"Кровавые тени Фьельда"

Пролог

Леон Джо снова видел это.

Он стоял среди теней, а мир вокруг был зыбким, словно отражение на воде, готовое исчезнуть от малейшего движения. Его руки, ноги, тело — всё казалось чужим. Его глаза больше не принадлежали ему. Он смотрел, но не видел своих собственных снов.

Тёмная зала, полупрозрачные занавеси, дрожащие огни свечей. В центре, среди теней, сидел дряхлый старец. Его ряса была изношена, а на груди висел медальон с выгравированной паутиной. В одной руке он держал чёрный кубок, в другой — тонкий кинжал. Алая жидкость медленно стекала с его губ.

— Скоро… Всё скоро сбудется…

Перед ним стоял человек в маске с семью глазами. Их разговор был важен, но слова растворялись в неразборчивом шёпоте. Леон знал лишь одно: этот человек — Грондоло глава культа Пауков.

Мир содрогнулся.

Леон был кем-то другим. Юноша в дорогой одежде сидел на троне из чёрного железа, сжимая подлокотники до побелевших костяшек. Его звали Клаус. В отражении зеркала напротив вспыхнули голубые глаза.

Позади трона что-то шевельнулось.

— Корона… она твоя… Вильгельм хотел этого… Вильгельм.

Князь Хельвика. Отец северных войн. Один из самых могущественных людей Фростхейма.

Но что-то здесь было не так.

Мир снова треснул.

Огонь. Запах гари. Крики.

Леон видел себя со стороны. В его руках был клинок. Перед ним стояла женщина с девочкой. Он знал, что они должны умереть.

Клинок вздрогнул в его пальцах.

Женщина закричала.

А девочка… она молча смотрела ему в глаза.

Пепел взлетел в воздух.

Врата. Чёрные, как сама бездна, возвышались над морем и облаками. Корабли, сотни кораблей, пересекали пространство. Водовороты разрывали пространство, неся армии в другие миры.

Древние города горели вдалеке.Началась эпоха великих завоеваний.

Леон резко открыл глаза.

Сердце колотилось, словно в груди плясал шторм. Веки тяжёлые, губы сухие. Он мотнул головой, пытаясь прийти в себя.

Шёпот волн, крики чаек. Глухие удары сапог по деревянной палубе. Кто-то смеялся, кто-то ругался, споря о картах.

Он медленно сел, сцепив пальцы в затылке. Сердце гнало кровь с бешеной силой. Во рту – сухо, как в пустыне. Леон сжал ладонью лицо, проводя по нему, как будто пытаясь стереть тревогу. Буря. Была ли она? Снаружи раздавались голоса. Глухие шаги по палубе. Чей-то смех, грубый, прокуренный. Голоса спорили, ругались – должно быть, играли в кости. Леон вздохнул. Это был не сон. Это был их мир.Он поднялся на ноги, заставляя себя двигаться. Пол покачнулся под ним, но Леон устоял – рефлексы морского волка не подводили. Скрип двери. Глоток морского ветра.Корабль раскачивался на волнах, как живое существо, мурлыкая в такт ветру. "Черная Аида" , корабль контрабандистов, пиратов, беглецов. Его корабль. Леон вышел на палубу. Лица людей, освещенные фонарями, жесткие, угловатые, застывшие в привычной смеси усталости и дерзости. Его команда. Боцман, высокий, грузный, со шрамом через пол-лица, шагнул к нему.

— Всё в порядке, капитан?

Леон бросил взгляд на горизонт. В темноте маячили огни. Порт. Клоака.

— Причаливаем, — сказал он, с силой втягивая морской воздух. — Готовьте золото.

К нему подошла женщина. Тёмная кожа, черные, как ночь, глаза, окутанные хитростью. Нажима аль - Фахир — штурман, беглянка из Асхари. Остаток, как поговаривали, тоже был в ее крови, но никто не знал точно.

— Ты видел бурю, капитан? — спросила она, с лёгкой усмешкой.

Леон помедлил.

— Возможно. Или нет.

Назима кивнула, будто все поняла. Клоака приближалась. Это был другой мир. Другие правила. Но Леон знал: однажды прошлое настигнет его и здесь.

Мрак накрывал порт Черной Аиды, словно одеяло, забирая последние проблески света в этом проклятом месте. Острова Фростхейма — не место для слабых, не место для надежд. Здесь каждый день был похож на предыдущий — грязный, порочный и полный опасности. Клоака — так называли местный порт, и название было более чем уместным. Это была не просто гавань для кораблей, это была яма, куда сбрасывались все грехи и пороки мира.

Леон стоял на палубе, пристально следя за горизонтом. Знание этих вод было почти интуитивным — скалистые обрывы, скрытые рифы и свирепые течения, которые поглотят любой корабль, не сведущий в этих местах. Но не его команду. "Проклятые картографы" знали эти воды как свои пять пальцев, хоть каждый из них и был искорежен судьбой. Они не боятся крыс, что наводнили Клоаку. Напротив — они были здесь хозяевами. Корабль Черная Аида встал у причала с тяжким скрежетом, словно сам камень на дне знал, что не стоит задерживаться слишком долго. Леон чувствовал взгляд за спиной — не один, а целая цепочка. Пираты. Кланы Южных островов. Их глаза, как сверкающие ножи, пристально следили за каждым движением. Эти уроды умели прятаться в тени, но Леон был готов ко всему. Он вздохнул и взял свой обрез. Команда тихо вышла на землю, потрепанная и измотанная, но с той самой стойкостью, что отличала их от других. Два десятка людей, каждый из которых мог бы быть убит за полминуты, если бы не их особая профессия. Они были картографами, но не тех, кто рисует карты, а тех, кто их создаёт в кровь и грязь, добывая секреты земли и моря.Они прошли мимо бандитов, что следили за ними с тёмных углов, за небрежными глотками крепкого рома в руках. Один из них пробормотал что-то на своем языке, но Леон не обратил на это внимания. Он уже знал, что по ту сторону входа, в самой Клоаке, их ждали другие угрозы.

Перед ними стоял истерзанный барельеф, вырезанный на камне — древняя руна, подтверждающая, что они прибыли именно в то место, где заблудшие души пытались найти убежище от своих грехов. Он поднял взгляд на охранника, сидящего у входа в Клоаку. Большая, небрежно повязанная повязка на глазу, чёрная одежда с глубокими складками, напоминающими старую кожу. Он был выше и мощнее всех, с грубыми чертами лица, как у человека, который привык держать в руках не только мечи, но и жизни.

— Семь фросткронов, — сказал он, голос словно выходил из глубины подземного озера.

— Это всё, что нужно, чтобы пройти. Леон вытащил семь монет, глухо ударивших по руке охранника. Тот кивнул, поворачиваясь, чтобы скрыться в темных коридорах, ведущих в портовую Клоаку. Леон видел, как его люди расползаются по территории, каждый находит себе дело, знакомое и чуждое, и всё равно — важное для их выживания. Всё, что им нужно — это что-то, чтобы забыть или найти. Это было их ежедневным бременем. Порт жил привычной жизнью. Южанские пираты встречали его ухмылками. В голове – глухой гул, как будто море все еще билось в борт корабля. Была ли буря? Или это лишь сон? Леон приоткрыл глаза. Слабый свет масляного фонаря качался на крюке, выхватывая из мрака деревянные стены каюты, карты, раскиданные на столе, бутылку рома, наполовину пустую. Всё было на месте. Всё, кроме покоя. Клоака была зловонной ямой. Тут не было света, кроме тусклого мерцания факелов, и тут всегда пахло тленом и сыростью. Люди, что жили в Клоаке, были одноногими, одноглазами и с лицами, словно вырезанными ножом. Их глаза не искали красоты, они искали только способ выжить, а для этого нужно было найти тень и, может, продать душу.Но Леон знал, что его время еще не пришло. Он слышал о таких местах — здесь не останавливаются, здесь проходят через, но не задерживаются.И вот, когда команда рассосалась по делам — кто-то за покупками, кто-то за выпивкой, кто-то просто за тем, чтобы исчезнуть в потоке изгоев, Леон остался стоять, оглядывая Клоаку. Вдали, среди темных зданий, он видел скомканные силуэты — магистры южных кланов, шевелящиеся в тенях, и пираты, что наблюдали за ним. Он знал, что всё это время у него на хвосте. Прошлое не отпускало. И всё, что было позади, однажды обязательно догонит. Даже в этом проклятом месте. В этом другом мире, где даже время обманчиво и текло по своим правилам. Леон не мог избежать своей судьбы. Как бы сильно он не желал забыть, как бы глубоко не прятал своё прошлое, оно было с ним, и даже Клоака не могла поглотить его тени. Тени, которые вырастали из его прошлого, цепляясь за его сердце, словно оковы, и тянули его обратно, туда, откуда он когда-то бежал.

Альхордер, Вальдрия, культ Пауков… Всё это было где-то там, далеко, на континенте.

Но Леон знал: однажды это его настигнет.

Где-то, среди развалин Лиги Свободных Королевств, человек в белом включал древнюю машину. Капли крови стекали на металл. Ритуал начался.

А в парралельной вселенной, люди в белом смеялись.

— Время пришло.

Они знали, что будущее уже не изменить.

Глава 1. Сумрачная крепость

Сумерки затягивали Йормун густым туманом. Последние отблески заката, кроваво-красные, растворялись в море, разбиваясь о скалы восточного берега. Ветер резал кожу, как наточенный клинок.

Кейлан натянул плащ плотнее, скрываясь от пронизывающего ветра, и направил коня вверх по тропе. Дорога к крепости извивалась, словно змея, ползущая среди камней, скрываясь за холмами и выступами скал.Здесь, в заброшенных землях, редко встречались путники — только те, у кого не было иного выбора.

Кейлан Рулл, – по кличке Ворон, – был высоким, но уже не таким широкоплечим, как в молодости. Война оставила его сухим, жилистым, словно клинок, изъеденный годами сражений. Лицо его было резким, с кручьковатым носом с горбинкой, в других он напоминал ворона, и глубоко посаженными чёрными глазами, в которых темнела усталость — не та, что проходит после сна, а та, что копится годами. Губы его почти всегда были сжаты, но нижняя, полная и тяжёлая, делала выражение лица задумчивым, словно он вот-вот скажет что-то важное, но передумает.

Его руки всегда знали, где оружие. После войны Кейлан приобрёл неосознанную привычку. Каждый раз, когда краем глаза он замечал движение в стороне — будь то человек, животное или просто игра теней — его пальцы сами собой сжимали рукоять малого ножа на поясе. Раньше это было интуицией, теперь — паранойей. Он не доверял теням. Не доверял даже своему разуму.

Плащ хлопал на ветру, дождь каплями стекал по коже, смывая с него дорожную пыль, но Кейлан не замечал. Он привык к холоду, к сырости, к постоянному ощущению чужого взгляда. Его путь вёл вверх — туда, где за древними стенами скрывался тот, кто знал, зачем Кейлан пришёл.

Здесь, в заброшенных землях, редко встречались путники, если только не вынуждены были сюда явиться.

Сумрачная крепость высилась на утёсе, напоминая хищника, наблюдающего за добычей. Её стены, чёрные от времени и соли, тянулись к небу. Несколько факелов освещали ворота, у которых стояли стражники — наёмники, такие же, как он. Ни один не поднял глаз. Им было всё равно, кто приходит, а кто уходит. Кейлан спешился. Ему здесь не рады, но и не откажут во входе. Он был своим.

Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным сыростью, гарью и ещё чем-то... чем-то металлическим, знакомым. Запах крови. В большом зале, освещённом чадящими светильниками, сидели люди. Кто-то пил, кто-то бросал кости, кто-то затачивал клинок. В дальнем углу тихо переговаривались двое. Кейлан не вслушивался. Кейлан шагал по коллидорам Сумрачной крепости, где каждый камень, кажется, впитывал в себя тьму, но не давал ей вырваться наружу. Здесь, в этом месте, даже воздух был другим — глухим, будто бы проглоченным чем-то старым и безжизненным.

Каждый его шаг отзывается эхом, как будто стены помнили каждое его преступление, каждую его ошибку. Порой ему казалось, что этот звук — не просто шаги, а все те ужасы, которые он оставил позади, пытаются догнать его, заполняя пространство.

По полу, вымазанному жиром и засохшей кровью, скользили тени. Кейлан наступил на что-то мягкое, хрустящее. Это была крыса, дохлая, с разорванным брюхом. От неё остался только запах гниющей плоти, и он мгновенно заполнил его ноздри. Он наступил на неё, но не позволил себе даже морщиться. Это была обычная крыса, и здесь они были частью обстановки, частью этого мира. Он тоже был частью этого мира. И кажется, был такой же крысой, блуждающей по коридорам своей судьбы.

Его руки чувствовали себя грязными, даже если он не трогал ничего, кроме рукояти своего меча. И каждый раз, когда он поправлял её, пытался найти какую-то опору в этом холодном, смертоносном месте, ему становилось ещё тяжелее дышать. В его груди разгорался холод, холод от самого себя, от того, кем он стал. Он был наёмником, инструментом в руках тех, кто не знал, что такое человеческая жизнь. Он, который всё это время ненавидел войну, знал, что она всё равно неизбежно возвращает его на поле боя. Он был тем, кто сжигал свои последние крохи совести за золотые монеты, и на этот раз его внутренний мир был уже таким же израненным, как и его тело.

В его глазах мерцала тень, отчаянная и жестокая, но внутри — пустота. Порой, когда он закрывал глаза, ему казалось, что он больше не живёт. Это была всего лишь оболочка, которую он тащил за собой, уставший и потерянный. Всё, что оставалось — это просто идти вперёд, пока не встретится с тем, что обещало ему долгожданный конец.

Коридоры крепости становились всё темнее, и его шаги как будто тонули в этом холоде, как в могиле. Он не спешил, не пытался ускорить свой путь, потому что знал, что быстрее не будет. Он знал, что вся его жизнь — это путь к этому моменту, к моменту, когда он снова встретится с теми, кто влек его обратно, несмотря на всю ненависть, что он испытывал к ним и себе.

Проходя мимо старых железных дверей, он вошёл в одну из них, он знал куда идти

В глубине зала, возле очага, возвышалось массивное кресло. В нём сидел человек, чей силуэт был частично скрыт огнём. На первый взгляд он казался старым и расслабленным, но Кейлан знал, что это лишь иллюзия.

Барон Кальенн.

Его пальцы, жирные и покрытые пятнами от еды, небрежно сжимали кубок. За его спиной стоял человек в чёрном плаще, на руке которого виднелась метка Пауков. Когда Кейлан приблизился, Кальенн не сразу заговорил. Он сделал глоток, откинулся назад и только потом произнёс:

— Вот и ты.

Кейлан молча кивнул. Перед ним на стол легла кожаная сумка.

— Вторая часть оплаты за прошлый контракт, — произнёс человек в плаще.

Кейлан потянулся за сумкой, но тот не отпустил её сразу.

— Есть новая работа.

— Всегда есть, — буркнул Кейлан.

— Но эта особенная. Будет передаваться частями. Разные посредники, разные места. Кейлан перевёл взгляд на Кальенна, но тот продолжал изучать вино в своём кубке.

— Надеюсь, оплата не будет частями, — усмехнулся Кейлан.

— Всё будет, как надо, — ответил человек в плаще. Спорить было бессмысленно.

Кейлан забрал сумку, развернулся и вышел.

За воротами крепости ночь накрыла Йормун, точно саван, пряча все, что осталось от города что стоял на реке. Кейлан ехал на лошади, медленно, словно не решаясь ускориться. Он проехал несколько миль, но они казались ему вечностью. Все вокруг было разорено. Пустые просторы, где когда-то стояли дома, амбары и другие следы человеческой жизни. Теперь это всё было поглощено огнем. Почти ничто не оставалось. Только черные пятна на земле, которые едва ли когда-то напоминали что-то живое.

Он спешился и медленно ступил на выжженную землю, ощущая, как её пыль прилипает к его ботинкам. Ветер, словно тихий убийца, тянулся по этому пустому пространству, теребя его волосы и усевая лицо пеплом. Земля ещё не остыла, и запах гари стоял в воздухе, как бы не давая ему дышать. Или это ему казалось? Он сделал несколько шагов, стараясь не оглядываться, но вскоре перед ним открылась картина, что заставила его замереть.

Вот она — руина его дома. То, что осталось от тех дней, когда здесь было тепло, когда ещё были голоса, когда мир не казался таким жестоким. Он не мог сдержать горькую усмешку, когда, пройдя несколько шагов, заметил, как что-то блеснуло среди обугленных досок. Протянул руку и поднял маленький кусок металла.

Старая брошка. Он узнал её сразу. Когда-то это была вещь, которую его дорогая жена Хельга всегда носила на груди. Он сжал её пальцами, будто пытаясь вернуть всё, что было потеряно, но он знал: ничего не вернётся. Ничего.

"Вальдрия без границ", — прошептал он, почти как заклинание, с презрением, почти со смехом. Всё это. Всё это было ложью. Пустой фразой, которой пытались прикрыть беду.

"Вот ваша Вальдрия без границ", — проговорил он сквозь зубы, сжав брошку в ладони. — "Смерть детей и стариков. Крики изнасилованных женщин. Сожжённые дома. Долги, болезни, голод…" — слова срывались с языка, как огненные искры, но не было ответа. В воздухе витал только один запах — смерть. Смерть, которую они оставили на своем пути. Он повернулся, глядя на то, что осталось от его дома, и вдруг, как по команде, всплыли в памяти события тех дней, когда война забрала у него всё.

Он снова увидел лица. Маленькие, испуганные, такие живые, такие беззащитные. Эти мальчики и девочки, что когда-то бегали здесь, крича и смеясь. Эти дети, которых он отправил в смерть. Ему не давала покоя их мать. Женщина, с глазами, полными слёз, с руками, что протягивались к нему, как к последнему спасению. А потом был огонь. И этот адский свет. Он снова увидел, как мальчишки горят, как их тела скручиваются, а их крики были поглощены пламенем. Как его меч ломал хребты, как он, не задумываясь, срывал жизни с этих молодых людей. И как их матери смотрели на него, не понимая, как тот, кого они считали человеком, мог сделать это.

Он отрывисто выдохнул, заставив себя отстраниться от этих воспоминаний. Он подошёл к месту, где когда-то стоял дом, и его взгляд стал особенно резким, когда он осознал, что больше здесь ничего не осталось. Только пустота, как в его сердце. Только боль. Порой ему казалось, что он чувствует, как кровь тех детей, тех женщин, тех мужчин, что сгорели здесь, всё ещё кипит в его жилах. Все их вопли, их страдания — они не исчезли. Они всегда будут с ним. Они всегда будут следовать за ним.

— Где вы, мои дети? — тихо проговорил он, не понимая, почему его голос звучит так пусто, как всё, что окружает его. "Где вы, мои девочки?" — и он вспомнил их имена. Арина и Лея. Маленькие, блондиночки с весёлыми глазами. О, как они смеялись, бегая вокруг, когда он ещё был с ними. Как когда-то, прежде чем война унесла их жизни, он держал их на руках, и чувствовал их дыхание, полное счастья. А его жена, Хельга, всегда с укоризной на лице смотрела на его жестокость. Она не понимала, почему он, всегда стоящий на защите семьи, стал одним из тех, кто приносит боль. Но в тот момент, когда война стучала в двери их дома, она так же, как и он, стала частью этого кошмара. И в её глазах был тот же страх, что и в его.

И вот теперь, перед развалинами, где когда-то были её тёплые руки, он снова ощутил, как сердце его сжимается. Он не мог вычеркнуть этот день из памяти, как бы сильно он этого не хотел.

Вальдрия без границ. Не было ни границ, ни чести. Был только бесконечный кошмар, который разрывал души и оставлял за собой пустые, сожжённые земли.

Он снова сжал брошку. "Вот ваша Вальдрия, — прошептал он. — Вот она. И не было ничего святого в том, что вы сделали."

