Кровавый свиток

Том 1

Пролог. Шамбала

В 1542 году, когда костры инквизиции ещё не успели остыть после очередного аутодафе, пятеро отчаянных душ стояли на пороге легенды.

Карл Грей, английский аристократ с глазами, горящими любопытством, потратил семь лет и целое состояние на расшифровку манускрипта, написанного на языке, которого не знал никто. В нём говорилось о Шамбале — городе, скрытом в Гималаях, где, по преданиям, хранился источник неиссякаемой силы и мудрости.

С ним шла Анна-Мария Ле Пьер, французская писательница, застрявшая в творческом кризисе и искавшая впечатлений, достаточно ярких, чтобы завершить свой экспериментальный роман.

Джованни Лауретти, итальянский врач, готовый на всё — даже на запрещённые эксперименты, — лишь бы найти лекарство от чумы, уносившей его близких.

Ганс Рам, немецкий торговец с гибкой моралью и цепким умом, конкурент отца Карла на рынке чая и специй.

И Наира — девушка из коренных народов Северной Америки, спасённая Карлом из рабства в порту, обученная грамоте и ставшая ему верным другом.

Они нашли Шамбалу. И получили то, чего не искали: силы, превосходящие любые армии мира.

Карл обрёл способность трансформировать энергию и управлять вибрацией. Анна-Мария — разрывать ткань пространства. Джованни — управлять металлами и гравитацией. Ганс — подчинять мёртвую плоть и время. Наира — повелевать членистоногими и менять облик.

Но когда они вернулись в Европу, их встретили не как пророков, а как еретиков. Инквизиция объявила охоту. Костры вспыхивали один за другим.

— Люди ещё не готовы к подобной силе, — сказал Карл, глядя на очередное аутодафе.

Они запечатали свои способности в десять свитков — по два на каждого Мудреца. И отдали их на хранение единственному существу, которому доверяли абсолютно.

Дзимму Куро. Младенцу, найденному в разгромленном караване беженцев у подножия Гималаев. Замёрзшая насмерть мать сжимала его в объятиях, рядом лежала сумка с документами на японском. Единственное имя, которое смогли разобрать — Дзимму Куро.

Мудрецы отдали свои жизни, чтобы он получил иммунитет к старению, ядам и силам Свитков. Он должен был стать Хранителем. Ждать. И однажды передать силу тем, кто будет достоин.

Четыре века Куро ждал.

Глава 1. Короли

12 февраля 2016 года.

Шлем тактического скафандра гудел ровно, как трансформатор под нагрузкой. Термодатчик на визоре показывал минус тридцать четыре — за час до бурана.

Я — Юра. Позывной «Король». Капитан ликвидационного отряда Объединённой Евразийской Империи. Правая рука Матери Отечества, Великой Императрицы Екатерины Черновой.

Наши бронетранспортёры стояли в мёртвом снегу с заглушёнными двигателями. Вокруг — заброшенная деревня лесорубов: десяток изб, утонувших в сугробах по самые окна. Официально мы искали подпольную ячейку экстремистов. Неофициально… я чувствовал: что-то не так. Слишком чисто. Слишком тихо. Ни следа зверья, ни птиц, ни дыма из труб.

— Командир, два часа в засаде, — хрипло отозвался в гарнитуре замком. — Ребята замерзают. Если разведём костёр — нас засекут. Если включим прогрев техники — сожжём последнее топливо. Откуда у подпольщиков информация о нашем рейде?

— Молчать в эфире, — отрезал я, стискивая рукоять тактического клинка. — Подавители инакомыслия не жалуются на холод. Ждём.

Вдруг рация зашипела. Сквозь белый шум пробился искажённый, но узнаваемый голос свыше — холодный, как сталь на морозе:

— Приказ всем бортам. Миссия отменена. Возвращайтесь на базу. Повторяю…

Солдаты облегчённо выдохнули. Я не успел дать команду на подъём.

— Движение! — рябью отозвался дозорный. — Северо-восток, два километра! Скорость высокая!

Из белой пелены вьюги вылетели тяжёлые снегоходы без опознавательных знаков. Пять бойцов в тяжёлой броне — авангард. За ними — пятеро в технологичных плащах из светопоглощающей ткани. Никакого огнестрела. У одного — массивная крупнокалиберная винтовка последней модификации. Они не прятались. Они шли прямо на нас, будто знали каждую позицию.

— Приготовиться к бою! — я активировал способность. Татуировки на руках вспыхнули ледяным синим свечением, воздух вокруг ладоней кристаллизовался в иней. — Не стрелять без команды!

Снегоходы остановились в пятидесяти метрах. Вперёд вышел человек в глубоком капюшоне. Под бронёй, на груди, едва заметно пульсировал багровый символ.

— Юра! — его голос прозвучал не через динамик, а прямо в моей голове. Ментальная связь. — Нам нужно поговорить. Времени мало.

— Имя и фракция! — гаркнул я, шагая вперёд и блокируя собой отряд. — Назовись, или я выжгу этот пятачок вместе с твоими людьми.

— Я — Шестой, — спокойно ответил он. Из-под капюшона блеснула седая борода. — Ты не помнишь меня, Акира. Но ты помнишь тепло, которое не умеет давать твоя «Мать».

Имя «Акира» отозвалось в затылке дикой, пронизывающей болью. Мир на секунду поплыл.

Глава 2. Разрыв

Слово «Акира» прорезало мозг, словно раскалённая игла. Мои бойцы уже вскинули винтовки, фиксируя прицелы на груди Шестого, когда пространство за моей спиной лопнуло.

С оглушительным треском, похожим на разрыв плотного шёлка, в воздухе образовалась багровая трещина. Из портала шагнула Она.

Великая Императрица Екатерина Чернова. «Ферзь».

Её парадный плащ развевался, несмотря на отсутствие ветра. На пальцах правой руки искрились пространственные когти — оружие Второго Мудреца. За её спиной, в глубине портала, угадывались силуэты бронетехники.

Она была красива той холодной, отточенной красотой, которая не согревает, а подчиняет. Красное платье, идеальная осанка, взгляд — как приговор.

— Стереть их! — её голос был подобен грому. — Это предатели! Дзимму Куро и его отродья! Юра, назад! Он пришёл за твоей жизнью, как и тринадцать лет назад!

— Моя Императрица… — я замешкался, чувствуя, как голова разрывается от противоречий. — Он назвался Шестым. Он знает моё второе имя…

— Он лжёт! — гаркнула Ферзь и взмахнула пространственным хлыстом, рассекая ближайшую избу пополам. Брёвна разлетелись, как спички.

Шестой медленно опустил капюшон и скинул повязку с правого глаза. На месте глазницы не было плоти — там вращался и пульсировал матово-чёрный артефакт, выгравированный древними рунами.

Изумрудная вспышка ударила мне в виски. Ментальный блок, возведённый психотерапевтами Империи в моём детстве, рухнул со скрежетом.

Я падал.

Я видел не Екатеринбург. Я видел горящий бункер. Мне четыре года. Я в дырявом ящике из-под снарядов. Солдаты в чёрных беретах наводят на меня стволы. Выстрел — но убит не я. Помещение заливает фиолетовая тень. Человек со шрамом — Дзимму Куро — подхватывает меня на руки, закрывая от осколков собственным телом. Он называет меня Акирой и шепчет: «Ты будешь жить, малыш. Ты носишь Наследие Первого Мудреца».

Затем — ритуал. Три ребёнка. Три Свитка Откровения. Вспышка багровых татуировок, нечеловеческая боль интеграции артефакта… И через пару дней — пространственный разрыв. Женское лицо в тени. Екатерина Чернова вырывает меня из рук Куро, пока тот пытается удержать меня за ботинок… Дальше — лаборатории. Белые стены. Нейростимуляторы. Стирание памяти. Ложь о том, что Куро — монстр, а она — милосердная спасительница.

Я рухнул на колени в сугроб. Снег под моими руками шипел и превращался в пар, а затем замерзал в чёрный, непроницаемый лёд.

— Ты… — я поднял глаза на Ферзя. Звон в ушах заглушал всё вокруг. — Ты не спасала меня. Ты украла меня. Ты сделала из меня своего цепного пса.

— Ты был оружием, предназначенным для меня, — холодно ответила Императрица, даже не пытаясь отрицать. — Схватить их всех!

Глава 3. Мясорубка

Из порталов Екатерины валила бронетехника и сотни гвардейцев. Завязалась не битва — бойня.

Отряд Шестого принял удар. Это не был хаотичный бой. Это была смертоносная симфония.

«Рыцарь» — парень в тяжёлом доспехе из жидкого рыжего сплава — вышагивал в авангарде. Металл вокруг него повиновался его воле: вражеские пули и снаряды на лету плавились и превращались в смертоносные лезвия, перемалывающие наступающую пехоту.

«Танцовщица» — девушка с лучезарными волосами — двигалась сквозь строй Императрицы. Вокруг неё пространство вязло, как патока. Солдаты двигались в замедленной съёмке, пока она шинковала их парными клинками.

По всему полю боя скакала фиолетовая «Тень» — телепортёр, оставляющий за собой лишь обезглавленные тела.

А из чащи леса с рёвом вырвался биологический титан — помесь медведя, росомахи и панголина, сминающий бронетранспортёры, как пивные банки.

Но армия Империи была бесконечна. Екатерина непрерывно открывала новые порталы, выжигая пространство. Куро — Шестой — сражался в самом центре, его электромеч резал бронесталь, но он был истощён. Годы подполья превратили великого лидера «Эндшпиля» в умирающего старика.

Прямой пространственный удар Екатерины сбил Куро с ног. Его грудь была рассечена, алая кровь дымилась на белом снегу.

— Нет! — вырвалось из моей груди.

Что-то внутри меня окончательно сорвалось. Ментальный блок исчез, и Первый Свиток Первого Мудреца ответил на мой гнев.

Татуировки на моей коже расцвели иссиня-чёрным огнём. Я больше не удерживал энергию — я стал её эпицентром. Воздух вокруг меня в радиусе ста метров превратился в абсолютный ноль. Молекулы остановились.

Сотни солдат Империи застыли, превратившись в хрупкие ледяные статуи. А затем из пор моей ледяной брони вырвался раскалённый газ, сформировав столбы синей плазмы. Плазма ударила по ледяным фигурам, и они испарились, минуя фазу жидкости, превратившись в серый пепел.

Екатерина, осознав, что потеряла контроль над своим главным оружием, отступила на вершину ближайшего холма. Её пространственные когти ещё мерцали — она была слишком сильна, чтобы сдаться. Но она отступала.

Поле боя затихло. Остался только вой ветра и треск горящих деревьев.

Глава 4. Цена крови

Я подошёл к лежащему на снегу Дзимму Куро. Ледяная броня сползла с моих рук, оставив лишь дымящиеся татуировки.

— Прости… — мой голос дрожал. Я опустился перед ним на колени. — Прости за то, что я служил ей. Прости за то, что считал тебя врагом, отец.

Куро тяжело закашлялся, харкая кровью на снег, но на его истощённом лице появилась слабая, тёплая улыбка. Настоящая. Не та фальшивая опека, которой меня кормила Екатерина.

— Ты… вспомнил, Акира… — прохрипел он. — Я искал тебя… так долго…

— Я вытащу тебя. Мой отряд… то есть, твои ребята…

— Нет, — Дзимму сжал мою руку. Его ладонь была ледяной, но его сила всё ещё грела сердце. — Моё время вышло ещё в XVI веке. Я держался только ради этого дня… Ради того, чтобы собрать вас… носителей Свитков.

— Что мне делать? — слёзы замерзали на моих щеках.

— Нам нужен Свиток Екатерины, — Куро указал хрипящим дыханием на холм. — Каждая способность разделена на две части. Одиночный свиток сводит человека с ума или ограничивает его. Только объединив оба свитка каждого Мудреца, вы сможете остановить то, что надвигается.

Он попытался встать, но его ноги подкосились. Я подхватил его на спину.

— Я донесу тебя, — твердо сказал я. — Мы сделаем это вместе.

Мы поднялись на холм. Екатерина Чернова стояла, опираясь на сломанный пространственный хлыст. В её глазах больше не было величия — только ярость и страх перед тем, кого она сама же и взрастила.

— Ты предатель, Юра, — прошипела она. — Я дала тебе всё. Власть, имя, статус!

— Ты дала мне цепь, — ответил я.

Я взмахнул рукой, и вокруг Императрицы выросла клетка из ледяных пик, лишая её возможности сделать даже шаг.

— Это мой бой, Акира… — тихо прошептал Куро у меня за спиной, сползая на снег и доставая из-за пазухи свой древний, испещрённый рунами клинок.

Дзимму сделал шаг в ледяной загон. Каждое движение давалось ему с трудом, с губ срывались кровавые капли, замерзавшие на лету, но взгляд его артефактного глаза горел сухим, беспощадным светом.

Екатерина прижала руки к груди. Впервые за все годы, что я её знал, на лице Матери Отечества не было высокомерия — только первобытный, животный ужас.

— Дзимму… нет… — прошипела она, отступая к ледяным шипам. — Ты не сделаешь этого! Без меня Империя рухнет! Ты сгубишь всех!

— Империя, построенная на лжи и крови детей, должна рухнуть, Екатерина, — выдохнул Куро.

Он вонзил древний рунический клинок прямо в снег у её ног. По ледяной корке разбежалась сеть светящихся багровых знаков — заземляющий контур, удерживающий пространственную нестабильность.

Дзимму сделал шаг вплотную к Императрице и приложил обнажённую ладонь прямо к её груди, в район сплетения.

Екатерина дико, нечеловечески закричала.

Воздух вокруг них завязался в мёртвый узел. Реальность пошла трещинами: вокруг фигуры Черновой начали возникать микроскопические чёрные дыры, со свистом засасывающие снег, кровь и обломки льда. Свиток Второго Мудреца, вросший в её нервную систему за десятилетия владения, сопротивлялся. Защитная реакция артефакта пыталась схлопнуть пространство и уничтожить всё вокруг в радиусе километров.

— Акира, держи барьер! — крикнул Куро.

Я стиснул зубы и влил всю доступную энергию в ледяные пики, превращая их в монолитный броневой купол, сдерживающий пространственные волны.

Дзимму закрыл обычный глаз и широко открыл свой артефактный — правый. Лазурный луч из его глазницы вонзился в грудь Екатерины.

— Я отдаю долг за четыре века… — прошептал Куро.

То, что произошло дальше, заставило моё сердце сжаться. Чтобы нейтрализовать пространственный коллапс и сорвать печать Свитка без детонации, Куро начал перенаправлять в ритуал собственную жизненную силу — тот самый древний дар Мудрецов: абсолютный иммунитет к старению и болезням.

Я видел, как багровый свет, исходивший от Дзимму, перетекает в тело Екатерины, утихомиривая бушующую материю. Но цена была чудовищной.

Из груди Императрицы, разрывая ткань её платья и плоти, начал медленно выходить Свиток — свёрнутый кожаный лист, полностью пропитанный пульсирующей, свежей кровью. В тот же миг Екатерину отбросило на снег: связь со Свитком порвалась, её глаза остекленели, а пространственные когти на руках рассыпались в пыль. Она была жива, но сломана и навсегда лишена сил.

Но настоящая катастрофа разворачивалась с Дзимму.

Как только Свиток оказался снаружи, древний барьер бессмертия Куро окончательно рухнул. Четыреста лет, которые время терпеливо ждало в стороне, обрушились на него за одну секунду.

На моих глазах густые чёрные волосы Куро за мгновение стали белоснежными, а затем выпали на ветер. Его кожа сморщилась, высохла, обтянув скулы, словно пищевая плёнка. Мышцы усохли, кости внутри тела со скрежетом превращались в труху.

Он упал на колени, едва удерживая в дрожащей, превратившейся в мосол руке окровавленный Свиток.

— Отец! — закричал я, бросаясь к нему через рухнувший ледяной барьер.

Я успел лишь подставить руки. Куро повернулся ко мне. Вместо могучего лидера «Эндшпиля» на меня смотрел слепой, высохший старик, чьё тело на глазах превращалось в серый пепел.

— Забери этот Свиток… — из его провалившегося рта сорвался лишь сухой шелест. — Закончи… наш Эндшпиль, Акира…

В следующее мгновение порыв полярного ветра подхватил его одежду. Тело Дзимму Куро рассыпалось в прах, оставив в моих дрожащих ладонях только тяжёлый, дымящийся кровью Свиток Пространства и древний рунический клинок, торчащий из окровавленного снега.

Я стоял на коленях посреди звенящей тишины тайги, сжимая в руках артефакт, за который мой отец отдал четыреста лет своей жизни.

— Прости меня, отец… — прошептал я в пустоту. — Я закончу это.

Я медленно поднялся с колен и повернулся к Екатерине.

Великая Императрица, «Матерь Отечества», перед которой трепетала половина земного шара, корчилась в окровавленном снегу. Без Свитка Пространства она выглядела жалкой и беспомощной: её идеальное лицо покрыли глубокие морщины, а в глазах вместо ледяного величия бился судорожный, животный страх.

Она попыталась отползти, но врезалась спиной в ледяные пики.

— Юра… — выдохнула она, и её голос впервые за все годы сорвался на сдавленный фальцет. — Юрочка… сынок… Ты ведь не сделаешь этого? Я растила тебя… Я дала тебе всё… Это всё Куро! Он отравил твой разум! Помоги мне встать… Мы вернёмся в Екатеринбург, мы подавим этот мятеж вместе!

Каждое её слово звучало как яд. На секунду в моей груди вспыхнула дикая, слепая ярость. Мои татуировки налились багровым светом, а воздух вокруг её шеи начал накаляться. Я мог испарить её за долю секунды. Одной мыслью. За сожжённое детство, за стирание памяти, за гибель Дзимму.

Но когда я сделал к ней шаг, я увидел, как она съёжилась, закрывая лицо руками.

И тут меня осенило.

Убить её сейчас — значит доказать, что она была права. Значит остаться тем самым «Королём» — бессердечным ассасином и цепным псом Империи, каким она меня дрессировала. Убийство было бы для неё милосердием. Быстрым и лёгким концом.

— «Юра» умер тут, в тайге, вместе с Дзимму, — сказал я. Мой голос звучал настолько холодно и отстранённо, что даже метель вокруг, казалось, затихла. — А Акира — не твой палач.

Я опустил руку. Багровое пламя погасло.

— Ты отняла у меня семью, имя и свободу. Но самое страшное наказание для тебя — это не смерть, Екатерина. Самое страшное — это жить обычной, слабой человеческой жизнью и видеть, как рушится твоя Империя.

Екатерина замерла, уставившись на меня с диким, немыслимым ужасом. Лишиться власти и силы для неё было страшнее любой казни.

Я щёлкнул пальцами. Ледяная клетка вокруг неё рассыпалась снежной пылью. Однако я не оставил её умирать от мороза — я создал вокруг её тела тонкий, едва заметный купол из тепловой энергии, который не давал ей замёрзнуть насмерть, но надёжно сковывал движения.

— Скоро сюда прибудут отряды оппозиции, — произнёс я, поворачиваясь к ней спиной и убирая Свиток под плащ. — Судить тебя буду не я. Тебя будет судить народ, который ты держала в страхе много лет. Посмотри им в глаза без своих пространственных когтей.

— Юра! Не смей оставлять меня здесь! Вернись! Это приказ! — визжала она мне вослед, бившись о тёплый барьер, но её голос быстро потонул в завывании полярной вьюги.

Я даже не повернул головы. Я шагнул в метель, оставляя бывшую правительницу Евразии на растерзание истории, и отправился в тайгу — уже не как раб Екатерины, а как Акира.

Глава 5. Пепел и иней

Первые дни после гибели Дзимму слились в сплошной ледяной морок.

Я шёл на север сквозь глухую сибирскую тайгу, не разбирая дороги. На моей груди, за пазухой пропитанного гарью шинельного сукна, покоился Свиток Пространства — свёрток древней пергаментной кожи, всё ещё липкий от сохнущей крови Екатерины. Свиток пульсировал. Каждые несколько минут он издавал едва слышный низкочастотный гул, от которого ткань воздуха вокруг моего тела слегка искажалась, преломляя свет, словно раскалённый маревом асфальт.

Я ощущал себя ходячим мертвецом. Оставленная на холме Императрица — беспомощная, сломанная, лишённая Свитка и скованная моим тепловым коконом — осталась ждать тех, кого ещё недавно посылала на убой. Я отказался стать её палачом, но знал: без своей силы «Матерь Отечества» превратилась в обычную смертную.

Обосновавшись в глубокой гранитной пещере неподалёку от заброшенного рудника, я приступил к тренировкам. Мне нужно было понять, во что превратилась моя сила.

В замкнутом пространстве пещеры я учился сжимать энергию. Старый термокинез лишь перенаправлял тепло из атмосферы, но теперь я стал черпать энергию из всего вокруг: из шелеста замерзающих крон, из отблесков лунного света на сталактитах, даже из кинетики собственных шагов.

Когда я вытягивал тепло из воздуха до предела, вокруг моих рук выпадал не просто обычный иней. Газы — азот и аргон — конденсировались в тяжёлую, матово-чёрную ледяную корку, обладающую плотностью броневой стали. А поглощённая энергия высвобождалась с другого полюса: на кончиках моих пальцев вспыхивал не оранжевый огонь, а слепящий, бесшумно шипящий шнур голубой плазмы. Она не горела — она испаряла гранит, превращая камень в стеклянный расплав.

Я понимал: где-то там оставались ещё четыре Свитка. Правители континентов — «Эндшпиль» — обладали артефактами десятилетиями, доведя свои техники до абсолюта. Чтобы противостоять им и уничтожить Свитки навсегда, мне нужно было стать живым оружием.

Спустя три недели я вернулся к месту последнего боя Дзимму.

Выгоревшая поляна встретила меня гулом тяжёлых дизельных двигателей. Сквозь заснеженную лапу кедра я наблюдал за тем, как сотни солдат в тяжёлых серых шинелях грузили остатки техники и тела погибших в транспортные вездеходы. Но это были не каратели Императрицы.

На их рукавах вместо золотого герба ОЕИ алели новые шевроны: перекрещенные молот и шестерёнка на фоне красного знамени. Объединённое Государство Евразия.

— …Да говорю тебе, Ферзь спеклась! — донёсся до меня хриплый голос офицера, прикуривавшего у капота грузовика. — Когда авангард Егоровой подошёл к холму, от её пространственной магии и следа не осталось. Лежала в снегу, в каком-то тепловом коконе, полубеззубая, старая, орала, что она Императрица… Ребята её даже связывать не стали — просто в «воронок» бросили. А как только в столице узнали, что у Черновой больше нет Свитка, Марию Егорову тут же вытащили из казематов. Вся старая верхушка либо на нарах, либо у стены. Подписывают пакты о ненападении с Африканским Султанатом…

— А с мятежниками что? С этими… «Фулл-Хаусом»?

— Постановление номер один: статус террористов снят. Егорова лично объявила их борцами за свободу.

Я сжал кулаки. Мир перевернулся за считанные дни. Екатерины больше нет, её тирания пала, а сама она теперь ждёт народного трибунала в камерном блоке Екатеринбурга. Но Дзимму… Куро не увидел этого дня.

— Ты слишком громко скорбишь, Акира.

Я развернулся, сформировав на ладони лезвие из спрессованного льда.

В трёх шагах от меня, прямо из густой фиолетовой тени под стволом вековой сосны, шагнула девушка. На ней был прилегающий тактический костюм из тёмного композита с открытым воротом. Чёрные как смоль волосы с глубоким фиолетовым отливом падали на плечи, а спокойный, почти изумлённый взгляд карих глаз фиксировал каждое моё движение.

Она выглядела не старше меня — лет пятнадцать, не больше. Ростом около ста шестидесяти пяти сантиметров. В её облике была та лёгкость и опасность, которая заставляет сердце биться быстрее.

— Акико… — выдохнул я, узнав «тень», нещадно кромсавшую батальоны Императрицы во время битвы. Её имя было среди тех воспоминаний, что мне вернул Куро.

— Свиток у тебя? — тихо спросила она, сделав шаг вперёд. Её голос звучал ровно, без тени угрозы.

— У меня. И я не отдам его ни правительству Егоровой, ни кому-либо ещё. Эта сила — проклятие. Она убила Дзимму.

Акико печально вздохнула и опустила взгляд:

— Свиток не убивал Куро, Акира. Дзимму сам пошёл на этот обмен. Сила «Ферзя» — разрыв пространства. Если бы её просто застрелили или ты добил бы её на месте, извлечь Свиток из умирающего тела было бы невозможно: пространственный коллапс сожрал бы всё в радиусе сотни километров. Чтобы запечатать Свиток обратно без детонации, Куро пришлось отдать свою иммунную защиту — тот самый дар Мудрецов, который держал его молодым четыреста лет. Когда защитный барьер пал, время просто забрало свой долг за четыре века. За одну секунду.

Она подняла на меня глаза:

— Он знал, на что идёт. И последним его приказом было… вернуть тебя домой. К нам.

— К вам? — горько усмехнулся я. — Я годами отстреливал ваших людей. Я был правой рукой женщины, которая уничтожила вашу прежнюю жизнь. Вы должны ненавидеть меня.

— Дзимму спасал нас не для того, чтобы мы тонули в ненависти. Ты — один из нас, Акира. И без тебя «Фулл-Хаус» не полон.

Она протянула мне тонкую ладонь:

— Пошли. Путь предстоит долгий.

Глава 6. Приюты безмолвия

Теневой коридор Акико не имел ничего общего с грубыми пространственными разрывами Екатерины. Это было похоже на погружение в бесконечный океан из густого фиолетового киселя, где законы физики теряли упругость. Каждые несколько секунд мы «выныривали» на поверхность реального мира для коррекции координат.

Первый прыжок — и заснеженное море тайги сменилось бескрайними жёлтыми степями Казахстанского разлома. Второй — и под нашими ногами заблистали тёплые бирюзовые волны Индийского океана, ласкающие скалы диких островов. Третий, четвёртый, десятый…

С каждым «нырком» на юг температура за бортом стремительно падала, а пейзаж становился всё более суровым и величественным. Наконец, мы замерли на вершине гигантского столового айсберга. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался свинцово-серый океан, усеченный колоссальными ледяными шельфами Антарктиды. Небо затягивали тяжёлые, низкие тучи, наполненные предчувствием полярного шторма.

Акико тяжело задышала и внезапно пошатнулась. Из подмышечных швов её термокостюма вырвался тонкий синеватый дымок — портативный генератор тепла не выдержал резкого перепада температур и закоротил. Девушку била крупная дрожь; губы посинели на полярном ветру.

— Чёрт… — прошептала она, пытаясь сбить наледь с панели управления на запястье. — Нам ещё… два прыжка…

Я не стал отвечать. Шагнув ближе, я мягко прикоснулся к её плечам и окутал тепловым полем.

В радиусе полуметра от нас свирепый антарктический буран потерял силу. Воздух вокруг Акико прогрелся до мягких плюс двадцати пяти градусов; влага на её костюме испарилась за секунды, поднявшись лёгким парком.

Девушка замерла, удивлённо поджав губы. Щёки её залил густой румянец — то ли от резкого притока тепла, то ли от неожиданной близости.

— Спасибо… — тихо пробормотала она, опустив глаза и чуть отступив. — Теперь… теперь порядок. Держись за меня.

Последний прорыв сквозь тень был самым глубоким.

Мы очутились в гигантском ледяном гроте, скрытом в глубине шельфового ледника Росса. Перед нами возвышались массивные титановые гермоворота, въевшиеся в толщу векового льда. На испещрённой инеем броне ярко-розовой флуоресцентной краской из баллончика была небрежно выведена надпись: «С возвращением домой, сьюченьки!».

— Моя работа, — с лёгкой улыбкой пояснила Акико и приложила ладонь к биометрическому сканеру.

С тяжёлым шипением стравливаемого гидравлического давления ворота разошлись в стороны.

Интерьер Цитадели Дзимму разительно отличался от мрачных бункеров ОЕИ. Это был колоссальный круглый атриум, выполненный из белого матового керамита и декорированный элементами из медных и рыжеватых сплавов. Помещение больше напоминало научно-исследовательскую станцию опережающего поколения: вдоль стен тянулись медицинские капсулы, стеллажи с высокоточной оптикой и серверные стойки.

На центральной стене атриума висел мемориальный стенд. В центре — чёрно-белая фотография Дзимму Куро. На ней он улыбался — той самой тёплой, немного усталой улыбкой, которую я помнил из своего глубокого детства. В углу рамки чернела траурная лента.

Позади нас раздался тихий щелчок пневматического замка.

Я обернулся. Из жилого сектора в атриум вышли трое. Тех самых, что сражались на белом поле тайги.

Первым шёл высокий, подтянутый парень с короткими светло-русыми волосами и пытливым взглядом серо-голубых глаз. Ростом он был около ста девяноста сантиметров, худощавый, но подтянутый, как гимнаст. Его тело обвивала странная рыжевато-оранжевая металлическая лента, мягко пульсирующая и меняющая форму, словно живая ртуть. Он держался подчёркнуто строго, с выправкой кадрового офицера.

— Моё имя Альфред. Позывной — «Валет». Владелец второго Свитка Третьего Мудреца. Металлокинез.

Рядом с ним шагнула девушка удивительной, почти инопланетной красоты. Ростом около ста шестидесяти восьми сантиметров, с золотистыми волосами, спадающими волнами на плечи, и небесно-голубыми глазами, которые смотрели на меня без страха и ненависти — скорее с глубоким сочувствием. Она изящно склонила голову в лёгком реверансе.

— Изабелла. Позывной — «Дама». Второй Свиток Четвёртого Мудреца. Манипуляция локальными временными полями. Welcome home, Акира.

Но моё внимание приковал третий член отряда.

Он стоял чуть позже, опираясь на гигантскую крупнокалиберную снайперскую винтовку с тяжёлым стволом. Парень был невысокого роста, примерно с Акико, но от него исходила дикая, концентрированная опасность. Из-под капюшона торчали заострённые кошачьи уши, а предплечья и кисти рук были покрыты густой тигровой шерстью и оканчивались массивными чёрными когтями. Мех и волосы были светло-серого цвета с золотистым отливом, а глаза — зелёные, со зрачком, как у кота. На поясе висела катана в исконно-японском стиле ножнах.

Его жёлтые звериные зрачки сфокусировались на мне с откровенной враждебностью.

— А это — Сен. Позывной — «Джокер», — тихо представила его Акико. — Он… пока не слишком рад твоему присутствию.

— «Не слишком рад»? — рыкнул Сен, и его голос отозвался глухим звериным рокотом. Он сделал шаг вперёд, не выпуская винтовку из рук. — Акико, ты привела в наше логово суку Екатерины! Человека, который ещё месяц назад потрошил наши ячейки по всей Евразии! И теперь мы должны делиться с ним хлебом только потому, что Дзимму перед смертью размяк?

— Заткнись, Сен, — резко остудил его Альфред, и оранжевая металлическая лента на его плече превратилась в острую как бритва пику. — Воля Дзимму — закон для «Фулл-Хауса». Ты это знаешь.

— Воля Куро была в том, чтобы собрать десять Свитков и покончить с этой чёртовой войной! — тембр Сена перерос в глухой рык. Он ткнул когтистым пальцем в мою грудь. — А у него за пазухой Свиток Пространства. Свиток, из-за которого Дзимму испарился!

Я молча встретил его бешеный взгляд. Не было смысла оправдываться. На моих руках действительно была кровь их товарищей, и никакая амнезия, контроль разума и ментальный барьер не снимали с меня этой вины.

Я медленно расстегнул молнию куртки, достал окровавленный пергаментный свиток и положил его на полированный стол в центре атриума.

Свиток издал тихий гул, и воздух вокруг стола слегка пошёл трещинами.

— Свиток остаётся здесь, — сказал я, глядя прямо в звериные глаза Сена. — И я остаюсь здесь. Не потому, что ищу спасения или прощения. А потому, что остальные четыре Свитка всё ещё находятся в руках людей, которые готовы сжечь планету ради власти. И если для того, чтобы забрать их, мне придётся пройти сквозь ад — я пройду. Хотите вы этого или нет.

В атриуме повисла звенящая тишина.

Изабелла мягко улыбнулась. Альфред медленно опустил своё металлическое копьё.

— Посмотрим, на что ты способен без войск своей Императрицы, «Король», — процедил Сен.

Глава 7. Тени истины

Атриум Н.И.О.Б. — Научно-исследовательской оборонительной базы, да, с фантазией у старика Куро было так себе — гудел ровным, успокаивающим шумом фильтрационных систем. Свиток Пространства, лежавший на полированном керамите центрального стола, постепенно снижал импульсы — его багровое свечение угасало, адаптируясь к защитным полям базы.

После ухода Сена атмосфера оставалась натянутой, как струна. Альфред молча подошёл к столу, провёл над Свитком длинным сканером и убрал артефакт в изолированный сейф с биометрическим замком.

— Ему нужно время, Акира, — тихо сказала Акико, когда мы остались вдвоём в узком галерейном коридоре, ведущем к жилым каютам. — Сен потерял Дзимму дважды: сначала, когда тот принял решение о твоём спасении в тайге, и окончательно — на том холме. Для него ты — живое напоминание о том, что Старика больше нет.

— Я понимаю, — ответил я, разглядывая стальные стены. — В Империи нас учили, что эмоции — это уязвимость. Если боец теряет контроль, его отправляют на калибровку нейроблока. Но здесь… у вас всё иначе.

— Потому что Дзимму растил нас как людей, а не как инструмент, — Акико прислонилась плечом к холодному металлу. — Хочешь знать, кем он был на самом деле? Не ту сказку про «террориста-предателя», которую Чернова вбивала тебе в голову, а настоящую историю?

Я кивнул. В моей памяти всё ещё оставались белые пятна.

Она подошла к настенному проектору и коснулась панели. В воздухе выросла трёхмерная карта Евразии — такой, какой она была до прихода «Эндшпиля». Границы, города, линии фронтов.

— Всё началось в середине XVI века, — начала Акико, и её голос зазвучал ровно, как у лектора. — Карл Грей, английский учёный и аристократ, потратил семь лет на расшифровку манускрипта о Шамбале. Он собрал экспедицию из таких же амбициозных изгоев: французской писательницы Анны-Марии Ле Пьер, итальянского врача Джованни Лауретти, немецкого купца Ганса Рама и спасённой им из рабства девушки-коренной американки по имени Наира.

Проекция сменилась. На экране появились пять силуэтов в тёмных плащах, стоящих на фоне заснеженных гор.

— В тибетских Гималаях они нашли то, что искали — Источник. Но когда «Пятёрка» вернулась в Европу с силами, превосходящими любые армии того, да и этого времени, их встретили инквизиция, костры и гонения. Мудрецы поняли: человечество сожрёт само себя, если дать ему эту силу незрелым. Они запечатали свои знания в десять Свитков — по два на каждого.

Она провела пальцем по воздуху, и проекция рассыпалась на десять пульсирующих свитков.

— Первый свиток каждого Мудреца — это грубая, разрушительная сила. Второй — тонкая, точная. Носитель может владеть только одним. Если попытаться использовать оба — разум сгорит. Но если объединить их в одном человеке, который сможет выдержать… — она замолчала.

— Что тогда? — спросил я.

— Тогда он получит полную силу Мудреца. Не осколок. Целое.

Она взмахнула рукой. Проекция снова изменилась — теперь на экране был заснеженный перевал и разрушенный обоз.

— У подножия гор Мудрецы нашли разгромленный караван беженцев. Все были мертвы, кроме одного младенца, которого замерзающая мать сжимала в объятиях. Рядом лежала сумка с документами на японском языке. Единственное имя, которое смогли разобрать — Дзимму Куро.

Акико повернулась ко мне:

— Мудрецы отдали свои жизни, чтобы передать Дзимму один-единственный дар: абсолютную защиту от старения, ядов и магии Свитков. Он должен был стать Хранителем. Четыре века Куро ждал, пока мир созреет. Но в 1960-х, во время Карибского кризиса, когда ядерный пепел едва не накрыл планету, Дзимму испугался. Он раздал пять Свитков первым попавшимся людям, у которых хватило воли их принять. Так родился «Эндшпиль».

— Чернова, Белл, ибн-Хажиб, Атилла и Ева, — выдохнул я.

— Именно. Получив силу, они спасли мир от ядерной войны, но тут же отравились собственным могуществом. Они решили перекроить планету и стать её бессменными богами. Дзимму воспротивился. «Пешка» — Гордон Белл — почти убил Куро, воспользовавшись обычным оружием. Дзимму сбежал сюда, в Антарктиду, и понял свою ошибку. Свору тиранов нельзя было наделять силой — нужно было воспитать новое поколение. Нас.

— Но меня украли, — сказал я, стиснув кулаки.

— Тебя украла Екатерина. Она накачивала тебя стимуляторами, пытками вскрывала Свиток Первого Мудреца и ломала твою психику, чтобы получить идеального киллера. Мы учились раскрывать силу через медитацию и понимание природы, а тебя вбивали в огонь и лёд через страх. Вот почему твоя сила созрела раньше. И вот почему ты смог выйти во Вторую Стадию, когда Старик снял с тебя ментальный барьер.

Я посмотрел на свои ладони. Чёрные татуировки под кожей слегка пульсировали. Я был не просто ассасином — я был первым из уцелевших детей Дзимму. И теперь мне предстояло доказать это остальным.

Глава 8. Джокер

Ночь на базе Н.И.О.Б. отличалась лишь условным приглушением освещения в коридорах. В Антарктиде за полуметровыми титановыми стенами бушевал полярный буран со скоростью ветра сорок метров в секунду.

Я не мог спать. Фантомные боли в затылке — следствие уничтоженного ментального блока — выгоняли меня из каюты.

Направляясь к тренировочному сектору, я столкнулся с Сеном. «Джокер» вышел из оружейного отсека, скрывая лицо под капюшоном. На нём не было снайперской винтовки, но тяжёлый револьвер на поясе сидел привычно и угрожающе. По его ссутулившимся плечам и нервному подрагиванию заострённых ушей было видно: парень находится на грани нервного срыва.

Я остановился в трёх шагах.

— Сен, — тихо позвал я.

Он замер. Из-под капюшона блеснули жёлтые звериные глаза с сузившимися в нитку зрачками.

— Проваливай, «Король», — прорычал он. — Я не настроен слушать твои исповеди.

— Тебе не нужны мои исповеди, — спокойно ответил я. — Тебе нужно спустить курок. Ты тлеешь изнутри, Сен. Ты винишь себя за то, что не был рядом с Куро в тайге. И ты хочешь наказать того, кто оказался на его месте.

Сен сократил дистанцию. Его тигровая лапа с полуметровыми чёрными когтями уперлась мне прямо в кадык, прижав к стальной стене. Металл за моей спиной жалобно заскрипел.

— Ты ничего не знаешь обо мне! — выдохнул он, и его звериный рык отозвался вибрацией в моих костях. — Ты был псом Черновой! Ты жрал из её рук, пока мы гнили в подполье!

— Так спусти курок, — я даже не поднял рук для защиты. — Или пойдём наружу. Посмотрим, чего стоит твоя ярость без снайперской оптики.

Сен на секунду замялся, а затем дико скалился, обнажая ряды острых клыков:

— Внешний контур. Десять минут. Если выживешь — я, так и быть, посмотрю на твой Свиток.

Через пять минут мы стояли на штормовом леднике в километре от гермоворот.

Здесь, на открытом пространстве Антарктиды, термометр скафандра показывал минус семьдесят восемь градусов. Видимость была нулевой из-за снежной взвеси. Для моего термокинеза это была худшая площадка на планете: в воздухе практически не было тепловой энергии, которую я привык забирать для заморозки. Воздух и так был заморожен.

— Продемонстрируй свою Вторую Стадию, Акира! — донёсся сквозь рёв вьюги голосистый рык Сена.

В следующее мгновение его тело на моих глазах начало чудовищную трансформацию. Кости парня ломались и перестраивались с оглушительным хрустом. Масса его тела увеличилась втрое.

Спустя секунду передо мной стоял трёхметровый биологический титан — Химера. Мощный туловищный каркас чёрного гималайского медведя, массивные мускулистые задние лапы кенгуру, позволяющие делать колоссальные прыжки, передние лапы тигра с когтями размером с армейские тесаки и морда, защищённая роговыми щитками панголина. Пасть рептилии распорола нижнюю часть черепа, источая пар.

Красные глаза Химеры зажглись первобытной яростью.

Монстр оттолкнулся мощными задними лапами, взрывая многовековой лёд, и на скорости гоночного болида рванул ко мне.

«Тепла нет, — судорожно соображал я, уклоняясь перекатом от удара, который разнёс бы бронетранспортёр. — Среда мертва. Чем замораживать то, что и так заморожено?»

Второй удар тигровой лапы зацепил моё плечо. Меня отбросило на двадцать метров, прокатив по жёсткому насту. Ткань скафандра лопнула, плечо обожгло дикой болью.

Сен не давал времени на раздумья. Он прыгнул сверху, намереваясь раздавить меня тонной живого веса.

И тут меня осенило.

Свиток Первого Мудреца — это не просто «термокинез». Это конверсия энергии. Если вокруг нет тепла — я должен конвертировать кинетическую энергию его собственных ударов!

Встречая тушу Химеры, я не стал ставить ледяной щит. Я выставил вперёд обнажённые ладони и принял удар трёхтонной туши прямо на свою энергетическую матрицу.

Кости моих рук затрещали от титанического давления. Колоссальный кинетический импульс прыжка Сена вошёл в моё тело… и растворился. Я поглотил скорость и массу его удара, преобразуя их в концентрированный свет и внутренний нагрев.

Татуировки на моей груди вспыхнули не синим, а ослепительно-белым, ядовитым огнём.

— Моя очередь, Джокер! — закричал я.

Я высвободил поглощённую кинетику обратно. Направленный взрыв голубой плазмы и ультразвуковой волны ударил Сену прямо в роговые щитки на груди.

Трёхметровую тушу Химеры оторвало от земли и швырнуло назад сквозь метель. Монстр пролетел метров сорок, пробивая собой ледяные торосы, и с грохотом рухнул в сугроб.

Я тяжело дышал, стоя на одном колене. Изо рта вырывался густой пар, руки дрожали от перенапряжения.

Из развалин тороса поднялась огромная тень. Сен тяжело хрипел, чешуя панголина на его груди была обуглена, но в его красных глазах больше не было слепой ненависти. Там появилось дикое, спортивное уважение.

Химера снова встала на четыре лапы, готовясь к новому рывку — теперь уже настоящему, без пощады. Я сжал кулаки, готовясь принять бой на пределе сил…

— Хватит! — раздался резкий, ледяной голос прямо между нами.

Пространство между мной и Сеном лопнуло фиолетовой вспышкой. Из теневого разрыва шагнула Акико. В её руках замерли два тактических стилета, а глаза горели тёмным, опасным пламенем.

— Вы оба — два законченных идиота, — отрезала она, переводя взгляд с меня на трёхметрового монстра. — Сен, незамедлительно вернись в человеческую форму, пока я не заблокировала твои связки теневым импульсом. Акира — в медблок. Быстро!

Химера замерла. Сен издал длинный, разочарованный вздох, и его тело с тихим шипением начало уменьшаться, возвращаясь к человеческому облику. Спустя минуту перед нами снова стоял измотанный, покрытый ожогами и ссадинами парень с кошачьими ушами.

Он тяжело дошёл до меня, остановился в шаге и уставился прямо в глаза.

Затем Сен неожиданно вытянул руку и отвесил мне ощутимый подзатыльник.

— Удар держать умеешь, «Король», — прокряхтел он, вытирая кровь из-под носа. — Но плазма у тебя хреновая. Была бы посильнее — я бы до завтра не встал.

Я удивлённо моргнул, а затем невольно усмехнулся:

— В следующий раз постараюсь получше, Джокер.

— Следующего раза не будет, — буркнула Акико, подхватывая нас обоих за плечи и открывая теневой портал прямо в медицинский сектор базы. — Если вы ещё хоть раз устроите дуэль на полярном шельфе — я лично запру вас в капсуле для биопроб. Вместе.

Сен только хмыкнул, перекидывая мою руку через своё мохнатое плечо.

Лёд между нами был сломан. Впервые за долгое время я почувствовал, что рядом со мной стояли не подчинённые и не командиры. Рядом со мной была семья.

Глава 9. День рождения

13 марта 2016 года.

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

— Вставай, соня! — голос Акико звенел от плохо скрываемого восторга. — У нас для тебя сюрприз!

Я открыл глаза. В каюте было темно, но за дверью угадывался свет и какое-то движение. Часы на стене показывали шесть утра.

— Что случилось? — я сел на койке, пытаясь стряхнуть остатки сна. — Тревога?

— Хуже, — Акико ухмыльнулась. — День рождения.

Я замер. День рождения. Тринадцатое марта. Мне исполнилось семнадцать.

В Империи этот день никогда не отмечали. Екатерина считала праздники «пережитком слабости». В лучшем случае мне приносили новый комплект тренировочной экипировки и отправляли на полигон.

— Пошли, — Акико схватила меня за руку и потащила в общий отсек.

Когда двери разошлись в стороны, я застыл на пороге.

Стол в центре атриума был накрыт — впервые за всё время, что я здесь находился. На нём стоял торт. Настоящий, с кремом и свечами. Рядом — тарелки с едой, которую я не видел с детства: пироги, фрукты, какие-то сладости.

Альфред стоял у стены, скрестив руки на груди, но на его лице играла едва заметная улыбка. Изабелла хлопотала у стола, поправляя тарелки. Даже Сен сидел в углу, делая вид, что ему всё равно, но его кошачьи уши нервно подрагивали.

— Что это? — выдавил я.

— Это называется «праздник», — Изабелла подошла ко мне и вручила небольшой свёрток, перевязанный лентой. — Мы решили, что тебе не помешает.

Я развернул бумагу. Внутри был нож — не тактический, не боевой. Обычный складной нож с деревянной рукоятью, на которой была вырезана маленькая снежинка.

— Это не оружие, — быстро сказала Акико, заметив моё замешательство. — Это… просто нож. Для бытовых нужд. Мы подумали, что у тебя должно быть что-то… нормальное.

Я смотрел на нож в своих руках. Деревянная рукоять была тёплой. На лезвии не было ни гравировки, ни рун, ни встроенных датчиков. Просто нож.

— Спасибо, — тихо сказал я. Голос предательски дрогнул.

— Ладно, хватит сентиментальностей, — проворчал Сен, поднимаясь. — Торт стынет.

Мы сели за стол. Альфред разрезал торт — оказалось, что он умеет не только металл гнуть, но и обращаться с ножом. Изабелла разливала чай. Акико рассказывала какие-то истории из их детства — как они впервые пытались использовать свои силы, как Куро учил их медитации, как Сен однажды превратился в химеру прямо в столовой и снёс половину мебели.

Я слушал. И впервые за долгое время чувствовал, что нахожусь там, где должен быть.

После торта Альфред подошёл ко мне.

— У нас есть для тебя ещё один подарок, — сказал он. — Но он не в коробке.

Он провёл меня в командный центр. На голограмме висел земной шар с отметками.

— Мы нашли «Слона», — сказал Альфред. — Юсуф ибн-Хажиб. Его Летающий Дворец сейчас над Сахарой. Он устроил приём — будет уязвим.

Я посмотрел на голограмму. Потом на Альфреда.

— Вы хотите атаковать?

— Мы хотим, чтобы ты был готов, — ответил он. — Твоя Вторая Стадия — наш главный козырь. Но Антарктида — не место для тренировок. Тебе нужно тепло.

Я кивнул. Сахара. Пустыня. Место, где я смогу черпать силу из самой атмосферы.

— Когда выступаем?

— Через три дня, — Альфред улыбнулся. — Отпразднуй пока. Заслужил.

Глава 10. Падение вверх

16 марта 2016 года.

Перед выходом Альфред бросил мне новый тактический костюм. Тяжёлый композитный экзоскелет, рассчитанный на перегрузки, которые могли разорвать обычного человека. Я надел его молча.

Акико положила руки нам на плечи. Её свиток «Туза» работал иначе, чем грубые порталы Екатерины. Никаких разрывов ткани реальности или красного свечения — только сверхбыстрая, чистая интеграция в пространство.

Мир моргнул.

Ледяной ад Антарктиды мгновенно сменился удушающим, раскалённым дыханием пустыни. Мы стояли на песчаной дюне в километре от Летающего Дворца. Гигантское сооружение из белого мрамора и золота висело в небе, отбрасывая на барханы исполинскую тень. Вокруг него, как мошкара, кружили патрульные дроны.

Но моя энергетическая матрица взревела от восторга. Раскалённый металл, песок, воздух — всё вокруг было пропитано теплом. Я чувствовал каждую песчинку, каждый поток горячего воздуха. Здесь я мог черпать силу из самой атмосферы.

— Я готов сжечь здесь всё дотла, — прошептал я, чувствуя, как плазма обжигает кончики пальцев.

— Сначала доберёмся до Юсуфа, — Сен стянул куртку. Его тело уже начало стремительно трансформироваться: кости с жутким хрустом удлинялись, мышечная масса удваивалась, а кожа покрывалась толстой, непробиваемой костяной чешуёй. «Джокер» обращался в гигантскую панцирную химеру, готовую принять на себя любой удар.

Акико снова исчезла. Меньше чем за секунду наверху раздалась серия глухих, синхронных хлопков. Элитная гвардия Султана рухнула на мраморный пол бального зала, не успев даже понять, откуда пришла смерть. Мы одним ударом выбили потолочный люк и шагнули в роскошный зал.

Глава 11. Тяжесть небес

Огромное помещение с панорамными окнами, открывающими вид на бескрайние пески Африки, замерло. Аристократы в ужасе жались к позолоченным стенам. Юсуф ибн-Хаджиб восседал на парящем троне в центре зала. «Слон» выглядел хрупким, седым старцем в белоснежных одеждах, но в его тёмных глазах читалась абсолютная, непоколебимая власть над массой самой планеты.

— Псы Куро, — эхо его голоса обрушилось на нас со всех сторон одновременно. — И цепной пёс мёртвой Черновой. Вы решили, что Антарктида слишком холодна для ваших могил?

Остатки его тяжёлой гвардии, скрывавшиеся за колоннами, открыли шквальный перекрёстный огонь.

Изабелла даже не вздрогнула. Она изящно взмахнула ладонью, и нас накрыл мерцающий хронопузырь. Сотни летящих пуль завязли в искажённом времени, медленно и безобидно вращаясь в воздухе в сантиметрах от наших лиц. Альфред прищурился. Зависший свинец раскалился добела, расплавился и, повинуясь его воле, стальными змеями метнулся обратно, намертво сковывая стрелков раскалёнными кольцами.

— Твоя гвардия разбита, Слон! — крикнул я, концентрируя жар пустыни в ослепительный шар плазмы между ладонями. — Твоя партия окончена!

Юсуф лишь снисходительно улыбнулся и медленно поднялся с трона.

Мир рухнул.

Невидимый, чудовищный пресс с силой упавшего метеорита обрушился на нас. Акико попыталась телепортироваться прямо к трону, но плотность вектора притяжения вырвала её из прыжка, с силой впечатав в мраморную колонну.

Я рухнул на колени. Экзоскелет жалобно затрещал, предупреждая о критической перегрузке. Я не мог даже расширить грудную клетку, чтобы сделать вдох.

— Ты можешь конвертировать энергию, Король, — надменно произнёс Юсуф. Его ноги не касались пола — он скользил по воздуху над нашими распростёртыми телами. — Но ты не можешь поглотить вес Земли. Вы станете пылью под моими ногами.

Глава 12. Парадокс массы

Кровь стучала в висках, зрение сужалось в чёрную точку. Юсуф был прав. Гравитация не была кинетическим ударом, который я мог бы поглотить, и не была теплом, которым я мог бы напиться. Это был фундаментальный закон физики, обращающий само моё существование против меня. Мрамор под нашими телами начал трескаться, уходя глубокими паутинами разломов во все стороны.

Но в этой колоссальной, смертельной перегрузке скрывался один нюанс.

Гравитация создавала чудовищное давление. А там, где есть давление, возникает трение и кинетическое напряжение материала. Пол подо мной разрушался, высвобождая механическую энергию. Воздух в зоне действия Свитка Юсуфа уплотнялся до такой степени, что начал раскаляться, как в атмосфере падающего космического корабля.

Я не могу поглотить массу. Но я могу сожрать последствия её давления.

Я перестал сопротивляться весу, прижав ладони прямо к крошащемуся мрамору. Моя матрица сработала на пределе. Я начал жадно всасывать механическое напряжение ломающегося дворца и запредельный жар спрессованного воздуха вокруг нас. Татуировки на моём теле вспыхнули не красным, а невыносимо белым светом. Экзоскелет начал плавиться от моего собственного внутреннего жара.

— Что ты… — Юсуф запнулся, заметив, как мрамор вокруг меня начинает светиться от температуры.

Я не стал целиться в Эмира. Его гравитационное поле просто отразило бы любую направленную атаку. Вместо этого я направил всю накопленную мощь Сахары, умноженную на кинетику разрушающегося зала, вниз, прямо под себя.

Белоснежный столб абсолютной плазмы ударил в перекрытия дворца.

Произошёл термобарический взрыв чудовищной силы. Мгновенное расширение раскалённого воздуха создало ударную волну, которая нарушила аэродинамику всего зала. Пол под нами испарился, и локальная гравитационная аномалия Юсуфа дала сбой, столкнувшись с противодействующим вектором плазменного реактора.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось.

— Альфред! — рявкнул я, падая в образовавшуюся дыру.

Валет не заставил себя ждать. В свободном падении он вытянул из арматуры стальной трос, поймал Акико и Изабеллу, притянул их к себе магнитным полем и закрепил нас всех на уцелевшей несущей балке.

Юсуф парил над кратером, его лицо исказилось от ярости. Летающий Дворец содрогнулся — мой взрыв повредил центральные стабилизаторы.

— Ваша Дама истощена, а вы загнаны в угол, — процедил Эмир, готовясь обрушить на нас весь вес своего парящего города. — Тебе не хватит тепла на второй такой взрыв, Король!

Я медленно поднялся на ноги на раскачивающейся стальной платформе, чувствуя, как внутри разгорается ровное, хищное пламя.

— Мне и не нужно, Слон, — я стряхнул пепел с плеча. — Ты сам только что дал мне всё необходимое.

Я раскинул руки в стороны, впуская в себя рёв разрушающегося пространства. Весь этот парящий мегаполис, лишённый центральных стабилизаторов, начал катастрофически крениться. Тонны мрамора, позолоты и стальных несущих конструкций с оглушительным скрежетом срывались с опор и устремлялись вниз, прямо на нашу хрупкую платформу.

— Ты сдохнешь вместе со своими друзьями! — голос Юсуфа сорвался на визг, потеряв всё своё аристократическое величие.

Он резко свёл ладони вместе. Огромный кусок потолочного свода весом в несколько сотен тонн, дополнительно ускоренный его гравитационным полем, рухнул на нас со скоростью метеорита.

Сен глухо зарычал, пытаясь заслонить Акико своим изломанным телом. Альфред вскинул руки, отчаянно сплетая из арматуры защитный купол, хотя понимал, что против такой массы металл — лишь фольга.

Но я смотрел только на падающий свод. Масса, умноженная на ускорение. Чистая, первобытная кинетика.

Я не стал уклоняться. Когда многотонная плита оказалась в метре от моей головы, я сомкнул над ней голые ладони.

Удар потряс небеса. Но вместо того, чтобы расплющить нас в кровавую пыль, плита с оглушительным треском остановилась прямо в воздухе. Вся чудовищная кинетическая энергия падающего дворца хлынула в моё тело, как вода в прорванную дамбу. Композитный экзоскелет на груди лопнул, не выдержав теплового расширения. Мои вены вздулись, светясь изнутри ослепительным сапфировым светом. Я перерабатывал саму смерть в абсолютное топливо.

— Невозможно… — прошептал Юсуф, и его парящий трон дрогнул.

— Конверсия, Слон! — рявкнул я, чувствуя себя сверхновой звездой, готовой разорвать собственную оболочку. — Ты бросил в меня гору. Я возвращаю тебе солнце!

Я свёл запястья вместе и высвободил всю поглощённую кинетику в виде сфокусированного, невыносимо белого луча плазмы. Он прошил пространство, испаряя остатки каменной плиты, и ударил прямо в центр гравитационной сферы Юсуфа.

Эмир закричал. Его щит, рассчитанный на отражение физической массы, оказался абсолютно бесполезен против концентрированного света и температуры в десятки тысяч градусов. Защита лопнула. Плазменный луч сжёг белоснежные одежды Султана, швырнув старика на оплавленный край кратера. Дворец, окончательно лишившийся поддержки своего хозяина, начал неотвратимо падать в Сахару.

Сен, чьи кости с жутким хрустом вставали на место благодаря остаточному эффекту хронопузыря, одним прыжком преодолел разделявшее нас расстояние. Когтистая лапа Джокера намертво прижала изломанного диктатора к полу.

Акико, пошатываясь, подошла к поверженному Эмиру. Из её рукава скользнул узкий тактический клинок. Хирургически точным движением она провела лезвием над ключицей Юсуфа. Вспыхнул золотистый свет, и в её ладонь упал пульсирующий сгусток плотной энергии — Первый Свиток Третьего Мудреца.

— Забирай нас, Туз, — хрипло выдохнул я, глядя, как песчаные барханы стремительно приближаются.

Пространство мягко сложилось густой фиолетовой тенью за секунду до того, как Летающий Дворец Султаната с грохотом врезался в вечные пески Африки.

Глава 13. После падения

Мы вывалились из теневого портала прямо в медицинский отсек Цитадели. Акико рухнула на колени, тяжело дыша — прыжок с четырьмя пассажирами и украденным Свитком высосал её досуха. Изабелла, бледная как мел, уже разворачивала хронопузырь вокруг Сена, чьи кости после трансформации срослись неправильно.

Я сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Мой экзоскелет дымился, татуировки на руках медленно гасли, оставляя после себя тупую, ноющую боль. Внутри всё ещё гудело эхо поглощённой кинетики.

Альфред подошёл ко мне, держа в руках небольшую свинцовую капсулу. Внутри, за толстым слоем защитного стекла, пульсировал золотистый Свиток Гравитации.

— Один тиран есть, — сказал он, убирая капсулу в сейф. — Осталось три.

— Четыре, — поправил я, поднимая глаза. — Екатерина жива. Она просто лишена силы.

Альфред помолчал. Потом кивнул:

— Ты прав. Её будут судить в Екатеринбурге через две недели. Егорова уже прислала запрос: она хочет, чтобы ты присутствовал.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором снова вспыхнули картины: белые стены лаборатории, нейростимуляторы, холодный голос Екатерины, называющей меня «сыном». И рядом — тёплая улыбка Куро, его руки, вытаскивающие меня из горящего бункера.

— Я приду, — сказал я. — Но не как её палач. Как свидетель.

Акико поднялась с пола, пошатываясь. Она подошла ко мне и протянула руку:

— Пошли. Тебе нужно отдохнуть.

Я принял её ладонь. Она была тёплой — не как у Куро, но всё же живой, настоящей.

Где-то там, за стенами Цитадели, в Антарктиде бушевал буран. А здесь, в этом странном убежище из белого керамита и меди, впервые за долгое время я чувствовал, что могу дышать.

Оставались ещё четыре Свитка. Четыре фигуры Эндшпиля. Четыре битвы, каждая из которых могла стать последней.

Но теперь я был не один.

И это меняло всё.

Эпилог. Суд

2 апреля 2016 года.

Зал трибунала в Екатеринбурге был переполнен. Бывшие чиновники, военные, простые граждане — все хотели увидеть, как падёт та, кто ещё недавно казалась непоколебимой.

Екатерина Чернова сидела на скамье подсудимых в сером арестантском халате. Без пространственных когтей, без свиты, без власти. Седые волосы, потухший взгляд, дрожащие руки — она постарела на десятилетия за эти несколько недель.

Я стоял в стороне, у стены, скрестив руки на груди. Меня вызвали как свидетеля. Как человека, который знал её лучше многих.

— Юрий Чернов, — председательствующий судья, пожилой мужчина с усталыми глазами, обратился ко мне. — Вы были приёмным сыном обвиняемой. Вы служили в её личном отряде. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Я вышел вперёд. Зал затих.

— Мне нечего сказать в своё оправдание, — начал я, глядя прямо на Екатерину. — Я убивал людей по её приказу. Я уничтожал тех, кто был не согласен с её властью. Я верил, что служу своей стране и своей Императрице.

Она подняла на меня глаза. В них промелькнула надежда.

— Но я не знал, что служу палачу, — продолжил я. — Мне стёрли память. Меня превратили в оружие. Меня заставляли верить, что человек, спасший мне жизнь, — монстр. Я был инструментом. И я не прошу прощения за то, что был им.

Надежда в глазах Екатерины погасла.

— Я свидетельствую не против неё, — сказал я. — Я свидетельствую о том, что она сделала со мной и со многими другими. Пусть суд решит, чего она заслуживает.

Я вернулся на своё место. Екатерина смотрела в пол.

Приговор был вынесен через два дня. Пожизненное заключение. Без права на помилование.

Когда её уводили из зала, она обернулась и посмотрела на меня. В её взгляде не было ненависти. Только пустота.

— Ты был моим лучшим творением, Юра, — тихо сказала она. — И моей самой большой ошибкой.

Я не ответил.

Она ушла.

Я вышел из здания трибунала в холодный апрельский вечер. Над Екатеринбургом висело серое небо, шёл снег.

Акико ждала меня у выхода. Она стояла, прислонившись к стене, смотрела в небо.

— Ну что, свидетель, — спросила она. — Полегчало?

— Нет, — честно ответил я. — Но стало яснее.

Она кивнула.

— Пошли. Нас ждут дома.

Мы шагнули в теневой портал. За нашими спинами остался город, в котором я прожил шестнадцать лет. Город, который никогда не был моим домом.

Дом ждал меня в Антарктиде. Там, где белый керамит встречал теплом, где Сен ворчал, но уже не скалился, где Изабелла улыбалась, а Альфред строил планы.

Там, где меня звали Акирой.

Конец первого тома.