Кровавый Туман

Глава 1

Солнце заливает светом мраморные надгробия.

Смерть немилосердна и беспощадна, от нее никак не ускользнешь. Однако человеческое горе не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора.

Сейчас шла половина осени, дела в Киригакуре все прежние. С тех пор как нагрянула война, мраморных памятников на кладбище стало намного больше. Молодых людей за морем умирает больше, чем на родных землях от старости. Едва ли половина из ушедших воевать возвращается обратно.

Гибнуть на чужбине, в окружении чужаков и с чувством беспощадно сжирающего одиночества – этого Акаги не пожелал бы даже врагу. Тоска по родным краям била по нему больнее, чем проткнутая дыра в животу.

Он смотрит на часы и поднимает голову в затянутое тучами небо. Скоро ночь, и, так как сегодняшние дела улажены, ему некуда спешить.

Он наклоняется и дотрагивается надгробья. Промёрзшие пальцы ощутили сырой и пористый камень, и очертили выгравированное на мраморе имя. В этот момент Акаги почувствовал, как внутри него что-то невыносимо сжало в тиски. Молча положив цветы, что-то еле слышимо прошептал побледневшими губами.

Акаги встал, и подняв взгляд куда-то вглубь кладбища, недовольно шикнул и направился прочь. Он вышел к Деревне и перед ним раскинулась струящаяся серая мгла, величественная и бесконечная. Улицы, лучами расходившиеся во все стороны, не были видны, и лишь тусклый свет фонарей освещал дорогу. Дома невдалеке терялись в тумане.

Каждый шаг будто бы отдавался эхом по пустым улицам. Сейчас, в промозглой сырости позднего вечера, Акаги чувствовал непреодолимую усталость и тоску. Он жил в Кири всю свою жизнь, и после возвращения страдал бессонницей и часто бродил по Деревне. Но ему порой казалось, будто бы он и не возвращался к себе на Родину, а наоборот, вернулся куда-то в чужое место. Улицы, дома, здания и вообще все осталось прежним, родным, но вот лица были совсем другие, чужие.

Он шел под огромными сводами цилиндрических башен и заметил на горизонте крупнейшую из них – Резиденцию Мизукаге.

«Вот бы сейчас сакэ» – пронеслось в мыслях Акаги.

Около получаса пропетляв по улицам Кири, он остановился у идзакая.

В такой час посетителей совсем мало: за столиком сидело всего несколько шиноби. Они играли в карты и неспешно выпивали. В глубине зала хозяин заведения подметал пол.

Акаги выбрал столик у входа – так проще уйти.

– Что будете? – спросил пожилого вида мужчина.

При дежурной улыбке его лицо отчетливо очертили морщины. И если бы не седина, он бы даже не заметил, что тот уже стар.

– Одну рюмку и бутылку сакэ.

Следом за уходом старика к нему за столик тут же подсел один из тех шиноби.

– Кого я вижу? – на губах мужчины играла злобная усмешка. – Вернулся и даже старых товарищей не пришел проведать?

Акаги поморщился и скривил губы.

Не знай он хорошо кто именно подсел к нему, то подумал бы, что тот говорит от чистого сердца. Хотя точнее, не будь этот разговор именно тут – в Кири. Но мужчина перед ним был очень хорошо известен за свою нечеловеческую жестокость. И поработав с ним некоторое время, Акаги лично убедился в этом.

– Убери свое мерзкое выражение лица, Акаги, оно меня раздражает. Я всегда думал, что ты подохнешь где-то там в богом забытых лесах страны Лапши. А ты, как я вижу, выбрался оттуда.

Хозяин заведения принес сакэ. Акаги разлил в рюмку и выпил, открыто испытывая терпение собеседника.

– Лучше бы не выбирался. – сказал он, поставив рюмку на стол. – Радости от этого никакого.

Мужчина осклабился, невольно показывая ряд остро заточенных зубов, и сказал:

– Терять всегда больно, к этому не привыкнешь.

Акаги вгляделся в его лицо: брови отсутствовали, на правой щеке находился крестообразный шрам, глазные впадины ярко выражены. Часть лица, находящаяся вдоль челюсти мечника, была покрыта своеобразным узором, состоящим из белых и чёрных полос.

– Смотреть на твой шрам стало еще более невыносимо.

Тот машинально потер свой шрам и после небольшой заминки, придвинулся ближе, четче демонстрируя его.

– Напоминает твою некомпетентность как ирьенина? – в его тоне скользнула открытая издёвка.

– Именно, – кивнул он, немного оскорбившись. – Хотя, не лезь ты бездумно в атаку, ранения можно было избежать. С Обезглавливателем ты силен, но не бессмертен. Я излечил твои раны, хоть и не смог убрать шрам.

Акаги снова выпил, а мужчина кивнул, внимательно всматриваясь ему в лицо, и задумчиво сказал:

– Много кто погиб в той кровавой бане.

Акаги пустым взглядом всматривался в рюмку, а в памяти резко проносились клочья воспоминаний…

Хошигакуре. Летний вечер; леса страны Лапши; полевой лагерь; кровь; стол с пристяжными ремнями в крови; толпы раненных. Крики боли и мучений крепко отпечатались в его голове, как и искаженное, полное отчаяния лицо молодого парнишки, прошедшего через мясорубку. Он до сих пор помнил окровавленные, дрожащие от усталости руки и невыносимое пульсирование в висках, когда резерв уже совсем пуст, а поток тяжело раненных все не прекращается. Тускло освещенный полевой госпиталь походил на бойню: пропитанные кровью ведра с ватой, разбросанные багрово-красные бинты и тампоны. Где-то там на горизонте полыхала ярким пламенем вражеская Деревня. Запах гари отвратительно переплетался с запахом крови.

Мужчина вдруг мотнул головой, сконцентрировал пустой взгляд на нем и сказал:

– Хотя, ты был в тылу, в безопасности. Много ли ты поймешь?

Акаги неприязненно поморщился. Дискриминация ирьенинов налицо.

В Киригакуре почитают и уважают за силу. Много кто из шиноби считают меднинов трусами и с издевкой говорят, что вести бой в тылу намного лучше и безопаснее. Порой они даже не замечают, как им спасают жизни эти же ирьенины, которых они презирают и упрекают в трусости и слабости.

Временами его посещают странные мысли, что быть может дело далеко не только в Кири, а в самом мире в целом.

– Тебя потом в тыл перевели, не тебе мне это говорить. – жестким тоном пресек Акаги нападки собеседника.

Мужчина махнул рукой, предпочтя не развивать тему дальше.

– Ты лучше мне скажи, что там за морем теперь творится? Лучше узнать с первых уст, чем по сводкам на бумаге.

– Страна Лапши опустошена непрерывными боями, но силы Конохи подоспели раньше, чем мы успели закрепиться. Нас отбросили обратно в лес.

Мужчина недовольно ударил по столу, пришёптывая ругательства и проклятия.

– Вечно эти листовики бросают палки в колеса! Именно поэтому тебя отослали в тыл? По ранению?

Акаги отрицательно покачал головой, попивая сакэ.

– Не только. И по личным обстоятельствам. Ты ведь и сам знаешь: ирьенинов везде не хватает. Всех, кого можно, распределяют по фронту.

– Соглашусь. Руки у тебя из жопы растут, но ты все равно востребован. Этому можно даже позавидовать. – усмехнулся мужчина. – Держись меня, Акаги – не потеряешься.

Акаги перевернул пустую бутылку сакэ и разочарованно вздохнул.

Мужчина хмыкнул и повернулся к залу, внимательно выискивая взглядом хозяина заведения.

– Не стоит, – остановил его Акаги. – Иначе завтра буду не в форме.

Тот повернулся обратно и смерив его взглядом, высокомерно усмехнулся.

– Неженка. Ты и сейчас не в форме. Ходишь весь растерянный с жалким видом. Смотреть противно.

Акаги пожал плечами.

– Бессердечной скотине и раздолбаю, вроде тебя, не понять. У меня что там, что здесь работы навалом. Смотри, чтоб Обезглавливатель не стал простым аксессуаром, Джузо.

– Об этом не переживай, для него работа всегда найдется. – на губах Джузо появилась кровожадная ухмылка.

– В таком случае, я пойду.

Акаги расплатился и неспешным шагом вышел из заведения. На улице совсем стемнело.

Поправив ворот водолазки, он торопливо и неслышно ступая, ушел в туман. Акаги шел быстро. Он слишком устал чтобы думать и медлить. Нужно было поскорее добраться до дома и лечь спать.

Он жил в небольшом здании недалеко от центра, прямо за главными жилыми башнями.

Акаги лениво поднялся по ступенькам и дойдя до своей квартиры, нашарил в кармане чунинского жилета ключи и отворил дверь. Все, что его встретило – это темная, тоскливая и пустая квартира. Ни единой души.

Квартира была чиста и прибрана – следы чистоплотных и заботливых рук до сих пор присутствовали, но ему теперь никогда не ощутить их.

Акаги еле дошел до спальни и бессильно упал на кровать, невольно вдыхая столь родной, пьянящий запах. Он поджал губы, до побеления пальцев сжимая простыню.

Наступит день, когда от всего этого и след простынет, забрав за собой всякую надежду.

Внезапно в окно постучали.

Акаги быстро вскочил и встал, держа наготове кунай. В его глазах тут же появилось осознание и он медленно убрал кунай, замешкавшись. Он приоткрыл окно.

В окне свисал знакомый шиноби, зацепившись чакрой за стену.

– Госпожа Амане вызывает вас в госпиталь, Акаги-сан. – сообщил тот.

Акаги бросил взгляд на настенные часы и недоуменно посмотрел на него.

– Вы хоть знаете который сейчас час? – недовольно спросил он.

– Дело срочное, Акаги-сан! Привезли часового!

Акаги собрался и серьезно ответил:

– Скоро буду.

Глава 2

В операционной было светлее, чем днем в Кири.

Кипящая вода с инструментами клокотала, а электрический свет, казалось, шипел. И лишь тело неизвестного шиноби, лежавшее на операционном столе, было ко всему безучастным – его уже ничто не волновало. Всего несколько часов назад оно было наполнено жизнью, надеждой и мечтами, а теперь это был всего лишь пустой труп.

Акаги снял окровавленные медицинские перчатки, помыл руки и угрюмо прислонился к стене, оглядывая комнату: багрово-красный цвет громогласно бросал вызов белизне операционной.

В предоперационной за стальным столиком сидела стройная, светловолосая девушка в врачебном халате, заляпанной в засохшей крови, и что-то писала.

– Кому пришло в голову нападать на часового? – спросил Акаги, прерывая гнетущую, безмолвную тишину. – Объект, который он охранял, не представляет большой ценности, или я ошибаюсь?

– Сама толком ничего не знаю. – ответила Амане, не отвлекаясь от своего занятия. – Его занесли так резко и неожиданно, что я просто не успела ничего понять.

– Бедняга даже не подозревал, что сегодняшнее дежурство станет для него последним. Удар был нанесен хороший, но не очень точный. Иначе ему не удалось бы даже до госпиталя дотянуть. Навыки убийцы не блещат точностью и мастерством.

– Наше дело оперировать пациентов. Мотивы и цели нас не должны волновать, а политика тем более нас не касается.