Он медленно опустился на колени, вдавливая пальцы в холодную землю. Год. Только год. А он до сих пор чувствовал запах дыма. Поднявшись, он взглянул на дорогу. Завтра он встретится с посредником. Последний взгляд на развалины. Прошлого не изменить. Но можно что-то сделать с будущим.

Кейлан шел по улицам Альхордера, кутаясь в плащ и закрывая лицо от резкого зимнего ветра. Хвитнур, последний месяц зимы, оказался в этом году особенно дождливым, чем обычно. Он не помнил, когда в последний раз видел солнце. Все вокруг было серым и влажным.

Прошло несколько часов с тех пор, как он покинул Сумрачную крепость. Он оставил коня на утёсе и перебрался на лотке, что было быстрее, чем обходить реку Йормун. Время для него всегда было на вес золота, и каждый следующий час был потерян. Он не хотел тратить время на долгие обходы, когда цель была так близка.

Гниющая вонь отбросов смешивалась с запахами костров и дешёвой стряпни. За годы войны он привык к дешевке, но даже в этом городе была своя особенная, затхлая атмосфера, полная тянущей безнадёжности.

Он почувствовал её как тяжёлый, липкий воздух, которым не дышится.

Его шаги отдавались гулким эхом в тесном, мокром переулке, поглощённом серым светом тусклого фонаря. Впереди, за тенью, мелькнула фигура посредника. Словно тень, растворяющаяся в ночи. Небо было затянуто облаками, и дождь, как мелкие осколки, лился с холодной решимостью. Ветер теребил плащ, подгоняя его шаги, и он чувствовал, как ткань прилипает к телу, крошечные капли воды омывают лицо. Кейлан вздрогнул, с трудом отрывая взгляд от фигуры, которая манила его в это зловещее место.

Он шёл с напряжением в теле, на каждом шагу, словно в ожидании, что земля под ногами превратится в зыбучий песок. Мокрые камни под ногами скользили, и он невольно вступил в лужу, грязь заплескала на сапоги, а его взгляд скользнул вниз. Он не замечал этого, его внимание было приковано к фигуре посредника, с его зажатыми пальцами, словно готовыми выскользнуть из тени.

— Ты раньше пришёл, Кейлан, — сказал посредник тихим голосом, который эхом отдавался в пустоте этого старого, заброшенного места. Это было не просто здание. Это было логово, местом, где не должно было бы быть свидетелей. Здесь не было жизни, только тени. Стены, покрытые мхом, как оковы для души, придавали всей сцене зловещую атмосферу.

— Когда-то всё было проще, — проговорил Кейлан, пряча взгляд. Он уже давно не надеялся на лёгкие задания. Месть не терпит лёгкости. Он ожидал, что всё будет грязно, что кровь будет пролита, что ему придётся снова вытащить клинок. И эта работа была не исключением. Он уже знал, что не будет никакой славы в этом деле. Это была просто работа на время. Он выполнял её, как и все остальные. Посредник протянул сложенную бумагу, и Кейлан развернул её. Лишь чернила на ней говорили о том, что кто-то потратил время на составление этого задания. Но ничего важного. Никаких имён. Только общие фразы.

— Мужчина высокого происхождения. В Архельдорне, под охраной. Письма часто ходят, но сам не выходит. Понимаешь? Кейлан поднял глаза, и его взгляд встретился с пустым, холодным взглядом посредника. Не было тревоги, не было того, что обычно он встречал в глазах своих контактов. Это было что-то другое. Это был взгляд, в котором не было ничего человеческого.

— Кто он? — спросил Кейлан, его голос был ровным, но в нём чувствовалась тревога. Посредник не отводил взгляда, его лицо не выдавало ни малейших эмоций. Он молчал, а дождь становился всё сильнее, капли воды сбивали пыль с древних стен. Ветер теребил их плащи, словно зловещий предвестник.

— Пока не заботься о нём, — ответил посредник, как будто этот вопрос не стоил того, чтобы тратить на него время. Но Кейлан не мог отвести взгляд. В его груди сжалась какая-то тягучая тень. Он понимал, что в этой игре всё не так, как кажется.

— Оплата? — пробормотал он, не уходя от взгляда посредника. Задержал на нём взгляд, будто пытаясь понять, что скрывается за его словами.

— Половина вперёд, — ответил тот, но Кейлан, не раздумывая, усмехнулся в ответ.

— Удваивай, — коротко сказал он. Не было смысла тянуть. Не было смысла соглашаться на стандартное. Посредник молчал несколько секунд, его губы едва дрогнули, но он не сказал ни слова. Кейлан не ожидал, что всё так просто. Но он не отступал.

— Тогда выпивка, — проговорил он, не давая другому времени на раздумья. Посредник усмехнулся, но его улыбка не была тепла. Он вынул серебряную монету и бросил её Кейлану. Она падала, как тень, сверкая тусклым светом, отражая в себе капли дождя. Всё было так, как всегда. Кейлан достал монету, но не потратил время на её изучение. Он убрал её в карман, не чувствуя благодарности или удовлетворения. Это была лишь часть игры. Слишком много крови было пролито, слишком много душ потеряно. Но это всё, что он знал.

Таверна "Черный Якорь" оказалась такой, какой Кейлан ожидал её увидеть — тёмной, душной и воняющей пивом, с низким потолком и грязными столами. Здесь редко спрашивали имена и никогда — намерения. Кейлан сдал монету трактирщику, и тот, не произнеся ни слова, поставил перед ним глиняную кружку с чем-то мутным и резким.

Кейлан был на грани усталости, но его мысли ещё вертели то, что сказал посредник. Почему не сказал имени? Это не укладывалось. В какой-то момент он ощутил, как тень прошлого — всё, что он потерял, всё, что разрушено — вновь накрывает его. Он даже почувствовал боль в животе, как от разрыва, но отбросил её в сторону, когда услышал знакомый голос.

— Кто ищет ответов, рискует разочароваться, — сказал Эльгар, стоя напротив.

— А кто не ищет — рискует сдохнуть первым, — парировал он.

Кейлан посмотрел на Эльгара. В свете одинокого фонаря его силуэт выглядел призрачным, словно человек, давно ушедший в прошлое, но каким-то образом застрявший в этом мире. Когда-то они были братьями по оружию. Когда-то пили из одного кубка, сражались плечом к плечу, вме. сте смеялись, вместе хоронили товарищей. Но теперь перед ним стоял не тот человек. Эльгар постарел. Его лицо, когда-то суровое, но живое, теперь казалось высеченным из камня, с глубокими морщинами, прорезанными усталостью. Под глазами залегли тени, а коротко остриженные седые волосы выглядели так, будто их выжгли годы тревоги.

Он был одет в поношенный плащ, из-под которого виднелся доспех, потемневший от времени и дождя. Ветер теребил полы его одежды, а капли воды стекали по его лицу, но он даже не моргал, словно привык к этой вечной сырости. Кейлан вздохнул, чувствуя, как его собственные плечи стали тяжелее. Он и сам изменился. Когда они были моложе, смерть не казалась такой близкой. Тогда им казалось, что война – это просто путь, дорога, которой нужно пройти. Теперь же война их не отпустила. Она забрала слишком многое, и то, что осталось, больше напоминало обломки.

— Мы стали старыми, Эльгар, — произнёс Кейлан, не отводя взгляда. Эльгар усмехнулся, но его улыбка была горькой.

— Нет, мы просто пережили слишком многое.

Его голос звучал ровно, но Кейлан слышал в нём усталость. Не ту, что приходит после долгого пути, а ту, что проникает в кости и остаётся там навсегда. Он знал эту усталость.Она была в каждом шаге, в каждом взгляде, в каждом воспоминании.

Они пили молча, и каждый был поглощён своими мыслями. Потом Эльгар, не выдержав тишины, вздохнул:

— Я слышал, ты всё ещё ищешь их.

Кейлан не ответил. Он не хотел говорить о том, что его терзало, но это ощущение пустоты в груди не уходило.

— Ты не найдёшь, — продолжил Эльгар, — даже если узнаешь, кто это сделал. Оно того не стоит.

Кейлан медленно поставил кружку, взгляд его стал стеклянным, но твёрдым.

— Если я перестану искать, это значит, что их никогда не было. — Голос его звучал глухо, словно эти слова не касались настоящего. Их лица, уже размытые, тонули в темноте памяти. Как будто они никогда не жили. Как будто он просто выдумал их, чтобы оправдать свои поступки. Эльгар отвёл взгляд, как будто пытаясь скрыть свою боль. Он знал, что Кейлан никогда не позволит себе забыть.

— А если ты найдёшь убийц? — тихо спросил он.

Кейлан хмыкнул, его лицо искажала тень, как будто он уже видел этот момент в своей голове.

— Тогда мне останется только убить их. — Эти слова звучали как приговор.

В воздухе повисло молчание. Эльгар опустил взгляд в свою кружку, как будто пытаясь найти ответы на вопросы, которые не могли быть найдены.

— Чего ты хочешь, Кейлан? Отмщения? Искупления? Ты ведь сам не знаешь, — его голос стал тихим, едва различимым, но в нём звучала тяжесть.

Кейлан закрыл глаза, готовясь сказать что-то, но вдруг рядом появилось новое лицо.

— Интересный разговор, — сказал он, усаживаясь между ними. — Но всё это — старые сказки, рассказы солдат, которые не могут оставить своё прошлое.

Йонес был молод и знал это. Молодость текла в его жилах, горела в его глазах, звучала в каждом его слове. Он был тем, кто никогда не видел настоящего поражения, не знал, что такое потерять всё.

Для него война была не проклятьем, а возможностью. Шансом подняться, доказать свою силу, оставить след. Он двигался уверенно, даже слишком. В его походке сквозила та самоуверенность, что бывает только у тех, кто ещё не познал границ собственной удачи.

Ростом чуть выше среднего, с жилистым телосложением, он не казался ни громилой, ни воином, с которым не стоит связываться. Но в его глазах горел огонь – взгляд человека, готового ринуться в бой ради идеи, ради славы, ради себя самого. Лицо его было резким, с высокими скулами и дерзкой ухмылкой, которую он редко скрывал. Волосы – короткие, с небрежными светлыми прядями, как будто бы солнце решило оставить на них свой след. Он держался так, словно уже выиграл все сражения, что ему предстояло вести.

Йонес был Скорпионом – и гордился этим. Для него это было не просто фракцией, не просто принадлежностью. Это был путь. Там, где другие видели кровь и грязь, он видел честь и порядок. В глазах мира он мог быть солдатом, пушечным мясом, ещё одним парнем, что сложит голову ради чужих амбиций. Но он видел себя иначе. Он был тем, кто выживет. Тем, кто добьётся большего. В разговоре он был резким, но не глупым. Он знал, когда можно насмешливо усмехнуться, а когда – отступить, скрыть своё мнение, чтобы потом нанести удар в нужный момент. Он умел слушать, но не позволял чужим словам поколебать его веру в самого себя. Йонес не боялся. Пока ещё не боялся. Ведь страх приходит только тогда, когда ты впервые видишь, как рушатся твои мечты.

Йонес знал, кто перед ним стоит. Кейлан был легендой, человеком, имя которого произносили с уважением и страхом. Когда-то его считали будущим генералом при дворе Гонстара VI Миротворца , тем, кто мог бы переломить ход войны на стороне Вальдрии. Но он отказался. Гибель семьи поставила крест на его карьере, и вместо генерала родился наёмник. Йонес смотрел на него с интересом, но без почтения. Для него Кейлан был прошлым, а он сам – будущим. Когда Эльгар взглянул на них обоих и усмехнулся, его голос прозвучал как острие ножа:

— Вижу, вы знакомы. Кейлан собирался ответить, но Йонес его перебил, даже не дав старшему раскрыть рта:

— Познакомился с бывшим генералом, когда тот был ещё велик. Его голос прозвучал почти насмешливо. Почти. В нём была толика уважения, но и вызов – как если бы он хотел проверить, сколько ещё осталось от той славы, которой когда-то окружали имя Кейлана.

Кейлан ничего не сказал. Он помнил, как ему предлагали место среди Скорпионов. Когда-то ему дали шанс снова стать частью чего-то великого, но он отказался. Не ради гордости, не ради принципов – просто потому, что не верил. В себя. В Вальдрию. В войну, которая сожрала его семью. Йонес смотрел на него, ожидая ответа, но Кейлан лишь коротко кивнул, пряча мысли глубже. Он не был генералом. Он был лишь тенью того, кем мог стать. Кейлан, не отрываясь, взглянул на него. Его взгляд был строгим, как у старого воина, осознающего, что это — не просто разговор.

— Ты думаешь, война — это просто? — спросил он. Ты не видел, как мальчики сгорают заживо от пламени катапульт. Как солдаты, которым нет и двадцати, вырезают целые деревни, а потом плачут над этим в темноте. Ты видишь войну, как путь вверх. А я вижу братские могилы. Ты знаешь, сколько в них тела разлагаются? Месяцами, Йонес. Иногда годами. Война - это не путь. Это бездна. И если ты пойдёшь по ней, она тебя сожрёт.

Йонес ответил без раздумий.

— И всё таки, я предпочитаю видеть в ней что то больше этого всего.

Кейлан задумался. Этот взгляд, этот юношеский пыл. Он увидел в нем пламя, которое, возможно, даже он сам когда-то носил в себе. Но сейчас война была для него лишь мрак и гниль.

— То есть для тебя это, всё равно как выиграшь в карты, как шанс, для кого? — спросил Кейлан.

Йонес усмехнулся, не понимая всей тяжести этого вопроса.

— Для тех, кто умеет ею пользоваться, — ответил он с такой лёгкостью, что это разозлило Кейлана ещё больше.

Кейлан скользнул взглядом по его лицу. Все эти амбиции, этот ветер. Как легко они могли сгореть.

— Ты правда думаешь, что Скорпионы дадут тебе то, что обещали? — его голос был холодным, словно лёд.

Йонес ответил уверенно, не теряя ни капли своей самоуверенности.

— Разве это важно? Главное — что я смогу забрать сам.

Кейлан ещё раз оценил его, затем поднялся с места.

— Ты сам не понимаешь, в какую игру ввязался. — Его голос стал низким и угрожающим. Йонес наклонил голову, не понимая, но не собираясь отступать.

— А ты понимаешь? — спросил он, но Кейлан не ответил. Просто пошёл прочь, растворяясь в темноте таверны.

Ночь встретила его глухими улицами, мокрыми от тумана. Кейлан шёл быстро, но настороженно. Кейлан услышал лёгкий скрип сапог по мокрым камням. Сердце забилось быстрее. Тень на стене двигалась не в такт горящему фонарю. Он был не один. Понял это на мгновение позже, чем следовало.

Рука сама нашла рукоять ножа. Рефлекс, отточенный годами. Он развернулся и метнул лезвие в темноту. Лязг металла о кость, глухой вскрик. Попал. Но этого было недостаточно. Удар обрушился сбоку, ребра сжало железными тисками. Воздух вышибло из лёгких, он качнулся, но удержался. В глазах замелькали фигуры – четверо. Молодые. Трусливые. Но опасные. Как волки, нападающие стаей.

— Не надо делать глупостей, — сказал один из них, пытаясь скрыть неуверенность за ровным голосом.

Кейлан усмехнулся, вытирая угол рта тыльной стороной ладони.

— Слишком поздно. Они бросились вперёд разом. Первый получил локтем в висок – хрустнуло, как тонкая кора под сапогом. Он осел на землю, уже не сопротивляясь. Второго Кейлан поддел сапогом в колено. Раздался крик боли, паренёк рухнул, хватаясь за искорёженный сустав. Третьего он поймал за шею. Одним движением впечатал лицом в мокрую каменную стену. Тот захрипел и осел на землю, оставляя за собой тёмный, быстро смываемый дождём след. Но четвёртый успел. Лезвие ножа вспороло бок, оставляя за собой раскалённую линию боли. Кейлан зарычал. Боль — старая подруга. Он перехватил руку противника, вывернул с треском суставов, вышибая оружие. Парень вскрикнул, но его тут же прервала жёсткая хватка на горле.Последний ударился об землю. Кейлан шагнул вперёд. Только один ещё дышал.

Он посмотрел на него сверху вниз, вытирая ладонью кровь с разрезанного бока.

— Кто послал вас? Тот молчал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Кейлан наклонился ниже, сжимая пальцы на ране, откуда тонкой струйкой тянулась кровь.

— Просто работа.

— У всех нас просто работа.

Ночь снова поглотила улицы. Кейлан пошёл дальше, не оглядываясь.

Глава 2. Клинок Скорпионов

Рассвет в Альхордере всегда был серым. Сырой туман стелился по мостовым, скрывая грязь, но не заглушая вонь реки Йормур, в которую каждую ночь стекала кровь убитых. Йонес Граупхан шагал по узким улочкам, вдыхая этот воздух — смесь копоти, рыбы и сгоревшего масла. Город только просыпался, но его власть предержащие никогда не спали.

Сначала он прошёл мимо Здание Высокого Совета, мрачного, как само королевство. Затем— мимо филиала Братсва Трёх Ключей, — где вершились судьбы не мечами, а контрактами. Дальше — Монетный двор Альхордера, где чеканили золото для войны, и Дом Кракена, где торговцы решали, кому жить, а кому — гнить в долговой яме. Высоко над городом возвышалачь Крепость Короны, где правил король, или, вернее, те, кто дергал за его ниточки. Рынок Фельдпласа жил своей жизнью. Здесь пахло пряной южной едой, тухлой рыбой и дешевым вином. Люди торговались, выкрикивали цены, а карманники скользили между толпой, как тени. Йонес шагал спокойно, но чувствовал это кожей — за ним следили. Легкий шум шагов за спиной. Слишком ровный ритм. Он свернул в узкий переулок, делая вид, что разглядывает ткань на одном из лотков. Потом резко повернул за угол, замер, выхватил нож. Хвост остановился, оглянулся. Подросток? Нет, профессионал. Йонес усмехнулся. Далеко ему до Пауков, но кто-то его нанял. Он скользнул вглубь рынка, лавируя между торговцами, перерезал путь через двор, нырнул в темный проход между лавками. Когда он выбрался на улицу, хвоста уже не было.

У входа в Судебный дом толпились беженцы. Их глаза были пусты, их рваные плащи пропахли кострами. Они ненавидели этот город, но хотели жить. Йонес узнал нескольких. Таиф. Насрин. Ахмар. Это уже были его люди. Асхари умели драться. А некоторые... Некоторые владели магией.

Он видел как один из них, как один из асхари, высокий южанин в черных, как ночь, глаза, шептал что то, и вокруг его пальцев загорались искры. Остаток. Чудовищная сила, оставшаяся после катастрофы.

Неконтролируемая. Смертельная. По крайней мере, так говорили. Скорпионы могли дать им шанс. Банда встретился взглядом с Таифом, тот кивнул. Работа продолжалась.

Хавабрюгге был пуст. Лишь холодный ветер гонял клочья тумана по мосту, рассекая его и превращая в неясные силуэты. Йонес шагал медленно, каждый шаг отдавался эхом в пустоте, будто вся эта земля уже не принадлежала живым. Он смотрел на бурное течение Йормуна, который нес свои воды с севера, не останавливаясь ни на мгновение, словно знал, что с ним всё в порядке, несмотря на то, что его берег давно превратился в пустую пустошь. И тогда нахлынули воспоминания. Голодное детство. Он и мать. Преображение улиц в обитель отчаяния. Слишком рано научился запаху угрюмых подворотен. Она продавала последнее, что у них было, чтобы накормить его. И он видел, как её глаза потухают, а на её руках остаются следы долгих ночных трудов. Голод стал для него нормой. И эта норма определила его жизнь. Он начал искать выход, а нашёл только банду, такую же, как и он, полную боли и жажды выживания. Кражи, ножи, кровь — всё это казалось неотъемлемой частью мира, в котором не было места для слабых.Первое убийство.

