Кровавый рассвет Порт-Байяндра
Глава 1. За три с половиной месяца до начала этой истории
В акватории Порт-Байяндра этот Остров был не самым большим. Но и на нем, как и на добром десятке других, разбросанных по акватории залива, раздавался постоянный гул. Так в этих краях звучал прогресс. Остров принадлежал клану Механических Скорпионов. Здесь стояли эллинги строителей дирижаблей. Именно тут рождались тела стальных китов, что время от времени устремлялись в небо: исследовать, покорять и зарабатывать на всем покоренном деньги. Тихая лаборатория, притулившаяся к одному из ангаров, была незаметной. Словно пряталась в тени. Казалось, что здание из рифленого алюминия стесняется дерзости двуногих, упорно копошащихся в его внутренностях. Запах озона, электрические разряды, и ни с чем не сравнимый запах паленой изоляции были постоянными спутниками этого неутомимого копошения. Никто, кроме нескольких посвященных не догадывался - в тихой лаборатории готовилось нечто, способное перевернуть не только небеса, но и саму ткань реальности поставить с ног на голову, вывернув буквально наизнанку. Главным сегодня тут был Станимир – физик, с ожогами от искр на рукавах давно уже потерявшего всякий цвет лабораторного халата. Он стоял у огромного никелированного рычага реостата, ведущего к огромному цилиндру, изготовленного из непонятного металла. Участники проекта называли эту чудовищную конструкцию, внутри которой был искусно размещен целый лабиринт из вихревых камер и кристаллов, «Движителем Света». Пальцы Станимира, обмотанные изолентой, дрожали — не от холода - от нетерпения. Рядом, в очках-гогглах, мастер-механик Гошар настраивал реле, его лицо, неизменно покрытое сажей, излучало неистребимую ничем широкую улыбку.
— Кажется, частоты совпали! - произнес он. - Но вы уверены, что это стоит риска? После вчерашнего пуска в лаборатории воняет, как в котле самого дьявола.
- Пробуем! - уверенно сверкнул стальной оправой круглых очков Станимир, и тут же вскинул регулятор реостата вверх. Над столом, заваленным стеклянными трубками и медными спиралями, зависло мерцающее пятно. Внезапно оно начало ритмично пульсировать, словно сердце призрака, бросая на стены блики, не отбрасывающие теней. Все присутствующие разом остолбенели.
— Не свет и не материя, — пробормотала Ирина, математик, чьи расчеты так раздражали профессоров консервативной Академии, что ей пришлось уволиться и искать работу расчетчика в ангарах на Островах. Она провела рукой сквозь мерцание, и ее тонкие длинные пальцы музыканта и философа на миг обрели прозрачность, будто растворились в эфире. — Неужели?.. Неужели это правда и частицы могут начать вести себя как волны?.. А волны, действовать как частицы?
Все присутствующие в ангаре невольно обратили взгляд к большой черной доске, стоявшей в одном из углов лаборатории. Исписанная загадочными формулами, больше напоминающими таинственные заклинания забытой давно магии… Графические таблицы прибитые к деревянным планкам доски... На протяжении многих месяцев группа энтузиастов билась над их сакральным смыслом. Столько времени они пытались воплотить всю эту, казалось бы, насквозь еретическую и напрочь неправильную теорию в металл... Неужели у них получилось, и они близки к успеху?..
— Включаем последовательность! — Станимир начал медленно вращать еще один рубильник. Мерцающее пятно начало медленно трансформироваться в линзу. В ее центре начал формироваться ослепительно яркий сгусток непонятной природы. Пульсируя, он постепенно увеличивался в размерах. Из него начали вырываться лучи, которые заполнили лабораторию невероятно ярким светом. Воздух затрещал от переполнявших его статических разрядов…
Станимир чувствовал, как дрожат его руки. Он пристально вглядывался в яркое пятно. И на мгновение ему почудилось, будто он видит сквозь линзу: частицы, существа и элементы, плясавшие по законам, которые, как его учили, невозможны.
— Это что же? Параллельные миры существуют?.. — прошептал Гошар, словно отвечая на незаданные вопросы Станимира, и в его голосе послышалось благоговение, граничившее со страхом: — А это… Это что же, мост между измерениями?!
Все трое внезапно увидели, как карнавал из непонятных элементов, частиц и таинственных существ начал таять, а в вихре ослепительного света, продолжавшем ритмично пульсировать в самом центре аномалии, там, где не должно было быть воздуха, возникла тень — вернее, даже не тень, а отпечаток чего-то, что не существовало и не могло существовать здесь. На мгновение она сгустилась, приняв форму фигуры. Облаченной в длинный бесформенный балахон, ткань которого непрерывно переливалась. Ее узоры ежесекундно менялись, обращаясь то рунами неизвестного языка, то загадочными спиралями, то картами таинственных земель или таинственными астрологическими символами, завораживая и маня в бесконечность. Капюшон скрывал лицо, но в глубине тьмы мерцали два огонька — холодных, как свет далеких звезд.
- Пустота, - потрясенно прошептала Ирина. И вдруг пронзительно завизжала от страха: - Она... Она... Кажется, она мне улыбнулась...
В этот самый момент, на какую-то короткую секунду все присутствующие ощутили толчок. Будто мир на неуловимо краткое мгновение сдвинулся, а пространство и время дрогнули и поменялись местами. Внезапно лабораторию наполнил пронзительный визг, а затем раздался оглушительный хлопок. Линза лопнула, наполнив лабораторию каким-то призрачным вихрем. Он закрутил бумаги, разбросал инструменты, вырвал из рук Ирины логарифмическую линейку…
Воцарилась тишина. Впрочем, продлилась она не долго. Ритмичный гул за стенами лаборатории продолжался как ни в чем не бывало. Те, кто его создавал не подозревали, что их ритмичная симфония прогресса вот-вот может смениться стремительной увертюрой света.
— Начнём заново, — бодро сказала Ирина и попыталась улыбнуться. Мужчины видели, как ей стыдно за тот страх, который она только что испытала. — Ведь теперь мы знаем, что ищем.
— Тогда… тогда движитель… — голос Гошара дрогнул. И он судорожно закашлялся, пытаясь скрыть волнение.
— Он будет работать, — Станимир сжал кулаки. Черты его решительного лица исказились. Было видно, что инженер ни за что не отступится от своей мечты. — Дирижабли Скорпионов снова смогут обогнать всех. И именно они первыми выйдут в космос. И не просто выйдут. Они его покорят.
— Ты считаешь, что нужно увеличить мощность? — спросила его Ирина.
- Нет, я думаю, что нам просто стоит все заново пересчитать, - ответил физик. – Мощности хватало. Ошибка кроется в чем-то другом…
И только Гошар промолчал. Он думал о тени. Почему-то он был уверен, что она не исчезла. Она затаилась.
Глава 2. Несколько слов о славном Порт-Байяндре
Если посмотреть с высоты пролетающего дирижабля, Порт-Байяндр, в котором и началась эта невероятная история, напоминал гигантскую раковину титанического моллюска. Раскинувшись на берегу теплого морского залива и почти круглый год освещаемый жарким светилом, город не только рос вширь, но и неутомимо карабкался террасами по холмистому берегу. Каждый год он умудрялся отвоевать у природы ещё несколько метров такого дорогого пространства. Невероятно сложный рельеф Порт-Байяндра, превращал улицы в затейливые лабиринты: с многоярусным лестницами, невесомыми мостами и огромным количеством черепичных крыш из которых торчали мириады паровых труб. По утрам их дым, смешиваясь с морским туманом, создавал в городе причудливую серебристую дымку, сквозь которую слабым угасающим светом мерцали электрические фонари — словно светлячки, пойманные в стальную сеть проводов. Даже ветер, изредка налетавший на Порт-Байяндр с моря, моментально насыщался дымом и запахом масла для механизмов.
Акватория залива, усыпанная островами, напоминала разбитую мозаику. Какие-то были дикими. Единственные их строения - стройные и высокие маяки. Их лучи пронзали ночь аметистовым светом, указывая пароходам безопасный фарватер, а дирижаблям на причальные мачты. Здесь царила тишина, которую изредка нарушали крики чаек, а легкий шум ленивого прибоя – только подчеркивал. Другие острова, наоборот, гудели, как раскаленные печи. Между свайных домов, которые облепили их берега словно водомерки, сновали паровые катера, оставляя за собой дымные шлейфы. В коконах лесов расположившихся здесь доков росли корпуса пароходов, а в эллингах из стекла и чудесного алюминия рождались дирижабли, напоминавшие серебристых китов, чьи туши готовились начать, не спеша бороздить небесный океан. Оттуда, с островов, до горожан постоянно доносился гул —грохот молотов и шипение паровых турбин сливались с рокотом прибоя, создавая ту самую, невероятную и ни с чем не сравнимую, симфонию прогресса.
В Центре Порт-Байяндра время текло иначе, а камни хранили шепот веков. Здесь не было вышек, устремленных в небо, — лишь трехэтажные здания, каждое из которых было шедевром. Стоявшие у самого берега залива, на первых линиях, они, словно аристократы, гордо выступали из тумана, обвивавшего их будто живой шелк.
Их портики, инкрустированные перламутром и морскими раковинами, переливались под яркими лучами светила, а в ярких сумерках бронзовые маски на пилястрах будто оживали и подмигивали прохожим. Кариатиды с лицами давно умерших горожан, атланты, чьи каменные мускулы напрягались под тяжестью балконов, и роскошные колоннады, обвитые бронзовыми «лианами» с электрическими «цветами», дополняли шарм городского Центра. А еще - многочисленные затейливые балкончики, лоджии и террасы, окна причудливых форм, стекла которых переливались, отражая лучи щедрого местного солнца, преломленные в дыму котлов, проезжающих мимо паровых экипажей.
И пока на улицах Центра сталь соседствовала с магией, а пар и электричество соревновались со старой доброй конной тягой, в Порт-Байяндре царил хрупкий баланс. Под брусчаткой мерно гудели паровые трубы, отдававшие лишнее тепло зимним мостовым, а на перекрестках стояли автоматы-газетчики с позолоченными ручками. Дымящиеся «паровые пауки» — шестиколесные экипажи, чьи медные котлы украшались гравировками в стиле ар-нуво пока еще тщетно пытались догнать конные экипажи с гербами старых семейств. На балконах старых особняков теперь красовались антенны беспроволочного телеграфа, а в подвалах трехсотлетней сыроварни заработала динамо-машина, питающая неоновую вывеску кабаре «Лунный циркуль».
И пока инженеры спорили с алхимиками о природе электричества, а капитаны дирижаблей сверяли свои новенькие воздушные лоции с картами звездного неба, внося необходимые правки, Порт-Байяндр жил своей неспешной, полной загадок, жизнью. Здесь, среди паровых гудков и шепота оживших стен, разворачивалась история, где древняя магия камня встречалась с веком невероятных сплавов, пара и дизеля — и никто не мог сказать, какая же сила в конце концов одержит верх.
Отступление 1
- Поправка на ветер! Два ногтя вправо, — если бы кто-то смог услышать эти слова, произнесенные громким шепотом посреди густой травы пустынного острова Астрономов, ему могло бы показаться, что он сходит с ума. И в самом деле — на просторе в полторы версты, огражденном земляной насыпью, даже при ближайшем рассмотрении не было видно ни души. Лишь волны зелени, колышимые ленивым ветерком словно живые, накатывались одна на другую, скрывая в своем движении все, что могло нарушить тишину.
— Поняла! — отозвался второй голос, едва слышный сквозь шелест травы. — Два щелчка на прицеле.
Тишина длилась так долго, что казалось, сам воздух застыл. Потом — хлопок, резкий и сухой, словно щелчок хлыста. Томительно потянулись секунды.
Наконец один из многочисленных гонгов, расположенных на северо-западном краю насыпи, отозвался мелодичным звоном.
- Попадание... - прошелестел первый голос.
И снова тишина и безмолвие. Лишь ритмично колышется густой ковер сочной зеленой травы. Тысячи тонких стеблей отзывались на самое легкое дуновение ветерка, образуя зеленую волну, которая скрывала больше, чем открывала.
— Ветер усилился, — снова раздался громкий шепот. — Три...
— Три?
- Делаем влево.
- Принято.
Снова томительная тишина. Громкий хлопок. Томительные секунды. Второй гонг задрожал, отзываясь на попадание. По полю снова понесся долгожданный звон, смешавшийся с испуганным криком суматошно взлетевшей в небо птицы.
- Великолепное оружие, - раздался восхищенный женский шепот.
И снова на острове воцарилась томительная тишина...
Внезапно, на дальнем от гонгов конце поля словно ниоткуда нарисовались два смазанных силуэта, облаченных в нелепые балахоны. Рисунок бесформенной одежды повторял богатство и пестроту травяного покрова: пятна оттенков, имитирующие игру света и тени, буйство красок от темно-оливкового до ярко-зеленого.
- Ты заметила, как резко поменял направление ветер? - спросил нормальным голосом более высокий силуэт у своего низенького напарника. - Буквально три минуты, и он уже не северный, а северо-западный.
— Этот остров — ловушка для самоуверенных. Тренировки здесь именно этим и ценны, — ответил ему второй силуэт мелодичным женским голосом. — Здесь ветер — твой союзник и враг одновременно. Поэтому только тут можно научиться как можно быстрее приспосабливаться к изменениям.
- Как ты думаешь, они не уснули, ожидая нас? - задал вопрос высокий силуэт.
- А вот мы сейчас и узнаем.
Двое бесшумно растворились в зарослях, оставив за спиной безмолвное поле. Им не надо было лишних слов. Их души давно были соединены в один общий ритм. После них на поле осталась только тишина. Солнце клонилось к закату, окрашивая траву в невероятный оттенок зелено-оранжевого цвета. На нем тоже не осталось следов — только ветер шептал о том, что здесь побывала смерть. Или, может быть, сам ветер и был той самой смертью, которая просто в очередной раз сменила маску...
На берегу их ждал скоростной катер, украшенный баронской короной - золотым обручем пятикратно перевитым жемчужной нитью.
- Как хорошо, что вы вернулись, - торопливо произнес юнга. Только что получена телеграмма - вас с нетерпением ждут в особняке...
Глава 3. «-А что ты знаешь об Архитекторах?» или как началась эта невероятная история.
В Порт-Байяндре начиналось очередное утро. Яркое местное солнце заливало булыжную мостовую набережной Центра своими первыми совсем не жаркими лучами. И в этот самый миг по ней уверенно вышагивал он. Крепко сбитый, рост четыре локтя. Прочная куртка из натуральной кожи, способная защитить от ветра и воды. Широкие штаны из парусины с накладными карманами. Высокие, как у моряка или аэронавта, ботинки. Рано поседевшие волосы коротко стрижены и спрятаны под засаленной видавшей виды треуголкой военно-морского образца. Глаза острые и внимательные. Серые, как море перед штормом. Обычно они обладали уверенным взглядом, но сейчас всегдашняя уверенность сменилась настороженностью.
Обычно он любил гулять по Центру города ранним утром. Ему интересно было наблюдать за тем, как медленно гаснут электрические фонари, из-за которых на набережной, казалось, никогда не наступает ночь. Нравилось любоваться портиками особняков первой линии. Щедро инкрустированные перламутром и морскими раковинами под первыми лучами восходящего светила они начинали играть всеми цветами радугами, рассыпая вокруг мириады радостных искр. А самое главное - ранним утром в Центре было безлюдно и царила тишина. Казалось, что в это время даже дирижабли плыли по утреннему небу неслышно. Лишь крики чаек и легкий шорох прибоя. Согласитесь, лучшая мелодия, для уха старого моряка. Но не теперь...
На мгновение шаг он все же задержал – дело в том, что с той точки набережной, где сейчас находился он, было прекрасно видно островок Астрономов. Этот, пустовавший ныне, приют загадочных звездочетов, расположенный в самом центре залива, неизменно привлекал взор Старого Моряка. В самом центре острова, густо заросшего деревьями, стояла изящная белая башня. Внутри неё до сих пор бесшумно вращались гигантские шестерни огромного механизма, предсказывающего лунные фазы приливов и отливов.
