы ждали, — сказал коренастый. — Думали, может, само всё рассосётся.

— Рассосётся? — Кремень усмехнулся. — От писем Шуя? Ты серьёзно?

— Ну, я не…

— Ладно, — Михаил махнул рукой. — Идите. Работайте.

Они ушли.

Книжница посмотрела на Михаила.

— Ты слишком мягок с ними.

— А ты слишком сурова.

— Я справедлива.

— Я тоже.

Кремень закинул топор на плечо.

— Если письма получили почти все, значит, Шуй просто решил посеять панику. Неважно, кто согласится. Важно, что мы будем думать, что кто-то согласился.

— Логично, — сказал Михаил. — Но мы не будем думать. Мы просто будем делать своё дело.

— Какое? — спросил Кремень.

— Будем крепнуть. Быстро.

Он повернулся к Книжнице.

— Сколько у нас сейчас всего? Не миллионов — людей.

— Сорок четыре, — ответила она.

— Плюс новички, которые придут в ближайшую неделю.

— Плюс новички, — согласилась Книжница.

— А сколько у Шуя?

— Не знаю, — сказал Кремень. — Но меньше, чем было. Мы его потрепали.

— Потрепали — не значит победили. Он может нанять новых. У него деньги есть.

— И связи, — добавила Книжница.

— И связи, — кивнул Михаил. — Поэтому мы не ждём. Мы действуем.

Он отошёл от костра, подошёл к карте, висящей на стене склада.

— Кремень, бери своих людей. Усиль дозоры по периметру. И добавьте посты в лесу, не только у ворот.

— Понял. На сколько?

— На два километра вглубь. Хочу знать, если кто-то приблизится.

— Сделаю.

Кремень ушёл.

— Книжница, — Михаил повернулся к ней. — Ты говорила, что нужно оформить усадьбу. Займись этим завтра.

— А деньги?

— Возьми из казны. Сколько надо?

— Тридцать тысяч.

— Бери пятьдесят. На всякий случай.

— Хорошо. А остальное?

— Остальное потом. Сначала усадьба. Потом укрепления. Потом ещё что-нибудь. Вроде как возможности позволяют.

— Ты распыляешься, — заметила Книжница.

— Я думаю, — ответил Михаил. — Это разные вещи.

Книжница вздохнула, но промолчала.

Через час у ворот появился гонец. Запылённый, уставший, с повязкой на глаз. Никто его не узнал сразу, только когда он подошёл ближе, Лада крикнула:

— Это наш! Свой!

Странник снял капюшон. Глаз, тот который был под повязкой, смотрел цепко, холодно.

— Живы? — спросил он.

— Живы, — ответил Михаил.

— А у меня новости. И хорошие, и плохие.

— Начинай с хороших.

— Про гильдию начали говорить уже очень далеко, за пределами стартовых локаций.

Вещий натянул гордую улыбку.

— Так, если всё, то давай плохую.

— Плохая вытекает из первой. Когда про тебя все знают, это и хорошо, и плохо. Хорошо это, когда ты готов, плохо, когда всё так, как есть по факту у тебя.

— Ну предположим, что я догадывался. Чем это грозит то?

Странник оглянулся вокруг, посматривая за мимо идущими членами гильдии и сбавил тон.

— Вещий, вокруг война, а ты для крупных родов, как шпроты в масле. Такой вкусный и в банке запечатан. Обосновавшись в усадьбе, ты подписал себе приговор. Все знают где тебя искать, все знают, что ты политически голый и все знают, что у тебя есть, чем поживиться. Нужны ещё объяснения?

Улыбка с лица Вещего моментально слезла.

— Думаешь пора готовиться к войне?

— Ми-и-ша, а ты ещё не начал? У вас тут что, после победы голову припекло на солнышке?

— Да ладно тебе. Хорош уже.

— Ты не в садике. Тут реальные дяди с реальными бабосами играют в такое, что для тебя и в самых наивных снах никогда не привидится.

— Какой-то ты нервный сегодня, что ли. Может чайку налить?

Странник закрыл рот и молча смотрел на Вещего, так, словно тот ему денег должен.

В этот момент к ним подола Лада и Суховей, которые вернулись с задания.

— О, Странник, вернулся всё же? — Лада мило улыбалась пока присаживалась на импровизированный коврик у костра.

— Не на долго Лада. Забежал передать новости и кое-что личное.

Странник достал конверт и сунул его в руки Михаилу.

— Прочти это, но позже, когда я уйду. Не хочу, что бы ты мозгом решил на меня вопросы скинуть. Поразмышляй над этим сам. В тишине, желательно без посторонних глаз и ушей. А после прочтения вообще сожги. Понял?

— Неожиданный поворот, но окей, сделаю как скажешь.

— Как развернуть информацию решай сам, я лишь тебе её дал. Последствия все на тебе. А я, пожалуй, отправлюсь дальше. Мне её к изгоям надо зайти. С ними у меня тоже дела есть.

— Так, стоп, давай ка ты как раз зелья к ним отнесёшь? Чего порожняком ходить, а так дело доброе сделаешь.

— Не понял, гонца увидел?

— Ты давай не бубни, всё равно идёшь туда.

Михаил подозвал парня и сказал, что бы тот бежал к складу за Книжницей и передал ей что нужны зелья изгоям. Потом забрал зелья и обратно.

— Да уж ребят, с вами не соскучишься, — Странник буркнул и сел к костру, понимая что придётся задержаться слегка.