Скользкие и холодные улицы. Лицо врага, который когда-то был другом. Он не знал, что это его первый шаг в бездну, но что-то внутри заставляло двигаться. А потом война. Это была уже не просто игра, не просто выживание. Он сам пошел в Скорпионы. Добровольцем. Тогда ему казалось, что есть честь. Он ещё верил в это. Когда-то верил. «Смерть семьи сделала его слабым», — так сказал Кейлан. И теперь Йонес размышлял, проходя мимо этого пустого моста, через который порой шли и те, кого он знал, с кем служил. Стены замка, его окружавшие, несли в себе память обо всех тех, кто ушел и кто остался. Вот почему это всё было чуждо для Кейлана. Смерть семьи отняла у него все, что он мог бы воспринимать как смысл. Йонес шагал по мосту и оглядывался на каменные трещины, которые покрывали старую структуру. Ступая осторожно, он обходил калюжи, вода в которых отражала его образ, превращённый в тень. Он чувствовал, как ветер щипает его кожу, а холод сковывает грудную клетку. Порой он едва удерживался от того, чтобы не зажать рукоять ножа, спрятанного в тени плаща. Не потому что боялся, но потому что ощущал этот мир, как опасное место. В его голове продолжал крутиться вопрос: не станет ли он таким, как Кейлан? Кейлан, с его мёртвыми глазами, его миром, разрушенным, смертью, его жестокостью, ставшей частью его сущности. Йонес знал, что его судьба – быть генералом, великим человеком, но кем он будет, если в конце концов превратится в него, в этого тёмного, затмённого войной монстра? Птицы летали над мостом, взвиваясь в небо, и Йонес невольно посмотрел на их силуэты, затмённые серыми облаками. Он подумал, что когда-то и сам мог быть таким. Свободным. Неведомым ветром. Но эта жизнь уже не давала возможности вернуться в то время, когда у него были мечты. Он был не тем, кем был раньше.

И тут он вспомнил свою мать.

Тот момент, когда она ушла. Смерть матери. Переживание, которое разрушило его до основания. Это ощущение — бездны и одиночества — стало тем, что привело его сюда, к Дому Кракена, а потом в ряды Скорпионов. И с этим он шел, несмотря на всё, не останавливаясь. Йонес понимал, что Кейлан стал таким, потому что пережил эту потерю. Его боль была настолько глубока, что уничтожила всё, что оставалось от прежнего человека. Для Кейлана смерть семьи сделала его не просто жестоким, но и отчуждённым, уничтожив возможность видеть мир в других цветах. Йонес не хотел стать таким. Он не хотел быть отчуждённым. Он знал, что не останется с теми же шрамами, что и Кейлан. Но он всё равно понимал, что война и её последствия — это не только шрамы на теле, но и в душе. Молодой, амбициозный, он всё равно видел, как смерть разрушает. Как она становится частью того, что не исправить.Йонес знал, что будет бороться за своё место, но размышляя об этом, он чувствовал, как внутри него растёт парадокс — чем больше он стремится к власти, тем меньше остаётся в нем той человечности, что была раньше. И он знал: победит не только тот, кто будет сильнее, но тот, кто сохранит в себе частицу того, что было когда-то.

Он продолжил шагать по мосту, оборачиваясь на расплывшуюся тень, которая следовала за ним, он понял, что всё это — лишь подготовка. Завтра, и каждый следующий шаг — это не путь к славе, но путь в тёмные дали.

Теперь он знал цену всему.

Лагерь встретил его запахом пота, дыма и железа. Высокие деревянные палки, напоминающие остатки древних орудий, и шатры, растянутые между деревьями, создавали жуткую атмосферу. Пламя костров весело потрескивало, посылая огненные искры в темное небо, которое к вечеру стало непроглядно черным. В воздухе витал запах обугленных дров и копоти. В центре лагеря, как и следовало ожидать, стояли вооружённые люди, в основном ветераны, их движения были уверенными, но скрытно напрягались, словно каждый из них чувствовал, что на горизонте что-то великое, что готово изменить всё.

Когда он подошёл к воротам, стражники не стали его задерживать. Не было ни вопросов, ни подозрений. Йонес заметил, как они внимательно осматривали его, но знали: он один из своих. Он шел дальше, и его взгляд скользил по лагерю, пытаясь почувствовать то, что скрывается за этой наружной активностью. Всё казалось слишком спокойным, слишком подготовленным. Скорпионы готовились к чему-то большему.

В самом центре лагеря, под тяжёлым шатром, сидел Оттон Вальдей — человек, которого Йонес знал когда-то, но теперь он выглядел совсем иначе. Оттон был сутулым, его плечи чуть наклонены вперёд, как будто от тяжести долгих лет на поле боя. Ему было сорок семь , но годы войны оставили свой след: его левая часть лица была изуродована — ухо, глаз, часть носа и головы были безжизненно обожжены, покрылся жесткой коркой шрама. Его левая рука была повреждена, и Йонес знал, что она всегда будет нести эти следы. Когда Оттон говорил, его лицо дергалось, с каждым словом он как будто пытался скрыть боль, но она была на его лице, как неизгладимый след.

Он сидел за низким столом в полузакрытом шалаше, который стоял прямо среди деревьев, как если бы сам лес был частью лагеря. Вокруг стояли сосны, их вершины терялись в рассветном небе, которое было скрыто от глаз туманом. Оттон ел мясо, разрезая его тяжелым ножом, а рядом на земле лежала его сука — собака по имени Хельга. Она была массивной, с грубой шерстью и настороженным взглядом, следившим за каждым движением вокруг. Он говорил, что это не просто собака. Это его собака, которую он либо украл, либо отнял — никто не знал точно. Однако эта собака была для него больше, чем просто верный спутник — она была единственным, что оставалось от того мира, который когда-то был живым. Оттон был одет в кольчугу, которая покрывала его грудь и спину, что-то среднее между тяжёлым доспехом и практичным защитным снаряжением для сражений. Рядом с ним на столе покоился большой топор, его острие поблёскивало в свете костра. Рядом стоял шлем без маски — старый и потертый, с поцарапанной поверхностью. Он выглядел как доспех викинга, мощный и внушительный. Оттон был полон решимости и стойкости, но его усталость была заметна — ни одна битва не могла оставить такие следы.

Его кличка — Чужестранец, и эта репутация шла за ним ещё с тех времён, когда он прибыл из Вестмарка, далеких земель на западе континента Арун'Кхет. Когда-то он был странником, чужим среди местных, его происхождение и акцент вызывали подозрения у тех, кто привык к чуждым и неместным. Однако он доказал свою ценность в бою, и теперь, несмотря на шрамы и годы, эта кличка оставалась с ним, как напоминание о том, что он никогда не был настоящим сыном этого места.

Чужестранец. Так его звали те, кто знал, откуда он пришел, и те, кто видел, как он жестоко и решительно рубил врагов на поле боя. Его темные глаза и изуродованное лицо не могли скрыть того, что он прошел через много битв и испытаний. Но, несмотря на это, с каждым годом он становился более отчужденным, как и все, кто был воином слишком долго.

— Садись, Йонес, — его голос был хриплым, словно он только что проснулся от долгого кошмара, но в нем было что-то утвердительное. Он отложил нож, подняв взгляд. — Не стесняйся. Хельга не кусает.

Йонес покачал головой и опустился рядом. В лагере царил тот же аромат – смесь мяса, дыма и старого железа. В его груди всё сжималось, когда он смотрел на знакомое лицо, теперь скрытое за шрамами и невыносимой тяжестью жизни, которую Оттон нес с собой. Оттон пил из деревянной чаши, когда Йонес сел напротив. Они молчали, огонь бавно потух и лишь запах гари и слабое свеченре, напоминало о нём. Йонес продолжал наблюдать за тем, как его бывший товарищ ест, почти механически, с той самой безжизненной решимостью, что некогда отличала его на поле боя. Это был человек, который видел всё и чувствовал слишком много.

— Банда, ты ушёл от хвоста? — спросил Оттон, аккуратно отрезая себе кусок мяса, его нож скользил по жареному куску с сухим хрустом, а пальцы немного подрагивали, когда он передал остатки собаке. Хельга, чёрная, как ночное небо, тут же начала жадно жевать, рыча и слабо скулить, как только мясо коснулось её языка.

— Легко, — усмехнулся Йонес, откидывая капюшон, чтобы отряхнуть с волос остатки дождя. В его голосе не было напряжения, но были тени — тени, что скрывались под внешним равнодушием, с теми, кто знает, что впереди будет ещё не одна схватка.

Оттон кивнул, не удивившись. Он уже не ждал, что молодой парниша будет ходить вокруг да около. Но его взгляд оставался напряжённым, как натянутая тетива.

— Что насчёт асхари? — Он снова погладил Хельгу по голове, её большие глаза следили за каждым его движением, настороженно, как у волка.

— Некоторые уже наши. Другие сомневаются, но их можно сломать. — Йонес отпил из фляги и тяжело выдохнул, глаза его искали что-то в ночи, но не могли найти. Мрак был его старым знакомым, и он чувствовал себя в нём дома, как в пустой бутылке, которую можно прокачать до дна.

Оттон был занят. Он кидал кусок мяса в огонь, и тот разгорался, как символ их стремлений. Он оставался молчалив, но его взгляд все более остался цепким, а его тело – на грани напряжения.

— А Пауки? — поинтересовался он, возвращая взгляд к Йонесу.

Йонес покачал головой. — Что-то задумали. Я ещё не понял что, но они двигаются. И я не уверен, что хотят от нас.

Оттон резко отбросил кость от Хельги, та зарычала, но он был уже занят. Он вернулся к разговору, не давая времени для колебаний. Лишь тем временем дожил до этой паузы. Пауза в этой комнате казалась глупой — и все-таки.

— Кейлан? — спросил Оттон, его голос был более суровым, чем ожидалось.

Йонес вздохнул, как будто невидимая тяжесть давила его грудь. Он вытер губы и посмотрел на Оттона глазами, в которых слишком много видели.

— Не смог его завербовать, — ответил он, глядя в огонь. — Он не нуждается в нас.

Оттон усмехнулся, его губы были зажаты, а его рука, почти механически, потянулась к кожаному мешку, в котором он хранил кое-что. Он не отрываясь от Йонеса, бросил ему кошель, который тот поймал на лету. Звон монет разнёсся в воздухе, но в этом звуке не было радости. — Тогда я сделаю это сам, — сказал он, отпивая ещё один глоток. — Кажетсч он связан с каким то дельцем с Пауками. — его левая сторона лица дернулась.

Хельга снова подала голос, завывая в ответ на угрозу, но Оттон на неё не обратил внимания.

Он бросил Йонесу кошель, и монеты зазвенели в воздухе, как зловещий знак. Оттон был спокоен, как всегда, хотя в его глазах мелькали оттенки чего-то тёмного, скрытого.

— Десять фросткрон. За работу, — сказал он, не давая Йонесу времени на размышления.

Йонес схватил кошель, перевернул его в руках, ощутил тяжесть монет. Оттенок удовлетворения мелькнул на его лице, но тот момент исчез так же быстро, как и пришёл. Это была лишь плата за тени, которые он уже принял за свою жизнь. Он бросил кошель в сумку и не сразу поднял взгляд. В голове его билась одна мысль — неплохой вечер. Вечер, когда можно было спрятаться от всего мира за углом и позволить себе, возможно, хотя бы немного поспать.

Оттон сидел, сложив руки на груди, его лицо оставалось спокойным и хмурым, как старый медный котел.

— Этой ночью гулять не советую, — его голос был холодным, сдержанным. — Лучше днём. Йонес, не поняв, остановился и глянул на него, но не спросил. Он был уже привычен к таким фразам. Что-то скрытое, что-то важное, что-то не для его ума. Он кивнул, не комментируя. Оттон, казалось, не ждал от него ничего, кроме молчания. Он откинулся в кресло, а Хельга, услышав знакомый жест, встала и повернула голову, следя за каждым движением. Йонес, наконец, задал вопрос, который давно висел в воздухе, как туман, в котором не видно ни дороги, ни выходов.

— Новое задание?

Оттон прошелся взглядом по лагерю, оглядывая свои войска, как охотник, который ищет подходящий момент для удара. Лагерь был местом, где жизнь и смерть могли встретиться по случайности. Вокруг шли рутинные приготовления, шлемы были расставлены, луки проверялись, кузнецы ковали очередную порцию оружия. Звуки моторов, что двигались с песком, оглушали тишину утра.

— Придется пробраться в одну из крепостей Пауков, — сказал Оттон, снова переводя взгляд на Йонеса. — Забрать контрабанду, если получится целиком. Уничтожить все — если не получится. Но это отвлекающий манёвр, Йонес. Ты понял?

Йонес нахмурился, глядя на него сквозь броблески утреннего света, что рассыпаясь, доходил сквозь ветви и листья, понимая, что это всё лишь часть игры, в которой он ещё не разобрался до конца.

Оттон чуть наклонился, и его взгляд стал жестким, как железо, пробивающее кожу.

— Основной удар нанесёшь ты. Ты - он обошел Банду за спиной. И твой друг асхари, Таиф, или как там его... Это не важно. Йонес кивнул, не отвечая. Он уже знал, что это не было важно. Всё это — как разметка на пустом листе. Суть скрыта под поверхностью.

— Главный удар будет по Кальену, — продолжил Оттон, его голос стал всё более решительным, а его слова — словно смертоносные стрелы. — Нужно взять его живым, либо убить. Или, в крайнем случае, убрать с Сумрачной крепости и захватить её. Понимаешь, зачем? Йонес понял. Он поднялся, его ладони потели, но он не почувствовал никакой радости. Он знал, что путь впереди был жестоким, что смерть могла стоять рядом в любой момент, как старый друг, ждущий в тени. И всё-таки, в его душе не было страха.

— Понимаю, — сказал он коротко, поворачиваясь спиной к Оттону и выходя из шалашика.

Шаги его были тихими, но с каждым из них он ощущал тяжесть собственного выбора, как будто под ногтями оставались кусочки кожи — шершавые, но уже слишком знакомые. Лагерь встретил его тишиной и хриплым звуком ветра. Он проходил мимо людей, не смотря на них. Лица без имен, тела, которые могут стать частью мозаики, частью костей в костях. Он не задерживался. В глазах каждого было что-то лишнее, что-то невидимое. Внутренний голос, который говорил, что они были уже мертвы, даже прежде чем зашли сюда. Йонес больше не видел смысла в разговорах. Он шел мимо костров, мимо палаток, где мужчины проверяли свои мечи и посохи. Где собаки, бурча, жаловались на вялую пищу. Где в воздухе висело ощущение чего-то туманного и безнадежного, как если бы все уже знали, чем это всё закончится, но ни один не решался об этом говорить. Здесь было место для того, чтобы обмануть смерть. Но смерть, как и всегда, была рядом, в каждом шаге. Йонес не обращал внимания на пустые взгляды, на запахи, на смех, который казался фальшивым, даже среди таких людей. Он двигался вперед, проходя через пустую тень и незаметно исчезая в ночи, будто всё это было просто частью игры, в которой нет победителей, в котороц есть только выжившии.

Первы делом — таверна "Чёрный парус". Ветер неистово стучал по стенам, но внутри царила своя атмосфера. Разрушенная, как и всё вокруг, но всё ещё работающая. Здесь, в туманном полумраке, звучал гул голосов, выкрики наёмников, запах жареного мяса и дымных труб, который забивал лёгкие. Пол был покрыт слоем грязи и пивных пятен, скамейки — разломаны, но крепки. Шум и веселье, как старый шторм, поглотили всё. Йонес быстро смахнул прядь волос и подошел к барной стойке, бросив на стойку несколько монет. Простое вино. Он не торопился пить, но и не мог долго задерживаться. Ручки стакана были шершавыми, как будто веками не мытые. Вино горчилось на языке, а его согревало, точно костёр в холодной ночи. Он сделал несколько быстрых глотков, чувствуя, как тепло растекается по телу, а с ним и пьянящее расслабление. В ушах всё тише звучали крики, смех, а ноги начинали ощущать тяжесть прошедшего дня. В таком состоянии он мог забыть обо всем — даже об этих мракобесах, что сидели тут, как и он, ожидая нового задания. Но ещё не сейчас. Потом — бордель "Семь поцелуев". Там было жарче, запахи сладкие, как предвестие падения. Здесь, в этой части города, ничего не стоило покупать временное счастье. Девушки с юга и севера, танцующие под музыку, сладкий дым, что висел в воздухе, как осень на закате. Всё было упрощено до последней капли. Он выбрал Ларсу — светловолосую с глазами цвета меди. Она была близка и далека одновременно. Ее руки тянулись к нему, горячие губы, и на несколько часов Йонес забыл, кто он, о чём думает и что ему предстоит. Но затем всё вернулось в своё русло. Потом — кости.

Гостиница "Красный Змей" встретила его скрипучими полами и запахом несвежего пива. Столики стояли вплотную друг к другу, а на полу, как всегда, валялись карты. Золото звенело, словно не имеющее ценности. Йонес сел за стол, и его взгляд скользнул по тому, кто рядом. Игроки, сидящие в тени, даже не подняли глаз, когда он поднес карту. Играл осторожно — выигрывал, но не слишком. Слишком много было тех, кто не думал о своих ставках, а думал только о том, как они могут упасть в следующий момент. Йонес знал: в таких играх не выигрывает тот, кто ставит на всё. Побеждает тот, кто знает, когда остановиться. Когда он вышел на улицу, ночь уже вступила в свои права. Мрак упал на город как покрывало. Вокруг не было ни звука, кроме эха его шагов. Альхордер жил, а значит, и Йонес тоже. Но что-то в воздухе было не так. Он почувствовал это, как всегда, будто нож в груди.

К вечеру он отправился к Таифу, предупредив того через своих людей. Встретились в конце города, вдали от лишних глаз. Здесь, в серых переулках, их разговоры не могли быть громкими. Таиф был одним из тех, кто служил асхари. Йонес заметил, как его взгляд немного тускнеет, когда он снова говорит о священной силе своей возлюбленной, но не спросил, откуда та сила идёт. Таиф был религиозен до последней молекулы, и был уверен, что каждое его слово — истина, а весь мир вокруг — лишь искушение, с которым нужно бороться.

— Тебе нужно собрать ребят, — сказал Йонес, голос его был ровным, как и всегда, но в нём ощущалась некая тяжесть, незаурядная для таких встреч. — Пусть идут в лагерь Пауков. А ты и я займемся крепостью, ночью. Надо забрать её, при случае, уничтожить все. Но главное — Кальен. Таиф молчал, всматриваясь в Йонеса, как в странного зверя. Наконец, после долгой паузы, он заговорил.

— Ты понимаешь цену, которую платишь за такую силу, Йонес? — спросил Таиф, поглаживая свою бороду, его голос был тихим, но полным скрытого значения. — Она не даётся бесплатно. Не обольщайся. Йонес внимательно посмотрел на него, его взгляд становился всё более острым. Пауза затянулась. В комнате царила тень, как и их разговор. Он вытащил два скальда из кармана и положил их на стол с лёгким звоном. Пальцы немного дрожали, но это был жест не столько с раскаяньем, сколько с раздражением. — Это всё, что я могу заплатить, — сказал он, чувствуя, как горечь застревает в горле. Скальды больше не стоили ничего, и он знал, что Таиф это заметит. Но он не мог теперь вернуть деньги, которые потратил на бордель и пиво. У него в кармане оставался лишь десяток фросткронов, но они не шли на расчёт. Всё ушло на суету, и теперь его беспокойство оттого, что Оттон не дал ему деньги для оплаты, казалось странным. Таиф поднёс одну бровь, смотря на Йонеса с любопытством. Йонес, смущённо и слегка виновато, улыбнулся, как бы прося прощения за свою беспечность. Этот момент был, как всегда, фрагментом его жизни, когда он ничего не ждал и ничего не мог изменить, но всегда был готов оправдаться или попробовать что-то объяснить. — Прости, — тихо сказал Йонес, но его слова были больше просто фразой, чем искренним сожалением. Таиф на миг застыл, в его глазах читалось недоумение, но он ничего не сказал. Слишком много слов — и так всё было очевидно.И вдруг в его руках начали подниматься монеты. Как если бы их сила не была земной, как если бы они не были частью мира, а существовали в другом измерении. В воздухе они плавали, словно невидимой рукой, медленно и плавно, ускользая от привязанности к столу. Сначала одна, потом другая — как полетящие листья в летнюю бурю. Йонес наблюдал за этим, не удивляясь. Он был бы удивлён, если бы не видел такие чудеса раньше. Это была магия Остатка — магия, о которой говорили многие, но которой не все могли овладеть. Таиф использовал её с лёгкостью.Когда одна из монет вдруг начала крутиться и быстро полетела к соседнему столику, пролетев несколько сантиметров от головы наёмника, сидящего в тени, Йонес не мог удержать улыбку. Монета, словно указывая на его неудачное положение, пролетела прямо в горло наёмника, как мяч. Тот дернулся, хватаясь за шею, но ничего не сказал. Вокруг всё оставалось прежним. Таиф безмолвно наблюдал за происходящим, а Йонес снова улыбнулся, но уже чуть ироничнее. Он знал, что так или иначе они оба играли в эту игру. И как бы странно это ни звучало, но, возможно, именно в этом и заключалась их сила.

— Ты веришь в Бога Единого Пути? — спросил Йонес, его взгляд стал настороженным, но искренним. — Или ты просто считаешь, что всё это игра? Таиф не сразу ответил, его глаза стали туманными, как если бы он смотрел куда-то вдалеке.

— Это не игра, Йонес, — тихо сказал он. — Это испытание. Путь, который мы все должны пройти, и только тот, кто сдержит свой долг, будет избран. Йонес не был верующим. Он смотрел на Таифа, как на старую рану, которую можно вылечить, только отрывая её от тела. Это всё было слишком странным для него, но важным. Он это знал.

Когда напитки были допиты, Йонес встал первым. Таиф встал следом, его движения были тихими и грациозными. Они вышли на улицу, растворяясь в ночи, и не встречались до самого рассвета.

Тем временем, по городу шёл непрекращающийся дождь.

Глава 3. Тени над утёсом

Ночь не обещала ничего хорошего. Холодный, пронизывающий ветер рвал разорванные облака, принося с собой дождь — не сильный, но противный, как проклятие. Он не прекращался, как и всё, что происходило в этом мире. Дождь забивал звуки, создавая из пустого пространства шум. Каждый шаг на утёсе звучал как предупреждение. С влажной земли поднимался запах гнили, как напоминание о приближающейся весне, но эта весна не была обещанием чего-то нового. Она была предвестием новых бед. Йонес стоял в тени, не двигаясь, наблюдая. Его взгляд был затуманен, как всегда перед боем, когда все кажется слишком тихим. Он чувствовал, как тяжело тянет каждый вдох, а дыхание оставляет следы на влажном воздухе. Он не любил дождь. Он не любил, когда земля становилась скользкой, а погода мракнутой, как предвестие того, что будет впереди. В его глазах не было ничего, кроме усталости и отчаяния. Он не ждал ничего хорошего от этой ночи. Таиф стоял рядом. Он был спокоен, даже слишком спокоен. Его лицо не выражало ни волнения, ни страха. Он был как всегда — человеком действия, готовым уничтожить всё, что встанет на пути. Но даже в его глазах было что-то странное. Может быть, это была тень сомнения. Может быть, его силы начинали его разрывать изнутри.

Внизу, в долине, простирался лагерь Пауков — целая сеть укрытий и огней, мерцающих в темноте. Они не могли видеть всего, но каждый огонь говорил о чём-то — о людях, что скрывались в лагере, о движении, что предшествовало атакам. Это был лагерь врага, но Таиф знал, как легко его можно было разбить, если соблюдать осторожность. Но в этот момент их цель была не уничтожение лагеря, а уничтожение самого сердца этого утёсе. Сумрачная крепость, которая стояла как темная тень на севере, была их истинной целью.Йонес прислонился к камню, скрываясь в тени утёса. Он внимательно следил за тем, как отряд соратников Таифа, второй отряд, двигался к лагерю. Таиф знал их стратегию. Прежде чем идти к Сумрачной крепости, нужно было создать хаос, уничтожить один из опорных пунктов Пауков, чтобы привлекли внимание врага. А потом они пойдут в атаку.

– Всё, как обычно, – пробормотал Йонес, сжимая меч в руках. – Создаём шум, а потом двигаемся на главную цель. Дождь шёл стеной, забивая слух, превращая мир в серое марево. Йонес стянул капюшон, но вода всё равно стекала по волосам, пропитывала воротник. Ночь была холодной, но весна уже пробивалась в воздухе — этот запах мокрой земли, тяжёлого неба, гнилых листьев. Он скосил взгляд на Таифа. Тот, как всегда, был спокоен до раздражения. В его глазах не мелькало ни страха, ни азарта — лишь холодный расчёт. Он изучал лагерь Пауков внизу, будто выискивал в нём слабое место, даже не дергая мышцами лица. Раздражает.

— Ты вообще волнуешься перед боем? — спросил Йонес, вытирая мокрый лоб. Таиф даже не повернулся к нему. Его руки медленно двигались в воздухе, словно он читал невидимую книгу. — Зачем волноваться? Всё уже решено. Йонес фыркнул. Интересно, это его вера даёт ему такое спокойствие? Или магия Остатка делает его таким? Или он всегда был таким занудным и правильным? Ничего, скоро он это узнает. Знание будут его. И их сила тоже. Внизу, в лагере Пауков, скрытые огни горели слабым светом, будто кто-то пытался не привлекать внимания. Чёрные силуэты двигались между шатрами. Охрана была не слишком плотной, но хорошо расставленной. — Нужно отрезать всех, кто может подать сигнал, — сказал Таиф. — Ворота — отвлекающий манёвр. Башни — давление. Мы же идём вниз. Йонес нечего не ответил, этот план был логичен и понятен для них обох. Они ни раз перед штурмом обсуждали его. Самое главное конечно, это захватит Кальена Эруро. В лагере Пауков началась суматоха. Отряд, который они наблюдали, прорвался через сторожевые посты, не давая врагу ни единого шанса. Вскоре до них донёсся звук боевых кличей, вскрики и бой. Свет от огней, разгорающихся в лагере, освещал ночное небо, создавая картины хаоса. В этом пламени, в этом страхе и крови, Йонес чувствовал себя почти живым. Это был момент, который он знал слишком хорошо.

– Через час мы начнём, – произнёс Таиф, не поворачиваясь. Его голос был тихим, но твёрдым. – Если всё пойдёт по плану, они не успеют понять, что случилось. Йонес кивнул. Они были готовы. Они знали, что делают. Но всё же внутри него возникло ощущение, что всё не так просто, как кажется. Это был момент, когда даже самые опытные воины начинают сомневаться. Но сомнение не было частью их игры. Теперь они были частью этого мрака, и не было пути назад. Шум боя становился всё громче. Вскоре лагерь Пауков поглотила огненная буря. В разгаре схватки Таиф и Йонес двинулись дальше, в сторону утёса, с которого открывался вид на Сумрачную крепость. С каждой минутой, с каждым шагом они приближались к своей цели. Сумрачная крепость стояла на горизонте, как монументальная тень, ожидающая их. Теперь, когда их силы были приведены в движение, ничто не могло остановить динамику событий. Йонес шагал по размытой дороге, проваливаясь сапогами в жидкую грязь. Дождь не просто лил – он хлестал, забивая уши шумом воды. Гром гремел где-то далеко, скатываясь с небес, будто сами боги напивались и роняли кубки на пол. Сапоги скользили на мокрых камнях, каждый шаг был похож на балансирование над пропастью. Он поднял голову и посмотрел на северо-запад. Вдалеке, за лентой реки Йормун, где дожди ещё не замыли горизонт, виднелись огни Архольдера. Они казались крошечными, но он знал, что там – жизнь. Тепло. Огонь в камине. Пахнущая пивом таверна. Мягкие простыни. Ларса… Осталось всего два дня до нового года. И в канун первого дня весны, — дня мира, — она будет его, он снимет её на весь день, а затем и на ночь, ну а после и на всю жизнь.

Он закрыл глаза на мгновение, будто пытаясь запомнить её запах, вкус её губ. Тёплое тело, кожа, влажные волосы, рассыпавшиеся по подушке. Он вспомнил, как её груди касались его груди, как её ногти впивались в его плечи, как её бёдра сжимали его, не давая уйти. Она стоила этого дерьма. Стоила бы. Как были приятны на вкус её соски, когда она возбуждалась. Как мокра было у неё внизу... Ммм... Но он не был уверен, что сможет вернуться. И тогда ничего не останется – только её образ, размытый, как этот дождь.

— Те два скальда что были в таверне, не единственнве, верно? – раздался голос Таифа. Йонес моргнул, возвращаясь в реальность. Повернулся и увидел его ухмылку – тонкую, едва заметную, но насмешливую.

— Зачем тебе золото, когда у тебя есть твоя святая миссия, твоя вера? — Йонес ухмыльнулся в ответ. Таиф лишь пожал плечами.

— Святость – это одно, а еда — другое. Йонес закатил глаза.— Ну уж будь спокоен, я не оставлю вас без платы. Таиф не ответил. Он снова сосредоточился на крепости. Внизу, у подножия утёса, их отряд пробирался к воротам. Тёмные фигуры скользили в ночи, затаив дыхание, стараясь не разбудить бдительность врага. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Йонес нахмурился. Они должны были их увидеть. С утёса лагерь просматривался идеально. Да, ночь, дождь – но не настолько же. Воины Пауков не были идиотами. И всё же внизу никто не подавал тревоги. Йонес стиснул зубы. Это ловушка. И тут тишина разорвалась. Грохот! Огромные ворота вздрогнули от удара, за ними раздались крики. По шатрам покатился хаос. Пауки пришли в движение, но поздно – их отряд уже был внутри. А потом – скрип. Натяжение. Свист воздуха. Йонес едва успел увидеть, как со стен крепости ударили «Скорпионы» – большие осадные орудия, способные вышибить человека из доспехов, как щепку. Первый залп снёс передавиков, слава богу Йонес не был там. Люди просто исчезли в кровавой каше. Йонес поморщился. — "Скорпионами по скорпионам" , — подумал про себя Йонес . На стенах начался бой. Воины из их отряда уже карабкались вверх, отбиваясь от защитников. Всё шло по плану – если не считать того, что крепость была готова. Вход через стоковые трубы. Йонес и Таиф с людьми двинулись к трубе. Дождь смывал с камня грязь, дорога становилась всё скользче. Но когда они добрались до входа… Заперто. Йонес выругался. Они их ждали. Конечно, можно было разбить преграду и пойти дальше. Но внутри скорее всего была ещё и ловушка. Теперь нуюно было быстро решить что делать?

— Разойдитесь, — спокойно сказал Таиф. Его голос был ровным, но руки… руки изменились. Татуировки на них начали тлеть, как угли, вспыхивая одним за другим. Они сгорали, оставляя следы, но тут же появлялись новые – будто пламя писало их на коже. Йонес отошёл, напряжённо наблюдая. Воздух задрожал. Таиф поднял руки – и пространство исказилось, вглубь, проходя скозь камень и землю, дерево и сталь, появился тунель, видущий прямиком в крепость.

— Готово, — сказал Таиф. Внутри было темно. Они шли медленно, каждый шаг отдавался глухим эхом. Запахи сырости, застоя, старой крови. Ловушки. Йонес чувствовал их. Впереди мелькнул свет. Они выбрались из подземного хода. Сумрачная крепость ждала их.

Тёмный тоннель с каждым шагом становился всё уже, а воздух — всё тяжелее. Йонес чувствовал, как тяжело дышится, его грудь сдавливала зловонная влажность, скользкая от давно затхлого воздуха. Он был не в своей стихии. Здесь, в этих узких коридорах, между каменных стен, где звуки битвы сверху доносились как глухие удары, а напряжение висело в воздухе, Йонес чувствовал себя как зверь в клетке. Было ощущение, что из каждой тени может выскочить враг, что они идут прямиком в ловушку. Но, по крайней мере, здесь не было того вечного сырого холода, что пропитывал всё вокруг. Здесь, в этом туннеле, было немного легче дышать. Йонес оглядел своих людей. Таиф шёл рядом, почти невозмутимый, как всегда, с серой маской спокойствия на лице. Асхари двигались следом, их лёгкие плащи, скрывающие церемониальные одежды, не могли скрыть беспокойства. Их фигуры были изогнуты в кривых позах, готовые к любому повороту. На их лицах не было и намёка на страх. Впрочем, это не удивляло Йонеса. Асхари всегда так действовали.

— Хм, — проговорил Йонес, когда они вышли на поверхность. Его глаза мигом прошли по своим бойцам, а затем он почувствовал, как клинок ульфберт подскользнулся в ножны. Он достал скрамасакс, тяжело вздохнув, чувствуя, как всё внутри его напряглось. Не хватало щита. Нечего, заберёт у чужих или у своих. Он не парился. Щит? Фигня. Главное — не быть пойманным. Асхари и Таиф не носили мечей, и Йонес вновь задумался. Не было ни какой либо брони. Те кто следовал за Таифом, были совершенно безоружны в плане защиты. Только церемониальные плащи — их единственное укрытие от дождя. А и в целом, воины - южане расчитовали на молниеносные атаки, с быстрими движениями. Как понимал Йонес по наблюдении и рассказам, асхаритяне редко обращались к своей магии, по причине быстрой их кончины.

Тяжелая дубовая дверь распахнулось, в тесный коридор вошли солдаты Пауков, одетые в болеет легкие кольчуги чем скорпионы. При себе они имели короткие клинки - саксы, обоюдоострые топоры и даже арбалеты. Прикрываясь щитами начали двигатся вперёд, обстреливая противников. Армия скорпионов прикрываясь щитами тоже пошла в атаку. Асхари тем временем странным образом вытаскивали свои сабли из-под плащей. Йонес не мог сдержать усмешку. Он не мог поверить, что эти плащи скрывали такие оружия. Йонес тяжело вздохнул и пошел вперед. Но ещё более тревожным было ощущение, что с каждым ударом и с каждым упавшим телом, их враги становились сильнее. Это уже не были обычные наёмники. Это были лучшие бойцы Пауков. И чем дальше, тем всё больше падало его людей. Йонес чувствовал, что не было времени терять. Его догнала мысль, но Таиф оказался быстрее:

— Снадобья. Йонес закатил глаза. Ну кончено, зелья дающие силу, но отнимающие разум, губящие тело. Эликсиры полезная вещь, но весьма опасна, прям как магия южан. Йонес поднял щит упавшего рядом воина скорпионов, и парировал саксом, попутно прикрываясь от стрел, двинулся вперёд, его движения были быстрыми и расчётливыми.

Первая атака — враг в кожаной броне, с тупым мечом. Йонес выбрал момент, когда тот слабо замахнулся, и быстрым движением прорезал ему живот. Меч вонзился с такой силой, что по коже пролегла глубокая борозда, кровь фонтаном хлынула, окрашивая клинок в тёмно-красный цвет. Йонес не замедлил шаг, сразу отбросив мертвое тело, его глаза искали следующую жертву. Звуки боя усиливались. Скрежет металла, глухие удары щитов, звяканье мечей, треск костей — всё это сливалось в оглушительный хор страха и ярости. Йонес почувствовал, как его дыхание ускоряется, его руки сжали рукоять меча крепче. Он был в своей стихии — на поле боя, где каждое мгновение может стать последним. Асхари сражались хорошо, даже без магии, извиваясь как змеи, они резали своих врагов маленькими, точечными ударами. Но падали первыми, в основном от стрелков. Убить их, — первостепенная задача. Вот один из них упал возле стены, изрубленный топором, во второго вонзились стрелы. Другие так же падали довольно быстро. Таиф смотрел на всё это с горечью и скорбью, казалось он потерял кого-то очень родного.

Следующий враг пытался атаковать его сбоку, Йонес засмотревшись на павшего асхаритянина, чуть сам не пал жертвой Пауков, но успел увернуться и встретил удар вражеского меча щитом, скользнув по лезвию и оттолкнув его. В ответ он резко махнул саксом, и с верткой атакой пробил грудную клетку противника. Лезвие прорезало ткань, и жертва упала, хрипя и хватая воздух. Не успел Йонес вытянуть меч из тела, как его окружили ещё несколько врагов. Один из них с раскалённым кинжалом попытался пробить его защиту, но Йонес лишь лёгким движением оттолкнул его меч в сторону и провёл собственным оружием через шею. Кровь обрызгала его лицо, моментально холодеющая в воздухе. Постепенно враги становились всё агрессивнее. Их было меньше, но их усиление и сложанная работа, против молодых и не опытных скорпионов. Один с огромным щитом бросился на Йонеса, его удар был страшным, но Йонес увернулся, его меч срезал его с ног. Но не успел он радоваться победе, как кто-то со стороны нанес удар в спину — другой противник с длинным копьём. Йонес вовремя поднял щит, и удар был поглощен, но вибрации от удара прошли через его руку, заставив его дернуться.

"Нужно быстрее!" — пронзила его мысли. Он атаковал, не давая себе времени на слабину. Он откинул копьё и врезался в нового противника, разрубая его цепной доспех и пронзающи его грудную клетку. Но вот наступила веха. Йонес почувствовал, как в его сердце забилось беспокойство. Он не был один — кровь, пот и запах смерти смешались в его сознании. Пауки, которых он видел раньше, теперь стали настоящей угрозой. Лезвия их мечей блескали в свете тусклых факелов. Вспышки их деревяныйх щитов придавали им зловещий вид. Он знал, что эта мясорубка будет длиться, пока не упадет последний из них. Одна из болтов хаотично мелькающих по тёмному закоулку, всё таки нашол Йонеса, как пьявка впился ему в ногу. В порыве битвы Йонес этого не заметил, но всё же биться стало не так удобнее.

Но Йонес снова перешел в наступление, не замечая боли в ноге, ощущая лишь жар на лице от горячей крови, что забрызгала его. Он пробил плечо одному из врагов и, не думая, вытянул клинок, чтобы нанести ответный удар. Противник рухнул, а Йонес почувствовал, как дыхание начинает сбиваться, а глаза запотевали от крови, смешиваясь с потом, а икры ноги просто горели. Затем враг с огромным двуручным мечом появился на горизонте. Он нанес удар, который мог бы разрубить щит, но Йонес успел отскочить в сторону. Он почувствовал, как адреналин взрывается в его крови, и не думая, с бешеной скоростью размахнул мечом, ловко отражая каждый новый удар, как-то подсознательно ведя бой в нужном ритме. Он чувствовал каждое движение своего тела, каждое дыхание, зная, что единственный способ выжить — это не дать себе замедлиться. Никто не говорил ему, что победа будет такой.

С каждым ударом металл звенел, и в его голове звучала одна мысль:

«Не остановиться».

Тесный коридор грохотал от тяжёлых шагов. Из-за поворота вышли ещё солдаты — арбалеты наперевес, за щитами скрыты холодные, бесстрастные лица. Они прицелились в Йонеса и его людей.

На лице Таифа затаилась злоба. Казалось, нечеловеческий, рваный звук готов был вырвется из него, будто той злобе было тесно внутри южанина. Он шагнул вперёд, заслоняя Йонеса и остальных. Двое асхари встали за его спиной, готовые держать тыл. Золото вспыхнуло в темноте. Коридор залило ослепительным светом. Южане, стоявшие позади, вытянули руки, и молнии ударили разом. Воздух пропитался гарью и озоном. Солдаты замерли, затем осели, дымясь, – обугленные куски плоти, ещё секунду назад бывшие людьми.

Таиф шагнул вперёд, шёпотом выворачивая слова, слишком древние для этого места. Он хлопнул в ладони. Стены окрасились красным. Пауки не просто погибли – их разметало, размазало по камню, превратило в месиво. Кровь стекала по стенам, капая с потолка. Доспехи, кости, оружие – всё стало неразличимой массой. Смрад смерти повис в воздухе. Таиф молчал, опустив руки. Йонес медленно выдохнул. Теперь здесь было тихо.

