Кровь ведьмы

Пролог

Свет исходил со дна реки. И воды Трелла окрасились в лиловые тона. Бурный поток словно вскипел. Цветные брызги прожигали платья двух ведьм, стоявших у самого берега, но не причиняли вреда телу.

– Мир больше не будет прежним, – проговорила младшая из ведьм, светловолосая, коротко стриженная. По ее лицу текли слезы, а во взгляде отражалась сиренева реки.

– С миром-то ничего не сделается, – прошамкала старуха, – Меняются лишь люди, а небо, земля, солнце и луна, и россыпь звезд на темной простыне ночи – те же самые, что и тысячи лет назад. И будут впредь такими же. Только радоваться им будут уже совсем другие… – старая ведьма не договорила, толкнула остроносым сапогом тело, лежащее у ног, – пора.

– А это точно поможет ему? – юная ведьма присела рядом с мертвецом, убрала с лица прядь волос. Можно было бы подумать, что парень просто уснул, задремал на берегу реки.

Старая ведьма промолчала, лишь наклонилась, ухватила мертвеца за ноги и с укоризной взглянула на девочку. Юная ведьма коснулась мертвого лица в последний раз, а затем они вместе подняли труп и потащили к воде.

Река зашипела сотней змей, забурлила, едва тело опустилось в сиреневые воды. С поверхности извергнулся пар, скрывая мертвеца. Яркая вспышка осветила берег, и воды стихли.

Юная ведьма не сводила влажных от слез глаз с водной глади. Источник света на дне реки медленно угасал.

– А долго ли теперь ждать? – спросила она у старшей.

– Кто знает, – пожала плечами старуха, – Может, день, может, год…

– Целый год… – выдохнула младшая, не отрывая взгляда от воды.

Старуха медленно развернулась и пошла прочь от реки, бормоча себе под нос:

– Может, год… может, век… может, тысячу лет…

Глава 1

Тысячу лет спустя

Солнечные лучи скользят по закрытым векам, и от этого губы сами расползаются в улыбке. Щекотно. И даже засмеяться хочется, но для этого я ещё слишком сонная. Мама всегда раздвигает шторы в моей спальне, чтобы меня будило солнышко. И получается как будто бы я сама проснулась, никто меня не будил.

По правде, меня всегда это раздражало. Не люблю просыпаться с восходом, будь моя воля, валялась бы в постели до самого обеда. Потому что частенько засиживаюсь допоздна, ничего с собой поделать не могу. Люблю, когда в доме тишина, все спят, и никто не скажет: "Хватит заниматься ерундой!"

Почему-то старшие все мои любимы занятия считают именно ерундой. Будь то чтение коротеньких рукописных историй, что продают в лавке бардов; вырезание миниатюрных фигурок животных, коих у меня накопилась целая коллекция; или же строительство домиков из палочек, которых тоже уже собралось немало. Одобрялось родителями лишь монотонное рукоделие, к которому душа моя не лежала, домашние дела и расчесывание длиннющей косы. Последнее я, конечно, делала, но удовольствия от этого занятия не получала совершенно. Будь моя воля, обстригла бы ее до пояса, потому что таскать на голове копну волос, щекочущих пятки, так себе радость. Но именно коса считалась моим главным достоинством, а не домики или фигурки, как хотелось бы мне. За чтение и вовсе побить могли. Мама с папой искренне считали, что от чтения девушка может умом тронуться.

А я все равно читала. Порою мне попадались лекарские свитки. И я даже подумывала, что могла бы стать лекарем. Одна проблема – лекарь людей раздеваться заставляет, когда осматривает. А кто ж перед женщиной-то заголяться пожелает?

Но сегодня я избавлюсь от попреков родителей и буду вольна делать все, что вздумается в собственном доме. И потому пробуждение было радостным в кои-то веки. Сегодня я покину родительский дом, потому что выйду замуж.

Самое главное, с женихом повезло. Иногда невеста даже не знает, кого ей выбрали родители. А я вот знала – такая вот удача. Так-то бы не особо радовалась, если бы не была предупреждена заранее, в чей дом вхожу.

Я виделась с Арвеном дважды, вопреки традициям. Он был немногим старше меня, лет двадцати на вид. При первой же встрече, едва выдался момент, он признался, что не горит желанием жениться, но родители настаивают. В ответ я сделала точно такое же признание. Мы посмеялись и решили, что не станем менять своих привычек. Я буду, как всегда, заниматься ерундой, а он… не помню, что он сказал, наверное, своей ерундой будет заниматься. На том и подписали соглашение о браке.

Второй раз и вовсе встретились тайно. Условились еще при первой встрече свидеться у городского рынка. Побеседовали без лишних глаз и ушей. Арвен мне еще больше понравился, никаких запретов на меня налагать он не собирался, даже фигурки мои похвалил – заметил их в моем доме еще в первый раз. Сказал, что можно их на рынке детишкам продавать. Продавать-то он сам будет, мне как замужней женщине на рынке стоять не пристало, а деньги пополам. Мне его предложение очень даже понравилось. Гораздо больше понравилось, чем предложение выйти замуж. Это он еще домики не видел, я их в комнате прячу. Домики-то у меня – вообще загляденье.

– Аурена, – в комнату вошла мама, – Аурена, солнце в окошко глядит, а ты еще глаз не продрала. Аурена, вставай скорее, жених ждать не будет. Ох, не одета, не причесана, лицо даже не умыто.

– Да не сплю я, не сплю, – пробурчала в ответ и тут же вскочила, – А долго церемония продлится? Платье-то хоть успели дошить? Жених уже пришел?

– Куда пришел? – рассмеялась мама, – Ты еще совсем не готова, разве хочешь предстать перед ним в таком виде?

– Просто не люблю ждать.

– Так не терпится вступить во взрослую жизнь? – отчего-то голос ее погрустнел, – Порадовалась бы последнему свободному деньку.

– Ой, – отмахнулась я, – У меня теперь свободы свыше крыши будет.

– Мало ты знаешь о замужней жизни, Рена. Больше не будет тебе времени на ерунду, а потом еще и дети… – она тяжко вздохнула.

– Ой, не переживай, мамочка. Уж на ерунду я всегда время найду, – конечно, она-то не знала, что мы с Арвеном уже обо всем договорились.

Мама только покачала головой и вышла. Думает, наверное, что я глупая. Вот только я не собираюсь тратить жизнь на обслуживание мужа и детей. В ее-то время все совсем по-другому было. И Арвен не такой, как другие. Он меня сразу понял. Может, какой-нибудь клушке и не понравилось бы, что ее муж пропадает ночами за карточным столом, но мне было все равно, лишь бы мне не мешал. А если я еще и фигурки с его помощью смогу продавать, то цены такому мужу нет! Не знаю, отчего слухи про него распускали, что бездельник он безрукий. Для работы и нанять кого-нибудь можно, главное, что голова у него варит. Не зря его на рынке-то уважают. А фамилия – это ж просто фамилия, видела я его руки, ровные. У моего отца-то не лучше – Чернозуб. Я вот тоже Чернозуб по папеньке, хотя зубы у меня все белые.

– Аурена Криворук, – проговорила я перед зеркалом, – Или лучше так, Аурена Криворучка. Хотя нет, лучше все же Криворук. Фамилия как фамилия, не хуже, чем у прочих горожан.

Вот у аристократов красивые фамилии, родовые, но совсем непонятные, потому что шибко старинные. Вот барон наш происходит из рода Диосэвермакт, только момр его знает, что это означает. А вот Криворук – сразу ясно, откуда такая фамилия пошла.

Я подошла к умывальнику, ополоснула лицо. Вода пахла неприятно – совсем застоялась, и в тазик вылилось нечто зеленоватое. Вот заработаю кучу денег, найму настоящую прислугу, будут мне и воду менять в умывальнике, и постель заправлять, и косу расчесывать по пять раз на день. У Арвена деловая хватка крепкая – мы с ним горы свернем. Со всего королевства будут за моими фигурками купцы съезжаться! Это он домики мои еще не видел, а как увидит, так ахнет.

Подошла к полке со зверушками: особенно хорошо у меня кошечки выходили. Посмотришь на них, и сразу на душе весело становится. Взяла в руки Мурку, у нее такая мордочка забавная вышла, будто стащила она сметану, наелась и теперь довольная облизывается. И животик такой округлый и гладенький.

Засмотрелась на свои поделки. По покатой крыше избушки ползла жирная гусеница. Вот бы она в бабочку превратилась в избушке, а потом как выпорхнула! Красиво было бы…

– Ну чего ты возишься? – снова заглянула в спальню мать, – Портниха с платьем заждалась уже, а ты все в игрушки играешь! Так и собственную свадьбу прозеваешь.

– Ну, мама! Иду уже! – незаметно поставила Мурку на место. Скоро я всех их отсюда унесу. И каждый вечер стану новых строгать, пока Арвен в карты играть будет.

Прежде мне не доводилось видеть, как проходят свадьбы. Из моих немногочисленных подруг никто еще не обзавелся мужем. Да и парней в городе не так уж и много осталось – почти всех на войну призвали. Сын пекаря даже в добровольцы записался. Все думают, что он храбрый такой, только я видела его невесту – вот уж где храбрость ему понадобилась бы, так это в спальне. В общем, неудивительно, что он сбежал. Все лучше, чем жениться на луковой принцессе, как ее прозвали. Ее отец держал за городом поля, и лук поставлял всему королевству. Вот Варну и прозвали луковой принцессой. Она и сама на луковицу походила, что фигурой, что лицом. И пахло от нее луком на всю улицу. Поговаривают, что ее мать не родила, а на луковом поле нашла. Но как Анфред сбежал, ей быстро нового жениха нашли. За ее приданым охочих всегда хватало.

А вот у меня из приданого только коса да папенькины шкурки. Он скорняк, потому пахнет от него тоже не очень. В подвал так и вовсе не войти, вонь бывает такая, что чувств лишиться можно. Там в бочках со всякими растворами шкурки вымачиваются. Не хотела бы я отцу там помогать. А вот брату приходится.

Обо всем этом я размышляла, пока спускалась по лестнице вниз. Спальня у меня под самой крышей, можно сказать, на чердаке. А вот на втором этаже гостиная и родительская опочивальня.

В гостиной меня поджидала портниха, дородная дама лет сорока с таким длинным именем, что я его ни выговорить, ни запомнить не могла. Давным-давно приехала в эти края с севера, там у них такие имена в ходу.

– Ох, до чего же хороша! – улыбнулась портниха, увидев меня, – Сколько ж весен невесте, если не секрет? Девочка ведь совсем.

– Восемнадцатая будет, – ответила за меня мама. Мне говорить в присутствии старших не полагалось. Мне, вообще, полагалось входить, потупив взгляд, но я постоянно забывала о скромности.

– А коса-то какая! – ахнула портниха. – Вот уж гордость девичья!

– Вы еще мои фигурки не видели! Вот в чем у меня гордость! – мреть, не сдержалась.

– Рена! – прикрикнула мать, и взгляд я все же отвела. – Восемнадцатая весна на носу, а она все в игрушки играет, – это она уже портнихе сообщила. – Всякая ерунда в голове, ничем не выбить!

– Ничего, госпожа Френна, муж-то из нее всю глупость вытрясет, не волнуйтесь.

Мои губы растянулись в улыбке. Я-то знаю, что Арвен не такой.

– Давай сюда, живо! – скомандовала мама, – И рот лишний раз не открывай. А то никто тебя, болтливую, замуж не захочет брать.

Ох, когда ж уже уйдут в прошлое все эти домыслы? Они думают, что за двадцать лет мир совсем не изменился. А мы теперь совсем другие! И хорошие мужья женам не запрещают что-либо делать. А они все свои глупости повторяют. Ну, ничего, всего денек, и свобода…

– Надевай, – портниха швырнула в меня ворох ткани. Красивой ткани, надо заметить. По нежно-голубому шелку рассыпано золотое шитье – это традиционная северная вышивка. Ее секретов никому не раскрывают. Отец отдал кучу выделанных шкурок, чтобы заполучить это платье. Жаль только, что надеть я его смогу только один раз. Вот, к чему столько стараний, если потом платье все равно будет пылиться в шкафу? Еще одна бессмысленная традиция.

Подгоняли платье прямо на мне. Я лишь переодела сорочку на парадную, а потом портниха обозначила мне талию широким поясом, ушила немного в груди и подогнала в плечах.

Я посмотрела на себя в зеркало, и в душе появился разлад. С одной стороны, платье, конечно, красивое, даже слишком красивое для простой горожанки. А вот, с другой – смотрюсь я в нем все-таки несуразно. Ну, не умею я носить то, что полагается девушке. Будто в чужой наряд влезла. Но спорить, конечно, не стала. Да, и какая разница, как я буду выглядеть всего один день?

Мама распустила мне косу, перехватив лентой лишь у самого основания. Еще раз прочесала ее, больно дергая волосы. Ох, как же я завидую девушкам, у которых волосы не растут так быстро. И чем коса до пяток красивее косы до пояса? Кто на пятки-то смотрит?

На голову мне водрузили венок из голубых полевых цветов. Сплетенный небрежно. А еще мне стало казаться, что по цветам ползают мелкие жучки. Я представила, как эти букашки будут потом бегать по волосам. Содрогнулась. Но вслух ничего не сказала.

О церемонии я знала только по рассказам, и вот никогда мне не нравилась ее первая часть. Будь моя воля, я бы обошлась без этих традиций. Дело в том, что невесту для начала символически хоронят. Точно такой же венок надевается на голову покойнику, и я очень надеюсь, что мой венок сплели специально для меня, а не украли у какого-нибудь мертвеца, которому он теперь без надобности.

Затем, меня уложат в настоящий гроб, а священник из храма Двуликих пропоет надо мной похоронную обрядовую песнь. И только потом придет жених, которого почему-то не хоронят. А придет он, чтобы вызволить меня из царства мертвых. Потом нас обоих завернут в ткань, чтобы мы срослись наподобие Двуликих.

У этого обряда есть история, которую рассказывают в храмах. Когда-то жил на свете юноша, и полюбил он девушку, а та взяла да померла накануне свадьбы. Юноша этот долго скитался по свету и искал способ вернуть ее к жизни. Что-то он там совершил выдающееся, только я не помню, что именно. В общем, девушку ему вернули, но при условии, что станут они теперь одним целым. Юноша согласился, видимо, думал, что это образное выражение. Потому что я и представить не могу, кто в здравом уме на такое пойдет? В общем, стали они одним целым, срослись, то есть, совершенно жутким образом. А потом умерли и вознеслись на небо. Теперь у нас есть храм Двуликих и соответствующее созвездие на небе.

Мне лично эта история вовсе не кажется романтичной, но отчего-то Двуликие стали настоящим культом во всем королевстве. Даже древний культ Всевидящего бога, от которого вели род наши первые короли, практически позабыт. Конечно, у Всевидящего еще остались места силы, но Двуликим поклоняется все больше и больше людей.

– Да что ты рассеянная какая-то? – упрекнула мать.

– А? – переспросила я.

– В гроб, говорю, ложись уже, – произнесла она, и я вздрогнула, – Выносить сейчас будем.

Жесткий деревянный ящик стиснул со всех сторон. Меня накрыли полупрозрачным саваном цвета неба. Голубой – цвет траура. Потому что все мы улетаем в голубое небо после смерти.

Мама театрально заплакала, накидав на меня цветов. Отец, брат и еще несколько мужчин из соседей подняли гроб со мной и потащили вниз по лестнице. Я вздрагивала при каждом толчке, хотя мне полагалось лежать неподвижно, изображая мертвую. Но я так боялась, что они меня уронят, что не только вздрагивала, но и ойкала на каждой ступени.

Внизу пахло свежевыделанными шкурками, уксусом и еще чем-то, прямо как у алхимиков. Но это продлилось недолго, вскоре меня вынесли во двор, и я увидела ненатурально скорбящих людей, склонивших головы. Дурацкий обычай.

Мама откинула саван и положила мне на грудь кинжал, затем снова прикрыла. Это для того, чтоб я разрезала ладонь, чтобы наполнить кровью чашу. Говорят, что если кинжал острый, это совсем не больно. Но это будет потом, сначала мне придется выслушать все скорбные речи.

Ох, как же они правдоподобно завывают! Такое ощущение, что они и впрямь меня хоронят. Эй, люди, очнитесь уже, все хорошо!

Кажется, замолкли.

Саван медленно сполз с лица и я сощурилась от яркого солнца. Наконец-то этот дурацкий ритуал окончен. Эй, а где Арвен?

Вместо своего жениха, я вижу какого-то постороннего мужика, бородатого и красномордого. Кажется, это наш кузнец. Точно, он и есть! А что он тут делает? И где Арвен?

Не помню, должна ли я и дальше лежать неподвижно, но как только кузнец снял саван, я поднялась и обвела непонимающим взглядом присутствующих. Наверное, я что-то не так сделала, но все же зачем тут этот кузнец?

– А где Арвен? – поинтересовалась я.

– Вы ей не сказали? – послышался незнакомый голос.

К гробу подошла мама, теребя платок.

– Доченька, так уж вышло, мы другого жениха тебе нашли. Арвена в рекруты забрали, мы просто не успели предупредить тебя.

– Другого? И кого же? Может, я и не хочу другого?

– Что еще за «не хочу»? – послышался оклик кузнеца.

– Да, вот же, взгляни, – и она повела рукой в сторону бородатого толстяка и понизила голос до полушепота, – Господин Гридгунд – едва ли не лучшая партия для тебя. Он состоятелен, даже от приданого отказался, ты будешь жить в достатке всю жизнь, возможно, он даже служанку тебе наймет.

– Но он старик! Ему же лет сорок как минимум! – взвизгнула я.

– Зато его точно не заберут в рекруты. Всем известно, стареют быстро только женщины, а мужчины до самой дряхлости остаются в силе.

– Он еще и вдовец! Мама, не отдавай меня ему! Хотите, чтоб он и меня извел?

– Не говори глупостей, Аурена, – вмешался отец, подойдя ближе, – Его жена быстро состарилась, вот и не хватило здоровья. А ты молодая, со всем справишься. Заткнись и не позорь нас. Думаешь, много желающих жениться на дурочке и неумехе? Не даром говорят, волос длинный, а ум короток.

– Я согласен, – вдруг заговорил жених, – Но к чему мне умная жена? Пол мыть – ума много не надо, а вот волос длинный, – он вдруг потянул ко мне свои мозолистые лапищи, – Одно это стоит того, чтоб жениться, – и рассмеялся, противно так, плюясь слюнями. Мне показалось, что изо рта у него несет, как от выгребной ямы.

– Не пойду за него! – я вылезла из гроба, сжимая в руке кинжальчик, – Я скорее руки на себя наложу!

Среди гостей пробежался шепоток, кажется, меня обсуждали. Наверное, не в лучшем тоне. Где это видано, чтоб невеста такой скандал устраивала на свадьбе? Ох, будут теперь пальцем в меня тыкать. Да и мреть с ними! Но за этого замуж не пойду!

– Ничего, – снова встрял кузнец, – Я ее воспитаю, будьте спокойны, – он снова потянулся к моим волосам, – Лишь бы красота была. За такое богатство я и на строптивицу согласен, и на дурочку.

Еле увернулась от его лап. А потом мне пришла в голову идея, как сделать так, чтоб он сам от меня отказался. И я вынула из ножен кинжал, ухватила себя за волосы и резанула по ним со всей дури. Чуть руку не порезала.

Мама закрыла лицо руками, отец побледнел. Наверное, они подумали, что я и впрямь руки на себя наложить решила. Но я не настолько дурочка. Гости оцепенели, а кузнец сжал кулаки. Мне показалось, что он меня хочет ударить, но пусть только подойдет, я его этим кинжальчиком и покромсаю.

Светлые пряди упали на землю. Мама отвела руки от лица и прошептала:

– Что же ты наделала… Кто ж возьмет теперь такую…

– Да-а… – протянул кузнец, – Гляжу, не врали слухи. И впрямь она у вас дура дурой. Плешивая мне не нужна, – он сплюнул под ноги.

А я улыбалась во всю ширь. Одним махом я избавилась от двух проблем: и от жениха, и от копны волос. Может, они и красивые, только чесать их – одно мучение. А теперь волосы едва достигали плеч. Ничего, отрастут, никуда не денутся.

– Теперь никто тебя не возьмет, – вздохнула мама.

– Арвен возьмет! – возразила, топнув ногой.

– Да где твой Арвен? Сбежал в рекруты, – выкрикнул кто-то из гостей, и по толпе прокатился смешок.

– Сгинь отсюда, – прошипел отец, – пока сам не убил, – и взгляд у него был такой, что я сразу поверила – убьет.

Глава 2

– Да не вертись ты! – прикрикнул брат, орудуя ножницами. – А то без ушей останешься.

– Керх, осторожней, – взвизгнула. – Не надо там ничего выдумывать, просто ровно обрежь и все.

– Да я и пытаюсь, просто то один конец короче, то другой. Момр его знает, когда оно выровняется.

– Ты так и до черепа меня обстрижешь! Цирюльник недоделанный!

– А ты не вертись, тогда ровно будет.

Керхард старался, пыхтел над моей обкорнатой головой, только все равно выходило у него вкривь да вкось. Но я все же была ему благодарна. Брат у меня хороший, хоть и старший, он на меня совсем не злился. А вот родители даже разговаривать теперь не желали.

– Слушай, Керх, у меня еще просьба к тебе будет. Ты не мог бы одолжить мне свою одежду?

– Одежду? – он отвел ножницы и хлопнул ресницами. Они у него были слишком длинными и темными для парня.

– Ага, а еще твой лук. Ну, у тебя же их несколько. Мне бы помощнее какой.

– Что ты задумала, Рена? И… я же делал тебе лук, помнишь, красивый такой, с цветочками.

– Да, но он женский. Мне бы такой же, только без цветочков.

– Что ты задумала? – повторил он, чеканя слова.

– Ну, посмотри на меня. Где ты видел девочек с такими короткими стрижками?

– Ну, предположим, видел. Тех, что от вшей лечили, вовсе наголо стригли.

– А я не хочу, чтоб меня вшивой считали. Я хочу переодеться мужчиной.

Керхард рассмеялся, звонко и зло.

– Рена, ты себя в зеркале видела? Ну какой из тебя мужчина будет? Задохлик, которого веткой перешибешь? Куда ты собралась?

– Я хочу найти Арвена. Не верю, что он от меня сбежал.

– Ох, забудь ты про него, – махнул рукой брат. – Не от тебя он сбежал. А если б и не сбежал, проблем от него столько было бы... Тебе радоваться надо, что его в рекруты забрали. Ты ж его совсем не знаешь.

– Зато мы с ним договорились, я ему не мешаю, а он мне. Сидела бы сейчас и рассказики читала или фигурки делала. Все лучше, чем то, что мне подсуропить хотели.

– Вряд ли лучше. Арвен крупно проигрался в последний раз. А папаша денег ему не ссудил. Если б не рекрутчина, лежал бы он на дне болота с перерезанным горлом. А, может, и ты рядом с ним. Кузнец, конечно, не лучше, только… сама понимаешь….

– Так вот оно что… Тогда я обязательно должна найти его. Мы фигурки мои продадим и расплатимся по его долгам, Арвен говорил, что у меня хорошо получается, – я замолчала и задумалась над его последними словами. – Что «сама понимаешь»? – переспросила, потому что сама не понимала.

– Ну… – Керхард замялся, опустил взгляд, – наивная ты очень. Как ребенок. Потому и поговаривают, что ты дурочка.

– Кто поговаривает?! – от возмущения кровь к лицу прилила.

– Да все поговаривают. Другие девки уже на пятнадцатую весну замуж выходят, потому что и с хозяйством справляются, и кашеварят целыми днями, а ты… я, конечно, тебя не попрекаю, но в жены бы не взял.

– Ой, можно подумать, к тебе прям очередь из невест.

– Просто у меня денег нет. Вот заработаю сам и женюсь.

– Годам к тридцати, – рассмеялась я. – Будешь как этот кузнец потом позориться.

– Глупая ты, – Керх лишь усмехнулся. – Это только девкам замуж побыстрее надо, потому что они стареют быстро. А мне торопиться некуда.

– А, может, я вообще не хочу замуж! – я встала со стула и сложила руки на груди.

– А на что ты жить будешь?

– Да хоть охотником стану. Да хоть в рекруты!

Керх опять рассмеялся, теперь уже схватившись за живот.

– Ой, Рена, в рекруты – самое то! Да у тебя руки толщиной с мой палец. Ой, не могу!

– Ты дашь мне одежду и лук?

– Конечно, дам, – ответил он, немного успокоившись. – И даже никому не скажу, что маленький тощий охотник – моя сестра. Надеюсь, твой позор меня не коснется.

Волосы у меня теперь торчали в разные стороны, как у воробья. Я крутилась перед зеркалом, примеряя одежду брата. Великовата, конечно, но я намотала на себя простынь, чтоб фигура казалась толще, да и грудь скрыть. Конечно, я все еще выглядела слишком худой, но на девочку уже мало походила. Волос нет, груди нет, ростом только не вышла. Хоть для девушки я и была достаточно высокой, но для парня оказалась коротковата. В сапоги набила соломы, чтоб не болтались, а лицо сажей испачкала, потому что парни не моют лицо так часто и кожу не выбеливают. Получился из меня, вполне себе, мальчишка годов шестнадцати.

На спину я повесила перевязь с налучьем и колчаном. Вообще-то, я неплохо стреляю. Брат научил меня правильно тетиву натягивать, прицеливаться, делать поправку на ветер. Вообще-то, я белке в глаз могла попасть со ста шагов. И зрение у меня, как у орла. И в случае чего, сделаю себе землянку в лесу и стану жить охотой и собирательством, как отшельник. И фигурки вечерами вырезать. И свитки с рассказами читать. И не нужен мне никакой муж.

Но, для начала, я собиралась все-таки разыскать Арвена. Наверное, он мне все-таки понравился. Не какая-то там любовь с первого взгляда, как пишут в историях, конечно, просто он был первым человеком, похвалившим мои фигурки. А поделки мне нравились все-таки больше, чем охота. И я не теряла надежды воплотить наш первоначальный план в жизнь. Да и не хотелось мне, по правде, всю жизнь лицо сажей мазать да обматываться тряпками, чтоб фигуру скрыть.

«В рекруты – самое то», – как сказал мой братец. Напрасно он смеялся, хотя всерьез-то рекрутом я становиться не собиралась. Мне ведь только взглянуть, есть ли среди воинов Арвен. Что буду делать, когда его найду, что скажу ему, я пока не придумала. На месте разберусь.

Всю ночь мне не спалось, все-таки не каждый день планирую побег из дома. Точнее, вообще ни разу не планировала. До сей поры меня вполне устраивала моя жизнь, пока родители не придумали, что меня замуж надо отдать в срочном порядке.

Дом нужно было покинуть до рассвета. С восходом солнца наверняка кто-нибудь проснется, и мне придется объяснять, чего это я в таком виде и куда собралась. Оно и к лучшему, что сон не шел. В такую рань встать я была бы не в состоянии.

На рассвете городские ворота будут открыты. Именно в это время призывают рекрутов. Лагерь же находился чуть в отдалении, примерно в часе пешего хода, не доходя до реки. Я там не была, но слышала, как туда добраться. А вот далее на север, кажется, находилось еще одно поселение: то ли город, то ли большая деревня. Вот там по слухам уже во всю было введено военное положение. Многие жители перекочевали сюда, в Апенштод, а самые нищие селились за городской стеной. В основном, все они принадлежали к крестьянскому сословию, потому и думаю, что не город там, а деревня.

За час до рассвета начало клонить в сон. Это я так время определяю, часов-то в комнате нет. Да и какие часы ночью, когда солнце не светит? Но в самый темный час я обычно засыпаю. Только теперь это означало, что мне пора.

В последний раз взглянула в зеркало, сделала лицо посуровее, попыталась произнести что-нибудь басом:

– Эй, где мне найти Арвена Криворука? – вышло смешно, конечно. Ох, не оберусь я позора, чую. И все-таки двинулась в путь.

Дом я покинула без труда. Тихонько пробралась по лестнице, прошмыгнула через лавку и выскочила на улицу.

Городские ворота только поднимались. Трое парней, наверное, их тоже в рекруты призвали, переминались на месте под присмотром стражников. Я встала рядом в ожидании, когда путь откроют.

После того, как началась война с соседствующими землями, городские ворота держали закрытыми. Впускали и выпускали только по особому разрешению от самого барона. Торговцы, конечно, от этого сильно потеряли в деньгах, но зато считалось, что внутри городских стен мы в безопасности. Хотя, крестьяне продолжали жить и за стеной.

Мне не часто доводилось выбираться за ворота. Меня только в ближайший лесок иногда брал с собой Керхард. Учил охотиться, силки ставить и из лука стрелять. Потому я с собой лук и прихватила, мало ли что в пути может встретиться.

Теперь мне стало немного боязно, но крайне любопытно, побывать одной за стеной. И когда решетку, наконец, подняли, я уже хотела прошмыгнуть наружу, как нечто ухватило меня за шиворот.

– Пусти! – взвизгнула, совсем забыв сделать голос более «мужским».

– А ну встать в строй! – крикнул незнакомец так, что уши заломило, и швырнул меня к скучающим рекрутам.

– Эй, в какой еще строй? – возмутилась я и поймала на себе сочувственные взгляды парней. – Мне просто за ворота надо!

– Да это понятное дело, – рассмеялся грубоватый мужик в кожаных доспехах. – Думаешь, самый хитрый тут? Со всеми поедешь.

– К-куда поеду? – кажется, меня не за того приняли.

– Куда и все, – бросил он, глядя куда-то вдаль.

– Послушайте, – мне казалось, нужно сейчас же решить этот вопрос, договориться по-хорошему. – Вы, кажется, обознались. Мне не нужно туда же, куда и всем. Мне только человека одного найти и все.

– Как это не нужно? – повернулся воин. – А земли, на которых живешь, кто защищать будет?

– Ну… – я задумалась, потом пристально посмотрела на его одежду. – Вы, наверное.

Рекруты, что стояли рядом, отчего-то рассмеялись. А один из них пихнул меня кулаком в плечо.

– Вы ошиблись, я ведь не рекрут совсем. Меня никто не призывал, честное слово.

– Да-да, тут никого не призывали, все тут по ошибке, – произнес воин. – Война – это вообще одна большая ошибка. Смертельная ошибка, – от его ледяного тона стало не по себе.

– Нет-нет, я не хочу. Простите, признаю свою ошибку, я просто сейчас пойду домой. Не смею вас задерживать, это было ошибкой. Мне пора…

– Куда? – не дали мне договорить, вернув болезненным тычком в живот на место.

К момрам эти мужские игры. Еще и убьют к мретям. Вон как больно ткнул. Бежать отсюда надо, пока не поздно.

– Я докажу, что вы ошибаетесь, – о, у меня имелось очень веское доказательство, что меня никак нельзя в рекруты. – Я – женщина и никак не могу попасть под рекрутчину, – в добавок по привычке откинула назад волосы, которых не было теперь и посмотрела из-под ресниц как можно кокетливей.

Послышался дружный хохот. Не пойму, что такого смешного в том, что я раскрылась?

– Ты когда-нибудь такое видел, Гелар? – обратился первый воин ко второму, а после повернулся ко мне. – Ты совсем спятил, парень? Много я видел прикинувшихся больными и немощными, но чтоб женщиной…

– Да уж, совсем, видно, дурной. Ну, пусть покажет, что он и там, – воин посмотрел на меня чуть ниже пояса, – тоже женщина, – и снова послышался хохот.

Кровь прилила к щекам. Да как они вообще смеют такое требовать! От возмущения я хватала ртом воздух, не в силах вымолвить и слова.

– Ах вы!.. Да как… как так можно-то?

– Вот видишь, Тервин, сразу и сдулась наша девочка, – они не прекращают хохотать, да чтоб им лопнуть!

– А ты, девочка, – тот, кого назвали Геларом, посмотрел на меня, – больше никому такого не говори. А то мало ли, вдруг приглянешься кому. На заставе женщин давно не видели, могут и поверить.

– Да не, больно уж страшная девочка-то, на морду-то его взгляни. Трубочистом трудился, что ли, а, парень?

Я готова была разрыдаться. Кажется, кто-то говорил, что мужчины не плачут, может, тогда мне поверят и отпустят? И слезы сами потекли из глаз. Мало того, что женщину во мне не признали, так я еще и страшная? А ведь говорили когда-то, что я красавица! Нет, это общество совершенно невыносимо! Бежать, бежать скорее от них. И мреть бы с этим Арвеном.

Они бы еще долго потешались надо мной, но тут из-за ворот вдруг показалась телега, старая, скрипучая, вот-вот развалится. Воины, наконец, перестали хохотать, а на меня и вовсе теперь не смотрели. Рекруты, подгоняемые тычками, запрыгнули в телегу, а вот я вновь предприняла попытку к бегству. Но меня опять ухватили за шиворот.

– Я, так и быть, никому о твоей выходке на заставе не расскажу, – прошипел на ухо воин, – но еще раз попытаешься сбежать, самолично девочкой тебя сделаю.

Казалось бы, чего бояться, если я и без того девочка? Что он сделает-то? Но почему-то от его слов так страшно сделалась, что я согласно кивнула, размазывая по щекам слезы и сажу. Кожа от грязи уже чесаться начала. Кажется, слухи не врали, я и впрямь дурочка. Дура дурой.

Глава 3

Бессонная ночь, переживания и страх сделали свое дело, я вырубилась. Спать в телеге – не слишком удобно. Не было тут никаких сидений. Даже спальника завалящего не бросили! Но я так извелась, что свернулась в калачик в уголке и крепко заснула.

Когда открыла глаза, солнце уже висело в зените. Я не сразу сообразила, что прошло гораздо больше времени, чем занимает дорога до реки. Высунулась, осмотрелась. Местность незнакомая, лесистая. Хотя это неудивительно, мне любая местность за пределами Апенштода покажется незнакомой. И все-таки, как же далеко меня завезли, если солнце так высоко? Момры раздери, где я?!

Мои спутники так же дремали. Только один воин не спал. Кажется, его звали Геларом. Мреть! Если б и он заснул, я бы не раздумывая спрыгнула с телеги, а потом… потом домой как-нибудь уж вернулась бы. Но теперь вариантов для побега не осталось.

Воин молча протянул мне флягу с водой. Надо же, угадал, что в горле у меня и впрямь пересохло. Напившись вдоволь, я поинтересовалась:

– А куда мы едем?

– К развалинам Ферштода, известно куда, – теперь я могла разглядеть его. Воин был совсем не молод, мелкая сетка морщин под глазами, жесткие складки у рта, а волосы цвета соли с перцем. Старик, можно сказать, а все воюет.

– А это вообще где?

– Да ты что, парень, ну, повеселил нас вчера и ладно, так и будешь дураком прикидываться?

Ох, Двуликие, кажется, я снова сморозила глупость. Наверное, это такая очевидная вещь, которую все знают. Одна я не знаю.

– Мне нужно отыскать одного человека. Его недавно призвали в рекруты.

– Что за человек? – вяло поинтересовался воин.

– Просто знакомый. Хотелось бы встретиться.

– Ну, если жив еще твой знакомый, то встретитесь.

– Если?.. – меня очень напрягло такое уточнение. – А… там так опасно?

– Это война, мальчик. Конечно, там опасно. Думаешь, из простого люда просто так стали призывать? Людей у нас не хватает. Скоро лорд миражских земель прорвет кордоны, если король не окажет поддержку. Это ж всем известно, неужели не знал? Ты вообще откуда будешь? Звать как?

– Ау… ау… – ох, мреть, не представляться же своим именем. Опять засмеют.

– Чего? Чего разайкался? Сильно приложил тебя, что ли?

– Да… нет… заноза тут в пальце.

– Так звать тебя как? Из какой семьи? Что-то не встречал тебя раньше.

– Рен, Ренхард, – придумала я, скрестив собственное имя и имя брата, – сирота я.

– Ренхард, значит. Что ж ты так позоришь себя, Рен? Понимаю, что молодой совсем, весен-то тебе сколько?

– Восемнадцатая будет.

– Понятно, детство еще играет. Но теперь оно закончилось, понимаешь?

– Угу, – кивнула.

Добрались мы только к вечеру. Это ж полдня пути, получается. Так далеко я еще никогда не выбиралась. И воздух тут свежее, и деревьев будто бы больше. Ох, трудно же мне будет назад добираться.

Я представляла себе заставу, как небольшую крепость с красивыми башенками и лучниками, выглядывающими из окошек. А внутри должны быть расположены казармы и много оружия, развешенного по стенам. А еще камин, возле которого можно отдохнуть после боя. Мои ожидания не оправдались ни разу.

Что ж, оружие здесь было: все какое-то грязное, сваленное в кучу, на мечах, кажется, засохла грязь, похожая на кровь. Рядом сидел парень в одной рубахе и оттирал изогнутый клинок. Ох, кажется, это и впрямь кровь.

Никакой крепости, даже хоть каких-то строений и в помине не имелось. Вся земля тут была изрыта глубокими ямами, рядом с которыми возвышались холмы. Тут даже палаток не было. Это что ж получается, спать под открытым небом? А как же букашки всякие? Вдруг они мне в ухо залезут? Или тут спят посменно, и следят, чтоб никому жук в ухо не влез?

– А, новеньких привез, – тяжелая рука хлопнула мне по плечу. У меня чуть спина не сломалась.

– Ай, – вырвалось нечаянно.

– Чего пищишь, как девчонка? – спросил незнакомый воин. На вид ему было лет тридцать. Лицо гладко выбрито, а бровь рассек белесый шрам. И волосы цвета спелой пшеницы длиннее, чем у меня сейчас. Волосы у него красивые – на мои похожи, свисают чуть ниже плеч. Мне бы такая длина тоже подошла, наверное. Вот немного отрастут еще, будет такая же прическа, как у этого воина.

Улыбнулась своим мыслям, и тут же этот воин еще раз ударил меня по плечу. Больно!

– А это и есть девчонка, – произнес тот, кого, как я слышала, звали Тервином. – Ты бы видел, какой он цирк устроил в Апенштоде.

– Чего? – светловолосый воин приподнял искалеченную бровь. – Ты серьезно? В рекрутчину стали призывать женщин?

– Смеешься? Просто этот момрин выродок пытался откосить от призыва, заявив, что он – женщина.

– А, так это не ново, Терв. Видал я такое при Польтерштодской битве. Пленных там приказывали не брать, только женщин и детей, так один юбку у какой-то бабы сорвал и в полон просился. Весело там было.

– А что с ним потом сталось? – поинтересовалась я.

– Да брюхо ему вспорол, так у него из-под юбки кишки и посыпались. Говорю ж, весело было.

Меня передернуло. Желание задавать вопросы сразу пропало.

– Ой, смотрите, наша девочка побледнела при слове «кишки», – к нам подошел еще один воин. Страшный такой, на смерть похожий, длинный и тощий.

Послышался хохот. Я совсем растерялась, не зная, как реагировать на эти издевательства. И я бы с удовольствием уже прекратила маскарад, только не верят же они мне да продолжают издеваться.

– А это что? – кто-то подошел сзади и выхватил мой лук. – Смотри, какая игрушка. Ты с кроликами сражаться собрался, малец?

– Отдайте! – взвизгнула.

– Ага, а ты отбери, – загоготал бритоголовый здоровяк. В его огромных лапищах мой лук и впрямь казался игрушкой. Я подошла ближе, надеясь, что он все-таки отдаст, но здоровяк поднял лук над головой. При всем желании мне не допрыгнуть.

– Смотри, заплачет сейчас, – не знаю, кто это сказал, но у меня и впрямь губы задрожали. Так трудно сдержаться и не зареветь. Но тогда они совсем меня загнобят тут.

И я сжала кулаки со всей силы, впившись ногтями в кожу, чтобы не зарыдать. Ни за что не скажу больше, что я, и впрямь, девочка. И не выдам никак. И вообще…

Я сделала шаг к здоровяку, все так же сжимая кулаки, и прошипела сквозь зубы:

– Отдай.

– А если не отдам, то что? Заплачешь? – он снова захохотал. Да что они ржут все время, как лошади!

Мне никогда еще не приходилось бить людей. Но я видела, как это делается. Брат часто дрался. И я со всей скопившейся силой и злобой вдарила кулаком по горлу здоровяку. Вообще-то, я целилась в нос, но не достала.

Здоровяк закашлялся и выронил мой лук, схватился за горло, лицо его побагровело, а глаза стали больше.

– Ты что наделал, малец? – это светловолосый спросил. – Он же пошутил просто? Ты чем его так?

– Р-рукой, – ответила, едва выплевывая звуки. Мне стало еще страшнее. Вдруг я его убила, что ж они тогда со мной сделают?

– Гарвен, ты как? – кто-то подошел к задыхающемуся здоровяку, а я попятилась назад, стараясь скрыться с глаз воинов. Мреть, что ж теперь делать-то…

Вечерело. Убегать сейчас и добираться до дома в потемках как-то боязно. Мало ли, кто в пути встретится, а путь-то не близкий.

– Куда? – скрыться не удалось. Кто-то снова ухватил меня за шиворот, да так, что ноги от земли оторвались.

– Пустите! – начала извиваться, пытаясь вырваться.

– Иди, получишь доспехи, оружие и лежак, – меня развернули прямо в воздухе, – вон там, видишь, где факелы, – чуть в отдалении, у рукотворного холма я, и впрямь, разглядела два факела, вкопанных в землю.

– Угу, – выдавила из себя и только после этого меня отпустили. Сумев, наконец, обернуться, я увидела Гелара. Кажется, старик был единственным, кто отнесся ко мне, если не хорошо, то хотя бы без злобы. Остальные же попросту измывались.

Доспехи, оружие и еще какое-то тряпье валялись безобразной кучей. И как тут выбирать-то? Я представляла, что к каждому рекруту подходит специально обученный человек, подбирает доспех по размеру, учит владеть мечом, а тут… Теперь я без особого любопытства разглядывала кучи, не решаясь схватить первое, что под руку подвернется. Вдруг все-таки специально обученный человек явится?

И он все-таки явился. О своем появление он сообщил толчком в плечо. Я пошатнулась, но на ногах устояла.

– Такому задохлику только скорлупу от ореха вместо кирасы надевать, – гоготнул он. – Ну, давай глянем, что у нас есть.

Имуществом распоряжался высокий парень с обезображенным лицом, чуть старше меня, и его можно было бы назвать красавцем, если бы половина лица не была бы обожжена. Даже как-то жаль его стало. Надо же, как посмеялась над ним хозяйка судеб.

– Может, тогда без доспехов обойдемся? – предложила я. – Размера моего все равно нет.

– Да ты, задохлик, шутник, – он снова захохотал. – Как звать-то?

– Рен.

– А, ты тот самый, что хотел женщиной прикинуться? – улыбнулся он щербатым ртом. И опять захохотал. Да сколько можно-то?

– Мне бы полегче чего.

– Как для девочки? – и долго это будет продолжаться?

– Как для меня, – буркнула в ответ.

Парень так и не представился, наклонился к куче с кирасами, стал отбрасывать одну за другой. Кожаные доспехи пахли тухлятиной. Будто шкуру выделать забыли. Ох, раздерите меня момры, неужели мне это придется носить?

– Да уж, – протянул парень, – Нету тут для тебя ничего. Шуруй к старшему, пусть решает.

– Погоди, Дварханд, – голос знакомый, этот надо мной уже точно потешался, – Давай просто ремни ему потуже затянем. И низ обрежем.

– Не надо мне ничего обрезать! – взвизгнула.

– Во дурной, – теперь я увидела рядом светловолосого, который про кишки рассказывал, – кирасу обрежем, тупилка. Понял?

– Ага, – кивнула.

И я позволила напялить на себя жесткую кожаную кирасу прямо поверх котты. Под коттой у меня помимо рубахи имелся еще слой одежды для сокрытия фигуры, но кираса все равно болталась слишком свободно и доходила чуть ли не до колен. Тогда светловолосый выхватил нож и обрезал нижний край до бедер. А потом проделал новые дырки в ремнях, чтобы как можно туже затянуть кожаный доспех уже на мне. Все равно вышло слишком свободно, но уже смотрелось не так, будто пятилетний ребенок примерил кирасу отца. Теперь же светловолосый обрезал край так, чтобы это больше походило на доспех.

– Не вертись, Рен, – произнес Дварханд. – А то Кайвин тебе брюхо проткнет, – вспомнив рассказ о вспоротом животе, я замерла и даже дышать перестала.

– А душа-то у тебя, Рен, заячья, – усмехнулся Кайвин. – И как только на Гарвена не побоялся броситься?

– Чего? – Дварханд выпрямился, прикрыл обожженное лицо прядью. – На Гарвена? Вот он?

– Чуть не завалил. Сам видел.

– Да брешешь, как пес шелудивый. Гарв его бы размазал.

– Как видишь, не размазал, – с гордостью заявила я сама. А они оба давай опять ржать. И что я смешного сказала-то?

Наплечники мне совсем не подошли. Затянули только наручи кое-как. В перчатках мои девичьи ладони утонули просто. В таких варежках я не то, что лук не удержу, я даже кулак сжать не смогу. Подобрали только шлем. Еще раз пошутили про ореховую скорлупу. В шлеме я чувствовала себя так, будто надела на голову ночную вазу. Глупо и мерзко одновременно.

Затем настала очередь оружия. Кайвин протянул мне здоровенный меч, который я даже от земли оторвать бы не смогла. И улыбнулся злорадно так. Опять издевается.

– Верните мой лук.

– Ту рогатку, что ли? Да ее же Гарвен раздавил.

– Как? – выдохнула и чуть не разревелась.

– Радуйся, что тебя не раздавил.

Братов лук до слез было жалко. Он их сам делал, никому не давал, только мне. Наверняка будет ругаться, когда узнает.

– Так ты лучником хочешь быть? Стрелять умеешь, что ли? – не без издевки спросил Дварханд.

– Умею. Если б мне лук не поломали, я бы на ваши железки и не взглянула, – поздно опомнилась, женское окончание уже вылетело из моего рта. Но, кажется, никто внимания не обратил.

– Со своей рогаткой тебе только зайцев стрелять. А тут нужно настоящее оружие, – и Кайвин вытащил из-под груды железа лук. Не лук даже, а лучище. Он был почти в две трети моего роста, не деревянный, сложенный из костяных пластин. В мое налучье он даже не влезет. А тетива, как канат. Опять издеваются.

– Это что? – спросила в недоумении.

– Лук, – ответствовал Кайвин и всучил махину в мои руки. – Попробуй.

Вот мреть! Сейчас снова буду позориться.

Лук оказался, конечно, тяжелее моего, но все-таки я могла его поднять. Попробовала прикинуть, каково с него стрелять. Тяжеловато, но возможно. Если тетиву неправильно отпуститься, запросто пальцы переломает. Но я справлюсь. Это мое оружие, и я его чувству. И даже радостно как-то стало.

Кайвин подал мне стрелу.

– Ну-ка, покажи нам тут всем.

Я наложила стрелу, стала искать взглядом, куда бы прицелиться, но тут Дварханд вдруг вытащил откуда-то яблоко и водрузил на голову Кайвину.

– Давай, покажи, что можешь.

Растерялась. Не могла понять, всерьез они это или снова издеваются? Кайвин, не переставая лыбиться, отошел на несколько шагов.

– Давай, Рен, покажи, что не девчонка все-таки, – вокруг нас стали собираться люди.

– Спорим, он натянуть не сможет, – произнес еще кто-то.

– Не трусь, а то сам будешь с яблоком стоять.

Между мной и Кайвином шагов тридцать. Это не расстояние для стрельбы. Я белке в глаз со ста попадаю. Правда, не из такого лука. А уж в яблоко попасть – вообще не проблема. Мы с Керхом раньше часто так забавлялись, только луки поменьше и стрела без наконечника, чтоб не убить. А тут стрела настоящая, да и лук такой, что и палкой насквозь можно… Но с другой стороны, мы-то детьми были, а тут воины. Они к риску привычны.

Прицелилась. Даже в полумраке я вижу отлично. Яблоко крупное, просто светится. В такое не промажешь. Оно само стрелу притягивает.

Выстрелила.

Почему-то стало так тихо. Даже дыхания чужого не слышала. Пронзенное стрелой яблоко улетело к холму. Кайвин стоял бледный, по лбу ползла струйка пота.

Ох, кажется, я опять что-то не то сделала. Но они же сами просили…

– Ты совсем без мозгов, мелкий? – первым заговорил Дварханд. – Ты зачем выстрелил? А если б промазал?

– Так сами ж просили…

– Шуток совсем не понимаешь, да? А если б ты убил его? Мало нас война косит, так еще и свои же дураки.

Тем временем отмер Кайвин, подошел ко мне. Он больше не улыбался.

– Брось, Дварх, – ответил он осипшим голосом, – сами хороши. А мне надо выпить.

– Да все вы дураки, – произнес подошедший Гелар, – одинаковые. А ты, Кайв, на досуге подумай, может, Рен как раз таки промазал. А целился тебе в глаз.

– Я целился в яблоко, – ответила я. – Могу и повторить.

– Даже не вздумай, – буркнул Гелар. – Не думал, что такая мелюзга будет мне воинов калечить. И лук отдай, – оружие он у меня все же отобрал. Да и момр с ним.

Они больше надо мной не шутили. Неужели, подействовало?

Выбрав себе лежак, я ушла к дальнему холму, собираясь устроиться там на ночлег. Подальше от издевательств. На всякий случай.

Глава 4

Ненавижу просыпаться. Особенно ненавижу просыпаться, когда день предвещает стать сущим кошмаром. Но разбудили меня, едва ли не на рассвете, жутким воем рожка. Я пыталась заткнуть уши, накрывалась кирасой, но все равно проснулась.

– Кто-нибудь, отберите у этого придурка рожок! – выкрикнула, не успев глаза продрать.

Придурком с рожком оказался Гелар. Вот уж не ожидала от него. А с виду нормальный человек, не маленький уже, чтоб так забавляться.

– Ты кого придурком назвал, червяк? – ой, а это уже лысый здоровяк. И почему-то он совсем рядом со мной. Сейчас точно меня раздавит. Ага, верно он выразился, как червяка.

– А зачем он дудит? Я спать хочу, – по утрам я обычно неважно соображаю. Вот и сейчас забыла испугаться. А следовало бы. Страшный этот лысый до момриков.

– О, что тут у нас, Гарв? Собрание пострадавших от мелочи? – к здоровяку подошел Кайвин. Опять он улыбается, как дурачок.

– Спрашивает, зачем десятник дудит, – рассмеялся лысый.

– Значит, Гелар будет следующим, – поддержал этот дурацкий смех Кайвин, а потом все же пояснил мне. – В армии такая традиция – будить всех спозаранку рожком. И Гелар, то есть наш десятник, тщательно блюдет все традиции. Так что, вставай давай. Привыкай к здешним порядкам.

И кто только придумал такую глупость, как будить рожком? Воины должны быть выспавшимися и отдохнувшими, а не носиться с бешеными глазами, когда еще и военных действий никаких нет. Вообще, я как-то забыла, что тут как бы война.

Желудок неприятно урчал – я же и вчера ничего не ела. До моего нюха донесся запах костра. Наверное, будут дичь жарить, не иначе. И хотелось бы даже остаться, вот только домой мне хотелось сильнее. Арвена тут все равно нет, значит, делать мне тут тоже нечего.

За холмами я увидела обещанные развалины. Ферштод – кажется, так назвал этот город Гелар. Теперь от городской стены, которая тут была деревянной и больше на деревенский частокол походила, остались одни щепки. Несколько каменных домов уцелело, и я не поняла, почему бы нам там не ночевать? Зачем спать открытым небом?

Прощаться я ни с кем не стала. Подобрала свой сломанный лук и несколько стрел. Теперь мне от этого лука только тетива и сгодится, а кибить придется самой сделать. Жалко…

Направилась почему-то в сторону развалин. Я хоть и помнила, что идти нужно в противоположную сторону, но уж больно любопытно стало, что в этом разрушенном городе может быть интересного. Кажется, никто не заметил, как я ушла.

Ферштод, когда еще был целым, по всей видимости, был намного меньше Апентшода. Первый раз вижу другие города. Я хоть и знала, что они есть, но своими глазами никогда не видела. От многих домов остались лишь основания. Только два строения оказались более-менее целыми.

Мое внимание привлекла лиловая бабочка – большая такая, размером с голубя. Никогда таких не видела. Всего-то день пути, но к нам они почему-то не залетают. Бабочка вдруг залетела в один из уцелевших домов, я подошла ближе и увидела, что внутри что-то светится. Красиво так, с переливами. Волшебство какое-то. Хотела уже сунуться внутрь, рассмотреть как следует, как меня вдруг окликнули:

– Стой, дурак! Стой, кому говорят!

Вздрогнула, но действительно остановилась, повертела головой в поисках того, кто кричал, но так никого и не увидела. Странно как-то, голос-то совсем близко, а человека не видать.

– Не ходи туда! – повторил голос, и я даже узнала его. Это был Кайвин, кажется. Только где он прячется?

Снова заглянула внутрь дома. Свечение стало ярче – мне показалось, что стена обратилась в жидкость, и будто плещется там что-то. И зовет, только без слов. Вообще без звуков, но определенно зовет.

– Беги! Рен! Беги оттуда! – кричал Кайвин так, будто мне смертельная опасность грозила. И я даже не знаю, что меня напугало сильнее. То, что плескалось в стене, или крик Кайвина. Но я побежала. Меня целиком вдруг поглотил животный страх. Побежала так, будто гонится за мной кто-то. Тот, кто только что звал безмолвно.

Остановка вышла внезапной. Я вдруг натолкнулась на Кайвина, хотя могла поклясться, что еще секунду назад его тут не было. Ерунда какая-то…

Кайв на ногах не устоял, и мы оба покатились кубарем с холма.

– Ты зачем полез туда, дурак? – спросил воин, едва мы остановились и отдышались. Кайвин сел прямо на траву, а я подумала, что зря не взяла кирасу, было бы что подстелить. Снимать котту не хотелось. Все-таки не лето уже. Плюхнулась рядом, намереваясь выяснить, чего Кайв орал и откуда так внезапно появился.

– И зачем ты меня звал? – спросила я.

– Ты совсем тупой, Рен? – да сколько можно обзываться! – Ферштод разрушен. И не просто так, там магия какая-то дурацкая. Там многие пропали.

– Ну я же не знал, – пожала плечами.

– Теперь знаешь. Там дрянь какая-то завелась, сам не знаю, что это. Да и никто не знает. И вообще, больше не уходи так из лагеря. Гелар хоть и добр не в меру, но за дезертирство повесит, не раздумывая.

– П-повесит? – мой голос дрогнул – неужели это все всерьез?

– А ты думал, погулять пришел сюда? Ладно, мелкий, не бзди, – он потрепал меня по волосам. – Скажу, что со мной ходил за ягодами. Ты любишь ягоды? Тут ежевика должна расти. Вот зимой туго придется, – он вздохнул. – Пробовал выжить в походе зимой, да еще и на северных землях? – я помотала головой, – Вот-вот же, а придется. Радуйся пока, что осень теплая выдалась.

– Да я вообще не хотел быть рекрутом! – взвизгнула. – Мне человека одного найти надо было, а меня сюда привезли. И что я тут делать буду? Того, кто мне нужен, тут нет. Почему я не могу просто уйти домой?

Кайвин рассмеялся, но уже без издевательских ноток в голосе.

– Так никто в рекруты не хотел, глупый. Ну, бывают, конечно, добровольцы, да таких единицы. Думаешь, я хотел? Хочешь знать, так я вообще не воин, не охотник, оружия в руке не держал. Я был крестьянином. Самым обычным крестьянином, к тому же еще и ленивым. Ну, какой из меня воин? У меня руки были прям как у тебя, когда в рекрутчину попал. А теперь и силы появились, и умения. И ты справишься, только ныть прекращай, как девчонка.

Хотелось снова воскликнуть, что я и есть девчонка. Но сдержалась. Все равно только издеваться будет.

– То есть, домой я теперь не вернусь… – до меня еще не до конца дошел сей факт. Все еще казалось, что я в любой момент могу отказаться, уйти, бросить все, сбежать. Сбежала же я со свадьбы, хоть это тоже не принято.

– Ну, почему же? Вот закончится война, вернешься. Если выиграем, конечно. Поговаривают, лорд северных земель жесток непомерно. Никого в живых не оставляет. И воины у него – момры сплошные, да только это все слухи, конечно.

– Мне бы Арвена найти… – вздохнула, постепенно осознавая всю неприглядность своего положения.

– Арвена? – Кайвин приподнял бровь. – Тут был один Арвен, ушел с сотней.

– Арвен Криворук. Он мой… друг, – едва женихом его не назвала.

– Да-да, точно, знал я его. Только он в другом десятке был. Сотник Варгерд забрал его. Кажется, они двинулись на север.

– Мне нужно за ним!

– Ну, погодь, сейчас и наш десяток к сотне с востока примкнет, и двинемся к Выренштоду. Может, свидитесь еще.

– А, может, и нет…

Ежевику мы так и не нашли. Были какие-то ягоды, но горькие. Еще потравиться не хватало. Зато грибы нашли. Только я тоже не была уверена в их съедобности.

Кайвин оказался не таким уж плохим. По крайней мере, он не так сильно издевался надо мной. Не попрекал худобой и маленьким ростом, правда, время от времени обзывал меня тупым, но хоть не толкался и не запугивал. Помог даже из ямы выбраться, в которую я провалилась по колено. Чем-то он мне брата напоминал.

Но все изменилось, когда мы вернулись в лагерь. Кошмар продолжился. Первым на пути нам попался Гарвен. Я от одного его вида вся внутри сжалась.

– С девочкой гулял? – хищно улыбнулась лысая голова, и я попятилась назад, прячась за спину Кавина.

– Брось, Гарв, нашел с кем тягаться.

– За невесту заступаешься? – здоровяк потер шею могучей ладонью.

– Ну, чего ты к мелкому прицепился? – подошел Гелар.

– Да эта мелочь мне чуть кадык не вырвала! – взревел здоровяк.

– Меньше будешь нарываться, Гарв, – ответил десятник. – А теперь иди отсюда. А вы оба чего встали? – он повернулся теперь в мою сторону. – Кто разрешал покидать лагерь?

– Да ты сам же послал ягод поискать! – ответил Кайвин.

– А этого где зацепил? – десятник указал на меня.

– С собой позвал. А что, нельзя, что ли?

– Надо было меня в известность ставить. Я мог подумать, что он сбежал.

– Ну, не сбежал же, – пожал плечами Кайв.

– А ягоды где?

– Да нету там ягод. Гадость какая-то висит на ветках. На вкус сущее дерьмо. Нет там никакой ежевики.

– Бестолочи, – пробормотал десятник, – никакого от вас толку. Жрите теперь собственное дерьмо!

Кайвин выругался, грязно и неприлично. Я таких слов никогда не слышала и жутко покраснела. А потом еще мне зачем-то подзатыльник отвесил.

– За что? – вскрикнула.

– За дело, – рявкнул Кайвин и побрел к костру зачем-то. Наверное, еду будет выпрашивать, чтоб не жрать собственное дерьмо. А у меня гордость есть. И пусть желудок сжимается от голода. Человек без еды вообще долго может обходиться.

Вернулась в свой угол, села на лежак, обняла руками колени и принялась себя жалеть. Даже поплакать нельзя, заметит кто, засмеют же. До чего же все-таки ужасно быть мужчиной. Создавалось ощущение, что у всех у них мозги набекрень. Вроде бы только что Кайвин защищал меня, так тут же отвесил подзатыльник. Ягоды искал он, а виновата я, получается? Ненавижу! Всех их вместе взятых ненавижу!

Нащупала в кармане флягу с остатками воды. Забыла вернуть Гелару, когда еще в телеге ехали. Вода хоть немного заглушила голод, заполнив желудок. Так и перетерплю. Пусть сами едят от пуза, а я обойдусь.

Но рано я подумала, что про меня забыли. В мою сторону шел Гарвен. Схватила с земли камень, сжала в кулаке. Начнет нарываться, залеплю ему в лоб, мало не покажется. Зыркнула на него злобным взглядом и отвернулась.

– Ты чего тут сидишь, мелочь? – поинтересовался здоровяк, – Голодовку объявил?

– Чего тебе надо?

– Чего злющий такой? – нет, он опять издевается, что ли? Сам не понимает, с чего бы мне быть злющим? Но я решила все же не нарываться сама, слишком уж здоровый этот лысый.

– Гелар приказал меня не кормить.

– Да ну, ты брось. Пошутил он. Если тебя без обеда оставить, совсем ведь подохнешь. Это он Кайву сказал, тот жрет как конь.

– Мне не хочется что-то.

– Ты совсем дурак, Рен? Бегом жрать, я сказал! – рявкнул он. – Пока шею тебе не свернул.

Я подскочила на месте и уже готова была бежать. Куда-нибудь бежать, лишь бы подальше, но позади меня был холм, а передо мной Гарвен. Совершенно безвыходное положение. И я лишь глупо подпрыгнула на месте, будто пыталась улететь. Неудачно, конечно.

Гарвену всего лишь следовало отойти, чтоб я последовала к костру. Не такая уж я и гордая, если посудить. Но он все воспринял по-своему и, кажется, начал злиться.

– Ты тупой? – спросил он и посмотрел так, будто сейчас сам меня сожрет.

– Ага, – зачем-то согласилась я.

И тут здоровяк приблизился, схватил меня за шиворот и потащил к костру силком.

– Пусти! – взвизгнула, но Гарвену было уже все равно. – Пусти, говорю!

Он грубо швырнул меня прямо на землю, дотащив до костра. В нос ударил приятный запах чего-то мясного. Рот наполнился слюной.

– Садись и жри, – скомандовал лысый.

– Ой, кто к нам пожаловал, – издевательски протянул длинный тощий парень, имени которого я не знала, но, кажется, нас везли в одной телеге.

– Заткнись, Орханд, – толкнул его Гарвен. – Заткнись и налей Рену похлебку. А то станешь следующей жертвой.

Это что вообще было? Лысый за меня заступился? Нет, я никогда не пойму мужчин.

У девушек все как-то проще. Если назвала подругу тупой, то это уже не подруга совсем. Если пообещала шею свернуть, то обходи ее стороной. Но чаще вслух такого не говорят. А тут… я даже не знаю, как на это реагировать. Все перевернуто с ног на голову. Обещал шею свернуть, но распорядился налить мне похлебки. Обзывается, но не прогоняет. И я даже не могу понять, обидеться мне нужно, как это принято у девушек, или дать сдачи? Или вообще не обращать внимания? А, может, я правда для них слишком тупая? А на правду не обижаются.

Дварханд протянул мне миску, молча, надменно. Опять, наверное, издевается. Только я уже совсем ничего не понимала. Схватив миску, отползла подальше от компании. Похлебка оказалась так себе, но лучше, чем ничего. А на пустой желудок любая отрава покажется божественной пищей.

Насытившись вдоволь, я даже иначе взглянула на своих спутников. Мне они показались не такими уж и плохими. Просто я выросла в другой среде. Хоть я и не принадлежу к аристократии, мое воспитание никак нельзя было назвать крестьянским. Меня и грамоте обучали, и этикету, хоть я постоянно его нарушала. И к тяжелой работе, от которой, как известно, грубеет натура, я приучена не была, хоть и не жили мы богато.

После завтрака заняться мне тут было решительно нечем, и я украдкой стащила из кучи железа небольшой кинжальчик, потом отыскала подходящую деревяшку, из тех, что были заготовлены на дрова, вернулась в свой угол и принялась вырезать фигурку.

У меня опять выходила кошечка, и жизнь вновь начала казаться мне прекрасной и удивительной. Пока кто-то грубо не пнул меня сапогом. Я подняла взгляд на троих парней, имен которых не знала.

– Куколку вырезаешь? – с ехидной улыбкой спросил один из них, рыжий, всклокоченный, похожий на шелудивого пса. Двое других засмеялись.

– Чего это с тобой носятся, не пойму, – буркнул другой. О чем он вообще?

– Нас что-то никто к столу персонально не звал. За какие такие заслуги, интересно? – проговорил рыжий и, резко склонившись, вырвал фигурку из рук.

– Ой, глянь, это ж морда десятника! – воскликнул один из них. Они стали передавать мою недоделанную кошечку из рук в руки и хохотать.

– Отдайте, – я встала, выставив вперед кинжал.

– О, кажется, мы обидели девочку!

– Что тут у нас? – на шум приблизился Кайвин, бросил взгляд на кинжал.

– Да ничего, – ответил рыжий, – просто знакомимся с твоей подружкой.

– Достали! – рявкнул Кайвин. – Рен, я тебя собственноручно задушу!

– За что? – я-то надеялась, что он снова меня защитит.

– Кинжал убери, истеричка, – потребовал рыжий, – и впрямь, как девчонка, на все обижаешься, – он швырнул фигурку на землю и наступил.

Нервы сдали. Слезы сами потекли, как бы я ни старалась их сдержать.

– Да я и есть девчонка! – вскрикнула. – Я с самого начала пыталась вам это сказать! Я тут по ошибке! Я домой хочу.

Но в следующее мгновение ни кому до меня уже не было дела. Кажется, они даже не услышали.

Хромая на одну ногу, весь в крови, но при этом очень быстро, в лагерь ковылял незнакомец. Не дойдя пару шагов до костра, он упал на одно колено, а потом и вовсе повалился лицом вниз.

Парни, что докопались до меня, рванули к нему. Я тоже побежала следом, повинуясь непонятно чему.

Гелар перевернул его, и незнакомец застонал. Он выхватил что-то из его рук и произнес:

– Подохнет…

Я видела, как из разодранного бока хлещет кровь. Ее нужно остановить. Срочно. Я читала в рассказах, как это делается. Я знала, где расположены жизненно важные органы, мне как-то попадался медицинский трактат, я его долго изучала. Присев рядом с незнакомцем, расстегнула его кирасу, осмотрела поверхностно.

– Отойдите, – крикнула я. – Принесите воду. Горячую. И вино или брагу, или что вы там пьете!

– Ты чего, Рен, выпить хочешь? – послышался чей-то возглас.

– Делай, что он говорит, – это уже произнес десятник.

Рана в боку оказалась неглубока. Ее только промыть и перевязать, а вот на руке рубленая рана, кость сломана, открытый перелом. Когда я начала вправлять кость, мужчина взревел. Наверное, ему очень больно. В ране остались осколки кости, их нужно удалить.

Сняв ремень, перетянула руку выше локтя. Не уверена, что руку удастся сохранить, пальцы холодные, много крови вытекло. Ткани могли начать отмирать.

Мне принесли и воду, и вино, и ветошь для перевязки. Воду, как я и просила вскипятили. Я промыла рану в боку сначала вином, затем кипяченой водой. Рана была грязной, могло случиться заражение. Пощупала его лоб. Горячий. Если пошло заражение, он умрет.

В одном старинном свитке я читала, что есть одно необычное средство, им даже чуму можно вылечить. Сейчас такое лечение не применяется, но человек умрет, если ничего не предпринять. И я решила рискнуть, покончив с промыванием.

– У вас есть заплесневелый хлеб? – спросила у Гелара.

– Тебе зачем? – удивился он.

– Лекарство сделать.

– Ну, допустим, найдется, но ты точно знаешь, что делаешь?

– Точно, – соврала я. На самом-то деле я лишь читала об этом. И опыта у меня в этом деле никакого.

Кость я вправила, удалив осколки. С ногой тоже дела были плохи, но там перелом был закрытым. Привязала к ноге палку, крепко примотав тканью. Руку и бок еще предстояло зашить.

Хлеб с плесенью мне все-таки принесли. Соскребла ножом зелень и положила несчастному в рот. Кажется, у него начался бред.

– Может, ему выпить дать? – предложил Гарвен.

– Нельзя. Лекарство не подействует. Дайте иголку и нитку.

Мне все принесли, уж не знаю, откуда у воинов принадлежности для шитья. Нить обмакнула в вине. Как точно зашивают раны, я не знала, но дырки в чулках штопать приходилось.

Мужчина глухо стонал и извивался, но выдержал и это. После я перевязала все раны чистой тканью и сунула ему в рот еще плесень. Я не знала, сколько ее потребуется, и поможет ли она вообще.

– Воды ему давайте побольше.

– Откуда такие навыки? – удивленно спросил десятник, когда я закончила.

– В книгах читал.

– Ты еще и грамотный?

– Ну да.

– Тогда прочти, что здесь написано.

Десятник сунул мне под нос депешу. Кажется, это и было то, что сжимал в руке раненный.

«Третья сотня разбита. Нужно подкрепление. Выдвигайтесь к восточной заставе. Северный фронт потерян»

– Все ясно… – пробормотал Гелар, – Мы должны уходить.

– А как же… – я указала на раненого.

– Придется бросить. Если не успеем предупредить сотника, мы проиграем войну. Но ты все равно молодец. Такие умения всегда в цене.

– Как это бросить? Он ведь не выживет! – воскликнула я.

– Знаю, – вздохнул десятник, – но ничего не поделать. Если мы останемся и будем ждать, погибших будет гораздо больше.

– А почему не взять его с собой?

– Тащить на себе? – усмехнулся Гелар, – Нас ждет не просто переход от одной точки к другой. Нас ждут битвы. И еще большой вопрос, сумеем ли мы дойти.

– Но так же нельзя…

– Нельзя, – согласился Гелар, – Но приходится.

Глава 5

Наш десяток собирался в спешке. Грузили провизию в обозы, оружие, доспехи. Идти предстояло пешком, на заставе всего-то пара лошадей, и те потащат груз. Одевали полный доспех, кому, что досталось. На мне была лишь одна кираса и шлем. А еще большой тяжелый лук и короткий меч, которым я все равно не владела.

Несмотря на все мои старания, раненный к вечеру скончался. Мы даже не закопали его, так и оставили гнить под холмом.

Я думала, что теперь они еще больше будут надо мной издеваться. С единственным делом и то не справилась. Теперь мне никогда не доверят даже палец перевязать. Но больше никто меня не шпынял почему-то. Однако я все равно плелась в конце с опущенной головой.

– Рен! – окликнул меня Гарвен. – Не отставай! – он вышел из строя и подошел ко мне. – Ты чего, Рен? Ты из-за бегуна расстроился? Он бы все равно умер. Так даже лучше, не мучился в одиночестве.

– Все равно… – пробормотала под нос. – Все равно, это моя вина. Не надо было браться.

– Дык, кто ж, кроме тебя, взялся бы? У нас и занозу никто вытащить не может, а ты вон как ловко. Прекрати, парень.

Ничего не ответила.

Мы двигались на восток. Нам навстречу уже должна была идти сотня, к которой полагалось примкнуть. Только сотне предстояло пройти по северным заставам, а уж потом повернуть на юг. Теперь же нам следовало успеть перехватить их до того, как они достигнут северного фронта. Потому что не было больше никакого фронта. Если оборона на севере прорвана, люди лорда миражских земель уже здесь.

Когда мы вышли в поле, Гелар приказал бежать. Обозы плелись позади, а я уже через сотню шагов начала задыхаться. Здоровенный лук больно шлепал по заду, ноги заплетались, меня едва не настигли плетущиеся позади обозы.

– Стоять! – вдруг крикнул десятник, и я впечаталась в чью-то спину.

– Что это? – послышался возглас.

Я вышла из строя, посмотреть, что там. Гелар прошел чуть вперед. Присел, что-то разглядывая.

А потом я увидела тела. Множество мертвых тел, обгоревших, изуродованных. Все поле усеяло телами.

– Что это? – пробормотала я, хотя и так было понятно, что это. Много мертвых людей. Очень много.

– Это сотня Варгерда. Их будто огнем жгли… – безжизненным голосом произнес Гелар.

– Арвен! Он же ушел с этим Варгердом! – вдруг вспомнила я. – Он должен быть в этой сотне!

И рванула вперед, пытаясь отыскать его средь мертвых тел.

– Стой, дурак! – крикнул в след Гелар. – Стой! На восток! Идем на восток! Уходим!

Арвена я так и не нашла. Тела оказались слишком сильно изуродованы. Если он и был среди погибших, я могла попросту не узнать его. Живых тут не было. Пришлось догонять свой десяток.

Небо над нами подернулось свинцовой дымкой. Тяжелые тучи надвигались с севера. Казалось, они хотят раздавить нас, размазать по полю брани безо всякой битвы. Запахло дождем, но не таким, какой приносил свежесть в летний зной, а по-настоящему осенним, промозглым и холодным. Небо стремительно темнело, и сразу не поймешь, то ли вечереет, то ли тучи слишком темные. Солнца почти не видно. Пейзаж кажется серым и безжизненным, будто все покрыло пеплом.

Двигались практически без остановок. Короткими перебежками через поля. Дальше путь шел через лес.

Почти стемнело. Но Гелар не позволял зажечь факелы. Не позволил и сделать остановку на ночлег, поторапливал, говорил, что отдыхать на том свете будем. Очень смешно, как же.

Я почти смирилась с тем, что домой в ближайшее время мне не попасть. А теперь, кажется, мне придется смириться с тем, что я вообще никогда туда не вернусь.

Перед глазами все еще стояло поле, устланное трупами. Я все еще слышала стоны умирающего гонца. Кровь, всюду кровь. Мои руки в крови. И эти жуткие искореженные тела. Был ли среди них Арвен? А вдруг в следующей битве среди этих тел окажусь я?

Мне было страшно, но я смертельно устала. Слишком устала даже для того, чтобы бояться. Страх запрятался где-то в глубине души, и теперь отдавался лишь тянущей болью в груди. Хотелось только упасть и умереть. Ноги болели так, будто их переехала телега, но я все еще заставляла себя переставлять их. По темному лесу мы шли медленнее. Солома в сапогах стала влажной.

Гелар разрешил взять из обоза хлеб и перекусить прямо на ходу. Я жадно впилась зубами в засохшую корку. Голова перестала кружиться, но от этого не легче. В лесу сыро и холодно.

Кажется, мы шли всю ночь. Потому что когда лес, наконец, закончился, я увидела, как забрезжил рассвет. И там что-то было. В предутреннем тумане не разглядеть силуэтов. Но там что-то двигалось. И от этого становилось жутко.

Мои спутники обнажили мечи. Не все, только те, что шли впереди. Я услышала характерный лязг. Обоз с провизией остался в лесу.

– Что там? – спросила.

– Не пойму, свои или чужие, – пробормотал Кайвин.

– Там люди? Восточная застава?

– До заставы еще день пути. Но там люди.

– Шагом и тихо, – скомандовал Гелар.

И какой смысл двигаться тихо, когда, выйдя из леса, мы будем как на ладони. Мы ведь их видим, значит, и они видят нас.

Сняв с перевязи лук, выдвинулась вперед.

– Кто-нибудь хочет пойти на разведку? – с усмешкой спросил десятник. И я не поняла, всерьез он это или шутит.

– Нужен кто помельче, – предложил Гарвен. – И пусть ползет.

– Если это миражцы, он все равно труп, – ответил Гелар.

– Пусть мелкий идет, он опять девочкой прикинется, – засмеялся кто-то сзади.

– Отставить, – приказал Гелар. – Я пойду. И ты со мной, Инхард. Ты тоже мелкий. Лучник еще пригодится.

Инхард перестал смеяться, вышел вперед, даже спорить не стал.

Я видела, как десятник с парнем, который так же, как и я, был из новичков, легли на землю и поползли вперед.

– Слушать сюда, – обратился к оставшимся Тервин. – Там впереди кустарники. Перебежками добираемся до них. Прячемся, маскируемся, ползем. Рен, – вдруг обратился ко мне воин. – Держи лук наизготове. Увидишь неладное, стреляй, не раздумывая. Если это войско разбило сотню, нас просто сметут. Нужно действовать хитро.

Мне кажется, шум ломающихся веток уже мог привлечь внимание. Кустарников на поле было не так много, но трава высокая, и мы, прикрываясь ветками, двинулись вперед. Осторожно, тихо. В другой раз меня бы наверняка развеселили такие движущиеся кусты, но теперь это совсем не казалось забавным.

Я заранее наложила стрелу на тетиву и двинулась за Кайвином, прячась за кустом и за его спиной.

Странное шевеление мы обходили с флангов, разделившись по четыре человека. Гелар с Инхардом уже далеко уползли. Мы двинулись влево, Кайвин держал куст как щит. За нами еще двое с кустом. Иногда приходилось бежать, иногда совсем замирали. Решение Кайв принимал сам. Мы прошли почти половину поля, когда я увидела, как в сторону второй группы, что шла справа, полетела стрела. Кто-то коротко вскрикнул.

– Миражцы, – прошептал Кайвин. – Ползи к дереву.

Трава здесь так высока, что мне достигает груди. Я пригнулась и побежала в сторону отдельно стоящей ивы. Кайвин бросил свой куст, и я потеряла его из виду.

Добежав до дерева, я теперь могла разглядеть, фигуры людей. Их доспехи совсем не походили на наши лохмотья. В лучах восходящего солнца сиял начищенный до блеска металл. Будто не воины, а отлитые из чистого золота статуи.

Я прицелилась, сделала шаг вперед, опасно выглянув из травы Выстрелила. Стрела со свистом умчалась вперед. Ровный строй блестящих воинов пошатнулся. Но теперь они меня заметили. Группа воинов отделилась от строя и двинулась вперед, быстро, стремительно.

Пригнувшись, я побежала, ничего толком не видя. Споткнулась, пролетела с пяток шагов и свалилась в густые заросли. Обернулась. Позади лежало тело. Мертвое тело. Из груди торчал арбалетный болт. Это был Тервин. Невидящий взгляд устремлен в небо.

Снова высунулась. Поняла, что бежала не в ту сторону. Нужно было в лес, прятаться. Они совсем близко.

Наложила на тетиву сразу три стрелы. Брат учил меня стрелять таким манером. Выстрелила. Две стрелы угодили в цель, третья улетела в сторону. Не долго думая, опять выстрелила. Легла. Ползла в обратную сторону. Снова через тело Тервина.

Были слышны крики, свои, чужие, я не могла различить. От страха совсем потеряла направление. Но оставалась надежда, что ползу к лесу.

Вижу смятый шлем в траве. И вижу голову. Гарвен! Он дышит, тяжело, надрывно, но дышит.

– Гарв! – окликаю его, и здоровяк отзывается стоном.

Кираса спереди распорота. Все брюхо в крови. Хватаю за плечи, пытаюсь тащить в сторону леса. Тяжелый. Попробовала тянуть за ноги, поскользнулась на чем-то мокром.

– Пусти, дурак! – Гарв тяжело выдохнул. – Пусти, кому сказал.

Живот не просто распорот, разворочен так, что по земле тянутся кишки.

– Потерпи, я все зашью. Я тебя вылечу, я в этот раз не облажаюсь.

– Ушлепок мелкий, брысь отсюда! – он попытался отмахнуться, но не сумел поднять руку.

А я продолжаю его тащить.

– Дай сдохнуть, тупая мелочь! Больно! Дай… – он не договорил. Ему не дали. Я видела, как тяжелый удар молота раздробил голову Гарвена. А потом к моему лицу приблизился блестящий металлический сапог. И все закончилось.

Глава 6

– Дай мне просто сдохнуть, – прошептала в полубреду.

– Нет-нет, мелкий, – ответили мне, – ты выживешь, это точно.

– Я устала. Хочу спать. Хочу домой, к маме, – но тут на лицо мне шлепнулось что-то мокрое и холодное. Закашлялась, открыла глаза, отмахиваясь от мокрой тряпки.

– Я тебя не для того протащил столько, чтобы ты тут подох, – произнес улыбающийся Кайвин.

Попыталась подняться, но не смогла, закашлялась. В груди разливалась боль, будто конь копытом двинул.

– Не вставай. Ребра, кажется, сломаны. Или грудина. Дай посмотрю. И он весьма бесцеремонно полез мне под рубаху.

– Отстань! – вскрикнула, попыталась закрыться, но руки тоже болели, а левая и вовсе не двигалась.

– Да не двигайся, рука тоже сломана, – и он все-таки стащил с меня то тряпье, которым я перевязывала грудь. Под ним имелось лишь тонкое белье, почти прозрачное. Лицо его вытянулось, а глаза округлились.

– Отвернись! – взвизгнула, прикрываясь здоровой рукой.

– Ты и впрямь девчонка… – пробормотал он.

– А я что говорила? Я вообще тут по ошибке.

– Ты совсем дура? Ты представляешь, что с тобой сделали бы, если б узнали? Еще и вот так всем об этом заявлять! Ты хоть головой думала, что делала?

– Я не знала, что меня не отпустят домой. Я лишь хотела поговорить с Арвеном.

– Помню.

– Он же был в той сотне… – перед глазами вновь встала картина с изуродованными телами.

– Да уж… – протянул Кайвин, – Кем он тебе приходился?

– Женихом.

Повисла пауза.

– Ты сильно его любила, наверное.

– Не знаю, – попыталась пожать плечами, но скривилась от боли, – я его видела два раза в жизни.

– И поехала за ним на войну?

– Там сложно все. Меня хотели потом за другого выдать, а мне он не понравился. Сильно не понравился. И я волосы обрезала. И… просто поговорить с ним хотела, он из-за долгов сбежал в рекруты. И я думала, если помогу ему долги выплатить, мы вернемся в Апенштод, я буду фигурки вырезать, а он мне не будет мешать. Мы так и договорились, что не будем мешать друг другу…

– Фигурки резать? – усмехнулся Кайвин. – Какие еще фигурки?

– Ну, на меня дома все время ругались, что я ерундой занимаюсь, фигурки вырезаю. Но видел бы ты моих кошечек! А еще домики делаю, и читать люблю. И я хотела выйти замуж за Арвена, чтоб всем этим заниматься целыми днями и никто бы меня за это не ругал.

– Замуж, чтоб фигурки вырезать?

– Ага.

– Ты вообще понимаешь, для чего люди женятся?

– Ну, догадываюсь. Только Арвен не такой.

– Какой не такой? – рассмеялся Кайвин.

– Ну, он бы мне не мешал, – подумав, добавила, – наверное.

– Нет, Рен, ты точно дурак. То есть дура.

– Это еще почему?

– Да потому что все, что ты мне рассказала, просто какой-то сказочный бред. Как тебя зовут, кстати?

– Аурена.

– Красивое имя. Но пока я буду звать тебя Реном. И лучше никому больше не знать, что ты девушка. Попытаемся добраться до Апенштода.

– А что с остальными? И где мы вообще?

– Мы в каком-то заброшенном городе. Я не знаю, где мы. Где-то на востоке, похоже.

– А тут нет той фиолетовой штуки, что я видела? Мы никуда не пропадем?

– Вроде бы нет. По крайней мере, я ничего не видел.

– А где остальные? Где Гелар? Я видела, что Тервин погиб. И Гарвен тоже… – я вспомнила его распоротый живот, это было так жутко.

– Все погибли, – Кайв отпустил взгляд. Выходит, нас осталось лишь двое. Мреть!

– А ты как спасся?

– Повезло, наверно. Меня ранило стрелой в плечо, а потом по голове ударили. Очухался, когда миражцы ушли. Только тебя нашел живым. Живой, то есть. И я сбежал. Не пошел на восток, свернул южнее, по тракту. Кажется, я теперь дезертир.

– И что это значит?

– Повесят. И тебя, между прочим, тоже.

– За что?

– За то, что мы не предупредили сотню, не пошли к восточной заставе. Только я думаю, нет там уже никого. И теперь все равно никто не узнает, были мы там или нет. Я не знаю, куда нам теперь идти. Поэтому мы пойдем на юг, до самого Апенштода, там хотя бы нет миражских войск.

Мне казалось, что идти я не смогу. Ног не чувствовала. Но Кайвин напоил меня какой-то дрянью. Не вино, будто бы просто кислая вода. Сказал, что это какой-то волшебный настой его бабушки. А потом весьма бесцеремонно поставил меня на ноги. В груди все еще кололо, а рука была совсем бесчувственной, но я определенно могла идти.

Только теперь я осмотрелась. Кайвин принес меня в какой-то амбар. Одна стена отсутствовала, и я могла видеть разрушенные каменные постройки. Сколько городов уже разрушили миражские воины – подумать страшно. Они оставляли за собой одни руины. Руины и мертвецов.

– Из-за чего вообще началась эта война? – спросила у Кайвин, глядя на мертвый город.

– Не знаю, – пожал плечами парень, – никогда не интересовался. Из-за того, что миражский лорд вторгся в наши земли. Наши сначала давали отпор. Даже город миражский взяли при Польтерштодской битве, а потом все совсем плохо стало.

– А зачем ему вторгаться в наши земли? У него своих, что ли, мало?

– Не знаю. Потому что он жадный дурак, наверное. Жадный и жестокий. Момр поймет этих аристократов. Один приходит в земли другого и начинается резня. У простых людей все по-другому. Вот пришел на мое поле сосед, допустим. Да пусть и взял для себя пшеницы или репы, или еще чего. Так я подумаю, что он голодает. Ну, так ему нужнее, значит. Разве я стану его резать, а потом еще всю его семью? Нет, конечно. А аристократ станет. Потому что жадный. И плевать ему на соседа. Вот как-то так.

– Что ж, по-твоему, аристократ не человек совсем? Ни сочувствия в нем нет, ни жалости? И наш барон такой же? Тогда зачем мы за него воюем?

– Не знаю, – махнул он рукой. – Это долг, понимаешь? Мы живем на землях барона и должны их защищать. Вот и все.

– Чушь какая-то. Они там что-то делят между собой, а мы должны погибать.

– Вот когда ты вернешься на порог дома, когда увидишь, что дом твой цел, тогда поймешь, зачем это было нужно, – говорил он отрывисто, зло.

– Но они не вернутся… – пробормотала, глядя на затянутое хмарью небо через разрушенную стену.

– Кто – они? – Кайвин скривился.

– Гелар, Тервин, Дварханд, Гарвен… И еще та сотня, что мы видели на поле. И та, что шла с востока. И Арвен… Да всех не счесть!

– Ну… – он замолчал, отвернулся к стене, будто не знал, что возразить. Разглядывал трещинки в кирпичах, словно ничего интереснее в жизни не видел.

– Что ну? – не вытерпела я. – О чем задумался?

– Я задумался о том, что неплохо бы пожрать.

Вот грубая деревенщина! Но вслух я не стала ему этого говорить. Потому что была с ним, в целом, согласна. Поесть не мешало бы, вот только обоз с провизией остался в лесу. И я вопросительно посмотрела на Кайвина.

– Пойду, поищу что-нибудь в городе, – произнес он и вышел из амбара. Я за ним не очень-то хотела следовать. Тело все еще ломило, нужно отдохнуть. Такая слабость, что вот-вот упаду.

Растянулась на соломенных тюках, прикрыла глаза, но сквозь веки видела какие-то цветные всполохи. Будто молния на небе. Наверное, от усталости мерещится всякое. От разноцветных пятен голова начала противно ныть. Открыла глаза.

Прямо над собой вместо прохудившейся крыши амбара я увидела черноту. И в этой черноте что-то вспыхивало. Синее, розовое, фиолетовое… Мреть вас задери, что это вообще такое? Я подскочила, позабыв про перелом, оперлась на руку, заорала и пятно вдруг сжалось в точку. Но не исчезло. Будто спряталось, продолжая наблюдать за мной.

Встала на ноги. Выскочила на улицу.

– Кайвин! – заорала во всю глотку.

Он не отозвался. А за спиной послышались шаги. Но там ведь только что никого не было!

Страх сковал, не давал обернуться, я лишь затряслась от ужаса. Голос куда-то пропал. Я чувствовала чужое дыхание. Горячее такое, будто дракон огнедышащий. Только драконов не бывает, а это стояло прямо за спиной.

Глубоко вдохнула. Оно не нападает. Надо бежать. И я уже хотела рвануть вперед, но заметила, как блеснул стальной доспех впереди. Миражцы. А у меня даже лука теперь нет!

С улицы донесся дикий крик. Такой громкий, мучительный, что даже не поймешь, кричит мужчина или женщина. Уже не думая, рванула вперед, безоружная, беспомощная, но то, что находилось все еще позади меня, не пустило. Горячий воздух окутал меня, и я не могла вырваться за его пределы. Держит, как пузырь, невозможно вырваться. Я бьюсь как букашка, застрявшая в паутине.

Меня тащит назад и вверх. Ноги отрываются от земли. Я открываю рот, чтобы кричать, но голоса нет.

Я видела, как двое миражских воинов волочат под руки Кайвина. А меня поднимало все выше и выше, притягивало к потолку, и я ничем не могла ему помочь.

Небо вдруг потемнело, кажется, началась гроза, загрохотало, заискрилось и вдруг все исчезло.

Наверное, я умерла…

Глава 7

Лучики солнца пробиваются в окошко и щекочут веки. Хочется улыбнуться, потянуться и, наконец, открыть глаза. Так приятно лежать на мягкой перине. Кажется, уже слышу, как в комнату заходит мама. Сейчас она раздвинет сильнее занавески и скажет: «Аурена, солнце в окошко глядит, а ты еще глаз не продрала».

Но мамы здесь нет. Резко открываю глаза. Я действительно лежу на мягкой перине. Надо мной высокий потолок с лепниной. Тяжелый канделябр свисает на цепях. Мреть!

Шаги мне не послышались. Прямо возле высоченного ложа стояло нечто невысокого роста, волосатое и голое. Оно смотрело на меня круглыми выпученными глазками и облизывалось, высунув длинный красный язык. Момр! Настоящий момр! Я таких живьем никогда не видела. Думала, сказки все это. А тут момр!

Я подскочила на месте, забилась в угол. Подумать только, момр!

Существо выпрямилось. Момр был невысок, не больше трех локтей, но мне он казался до боли страшным. Тварь издала протяжный звук, опустилась на четвереньки и умчалась прочь.

Только тогда я начала осознавать, что попала в какое-то странное место. И вообще, непонятно, как сюда попала. Последнее, что я помню, так это то, как меня затянуло в потолок. А, может, я, и вправду, умерла? Никто ведь не знает, что ждет нас после смерти. Некоторые верят, что после смерти исполняются все желания, что оказываешься в каком-то чудесном месте, где больше не будет ни нужды, ни страданий – одно сплошное блаженство. Правда, я в это не верила. Я вообще об этом не думала. Но если это правда, буду фигурки вырезать, наверное. И домики складывать. И свитки сказителей читать. Вот только откуда тут момры?

Комната, где я проснулась, оказалась довольно просторной. В нашем доме не было ни таких широких кроватей, ни окон во всю стену, ни канделябров. Рядом с окном стоял небольшой круглый столик и кресло. На столе книга и свеча. Ложе находилось посреди комнаты между мраморными колоннами. По одной колонне на каждый угол кровати. Канделябр свисал не только с потолка, еще и на стенах виднелись небольшие, в три свечи каждый. И откуда столько свечей? Должно быть, это очень богатый дом. А постель шелковая. Никогда на такой спать не приходилось.

Неловко спустилась с кровати. Все-таки, она для меня слишком высока. И теперь заметила, что я тоже преобразилась. На мне была не братова одежда, а одна камиза, причем не какая-нибудь, а из тончащего шелка, наверняка очень дорогая. И запах от меня приятный, как от полевых цветов. О, Двуликие, от меня больше не воняло, как от старой кобылы, страдающей поносом! А еще, ох, мреть, как же я сразу не заметила! У меня ведь больше ничего не болит! И обе руки работают!

Получается, кто-то принес меня сюда, вымыл и переодел. Только зачем? Если это были миражцы, наверное, сразу убили бы. Они же не берут пленных. Тогда кто? Да еще момр этот…

Подошла к окну, отдернула занавеску. Высоко. Прямо под окном виден пруд и цветущий сад. Получается, я в замке в каком-то, а, может, в башне? Никогда еще не приходилось бывать в замке.