ГЛАВА 20. ОКНО В РЕАЛЬНОСТЬ

Костёр горел и создавал уютную атмосферу. У костра сидела Лада, Суховей, Мороз и его пару человек, которые только что пришли, Странник, Вещий и ещё некоторые члены рода. Костёр потрескивал, раскидывая крошечные красные огоньки по сторонам.

Но вокруг костра кипела бурная жизнь. Многие были заняты делом, которое приносило прибыль, материалы, связи в том числе. И всё казалось гармоничным, пока кто-то не закричал.

— ПОЖАР! САРАЙ ГОРИТ!

За главным зданием поднимался густой дым и красные языки пламени уже проявлялись поверх дыма.

Поднялась паника. Все начали переглядываться друг на друга, подозревая в саботаже. Люди начали разбегаться по разным сторонам и всё это походило на панику и хаос внутри слаженной команды.

Вещий наблюдал. Он анализировал ситуацию и не предпринимал никаких действий. Ровно как и Странник. Другие же начали суетиться.

— Миша, ты собираешься что-то решать?? — не выдержала Лада и напрямую задала вопрос.

— Подожди, ещё не время.

— Вещий прав, — подметил Странник, — у нас образовалась прекрасная возможность, изучить действия людей в сложной ситуации.

— Но разве нам не нужно минимизировать ущерб? — Лада всё не могла успокоиться.

— Затраты на починку сарая не сравняться с информацией, которую мы получаем, в ходе изучения ситуации, — Странник водил глазами, с одной стороны, в другую, с одного лица на другое лицо.

—Спокойствия вам не занимать, — добавил Мороз, сохраняя спокойствие на должном уровне.

Вещий выдохнул, обвёл глазами каждого присутствующего и остановился на Суховее.

— Организуй тушение сарая через линию передачи вёдер. Выстрой людей от колодца до костра. Одной линии хватит. Другие пусть занимаются своими делами.

— Понял, будет сделано.

Суховей спешно встал и двинулся выполнять задание командира. Без вопросов, без споров. Прекрасное поведение солдата.

Пока ситуация вокруг стала приобретать логический смысл с порядком действий, к костру подошел парень с мешком зелий. Зелья были идеально упакованы и уже готовы к транспортировке.

— О, кажется, моё пребывание в усадьбе верных подходит к концу. Что ж, было интересно наблюдать за происходящим, но я подзадержался, — закидывая рюкзак за плечи, — Вещий, жди от меня письма в системе, кое чем поделюсь.

— Благодарю тебя, за помощь и вести. Я изучу письмо в ближайшее время, как ты и просил. Спасибо что навестил нас.

Странник в этот момент уже двигался к выходу и просто поднял руку, показывая жестом «Всего хорошего».

Многие провожали его, кто не был занят тушением пожара. Странник уже для многих стал своим. Из верных, из тех, кто придёт на помощь в нужную минуту.

Вещий смотрел вслед Страннику, однако его мысли были совершенно в другом месте. Он думал о пожаре, о Шуе, о людях. Нужно ли теперь подозревать каждого в причастности к поджогу или всё же не терять доверия.

— Нам бы проверку устроить, — предложил Мороз, — что думаешь, командир?

— Проверки будут подрывать доверие, создадут разобщённость коллектива и подорвёт наш быт.

— И что же тогда? Оставить всё как есть и будь что будет?

— Нет, на самом деле я уже всё знаю. Всё придумал как поступить.

— В смысли знаешь? Ты ведь тут был.

— Не бери в голову. Солнышко то, ещё высоко, и нам ещё много дел надо сделать.

— Ладно, мы с командой на разведку выдвигаемся. Для тебя лично нужно какую то информацию собрать?

— А вы куда выдвигаетесь? Ну то есть в какую сторону?

— Возле Торжка будем кружить.

— Узнайте, как там Шуй поживает. Можете даже ему свинью подкинуть.

Мороз улыбнулся, пожал руку Вещему и встал. Сигналом руки поднял своих.

— Не скучайте тут.

— Ты это пошутил так сейчас? — немного истерично выдавила Лада.

— Аккуратней там, — Вещий оставался полностью серьёзен.

Пожар уже к тому времени практически потушили и Суховей вернулся с докладом о том, что всё готово и задача была выполнена.

— Кстати говоря, Вещий, к стене сарая была воткнута стрела с воспламеняющимся материалом. Скорее всего она и стала причиной возгорания.

— Хорошая работа, реально хорошо справились. Мне надо будет кое о чём подумать, так что я, пожалуй, отправлюсь к себе. Плюс это письмо от Странника. А вы пока отдыхайте, заслужили.

Оставшиеся ребята переглянулись, сперва немного в недоумении, а потом просто покивали в знак согласия.

Пройдя к себе в импровизированный офис главы рода, Вещий завалился на кресло и достал конверт, который ему передал Странник. Слегка покрутив конверт в руке, Вещий призадумался, почему он хотел передать информацию именно так. Не письмом через систему, а лично в руки.

Вокруг всё словно замолкло. То ли тишина образовалась, то ли он так сильно сосредоточился на этом вопросе.

— Ладно, начнём, — распоров ножом конверт, Вещий достал из него свёрнутый лист.

Лис был переполнен текстом. Вся страница была исписана. После того как лист был хорошенько расправлен, Михали взялся за чтение.