Йонес, приэрамывая вошёл в просторный зал, и его люди рассыпались веером, заняв позиции у стен. Здесь не было следов битвы, но воздух был тяжёлым, пропитанным спешкой и страхом. Кто-то недавно покинул это место, торопливо заметая следы. Зал был высоким, с массивными деревянными балками под потолком. Семь узких окон тянулись вдоль одной стены, и за ними темнела ночь. Вдалеке, за крепостными стенами, тлели последние всполохи боя – редкие крики, пламя догорающих строений, разрывы снарядов выпущеных из метательных орудий. Ветер гнал по стеклу клочья дыма. В центре стоял длинный дубовый стол, сдвинутый в сторону, словно кто-то резко оттолкнул его в спешке. На столе осталась чаша с остывшим вином, перевёрнутый кубок, рассыпанные карты. Несколько свитков были небрежно смяты, один из них порван. Чернильница опрокинута, тёмные капли впитались в древесину. Йонес перевёл взгляд на полки у стен. Пыльная библиотека, тяжёлые книги, перевязанные бечёвкой бумаги. Но одна из полок стояла криво, словно её недавно двигали. Он шагнул ближе и провёл пальцами по древесине. Его нога отдавала болью.

– Потайной ход, – пробормотал он.

В дальнем углу потрескивал камин, его свет отбрасывал рваные тени на окружающие вокруг мебли. Стулья вокруг него были опрокинуты, а один валялся в стороне с разбитой спинкой. Тяжёлые занавеси цвета запёкшейся крови колыхались от сквозняка, тянущегося из разбитых окон. По полу были разбросаны карты, перья для письма и перевёрнутые чернильницы, оставившие тёмные пятна на потрескавшихся досках.

На стенах висело оружие: пара длинных топоров, боевые молоты, зазубренные мечи — всё это выглядело скорее как коллекция трофеев, чем как запасное вооружение. У одной из колонн стояла большая деревянная бочка, из которой ещё сочилось вино. Но главное — Кальена здесь не было. Йонес сжал кулаки. Они пришли за ним, и он ускользнул.

Зал больше не был полем битвы, но тяжёлый воздух всё ещё хранил её отголоски. Йонес стоял у камина, задумчиво глядя в пламя. Его люди уцелели, но какой ценой? Из пятидесяти Скорпионов отряда Йонеса остались менее двадцати. Среди асхари трое ещё держались на ногах, а один, тяжело раненый, сидел у стены, сжимая окровавленный бок. Они победили, но крепость далась им дорогой ценой. За окнами бледнел горизонт. Рассвет был близко. Йонес вышел в холодный утренний воздух двора. Тяжёлые ворота теперь распахнулись настежь. Стража Пауков сложила оружие. Их было немного – измотанные, побитые, они стояли на коленях под прицелами Скорпионов. Кто-то молча ждал своей участи, кто-то шептал молитвы. Всюду валялись обломки битвы: сломанные копья, разрубленные щиты, разбитые шлемы. Кровь впитывалась в землю, превращая грязь в липкую кашу. Где-то в углу кто-то кашлял, харкая кровью – раненый, доживающий последние минуты. Солдаты Скорпионов не спешили добивать пленных. Они слишком устали. Кто-то сидел на ступенях, перевязывая раны. Другие искали среди мёртвых своих товарищей. Таиф стоял на возвышении у главной башни, опираясь на стену. Он выглядел ещё более измотанным, чем обычно, но в глазах его всё ещё горело что-то опасное.

"— Всё кончено " , — подумал Йонес, глядя на остатки войска.

Йонес посмотрел на бывших врагов. Вдалеке занялась заря. Свет ложился на истерзанные стены, пробегал по мечам и латам, мерцал в кровавых лужах. Крепость была их. Но как долго?

Глава 4. Старик ремесленник

Дом Хальвара был тусклым, поглощённым дождём и временем. Вечный дождь, не прекращавшийся в последние дни, барабанил по крыше с такой силой, что казалось, будто сама крыша вот-вот развалится под его натиском. В углах комнаты плескалась сырость, стены проржавели и треснули. Полы были скрипучими, с покорёженным деревом, которое давно потеряло свою прочность. Мастерская, когда-то полная инструментов и работающих рук, теперь была лишь заброшенным уголком, где на полках лежали пыльные деревянные изделия, забытые и покопчённые. Хальвар глядел на них с пустым взглядом, вспоминая времена, когда его работы ценились. Теперь его руки, когда-то такие ловкие, дрожали от болезней и возраста. Он не мог даже подержать молоток так, как раньше, а его мысли всё больше погружались в размышления о том, как он дошёл до этого Заброшенная мастерская, но всё было живо в нём. Оставшиеся запасы гнили, а в его душе зияла пустота. Он спал на низу в своей бывшей мастресткой, его же семья новевала обычно на верху. Дождь продолжал мочить старые доски, и, когда Хальвар подошёл к окну, его взгляд наткнулся на фигуру в чёрном. Мужчина стоял на другой стороне улицы, его собака слабо выла, застыв рядом, словно почувствовала опасность. Человек был высоким, с крепкими плечами, в изорванном, пропитанном дождём плаще. Он стоял, как каменная статуя, с собачьими глазами, которые ничего не говорили, и в его взгляде мелькала какая-то безумная сила. Всё вокруг было тихо, за исключением этого странного паузы, когда дождь всё ещё стучал по крыше. И затем... они пошли. Мужчина с собакой двинулись в сторону его дома, и Хальвар успел лишь увидеть, как тот поднимал ногу, чтобы пройти через калитку. Затем было слышно лишь ругань двух мужчин. Голоса их были жёсткими, разнузданными, и чем больше Хальвар слушал, тем больше ощущал нарастающее беспокойство. Вдруг крик — резкий, почти звериный. Потом... тишина. Только удары грома прорезали пустоту. Старик сглотнул, не решаясь ничего предпринять. Что-то было не так. Этой днём не будет тихо. В доме всё затихло, а в воздухе, казалось, повисла угроза. И вот он зашёл. Мужчина, этот странный незнакомец, с лицом, искажённым, как у человека, который не видел солнечного света слишком долго. Он вошёл через дверь, будто знал, что её не запрут. Его лицо дергалось, и его глаза искали что-то. В руках он держал клинок, сверкнувший под тусклым светом лампы. Он посмотрел на Хальвара, собака рядом с ним зарычала и спряталась за хозчина.

"Ты что, старик, не слышал? Почему тут так тихо?!" — его голос звучал, как грозовой раскат. Он шагнул в дом, и небрежно задел дверь. Трещина в древесине, как будто сама доска пошла навстречу удару, заговорила своим скрипом.

"Не думай, что ты сможешь скрыть правду", — продолжил мужчина, его лицо снова дернулось. Каждое слово, которое он произносил, было наполнено ненавистью и злостью, будто он сам был частью этой утренней тирании. Хальвар чувствовал, как его сердце колотится в груди. Он не мог даже поднять руки — старость и страх парализовали его. Мужчина угрожал, словно собрался выбить из старика что-то важное, но тот не мог вспомнить, что именно. Только страх сковывал его. А собака всё так же стояла подле хозяина, выжидая, не двигаясь. Чужак достал кошель с монетами и кинул старику, две монеты покатились по полу. Незнакомец кивнул, как бы давая понять старику, что они друг друга поняли. Когда он ушёл, оставив пустое молчание, дом снова обрушился в тишину. Внутри было неуютно, как в сырой могиле. Стены как будто слышали всё, что происходило. Хальвар сидел, не зная, как отреагировать. Он знал, что его жизнь только что стала ещё более угрожающей. И как только он приоткрыл дверь, сразу ощутил, как заскрежетали зубы у страха. В руках он держал две монеты, — две фросткроны, — этого хватит что бы не умереть.. Сразу. Через время в дверь снова постучали, сначала раз, а затем и второй. Старик со страхом открыл, посмотрел.

Мужчина, более старого возраста, одет в чёрное. Его взгляд был холодным, прямым. Он сразу вошёл внутрь, не спрашивая разрешения, как будто дом Хальвара был чем-то само собой разумеющимся. Его взгляд был острым, как нож, и Хальвар сразу понял — этот человек точно знает, что ему нужно.

"Старик", — сказал мужчина, его голос был холоден, как сталь. "Расскажи мне всё, что ты видел или мог увидеть". Он достал кинжал из-под плаща, проверяя его, будто мог бы использовать его в любой момент. Хальвар покачал головой, не в силах ничего сказать. Он думал, что его сейчас просто убьют. Душу, сердце, жизнь — всё заберёт этот человек. Но он не мог сказать ничего. Он был слишком слаб. Девочки и жена Хальвара выскочили из комнаты, спустившись вниз, услышав голоса, но высокий человек с орлиным носом, всем своим видом приказал им молчать, а его взгляд стал ещё более пронизывающим. Хальвар наблюдал, как тот допрашивает каждого из них, их глаза полны страха, а молчание — их ответ. Это было мучительно. Как будто они были на грани какого-то предела, который никто не осмелится перейти. Затем мужчина внимательно всмотрелся в девочек и жену старика. Хальвир боялся даже представить какие мысли сейчас проносятся в голове здоровяка. Ударил гром и молния, её не было видно среди дождя. Мужчина начал бится в истерики, плакать, шептать имена. Хальвир лишь стоял как вкопаный и переводил взгляд, то на гостя, то на девочек и жену, то обратно. Он желала бы заслонить собою свою семью, но был слишком стар, слаб и труслив, поэтому продолжал лишь наблюдать. Затем бандит достал из за подола плаща кошель с тяжестью. Достав две монеты и передал в руки старику, тот лишь протянул морщинистые руки и взял золото.

— Вот, держи старик, не бойся меня, я добрый...

Гигант вымучено улыбнулся, скрыл кинжал и кошель за плащ, затем зашагал скрывшись в дожде. Хальвир сдвинулся с места не сразу, через время, позволяя ветру и дождю быть его гостями. Послышался хруст в суставах, когда Хальвир всё таки закрыл дверь. Слышался тихий плач дочек и жены. Хальвир раскрыл свои пальцы, на руках было уже четыре монеты, четыре фросткроны. Целове состояние. Всё было так, как раньше — молчание, сырость, усталость. Но теперь Хальвар знал, что его жизнь стала ещё более опасной.

Глава 5. Долги и кровь

Кейлан стоял под дождём, втянув голову в воротник промокшего плаща. Ветер с реки пробирал до костей, пропитывая одежду сыростью, от которой даже кожа казалась чужой. Ливень размывал линии горизонта, превращая порт Архольдера в безликий водянистый хаос, где всё двигалось — паруса, канаты, люди. Перед ним расстилалась серая гладь реки, по которой лениво качались тяжёлые баржи, рыбацкие лодки и пару грузовых ладей, пришедших из Вестмарка. Соленый запах воды смешивался с гнилью заброшенных причалов, где давно никто не работал. Вдалеке маячили силуэты наёмников — таких же, как он. Они грелись под навесами таверн или ждали работы в тени корабельных складов. Лица у всех одинаковые: уставшие, обветренные, с пустыми взглядами, в которых читалась одна мысль — хоть бы день закончился не хуже, чем начался. Кейлан провёл языком по зубам. Дождь, голод и боль в плече — привычные спутники, но сегодня его ожидало нечто большее. Посредник не опаздывал, но время тянулось, как сгущённая кровь. И вот, наконец, из темноты приближалась лодка. Чёрный силуэт плыл по волнам, оставляя за собой рябь. Гребец в капюшоне, укутанный в тяжёлый плащ, направлял судёнышко прямо к нему. Человек вышел первым. Лицо скрывал капюшон, но Кейлан знал, что под ним скрываются мелкие черты и вечно нервное выражение — как у человека, который привык выживать за чужой счёт. Звали его Ральд, и он был одной из тех теней, что плетут сеть заказов, в которой иногда оказываются убийцы вроде Кейлана.

— Садись, — коротко бросил Ральд.

Лодка покачнулась, когда Кейлан занял место. Гребец молча развернул её, и они поплыли вверх по реке. Вода была чёрной, как старое вино, в ней отражались мутные огни города. Кейлан прислонился к борту, наблюдая, как капли стекают по ткани его рукавов.

— Всё идёт по плану? — спросил он. Ральд кивнул, протягивая кошель. Тот приятно зазвенел, когда Кейлан взвесил его в руке.

— Четыреста фросткрон. Остальное — после работы. Затем он передал бумагу, сложенную вчетверо.

— Откроешь, когда мы расстанемся. Ральд широко улыбнулся — обычной своей улыбкой, в которой было больше страха, чем насмешки. Когда лодка снова вернулась к пристани, Кейлан выбрался наружу. Вода стекала с его плаща, когда он шагнул на мокрый причал. Позади лодка уже разворачивалась, унося посредника прочь.

Он развернул бумагу.

"Координаты: королевская крепость.

Цель: король Гонстар VI Миротворец и его семья (по возможности).

Дата исполнения: 27 хирвуна 1013 года (сегодня).

Оплата: одна тысяча пятьсот фросткрон частями, остаток — четыреста фросткрон."

Кейлан застыл, перечитывая строки. Сегодня. Путь к площади Равновесия был долгим. Площадь находилась в самом сердце города, окружена советским и духовными домами, хофами и дворцами. Самым ярким из них конечно же была Крепость Королей. Здесь выносились приговоры народам и королевствам. Сегодня здесь будет вынесет только один приговор. Дождь не унимался. Кейлан медленно шагал по пустым улицам, чувствуя, как лужи хлюпают под сапогами. Вода стекала по стенам зданий, затекала в трещины мостовой, превращала улицы в грязное болото.

Площадь Равновесия была почти пуста. Несколько стражников в плащах прятались под крышами, устало наблюдая за редкими прохожими. Бездомные, прижавшиеся к статуям, выглядели, как мокрые крысы, не решаясь даже заговорить. Посреди площади возвышались статуи. Каменные исполины прошлого. Кейлан прошёл мимо одной — сурового короля с двуручным мечом, смотрящего вперёд со стальными глазами.

"Не знаю тебя." Следующая статуя — император, сжавший в руке пергамент. "И тебя не знаю." Ещё одна — человек в доспехах, с копьём, упёртым в землю. "Ты, наверное, был великим." И вот он. Гонстар VI Миротворец.

Кейлан остановился. Король выглядел благородно даже в камне. Плечи широкие, лицо строгое, но спокойное. Мужчина, верящий в порядок. Король, верящий в закон.

"Сегодня ночью ты умрёшь." Кейлан прикрыл глаза и вдохнул холодный воздух. Ливень барабанил по площади, и капли стекали с лица статуи — будто сам Гонстар уже знал свою судьбу. Кейлан повернулся и пошёл прочь.

Кейлан пересёк площадь Равновесия, двигаясь дальше, к окраинам. Город жил своей жизнью — даже в этот час, даже после того, как он пережил. Голоса с рынка Фарспласа слышались и отсюда: торговцы выкрикивали цены, спорили, ругались, предлагали товар. Жизнь шла своим чередом, как будто недавняя бойня была чем-то обыденным. Он свернул, обогнув рыночные улочки, где пахло приправами, и тухлой рыбой смешивались с гарью фонарями. Дома прижимались друг к другу, переулки стали всё уже, крышу нависали, превращая улицы в лабиринт. Кейлан держался ближе к берегу, уверенно шагал, не оглядываясь.

Но вскоре почувствовал спиной: за ним следили. Он резко остановился, рука сама скользнула к поясу, выхватив нож. Развернулся — и метнул клинок в темноте. Метнул точно — на уровне человеческого горла. В ответ лишь глухой цокот по камням. Из тени вышла собаки. Тощая, жилистая, чем-то похожая на борзую, но с горящими, цепкими глазами. Она сделала пару шагов вперед, а затем застыла. Следом за ней появился человек в плаще. Он откинул капюшон — под ним скрылось лицо, половина которого была изуродована огнем. Кожа слева была покрыта рубцами, губа дёргалась при каждом движении, как будто лицо жило отдельной жизнью.

— Рулл. Ворон. Голос был хриплым, но узнаваемым. Кейлан прищурился.

— Отто Вальдей. Они стояли друг против друга, измеряя изменения, которые принесли во время.Они стояли друг против друга, измеряя изменения, которые принесли во время. Отто усмехнулся.

— Не слишком рад меня видеть, старый друг? Кейлан не ответил, только шагнул вперед. Отто сделал то же самое. Они обнялись — крепко, быстро, так, как обнимаются люди, у которых за плечами слишком много, чтобы растекаться в нежностях. Собака тихо заскулила, как будто это касалось ее.

— Давно не виделись, — сказал Отто.

— Давно, — подтвердил Кейлан. Они разошлись, оглядывая друг друга. Отто выглядел… по-другому. Когда-то он был моложе, резвее, с задорной улыбкой и блестящими глазами. Теперь на его лице было что-то хищное, что-то выжидающее.

— Я слышал ты всё ещё зарабатываешь сталью? — спросил он.

— А я слышал что ты теперь важная шишка? Разкий порыв ветра поднял подолы их плащей, собака задрожала от холода и наяала скулить, пытаясь спрятаться за хозяином.

— Пока ещё нет.. — Отто хмыкнул, — но скоро, очень скоро. Отто пожал плечами. Затем бросил Кейлану трофейный нож, тот поймал его на лету, но не сразу спрятал, будто собирался напась на кого то. Может на Отто. Может на себя. Или на свои тени...

— Давай скажем прямо. Ты здесь не просто так. По правде сказать Кейлан знал зачем тот пожаловал. Хотел убедить того перейти в элиту, в "Скорпионы". Когда то они были великими, как и сам Кейлан, но то было давно. Сейчас же это кучка хорошо организованиго быдла, сплаченого ради общей цели . Выживания. — Я тороплюсь. Клинок плавно зашёл в ножны. Кейлан повернулся в сторону улицы, как бы собираясь уходить.

— Я не задержу тебя. Обоженная сторона снова дергнулась. Она всегда дёргалась. Когда он говориь, спал, ел, жил, убивал, — всегда.

— Мы, — я и Скорпионы, — предлагаем тебе сделку. Вот так просто в лоб предлогает отменить контракт, зная принципы Кейлана,он бредил, или просто что то знал.

— Моя репутация выше этого. Я уже взял предоплату, дал слово.. Долг дароже... О, как же Кейлан хотел обратного. Хотел наконец вернутся к нормальной жизни. Но её не было, как и Кейлана, и его малышек, его жены. Как и той страны, короля, мира. Кейлан сжал кулаки сдерживая слезы и прилив очередных ведений из прошлого.

— Убийствами ты нечего не решишь, лишь губишь себя и свой талант. Ты пешка в чужих руках, заблудшая овца. Но я готов направить тебя на истенный путь, как ты когда-то меня направлял. Отто лукаво улыбнулся. Его лицо снова дёрнуло. Они оба смекнули. Отто знает о том что происходит в стенах паучьих. Он знает больше. Может знать.

— Чужеземец, — он назвал Отто по прозвищу, — ты же с Вестмарка? Кейлан сощурился. Дождь на время стих.

— Верно. И у меня есть зацепка, ведущая к нужному человеку. Он может рассказать больше. Но нужна плата, мы можем заключить сделку, Кейлан Рулл. Назвав его по имени, Вальдей улыбнулся, обножив мелкие хишные зубы. Но после пытаясь отойти от череды судорожных сокращений на лице.

— Я тоже одного знаю, он здешний. Кажется Отто слегка передернуло.

— Кто он? Я с ним знаком? Кейлан не ответил, лишь развернулся и зашагал прочь. Собака, худая борзая, ввязалась за ним. Отто поманил её назад по кличке :

— Хельга, ко мне.... Кейлан на время застыл, предавая воспомнаниям о своей жене... Дождь снова начал лить, грозясь перерасти в ливень.