Последняя фраза явно было намеком на его ранний вопрос. Акаги на это понятливо кивнул и поднял взгляд на девушку. За морем ему не раз приходилось сталкиваться и работать с ней. Ее мастерство, навыки и знания в области медицины если не удивляли, то просто поражали. С таким то уровнем медицины в стране, ее способности и осведомлённость во многих вопросах лечения особенно отличались. Никому не секрет, что медицина в Киригакуре на голову ниже других Деревень. Даже пустынный Сунагакуре лучше них разбирается в ядах, а уровень контроля и квалифицированность их ирьенинов заставляли уважать; Кумогакуре сама по себе прогрессивная Деревня – у них лучшее оборудование; Ивагакуре относятся к подготовке ирьенинов ответственно, а Конохагакуре все вместе взятое. Руководство Листа отлично понимает значение ирьенинов в развитии Деревни и поэтому хорошо финансирует обучение врачей и развитие медицины. Именно поэтому Коноха неплохо справляется с натиском со всех сторон.

В Кири даже если и дадут финансирование, то деньги даже не дойдут до больницы и благополучно затеряются в закромах Деревни.

Человек перед ним, возможно, самый квалифицированный ирьенин во всей стране. И такой шиноби даже не занимает должность главврача или хотя бы заведующего отделением, а работает не покладая рук в маленькой операционной за какие-то крохи.

– Вы наследница клана. Сомневаюсь, что лично вы к политике не имеете никакого отношения.

Амане смерила его неодобрительным взглядом и захлопнула тетрадь с записями. Она встала и подошла к нему, внимательно всматриваясь в него холодным, угрюмым взглядом.

– Ты неплохой ирьенин, Акаги, но твой колкий язык рушит всякое хорошее впечатление о тебе.

– Я и не стараюсь всем нравиться. Мне достаточно уважать.

Засунув руки в карманы, она достаточно долго смотрела на него, словно пыталась что-то прочесть по выражению лица или эмоциям. У нее уверенный и проницательный взгляд. Кажется, будто она смотрит прямо в душу, в саму суть. Наконец на ее хмуром лице проступила легкая улыбка.

Амане не сказала ни единого слова, но ее молчание и красноречивый взгляд сказали достаточно, чтобы отбить в нем всякое желание продолжать тему.

– При людях обдумывай свои слова, про себя – свои мысли, Акаги. Тебе стоило взять отдых, а не браться сразу за работу. Я могу тебе это обеспечить. Как ты на это смотришь?

Он вздохнул и поджал губы, устало потирая шею.

– Как-то не хочется оставаться наедине с мыслями.

Амане испытующе посмотрела на него.

– Мне это знакомо. Было и у меня такое время.

Дверь в комнату неожиданно отворилась и в проходе появился неизвестный шиноби. Маска на его лице и форма отчетливо говорили о его роде деятельности и принадлежности к одной специальной структуре – АНБУ. Сразу за ним в операционную вошел владелец Кубикирибочо.

Амане прищурилась и вновь нахмурилась, поворачиваясь к незваным гостям.

– И снова здравствуй, Акаги! – с веселой усмешкой на лице поприветствовал Джузо, и почтительно кивнул в сторону Амане. – Госпожа Амане.

Акаги мог поспорить, что почтение и уважение, показанное им, было напускное. Этого требовали формальности.

Настрой Амане был далеко не веселый и не предрасположенный к беседе.

– На улице глубокая ночь. Что привело вас сюда?

Джузо помолчал. Вместо ответа он лишь указал пальцем на тело, покрытое простынёй.

К разговору подключился анбушник:

– Несколько часов назад произошел вражеский саботаж. У нас есть все основания полагать, что к делу причастны наши иностранные враги. Мы надеемся, что вы будете не против посотрудничать с нами и пролить свет на произошедшее во благо безопасности нашей Деревни. Вы осмотрели тело?

– Да, протокол и констатация смерти уже готовы. – ответила Амане, и отвела анбушника в предоперационную к своим записям.

Джузо молча проследил за ушедшими и повернулся к Акаги.

– Я думал, ты не бегаешь по расследованиям. – сказал Акаги, надевая перчатки.

– Безопасность Деревни – обязанность всех шиноби. Да и Кири само по себе унылое местечко, так что я не прочь немножко развеяться.

– Так значит, для тебя это всего лишь способ развеять скуку?

В его голосе скользнуло неодобрение и даже упрёк, от чего Джузо неприязненно поморщился.

Акаги отодвинул простыню и показал труп мужчины.

– Объясню для тебя попроще: удар был нанесен предположительно клинком по грудной полости. – говорил он, возясь над телом и показывая для достоверности. – Клинок задел легкое, прошел около диафрагмы, но по сердцу не попал. – Акаги провел рукой по шее. – К тому же был нанесен удар по шейному отделу.

Джузо нетерпеливо спросил:

– Ну и какой вывод ты можешь сделать? Расскажешь свою версию развития событий?

Акаги заново накрыл тело простыней и отстранился от тела, снимая перчатки.

– Я обычный ирьенин, а не криминалист. У вас же есть собственные специалисты, разве нет? В наши обязанности не входит писать всякие протоколы и все прочее.

Джузо раздраженно сжал зубы.

– И все же?

Поняв, что дальнейшая попытка увильнуть от ответа будет воспринята неуважением и вызовет лишние ссоры, он немного подумал и кратко ответил:

– Убийца атаковал спереди – это логично. Следов схватки нет. Значит атака была быстрая и неожиданная, но вот только зачем ему понадобилось бить по шее? Зачем лезть в рукопашный бой, когда у тебя есть клинок? Проще и надежнее зарубить противника, чем возиться с ним в кулачном бою.

Акаги пожал плечами.

– Я не эксперт, но картину вижу как-то так. Подробный отчет возьми у Амане-сан. Хотя твой товарищ и так этим занимается.

Джузо задумчиво кивнул. Он сложил руки на груди и осмотрелся.

– Из одной дыры в другую? Ты и на фронте из госпиталя не выходил. Помню, там была почти точно такая же комната.

– Потемнее и в разы ненадежнее. Всегда подозревал, что она развалится при первой же атаке. И не прогадал.

Джузо усмехнулся и заметил, как анбушник кивнул ему.

– Не суть – эта дыра такая же унылая, как и ты сам. Бывай, Акаги.

Амане проводила их до двери и убедившись, что они действительно ушли, закрыла дверь.

– Анбушник приказал молчать обо всем этом.

В ее голосе слышалось недовольство.

– Вам это не нравится?

Она покачала головой.

– Не люблю когда кто-то сует свой нос в мою работу. Могли бы сами поработать, а не скидывать это дело на нас. Половина ночи уже прошла, а утром мне нужно дела разгребать!

Акаги понимающе покивал.

– Странно все это.

– Что именно?

– В саботаже погиб обычный часовой, а к расследованию подключён один из Семи Мечников. В чем польза от убийства обычного шиноби? И снова же: объект, который он охранял, не так уж и важен. – Акаги устало помассировал переносицу. – Впрочем, вы правы, Амане-сан. Наше дело только оперировать, с остальным пусть другие разбираются.

Спустя пару минут оперативников из АНБУ было уже трое. Один из них унес тело на каталке, а другие конфисковали личные вещи погибшего.

Акаги стоял в сторонке и молчаливо наблюдал за происходящим, пока Амане-сан суетливо возилась с анбушниками. Она тщательно следила за процессом, и поэтому тут же сильно возмутилась, заметив как один из них начал рыться не там, где нужно. После небольшой словесной перепалки анбушник отступил и молча покинул помещение.

– Совсем уже распоясались! – возмущенно заметила Амане.

Тихо вздохнув, Акаги присел на стул и поставив руку на стальной стол, устало растёкся, расслабляясь. На часах было уже три. За окном темно и холодно как в зимние декабрьские ночи. Электрический свет раздражающе шипел, хотя казалось бы, он должен был уже привыкнуть к нему. Но с ноющими от усталости мышцами и ворохом ненужных мыслей в голове – все раздражало. Он слишком замотался, поэтому сейчас как никогда нужен отдых.

Решимость идти домой испарялось в то же мгновение, как Акаги решался встать, но чувствовал при этом лишь желание сидеть или лежать. Не хотелось никуда идти. Подобное вызывало у него лишь нервный тик и ужас – в этом помещении столько жизней возвращалось и уходило, что уже не сосчитать. А он, вместо того чтобы возвращаться домой, заваливается в операционной с намерением остаться там хотя бы на немного. Запах спирта и лекарств, скорее всего, уже давно пропитались в него.

Откинув голову назад, он уперся затылком об холодный кафель и с вымотавшимся лицом посмотрел на потолок.

Амане, заметив это, сказала:

– Уж лучше здесь надрываться, чем постоянно чувствовать дыхание смерти.

Акаги хмыкнул.

– Смертью и кровью наполнена эта комната. И наши руки по локоть в крови, Амане-сан.

Она озадаченно посмотрела на него.

– Ты слишком критичен. Такова профессия ирьенина и шиноби. Кому, кроме как нам, возиться в куче крови?

– Либо мир сошел с ума, либо же он всегда был таким. – пессимистично высказался он.

– Нет, это просто ты размяк. Размяк и ужесточился. Найди себе девушку, отдохни чуток и возвращайся к работе. Красавиц много. Ты заслужил отдых.

– Хоть красота и прекрасна, ее одной недостаточно. Беда, когда прекрасен цветок, в котором нету аромата.

Амане недоуменно вздернула бровь.

– Странный ты парень, Акаги... – сказала она. – Хоть в нашей деревне красавиц много, ты до сих пор ходишь в холостяках. Беря во внимание риски нашей службы, ты можешь в любой миссии помереть, так и не почувствовав тепло семейной жизни. Не хочешь же ты сказать, что все, что ты можешь вспомнить перед смертью – это только наихудшие проявления человеческих качеств, которых ты достаточно повидал на войне?

Глава 3

Залившись зеленым чаем, Акаги задыхался в тишине комнаты. Пустым взглядом он сверлил потолок и безостановочно повторял навсегда запомнившуюся старую фразу: «Когда ты придешь, я расскажу тебе обо всех печалях моего сердца».

Перед ним на столе лежала открытая книга, а сразу же за ней стоял стакан с крепким чаем. Благодаря им можно быстро понять, что ночь не удалась. Путь домой не состоялся, поэтому остаток ночи Акаги провел в пустом госпитале. Было чувство, словно что-то неведомое приковало его к этому месту, не давая вернуться в пустую, тоскливую квартиру.

Яркий свет операционной значительно потускнел. Через приоткрытую форточку проносился прохладный свежий ветерок в мрачную комнату.

Он быстро выбрался из дрёма, почувствовав на себе чей-то взгляд.

Амане была в своем привычном белом халате и стояла у окна. Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к улице.

Акаги ожидал, что она вернется намного позже. По утрам он не выносил присутствия людей и был особенно раздражителен.

– Почему ты все еще здесь? – спросила она не глядя. – Я же тебе сказала идти домой.

Посмотрев на нее расфокусированным взглядом, он сонно потер глаза.

– Уснул случайно, простите.

Амане повернулась к нему и кивнула что-то себе. Задумчиво посмотрев вновь в окно, она спросила:

– Значит, ты не в курсе сегодняшних новостей?

Акаги отрицательно помотал головой, взявшись ладонью за лоб.

– Сегодня под утро был казнен член Совета Деревни, представлявший интересы консерваторов. Он был обвинен в шпионаже и в работе на иностранные структуры. Говорят, Манабу Накамура сливал информацию другим Деревням и при попытке бегства был убит. К нему еще приписывают организацию устранения представителя бесклановых.

Глаза Акаги резко распахнулись и он скосил взгляд на Амане. Сон будто рукой сняло.

– Устранение бескланового шиноби? Того, что состоял в Совете? – спросил он, чуть вытянувшись на стуле.

– Да, – кивнула она. – У них там какая-то внутренняя грызня была, еще до того, как мы вернулись. Вот Накамура и устроил засаду, пока один из членов Совета направлялся с дипломатической делегацией к прибрежному клану на северных островах.

– Так значит, это он причастен к этому инциденту? Разве следствие не показало, что на них напали нукенины?

– Это лишь слухи, окончательного ответа не было. – Амане пожала плечами и повернулась к нему. – Количество членов Совета за последние пару лет значительно уменьшилось. Несколько мест теперь пустуют. Некоторым это идеальный шанс показать себя и занять место в Совете.

Акаги поморщился и воспротивился ее последней фразе. Оно явно не понравилось ему. Откинувшись на спинку стула, он с неприязнью в голосе сказал:

– И это то, о чем мы мечтали в детстве? Ждать, пока кого-то убьют, чтобы занять его место?

Амане улыбнулась, коротко посмеявшись.

– Кому в нынешнее время важна мораль, Акаги? То, о чем ты мечтал в детстве, никому не интересно и не важно. Такова жизнь, и с этим ничего не поделаешь. Нужно стремиться быть независимым и рассчитывать лишь на свои силы.

– Именно поэтому вы работаете в такой дыре?

Ее лицо вмиг ужесточилось.

– То, что я понимаю настоящие реалии мира и не питаю розовых иллюзий не означает, что я конченная тварь. – холодно сказала она. – Следи за языком, Акаги. Мы не близки, и ты не знаешь меня.

– Прошу прощения, Амане-сан, но это правда. Вы, будучи высококвалифицированным ирьенином, работаете в какой-то дыре за гроши. Это все, чего вы хотите добиться в своей жизни?

Глаза Амане испускали искры. По-видимому, он затронул какую-то неизвестную ему струну ее души, раз реакция девушки оказалась неожиданно сильно резкой, а взгляд начал истончать злобу.

– Ты невыносимый человек. В тебе нет ни капли такта и манер, лишь колкий язык, да бесконечный негатив. И о чем такой токсичный человек мог мечтать в детстве?

Она усмехнулась.

– О том же, о чем может мечтать каждый ребенок: стать Мизукаге. – он с необычайной простотой пожал плечами, будто не расслышав недовольные причитания девушки.

Амане недоуменно вздернула бровь и внимательно посмотрела на него.

– Это цель, а не мечта. – наставительно сказала она. – Мечта – это что-то непостижимое, до чего нельзя дотронуться или вкусить, а все остальное – цели.

Акаги покачал головой.

– Некоторым мечта не позволяет сдаваться и придает силы двигаться дальше, а вы хотите сказать, что мечты бесполезны и их вообще не существует?

– Не стоит путать надежду с мечтами. Разница между ними большая.

Он задумчиво посмотрел на нее и устало потер переносицу.

– И вы говорите, что это я странный?

***

Туман над Деревней, казалось, только увеличился. Небо было затянуто темными тучами, посреди которых слабо пробивался солнечный свет. Сезон дождей, который должен был уже закончиться, явно затянулся.

Засунув руки в карманы, Акаги угрюмо шел по улице. Унылая толпа вечно спешащих куда-то людей уже давно не радовала, а лишь сильнее увеличивало тоску внутри. Всюду мерещились знакомые лица, но увы, это были лишь иллюзии. Казалось, призраки прошлого идут за ним по пятам, и это погружало в уныние.

Вздрогнув от внезапного холодного ветерка, он застегнул воротник и резко остановился, вглядываясь в представшее перед ним крупное здание. Надпись над широкими дверями гласила: «Деревенская библиотека».

Оглянувшись, Акаги подошел к зданию и медленно отворил двери. В библиотеке не было ни единого посетителя.

Сидевшая за стойкой пожилая женщина тут же прищурилась и направила свой цепкий взгляд к дверям. Она наморщила лоб, сверля его взглядом.

– Надеюсь, на старости лет ты мне не мерещишься?

Акаги быстро провел взглядом по помещению и помотал рукой, улыбнувшись. Он склонился в вежливом полупоклоне.

– Здравствуйте, Аими-сан.

Женщина привстала и внимательно осмотрела его. Теплая улыбка озарила ее лицо.

– Так ты вернулся, мальчик мой? Живой и здоровый!

– Вполне себе. – кивнул он. – Вы же знаете: я в пекло не бросаюсь.

– Это уж точно! – хохотнула она. – С тех пор как ты ушел, тут никто не смог побить твой рекорд по посещениям. Рада тебя видеть, Акаги-кун.

– Я вас тоже, бабуль. – улыбнулся Акаги. – Я зашел посмотреть, есть ли новые дополнения в коллекции книг про медицину. В связи с мировой обстановкой, открытия и прорывы в медицине сейчас особенно актуальны.

– Сейчас, подожди. – понятливо кивнула Аими.

Выйдя из-за стойки, она направилась к многочисленным стеллажам и там же исчезла. Потребовалось всего минута, чтобы библиотекарша вернулась с новой книгой.

Он улыбнулся и сказал:

– Премного благодарен.

Акаги взял протянутую книгу и после недолгой регистрации, как бы «невзначай» начал подталкивать к нужной ему теме:

– Из-за нынешнего положения в мире семинары окончательно перестали устраивать. Приходится самому всему учиться. – демонстрационный тяжёлый вздох чётко выразил его мнение об упомянутой им ситуации.

– А кому сейчас легко? – Аими пожала плечами, отложив письменные принадлежности. – Твое стремление расширить свои знания похвально. Чем больше ты умеешь, тем большему количеству людей ты поможешь, Акаги.

– Кстати об этом, – резко оживился он. – Мне жаль, что Манабу Накамура оказался совсем не тем человеком, каким мы его видели, Аими-сан. Многие люди верили в него, в том числе и вы.

Она задумчиво и хмуро сцепила руки в замок перед лицом, и наклонилась к стойке.

– Сегодня опубликовали все его грехи, но изъятые документы забрали к себе. В Совете показали лишь часть из них.

Акаги непонимающе посмотрел на нее.

– Это многим не понравится. Консерваторы будут недовольны. Если даже Совет не обладает всей информацией, то подпольные делишки господина Накамуры действительно представляют большую опасность. Думаю, даже в администрации Мизукаге многие озадачены.

Аими еще больше нахмурилась. Неожиданно напрягшись, она обвела его внимательным, цепким взглядом.

– Насколько я знаю, все неосвещенные документы направляются в архив закрытого отделения ойнинов. Все особо тяжкие преступления, направленные на ослабление Деревни, ведутся исключительно ими. Остальные лишь ведут расследование и выявляют предателей, а отступниками и сохранностью изъятой информации занимается отделение ойнинов.

Акаги понятливо кивнул, задумчиво стуча пальцем по книжке.

Аими взглянула на него взглядом полным осуждения. Она покачала головой, недовольно поджимая губы.

– Хитрить ты все же не научился, Акаги. Меня не проведёшь. Лучше не следует ворошить прошлое.

– Но вы все же рассказали. Благодарю. – уже более серьезным голосом сказал он.

Поклонившись, он повернулся к двери и медленной походкой направился к ней.

Аими неодобрительно посмотрела ему в спину.

Глава 4

Комнату наполняла темнота. В спальню пробивалась полоска тусклого света через приоткрытые шторы. Акаги на ощупь нашел документ и лег навзничь на кровать.

Он вспомнил, как его в первый раз ужаснул пустой взгляд мертвеца. Это было совсем давно, когда ему только-только пришлось постигать азы лечения, во время практики на южных островах. Тогда пришлось несколько месяцев работать в местной больнице под управлением старого ворчливого старика, который был военным руководителем молодых ирьенинов. Месяцы были долгими, а приток раненных из-за гражданской войны с островными кланами был нескончаем.

Он не боялся. Не боялся взоров застывших, мертвых глаз. Это был его собственный выбор – быть ирьенином и спасать людей. От своих решений не отказываются. Но с грузом, последующей от неспасенных жизней, трудно свыкнуться. Каждый неспасенный человек, казалось, отражался за его спиной на лезвии ножа. Вот почему он каждый раз неистово моет руку после неудачной операций, словно хочет отодрать кровь вместе с кожей. Тяжко осознавать, когда ты сделал все возможное, но этого все равно оказалось недостаточно.

Пошевелившись, Акаги почувствовал прикрепленный к бедру подсумок. Он снял его и собирался бросить на тумбочку, но услышал подозрительный шелест и слабый скрип за дверью. Годы на войне достаточно привили ему осторожность и внимательность, поэтому протерев сонные глаза, тихо встал и прильнул к двери, и медленно приоткрыл. Осторожно всмотревшись в зал через узкий проход, он ничего не нашел и почувствовал, как его покинула какая-то непонятная надежда. В душе резко стало пусто.

Акаги застыл, пронизанный тьмой, объятый ею без прикосновений. Темнота, заполняющая комнату, сгущалась. Он чувствовал ее упругую прозрачность. Тесные стены пропадали, что-то возносилось над ним безгранично высоко. Он бросил все остатки сил в ожидании агонии. Она не приходила. Акаги лишь становился меньше, а тьма, лишенное форм, отступая и увеличиваясь, делала его своим центром. Он старался спрятаться и закрыться, но вокруг было ничего и мрак уже не прятался. Акаги стиснул руки, закрыл ими лицо, стараясь не взвыть. Кромешная тьма, обвившая его с ног до головы исчезла.

Он открыл глаза и понял, что напряжённо сидит на корточках, до невозможности сжимая кулаки возле лица. Комната была погружена в темноту. Мебель, потолок, стены – все бесцветное, одни только контуры. На лбу проступил пот.

–

Никакой зари, никакого рассвета. Горизонт обнимал густой туман. Тусклые лучи света словно стрела пронзали кабинет, будто бы пытаясь освободить или взорвать мрачную комнату. Было невозможно смотреть.

Акаги раздражённо посмотрел на приоткрытые шторы, отвлекаясь от бумаг. Он посмотрел исподлобья на людей перед ним.

Один из посетителей, тот что стоит у двери, нервничал. Его глаза все время старались незаметно следить за комнатой, а руку он держал у клинка на бедре. Темнота при свете дня его напрягала.

– Не вежливо так озираться в чужом кабинете. – суровым тоном заметил Акаги, хмуро посмотрев на него. – Я могу счесть это по разному, и уж будьте уверены, что ни одно из них нам всем не понравится.

– Прошу, не вините моего товарища. Ему просто интересно, как вы работаете с закрытыми окнами. – мужчина перед ним доброжелательно улыбнулся.

– Он может подождать снаружи, Исао-сан.

Исао понимающе кивнул и позвав своего товарища именем «Кеншин», велел ему выйти.

– Благодарю. – Акаги перелистнул документы и быстро нашел нужную страницу. – Вашего друга мы прооперировали, но ему рекомендуется не возвращаться к выполнению миссий и к каким-либо тренировкам не раньше чем через пару месяцев. Он сейчас лежит в одной из палат больницы. Надо уточнить об этом в регистратуре.

– Его состоянию ничего не грозит?

– Если он будет следовать нашим указаниям, то ничего.

Акаги захлопнул папку и откинулся на спинку кресла. Одной из острейших проблем шиноби являлось то, что большинство из них считают госпитализацию ненужным занятием и частенько сбегают со своих палат. Впрочем, это уже не его дело. Ему нужно лишь прооперировать, а дальше за свое здоровье ответственны они сами, раз решат уйти из под присмотра компетентных врачей.

Исао придвинулся поближе и немного задумчиво помолчав, неожиданно сказал:

– Акаги Сузуки… окончили Академию Шиноби со средними результатами. Начали обучаться ирьенинству еще со второго курса. На выпускном экзамене точным и быстрым ударом зарезали своего одноклассника – ваша аккуратность поистине поражает. Далее вы отправлялись на командировки по всей стране и я осведомлён, что именно в одной из них вы и познакомились с Азуми Сато.

