Обложка Кровница зверя. Мирандия.

Кровница зверя. Мирандия.

Елена Чернолесская

0% прочитано
Стандартный
Елена Чернолесская

Кровница зверя. Мирандия.

Глава 14

Алекс.

Вокруг Елены и правда всё затихло, как и предвидел Верес. Будто и не было ни покушения, ни попытки захвата на корабле. Меня эта тишина не успокаивала. Тишина бывает двух видов: когда хищник ушёл и когда он перестал шуметь.

Налёт на сайрини совершила ячейка якобы радикалов. Западный клан сдал исполнителей, к уликам на первый взгляд не подкопаться. Правда странным образом при захвате погибли особенно интересующие нас лица. Остальные искренне верили, что действовали сами: все приказы шли через посредников, которые «погибли при задержании». Они согласились на считку воспоминаний — чисто. Верес этим не удовлетворился, работа продолжала вестись.

Запад закрыл доступ на свои территории, как только все члены ячейки были сданы, прикрываясь невнятной болезнью сайрини. По данным разведки, животные страдали от эмпатической депрессии: в неволе рядом с нами они размножаются только в спокойном эмоциональном поле. Самки просто «закрылись», репродуктивная система заглушилась, как при хронической угрозе. Главный вопрос: чей зверь настолько вышел из-под контроля? Что флер повлиял на целую популяцию в питомнике. Уровень альфы, не меньше. Ответ напрашивался сам собой. Однако явных доказательств, позволяющих предъявить обвинение самому главе клана, у Вереса пока не было.

В питомнике южан всё стабилизировалось: беременности удалось сохранить почти у всех выживших, скинули только три. Верес лишь встревоженно поглядывал на Елену. Один раз не сдержался:

— Ты же понимаешь, что это значит, Алекс?

Я зло посмотрел на наставника.

— Понимаю, шарт тебя продери, Верес. — Он поморщился от нарочитого оскорбления, но смолчал. — И этого уже не изменить: все кланы в курсе, как Елена умеет работать с сайрини. Теперь надежда только на генетиков и обещанную сыворотку. Снижение потребности в крови снизит и напряженность в вопросе разведения сайрини. Шарт, Верес, что вы натворили.

— Нет, Алекс. Не мы. — Он выдержал мою ярость. — Ты её нашёл. А насчёт сыворотки: вчера прибыла ещё пара кровников, женщина и мужчина с аналогичными мутациями. Это ускорит разработку препарата. Можешь немного выдохнуть.

Я лишь махнул рукой, знал я о прибытии. Мужчина был особенно ценен: его кровь остановила зверя мирандки, а это практически невозможно. Но в Елене теперь нашли новую уникальность. Моя пара похоже обладала талантом их коллекционировать.

В её последний плановый выезд к южанам у меня удачно образовалось пустое окно в циклах, и я отправился с ней. Интересно было наблюдать за ее работой вживую. Хотя сама она это работой не считала. Так, возня с милыми пушистиками… Да, только весом в два раза больше нее.

И да, давить она точно умела. Молодые игривые сайрини останавливались, стоило ей встать и развернуться. Я с интересом наблюдал, как меняется линия её плеч, как она становится… значимее. Действовало даже на взрослых самцов. Когда я обратил ее внимание на это, она лишь отмахнулась:

— Не придумывай, Алекс. Обычная работа с животными и знание повадок. Я всё-таки двенадцать лет с лошадьми работала, а это крупные и местами опасные звери, так что опыта набралась.

— Ага. И тиграм животы чесала.

Мы сидели у ствола ардха на тёплой земле, прячась от полуденного жара Тайэрона.

— Одному тигру. Вернее, тигрице. — Она многозначительно подняла палец. — И она была не просто ручная и домашняя, а из ветки, несколько поколений жившей рядом с людьми.

— То есть твой послужной список: тигрица, табун лошадей, стадо сайрини и один мирандец рода Торн.

— Мирандец был самым сложным, — серьёзно кивнула она. — Кусался.

Я фыркнул и оперся на ствол, притянул свою пару к себе, зажав ногами, в том числе чтобы пресечь развитие темы. Она расслабленно откинулась, руки легли на мои колени, затылок коснулся груди: сняла очки и рассматривала небо сквозь густую листву. Я легко провёл пальцами по её шее, спускаясь от уха к шраму, задержался. Её губы дрогнули, поджавшись, и снова расслабились в тёплой улыбке.

К нам приближался глава Южного клана. Елена тоже заметила его и попыталась сесть ровно. Я чуть сильнее сжал колени, не пуская:

— Расслабься. Всё нормально.

Глава подошёл, держа закрытую переноску. Я принюхался и прикрыл глаза рукой, поняв, что сейчас будет, но отступать было некуда.

— Доброго времени суток, дан Алексис. Елена.

Елена снова дёрнулась встать, поприветствовать по этикету, но я положил ладонь ей на грудь, пресекая малейшие попытки сопротивления.

— Доброго, дан Аашхаран. — Я выжидательно посмотрел на него.

— Позвольте сделать подарок вашей паре. В благодарность за помощь.

— Подарок, — ухмыльнулся я. — Да, действительно очень ценный подарок, вы правильно угадали, что подойдет больше всего.

Елена непонимающе переводила взгляд с меня на главу клана. Аашхаран тем временем непринуждённо опустился на землю. Брови Елены поползли вверх: для неё глава целого клана только что присел рядом на травку. А то что она пара из рода Торн, она благополучно забыла. Южник открыл верхнюю крышку и достал котенка красного южного тайса. Елена ахнула и протянула руки.

— Кто это? Какая же прелесть!

— А как насчёт того, чтобы сначала спросить, а потом тянуть руки? — укоризненно покачал я головой.

Но Елена уже не слушала, подхватила тайса почти профессионально: одной рукой под мышки, второй под задние лапы. Я закатил глаза, если так и дальше пойдет, моя резиденция скоро обзаведётся зверинцем не хуже отцовского.

Зверёныш заинтересованно принюхивался. Через минуту он уже был прижат к груди, пальцы моей пары едва касались шерсти. Котёнок подумал и заворчал.

— Это угроза? — встревоженно спросила Елена, запоздало сообразив, что держит у своей шеи неизвестное инопланетное животное. Ворчащее.

— Нет. — Я накрыл её руку ладонью и почесал тайсу шею. — Ему нравится.

— Он опасен? Хищник же.

Аашхаран улыбнулся, наверное, впервые за этот месяц. Детский восторг моей пары тронул даже его.

— Хищник. Не опасен: мы заводим их для детей. Требует воспитания. Думаю, дан Алексис всё тебе объяснит, Елена.

— Спасибо! — счастливо просияла та. — Он такой классный! А сколько ему? Он большой вырастет?

— Примерно в полтора раза крупнее Марса, — хмыкнул я, с удовольствием наблюдая, как сменяются эмоции на её лице: удивление, неверие, озадаченность. И, судя по финальному выражению, прикидка, где эти полтора-Марса будут спать. Подозреваю, ответ мне не понравится. — Будет соратником по играм. Они хорошо уживаются с другими животными.

Я поднялся, помогая встать Елене. Аашхаран встал следом и протянул руку, прощаясь. Пожатие было чуть дольше протокольного.

— Дан Алексис. Южный клан не забывает. — Короткий взгляд на Елену, возившуюся с котёнком.

Вот так. Одной фразой глава клана сообщил мне, об абсолютной поддержке Юга. Моя жена приобрела политического союзника, почёсывая животы. Дипломатический корпус Мирандии нервно курит у шлюза.

Наконец можно было отправляться в сторону дома. Елена не посадила котёнка в переноску, так и оставила его на коленях, что-то воркуя ему всю дорогу. Я сидел и наслаждался теплом, которым она меня окутывала, сама того не замечая. Зверь внутри почти мурлыкал.

— Ну что ж, теперь нам предстоит шопинг, — невозмутимо произнёс я. — Тайсу нужно много всего.

— Магазининг, — невнятно отозвалась Елена, не поднимая лица от зверёныша.

— Что?

— Магазининг, — повторилась она с улыбкой, подняв на меня взгляд. — По-английски — шопинг. По-русски — магазининг.

И рассмеялась.

— Шучу... Кстати, — она почесала тайса за ухом, и тот заворчал громче, — ему нужно имя. Есть идеи?

— Есть. Компенсация.

— Алекс!

— Ладно. — Я сделал вид, что размышляю. — Директива. В честь документа, которым мой отец узаконил всё это безобразие.

Елена фыркнула: — Договорились, назову Директор.

И за этот смех, за это «Директор», сказанное инопланетному котёнку, я готов был простить почти всё: Вересу, который привлек мою пару к лечению сайрини; отцу, который подписал директиву, даже не посоветовавшись со мной.

Почти все.

Елена.

Я сидела в кровати и изучала толстые красно-рыжие лапы тайса. Массивные, как у щенка алабая, и когтистые, как у кошки. Да и весь он был похож на результат скрещивания земной собаки с земным котом: размером со взрослую кошку, но мощнее и мускулистее. Твердый как дворовый боевой кот. С наивным котячьим взглядом и лопоухими острыми ушками как у обычной дворняги. В этот момент за окном зачирикал найр, острые кончики ушей тут же взметнулись, и зверек стал похож на маленькую рысь, даже кисточки присутствовали. Я с интересом надавила на подушечку лапы, в ответ совершенно по кошачьи выдвинулись острые загнутые «кинжалы».

Директор позволял себя ощупывать и осматривать почти везде и даже снисходительно урчал. Но стоило мне провести пальцем по пушистому хвосту, как я получила четыре красных полоски на тыльную сторону кисти.

— Так, — сказала я ему шёпотом. — Ты даже думать не смеешь в эту сторону.

Щёлкнула наглеца по носу и нервно покосилась на спящего рядом на животе Алекса. Я видела только его затылок. Блин, уже не спящего. Муж медленно повернулся приподнимаясь, ноздри хищно раздулись, глаза сузились.

— Он тебя оцарапал.

— Алекс, — закатила я глаза, — всего лишь оцарапал. Я неловко провела по хвосту, ему не понравилось.

— Ты имеешь право трогать его везде. — Он перетёк в сидячее положение, ладонь жёстко накрыла загривок тайса, прижимая того к моим коленям. Котёнок жалобно скрипнул-мяукнул. — Он. Нет!

— Отпусти. — Я накрыла его кисть своей, спрятав оцарапанную за спину. — Я сама разберусь. Уже осадила его, а руку обработаю вашим волшебным регенерантом. Кстати… — Я привычно включила манёвр «отвлеки его вопросом». — Зачем он вам вообще, если у вас и так регенерация немыслимая?

— Затем, будущий зверовед. — Мою руку невозмутимо выудили из-за спины. Ну хоть котёнка отпустил. Тот обиженно сполз с моих коленей и укосолапил на мою подушку, типа спрятался. — Ты видела наших зверей. Про оружие слышала. Бои наши наблюдала. Регенерант как наружный, так и инъекционный помогает организму. Кровь, конечно, эффективнее — подстёгивает и питает внутренние механизмы. Но её не всегда достаточно.

Его пальцы уже наносили регенерант на кожу. Я с интересом наблюдала, как исчезают кровяные следы и царапины затягиваются. Не бесследно, как у мирандцев, а до состояния «зажило неделю назад». На человеческом теле препараты работали иначе, но всё равно впечатляло.

— А вы болеете? — Я завела руку за спину и почесала Директора под шеей. Мягкая мордашка тут же ткнулась в ладонь: конфликт похоже был исчерпан.

— Да. И, представь себе, даже простужаемся. Правда, для этого нужно ну о-о-очень постараться. — Алекс встал и протянул руки. — Пошли в зал на зарядку, а то Матх мне все мозги иссушит. И не переживай за своего Директора, вон нянька идёт.

Я проследила за его взглядом. К кровати лёгкой рысцой продвигался Эрин, не сводя с котёнка глаз. Кот принял нового питомца мгновенно и взял шефство, невзирая на то, что подопечный уже его перерос. Он запрыгнул на кровать и принялся вылизывать Директору макушку; тот довольно заурчал и распластался, растопырив все четыре лапы. Передние ритмично сжимались и разжимались, ну один в один котенок–переросток. Я перевела взгляд на Алекса.

— То есть вы не супермены все же?

— Неправильное предположение…

Алекс метнулся к кровати и одним движением закинул меня на плечо. Мир перевернулся. Я повисла вниз головой, отчаянно болтая ногами. На попу тут же звонко приземлилась горячая ладонь, я взвизгнула.

— Отпустиии!

— Как же я давно хотел это сделать, — невозмутимо отозвался муж. Ладонь осталась на месте. — А теперь идём делать утреннюю зарядку.

Отпускать меня никто не собирался. Я покорно оперлась локтями о его спину и стала рассматривать, как при каждом шаге ткань тренировочных шорт обрисовывает ягодичные мышцы. М-м-м. Красота.

— Что ты там затихла? Тебе там не плохо вверх ногами?

— Неа, задницей твоей любуюсь.

— А, ну это пожалуйста, — хохотнул этот гад.

— Доброго времени, дан Алексис, — раздалось откуда-то.

Я задёргалась, пытаясь принять достойный вид. Меня лишь тряхнули и выдали ещё один смачный шлепок.

— Доброго. Через час накройте нам завтрак, — буднично бросил Алекс, не снижая скорости.

Мы продвинулись вперёд, и я увидела горничную. Она невозмутимо кивнула мне, приветствуя: висящая вниз головой пара хозяина дома, очевидно, абсолютно вписывалась в её картину мира. Я мрачно помахала ей ручкой и, о чудо, впервые увидела на её лице улыбку. Девушка качнула головой и, продолжая улыбаться, ушла вниз по лестнице. Четыре месяца безупречного протокола, и я сломала весь этикет, вернее не я, а моя пятая точка кверху.

В зале меня опустили прямо на беговую дорожку.

— Вперёд, — скомандовал муж и отошёл к универсальному тренажёру.

Я пожалела пострадавшее место, вздохнула и запустила программу разминки. Очень скоро следить за сменой темпа стало сложно: голова сама собой поворачивалась к тренажёру. Тело мужа, то замирающее в немыслимой позе, в которой от напряжения прорисовывалась каждая мышца, хоть скульптуру лепи, то перетекающее в движение с тем же эффектом, неотвратимо притягивало взгляд. Между прочим, чистая физика: массивные объекты искривляют пространство и притягивают лёгкие. Я просто ей подчинялась.

— Елена, — донеслось чуть сдавленное, хотя с ритма он не сбился, — если ты сейчас же не перестанешь так на меня смотреть, наша разминка перейдёт в другую плоскость.

Я поспешно отвела глаза. Красота красотой, но браслет дотошно записывал всё, что я делаю, и передавал моему мучителю по физической культуре. Сачкану сейчас, Матхиас вдвойне отыграется на следующем занятии. Нет уж. Мой муж мне друг, но пресс мне мой дороже. Я не сдержала хмыка и переключилась на следующий уровень тренировки.

После завтрака, не доев, я почти бегом попыталась рвануть в спальню: сейчас по графику на связь по сплайнеру должен был выйти Мишка. Была поймана за шкирку и усажена обратно за стол.

— Сначала доешь. Ты всё ещё кормишь, — менторским тоном осадил меня Алекс. — Всё под контролем: я уже послал Маркусу сигнал, он чуть придержит сеанс связи.

Я взглянула на него исподлобья, но послушалась, добирая то, что осталось на тарелке и придвигая ближе стакан с гадостью. С её вкусом я почти смирилась. Тут Алекс был прав: не съем достаточно, начнет кружится голова, даже последующие перекусы не спасут.

Когда я добралась до дивана, голограмма сплайнера уже активировалась, я увидела настороженное лицо сына. Совсем уже мужчина, или это я никак смирится не могу.

Из манежа подали голос дети, им тоже было интересно. Я, улыбаясь во весь рот, помахала Мишке и достала сначала Шелену. Дочка немедленно принялась хватать голограмму ладошкой, пуская по изображению короткую рябь. Картинка со старшим братом шла волнами, как плохой телесигнал из моего детства. Дахаш возмущённо напомнил о себе из манежа.

— Иду, иду. — Я наклонилась, и в рукава вцепились маленькие пальчики. — Такой же нетерпеливый, как твой папа.

Усевшись наконец и распределив детей по коленям, я посмотрела на сына. Он улыбался, наблюдая за нашей вознёй, но в глазах стояло лёгкое недоверие.

— Ма-ам. На Мирандии время как-то по-другому течёт? — Он нервно оглянулся назад. — Ты уверена, что им четыре месяца?

— Да, Мишань, уверена. Привет, мой хороший. На кого ты там оглядываешься?

— На меня. — Сбоку от сына возникла довольная физиономия Маркуса. — Я страшный и ужасный…

— Клон Алекса, — скривился сын, но страха ни в его позе, ни в голосе не проскользнуло.

— Не моя вина, что ваше зрение такое примитивное, — парировал Маркус. — Привет, сестричка. О, племяши! Большие уже какие.

— Привет, Маркус. — Я мягко улыбнулась — Я тоже очень рада тебя видеть, но дай пообщаться с сыном. — И тут в голове щёлкнуло, я насторожилась. — Стоп. Связь всегда обеспечивал Джон. Что изменилось?

— У-у-у, — продолжил дурачиться этот белобрысый котяра. — Секретное оружие СБ Мирандии включила свой дар, и раскусила меня.

— Маркус! — Повысила я тон, а внутри действительно заворочался червячок страха.

— Всё, всё. — Он поднял ладони. Я же следила за Мишкой: насколько же он расслабленно сидит. Чуть отклонился, но это скорее от активной жестикуляции мирандца, не от его присутствия рядом. Правда смотрит на Маркуса с недовольством и недоумением, но не как на хищника. А тот не реагирует, хотя наверняка считывает его эмоции. — Удаляюсь. Не бери в голову, просто совпало.

— Совпало у него, — проворчала я. — Скорее поверю, что прилет астероида на Землю — это совпадение.

— Все, уже исчез. — Маркус подмигнул мне и действительно скрылся. Его место занял сын.

— Ну, рассказывай. Как работа, как сам, как Ульяна? — Я сконцентрировалась на своей взрослой кровиночке, до следующего сеанса связи с ним ждать придется не меньше месяца.

— Всё отлично. Ульяна в магистратуру поступила, как и я. Бабушка с дедом нормально. Марса вспоминали на той неделе… — Он осёкся. — В смысле, я рассказывал Ульяне, какой он был смешной в щенячестве… Мам. Ты сильно похудела. Тебя там впроголодь держат, что ли?

Я поперхнулась, вспомнив, с какой скрупулёзностью следят за моим питанием Алекс и весь персонал с тех пор, как Семён однажды указал им, что я плохо ем.

— Не-а. Это у меня тренер местный по физкультуре…

— Ты уверена, что это физкультура, а не подготовка в спецназ? — Сын скептически сощурился, и на секунду из голограммы на меня посмотрел мой отец.

— Миша…

— Что «Миша»? Я, между прочим, единственный, кто о тебе всем врёт. — Он сказал это легко, в шутку, но мы оба услышали, как фраза упала со стуком. Мишка первый отвёл глаза. — Прости. Я не…

— Не извиняйся, Мишань, — мягко сказала я. — Это только моя вина.

Между нами повисла пауза. Она всегда повисала, это было неизбежно.

— Просто теперь я слишком далеко, мам. Если что случится, я даже… — он махнул рукой куда-то вверх, в потолок. Даже приехать не смогу. Автобусы к вам не ходят.

— Зато у тебя, ммм, есть новоиспеченный дядя. Страшный и ужасный, — напомнила я.

— Вот это меня и беспокоит, — буркнул сын, но уголки губ дрогнули.

— Ой! Что я тебе сейчас покажу! — спохватилась я, ссаживая детей на диван.

Метнулась к кровати и стащила с подушки мирно спящего Директора. Села, держа его под мышки перед камерой; его задние лапы касались моих коленей. Тайс сонно щурился на непонятное свечение, внезапно возникшее перед мордой.

— Смотри! Это их домашнее животное для детей.

— Это что за котособак? — Мишка заметно склонил голову, рассматривая рыжего пушистика.

— Ага, это ты точно подметил. Котособак. Правда, как будто смешали двух земных животных? Но все равно больше на кошку похож, расскажу потом какой характер: собачий или кошачий, пока скорее кот. — Я опустила котенка на колени, он тут же свернулся клубком досыпать. Шелена не дала, потянулась к зверьку, вцепилась пальчиками в шерсть. Тайс взвизгнул, но лапой, как ни странно, не махнул. Я перехватила ручку дочки.

— Так нельзя, маленькая, ему больно. — Она внимательно слушала и вроде даже понимала.

— Мам, как он называется?

— Тайс, – я перешла на мирандский.

— Интересный язык, — прислушался Мишка. — Это детёныш? Какой же он тогда вырастет?

— Крупнее нашей рыси, впрочем, он на нее чем-то похож…

Мы проговорили ещё долго. Сын рассказывал новости, удивлялся нелинейному развитию двойняшек: физика всё так же опережала когнитивные навыки. Хотя, на мой взгляд, и в реакциях дети обгоняли земных сверстников. Дахаш в середине разговора уверенно отобрал у меня край пледа и соорудил себе укрытие, из которого следил за голограммой. Видимо старший братик все же был крупноват.

Через полчаса пришлось закругляться. И тут я вспомнила.

— Маркус ещё там?

— Да, мам, просто вышел.

— Позови.

Сын встал и скрылся из поля камеры. Услышала щелчок ручки. Через полминуты с голограммы на меня смотрели абсолютно невозмутимые зеленые глаза. От них веяло уверенностью, спокойствием и профессиональной честностью продавца, убеждающего бабушку, что сигареты абсолютно безопасны для ее внучика.

— Маркус. — Я требовательно повысила тон. — Почему ты рядом с моим сыном?

— Елена. — Ни один мускул не дрогнул, даже глаза вроде как улыбнулись. — Вот клянусь тебе… чем бы тебе поклясться… О! Нашей кровной связью клянусь, — сбоку послышался судорожный вздох сына, — Всё хорошо. Просто совпадение. Появилось свободное время, решил навестить… хм, племяша. — Короткий взгляд на Мишку. — И тебя с моими племянниками.

— Врёшь. — выдохнула я.

Он лишь криво улыбнулся. Взгляд перестал выражать что-либо.

— Спроси у Алекса. — Угол рта вернулся на свое место, но я замечала его попытки снова скривиться.

— Вы оба лжёте, — обречённо всплеснула я руками, — когда думаете, что своим молчанием меня оберегаете.

— Спроси у Алекса, — не меняя тона повторил блондин.

— Да ну вас! Мишка-а-а! — протянула я. Справа от белобрысого возникло лицо сына. — Люблю тебя. Береги себя. До связи.

— Люблю тебя, мам, — пробасил он. — И ты себя, пожалуйста, береги.

Голограмма погасла. Я осталась в тишине.

— Елена. — Плеч коснулись горячие ладони, я вздрогнула. — Почему ты уже десять минут сидишь с замёрзшим взглядом? Что-то не так у Михаила?

Алекс сел рядом, одной рукой обнимая меня, второй поочерёдно подгребая детей. Шелена вцепилась папе в шею, Дахаш упрямо пополз ко мне. Я всмотрелась в лицо мужа. Долго так, пристально, пытаясь найти в нем ответ. Но нет, смотрел спокойно, немного тревожно, и это было привычно — вечная гиперопека. Выражение глаз вежливо-приветливое и такое фальшивое.

— Почему Маркус рядом с моим сыном?

— Просто у него сегодня выходной. Так совпало. — Моментально. Даже без паузы на вдох.

Я не стала повторяться про ложь. Бесполезно. Он выдавал мне правду порциями: ровно столько, сколько мой организм усвоит без побочных эффектов с его точки зрения. Просто провела пальцами по щеке мужа и потянулась за поцелуем. Вот на это он отозвался легко и честно, стирая во мне все страхи. Почти стирая.

Время сделало то, что умеет лучше всего — сглаживать. Три следующих месяца утекли как-то незаметно: физподготовка, дети, язык с Эйрейной, драйв от Матхиаса, сеансы связи с Мишкой. Директор вырос вдвое и научился открывать двери без прыжка, просто вставал на задние лапы и доставал до сенсора. Марс офигевал от такого «друга», но в целом смирился. Дахаш произнес первое слово, и это было не «мама» и не «папа», а вполне отчётливое мирандское «дай», прямо как у моего Мишки, родственники, однако. Шелена упрямо молчала. И действительно после шести месяцев дети отказались от грудного вскармливания: сначала не совсем уверено, потом все активнее, явно проявляя протест и заявляя свое требование на более существенную пищу. Суета вокруг меня улеглась. Во всяком случае, Алекс перестал строить из себя жадного дракона и начал снова выпускать меня в город. Вот только город далеко не всегда был рад моему появлению.

Эйрейна таскала меня по выставкам и в местное подобие кинотеатров, обеспечивая мне языковую практику. Фильмы мирандцев не походили на наши. Их скорее можно назвать научно-популярными, нежели чем художественно-развлекательными. Но мне было очень интересно. Их технологии позволяли оказаться практически внутри происходящего, и давали остроту ощущений. Я такое видела и у нас на Земле, но только в роликах, не уверена, что это были настоящие съемки, а не ИИ-генерация.

Взрослые мирандцы смотрели на меня холодно-нейтрально, как на чужую дорогую игрушку: трогать нельзя, если сломают, придется отвечать перед родом Торн. Некоторые, благо их было немного, демонстрировали презрение настолько тонкое, что не придерёшься: чуть замедленный поклон, взгляд на палец выше моих глаз, подчёркнутое обращение к Эйрейне через мою голову, словно меня здесь нет. Кто-то смотрел как на пустое место. Большинство же проявляло интерес, но близко подходить не позволяла охрана. Эйрейна охотно вступала в диалоги, подталкивая и меня говорить на мирандском. Я стеснялась, произношение еще оставляло желать лучшего. Но те, кто относился ко мне спокойно, недовольства моим коверканьем языка не выказывали. Напротив: внимательно выслушивали моё бормотание и отвечали медленно, почти по слогам, как ребёнку.

А вот молодёжь говорила вслух первое, что приходило на ум. Как и наша, впрочем. Это тоже привычно — черное vs белое, без серых тонов.