Кейлан шагал вниз по склону, спускаясь в сердце бедноты. Островной город тянулся по холмам, и чем ниже он спускался, тем сильнее смердело гарью, потом и гнилью. Узкие улочки, больше похожие на щели между покосившимися домами, прятали в себе обнищавших ремесленников, пьяниц и тех, кому давно не на что было надеяться. Он пробирался в тени, прикрываясь складками плаща. Здесь не было солдат, только местные шайки и крысы, а из двух зол Кейлан всегда предпочитал первых.

Дом Арса Телко находился в самом низу, среди строений, которые вот-вот развалятся. В этом было что-то символичное. Кейлан постучал, дверь открылась, будто сам дом приглашал в свои тёмные объятья.

Кейлан замер у входа. Ни звука. Ни движения. Он медленно потянул из ножен сакс — тяжёлый, короткий клинок с широкой режущей кромкой. Сделал шаг вперёд. Половицы под ботинками чуть скрипнули, но дом не отреагировал. Он шагнул ещё раз и увидел тело.

Арс Телко лежал на боку, широко раскрытые глаза смотрели на ками, но не видели. Одет, но небрежно: одна штанина подвернулась, на груди пятна пролитого вина. В горле — рваная дыра.

Кейлан окинул взглядом комнату.

Хаос. Опрокинутая табуретка, на полу недопитая бутылка, жидкость уже впиталась в треснувшие доски. На столике пятна крови, следы борьбы не видно. Камин ещё тлел, бросая слабый свет на разбросанные бумаги и вещи. Кейлан медленно вдохнул, вглядываясь в детали. Они искали что-то. Искали, но не нашли. Или нашли, но спешили. Кейлан присмотрелся к окну. Дождь барабанил по стеклу, его глухой стук казался такими же отчаянными, как и шорох шагов за дверью. Он осторожно прикоснулся к замочному проёму. Не взломано. Это что-то меняло. Значит, Арс знал этого человека... Или хотя бы что-то подозревал. Кейлан уже не мог думать о случайности. Он пытался восстановить события по крупицам, собирая портрет...

Он развернулся, на мгновение взглянув на кресло Арсы. Далеко в вентиляции, под огнем, свечи мерцали, отражая последние воспоминания о живом, о прошлом. Здесь, в тени камина, за столом, кровь не будет светиться. Она открылась, как и тайны, которые только какое-то время расползаются, как темные пятна на старых листах. Он подошёл к столу. Чёрные капли остались как печать на этом безжалостном месте. Тёмные, как ночь, как всё, что он знал о мире. Не с того ли мира пришёл этот убийца? Не мог ли он быть тем, кто и сам когда-то видел это место, читал в стенах смерти, как в своем собственном имени?

В камине лежала обгоревшая бумага. фрагмент остался от ее содержания:

«Смею должить...»

Как обычно, главные слова казались такими же обрывками, как и весь этот мир. Он присел, снова замер. Кровь. Кровь, как всегда. Год назад, через несколько недель после убийства семьи, Арс написал ему, сказал, что хочет покаяться. Тогда Кейлан лишь отмахнулся: мало ли кому вдруг захотелось очистить совесть. Теперь было поздно.

Ещё один долг, ещё одна кровь.

Кейлан подошёл к окну, мимоходом задевая пальцами холодный край стола. Затем достав флягу и выпил с неё, тепло разлилось по телу, опьяеняя и освежая одновременно. Кейлан посмотрел на низ, на полу былив печатаны следы сапог, не его, меньше. Следы были сырыми ещё, но не такими как Кейлана. Он прошёл по дому в сторону двери, выглянул наружу. Дождь на улице заметел все следы, словно вор. Не известно было с какой стороны мог прийти убийца.

В темноте напротив, за узкой щелью между домами, кто-то двигался. Он замер. Присмотрелся. Чужак. В другом доме.

Стоит в окне и смотрит прямо на него. Ворон перешол дорогу и подошёл к вдери, на пороге дома видны были такие же следы. Он постучал, дважды, дверь, как застенчивая девица, неуверенно открылась. Кейлан не стал спрашивать, он вошёл так будто его уже там давно ждали. Ему открылась картина, старик, бывший ремесленник стоял перед ним, он выглядил так, словно собрался рассыпаться в прах. Кейлан осмотрелся, в комнате было пусто, кроме сырости плесени, в комнате так же стояли инструменты, ветхие как сам старик. Они уже давно покрылись пылью, забыв когда в последний раз их торкались руки мастера. Справа стоял стул, стол и маленькая кушетка, похоже на ней старик и проводил свои ночи в старческом безумии. Справа и слева в комнает были видны маленькие окна, масляна лампа стояла на столе, давно покрыта гарью и жиром, она поблескивал от ударов молнии. В конце комнаты находилась лестница, она вела на второй этаж, где было жилое помещение, Первый обычно мастера использовали для занятия своим ремеслом, на втором же спали. Но старик видимо предпочитал спать рядом со своим прошлым. В этот дом, как и в дом Кейлана, как и во многие дома пришла война и забрала отсюда жизнь, нормальную жизнь. Кейлан бросил глаза на стол, тот стоял в стороне, на нём лежали две монеты, что это за монеты разглядеть было трудно, заьем он кинул взор на следы у порога, затем снова на монеты и потом уже на старика. Кейлан снова достал сакс и спросил :

— Старик.... Ты видел что то этой ночью? Но тот застыл словно по волшебству.

Послышались шаги, сверху вбежали три фигуры, — женщина и две девочки. Женщина явно моложе старика, она прятала малышек за собою. Ветер ударил в открытую дверь за спиной Кейлана, принося воду из улицы в дом. Но что это, Кейлан присмотрелся, это же его жена Хельга, и его девочки Арина и Лея. Нет. Не может быть, старик прятал их всё это время... Кейлан взялся за голову, воспоминания хлынули в него, слёзы набежали на глаза... Он снова посмотрел, нет, их там не было, это ему показалось... Он достал кошель с фросткронами и две из ниэ протянул старику, тот взял не моргая :

— Держи старик, не бойся меня, я добрый... Кейлан резко повернулся поднимая ветер и ушёл в дождь. Кейлан шёл по узким улицам, залитым холодным дождём. Ветер валил полы его плаща, бросал в лицо ледяные капли, но он не замедлял шага. Грязь чавкала под сапогами, стекала в канавы, куда сбрасывали отбросы. Из луж тянуло тухлой влажной, смешанной с вонью рыбой и перегара – запах умирающего города. Именно так выглядел Альхордер в послевоенное время. Большая часть ремеслеников обанкротились, так как работали на войну. Людей стало меньше, заказов тоже, многие ели сводили концы с концами. Будучи столицей на острове, Альхордер пострадал меньше того же Миргардена, — где сожженны порты, мосты и переправы, верфи и корабли, — столица же находять отдалённой была лучше защищена, а единственный поступ к ней, — мост Хавбррюхе, — был перекрыт и охраняем как сама Королевсткая Крепость. Он направлялся на северо-запад , туда, где в тумане терялись верхушки древних зданий, а на юго-востоке, над крышами, возвышалась Сумрачная крепость – молчаливая и темная, словно глаз, следящая за каждым его шагом. Он знал это, он чувствал это спиной.

«Добрый… Ха.» Кейлан невесело ухмыльнулся. Вспоминая слова произнесенные им ранее. Добрый ли он? Скольких он убил? И даже не по приказу, не на войне, а просто потому, что за это платили. Кейлан повернул в улочку, собака в одной из подворотен лениво посмотрела на него сквозь ливень. Он ненавидел войну. И всё же она сделала его тем, кто он есть. Бросила в хаос, вырвала из прежней жизни – если так вообще было. Иногда он думал: а существовала ли она? Была ли у него семья? Не выдумал ли он всё это, чтобы хоть как-то управлять собой? Чтобы не считать себя просто убийцей.

Громыхнул гром. Но Кейлан казалось не ощутил его. Гостиница "Чёрный Лебедь" была трёхэтажным домом с прогнившими балками, пахнущим сыростью и гниющим домом. Над входом скрипела табличка, на которой ещё можно было разобрать стершиеся буквы.

Кейлан толкнул дверь. Тёплый, застоявшийся воздух с привкусом дешёвого пива и пота ударил в лицо. В источнике храпелица пьяная, за дальним столом двое игроков бросали кости, а трактирщик лениво протирал грязной тряпкой стойку, даже не взглянув на вошедшего. Он подошёл к двери, чувствуя, как доски скрипят под сапогами. Поднялся на второй этаж, дошёл до своего номера – восемнадцать. Достал ключ, проверил его в ржавом замке.

Комната была маленькой. Узкая кровать, открытая серым одеялом, на которой пятнами расцвела плесень. Стол, на котором осталась засохшая корка хлеба. Окно, запотевшее от влаги, за которым шумел дождь.

Он скинул плащ, мокрый и тяжёлый, повесил его на спинку стула. Тот, как и вся его одежда, оставлял мокрые пятна по деревянному полу. Сапоги находятся в углу. С глухим стуком опустился на кровать.

Дождь бил по крыше. Кейлан закрыл глаза. Добрый? Нет. Просто усталый.

Кейлан стянул с себя запылённую, пропахшую потом одежду. Он мылся редко, но сегодня хотел подготовиться как следует. Грубая ткань рубахи цеплялась за шрамы, а в свете одинокого фонаря его кожа выглядела серой и высушенной, как пергамент. Он натянул свежую льняную рубаху — чистую, хоть и грубую. Затем — плотные шерстяные штаны, широкие, удобные в бою. Зашнуровал сапоги из толстой кожи, стоптанные, но крепкие.

Кольчуга легла на плечи тяжестью привычного бремени. Прочная, но не новая, с пятнами ржавчины в местах, где металл задевал пот. Поверх неё — перевязь. Он медленно, без суеты, вооружался: меч ульбрих. Длинный клинок, старый, но верный. Вылитый под заказ, некогда сияющий сталью, теперь тёмный, словно впитал кровь сотен жертв. Сакс — короткий, тяжелый нож, который можно бросить или использовать в тесноте. Два ножа: один на ремне, другой за голенищем сапога. Оба острые, оба спасали его жизнь не раз.

Маленький топор, удобный как в бою, так и для разбивания дверей или черепов. Кейлан продолюал размышлять. Тот кто убил Арса, мог сделать это по любой причине. К приперу за долги в игорном доме, или же за то что тот часто надругался над солдатами, да Арс был ещё той тварью.

Затем Кейлан достал мешочек с настойками. Он знал, что лучше бы выбросить их к чертям, но сегодня они могли понадобиться. Он расстегнул кожаный клапан, высыпал их на ладонь. Эти зелья пришли с юга, от алхимиков пустынных городов, где каждое слово звучит как заклинание. Они даровали силу, но требовали расплату.

Слабая настойка – Сахир аль Маздж – бодрит кровь, делает движения быстрее, мысли чётче. Но после неё тело словно налито свинцом.

Средняя настойка — Айн аль-Рих – ускоряет рефлексы, убирает боль, но обостряет эмоции. После неё приходит опустошение, словно из тебя выжали всю силу.

Дахрат аль-Мавт – заливает тело яростью, удваивает силу. Но после неё многие не просыпались.

Он выбрал две: Сахир аль-Маздж и Айн аль-Рих. Боль терпеть можно, а вот медлить сегодня было нельзя. В любом случае у него ещё есть зацепка ведущая на запад, да, если конечно Отто не врал. В любом случае, это будет после дела.

Кейлан застегнул перевязь, накинул плащ, последний раз оглянулся. В комнате остались лишь пустая кровать и запах дешёвого вина.

Сегодня он убьёт короля. И это будет его последний контракт. Шагнув в ночь, он растворился в темноте.

Кейлан вжимался в холодный камень стены, наблюдая за дозором на бастионе. Сверху лился жёлтый свет факелов, отражаясь от влажных каменных плит.

Королевская крепость в Альхордере стояла, как неприступная твердыня, но он знал: любой замок можно взять, если знать, где ударить.

Он провёл рукой по ремню и вытащил склянку с Аль-Шаиром, настойкой, которую алхимики из южных земель называют «Песнь Тени». Кейлан открыл её, вдохнул резкий аромат трав и специй, затем осушил залпом.

Тепло разлилось по телу. Слух обострился, движения стали легче, мир замедлился. Вены горели, сердце билось ровно. Он чувствовал воздух — каждую его вибрацию, каждый звук.

И в этот самый миг на востоке загремели рога. Ветер донёс ему эту весть с востока.

Кейлан застыл. Сумрачная крепость…

Он знал этот звук. Значит, кто то с дуру напал на барона Кальенна. Идеальный момент — и чертовски плохой знак. Он не верил в совпадения. Но выбора нет. Он бросил взгляд вверх, на оконный проём, и начал подниматься. Кейлан влез внутрь и, сразу прикрыв окно, скользнул к стене. Пусто.

Он огляделся: массивное ложе, драпировки из чёрного бархата, золотые подсвечники. На столе — кубок с вином, бумаги, нож с гербом. Гонстар VI Миротворец был здесь недавно. Но сейчас его здесь не было. Кейлан выдохнул. В тронном зале. Конечно. Короли не бегут, но Миротворец мог. Он вытянул меч. Теперь придётся идти через охрану. Снаружи комнаты, возле сттяла охрана, он проткнул деревянную дверь навсквожь убив стража. Затем открыв дверь выскользнул наружу. Перед ним открылась картина.

Коридор был весьма просторным и освещенным огнём факелов и ламп. Гвардейцы — Скорпионы, элита королевства. Багровые накидки, золотые бляхи на груди, копья с широкими наконечниками, стояли дальше по колидору. Их было двое. Они сразу же набросились на него. Кейлан бросил нож. Первый упал с хрипом. Второй обернулся, но Кейлан уже был рядом. Удар — короткий, точный. Сталь вспорола шею.

Он шагнул дальше. Ещё трое вышли из-за угла.

— Тревога! Кейлан двинулся в атаку.

Первый рубанул копьём, но Кейлан ушёл в сторону, взмахом меча перерубив древко. Лезвие пошло дальше, вспоров грудь. Второй был быстрее. Он ударил, но Кейлан подставил перевязь, ощутив, как лезвие скользнуло по кольчуге. В ответ — короткий удар в живот.

Третий отшатнулся, но Кейлан уже был рядом. Рывок — и клинок вошёл между рёбер.

Кровь текла по полу. Оставался последний рубеж. Двери распахнулись. В зале стоял длинный стол, уставленный яствами.

Седые волосы Кейлана были спутаны, лицо покрыто шрамами и тенями прожитых лет. Напротив него, в конце зала, стоял король Гонстар — ещё не старый, лет на двадцать моложе, в чертах лица угадывалась знакомая дерзость, но в глазах мелькнуло нечто иное — узнавание. Они встретились взглядами. Ни слова. Ни жеста. Позади короля жались его дети — четыре девочки и один мальчик. Бледная королева Эльвира сжимала нож, но знала, что это не оружие против человека вроде Кейлана. Кейлана накрыли воспоминание, когда он бвл в этом зале, когда то был друоом и опорой короля, должен быть им. Но потом, потом всё стало по другому..

Тишина длилась миг, а затем дверь с грохотом распахнулась — в зал ворвались гвардейцы. Кейлан перехватил меч крепче. Скорпионы шагнули вперёд. Он не испытывал страх или жалости. Он желал смерти, а жалость закрывалась его долгом, если такое понятие ещё можно было применить к Кейлану.

Первый удар рассёк воздух. Кейлан ушёл в сторону, блокируя клинок ближайшего противника. Удар — и тот осел на пол с рассечённым горлом. Второй гвардеец бросился с коротким копьём, но Кейлан схватил древко и рванул, проткнув его же оружием. Гонстар не дрогнул, но постепенно пятился к трону. Двое его телохранителей уже закрывали собой проход к боковой двери.

Кейлан двигался машинально, как в те дни, когда он ещё верил в честь и долг. Когда-то он стоял здесь в другом качестве. Когда-то мог стать генералом этого королевства. Когда-то был его защитником, а не убийцей.

Ещё один удар — и меч его противника отлетел в сторону, гвардеец не успел даже осознать свою смерть. Скорпионы прорвались дальше.

Гонстар уже был у выхода. Гвардейцы прикрывали его, поочерёдно бросаясь на Скорпионов. Один из них метнулся вперёд, перекрывая Кейлану дорогу, но тот, не замедляя шага, вогнал меч ему под рёбра.

В последний момент перед уходом король ещё раз посмотрел на него. Узнавание в глазах сменилось чем-то другим. Гонстар отвернулся и скрылся в тёмном коридоре за секретной дверью, охрана сомкнулась за ним.

Кейлан сделал шаг вперёд, но было уже поздно. Король ушёл. Он стиснул зубы. Всё ещё не конец.

Скорпионы напирали. Их становилось больше. Кейлан отбивался, парировал саксом и ульбрихтом. Кто то всадил копье ему в левое плечо, тот перерезал древо. Затем кинул саксом в одного из нападающих. Ввхватил топор и рубанул одному в череп, кропь залила пол. Следом один из нападающих рубанул мечем по ноге, Кейлан не сильно ощущал боль, но всё таки было не приятно.

Кейлан стал медленно продвигаться к огромным окнам в зале, стоящими за спинкой королевского трона, попутно оставляя след с трупов. Кейлан почувствовал удар в левый бок, его откинуло прямиком к трону и панарамным окнам. Даже сквозь усиление снадобьем он ощущал тяжесть в груди. В глазах мутнело и темнел, со рта лилась кровь. Кейлан посмотрел в сторону окружающих его врагов. Один из Скорпионов держал увесистый молот, этот солдат был сильнее чем остальные, похоже тоже был под снадобьем. Кейлан еле встал, сжимая в руке ульбрхит.

Кейлан тяжело дышал, стоя у трона. Кровь капала с рассечённого плеча, заливая рукоять меча. Он с трудом держался на ногах, ощущая, как жизнь уходит вместе с каждой каплей. В спине пульсировала тупая боль от ударов, полученных в бою.

Позади трона, словно картина чужого мира, простиралась панорама ночного города. Огромные окна открывали вид на реку Йормун, её воды мерцали в свете луны. Там, далеко внизу, шумел бурный поток, несущий в себе обломки сражения.

Вокруг него, словно хищники, сомкнулись Скорпионы. Они двигались осторожно, но с уверенностью тех, кто знал — жертва загнана.

Кейлан сплюнул кровь и, перехватив меч поудобнее, бросился вперёд. Первый противник попытался уклониться, но он всё же рассёк ему горло. Второй, ловчее, ударил Кейлана по ребрам рукоятью кинжала. Боль пронзила тело, заставляя его пошатнуться.

Рука дрогнула, и в следующий миг его схватили за плечи. Чьи-то сильные руки подхватили его, развернули, и прежде чем он успел вырваться, толкнули назад.

Стекло разлетелось вдребезги.

Кейлан полетел вниз.

Он успел схватиться за край фасада, пальцы вцепились в холодный камень. Ноги скользнули в пустоте, а внизу ревела река.

Воздух сотрясся от криков, но он не слушал. Сжав зубы, одной рукой вытащил из пояса крохотный флакон, раздавил его пальцами и влил в рот горькое содержимое. Тело тут же налилось новой силой, сознание прояснилось.

Собрав остатки энергии, он начал карабкаться обратно. Камень под пальцами крошился, но он продолжал. Поднялся выше, ухватился за край окна и с силой втащил себя обратно. Зал встретил его клинками.

Кейлан перекатился, едва уйдя от удара, и вскочил на ноги. Снова схватка. Он ударил, кого-то сбил с ног, а затем, не разбирая лиц, побежал к лестнице.

На крыше дворца ветер бил в лицо. Он развернулся, держа меч наготове. Скорпионы высыпали за ним, окружая, но он не сдавался. Вспышки стали, удары, лязг металла. Его ранили снова. Рука ослабла, в глазах заплясали тени. И в следующий миг кто-то ударил его в грудь, оттолкнув назад.

Он сделал шаг. Потом ещё один. И вдруг ощутил пустоту под ногами. Река Йормун ревела внизу. Кейлан полетел вниз, навстречу ледяной воде.

Глава 6. Розыскной лист

28 хвитнура 1013 года, Архольдер

На стене центральной площади Архольдера, рядом с главными воротами крепости, висел свёрнутый свиток, на котором был написан следующий текст:

РОЗЫСКНОЙ ЛИСТ :

По исключению отношений с гражданами

Официальное объявление о розыске:

КЕЙЛАН РУЛЛ — "ВОРОН"

Приметы:

- Рост: 1.87 м

- Вес: 70 кг

- Волосы: темные, длинные

- Глаза: темные, бесцветные, выражение лица тревожное

- Особые приметы: шрам на левой руке, результат ранения во время боевых действий, характерный для солдат бывших войн.

ПОИСК ИДЁТ ПО ВСЕЙ ТЕРРИТОРИИ КОРОЛЕВСТВА :

пядисят фросткрон ( восемь тысечь скальд) за информацию, приводящую к поимке.

ИСТОРИЯ :

Кейлан Рулл, бывший наемник, известен своим участием в многочисленных военных действиях на территории Высокого Королевства Вальдрия и за его пределами. Объявлен в розыск по обвинению в убийстве Гонстара VI Миротворца и других членов королевской семьи. Несколько дней назад был замечен на территории Архольдера. Известно, что он находился в состоянии глубокого стресса после недавних военных конфликтов и имеет множество врагов среди высших слоев общества.

Под розыскным листом была нанесена печать центральной канцелярии и подпись местного следователя.

Подписал :

Гарколь Равель. Глава королевской дознавательной службы Высокого королевства Вальдрия.

ПРИМЕЧАНИЕ :

- В случае обнаружения подозреваемого или информации о его местоположении просьба немедленно сообщить властям.

- Пожалуйста, избегайте попыток личной расправы. Важно помнить, что закон один для всех.

Глава 7. Дела крепостные

Рассвет проникал в зал сквозь узкие окна, окрашивая каменные стены в бледно-розовый цвет. В воздухе висела тяжёлая смесь запахов: гарь, благовония и влажный холод утреннего камня. Лампы ещё не все потухли – в их коптящем свете масляные лужицы отражались в потёртых полах.

За длинным дубовым столом сидел Йонес. Он перебирал бумаги, лениво роняя одну за другой в стопку. Его пальцы были чернильными, ногти – обломаны. Стол перед ним представлял хаос: отчёты, карты, следы от кружек, пятна воска, чей-то недоеденный хлеб с заветренным сыром.

Справа у окна стоял Кольм, один из скорпионов, его широкая спина почти загородила вид на крепостной двор. Там, внизу, работа кипела: кто-то надрывался, таская брёвна к сломанным воротам, кто-то орал благим матом, призывая асхари «не разрушать, а строить, сукины дети».

Возле стола, чуть поодаль от Йонеса, сидели двое – Беззубый Харик и Тарк. Они завтракали – если это можно было назвать завтраком. Хари чавкал, слизывая жир со своих толстых пальцев, Тарк хлебал из деревянной миски что-то жидкое и бледное, оставляя на подбородке полосы.

— Ты же понимаешь, что эти твои асхари — выродки? – проговорил Хари, проглатывая кусок мяса и облизав дёсны. – Нечисть. Ни себе, ни людям. Страшные твари. Даже не знаю, что хуже – их рожи или их проклятая магия. Йонес поднял взгляд от бумаг, на его губах скользнула усталая усмешка.

— Они спасли тебе жизнь, Хари. Если бы не эти “выродки”, твоя жирная жопа висела бы на крюке где-нибудь в подвалах.

Хари скривился, глотая очередной кусок, но спора не продолжил.

— Боишься? — спросил Йонес, снова беря бумагу в руки.

Хари мрачно откинулся на спинку стула.

— Боюсь? Да хрен с два. Я их ненавижу.

Кольм у окна коротко хмыкнул, не оборачиваясь.

— Боишься, значит.

Тарк отставил миску и вытер рот рукавом.

— Люди боятся того, чего не понимают, — бросил он. Вот и вся премудрость.

За окном раздался новый вопль: один из рабочих рухнул в грязь, сцепившись с другим, и через мгновение вся бригада начала драку. Несколько асхари с каменными лицами наблюдали за этим, не вмешиваясь.

Йонес вздохнул и сложил бумаги в кучу.

— Ладно. Идите работайте. Хари, если ещё раз будешь жрать с таким чавканьем – придушу тебя собственными руками.

Хари ухмыльнулся, но послушно поднялся.

— Кольм, ты тоже. Проверь, что с воротами. Тот лишь кивнул, но спорить не стал.

Йонес снова взял перо. Работа не ждёт. Йонес, нахмурившись, склонился над бумагами. Его пальцы привычно прошлись по краю пергамента, чувствуя шероховатость старинной бумаги, хруст тонких счетов и влажную, чуть липкую от алхимических пятен кожу упаковок снадобий. Вокруг него — хаос торговых книг, договоров, долговых расписок и записок наспех, где-то с грязью под ногтем, где-то с кляксой крови или чернил.

Он вытянул одну из квитанций — печать барона Кальенна, выжженная на уголке листа. Всё тот же почерк: угловатый, размашистый, как будто писал не человек, а сама власть. Несколько таких бумаг были связаны верёвкой, и все касались поставок редких ингредиентов: мандрагора, корень ветра, сера из кратера Дарг. Упоминались и счета за снадобья — а один из них был испачкан зелёным — то ли кислотой, то ли остатком от сыворотки, которую Йонес так и не получил.

Он сжал челюсти. Почему Отто не дал ему снадобья? Он ведь знал, что Йонесу они могут им пригодиться, это могло сохранить их жизни. Конечно, Йонес понял: это была проверка. Проверка не на силу тела — на силу духа, ума и... власти. На то, станет ли он тем, кто требует без стыда и страха. Или навсегда останется просто сыном подёнщицы. Но зачем кому то вообще было его проверять, разве он когда то подводил Отто и Скорпионов? За эти четвре года Йонес стал настоящим орудием в их руках, клинком Скорпионов.

Он положил бумагу обратно и взглянул на рассыпанные монеты. Фросткроны — холодные, тяжёлые, с кракеном, выжигающим взгляд. Напоминание о деньгах, что ходят среди лордов и торговой знати. Когда то давно, род Граупхам тоже был весьма богат и знатен, — старая аристократия. Но во время столетней войны, в восемьсот третьем году после падения Вальдрийской империи, их грамота о представительстве рода была уничтожена, так их семья стали обычными мещанами а после и наемными рабочими. Рядом лежали скальды, с простыми топорами, как и люди, что их держат. Йонес провёл пальцем по надписи «Вальдрия без границ» и усмехнулся: границы есть всегда. Просто не для тех, кто умеет считать.

Он вспомнил, как мать — худая, в потёртом платке — возвращалась с очередной работы. То на болоте собирала серу, то чистила стойла у алхимиков. Но по вечерам, у печи, она учила его. Как держать перо, как читать «иностранные буквы», как прикидывать цену в уме. Йонес тогда злился — хотел гулять, драться, быть как другие мальчишки. Но теперь... теперь он мог управлять крепостью. Считать быстрее, чем другой успеет подумать о лжи. Он поднялся и подошол к камину, грея возле него руки, взгляд пал в окну. Асхари по-прежнему молча наблюдали за дракой. Кто-то смотрел на него — он чувствовал это. Слишком пристально. Слишком... обдуманно.

И что теперь, они взяли крепость силой, заняли чужое владение. Та ещё и выпустили кучу преступников что томились под сводами крепости. По хорошему их должны повесить. Но с другой стороны, они ставят на место очередного барона, что выступает против короля, ведь они гвардия короля, скорпионы, элита. Но этого козла нужно было поставить на место, как и этот стол. Йонес покосился на неровно стоявший дубовый инвентарь. И на тот беспорядок что на нём. Он позвал двух сторожевых что были в колидоре, и пока те ставили всё обратно, он повёл руками в воздухе словно маг асхари, подражая им. Когда всё закончилось, Йонес был доволен собой.

В голове мелькнуло: "Таиф... Где он?" Последние часы Таиф словно тень – молчит, избегает взглядов, и Йонес чувствовал: он близок к грани. Надо поговорить. Надо напомнить ему, зачем они здесь.

Он вышел из комнаты и направился вверх по винтовым лестницам Сумрачной крепости. Каменные ступени были обтесаны неровно – кто-то делал это в спешке или по старинным чертежам. По пути он проходил сквозь залы и переходы – и каждый из них нёс на себе след войны, времени и забвения. Стены были надломлены, местами рушились арки, пол прогибался, а с потолков свисали цепи и покосившиеся балки.

Йонес остановился у одной из бойниц. Отсюда было видно, как одна башня словно рассыпалась внутрь себя – каменные зубцы торчали, как обломанные кости. И в этом хаосе — странное величие. Крепость жила.

Он вспомнил, как в старых хрониках, написанных на пергаменте с печатью Адалии Решительной, говорилось: «Сумрачную Крепость построили не ради защиты — но ради наблюдения. Ради власти. Ради устрашения».

Он вспомнил старую легенду, записанную на обугленном пергаменте, с клеймом Адалии Решительной — королевы, что говорила с молнией, а спала на картах битв.

Говорят, Сумрачную Крепость возвели на месте, где тень никогда не исчезает — даже в полдень. Камни её впитали кровь, пролитую при падении Вальдрийской империи, и из каждого заложенного блока до сих пор сочится холод недоверия.

Не для защиты она была построена — нет. Для взгляда. Для наблюдения. Как один гигантский глаз, устремлённый на мир, что дрожит под горой. Легенда шепчет: кто возведёт здесь трон, тот увидит правду — и сойдёт с ума. Потому её и назвали Сумрачной.

Здесь же родились Скорпионы — не рыцари, не герои, а тихие судьи в тенях. Одни говорят, что их вывела сама Адалия, капая свою кровь на пергаменты клятв. Другие — что они вышли из трещин в камнях, как стальные змеи, чтобы стеречь город от хаоса… и погружать его в страх.

И каждый, кто ступал на вершину этой крепости, чувствовал: его смотрят. Сквозь время, сквозь стены, сквозь саму душу.

Именно здесь, в шестисот пядетисят шестом году после падения Вальдрийской империи, родился Орден Скорпионов – тени, разведчики, судьи, убийцы. Те, кто держит столицу на грани закона и хаоса.

Йонес шагнул дальше. В одном из коридоров краем глаза заметил солдата, что жался к колонне, думая, что его не видно. Парень мастурбировал, лицо его было бледным, взгляд расфокусированным. Йонес не остановился — просто прошёл мимо, как будто ничего не увидел. В Сумрачной крепости давно стирались границы между дозволенным и человеческим.

Наконец, он добрался до самого верха – на открытую площадку с коваными перилами, с которых когда-то, возможно, сбрасывали предателей. Там стоял Таиф – опустив голову, словно окаменевший. Йонес подошёл медленно, сдержанно, и не перебивая тишину, просто заговорил:

— Вся эта твердыня — не просто развалины. Она создана так, чтобы контролировать всё, что вокруг. Видишь, вон там — Альхордер? Если бы ты поставил требушеты на этих углах, у тебя была бы идеальная дуга обстрела. Одно попадание – и караваны внизу прекращают ходить. Всё основано на тактике. И на страхе. Поэту были построены лагеря опорники. Если кто-то нападал на них, то крепость могла это видеть с утёса, и была готова к обороне. Так же другие лагеря приходили на помощь друг другу, по узкой полосе каменных дорог, одно из наследия староц империи.

Он сделал паузу, глядя на горизонт. Далеко внизу клубился дым от костров, ветер шевелил старое знамя с шипами. Продолжая размышлять о сказаном про себя. Интересно, в их случае никто больше не пришёл помочь лагерю опорнику, та и крепости тоже. Очень странно.

— Здесь решались судьбы лордов, королей, целых родов. И каждый, кто поднимался сюда, думал, что с этого бастиона он будет наблюдать за покорённым миром. — Йонес посмотрел на Таифа. — Но редко кто понимал, что сам становится частью стены. Частью старого механизма, который всё ещё дышит... даже если весь внутри сгнил.Он опустился рядом.

Йонес опустился рядом, тяжело, будто положил рядом с собой не тело — а тень войны. Таиф сидел на самом краю стены, словно разговаривал с ветром. Его плечи ссутулились, а пальцы перебирали старый амулет Единого Пути, сделанный из тёмного камня и меди.

— Что бы ты ни молился, Таиф, — сказал Йонес после паузы, — богам нужна только вера. А нам — воля. Без неё всё это… — он повёл рукой вокруг, — просто камни и пыль.

Таиф вздохнул. Его лицо будто постарело на десятки лет за последние дни.

— Воля… Я думал, она у меня есть. Но с тех пор как он… — он замолчал, не закончив. — Мой сын. Единственный. Погиб здесь, под стенами этой крепости. А я остался. И не знаю — зачем.

— А я боялся что ты уже никогда не заговоришь. Скорпион слегка улыбнулся.

Ветер трепал его плащ, крепость скрипела в старых швах. В какой-то момент Таиф медленно достал из кармана тяжелую монету и вложил в руку Йонеса.

— Это не скальд. Не фросткрона. Это дальх, — сказал он. — Монета Лиги Свободных Королевств. На одной стороне алхимический символ Трансмутации, на другой — лицо царя Перстов.

— Лига… — повторил Йонес, разглядывая тяжёлую чеканку. Да, он читал об этом государстве, но всё ли что говорят прадва?

— Мои предки служили в Академии Тайн при Южном побережье. До того как всё изменилось. Когда Вальдрийская империя пришла с севера — как шторм, как голод. Они были варварами, но... не глупыми. Их армия была непробиваема, дисциплина — жестокая, вера — ледяная. А мы... мы строили корабли и гонялись за звёздами. Наша алхимия могла лечить, даже менять металл. Но не воевать.

Он посмотрел на дальх в руке Йонеса.

— Когда они пришли, наши города не смогли дать отпор. Города были разделены. Морские порты сданы. А в обмен... они взяли всё, что могли. Наши формулы, книги, аппараты. Даже наши преподавателей и храмы знаний. Они переписали всё под себя. И теперь зовут это своими изобретениями.

Йонес молчал. Потом сжал монету и вернул её Таифу. Таиф горько усмехнулся продолжая говорить, но монету не взял.

— Но иногда мне кажется, что я стал лишь тенью того мира. Остатком. А такие, как ты… — он посмотрел на Йонеса с уважением, — может, вы ещё всё повернёте вспять.

Йонес поднялся. Протянул руку не как командир — как брат. — Пошли. У нас есть дела. Живым всегда есть за что бороться.

Таиф в последний раз взглянул на юг, туда, где когда-то были его берега, и пошёл за Йонесом обратно в сердце Сумрачной Крепости.

Когда Йонес спускался обратно в Сумрачную Крепость, в его шагах была решимость. Каменные своды, разрубленные временем и недавними боями, нависали над ним как кости великана. Он думал, как укрепить западную стену, где укрыть беженцев, и кому поручить распределение продовольствия. Но шаги остановились у старых врат.

Там стояли "они"— в черных камзолах, с гербами короны и черепа змеи. Королевская охранка. Их лица были как маски из обожжённой глины, а глаза — пустые. Среди них был офицер в серебряной перевязи и с пером на шляпе — слишком изящный для этих мест.

— Йонес из Скорпионов, — громко сказал он, — вы обвиняетесь в нарушении воли короны, захвате крепости без дозволения и поощрении к мятежу. Вы и ваши люди подлежите аресту.

Йонес медленно выпрямился.

— По приказу кого?

— Его Светлости, короля Гонстара VI Миротвореца. А подпись поставил сам Гарколь Равель.

Сквозь ворота уже втаскивали арестованных. Йонес увидел Хари с разбитой бровью, Кольма, которого вели с заломленными руками, даже целителя Бриэна. Десятки его людей — выведены на колени, как загнанные звери.

— Предатель, — прошептал кто-то из охранки, — думал, что построишь здесь своё королевство?

Йонес не сопротивлялся, лишь бросил взгляд наверх, туда, где стоял Таиф. Тот уже отступал в тень, рядом с ним — несколько асхари, покрытые плащами. Один из них поднял руку — не прощание, а клятву.

В толпе пленных Йонес встретился взглядом с юным бойцом по имени Серад.

— Беги, — сказал он одними губами.

И некоторые побежали. Тень пронеслась по стене, и один из асхари метнул дымовую колбу — она вспыхнула алым светом. Крики, топот, крики охранки — и в суматохе несколько тел исчезли в руинах крепости, как будто сама она спрятала своих. Йонеса скрутили. Его голову опустили вниз, руки заломали. Он не сопротивлялся.

Когда его вели прочь, сквозь арку на западной башне он снова увидел небо — и знал: скоро вернётся. Не как боец. А как призрак. Как тень. Как Скорпион.

Глава 8. Дознаватель

В накуренном кабинете, где свет тускло отражался от старинных бумаг, словно сам пытался их прочесть, сидел мужчина тридцати восьми лет от роду. Гарен Равель, лорд-дознаватель Королевской следственной службы, был человеком невысоким, с аккуратной щетиной и тонкими усами, придававшими лицу не то саркастическое, не то педантичное выражение. Поверх темно-синего камзола, расшитого серебром, он носил тонкий плащ, а круглые очки бликовали, когда он наклонялся к документам. В пальцах он лениво вертел трубку с ароматом сушёного бархана.

Кабинет находился в круглой башне старого королевского бастиона, на уровне чуть выше уровня земли. Под ним — тюремные камеры и камера допросов, пропитанные потом, страхом и несказанными словами. Здесь, на верхнем уровне, воздух был пропитан ладаном и табачным дымом, но всё равно чувствовался холод камня.

На массивном письменном столе из тёмного мореного дуба лежали аккуратно разложенные папки и дела. На верхней — красной восковой печатью отмечено:

«Захват Сумрачной Крепости. Попытка убийства Его Светлости, Гонстара VI Миротворца».

Рядом — сложенная в разгар партии настольная игра "Смерть королям": чёрная фигура мятежника окружала белого регента. Ходы были помечены пером на боковой схеме, как будто игра велась не ради досуга, а ради анализа политических шахмат.

На подставке рядом со свитками покоился старинный нож с гравировкой в виде скорпиона.

Он встал, медленно начал прохаживаться по кабинету, скользя пальцами по стенам с картами и тактическими заметками. На одной из них — карта западных провинций, отмеченная красными крестами и чёрными стрелами. Он тихо пробормотал:

— Кто-то собрал слишком много змей в одной корзине… и думает, что я не услышу их шипение.

Когда он стоял у окна, глядя на затуманенную реку Йормур и силуэт Королевской Крепости, в его мыслях всплыло имя — Кейлан Рулл. Ворон.

Когда-то Кейлан был живой легендой, командиром, чьё имя произносили с уважением и страхом. На поле боя он был молнией — быстрым, точным, беспощадным. Его стратегии казались безумными, но приносили победу за победой. Люди шли за ним без колебаний, потому что знали — если с ними Ворон, они вернутся домой. Он чувствовал сражение, как музыкант чувствует ритм, предугадывал движения врага, словно читал их мысли. Среди генералов он был волком среди овец.

Но всё изменилось четыре года назад.

Когда погибла его семья — жена и двое детей — в том пожаре, что устроили солдаты Вестмарка, Кейлан исчез. Не просто ушёл — он будто бы умер вместе с ними, оставив после себя лишь тень. Ворон больше не летал. Он отстранился от службы, от друзей, от самого себя. В его взгляде поселилась пустота, а голос стал холодным, как лёд на вершинах Хальдерских гор.

Теперь же, глядя сквозь мутное стекло на крепость, стоявший у окна человек задавался вопросом: возможно ли вернуть былого Кейлана? Или всё, что осталось — это призрак генерала, некогда вершившего судьбы целых народов? Только ветер за окном знал ответ, теребя флаги над башнями Крепости.