«Вещий, в связи с рядом случаев, не могу быть уверенным в сохранности и конфиденциальности каких-либо писем и устной речи, поэтому передаю тебе этот конверт. На сколько мне известно, такой вариант ещё не отслеживается системой и не контролируется информаторами врагов. В общем ближе к делу. Ты поступил правильно, в отношении гильдий. Доверяй Изгоям, они славные ребята. Скоро я познакомлю тебя ещё с одним родом и на мой взгляд, вам троим следует образовать коалицию для общей безопасности. Сейчас идёт война гильдий. Бояре пытаются склонить на свою сторону всех, кого они только могут. Война затягивается и это нам на руку. Однако после войны начнутся активные действия. Как я уже наверняка тебе сказал – о тебе знают уже везде, ты феномен, которого не должно было быть. Доверяй своим людям, они единственное, что у тебя есть ценного.

А теперь к более важным вещам. Ты в пещере, когда убил матку, сделал это с помощью блуждающей характеристики. Я рад что даже мне ты тогда ничего не сказал о ней и судя по всему, никто об этом и не знает. Не буду вдаваться в детали, ты явно уже и сам догадался как всё работает. Но скажу вот что, не совершай моих ошибок, поделись этим хотя бы с близкими товарищами. Информация подобного рода не должна попасть никому другому. Иначе её уберут. Изгои о ней не знают. Я общался со многими. Во всём мире возможно ты да я, кто реально знает об этих возможностях. Не переходи на более современное оборудование VR шлема, там это не работает.

Всё что было выше – цветочки. Теперь сядь, потому что информация ниже может сломать тебя.

Твой отец не бот. Его долги лишь фикция. Бумаги и люди, которых ты видел, являются маскарадом. На самом деле он является лидером одного из самых крупных родов «Теневой совет». Откровенно говоря, даже у меня нет доступов к их данным, на столько там всё засекречено. Однако информации о лидере достаточно. В общем долг платить не надо, ты, кстати, глянь в кредитной истории, по закону его долг упал бы на вас официально.

А значит, отец твой просто выдумал историю, чтобы уйти из семьи. Это болезненно, но это реальность. Можешь убедиться сам. Если хорошо капнуть, сможешь найти фото главы рода. Всё это стало возможным, только благодаря огромной власти рода и деньгам. Скорее всего он думал, что большая сумма долга сломает вас и вы перестанете его пытаться вытащить. Я сожалею что я тот, кто рассказал тебе об этом.

С уважением к тебе и всему твоему роду, Странник.»

Михаил дочитал письмо. Не перечитывал. Просто сидел, сжимая лист в руке, и смотрел в одну точку на стене. Там было пятно. Старое, выцветшее. Он его раньше не замечал.

— Значит так, — сказал он вслух. Сам себе. Голос чужой, будто не его.

Он встал, подошёл к окну. За окном всё шло своим чередом. Люди бегали, таскали ящики, кто-то смеялся, кто-то ругался. Кремень что-то втолковывал молодым у тренировочных манекенов. Лада сидела на крыше, перебирала стрелы, иногда поглядывала в сторону его дома.

— Отец, — сказал Михаил. — Ты сволочь.

Он не плакал. Не кричал. Не бил посуду. Просто стоял и смотрел, как живут люди, которые ему поверили. Которые пошли за ним. Которые рисковали. Которые умирали, воскресали, снова рисковали.

А он всё это время спасал того, кто его предал.

Он вспомнил мать. Как она плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит. Как брат перестал улыбаться, когда отец ушёл. Как он сам бросил институт, потому что не было денег.

— Сволочь, — повторил он.

В кармане пиликнуло сообщение. Михаил достал планшет. Книжница писала:

«Миш, ты чего там застрял? У меня тут смета на укрепление стен. Дорого, но надо. Подойдёшь?»

Он хотел ответить «да», но передумал. Написал: «Потом. Дай мне час».

«Что-то случилось?»

«Потом».

Он убрал планшет, снова посмотрел на письмо. «Сожги», — сказал Странник. Михаил взял лист, поднёс к свече. Бумага занялась, скрутилась, почернела. Он держал, пока огонь не лизнул пальцы. Только тогда бросил в камин.

— Всё, — сказал он. — Нет письма. Нет отца.

Но внутри было не «всё». Внутри разрывалось.

Он подошёл к карте. Где-то на карте мог находиться его отец. Хоть и в игре, но именно тут он начнёт свои поиски.

— Найду, — сказал он. — Не сейчас. Но найду.

Постучали. Михаил не ответил. Постучали ещё раз.

— Командир, — голос Кремня. — Ты там живой?

— Живой.

— А чего молчишь?

— Думаю.

— Открой.

Михаил подошёл к двери, открыл. Кремень стоял на пороге, топор за спиной, лицо обеспокоенное.

— Ты какой-то бледный, — сказал Кремень.

— Устал. Слишком много всего навалилось с приходом Странника сегодня.

— Дурные вести?

— Очень. Чуть позже расскажу всем нашим.

— Ладно, — Кремень не стал спорить. — Там Книжница просила тебя к ней зайти. Говорит, смета готова. И ещё изгои прислали весточку. Руду привезли, новую.

— Хорошо.

— Миш, — Кремень помолчал. — Ты это... если что — мы тут. Все.

— Знаю.

Кремень кивнул и ушёл. Михаил постоял ещё пару минут. Потом вышел.

Двор шумел. Книжница махала ему рукой у склада, показывала какие-то бумаги. Мороз уже вернулся с разведки. Лада спустилась с крыши, подошла, встала рядом.

— Командир, — сказала она, подходя ближе, поправляя волосы.

— Да? — Михаил даже не повернул голову.

— Ты какой-то сам не свой. Может, тебе отвлечься? Погулять? Поговорить?