Накатило... И отпустило... Так как сегодня ему некогда было любоваться красотами, коих в Центре было в изобилии. Старого Моряка ждало дело. Он миновал особняк семьи Маклаев. А это значит, что цель его прогулки была совсем рядом. Злые языки говорили, что, когда здание, за бешеные, между прочим, деньги, у семьи выкупил банкир Лагутян, стены за ночь сменили резьбу. Антилопа и пантера, охранявшие герб клана Маклаев, превратились в больших сов, а в холле буквально из ниоткуда появилась бронзовая статуя женщины с пустыми глазницами. Бедному Лагутяну каждый день на протяжении сорока суток приходилось лично вкладывать в них новую пару полновесных золотых «корабельников», чтобы дом перестал шептать ему в ухо странные стихи. Еще несколько дней назад шедший по набережной моряк небрежно отмахнулся бы от этой байки. Да еще и посмеялся бы над рассказчиком. Но не сегодня. Сегодня ему было уже не до шуток. Еще несколько шагов и он у цели. Поднимается на крыльцо роскошного трехэтажного особняка, уверенно минуя все семь его ступеней. И замирает. Перед ним дверь из черного дерева. Крепкий и мощный монолит украшен резьбой в виде спирали — символа вечного возвращения. Он, видевший тысячи бурь и благополучно переживший сотни сражений, здесь всегда останавливался, на миг превращаясь в нерешительного школяра. Почему-то казалось, что в один прекрасный день дверь сочтет, что он не достоин переступить её порог… - Питху шейитмале вешигу шэло иктан, - еле слышно прошептал он заклинание на древнем языке. Он не верил в магию. О какой магии может идти речь в век пара, телеграфа, дирижаблей и электричества. Но дверь распахнулась. Она всегда распахивалась, только если произнести эти слова. Его ждали. В отличие от жаркой, залитой ярким утренним солнцем набережной, в особняке было темно и прохладно. На площадке парадной лестницы, словно тень, сотканная из полумрака, стояла женщина. Стройная фигура облачена в строгое платье зеленого цвета, лицо скрыто под затейливой маской с замысловатыми геометрическими узорами. Выложенные крошечными алмазами, они складывались в эмблему клана Механических Скорпионов. По обе стороны женщины стояли, изредка клацая стальными жвалами, четыре робота-стража. Тела верных големов, напоминавшие силуэты боевых муравьев с далеких тропических островов, были отлиты из меди и стали. В местах сочленений, словно капли ртути поблескивали шестерни из крайне редкого в Порт-Байяндре титана. Это придавало стражникам мощи и крепости. Хрустальные глаза шестилапых механических хищников, сверкали электрическими дугами глаз из-за узких шлемов с гравировкой в эмблемы Механических Скорпионов. Казалось они внимательно всматриваются в долгожданного гостя. Женщина повелительно кивнула. Все было понятно без слов, ведь это была далеко не первая их встреча. Пока он преодолевал первый пролет парадной лестницы, женщина в маске развернулась и никуда не спеша начала подниматься на второй этаж. Роботы, абсолютно бесшумно, словно элементы хорошо смазанного механизма, неторопливо последовали за ней. Старый Моряк знал – эта неторопливость была насквозь показной. В случае опасности стальные големы стремительно преображались, напоминая в атаке хищных змей, от ударов которых невозможно уклониться. Коридор, ведущий к логову главы клана, был мрачным и прохладным. И это несмотря на жару, которая не просто царила за крепкими стенами особняка, но и усиливалась с каждым мгновением. Дом помнил все. Теперь Старый Моряк знал это точно. Кирпичи его стен запечатлели не только каждое произнесенное тут слово. Теперь ему казалось, что они могли знать даже, тени самых тайных мыслей. Коридор, поворот направо и снова направо. Снова дверь и вот он в библиотеке. Здесь глава клана Механических Скорпионов обычно встречался с наемниками, выполнявшими его заказы. Высокие, до четырех саженей в высоту, стены библиотеки уставлены стеллажами. На их полках, словно в клетках, стояли ряды фолиантов. Каждый прикован к полкам крепкой и увесистой цепью: тут тома в переплетах из кожи морских чудовищ и схемы дирижаблей-невидимок, а ещё, разумеется, досье с гравировкой «Особо опасно». Некоторые книги запирались кодовыми замками с удивительными шестеренчатыми механизмами — один неверный поворот, и страницы моментально пропитывались новейшим изобретением ученых Порт-Байяндра: азотной кислотой. Между стеллажами красовались светильники: вместо плафонов в них использовались шары из граненого кварца, а внутри вместо нитей накаливания жужжали и непрерывно двигались миниатюрные механические паучки. Сделанные из редкоземельного ниобия, они излучали холодный голубой свет. Лидер Механических Скорпионов был тут. Он сидел в компании четверых самых верных помощников. Одетые как богатые горожане, они приветливо закивали частому гостю - Старому Моряку, едва только он переступил порог библиотеки. И только один из них, с шрамом через всё лицо, продолжал неотрывно смотреть в окно — его лицо, обезображенное следом от ножа, было настороженным. Он словно боялся, что кто-то осмелится побеспокоить их в самом центре гнезда Механических Скорпионов. - Приветствую тебя, мастер Карзис, - произнес Старый Моряк. С этими словами он небрежно бросил на стол брезентовый мешок, который все это время болтался у него за плечами. Его движение было точным как всегда. Мешок покатился по столешнице, разложенным на ней чертежам, картам, счетам, запискам и фолиантам, страницы которых иногда переворачивались сами собой и замер в самом центре полированной плиты дымчатого обсидиана, что казалась осколком ночного неба. Книжные страницы взметнулись, словно испуганные птицы, а счета и чертежи разлетелись по краям столешницы, словно избегая контакта с содержимым. - Это то, что я думаю? - спросил тот, кого Старый Моряк назвал мастером Карзисом. С этими словами он улыбнулся, обнажив платиновый клык с гравировкой в виде скорпиона, символа клана. Не дождавшись ответа, небрежным движением бровей он дал указание одному из своих помощников. Тот открыл мешок. Мертвые глаза того, кто недавно отзывался на имя Рейнард Мальгрев и кличку «Кабан», уставились в потолок библиотеки. Рот Кабана был распорот и лицо, которое и раньше-то не отличалось красотой, застыло в вечной улыбке. Увидев выражение, застывшее на лице своего мертвого врага, мастер Карзис невольно передернул плечами. - Как все прошло?.. Старый Моряк промолчал и едва прикрыв глаза, начал вспоминать... …Черепичная крыша харчевни «Утопленник» находилась в одном из тех затейливых лабиринтов, которыми вот уже много веков являлись улицы Порт-Байяндра. Оно притулилось к одной из многоярусных лестниц, что стремились убежать от моря и находилось аккурат под одним из мостов, коих в этом благословенном городе было не счесть. Старый Моряк пришел сюда ночью. Ведь даже в самый глухой час этот город не спал. Ночь в Порту-Байяндр была щедра на пьяные крики или задорные песни. А еще в городе никогда не смолкала веселая и ритмичная музыка, которую так ценили местные жители. В «Утопленнике» было особенно весело, ведь тут не было чужих. Моряки с торговых кораблей, приходившие в город из дальних стран, сюда практически не заглядывали. По странному стечению обстоятельств, дорогу в эту харчевню находили только контрабандисты, наёмники и те, чьи имена с позором вычеркивали из судовых журналов. Наверное, поэтому именно здесь звучала самая веселая музыка, готовили самую вкусную кухню, гостей веселили самые задорные шлюхи, тек рекой невероятно крепкий ром, а в заднем помещении харчевни шла, наверное, сама захватывающая игра в «стукалку». Ведь тем, кто не уверен в том, встретит ли он завтрашний рассвет, нечего беречь золотые «корабельники» и серебрянных «путешественников»… Атмосфера «Утопленника» была густо пропитана запахом жареного мяса, тонким ароматом острых акульих плавников томленых в перце чили, копчёных угрей и, разумеется, роскошного рома, привезенного из самых заветных уголков заморских тропиков. Старый Моряк вошёл в низкую дверь харчевни. Для этого пришлось пригнуть голову под низкой притолокой. И хоть его, видавшая виды треуголка, пропитанная солью и потом, скрывала лицо, в нос практически сразу ударили богатые ароматы местной кухни. В животе требовательно заурчало… …Трое подручных Кабана склонились над стаканами у барной стойки. Сам Рейнард Мальгрев расположился у стола, стоявшего у одно из окон харчевни. Тот, кого звали «Кабаном», уплетал «дьявольского краба» — фирменное блюдо, которое подавали только в Утопленнике. Клешни гигантского краба-людоеда щедро фаршировали экзотическим биарем и долго томили в смеси из перца «адское пламя» и самого крепкого тропического рома. Говорили, Кабан заказывал его перед каждым делом — чтобы, как он любил выражаться, «разжечь огонь в крови». — Эй, дед! — крикнул один из подручных Кабана, верзила с татуировкой паука, украшавшей половину лица и шею. — Тут место для живых. - Тогда вали отсюда, пока стоишь на ногах и можешь дышать, - огрызнулся Старый Моряк. Коварный боковой верзилы, который не стал лезть в карман за словами, а перешел сразу к делу, он отразил шутя. И тут же перешел в атаку - несколько расчетливых ударов, нанесенных с особой жестокостью, надолго вывели верзилу из строя. И тут ему показалось, что его ноги странным неведомым образом прилипли к полу. Он попробовал оторвать ступню своего ботинка от палубы «Утопленника» и не смог. К нему тем временем приближались двое подручных Кабана и еще пара примкнувших к ним постоянных клиентов харчевни. — Прилип? - с насквозь фальшивым сочувствием спросил один из них, неторопливо доставая из-за голенища длинный четырех вершковый клинок, которые так любил преступный элемент Порт-Байяндра, связанный с морем. - Ты не сможешь победить нас всех, — рассмеялся второй, тоже доставая похожий нож из рукава камзола. — Здесь, как видишь, даже палуба за нас. Однако смех тут же прервался. Шестеренка, которую прятал в своем рукаве Старый Моряк, с заботливо отточенными краями, в очередной раз спасла ему жизнь, крепко впившись в горло непрошенному пересмешнику. Пролилась первая кровь. Раздались испуганные крики. Счет времени пошло на секунды. Три клинка против безоружного, да еще и бессильного замершего посреди просторного зала... кажется, все тут должно быть предрешено... но кровь и паника с одной стороны, а с другой - хладнокровный опыт человека в совершенстве владеющего самыми экзотическими навыками защиты и нападения без оружия, сыграли свою роль... Да, Старый Моряк умел выживать. И десятилетия опыта помогали успешно воспользоваться каждым элементом окружающей обстановки, использовать их как часть собственной победоносной тактики. Рванув крепкую скатерть с ближайшего стола, он неуловимым движением перехватил пару тарелок и, не мешкая ни секунды, тут же запустил их в нападавших. Движения слились в одно, а бросок получился настолько стремительным, что шансов у нападавших не было. Секундной запинки хватило, чтоб выпрыгнуть из собственных ботинок. Пара неуловимых скручиваний и скатерть в его руках тоже становится оружием. В этом убедился третий нападавший, чьи шейные позвонки жалобно хрустнули в умело накинутом узле, с помощью которого Старый Моряк умело перебросил противника через себя. И тут, в то самое время, когда он завершал бросок, в него полетел увесистый кувшин с ромом. При этом Старый Моряк был готов поклясться, что никто его не кидал... Все посетители «Утопленника», даже те, кто отличался самым бурным нравом, замерли, от наглости ворвавшегося к ним отчаянного парня. Только невероятная реакция спасла его от неминуемого страшного удара в голову. Промазавший кувшин впечатался в палубу «Утопленника», аккурат, возле того места, где восседал Кабан. Его осколки распороли рот Рейнарда Мальгрева. И практически в ту же минуту рядом с Кабаном оказался Старый Моряк. - Расскажи мне все, что ты знаешь? - произнес он. - Зачем мастер Карзис хочет тебя убить? — Ты не просто наемник, — Кабан попытался стереть кровь с рассеченного лица. — Ты... мне кажется, или ты знаешь больше?.. — Ты ошибся, — ответил ему Старый Моряк, — не я знаю больше того, о чем способен рассказать наш Город. Внезапно Кабан выхватил из-за пояса свой четырехвершковый клинок и попытался нанести своему противнику коварный удар. Ответная реакция была молниеносной. И пухлая лапа Рейнарда Мальгрева оказалась зажата в стальном захвате крупных и мозолистых рук Старого Моряка. - Тогда... - внезапно у Кабана перехватило дыхание. Он побледнел. - Пусть город расскажет тебе о том, почему совсем скоро он станет жертвой собственной магии, - прошептал он. - О чем ты? – Старый Моряк оторопел от этих слов. - Какая магия в век пара и электричества? Все давно потеряно, только жалкие остатки, позволяющие открывать двери… - Узнай об Архитекторах... - лицо Рейнарда Мальгрева внезапно стало напоминать маску из редкоземельного ниобия. - Об... Архи... Внезапно шипение Кабана прервалось… — Действуй, зачем пришел! – вдруг крикнул кто-то. - Избавь его от мучений... Блеснула сталь, и голова Кабана упала прямо в тарелку с недоеденными кусками краба. Глаза ещё смотрели с удивлением, а рот, распоротый осколками кувшина с ромом, застыл в вечной улыбке… — Он сопротивлялся, — ответил моряк, внимательно глядя в лицо Карзиса. — Но не долго. А что, мастер Карзис, знаешь про Архитекторов ты?..
Глава 4. За три месяца до начала этой невероятной истории
Яркий огонек масляного светильника отчаянно пытался победить темноту, однако все было напрасно. Дерзкий язычок пламени напоминал крошечного умирающего феникса - он то рвался ввысь, ярко вспыхивая, то внезапно падал, сложив крылья, практически угасая и обугливая фитиль. Малыш старался изо всех сил, но запала только и хватало на конус неверного дрожащего болезненно-оранжевого света. Колеблющийся кружок этого иллюзорного уюта едва освещал заваленный старыми манускриптами и пожелтевшими от времени чертежами центр письменного стола. В неверном пламени светильника они походили на высохшую кожу. Их чернильные строки расплылись от времени, превратив древние заклинания, четкие формулы и некогда дерзкие чертежи, в невнятную паутину тревожных символов. Некоторые листы были испещрены яркими красными, словно кровь, пометками — будто кто-то отчаянными попытками старался вдохнуть в работу новую жизнь, новые идеи, придать ей новый смысл. Но все они обрывались на полуслове, возникало впечатление, что автору внезапно стало не до того...