Гарель сел в кожаное кресло, пальцами перебирая угол папки. Бумага хрустели. Свеча едва горела, дымилась — будто задыхается в этом тесном, тёмном кабинете. Сквозь узкое окно виден лишь камень соседней стены и полоска неба, вечно серого над Альхордером.

— Введите.

Стражник открыл дверь, и в помещение вошёл мальчишка. Йонес Граупхам. Чёрные волосы, сальный ворот, чуть прищуренный взгляд. Шёл легко, уверенно, как тот, кто либо слишком глуп, чтобы бояться, либо слишком привык.

Гарель не встал.

— Садись.

Йонес сел. Не бросил взглядов по сторонам. Умный. Или просто натренирован. Впрочем, между этими двумя часто не было большой разницы.

Гарель открыл папку.

— Имя: Йонес Граупхам. Родился в Мель'Таурине. Без рода. Без опеки. В четырнадцать — первое убийство. Торговец по имени Халрин. Пять ножевых. Смотри-ка, классика. Потом — воровство в Аллерне. Исчезновение из-под ареста. Следом — подрыв моста в Лейдале. У тебя, выходит, талант к разрушению.

Йонес слегка склонил голову.

— Я действовал по обстоятельствам.

— Обстоятельства? — Гарель поднял бровь. — Ты их любишь, не так ли?

— Кто сейчас таким не занимается? Половина тех, кто сидит у тебя за столом, начинали с грязи. Я просто начал раньше.

— Да, но не все заканчивают захватом замка, Граупхам.

Йонес чуть усмехнулся. Наглая ухмылка. Но только верхней губой.

— Сумрачная Крепость была заброшена. Барон Кальенн бежал. Там были Пауки.

— Да. — Гарель закрыл папку. — Но ты туда вошёл первым. И ты вышел последним. И теперь в городе ходят разговоры. Будто ты не искал Пауков. А выполнял приказ. Их приказ.

Йонес замолчал. Глаза остались спокойными, но пальцы на подлокотнике едва заметно дрогнули.

— Не бойся, — добавил Гарель, — мы все играем. Просто в разные игры. Ты, я, даже барон Кальенн, который, к слову, жив. Исчез. С концами. Странно, правда? В замке кровь, тела, сожжённые карты. Но барон — жив. Это вызывает вопросы. Например: куда он ушёл? С кем? И кто помог?

Йонес не ответил. Тишина между ними повисла как нить паутины.

Гарель наблюдал. Не глаза — руки. Плечи. Мышцы. Пауки всегда молчат спокойно. Но пауки выдают себя в движении. В паузах. Когда разговор кажется завершённым.

Он медленно закрыл папку. Поставил её рядом со свечой.

— Впрочем, тебе повезло, Йонес. Есть те, кто в тебя верит. Сегодня утром внесли залог — восемнадцать тысяч фросткрон.

Йонес моргнул. Первый раз за весь допрос.

— Кто?

— Неважно, — сказал Гарель спокойно. — Официально ты свободен. Завтра утром выйдешь. Но с условием: покидать столицу Альхордер ты не имеешь права. Пока не решим, где ты играешь. И на чьей доске.

Он встал. Медленно.

Йонес тоже поднялся, теперь чуть медленнее. Он знал — что-то в этой игре не сказано. Что-то ещё впереди. Но спросить — значило показать, что ты не понимаешь.

Гарель подошёл к двери, распахнул её, жестом подозвал стражу.

— Проведите его. До утра — гость столицы. После — посмотрим.

Когда Йонес скрылся за дверью, Гарель остался на пороге.

На мгновение он коснулся пальцем знака Скорпиона, скрытого на внутренней стороне перчатки.

— Пауки... — прошептал он. — Слишком уж ловко плетут.

Глава 9. Война

Ларса медленно высвобождала его объмякший член изо рта — белая вязкая жидкость скользнула по её подбородку, капнула на потемневшие доски. Она запрокинула голову, проглотила остатки, затем одним движением тыльной стороны ладони стерла следы.

Свет заходил через ставни мягкими полосами — желтый, теплый, как растопленное масло. Он ложился на лоб Йонеса, на обнаженные плечи Ларсы, на пыльный потолок, и казалось, что этот свет прожигает все тайны, что прятались в комнате.

Йонес стоял у окна, облокотившись рукой о косяк. Голый и напряженный, он смотрел на пробуждавшийся город: гул торговых улиц, дым от кухонь, резкий запах конских пот… А вдали, на горизонте, чернела Сумрачная Крепость — его первая добыча, его твердыня.

Ларса, еще полусонная, натягивала чулки. Только когда она подняла глаза, он увидел в них ту же сталь, что и в отражении крепости.

— Снова смотришь, — прохрипела она. — Словно в первый раз.

— Пытаюсь понять, чего хочешь ты, — ответил он спокойно, — а вижу только, чего хочу я.

Она фыркнула, подгоняя корсет:

— Скажи тогда: выходи за меня.

Он приблизился, провел ладонью по изгибу её бедра, сжал одно плечо, потом скользнул ниже, к мыслям, что скрывала ткань.

— Сперва научись удерживать то, что взял, — сказала Ларса, отстранившись и завязывая ремешок сапога. — Потом можешь жениться. А пока… дай мне одеться.

В этот момент в дверь постучали. Одинокий, уверенный стук — тот самый, что не предупреждает напрасно.

Йонес замер, подошел к двери, сорвал свиток, вложенный в щель. Одно слово, выжженное чернилами на плотной бумаге:

«Пора.»

Он протянул записку Ларсе. Она лишь пожала плечами:

— Ты всё равно ушёл бы. Даже если б женился.

— Скажешь, меня казнят за это? — тихо спросил он.

— Только если проиграешь, — ответила она, глядя прямо в глаза. — Пока жив, ты чей-то козырь.

Йонес улыбнулся без радости — так улыбаются перед первым ударом.

Он накинул плащ, сунул за пояс нож, который никто не видел, и вышел. Свет за дверью был уже резче. День начинался. А с ним — и война.

Йонес шёл по улицам Альхордера, как идёт человек, которого не повесили только чудом.

Плащ хлопал на ветру, сапоги стучали по булыжнику, а мысли — стучали в голову громче. Кто? Кто заплатил за него восемнадцать тысяч фросткрон? Он понимал чьото мог быть лишь Отто или кто то от его имени.

Город шевелился, как рана под грязной повязкой. Где-то в переулке рычал пёс. Торговки уличной еды спорили о цене соли, а на углу два мальчишки дрались из-за куска сушёного фрукта. Альхордер жил. Йонесу — ещё не разрешили умереть.

Он добрался до Площади Равновесия. Как всегда, пустой и странно глухой, словно тут воздух был старше и тяжелее, чем в остальном городе. У постамента стояли Наир и Марат.

Йонес остановился, взглянул на них.

Наир почти не изменился. Разве что кожа стала ещё суше. Словно его медленно сушили, как рыбу перед дорогой. Остаток внутри него уже не пульсировал — он кипел.

Йонес это чувствовал кожей: всё в Наире будто дрожало, пылало, готовилось лопнуть.

Он выглядел на шестьдесят, хотя едва ли был старше Йонеса на десяток лет. Но такова цена. Остаток берёт не кровью — годами. Жрёт время, делает мага сосудом, а потом — пеплом.

Рядом стоял Марат. Тонкий, жилистый, с глазами, в которых поселилась усталость старика. Он смотрел на Йонеса в упор. Молча. Ждал.

— Он горит, — сказал Йонес. — Сильнее, чем раньше.

— Да, — коротко кивнул Марат. — С утра. Он не ел. Не спал. Только смотрел… на небо.

Наир молчал. Даже не моргал.

Йонес знал это лицо. Видел такие у тех, кто был на краю. Чуть дальше — и всё. Либо вспыхнет, либо развалится.

— Ахмар? — спросил он. Марат перевёл.

Наир ответил жестом — как будто указывал под землю. В глубину. В темноту.

— Свои дела, — перевёл мальчик. — Он в слое. Ни с кем не говорит.

Йонес кивнул.

— Так и знал. Плётка. Каждый из вас — по-своему. Только он в узорах, ты — в огне.

Наир чуть склонил голову. Вроде как в знак признания. Или угрозы. С ним никогда не было ясно.

— Держи его на поводке, — сказал Йонес, глядя Марату прямо в лицо. — Когда он взорвётся — ты будешь первым, кого разнесёт.

Марат не ответил. Только моргнул. И сжал посох отца чуть крепче.

Йонес ещё раз посмотрел на Наира. На того, кто был ему союзником. Или просто инструментом, которым ещё можно колоть, но скоро — начнёт крошиться в руках.

"Вторую крепость…"— подумал он, глядя на небо, где облака потянулись тонкими ленточками, будто кто-то наверху уже затягивал узел. Пора было двигаться. Вперёд. Пора начать демонстрацию силы.

План Скорпионов был просто как день. На Площади Равновесия в день нового года и мира, используя силу асхари убить духовного лидера веры Двуликого бога, тем самым показав готовность к радикальным мерам, но сути начав гражданскую войну.

Йонес провёл по холодному камню. Пыль забилась в швы между плитами. Статуи смотрели на него сверху в низ, как смотрят мёртвые, у которых давно нет иллюзий.

— Гонстар Шестой… Миротворец. Ха. Не герой, не стратег. Просто король, уставший считать трупы. Подписал мир — на коленях, с пером, дрожащим как рука вдовы. Отдал Юг — жирный, тёплый, плодородный. За что? За клочья восточного Торнхейма, где сегодня только волки и партизаны пасутся. И теперь старики в шинелях чистят клинки. Готовятся убивать — снова. Только не чужих. Теперь друг друга. Вот и весь мир.

Он обернулся к следущей фигуре.

Йонес остановился у статуи. Королева. Меч при поясе. Корсет — бронзовый, как реальный. Взгляд смотрит сквозь века, не мигая.

— Адалия Решительная...

Тебя я помню лучше остальных. Мой род служил твоему. Наши предки сидели при твоём дворе, пили твоё вино, падали ниц перед тобой в зале, где решались судьбы.

Он говорил: будь как она. Сильный. Хитрый. Верный себе.

А я… пытался. Честно.

Но у тебя была империя и воля из стали. А у меня — только обломки и пыль на сапогах.

Он смотрел снизу вверх. Немного с завистью. Немного с тоской.

— Ты подняла армию без совета лордов. Бросила вызов югу. Почти вернула славу Вальдрии.

А теперь ты — статуя.

А я — просто Йонес. Слишком живой, слишком молодой.

И всё ещё мечтаю быть на тебя похожим. Хотя бы немного.

Проклятье, Адалия… скажи, ты тоже боялась в начале.

Йонес остановился у подножия главной статуи.

— Гонстар Первый. Основатель. Четыреста двадцать восьмой год после Падения. Первый из Гопленов. Собрал руины в королевство. А теперь вот ты — камень. На голубином насесте.

Он хмыкнул, глядя на последнего в мантии императора.

— Далевар Третий Высокий. Последний император. Убит Сактаном Гордом, пиратом из Фростхейма. Да, империи не рушатся от армий. Их душат верёвкой из жадности, трусости и шепота в коридорах. Сактан лишь перерезал уже гнилую плоть.

Йонес втсал в центра Плащади, вокруг — камень, имена, бранза, тени.

— Я их всех знал, — сказал он. — С детства. Учителя говорили: «Бери пример». Я и брал. Хотел быть как они. А теперь понимаю: все они проиграли. Просто по-разному. Один — мечом. Другой — бумагой. Третий — надеждой.

Он поднял взгляд. Небо было серым. Над ним бестрастное лицо Гонстара Шестого.

— А теперь моя очередь проигрывать красиво. Или — некрасиво. Главное — чтобы не впустую.

Площадь Равновесия пахла ладаном, потом и чем то ещё. Запкченным. Как будьто кто - то слишком рано начал жарить баранину.

Толпа сбивалась в кучу. Кто-то пел. Кто-то молился. Кто-то чесал промежность и оглядывался, нет ли девки поодаль. Ветераны — те, что выжили в той самой Тридцатилетней — стояли с выправкой и с недоверием. Старые воины мира не любят.

Небо прояснилось. Солнце било в золочёные шпили. Где-то на башне заиграл рожок — длинно, монотонно, с тем особым отчаянием, какое бывает только у музыкантов, которых никто не слушает.

Балкон распахнулся.

Грондоло вышел в белом, как смерть в отпуске. Лицо — как маска. Широкие рукава, тяжёлая цепь Двуликого на груди. Говорил размеренно. Про мир. Про весну. Про благодать.

Йонес смотрел на него — и не слышал. Знал он, что будет. Знал, как запахнет через минуту. Как полетит пыль. Как затрещат щиты. Как…

Он дал знак.

Наир — сухой, как корень в огне — двинул пальцами. Ничего особенного. Просто раз — и вверх. В небо. Как будто щёлкнул паука со стены. Молния ударила в помост. Не ярко. Не громко. Просто — удар. И Грондоло исчез.

Полетел вниз. Белое пятно. Рухнул. Молча. Без звука. Толпа ахнула. Кто-то крикнул. Кто-то начал молиться — смешно и поздно.

А потом — началось.

Наир вошёл в Остаток.

Сверкнул. Протянул ладони — и под его ногами выросло нечто. Рука. Огромная, с пятнами света. Ладонь держала мага как трон, как пъедестал, как приговор.

Он встал на ней. Поднялся над людьми. Поднялся — и ударил. Вниз. В самую толпу. Без выбора. Без различий. Солдат? Женщина? Продавец лепёшек? Всё равно. Молнии били без любви, без гнева. Просто били.

Йонес рванул. Побежал.

Не герой. Не король. Просто бегущий человек, знающий, что не переживёт вторую вспышку.

Крики. Жар. Гул, как у водопада. Кто-то горел. Кто-то звал мать. Кто-то смеялся, как безумный, упав на колени.

Наир вспыхнул. Сначала мягко. Потом ярче.

Он светился, как идол. Как жрец солнца, сошедший с ума. А потом — взрыв. Не звук, а давление. Ткань мира натянулась, застонала — и порвалась.

Свет. Жар. Грохот.

Балконы сдуло, как хлам. Людей — в стены. Камни — в небо. Огонь прошёлся по площади, как волна. Висели флажки? Нет. Горели. Стояли стражники? Теперь лежали.

Йонес открыл глаза в пыли. В ухе звенело. Где-то кричали. Где-то звала женщина. Где-то уже кто-то бился с кем-то — без причины.

Просто от ужаса. Просто потому что всё.

Площадь больше не была Площадью Равновесия.

Теперь это была яма, боль, новый год, весна и начало войны.

***

Йонес бежал.

Дышал, как пёс. Хрипло, с кашлем. В лёгких — дым. Во рту — кровь. Позади гремела Площадь, как медный чан, в котором варили панику. Пахло гарью и жареным мясом. Живым. Недожаренным.

Сапоги скользили по камню. Плащ был где-то позади. Возможно — горел. Он не оглядывался.

Переулок встретил его тенью и двумя фигурами. Один с коротким топором. Второй — с цепью, закрученной вокруг кулака.

Без слов. Без приветствия. Просто пошли на него, как на мясо. Бездумно. Быстро. От страха или по приказу — уже не важно.

Йонес выдернул сакс.

Сакс — не для героев. Сакс — для тех, кто хочет выжить.

Ударил первым. Сбоку. Под рёбра. Один упал сразу — с удивлением в глазах и хрипом, как будто кто-то проломил ему не грудь, а иллюзии.

Второй ударил цепью. По плечу. Больно. Глухо. Йонес отшатнулся, полоснул наотмашь. Не попал. Второй раз — попал. Глубоко. Под ключицу. Кровь брызнула, как из разбитой бутылки.

Враг застонал, упал на колени. Йонес шагнул — и добил. Спокойно. Сухо. Как дровосек бьёт по сучку.

А потом — тишина.

Нет, не совсем. Позади всё ещё гремела Площадь. Но здесь — как будто купол. Как будто другой мир.

Из тени вышел он.

Высокий. Плащ. Старая собака у ноги. Хромает, как и хозяин. В глазах — усталость. И ещё что-то. Твердь. Камень. Смерть.

— Отто, — выдохнул Йонес.

— Живой, — хмыкнул тот. — Неожиданно.

Он взглянул на трупы. Поджал губы.

— Идём. Не тормози. Дальше будет хуже.

Пёс зарычал. Йонес кивнул.

И пошёл.

Они остановились в таверне на против площади

Глава 10. Ларса

Ларса сидела на краю кровати в своей маленькой комнате. Свет был тусклый, только слабые лучи заходящего солнца пробивались через грязное окно, отбрасывая тени на её фигуру. Она вдыхала запах табака, который остался в воздухе от последнего клиента. В комнате пахло туманом, старым деревом и маслянистыми свечами. Всё было привычно и странно знакомо. Йонес ушёл час назад, оставив её одну. Его слова ещё звучали в её ушах, как эхо, которое не могло исчезнуть. Он предложил ей уйти с ним. Жениться. Бежать из этого места. Она смеялась, но смех был горьким. Она провела рукой по лицу, пытаясь вытереть следы усталости, но ничего не изменилось. Это всё было так же жестоко и безнадежно. Ларса уже давно привыкла не верить в чудеса. И в Йонеса тоже.

Её жизнь — это работа, клиенты и постоянное притворство. Взгляд в зеркало часто приносил её к мысли, что она сама уже не знает, кто она на самом деле. Жениться на нём? Это было бы слишком. Он был слишком хорош для неё. Он не знал, что делать с такими женщинами, как она. Что бы он сказал, если бы узнал, кто на самом деле его «идеальная невеста»? — Ларса снова думала об этом, но сама себе не верила.

Вдруг дверь скрипнула, и вошла её подружка, Роза. Девушка с яркими румяными щеками и пышными черными волосами. Она улыбнулась, закрывая за собой дверь.

— Ты сегодня как-то затихла, Ларса, — сказала Роза, оглядывая комнату. — Ты чего? Сильно не переживай, он уйдет. Все они уходят.

Ларса не ответила. Просто посмотрела в окно, стараясь скрыть глаза. Роза подошла ближе и присела рядом.

— Он был другим, не как все, — сказала Ларса, сдержанно отвечая. — Но ты права, Роза. Все они уходят.

Роза кивнула, словно соглашаясь, но её взгляд был полон любопытства.

— Давай, не мучайся, — Роза положила руку на плечо Ларсе. — Ты заслуживаешь чего-то лучшего. Хотя бы на одну ночь. Можешь забыть о нём. У нас есть ещё работа, верно?

Ларса не могла не согласиться. В дверь заглянула хозяйка борделя — женщина лет сорока, с усталым, но острым взглядом. Она сделала жест, как бы подзывая Ларсу.

— Вижу, ты снова в своих мыслях, — сказала хозяйка, двигаясь к ней. — Но не забывай, что работа есть работа. Нам нужны все руки, а у тебя завтра важный клиент.

Ларса кивнула, но её взгляд был всё равно отстранённым. Внутри она чувствовала, как пустота заполняет её, несмотря на все слова подруг и хозяйки. Всё это было пустое. Она всегда возвращалась к своему телу, которое ей не принадлежало, к этому чувству, что она — просто вещь.

Позже, когда комната была наполнена светом свечей, Ларса готовилась к очередной встрече. Всё казалось привычным: её платье, её волосы, её взгляд. Но этот взгляд, в котором она искала выход, не был найден.

Она стояла на коленях перед очередным клиентом, чувствуя, как её тело двигается автоматически, как по чьей-то команде. В этот момент в открытой двери мелькнула фигура. Он стоял там — Йонес.

Она замерла на мгновение. Его глаза встретились с её. Он увидел её так, как она была на самом деле. Весь этот грязный мир, все её попытки скрыться — всё это было перед ним. Он ничего не сказал. Просто посмотрел и повернулся, уходя.

Ларса не могла избавиться от чувства жалости. Это было не к нему. Это было к ней самой. К тому, что она стала частью этого. И он — тоже. Он ушёл, а она осталась.