Она положила руку ему на плечо, чуть задержала, пальцы легонько сжали куртку. Жест был неслучайный. Она ждала, что он обернётся, посмотрит, улыбнётся. Ну хоть что-то.

— Лада, — Михаил убрал её руку. Мягко, но очень твёрдо. — Не сейчас.

— А когда? — она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.

— Не знаю. Иди работай. Тебе больше заняться нечем?

Она хотела возмутиться, но посмотрела в его глаза. Пустые. Холодные. Ни огонька, ни раздражения, ни грусти. Просто пустота. Лада сжала губы, кивнула и ушла к лучникам. Не оборачиваясь.

Михаил выдохнул. Провёл рукой по лицу.

— Книжница, — позвал он, подходя к складу.

— Да, сейчас, я тут смету... — она рылась в бумагах, не поднимая головы.

— Давай сюда.

Она протянула лист. Михаил пробежал глазами, не вникая.

— Сколько?

— Триста тысяч.

— Бери.

— Миш, ты хоть посмотрел? Там укрепление стен, новые ворота, плюс...

— Я сказал — бери.

— Но ты даже не...

— Книжница, — голос его стал жёстче, — я сказал бери. Не обсуждается.

Она подняла голову, посмотрела на него. Хотела возразить, но что-то в его лице её остановило. Не злость. Не усталость. Что-то другое. Что-то, чего она раньше не видела.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Возьму.

— Спасибо.

— За что?

— Что не споришь.

— А смысл? Ты всё равно не слушаешь.

Михаил не ответил. Отвернулся и пошёл к костру.

«Вот за что я буду драться, — подумал он. — Не за отца. Не за долги. За них».

Но почему-то сейчас это не приносило облегчения.

Он сел у огня, сжал пальцы в замок. Ждал, когда внутри отпустит. Не отпускало.

Вещий сидел у костра, уставившись глазами на костёр, фильтруя мысли, которые лезут как тараканы из щелей. Говорить ли маме? Сказать брату? Говорить ли им о том, что её муж, его отец на самом деле сволочь и подонок, который подстроил всё. Как они отреагируют на эту новость и что будет с ними после этого? Вещий прищурил глаза, всматриваясь в огонь, но огня совершенно не видел. В его глазах мелькала фигура отца, который предал не только его.

Он представил мать, как она стоит у плиты, готовит его любимые котлеты, улыбается, но глаза всё равно грустные. Она поверит? Скорее всего, да. А брат? Брат — парень упрямый. Если узнает, полезет сам в игру и там его убьют. Или ещё хуже — сделают ботом по-настоящему.

— Нельзя, — сказал он вслух.

— Что? — спросил Кремень, проходя мимо.

— Ничего, не обращай внимания.

Кремень цокнул, но пошел дальше. Он уже привык, что командир иногда разговаривает сам с собой. У каждого свои тараканы.

«А что дальше? — думал Михаил. — Шуй не успокоится. Элита хочет нас раздавить. Теперь ещё и отец...»

Отец. Михаил сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Если всё, что написал Странник, правда — значит, отец знал. Знал, что семья будет страдать. Знал, что мать не спит ночами. Знал, что брат бросит институт. Знал, что он сам влезет в эту долбанную игру, чтобы спасать того, кто не хотел, чтобы его спасали.

«И ему было всё равно. А может он хотел так сделать нас сильными? Хотя что за бред, я просто пытаюсь его выгородить…»

— Почему? — прошептал он. — Ну почему?

Костер не ответил. Только потрескивал, выбрасывая вверх снопы искр, и они гасли, не долетев до звёзд.

Михаил закрыл глаза. Вспомнил, как отец учил его держать молоток. Как водил в парк, кататься на каруселях. Как в субботу утром пёк блины, а мать ругалась, что мука везде, а отец только смеялся и говорил: «Я же для вас стараюсь». Неужели это всё было ненастоящее? Неужели он всё это время притворялся?

— Может, и нет, — сказал он тихо. — Может, сначала было по-настоящему. А потом... потом он выбрал деньги. Или власть. Или страх. Или всё вместе.

Михаил понял, что не знает отца. Совсем. Не знает, что у того в голове. Не знает, зачем он это сделал. Не знает, жалко ли ему их. Или он уже забыл, что у него есть семья. Теперь это для него совершенно посторонний человек.

Михаил уже успел зайти на сайт и убедиться, что долгов в действительности нет. Уж так вышло, что всё восприняли за честную монету и даже не проверили. Ведь разве такое реально? Что бы отец ушел из семьи таким методом? Лучше бы он сказал, что пошел за хлебом.

— Надо его найти, — решил он. — Не чтобы спасти. Чтобы спросить. В глаза. Если он думает, что сломал нас, тогда я сломаю его. Тогда я реально сделаю его ботом.

— Маме скажу потом, — сказал он. — Когда разберусь сам. Брату — тем более. Нечего ему лезть в это дерьмо.

Мать не поймёт. Она до сих пор хранит его старые джинсы и куртку. Иногда достаёт фотоальбом, смотрит, вздыхает. Скажи он ей правду — она или не поверит, или поверит и сломается. А ему не нужна сломленная мать. Ему нужна та, которая ждёт его на кухне с пирогами и спрашивает: «Ну как там у тебя, сынок?»