Неверный свет огонька тщетно боролся с беспросветной тьмой кабинета. Остальное пространство уже давно сдалось на ее милость. Густой мрак расползался по дому на протяжении многих-многих дней. Тьма безраздельно царствовала не только в кабинете, но и в бесконечных коридорах, когда-то просторных и светлых комнатах, уютных спальнях. В доме, который был свидетелем громких балов, звона бокалов, где когда-то рекой лились заморские вина и ром, раздавались звуки музыки, взрывы веселого смеха. Теперь все погрузилось в нескончаемый мрак. Он пульсировал в пыльных, заросших паутиной, углах, тяжело дышал в щелях между скрипящими стенными панелями, сочился из-под глухих портьер. Помимо глухой тьмы, вот уже много дней дом был захвачен тупой душераздирающей болью. Довершали картину запахи – затхлой кожи древних фолиантов, кислого пота и сладковатого дыма горящего масла. Каждый вдох в некогда веселом и беззаботном доме казался наполнен непереносимым страданием. У стола красовался массивный тяжелый стул из темного дуба. Его устремленная ввысь спинка, напоминала стрельчатую арку готического окна. Вырезанная из черного дуба, она, казалось, была готова пронзить небеса. На стуле, походившем, скорее, на герцогский трон, сидел... нет, не человек. Лишь его неверная тень. Силуэт был согбен так, словно невидимый пресс вдавил человека в кожу спинки роскошного стула. Руки — вернее, тени рук, судорожно сжимали подлокотники. Кожа была прозрачной, как пергамент, из-под которого просвечивали синеватые вены, наполненные не кровью, а некоей субстанцией больше похожей на чернила. Тишина была настолько густой, что слышалось, как падают капли. Они скатывались с невидимого лица, ударялись о пергамент, лежащий на коленях. От этого буквы на миг вспыхивали ярче — будто боль страшного существа подпитывала некую силу, которая тщетно пыталась еще что-то спасти. Но свиток оставался немым, а тьма, которая, казалось, проникла даже в чернила, медленно пожирала последние слова... Пока свет и тьма вели свою собственную, жестокую игру, человека продолжала пронзать боль. В самом начале, которого он уже не помнил, она походила на тень робкого шепота. Теперь, спустя много дней, боль звучала словно страшный оркестр из адских инструментов, на которых играли дикие порождения Инферно. Каждый удар пульса гулко отдавался в висках: словно миллиард крошечных молоточков отчаянно лупил по внутренним стенкам черепа. За глазницами, будто в гнездах, шевелились существа с когтями из раскаленной проволоки. Скрючившемуся на троне человеку казалось, что этих чудовищ можно было видеть — как будто его мозг превратился в фонарь, освещающий кошмары. Даже когда он, как сейчас, замирал, стараясь не шевелиться, боль нарастала. Она была живой, голодной, и с каждым мгновением проникала глубже — в кости, в мозг, в кровь - в каждую клеточку его тела. Казалось, что сама плоть предала его, став инструментом пытки. Внезапно боль в очередной раз стала настолько сильной, что сидящий на стуле не выдержал. И на короткое мгновение лишился чувств. Когда он пришел в себя, комната вокруг него изменилась. Тьма победила. Крошечное пламя светильника наконец погасло. Медленно, словно всплывая из глубины сознания, он попытался осмотреться. Однако воспаленные глаза страдальца тщетно вглядывались во тьму. Он не увидел, а скорее почувствовал нечто. Это присутствие было осязаемым — как облако ядовитых москитов, кружащих вокруг его, пронзаемой невыносимой болью, головы. Голос. Казалось, что он был повсюду — в неуловимых колебаниях воздуха, вибрации костей, каждом нервном окончании. И в то же время он звучал только в голове. Осознав это, несчастный затрепетал от ужаса. Ему показалось, что он окончательно сошел с ума. От боли. От отчаяния. От безысходности. — Как же долго ты страдаешь, — прозвучало в сознании, которое практически полностью парализовали боль и нечеловеческий страх. — Кто... — он сглотнул ком в горле, чувствуя, как от ужаса сердце одновременно сжимается и колотится где-то в районе шеи. — Кто ты? Покажись! Тень над троном сгустилась, приняв форму. Фигура в бесформенном длинном балахоне, ткань которого непрерывно переливалась. Ее узоры ежесекундно менялись, обращаясь то ли рунами неизвестного языка, то загадочными спиралями, то картами таинственных земель или таинственными астрологическими символами, завораживая и маня в бесконечность. Капюшон скрывал лицо, но в глубине тьмы мерцали два огонька — холодных, как свет далеких звезд. Почувствовав, что образ, как и голос, в царившей непроглядной тьме увидеть невозможно, и он находится лишь в его голове, он ощутил, что его ладони внезапно стали ледяными, а на лбу выступили капли холодного пота. — Кто ты? — мысленно прошептал владелец кабинета, чувствуя, как последние силы покидают его. — Я тот, кто может помочь тебе, — ответило существо. — Ты как слепой червь, ползающий в навозной куче и воображающий, что это вся Вселенная. Но твой мир слишком мал для того, чтобы восполнить то, что ты потерял. Но за его пределами эта возможность есть. — Какая возможность? — едва слышным шепотом спросил человек. Он почувствовал, как его измученной головы коснулось крыло надежды. Сердце бешено застучало, а в груди разлилось тепло, которого он не чувствовал уже много дней. Да, забери его демоны, он готов был на все, лишь бы унять эту боль. Существо рассмеялось. Звук напоминал треск ломающихся костей. — Что? Что мне нужно сделать? — повторил он, чувствуя, как его голос дрожит от слез. Слез отчаянной надежды. — Цена, — голос существа вдруг стал звучным, как раскаты грома, — не в золоте или слезах. Ты должен разрушить то, что когда-то создал. — Я согласен, — прохрипел он, несмотря на то, что каждое произнесенное слово рвало его на части. Тень кивнула. Балахон внезапно исчез, превратившись в облако тумана, а вместо лица он увидел... ничего. Пустоту, которая тоже внимательно смотрела на него. Внезапно он почувствовал, как Пустота улыбнулась. Не губами — их не существовало, — а всем своим нутром. И эта улыбка, словно острый кинжал, насквозь пронзила его измученное сердце. Но тут же боль и страдания невероятно-волшебным образом начали покидать его тело. Та самая боль, которая на протяжении многих и многих дней терзала его стала медленно уходить. Он снова почувствовал странное тепло. Оно разлилось по венам, как расплавленное серебро, которое словно выжигая слабость, выталкивала боль из всех пор его организма. Кожа на руках переставала шелушиться. Она не просто стремительно заживала — смыкалась вспышками холодного света, словно кто-то умело зашивал раны выкованной из звёздной пыли иглой. Он чувствовал, как его кожа стремительно меняется - становится гладкой и молодой. Плечи стали шире. Рост выше. Мышцы, уже давно напоминавшие бесполезные тряпки, стали наполняться силой, а в венах, и это ощущение было удивительнее всего, запульсировала не кровь, а какая-то поистине фантастическая энергия светло-голубого пламени. Даже глаза — уже много дней мутные, слезящиеся сукровицей — обрели прежнюю остроту, но… с отсветом. Тонкой золотой нитью, змеившейся где-то в самой глубине зрачков. Никто не мог ее заметить, но он с ужасом понял - золотая нить складывалась в узоры идентичные тем, что, переливаясь, украшали балахон таинственного существа. — Цена, — едва слышно прошептал он, сжимая ладонь в кулак. И почувствовал, как невидимые никому золотые нити в его глазах вспыхнули ярче. Тело, которое еще минуту назад буквально разваливалось на части, теперь дышало мощью. Мышцы напоминали туго натянутые тросы, а сердце билось ровно, будто механизм в дорогих часах. Он исцелился. Но это было не спасение, а начало трансформации в нечто иное. Это и была та самая «цена», о которой существо говорило, что оно заключается не в золоте и не в слезах. Теперь он знал: каждая его победа над болью лишь приближала к тому, чтобы стать частью страшной пустоты, что смотрела на него из зеркала. Подойдя к окну, он настежь распахнул его. На улице царила ночь. Но ему было все равно. Впервые за много дней он вдохнул полной грудью. Воздух больше не пах гноем и неизбежной смертью. Но пропитанный смесью из запахов солёного моря, фабричной гари и синтетического масла для механизмов, аромат некогда любимого ветра, тоже оказался не по вкусу перерожденному. Зато теперь он точно знал - страшные предсказания, о которых шептались стены домов, правы. И это дыхание мира, который обречен.
Отступление 2
Сколько он себя помнил, Хрисанф, так звали этого нескладного худого парня с пятнами чернил, вечно украшавшими его пальцы, был просто повернут на мистике, магии и артефактах. Окончив университет, он не стал юристом или банкиром, как мечтал отец - вместо этой мирской суеты, которую он искренне считал сиюминутной, юноша устроился в лавку букиниста. Целыми днями он либо читал старые фолианты, исчерканные таинственными письменами, которые мог понять лишь сам Хрисанф, либо занимался какими-то непонятными вычислениями в тетрадке из черной кожи.
Вот и сегодня, устроившись на стремянке почти под самым потолком у стеллажа, набитого книжками он неторопливо листал очередную пухлую скрижаль, старательно делая из нее выписки в свою неизменную тетрадку. Загадочные буквы, казалось, общались с ним на языке, который, не знал даже морской ветерок Порт-Байяндра.
- Одно просил я у Господа и к тому стремлюсь: жить мне в доме Господнем во все дни жизни моей, взирать на красоту Господню и посещать храм святой Его, - бормотал Хрисанф, забыв обо всем.
Колокольчик, звякнувший у входа в лавку букиниста, не привлек его внимания.
- Ибо сокрыл Он меня в обители Своей в день бед моих, укрыл меня в тайном покое обители Своей, на скалу вознес меня, - продолжал увлеченно бубнить Хрисанф.
В дверях стоял мужчина, чей франтоватый наряд – изящный фрак, кружевное жабо, щеголеватый цилиндр и массивная трость с серебряным набалдашником, - никак не предполагал, что его владелец относится к любителям древностей.
- Кхм-кхм, - этот звук отвлек Хрисанфа от изучения таинственной книги.
– Как интересно, - продолжал говорить посетитель, чье аристократически белое лицо украшали холеные усики. - И вот ныне вознес Он главу мою над врагами моими. Обошел я вокруг жертвенника и принес в обители Его жертву хвалой своей и ликованием. Пою и воспеваю Господа.
Хрисанф недоумевающе посмотрел на посетителя лавки.
- Вам знаком этот язык?
- Скажу больше, юноша, мне знаком этот текст. Вы не находите, что это может напоминать некую инструкцию?
Нахмурившися Хрисанф внимательно посмотрел на письмена.
— Боже мой! Все верно! Как я сам не догадался, — прошептал он, — это код. Каждое слово — имеет еще один смысл. Получается, что эти строки приглашение?
- Или предупреждение, — мужчина снял цилиндр, и его волосы, как черный шелк, упали на плечи.
— Предупреждение? — Хрисанф спрыгнул с стремянки, едва не уронив фолиант. — Этот текст говорит о «сокровищах в пустыне». Достаточно обратить внимание на слова «взирать на красоту Господню» и «тайный покой на скале». Я читал аналогичное в «Анналах Хаоса»!
- Ого! – неизвестный улыбнулся. – И вам на самом деле удалось найти аналогии между этими сочинениями?
— Я исследователь, — Хрисанф гордо расправил свои худые плечи. — Артефакты — не игрушки. Это — наследие, которую мы обязаны понять!
— И что вы намерены сделать с этим пониманием? — Мужчина, не мигая, смотрел в глаза Хрисанфа, которые прятались за толстыми линзами очков.
— Сперва их необходимо найти, - нерешительно ответил юноша. – Но пока мои поиски ограничиваются…
С этими словами он жестом отчаявшегося обвел руками пыльное, узкое и темное помещение лавки. К ее потолку уходило шесть стеллажей, доверху набитых фолиантами.
- Знания могут быть опасны, - мужчина продолжал серьезно смотреть на юношу. – Путь к новым знаниям может обернуться многими печалями. Впрочем, молодость, знакомая лишь с теорией, понять этого не способна.
— Знания, которые убивают тех, кто их открывает? — Хрисанф улыбнулся. – Глупости! Знание - это свет.
- В руках чистых и благородных, - с этими словами мужчина выразительно кивнул на книгу, которую продолжал держать Хрисанф. — Что ж, мой покровитель ждет вас в своем особняке. Он докажет, что даже самое светлое знание может оказаться… токсичным.
Глава 5. Мы зажжем новый! Или эксперименты продолжаются…
Станимир вытер ладонью запотевшее окно, за которым клубился утренний туман. Подслеповатым взглядом инженер скользнул по стеллажам, заваленным обугленными схемами и кристаллами в свинцовых оправах, грифельной доске с формулами, пришпиленным к ней графикам и таблицам, каждую цифру в которых они, кажется, уже знали наизусть...
— Он опоздает, — проворчал Гошар, в который раз тщательно вытирая свои, вечно масляные руки ветошью. Казалось, что привычные движения, его успокаивают
— Не опоздает, — словно повторяя движения Гошара, Ирина нервно теребила в ладонях свою верную спутницу - логарифмическую линейку. Ее голос звучал твердо, но Станимир заметил, как предательски дрогнул уголок ее губ.
Дверь распахнулась внезапно. Противный металлический скрип ее петель ударил по нервам обитателей лаборатории. Это Карзис, который как всегда появился неожиданно. Сопровождаемый четырьмя приближенными, он встал посреди лаборатории: высокий, широкоплечий, уверенный в себе. Промышленник, торговец, и глава клана Механических Скорпионов.
— У вас пять минут, — бросил он, не здороваясь. — Через пятнадцать я должен быть в соседнем ангаре. На ходовые испытания выходит «Семнадцатый».
Станимир кивнул Гошару. Тот рванул трос, и брезент, покрывавший конструкцию, что занимала весь центр лаборатории, с шелестом упал.
— «Движитель Света», — произнес Станимир, и в его голосе прозвучало благоговение и восхищение трудом своих рук.
Карзис фыркнул:
— Движитель Света? Ну и название. Что вы хотите этим сказать? Что эта штука двигает свет? Вам самим не смешно? Или вы позабыли, что мы ещё не научились толком летать без дыма.
— Это не просто движитель, — вмешалась в беседу Ирина. — Он открывает мост между мирами. Представьте дирижабли, которые плывут не через небо, а через...
— Через ничто? — Карзис перебил ее, поворачиваясь к выходу. — Вы что же, предлагаете мне строить… сказки? Извините, но мои «киты» перевозят грузы, а не фантазии.
— А если эти «фантазии» дадут вам то, чего нет у других? — внезапно заговорил Гошар. Он решительно отбросил ветошь и его голос прозвучал неожиданно громко. — Только представьте мгновенные перелеты между островами. Без дыма, без шума. Как телеграмма, только в виде целого корабля?!
Карзис замер, ведь после этих слов в лаборатории запахло невероятной выгодой. Он осторожно переглянулся со своими приближенными и повернулся к изобретателям.
— Покажите, — хрипло произнес он наконец.
Уже привычным движением Станимир дернул реостат. Двигатель работал полностью бесшумно. Не прошло и мгновения, как над ним зависло уже знакомое постоянным обитателям лаборатории мерцающее пятно. Оно пульсировало, напоминая сердце гигантского кита и отбрасывало при этом блики на алюминиевые стены лаборатории.
- Шарлатаны, - скривился кто-то из приближенных Карзиса. И тут над двигателем возникла линза мерцающего света.
— Видите, это не просто свет, - сказал Станимир, указывая на линзу - Наш аппарат…
— В нем сворачивается пространство, — зачарованно прошептала Ирина, касаясь пальцами дрожащего воздуха, — Посмотрите. Его можно крутить как ткань.
Вдруг в линзе мелькнули силуэты — дирижабли, но не из привычных Механическим Скорпионам стали и алюминия. Их корпуса были прозрачными, как крылья стрекоз, а под гондолами можно было разглядеть города в стеклянных сферах.
- Как?! — спросил Карзис, и в его голосе прорвалось что-то человеческое. - Это наше будущее?
— Или чье-то настоящее, — ответил Станимир.
Молчание повисло, как туман над гаванью. Карзис обвёл взглядом лабораторию — её запах озона, разбросанные инструменты, лица троих, полных жара идей.
— Даже если это правда, — наконец произнёс Карзис. — Зачем мне все это?
- Если мы начнем двигать свет, «Механические Скорпионы» станут не только богаче всех в этом мире, - произнес один из приближенных Карзиса. Тот, чье лицо было обезображено широким следом от знакомого всем морякам этого мира четырехвершкового клинка. Его хриплый голос звучал твёрдо. — Дирижабли, которые не зависят от ветра. Корабли, способные пересечь океан за день.
- И которым не нужно топливо, - торопливо перебил его Станимир. - Наш Движитель Света пьёт энергию прямо из…
- Вы знаете, мастер Карзис, я доверяю этим троим… - невозмутимо продолжал парень со шрамом. Вы же помните, что именно эта команда предложила наполнять гондолы наших дирижаблей вакуумом… И вы прекрасно знаете, какую пользу Механическим Скорпионам принесла эта революционная идея. Так может быть и сейчас у этих троих сумасшедших снова все получится?..
- Хорошо, — Карзис поднял руку. — Допустим. Допустим, вы правы. Тогда я дам вам три месяца. За это время вы должны будете показать мне, как ваша штуковина заставит дирижабль лететь без дыма. Или… — он сделал паузу, — …вы исчезнете с моего острова. И ни у кого в Порт-Байяндре больше не появится мыслей о том, что можно двигать свет.
— Но, — Ирина подняла руку, слово защищаясь. — Те учёные, которые изобрели паровую машину, тоже сначала подвергались насмешкам за никчемное изобретение, а что теперь? Вот и мы. Мы нашли дверь. Вопрос в том: откроете ли вы её? Или... побоитесь?..
Приближенные главы Механических Скорпионов напряглись. Говорить с главой клана в таком тоне было чревато...
— Боюсь? - голос Карзиса был полон презрения. - Я не боюсь ничего, кроме глупости. Он сделал паузу. — Но… если вы хотите денег — согласитесь, что надо показать чего-то более существенное, чем тени и невнятные силуэты...
- Нам потребуется время...
- И деньги, - завершил Карзис... - Три месяца!..
С этими словами он повернулся и покинул лабораторию вместе со своей свитой.
— Нам нужно ускорить эксперименты, — Станимир подошел к доске с формулами. — И еще, надо снова все пересчитать… Ирина, твои вычисления… — …показывают, что энергия может быть устойчива, если… — Ирина вдруг замолчала. Станимир и Гошар проследили за ее взглядом. В центре аномалии снова появилась тень — Станимир… - произнесла Ирина. - Она снова здесь. Тень в балахоне висела в воздухе, узоры её одеяния теперь напоминали карту — незнакомую, с рисунками, похожими на галактики. — Она… наблюдает, — прошептал Гошар. — Как тогда. — Но мы её не призывали, — Станимир нахмурился. — Это значит… — Что движитель работает лучше, чем мы думаем, — Ирина сжала линейку. — Или… — Или она пришла за нами, — закончил Гошар. Внезапно, тень, в очередной раз жутко усмехнувшись, пропала. В ту же секунду воздух снова затрещал, и линза мерцающего света издав противный визг, в очередной раз погасла. Ученые потрясенно молчали. - Кто-то гасит наш свет, - произнес, наконец, Гошар. - И мне кажется, что он очень хочет нам помешать. - Мы зажжем новый, - упрямо произнесла Ирина. Его голос дрожал, но она не отводила взгляда от того места, где только что жутко усмехалось коварное нечто. — Те, кто боится теней, никогда не сможет сделать шаг навстречу собственной мечте.