Акаги нахмурился пуще прежнего. Он скрестил руки на груди и тяжёлым взглядом посмотрел на него.

– Зачем вы мне это рассказываете, Исао? Я и так прекрасно знаю все события из своей жизни.

– То есть, вы не отрицаете свою связь с членом Совета Деревни?

Акаги склонил голову вправо и внимательно посмотрел на Исао.

– Кто вы такой? И зачем вообще явились сюда, раз не ради своего товарища? Сидите здесь, перебираете мою биографию…

– Азуми Сато представляла интересы бесклановых в Совете, потому она была достаточно крупной фигурой на политической арене Деревни. Ваша с ней… связь, скажем так, играет определенную роль для некоторых недоброжелателей и я уверен, что и для вас самих, Акаги-сан.

– Говорите прямо. Хватит ходить вокруг да около. В чем ваша проблема?

– Моя? Нет. – Исао усмехнулся. – Проблема в том, что она, как и для вас, была для меня очень дорога. Но не в том, смысле, о каком вы могли подумать. Нет. Мы были близкими товарищами и разделяли общие интересы.

Акаги раздраженно потер переносицу.

– Ее убили не нукенины и совсем не Манабу Накамура. Обвинения были сфабрикованы, а тайна ее убийства затерялась.

– Ну и кто тогда?

– Это мы и пытаемся выяснить. Правда должна быть раскрыта народу. Но я не справляюсь один, увы.

«Мы». Акаги заметил, как в его речи проскочило слово «мы».

– Так зачем вы мне это рассказываете? Вы и сами не знаете, чего ищете. Как вы и сказали, правда «затерялась». Вы пытаетесь найти иголку в стоге сена, даже не имея при себе хотя бы малейшей информации, кроме как подозрений о том, что ее убил кто-то другой.

– И ежу ясно, что тайна ее смерти там, где обычным людям доступа нет. – Исао пожал плечами.

Акаги вздохнул и слегка приподнялся.

– Что ж, поскольку я обычный человек, то мне никогда этого не узнать. Ваши подозрения странны и беспочвенны. У меня больше нет желания продолжать этот разговор. Я вежливо попрошу вас покинуть кабинет.

И словно по щелчку дверь резко отворилась и в комнату, громко стуча каблуками, вошла Амане.

– Почему меня не пускают в мой же кабинет? Как это понимать, Акаги? – разъярённо спросила она, стискивая зубы.

Ее глаза метали молнии.

– Эти люди пришли справиться о здоровье своего товарища. – он указал на Исао и поглядывающего за дверью молодого парня. – Они уже уходят.

Исао встал и вежливо поклонился ей.

– Надеюсь, вы обдумаете мои слова, Акаги-сан.

Акаги хмуро проводил его до двери и после его ухода, устало вздохнул и взялся за лицо. Он силился втиснуться в мягкое кресло, но его, казалось, обнимал тот же мрак.

– О чем это он? – между делом спросила Амане, раздвигая шторы. – Сидишь тут в темноте, как не знаю что. На тьму ты и в гробе вдоволь насмотришься.

Он махнул рукой.

– Не важно. Ты лучше мне скажи, где используют фразу «и ежу ясно»?

Она остановилась у рабочего стола и с задумчивым лицом сказала:

– Это диалект южных провинций, если не ошибаюсь. У нас в Деревне мало кто его использует. Этот мужчина из южных островов?

– Получается так.

Акаги кивнул и задумчиво смотрел на то, как Амане начала рыться в ящиках и просматривать полки.

– Вам бы пораньше приходить. Я в секретари не нанимался, поэтому принимать посетителей вместо вас в мои обязанности не входит.

– Ты сам приходишь ни свет ни заря. А я прихожу строго к установленному времени работы.

Получается, Исао знал его привычку приходить рано на работу, как и то, что Амане чересчур пунктуальна. Он намеренно пришел пораньше, чтобы не застать её в клинике.

«Это и ежу ясно» – усмехнулся мыслям Акаги.

– Голова трещит. – на его лице промелькнуло раздражение.

Он встал и обойдя стол, ляг на мягкий диван.

– Ну конечно, ты ведь весь вечер проводишь в своем любимом идзакае. – с осуждением пробурчала она, садясь за свой рабочий стол. – Есть много способов расслабиться. Нельзя пропивать каждый вечер, надеясь забыться.

Акаги неожиданно мягко улыбнулся, на что Амане потрясенно округлила глаза. Причину, по которой он мог так улыбнуться, она не нашла, сколько бы усиленно не пыталась думать.

– Иногда мне кажется, что вы слишком хорошо меня знаете.

Амане на мгновение растерялась и ответила:

– Год совместной работы не пропьёшь. – особый акцент, который она сделала на последнем слове, позабавил его. – Война обнажает истинное лицо человека.

– На войне лучше следует отбросить все эмоции и чувства – нервы сохранишь.

– Из-за таких суждений и рождаются болванчики, угождающие прихотям вышестоящих офицеров. Но ведь бывали случаи, когда командир, чьи подчиненные считали, что он не справляется с экстренной ситуацией, получал нож в спину? Ты ведь знаешь это не понаслышке?

В глазах Акаги резко замелькали темно-серые кадры: горящий лес; запах гари и крови; отрубленная рука и полоски крови, ведущие к испуганному джонину, над чьей шеей уже занесен клинок. Окружавшие его люди были поголовно разъярёнными и напуганными за свои жизни чунинами. Они прижимали его к холодной земле и мучили, насквозь пронзив ему живот другим клинком. Он громко кричал с невыносимой болью в голосе и мучениями на лице. Затупившееся лезвие клинка не позволяло убить его быстро, поэтому удары наносились один за другим. И Акаги смотрел, коря себя за трусость вмешаться в этот ужас. Хотелось жить, вместо того чтобы по приказу идти в самоубийственную атаку или быть жестоко распятым своими же.

– Я был еще совсем мал. – невеселым, приглушённым голосом сказал Акаги. – Я был тринадцатилетним мальчишкой, верившим в гуманность и преданность.

Он был избит и брошен в холодную яму с трупами, а дезертиры сбежали со всей провизией и снаряжением. Оставили подыхать вместе со всеми, кто был против сдать позицию.

Акаги резко мотнул головой и встал, намереваясь уйти.

– И что, даже не разозлишься? – последовал от неё вопрос.

Он молча покачал головой.

– Не вы мне оставили это.

Акаги стянул воротник и обнажил рваный шрам у шеи, и видя её нахмуренное лицо, как в ни в чем ни бывало сказал:

– Документы я отсортировал и разобрал, вам осталось только подпись поставить.

Слегка замявшись, она обратила внимание на стопку бумаг.

– Тут работы было на пару дней. Как ты умудрился закончить всего за одно утро?

– Я и вчера с ними возился. Кое-кому стоит быть повнимательнее.

Амане закатила глаза и вздохнула.

– Я весь день не вылезала из операционной. Ты о чем вообще?

– Ладно, не заводитесь только.

Она ухмыльнулась, откинулась на спинку кресла и задумчиво провела пальцем по подбородку.

– Спасибо, Акаги.

Глава 5

Незаметно проходят дни, каждый день, какие-то новые люди. А где-то в сырой земле те, кого мы никогда не забудем.

Акаги стоял опустив голову и пустым, задумчивым взглядом смотрел на мраморную могилу перед собой. В руках он держал цветы, которую так любил человек, преданный земле.

Насколько б идейным, ярким и светлым человеком ты ни был, все равно найдутся люди, чьим твои помыслы неугодны, даже если они направлены на всеобщее благо.

Акаги уже долгое время, с тех пор как вернулся с фронта, терзали въедливые, беспощадно пожирающие его изнутри мысли. Они были словно пожар, охватившие душу и накрепко запертую в самых укромных его уголках. И потушить, порою, ему казалось невозможным.

Спустя столько выигранных и проигранных битв, пережитых мучений и страданий в пылающем адским пламенем фронте, он лишь оглядывался на одно единственное поражение — поражение, которую он потерпел там, что он считал своим уютным и безопасным домом.

Увы, хитросплетения судьбы ему непонятны и неподвластны, и раз уж, как ему кажется, от его прежнего дома остались лишь рванные воспоминания и жалкое его подобие, то на что ему нужно дальше надеяться?

В гонке за силой, добром и высоким положением он потерпел поражение. И собственное бессилие очерняло и омрачало душу, сжирая и уничтожая его изнутри.

Хотелось то ли добиться справедливости, то ли выброситься в окно, теряя всякий смысл. Внутренний голос на его молитвы безжалостно отвечает: «ты дал слабину».

И теперь он стоит здесь, живой, возле могил павших товарищей и близких, самый слабый из них, день за днем живя между домом и больницей, укутываясь в уют одиночества и возвращаясь в кладбище, словно переча себе, что все отпустил. Словно загнанный в угол зверь, не знающий что ему делать дальше…

Казалось, каждый из них ушел, забрав с собой частички его души.

Акаги положил цветы и поклонившись, пошел к выходу.

*****

— Из сладкого здесь - только чай, — тихо сказала Амане, отхлебнув с чашки.

Акаги сидел перед ней на стуле в ее кабинете, задумчиво водя пальцем по краям чашки.

Амане отставила чай в сторону и вернулась к бумажной работе.

— Слышал, ситуация на фронте не меняется, — сказал он, — мы идем в наступление и тут же отступаем. Боеспособность нашей армии сильно упала за последние годы. Это сильно удручает.

— Акаги, — строгим тоном сказала Амане, на мгновение прервавшись от работы.

— Мы не можем закрывать глаза на наших пациентов. Большинство из них теперь сопливые генины, которые едва ли начали полноценно нести службу. Всех остальных бросают на фронт. Должны ли мы возлагать на них безопасность селения? Очень в этом сомневаюсь, если честно.

Амане покачала головой.

— Нам еще предстоит разбираться с беженцами. Лучше подготовься к нашей отправке. Бессмысленными разговорами мы все равно ничего не добьемся. Нам только остается делать то, что мы можем — выполнять наш долг как ирьенинов и шиноби. Боеспособность нашей армии в основном зависит от нас, Акаги. Если мы будем отвлекаться на всевозможные проблемы, то только сыграем на руку врага.

Акаги сложил руки на груди и задумался.

В дверь постучались и в кабинет тихо вошла рыжеволосая девушка-чунин.

Повернув голову в ее сторону, Акаги направил на нее внимательный взгляд и вопросительно посмотрел на Амане. Он узнал ее прежде, чем она даже не успела открыть рот. Ее рыжая шевелюра, зеленые глаза и герб лавового клана на предплечье говорили за нее.

Это была та, которая в одиночку разгромила несколько отрядов чунинов-джонинов и обратившая в пепел все близлежащие деревья на фронте при битве с объединённой дивизией Коноха-Хоши. Но особо отличилась она своей миротворческой деятельностью. В условиях войны и голода, она помогала нуждающимся и защищала раненных.

С последними Акаги работает очень тесно, поэтому ему довелось частенько встречать ее на фронте. И он должен был признать, что дышит до сих пор, в некотором роде, благодаря ей и ее отряду, поскольку полевой лагерь некоторое время был под ее сопровождением.

– Прошу прощения, что отрываю вас от работы, но нам нужно в кратчайшие сроки обсудить нашу совместную миссию. Встретиться с вами, как оказалось, непростая задача.

– Да, моя вина, – согласно кивнула Амане. – Излагайте свои мысли, Теруми.

Мей Теруми потянулась к подсумку на бедре и вытащила свиток.

– Это приказ об оцеплении лагеря беженцев. Мне нужно чтобы вы ознакомились с ним и поставили подпись.

Амане развернула свиток и вчиталась в содержимое. Она нервно прикусила губу.

– Я думала, мы будем сами по себе. В лагере уже есть пару отрядов, так зачем вас напрягать с этим делом? Наша задача просто помочь людям, разве нет?

Амане требовательно посмотрела на Теруми и отложила свиток в сторону. Она бросила на Акаги мимолетный взгляд и вновь впилась хмурым взглядом в Мей.

– Я буду предельно прямолинейна, Теруми: если это связано с вашими подпольными играми и грызней с другими кланами, то я не стану вам подыгрывать. Я и пальцем не пошевелю. Мне не интересны ваши игры, и ввязываться в них уж точно не собираюсь. Я доступно разъясняюсь?

Мей нахмурилась.

– У меня и в мыслях не было использовать вас.

– И тем не менее я прекрасно знаю, что вы вербуете в подобных местах своих будущих шавок. Молчаливые распри кланов за влияние и силу мне не интересны.

– Это прямой приказ от начальника отдела безопасности, Амане-сан. До нас дошли сведения, что готовится нападение на лагерь. Среди беженцев затесались наши враги.

Амане сложила руки на груди и откинулась на спинку кресла.

– Это ваш начальник, а не мой. Я подчиняюсь начальнику больницы, поэтому кто и какой дал приказ, если это не сам Мизукаге, меня не касается.

Мей помолчала, и немного потоптавшись на месте, забрала свиток и развернувшись, ушла.

Акаги проводил ее взглядом до двери и озадаченно посмотрел на Амане.

– Вы же сами говорили, что мы должны готовиться к пути. Так чего же вы так грубо отвергли ее предложение о сотрудничестве?

– Неважно какие доводы она привела, оцепление лагеря – это уже знак того, что либо идет какая-то подготовка, либо чей-то клан намеревается набрать побольше новых псов. Я не собираюсь никоим образом содействовать их планам.

Акаги молча кивнул, поняв, что как химе клана Ито, она не может допустить усиления другого клана.

– Но а если же действительно готовится нападение? Будут жертвы, Амане-сан. Я склонен ей верить. У нее хорошая репутация в народе.

– Она чудовищный плод ужасных экспериментов. Человек не может иметь одновременно два геккей-генкая. Это противоестественно. Как такое может случиться, если только не путем экспериментов? То, что она помогает людям, не означает, что у нее добрые намерения.

Акаги сложил руки на груди и неодобрительно посмотрел на нее.

Она заметила его взгляд и остановилась, замерев с бумагой в руке.

– Я не желаю продолжать этот разговор, Акаги. Нам самим же лучше не встревать в чей-либо политический конфликт. Не успеешь оглянуться, как станешь врагом какой-то фракции. Я попрошу начальника отправить на эту миссию других ирьенинов.

Сомнений в том, что она не сможет договориться, не было. Раз сказала – значит так и будет. Поэтому понятливо кивнув, Акаги встал, собираясь уйти, но Амане резко окликнула его, и он повернулся к ней.

– Переживания не избавят тебя как от прошлых, так и от будущих проблем. Они лишь забирают сегодняшний покой, – серьезным, наставительным тоном говорила она. – Отпусти мысль о том, что все могло быть иначе. Что было – уже не изменить. Сохрани силы чтобы защитить то, что у тебя осталось.

– Вы о чем, Амане-сан?

Она приставила руку к подбородку и задумчиво помолчала, внимательно смотря в его глаза.

В ее глазах он увидел тишину. Глубокая, как бездна. И ее молчаливый взгляд невольно напрягал.

– Нет, извини, что задерживаю. Можешь идти.

Глава 6

Акаги тихо налил в железный стакан горячий кофе из термоса. Из напитка поднимался теплый пар. Иногда ночью в больнице становится прохладно.

Он осторожно отпил и задумчиво посмотрел в открытую дверь, ведущую в коридор.

Резко вздрогнув, Акаги поставил стакан на стол и двинулся к двери, внимательно выглядывая в холодный, темный коридор, без единого источника света.

На часах три часа ночи.

Он прикрыл дверь и вернулся к рабочему столу, удобно располагаясь на кресле. Мышцы расслабились. Это было прекрасное чувство, но вслед за ним его настигла слабость вперемешку с удовольствием. Стоило хоть чуть-чуть прикрыть глаза, так сразу тянуло в пленительные объятия сна.

Акаги приоткрыл глаза и мотнул головой, резко всем телом вздрогнув и отбрасывая сонность.

Амане давно уже ушла домой, а он, движимый желанием взять выходной, остался заполнять бумаги. Он руководствовался мыслью, что чем быстрее закончит накопившуюся работу, тем больше у него будет времени отдохнуть и наконец отоспаться нормально.

Но теперь казалось, будто на него накатила невиданная доселе усталость и легла тяжелым грузом на плечи. Ноги и руки уже ныли от усталости, а голову будто бы раскалывало.

Он потянулся рукой с столу и захлопнул папку. В слабых огоньках затухающейся свечи промелькнул лист с именем «Исао», тут же исчезнув среди стопок документов.

Акаги лениво убирал документацию со стола и сортировал по полкам.

В очередной раз собрав бумаги в стопку, он поднял их на руки и развернулся, но его глаза резко сузились, вглядываясь в темный угол комнаты.

Мотнув головой, он убрал бумаги на полку и вернулся к столу. Склонившись над документами и перебирая их, Акаги тихо спросил в пустоту:

– Что вам здесь нужно?

– Помощь, – так же тихо ответили ему из темного угла.

В темном углу появился силуэт, казавшийся чернильным пятном в тусклом свете свечи.

Взгляд Акаги мгновенно переместился с документов на незваного гостя.

— Сузуки, — прохрипела Мей, ее голос был глухим и надтреснутым от боли и усилий, очевидно, вложенных в путь сюда. Она оперлась плечом об шкаф и свеча осветила ее окровавленную рану на боку.

Акаги не задал ни единого вопроса. Он погасил свечу резким движением, погружая комнату в почти полную темноту, и жестом указал Мей следовать за ним вглубь помещения, к кушетке для пациентов.

— Снимайте жилет, — приказал Акаги тихим, но твердым голосом, включив свет в операционной и уже доставая бинты и инструменты. — И не смейте истекать кровью на чистый пол.

Он обернулся к Мей, которая тяжело опустилась на край медицинской кушетки, зашипев сквозь зубы от резкой боли, когда рана на боку снова открылась.

— Это глубоко, — констатировал Акаги.

Его лицо было сосредоточенным и бесстрастным, когда он быстро и умело разрезал окровавленную ткань жилета.

— Вам повезло, что не задеты основные органы. Кажется, это удар мечом с чакрой — края обожжены.

Мей лишь кивнула, ее дыхание было прерывистым и неглубоким. Она молча наблюдала за его действиями. Ее зелёные глаза были прикованы к лицу Акаги, пытаясь прочесть хоть какие-то эмоции, но видела лишь холодную отстраненность.

Акаги проигнорировал взгляд. Он достал металлический таз, наполнил его водой и приготовил иглы, нити и антисептик — крепкий, едкий раствор, который использовался только в экстренных случаях.

— Будет больно, — предупредил он ровным тоном, обмакивая тампон в жидкость. — Я не буду использовать анестезию. Нам нужно, чтобы ты была в сознании.

Мей стиснула зубы и кивнула.

Акаги принялся за работу. Он тщательно очищал края раны, и от прикосновения антисептика Мей резко втянула воздух, ее тело напряглось. Она не издала ни звука, лишь вцепилась в край кушетки побелевшими пальцами.

Затем он начал зашивать рану. Это была филигранная работа, требовавшая точности. Он работал быстро, его руки двигались с хирургической точностью, накладывая стежок за стежком. Молчание в комнате было абсолютным, прерываемым только тихим звоном инструментов, шорохом бинтов и прерывистым дыханием раненой.

Когда последний стежок был наложен, Акаги наложил толстую повязку, пропитанную целебной мазью. Он отошел на шаг, вытирая окровавленные руки чистой тряпкой, и впервые за все время посмотрел Мей прямо в глаза.

Акаги присел на корточки рядом с кушеткой, сосредоточив чакру в своих ладонях. Его руки начали светиться мягким, неестественным зеленым светом — это была Техника Мистической Ладони, базовая, но мощная медицинская техника.

Он осторожно приложил свои ладони к повязке Мей. Зеленая чакра начала проникать сквозь бинты, воздействуя непосредственно на поврежденные ткани.

— Это закроет рану быстрее и предотвратит инфекцию, — пробормотал Акаги, его лоб покрылся бисером пота от концентрации. — Но полное заживление займет время. Эта техника не всесильна.

Мей почувствовала, как жгучая боль сменяется приятным, успокаивающим теплом, которое распространялось по всему его телу, принося мгновенное облегчение и останавливая внутреннее кровотечение, которое она до этого игнорировала. Мышцы расслабились, и она смогла вздохнуть полной грудью.

Через несколько минут Акаги убрал руки. Он тяжело выдохнул, вытирая пот со лба. Использование чакры всегда требовало значительных усилий.

— Остаток ночи проведете здесь. Утром уйдете, — сказал он, возвращаясь к своему столу. — Ваша рана стабильна, но вам потребуется покой. Я прослежу за тем, чтобы дежурный ирьенин нашел вам свободную палату.

Мей кивнула, ее взгляд стал чуть мягче: холодный, отстраненный медик только что спас ей жизнь.

– Ну что же, – сказал Акаги, умывая руки и тщательно подбирая слова, – раз уж с вашей раной мы закончили, я должен спросить: «что случилось?». Для составления отчёта мне нужны некоторые подробности.

Он посмотрел на нее и наконец внимательно пригляделся к своей гостье: побледневшее, словно снег лицо, посиневшие губы, ссадины на лице и прилипшие от пота ко лбу волосы. Явно уж не несчастный случай. И чуть было не озвучив свои мысли, промолчал, решив оставить сарказм и колкости при себе.

– Нукенинов преследовала, ушли не далеко от деревни, – ее тон стал более спокойным и в некоторой степени – облегченным и удовлетворённым. – Поймала, но попалась на уловку. Глупая ошибка.

Теперь ими, вероятно, занимается оинины – особое подразделение АНБУ Тумана, специализирующееся на преследовании, поимке и возвращении отступников в деревню для суда. Но чаще всего нукенинов просто убивали и избавлялись от их тел. Например, сжигали, чтобы даже тела не достались врагам. Достаточно было принести голову в качестве доказательства, и никто по этому поводу ничего не говорил. Так банально проще и быстро.

– Вы были одна?

Мей сдержанно кивнула.

– Но разве караульные не должны были встретить вас и сопроводить сюда?

Ее взгляд потяжелел и она посмотрела на потолок, нервно и раздраженно поджав губы.

Не помогли.

И словно что-то почувствовав в изменении его настроения, она почему то начала оправдываться:

– У них долг, а я могла и сама добраться. Было некритично.

– Я понимаю, вы везучий человек, но еще чуть-чуть и вы бы просто истекли кровью и погибли. И раз уж за годы вашей службы вы не поняли одной такой простой истины, – злобно, насмешливо говорил он, – то хоть за время нашего недолгого сотрудничества за морем вы должны были получить некоторый опыт, исходя из наблюдений за деятельностью наших ирьенинов и сотен погибших, не успевших вовремя добраться до полевого госпиталя. Вы должны все это понимать.

Акаги покачал головой и тихо вздохнул, поняв, что все таки не удержался от колкостей. Язык мой – враг мой.

Он заметил, как в глазах Теруми вспыхнул слабый огонек недовольства, который тут же потух. Она так и продолжила лежать, уткнувшись взглядом в потолок.

– Плюя друг другу в спину и всячески поощряя ненависть между собой, мы ничего не добьёмся, и наш конец будет не так уж и далек.

Она явно хотела сказать что-то еще, но ее прервало появление молодого дежурного ирьенина госпиталя.

Быстро разобравшись с возникшими вопросами, Акаги передал ее в заботливые руки уставшего, страдающего от недосыпа парню.

– Я зайду к вам утром, Сузуки, – предупредила Мей перед уходом.

– Лучше не стоит, – он отрицательно покачал головой. – Вы же и сами знаете, что ваша встреча с Амане-сан ничем приятным не закончится.

– И все же я приду.

Входная дверь закрылась и Акаги недовольно поморщился от подобной настойчивости.

Глава 7

Акаги размял и устало потер шею, бросив взгляд на часы.

Уже шесть утра, а он даже не возвращался домой. Уж слишком долгий рабочий день сложился, и продолжается уже вторые сутки. Наверное, без некоторых неожиданных оперирований ночью, он бы управился к двум часам ночи. Но приход Мей положил начало еще двум прибытиям: раненым с места боестолкновения с вражескими диверсантами. Двух шиноби, которым некому было оказать помощь из-за нехватки рук, занесли ему.

Он уронил голову на стол, обхватывая его руками, и вздохнул. Тяжела жизнь обычного ирьенина. Руководство не щадит и пытается выжать у всех шиноби все силы и пользу. Использует по максимуму, пока может. Из подобных соображений после начала войны увеличили количество рабочих часов, несмотря на ненормированный рабочий график в связи с нехваткой персонала.

Встав и немного размявшись, Акаги отставил в сторону выпитый стакан с чаем и пошел к двери, но едва подойдя, он столкнулся с Мей.

Чуть отойдя назад от неожиданности, Акаги вздохнул, глядя на нее, и ушел в глубь комнаты.

– Снова вы, – сказал он, устало и обреченно потирая переносицу.

Кивнув и закрывая за собой дверь, она сказала:

– Я благодарна вам за вашу оказанную помощь, Сузуки.

– Хорошо, не стоит благодарности. Это моя работа, – ответил Акаги, прислонившись к столу и уперевшись за нее ладонями. – Если это все, то идите восстанавливайтесь, Теруми. Как врач вам советую.

Быстро поняв к чему он ведет, Мей подняла руку и покачала головой:

– Я еще хотела поговорить про лагерь беженцев.

– Амане-сан доступно и ясно разъяснилась. Не думаю, что есть необходимость повторяться, – Акаги пожал плечами и выжидательно уставился на нее, красноречиво ожидая ее ухода.

– Наш долг защищать родину и ее жителей, – воспротивилась она. – Очень жаль, что наши шиноби начинают забывать о долге и задумываются лишь о собственном благополучии.

Его взгляд потяжелел. Он прикрыл глаза руками и вздохнул.

– Успокойтесь, Теруми. Я уверен, начальник больницы еще выделит других ирьенинов. Мир не замкнулся на Амане-сан.

– Она самый высококвалифицированный и опытный ирьенин, которого я знаю. В отличие от других, у нее за спиной есть клан, специализирующийся на медицине и имеющий большой склад лечебных ресурсов. Никто другой не сможет оказать такую помощь.

– И даже так, вы ошибаетесь, если считаете, что я могу переубедить ее.

Мей спокойно кивнула и достала из подсумка на бедре свиток и всучила ему в руки.

– Изучите его, – сказала она, – может, после этого вы задумаетесь.

*****

Плотный туман окутывал и просачивался через открытые сёдзи. В тренировочном зале клана Ито, где эхо шагов терялось в прохладном воздухе, стояла Амане и в готовности смотрела на своего дядю – Гёмея Ито.

В их руках были боккены — простые деревянные мечи, оружие обучения, призванное закалить дух без пролития крови.

Гёмей стоял расслабленно, а Амане была напряжена. Ее движения несли в себе отпечаток недавнего военного опыта, где каждый удар был вопросом жизни и смерти. И несмотря на пережитый опыт на фронте, она понимала, что его глаза видели слишком много битв, чтобы уступать ей в чем либо.

— Сегодня мы не просто машем деревяшками, Амане, — начал Гёмей своим глубоким, спокойным голосом. — Мы тренируем твое восприятие. Война научила тебя бить быстро и наверняка. Я научу тебя бить мудро и неизбежно. Здесь, в Тумане, интуиция — твое главное оружие.

Он, казалось, намеренно играл на ее воспоминаниях о войне. Постоянно напоминал о ней, заставлял вспоминать полевые госпитали и потерянных товарищей, пока эти мрачные образы не начинали застилать разум.

Амане кивнула, сжимая боккен.

— Я готова, дядя.

Амане атаковала первой. Ее шаги были отточены почти до совершенства: быстрые, почти бесшумные. Она нанесла серию из трех рубящих ударов, привычно целясь в жизненно важные точки.

Гёмей лишь слегка сместил корпус. Он парировал каждый удар своим боккеном с минимальными движениями. В зале эхом проносились удары скрещенных боккенов. Амане чувствовала, что он ожидает каждый её удар за доли секунды до того, как она его нанесет. Он читал её намерения, как открытую книгу.

— Твоя чакра дрожит от воспоминаний о битвах, — заметил Гёмей, легко отражая очередной выпад. — Ты всё еще лечишь раны тех, кого не смогла спасти. Очисти разум. Спарринг — это не война.

Амане закрыла глаза. Она вдохнула влажный, тяжелый воздух и сконцентрировалась не на зрении, а на ощущении пространства. Она начала вливать чакру не в атаку, а в собственное тело, готовя свои руки к применению медицинского дзюцу для блокирования нервных каналов при контакте.

Она атаковала снова, движения были плавнее. Гёмей это почувствовал. Ему пришлось активнее двигаться. Он отбил атаку Амане и нанес быстрый, целенаправленный удар в запястье.

Боккен Амане вылетел из рук.

Она осталась без оружия, но её ладони светились мягким зеленым светом. Амане была готова использовать свои знания ирьенина в ближнем бою.

Но Гёмей не дал ей шанса воплотить свои мысли в жизнь. Он сделал молниеносный выпад, целясь острием боккена в солнечное сплетение Амане.

Амане, используя свою реакцию, увернулась, но Гёмей использовал инерцию движения и приставил древко меча к её горлу.

— Конец, — тихо произнес он. — В бою нет места жалости к себе или к противнику, – сказал Гёмей, убирая меч, – но на тренировке есть место урокам. Ты слишком часто полагаешься на грубую силу, а не на свои навыки ирьенина и многое упускаешь из виду, – Гёмей взмахнул боккеном и легонько ударил ею по ее голове, привлекая внимание. – Ярость затуманивает твой взор, очисти разум от всех лишних мыслей.

Он отвел боккен. Амане, тяжело дыша, подняла свой меч с пола.

— Я поняла, дядя.

— Ты стала взрослее, умнее и опытнее, — улыбнулся Гёмей, – но мудрее от этого ты не стала. Избавься от гордыни и гнева, они отравляют тебе душу.

Она повела плечом и отвела взгляд в сторону.

– Говорят, мудрость приходит с возрастом.

– Все в этом мире зависит от нашего мышления и мировоззрения, Амане, – он поднял меч и ткнул концом в ее сердце. – Ты доброе дитя, и к сожалению, повидавшее зло и худшие качества людей. Сохрани доброту и тепло в своем сердце, и цени ее в других людях, и мир вокруг тебя преобразится.

Амане кивнула, внимательно выслушав его.

– Мне пора в больницу, дядя, – сказала она и уважительно поклонилась. – Благодарю за учебный поединок и наставления.

Глава 8

Запах паленой плоти, сырости и застарелой крови уже давно въелся в стены операционной, став для Акаги привычнее чистого воздуха. Над потолком тускло мерцала лампа, на которую он бросил раздражённый, недовольный взгляд. Операционная должна быть светлее солнца, что даже ни единой тени не видно.

На столе лежал шиноби. Живой, но лишь номинально: глубокий разрез поперек живота, и судя рваным краям, ветряным лезвием, обнажившим внутренности.

Акаги глубоко вдохнул, отсекая лишние мысли. Он не колебался ни секунды, водя руками, облаченными в тонкие белые перчатки и окутанными в зеленое, изумрудное свечение, над раной.

На лбу выступил пот, когда зеленый свет скользнул в умирающие клетки пациента. Он вкачивал в него собственную чакру, принудительно заставляя кровь сворачиваться, а ткани – стягиваться обратно. Акаги попутно заблокировал несколько болевых рецепторов, экономя скудные запасы анестетиков. Мужчина на столе судорожно выдохнул и обмяк. Фонтанирующее кровотечение остановлено.

– Зажим, – коротко сказал он ассистенту – такому же молодому пареньку его возраста, не успевшему вовремя уйти домой после смены.

Металл звякнул в тишине. Акаги действовал уверенно и методично. Пальцы, запачканные в багровой жиже, двигались без малейшей дрожи. Нужно было не просто зашить кожу, но и восстановить разорванные мышцы и не допустить некроза. Свечение его то казалось ярче, заставляя клетки делиться с неестественной, быстрой скоростью, то потухало, когда он вычищал рану от осколков костей и грязи.

Каждая минута сжигала его собственный резерв, заставляя чувствовать слабость, но взгляд оставался ледяным и сфокусированным.

Последний стежок чакры стянул края раны в уродливый, но прочный багровый рубец. Мистическая Рука окончательно погасла и Акаги с измождённым видом отступил назад и устало опустил плечи, позволяя ассистенту наложить повязку.

Он оглядел операционную и опустил взгляд, тяжело дыша.

На столе бессознательно лежал бледный словно мел мужчина средних лет с голым торсом. Около него на полу валялась его порванная верхняя одежда в луже крови. Акаги мог честно, без преувеличения сказать, что в начале даже не верил и не надеялся, что привезенного вечером в спешке пациента можно спасти. По пути к госпиталю этот мужчина и так потерял слишком много крови, не получив должной помощи сразу на месте. И лишь вздохнув и понадеявший на ту самую очень маленькую вероятность, что его можно спасти, он приступил к операции, с волевым усилием проигнорировав глупый, испуганный взгляд товарища пациента, который не знал куда себя деть и что сделать. Решение притащить обильно кровоточащего, умирающего человека, закрыв его рану какой-то грязной тряпочкой – было слишком беспечным, глупым и безответственным.

Внутри Акаги даже проснулось опасение за будущее Киригакуре и самого себя. Ведь в случае чего, ему даже не окажут нормальную, приемлемую помощь в силу некомпетентности и непонимания что делать.

Тяжело вздохнув и мотнув головой, прогоняя лишние мысли, Акаги снял окровавленные медицинские перчатки и умыл дрожащие от усталости руки. После пятичасовой беспрерывной операции внутри него словно образовалась огромная, пустая дыра, от которой становилось плохо и душно. Голова резко тяжелела, а веки смыкались сами собой.

Во всем госпитале в нынешний момент осталось лишь несколько ирьенинов, включая его и ассистента. Те пару десятков настоящих медиков, оставшихся в деревне и избежавшие недавнего нового распределения и отправки на фронт, уже разбрелись по домам.

Выйдя в коридор и усевшись на стуле, прислонившись затылком об холодную стену, Акаги подождал, пока ассистент закончит перевязывать пациента и наведёт порядок. И как только паренек ушел за каталкой, из операционной вслед за ним неспешным шагом вышла откуда-то взявшаяся Амане. Он впился в нее удивленным, прифигевшим взглядом.

– Не хотела тебя будить. Ты уснул ненадолго, – объяснила она, оперевшись плечом об стену и сложив руки на груди.

– Понятно, – досадно шикнул Акаги, потирая глаза и стараясь сбросить сонливость.

– Хорошая работа, Акаги. Извини, что сама не успела прибыть вовремя, но мне кажется, никто бы не справился лучше тебя.

– Это моя работа, Амане-сан, – тихо проговорил Акаги, и пошарив в карманах, достал военные пилюли, которые помогали восстанавливать энергию. – Знаете, порой мне кажется, что здесь я так и помру. В этих четырех стенах.

Амане вздернула бровь вверх и оглядела его скептичным взглядом.

– Ты бы перестал жрать эту отраву. Сам ведь знаешь, что качество этой дряни очень сильно ухудшилось.

Акаги неприязненно скривился и молча встав, обошел ее, открыто игнорируя ее взгляд заходя обратно в операционную. Хлебнув водички из стакана, стоявшего на стуле, и предварительно кинув пилюлю в рот, наконец ответил:

– А что мне еще делать? – в его голосе слышилось тихое раздражение. – Не валиться же с ног. Я бы уже давно был дома, если бы не этот, – он с молчаливой неприязнью кивнул в сторону операционного стола.

– Это конечно хорошо, – явно пропустив его слова мимо ушей, задумчиво говорила Амане, сложив руки на груди и чуть сгорбившись. Она подошла к столу и с интересом всматривалась в бледное как мел лицо лежащего мужчины. – Но узнал ли ты, откуда он вообще взялся, такой прекрасный посреди ночи?

Акаги отрицательно покачал головой, встав рядом с ней.

– Паренек, который его притащил, так же резко исчез, как и появился. У меня не было времени его допрашивать и выяснять личность этого мужика.

Амане кивнула и отошла к раковине, говоря:

– Хорошо, значит узнаем когда он очнется или придет его товарищ. Да и родственники тоже должны подойти скоро, если они у него есть.

Акаги замер и внимательно вслушался, когда мужчина неожиданно захрипел и рванно задышал.

Пациент вдруг зашевелился и медленно, с явным усилием открыл глаза, щурясь и слепнув от яркого света. Он начал испуганно озираться и выглядел крайне напряженным, крепко схватившись пальцами за край стола и пытаясь приподняться.

Акаги пощелкал пальцами перед его лицом, привлекая внимание. И видя, как у того в глазах появилось осознание и его взгляд сосредоточился на нем, требовательно спросил:

– Очнулся? Что с тобой стряслось? Мне нужно составить протокол.

– Нет... – испуганно захрипел мужчина, пытаясь отстраниться, но лишь поморщился и застонал от резко стрельнувшей боли в животе и ослабленно уронил голову.

Акаги непонимающе склонил голову на бок и сощурив глаза, внимательно пригляделся к нему, положив ладонь на плечо и прижав его к столу, нетерпеливо шептал ему:

– Успокойся, ты в больнице. Я подлатал тебя. Тебе ничего угрожает, но мне нужно знать, что случилось.

Видя, как пациент даже не собирается вступать с ним в контакт, он раздражённо фыркнул.

Подошедшая на звуки Амане резко отдернула его руку и недовольно прошипела:

– Какого хрена ты делаешь, Акаги? Ты должен узнать, а не допросить. Разве ты не видишь его состояние?

Стиснув зубы от раздражения и резко вспыхнувшей злости, Акаги хмуро посмотрел на нее.

Она крепко держала его руку за кисть и в упор смотрела на него прямым, строгим и напоминавшим холодную сталь взглядом, которая словно проникала внутрь него и беспощадно разрезала на кусочки все внутренности, выворачивая все наизнанку.

Внутренне вздрогнув, Акаги не выдержал ее взгляда и в конце концов капитулировал, подняв руки и отступив назад. Про себя он отметил, что она действительно умеет убеждать его одним лишь красноречивым взглядом и сильной аурой, от которых ему становится не по себе.

Целые сутки работы слишком вымотали его. Виски будто грозились взорваться, болезненно пульсируя, а мозги словно плавились от напряжения, требуя отдыха.

Он устало прислонился к стене и едва удержался от того, чтобы сползти вниз и упасть на пятую точку. Мышцы невыносимо ныли, а в животе будто появилась огромная, бездонная дыра от недоедания. Становилось плохо и даже пилюли как будто уже не спасали. Пот лил ручьем, но он продолжал вытирать и не обращать внимания.

Вновь хлебнув водички из стакана, Акаги прислушался к разговору Амане, которая к его удивлению все же смогла найти общий язык с пациентом и уже активно интересовалась его раной.

Услышанное было не самым приятным, но в его сознании это показалось словно обыденной ситуацией: пациента, выходца из клана Юки, просто перехватили в тёмной, безлюдной улице и порезали неизвестные шиноби.

В последнее время таких случаев стало только больше и уже становилось обычным делом. И все это вылилось из простых стычек клановых и бесклановых шиноби между собой, частенько устраивавших между собой словесную перепалку или грызнью. В нынешнее же время подобное теперь заканчивалось кровью.

И всему виной, по его мнению, было попустительское отношение властей к данным инцидентам. И более того, он даже иногда начинал подозревать, что наоборот все происходило с их одобрения.

Данный расклад мыслей и выводов был сделан на основе прочтения свитка, который ему ранее передала Теруми Мей. В нем было чётко и подробно проанализирована данная ситуация. И в своих умозаключениях молодая Теруми приходила к выводу, что нужно всеми силами прекращать подобные инциденты и сводить к минимуму путем миротворческих мероприятий по спасению и лечению пострадавших от войны, пока все не вылилось во что-то серьёзное. То есть, она намеревается показать всем, что все в стране Тумана являются союзниками и товарищами, которые должны помогать друг другу. И начать Теруми хочет с гражданских слоев населения. Как говорится, если хочешь что-то большее, то всегда начинай с малого.

Разумеется, после прочтения Акаги сразу же сжег данный свиток от греха подальше, поскольку подобное запрещалось. В нем она фактически критиковала политику Четвертого Мизукаге, стремившегося к ужесточению своего режима. Но несмотря на свою преданность деревне, он не мог никак отрицать, что написанное является чистой воды ложью и при Ягуре политическая и экономическая обстановка в деревне действительно стали только хуже. Может, именно поэтому, как думал сам Акаги, он не сдал ее властям. Хотя может по тому, что она вызывает в нем немного симпатии за своё старание делать хорошие дела и за трезвость мышления, хотя сильно рисковала, передавая ему свиток с этой информацией. Не каждый человек воздержится от того, чтобы отвести от себя беду и сдать неправильно мыслящего человека.

– Я замотался, – устало пробормотал Акаги, потирая впавшие, с глубокими темными мешками глаза на бледном лице. – Мне за переработку хотя бы доплатят или все так же как и в прошлый раз просто пожмут руку в бухгалтерии?

Усталость не отходила, а наоборот превращалась в измождённость и тоску.

Оставив пациента приходить в себя, Амане уперла руки в бока и подойдя к нему, смерила его с ног до головы внимательным, оценивающим взглядом.

– Конечно, торчишь тут сутками напролет, не ешь и не спишь. Даже не знаю чего ты хочешь этим добиться, – недовольно причитала она, качая головой. – Сам же создаёшь себе проблемы и расхлебываешь. И ровно пропорционально столько же сам жалуешься.

Уныло опустившись на стул, Акаги уперся локтями об коленки и устало свесил голову вниз. Он с удовлетворением и облегчением вздохнул, чувствуя как шея расслабляется.

Уперев долгий, задумчивый взгляд, он тяжко вздохнул, прислоняясь спиной к холодному кафелю, и отстраненным взглядом смотрел в стену напротив. В голове будто стоял туман, и Акаги уже даже не обращал внимания на Амане и лежащего на столе мужчину. Сил не было даже чтобы ответить на ее колкости. Хотелось просто провалиться сквозь землю, уйти в ее сырые объятия и наконец ощутить покой, чтобы она усмирила его бесполезные метания.

– Меня завтра не будет на работе.

Медленно, с четко ощутимым удовольствием проникаясь пленительной тьмой, он моргнул и со вздохом поднялся со стула.

Амане, листавшая бумаги в руках, на мгновение замерла, осмысливая его слова. Ее внимательный взгляд, читавший документы, переменился. С недоуменным лицом подняв голову, она спросила:

– Тебя отправляют на миссию?

Потирая вспотевшие ладони об белый, потрёпанный халат, Акаги утвердительно кивнул.

– Наш штат и так уменьшился, разве это разумно отправлять наших куда-либо еще? Если хочешь, я могу поговорить чтобы тебя убрали с миссии. Можешь завтра все равно не приходить – отоспишься, отдохнешь.

Засунув руки в большие, просторные карманы халата, он отрицательно помотал головой и одним лишь взглядом дал понять, что не стоит.

Амане этого хватило, и задержав на нем задумчивый взгляд, с легким кивком головы ответила:

– Хорошо.

*****

Деревянная лестница тихо скрипела под ногами. Безлюдные коридоры отчетливо показывали тоску и пустоту, настигшие деревню после вступления Каратачи Ягуры на должность Мизукаге. При нем положение высокопоставленных лиц укрепилось, а наличие власти теперь стало верхом престижа. Ягура навел оружие против прибрежных кланов и провел несколько внутренних войн, оправдав это кровопролитие объединением страны. И едва Деревня оправилась, он втянул ее в Мировую войну. Именно поэтому, скорее всего, Акаги мог поспорить, что раньше дела в Деревне были намного лучше и время было светлее.

В нынешнее время Киригакуре изнывала от войны. Если центральные районы хоть как-то сохраняли цивилизованный вид, то окраины медленно превращались в трущобы. Последние года сопровождались ростом скрытой инфляции и безработицы. Численность обездоленных на улицах только растёт. С тех пор как началась война, многие импортные товары перестали возить в страну.

Акаги мотнул головой и провел рукой по перилам, всматриваясь со своего этажа на родную Деревню. Туман застилал всю округу, сквозь него можно было рассмотреть улицы, зеленую листву деревьев, горящие фонари, редких прохожих и величественные, высокие здания. На их крышах, словно шапки, выращивались различные растения.

Он вошел квартиру и прошел к спальне, сходу снимая одежду на себе.

Тишина будто наваливает, сдавливает и окутывает.

Акаги невольно окунулся в прошлое, бросив взгляд на старинный шкаф. Он ему достался от матери. Она постоянно учила его, что нужно быть целеустремленным и никогда не нарушать свои принципы, следовать своим идеалам и ценить честь. Но порой ему приходится задумываться, погружаться в тягостные раздумья и понимать, что мало в нем осталось из всего этого. Честь в искусстве шиноби – большая редкость. Само слово противоречит тому, чем они занимаются. А идеалы рушатся столь же стремительно, сколь быстро меняется мир. Он развращается, деградирует и погружается во мрак. Само общество меняется.

Мрачные мысли уже давно перестали волновать Акаги с тех пор, как ему вонзили нож в спину и бросили подыхать на поле, наполненной смертью.

Он направил взгляд в окно и задумался: иногда люди могут разочароваться, перестать ценить жизнь, но все эти тараканы быстро уползают вглубь сознания с пониманием скоротечности и ценности жизни. Но увы, некоторые осознают лежа на холодной земле и задыхаясь в собственной крови. Сколько раз ему доводилось видеть, как измученные от бесперебойных сражений и потерявшие всякую надежду люди, резко осознают сей факт, но уже лежа на операционном столе.

Акаги поморщился.

Едва ли половина из них выживала. Плохое медицинское обеспечение не сильно то и помогала. Приходилось постоянно надрываться почти до потери сознания, стараясь перекрыть недостаток оснащения личными качествами.

Акаги быстрым шагом прошел через гостиную к ванной и нетерпеливо набрав в нее воду, с тихим вздохом наслаждения залез. Казалось, что за последние сутки он впервые так расслабился. Напряженные, натянутые словно струна и беспрестанно нывшие от перегрузок мышцы размякли под напором приятной теплой воды.

Глаза смыкались сами, наливаясь свинцовой тяжестью, но посмотрев на погруженный во мрак гостиную через приоткрытую дверь ванной, Акаги услышал лишь странную тишину в ушах от которой становилось не по себе, словно бы он находился в гробу. При этой мысли в горле будто застрял ком, не дающий вздохнуть, а кожу проняло холодом.

Раздраженно поджав губы и насупив брови, Акаги задержал дыхание и скользнул в воду полностью.

Он ненавидел это чувство. Чувство, которое накатывает на него с головой, сворачивая все внутренности в один тугой узел, как только ему стоит остаться одному, в тишине, между четырьмя стенами.

Эта тишина и одиночество медленно сжирает его изнутри, разжигая давно затухшие угольки и пепел. Грусть и печаль о былом беспощадно поглощает, заставляя вспоминать шум, стоявший некогда в доме.

Шум счастливых детей – его братьев и сестер, когда они были совсем малы и не видели ни горечи, ни печали. Это было то беззаботное время, когда Акаги мог не задумываться о завтрашнем дне и оглядываться назад, далеко в прошлое. Он лишь ждал родителей с очередной миссии и счастливо улыбался вместе с семьей, без всякого чувства тяжести на душе.

Теперь в этом доме пусто и тихо, словно из него высосали всю жизнь.

Война очень разрушительна и беспощадна. Она отбирает сердца и мечты людей. Сколько жизней утонуло в его объятиях, даже не сосчитать...

Затупленная боль жестоко пронзает и режет сердце не хуже клинка врага. И сколько бы он не подавлял и старался забыть все, оставить позади, оно постоянно возвращается.

В его голове все чаще укоренялась мысль о том, что он не сумел защитить ничего, что ему дорого, и даже не добился того, что от него требовалось: в роли сына, брата, товарища и даже ирьенина. Полученных знаний и навыков недостаточно, чтобы лечить раненных. Он годится лишь для роли второсортного врача, к которому ходят за неимением другого выбора. И сколько бы Акаги не оттачивал свои навыки, глубокая бездна стагнации все равно засасывала внутрь, не давая вдохнуть свежий воздух.

Он закрыл глаза и ему постепенно начало казаться, словно мир вокруг потихоньку исчезает, а вся тревога и напряжение благополучно улетучиваются. Голова будто бы остудилась и налилась тяжестью, которая затягивала его вниз и не отпускала. Его посетила лишь мысль о том, что уже поздно возвращаться назад чтобы хорошо начать, но есть возможность все правильно закончить. И в итоге стало тихо и спокойно, даруя в конечном счете покой, о котором он так мечтал все эти долгие несколько лет.

Но хватило лишь одного мгновения, чтобы вырвать его из умиротворения: его крепко взяли за плечи и вынырнули из воды. Затем ему в щеку прилетела смачная оплеуха, вконец выведшая из прострации.

Разлепив глаза и перехватив руки человека, Акаги поднял глаза и замешкавшись, оттолкнул его.

Шагнув назад и рывком вырвав руки из хвата, нежданная гостья потерла покрасневшую кисть и недовольно шикнула, бросив на него уничижительный взгляд и оскалив острые ряды зубов. Она сжала кулак и сквозь зубы, почти шепотом процедила:

– Сдохнуть собрался, трус? – прошипела гостья, не разжимая челюстей и презрительно скривив губы. – Только слабак выберет подохнуть как вшивая собака, утонувшая в течении реки.

– Совсем сдурела, Ринго? – с разозленным рыком прервал он ее оскорбления, потирая покрасневшую щёку. – Рука у тебя тяжелая...

И недовольно сплюнул:

– Чокнутая женщина...

Всего через долю секунды, успев отклонить голову назад, Акаги почувствовал у себя на шее острое, холодное лезвие устремленного на него куная.

– Не зарывайся, мальчишка, – сказала Амеюри Ринго. – Если так хочется сдохнуть, я могу тебе помочь.

Акаги сглотнул скопившуюся слюну и осторожным движением руки убрал пальцем кунай со своей шеи:

– Хотела бы убить, то утопила бы, верно?

Сморщив нос и пробивая в нем дыру убийственным взглядом, она сощурилась, будто бы присматриваясь к нему и что-то решая у себя в голове. В этот момент Акаги показалось, как воздух вокруг заметно потяжелел, и он был благодарен тому, что сидел в ванной, иначе бы просто упал от слабости в дрожащих коленках. Он взялся за ванну и до побеления костяшек крепко сжал, будто бы повинуясь судьбе, которая сейчас решится, а глаза не отрывались от острого кончика куная, занесенного возле него. Одно быстрое движение рукой – и лезвие с легкостью пробьет ему шею, а тело будто предательски замерло как дичь перед зверем. Но Амеюри резко опустила взгляд, что-то недовольно пробормотала себе под нос и фыркнув, отступила к двери, убрав кунай. Внезапное напряжение, сдавившее и скрутившее все его внутренности, тоже исчезло прежде, чем его маска спокойствия на лице треснуло бы.

– Я бы тебя зарезала еще под Хошигакуре, – уже более собранно и спокойно изложила Амеюри, сложив руки на груди. – Ты ведь еще помнишь, верно? – в ее голосе показалась открытая издевка, и она, следя за его реакцией, лишь еще больше усмехнулась от безразличия. – У меня к тебе дело, Акаги. Я думаю, ты и сам этим заинтересуешься.

– Деловые беседы нужно проводить как минимум за столом, а не в ванной комнате, и уж тем более не тогда, когда я голый. Это неприлично.

Как ни странно, Ринго послушалась и без всяких пререканий молча вышла, наконец позволяя ему вздохнуть с облегчением. Эта маленькая, низенькая девушка пугала и заставляла опасаться еще с тех времен, когда она еще не была одной Мечников Тумана. И увидев ее в бою, эти чувства стали лишь сильнее, поскольку ее кровожадность в бою не уступала своим коллегам. Акаги мог даже поспорить, что сравнительно к остальным Мечникам она намного смертоноснее. Ринго предпочитает убивать всех на своем пути и почти не оставляет выживших. В этом она обходит даже Джузо с его Обезглавливателем.

Быстро умывшись и духовно собравшись к ее присутствию, Акаги надел свободные мешковатые штаны и темную футболку. Обмотав отросшие почти до плеч волосы полотенцем, он вскипятил воду и приготовив чай, аккуратно налил в чашки и поставил одну из них перед ней, предварительно достав печеньки.

Амеюри тем временем терпеливо ожидала пока он закончит со своими делами, расположившись за столом на кухне и наблюдая за его манипуляциями. И лишь тогда, когда он сел перед ней, она заговорила:

– А ты, оказывается, умеешь быть вежливым и знаешь, как расположить человека к разговору, – удивлённо хмыкнула Ринго, прижимая ладони к горячей чашке со свежезаваренным чаем, бросая мимолетные взгляды на темную, холодную улицу за окном. – После встречи с тобой у меня обычно возникает желание вырвать тебе глотку и разрубить тебя на части.

– Не у тебя одной, знаешь ли, – неспешно отпив из чашки ответил он. – Но не нужно спешить, ведь наш разговор еще впереди.

Амеюри закатила глаза.

– Я все удивляюсь, как ты со своим скверным характером и колким языком умудрился дожить до своих лет? Да и как вообще тебя терпит та зарвавшаяся бесячая девчонка из Ито?

– У нас сугубо деловые отношения. Да и тем более, она действительно отлично разбирается в медицине, а я как раз стараюсь повысить свою квалификацию. Именно поэтому мне интересно, что понадобилось Мечнице Тумана от обычного заурядного ирьенина?

Он поднял глаза и взглянул на нее исподлобья, внимательно сосредоточившись на ее лице, прослеживая каждую мышцу и эмоцию.

Амеюри оценивающе посмотрела на него и отвела взгляд в сторону. Она о чем-то подумала и хмыкнула, слегка качнув головой. Ее пальцы поочередно тихонько и неспешно стучали по поверхности стола.

– Заурядный ирьенин не выбрался бы из той мясорубки под Хошигакуре. Надеюсь, ты не забыл, как зарезал собственного товарища? Смотрел, как он медленно истекает кровью и наблюдал, как в его глазах быстро потухает жизнь. А ты молча добил его, всадив кунай в череп.

Его брови свелись к переносице, а на лице пролегла тень, сквозь которых на нее посмотрели глаза, сузившиеся в две колючие, ледяные щелки. Воздух в комнате словно сгустился, став тяжелым, осязаемым и душным.

– Пора платить по счетам, Акаги, – с самодовольной ухмылкой сказала она, чуть откинув голову назад и взглянув с превосходством во взгляде. – Я слышала, что его клан до сих пор сомневается, что он погиб в бою.

Акаги хранил молчание. Казалось, будто он взглядом пытался прижечь или продырявить дыру ее в голове. Воображение представило, как кунай пробивает ей голову, пролетая насквозь между глаз, навсегда стирая ее высокомерие с лица. Но он быстро стер мысленное наваждение перед глазами, понимая, что ей хватит одного единственного лишнего движения с его стороны, чтобы его голова полетела с плеч.

Акаги не понадобилось много времени, чтобы понять ее намерения и то, с каким именно делом она пришла к нему.

Амеюри, словно не замечая тяжелое напряжение между ними, как ни в чем ни бывало продолжила:

– Мне нужно, чтобы тот Юки помер. Как только сделаешь, можешь считать, что твой долг передо мной оплачен.

Он порывался что-то ответить. В глубине его души возник протест, несогласный на убийство собственного соотечественника. Но казалось, будто собственный голос застрял комом в горле.

– То, что ты просишь – невозможно. Я его уже излечил и в данный момент он находится под присмотром химе клана Ито.

Амеюри недовольно закатила глаза и махнула рукой.

– Как излечил – так и убьёшь. В чем проблема? – требовательно спросила она и подалась вперед. – Ты ведь постоянно выполняешь за нее грязную работу. Пока ты лезешь из кожи вон, она радуется жизни и отдыхает, присваивая себе все твои заслуги. Как думаешь, кого отблагодарит тот же клан Юки за спасение своего члена? Тебя? Не смеши меня, – на ее губах заиграла усмешка. – Клановым плевать, кто ты такой, как и Амане Ито на твои проблемы. Неужели ты хочешь так и остаться безымянным шиноби, и сгинуть в четырех стенах так и не добившись ничего в своей жизни? Ты прожигаешь свой талант ради чужих заслуг, но твои способности нужны нашей Деревне для его процветания даже в рядах АНБУ.

Акаги отвел взгляд и напряженно стиснул зубы, хмуро сверля стену.

Она медленно поднялась со стула и отошла к окну.

– Устрани опасный фактор, угрожающий безопасности и стабильности деревни. Будучи ирьенином ты ведь очень изобретателен, поэтому найдешь способ как это сделать. Докажи свою верность деревне.