— …и вот это — надежда генофонда? — донеслось однажды из группы юнцов у входа на выставку. Расчёт был на слабый человеческий слух. Слух, да, слаб. Но рядом были мирандцы, а транслятор добросовестно уловил и перевёл. — Самки сайрини хотя бы молчат.

Мейшар сместился на полшага, чуть разворачиваясь. Юнцы испарились с достоинством, то есть почти бегом. Эйрейна и глазом не повела, а мне обидно не было. Было познавательно: чем моложе мирандец, тем категоричнее он меня воспринимал, не научившись ещё заворачивать своё мнение в протокол политесов. Мозги у них, видимо, и правда дозревают сильно позже.

В общине кровников было гораздо уютнее. Я невольно сравнивала женщин кровниц на Мирандии с некоторыми женщинами, знакомыми мне по Земле. Да чего уж там, с собой образца позапрошлого года: вечно уставшей, задёрганной. Разница колоссальная. Интересно, приветливость и незлобивость кровниц — следствие того, что их пары тут банально долюбливают, оберегают и носят на руках? Это был вопрос на подумать.

Вот так я примерно и жила: дома было тепло, от которого я таяла, в городе я была экспонатом, с табличкой «руками не трогать… оторву». Но было еще и третье — природа Мирандии, которая завораживала меня, захватывала все мои чувства, кроме тех, что предназначались Алексу и детям.

В медцентре я встретилась еще с двумя землянами. Именно про них еще на Земле говорила Юлиана: их генетическая мутация была похожа на мою.

Мужчина вышел мне навстречу в сопровождении новой сотрудницы лаборатории. Молча кивнул: по-русски он не говорил, мирандского ещё не знал. Сопровождающие обсуждали его прямо над его головой, на мирандском, не понижая голоса: «Показатели гемосинтеза у образца стабильные, вторая биопсия по графику». Он не понимал ни слова, возможно это было даже неким милосердием. А может ему и правда было все равно.

Мы как раз пересеклись на уровне лаборатории с эмбрионами. Мужчина равнодушно на одно мгновение скосил взгляд и двинулся дальше. А вот я, проследив за его взглядом, передёрнула плечами. Юлиана тут же приобняла меня, переключая:

— Он из Северной Ирландии. Мы обратили на него внимание, когда его пара призналась, что сорвалась: укусила и не убила. Остановилась.

— Да? — отозвалась я равнодушно, усилием воли отворачиваясь от штор. — Удивительно. Ты же сама рассказывала, что женщины убивают свою кровную пару, если первый контакт происходит физически.

— В том и дело. Они столкнулись в исследовательской экспедиции, он поранил при ней руку. Запах крови сорвал контроль, она напала, но смогла остановиться.

— Как Алекс со мной? Почти убив? — Я сама удивилась, как спокойно уже рассуждаю об этом. — А что за новая сотрудница? Я её раньше не видела.

— Да. Но успела остановить кровь и довезла его до нашего медцентра. — Юлиана словно не услышала второй вопрос.

Мы вошли в лабораторию. Я скривилась, разглядывая приборы, до дрожи напоминающие зубоврачебные бормашины. Только «буры» у них были покрупнее. Значительно так.

— А новый член нашей команды, — продолжила Юлиана, несомненно уловив мой страх; голос стал до противного бодрым и нарочито непринужденным, — переведена к нам из Северной лаборатории за значительные успехи в геноадаптивной фармакологии. Ещё она ведёт направления ксеногеномной терапии и биорезонансной регуляции.

— Ты специально, да? — Я укоризненно посмотрела на неё. — Знаешь же, что я ни фига не поняла. Это ты меня так успокаиваешь, отвлекаешь?

— Знаю, но ведь получилось? — Она помогла мне устроиться в ложементе, старательно закрывая собой обзор на висящий бур манипулятора. — Сейчас поясню: она создаёт препараты, которые помогают организму одного вида не отторгать биологию другого. Блокирует иммунный ответ на чужие белки, настраивает ферментные каскады. А ещё изучает, как чужой геном можно не просто компенсировать, а направленно менять: усиливать нужные реакции, подавлять опасные, заставлять тело перестраиваться.

Я вошла в фоновый режим, не пытаясь понять. И даже не заметила, как защёлкнулись фиксаторы. Здесь никто никогда не спрашивал «вы готовы?»

К креслу подошла та самая сотрудница. И удивительно мягко мне улыбнулась — совсем не похоже на здешних роботов-учёных.

— Мишейла, — неожиданно представилась она. — «Биорезонансная регуляция» — это работа с тем, как организмы настраиваются друг на друга.

Голос оказался низким, бархатистым и непривычно ласковым. Говорила она на мирандском, но очень медленно, специально для меня. Горячая ладонь легла на мою кисть. Я вздрогнула, прикосновение было неприятным. Явной опасности однако не ощущалось.

— Ритмы нервной системы, состав крови, гормональный фон, электрическая активность мозга — всё, что создаёт между двумя существами устойчивую биологическую связь. Я работаю над тем, что может эту связь усиливать, стабилизировать… или ослаблять.

Я зацепилась за слово кровь, точно зная, что кровную связь мирандцы создают исключительно с людьми, но не между собой. И ещё за абсолютно ровны флер. Даже у Юлианы периодически проскакивали иглы холодной опасности. У этой теплая тишина.

— У тебя порог болевой чувствительности ниже среднего по твоей группе, — добавила она, сверяясь с виртоконом, — поэтому сегодня я скорректирую премедикацию. Тебе будет комфортнее, чем в прошлый раз.

Я задумалась: откуда новенькая настолько подробно знает, как мне было «в прошлый раз»? Мысль мелькнула и растворилась, мне уже вводили препараты, тормозящие эмоциональную активность и обезболивающие. За головой раздался деловитый голос ассистента.

— Елена подготовлена. Начинаем забор костного мозга.

По дороге домой Юлиана, отправившаяся со мной, чтобы пересечься с Семеном, радостно рассказывала, как далеко они продвинулись. Первые образцы показали устойчивую положительную динамику после коррекции изменённого участка генокода: у искусственных эмбрионов начал полноценно формироваться гемосинтетический узел, который у современных мирандцев оставался рудиментарно недоразвитым. Именно он должен был запустить самостоятельный синтез гемокомплексов. Веществ, которые ранее организм начинал самостоятельно вырабатывать только после получения порции крови. Юлиана сыпала терминами: векторная доставка, таргетная активация генов узла, эпигенетическая модуляция, контроль экспрессии по тридцати семи маркерам… Я устало кивала примерно до «векторной доставки».

Сыворотка для взрослых, по её словам, вот-вот должна была перейти к клиническим испытаниям. Полностью избавить взрослого мирандца от потребности в крови она не могла, особенно при серьёзных ранениях, когда организм сжигает ресурсы на регенерацию. Она лишь перенастраивала обменные процессы: жажда отступала, потребный объём крови падал в разы, интервалы между дозами сильно растягивались.

Первую группу добровольцев собирались набрать из мирандцев шестого круга. За место в ней, как радостно сообщила Юлиана, едва не подрались.

Шестой круг получал кровь строго по графику, в минимально допустимом объёме и только человеческую. Низшая каста мирандского общества. И даже они были все равно красивые, сильные. Внешне безупречными, без единого заметного изъяна. Для них эта сыворотка была не просто экспериментом. Она давала возможность хотя бы немного перестать зависеть от чужих решений.

К концу полёта мне хотелось чем-нибудь треснуть Юлиану. Мейшар и Лайнос не вмешивались, хотя наверняка чувствовали всё, что творилось у меня внутри. Наконец Юлиана тоже услышала, вернее, захотела услышать, и замолчала. А потом коротко сказала:

— Прости. Просто ты не представляешь, насколько это для нас важно. Ты слышишь: ужас, испытания, риск. А мы — надежду, облегчение и силу.

Зайдя домой, осознала насколько я зла и измучена. Помимо незамутнённой радости Юлианы, этот день подарил мне массу «приятных» ощущений: искололи иголками буквально всю, а главное просверлили кость. Боли не было, но этот звук… бррр. Я передёрнула плечами и повернулась к детям, чувствуя, что один только взгляд на них помогает и меня начинает отпускать.

Алекс возник в проёме, взглянул на меня и преодолел расстояние между нами в несколько мгновений. Теплая рука тяжело легла между лопатками. Он начал медленно гладить вдоль позвоночника. Вторая ладонь нашла моё запястье, он молча поцеловал каждый след иглы.

— Алекс, их там штук двадцать. — Я прижалась к нему, наслаждаясь его теплом. — Как ты их все чувствуешь?

— Чувствую. – Он продолжил.

Дахаш тоже что-то почувствовал и быстрым таракашкой пополз ко мне. Добрался, уцепился за подол и встал, уставившись внимательными голубыми глазёнками. Я наклонилась и подняла сына.

— Солнышко, тоже пришёл меня жалеть? Ух, тяжёлый какой уже.

Муж тут же подхватил, помогая удержать. Мы не спеша направились обратно к их месту игр. Шелена спокойно сидела, разбирая цветные кубики; быстро глянула на нас и вернулась к своему важному делу. А Дахаш вцепился в меня пальчиками, и мне казалось, от него исходила сила спокойствия, почти как от его папы. Я в очередной раз удивилась недетской мощи этих ручек и усадила сына на одеяло.

— Всё хорошо, малыш. У меня всё хорошо.

Сын поразмыслил и пополз к сестричке. Он уже был заметно крупнее её, выше, массивнее. И я наконец задала вопрос, который давно крутился на языке:

— Алекс, скажи… не бывает такого, что рождается мелкий, слабый ребёнок? А как же вариабельность?

Я внимательно смотрела на мужа, а внутри царапался холодок.

— Теперь — нет, не бывает. Ты же помнишь про генетическую модификацию.

Алекс привлёк меня к себе, закрывая руками, подбородок упёрся в мою макушку, ладони сошлись на спине.

— А раньше? — глухо пробормотала я ему в грудь. — И что тогда?

— Да. — Голос звучал ровно, но руки сжались чуть крепче, и по макушке прошлись губы. — Не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответы, Елена. Это было очень давно. Вы тогда только с деревьев слезли.

— А сейчас? — Я не успокаивалась: разговоры в медцентре и в аэроне сильно взбудоражили меня. — Вы же снова собираетесь вмешаться в геном. А если снова появится вариабельность? Я же слабый человечек, вдруг дети…

— Елена!

Короткий взлёт, я инстинктивно обхватила его талию ногами и вцепилась в плечи пальцами. Он подкинул меня под ягодицы, вынуждая ойкнуть, но взгляд оставался серьёзным. Лоб прижался к моему лбу.

— Зачем ты думаешь об этом? У наших учёных тысячелетия опыта генной модификации тела. Не будет никакой вариабельности. Только в опытах ин витро.

— Ин витро, — глухо повторила я. Перед внутренним взором всплыла колба.

— Так. Я знаю, что отвлечёт тебя лучше всего. — Он наклонился; выдох согрел голову, затылку стало тепло и щекотно. Потом я почувствовала его улыбку. — Завтра у тебя первое занятие на полигоне у Матхиаса.

О да. У него получилось. Я отстранилась, неверяще рассматривая мужа:

— Как завтра? Я думала, у меня ещё декада впереди!

Угу, завтра, точно. Под конвоем аж троих мирандцев: к безопасникам присоединился Артриус, я отправилась в Академию. Из аэрона выходила с опаской, оглядывая здания и площадь: где-то там сейчас вёл занятия мой муж.

Декаду назад он привозил меня сюда почти ночью, когда никого уже не было. Внутри ждали Стаксимус и Матхиас, мы спустились куда-то вниз. В темном зале без окон нас нервно ожидала кучка студентов Алекса, проваливших первую проверку контролируемой экспозиции. На меня смотрели спокойно, но хмуро, и я их понимала: так контроль флера в этой Академии ещё никто не проверял. Снова голодные но, на удивление, почти не злые. Не сдали только трое; остальные, светясь радостью, похватали планшеты и практически вылетели из зала пыток. Теперь у мужа была группа с круглым красивым числом: двадцать пять мирандцев.

Сегодня же было утро, и площадь кишела учениками.

— Доброго времени, Елена, — негромко, но весьма вежливо и синхронно произнесли две девушки, прошедшие мимо.

Я споткнулась от неожиданности.

— Доб-ро-го вам вре-ме-ни, — медленно ответила я, склонив голову в полагающемся поклоне.

Пока мы дошли до здания, еще несколько студентов поприветствовали меня. Большинство холодно, часть привычно презрительно. Но поприветствовали же! И имя моё помнили все. Я обернулась на Артриуса, делая большие глаза.

— А что происходит? — одними губами спросила я. Судя по гримасам близстоящих, услышали всё равно все.

— А что тебя удивляет? — Артриус слов не прятал, вещал в полный голос. — Студенты Центральной Академии, престижнейшего учебного заведения, между прочим, демонстрируют воспитание и знание Устава. Что крайне похвально.

— Хм. — Я смутилась. — А что так внезапно все изучили Устав?

— Не внезапно. — Он ровно чеканил шаг справа от меня, готовый в любой момент отразить атаку. — Просто один из кураторов Академии провел факультативное занятие по ознакомлению с Уставом. В форме, исключающей двойное толкование. Посещаемость была стопроцентной. Теперь некоторые пункты Устава обрели для них прикладное значение.

— Добровольная посещаемость?

— Абсолютно добровольная. — Артриус смотрел прямо перед собой. — Все пришли по собственному желанию. Желание возникло одновременно у всех первых трех ступеней Академии, такое бывает.

Кто был тем самым куратором, я догадалась сама. Алекс никак не прокомментировал мне произошедшее тогда. Видимо, чести не ознакомиться с его комментариями удостоилась только я.

Навстречу попалась парочка совсем молодых парней. Один, не рассчитав громкости, шепнул соседу:

— Это она. Которая у южан взбесившегося самца сайрини голыми руками остановила. Одним взглядом! Мне кузен рассказывал, он в охране стоял! Она к нему руку развернула, и шесть бойцов первого круга замерли. И самец замер. Все замерли!

Я скосила глаза на Артриуса. Тот даже не моргнул.

— Арт. Что за бред они несут?

— Местный фольклор, — с удовольствием ответил он. — Как видишь, мы местами не так уж отличаемся от людей. К концу семестра ты будешь останавливать взглядом вейры.

— Угу, — пробубнила я. — Не отличаетесь, пока мелкие. А потом вырастаете и превращаетесь в ледышек.

Сзади сдавлено кашлянул… кто-то, не поняла по голосу.

— Ты знаешь, почему…

Голос Артриуса заставил меня повернуться. И я как на стену налетела.

Зрачки у моего телохранителя на мгновение вытянулись вертикально и снова стянулись в точки. «Ну да, ледышка», вспомнила я, — это не характер. Это контроль.

— Артриус, я впервые вижу тебя со звериным взглядом.

В сочетании с зелёной радужкой вертикальный зрачок моего, без преувеличения уже друга, а не просто телохранителя, производил неизгладимое впечатление. Жутко красиво.

— А покажи ещё раз.

— Нет, — улыбнулся он и повел рукой. — Пойдем!

Мы вошли внутрь здания, от колонны отделилась тоненькая фигурка. Я пригляделась — Ешейния. Охрана подобралась. А она остановилась в трёх шагах, как положено, и неожиданно не по протокольному поклонилась, по-настоящему искренне.

— Доброго времени, Елена. Я рада видеть тебя, — она немного запнулась, подбирая русские слова. — Если тебе понадобится помощь во время учебы, можешь обращаться ко мне.

— И я рада видеть тебя, Ешейния, — ответила я на мирандском, старательно выпевая гласные. — Спасибо, я с удовольствием воспользуюсь предложение

Она просияла и упорхнула. Мейшар проводил её взглядом сканера.

— Отставить, — неожиданно для самой себя произнесла я. Меня тоже удивила эта ситуация, но опасности от Ешейнии я не ощущала. — Она хорошая.

— Все слышали? — ровно осведомился Артриус. — Протокол дополнен — категория «хорошая».

Я тихо фыркнула и показала ему язык. Мы как раз дошли до раздевалок.

Быстро переодевшись в спортивный комбинезон, я вышла к Артриусу. Он молча проводил меня к безликой серой двери, плавно отъехавшей в сторону. Я неуверенно вошла. Дверь закрылась, по коже пробежал холодок. С ужасом оглядела приспособления: какие-то брёвна, странные конструкции из колец с ремнями, верёвки, перекладины под потолком. Кабина устрашающего вида на подвижной платформе.

— Кхм!

Я подпрыгнула и обернулась. У окна стоял Матхиас. Рыжая шевелюра в свете восходящего Тайэрона казалась почти красной. Стоял расслабленно, привалившись плечом к раме: свободные штаны, свободная футболка. Но это совершенно не скрывало хищной грации тела, наоборот подчеркивало. Делало его еще более опасным.

— Доброе утро, Матхиас. — Я потупила глазки. — А можно меня так больше не пугать?

— Я не пугаю, девочка. Я учу. — Взгляд на мгновение стал холодным. я почувствовала легкий укол опасности, но флер тут же исчез. — А вот тебе незачёт за невнимательность: ты меня не увидела, отвлеклась. Ты мертва.

Я поджала губы, но тут же сощурилась:

— И чему же вы будете меня учить? Сражаться?

Он громко захохотал, запрокинув голову. А потом мгновенно оказался рядом, уже молча. И я повисла в воздухе, его пальцы сомкнулись на ткани комбеза у горла. Он держал меня на вытянутой руке. Я судорожно схватилась за его запястье.

— Сражайся, — ровно предложил он, не шевелясь.

Я для приличия подрыгалась и даже достала его ногой в бедро, ощутимо достала, но он только чуть громче выдохнул и тряхнул меня, как котёнка. Зубы клацнули.

Резкое движение, и я намертво притиснута спиной к нему, лишённая возможности даже ударить затылком. Да и смысл: моя голова была на уровне его груди. Хоть заколотись, просто массаж ему обеспечу. Максимум что я могла это потоптаться ему по ногам, но он лишь хмыкнул. Я расслабилась и зло выдохнула:

— И в чём тогда смысл?! Отпустите меня! — чуть повысила я тон и тут же оказалась на свободе. Сделала шаг и развернулась к своему учителю, вернее мучителю.

— Для тебя смысл есть только один — беги. Успеть добежать до укрытия, увернуться от атаки. Это уже сложнее, но можно. Ты мелкая, верткая — это твое преимущество, если не будешь считать найров. Именно этому я буду учить.

— А оружие? — Я обхватила себя руками. — Не проще научить меня стрелять?

— И этому научу. Только вот незадача: боевое оружие к ношению в городе запрещено.

— Да? — Я неверяще поджала губы, вспоминая экипировку телохранителей. — А что тогда у Лайноса и Мейшара на поясе?

— Парализаторы. Не боевое. Боевое только у карателей, у ловцов и… — он сделал многозначительную паузу и поиграл бровями. Рыжие кустистые брови, прыгающие вверх-вниз, — это было что-то; я с трудом отвела взгляд, — …у звероведов. В полевых условиях. Впрочем, последнее тебе вряд ли грозит. Алексис сделает всё, чтобы ты работала в рамках внутренней клановой звероведческой службы: сайрини, сханы, тайсы — вот твоя специализация.

— Это мы ещё посмотрим, — проворчала я в полголоса. Матх услышал и скривил угол рта, покачав головой. — Хорошо, последний вопрос. Почему при нападении на меня… ну, тогда… они не использовали парализаторы?

— Использовали. — Он резко посерьёзнел. — Но при полной потере контроля над зверем они почти бесполезны. Только немного замедляют. Всё, хватит болтать, приступаем.

И понеслось.

— Елена, поднимай ноги. Выше. Выше, я сказал!

— Я поднимаю! — Пока мне ещё хватало дыхания огрызаться.

Бревно дрогнуло под подошвами.

— Не отклячивай задницу.

«И откуда знает эти русские выражения», мелькнуло в голове. Я попыталась удержать равновесие, раскинула руки и тут же получила по плечу мягким, но на удивление увесистым маятником. Пол встретил меня как родную, с болью.

— У тебя отлично развито боковое зрение, пользуйся им, — невозмутимо велел Матхиас.

— Мне не сильно помогает то, что я вижу, как он в меня летит!

— Придётся научиться.

Следующий заход. Я снова рухнула, зашипела. Больно.

— Ты заранее напрягаешь плечи.

— Потому что заранее вижу, как сейчас упаду!

— Значит, видишь будущее. Используй это, чтобы не падать. Поднимайся.

Он гонял меня по полигону так, будто я собиралась не в Академию поступать на невинного звероведа, а участвовать в отборе в службу СБ Мирандии. Узкое бревно сменялось наклонной лестницей, лестница — подвесной сеткой, сетка — низкими перекладинами, под которыми надо было ползти, не поднимая головы. Дальше начинались вращающиеся балки и маятники, сконструированные, по-моему, с единственной целью: выяснить, сколько синяков я смогу выдержать.

— Дыши ровнее.

— Я пытаюсь! Ххаа… твою ж…

— Нет. Ты драматично умираешь.

— Бля! — Я грохнулась, на этот раз удачно — на мат.

— Ну, раз ты уже внизу, — прокомментировал невозмутимо Матх, — ползи… Локти ближе. Быстрее ползи, задницу ниже.

— Я не могу одновременно! Я ползу так быстро, как умеет человек, которого пытаются убить детские качели!

— Маятники не пытаются тебя убить, — равнодушно отозвался мой мучитель. — Они мягкие. Полигон де-е-етский.

— А кабина? — Я ткнула пальцем в устрашающую конструкцию на платформе, до которой мы, слава всем богам, ещё не дошли.

— А про кабину даже не спрашивай. Это третий месяц. Будешь хорошо себя вести — не покажу, что она умеет, как можно дольше.

Я потеряла счёт, сколько раз свалилась с бревна и сорвалась с лестницы. Меня сбивало маятником, я сама налетала на маятник, цеплялась носком за перекладину, или просто забывала, какая из моих ног правая. Заканчивалось примерно одинаково: надо мной нависала массивная рыжая фигура.

— Елена. Это полигон для детей. Через три года твой Дахаш, да и Шелена тоже, будут проходить его быстрее тебя.

— Прекрасно, — выдохнула я, не поднимаясь. — Значит, через три года я смогу ими гордиться.

— Поднимай свои кости и в начало… Ещё раз…

И ещё. И так по кругу. Я-то думала, мне было тяжело на тренировках дома. Не-е-ет, там было не тяжело. Как там однажды сказала Эйрейна, поминая своего батюшку: «Это была разминка перед разминкой».

Когда прозвучал сигнал, я, сев на пол, привалилась к опорной стойке и уткнулась лбом в колени.

— Что, Артриуса позвать? — раздался ехидный голос. — Пусть на ручках отнесёт?

— Нет! — зло прошипела я. — Ещё не хватало позориться перед вашими студентами. Сейчас минутку посижу и встану.

— Ну посиди, посиди. — Матх хохотнул. — Регенерант в секции два-бэ в раздевалке. Не забудь воспользоваться, а то Алекс достанет меня угрозами. У него их, в отличие от твоих попыток на бревне, запас неограниченный.

Я не ответила, поднялась на трясущихся ногах и побрела к двери, придерживаясь за все попадающиеся по пути тренажёры. На выходе меня всё-таки подхватил Артриус. Я вцепилась в его плечи.

— Только не на руки, — попросила я, почувствовав его намерение. — Просто помоги дойти.

— Как скажешь. — Он перехватил меня за пояс. — Хотя зря: сейчас родилась бы новая легенда. «Землянка прошла детский полигон, и её выносили четверо».

— Там дальше по коридору зеркало есть?

— Есть.

— Веди в обход.

— Не могу. Протокол маршрута. — Он помолчал. — Но могу идти слева и загораживать.

— Артриус, ты лучший сайл этой службы.

Через двадцать минут и два тюбика регенеранта я смогла идти почти ровно. Арт поддерживал под локоть, Мейшар с Лайносом как бы невзначай шли ближе. Встречные студенты обозревали меня с брезгливой жалостью. Но далеко не все: в некоторых взглядах я прочла сочувствие и даже уважение.

Прогресс, однако. Прямо расту в своих глазах, — скривилась я, с облегчением падая в кресло аэрона. Теперь осталось пробраться по-тихому мимо Алекса. Хотя о чём я. Вернее, зачем я. Пойду похныкаю, и мне сделают массаж. Я мечтательно закатила глаза.

Массаж мне сделали. Два: один восстановительный, второй эротический. Самое то для поднятия боевого духа и самооценки. О чём Алекс разговаривал с Матхом после, я уже не слышала. Вырубилась.

Глава 15

Алекс

— Алекс, через декаду первые клинические испытания сыворотки. Представитель рода Торн обязан присутствовать.

Я почуял Вереса ещё десять минут назад по запаху самодовольства, но старательно игнорировал. Стаксимус затребовал отчёты по учебным программам, и теперь я заполнял бесконечные колонки, мечтая разбить все экраны терминала. Виртуальные.

Развернулся к Вересу, только когда понял, что больше не выдержу этой нудятины ни секунды. Так и есть: потрясающе довольное лицо.

— И?

— Догадайся кто, Алексис…

— Можешь не продолжать. — Я вернулся к окнам отчёта и вбил очередную строку практически автоматически. — Дан Алшейес подписал директиву.

— Это тебя Елена укусила? — в его голосе прозвучал искренний интерес. — Мысли читать научился?

Я не отреагировал на подколку, но мои мысли потекли совсем не в рабочем направлении: к мягким губам и к ее зубкам на моем плече. Пришлось себя одёрнуть. Верес расплылся ещё шире.

— Хорош глумиться. Что от меня нужно сейчас?

Он соизволил подойти и сел напротив, планшет уже в руках, разумеется, всё подготовил заранее.

— Лови. — В кармане завибрировало. — Во-первых, список добровольцев. Во-вторых, одобрение образцов, которые пойдут в эти испытания.

Я погрузился в отчёты: лица, короткие сводки — клан, род, заслуги. И некоторые действительно заслужили эту честь.

— Райс ещё жив? — Я открыл перечень образцов, быстро нашёл нужный и вывел на экран.

— Пока да. С ним ещё работают, — в голосе Вереса послышалось удивление.

Я поднял взгляд. На его лице отражалось лёгкое недоумение пополам с профессиональным интересом: просчитал, к чему веду. Я провёл по экрану, пересылая ему данные образца, о котором мне все уши прожужжала Юлиана.

— Каратели ещё не всё из него выбили?

— Почти всё, — протянул он, вчитываясь в выводы. — Имена кураторов, каналы связи, две явки западников… Остались крохи.

На его экране светилось заключение: «Предварительная оценка: терапевтический эффект выраженный. Необходимы дополнительные испытания для определения допустимого диапазона дозирования и критических концентраций активных компонентов. Выход за пороговые значения может привести к необратимому нейрокогнитивному дефициту, включая дестабилизацию ментального контура и высокую вероятность полной утраты когнитивных функций».

— За декаду с ним закончат? — Я не сводил взгляда с Вереса, наблюдая, как ползут вверх его брови по мере вникания в информацию.

— Думаю, да… Алекс. — Он откинулся в кресле и развернул планшет ко мне, словно предъявляя улику. — К чему ты клонишь? Конкретно этот образец не доработан, его на испытания не выдвигали.

— Вот именно.

Я встал. Медленно прошелся до окна и обратно. Верес следил за мной, как хищник, почуявший кровь. Перед глазами стоял горящий взгляд Юлианы, когда она рассказывала про эту формулу. По ее предварительным расчётам, он мог обеспечить более длительную заместительную реакцию: стимулировать самостоятельную выработку организмом необходимых гемокомплексов. Практически так же как действует кровь кровницы на подходящего по параметрам мирандца. Промежуток между введением следующей дозы увеличивался многократно. Проблема заключалась в отсутствии нескольких маркеров, необходимых для расчёта допустимых пропорций компонентов. Отклонение в сторону избытка любого повышало вероятность необратимого нейрокогнитивного дефицита; недостаточная концентрация исключала достижение целевого эффекта. Моделирование не позволило определить рабочий диапазон с необходимой точностью. Требовалось испытание на живом носителе с допущением риска летального исхода и необратимых последствий.

В глазах Вереса появилось понимание. Я опёрся ладонями о стол и наклонился к нему.

— Поскольку дан Алшейес подписал директиву, передающую мне полномочия по принятию решений, я отменяю мораторий на испытания по протоколу предельного риска в отношении Райса. Ему введут данный образец для определения допустимого диапазона дозирования, критических концентраций и перечня побочных реакций. Результаты пойдут на корректировку состава.

— Алекс…

— Я не закончил. — Голос упал на полтона, и Верес закрыл рот. — Эта тварь по приказу западников шла убивать мою пару. Его спустили с поводка, как бешеного шхаса, и он пошёл. Так что не надо делать скорбное лицо, Верес. Вызвать его на поединок я не могу. Но могу забрать у него единственное, что в нём осталось ценного — данные. — Я выпрямился и ухмыльнулся. — Потенциальная ценность образца превышает стоимость испытуемого.

Пару секунд в кабинете было очень тихо. Потом Верес спокойно кивнул и что-то набрал в планшете.

— Принято. Протокол активации на подтверждение у тебя. — Он сделал еще одну пометку и глянул на меня поверх планшета. — Вот таким ты мне особенно нравишься Алексис, о-о-очень перспективный материал… и формулировки, от которых даже у карателей встаёт дыбом «шерсть»… везде.

— О чем ты? — Я дотронулся до экрана, подтверждая получение, и поднял голову. Меня в свою очередь насторожила его формулировка, Верес просто так такими не бросается.

— Не важно. Я вижу, ты заскучал.

Я молча отошёл к окну. Постоял, наблюдая за шляющимися по центральной площади редкими студентами. Шли короткие каникулы перед следующей ступенью обучения. Моих там не было: мои корпели над дополнительным заданием. Резко обернулся:

— «Заскучал» — это мягко сказано.

— Тогда для начала жду тебя завтра у себя, займу твои мозги. Поможешь разложить по полочкам первые выводы по действиям западников. Недальновидно не использовать такой деятельный и беспощадный ум… — Он склонил голову и растянул губы в издевательской ухмылке. — Раз сам напрашиваешься. А главное, ты забыл про полевую практику.

Я недоуменно посмотрел на наставника. У контактёров подобная практика предполагалась на шестом году обучения.

— О нет, я не про специализацию. — Верес явно наслаждался. — Ты имеешь право отправить курируемую группу на полевые испытания по любой смежной специальности. Для обеспечения универсальности, так сказать.

И я вспомнил. Точно. Я мог отправить своих хоть в кратковременную экспедицию в космос, хоть в лес ешханов ловить. И отправиться с ними. Космос отмёл сразу: оставлять Елену с детьми так надолго я не собирался, тем более у неё вот-вот начнется обучение. А вот прогуляться по нашим лесам, отогнать парочку не в меру обнаглевших ешханов вполне.

— Всему-то тебя учить нужно… малыш, — нарочито серьезно произнес Верес. — Вон, южникам нужно восполнить потерю самок сайрини. Заодно ешханов отгоните подальше от города. Ну и Елене интересную задачку подкинем. «Это же та-а-ак интересно, — спародировал он её акцент и голос, не сводя с меня взгляда, — приручать диких сайрини!»

Я не поддался на провокацию, в голове уже выстраивался набросок программы практикума для отчёта Стаксимусу. Просто посмотрел на начальника СБ, не меняя выражения лица:

— Да, отличная идея, Верес. И Даша поможет. Она давно интересовалась работой Елены с животными. Отличная возможность узнать всё и сразу.

С удовольствием проследил, как улыбка сползает с его лица.

— Алекс, я пошутил.

— А я нет. — Я протянул ему руку. — Завтра буду у тебя. Спасибо за предложение. Оба предложения.

— Ты учишься у меня слишком быстро, — пробормотал Верес, пожимая её.

Вечером я сидел на балконе и наблюдал за нарастающей циркуляцией облаков, когда услышал лёгкие шаги. Подкрадывающиеся лёгкие шаги. Я внутренне улыбнулся, ничем себя не выдавая. Её сбивающееся дыхание достигло слуха секундой позже, почти одновременно с притягательным ароматом моей пары. Это я молчу про то, что через связь ощутил ее еще задолго до того, как услышал. Но она так старательно кралась, что спугнуть ее уверенность было бы бессердечно. Прикрыв глаза, прислушался к её эмоциям: нежность, предвкушение, азарт охотника. Дичь сидела в кресле, усиленно притворяясь глухой и слепой. «Три, два, один», — отсчитал я. На веки легли прохладные ладошки. Я не пошевелился.

— Ну ладно, я и так знаю, что ты услышал меня ещё с первого этажа, — тепло прошептала она мне в ухо. Губы прихватили мочку, лица коснулись пушистые волосы. Я глубоко вдохнул, позволяя её аромату окутать и проникнуть в меня целиком.

— Елена.

— Ой, не рычи так, — шепнула она уже в другое ухо, — а то мне страшно.

— Страшно ей, — проворчал я. — Кто к кому подкрадывался?

— Я тренировалась. Матхиас велел отрабатывать скрытное перемещение.

— Иди сюда, диверсантка. — Я завёл руку за кресло и перетянул её к себе на колени. Она поддалась легко, по пути умудрившись мазнуть губами по моей скуле, и тут же обняла за шею. Тонкие пальчики прошлись по моим щекам, очертили линию подбородка. Я перехватил её ладошку и поцеловал. Прижался губами к запястью, ловя мягкое биение пульса.

— Что-то случилось, Алекс? — Она попыталась разгладить складку у меня между бровей, упорно водя по ней большим пальцем. — Хотя нет, молчи. Ты всё равно так красиво умеешь недоговаривать, что лучше я сразу сделаю вид, будто поверила.

Я качнул головой и поцеловал и этот настырный палец. Считывала она меня не хуже, чем мирандка, даром, что необходимых для этого нейронных структур у нее нет. Заглянул в серьезные глаза… хотя возможно и есть. Отодвинул Райса и протоколы предельного риска в дальний сектор сознания. Им не было места там, где пахло её волосами.

— Расскажу лучше о планах. Меня не будет около декады. Вернусь как раз к началу твоего первого цикла в Академии.

В воздухе отчётливо разлился запах озона. Где-то за горизонтом низко, утробно заворчало. Первый раскат прошёл через тело вибрацией, на столике задребезжал стакан. Елена ойкнула и зажала уши, пытаясь спрятаться мне под мышку.

— Тш-ш. Не бойся. Она ещё не скоро дойдёт до нас. — Я провёл ладонью по её спине, вдоль позвоночника, сверху вниз. Еще раз и еще, пока не почувствовал, как отпускает сведённые мышцы. Поднялся, намереваясь унести её в дом, но она вдруг упёрлась ладонями мне в плечи:

— Давай пока останемся. У вас потрясающе красивые грозы. Хоть и страшные до жути.

Сел обратно, качая головой. Она поёрзала по своей привычке, устраиваясь удобнее, с подозрительно тщательным усердием. Я укоризненно взглянул на неё. Смеётся, губу закусила, всё она прекрасно понимает, что делает. Я накрыл её колени пледом, подоткнул края и в отместку поцеловал в макушку так нежно, что она притихла сама.

Горизонт на мгновение вспыхнул, через несколько секунд докатился звук: еще не грохот, а глухой раскатистый гул. Елена вжалась в меня, пряча одно ухо у меня на груди, второе накрыла моею ладонью.

— Ты можешь рассказать, куда полетишь? Или это секретная информация?

— Что? — Небо снова полыхнуло, и я чуть сильнее прижал её голову, отсекая звук, закрывая от неизбежного испуга. — А. Нет, ничего секретного. Вывезу своих оболтусов на практику. Совершим вылазку, постараемся отловить несколько самок сайрини, чтобы восполнить потери питомника южан.

— Это опасно? — Она тут же вскинула голову, вглядываясь в меня. Очередная вспышка, уже ближе.

— Уй! — Ладони метнулись к ушам.

Я усмехнулся, снова накрывая её голову рукой, пригладил растрепавшиеся волосы, заправил прядь за ухо.

— Зачем просила остаться, если боишься?

— Красиво. Люблю грозу, хоть и боюсь, — прошептала она еле слышно и потёрлась щекой о мою ладонь. — Так опасно или нет?

— Конечно, в наших лесах опасно. Там все друг друга едят с большим аппетитом. — Она напряглась, и я тут же добавил, целуя хмурую складку между бровей: — Но нас будут сопровождать профессиональные ловцы. Да и у меня богатый опыт: в юности не раз ходил в рейды. И в отпусках, когда прилетал на Мирандию, любил побродить по лесу, прижать хвост парочке ешханов.

Она сдавленно кашлянула. Небо прочертила очередная лилово-голубая плеть. Елена вздохнула чуть глубже, готовясь к звуку, но я видел: она действительно наблюдала за надвигающимся фронтом, не отрываясь. Чувствовал ее восторг, смешанный с ужасом в пропорции примерно один к одному. Вот же адреналинщица.

— Алекс, поясни. — Она нашла мою свободную руку и переплела наши пальцы, рассеянно поглаживая костяшки. — Я тут уже семь месяцев, а зимы нет, да даже осени нет. Мы на экваторе Мирандии?

— Нет, в северном полушарии, хотя и ближе к экватору. Всё просто: у нашей планеты малый наклон оси вращения, а орбита вокруг Тайэрона близка к круговой. На средних широтах тепло, смены сезонов практически нет. Но как раз сейчас начинается период штормов, сезон дождей.

— Тогда на полюсах дикий холод и почти нет солнца? — последовала следующая почемучка.

Яркая вспышка выкрасила всё в мертвенно-лиловый, и в то же мгновение раздался сухой оглушительный треск, а за ним низкий гул на грани инфразвука. По нервам ударил уже не испуг, а панический ужас моей пары.

— Так. Всё. Домой. — Я поднялся вместе с ней на руках и направился в дом. — Полюса во льдах, да. Но, — я кивнул ей на клубящиеся облака — у нас плотная атмосфера и достаточно сильная циркуляция, так что перепад температур между экватором и полюсами даже меньше, чем на Земле… — Я говорил ровно, размеренно, стараясь успокоить ее голосом. Из нутра низкой раздутой тучи к земле опускалась багрово-серая воронка.

— Смерч! — вскрикнула она, едва не оглушив меня. — Господи, Алекс, смерч!

Я поставил её на пол, не убирая руку с талии. Параллельно блокировал окна и двери, накрывая здания дополнительным силовым куполом для защиты от попадания возможных обломков, поднятых чернеющей на глазах воронкой. Снаружи нарастал ровный рёв, как от взлетающего корабля, сквозь него прорывалось тонкое завывание ветра в ограждениях, и дробный стук первых тяжёлых капель по куполу, через секунду сорвавшихся на сплошной барабанный гул.

— А как же Марс?! Он же на улице! — Она почти плакала, цепляясь за мою рубашку.

— Тихо, тихо. —Я прижал её к себе, проводя ладонью по спине, по волосам, снова по спине. — Его вольер защищён не хуже дома. И он у тебя не дурак, уже забрался в будку. Смотри.

Коснулся терминала, активируя визор. Елена шумно выдохнула. Визуализация показывала домик ее пса с заблокированным входом, Марс был внутри и переживал апокалипсис свернувшись клубком и накрыв нос хвостом. Вокруг бесновалась стихия.

— Вот видишь. Спит. У твоего пса нервы крепче, чем у половины моего курса.

Нервно хихикнула. Я ощущал, что ее трясет, но она упорно не отходила от окна: замерла перед надвигающейся воронкой, глаза огромные, ладони на стекле. Через дом прошла очередная вибрация от разряда, глухой рокот прокатился по перекрытиям, отдался в зубах. Она сжалась, почти оседая на колени, но не отодвинулась ни на миллиметр. Я подхватил её за плечи, прижал спиной к себе, обнял поверх её рук, укрывая собой целиком.

— Я такое видела только в кино, — прошептала она. — Он огромный. Он идёт прямо на нас.

— Пошли от окна. — Я мягко потянул её в глубь помещения. По силовому полю ударили первые обломки. Елена отмерла и позволила себя увести, так и идя вполоборота, не отрывая взгляда от светопреставления. — Для нас это абсолютно безопасно, даже если окажемся в эпицентре. А мы… — я мельком взглянул в окно, оценивая траекторию смерча, — окажемся.

— Ты не мог соврать?!

— Мог. Но ты бы все равно почувствовала, и испугалась еще больше. — Я поцеловал её в висок.

— И вы со студентами отправитесь на практику в такое? — В глазах плескался ужас пополам с возмущением, словно я лично распорядился о наступлении каникул в сезон штормов.

— Ну не в такое, — хмыкнул я, уводя её в гостиную, где стены глушили рёв до далёкого ровного гула. — Хотя мы умеем пережидать бури и на открытом пространстве. Сейчас только начало сезона, так что моим ученичкам будет вполне безопасно и о-о-очень познавательно оказаться в экстремальных условиях. Ничто так не учит контролю и взаимовыручке, как мокрый и злой ешхан на горизонте.

— Твои методы преподавания меня пугают больше смерча.

— Поэтому ты и не будешь никогда моей студенткой.

За окнами окончательно стемнело, по полу растекалась вибрация: передняя стенка смерча достигла дома. Мир снаружи превратился в сплошной ревущий поток. Елена сидела у меня на коленях, завернувшись в плед до носа, вздрагивала на каждом ударе грома, но упрямо не отводила взгляда от панорамы визора. Я держал её, грел ладонями ледяные пальцы и думал, что из всех стихий этой планеты самая непредсказуемая живёт похоже со мной. И это меня полностью устраивало.

Утро встретило меня безоблачным небом и свежим запахом мокрой земли, к которому примешивались терпкие нотки надломленных ветвей ардха. Флора Мирандии была приспособлена к погодным капризам планеты. Чтобы вырвать ардх с корнем или сломать поперёк ствола, требовалось нечто помощнее вчерашнего смерчика. Я неспешно летел в сторону управления СБ. На дорогах лежали единичные ветви, обслуживающие бригады уже занимались уборкой города от мусора и обломков, заброшенных смерчем. Уборочные дроны скользили шустрыми серебристыми каплями во всех направлениях. Один как раз пытался утащить ветку втрое больше себя. У него получилось.

У входа в управление меня встретил сытый и довольный Верес. От него фонило глубочайшим удовлетворением жизнью, а к собственному запаху примешивались тонкие ноты аромата Даши. Я чуть склонил голову, желая подколоть.

— Как Елена? — опередил он, протягивая руку. Рукопожатием не ограничился: притянул к себе и хлопнул по плечу. — Ночка была громкая.

— А тебе, я смотрю, это не помешало. — Я сощурился, демонстративно втягивая воздух. — Когда я уходил, Елена спала в обнимку с детьми. Всю ночь подпрыгивала от раскатов грома и пыталась зарыться мне под бок.

— Напротив, напротив. — Верес довольно потянулся, хрустнув суставами. — Только сделало ночь горячее. Поставь в спальню акустический изолятор, он полностью отсекает звуковой спектр шторма. Ближайшие пять месяцев такое будет повторяться часто.

— Уже заказал, к вечеру доставят. — Я пошёл первым к лифту. — Давай к делу, счастливый семьянин. От твоего флера скоро стены заурчат.

Стоило за нами закрыться двери, как в кабинете установилась неестественная тишина, если не считать еле уловимого потрескивания глушилок.

Я устроился на диване и, пока Верес выводил на терминал данные, открыл служебный канал своей группы, сформировал рассылку и выставил обязательное подтверждение получения:

«Явиться через двое суток к 06:00 на пункт сбора для прохождения полевой практики. Общий практикум по специализации "ловцы". Основная задача: рейд по вытеснению ешханов за вторую черту города. Дополнительная задача: отлов самок сайрини. Экипировка по протоколу 5-В. Расчётная продолжительность рейда: до семи суток. Допуск к практикуму — после подтверждения получения распоряжения».

Отправил сообщение и почти физически услышал горестный стон двадцати пяти глоток в разных концах города. Впрочем, несколько явно были восторженными: парочка экстремалов у меня в группе точно имелась. Первое подтверждение прилетело через четыре секунды. Кронос. Ну, разумеется.

— Ну что, обрадовал птенцов? — Верес внимательно наблюдал за мной. — Держи первые результаты.

Передо мной развернулась голосхема связей: лица, линии, узлы. Половина тускло светилась серым «нет данных». Я вчитался. Теймарис в качестве жеста лояльности сдал всех членов радикальной ячейки. Западный клан сам частично вычистил заговорщиков. Сайрини, как я и предполагал, не нашли. Совет с облегчением закрыл дело. У правящего клана оказались связаны руки: формально Запад тоже пострадавшая сторона, образцово сотрудничавшая со службой карателей центрального клана.

— Запад полностью закрылся. — Верес лениво перебрасывал мне пакеты данных. — Теймарис отменил все личные встречи, связь только по сплайнеру.

— Что по покушениям на Елену?

— Смотри. — Он оживился. — Первое — диверсия на корабле. План был довольно изящный. На отдалении за нами шёл челнок-невидимка. Расчёт был на то, что ты успеешь поместить пару с детьми в спасательную капсулу. Если бы у них вышло, корабль погиб вместе с нами, а капсулу бы перехватили. Концы — в вакуум.

Я внимательно вчитывался в отчёт по аудиту архитектуры защиты, не позволяя зверю, рвущемуся с цепи, мешать работе. Всё потом. Вот окажусь в рейде, там и спущу его, пусть наслаждается. Но сейчас — нет. Ярость улеглась и затихла.

— Слишком топорно. Слишком много переменных. — Я потянулся за кружкой кайра: Верес был предусмотрителен. Отпил терпкий с лёгкой горчинкой напиток. Он бодрил гораздо сильнее земного кофе.

— Не скажи… Сахар там. — Верес кивнул в сторону автоматического бокса. — В систему они вошли очень тонко: журналы доступа затёрты начисто, вместе с резервными слепками. Артриус смог найти лишь остаточные сигнатуры нейроинтерфейсных подключений, по ним даже тип оборудования не восстановить.

— Кайр с сахаром — это профанация. — Я сделал ещё глоток, наслаждаясь ароматом. — И тем не менее: вероятность разрушения корабля при таком сбое была минимальна. Исполнение тонкое, замысел весь в дырках. Нелогично. Затем… — я смахнул экран, — нападение Райса.

Пальцы всё же дрогнули, раздался короткий щелчок перенапряжённого композита кружки. Почувствовав взгляд, я поднял глаза.

— Не смотри на меня так, я в контроле. Но сам понимаешь: прямое нападение на мою пару, на кровницу. Так что можно сказать, я контролирую себя на пятьсот процентов.

— Интересная у тебя математика. — Тон главы СБ выровнялся, из него исчезли последние нотки веселья. — Твои выводы по нападению?

— Такие же. Абсолютно бессмысленно. — Я быстро прошёлся по сводкам допросов: имена кураторов-посредников, каналы финансирования, но все ниточки обрывались на среднем звене. Все, кто мог хоть что-то рассказать были зачищены. — Запад слил исполнителей ещё до атаки и не отозвал Райса. Его спустили с цепи, когда в Южном клане уже всё было решено. И главное: на что рассчитывали? Елена под охраной, это общеизвестно. Оба эпизода слишком шумные: спецэффектов много, а результата — ноль. Для уровня клановой службы безопасности это не провал, это инсценировка.

— Да, верно, — задумчиво произнёс Верес, встал и подошёл к окну. Охранный контур тихо пискнул предупреждением; он скользнул взглядом по голубому всполоху и вернулся к обзору. — Вероятно попытка отвлечь. Возможная цель — не Елена, а ты.

— Не совсем. Неужели Теймарис настолько глуп, чтобы слепо мстить? Скорее операция прикрытия: наше внимание концентрируют на явной угрозе для Елены, отвлекая от чего-то совсем иного.

— Западники проверяют степени защиты рода Торн? — Глаза Вереса загорелись: его любимая методика — мозговой штурм: накидывай любых гипотез, даже самых диких, аналитики потом отсеют. — Попытка сорвать создание сыворотки? Но в чём смысл?

— Ты сам сказал: у них раскол. Что-то происходит с верхушкой, раз боковые ветви рода пошли в открытое сопротивление. И заметь, как последовательно используется одно и то же оружие — потеря контроля. Тибериус с активатором, Райс и дикий голод, Ешейния на полуголодном пайке.

— У Райса был не дикий голод. — задумчиво произнес Верес и вывел на голограмму ещё один отчёт. — Да, его держали на дефиците, но полностью доз крови не лишали. Иначе он бросался бы на всех без разбора. А он целил именно в Елену, хотя рядом в общине находились другие землянки. Избирательность при срыве невозможна.

— Препарат? — произнёс я ещё до того, как развернул вложения. Всмотрелся. — Что-то новое?

— Да, но он полностью метаболизировал. Медики достали только продукты распада: обрывки, по которым исходную формулу не реконструировать.

— То есть ты хочешь сказать, он не мог себя контролировать? — Я иронично скривил губы. — Не надейся, не расплачусь и протокол предельного риска не отменю.

— И не нужно. Он мог себя контролировать. Сознание полностью не отключилось, как под активатором. В таком случае, сам понимаешь, так просто его бы не остановили. Препарат снял тормоза, но руль остался. Так что тут никаких смягчающих обстоятельств.

— Покажи следы.

На экране высветились фрагменты масс-спектральных сигнатур. Биохимия и генные модификации — не мой профиль. Но после месяцев, проведённых под непрерывный трёп Юлианы о результатах картировании генома Елены, с её эмоциональными визуальными демонстрациями каждого промежуточного результата, я усвоил достаточно. Увеличил схему, повёл пальцем вдоль цепочки и остановился на двух фрагментах:

— Вот этот и этот. Прекурсоры не из стандартного синтеза. Такие исходники идут из препаратов ограниченного оборота, учтённых поштучно, по квотам узкоспециализированных медицинских программ. Так просто их не достанешь, можно только изъять из легальной цепочки.

Я вытащил из папки сводки по квотам медпрограмм за период, предшествующий нападению, наложил на них перечень фрагментов и сбросил Вересу. Тот вчитался и на секунду застыл. От него разошёлся легкий флер раздражения.

— Теперь понятно, как мои просмотрели. Сами компоненты легальны. Спецы анализировали состав, а он чист. Они видели вещество, а ты увидел дыру в отчётности: вещество есть, списания нет. — Он сделал быструю пометку. — Хорош, Алексис, я в тебе не сомневался. Спасибо, понял, куда разворачивать поиски. Инвентаризация всех программ с допуском к этим прекурсорам, включая наш медцентр.

— Особенно наш медцентр, — жёстко сказал я. Верес поднял бровь, и я пояснил: — Компоненты изъяли из легальной цепочки. Значит, у них есть руки внутри какой-то из них. Я хочу быт уверен, что не в нашей.

— Принято.

— Теперь главное. — Я сдвинул виртокно и посмотрел на него в упор. — Что известно о расколе правящих ветвей?

Верес неторопливо вернулся к терминалу, свернул старую схему и развернул новую — генеалогическое дерево Западного клана. Багровым пульсировал узел Теймариса Зайн. И отдельной, холодно-синей гроздью — разветвлённый, старый, со множеством живых узлов род Вейн.

— Начнём с того, что «радикальная ячейка» — конструкт. Искусственно созданная оппозиция: её руководителей каратели Западного клана очень удачно ликвидировали при захвате. Теймарис предъявил Совету готовых виновных, получил сочувствие и закрытое дело.

— Настоящая оппозиция — Род Вейн. Эти работают иначе: ни одного нарушения, ни одного повода для привлечения коллегии. Юридически безупречное сопротивление: блокируют инициативы Теймариса на внутреннем совете клана, задерживают подтверждение бюджетов, требуют аудита последних решений главы. И регулярно оказываются в опале: у Вейн за год отозвали три исследовательские квоты и два торговых допуска. Без формальных оснований.

— Он их пытается задавить. — Я поднялся и подошёл к схеме вплотную. Узлы рода Вейн тянулись через весь клан: наука, логистика, две колонии на дальних планетах. — Не просто выдавливает, провоцирует. Ему нужно, чтобы они сорвались и дали повод.

— А они не срываются. Более того. — Верес картинно выдержал паузу. — По нашим данным, Вейн готовят процедуру объявления импичмента.

Я медленно повернулся к нему:

— Основания?

— Утрата кланом стратегического актива, поголовья сайрини, в результате решений главы. Проблема с сайрини у них возникла давно. Ликвидация членов клана, «радикалов», без решения судебной коллегии. А теперь и самое тяжёлое: отсутствие наследника. По кодексу кланов Глава без преемника обязан либо инициировать продолжение линии, что, как ты понимаешь уже невозможно в силу его возраста. Либо официально назвать наследующую ветвь. Теймарис молчит.

— Кстати, почему? — Я снова взглянул на багровый узел. — Есть предположения? Почему глава клана не подстраховался и не сделал своевременный запрос на второго ребенка? Главе не отказали бы, — это вопрос выживания линии.

— Очередной нелогизм, который не укладывается в картину.

— Очень важный нелогизм. — Я прошёлся по кабинету, раз, другой. Мысль крутилась рядом, не даваясь. — А учитывая, что наследника прикончил я… этот камень может оказаться самым важным в постройке. Копайте.

— Дам указание своим падаванам. — Верес сделал несколько пометок. — Теперь арифметика отзыва. Для запуска процедуры нужны петиции двух третей глав родов клана. У Вейн сейчас, по нашим прикидкам, около половины, остальные пока опасаются, ждут. Но каждая опала, каждая отозванная квота добавляет им сочувствующих. Теймарис это понимает. И вот тут, Алекс, твоя версия с операцией прикрытия обретает смысл: ему жизненно нужна внешняя угроза. Конфликт с родом Торн, шум вокруг кровниц, образ осаждённого клана. Всё, что заставит рода сплотиться вокруг действующего главы. Импичмент не проводят во время войны.

— То есть покушения на мою пару — это его избирательная кампания. — Голос у меня сел на полтона, и Верес слегка подобрался. Я заставил пальцы разжаться. — Продолжай.

— И здесь всплывает вторая фигура. Если отзыв состоится, клан возглавит старший по крови основной линии Вейн. — Верес коснулся схемы. Синяя гроздь развернулась, узлы побежали вверх, к корню ветви, и там, на самой вершине, высветилось имя.

Я смотрел на него и молчал, прокручивая имя раз за разом. Если он станет во главе клана, Запад из вечного противника превращается… во что? Я поймал себя на том, что уже считаю выгоды рода Торн и решил повременить с этим.

— Он в курсе раскола? — спросил я ровно.

— В курсе. Мы разговаривали. — Верес смотрел на меня чуть дольше необходимого, и я понял: он сделал те же выводы. И тоже решил их пока не озвучивать. — Но он глава Академии и держит нейтралитет жёстче, чем требует устав. В политику рода не вмешивается принципиально, вообще в политику не лезет. Единственное, что он себе позволил, — забрал сюда Ешейнию. Она достаточно близка к Вейн, именно поэтому её семью и выбрали мишенью, чтобы сигнал дошёл. Стаксимус формально не имел права вмешаться. Девочку держали на урезанном рационе, медленно, аккуратно, подталкивая к срыву. Сорвись она, и у Теймариса готовый скандал: род Вейн не контролирует даже своих, какие из них правители.

— А Стак вытащил её сюда и сломал им заготовку. — Я хмыкнул. — «Не вмешивается», значит.

— Он оформил это как академический перевод по квоте одарённых. Комар носа не подточит. — Верес пожал плечами, но в уголках глаз пряталось уважение. — Он умеет воевать, не объявляя войны. Хотя сам он, похоже, единственный, до кого ещё не дошло, чем для него лично может кончиться эта партия.

— Вот и не будем его просвещать, — сказал я. Верес коротко кивнул. Тема закрылась, не прозвучав, — А Ешейния, кстати, действительно одаренная, уникальнейший контроль зверя для женщины. Но, она точно чиста? Ты в ней уверен, Верес?

— Я сейчас не могу быть уверен в ком-либо на сто процентов, Алекс. — Он хитро взглянул на меня. — На сто, заметь, не на пятьсот. Кто тебя вообще учил основам математики?

— Не паясничай. — Я вернулся к терминалу, пролистывая цепочки фамилий с краткими характеристиками. — И всё-таки сведи оба слоя. Если Вейн доведут отзыв до голосования, Теймарису конец. Он это понимает, а значит, ударит первым. При полном соблюдении протоколов процедура займёт три года. И по-прежнему открыт вопрос, почему мишень — мы.

— У меня есть версия. — Верес снова посерьёзнел. — Через Елену пытаются подбить тебя.

— Почему меня? У меня есть брат. Он занимает должность Старшего. Ему быть следующим главой Совета.

— Именно поэтому. Танаджи — величина публичная. А ты… — он повёл рукой, словно обводя меня целиком, — Куратор Земли, пара уникальной кровницы и… тот, кто убил наследника Запада. И кому дан Алшейес только что передал все полномочия по контролю за разработкой сыворотки. Ты — темная лошадка, Алекс.

— На Мирандии лошади не водятся, и тогда уж стремный жеребец — буркнул я и кинул взгляд на коммуникатор. Время приближалось к полудню. Подключился к системе визоров поместья и наконец выдохнул. Елена была на улице с детьми. На траве расстелено одеяло; она сидела, скрестив ноги, у её живота притулилась Шелена: оперлась на маму, устроилась, как в гнезде, между её коленей, головёнка запрокинута, слушает. Дахаш что-то сосредоточенно ловит пальчиками в планшете. Рядом в траве возятся Марс и Директор. Тайс уже почти догнал пса по размеру: прыгает и легко валит его на землю. В принципе, мог бы убить парой движений лап, но прямая агрессия заблокирована генетически. А вот защитить Елену по приказу сможет, как минимум даст ей фору, чтобы успела удрать. Только вот она не побежит. Ещё и бросится выручать своего «котёночка».

Я ощутил спиной внимание наставника.

— Ты скажешь ей? Одна из версий — удар по программе сыворотки. А значит, она тоже под ударом.

Я посмотрел на смеющуюся жену, которая как раз в этот момент одной рукой прижала к себе дочку, а другой поддержала Дахаша. Сын поднялся на ноги и обнял её за шею.

— Нет. — Я одним движением оборвал сеанс и развернулся к Вересу. — Я обещал ей защиту и покой. Я не буду пугать её заговором, у которого пока нет ни имени, ни лица. Усиль охрану. Уровень — паранойя. Медцентр под полный контроль: персонал, поставки, списания. Компоненты взялись не из воздуха.

— Лицо уже есть, нет прямых доказательств. Все сделаю. Протокол по Райсу не забудь.

Я вернулся к планшету, вывел документ. Внимательно вчитался в каждую строку и поставил ДНК-подтверждение.

— Лови. — Я смахнул протокол Вересу. Тот даже не взглянул на свой планшет, продолжал пристально смотреть мне в глаза. Проверял. Я выдержал взгляд, не моргнув. — Ещё вопросы? Мне к рейду нужно подготовиться.

Верес отступил на шаг и вдруг улыбнулся:

— Арта возьми с собой. Он давно просился в поле, а то совсем закис над сигнатурами.

— Отцовская протекция в действии? — Я хмыкнул. — Беру. Лишний боец с мозгами аналитика в лесу не помеха. Заодно посмотрю, чему ты его успел испортить.

— Научить, Алексис. Слово «научить».

Я уже прикидывал расклад по охране. Мейшар и Лайнос с двумя безопасниками держат внешний периметр, против них даже группе захвата понадобится очень хороший план. А внутри присмотрит Семен. Трансформация завершилась, и он с его привычным упрямством доводил свое тело до вполне приличной боевой формы для человека Мирандии. Внутри охраняемого периметра я вполне мог доверить Елену ему. Да и Юлиана точно увяжется за парой.

— Семёна оставлю на внутренний контур, — сказал я. — Он готов. И главное: пока меня нет — полный запрет на выход Елены за периметр. Генетики подождут.

— Как ты ей это объяснишь?

— Угрозой смерчей. Она боится гроз, начинается сезон штормов, а дома безопасно.

— Ты её недооцениваешь.

— Значит, объясню по-другому. — Я забрал куртку и уже от двери обернулся. — За периметр, пока я не вернусь, она не выходит, Верес. Точка.

Вернувшись домой, я застал Елену на полу гостиной, погруженную в изучение информации в планшете. Заглянул через плечо: основы химии, программа первых этапов. Школьная, если по-земному.

— В первый раз в первый класс? — тихо произнёс я ей в макушку.

— Ну, уже не в первый… раз. — Я поймал её улыбку в отражении экрана. — Только не говори, что у вас это изучают в первом классе.

— Не скажу... во втором, — хмыкнул я, протягивая руку и поднимая её с пола. Она взлетела легко, иногда я забываю, какая она невесомая, и каждый раз заново удивляюсь, как в этом хрупком теле помещается столько упрямства.

— Ну что, дракон, опять запираешь меня в башне? — Спросила спокойно, но лёгкое недовольство я уловил.

Я положил руки ей на плечи, вгляделся в глаза:

— Да. Сердишься?

— Да не то чтобы. Это же всего на неделю. Судя по твоему вчерашнему лицу, там опять какая-то заварушка. — Она дёрнула уголком рта: мол, можешь не подтверждать. — Мне есть чем заняться. Далайя Телсейя обещала приехать с Айшелис: дети поиграют, а мы поболтаем. У меня накопилось много вопросов. — Помолчала и улыбнулась: — Женских вопросов. Ты же побережёшь себя?

— Поберегу. — Я провёл большим пальцем по её щеке. — Спасибо.

— Да за что? — Она прижалась ко мне, руки скользнули на поясницу. А потом и ниже.

— И вот за это тоже, — улыбнулся я ей в макушку.

— Матхиас будет ворчать, что я пропускаю тренировку.

— Ничего, переживёт. Скажешь, что отрабатывала захваты. На живом мирандце.

— И как мои успехи? — она не отводила взгляда, а ладони сжались

— Противник полностью деморализован. — Подтвердил я, нежно касаясь ее губ.

Из соседней комнаты послышался нарастающий шум с явным топотом. В гостиную с одуревшими глазами влетел тайс и, задрав хвост трубой, припустил к нам. Следом, так же шустро, на четвереньках, вползли Дахаш с Шеленой. Прям походный порядок «загонная пара». Директор спрятался за ногами Елены.

За детьми неторопливо вышел Эрин. Уши поворачивались вслед за каждым звуком, кончик хвоста едва заметно подрагивал, но сам кот сохранял полную невозмутимость.

Увидев меня, Дахаш сел, упёрся ладошками в пол, чуть поднатужился и встал. Шелена упрямо продолжала ползти, не отрывая от меня зелёных глаз: зачем вставать, если так быстрее? Практичный детёныш. Дахаш покачнулся, сделал шаг. Потом ещё один.

— Он пошёл! — Удивление в голосе Елены зашкаливало. — А это не вредно так рано вставать на ноги?

— Нет. — Я подхватил Шелену, которая, добравшись, вцепилась в мои брюки, встала на ножки и протянула ко мне руки, требовательно сжимая и разжимая пальчики. — Не измеряй их человеческими мерками. У них другая плотность мышечных волокон и опорно-связочный аппарат формируется раньше. К двум годам будут бегать так, что охрана понадобится не для них, а от них.

Дахаш тем временем упорно топал ко мне, пошатываясь, теряя равновесие, и перед самыми моими ногами всё же шлёпнулся на пятую точку. Посидел. Хмуро посмотрел на меня снизу-вверх, он явно подозревал, что это я подвинул пол. Встал и в этот раз для разнообразия попросился на руки ко мне.

— Кстати, насчёт тренировок. В следующий раз возьми тайса с собой. Матх начнёт натаскивать его на твою защиту.

Елена с недоумением посмотрела на рыжую пушистую тушку, присела и почесала тайса за ухом. Он немедленно заурчал и привалился к ней всем весом. Елену ожидаемо повело, и она села на пол, обняв Директора.

— А он может?

— Ещё как. Мирандца, конечно, не остановит, но обученный тайс даст тебе приличную фору, справиться с ним за пару минут не выйдет даже у бойца. А ты за эти минуты добежишь до охраны. Если, конечно, — я посмотрел на неё со значением, — побежишь к охране, а не спасать тайса.

Елена сделала честные глаза. Настолько честные, что я мысленно добавил Матхиасу пункт в программу: отрабатывать отступление по максимуму. Принудительно, чтоб не думала.

Вечер в результате прошел в атмосфере общего безобразия. Дахаш упрямо вставал на ноги. Шелена ползла за мной, а стоило взять её на руки, тянулась обратно к Елене: она явно осваивала управление родителями раньше прямохождения, и это получалось у неё замечательно. Мы всё время менялись детьми, ловили их при падениях и смеялись над их упрямством. Директор сновал между всеми, то ли подбадривая, то ли мешая. Эрин устроился на спинке дивана и не вмешивался. Но стоило тайсу слишком разогнаться, кот чуть приподнимал голову. Этого хватало: тридцатикилограммовый зверь сбавлял ход и менял маршрут. Эрин снова укладывался, будто ничего не произошло.

Уже ночью, когда мы просто лежали, давая телам остыть, Елена устроила голову у меня на плече и сказала в темноту:

— Семь дней.

— Вернусь раньше, чем ты заново выучишь валентности.

— Жду.

Я притянул её ближе и до утра честно делал вид, что сплю, слушая её дыхание.

Утром я стоял, опершись плечом о влажный ствол ардха, ночью снова прошёл дождь, и смотрел на тихо галдящую группку своих курсантов. Делятся предположениями, горят предвкушением. Первым меня увидел Шайонел: развернулся, прикладывая кулак к груди. За ним почти синхронно развернулись остальные, приветствуя. Затихли.

— Ну что, клайше-дятлы, готовы? Все помнят, что полёты над секторами ЭйСиКэй и 2Райт запрещены?

За спиной тихо хмыкнул Артриус. Я посмотрел на несколько стремительно скисаюших лиц. Значит, не все. Рядом уже опускались два десантных челнока.

— Отлично. У вас было двое суток, чтобы всё узнать и подготовиться. Так что это не мои проблемы, что кто-то собрался на увеселительную прогулку. Идём пешком от первого периметра. Выкручиваться будете сами, ну, или уповайте на более умных согруппников. Выбывшие готовят доклад о причинах запрета полётов с перечислением всех закрытых для техники секторов планеты. И о требованиях к экипировке по каждому протоколу. — По рядам прошла волна тоски. — Занять свои места.

Я кивнул на открывшиеся шлюзы. Они чётко развернулись и по-военному, чеканя шаг, направились к челнокам. Я прямо прослезился: как хорошо изучили Устав.

Пока летели, наблюдал за Шайонелом. Сидел с абсолютно нейтральным лицом, моё внимание почувствовал, но лишь вдохнул чуть глубже. Действительно неплох. У Вереса чуйка на будущие кадры.

Ешейния смотрела прямо перед собой. Глаза блестят, опять полуголодная. Я поставил себе заметку: по прилёте оформить ей доппаёк. Позлим змею пёрышком, поломаем Теймарису его аккуратную схему. Причину придумаю. И обеспечу именно кровью сайрини, по протоколам пройдёт как компенсация за полевые нагрузки.

Кронос сидел рядом с ней, плечи напряжены: чувствует, что его паре плохо. Интересно, дошло до него наконец, что она его резонансная пара, или нет? Его короткий взгляд на Ешейнию и тут же на меня. Ага, дошло. Я повёл подбородком: знаю. Он опустил глаза, но тут же вскинул их с яростью. Щенок. Я усмехнулся и чуть подключил давление альфы. В салоне резко стало тихо, все замерли. Ешейния взглянула с удивлением; Шайнейл практически устоял, линия плеч осталась прямой, лишь веки дрогнули. Я приподнял бровь, не сводя взгляда с Кроноса. Тот сопротивлялся около минуты, упрямый — это радует, потом опустил голову, но продолжил смотреть исподлобья. Я чуть кивнул: «решим, не переживай». Дошло. Выдохнул, успокоился. Остальные наших переглядываний не поняли.

— Так. — Я коснулся виртэкрана, активируя связь со вторым челноком; на голограмме высветились двенадцать заинтересованных физиономий и три равнодушных — ловцы. Для этих вылет был рутиной. — Чтобы не тратить время, цели раскрою сейчас. Говорю один раз, повторять не буду. Основная цель: между первым и вторым периметром выявлена пара ешханов — самец и самка, за ними увязались два молодых самца-одиночки. Задача: поймать, передать ловцам для вывоза в дальний квадрат. Все помнят: парализаторы на ешханов практически не действуют… — Они зашептались, и я повысил тон: — Слушать, а не болтать! Дополнительно вам выдадут боевки. Применение в крайних случаях. Напоминать, в каких, надеюсь, не нужно?

— Нет, дан Алексис! — гаркнуло двенадцать глоток, и голограмма отозвалась эхом.

Я поморщился, борясь с желанием потереть уши. Ну, в отсутствии сплочённости их точно не упрекнёшь, как слаженно орут, синхронисты шхасовы. Подозреваю, тренировались.

— Молодцы. Оглушили. Противник будет контужен, я почти. Следующая цель: отлов самок сайрини в квадрате 2Райт, там их основные убежища. Координаты зарослей айпхана все помнят. Орать не нужно, достаточно кивнуть, я хорошо всех вижу.

Кивки вышли редкими и неуверенными

— Что так невнятно? — Я дотронулся до планшета, выводя на экран карту секторов с помеченными зеленым локациями, где густо произрастали кусты айпхана. Вокруг россыпью мигали оранжевые искорки одиночных кустов. — Или сейчас истуканами сидят забывшие и о запрете полетов над данными секторами?

Тишина.

Желудок нервно дёрнулся: пилот решил изобразить стремительную посадку по-десантному, с отвесным сбросом высоты. Судя по лицам некоторых моих ученичков, вестибулярный аппарат они до этого тренировали исключительно в библиотеке. Перед самой поверхностью челнок резко затормозил, выпуская опоры.

— На выход, — скомандовал я, с удовлетворением разглядывая зелёные лица и делая пометку на будущее: устроить парочку рейдов с фигурами высшего пилотажа. На десантных челноках они особенно запоминаются. Пилот поймал мой взгляд и едва заметно отсалютовал.

Выгрузив нас, машины опустились до соприкосновения днищами с почвой. Пилоты перевели двигатели в режим минимальной мощности, снижая электромагнитное излучение до допустимого для сектора фона: здесь даже слабое возмущение поля могло повлиять на живые организмы. Челноки замерли в режиме ожидания.

Студенты стояли и смотрели на лес, а лес смотрел на них. Они, похоже этого не замечали, на большинстве лиц интерес и предвкушение. Парочка студентов явно предпочла бы сейчас писать доклад о запрете полётов.

Выдвинулись. Через полчаса я почуял первых претендентов на выбытие: обувь не та, комбинезон для лёгкой прогулки в черте города, насекомые уже провели дегустацию и остались довольны. Но пока не ноют, идут. До слуха донеслось:

— Держи накидку, временно поможет.

А вот и взаимовыручка подоспела. Радует: костяк группы оказался неплохим. С обувью сложнее, её в пути не сменишь, и вряд ли кто-то тащит запасную… Хотя нет, слышу: «на точке дам свою резервную пару». Шайнейл. Здравый расчёт: выбывший ослабит группу. Из таких и выходят лучшие командиры.

Первый привал. Густые заросли айпхана, достаточные, чтобы укрыть группу из двадцати девяти мирандцев. Артриус, видимо по привычке, сместился к периметру, отрабатывая телохранителя и не делая для себя разницы между землянкой и самоуверенными студентами-мирандцами. Я поймал его взгляд и усмехнулся, делая короткий жест кистью: «Сядь, сами разберутся». Студенты же кривились: летучие алломоны куста частично действуют и на нас, генокод шхаса даёт о себе знать. Хеморецепторы честно вопят «опасность, уходи», и только разум понимает, что сигнал — обманка. Неприятно, зато стопроцентная гарантия: ни шхас, ни ешхан сюда не сунутся ни при каких условиях. Спать можно почти спокойно.

Группа расположилась на отдых, я наблюдал. Привал — лучший диагност: походный строй держат на воле, а вот усталость показывает настоящее. Шайнейл, прежде чем сесть, обошёл пятачок по периметру и выбрал позицию спиной к скальным выступам, которые оплетали стволы куста, с обзором на оба выхода. Не думаю, что осознанно, и это ценнее всего: хорошие рефлексы. Ешейния села с подветренной стороны, подальше от чужих пайков с кровью, понять можно, но флер ровный. А парнишка из Южного клана вместо отдыха лежал на животе и наблюдал за колонией грунтовых ящериц. Я сделал ещё одну пометку.

— Так, бойцы. — Я заговорил, когда они наконец устроились и почти собрались спать; по рядам прошёл страдальческий вздох, увы, спать пока рано. — Напоминаю основные характеристики ешхана для отстающих. Масса около четырехсот килограммов, плюс-минус. Самое опасное — не клыки. Самое опасное — передние лапы. Кто напомнит длину когтей?

— Десять сантиметров, — донёсся чей-то неуверенный голос.

— Верно. Лежи, пять баллов, — кто сказал, я не вычислил. — Главное: парализатор его не вырубает. Но! На сколько секунд замедляет?

— На четыре, — тот же голос, и я наконец приметил говорившего: тот самый южанин. Удивительная любознательность к зверью для контактёра. В зоопарке он, что ли, на Земле собрался работать.

— Верно. Парализатор даёт вам четыре секунды. За четыре секунды в рывке ешхан покрывает восемьдесят метров. Считайте сами вашу фору. Подсказка для гуманитариев: если он ближе, учебный план на этом можно считать выполненным. Посмертно. Тренируйте глазомер.

Утром Шайнейл внезапно сместился относительно следа. Пошёл по пустоте. Я тоже это чувствовал, но решил отдать решение на откуп молодняку. Почувствовал только он. Интересно.

— Кто учил? — Я догнал его, остановил, знаками показывая группе перестроиться. Ловцам язык жестов был ни к чему: эти давно все ощутили, специализация.

— Никто, дан Алексис. Просто там слишком тихо. Ни одного найра. А тихо там, где страшно, — голос ровный, взгляд серьёзный. Всё шутовство осталось в Академии; передо мной стоял молодой, но очень перспективный боец.

На дальнем рубеже сознания мелькнуло: та же логика ведёт к Елене. Вокруг неё тоже все затихли. Тихо там, где страшно.

Ловцы, заметив, что до группы наконец дошло, что зверь совсем не там, где оставил следы, с видимым презрительным облегчением остановились. Я поднял кулак. Все замерли.

— Выстраиваем загонный рукав. Устанавливаем ловчие контуры. И помним про ровный флер: здесь обитает пара шхасов, не нужно приглашать на утренний перекус всех разом.

Студенты поспешно глушили эмоции; вокруг наконец установилась эмпатическая тишина. Молодняк, что с них взять, к сорока годам научатся. А если нет, контактёрами им не работать. Ловцы расставляли оборудование, подпуская студентов только к механике; настройку контуров не доверили никому.

Первый молодой самец вошёл в ловушку точно по пунктам учебного инфоблока. Парни ходили вокруг спящего ешхана, делая снимки на его фоне. Я не мешал: пусть.

Второй оказался опытнее. Или взрослее, а вот это странно, почему его стерпел старший самец. Но и он купился на ментальную приманку; оставалась пара сотен метров до контура.

Краем зрения я отметил движение. Кронос, шарт его продери. Звезда Востока решил «улучшить позицию»: сместился на пять метров, чтобы видеть загонный трек. А по сути покрасоваться. Щенок встал против ветра, и ешхан сместился мгновенно, учуяв такую вкусную добычу. Я выругался про себя, перемещаясь к выпендрежнику. На краю опушки неожиданно показался крупный, матёрый самец. Да твою ж — откуда?! Два взрослых самодостаточных самца на одной территории не уживаются! Кронос усилием сдерживал флер, но серебристое тело удержалось на позиции ровно секунду. Удар сердца, и ешхан стартовал.

— Сгинь, щенок шхасов, — прошипел я сквозь зубы, выходя перед самоуверенным студентом, и нанёс удар силой альфы. Ловцы были наготове и вскинули оружие. Не парализаторы — боевые энергетические излучатели класса «Эс».

Против ешхана давление почти бесполезно, но этот остановился, припал к земле, едва не скуля. «Интересно», отозвалось на краю сознания, пока всё остальное во мне занималось делом. Я шагнул вперед, глядя зверю в глаза, и он подчинился, как малолетний щенок. Теперь понятно: недоразвитый, потому и увязался за парой, иначе не выжить. Силой я завёл его в ловчий контур. Ловцы сработали оперативно, через мгновение зверь спал.

Я развернулся к Кроносу. Мой зверь напротив пробудился, и я ему не мешал. Мышцы сами перестраивались под боевой режим, зрачки вытянулись, и мир обрел абсолютную резкость вплоть до отдельных ворсинок на его комбинезоне, до пульсации его артерии, уже сто сорок. В горле низко, на инфразвуке, зародилось рычание, я позволил ему прозвучать ровно секунду и оборвал. Группа за спиной перестала дышать. Где-то справа тонко скулил, не просыпаясь, спелёнатый ешхан.

— Поздравляю. — Я заговорил тихо, повышать тон не требовалось, все и так уже все поняли. — Ты только что убил себя и двоих по правому флангу. Посмотри на них. — Он не шелохнулся. — Я сказал: посмотри. Запомни лица тех, кого ты сегодня разменял на красивый ракурс.

Кронос повернул голову.

— От твоей «улучшенной позиции» до правого фланга шестьдесят два метра, Парализатор у тебя был снят с предохранителя? — Пауза. — Вопрос риторический. Не был. Это — отчисление, Кронос. — Дал тишине выстояться. — Я засчитываю это как первый шанс. Он же последний. Второго не будет. Лесу плевать на то, что ты сын главы клана. Для него ты просто вкусное мяско, которое думает, иногда.

Он отступил на полшага, глаза опущены. Я считывал эмоции, он был открытой книгой: ярость на меня, стыд и наконец понимание. Взгляд сам собой дёрнулся к правому флангу, к его сокурсникам. Флер плеснул ужасом, не перед отчислением. Он сглотнул, медленно опустился на одно колено и приложил кулак к груди. Не совсем по уставу, ниже, к солнечному сплетению — признание вины кровью рода.

— Принято, дан Алексис.

Голос сел, но не дрожал. Уже что-то. Я кивнул и отвернулся первым, пусть встаёт без свидетеля в моём лице. Унижение ни к чему, оно не учит. А вот стыд работает изнутри.

Целевая пара ешханов на рукав не попалась. Отправил четвёрку самых слабых, по сути претендентов на вылет, в обратный путь, отбуксировать пойманных ешханов до точки сбора. Мы же углубились в лес. Ночь заставила прерваться. Обсудив ситуацию с ловцами, пришли к выводу: пара не вышла на манок, потому что при ней щенки. А значит нужно искать логово. Худший сценарий из возможных: самка, защищающая выводок, — хуже не придумаешь.

Ловцам я высказал всё, что думал: какого шарта прохлаждались и не вывезли пару раньше, как вообще допустили щенность самки в пределах второго периметра. Оправданий у них не нашлось. Вернёмся в город, подниму вопрос официально: такие «недосмотры» оплачиваются чужими жизнями.

Тащить в логово необученных юнцов было нельзя. Придется идти самому с ловцами, молодняк остается на подхвате.

— Дан Алексис, я могу помочь. — Я удивлённо обернулся на Ешейнию. — Я знаю, где логово. Чувствую. Там три щенка.

— Голод? — я смотрел пристально, не давая ей отвести глаза.

— Да, — она согласилась спокойно, без тени жалости к себе. — А ещё я самая «тихая» в группе. Они меня не почувствуют.

— Принято. — Я не размышлял долго. Девчонка действительно самая тихая: единственная, кого не слышу даже я, — флер остальных нет-нет да и прорывался. Голод обострил её сенсорику до предела, этим не стоит пренебрегать.

Кронос было дёрнулся вызваться в напарники, но хватило одного взгляда, чтобы он притух и сел ровно.

Выдвинулись вшестером. Артриус прикрывал. Ешейния указывала путь; ловцы только переглядывались. Они то ощущали ешхана лучше, чем найры чувствуют давление роцендра. И девчонка вела к логову как по стрелке маршрутизатора. Мы нашли. В темноте логова действительно оказалось три щенка. Один из ловцов быстро усыпил их и упаковал в термокофр: ещё слепые, вне тепла матери они теряют жизненные силы за часы.

А вот и мать. И счастливый папаша рядом, сияющий во все клыки. Светящиеся голубые глаза, тихое пощёлкивание, сейчас последует бросок. О да, родители доведены до бешенства. Ешейния не дрогнула, далеко пойдёт девочка. Артриус тут же закрыл её собой. Она не стала выпендриваться: молча присела рядом с корфом, где жались щенки.

Ловцы сработали мгновенно: три парализатора, два заряда подряд. Четыре секунды на то чтобы подскочить и ввести транквилизатор в единственно уязвимое место, под челюстью. Пару нейтрализовали без единой царапины с обеих сторон. Хорошо. Осталось запаковать и доставить на точку сбора.

Вернувшись на опушку, с умилением обозрел свою группу, напряженно пересматривающих захват семейства ешханов через визоры.

— Ну что, мастер улучшенных позиций, впечатлений хватило? — Я направился к Кроносу и вручил ему бокс со щенками. — Вперёд, на точку сбора. Проследишь, чтобы самка не проснулась раньше времени. Почему это возможно?

— Гормональный фон смещён лактацией, метаболизм ускорен, препараты выжигаются быстрее расчётного, — отрапортовал он немедленно, принимая кофр. Я заметил его быстрый взгляд на Ешейнию.

— Умница. Вперёд!

Он ещё раз с надеждой посмотрел в сторону Ешейнии. Но нет: она нужна была мне на втором этапе.

Отлов сайрини прошёл, можно сказать, штатно. Пять самок — весьма достойный результат, и во многом благодаря девочке из рода Зайн: она ощущала их раньше ловцов и дважды сняла группу с маршрута за минуты до того, как мы вломились бы в стадо с подветренной стороны. Возможно, контактёр не её стихия, и её место в управлении ловцов. Вероятно, поступить на специализацию ее вынудили.

Мы уложились в неделю. На точке сбора я осмотрел своих потрёпанных, покусанных, пропахших алломонами айпхана подопечных и удовлетворённо улыбнулся.

— Поздравляю. Потерь нет, результат выше планового. Поэтому, — я выдержал паузу, наблюдая, как восторг на лицах сменяется предчувствием, — полевые практики теперь будут регулярными.

Стон группы спугнул птиц с ближайшего ардха.

— Это был коллективный оргазм, я верно понял? — Двадцать четыре энергичных кивка. — Отлично.

Я направился к челнокам, на ходу запуская протокол выдачи дополнительной дозы крови сайрини. Группа застыла, глядя, как я передаю контейнер Ешейнии. По рядам пошёл тихий ропот.

— Возражения в письменном виде, — жёстко обрубил я. — С приложением списка ваших личных заслуг за рейд. Она дважды сберегла вам здоровье, а некоторым и жизнь. У кого список окажется длиннее, получит такой же паёк. Очередь из желающих не наблюдаю. Странно.

Ропот издох.

Челноки ловцов ушли к квадратам выгрузки, с щенками ещё предстояло повозиться. Мы же направились домой. Неделя без Елены давала о себе знать: я перестал сдерживать флер, и всю дорогу группа ёрзала в креслах, старательно глядя в иллюминаторы.

Глава 16

Елена.

Алекс сказал абсолютную правду: с каждым днём Дахаш ходил всё увереннее, и няня еле успевала оттаскивать его от всего, чего он раньше не доставал, но давно заприметил: от Эрина на спинке дивана, от хвоста тайса там же, от ярких кнопочек папиного терминала в кабинете. Сын осваивал новые высоты со рвением альпиниста получившего к ней допуск. Марс оценил изменение обстановки первым и предпочёл стратегию «меня здесь нет»: стоило нам с детьми выйти на улицу, пес прятался в домике и не показывал носа.

А на третий день, когда приехала далая Телсейя с дочкой, пошла и Шелена. Потому что Айшелис уже месяц как ходила, а видеть сестричку на ногах и не подняться самой для Шелены оказалось неприемлемым.

Телсейя распорядилась, и к детям приставили вторую няню: ползали двойняшки синхронно, в одном направлении, а вот ходили в совершенно разных. Выяснилось, что интересы на уровне роста у них не совпадают категорически.

Сейчас я сидела на диване в обнимку с планшетом и честно пыталась вчитаться в основы биологического разнообразия Мирандии. Но уже через минуту меня отвлек возмущенный вопль тайса, до чьего хвоста в очередной раз добралась дочка.

— Шелена, — строго позвала я.

Она тут же развернулась и, покачиваясь, пошла в мою сторону. В кулачке победно торчал клок рыжей шерсти.

— Нельзя дёргать Директора за хвост.

Я подхватила дочку на руки и подошла к сжавшемуся рыжему рысю. Погладила его, не сводя взгляда с Шелены. Та внимательно посмотрела на меня, на тайса. Сделала свои выводы. Протянула руку и снова сгребла его, теперь за бок. Директор жалобно вякнул и закрыл глаза с видом мученика, принявшего судьбу.

— Нет! — Я перехватила ручку. — Так нельзя!

Я рассердилась по-настоящему, и дочь замерла, вслушиваясь в мой голос, считывая мои эмоции.

— Можно гладить. — Я распрямила её ладошку и, придерживая пальчики, несколько раз провела по рыжей шёрстке обречённо зажмурившегося Директора.

Шелена проворковала что-то себе под нос и задрыгала ножками, что означало «отпусти». Я поставила её на диван, придерживая. Она обернулась, посмотрела серьезно, и снова протянула руку к тайсу. Провела ладошкой и улыбнулась, показав мелкие клычки. То, что у маленьких мирандцев клыки не втягиваются до пяти лет минимум, в своё время стало для меня отдельным потрясением. Умилительная беззубая улыбка младенца превратилась в тизер фильма ужасов, милого такого семейного фильма. Шелена снова повернулась ко мне, оценивая реакцию, я одобрительно улыбнулась.

Тайс осторожно приоткрыл один глаз и неуверенно заурчал, ласку он любил. Дочка вернулась к бережному изучению рыжика. А я смотрела на неё и всё сильнее подозревала: либо Алекс пошутил насчёт «более позднего развития когнитивных навыков у мирандцев», либо мы с ним вкладываем в это определение очень разный смысл. Детям было семь с половиной месяцев. По земным меркам они сейчас должны были увлечённо грызть планшет, а не пытаться его разблокировать.

Приезд Телсейи я встретила с облегчением. Практически вылетела ей навстречу, выпалила все положенные приветствия со скоростью, от которой у протокольного отдела случился бы обморок, и потянула её в гостиную. Она не сопротивлялась, лишь лукаво улыбалась.

— Телсейя, у меня проблема. — Я горестно заломила руки. — Возможно, вы мне сможете помочь.

— Елена, на «ты». Мы же договорились. — Она чуть склонила голову, продолжая улыбаться.

— Я попробую… У меня восстановился цикл! — выпалила я на одном дыхании и сморщилась, выжидательно глядя на… на… Я мысленно запнулась: определение «невестка» на Телсейю не ложилось совершенно.

— Я уже поняла, — она не сдерживала смех.

— Во-о-от! — Я в отчаянии прижала ладони к лицу. — И я о том же! Что мне делать, когда вокруг одни… — я замялась, не решаясь произнести своё излюбленное определение. Обижать её не хотелось.

— Вампиры, да?

Я окончательно смутилась и, кажется, покраснела до ушей.

— Не смущайся, я знаю это определение, слышала в общине кровниц. Строго говоря, мы не вампиры: кровью мы не питаемся, для нас это скорее биологически активная добавка к пище. Вроде так на Земле говорят?

Я ошарашенно кивнула. Ага, значит я не курица, я сертифицированный БАД премиум-класса. Расту на глазах.

— Даша вне зоны доступа, ее Верисель куда-то спешно отправил, а у меня вот вчера… — я говорила всё тише. — Представляю, каково персоналу в доме. Как удачно Алекс меня запер.

— Глупости, Елена. — Телсейя мгновенно посерьёзнела, лицо стало холодным, золотые глаза сверкнули. — Это их работа. Они даже посмотреть косо в твою сторону не посмеют. А если посмеют — это больше не их работа.

Произнесено было таким тоном, что я на секунду посочувствовала гипотетическому косо посмотревшему. Следующие пятнадцать минут меня посвящали в достижения мирандских технологий, созданных специально для кровниц, параллельно делая заказ. Я облегченно выдохнула, все было решаемо. Разговор плавно перешел на нюансы женской физиологии мирандок, она оказалась схожа с нашей, только цикл был сильно длиннее.

— Телсейя, а мужчины у вас всегда всё решают за женщин?

— Что? — На её лице отразилось искреннее недоумение. — О чём ты?.. А-а, тебя достала гиперопека Алексиса. — Она легко рассмеялась. — Это временно. Как только реальная опасность исчезнет, он станет спокойнее. Это инстинкт, Елена. Мужчины не решают за нас, они нас оберегают. Женщин на Мирандии рождается меньше, чем мужчин, примерно на десять процентов, и этот перекос с возрастом почти не выравнивается. При этом мы работаем наравне с ними, включая опасные профессии. А кое-где наши вёрткость и скорость предпочтительнее мужской силы. Хотя да, они значительно сильнее нас.

Мимо деловито и целеустремленно прокосолапила Айшелис. За ней на четвереньках, как маленький шустрый вездеход, пылила Шелена. На середине комнаты Айшелис остановилась и обернулась, проверить, не отстал ли эскорт. И тут моя дочь затормозила, посмотрела на подружку снизу-вверх. Нахмурилась, моментально став похожей на отца, вцепилась в край кресла, подтянулась и встала. Постояла, балансируя, как новичок на скейте. Отпустила кресло. И пошла коротенькими шажками, растопырив руки, с сосредоточенным лицом.

Дахаш, возившийся в углу с кубиками, поднял голову, увидел идущую сестру и бросил всё. Протопал через полкомнаты своим уже уверенным матросским шагом, встал рядом с Шеленой и подставил ей плечо. Семь с половиной месяцев. Точно? Я на всякий случай посчитала. Шелена вцепилась в брата, и дальше они пошли вдвоём, вперевалочку, сопя от усердия, а впереди гордо вышагивала Айшелис — командир крошечной, но уже абсолютно слаженной банды.

— Ты это видела? — шёпотом спросила я.

— Видела, — спокойно кивнула Телсейя. — Парная связь двойни — это нормально. Они всегда будут ощущать друг друга.

А по поводу решений... — добавила она, чуть помедлив, со странным выражением глядя на протопавших мимо девчонок: — Единственное… что Айшелис, что Шелене предстоит договорной союз. Впрочем, Дахаш этого тоже не избежит.

— Догадываюсь. На Земле в… определённых кругах примерно так же. — Я задумчиво посмотрела на неё и рискнула: — А разве вы с Танаджи не резонансная пара? Прости, если вопрос недопустим.

— Всё хорошо, допустим. — Она погладила меня по руке. — Нет, не резонансная. Но у нас устоявшийся союз, и связь уже давно не слабее, чем у резонансных.

— А как же Ешейния Зайн? — вспомнила я разговор с Алексом. — За неё ведь явно принимает решение глава рода.

— Так же, как вы с Алексисом будете решать за Шелену, пока она не достигнет второго совершеннолетия. А что, на Земле с детьми иначе безотносительно того, какого они пола?

Я покачала головой. Крыть было нечем. По сути, патриархат на Мирандии был очень мягким: женщины занимали руководящие посты наравне с мужчинами, за исключением постов Глав кланов. У руля клана всегда стоял мужчина. На моё уточнение Телсейя сделала загадочное лицо и заговорщицким шёпотом сообщила:

— Елена. У каждого Главы клана есть пара. И мы участвуем и в обсуждении решений, и в их принятии. Просто без трибуны. А вот лезть в Совет лично мне, например, совсем не хочется. Некоторым хочется, они лезут, им там комфортно, и никто их оттуда не гонит.

Я вспомнила наш с Алексом разговор ещё на Земле, в «Форде», его предложение участвовать в принятии решений. Бр-р-р. Телсейя не сводила с меня глаз и, пытаясь понять о чем я думаю по лицу.

— Вот и я о том же, Елена. Но! Ты же вполне можешь захотеть поучаствовать в обсуждении, скажем, принципов разведения сайрини. Или внести предложения по новым технологиям в звероведении. Захочешь?

Я кивнула. Она была права: необязательно лезть в высокую политику, чтобы иметь голос.

— Ну вот. И участвуй, и принимай. Алексис точно не откажет.

— Угу, — буркнула я. — Закрыв меня дома на пять замков и прикрыв армией телохранителей.

— Елена, — укоризненно произнесла она. — Раз Алексис запер тебя дома и при этом улыбается — значит, снаружи неспокойно, и дело не в смерчах. Ты же понимаешь.

Я понимала. Именно поэтому старалась об этом не думать.

Я перевела взгляд на детей. Банда тем временем переместилась к дверям кухни и проводила рекогносцировку. Айшелис стояла в проёме и явно читала личному составу вводную лекцию: тыкала пальчиком в сторону нижнего ящика, где хранились контейнеры с детским протеиновым печеньем, и что-то убедительно ворковала. Я, кстати, пробовала это печенье – беее, не вкусно, но дети его обожали. Дахаш слушал кузину с лицом начальника штаба. Шелена без долгих разговоров поползла к цели напрямик, через пост няни. Была перехвачена в метре от ящика, повисла в воздухе, возмущённо заявила миру «виии!» и получила от Айшелис взгляд, полный безграничного укора: вот из-за таких импровизаций и проваливаются операции. Дахаш меланхолично развернулся и пошёл отвлекать няню на себя. Прикрывал отход. Я смотрела на это и понимала, что годам к пяти нам понадобится не няня, а начальник контрразведки.

— Они всегда такие… организованные? — слабым голосом спросила я.

— Подожди, когда заговорят, — безмятежно ответила Телсейя. — А хочешь, расскажу, каким Алексис был в детстве?

Хочу ли я? Да я просто жажду. Я не могла представить себе своего снежного барса ребенком.

И следующий час я приобщалась к секретным архивам рода Торн. Я узнала, как девятилетний Алексис угнал вейр, не умея толком им управлять. Его снесло прямо в грозовой фронт. Поймал его Танаджи на втором вейре, в сумерках, за минуту до того, как младшего брата засосало бы в восходящий поток. «Танаджи потом неделю с ним не разговаривал, — Телсейя улыбалась, но глаза были серьёзные. — А Алексис неделю ходил за ним хвостом. Они с тех пор не разлей вода». Я узнала про научную установку, которую юный гений спалил дотла, воспроизводя «технологический опыт» из лекции для старших курсов без разрешения, без защитного контура, зато с подробным конспектом, который потом фигурировал как главная улика. Автоматическая система пожаротушения сработала оперативно, что спасло Алексису заднюю часть репутации. И, моё любимое, как десятилетний Алексис ворвался на заседание Совета, встал посреди зала и потребовал официального разбирательства: на каком основании ему отказано в праве завести дома ешхана, если он «подготовил вольер, план кормления и расчёт рисков». Расчёт рисков занимал двенадцать страниц. Дан Алшейес, по легенде, дослушал до конца, выдержал паузу и спросил, учтён ли в рисках пункт «мама». Пункт «мама» учтён не был. Ешхана Алексис не получил, зато получил формулировку: «Ходатайство отклонено ввиду неполноты анализа угроз».

Семь дней в результате пролетели почти незаметно. Только однажды ночью до слуха донёсся далёкий вой ешхана, и я подскочила на кровати, судорожно дыша, с колотящимся сердцем. Вой тянулся долго, на одной низкой ноте, тоскливый, ввинчивающийся в уши. Я так и не поняла, кто это был — ешхан в зверинце родителей Алекса или вольный, из леса за периметром. Я сидела в темноте, обхватив колени, и думала о том, что мой муж сейчас где-то там, за пеленой дождя, рядом вот с этим воющим и ещё с черт знает с какими мирандскими страшилками. «Он сильнее всего этого леса, — напомнила я себе. — Он сам самая большая страшилка в том лесу». Помогло не очень. Помог Дахаш: завозился в кроватке, сел, посмотрел на меня сквозь прутья абсолютно папиным спокойным взглядом, и у меня внутри что-то разжалось. Я забрала детей к себе и уснула, обнятая с двух сторон сопящими маленькими мирандцами.

Алекс появился на пороге гостиной точно на седьмой день, когда уже стемнело. Я его не услышала, первыми отреагировали дети: обе головы синхронно повернулись к дверям за секунду до того, как он там возник. Я повернулась следом и застыла.

Он стоял, привалившись к косяку, молча и смотрел на меня, не отрываясь. Грязный полевой комбинезон, мокрые волосы, и светящиеся в полумраке холла глаза. Не человек. Я иногда забывала об этом за завтраками, валентностями и детскими носочками, а сейчас разом вспомнила: зверь, вернувшийся с охоты. Большой, опасный, мой.

— Привет, — я почему-то оробела. Голос получился тоньше, чем задумывалось.

— Привет, — он не пошевелился. Только взгляд потемнел.

— Что? — Я ссадила детей на пол и неуверенно пошла к мужу, чувствуя себя Красной Шапочкой, которая в курсе, чем кончается сказка, взрослая сказка, и в целом не против. — Мне уже бежать и прятаться?

— Думаешь, поможет? — Хриплый, низкий голос прокатился по мне легкой дрожью. Рука стальным обручем легла на поясницу, и я оказалась прижата к его груди, к мокрой, грязной, пахнущей лесом и дождем груди, и, честное слово, ни один парфюм рядом не стоял. Он медленно наклонился, я успела заметить, как дрогнули крылья носа, и поцеловал. После всей этой звериной мощи так бережно, невыносимо нежно, медленно исследуя мои губы. Ноги решили капитулировать перед натиском и подкосились. Хорошо, что стальной обруч никуда не делся.

— Что, сейчас залюбишь до потери сознания? — выдохнула я, когда мне вернули возможность говорить. Подняла руку и стёрла капли с его лица: они стекали с волос, цеплялись за брови, скользили по щекам.

— Залюблю, — серьёзно подтвердил он, продолжая смотреть так, словно пытался заново запомнить каждую черту моего лица. — Только сначала схожу в душ. И ты со мной.

— У меня завтра первая лекция! — засмеялась я уже ему в плечо, потому что меня безапелляционно несли в сторону ванной.

— У меня тоже. Только далеко не первая.

Да, про валентности в тот вечер пришлось забыть. И таксономическое древо основных классов мирандской фауны я к утру тоже не выучила, хотя один представитель местной мегафауны был изучен мной подробно и с огоньком. На первую онлайн-лекцию я отправилась неучем. Зато очень, очень довольным неучем.

Я с замиранием сердца активировала экран сплайнера. Передо мной развернулась аудитория. Заполнена была на треть, и я с интересом смотрела на своих, ну скажем, согруппников: в среднем ряду трое склонились над общей голограммой, видно было только кусочек цветной схемы; у прохода девушка с серебристыми волосами что-то втолковывала соседке. Стоп! С серебристыми? Я озадаченно рассматривала мерцающие мягким светом волосы. Интересно, это природное или какая-то технология? Спрошу у Эйрейны. Никто не смотрел в мою сторону. Идеальная позиция: я выключенный телевизор, всех вижу, меня никто.

Алекс накрыл мою руку ладонью и перенёс её на панель. По экрану заметалась стрелочка указателя.

— Вот эту переключаешь. Можно вывести преподавателя с его экраном, а вот так — обратно всю аудиторию. Дерзай, ученичок. — Он коснулся губами моего уха, вызвав табун предательских мурашек и вынудив поджать плечо.

— Не щекочи, Алекс, — я не отрывала взгляда от экрана.

— А вот тут, — невозмутимо продолжил он, обжигая ухо дыханием, — включается и выключается микрофон. А здесь — твоя визуализация.

— Ой. — Я прижала ладонь ко рту.

Опозориться в первый же день — сделано, вычёркиваем! Картинка сменилась: все присутствующие обернулись и с нескрываемым интересом уставились на меня. Моментально вся эта молодёжь дружно встала, прикладывая кулаки к груди, и почти хором поприветствовала:

— Доброго времени, дан Алексис.

Я почувствовала, как муж коротко кивнул, не отстранившись от меня ни на миллиметр. Студенты быстро отвели взгляды и развернулись к кафедре. В аудиторию вошёл преподаватель, точно так же поймал взглядом мою проекцию и кивнул.

Я судорожно ткнула в кнопку микрофона и прошипела:

— Алекс, перестань меня позорить!

— Я не позорю. Я даю понять. — Он коротко обнял меня, поцеловал в макушку и с чувством выполненного долга покинул комнату.

Я перевела взгляд на экран. Судя по подрагивающим плечам некоторых студентов, наше прощание не осталось незамеченным. Замечательно.

Преподаватель оставался невозмутимым. Он представился, возвращая внимание аудитории к себе:

— Я веду общую дисциплину по обслуживаемым животным. Моя задача — вдолбить в вас абсолютно все нюансы поведения каждого зверя, с которым вы столкнётесь…

Учёба началась. Вводную лекцию я слушала, боясь моргнуть: сельскохозяйственные животные, драгоценные сайрини и методы их изучения. Неожиданно поднялась тема малой группы домашних питомцев, которых заводят детям. Всего три вида животных, включая тайса, и пара видов птиц. Негусто, но удивительно, что они вообще есть, и, как я поняла, каждый вид прошёл генетическую модификацию в том или ином ключе.

Первым шёл пушистый зверёк размером с нашу морскую свинку. Он умел менять окрас в зависимости от настроения хозяина и помогал детям учиться контролировать своего внутреннего зверя. Вторым номером шла хищная ящерица длиной в локоть. Красивая, яркая, зелёно-бирюзовая, с движениями кобры и преданностью собаки. Генетически заложенный импринтинг на ребёнка в первые дни, дальше — живой сигнализатор опасности и местами телохранитель, видящий в инфракрасном спектре. Первая птичка чем-то напоминала земного сокола, только крупнее. Мелкая, по сравнению с клайшем, хищная птица, которую заводили «для дисциплины»: она признавала только команды, отданные в спокойном эмоциональном состоянии, и демонстративно игнорировала истерики. За нестабильный флер могла и клювом прихватить. А вот во вторую я влюбилась и захотела себе. Фьюриш — крупная птица, похожая на чёрного какаду. Говорящая, осмысленно оперирующая парой-тройкой сотен слов, с высоким интеллектом.

К концу занятия ячейка памяти инфоблока была забита под завязку.

— А теперь задание на самостоятельную проработку. — Преподаватель обвёл взглядом аудиторию, на мгновение задержавшись на мне. — Доклад о схане: особенности, повадки, методы повышения продуктивности. Подробности отправлены на личные терминалы.

Планшет пиликнул. Я нажала на оранжевый квадратик непрочитанного сообщения и замерла. «Шхас: происхождение, особенности поведения, методы контроля, специфика парного поведения, степень опасности», и так далее. Список вопросов был похож на чек из супермаркета перед Новым годом. Я в полном недоумении подняла глаза на преподавателя. А он уже смотрел только на меня.

— А можно задать вопрос? — неуверенно протянула я, и ко мне развернулась вся аудитория. Я с трудом удержалась от фейспалма: обезьянка на выгуле, блин, внезапно заговорившая человеческим голосом. Ну и фиг с вами. Главное — учёба.

— Задавайте. — Пробить этого мирандца, похоже, было невозможно в принципе.

— Это ошибка или…

— Или, — перебил он. — У вас индивидуальное задание.

Я замолчала, перечитывая список. Потом всё же решилась:

— Но шхас не относится к обслуживаемым животным. Его изучают гораздо позже, на последних курсах… Я что, какая-то особенная?

— Ступенях, — поправил он. — Нет, Елена, ты не особенная. Просто ты живёшь с одним из них. Остальные и так знают свою природу.

По аудитории не прошло ни смешка. Но на лицах читалось снисхождение, так смотрят на существо, не знающее очевидного. Все присутствующие выглядели не старше моего Мишки, хотя было им под двадцать восемь: по мирандским меркам выпускной класс, только-только первое совершеннолетие отпраздновали.

— Хорошо, я поняла, — коротко кивнула я.

На планшет прилетело ещё одно сообщение.

— Это не освобождает тебя от основного задания, Елена. Работу по схану также необходимо сдать. — И вот тут его невозмутимость дала трещину: уголок губ скривился в точности как у Алекса, когда тот сообщал своим студентам об очередной внеплановой работе.

Я только вздохнула. Надо, значит надо. Тем более что было интересно. Шхас. Специфика парного поведения. Я покосилась на дверь, за которой скрылся мой личный объект исследования. Полевой материал для доклада у меня, прямо скажем, собран богатый.

Следующие лекции были посвящены сравнительной анатомии и основам химии. И вот тут я присела на попу ровно: базы у меня не было. Девяносто процентов того, что эти «детки» знали априори, по школьной программе, для меня звучало как китайская грамота. Преподаватель, надо отдать ему должное, сжалился и обронил, явно для меня одной: «Расширенный курс понадобится студентам с уклоном в фармакологию, остальным достаточно базовых знаний молекулярной химии». Спасибо, добрый человек. Нечеловек. А вот с микробиологией и анатомией предстояло повозиться всерьёз.

Между циклами у меня было пятнадцать минут. В дверь постучалась няня, и в комнату вкатилась шумная стихия в двух экземплярах. Дети активно рвались ко мне, искренне не понимая, с каких это пор к маме стало «нельзя». Я пересела на диван, прижимая обоих. Шелена немедленно заинтересовалась камнем у меня на шее, Дахаша больше привлекало сверкающее окно виртэкрана.

Тихо пиликнул сигнал начала следующего цикла. Я попыталась передать детей няне. Ага, сейчас, как же. Оба вцепились в меня, как молодые репейнички. Шелена для верности ещё и ножками попыталась обхватить.

— Маме нужно учиться, — пропыхтела я. Тщетно: дети выбрали именно этот момент для сеанса нежности и обнимашек.

— Елена, можете остаться с детьми, нас это не смущает, — раздался женский голос из динамика. — Главное слушайте, лекция в любом случае пишется в ваш инфоблок, конспект можно свести позже.

Я смущённо посмотрела в камеру. Ну да. Занятие началось, и я опять звезда экрана, чёрт. Приготовилась к новой порции снисходительно-холодных взглядов и не угадала. Аудитория смотрела на меня, с двумя детьми на коленях, открыто и тепло. Кто-то улыбался, серебристоволосая девушка аж подалась вперёд, глядя на Шелену с выражением «можно потрогать?». Об этом меня предупреждала Даша: дети и матери на Мирандии — почти святое, без всяких оговорок на расу и происхождение. Землянка я для них или «добавка к пище» — вопрос второй, а вот мать с двойней — величина абсолютная.

— Насмотритесь ещё, — с лёгкой насмешкой вернула к себе внимание преподавательница. — Подозреваю, Елена ещё не одно занятие проведёт в расширенном составе. Возвращаемся к теме.

Я скосила глаза на няню, та поняла правильно и тихо устроилась в кресле в углу. Дети остались со мной и тоже мгновенно затихли, как будто им только и нужно было официальное разрешение. Маленькие манипуляторы. Я перевела взгляд на экран: основы экологии. О, вот это уже моя тема.

Ограничений, защищающих природу Мирандии от техногенного воздействия, оказалось неожиданно много. Выяснилось, что огромная часть местной растительности и живности общается и взаимодействует с окружающим миром через электромагнитные поля и слабые биоэлектрические сигналы: у кого магниторецепция, у кого электрокоммуникация. У высших видов вроде сайрини, ешханов и шхасов — эмпатическая связь и некий ментальный контур, природу которого я до конца не поняла. И по всему этому прокатилась цивилизация, чья энергетика строилась на термоядерных реакторах, плазмотермических взаимодействиях, гравитационных полях и прочих страшных словах, в которых я ничего не понимала. Суть в том, что каждый двигатель, каждый энергоузел фонил, глушил, сбивал, перекрикивал. Для местной фауны это было всё равно что жить в комнате, где круглосуточно орут миллион радиоприёмников. Около семнадцати тысячелетий назад бесконтрольный рост численности населения и техногенная нагрузка на биосферу достигли критического порога, а довершили дело бесконечные войны за обладание сайрини. Все это в совокупности едва не прикончило и планету, и самих мирандцев. Остановились они чудом. В спасении планеты от гибели, как бы невзначай отметила преподавательница, немалую роль сыграла находка Земли… и мы, люди.

Придерживая детей одной рукой, второй я довольно ловко раскидывала услышанное по разделам инфоблока и не заметила, как в аудитории стало тихо. Подняла глаза. Преподавательница смотрела на меня. Да что я опять натворила-то?

— Ничего спросить не хочешь?

Я озадаченно уставилась на неё. Честно говоря, ничего: слишком много задач одновременно — дети, новый материал, работа с ячейкой памяти. Она чуть заметно качнула головой.

— Вы тоже идете по этому пути.

Ах вот оно что. Я поправила сползающего с колена Дахаша и помолчала, пытаясь сообразить, зачем она вообще подняла эту тему.

— Я в курсе, — мне с трудом удалось подавить злость. — А почему вы не вмешиваетесь?

— Запрещено. Первый протокол.

— И кто его установил? — Я начинала закипать. Даже через экран до меня дотягивался холодок общего превосходства. Сами-то не лучше были семнадцать тысячелетий назад. Дети тоже не сразу учатся не совать пальцы в розетку, что-то я не помню, чтобы это считалось поводом для презрения.

— Древние.

Я медленно выдохнула, опять Древние. Универсальный мирандский ответ на всё неудобное, примерно, как у нас «так исторически сложилось».

Преподавательница отвела взгляд от моей проекции и продолжила: нарушение электромагнитных связей, истребление целых групп видов, каскадные вспышки заболеваний, войны, как всё это сложилось в почти летальный диагноз планете. Я слушала вполуха, думая о своём.

— И о чём же ты так глубоко задумалась, Елена? Повтори, что я сейчас сказала. — Она смотрела серьёзно и выжидательно.

Я пожала плечами и коротко отбарабанила тезисы. Слушать и думать параллельно я умела всегда. На лице преподавательницы отразилось лёгкое изумление пополам с довольством.

— Хорошо. Видимо, оба полушария работают в связке, пусть и не на полную мощность.

Интересно, по ехидству они тоже сдают экзамен?

— Так что же повергло тебя в задумчивость? Спрашивай. Твоё любопытство полезно всем: это взгляд с неожиданной стороны.

Я обвела глазами обращённые к моей проекции лица. Преподавательница стояла у кафедры, сложив руки на груди. Ладно. Сами напросились.

— Вы вмешиваетесь в конфликты на Земле. Контролируете их. А заставить людей беречь планету не можете? Мы же вам нужны. Пусть и как источник биологически активной добавки. — Я иронично скривилась, возвращая им их же формулировку.

— Не стоит так категорично, — нахмурилась она. — Мы не имеем права влиять на ваше развитие. Если вам суждено уничтожить себя, так и будет. И вы, и мы — эксперимент Древних; зачем — неизвестно. А так хоть будете полезны нам. До самоуничтожения.

Какая прелесть, прямо утешительный приз: умрёте не зря. Я зло оглядела сокурсников: половина криво ухмылялась, остальные просто ровно ждали моей реакции.

— Вот именно — ну-у-ужны, — протянула я последнее слово. — Для поль-зо-ва-ния. А что же будет, если нас не станет?

— Ничего, — спокойно ответила преподавательница. — У нас есть сайрини. А теперь есть и ты. Насколько мне известно, сыворотка, снижающая жажду и потребность в крови, вот-вот выйдет на испытания за пределы лаборатории. А что касается добавки… Если бы не Древние с их защитой и их интересом к тому, как развиваются их игрушки, вы давно сидели бы в загонах, как сайрини. Не обольщайся, Елена.

Тьфу. Я мотнула головой, стряхивая раздражение. Да достали уже своими загонами! Высшая раса, а метафора одна на всех.

Преподавательница что-то прочла на моём лице и вернулась к лекции, словно ничего не произошло. И тут до меня дошло. Она же специально. Весь этот заход: «спрашивай, твоё любопытство полезно», был провокацией. Она прицельно добивалась моей злости. И получила: я начала огрызаться на всю аудиторию, забыв и про смущение, и про камеру, и про то, что я тут «добавка к пище». Я прокрутила сцену заново. Она ведь не осадила меня ни разу. Это была не подножка. Это был спарринг. Меня не топили, меня тренировали. По-мирандски: здесь не гладят по голове, здесь бьют вполсилы, чтобы ты научилась держать удар в полную силу. Нечеловеческая логика, но работает.

Завершающий цикл дня добил меня молекулярной химией. У-у-ужас. Валентности смотрели на меня с экрана с мягким укором, они-то помнили, чем я занималась вместо них.

Последующие дни проходили похожим образом. Согруппники практически перестали обращать на меня внимание. Голова пухла от информации. Алекс укоризненно молчал. Говорить ему было необязательно: его «ну я же тебя предупреждал» и так светилось неоновой вывеской при каждом взгляде на меня, когда я вечерами корпела над заданиями.

Сегодня циклов не было, и я засела за доклад о шхасе. Вспомнила зверя, бросившегося на силовой барьер в резиденции родителей Алекса, и поёжилась. Но решила больше не тянуть: чем дольше жду, тем страшнее. И я прекрасно знала почему.

Решительно ткнула в экран, активируя планшет, ввела код доступа в инфохранилище Академии. Пробежалась по разделам, усилием воли не позволяя себе застревать на интересном. Сейчас некогда, успею ещё. Нашла направление звероведов, раскрыла вложенные каталоги. Увидев нужное название, с замиранием сердца коснулась его пальцем.

Ну конечно. Первым во весь экран выскочило изображение генетического зверя мирандцев. Яркими зелёными бликами горели глаза. Стало холодно, это был взгляд Алекса в Адлере.

Я потянула картинку вверх — следующее изображение показывало пару. У этих глаза были фиолетовые и голубые. Так вот от кого у мирандцев такая яркая радужка. Я заставила себя смотреть и вывела объёмную голограмму.

Передо мной застыл человекоподобный, мощный зверь с гладкой серой кожей. Морда — сплав человеческого лица с львиными чертами: широкий плоский нос, округлые шерстяные уши расположены по бокам головы, но выше, чем у людей. Чёрная длинная грива, клыки, выступающие из-под верхней губы. Милашки. Прямоходящий, но при необходимости передвигается на четырёх конечностях. Я включила визуализацию, и зверь начал плавное, точное движение, а потом стремительно метнулся вбок, я отшатнулась. Такой массивный и такой быстрый.

Вчиталась в характеристики. Рост: самки 1,8–2,0 м, самцы 2,0–2,4 м. Вес: самки 90–110 кг, самцы 120–150 кг. Пролистнула к когнитивным особенностям: высокоразвитый интеллект, выраженная эмпатическая рецепция, значительная дальность восприятия эмоций. Дальше шли термины, при виде которых стало ясно: без словаря не обойтись. Или без Эйрейны. Я вспомнила предложение Ешейнии, можно рискнуть и обратиться к ней. Надо налаживать новые знакомства, особенно среди студентов.

В углу планшета замигал оранжевый значок непрочитанного сообщения. Я знала, что там: напоминание от Юлианы. Сегодня испытания первых образцов сыворотки на взрослых мирандцах, и она решила, что мне будет интересно понаблюдать. Я задумалась: а мне интересно? Не уверена, что испытаю восторг от увиденного. Алекс улетел в медцентр с самого утра и не сказал ни слова, а это означало, что он не хотел, чтобы я видела.

Я честно попыталась сосредоточиться на шхасе, но глаза сами скашивались на мигающую иконку. Любопытство грызло меня, дурное любопытство. Палец сам собой потянулся и коснулся квадратика. Вместо шхаса перед глазами возникла лаборатория.

Первым взгляд выцепил Алекса. Он стоял, скрестив руки на груди, и всматривался в данные, которые выводила на экран Мишейла: графики, каскады цифр, отчёты. Юлиана стояла рядом с горящими глазами и что-то дополняла. Я судорожно проверила, выключены ли с моей стороны визуализация и звук. Вроде да.

В креслах, в стерильных медицинских комплектах, расслабленно сидели трое мирандцев. Не зафиксированные. Лица бесстрастные — ну да, добровольцы из кланов, для них это честь и заслуга перед расой. Алекс что-то сказал, и я робко активировала звук. Все мне казалась, что если я его услышу, то и он меня. На всяких случай дышать стала через раз и прикрыла рот ладонью.

— Приступайте. Первый образец, — спокойный голос мужа.

— Образец L-3-бета. Супрессорная линия, ингибитор рецепторов жажды, расчётное время развёртывания эффекта — сорок восемь часов, — раздался ровный, почти механический голос одного из учёных, которые месяцами ковырялись во мне. — Испытуемый номер два. Дозировка вторая ступень, ноль целых четыре десятых миллиграмма на десять килограммов массы.

Учёный подошёл к среднему креслу. Мирандец молча протянул руку, сгиба локтя коснулся инъектор, короткий щелчок. Тишина. Только значения побежали по экрану. Юлиана довольно вздохнула. Алекс не сводил взгляда с мужчины в кресле.

— Что-то чувствуете? — Мишейла подошла ближе, с интересом всматриваясь в его лицо.

— Нет, — коротко бросил он.

— Так и должно быть, — подтвердила Юлиана. — L-3-бета выходит на плато через двое суток. Но маркеры уже сдвинулись, — она коснулась экрана. Мишейла обернулась и удовлетворённо кивнула.

— Начальный отклик образца L-3-бета зафиксирован. Гемомаркеры в пределах прогнозной кривой. Состояние испытуемого штатное. Перевести испытуемого номер два в бокс наблюдения, мониторинг семьдесят два часа.

Светловолосый мирандец поднялся и ушёл сам.

— Образец L-10-альфа. Комбинированная линия: заместительный гемокомплекс плюс стимулятор эндогенного синтеза, расчётное действие — немедленное, — произнёс тот же учёный. — Испытуемый номер один. Дозировка восьмая ступень.

Теперь препарат ввели мужчине слева. Прошла минута, другая, и его глаза расширились.

— Я её не ощущаю, — хрипло произнёс он. — Нет жажды.

— Зафиксируйте: купирование жажды немедленное, латентный период отсутствует, — почти промурлыкала Мишейла.

Глаза мужчины в кресле начали светиться.

— Вторичное эндогенное свечение радужки — маркер активации синтеза. Метаболический каскад запущен. Зафиксируйте. — Мишейла быстро печатала в планшете.

— Нанесите повреждение.

Я дёрнулась. Это сказал Алекс. Его голос из прошлого, из другой жизни. Я уже успела забыть, что он так умеет.

Один из лаборантов подошёл и быстро провёл скальпелем по предплечью сидящего. Тот не отдёрнул руку, не издал ни звука. Просто спокойно смотрел, как на предплечье раскрывается плоть. Кровь хлынула ручьём. Я с трудом удержала вскрик, и Алекс вдруг повёл головой. Взгляд скользнул по камерам. Ёлки! Я спешно давила эмоции, вцепившись зубами в костяшку пальца. Чувствует же, даже на расстоянии!

Тем временем десятисантиметровый глубокий разрез затягивался на глазах.

— Регенерация расчетная. Показатели стабилизируются. Жажда? — Юлиана обратилась к темноволосому мирандцу в кресле.

— Появилась. Слабая.

— Зафиксируйте: регенеративная нагрузка частично снимает блокаду, откат в пределах модели…

Я смотрела, как меняются испытуемые. Все образцы начинались с L, дозировки ступенями. Всего образцов было девять, некоторые повторялись в разных дозах. Ещё два дали почти мгновенный откат жажды. Один — полное её отсутствие даже после нанесения повреждения. Я вдруг осознала, что подалась к экрану и болею за этих мирандцев, которым вводили экспериментальные образцы, и не один из них не выказал даже следов страха или сомнения.

Наконец в помещении остались только персонал и Алекс.

— Активируйте протокол предельного риска.

Он коснулся панели, и на виртокне вспыхнуло алое предупреждение. Ладонь мужа целиком легла на сканер терминала, короткая голубая вспышка. Надпись сменила цвет на зелёный. Я вся обратилась в слух: таких формулировок я ещё не слышала. Лицо мужа превратилось в восковую маску.

— Протокол предельного риска активирован подтверждением дана Алексиса Торна, полномочия — директива Главы Совета, — забубнил механический голос. — Образец L-15-гамма, статус: недоработан, диапазон дозирования не установлен. Цель испытания: определение критических концентраций, порога нейродеградации и спектра побочных реакций.

— Ограничения по критическим последствиям? — уточнил один из ученых.

— Сняты. Риск летального исхода не учитывать. Риск необратимого нейрокогнитивного дефицита не учитывать. Реанимационные мероприятия только в интересах чистоты данных.

— Принято. Статус испытуемого?

— Биоматериал с сохранённой правосубъектностью до момента констатации смерти, — ровно сказала Мишейла и сделала отметку.

Биоматериал. С сохранённой правосубъектностью. Я почувствовала, как по спине ползёт холод. Это был не мой Алекс. Мой — целовал детей в макушки и ворчал про валентности. Этот неподвижно стоял посреди лаборатории, бесстрастно наблюдая за всем этим стерильным, вежливым ужасом.

В лабораторию вкатили кресло, и я вздрогнула. В нём, намертво зафиксированный, находился Райс. В холодном свете тускло блеснули путы, оплетавшие щиколотки и запястья напавшего на меня мирандца. Лицо было спокойным, взгляд — равнодушным; он даже не посмотрел в сторону Алекса, просто глядел прямо перед собой, вернее внутрь себя. Я перевела взгляд на мужа. Он смотрел на Райса так же спокойно. И вот от этой симметрии приговорённого и приговорившего становилось по-настоящему страшно.

— Райс Дайшес. — Слова падали ровно, без эмоций. — Решением коллегии ты признан виновным в умышленном нападении на кровную пару рода Торн, мать наследников рода, — деяние высшей категории по кодексу кланов. Мера, предусмотренная кодексом, — высшая, с исключением имени из родовых списков. — Он замолчал на мгновение, мне показалось, губы дрогнули в мертвой улыбке. — Директивой Главы Совета, переданной в моё распоряжение, исполнение высшей меры заменено испытанием по протоколу предельного риска. Это не милосердие, Райс Дайшес. Это утилизация с пользой. Переживёшь испытания — Коллегия вернётся к рассмотрению твоего статуса.

Райс никак не отреагировал. Ни на обвинение, ни на приговор. А я сидела, прижав ладонь ко рту, и не могла разобраться в себе: мне было жутко, но я не могла сказать, что испытывала жалось к Райсу. А муж… муж был страшен и одновременно вызывал во мне отклик восхищения. Ни ярости, ни мести, ни удовольствия — его закон, взвешенный и приведённый в исполнение.

— Приступайте, — дал отмашку Алекс.

Лаборант приставил инъектор к вене. Я почувствовала боль и не сразу поняла откуда, потом перевела взгляд на свои пальцы: кулаки были сжаты так, что кисти сводило. Заставила себя дышать глубоко и ровно. Надо было выключить трансляцию. Я уже догадалась, чем это кончится. Но любопытство родилось раньше меня.

Несколько минут не происходило ничего. Потом на лице Райса отразилось недоумение, почти неверие, точно такое же, как у испытуемых, впервые ощутивших отсутствие жажды.

— Работает, — тихий голос Юлианы.

— Да. Уровень эндогенных гемокомплексов подскочил втрое. Синтез пошёл лавинообразно, — Мишейла кивнула, касаясь экрана. — Концентрация выходит за расчётный коридор. Фиксируем превышение порога.

А Райс внезапно низко, на одной ноте зарычал. Я перевела взгляд на него. Его глаза менялись: зрачки вытягивались вертикально, радужка разгоралась.

— Зафиксируйте вторичное эндогенное свечение. — Голос Мишейлы не сдвинулся ни на полтона; она лишь чуть склонила голову, с научным интересом рассматривая начавшего дёргаться мужчину.

Райс рванулся в путах — раз, другой. Выгнулся дугой, оскалился и зарычал уже в полный голос. Пальцы растопырились и скрючились. Под кожей плеч вздулись и заходили мышцы, клыки удлинились на глазах. Он дергался, бросаясь головой вперёд, насколько позволяла фиксация, и начал биться затылком о подголовник. Я не могла отвести взгляда, его глаза полностью утратили разум. Передо мной бился шхас с картинки, только в мирандском обличии, с коротким светлым ёжиком волос.

Учёные не реагировали на его попытки освободиться. Последовательно продолжали вводить препараты и фиксировать данные. Алекс не двигался. Просто смотрел без злости, без сочувствия, без всего. Наблюдал.

После очередной инъекции Райс откинул голову и завыл. Это точно была боль. Я услышала тихий скулёж и не сразу поняла, что это я. Я скулила, зажав рот обеими руками.

На голограмме Алекс резко обернулся к визорам. Мне показалось, он посмотрел мне прямо в глаза.

— Юлиана, — прорычал он, — я же запретил!

Голограмма свернулась в точку.

А я тихо легла на кровать и почти час лежала, свернувшись калачиком. Наглаживала тайса, пробравшегося в комнату через открытый балкон. Эрин тоже пробрался, но этот не мелочился: сразу залез на мой бок и включил мурчание на полную мощность. А я гадала, кого Алекс убьёт — Юлиану или меня. Меня вряд ли, а вот Юлиана может пострадать за самоуправство. Мое стороннее наблюдение явно не было согласовано.

Вечером я боялась поднять глаза на мужа: увиденное всколыхнуло все мои воспоминания, которые я упорно держала под семью замками. Алекс не сказал ни слова, просто обнял и утащил к себе в берлогу. Ну то есть к нам в берлогу. И только потом, когда решил, что достаточно меня успокоил, заговорил:

— Зачем?

Я подняла голову, всматриваясь в слегка светящиеся глаза. Вроде не сердится.

— Не знаю. Было любопытно. Не ожидала, что будет… вот так. — Я помолчала. — Юлиана жива?

— Да что ей сделается, — неожиданно хмыкнул Алекс. — Это не она прислала тебе ссылку на трансляцию. Она спросила разрешения, как положено, и я ей прямо запретил.

Я села в кровати и вопросительно уставилась на мужа.

— Мишейла. — Он поджал губы и качнул головой. — Сочла, что тебе будет полезно увидеть: опыты проводят не только над тобой, и твои месяцы в медцентре конвертировались в результат. По-своему она хотела, как лучше. У неё просто свои представления о том, что успокаивает, мирандские. Согласовывать со мной ей в голову не пришло. А мне не пришло в голову, что придётся запрещать это каждому сотруднику поимённо.

— Понятно, — я снова улеглась, пристроив голову ему на плечо.

— Да задавай уже свой вопрос. Я же чувствую, — моих волос коснулось его горячее дыхание. — Или хочешь, сам отвечу без вопроса?

Я кивнула.

— Райс жив. Он ещё послужит науке. Но разума там не осталось. Один зверь.

— Понятно, — прошептала я.

Я лежала щекой на плече мужчины, который сегодня ровным голосом называл живое существо биоматериалом, и мне было спокойно рядом с ним. Наверное, по земным меркам со мной было что-то не так. А по мирандским — почти норма, немного не дотягивала.

Видимо, Алекс всё же поговорил с Матхиасом, потому что на следующий день рыжий терминатор устроил мне на полигоне такую тренировку, что из головы вымело всё: и лабораторию, и Райса, и моральные терзания. Осталась одна мысль: кровать, массаж, отвалите от меня все. Подозреваю, в этом и был замысел.

На последующие тренировки со мной ходил Директор, и я впервые увидела, на что способен этот рыжий тюфячок с отнюдь не декоративными когтями и зубами. Уже на третьем занятии тайс по моей команде ловко бросался на Матхиаса. С прекращением атаки было сложнее — останавливался Директор неохотно и не сразу. Матх ржал и утверждал, что тайс транслирует моё истинное отношение к нему и мои тайные желания. Ну ещё бы. Я мечтала отдубасить эту орясину с первого занятия, просто жаждала.

Зато у меня наконец начало получаться хоть что-то. Сегодня я прошла полигон, ни разу не упав и, явившись домой, первым делом нашла Алекса. Он, конечно, почувствовал меня заранее, я заметила, как дёрнулся уголок его рта. Муж сидел за столом, не отрываясь от экрана. Я тихонько подошла. Он привычно, не глядя, протянул руку, чтобы сгрести меня к себе на колени, но я увернулась. И удовлетворённо хихикнула про себя: получилось!

— Не понял. — Он встал, глядя на меня. Я тихонько отступила.

— Ну-у, — неуверенно протянула я, наблюдая, как в его глазах разгорается опасный огонёк. — Матхиас учит меня уворачиваться. Вот, практикуюсь.

— Что? — Муж резко рванулся ко мне, и мне снова удалось уйти. Один раз: уже через секунду я была поймана и прижата намертво. — Практикуешься, значит. — Он легко прихватил клыками мою шею, и я дёрнулась от щекотки.

— Ну, дважды мне удалось! — Я для порядка попрыгала в его хватке. С тем же успехом можно было раскачать вековой дуб.

— Да. Удалось. — Он развернул меня, всмотрелся в лицо. Большой палец прошёлся по скуле, и Алекс нахмурился: — Удалось, потому что я был сосредоточен на успеваемости моих оболтусов. Матхиас не перегибает? Синяк — это уже слишком.

— Алекс, не вмешивайся. — Я прижалась щекой к его груди, пряча ушиб. — Сейчас нанесу регенерант. Просто неудачно упала, и всё.

— Да если бы я мог, — тихо произнёс он и увлёк меня на балкон.

После дождя было душно. Тайэрон стоял в зените, заливая всё рыжим светом. Я по привычке потянулась за очками, и пейзаж обрёл привычные глазу оттенки. Я почти привыкла к янтарному зареву Мирандии, но иногда отчаянно хотелось прозрачного, светлого земного света. Очки выручали.

Мы стояли молча. На лужайке няня гуляла с детьми; Дахаш целеустремлённо топал к вольеру Марса, пес стратегически задом покидал позицию, Шелена инспектировала траву. Где-то за периметром, в лесах, жили ешханы и шхасы, в медцентре в боксе доживало своё существо, которое когда-то было разумным, а в недрах Западного клана зрело что-то, о чём муж мне не говорил, и я уже смирилась и научилась не спрашивать. Я посмотрела на Алекса. Он почувствовал, повернулся, жёсткая линия его рта тут же смягчилась — для меня, как и всегда.

Глава 17

Елена

Время на Мирандии текло точно так же, как и на Земле, быстро и незаметно. Три года пролетели как миг, слились в сезоны, шторма, учебные циклы и взросление детей.

Вокруг меня всё наконец затихло. Три года без покушений, без ядов, без чужих пальцев на моём горле. Три года почти нормальной жизни, если слово «нормальная» вообще применимо к жизни землянки, ставшей парой мирандца из правящего рода.

Учёба оказалась очень интересной, хоть и напряжённой. Спасибо мутагену и моей трансформации, мозг видимо тоже трансформировался и информацию я воспринимала легко. Преподавательница экологической дисциплины оказалась права. У обычного человека полушария специализированы: одно ведёт, второе подыгрывает, а обмен между ними идёт через узкое горлышко мозолистого тела. У меня это горлышко словно расточили до полноценного канала: образное и аналитическое мышление перестали спорить между собой и начали работать в связке. Я не стала умнее, я просто стала эффективнее думать: быстрее запоминала, могла легко работать над двумя, тремя параллельными задачами. Юлиана заявила, что у меня изначально так и было, просто мутаген усилил эффект.

И это было очень кстати, потому что я с утра до вечера, с перерывами на детей, была занята систематикой местной фауны, нейрофизиологией эмпатических контуров и проклятой мирандской грамматикой с её шестнадцатью формами выражения уважения. Бояться и думать о заговорах было попросту некогда. Я грызла мирандскую ветеринарную науку, названную почему то звероведством, с упрямством, которое преподаватели сначала принимали за выпендрёж, потом — за наглость, а к третьему году стали нехотя называть способностями. «Биоресурсом» меня в глаза больше не называл никто. За глаза — возможно, не знаю. Просто научилась не обращать внимания.

Полевая практика у звероведов началась, с третьего года. И тут резко нарисовался мой муж ой, то есть пара. Оказалось, здесь он имел право вмешиваться, что незамедлительно и сделал. Вся моя группа выезжала на фермы сханов вместе, жила в общих лагерях, училась обращаться с животными. Вся, кроме меня. Алекс вмешался тихо, на том уровне, где решения не обсуждаются, а просто принимаются. Меня поставили перед свершившимся фактом, и моя практика стала индивидуальной: питомники сайрини правящего клана в основном, питомники дружественных кланов — иногда. Персональные графики, персональная программа, персональные курсовые. И охрана. Всегда.

К охране я тоже привыкла, а Мейшар и Лайнос стали почти родными. Но были и другие: мирандцы в оцеплении — неподвижные фигуры по периметру, которые я за три года научилась не замечать, как не замечаешь мебель. Ровно до момента, пока шкаф вдруг не начинает двигаться и не выдвигает дверцу, ой, то есть руку, не пуская туда, куда «вам, Елена, нельзя». И в оцеплении все были все как на подбор с ростом больше двух метров — шкафы с антресолью. С моими метр шестьдесят пять спорить с такими было затруднительно. У меня затекала шея, когда я пыталась докричаться и доказать, что туда мне можно, они даже головы не опускали, глядя куда-то вдаль, вероятно облаками любовались. Однажды я не выдержала. Особо исполнительный безопасник не пустил меня к семье сайрини — «Животные разволновались, вам туда нельзя», было сказано ровно, взгляд поверх меня. Животные разволновались, потому что увидели меня и хотели ко мне! Я попрыгала, ругаясь, но реакции так и не добилась. Беспомощно оглянулась на Мейшара, тот даже глазом не повел, но в поле моего зрения попала подставка для инвентаря. Я зло выдохнула, молча сходила за ней, приволокла, взгромоздилась и наконец-то посмотрела этому шкафу прямо в глаза. Тут ему деться было некуда, мирандец моргнул, я повторила свои доводы.

Через мгновение с подставки меня снял подошедший Мейшар, подозреваю остальным дотрагиваться до меня без реальной на то причины было запрещено. Очень тактично снял, вытянутыми руками за талию, и аккуратно переставил на землю. Подставку унёс сам, молча. К семье сайрини я всё-таки прорвалась, через полчаса, когда звери успокоились. А через декаду я заметила, что в снаряжении оцепления появилась складная ступенька. На случай, как невозмутимо пояснил Лайнос, если мне снова понадобится посмотреть кому-нибудь в глаза. Подозреваю мирандский юмор, но они не признались, Алекс же прятал улыбку. Но, когда я упрямо пошла туда, куда по мнению моего мужа мне нельзя, все политесы закончились. Меня просто подхватили под локти с двух сторон и понесли обратно, не произнеся не слова. Я брыкнулась пару раз для порядка и пригрозила пожаловаться дану Алексису на произвол.

— Дан Алексис этот произвол и утвердил, Елена, — ровно ответили мне сверху.

Сначала я злилась. Мне хотелось быть со всеми: толкаться у загонов, слушать ироничные замечания преподавателя, ошибаться и даже краснеть. Одногруппники в целом относились ко мне лояльно, за исключением пары, тройки индивидов. Хотелось потрогать схана — эту невозможно огромную козу с волчьей мордой и действительно четырьмя рогами у самцов. Тут Алекс не соврал. Крылышек не было, зато имелись обалденные хвосты — пушистые и длинные. Я хотела, очень. Но Алекс был непреклонен, и мы тогда впервые всерьёз поругались. Я орала, махала руками, пыталась доказать, а он на меня смотрел без издёвки и злости — спокойно и даже понимающе. Мне дали выкричаться, потом сгребли в охапку, не позволяя пошевелиться, и пробубнили в макушку: «Нет». В злом бессилии я стукнула его кулаком по груди и получила лишь: «Не нужно, руку покалечишь». А потом он просто держал меня, прижав одной ладонью затылок, второй медленно гладил по спине, долго. Вверх-вниз, в ритме его дыхания, пока моё собственное не выровнялось под него. Он уткнулся лицом мне в волосы и дышал, как будто это ему требовалось успокоиться. Никаких занудных нотаций, он просто пережидал мои истерики, принимая их на себя, но, подозреваю, тренировочный полигон он после все же посещал. И я успокаивалась, просто не могла продолжать злиться, завернутая в его объятия. Просто стояла и думала, что так нечестно, что это запрещенный прием.

Потом злиться перестала совсем, смирилась. Тем более что у загонов с сайрини я иногда действительно бывала вместе с группой. И вот там роли резко менялись: одногруппники безжалостно выталкивали меня вперёд, и сопротивление было бесполезно. Даже мирандские девушки, слегка поднатужившись, могли поднять меня и вынести перед толпой студентов на заклание преподавателю. Преподаватель взирал на этот беспредел понимающе и невозмутимо вызывал на манипуляции очередного приговорённого, не меня. Работать с сайрини мирандцам было тяжело: требовался жесточайший контроль эмоций, золотистые обезьянки нервничали даже при малейшем намёке на угрозу. К самкам одногруппников не подпускали вовсе, только к молодняку и самцам-одиночкам. Зато в центральных питомниках кланов все беременные самки были моими. В Правящем и Южном кланах имена получили все до единой; Северный и Восточный стояли в очереди.

Заговорщики затихли окончательно. Ни диверсий, ни провокаций, ни голодных безумцев с остановившимся взглядом. Иногда я краем уха слышала разговоры Вереса и Алекса, когда сидела над очередным докладом, а мужчины думали, что я занята и не слышу их. Но я слышала. Верисель докладывал: все нити оборваны, активность, по крайней мере видимая, свёрнута. Алекс не верил. Это читалось по тому, как он «невзначай» проверял периметр поместья, как на долю секунды застывал, когда мой коммуникатор подавал сигнал внешней связи. Но за три года его всё же немного отпустило. Я много гуляла по городу с Эйрейной и Ешейнией, да, с охраной, но практически без ограничений.

Паранойя мужа к третьему году улеглась настолько, что однажды он отпустил меня на Запад. Совет Западного клана попросил о помощи. Через центральный Совет, через вежливые формулировки, за которыми сквозило отчаяние: их сайрини угасали. Эмпатическая депрессия прогрессировала. Этот термин в достаточной мере отражал происходящее с животными, но мне он казался слишком выхолощенным, слишком сухим для того, что я там увидела. Мои любимые лемуро-обезьянки бродили по загону как неприкаянные: мертвые, выцветшие глаза. Некоторые просто лежали в вольерах, как мягкие игрушки. Очень большие мягкие игрушки. Физически целые, не болеющие, все показатели в норме. Но они были пустые: не реагировали на смотрителей, плохо ели и, самое главное, не размножались. Совсем. Репродуктивная система самок замерла.

Алекс согласился на поездку после декады споров — с Вериселем, с собственным отцом и со мной. С одним условием: он едет со мной, и никак иначе. Его студенты остались без преподавателя на две декады. Меня везли туда как дипломатический груз особой ценности: охрана, зачем-то медик в двух шагах и Алекс — в одном. Вернее, вплотную. С главой клана мы не встретились. Теймарис накануне нашего прибытия отбыл с плановой инспекцией периферийных владений клана на целый месяц. Мероприятие, якобы давно внесенное в протокольный график, так совпало. Надо же, как удачно.

Я привычно вошла в вольер, села на землю, давая к себе привыкнуть, но животные не отреагировали. Совсем. Никто. Даже самцы, даже подростки смотрели сквозь меня. Тогда я сама подошла к лежащей самке, опустилась рядом и принялась делать то, что, наверное, действительно умела. Не знаю, что там у меня работало: перестроенные полушария или ментальный контур, возникший благодаря уникальной мутации. Я просто сидела, чесала за ушами, разговаривала и даже пела, предварительно убедившись, что Алекс достаточно далеко и почти меня не слышит. На третий день появились первые сдвиги: вечером одна из самок подняла голову, положила её мне на колени и тихо вздохнула. Дальше пошло быстрее. К концу первой декады двигались все, глаза прояснились. Репродуктивная система не запустилась, но прогресс был налицо. Подростки начали со мной заигрывать, и я уже не знала, кого успокаивать первыми: разыгравшуюся молодёжь или нервничающего Алекса, который не мог спокойно наблюдать за тем, как я оказываюсь в окружении крупных и достаточно сильных животных.

Один молодой самец, заигравшись, нечаянно сбил меня с ног. Я думала Алекс разогнет прутья вольера руками, но при этом флёр он удержал: стадо даже не шелохнулось.

— Я цела. Он играет, — быстро сказала я, поднимаясь и показательно отряхиваясь. — Видишь? Уши врастопырку, хвост просто висит. Это заигрывание, а не агрессия.

Алекс медленно выдохнул и разжал пальцы на прутьях, неохотно отступил.

Звероведы Западного клана смотрели на меня с благодарностью, а мне было неловко. Ничего особенного я не делала, просто люблю животных. Я уезжала оттуда победительницей. Так я думала. Через два месяца симптомы вернулись. Все. У всех. Как будто моих двух декад не было вовсе. И вот тогда Алекс сказал категорическое «нет». Без вариантов, без возможности оспорить. Он воспользовался каким-то правом кровной пары и отклонил второй запрос Запада сам. Я просилась: звери ни в чём не виноваты, звери страдают, я могу помочь. Один раз даже разревелась. Алекс выслушал всё и ответил фразой, после которой спорить стало не о чем:

— Елена, здоровые сайрини не страдают эмпатической депрессией, дикие — тоже. Рядом с ними есть источник ментального давления. Сильный и опасный. И я почти уверен, что знаю его имя.

Теймарис. Вслух он имя не произнёс, но я и так поняла. Чей-то зверь с ментальным контуром уровня альфы на Западе так и остался нестабильным. И если это действительно зверь Теймариса, то моя поездка туда — не помощь нуждающимся, а приглашение на эшафот, оформленное через жалость к животным. Самый точный крючок из всех возможных. Рассчитанный именно на меня. Я перестала проситься, но мои мысли постоянно возвращались к тем белёсым потухшим глазам.

К редким ешханам, содержавшимся в нескольких зверинцах Мирандии, Алекс не подпустил меня категорически. А они были мне очень интересны, я сама выпросила дополнительный доклад на эту тему. Удивительные, сильные и опасные хищники; я знала о них, кажется, всё, что можно выжать из инфоблоков и доступных видеоматериалов. Но между «знать» и «войти в вольер» муж возвёл стену из титан-элара — сплава, из которого льют обшивку для космических кораблей, и прочнее которого на Мирандии пока ничего не создали. На мою первую просьбу он неверяще обернулся, потом картинно упал в кресло и закрыл лицо руками.

— Только через мой труп, — пробубнил он глухо, отнял ладони и посмотрел на меня устало: — Причём учти, я практически бессмертен.

К шхасам я не просилась сама. Генетический зверь мирандцев пугал меня до дрожи, даже у меня есть психологические травмы. Но требуемый доклад по ним я сдала на высший балл. Алекс увидел тогда через плечо, чем я занимаюсь, попросил планшет и молча прочел. От первой до последней строчки, так же молча вернул и сел рядом, обхватив меня руками. Я сама никогда не поднимала эту тему, я его давно и насовсем простила, и, изучив, повадки шхаса лишь еще больше утвердилась в своем решении. Он себя, видимо, нет.

Дахаш и Шелена заговорили почти одновременно: осмысленные слова в полтора года, а в два они уже сносно болтали. И одновременно научились строить совместные планы по захвату стратегических запасов протеиновых батончиков. Операции готовились с филигранной точностью: Шелена заводила с няней содержательную беседу, а Дахаш в это время бесшумно брал высоту кухонного стеллажа. Батончики перепрятывали трижды, тщетно. Дети находили их трижды. После третьего раза Алекс на полном серьёзе предложил сейф с генетическим замком, и я не поняла, шутил ли он. Я вообще не знала, что мне делать: гордиться или начинать бояться. Я частенько наблюдала картину: Алекс шествует по коридору, удерживая под мышками двух обмякших мелких диверсантов, а те покорно свисают, всем видом изображая раскаяние. Только Дахаш беззвучно скалился, но стоило ему почувствовать моё внимание, как на мордашке застывало умилительное выражение. На меня смотрели голубые невинные глазки, а потом сынок улыбался. Во все клыки, ага. Я не могла сдержать смех, муж бросал на меня укоризненный взгляд. Своим смехом я рушила ему всю педагогику. По-моему, он единственный в поместье безошибочно отличал спланированные шалости двойни от спонтанных. Спланированные, говорил он, караются строже, но вызывают уважение.

А самым запоминающимся оказались выезды на побережье. Воды на Мирандии было много, больше, чем на Земле. Впервые Алекс вывез нас к океану, когда детям было полтора года: южное побережье материка Восточного клана, частная бухта, белый с перламутровым отливом песок, скалы, подходящие почти вплотную к воде. Светящиеся ночами леса, о которых мне когда-то рассказывал Маркус, и две луны над тихой гладью океана.

А вода… Она действительно была сиреневой, днём почти лавандовой. Микроорганизм, обитающий в верхних слоях, придавал ей этот цвет, плюс спектр излучения Тайэрона. На микроорганизм мне было плевать, для меня он оказался безопасен. Я стояла по колено в тёплой сиреневой воде и рассматривала собственные руки сквозь толщу: чем глубже я их опускала, тем более сиреневый оттенок они приобретали. Очень красиво. К ночи океан темнел: сиреневый перетекал в глубокий фиолетовый, потом в чернильный, и на воде лежали две лунные дорожки. Я могла часами сидеть на берегу, наблюдая за переливами бликов Леукшьена и Кайнейсы. У кромки прибоя вода слабо светилась ультрафиолетом, и волны накатывали на берег как расплавленный аметист.

Запомнилась первая водная прогулка. Мощные двигатели в этой акватории были запрещены экологическими директивами, и мы вышли на небольшой яхте с тихоходным двигателем на подобие наших аккумуляторных моторов. Я сидела у борта, свесив ноги почти к самой воде; Алекс стоял рядом, придерживая какую-то лопату, более всего похожую на весло, и наблюдал за играющими детьми. Поверхность воды внезапно вздулась куполом, и из глубины всплыло нечто. Наверно местная рыбина размером с нашу лодку, с пастью, в которой зубы росли в три ряда и ещё немного вбок. Ну, так мне показалось в тот момент. Я успела взвизгнуть и подтянуть ноги. Матхиас бы мной гордился, «реакция есть» — я прям услышала его голос в своей голове.

Алекс не стал тянуться к оружию. Он развернулся и с короткого замаха врезал ей веслом по морде. Деловито, хлёстко, без единой эмоции на лице. Рыбина обиженно булькнула и ушла на глубину, а мой муж поставил «весло» к борту и просто улыбнулся мне:

— Сильно испугалась? Она не опасна.

Я испугалась, да, а еще ржала истерически, до слез. Уж очень врезалось в память искреннее недоумение, которое успело отразиться на морде рыбины в момент получения меж глаз. Дети потом неделю играли в морское чудовище и папу, изображая удар веслом с таким азартом, что страдала мебель.

Шелена и Дахаш научились плавать за три дня. И плавали так, словно родились в этом сиреневом океане. Казалось у них полностью отсутствует страх. Но мне лишь казалось, их настороженности хватало на роту разведчиков, а Дахаш никогда не спускал глаз с сестрички, к двум годам он перерос ее уже на полголовы. К трем годам дети заговорили на двух языках, безбожно мешая земные слова с мирандскими и изобретая на стыке собственный диалект, который до конца понимают только они двое. Детский полигон, как и предсказывал Матхиас, к этому возрасту оба проходили почти без падений. Я только успевала хвататься за сердце, глядя, как две маленькие фигурки ловко лавируют между раскачивающимися маятниками. Алекс гордился.

Первая пилотная партия сыворотки вышла из лабораторий в официальное применение в середине третьего года. За основу был взят препарат L-15-гамма. Райс не пережил последующих испытаний. Возможно, для него так было даже милосерднее. Я старалась об этом не думать. Доработанная формула действовала эффективно. Первые дозы получили исследователи дальнего космоса. А в числе самых первых гражданских реципиентов оказались Ешейния и Эйрейна. Официальная формулировка — «лица, находящиеся в постоянном тесном контакте с особо охраняемой персоной». Неофициальная — Алекс утёр нос Западу: Ешейния избавилась от кровной зависимости, а редкие поддерживающие дозы крови сайрини она получала под такими безупречными официальными предлогами, что комар носа не подточит. Девушка действительно была одарённой, и заслуг у неё хватало. За эти годы Ешейния стала мне подругой наравне с Эйрейной, на удивление тихая и милая, я и не подозревала, что мирандки такими бывают. Вдвоём они тянули меня через академические дебри: одна разбирала со мной клановое право и этикет, вторая — биологию и лабораторные практикумы.

Следующая партия препарата ушла на Юг. Питомник восстанавливался медленно: молодняк подрастал, самки снова приносили потомство, но до прежней численности популяции было ещё далеко. Пуговица стала мамой, и позволила мне не просто дотронуться до детёныша, а взять его на руки. Маленькое существо, похожее на человеческого младенца, покрытое редким цыплячьим пухом, смотрело на меня огромными глазами и держало меня за палец всей лапкой. Я не выдержала и всплакнула. Охрана дернулась, подумав, что я плачу от боли. Видимо понятия «плачу от радости» для них не существовало.

Запад молчал. Ни запросов на сыворотку, ни возражений, ни какой-либо активности рода Вейн. И эта тишина напрягала меня сильнее, чем все прежние попытки навредить: на смирение она была не похожа.

Исследования продолжались. Лаборатория дорабатывала методику встраивания исправленного участка генома в эмбрионы, чтобы следующие поколения мирандцев рождались без жажды или хотя бы с потребностью в крови, сниженной до клинически незначимого уровня. Меня периодически вызывали в медцентр на плановые обследования: добавились нейросканирование, замеры активности ментального контура. Рутина. Безопасная, предсказуемая, расписанная по графику рутина.

Сегодня у меня как раз был назначен плановый визит в медцентр. Я не выспалась: накануне просидела до поздней ночи над курсовой, бессовестно пользуясь тем, что Алекс со своей группой ушёл на ночную вылазку. «Ночной воздух очень способствует работе мозгов», — продекламировал он перед уходом, но по его глазам я видела, что дело далеко не в воздухе, и искренне посочувствовала Ешейнии и Эйрейне. Судя по этим глазам, работать мозгами группе предстояло на пересечённой местности, бегом и до рассвета. Поэтому по коридору лабораторного медцентра я шла, отчаянно зевая и растирая лицо, и прикидывала, успею ли сегодня добить раздел про пищевое поведение сайрини. Опустилась в кресло, повозилась, устраиваясь поудобнее. В принципе, на процедурах можно и поспать. Я знала их наизусть: куда положить руку, в какой момент Юлиана скажет «не двигайся», а я всё равно дёрнусь, не потому что почувствовала, а потому что не смотреть на проводимые манипуляции я так и не научилась.

Мишейла подошла ко мне уже с инъектором, как всегда приветливо улыбаясь. Я посмотрела на неё хмуро. Меня пугало несоответствие: она действительно искренне мне сочувствовала, но при этом вгрызалась в моё изучение с усердием одержимого учёного. А ещё вокруг неё всегда была тень опасности. Неявная, неуловимая, но была. Я много раз говорила об этом Алексу. Он проверял, Верес проверял: чиста. Девушка поднесла инъектор к моей руке, аккуратно придерживая меня за локоть. Стандартная премедикация, чтобы я не нервничала: мой организм выдавал при манипуляциях такие стрессовые пики, что без неё половина показателей шла в мусор. Ну вот, сейчас и посплю. Я расслабленно откинулась на мягкий подголовник.

— Доброе утро, Елена, — прозвучал мягкий ровный голос.

Я кивнула, скосив на неё взгляд. Она улыбнулась. Короткое холодное касание, тихий щелчок, укол почти не ощущался. Девушка отступила на шаг.

Я привычно приготовилась к знакомому ощущению: тёплая волна от плеча, лёгкий туман, звуки глушатся, мир становится расплывчатым и слегка весёлым. Сейчас начну улыбаться потолку. Но улыбаться не хотелось, и растекающегося тепла не было. Я полежала ещё немного, прислушиваясь к себе. Ничего. Потолок как потолок, мир резкий, восприятие не изменилось.

Я подняла голову и повернулась к Мишейле. Она продолжала отступать, как бы невзначай, не отрывая от меня взгляда. Шаг, ещё шаг. И было в этом движении что-то очень неправильное. Под рёбрами похолодело раньше, чем оформилась мысль: она отходила от меня так, будто я бомба с заведённым таймером.

Юлиана оторвалась от планшета и нахмурилась, глядя на коллегу. Перевела взгляд на меня и одним слитным движением оказалась у кресла, попеременно всматриваясь то в монитор, то в меня.

А я смотрела на Мишейлу. Она как раз собралась развернуться и выйти из лаборатории, но на её пути возникла рука Лайноса. Мишейла упёрлась в неё и остановилась. Он не шевелился, просто стоял, только уже не у стены, а отступив от нее на шаг. Его ладонь сжимала плечо мирандки, и он не сводил с нее холодного взгляда.

И в этот момент монитор у моей головы разразился противным нудным сигналом. От неожиданности я вздрогнула и посмотрела на Юлиану. С её лица сползала краска, и на побелевшей коже яркими аметистами выделялись глаза, в которых застыл ужас. Сигнал я узнала почти сразу, слышала его не один раз в Академии, на лабораторных практикумах по генной терапии. Резкий, тревожный: «в крови пациента обнаружен чужеродный биологический агент». И теперь это было в моей крови. Все виртэкраны лаборатории расцвели красными надписями.

— Что ты ей ввела? — прошипела Юлиана, разворачиваясь к Мишейле всем корпусом. Её пальцы сжались на моём предплечье чуть выше места укола.

— То, что должна была, — ответила та и горько, криво улыбнулась. Совсем не той отработанной улыбкой, которую я знала эти три года. Она сняла маску, а под ней оказалось лицо смертельно уставшего существа.

— Задержать, — коротко бросила Юлиана телохранителям. — Вызывайте карателей.

Лайнос и Мейшар взяли её с двух сторон, не церемонясь, профессионально и жёстко, за предплечья и шею. Мишейла не сопротивлялась. Просто ровно стояла в их руках, будто только этого и ждала. Она не вырывалась, потому что для себя уже всё решила: её больше нет. В глазах плескалась такая спокойная обречённость, что мне стало страшно по-настоящему.

Я уже сидела в кресле вертикально, солдатиком. И ничего не ощущала: ни жжения, ни боли, ни мути. Ни-че-го. А монитор продолжал орать про чужеродный агент. Юлиана быстро перебирала пальцами по планшету, а я прислушивалась к себе и слышала только собственное колотящееся сердце. В остальном всё как обычно.

— Так, — сказала я вслух, потому что молчать стало невыносимо. — Если меня отравили, дайте знать, я хоть успею пострадать в жанре драмы. У меня и монолог заготовлен.

Никто не ответил. Юлиана уже была у аналитического терминала, пальцы летали по панели, запуская развёрнутый анализ, протокол биологической защиты, всё сразу.

— Сиди смирно, не вставай, катетер не трогай, — бросала она через плечо. — Пульс высокий, но это стресс. Просто дыши, Елена. Дыши, я сказала!

— Дышу, — честно ответила я. — Активно дышу, сейчас гипервентиляция будет, а там и до глюков недалеко. Интересно какие они, когда мозг трансформированный.

Анализатор пискнул, принимая пробу. И в этот момент я оглохла и ослепла. Перед глазами будто магний вспыхнул. Звук ударил по ушам с такой силой, что слух исчез, остался только звон в голове. По рукам и ногам горячо и больно стегнуло, лицо обожгло мелкими каплями, и я оказалась на полу, придавленная креслом. Завизжала уже другая сигнализация, пожарная, и сквозь звон в ушах начали пробиваться остальные звуки, глухо и вязко, словно я была под водой.

Я попробовала пошевелиться, но меня тут же придавила горячая ладонь. А, нет, я не под креслом. Это меня накрыл собой Мейшар. Дышать было тяжело. Я повернула голову: Лайнос тоже был рядом, что-то рычал в коммуникатор, слова до меня не доходили. Вокруг плыли полосы белого, едкого, вонючего дыма.

— Мейшар, — просипела я, — ты очень героически меня прикрываешь. Но я сейчас героически помру: ты меня доломаешь. Слезь с меня, во мне и так дырки.

Я чувствовала нарастающую боль в посечённых руках и ногах. С брови в глаз стекла капля крови. Я ещё раз огляделась, отчаянно пытаясь проморгаться. Мишейлы не было. Но как?! Её же держали два безопасника! Доходило медленно, но дошло: оба безопасника в данный момент находились рядом со мной, выполняя приоритетную задачу: закрыть охраняемый объект, меня. Мишейла просто перестала существовать для них на секунды, которых ей хватило.

Мейшар, чуть сдвинулся с меня, перенося вес на руки. Я облегченно вздохнула и прислушалась к себе, считая места, в которых пекло все сильнее. Насчитала четыре, нет пять, ой, уже шесть. Я попробовала поднять голову и осмотреть себя.

— Лежи, не двигайся, — Лайнос аккуратно придержал меня.

Слух постепенно возвращался, зрение прояснялось. Мейшар наконец полностью освободил меня от себя и присел рядом на корточки. Я прислушалась к их разговору. Взрыв, судя по всему, был прикрытием. Его единственным предназначением было обеспечить Мишейле отход, и он сработал как надо.

Рядом оказалась Юлиана: бровь рассечена, но остались только следы крови, пореза уже не было. Я перевела взгляд на Мейшара: одежда порвана, крови нет. Блин, одна я оказалась посечена осколками и валялась на полу красивая.

— Елена, не двигайся, — нервный голос Юлианы. На моё тело опускалась зелёная сетка сканера.

— Да не двигаюсь я, даже не пытаюсь, — пробурчала я. — Кровь мне с лица сотри, пожалуйста, а то одним глазом не вижу. Обидно будет пропустить самое интересное.

Раздался чей-то нервный смешок. Лица коснулись тонкие пальцы, по лбу прошлись чем-то мягким и влажным. Я зашипела.

— Сейчас, потерпи. — Она быстро обрабатывала порез, накладывая препарат за препаратом. Боль исчезла, щекочущее чувство сползающих по коже капель тоже.

— Кости целы, — раздался голос одного из лаборантов. — Можно перемещать.

Юлиана резко встала и кивнула телохранителям. Мейшар тут же подхватил меня на руки и перенёс на уцелевшую кушетку. Теперь я видела всю лабораторию: она почти не пострадала. Несколько разбитых колб, треснувший экран сканера, и только диагностический модуль рядом с моим опрокинутым креслом разлетелся вдребезги.

Я всмотрелась в лицо Мейшара. Я была у него на руках и истекала кровью, а у него даже крылья носа не дрогнули. Ничего себе. Или мои телохранители наравне с сотрудниками лаборатории тоже получили сыворотку в числе первых?

Надо мной уже склонились лаборанты, разрезая процедурный костюм. Я не ощущала флера опасности, не видела в их глазах жажды, только сосредоточенность на деле. Они начали последовательно обрабатывать повреждения, извлекая осколки. Я снова зашипела: вот теперь стало по-настоящему больно, шок отступал. Юлиана ввела анестетик, и я наконец смогла выдохнуть.

— Жить будешь, — сказала она. — Не дёргайся.

— Я и не дёргаюсь, — ответила я, по традиции дёргаясь. — Слушай, Юлиана, а премедикация-то в итоге подействовала. Вон как расслабилась: лежу, не встаю…

— Елена. — Она не прекратила работать, но уголок рта всё же дёрнулся.

— Молчу, молчу.

Но я не молчала. Я физически не могла молчать, обычная моя реакция на стресс, отложенная. Болтовня заменяла мне нервный стук зубов. Медик извлекал осколки, в том числе мелкие, из лица; регенерант спаивал разрезы, было щекотно. А я несла что-то про то, что теперь буду похожа на женщин земного племени из Эфиопии, названия я не помнила, у которых чем больше шрамов, тем ты красивее. По их меркам я сегодня сильно похорошела. Лаборант, не знакомый с земной этнографией, на всякий случай заверил, что шрамов не останется.

А потом дверь лаборатории перестала существовать. Вместо неё возник Алекс. Я не очень поняла, открыл он её или снёс. Он замер на мгновение, и я встретилась взглядом с ледяной бирюзой его глаз. Там не было ни тревоги, ни беспокойства. Там была ярость и готовность убивать. Давление альфы ударило по всем присутствующим и по мне тоже, между прочим. Я поёжилась, а окружавшие меня мирандцы закаменели, пригибаясь. Он быстро обвёл сканирующим взглядом помещение и снова остановился на мне, на потёках крови. Кажется, в лаборатории перестали дышать даже приборы.

— Алекс, — я рискнула нарушить гнетущую тишину. — Я уже в порядке. Почти вся.

Он пересёк лабораторию за три шага. Склонился ко мне и моментально изменился: вся эта мёртвая, страшная неподвижность, весь флёр остались где-то за его плечами. Ко мне наклонился мой муж. Взгляд потеплел, руки касались меня осторожно и невесомо. Ладонь обхватила мой затылок, большой палец прошёл по скуле рядом с заклеенным порезом почти не касаясь. Он снял с моего лба окровавленную прядь и заправил её мне за ухо таким движением, будто важнее дела в мире не существовало. Долгие секунды он смотрел на меня, а я видела в его зрачках едва сдерживаемого зверя.

— Больно? — тихий голос и тёплое касание губ к моему виску.

— Терпимо. Уже почти всё спаяли. Алекс, это правда царапины…

— Помолчи, — шепнул он, не отрываясь от меня. — Просто молчи… Это. Не! Царапины!

А потом он выпрямился, и голос стал другим:

— Верес, работайте.

Они уже входили. Верес, за ним его подчинённые, быстрые и бесшумные. Всех, кто был в блоке, брали под конвой одного за другим. Не трогали пока только тех, кто продолжал заниматься моими повреждениями. Кто-то из младших сотрудников попытался что-то сказать в свою защиту, его аккуратно развернули и увели, не слушая.

— Дан Алексис, — Юлиана шагнула вперёд, — я должна закончить анализ того, что ввели Елене. Образец в терминале, если прервать протокол…

— Протокол закончат специалисты Центрального медцентра, — отрезал Алекс, не повышая голоса, и Юлиана осеклась. — Под стражу. Всех.

— Алекс! — я дёрнулась, но его ладонь мягко прижала моё плечо, не давая подняться. — Это же Юлиана! Она первая всё поняла, она сама приказала задержать…

Он повернулся ко мне.

— Я знаю, кто она, маленькая. — Пальцы на моём плече пришли в движение, легко поглаживая, не задевая повреждения. — И, если она чиста, через сутки я лично принесу ей извинения в любой форме, которую она выберет. Но три года здесь работал сотрудник, которому я верил. Проверенный. Безупречный. — Он замолчал на мгновение и перевел злой взгляд на Вереса. — Больше «проверенных» не существует. Есть только исключённые.

Крыть было нечем. Юлиана едва заметно качнула мне головой: не спорь. В её глазах не было обиды, только спокойствие и понимание. Её повели к выходу под конвоем, и Алекс ровно добавил ей в спину:

— Юлиана, форму извинений можешь обдумывать уже сейчас.

Это было самое близкое к «я тебе верю», что он мог себе позволить сейчас. Она поняла, я видела это в ее взгляде, брошенном на Алекса перед дверью.

— Мишейле удалось скрыться? — тихо спросила я.

— Да. — Верес подошёл ближе. — Первые выводы: взрыв был отвлекающим манёвром. Масса инициирующего состава мизерная. Именно поэтому его и удалось пронести через контуры безопасности, порциями. Ни один сканер не считает угрозой количество, которого не хватит убить даже найра. А собранное воедино оно дало ровно то, что требовалось: вспышку, дым и незначительные осколки.

— Значит отход у неё был готов заранее, — ровно добавил Алекс. — Маршрут, разрыв в периметре, время. Это готовили не один месяц, Верес. Это готовили три года. Мне нужна запись каждого её шага за всё это время. Каждого.

Верес молча кивнул, повернулся ко входу и сделал приглашающий жест. В лабораторию входили медики в униформе цветов Правящего клана, с инсигниями Главы Совета. Четверо. Лаборантов, всё ещё зажимавших мне глубокие порезы на ногах, вежливо взяли под локти и увели. Их руки сменились другими, на моё тело снова опустилась сканирующая сетка.

— Образец из терминала, протоколы анализатора, резервные копии изымаете лично, — распорядился Алекс, обращаясь к старшему из четвёрки. — Непрерывная цепочка передачи, двойной контроль. Если по дороге до Центрального с образцом что-то «случится», я сочту это ответом на вопрос, кто ещё в этом участвовал.

Мирандец коротко поклонился. Спорить с даном Алексисом в данный момент не хотелось никому.

Алекс дождался подтверждающего кивка от медика, считывающего результаты моего сканирования, и сам, не подпуская никого, переложил меня на гравианосилки. Накрыл до подбородка термопокрывалом. Я обречённо вздохнула: сколько мне теперь предстоит провести взаперти? Похоже, все мои лабораторные работы накрылись медным тазом. Чисто из вредности я попробовала привстать.

— Лежи, — спокойно сказал Алекс.

— Я…

— Лежи. — И тихо, одними губами, наклонившись к самому уху: — Пожалуйста.

Вот это меня и добило. Алекс очень редко говорил «пожалуйста», обычно он формулировал свои решения как единственный разумный вариант. «Пожалуйста» в его исполнении означало, что где-то там, под всей этой броней, ему сейчас очень страшно за меня.

Я послушалась. Его пальцы нашли мои под покрывалом и больше не отпускали. Носилки развернулись, я в последний раз окинула взглядом лабораторию. Почти всё целое. А на мониторе всё ещё мигала красная надпись: «Обнаружен чужеродный биологический агент».

Взрыв обошёл всё ценное. Он был отвлекающим маневром: смотрите сюда, на вспышку, на дым, на кровь, на раненую пару рода Торн. А исполнитель в это время сделал главное, ввел в меня нечто, вернее дал подействовать этому. Тому, чего я не чувствовала до сих пор. Совсем. И именно это пугало сильнее всего. Яд, который жжёт, понятный. А то, что работает в тебе беззвучно, обычно имеет самые весомые последствия.

Алекс

Представительский челнок клана шёл на предельной разрешённой скорости. Мне казалось еле полз. С четырёх сторон нас сопровождали ударные вейры службы безопасности. Город, наверное, задирал головы: кортеж Правящего рода шёл над жилыми ярусами с нарушением всех транспортных протоколов, на высотах, закрытых для гражданского эшелона. Мне было всё равно.

Я стоял у изголовья гравионосилок и смотрел, как двое медиков работают с ней.

Вызов Лайноса застал меня в Академии. Я отчитывал курсантов за проваленный полевой практикум. Три слова по каналу экстренной связи: «Нападение. Елена ранена, но жива». Я оборвал фразу на полуслове и вышел из аудитории. Ни коридора, ни лестницы, ни стартовой площадки я не запомнил, сознание включилось уже в кабине, когда я свечой поднимал вейр с академической платформы, ломая глиссаду и график полётов. Краем зрения увидел свою группу, поголовно прилипшую к окнам аудитории. Почему их куратор сорвался на полуслове, они поняли без объяснений.

Специалисты работали чётко: вскрыть заклейку, промыть, извлечь осколок, запечатать регенерантом, заклеить. Осколков было много, но Мейшар успел: все повреждения пришлись на руки и ноги, жизненно важные органы не задеты. Лицо пострадало незначительно. Каждый извлечённый фрагмент падал с тихим стеклянным звуком в герметичный бокс: маркировка, пломба, статус вещественного доказательства, трасологическая и молекулярная экспертизы уже ждали их в лаборатории СБ. И каждый этот звук отражался на моем внутреннем счете, который я планировал предъявить Мишейле и ее хозяевам.

Моя пара лежала почти смирно, то есть поворачивала только голову, пыталась рассмотреть, куда складывают осколки, и комментировала:

— Ого. Это всё из меня? Можно я возьму один на память? Мы как раз проходим извлечение инородных тел…

Медики молчали. Я тоже. Она покосилась на меня, но продолжила говорить, и я слышал дрожь в её голосе. Я знал: это её способ не кричать. Знал и не мог подыграть, не мог поддержать. Мой зверь рвался наружу, рвался настолько яро, что вся моя выдержка уходила на то, чтобы удержать. Где-то на краю сознания мелькнуло: ярость слишком сильная, несоразмерная даже произошедшему. Мелькнуло — и погасло.

Самый молодой из сотрудников сменил пропитанную кровью салфетку. И на долю секунды я ощутил его голод, флёр прорвался наружу. Реакция на её кровь, слабая, подавленная почти мгновенно. Меня сорвало. Я не успел осознать, как в грудной клетке заклокотало и воздух вокруг загустел. Парень застыл, смертельно побледнел и спрятал флёр так глубоко, как только мог.

— Дан Алексис, прошу прощения. Это не…

— Работай. Молча, — сказал я. — Ещё один пробой и работать в Центральном медцентре тебе больше не придется.

Он взял себя в руки. И руки у него, надо отдать должное, даже не дрогнули.

— Алекс, — тихо позвала она. — Что с тобой? Ну, наверное, всем тяжело, я тут весьма аппетитно разбрызгалась…

Я не смог ответить. Вместо ответа наклонился к ней, чтобы поцеловать, коснуться губами виска, как делал тысячу раз, вобрать её запах, убедиться: она здесь, живая, моя. Привычно втянул воздух. И замер.

Запах изменился. Я ощущал её кровь, антисептик, регенерант. Её страх и усталость. Но нота связи, тот тонкий аромат, который я слышал всегда, стала глуше. Не исказилась. Просто стала тише и слабее.

Холодное напряжение прошло вдоль позвоночника. Я медленно отстранился, не отрывая от неё взгляда, и втянул воздух ещё раз. И ещё. Её саму я чувствовал, как прежде: страх, боль от порезов, приглушённую препаратами, лёгкое головокружение от анестетика. Всё, как всегда. Но её запах изменился.

— Алекс? — Елена смотрела на меня испуганно. — Что? Что ты там унюхал?

Я снова не ответил. Поднял собственную руку, испачканную её кровью, — засохшая бурая корка на костяшках. Поднёс к губам и коснулся языком. Тело привычно пронзило огнём — отзыв на кровь кровницы, яркий, притягательный, требующий защитить. Но это было как будто мы только встретились, как будто связь только начала формироваться.

— Елена. — Собственный голос доносился до меня словно со стороны, слишком чуждый, слишком ровный. — Что ты чувствуешь?

— Ничего, — прошептала она, заражаясь моим ужасом и ещё не понимая его. — Со мной всё хорошо, только порезы… уй! — Она дёрнулась: медик, извлекая осколок у колена, повёл зондом резче необходимого. — …немного болят.

Я развернулся раньше, чем осознал движение. Перехватил запястье медика над её ногой и сжал так, что услышал похрустывание его костей.

— Ещё раз причинишь ей боль, — выдавил я, — закончишь карьеру на карантинной станции. Фельдшером.

Стало очень тихо. Елена сжалась, но взгляда не отвела.

— Алекс, тихо. Всё хорошо, — её сдавленный шёпот дошёл до меня не сразу.

И только тогда я ощутил, что мои пальцы продолжают сжиматься. Сами. Ещё немного и кости запястья не выдержат. Я посмотрел на свою руку как на чужую. Потеря контроля. У меня. Зверь стоял у самой поверхности, и я не помнил момента, когда подпустил его так близко. Что-то было не так, со мной тоже, не только с ней.

Усилием воли я разжал пальцы.

— Продолжайте, — я выдержал паузу, глядя медику в глаза. — Аккуратно.

До медцентра Правящего рода оставалось шесть минут полёта. Я провёл их неподвижно, опустившись у носилок на корточки и держа её ладонь в своих, считая пульс. Шесть минут. Четыреста двенадцать ударов.

Её забрали сразу, как только челнок замер на площадке. Я успел отдать одно распоряжение начальнику смены охраны:

— Доступ в её блок по согласованному списку. Только персонал, прошедший сывороточную программу. Любой пробой флёра в её сторону, немедленное отстранение и доклад мне. Любой. Регалии меня не интересуют.

Я остался один в холле: белый камень, высокие окна, инсигнии Главы на дверях. Здесь появлялись на свет дети нашего рода восемь поколений подряд. Здесь не место страху, здесь лучшие специалисты Мирандии. Я стоял посреди этого холла и давил в себе страх.

Меня отвлёк вызов сплайнера. Верес.

— Докладывай, — бросил я, не отрывая взгляда от дверей, за которыми скрылись носилки.

— Мишейла ушла. — Верес не тратил слов на предисловия. — Маршрут отхода проработан идеально: через технический контур второго уровня, там нет постоянных постов, только датчики. Время рассчитано до секунды. Она не попала ни на один монитор: система слежения была выведена в последовательную перезагрузку, и она проходила под визорами ровно в моменты отключения. Транспорт не зафиксирован, возможно, ушла пешком. Ждём подтверждения. Алекс, это уровень не агента. Это уровень резидентуры.

— Это уровень твоего провала, — сказал я равнодушно. — Три года, Верес. Три года она ходила мимо твоих проверок, мимо твоих людей. Она колола моей пары препараты. Она забирала её биоматериалы: кровь, образцы тканей. Елена что-то чувствовала, и я обращал твоё внимание на Мишейлу четырежды. Четыре раза, Верес! И четыре раза ты сказал мне «чиста».

Пауза на том конце была длинной.

— Да. Я сказал «чиста», потому что она была чиста по всем доступным каналам проверки. Я не буду оправдываться, Алекс. Мой провал, и мне за него отвечать. Но сейчас ты должен услышать факты, а не требовать мою голову на блюде. Факт первый: связей Мишейлы с Западом на Мирандии не выявлено: ни финансовых, ни родовых, ни коммуникационных. Либо их нет, либо они лежат вне планеты. Факт второй: все сотрудники лаборатории, взятые после инцидента, добровольно согласились на считку воспоминаний. Все, включая Юлиану. Никто не потребовал протекторов рода. Процедура назначена на завтра.

— Перенеси на сегодня.

— Не могу. Считку такого объёма проводят минимум трое, один из них сейчас на орбите. Алекс… — он помедлил, и голос изменился. — Что с Еленой?

Я подошёл к окну. По стеклу метались мокрые листья ардха, пошёл дождь.

— Пока нет данных. Работай.

Я оборвал связь, потому что озвучить свои ощущения не мог. Сейчас не мог.

Старший медик рода, бессменный руководитель этого центра уже триста лет как, вышел ко мне через сорок минут. Его лицо было маской, и это сказало мне больше любых слов.

— Дан Алексис, прошу вас пройти в мой кабинет. Разговор не для открытых помещений.

Я последовал за ним. Створка двери с тихим шипением заблокировалась. Он приложил ладонь к панели, и я ощутил, как замкнулся охранный контур, в дело вступили глушилки военного образца. В медицинском кабинете.

— Я слушаю. — Я не сводил с него взгляда.

Он не сел за терминал. Остался стоять, глядя мне в глаза, и в его голосе звучало недоверие к собственным словам:

— Пациентке Елене Торн введён препарат, не зарегистрированный ни в одной базе Мирандии. Мы провели три независимых анализа биоматериала и двойное приборное сканирование резонансных контуров. Результаты идентичны. — Он сделал паузу, и я увидел, как дёрнулся его кадык. — Препарат разрушает кровную связь. Избирательно.

Слова упали, и несколько секунд я слышал только гул защитного контура в стенах.

— Это невозможно, — сказал я. — Кровная связь — парная структура. Её нельзя разорвать с одной стороны, ее вообще невозможно разорвать. Такого ещё не было.

— Не было до сегодняшнего утра. — Врач не отвёл взгляда, и за это я был ему почти благодарен. — Дан Алексис, препарат разработан на основе генокода самой Елены. Её мутация, её уникальные резонансные контуры. Всё использовано как основа, как ключ. Этот препарат не подействовал бы ни на кого больше. Он создан под неё. Под её кровь. Персонально.

Я сел. Не потому, что решил, просто ноги внезапно ослабли.

Три года. Три года образцов, анализов, сканирований. Три года Мишейла стояла рядом с Еленой и собирала материал для оружия, для одного-единственного выстрела, которого оказалось достаточно. И я сам, лично, подписывал ей допуски. Я вспомнил её личное дело. Специализация: ксеногеномная терапия и биорезонансная регуляция. Я тогда остановился на этой строке и прочёл её как «идеально подходит для проекта». Биорезонансная регуляция — наука о том, как выстраивается связь между резонансными парами. И о том, как её можно разорвать.

— Динамика на данный момент. — Голос подчинялся плохо.

— Связь с её стороны ослабевает с каждым часом. Кривая экспоненциальная. По нашим расчётам, полное затухание в пределах двух суток. — Он помолчал. — Остановить процесс не удаётся, дан Алексис. Мы не видим механизма реверса. Его не существует, потому что до сегодняшнего дня не существовало самого процесса.

— Что ещё. Как она сама? Критические повреждения, нарушения жизненно важных систем?

— Нет. В остальном Елена здорова, — быстро сказал он, и впервые в его голосе прозвучало что-то живое. — Все повреждения устранены, следов не останется. Показатели в норме. Препарат работает ювелирно: он не трогает ничего, кроме контура кровной связи. Тот, кто его создавал… — врач осёкся.

— Договаривай.

— Тот, кто его создавал, не хотел ей вреда. Это не яд, дан Алексис. Это избирательный скальпель.

Я сидел неподвижно. Внутри меня продолжал метаться зверь, как будто он чувствовал разрыв связи пары на расстоянии, он уже понял то, что мой разум ещё отказывался принять: его пара уходит. Не умирает, не предаёт, не покидает — просто она больше не его.

— Но связь с моей стороны не тронута. Я ощущаю её как прежде, каждую эмоцию. — Я замер на мгновение. — Сейчас она расстроена и ждёт… меня, — закончил я шёпотом.

— Так и есть, дан Алексис. Ваша сторона связи цела, супрессоров вам никто не вводил. И сейчас… — врач понизил голос, хотя в этом кабинете нас не слышал никто. — Я могу провести вас к ней в обход протокола. Это в моей власти, и я это сделаю. Но вы должны знать: я обязан уведомить Коллегию. Сегодня. Сейчас. Зафиксированное разрушение парной связи инициирует дело. — Он тщательно подбирал слова. — Какое именно, не мне квалифицировать, это прецедент. Но по Кодексу это неизбежно, вы понимаете.

Я понимал. Кодекс кланов писался тридцать поколений назад и предусматривал всё, в том числе процедуру разрыва резонансной связи, принудительного разрыва. Он не предусматривал одного: что связь может быть разорвана со стороны кровницы, потому что прежде это было физически невозможно. За всю историю, с момента обнаружения первой кровницы, ни единого случая. Прецедента нет. А там, где нет прецедента, Коллегия обязана его создать. Публично, процессуально, по всей строгости. Статус Елены, статус детей, статус пары, права рода Торн — всё это с момента уведомления переставало быть нашим семейным делом и становилось делом Мирандии.

И я, дан Алексис Торн, сын Главы Правящего клана, не мог этому помешать. Если я нарушу Кодекс, я своими руками отдам Западу то, чего они добивались, похоже, не одно десятилетие: законное основание объявить род Торн вне права. Заявить требование о смене Правящего клана.

Они не смогли её убить. Они сделали лучше. Они превратили мою пару в юридический казус. В оружие.

— Уведомляйте, — сказал я и встал. — И проводите меня к ней. Список бригады, работавшей с ней, направьте мне. Каждый, кто получит доступ к её данным, поимённо, с обоснованием. С этой минуты её медицинская карта — документ уровня Главы рода.

— Да, дан Алексис.

Путь к её блоку был длинным. По дороге меня догнал один из безопасников и доложил о скором прибытии моего отца и брата, они уже были в воздухе. Я кивнул, подтверждая, что услышал, но я не слушал его. Я шёл и прислушивался только к ней: к её страху, к её беспокойству. Она продолжала что-то ощущать. Она продолжала ждать меня.

У дверей палаты стояла охрана. Вытянулись, приложили кулаки к груди. Пропустили без слов. Хотя по правилам уже не должны были.

Я остановился у двери.

Она сидела в кровати — маленькая, в белом медицинском облачении, с заклейками на скуле, на лбу, на обнажённых плечах. Увидев меня, просияла. Подалась навстречу.

Я не двинулся с места. Втянул воздух и получил очередное подтверждение: связь с её стороны просела уже самое меньшее на треть. За четыре часа. Кривая экспоненциальная.

— Алекс? — Улыбка её дрогнула. — Ты чего там застыл? Иди сюда, меня уже всю склеили, можно обнимать.

Она протянула руки, неуверенно улыбаясь. Она не чувствовала и вот что было страшнее всего: она сидела в трёх шагах от меня, живая, тёплая, моя. И явно не ощущала никаких изменений. И не понимала, почему я не могу подойти к ней.

Она попыталась спустить ноги с кровати.

— Не шевелись. Ляг обратно, — сказал я. — Пожалуйста.

Она замерла, считывая меня, как и всегда, безошибочно. Я стоял и смотрел на неё: на тонкие полосы заклеек, на растрепавшиеся волосы. На руки, всё ещё протянутые ко мне и медленно опускающиеся. Запоминал. Я знал, что делаю: я запоминал её такой, пока ещё имел право находиться с ней в одной комнате без санкции Коллегии, как минимум на ближайший год. А дальше всё будет решать она.

— Алекс. — Голос у неё охрип. Улыбка сползла. — Что случилось? Что они тебе сказали? Это из-за того, что мне вкололи, да? Подойди ко мне, пожалуйста. Слышишь? Подойди и объясни всё как есть. Мы справимся…

Каждое слово било точно в цель. Только «мы» больше нет. Не имеет права быть в ближайший год. Зверь внутри рванулся к ней, к своей паре, которая зовёт, которой страшно. Мне потребовалась вся выдержка, которую я тренировал годами, не зная, для чего именно она однажды понадобится. Потому что, если я сейчас подойду, я её не выпущу. И завтра Коллегия начнёт процесс с констатации, что линия Торн поставила себя выше Закона. И тогда её судьбу будут решать те, кому это выгодно.

Единственное, что я ещё мог для неё сделать — соблюсти закон безупречнее всех.

Я качнул головой.

— Прости. Это Закон. — Собственный голос я не узнал. — Мы увидимся на заседании Коллегии.

Я развернулся и вышел. Дверь затворилась за спиной с мягким медицинским шелестом, для меня он прозвучал ударом.

Я шёл ровно. Шаг за шагом, по идеально чистому коридору, мимо охраны, вытягивающейся при моём приближении. А перед глазами стояло её лицо: растерянное, с распахнутыми глазами, с незаданным «за что?».

По связи, по моей нетронутой связи меня било её отчаяние, в полную силу, без всякого затухания. Без милосердия. Она звала меня. Я чувствовал ее каждую секунду.

За поворотом я остановился. Прижался затылком к холодному камню и стоял… теперь она плакала, я знал это так же точно, как если бы держал её в руках.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге