Кровавая симфония

Глава 1 Бойся своих желаний

Дождь громко тарабанил по крыше остановки, обрызгивая маленькими капельками асфальт. В полупрозрачной стене играло множество огоньков, отражая ночную жизнь столицы. А ведь перед выходом Люси внимательно просматривала сайт Гидрометцентра, чтобы убедиться в отсутствии осадков. Теперь ей остаётся идти до дома под проливным дождем без зонта. Автобусы уже в такой час не ездят, а попросить кого-то из компании подвести не получится. Они все сидят в баре, опьянённые атмосферой праздника – успешного поступления в университет. Люси пожалела несколько раз, что повелась на уговоры подруги. Сначала вечер проходил нормально. Ребята приходили, кушали, поднимали бокалы за знакомство и удачную сдачу вступительных экзаменов. Не прошло и двух часов, как все участники посиделки уже были пьяны. Люси тихо сидела в сторонке и особо не пила. Алкоголь ей не нравился, в особенности из-за того, что после принятого яда могло произойти с юной беззащитной девушкой. Однако ее подругу Анну это не останавливало. Будучи ужасной любительницей внимания, она всем своим видом показывала, кто тут самая красивая девушка, вешаясь почти на каждого одногруппника. С одним из них новоиспечённая подружка ушла в неизвестном направлении, оставив девушку одну среди пьяных лиц. Люси чувствовала себя неловко на этом празднике жизни. Пока ребята продолжали веселиться, она тихонько сидела у окна с бокалом шампанского, наблюдая, как на стекло падают капли. Поджав губы, девушка бросила взгляд на компанию. Искать, а тем более уговаривать подругу пойти с ней в общежитие не было смысла. Анна хорошо вписалась в безбашенную атмосферу, поэтому Люси не осталось ничего больше, чем собраться и уйти. Никто и не заметил, как их коллектив уменьшился на одного.

Несмотря на то, что уже наступило начало сентября, на улице ощущался пронизывающий холод. Одета девушка была явно не по сезону. Всё ради праздника. Люси хотелось понравится новому окружению. Будучи родом из глубинки, ей никогда не доводилось быть в центре внимания, так как все в деревне знали, кто она и ее семья. Оказавшись в большом городе, в столице, ей были открыты все дороги. Она могла быть кем угодно, жить так, как ей хотелось, и начать все с чистого листа. Да, начать все сначала. Эту мысль Люси произносила как молитву. Когда она уехала из родной коммуны, то дала слово изменить свою жизнь и больше никогда не вернуться в эту чертову глушь. И вот он – шанс влиться в тусовку и стать той, которая сияет ярче всех, но почему-то девушка стоит на мокрой остановке в ожидании автобуса, который уже вряд ли ходит после двенадцати ночи. Было горько от того, что ее принципы и воспитание сдавили ей глотку, подавляя желание показать себя. Люси поняла, что ей не нравится: ни эта вечеринка, ни люди, и даже поведение Анны вызывало чувство отвращения. Нет, сейчас Люси не готова к такого рода изменениям.

Дождь резко усилился. Его косые стрелы проникали под крышу остановки, омывая голые ноги девушки. Звук грома раздался раскатистым ревом. Люси начинала замерзать и, поняв, что транспорт уже не придет, потянулась в карман за мобильным телефоном.

— Черт! – выругалась девушка.

Люси тыкала по битому экрану старенького смартфона, который, как назло, выключился, не давая и малейшей попытки реанимировать себя. Девушка повернула голову в сторону бара. Может, попросить кого вызвать такси, подумала она, съежившись при порыве мокрого ветра.

Девушка уже двинулась вперед, как на пути к бару появился высокий силуэт. Что-то освещало его со спины, изображая огромные крылья, отображающиеся тенью на асфальте, медленно приближаясь к затаившейся Люси. Девушка чувствовала, как ноги, налившиеся будто свинцом, прилипли к земле, а дыхание становилось непроизвольно резким и прерывистым. Силуэт приближался к ней, ускоряясь, тем самым испугав студентку. Она зажмурила глаза и издала короткий визг, однако приложенная к ее рту ладонь сделала крик сдавленным и глухим.

— Прости, прости, — затараторил мужской голос. — Я не хотел тебя пугать.

Люси открыла веки и, дрожа, посмотрела на говорящего. Это был молодой человек в черном пальто с перемотанным на шее шарфом. Тот смущенно улыбнулся. Убедившись, что девушка его узнала, он убрал ладонь, ещё раз засыпав извинениями.

Люси даже не поверила глазам. Сердце забилось с такой скоростью, что отдавало в уши. Перед ней стоял самый красивый юноша на курсе — Стефан Ремес, учащийся фармацевтического факультета. Подруга постоянно болтала о нем, восхваляя его красоту, краснея, как спелый помидор. Там и в самом деле было на что положить глаз. Чего стоят его крепкое телосложение, увенчанное широкими плечами и высоким ростом. Словно статуя Давида, сотворенная руками Микеланджело, ожила в лике юного студента. До сегодняшней встречи девушка никогда его так близко не видела. Когда он вошел в бар в сопровождении еще двух парней, Люси не могла отвести от него взгляда.

Студентка выпрямилась и, взяв края тонкой ветровки, начала укутываться в нее, думая про себя, как словно, что парень не видит ее красных от смущения щек.

Стефан тепло улыбнулся и подошел к девушке ближе, сняв с себя шарф и накинув его на шею замершей Люси.

— Хоть немного согреешься. – проговорил он с хрипотцой. – Если сильно замёрзла, то могу дать пальто.

— Ой! Нет-нет, не нужно! – чуть ли не заверещала девушка, увидев, что Стефан уже начал снимать верхнюю одежду.

Зависла неловкая пауза. Дождь понемногу начал стихать, оставляя всю работу холодному ветру, что так и норовился проникнуть под одежду. Девушка уткнулась носом в ткань шарфа, скрывая виноватый взгляд. Она сразу услышала ноты бергамота и розового грейпфрута, с отдаленным ароматом фиалок. Этот аромат успокаивал ее возведённых на максимум чувства, и девушка поддалась этим чарам.

«Так пахнет мужчина моей мечты!» - провозгласила в мыслях Люси. – «Анна сейчас бы съела себя от зависти».

— Я смотрю, ты долго тут стоишь. Разве не знаешь, что автобус ходит до одиннадцати?

Вопрос Стефана вернул девушку в реальность, и она с виноватым видом отвела взгляд.

— Знаю, — тихо ответила студентка. — Я думала, что вызову такси, но телефон сел.

— А чего не вернулась обратно? Стоять в такую погоду опасно для здоровья. Можно и заболеть. – Юноша помотал головой, бросив на собеседницу недовольный взгляд. – А подруга твоя где?

— В-в баре ос-сталась, — Люси вздрогнула от дуновения ледяного ветра, засунув руки в карман ветровки. — Последний раз видела ее, как она танцевала с Сергеем.

— А! — протянул Стефан. — Она сегодня больно уж активная.

Люси ответила кивком.

Ремес обвел глазами девушку с ног до головы.

— Сильно замерзла?

Студентка замешкалась перед ответом. Она и сама не знала, дрожит ли от холода или от волнения, от того, как смотрят на нее его голубые глаза.

— Слушай, я живу тут неподалеку. Пойдем, я тебе свитер дам и такси вызову. Какой толк стоять тут и мерзнуть?!

От неожиданного предложения Стефана щеки девушки воспылали еще хлеще. Девушку смутило то, что малознакомый человек зовет ее к себе домой. Может, он считает, что она пьяна, и попробует к ней приставать? Пусть он и самый красивый на своем потоке, но вдруг его посещают не самые хорошие мысли.

Люси отошла от парня на несколько шагов. Парень поднял бровь в удивлении. Он был явно растерян от резкой перемены собеседницы. Затем его словно осенило, и он нервно потер голую шею, посмотрев в сторону дороги.

— Прости еще раз, — проговорил он с сожалением. — Ты не подумай, у меня нет никаких помыслов или что-то подобное. Я не хотел, чтобы мое предложение звучало так… неуместно.

Люси смотрела, как юноша метался в словах, как уж на сковородке, стараясь подобрать те предложения, которые могли не обидеть ее чувства. Это показалось девушке милым, и она тихонько засмеялась.

— Ничего страшного, — на лице студентки воссияла улыбка. — Я ничего такого не подумала. Предложение и в самом деле неожиданное. Но если у тебя есть вкусный чай, то я не против подождать такси.

Оба хорошо посмеялись. Страх растворился, оставляя лишь волнение, которое постепенно превращалось в желание.

Их путь лежал через узкие улочки, вымощенные бугристыми плитами – остатками истории. Вблизи Стефана все казалось безопасным, и Люси, как завороженная, следовала за ним, куда только он не повернет. Пока они шли по тихой улице, сердце девушки билось в таком бешеном темпе, готовое вот-вот вырваться из груди. Изредка она бросала взгляд на его руки, которыми он активно жестикулировал во время диалога, и ловила себя на мысли, что ей бы хотелось ощутить его тепло. Словно по велению мыслей, юноша аккуратным движением обвил своей ладонью ее, сплетая пальцы. В этот момент сердце девушки пропустило удар, и она растаяла. Ее тело сгорало от потаенного желания, проникая в каждую клеточку тела, щекоча и обжигая.

Следом за руками последовали поцелуи. О, как она горела в его объятьях. Мысли сбивались в кучу, тело становилось ватным и на миг легким. Его губы касались ее с такой нежностью, что тело само отвечало ему. Редкие покалывания приводили девушку в нетерпение, что переходило в жгучее вожделение. Огонь похоти разгорался в хрупком женском тельце с новой силой. Холодная рука Стефана скользнула по ее шее. Не сдержавшись, Люси издала тихий стон. Снизу живота тянуло от одной мысли о ночи с ним. Всего одна ночь, которая станет для нее настоящим раем. Люси не испытывала неловкости или стыда, только опьяненную тягу к нему. Анна и мечтать не могла о таком. Девушка представляла себе лицо подруги, когда вернётся в общежитие и увидит ее раздавленную от того, что Стефан даже не взглянул на нее. А Люси подойдет, прижмет ее к своему плечу и скажет, что он не стоит даже крохотной слезинки.

Стефан отстранился от ее губ. Шарф упал с ее плеч, обнажая тонкую шею. Пальцы юноши расстёгивали пуговицы женской рубашки. Кружевное белье красовалось на ее смуглой коже, маня агрессора желания взять всё, что было перед его глазами. Люси хотела его и готова была отдаться прямо здесь, не дожидаясь теплой постели. Стефан снова прильнул к ее устам. Тело поддалось вперед. Ее рука ласкала лицо юноши, следуя его изгибам, спускаясь ниже. Ладонь проникла под рубашку Ремеса, касаясь широкой груди. Лишь одна деталь заставила студентку остановиться и прервать поцелуй.

— Твоё сердце, — осторожно заговорила она. — Оно не бьется.

— Может, тогда разожжёшь его?! — прорычал юноша, лукаво улыбнувшись.

То, что произошло дальше, даже сам разум девушки не мог адекватно распознать и подать сигналы. За лаской, что так дурманила, последовала острая, обжигающая боль. Что-то длинное проникло в область шеи, сдавливая ее. По венам распространялся огонь, сжигающий сосуды и клетки. Девушка жадно глотала воздух, но он испарялся, а вместо него изо рта вырывались клубы дыма. Она пыталась кричать, старалась оттолкнуть парня от себя, но Стефан сжал ее щеки с такой силой, что сломал задний зуб. Люси не сдавалась. Превозмогая боль, студентка билась всем, чем могла. Один удар ноги заставил Ремеса согнуться пополам, и девушка упала на мокрый асфальт. Из рваной раны пульсировала кровь, растекаясь по земле и одежде. Люси прижала ее ладонью, неуклюже вставая. Ноги слабели, болели, а перед глазами плыл серый пейзаж. За ней прогулочным шагом шло настоящее чудовище, под ликом прекрасного юноши. Оно смеялось над ее слабостью, метая в нее издевки и ругательства. Люси думала об одном – нужно бежать. Она пыталась. Это давалось с трудом. Спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, девушка смогла добраться до той самой остановки. Она надеялась, что кто-нибудь увидит ее и поможет. Но улица, остановка и дорога были пусты и поглощены в мертвую тишину, что отдавала прямо в уши.

— К-кто-нибудь… П-пожалуйста… По…

Она упала возле скамьи, продолжая крепко сжимать огромную рваную рану. Слезы неустанно омывали ее лицо. Неужели это все, думала она, неужели я так и умру. Ей только неделю назад исполнилось восемнадцать. Вся жизнь была готова открыть ей столько дверей, столько возможностей. Она ведь столько силы вложила, чтобы покинуть эту чертову глушь, этих мерзких, пропахших навозом родителей и дом, чтобы зажить лучшей жизнью.

— Боже, — прохрипела она, выплевывая изо рта кровь. — Помоги мне…

В глазах уже мелькали какие-то огоньки. Звуки приглушались. Глаза уже не могли сфокусироваться на чем-то. Она лишь заметила что-то темное, стоявшее над ней. Люси улыбнулась. Вот оно — спасение. Но надежда погасла, как свеча, когда до ушей донесся голос монстра.

— Что ты, моя милая?

Девушка из последних сил потянулась к цепочке, на которой весел серебряный крест. Ее руки дрожали, как и голос, которым Люси пыталась прочитать молитву. Ремес присел на корточки, изогнув окровавленные губы в коварной улыбке. Без каких-либо усилий юноша взял из рук жертвы крестик. Он явно не нравился ему. Швырнув его куда-то во тьму, он шепотом сказал:

— Это лишнее. У Бога слишком много дел, чтобы обращать внимание на такую грешную душонку. Не переживай, ты получишь ту сладость, о которой так мечтала.

Глава 2 Звонок

Алексис проснулся от резкого толчка. Слипшиеся, еще сонные глаза пытались сфокусироваться на окружающем, жмурясь от света. Юноша сидел на нижней полке в купе с открытой настежь дверью. На столе стоял недопитый чай в граненом стакане, а рядом приоткрытая книжка Агаты Кристи с заломанной страницей. Солнце уже находилось в зените. Погода по ту сторону хорошей и ясной, говоря, что еще на какой-то срок лето решила остаться. Но ничего из этого не радовало Алексиса. У него вообще не было повода для веселья. Уже со вчерашнего вечера настроение было ужасным, а после ночного звонка доктора Лафта и вовсе упало ниже некуда. Весь путь от мотеля до вокзала парень сидел как на иголках, и только в купе поезда, под тихие стуки колес, он смог позволить себе немного поспать. Лучше бы ему совсем не смыкать глаз. Алекс ненавидел, когда ему снятся сны. Еще с самого детства его воспаленное воображение рисовало разные сцены, что с годами становились все четче, ярче и реалистичнее. Юноша не мог связать их с тем, что видел наяву, но и называть сказочными тоже не поворачивался язык. Перед его глазами горели деревни, умирали люди и разрушались города. И сколько раз он ни находился среди огня и крови, где бы сон ни начинал пускать свои корни, Алекс всегда оказывался в темном, освященном лунными лучами, коридоре. Каждый раз, когда его переносило в это место, юноша не мог сделать и шага, в этот раз всё было по-другому. Он шел по нему, осматривая картины и мебель, залитую белым светом, и конец пути ознаменовало появление высокой большой двери. Алексис смотрел на округлую руку двери, до которой он не мог дотронуться, а когда его пальцы коснулись гладкой поверхности, то сразу же проснулся.

Тело затекло. Юноша сделал пару движений, после чего неприятные ощущения притупились, однако чувства разбитости и усталости не оставили его. Почувствовав жжение в горле, Алексис потянулся к кружке с недопитым чаем. Напиток был горьким, от чего парень скривился. Он не любил остывший чай. Боун сделал пару глотков и бросил взгляд в окно. Его внимание было завлечено сменой ландшафта до того момента, пока в купе не вошла Хелен. Низкая, с детским личиком и худеньким тельцем, она больше походила на подростка, чем на двадцатилетнюю девушку. Она села напротив своего парня, нахмурив черные густые брови. Что-то сильно ее возмутило, но что именно, должен разгадать Алекс, которому ой как этого не хотелось. Они сидели в тишине меньше минуты, пока самой девушке не надоело играть в молчанку.

— Ты так и будешь делать вид, что все нормально? — спросила девушка, сверля парня зелеными глазами.

Алекс лишь направил свой безэмоциональный взгляд и снова перевел его на пейзаж за окном. Хелен надула ноздри от распирающего гнева и хотела было кинуть лежащую на столе книгу, но передумала. Она пересела к парню и, сняв с себя кроссовки, поджала под себя ноги.

— Я лишь переживаю. Вся эта ситуация выглядит ужасной и странной.

— Почему? — Алекс продолжал смотреть в окно, но девушка знала, что он все же обратил свой взор на нее. Она замялась, боясь сказать что-то обидное. Поджав губы, Хелен ответила:

— Просто твой дядя не первый раз доводит все до крайностей, когда вы ругаетесь. Ты уверен, что на этот раз что-то и вправду серьезное?

Хелен посмотрела еще раз на своего возлюбленного, который уже смотрел на нее пристальным взглядом.

— Точнее... Я имела в виду, что не очередная ли это манипуляция? — девушка сразу начала искать подходящие слова, уже озвучив то, что было в голове.

Алексу самому бы хотелось верить, что это манипуляция и звонок Лафта был лишь неудачной шуткой. Его дядя, Драгомир Боун, был тем самым полицейским, которого ненавидели все преступники. Высокий, рослый мужик, вечно смотрящий на всех серым тусклым взглядом. Про таких обычно пишут книги, но одно дело выдуманный герой, а другое — реальный человек со скверным характером, который любит пропустить пару бутылок бурбона. Дядя пил много. Всё начало со смерти матери Алекса, его младшей сестры, и продолжалось с каждым провалом в жизни детектива. Племянник понимал, что так дядя гробит себя. Он водил его по больницам, к разным врачам. Это даже помогло на какое-то время, пока не погиб один из его лучших друзей. Всё снова пошло по накатанной. И вот звонок доктора Лафта и диагноз — цирроз печени. В ночь перед поездом Алексис читал медицинские статьи и разглядывал картинки в интернете, ужасаясь от увиденного. Обида и совесть бились в груди юноши, не имея возможности определиться, что будет чувствовать носитель.

Северный вокзал Бухареста был полон людей. Все спешили в город, сбивая сонных и нерасторопных. Иногда слышались выкрики, что заглушал женский голос, объявляющий приход поездов. Алексис старался как можно скорее выйти из этой суеты, держа за руку Хелен. Миновав зал ожидания и выйдя на улицу, молодые люди сделали глубокий вдох.

— Мне нужно с тобой поехать? - поинтересовалась девушка, одарив возлюбленного обеспокоенным взглядом.

— Нет, - отрезал он. - Поеду сам. Я позвоню, когда поеду в сторону дома.

Девушка коротко кивнула и махнула в сторону такси.

Боун всей душой не переносил больницы. Запах хлорки, что забивал носы, абсолютно белые стены и полы доводили его до неприятной дрожи в коленках. Чувство дискомфорта не отпускало парня ни на минуту. Алекс считал такую стерильность настоящей болезнью и старался как можно реже попадать в медицинские учреждения. Туда же относился и их медкабинет в универе. Несмотря на то, что здесь явно хотели сделать атмосферу благоприятнее для выздоровления, Алексису показалось мало просто поставить цветы в горшках и одну живописную картину с медвежатами.

На ресепшене милая медсестра выдала юноше одноразовый набор для посещения и попросила подождать на небольшом диванчике в холе. В полном обмундировании Алекс занял место, томясь в ожидании. От нечего делать юноша рассматривал плакаты, новостные стенды. Когда ему надоело, он снова сел на диван и устремил свой взгляд на телевизор, весивший в углу комнаты ожидания.

Шли обычные будничные новости. Внешняя политика его не интересовала, но следом за болтливым усатым мужчиной в костюме, который с раскрасневшимися щеками что-то доказывал депутатам, появилась тонкая женщина, заинтересовавшая Алекса содержанием следующей новости:

- «...В районе улицы Франчезэ, неподалёку от реки Дымбовица, было обнаружено тело молодой девушки. По данным правоохранительных органов, погибшей оказалась 22‑летняя студентка Люси Антанеску. По имеющейся информации, в вечер накануне происшествия Люси провела время в местном баре. Очевидцы сообщают, что девушка собиралась отправиться домой после завершения вечера. Ситуация приняла тревожный оборот, когда соседка Люси по комнате, не дождавшись её возвращения, обратилась в полицию с заявлением о пропаже. Тело студентки было обнаружено сегодня ранним утром. Нашедшими оказались двое прихожан местной церкви, которые направлялись на утреннюю службу. В настоящее время территория оцеплена, ведётся детальный осмотр места происшествия...»

— Бедная девочка, — произнесла санитарка, убиравшая холл. — Ты посмотри, Марина, совсем махонькая. Слышала, что она не первая.

— Да, — подтвердила женщина на ресепшене. — Тоже подобное слышала, только произошло это за городом где-то.

— Что ж делается, а? Что за дьявол это вытворяет!

Медсестра покачала головой от ужасающей новости. Еще какое-то время они перекидывались словами, а затем каждая начала заниматься своей работой.

Дверь с громким стуком открылась, и в помещение вошел человек. Лицо его было скрыто красным капюшоном толстовки, поверх которой была накинута темно-синяя джинсовка. Он окинул взглядом холл, шмыгнул носом. Сняв с себя капюшон, на свет появились белые как снег волосы. Парень выглядел старше Алекса, а может, и его ровесник. Развалистым шагом он направился к стойке, облокотившись на нее всем телом.

— Доброго дня! - сказал беловолосый. - Мне бы доктора Корнелиуса Лафта, обговорить пару вопросиков.

— Вы записаны к нему?

— А надо было? - парень вопросительно изогнул черную бровь. - Слушай, красотка, мне он нужен как вода рыбе. Позвони ему и скажи, что Тейцорт его просит.

Медсестре не нравился напористый тон посетителя, но конфликтовать не стала. Взяв трубку стационарного телефона, она бегло набрала кнопки и сказала:

— Доктор, вас тут просит мистер Тейцорт. Говорит, что ему нужно срочно что-то обсудить.

Видимо, услышав удовлетворительный ответ, медсестра попрощалась и обратилась к беловолосому парню:

— Доктор попросил вас ожидать его в холле.

— Умница. - парень улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы.

Женщина окатила его полным недовольства взглядом и продолжила заниматься делами. Парень плюхнулся на соседний диван, закинув ногу на ногу. Какое-то время было снова тихо. Нарушал тишину лишь из редкий смех беловолосого.

Уверенные и ровные шаги послышались из глубины больничных коридоров. В холл вошел мужчина. Его светло-русые волосы были аккуратно уложены, а ярко-голубые глаза смотрели через стекла очков-половинок. Белый халат был расстегнут нараспашку, а с правой стороны весел металлический бейджик с именем: Корнелиус Лафт, главврач отделения терапии.

— Здравствуй, Лекси. - с широкой улыбкой поприветствовал его доктор. - Ты один? А где прекрасная мисс Улару?

Алексиса вгоняло в краску, когда кто-то называл его сокращенным именем. Его так любила называть мама, а за ней все, кто был близок к их небольшой семье. Доктор Лафт не был исключением. Именитый врач Королевской больницы Бухареста был одним из малочисленных друзей его дяди, который остался в семье крепким плечом. За это Алекс был ему очень благодарен и был готов пропустить мимо ушей то, как он его называет.

— Здравствуйте. Решил, что одному будет лучше. У них и так отношения не ладятся? - ответил Алекс, смущенно раскрасневшись.

— Кто знает, может, это повод закапать топор войны.

— Доктор! - из конца холла прозвучал голос.

Корнелиус опустил голову. Очки послушно упали на кончик крючковатого носа, делая взгляд исподлобья. Доктор узнал звавшего, но по его лицу было четко написано. Этот парень не был желанным гостем.

Беловолосый парень встал с места и направился к доктору, игнорируя тот факт, что Корнелиус вел диалог с Алексом.

— Здравствуй, Рэйвен. Ждал тебя не раньше, чем вечером. — холодным тоном сказал доктор.

— Да решил заскочить, пока был на районе. Слышали, убийство у реки. Его Свет...

Корнелиус бросил короткий взгляд в сторону Боуна, и парень, которого звали Рэйвеном, посмотрел прямо на юношу. Радужки глаз цвета рубина почти сливались со зрачком, смотрели на парня с неприкрытым недовольством и высокомерием. Алексис ощущал, как рой мурашек пробежал по его спине, оставляя между лопатками дорожку пота. В висках стало резко стрелять дробью. Боун невольно прикрыл лицо рукой, потирая глаза, в которые, казалось, засыпали тонну песка.

Доктор Лафт повернулся к юноше, натянув на лицо улыбку.

— Иди в палату номер 7. Драгомир тебя уже заждался. Я приду позже.

Алексис бросил короткий взгляд на юношу, так нагло прервал их беседу. Рубиновые глаза прищурились, прожигая Боуна и заставляя того дышать чаще. Казалось, что в легких спарился воздух, а слюна была настолько горячей, что обжигала гортань. Это чувство покинуло его только тогда, когда доктор сопроводил гостя в свой кабинет. Клубок дыма вышел изо рта, вздымаясь вверх.

«Что это за хрень?» - спросил себя Алекс, наблюдая, как нити дыма растворились, не оставив и следа.

Подойдя к полупрозрачной двери палаты, ладонь Алекса остановился в нескольких сантиметрах от ручки. В окошке он увидел лежащего под капельницей Драгомира. Рядом с ним, спиной к смотрящему, сидел широкий мужчина. Было видно, что халат на его плечах был ему не по размеру. Юноша сразу понял, кто это. Макс Харкер был сослуживцем Боуна-старшего, его коллегой и верным товарищем. Высоким и огромным мужчиной, которого обходили стороной. Один раз он показал маленькому Алексу, как может согнуть кочергу. После такого мальчик был под впечатлением примерно года два. Сейчас мужчина выглядел уставшим, изрядно посидевшим и выглядел старше Драгомира, хоть второй был его ровесником.

Мужчины о чем-то разговаривали, и по бледному лицу дяди Алексис понимал, что его содержание не приносило ему удовольствия. В какой-то момент Драгомир резко сел, и за дверью послышался громкий окрик:

— Не смей мне говорить об этом!

Алексис широко раскрыл глаза, оставаясь стоять как вкопанный. Ему давно не приходилось слышать крики дяди. В этом выкрике слышалась усталость, сильная, которая раздавливала его изнутри. Племянник опустил взгляд на ручку двери, над которой все также висела ладонь. Она дрожала, боясь повернуть ее вниз. Ему казалось, что если коснется ее хоть пальцем, то непременно все возгласы обрушатся на него. Однако проблема решилась быстро. Дверь открылась сама, и на пороге его встретил Макс. Брови мужчины собрались на переносице в одну черную гусеницу, а глаза бегло пробежались по скованному телу парня. Затем из широкой груди офицера Харкера раздался раскатистый смех. Его плечи энергично подрагивали, а руки расположились по его бокам. Этот неожиданный хохот заставил Алексиса вздрогнуть.

— Что ж ты крадешься, как мышь, Алекс? Давно б зашел!

— Да не хоть мешать... — Алекс старался подобрать слова, но по лицу мужчины было ясно как день.

— Заходи, что стоишь, как не родной. Ты тут желанный гость. А я пойду. Служба не дремлет. Ну, до скорого. — Макс похлопал парнишку по плечу, пожал ему руку и, помахав на прощанье дяде, вышел в коридор.

Перед глазами Алексиса предстала небольшая комнатка с парой коек. В отличие от коридоров больницы, палата выглядела куда дружелюбнее. В этом помещении дядя был единственным обитателем. Мужчина лениво лег в свою постель, поправляя на правой руке систему капельницы, наконечник которой не доставлял комфорта. Дядя осмотрел племянника с ног до головы, заостряя внимание на его еще розовых от смущения щеках. Он слегка улыбнулся и призывно мотнул головой. Только сейчас юноша понял, что ничего не взял своему большому родственнику, но тому было безразлично. Драгомир был рад видеть Алекса. Когда парень сел на край кровати, мужчина обнял его, и в нос ударил слабый аромат гвоздики.

— Ты чего такой мрачный, парень? Умер кто? – хриплый смех раздался по всей палате, но его обеспокоенному племяннику не до смеха.

— Ты понимаешь, что такими темпами в могилу себя вгонишь?

Алекс перешел сразу к нападению. Накопившееся за поездку возмущение не знало границ, а желание высказать его еще больше разгоралось внутри. Драгомир молчал в то время, пока юноша ругался. Его глаза бегали по лицу мужчины, пытаясь найти хотя бы каплю сожаления, но он ударялся о маску холодной серьезности.

— Ну помру и что дальше? - спросил его дядя, упав на подушку. - Хоть Верону встречу.

— Хватит, а? - раздраженно бросил Алекс, резко встав с кровати. - Уже несешь бред.

Алексис всегда остро воспринимал загробные высказывания Драгомира. Порой это были всего лишь пустые слова, сказанные ради нелепой шутки. Однако во время его запоев такие «шутки» уже не казались забавными.

Палата утонула в недолгом молчании. Оба не начинали диалог снова, но взгляды, что не отпускали друг друга, уже были ответом на всё.

— Лекси, — начал дядя, потирая пальцами глаза, — ты еще так юн, а хочешь уже брать на себя взрослую работу. Пытаешься учить людей, хотя сам во многом сомневаешься.

— Пусть по твоим словам это так, но зато я прекрасно знаю, что доводить себя до «этого» не есть разумно и по-взрослому. — Юноша обвел руками силуэт лежащего на постели дяди, поджимая губы от раздражения. — А сейчас тебе нужно отдыхать и восстанавливаться.

Разговор не задался. Тут Алекс прекрасно знал, что именно он стал его окончательной точкой, но и виноватым за грубость себя не считал. А что ему оставалось? Не смотреть же на это и спокойно улыбаться, закрывая глаза на состояние, до которого мужчина сам же и довел.

Юноша подошел к двери и хотел уже выйти, как до ушей донесся голос Драгомира:

— Когда я выйду из этой «камеры», я расскажу тебе кое-что. А до этого момента пообещай, что подождешь меня дома.

Алекс повернулся к нему, но дядя уже смотрел в окно, тем самым оканчивая диалог.

Ключи щелкнули в замочной скважине, и дверь податливо открылась. Ужасный запах беспощадно ударил в нос. Тошнота подступила к глотке, а голова кружилась так, словно он слез с карусели. У Алекса в кармане остался единственный элемент одноразового набора для посещения — маска. Надев её, хоть и не слишком эффективно защищавшую от неприятного запаха, он вошел внутрь. Обои были потерты и местами отклеились от пораженной грибком стены. Пол скрипел под ногами юноши, что отдавало в и так ноющую голову. Это была квартирка на аллее Мостиштя, которая имела небольшой второй этаж. Некогда уютная и очень светлая, она стала для Алексиса вторым домом. А теперь он смотрел на него как на руины. Сердце, глядя на всё это, обливалось кровью. Боун гулял по комнатам, оглядывая весь бардак, который накапливался за год, который он отсутствовал. На кухне юноша нашел ведро с тряпками и моющее средство. Настало время привести всё в божеский вид.

Уборка проходила активнее и быстрее, чем себе представлял Боун. Начал он с самого сердца дома — кухни. Остатки еды в раковине, что так компанейски благоухали с забытым мусорным ведром, юноша поместил в огромный строительный мешок. Пока всё выгребал, Алекс подумал, что легче было снести этот дом и построить его заново. Хотя ему хотелось вызвать какую-нибудь клининговую службу, только вот пустые карманы возвращали его в реальный мир.

Пока парень бегал от дома до мусорки и обратно, на крошечном столике в приходе истошно запищал стационарный телефон. Красная лампочка, оповещавшая о входящих, мигала как предупредительный сигнал. Алексис нажал на кнопку, и через секунды две из слабого динамика послышались голоса. Первое сообщение было от господина Драу, соседа из 45-го дома. Тот предлагал Драгомиру встретиться и выпить в честь какого-то очередного праздника, о котором знает только Драу. За ним следом сообщения от Маргарет, бывшей жены. Женщина говорила громко, да так, что динамики разрывало. Несвязное и обвиняющее, что в итоге Алексис и не понял, о чем та хотела поговорить.

Когда аппарат замолчал, Боун отошел от столика, направляясь в гостиную. В мусорный пакет полетели допитые бутылки, бычки, остатки еды, одноразовая посуда и даже скатерть, которая была вся прожжена сигаретами. В воздухе витал настолько отвратительный запах, что он буквально резал глаза. Закончив сбор мусора в гостиной, юноша достал из-за двери пылесос, и усталый рев инструмента заполонил все помещение. Его прервал визг телефона. Сначала юноша не придал значения. Ничего, оставят голосовое, думал он. Но звонки становились частыми и прерывались на несколько секунд. Никто даже физически не мог дозвониться. И это очень насторожило парня.

Алексис не решался коснуться трубки. Он ощущал прилив любопытства, которое граничило с опаской. А вдруг это доктор Лафт звонит? Может, что с дядей? Но ведь он мог позвонить на мобильный, зачем такими окольными путями? Пока несколько внутренних голосов бились над вопросами, сам Алекс поднял трубку телефона и приложил к уху.

— Дом семейства Боун, — настороженно произнес юноша.

Звуки по ту сторону напоминали белый шум, после которого прозвучал милый женский голосок:

— Добрый день, мистер Драгомир Боун! Вас беспокоит оператор Управления верховной опеки и контроля. Позвольте сообщить вам, что ваша запланированная встреча с лордом‑протектором на сегодня, на 18:00, к сожалению, отменена по причине отсутствия Его Светлости в офисе. Будем рады подобрать для вас альтернативное время для визита. Пожалуйста, сообщите удобные для вас дату и час — я проверю доступность и предложу подходящие варианты.

Девушка говорила быстро, что Боун не сразу пришел в голову ответ. Юноша замолчал, переваривая всё то, что сказал оператор.

— Мистер Боун?

— А... Д-да. Извините, просто я племянник Драгомира Боуна. И я не слышал, чтобы он записывался в какое-то управление. — с толикой скептицизма ответил Алекс.

— Племянник? — задумчиво спросил оператор. — Мистер Алексис Боун?

— Да, — протянул парень настороженно.

Алексис отчетливо слышал, как девушка по ту сторону ухмыльнулась.

— Для вас у меня тоже сообщение, — проговорила она.

Алексис не успел ничего ответить, а оператор продолжил зачитывать адресованное сообщение:

— Мистер Алексис, мне жаль, что Ваш дядюшка попал в больницу. Мы молимся Старейшинам, чтобы его дух не покинул тело, и он остался с нами в добром здравии. Сегодняшняя ночь обещает быть неспокойной. Мы просим Вас оставаться дома и не выходить за пределы. Если услышите странные звуки, голоса или же на пороге вашего дома люди со странными повадками, немедленно позвоните по номеру: 08-77-00. К Вам будет направлен уполномоченный сотрудник ФКНБ для обеспечения личной безопасности и эвакуации в защищённое место. Желаю вам спокойной ночи. С уважением, Лайза Бринаджи.

Мозг Алекса вскипал от каждого произнесенного слова. Он не мог понять, что за организация ему звонит и зачем такие странные рекомендации. Да что происходит?!

— Извините, но что это за письмо?

— Стандартные рекомендации на случай ликвидации, — мило ответила девушка.

— Ликвидации?

Оператор угукнула в ответ.

— Мне записывать вас на встречу? — перепросила она.

— Я сообщу дяде, что вы звонили. Думаю, он свяжется с вами сам, — растерянно ответил Алекс, погружаясь в раздумья всё больше.

— Хорошо. Спокойной ночи Вам. Да хранят вас Старейшины.

На конце провода прозвучали протяжные гудки.

Глава 3 Ночь ликвидации

Вечерело. На улице стало прохладнее, и улочки понемногу утопали в свете фонарей. На часах пробило начало восьмого вечера. Квартира была полностью убранной и пахла чистотой. Алексис устало рухнул на диван в гостиной, устремляя ореховые глаза в потолок. Он уже не думал о странном звонке, а просто спокойно отдыхал, наслаждаясь своей работой. Боун зевнул, веки его становились тяжелыми. Нужно немного поспать, подумал про себя он. Превозмогая усталость, юноша поднялся с мягкого места и неспешным шагом направился к лестнице.

На втором этаже располагались две комнаты. Одна была ближе к лестнице и принадлежала Алексису, другая находилась ближе к окну, выходящему на соседнюю улицу, в ней жила Верона. Раньше она, конечно, принадлежала Драгомиру, но, чтобы сестре было комфортно, уступил и спустился в гостиную. Прошло уже пять лет, как в ней никто не живет. Даже после смерти сестры дядя никогда не убирался, не трогал ни одну вещь, которой она касалась. Там навсегда остановилось время. Юноша прошел мимо своей комнаты, уверенно идя к потертой двери в конце коридорчика. Драгомир не закрывал ее на ключ, поэтому оставалось только повернуть ручку и войти. Рука Алекса потянулась к ней, но… Открыть ее юноша так и не смог. Нет, он еще не готов. Облокотившись лбом о дверь, юноша набрал воздуха полные легкие, а затем сделал глубокий выдох. Что-то тяжелое повисло внутри, понемногу тянув его вниз.

— Я обязательно зайду к тебе, — прошептал Боун.

Он всегда давал обещание. И всегда его не сдерживал.

Комната юноши ничем не отличалась от остальных подростковых убежищ. Беспорядок, что убирается, когда надо что-то найти, множество плакатов с любимыми фильмами и рисунками. Последний раз он тут был примерно две недели назад, когда решил жить с Хелен. Всё лежало на своих местах. Алексис обвел глазами комнату. И тут нужно убраться, подумал юноша. На всё ушло минут десять. Парень сбегал вниз за рюкзаком и начал разбирать вещи. Чистые футболки пришлось снова складывать в шкаф, фотоаппарат положить на полку «до лучших времен». Алекс немного расстроился. Эти выходные они с Хелен долго планировали. Выбирали, куда сходить, исторические места, красивые пейзажи и всё такое.

— Эх, - выдохнул он, глядя на билеты в музей замка Пелеш. – Значит, в следующий раз.

"Если, конечно, наступит этот "следующий раз"

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон. На экране высветилось имя «Хелен». Алекс протер лицо рукой, бросив на телефон сожалеющий взгляд. Нужно было позвонить, думал он. Боун нажал на кнопку, и прозвучал обеспокоенный голос возлюбленной:

— Ну что сказали?

— Сказали, что отравление. Вовремя его собутыльник оклемался и вызвал скорую. Состояние среднее. Думаю, прокапают его, так и всё нормально будет. – Алексис лег на кровать, подперев руку под голову. Его взгляд устремился к потолку, на котором виднелся постер с мало мотивирующей фразой: «Вставай! Всю жизнь проспишь!».

— Может, попробовать его еще раз… ну… закодировать, - девушка сдержала паузу.

— Он уже знает, что его это не возьмет. А в диспансер добровольно он не ляжет. – расслабленно ответил юноша.

— А доктор Лафт не побеседует с ним? Он ведь его друг. - продолжала настаивать Хелен.

— А толку? Дяде абсолютно все равно на мольбы и просьбы. Ему уже бутылка дороже племянника. Какие, к черту, разговоры?! - Алекс говорил резко и даже позволил себе повысить голос. Девушка затихла, а парня закусало чувство вины. - Прости. Я просто устал.

— Я понимаю. - протянула она, явно подбирая слова. - Слушай, может мне придти к тебе? Не хочу оставлять тебя одного.

Недолгая пауза была надеждой для Хелен, которая очень хотела, чтобы Алекс согласился. Она чувствовала, что ему там плохо, тяжело. Но то, что ей удалось услышать, заставило забеспокоиться сильнее.

— Нет. Отдыхай. Мне тут много еще учить. Задолжал профессору зачет. - он ответил сухо, и это кольнуло возлюбленную. Она бы с ним поспорила, заставила согласиться, но что-то остановило ее.

— Тогда долго не сиди. Я приеду завтра утром, ладно? – неуверенно спросила Хелен.

В ответ он согласно промычал. Девушка еще пару минут ворковала ему в трубку, пока не услышала звонок в дверь.

— Надеюсь, это не старик с первого этажа. В последнее время он меня достает.

Распрощавшись с возлюбленной, его взгляд снова был прикован к надписи на потолке. Когда дядя вернется из больницы, нужно будет устроить небольшой столик и поговорить еще раз. Может, Хелен права и стоит попробовать. Юноша прикрыл глаза свободной рукой. Как же это выматывает. В какой-то момент ему хотелось исчезнуть из этого мира и оказаться в том, где ему будет спокойно. Определенно же он существует, но доступ к нему закрыт на множество замков, ключи которых затерялись во вселенной. Иногда ему казалось, что те сны, что были так ненавистны, были его крепостью, защищавшей от проблем. Так всегда думалось Алексису в детстве. А сейчас, когда на душе его чувствовался паршивый осадок, он решил обратиться к ним, чтобы укрыться за крепкой стеной.

***

Хелен забежала в комнату, схватила первое, что попалось в руки, и накинула на себя, прикрывая пижаму. Громкие барабанящие стуки по железной двери отдавались в голове. Она даже не взглянула в глазок и сразу же повернула замок. Через распахнутую дверь влетела вихрем фигура девушки, обхватила двумя руками тело Хелен.

— Я уже думала, не откроешь! - звонко проговорила гостья, целуя девушку в обе щеки. - Ну чего заставляешь подругу на пороге. Давай, пошли. Я тут с гостинцами.

Ясноглазая шатенка широко улыбнулась, показывая на два пакета, в которых виднелось пара бутылок вина. Удивленная Хелен уступила место, и гостья энергично пошагала в сторону кухни, не обращая внимания на ошарашенную хозяйку. Девушка поставила на стол бутылки и достала еду из пакетов, затем уверенно исследовала содержимое шкафов, пока не нашла изысканные бокалы и штопор. С помощью нескольких простых действий гостья открыла тёмную бутылку, и в бокалы полилась густая красная жидкость, источающая пьянящий аромат.

— Ты как гром среди ясного неба, Анка. - выразилась Хелен, наблюдая за девушкой.

— От тебя и вовек приглашения не дождешься. - с наигранным недовольством проговорила подруга. - То на учебе, то с этим... Алексом. Если честно, думала, что ты с ним.

— Если ты думала, то зачем пришла?

— Чтобы украсить твое одиночество. — Анка взяла бокал с вином, обводя им пространство, указывая, что девушки тут одни.

Хелен снисходительно улыбнулась и подошла к барной стойке. Все же ей было приятно, что подруга здесь. На душе она ощутила легкость, пусть и ненадолго.

Подруги весело проводили время. Пили, кушали закуски, которые успели приготовить. Анка предложила посмотреть фильм, и девушки потихоньку перебирались в гостиную.

— Ты будешь кофе или чай? — спросила Хелен, открывая верхний шкафчик, где стоял небольшой заварник и жестяной бочонок с ароматным чаем.

— Что ты будешь, то и я. — ответила Анка из гостиной.

Девушка достала все необходимое. Поставила чайник на газовую плиту, она начала колдовать над узорчатым заварником. Из банки раздался пряный запах корицы, апельсина и гвоздики. Комбинация, что так похожа на глинтвейн, нравилась ей, однако идея его приготовить пришла уже в момент, когда вина оказалось совсем мало. Легкими движениями руки Хелен насыпала нужные граммы, наслаждаясь процессом. Чайник настойчиво завизжал, и девушка аккуратно сняла его с плиты. Горячий пар разнес аромат по всему дому, объявляя, что через пять минут девушек будет ожидать вкусный чай. Чувство налаживания и спокойствия нарушила тревога. Она заставляла шевелиться волосы на теле и отдавать его пульсирующими ударами. Холодок пронесся на спине, и девушка вздрогнула. Кто-то смотрел на нее. Хелен повернулась к входу на кухню, но там никого не было. В гостиной все также работал телевизор, и смех Анки давал понять, что это не подруга. Колючие ощущения Хелен испытала со стороны окна. Она отложила чайник и подошла к занавешенному тюлью окну. Внизу виднелась полумрачная улица, освященная парой фонарей. Ни одной живой души и непробиваемая тишина. В тот момент девушка ощутила облегчение. Это из-за Алекса, подумала она, наверное, просто распереживалась. Хелен хотела уже отойти от окна кухни, как увидела, как под фонарным столбом, в лучах слабого света, стоит высокая фигура. Она была черной, извилистой, скрывающей личность. Было трудно сказать, мужчина или женщина, но Хелен знала одно: оно смотрит.

***

Шаги отдавались эхом по коридору. Он был узким, но не настолько, чтобы было нельзя пройти, но и не настолько широким, чтобы прошли двое. Это был всё тот же коридор, но на этот раз он снова ощущался по-другому. Более знакомо. В нём было мало света, всего горело несколько свечей, и то они почти прогорели. Алексису казалось, что его стены вот-вот сомкнутся, превратив его в кучу мяса. От таких мыслей по спине пробежался рой мурашек. На одном из столиков стоял небольшой канделябр с горящими на нём двумя свечками. Юноша, не раздумываясь, схватил его и выставил перед собой, продолжая путь. Это мало чем помогло. Время шло медленно. В окнах мерцала молния, что давала обрисовать очертания предметов интерьера. На стенах висели картины с изображением людей, чьи лица были замазаны белой краской. Но даже так он ощущал, что глаза безликих смотрят на него. Проходя всё глубже и глубже, перед ним открылась большая резная деревянная дверь. Их было две, как в старых фильмах про дворян и королей. Такие двери обычно открывали слуги, но сейчас Алекс один в окружении мрачных картин. И вот Боун стоит перед ней. Осталось только открыть. Но почему он медлит? Липкое чувство страха расползалось по коридору, будто живое существо. Оно сковывало юношу своими крепкими цепями, держа руку почти в метре от округлой ручки. Алекс понимал. Нет. Он знал, что ему нужно открыть эту чёртову дверь. Там что-то есть. Это не оставит его в покое. Он обязан увидеть. Его ладонь аккуратно легла на ручку. Разворот. Дверь вспыхнула, как спичка. Её пламя распространялось по стенам, шторам и картинам. Алексис оказался в огненном кольце, из которого нельзя было выйти. Ладонь не болела, и на ней не было раны, но ужасная боль проникала отовсюду. Казалось, что его лёгкие разрывают на тысячи кусочков, а вены лопаются. Огонь съедал его. Ему снилась самая ужасная смерть в мире. На последнем вздохе он услышал, как женский голос и яркий силуэт, что ослепил его.

Его горло разрывалось в кашле. Сделав долгожданный глоток воздуха, он почувствовал, что-то жидкое перекрывает глотку. Лицо приобрело багровый цвет, в ушах начало отдавать глухим эхом. Алексис повернулся на бок, прям на край кровати. Юноша выплюнул изо рта темный сгусток, и на губах появился металлический привкус.

«Кровь?»

Горло продолжал резать кашель, но уже не такой сильный. Алексис встал с кровати. Резкая боль под левым ребром заставила его упасть обратно на постель. Прожигающая и колющая одновременно. Парень поднял футболку. Под ней не было ничего, кроме больного округлого ожога пятилетней давности. Это выбивало Алекса из колеи. Как такое может быть?! Взгляд не фокусировался, всё плыло, а голова разрывалась от боли. Алексис ощущал всем своим нутром напряжение. Ему казалось, что за ним, как за зверьком в зоопарке, наблюдают сотни, нет, тысячи презренных взглядов. Он слышал мысли так же громко, как свой собственный голос. Они кричали, обвиняли, оскорбляли его, тыкали в виски иглы толщиной с палец. Делали всё, чтобы юноша сам начал истошно выть, как бешеная собака. Алекс крутился калачиком, хватаясь за голову обеими руками, впиваясь в нее когтями. Хотелось погрузиться пальцами в собственную голову, выскоблить из себя всё тошнотворное и инородное. Сделать всё, чтобы только не слышать замогильные, клокочущие голоса, не чувствовать их внутри себя.

Все стихло быстро, что парень не сразу понял, что приятная тишина обволакивает его уши. Уже обессиленный, истощенный морально, он смотрел в одну точку на полу, не двигая ни одной частью тела. Ему не хотелось нарушать столь драгоценный покой. Из носа текла кровь, пачкая всё, к чему успевала прикоснуться. Глаза смотрели на алые пятна, отрекая всякие попытки мыслить. Даже звон телефона никак не мог обратить на себя внимание юноши, что постепенно начинал снова тонуть в своих мыслях.

— Ответь!

Шепот пронесся вместе с резким открытием окна. Холодный ветер вернул парня обратно. Алекс встал с кровати, собираясь закрыть окно, но настойчивый звонок всё же привлек внимание Боуна. На экране высветилось имя «Груя». Брови парня изогнулись в удивлении от позднего звонка подруги Хелен. Что ей нужно в такое время? Он бросил взгляд на настенные часы, но их стрелки стояли на половине девятого вечера, что никак не могло быть. Юноша посмотрел на свои ручные часы, на них было четверть первого, а на телефоне уже высвечивалось около двух часов ночи. Решив не заострять внимание, Алексис ответил.

На той стороне провода слышались тяжелые вздохи и женские всхлипы.

— А-ал-лекс, — дрожащее произнесла Анка. — П-прошу… Хелен… она...

— Кто? Где Хелен? — Алексис не понимал, о чём речь. Его тревожность нарастала с каждым звуком, который издавала девушка. Она билась в истерике и не могла нормально изложить ситуацию, но Алекс разобрал лишь то, что на них напали.

— Анка, где вы? Я вызову полицию.

— Полиция не поможет... — кричала Груя в трубку. — ...Это чудовище... Помоги...

Звонок оборвался.

Алексис сорвался с места. Он схватил с гардеробной первую попавшуюся куртку и вылетел прочь из дома. Мобильный снова завибрировал, и на главном экране засияло СМС-оповещение:

"Внимание! В районе проводится операция по пресечению несанкционированной охоты. Просим всех граждан оставаться дома и соблюдать осторожность."

Холодный ударял ему в лицо, а дождь делал вещи тяжелее. Изнеможённый кошмаром, ему еще хватало сил бежать так быстро, как он мог. Первое место, где могли быть девочки, — квартира Хелен. Дорога была извилистой, юноша старался сокращать через переулки и дворы. Она казалась ему бесконечной. В голове начинали проскальзывать тревожные мысли, которые уже вызывали злость. Его окоченевшие от руки крепко держали телефон. В приступе паники юноша позвонил Максу Харкеру. Мужчина не сразу взял трубку, но когда по ту сторону провода раздался хриплый бас, то Алекс выпалил всё как на духу, указав адрес возлюбленной и странное оповещение.

— Алекс, не смей туда идти. — проговорил он грозным тоном. — В сообщении был указан номер?

— Да, но что он мне даст? Медлить нельзя. — в панике тараторил он, задыхаясь от бега.

— Позвони сейчас по этому номеру и возвращайся домой. Немедленно! Мы выйдем на адрес сами. Ты слышал?

Парень остановился и в ответ только промычал невнятное.

Алексис сбросил звонок и залез в почту. Он нашёл то сообщение и тот самый номер, который слышал по телефонному звонку. Набрав его, он услышал голос:

— Доброй ночи! Меня зовут Виктория, чем могу помочь?

— Мне сказали позвонить вам. На улице Негру Водэ, 4 произошло нападение на мою девушку. Нужен срочный наряд или что-то в этом роде.

Тяжелый вздох на той стороне провода озадачил Алекса.

— Прошу прощения, но мы не занимаемся смертными делами. Сообщите в полицию. Всего доброго.

— Стойте! Стойте! — поспешил юноша. Он резко вспоминал содержимое оповещения. В памяти всплыло одно имя. — Л-лайза, кажется, Лайза Бринази, Брикаджи...

— Бринаджи? — уточнила девушка.

— Да-да, она!

Голос оператора Виктории стал еще милее и доброжелательнее.

— Хорошо, мы вышлем вам оперативника для устранения нарушителя. Будьте на месте и вам помогут.

Послышались короткие гудки. Теперь нужно спешить к дому.

Яркий свет фар выглядывал из-за угла проулка. Парень понял, что это шанс попросить помощи. Алексис рванул с места и встал посреди дороги, раскинув в стороны руки. Расстояние постепенно сокращалось, но автомобиль даже не собирался сбрасывать, останавливаться. Казалось, что он двигался с еще большей скоростью, чем двадцать километров в час. Ближний свет ослеплял его глаза, а за ним последовал сильный удар в область живота, затем тело как пружиной ударило об капот, и парень рухнул на мокрый асфальт в трех метрах от самого автомобиля. Алексис ощутил дикую боль сломанных костей. Кровь текла из разбитого лба и носа. Тело билось в ужасной агонии, мышцы сокращались, доставляя мучения.

«Я так и умру?»

Перед глазами все плыло. Боль забирала слишком много сил. Сознание путалось, и ему уже мерещились знакомые голоса. Алекс никогда не задумывался о смерти. Даже не представлял, какие чувства будет испытывать, когда поймет, что умирает. Когда-то он думал, что его тело почувствует холод, а позже перед глазами образуется кромешная тьма. Но то, что происходило с ним в тот момент, кардинально разнилось с представлениями.

Машина продолжала стоять как ни в чем небывало, продолжая направлять поток света на лежавшее тело. Темный силуэт плавно сползал по изгибам авто, увеличиваясь в размерах. Тень добралась до Боуна, накрывая темным саваном. Алекс не мог понять, мужчина это или женщина, пока не услышал отчетливый мужской голос:

— Эй, пацан! Ты живой?

Алексис не сразу понял, что обращаются именно к нему. Его глаза пытались уловить отчетливую картинку, но свет фар мешал ему. Хозяин машины опустился к нему на корточки, и тогда Боун смог рассмотреть лишь его малиновые глаза.

— Парень, ты не отключайся. Хорошо? — испуганно проговорил тот.

Такой расклад его устраивал, хоть он и не хотел именно болезненного исхода. Пока мужчина побежал в сторону машины, Алексис пытался подняться. В теле хрустели кости, он ощущал, как они впивались своим острием в органы и мышцы. Сквозь зубы раздался стон, но парень продолжал. Ему было плевать. Он уже потерял нужное время и не собирался терять еще. Ноги не слушались, сгибались, колени ныли. Тело готово было вот-вот сломаться пополам. Жидкость наполнила его рот. Выплюнув сгусток на дорогу, шаги стали увереннее. Тело вдруг стало легче, а жгучая боль стихала с каждым проходящим метром. Хозяин повернулся в сторону юноши и обомлел. Нижняя челюсть аккуратно свисла, а глаза не знали, за что уцепиться. Он оставался в оцепенении, покуда Алекс не схватил его за руку, что держала мобильный.

— Извините. Сердечно прошу простить, но мне очень нужна ваша помощь.

Незнакомцу не осталось ничего, как кивнуть головой и проводить все тем же взглядом неожиданного попутчика.

Автомобиль несся на всех скоростях. Водитель мастерски встраивался в колонны других авто, стараясь как можно быстрее добраться до квартиры Хелен. Его неожиданным героем стал молодой студент Стефан Ремес. Его Алексис не сразу узнал, лишь когда окончательно пришел в себя, то смог рассмотреть парня внимательней. О нем много говорили. Выдающийся студент, гордость университета. Его фотографии с конкурсов и исследовательских мероприятий висели по всем этажам. Трудно не узнать такую личность.

— Ты уверен, что тебе нужно туда идти? - спросил его Ремес. - А если этот маньяк в доме? Что, если это ловушка? Полицейским-то звонил?

— Да, - протянул Алекс. - Сказали сидеть тихо. Но я не могу. Ты бы слышал голос Анки.

Стефан скривил рот в тонкую дугу, но больше вопросов не задавал. Алексис был благодарен ему и очень переживал, что втягивает его в непонятную ситуацию.

Фонари на улице Негру Водэ слабо моргали, а ветер лишь усилился, обрывая листву с деревьев. Колодки «Форда» жалобно заскрипели. Они остановились прямо у нужного подъезда. Алексис глазами искал нужные окна. Свет не горел. Парень вылетел из салона прямо к подъезду. Стефан побежал за ним. Алекс чувствовал, что тревога нарастала в его груди. Он чувствовал страх, что источал сам, и от этого становилось жутко. Ноги переступали через ступеньки, сокращая дистанцию до квартиры возлюбленной, и с каждым метром, приближавшим их к двери, голова юноши начинала гореть. Он испытывал неконтролируемую дрожь. Пот подступал на его лице, а дыхание было сбитым. Квартира Хелен располагалась на втором этаже и была самой дальней, отделенной небольшой колонной. Но, оказавшись перед ней, тело юноши стало тверже гранита. Гнетущая атмосфера давила на него. Хотелось сбежать, спрятаться. Ладони превращались в кулаки. Юноша сжимал их с такой силой, что костяшки пальцев начали белеть. Алексис резко отстранился в сторону, когда Стефан положил на его плечо свою руку. Парень осмотрел его сверху вниз и спросил:

— Может, дождемся полицейских? — спросил он с пугающим спокойствием.

Алексис не ответил.

Дверь открылась, стоило только ее слегка толкнуть. Рой мурашек тут же пробежался по телу молодого человека, заставив напрячься. Войдя в прихожую, в нос ударил странный, но довольно знакомый запах. Квартира была погружена в непроглядную темноту, из которой доносился звук тихих ударов настенных часов. Стефан включил на телефоне фонарик, чтобы найти выключатель. Алекс опередил его. Свет не включался, а под их ногами хрустело стекло. Они медленно продвигались в сторону кухни и гостиной. Слабые огни улицы падали на помещение через окна, давая юношам рассмотреть очертание предметов интерьера. Алексис снова отыскал кнопку выключателя, и комната озарилась ярким, режущим глаза светом. Масса подступила к горлу, и на линолеум вывалилось всё, что было в его желудке. Перед ним открылось место мясника. Кровь была залита почти вся мебель, куски плоти валялись на журнальном столике. Стефан обошел юношу и пошел осматривать другие комнаты. Алексис вытер остатки рвотных масс с губ и, обойдя территорию гостиной, направился в сторону спальни. Сердце билось так, что закладывало уши. Внутри всё разом сжалось, когда он открыл дверь комнаты. Она была почти снята с петель и имела разлом в области замка. В ней горел лишь один светильник на тумбочке, а на полу, оперившись спиной, сидела окровавленная Хелен.

— О, боже, Хели…

Алекс упал перед ней на колени, потянув тело к себе. Ее длинные светлые волосы покрывали красными пятнами, на тонких руках виднелись синяки и глубокие порезы. Рядом с ней лежал кухонный нож. Она до последнего боролась за свою жизнь. Боун убрал с ее маленького лица влажные волосы. Глаза девушки были приоткрыты, а под ними линии кровавых слез. В этот момент для него уже не имело ничего значения. Ему самому хотелось умереть вместе с ней. Полная пустота. Прижимая возлюбленную к себе, Алекс шептал извинения, которые она уже не услышит. Если бы он знал… если бы почувствовал, что может случиться столько ужасное, он никогда не стал вести себя как идиот. Был бы честен с ней, а ведь Хелен не самый чужой ему человек. Сейчас это хладное тело. Впервые за долгое время к его глазам подступили слезы. Опустив глаза, Алексис увидел отметины. На тонкой женской шее виднелись две глубокие раны, похожие на дыры.

"Что за хрень?"

— Л-лекс-с... — тихо прохрипела Хелен.

Алексис застыл, продолжая держать ее. Веки тяжело поднялись, и на него смотрели тусклые безжизненные глаза.

— Хели, не говори. Помощь уже на подходе. Ты только держись.

— Она... с-стоит...

Боуна окатило холодным потом. Он не чувствовал ни чьего-то дыхания, ни шагов, но то, что за ним кто-то находится, ощущал всеми внутренностями. Алексис быстро схватил нож и повернулся, но неожиданный выпад не дал ему и секунды. Тело Алекса улетело в коридор и ударилось о зеркало шкафа. Несколько осколков спились правую ладонь, от чего юноша взвыл. То, что откинуло его, подошло к умирающей Хелен и одним движением чего-то острого перерезало ей горло.

Алекс смотрел это с ужасом и без возможности подняться. Холодная рука проникла ему за шиворот и начала возить по вымощенному осколками полу.

— Ты же сказала, что убила эту суку! - раздраженно проговорил Ремес, сжимая в руках воротник Алекса.

— Откуда я знала, что она такая живучая! - ответила Анка.

Боун ничего не понимал. Его мысли занимала боль впивающихся в спину осколков, что туманила разум. Стефан кинул юношу как мешок картошки в гостиную. Тот ударился о столик и рухнул на пол. Невыносимая боль объяла всё тело, осколки впились так глубоко, что каждое движение было наполнено болью. Сознание мутнело, все органы внутри сжались в один сплошной спазм, заставляя испытывать муки.

Анка стояла над корчащимся Алексом, ухмыляясь. Ее длинные когти были смазаны кровью, которую та облизала длинным, как у змеи, языком.

— Жалко, что так произошло. Ты неплохой друг, Алекс. - игриво запел монстр.

Стефан вальяжно сел на диван, пододвигая рукой к себе Анку. Она упала в его объятья, смеясь и резвясь, словно не замечая всего ужаса. Алексу было противно на это смотреть. Злоба кипела, но сделать что-то руками или хотя бы перевернуть на спину он не мог.

Боун ощущал, как кровь течет по его жилам, как вены набухают от количества и скорости. Жар охватил его, и на лбу выступили капли пота. Он жадно хватал воздух, который испарялся в легких, не успевая попасть, распространиться по телу. Пока пара чудовищ развлекалась на фоне полуживого Алекса, его тело постепенно крепло. Боль отходила, и наконец-то парень смог лечь на спину. Стефан это заметил. Он навис над лежащим Алексисом, как стервятник. Схватив руками за его медные волосы, Ремес поднял его на ноги и со всей силы ударил по лицу. Боун упал на диван, что смягчил падение. Но монстру было этого мало. Схватил юношу за грудки, отхлестывая по щекам, и снова бросил в проход коридора. Алексис схватился за затылок.

-Анка, принеси мне голову той. Хочу поиграть с парнишкой в футбол. - проговорил Ремес, улыбаясь.

-Не смей! - прошипел сквозь зубы Алекс. - Я убью тебя....Только тронь.

- Ну- ну, - поддразнивал его убийца. - что ты мне сделаешь? Потыкаешь пальчиком? Или ножичком? А?

В лицо бедному юноши прилетел удар с ноги.

— Любишь же ты болтать. Аж раздражает!

В гостиной раздался звук видеоигры. Алексис, все еще было плохо, медленно поднял голову. На кресле сидел белобрысый парень. Боун не смог разглядеть, во что конкретно был одет человек, но предположил, что это может быть похоже на офицерский мундир. Незваный гость, словно не заинтересованный в происходящем, продолжал сидеть и тыкать в экран смартфона, однако по реакции Стефана стало ясно, это кто-то важный. Его сжало, как губку. Глаза забегали, а лицо и так бледное стало почти пепельным.

— О, лорд Рэйвен, — дрожаще произнес Ремес. — Какие ветра вас принесли в столь грязное место?

— Это ты мне скажи…Teufel [1]! Проиграл. — Парень раздражённо бросил телефон в сторону. Он поднялся, и шаги отдавались во внезапной тишине эхом, хотя Алексу так только казалось. Когда тот опустился к нему на корточки, то ощутил на себе хищный взгляд, такой же, что был в больнице. — А ты не жилец.

Из комнаты Хелен донеслась тонкая мелодия, которую напевала Анка. Она шла по коридору, подкидывая что-то в руках. Только выйдя на свет, Алекс увидел в ее руке голову возлюбленной и издал крик. Рэйвен поднялся с корточек. Он засунул руку за пазуху и вытащил пистолет. Анка скривила рот в оскале, обнажая неровные клыки. Она была готова напасть, но один выстрел стер, и от монстра не осталось ничего, кроме праха А голова с глухим стуком упала на пол и покатилась в сторону. Рвота снова заполнила рот Боуна, и, встав на четвереньки, он опорожнил рот.

- Scheiße [2], - с отвращением произнес Рэйвен.

Стефан припал на колени перед возвышавшейся фигурой своего лорда. Его лицо говорило только об одном чувстве — страхе. Он не мог вымолвить и слова, а глаза судорожно метались, ища в искаженном от гнева лице господина хотя бы капельку милосердия. Ремес сложил дрожащие ладони вместе и в молебном тоне просил:

— Ваша милость, прошу Вас. Эта с-ситуация не имеет значительного характера. Ведь мы, вампиры... Нам нужна эта охота...

Убийца говорил осторожно и тихо, так что только если напрячь слух, можно услышать отчетливые предложения. Однако это лишь разгневало лорда еще сильнее. Рэйвен еще немного посмотрел на страдающего Алексиса. Опустившись к нему, он похлопал его по щеке, а затем, поднявшись, со всей силой ударил Ремеса в живот. Тот отлетел в конец коридора, истошно заскулив.

— Твоя «ситуация» стоит мне звания, Hurensohn[3]. И не только его.

— Это моя ошибка, господин, — начал лепетать Стефан, поклонившись на коленях в поклоне. — Прошу вас. Она больше не повторится, жизнью клянусь.

— Одну такую ошибку в Попешти-Леордени я прикрыл, но это… Лорд-протектор потребует ответа. И на этот раз отвечать будешь ты.

Рэйвен медленно надвигался на Ремеса, которого бешено колотило судорогами. Капли пота выступали на его лице и пропитали всю одежду. Глазами искал, куда скрыться, хотя подсознательно понимал, что от своего господина ему не скрыться даже в аду. Ему оставалось только молить Бога, в которого он сам не верил. Лорд щелкнул пальцами, и по обе стороны появились двое в черных плащах. Их лица скрывали маски, изображавшие веселое и мрачное лицо.

— Уберите это с моих глаз. Я вернусь, как закончу здесь.

Двое подхватили Стефана Ремеса и исчезли так же быстро, как и появились.

– Ненавижу иметь дело с идиотами. - процедил сквозь зубы Рэйвен.

Он повернул голову в сторону Алекса. Он был удивлён, когда увидел, что Боун смог сесть. И это не все, что оставило его глаза расшириться. Юноша дышал ровно и спокойно. Боль, что доставляла дикий дискомфорт, отступала и становилась все тише. А раны и синяки понемногу исчезали. Алексис в панике вскочил на ноги, но резкая головная боль припустила его обратно на пол.

"Что со мной? Как такое может быть?"

Лорд скривился. Его такая реакция не привела в восторг. Пройдясь быстрым шагом с другого конца коридора, он начал копаться во внутреннем кармане мундира.

— Так, — протянул Рэйвен.

Теперь он смог рассмотреть его лучше. Он выглядел иначе. В клинике этот парень выглядел обычно, даже ничем не привлекающий. А сейчас... Рэйвен сидел перед ним, одетый в строгий мундир. Бардовый бархат с золотой вышивкой по воротнику, пояс с тонкой гравировкой и высокие сапоги. Каждая линия его силуэта говорила о принадлежности к чему-то древнему и могущественному. Даже осанка изменилась: плечи развёрнуты, спина прямая, голова чуть приподнята — настоящий офицер с картин. Когда Рэйвен увидел, с каким интересом на него смотрит пацан, он звонко рассмеялся.

— Я знаю, что красив. Но, а пока ты окончательно не стер на мне дырку, выпей-ка одну волшебную микстуру. — Он достал из-за пазухи небольшой флакон с небольшой пробкой. В нём плескалась тёмная, полугустая жидкость. Алексис скривился.

— П-постой! Для чего мне это пить? — спросил юноша.

— Чтобы забыть. Ты забудешь всё, что здесь было. Твои воспоминания станут такими, какими пожелает Его милость Рэйвен, усёк? Не хватало ещё иметь проблемы с одарёнными.

— Как забуду?! Разве это можно забыть? — Алексис поднялся, опираясь об стену. Забыть всё, что произошло. Это звучит приятно, но неужели он не вспомнит лицо убийцы его девушки? Юноша смотрел на лорда исподлобья, кидая тому вызов, но эти попытки лишь рассмешили его.

— Пойми, Junge [4]. Ты тут лишний. Говорил же этой идиотке не оставлять сообщение. Теперь тут вожусь с тобой. Пей, мать твою! — рявкнув на Боуна, Рэйвен подошёл вплотную к шатавшемуся парню, суя чуть ли не под нос флакон.

— А если не стану?

— Я тебя убью, как до этого Стефан убил твою подружку.

Алексис посмотрел на жидкость. Напор этого самодура не нравился ему, но чувство небезопасности брало всё выше. Он взял флакон. Под испепеляющий взгляд Рэйвена юноша открыл его и залпом выпил. Горькое, склизкое обволакивало его горло, а привкус жира вызывал рвотный позыв. Удовлетворившись, Рэйвен улыбнулся. Он похлопал Боуна по плечу и сказал:

— Gut [5]. Хоть на что-то сгодился.

— Стой, — резкий удар был неожиданный. Алекс упал на колени, схватясь двумя руками за живот. Было ощущение, что кишки скручивались в морской узел, а позвоночник надламывался с каждой попыткой двинуться. Парень застонал от боли и рухнул на пол. Лорд посмотрел на сцену страданий без единого сочувствия. Лишь слегка ухмыльнулся. Алексис до самой потери сознания слышал небольшой отрывок мелодии, который насвистывал лорд. Перед глазами все потускнело, и Боун упал во мрак.

[1] - Дьявол;

[2] - Дерьмо;

[3]- Сукин сын;

[4] -Мальчик;

[5] - Хорошо.

Глава 4 На ниточке

Замок Пелеш находился рядом с прекрасным курортным городом Синая и является настоящей жемчужиной Румынии. Его огромные сады пленяют своей красотой, а мраморные статуи и фонтаны — воплощение изящества и тонкого вкуса своего создателя. Он напоминал дворец из сказок, чем на самом деле и являлся. Стены замка могли бы поведать множество историй, конечно, не так много, как немало известный замок бран, в котором жил сам князь Влад IIIЦепеш. Сейчас он не более чем обычный музей, куда люди приходят, чтобы окунуться в былые времена, не подозревая, что за соседней дверью бурлит настоящая жизнь.

Так, в этих старых, покрытых трещинами и отдающими специфическим запахом стенах, Лайза чувствовала себя спокойной и полностью умиротворенной. Занимаясь большую часть времени в библиотеке, она уже знала наизусть каждый экземпляр и никогда не переставала перечитывать их, если становилось скучно. Аромат книг, чьи листья пожелтели от времени, напоминали ей о давно забытом и до дрожи родном. Небольшой канделябр был ее единственным источником света, и этого хватало, чтобы насладиться оставшимися минутами тишины за прочтением очередного трактата.

Дверь в библиотеку отворилась, пропуская дополнительный свет. В помещение вошел невысокий мужчина лет за пятьдесят. Волосы его уже почти покрылись серебром, но даже сквозь нее прослеживался красивый каштановый цвет. В своих руках мужчина держал поднос, на котором стоял хрустальный фужер. Он сделал низкий поклон и, словно грациозная кошка, бесшумно подошел к обитому бархатом дивану, на котором располагалась девушка. Тонкие пальцы обхватили фужер, но Лайза не спешила пить содержимое, прокручивая кистью бокал.

— Госпожа, — слуга добродушно расплылся в улыбке. — Лорды и леди уже собрались в зале для заседаний.

— Спасибо, Андрей, — проговорила девушка. Ее глаза продолжали смотреть на текст, даже не собираясь бросать хотя бы короткий взгляд на говорящего. Сделав небольшие глотки, Лайза поставила фужер на поднос, так же не отрывая глаз. — Я подойду через пару минут. Они все равно не сильно горят желанием обсуждать проблемы.

— Боюсь вас расстроить, но многие из присутствующих высказывают огромное желание побеседовать о сложившейся ситуации.

Вампирша перевела взгляд своих сиреневых глаз на слугу, слегка прищурившись, будто выискивая в его словах подвох.

— Надо же.

Андрей внимательно наблюдал за своей хозяйкой. Ожидать бурной реакции на слова мужчины было пустой тратой времени. Вампирша отложила книгу на край дивана и поднялась. Сняв со спинки стула пиджак мундира, Бринаджи неспеша направилась в сторону коридоров замка.

— Кто сегодня пришел? - спросила она.

Слуга полез в правый внутренний карман, достав оттуда маленький блокнот. Раскрыв его, он начал перечислять:

— Баронесса Мишель Данелюк пришла в сопровождение советника сэра Виктора Пинтилие и барона Эмилиано Морганти. Она без умолку болтает о сегодняшней ликвидации. Также совет посетили маркграфы Джованни и Даламар.

— А что графиня Тейцорт?

Андрей выдержал недолгую паузу, а затем ответил:

— Она ожидает, как и все остальные.

Лайза бросила на Андрея короткий взгляд и тут же увела его прочь. Эта ночь была неспокойной, и она несла за собой решения, способные изменить несколько судеб. Когда Рэйвен привел с собой в кандалах одного из вампиров своего клана, девушка сразу поняла: совет, что за дверями уже горячо обсуждает инцидент, не будет стесняться в выражениях. Его бы казнили без промедления, если бы не статус пойманного нарушителя закона. Аристократов лишь в исключении заставляли предстать перед судом лорда-протектора. Лайза и представить себе не могла, какую ярость испытывает Рэйвен.

Дорога до зала занимала меньше двадцати минут. Стены коридоров украшали гобелены, портреты бывших хозяев и живописными картинами на мотив исторических событий прошлого. Художники любили очень сильно романтизировать, но именно это вызывало интерес. Зная истину, ей очень нравились виденья тех, кто никогда не увидит правду, а лишь услышит исковерканные слухи.

Продолжая идти, Лайза спросила:

— Где сейчас Рэйвен?

Было очевидно, что в связи с событием он и носа не сунет на заседание, однако ей хотелось бы верить, что молодой человек будет там. Уж сильно девушке не хотелось быть там одной.

— Граф Тейцорт находится в темницах, госпожа. Когда я изволил у него поинтересоваться, будет ли он на совете, то Его Светлость ответил, что собирается провести воспитательную беседу с бароном Ремесом.

Девушка ничего не ответила. Воспитательные беседы были в духе Рэйвена, и Бринаджи старалась не вмешиваться в них, если, конечно, это не грозило жизни самого наказуемого. Сейчас ей остается только смириться и идти отдуваться за двоих.

Остальное время они шли в тишине. Двери зала становились все ближе, и желание уйти от них поскорей тоже росло с ускоренной прогрессией. Люди по ту сторону что-то бурно обсуждали. Лайза стояла напротив входа. Ее руки судорожно поправляли золотистые пуговицы на парадном мундире. Высокий ворот сдавливал, отчего сильно раздражал и так напряженную девушку. Натянув на правое плечо фиолетовую нарукавную повязку, девушка гордо задёрнула подбородок и скомандовала:

— Открывай.

В сиреневые глаза ударил яркий свет от люстры. Лайза Бринаджи вошла в помещение, бросив беглый взгляд на присутствующих. За длинным дубовым столом сидело десять человек. Это сбросило несколько камней с узких плеч девушки.

— А вот и вы, леди Лайза. Вы заставили нас ждать. — проговорил равнодушный мужской голос.

Этот мужчина сидел напротив входа. Его глаза, словно вылиты из золота, смотрели на Лайзу равнодушно, но ее не покидало ощущение, что тот пытается заглянуть в самое нутро, от чего становилось мерзко. Мужчина вскоре потерял к ней интерес и углубился в изучение документов, которые лежали перед каждым гостем за столом.

Лайза сжала ладони в кулаки и заняла свое место за столом.

— Я полностью согласна с маркграфом Джованни, — раздался тонкий голосок с другого конца стола. Этот голос принадлежал баронессе Мишель Данелюк. Она шмыгала носом и бросала на Бринаджи недовольные взгляды. – Выходит, что отряд Его Светлости оказался бесполезен. Наша тайна под угрозой из-за того, что кучка неучей не смогли вовремя изловить этого мелкого негодяя.

Её тонкий и изогнутый палец, украшенный огромным рубином, указывал прямо на девушку, привлекая внимание всех присутствующих.

— Ситуация, в которой мы оказались, представляется в высшей степени затруднительной, — произнёс Виктор Пинтилие, советник главы клана Даламар, сидя подле своего господина, который, по-видимому, не был расположен к беседе. Среди членов дома, известного своим спокойным и меланхоличным нравом, энергичный Виктор выделялся, словно белая ворона. — Как мог лорд-протектор допустить столь непростительную оплошность?

— Всё бремя ответственности за то, что лорд-протектор не принял своевременных мер в сложившейся ситуации, лежит на нём одном, — вмешался в разговор ещё один советник, на этот раз из клана Лугат, Эмилиано Морганти. - Однако в первую очередь ответственность за действия барона Ремеса, точнее, за действия бывшего барона и одиозного преступника, лежит на его господине. Вы не находите, графиня Тейцорт, что вам следовало бы что-то сказать по этому поводу?

Все взгляды были устремлены на тонкую женщину с белоснежной кожей, сидевшую слева от Бринаджи. Она грациозно расположилась на резном стуле, наслаждаясь напитком из бокала. Это была поистине очаровательная женщина, словно созданная из фарфора: изящная, безупречная. Белокурые локоны ниспадали на ее плечи, а несколько прядей обрамляли глубокое декольте. Глаза ее были прикрыты, и создавалось впечатление, что она никого не замечает вокруг. Однако, почувствовав на себе множество взглядов, она распахнула веки, и на всех смотрели алые, как распустившиеся розы, глаза. Графиня не спешила с разговором, лишь изредка бросая на них взгляд. Атмосфера вокруг начинала сгущаться, как тучи, и давила на голову. Лайза почувствовала, как пересохло в горле, и потянулась за своим бокалом, наблюдая за происходящим.

— Леди Леди, почему вы так сдержанны? Как доверенное лицо Аластара Ницэ, вы должны были бы поделиться с нами результатами допроса барона Ремеса. – спросила баронесса, скрывая свою лукавую улыбку за кружевным веером.

На неё был устремлён самый неприятный взгляд на свете — безжизненный, безразличный и вечно скучающий. Взгляд, принадлежавший Рэймонду Даламару, старшему сыну и единственному мужчине в семье. Бледно-зелёные глаза мужчины были мутными, но в них омуте горел огонёк, который Лайза видела лишь во второй раз за всё время их знакомства.

Девушка поднялась, поправляя край своего мундира, но не успела она и слова произнести, как неугомонный Виктор, стремившийся высказать своё мнение, начал вмешиваться. Его взгляд, окинувший вампиршу с головы до ног, выражал пренебрежение.

— Отчего вы обратились к ней, минуя графиню? — спросил он. — Объяснение должно быть получено от графини Тейцорт, и я требую его!

— На данный момент ведется следствие. Пока никакой точной информации нет, кроме того, что мы уже изложили в документах, которые так любезно вам предоставили. — Лайза одарила каждого коротким взглядом, наблюдая за лицами. Ответ их не устраивал. — Да и устраивать из обсуждения безопасности допрос с пристрастием мы не будем. Сейчас для нас важно установить меры по ликвидации подобных случаев.

Лайза ощущала, как гнев клокочет в её груди, обжигая внутренности. Пытаясь унять бурю чувств и мыслей, Лайза озиралась по сторонам, пока её взгляд не встретился со взглядом графини, которая, прищурившись, смотрела на неё. Женщина улыбнулась ей в ответ и встала со своего места.

— Мой ответ на эту вопиющую ситуацию не удовлетворит ни одного из вас. Мне придется только уповать на милость Его Светлости. — Голос был тихим, как журчание небольшого родника, но все слышались нотки твердости, которые заставили Пинтилие сесть на свое место и умолкнуть.

Маркграф Даламар одарил своего подчинённого холодным взглядом, от которого виконта начало слегка потряхивать. Рэймонд поднял свои мертвые глаза на Лайзу и произнес:

— Что об этом всем думает лорд-протектор? Когда будет суд?

— Полагаю, в суде не будет смысла, — произнесла графиня Камилла Тейцорт, взяв со стола фужер и сделав глоток. — Прошу простить, что прервала вас, но должна заметить, что Ремес — выходец из моего клана, а потому я буду судить его первой, а уж потом — лорд-протектор. Полагаю, Его Светлость простит мне эту дерзость.

— Вы же понимаете, что последует за таким самоуправством, графиня. - Рэймонд говорил ровно, но в его словах слышалось отчетливое давление. - Мне ли напоминать о законах Верховных?!

— Если это угроза, маркграф Даламар, то будьте осторожны. Не то в нашем мрачном мире станет еще на одну древнюю семью меньше. - Алые глаза Камиллы сверкнули, и огонь в подсвечниках и лампах заиграл разными цветами. Лайза ощущала жар, исходивший от женщины. Казалось, ещё мгновение — и Камилла махнет своими длинными пальцами и все вспыхнет, но она продолжала сохранять спокойный и непринуждённый вид.

Так в зале воцарилось молчание.

Собрание продлилось не так долго, чтобы успеть обсудить все насущные проблемы. По большей части из-за того, что баронесса Мишель Данелюк начала жаловаться на скуку. Эта женщина обладала даром привлекать к себе внимание. Она словно олицетворяла собой беззаботность и распутство, но именно такой образ не мог оставить равнодушным никого. Не только откровенный наряд, который был на ней в тот вечер, делал её похожей на дешевую проститутку, но и её красота притягивала взгляды мужчин из окружения баронессы. Многие из них считали её умной, уверенной в себе и мудрой. Хотя Лайза думала, что её ум касался лишь сферы сексуального удовлетворения. Однако нельзя было отрицать уверенности, которой обладала Мишель. То, с каким невозмутимым видом дама демонстративно затягивала корсет своего наряда, приподнимая пышные формы, вызывало у присутствующих советников лёгкое оцепенение. После этого заседание совета превратилось в пустую светскую болтовню. Аромат парфюма баронессы, наполнявший воздух, вызывал у неё приторно-сладкий шлейф, который ощущался даже в коридоре. Этот запах был таким же противным и едким, как и сама Данелюк. Девушка встала, понимая, что диалог, если его можно было так назвать, уже подошёл к концу и оставаться в этом обществе не имело смысла. Она поклонилась гостям, которые не обращали на неё внимания, и стремительно направилась к выходу. В дверях её чуть не снёс мальчик — слуга замка пятнадцати лет, который испуганно поклонился в знак извинения и проскользнул внутрь. Там его встретила Мишель, восторженно визжавшая, как свинья.

В коридоре было свежо. Вампирша почувствовала приятную легкость, будто огромный валун, давящий всем своим весом на ее хрупкие плечи, сдуло, как перышко. Она набрала полную грудь прохладного воздуха, и на расслабленном лице воссияла улыбка. Но эти минуты наслаждения прервал знакомый мужской голос, раздавшийся сзади. Меньше всего Лайза желала видеть именно его. Нельзя сказать, что Дэймен Джованни был ужасным собеседником, но и приятным его назвать было нельзя. Стук его каблуков напоминал удары молотка. Он окружал её с нескольких сторон, заставляя мышцы девушки напрячься. Мужчина двигался неспешно, подобно хищнику, что крадётся к своей добыче. Вампир с предельной ясностью обозначил, кто здесь хозяин положения. Лайза ощутила, как волосы на её голове зашевелились, а по телу пробежала дрожь. Девушка выпрямилась, когда Дэймен приблизился к ней. Чтобы взглянуть на него, ей пришлось запрокинуть голову. Если не обращать внимания на некоторые неприятные моменты, то можно было бы сказать, что перед ней весьма привлекательный мужчина средних лет. Его строгий костюм-тройка, безупречно выглаженная рубашка и галстук, а также волосы, уложенные гелем в изысканную причёску, выдавали благородное происхождение. На бледном лице Джованни появилась слабая улыбка, которая редко появлялась на нём. От удивления брови девушки взметнулись вверх.

— Не соблаговолите ли вы составить мне компанию в этой недолгой прогулке? — спросил он, учтиво предлагая руку.

— Как же я могу отказать вам, маркграф?

Лайза пошла вперёд, игнорируя жест мужчины, но тот не сильно расстроился. Дэймен шёл позади, но ему хватило одного шага, чтобы оказаться наравне с вампиршей. Идти рядом с таким, как Джованни, было всё равно что быть на крепком жёстком поводке, который держит властный хозяин. Девушка чувствовала, как золотистые глаза осматривают её. Каждый взгляд ощущался как ожог от паяльной лампы: болезненный, заставляющий корчиться от боли. Лайза шла ровно, не показывая, как сильно её тяготит вся эта атмосфера. Мужчина заметил изменения, и невозмутимость сменилась на удовлетворение. Девушка лишь мельком взглянула на маркграфа и, увидев сияющую улыбку на лице, сразу отвела взгляд. Странное, нездоровое выражение лица. Рядом шёл настоящий маньяк-садист.

— Вы о чем-то желаете меня спросить, Ваша Светлость? – Бринаджи замедлила шаг, удостоверившись, что вокруг неё имеются пути для отступления. Развернувшись лицом к собеседнику, она убрала руки за спину, сжав их в кулаки.

Дэймен вновь обрёл присущее ему спокойствие и поправил воротник пиджака, на левой стороне которого красовалась золотая брошь с гербом дома и символом, подтверждающим статус носителя. Это были весы, слегка наклонившиеся влево.

— Как советник я изучил дело Стефана. Его поведение не соответствует норме и не соответствует тому вкладу, который он внёс за всю службу своему Дому. Приговор о смертной казни будет рассмотрен в четверг, но мои сообщения не могут добраться до Его Светлости, лорда-протектора. — Мужчина сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между собой и девушкой. — Вам ведь известно, куда направился Аластар. Поэтому прошу вас передать мои слова.

— Я передам его секретарю, что вы желаете с ним связаться. Вам сообщат, когда Его Светлость прибудет в Синаю. — Лайза сделала шаг назад, изобразив на лице самую доброжелательную улыбку, на которую была способна в тот момент. — Если это всё, я удаляюсь.

Бринаджи жаждала как можно скорее оказаться подальше от этого места, которое с каждой секундой всё сильнее давило на неё. Этот взгляд, этот голос — всё это приводило её в крайнее раздражение. Но поддаться бушующим эмоциям было бы верхом глупости.

— Но зачем мне обращаться к кому-то, если вы и так прекрасно знаете, где он? — не унимался Дэймен. Его голос стал жёстче, а в глазах вспыхнул презрительный блеск.

— Боюсь, вы забываете, маркграф, в чём заключается моя работа и что мундир, который я ношу, — это не просто красивая вещица. Я — страж порядка. Моя обязанность — подчиняться законам Верховных и следить, чтобы и другие следовали пути права. А сообщение вы можете отправить и сами, ведь вы советник.

От этих слов веки вампира нервно дёрнулись. Бринаджи видела, как его ноздри расширились, когда он набрал воздух в широкую грудь. Она явно задела его за живое. Этого было достаточно, чтобы вампирша почувствовала себя лучше. Лайза поклонилась Дэймену и, развернувшись, направилась к лестнице. Ощущать на себе взгляд маркграфа Джованни было неприятно, но это уже не имело для неё никакого значения.

— Вы можете язвить и грубить сколько угодно. Пока вы свободная женщина, конечно, — произнёс Джованни. — Надеюсь, ваш будущий супруг научит вас уважать мужчин, имеющих больше власти и возможностей, чем вы.

Бринаджи замерла, судорожно вцепившись в перила. То, что она так старательно пыталась забыть, настигло её внезапно. Ненавистные свадебные приготовления, жених, похожий на бездушную каменную глыбу, и замок, полный неудачных экспериментов, жаждущих своей смерти. Шаги Джованни становились всё ближе, но Лайза, не желая слушать его дальше, стремительно сбежала вниз по лестнице.

В темнице, освещённой лишь двумя факелами, раздавался звон цепей. Холодное помещение было пропитано запахом крови. За стенами замка уже начинало светать, и через маленькое оконце проникали лишь слабые лучи света. Но этого было достаточно, чтобы пленник страдал от боли. Лучи света впивались в мраморную кожу Стефана, оставляя после себя вздутые пузыри, которые вскоре лопались. Он корчился от боли, и из его рта вырывался дикий крик. Узник пытался укрыться в тени, но оковы были слишком коротки. На его щеках проступили кровавые слёзы, а руки и ноги были скованы кандалами из серебра, причинявшими нестерпимую боль. Стефан Ремес, некогда имевший титул барона, представлял собой жалкое зрелище. Его взгляд, исполненный страха, метался по углам темницы, словно ища выход. Одежда его была в крови и грязи, штаны разорваны, а лицо покрыто синяками. Рэйвен позаботился о том, чтобы каждый удар, оставленный им на теле Стефана, не зажил. Пока его приспешники избивали Ремеса, вампир ввёл ему препарат. Теперь пленник был беззащитен перед любым внешним воздействием.

— Почти как человек, — с усмешкой заметил Рэйвен.

— Мой лорд, сжальтесь, — простонал Стефан, смотря на господина опухшими глазами.

Взирая на пленника после нескольких часов истязаний, Рэйвен метал в него окурки недокуренных сигарет, размышляя о дальнейших действиях. Вампир понимал, что если следует лишние действия, они отрицательно отразятся на его Доме. Совет и без того не отвяжется от него и сестры, остаётся уповать на лорда-протектора и его решение. Каждую мысль о том, что его клан, его огненный Дом может пасть из-за такого подонка, Рэйвена приводила в ярость. И когда она полностью овладевала его сознанием, Тейцорт начинал избивать Ремеса до тех пор, пока тот не начинал харкать кровью.

— Какая же ты мразь, Ремес! — воскликнул Рэйвен, достав из кармана пачку сигарет. — Ты ведь служил под моим началом. Я относился к тебе как к брату. Делил с тобой еду и кров. А ты, ублюдок, оказался змеёй, которую пригрели на груди.

— Прошу вас, господин, — произнёс Стефан, — это было помутнение. Мне очень жаль. Простите меня, господин.

Стефан с трудом выговаривал слова, голос его дрожал. Однако его господину было безразлично его раскаяние.

Рэйвен щёлкнул пальцами, и на их кончиках вспыхнуло пламя. Он прикурил сигарету, смахнув огонь с рук, и сел на корточки напротив Стефана. Заключённый дрожал, как лист на ветру, стараясь не встретиться взглядом со своим господином. Рэйвен продолжал пристально вглядываться его в лицо, выпуская клубы дыма. Безмолвие предателя действовало на нервы вампиру. Он взглянул на окурок сигареты и улыбнулся. Мучитель поднёс уголёк к щеке Стефана и начал вдавливать. Ремес закричал. Его вопль заполнил все помещения темницы, но это лишь заставило Тейлора улыбнуться еще шире.

Лайза, стоя у входа в камеру, наблюдала за происходящим. Пусть она и не одобряла подобные методы допроса, но здесь была задета честь не только брата Камиллы, но и всего клана Брукса, поэтому вампирша не стала вмешиваться. После беседы с Дэйменом девушка была в смятении и не понимала, как ноги принесли сюда. Рэйвен не сразу увидел неожиданную гостью, но, когда его взгляд остановился на ней, он потерял интерес к Ремесу.

— Сиди здесь и не смей выкидывать никаких фокусов, — произнёс Рэйвен, строго глядя на Стефана. — Понял меня?

Стефан судорожно кивнул. Рэйвен, удовлетворённо хмыкнув, поднялся и направился к выходу.

Лайза оперлась плечом о холодную каменную стену темницы, смотря прямо в лицо вампиру. Тот криво улыбнулся, осмотрев ее с ног до головы. Заглянув за ее спину, он усмехнулся и, встав перед ней, тоже оперся плечом о стену. Снова достав пачку, он вытащил оттуда оставшуюся одинокую сигарету. Вампир предложил ей, но она отрицательно покачала головой.

— Боюсь спросить, что Meine Herrin [1] делает в столь грязном месте? — Рэйвен пустил дым, что заполнил оставшееся между ними пространство.

— Из твоих уст это звучит пошло.

— Так уж и пошло? А я-то думал, что ты соскучилась. — он коротко засмеялся.

Бринаджи отвела взгляд и посмотрела в сторону Ремеса. Он выглядел очень плохо: бледный, с окровавленным лицом и многочисленными ссадинами и ранами на теле. Рэйвен «хорошо» с ним побеседовал.

— Он что-то еще сказал? — спросила Лайза, внимательно наблюдая за заключённым, который стремился укрыться от солнечных лучей.

— А что он может сказать? Голод — это коварное чувство, — Рэйвен привычным движением зажёг сигарету и выпустил дым. — Говорит, работал с девушкой, которая искала для него жертв. Та якобы предложила убить свою подружку.

— Насколько я помню, в твоем отчёте было три жертвы.

— Верно. Третьей жертвой оказался дружок подружки. Он, кстати, одарённым оказался.

— Одарённым? — Лайза посмотрела на Рэйвена широко раскрытыми глазами. — О Верховные! Он живой?

— Живее своей подружки, — усмехнулся Тейцорт.

Лайза провела ладонями по лицу, тяжело вздохнула и произнесла:

— Вижу, к нашим проблемам прибавилось ещё покушение на одарённого. Аластар не погладит нас по головке за это.

— Ну, это как посмотреть, — ответил Рэйвен, затягиваясь сигаретой и выпуская ядовитый дым. — Будем надеяться, что парнишка всё забудет.

Лайза опустила руки и посмотрела на вампира с ещё большим удивлением.

— Что ты сказал?

— Наш Стефаня отметелил парнишку будь здоров, но тому хоть бы что. Конечно, для виду он корчился, даже был в полубессознательном состоянии, но затем пришёл в себя и как ни в чём не бывало.

— И ты сообщаешь мне об этом только сейчас? То, что он одарён и обладает способностью к регенерации, не было указано в рапорте. Рэй, ты хоть представляешь, какие последствия это может иметь? А если Ремес расскажет об этом на суде?

Девушка метала в него гневные взгляды, пока Рэйвен невозмутимо продолжал потягивать сигарету.

— Чего ты так реагируешь, Fräulein [2]? Конечно, они узнают, если ты будешь орать, как сумасшедшая. Я дал ему настойку непенфа. Забудет всё и начнёт новую жизнь. А также заставил Викторию стереть сообщение этому Алексису.

— Что? — Лайза оцепенела.

Неужели этот мальчик стал жертвой Ремеса?

Бринаджи прикрыла лицо руками. За что ей такое наказание? Если кто узнает об этом, ей самой будет худо. В голове вампирша начала прокручивать варианты, но ни один из них не подходил для оправдания или же для решения проблемы. Тейцорт, глядя на эту картину, бросил на грязный пол окурок и аккуратно взял девушку за плечи, поглаживая большими пальцами ткань ее мундира.

— Лайза, я дал ему эту чертову настойку. Он и не вспомнит про сообщение, тем более о звонке. — успокаивал вампир.

— Рэй, он одарённый. На него такие вещи не действуют.

— Вот очнётся наш чудо-парень, и увидим. — На бледном лице Рэйвена появилась хитрая улыбка. — Так что успокойся.

Его пальцы невесомо коснулись непокорной пряди темных волос, упавшей на ее щеку, бережно заправив за ухо. Затем он коснулся ее подбородка, заставляя встретиться взглядом, полным невысказанной тоски.

— Неужели ты совсем не скучала? — прошептал он, боясь нарушить тишину, в которой бились одно сердце.

Его горячее дыхание опаляло ее кожу, нежным пламенем касаясь кончика носа. Его жар проникал в самое нутро, обещая спасение от леденящей пустоты, но она не готова была принять его сейчас. Она осторожно высвободилась из его объятий, заставляя его отступить.

— У меня нет времени на это, Рэйвен, — произнесла она с натянутой улыбкой, скрывая за ней истинные чувства, для которых было не самое подходящее время. И, развернувшись на каблуках, ушла, оставив его стоять в холодной темнице.

[1] - Моя госпожа;

[2]- Барышня, девица, госпожа.

Глава 5 Допрос

Острая боль привела его в сознание быстро. Она проникала настолько глубоко, будто в тело втыкали сотни, а то и тысячи толстых игл. Голова ныла, как после нескольких хороших ударов. Но не успел парень открыть глаза, как воспоминания бешеным потоком нахлынули на него. В нынешнем состоянии это ощущалось как сильная пощечина. Такие яркие и местами четкие, заставляли Алекса снова прожить не только физическую, но и моральную боль. Вспышками перед глазами проносились образы: вот он, а вот лежащее тело с тертым лицом. Алексис никак не мог вспомнить, кто в той комнате был. Потом еще кто-то и еще, и очень много крови. Все образы были размыты, и как бы юноша не пытался, не мог вспомнить ни одного.

А боль продолжала накапливать силы. Она позволяла ему осознать, что он еще жив. Яркий, слепящий свет ударил в глаза, и первым, что зафиксировал его мутный взор, стал потолок, такой обыденный и такой далекий. Всё плыло, расплывалось, и юноша, как ни пытался, не мог сфокусировать взгляд. Алекс предпринял попытку опереться о край кровати, попробовать сесть, но режущая, как лезвие, боль, что, как яд, распространялась по нему, привела его к мысли смириться и продолжать лежать. Его рука была увешана трубками, подводящими что-то желтое и красное, и катетером. Это тоже вызывало дискомфорт. Хотя на фоне остального — всего лишь укус какого-то комара. С этой секунды болеть начало всё тело, от кончиков пальцев до макушки, но вскоре этот всепоглощающий хор боли отошёл на второй план, когда одна-единственная мысль засияла ярче прожекторов.

«А где Хелен?»

Дверь тихонько приоткрылась с тонким скрипом, и в палату вошла невысокая женщина, облаченная в белый костюм со скромной шапочкой на голове. Она не сразу обратила внимание, что больной, который долгое время спал, уже во всю ширину своих ореховых глаз смотрел за тем, как медсестра набирает шприц с лекарством. Лишь направившись к юноше, женщина ахнула, чуть не выронив шприц.

- Очнулся…- чуть ли не шепотом, проговорила она.

Медсестра замаячила, не зная, то ли поставить укол, то ли бежать к врачу. Она выбрала второе.

- Вы резких движений не делайте, мистер Боун. Я сейчас... за доктором Лафтом...

Проводив медсестру с таким же ошарашенным взглядом, каким он ее встретил, Алексис резко понял, что тут что-то не так. В сгибе руки вновь ощутилась боль. Игла катетера вонзалась с движением руки. Он аккуратно вытащил его из вены и, хромая, направился к двери. Стопы ступали по холодному полу, а каждый шаг напоминал прогулку по стеклу.

"Нужно узнать, где Хелен?"

Единственная, более-менее рабочая правая рука коснулась металлической ручки двери и повернула ее. Там, на пороге, его уже ждал знакомый врач — Корнелиус Лафт. Мужчина обвел его выглядывающим из-под квадратной оправы взглядом. Его хмурое выражение лица сменилось на легкую доброжелательную улыбку.

- Что же вы себя не бережете? - спросил Лафт, пряча руки в карманах халата.

- Доктор...

Алекс облокотился на правую руку и стал потихоньку скатываться по двери. Корнелиус оперативно подхватил юношу, запрокинув его руку себе через плечо.

- Давай без резких движений и аккуратно, ножками по очереди. В твоем случае им нужно больше времени. Ты ведь не два дня лежал, а целую неделю.

Алекс закрыл глаза в попытках осмыслить сказанное. Неделя. Целая неделя без времени, потеряв хоть малую, но часть жизни. А что было до?

Лафт помог Боуну сесть на край кровати. Корнелиус бегло осмотрел его, не заостряя почти никакого внимания на его ранах. Мужчина подошел к стойке с медикаментами и набрал шприц с таким лекарством, что и медсестра.

- Хочу тебе сказать, Алексис, что как примерный пациент ты никудышный. Напугал нашу Герту, а она у нас золотой сотрудник.

- Я ведь не специально. Да и чем я мог напугать ее? - возмутился Боун, наблюдая, как доктор нащупывает его вены для укола.

- Это шутка, Лекси. - Корнелиус легким движением ввел лекарство, что юноша и не заметил этого. Место введения слегка покалывало, то в какой-то момент юноша почувствовал некое облегчение.

Но этому облегчению не суждено продлиться долго. В голове метался один вопрос, который Алекс выпалил, не думая:

- Где Хелен?

Корнелиус сменился в лице. Добродушная улыбка слезла с губ, и на Боуна направились тяжелые ледяные глаза. Мужчина снял очки, потирая переносицу, будто пытаясь собрать что-то воедино. Обдумывал план подачи того, что явно не хотел слышать Алексис, а лучше даже не думать.

- Док...

- Мне очень жаль, Лекси, - начал доктор Лафт. - Когда подоспела бригада, мисс Улару уже была мертва. Прими мои соболезнования, сынок.

Сердце юноши рухнуло в глубины его тела и перестало биться. Как же так? Почему?

- Как? - прошептал он почти беззвучно.

Алексис схватился за голову, пытаясь перекроить всю свою голову в поисках хоть каких-то воспоминаний.

- Она упала из окна. Ее нашли под окнами многоэтажки. Она потеряла равновесие и...

Алекс закрыл лицо руками. Пальцы дрожали. Он хотел закричать, но голос застрял в горле. Вместо этого из груди вырвался глухой, животный стон.

Доктор Лафт молча положил руку на его плечо. Это прикосновение было единственным, что удерживало Алексиса от падения в бездну. Однако не только неким успокоением послужил этот жест, но и триггером. Яркой вспышкой перед глазами Боуна пронеслись те же воспоминания в доме... в доме Хелен.

- Доктор, - хрипло проговорил юноша. - но ведь я нашел Хелен у нее дома.

Их глаза встретились, и тут же всё замерло. Брови юноши сомкнулись в возмущении. Он не мог это списать. Даже если бы хотел, он бы никогда не забыл о том, что держал в руках обезображенное тело Хелен. Обезображенное? Нет. Ее шея была разодрана в клочья, а крови столько, что юноше казалось, столько не может быть в хрупкой девушке.

- Алекс, - Лафт приподнялся с места и присел перед юношей на корточки. - Я понимаю, тебе тяжело принять этот факт. Твой разум затуманен и путает реальность с воспаленным воображением. Ты сам пострадал. Попал под машину какого-то ублюдка...

- Верно, - воскликнул Алексис. - Меня сбила машина. В ней был... В ней был...

Виски пронзила резкая боль. Тошнота сковала его горло, а живот скрутило так, что юноша согнулся пополам. Доктор Лафт встал на ноги, положил парня на кровать. Однако такой расклад Боуна не устраивал. Превозмогая боль и ухудшения своего состояния, юноша снова поднялся.

- Я помню всё, - голос Алекса звучал твёрдо, несмотря на слабость. - Её лицо. Её руки. Кровь на ковре. Это было не самоубийство. Кто‑то был в той квартире. Кто‑то…

Голоса постепенно стихали, начинали отдаляться. Лафт пытался скрутит пациента, но тот отбивался.

­- Алекс, я прошу тебя, успокойся. - говорил Корнелиус. - Тебе нужен покой. Твоё состояние нестабильно.

Между доктором и пациентом началась потасовка. Алексис старался вырваться из мертвой хватки врача. Он сопротивлялся, бил ногами, но Лафт оказался сильнее, что не скажешь по его телосложению. В палату вошли перепуганная Герта в сопровождении двух санитаров. В ее руках был небольшой шприц, который она передала Лафту. Алекс не почувствовал, как ему ввели лекарство, только то, как мышцы стали тяжёлыми, а руки перестали его слушаться. Веки слипались, и перед глазами всё начало двоиться. Когда его тело обмякло, санитары подхватили его под руки.

- Куда его, доктор Лафт? К особо одаренным? - поинтересовался один из медбратьев.

Доктор бросил на подчинённого взгляд, острый, как лезвие.

- Положи юношу на кровать. Связывать его не нужно. Такое поведение ему не свойственно. - Доктор Лафт поправил свой халат и обратился к Герте. - Глаз с него не спускай. Если будет снова твердить о той ночи, сразу доложи мне.

- Но как же, - шепотом проговорила женщина. - Мальчик будет в неведении. Он ведь единственный...

- Ты лучше помалкивай. Будешь много болтать, отправлю обратно в Карпаты. Кажется, некоторым еще нравится сжигать ведьм. - Голос доктора стал холодным, отчужденным и, казалось, превращал все окружающее в крупные куски льда.

Герта сжала узенькие плечи и тихо пролепетала:

- Слушаюсь, господин.

Доктор посмотрел на Алексиса. Мальчика трясло. Неделя в постели превратила его светлую кожу в бледный кусок мрамора, который изливался в поту. Боль от потери билась в нем, и Корнелиус понимал это. Беспокойство за состояние племянника своего близкого друга было не единственной причиной этого чувства. Алексис вспоминал. Лафт достал из кармана куртки мобильный телефон и набрал номер. Гудки продлились недолго. Ему ответил усталый низкий мужской голос, который был явно недоволен, что его владельца отвлекли:

- Что такое, Корнелиус?

- Одаренный пришел в себя. - Голос самого доктора был равнодушным. Его ярко-голубые глаза впивались в заснувшего юношу, будто заговаривая его. - И он начинает вспоминать.

Было тяжело. То время, что юноша провел в стенах больницы, ему хотелось стереть вместе с той болью, что так разрывала его. Она не уходила, а с каждым пробуждением становилась все сильнее. Но в снах ему не было покоя. К нему во снах приходили тени и играли в ярком пламени, а среди них, окровавленная возлюбленная тянула свои длинные руки, подзывая любимого в этот охваченный болью танец. Она улыбалась, а потом набрасывалась на него, сжимая его шею и раздирая кожу до костей. Душа его билась птицей-невольницей в костяной клетке. Юноша думал о смерти и желал её. Алекс почти не двигался, его взгляд был прикован к безжизненно-белому потолку, расчерченному строгими квадратами панелей. Там, в безмолвии, он вновь и вновь прокручивал воспоминания. Боун был уверен, что умерла Хелен не своей смертью. Юноша отчетливо помнил сцену в спальне и как на его руках умирала любимая. Но как бы он ни терзал свою голову, вспомнить, кто убийца, не мог.

«Неужели это правда?! Хелен... моя...»

На глазах подступили обжигающие слезы.

Он оплакивал ее и с пролитыми слезами ненавидел себя. Драгомир навещал его, пытался утешить. Но даже его слова, пропитанные мужским цинизмом и горькой правдой «рано или поздно мы все умрем», лишь глубже погружали Алексиса в отчаяние.

Корнелиус Лафт приходил к нему не реже. Отмечал его состояние, осматривал и давал снотворное, если тот не мог уснуть. Постепенно Алекс превращался в тень самого себя. Ничего не говорил, смотрел в пустоту, выполнял указания врача и ел мало-помалу.

Вот и в этот раз доктор Лафт зашел в палату к юному пациенту. Он провел парочку манипуляций и с легкой улыбкой сказал:

- Если так пойдет и дальше, то выпишем тебя уже через пару дней.

Алексис промолчал, присев обратно на кровать. Юноша чувствовал ужасную усталость, а грудь разрывалась от эмоций, которые не мог выплеснуть.

В палате раздался робкий стук. Дверь открылась, и в помещении показалась голова Герты.

- Доктор Лафт, там господа из полиции. Хотят поговорить с мистером Боуном о...

- Хорошо. Скажи, чтобы подождали.

Герта кивнула и скрылась прочь, а Корнелиус снял очки, потирая переносицу.

- Алексис, - продолжил доктор. Мужчина присел на край кровати, аккуратно положив руку на его плечо, - я понимаю, тебе сейчас нелегко, но люди, которые пришли сегодня, не хотят больше ждать.

- Они будут допрашивать меня? - спросил спокойно Алекс.

- Да.

- Они подозревают меня?

- Я не знаю.

Парень посмотрел на Лафта.

«Может, они поверят мне?» - подумал про себя Алекс. - «Там кто-то был. Не может быть, что они не заходили в дом Хелен».

Боуна посетила искра надежды, и, на удивление доктора, юноша оживился. Корнелиус покивал и, подойдя к двери, махнул кому-то рукой.

В палату первой вошла крупная фигура - Макс Харкер. Офицер широко улыбнулся парнишке и энергично пошагал к койке. За ними проследовал еще один человек. Худой, с засаленными волосами, которые были завязаны в небрежный хвост. Впалые серые глаза мрачно осматривали палату, а затем крепко зацепились на Алексе. Боуну стало не по себе. Он медленно пододвинулся к изголовью кровати, словно она могла защитить его от проницательного взгляда напарника Макса.

Доктор Лафт остался в палате, засунув руки в карманы халата, занял место у стены и внимательно наблюдал за офицерами.

- Здравствуй, Алекс, - бодро поприветствовал Харкер. - Как здоровьице?

- Нормально, - неуверенно ответил Алекс.

Офицер Харкер грустно усмехнулся, отводя глаза в сторону.

- Я соболезную тебе, сынок. Ты только начинаешь возвращаться к жизни, и я так не хочу подвергать твое и без того хрупкое здоровье еще раз испытывать паршивые чувства, но нам необходимо узнать...

- Нам необходимо допросить тебя об инциденте с Хелен Улару, - резко вторгся в разговор бледный мужчина. В его голосе не было ни тени сочувствия, лишь холодная требовательность. Его длинные, исхудавшие пальцы скользнули во внутренний карман пиджака и извлекли оттуда что-то похожее на удостоверение. Он приоткрыл его мягкую обложку, и перед Алексом возникло имя: капитан Мирча Питиш. Управляющий отдела по особым делам.

Алексис нервно сглотнул, инстинктивно пододвинувшись ещё ближе к изголовью. Он нерешительно кивнул, чувствуя себя крайне неуютно под пристальным взглядом следователя. Мирча Питиш обогнул койку с другой стороны, бесшумно переставил к ней стоящий неподалёку металлический стул и уселся напротив. Мужчина положил на колени потрёпанный кожаный чемоданчик, щёлкнул замками и вытащил из него увесистую папку с несколькими исписанными листами. Бумага слегка зашуршала в напряжённой тишине.

- Тогда начнём, - коротко произнёс он, поднимая глаза на Алексиса. - Ты знаешь пострадавшую?

- Да. Она моя… - Алекс резко запнулся и бросил короткий, почти испуганный взгляд на капитана. Тот не повел и бровью. Лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. - …она моя девушка… была…

- Ты знаешь, что с ней произошло? - голос Питиша звучал ровно, без эмоций.

- Мне сказали, что она выпала из окна, - глухо ответил Боун, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы.

- А ты знаешь, что случилось с её подругой Анкой Груя? Ты ведь тоже был с ней знаком.

В голове Алексиса что‑то щёлкнуло.

«Вот он - шанс. Если я расскажу им они мне поверят! Поверят же?» - лихорадочно пронеслось в мыслях.

Он замолчал, и перед глазами поплыли кадры роковой ночи. Картины всплывали хаотично: ковер из разбитого стекла, лежи темной в ночи крови и хищный пронизывающий насквозь взгляд. И вдруг мутное лицо, маячившее за его спиной, стало чётким, резким, пугающе реальным. Анка была в доме в день смерти Хелен. Точнее тот, кто назывался ей.

Алексис сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает смесь страха и отчаянной решимости. Он глубоко вдохнул и тихо, но твёрдо произнёс:

- Да, я её знал. И она была там. В тот вечер.

- Откуда ты знаешь, что Анка была там? - веки капитана Питиша сузились, а голос зазвучал жёстче. — Если не ошибаюсь, тебя нашли на одной из улиц в районе. В документах сказано, что тебя сбила машина.

Дыхание у Алексиса сперло. Сомкнутые в замок руки затряслись мелкой дрожью, а мышцы сковало в резком спазме. Он неотрывно смотрел на полицейских, пытаясь придумать что‑то правдоподобное. Но что с ним? Разве он не хотел рассказать всё, что помнил? Юноша метнул взгляд на Макса, затем на Корнелиуса. Доктор отпрянул от стены и медленно подходил ближе к группе.

- Почему ты молчишь? - ещё строже спросил Мирча, подаваясь вперёд. - Тебе, видимо, есть что нам сказать? Так сообщи нам. Прямо сейчас.

- Мне звонила Анка, - заторопился Алекс, голос дрожал, но он заставил себя говорить чётче. — Сказала, что на них напали. Я и пошёл к Хелен. Меня и в самом деле сбила машина, но… Я был в тот день в доме Хелен. Она не могла спрыгнуть с окна. Она была дома, чёрт вас дери! Она не стала бы этого делать!

Мирча усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, лишь холодная, расчётливая настороженность.

- Хорошо. Тогда ты сможешь объяснить, что за ужас происходил в её квартире.

Капитан Питиш вытащил из папки несколько фотографий. В этот момент доктор Лафт резко перехватил их, но одна всё же успела вылететь и упала прямо перед Алексисом, картинно развернувшись лицевой стороной вверх.

Боль колокольным звоном ударила по ушам и вискам. Голова закружилась, комната поплыла перед глазами. Юношу стошнило, едва успев наклониться в сторону, пока желудок выворачивало наизнанку.

- Вы хоть понимаете, что творите?! - взорвался доктор Лафт, голос его содрогался от гнева. - Мальчик только очнулся! Откуда ему знать, что творилось в тот день? Он поступил к нам после аварии… И вы прекрасно знаете, в какой палате лежит водитель!

- Док, - Макс поднялся с места и нажал кнопку вызова персонала, - мы всё понимаем. Но это расследование, и нам нужны ответы.

- То, что мальчик мог быть в той квартире, лишь ваша догадка. А то, что он говорит, что был якобы в доме девушки, не больше, чем его воспаленная фантазия. Посмотрите на него, он потерял возлюбленную. Так имейте хоть каплю сочувствия.

В тот же момент в палату ворвалась Герта с ещё одной медсестрой. Они тут же бросились к Алексису, помогая ему прийти в себя. Корнелиус, разъярённый происходящим, впивался глазами в капитана Питиша.

Мирча продолжал усмехаться, но, поймав растерянный взгляд Харкера, ухмылка медленно сползла с его лица.

- Тогда, я думаю, нам стоит опросить виновника аварии, - непринуждённо произнёс капитан, но в его голосе прозвучала едва уловимая стальная нотка. Он слегка откинулся на стуле, давая понять, что решение уже принято. - Офицер Харкер, давайте сходим в регистратуру и спросим номер палаты.

Корнелиус шагнул вперёд, лицо его напряглось.

- Если хотите, я скажу вам, - продолжил он твёрдо.

Мирча медленно повернул голову к мужчине. Его серые глаза скользнули по лицу Корнелиуса, оценивая его решимость.

- Что вы, - капитан слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз, - наш юный свидетель, как вы верно заметили, пережил утрату. Ему нужна помощь опытного доктора, а не допрос с пристрастием.

Мирча посмотрел на Алексиса. Парень сгорбился, побледнел до сероватого оттенка. Его тело билось в мелкой дрожи, а руки сжимали край одеяла так, что костяшки пальцев побелели, выдавая отчаянное усилие сохранить самообладание.

Капитан Питиш поднялся, расправил плечи и уверенным, размеренным шагом направился к двери. Его ботинки глухо стучали по полу, отсчитывая ритм. Харкер последовал за ним, бросив на прощание короткий ободряющий взгляд в сторону Алексиса. Дверь за полицейскими тихо открылась, но мужчины не ушли. Точнее, остановился Питиш. Он резко развернулся к доктору и Алексису, натянув на лицо улыбку. Неестественную, вымученную, от которой юноше стало ещё неуютнее.

- Вот же, совсем забыл, - Питиш театрально ударил себя по лбу, но глаза его оставались ледяными. - Алексис, тебе случаем не знакомо имя… - он нарочито медленно залез в бумаги, выдержал паузу и с едва заметной ухмылкой спросил: - Стефан Ремес?

Звуки пропали. Стало непривычно тихо. Время замедлило свой ход, растянулось в тягучую, вязкую субстанцию. Это имя… Оно ударило по сознанию, как удар тока. С ним связано что‑то плохое. Что‑то до ужаса пугающее.

Алексис закрыл глаза и тут же резко открыл. Перед внутренним взором вспыхнули обрывки воспоминаний: звук скрипучих шин, силуэт водителя, а затем его лицо и лицо того, кто отчаянно желал, чтобы Алекс забыл ту ночь. Это он был там. Он убийца. И не просто сумасшедший маньяк, а настоящий монстр.

Юноша почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Теперь он понял, что перед ним не просто полицейский. Нет, никаких подозрений насчёт Макса Харкера у него не было — тот выглядел искренне обеспокоенным и был другом его дяди. Но Питиш… Капитан впился в него своими серыми глазами, будто сканируя каждую эмоцию, каждый нервный тик.

Алексис сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе.

«Им нельзя доверять!»

- Нет, капитан, - на удивление спокойно ответил Алекс. - Оно мне не знакомо.

Глава 6 Всеочищающий огонь

Кабинет лорда-протектора напоминал библиотеку. Вдоль стен от пола до потолка тянулись массивные дубовые стеллажи, заполненные книгами. Они располагались по цветовой гамме: от глубоких бордовых и темно-синих переплетов у входа до серебристых и нежных на дальних полках. У больших стрельчатых окон, чьи стекла тянулись черной паутиной, стояли диванчики со столиками. В центре комнаты, напротив тяжёлой резной двери, на небольшом возвышении стоял письменный стол из чёрного дерева. Несмотря на то, что он был отполирован до блеска, на нем все еще виднелись царапины и даже сколы. Сколько раз не предлагали поменять этот стол, Аластар все время отказывался. Уж много воспоминаний хранило дерево. И даже сейчас, листая рапорты своих подопечных, мужчина подушечками пальцев поглаживал поверхность, словно прося безмолвно совета. Волосы лорда-протектора покрывала седина. Нет, он не был старым мудрецом, что с тяжелым взглядом рассматривал страницы. Хоть его взгляд был таким, и за сотню с небольшим на удивление сохраняли огонек жизни.

Закончив чтение, мужчина аккуратно раскрыл кожаный переплет папки и отложил на край стола. Лайза наблюдала за каждым движением Его Светлости, сдерживая дрожь в теле. Она, как и стоящий рядом Рэйвен, смотрели прямо на мужчину в ожидании. И чем дольше лорд томил их, тем жарче ощущался гнев Тейлора. Но Аластару было все равно. Он делал это специально. Мужчина набрал воздуха в легкие и медленно выпустил его до последней капли. Сомкнул руки перед собой, Его Светлость обвел взглядом подчиненных, задерживаясь на каждом не больше минуты. Когда глубина бездонных черных глаз остановилась на Лайзе, та поняла, что мужчину переполнял гнев, пусть лицо не изображало и каплю того, что было во взгляде. И что-то ей подсказывало, что он был гораздо сокрушительнее, чем тот, что испытывал второй господин Брукса. Вампирша даже задумалась, а как давно она видела его таким злым.

- Итак, господа стражи, - начал лорд-протектор, - как вы допустили такую вопиющую оплошность?

Голос Аластра был низким, спокойным, что не могло вызвать у Лайзы тянущего чувства и мурашек по спине. Она бросила быстрый взгляд на Рэйвена, который тяжело смотрел прямо на лорда, подобно загнанному в угол зверю.

Тишина заполонила кабинет на несколько минут. Не дождавшись ответа, Аластар поднялся с кресла и спустился с помоста. Он встал прямо перед ними на расстоянии вытянутой руки, перебрасывая взгляд то с одного стража, то с другого.

- Не хотите отвечать?! Или нечего сказать в оправдание?

- Есть много чего, что мы хотим вам сказать, Ваша Светлость, только это не решит насущную проблему.

Лайза ответила так, будто ей в спину ужарили хорошим разрядом тока. Она запрокинула голову, смотря прямо на лорда. Тот покивал головой, скрыв руки за спиной, и обратился к Рэйвену:

- Скажи мне, милый друг, как так получилось, что Стефан Ремес не был схвачен раньше, еще в Попешти-Леордени? Неужели тебе стало так все равно на репутацию своего Дома, что решил спустить ему с рук ту резню?

Рэйвен закусил щеку, продолжая сверлить взглядом стену. Несколько секунд он стоял неподвижно, нарочно игнорируя вопрос.

"Верховные, лишь бы он ничего лишнего не сболтнул!" - взмолилась мысленно Лайза, прикрыв веки.

Тейцорт повернулся к лорду, и на его лице сияла лёгкая, донельзя приторная улыбка, обнажившая передние клыки. Юноша театрально потёр переносицу, а затем заговорил голосом так, словно вот‑вот расплачется:

- Ваша Светлость, да разве я похож на неблагодарную скотину? Признаю свою оплошность, попался на сладкие речи Стефана, повелся, как ветреная девица, поверив в его раскаяние. Но теперь, увы, он сполна ощутил последствия своего обмана. Он сидит в тюрьме, в камере с крошечной дырочкой, куда пробиваются лучи солнца… О, эти лучи так мило поджигают его плоть, как напоминание о моей безграничной снисходительности. Ремес, бедняжка, жаждет справедливости… - Рэйвен выдержал паузу, нарочито долгую, полную фальшивой скорби. Улыбка мгновенно слетела с его лица, голос стал жёстким, холодным, с отчётливым язвительным оттенком. - …И он, представьте, с невероятным рвением готов предстать перед судом главы дома Брукса, Камиллы Тейцорт, и принести повинную. Прямо горит желанием, почти как его собственная кожа под солнечными лучами.

- Так вот что, - Аластар позволил себе усмешку, скрестив руки на груди. - Хочешь скрыть свою халатность всеочищающим огнём, несмотря на то что весь Совет в курсе? Тебе сто пять лет, а ведёшь себя как мальчишка, который так старательно заметает следы. Как же смешно!

Мужчина отвернулся от подчинённого, широким шагом направляясь обратно к столу. Но Рэйвен не сдавался. Он стремительно сократил дистанцию, почти вплотную приблизившись к лорду‑протектору. Его плечи напряглись, спина выпрямилась, а кулаки сжались. Лайза не сомневалась, что в паре ярости Рэйвен забудет субординацию и просто схватит Аластора за грудки. Она последовала за Тейцортом, но тот лишь резко обернулся и окатил ее испепеляющим взглядом, настолько обжигающим, что девушка невольно отпрянула, сделав шаг назад.

- Но ведь этот Rotznase [1] жив! - процедил сквозь зубы вампир, и его губы исказились в оскале. Брови сошлись на переносице, жилы на шее вздулись, а ноздри расширились от сдерживаемого гнева. - Ты не можешь отказать мне в суде! Он слуга и раб моего клана!

Его Светлость не отреагировал на вольность своего подчинённого, сохраняя своё ледяное равнодушие и продолжая смотреть на молодого человека. Однако он уже был сыт по горло этими бесконечными пререканиями.

- Мальчик жив лишь потому, что Лайза додумалась оставить ему весть о чистке, — отрезал Аластар. - Твоё появление - её заслуга.

Лорд‑протектор повысил голос так, что тот раскатистым эхом отразился от высоких стен, заставляя вздрагивать воду в цветочных вазах. Акцент на своей персоне Бринаджи ощущала как резкий удар ножа в самое сердце. Это не было похвалой или попыткой выделить её в хорошем свете - это самый настоящий упрёк, напоминание о том, что и она ничего не сделала для спасения смертных.

Тейцорт бросил на неё взгляд, полный глухой, кипящей злобы. Казалось, вампирша виновата в том, что он стоит перед Его Светлостью, краснея от стыда и бессильной ярости. Лайза опустила глаза, нервно сжимая в руках край своего кителя.

Лорд‑протектор тяжело выдохнул, провёл ладонью по седым волосам, зачёсывая их назад, и на мгновение прикрыл глаза. Он опустился в своё кресло, властным жестом подозвав подчинённых к себе.

Стражи покорно заняли свои места за столом напротив лорда‑протектора. В помещении повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь лёгким скрипом стульев. Лорд неспешно пододвинул кресло. Его рука потянулась во внутренний карман тёмно‑синего пиджака и вытащила оттуда вытянутый футляр. Мужчина изящно откинул крышку, и на свету холодно блеснули стёкла очков. Надев очки‑половинки, Аластар окинул гостей внимательным, чуть прищуренным взглядом. Жестом лорд‑протектор попросил сидящую рядом Лайзу дать ему недавно прочитанную папку, которую он снова открыл, пробегая глазами по тексту.

- Нужно решить насущные вопросы, кои появились у Совета, - произнёс лорд ровным, бесстрастным голосом.

Рэйвен откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и усмехнулся — резко, саркастично.

- У Совета вопросы? - он бросил взгляд на Лайзу, приподняв бровь, и одарил ехидной улыбкой. - Я приятно удивлён, что они умеют не только бухать, но и вопросы задавать. Ты знала, Лайз?

Гнев Рэйвена уже не пылал, как несколько минут назад. Он тлел, сменившись едким сарказмом. Бринаджи мысленно поблагодарила Верховных за неожиданное благоразумие своего коллеги. Тейцорт и в самом деле выглядел теперь расслабленно, почти вальяжно, и явно искал ценителей своей интеллектуальной шутки.

Лайза проигнорировала вопрос юноши. Рэйвен на мгновение замер, затем наигранно обиделся. Он выпучил нижнюю губу, словно расстроенный ребёнок, и демонстративно отвернулся от вампирши, потеряв к ней всякий интерес. Он нарочито громко вздохнул и постучал пальцами по столешнице, переводя внимание на лорда.

Лорд-протектор посмотрел на него исподлобья, одарив тяжёлым, строгим взглядом. Он выдержал полную напряжения паузу и продолжил:

- Суд над Стефаном Ремесом неизбежен. Совет требует его смерти, но и желает, чтобы клан Брукса понёс наказание. Многие считают это вопиющим случаем. В их число вхожу и я. - Лорд замолчал, внимательно оценивая реакцию подчинённых. Те замерли, едва дыша, будто воздух был неподъемной ношей. Рэйвен и вовсе помрачнел и склонил голову, скрывая за белоснежной чёлкой лицо. Лайза, напротив, невольно выпрямила спину так резко, что почувствовала ноющую боль между лопаток. - Однако прибегать к радикальным мерам, как казнь всего клана, я не вижу необходимости. Это не значит, что Брукса не будет нести ответственность, ты меня понял?

Рэйвен не проронил ни слова, только глубже уселся в кресло, с силой обхватив подлокотники.

- Что касается одарённого, - продолжил лорд, слегка смягчившись, - слава Старейшинам, он жив и не помнит, что с ним было. Это хоть немного спасает положение дел.

- Ваша светлость, - перебила его Лайза, и голос её прозвучал чуть громче, чем она рассчитывала. Она тут же слегка понизила тон, но взгляд остался твёрдым. — Что, если советник подаст апелляцию о вашем решении?

Вопрос повис в воздухе, и у Лайзы были веские причины задать его. Джованни открыто не одобрял растущего влияния клана Брукса в Совете. Камилла Тейтцорт с каждым годом набирала силу. Её Дом разрастался, превосходя по численности многие старые роды. По сравнению с закоренелыми главами, закосневшими в своих традициях, она была в разы энергичнее и решительнее. Дэймен воспринимал усиление позиций Брукса как личное оскорбление, и это напряжение ощущалось всеми. Пусть у Бринаджи с графиней и не было дружеских отношений, в глубине души она не желала никому из клана Брукса беды, особенно Рэйвену. Она бросила на него короткий взгляд, тот по-прежнему сидел, опустив голову. Лайза внимательно смотрела на лорда-протектора в ожидании ответа.

Аластар еще несколько минут смотрел на девушку, и в момент, когда он решил ответить, в кабинете раздался звонкий звонок телефона.

- О, телефоны теперь и на важные совещания берём? Какая вы важная персона, Frau[2] Лайза, - протянул Рэйвен с издёвкой, потихоньку выпрямляясь из своего положения.

Сиреневые глаза Бринаджи метнулись к лорду-протектору. Тот откинулся на спинку кресла и небрежно махнул рукой в знак разрешения. Девушка опустила взгляд на экран телефона и замерла. Имя абонента вспыхнуло перед ней, словно сигнал тревоги, заставив сердце пропустить удар. Не теряя ни секунды, она нажала на кнопку приёма и услышала голос.

Разговор длился меньше минуты. По ту сторону провода прозвучало всего одно предложение: «Он проснулся, и он помнит».

Лайза отключила звонок, аккуратно положила устройство на стол экраном вниз и подняла глаза на Его Светлость и Рэйвена.

- Он всё помнит, - тихо произнесла она. - Одаренного не взял Непё‌нф.

- Ты дал ему эту настойку? - резко бросил Тейцорту Аластар.

Рэйвен лишь пожал плечами, а лорд с тяжелым выдохом упал на спинку кресла, снимая очки и потирая переносицу. Казалось бы, всё, все карты раскрыты, осталось лишь прикрыть чем есть, но громкий хлопок заставил лорда-протектора и его подчиненных обратить внимание на входную дверь.

Во внутрь кабинета, красный как рак, вбежал дворецкий. Его ноздри разбухали до огромных размеров, и дышал он настолько глубоко, будто боялся, что его отберут. Руки, облаченные в белые перчатки, дрожа несли серебряный поднос, на котором что-то лежало. Как ни пыталась, Лайза не смогла рассмотреть содержимое издалека, только когда дворецкий подошел ближе, она увидела белое воронье перо и пергаментный конверт.

"Это плохо!" - проговорила про себя вампирша. - "Очень плохо!"

Письмо лорд пожелал читать наедине, попросив стражей покинуть его кабинет. Они вышли, хотя интерес в их глазах разыгрался не на шутку. Больше всего рвался узнать содержимое Рэйвен. Вампир наотрез отказывался выходить из кабинета, пока дворецкий, которого и так трясло, пытался вывести его вместе с Лайзой.

Уже выйдя из замка Пелеш, Рэйвен первым делом со всей силы ударил кулаком по каменной скамье. Серый песок и осколки камня разлетелись по клумбе.

- Scheiße! – прошипел вампир.

Внутри него бушевал огонь. Яростный, жгучий, пожирающий изнутри. Он тяжело дышал, будто каждый вдох мгновенно сгорал в лёгких, а изо рта вырвался едва заметный клуб дыма. Юноша снял китель и небрежно перекинул его через уцелевшую спинку скамьи, затем опустился на корточки. Солнце клонилось к горизонту. Оранжево‑сиреневый закат разливался по небу, словно мазки художника по холсту. Последние лучи скользили по стенам замка, вытягивая длинные тени. В их мерцании белоснежные растрёпанные волосы Рэйвена вспыхивали, будто россыпь бриллиантов. Его лицо опустилось, взгляд устремился в землю. Теперь в чертах читалась не злоба, а глубокая, почти непривычная для него разочарование, смешанное с тоской. Из кармана брюк он достал пачку сигарет. Звонким щелчком пальцев зажёг одну, глубоко затянулся, выпуская дым в багряный воздух. Рубиновые глаза устремились в глубь ещё зелёного лабиринта, ища в его тернистых путях ответы.

Лайза стояла неподалёку, молча наблюдая за сослуживцем. Ей было искренне жаль его. То, через что ему приходится пройти, не могло оставить равнодушным. Это пугало, загоняло в тупик. Именно так, загнанным в ловушку, и чувствовал себя граф Рэйвен Тейцорт — второй господин клана Брукса и, как он сам порой думал, верный пёс лорда‑протектора.

Вампир провёл ладонью по лицу и вновь повернулся к закату. Он не замечал Бринаджи, и та уже собралась уйти. Смотреть, как он терзает себя, ей было тяжело. Но ещё тяжелее было осознавать, что сам Рэйвен не хотел, чтобы его видели таким. Она сделала несколько шагов к замку, как вдруг услышала его голос:

- Останься. Посмотришь, каким жалким может быть второй глава клана Брукса.

- Что ты такое говоришь? - Лайза обернулась, медленно подошла к нему и присела рядом, обхватив себя руками. - Ты не такой уж и жалкий.

Вампир горько усмехнулся. Затянув сигарету, он пустил тонкую нить дыма в небо. А Лайза смотрела на него пристально, неотрывно и гадала, что тот предпримет. В его глазах всегда читалась какая‑то затаённая решимость, пусть даже он сам в неё не верил. В сумерках его черты казались мягче, а тени на лице подчёркивали линию скул, делая его облик почти скульптурным.

- Я уверен, что там приговор. Даже сам Ордо не желает видеть моего величие клана, - голос вампира прозвучал глухо, с ноткой горечи.

- Мы не знаем наверняка. Нам придётся ждать, когда лорд‑протектор позволит узнать содержимое. А до этого момента... придется ждать. - Лайза посмотрела на юношу, но тот лишь смотрел в сторону лабиринта, погрузившись в мысли, где‑то там, среди его извилистых троп.

Впервые она ощущала к нему не просто сожаление, а что‑то иное, что‑то тёплое, почти трепетное. Ей хотелось ему помочь, протянуть руку, коснуться его плеча, развеять эту тяжёлую задумчивость. Но всё, что оставалось, это просто сидеть с ним рядышком и смотреть на вечереющий сад. Багряные и золотые отблески заката играли на лепестках роз, а воздух наполнился тонким ароматом ночных цветов.

Вампирша не заметила, как склонила голову и положила её на край его плеча. Неожиданно для неё она почувствовала, как он слегка вздрогнул, но лицо осталось таким же непроницаемым. Однако в этом мгновении что‑то изменилось.

Они молчали. Дым окутал их, смешиваясь с вечерней прохладой, и понемногу заполнял её лёгкие, принося с собой едва уловимый аромат чего‑то личного. Сиреневые глаза скрылись за длинными чёрными ресницами, погружая ее в тишину, что теперь не казалась пустой.

- Спасибо, - прошептал Тейцорт тихо, будто опасаясь, что она не услышит. Но Лайза слышала чётко, как слышала и биение его сердца, которое постепенно успокаивалось, становясь в такт с её собственным. В этот миг мир вокруг замер, оставив только их двоих в мягком свете угасающего дня.

Ночь опускалась на город, словно тяжёлый бархатный саван, окутывая крыши домов и улицы. Яркие огоньки фонарных столбов и мерцание уличных гирлянд прорезали тьму, вырисовывая на асфальте причудливые узоры и даря ночной Синае волшебную, почти сказочную красоту. Из каждого переулка доносился гул голосов. Казалось, город вовсе не собирался отходить ко сну. И хотя главный наплыв туристов приходился на зиму, осенью здесь тоже кипела жизнь. Курортная столица словно обретала вторую душу, в то время как её первая, таинственная, также оживала в тени хвойных массивов.

За ними, на опушке большой поляны, скрытой от глаз любопытных, стояли люди. Они сгруппировались в небольшие кучки, и напряженную тишину прерывал навязчивый шепоток. Все они ждали казни - настоящего зрелища, которое раньше пугало, а теперь развлекало закостенелые умы вампиров. Теперь им было все равно, скольких виновных и невинных унёс всеочищающий огонь. Для них это не больше, чем шоу.

Лайзе как-то удалось стать свидетельницей таких казней. Крики молящих о смерти, танцующих на острых языках пламени, заставляли ее корчиться и отворачиваться первое время. Все же лучше отрубить голову.

Баронесса Данелюк, напоминая суетливую курицу‑наседку, поспешно собрала вокруг себя верных «цыплят» - барона Морганти и сэра Пинтилие. Она что‑то жарко нашептывала им, склонившись вплотную, а те в ответ бросали на Рэйвена и Лайзу взгляды. Впрочем, это было сущей мелочью.

Настоящая угроза замерла поодаль. Золотистые глаза пронзительно прожигали Бринаджи насквозь. Девушка отчаянно пыталась не замечать этого взгляда, однако предательская дрожь, неподвластная контролю, била по телу, сотрясая грудь и подгибая колени. На пути к месту казни она споткнулась и едва не рухнула на землю.

- Нормально? - с приподнятой бровью спросил Тейцорт. - Смотри под ноги хоть.

Он вёл себя как обычно, будто тех минут откровения и не было вовсе. На бледном лице, как всегда, сияла привычная ухмылка. Вампирша наблюдала за ним, удивляясь, что второй господин Брукса держится так спокойно, словно ничего не произошло.

Служители храма Смерти читали молитвы и готовились к обряду. Окутанные в черные балахоны, скрывающие лица под остроконечными капюшонами, их можно было легко принять за монахов. Двое послушников носили дрова, складывая их в форме пирамиды и прислоняя к толстому столбу. Рядом с заготовкой стояли чтецы. Один из них держал в руке резную палку и зачитывал ритуальный заговор на языке давно забытом. По звучанию он напоминал латынь, смешанную с немецким и румынским, но при этом не был похож ни на один из этих языков. Другой чтец готовил ритуальный огонь, разводя его в некоем подобии бочки. Он также читал древний текст, размахиваясь руками и бросая в чан хворост, затем заливал всё сильно пахнущей жидкостью.

Подготовка подходила к концу, и «гости» стали активно собираться в круг.

- Они, похоже, до самой зимы будут разводить костёр, - с возмущением проворчал Рэйвен. - И вообще, какого черта мы провожаем его с песнопениями и почестями, будто он какой-то герой?

- Ты задаешь глупые вопросы, брат мой.

Графиня Тейцорт поравнялась со стражами, одаривая тех тонкой улыбкой. Лайза сделала поклон, но так остановила девушку взмахом руки, останавливая ненужную прелюдию.

- Я не знаю, что было в приговоре Его Светлости Ордо, но даже за это ему стоит сегодня помолиться. - закончила она, повернувшись к служителям.

- А говорила, что она до мозга костей атеистка. - прошептал на ухо Лайзы Рэйвен с легкой ухмылкой.

Камилла выглядела так же, как и на заседании. Спокойно и сдержанно, иногда поглядывая в сторону Рэйвена и одаривая его лёгкой улыбкой. Было заметно, что в этом вечере она нашла некое успокоение. Клан будет жить и продолжать приносить пользу лорду-проектору. Это не могло не радовать Камиллу, это не могло не раздражать других аристократов.

Ночь обещала быть тяжёлой. К Лайзе медленно, почти бесшумно, приблизился невысокий юноша в чёрном фраке. Остановившись в шаге от вампирши, он склонился в глубоком, почти церемониальном поклоне, затем осторожно приблизился и прошептал на ухо:

- Его светлость не сможет посетить казнь по личным обстоятельствам. Просил своих верных подчинённых проследить за исполнением приговора.

Юноша отступил, вновь поклонился и, словно подхваченный невидимой силой, растаял в воздухе вместе с внезапным порывом холодного ветра. Одно мгновение, и от него не осталось и следа.

Тейцорт внимательно наблюдал за происходящим. Когда слуга исчез, он кивнул Лайзе, вопросительно приподняв бровь.

- Его светлость не придёт, - коротко и твёрдо ответила вампирша.

В ответ он поджал губы и отвернулся, сложив руки перед собой.

Всё было готово. Громкий стук посоха чтеца возвестил о начале церемонии. Лайза ещё раз окинула взглядом присутствующих, задержавшись лишь на одном из них.

Рэймонд стоял на противоположной стороне от костра и с живым интересом следил за действиями служителей. Он напоминал ребёнка, который с неподдельным любопытством пытается постичь таинство ремесла. Взгляд мужчины скользил по жезлам и старинным книгам, по одеяниям служителей и, наконец, остановился на чаше с ядом, которую предстояло выпить преступнику. Эта наивная увлечённость маркграфа невольно вызвала у Лайзы лёгкую улыбку. Словно почувствовав её взгляд, Рэймонд обернулся. Ядовито‑зелёные глаза Даламара встретились с её взором. «Мёртвые» глаза, ещё секунду назад горевшие любопытством, мгновенно потухли, стоило ему осознать, что за ним наблюдают. Лайза тут же сменила выражение лица, убрав улыбку и слегка склонив голову в знак приветствия. Маркграф не ответил, лишь коротко взглянул на неё и отошёл в сторону.

Став свидетелем этой сцены, Рэйвен подошёл ближе к Бринаджи и с хитрой усмешкой наклонился к ней.

- Да уж, его явно привлекают женщины более… спокойные, - проговорил вампир, прикрывая ладонью рот. - Если ты, конечно, понимаешь, о чём я.

- Не вижу ничего смешного, - тихо ответила она, не поднимая глаз.

- Ты стала такой хмурой, неужели потому, что твой Verlobte[3] увлечён не тобой? - Рэйвен выпрямился и засунул руки в карманы джинсов. — Меня бы тоже задело, если бы мой избранник возбуждался не при виде меня, а бездыханного трупа.

- Ты невыносим! - прошипела Лайза, бросив на вампира испепеляющий взгляд. - Оставь свои неуместные комментарии при себе.

- Да я шучу. Не принимай так близко к сердцу, а то лопнешь и ненароком понравишься этому… лорду, - он посмотрел на вампиршу, стараясь придать лицу более виноватое выражение, но в его рубиновых глазах явно таилась усмешка.

Раздался еще один глухой удар. Затем еще и еще, объявляя - время казни настало. Вокруг ритуального костра образовалось огненное кольцо. Все наблюдатели оказались за его пределами. Сами же служители были в нём. Их голоса стали громче, голоса образовывали одно целое. Двое послушников пустились в пляс, если это вообще можно назвать танцем, выкрикивая древние слова.

Вокруг ритуального костра образовалось огненное кольцо. Все наблюдатели остались за его пределами, тогда как служители находились внутри него. Их голоса сливались в единый гул, нарастая и обретая силу. Двое послушников пустились в пляс, выкрикивая древние слова. Баронесса, подхваченная под руки своими кавалерами, с широкой улыбкой заняла самое видное место.

- Как это волнительно, - с глубоким вздохом произнесла Мишель Данелюк. - Казни всегда завораживают, не правда ли, Эмилиано?

- Да, моя прекраснейшая госпожа, - пропел барон Морганти, склоняясь над её пухлыми руками, и в каждом его слове звучала искренняя восхищение.

Все были взволнованы, лишь Тейцорт с каменными лицами наблюдали за тем, как волокут измученного пленника. Бывший барон был похож на иссохший труп. Его тело покрывали глубокие раны, местами истекающие гноем и кровью. Когда‑то уважаемый аристократ, вносивший вклад в процветание своего Дома, теперь выглядел как загнанный зверь: предатель, утративший всякое достоинство. При виде него Рэйвен прищурил глаза, словно сдерживал порыв испепелить пленника на месте. Камилла же, скрестив руки на груди, неотрывно следила за Ремесом. В её взгляде Лайза не увидела ни осуждения, ни гнева, лишь абсолютную пустоту.

Стефан не сопротивлялся, у него попросту не осталось сил. Служители запрокинули его руки над головой и сковали запястья крепкими кандалами. Они сняли с него остатки одежды, оставив лишь подобие белья, прикрывавшего его наготу.

Служитель Смерти медленно приблизился к изнеможденному Стефану, сжимая в руке маленькую чашу с тёмной, полугустой жидкостью. Опустив два пальца в чашу, он зачерпнул вязкую субстанцию. Капля сорвалась с кончика пальца и с глухим звуком упала на землю, оставив на ней чёрный след, словно выжженный кислотой.

Не отрывая взгляда от Стефана, служитель провёл влажными пальцами по его лбу, вырисовывая знак на древнем языке.

- Ты, сын Ночи, нарушил заветную клятву и очернил имена Верховных, - голос служителя звучал тихо, но проникал прямо в уши каждого, кто стоял за огненным кругом. - Великий порядок даровал тебе смерть в знак искупления вины. Твоя жертва добровольна?

Стефан, едва живой, с трудом приподнял голову и еле заметно кивнул. Его губы дрогнули, но не издали ни звука.

- Да будет так. Великодушный Виктима, это дитя готово! - возвестил служитель, и в его тоне прозвучала не скорбь, а почти торжествующая радость.

Послушник подбежал к наставнику. На деревянном подносе, потемневшем от времени, лежали молоток и пять длинных серебряных гвоздей. Служитель взял молоток, поднёс его к губам и что‑то прошептал. Острый конец гвоздя он направил в область груди преступника. Плоской стороной молотка ударил по нему - раз, другой.

Дикий крик разорвал тишину. Громкий, глубокий, до ужаса пугающий. Он не был похож на человеческий, в нём слышались отголоски чего‑то звериного, обречённого. Тело Стефана содрогнулось, задергалось в конвульсиях. Он пытался вырваться, но кандалы держали крепко. Из раны, куда вошёл гвоздь, вырвались тонкие нити чёрного дыма.

Из толпы любопытных аристократов послышалось испуганное оханье. Лайза даже не бросила внимание, продолжала смотреть на ужасный ритуал. Каждое вбивание гвоздя сопровождалось криком. До носа понёсся кислый мускусный запах, от чего вампирша непроизвольно закрыла нос.

- Если тебе хреново, мы можем уйти отсюда. - тихо произнёс Рэйвен, осторожно кладя руку на плечо Бринаджи. - Думаю, здесь все и так нормально пройдет.

- Нет. - ответила она, едва заметно вздрогнув под его прикосновением, и поправила край мундира. Взгляд её скользнул по лицу юноши. Он выглядел уставшим, и в его глазах читалась явная скука. - Разве ты не хочешь услышать его последние слова? — добавила она чуть тише.

Тейцорт молча окинул девушку холодным, безэмоциональным взглядом. Он убрал руку с её плеча и вновь обратил всё внимание к сцене страданий Ремеса.

Тем временем ритуал достиг новой фазы. Когда все пять гвоздей были вбиты, второй служитель выступил вперёд, держа в руках пылающий факел. Пламя трепетало, отбрасывая неровные тени на лица собравшихся. Медленно, с пугающей размеренностью, он обвёл языками огня вокруг головы пленника.

- Этот огонь очистит твою грешную душу, - произнёс он низким, монотонным голосом. - Ты более не достоин своей жизни. Твоё имя будет стёрто всеочищающим пламенем. - Он сделал паузу, позволяя словам осесть в тишине, нарушаемой лишь треском пламени и тяжёлым дыханием жертвы. - Есть ли что поведать нам в последний раз, дитя?

Измученный болью, облитый липким потом, Стефан медленно поднял глаза на служителя. Взгляд его был потухшим, а в глубине зрачков не отражалось даже проблеска пламени. Зрачки дрогнули и повернулись в сторону Тейцорта. Потрескавшиеся губы беззвучно шевелились, будто пытались вытолкнуть из себя слова, но из горла не доносилось ни звука.

Лайза смотрела на него, и что‑то кольнуло её в груди. Может, это была жалость, спрятавшаяся, где‑то глубоко, а может, просто отголосок чужой боли, коснувшийся её души. Кадык Ремеса судорожно дёрнулся, и на траву упал тёмный сгусток крови, шипящий, будто кислота. Его взгляд снова метнулся, на этот раз в сторону Бринаджи. Вертикальные зрачки вдруг расширились. В тот же миг в сознании вампирши вспыхнул голос, усталый, надломленный, но полный странной силы:

«Он не случайный, и вы знаете это!»

Бринаджи резко вздрогнула. Она сгорбилась, плечи напряглись, а зрачки бешено забегали из стороны в сторону. Рэйвен в недоумении посмотрел на девушку, но его внимание мгновенно переключилось на Ремеса.

Виновный вампир вдруг изменился. Его лицо исказилось, черты заострились, а кожа приобрела мертвенно‑серый оттенок. Кровь потекла из глаз и носа, оставляя на лице тёмные дорожки. Тело забилось в конвульсиях, но в этом движении не было агонии, только странная, неестественная сила.

- Вы… недомерки, недостойные жить! - выкрикнул он хриплым, но в нём звучала чужая, древняя мощь. — Пресмыкающиеся черви, возомнившие, что мир готов вас принять! Последняя война близка, как предсказывали маястры, и я буду ждать… ждать, когда вы все передохнете от мечей ваших «возлюбленных» людей, а старейшины будут плевать на ваши трупы! Будьте же прокляты!

Его безумный смех раздался эхом по всему полю. Он прокатился над собравшимися, заставляя служителей отшатнуться, а аристократов ахнуть в ужасе. Пламя костра дрогнуло, тени удлинились, протягивая к Ремесу свои когтистые пальцы. Воздух наполнился запахом гнили и горящего дерева. Вампир расплавлялся, как металл, столб дыма устремился ввысь, разлетаясь лишь на самом верху. Бринаджи пошатнулась, прижав ладони к вискам. В её сознании всё ещё звучал тот голос, но теперь он смешивался с другими — шёпотом, стонами, криками, будто сквозь разум Ремеса прорвалась целая бездна голосов. Она поняла: это не его слова.

"Это безумие... Посланное!"

Лайза быстро осматривала лица присутствующих, пытаясь уловить хоть намёк, кто мог наслать его. Но кого именно искать? Голоса в голове постепенно стихали, оставляя после себя гулкую пустоту, однако продолжали сбивать её собственные мысли. Виски ныли тупой, пульсирующей болью, к горлу подступала тошнота, заставляя дышать чаще и поверхностнее.

Пока вампирша металась в поисках ответа, толпа аристократов вокруг зашепталась. Паника начала расползаться среди зрителей.

- Как так? - послышался чей‑то дрожащий голос.

- Неужели это обрывки того пророчества?

- Вы верите, что оно существует? Ведь даже сам Его Светлость Темпус опровергал эти тексты!

- Может, Их Светлости что‑то от нас скрывают?

- Война? Опять война? Скольких же жертв нужно будет поднести Виктиме, чтобы избежать этого?

- Прекратите нести ересь! - голос маркграфа Джованни прогремел так громко, что пискливый визг баронессы Данелюк мгновенно стих. В его тоне звучала железная серьёзность, приправленная явным раздражением. - Вы позабыли, что бывает с теми, кто разносит подобные бредни?

- Но как же… - подал голос барон Морганти. Он поднял над собой дрожащую руку, пытаясь привлечь внимание, но тут же пожалел об этом. Золотые глаза Джованни впились в него с такой силой, что у барона пересохло в горле. Он так и не смог закончить вопрос.

- Стефан Ремес — преступник, и его слова не весят ничего, — продолжил маркграф, обводя взглядом собравшихся. — Он мог сказать что угодно, например, что глава Брукса знала об убийствах и что это были не обычные смертные, а одарённые. Но мы ведь не верим слухам, ведь так, граф Тейцорт? Вы ведь отпустили его, веря в его искреннее раскаяние?

В толпе снова пронёсся шёпот. Данная информация стала куском мяса, брошенным в вольер с голодными львами. Теперь все знали, кто стал основным рычагом в этой ужасной истории. Все узнали, кто мог предотвратить смерти, но по собственным убеждениям решил сохранить жизнь убийце.

Беловолосый вампир едва заметно скривился, рубиновые глаза вспыхнули опасным огнём. Он прекрасно знал, что это чистой воды провокация, но сдерживаться было куда тяжелее. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки. Лайза понимала, что ему не нравится, когда его, словно нашкодившего котёнка, суют носом в его же ошибки. Она осторожно коснулась его локтя, едва заметно покачав головой. В её взгляде читалось: «Не поддавайся. Это ловушка».

Рэйвен сделал глубокий вдох, усилием воли гася вспышку гнева. Он грубо отбросил ладонь Бринаджи и посмотрел на маркграфа. Его голос прозвучал холодно и ровно, но в нём чувствовалась скрытая угроза:

- Я действовал в рамках закона и, по совести. Если кто‑то считает, что я ошибся, пусть докажет это перед Советом и судом. А пока что? — он обвёл взглядом толпу, и его губы искривились в насмешливой улыбке. — Мы все здесь лишь слушаем истерику напуганного преступника, который решил напоследок нагнать паники. Вы ведь не поддались на эту провокацию?

Маркграф Джованни на мгновение замер. Он задрал голову так, что смотрел с прищуром на графа.

- Нисколько, — ответил он. — Но ваши действия заставляют о многом задуматься. Может ли быть, что Брукса скрывает что-то от Совета?!

- Если что-то и есть, то вам стоит сначала достать доказательства. — Рэйвен слегка склонил голову. — Я подтвердил Его Светлости свою вину касательно своей халатности. Как меня накажут — дело уже лорда Ницэ, а не ваше, маркграф.

В толпе повисла напряжённая тишина. Аристократы переглядывались, оценивая расклад сил. Кто‑то явно был на стороне маркграфа, другие же, похоже, симпатизировали смелому вампиру.

Лайза почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Ситуация накалялась слишком быстро, и могла вспыхнуть открытая вражда. Она невольно отметила, как баронесса Данелюк торопливо шепнула что‑то на ухо барону Морганти, а тот поспешно кивнул, нервно поправив манжету. Где‑то сбоку зашевелился служитель Смерти.

Но Джованни лишь громко рассмеялся, неожиданно, почти издевательски. Этот смех, прозвучавший на фоне напряжённой тишины, застал всех врасплох. Голоса стихли, взгляды метнулись к маркграфу.

Он прикрыл рот ладонью, отсмеявшись, и, всё ещё улыбаясь, ответил Рэйвену:

- Вы всё такой же горячий юнец, граф. Надеюсь, что после вашего наказания вы поймёте, что даже за милосердие нужно платить. — Он сделал паузу, обвёл взглядом толпу, и улыбка исчезла с лица. — Преступник мёртв! Казнь подошла к концу. А теперь прошу всех вернуться в замок. Стоит помянуть бывшего барона Ремеса… добрыми словами.

Дэймен слегка кивнул в сторону рядовых стражей, те тут же выпрямились, давая понять, что готовы сопроводить собравшихся. Маркграф развернулся и ушёл первым. За ним, перешёптываясь и бросая осторожные взгляды, потянулись остальные: аристократы, служители и слуги.

Лайза перехватила взгляд Рэйвена. В его рубиновых глазах всё ещё горел гнев, готовый вспыхнуть в любой момент. Он ждал. Ждал подходящего момента, чтобы дать волю эмоциям, высказать всё, что накипело.

Бринаджи на мгновение замерла, почувствовав острое желание коснуться его плеча, хоть так, без слов, выразить поддержку. Но она пересилила себя. Сжав пальцы в кулак, чтобы унять дрожь, девушка резко развернулась на каблуках и пошла прочь. Рэйвен и графиня Камилла остались позади у костра, глядя на догорающие останки барона Ремеса. Пламя трепетало, отбрасывая неровные тени, а ветер доносил обрывки шёпотов, уносящихся прочь вместе с толпой.

[1]- Сопляк;

[2]- Госпожа;

[3]- Нареченный, жених.

Глава 7 А что дальше?

«А что дальше?» - этот вопрос терзает нас, когда рушится план, к которому мы шли, когда цель, казавшаяся столь близкой, рассыпается в прах у наших ног, а вместе с ней исчезает и смысл жизни. Мы застываем в нерешительности, не зная, что ждёт за горизонтом: принесёт ли будущее хоть каплю прежней радости или обрушит на нас череду новых испытаний? В ожидании ответа человек уходит в себя, погружается в пучину тревожных мыслей и беспощадных нравоучений внутреннего критика. Постепенно он теряет связь с реальностью, растворяется в собственных страхах. И вот уже от него остаётся лишь бледная тень. За тенью приходит безысходность - тяжёлая, туманящая разум.

Именно с этим гнетущим чувством столкнулся Алексис. Что‑то похожее он уже испытывал, когда хоронил мать, но нынешняя боль была иной: едкой, обжигающей, рвущей душу на части. Ему казалось, будто его режут, бьют, отламывают по кусочку, а потом снова собирают, чтобы повторить всё сначала. Так тянулись дни. Так тянулись ночи.

Ночь перед похоронами Хелен превратилась в сплошной кошмар. Тело возлюбленной долго не отдавали: требовались дополнительные экспертизы, нужны были тщательные исследования. Это стало не просто издевательством над и без того измученным телом девушки - это была пытка для её матери и старшего брата.

Алексис ехал на кладбище с тяжестью в груди. Ощущение сдавленности было настолько сильным, что у него закружилась голова. Как же хотелось вырвать из себя эту горечь, эту вязкую, липкую мерзость, что подступала к горлу!

Он был одет в чёрный костюм, как и Драгомир. Дядя кое-как уложил непослушные вьющиеся медные волосы племянника, но даже строгий похоронный наряд не мог скрыть нездоровой бледности лица и огромных синяков под глазами. В этом облике он сам стал похож на мертвеца. Юноша сжимал в руках букет. Он смотрел на раскрывшиеся бутоны: нежные кремовые лепестки казались пушистыми и хрупкими, а слабый аромат хризантем витал в воздухе, напоминая о ней. Эти цветы были её любимыми.

Резкий свист тормозов ударил в уши Алексиса.

- Приехали, - коротко бросил дядя. Он повернул зеркало заднего вида в сторону племянника, который неподвижно сидел в углу сиденья. - Если тебе нехорошо, можешь… не идти. Тебя поймут.

- Нет, — твёрдо ответил Алексис.

Он рывком дёрнул ручку, распахнул дверь и вышел из автомобиля. Холодный ветер тут же пробрался под не застёгнутый пиджак, пробежал колючими пальцами по спине и рукам. Но юноша даже не вздрогнул, лишь медленно побрёл к кованым воротам кладбища.

С каждым шагом ноги становились всё тяжелее, в коленях появилась едва заметная дрожь. Коснувшись металлического узора на воротах, Алекс замер. Ему вдруг показалось, что, если он отпустит руку, то рухнет прямо на пороге. Драгомир молча подошёл ближе и положил широкую ладонь на плечо племянника. Этот безмолвный жест придал Алексу немного сил. Он оттолкнулся от ворот и двинулся дальше по извилистым узким тропинкам, огибая оградки и кресты. Нетвёрдые шаги всё ближе подходили к месту, где скоро будет лежать его возлюбленная.

Во время пути юноша не переставал винить себя за то, что не зашёл в церковь, не поставил за неё свечку, не послушал отпевания. Он шёл следом за невысокой пожилой женщиной, которая громко плакала, вытирая солёные слёзы платком. Рядом с ней шагал высокий мужчина средних лет. Его явно раздражали эти рыдания, но он не решался, что‑либо сказать.

Когда дорога расширилась, Алексис и Драгомир обошли группу людей, и перед ними открылась тяжёлая картина.

Госпожа Улару, мать Хелен, рыдала навзрыд, без сил падая в объятия своего старшего сына Константина, красивого юноши, как две капли воды похожего на сестру. Его глаза слегка опухли от слёз, а взгляд был устремлён в сторону тёмного лакированного гроба.

Гроб был открыт. Все могли видеть бледное, почти посеревшее лицо Хелен. Алексис остановился. Ноги будто приросли к земле, скованные невидимыми цепями. Сердце билось так сильно, что отдавало пульсацией в виски и барабанные перепонки. Руки судорожно задрожали. Нет, он не хотел этого видеть! Не хотел в это верить!

Драгомир достал из кармана потёртых джинсов сигарету и свободной рукой мягко похлопал племянника по плечу.

- Ты должен попрощаться. Больше шанса не будет, - хрипло произнёс он.

- Лучше бы вообще его не было, - с горечью ответил юноша и, пошатываясь, побрёл к гробу.

Людей, пришедших проститься с юной девушкой, было немного, и все они смотрели на худощавую фигуру Алексиса. Даже госпожа Улару на миг сдержала слёзы и бросила на него полный горечи и недоумения взгляд, словно вовсе не ожидала его увидеть. Константин тоже явно удивился, но быстро взял себя в руки. Он что‑то тихо шепнул матери, и та начала понемногу вырываться из его объятий.

Алексис понимал: здесь ему не рады. Тяжёлые взгляды окружающих словно давили на плечи, наслаивались один на другой. Но юноша всё равно шёл вперёд, находил в себе силы двигаться. Откуда они брались, он и сам не знал. Возможно, душа Хелен вела его. Эта мысль принесла болезненное, но всё же утешение.

Алекс встал вплотную к гробу, опустив глаза. Воздух в легких перехватило. Перед ним, в обитом белой тканью гробу, словно на облаках, лежало холодное тело. Оно выглядело чужим, не таким, как в момент смерти, и уж точно не таким, каким помнилось при жизни. Юноша не сразу узнал в нём Хелен. Гримёры старались вернуть ей «живой» вид, но для Алексиса это была лишь маска, в которой едва угадывались черты возлюбленной. Девушка была одета в белое подвенечное платье, аккуратно облегающее её фигуру. Оно скрывало руки, покрытые ранами, а огромную зашитую рану на шее маскировал плотный голубой шёлковый шарфик, завязанный пышным бантом.

Алексис медленно протянул руку, почти коснувшись края гроба, но резкий женский выкрик заставил его отдёрнуть ладонь.

- Не смей трогать её! - диким, полным неприкрытого гнева голосом проговорила госпожа Улару.

Константин удерживал мать за руку, не давая той накинуться. Взгляд Алекса метался: от женщины к мужчине, затем к окружающим, и каждый из них смотрел по-своему, с разными чувствами и мыслями.

Драгомир подошёл ближе, но вмешиваться не стал. Он затянулся сигаретой, внимательно наблюдая за происходящим, готовый в любой момент вмешаться.

Алексис сделал шаг назад, не отрывая взгляда от этой сцены.

- Посмотрел на неё? Попрощался? А теперь уходи! Из-за тебя всё…

- Мам, - окликнул ее сын.

К глазам женщины подступили слёзы. Она опустилась на пожелтевшую пыльную траву, громко рыдая. Константин обнял её, бросив на юношу тревожный взгляд и слегка поджав брови. В этом жесте Алексис прочёл всё без слов.

Он в последний раз посмотрел на любимую.

- Прости… И… прощай, - тихо произнёс он.

Алексис положил поверх сомкнутых рук букет хризантем и отступил от гроба.

Уходить оказалось куда труднее, чем приходить. Казалось, из него высосали последние силы, оставив лишь пустоту внутри. Драгомир долго смотрел на племянника, но по‑прежнему молчал. Лишь осторожно похлопал его по плечу и повёл прочь по узким тропинкам кладбища.

У металлических ворот они услышали голос. Алексис обернулся и увидел приближающегося Константина. Тот беспокойно оглядывался по сторонам, словно опасался слежки. Поправляя пиджак и ослабляя галстук, мужчина подошёл вплотную к Алексу.

- Алексис, прости её. Она совсем плоха, со всеми ругается, - Константин мягко коснулся плеча юноши. - Ты не виноват. В том, что случилось с Хелен… твоей вины нет. Мама поймёт. Нужно время.

- Да, я понимаю, - тихо проговорил Алексис, опуская глаза. Ему было стыдно. Стыдно оттого, что, зная правду, он не мог открыться скорбящему брату.

- Она не верит, что Хелен могла сама… - Константин запнулся, ему явно было тяжело говорить. Он бросил взгляд по сторонам, будто искал в окружающем мире опору, чтобы подобрать нужные слова. - В последнее время Хелен нездоровилось. Жаловалась на какие-то сны, говорила, что ей мерещится всякое. Я уговаривал её сходить к неврологу.

- Я не знал этого, - удивлённо ответил Алексис, приподняв брови.

Константин тоже на мгновение удивился, но эмоция быстро исчезла с его лица. Он подошёл ближе, почти вплотную. Взгляд его стал пронзительным, зрачки расширились, и он тихо произнёс:

- Я уверен, что она не спрыгнула. Такие раны… не могли появиться от падения. Я говорил полиции, что это бред, но они меня даже не слушают.

За спиной Константина послышался грубый мужской голос. Один из родственников позвал его к матери. Мужчина ответил ему и снова повернулся к Алексу. Из наружного карманчика пиджака Улару достал тонкую цепочку, на которой висела небольшая позолоченная подвеска-бабочка. Она уже потерлась, и местами виднелось серебро.

- Это... Тебе нужно помнить о ней. Поставь свечку и помолись о ее душе.

Константин взял юношу за руку, раскрыл его ладонь и вложил в нее кулон. Затем он легонько похлопал его по плечу и вернулся обратно к скорбящей толпе.

Дорога домой пронеслась мимо него, как и момент, когда Алексис переступил порог квартиры. На душе было паршиво. Ребра сдавили легкие, перекрывая воздух, от чего становилось дурно. Хотелось просто взять и исчезнуть. Алекс стоял у входа на кухню, облокотившись о дверной косяк. Ореховые глаза наблюдали, как Драгомир метался на кухне в поисках, из чего сделать обед. Они не разговаривали после кладбища. С одной стороны, Алекс считал, что нужно рассказать, что у него на душе, что не дает ему покоя, но с другой было так невыносимо больно снова вспоминать ту ночь.

Драгомир повернулся к племяннику. Тяжелые темные глаза были наполнены сожалением. Мужчина поджал губы, затем разжал и произнес:

- Лекси, ты не виноват. – Мужчина перевел глаза на стол. – Ты с утра ничего не ел.

- Все нормально, – устало ответил юноша. – Хочу спать. Поем позже.

Драгомир замер, а потом коротко кивнул.

Алексис медленно поднимался по лестнице, и с каждым шагом идти становилось всё труднее. Мышцы напряглись так, что отдавало в затылок с последующей головной болью. Сердце сжалось сильнее, оказавшись перед дверью своей комнаты. Его рука задрожала, ощущая покалывание в локте. Сделав глубокий вдох, он резко выдохнул и распахнул дверь.

Как назло, глаза искали предметы, связанные с ней. Попались фотографии на шкафу, сделанные в фотобудке, книги, стоящие на полке, половина из которых были в прозрачной пленке, футболка, сложенная на письменном столе, с его любимой рок-группой, которую она нарисовала в своей стилистике и напечатала. В этой комнате каждая вещь, находящаяся здесь, была о Хелен.

Подойдя к старому, пошарпанному платяному шкафу, Алексис дрожащей рукой сорвал фотографию. С неё на него смотрели полные радости и счастья глаза. Она улыбалась. Невысокая, стоящая на носочках, девушка обвивала шею такого же счастливого Алексиса. Это было их первое свидание — тот самый день, когда они оба поняли, что любят друг друга.

«Любви с первого взгляда не существует, да?!» - вспомнились ему её слова, сказанные тогда с лёгкой усмешкой, за которой скрывалась надежда.

Алексис отошёл к столу, отложил фото в сторону, взял футболку и с тяжёлым дыханием опустился на кровать. Ткань всё ещё хранила её запах: лёгкий аромат бергамота и розы. Он опьянял, затягивал в водоворот воспоминаний. Юноша невольно поднёс одежду к лицу, вдыхая каждый оттенок этого аромата, словно пытаясь уловить в нём отголосок её присутствия. Мысли заполняли сознание одним-единственным образом любимой, которую он так боялся потерять. Ему казалось, что она сидит рядом: шепчет что‑то на ухо, дышит в унисон, улыбается. Он отчаянно хотел в это верить.

Слёзы струились по лицу, оставляя мокрые следы на футболке. Алексис рухнул на постель и, свернувшись калачиком, прижал к себе вещь, зарываясь в неё носом. Он не желал расставаться с этой последней частичкой Хелен ни на секунду, ни на миг.

Драгомир осторожно приоткрыл дверь в комнату племянника. Он увидел юношу, всё ещё одетого, свернувшегося на кровати. Алексис крепко прижимал к себе серую футболку и будто уже спал.

Боун-старший прищурился, вглядываясь в лицо племянника, наблюдая, как мерно вздымается его грудь. Мужчина тяжело выдохнул, на мгновение замер, будто впитывая эту картину: уязвимость, тоску, спрятанную за сном. Затем аккуратно закрыл дверь, оставив Алексиса наедине с его воспоминаниями и болью.

Глава 8 Горящая дверь и золотоволосая красавица

Время текло своим чередом, но для Алекса оно словно потеряло смысл. Жизнь, прежде полная красок, теперь затягивала его в вязкий поток серости и неизменной стабильности, будто утягивая на дно. Горе высасывало из него все силы, постепенно превращая в бледную тень самого себя. Это сказалось на всём: на учёбе, на отношениях с окружающими. Драгомир, искренне переживая за племянника, снова и снова пытался завести разговор, но каждый раз натыкался на глухую стену молчания. Постепенно они совсем перестали общаться.

Алекс проводил часы, а порой и целые сутки, в своей комнате неподвижный, отрешённый, уставившийся в одну точку. Дни сливались в бесконечную череду серых мгновений, а по ночам его терзали кошмары, всё более жестокие и изощрённые. В конце концов он стал бояться засыпать.

В один из таких дней тишину дома семьи Боун разорвал громкий стук в дверь. Гостей никто не ждал, и хозяева насторожились. Драгомир бесшумно подкрался к двери и вгляделся в глазок. Облегченный выдох сорвался с его губ, и он открыл дверь. На пороге стоял Константин. Мужчина крепко пожал руку дяде и коротко кивнул Алексу, который спустился вниз, услышав шум. Все трое прошли в гостиную. Алекс сразу заметил, что брат Хелен сильно взволнован. Его взгляд нервно скользил по комнате, цепляясь за предметы мебели, словно искал опору. Опустившись на диван, Константин устало провёл руками по лицу и откинул голову на спинку.

- Они закрыли дело.

Алексис отшатнулся и без сил опустился в кресло. Слова ударили в грудь и сердце на миг замерло. Он отчаянно не хотел в это верить. Разум отказывался принимать услышанное. Вопрос уже рвался с языка, но Константин, будто прочитав его мысли, тут же добавил:

- Харкер сказал, что улик недостаточно, чтобы подтвердить, что Хелен… была убита.

- Но это же абсурд! - резко воскликнул Алекс. - Они приходили ко мне в палату, допрашивали! Я говорил и Харкеру, и этому… Питишу, что был в её квартире!

- Лекси, - мягко, но твёрдо произнёс дядя, - это могло тебе присниться. Константин, Лафт объяснял мне, что после сильного потрясения возникает спутанность сознания.

- Но я был там! - выкрикнул Алексис, вскакивая на ноги. Его голос дрожал от отчаяния.

Драгомир не отрывал взгляда от племянника. Его тёмные глаза внимательно следили за каждой эмоцией, промелькнувшей на лице юноши. Мужчина скрестил руки на груди и мускулы под рубашкой слегка напряглись.

Константин тоже заметно напрягся. Он подался вперёд, уперев локти в колени. Его явно заинтриговали слова Алексиса.

- Кто такой Питиш? - резко спросил Улару.

Драгомир невольно сжал челюсти. Алекс заметил, как в глазах дяди на мгновение что‑то блеснуло то ли вспышка узнавания, то ли отблеск тревоги.

«Он его знает?!» - пронеслось в голове у Алексиса.

- Лично не знаю, но слышал, что тот работает в министерстве. Я был удивлен, когда от Макса узнал, что этот Питиш ведет дело. - ответил Драгомир как ни в чем не бывало.

Константин осмотрел дядю с ног до головы, а затем слегка улыбнулся. Алекс сразу понял: он не верит ему.

Гнев бушевал внутри Алексиса, заставляя жилы на висках бешено пульсировать. Пальцы судорожно вцепились в вьющиеся волосы, будто это могло развеять клубок путаных мыслей. Юноша без сил опустился в кресло, сдаваясь под натиском боли. Голова буквально раскалывалась. Единственное, что хоть немного успокаивало, что Константин явно прислушивался к его словам и, кажется, верил ему.

Драгомир молча направился в сторону кухни, оставив племянника и Улару наедине. Константин присел на край дивана и тихо, почти шёпотом, спросил:

- Этот Питиш что‑то говорил тебе?

Алексис последовал его примеру, понизил голос и ответил:

- Он задавал вопросы про Анку и Стефана.

- Слышал о них, - кивнул Константин. - Харкер с кем‑то говорил по телефону, когда выгонял меня из кабинета. Насколько я разобрал, их так и не смогли найти. Ты думаешь…

Алекс уже собирался подтвердить догадку, дать ход наметившейся версии, но в этот момент в гостиную вернулся Драгомир с двумя рюмками тёмно‑коричневой жидкости. Он протянул одну Константину, слегка качнув ею в воздухе. Тот без колебаний взял рюмку и залпом опрокинул содержимое, тут же прижав к носу край локтя, чтобы приглушить резкий запах.

Драгомир помедлил и жестом указал Алексу на вторую рюмку. Юноша впился взглядом в жидкость, затем резко схватил рюмку. Первый глоток обжёг горло, ударил в нос терпким ароматом. Горечь оказалась настолько сильной, что Алексис закашлялся, сморщившись.

- Аккуратнее, парень, - спокойно произнёс Драгомир. - Не хватало ещё уложить тебя с отравлением.

Алекс вытер рот тыльной стороной ладони. Язык всё ещё покалывало, а на щеках горел лёгкий румянец.

Драгомир похлопал парнишку по плечу и обратился к Улару:

- И какие у тебя планы сейчас? Будешь подавать ещё раз?

Мужчина встал, не ответив на вопрос Боуна‑старшего. Он оправил пиджак и провёл рукой по светлым волосам, зачёсывая их назад.

- Уже уходишь? - спросил Драгомир.

- Да. Маме вчера вызывали скорую. Боюсь ей говорить про закрытие дела, - ответил Константин, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.

- Если надо, я напрягу Макса, - предложил Драгомир.

Константин отрицательно покачал головой. Он крепко пожал руку дяде, а затем подошёл к Алексису.

- Береги себя, - произнёс он тихо, но твёрдо.

Алексис ответил на рукопожатие. Оно вышло крепким, почти отчаянным, выдавая всю глубину его переживаний. Их взгляды на мгновение встретились. В них читалось больше, чем могли сказать слова. Диалог о следователе Питише ещё не был окончен. Бросив на прощание лёгкую, но усталую улыбку, Константин развернулся и направился к выходу. Драгомир молча последовал за ним.

Алекса охватило тягостное чувство. Ему было плохо, мерзко, словно воздух вокруг стал густым и давящим. Он сорвался с места и почти взлетел на второй этаж. Лёгкие словно налились свинцом, дыхание давалось с таким трудом, что, не выдержав, парень опустился на прохладный пол, прислонившись к стене. В голове крутился один и тот же вопрос: почему дядя проигнорировал его слова? Почему не дал ему сказать Константину правду?

Внизу доносились приглушённые голоса. Алекс сразу понял, что мужчины ещё не покинули дом. Он осторожно подобрался к краю лестницы и присел на корточки, затаив дыхание. Тень, упавшая в угол, надёжно скрывала его, позволяя без помех подслушать разговор. Фразы долетали до него обрывками, тонули в паузах, обрывались на полуслове. Алексис невольно подался вперёд, ещё ближе к краю, стараясь уловить каждое слово.

- Не бери всерьёз его слова. Ему после похорон стало ещё хуже, - проговорил Драгомир.

- Я всё понимаю. Сейчас главное, чтобы он поправлялся. Я очень этого хочу, - Константин выдержал паузу. — Я попробую сам найти убийцу. Найму частного детектива или ещё кого‑нибудь… Я докажу, что это не… В общем, дам делу ход.

Послышались какие‑то звуки, а за ними шаги, что затихли за дверью. Алексис резко поднялся и на цыпочках скрылся за стеной. Сердце бешено застучало в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Кровь прилила к голове, а на спине выступил холодный пот то ли от волнения, то ли от внезапного страха, он и сам не понял. Внутри разгорелся тёплый огонёк надежды, робкий, но настойчивый.

«Может, у меня получится? Может, я смогу помочь?» - пронеслось в голове Алекса.

Он должен быть полезным в поисках Ремеса. Это вдруг показалось ему не просто желанием, а жизненной необходимостью. Мысль была безумной, почти сумасшедшей, но с каждой новой идеей, с каждым возможным планом энтузиазм разгорался всё жарче, вытесняя сомнения. Алекс невольно сжал кулаки, чувствуя, как в нём просыпается решимость. Впервые за долгое время он ощутил, что может что‑то изменить.

Остаток вечера прошёл спокойно, почти непривычно тихо. Драгомир сидел в гостиной, развалившись на диване, и смотрел телевизор. Было странно видеть его без стакана в руках. Его внешний вид стал более аккуратным: он побрился, подстриг волосы, и даже одежда стала чище. С одной стороны, это не могло не радовать Алексиса, который уже и не надеялся на какие‑либо изменения в поведении дяди. Но, с другой, эта перемена казалась чем‑то второстепенным. Перекинувшись парой коротких фраз, Алексис решил, что ему нужно привести мысли в порядок, а заодно и себя.

В ванной Боун закрыл слив пробкой и открыл кран. Тонкая струйка воды зажурчала, постепенно наполняя ванну. Пока вода набиралась, Алекс начал раздеваться. Скинув с себя футболку, он окинул себя беглым взглядом в зеркале: высокий, худощавый, с чуть ссутуленными плечами. Привычка сутулиться за учебниками давала о себе знать. Лицо выглядело усталым, бледным, и даже медные волосы, обычно отливавшие тёплым блеском, казались тусклее обычного.

Юноша опустил глаза ниже, остановившись на перевязанной груди. Аккуратно развязав узел, Алексис медленно размотал бинт, внутренне готовясь к неприятным ощущениям. Бинт скользнул на прохладную плитку, обнажая грудь с лёгкими розовыми следами. Рука невольно потянулась к спине. Он хотел ощутить подушечками пальцев шрамы от осколков, напоминание о недавней опасности.

«Ещё одни шрамы…» - мысленно повторил он, проводя пальцами вдоль позвоночника.

Алексис провёл ладонью по спине, но, как ни старался, не мог нащупать бугорки ран. Он обернулся, пытаясь оглянуться через плечо, и замер. Глаза его расширились от изумления.

- Что за хрень?! - невольно вырвалось у него.

Спина, которая ещё недавно была покрыта рваными ранами от стекла, обжигавшими его при каждом движении, теперь оказалась совершенно чистой. Ни единого шрама, ни следа воспаления - гладкая, здоровая кожа, словно никакой травмы и не было.

Сердце забилось бешеным ритмом, отдаваясь глухими ударами в висках. Дыхание участилось, стало прерывистым. Алексис лихорадочно провёл пальцами вдоль позвоночника, надавливая сильнее, будто пытаясь нащупать хотя бы малейший бугорок, напоминающий о ранах. Он ощупывал спину снова и снова, всё быстрее, почти царапая кожу ногтями, но под пальцами была лишь ровная поверхность.

«Что это?.. Что это, чёрт возьми, такое?!» - мысль взорвалась в голове, острая и пугающая.

Громкий стук в дверь заставил юношу резко отпрыгнуть. Он ударился бедром о стоящую рядом стиральную машинку, но даже не почувствовал боли. Боль должна была быть. Должна! Но её не было ни от удара, ни от исчезнувших ран.

- Лекси, - за дверью прозвучал голос дяди, - у тебя всё нормально?

Алекс замер, застыл на месте, как парализованный. В голове вихрем крутились мысли: говорить? Не говорить? Что сказать? Как объяснить то, чего не может быть? Паника сдавливала грудь, мешала дышать, мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться.

- Алекс? - голос Драгомира стал настойчивее.

- Д-да… В-всё о’кей, - с трудом выдавил из себя парень, пытаясь унять дрожь в голосе. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки, стараясь взять себя в руки. Ладони вспотели, пальцы дрожали.

- Там звонил профессор… как его… Стэнеску. Перезвони ему, ладно?

- Х-хорошо, - выдавил Алекс едва слышно.

Наступила короткая, напряжённая тишина. Алексис слышал собственное дыхание - слишком громкое, слишком частое. Он ждал, что дядя спросит ещё что‑то, что заподозрит неладное… Но шаги за дверью медленно удалились, затихли в глубине коридора.

Алекс медленно опустился на край ванны, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Он снова провёл рукой по спине. Чистая кожа. Ни боли, ни шрамов. Ничего. Только нарастающее чувство нереальности происходящего, будто он вдруг оказался в чужом, даже собственное тело.

Холодный ветерок скользил по щекам Алексиса, пробираясь под одежду. Он машинально нащупывал одеяло, но пальцы лишь бессильно скользили по пустоте. Приоткрыв глаза, юноша осознал, что вовсе не лежит в кровати. Он сидел в погружённой во мрак гостиной. Единственным источником света служил лунный луч: его бледные пальцы осторожно касались старинной мебели, выхватывая из темноты резные спинки кресел и потемневшие от времени шкафы.

Алексис огляделся. Тишина давила на уши. Вокруг не было ни души. Внезапно раздался скрип открывающейся двери, и дыхание юноши замерло. С каждым шагом к источнику звука напряжение в теле нарастало. В коридоре царила кромешная тьма. Алексис на ощупь отыскал на столике небольшую свечу и зажёг её. Пламя дрогнуло, отбрасывая неровные тени, но освещало лишь небольшой круг у ног, остальное пространство по-прежнему таилось во мраке. Юноше казалось, будто он ходит кругами. Но вот он свернул в очередной проход, и в глаза ударил яркий лунный свет.

Перед ним раскинулся коридор. Опять тот же самый, что являлся ему. Заворожённый, Алексис двинулся вперёд, не замечая ничего вокруг. Страх отступил, паника не сковывала грудь. Он знал: там его ждут. Всё здесь было до боли знакомым. Бесшумные шаги мягко утопали в ворсе ковра. И чем ближе он подходил к массивной старинной двери, тем сильнее билось сердце. Наконец, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от золотистой ручки, юноша замер, словно врос в пол.

За спиной раздался приглушённый плач. Боун напрягся, сжал челюсти, боясь даже сглотнуть. Медленно повернув голову, он увидел женщину. Она сидела под окном на маленьком диванчике, окутанная серебристым сиянием луны, и прятала лицо в ладонях.

Юноша присмотрелся, и его дыхание перехватило.

- Мама?.. - почти шёпотом произнёс он. - Мама!

Алекс бросился к ней, жадно вглядываясь в черты. Женщина была одета во всё чёрное, голову покрывал кружевной платок, слабо завязанный над ключицами. Опустившись на корточки перед ней, он осторожно коснулся подрагивающих плеч. Сердце зашлось от трепета. Неизмеримая радость от встречи рвалась наружу, тщетно пытаясь пробиться сквозь маску спокойствия.

- Мамочка, это ты… - голос дрогнул, к глазам подступили слёзы.

Плач стих. Плечи женщины замерли. Алексис прищурился, вглядываясь внимательнее, и вдруг резко отдёрнул руки, отпрянув назад. Он рухнул на ковёр. Женщина опустила ладони, и вместо родной матери перед ним сидела молодая девушка. Алексис никогда её не видел, но что-то в чертах лица казалось до боли знакомым. Её взгляд был полон тревоги.

Девушка хотела что-то сказать, но в этот момент за массивной дверью раздались голоса и неясные звуки. Алексис обернулся. В голове вспыхнула чёткая мысль: «Я должен идти».

Он вскочил на ноги и устремился к дубовой двери. Девушка бросилась следом, схватила его за руку:

- Нет! - вскричала она. - Не открывай её снова!

Глухой удар сотряс дверь, и в мгновение ока её объяли языки пламени. Жар опалил щёки Алексиса. Девушка отчаянно тянула его прочь, но юноша стоял, глядя прямо на огонь. Пламя словно приоткрывало завесу, обнажая то, что скрывалось за дверью. Перед глазами промелькнули два образа. Слеза скользнула по щеке, оставив влажную дорожку, и один из них отозвался в сердце.

- Брат...

Он закрыл глаза… и, открыв их вновь, очутился в своей комнате.

Телефон буквально разрывался на письменном столе, подпрыгивая от вибрации и грозя свалиться на пол. Алексис протёр глаза, шумно выдохнул и с трудом поднялся. Мышцы ныли, а плечи так затекли, что, попытавшись отвести их назад, он ощутил тупую, ноющую боль.

Гулкий звон телефона, прерываемый двухминутными паузами, отдавался пульсацией в висках. С трудом переставляя ноги, Алексис полусонный побрёл к столу. Аппарат неумолимо приближался к краю. И вот, с глухим стуком, рухнул под стол.

Алексис присел на корточки, нащупал мобильный и принял вызов. В трубке тут же раздался резкий, скрипучий голос с хриплыми нотками:

- Алексис, если вы решили, что ваша исследовательская работа сама себя напишет, то, боюсь вас разочаровать.

- Простите, профессор Стэнеску, - поспешно отозвался Алексис. - Я помню про срок сдачи.

Он поднял голову и тут же с глухим «бум» ударился макушкой об обратную сторону стола. Потирая ушибленное место, парень выпрямился.

- Сегодня в час дня жду вас в аудитории, - продолжил профессор всё тем же ворчливым тоном. - И имейте в виду, ждать вас я не намерен.

- Х‑хорошо, профессор, - выдавил Алексис, потирая затылок.

Как только профессор Стэнеску бросил трубку, Алексис тихо застонал: то ли от боли, то ли от осознания, что впереди его ждёт непростой разговор. Он торопливо собрал вещи: сунул в рюкзак ноутбук, тетради, кое‑как накинул ветровку.

В доме стояла непривычная тишина. На журнальном столике лежал сложенный вдвое клочок бумаги. Алексис развернул его и прочёл:

«Ушёл к Харкеру. Буду поздно. Никому не открывай дверь и возвращайся домой до заката».

Парень приподнял бровь, задумчиво перечитал записку, затем аккуратно сложил её и убрал в карман ветровки. Размышлять над содержанием сейчас было некогда. Нужно было спешить на встречу с профессором. Он вышел на улицу, и прохладный воздух слегка взбодрил его, прогоняя остатки сна.

Он и не предполагал, что стены университета окажут на него столь гнетущее воздействие. Внутри здания бурлила студенческая жизнь: кипучая, нервная, полная и тревожного ожидания, и искренней радости, и неугасимого энтузиазма. Когда-то и он стоял в этих коридорах, читал лекцию, а рядом кружила невысокая светловолосая девушка. В памяти всплыл её образ. Ему казалось, будто Хелен вот-вот выскочит из соседнего кабинета и, как прежде, начнёт его добродушно отчитывать. Лучше уж так, чем эта оглушительная тишина воспоминаний.

От навалившейся тяжести Алексис привалился к стене у входа, едва находя силы сделать шаг. Слиться с толпой не вышло, его остановили на пропускном пункте. Охранник окинул Боуна пренебрежительным взглядом, то переводя глаза на пропуск, то вновь вглядываясь в лицо юноши. Пройдя через турникет, Алексис почувствовал, как за спиной поползли шёпоты. Те немногие, кто его знал или хотя бы помнил тот день, переглядывались и тихо переговаривались. От этого становилось противно. В груди словно что-то сжималось, давило на лёгкие, прижимало их к лопаткам, перекрывая воздух. Он старался не обращать внимания, но, как на зло, этот бешеный поток чужих слов и взглядов сам лился к нему, обволакивал, душил.

Алексис взялся за ручку двери и коротко постучал дважды. Приглушённый голос разрешил войти.

Профессор Иван Стэнеску опирался левой рукой на трость, а правой вычерчивал схемы на доске. Студенты, сидевшие в аудитории, лишь мельком взглянули на вошедшего и тут же вернулись к записям лекции. Боун осторожно, почти бесшумно занял свободное место на первой парте. Профессор ещё несколько минут рассказывал о структурах земной породы, пока наконец не прозвенел звонок.

- Перерыв пять минут! - громко объявил он. - Прошу всех вернуться вовремя.

Студенты живо зашевелились. Тут же зашуршали тетради, застучали крышки рюкзаков, захлопали сумки. Они торопливо покидали аудиторию, толкаясь и спеша наружу. Ажиотаж был таким, что Алекса пару раз случайно задели по голове, но он лишь молча отступил в сторону, стараясь остаться незамеченным.

Наступившая тишина ударила Боуна, словно обухом. Он не отрывал глаз от профессора, который выглядел изрядно потрёпанным, но в этой потрёпанности чувствовалась какая‑то нарочитость, будто небрежность была частью продуманного образа. Мужчина отошёл от доски, завершив схему, и уверенным, твёрдым шагом направился к Алексу. Трость он не отпускал. Она шла с ним, чётко вторя шагам. Ребята, учившиеся не первый год, прекрасно знали: с его ногами всё в порядке, а роль беспомощного старика - всего лишь притворство, рассчитанное на наивных первокурсников. Алекс всегда знал, что такие люди, как он, могут пережить кого угодно и ещё поучают выживших.

Профессор остановился перед сидящим юношей, которого почти скрутило пополам. Гнетущий, испепеляющий взгляд заставлял затаить дыхание, будто один неверный вздох мог спровоцировать бурю.

- Господин Боун, - понизив тон до ледяного шёпота, проговорил профессор Стэнеску, - я человек великого терпения. И сочувствия. Меня трогает ваша утрата. Хелен была способной ученицей, лучшей на своём потоке. И то, что она помогла вам выйти хотя бы в разряд приемлемых учеников, говорит о её исключительной доброте, а не о ваших талантах. Вы должны понимать, что пропускать занятия в вашем положении - непростительная роскошь.

- У м‑меня есть справка из госпиталя, - взволнованно ответил юноша, сжимая край парты.

- О чём я вам говорю, юноша?! - голос профессора стал жёстче, почти колючим. - Я понимающий преподаватель. Я вхожу в положение учеников. Но меня печалит, что вы бесстыдно пользуетесь той малой благосклонностью, которую я вам оказал. - Он выдержал паузу, и тон стал откровенно угрожающим. - Вашу работу.

Алексис судорожно зарылся в рюкзак и достал папку средней толщины. Профессор всегда требовал все переделки и дополнения, а также самую исследовательскую работу писать от руки. Чтобы видел почерк мысли, как он любил говорить с едкой усмешкой.

Мужчина надел на свой горбатый нос круглые очки и начал внимательно, с преувеличенной тщательностью, разглядывать исписанные листы. Он то хмурился, то цокал языком, то бормотал что‑то себе под нос, и каждое мычание, каждый вздох отзывались в Алексе новой волной тревоги. Пока преподаватель занимался чтением и делал пометки красной ручкой, Алекс сидел неподвижно, изредка бросая взгляды на Стэнеску. Алексис перевёл глаза в сторону окна, за которым раскрывалась пора осени. Деревья, разодетые в яркие одеяния, красовались перед холодной зимой. Хотелось оказаться там, среди шуршащих листьев и свежего воздуха, а не сидеть здесь, ощущая это липкое, омерзительное чувство унижения.

Изучив работу, профессор, мягко говоря, выглядел крайне разочарованным. Его лицо исказилось гримасой презрения. Алекс уже не знал, чего ожидать, но изо всех сил старался держаться увереннее, чем раньше. Стэнеску отложил работу в сторону, оперся о трость двумя руками и, наклонившись к студенту почти вплотную, проговорил:

- Эта работа - позор. Не исследование, не попытка, а просто… омерзительно. Вам придётся просидеть в библиотеке нашего университета месяц, чтобы написать хотя бы на тройку. И это - минимальная планка. - Мужчина выпрямился, окинув Алекса холодным взглядом. - Вы меня разочаровали, Боун. Крайне разочаровали.

Как только профессор отошёл от стола Алекса, в аудиторию влетела девушка.

- Профессор Стэнеску, вас срочно просят пройти на кафедру, - слегка задыхаясь от волнения, протараторила девушка.

- Вас явно не учили стучать перед тем, как войти, юная леди, - раздражённо сказал профессор. - Что срочное? Если нет, то покиньте кабинет.

- Но там пришла ваша супруга, - продолжила тараторить она. - Она в ужасном настроении.

Девушка подбежала к профессору и что-то шепнула на ухо.

Алексис видел, как багровела его бледная кожа, веки широко распахивались, а кончики усов взвинчивались наверх. Иван Стэнеску сорвался с места, бросив на пол кабинета свою трость, и вылетел из кабинета. Вслед ему, прикрывая пухлые губы ладонью, тихо хихикнула студентка.

- На воре шапка горит, - сказала девушка, продолжая улыбаться. Она перевела глаза с закрытой двери на юношу, слегка прищурив взгляд.

Перед Алексисом стояла девушка, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала: высокая, стройная, с той естественной грацией, что кажется врождённой. Волнистые волосы цвета расплавленного золота ниспадали мягкими волнами чуть ниже плеч, переливаясь в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь окно. Её чистая, фарфоровая кожа сияла здоровым румянцем, без тени макияжа. Настолько безупречной была её естественная красота. Большие глаза цвета распустившегося василька обрамляли густые ресницы, а тонкие брови изящно изгибались над ними, подчёркивая живость взгляда.

Она шагнула к юноше, легко и непринуждённо покачивая бёдрами. Алексис не мог оторвать от неё глаз. Он поймал себя на мысли, что засмотрелся, пока между ними оставалась лишь парта. Щёки юноши залила горячая волна румянца. Девушка звонко рассмеялась. Её явно забавляла смущённая реакция Боуна, а сам парень чувствовал, как сердце забилось чаще, а ладони невольно вспотели.

- А ты милый, - неожиданно бросила она своим мелодичным голосом. Девушка непринуждённо присела на край стола и закинула ногу на ногу.

Неловкость захлестнула юношу с головой, и он невольно задержал дыхание.

- Когда Рэйвен рассказывал о тебе, я и представить не могла, что он спас такого симпатягу, - добавила она с лёгкой усмешкой.

Алексиса будто окатило ледяной водой. Это имя… Оно эхом отозвалось в памяти. Ореховые глаза широко раскрылись от неприкрытого удивления, рот слегка приоткрылся, а нижняя губа предательски задрожала. Перед внутренним взором вспышками проносились обрывки той ужасной ночи. Он инстинктивно прижался к спинке стула, не отрывая взгляда от собеседницы, и хрипло произнёс:

- Ты знаешь Стефана Ремеса?

Девушка на мгновение замерла, но тут же вернула на лицо улыбку. Однако в её васильковых глазах отчётливо читался испуг, едва уловимый, но вполне реальный. Алексис уже знал ответ, и это знание сковало его изнутри. Он хотел задать ещё вопросов, но тонкий указательный пальчик незнакомки мягко коснулся его губ, обрывая все слова на корню. Другой рукой она ловко залезла во внутренний карман пиджака и извлекла оттуда тонкую визитку цвета слоновой кости.

- Вот, - произнесла она, аккуратно засовывая карточку в карман ветровки Боуна. - Если вдруг заметишь, ну, скажем, что за тобой следит пара любопытных глаз, то позвони по этому номеру. А пока… забудь на время имя, которое ты только что произнёс.

Незнакомка легко соскользнула со стола, подмигнула Алексису и, чуть ли не танцуя, покинула аудиторию. Её шаги растворились в гуле коридора, оставив после себя лишь лёгкое напряжение в воздухе и визитку, обжигающую карман.

Алексис сидел на стуле, словно зачарованный, и неотрывно смотрел вперёд. Лишь когда последние нотки шлейфа духов студентки растворились в воздухе, он наконец вернулся в реальность. Юноша бешено огляделся по сторонам и вскочил на ноги в отчаянной надежде догнать незнакомку.

Коридор бурлил. Учащиеся толпились между кабинетами, переговаривались, смеялись, мешая друг другу пройти. Алекс подпрыгивал, вставал на скамьи, вытягивал шею, делал всё ради того, чтобы высмотреть среди толпы золотые пряди. Едва заметив их, он принялся протискиваться сквозь плотную толпу, извиняясь на ходу и стараясь не упустить девушку из виду. В голове роились десятки вопросов, столько же, сколько мыслей. Они терзали его, требовали ответов, а внутри крепла уверенность. Именно эта незнакомка способна всё объяснить. Он чувствовал это.

Поток людей неумолимо нёсся навстречу, будто нарочно преграждая путь к желанной цели. Вслед Алексису раздавались недовольные возгласы, кто‑то ворчал, кто‑то резко одёргивал за рукав, но он упрямо продвигался вперёд.

И вот она стоит у входа в университет и о чём‑то беседует с незнакомцем. Сердце Алексиса забилось чаще. Он стремительно спустился по лестнице, спотыкаясь на ступенях, и дважды чуть не упал, но удержался. Не сбавляя темпа, он бросился к девушке, схватил её за руку и резко повернул к себе.

На лице Боуна застыл испуг.

- Эй, ты что делаешь?! - резко воскликнула девушка.

Алексис замер, вгляделся, и сердце упало. Перед ним стояла совсем другая девушка. Ни единой черты сходства с той незнакомкой, что оставила ему визитку.

В этот момент вперёд шагнул её собеседник, высокий, широкоплечий мужчина. Он надвинулся на Алекса с такой явной угрозой, что юноша невольно отшатнулся, инстинктивно отступая на шаг назад.

- П‑простите, - торопливо пробормотал Алексис, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.

Парень уже открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но его спутница удержала его за рукав.

Юноша не стал дожидаться продолжения, развернулся и бросился прочь. Он выскочил из здания университета, тяжело дыша, и лихорадочно огляделся по сторонам, всматриваясь в прохожих. Но среди спешащих по своим делам людей не было ни золотых волос, ни лёгкой походки той незнакомки. Единственный человек, который мог дать ответы на терзающие его вопросы, исчез без следа. Алексис сжал кулаки, чувствуя, как призрачная надежда ускользает. Он упустил последнюю ниточку, ведущую к разгадке.

Глава 9 И черные тучи накрыли ее голову

Лайза вышла из кабинета, сжимая в руках увесистую стопку документов. Проходящие мимо работники почтительно кланялись и чётко произносили: "Добрый день, Ваша Светлость". Коридоры офиса бурлили. Сотрудники то сбивались в оживлённые группы, то разбегались в разные стороны. Гул голосов стоял такой плотный, что приходилось почти кричать, чтобы услышать собеседника. Всё говорило о том, что Управление верховной опеки и контроля находится в панике.

Добравшись до стойки ресепшена, Бринаджи опустила папки, те ударились о край столешницы с отчётливым стуком. Секретарша, увлечённо говорившая по телефону, невольно вздрогнула. На её лице промелькнуло раздражение. Было ясно, что она готова высказать всё, что думает о том, кто отвлёк её от важного разговора. Но, разглядев перед собой высокопоставленного стража, девушка смущённо улыбнулась и виновато опустила голову.

- Смотрю, ты сильно занята, Виктория, - произнесла Лайза, пронизывая собеседницу взглядом своих сиреневых глаз.

- Нет, Ваша Светлость, - затрепетала секретарша, торопливо кладя трубку и нервно разглаживая ладонью разбросанные по столу бумаги. - Чем могу помочь?

- Посол от Ордена святой Девы должен прибыть сегодня. Во сколько его ждать?

- А? Д-да, секунду…

Виктория быстро ввела на клавиатуре имя и фамилию, указательным пальцем прокрутила колёсико мыши. Прищурившись, она вгляделась в экран монитора.

- Марта Лейц уже прибыла и ожидает в комнате для переговоров, - отчиталась она.

- И почему я узнаю об этом только сейчас? - строго спросила Лайза.

Секретарша заправила за ухо светлый локон и ещё ниже опустила глаза.

Лайза коротко кивнула.

- Эти документы отправь на рассмотрение лорду-протектору, - распорядилась вампирша и отошла от стойки.

Ровным шагом, с прямой спиной и широко расправленными плечами, она направилась в самый дальний коридор, который завершался дверью с металлической табличкой. Внезапно резкая боль в лопатках и ниже заставила её невольно ссутулиться. Но облегчение не наступило. Жжение кожи ощущалось, словно тысяча раскалённых игл, а ткань одежды лишь усиливала мучение, давя на больные места.

"И без того забот невпроворот, а теперь ещё и перед ним скакать, как цирковая лошадь!" - с досадой подумала Бринаджи, приближаясь к злополучной двери и машинально потирая лопатку, будто это могло хоть немного унять боль.

Вибрация в кармане отдалась лёгкой пульсацией в бедре. Девушка машинально потянулась к карману кардигана, нащупывая источник раздражения.

"И зачем нужна эта штуковина?" - мысленно возмутилась вампирша. - "Места занимает уйму, вечно разряжается, да ещё и отвлекает в самый неподходящий момент!"

На экране высветилось имя - Рэйвен. Лайза смахнула уведомление вверх, и в трубке тут же раздался приторно‑ласковый голосок:

- Привет! Быстро же ты ответила. Обычно приходится звонить раза три.

- Прекрати паясничать, - жёстко оборвала его Лайза. - Ты в офисе? Посол приехал.

В ответ послышался измученный стон.

- Я сегодня не был в офисе и вряд ли успею приехать, - виновато проговорил Тейцорт. - В Доме столько дел… Все на взводе, словно на иголках. Ты и сама прекрасно знаешь.

- Понимаю, но ты обязан быть здесь, - настаивала Лайза. - Они потребуют от тебя показаний. В конце концов, Ремес был твоим подчинённым.

- Ты же intelligentes Mädchen[1], - энергично отозвался Тейцорт, - придумай что‑нибудь, а потом расскажешь, как всё прошло. Всё, meine Schönheit[2], мне пора.

- Стой! - резко выкрикнула она, но в ответ раздались лишь короткие гудки. - Вот же козлина!

Бринаджи резко схватила ручку двери и распахнула её с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену. Поток сквозняка ворвался в кабинет, заставив одинокого посла вздрогнуть и невольно ахнуть, а несколько листов бумаги разлетелись по полу. Лицо вампирши, ещё мгновение назад выражавшее раздражение, сменилось искренним удивлением. Больше всего её поразило, насколько молода оказалась представительница власти. Большие серые глаза растерянно смотрели на Лайзу, изредка моргая под тяжестью густых ресниц. Придя в себя, посол откинула назад пышные кудри и принялась собирать рассыпанные документы. Девушка выглядела хрупкой и нездорово худой, это подчёркивали выступающие скулы, обтянутые кожей с лёгким румянцем.

Она поднялась с места, аккуратно поправив пиджак, который был ей слегка великоват, и протянула руку:

- З‑здравствуйте, леди Лайза. Меня зовут Марта Лейц. Я охотник третьего ранга и с сегодняшнего дня ваш коллега по делу барона Ремеса.

Марта старалась не встречаться взглядом с вампиршей. Заикаясь от волнения, она изо всех сил пыталась держаться уверенно, но дрожь в коленях выдавала её истинное чувство. Лайза ответила на рукопожатие, от этого у посла кровь прилила к щекам. Бринаджи одарила её лёгкой улыбкой и жестом предложила присесть. Лейц мило улыбнулась, но, усаживаясь, неловко ударилась о край стола. Потирая ушибленное место, она разложила перед собой документы. Уголки её губ подрагивали, как и пальцы, сжимавшие бумаги.

- А г‑граф Тейцорт сегодня не придёт? - тихо спросила девушка.

- К сожалению, он не сможет присутствовать на этой встрече, - спокойно ответила Лайза.

Марта кивнула и вновь уткнулась в листы протоколов.

В кабинете повисла неловкая пауза. Посол сидела напротив Бринаджи, время от времени бросая на неё короткие взгляды. Она что‑то искала в бумагах, тихо бормоча себе под нос. Вампирша молча наблюдала за ней, не торопила, терпеливо дожидаясь, пока собеседница соберётся с мыслями. От смущённой и заметно скованной девушки не исходило запаха страха, и это невольно вызвало у Лайзы уважение.

- Вы можете так не волноваться, - дружелюбно проговорила Лайза. - Хотите чая или кофе?

Марта захлопала ресницами и едва слышно ответила:

- Ч‑чай, п‑пожалуйста. Зелёный.

Бринаджи поднялась из‑за стола и подошла к небольшой стеклянной стойке. Среди невысоких штофов и графинов стояла компактная квадратная кофемашина, рядом с ней кулер. В прозрачном пластиковом органайзере, разделённом на отсеки, лежали чайные пакетики самых разных сортов и вкусов.

Пока Лайза готовила чай, Марта разобрала документы и положила нужную папку перед местом, которое должна была занять вампирша. Вскоре Бринаджи вернулась с кружкой горячего чая. От напитка доносился лёгкий аромат персика, смешанный со сливочными нотками. Марта поблагодарила её и, дождавшись, пока Лайза займёт своё место, заговорила чуть спокойнее, хотя заикание всё ещё выдавало её волнение:

- М‑моё появление - это не объявление войны или с‑споров между нашими народами. Мы г‑готовы предоставить вам гарантии, что н‑никто не пострадает в ночном Бухаресте.

Девушка указала на документы. Лайза лёгким движением руки открыла папку и зачитала первую строку:

- Протокол обвинения, - она подняла глаза на посла, нахмурив тёмные брови. - Помнится, я отправляла вам рапорт о случившемся. Разве доказательств, предоставленных отделом координации ночной безопасности, недостаточно?

- Н‑но… - Марта набрала в грудь воздуха, на мгновение замерла, а затем медленно выдохнула. - Вы писали, что хотите сохранить жизни клана Брукса, несмотря на то, ч‑что по закону Верховных вас обязуют упразднить власть и…

- И перебить всех членов, - жёстко оборвала её Лайза. - Мне известно, как закон трактует подобные ситуации. Однако в нашем случае важно подчеркнуть, клан не участвовал в преступлениях Стефана Ремеса коллективно, а глава Дома действовала в неведении относительно его поступков.

- Я понимаю ваше недовольство, - уже более уверенно заговорила Марта. -но господа из Ордена не согласны с вашими доводами, и у них есть основания. Граф Рэйвен Тейцорт хранит молчание. Отказывается давать показания. Вы утверждаете, что графиня Камилла ни о чём не знала, я готова в это поверить. Но её брат видел Ремеса первым и в Попешти‑Леордени, и в Бухаресте! В Попешти он убил две семьи, а граф его отпустил. Почему?

"Хотелось бы мне знать…" - мысленно проговорила Лайза.

Марта вздрогнула лишь от одного взгляда на вампиршу. Теперь Бринаджи четко ощущала затхлый до омерзения приторный запах - страх. Девушка мигом залезла в свой рюкзак с принтом котиков, и достала тонкую черную папочку и вытащила оттуда белые листы бумаги с написанным на них текстом. В нем было выделено три пункта жирным шрифтом: доказательства, свидетельства, итог.

- Господа из Ордена хотят лично опросить его. - стараясь говорить тверже, продолжала Марта. - Мы понимаем ваши опасения и опасения графа. Нам тоже не хочется терять еще одну древнюю семью.

"Древняя? О, как бы Рэйвену понравилась эта лесть!"

- Но это получается, что вы отменяете участие лорда-протектора в этом деле.

Марта выпрямилась настолько неестественно, что казалось, вот-вот готова будет сломаться. Она нервничала, но насдавала позиций.

- Мы не можем исключить его, но и допустить к суду не имеем права.

- Тогда не кажется ли вашим господам, что не им решать судьбу древних существ, которые живут куда дольше, чем существует ваш чертов Орден?

Марта тяжело выдохнула. Она с жалостью смотрела на вампиршу, которая сидела молча, устремив взгляд куда‑то в сторону. Бринаджи перевела глаза на неё, и посол тут же выпрямилась, задержав дыхание. Теперь Лайза отчётливо ощущала затхлый, до омерзения приторный запах страха.

Девушка торопливо залезла в рюкзак с принтом котиков, достала тонкую чёрную папку и извлекла из неё несколько листов бумаги. На них жирным шрифтом были выделены три пункта: "Доказательства", "Свидетельства", "Итог".

- Господа из Ордена хотят лично опросить его, - заговорила Марта. Она дрожала, но изо всех сил старалась не выдать волнения в голосе. — Его не собираются сразу обвинять или тем более казнить. В нашем случае, пока слухи не разнеслись ещё шире, лучше допросить графа спокойно, без лишней нервотрёпки. Нам не хочется терять ещё одну древнюю семью.

"Терять ещё одну…" - мысленно повторила она.

Лайза подняла глаза на девушку. Где‑то глубоко внутри что‑то болезненно сжалось, сдавливая грудь. Бринаджи была одна, и, будучи единственной из ныне живущих, она отчётливо понимала: обрекать на такую участь друга и его семью она не желает.

Вампирша провела ладонью по лицу и заговорила:

- Лорд‑протектор знает о вашем желании?

Марта напряглась. Её взгляд заметался сначала по лицу Лайзы, затем по листам документов.

- Значит, нет, - констатировала вампирша. - Тогда на не о чем говорить с вами. Сначала вам стоит известить об этом Его Светлость, а уже потом упрекать нас в том, что член нашего управления не желает говорить с вами.

Лайза резко поднялась с места, возвышаясь над Мартой. Девушка нервно сглотнула, но не растерялась. Она выпрямилась во весь рост, и в её серых глазах промелькнул огонёк. Маленький, но достаточный, чтобы разжечь огонь.

- Граф Тейцорт был в курсе нападений на девушек в Бухаресте, - твёрдо произнесла Марта. - Трое пострадавших. Один из них - одарённый. Вы, леди Лайза, и лорд‑протектор уже лишили нас преступника, которого сами решили казнить. Без суда, без следствия. Вы нарушили пункты Примирительного договора. И за это… вас тоже можно привлечь.

Тишина обрушилась внезапно, заглушив последние слова. Девушки смотрели друг на друга, не отрывая глаз. Марта дышала прерывисто, втягивая воздух ртом. Её брови дрожали, не зная, какое выражение принять. Лайза, напротив, смотрела тяжёлым, ледяным взглядом, хотя внутри у неё бушевало обжигающее пламя. Сейчас она ничего не могла сделать. Абсолютно одна, без поддержки, как всегда.

Бринаджи была вынуждена признать, что позиция Ордена святой Девы подкреплена весомыми аргументами. Факт казни Стефана Ремеса лишь усугубил ситуацию. Теперь у Ордена имелись веские основания проявлять настороженность и даже враждебность по отношению к ней.

"Неужели ещё один?!" - пронеслось в голове у Лайзы, и она медленно опустилась обратно на стул.

Марта наблюдала за ней, и огонь возмущения в её глазах постепенно угас, сменившись сожалением и пониманием.

- Я‑я хочу вам помочь, леди Лайза… - голос девушки дрожал, она говорила едва слышно, будто каждое слово могло привлечь нежелательное внимание. На мгновение она замолкла, собираясь с духом, и продолжила, - Ваша позиция мне ясна. Рэйвен Тейцорт — не просто молодой господин Дома, но и кандидат, которого вы лично предложили Ордену и Совету. Если что‑то пойдёт не так, тень подозрения падёт и на вас. Но… подумайте о тех, кто не обладает теми силами и способностями, что есть у вас, - о простых смертных. Наш долг - их защищать. Прошу вас… посодействуйте.

- Суд будет, - твёрдо и холодно сказала Лайза. - Его проведёт лорд‑протектор. Я могу предложить вашим господам лично связаться с Его Светлостью и предложить своё участие в процессе, представив те доказательства, что у вас есть.

Она посмотрела на Марту. Та заметно обмякла, на лице читалась расстроенность.

- Предлагаю нам работать вместе, а не рвать друг другу шкуры, - добавила Лайза чуть мягче.

- Поняла вас, - коротко ответила Марта. - Тогда наш визит окончен. Была рада познакомиться с вами.

Марта Лейц собрала бумаги со стола и аккуратно уложила их обратно в рюкзак. Сделав быстрый глоток уже остывшего чая, она медленно направилась к двери, слегка ссутулившись под тяжестью сумки.

- Кстати, леди Лайза, - вдруг обернулась она.

Лайза посмотрела на нее. В ответ Марта впервые широко и искренне улыбнулась.

- Спасибо вам за беседу. Мне много о вас рассказывали, но я хотел увидеть вас и поговорить лично. И знаете, они врали мне. Вы не такая холодная, какой хотите казаться. Я рада, что увидела вашу хорошую сторону.

Разговор с послом лишь усилил тягостные размышления о слабости. Раньше Управление было наравне с Орденом, а теперь тот буквально подминал его под себя. Неужели с годами сила вампирского рода настолько ослабла, что не может решить внутренние проблемы без вмешательства смертных? Эта мысль разъяряла Лайзу.Она посвятила много лет тому, чтобы служба лорда-протектора была мирной и стабильной, чтобы каждый Дом знал, на организацию можно положиться. А что теперь?

Идя по длинному коридору, девушка ослабила ворот рубашки и расстегнула ее на две пуговицы. Было невыносимо душно. Душили не только стены, но и мысли, словно воронка, затягивающая её вглубь мрачных раздумий. Лайза достала из кармана телефон и набрала номер Тейцорта. Он должен был знать реальное положение дел. Нужно срочно разработать план действий. Орден не станет ждать. Однако в ответ раздались лишь долгие гудки и холодный машинный голос автоответчика: «Абонент недоступен».

"Как всегда!"

Лайза подошла к стойке ресепшена. Та пустовала, и это оказалось к лучшему. Сотрудники уже расходились по домам, оставляя всю работу дежурным стражам и операторам. Тем более ночная ликвидация в этом месяце уже прошла. Одной проблемой меньше. Вампирша оперлась руками о стойку и опустила голову. Закатное солнце раскрашивало небо в багряно‑золотые тона, его лучи проникали в холл офиса, омывая всё вокруг мягким светом. Лайза смотрела в окно, стараясь ни о чём не думать. Приятная тишина ласкала слух, даря хотя бы минуту столь необходимого покоя.

Она устала. Когда‑то работа была единственным лучом света, позволявшим забыться и жить дальше. Служба во благо родины и народа всегда казалась ей высшей целью, достойной уважения и признания. Но времена менялись. Теперь страж лорда‑протектора мало чем отличался от обычного политика или военного чиновника. Стальные мечи уступили место словам, и это считалось «гуманным». Но разве это не означало, что настоящая сила ушла?

Размышляя о силе, Лайза невольно задумалась: ведь раньше Дома действительно демонстрировали свою мощь. Рвали глотки из-за малейшего слова, из-за косого взгляда. Убивали целые семьи, сгребая всех в кучу, чтобы потом предать огню. Если сейчас Орден открыто обвинит Рэйвена и не представит хотя бы одного весомого доказательства, тот не станет церемониться и устроит им настоящий ад.

"Дэймен не отстанет от Бруксов. Спит и видит, как насолить им… Ах, надеюсь, он не развяжет войну", - подумала она, сама удивившись этой мысли. Отголоски прошлого давали о себе знать, пробуждая старые страхи.

Тихий шорох отвлёк Лайзу от раздумий, и она подняла голову. Виктория смотрела на неё слегка испуганно, но тут же улыбнулась.

- Простите, если помешала, - тихо проговорила секретарша.

- Не помешала, - коротко ответила Бринаджи, выпрямляясь.

Она отошла от стойки и направилась к информационному стенду. Бегло просматривая списки приказов, постановлений и даже рекламных объявлений, вампирша пыталась внушить себе, что способна хоть как‑то повлиять на ситуацию. Но решение никак не приходило.

Уже направляясь к кабинету, Лайза чувствовала, что у неё не осталось ни сил, ни желания думать. Тем не менее мысли продолжали крутиться в голове. Виски ныли от напряжения, и, чтобы унять тянущую боль, она коснулась их холодными пальцами, медленно массируя сначала по часовой стрелке, затем против. У самой двери, уже собираясь войти в кабинет, Лайза вдруг ощутила, как в сознание проникла идея.

- Пострадавших трое… - тихо пробормотала она себе под нос. - …Один из них - одарённый.

Мысль отозвалась теплом внутри, вселяя искру надежды. Лайза резко развернулась и поспешила к Виктории. Секретарша как раз надевала пальто и, заметив стремительно приближающуюся леди, замерла на месте.

- Виктория, найди мне информацию по одному человеку, - твёрдо сказала Лайза.

Секретарша похлопала пушистыми ресницами, явно растерявшись.

- О‑о ком вы хотите узнать? - запинаясь, спросила она.

- Алексис Боун, - чётко произнесла вампирша. - Найди всё: когда родился, кто родители, где жил и учился. Собери любые сведения, что о нём известны. Я хочу понять, почему столь талантливый и сильный одарённый не состоит на учёте. Ты поняла?

- Д‑да, - неуверенно ответила Виктория. На её лице читались растерянность и лёгкая грусть.

Потемнело рано. Где-то далеко последние лучи касались крыш домов, отбрасывая золотистый блеск. Лайза смотрела, как ночь накрывает город, а последние лучи растворялись в ее покрывале. Было тихо. Слишком тихо. И вдруг, подобно ножу, она почувствовала это. Сначала было незначительное покалывание в висках, отдающее в десны. Казалось, что по нервным связям проникали крохотные иглы, что кололи разные места. Лайза провела языком по деснам. Боль стала сильнее. Она чувствовала, как клыки сверху и снизу кололи губы, не давая челюсти нормально закрыться. В горле ужасно пересохло. Казалось, глотку сдавливало железной проволокой, и каждый вздох ощущался раскаленной лавой.

Лайза отпрыгнула от окна. Мышцы напряглись настолько, что больно было двигаться. Всем телом вампирша прижалась к стене и широкими, но медленными шагами брела к небольшому холодильнику.

"Должен был остаться один".

Дыхание стало учащаться, лишь в воздухе завитал теплый металлический аромат. Кто-то живой приближался к кабинету. Лайза старалась идти быстрее, но нос, как назло, жадно вдыхал этот дурманящий запах. Она слышала пульс. Четкий, ровный и находящийся все ближе. Облокотившись о невысокую тумбу, Лайза прижала к лицу руку, прикрывая нос и рот, и тут же послышался звук открывающейся двери.

Виктория зашла спокойно, без волнения, держа в руках свежераспечатанные документы. Она нахмурилась и быстро замотала головой. Завидев силуэт Бринаджи, секретарша ахнула и потянулась к выключателю.

- Нет! – будто не своим голосом скомандовала вампирша. – Не нужно.

- Вам плохо? Я принесу вам контейнер. – взволнованно проговорила девушка.

- Нет нужды. – снова повторила Лайза. – Оставь бумаги и уходи. Живо!

Она все еще сидела спиной к секретарю, прижавшись к столику всем телом.

Виктория быстро подошла к столу, бросила на него документы и вышла, бросив на вампиршу настороженный взгляд. Лайза дождалась, пока шаги затихнут в коридоре, и только тогда позволила себе упасть на пол. Девушка обхватила свои плечи руками, унимая дикую дрожь. Она потянулась к маленькому холодильнику, стоящему возле тумбы. В глаза ударил яркий свет. Судорожной рукой она потянулась к пакету с кровью и с диким желанием прокусила его насквозь. Кровь потекла по подбородку, оставляя алые следы в декольте. Она сжимала его с такой жадностью, будто его хотели отобрать. Словно все века она не пила, не ела, а только существовала. Глотала большими порциями, что даже поперхнулась.

Испив содержимое до конца, вампирша опустила разорванный пакет. Теперь, умытая кровью, испачкав свою одежду, она ощущала блаженное желание. Чувствуя легкость, Бринаджи упала на прохладный паркет, смотря в тьму потолка. Жажда отступила, оставив лишь гул в ушах и легкую дрожь. Обжигающая боль в спине вернула Лайзу в реальность. Резкая, пульсирующая, она заставила её подняться.

Вампирша побрела к письменному столу, слегка пошатываясь. Ноги были ватными, в кончиках пальцев ощущалось покалывание, будто кровь только-только возвращалась в онемевшие конечности. Опершись руками о стол, она нащупала выключатель. Яркий свет ударил в глаза. Лайза невольно зажмурилась, провела подушечками пальцев по векам, затем по лицу. Ощутив липкую влагу, она замерла и, взглянув на пальцы, увидела кровь. Глубоко выдохнув, вампирша отыскала в ящике пачку влажных салфеток и принялась энергично вытирать лицо и шею.

Она рухнула в кресло. Боль в спине вновь нахлынула, отдаваясь пульсацией в висках. Лайза села на край сиденья и подтянула к себе ещё тёплые документы. Вампирша читала их, попутно стирая остатки алой жидкости с кожи. В досье не было ничего необычного: обычный мальчик из неполной семьи. Отца не было. В детстве никаких странностей, рос как все. Мать умерла, когда ему исполнилось пятнадцать лет. После он переехал к дяде и жил у него. Также в документах упоминалась ещё одна пострадавшая, к сожалению, уже погибшая Хелен Улару. Всё указывало на то, что речь идёт о незаурядном студенте университета, которому по злой судьбе суждено было стать одарённым.

"Мог ли дар пробудиться так поздно?" - мысленно спросила себя Лайза, будто в глубине души могли таиться ответы.

Листая досье, она заметила, как из-за двух последних страниц что-то выскользнуло. Фотография. Лайза наклонилась, подняла её и поднесла к свету лампы. На снимке застыл образ юноши у подножия здания. Казалось бы, обыденная картина, ничем не примечательная, но сердце вампирши, смотревшей на него, пропустило глухой удар.

- О, Верховные! - вырвался у неё лишь сдавленный шёпот. - Это не может быть...

Сминая тонкую бумагу, она отбросила фотографию на край стола, в тень. Дрожащие пальцы Лайзы, охваченные волнением, скользили по холодной цепочке на её шее, лаская узор витых звеньев, прикасаясь к висевшему на ней кольцу.

"Нет, это просто ужасное совпадение, ничего больше. Темпус не станет так безжалостно играть с судьбами своих детей." - убеждала она себя, стараясь отвести взгляд от фото. Но оно вновь и вновь приковывало её взор, не давая покоя.

[1] - Умная девочка;

[2] - Моя красавица.

Глава 10 След в след

Закрыв за собой дверь, Алекс облокотился и медленно скатился по ней, приземлившись на холодный пол. В коридоре уже никого не было, лишь тихое эхо шагов и редких голосов напоминало, что в университете еще кто-то остался. Усталость навалилась тяжелым грузом на его плечи, глаза постепенно слипались от недосыпа. Из-за своего отсутствия ему пришлось многое наверстать, да и здорово побегать, чтобы преподаватели выделили ему время. Радовало то, что многие шли навстречу, а таких, как профессор Стэнеску, почти и не было.

И вот остался последний рывок, парочка зачетов и пропусков закрыты, можно бы позволить себе дышать полной грудью, но в воздухе ощущалось что-то не то. Он не мог улыбнуться, как ободрить себя, а все из-за мыслей. Они тянули его в самую трясину, постоянно возвращая его обратно, к ней. Хелен бы порадовалась за него. Юноша тяжело выдохнул, будто это могло очистить его разум, но сдавливание в груди становилось все сильнее.

«Я снова отложил это!» - подумал Алексис. – «Сегодня надо пойти!»

Неожиданный удар по затылку заставил Алекса резко вскочить на ноги. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась полноватая невысокая женщина с приятным румяным лицом. Она испуганно ахнула, прикрыв рот пухлой ладонью.

- Алексис, что же вы тут сидите? – встревоженно спросила она. – Неужели плохо стало?

- Н-нет… Все хорошо, профессор Селеш. – смущенно пробормотал парень, потирая ушибленное место.

Профессор Селеш покачала головой и потянула руки в сторону его лица.

- Дай-ка мне взглянуть. Вдруг шишка там.

Алексис хотел отказать, но, встретившись с настойчивым взглядом женщины, он почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Не в силах противиться, он поддался.

Профессор Селеш мягко взяла Алексиса за плечи и посадила на скамью у окна. Осторожно, по-матерински нежно, осмотрела место ушиба, слегка поворачивая его голову из стороны в сторону. Убедившись, что все цело и ничего серьезного нет, она облегченно выдохнула и тепло улыбнулась.

- Вроде всё в порядке. Но тебе всё-таки нужно сходить к медсестре.

- С-спасибо.

Алексис поджал губы, неуверенно закивав. Профессор Селеш всегда отличалась особенной добротой к студентам. Даже во время сдачи экзаменов, когда студенты стояли почти безвылазно в коридорах, ожидая свою очередь, она угощала их пирожками собственного приготовления. Словно милая добродушная соседка, а не ведущий профессор кафедры.

Такая забота была непривычна для Алексиса, что ощущалась чем-то забытым и далёким. Жар распространился по его щекам, а взгляд опустился на пол. Юноша поднялся со скамьи и, избегая прямого контакта с профессором в глаза, произнес:

- Еще раз спасибо. И… до свидания.

Он повернулся и нетвердым шагом пошел по коридору. Он ощущал спиной ее тяжелый взгляд, что так и впивался в него, от чего хотелось уйти подальше.

Какое-то время юноша бесцельно бродил по городу, заткнув уши наушниками. Осень щедро одаривала приятными днями, радуя жителей ясной безоблачной погодой. Солнце находилось в зените, щедро заливая улочки теплым светом. Золотистая листва вспыхивала под его лучами, а еще не окрасившиеся листья тихо дрожали на ветру. Алексис старался ничего этого не замечать. Музыка в ушах лилась ему в голову, смешиваясь с навязчивыми мыслями, медленно топя их в своих водах. Она заглушала веселый ребяческий смех, свист легкого ветерка, оставляя лишь рваные высокие ноты, от которых в голове становилось одновременно тяжело и пусто.

Дойдя до ближайшей остановки, парень рухнул на скамейку. Музыка уже надоела. Он достал из кармана телефон, нажал на кнопку «пауза» и машинально провел пальцем по экрану. Сразу всплыли SMS-сообщения: от дяди, в которых настойчиво интересовался, когда тот будет дома, а также несколько уведомлений об новостях с видеохостинга. Не особо задумываясь, Алексис открыл одно из них. Экран мгновенно прогрузил студию новостей, по середине которой стояла высокая симпатичная ведущая. Держа небольшую черную папочку, она смотрела прямо на смотрящего и энергичным голосом начала:

- … «А теперь к экстренным новостям. Неужели серийный убийца наконец пойман?»

Именно такую новость сегодня распространили Департамент полиции Румынии совместно с Орденом Святой Девы.

На приграничной территории между Румынией и Молдавией был задержан мужчина, которого следствие считает ответственным за убийства пяти студенток. По данным правоохранительных органов, подозреваемым оказался Тудор Исанос, ранее неоднократно судимый за домогательства и попытку изнасилования.

По предварительной версии следствия, Исанос тщательно продумывал свои преступления. Нападая на молодых женщин, он намеренно создавал впечатление, будто за убийствами стоит мифическое существо. На местах преступлений он оставлял характерные символы и наносил жертвам специфические раны, чтобы направить расследование по ложному следу и запутать правоохранительные органы.

В настоящее время подозреваемый находится под стражей. Следователи продолжают проверять его возможную причастность к другим нераскрытым преступлениям…»

Алексис смотрел как заворожённый, пальцы крепко сжали края телефона, готовые разломать ее пополам. В голове не укладывалось то, что говорила ведущая, что видел на экране. Словно все было не больше, чем абсурдом. Перед ним светилось незнакомое лицо, даже ни в какой степени не похоже на Стефена Ремеса.

Невольно Алексис оторвал взгляд от экрана и огляделся по сторонам, словно надеялся найти вокруг ту самую реальность, правду, которую в новостях так старательно пытались исказить.

Он невольно напрягся, когда картинка в студии сменилась. На широких ступенях здания департамента, за трибуной, стоял широкоплечий лысоватый мужчина. Чуть позади него, мрачный, словно грозовая туча, застыл Мирча Питиш. Когда мужчина закончил свою речь, он жестом подозвал Питиша к трибуне. Тот почти вырвал микрофон из его морщинистых рук, на мгновение опустил взгляд, затем поднял голову. Его лицо исказила скорбная гримаса, и он заговорил:

- «Я хочу выразить искренние соболезнования родителям, родным и близким погибших девушек. Они были молоды, полны жизни, впереди их ждали любовь, счастье и будущее, которого их безжалостно лишили. Этот преступник, этот монстр, понесёт заслуженное наказание. Обещаю вам: я лично прослежу за тем, чтобы справедливость восторжествовала. Девочки должны наконец обрести покой…»

Алексис забыл, как дышать. Злость впилась в душу острыми клыками, разрывая её изнутри. Ложь, льющаяся с экрана, вызывала лишь жгучее отвращение. В его руках раздался едва слышный хруст. Пальцы до боли стиснули телефон, но тот продолжал работать, безжалостно транслируя речь.

Камера сменила ракурс, и на экране появилось лицо, знакомое до боли.

- Драгомир? - сорвалось с губ юноши.

- «…Мы разделим это тяжёлое бремя с вами. Мы станем вашим щитом и вашим мечом, чтобы каждого, кто воспрепятствует следствию или откажется ему содействовать, постигла та же участь. Наши дети не должны страдать!»

Толпа, собравшаяся у здания департамента, взорвалась одобрительными криками. Журналисты и газетчики наперебой выкрикивали вопросы, а остальные подхватывали общий гул. Они напоминали обезумевшую стаю, ослеплённую страхом и жаждой расправы, готовую наброситься на любого, кто покажется подозрительным.

И Мирча наслаждался этим. На его вытянутом лице расплылась широкая улыбка, обнажившая неровные зубы. Холодный, колючий взгляд был устремлён прямо в объектив камеры. Прямо на Алексиса. Тот сидел, не в силах отвести глаз, с приоткрытым ртом, будто перестал понимать происходящее.

- «Берегите своих детей и близких. И почаще оглядывайтесь. Ведь никогда не знаешь, что скрывается в тени… или даже под светом фонарей.»

Кадр вновь сменился, возвращая зрителей в студию. Алексис больше не мог этого слушать. Резким движением он нажал кнопку блокировки, и экран погас. Голова безвольно опустилась, плечи поникли, а спина сгорбилась так сильно, словно он пытался стать меньше. Однако внутри продолжал бушевать неугасающий огонь ярости. Он не понимал, и не хотел понимать, что за безумие только что увидел. Почему Драгомир, который, по сообщениям ждал его дома, вдруг оказывается рядом с Мирчей Питишем? Тем самым Питишем, которого, по собственным словам, знал лишь заочно. Это все казалось нереальным, неправдоподобным. От этого становилось еще хуже.

Юноша настолько погрузился в свои мысли, что едва не пропустил автобус. Почти на ходу вскочив в салон, Алексис прошёл в самый конец и сел у окна, крепко прижимая к груди рюкзак, словно тот был единственным, что был реальным.

«Что происходит?!» - лихорадочно думал он. - «Что со мной не так?»

Алексис уткнулся носом в ткань рюкзака и прикрыл глаза. Постепенно салон наполнялся людьми. Их голоса сливались в монотонный гул, понемногу заглушая его беспорядочные мысли. Юноша повернулся к окну и молча наблюдал, как мимо проплывают здания, спешат по своим делам прохожие и как на Бухарест медленно опускается вечер.

Рядом с ним села молодая девушка. Чуть поодаль, прислонившись к поручню, стоял парень. Они о чём-то негромко разговаривали, пока одна случайно брошенная фраза не заставила Алексиса резко повернуть голову и уставиться на них с неподдельным изумлением.

- Слышал? ФКНБ снова объявили Ночь ликвидации. - сказала девушка.

- Угу, - недовольно буркнул парень. - Опять нормально на охоту не сходишь.

Девушка недовольно поджала ярко-алые губы и уткнулась в смартфон. Алексис перевёл взгляд с неё на её спутника. Тот, заметив его беспокойство, посмотрел в ответ. В лицо юноше впились холодные, кроваво-красные глаза. Их взгляд был хищным, полным раздражения, словно незнакомец видел его насквозь.

Алексис поспешно отвёл глаза, пробормотал извинения, поднялся со своего места и, протискиваясь сквозь толпу пассажиров, добрался до двери. Едва автобус остановился, он выскочил наружу и бросился бежать так, будто за ним гналась стая бешеных собак. Он налетал на прохожих, спотыкался, едва не падал, но продолжал нестись сломя голову.

Подальше.

Подальше от них. От лжи. От безумия. От правды, которая с каждым мгновением всё настойчивее рвалась наружу.

Бежал так быстро, что задыхался, и, когда силы стали покидать его, юноша споткнулся о выпирающую тротуарную плитку. Сильно ударившись коленями, он упёрся ладонями в асфальт. Боль, пронзившая руки, сейчас не имела никакого значения. Алексис пытался лишь как можно быстрее отдышаться и снова броситься бежать.

Подняв голову, он увидел знакомую улицу. Нужно было лишь пройти переулок и впереди покажется его дом. Парень облегчённо выдохнул.

Алекс поднялся на ноги, отряхнул джинсы и ладони. Осмотрев их, он заметил несколько царапин и ссадин. Стоило сжать пальцы, как кожу обожгло колющей болью.

- Да уж, - сорвалось с губ юноши.

Он перевёл взгляд на переулок и пошёл дальше, время от времени морщась от боли.

Алекс проходил по узкой дороге, ведущей прямо к его улице. Навстречу не попалось ни единой живой души, и это лишь усилило тревогу. Однако, заметив яркий свет фонарей и услышав приглушённые голоса, он немного расслабился.

Улица утопала в мягком свете заката. Вдоль домов гирляндой зажглись фонари, освещая дорогу. Местные жители, поодиночке и парами, неспешно прогуливались по тротуару, беззаботно разговаривая и смеясь. Алексис остановился. Медленно оглядел улицу от одного конца до другого, будто опасаясь, что за ним всё ещё могут следить. Лишь убедившись, что ничего подозрительного вокруг нет, он перешёл дорогу к своему дому.

В квартире уже горел свет - Драгомир был дома.

От этой мысли внутри всё сжалось. Непонимание и неприкрытая злость тянули за ниточки души, вновь и вновь возвращая к вопросам, которые так хотелось задать дяде. И всё же какая-то часть его отчаянно не желала этого. Просто забыть обо всём, как о страшном сне. Алексис считал это трусостью, с которой ради правды необходимо бороться.

Нащупав в кармане толстовки ключи, юноша вставил их в замочную скважину и повернул вправо.

Щёлк.

Дверь с тихим, ноющим скрипом открылась, и он вошёл внутрь. В нос сразу ударил насыщенный аромат свежеприготовленной еды - запечённого картофеля со специями и жареного лука. Из кухни доносились звон посуды и шум льющейся воды, а из гостиной приглушённо говорил телевизор.

- Лекси, это ты? - спросил дядя.

- Да, - отозвался парень. - А ты кого-то ждал?

Алексис сел на пуфик и потянулся к кроссовкам. К нему подошёл Драгомир, вытирая руки полотенцем. На талии у него был завязан фартук с милыми утятами. В сочетании с внушительной мускулатурой и невозмутимым выражением лица он выглядел настолько нелепо, что Алекс едва сдержал улыбку.

Он окинул мужчину взглядом с ног до головы.

- Ты где это достал? - спросил парень.

Драгомир посмотрел на себя, словно не понимая причины веселья племянника. Его слегка поседевшие брови удивлённо поползли вверх.

- А что? Не нравится?

Мужчина невозмутимо покрутился на месте.

- Ну... - парень замялся, с трудом сдерживая усмешку. - Тебе идёт.

Дядя довольно улыбнулся.

- Хоть что-то полезное осталось от бывшей, - сказал он и направился на кухню. - Давай, раздевайся и иди есть.

Алексис снял рюкзак и бросил его на тумбу. Тихий шелест бумаги заставил юношу обернуться. Он поднял рюкзак, и с полки на пол соскользнул белый конверт. Присев, Алекс поднял его. Повертев в руках, он не обнаружил ни марок, ни обратного адреса, только имя получателя: Драгомир Боун. Конверт был вскрыт, но внутри ничего не оказалось. Странное чувство кольнуло где-то внутри. Алексис положил конверт обратно на полку, рядом с рюкзаком, и как ни в чём не бывало прошёл на кухню.

Тёплый свет ламп отражался на отполированной поверхности стола. Аромат еды стал ещё насыщеннее. Надо отдать должное — Драгомир постарался на славу. На большом блюде дымился запечённый картофель, щедро посыпанный зеленью и жареным луком, рядом стояла тарелка с румяными куриными крылышками. Стол был сервирован почти как в ресторане, и это удивило парня ещё сильнее.

- Ты чего такой вялый? - спросил дядя, снимая фартук.

- Я там конверт нашёл, - неожиданно для самого себя выпалил Алекс, игнорируя вопрос дяди.

Драгомир на мгновение замер, но почти сразу продолжил возиться за кухонной стойкой.

- А, это? Макс передал мне остаток денег. - Из-под стойки мужчина достал бутылку вина. - Я ведь полностью восстановился в должности.

Алексис застыл. На его лице появилась лёгкая улыбка. Такая новость не могла не радовать. Теперь праздничная атмосфера в доме стала понятна. Драгомир указал племяннику на место за столом, и тот молча сел.

Лишь почувствовав запах еды совсем близко, Алекс понял, насколько сильно проголодался. Всё оказалось невероятно вкусным. Он с удовольствием уплетал картофель, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Драгомир лишь усмехнулся, наблюдая за тем, с каким аппетитом ест его мальчишка. На несколько минут Алексис забыл обо всём, что терзало его. Эти короткие мгновения казались почти безмятежными.

Когда голод немного отступил, юноша замедлился и посмотрел на дядю. Тот как раз пытался открыть бутылку вина, безуспешно сражаясь с пробкой. В конце концов, не придумав ничего лучше, он просто продавил её внутрь бутылки. Почувствовав на себе пристальный взгляд племянника, мужчина кивнул ему и спросил:

- Ты чего спросить хочешь?

Такой прямой вопрос заставил слова застрять где-то в горле. Алекс широко раскрыл глаза, но не смог выдавить ни звука. Повисло молчание, неловкое лишь для него одного. Он собирался начать издалека, но мысли упрямо путались.

Пока племянник пытался привести их в порядок, Драгомир спокойно разливал по бокалам красное вино, лишь изредка поглядывая на растерянного юношу.

Наконец Алексис тяжело выдохнул и произнёс первое, что пришло в голову:

- Я сегодня закрыл все долги по учёбе.

Дядя улыбнулся.

- Значит, у нас с тобой двойной праздник, малец. Хоть тебе ещё полгода до совершеннолетия, думаю, немного пригубить можно. - Он быстро взглянул на племянника и поспешно добавил: - Клянусь, кроме этой бутылки в доме ничего нет. Можешь проверить.

- Да я не... - начал оправдываться парень, но тут же осёкся. - Я не об этом.

Драгомир вопросительно приподнял бровь.

«Сейчас или никогда.» - подумал Алексис и резко выдохнул.

- Я сегодня смотрел новости. Там говорили, что нашли убийцу Хелен... и остальных.

Лицо Драгомира изменилось. Его движения стали медленнее.

- Пока только подозреваемого, - спокойно ответил он. - Мирча Питиш слишком громко об этом говорит. Слышал его манифест?

Парень неуверенно кивнул.

- Хочешь узнать, почему это не Ремес?

Этот вопрос застал Алексиса врасплох. Мир будто замер. Он не слышал даже собственного дыхания, только глухие удары сердца.

- Да.

Драгомир поставил бутылку с вином на стол и тяжело посмотрел на племянника.

- Он мёртв, - твёрдо произнёс он.

Эти два слова эхом отдавались в голове.

«Он мёртв.» - повторил про себя Алексис.

Как?

Почему?

Где?

Вопросы навалились разом, тяжёлые, словно камни. Их становилось всё больше, пока не показалось, что голова вот-вот расколется. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. Это чудовище, недостойное называться человеком, умерло, так и не представ перед судом. Не было ни обвинения, ни приговора, ни наказания. Просто смерть. Слишком лёгкая. Слишком милосердная.

Алексис опустил взгляд. Пальцы впились в бёдра, сжимая ткань джинсов всё сильнее.

- Вот как, значит? - едва слышно произнёс он. - Если... если этот ублюдок мёртв, тогда почему обвиняют другого?

- Потому что убийца - он, - спокойно ответил дядя.

- А ты сам-то в это веришь?! - выкрикнул Алекс, резко вскочив из-за стола.

Стол качнулся. Бокал с вином опрокинулся, и алая жидкость растеклась по столешнице, медленно закапав на пол. Алексис смотрел в тёмные глаза Драгомира, отчаянно надеясь увидеть в них сомнение. Хоть тень колебания. Хоть что-нибудь.

Нет. Стефан не мог закончить вот так. Слишком легко. Слишком быстро. Слишком спокойно для такого чудовища.

- Лекси, во-первых, полиция нашла несколько следов, которые могли подтвердить его причастность. Но их так же быстро опровергли, словно их никогда и не существовало. А во-вторых, появились свидетели, утверждавшие, что видели его в момент гибели Хелен.

Алексис выпрямился так резко, что мышцы болезненно заныли.

- Он был там! - почти сорвался на крик Алекс. - Был там... со мной!

- И единственное доказательство этого твои слова!

Голос Драгомира впервые прозвучал громче. Он перекрыл крик племянника, и тот мгновенно осёкся. Несколько секунд оба лишь тяжело дышали, пытаясь перевести дух. Алексис чувствовал, что ещё немного и окончательно сорвётся. Гнев, который он так долго пытался сдерживать, рвался наружу.

В тишине раздался телефонный звонок из коридора. Оба невольно повернули головы.

Драгомир тяжело выдохнул.

- Лекси, - устало произнёс он. - Давай потом. Мы оба сейчас на эмоциях.

- Не смей! - снова выкрикнул парень. - Не уходи от ответа! Ты ведь прекрасно знаешь, что тот человек невиновен, и всё равно позволяешь засудить того, кто этого не заслуживает. Ты сам говорил, что нет смысла в суде, если он обвиняет невинных и оправдывает виновных. И грош цена полицейскому, который верит в такое «правосудие».

- А я-то смотрю, ты уже всё понял? - отчеканил Драгомир. - Всё ещё смотришь на мир сквозь розовые очки. Живёшь в своих иллюзиях. Тебе ещё рано вылетать из гнезда, малец, раз не можешь принимать реальный мир.

Мужчина развернулся и вышел в коридор. Алекс бросился следом. Когда Драгомир уже потянулся к телефонной трубке, юноша выкрикнул:

- Ты просто трус!

Драгомир резко обернулся, но Алексис уже бежал по лестнице, скрываясь от его взгляда и слов. Он влетел в свою комнату и со всей силы захлопнул дверь. Грохот прокатился по дому. Алексис рухнул на кровать, закрыв лицо руками. В груди всё выворачивало наизнанку. Словно никто не верил ему. Словно всё, что он говорил, было лишь глупой выдумкой, ложью, плодом больного воображения. Тело мелко дрожало. Слёзы, которые он сдерживал всё это время, наконец хлынули по щекам. Он вцепился ногтями в собственное лицо, оставляя на коже красные полосы. Боль ощущалась где-то далеко, все остальное приглушало куда сильнее.

Когда слёзы иссякли, Боун без сил рухнул на кровать и уставился в потолок. Сколько он так пролежал не знал. Да и не хотел знать. Ему было бы всё равно, если бы прошли сутки или двое. Мыслей не осталось. Только пустота. Сквозь оцепенение он слышал, как заскрипели ступени. Кто-то поднимался наверх. Затем раздался осторожный стук в дверь.

- Лекси, — позвал Драгомир. — Давай поговорим.

Ответа не последовало. Несколько секунд за дверью стояла тишина.

- Меня вызвали на работу, - наконец сказал мужчина. - Поговорим, когда я вернусь. Слышишь?

Алексис лишь отвернулся к стене, так и не ответив.

Через несколько минут хлопнула входная дверь. Он остался в доме один. Тишина медленно расползлась по комнатам, словно заполняя каждый угол. Она давила, превращая дом в клетку. Некоторое время Алексис лежал неподвижно, будто неживой. Но стоило эмоциям немного утихнуть, как мысли вновь нахлынули на него.

«Как теперь доверять Драгомиру? Что делать дальше? Знает ли обо всём брат Хелен? Скорее всего, да.»

От этих мыслей на душе стало ещё тяжелее.

Алексис медленно поднялся с кровати и стянул толстовку, оставшись в футболке, которую когда-то подарила ему Хелен. Достав из кармана смартфон, он нашёл номер Константина. Палец замер над кнопкой вызова.

«И что он скажет? Что Тудор невиновен? Что настоящий убийца умер? А доказательства?»

- Что, чёрт возьми, мне делать? - прошептал он, тяжело опускаясь на стул и закрывая лицо ладонью. Несколько секунд он сидел неподвижно.

- Будь что будет.

Боун нажал кнопку вызова. Пошли длинные гудки.

Пока юноша судорожно пытался подобрать слова для разговора с Улару, по второму этажу неожиданно раздались тихие шаги. Алекс замер. Шаги были медленными.

Один.

Второй.

Третий.

Потом они вдруг ускорились, переходя на бег, и резко остановились прямо за дверью его комнаты. В следующее мгновение по двери с силой ударили.

От неожиданности Алексис выронил телефон. Он вскочил со стула и схватил с поставки небольшой канцелярский нож. Каждый новый удар заставлял его ещё крепче сжимать рукоять. Сердце бешено колотилось. Он был готов броситься на любого, кто переступит порог комнаты.

И вдруг... Всё стихло, так же внезапно, как и началось.

Алексис тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в теле. Не сводя взгляда с двери, он ждал, что она вот-вот распахнётся. Но вместо этого услышал далёкий голос Константина.

- Алекс! Что у тебя там происходит?

Лишь спустя несколько секунд парень понял, что голос доносится из динамика телефона, лежавшего на полу. Он поспешно поднял смартфон.

- В моём доме кто-то есть... - сбивчиво произнёс он. - Я…перезвоню.

Константин что-то говорил, но Алексис уже не слушал. Он сбросил вызов.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, юноша направился к двери. Остановившись у неё, он медленно потянулся к ручке. Если за дверью кто-то есть, нужно застать его врасплох.

«Раз... Два... Три».

На счёт «три» Боун резко распахнул дверь. Коридор оказался пуст. Алекс быстро огляделся, выставив перед собой канцелярский нож. Дыхание сбилось, колени предательски дрожали. Он сделал несколько осторожных шагов вперёд.

Дом вновь погрузился в гробовую тишину.

И вдруг… «БАХ!»

Где-то позади с оглушительным грохотом захлопнулась дверь.

- Чёрт!

Алексис вздрогнул, вскрикнул и рухнул на пол, выронив нож. Но почти сразу понял, что хлопнула не дверь его комнаты. Взгляд сам собой метнулся к двери спальни матери.

Юноша судорожно нашарил на полу нож, крепко сжал его в руке и поднялся. Каждый шаг давался с трудом. Подойдя к двери, он резко толкнул её. Комната встретила его темнотой. Шарящими движениями Алексис нашёл выключатель.

Щелчок. Яркий свет ударил в глаза. Всё осталось таким же, каким было при жизни матери. Аккуратно застеленная кровать. Те же шторы. Те же фотографии. Даже постельное бельё Драгомир не сменил, а лишь бережно заправил постель. Комната выглядела так, словно хозяйка могла вернуться в любую минуту.

Осмотревшись, Алекс никого не обнаружил. Он шумно выдохнул. Закрыв дверь, парень прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. Дрожь не проходила. Опустив голову, он попытался выровнять дыхание.

- Это всё моё воображение... - словно заклинание повторял он. - Больное... чёртово воображение...

- Лекси...

Юноша замер.

Этот голос. Сердце пропустило удар. Он не мог его слышать. Человек, которому принадлежал этот голос, давно умер.

Алекс резко поднял голову. Лампа над ним замигала. Пол едва заметно задрожал. Стены будто начали медленно сдвигаться.

- Лекси...

Парень зажал уши ладонями. Лампочка с громким треском лопнула. Комната снова погрузила в темноту. Стало неестественно холодно. Алексис открыл глаза и судорожно огляделся. Он чувствовал. Нет. Он был уверен. Рядом с ним кто-то сидел.

В нос ударил тяжёлый сладковатый запах. Настолько густой, что першило в горле, а каждый вдох вызывал приступ тошноты. Казалось, этот запах оседал на языке и проникал куда-то глубже, под самую кожу.

Алексис медленно повернул голову. Рядом действительно кто-то сидел. Лишь на первое мгновение силуэт напоминал человека. Но чем дольше Алекс всматривался, тем яснее понимал: человеком это уже не было.

Он застыл. Не мог вдохнуть. Не мог пошевелиться. Даже закричать не мог. Казалось, стоит ему моргнуть и существо бросится на него. Холод медленно пополз по позвоночнику. Алексис резко отвернул голову. И в тот же миг почувствовал чьё-то дыхание у самого уха. С запахом смерти.

Он крепко зажмурился. Сердце колотилось так сильно, что заглушало все остальные звуки.

- Н-не надо... - дрожащим голосом прошептал он. - Прошу... не надо...

Последние слова сорвались на крик.

В следующую секунду опора за спиной исчезла. Алексис полетел назад. Глухой удар затылком о пол на мгновение выбил из него воздух. Он всё ещё жмурился. Но даже сквозь сомкнутые веки чувствовал яркий свет.

Веки дрогнули. Он медленно открыл глаза. Свет в комнате матери продолжал гореть. Как и в коридоре. И где-то внизу.

Алексис осторожно поднялся с пола, потирая голову. На мгновение он прислушался к звукам в доме. Было тихо. Юноша облегченно выдохнул и провел ладонями по лицу. Руки все еще дрожали, а сердце бешено колотилось в груди. Постояв так еще пару минут, Алекс направился к двери материной комнаты, чтобы закрыть ее. Он замер всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы желание войти внутрь вспыхнуло с необъяснимой силой.

Боун медленно прошелся по комнате, разглядывая знакомую мебель и вещи, каждая из которых хранила воспоминания. На полках стояло множество фотографий, и одна из них сразу привлекла его внимание. На снимке была запечатлена красивая женщина с черными, как смоль, волнистыми волосами, сидящая на поляне. Ее голову украшал венок из полевых цветов, а на коленях, в таком же венке, сидел рыжеволосый мальчишка. Алекс помнил тот день. Это было одно из первых воспоминаний, которое сохранилось в памяти целиком, от начала до конца, так ясно, будто все произошло лишь вчера. На душе стало тоскливо.

Алекс взял фотографию в рамке с полки и направился к кровати, но вдруг резко споткнулся. Острая боль пронзила пальцы ног, заставив его тихо застонать. Он опустил взгляд, пытаясь понять, обо что ударился. Одна из половиц оказалась слегка приподнята.

Юноша положил рамку на кровать и присел рядом с ней. Нажав на нее пальцем, он понял, что та не прилегает плотно к соседним доскам. Подсунув пальцы под край, Алекс потянул ее вверх. Со скрипом половица наконец поддалась. Заглянув в образовавшуюся нишу, он увидел что-то, завернутое в ткань. Отложив половицу в сторону, парень потянулся к свертку и осторожно достал его.

Внутри оказалось что-то твёрдое, необычной формы, туго перевязанное бечёвкой.

Алекс нахмурился.

Старая ткань покрылась слоем пыли и пахла сыростью. Несколько секунд он молча разглядывал находку, не решаясь прикоснуться к ней. Затем осторожно потянул за бечёвку, пытаясь развязать узел. Тот не поддавался. Казалось, ещё немного и старая верёвка лопнет, но она лишь сильнее впивалась в ткань. Раздражённо выдохнув, Алексис оглядел комнату в поисках чего-нибудь острого. Ножа не нашлось, зато в одном из ящиков лежал маникюрный набор. Он достал маленькие ножницы.

Разрезав бечёвку, ткань медленно развернулась, открывая то, что всё это время скрывалось внутри.

Это был пистолет.

Алексис застыл. Пальцы сами собой разжались и ножницы, и свёрток с глухим стуком упали на пол. Юноша невольно отступил назад, пока спиной не упёрся в полку. Он не мог отвести взгляд от лежавшего на полу оружия. Поднять его он так и не решился.

«Откуда он здесь? Нет. Почему он здесь? Почему спрятан в комнате мамы? Он принадлежал ей?»

Мысли налетели одна на другую, отчего в висках болезненно запульсировало.

Тусклый серебристый отблеск металла притягивал взгляд. Даже с такого расстояния Алекс заметил, что на затворе что-то выгравировано. Словно перед ним лежал дикий зверь, готовый броситься в любую секунду, он медленно приблизился. Любопытство постепенно пересилило страх. Рука нерешительно потянулась к оружию.

И вдруг...

Тук.

Ещё один.

Звук донёсся со стороны окна. Кто-то снаружи бросал в стекло маленькие камешки.

Алексис резко замер. Затем медленно повернул голову и подошёл к окну, всматриваясь в ночную улицу. Она была пуста. Парень осторожно распахнул окно и выглянул наружу, стараясь рассмотреть двор получше. Ни под окнами, ни на тротуаре никого не оказалось.

Тук.

Камешек ударился о раму совсем рядом с его лицом. Алексис вздрогнул и резко обернулся. Взгляд лихорадочно заметался по улице, пока не зацепился за высокую фигуру под тусклым светом фонаря. Незнакомец неторопливо подбрасывал в ладони небольшой камень. И смотрел. Неотрывно.

Алексис прищурился, пытаясь разглядеть лицо. Когда он наконец понял, кто стоит внизу, сердце словно остановилось.

Под светом фонаря стоял Стефан Ремес. На его губах играла знакомая ухмылка, а алые глаза неотрывно смотрели на Алексиса.

Руки Боуна судорожно задрожали.

«Я убью его». - пронеслась мысль

Этот ублюдок нашёл в себе наглость прийти к нему домой. Посмел показаться ему на глаза. Стоял и ухмылялся, будто насмехался над ним.

Гнев захлестнул Алекса. Ему хотелось только одного — отомстить. Он резко отступил от окна, и взгляд тут же упал на пистолет, лежавший на полу. Вот оно, орудие возмездия. Алексис схватил оружие и бросился вниз по лестнице, даже не вспомнив о куртке. Он боялся лишь одного, что ещё секунда, и Ремес исчезнет.

С грохотом распахнув входную дверь, Боун успел увидеть, как Ремес сорвался с места и исчез в одном из переулков.

- Стой!

Алексис бросился следом.

Он бежал так быстро, как только позволяли силы, но расстояние между ними почти не сокращалось. Воздуха катастрофически не хватало. Каждый вдох обжигал лёгкие, сбившееся дыхание рвало грудь, а удары сердца гулко отдавались в ушах. Но Алекс не останавливался. Наоборот. С каждым шагом ярость разгоралась всё сильнее. Перед глазами стояла одна-единственная картина - ухмыляющееся лицо Ремеса под тусклым светом фонаря. Он не думал о том, что будет потом. Не думал о последствиях. В голове осталась лишь одна мысль - пустить ему пулю в лоб.

На бегу Алексис вытянул руку с пистолетом, пытаясь поймать силуэт в прорезь прицела. Оружие дрожало в ладони, но он продолжал целиться. Сейчас для него существовал только один человек - Стефан Ремес.

Он нажал на спуск.

Громкий выстрел оглушил переулок, звоном отдавшись в ушах. Отдача больно ударила в ладонь, заставив руку дёрнуться. В темноте мелькнул силуэт, а спустя мгновение что-то тяжело рухнуло на асфальт.

«Попал?.. Господи, пусть я попал», - мысленно взмолился Алекс.

Он тяжело дышал. Взгляд никак не мог сфокусироваться, воздух обжигал горло, сердце не унималось, а мышцы сводило болезненными спазмами. Юноша выпрямился и нетвёрдым шагом направился к тому месту, где надеялся увидеть тело.

- Ты сдох? - задыхаясь, спросил он. - Эй, ублюдок, ты живой? Молись, чтобы остался жив!

Ответом ему была тишина.

Алексис ускорил шаг. Подходя всё ближе, он ожидал увидеть лежащего на асфальте Ремеса, но вместо тела заметил лишь тёмную лужу крови.

Дыхание перехватило. Его не было. Он снова сбежал.

Боун попятился.

- Нет…

Слово прозвучало почти беззвучно. Юноша судорожно огляделся. Кроме него в переулке никого не было. Только ветер гулял между стенами домов, протяжно посвистывая в узком проходе.

Алекс поспешно обшарил карманы в поисках телефона. Нужно было позвонить Драгомиру. Рассказать, что этот урод жив. Но телефон остался дома.

- Чёрт…

В этот момент по спине пробежал ледяной холодок. Тело словно сковало. Алексис не мог ни двинуться, ни обернуться. Он кожей чувствовал, как кто-то пристально смотрит ему в затылок.

Юноша крепче сжал рукоять пистолета. Медленно…Очень медленно.

Он начал поворачивать голову, одновременно поднимая оружие.

- Тц… Такой маленький, а уже разгуливаешь с освящённым оружием.

Чужой голос прозвучал прямо у самого уха. Тихий, с ноткой игривости.

Алексис вздрогнул всем телом и резко обернулся, вскинув пистолет на незваного гостя.

Перед ним стоял темнокожий мужчина с ехидной улыбкой. Высокий, безупречно одетый, совершенно спокойный.

Он протянул руку и снисходительно произнёс:

- Дай-ка сюда. Детям такие игрушки ни к чему.

- Что? - ошеломлённо выдохнул юноша.

- Да уж, - раздался второй голос. - А меткости тебе не занимать.

Из проулка, в котором якобы скрылся Стефан Ремес, вышел сам Стефан. Или нет…

С каждым шагом его лицо менялось. Черты словно плавились, перетекая в другие, совершенно незнакомые. Через несколько мгновений перед Алексисом стоял уже другой мужчина.

Он усмехнулся.

- Признаюсь, давно меня никто не подстреливал.

Из раны на его руке медленно сочилась кровь, но сам мужчина выглядел так, будто повреждение вовсе не причиняло ему боли.

- Ладно тебе, Льюис, - проговорил его спутник. – Поиграли и хватит. Пули всё-таки серебряные. Я отсюда чувствую эту вонь.

Из раны потянулась тонкая струйка дыма. Запах тухлого мяса ударил в нос. Льюис спокойно снял пиджак, а затем стянул окровавленную рубашку.

Алексис застыл. Страх медленно подкрадывался изнутри, холодными пальцами сжимая сердце.

Темнокожий вампир положил руку ему на плечо и несколько раз насмешливо похлопал.

Алексис дёрнулся, пытаясь вырваться, но мужчина с лёгкостью развернул его к себе и ударил по щеке.

Боль пришла не сразу. Сначала юноша лишь почувствовал, как тело отрывается от земли. Он врезался в каменную стену дома, а затем отлетел на асфальт, словно тряпичная кукла.

Во рту появилось что-то твёрдое. Металлический привкус крови заполнил язык. Алекс сплюнул. На асфальт упал зуб.

Звонкий смех ударил по ушам, усиливая головную боль.

Пистолет вылетел из руки и отлетел далеко в сторону. Алексис попытался подползти к нему, но Льюис наступил ему на тыльную сторону ладони. Нога медленно вдавливала руку в асфальт. Раздался отчётливый хруст.

Острая боль пронзила тело и ударила в висок. Из горла Алексиса вырвался крик.

- Какие же вы нежные! - возмутился Льюис. - Карл, он же сам сдохнет от такого удара.

- Льюис, - усмехнулся Карл, подходя ближе, - у тебя ума не больше, чем у курицы. Он ведь одарённый. И не простой.

Карл присел перед Алексисом, который корчился от боли и безуспешно пытался высвободить руку.

- Бессмертных одарённых мало.

Он коснулся ладонью другой щеки юноши.

И ударил.

Голова Алекса резко дёрнулась в сторону. Он выплюнул ещё один кровавый сгусток.

- Это ты его убил, - тихо произнёс Карл. - Стефан никому не причинял вреда. Он сам заслужил свой титул, хотя был обращённым. Ты хоть понимаешь это? Хотя… откуда тебе знать?

Он схватил Алексиса за ворот и подтянул ближе к своему лицу.

- Если бы ты не позвал этих псов, мой брат был бы жив.

- Вообще-то его убил Его Светлость Рэйвен, - небрежно вставил Льюис.

В алых глазах Карла вспыхнула ярость. Он резко поднялся, схватил друга за шиворот и с силой оттолкнул его в сторону. Освободив повреждённую руку, Алексис тут же прижал её к груди. Он свернулся на боку, пытаясь унять боль.

Льюис попятился, избегая давления со стороны своего собрата.

- Ты не горячись, брат, - начал вампир. - Парень-то не обычный. За него ещё схватятся, а нам потом отвечать.

Льюис прижал большой палец к горлу и провёл им горизонтально, изображая перерезанное горло.

Алексис лежал на холодном асфальте, покрытый потом и собственной кровью.

«Нужно бежать. Срочно бежать.» - повторял он про себя.

Он уже начал осторожно двигаться, но спор двух чудовищ пугал его не меньше, чем собственное состояние.

- Я знаю! - рявкнул Карл. - Мне плевать, что будет делать этот выродок и его подстилка. Этот сдохнет первым!

Когда Алекс увидел, как Карл посмотрел на него, его словно пронзило молнией.

Бежать.

Парень резко поднялся, сбивая на пути мусорные баки, и бросился прочь. За спиной тут же раздался дикий, душераздирающий вопль. Казалось, тени, до этого неподвижно прятавшиеся между домами, ожили и ринулись следом, готовясь поглотить его.

Страшно.

Ноги ныли, икроножные мышцы словно разрывало на мелкие куски. Воздуха катастрофически не хватало. Страх нарастал с каждым шагом, но Алексис продолжал бежать. Через боль. Через изнеможение. Нужно добраться до дома. Позвонить дяде.

«Быстрее…» - повторял Алексис. - «Давай…»

И вот впереди показался долгожданный свет улицы, знакомые дома, звуки машин и люди. Надежда вспыхнула внутри с новой силой.

Алексис ускорился.

- Помогите! - закричал он.

Кто-то впереди остановился. Вот оно. Спасение. Надежда вспыхнула ярким огнём, но почти сразу погасла.

Перед ним стоял Карл. Он смеялся, почти издевательски.

Сердце ухнуло вниз. Алексис резко затормозил и попятился.

- Как?

- Какой ты шустрый! Не устал? - раздался голос Льюиса.

Алексис не успел понять, откуда тот появился. Чья-то рука схватила его за капюшон.

Рывок.

Парень взлетел назад и рухнул всем весом на асфальт. Воздух вышибло из лёгких. Он перекатился, пытаясь подняться, но вампир уже стоял рядом.

- Отпусти меня! - прохрипел юноша, ударив его ногой.

Он попал. Но Карл даже не сдвинулся с места.

На его лице появился оскал.

- Ничего. Повезёт ещё раз.

Вампир схватил Алексиса за ногу и резко дёрнул. Парень взлетел над землёй, словно весил не больше пылинки, а затем с силой полетел в сторону мусорных баков.

- Ого! - воскликнул Льюис. - А он-то и впрямь живучий!

Тело Алексиса дрожало. Болело абсолютно всё. Казалось, кости раздроблены, а рёбра проткнули лёгкие. Каждый вдох сопровождался болезненным кашлем, во рту стоял металлический вкус крови.

Вампиры встали перед ним. Льюис напоминал любопытного ребёнка, которому показали нечто диковинное. Его красные глаза расширились от удивления.

- Карл, смотри! Рана на щеке зажила! - изумлённо проговорил он.

Его собрат усмехнулся и потянулся к юноше. Алекс пополз к стене, будто загнанная и перепуганная собака. Он переводил взгляд с одного вампира на другого. Такой жалкий вид не мог не вызвать у них смеха.

- Ничего, он восстановится быстро. А это значит…

- Мы с ним вдоволь наиграемся.

Алексис тяжело дышал. Он понял это раньше, чем захотел признать - бежать больше некуда. Да и сил почти не осталось.

- Пожалуйста… - прохрипел юноша.

По его израненным, грязным щекам медленно стекали слёзы. Впервые он поймал себя на мысли, что ему страшно умирать. Недавно он думал, что не против уйти следом за Хелен. Увидеть её лицо. Снова услышать её смех.

Но сейчас…

Он ещё не всё закончил. Он ещё не вымолил прощения за свою вину перед ней, перед её семьёй. Как он может просто умереть, а затем предстать перед ней и ничего не ответить? Она скажет, что он трус.

Глаза заплывали, перед ними всё плыло, но юноша изо всех сил старался держать голову прямо, не позволяя сознанию погрузиться во тьму. Пока вампиры смеялись и перебрасывались колкостями, Алексис постепенно чувствовал, как возвращаются силы. Он не понимал, откуда они берутся. Возможно, он уже был готов поверить в тот самый «дар», о котором твердили эти безумцы.

«Я должен выждать. Ещё немного…»

Когда один из вампиров ненадолго отошёл, Алексис почувствовал, что это его шанс. Он резко поднялся. Но Льюис тут же схватил его за воротник.

- Интересно, какая кровь одарённого на вкус?

Алексис увидел, как тот обнажил клыки. Там, где у обычного человека находился клык, из десны вырос ещё один, длиннее и тоньше. Такой же выступал снизу. Пасть чудовища раскрылась шире, чем это вообще казалось возможным.

- Нет… Нет!

Алексис дёрнулся, пытаясь вырваться.

- НЕТ!

Вампир второй рукой запрокинул ему голову, лишая возможности сопротивляться. Алексу оставалось лишь смотреть, как оскаленная пасть приближается к его шее.

Острая боль пронзила кожу. Вены взбухли, словно по ним растекалось раскалённое железо, обжигая каждую клеточку тела. Юноша забыл, как дышать. Будто рыба, выброшенная на сушу, Алексис жадно хватал ртом воздух. На лице выступил холодный пот, а силы постепенно покидали его. Перед глазами всё сильнее темнело.

«Неужели всё так и закончится?»

Пока Льюис наслаждался кровью юного одарённого, его друг с усмешкой наблюдал за ними.

- Оставь мне немного. - проговорил Карл.

Но вампир явно не желал делиться и лишь сильнее впился клыками в шею парня. Из горла Алексиса вырвался крик. Он пытался оттолкнуть Льюиса, вырваться из его хватки, но руки и ноги дрожали, а каждое движение давалось с огромным трудом.

Внезапно изо рта юноши вырвался тонкий клочок дыма. За ним последовал лёгкий холодок, пробежавший по коже.

Это привлекло внимание вампиров. Льюис оторвался от своей жертвы и посмотрел на Карла. Тот, в свою очередь, устремил взгляд в темноту проулка, откуда донёсся чёткий звук каблуков.

Из тени вышла девушка. Алексис прищурился и почти сразу узнал её. Это была та самая студентка из университета. Она шла, словно по струнке, чётко отчеканивая каждый шаг. Васильковые глаза смотрели прямо на Алекса, который едва мог сфокусировать взгляд.

Льюис схватил его за воротник. Алая кровь стекала из четырёх небольших, но глубоких ранок, струилась по шее, пачкая одежду и капая на асфальт. От боли кружилась голова. Не выдержав, Алексиса вырвало.

Вампир поморщился, но жертву не отпустил.

Девушка остановилась в нескольких метрах от них. Нахмурив тонкие брови, она громко произнесла:

- Вы нарушаете закон Верховных! Немедленно отпустите одарённого!

Она запустила руку за пазуху, явно пытаясь что-то найти. Пошарив внутри и ничего не обнаружив, девушка заметно занервничала. Она бегло посмотрела на вампиров, затем на юношу и неловко улыбнулась.

- Сейчас…

Она сунула руку в другой карман. Через несколько секунд лицо девушки просветлело.

- Ура!

В руке оказалось небольшое удостоверение, больше напоминавшее книжечку. Она раскрыла его, и в свете фонаря блеснул золотой герб в виде птицы, держащей в когтях полумесяц.

Девушка выпрямилась.

- Я Корнелия Лафт, страж Федерации по координации ночной безопасности. Именем Верховных требую отпустить одарённого и сдаться по милости лорда-протектора. - чётко произнесла она, однако голос слегка дрогнул.

Вампиры посмотрели друг на друга. Повисла короткая пауза, а затем оба громко рассмеялись.

Истерический смех нарушителей закона застал Корнелию врасплох.

Она переводила взгляд с одного вампира на другого, а затем посмотрела на юношу, который понемногу приходил в себя.

Алексис попытался вырваться из лап Льюиса, но тот резко развернул его к себе и со всей силы ударил кулаком в лицо. Удар пришёлся прямо в нос. Алекс отчётливо услышал хруст переносицы. Из его уст вырвался крик, за которым последовал сдавленный стон от острой боли. Кровь дорожками протекла по подбородку. Перед глазами всё поплыло. Алексис пошатнулся, но Льюис удержал его за ворот, не позволяя упасть. Парень судорожно схватился за его руку, пытаясь оттолкнуть, однако пальцы лишь бессильно скользнули по ткани.

- Не дёргайся, - произнёс вампир. - А то ещё больнее сделаю!

Алекс поднял на него мутный взгляд. Хотел ответить, послать его к чёрту, но вместо слов из горла вырвался лишь хрип. Во рту ощущался металлический привкус крови.

Чуть дальше раздался смешок Карла, которого забавляла растерянность девушки.

- Я тебя раньше среди стражей Аластара не видел. Новенькая? - спросил он и, спрятав руки в карманы брюк, вальяжно направился к незваной гостье.

Корнелия заметно напряглась. Вытащив из-под подола короткой юбки кинжал, она выставила его перед собой.

- Это что? - с усмешкой спросил вампир. - Решила остановить меня зубочисткой?

Корнелия старалась сохранять невозмутимость, но Алекс отчётливо заметил, как забегали её глаза.

- Тебя это волновать не должно, - ответила девушка. - Ещё раз повторяю: отпустите одарённого!

- Или что? - издевательски протянул Карл, подходя к Корнелии всё ближе.

Девушка нахмурилась, сведя брови на переносице. Она резко взмахнула рукой, в которой сжимала кинжал. Васильковые глаза вспыхнули голубым светом. Рука Корнелии взметнулась над головой, а затем резко опустилась к земле.

Поток ледяного ветра разорвал тишину переулка, заставив воздух вокруг завибрировать. Холод мгновенно окатил всех присутствующих. Алексис зажмурился, почувствовав, как волосы на затылке встали дыбом. Когда он снова открыл глаза, то увидел то, что заставило замереть в ужасе.

Карл стоял напротив девушки, но его тело уже сковывала ледяная корка. Она стремительно поднималась от ног, покрывая его грудь, плечи и лицо. Вампир захрипел, пытаясь пошевелиться. Лёд сжал его тело, словно огромные оковы. Корнелия сделала шаг вперёд и едва заметно дунула.

Раздался сухой треск.

Ледяная глыба раскололась, и тело вампира рухнуло на землю двумя половинами. Но на этом всё не закончилось. Тело начало рассыпаться прямо на глазах. Кожа, одежда, плоть и всё стремительно превращалось в серую пыль, которую подхватил ветер. Ещё мгновение и на месте Карла осталась лишь горстка праха.

Льюис стоял неподвижно, словно статуя. Наблюдая за тем, как горстка праха разлетается от лёгкого дуновения ветра, вампир медленно разжал руку, и тело Алекса рухнуло на землю.

- Б-братец… - дрожащим голосом произнёс Льюис.

Корнелия выпрямилась, отряхнула кашемировый кардиган и направилась к серой кучке праха. Наступив на неё туфлей, она нахмурила брови.

- Вот что случится с тем, кто бросит вызов стражу.

Вампир схватился за голову, впившись пальцами в волосы и начиная судорожно тянуть их. Он рухнул на колени, словно не в силах принять произошедшее.

Алексис поспешил отползти от него как можно дальше. Испуганный и мечтающий поскорее убраться отсюда, юноша попытался подняться. Ноги сковала дрожь, отдававшаяся слабостью в коленях. Он ухватился за мусорный бак, чтобы не упасть снова. Корнелия оказалась рядом так быстро, что Алекс даже не успел моргнуть. Она бесцеремонно осмотрела его с ног до головы, задержав взгляд на месте укуса Льюиса. Алекс не мог выдавить ни слова. Он лишь ошарашенно стоял и смотрел в её васильковые глаза.

- Как себя чувствуешь? - спросила девушка с нескрываемым беспокойством. Оно читалось даже в её взгляде.

- Д-да… нормально, - неуверенно ответил Боун, продолжая смотреть на неё.

Девушка улыбнулась так широко, что её пухлые губы растянулись в тонкую полоску. Алекс попытался ответить улыбкой, но вдруг заметил дикий взгляд вампира. Улыбка тут же исчезла с его лица.

Корнелия поняла всё без слов. Она резко развернулась, закрывая собой одарённого и становясь между ним и Льюисом живым щитом. Глаза вампира налились кровью.

- Я убью тебя, чёртова сука! - взревел он. - Убью за брата!

Он взмахнул рукой. Пальцы вытянулись, превращаясь в длинные острые когти, способные вонзиться в тело девушки и стоящего за ней Алекса. Льюис сорвался с места и рванул к ним, продолжая кричать и осыпать Корнелию ругательствами.

Грох!

Вампир остановился почти в метре от Корнелии. Его лицо начало темнеть и покрываться трещинами, словно обугленная бумага. Кожа задымилась, а затем тело стремительно стало рассыпаться.

Алексис замер.

Льюис попытался сделать ещё шаг, но ноги уже превращались в серый песок. Ещё мгновение и от вампира осталась лишь горстка праха, осевшая на асфальте. И только тогда Алекс заметил человека, стоявшего позади него. Драгомир держал в руке пистолет, направленный туда, где ещё секунду назад находился Льюис. Он медленно опустил оружие, убедившись, что от вампира больше ничего не осталось.

- Дядя? - едва слышно выдохнул Алексис.

Драгомир стремительно направился к племяннику. Взяв его за плечо, он внимательно осмотрел парня с ног до головы. Его взгляд остановился на разодранной шее.

- Ты... Твоя шея...

Только услышав о ране, Алексис словно очнулся. Он судорожно провёл пальцами по шее. Под подушечками ощущался лишь небольшой бугорок, а от глубоких следов укуса почти ничего не осталось.

- Укуса нет...

Он поднял взгляд на Драгомира, который всё ещё крепко держал его за плечо. Алексис смотрел на него, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. В голове царил полный хаос.

- Почему... - голос юноши дрогнул. - Почему укуса нет?

- Алексис, - начал Корнелия. - Не впадай в панику. Всё хорошо.

Но было уже поздно. Парень стал дышать прерывистее, испуганно бегая по лицам присутствующих. В груди становилось тесно, словно воздух внезапно превратился в вязкую тяжесть. Он попытался сделать глубокий вдох, но лёгкие будто отказывались слушаться.

- Тише, мальчик мой, - успокаивал его дядя. - Дыши ровно...

- Что происходит? - протороторил он. - Что, черт возьми, происходит?

Драгомир сильнее сжал его плечо.

- Лекси, успокойся. Тебе нужно отдышаться.

- Не говори мне успокоиться! - Алексис попытался отстраниться. — Я только что видел, как люди… как они… Я чуть не умер...

В голосе прозвучало такое отчаяние, что Драгомир на мгновение замолчал. Алексис опустил взгляд на свои ладони. Они всё ещё дрожали.

- Нам нужно как можно скорее ехать в отдел. - чуть тише проговорила Корнелия. - Рана пусть затянулась, но если в организм попал яд...

- Какой яд? - резко спросил Алексис.

Алексис попытался сделать вдох, но воздух словно застрял в горле. Перед глазами всё начало расплываться. Лица Драгомира и Корнелии теряли чёткость, превращаясь в смазанные пятна. Он пошатнулся, начал падать, но кто-то его поймал.

- Лекси, - позвал его дядя. - Посмотри на меня...

Алексис хотел ответить, но язык словно перестал слушаться. Голоса, звавшие его, начали затухать, стали далекими и тихими. Тело его обмякло, и наступила темнота.