Глава 6. Что сказал картограф?
Голова Кабана покоилась в брезентовом мешке и теперь ему требовалось как можно быстрее покинуть ставшую столько негостеприимной палубу «Утопленника». Он знал — время не ждет. Закинув мешок за спину, подхватив ботинки и один четырехвершковый нож (исключительно на добрую память), Старый Моряк устремился на камбуз харчевни. Ему нужна была буквально пара минут – обуться. После этого он смог бы набрать такую скорость, что никакой, даже самый стремительный почтовый клипер, уже не способен был бы за ним угнаться, но... вместо таких необходимых мгновений покоя, он, распахнув дверь в кухню «Утопленника», чуть не наткнулся на три, таких знакомых ему, четырехвершковых клинка. Все они метили прямо в его брюхо. И только сверхъестественная реакция (вот уже в который раз) спасла его от трагического конца.
Ботинками, которые Старый Моряк до сих пор сжимал в руке, он неизящно отбил один из ножей. Лезвие чиркнуло по крепкой коже, оставив на ней тонкую царапину. Тут же последовал стремительный ответный удар. Ножом, который сжимал в руке. Короткий крик стал свидетельством, что его четырехвершковый клинок настиг цель.
- «Добрая память, - мелькнуло в голове. – Пожалуй, от тебя, малыш, будет толк».
С этими мыслями он буквально ввинтился в открывшееся пространство. На кухне было светло. Густо пахло пряностями и жареным мясом. От многочисленных котлов и сковородок, стоявших на чугунных плитах, поднимался ароматный пар. На мокром полу стояли ведра. Старый Моряк успел заметить, как его противник продолжал валиться на пол, как его кровь окрасила белую плитку в алый цвет, и как ее горячий ручеек стремительно бежит к сливному отверстию в кафельном полу камбуза. Но медлить было нельзя, поэтому он сделал резкий поворот… Следующий за ним мощный проникающий удар ногой с разворота надолго лишили сознания второго приспешника Кабана, отлетевшего и больно ударившегося виском о косяк массивной чугунной плиты. Третий противник в испуге попятился. Старый Моряк понял, что им овладел страх. Именно сейчас, когда враг колеблется, нужно действовать решительно.
— Давай же! Или ты остался здесь, чтобы просто понаблюдать? — процедил он, всем своим видом демонстрируя уверенность, которой ему и в самом деле было не занимать. Сделав внезапный выпад корпусом, он неожиданно пнул в сторону испуганного противника стоявшее тут же ведро с еще свежими потрохами краба-людоеда. Потеряв равновесие, то поскользнулся, рухнув на спину, а Моряк, воспользовавшись моментом, скачками понесся в сторону выхода. На бегу он успел заметить, как стоявший в углу огромный медный котел начал клубиться, словно живой. Будто металлическое чудовище среагировало на стремительно бегущую по сливному отверстию кровь. Но на сегодня ему хватило странностей и отбросив ненужные мысли, Старый Моряк, что называется, «наддал»...
Стремительно поднявшись по лесенке, ведущей из подвала, в котором находился камбуз «Утопленника», он оказался в переулке под одним из многочисленных мостов. Вонь сточных канав здесь напрочь перебивала запах моря. Несмотря на то, что сердце колотилось в груди, как паровой молот, оказавшись на улице, он перестал спешить. Не торопясь обулся, огляделся и обычной своей уверенной походкой поспешил скрыться в темноте. Ему, однако, это не удалось…
- Эй, Морячок, не спеши! - внезапно раздалось из очередной подворотни, которую он, кажется, только что благополучно миновал.
Мысленно проклиная себя, он остановился. Из тени выступила фигура в плаще, сшитом из крепкой и добротной парусины. Не торопясь, видимо, чтобы продемонстрировать исключительно мирные намерения, фигура откинула капюшон, скрывавший лицо. В тусклом свете газового фонаря проступил фас с таким знакомым шрамом — длинным от виска до подбородка и глубоким, как трещина в скале. Старый Моряк облегченно выдохнул и отпустил рукоять ножа, которую судорожно сжал, услышав голос.
Шрам принадлежал Мишелю, картографу клана Маклаев. Тому самому Мишелю, бронзовый профиль которого, наравне с барельефами прославленных адмиралов, боевых капитанов и отчаянных каперов, украшал зал Путешественников во дворце Губернатора Порт-Байяндра. Старый Моряк даже знал, кто оставил эту примету тогда еще юному картографу - коготь райской птицы с острова Алоэт. Эта, крайне экзотическая птица, яйцо из гнезда которой, Мишель так неосмотрительно пытался приобщить к своей обширной коллекции, оказалась крайне агрессивной. Не вмешайся тогда он, то дело для Мишеля могло обернуться крайне неприятным боком.
— Узнал? — Мишель улыбнулся, играя серебряным «путешественником», на аверсе которого красовался выгравированный компас. — Как же низко ты пал... Наёмник, разносящий головы в брезентовых мешках.
Старый Моряк промолчал. Он чувствовал, что эта встреча, сразу после того, что случилось в «Утопленнике», неслучайна. Она не могла быть случайной. И, наверняка, поэтому организована непроста.
- Итак, Кабан мертв, - продолжил Мишель. - Карзис знал, кого посылать. Как-никак, передо мной лучший наемник Порт-Байяндра. Но, зачем ему, главе клана Механических Скорпионов, владельцу сети ангаров на Островах, королю Воздуха, как его называют на Континенте, убивать Рейнарда Мальгрева?
- Я задал этот вопрос, - нарушил молчание Старый Моряк.
— Кому? — Мишель фыркнул.
- Кабану, мать его...
- И что? Он успел на него ответить? - иронично улыбнулся Мишель. - Что-то я сомневаюсь.
- Успел.
— Что я слышу?! — картограф притворно ахнул. — Неужто старик Серый стал сентиментален?
Имя «Серый» ударило, как пощёчина. Так его звали десятилетия назад, когда он ходил под парусами через рифы Смерти.
«Пусть город расскажет тебе о том, почему совсем скоро он станет жертвой собственной магии, - снова раздался в ушах предсмертное шипение Кабана, а перед глазами встало его, купоросного цвета лицо. - Узнай об Архитекторах... Об... Архи...».
- Что ты знаешь об Архитекторах, Мишель? – неожиданно задал он вопрос старому приятелю.
Тот резко передернул плечами будто их коснулся январский туман холодного моря.
- Знаешь, - сказал он. - Холодает.
— И это говорит путешественник, которому в свое время были нипочем льды и шторма Мирового океана, — процедил Серый.
Действительно, лето в Порт-Байяндре было в самом разгаре. И даже ночью припекало, как в адской кузнице.
- Давай зайдем в один трактирчик. Тут неподалеку. Посидим. И выпьем.
- Мне хватило на сегодня трактирчиков, - резко ответил Серый, вспомнив о прилетевшем в него горшке с ромом. И, подумав, добавил: - Да и харчевен, пожалуй, тоже.
- Не волнуйся. В этом заведении палуба не шатается. А горшки с отравленным ромом не летают по залу, - заметив, как изменилось лицо Серого, Мишель улыбнулся. - Что? Я угадал?
Отступление 3
Дорога до особняка много времени не заняла. А для юного Хрисанфа она и вовсе продлилась будто миг. В голове его билось восторженное: «Он не просто знает о Храме. Он знает, где он находится. Или, может, как его найти».
Наконец экипаж, дверцы которого были украшены баронской короной - золотым обручем пятикратно перевитым жемчужной нитью, остановился. Выбравшись из него Хрисанф огляделся. За спиной тихо гудел морской прибой. А перед ним стояло трехэтажное здание, которое смело можно было назвать шедевром. Его портики, инкрустированные перламутром и морскими раковинами, переливались под яркими лучами светила. Но главным чудом особняка был стеклянный купол, венчавший здание. Хрисанфу он напомнил глаз морского чудовища — прозрачный, и в то же время глубокий, как бездна. Стекло, из которого был сооружен купол, не было обычным: казалось, что оно излучает мерцание, будто за ним колыхалось еще одно море.
- Питху шейитмале вешигу шэло иктан, - еле слышно прошептал неизвестный мужчина заклинание на древнем языке.
Дверь особняка, на которой была искусно вырезана все та же баронская корона, гостеприимно распахнулась.
- Неужели я в Центре Порт-Байяндра?! - мелькнуло в голове у юноши. - Но кто этот загадочный барон?
На пороге стояла служанка в платье из темно-синего бархата. Ее лицо скрывала изящная маска с той же неизменной баронской короной в верхнем правом углу. Она повела их через холл мраморные полы которого были украшены коврами с искусно вытканными на них изображениями загадочных рун, звёздных карт, птиц с огненными крыльями, а еще пентаклей, змей, пожирающих собственные хвосты и проклятые письмена.
- Господи, я попал в лапы к какому-то аморально богатому колдуну! - мелькнула испуганная мысль.
- Кого-ты привел к нам, Гамзит? - раздался густой бас. Хрисанф судорожно обернулся. Перед ним стоял человек в рясе цвета запекшейся крови. Капюшон был снят, а рукава закатаны, поэтому Хрисанфу была видна большая курчавая борода на абсолютно лысом черепе и выдающаяся мускулатура неизвестного монаха.
- Это Хрисанф, - улыбнулся франт. - Мне кажется, из него выйдет толк. Знаешь, он считает, что нашел инструкцию для работы в Храме Предвечных.
— Брат Панхарий, — представился Хрисанфу разом подобревший монах. — Вы читали о Предвечных, но не спросили — зачем им понадобилось хоронить свои секреты?
- Где хоронить? - вопросом на вопрос ответил Хрисанф.
- А вот для этого я пригласил вас сюда, - ответил за брата Панария Гамзит. - Мне кажется, что вы, вместе с братом Панхарием, сможете отыскать к нему дорогу.
- Так зачем им понадобилось хоронить свои секреты, юноша? - снова повторил Панхарий.
- И будьте осторожны, - улыбнулся франтоватый мужчина, которого назвали Гамзитом. - От вашего ответа многое зависит...
— Чтобы глупцы не сожгли мир, — Хрисанф кивнул на одну из многочисленных фресок, украшавших холл особняка. На ней неописуемое чудовище со скорпионьим хвостом сжимало в своих щупальцах планету. И добавил: — Но я не глупец...
Панхарий засмеялся.
— Из юноши точно выйдет толк. Ведь Предвечные и в самом деле не хоронили свои артефакты. Они прятались от них сами!
- Панхарий! - недовольным голосом произнес Гамзит. - Ты опять начинаешь этот разговор.
— Храм — не сокровищница, - пробасил монах. Было видно, что это очередной виток старого спора. - Это клетка. Откройте её — и мы все станем жертвами того, что жаждет вырваться.
— Страх — это слабость. — Хрисанф решительно кивнул в сторону монаха.
— Слабость, — перебил его монах. - Это идти в темноту, не зная, что там.
- Ваши слова пустая схоластика, - разгорячился Хрисанф, поправляя очки. - Смельчаки не боятся тьмы. Слабаки и трусы отгораживаются от нее светом!
- Туше! - засмеялся Гамзит. - Я чувствую, вы найдете общий язык.
- Или погибнем в поиске истины, - грустным басом ответил брат Панхарий.
— Или станем богами, — восторженно прошептал Хрисанф. - Обретя артефакты Предвечных...
Глава 7. Тайна исповеди (Секрет одного заканчивается там, где начинается безопасность остальных)
К религии в Порт-Байяндре было особое отношение. Те, от кого зависел прогресс: ученые, экспериментировавшие с паром и электричеством, инженеры, строившие дирижабли и проектировавшие первые дизели и двигатели внутреннего сгорания, исповедовали достаточно циничный подход:
- Старые боги ушли, - говорили они, - а новые пока еще не появились...
Вот только народ так не считал. У каждого простого жителя Порт-Байяндра, будь то механик или пекарь, портной, ткач или повар был свой святой покровитель. Были они и у женщин: бьет муж - твердило народное поверье - иди к святому Ефставию, пьет муж - спеши к святому Фарсоновию. Хочешь родить здорового малыша - дорога твоя лежит в престолу Варвары-мученицы. В субботу вечером простые жители Порт-Байяндра ходили в храмы своих святых покровителей на исповедь, а в воскресенье - отстоять обедню, причаститься и получить отпущение грехов.
Гошар - талантливый механик, попавший в команду Станимира не только из-за собственного острого ума, золотых рук, но и из-за своего большого и доброго сердца, спешил в очередную субботу в храм святых Козьдмы и Дамьяна – покровителей кузнецов, механиков и инженеров. Большой и красивый храм с колоннами, витражами, высокой колокольней ждал своих адептов.
- Прости меня отче, ибо я согрешил, - так, отстояв небольшую очередь перед исповедальней, начал свою речь и очутившийся, наконец, внутри Гошар.
- Всевышний милостив и милосерден. И тебе, сын мой, найдется место в Райских Мастерских, - раздалось из-за ажурной перегородки. Гошар узнал этот голос и, что называется, возликовал. Преподобный Мастер Даромир - жертва взрыва большого парового котла в доках одного из островов-мастерских. До сих пор капюшон святого отца скрывал шрам, оставшийся преподобному на память о том происшествии, лишившем талантливого инженера и механика глаза и правой руки. Мысленно Гошар поблагодарил сразу обоих, Козьдму и Дамьяна, за то, какого умного и понимающего исповедника они послали ему. Он точно поможет разобраться со страхами, которые уже несколько дней мучали Механика...
- Поведай же нам о своих грехах, - раздалось из-за ажурной перегородки.
Гошар начал рассказ. Он рассказал о Станимире и Ирине. Как расчеты безумной (так считали ее коллеги-теоретики из Академии) женщины-математика заинтересовали гениального инженера. Рассказал он и о том, как решили создать лабораторию в ангарах Карзиса. О шести месяцах расчетов и опытов, в результате которых, методом постоянных проб и неизбежных ошибок, был-таки создан «Движитель Света». Даромир не перебивал. Талантливый в прошлом инженер, не утратил хватки. Он понимал, о чем идет речь и мысленно аплодировал отважной троице, ступившей на скользкий путь познания неизвестного. Куда приведет этот путь? В пустоту? На вершину успеха? Дорогу осилит идущий и только он способен понять, куда она может его привести. Наконец, Гошар поведал и о последней серии опытов, которые они проводили в лаборатории: о том, что наконец попытки запустить движитель увенчались успехом. О том, как появилась линза. И как, с ее помощью, им открылось окно в пустоту, давшее возможность оценить жизнь в других мирах.
И тут его голос дрогнул. Механик замолчал.
- Что же случилось дальше, сын мой? - спросил Даромир. Его, как инженера и механика, интересовало в первую очередь, чем закончилось исследование.
- Тень, отче...
- Какая тень? - не понял Даромир.
- Движитель Света, который создаем мы, готов вывести дирижабли Порт-Байяндра за пределы нашего мира. Но вот уже несколько раз, при каждом пробном пуске, появляется она... Тень... Не человек, не зверь. Нечто бесплотное. На ее одеждах мигают карты созвездий, которых не увидишь в нашем небе. А еще узоры... формулы...
- Ты боишься бесплотной тени?
- Нет, отче, - голос Гошара стал уверенней. - Всевышний знает, что выбравший удел Механика, должен оставить все свои слабости за порогом мастерской. И Господь мой свидетель, я так и поступаю… Но... мне кажется, что ей не нравится то, что мы делаем...
- Но как бесплотная тень сможет вам помешать? - удивился преподобный. - Сказано в Писании, да Воскреснет Бог и расточаться враги его. Яко исчезают дым, да исчезнут.
- Дело в том, отче, что она улыбается, - голос Гошара опять задрожал. - Это жутко. Это, как улыбка Пустоты...
— Улыбка тени — точно не благословение, — голос священника внезапно стал тише. Его тон стал серьезнее: — Неужели вы создали не двигатель, а дверь? Но кто придет из-за нее? Кто сказал, что по ту сторону — рай? Может, это только топка, жаждущая нового горючего? И ваши опыты разбудили то, что не должно прийти в Порт-Байяндр.
— Но мы близки к успеху! — воскликнул Гошар. — Карзис дает нам три месяца…
— Три месяца — срок для ремонта парового котла, — перебил его Даромир. — А вы хотите раскрыть секрет портала, который может погубить наш славный город.
- Если мы потерпим провал, - робко возразил Гошар…
— Провал — не худшее, что может случиться, — перебил его священник. — Святые братья учили: техника должна служить людям, а не… — он замялся, — …не призывать то, что придет, чтобы разрушить...
— Тогда что же нам делать? — Гошар сжал кулаки. — Мы уже видели дверь за гранью. И она… она ждет нас.
— Ваши стремление к познанию похвально. Человек должен познавать мир. Каждый день. Каждый час. Каждое мгновение. Но, возможно, вы прикасаетесь к тем областям, которые запретны. Пропасть, сын мой, способна зачаровать, запутать и затянув, погубить. Святые Братья учат: «Кто роет яму под чужим фундаментом, сам упадет в бездну». Останови их.
— Но если мы правы? Если это путь к звездам?..
— А может быть этот путь не для нас? — голос священника прогремел, как молот ударивший по наковальне. — А души твоих друзей заржавели от гордыни? Молись, дабы Козьдма выжег искру безумия из их разума, а Дамьян заземлил их мысли.
- Отче, но как же прогресс?.. – робко спросил Гошар.
- Прогресс – священен, но не все пути ведут к нему…
- Что же нам делать? – Гошар снова задал мучивший его вопрос. - И ведь сказано в Писании, что если пойду я дорогою смертною тени, то не убоюсь зла, ибо Господь со мной.
За перегородкой исповедальни воцарилось молчание. Видно было, что последние слова попали не в бровь, а, что называется, в глаз...
- Ты можешь показать мне действие Линзы? – после затянувшейся паузы, вдруг спросил Даромир.
- Да, отче, - не раздумывая сказал Гошар. – С Вами, как инженером, мы сможем это сделать.
- Тогда иди, сын мой. Увидимся завтра утром. И после литургии поспешим к тебе в лабораторию…
Когда Гошар ушёл, напутствуемый преподобным впредь не грешить, Даромир поспешил в «Ржавый Котел», ближайший трактир, что находился буквально в двух шагах от храма. Скатившись по ступенькам ведущим внутрь, он сразу заметил того, кто был ему нужен. Облаченный в неприметный серый плащ, стройный седой мужчина сидел за столиком один. Неторопливо читая газету, старый знакомый Даромира скорее всего ждал, пока ему принесут кофе. Или старательно делал вид...
- Мне кажется, я нашел источник наших проблем, - сообщил Даромир.
- Ты говоришь о том… — его собеседник разом растерял все свое спокойствие, — …о чем предупреждают легенды? О том, про что в заповедные ночи шепчутся старые Особняки?
— Мне кажется, да... - и Даромир подробно пересказал беседу с механиком Гошаром...
- Вот значит, как? - переспросил собеседник. - Она наблюдает за ними.
- И улыбается, — Даромир сжал кулаки. - Я хочу это увидеть!..
- Готов взглянуть в глаза тигру Пустоты?
Священник кивнул.
- «Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: «Господь – упование мое»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим», - сказал он.
- Помни, преподобный: тень — это не призрак. Это… охотник. И если он не убьет тебя первым, тебе придется убить ее самому.
- Я готов! Господь со мною!
- В добрый час... - сказал, поднимаясь собеседник. - Спасибо тебе от жителей Порт-Байяндра. Ибо секрет одного заканчивается там, где начинается безопасность остальных... Мы будем рядом...
Глава 8. Еще несколько слов о Центре Порт-Байяндра
Главный же секрет Центра был в том, что его здания, те самые величавые и роскошные аристократы, были живыми. Их «дыхание» чувствовалось в каждом скрипе доски, будто вековое дерево смеялось, вспоминая шум бала, устроенного несколько столетий назад или, плакало, думая о проводах своего первого владельца в его последний путь. В каждом дуновении, пробиравшегося в дом легкого и ласкового ветерка (сквознякам в эти особняки вход был строго воспрещен) ощущался пульс здания. Дома общались между собой. И даже могли конкурировать за лидерство в квартале. Как правило, все особняки принадлежали той или иной семье, которая за века своего существования в Порт-Байяндре сколачивала состояния на торговле, магии или производстве. Поэтому заботились о своих владельцах, не допуская сквозняков и холодов. В домах Центра долго хранились продукты, редко сворачивалось молоко, а рагу и соусы, приготовляемые на их кухнях, отличались поистине волшебным вкусом. Здания Центра не только заботились об уюте хозяев. Порой им приходилось защищать владельца от неприятностей. Например, при вторжении убийц они могли помочь отразить нападение или укрыть владельца в укромном уголке, а уж ворам в этих домах и вовсе было нечего делать...
Двери из черного дерева с резьбой в виде спиралей — символа вечного возвращения — сами распахивались перед хозяевами, но со страшным грохотом могли захлопнуться перед незваным гостем и уж тем более перед грабителем. Окна-витражи меняли узоры в зависимости от настроения его обитателей, а когда мимо проходили чужестранцы, пилястры нашептывали им стихи на забытых языках и вполголоса пели странные песни. Тут, правда, все зависело о того, в каком настроении был особняк.
А если вечером в окне мелькала тень с рогами — коренные жители Порт-Байяндра знали: в доме проходит собрание духов предыдущих владельцев, и в эту ночь именно это здание лучше обходить стороной.
Иногда (чаще всего при смене хозяина) характер дома мог измениться, и он начинал капризничать. Один особняк на набережной каждое полнолуние перемещал камин в секретную комнату, где хранились письма прежних владельцев. Другой, принадлежавший эксцентричной оперной диве, менял акустику залов — сегодня превращая голос в шёпот океана, завтра — в гром органных труб. Самым загадочным считался Дом Сотни Лестниц. Его структура менялась ежедневно: утром лестницы вели на кухню, днём — в библиотеку, а ночью превращались в спуски к подземным туннелям, где обитали крысы, обученные открывать замки. Новый владелец странного дома, молодой писатель, отличавшийся склонностью к эпатажам, рассказывал, как по одной из лестниц бойко ускакало его любимое автоматическое перо. Через несколько дней, словно в обмен, дом принес ему старинную рукопись, написанную кровью.
Так, особняк «Алая Лира», купленный одним стеклопромышленником у наследника, залезшего в карточные долги, начал шутить с новым хозяином: его лестницы иногда могли привести в тупик, а камины начинали плеваться копотью. Лишь когда магнат подарил дому коллекцию скрипок XVII века, стены зазвучали менуэтами, а в каминах заплясали голубые огни.
Но главной интригой были ритуалы, которые устраивали дома в определенные дни каждого месяца. Здания настежь распахивали все двери и окна, и тогда из их недр лились звуки — смесь тиканья часов, пения волн и электрических разрядов. Это был их язык, и лишь немногие посвященные понимали, о чём же спорят старые особняки: о власти над кварталом, о том, кто сменит хозяина или о страшном предсказании, что город когда-то станет жертвой собственной магии.
Глава 9. Налёт или как трудно бывает уничтожить настоящую формулу Прогресса
Ночь на островах залива, отделявшего Порт-Байяндр от океана, не становилась поводом прекращать работу. Скрипели лебедки, шипели паровые котлы, а с катеров, курсирующих между Городом и островами, сгружали ящики с деталями и канистры с топливом. Из города приходила новая рабочая смена и на причалах, в доках и эллингах продолжала кипеть деловая суета.
В ночь, когда все случилось, местная луна постоянно скрывалась за налетевшими непонятно откуда рваными облаками и поэтому не могла осветить акваторию. Казалось, что скользивший по воде акватории залива верткий, черный, паровой катер, умело этим пользовался. Его корпус, покрытый матовой краской, поглощал малейший блик. Вот нос суденышка, абсолютно бесшумно лавировавшего по волнам, зарылся в песчаный берег острова, принадлежащего клану Механических скорпионов. На берег спрыгнули пять фигур. Неизвестные были облачены в потертые штаны темного цвета с накладными карманами и не сковывающие движения короткие удобные куртки. Их лица прятались под капюшонами.
- Лабораторию сразу не заметишь, - произнес один из них. - Она прячется в тени ангара. Работаем быстро и сразу же уходим. Вперед!
- Все будет сделано, Кабан, - глухо прогудела в ответ рослая фигура.
Четверо неизвестных во главе с тем самым злополучным Кабаном, скользнули по острову словно тени. Их высокие ботинки бодро ступали по песку оставляя следы, которые тут же смывали набегавшие волны. .
В узких окнах низенького здания притулившейся к ангару лаборатории как всегда мерцал тусклый светом. Станимир, в своем неизменном, давно потерявшем всякий цвет рабочем халате, склонился вместе с Ириной над грудой чертежей. Его, исчерканные чернилами пальцы перебирали бумаги с бесконечными формулами, а близорукие глаза внимательно и цепко скользили по написанному...
- Кажется, я нашел ошибку, - произнес он, отчеркивая ногтем какую-то строчку. - Мы неправильно рассчитали длину...
— Брось ты свои циферки, - голос Гошара доносился со стороны макета Движителя. - Лучше помоги затянуть болты, а то этот ублюдок опять начинает вибрировать.
- Давай лучше я тебе помогу, - произнес находившийся здесь Даромир. Видно было, что бывший механик не растерял сноровки и ему не терпелось ощутить тепло инструмента. - Пусть у меня и одна рука, но почему-то мне кажется: именно сейчас отвлекать наших ученых от работы не стоит...
В этот момент настежь и с противным треском распахнулась дверь лаборатории. Гошар и Даромир синхронно вскинули голову. Механик успел лишь поудобнее подхватить гаечный ключ, как в лабораторию, словно вихрь ворвались тени. Одна из них наносит молниеносный удар массивной дубинкой по голове инженера. Станимир падает. Его рука судорожно сминает бумагу, на которой он только что отчеркнул строчку. Кровь из открытой раны заливает оставшиеся на столе чертежи и листы бумаги с формулами.
- К черту! - кричит Гошар и бросается в стремительную атаку. Удар массивным гаечным ключом. Еще удар. Кто-то падает. Но получив мощный удар по ребрам, от которого противно хрустнули кости, механик также оказывается на полу. Несколько пар ног в ботинках начинают яростно топтать его мощное тело. Вооружившись стулом, Даромир пытается навести порядок, но силы неравны, и однорукий священник в свою очередь тоже оказывается поверженным.
- Ирина, беги! - кричит священник, но все тщетно. Рядом с хрупкой фигуркой математика оказывается тень того, кого назвали Кабаном. Его рука в черной перчатке сдавливает девичье горло. В ноздри Ирины ударяет запах табака и дешевого рома.
— Не дергайся, умница, — шипит Кабан. Голос его напоминает скрежет железа по стеклу. — Ты нужна нам живой.
И добавляет, окидывая жестом комнату:
- Уничтожьте тут все...
В лаборатории подручные Кабана действовали долго, вдумчиво и методично. Формулы и чертежи рвали на мелкие клочья. Хрупкую конструкцию макета Движителя Света разбили молотом. Ирина, задыхаясь, наблюдала, как хрустят его осколки под ногами Кабана. Словно старые человеческие кости на гнилом пепелище.
— Зачем? — выдохнула она, но в ответ получила удар стволом револьвера наотмашь по лицу.
— Карзис должен знать, — бросил ей в лицо Кабан, — что его время истекло.
Девушку связали, накинули мешок на голову и потащили к выходу. Избитый Драгомир, попытался ползти за ними, но один из нападавших уперся подошвой ботинка в грудь священнику.
- Не стоит, старый, - голос из-под маски звучит угрожающе глухо - Ты молодец, но свое ты тут отыграл...
И пятеро фигур растворились во мраке вместе со своим страшным грузом. Никто из них не заметил, что рука Станимира. находящегося в глубоком беспамятстве, продолжает судорожно сжимать смятый им клочок бумаги с формулой, которая была отчеркнута ногтем.
Глава 10. Что сказал картограф (Продолжение)
Обреченно пожав плечами, Серый устремился за Мишелем. Он надеялся, что старый друг, с которым они успешно преодолели сотни передряг, включая приключение с райской птицей на экзотическом острове, не подведет. Ну, хотя бы не в этот раз.
Трактир, в который привел моряка картограф, был небольшим, и от того особенно уютным. Несколько ступеней вниз, и ты оказываешься в каменном мешке. Стены из грубого песчаника. Крепкая деревянная мебель. А самое главное камин. В прохладном помещении он был как нельзя кстати. Старые приятели расположились в креслах прямо у него. Мишель заказал портвайн. Подходящее пойло для столь позднего часа.
- Итак, Архитекторы, - произнес картограф, салютуя Старому Моряку своим бокалом. - Люди, создавшие Центр Порт-Байяндра. Особая категория его жителей. Когда Архитекторы проектировали дома, каждому особняку они дарили частицу своей души. Сейчас, в эпоху паровых двигателей, когда Центр полностью застроен и облик его кажется неизменным, об этом правиле позабыли, но по сути ничего не изменилось.
- Но как? – Старый Моряк не верил словам приятеля. Ведь это ломало картину его мира.
- Они не строили дома. С помощью циркуля и пера, угольника и пергамента, они фактически рождали их, — с этими словами Мишель сделал очередной добрый глоток терпкого вина. — Камень, дерево, металл и душа, вплетенная в материал, как нить в ткань — по замыслу гения всё с ее помощью соединялось воедино. После этого - дома оживали. Ты слышал городские легенды про особняки Порта-Байяндр?
- Это о том, где витражи, могут показать не твое отражение, а забытые грехи смотрящего? Или про тот, что якобы заманивает незадачливых путешественников, чтобы заточить их отражения в позолоченные рамы? А еще злые языки рассказывали, что в одном из лабиринтов Центра прячется «Особняк-Перевертыш», — улыбнулся Серый. – Но это же сказки… Темными ночами мамы пугают ими непослушных детей.
- Да… И интерьеры Особняка-Перевертыша меняются местами с фасадом. И его гости могут превратиться в часть фрески на стене, - кивнул Мишель. – И это правда…
- Правда? – переспросил Старый Моряк.
- Да, - кивнул Мишель, снова салютуя приятелю бокалом. – И что теперь делать со всеми твоими словами о том, что магии в век пара и электричества, телеграфа и дирижаблей нет места?
- Получается, что за каждую такую постройку Архитектор платил частицей себя? - спросил Моряк.
- В самом деле, - будто не слушая приятеля, продолжал Мишель, — Каждый фасад, каждая колонна, каждая арка... Это не просто декор. Это дыхание Архитектора. Его любовь. Его страх. Его надежды.
Серый потрясенно кивнул, а Мишель наклонился вперед и его голос понизился до шепота: — Но душа архитектора — ограниченный ресурс. Каждый новый проект забирает её кусочек. И когда она заканчивается...
- Архитектор умирает?
- Нет… Не знаю… И никто не знает, что происходит с этими необычными людьми. Просто в один прекрасный день в Центре Порт-Байяндра перестали строить особняки.
- А причем здесь я? Я Старый Моряк, и, если угодно моему давнему приятелю, теперь простой наемник, разносящий отрубленные головы в брезентовых мешках...
- В городе происходят странные события, - Мишель отставил бокал и совершенно трезвым взглядом посмотрел Серому в глаза. - Начали умирать владельцы старых особняков. От этого дома начинают сходить с ума.
- Мало того, что они живые, они еще и разумные? - удивился Старый Моряк.
- Ты слышал, что произошло с особняком моей семьи, когда его купил банкир Лагутян?
- Нет... только то, что шептали злые языки на Приморском базаре.
- Злые базарные языки поразительно много знают, - проворчал Мишель и заговорил громче: - Когда здание, за бешеные, между прочим, деньги, у семьи выкупил банкир Лагутян, стены за ночь сменили резьбу. Антилопа и Пантера, охранявшие герб клана Маклаев, превратились в больших сов, а в холле буквально из ниоткуда появилась бронзовая статуя женщины с пустыми глазницами. Бедному Лагутяну каждый день на протяжении сорока суток приходилось лично вкладывать в них новую пару полновесных золотых «корабельников», чтобы дом перестал шептать ему в ухо странные стихи. Так вот, это были не стихи.
- Это были пророчества? О том, что город своей магией способен погубить сам себя? - осененный внезапной догадкой спросил Мишеля Серый.
- Совершенно верно. Узнаю старого друга - он не только может стремительно кого-то убить, но и по-прежнему способен быстро соображать.
Мишель откинулся в кресле, его пальцы нервно барабанили по палисандровой ручке кресла. Золотые отблески, отбрасываемые углями камина, играли на его шраме, делая лицо похожим на треснувшую маску.
— Карзис нанимал тебя не просто убить Кабана, — наконец произнес он. — В руки Рейнарда Мальгрева совершенно случайно попала тайна.
- Что же это за тайна? - всё это стало напоминать Старому Моряку какую-то несмешную оперетту. Живые дома, загадочные Архитекторы, страшные тайны, мистические убийства... Не хватит ли на сегодня портвайна? - мелькнуло у него в голове.
- Главная тайна Архитекторов, это то, как можно стать Архитектором. Знаешь стих про «поверить Алгебру Гармонией»? Так вот это правда. Гармонии можно поверить, но лишь вооружившись законами Алгебры. И ритуалы, о которых говорится в книге, что попалась в руки Кабану, рассказывают, как можно стать Архитектором.
- Но зачем?
- Чтобы подчинить себе то, что уже построено. Представь: каждый особняк в Центре — его солдат. Каждый живой камень — шпион.
- И?
- И пока ты несешь Карзису голову Кабана в это брезентовом мешке, кто-то аккуратно шарит по жилищу несчастного и уже, к сожалению, покойного Рейнарда Мальгрева, в поисках этого загадочного артефакта.
- Так причем здесь я?
- Сейчас ты расходный материал, но никто не мешает из пешки превратиться в Ферзя. Задай Лорену вопрос про Архитекторов. И ты сразу многое поймешь… - А что потом? Учитывая, что рядом с Карзисом постоянно крутится целая куча вооруженных бандитов? – прищурился Старый Моряк. – Да еще и живет он в приметном особняке, расположенном в самом Центре нашего прекрасного города? Как я буду выворачиваться из этой ситуации? Да еще после всего того, что ты мне нарассказывал?
- Да уж, братишка, особняк в Центре, это не харчевня под лестницей, - улыбнулся Мишель. Он способен не только кидаться кувшинами и качать палубу. Там каждый камень может обернуться смертельной ловушкой.
- Спасибо на добром слове, друг.
- Я верю в тебя, Серый. Тебя не зря кличут лучшим. Ты всегда был таким. И, кроме того, не забывай – голова Кабана стоит денег только для Карзиса, а тебе, насколько мне известно, горсть-другая «путешественников» точно не помешает, - с этими словами Мишель поднялся с места. В этот момент по брусчатке загрохотали колеса «парового паука» — Мишель натянул капюшон, разом растворившись в тени, словно призрак. – Бывай, морячок…
Глава 11. Клан выходит на след...
Рассвет на острове клана «Механических скорпионов» получился тревожным. Появившееся из-за горизонта местное светило озарило суету, для Аэронавтики непривычную. Работа в эллингах замерла. У ярких лент оцепления, которыми пронырливые эксперты службы безопасности клана уже успели обмотать здание разгромленной лаборатории, бестолково толпились прибывшие утренними рейсами рабочие, вместе с ними стояли и те, кого они должны были сменить... Сейчас вооруженные дубинками и револьверами бойцы «Механических скорпионов», суетливо сновали по всему острову, перекрывая проходы и обыскивая каждый угол. Шум волн перекрывали резкие и отрывистые команды.
— Проверить все катера! Никого не выпускать без досмотра! — деловито распоряжался прибывший на остров офицер с седыми висками. Облаченный в серую форму, он тыкал пальцем в сторону главного причала.
- Милитанты, - испуганно пронеслось по толпе рабочих.
Так называли представителей структуры, которая обеспечивала в Порт-Байяндре порядок. Именно Милитанты охраняли покой на улицах, расследовали преступления и искали злоумышленников. Внушительная группа офицеров тут же поспешила на остров, как только до управления дошла печальная весть о погроме. Теперь их паровой корвет с гербом Порт-Байяндра на борту мерно покачивался на волнах.
Второй офицер оглушительно орал. Мишенью этого крика были сотрудники службы безопасности клана. Высокопоставленный Милитант тщетно надрывал глотку и, размахивая какими-то документами, показывал пальцем на дверь лаборатории, которую злоумышленники убегая умудрились-таки напрочь снести с петель. Представители клана вежливо улыбались и спокойно продолжали разводить руками. Офицеры-Милитанты помладше, обнаружив место, где к острову причалил черный паровой катер, моментально нашли себе дело: сейчас они, разбившись на пары, рыскали по острову в поисках следов. Обнаружив что-то, мало-мальски подозрительное, они, вооружившись грифельными карандашами тщательно и споро зарисовывали все свои находки. Эксперты «Механических Скорпионов» тем временем трясли ночную смену, пропуская ее через мелкое сито коварных допросов. Испуганные лица допрашиваемых ими рабочих говорили об одном: никто из них ничего не видел.
В лаборатории, которая стала эпицентром суеты, охватившей остров, возвышалась фигура главы службы безопасности клана по имени Вардан. Старый вояка всем своим обликом напоминал обломок гранитной скалы. Черная густая борода тщетно пыталась скрыть широкий шрам, по преданию оставленный Вардану на память кем-то из абордажной команды «Каракуртов» - заклятых врагов клана, захвативших северо-западное побережье Грозового моря. Шрам этот был прекрасно знаком всем морякам, что находились не в ладах с законом. Сейчас этот шрам, напоминавший широкую дорогу был налит кровью. Еще бы. Вардан был просто вне себя. От ярости. В эту минуту он отчаянно орал на молодого оперативника, который пытался объяснить, что никто из рабочих ничего не видел...
— Что?! — в очередной раз Вардан просто взревел. Не сумев совладать с собой, он схватил подчиненного за воротник и приподнял: — Ты хоть понимаешь, что эти ублюдки украли Ирину? Ирину, будь она неладна!!! А что они сделали со Станимиром! Нашим гениальным инженером! Да мастер Карзис с нас со всех кожу живьем сдерет за то, что здесь случилось! Ты это понимаешь?!.
Его тощий собеседник, болтая в воздухе ногами, в ответ попытался испуганно втянуть голову в плечи. Слова «мастер Карзис» звучали для него как приговор. Окончательный и не подлежащий пересмотру.
- Что здесь произошло? - сменив, наконец, гнев на милость, спросил он у одного из экспертов.
- Это не грабеж, - ответил тот, указывая на стол, залитый кровью Станимира. - Им просто надо было все здесь уничтожить.
- Есть какие-то следы? Хоть малейший намек на то, кто мог решить на такое???
Эксперт хладнокровно пожал плечами.
- Ищите! Ройте носом землю! - сказал Вардан. - Это война. Неужели кто-то осмелился?..
Карзис прибыл на остров через два часа после того, как были обнаружены следы разгрома.
— Где они?! — его голос был лишен каких бы то ни было эмоций. И это было самым страшным. — Где мои специалисты?!
— В больнице святых Козьдмы и Дамьяна, — доложил Вардан. — Даромир, Гошар и Станимир…
— Живы?
— Да, но…
Не слушая своего безопасника, Карзис развернулся на каблуках и отправился к своему бронированному катеру. Крошечное суденышко словно пуля, выпущенная из винтовки, устремилось обратно в город...
Построенное в незапамятные времена здание госпиталя Козьдмы и Дамьяна стояло на самом берегу. Станимир, Гошар и Даромир лежали в палате для тяжелых пациентов. Инженер с перевязанной головой и синяками по всему лицу, сидел на койке. Его пальцы, все еще испачканные в чернилах, по-прежнему сжимали в руках злополучный комок бумаги. Гошар лежал на спине. Его ребра были так туго забинтованы, что каждый вдох давался ему с невероятным трудом. Даромир, бледный, лежал с закрытыми глазами. Казалось, он спал под действием обезболивающего. В распахнутые настежь окна врывался свежий соленый ветер залива. Он свободно гулял по палате, отчего возникало впечатление, что ты находишься на борту корабля. Дело в том, что местные доктора считали свежий морской воздух самым эффективным лекарством, способным помочь пациентам как можно скорее пойти на поправку.
Внезапно дверь распахнулась с такой силой, что в окнах задрожали стекла. В помещение вошел Карзис. Его взгляд быстро обежал палату.
- Живы, - спросил он, не тратя времени на приветствия.
— Живы, — прохрипел Станимир. — Но Ирина… Они её забрали. Тот, кто был у них за главного, сказал: Карзис должен знать: его время истекло.
Тут он закашлялся.
- Ты его узнал?
Станимир отрицательно покачал головой.
- Это был Кабан, - раздался хриплый голос со стороны койки Даромира... - Я узнал его. Рейнард Мальгрев. По кличке Кабан.
- Кабан? - переспросил Карзис. И ощерился. - Ну что ж... Я прекрасно знаю, кто точно может найти этого ублюдка.
В палате повисла томительная пауза. Видно было, что мастер Карзис борется с охватившей его яростью
- По всему видно, что вы были на правильном пути, - медленно произнес он, спустя некоторое время. - Жаль, что все уничтожено.
- Не все... Я... — Станимир попытался улыбнуться. С этими словами он протянул главе клана Механических скорпионов смятый клочок бумаги. — Мне удалось сохранить это. Перед нападением, я нашел ошибку... И отчеркнул эту строчку в формуле. А потом от боли и шока после удара смял бумагу. Они не заметили, что этот клочок остался у меня в руке.
Карзис взял лист, разгладил его на колене. Его глаза пробежали по цифрам и символам, образующим затейливую формулу.
— Что это? — спросил Карзис у Станимира.
- Это сердце нашего «Движителя Света». С помощью этой бумаги мы сможем не только все восстановить, но и запустить наш Движитель. На этот раз ошибок быть не должно... Ирина...
- Ирина в руках у Кабана, - прервал его Карзис.
- Ох... - поморщился Станимир. - Без нее ничего не получится...
— Я клянусь, - торжественно произнес Карзис, - что, если она мертва, я загляну под каждый камешек этого города, но найду тех, кто это сделал. Но Ирина жива. Она слишком умна, чтобы позволить недоумкам вроде Кабана себя убить. И я знаю, кто поможет нам ее найти...
Глава 12. «Меня не ограбили!»
Они встретились в небольшой кабинке, что расположилась на небольшом возвышении прямо у сцены роскошного портового трактира под названием «Алый шквал». Высокие окна главного зала выходили на вечернюю гавань. Сейчас они были распахнуты, впуская теплый ласковый солёный ветерок и грохот волн.
Дыхание моря заставляло колебаться пламя газовых рожков. Отблески голубого огня заставляли ухмыляться маски морских чудовищ, играли на хрустале и приборах. Загадочные отсветы придавали атмосфере «Алого шквала» таинственности и обеспечивали богемный шарм, которого так не хватало другим заведениям, расположившимся возле Торговой гавани.
— Ты выглядишь хуже, чем твои контракты, — хрипло бросил наёмник. Сняв свою неизменную треуголку, он пристально всматривался в лицо Карзиса.
— Мне не нужны комплименты, — отрезал глава клана. Голос его звучал как скрежет металла. — Нужен результат. Вчерашний погром на острове… Рейнард Мальгрев. Ты слышал?
- У тебя неприятности? - небрежно поинтересовался Старый Моряк. - Поэтому ты искал встречи со мной?
Карзис молчал, так как в этот момент у их столика, словно из воздуха, нарисовался официант с изящным подносом. Ловко орудуя руками в кипенно-белых перчатках, он поставил перед ними две роскошных фарфоровых миски, из которых доносился ни с чем не сравнимый аромат морского супа.
- Ты же знаешь, Серый, его историю? - спросил Карзис, пока официант продолжал колдовать над первой переменой.
- Его придумали бедные рыбаки Порт-Байяндра, - ответил Серый. - Изначально они готовили его из остатков, которые не смогли продать на рынках или в рестораны.
Суп, который подали им в «Алом шквале», был совсем другим. С шафраном, лангустами и белыми трюфелями. Когда официант отошел, Карзис отодвинул свою порцию, даже не взглянув. Старый Моряк зачерпнул ложку. Щедро рассыпанные в бульоне пряности приятно обожгли язык.
— Неделю назад на нашем острове, в лаборатории «Астронавтика», случилось нечто… - Карзис задумался. - Неприятностями это не назовешь, но...
Старый Моряк молчал. Его глаза были устремлены на сцену. Там, в лучах прожекторов, под страстные звуки струнного дуэта гитары и мандолины похотливо изгибалось стройное тело.
- Куда ты смотришь, Серый? - губы Карзиса брезгливо изогнулись. - Господь Всемогущий! Это же паршивка Беата... Ты знаешь историю Арчибальда?
- Сиражутдина? – переспросил Серый. - Того, про кого старые морские волки говорили: «Он родился с компасом в сердце»? Я был знаком с этим юношей. Он хоть и молод, но капитан крайне достойный. А что связывает его с этой дешевкой?
- Арчибальд был фантастическим везунчиком. Его любило море и слушались волны. Он как никто умел вычислять возможности и всегда возвращался с прибылью.
- Это я знаю, - перебил Карзиса Старый Моряк. – Скажи лучше, при чем здесь эта девка?
- Он влюбился в нее как мальчишка. А она пустила его по ветру. И когда удача дважды ему изменила, она бросила его ради какого-то барона…
Старый Моряк промолчал. В его глазах плеснула боль.
- Так что у тебя случилось? - хриплым голосом переспросил он. Карзис был расстроен, поэтому не заметил, что его рассказ об Арчибальде заставил Старого Моряка опечалиться.
- Кто-то устроил погром в моей лаборатории…
- Грабеж? – поинтересовался Серый.
- Меня не просто ограбили. — Карзис говорил злым шепотом. Было видно, что он из последних сил борется с обуревавшими его чувствами. - Это удар по престижу. На кону не только моя репутация. Под угрозой - честь «Механических Скорпионов».
- Интересно, - протянул Старый Моряк. - Кто бы мог решится на такое?
Тут у их столика, словно ниоткуда, снова возник официант. Виртуозно, не произнося ни слова, он осуществил перемену блюд. Пахнуло можжевельником. «Копченые угри, - пронеслось в голове у Серого. - Прекрасный выбор. И дорогой. Видимо, этот парень изо всех сил хочет меня умаслить».
- Рейнард Мальгрев...
- «Кабан»? – удивленно переспросил Старый Моряк. - Ты уверен? Неужели он так осмелел, что готов бросить вызов не только тебе, но и всему твоему клану?
- Не знаю, кто за ним стоит, но… — тут Карзис ощерился. Отблеск пламени газового рожка скользнул по его платиновому клыку с выгравированным скорпионом. Это было жуткое зрелище. Даже Серый инстинктивно передернул плечами. - — Меня не интересует заказчик. Мне нужен Рейнард. Это его бандиты устроили погром. Но они не просто грабили. Двое моих специалистов избиты до полусмерти. Все разрушено. Документы, оборудование — всё испорчено
«Мда, грустная история, - мелькнуло у Серого. - Ситуация отчаянная. А главное, где искать этого придурка?»
В третий раз появился официант. На этот раз их ждали острые акульи плавники, томлёные в перце чили. Блюдо дымилось адским жаром. Глядя в роскошную тарелку Старый Моряк внезапно нашел ответ на главный вопрос. «Плавники! Такие же подавали в «Утопленнике», таверне для самых отчаянных. Там и надо искать Кабана» - мелькнуло у него.
Это помогло обрести аппетит. Серый с удовольствием попробовал блюдо. Тем временем, на сцене Беата, изогнувшись в немыслимом па, сорвала с себя шаль. Старый Моряк не торопясь отпил из бокала. Кисло-сладкий лимонад из тропических фруктов помог немного заглушить остроту от соуса плавников.
- Я вижу, что ты согласен, - произнес Карзис, глядя на то, как Старый Моряк отдает должное плавникам. С этими словами он достал из жилетного кармана пять желтых кругляшей и небрежно бросил их на стол.
«Корабельники. Целых пять! Ничего себе! И это только аванс?!» - не веря своим глазам, подумал Серый.
- Получишь в два раза больше, когда принесешь мне голову этого мерзавца, - произнес Карзис. - И вот еще что. У меня исчезла работница. Она математик. Крутой специалист. Её следы ведут к причалу, где мои рабочие видели чёрный паровой катер. За ее поиски я готов заплатить еще больше. Возьмешься?
Глава 13. И бравый капитан порой становится шпионом...
Путаный, пестрый, легкий и великолепный Порт-Байяндр помнил Арчибальда Сиражутдина иным — безбашенным капитаном дальнего плавания. Про таких как он, молодых, но уже очень опытных моряков, старые морские волки говорили: «Он родился с компасом в сердце». Принадлежащая Арчибальду шхуна «Алая Заря», отчаянно бороздила воды бескрайнего океана. Ей не было преград от Проклятого Архипелага на юге до Туманных Проливов на севере. Он был настоящим «вычислителем возможностей», способным не просто найти маршрут через любые рифы или туманы, но и привезти невероятную выгоду из самых, казалось бы, тайных и заброшенных уголков океана. Он любил морские просторы. Его любовь к морю проявлялась во всем: от чтения лоций и умения найти маршрут на самой древней карте до песен, которые он пел во время вечерней вахты, засиживаясь возле рулевого. И море отвечало ему взаимностью: «Алая Заря» возвращалась из любых, даже самых отчаянных и далеких путешествий. А песни привлекали дельфинов, которые кружили возле «Зари». А еще, шептали вечерами моряки на юте, песни Арчибальда заставляли волны успокаиваться и вызывали попутный ветер.
Все изменила любовь. Она настигла Арчибальда, как жестокий грабитель настигает беззащитную жертву в темном переулке. Любовь пришла в лице черноокой Беаты. Эта танцовщица из роскошного портового трактира ворвалась в его жизнь как огромное цунами в мирную гавань, разом все перевернув и поставив с ног на голову. Он помнил, как встретились их глаза. Его - светлые, полные боли и надежды. Ее — темные и глубокие, словно бездонные водовороты. Это было как вспышка молнии в ночи, он понял, что не сможет вырваться из-под её влияния. О, как он грезил ею! С тех пор каждый миг без нее стал мукой, и каждая вечерняя вахта на шхуне лишь усугубляла страсть к ней. Наивному Арчибальду, которого воспитало море, Беата казалась ангелом, существом неземным. Он мечтал подарить ей весь мир. Ее улыбка обещала вечность, а ее бездонные глаза, казалось, могли поглотить корабль любого водоизмещения.
Арчибальд продал душу за поцелуй. Он не мог жить без ее стройной фигуры. А ночной шепот Беаты: «Ты подаришь мне океаны», просто сводил его с ума. Деятельный, юный, энергичный. Которого помнили в порту как мастера переговоров, не имевшего себе равных. А еще купца: дотошного, рачительного и хваткого и при этом отчаянно храброго забияку, разом изменился. И море, его самый надежный союзник, коварно ему отомстило. За предательство, за измену, за отвергнутую любовь...
Два неудачных рейса и он - банкрот. А без денег он внезапно оказался прекрасной Беате не нужен.
Когда судно конфисковали за долги, и он в последний раз пришел в роскошный портовый трактир, то увидел, как Беата сидела на коленях у другого. Ее длинные ноги выглядели как никогда аппетитно и призывно, но она презрительно рассмеялась в ответ на мольбу в глазах несчастного Сиражутдина:
— Разве ты не знал, капитан, что я — пират?
И, развернувшись, впилась в губы своего нового фаворита самым развратным поцелуем, на который только была способна...
Сейчас, некогда роскошный франт и отчаянный морской щеголь, гроза девичьих сердец и король портовых кабачков, обреченно пропивал последнюю медную гривну в одной из лачуг, гордо именовавшей себя портовым трактиром «Приют Трёх Медуз». Строений наподобие в районе между Приморским базаром и Торговой гаванью было множество. Они появлялись тут словно грибы после дождя. Распространяя отвратительный запах дешевого пойла и рыбной похлебки они, кажется, должны были скорее отпугивать посетителей, но тех не становилось меньше. Виновата, скорее, была легкость их кошельков, которую портовые трактиры изо всех сил старались сделать еще легче.
Глоток рома не принес облегчения. Пойло уже не горело в давно привыкшем к нему горле — алкоголь, словно демон, только разъедал раны, которые оставила в его душе не только Беата, но и многие другие события. После того, как морская удача дважды изменила Арчибальду, он разом перестал быть нужен не только танцовщице из роскошного заведения. Деловые и торговые люди Порт-Байяндра тоже от него отвернулись. Мир морских купцов жесток - нет удачи, значит нет денег, а если нет денег, значит, нет и дружбы. Но ноги сами несли его на причалы Торговой гавани. Здесь он вырос. И без моря он не мог жить. Волны, что раньше шептали его имя, теперь били о причал с яростью, как будто он предал их...
В это, не самое легкое время в его жизни, Арчибальду пригодились его навыки - он чинил сети, разгружал ящики с контрабандой, дрался за медяки.
Один раз он смог отрегулировать паровую турбину на одном из катеров, что сновали по гавани между островов. Так для него снова нашлось дело. Правда, уже на земле…
Именно здесь, на самом дне Торгового порта, Арчибальд Сиражутдин познакомился с теми, кого называли Страшные Злодеи в Черном. Сперва он услышал о том, что совсем скоро Порт-Байяндр падет жертвой собственной магии. Об этом вполголоса говорили все. От старого боцмана с почтового клипера, до мальчишки рассыльного из самой последней портовой лачуги. Осторожно. С оглядкой. Боясь привлечь внимание. Но в курсе были весь город. И однажды Арчибальда, занимавшегося очередной паровой машиной, привлек шепот:
- Собираемся сегодня.
- Где обычно?
- Да...
Арчибальд не планировал лезть в чужие дела, но ноги сами понесли его к заброшенным докам. И вот теперь он сидел, притаившись за грудой пустых бочек из-под дешевого рома. От запаха у него кружилась голова и першило в горле. В кармане бренчали жалкие медяки — плата за день, проведённый в машинном отделении очередного катера. В старых доках было безлюдно и тихо, но Сиражутдин не спешил покидать свое импровизированное убежище. Ему было интересно. Это был способ узнать что-то новое, чтобы отвлечься от своих забот и тягостных дум, которые словно многопудовый жернов неумолимо тянули его на дно. Узнать что-то новое, но... долгое время в старых доках ничего не происходило. Арчибальд уже собирался уходить, но тут в полутьме, под сводами, покрытыми ракушками, сверкнул огонь потайного фонаря. Бесстрашный капитан вздрогнул: те, кто собирались в этом, далеко не самом гостеприимном месте, больше напоминали теней. Люди в чёрном, лица скрыты платками, говорили тихо, но яростно:
— Порт-Байяндр погряз в жадности. Он сам призвал свою гибель. Мы способны лишь ее ускорить.
Арчибальд замер. Это был заговор. И в произнесенных яростных словах сквозило безумие фанатиков
- Особняки Центра — раковые опухоли Порт-Байяндра, а их владельцы — корень зла. Надо очистить город от скверны, чтобы он остался цел, а его жители с новой силой окунулись в те щедрые блага, которые откроются перед ними благодаря наступлению эпохи прогресса - века пара, электричества, телеграфа и дирижаблей.
Он хотел уйти, но от ужаса не заметил, что шагнул на скрипучую доску. Шелест плащей, взмах ножей — и его окружают тени. В глазах мужчины, чью маску украшал вышитый в левом углу ярко-желтый паук, мелькнуло узнавание:
— Это ты, Сиражутдин? Тот, кого выплюнуло море?
Стыд сжал горло Арчибальда, но он гордо выпрямился. И дерзко, голосом, которым в былые дни отдавал команды штурвальному, отрезал:
— Я всё ещё умею читать карты. И вижу, когда шторм не на горизонте, а здесь.
Тишина. Потом смех — сухой, как треск паруса на ветру:
— Тебе нечего терять. Или есть?
Они предложили ему задание — шпионить за бароном Гамзитом Заварзяном, коллекционером артефактов, который крадёт реликвии из священных мест.
— Он забрал последний артефакт из Храма Предвечных, — прошептал узнавший его глава заговорщиков. — Теперь море гневается. Дирижабли падают. Стены шепчут проклятия.
— Почему я? — спросил Арчибальд, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Потому что ты никто, — ответил заговорщик, и эти слова ударили больнее ножа. — У тебя нет связей, денег, имени. Ты призрак, а призраки умеют быть невидимыми.
Человек в маске медленно провёл пальцем по горлу. Жест был театральным, но в полутьме дрожащего фонаря он почему-то показался пугающе убедительным.
— Ладно, — Арчибальд выдохнул, будто соглашаясь на ремонт очередной паровой машины. — Но зачем вам этот артефакт? Неужели вы думаете, что если его вернуть море успокоится? И, кстати, как вы собираетесь его возвращать? Неужели у вас есть дирижабль, ведь Храм Предвечных, насколько я помню, находится далеко...
— Наша цель не просто вернуть артефакт, — ответил человек в маске, его голос просто излучал уверенность. — Предвечные не одобряют вмешательства в их дела. Барон Гамзит Заварзян считает себя богом, но скоро он узнает, что на этом свете есть вещи, которые не поддаются ни его власти, ни, тем более, его деньгам.
Арчибальд кивнул, притворяясь, что понял. Но в голове крутилось одно: они сумасшедшие. Или гениальные лжецы.
— Как я проберусь в особняк? — спросил он, чтобы выиграть время.
— Тебе не надо никуда пробираться, - глаза под маской блеснули. - Да и особняк не подпустит к себе чужого.
— Встречаемся через три дня в «Приюте Трёх Медуз», — бросил главарь, и тени растворились, будто их и не было.
Остался лишь густой запах дрянного рома, который испускали дубовые бочки. И липкая, как смола, неуверенность. Арчибальд вышел на причал, где ветер рвал тучи в клочья.
- Что делать? - бился в его голове вопрос.
Но ответа на него не было. Только море, чёрное и безжалостное, бросало волны на камни старого дока, напоминая, что обратного пути нет.
Отступление 4. Несколько слов о бароне Гамзите Заварзяне и его коллекции
Мало кто хорошо знал этого человека. Дело в том, что Барон Гамзит Заварзян не имел друзей. У него были только враги и деловые партнеры. И те, и другие называли его Человеком, который торгует с Тьмой. Потомок тех, кто в числе первооткрывателей высадился в заливе, превратившимся со временем в Порт-Байяндр был, что называется, аморально богат.
Львиную долю своего богатства он вкладывал в загадки. О бароне знали контрабандисты и коллекционеры, букинисты и служители загадочных культов. Одним словом, все те, кого притягивала обратная сторона мира. Отчаянная команда охотников, на дирижабле, специально купленном для этих целей бароном у клана Механических Скорпионов (воздухоплавательное судно было спроектировано и оснащено по проектам самого Заварзяна и обошлось ему в кругленькую сумму), месяцами могла бороздить континенты в поисках той или иной таинственной книги или какого-нибудь удивительного артефакта. Конкуренты барона с восторженным ужасом шептались о том, что с помощью своих ученых головорезов Гамзит Заварзян смог заполучить загадочное «Око Тёмного Короля» — амулет из чёрного обсидиана, на дне которого плескались звёзды и «Кинжал Ветров» — прямой клинок, в ножнах из кожи крылатого змея, рукоять которого могла шептать заклинания на древнем языке. Говорили и о «Хрониках Кровавых Жертвоприношений» — фолиантах в переплетах из человеческой кожи, написанные рунами, которые никто до сих пор не мог расшифровать. Но все это передавалось шепотом, с оглядкой и только тет-а-тет. Потому как все знали - барон не любит слухов, которые распространяются не по его воле.
Мало кто знал, зачем барон тратит столько денег на поиски загадок. Лишь однажды, в ходе обсуждения очередного путешествия, когда помощники собирались искать таинственный пергамент, на котором изображались двери в иные измерения, за которыми, по слухам, скрывались древние боги, барон произнес загадочную фразу:
- Эти артефакты — ключи. Каждый из них открывает дверь в мир, где время не значит ничего, а смерть — лишь иллюзия.
С тех пор его немногочисленные помощники гадали: то ли барон стремился обрести вечность, то ли пытался вернуть то, что забрала у него Тьма. А может, думали они, он уже давно побывал за той самой гранью — и теперь делал все, чтоб собрать «ключи», которые заперли за ним дверь в другую реальность...
Помещение, в котором барон Заварзян, хранил свою коллекцию, было во всех отношениях особенным. Перестраивая старый особняк, доставшийся ему в наследство от богатых предков, барон не пожалел на него средств. Самой главной достопримечательностью этого просторного зала являлся витражный потолок. Выполненный из крайне прочного стекла, он напоминал толщу прозрачной родниковой воды, фантастическим образом сплетённую из света и стали. В редкие дождливые дни он, прекрасно сдерживая обрушивавшиеся на него потоки воды, показывал бегущие над Порт-Байяндром свинцовые облака. В ясные ночи, на которые местный климат был значительно щедрее, библиотека напоминала портал в бескрайнее пространство космоса, ведь сквозь витражи прекрасно были видны многочисленные созвездия, щедро рассыпанные в небе Порта-Байяндр.
В полдень солнечные лучи пронизывали стекло, превращая комнату в сокровищницу. Щедро озаренные светилом, высокие дубовые стеллажи, в которых хранились уникальные книги, стеклянные витрины, где барон держал артефакты, даже редкие пылинки в воздухе озарялись радужными бликами, напоминая драгоценные ювелирные изделия.
Узоры витражей поражали сложностью: сплетённые ветви ореховых деревьев, как символ вечной магии природы, змеиные кольца и тайные знаки древних алхимиков, как аллегории бесконечного пути в постижении удивительных знаний. И, разумеется, звёздные карты - отсылка к космическим путям, которые когда-то, возможно, придется пересечь в поисках неведомого. Редким счастливцам, которым удавалось попасть сюда, в святую святых особняка, казалось, что это был не просто орнамент, а настоящий секретный язык, который могли понять лишь немногие избранные. Глядя на это великолепие, смело можно было поверить - создатель всей этой красоты на самом деле вложил в нее частичку собственной души. При этом ходили слухи, что над витражами работал слепой алхимик. Он вдохнул в свою работу воспоминания о том, чего никогда не видел. Действительно, под этими сводами, даже шёпот страниц звучал иначе — как эхо вечности, что щедро делится тайнами мироздания.
В самом помещении царил идеальный порядок. Стены хранилища артефактов, обшитые темными панелями из драгоценных пород дерева, пахли смолой и временем. Почерневшие от времени дубовые стеллажи, уходящие под потолок, были украшены затейливой резьбой, изображавшей сцены древних битв, магических ритуалов и морских экспедиций. На них в идеальном порядке были расставлены фолианты, содержимое которых могло разом перевернуть сознание обычного человека. Трактаты по некромантии, описание алхимических ритуалов, редкие манускрипты сумасшедших ученых - попав не в те руки, эти сокровища, по словам барона, могли привести к катастрофическим последствиям. А некоторые из книг, если начать их читать в неподходящий час, могли, по уверению помощников Заварзяна, вызывать недуги или даже обрушиться проклятием на голову любопытного глупца.
Помимо стеллажей в помещении стояли витрины. За их хрустальными стеклами скрывались артефакты, которые барон смог собрать с помощью команды своих ассистентов. Помимо тех самых «Ока», «Кинжала» и «Хроник» они хранили «Атлас Запретных Земель», «Голос Бездны», «Анналы Хаоса», «Кодекс Апокрифов» и, разумеется, ту самую «Книгу Врат» - пергамент, на котором были нарисованы семь дверей в иные измерения, за которыми, по слухам, скрывались древние боги. Витрины, богато инкрустированные серебром, подсвечивали изнутри лампы с ниобиевой нитью. У зрителя при этом возникало впечатление, что свет исходил не от них, а от самих реликвий. Над витринами висели таблички с предупреждениями, напоминавшими об опасностях: «Не прикасаться. Не дышать. Не смотреть слишком долго».
Роскошный паркет пола покрывали богатые ковры, привезенные из далеких экспедиций. Каждый тоже можно смело назвать драгоценным артефактом. Ведь на них были вытканы загадочные руны, звёздные карты, птицы с огненными крыльями, а еще пентакли, змеи, пожирающие собственные хвосты и проклятые письмена.
Глава 14. «Нам снова предстоит путешествие…»
Именно здесь барон Заварзян проводил совещания со своими наемниками. Сегодня в хранилище собрались брат Панхарий, Хрисанф, пара отчаянных снайперов, постоянно тренировавшихся на пустынном с недавних пор острове Астрономов, трое их коллег-штурмовиков, капитан и двое его верных штурманов. Все они составляли костяк команды отчаянных охотников. Это они на дирижабле, специально купленном для этих целей бароном у клана «Механических Скорпионов» (воздухоплавательное судно было спроектировано и оснащено по проектам самого Заварзяна и, говорят, обошлось ему в кругленькую сумму) бороздили мир в поисках новых экспонатов для баронской коллекции артефактов.
Тропическое светило Порт-Байяндра щедро заливало своими лучами помещение прямо сквозь стеклянный купол. В центре хранилища красовался массивный стол из дорогого черного дуба. Отполированный до зеркального блеска в течение многих десятилетий, сейчас он был готов к предстоящему совещанию.
По всей площади его столешницы, способной отразить яркое светило Порт-Байяндра, была расстелена древняя карта. Ее пергамент был испещрен таинственными рунами. Края карты были обметаны золотыми нитками. В самом ее углу, где-то на северо-западе, у далекого скалистого побережья время от времени вспыхивало загадочное сияние — контур Храма Предвечных, обведенный алыми чернилами, как кровью.
В правом верхнем углу стола, что оставался свободным, расположился поднос, украшенный баронской короной - золотым обручем пятикратно перевитый жемчужной нитью. Пять-шесть графинов с несколькими сортами роскошных вин и дорогим коньяком, а также набор разнокалиберных стаканов и фужеров, дополняли натюрморт.
- Итак, господа, - произнес барон, обводя глазами собравшихся. - Нам снова предстоит путешествие...
Воцарившуюся после этих слов торжественную тишину разрезал случайный звон хрусталя — Хрисанф нечаянно задел пустой фужер. Он замер от стыда. При этом его переполняла невероятная смесь восторга и ужаса. Еще бы, перед ним открывается новая страница тайной истории Порт-Байяндра. И он один из ее главных героев. Тут он заметил, как на него улыбаясь смотрит брат Панхарий. Юноша почувствовал, как краснеет.
- Наши коллеги - досточтимый брат Панхарий и почтенный Хрисанф - утверждают, что нашли маршрут к Храму Предвечных.
Капитан и штурманы оторвались от изучения карты и буквально впились взглядами в обоих ученых.
- Что вы можете сказать о предложенном маршруте, господа? - спросил Заварзян у капитана.
- Большая его часть проходит вдоль побережья, - ответил вместо него второй штурман. - И это разумно. Согласно последним воздушным лоциям, полученным от шкиперов клана Механических Скорпионов, местная роза ветров будет нам благоприятствовать.
— Маршрут вдоль побережья — не прогулка под луной, — проворчал капитан, тыча пальцем в зигзаги карты, где ветры были обозначены кроваво-рыжими стрелками. — Не стоит забывать, что к северо-западу от мыса Кривой Зуб начинается Грозовое Море. Там нас может подстерегать масса неприятных сюрпризов. Местные молнии могут порвать даже самую жесткую обшивку, как бумагу. И мы пойдем на корм местным крабам-людоедам... или я не прав?
Барон угрюмо кивнул в ответ.
- Хорошо. Значит нам необходимо подумать… - с этими словами барон повернулся ко второму штурману. - Что можете сказать насчет технического состояния нашего дирижабля, мсье?
Второй штурман, коренастый детина, голову которого украшала новенькая треуголка с кокардой воздушного флота, чуть приподнялся:
- Жесткий корпус, над которым мы основательно поработали после предыдущего путешествия, сейчас, наверное, в самом своем прекрасном состоянии, барон, - улыбнулся он. - Мы также перебрали стабилизаторы по тангажу и крену. Баллоны с газом проверены, но... - тут он метнул осторожный взгляд на капитана, и его улыбка немного потускнела, — турбокомпрессор глохнет при резком наборе высоты. Чинить будем в полете или на земле?
- На земле, - резко оборвал его барон. – Разумеется, на земле… Я предпочту подождать недельку-другую, а не бросаться очертя голову, в Грозовое море со сдувшимся корпусом...
- Но, - тихим басом произнес брат Панхарий. - Нам надо спешить...
- Глупости, - барон поднял руку, обрывая монаха и в комнате повисла пронзительная тишина. - Храм Предвечных простоял на скале тысячи лет. Он обязательно дождется нас, пусть для этого ему придется прождать лишнюю пару недель... или месяцев...
- Господин барон, - робко кашлянув, сказал Хрисанф. - Досточтимый брат прав. Кто даст гарантию, что нас не опередят? Тем более, астрологические знаки твердят…
- Мне нет никакого дела до астрологических бредней… Никому кроме меня не удалось пока соединить ум ученого и дар монаха, - барон насмешливо подмигнул собравшимся. - Это не просто сумма. Умники называют такой синтез мудреным словом «синергия»...
- Т.е. вы смогли умножить блестящие возможности наших ученых мужей, господин барон? - понимающе улыбнулся капитан. - Это прекрасно!
- Совершенно верно, - кивнул брат Панхарий. - Признаю. Наша совместная работа под руководством барона существенно превзошла простую сумму действий каждого из нас, как если бы мы работали по отдельности.
- Результатом стала эта карта...
- Это прекрасно! - хлопнув ладонью по карте, припечатал барон. - Что с продовольствием?
- Все как обычно, ваша милость, - старший штурмовик поднялся во весь свой немаленький рост. - Приличный запас консервов и солонины, муки, сухарей. Фрукты, вино... Хватит на три недели. Остальное добудут наши снайперы.
- Совершенно верно, ваша милость, - согласилась стройная девушка по имени Феодора, известная среди своих как «Феда». - Сделаем все, чтобы разнообразить меню.
- Послушать вас, нас ждет просто какая-то прогулка и добрый пикничок, - улыбнулся барон. - А ведь маршрут, и капитан согласен со мной, далеко не так прост...
- Грозовое море и в самом деле таит массу сюрпризов, барон, - внезапно произнес молчавший до этого первый помощник, он же старший штурман. - Но через две недели начнется лето. Море в это время года, как правило, не таит в себе никаких сюрпризов. Тем более мы будем двигаться как можно ближе к линии прибоя. И даже если молния порвет нам оболочку, мы сможем благополучно приземлиться...
- Вы говорите, мсье, что лето смягчит нрав Грозового Моря. Но я не верю в милость стихий. Как можно избежать грозы?
— Штурвальный будет смотреть на барометр. Грозы в это время года обычно слабые, но этот прибор способен среагировать на малейший погодный каприз. Мы пойдем на малой высоте, вдоль прибоя. Если по курсу окажется грозовой фронт, который нам не обойти, мы сбросим балласт и рванем вверх, навстречу «тихой» стратосфере. Там мы способны будем продолжать путешествие...
- Но, если все-таки нам разорвет оболочку и нам придется приземляться, неужели на берегу нас не будет ждать никаких неприятных сюрпризов? - спросила его девушка-снайпер.
- Именно для этого барон и нанял самых отчаянных, - с этими словами старший штурман подмигнул девушке. - И самых смертоносных.
- И все-таки я считаю, что нам нужен план «Б», - произнес барон. – Например, нас прибивает к скалам…
- Мы сможем починить оболочку. А если до начала путешествия мы приведем в порядок турбокомпрессор, то откачать воздух из баллонов и поднять аппарат в воздух - дело пары часов.
- Пару часов мы продержимся против трех сотен, - самоуверенно заявил штурмовик.
- Хорошо, что не против пары тысяч, - штурманы переглянулись с непередаваемым выражением: «ох, уж эти сухопутные!».
- Мы не летаем в облаках, - вернул ему шпильку один штурмовиков. - И поэтому ставим перед собой исключительно реальные задачи.
- Хватит! - барон снова хлопнул ладонью по карте, припечатав начинающую разгораться дискуссию. – Вы знаете кто контролирует побережье?
- «Каракурты», - тут же ответила Феда. – Им принадлежит практически все побережье.
- Это те, что занимаются созданием летающих механических паучков? – недоверчиво поинтересовался один из штурманов. – Они облепят дирижабль, как мухи горшок с медом.
- Зато их прибрежные фактории ломятся от запасов деликатесов, консервов и… рома, - алчно сверкнул глазами один из штурмовиков.
- Главное – сохранить дирижабль. Без него мы обречены на страшную смерть в подвалах «Каракуртов». Говорят, что попавшие туда, никогда больше не возвращались...
- Капитан, - произнес барон тихим голосом. - Вам необходимо подготовить подробный план путешествия. Предусмотрите внезапные дозаправки. Если для этого подходящие пункты на маршруте? Рассчитайте силы и средства, необходимые для проведения ремонта. Провизия. Тут я согласен с господами штурмовиками — при необходимости ее надо будет реквизировать у врага. Предусмотрите коды и способы связи с «Механическими Скорпионами». Пусть они изыщут возможность прийти нам на помощь – я плачу им за это неплохие деньги. И запомните, господа. Мы собрались здесь, чтобы победить. Чтобы первыми найти Храм Предвечных. А не стать легендой для тех, кто придет после!.. Запомните это!
Глава 15. Как живут по-настоящему Старые Моряки?
Хотя море и не отвечало ему уже прежней взаимностью, Старый Моряк продолжал отчаянно его любить. Поэтому, окончательно вернувшись в Порт-Байяндр из своих, казалось, бесконечных путешествий, место для сна, ужина и завтрака он искал такое, которое полностью отвечало бы его привычкам. Помог один из давних приятелей, отставной штурман Фома Знатич, входивший в состав издавна покровительствовавшего Старому Моряку дома Маклаев. Именно он указал Серому на заброшенный плавучий причал на окраине заброшенной Торговой гавани.
«Это место не тревожит ни шторм, ни любопытный глаз», - шепнул он и чему-то печально улыбнулся.
Пришедшему осмотреться наемнику место пришлось по душе. Волны, заливаемые щедрыми лучами местного светила, лениво бились о край дебаркадера. Шелестящая пена морского прибоя напоминала кружева старинного платья, что впору было носить каким-то древним призракам. На берегу, в нескольких десятках метров от дебаркадера возвышалась башня, сложенная из красного кирпича. Старый маяк. Величественная, но уже покрытая мхом конструкция, напомнила Старому Моряку самого себя – все еще крепкий, но уже начавший поддаваться коварной магии времени воин, он тоже ощущал себя обломком прошлого, что давно ушло на дно. Но, несмотря на это, он еще находит в себе силы противостоять любым, даже самым коварным ударам судьбы. Запах соли, шелест волн и ленивая перекличка чаек, поставила точку в размышлениях.
- Видимо, пришло мое время, - проворчал он. - И шторма, что отчаянно поболтавшие мое грешное тело, прибили его, наконец, сюда. На окраину заброшенной Торговой гавани Порт-Байяндра. А мой потрепанный капитанский рундучок обретет, надеюсь, вполне радушный приют на борту этой дряхлой посудины.
Старый Моряк кокетничал. Привыкший к порядку и аккуратности, вбитыми в него годами службы на кораблях, этот человек просто не мог жить в грязи, тлене и плесени. Заработав первый гонорар, он, засучив руки, принялся за работу. Начал с того, что полностью обновил крышу старого дебаркадера. Да, Порт-Байяндр находился в тропическом поясе. Здесь не было зимы, но сезон дождей никто не отменял. Но теперь у его плавучего дома была надежная защита от этой напасти: крыша была утеплена и покрыта новинкой от инженеров Порт-Байяндра - гибкой черепицей. Изготовленная на основе битума и плавленого белого песка, шедшего на производство стекла, она напоминала чешую легендарных драконов, в незапамятные времена обитавших на этой планете. Такой крыше никакой дождь был не страшен. Деревянные стены плавучего причала, сколоченные из добротного кедрового бруса, но от воздействия безжалостного тропического солнца, выгоревшие до цвета серого пепла, были тщательно и неоднократно пропитаны морилкой и специальным морским лаком. Это придало им невероятный оттенок теплого янтаря. Теперь в лучах вечернего солнца его дебаркадер напоминал нарядную игрушку, которую неизвестный умелец вырезал из единого куска дерева, самой что ни на есть драгоценной породы. А вот над внутренними помещениями пришлось серьезно попотеть. Больше всего хлопот принес, разумеется, трюм. Именно он, залитый застоявшейся черной и вонючей водой, что называется по самую пробку, был открытой раной дебаркадера: основным источником тлена, рассадником отвратительного запаха и плесени. Пришлось нанимать умельцев из порта, щедрой рукой рассыпая перед ними целую кучу серебряных «путешественников». Под руководством опытного капитана и, заметим, за более чем щедрую плату, те сноровисто откачали воду, заново капитально отремонтировали и укрепили трюм, а, заодно, еще и серьёзно обновили внутренности плавучего причала. Что-то надо было укрепить, но многое пришлось безжалостно менять. Старый Моряк внимательно проверял каждый кирпич, каждую доску, каждый гвоздь, одним словом, каждый элемент, из которого состояли палуба, переборки, шпангоуты, бимсы, подлегарсы, пиллерсы и коммингсы его плавучего дома. Помогли знания, которыми, в свое время с ним щедро делились корабельные плотники с его «Морского Волка». А еще, втайне от всех, он собственноручно покрывал каждую доску резьбой с затейливым узором в виде морских узлов. Этому его научили шаманы острова Алоэт. Согласно их поверьям, этот узор защищал от нежданных гостей, воров, ночных кошмаров и разрушительного шторма.
Теперь, после целого года ремонта и обновлений, старый дебаркадер перестал, наконец, стонать от ветра и содрогаться от скрипа, когда в заливе начинал бушевать сезон дождей и стойко держал удар от заглядывавшего пару раз год в тихую гавань Порт-Байяндра полноценного тропического урагана. Внутри было всегда тепло и сухо, а помещения небольшого плавучего причала полностью соответствовали интерьеру вместительных кают для уважаемого капитана. Просто обставленные, они стали отражением его души, в которой царил суровый морской уют. В углу главной каюты - аккуратно заправленная почти монашеская койка морского образца. Правда, помещение было не только спальней; оно служило Старому Моряку еще и кухней, и мастерской. Стол, плита, жаровни, верстак. Тут всему нашлось подобающее место. На полках книги перемешались со старыми лоциями. Им составляли компанию несколько биноклей. Тут же красовалась пара старых, но надежных бронзовых компасов, медная астролябия и секстант.
Сейчас Старый Моряк сидел в кресле снаружи. Он прислушивался к шуму готовившегося вот-вот закипеть старого медного чайника, что грелся над камином, умело сложенного из неотесанных камней.
Из широкого иллюминатора, смотрящего на берег было видно, как из-за маяка выходит овал местной луны. Ее неверный свет окрасил башню красного кирпича в кровавый цвет.
- Приветствую тебя, Старый, - донеслось с берега. – Войти можно?..
На мгновение ему показалось, что если он обернется и посмотрит на нежданного гостя, то увидит не человека, а коварную тень из собственного прошлого. Тень, что вышла из воды, как и он сам. Морок был настолько реальным, что он невольно передернул плечами. «Старею…», - мелькнула в голове горькая мысль.
- Входи, - произнес он сурово. – Но помни: на борту этой посудины, капитан я...
Глава 16. «Прогресс приносит пепел»
Исцеленный. Так он назвал себя сам. Загадочную тень, пришедшую к нему в тот самый момент, когда, казалось, у него не было ни единого шанса на спасение, он попросту боготворил. Она ведь не только излечила его. Она подарила невероятные способности. Он научился убеждать людей. Первые семь дней Исцеленный потратил на наведение порядка в собственном особняке. И через неделю в старинном особняке уже ничто не напоминало о том унынии и запустении, которые царили здесь совсем недавно. Комнаты вновь стали просторными и светлыми, а спальни - уютными. Из углов исчезли пыль и паутина. Занавеси и портьеры сияли чистотой. Паркет сверкал. Противные запахи затхлой кожи от древних фолиантов, кислого пота от немытого тела и сладковатого дыма горящего масла от светильников куда-то растворились. Им на смену пришел свежий аромат цветущих яблонь и одуряюще прекрасный запах свежих персиков. Даже двери и стенные панели старого особняка, казалось, перестали заунывно скрипеть.
Вот только тишина в особняке не сменилась звуками музыки и взрывами веселого смеха. Не было тут теперь ни громких балов, ни заморских вин или экзотического рома...
Первыми, кто попал под очарование Исцеленного были его верные слуги. От них, четверых мужчин и двух женщин, по Порт-Байяндру поползли невнятные слухи о том, что пророчества не врут. На припортовых рынках и в знаменитом Приморском базаре, в доках на Островах и даже в модных тавернах начали шептаться о том, что совсем скоро Порт-Байяндр падет жертвой собственной магии.
- Особняки Центра — раковые опухоли Порт-Байяндра, а их владельцы — корень зла. Надо очистить город от скверны, чтобы он остался цел, а его жители с новой силой окунулись в те щедрые блага, которые откроются перед ними благодаря такому стремительному наступлению эпохи прогресса - века пара, электричества, телеграфа и дирижаблей.
Слухи, которые начали распространяться в городе привлекли внимание тех, кого не принято было звать на балы и ассамблеи, проходившие в трехэтажных особняках Центра Порт-Байяндра. Их местом обитания была территория между Приморским базаром и Торговой гаванью. Те, кто стал внимать словам слуг Исцеленного проводили свое время не только на базарах и причалах. Люди стали шептаться в доках, в портовых трактирах и дешевых борделях, передавая пророчества, которые неизбежно обрастали кучей предположений, преувеличений и фальшивых подробностей.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге