Кровавая весна 91-го

Глава 1

«Бугатти Верон 16.4 Гранд Спорт» медленно катился по паркингу торгового центра «Афимолл». Машина остановилась, чуть развернулась, тронулась вперед, опять остановилась, идеально вписавшись между колонной с надписью «G1» и стоящим рядом черным «ренджровером». Из супекара неторопливо вылез крепкий мужчина лет сорока пяти – пятидесяти. Незнакомец был одет в темно-синие джинсы «Эскада» и шелковую небесно-голубую рубашку.

Выглядел он как с картинки «Менс Хелс». Черные волосы цвета воронова крыла уже коснулась легкая седина, на волевом загорелом лице серебрилась щетина, насмешливые карие глаза тронула легкая сеточка морщин. Развернутый треугольник спины с литыми шарами плеч, просматривавшимися под рубашкой, и жилистые руки с сухими крепкими предплечьями, указывали на хорошую физическую подготовку.

Мужчина машинально пригладил рукой безупречно уложенную короткую прическу, щелкнул брелоком охранной сигнализации. Машина тихо пискнула и ответно мигнула фарами.

Через несколько минут брюнет вышел из сверкающего хромом лифта башни «Федерация». Усмехнулся, скользнув взглядом по табличке на двери в коридоре. «ООО Victory», «маркетинг, реклама, PR» и решительно открыл дверь.

Сидевший напротив за столиком шкафообразный «секьюрити» в черном костюме, встал со стойки ресепшен, узнал гостя и широко улыбнулся:

- Здравствуйте Андрей Владимирович. Шеф предупреждал, что вы должны подъехать.

- Привет, - брюнет протянул руку. Охранник бережно пожал небольшую крепкую пятерню огромной, похожей на ковш экскаватора ладонью.

Гость скользнул взглядом по стойке:

- А где Марина?

- Отошла на минутку, - ухмыльнулся здоровяк. – По естественным надобностям.

- Понятно, - протянул брюнет, и неожиданно выстрелил вопросом, цепким взглядом впившись в лицо «секьюрити»: - Чего от меня ваш шеф хочет, не знаешь?

- Меня в эти тонкости, не посвящают, Андрей Владимирович, - пожал могучими плечами «секьюрити». – Приезжали сюда какие-то деловые. Я краем уха слышал, хотят вас нанять. Наверно, как всегда на выборы. Модные, в костюмах от «Бриони», рожи откровенно бандитские. Будто прямиком с девяностых.

- Ладно, - вздохнул брюнет. – Пойду, пообщаюсь с директором.

- Удачи, Андрей Владимирович, - кивнул охранник.

В приемной брюнета встретила сверкнувшая белозубой улыбкой молоденькая секретарша:

- Проходите, Михаил Александрович вас ждёт.

В кабинете, задумчиво уставившись в панорамное окно, стоял полный седой мужчина с холеным лицом. Услышал, как открылась дверь, повернулся и сухо кивнул на соседнее кресло.

- Привет, Андрей. Присаживайся.

Брюнет обменялся рукопожатием с хозяином кабинета и устроился напротив огромного кожаного кресла похожего на трон.

- Вызывал? – гость многозначительно глянул на синий циферблат «Омеги». – Давай сразу к делу, у меня мало времени.

- Вот в этом ты весь, Максимов, - усмехнулся седой, мягко опускаясь в кресло. – Ведешь себя так, словно все вокруг подчинённые или должны крупную сумму денег. Хотя, наверно, это оправдано. Другого, такого как ты нет.

- Миша, я в курсе, что гениален и единственный в своем роде, - усмехнулся брюнет. – Чего от меня нужно?

- Как всегда, - хозяин кабинета посерьезнел и подобрался. – Выиграть выборы в Государственную Думу. Сергей Борисович Боровиков попросил воздействовать на тебя. Всё не может успокоиться. Хочет идти как самовыдвиженец по двести двадцать пятому одномандатному округу – Ямало-Ненецкому. Соперники сильные. Местный ненец от «Единой России» и зюгановец. Все соцопросы и фокус-группы отдают предпочтение местному, на втором месте коммунист. У Сергея Борисовича есть договоренности с ЛДПР. Пойдет как самовыдвиженец, но вроде как член партии. Естественно, исключительно за свои деньги. Это даст ему ещё процента два-три, в лучшем случае, но в целом к победе не приблизит.

- В курсе, - усмехнулся Максимов. – У Боровикова нет никаких шансов.

- Согласен, - удрученно кивнул Михаил. – Если только ты не вмешаешься, и не начнешь заблаговременно работать на его раскрутку. И то, даже с твоей гениальностью, не факт что победит. КПРФ можно особо не опасаться, а вот «Единая Россия» мощный соперник, с массой рычагов и властных возможностей. Сергей Борисович считает – ты его единственный шанс на победу. В качестве аванса готов сразу перечислить тебе три миллиона. Зелёных, естественно. Дай любой счет, и деньги через пару часов будут у тебя. И ещё столько же, после окончания, при победе. Естественно, все расходы и содержание команды оплатит его концерн.

Лицо брюнета окаменело.

- Говорил уже, с ним работать не буду, - неприязненно процедил он. – Мне опять повторить?

- Андрей, чего ты упорствуешь? – удивился седой. – Что тебе не так? Смущает сотрудничество с бывшим бандитом? Мы друг друга давно знаем, ещё с девяностых, так что скажу откровенно. Среди кандидатов в Госдуму по мажоритарным округам многим клейма негде ставить – пройдоха на казнокраде сидит и мошенником погоняет. Чем тебе Сергей Борисович не угодил?

- Миша, я же тебе уже несколько раз пояснял свою позицию, - вздохнул брюнет. – Ситуацию я знаю. В политике святых нет. Каждый чем-то замаран. Время такое. Чтобы заработать капитал или заручиться поддержкой серьезных спонсоров, нужно быть человеком, на которого всегда можно надавить компроматом. Идеалисты и бессребреники побеждают на выборах только в художественных фильмах для умственно отсталых. Реально их даже на подготовительной стадии отсеивают как недоговороспособных. Такой человек может выиграть выборы только в страшных снах власть имущих. Ибо начнёт с того, что внесет сумятицу и хаос, поломает годами отлаженные схемы распила и откатов. Я реалист и всё это прекрасно понимаю.

- Вот, вот, - оживился седой. – Как там в «Бумере» говорили? «Не мы такие, жизнь такая». Так что тебе мешает?

- Принципы, Миша, - вздохнул Андрей. – Они проклятые. Святых, к сожалению, нет. Я готов работать, если человек делает хоть что-то хорошее для людей и не совсем потерял совесть. Но этот Боровиков… Он же беспредельщик, мокрушник. За спиной личное кладбище. Ладно бы, таких же бандитов отстреливал – плевать на них. Сколько коммерсантов ликвидировал в девяностых. И не только бизнесменов. Отморозки по приказу Борова в девяностых насиловали, калечили, убивали, валили всех, кто оказался не в то время и не в том месте. Знаешь, с возрастом начинаешь задумываться, обо всём что происходит. Прикидываешь, с каким багажом предстанешь перед Всевышним. Я, повторюсь, реалист. Работаю с теми людьми, что есть. Если бы он не был бандитом и отметился хоть какими-то хорошими делами, я бы рискнул. Но проталкивать откровенного подонка с гарантированным шансом испортить отношения с властями, не готов. Тем более ты знаешь, как я веду кампании. Вижу цель, не вижу препятствий. От моих методов у противников может банально сорвать крышу. А это ликвидация или посадка. Пусть к Семенецкому или Гуревичу обратится. Они согласятся.

- У Гуревича эксклюзивный контракт с «Единой Россией», - напомнил Михаил. – Он ни с кем посторонним, тем более соперниками «ЕР», работать не сможет. Семенецкий к выборам в Хакасии готовится. Местные воротилы его деньгами залили. На сторону не дернется.

- Не мои проблемы, - буркнул помрачневший брюнет. – Пусть других ищет.

- Он не хочет других, только тебя, - терпеливо пояснил директор агентства. – Ты двадцать лет не проигрывал ни одних выборов. Случай на Урале опускаем, там выиграть изначально было невозможно, ты об этом предупреждал и по заданию клиента работал на почетное второе место. Объективно, Максимов, ты сейчас лучший политтехнолог и пиарщик в стране, несколько раз, сделавший невозможное, протащивший непроходных кандидатов во власть. Боровиков нацелен исключительно на сотрудничество с тобой. Ситуация усугубляется тем, что если он не пройдет, гарантированно сядет. Ты – его последний шанс выскочить.

- Я же сказал, не мои проблемы, - Андрей исподлобья глянул на седого. – Пусть сам решает свои вопросы.

- Это твой окончательный ответ? – из директора словно выпустили весь воздух, он помрачнел, осунулся и сгорбился, сразу постарев на десяток лет.

- Да, - кивнул брюнет.

- Жаль, очень жаль, - вздохнул Михаил, встал и протянул ладонь. – Ну что же, тогда не буду тебя больше задерживать. Желаю удачи, она тебе точно понадобится.

- Спасибо, - Андрей чуть усмехнулся, отвечая на рукопожатие. – Не помешает.

* * *

Лифт стремительно опускался вниз к паркингу. Стоящий в одиночестве напротив огромного зеркала, Максимов, поморщился, вспомнив огромную тушу бандита и заплывшие злые глазки:

«Боровиков реально тупой. Я же русским языком сказал: сотрудничать не буду. Все равно подходы ищет. Даже Мишку для этого привлек. Прёт как бешеный хряк, снося препятствия. Ничего его не останавливает. Привык с девяностых все проблемы деньгами и стволами решать – беспредельщик. Уже второй месяц успокоиться не может, урод».

С первыми посланцами Боровикова Андрей познакомился на Канарских островах. Он спокойно отдыхал на острове Тенерифе, в снятом на две неделе люксе отеля «Майнд Адехе». Лежал в тени пальм, лениво наблюдал за золотистой дорожкой на сиреневой глади бассейна, потягивал мальвазию из бокала и получал удовольствие от жизни. Отдых прервали двое парней бандитской наружности в шортах и разноцветных гавайках. Разговор начали с места в карьер. Сообщили: Максимову оказана великая честь – руководить выборами «ах какого великого человека, самого товарища Саахова, господина Боровикова». Были сразу посланы в пешее эротическое путешествие, возбудились, начали нарушать покой отдыхающих, распальцовкой, нецензурными ругательствами и угрозами. С личностью «лоха» бандиты просчитались. Максимов с детства занимался единоборствами: начал с дзю-до, дошел до мастера спорта, затем был второй дан шотокана, и звание кэмээса по кикбоксингу. Когда заработал первые солидные деньги, увлекся израильской крав-магой, практиковал «Боевую машину» Анатолия Тараса. Чуть позже нанял серьезных инструкторов по рукопашному бою, готовивших спецназ и сотрудников ФСБ.

Несмотря на внушающие габариты лысых братанов, политтехнолог сохранял абсолютное спокойствие, и начал действовать только тогда, когда мирно разойтись не получилось. Когда здоровенный бугай прихватил толстыми пальцами за шею, пришлось реагировать. После расслабляющего хлёста ребром ладони по сонной артерии, Максимов в хлам разбил стопой голень и сбросил бандита «охладиться» в бассейн. Кинувшийся на помощь напарнику второй бандит получил резкий тычок «клювом орла» в «солнышко» и был пинком отправлен к первому.

Примчавшимся охранникам, громилы, кривясь от боли, сообщили: никаких претензий не имеют. Зато их было полно у возмущенных и всё видевших отдыхающих. После короткого разбора ситуации Максимову принесли извинения, компенсировали часть расходов на отдых. Бандитов увели секьюрити отеля. Больше Андрей их не видел.

Вторая встреча состоялась в холле «Метрополя», когда Максимов возвращался с деловой встречи. Худощавый блондин лет тридцати пяти, в сопровождении крепких хмурых молодых людей, подчеркнуто вежливо попросил уделить минут двадцать-тридцать господину Боровикову и пройти в ресторан. Встреча с огромным, толстым, похожим на матерого кабана бандитом окончилась ничем. Андрей выслушал предложение возглавить будущий предвыборный штаб самовыдвиженца, обещания огромных гонораров и райских перспектив и вежливо отказался.

Боров угрюмо засопел, помрачнел, но останавливать уходящего Максимова не стал. После этого, как прорвало. Мобильный политтехнолога начал разрываться от звонков. Помочь Боровикову в доверительных разговорах просили коллеги, высокие чиновники, депутат Мосгордумы, даже бывшая любовница. Безрезультатно. Чем больше просили, тем злее и непреклоннее становился Андрей.

Сегодня Боров совершил ход конем, подключил к уговорам, старого товарища и компаньона, директора PR-агентства, искавшего для Максимова заказы. И был в очередной раз далеко послан…

Раздумья Андрея прервал остановившийся лифт. Дверь бесшумно отъехала, и пиарщик шагнул вперед, выбираясь на площадку паркинга.Черного рендж-ровера возле «бугатти» уже не было, рядом пристроилась темно-синяя «тойота камри».

Максимов нащупал в брелок и шагнул к машине. Внезапно, «гелендваген», стоявший в соседнем ряду, резко тронулся, перегораживая дорогу. Щелкнули, раскрываясь двери. Андрей дернулся, пытаясь отпрыгнуть назад, но не успел. Справа и слева, грамотно прихватили за плечи и запястья, сковывая движения, в спину уперся пистолетный ствол.

- Не дергайся, фраерок. Не хотел по хорошему, придется по плохому, - буркнули сзади. – Тебя для разговора приглашают. Договоритесь, уйдешь на своих двоих, даже хорошо заработаешь.

«Здесь меня уже ждали. Похоже, приглашение в пиар-агенство – грамотно подстроенная ловушка. Мишка, как только я вышел из кабинета, сразу стуканул. Сволочь!» - мелькнуло в голове.

- Ребята, всё происходящее фиксируется камерами, - спокойно заметил Максимов. – Посмотрите, вон там одна, напротив другая, а в дальнем углу – третья. Может, отпустите меня подобру-поздорову? Тогда будем считать всё произошедшее глупой шуткой.

- Не переживай, ничего не фиксируется, - хохотнул стоявший сзади. – Ты даже не представляешь, какие вопросы могут решить хорошие деньги. Особенно для системного администратора, наладившего архивирование данных по удаленному серверу и нищего охранника, целыми днями тупо пялящегося в монитор. Там уже минуты четыре короткое замыкание с последующим сбоем системы.

- Чего ты с ним с ним трешь, Утюг? – буркнул высунувшийся водитель. – Не теряйте времени, тащите его сюда.

Максимова быстро затолкали в машину, держа под прицелом «глока 19». Справа и слева подперли могучими плечами здоровенные верзилы. Севший рядом с водителем, невысокий узколицый мужчина со стеклянным взглядом убийцы продолжал внимательно следить за Андреем, наставив на него пистолет.

- Наслышан о твоих умениях, - иронично сообщил он. – Рукомашество и дрыгоножество здесь не поможет. Просто поверь, я успею выстрелить быстрее, чем ты шевельнешься. Так что не дергайся, все будет нормально. Поговоришь с шефом, и мы тебя отпустим. Даже доставим с ветерком и комфортом обратно.

- Точно отпустите? – спокойно поинтересовался Максимов.

- Точно, - гадко ухмыльнулся бандит. – Валить просто так тебя никто не будет, слишком известная личность. Разумеется, если будешь вести себя хорошо.

- Ладно, поехали, - буркнул Андрей. – Только сразу предупреждаю, это ничего не изменит. Я уже всё сказал вашему боссу.

- Посмотрим, - кивнул узколиций. – Наше дело маленькое – сказали доставить, доставили. Дальше сами решайте.

Ехали в полном молчании. Громилы, придавившие плечами Максимова, сидели с каменными лицами. Узколицый по-прежнему внимательно наблюдал за Андреем. Руку с пистолетом он грамотно прикрыл легкой курткой, лежавшей между сиденьями.

Через сорок минут «гелендваген» подъехал к воротам коттеджного поселка. Охранники в черной форме, сидевшие в будке, среагировали сразу, как только увидели машину. Ворота начали разъезжаться, и джип заехал на ровную асфальтовую дорожку частных владений. Несколько минут «кубик» медленно катился между раскинувшимися по обе стороны дороги особняками. Максимов с любопытством осматривался. Дома, возвышавшиеся над каменными и железными ограждениями, радовали глаз архитектурными изысками и большими размерами. Некоторые из них напоминали старинные замки с башенками и куполами, виллы богатых латиноамериканских плантаторов, древнеримские хоромы аристократов. Андрей успел заметить даже парочку особняков, внешне напоминающих резиденции средневековых монархов и ультрасовременные коттеджи, выполненные в новомодном духе «хай-тека» и «минимализма».

Автомобиль проехал к большому особняку в викторианском стиле. Помпезные элементы барокко, причудливо переплетались с деталями готики и сдержанной классики, в духе старой английской аристократии.

Узколицый достал из кармана брелок. Щелкнул кнопкой. Железные ворота начали разъезжаться в стороны. «Кубик» заехал на территорию и остановился на асфальтовой площадке, недалеко от «бентли» и «порш кайена».

- Выходим, - приказал узколицый, продолжая внимательно наблюдать за Максимовым. Громилы, придерживая политтехнолога за руки, помогли вылезти из машины, и повели по брусчатке к главному входу, украшенному полукруглыми арками и внушительными колоннами. Водитель передал узколицему ключи от «гелендвагена», и пошел к небольшому домику, видневшемуся слева от особняка.

У открытой двери процессию встретил невозмутимый невысокий мужчина в смокинге. Молча повернулся и пошел наверх по витой лестнице. Бандиты, вместе с Андреем, двинулись следом. Замыкал процессию узколицый с накинутой на руку курткой, прячущей пистолет.

На веранде второго этаже за накрытым столом вальяжно раскинулся на стуле с высокой спинкой крупный полный мужчина. Маленькие кабаньи глазки на широком лице смотрели со злобным торжеством. Губы растянулись в презрительном оскале, обнажая белые ровные зубы. Пальцы-сосиски до побелевших суставов стиснули вилку и нож.

Бандит отложил столовые приборы на салфетки и ухмыльнулся:

- Здравствуй, Максимов.

- Тебе здравия пожелать не могу, при всем желании, Боровиков, - холодно ответил Андрей. – Зачем устроил этот дешевый цирк? Я тебе и твоим церберам уже всё сказал.

- Ты сильно напряжен. Перекуси, расслабься, - бандит широким жестом обвел стол. – Тут много чего вкусного стоит. Рекомендую хамон, мне его из Испании привозят. Можешь попробовать вон те тарталетки с творожным кремом и черной икрой, они просто божествены.

- Спасибо, не голоден,- с каменным лицом отказался Максимов. – Зачем я тебе понадобился? Мы в прошлые разы всё выяснили. Денег у меня достаточно, я сам выбираю с кем и когда работать.

- Бабла никогда не бывает много, - скривил губы бандит. – Неподкупных людей не существует – все продаются. Просто у каждого своя цена. Присядь, поговорим. Сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Примечания:

Мальвазия – вино из специальных сортов винограда, произрастающего в средиземноморской части Европы

Глава 2

- Крестный отец, из тебя так себе, - холодно усмехнулся Максимов, неторопливо усаживаясь напротив. – Сколько бы цитат не приводил. Если читал книгу Марио Пьюзо, должен знать: Дон Корлеоне чтил правила и традиции, ты же, как был беспредельщиком, так и остался.

- Кто в девяностых не был беспредельщиком? – пожал плечами Боровиков. – Время диктовало правила игры. Другие тогда не выживали. Зато сейчас я в большом бизнесе. Работаю с золотом и камнями, продаю недвижимость, даже парочка нефтяных скважин есть. Не нужно судить обо мне по прошлому. Пословицу помнишь: «Кто старое помянет, тому глаз вон»? Беспредельщик сделал бы тебя одноглазым, я – великодушно прощаю.

- Спасибо огромное, - саркастично хмыкнул пиарщик.

Помолчал и выстрелил неожиданным вопросом:

- Год назад взорвали твоего главного конкурента господина Воловикова, вместе с женой и двумя детьми. Знающие люди утверждают – твоя работа.

- Мало ли, кто что утверждает, - скривился Боров. – Говорят – кур доят. Если слушать бредни завистников, каждый второй бизнесмен будет выглядеть Чикатилой.

- То есть врут собаки? – ухмыльнулся Андрей. – Ты невинен и чист аки слеза безгрешного младенца? А как же правоохранительные органы? Они вроде собрали доказательства твоей причастности к разным преступлениям и собираются предъявить обвинения. Если останешься в стране, посадят. Тебя может спасти только одно – выигранные выборы.

Боров скривился ещё больше, хмыкнул, но решил промолчать.

- Вот поэтому я не буду с тобою сотрудничать, - вздохнул Максимов. – Не люблю душегубов. Извини. Найди себе другого политтехнолога.

- Василий, дай выписку по Максимову, - Боровиков щелкнул пальцами и протянул ладонь. Моментально появившийся рядом мужчина в смокинге вложил в протянутую руку тоненькую стопочку листов для удобства соединенных скрепкой.

- Вот смотри, - бандит впился глазами в строчки текста. Перевернул лист, затем другой.

- Точные даты, места и имена кандидатов я по возможности упоминать не буду, чтобы не растекаться мыслью по древу. Только годы и твои акции. В двенадцатом на выборах в Совет Федерации, твои люди провели соцопросы. На их основании ты сделал вывод, что твой кандидат проигрывает губернатору-коммунисту. Основная электоральная база «красного» - пенсионеры и пожилые люди. Шестьдесят процентов – проживали в частном секторе. Ты запустил по области людей, переписывающих участки и домашнюю живность – куриц, коров, коз. Пенсы переполошились, твои люди загадочно молчали, но иногда проговаривались. Мол, губернатор, в лучших традициях «экспроприаторов», решил обложить владельцев земли, скотины и птицы дополнительными налогами в целях пополнения бюджета. Народ грамотно разогрели до такой степени, что когда коммунист дал опровержение, ему никто не поверил. В результате, выборы он твоему человеку проиграл. На Дальнем Востоке в четырнадцатом году, чтобы соперник не выиграл в первом туре, ты подкупил главу предвыборного штаба, который в последний момент тихо отменил официальный, широко рекламируемый в прессе и на телевидении митинг в поддержку своего кандидата. Человечек сбежал в эмиграцию с мешком денег. В назначенное время ты всё-таки провел запланированные шествие и митинг. Это было потрясающее зрелище, - усмехнулся бандит. – Пованивающие мочой, беззубые, грязные бичи, бомжи, алкаши, набранные по всем окрестным городам и селам, с плакатами «Голосуй за Переверзева», «Народу – мэр из народа», заплевывающие и забрасывающие тротуар бутылками, окурками, пристающие к прохожим, произвели незабываемое впечатление. Милиция не отреагировала, наоборот охраняла шествие. Об отмене митинга их не предупредили. Подозреваю, главмент подыграл твоему кандидату, после выборов оппонент намеревался его убрать. А тут ещё как назло, телевидение нарисовалось, выполнять свою часть договора – запечатлеть и сделать хвалебный репортаж анонсированного митинга. И сняло это безобразие. В эфир репортаж, конечно, не выпустили. Тогда его слили на ютуб. Количество просмотров в первые дни перевалило за полтора миллиона. Одновременно в сети появились несколько язвительных фоторепортажей и статей, высмеивающих губернатора и «марш маргиналов». Несколько провокаций и скандалов, ранее популярный и безальтернативный мэр стал бывшим, твой человек – главой города. Мне продолжать?

- Не надо, - усмехнулся Максимов. – Я всё отлично помню. К чему вообще эти рассказы?

- К тому, Андрей, что ты реально самый лучший из всех политтехнологов и специалистов по пиару, в том числе «чёрному», - снисходительно пояснил бандит. – Ты всегда побеждаешь и добиваешься своих целей. Даже в ситуации, которая изначально была проигрышной. У тебя отличная команда, развитая сеть компьютерных ботов, разгоняющих любую информацию, талантливых журналистов, социологов и многих других. С тобой сотрудничает брат – известный психиатр, доктор наук. Изучает противников, составляет психологический портрет, подсказывает, как сыграть на их слабостях и недостатках. В свое время его кандидатская диссертация о маньяках наделала много шума в научных кругах. Как она, кстати, называлась?

- «Психологические особенности личности и поведения серийных убийц», - усмехнулся Максимов. – Думаю, ты об этом прекрасно знаешь.

- Мне нужен ты, и твоя команда, - Боровиков не обратил внимания на подколку. – Если не будем сотрудничать, у меня нет шансов пройти в Государственную Думу. А выиграть выборы нужно – это вопрос жизни и смерти, в том числе и твоей.

- Угрожаешь? – Максимов прищурился, рассматривая Борова.

- Предупреждаю, мне просто не оставили другого выхода.

- Ты же понимаешь, я, в силу специфики работы, знаю многих больших людей. Есть к кому обратиться,- напомнил политтехнолог.

- Понимаю, - кивнул бандит. – Мне, если честно, плевать. Как там, в «Кавказской пленнице»? «Или я веду её в загс, или она меня – к прокурору». Повторяю – мне не оставили выбора. Твой товарищ передал мое предложение?

Андрей кивнул.

- Оно не окончательное, я готов заплатить больше, - сообщил Боровиков. – Назови свою сумму.

- Мой ответ – окончательный, - отрезал политолог. – Я с тобой работать не буду.

- По-хорошему, видимо, у нас не получится, - лицемерно вздохнул толстяк. – Жаль, очень жаль. Придется действовать по-плохому.

- Это как? – Максимов с непроницаемым выражением лица ждал ответа.

- «Мастер и Маргарита», ты, конечно же, читал, - чуть улыбнулся краешками губ бандит. – Там у Воланда есть прекрасная фраза: «Человек смертен – это ещё полбеды, дело в том, что он внезапно смертен». У тебя же есть брат, племянники, дочка от первого брака. Боюсь, с кем-то из них может произойти что-то нехорошее. Нет, нет, никакого откровенного криминала, только трагические случайности. Кирпич на голову упадет, например, или машина собьет.

Андрей подобрался, недобро посматривая на бандита.

- Не дергайся, грохну! – узколицый с «глоком» внезапно возник как черт из табакерки, став чуть позади шефа. Дуло пистолета с глушителем смотрело в грудь Максимову.

- Если с кем-то из моих родных что-то случится, я тебе гаденыш кадык вырву, - осипшим голосом пообещал политолог.

- Мне плевать, - криво ухмыльнулся Сергей Борисович. – Не пройду в Госдуму, долго не проживу. Все фирмы и имущество раздерибанят, меня грохнут. Достанут и в камере, и на воле. Даже на другом конце шарика найдут. Провести остаток жизни скрываясь, и вздрагивая от каждого шороха, не смогу. Стар уже для подобных экспериментов. Так что, Максимов будешь работать на меня? Предложение по деньгам остается в силе. Как только скажешь да, и подпишешь договор, сразу три с половиной лимона перечислю, в крипте, долларами или евро, как скажешь. Не волнуйся, в документах они отражены не будут. Могу даже чемодан с кэшем выдать, не проблема.

На этот раз молчание было более продолжительным. Политолог прикусил губу и замер, напряженно обдумывая ситуацию.

«Вот гнида. Что делать? Отказать и подставить под удар родственников? Глупо. Согласиться? Придется подписывать договор и получать деньги за работу. Не хочу! Таких гнид надо давить, а не двигать во власть. Попробую потянуть время. Попрошу на размышления день-другой и буду думать, как выйти из этой ситуации. Бывших клиентов в Государственной думе и Совете Федерации хватает. Есть парочка бывших высокопоставленных силовиков. Они люди со связями, помогут отбиться от Борова, ускорят следствие и прижмут урода окончательно. На крайний случай, дадут возможность выйти из ситуации. А если он откажется ждать? Тогда усыпляю бдительность, соглашаюсь для вида, прошу договор, и действую по обстоятельствам. Попробую прорваться к воротам. Обслуга вписаться не должна, а охраны в особняке не много. Кроме узколицего, ещё два-три человека, максимум. Может получиться уйти, если завладеть оружием и взять Борова в заложники. Жирдяй в ментовку не побежит – не по понятиям. Пожалуй, так и буду действовать».

-Мне нужно подумать, - задумчиво протянул Максимов. – Два-три дня, чтобы определиться.

- Думай, - охотно согласился бандит. – Только не долго. Никаких двух-трех дней у тебя нет. Решение надо принимать здесь и сейчас. Тридцати минут хватит?

На этот раз молчание было более продолжительным.

Наконец политолог поднял голову.

- В принципе, у меня возражений нет, - нехотя ответил Андрей. – Надо бы договор почитать.

- Утюг, опусти ствол, не нервируй господина Максимова. Мы с ним уже почти договорились, - приказал Боровиков.

Узколицый медленно опустил пистолет. Но засовывать его обратно в наплечную кобуру не спешил.

- Василий, принеси договор. Он на столе в моем кабинете.

Мужчина в смокинге, сидевший у входа веранды, моментально улетучился.

Через минуту объявился и торжественно передал договор бандиту.

- Читай, - Боровиков протянул листы политтехнологу. Андрей взял кипу бумаг и углубился в чтение.

Боровиков взял лежащий рядом «верту». Набрал номер, услышал «алло», торжествующе ухмыльнулся:

- Гвоздь, мы подписываем договор. Притормози пока своих людей, не трогай никого пока. Если что-то изменится, перезвоню.

«Эта гнида послала своих уродов к дочке или брату. Сука жирная!» - страшная догадка заставила лицо политтехнолога окаменеть.

- Не понял, - медленно произнес Максимов. – Ты своих церберов к моим родным послал?

- Так на всякий случай, - небрежно отмахнулся бандит, - Не переживай, подпишешь договор, никаких проблем не будет. Наоборот, мои люди за твоими родственниками присмотрят до конца выборов, ни один волосок с них не упадёт. Если, конечно, ты хорошо поработаешь, и мы победим.

«Нельзя с этим отморозком иметь дело. Он безжалостный и тупой в придачу. Будет постоянно шантажировать жизнью родных, если результатом не удовлетворится, может грохнуть. Настоящий реликт девяностых, сохранившихся до наших дней. Такими уродами целые аллеи на кладбищах выложены. Привык ломать людей через колено. Как только дожил до наших дней?! Не понимает – сегодня это не прокатывает. Можно серьезную ответку схлопотать. Вот потому что не остановился вовремя, привык убивать, порвут. И выборы, на которые Боров уповает, ничего не изменят. Ему просто не дадут дойти до конца. Снимут под каким-либо предлогом, законопатят в тюрягу, тихо грохнут, чтобы загнулся от «сердечного приступа». Слишком много серьезных врагов наплодил своим беспределом. И любой из его команды, автоматически попадает в зону риска. Надо уходить. Тихо не получится, придется громко», – ясно понял Андрей.

Усилием воли Максимов заставил себя успокоиться и выдавил:

- В принципе, меня всё устраивает. Есть пара пунктов, над которыми надо подумать.

- Вот это правильно, - довольно улыбнулся бандит. – Давно бы так. Какие пункты вызывают вопросы? Прочитай, будем решать.

- Сейчас, - Максимов перевернул страницу договора, взялся за тарелку, освобождая место, и неожиданно метнул её в расслабившегося узколицего. Тяжелая посудина влетела точно в переносицу Утюга. Бандит вскрикнул от неожиданности и выронил пистолет. Максимов уже опрокинув стул и сжимая в руках вилку и нож, летел вперед. На ходу полоснул лезвием по лбу полезшего под мышку мужика в смокинге, воткнул вилку в живот узколицего, дернул начавшего тяжело подниматься Борова за лацкан пиджака, усаживая обратно.

- Сидеть, сука!

Всадил сверху вниз, каблуком в голову, стонущего и зажимающего ладонью рану Утюга. Лицевые кости хрустнули, брызнула кровь, глаза отморозка обморочно закатились. Бандит замер в отключке, раскинув руки.

Максимов, продолжая удерживать рукой пиджак Сергея Борисовича, быстро нагнулся и подобрал «глок». Приставил пистолет к виску толстяка:

- Ты же понимаешь, что покойник? – прохрипел Боров. – Я такое никому не прощаю.

- Ты же понимаешь, что отправлять отморозков к моим родственникам было большой ошибкой? – тем же тоном ответил политолог. – За это придется ответить.

Топот на лестнице, заставил Максимова насторожиться, и плавно сместиться за спину Боровикова. Левая перехватила бандита локтевым сгибом за шею, ладонь, ещё державшая столовый нож, сместилась к сонной артерии, пистолет хищно нацелился дулом на вход.

На веранду ураганом ворвались трое верзил в черных костюмах с пистолетами наперевес. Увидели бледного шефа с ножом у глотки, направленный на них «глок» и озадаченно застыли..

- Положили стволы на землю, иначе шлепну вашего босса, - подрагивающим от напряжения голосом скомандовал Андрей. – Быстро, я кому сказал!

Лезвие ножа чуть качнулось, вспарывая кожу на шее. Тонкая струйка крови потекла вниз, пятная белоснежный воротничок.

- Слышали, что он сказал? – сдавленно прохрипел беспредельщик. – Исполнять!

Охранники мгновение помялись, потом положили стволы на землю.

- Подтолкнули оружие ногами ко мне, отошли к стене, подняли руки, развернулись спинами и расставили ноги пошире, - гаркнул Максимов.

«ТТ», «браунинг» и «кольт детектив спешиал» проскользили по натертой до зеркального блеска плитке к ногам политолога. Охранники, виновато поглядывая на шефа, покорно отошли. Отвернулись, широко расставили ножищи-колонны, оперлись руками на стену.

Максимов придержал Борова рукой, сунул «глок» за пояс, влепил хлесткий расслабляющий удар костяшками в печень. Пока побагровевший бандит ловил ртом воздух, молниеносно наклонился и подхватил «ТТ». Пинком отправил остальные пистолеты вниз, через ограждение – в зеленое море аккуратно подстриженных кустов.

Дуло «ТТ» уперлось в бульдожью шею бандита. Андрей подтолкнул толстяка к лежащему в позе морской звезды узколицему.

- Теперь быстро, не теряя ни секунды, залазишь в карманы своему подручному, достаешь брелки с ключами, передаешь мне. Медленно. Учти, я все вижу и контролирую. Дернешься, грохну, мне терять нечего. Понял?

- Понял, - прошипел Боровиков.

- Начинай.

Сергей Борисович аккуратно, стараясь, не совершать лишних движений, пошарил в карманах, бесчувственного Утюга, вытащил связку ключей, и два брелка, один – автомобильный, украшенный стальной трехлучевой звездой, другой для открытия ворот. Покорно передал всё политтехнологу.

Андрей подхватил за шиворот стонущего толстяка, продолжая упираться стволом в мясистый затылок. Рывком поставил Борова на ноги и подтолкнул к выходу:

- Пошел, быстро!

Проходя мимо стоящих у стены охранников, притормозил, всадил одному рукоятью в голову, второму носком в пах. Третий испуганно дернулся, но уйти от удара не успел, получил стопой по почке, глухо вскрикнул, изогнувшись, и рухнул рядом с коллегами.

- Сейчас, пузан, мы с тобою прокатимся немного, чтобы твои быки дурной инициативы не проявляли и не летели следом, теряя тапки, - пояснил Максимов, подталкивая скривившегося бандита к лестнице. – Только не трепыхайся, бога ради прошу, пристрелю как собаку. Будешь послушным, отпущу через десяток-другой километров, и потопаешь к себе в родовое гнездо.

- Ты уже труп, знаешь об этом? – продолжал блажить Боровиков, массируя ладонью печень. – Я таких финтов никому не прощаю.

- Это мы ещё посмотрим, - усмехнулся Андрей. – И вообще смени пластинку, заела.

Они спустились по широкой лестнице, вышли к холлу. На первом этаже никого не было. Максимов ударом ноги распахнул дверь, и выволок толстяка наружу. Через минуту они уже стояли возле выстроившихся на площадке у входа автомобилей: уже знакомого «кубика», «порш-кайена» и «бентли».

Максимов щелкнул кнопкой брелка. Клацнули кнопки дверей, «мерседес» призывно моргнул фарами. Политтехнолог, продолжая придерживать мрачного Борова за шиворот, открыл дверцу со стороны водителя, пихнул бандита на кресло. Грохот выстрелов оказался для него полностью неожиданным. В спину ударило, затем ещё раз. Максимов развернулся, цепляясь ладонью за дверцу. Угасающее сознание зафиксировало в окне второго этаже злобно оскалившуюся незнакомую рожу со шрамом на щеке и «браунинг» в здоровенной лапе. Андрей медленно опустился на асфальт. Жгучая боль в спине сменилась темной пеленой вечности.

Глава 3

- Парень, с тобой всё в порядке? – встревоженный голос пробился сквозь сознание. Жутко болела голова. Под носом было влажно. Максимов машинально провел ладонью, сразу же ставшей мокрой и липкой, открыл глаза. Рядом маячило обеспокоенное лицо женщины лет сорока пяти в темно-коричневой куртке. Перед носом качалась авоська с золотистым батоном и сочувственно позванивающими при каждом соприкосновении бутылками с кефиром и молоком. За присевшей рядом незнакомкой виднелись черные кроны деревьев, раскинувших в стороны голые ветки, похожие на скрюченные лапы. Чуть дальше стоял щупленький дедулька в черной кепочке и сером драповом пальто. Пенсионер, вытянув шею и близоруко прищурившись, прислушивался к разговору.

«Кино что ли снимают?» - отрешенно подумал Максимов. – «Такие куртки уже добрую четверть века не носят, о пальто вообще не говорю. Бутылки с широкими горлышками и крышками из фольги вообще после распада Союза исчезли».

- Нормально, - проскрипел он. Приподнялся на локтях. Прохладный ветерок ударил в лицо. Невыносимо заломило в висках, закружилась голова, и политтехнолог со стоном опустился обратно.

«Сотряс что ли? Вроде в спину попали, откуда эта юшка из носа и раскалывающая голова?!».

Нахлынул очередной приступ боли. Максимов поморщился. В голове внезапно всплыли несколько картинок.

Маленький Андрюша в слюнявчике, упрямо поджав губки, мотает кудрявой головенкой, отказываясь есть манную кашу. Вот он ходит по двору и качается на качельке. Молодая улыбающаяся женщина ведет серьезного и надутого от собственной важности пацана в первый класс…

Максимов похолодел. Это были не его воспоминания.

«Что, черт подери, происходит? Сплю? Таких ярких снов с картинками из чужого детства не бывает! Фигня какая-то. Похоже, слишком сильно ударился при падении. А может предсмертные галлюцинации?! Две пули в спину всё-таки»…

Максимов приподнял руку, растопырил пальцы и озадаченно хмыкнул. Вместо крепкой ладони пятидесятилетнего мужика с мозолями от тренажеров, широкими запястьями, мощными предплечьями, шрамами на крупных набитых костяшках – тонкая, с шелковой кожей и нежным пушком волос рука подростка.

«Нет, я всё-таки точно сплю. Надо вставать, потом разберемся со всей этой хренью».

Максимов вздохнул и начал подниматься. Качнулся, но был мягко подхвачен мягкими ладошками.

- Мальчик, тебе плохо? – озабоченно осведомилась женщина. – Может не стоит подниматься? Полежи лучше, а я сейчас сбегаю, «Скорую» вызову.

«Раз я сплю, чего стесняться? Можно отрываться на полную катушку».

- Мне хорошо, - буркнул Максимов. – Не надо «Скорой». Так хорошо, что даже плохо. Разрешите вопрос?

- Да, пожалуйста, - немного растерялась женщина.

- Почему вы напялили на свое симпатичное личико этот убогий серый беретик? Где его приобрели, на барахолке? Или он остался в наследство от бабушки? Зачем вы его вообще надели, как и эту дурацкую курточку из восьмидесятых? Кино снимаете? Раз вы уже влезли в мой сон, могли бы одеться поприличнее.

- Что-что? – женщина озадаченно захлопала ресницами. – Не поняла.

- Не обращайте внимания, - в разговор вступил звонкий подростковый голос. – Андрюха, когда башкой ударится, всегда какую-то херню несет.

Невысокий смуглый паренек, подобрал лежавший в стороне пластиковый портфель-«дипломат» со стальной застежкой, поправил висящую на плече сумку, окинул оценивающим взглядом и шагнул вперед.

- Ты ещё кто, малыш? – удивился Максимов. – Детям слово не давали.

- Не, Андрюха, у тебя точно шарики за ролики заехали, - паренек многозначительно покрутил пальцем у виска, нисколько не обидевшись на «малыша». – Совсем уже сбрендил. Серега Цыганков я, твой одноклассник. Ты в одиннадцатом «А» со мною учишься. Это тоже забыл?

- Какой сон интересный, однако, - иронично хмыкнул Андрей, - А я тогда, кто?

- Игнат, похоже, тебя слишком мощно ударил, - усмехнулся Цыганков. – Ты реально уснул. Пару минут назад очухался, но отдуплиться до сих пор не можешь. Неудивительно, получил по бороде от тяжа, чемпиона области. Андрюха Воронов, ты. Со мною в одиннадцатом «А» тридцать четвертой школы учишься.

- Такое бывает, - вступила в разговор обладательница серого берета. – Я читала. Посттравматическая амнезия называется. Если головой сильно стукнуться, можно частично или полностью память потерять.

Она полезла в карман пальто и вытащила платок.

- Держи, мальчик. Вытрись, ты весь в крови.

- Спасибо добрая женщина, - поблагодарил Максимов. – Какие хорошие люди во снах встречаются. Мог бы, всплакнул от умиления.

Не ершись, лучше сходи к доктору, - обеспокоенно посоветовала женщина. – Ударили тебя сильно, я видела.

Андрей вытер кровавые разводы под носом, протер пальцы и протянул платок сердобольной даме.

- Благодарю.

- Не нужно. Оставь себе или выброси, - отмахнулась спасительница.

- Воронов тебе все равно надо умыться, куртку и свитер от грязи почистить, - авторитетно заявил смуглый, критически оглядев Андрея со всех сторон. – Воротничок замыть надо, на него тоже кровь попала.

- Где и как? – уточнил Максимов.

- Пошли в туалет на первом этаже заскочим, приведешь себя в порядок, - предложил одноклассник - В таком виде домой лучше не идти. Предки не поймут.

- Какой туалет? – растерянно пробормотал политтехнолог.

- Тю, - искренне изумился смуглый. – Тебе точно Игнат кукушку отбил. Через дорогу перейти, двести метров и наша школа. Вон гляди, она даже отсюда видна. Уроки закончились, большинство разбежалось. Можно в туалет на первом этаже заскочить, где мелкота тусуется. Они сейчас все на продленке сидят, по коридору никто особо не бегает. Приведешь себя в порядок, если по дороге на директрису или классуху не напоремся.

Андрей проследил за его взглядом, увидел бетонную ограду, большую спортивную площадку и длинное трехэтажное здание.

- Мальчик, отведешь своего товарища? – уточнила хозяйка берета, нервно глянув на часы. – Мне на работу пора, я ненадолго отлучилась.

- Не извольте беспокоиться, тетя, - ухмыльнулся смуглый. – Доставим в лучшем виде – в целости и сохранности.

- Действуй, племянничек, - усмехнулась спасительница и отбыла, торопливо стуча высокими каблучками сапог.

- Андрюха, ты чего с ними завелся? – с любопытством уточнил смуглый. – Дал бы мелочь, и всё, они отстали. Зачем надо было рогом упираться? Тем более приглашать Игнатова раз на раз схлестнуться. Он же область по боксу выигрывал. Двумя ударами тебя спать уложил.

- Если каждому давать – поломается кровать, - буркнул Максимов. – Потом загребешься посылать на три веселых буквы.

- Чудной ты какой-то сегодня, - удивился смуглый. – Сколько вместе учимся, таких слов от тебя никогда не слышал.

- Ещё и не такие услышишь, Цыганков, - зловеще пообещал Андрей. – Только потом не жалуйся.

- Чудной, - озадаченно повторил смуглый, но тему развивать не стал.

- Слушай, а что там произошло? – поинтересовался Максимов.

- Разговора я не слышал, - чуть виновато ответил Сергей. – Видел только, как тебя зареченские остановили. Мирон, Сява и Игнат. Подозреваю, бабки потребовали. Сквер возле школы их территория, они здесь лохов стригут. Ты отказался, что-то резко сказал, всей компанией зашли за деревья. Сява и Мирон отошли, вы с Игнатом стали в стойки. Я к вам двинулся, чтобы тебя поддержать, не успел. Всё быстро произошло. Левая мелькнула, потом правая и ты грохнулся в грязь. Они посмотрели – нокаут. Игнат тебя на бок перевернул, чтобы не задохнулся, женщина драку видела, закричала, они ушли. Ну а дальше ты всё знаешь.

- Понятно, - задумчиво протянул Андрей. – Значит стандартной двоечкой уработал. Твой Игнат – боксер?

- Ничего он не мой, - скривился Цыганков. – Свой собственный. Конечно, боксер и очень хороший. Один из лучших у нас, тяж. Городское первенство выиграл. Потом область взял. Его бы на чемпионат страны послали, но Палыч не хочет, говорит ненадежный, недисциплинированный. Сейчас центровой у местной шпаны, Черному и старшим зареченским шестерит, бабки на общак сдает. Боксом занимается, но уже не особо серьезно. Скорее форму поддерживает. Поэтому вместо него на будущий союзный чемпионат Саня Агапов поедет.

- А ты откуда все эти расклады знаешь? – подозрительно прищурился Максимов. – Про Палыча и Агапова?

- Так мой брательник старший – помощник Палыча, - с гордостью пояснил Цыганков. – Стас в свое время норматив КМСа выполнил. Я и сам немного занимаюсь. Только в разное время с ними. Потому то и к вам побежал. Игнат меня знает, со Стасом общается, беспределить не станет. Не успел.

«Какой интересный сон, с боксерами, шпаной, школой и ещё кучей подробностей», - иронично отметил Андрей.

Пока разговаривали, подошли к калитке забора.

- Здесь постой, - предложил Цыганков. – Я на разведку смотаюсь, гляну, есть кто на горизонте.

- Не, - мотнул головой Максимов. – Вместе пойдем. Я тебя у входа подожду, а ты пройдешь первым, глянешь.

- Лады, - согласился смуглый. – Но все равно напороться можем. Мария же на первом этаже сидит только в другой стороне. В любой момент может выйти.

- Мария, кто – директор? – на всякий случай уточнил Максимов.

- Ну ты даешь,Воронов, - удивился Сережа. – Точно память потерял. Конечно, директор. Мария Алексеевна, строгая, но справедливая. Может вздрючить как следует.

- Да и хрен с ней, Вася, - отмахнулся Андрей. – Будет бить, будем плакать и просить прощения. По очереди.

- Ты гонишь, - восхищенно присвистнул Цыганков. – Игнат тебе явно в голове что-то повредил.

- Вали уже, разведывай обстановку, - легонько подтолкнул товарища Максимов. – Штирлиц.

Смуглый открыл дверь, пропустил парочку весело щебечущих девчонок из младших классов и растворился в помещении. Андрей предусмотрительно сместился от большого окна вестибюля к стене. Оперся на кирпичную поверхность, поднял голову, зажмурился, ощутив на лице теплые ласковые лучики весеннего солнца.

«Чего-то всё происходящее меньше и меньше похоже на сон или галлюцинацию. Слишком реалистично. Если только предположить, что это не сон, а допустим реинкарнация. Помнится, Вика как-то затащила на выступление индийского гуру, толи Бхиру Кумара, то ли Кхиру Бумара. Гуру походил на Остапа Бендера азиатского разлива, много и пространно говорил, использовал технологии НЛП, но кое-что интересное выдал. В частности о перерождении души. Когда человек погибает, его сознание переселяется в другую телесную оболочку. Но речь вроде шла о начале новой жизни без памяти о предыдущей. Если предположить, что это реинкарнация, как я сохранил свою предыдущую личность? Куда делся настоящий Воронов? Вопросы, вопросы, вокруг одни вопросы и ни одного ответа»…

От раздумий его отвлек Цыганков.

- Андрюха, я глянул всё чисто. У директрисы тоже кабинет закрыт. Можно идти.

- Молодец, - усмехнулся Максимов. – Тогда пошли.

В вестибюле действительно никого не было. Парни быстрым шагом двинулись к входу на первый этаж. Когда они поворачивали в коридор, сверху зацокали каблучки.

- Воронов, Цыганков, вы куда намылились? – раздался начальственный голос. – Что там потеряли?

Максимов и смуглый развернулись. С лестницы спускалась полная крашеная блондинка лет пятидесяти. Серый костюм облегал могучую грушеобразную фигуру с грудью пятого размера. Волосы собраны в пучок на затылке, глаза из-под толстых линз огромных очков смотрели с нескрываемой иронией, сверху вниз.

- Там у меня сосед учится в первом классе, Миша Рябцев, я его иногда домой отвожу, Мария Алексеевна, - залебезил Цыганков. – Вот и сегодня думал забрать.

- Воронова тоже домой отводишь, чтобы не потерялся? – усмехнулась директриса, с интересом ожидая ответа.

- А…, а Андрюха со мною пошел за компанию, - нашелся смуглый. – Мы же все рядом живем. А втроём веселее идти, чем вдвоем.

Внимательные глаза Марии Александровны пробежались по грязной, измятой одежде Андрея, оценили следы на воротничке.

- Опять подрался, Воронов? – хмыкнула директриса. – С кем на этот раз?

- Ни с кем, многоуважаемая Мария Алексеевна, - глядя в лицо женщины честнейшими глазами прожженного плута, заявил Максимов. – Представляете, шел себе спокойно, никого не трогал, задумался о геополитической обстановке. Мечтал, чтобы коммунизм победил во всем мире. И кирпич на дороге не заметил. Споткнулся, упал, очнулся, гипс.

- О какой обстановке ты задумался? – с интересом уточнила Мария Алексеевна. Остальные слова она предпочла не заметить.

- Геополитической, - с готовностью подсказал Максимов.

- Где ты таких слов нахватался? – директор школы рассматривала Андрея, как какую-то диковинную зверушку.

- На политинформациях. Я всегда их внимательно слушаю. Хочу быть политически грамотным и знать о страшных преступлениях подлых капиталистов против всего прогрессивного человечества, - пафосно выпалил Андрей.

- Перестань паясничать, Воронов, - в голосе директрисы появились стальные нотки. – Веселишься? Могу помочь прийти в чувство. Для начала вызову родителей, чтобы лично выразить им восторг от твоего остроумия. Потом поговорю с Тамарой Владимировной и Хомяковым. Пусть тебя загрузят, как следует. А то общественных дел у нас много, а комсомолец Воронов бездельничает. Побелишь забор вокруг школы, посадишь деревья, покрасишь спортивную площадку, мигом желание зубоскалить пропадет.

Андрей глянул на нахмуренное лицо Марии Алексеевны и благоразумно решил не обострять ситуацию. Сон это или нет, ещё выяснить надо, а вот неприятностей от директрисы можно схлопотать по самую макушку.

- Не надо, Мария Алексеевна, - покаянно вздохнул он. – Извините, я действительно что-то разошелся.

Взгляд директрисы смягчился.

- Вот это правильно. Теперь скажи, что на самом деле произошло?

- Упал я, - со скорбным видом заявил Максимов. – В сквере за школой. Больше ничего такого. Никто кроме меня не пострадал.

Минуту Марина Алексеевна молча разглядывала политтехнолога. Прищурилась и уточнила:

- Точно никто не пострадал?

- Точно, - заверил Андрей.

- Ладно, идите тогда. Только не сюда. Привести себя в порядок можно и в туалете на втором этаже.

- Как скажете, Мария Алексеевна, - сразу согласился Максимов.

Женщина отвернулась, сразу потеряв к ним интерес. Андрей и Цыганков быстро побежали по ступенькам наверх, стремясь побыстрее исчезнуть из поля зрения директора.

Школьный туалет Максимов узнал сразу. Из-под серой двери с табличкой «Т» пахло проточной затхлой водой и насыщенным ароматом свежих фекалий.

- Иди, почистись, умойся. Я тебя тут подожду, - предложил Цыганков, забавно сморщив смуглую рожицу.

- Не нравятся ароматы? – усмехнулся Андрей. – Да, это не «Шанель номер пять».

Серега фыркнул, но промолчал.

Максимов зашел, полюбовался на треснувшую раковину у входа. В мутном стекле над умывальником отражался высокий русый парнишка с яркими и немного наивными голубыми глазами. Немного распухший нос пуговкой, чуть приподнятый на кончике.

«Господи», - ужаснулся политтехнолог, разглядывая свое отражение. – «Дитя дитем, святая простота, плод непорочного зачатия. Легкая добыча аферистов и мошенников. С одной стороны такой фэйс притягивает бандитов и кидал, с другой - легче войти в доверие».

Максимов отряхнул свитер и брюки, смочил платок, протер выглядывающий из шерстяного выреза воротничок небесно-голубой рубашки. Умылся, прошелся платком по лицу, вытер грязные пятна. Глянул в зеркало. Вроде, все нормально. Помятый, но относительно чистый. Только нос красный и чуть припухший.

В карманах нашлась связка ключей. Один большой и три поменьше, смятый бумажный рубль и небольшая кучка мелочи. Больше не было ничего.

«Негусто», - усмехнулся Андрей. Рассовал мелочь и ключи по карманам.

«Глянем, чего у меня там в портфеле валяется. Заодно дату узнаю», - решил Максимов.

Присел, положил «дипломат» на колено, щелкнул замками. Подхватил лежащий в боковом карманчике дневник. Стащил пластиковую обложку, вчитался в буквы на лицевой странице: «ученика 11-А класса, средней школы №34" Воронова Андрея».

«Что и требовалось доказать. Так, с этим всё понятно». Взгляд Максимова сместился ниже.

«на 1990/1991 учебный год. Для III-Х классов».

- «Это что получается, я перед самым путчем тут оказался?» - озадачился политтехнолог. – «Какой интересный сон. Надо глянуть точное время».

Андрей лихорадочно пролистал тетрадки по алгебре, химии, физике. Последней датой во всех было 12 марта.

«Значит сейчас ориентировочно 12 марта 1991 года. До ГКЧП почти полгода», - отметил Максимов.

Уложил тетрадки и дневник на место. Рывком распахнул дверцу.

Привалившийся к стене, Серега встрепенулся, как только Андрей появился из туалета.

- Домой? – уточнил, пробежавшись взглядом по фигуре товарища.

- Пошли, - согласился Максимов…

Цыганков тараторил, размахивая руками. Поведал Андрею, какая сволочь и карьерист, комсорг Хомяков, постоянно пытающийся выслужиться перед руководством и загрузить делами одноклассников. Благо, треть одиннадцатого «А» послала комсомол с Хомяковым в придачу в пешее эротическое путешествие. Посмеиваясь, рассказал, какие взгляды бросает физрук на Ингу Аус - красотку-эстонку, вместе с семьей прошлым летом поселившуюся в Пореченске. Максимов молчал, изредка поддакивая и задавая уточняющие вопросы.

Разговаривая, парни вышли из школы, почти прошли сквер. Андрей услышал шум и опустил взгляд в раскинувшую слева низину. Возбужденно гомонила толпа, сдерживаемая хмурыми милиционерами в форме, чуть дальше, пристроилась машина «Скорой» и УАЗ, сверкающий синим огнем мигалок.

- Глянем, что там случилось? – предложил Максимов, заворожено рассматривающему столпотворение Цыганкову.

- Давай, - кивнул Сергей. – Только не долго. Мне ещё в магазин сходить надо, продуктов купить, а потом на тренировку бежать.

Первым, вниз по склону двинулся Максимов, придерживая «дипломат». Следом, кочкам и ямкам, кузнечиком запрыгал Сергей. Под ногами хрустели сухие ветки, трещали камешки. Голоса стали громче.

- Бедная девочка, - сокрушалась старушка в сером пуховом платке. – Царствие ей небесное. Как же так, а? Страшную смерть приняла, бедняжка. Когда же это все закончится?

- Не голоси, Михайловна, - сурово отвечала бабулька гренадерского роста, скорбно поджав морщинистые губы. – Найдут этого нелюдя, товарищи милиционеры. Ей-богу найдут. Придет время ему за всё ответ держать. И перед людьми, и перед Высшим судией.

- Ещё одну убил, гнида, - выдохнул сзади Сережа.

- Кто? – резко обернулся Андрей.

Парень недоуменно посмотрел на товарища. Затем в карих глазах мелькнуло понимание, и Цыганков досадливо хлопнул ладошкой по лбу:

- Совсем забыл, у тебя же с памятью проблемы. Маньяк у нас в городе объявился. Девок насилует и убивает. В основном малявок. Но может и на взрослых кинуться. Пятерых завалил. Одна совсем маленькая, недавно девять исполнилось. Неделю назад спецы из Москвы приехали, чтобы его словить.

- И как результат? – поинтересовался Максимов.

- Как видишь, - кивнул на толпу Сергей. – Пока никого не поймали, продолжает убивать.

Толпа расступилась. Двое мрачных санитаров понесли накрытые простыней носилки в машину. Под полотном угадывались очертания детского тельца. Санитар споткнулся о кочку, носилки дернулись, покрывало чуть съехало. Детская ручка обессилено упала вниз. Посеревшие маленькие пальчики, со сломанными ногтями и в засохших кровавых разводах были полусогнуты. Будто до самого последнего момента, что-то судорожно сжимали, надеясь на лучшее.

- Подождите, - страшный крик заставил окружающих вздрогнуть и расступиться. Из толпы, шатаясь, вышла женщина с растрепанными волосами и безумными глазами. С трудом давя рыдания, оттолкнула поддерживающего милиционера. В расширенных карих зрачках плескалось безумие, лицо искажено страданием.

- Степашку заберите, - еле выдохнула она, - Наташенька, дочка его так любила, с собою всегда носила. Пусть и сейчас будет с ней.

Женщина всхлипнула, по бледной щеке побежала одинокая слеза. Пошатнулась, но всё-таки положила игрушку, рядом с тельцем.

Максимов судорожно сглотнул. На носилках лежал когда-то бывший голубым, черный от крови и высохшей грязи плюшевый заяц…

Глава 4

Москва. 2005 год.

- Папа, папочка приехал, - карие глазенки дочери сверкали искренним счастьем. Малышка бежала навстречу, широко расставив пухлые ручонки. Появившаяся следом жена с улыбкой наблюдала за сценой, дожидаясь пока муж разденется

- Здравствуй, солнышко, - улыбнулся Максимов, отложил в сторону чемоданы и пакеты, присел на корточки и расставил руки. – Иди сюда, моя красавица.

Пятилетняя дочка с радостным визгом залетела в объятья отца. Максимов поднял, подбросил вверх радостно пискнувшую кроху и поставил на место.

- Как вы тут без меня?

- Плёхо, - забавно насупилась девочка. – Я скучала. Очень-очень скучала. А ты всё не возвращался. Мама тоже была грустная-грустная. Правда, мама?

Жена с улыбкой, кивнула.

- Где ты был так долго? – требовательно спросила девочка.

- Извини, солнышко, я не специально, - виновато развел руками Андрей. – Работал. Папе надо трудиться, чтобы дарить тебе и маме подарки. И да, кстати.

Максимов подобрал с пола самый большой пакет. Вытащил огромного голубого зайца.

- Я тебе кое-что купил. Держи.

Лицо дочери вспыхнуло радостью.

- Спасибо папа, ты у меня самый самый лучший.

Ручонки обвили шею Андрея, девочка порывисто поцеловала отца и шепнула на ухо:

- Люблю тебя, папочка…

* * *

- Чего вы сюда прискакали? – грубый голос вернул политтехнолога в реальность. Перед ними стоял крепкий парень лет двадцати пяти в темно-синей куртке и сверлил тяжелым взглядом Цыганкова и Максимова.

- Увидели, народ собрался, подошли поинтересоваться, что произошло, - четко, по-военному отрапортовал Сергей.

- Поинтересовались? – опер прищурился, продолжая рассматривать парней. – А теперь валите отсюда в темпе вальса. Ноги в руки и бегом домой. Нечего вам тут делать.

Сергей послушно развернулся, Андрей, ещё не отошедший от воспоминаний, замешкался.

- Хотя нет, подождите, - взгляд опера скользнул по распухшему носу Максимову, измятых брюках и воротничку с остатками кровавых пятен.

Милиционер шагнул вперед, подхватил под руки Андрея и Цыганкова.

- Со мною идите, и не вздумайте брыкаться. Посидите пока в «воронке», позже с вами разберемся.

- Саня, чего ты к парням прицепился? – из толпы вынырнул молодой парень в потертой коричневой кожанке.

- Здорово, Дима, - радостно ухмыльнулся Цыганков.

Опер в кожанке возглас Миши проигнорировал, продолжая ожидать ответа от коллеги.

- Подозрительные пацаны, - буркнул Саня, и указал взглядом на Максимова:

- Вон видишь, нос распух, и на рубашке явно не пятна от компота.

- Не страдай херней, лейтенант, - чуть усмехнулся парень в куртке. – Я этих пацанов, можно сказать, с пеленок знаю. Мои соседи, Вадькины кенты. На глазах росли. Пошалить, похулиганить могут, но маленьких девочек никогда в жизни не обидят. Наоборот, сопли утрут и домой отведут, если надо будет. Этого высокого зовут Андрей Воронов, тот, что пониже, смуглый – Сережа Цыганков. Не при делах они, точно тебе говорю. Тем более, девочка давно умерла. Эксперт говорит, трупное окоченение пару часов назад наступило. Ночь в овраге пролежала, землей присыпанная. Если бы не дед со своей собакой, ещё бы неизвестно, сколько там пробыла.

- А пятна у него чего? И нос красный? Подозрительно это, - не сдавался опер.

- Вот ты Веткин, неугомонный. Все бдительность проявляешь, Шерлока Холмса из себя строишь, - неодобрительно качнул головой сосед Максимова. – Нашел к кому цепляться.

Опер в кожанке повернулся к политтехнологу, прищурился, внимательно глядя в глаза:

- Андрей, что у тебя с носом? Подрался? Только не врать, будешь звездеть, поедешь с Веткиным в участок.

- Да помахался с одним пацаном, - буркнул Максимов. – В этом же сквере, минут сорок назад. Потом в школу ходил, умывался.

- Ты же у нас каратист, - удивился милиционер. – Вадька говорит, лихо ногами машешь. Кто это тебе нос умудрился разбить?

- Извини, это наше дело, - Андрей отвел глаза. – Ничего страшного не произошло, я – в порядке. То, что нос раздолбали, ерунда – до свадьбы заживет.

- В сквере периодически зареченская шпана мелочь со школьников трусит, - сообщил Веткин. – Есть жалобы от возмущенных мамаш. Наши спустили материалы Сорокину из детской комнаты, он этим занимается.

- Понятно, - многозначительно протянул Дима. – Саня, отпускаем пацанов? Отвечаю, они в любом случае не при делах.

- Хорошо, - кивнул Веткин. – Пусть уходят.

- Валите парни отсюда, на всех парах, - махнул рукой опер. – Пока мы добрые.

Серега сразу рванулся наверх, потянув за рукав Андрея.

- Пошли.

Повторять ему не пришлось, Максимов, бодро перепрыгивая палки, кочки и камни, последовал за Цыганковым.

- Слушай, а что там с маньяком? – поинтересовался Андрей, когда они выбрались на вершину склона.

Цыганков выдохнул, переводя дух, и повернулся к товарищу.

- Тебя походу сильно приложили, раз всё забыл, - удивился он. – Весь Пореченск на ушах стоит. Пятерых девчонок снасильничал и убил, урод. Это уже шестая. Троих, между прочим, из нашей школы. В младших классах учились. Двоим глаза выдавил. Люди на взводе, если бы поймали, порвали бы на куски, и менты не помогли. Говорят, записки странные оставляет, кровью паскуда пишет.

- Какие записки? – насторожился Максимов.

- Разные, я только одной содержание знаю. Инку Скворцову, из пятого класса здесь недалеко нашли на пустыре, за дворами, засыпанной мусором. Море крови, живот весь изрезан, кошмар. А в руку вложен лист бумаги. Палыч, что её нашел, поседел от увиденного. В тот же день напился вдрабадан. Так вот он по пьяной лавочке о записке бате рассказал, а тот – матушке. Я же тебе говорил уже.

- Амнезия у меня, посттравматическая, - усмехнулся Андрей. – И что там было написано?

- Хренота какая-то. «Если бы не женская извращенность, мир был бы свободен от множества опасностей», именно так слово в слово, - заверил Сергей.

Ледяные мурашки холодной волной пробежали по телу. Во рту моментально пересохло. Максимов остановился, сглотнул, затем с усилием глубоко выдохнул.

- П-повтори, - осипшим голосом попросил он.

«Если бы не женская извращенность, мир был бы свободен от множества опасностей», - с готовностью исполнил просьбу Цыганков и тоже остановился. Увидел состояние друга и с тревогой спросил:

- С тобой всё в порядке?

- Полном, - кивнул уже пришедший в себя Андрей. Процитированная фраза была ему знакома. В начале девяностых, Максимов увлеченно проштудировал «Молот Ведьм» и блистал на студенческих вечеринках, смеха ради выдавая цитаты из всемирно известного руководства труда монахов-доминиканцев.

- Один раз мужики даже на него наткнулись, - продолжил рассказ Серега, когда они снова двинулись. - Получку обмывали, возвращались домой поздно. Услышали писк в кустах. Глянули, а там этот в сером плаще девчонку душит. Мужики к нему, а он драпать. Одному руку ножом располосовал. Бежал так, что трое догнать не могли. На ходу парапет у дороги перепрыгнул, практически в последний момент под машиной проскользнул, шофер чуть инфаркт не получил, а он смылся. Хотя мужики рассказывают, что на вид дядька полный, а летает, будто на крыльях.

- Рожу хоть срисовали? – поинтересовался Максимов.

- Да куда там, - усмехнулся Цыганков. – Продуманный гад оказался. Шляпу на нос надвинул, очки нацепил, воротник плаща поднял, будто от ветра укрывается – ничего не разглядеть. Да и темно было. Фонари только на обочине дороги горели, в лесу тьма кромешная.

- Идеальное место для маньяка, - заметил Андрей. – Интересно, как он вечером в темный лес девчонку заманил? Или она совсем дура?

- Да не знаю я, - развел руками Цыганков. – Мне сам понимаешь, такие подробности не докладывают.

Разговаривая, Максимов с Цыганковым прошли парочку дворов и остановились возле первого подъезда протянувшейся вдаль девятиэтажки.

- Всё, покедова, созвонимся, если что, - Цыганков протянул ладонь.

«Чёрт, я же не знаю, где живу. Вот это поворот!» - мелькнуло в голове у Андрея.

- Подожди, - попридержал руку товарища Максимов. – Ты же знаешь, я ни хрена не помню. Где я живу?

- Ни фига себе, - присвистнул Сережа. – Игнат тебя, действительно, от души приложил. Четвертый этаж, четырнадцатая квартира. Там табличка висит. А вообще раз такие дела, к врачу тебе надо. Не тяни, сходи в нашу районную поликлинику. Если память отшибло – дело хреновое. Могут последствия серьезные быть.

- Схожу обязательно, - пообещал Андрей. – Если память не вернётся…

Четырнадцатую квартиру Максимов нашел сразу. Большая стальная табличка с номером на дверном полотне, обтянутым темно-красным кожзамом, сразу притягивала к себе взгляд. Андрей покопался в карманах, вытянул связку, прищурился, разглядывая замочные скважины и подбирая подходящие варианты ключей. В нижний замок подошел самый большой с квадратными зубчиками. Верхний открылся стандартным маленьким ключом.

Дождавшись последнего щелчка замка, Андрей открыл дверь, зашел, огляделся, положил ключи на комод у входа. Разулся, стянул свитер и двинулся в гостиную.

Окинул взглядом обстановку и вздохнул.

«Да, это не Рио-де-Жанейро, господа присяжные заседатели. И даже не Москва советского разлива. Отвык я от таких апартаментов».

Уложенный елочкой паркет, кресла с деревянными подлокотниками, большой диван, заботливо укрытый серым клетчатым покрывалом, круглый журнальный столик. Справа от меня на всю стену шкафы с книгами. Недалеко большой стол с шестью стульями.

«Ничего себе, продвинутая семейка, такие шедевры раздобыть в самой читающей стране мира не так то и легко. Наверно, тонны макулатуры сдали, или в магазинах блат имели», - отметил Максимов, пробегаясь взглядом по шкафам. Полные собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Чехова, Есенина. Чуть пониже на двух громадных полках раскинулась дефицитная «Библиотека Современной Фантастики» в оранжевых и белых обложках.В самом низу детские книги – «Волшебник Изумрудного Города» Волкова, «Незнайка на Луне» Носова, «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» Сельмы Лагерлёф, «Малыш и Карлсон», «Пеппи Длинный Чулок» Астрид Линдгрен. Каждый томик в прекрасном состоянии, пара брошюр для малышей бережно и аккуратно подклеены – видно, читать в этой семье любят и книги ценят.

Кухня была небольшой чистенькой, стены обложены белой плиткой. В углу еле слышно гудел холодильник «Минск-10». Рядом примостился к стене небольшой раскладной столик с четырьмя высокими табуретками. На белой поверхности лежал лист с запиской. «Сыночка, пельмени в морозилке, сметана, макароны, сосиски в холодильнике. Приготовь себе обед. Мы с папой будем как всегда вечером».

Политтехнолог усмехнулся. «Какой интересный сон. Ещё недавно, перед встречей в «Виктори» заскочил в «Вилла Паста» на Большой Димитровской, перекусил креветками по-неаполитански, кольцами кальмара в кляре. А тут пельмени, сосиски, макароны и ни в чем себе не отказывай, малыш. Как в старое доброе время».

Вторая комната в конце коридора Максимову понравилась. На дверном полотне – плакат с замершим с растопыренными пальцами Брюсом Ли. На стене увеличенная фотография Сан Саныча из мюзикла «Не бойся, я с тобой». Великий сэнсей исподлобья сурово глядел на политтехнолога, выставив перед собой ладонь.

Небольшой столик у окна, сверху несколько полок с учебниками и книгами. Возле двери маленький шкафчик для одежды. Максимов сразу его открыл. Удовлетворенно усмехнулся, увидев повешенные на плечики два комплекта кимоно – первое потертое и затасканное до сероватого оттенка дзюдоги – толстое и качественно прошитое, второе каратешное - потоньше, относительно новое и сверкающее белизной.

«Для начала сойдет», - довольно подумал политтехнолог.

В прихожей истерично заверещал телефон. Максимов закрыл шкаф и двинулся на источник звука. На ходу подхватил трубку, оборвав трель звонка.

- Алло, слушаю, - произнес в трубку.

- Ворон, привет. Это Рудик, - раздался в микрофоне ломающийся юношеский басок. – Встретили Серегу. Цыган сказал: зареченские к тебе докопались, ты с Игнатом раз на раз отошел и тот тебя сразу уложил. Так было?

- Наверно, да, - вздохнул Максимов. – Очнулся, надо мной тетка склонилась, потом Серега подбежал. Ни черта не помню.

- Это он тоже сказал, - хмыкнул невидимый Рудик. – Гутарит: напрочь память отшибло. Даже номер своей квартиры позабыл. Правда?

- Так и есть, - грустно подтвердил Андрей. – Башка раскалывается, ни черта не помню.

- Так, - в голосе собеседника появились командные нотки. – Сиди дома, никуда не выходи. Мы с Вадькой сейчас к тебе подойдем. Если что, вместе в больницу потопаем.

- Си, мон женераль, - дурашливо гаркнул Андрей.

- Чего? – озадаченно переспросил Рудик. – Какой ещё женераль?

- Генерал, на французском, - пояснил политтехнолог. – У тебя был такой командирский тон, что я просто не мог удержаться.

- Странный ты какой-то, - буркнул друг. – Походу тебя по башке сильно приложили. Жди, скоро будем.

В трубке раздались короткие гудки. Андрей положил трубку на рычаг. Двинулся на кухню. В хлебнице обнаружилось половинка черного, кусок батона и горбушка кирпичика.

Залез в холодильник. На верхней полке лежала связка сосисок, кусок масла в серой бумаге с жирными пятнами, кастрюлька с макаронами, в боковой секции бутылка с кефиром. В морозилке нашлась запечатанная пачка пельменей. Максимов задумчиво почесал затылок. Есть хотелось, готовить – нет. Оторвал сосиску от связки, снял целлофановую обертку. Достал масло, вытащил нож из подставки для приборов рядом с холодильником. Отчекрыжил кусок батона, разрезал сосиску надвое, положил кусок масла на хлеб, сверху половинки сосиски. Нажатием пальца смял блестящую фольгу на горлышке, отложил обертку на стол.

Откусил бутерброд, запил кефиром и зажмурился от удовольствия.

«Ммм, вкусно – как в старое доброе советское время». В сосиске чувствовалось мясо, масло было свежим, хлеб, несмотря на немного зачерствевшую корочку, - мягким и нежным, густой жирный кефир с приятной кислинкой отлично освежал.

Бутерброд Максимов схомячил мгновенно. Вытер белую полосу над губой. Поставил чайник на огонь. Призадумался.

«Сколько уже времени прошло, а сон всё не кончается. Такое ощущение, что всё происходит в реальности. Не бывает логичных и последовательных сновидений с подобным количеством деталей. Не бы-ва-ет».

Мелодичная трель звонка заставила Максимова оторваться от раздумий и направиться в прихожую. В вестибюле стояла девчонка лет шестнадцати-семнадцати. Синяя болоньевая куртка слегка расстегнута, демонстрируя внушительный для такого возраста бюст, вязаная шапочка чуть приподнята, из-под кокетливой каштановой челки сверкают чёрные глаза.

- Воронов, - девчонка заметила мигнувший светом глазок и сердито притопнула ножкой в серебристом нейлоновом сапожке-«дутике» - Чего уставился? Открывай, давай.

Зайдя в холл, гостья с любопытством огляделась.

- Ничего у тебя так, - вынесла свой вердикт. – Современно.

- Ты тоже ничего так, - улыбнулся политтехнолог, многозначительным взглядом скользнув по груди девушки. – Расцветаешь потихоньку, распускаешься как бутон розы.

- Воронов, - гостья покраснела и насупилась. – Прекрати паясничать. Я сюда не за этим пришла.

- А зачем ты пришла? - полюбопытствовал Андрей, помогая девушке снять куртку.

- Издеваешься? – девушка возмущенно повысила голос. – Завтра комсомольская конференция по международной обстановке. Хомяков нам поручил сделать доклад по политической обстановке на Ближнем Востоке. Там же только что война в Ираке кончилась.

- Извини, я всё забыл, - покаялся Максимов. – Как тебя зовут прелестное создание? Мы с тобой одноклассники, правильно?

- Нет, ты точно издеваешься! – выпалила ещё больше покрасневшая гостья. – Учти, Хомяков этого так не оставит!

- Да плевать мне на Хомякова, Барсукова, и прочих животных, - отмахнулся Андрей. – Чего от меня хочешь?

- Газетных материалов, - процедила девушка. – Ты должен был сегодня вырезки по теме подготовить, со своими отметками. Мы так договорились. Ты готовишь материалы – я пишу и читаю доклад.

- Раз готовил, пойдем, в комнату, поищем, может где-то валяются, - предложил Андрей. – Говорю же, не помню ничего.

- Ну пойдем, - гостья смерила парня подозрительным взглядом. – С чего вдруг у тебя склероз образовался?

- Подрался, - признался Максимов. – С Игнатом. Так треснул, что из головы всё вылетело. Посттравматическая амнезия называется.

- С Игнатовым? – девушка по-новому глянула на Андрея. – Мишкой что ли? Зачем, он же здоровый как мамонт, чемпион города по боксу, пусть и бывший, мог покалечить серьезно.

- Не помню, Цыганков говорит, они в сквере возле школы денег сшибали. Ко мне пристали, - Максимов пожал плечами. – Ну и схлестнулись. Ты проходи, чего стала на пороге?

Андрей повесил куртку девушки в шкаф, сделал приглашающий жест ладонью, гостья шагнула вперед, но зайти в комнату не успела. В прихожей опять заиграла переливающаяся серебряным звоном трель звонка.

Глава 5

Андрей отстранил девчонку и снова заглянул в глазок. В коридоре стояли двое парней: высокий, худощавый, блондин и крепкий брюнет, с бочкообразной грудью и широкими плечами.

- Харэ пялиться, Андрюха, - буркнул знакомым баском блондин. – Открывай.

В прихожую парни ввалились как стадо мамонтов, сбив в сторону дутики девчонки, и ботинки Андрея.

- Чего это, лапти на пороге разбрасываешь? – сразу выразил претензии белобрысый.

- Во-первых, не лапти, а обувь. Не разбрасываю, а поставил на пороге, - пояснил Максимов. – Во-вторых, извини родной, не знал, что такие два богатыря ко мне завалятся. В следующий раз перед вашим приходом, как юный пионер торжественно обещаю: всё уберу и поставлю вверх на полку к шляпам, чтобы гостям дорогим не мешать разгуливать по квартире. В-третьих, дутики не мои, а гостьи, видишь ко мне девушка пришла. Одна из моих поклонниц. С порога собиралась кинуться в мои объятья и признаться в любви. И тут в самый неподходящий момент вы приперлись.

- Не выдумывай Воронов, - фыркнула красная как рак девчонка. – Никто никому в любви не признавался. Я вообще-то за газетами пришла.

- Привет, Таня, - улыбнулся крепыш. – За какими газетами?

- И тебе здрасьте, Вадик, - усмехнулась девушка. – Вообще-то мы в одном классе учимся. Комсорг школы поручил сделать доклад на завтрашнее собрание. Воронов должен был вырезки из газет со своими заметками подготовить.

- Да, ладно не оправдывайся, - хохотнул белобрысый. – Втюрилась, втюрилась, сразу видно.

- Дурак ты, Рудик и не лечишься, - глаза Татьяны гневно сверкнули. – Говорю же, по делу пришла.

Максимова ситуация откровенно забавляла и он решил подыграть парням.

- Любимая ты меня бросаешь? – добавив в голос трагизма, с придыханием осведомился Андрей. – А как же наши страстные поцелуи, клятвы в вечной любви, жаркие объятья в подъезде? Все было зря?

Белобрысый довольно заржал, даже серьезный здоровяк улыбнулся.

- Ты! – девушка задохнулась от возмущения. – Это уже слишком! Ты… козел и врун! Не было ничего! И вообще, я пошла. Завтра на собрании сам перед Хомяковым отдуваться будешь!

- Танюш, - Максимов мягко придержал за руку, дернувшуюся к двери девчонку. – Извини, пошутил я. Уж больно забавно твоё возмущение выглядело. Подожди минутку, гляну, может материалы лежат где-то.

- Дурак, - буркнула Татьяна, остывая. – Иди, смотри, только быстро, мне домой нужно.

Прозрачная папка с вырезками из газет, карандашными пометками, и парочкой исписанных листов, представляющих собой «скелет» будущего доклада нашлись на книжной полочке над столом. Максимов торжественно вручил девушке материалы, и она коротко попрощавшись с парнями, быстро ушла. Правда, напомнила, что перед докладом, надо будет пообщаться.

- Чувство юмора осталось, - ухмыльнулся белобрысый, как только дверь за Татьяной захлопнулось. – Значит, Игнат тебе не сильно башку отбил.

- Оно меня никогда не покидало, - сообщил Андрей. – Ты, я так понимаю, Рудик?

- Издеваешься? – округлил глаза белобрысый.

- Уточняю, - снисходительно пояснил политтехнолог. - Тебе же Серега сказал, я память потерял.

- Ну не настолько же, чтобы меня и Вадика забыть, - ошеломленно пробормотал блондин. – Много лет же дружим.

- Ладно, парни проходите на кухню, - Максимов посторонился, пропуская ребят. – Чаю будете?

- Будем, - улыбнулся немногословный Вадим.

- А пожрать у тебя по-быстрому есть чего? – деловито осведомился Рудик, - А то я со школы только. Встретил Серегу, закинул сумку, отзвонился пацанам и сразу к тебе.

- Найдем, - усмехнулся Андрей. – Бутерброды с сосисками или пельмени устроят?

- Сосиски годятся, - кивнул блондин. – А куда Санька пропал? Вы же со школы обычно с ним возвращались. Мать сказала, прискакал такой воздушный, радостный и сразу куда-то убежал.

Максимов пожал плечами.

- Наш Ромео, сто пудов полетел, порхая крыльями, на свиданку, - насмешливо улыбнулся Вадик. – Очередную телку подцепил и втрескался по самые уши. В первый раз, что ли?

- У тебя дым идёт, - кивнул на кухню Рудик – Готовишь чего?

- Проходите пацаны, я сейчас, - буркнул Максимов и рванул на кухню.

Чайник на плите возмущенно пыхтел и стрелял клубами пара. Максимов выключил конфорку, наполнил водой кастрюлю, достал из холодильника сосиски.

- Варить собираешься? – проницательно уточнил, зашедший следом Рудик.

- А что с ними делать? Конечно, варить.

- Не надо, так съедим, с хлебом, - попросил блондин. – Сильно жрать охота. У тебя майонез есть?

Открытая баночка майонеза, прикрытая жестяной крышкой, обнаружилась в боковом кармашке холодильника.

Через минуту парни за обе щеки уплетали бутерброды с сосисками и майонезом, запивая горячим чаем. Одновременно расспрашивали Максимова о драке с Игнатом. Наперебой предлагали варианты мести. Сломать руку или ногу палкой, атаковать его по возвращении домой. Максимов предложил пока оставить боксера в покое, а потом если он не угомонится, пообещал навалять ему в честном бою, один на один. Рудик и Вадим понимающе переглянулись, и усмехнувшийся блондин многозначительно покрутил пальцем у виска. Посмеялись, потом пояснили: Андрей ещё хорошо отделался. Сейчас Игнатов его нокаутировал, а в следующий раз вообще убьет. Сам боксер далеко за метр девяносто, весом под сотню и отлично поставленным ударом. А Воронов только полгода карате начал заниматься, когда оно в городе появилось. Лучше палкой Игнатову по ноге неожиданно засадить, быстро отпинать и пусть лечится. Иначе не справиться. Может и троих положить. Затем разговор зашел о маньяке. Вадик слышал от брата, хитрая и очень осторожная сволочь, как менты не бьются, поймать не могут. Словно заговоренный все ловушки обходит, когда облавы ведутся, не показывается. Но стоит милиции чуть успокоиться, опять появляется очередная жертва и записка. Дословного содержания посланий маньяка Вадим не знал, но слышал, брат родокам говорил: «будто поп в церкви, клеймит бабские пороки».

Дальше разговор свернул на спорт. Воронов подтянул Вадика, качавшего мышцы, в свою секцию карате. Рудик, уже больше двух лет увлеченно занимающийся кикбоксингом, пытался перетянуть ребят к себе, но ещё недавно запрещенное загадочное японское искусство оказалось интереснее. Идти на сегодняшнюю тренировку Максимов отказался, сославшись на головную боль, пообещал возобновить занятия, когда оклемается. Договорились завтра прогуляться по городу, попить кваса, заодно и окончательно прийти к решению, что делать с Игнатом и зареченскими. От предложений встречать его после школы и проводить в больницу, политтехнолог вежливо отказался, сообщив, что со своим здоровьем и прочими подобными проблемами разберется сам.

Затем попросил ребят больше рассказать о себе, упирая на то, что любая информация поможет справиться с амнезией и вернуться в нормальное состояние. Парни удивились, взяли с Андрея обещание, если память не вернётся, обязательно посетить врача, но согласились и охотно поделились подробностями своей жизни.

Дружить они начали с шести-семи лет, когда родители заселились в девятиэтажки нового микрорайона. Познакомились во дворе, и со временем детские игры, прогулки по району, общие интересы и увлечения переросли в дружбу.

Рудик жил в «военном» доме напротив и ходил в соседнюю двадцать вторую школу вместе с Вадиком и родной сестрой - двойняшкой. Отец Рудольфа, отставной офицер, после десятков лет скитаний по гарнизонам и командировок получил огромную пятикомнатную квартиру. Правда, обитала в ней куча народу: сестра, младший брат – первоклашка, свекровь, сам Рудик с родителями.

Предки Вадика всю жизнь работали на местном заводе «Агрегатмаш». Батя – начальником ОТК, мать – в заводской столовой. Там встретились и поженились. Старший брат, как уже знал Максимов, трудился в райотделе, местным опером.

Четвертый из компании, бабник и весельчак Саня Русин учился в одном классе с Максимовым. Родители Русина – из интеллигенции. Мать главбух блатной организации - «Снабсбыт», батя – начальник прокатного цеха «Агрегатмаша». Старший брат, Влад жил отдельно в бывшей бабушкиной квартире. Закончил Московский Юридический, в столице занимался торговлей, но неожиданно уехал в родной Пореченск. Саня рассказывал, у него возникли проблемы со столичным рэкетом. Брат держал кооперативный магазин и два места на вещевых рынках.

Периодически к компании присоединялся Серега Цыганков. Потомственный пролетарий, родители трудились на том же «Агрегатмаше», папаша – мастер цеха, мать – сотрудница отдела кадров. Брательник работает помощником тренера по боксу в местной ДЮСШ.

Новые друзья Максимову понравились. Готовность впрячься в разборки с зареченской шпаной и чемпионом города по боксу Андрей оценил. Никаких сомнений и попыток «сдать назад». Другие варианты даже не рассматривались. Если и был страх, ребята его не показывали.

За разговорами время пролетело быстро. Рудик бросил короткий взгляд на циферблат висящей на запястье «Электроники», охнул и заторопился.

- Уже половина пятого, мне на тренировку пора.

- Мне тоже надо в магазин сбегать, пожрать домой купить, - следом за ним встал Вадим.

Андрей проводил парней, закрыл за ними дверь и зашел в свою комнату.

«Посмотрим, в каком физическом состоянии тело, протестируем возможности», - решил он. Начал с отжиманий. Сорок раз сделал достаточно легко, последующие десять уже с трудом. Для семнадцатилетнего подростка – нормально. Попрыгал на месте. Четыре минуты выдерживал более-менее. Подвигался на челноке вперед-назад. Этот элемент «на пять с минусом». Видимо сказалось, что занимался карате, там всё-таки резкости движений и атакам на скачке уделяют серьезное внимание. Поработал с сайд-степами, уходами и уклонами в разные стороны. Под столом нашел пудовую гирю. Выжал её одиннадцать раз правой и девять – левой. Сойдет.

«Надо будет на улице количество подтягиваний протестировать, но вроде сила есть, физическая подготовка – тоже», – отметил политтехнолог.

Разогрелся, попробовал удары ногой. Сначала прямой «май-гери», затем боковой – «маваши». Что сказать, резко, но очень коряво. Удар каратешный, без полного вложения корпуса. Растяжка не очень – на твердую «троечку». Попробовал пробить боксерские «тройки», «четверки», удары локтями и несколько связок самообороны «крав-маги». Тоже не фонтан. В прошлой жизни все эти комбинации были доведены до автоматизма многотысячными повторениями, отработками и спаррингами с партнерами. Максимов знал мельчайшие нюансы и элементы комбинаций, но мышцы тормозили: удары смазывались, устойчивость хромала, чувствовалась неуверенность. Не было четкости, отточенности движений и твердости рук, достигаемых многотысячными повторениями. Вердикт: над исполнением работать и работать, то есть опять учиться и учиться с самого начала, как завещал Дедушка Ленин. Одно радовало: после нокаута, никаких симптомов сотрясения мозга Максимов не ощущал. Не было рвотных позывов, в глазах не двоилось, слабости, болезненного состояния, и потливости не ощущалось, вместо раскалывающейся от боли головы, легкая мигрень. Андрей подхватил первую книжку с полки. Это оказалась «Два капитана» Каверина. Открыл наугад, пробежался взглядом по строкам:

«Сперва все было тихо — пустой двор, подтаявший снег с желтыми, налившимися водой следами. Потом появились незнакомые ноги в черных крепких сапогах — одна пара, другая, третья. Ноги шли к флигелю через двор. Две пары пропали, третья осталась у крыльца. Рядом опустился приклад.

— Облава, — прошептал Петька и вскочил».

Буквы легко складывались в слова и строчки – никаких болевых симптомов, проблем с чтением и восприятием.

«Интересно», - отметил Максимов. – «Это потому что, сон, или никакого нокаута не было»?

Теперь надо найти документы и фотографии. Они помогут получить необходимую информацию о родителях, друзьях, интересах и событиях в жизни Андрея Воронова. Необходимо начинать «вспоминать», иначе действительно поведут к врачу. Впрочем, если предки узнают, все равно районную поликлинику придется посетить и обследования пройти…

После получасовых поисков Андрей нашел несколько альбомов с фотографиями, папку с документами и погрузился в их изучение. Внимательно посмотрел коллективные школьные снимки, запомнил классную руководительницу и лица одноклассников. Нашел пару свежих снимков в секции карате, прочитал подписи на обложках. Посмотрел альбомы и документы родителей. Отец – Николай Иванович Воронов. День рождения – седьмого мая сорок пятого года. Значит, сейчас ему скоро будет сорок шесть. Вполне нормальный возраст у мужика. Мать – Светлана Аркадьевна, в девичестве Шапошникова, моложе отца на три года, родилась шестнадцатого июля сорок восьмого года. Отлично, запомним. Отец закончил Ленинградский политех, в Пореченск попал по распределению, судя по фотографиям и поздравительным открыткам сослуживцев, являлся главным инженером «Агрегатмаша». Мать трудилась главбухом в НИИ «Сельхозтехники». Типичная советская техническая интеллигенция. Жили хорошо – мебель ГДР, красивые обои, ухоженная квартира. Судя по фотографиям, всей семьей каждое лето ездили в пансионаты и санатории, отдыхали на Черном или Азовском море…

Клацанье поворачивающего в двери замка, оторвало Максимова от размышлений. Андрей подхватил документы и парочку альбомов, метнулся к шкафу, лихорадочно открыл дверку и затолкал всё на место. Успел в последнюю секунду. Дверь отворилась, и на порог ступила худенькая, невысокая женщина лет сорока. Поставила сумки, распрямилась, увидела вышедшего из комнаты сына и улыбнулась. Лицо словно солнцем озарило, едва наметившиеся морщинки под глазами разгладились, в голубых глазах заиграли веселые огоньки.

Максимов радостно улыбнулся в ответ, чувствуя, как откуда-то снизу поднялась и разлилась по груди теплая волна обожания.

«Мама, мамочка, мамуля».

«Стоп» - спустя мгновение одернул себя Андрей. – «Что это было?! Это же не моя мать! Откуда такая реакция»?

- Андрюша, с тобой всё в порядке? – женщина уловила промелькнувшую на лице мимолетную тень и встревожилась. – У тебя нос распух.

- Все в порядке, мам, случайно споткнулся и ударился, - заверил сыночек, глядя на родительницу честнейшими глазами.

Мать смерила отпрыска испытывающим взглядом, но тему развивать не стала.

- Сумки отнеси на кухню, я в магазин после работы зашла, и на рынок заскочила, купила продуктов для дома.

- Конечно, мам, - кивнул Максимов.

Подхватил сумки за ручки и потащил в холодильник. В холодильник отправился круг «Докторской» завернутый в серую упаковочную бумагу, с проступающими пятнами жира, палка копченой колбасы, тощая курица, коробка торта «Прага», пара килограмм картошки.

В хлебницу – «кирпичик» белого, и половинка черного круглого. Макароны, трехлитровую банку яблочного сока и крупы Андрей распихал по кухонным шкафчикам.

- Молодец, быстро справился, - похвалила зашедшая на кухню мать.

За окном громыхнуло, через долю секунду ярко сверкнула молния. Максимов вздрогнул и бросил взгляд в окно. На улице уже начало темнеть. Черные тучи, грозно нависшие над городом, яростно взорвались косыми струями ливня. Люди на тротуаре, шедшие по своим делам, ускорили шаг. Некоторые побежали, прикрываясь от льющихся сверху потоков воды, куртками. Взгляд Андрея прилип к мужчине в шляпе и длинном плаще, замершем на другой стороне улицы. Максимов даже неосознанно шагнул к окну, стараясь разглядеть незнакомца поближе.

Что-то опасное и зловещее почудилось ему в неподвижной фигуре на противоположном конце тротуара. Темная тень жалась к пятиэтажке, стараясь укрыться в тени от света фонаря.

Тело отреагировало быстрее разума. Во рту пересохло, сердце с удвоенной силой начало барабанить о грудную клетку, ладони вспотели.

«Длинный плащ, шляпа, надвинутая на глаза, неужели?!», - Максимов похолодел, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник.

- Андрюша, с тобой явно что-то не то, - донесся до него встревоженный мамин голос. На плечо успокаивающе опустилась мягкая теплая ладонь.

- Всё нормально, ма, - на мгновение Максимов обернулся, встретившись взглядами с матерью.

Затем снова глянул в окно. Возле пятиэтажки уже никого не было. Только косые струи дождя барабанили по асфальту, расстреливая фонтанчиками брызг темную гладь луж.

Глава 6

Солнечный зайчик игриво плясал на лице, заставляя Максимова вынырнуть из тёмной пелены сна. Андрей прищурился, закрываясь ладонью от бьющего в глаза света. Первое ощущение пробуждения – радость и облегчение.

«Слава богу, приснится же такое, девяносто первый год, маньяк, школа. Сейчас открою глаза и окажусь в спальне своего подмосковного дома на Минском шоссе, или квартире в Хамовниках».

Максимов зевнул, сладко потянулся, хрустнув суставами. Медленно раскрыл глаза и аж подпрыгнул на кровати от шока. Вместо бирюзового подвесного потолка, простенькие советские обои в цветочках. Светодиодные ленты и созвездия, вкрученных в круглые платформы ламп сменились на громоздкую люстру. Огромное помещение спальни превратилось в небольшую комнатку типовой советской девятиэтажки. На двери плакат с Брюсом, рядом на стене грозно щурился Сан-Саныч из «Не бойся, я с тобой», под столом пудовая гиря.

«Черт», - Максимов обреченно откинулся на подушку и закрыл глаза. – «Значит всё-таки не сон, я действительно в девяносто первом году. Вот уж попал, так попал».

В дверь тихонько постучали.

- Доброе утро, мам, - буркнул политтехнолог. – Я уже не сплю.

- Ты попросил разбудить в семь утра, - раздался голос Светланы Аркадьевны. – Собирался побегать. Я костюм приготовила, погладила.

- Спасибо, мамуль, уже встаю.

В коридоре на разложенном диване спал Николай Иванович – отец Воронова. Жилистая рука, заросшая до самого запястья жестким черным волосом, свесилась вниз. Одеяло сползло, обнажая худощавый торс в белоснежной майке. Отец вернулся поздно, когда Воронов уже засыпал. По словам матери, как главный технический специалист сопровождал делегации из Венгрии и Югославии. Директор переложил на него организацию всех мероприятий, включая заключительный банкет в заводской столовой.

После гигиенических процедур, в комнате Максимова поджидал аккуратно положенный на стул, утепленный синий спортивный костюм «Динамо» и тонкий свитер. Политтехнолог быстро переоделся, на пороге обулся в найденные в тумбочке белые чешские кроссовки. Подхватил на лежащую на комоде «Ракету» с кожаным ремешком, надел на запястье и вышел из квартиры.

На спортивной площадке перед домом, быстро размялся. Сделал несколько маховых движений руками, наклонов. Разогрел колени, растянул связки на лестнице и только потом побежал к беговой дорожке, опоясывающей футбольное поле и опоясывающей беговой дорожке. Это место Максимов приметил, ещё вчера, возвращаясь домой вместе с Цыганковым.

Оказавшись на дорожке, Максимов двинулся трусцой, резко взял ускорение на сто метров, потом опять замедлился. «Рваный бег» - лучший вариант развития выносливости для ударников. Резкие ускорения и замедления идеально копировали ритм рукопашного боя. Двадцать минут «рваного бега», и Максимов зашел на спортивную площадку рядом с полем. Отработал боксерские двойки и тройки, побил ногами в воздух, сымитировал удары кончиками сложенных щепотью пальцев в глаза и солнечное сплетение, побил в воздух ребром ладони поражая воображаемые сонную артерию и кадык, покидал стопорящие тычки ногами по голеням и коленам.

Подтягивавшийся на турнике моложавый мужик лет сорока в бело-черном гэдээровском костюме, спрыгнул на землю и с любопытством наблюдал за движениями Андрея. Не вмешивался, просто смотрел с ехидным прищуром. Ничего не сказал, но долго провожал парня задумчивым взглядом.

Дома Максимов быстро принял душ, позавтракал, собрал учебники и тетради в «дипломат», поцеловал матушку в щеку и побежал в школу.

Двигался быстрым шагом, обгоняя стайки весело болтавших подростков и совсем малявок, с деловитым видом спешащих в школу, обходя взрослых, ручейками стекающихся к остановкам по обе стороны дороги.

«И что теперь делать? Ответ один – забыть о прошлом и начать жить в новом теле. Сейчас весна девяносто первого. Процессы запущены, некогда могучая советская империя скоро рухнет, разваленная предателями изнутри. Наступит время беспредельного бандитизма, чиновничьего произвола, тотального воровства – это негатив. Позитив тоже имеется - это время больших возможностей, для людей, знающих, что и как надо делать. Уникальный шанс что-то изменить к лучшему. Развал СССР уже предопределен, здесь я ничего поделать не могу – нет времени, ресурсов, статуса, ничего, чтобы этому помешать. Письма в Политбюро и другие действия, способные предотвратить катастрофу – на этом этапе ничего не решающая глупость.

Но вот дальше в девяностых появляется уникальный шанс, переиграть историю, сделать по своему, на одной из развилок, направить страну по другой дороге. Сейчас Союз - государство наивных людей, верящих любой пропаганде. Старые пердуны из Политбюро скоро канут в небытие. Те, кто придут им на смену – политики-демократы «новой волны», хоть плуты и мошенники, но в силу отсутствия необходимого опыта, легко поддаются определенным манипуляциям. У каждого из них есть уязвимые места: тщеславие, самодурство, боязнь конкуренции, жажда власти, желание денег. Это ещё не те зубры, обложившиеся доверенными людьми, специалистами по пиару, многочисленными структурами-прокладками, прошедшие кровь, региональные войны, дефолт, смены власти, съевшие пуд соли на всевозможных интригах и махинациях. Значит на их чувствах и уязвимых местах, можно хорошо сыграть. У меня будет временной лаг, в три-пять лет, пока они не заматереют и не наберутся опыта. Со своими мозгами, знанием предвыборных технологий, черного пиара и маркетинга, могу стать джокером, способным перевернуть любую игру в свою пользу. Даже будет интересно поработать, в заваривающейся каше из бандитов, чиновников, «молодых реформаторов», «красных директоров», комсомольских и партийных функционеров дорвавшихся до корыта – довести котел до кипения, чтобы вместе с мутной пеной выплеснуть наружу начинающих коррупционеров, воров и просто моральных уродов. Придется серьезно потрудиться, но когда меня это пугало? Наоборот, такие нестандартные задачи – всегда вызов – то, что дарит моей работе особую изюминку, а мне – моральное удовлетворение и удовольствие от процесса».

Размышления Максимова прервал дружеский хлопок по спине.

- Здорово, Андрюха, - почти такой же высокий паренек с темной шевелюрой с каштановым отливом и уже начавшей пробиваться щетиной, дружески улыбнулся.

- Привет, Саня, - сразу откликнулся Максимов. Товарища узнал сразу – видел на классных фотографиях. Правда, тогда Русин был моложе, лицо чуть круглее, и тело ещё не окончательно сформировалось.

Парни обменялись рукопожатиями.

«Крепкий», - Андрей оценил тяжелую ладонь товарища и окинул Александра испытывающим взглядом. Скорее худощавый, но руки жилистые, плечи развернуты, подчеркивая треугольник спины. Куртка не позволяла рассмотреть больше, но чувствовалось, сила у Русина имеется.

- Как прошло свидание? – невинно поинтересовался Максимов. – Надеюсь, ты не пел серенаду под окном как в одном известном фильме?

- Какую серенаду? – удивился Саня.

«Ты сам напросился», - мысленно ухмыльнулся Максимов.

- А вот какую!

Андрей остановился, выбросил руку вперед и в полный голос пронзительно пропел скороговоркой, подражая баритону Караченцева:

«Венец творенья, дивная Диана

Вы сладкий сон, вы сладкий сон

Виденьями любовного дурмана

Я опьянен, я опьянен»…

Ковылявшая сзади с костылем, старушка резко остановилась. Палка и авоська с продуктами выпали из задрожавших морщинистых пальцев. Черная кошка в метрах пяти, подняла шерсть дыбом и зашипела. Дворняга, увлеченно рывшаяся носом в мусорке, заскулила и рванула прочь, только клочья грязи брызнули из-под лап. Бежавший в школу первоклашка потрясенно замер, распахнув глазенки и открыв рот. Из носа у ребенка выползла жирная зеленая сопля.

- Её не Диана зовут, - пробормотал Саня, опасливо поглядывая по сторонам, и сразу спохватился. - Андрюх, ты чего? Переохладился?

Кошка негодующе мявкнула и молнией метнулась в подвал. Первоклашка очнулся, вытер соплю ладонью, а ладонь о портфель и продолжил путь, настороженно поглядывая на Андрея.

Бабка подняла авоську, злобно глянула на парней, буркнула «фулюганы» и бодро засеменила дальше, позабыв о том, что минуту назад еле ковыляла со страдальческим выражением лица. Брошенный костыль так и остался лежать на тротуаре.

- Господь явил чудо, - громогласно заявил развеселившийся Максимов, - Я своим голосом могу лечить недуги. Бабка улепетывает со всех ног, как чемпион по спортивной ходьбе. Даже костыль потеряла. А несколько секунд назад, еле ползла с кряхтеньем и стонами.

Старуха в бодром темпе спринтера-марафонца, огибавшая угол дома, услышала слова Андрея, и резко остановилась.

- Креста на тебе нет, антихрист, напугал бабушку, - с надрывом протяжно провыла она.

- Миль пардон, мадам, - театрально поклонился Андрей и шагнул к палке. – Помочь?

- Иди уже, негодник, - отмахнулась старушка. – Я уж сама как-нибудь доковыляю.

- Как скажете, мадам, - поклонился политолог.

Парни двинулись дальше, а бабка воровато зыркнула по сторонам, убедилась, что двор пуст, подобрала юбку и рысью рванула обратно. Схватила палку, увидела выходящего из подъезда деда, и опять с трагическим выражением лица, еле переставляя ноги, медленно заковыляла прочь, опираясь на костыль всей скрюченной тушкой.

- Что это было? – Максимов изумленно поднял бровь, как только они завернули за угол следующего дома.

- Ай да, Андрюха, артист, разоблачил Протасовну, - Саня уже не сдерживаясь, заржал как конь, хлопая себя по ляжкам, как только они вышли со двора к дороге.

Максимов молча ждал ответа.

- Протасовну хлебом не корми, дай на дочку пожаловаться, - отсмеявшись, пояснил товарищ. – Ей одной скучно, а Анна Васильевна давно с мужем в другом районе живет. Бабка постоянно стонет, всем видом показывает, как ей хреново. Вот дочка и взяла маман к себе. Но это же Протасовна. Она без приключений и скандалов не может. Начала с зятем воевать, по слухам, чуть до рукопашной не доходило. Дочку жизни учила. Внучкам рассказывала, какой папка идиот и бездарь, как он должен быть благодарен судьбе за такое сокровище, как супруга. Короче, через три недели привезли Протасовну обратно в свою квартирку, высадили из такси, дали водиле денег, чтобы помог вещи затащить, и свалили в закат. Соседи говорили, мчались так, будто за несколько минут планировали добежать до финской границы. Бабка обиделась и решила на общественное мнение надавить. Ходит, ноет всем знакомым, как ей плохо, ноги отказывают, а дочка с мужем обратно привезли, бросили умирать в квартире одинокую больную старушку. Люди у нас доверчивые и к чужому горю отзывчивые. Недавно коллективную жалобу написали и по квартирам ходили, подписи собирали, мол, дочка оставила мать родную чуть ли не при смерти, просим принять меры. Думали, заставят Анну Васильевну снова забрать к себе Протасовну.

- И что, заставили? – Максимов с интересом ожидал ответа.

- Не, - мотнул головой Саня. – Подписи только на днях собирать начали. Может ещё не отправили или жалоба до адресата не дошла.

Разговаривая, парни зашли в ворота школы и слились с потоком спешащих на уроки малышей и подростков. В вестибюле стояло несколько дежурных с красными повязками, проверяющих у детей наличие сменной обуви. Двух старшеклассников они предпочли не заметить. В раздевалке, повесили на стальные крючки куртки и вышли в вестибюль. Первый «алгебра и начала анализа». Кабинет оказался на втором этаже в самом конце коридора.

Максимов зашел вместе с Сашей и с интересом глянул на одноклассников, изученных по школьным фотографиям. В девяносто первом никто из одиннадцатого «А» уже не носил форму. Парни и девушки одевались как хотели, избегая слишком яркой и провокационной одежды.

Максимов помахал рукой сидевшей спереди, впритык с учительским столом Татьяне. Девушка фыркнула и отвернулась, гордо задрав носик. Подмигнул улыбнувшемуся Цыганкову за соседней партой.

Слева от Сереги, расположился нескладный рыжий паренек, с вздернутым носом, усеянным горстью веснушек и яркими голубыми глазами. Затасканный узорчатый свитер потертый на локтях, раньше явно носил отец или старший брат. Серые брюки тоже не производили впечатления новых.

«Олег Гринченко», - отметил Максимов, продолжая наблюдать за одноклассником - «На школьных фотках он выглядел совсем ребенком, сейчас немного повзрослел».

Рыжий, закрывшись книжкой, украдкой бросал влюбленные взгляды на девушку с волосами цвета спелой пшеницы, заплетенными в толстую косу, и вздыхал. Блондинка не обращала внимания на незадачливого Ромео, сосредоточенно, шевеля губами, что-то черкала ручкой в листике, положенном сверху на раскрытую тетрадку.

Соседка – загорелая шатенка в горчичной импортной блузке, насмешливо сверкнула карими глазами, заметив взгляд Максимова, фыркнула и что-то прошептала в розовое ушко подруги.

«А это Лена Колокольцева и Инга Аус».

Блондинка подняла глаза. Андрей усмехнулся и дружелюбно помахал ладошкой.

- Привет, красавицы. Не сияйте так ослепительно, я не взял с собой мазь от ожогов.

Голубые глазищи блондинки изумленно округлились. Шатенка сверкнула белоснежными ровными зубками и с нескрываемым интересом посмотрела на Максимова.

Гул в классе затих. Все взгляды скрестились на Андрее.

- Чего уставились, леди энд джентльмен? – удивленно спросил виновник торжества. – У меня пиджак белый или рог на лбу вырос? Не смотрите на меня так, будто я вам всем очень много задолжал и неожиданно вернулся из многолетнего путешествия.

- Ты чего, Андрюха, под центрового начал косить? Неожиданно, – усмехнулся смуглый крепыш. Левое ухо у него было по-борцовски сплющено.

«Миша Георгадзе» - мысленно отметил ещё одного знакомого по школьным фотографиям Максимов. – «Похоже, борцуха».

- Не, Михаил, просто надоело притворяться и корчить из себя образцового советского школьника, - небрежно ответил Андрей. – Пора явить народу себя настоящего – единственного и неповторимого.

- Ты вроде и раньше образцовым не был, - хмыкнул Георгадзе. – Аккуратнее будь с комплиментами. Дошутишься, никакое карате не спасет.

-Успокойся, Миша, - ухмыльнулся Андрей. – Ревнивцы нынче не в моде. Девушек покоряют другим. Приятными манерами, красивыми подарками, изысканными комплиментами, а не истериками и угрозами.

- Я тебя предупредил, - буркнул спортсмен и повернулся к соседу – смазливому высокому брюнету, листающему учебник.

- Андрюха, - Саня, уже устроившийся в правом ряду на последней парте, призывно махнул ладонью. – Садись, давай. Через две минуты звонок.

Под заинтригованными взглядами одноклассников, Андрей невозмутимо прошел к товарищу, плюхнулся рядом, открыл дипломат и начал выкладывать учебник и тетрадку.

Дверь кабинета распахнулась. В помещение вошла полноватая невысокая женщина лет пятидесяти в сером костюме. Седые волосы собраны в хвост сзади, строгое лицо без следов косметики.

Загрохотали отодвигаемые стулья. Саня пихнул в бок, замешкавшегося Андрея. Все ученики поднялись с мест, приветствуя учителя.

Учительница окинула взглядом класс и благосклонно кивнула:

- Садитесь.

«Греб твою мать, опять в школе фигней страдать», - вся комичность ситуации только дошла до Максимова. – «Быть снова молодым, это классно, но школа и эти дети. Ну о чем с ними разговаривать мне, пятидесятилетнему дядьке? Ими даже манипулировать неинтересно, всё как на ладони. Мама, роди меня обратно!».

Женщина уселась за стол, раскрыла журнал, пробежалась взглядом по фамилиям учеников.

- Так, вчера мы проходили Интеграл, формулу Ньютона-Лейбница. Кто хочет отвечать по материалу?

Поднялись три руки. Татьянина, ещё одной невысокой девочки и полного парня. Учительница их проигнорировала. Медленно прошлась взглядом по ученикам, остановилась на невозмутимом Андрее.

- Воронов, к доске.

Глава 7

- Как училку зовут? – шепотом спросил Максимов.

- Ольга Викторовна, - в глазах Саши мелькнуло изумление, но ответил он сразу.

- Русин, Воронов, что за разговоры на уроке? – недовольно глянула математичка. Услышать, о чем говорят, она не могла, но движения губ разглядела.

- Извините, Ольга Викторовна, - покаялся Андрей. – Это я виноват. Не сдержался. По теме мне сказать нечего, к доске не пойду.

- Как же ты домашнее задание сделал? – удивилась учительница

- А я его не делал, - честно признался Максимов.

- За честность хвалю, - усмехнулась математичка. – Давай дневник, поставлю тебе заслуженную двойку.

«Не хотелось бы двояку в первый день получать. Попробуем решить вопрос. Училка строгая, но, похоже, свой предмет любит. И серьезно относится к своей работе. На этом и сыграем».

- Ольга Викторовна, что вам важнее добиться отличных знаний по предмету или поставить плохую оценку? – проникновенно поинтересовался Андрей.

- Не понимаю, к чему этот вопрос? - учительница чуть наклонила голову, внимательно рассматривая наглеца. – Конечно, знания – самое важное. Оценка лишь способ указать ученику на крайне низкий, или наоборот, высокий уровень владения предметом, и побудить желание хорошо учиться.

- Отлично, а что если мы с вами заключим договор? - улыбнулся Максимов. – Вы не ставите мне двойку и даете неделю. Я, разумеется, делаю уроки и выполняю домашние задания. Через семь дней можете погонять меня по всей теме, которую мы начали изучать в этой четверти. Если я отвечаю отлично или хорошо, ставите мне «пятерку» либо «четверку». Сдаю на «двойку» или на «тройку», ставите мне дополнительную «пару» за сегодня. Все домашние задания, и это тоже пропущенное, обещаю качественно сделать в самое ближайшее время.

. - Даже не знаю, - задумчиво протянула Ольга Викторовна. – Стоит ли идти на такой эксперимент?

- Стоит, - убежденно ответил Андрей. – Тем более, у меня есть уважительная причина, почему не сделал домашнее задание.

- Даже так? – математичка изумленно изогнула бровь. – Говори свою уважительную причину, если она меня устроит, возможно, приму твоё предложение.

- Я не сделал домашнее задание, потому что вчера упал в сквере и потерял сознание, - Максимов скорбно вздохнул. – Цыганков может подтвердить. Он меня до дома довел.

- Сережа? – учительница вопросительно глянула на Цыганкова.

- Так и было, - с готовностью подтвердил товарищ. – Я его потом обратно в школу отвел, он весь в грязи был. Хотел на первом этаже привести себя в порядок. Встретили в коридоре Марию, ой извините Марию Алексеевну. Она нас на второй этаж отправила.

- Да? – математичка перевала взгляд с Цыганкова на Воронова. – Учтите, я ведь все могу проверить.

- Проверяйте, - кивнул Сережа. – Она подтвердит.

- Так вот, - продолжил Максимов. – Целый день голова болела, в глазах двоилось. Не до учебы и домашнего задания было.

- Ты хоть к врачу сходил? – встревожилась учительница.

- На днях собирался.

- Никаких на днях, - возразила математичка. – Я отпускаю тебя с урока. Пойдешь в наш школьный медпункт, пусть тебя Ирина Аркадьевна осмотрит, и направление к врачу выпишет. И сразу в больницу иди, не затягивай. Понял?

- Понял, - вздохнул Максимов.

- Ольга Викторовна, разрешите сказать, - пискнула и вытянула вперед ладошку худенькая девчонка, сидевшая сзади. – Я все видела.

- Говори, Кузовкина.

- Воронов действительно упал и потерял сознание. Только не сам. К нему в сквере за школой хулиганы пристали, - затараторила девчонка, - Андрей с самым высоким и здоровым подрался. Тот его ударил, Воронов сразу упал. Женщина увидела, закричала и они ушли. Я хотела подойти, но там уже Цыганков подскочил, люди собрались.

- Вот значит как, - задумалась учительница. – Понятно. Воронов, не стой столбом. Иди к врачу. С остальным позже разберемся.

- А наш договор? – настойчиво напомнил Максимов. – По поводу оценок.

- Не поставлю я тебе двойку сегодня, - пообещала математичка. – Если через неделю голова не пройдет, перенесем до полного выздоровления. Но потом обязательно по теме погоняю.

- Договорились, - улыбнулся повеселевший Андрей. – Через неделю обязательно пройдет. Мне уже лучше.

- Иди к врачу, мешаешь урок проводить, - сухо приказала Ольга Викторовна.

- Уже ухожу. И ещё, - Максимов секунду помялся. – Спасибо вам большое. За понимание…

В кабинете школьной медсестры, дородная Ирина Аркадьевна в белоснежном халате обтягивающей могучие стати пятого размера, встретила Андрея как родного. Расспросила, что беспокоит, выслушала краткий рассказ в духе «шел, упал, споткнулся, очнулся, «гипс», боль в голове». Заохала, захлопотала растревоженной наседкой. Показала три пальца, затем два, удостоверилась, что Максимов правильно называет количество. Уточнила симптомы. Пощупала лоб, заставила выпить таблетку анальгина, зачем-то уложила на лежанку, померила температуру, потом давление. Затем отпустила домой с направлением к врачу и со справкой-освобождением от уроков сегодня. Сказала, эту справку можно завтра передать классному руководителю. На том и расстались.

Максимов вернулся в класс, взял свой портфель и отправился домой. День был солнечный, легкий ветерок приятно освежал и Андрей решил немного прогуляться по городу. Не торопясь прошелся по скверу, рассматривая прохожих.

Молодая мамочка, одетая в светло-серое пальто в клетку, вела под ручку малышку в розовой вязаной шапке. Большие мохнатые помпоны под подбородком ребенка, забавно тряслись при ходьбе. Навстречу двигался угрюмый небритый мужик бомжеватого вида. В уголке бледной губы тлел рубиновый огонек «Беломорканала», из наполовину разорванного кармана серой робы, свисала бутылка «Столичной». Проковылял мимо дряхлый дед, судя по виду, заставший ещё царя и мировую революцию. Весело щебеча и улыбаясь накрашенными ярко-алыми губами, шли навстречу две девушки – брюнетка и шатенка.

«Одеты, кстати, нормально для этого времени», - отметил Максимов. – «Черная в кожанке с заклепками, шатенка - в длинном бордовом пальто».

Андрей подмигнул брюнетке, девушка скорчила забавную рожицу, и явно дразнясь, задорно высунула кончик розового язычка: «вот тебе».

Затем подхватила подругу под руку и потащила прочь.

«Я просто для неё маленький. Видно, что школьник лет семнадцать, максимум. А этим девчонкам по девятнадцать-двадцать, студентки, наверно. Чувствуют себя взрослыми», - грустно вздохнул Андрей, провожая парочку взглядом. – «Было бы настроение и желание, можно было догнать и познакомиться. Но сейчас не хочется. Возможно, потом, когда чуть освоюсь, приму реальность, тогда оторвусь».

Со сквера Андрей повернул к широкой улице, в конце которой виднелся выход на площадь. На большом производственном здании напротив, над стеклянным входом проходной виднелась надпись «Швейная фабрика им. Фридриха Энгельса» с огромным орденом Ленина. Между окон второго и третьего этажа административного здания сверкал белыми буквами на багровом кумаче лозунг: «Перестройка, демократия, гласность!».

На другой стороне находилась кафе «Холодок», несколько небольших кооперативных магазинчиков и большой универмаг «Московский». Туда Максимов и отправился. Первым посетил продуктовый отдел. Полки сияли пустотой, мясной отдел «порадовал» кольцом «ливерной» с отчетливым зеленоватым отливом, остатками засохшей «кровянки», притулившимся в уголке небольшим кругом вареной колбасы, давно сменившей розовый цвет на чахоточно-серый, костями с красными ошметками мяса.

В отделе одежды уныло обвиснув на плечиках, в одиночестве висело серое пальто, больше напоминающее половую тряпку. Даже бездомные обитатели теплотрасс и подвалов двухтысячных могли побрезговать такой «обновкой».

На полке немного дальше стояла большая картонка с грозной надписью «НОСКОВ НЕТ!!!!!»

Крупные печатные буквы и многочисленные восклицательные знаки просто вопили о бурных эмоциях продавщицы, вынужденной ежедневно отбиваться от вопросов и претензий разгневанных пользователей.

Пустой универмаг производил угнетающее впечатление. Максимов, ещё недавно купавшийся в товарном изобилии, грустно вздохнул и пошел к выходу.

Зато в кооперативных магазинах, по сравнению с государственным универмагом царил настоящий товарный рай. Прилавок магазина «Демидовские продукты» радовали свежей говяжьей вырезкой, свиной мякотью, гуляшом, лопаткой и прочими мясными изысками. Рядом на прилавке лежала ветчина, балык, сосиски и розовые кругляши «Докторской», палки салями и прочие колбасные изыски, считающиеся дефицитом в СССР.

Полки магазина «Косметика и парфюмерия» ломились от туши, бутылочек разноцветного лака для ногтей, теней, кисточек для нанесения макияжа. Имелись зарубежные косметические наборы в сверкающих красных и черных пластиковых футлярах.

. Магазин «Модная одежда» пестрел синей и вареной «джинсой»: брюками, куртками, рубашками, даже сумками. Имелась и другая одежда: футболки с Майклом Джексоном и Рембо, яркие спортивные костюмы с непонятными лейблами, жилетки и многое другое.

Максимов пощупал пальцами подкладки, глянул этикетки и саркастически хмыкнул. Вся одежда была самопалом.

- Ты чего всё хватаешь? – встрепенулся, скучающий у стойки продавец, пузатый парень лет двадцати пяти. – Смотреть, смотри, а лапать не надо. Если каждый трогать будет, шмотки вид потеряют. И вообще, юноша шел бы ты мимо. Подрастешь, заработаешь денег, милости просим. А ходить и щупать вещи не надо.

- Может, я купить хочу? – усмехнулся Максимов.

- Купить? – продавец с ног до головы смерил презрительным взглядом парня. – Ты? Школу сперва закончи, мальчик.

- Вот такие продавцы со временем и пускают весь бизнес к черту, - хмыкнул Андрей.

- Что ты сказал? – помрачнел толстяк.

- Ничего такого, чтобы ты возбудился, - спокойно ответил политтехнолог. – И вообще, бегемотик плюшевый, советую сесть на диету, иначе через пару лет брюхо за тобой по земле волочиться будет.

- Ах ты, сука, - оскалился продавец, шагнул вперед, но Максимов уже выскочил из магазина, хлопнув дверью и показав разозленному толстяку жест «от винта».

«Чего это я, интересно, с ним завелся»? – удивился Андрей, шагая к площади. – «Раньше таким обидчивым никогда не был, предпочитал не тратить время на общение с дураками, а просто уйти. Юношеские гормоны? Или мне что-то передалось от настоящего Воронова? Недаром он в драку с чемпионом города по боксу полез. Кстати, эти магазины, государственный и кооперативные – демонстрация «достижений Перестройки» во все красе. Помню один из клиентов, сделавший себе первоначальный капитал в конце восьмидесятых и первой половине девяностых рассказывал, как всё это происходило. В восемьдесят восьмом начал действовать «Закон о кооперации». Первые частные предприятия росли как грибы. Девяносто девять процентов из них занимались самым простым и выгодным делом – торгово-закупочной деятельностью. Проще говоря, порицаемой раньше спекуляцией под легальной вывеской. Они начали договариваться с руководством баз и государственных магазинов. Тем тоже было выгодно продавать всё оптом кооператорам, а не торговать из-под полы и ожидать наезда ОБХСС. В своих торговых точках «коммерсанты» перепродавали товары в два-три раза дороже, а полки государственных универмагов, продуктовых и магазинов одежды опустели. Дефицитными стали даже те товары, которые раньше свободно лежали на прилавках.

Бывшие цеховики, вчерашние спекулянты и валютчики, ставшие «легальными коммерсантами» внимательно изучили «Закон о кооперации», особенно двадцать восьмую статью, позволяющую новоявленным бизнесменам заниматься экспортом товаров народного потребления. Начали наводить контакты с властью и получать разрешение на внешэкономическую деятельность. В восемьдесят девятом из страны начали вывозить продовольственные и бытовые товары, электронику и многое другое в огромных количествах. И эти потоки с каждым месяцем всё больше увеличивались. Камбала, стоящая в Союзе тридцать пять копеек за килограмм, продавалась в США по пять долларов за фунт.

В магазинах Лондона, других европейских и африканских городов предлагалось советское сливочное масло, расфасованное в пачки по двести грамм, мясо, рыба, крупы, консервы. Внешторг к этим поставкам отношения не имел. Все привозили кооперативы. Через одну Брестскую таможню в девяностом - девяносто первом годах ежедневно вывозилось от сорока до пятидесяти составов с продовольствием, бытовыми и промышленными товарами. Доходило до смешного. В Турцию кооперативы ввезли около миллиона двухсот тысяч советских цветных телевизоров, и когда они начали ломаться, турецкое правительство попросило Горбачева, открыть в крупных городах мастерские по ремонту.

Михаил Полторанин, которого Максимов знал лично, в своей книге «Власть в тротиловом эквиваленте» вспоминал:

"Директора заводов стали сливать ресурсы (товары) в собственность "семейным" кооперативам, а те отправляли их за рубеж на продажу. Началась эпоха ВРГ – Великой Растащиловки Государства"…

До площади Андрей немного не дошел. Неторопливо уселся на скамейке под деревом. Предстояло о многом подумать.

«Значит так. Сейчас половина марта. До ГКЧП осталось немногим больше пяти месяцев. До начала реформ Гайдара, примерно, девять месяцев. За это время ничего сделать не смогу. Не те возможности и ресурсы. Да и семнадцатилетнего пацана никто в серьез не воспримет, и слушать не будет. Значит, пока задача такая. Обустроиться в этом мире, обзавестись единомышленниками, необходимыми связями и финансовыми ресурсами, чем больше, тем лучше. Как вариант найти человека, достаточно взрослого и авторитетного и под его прикрытием делать свои дела. Решить этот вопрос надо за несколько ближайших лет. Две самых реальных исторических развилки, в которых история может пойти по другому пути, это противостояние парламента и Ельцина в сентябре-октябре девяносто третьего со всеми последующими событиями».

Андрей тяжело вздохнул, вспомнив отца, военного отставника, погибшего в бойне у парламента, но погружаться в тягостные мысли, поддаваться эмоциям не стал. Жгучая ненависть вместе с желанием пристрелить «Царя Бориса» и других «защитников демократии», убивших отца и растоптавших жизнь матери со временем перешли в холодную горечь.

«Вторая развилка – выборы президента в девяносто шестом году. В первом случае, сторонники парламента имели шанс на победу. Подвела их собственная нерешительность и организационная импотенция. Не действовали они на опережение, месяц ждали у моря погоды. Во втором, знающие люди говорили, что выборы фактически выиграл дед Зюган. Но уступил власть «царю Борису».

Из-за поворота обгоняя шарахнувшиеся в стороны белую «копейку» и желтую «волгу»-такси, вылетела вишневая «девятка». Взвизгнув шинами, остановилась у цветочных рядов, расположенных в начале рынка на краю площади. Из машины выпрыгнули четверо парней. Кожаные куртки, спортивные костюмы, широкие штаны, серебряные и золотые цепи, горделиво вывешенные поверх темных свитеров и водолазок, лысые рожи неандертальцев. У двоих кепки по блатному надвинуты на глаза.

«Местная братва появилась, забавные ребята», - мысленно ухмыльнулся Максимов, с интересом рассматривая бандитов. В двадцатых годах будущего века таких колоритных персонажей можно было найти только на фотографиях в статьях, книгах и художественных фильмах, рассказывающих о бандитском беспределе девяностых.

Последним из машины вылез высокий бородатый кавказец в белом плаще. Достал из багажника две пустые сумки, вручил ухмыляющемуся коротышке в черной кожанке и угрюмому верзиле в спортивном костюме. Повелительно ткнул пальцем направо и налево. Верзила с напарником, угрюмым отморозком с дебильным выражением лица, пошел к центральному входу. Коротышка потопал вдоль забора. За ним неторопливо двинулся двухметровый парняга с вытянутым костистым лицом, выпирающими скулами, огромной челюстью и ладонями-экскаваторами – явно больной акромегалией.

«За баблом приехали», - отметил Андрей. – «С барыг собирать будут. А может и к директору рынка наведаются за своей долей».

Максимов сидел на скамеечке, наслаждаясь хорошей погодой. Вдыхал прохладный воздух, наблюдал за людьми. Здесь не было гаджетов, соцсетей, ноутбуков с гигабайтами полезной информации, сетей ботов, виртуальных игр с реалистичной графикой, камер на каждом перекрестке, причудливо подсвеченных ночью столичных небоскребов – жизнь текла просто и относительно однообразно. Работа – дом, выходные на даче, или воскресный поход в парк либо на речку с семьей, каждый год – отпуск на море. Пожилые люди в большинстве своем одевались серо и убого, молодежь – по-разному, в зависимости от уровня благосостояния, от модных джинсов до местного ширпотреба, чиновники предпочитали костюмы строгих тонов. Но имелась в этом времени своя прелесть. Советские люди были невероятно наивными, верящими пропаганде, но при этом более открытыми, искренними и менее циничными, чем их потомки три с лишним десятка лет спустя…

Из задумчивости Максимова вывели возвращающиеся бандиты. Дебил и двухметровый персонаж фильма ужасов тащили полные сумки. За своими напарниками шли довольные коротышка и верзила.

Бородатый кавказец, опять вылез из машины и соколиным взором зорко сканировал окрестности. Взгляд бандита наткнулся на Максимова, с любопытством, наблюдающим за бритоголовыми.

- Э, ты чего, пялишься? – кавказец возмущенно взмахнул руками. – Жить надоело, да?

Примечания:

Фунт – примерно 0,45 кг

Акромегалия – болезнь, возникающая с нарушением функции гипофиза (передней доли). Сопровождается утолщением черепа (особенно лица), увеличением кистей и стоп. Во многих случаях больные отличаются гигантским ростом, превышающим два метра.