Брат — другое дело. Он молодой, горячий. Узнает — полезет в игру. А в игре его быстро сделают. Без уровней, без опыта, без связей. Придёт к нему в усадьбу, будет смотреть на всё это и думать, что он может так же. А по факту не может и его сломают. Вгонят в долги, а отец поможет? Или эта мразь будет стоять и смотреть, как его ребёнка вгоняют в рабство долговой ямы это игры славы.

— Нет, — сказал Михаил. — Брату — ни слова.

Он уже знал, что будет делать. Сначала — укрепить усадьбу. Книжница уже считает, сколько надо камня и леса. Кремень уже гоняет бойцов. Лада уже расставляет посты в лесу. У них есть деньги. У них есть люди. У них есть цель.

Потом — разобраться с Шуем. Не убить — это слишком просто. Заставить его уйти. Или сдаться. Или исчезнуть. В общем там посмотрим.

Потом — найти «Теневой совет», найти отца, посмотреть ему в глаза. Заставить ощутить всю боль, которую они пережили.

«А потом посмотрим, кто из нас должник», — подумал Михаил.

— Разберёмся, — сказал он. — Один чёрт разберёмся.

Повернулся и пошёл в дом. Завтра будет новый день. Завтра будет новая война. А сегодня — спать. И не видеть снов. Потому что, если увидит отца во сне — не знает, что ему скажет, как посмотрит, сможет ли не ударить.

ГЛАВА 21. ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ

Прошел целый день с того момента, как Вещий узнал о настоящей истории своего отца. За это время Михаил проверил всевозможные гипотезы, и каждая подтверждала слова Странника. Самая главная гипотеза заключалась в фотографии главы рода «Теневой совет», в результате чего, он и правда увидел фото своего отца.

Оказалось, что род существует уже очень давно и когда отец ушел из семьи, он как раз в это время стал главой рода. Размышляя над этим, Михаил подумал, что это было одним из условий принятия поста главы и выбирая, между семьёй и родом, отец выбрал род. С каждым шагом в изучении информации, Михаил всё больше наполнялся злостью к своему отцу. Даже отцом он звать его больше не хотел.

Вещий разослал письма, которое получили: Лада, Книжница, Суховей, Кремень, Глеб, Дуб, Светлый и Мороз.

«У нас сбор. Приходите на закате за усадьбой на входе в лес. Жду конкретно вас, никого с собой не берите. Диалог будет строго конфиденциальный.»

Все участники собрания в течении дня переглядывались друг с другом, не понимая причины подобного сбора.

Кремний, выполняя задачу по укреплению стены камнем, подошел к складу Книжнице, где собственно книжница и находилась.

— Я закончил укрепление левой стороны, там теперь никто не сможет пробить стену.

— Молодец Кремень, правую сторону когда начнёшь?

— Да как только, так сразу. Ты, кстати, не знаешь, зачем Вещий нас собирает?

— Сама хотела у тебя узнать.

— Странно, впервые такой сбор. Случилось видать что-то крупное.

— Давай не загадывать, вечером будет понятно. Если бы было сильно срочное и важное, мы бы уже были в курсе, а не ждали вечера для обсуждений.

— И то верно. Ты мне на завтра приготовь тогда материалы для укреплений, если всё будет в силе, то займусь вопросом.

— Как скажешь. У нас в целом всё закуплено уже.

— Нарадоваться не могу, что у нас всё хорошо и не надо задумываться о деньгах.

— Не всё так радужно. Но и не печально. Я сообщу об этом вечером.

— Ну началось. Давай хоть ты без печальных новостей будешь, а?

— Увидим.

— Ай, ладно, пойду. Успею ещё лес подзачистить.

— Удачи, сильно не рискуй.

Кремень отправился в сторону выхода из лагеря, закинув на плечо свой огромный топор.

Время шло медленно, заставляя голову прокручивать мысли и каждый делал это с завидной регулярностью, продумывая возможные варианты для предстоящего собрания.

Глеб и Дуб шли в этот момент по стене, проходя весь круг вдоль стены усадьбы.

—Дуб, как думаешь, что будет на собрании?

— Я не уверен, но мне кажется будут поднимать вопрос верности. Но у моей дочери сегодня спектакль в это время, так что меня скорее всего не будет или я буду просто как болванчик стоять.

— Вау, а что за спектакль, что играют?

— Современная репка, хах, ты бы видел её костюм, она мышку играет у меня, вся такая лохматая. Я вчера вместо рейда, пол ночи хвост мастерил.

— А, так вот куда ты вчера пропал. Ну кайф, надеюсь у них классно выйдет сыграть!

— Представляешь, у них репка голографическая будет, уже никуда без технологий. Кстати, Глеб, прикроешь меня на собрании если что?

— Конечно, не вопрос. Я думаю, все поймут.

— Хотелось бы в это верить. Предчувствие у меня какое то, не хорошее.

В этот момент они проходили над главными воротами и остановились всматриваясь вдаль.

— Давно не видно того наблюдателя кстати.

— Это который в ветвях деревьев прятался?

— Ага, мы ж потом на него целые отряды выставляли, хотели поймать, а он словно читал нас и не появлялся в те дни.

— Хороший разведчик значит. Я не думаю, что он хотел нам вреда. Мы становимся крупнее и каждый уважающий себя род, хочет быть в курсе наших действий.

— Ох уж этот твой аналитический ум, — Дуб по-дружески хлопнул Глеба по спине, — а к данжу всё готово?

— Готово, нам осталось согласовать расходники с Книжницей и вперёд. Честно говоря, я стремаюсь. Это тридцатый уровень, в этих местах его практически не зачищают. Все считают его слишком опасным и не выгодным по соотношению потерь и получаемых ресурсов.

— Вещий сказал надо, значит будем пробовать.

— Б-будем, куда нам д-деваться, д-да? — Глеб рассмеялся, слегка истерически, словно побаиваясь того, что случиться.

— Да хватит тебе, не переживай, а то опять заикаться начал, всё сможем.

Дуб по-братски приобнял Глеба, и они застыли, всматриваясь в дорогу, за пределами усадьбы.

Солнце начало садиться, люди стягивались в усадьбу, кто с заданий, кто с рейдов, кто с фарма. Все подходили к главному костру в центре усадьбы. Костёр был центром сбора, где каждый мог погреться и в душевной обстановке поделиться с товарищами о своих свершениях.

Все обсуждали прошедший день. У кого-то получилось скастовасть сложную комбинацию скилов. А у другого получилось выбить редкий предмет. Даже удалось узнать респ секретного босса из холмистой локации, который усердно скрывали от всех.

За ворота вышел сперва Кремний и Лада. Следом Глеб, один без Дуба. Книжница и Суховей полу бегом догоняли Глеба. Вещий выходи последним, замыкая всех причастных.

Подходя к назначенному месту, Вещий осмотрел присутствующих, прежде чем взойти на пригорок, откуда собирался вещать.

— Где дуб? — Делая неспешные шаги, спросил Вещий.

— У его дочери спектакль, он попросил сообщить что не сможет присутствовать сегодня, но я всё передам ему, — сообщил Глеб.

— Ладно, не критично, главное передай всё что будет сказано.

Вещий выглядел потерянно, его глаза блуждали по открытой местности, словно в поиске возможности зацепиться за что то, за нечто твёрдое. Он искал опору. Шаг его был медленным и неуверенным, когда он ставил ногу, словно проверяя, можно ли переваливать вес на ней, сомневаясь в устойчивости.

— С тобой всё хорошо? — спросила Лада.

— Да, наверное…

Вещий дошел до своего пригорка, откуда собирался вещать. Он приподнялся так, что был выше всех как минимум на одну голову. Так он видел всех и мог обратить свой взгляд к каждому из присутствующих.

— Друзья, — начал Вещий, — вы, наверное, все знаете, что недавно нас посещал Странник. Его посещение не принесло мне радости в конечном итоге. Даже более того, я теперь не знаю, что мне делать и как быть.

— Что случилось? — встряла книжница.

Вещий сурово посмотрел на неё.

— Не перебивай, пожалуйста.

Все переглянулись. А Лада с Книжницей явно занервничали.

— Дак вот, — продолжил Вещий, — я нахожусь в крайне затруднительной ситуации. Все вы знаете, по моим рассказам, что мой отец является ботом и должен системе двенадцать миллионов в валюте игры.

За этим последовала неловкая пауза.

— Миш, если нужны деньги, мы решим эту проблему, так ведь? — влез Кремний.

— Я ценю это, но пожалуйста, дайте договорить. Мне крайне тяжело сосредоточиться и высказать всё что происходит.

Взгляд Михаила опустился вниз, под ноги. Ногами он подпинывал ветку, перекатывая её.

— В общем ладно. Мой...в общем он лидер могущественного рода «Теневой совет», у него нет долгов.

После этих слов Михаил упал на колени, и голова его так и не поднялась.

— Подождите, он нам врал? — шепотом произнёс Суховей.

— Да погоди ты, пока ничего не понятно, — Лада ответила в пол голоса, делая шаг вперёд к Михаилу.

— Миш, — Книжница выдвинулась вперёд, обгоняя Ладу, — расскажи, что случилось?

— Он предал меня, — голос Михаила дрогнул, но он сдержался. — Мать. Брата. Всю нашу семью. Он никогда не был должником. Это была ложь. С самого начала. Он выбрал свой род вместо нас. Вместо того чтобы быть отцом, он стал главой «Теневого совета».

Он замолчал. Сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Ты знаешь, каково это? — спросил он, глядя в землю. — Смотреть, как мать по ночам плачет в подушку. Думает, никто не слышит. А я слышу. Каждую ночь. Годами.

— Миш... — начала Книжница.

— Не надо, — перебил он. — Дай закончить.

Он поднял голову. Глаза сухие, но красные.

— Я бросил институт. Брат перестал улыбаться. Мы считали копейки, чтобы купить хлеб. А он в это время... он сидел в своём кабинете, в своём роду, и смотрел, как мы тонем. Он знал. Он всё знал. И ему было плевать.

— Как можно быть таким уродом? — прошептал он, и в этом шепоте было больше ярости, чем в крике. — Он надеялся, что долг нас сломает. Что мы перестанем его искать. Что мы просто... сдохнем.

Он встал. Ноги не слушались, но он встал.

— Значит, я сломаю его. — голос стал твёрже. — Всё, что он построил, я сотру в порошок. Его род, его имя, его гордость. Он узнает, что такое плакать по ночам. Что такое считать каждую монету. Что такое просыпаться в холодном поту и бояться, что нечем кормить семью.

— Миша, — сказал Кремень, делая шаг вперёд.

— Я хочу, чтобы он услышал собственный плач, — перебил Михаил. — Чтобы его душа скрежетала от боли. Чтобы он познал ту же тьму, в которую он нас бросил.

Он опустил голову.

— Потому что его боль должна быть сильнее. Сильнее нашей. Сильнее той, что он причинил.

Тишина повисла над площадью. Никто не знал, что сказать.

Книжница подошла первой. Взяла его за руку.

— Мы с тобой, — сказала она.

— Мы пойдём за тобой, куда бы это нас не привело, — добавил Кремень.

— Все, — эхом повторила Лада.

Михаил кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул. И посмотрел на запад. Туда, где за горизонтом, возможно, сидел его отец.

— Разберёмся, — сказал Михаил, — настало наше время.

Никто не ответил. Потому что ответа не было. Было только обещание. И холодная, тихая ярость.

В этой тишине рождалась идея мести. Рождалась идея вернуть долг, кровный долг, который был пропитан кровью и слезами всех, но в особенности матери и брата Вещего. Глаза его блестели от ярости. Переполняя энергией тело, которое казалось, что не может вместить все эмоции сполна. Которые вот-вот выльются наружу.

— Мы создадим отряд, спец отряд, способный действовать скрыто и наносить непоправимый ущерб. Это будут люди, которые невозможно заметить, распознать. Настоящие убийцы, вскормленные ядом и ненавистью.

— Миш, может сперва надо успокоиться? Не наделать бы глупостей, — Кремень не смог сдержать мысли.

— Зачем? Ярость, воть что поможет нам победить в этой неравной битве. Всё что нам надо, это ярость.

Вещий держал сжатый кулак перед собой, демонстрируя его всем присутствующим, явно показывая свою силу и желание этой силой воспользоваться.

— На создание такого отряда, уйдут огромное количество ресурсов. Нужны идеальные бойцы и причём с шикарным снаряжением, — Книжница уже подсчитывала затраты.

— Ох, лучше бы это было про верность, — прошептал Глеб, — Дуб будет в шоке после спектакля дочери….

Суховей всматривался в глаза Михаила, оставаясь в стороне от события. Он видел в его глазах боль, которая может принести беду всем.

— Михаил, постарайся успокоиться, — заговорил Суховей, — ситуация с отцом не должна дать тебе повода сломать всю структуру, которую ты так долго выстраивал.

— О чём ты, Сух? — Кремень повернулся к нему.

— А что, ребят, вы не видите? Он же обезумел от этого?

— Суховей, я, конечно, в большом горе, но не впал в безумие.

— А как это назвать? Мы ринемся воевать с могущественным родом? Какие у них там уровни?

— Ну том род как правило близки к максимальным уровням. Скорее всего это девяносто и до ста.

— Вот, сотые, как позволь спросить тебя, мы будем воевать с ними, когда мы сами ещё даже тридцатые не взяли?

— А кто сказал, что мы будем воевать и прямо сейчас? Суховей, я понимаю твою обеспокоенность ситуацией. Мы не полезем в открытую. Всё будет продуманно.

— Пожалуйста, не разрушь всё то, что мы с таким трудом все строили. Это единственное что я прошу.

Суховей развернулся и ушел, сразу после того, как закончил свою фразу. Все смотрели ему вслед, все, кроме Вещего, который смотрел куда-то вдаль, прогоняя в голове мысли о мести.

Погода стояла пасмурная, слегка покрапывал дождь, дул лёгкий ветерок, который надувал перемены в род верных.

— Я свяжусь со Странником, думаю он знает, что делать в этих ситуациях.

— Миш, Изгоев оповестить об этом?

— Нет, кстати говоря, никому нельзя знать об этой информации. Поэтому я и собрал вас тут. Даже в письмах системы нельзя об этом писать.

Кремний посмотрел вслед Суховею, потом на ребят, опять в сторону Суховея.

— Так, ребят, Суховей же не в курсе что это секретная информация, я тогда догоню его и сообщу, лады?

— Хорошо Кремень, иди, — Вещий подал знак рукой, одобряюще показывая, что он может идти, — и подбодри его, уж больше огорчился парень.

Кремень отправился вслед за Суховеем.

— Конечно огорчился, — добавил Глеб, — парень провёл в плену у Шуя, еле выбрался, сейчас кое как встали на ноги. Боится, но мы все боимся.

— Всё, расходимся и ждём дальнейших указаний. Книжница, задержись. С тобой мне надо будет ещё кое-что обсудить.

Лада взглянула на Михаила, чуть задержалась, но всё же пошла в усадьбу.

Книжница открыла блокнот, тяжело вздыхая.

— Ну давай, я вся во внимании.

— Расскажи-ка мне, что у нас по финансам. Какая долговая нагрузка, сколько ресурсов в эквиваленте монет?

Немного полистав свою книжку, она нашла нужный лист и остановилась на нём.

— Так, вот, долговая нагрузка у нас сейчас составляет, хм, давай так, я округлю, в любом случае это не сыграет роли.

— Называй уже.

— В общем долгов у рода на два миллиона и восемьсот тысяч монет. Это что касаемо основных членов рода. Есть так же долги остальных, я там кстати продумала всё интересно. Каждый может выбрать себе систему…

— Книжница, дай итоговую сумму, не трать моё время.

— Ну ладно, как скажешь, — взгляд стал слегка обиженным, — в общем итоговый долг пять миллионов двести тысяч. Баланс чуть больше трёх миллионов.

— Отлично! Значит хватит на снаряжение и начало подготовки бойцов, ну а там ещё насобираем…

— Насобираем? Ты на что три ляма слить собрался?

— На отряд убийц, я ведь говорил уже.

— Да, но, тебе не кажется это через чур? Тратить все наши сбережения на отряд, который неизвестно, будет ли эффективен?

— Скажу так, если не рисковать, то не будет ничего хорошего. Вспомни, мы тут оказались только благодаря риску.

— Миш, опомнись, у нас тогда не было затрат таких. На поддержание усадьбы и рода, уходит в день не меньше двух сотен тысяч монет. А мы далеко не каждый день закрываем дни с подобным доходом. Плюс надо укреплять стены. Ты ведь сам помнишь, когда закончится война, мы не будем уверены в защите.

В этот момент Вещий стоял словно отрешённый, физически тут, но мысленно уже давно покинувший пространств. Глаза его казались пустыми, а руки опустились так, будто силы покинули его тело, и они просто свисали под тяжестью веса.

— Миш, Миша, ты тут? Земля вызывает Михаила.

— Я тут. Задумался просто. Ну дак сколько денег у нас есть?

— Если учесть и рассчитать запасы, то не более двух миллионов.

— Мало. А если мы продадим всё что у нас есть?

— Так, давай ка успокоимся. Ты хочешь оставить нас с голой жопой?

— Этот отряд решит наши проблемы.

— Нет Миша, этот отряд создаст нам проблемы. В общем поступим так, обсуди этот вопрос со Странником, только после этого мы вернёмся к этой теме.

Книжница просто пошла в сторону усадьбы, не дожидаясь ответа Вещего. На её лице читалась злость, не к Михаилу, а его действиям. Злость на саму ситуацию. Было уже темно и буквально через пару секунд её уже не было видно. Её силуэт уже слился в тенях леса.

Вещий остался стоять там, размышлять, думать над тем, что случилось. Над возможными вариантами и исходами событий. Он уселся на камень и уставившись в хоть и качественное, но пиксельное небо и думал о своём.

Вернувшись в усадьбу, Книжница увидела, как все присутствующие на сборе, сидели у костра, только с ними уже сидел Дуб, которого не было, из-за спектакля дочери.

Книжница подошла к ним, но не садилась, она была возбуждена поведением Вещего и пыталась прийти в себя.

— Присаживайся, — сказал Глеб, — расскажи, что там было после нашего ухода.

Книжница всё ещё возмущаясь покачала головой.

— Я, конечно, в шоке. Он решил спустить все наши сбережения на этот отряд убийц.

— А сколько у нас сбережений то? — спросил Кремень.

— Чуть больше трёх миллионов.

— Ско-о-о-лько? — удивился Глеб и многие его поддержали.

— Ну у нас много людей, все фармят, добываем ценные ресурсы, крафтим материалы. Вы лучше спросите про наши расходы.

— И сколько же расходов? — спросила Лада.

— Расходов почти на две сотни тысяч ежедневно.

— Мать моя женщина, вот это расходы, — продолжал удивляться Глеб.

— Так как у нас много людей и много трат н укрепления, то скоро будет ещё больше. Всем нужны расходники и более качественное оружие, я уж не говорю про броню.

Многие как-то притихли. Не ожидали услышать таких цифр.

— Книжница, слушай, не могу, конечно, говорить за всех, но нам денег выделить на наши расходы бытовые в реале. В прошлый раз по пять тысяч выдали, это конечно было классно, но, если есть возможность, я бы попроси хотя бы пятнадцать, — Кремень смущённо опустил глаза вниз, заканчивая свою речь.

— Конечно, тем более учитывая происходящее, лучше сразу обеспечить хотя бы основной костяк финансами. Я под свою ответственность выделю каждому из нас по пятнадцать тысяч монет, хорошо?

Все радостно закивали, одна только Лада смущённо подсела к Книжнице.

— Думаешь это будет честно? — шепотом спросила Лада у Книжницы.

— А что не так? Мы изначально оговаривали подобные вопросы и всегда приходили к выводу, что нужды рода превыше всего.

— Это да, но ведь подобная ситуация слегка отличается.

— Не чуть. Есть костяк, есть нужды, или пусть Кремень с игры уйдёт на работу в реале? Так что ли?

Большая часть собравшихся услышали этот разговор, но предпочли не вмешиваться.

— Возможно ты права…

В этот момент к костру подошел брат Книжницы с ником Золотце.

— О, сидите? Что обсуждаете? — задорно проговорил он.

— Ничего такого, обсуждали выплаты для членов рода.

И правда, тема с выплатами не была чем-то странным, это обыденный вопрос, для тех, кто вносит свой вклад в развитие.

— О, так значит я вовремя. Сестрица, а сколько мне причитается?

— Тебе ничего, — Книжница перевела взгляд на брата, такой железный взгляд, твёрдый, без сомнений.

— Я думал, что каждый получает, разве нет? — его голос слегка задрожал.

— Получают те, кто вносит свой вклад в развитие. Ты пока ничего не делал и ничем не помог. Твой уровень низкий, пока что ты просто обучаешься, смотришь, запоминаешь.

— Ну, х-хорошо, пусть будет так, — голос всё ещё подрагивал, — ладно, я пойду тогда, покараулю немного.

Золотце быстро встал и чуть ли не убежал от костра.

— Бойкий малый, — подметил Кремень, — только пришел и уже о выплатах заговорил.

— Он привык, что ему всё достаётся даром, в моей семье всё уходило ему. Новые телефоны, новые компьютеры. Виар система туда же.

— Главное, чтобы проблем с ним не возникло. Вдруг обидится ещё, — Кремень договаривая, повернул голову в ту сторону, куда убежал Золотце.

— Не будет, я прослежу за ним, — сказала Книжница.

А где-то за стенами усадьбы, сидел Вещий и в этот самый момент, ему приходит системное письмо от Странника, со сломами «Жди, через 3 дня я приду, не один.»