– Прошу простить, госпожа ведьма, – я вздрогнула, услышав незнакомый голос, обернулась, – я не смог встретить ваше пробуждение лично, о чем сожалею. Надеюсь, Скрыж не слишком напугал вас.

Он стоял в проеме двери, прислонившись к косяку и сложив руки на груди. Его поза совершенно не соответствовала его речам. В отличие от слов, в ней не было смирения или вины, а губы кривились в усмешке. И этот издевается!

– Что происходит? – спросила излишне резко.

Незнакомец молчал, разглядывал меня с таким видом, будто помидор в лавке выбирал. Взгляд острый, колючий и холодный. И сами глаза странные. Не бывает таких глаз у людей. Цвет очень яркий, только я не знаю, как такой цвет называется. Не розовый и не фиолетовый, но что-то близкое. И волосы черные, длинные, почти до колен, в косу заплетены. Ох, тоже, наверное, замучался их расчесывать. И зачем ему такие длинные? С такими волосами и девице тяжело, по себе знаю, а уж парня, чешущего такую гриву, даже представить смешно. Или ему слуги волосы расчесывают? Одет он богато. Белоснежная котта расшита серебром и каменьями. Ох, а кожа у него чего такая белая? Такая же, как одежда ведь! И вообще на человека он не похож, длинный, тощий. Тоже момр какой-то…

– Ничего не происходит, госпожа ведьма. Вы оказались у меня в гостях, только и всего.

– Почему ведьма-то? – спросила растеряно. – Я ж ничего плохого-то и не сделала.

– Разве ведьме следует делать что-то плохое? – он улыбнулся. – Позвольте представиться, госпожа. Мое имя Дайн Сатта, повелитель миражских земель. Госпожа ведьма тоже может назвать свое имя. Ведь я назвал свое, и потому вреда не причиню

– Аурена, – ответила, без раздумий. О чем он вообще? Какой вред от знания имени?

– Аурена… – повторил он, – Какое прекрасное имя для ведьмы.

– Почему вы зовете меня ведьмой? Почему я здесь? Почему меня сразу не убили?

– Убить? – удивленно вскинул бровь миражский лорд. – О, да укройся мглой земля! Что вы обо мне возомнили? Разве я похож на кровожадного монстра, убивающего юных дев? Как можно?

– А зачем тогда убили Гарвена, Тервина, Гелара… Зачем убили всех остальных? И где Кайвин? Его тоже убили?

Некоторое время он молчал, прошелся по комнате, выглянул в окно, затем повернулся ко мне:

– Не понимаю, о чем вы, дорогая? – произнес он с легкой улыбкой.

– Все-то ты понимаешь! – меня охватила такая ярость, что я думать забыла, что миражского лорда следует бояться. – Зачем, спрашиваю? – сделала шаг к нему. – Что тебе понадобилось в наших земля? Вы, аристократы драные, в свои игрушки играете, а там сотни! Сотни погибших! Там города разоренные! Там вообще скоро никого не останется! И все из-за того, что какому-то лордишке приглянулась земля нашего барона! Ненавижу!

– Кажется, вы забываетесь, госпожа ведьма, – голос его стал жестким, металлическим. – Я не желаю зла вам, но Вы говорите о вещах, в которых совершенно не смыслите, – при этом лицо его никаких эмоций не выражало. Лорд застыл, и, кажется, даже забыл дышать. И от этого почему-то сделалось еще страшнее, чем если бы он тоже взорвался и накричал.

Да уж, в чем-то он прав, наверное, не стоило так на него нападать. И никакая я тут не гостья, а пленница. И надо бы вести себя поаккуратнее, если я хочу, чтобы он прекратил войну. Тут же прикинула, удастся ли его сейчас убить? Тем более, что и лука у меня при себе нет. Не с голыми руками же на него нападать. Нет, не сейчас. Пора прекращать быть дурочкой.

Опустила голову, сделав вид, что испытываю стыд за свою выходку. С мамой такое проходило.

– Простите, лорд Сатта. У меня помутнение рассудка, видимо.

– О, нет-нет, не извиняйтесь, госпожа ведьма. Я понимаю ваше негодование, однако вы слишком мало знаете о причинах, чтобы меня обвинять. Когда-нибудь вы поймете.

– Со мной был друг. Я лишь хотела узнать о его судьбе. Жив ли Кайвин?

– Боюсь, я ничего о нем не слышал. Я нашел вас в Тильштодских руинах, раненую, измученную. Я перенес вас в свой дом, излечил раны. Но о вашем спутнике ничего не слышал.

– Понятно… – протянула я. – Спасибо за гостеприимство, но, боюсь, мне пора возвращаться. Я слишком долго отсутствовала.

– Боюсь, это невозможно, – с нарочитым равнодушием произнес лорд и ласково так улыбнулся. – Войско барона Диосэвермакта разрушило дамбу на реке Трелл, и дорога к югу оказалась затоплена. Там не пройти ни пешему, ни всаднику. Дороги стали походить на трясину. Но как только холода скуют реки, я сам снаряжу сани и отправлю Вас домой. До зимы не так долго осталось. Погостите у меня, госпожа ведьма. А пока я распоряжусь принести вам платье, а после покажу замок. Вы не пленница, вы моя гостья, и вольны ходить, куда заблагорассудится.

Удалился лорд совершенно бесшумно. Кажется, он не шел, а попросту скользил по мраморным плитам.

У меня не имелось никакой возможности проверить, солгал ли Дайн Сатта насчет дорог. И, если я, и впрямь, вольна ходить здесь, куда хочу, наверное, мне не составит труда сбежать. Но об этом я решила подумать позже.

Момр принес платье. Я тут же сиганула на кровать, испугано взвизгнув. Существо встало рядом, держа платье, посмотрело жалобными круглыми глазами. Уходить он явно не собирался, ждал, пока я подойду и возьму наряд прямо из его лап.

– Положи платье и отойди, – попросила я.

– У-у, – ответило существо и продолжило стоять.

– Ну же, – я подползла ближе к краю, похлопала по постели, – вот сюда. Ты вообще разумный?

– Ы-о, – протянул момр, оскалив острые зубы.

Пришлось взять самой. Подползла еще ближе, потянулась к монстру, но не достала. Чудище стояло не шелохнувшись. Кажется, эта жуткая морда улыбнулась. Или оскалилась, угрожая меня искусать. Съесть-то, вряд ли съест, мелковат, а вот покусает запросто.

Спустила ноги с ложа, встала, выхватила из лап, похожих на паучьи, платье и отпрыгнула обратно на кровать, в свой безопасный угол.

– У-о? – момрская морда вытянулась, дескать, что не так?

– Уходи, – показала рукой, – Давай, иди отсюда.

Момрик ссутулился и медленно побрел в коридор. Обиделся будто бы. Но я вздохнула с облегчением. У меня это чудище вызывало не просто страх, а какое-то отвращение. Точно так же я боялась крыс и пауков, а этот момр напоминал мне и то и другое. Если бы у крысы и паука могло быть потомство, оно выглядело бы примерно так же, как это чудище. Если бы крыса и паук были размером с человека, например. Фу, гадость, придет же такое в голову!

Платье оказалось простое, не вычурное, но красивое, явно из дорогой ткани, темно-синее с вышивкой. А еще в свертке были чулки, панталончики, подвязки. Жаль, что в комнате не имелось зеркала. Прошло совсем немного времени, но, кажется, я успела отвыкнуть быть девушкой. Всего-то несколько дней, но выдались они такими тяжелыми, что хватило бы на целую жизнь.

Натянула чулки, завязала кружевные подвязки, как в проеме двери появился момр. Спешно опустила юбку и отпрянула подальше.

– У-э, – произнес монстр.

В лапах он держал пару туфель.

– Поставь на пол, – попросила я.

– Э-у, – отрицательно помотал головой момр.

– Ясно, – вздохнула я. Он опять хочет, чтобы я подошла и взяла туфли сама.

Собрав волю в кулак, приблизилась, схватила туфли и отскочила подальше. Нет, он ужасно гадкий, этот момр. Уж лучше вовсе без прислужников, чем с таким.

В глубине души я понимала, что страшный снаружи – не обязательно злой, или опасный. Чудище вполне могло быть милым, добрым, но я поделать с собой ничего не могла.

А туфельки мне понравились. Из тонкой бежевой кожи, с камешками, удобные.

Момр снова встал на четыре лапы. Я видела, как он помчался по коридору, будто собака. А люди тут вообще водятся, интересно? Или только один этот странный лорд с момрами?

Хотелось пить и есть. А еще меня мучил вопрос туалетной комнаты. И выйти из спальни страшно. Мало ли, какие чудища еще обитают в этих стенах? А вдруг, еду тут тоже приносит момр? Нет уж, лучше сидеть голодной, чем принимать пищу из лап этого уродца.

Лорд Сатта явился совершенно бесшумно. Я вообще не поняла, как он в комнате оказался. И дверь за момром я, кажется, закрывала.

Я стояла у окна, прикидывая, сколько простыней придется связать, чтобы спуститься, когда почувствовала легкое прикосновение к плечу. Резко обернулась.

– Аурена... – произнес он, – могу я обращаться по имени?

– Ну да, – кивнула. А как еще он собирался обращаться ко мне, если не по имени?

– Очень хорошо. Я предпочитаю, чтоб меня так же называли по имени. Знаете ли, я не привык ко всем этим титулам, в мое время это не было принято. Мое имя Дайн, и я прошу называть меня именно так. Это важно.

– Ладно, – пожала плечами. Мне было абсолютно все равно, как к нему обращаться. Странно, что он сказал «в мое время», а сейчас что? Не его время? Выглядит он достаточно молодо, а говорит так, будто родился в позапрошлом веке. Точно, момр какой-то.

– Я хотел бы показать свое жилище, чтобы вы не были стеснены здесь. Я вас не удерживаю, вы можете уйти в любое время, однако я бы не рекомендовал отходить далеко от замка. В округе, может быть, неспокойно. Но в пределах крепостных стен абсолютно безопасно, я вас уверяю.

– А момры?

– Кто, простите? – он удивленно уставился на меня. О, Двуликие, какие же странные у него глаза. Такие же всполохи я видела в заброшенном доме, когда убежала с заставы. Определенно, тот же самый цвет!

– Ну, момры. Этот… который принес платье, страшный такой.

– Ах, вы о Скрыже, – улыбнулся лорд, – не знал, что нынче пьортов зовут момрами. Он такой же древний обитатель замка, как и я.

– Древний?

– Да, я жил здесь очень давно. Потом, как это часто бывает, умер. И вновь был возвращен к жизни.

Сказать, что меня сильно удивили его слова – ничего не сказать. Смерть – это навсегда, ведь оттуда еще никто не вернулся. Я привыкла, что таков порядок вещей. Это было понятно и нормально, но то, что сказал этот странный человек, не укладывалось в мои рамки возможного. Так просто не бывает. Не бывает, потому что и быть не может. Или врет он попросту.

– А момр? Он тоже?

– Пьорты не умирают. Они могут лишь очень долго дремать. Но рано или поздно пробуждаются. Скрыж очень давно сопровождает меня. Потому я вновь пробудил его.

– А еще кто-нибудь есть в замке? Я имею в виду, люди, слуги?

– А зачем? Скрыж прекрасно со всем управляется. В помощи живых людей я не нуждаюсь, – Дайн коснулся моей руки, легонько сжал ладонь. Я заметила что ногти у него длинные и будто бы прозрачные, как лед. И кожа у него холодная и влажная. Точно как у мертвеца. Меня передернуло.

– Ж-жуткий, – вырвалось у меня, и я попыталась отнять руку, – Скрыж этот ваш, жуткий такой. Я его побаиваюсь.

– О, поверьте, Скрыж – последний в этом замке, кого вам стоит опасаться.

Ага, последний, значит. А первый, получается, сам Дайн. Ну правильно, их же всего двое тут.

Высвободить ладонь не вышло. Казалось, силой он меня не удерживал, но в то же время совершенно невозможно избавиться от его прикосновений.

– Я покажу вам замок, идемте со мной.

И все-таки хорошо, что момр тут всего один. По крайней мере, мне не придется шарахаться от толпы монстров.

Мы шли по длинному коридору, моя комната находилась в самом его конце. Все-таки не в башне, как я ожидала. Дайн указал на дверь в нише.

– Если тебе потребуется уборная, она здесь. Мы не пользуемся ночными вазами. Это, может, быть не слишком удобно, зато никакого запаха в спальне.

Меня это рассмешило. Прямо как у нас дома – сортир на улице. А тут надо же, специальная комната для туалетных дел. Я-то думала аристократы ленятся ходить за такими вещами за пределы опочивальни.

Дайн распахнул дверь, и я несколько растерялась. То была совсем не уборная. Я такого вообще никогда не видела. Прямо посреди комнаты стояла огромная каменная чаша. И эта чаша была наполнена прозрачной водой. Явно не из реки, такая прозрачная только из колодца может быть, да и то не всегда. Будто бы огромный таз, в котором великан собрался стирать белье. В помещении приятно пахло благовониями. В общем, это ни разу не походило на уборную. Я удивленно посмотрела на Дайна. Он мой взгляд понял по-своему, отвел взор и вышел.

Раздерите меня момры, и что мне тут делать? Явно же не этот каменный таз служил ночным горшком.

Я покинула помещение, покраснела до кончиков ушей, и не глядя на лорда, произнесла:

– Простите, я не поняла. А где там уборная?

Дайн улыбнулся во всю ширь.

– Это моя вина, я и позабыл, в каких диких местах Вы жили.

Это он Апенштод, что ли, диким местом назвал? Апенштод, где полно ремесленников, оружейников, торговцев, который сам барон не обходит стороной? Может, Апенштод не такой уж большой город, но уж точно не деревня какая-нибудь. У нас даже аристократы дома имеют.

Уборная обнаружилась за перегородкой. Это была такая же каменная чаша, только поменьше, и почему-то там текла вода.

Я краснела, бледнела, вновь краснела, когда лорд объяснял, как всем этим пользоваться. Оказалось, что в большой чаше можно купаться, как в озере. А еще можно пользоваться всякими маслами, которые отбивают запах. Я чувствовала себя так, будто оказалась в каком-то незнакомом мире. Даже подумала, что и впрямь умерла, и теперь на меня свалились всяческие блага.

Когда я, наконец, овладела наукой пользования уборной, лорд вновь оставил меня одну. Но одиночеством я воспользовалась не надолго. Лишь по малой нужде.

Далее мы спустились по крученой лестнице, прошли по длинном коридору.

– А там что? – я указала на массивную двухстворчатую дверь.

– Ничего интересного, всего лишь мои покои, – отмахнулся лорд.

А затем Дайн показал мне кухню. Точнее, это не совсем кухня. Еда тут не готовилась, она появлялась как по волшебству. Нужно было лишь нажать на пластины в особом порядке, открыть дверцу и получить нужное блюдо. Лорд сказал, что со временем я запомню все комбинации, а пока могу заказывать еду Крыжу, но, пожалуй, я сама буду справляться.

Вода здесь хранилась в самонаполняющейся бочке. Можно было черпать сколько хочешь, меньше ее не станет. Понятно, откуда столько воды в той каменной чаше. Наверное, лорд научился производить ее из воздуха, а не таскает ведрами из колодца.

– Не могу понять, как все это работает, – пробормотала удивленно.

– Со временем научитесь. Ничего сложного тут нет для вас, ведьм.

И с чего только он взял, что я – ведьма-то? Но вслух я об этом не сказала. Вдруг, поняв, что я никакая не ведьма, он меня попросту убьет? И момру своему скормит.

– А это только у вас в замке такие удивительные вещи есть? Потому что вы – лорд?

– Нет, конечно. В моих землях многие могут позволить себе водопровод или нагреватель для пищи, или сушильню. Я понимаю, что в диких землях такого нет, и вы наверняка удивлены. Но для миражцев это, конечно, удовольствие не дешевое, но вполне доступное.

– А наш барон? У него в замке так же?

– Ну уж нет, – рассмеялся Дайн. – Ваш барон недалеко ушел от своих горожан. Потому ему и требуется полный замок прислужников.

Вот так новости! Я-то думала, что живу едва ли не в центре мира, а оказалось, что даже наш барон по сравнению лордом Саттой какой-то дикарь необразованный. Куда уж мне-то.

А потом лорд показал мне библиотеку. Я никогда не видела столько свитков и книг в одном месте. А я-то думала, что в нашей лавки бардов книг много. Книжные полки уходили вверх на десяток локтей. Мне столько книг и за десять жизней не перечитать. И зачем одному человеку столько? Хотя, Дайн говорил же, что он очень древний. Ему, наверное, хватило времени.

– Вам нравятся книги?

– Очень. Но я не могла позволить себе настоящую книгу, потому покупала в лавке бардов свитки со сказаниями. Я очень любила читать. А я могу читать эти книги?

– Боюсь огорчить вас, но большинство книг написаны недоступным вам языком. Это очень древнее наречие. Но утверждать не стану, вполне возможно, что и современная литература здесь сохранилась. А что вам еще нравится, помимо чтения? Я бы хотел, чтобы вы не скучали в замке.

– А можно мне нож поострее и деревяшки какие-нибудь?

– Что, простите? – удивленно приподнял бровь Дайн.

– Я люблю вырезать фигурки. У меня кошечки очень хорошо выходят. А еще домики из палочек складывать. Я бы целыми днями только этим занималась. Дома постоянно ругали, что ерундой страдаю, а мне нравилось. Я даже замуж хотела выйти, чтоб кошечек вырезать, только мне жениха другого подсунули, вот и сбежала.

– Даже так? Так вы поэтому отправились воевать? Это было весьма опрометчиво. Вам повезло, что все закончилось. И зов крови позволил найти вас.

– Вообще-то, я не собиралась воевать, так получилось.

– Как бы то ни было, будут вам инструменты и дерево. И отдельная мастерская. Ведьмам свойственно увлекаться подобными вещами. Ведьмы взрослеют дольше. Им нравятся игрушки, это нормально.

– Взрослеют дольше? Так вот почему меня все дурочкой считали!

– Вас считали дурочкой? – он вдруг нахмурился, приставил тыльную сторону ладони ко лбу, – Ах да, совсем забыл, что времена изменились.

– А раньше было иначе?

– Когда-то ведьмы правили этим миром. Ведьмы – ведающие, знающие, их разум намного превосходил человеческий. Ведьмы живут дольше, потому и взрослеют поздно, годам к сорока. Ведьм всегда было немного, каждая ведьма может породить себе подобную лишь раз. И случалось это нечасто.

– То есть ведьмы рождались только от ведьм? Но моя мама точно не ведьма.

– Иногда встречались ведьмаки, хоть и редко, но их потомство так же наследовало ведьмовство.

– Так и мой отец не ведьмак. Точно! – я рассмеялась.

– Ваше поведение еще раз свидетельствует о том, что вы именно та, кем я вас считаю. Будь вы человеком, то не стали бы сейчас спорить. А вы слишком наивны для своих лет. Даже собственной выгоды не видите. И я могу сказать одно, если ваш отец не ведьмак, возможно, он не ваш отец.

– Вот так новости! – я улыбалась, потому что ни разу ему не поверила.

Дайн все это время держал меня за руку. И мне от этого делалось не по себе, хотелось отнять руку, но почему-то не получалось. Его пальцы скользнули по запястью, острый коготь задел ладонь, но не поцарапал. Он переплел со мной пальцы, и я поняла, не просто не могу отдернуть ладонь... Я не хочу. Несмотря на то, что к его нечеловеческой природе я испытывала отвращение, держаться за руки было приятно. И это так странно…

Глава 8

Кошка выходила кривой и разноглазой. Отчего-то дерево было таким твердым, что совсем не хотело поддаваться стали. Хотя, я проверяла, Дайн принес очень острые ножи, а еще стамески, тиски, пилки, ножовки, шлифовальные камни. Я и мечтать не могла о таком разнообразии инструментов. Дома мне приходилось вырезать фигурки обыкновенным кухонным ножом, а тут все, что для счастья нужно. Но кошка все равно не получалась. Неужели руки у меня стали кривыми? Обидно до слез.

– У вас обязательно получится, – положив руки мне на плечи, произнес Дайн. Никогда не привыкну к его бесшумному перемещению.

– Криво… – всплакнула я.

– Да нет же, – он протянул руку и отобрал несчастную кошку, спрятал в ладонях, – Приглядитесь, в природе ведь нет абсолютной симметрии. Взгляните в зеркало, Ваше лицо не совсем симметрично, и именно это делает людей прекрасными, едва заметное различие. Абсолютная симметрия свойственна неживому, искусственному, а природа совершенна в своем несовершенстве. Разве бывает у кошки абсолютно симметричны окрас? И глаза ее немного разнятся, а пятнышки и вовсе наляпаны как попало. Ваша кошка не кривая, она особенная, как и любое живое существо в этом мире.

– Да ладно, – рассмеялась я, – Это же просто фигурка. И никакая она не особенная, просто кривая.

– Не фигурка, а кошка. Самая живая кошка на свете. Взгляните же.

И когда он раскрыл ладони, я увидела, как щурится и смешно разевает маленькую пасть самая настоящая кошка. Она была такой маленькой, размером с новорожденного котенка, но при этом выглядела как взрослая кошка. Точно такая же, как я вырезала. И глаза у нее не разные, просто один она сощурила.

– Но как? Как вы это сделали?

– Это не я сделал, а вы. Я лишь немного помог.

Кошечка меньше ладони. Бархатная шерстка в полоску. Она тихонько мяукала, наверное, хотела еды. Такая маленькая, что в пору не ей на мышей охотиться, а самой от мышей прятаться. Она мне очень понравилась.

– Я назову ее Мурчеллой.

– Называй как хочешь, это ведь твое создание, – Дайн осторожно погладил кошечку одним пальцем, и кошка замурчала, оправдывая свое имя, – Я прикажу принести для нее молока, – затем он громко выкрикнул, – Скрыж!

– А она не превратится обратно в дерево? – испуганно спросила я.

– Нет, конечно. Вы, люди, ведь не обращаетесь обратно в глину.

Жуткий момр явился сию минуту. В руке он держал крынку и блюдце. Я невольно скривилась, увидев монстра. Если Дайн умел обращать дерево в живых существ, неужели не мог сделать себе слугу посимпатичнее? Ну и жуткая же морда у этого момра.

Лорд собственноручно налил в блюдце молока, а я поднесла к нему Мурчеллу. Та принюхалась и радостно начала лакать. Рот сам расползался в улыбке.

– Надо же, как легко вас порадовать, – Дайн тоже улыбнулся.

– Все равно не понимаю, как такое возможно?

– Когда ведьма творит искусство, она вкладывает часть своей души.

– Души? Это ж у меня теперь душа щербатая?

Дайн рассмеялся, и от его смеха мне почему-то стало холодно.

– Нет, конечно, наоборот. Как ни странно, но когда ты что-то создаешь, от тебя не только не убывает, напротив, ты получаешь вдвойне. И чем больше души ты вложишь в создание, тем больше к тебе вернется.

– Фух, ну слава Двуликим, – выдохнула. Кажется Дайну не нравился культ Двуликих. При их упоминании он скривился.

– Только не подносите ее к зеркалам, – совершенно серьезно предупредил он.

– Да я тут не видела зеркал.

– Я их тоже не люблю. И Вам не советую в них смотреться, – с этими словами Дайн меня покинул. Молча встал и вышел.

И чего это он зеркала не любит? Я бы еще поняла, если бы он уродцем каким был, как момр этот, например. Но Дайн был по-своему красив, хоть внешность его никак нельзя было назвать обычной. Может, цвета глаз стесняется? Я бы, наверное, сама себя пугалась, если б у меня глаза вдруг стали розовыми.

Мурчелла покончила с молоком, и теперь сидела прямо на столе и умывалась. Надо бы ей домик сделать. А для этого мне нужны длинные тонкие палочки, в то время как Дайн принес одни чурбачки. Можно было попросить момра, но лишний раз созерцать отвратительную рожу не было никакого желания.

Дайн сказал, что я вольна ходить, куда захочу, поэтому я спустилась вниз, прихватив с собой Мурчеллу, накинула висевший в холле плащик, чужой, естественно, и распахнула массивные двери парадного входа.

Повеяло приятным цветочным ароматом. Поздней осенью… да какой поздней! Тут и ранней не пахло! Я шла по дорожке, выложенной разноцветным камнем, а вокруг стояли деревья в цвету. Дорожка вела к пруду, обрамленному теми же пестрыми камешками, а на водной глади плавали розовые кувшинки. Никогда не видела такого насыщенного цвета у кувшинок, будто их кисточкой выкрасили.

– Вы что-то ищете? – Дайн бесшумно подошел со спины, когда я стояла у самого пруда, разглядывая цветы. Я вздрогнула и обернулась.

– А разве нельзя? – он смотрел на меня так, будто я запрет какой-то нарушила. Мне вдруг стало не по себе.

– Да нет, можно, конечно, – Дайн улыбнулся, но взгляд оставался холодным, – Не нужно бояться, – зачем-то произнес он. – Вы так вздрагиваете, когда я подхожу, что мне трудно представить, как такая хрупкая леди могла оказаться на войне. Да еще и выжить, к тому же.

– Если бы не Кайвин, не выжила бы.

– Тот светловолосый парень, что был с вами среди руин?

– Откуда вы знаете? – я удивилась настолько, что забыла закрыть рот.

– Вы ведь сами мне рассказывали

Промолчала. Пусть воспринимает как согласие, вот только я точно помнила, что не говорила о цвете волос Кайвина. Я лишь спросила, жив ли он, и лорд ответил, что не понимает, о чем я. А теперь неужели случайно проболтался? Или специально решил зацепить меня? Но с какой целью?

Мурчелла, сидевшая под плащом, заворочалась и высунула мордочку. И тут я вспомнила, зачем вышла из замка.

– Мне нужны палочки. Длинные и тонкие.

– Для чего? – настал черед лорда удивляться.

– Хочу построить домик для Мурчеллы.

– О, действительно, отличная идея, – почему-то обрадовался Дайн, – Я распоряжусь, и Скрыж принесет все необходимое для строительства домика. Уверен, он выйдет чудесным.

– И все же, вы действительно не видели Кайвина у тех руин? – наверное, мне стоило держать язык за зубами, но я хотела почувствовать, врет ли лорд Сатта. Теперь я внимательнее наблюдала за его реакцией.

Его взгляд стал колким, а губы сжались в тонкую линию. Мышцы лица заметно напряглись. Но все это лишь на мгновение, едва уловимое. Слишком быстро, чтобы заметить. Но я заметила.

– Я нашел лишь вас, Аурена, – он немного помолчал, затем добавил, – Распоряжусь на счет палочек, – и он направился к замку. А я поняла, почему совсем не слышу его шагов. Его ступни не касаются земли. Он только делает вид, что идет, на самом деле плывет по воздуху. Даже в старых сказках о таком не читала.

Некоторое время еще любовалась прудом. Наслаждалась запахами деревьев в цвету. Пинала камушки и касалась травы. Надо же, я всегда думала, что на севере должно быть холоднее. А тут весна в самом разгаре.

Окажись я тут при других обстоятельствах, даже не думала бы о побеге. Именно так я и хотела всегда жить. Никто не заставляет делать домашние дела, не попрекает. Вот так я представляла себе совместную жизнь с Арвеном. Теперь я уже понимала, что так быть не могло. У Арвена не было всех этих волшебных штук, вроде ящика с бесконечной едой или самонаполняющейся ванны. И слуг не было. И кому-то все-таки пришлось бы готовить еду, прибираться в доме, стирать одежду, а еще у него хозяйство, скотина, за всем нужен уход. Целыми днями вырезать фигурки не вышло бы.

В замке лорда Сатты я вполне могла бы быть счастлива. Если бы Дайн не развязал войну. И теперь я уже не могла получать от жизни столько удовольствия. Мне будто бы стыдно было перед теми, кто теперь никакой жизни не имеет. Мне повезло остаться в живых, и я уверена, что высшие силы не просто так спасли меня.

Мысли отчего-то постоянно возвращались к Кайвину. Если бы он тогда не отправился на поиски съестного, то теперь был бы жив. Если бы лорд Дайн Сатта не развязал войну, все были бы живы.

Вернулась в мастерскую. В мое отсутствие момр успел принести палки, доски, а еще маленькие подушечки, на которых будет удобно лежать Мурчелле.

Я тут же принялась придумывать домик, замерила саму Мурчеллу, начертила схему и взялась за пилку. Домик предстояло собрать без гвоздей и клея. Но я знаю, как это сделать.

Работа полностью поглотила меня. Я даже не обратила внимания, что Скрыж принес мне обед. И совсем незаметно для себя его съела, не отрываясь от сотворения жилища для Мурчеллы. Но когда работа была закончена, внутри вдруг появилась пустота. Так часто случается, когда все твои мысли занимает творческий процесс. А потом он заканчивается, и приходится ждать, пока придет в голову что-то новое. Но природа не терпит пустоты, и ко мне вновь вернулись мрачные мысли.

Рука сама сжала рукоять большого ножа с длинным и очень острым лезвием. Для работы этот нож не пригодился. Таким ножом не создавать, а уничтожать следует.

«Это долг, понимаешь?» – в памяти всплыли слова Кайвина. Теперь, кажется, я поняла. Я должна была сделать то, ради чего мироздание оставило меня в живых. Должна прекратить эту бессмысленную войну, которая все еще продолжается там, южнее миражских земель. На моей земле.

Прижав острый нож к груди, я покинула мастерскую. Ночь успела вступить в свои права, и теперь коридоры освещались лишь оранжевым пламенем свечей.

Руки дрожали, а за оглушающими ударами сердца я не слышала собственных шагов. Мною движила какая-то внутренняя сила, а сама я будто сопротивлялась ей, от того и тряслась, как лепестки на ветру. Мне было страшно до памороков, но словно внутри меня говорил Кайвин, повторял про долг, про конец войны. «Гелар, Гарвен, Арвен, Дварханд, Кайвин…» – если я не сумею, получается, что все они погибли напрасно.

Остановилась у массивной двустворчатой двери. Замерла, прислушалась. Только лорд даже ходит бесшумно. А уж через дверь и вовсе ничего не услышать. И я все-таки приоткрыла дверь, заглядывая внутрь.

Только теперь осознала, насколько я не готова к такому убийству. Ох, напрасно, хозяйка судеб меня для этой роли выбрала, напрасно…

С силой сжала рукоятку, стараясь заткнуть куда подальше свои страхи и унять дрожь во всем теле. Мне вдруг стало холодно, будто оказалась в одном легком платье на ледяном ветру. Хотя не было тут никакого ветра...

Я сделала осторожный шаг, подошла к постели Дайна. Старалась ступать так же бесшумно, как он сам умел это делать.

Лунный свет, проникавший в окно, освещал белые одежды лорда. Он лежал на спине совершенно неподвижно. Лицо как маска. Казалось, он и не дышит вовсе. Так тихо.

Сжимая побелевшими пальцами рукоять, занесла над ним нож. Один удар и все закончится. Не будет больше ни войны, ни рекрутчины, ни погибших. Один удар… Но так трудно ударить беззащитного.

Яркая вспышка озарила комнату в момент удара. Потолок вдруг стал лиловым, будто по нему жидкость растеклась. И так ярко, что глаза заслезились. Цветные молнии пробежались по стенам, и над самим лордом вдруг что-то завертелось, будто водоворот, только уходящий вверх, в потолок. Мне показалось, что мир перевернулся.

Его веки дрогнули, и Дайн распахнул глаза. Они были точно такого же цвета, как и всполохи в комнате. Нож выпал из ослабевших в миг пальцев. В следующее мгновение запястье больно сжали. Я увидела кровь. Кажется, свою собственную кровь, платье на боку стало мокрым и горячим.

Дайн смотрел на меня с удивлением, беззлобно. Но его нестерпимо розовые глаза обжигали, я чувствовала, как кожа плавится, как на ней появляются ожоги. Запахло горелым мясом.

– Зачем, Аурена? Зачем же ты… – произнес лорд, а я закричала так громко, как только могла. Задрожали канделябры, стекла стали трескаться, послышался звон…

Мне больно и страшно. Не справилась. Гелар, Арвен, Гарвен, Дварханд, Кайвин… все они умерли напрасно. И я умираю…

Глава 9

– Зачем, Аурена? Зачем же ты пришла? – я все еще слышала его голос.

Боль прекратилась. В один миг тело перестало гореть. Я вообще больше ничего не чувствую.

Потолок надо мной самый обычный, беленый, с лепниной. Канделябр сияет десятком свечей. Окна целы. Но это не моя комната. Рядом на постели сидит Дайн. Его тонкие пальцы осторожно перебирают мои волосы. А я лежу. Кажется, это его постель.

– Зачем? – растерянно повторил лорд. Другая рука все еще сжимает мое запястье.

– Чтобы остановить войну, – ответила. Голос охрип, наверное, сильно кричала.

– Ты и впрямь хотела убить меня? – почему-то он улыбается.

– Тогда бы война закончилась. Ведь ты ее начал.

Его рука выпустила мое запястье, скользнула вниз, к бедру. Дайн бесцеремонно задрал юбку, и теперь холодные пальцы касались небольшой, но глубокой раны.

– Ты поранилась, – произнес лорд, – но я залечу эту рану, – его рука вдруг стала горячей, будто у него жар. Очень сильный жар.

– Зачем? Чтобы снова убить меня? – я попыталась отползти, но собственное тело показалось таким тяжелым, и мне не хватило сил, чтобы сдвинуть его с места.

– С чего бы мне убивать тебя? – Дайн удивленно посмотрел на меня.

– Но разве?.. Всем ведь известно, миражский лорд не оставляет живых.

– Какая ж ты все-таки глупенькая, – он улыбнулся и погладил меня по волосам. – Поранилась по своей глупости. Теперь еще какую-то глупость придумала. Зачем же мне убивать тебя?

– Затем, что это твой долг! – выкрикнула невпопад.

– У меня долгов нет, – покачал головой Дайн. – Но если ты переживаешь, то знай, я не собирался и не собираюсь убивать тебя. И я вовсе не зол на тебя. Меня самого не так-то просто убить.

– Но ты ведь убил их всех! – голос сорвался на крик.

– Я бы тоже хотел, чтобы никто не умирал. Но войны так не ведутся.

– Зачем тебе вообще понадобились наши земли?! Зачем?!

– Ты просто не понимаешь. Мне не нужны ни земли вашего барона, ни эта бессмысленная война.

– Но ведь ее начал ты! – не дала я ему договорить.

– Начал, – Дайн кивнул, – но лишь потому, что ваш барон отказался подпустить меня к источнику.

– Какому еще источнику? – об этом я вообще слышала впервые.

– Кесем, если тебе известно это слово. Южнее Апенштода разверзлись земли. Ваш барон не справится с источником Кесем. И тот зальет смертоносным светом все ваши земли, уничтожит людей, превратив их в чудовищ. Пока не поздно, я должен поглотить источник.

– Поглотить? Сожрать, что ли? – я рассмеялась.

– Кесем – основа моей жизни. Но эта сила может быть неимоверно разрушительна. Она может заставить подняться мертвых и уничтожить живых. Поэтому я должен его поглотить. Потому что могу.

– Хочешь теперь убедить меня, что ты – хороший, а наш барон – плохой, – сделала я свой вывод.

– Я не хороший и не плохой. Это слишком примитивное понятие. Когда ты обретешь знания, поймешь, что нет ни добра, ни зла. Есть только мир и твое отношение к нему. И единственное, чего я хочу, так чтобы этот мир продолжал быть. И я в нем, соответственно.

– Я привыкла, что есть свои, а есть чужие. Свои – хорошие, чужие – плохие. Чужие напали на наши земли, а мы защищаемся. Я с этой истиной всю жизнь жила, а теперь ты говоришь, что добра и зла нет, что и ты не плохой, да и я не такая уж хорошая. А это неприятно. Неприятно понимать, что никакая я не хорошая, а, может, и вообще очень даже плохая, если смотреть с твоей стороны, – умолкла, потому что запуталась, от того разозлилась, – Думаешь, что я дурочка?

Дайн рассмеялся, а закончив веселиться, произнес:

– Ты не дурочка, просто взрослеешь очень медленно. А в период взросления всем нужно четко понимать, где добро, а где зло, чтоб одно с другим случайно не перепутать, – он умолк, отвел взгляд и, наконец, убрал раскаленную руку с моего бедра, – Просто тебе не повезло с эпохой. Мне жаль…

– В каком смысле? Что не так с эпохой.

– Ведьм больше нет. Некому воспитать тебя и обучить.

– И куда же они делись? Я думала ведьмы – этот такие злобные старухи, которые что-то там колдуют и всем вредят.

– Ведьмы не обладают какой-либо силой. Не было никакой магии, никаких сверхъестественных способностей. Ведьмы лишь ведали то, что недоступно другим. Это знание делало их сильными и мудрыми правителями. Пока не пришли дикари… Теперь мы довольствуемся лишь тем, что осталось от эпохи ведьм.

– А ты? Ты тоже ведьмак?

– Нет, – улыбнулся Дайн и коснулся тыльной стороной ладони моего лица, – Я… – он отчего-то замялся, – Я – совсем другое. Но я постараюсь обучить тебя. Хотя бы тому, что сам знаю.

Непосильная тяжесть отступила, я вновь могла пошевелиться, хотя бы на бок перевернуться, привстав немного.

На стене плясали тени от дрожащих огоньков канделябра. За окном что-то вспыхнуло и погасло. Загрохотало. Где-то вдалеке разыгралась гроза. Странная гроза. Полыхнуло ярким цветным светом. И не фиолетовый, и не розовый, и не синий, что-то среднее. Как та воронка, что висела над ложем. Такой необычный цвет, что любая попытка описать будет неточной. Слишком приблизительной. В человеческом языке для такого цвета просто нет названия. И от этого почему-то жутко делалось. Я задрожала, плечами передернула, а кожа стала гусиной. Но пугала меня не далекая гроза. Просто глаза у Дайна точно такого же цвет. И я старалась избегать его взгляда.

– Вот и все, – произнес он с улыбкой, – Ты больше не больна.

Он вдруг подсунул руки мне под спину и притянул к себе. Заставил сесть. Но вышло так, что я оказалась у него на коленях.

Коротко вскрикнула. Мне стало жарко, хоть руки у него уже были холодные, но мое лицо словно горело. Я вновь нечаянно взглянула в его глаза. Отвернулась, ощущая, как кровь приливает к лицу. А в груди будто сжатая пружина, раскручиваясь, ускоряет бег сердца. Мне неловко и в то же время так странно, и почему-то не хочется вырываться. Но внутри я дрожу, только уже не от страха. Я сама еще не понимаю, от чего?

– Что ты делаешь, Дайн? – голос стал тоненьким и жалобным, – Пусти.

– Пообещай мне, что больше не будешь на меня нападать. Я не враг тебе.

Робко кивнула.

Как было бы хорошо, если бы и впрямь не было никакой войны. Если бы судьба не распорядилась раскидать нас по разным сторонам. Если бы мертвые не стояли сейчас между нами. Но переступить через них означает предать их память. Дайн не враг, но разве я могу отпустить все, что было? Разве вправе я прощать за тех, кого уже нет? Теперь уже не важно, чего желал Дайн, источник этот, земли барона. Это вообще меня не касается. Но я помню, как умер гонец, принесший депешу. Помню поле, покрытое обгоревшими трупами. И где-то среди них был Арвен. Я помню, как пыталась тащить Гарвена, из распоротого живота которого вываливались внутренности. Помню Тервина с арбалетным болтом в груди. Помню, как тащили тело Кайвина два миражских воина.

– Я не могу, – прошептала, – У меня перед глазами мертвые. Забыть не могу.

– Я не прошу забывать. Я прожил долгую жизнь, очень долгую. Я видел смену эпох, я видел, как дикари захватывали территории, как разрушали все, чего не могли понять, как огнем выжигали целые поселения. Я помню, как сам был убит. Это случилось очень давно, даже летописи не сохранили той истории. А я буду помнить. Но это вовсе не означает, что я не стану двигаться дальше. И ты не должна. Не должна оставаться мыслями там, на поле боя. Если ты выжила, то должна жить. Понимаешь?

– Не знаю. Мне кажется, я предаю их память…

– Страдания не вернут к жизни твоих друзей.

– Они мне и друзьями-то не были, – зачем-то сказала.

Дайн удивленно приподнял бровь. А я не знала, что ответить. Почему-то я совсем не вспоминала, как они смеялись надо мной, издевались и обзывали мелким. Все это казалось такой ерундой теперь. Потому что никого из них в живых не осталось. Смерть примирила нас. Их смерть…

Его рука скользнула по спине, позвоночник непроизвольно выгнулся. Сквозь тонкую ткань я ощущал прохладные пальцы, а сердце заколотилось еще быстрее. Дайн поднялся вдруг вместе со мной. Ноги не доставали пола, и он перехватил меня под коленки. А я ведь одета в одну лишь тончайшую камизу, и ткань совсем не преграда для прикосновений. И так неловко, но я почему-то улыбаюсь.

– Что ты делаешь? Отпусти, – произнесла полушепотом. Дышать отчего-то тяжело стало, голова закружилась.

– Твои туфельки расплавились. А по холодному полу не стоит ходить босиком.

Держа меня на руках, он вышел из собственных покоев.

– Куда мы идем? Ты так и будешь нести меня? Я ведь тяжелая.

– Мне не тяжело. Как там твоя Мурчелла? Ты доделала домик? Хочу посмотреть.

– Думаю, ей понравилось. Она все еще в мастерской.

– Напрасно ты ее там оставила совсем одну.

– Почему? С ней что-то могло случиться? – я не на шутку испугалась за Мурчеллу.

– Конечно. Она ведь могла заскучать.

И Дайн вдруг побежал вверх по лестнице. Да так быстро, что я испугалась, взвизгнула, но лорд Сатта меня все же не уронил. Только придя в мастерскую, Дайн отпустил меня, поставив на мягкий ковер.

– Скрыж! – крикнул лорд, и жуткое существо тут же предстало перед нами, – Принеси для леди новое платье и туфли.

Монстр кивнул и умчался.

Домик Мурчеллы я поставила на пол в уголке, чтобы кошечка не свалилась с высоты. Ковер тут, конечно, мягкий, но Мурчелла такая маленькая, что, боюсь, для нее падение со стола будет слишком опасным. Из домика высунулась мордочка и тут же громко замяукала.

– Надо было сказать Скрыжу, чтоб принес ей еще и молока, – произнес Дайн, затем присел и погладил кошечку. Теперь он казался таким милым. Распущенные волосы стелились по полу. И ведь не путаются совсем, гладкие такие, будто он только что их расчесал. Когда успел только?

Мурчелла вылезла, забралась на ладонь Дайна, свернулась в маленький клубок.

– А ты все мои фигурки можешь сделать живыми? Как Мурчеллу? – спросила у лорда.

– Ты так и не поняла, это не я сделал ее живой, а ты. Я лишь помог тебе увидеть то, что ты всегда умела. Сам я не умею превращать мертвое дерево в живое существо.

– Но я же только вырезала ее... не понимаю…

– Ы-о, – послышалось сзади.

Обернувшись, увидела момра со свертком одежды. Взглянула на Дайна, но тот был занят кошкой и на своего клеврета не отреагировал. Пришлось самой подойти ближе и взять сверток из волосатых лап существа.

– Спасибо, Скрыж, – выдавила из себя.

Быстро надела верхнее платье, красивое, фиолетовое с золотом, но не такое фиолетовое, как этот невообразимый свет. Едва всунула ноги в туфельки, как Дайн приобнял меня за плечи и произнес:

– Идем, – другой рукой он прижимал к себе Мурчеллу.

– Куда?

– Хочу кое-что тебе показать.

– Что?

– Не бойся, – Дайн улыбнулся, и только сейчас я заметила, что зубы у него заостренные, не совсем как клыки, но и не человеческие. Точно, момр. И как тут не бояться?

Мы вновь спустились по лестнице, затем вышли в парадную. Я поняла, что Дайн ведет меня на улицу. Остановившись у двери, он накинул мне на плечи плащ, который я уже успела поносить без спросу.

– Там уже рассветает. Будет красиво.

Небо успело перекраситься из иссиня-черного в ослепительно розовый. Красиво, ничего не скажешь, только это ведь почти тот самый цвет, что я видела в спальне Дайна, тот же цвет, что и в глазах лорда. И от этого мне стало не по себе. Зачем он мне это показывает? Я не раз видела восход, но здесь он был не таким, слишком ярким, слишком странным.

– Чувствуешь? – спросил он.

– Мне страшно, – ответила.

– Чувствуешь запах цветущих вишен? Чувствуешь, как стало тепло?

– А… ты об этом. Чувствую, а что не так?

– А то, что даже в миражских землях сейчас осень. А вишня цветет весной.

– Я не очень разбираюсь в растениеводстве. Я же не крестьянка, а дочь скорняка, – заявила с гордостью, – Только я все равно не понимаю, что тут такого странного? Ну, зацвела осенью вместо весны, значит, зимой будут ягоды.

Дайн звонко рассмеялся.

– Зимой не может быть ягод, Аурена. И деревья по своему желанию не цветут. Они зацвели, когда ты здесь появилась. И тепло пришло вместе с тобой.

– Ну… – пожала я плечами, – Бывает.

– Ты удивительно непосредственна.

Мурчелла заворочалась в его ладони, вытянула шею, я видела, как шевелятся ее усы. Дайн опустил кошечку на траву, и та принялась жевать зелень.

– Кошачья трава, – пояснил лорд Сатта, – Наверное, для нее она полезна, как и для всех кошек.

А зубки-то у Мурчеллы остренькие, как иголки. Такая маленькая и зубастая, надо же. Она так забавно вгрызалась в траву, что я не сдержала улыбки.

Дайн вдруг приблизился, заслонив собой Мурчеллу, чем вызвал мое недовольство. Попыталась сдвинуть его с места, но он перехватил одной рукой мое запястье, а второй рукой провел по лицу, заставил взглянуть в его пугающие глаза. Казалось, что в них отражается закатное небо.

– Я всегда очень хотел жить, – произнес он полушепотом, и я ощутила его прохладное дыхание, – Мне кажется, именно поэтому та сила вернула меня к жизни. Жизнь всегда притягивала меня, все живое, я имею в виду. А ты и есть жизнь. В тебе ее так много, что ты изливаешь ее на все, к чему прикасаешься. А я очень хочу быть живым. Дышать воздухом по-настоящему, ходить по земле, чувствовать запахи, пить и есть, хочу, чтоб кровь текла по венам. Мне очень это нужно. Понимаешь?

– Нет, – честно ответила, потому что совершенно не могла сосредоточиться на том, что он говорил. Он был слишком близко, и я чувствовала холод его рук, ледяное дыхание, и в то же время видела каким-то особым зрением, как внутри у него разгорается живое пламя. Что-то будто бы вспыхивало и гасло, как сердцебиение, только это не сердце, а что-то другое.

Отвела взгляд, посмотрела туда, где небо светлело. Но светлело оно отчего-то со всех сторон. И тут я заметила, что солнце не встает на востоке. Оно поднимается с четырех сторон разом, будто небо превратилось в калейдоскоп. У меня голова пошла кругом. Хотелось убежать, спрятаться от сошедших с ума солнц.

– Что это?! – вскрикнула, прижимаясь к Дайну.

– Это же миражские земли, – произнес он так, будто это все объясняло, – Это всего лишь отражения в небе. Чего ты испугалась?

– Оно ненастоящее? – я переводила взгляд с одного солнца на другое, – Почему их четыре? Почему?!

– Я думал, ты знаешь, что миражские земли не просто так названы. Это миражи. Не волнуйся.

– Хочу уйти. Хочу забрать Мурчеллу и вернуться в комнату. Мне жутко.

– Цветущие вишни для этих мест куда более странная вещь, чем восход четырех светил, – он улыбался, а я ощущала себя дурочкой. Впрочем, так везде было. С чего бы в миражских землях должно быть иначе?

Глава 10

– Уйди, момр, – я махала руками в сторону двери, – Уйди, кому говорю.

– Ы-й, – протянуло чудовище и уходить не собиралось. В обществе момра я чувствовала себя крайне неуютно. И ладно бы принес завтрак или платье новое, так нет же, просто так явился и теперь чего-то требует.

Момр ткнул пальцем в меня, затем указал на себя и изобразил бег на месте.

– Бежать? – спросила у монстра, – Надо бежать? Опасно?

– Э-ы, – протянул он, помотал головой и вновь принялся за пантомиму. Он выставил два пальца, потом показал, как пальцы ходят.

– Мне идти с тобой?

– Ы-а, – момр закивал и поманил крючковатым пальцем.

Вот мреть! Мне совершенно не хотелось идти за ним, но момр и не думал уходить. Он ждал, пока я слезу с кровати и последую за ним.

– Дайн послал? – догадалась спросить.

– Э-ы, – уродец помотал головой.

– Тогда кто?

– Ы-ы-ы-ы! – выкрикнул монстр.

– Дай хотя бы одеться. Выйди за дверь.

Момр нехотя поплелся к выходу, встал в коридоре и снова уставился на меня. Нет, он совсем не понял, чего от него требуется.

Подхватив вещи, я направилась в уборную, решив, что там умоюсь и переоденусь заодно. Момр даже не пошевелился, чтоб уступить проход.

До этого я так и не решилась испробовать купальню. Уж такая она огромная, что и утонуть впору. Потрогала воду – тепленькая. Скинув камизу, залезла в купальню целиком. Так необычно, в помещении прохладно, а в воде тепло. Будто из холодной осень ныряешь в нагретое солнышком озеро.

Скрыж терпеливо ждал за дверью, пока я плескалась. Выйдя из купальни, я заметила, как его круглые глазки недовольно сверлят меня. Но у меня настроение стало настолько чудесным, что даже компания момра его не могла омрачить.

– Ну, пойдем, – улыбнулась, едва не взяв чудище за руку, но все же одумалась вовремя. Нет, я пока не готова к такому.

Монстр торопился, я едва поспевала за ним. Он вел меня вниз по лестнице, ниже первого этажа. Момр перепрыгивал через три ступеньки, а я так не могла. Лестница слишком крутая, и темно тут, факелы еле светят, скорее тлеют, чем горят.

Оказавшись в самом низу, я горько пожалела, что вообще пошла за чудищем. Он заманил меня в какое-то мрачное подземелье. А вдруг он съесть меня решил? Надо было сразу позвать Дайна. Эх, правы были горожане, дурочка я. Наивная дурочка, как ни крути, момр бы их подрал.

Запоздало испугалась, оглядываясь, но тут увидела нечто странное в дальней стене. Там что-то шевелилось, дергалось, будто живое.

Разум подсказывал, что бежать отсюда следует, пока не сожрали. Бежать и жаловаться Дайну на момра. Но любопытство заставило разум заткнуться. И я осторожно, стараясь не шуметь, сделала несколько шагов к той самой стене.

Оно живое, только будто бы вросло в стену. Руки задраны кверху, но сами конечности будто размазаны по камню, плоские и широкие, кистей и вовсе нет, будто их поглотила стена. Ноги стоят на земле, но деформированы, вывернуты, колени согнуты в обратную сторону. Спутанные волосы закрывают лицо, голова опущена. Грудь, вросшая в стену вздымается. Слышны тихие хрипы. Человек абсолютно гол. То, что было когда-то человеком. Это ж за что с ним так? Что он сделал лорду?

Человек вдруг поднял голову, и я увидела лицо Кайвина. Даже в таком обезображенном виде я узнала его. Он жив! Пока еще жив…

– Помоги… – едва слышно выдохнул он, – Рен.

Я подошла ближе, попыталась схватить его за руку, выдернуть из стены, но даже не смогла нащупать границу между телом и камнем. Его не вмуровали в стену, он сам медленно становился стеной. Это какая-то мретья магия!

– Кайв! – вскрикнула, – Слышишь? Я вытащу! Вытащу!

– Ы-у, – проблеял позади меня момр, затем агрессивнее и жестче, – Ы-у! – подскочил ко мне и дернул за юбку.

Обернулась. Чудище показывало на выход. Нужно уходить, наверное, это он пытался сказать. Дергал так агрессивно, что ткань затрещала. Момр явно паниковал.

– Я вернусь, – прошептала Кайвину, – Я найду способ вытащить тебя и вернусь.

Не отрывая взгляда от стены, я, влекомая момром, попятилась назад. Нужно заставить Дайна освободить его. Да и он ли это вообще с ним сделал? Может, момры какие…

– Что ты здесь делаешь? – громко окликнул знакомый голос. Только звучал он сейчас не так мягко, как обычно.

Вскрикнула, вцепилась в плечо момра, позабыв о брезгливости. Теперь я искала защиту у чудища, но тот сам попытался спрятаться за мою юбку.

У Дайна были совершенно ужасные глаза. Они мерцали в полумраке жутко фиолетовым светом.

– Я? – спросила, хлопнув ресницами, – Ничего. Случайно забрела. Может, я пойду уже?

– Не ври, ведьма, – строго произнес Дайн, а потом обратил взгляд к момру, – Ты!

– У-ы, – помотал головой Скрыж, тыча пальцем в меня.

– Не ожидал от тебя.

А потом он схватил меня за руку, дернул, притянув к себе. Очень близко. И взгляд этот страшный…

– Тебе не стоило этого видеть, – я кожей ощущала ледяное дыхание.

– Зачем, Дайн? Что он тебе сделал?

– Тебе не стоило спускаться в подземелье. Скрыж показал?

– Ы-и, – жалобно пискнул монстр.

– Ну, хорошо, – Дайн вдруг улыбнулся, обнажив острые зубы, – А теперь мы уйдем отсюда, и ты больше не станешь об этом думать. Как там Мурчелла? Скрыж покормил ее сегодня? – он уводил меня все дальше от Кайвина, а я отчего-то не могла сопротивляться, – Знаешь, почему бы тебе не позавтракать сегодня в саду? Прекрасная погода сегодня выдалась. Цветущие вишни похожи на розовые облака, окутавшие ветви. Прошел дождь, расписав радугой небосклон…

Я шла за ним как завороженная. Голос звучал как музыка, убаюкивал, в голове появлялась пустота. И страх вдруг покинул меня, стало так хорошо и спокойно.

Даже не заметила, как воздух стал свежим, чистым, больше не пахло подвальной затхлостью. Я оказалась в саду среди цветущих вишен. Они, и впрямь, цветут розовым, хотя, кажется, должны цвести белым, или я путаю…

Туман в мыслях, ощущаю, как что-то важное упускаю. Но разве что-то случилось? Вот я сижу за небольшим круглым столом, а момр подает завтрак. Я ведь, и впрямь, проголодалась.

Напротив сидит Дайн, ему ничего не подают, он не ест и не пьет, я знаю. А у меня в тарелке, кажется, пудинг. Только я не чувствую вкуса. Будто бы я вовсе покинула собственное тело и теперь наблюдаю, как сижу за столом с Дайном, он о чем-то говорит, только не мне, кажется, он говорит с момром. Или сам с собой.

Щелчок прямо перед носом. Рука Дайна отдаляется от моего лица. Оцепенение слетело. И я тут же вспомнила, что предшествовало этому милому завтраку на свежем воздухе. Дайн перестал улыбаться.

– Зачем? – спросила я, – Зачем ты сделал с ним это?

– Я не хотел, чтобы ты видела. Твой друг не был мне нужен. Но он оказался жив. Случайно.

– Отпусти его, – хотела потребовать, но голос подвел, вышла жалобная просьба.

– Зачем? Он жив, разве этого тебе не достаточно?

– Ему плохо.

– Поверь, быть мертвым гораздо хуже. Я знаю, о чем говорю.

– Но он же страдает! Он просил помощи.

– Иначе я не мог оставить его в замке. Он мог чем-то навредить тебе или Скрыжу. Нет, я не мог рисковать.

– Дайн, я поговорю с ним. Он просто уйдет. Его еще можно… восстановить?

– Наверное. Но зачем мне это? Он мне совсем не нужен, ни живым, ни мертвым. Мне была нужна ты. Я лишь хотел, чтобы ты осталась. Хотя бы до зимы. Ты видишь, – он обвел рукой пространство, – Как ты нужна здесь.

Потупила взгляд, не зная, что ответить. Не зная, как заставить его освободить Кайвина. Будь он в обычной тюрьме, я бы и не думала его упрашивать. Будь Дайн простым человеком. Я бы могла замок там сломать, выкрасть ключи, побег придумать. Но Кайвин не просто заперт. Это какая-то жуткая магия. И я с ней сама не справлюсь.

– Дайн, пожалуйста…

Отвратительное, унизительное чувство, когда можешь только просить. Когда никак не можешь повлиять, надавить, истребовать. Я ощущала себя жалкой и беспомощной.

– Дайн, я останусь. До начала зимы и после. Совсем останусь, только отпусти его. Я договорюсь, он просто уйдет.

Не хотела плакать, но слезы сами потекли.

– Я подумаю над этим, – произнес Дайн и встал из-за стола.

Мне завтрак в горло не полез. Не до еды стало. Из головы не шла жуткая картина. Как такое вообще можно сотворить с человеком? Будто тело его вдруг стало жидким и просто размазалось по стене, как липкая кашица. А ведь он и со мной такое запросто может сотворить…

Глава 11

Два дня Дайна не было видно вовсе, приходил лишь Скрыж, регулярно приносил еду мне и Мурчелле. Кошечка его совсем не боялась, да и я стала доверять момрику, даже погулять с Мурчеллой отпускала. Сама же свободно ходила по замку, гуляла в саду, но ни в покои Дайна, ни в подвал так и не решилась войти.

Время тянулось, как медовая патока, медленно, вязко. Я сама его тянула, если честно. Не зная, как спасти Кайвина, загоняла гложущее меня чувство вины вглубь. Мне ведь не выдернуть его из стены, а никакой магией, что бы ни говорил Дайн, я не владею. От собственной беспомощности начиналась тошнота. От самой себя тошнило, от собственной трусости и глупости. Ночами я подолгу не могла уснуть, лишь под утро проваливалась в небытие.

На третий день, когда солнце уже клонилось к закату, Дайн все же соизволил меня посетить. Он явился в мастерскую, когда я вырезала очередную фигурку. В этот раз вышло совсем дурно, деревяшка раскололась и я отбросила ее в дальний угол.

Выглядел он не так, как прежде. Лицо его и без того всегда мертвецки бледное, но теперь еще и темные круги под глазами залегли, а губы посинели. Не знаю, чем он все-таки являлся на самом деле, но сейчас походил на настоящего покойника. Только я почему-то не испугалась, мне стало жаль его. Впервые я увидела его растрепанным, волосы спутались, и, наверное, он давно их не мыл.

– Мне нужно поговорить с тобой, – произнес он вместо приветствия.

– Говори, – стараясь скрыть эмоции, ответила ему.

– И кое-что показать. Иди за мной.

Выражение не подразумевало отказа. Он развернулся и вышел, а я лишь подумала, что он, и впрямь, сильно устал. Конечно, я пошла за ним. Совершенно без страха. У него было такое страдальческое выражение лица, что угроза совершенно не чувствовалась.

Идя впереди, он прочесывал пятерней длинные пряди, будто только теперь вспомнил о необходимости приводить себя в порядок.

Дайн повел меня на самый верх, куда-то в башню, наверное. Лестница оказалась такой длинной и крутой, что я запыхалась, едва поспевая за лордом.

Это и впрямь была башня, а на самом верху маленькая деревянная дверь. За ней обнаружилось совсем крошечное помещение. Тут едва вмещалась одна кровать. А не ней лежал Кайвин. Не размазанный, а вполне человекообразный. Вот только он совсем не шевелился, а к его телу шли трубки, по которым текла жидкость. Но я все равно обрадовалась, он теперь хотя бы не мучается. Просто спит.

– Ты все-таки вытащил его, – выдохнула.

– Вытащил, – мрачно ответил Дайн, – И он будет жить. Я все исправил.

– Я так благодарна тебе! – наконец, пришло осознание, что все будет хорошо.

– Можешь приходить сюда, когда захочешь. Через несколько дней он придет в себя, – Дайн говорил спокойно, но в то же время я чувствовала, как он напряжен и даже зол, кажется, – А теперь я хотел бы поговорить с тобой, – он обошел меня и направился вниз по лестнице.

Его неприятная напряженность теперь передалась мне. Когда вот так тебя ведут под предлогом «надо поговорить», знай, разговор будет неприятным. И наверняка Дайн напомнит мне о моем обещании остаться в замке.

Не то, чтобы замок мне не нравился. Скорее, наоборот. Вот только ощущение возникло, будто в родительский дом вернулась, где все под запретом. И не успокаивала даже мысль, что смогу вырезать фигурки. Любое место тюрьмой покажется, если не можешь добровольно покинуть его.

Мы вышли в сад, только не к пруду, а, кажется, с другой стороны замка. Я увидела качели, обвитые цветущим плющом. И опять этот странный цвет у бутонов. Ни розовый, ни фиолетовый. Меня этот цвет с ума сводит. В свете едва взошедшей луны казалось, что они светятся.

Дайн взял меня под локоть и усадил на качели. Вообще-то я люблю качели. Когда я была маленькой, мы с братом подвешивали доску к ветке дерева и качались по очереди. Однажды я свалилась и больно треснулась о камень головой. А мне потом кто-то сказал, что я дурочка, потому что головой стукнулась. Обидно было. Вот и сейчас я испытывала похожие чувства.

Но тут не доска, а целая скамейка. Вряд ли я с нее свалюсь. Места тут хватало на двоих, и Дайн присел рядом.

– Я принял решение, Аурена, – от его слов сердце ускорило бег, – Ты обладаешь исключительным даром. Рядом с тобой все оживает. И я очень надеялся, что смогу и сам ожить. Не так, как сейчас, а по-настоящему. Но пока я работал с пленником, понял одну вещь. Жизненную силу нельзя пытаться сдержать, нельзя заковать и пользоваться по мере надобности. Жизнь должна быть всегда в движении, а когда жизнь стоит на месте, она ничем не отличается от смерти. Какой смысл удерживать тебя силой?

– Не знаю, – пожала плечами.

– Нет смысла. Потому что эта сила в тебе иссякнет. И тогда в замке будет уже два мертвеца.

– Ты так говоришь, будто и впрямь умер. Но ты ведь живой, только странный немного.

Дайн тяжело вздохнул и оттолкнулся от земли. Качели пришли в движение.

– Ты так ничего и не поняла... Я отпускаю тебя. Как только твой друг придет в себя, можете уйти.

– А как же затопленные пути? Как мы пройдем?

– Я все еще не против, если ты останешься до зимы. И даже если твой друг останется. Но я не стану требовать исполнения твоего обещания. Это неправильно. Ты можешь уйти. Если хочешь, конечно.

– Я поговорю с Кайвином, когда он придет в себя. Может, я, и впрямь, останусь. Вот только… – умолкла, не зная, как озвучить причину. Вновь всплыли в памяти мертвые, покрывшие все поле.

– Понимаю, – Дайн опустил взгляд, – Если я закрою источник, война закончится. Мне бы только добраться до него. Но пока, пока ты здесь, я очень хочу побыть живым. Я хочу чувствовать, как и прежде. Не быть, не существовать, а жить по-настоящему, – его холодная рука скользнула по моему плечу, осторожно, едва касаясь. Он склонился к моему лицу, так близко, что лицо обожгло холодом, – Я просто хочу побыть немного живым, ведьма, – прошептал он, и его губы прикоснулись к моим. Холодные, будто лед внутри него. И холодно вдруг стало невыносимо. Задрожала, не в силах отстраниться, а он запустил пальцы в мои стриженные волосы, сжал, не давая отпрянуть.

Это не страх, но внутри все напряглось, будто я в опасности, сердце заколотилось, как удары молота по грудине. Будто сейчас умру…

Не отпустил. Прикосновения становились смелее, увереннее. Я ощутила солоноватый привкус. И внутри вдруг что-то взорвалось, разливаясь пламенем по внутренностями. Меня будто огнем опалило изнутри, но совсем не больно. Огонь не обжигал, а лишь приятно согревал. И мне вдруг так хорошо стало и тепло… И Дайн вовсе не холодным казался.

Я и не заметила, когда он отстранился. Меня словно окутало мягким мороком. Губы сами расплылись в улыбке. Я сидела, положив голову на плечо Дайну. И так хорошо…

– Когда все закончится, – произнес он тихо, едва слышно, – Я приду к тебе, ведьма.

Ничего не ответила. Мне было слишком хорошо, чтобы нарушить собственное блаженное оцепенение.

Глава 12

Меня разбудил скрип двери. Обычно я редко просыпаюсь на рассвете, но в этот раз дверь скрипнула непривычно громко, и я даже вздрогнула, лежа в постели.

Иногда момр приносил завтрак слишком рано, чтоб его мреть пожрала. И я просто перевернулась на другой бок, пытаясь снова погрузиться в дрему. Но тут что-то лязгнуло и послышались тяжелые шаги. Момр так не ходит. Он мягко ступает босыми лапами, слышны только шорохи. Дайн и вовсе не касается земли. А тут кто-то чужой приблизился к моей постели.

Может, глупо, конечно, но я натянула одеяло на голову и замерла, прислушиваясь. Я ощутила себя беззащитной, как в детстве. Только одеяло могло спасти меня от ночного монстра. И так жутко стало, а он все ходит вокруг и топает так страшно с металлическим лязгом.

Одеяло резко дернули, и я закричала. Тут же тяжелая ладонь зажала мне рот, а я раскрыла глаза. И увидела Кайвина.

– Не кричи, – прошипел он, – Тихо!

– Как ты вышел оттуда? А как же все те трубки? И откуда доспех? – на нем была миражская кираса.

– Выдернул трубки, а доспехи нашел в каком-то подвале. Ты знаешь, как отсюда выбраться?

– Там дороги затопило. Нужно зимы ждать, мы не проедем.

– Кто сказал? – усмехнулся Кайвин.

– Дайн, хозяин этого замка.

– Брехня. Если все так затопило, что не пройти и не проехать, как же нас привезли сюда?

– Но Дайн обещал, что отпустит нас по зиме.

– Нашла кому верить, – прорычал Кайвин, – Миражец – враг, нельзя верить ни единому его слову.

– Но он же спас тебя, как и обещал. Я попросила и он спас.

– А прежде заключил в стену. Знаешь, каково это? Одевайся живо. Уходим сейчас.

– Я даже не попрощаюсь? Он был добр ко мне.

– Дурак ты, Рен. То есть дура. Одевайся.

Момр еще не успел поменять платье, надела вчерашнее. Как же быстро привыкла я менять одежду каждый день. Так приятно было ходить всегда в чистом и хорошо пахнуть. Не то, что на заставе. Но я подчинилась Кайвину, хоть мне и казалось, что на счет Дайна он заблуждается.

У меня не оказалось теплой обуви, только мягкие туфли. И плащ весенний. Я привыкла, что в саду тепло, но никакой другой одежды у меня не имелось. Куда подевались вещи брата, я и не представляла. Может, выкинули вовсе.

– Замерзнешь, – прокомментировал Кайвин мой внешний вид, – Надо будет раздобыть в городе что-нибудь потеплее. И лучше тебе снова переодеться мальчишкой.

– Может, тут поищем? Ты ведь нашел себе одежду и доспехи, и, – я заметила поясную перевязь, – Меч…

– Нет времени. Тут опасно. Я не хочу опять оказаться в стене.

Он ухватил меня за руку, и потащил к выходу, а я едва успела подхватить Мурчеллу и спрятать под плащом.

За окном разгорался рассвет. Такое теплое весеннее солнышко. Мне так хотелось попрощаться с чудесным садом, с замком, со своими недоделанными фигурками, даже с момром и, конечно же, с самим Дайном. Но Кайвин твердил, что уходить надо быстро, я едва поспевала за ним, спускаясь по лестнице. Он торопился так, будто за нами уже гнались.

Кайвин не умел ходить бесшумно. И когда мы проходили мимо покоев лорда, дверь распахнулась и я увидела Дайна. Он все еще был слишком бледен, кожа отливала синевой, волосы распущены, а сам он одет в одну рубаху. За его спиной прятался перепуганный момрик.

– Даже не попрощалась… – грустно произнес Дайн.

– Прочь с дороги! – выкрикнул Кайвин.

– Я не держу вас. Можете идти, куда вздумается. Но позвольте дать вам теплые вещи, и повозку, чтобы вы благополучно добрались до дома, – говорил он спокойно, в его голосе не слышалось ни угрозы, ни раздражения, лишь грусть.

– Хорошо, – улыбнулся Кайвин, – Нам ведь пригодится повозка, не правда ли, Рен? – он обернулся ко мне. И я обрадовалась, что нам не придется убегать вот так тайно.

– Идемте за мной, – произнес Дайн.

Он повернулся спиной и я уже хотела следовать за ним первой, чтоб иметь возможность попрощаться, но Кайвин вдруг отодвинул меня за спину и вынул меч.

Я и вскрикнуть не успела, как все случилось. Кайвин одним взмахом нанес удар. И я увидела, как брызнула черная кровь, и Дайн упал на колени, а его голова отлетела к стене. Он все еще смотрел на меня красивыми глазами такого необычного цвета. Ни розовый, ни фиолетовый… А потом взгляд его стал серым…

Страшно взвыл момр, жалобно замяукала Мурчелла.

– Нет! – взвизгнула, – Что ты наделал, Кайв! – я попыталась вырваться, но воин крепко держал меня за руку и тащил прочь, – Пусти!

– Враг навсегда остается врагом, – ответил он, не отпуская.

Позади слышались рыдания момра. Кажется, я тоже плакала, но беззвучно, только слезы текли.

– Зачем, Кайвин? – повторила я, – Он ведь ничего тебе плохого не сделал!

– Тервин, Гарвен, Дварханд, – начал перечислять он, – Гелар, Орханд и еще сотни, и тысячи. Вот что он мне сделал! Я все помню. А ты либо совсем дурак, либо с памятью у тебя хреново! Никогда не дели хлеб с врагом. Не входи в его дом. Если у него осталась хоть капля чести, враг не станет бывшим, тут ничего не попишешь. Даже если он пока тих, это только пока.

– Ненавижу тебя! – прошипела, – Не прощу.

– Не можешь простить мне убийство врага? – усмехнулся Кайвин, – А его быстро простила? Того, кто истреблял целые города, кто не щадил ни детей, ни женщин, его ты простила?

Мне нечего было ответить. Кайвин прав, я ведь и сама хотела убить миражского лорда, вот только не сумела. А он смог. Смог сделать то, чего не смогла я. И это правильно, вот только отчего же мне теперь так больно? Будто я предала…

Мы свободно прошли через ворота. Несмотря на то, что лорд Дайн Сатта был мертв, Кайвин не стал задерживаться, не стал искать ни лошадь, ни теплую одежду для меня.

За воротами стало холоднее. Морозный ветер хлестал по лицу, не давал слезам течь по щекам. Я молчала, стиснув зубы. Разум твердил, что Кайвин прав, что теперь война закончится, но меня это ничуть не успокаивало.

Мир казался ужасным, несправедливым. Почему наш барон не мог отдать ему этот мретский источник? Зачем вообще было начинать войны? Почему все так?..

Замок скрылся из виду, мы шли лесом, пробираясь через чащу. Деревья успели скинуть листву, и голые ветви в лучах восходящего солнца казались абсолютно черными. Будто кто-то изрезал небо. И восход полыхал алым огнем, словно само небо истекало кровью.

– Нужно поворачивать к югу, – произнес Кайвин, – Кто там у тебя пищит?

Только сейчас я вспомнила про Мурчеллу. Она мяукала, широко разевая пасть.

– Мурчелла, – ответила, показав ее маленькую мордочку.

– Котенок?

– Нет, Мурчелла просто маленькая кошка.

– Маленькая кошка – это котенок, – настаивал Кайв, – Где ты его нашла?

– Я ее не нашла, а сама сделала. Вырезала из дерева, а Дайн оживил.

– Мретский колдун, – выругался мой спутник.

– Мурчелла хочет есть. Скрыж не успел покормить ее. Мне нужно раздобыть молока для нее.

– Я не корова, чтоб молоко давать.

– Если б мы уходили по-хорошему, могли бы взять еды не только для Мурчеллы, но и для нас. И лошадь могли бы взять.

Кайвин резко остановился, повернулся ко мне и ухватил за плечи.

– Ты до сих пор не поняла? По-хорошему, как ты говоришь, мы бы не ушли. Этот лорд даже человеком не был. Это тварь какая-то потусторонняя. Я даже не уверен, что убил его, хотя сам видел, как его голова отлетела.

– Просто оживший мертвец. Он сам рассказывал, что какая-то сила вернула его к жизни.

– Вот видишь, сама понимаешь, что тварь он нечеловеческая. Какое может быть «по-хорошему»?

– Я просила отпустить тебя, он отпустил. Он мне объяснил, что зла никому не желает. Ему просто нужен источник, который на наших землях. А теперь этот источник закрыть некому. И он весь мир может уничтожить!

– И ты поверила? – рассмеялся Кайвин, – Я слышал эти байки про источник. По правде, я вообще в них не верил. Только вот если это все правда, не закрыть ему нужно источник, а выпить. Потому что это основа его жизни. И спасение мира тут ни при чем.

– Ну и пусть выпил бы! – топнула ногой так, что туфля провалилась в мокрую землю.

– Нет, ты и впрямь не понимаешь? – он склонился к моему лица, так близко, что дыханием опалило, и я испугалась, – Источник – это не просто какой-то ручеек. Вижу, ты выросла не в религиозной семье, но должна понимать, что для других это святыня. Из источника родились Двуликие! – такой Кайвин мне совсем не нравился. Мой взгляд упал на меч, болтавшийся у него на перевязи. На эфесе застыли черные капли крови Дайна. И слезы вновь потекли.

– Ненавижу религиозных фанатиков, – прошипела зло.

– Заткнись! – Кайвин приложил палец к моим губам.

– Что? Задела за больное?

– Плевать на фанатиков! Ты, что, не слышишь?

– Что?

– Тихо!

Где-то хрустнула ветка, шлепок, будто ком грязи кинули, хрустнуло ближе. Совсем рядом был кто-то.

– Не спрячемся, лес голый.

– Кто там? Разбойники? Чудища?

– Блестит что-то. Кажется, миражцы. А у меня доспех не полный, за своего не примут. И морда у меня разбойничья. Сыграем в игру? – его губы изогнулись в улыбке.

– В какую?

– Зови их на помощь. Кричи, как девчонка, помогите, спасите.

– Зачем?

– Начинай, – он резко развернул меня спиной к себе и взял в захват так, что у меня шея хрустнула, и я взвизгнула, – Еще, – подначивал Кайв.

– Помогите! – выкрикнула я, – Спасите! Убивают!

– Правдоподобнее, Рен, правдоподобнее.

Заорала громче. Хруст стал чаще, теперь я и сама увидела островерхие шлемы миражцев. Их было всего трое. В полном обмундировании, вооруженные, а у нас один меч на двоих.

– Говори, что ты леди, а я убегу, – шепнул на ухо Кайвин.

– Что? – пискнула я.

– Верь мне и кричи громче.

Мне было неудобно на грани боли, и я вполне серьезно стала сопротивляться и кричать. И слезы у меня были самые настоящие.

– Отпусти девушку, – выкрикнул один из воинов. Впервые я слышала голос миражца, не считая Дайна. Хриплый, и слова он странно растягивает.

– Это моя добыча! – ответил Кайвин.

– Отпусти, бандит, я – леди, – заорала, пытаясь ударить его пяткой по ноге. Но туфля слетела, и я больно стукнулась босой пяткой о стальной сапог. Взвыла вполне натурально.

– Отойдите на три шага назад и отпущу. Хотя жаль, за леди мог и выкуп получить. А теперь, вот, вы получите, – усмехнулся Кайв, ослабляя хватку, а мне тихонько прошептал, – кричи и падай в обморок.

Завизжала, едва он опустил руку, и тут же мешком повалилась в грязь. Платьице жалко!

Услышала топот, и все трое миражцев оказались рядом со мной. Меня аккуратно коснулись пальцы – один из воинов снял перчатку и попытался нащупать пульс.

– Живая, кажется, – произнес он.

– А кто она? Кто-нибудь знает ее? – заговорили воины.

Я не видела, потому что глаз не открывала, но тут один из них захрипел и, кажется, повалился. Послышался металлический лязг. Кажется, пришло время приходить в себя.

Когда я открыла глаза, в живых остался только один из воинов. В отличие от своих собратьев он успел обнажить меч и теперь бился с Кайвином. Миражец сражался умело, но отступал. Кайвин делал выпад за выпадом, но не мог достать латника. Миражец его попросту изматывал. У Кайва меч тяжелее, хоть и длиннее, а воин проворней, кругами водит, заставляет ошибиться. Может, я не слишком разбираюсь в ратном деле, но такая тактика известна каждому. Кроме Кайвина, видимо. Удары он наносил тяжело, будто роняя меч на противника.

Я подобрала здоровенную палку, почти бревно. Размахнулась, едва не утратив равновесия, и саданула воина по голове. Такого миражец явно не ожидал, отвлекся и тут же был проткнут мечом Кайвина.

– А ты не такой дурак, каким кажешься, – улыбнулся он, – То есть дура. Ну, то есть не дура, хотел сказать, – и рассмеялся.

И я почему-то тоже засмеялась.

– Со спины ударил? – спросила я, – Нечестно же.

– Так их трое, а я один, – пожал Кайвин плечами.

– А я, значит, не в счет?

– Один я минус ты.

Подавилась вдохом от возмущения. Вот, значит, как, меня не то, что в расчет не берут, я еще и обуза, получается?

Загребла рукой ком грязи и швырнула в Кайвина. По кирасе растеклась землистая клякса.

– Ну, держись, Рен! – он угрожающе шагнул ко мне. Попыталась отползти, но грязь тут, и впрямь, слишком жидкая, и я забултыхалась как свинья. И звуки соответственные. Вот только хрюкала не я, а Кайвин, пытаясь не подавиться смехом.

– Я теперь вся грязная, – всплеснула руками, – И мокрая!

– Ничего, тебе все равно надо переодеться. Сейчас с трупов снимем доспехи и на тебя напялим.

– С трупов?! Я это не надену!

– Жить захочешь, наденешь. И надо поторопиться, пока они не обделались. Знаешь ли, у мертвых тел есть такое свойство – опорожняться после смерти.

– О, Двуликие, ну что за мерзость? – вскрикнула я.

Скажу вам, раздевать покойников – работа не из легких. Латы снимал Кайвин, потому что я даже не знала, как их вообще стаскивать надо. Я бы и с себя их не смогла снять. Там какие-то крючочки-шпенделечки, момр разберет, как это вообще расстегивается. Но Кайвин, видимо, не первый раз этим занимался. Он ловко вертел покойников, а меня тошнило от одного их вида. Ох, проклятая мреть, неужто мне на себя это пялить придется?

– Думаю, в латах ты просто утонешь, – усмехнулся Кайвин.

– Я это вообще не надену.

– Ну, погляди, – он взял в руки потрепанный акетон, – Почти целый же. На рубаху оденешь, и тепло будет. Хорошая же вещь. Я его специально убил ударом в шею, чтоб одежу не попортить.

– Прелесть какая, – сказала с сарказмом, но Кайвин, кажется, его не распознал.

– Я знал, что тебе понравится. А вот штанцы – только подпоясаться. Скидывай свое платье, будешь опять Ренхардом, моим младшим братом.

Кайвин старательно утянул на мне акетон. Он оказался достаточно плотным и не слишком удобным. Хотя выглядел так, что сразу и не поймешь, что на мне поддоспешник, а не куртка. А вот штаны мало было просто подпоясать. У меня отчетливо просматривалась слишком тонкая талия. Пришлось замотаться сначала в платье. Мне было очень жаль рвать дорогую ткань, но Кайвину оказалось чуждо прекрасное. Он безжалостно разодрал платье на длинные полосы и обернул меня ими. Если под рубаху не заглядывать, то получилась вполне мальчишеская фигура. А вот с сапогами вышла проблема. Потому что сабатоны оказались не просто велики, у меня две ноги в один сапог запросто влезло бы. Даже если ножными обмотками все там замотать, все равно не смогу в них ходить. К тому же тяжелые они, не представляю, как в таких Кайвин вообще ноги переставлял.

Мои аккуратные мягки туфельки под остальную одежду совсем не подходили. Сразу видно, что ступня у меня маленькая. Она даже для женщины у меня маленькая.

– Поверх обмотками замотаешь, так и пойдешь, типа босой, – рассмеялся Кайвин.

И мне пришлось с ним согласиться. Это все же лучше, чем тащить на ногах эти железяки.

– И меч возьми, – скомандовал Кайв, – Обязательно.

– Зачем? Я его не подниму.

– Да у этих блестящих не мечи, а зубочистки.

– Ага, для дракона. Нет уж, обойдусь.

– Ну какой из тебя воин без оружия? – упрекнул спутник, – Ай, ладно, считай, тебе повезло, тут у одного лук есть. И колчан со стрелами.

Лук, конечно, красив. Я таких никогда не видела. Даже не поймешь, из чего сделан-то. Вот только размерчик тоже совсем не мой. Но я взяла. В конце концов, я ведь попала с большого лука даже в яблоко на голове Кайвина. Справлюсь как-нибудь. Все лучше, чем меч, которым меня же и зарубят.

За спиной послышался хруст ломаемых веток, и Кайвин вновь взялся за меч. Из-за кустов показался конь. Я с перепугу отскочила с дороги, позабыв про лук, и вновь едва не угодила в грязь. Устояла, зацепившись за ветку.

– Это не всадник, – радостно сообщил Кайв, – Просто лошадь. Пегая лошадь. Как же нам везет-то!

Животное сторонилось и подходить не спешило. Кажется, лошадка прекрасно понимала, что это мы убили ее хозяина. Но Кайвин сам подошел к ней и взял под уздцы. А мне так совестно стало. Да-да, перед лошадью. Ей же не объяснишь, что либо они нас, либо мы их. Жалко ее.

– Тут мешок, – выкрикнул Кайвин, обойдя животное, – И мошна с монетами.

– А запасных сапог там нет? – поинтересовалась, потому что ходить в обмотках даже поверх туфелек не слишком удобно.

– Нет, только плащ, но теперь сможем купить тебе сапоги в ближайшем городе.

– А где он, ближайший город-то?

– Понятия не имею, – пожал плечами Кайвин.

Глава 13

От верховой езды устаешь не меньше, чем от пешего хода. Особенно, когда сидишь не в седле, а перед всадником. Неудобно, на каждой кочке бьешься задницей, вцепляешься в гриву до побелевших костяшек, ноги в напряжении, чтоб коленями не сжать животинку, а то ведь понесет. Кайвин еще торопился, пускал лошадку галопом через поля.

Когда мы добрались до города, у меня болело все. Руки задеревенели, ноги отнимались, а спина и то, что ниже, болели так, будто меня палками избивали.

Город не наш. Миражский. Я это сразу приметила. Ворота открыты, будто и не идет война. Городская стража на нас внимания не обратила вовсе. Вот если бы в Апенштод так захотел въехать всадник без опознавательных знаков, его бы замучили расспросами, куда, зачем и почему, потом к момрам бы послали. А тут даже головы в нашу сторону никто не повернул.

И, по всей видимости, мы тут не одни такие. Почему-то на улице были по большей части одни мужчины, воины. И одеты они были почти как мы, будто тоже собирали с разных трупов доспехи. У одного даже сапоги разные. Я невольно улыбнулась.

– Наемники, – прошептал Кайвин, – Значит, мы у самой границы миражских земель.

– Одеты почти как мы.

– Да-да, – согласился он, – И мы тут легко сойдем за своих. Только рот лишний раз не открывай. И ни дай Двуликикие, кто узнает, что ты девка. Понял, Рен?

– Понял, – согласилась, едва не выпалив «поняла».

– Двигаем на постоялый двор. Пожрем и выспимся. Заодно и узнаем, кончилась ли война.

Вот, зачем он мне только напомнил? В мыслях сразу всплыл образ Дайна, еще живого. И глаза у него вовсе не страшные были, красивые, сиреневые. Куда страшнее они стали, когда его мертвая голова лежала отдельно от тела…

Захотелось плакать, а плакать нельзя. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли, стиснула зубы до скрежета, не давая воли слезам.

Глубокий вдох.

Кажется, успокоилась. Пытаясь на выдать своих чувств, заговорила:

– А если нас и тут в рекруты заберут? Или как тут у них называется наемничье войско? И мы с ними пойдем?

– В авантюрьеры? – говорил Кайв шепотом. – Ты сдурел совсем? Это ж враги. Хочешь драться против своих же? Это ж они наши города разоряли. Если узнают, что ты из Апенштода, знаешь, что с тобой сделают? Да примерно то же самое, если узнают, что ты женщина. Только даже разбираться не станут, что там у тебя под доспехами.

Кайвин уже столько раз обещал мне всяких ужасов, что я научилась пропускать это мимо ушей. И вообще, мне казалось, самое страшное уже случилось. Куда уж хуже-то? Хуже только смерть, наверное.

Мы искали самый дрянной постоялый двор, чтобы сэкономить, но такое ощущение, что в этом городе нет дрянных постоялых дворов. В тавернах висели шторки на окнах, и сами окна чистые. Можно заглянуть и увидеть вполне приличное заведение. Хотя по правде я не знаю, как выглядит дрянная таверна, мне вообще не доводилось бывать в таких заведениях. Женщин туда хоть и пускают, но только приличная девушка туда все равно не пойдет, по понятным причинам. А я считала себя вполне приличной. До поры до времени.

Мурчелла заворочалась под курткой. Пока мы ехали, она дремала, и я почти позабыла о кошечке. А теперь, когда мы остановились у входа в таверну, она явно почувствовала запах еды.

– А тут подают молоко? – спросила у Кайвина.

– Понятия не имею, что тут подают, – он махнул рукой мальчишке, который вытирал со столов. – Эй, парень, отведи мою лошадь в стойло.

Мальчишка, наверное, был даже младше меня. Такой же тощий, нескладный, как и я в этих одеждах с чужого плеча. Он вышел на улицу, взял лошадку под уздцы и поинтересовался:

– Если дадите медяк сверху, могу почистить.

– Накорми и напои, – скомандовал Кайвин, но медяк все-таки вытащил из мошны и сунул пареньку, – Комнаты свободные есть? – он спешился, а вот мне слезть никто не помог. Пришлось самой. Кое-как.

– Есть-есть! Все есть! – он радостно повел лошадь в стойло, а мы проследовали внутрь.

К сожалению, мы не одни выбрали эту таверну. Практически все столы оказались заняты, мы проследовали в самый дальний угол. Там имелись свободные места. Кайвин усадил меня рядом с мужчиной, который цедил что-то из большой кружки, а сам пошел искать подавальщика. Мне было неуютно в компании незнакомца, отодвинулась подальше, затем назад придвинулась, а то вдруг он подумает, что я к нему с презрением отношусь. Конечно, мои ерзанья как раз и привлекли его внимание. Незнакомец протянул мне кружку:

– Хочешь пива, малец?

– Н-нет, спасибо, – пробормотала, стараясь сделать голос грубее.

– Как хочешь, – пожал он плечами.

Угрозы наемник не вызывал, казался спокойным, не злым, но мне все равно было тревожно. Сразу вспомнилось, что там говорил Кайвин про то, что они со мной сделать могут. Когда я была с рекрутами, об этом даже не думала. А теперь вот, думаю.

– Такой мелкий и наемник? Меч-то хоть удержишь? – обратил незнакомец ко мне взор. Я подумала, что насмехается, но мужчина, кажется, интересовался серьезно. На вид ему было около сорока, но лицо все в шрамах, так и не поймешь, морщины это или следы от ран, а волосы темные с проседью.

– Л-лучник я, – выдавила из себя, – Стрелять могу. А меч – не мое оружие.

– Лучником быть хорошо, – произнес он, – Лучники живут подольше. Немного. К нему ж еще и подойти надо, – и он тихо усмехнулся собственной шутке, а мне что-то было совсем не весело, – На, выпей, – он снова сунул мне под нос кружку, – Что-то ты дерганый какой-то.

И я уже выдохнула обреченно, готовясь попробовать незнакомый напиток, как за стол вернулся Кайвин.

– Ну все, Рен, – заговорил он. – Сейчас пожрем, как люди. И комната тут есть наверху.

– Так ты не один? – незнакомец приподнял бровь и окинул оценивающим взглядом меня и Кайвина.

– Брат мой младший, – ответил вместо меня Кайвин, – А что, проблемы какие-то?

– Нет-нет, просто угостить хотел мальчишку пивом, – произнес чужак, – А он чего-то нос воротит.

– Дык, он стеснительный просто. Мелкий же.

– А диосэверскую шушеру он тоже разить стесняется? – захохотал наемник.

Я заметила, как побагровело лицо Кайвина, но он сдержался, не выдал себя, тоже начал смеяться. Даже вполне естественно вышло.

– Да я белку в глаз со ста шагов бью! – вдруг вскрикнула, сама от себя такого не ожидая.

– Да чего ты заливаешь! – рассмеялся наемник.

– Рен, успокойся, – Кайвин положил руку мне на плечо, но мне, кажется, запах пива голову уже помутил.

Я оперлась руками на стол и склонилась к наемнику:

– Хочешь, яблоко тебе на голове сшибу на раз?

– Ты чего творишь, придурок? – прошипел Кайв. – Тебя тут порвут на лоскутки, момр тупоголовый! – а потом он обратился к наемнику. – Не слушай дурака, его в детстве батя головой об косяк приложил, с тех пор язык, как помело.

Мне на плечи опустились чьи-то руки в кожаных перчатках.

– А я бы на это посмотрел, парень.

– Да вы что, серьезно, что ли? – подскочил Кайв.

– А ты помолчал бы, – эта фраза была адресована Кайвину, – Или ты за него ответить хочешь?

– Да и отвечу! Это мой брат как-никак.

– Если твой братишка не брехло, я его к себе возьму. А ты вообще кто такой?

– Да так… – замялся Кайвин, – Мимо проезжали.

– Вот и проезжай мимо.

– Рен – ты распоследний идиот, чтоб я еще раз тебя взял с собой! – выпалил Кайвин и вышел.

– Рен, значит, – тот, что держал руки у меня на плечах, заставил развернуться. – А ну-ка пойдем, – он дернул меня за плечи и заставил подняться со скамьи. – Ох, что ж ты босой совсем, – взгляд упал на мои обмотки – лишь бы туфель под ними не заметил.

Взгляд у этого наемника был недобрый, глаза глубокие, черные, волосы с одного бока выбриты, и клеймо там. Знак какой-то незнакомый.

Приобняв меня за плечи, он практически силой выволок меня во внутренний двор. Следом за нами шел наемник, предлагавший пиво. Мне стало страшно, еще и Кайвин куда-то слинял. Надо же, какой обидчивый.

На улице уже собралась толпа. Наемников было много. Я так и не поняла, чем наемники отличались от наших рекрутов. Такие же разношерстные, ободранные и страшные. Я бы даже сказала, жуткие.

– Кажется, я нашел себе лучника, – выкрикнул тот, кто меня привел. – Это Рен, который сейчас покажет нам, как он бьет в глаз со ста шагов.

– Где ж тут ста шагов найти-то? – выкрикнули из толпы. – Тут ведь двор, от силы, в пятьдесят шагов.

– Ничего, мы сейчас и так его проверим.

И тут я увидела Кайвина. Двое крепких парней, выше него почти на голову, держали его под локти. Вырваться он не пытался. Стоял и зло сверлил меня взглядом.

И тут я увидела, что в руке одного из них яблоко. Ох, прости, Кайвин, кажется, тебе придется пройти через это еще раз. Плохо только, что из лука, что болтался у меня за спиной, я еще ни разу не стреляла. Ну, я и в прошлый раз большой лук впервые держала в руках.

– Тебя связать, или ты не трус? – фраза адресовалась Кайвину.

– Не трус, – ответил он, и наемники отпустили его. Один из них водрузил ему на голову яблоко.

Бежать Кайвину все равно было некуда, даже если бы он решил меня сейчас бросить. За его спиной возвышался высокий забор, а вокруг толпа наемников. Даже если мы оба сейчас ввяжемся в драку, а я даже успею застрелить кого-нибудь, нас все равно убьют. И это в лучшем случае. Сразу вспомнилось все то, что со мной могли сделать по рассказам Кайвина. И как-то очень мне этого не хотелось.

Прости, Кайвин, но я снова выстрелю...

Стоило взять в руки лук и стрелу, как моя уверенность улетучилась. Пятьдесят шагов, не меньше. И передо мной не белка, а Кайвин. Если в прошлый раз мне было решительно все равно, останется он в живых или нет, то теперь он был единственным, кому я могла здесь доверять. Мне совершенно не хотелось попасть в авантюрьеры. Тут еще под курткой Мурчелла мяукнула, ее так и не покормили.

Стрела легла на тетиву. Почувствовала движение воздуха. Ветер не сильный, но все-таки есть. Значит, нужно делать поправку. Рука, держащая стрелу, дрогнула.

Я всмотрелась в лицо Кайвина. И вдруг показалось мне, что он вовсе не в пятидесяти шагах, а совсем близко. Я могла разглядеть каждую мелочь, один волосок, прилипший ко лбу, свежую царапину на ухе, каплю крови на кирасе. Вот оно! То самое чувство, позволяющее прицелиться в одну единственную точку. И я навела лук на яблоко. И выстрелила. А потом зажмурилась, прислушиваясь к наступившей тишине.

– Да у него стрелы заговоренные, – выкрикнул кто-то.

Открыла глаза. Кайвин стоял у забора, а над его головой висело яблоко, пришпиленное стрелой.

– Да, не врал ты, мелочь, – произнес тот, кто привел меня, и протянул руку. – Аркелл, – представился наемник.

Я растерялась, потом дошло, что руку надо пожать, как это принято.

– Ренхард, – представилась, хоть он уже и слышал мое имя.

– А чего брат на тебя наговаривал? Ты ж, и впрямь, стрелок неплохой.

– Завидует, наверное, – пожала плечами.

– Пойдем, угощу, – с улыбкой предложил Аркелл. – Я на тебе пяток золотых выиграл, – он повернулся в сторону. – Гранвен, принеси сапоги для мелкого, кажется, я ему должен, – потом снова повернулся ко мне. – И брата зови, хоть и не нравится он мне.

Кайвин сверлил меня недовольным взглядом, но разделить ужин с наемниками согласился. Мне кажется, он их побаивался. Впрочем, в этом он не одинок.

Сапоги мне, и впрямь, принесли. Потрепанные, но добротные. Размер, конечно, великоват, как и следовало ожидать. Вот, только не могла же я при них переобуться!

Поблагодарив за сапоги, я не придумала ничего лучше, как отойти якобы до нужника. Уже в дверях меня окликнули:

– Да хоть переобулся бы. Ноги промочишь.

Но я не отреагировала, просто ускорилась. Зайдя за угол, я тут же скинула обмотки вместе с туфлями, сунула в какую-то бочку, как мне показалось, с отходами, и надела новую обувь. Удобно, хоть и великовато. Надо бы портянку намотать, но я решила, что с этой задачей разберусь, когда пойдем в комнату наверху.

Когда я вернулась, Кайвин выглядел уже не так мрачно. Он что-то пил из большой кружки, наверное, пиво. Ох, а ведь меня сейчас тоже будут спаивать. А я даже не знаю, чего от себя ожидать. Мне никогда еще не приходилось пить то, что пьют мужчины. Но я знала, что от выпивки они становятся буйными и дерутся.

Аркелл указал на место рядом с собой.

– Ну, Рен, что пить будешь?

– Мне бы… молока, – произнесла еле слышно, но судя по громкому хохоту, услышали все.

– Ты это серьезно? – Аркелл внимательно разглядывал меня. – Тебе лет-то сколько?

– Восемнадцатая весна будет, но мне не для себя, – и я показала мордочку Мурчеллы.

– А, вон оно что, кошка. Где ты ее подобрал?

– Нашел, – ответила коротко.

– Ну, сегодня ты мой друг, так что, – он махнул рукой подавальщику, – мне и моему другу Рену браги, а его мохнатой подружке миску с молоком.

Я взглянула на Кайвина, ища поддержки. Но тот лишь хитро ухмыльнулся, дескать, сама теперь разбирайся.

– Аркелл, да я бы не хотел напиваться, – робко пробормотала. – Буйным становлюсь. Нельзя мне.

Судя по хохоту, я выбрала неверную тактику.

– Ну, это мы как-нибудь переживем. И мне сунули под нос кружку. Ох, а я еще даже ничего не ела. Надо бы съесть что-то срочно, чтоб не сразу развезло.

На столе лежало блюдо с запеченной птицей. Столовые приборы, конечно, никто не использовал. Насытиться нужно быстро и плотно, иначе меня с одного запаха этой бормотухи унесет. Дома-то мне и вина пить не давали, поскольку девушке не положено. И я понятия не имела, что со мной произойдет от этого, не слишком приятно пахнущего, напитка.

Прежде чем выпить, я оторвала от птицы кусок побольше и принялась спешно жевать сочное мясо. В иной раз, мне бы наверняка захотелось насладиться вкусом, тем более я, и впрямь, сильно проголодалась, но сейчас глотала куски, едва ли чувствуя вкус.

– Ты пить пришел или жрать? – толкнул меня кто-то в бок, и я чуть не подавилась.

И вот, что мне теперь делать? Незаметно вылить содержимое кружки не получится. А если заметят, так вообще загнобят. А что будет, если я все-таки выпью? Кайвин пьет, и, кажется, ничего с ним не делается. Может, и со мной все в порядке будет? Это я себя так утешала.

А тут еще и Аркелл поднял свою кружку.

– За лорда Сатту, чтоб он не жалел золота для нас! – выкрикнул он, и у меня в горле ком застрял. Выходит, они еще ничего не знают.

– За Дайна, – тихо произнесла и выпила залпом.

Я не ощутила вкуса, лишь почувствовала, как горло обожгло, будто кипятком. И внутри все начало гореть. И словно пламя растеклось по всему телу до кончиков пальцев. Я, конечно, испугалась, что вот так сгорю заживо, но огонь не обжигал, а лишь согрел меня, унял дрожь. Это было очень похоже на то, что я ощутила с Дайном... на качелях. Никакого опьянения я не почувствовала, просто вдруг стало тепло. Настолько тепло, что и акетон впору снять. Но я не сняла, потому что все-таки еще голова нормально работала.

Интересно, как скоро здесь узнают, что нет больше лорда миражских земель? Как скоро теперь прекратится война?

Дышать стало невмоготу, голова закружилась от печальных мыслей. Стоило опустить веки, как я видела его глаза, теряющие цвет.

«Нельзя плакать! Нельзя!» – повторила про себя, сжимая кулаки.

– Эй, – кто-то толкнул меня, – ты чего молчишь? Говорю, чего кошка мелкая такая? Больная?

– Нет, – ответила, вынырнув из мрачных мыслей. – Мурчелла совершенно здорова.

Кошке принесли молока, но ее оно не интересовала, Мурчелла увлеченно грызла кусок мяса, сидя прямо в тарелке одного из наемников, а тот смотрели на нее с умильной улыбочкой. Я и сама улыбнулась.

А потом мы еще выпили. И еще. Я осмелела, поняв, что ничего со мной страшного не делается. И тепло такое приятное разливается. Не страшно ведь совсем. Наоборот, хорошо так становится. Только почему-то я никак не могу разобрать, что они говорят. Отдельные слова понятны, а общая суть ускользает. Но мне и так хорошо.

Кайвин почему-то оказался рядом со мной. Я повернула голову и разглядывала его профиль. Волосы почти как у меня, золотистые, слегка вьющиеся, мягкие. Только у меня длиннее. Были длиннее, а теперь короче. И глаза у него мои, зеленые. Может, и впрямь, мы с ним братья. Между мной и Керхом сходства и то меньше. Мне так захотелось прикоснуться к его волосам, пропустить меж пальцев золотистые пряди. Потянулась к нему, но расстояние между нами оказалось больше чем, я рассчитывала. Что-то у меня со зрением. Или руки вдруг стали короче. Я все тянусь, а никак не достану.

Мир вдруг кувыркнулся, мелькнул потолок и резкая боль зазвенела в голове.

– Кто меня ударил! – взвизгнула, но ответили мне совершенно нечленораздельными звуками. А потом мир опять перевернулся, и куда-то все поехало.

– Да что вы творите! Поставьте таверну на место! Хватит тут вертеть все! – но говорить почему-то становилось все труднее. В горле пересохло, а язык будто распух, теперь во рту не помещается, и мне пришлось его высунуть.

По-моему, надо мной опять смеются.

Потолок все еще вращался, но, кажется, только потолок. Я вдруг оказалась лежащей на чем-то мягком. Кровать, будто бы. А если глаза закрыть, то вообще все крутится, и мне приходится держаться, чтобы не упасть. Какая-то дурацкая магия! А веки такие тяжелые, что невозможно удержать глаза открытыми. Цепляюсь изо всех сил за кровать, чтоб не упасть, когда пол и потолок меняются местами.

Ощущаю совсем рядом Кайвина, вцепляюсь в него всеми конечностями, чтобы перестало бултыхать. Кажется, получается. Чувствую, как он тоже пытается удержать меня, прижимает к себе. И руки у него такие горячие, почему-то я очень отчетливо это чувствую, даже через толстый слой ткани. Или я все-таки успела снять акетон? Не могу вспомнить... Да и момр с ним.

Глава 14

Снилось, что меня использовали в качестве тарана, чтобы снести городские ворота. И я не уверена, что это был сон, потому что голова болела невыносимо. Только здравый смысл подсказывал, что вряд ли бы я вообще проснулась, если бы, действительно, так билась головой.

Глаза открываться отказывались, будто веки попросту срослись. Нащупала глаза руками и попыталась их раскрыть пальцами. Получалось, но с трудом. Ох, что ж вчера случилось-то? Так плохо мне не было даже после того, как Кайвин вытащил меня с поля боя.

– Проснулась? – услышала я его бодрый голос. Отчего-то звук человеческого голоса резанул так, будто в ухо вогнали гвоздь. Скривилась. Голова заболела еще сильнее.

– Заткнись, – вырвалось у меня. – Голова болит. Всю ночь работала тараном, – и с голосом у меня что-то сделалось, хриплый стал, мерзкий. И пить сразу захотелось.

– Тараном? – захохотал Кайв. – Так вот, как теперь это называется.

– Что называется? – почему-то я не могла его разглядеть, будто Кайвин стал жидким и теперь постоянно менял форму. – Да что тут вообще происходит?

Он подошел ближе, каждый его шаг я ощущала, как удар молота по голове. А потом он еще и на кровать сел, и от ее скрипа у меня что-то в голове будто лопнуло. Вскрикнула.

Склонившись ко мне, Кайвин обхватил мою голову руками и попытался приподнять.

– Ай-ай-ай! – вырвалось. Показалось, что он мне попросту голову оторвет.

– Пей! – он поднес флягу к моему рту. – Пей, в себя придешь, – и почти силой влил в меня какую-то соленую дрянь. Меня бы наверняка стошнило, если бы на то были силы.

Боль медленно утихала, она пока не ушла совсем, но я уже могла хотя бы перевернуться на бок. Кайвин тем временем отошел и теперь надевал рубаху. И чего это он нательную-то снимал? Жарко ему было, что ли? А я вот дрожу вся от холода.

И тут я заметила, что и на мне нет одежды. Вообще нет! Даже белья! Но я не помню, чтобы вообще хоть что-то снимала. И где тогда спал Кайвин, если я решилась спать голой? Что-то я не вижу второй кровати в комнате.

– Кайв, – позвала его, завернувшись сильнее в одеяло. – А ты снял две комнаты?

– Зачем? – он удивленно приподнял бровь.

– Ну, чтобы спать, наверное.

– Да мне и тут неплохо спалось, – и улыбнулся гаденько так.

– Тогда почему я в таком виде?!

– А в каком ты виде? – пристальный взгляд и полное непонимание. – Нормально, вроде.

– Кайвин, что с моей одеждой?

– А, так ты об этом. Все нормально, бывает.

– Что бывает?! – вскрикнула, отодвигаясь от него подальше, и едва не сверзилась на пол.

– Погоди, ты сама разве не помнишь?

– Я помню, как стреляла в тебя, потом в таверне сидели. Хорошо так было, но я совсем не помню, как уходила.

– А ты и не уходила. Это я тебя дотащил. Ты вчера была не в том состоянии, чтобы ходить. Да я и сам… – он почесал затылок. – Но все-таки тебя дотащил.

– Только не говори, что не удержался и воспользовался моей беспомощностью, – ох, кажется, я понимаю, почему женщины не ходят в таверну. Только что мне теперь делать? Мама меня убьет. И папа тоже. Потом они еще раз убьют меня вместе. И соседи дверь дегтем вымажут. И уйду я в лес, посыпав голову пеплом, чтоб меня момры пожрали! Ком подкатил к горлу, а глаза наполнились слезами.

– Я-то воспользовался? Да я сам был пьян в доску. Еще неизвестно, кто кем воспользовался. Сама цеплялась за меня, как бешеная. И я виноват теперь?

– Я цеплялась, чтобы не упасть, – всплакнула. – Кто-то потолок с полом местами менял. Магия дурацкая, – и я заревела в голос.

– Да, тише ты! – он присел на кровать, придвинулся ближе, провел рукой по волосам. – Услышат еще, потом опять будут девкой обзывать.

– Ага, – всхлипнула. – И все равно будут не правы. Какая я теперь девка-то? Что теперь со мной вообще будет? Меня родители из дому выгонят. Позор!

– Ой, нашла о чем переживать. Переодеться мальчиком и сбежать на войну – это, можно подумать, не позор. Ну, хорош ныть-то. Нормально же все. Ничего плохого не случилось, со всяким бывает. Ну, что мне сделать, чтобы ты сейчас успокоилась и прекратила реветь? Рен! Тебе сейчас мужиком надо быть, а не девочкой. Хочешь, чтоб еще кто-то сюда пришел? Ты ж даже не сопротивлялась, очень даже за была. Да я сам все плохо помню, момрова брага! Ну, хочешь, приедем в Апенштод, я на тебе женюсь? Прям честное слово, женюсь, если выживем.

Всхлипывать я перестала. Почему-то стало очень смешно от предложения Кайвина. Я не воспринимала его вообще, как возможность выйти замуж. Просто не воспринимала себя рядом с ним, как женщину. Друг, брат, соратник, все, что угодно, но не это. Это все равно, что за брата выйти замуж – глупость да и только.

– Серьезно? – и я улыбнулась во всю ширь.

– А чего бы и не жениться-то? Будешь, как и хотела, свои фигурки пилить. Мешать не стану.

– Фигурки пилить – это заманчивое предложение, – и я расхохоталась. Почему-то не могла принять его предложение за чистую монету. Шутит или издевается.

– Сама ж хотела, – развел он руками. – А я человек честный, за свои поступки отвечаю.

– Я подумаю, – ответила, отведя взгляд.

– Это, если мы еще живыми до Апенштода доберемся, – зачем-то добавил он.

– Ах, вот ты на что рассчитываешь! – и я рассмеялась.

– Ну, хоть ныть перестала, – улыбнулся он.

– Дурак ты, Кайвин, и у тебя, в отличие от меня, нет оправдания, что ведьмы просто медленно взрослеют.

– А при чем тут ведьмы?

– Дайн сказал, что я – ведьма. А что?

– Да так, ничего. Просто я думал, что это такие злобные старухи, которые правили в древности. Еще до пришествия Двуликих.

– Я так и не поняла, в чем моя особенность заключается. Ну, кроме того, что в саду весна началась и Мурчелла ожила.

– Ты же говорила, кошку этот колдун оживил.

– Он как-то помог, но ожила Мурчелла потому, что я – ведьма. И Дайн не колдун, он живой мертвец, – сделав паузу, добавила. – Был живой.

От воспоминаний мне стало дурно, наверное, это отразилось на моем лице. Потому что Кайвин вдруг совершенно серьезно заговорил:

– Прости, что так вышло, – он взял меня за руку, погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. – Я не знал, что тебя что-то связывало с этим лордом. Думал, так лучше будет, война закончится. А тут… даже никто не знает, что он мертв. Я-то думал, что сразу мир наступит. А наемники собираются к Апенштоду. Надо было как-то по-другому… Но я слишком тупой, чтобы понять как.

– Я ведь тоже думала, как ты. Не будет миражского лорда, и война закончится. Я даже с ножом к нему в спальню зашла. Только сама едва не погибла. А еще он сказал, что не так-то просто его убить или что-то такое. Но мне кажется, что тебе это удалось, – мне нелегко было все это выговорить. Душили слезы, а слова вырывались из горла колючками, раздирая глотку.

– Ведьма ты, значит, – пробормотал он. – Легенду одну вспомнил, бабка рассказывала. Еще до Двуликих, кажется, юная ведьма влюбилась в человеческого парня. А тот взял и умер. Тогда она заколдовала реку так, чтобы воды ее повернули вспять, и могли вернуть назад прошлое. Как-то так, что ли? Короче, не знаю я всех этих ведьмовских механизмов. Но она бросила тело парня в реку, чтобы тот вернулся к ней из прошлого. Но река потекла слишком быстро, и что-то там не так пошло. То ли проскочил он нужный момент времени, то ли еще что-то. В общем, не дождалась ведьма возвращения парня, состарилась да померла. А уж потом из той реки Двуликие появились. И все думали, что это та самая ведьма с тем парнем вот так по-дурацки возродились. Ладно, – махнул он рукой. – Чушь это все. И про Двуликих чушь, и про ведьм. И ты никакая не ведьма, задурил тебе голову этот лорд.

– Ой, много ты знаешь, может, я, и впрямь, ведьма!

– Ага, как же, – усмехнулся он. – Ведьмы вымерли сотни лет назад. Мама твоя ведьма, хочешь сказать? Или папа твой ведьмак? Так что, не можешь ты быть ведьмой. Вот никак не можешь, вымерли они все.

– Не вымерли. Их истребили варвары.

– Прекрасно, что ты считаешь нас варварами. Просто потрясающе! Очень патриотично. А я-то думал, что у нас цивилизация.

– А ты видел их вещи? Видел ящик, в котором еда сама готовится? Видел купальню, в которой вода сама наливается и греется? Видел сортир самоочищающийся? А я видела! Вот это я понимаю – цивилизация. А варвары взяли и истребили всех ведьм!

– А ты знаешь, за что их истребили? Или ты свитки выборочно читаешь? Выбираешь только ту историю, которая приятна?

– Я про это, вообще, в свитках не читала.

– Так вот знай, что ведьм истребили потому, что никакой силой они не обладали. Только голову всем дурили про тайные знания. Ведьмы были просто злыми обезумевшими старухами, которые творили любые мерзости, оправдывая все своей магией. Но никакой магии не было вообще.

– Но я же сама видела! Мурчелла ожила! – и тут я вспомнила, что не знаю, где моя кошка. – А где Мурчелла?

– Пить надо меньше! – зло ответил Кайв и вышел из комнаты. Но не в коридор. Он открыл маленькую дверцу: ему даже пришлось пригнуться, чтобы пройти. Обычно в спальне в таком закутки ставили ночной горшок, а дверь вешали, чтоб не воняло.

Воспользовавшись отсутствием Кайвина, вылезла из-под одеяла, чтобы отыскать свою одежду. Но дверь в уборную вдруг резко распахнулась, явив перепуганного Кайвина.

– Иди сюда! Быстро!

Вместо того, чтобы подойти, я с визгом бросилась к одеялу, в момент в него завернувшись.

– На тебя напала ночная ваза? – рассмеялась, уж больно комичный у него был вид.

– Нет там никакой вазы! Глянь только! – он в два шага оказался у кровати, схватил меня и потащил к уборной.

– Дай хоть, оденусь!

Не дал. Так и стояла теперь посреди уборной, завернутая в одеяло. Кайвин дрожащим пальцем показывал на чан с водой.

– И что тебя так удивило? – усмехнулась. Чан, как чан – на гигантскую купальню в замке миражского лорда совсем не похож.

– Мы всю ночь были здесь, дверь заперта изнутри. Сюда никто не входил, это точно. А воду кто-то нагрел! Ты об этих ведьминских штуках говорила?

– Постой, ты ни разу не был в уборной в замке?

– Не был. Я, как проснулся, трубки выдернул и пошел искать выход и тебя заодно.

– Ну, если б увидел, наверное скончался бы на месте, – засмеялась я. – А это просто чан. И, кажется, он действительно самонагревающийся.

– То есть, хочешь сказать, ведьмы до сих пор существуют?

– Не знаю, – пожала плечами. – Может, этот чан со времен ведьм стоит. А вообще, Дайн говорил, что у миражцев есть то, о чем и барон не мечтает. Вот этот чан, например. Интересно, конечно, как оно работает, но это не самая удивительная вещь, какую я видела.

– Я теперь уже и не знаю, во что верить. Вот бы нам в дом такой поставить. Чтоб воды налил, а она сразу горячая.

– Да, я бы тоже такой хотела. Так приятно в теплой воде лежать.

– Не, я внутрь не полезу, – решительно отказался Кайвин. – А вдруг оно сильнее нагреется, и я сварюсь заживо?

– Ну, нельзя же быть таким недоверчивым, – с этими словами я покинула уборную и вернулась к поиску потерянной одежды.

Кайвин вышел довольно быстро, мокрый, в одних штанах. Я успела лишь одну камизу накинуть.

Зайдя в уборную, заметила на полу большие лужи. В чан он так и не полез, поливал себя из ковшика, видно. И все тут залил водой. Но я совершенно не боялась, что чан меня сварит. Сняла камизу и залезла целиком. Разомлела в горячей воде, но все же заставила себя хорошенько отмыться. Еще бы одежду раздобыть чистую. Эх, быстро я к хорошему привыкла в замке лорда Сатты.

Мне легче, когда не упоминаю его по имени. Лорд Сатта, миражский лорд – будто и не о нем говоришь, но стоит, даже про себя, произнести имя «Дайн», как в груди что-то сжимается, сердце замедляет бег, воздуха не хватает, а глаза становятся мокрыми.

И сколько бы раз ни был Кайвин прав, я все равно буду тосковать Дайну.

Говорят, аристократкам обязательно нужен помощник по одеванию. Не знаю, отличаются ли наряды леди от тех, что я носила в замке, но я всегда справлялась самостоятельно. И платья у меня были недешевые. А вот теперь, без помощи мне никак не обойтись. Наверное, глупо было стесняться Кайвина после того, что случилось, но я все равно, для начала, надела камизу, а затем уже позволила замотать себя тканью.

Я торопилась, и так отвлеклась на купание – кучу времени потеряла. Там ведь где-то Мурчелла. Она же такая маленькая, вдруг ее кто обидел? Едва натянув сапоги, выскочила из комнаты и побежала вниз.

Зал подметал мальчишка, которому Кайв медяк дал. Подбежала к нему, схватила за плечи и выкрикнула:

– Кошка! Маленькая кошка. Вчера я ее где-то тут оставил. Видел?

Мальчишка округлил глаза и, кажется, не на шутку перепугался, ткнул пальцем в сторону стойки и проблеял:

– Т-там, кажется…

Отпустила его, повернула голову, но вместо Мурчеллы увидела свои туфельки. Кто-то вытащил их из мусора и принес сюда. У меня внутри что-то ухнуло вниз, сердце заколотилось.

Приблизилась к стойке, не сводя взгляда с туфелек. Мужчина за стойкой бросил на меня презрительный взгляд, словно догадался, что я – девушка. А вдруг вчера я чем-то выдала себя?

– Чего тебе? – спросил он.

– Вы не видели мою кошку? – еле выдавила из себя.

– Аркелл забрал, кажется. Скоро явится, с него и спрашивай. Я за всяким зверьем просто так следить не обязан. Пить меньше надо.

Ох, что ж я тут вчера творила, раз даже в таверне, где пьяные люди в порядке вещей, меня запомнили?

– С-спасибо, – проговорила на выдохе и развернулась, собираясь уходить.

– Может, пива? – крикнул мужчина мне в спину.

– Лучше просто воды.

Мужчина поставил на стойку кружку. У меня вдруг проснулось недоверие, заглянула в кружку, принюхалась. Да нет, действительно, вода. Холодная, почти что ледяная вода, окатила внутренности, и вместе с ней пришло осознания всего, что я вчера натворила. Кажется, память стала возвращаться, медленно, болезненно продираясь сквозь пьяный туман.

Забрав кружку с водой, села за стол в дальний угол. В это время таверна была почти пуста. С лестницы спускался Кайвин, на ходу застегивая кирасу. А я на него даже смотреть не могла, опустила взгляд в кружку, будто ничего интереснее ее дна не видела в жизни.

– Эй, – ткнул меня в плечо Кайвин. – Чего приуныл?

– Ничего, – ответила, не поднимая взгляда.

– Видел? – краем глаза заметила, как он кивнул на стоящие на стойке туфли. – Ты куда их выбросил, что их нашли?

– В какую-то бочку сунул, – буркнула, все так же пялясь в кружку.

– Со своими обмотками. В которых тебя все видели, – и это был даже не вопрос. – Ты себя точно ничем не выдал? Уходить надо.

– Мурчеллу только найду. Говорят, ее Аркелл забрал. И уедем.

Дверь в таверну распахнулась, и в зал ввалил черноволосый с проседью, с которым у меня вчера спор и завязался. Имени его я не запомнила, но теперь он был в компании двух кирасиров. И, что-то мне подсказывало, пришел он не для того, чтобы выпить.

Все трое подошли к стойки и черноволосый произнес:

– Труп уже нашли?

Чей труп? Что вообще произошло, я не понимала, но хозяин таверны почему-то взглянул в нашу сторону и что-то тихо ответил – я не расслышала, что именно. Только троица вдруг подвалила к нам. Черноволосый взял туфельки и поставил на наш стол.

Я готова была утонуть в своей кружке с водой. Раньше я думала, что когда говорят, сердце ушло в пятки, это такое образное выражение. Но сейчас я четко ощутила, как в подошвах отзывались удары пульса.

– Куда девку дели? – вдруг спросил черноволосый, присаживаясь напротив меня. Я подняла удивленный взгляд.

– Какую девку? – спросил Кайвин.

– Судя по всему, молодую, не бедную, а, может, и леди. Так где она? Или ее труп?

– Не было никакой девки, – уверено ответил Кайв. – Мы вчера выпили, ты, кстати, с нами был, а потом спать пошли. Если какие девки и были, то точно не с нами.

– А Мерх говорит, что у вас в комнате визжал кто-то. Характерно так визжал.

– Да это Рен перебрал, – Кайв наигранно расхохотался. – Всю уборную уделал.

– По-твоему, Мерх совсем дурак? Не отличит голос пацана от девки? Мне-то да ваших игр между собой дела нет, но слышал он девку, а не пацана, и в том уверен. И, так как никакая девка живой от вас не выходила, значит, грохнули ее. Знаешь, что за это бывает?

– Да у меня, и вправду, живот вчера так скрутило, чуть не помер! – решила я все-таки вести себя увереннее.

– Тогда туфли чьи? Твои, скажешь?

Ох, они ж и вправду мои... Но вслух я сказала другое:

– Да мне почем знать, чьи?

– В общем так, – произнес черноволосый, барабаня пальцами по столу, – я вас не знаю, вы – пришлые. Может, попутали, конечно, только Мерсенштод, хоть и стал нашей перевалочной базой, но и тут действует закон. Как и на всей миражской земле. Мы не бандиты какие-нибудь, а наемная сила лорда Сатты. И я не потерплю беспредела от всяких пришлых. Мы не убиваем ради развлечения. Не убиваем детей и женщин. Не берем в плен тех, кто сдался сам, оставляем им жизнь и земли. И закон у нас строг к нарушителям. Поэтому ворота города будут закрыты до выяснения обстоятельств.

Уходя, он так и оставил туфли на нашем столе.

– И что теперь делать? – шепотом спросила у Кайвина.

– Не знаю, – буркнул он. – Хоть через забор лезь теперь. Мреть драная!

Глава 15

Завтрак мне не полез. Кайвин выпил кружку чего-то хмельного, отчего перестал дрожать, и мы вернулись в комнату. Аркелл так и не появился, и больше всего я переживала за Мурчеллу. Только бы с ней ничего не случилось! А уж, во вторую очередь переживала за нас с Кайвином.

Мой спутник расхаживал по комнате, громко топая железными ботинками.

– Может, мне все-таки сказать, что это мои туфли? – предложила я. – Размер-то мой.

– Ага, и как ты объяснишь ношение женской обуви?

– Скажу, украл. Устал босиком ходить и украл. А поверх обмотки намотал, чтоб видно не было.

– Не знаю здешних нравов, но у нас ты бы капитально с таким признанием опозорился. Еще давай и здесь тверди всем, что ты женщина. Только я подальше сначала отойду.

– А что ты предлагаешь?

– Бежать надо. Может, переодеться как-то, но бежать. Сегодня же ночью.

– А если поймают?

– Вот тогда можешь кричать, что туфли твои, и в доказательство демонстрировать всем женскую грудь. Тебе все равно терять будет нечего.

– Что-то мне не очень нравится.

– Надо, чтоб не поймали, – высказался Кайвин.

– А если я, и впрямь, признаюсь, что я – женщина? У них же тут, сам видишь, законы, женщин не обижают. Может, отпустят?

– Ага, обязательно. Попользуют слегка и отпустят. То, что у них женщин не убивают, вовсе не означает, что тебя отпустят.

В дверь постучали. Настойчиво. Очень настойчиво. Чуть с петель дверь не сняли.

Кайвин замер. Его лоб покрылся испариной. То ли просто по комнате маршировать устал, то ли так сильно перепугался.

К двери тихо подползла я. Прислушалась. Но мне это не помогло.

– Открывай, – скомандовал Кайвин, обреченно вздохнув.

Приоткрыла щелочку. На пороге стоял Аркелл и улыбался во всю ширь.

– Я твою зверюгу притащил, – он протянул мне Мурчеллу, свернувшуюся клубочком.

– Нашлась! – радостно подпрыгнула, совсем уж по-девичьи. Забылась.

Кошечка прыгнула ко мне в ладони.

– Я сейчас седлаю коня, и едем к югу, – заявил наемник. – Лучник мне нужен. Можешь и брата взять, если он хоть на что-то сгодится.

– Сгодится! – обрадовалась я, взглянула на Кайвина, но тот был мрачен.

– Мы не сможем с тобой поехать, Аркелл, – произнес мой друг.

– Это еще почему? Я твоего братца нанимаю, плачу золотом. Мне нужен лучник.

– Тут такое дело, приходил один такой, волосы черные с проседью.

– А, это Рарих, он тут что-то типа наместника от лорда, – пояснил Аркелл.

– Так вот, он сказал, что ворота закрыты, и теперь мы не можем ехать с тобой.

– Так это для пришлых закрыты. Слышал я уже про девку. Тело так и не нашли?

– Нет, – отрицательно помотала головой.

– Вот, потому мы и не можем поехать, – повторил Кайв.

– Говорю ж, это только пришлых касается. А вы поедете со мной, как мои люди. Так что, вам эта девка теперь до момров. Пусть ищут, я за вас поручусь перед Рарихом. И кошку свою не теряй больше. Выдвигаемся. Жду у ворот через полчаса.

Он вышел за дверь, а я радостно захлопала в ладоши.

– Вот видишь, – сказала я Кайвину. – Проблема решилась сама собой.

– Ты хоть понимаешь, что это значит? – зло прошипел Кайв. – Это значит, что мы идем против своих же!

– Да никто же нас не заставляет участвовать в битве. Мы просто выберемся вместе с Аркеллом, а дальше сбежим. Дальше будет легче.

– Грязно все это как-то, – он сплюнул себе под ноги. – Бесчестно. Мы будем ехать вместе с человеком, поручившимся за нас, а потом воткнем нож в спину.

– А тех троих ты честно убил? Или, может, ты честно отрубил голову Дайну?

– Тех трое было, а лорд – колдун. Там не могло быть честного боя. Там изначально условия бесчестными были. А тут…

– Не вовремя у тебя совесть включается. И вообще, сам виноват. Не трогал бы меня, никто бы криков не услышал.

– Надо было рот тебе заткнуть просто, – зло прошипел он.

Мне собирать было нечего. Все мое имущество – Мурчелла. Кайвин помог прицепить налучье к заплечной перевязи. Колчан сама надела. Стрел оставалось немного. В принципе, можно было бы зайти к оружейнику и прикупить стрел, а, может, еще чего из оружия или доспехов. Но Кайвин злился и нервничал, и, кажется, ходить по лавкам был не в настроении. И я что-то не рискнула его просить.

Мальчишка вывел нашу лошадь, которой мы даже имя не дали. Я звала ее просто Лошадка. Честно говоря, я даже не была уверена, что Лошадка не конь. Но характер у нее покладистый, потому я заведомо решила, что это кобылка. Жеребцы все-таки строптивее. Хотя, что там и как, даже не взглянула. Может, Лошадка и вовсе – мерин, кто знает?

Когда мы подъехали к воротам, Аркелл уже нас ждал. Он тоже был верхом на статном вороном коне. Вот у него точно конь, по выражению морды видно. А у нас Лошадка. Видимо, он заранее прибыл, просто, дал нам время на сборы. Почему-то он был один. А я-то думала, придется ехать с целым отрядом наемников.

– Открывай ворота, – крикнул Аркелл, правда, я так и не увидела, кому, и тяжелая решетка медленно поползла вверх. – Видишь, Рен, меня не могут не вы… – он не договорил, потому что вдруг кто-то крикнул:

– Задержать! Ворота опустить!

Быстрым шагом к нам приближался Рарих. В руке он держал какую-то тряпку, а один из воинов нес в руках туфли.

– Аркелл! – рявкнул он так, что у меня в ушах зазвенело. – Ты не за тех поручился!

– Чего? – он внимательно посмотрел на меня. – Так вы, и впрямь, девку замочили?

– Да нет же! – взвизгнула. – Просто, они туфли нашли какие-то, а мне ночью поплохело, вот тавернщику и показалось, что девка кричала. А то я был!

– Ага, ты слышал, Рарих? – он выехал навстречу пешим блюстителям порядка. – Я сам видел, как они упились до момров в глазах, и уползли наверх. Не было с ними девки. Мое слово ты знаешь.

– Ты ошибся Аркелл, – строго сказал черноволосый и развернул то, что было у него в руках. Это была простынь. Грязная простынь. С пятнами крови. Мреть!

– И что? – возразил «наш» наемник.

– А то, что не было у них кровоточащих ран. Если дойдет до лорда, а до него непременно дойдет, наемников в миражских землях не будет. Вот что. И там еще ножные обмотки нашлись мелкого лучника. Точно его, сам видел.

– Куда тело спрятали? – строго спросил Аркелл и почему-то глядел он не на Кайвина, а на меня.

– Да ничего мы не прятали! – я готова была зареветь от такой несправедливости. – Это вообще мои туфли! – последняя фраза вырвалась невольно. Я вовсе не собиралась здесь и сейчас разоблачаться. Меня затрясло, и слезы все-таки потекли из глаз.

– Вот, ты и допрыгалась, – тихо произнес Кайвин.

– А ну-ка стащите его, – приказал Рарих своим спутникам.

Я выставила руку вперед:

– Я сама. Не надо.

– Сама… – кто-то хихикнул.

Спрыгнув с лошади, ну как спрыгнув, практически, свалившись, я подошла к наемникам, взяла туфли, и стащила сапог, показывая размер ступни. Натянула туфельку.

– Мои туфли, – упрямо повторила, натягивая вторую.

Мне казалось, этого будет достаточно, но тут двое наемников Рариха, схватили меня, рванули акетон вместе с рубахой. Завизжала, сопротивляясь, но их взору открылась не обнаженная грудь, а мои обмотки для придания телу объема и сокрытия той самой груди, под ними камиза из тончайшего шелка. И еще Мурчелла, которую я прижимала к груди, очертания которой теперь они могли видеть.

– Девка… – проговорил один из наемников.

– Да еще и леди, походу, – пробормотал второй.

– И кошка, – добавил третий.

– Это конец, – тихо произнес Кайвин.

Наемники отпустили меня, но ноги подкосились, и я больно стукнулась спиной о мощеную камнем дорогу. Запахнула акетон, пытаясь застегнуться непослушными пальцами.

– Девка в яблоко с пятидесяти шагов бьет, – удивленно пробормотал кто-то возвышающийся надо мной.

Поднялась, гордо вздернув нос:

– Вообще-то, со ста. Но внутренний двор оказался слишком мал.

Простыня выпала из рук Рариха и была подхвачена порывом ветра. Свидетельство моего позора спешно улетало.

– И куда теперь ее? Не в авантюрьеры же… – проговорил кто-то.

– Лорду надо бы доложить, – произнес другой.

– Значит, так, – послышался голос Аркелла. – Мне плевать, что у него между ног. Но мне нужен лучник. Лучник, который бьет в яблоко со ста шагов.

– Вы свободны, – тихо проговорил Рарих, а затем уже громче: – открыть ворота!

Глава 16

Ехали мы весь день. Наша Лошадка была не такой быстрой, как Эвренгар Аркелла, потому ему постоянно приходилось нас ждать. Отставали мы все чаще и чаще, но наемник, кажется, и не думал устраивать привал. А хотелось бы.

Удивительно складывается жизнь. Стоило один раз поступить по-своему, в разрез с общепринятыми правилами, как все встало с ног на голову. Еще недавно я и представить не могла, что буду ехать в компании диосэверского рекрута и миражского наемника. И даже, не буду знать, куда мы едем. Но приятнее всего была мысль о том, что взяли меня не из жалости, а потому что нужен хороший лучник. И этот лучник – я. О том, что Аркелл по сути мне враг, я старалась не думать. И, вообще, уже запуталась, кто теперь есть кто. Если все обстоит так, как говорил Дайн, то миражцы вовсе не враги нам. И то, что я услышала от наемников, это подтверждало. Если лорд Сатта, и впрямь, запретил убивать женщин и детей, а сдавшимся оставлял их земли, то его целью был только этот момров источник. Но кто же в таком случае опустошил города? Я ведь сама видела руины. И еще эти всполохи странные. Не розовые, не фиолетовые и не синие. Как и глаза Дайна…

Возможно ли убить то, что уже и так мертво? Если сердце его не бьется, кровь не течет по жилам, он не ест и не пьет, тело его смертельно-холодно, то как Кайвин вообще мог его убить? Но я ведь сама видела отсеченную голову.

Враг ли мне Дайн или друг, не важно. Но я бы очень хотела, чтобы он остался жив. Вот только даже в сказаниях героям удавалось победить нежить отсечением головы…

Стоило прикрыть глаза, как я тонула в нежной сиреневе его глаз. Мне он виделся живым и улыбающимся. И даже не мертвенно-бледным, просто белокожим. Но каждый раз видение заканчивалось одинаково. Глаза его становились серыми, и весь он рассыпался прахом.

Поля сменились лесом, а солнечный диск почти целиком скрылся за горизонтом. Осталась лишь тонкая рыжая полоса на западе. Небо над головой, как расшитый бисером бархат, казалось, его можно коснуться рукой, если залезть повыше.

Идущий впереди Аркелл остановил коня на лесной поляне.

– Спешиваемся, – скомандовал он.

Ох, легко сказать…

Кайвин-то без труда выпрыгнул из седла, а вот я слезала, как раненая жаба с дерева: и упасть боязно, и держаться сил нет. Едва я встала на негнущиеся ноги, как услышала от Аркелла:

– Рен, займись костром.

– А чего я-то? – возмутилась, потому что мне бы сейчас полежать, а не хворост собирать. Да и сыро тут, как я вообще костер разведу? Но Аркеллу мой ответ явно не понравился. Он сделал несколько шагов ко мне, встал вплотную.

– Удивительно дело, – проговорил он, глядя мне в глаза, – Не выдай ты себя, ни за что бы не догадался. И раз уж ты решилась быть парнем, так никакого снисхождения не жди. Понял? И не надо со мной больше спорить. Сказано – сделано. И быстро.

– Понял, – буркнула в ответ.

– А мы с тобой спальники соорудим пока, – это он уже Кайвину сказал. – На сырой земле спать негоже. Вы мне оба живыми нужны, а не дохлыми. И даже не полудохлыми. Давно ты в наемниках? В каких битвах участвовал?

– Да где я только не участвовал. Лет семь уже точно. При Польтерштоде был, на Аввалах, брали Гитендорскую заставу, всего теперь не упомнишь.

– Гитендорскую заставу? Что-то я там тебя не помню. Говоришь, тебя зовут Кайвин? Без прозвища, без фамилии?

– Да у меня волосы были короче, – отбрехался Кайв.

– Ну… – протянул Аркелл, – может быть.

Я ходила чуть поодаль, собирая хворост, но их разговор мне был прекрасно слышен. Точнее, я очень старалась к нему прислушиваться, чтоб, в случае прокола Кайвина, вмешаться. Они были заняты тем, что складывали спальники из веток.

– Ты лучше расскажи, как тебе в голову пришло девчонку с собой потащить?

– Да я сам не знал поначалу. Вытащил раненного, думал, паренька спасаю. А как доспех снял, а оно там вон как все, – тут Кайву даже врать не пришлось, так оно и было.

– Интересная девочка, – задумчиво протянул Аркелл.

– Ага, – кивнул Кайвин, – как война закончится, женюсь.

– О, даже так? А чего сейчас ее не отослал? В миражских землях безопасно.

– Да, попробуй ее отошли. Упертая.

– И своенравная. Вряд ли из нее выйдет хорошая жена.

– Это точно, – Кайв рассмеялся. – Если что не так, пристрелит же.

Что-то мне перестала нравиться позиция наблюдателя. И я пошла к своим спутникам.

– Дрова все сырые, – выкрикнула я.

– Ищи сухостой, а не по земле ветки собирай. И чтоб верхушка не сломана – остолопы тоже будут сырые. И смолу не забудь. Огниво возьмешь в седельной сумке у Эвренгара. И топор возьми, пригодится.

Вот сразу нельзя было сказать? Откуда ж мне знать, как в сыром лесу костер развести?

Сухостой отыскался быстро. Тут, вообще, было много мертвых деревьев. С топориком тоже быстро все сладилось, это почти как фигурки вырезать, только о красоте думать не надо. И смола нашлась на сосне.

С советами Аркелла костер я запалила быстро. Ну, как быстро? С третей попытки деревяшки начали тлеть. Когда вернусь в Апенштод, точно уйду в лес жить. Костер в сыром лесу разжигать умею. Выживу.

Довольная собой, я улеглась на спальник, сооруженный Кайвином.

Аркелл присел рядом, в руке у него был кусок вяленого мяса и хлеб. Как оказалось, это для меня. Кусок небольшой совсем, так что, я проглотила его, почти не жуя, поделившись с Мурчеллой. Кошечка улеглась на ветки и, насытившись, задремала.

Покончив со скудными ужином, огляделась и не заметила своего друга.

– А где Кайвин?

– По нужде отошел. Ты мне-то хоть поведай, зачем тебе понадобилось идти в наемники?

– Вот, если бы ты думал, что я – парень, ты бы спросил?

– Ну, – усмешка исказила его губы, – с парнями-то ясно все. А вот девку в наемниках впервые вижу. Как в голову-то взбрело?

– А вот так захотелось, – люблю так отвечать. Есть в этих словах вызов. Вот, только в прежней жизни мне редко хватало смелости ввернуть эту фразу.

– Понятно, не скажешь, значит. Только учти, я не дам Кайвину жениться на тебе.

– Это еще почему? – не то, чтоб мне сильно замуж хотелось, но Кайв был не худшим вариантом. И фигурки смогу вырезать при нем.

– Потому что я сам на тебе женюсь, – и Аркелл вдруг ухватил меня за пояс и притянул к себе, да так крепко и так близко… Лицо опалило жарким дыханием. Я всмотрелась в шальные темные глаза. Тонкие губы искажала коварная улыбка.

– Аркелл, пристрелю, – совершенно спокойно произнесла я. Наверное, он ожидал иной реакции. Растерянности, испуга, трепета. Во мне ничего этого уже не осталось. И он отпустил.

– Из тебя выйдет плохая жена, – проговорил он.

– Просто отвратительная, – поддержала я. – Даже приставать не рекомендую.

– Каким оружием еще владеешь? Только лук?

– Могу еще глаза выцарапать особо настойчивым.

– О, ты мне угрожаешь? – рассмеялся Аркелл. – Но я не о том, вставай, – он ухватил меня за руки и сдернул с лежака. – Мечом должен владеть каждый. Это как уметь ходить.

Сзади подошел Кайвин и положил мне руки на плечи.

– Вот тут я вынужден согласиться.

– Да, вы смеетесь? Я его и в руках не удержу.

– А что будешь делать в ближнем бою? Колотить стрелами? – и оба они рассмеялись.

Аркелл отстегнул один из клинков и тот, что покороче, швырнул мне. Поймала, но с трудом. Хорошо, что он мне кинул меч вместе с ножнами. Клинок необычный, слегка изогнутый. Я не то, что таким не владела, такой первый раз в глаза видела.

– У тебя в руках сейчас кракемарт, – произнес Аркелл.

– Тяжеловат что-то, – посетовала.

– Тебе будет в самый раз. Если вдруг оказалась слишком близко к врагу, ты не сможешь выстрелить. Тогда ты вынимаешь кракемарт, бьешь колющим со всей дури и как бы поддеваешь доспех. Отличная штука в ближнем бою. А теперь встань в среднюю стойку, покажу, как защищаться.

Ох, знать бы еще, что это за стойка. Нет, я, кажется, видела, как фехтуют, но сама-то никогда не пробовала. Вынув клинок из ножен, я встала вполоборота к Аркеллу, выставила лезвие вперед и чуть согнула колени.

– Нет, так не пойдет, – наемник зашел со спины и стал двигать моими руками. – Вот это средняя стойка, клинок на уровне груди, – затем он заставил поднять руку над головой, выставив острие вперед. – Вот это верхняя стойка, но с твоим ростом это бесполезно, ударишь в грудь, а не в шею, – он отвел мою руку назад, и теперь острие указывало в землю. – Это задняя. Тебе вообще не пригодится. Это для двуручного оружия. Теперь встань в среднюю.

Аркелл отошел и встал передо мной. Я же изобразила среднюю стойку.

– Так? – спросила.

– Хорошо, а теперь нападай, – и он вынул свой меч, длинный, но не двуручный.

Ранить наемника я не хотела, потому, попробовала ударить сверху плашмя. Аркелл отразил удар, да с такой силой, что я едва не повалилась на землю.

– Ты маленького роста, используй это как преимущество, а не недостаток. Не наноси верхних ударов, их легко отразить. Бей низом. И пытайся поддеть доспех, как я говорил.

– Я не хочу убить тебя случайно.

– И не сможешь, – рассмеялся наемник. – Давай!

Попробовала ударить чуть ниже груди, но Аркелл легко отвел удар. А рука уже начала уставать от оружия. Согнула локоть, так легче. Размахнулась, как для удара верхом, но вместо этого направила лезвие в плечо. Наемник успел среагировать, но лезвие скользнуло по наплечнику.

– Хорошо, – произнес он. – Но нужно быстрее.

– Я не хотела тебя ранить.

– Не сможешь, – заявил он с самоуверенной усмешкой. – Кайвин, нападай на нее. Покажем, как драться против двоих.

– Я, пожалуй, просто убегу.

– А мы догоним. И тебе придется драться запыхавшейся.

Кайв вытащил одноручный клеймор и угрожающе направил на меня.

– Твоя задача – быстро двигаться и отводить удары. Атаковать ты не сможешь до тех пор, пока кто-то из нас не совершит ошибку. Но главное – быстро реагировать.

– Да вы издеваетесь? Я меч в руке первый раз держу, а вы хотите, чтоб я от двоих защищалась.

– Хотим. Потому что иногда атакующих бывает и поболее, – это уже Кайвин высказался, молчавший до сей поры.

И он, значит, против меня. Ну, и момр с тобой. И я выставила клинок вперед.

Они, конечно, не били, лишь обозначали удары, но мне пришлось юлой крутиться, чтобы успевать касаться каждого клинка. Несколько ударов, естественно, пропустила.

– Для начала неплохо, – оценил меня наемник, когда я уже дышала через силу, вывалив язык. – Но ты уже убита, девочка.

– Ох… – только и смогла ответить. Я-то надеялась, что только ранена.

– Отдыхай, – Аркелл вложил клинок в ножны, и я последовала его примеру с большим удовольствием. – Будешь тренироваться, пока не доедем до южной границы. А там уже придется показать себя в деле.

– А куда мы едем? – спросил Кайвин. – И я-то думал, что у тебя тут целый отряд, а нас только трое.

– После того, как преодолеем болота и саму реку Трелл, присоединимся к отряду. Если они еще живы, конечно.

– Ясно, – Кайв так же убрал клеймор.

Мы немного погрелись у костра. Хотя мне после тренировки было совсем не холодно, скорее, даже жарко. А потом улеглись на спальники. И, кажется, я отключилась раньше, чем успела лечь. Никогда еще постель из веток не казалась мне такой удобной.

Глава 17

Земля под копытами хлюпала все сильнее. Возникало ощущение, что Лошадка ступает по лопающимся гнойникам. Звук противный и запах соответственный. Здесь не было высоких гладкостволых деревьев, кроны не скрывали неба, все больше встречалось изогнутых тонких стволов, изуродованных наростами. Тропа вдруг превратилась в настоящее болото. По краям ее росли низкорослые деревца, переплетающиеся стволами так, что в лес на лошади не свернешь.

– Дайн же предупреждал, – пробормотала тихо.

– О чем?

– Дамба на реке Трелл разрушена, воды разлились, и теперь везде болота, – я сказала это тихо одному лишь Кайвину, но, Аркелл, шедший впереди, вдруг обернулся.

– Кто сказал? Дайн? Уж не намекаешь ли ты на то, что лично знакома с лордом Саттой?

– Не-не, – замотала я головой. – Это другой Дайн. Тоже наемник. И он, вообще, умер.

Аркелл пожал плечами и двинулся дальше, а Кайвин ткнул в бок. Больно ткнул, надо заметить, и я зашипела.

– За языком следи, – шепнул он.

Лошадка шла с трудом, проваливалась почти по пясть, увязала, но выкарабкивалась, двигалась дальше.

– Надо искать другой путь, – выкрикнул наемник. – К мосту двигать, на запад.

– А почему сразу через мост не пошли? – спросил Кайвин.

– Там диосэверцы, – коротко ответил он. – Они контролируют подвесной мост и, чтоб отрезать прочие пути, разрушили дамбу.

Меня посетили двоякие чувства. С одной стороны, там ведь свои, но с другой – придется как-то решать проблему с Аркеллом. А мне совсем не хотелось его убивать. И еще меньше хотелось, чтобы он нас убил. Но и маскарад придется заканчивать. Имею в виду – прикидываться миражцами.

Наемник раздобыл длинный шест и теперь проверял путь прежде, чем пустить коня. Он свернул на запад, соответственно, и мы следом.

А я, кажется, научилась дремать в седле. Ехали мы теперь медленно, и мерное покачивание Лошадки убаюкивало. Я положила голову на грудь Кайвина, и прикрыла глаза. И снова видела лорда Дайна Сатту. Он, как всегда, улыбался, прежде чем умереть. Да что ж такое-то! Почему он никак не отпустит меня? Я была бы рада забыть его.

– Назад! – вдруг крикнул Аркелл.

Кайв в момент остановил Лошадку, заставил пятиться. Меня качнуло вперед, и я увидела, как перед конем Аркелла выросла здоровенная болотистая шишка. Нарыв лопнул, и в морду Эвренгара вцепились длинные, похожие на ветки, пальцы жуткой твари.

Конь заржал, встал на дыбы и сбросил с себя Аркелла. Тот успел откатиться в сторону прежде, чем чудище утащило Эвренгара. Это случилось так быстро, что никто не успел понять, как это произошло.

И тут я ощутила, как Лошадка становится выше, будто растет. Снова взрыв, и вот, уже я лежу на туго переплетенных корнях уродливых деревьев, а ноги быстро погружаются в болото.

Еще взрыв, но чуть поодаль. Лязгнул металл. Я закричала, крепче прижимая к себе Мурчеллу одной рукой, а второй – держась за тонкий ствол.

Ощутила, как сомкнулись костлявые пальцы на щиколотке.

– Держись, Рен! – крикнул Аркелл.

Он в один прыжок оказался возле меня. Его меч ударил где-то рядом с моей лодыжкой. Ох, а я уж подумала, что он решил отрубить мне ноги. Хватка ослабла, и, подтянувшись, я вытащила себя из болота, а вот сам наемник уже провалился почти по колено. Он тщетно пытался ухватиться за нависающие над ним ветви. Ему недоставало совсем чуть-чуть. Но тут Кайвин прыгнул откуда-то сверху, склонил дерево к наемнику, и тот сумел зацепиться и повиснуть.

– Схватило, – прохрипел Аркелл. – Рен, ударь мечом!

Вынув кривой клинок, я ткнула в мерзкую жижу.

– Другая нога. Да, смотри, ногу мне не проткни.

Я разила мерзкую жижу, будто желе нарезать пыталась, а оно было слишком жидким. Наконец, Аркелл смог подтянуться и вытащить себя. Под коленом у него висела отрезанная рука твари.

– Что это за дрянь? – выкрикнул Кайвин, сидевший на дереве.

– Гварх, – выдохнул наемник. – Я думал, они вымерли, – он уже полез по стволу вверх.

Не слишком долго думая, я и сама забралась на ветки. И вот, мы сидим теперь как вороны какие-то и, кажется, никто из нас не знает, что делать дальше.

– И что теперь? – не выдержала я. – Мы так и будем сидеть?

– Ага, – согласился Кайвин. Кажется, он был вполне доволен своим положением.

Аркелл отлепил от ноги отсеченную лапу гварха, рассмотрел повнимательнее, но, видимо, счел не слишком интересным свой трофей, и зашвырнул подальше. И тут же в том месте, куда упала конечность, выскочил гварх.

Кажется, в лавке бардов мне доводилось читать истории о гвархах. И теперь я вспомнила, говорят, эти твари настолько нелюдимы, что не терпят никакого соседства. Даже себе подобных съедают. Следовательно, гварх здесь всего один.

Я отломила ветку и тоже кинула в жижу. Гварх выскочил и в тот же миг скрылся.

– Мы можем двигаться дальше! – крикнула я, – Гварх всего один.

– Откуда ты знаешь? – спросил наемник.

– Они не терпят соседства. Съедают своих сородичей. Читала в книжках. Я сейчас кину ветку, и вы оба киньте что-нибудь в разные стороны. Если он один, он не сможет выпрыгнуть одновременно.

– Давай, на счет три, – сказал Аркелл, отломив ветку. – Раз, два, три!

И мы попробовали. Гварх молниеносно сожрал мою ветку, Потом выстрелило там, куда упала ветка Кайвина, последней оказалась ветка наемника.

– Если он один, то очень быстрый. Предлагаешь передвигаться короткими перебежками?

– Предлагаю выманить его и убить.

– Да он утащит нас раньше, чем мы успеем вынуть клинки, – возразил Кайв. – Он лошадей на раз сожрал.

– Вот именно, а когда он сыт, он слабее, ленивее. Убивает не для пропитания, а чтоб остаться одному. Тем более, у него одна рука и та ранена.

– Не ожидал от тебя таких познаний о вымерших тварях, – отозвался Кайвин.

– План небезнадежен, – согласился Аркелл. – У тебя самый длинный клинок, – эта фраза предназначалась Кайвину. – Тебе и рубить тварь.

– А, может, я тебе его отдам? – усмехнулся Кайв.

– Не стоит. Вдруг, уронишь, – хохотнул наемник.

– Эх, все приходится делать самому, – зацепившись ногами за толстую ветку, он свесился вниз головой, вытащил меч и добавил: – я готов. Только кидайте так, чтобы он мне голову не откусил.

И полетели ветки. Свитки не врали. Мы кидали одновременно и гварх выскакивал один и тот же, однорукий. Кайвин раскачивался на ветке, которая надрывно хрустела. Я боялась, что ветка надломится и Кайв угодит прямо в пасть твари. Он никак не мог его достать. Слишком далеко мы кидали ветки. Но кидать ближе было опасно. Слишком опасно.

– Давайте, одну ветку прямо подо мной! – крикнул Кайвин.

– Он тебе голову откусит, – предостерег Аркелл.

– Не откусит, я ему пасть изнутри взрежу.

– Кайв, не надо, опасно. Давай как-то по-другому!

Но наемник уже бросил ветку аккурат под головой Кайвина.

– Мреть! – вырвалось у меня.

Кайвин едва успел выставить клеймор, как тварь метнулась к нему. Меч прошил голову насквозь, но единственная рука гварха, схватил Кайва за предплечье и сдернула с ветки прямо в жижу. Его голова почти погрузилась в израненную пасть твари, но Кайвин клеймором не давал сомкнуться челюстям.

– Вот мреть! – донеслось от Аркела, и тот со звонким шлепком свалился с ветки.

Наемник сразу же пальцами вцепился в лягушачью голову гварха и потянул на себя. Достать меч уже не успевал.

Гварх ревел как стопудовая жаба, утробно, мерзко. От одного этого звука хотелось убежать, спрятаться, только бы не слышать его. Но я пересилила себя и спрыгнула вниз, вынимая в полете кракемарт. И тут же начала колотить гварха мечом так, будто у меня в руке простая палка.

Слизь летела во все стороны, попадала в лицо, заливала глаза, но я все била и била.

– Стой, Рен, стой! – не знаю, кто именно кричал. – Он подох уже!

– Гварх? – уточнила на всякий случай.

– Гварх подох, все хорошо.

И только тогда я остановилась, вытерла лицо рукавом. Под акетоном жалобно мяукала Мурчелла.

– Мне надо покормить кошку, – первое, что сказала я, придя в себя.

Оба воина рассмеялись. Они стояли на толстых корнях дерева, обнимая друг друга, грязные, вонючие и довольные.

– Можешь скормить ей гварха, – произнес Кайвин. – Весь провиант утонул вместе с лошадьми.

– Эх, прощай, Эвренгар, – грустно вздохнул Аркелл.

– Прощай, Лошадка, – пробормотала я, утирая слезы и размазывая по лицу болотную слизь.

Мы некоторое время молча стояли, потом так же двинулись в путь. Болото обходили, ступая на корни деревьев. В этих местах даже привал не устроишь. А я больше всего тосковала по купальне, такой, как в замке Дайна. Как же приятно было бы сейчас смыть болотную жижу и вонючую слизь, заменявшую гварху кровь.

Мокро, грязно, холодно…

Болото оказалось не таким уж большим, вскоре оно превратилось в обыкновенную грязь. Сапоги хоть и утопали, но всего лишь по щиколотку. Не так уж страшно, но идти гораздо тяжелее, чем по сухой земле.

Аркелл и Кайвин шли впереди, а я чуть отставала, потому что ног уже не чувствовала. Они о чем-то оживленно беседовали, смеялись, но я не прислушивалась. Воины, кажется, сумели подружиться. Жаль, что этой дружбе скоро придет конец.

Глава 18

Мост, ветхий подвесной мост, по которому ни один нормальный человек не согласился бы идти, показался на горизонте глубокой ночью. Никаких людей рядом с мостом не наблюдалось, и мне даже дышать стало как-то легче. Объяснения с Аркеллом откладываются.

Мы подошли ближе, и чем лучше я видела мост, тем меньше возникало желания идти по нему. Половина досок сгнила, кое-где и веревки были оборваны. Пожалуй, я бы предпочла переправляться вплавь, если бы сейчас было лето. Но у нас осень, вода холодная, а на Аркеле и Кайве стальные доспехи. И потому придется рискнуть.

Идти всем сразу было бы безумием. И потому первым на трухлявый мост ступил Аркелл. Он шел медленно, крепко держась за протянутые с обеих сторон моста веревки. Пройдя мост на треть, он повернул голову и крикнул:

– Рен, ты следующий.

Потому что я самая легкая, наверное.

По шатким дощечкам ступали мои ватные ноги, а сама я старалась вообще не смотреть, как внизу течет бурный поток Трелла. Голова кружилась, а каждый скрип заставлял замирать сердце. Но я шла, и довольно быстро. Со стороны, наверное, и не скажешь, что я умираю от страха.

Мост резко дернуло, я видела, как впереди упал на доски Аркелл. С перепугу сама ступила мимо – нога угодила в щель между досками. Упала на одно колено, и тут над головой просвистела стрела.

– Рен, стреляй! – крикнул наемник.

Я вытащила ногу и теперь стояла на четырех конечностях, держась за доски. Обернулась, увидела, ползущего позади Кайвина. Жив, кажется. Еще несколько стрел пролетели мимо. Поползла быстрее. Я видела, как из-за холма показался лучник. Он целился в Аркелла, но мост раскачивался, и стрелы летели мимо. Повезло, что лучник оказался неумехой.

– Рен, убей же его! – повторил Аркелл.

Но ведь это наш лучник! Это что ж? Мне по своим стрелять?

С неохотой взяла в руки лук, наложила стрелу и прицелилась. Не стану убивать, выстрелю в холм. Может, мальчишка убежит. И я выпустила стрелу. Голова спряталась за холмом. Промазала.

Резко встала и почти бегом добралась до наемника: тот уже успел доползти до конца моста.

Но лучник был не один. К нам уже двигалось четверо воинов. Наших воинов, не миражцев.

Наемник вынул меч, готовясь защищаться. Стоя за его спиной, вытащила лук, наложила сразу три стрелы и выкрикнула:

– Стой! Свои!

Аркелл коротко обернулся, взглянул на меня удивленно. А вот наши, кажется, все равно не поверили. Выпустила стрелы им под ноги, чтоб не ранить. А потом обнажила клинок. На всякий случай.

Наемник бросился вперед, вступив в бой сразу с тремя. Он хорошо двигался, отражал удары, но по большей части отступал. Он уже успел оказаться на берегу, и его теснили к воде.

– Чего стоишь? – ткнул меня в спину Кайвин.

– Свои же! – крикнула.

– На тебе миражский акетон. И на мне кираса миражская. Разбираться не станут.

Подбежавший откуда-то сбоку рекрут толкнул меня в бок кулаком, и я отлетела на мост, едва не проломив доски, а сам он вступил в бой с Кайвином. Незнакомец смутно напоминал кого-то. Светлые пряди выбивались из-под потертого кожаного шлема. Может быть, мы даже в одном городе жили, ходили на один рынок…

Сражаться с ним мне не позволяло… даже не знаю, что. Совесть, честь, сочувствие?

Кайвин выбил меч у незнакомца и приставил клинок к горлу.

– Кайв? – услышала я удивленное от воина.

Кайвин замер, даже лезвие чуть отодвинул. И воин стащил шлем.

Даже в тусклом свете луны я узнала его. Это был тот, из-за кого я вообще здесь оказалась.

– Арвен! – донеслось до меня, и Кайвин сунул клеймор в ножны, протягивая руку.

– Почему на тебе миражский доспех? – спросил Арвен, поднимаясь. – Стойте! – выкрикнул он троим воинам, загонявшим из последних сил отбивающегося Аркелла в реку. – Свои!

Я видела, как наемник упал, но воины, наши воины уже отступили.

– Чего сразу не сказал? – возмутился Арвен. – Зачем в бой полез? Думал, я тебя в сумерках узнаю?

– Откуда я мог знать, что здесь свои? – всплеснул руками Кайв. – Мы еле выбрались, наша сотня полегла. Думаешь, я видел, кто здесь? Трелл ведь в миражских землях.

– Рад тебя видеть, Кайвин, – Арвен рассмеялся, и они обнялись. – Вас всего трое?

– Ага, – кивнул Кайв, обернулся ко мне. – Вставай, Рен, мы дома!

Прежде чем подняться, посмотрела на Аркелла, тот уже выбрался из воды, и теперь шел в окружении троих диосэверских воинов. Ох, что ж теперь будет-то…

Прямо под холмом находился лагерь. Здесь было куда больше воинов, чем на заставе. Лучник и четверо мечников, по всей видимости, несли ночную вахту, следили за мостом. И нам очень крупно повезло, что нас узнали. Просто сказочное везение.

Мы присели у костра. Мне даже перепал кое-какой провиант, которым я поделилась с Мурчеллой.

– На северном фронте был настоящий ад, – начал рассказывать Арвен. – миражцы жгли огнем, я даже не знаю, что это за оружие такое. Только пламя было розовым. Меня ранило, я упал в какую-то яму, и на меня падали мертвые тела, жуткие, обгоревшие. Я думал, что подохну там. Не мог даже пошевелиться. Только к утру понял, что ранен не слишком серьезно. Дошел до заставы на западе. И тогда мы руками разобрали плотину. Я еще не знал, как опасны воды Трелла. Везде эта розовая дрянь, троих при мне утянуло в светящийся водоворот. Миражцы знают, потому вброд не перебираются. И вот, теперь мост наш. В общем, повезло мне дважды, считай.

Я промолчала, думая, как нам повезло сейчас.

– К нам гонец пришел, раненый, он к утру подох, хоть Рен и пытался его лечить, – заговорил Кайвин. – Наш десяток так и не дошел до восточной заставы. Я его вытащил раненого, – Кайв кивнул на меня, – потом плен.

– Разве миражцы берут пленных? – удивился Арвен.

– Берут, но очень редко. Считай, нам тоже повезло. Уже не знаю, сколько раз повезло.

– Ты был в десятке Гелара? Я был с ними, многих знал.

– Как видишь, нас двое только осталось.

– Двое? – переспросил Арвен.

– Аркелла мы позже встретили, – ответил Кайв, не вдаваясь в подробности.

Я сидела и молчала. Все чувства смешались. Вроде как здесь свои. А я не могу предать Аркелла, но ведь тем самым предаю своих.

Наемник сидел чуть поодаль, напряженный, злой. Вполне возможно, сейчас он думает, как начнет резать глотки, едва все уснут. Но сейчас он ничем себя не выдавал.

– Сейчас сюда движется сотня с юга, – произнес Арвен, – если мы сумеем отстоять мост, считай, победили.

– А почему бы просто не сжечь мост? Или хотя бы веревки не перерезать?

– Ты не понимаешь, мост – приманка. Они ведь и в другом месте могут его построить. Да и не горит он.

– Как это не горит? – удивился Кайв.

– А вот так. Ничего с ним не делается. Заговоренный будто. Какая-то мретья магия.

– Ваш план – дырка, – вдруг заявил Кайвин. – Когда на реке встанет лед, миражцы рванут напрямую.

– Ты не понимаешь, – произнес Арвен, – да я и сам не понимаю, но воды Трелла дурные. Эта дрянь, не то розовая, не то фиолетовая, не то синяя – я даже не знаю, как этот цвет назвать, она все еще там, и она не просто убивает, а будто растворяет тела. Я не понимаю, что это. Да, и никто не понимает. Говорят, что миражский лорд – живой мертвец. У него даже шрам на шее, будто горло перерезали и зашили. И я уже не знаю, вдруг слухи о нем правдивы...

Я на месте подскочила. Выходит, Дайн – жив! Потому что, когда я была в замке, никакого шрама на горле у него не было! Так хотелось расспросить Арвена, откуда он знает про шрам, кто видел лорда и когда, но нельзя себя выдать. Нельзя! И я прикусила язык, чтобы не проговориться.

– Рен, ты бы поспал, – повернулся ко мне Кайвин, – тебя ж трясет всего.

– Рен? – теперь на меня уставился Арвен. – Где-то я тебя видел, Рен. Ты сам откуда?

– Апенштод, – выпалила, не подумав.

– Точно, видел! У тебя еще сестра есть, красивая такая, волосы до пят, только тупая, как пробка, – и он расхохотался, потом опомнился. – Извини, но правда же. Я жениться на ней хотел.

Побагровела от злости. Благо, в темноте не видно. Кайвин, прятал улыбку в кулак. Смотрел на меня, ожидал реакции. Но я решила подыграть, а заодно и Кайвина удивить.

– Ну, да, так и есть. Тупая настолько, что ей и обед готовить не доверяют. Она ж полы помоет, а потом с той воды суп варит. Вот уж кому-то повезет с женой.

Кайвин подавился смехом. Арвен тоже рассмеялся, но не так, конечно. А меня понесло:

– А еще она свои волосы вымачивает с ночном горшке, говорит, растут они хорошо от этого. Может, ей, и правда, помогает, только вонь от нее такая, что и в комнату не зайти, когда она там спит. А блох, что по ней бегают, она ест. Говорит, вкусно. А по ночам голая бегает по городу. Ни разу не видел? О, ты многое в жизни упустил, – я помолчала, потом добавила: – Арвен, ты всем слухам всегда веришь?

До него, кажется, начало доходить, что я просто сочиняю на ходу. Он вдруг посерьезнел, посмотрел хмуро, на лбу проявилась морщина.

– Хочешь сказать, неправда все это? – он задумчиво почесал нос.

– И кто из вас тупой в таком случае? Сам-то не лучше, сбежал в рекруты, потому что проигрался. Думаешь, я не знаю?

– Слушай, – он потупил взор, – извини, не подумав, ляпнул. Не хотел я твою сестру обидеть. Да разве ж ум – девкино достоинство? Какая разница? Главное, что красивая она у тебя, это точно.

– Дурак ты, Арвен, – поднялась и отошла в сторону. Мне еще нужно было с Аркеллом поговорить. И, желательно, наедине.

– Рен, – бывший жених подошел ко мне, тронул за плечо, – да, ты чего, я ж не хотел!

А мне так обидно стало, что впору разреветься. Отошла еще подальше, чтоб никто не слышал, что я собираюсь сказать. Арвен шел следом. Я зашла за куст, подождала, пока он подойдет. Мой взгляд встретился с его глазами.

– А я и есть Аурена! – прошипела, глядя ему в глаза. – Не узнал? И я за тобой пошла в рекруты. Хотела поговорить. А ты, и впрямь, дурак. И, знаешь, хорошо, что ты сбежал тогда. Может, мне, вообще, не стоит замуж выходить. Больно мне надо, что б мне кто-то указывал, как мне жить, и что делать. Я белке в глаз со ста шагов бью. В лес уйду, охотником стану, и никому больше не позволю собой помыкать.

Он молчал, изумленно приоткрыв рот. Вдруг потянулся к моему лицу, провел пальцем по криво обрезанным волосам.

– Рена… – прошептал он, склонившись к лицу. Обожгло жарким дыханием. Но мне он больше не нравился. И я не дала себя поцеловать, а со всего размаху ударила кулаком в челюсть. Вышло сильнее, чем рассчитывала. Кажется, за время путешествия руки стали крепче. Арвен не устоял, повалился на спину, глаза удивленно распахнуты, а рука прижата к лицу. В уголке рта показалась кровь.

– Расскажешь кому, убью, – на полном серьезе произнесла и, перешагнув Арвена, пошла обратно к лагерю. Не дошла. Тяжелая рука опустилась на плечо. Резко обернувшись, увидела Аркелла.

– Поговорим? – насмешливо спросил он.

– Отойдем, только в другое место. Там Арвен, – и я повернула в сторону, подальше и от лагеря, и от Арвена. Наемника я почему-то совершенно не боялась. Не могла увидеть в нем врага.

– Он, и впрямь, был твоим женихом?

– Был недолго.

– Я тебе обязан. Если хочешь, могу дать ему по черепу.

– Не надо. Уже дала. Он там, – махнула рукой в сторону кустов, – отдыхает. За что обязан-то?

Аркелл тихо засмеялся.

– Спасибо, что не выдала, – произнес он.

– Спасибо, что не всадил мне нож в спину.

– Не в моих правилах, – усмехнулся он, – с рассветом я уйду. Дальше нам не по пути.

– Мне жаль, что так вышло, – произнесла.

– Жаль, что мы оказались по разные стороны? – снова усмешка.

– Жаль, что барон Диосэвермакт попросту не желает допустить Дайна к источнику. Жаль, что все случилось так, когда войны могло и не быть.

– Да уж, – тяжело вздохнул Аркелл, – из тебя вышел хороший наемник, – он похлопал меня по плечу. – Пожалуй, мне тоже жаль. И, если миражское войско (я имею в виду именно войско, а не авантюрьеров) покажутся на той стороне реки, просто беги. Вас слишком мало, чтобы остановить их. Шансов у вас нет.

– Мы будем считаться дезертирами.

– Зато, живыми дезертирами. Я бы позвал тебя с собой, но ты ведь не пойдешь. Я и сам не пошел бы. Как ни крути, но мы остаемся врагами, пока война не кончится.

Кивнула.

– Может, свидимся еще.

– Ага, – рассмеялся Аркелл, – только не обижайся, если я тебя убью в этом случае.

– Я имела в виду после войны.

– Ну, если выживешь, приходи в Мерсенштод, в таверну Карвина. Может, я еще буду жив, и мы выпьем по кружке пива, – и мы оба засмеялись.

Кайвин еще не спал, когда мы вернулись в лагерь. В руке у него имелась бутыль явно не с водой, и он что-то активно глушил из горла. Заметив, что мы с наемником присаживаемся рядом, он толкнул Аркелла бутылкой.

– Будешь? – произнес Кайв, протягивая выпивку наемнику.

Тот принял, улыбнулся и выпил, а затем бутылка перекочевала мне. Я засомневалась, памятуя о своем предыдущем опыте, но, наплевав на все, приложилась к бутылке.

Вернулся Арвен, глянул на меня с бутылкой в руке. Отобрал сосуд и тоже выпил.

– Не ожидал от тебя, Рена, – произнес он, не то на бутылку намекая, не то на удар в челюсть.

Он подчеркнуто назвал меня не Реном, а Реной, и я поправила:

– Рен, меня зовут Ренхард, не путай больше.

– Рен, – повторил он.

– Он знает? – спросил у меня Кайвин.

– Утром все равно пригляделся бы и узнал. Арвен никому не скажет.

– Тупая как пробка, говоришь? – рассмеялся Кайв.

– Я заблуждался на сей счет. Жестоко заблуждался, – ответил Арвен, потирая челюсть. Кажется, все поняли, что произошло между нами.

Больше мы не возвращались к этому разговору. Говорили на отвлеченные темы, бутыль шла по кругу. Аркелл поведал о битве с болотной тварью. Кайвин рассказывал о своих похождениях. А я, как всегда, бахвалилась, что бью со ста шагов белку в глаз. Кажется, это было моим единственным достижением. А, нет, теперь я еще могла хвастаться убитой болотной тварью. Это ж я ее добила. Моя заслуга как-никак.

Не помню, как заснула. Но в этот раз никаких неприятностей со мной не произошло, не считая утренней головной боли.

По утру Аркелла с нами уже не было…

Глава 19

– Пей, Ренхард, пей как можно больше воды, – Кайвин приподнял мою голову и поднес к губам флягу. Вода не лезла.

– Отвали, – попыталась отмахнуться, но руки как чужие.

– Аркелл сказал, чтоб с утра я тебя потренировал, а ты, как слизняк валяешься, – Кайвин не отступал. Пришлось сделать еще глоток, и меня замутило.

– Какие к момрам тренировки?! – взвизгнула. – Дай хоть денек отдохнуть!

– На том свете отдыхать будешь, – зло усмехнулся Кайв.

Встать, конечно, пришлось, но не ради тренировки, а чтобы опустошить желудок, переполнившийся жидкостью.

– Теперь легче станет, – произнес Кайвин.

Только мне легче не становилось.

Тренировку пришлось пропустить, руки дрожали как у запойного пьяницы. Никогда больше к этой дряни не притронусь. Меч такими руками мне точно не удержать. А из лука буду мазать. Хоть бы сегодня день прошел спокойно. Я совершенно не готова к приключениям.

Похлебка не полезла, как ни уговаривал Кайвин. Я только кусок черствого хлеба сгрызла, а остальное досталось Мурчелле. Эта маленькая кошечка набросилась на миску настоящим зверем.

Ближе к вечеру какую-то дичь поймал Верханд, наш кухарь, Мурчелле тоже достался кусок. И я смогла немного подкрепиться. Чувствовала себя уже получше, головная боль отступила, но мне все равно хотелось лишь лежать и ничего не делать.

На закате появилась сотня. Не рекруты, а регулярная армия барона, пехота. Мы издали заметили строй, все в одинаковых черненых доспехах, с алыми щитами. Совсем не похожие на нас, они больше походили на войско миражцев. От их топота земля содрогалась. Красивые и смертоносные.

И мне так спокойно стало, настоящие профессиональные воины сумеют отстоять мост. Это вам не рекруты, сменившие мотыгу на меч. А главное, их много. Теперь миражцы не пройдут, а я, вообще, смогу в случае чего отсидеться где-нибудь в окопе. Трусливо и бесчестно так рассуждать, конечно, но я сейчас была не в том состоянии, чтобы думать о героизме.

Сотня разбила лагерь чуть в отдалении, и только теперь до меня начало доходить, что нас, рекрутов, не то, что защищать не собираются, нас бросят в авангард, как мясо, чтобы задержать миражцев. Задержать, но не остановить. Грустно от этого стало и противно. Вот она какая, тактика барона Диосэвермакта. Вот зачем вообще понадобились рекруты.

Сразу после заката я задремала. Мне снился замок лорда Сатты. Мягкая постель, нежные шелковые простыни, момр, подающий завтрак, совсем не страшный, просто забавный. И, конечно, там был сам лорд Дайн Сатта. Живой, с тонким шрамом на шее. И глаза его мерцали волшебной сиреневой. Это был чудесный сон.

Разбудил меня душераздирающий звук рожка. Тело прошила ломота, когда я попыталась перевернуться, скрипнул лежак из веток. Отвратительно.

В лагере началась суета, и я сначала не могла понять, что случилось. Потом дошло. Миражцы. Они выступили под покровом ночи.

– Вставай! – Кайвин толкнул меня сапогом. Больно!

– Сколько их там? Много? – пробормотала сонно.

– Очень, – крикнул на бегу Кайвин.

Я встала, застегнула акетон и сразу взяла в руки лук. Глянула туда, где находилась сотня. Строй стоял на месте, в боеготовности, но стоял! Кажется, я оказалась права на счет тактики. Мы – одноразовая сила. Все.

Тем не менее, я полезла на холм, откуда стрелял в нас лучник. Постараюсь максимально усложнить им переход через мост. Но когда я увидела это, стало ясно, мой план – дырка. Мы не выстоим. И пехота не поможет.

Миражцы протянулись во всю длину реки. Не наемники, не какие-нибудь рекруты вроде нас, а латники в блестящих в лунном свете доспехах. Они не собирались идти по мосту. Они шли по воде. По поверхности воды! Я бы даже подумала, что река замерзла, вот только я видела, как в волнах отражается лунный свет. Река движется бурным потоком, мерцает розоватым цветом, словно на дне бьет молния, а миражцы будто парят над бурлящей рекой. Бесшумно движутся к нам. Так перемещался Дайн. А теперь, и его воины.

Я побежала обратно. Отыскала Кайвина, он где-то раздобыл шлем и теперь пытался запихнуть под него непослушные волосы.

– Кайв, это самоубийство. Мы не выстоим.

– Знаю, нас слишком мало. Но у пехоты шанс есть.

– И пехота не выстоит! Да вообще никто! Это мертвые! Дайн поднял армию мертвецов. Оттого их так много!

– С чего ты взяла?

– Они идут по воде! Дайн так ходил, не касаясь земли.

– Вот мреть! А ты в своих сказаниях не читала, как можно справиться с армией мертвецов?

– Можно одолеть одного-двух, но не армию. Нужен огонь. Но идут они по воде!

– Смола! – выкрикнул Кайвин. – Есть здесь смола? – он спрашивал у всех, но никто не отвечал. – Нужен огонь, слышите! Огонь!

Нам удалось отыскать бочку. Мы потащили их к реке, накидали по берегу дров, начали поливать жидкой смолой. Потом в ход пошло масло, которое отобрали у кухоря.

– Вы чего творите?! – окликнул нас кто-то, когда мы уже поджигали берег. – Быстро на холм! – это меня касалось, потом что у меня был лук.

– Они мертвые! – я схватила незнакомого воина за кирасу. – Они боятся только огня! Нужно отступать и жечь! Отступать и жечь!

– Вот станешь десятником, будешь тут командовать. На холм, я сказал! – он с силой оттолкнул меня, но совершенно не напугал. Вместо того, чтобы подчиниться, я продолжила заниматься своим делом.

– Да я тебя повешу за неподчинение! – взвизгнул незнакомец. Видимо, он и был тут десятником.

– Повесишь, – спокойно ответил за меня Кайвин, – если выживешь.

Когда берег заполыхал, я все же вернулась на холм. Тут прятался еще один лучник – мальчишка, что в нас стрелял. Я налила масло в железную миску и подожгла. На стрелы спешно наматывала ветошь – буду стрелять горящими.

– Они боятся только огня, – сказала я парню. – Делай такие же стрелы.

– Откуда знаешь?

– Не спрашивай! Делай! И быстро!

Миражское войско двигало медленно. Они не спешили. Им некуда спешить. Они просто сомнут нас, и сотню позади, и заставы на юге, и наши города. У них нет страха, они не чувствуют боли, их нельзя остановить. Река скрылась под армией мертвецов. В блестящих латах отражались сиреневые молнии.

Окунув ветошь в горящее масло, наложила три стрелы на тетиву. Огонь охотно разгорался, и я выстрелила. Только латнику огненная стрела не причиняет вреда. Три воина с горящими стрелами в груди. Но они не падают, продолжают идти, будто ничего не произошло. Они мертвые, им уже все равно.

Еще выстрел. И еще. Стрелы горят, но мертвецы идут.

Они дошли до пылающего берега. Я ошиблась, огонь не причиняет им вреда, их защищают латы. Только один из воинов упал. А сколько стрел я уже выпустила?

Огненная граница их сдержала ненадолго. Те, что ступили в огонь, упали, но шедшие следом ступали по телам своих соратников. Все это бессмысленно…

И тут я увидела его. Позади войска шел сам лорд Дайн Сатта. Без доспеха, в дорогом камзоле. При нем даже оружия не было. Я видела его так четко, будто стояла лицом к лицу. Каждую черточку, непослушную прядь, выбившуюся из косы, тонкий шрам на шее, сиреневые глаза, мерцающие в темноте. Мне показалось, он тоже увидел меня. Поймала его печальный взгляд.

Ветошь на стреле полыхала. Прицелилась. Огненной стрелой сложнее попасть в цель – пламя мешает видеть. Дайн без доспеха, дорогой камзол вспыхнет как ветошь, пропитанная маслом.

Выстрелила. Поймала удивленный взгляд Дайна. Промазала. Стрела угодила в воду. Рука дрогнул. Лорд улыбнулся мне. Видит.

Миражцы прорвали огненный барьер. Среди нас не было колдунов, умеющих испускать огонь из рук. Колдуны остались в легендах. У нас были лишь рекруты, которые и меч-то держали не лучше меня. Куда уж нам сражаться с такой силой...

Дайн поднял руку. Вспыхнуло лиловое пламя, будто река загорелась, но этот огонь предназначался не мертвым миражским воинам, а нам.

Небо стало вмиг белым, словно тысячи солнц зажглись. В землю ударила лиловая молний. Грохот. Крики.

Я видела, как страшно исказилось лицо лучника. Он раскрыл рот в немом крике, выгнул позвоночник, и кожа на его лице покрылась дырами, будто черви проели. Глаза закатились, и парень упал.

Побежала вниз с холма, здесь все смешалось, и свои, и чужие, живые и мертвые. Я наступила на чье-то изуродованное тело. Противно хрустнуло.

Сотня вступила в бой. И теперь меж блестящих миражских доспехов мелькали красные щиты. Вытащила меч, понимая, как неразумно ввязываться в бой. Но разве ж у меня был выбор?

Миражские воины не атаковали. Они лишь отвечали на атаку, отмахивались, наступали на тела и шли дальше. Здесь уже никаких правил. И я всадила клинок в спину первого попавшегося миражца. Воин развернулся и отмахнулся от меня, как от мухи, попал в лицо рукоятью меча. Я отлетела в сторону, едва не напоровшись на собственный клинок. И увидела под собой Кайвина.

– Беги, – прошептал он. – Беги, Рен. Не выстоим.

– Нет! Кайв! – я перекатилась чуть в сторону, увидела еще одно тело. – Вставай!

– Беги, дурак!

Стальная кираса на нем взрезана как простая ткань. Вижу кровь, вытекающую на блестящий металл. Обхватив за плечи, потащила его. Назад, в сторону реки. Миражцы уже прошли реку. Значит, там безопасно. Для Кайвина.

– Да ты мне только хуже делаешь! Дай уже подохнуть!

– Не дам, – ответила коротко, продолжая тащить.

Миражское войско уходило на юг. Я видела, как они скрылись в темноте. Они не сражались, они просто прошли. Они не жаждут крови, у них нет желаний. Они лишь пустые исполнители чужой воли. Нельзя их упрекнуть в жестокости, они лишь идут к своей цели. И чья тут вина, что мы просто оказались у них на пути?

Глава 20

Хоронить мертвых никто не станет. Тела растащат падальщики. Я подходила к каждому, переворачивала, пыталась нащупать пульс. Даже у тех, кого изуродовало вспышкой. Я помню, в каком состоянии был Кайвин в подвале, и вот, он здесь, жив и почти здоров. Поэтому я проверяла каждого. Если Дайн Сатта сумел вернуть человеческих облик Кайвину, я попрошу излечить и этих. Но нет, все они были мертвы. Я нашла несколько сросшихся трупов, будто тела их расплавились, потеряли форму, а теперь застыли. Точно так же изображали Двуликих. И это не просто неромантично, это крайне отвратительно. Не представляю, кем надо быть, чтобы такому поклоняться. Мерзкий культ.

Я осмотрела нашу заставу и сотню. В живых осталось меньше десятка, включая меня и Кайвина. Без ранений – только я.

Арвен выжил с наполовину оплавившимся лицом. Еще у него была сломана рука, но он хотя бы мог ходить. У Кайвина глубокая рана в брюшине. Двое из сотни почти целы. По крайней мере, я не нашла у них повреждений. Но оба бредили. Еще одному из сотни почти оторвало ногу. Я уложила его вместе с ногой, но, видимо, придется ампутировать. Последним выжившим оказался наш кухарь. У него обездвижена руку, в плече кинжал. Он был уверен, что пострадал от своих же, потому что у миражцев кинжалов не видел. Вот, собственно, и все.

Арвен и Верханд, который кухарь, отправились собирать остатки провианта. Сотня шла с обозами, там всего хватало. Я попросила принести чистую ткань, воду и хлеб с плесенью. Последнему требованию они удивились, но мне некогда было объяснять. Сказала надо – значит, надо. Еще попросила выпивку покрепче отыскать. Нет, напиваться я не собиралась, это чтоб раны обработать. Сама же я искала живых, но тщетно. Кажется, больше никого…

Новый лагерь разбили чуть поодаль от поля боя. Там, где не так сильно пахнет смертью. Верханд помог сложить лежаки, чтобы раненых и безумцев укладывать не на голой земле. Чем лечить безумие, я понятия не имела. Пришлось их просто связать, чтоб никого они не покалечили ненароком, в том числе и себя.

Для начала, обработала рану Кайвина. В прошлый раз, когда лечила гонца, я не готовила зелье – дала плесени в чистом виде. Просто и без того было слишком поздно, рана загноилась, и начался жар. Теперь же я настаивала плесень на воде, как и положено. Верю, с Кайвином все будет иначе. Арвен раздобыл даже шелковые нитки и иглу. Наверное, в сотне был свой лекарь.

Взяв бутыль, я хотела смочить ткань и промыть рану, но Кайвин перехватил мою руку.

– Рен, это надо принимать внутрь, а не царапины мазать.

– У тебя тут далеко не царапина. Как раз внутрь все попадет.

Выпить не дала, знаю, что зелье несовместимо с брагой. Только обработала рану. Кайвин жмурился и шипел от боли, но не дергался. По-правде, там оказалось все не так страшно. Меч прошел вскользь, распорол лишь мясо, но не достал до внутренностей. Здесь я справилась довольно быстро, и Кайвин даже самостоятельно смог сесть, чтобы я перевязала.

Верханду пришлось выдергивать кинжал. Кровь сразу брызнула, но я быстро зажала рану и наложила повязку. Ему тоже досталась порция зелья из плесени. Кухарь даже вкус похвалил.

Помочь Арвену с лицом я не могла, но он сказал, что там и не болит вовсе. Будто давным-давно ожог получил. Сказал, что будет теперь закрывать лицо волосами. Даже не думала, что его так заботит внешний вид. Я бы просто радовалась, что жива осталась, на его месте. К руке ему палку примотала, благо, перелом закрытый.

Последним был парень из сотни с оторванной ногой. И тут дела совсем плохи, нога болтается на одном мясе, колено переломано, а пальцы уже синие, холодные. Назад не прирастет.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Рен, – ответила, уже прикидывая, как лучше отнять ногу. Еще и крови он потерял немало. Надо было, конечно, им первым заняться, да я все не решалась.

– Ты – лекарь?

– Нет, я – лучник. Но кое-что умею.

– Хорошо, – выдохнул раненый.

– А тебя как зовут? – поинтересовалась я.

– Эрменгард Гратенмакт, лорд Гратенштода, сотник.

– Лорд? – я, признаться, растерялась. – Ох, простите, не знала, что имею дело с дворянином.

– Надо заметить, – мужчина улыбнулся, – бывший лорд Гратенштода и бывший сотник, потому что ни Гратенштода, ни сотни у меня теперь нет. Будешь рубить? – он взглядом указал на ногу.

– Придется, – вздохнула. – Иначе гнить будет. Нога уже умерла.

– Жаль, – казалось, ему совсем не больно, он все время улыбался. – Она тридцать пять лет служила мне верой и правдой. Тяжело расставаться.

Я невольно улыбнулась, а потом подозвала Арвена, который помогал кухарю варить похлебку. Верханду с одной рукой неудобно было. А вместе они вполне управлялись.

– Арвен, принеси браги и пилу какую-нибудь. Нужно выше колена ногу отнять.

– Где я тебе пилу тут найду? Тебе кинжал подойдет?

Я не знала. По-хорошему, ногу надо пилить в том месте, где ткани ещё не начали отмирать. Но кость переломана, можно срезать мясо, вытащить осколки... Неправильно, но как иначе?

– Только поострее. Ногу отнимать придётся. И на огне его прокали.

Пока Арвен ходил за всем необходимым, я перетянула лорду ногу выше колена, чтобы крови было меньше. Потом придется все зашить, перевязать. Идти лорд, конечно, не сможет. А деревянную ногу можно ставить, только когда все закроется кожей.

– А ты когда-нибудь это делала? – поинтересовался Арвен и… назвал меня в женском роде!

Едва сдержалась, чтобы не врезать. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что глаза Арвена округлились, и он даже рот закрыл здоровой рукой. Оставалось надеяться, что сотник этого не услышал.

– Делала? – переспросил лорд, чтоб его момры пожрали, услышал все-таки!

– Арвен! – прошипела. – Тебе вторую руку сломать или сразу шею?

– Я ж не нарочно, – попытался оправдаться парень. – Рен, я больше не буду! – ну, точно, как маленький.

– А больше и не надо.

– Погодите, – вмешался лорд. – Я сохраню вашу тайну, если пожелаете, но неужели это может быть правдой?

– А не все ли вам равно, кто будет ногу отрезать, мужчина или женщина? – зло поинтересовалась.

– Нет-нет, я ничего не имею против, просто я считаю, что вас, – он перешел на вежливую форму обращения, – необходимо представить барону. Это же уникальный случай.

– Это еще зачем?

– Затем, что Ваш опыт может изменить положение женщин, как же вы не понимаете?

– Ага, их тоже будут призывать в рекруты? – усмехнулась.

– Не в том дело, просто это доказывает, что женщины не должны быть собственностью мужа. У меня самого есть дочь, а сына – нет. И я бы хотел, чтобы она наследовала земли, а не ее супруг. Это очень важно.

– А давайте я вам для начала ногу отрежу, а потом поговорим?

– Если мы доберемся до Диосэверштода, вы согласны поведать свою историю? Поймите, я ведь могу и умереть в пути, но я дам вам письмо со своей печатью. Барон примет вас. Это же ваш шанс.

А ведь он прав, это мой шанс. Только мне, конечно, сейчас не до положения женщин, и уж точно мне нет дела до дочери лорда. Я бы сказала ему совсем о другом. Об источнике и причинах войны. И война могла бы закончиться.

– Арвен, дай ему что-нибудь в зубы и держи крепче. Начинаем.

Острое лезвие коснулось кожи. Потекла темная кровь. Сделать быстро не получится, поняла сразу.

Лорд изо всех сил сжимал зубами деревяшку, стонал, а я все никак не могла закончить. Колено раздробилось, и нужно было удалить осколки, сделать так, чтоб и срез кости был ровным, иначе ни о какой деревянной ноге и мечтать не придется. Вот только я этого не смогу сделать кинжалом. Придётся делать хоть как-то.

Крови почти не было, но я знала, что нужно успеть за два часа, иначе придется резать выше. Ампутацию делают по живым тканям, иначе загноится. Это я тоже в свитках читала. Все, что успело почернеть, должно быть удалено. Только когда я закончила со швами, можно было снять жгут. Кровь тут же начала сочиться, пришлось перематывать тряпьем.

– Может, каленым железом прижечь? – посоветовал Арвен.

– Не надо. Лучше дай ему плесневого зелья побольше, и каждый день всем, у кого раны, давай.

– Ведьма… – выдохнул лорд, когда у него изо рта вынули деревяшку со следами зубов. – Спасибо, ведьма.

За время операции я устала не столь физически, сколько морально. Когда лечишь кого-то, с ним образуется связь, будто часть своей жизни отдаешь, чтобы раненый выжил. Это не сочувствие, будь я самым злым и жестоким человеком, все равно за каждого излеченного переживала бы, как за саму себя. Теперь у меня таких трое. С обезумевшими так ничего и не решили.

Отдыхать у нас не было возможности. Нужно как можно скорее добраться до юга. Я думала о предстоящей встрече с бароном. Со знатью мне еще не доводилось общаться. А тут еще потребуется объяснить, как обстоят дела, пока мертвое войско не разрушило еще какой-нибудь город.

Лорда и двух связанных безумцев погрузили в обоз с провиантов. Лошадей у нас не было, может, они и были у сотни, но убежали. Тащить обоз пришлось нам самим. Кайвин, хоть и мог ходить, как тяговая сила не годился, он просто шел рядом, а два одноруких и я тащили обоз. Зато теперь Кайв нес Мурчеллу. Кажется, он ей даже стал нравиться. По крайней мере, шипеть на него она перестала после того, как парень поделился с ней похлебкой.

– Рена, – окликнул меня безногий лорд, – будьте моей женой!

– Вы бредите, лорд Эрменгард, – ответила, не оборачиваясь.

– У меня есть земли, положение в обществе, титул, в конце концов.

– А у меня есть лук и стрелы, а еще кракемарт, подаренный наемником, доспех, снятый с трупа и маленькая кошка. Будем дальше хвастаться имуществом?

– Рена! Ну, я же серьезно! – нет, он точно бредит.

– Стойте, – скомандовала я Арвену и Верханду, подошла к лорду, положила руку на лоб. – Жара нет, странно.

– Я в здравом уме и твердой памяти! Дайте перо и бумагу, я немедля упомяну сей факт в письме барону.

Не выдержала и рассмеялась.

– Где ж мы тут перо и бумагу возьмем? И я не думаю, что барону так уж необходимо знать о ваших притязаниях на меня.

– Вы не понимаете, Рена, я могу дать вам очень многое. Деньги, титул, положение в обществе.

– Перестаньте смешить меня, лорд. И только представьте, как засмеют вас, если узнают, что вы делали предложение воину.

– Никто не посмеет! Повешу!

– Вам придется повесить очень многих в таком случае. И меня в том числе. Потому что это, и впрямь, смешно.

– Рена несвободна, – вдруг заявил Кайвин. – Я уже обручился с ней.

– В таком случае я вызову тебя на поединок.

– Не-не, – возразил Арвен. – Еще в Апенштоде Рена дала свое согласие мне.

Мне стало очень смешно. То никто не хотел брать в жены дурочку, а теперь даже поединок хотят устроить.

Верханд, до сей поры молчавший, вдруг тоже решил поучаствовать:

– Так-так, я что самый лысый? Рена, будь тогда и моей женой, раз уж такая пьянка пошла.

Отсмеявшись, я произнесла:

– Вот видите, лорд Эрмингард, и таких у меня еще сотни. И всех на поединок?

Недолго помолчав, лорд серьезно ответил:

– Войной придется идти.

– Вот с этой войной покончим, тогда можно будет и о следующей подумать, – сказала в шутку.

– А в авангарде саму Рену и выставите, – добавил Кайвин. – Она ж в глаз со ста шагов бьет. Кто выжил, тот и жених.

А я вдруг задумалась. Весело все это, конечно, вот только ни Кайвина, ни Арвена, ни тем более лорда рядом с собой я не вижу. Раньше мне казалось, что будет в порядке вещей найти себе мужа, такого, чтоб сильно не мешал любимой ерундой заниматься. Так положено, так правильно, не могу же я совсем одна остаться. Конечно, я думала, что могу уйти в лес и стать охотником, только это же все было не всерьез. Но теперь появилась уверенность в себе. Мне нравилось, какие отношения складывались у меня с парнями, но романтическими их точно не назовешь. И даже то, что произошло между мной и Кайвином, не казалось значительным. Мы все равно остались друзьями, точно не более. От его прикосновений не перехватывало дыхания, сердце не ускоряло бег, колени не подгибались, когда он обнимал. Да и обнимал он меня, как парня, друга – Ренхарда, а не Аурену. С ним мне было хорошо в походе, и наверняка жить с ним будет удобно, но разве ж это повод выходить замуж? Я читала в сказаниях, там было совсем иначе.

Только один мужчина вызывал у меня странное, необъяснимое чувство. Будто голова кругом шла. Но Дайн Сатта даже не был человеком. Живой мертвец, холодный, пугающий. И в то же время, такой притягательный. Он не дает покоя мне и теперь. Стоит лишь закрыть глаза, как я вижу его глубокие сиреневые глаза, мерцающие, нечеловеческие. Но теперь я бы хотела избавиться от этого чувства. Дайн странно влияет на меня. И я перестаю понимать, чего сама желаю. А, может, это оно и есть? То самое чувство, от которого голову теряют? Ну, почему он? Ох, что ж все так сложно-то...

Глава 21

Утратившие рассудок не пережили и первой ночи. Я не знала, как такое лечить. С виду они казались вполне здоровыми. Мы бросили их тела в лесу. Хоронить так же не стали. На поле боя никого не хоронили, так и здесь.

Лорду становилось хуже. Зелье не помогало. Начался жар. Его тело покрылось пятнами, а нога стала чернеть. О браке со мной он больше не говорил, требовал лишь перо и бумагу, только где ж возьмешь все это посреди полей и лесов? Верханд раздобыл бересту, а в качестве чернил предложили ему уголь. Письмо барону он написал, едва удерживая уголек в непослушных пальцах. Он отдал мне свое кольцо с печатью. Сказал, чтоб я сама запечатала сургучом берестяную грамоту, как доберусь до города. На четвертый день лорд умер. Мы как раз были на подходе к его землям. Обоз мы тоже бросили. Нет смысла тащить тяжелую телегу ради провианта для четырех человек, можно и на подножном корме прожить.

Лорд успел рассказать, что спрятал дочь в монастыре Двуликих. Мне предстояло отыскать ее, чтобы сделать леди Гратенштодских земель, если, конечно, барон вообще примет во внимания его берестяную грамоту. В противном случае девушку так и оставят в монастыре.

В разоренный миражцами Гратенштод мы входили вчетвером и налегке. Смерть лорда стала для меня тяжелым ударом. И дело не в его предложении. Просто я в очередной раз не справилась. Замахнулась на то, что мне не по силам. И чувство вины иглой засело в груди. Будто сломалось что-то внутри.

Стоило войти в город, как откуда-то сверху полетел камень. Угодили в Арвена, хорошо, что не в голову, в плечо. Я бы и не поняла, что тут кто-то есть, если б Кайвин не толкнул меня вовремя. Еще один камень пролетел мимо.

– Праща! – выкрикнул он.

И все мы рванули в укрытие – к ближайшему разрушенному строению.

– Что-то мне не хочется оставаться в руинах, – пробормотала я. – Помнишь, как в прошлый раз было?

Кайвин не ответил, зато пояснений затребовал Верханд:

– А что было в прошлый раз?

– Ничего особенного, – ответил за меня Кайв. – Просто мы оказались в плену миражского лорда. Рену еще повезло, а вот я там в стену врос.

– Как это – врос? – удивился Арвен.

– А вот попадешь к Дайну Сатте, он тебе покажет, – усмехнулся Кайвин.

Я подползла к окошку и выглянула. И едва не словила арбалетный болт. Стрелок промазал. Присела, вытащила лук, наложила стрелу. Выглянула еще раз. Нужно понять, откуда стреляют.

В окне дома напротив мелькнула тень. Выстрелила на удачу, не прицеливаясь. Пусть знают, что мы тоже не лыком шиты. Донесся тихий стон. Еще один арбалетный болт вошел в стену. Из соседнего дома кто-то выбежал, рванул в сторону. Я снова выстрелила. Человек упал со стрелой в спине.

– Должно быть, их немного, – произнес Кайвин. – Иначе не прятались бы. Они видели, что нас всего четверо. Должны были видеть.

– Кто это может быть? Миражцы? – спросила.

– Может, просто какие-то мародеры. У миражцев полный доспех, а этот, глянь, – он указал на лежащего посреди улицы человека со стрелой в спине. – У него же почти как у нас снаряжение. Может, дезертиры?

– Надо уходить, – произнес Арвен. – Обойдем Гратенштод, делов-то.

– А если опять начнут стрелять из арбалета или пращи?

– По-моему, тут никого больше, – проговорил Верханд. – Не слышно, не видно.

Мы покинули укрытие и поспешили к воротам. И в этот момент из дома напротив вышли четверо. Солнце светило в глаза, лиц не разглядеть, лишь отблески играли на обнаженных клинках. Да и далековато они были, чтоб рассмотреть, но достаточно близко, чтобы выстрелить.

Три стрелы на тетиву. Лучше так, чем дать им приблизиться.

– Мы уходим! – крикнул Арвен, но незнакомцы рванули вперед. Кажется, они не намерены дать нам уйти.

Выстрелила. Один упал, возможно, убит. Другой выронил меч, лязгнуло. В третьего, кажется, не попала. Еще выстрел. И еще. Битвы не будет.

– Рен, ты нам даже размяться не дашь? – упрекнул меня Кайвин.

– Не дам, вы все трое – калеки.

Последний, у него стрела торчала из плеча, и потому я даже не дернулась, когда он все-таки подошел достаточно близко. Но подавилась воздухом, когда разглядела его лицо.

– Аркелл… – вырвалось у меня, и я опустила лук.

– Вот и свиделись, Рен, – улыбнулся он, и лезвие его меча уперлось мне в грудь.

– Прости, я не знала, что это ты, – пролепетала. – Я не хотела убивать их.

– Ничего, – махнул он раненой рукой. – Бывает. Мы ведь по разные стороны, Рен. Так и должно быть.

– Ну, мы пойдем тогда, – и в этот момент стало ясно, что просто так мы не уйдем.

– Рен… – выдохнул он. – Ты убила моих друзей, Рен, в меня выстрелила, но я не в обиде, конечно. Я же говорил, и ты не обижайся, если в другой раз я убью тебя.

– Аркелл, прекрати, – вступился Кайвин. – Вы первые начали стрельбу. Если бы ты сразу показался, мы бы не стали…

– А ты не казался мне дураком, Кайв. Не может быть никаких бывших врагов. Мы по разные стороны, как ни крути. Вы помогли мне, я помог вам, а теперь все, – на лице его отразилась насмешка. – Мы в расчете, никто никому не должен. И вот мы встретились вновь. Что ты должен сделать? Понимаешь?

Кайвин вынул клинок.

– Хочешь, чтоб я сейчас убил тебя? Убери от нее меч! Выйди со мной один на один!

– У меня стрела в руке, Кайв, разве это будет честный бой?

– Убери от нее лезвие, Аркелл. Если ты что-нибудь ей сделаешь, я убью тебя. Нас трое, ты один.

– Во-первых, вас четверо. А во-вторых, с чего ты взял, что я один? В городе полно наемников.

– Ты блефуешь, Аркелл.

– Но ты ведь не можешь знать наверняка. Возможно там, – он не поворачиваясь указал на окно дома, – арбалетчик уже держит тебя на прицеле.

– Чего ты добиваешься, Аркелл? – спросила я.

– Поединка, Рен. Я требую поединка.

– Так я готов! – вышел вперед Кайвин.

– Нет, Кайв, не с тобой. С Реной. Хочу посмотреть, хорошо ли я ее обучил, – и он засмеялся.

– Хочешь драться с девчонкой? – прошипел Кайвин.

– Рен – не девчонка, – покачал головой Аркелл. – Рен – это воин, лучник, который был нужен мне в отряде. И я требую поединка с ним.

– Оставь ее в покое! – рявкнул Кайвин.

– Кайв, хватит, – остановила его жестом. – Я принимаю бой, – и, вытащив из-за пазухи Мурчеллу, молча передала кошечку Кайвину.

Не знаю, зачем я это сказала. Мне не одолеть наемника в ближнем бою. До сих пор мечом я только болотную тварь убивала, и то, считай, добивала. А тут… я даже не уверена, что у меня есть шанс. С другой стороны, стрела у него в правой руке. И меч он держит правой. Еще немного и рука начнет слабеть, так что…

Я вытащила кракемарт. Клинок у Аркелла длиннее. Но сейчас на нем никакой брони, только рубаха. А раненая рука долго держать меч не сможет. Он и так уже долго держит.

Наемник сощурился, рот его сжался в тонкую линию, он потянулся к стреле и обломил древко, наконечник остался в ране.

Сердце заколотилось быстрее, запоздало пришел страх. Я даже пожалела, что стрелы у меня не отравленные. Непременно раздобуду яд, если выживу.

Клинки скрещены. Аркел отступил назад, повернулся боком. Средняя стойка. Я встала так же. Наемник ощерился и произнес:

– Нападай, Рен. Даю тебе еще форы.

И я тут же сделала выпад, но Аркел с усмешкой отбил. Не нападет. Я снова делаю выпад, на этот раз низом. Наемник среагировал и тут же контратаковал, нанося рубящий удар верхом. Выставила клинок. Лязг! Но Аркелл сильнее, ударил так, что ноги в коленях согнулись. Снова отступил назад. Мой выпад, обманный маневр и снова низом.

Аркелл просчитал, отбил удар. У него клинок длиннее, он держит дистанцию. Тяжелые удары обрушивались сверху, я не устояла, упала, едва успела откатиться, как меч ударил в землю.

– Становится интереснее, правда? – засмеялся наемник.

Мне совсем неинтересно сдохнуть так глупо. Но рука его устает, дрожит. У меня клинок легче, но и сил меньше.

Вместо того, чтобы встать, ударила по ногам. Но там-то у него как раз латная зашита. Снова откатилась, сразу встала. Аркелл будто ждал, он слишком самоуверен. Должен ошибиться. Мреть! Убьет же сейчас.

Отскочила в сторону. Аркелл бил низом, обманул, я-то привыкла к его верхним атакам. Копирую его прием. Отбивает. Бессмысленно и бесполезно. Не могу заставить его двигаться, он стоит, а я скоро выдохнусь.

Отступаю. Теперь только обороняюсь. Только бы успевать отбивать удары. И отступать. Двигаюсь по кругу.

– Ну что же ты, Рен, – снова усмехается, – Атакуй.

Снова отступаю, но теперь не так сильно. Ему нужна дистанция, клинок длиннее, да и рука тоже. Сокращаю расстояние. Ложный выпад, бью верхом. Наемник удара не ждал, но не вышло. Недостаточно силы вложено, лишь кольнула в плечо. На рубахе проступила кровь, но Аркелл лишь улыбнулся.

Рука у наемник дрожит. Сокращаю дистанцию. Наношу прямой удар в грудь. Отбивать неудобно, но Аркелл отбил. Только теперь ему не хватает расстояния для полноценной атаки. Но вместо того, чтоб отступить, наемник бьет рукоятью мне по лицу. Теряю равновесие.

– Хватит! Давай до первой крови! – кричит Кайвин, кажется.

– Кровь уже есть, – смеется наемник.

Упала. Вместо того, чтоб откатиться назад, делаю кувырок вперед, проскакиваю у него между ног и вонзаю клинок в спину. Глубоко. Со всей силы. Вертикально. Резко вынимаю кракемарт из раны.

– Какой подлый удар, – наемник смеется, делает пару неуверенных шагов вперед и заваливается на бок.

– Аркелл! – откинув клинок, бросаюсь к нему. Переворачиваю на спину. Руки чувствуют горячую кровь. Много крови. Он весь в крови.

– Ты был не так уж и плох, Рен, – он снова улыбается.

– Аркелл, держись! Я обработаю рану, я зашью! Аркелл, не смей! Слышишь, идиот безмозглый, не смей дохнуть!

– А я ведь не ожидал, – он дышал тяжело. – Хотел, чтоб ты у меня в должниках осталась. Жизнь подарить. Дурак я, – он закашлялся. – Жениться хотел…

– Кайв, дай что-нибудь для перевязки! – я просунула руку наемнику под спину, пытаясь зажать рану, но кровь уже горлом шла.

– Бесполезно, Рен, – Кайвин положил руку мне на плечо.

– А ведь я все-таки обучил тебя кое-чему, – он снова засмеялся, но смех перешел в кашель. Кровь лилась изо рта. Аркелл захрипел, запрокинув голову и перестал дышать.

У меня не было сил отойти от тела. Слезы лились из глаз, беззвучно. Я не плакала. Просто дышать стало так трудно. И слезы, они сами текли.

Кайвин и Арвен оттащили меня, поставили на ноги. А я все смотрела в мертвые глаза наемника. Мне казалось, он сейчас встанет, скажет, что пошутил. И вообще, все это было не по-настоящему. Как на тренировке. Я ведь не могла его одолеть, он сильнее.

Парни обняли меня, все трое. Я уткнулась в чью-то грудь, а слезы все текли и текли.

– Рен, если бы ты проиграла, – произнес Кайвин, гладя меня по волосам. – Я бы все равно убил его.

– Ты не понял? – подняла на него взгляд. – Он не собирался меня убивать! Хотел, чтоб я ему обязана жизнью была! Жениться хотел! Он не по-настоящему дрался!

– Даже если так, это его не оправдывает. Принудить хотел, вот как это называется. И прогадал. Ты все правильно сделала. А враг должен оставаться врагом. Иначе не получается.

Глава 22

Мне плохо спалось. Мне снился, нет, не Аркелл, как ни странно. Мне снился Дайн. Он был в воде. Кажется, он что-то говорил, но я не запомнила. Обещал вернуться. А потом ушел на дно. И вода в реке вспыхивали ни то розовым, ни то фиолетовым. Но он так и не вернулся, а я ждала и ждала, пока волосы мои не стали седыми.

Кайвин говорил, что я кричала во сне. Но рассказывать сон я ему не стала. Отбрехалась, что не помню. Пусть думает, что из-за Аркелла.

В Гратенштоде мы нашли лошадей. Видимо, они принадлежали наемникам. Что ж, животные все равно бы погибли, оставшись на привязи в опустевшем городе. Поэтому даже мародерством я это не посчитала. Зато мы быстрее доберемся до дома.

Верхом я ездить не умела. Нет, я пробовала, конечно, но уж никак не галопом. Естественно, ни в седле нормально не держалась, ни править толком не могла. И я даже пожалела, что мне досталась отдельная лошадь. Уж лучше ехать вместе с Кайвином. Конечно же, я никому не сказала об этом. Сами увидели. Но вот что интересно, больше надо мной никто в открытую не смеялся. Даже непривычно как-то.

Уже на походе Апенштоду, я поняла – что-то не так. Крестьянские поселения, те, что были за городскими воротами, были оказались. Когда проезжаешь по дороге, обычно можно увидеть крестьянских детей, людей в поле. Понятно, что урожай уже собран, но все равно не должно же быть так пусто. И хаты показались такими ветхими, заброшенными.

Кайвин вдруг свернул с дороги и поскакал в сторону леса, резко, без предупреждения. Конь его заржал, а Кайвин и не думал тормозить. Мне за ним не угнаться. Благо, что не далеко он ускакал. Остановился у одной из хат, спешился. А я припомнила, как он говорил, что до войны был крестьянином.

Я встала у частокола, не решаясь подойти. Кайвина в таком состоянии я видела впервые. Он рывком отрыл дверь, влетел внутрь.

– Что это с ним? – спросил, подоспевший Верханд.

– Кажется, это его дом, – тихо произнесла.

И тут же услышала дикий крик, доносившийся из хаты.

Выхватив кракемарт, спрыгнула с лошади, рванула в дом, за мной влетели Арвен и Верханд. Кайвин стоял на коленях, запрокинув голову и орал, выгнув спину. Страшно орал, будто режут его. Но в доме не было никого. Только грязь, пыль, следы крови.

– Оставь его, – Арвен положил руку мне на плечо. – В момент бессилия свидетели ни к чему.

Мы вышли за дверь. Кайвин рвал горло до хрипоты. И меня дрожь пробирала.

– Вполне возможно, Апенштод так же разрушен, – тихо произнес Арвен.

– Вы все родом с этих мест? – поинтересовался Верханд.

– Да, – ответил Арвен. – Но с Кайвином встретились уже на заставе. Рену я давно знал. А сам ты с каких краев? Ты никогда не говорил.

– Гратенштод, – ответил он тихо. – Да, тот самый Гратенштод, разрушенный, проклятый город.

Показавшись из хаты, Кайвин пытался держать лицо. Но я видела, что глаза у него мокрые.

– Поехали, – хрипло сказал он, взбираясь на коня.

– Кайвин, они могли ведь куда-то уехать… – попыталась утешить, но он лишь зло посмотрел на меня, подъехав ближе.

– Куда им ехать? – прошипел он. – Куда?! Они – крестьяне! К земле привязаны!

– Мне очень жаль… – пробормотала.

– А знаешь, что мне говорили? Семь лет назад, когда я шел на эту мретскую войну! Мне говорили, вот вернешься, поймешь, за что дрался! Поймешь! А я ж не хотел! Не хотел уходить! Понимаешь? Я ж как ты был! Мелким, слабым, меч в руке удержать не мог. И что теперь? За что я дрался? За вот это?! – он махнул рукой в сторону опустевшей хатки. – За то, чтоб найти засохшую кровь на полу? За что их было убивать? Они ж и сопротивляться не могли! Сестру-то за что? Ей же сейчас должно быть лет, как тебе! Если б я был с ними, они могли выжить… – он пустил коня вскачь, и я осталась позади.

Городские ворота были не заперты. Видя, что случилось с семьей Кайвина, приготовилась к худшему.

Апенштод выглядел мертвым городом. Я заметила на городской стене тело. Повешенный. Дыхание перехватило, и я пустила лошадь быстрее. Быстрее, к дому. Лучше сразу узнать. Нет ничего хуже неведения.

Дверь сорвана с петель. Сердце пропустило удар. Внутри все сжалось, но я все-таки спешилась и вошла внутрь. Запах невыделанных шкур ударил в ноздри, сморщилась. Так же пахнет поле битвы. Мертвыми телами. Бегом пробежала наверх.

– Мама! Керх! – я распахивала двери комнат, но там никого. Совсем никого!

Я прошла в свою комнату. Села на койку. Слезы потекли. Беззвучно.

На полочке стоят мои фигурки. С них даже пыль кто-то вытирал. Совсем недавно. Если бы мы пришли раньше, могли бы успеть!

Со злости ударила кулаком в стену. Погладила Мурчеллу под акетоном.

Внизу послышался шорох. Я вздрогнула и на всякий случай вынула кракемарт из ножен. Спустилась вниз, прошла по первому этажу, заглянула в лавку – никого.

Звук повторился, но шел он снизу, из подвала. Там кто-то есть.

И надо было бы дождаться парней, но я плохо соображала. И в последнюю очередь думала о собственной безопасности.

Откинула коврик, скрывавший вход в подвал. Подняла крышку. Раньше она казалась мне тяжелой, а теперь я одной рукой откинула ее. Спустилась по шаткой лестнице в темноту. Запах не давал вдохнуть полной грудью.

Где-то в стороне зашуршало. Чей-то вдох.

– Выходи на свет! – рявкнула срывающимся голосом. – Я знаю, ты здесь!

– Прошу, мы мирные люди, – послышался голос. – Заберите все, что хотите…

– Папа?

Кракемарт в руке задрожал, когда на свет вышел мой отец. Выглядел он похудевшим, осунувшимся.

– Кто вы? – спросил он.

– Это же Рена! – воскликнула мама, выбежала вперед, – Рена.

Кракемарт я выронила, чтобы обнять маму. А затем и папу. Подобрала клинок и сунула обратно в ножны.

Я помогла им обоим вылезти из подвала. Мама была вся в пыли, да и отец не лучше.

– А где Керх? – я очень скучала по брату.

– Керхард ушел, – грустно ответил отец. – В рекруты. Мы думали, ты погибла, когда он рассказал нам, куда ты ушла. А потом и Керх ушел.

– А куда именно? Где его искать? Он был здесь, когда напали на Апенштод?

– Никто не говорит, куда увозят рекрутов, – покачала головой мама.

– Кто напал на город? Далеко они ушли?

– Да кто же нам скажет? Пришли, порушили все, ушли, – пробормотал отец.

– Когда это случилось?

– Вчера, – ответила мама.

– Значит, они недалеко, – пробормотала и повернулась к выходу.

– Ты что? Хочешь снова уйти? – испуганно пробормотала мама.

– Мне нужно добраться до Диосэверштода, передать письмо барону.

– А если кто узнает, что ты в таком виде разгуливаешь? Что люди потом скажут? Да тебя же замуж никто не возьмет! – о, мама опять взялась за старое.

– Успокойся, Френна, – вдруг вступился отец. – Ее и так никто не возьмет.

Тут я услышала, как в прихожей послышались шаги.

– Эй, Рен? Ты тут? – это был Арвен.

– Кто это? – взгляд мамы отражал страх. Отец спокойнее был.

– Арвен, вы его знаете.

– Арвен Криворук? – папа удивленно приподнял бровь. – Почему он ищет тебя?

– Он со мной приехал, – ответила родителям, а потом громко крикнула. – Я тут, на кухне!

Пришел он не один, Верханд был с ним, а последним вошел Кайвин. Выглядел он теперь куда спокойнее, но я все равно за него волновалась.

– Это мои друзья, – махнула рукой в сторону парней. – Арвена вы знаете, а это Верханд и Кайвин. А это мои родители, госпожа Френна и господин Гранхен.

– Арвен? – папа внимательно пригляделся к нему, и парень прикрыл изуродованную часть лица волосами. – Зачем ты явился сюда? После того, как уже сбежал однажды.

– Папа, мы давно уже уладили все разногласия!

– Помолчи, Рена, – прошипела мать. – А то совсем без шансов останешься.

– О каких шансах вы говорите? – произнес Кайвин.

– Вы позорите мою дочь, позволяя ходить в мужском платье! – прошипел отец. – Кто ее возьмет теперь такую? Еще и безволосую.

И парни разом захохотали. Отсмеявшись, первым заговорил Кайвин:

– Ну, допустим, я.

– Нет-нет, я первым был, – возразил Арвен.

– Да и меня посчитайте до кучи, – усмехнулся Верханд.

– Все-то вам шутки шутить, – буркнул отец. – А кому она теперь нужна-то? – и он попытался отвесить мне подзатыльник. Среагировала моментально, увернулась, едва сдержав порыв вынуть кракемарт.

– Мое предложение вполне серьезно, – заявил Кайвин. – К тому же брак уже кон…

– Заткнись! – рявкнула я. – Мы уходим.

– Что он хотел сказать? – ох, что ж мама-то так испуганно смотрит на меня.

– Да, может, я вообще не хочу замуж! Что вы все ко мне привязались? – я оттеснила плечом отца и направилась к выходу, прошипев Кайвину. – Я с тобой еще разберусь.

Выбежала на улицу, сердце колотилось как бешеное. Вот, значит, как они меня встретили! Я столько пережила, а их только одно и заботит – замуж пристроить. А оно, вообще, мне надо?

– Рен! – выбежал следом Кайвин. – Я ж, как лучше хотел. Думал, они у тебя успокоятся, будут знать, что одна не останешься. Им же это важно.

– Ага, особенно узнать, что брак уже консумирован! Омрететь, как важно! Может, это у тебя в деревне этого достаточно, а у нас обычно это происходит после всех ритуалов и с родительского согласия!

– Ну, ладно тебе, – он похлопал меня по плечу. – Давай лучше в таверну завалим. Выпьем. Я тут узнал кое-что. Крестьяне, и впрямь, в леса бежали. Может, мои тоже там.

– Хорошо, если так.

Мама выскочила из дома, подбежала ко мне.

– Рена, – она заглянула мне в глаза, – я хочу, чтоб ты знала. Что бы с тобой ни случилось, мы всегда будем на твоей стороне. Просто, очень переживаем за тебя.

– У меня все хорошо, – сухо ответила. – Но сейчас мне нужно отыскать Керха. И сделать так, чтоб война закончилась.

– А теперь в таверну, – Кайвин обнял меня за плечи.

– В таверну?! – глаза мамы стали совсем круглыми. – Девушку? Да вы с ума сошли!

– А кто узнает-то? – пожал плечами Кайв. – Знакомьтесь, Ренхард, – он засмеялся, вот только маме это смешным не показалось. – А если кто косо посмотрит, так Рен его пристрелит. Все ж знают, белку со ста шагов в глаз бьет, – и он снова расхохотался.

Высвободившись из дружеских объятий Кайвина, взгромоздилась в седло.

– Я еще вернусь! – крикнула маме.

Она не ответила. Я обернулась, заметила, как она прикрыла рот рукой и грустно посмотрела мне в след. Эх, кажется, теперь они в полной мере осознали, что я – позор семьи. Что ж, кто-то должен быть позором.

– Мы, и впрямь, в таверну? – спросил Верханд, когда мы вчетвером ехали верхом по пустынному городу.

– Ага, – кивнул Кайвин. – Еда, мягкая постель, выпивка. Только Рену не наливать, – и он снова захохотал.

Только смех его теперь казался мне неестественным, каким-то нервным.

– Я знаю тут одно место, – произнес Арвен. – Вам понравится. Лишь бы их не разграбили. Заодно узнаем, кто на город напал. Что-то мне подсказывает, это не те ожившие мертвецы. Наемники или вовсе наши мародерствуют.

– Мне тоже показалась странным, что люди, вообще, тут выжили, – заговорил Верханд. – Гратенштод миражцы опустошили, а тут живые есть. Странно это как-то.

– Думаешь, свои же?

– А почему нет? Надо же им пополнять обозы, вот и мародерствуют.

Меня одолевали двоякие чувства. С одной стороны хорошо вернуться в родной город, найти родителей в добром здравии, а с другой – будто бы вернулась совсем не я. Будто бы та девушка, что жила здесь, вырезала фигурки из дерева, читала свитки со сказаниями, складывала домики из палочек – давно умерла. А меня почему-то принимают за нее. Как раз сейчас мы проезжали мимо лавки бардов, но у меня не возникло никакого желания туда заглянуть. Что может быть интересного в тех историях, когда я воочию видела гварха, армию мертвецов, видела смерть, кровь, даже сама убивала. Нет ничего романтичного в этих историях о великих сражениях. Нет никакой красоты в смерти. Это всегда больно, грязно и отвратительно. Нельзя умереть красиво, смерть уродует, превращает нас кучку гниющего мяса и все. Я больше не хочу читать об этом высокопарных строк. Отвратительно преподносить войну как нечто возвышенное. Что может быть прекрасного в страдании, боли, ненависти? Что эти глупые сказители находят в разбросанных по полю кишках, раздробленных черепах, гниющих частях тел? Я больше не хочу понимать этого. Меня от войны тошнит.

– Только бы кузнеца тут не было, – пробормотал Арвен, едва мы подъехали к таверне.

– О, я бы тоже не хотел с ним встретиться, – рассмеялась, вспомнив, его лицо, когда я волосы обрезала.

Дверь открыта, и это радовало. Тавернщик расставлял кружки по размеру, а в дальнем углу сидела небольшая компания. Кузнец, к сожалению, был здесь, но я понадеялась, что он меня не узнает. И вообще, не покидать же хорошее место из-за одного неприятного человека. Проще человека вышвырнуть, если уж на то пошло.

– Мреть! – выругался Арвен, также заметив кузнеца. – Легок на помине.

Мы заняли место в противоположном углу. Арвен и вовсе сел так, чтоб его не было видно. Верханд сразу же отправился к тавернщику требовать обед для нас. Он все-таки был кухарем, вот пусть и обеспечивает нас едой.

– А тебе-то что кузнец сделал? – спросила у Арвена.

И вроде бы ничего такого я не сказала, но парень вдруг помрачнел, опустил взгляд. Тут вернулся Верханд, поставил перед ним кружку с пивом, и тот уставился в напиток, будто что-то важное там увидел.

– Да как сказать… – пробубнил он. – Даже не знаю. В общем, ты ж знаешь, что я игрок.

– Ага, – кивнула. – И потому ты в рекруты и сбежал.

– Да не сбежал я. Выхода не было. В общем, проигрался я крупно.

– Ну, это мне известно. Кузнецу, что ли, проигрался?

– Ну, да, – выдавил из себя Арвен. – Только не деньгами. Мреть, если скажу, ты меня точно порешишь! – он пристально посмотрел на меня.

Кайвин хлопнул его по спине.

– Дело приобретает интересный поворот, – проговорил он с улыбкой.

– Да говори уж, как есть, – настояла.

– Короче, невесту я ему проиграл.

Я подавилась вдохом. Так вот почему мне так поспешно другого жениха подсунули! Вот гад же!

– Убью, – прошипела тихо, вырвала у Арвена кружку и залпом отхлебнула.

– А раз ты замуж за него не пошла, то, получается, я все еще должен ему. И он этот долг истребует при случае.

– Сам теперь невестой ему будешь, – захохотал Кайвин. А вот Арвену было совсем невесело.

– Да я ж не нарочно, – жалобно проблеял парень. – Я ж отыграться хотел, думал, выиграю. А этот жулик трухлявый меня облапошил.

– Тебя и впрямь убить мало, – произнесла совершенно серьезно.

Холодное пиво погасило вспышку ярости. Я совсем ничего не почувствовала, какое-то отстраненное равнодушие. Будто не со мной все было.

– Ты это серьезно сейчас? – он поднял глаза, и в его взгляде отчетливо читался страх.

Толкнула его локтем слегка и рассмеялась.

– Да мне, вообще, теперь плевать, – выпалила я.

Арвен вымучено улыбнулся. А мне, и впрямь, плевать. За кузнеца меня теперь точно не выдадут. За Арвена идти не собираюсь. И чего теперь ворошить то, что и было-то не со мной? Будто в прошлой жизни.

Вспышка. Меня будто ослепило. И тут же я увидела, что стою на берегу реки. У ног мертвое тело Дайна. Мертвое, но живое. Он открывает глаза, смотрит на меня и улыбается. Одними губами говорит, но в голове слышу отчетливое «я вернулся».

– Рен! – толкнули меня с силой. – Рен, ты чего замер так? – это говорил Верханд, водружая на стол блюдо с мясом, запеченным на вертеле.

– Что? – подскочила на месте.

– Ты остолбенел, – удивленно произнес Кайвин. – Вот так взял и остолбенел!

– Кажется, мне нехорошо, – пробормотала и попыталась выйти, но тут послышался крайне неприятный голос:

– Кого я вижу! – резко обернулась и встретилась взглядом с кузнецом. Тот распростер руки и шел к нам.

– И кого же? – лениво поинтересовался Кайвин.

– Долг платежом красен, – проговорил кузнец и резко дернул Арвена за плечи. – Или ты забыл? Так я сейчас напомню.

– Нас четверо, а ты один, – ответил Кайвин. – Глупо нарываться. Тем более перед тобой воины.

– Так я и не один, – тут из-за дальнего стола вышли еще двое.

Арвен медленно поднялся, положил ладонь на рукоять меча, но клинок не обнажил.

– А я виноват, что ты невесту удержать не смог? Долг я уплатил.

Быть предметом спора отвратительно. Не выдержала. Кровь в жилах закипела. Кулаки сжались. Хотелось избить и Арвена, и кузнец. И вообще, всех, кто под руку подвернется.

Вскочила с места, оказавшись вплотную со здоровяком. Но у меня не то, что страха не было, мне казалось, это ему следует меня бояться.

– Узнаешь? – прошипела, глядя ему в глаза и держа руку на эфесе.

Кузнец отшатнулся, взгляд его помутился.

– Ты кто такой? – спросил кто-то за его спиной.

– Его невеста.

По таверне разнеслись смешки, только Кайвин захохотал в голос. Видя вытянувшееся лицо кузнеца, я и сама невольно улыбнулась.

– Аурена… – прошептал он тихо. – Вот мреть!

– Что ты нос воротишь? Невеста тебе нехороша? – издевательски протянул Кайвин.

Он отступил еще на шаг. Погладил рукоять топора, висевшего на поясе.

– Я с тобой еще погорю, Арвен, – рыкнул он, пятясь к выходу.

Бросив монету тавернщику, все трое покинули зал. А я с облегчением выдохнула. Убивать кузнеца, пусть даже крайне неприятного, мне не хотелось. Все-таки не враг он мне. По крайней мере, пока есть другие враги. Удивительно, что я даже предположить не могла, что это он меня убьет. Или кого-то из парней. И в голову такое не пришло, хоть здоровяк и силен, ему привычно махать тяжелым молотом. Но он же не воин. А я, получается, воин?..

– Рен, – тихо обратился ко мне Кайвин. – Ты стал слишком самоуверен. У него ж кулак с твою голову. Не нарывайся лишний раз.

– Он первый начал, – его слова задели.

– Поняв, что ты – женщина, он просто растерялся. Но не стоит пользоваться этим преимуществом.

– Да, иди ты к момрам! – огрызнулась.

– Кайв прав, – вдруг встрял Арвен. – Ты ведешь себя не как мужчина, а как неразумный мальчишка. Неужели ты думаешь, я сам не могу за себя постоять? Тебе кажется, что это весело было? Посмеешься раз, два, а потом получишь железо в бок.

– Достали! – прошипела и сделала добротный глоток пива. В голове помутилось.

– Не, ну в самом деле, – встрепенулся Верханд. – К чему нам сейчас стычка с этими?

– Это потому, что вы знаете, кто я! – стукнула кружкой по столу так, что расплескала пену. – Потому и предостерегаете! А я от вас ничем не отличаюсь!

– Отличаешься, Рен, – тихо произнес Кайвин. – И вовсе не тем, что мочишься сидя. Ты меньше ростом, лет тебе меньше, опыта. А про то, что ты говоришь, вообще никто из нас не думал. Но ты ж еще толком ни разу в ближнем бою не сражался. А я уж как-никак семь лет в строю.

– Хочешь сказать, я все равно буду хуже вас всех.

– Ты стреляешь лучше, – произнес Верханд. – А я даже в дом не попаду, но зато лучше готовлю. А Арвен лучше всех играет в карты. У каждого свои достоинства.

– Да уж, – с укоризной посмотрела на Арвена.

– Да Гридгунд мухлюет! Это ж все знают! – воскликнул парень.

– А чего ж ты с ним играл тогда? – спросил Кайвин.

– Не знаю, – пожал плечами Арвен, – Наверное, и впрямь, жениться не хотел.

Все посмотрели на меня, ожидая реакции. Но я не сочла это обидным. Никакая струнка во мне не дернулась. Только засмеялась. Наверное, тоже не слишком хотела замуж. Ни за Арвена, ни за кого бы то ни было.

Напряжение так внезапно возникшее между нами растворилось. Я с удовольствием жевала мясо, запивая терпким пивом. Поделилась с Мурчеллой, которая научилась рычать, когда ест. Мне было с ними хорошо, здесь и сейчас. Правда, начало клонить в сон. А потом Арвен внезапно произнес:

– Я остаюсь в Апенштоде.

– Это еще почему? – спросил Верханд.

– Вообще-то, я дома. И мне незачем идти на юг. Меня возьмут в стражники, отец договорится.

– А как же кузнец? Он ведь не отстанет, – напомнила я.

– Вряд ли он станет рыпаться на стражника. Да и не боюсь я его. А городу нужна защита. Сейчас как раз новый отряд собирают.

– Твое право, – равнодушно ответила.

– Я тоже не смогу пойти с вами дальше, – вдруг заявил Кайвин.

– Ты? – только и смогла удивленно выдохнуть, – Но тебе-то что тут делать?

– Говорят, крестьяне ушли в леса. Я должен попытаться найти своих. Это займет время.

– Так найдем их и поедем к барону.

– Если управлюсь быстро, я вас нагоню. Езжайте на юг, встретимся у Диосэверштода.

– Что ж, – произнес Верханд. – У меня дел никаких, так что я с Реном. До Диосэверштода не так уж далеко отсюда. Доберемся.

Предстоящее расставание с Кайвином отозвалось приглушенной болью в груди. Нет, это нельзя было назвать трепетным чувство. Просто привыкла к нему. С ним я могла быть смелой и сильной. Смогу ли теперь без него?

Глава 23

Сны… Кажется, они стали иметь куда больше значения, чем прежде. Мне снова виделся Дайн. Мы сидели на берегу пруда, в котором плавали яркие кувшинки. Не розовые, не фиолетовые и не синие, а будто бы все три цвета странным образом наслоились, но не смешались. Кувшинки мерцали в темноте.

Я сидела в корнях массивного дуба, а Дайн касался прохладной ладонью моей руки.

– Не нужно было уходить тебе, – говорил он тихим, бархатным голосом. – Но я вернусь. Обязательно вернусь, когда мутные воды вспыхнут чужим огнем, когда ночь обратится днем, я буду здесь. Ты только дождись.

От одного прикосновения перехватывало дыхание. Тело становилось невесомым, я не чувствовала влажной земли под собой, словно сидела не в корнях дерева, а на облаке. И внутри будто пламя разгорается, но не жжется, а лишь согревает.

– Ты только дождись, – повторил Дайн, но теперь мне казалось, что звал он меня издалека, а совсем рядом я услышала скрипучий старушечий голос:

– Может, год… может, век… может, тысячу лет…

И проснулась.

Вдох ворвался в легкие колючим ветром. Сердце заколотилось быстро-быстро.

– Не спишь? – услышала уже наяву голос Кайвина.

– Только проснулась, – ответила, с трудом дыша.

– Я зашел попрощаться.

Поднялась с постели, подошла к нему ближе. В лунном свете, пробивающемся через окошко, мне все еще казалось, что это вовсе не Кайвин. Кто-то другой будто бы. Голос, казалось бы, его, но такой тихий и мягкий. Кайвин ведь совсем не такой. Он подошел ко мне совсем близко, я кожей ощутила горячее дыхание.

– Уже уходишь? Ночью?

– Нет, хотел попрощаться наедине.

– Но мы ведь встретимся в Диосэверштоде.

– Всякое может случиться. Миражцы тоже идут на юг. Там может быть неспокойно, – он глубоко вдохнул. – Но я постараюсь. И ты постарайся тоже, – ощутила его прикосновение к лицу, очень осторожное.

И так близко, что слышен его пульс, дыхание частое. Его рука скользнула по тонкой камизе, обняла за талию, прижала. А потом он вдруг коснулся моих губ, совсем легко, едва ощутимо. Но у меня тут же напряглись все мышцы, а голову повело, как от крепкого вина.

Когда он меня отпустил, я едва не упала. Ноги не держали. И Кайвин снова подхватил меня, усадил на постель. И сам присел рядом.

– Я все равно не понимаю, – прошептала. – Почему мы не можем вместе отыскать твою семью, а уж потом отправиться к барону?

– Потому что наши пути расходятся. Я не хочу тебе мешать. У тебя есть цель остановить войну, а мои цели куда проще. Со мной ты будешь чувствовать себя защищенной, но это не даст тебе развиваться дальше. А я… – он замолчал, отвел взгляд. – Рядом с тобой я становлюсь уязвимей, слабее. Это неправильно. Я начал привязываться к тебе.

– Я заметила. Но что в этом плохого?

– Потому что ты до сих пор по ночам зовешь Дайна Сатту, – его рука сжалась в кулак. – А я убил его.

– Я? – удивилась. – Я никого не звала! Да и думать о нем забыла уже! – соврала, конечно.

– Я не настолько дурак, чтобы в это поверить. Мы еще встретимся когда-нибудь. А пока у меня свои дела, у тебя свои.

– А кое-кто даже жениться обещал, – усмехнулась зло.

– А сама-то ты этого хочешь? – промолчала. – Конечно, не хочешь. Не надо мешать кислое с мягким, ты был мне хорошим другом, Рен. А все остальное – просто желание тела. Я сам это понимаю. Да, и ты наверняка.

– Да, Кайв, понимаю, – тихо проговорила. И обняла его. По-дружески.

Выдвигались на рассвете. Арвен ушел еще вчера, еще до того, как мы поднялись в комнату. Решил, что ночевать ему лучше дома. Кайвин доехал с нами до городских ворот. Он передал мне немного монет, что у него оставались. Теперь его путь лежал на северо-восток, а нам с Верхандом – прямиком на юг.

От расставания с Кайвином было грустно, но, наверное, он правильно поступил. С ним я чувствовала себя под защитой. Он старше, опытнее, сильнее. А вот с Верхандом мне придется самой отвечать за себя. А то и самого Верханда защищать. Парень немногим старше меня, да и роста невысокого, даже в седле он держался так же неуверенно, как и я. А с Кайвином мы еще непременно встретимся. Когда-нибудь.

До Диосэверштода, примерно, день пути, это если галопом скакать. Нам с Верхандом день и ночь, наверное. Или два дня, если ночью все-таки поспать.

К югу от Апенштода простиралась степь. Весной и в начале лета здесь зелено, но когда солнце выжигает сочную траву, равнина становится красно-желтой. А вот теперь, в преддверии зимы, она казалась темно-красной. Будто мы ступаем по полю, залитому кровью. И сразу подумалось, что в этой степи могли быть битвы, но нет, будь здесь битва, мы бы видели не только кровь, но и погибших. А это просто трава так потемнела. Скоро ее укроет снег, а по весне земля здесь снова зазеленеет.

Посреди степи возвышалось дерево. Точнее, оно было когда-то деревом, но засохло, а потом обгорело сверху. И теперь походило на чудище, охраняющее здешние места. Короткие и толстые ветки как руки.

Подъехав ближе, мы увидели, что дерево обложено камнями по кругу. На камнях углем начертаны символы. Я не умела их читать, а вот Верханд…

– Назад! – крикнул он, но я уже не успевала остановить лошадь, копыто коснулось белого камня. Конечно, я тут же отступила, обернулась на Верханда и увидела искаженное ужасом его лицо.

– Что не так? – спросила.

– Клирики, – еле слышно пробормотал парень.

Клирики? Это монахи храма Двуликих, что ли? Но разве ж они опасны?

И тут из-за небольшого холма за его спиной показался всадник. А за ним еще одни. И еще. На них были одинаковые черные мантии, лица закрыты повязкой, капюшоны на головах. Одни глаза видны.

– Уходим. Быстро! – он развернул коня и помчал, не дожидаясь меня. Нагнать его было сложно, но я пригнулась и пустила лошадь галопом за Верхандом. Я слышала топот копыт за спиной. Не понимала, зачем клирики вообще за нами гонятся. Что мы плохого сделали?

Я видела, как впереди конь Верханда угодил копытом в нору, подвернул ногу. Парень вылетел из седла, пролетел на несколько шагов вперед и распластался на земле.

– Стреляй, Рен! Стреляй в них! – я услышала крик Верханд.

Вот только стрелять, сидя на лошади, я не умела. Это ж надо отпустить поводья, управлять животным одними коленями. А у меня руки цепляются за все, что можно. Пришлось остановиться. Но я не успела взять в руки лук. Стрелы полетели в нас, причем огненные. Кобыла заржала, встала на дыбы, и я не удержалась, свалилась, больно стукнувшись плечом. Повезло, что ноги успела вытащить из стремян. Лошадь умчалась вдаль, а я теперь лежала рядом с Верхандом и его искалеченным конем.

– Почему они напали? – спросила у парня. – Это ж всего лишь монахи.

– Клирики, – поправил меня Верханд. – Они не просто поклоняются Двуликим. Они хотят их возродить.

– Откуда ты знаешь?

– Я был одним из них. Гратенштод – город клириков, – он попытался встать, но над головой просвистела стрела. Я тоже прижалась к земле, закрыла руками голову.

Всадники нас окружили. Страшно как-то стало. С луками, стрелы в нас направлены.

Медленно подняла голову.

– Чего надо? – огрызнулась. – Мы просто хотим уйти.

– Благодарим тебя, брат, – нижняя часть лица у всех закрыта, так и не поймешь, кто из них говорит.

Верханд медленно поднялся и склонил голову.

Нет смысла ни кракемарт вынимать, ни лук брать в руки. У клириков тоже луки, и стрелы их горят каким-то странным огнем. Бесполезно.

Они не тронули Верханда. Он просто стоял и смотрел, как двое спешились, схватили меня за руки, связали, перекинули через лошадь как пленницу. Оружие, конечно, отняли. Зло взглянула на спутника, тот шел чуть впереди, совершенно свободный. И меч у него не отобрали.

– Предатель! – крикнула ему в спину. Парень даже не обернулся.

В голове не укладывалось, как он вообще сумел заманить меня к этим клирикам? Не он же вел меня, не он придумал ехать к югу, а лорд. Вот мреть! Лорд Гратенштодских земель! Он же сам говорил! А Верханд до сей поры молчал. Знал и молчал! Письмо, что я хотела показать барону, фикция. Нет никакой дочери у него. И барон слушать меня не станет...

Убью Верханда!

Совсем рядом, за холмом моему взору открылось убежище этих клириков. Они жили прямо в холме. Деревянная дверь, утоплена в землю. Черные всадники спешились, стащили меня с коня и завели внутрь этого странного жилища. Узкий темный лаз, ничем не освещенный. Когда дверь закрылась, наступила полная темнота. Только шаги впереди и позади свидетельствовали о том, что я тут не одна. Абсолютно ничего не видно!

– Зачем я вам? – выкрикнула в темноту.

– Двуликие вернутся к нам, – произнес один из клириков, кажется, позади. – Ты станешь новым воплощением божества.

Двуликие… Я вспомнила уродливые скульптуры в храмах. Мужчина и женщина, сросшиеся спинами. Двухголовое существо с четырьмя руками и двумя ногами. Совершенно отвратительной зрелище. Не понимаю, как такому уродству можно поклоняться? И теперь они хотят срастить меня с кем-то?

Почему-то сразу подумала о Дайне. Ведь для Двуликих нужны двое. Но неужели они, и впрямь, пленили миражского лорда? Или он добровольно идет на это? Для этого он и хотел, чтобы я осталась… и этот свет, который не розовый и не фиолетовый. Искореженные, расплавленные тела на поле брани. Они ведь плавились, а потом застывали единым целым. По двое, трое…

Это не жилище, а лабиринт какой-то. Подземный ход будто черви прогрызли, узкий, скользкий, извилистый. Мы все время куда-то сворачивали, но я не видела, это единственный тоннель или все же лабиринт?

Руки все так же связаны. Но даже если я и высвобожусь, все равно не смогу одолеть целую ораву клириков. К тому же, без оружия. И в темноте. Нет, если я хочу выбраться, нужно придумать что-то другое.

Мы резко остановились, и я врезалась в спину впереди идущего. А потом так же стремительно меня толкнули. Упала на колени, мяукнула Мурчелла за пазухой, и позади что-то заскрежетало. Вскоре до меня дошло, что я осталась одна. Взаперти.

Пальцы ощупали стены, пол, потолок, до которого рукой достать. Я будто в могиле, глубоко под землей. И холодно тут, и страшно…

Вход закрыт каменной плитой. Я пыталась ее сдвинуть, но безуспешно. Будто плита в землю вросла. Можно попробовать копать вверх, но что-то мне подсказывало, меня просто засыплет землей, окончательно похоронив. Заживо.

Сжалась в комок, потекли слезы. Все равно никто не видит, можно и плакать, тем более, что выхода все равно нет. Дышать стало тяжело, в голове будто тысячи колокольчиков зазвенели, распугав все здравые мысли. Никак не могла избавиться от ощущение, что я в могиле, что воздух скоро кончится, и я вот так и останусь здесь погребенной. И никто меня не найдет. Где-то у Диосэверштода будет ждать Кайвин, но я не приду. И родители будут думать, что я погибла где-то в бою, а я здесь, под землей, но даже тело мое не смогут найти. И Мурчелла, маленькая несчастная кошечка задохнется вместе со мной. Ведь хотела оставить ее дома, мама бы заботилась о ней. Зачем я только потащила ее с собой? Миражцы разрушат все города, потому что я так и не переговорю с бароном. И даже лорд Дайн Сатта не сумеет найти меня. Как же нелепо умереть здесь, когда жизнь предоставляла куда больше возможностей.

Слезы все текли, а я их даже не смахивала. Все равно в темноте не видно. И смотреть тут некому. Я плакала от беспомощности, бесконечной жалости к себе и от невозможности хоть что-то сделать. Я так цеплялась за жизнь, но она ускользала из влажных пальцев.

Воздуха слишком мало. Задыхаюсь. Мысли путаются, а затем исчезают вовсе…

Глава 24

Трава щекочет обнаженные ноги. Чувствую, как тело обдувает свежий ветер, но дышать тяжело. Будто ветер уносит весь воздух.

– Тебе нельзя засыпать, – слышу голос Дайна.

– Нельзя, но ведь так хочется, – я сладко потянулась, зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела перед собой лицо Дайна.

– Проснись, юная ведьма, – и он вдруг ударил меня по щеке ладонью.

Вскрикнула от неожиданности и резко открыла глаза. Можно было и не открывать. Абсолютная темнота. Я все еще сижу на земляном полу, обхватив колени рукам. И мерзко так стало. Уж лучшем бы я, и впрямь, умерла.

– Рен, не спи! – услышала я. Вздрогнула, потому что не могла видеть собеседника.

– Кто здесь?

– Это я, Верханд.

– Убью, – прошипела.

– Я выведу тебя отсюда.

– С чего бы мне тебе теперь верить?

– Я могу все объяснить.

– Так объясняй, – мне совершенно не хотелось вновь довериться предателю.

– Давай для начала выберемся. Я принес твое оружие. Нужно уходить, быстро.

Моей руки коснулось что-то холодное, металлическое. Кракемарт! Верханд вложил мне в ладонь рукоять клинка.

Резво поднялась, сжимая кракемарт, попыталась если не увидеть, то хотя бы почувствовать, где находится Верханд. Сердце бешено колотилось, ярость клокотала в крови. Хотелось убить его немедленно, но я сдержалась.

– Бесстрашный, – прошипела. – Я ведь могу убить тебя прямо сейчас.

– Можешь, – согласился он. – Но я надеюсь на твое благоразумие, Рен.

– Почему ты вдруг решил освободить меня? Так понравилось быть предателем, что и своих клириков решил предать?

– Я все объясню, но для начала выберемся на поверхность.

Верханд прикоснулся к моей руке. Мне казалось, он видит в темноте. Слишком уж уверенно он вложил мне в руку клинок, и так же уверенно взял за другую руку.

– Я вовсе не хотел быть предателем, – заговорил он, едва я пошла за ним. – Предателем был Эрменгард. Это ему клирики поручили доставить тебя сюда. Но как бы я помог тебе выбраться, если бы они поняли изначально, что я на твоей стороне?

– Но ты знал, что письмо барону ненастоящее.

– Не знал. Только теперь понял.

– С чего бы мне теперь верить тебе?

– Не хочешь – не верь. Но сейчас мы на одной стороне, как ни крути.

– Это еще почему?

– Да потому что Двуликие – это двое, живущих в одном теле. Двое – понимаешь, в чем вся соль?

– Нет.

– Да в том, что вторым должен стать я! Они думают, что это великая честь для меня. Но я не хочу существовать уродцем в одном теле с тобой. Теперь понятно?

– Понятно, – выдохнула. – То есть у тебя свой интерес.

– Думай, как хочешь.

По темному тоннелю приходилось бежать. Верханд держал меня за руку, а я держала кракемарт наизготове, не убирала в ножны на случай, если вдруг какой фокус выкинет. Хотя в темноте у меня все равно нет шансов. Но так я себя чувствовала увереннее.

Верханд дышал тяжело, впрочем, как и я. Он вдруг выпустил мою руку и резко остановился. Я едва не насадила его на клинок, врезалась в его спину. За пазухой истошно орала Мурчелла, царапалась и пыталась выбраться. С ней такое впервые. Конечно, она орет, когда проголодается, но не до такой же степени.

– Не могу найти выход, – пробормотал парень, тяжело дыша.

– Так и знала, что тебе нельзя верить.

– Да я пытался запомнить! – вскрикнул он. – Чего кошка так орет?

– Наверное, есть хочет, – буркнула, не давая Мурчелле выбраться.

– Ты же ведьма? – вдруг произнес он. – Клирики говорили, что одной из Двуликих должна быть ведьма. А я точно не ведьма.

– Ну, допустим, если ты в это веришь, – сама я не очень-то верила.

– Ага, а кошка у тебя мелкая такая, потому что в детстве болела? Она ведь не простая кошка.

– Нет, но все это не важно. Чего ты вообще к Мурчелле придрался? Жрать она хочет, вот и орет.

– Нет-нет, я слышал, как она орет, когда жрать хочет. Она хочет нам что-то сказать. Или показать. Выпусти ее.

– Не выпущу, – отступила назад, повинуясь инстинктам. – Мурчелла потеряется, а я ее не смогу найти.

– Кошки всегда возвращаются домой, слышала? Если есть выход, кошка всегда его находит. И Мурчелла твоя – кошка, хоть и мелкая.

– Потеряется, – упрямо заявила, крепче прижимая орущую Мурчеллу.

– Я прекрасно вижу в темноте. И кошка видит. Мы просто пойдем за ней.

Эх, мне бы хоть капельку зрения, чтоб самой проследить за Мурчеллой. Я слышала, что кошки, и впрямь, пользуясь особым чутьем, находят дом, как бы далеко они ни находились. Но мне так страшно было отпускать Мурчеллу. Все же, это мое создание, первое и единственное. И память о Дайне.

С болью в сердце я вытащила кошку и отпустила.

Верханд снова схватил меня за руку и рванул быстрее. За Мурчеллой, как я поняла. И вскоре действительно мы уткнулись в деревянную дверь. Бежать пришлось совсем недолго.

Выбежав на улицу, я вздохнула, наконец, полной грудью, но тут же согнулась пополам, в глазах потемнело, едва устояла на ногах. Голова закружилась. Даже тусклый свет луны после абсолютной темноты заставлял глаза слезиться.

– Мурчелла! – позвала кошку, но та не отозвалась. Огляделась по сторонам и крепче стиснула рукоять кракемарта. Клирики, а их было столько, что я со счету сбилась, плотным кольцом окружили нас. Побег не удался. Я спиной прижалась к Верханду и приготовилась прорываться с боем.

В руках клириков блеснули клинки. Я не видела, вооружен ли Верханд. Но лучше бы сейчас меч находился при нем. Конечно, теперь и он не внушал доверия, но разве у меня есть иной выход? По правде, тут вообще выхода не было. Клириков слишком много.

Один шаг, и вот затянутый в черное монах уже на расстоянии клинка.

Мой выпад. Сокращаю дистанцию. Колющий удар низом он легко парирует. Контратака, и я с трудом отвожу удар. Спиной упираюсь в спину Верханда.

Нас зажимают у входа в подземелье. Против меня двое, едва успеваю отбиваться, об атаке и речи нет. И я, испугавшись, ныряю в темный зев. И только потом до меня доходит, что клирики прекрасно видят в темноте. И я зря бросила Верханда там, снаружи.

Удар. Лязгнула сталь. Резкая боль в плече, и кракемарт выпадает из стремительно слабеющей руки. Хватаюсь ладонью за плечо, акетон в том месте разорван, ткань стала влажной и горячей. Кровь струится сквозь пальцы.

За волосы дернули с такой силой, что шея хрустнула. Голова запрокинута назад. Сильный удар по лицу, падаю, но за волосы держат крепко. Звезды в глазах сменяются тьмой.

От резкой боли прихожу в сознание. Руки вывернуты, запястья стянуты веревкой. Меня подняли вверх. Ноги едва земли касались. В свете полной луны я видела, как клирики отступили за пределы круга.

– Рен! – услышала совсем рядом, – Ты жив, Рен?

– Кажется, да.

Нас подвесили на мертвое дерево, зацепив веревки за толстые обломанные ветви. Долго в таком положении я не выдержу. Рук совсем не чувствую. Голова кружится. Тошнит. В висках стучат отвратительные молоточки. Еще немного, и сознание вновь покинет меня.

Верханд, подвешенный с другой стороны дерева, попытался раскачаться. Дерево скрипело, но не ломалось.

Клирики вокруг нас взялись за руки, будто собрались водить хоровод.

– О, Двуликие, – распевно заговорил кто-то из них. – Примите в дар душу ведьмы!

Вспышка озарила небо, превратив ночь в день. Загрохотало, и я увидела, как глаза клириков стали наливаться сиреневой. И небо вдруг стало сиреневым. Или все-таки розовым…

И тут из-за горизонта показались блестящие остроконечные шлемы миражцев. Их были сотни, тысячи. Миражское войско протянулось на всю линию горизонта и теперь ,словно серебряная волна, устремилось в нашу сторону. Будто по кроваво-красной степи разливалась ртуть.

Клирики пока ничего не видели, продолжали стоять, сверля нас жуткими глазами.

Небеса разверзлись, и теперь на клириков лил дождь. Их широкие одежды облепили тощие тела. Но они не двигались, застыли статуями. А потом я заметила, как их руки, сцепленные между собой, плавятся. Я видела оголившиеся костяшки, а их плоть, стекая бурлящей жидкостью, капала на землю, прожигая дыры.

Бесчисленная армия мертвецов настигла нас. Они смели клириков, растоптали. Я слышала хруст ломающихся костей. Но войско не вступило в круг из белых камней. Я с удивлением могла наблюдать, как они плавно огибают нас и уносятся дальше.

– Вот это повезло! – послышался восхищенный возглас Верханда, когда миражское войско было уже далеко.

– Только как теперь освободиться? – слова мне давались тяжело.

– Сейчас, – прохрипел Верханд. Я не видела, что он делал, но, казалось, что ногами бил по дереву.

Послышался звук падения тела на землю. Верханд застонал, но, судя по звукам, встал. Вот только посчитает ли он теперь нужным меня освобождать?

Небо вновь стало черным, дождь прекратился, а круглая луна тускло светила из-за туч.

Верханд обошел дерево и посмотрел на меня насмешливо.

– Да… – протянул он. – Высоковато тебя подвесили, его взгляд опустился вниз. Видимо, заметил, что носки едва до земли достают.

– Сними меня, – протянула жалобно. – Руки сейчас отвалятся.

– Конечно, – он улыбнулся, но ближе не подошел. Развернулся и побежал.

– Верханд! – крикнула я. – Верханд, вернись! Я убью тебя!

Слез не было, только спазмы сжимали горло. Дышать нечем. Закрыла глаза и ощутила, что сейчас умру.

Удар, будто колуном по чурке, и я падаю.

– Только убивать не надо, – произнес он с усмешкой.

Парень помог мне подняться. Левую руку я не чувствовала, а правая будто иглами вся истыкана. Акетон промок. Меня знобило, трясло крупной дрожью, в ногах слабость. Я сейчас не то, что меч в руке не удержу, я себя с трудом могу держать.

От клириков не осталось даже одежды. Будто и не было их вовсе. А камни, белые камни с неизвестными рунами теперь светились не то розовым, не то фиолетовым.

– У тебя рана, – Верханд коснулся моего плеча. – Надо перевязать.

Говорить было невыносимо трудно, и я не ответила. Позволила приобнять себя за плечи и увести в сторону подземелья в холме.

Прям у входа в подземный лабиринт Верханд разжег костер, и я сняла мокрый акетон, дала парню сделать перевязку. Взяв факел, сунулась в подземелье, отыскала выроненный кракемарт. Вряд ли теперь смогу фехтовать, рука сильно ослабела.

А я уснула, привалившись к Верханду. Я не доверяла ему, но сейчас мне было настолько плохо, что совершенно все равно, как именно сдохнуть. Лишь бы не слишком мучительно.

Глава 25

– Мурчелла! – крикнула я, – Мурчелла!

Я ходила рядом с холмом, всматриваясь в пожухлую траву. Мне бы хоть тельце ее теперь отыскать, но кошки не было, ни живой, ни мертвой. Только я не теряла надежды. Все ходила, выискивала.

– Рен, надо уходить, – напомнил Верханд.

– Не могу бросить ее. Она же маленькая такая. Мы так долго были вместе.

– Если жива, то и дальше выживет. А вот мы – не факт. Это могло быть не единственное убежище клириков поблизости.

– Вот и иди к ним! – прорычала зло, – Ты же один из них.

– Я давно уже не монах, – ответил Верханд.

– Тогда почему они не тронули тебя? Откуда узнали, что ты когда-то был одним из них?

– Клеймо, – ответил парень и протянул руку. Раньше я не обращала внимания, мало ли у кого какие татуировки, я и значений их не знала, но у Верханда вся левая рука была испещрена рунами.

– И ты умеешь читать эти знаки?

– Немного. Отдельные символы знаю. Я ведь не доучился в монастыре.

– И почему же ты сбежал? – взглянула на парня исподлобья.

– Потому что мне не нравятся Двуликие. Никогда не нравились. Но пока были живы родители, я не мог высказывать инакомыслия. А потом сумел сбежать. Видишь, я тебе не враг совсем.

– Почему ты сразу не сказал? – спросила с укором. – Почему не предупредил, что здесь могут быть клирики?

– Да потому что был уверен, что нас не тронут. Но ты ступила в круг.

– Откуда мне знать, что ты не специально меня сюда заманил?

– А того, что меня подвесили как и тебя, мало? Я пришел за тобой в подземелье, не бросил на дереве, рану перевязал, и ты продолжаешь ждать от меня подвоха?

– А ты бы не ждал на моем месте? И почему сказал, что это Эрменгард предатель? Как он мог знать, что я попаду к клирикам. Он никак себя не выдал.

– Просто предположил. У него дочь в монастыре. Я не знаю... Просто, кажется... – он мялся и путался, и я решила больше не расспрашивать его.

Начала складывать в вещевой мешок камни с рунами, которые вновь стали белыми.

– Что ты делаешь? – вид у парня был испуганный.

– Миражцы не вступили в круг. Если когда-нибудь встречу их, обложу себя этими камешками по кругу.

– Но это же святотатство!

– Двуликие накажут? – усмехнулась.

– Нет, но нельзя же так!

– Мне эти камешки нужнее, чем сомнительным божествам. А ты можешь дальше молиться Двуликим, – глянула на парня презрительно. – Мурчелла! – крикнула в последний раз, уже не слишком веря, что кошечка объявится.

– Ты куда? – Верханд догнал.

– В Диосэверштод.

– Так меня-то подожди! Я сейчас еду соберу в дорогу.

Резко остановилась и повернулась к парню.

– Знаешь, Верханд, может, ты и не специально меня предал. Может, ты и хороший парень на самом деле, но я тебе больше не могу доверять. Я не пойду с тобой к барону. Убивать тебя не стану, ты все-таки выручил меня, но дальше нам не по пути.

– А как же я? – и вид у него такой жалкий, будто у брошенного ребенка.

– Возвращайся в Апенштод. Или к клирикам. Но за мной идти не надо. Понятно?

– Понятно, – выдохнул он и побрел в сторону подземелья, опустив голову.

Не знаю, правильно ли я поступила. Одной идти страшновато, ведь если мне опять попадутся клирики или еще какая дрянь, мне и рассчитывать не на кого. Но с другой стороны, теперь я и отвечать буду только за себя. Кайвин говорил, что так я стану самостоятельней. И свободней.

Степь вскоре сменилась редким лесом. Листья давно облетели с деревьев, и солнце прекрасно было видно, потому я точно знала, что иду строго на юг. Теперь дорога займет больше времени, ведь я осталась без лошади. Зато идти можно напрямик, а не через степь. Сколько времени пути мне осталась, точно знать не могла. Оставалось надеяться что успею до того, как туда доберется армия мертвых миражцев.

Торопилась, старалась передвигаться бегом, но тропу часто преграждали буреломы и кусты. Тропа не хоженая, сразу видно. И почему-то совсем не видать зверья. А я ведь собиралась в пути охотиться. Всю еду оставила Верханду. У него лука для охоты нет.

Ранний завтрак давным-давно растворился, и теперь мне страшно хотелось поймать хоть какого-нибудь кролика, птицу, да хотя бы мышь, но в лесу тишина. Странная, неестественная тишина. Я замерла, прислушалась в надежде хоть хруст ветки услышать. Ничего.

Лес становился все более непроходимым. Бежать теперь не получалось, только переползать через буреломы. Солнце стремительно ползло к закату. Становилось холодно и по-настоящему жутко. И я уже начала жалеть, что оставила Верханда. Не прав был Кайвин. Оставшись одна, я не чувствую себя сильнее. Напротив, ощущаю себя слабой и беспомощной. Это с парнями я пыталась чему-то соответствовать, а наедине с собой незачем казаться тем, кем я не являюсь.

Один неосторожный шаг. Короткое падение. И я в глубокой яме. Ох, повезло, что хоть кольев внизу не оказалось. И приземлилась удачно, даже ничего себе не сломала, кажется.

А яма глубокая, не меньше полутора саженей. Но раз есть охотничья ловушка, то и зверь должен быть. Только если яма на зверя, то почему кольев нет? Кому нужен крупный живой хищник?

Наверху захрустели ветки. Шаги. Приближаются.

Сжала рукоять кракемарта, и сама вся сжалась в комок, прикрылась упавшими вместе со мной ветками, может, пронесет, не заметят.

– Попался, чернорясый, – послышался голос сверху.

Мреть! Заметили все-таки.

Подняла голову. Так снизу и не разглядишь, свои это или чужие.

– Да это не клирик! – воскликнул еще кто-то сверху. – Давай веревку.

– Ты кто такой? – это уже мне адресовался вопрос.

Делать нечего, сбросила ветки, поднялась во весь рост.

– Рекрут? – удивленно спросил мужчина. – Чей десяток? Сотня?

Вздохнула с облегчением. Свои.

– Десяток Гелара, он погиб, – ответила.

– Жаль, – выдохнул воин. – Знал его. Сейчас веревку кинем. Как тебя звать?

– Рен, – ответила.

Они действительно бросили веревку. Я обмотала ее вокруг талии, и воины легко вытащили меня. А вот первая же, брошенная в мою сторону фраза, заставила вздрогнуть.

– Дезертир? – спросил самый высокий из них.

Ох, что там Кайвин про дезертиров говорил? Кажется, их вешают или еще что-то подобное? Никак не получалось унять дрожь. И холодно, и страшно.

– Чего дрожишь? – окликнул парень лет двадцати. Не намного выше меня ростом и такой же худой.

– З-замерз, – проблеяла, едва слышно.

– В десятке Гелара выживших не было. Как и в сотне Варгерда. Как и везде к северу от Ферштода.

– Были! – возразила. – Я и еще несколько рекрутов.

– И где же они? – усмехнулся длинный.

А я не знала, можно ли сдавать местонахождение своих друзей. Арвен остался в Апенштоде, не сочтут ли и его дезертиром? А где Кайвин теперь, я не могла знать.

– Остались севернее, примкнули к отряду в Апенштоде, – соврала.

– А тебя не взяли? – воины дружно рассмеялись. – Мелковат?

– А мне поручили отнести письмо барону.

– Тебе? – презрительно окинул меня взором длинный. – Одному?

– Нас было двое. Верханд, – ох, про него тоже правды не скажешь. – Его клирики убили.

– Клирики? А тебя, значит, отпустили? Что-то ты темнишь, парень. Чернорясые так просто не отпускают. Или с собой забирают, или убивают на месте.

– Да ничего я не темню! Они и собирались меня убить, только там миражцы напали.

– Миражцы? Так те вообще ничего живого не оставляют. А ну-ка, что в суме?

Один подошел сзади и сорвал заплечный мешок, вытряхнул его содержимое на землю. Пнул сапогом белые камни с рунами.

– Да это ж шпион чернорясых! – воскликнул один из воинов.

– Нет! – заорала испуганно. – Я эти камни у алтаря взял. Если ими круг выложить, миражцы не могут пройти. Все клирики мертвы. Могу показать их убежище!

– Покажи письмо, – потребовал длинный.

И я вытащила из-за пазухи берестяную грамоту. Хорошо, что успела еще в Апенштоде запечатала письмо воском. А вот перстень лорда показывать не стала. Потом не докажу, что не сама писала.

– У лорда совсем плохо с бумагой? – послышались смешки.

– Он писал после битвы у реки Трелл. Бумаги у нас не было.

– Ты и там выжил? – рассмеялся длинный, – Надо же какой живучий!

– Керхард говорил, там одно мясо осталось. Даже хоронить нечего.

– Керхард? – от одного имени брата сердце забилось быстрее. Конечно, имя – это всего лишь имя. Мало ли по свету Керхардов ходит.

– А ты его знаешь? – длинный скривился.

– А какой Керхард? Уж не из Апенштода?

– Из него самого. Так знаешь его? Керхард, сын скорнячий.

– Это мой брат. Где он?

И воины снова рассмеялись.

– Не было у него брата, – заявил длинный. – У Керха сестра была, он сам рассказывал, что ищет ее.

– Где он?! – повторила настойчивей.

– А нету его, – развел длинный руками. – Чернорясые увели.

– Мреть! – выругалась. – Куда увели?

– Известно куда, в монастырь. А где монастырь – никто не знает. Только сами чернорясые. Вот ты, мелкий, нам и расскажешь, где искать и Керха, и дочку лордову, – длинный положил тяжелую ладонь мне на плечо.

– Да я не знаю! – взвизгнула. – Я такой же рекрут, как вы все!

– Ага, – усмехнулся длинный. – Только таких мелких даже в рекруты не берут. Братом фальшивым прикидываешься, от чернорясых сбежал, от миражцев сбежал, прям-таки неуязвимый ты у нас. Ну, ничего, сейчас мы тебя за ноги подвесим, все нам расскажешь.

У меня ноги подкосились от страха. Я знаю, что эта фраза означает. Они собираются меня пытать. А этого я боялась посильнее смерти. От одной угрозы я уже готова была выдать все, что знаю, только бы не пытки. Они и впрямь собираются подвесить меня за ноги, а потом каленым железом прижигать будут. А потом кожу сдирать заживо. А потом руки-ноги переломают. И птицы мне глаза выклюют. А я так и буду висеть…

Слезы подступили к глазам, сделалось дурно. Так страшно мне не было ни у миражцев, ни с наемниками, ни у клириков. И кто пытать собрался? Свои же…

– Испугался? – улыбнулся длинный. – Так скажи, где нам искать леди Гратенмакт?

– Леди Гратенмакт? Так в письме же о ней говорится! Я должен поговорить с бароном.

– Станет барон такую мелюзгу слушать, как же, – усмешка обнажила пожелтевшие зубы длинного. – Все настаиваешь на своем?

– Лорд Гратенмакт сказал, что дочку спрятал в монастыре Двуликих, – решила рассказать, как есть. – Но Гратенштод – город клириков. Он хотел, чтоб я передал письмо барону. В письме он просит передать земли леди Гратенштод по праву наследования, потому что сына у него не было. И я бы сам хотел знать, где этот монастырь, чтоб вместе с этой леди уже заявиться к барону.

– Так мы и сами ищем монастырь по поручению барона. И дочку этого лорда. Но у тебя камни в сумке и про брата наврал. И что нам с тобой делать?

– Я не врал про брата, – ответила, глотая слезы. – Керх действительно мне брат. Потому что я его сестра.

Сейчас они опять начнут надо мной смеяться. Я вытянулась в струну, готовясь стойко перенести все насмешки. Рука легла на эфес. Сунутся – буду драться. Лучше пусть убьют, чем дам себя пытать.

Но на меня смотрели совершенно серьезно.

– Керх говорил, – выдал самый молодой из воинов, – сестра его взяла мужскую одежду, лук и ушла из дома. Он же еще по всем отрядам спрашивал, помните?

– Да-да, только он ее ж погибшей счел. После того, как узнал, что с севера возвращенцев не было. Чем докажешь? – прикрикнул на меня длинный.

– Хочешь, чтоб я разделась? – усмехнулась и начала расстегивать акетон. Рубаха под ним рваная, и видна тонкая шелковая камиза. А под ней и так просматриваются мои формы. Я быстро застегнула акетон, так и не раздевшись полностью. Ох, я сильно рисковала, находясь среди мужчин. Кайвин же предупреждал, что они могут со мной сделать. Но, учитывая, что Кайв это и так уже сделал, почти не страшно. Все же лучше, чем пытки. И вообще, для начала им придется со мной драться. Кого-нибудь да утащу на тот свет, как минимум.

– Омрететь! – удивленно произнес кто-то. – Девка в отряде. А дальше?

– А дальше – только сунься, – произнесла, недвусмысленно указывая на кракемарт.

– Ты нам угрожаешь? – усмехнулся длинный. – Девочка, – добавил он с издевкой.

Оценила обстановку. Один сзади, трое спереди. Шансов никаких, но что-то мне подсказывало я сделала ошибку. Они теперь тем более меня не отпустят. И плевать им, чья я сестра. Смотрят они на меня плотоядно, ухмыляются.

Резко ударила локтем того, что стоял позади. Он был достаточно близко. Роста невысокого, судя по сопению. Воин закашлялся, попала куда-то в живот. Повезло, что он без лат. Прыгнула назад, толкнув подбитого воина, вытащила кракемрат из ножен.

Парень позади меня упал, и я наступила ему на колено. Хрустнуло. Послышался стон.

– Ты чего творишь, дура! – рявкнул длинный, вытащив длинный клинок.

– Я просто уйду, ладно? – проговорила, отступая дальше.

– Ты здесь сдохнешь! – ответил длинный.

– Зато быстро! – выкрикнула и побежала, перепрыгивая через поваленные деревья, петляя меж кустов, подальше отсюда. Подпрыгнула и уже в полете заметила, что лечу в точно такую же яму, прикрытую ветками. Поджала ноги, чтоб не переломать, и с треском провалилась под землю. От досады взвыла. Еще и раненная рука начала ныть. Из ямы самой мне не выкарабкаться.

Воины подоспели быстро.

– Я сейчас веревку брошу. Только без фокусов, – крикнул мне длинный.

Кивнула. А что мне еще оставалось? Теперь уже не обвязывалась. Просто вцепилась в веревку одной рукой, оплела ногами и дала себя вытащить. Клинок в ножны не убрала, держала наизготове.

– Она мне колено сломала! – прокричал воин, ковыляя к нам. – Убью!

– Тебя побила девка? – усмехнулся длинный.

– Сунешься, – прошипела, сжимая крепче кракемарт. – И тебя побью.

– Да кому ты нужна? – сплюнул под ноги длинный. – В зеркало-то давно смотрелась? Страшная, как момр.

И тут я впервые за все время взглянула на свое отражение. В лезвии кракемарта. Морда опухла, вся в ссадинах, будто через ельник пробиралась. Глаз подбит – недавняя встреча с клириками. Лицо грязное, в крови и саже. Волосы на паклю похожи. Да уж, красавица, нечего сказать.

– Я просто пойду дальше, – проговорила, вновь отступая.

– Стой, Рен или как там тебя на самом деле звать? – заговорил опять длинный. – Никто тебя трогать не станет. Слово даю. Если сама того не захочешь, конечно, – ухмылка злая, хищная.

– Почему не дадите уйти?

– Да потому что ты в мертвом лесу сдохнешь.

– Я с миражских земель дошла и не сдохла.

– Убери клинок, девочка, – длинный приблизился. – Убери, пока сам не отнял, – и он протянул мне руку.

Накатила страшная усталость. Мне так захотелось довериться хоть кому-то. Как же плохо, что рядом нет Кайвина! Хотелось выспаться хотя б на лежаке. О мягкой постели уже и не мечтала. Хотелось поесть вдосталь. Хотелось разом прекратить эту беготню. И потому я опустила меч. Вложила в ножны. И протянула руку длинному. Ведь он же не враг мне.

– Дервин, – представился он. – Керх много о тебе рассказывал. Говорил, что ты своенравная и здорово стреляешь из лука. Говорил, что волосы ты прямо на свадьбе обрезала. И сбежала.

Промолчала. Держа за руку, он повел меня по едва заметной тропе. Хоженой. Видны следы.

– Мне нужно найти его, – проговорила.

– Знаешь, где найти чернорясых?

– Их растоптали миражцы. Могу показать их убежище.

– А монастырь? Где он?

– Понятия не имею. Лорд Гратенмакт знал, наверное.

– Но он мертв. В письме об этом не сказано?

– Нет. Но я знаю, что они хотели сотворить новых Двуликих.

– Это нам известно.

– Я думаю, это связано с источником. Я знаю, зачем миражцы пришли на наши земли.

– И зачем же?

– Миражскому лорду нужно выпить источник. Барон его не пустил. Мой друг говорил, что источник для верующих – святыня. Потому барон и отказался пустить туда миражского лорда. А клирики хотят создать новых Двуликих из этого источника.

– Откуда тебе известно?

– Я говорила с лордом Дайном Саттой.

– Мог и соврать, – пожал плечами длинный.

Дервин привел меня в лагерь. Совсем небольшая поляна, пара лежаков и кострище. Рядом валялся пустой котелок. Вспомнился Верханд. Сейчас бы он сотворил чудо в котелке. Из ничего ведь готовил. Травы какие-то выискивал, корешки. Жаль, что он оказался предателем.

В лагере больше никого. Получается, их всего четверо? Осмотрелась еще раз.

– Всего четверо? – спросила у Дервина. – Такой маленький отряд?

– Было больше, – сухо ответил длинный, откинув спутанные темные пряди с лица. – Завтра возвращаемся в Диосэверштод. Заодно и тебя сопроводим. Камни свои можешь забрать, их Ланкер собрал. Тебя никто не тронет, ежели сама повода не дашь. Из еды только черствый хлеб. Можешь отдохнуть.

– Тут еще один! – раздался крик, чуть поодаль. – Чернорясый. Точно.

И я увидела, как двое мужчин ведут Верханда. На нем был балахон кликиков, только маска на лице отсутствовала.

Глава 26

– Рен! – кричал Верханд, – Рен, скажи им, кто я! Рен!

– Ты его и впрямь знаешь? – спросил у меня Дервин.

– Кажется, я совсем его не знала, – пробормотала, глядя, как Верханда подвешивают за ноги.

– И все-таки я не доверяю тебе, – проговорил Дервин. – Если бы я не знал, что среди чернорясых не бывает женщин, ты висела бы сейчас рядом с ним.

– Рен! – не унимался Верханд. – Рен, я все расскажу! Скажи им! Пусть отпустят.

Подошла ближе, взглянула парню в глаза.

– Мы с тобой в расчете, Верханд. И мне будет очень не хватать твоей похлебки. Жаль, что ты оказался предателем.

– Я не хотел! Они заставили! Это все клирики! – его голос срывался на визг

– Зачем ты шел за мной? – спросила.

– Я не хотел, Рен!

На плечо опустилась рука Дервина.

– Где монастырь клириков?

– Я не знаю! Рен, скажи! – вновь вскрикнул Верханд.

– Да чего ты пристал ко мне! – вскрикнула, отвела взгляд.

– Откуда он знает тебя? – спросил длинный.

– Были в одном отряде при битве на реке Трелл. Кухарем служил.

– Когда-то мы и клирики были на одной стороне, – произнес Дервин.

– А источник? – пробормотала я. – Источник нужно отдать миражцам, он опасен.

– Не тебе в это лезть. И не мне. Пусть власть имущие сами разбираются.

– Но дохнуть за них должны мы? Я не стану воевать против миражцев!

– Тогда я тебя повешу, – улыбнулся длинный. – Как дезертира.

Под его тяжелым взглядом сразу как-то захотелось сгорбиться. Я высвободилась из-под его руки и ушла к костру.

Верханд кричал. Страшно. Я зажимала уши, чтобы не слышать. Он все время звал меня по имени. Но я так и не решилась больше подойти. Если бы мы встретились иначе, если бы на нем не было балахона клирика, если бы он не шел за мной, возможно, я бы и вступилась за Верханда. Но слишком уж много фактов говорило против него. И потому я ни слова не сказала, пока его пытали.

Крики стихли внезапно. И я подумала, что Верханд умер.

Дервин прошел мимо, затем повернулся ко мне, опустился рядом.

– Ничего он не знает. Сказал только, что монастырь где-то на острове. В море. А море большое.

– Он… – я не смогла выдавить терзавший меня вопрос.

– Да жив он, в обмороке.

– Сильно пытали?

– Да так, слегка припугнули, – Дервин махнул рукой. А мне на душе стало легче оттого, что парень все-таки жив.

– И что теперь с ним будет?

– Виселица или каторжные работы. Пусть барон сам решает.

– И он пойдет с нами? До Диосэверштода?

– А куда ему деваться? Он сказал, что должен был вернуть тебя Двуликим. Сказал, что ты – ведьма.­ ­­Он это всерьез?

– Боюсь, что всерьез. Вот только до этого он говорил, что Двуликие – означает двое. И вторым должны были сделать его самого. Поэтому я не понимаю, почему он опять примкнул к клирикам.

– Да кто ж этих чернорясых поймет?

Верханда привязали к дереву. Связали руки, и длинный конец веревки обмотали вокруг столба. Он мог сидеть или лежать в корнях дерева. На лице виднелся след от каленого железа. Сейчас он лежал, будто бы просто спал. Когда Дервин ушел, я подошла к нему. Тронула за плечо. Парень вздрогнул и открыл глаза. Во взгляде мелькнула ненависть.

– Я ведь ничего не знал… – пробормотал он.

– Почему ты шел за мной? Почему на тебе этот балахон?

– Я уже ответил на вопросы твоих новых друзей.

– Они мне не друзья.

Верханд криво усмехнулся.

– Только висел на дереве я, а не ты.

– Не надо было тебе идти за мной.

– Думаешь, у меня был выход? – прорычал парень. – После того, как ты бросила меня.

– О, можно подумать, ты такой беззащитный.

– Я даже не воин. Я бы кухарем. Что я мог сделать, когда снова наткнулся на клириков? Я просто пытался выжить, как мог. И принял посвящение. Думаешь, у меня выбор был?

– Выбор есть всегда. Но ты выбрал самый легкий путь. Зачем я клирикам вообще сдалась?

– Для Двуликих нужна именно ведьма. Они считают тебя таковой. Пойми же ты, если б я не принял посвящение, они бы просто убили меня!

– И ты решил, пусть лучше убьют меня, понимаю, – я ласково улыбнулась, погладила его по волосам, отвела упавшую на лицо прядь.

– И ты простишь меня? – парень взглянул на меня с надеждой.

– Нет, конечно.

– А я думал, женщины милосердны.

– Однажды я уже проявила к тебе милосердие. Видимо, напрасно. Наверняка ты не один шел по моему следу.

Верханд промолчал. Отвернулся. Всем своим видом показывал, что разговор окончен.

В путь выдвинулись к вечеру. Мне это показалось странным. Пробираться через лес под покровом ночи не слишком приятно. Рука начала болеть. Кожа вокруг раны покраснела. Нужно было сменить повязку, но Дервин и не думал притормозить. А мне не хотелось его просить. Они и так без конца поглядывали на меня, не отстала ли.

У Верханда отняли оружие, вели со связанными руками. На его месте я бы наверняка попыталась сбежать, но парень покорно шел, опустив голову.

– Стоять! – вдруг скомандовал Дервин.

Мне из-за его спины ничего не было видно. Но я слышала, как впереди захрустели ветки. И позади тоже. А длинный, судя по звуку, обнажил клинок.

Пальцы легли на эфес, совсем рядом я почувствовала чужое дыхание.

– Клирики, – прошептал Верханд. – Развяжи меня. Я могу драться на вашей стороне.

– Или на их, – не поверила я.

– Рен, меня ведь убьют!

– Мне будет очень жаль, если так. Прости, Верханд.

– Рен! ­– вскрикнул он чересчур громко.

Бой не начинался. Клирики медлили. А Дервин тоже не спешил атаковать их.

– У вас есть то, что принадлежит нам, – заговорил чернорясый. – Мы превосходим числом, но кровопролития не желаем. Двуликие милосердны.

– И чего ты хочешь? – услышала я голос Дервина.

– Ведьма. Всего лишь одна ведьма, и мы уйдем.

– Но и у вас есть то, что принадлежит нам, – послышался насмешливый голос длинного.

– Все в мире принадлежит Двуликим, – ответствовал клирик.

– Леди Гратенштод. Я готов обменять ведьму на леди Гратенштод, – вдруг заявил Дервин.

– Леди Дариса Гратенштод находится под нашим покровительством. Ее уединение добровольно. Едва же она пожелает, сумеет вернуться в мир.

– В таком случае, если ведьма того пожелает, она пойдет с вами.

– Ведьма не может принимать решений. Ее судьба предрешена. Но свою вы все еще можете выбрать.

Дервин не ответил, блеснула сталь, но длинный не нанес удара. Мне показалось, он и вовсе вложил меч в ножны. Все это молча. И в этом молчании я отчетливо ощущала согласие с предложением клирика.

Выхватив клинок, я разрезала путы Верханда и рванула в сторону. Туда, где лес гуще, буреломов больше. Но далеко здесь не убежать. Судя по всему, клириков тут много, и потому я, добежав до раскидистого дуба, нырнула под него. В его корнях имелась нора, большая, глубокая. Я легко там поместилась. Прикрылась ветвями и палой листвой, замерла, едва дыша.

Я видела, как мимо проносились тяжелые кованые сапоги, от которых отлетали в нору комья грязи. Где-то в стороне слышался скрежет стали. Прямо под моими пальцами что-то шевелилось. Кажется, черви. Жирные, склизкие. Хотелось кричать, но я стиснула зубы, чтобы не издать ни звука.

Время тянулось долго, напряженно. От неподвижности свело мышцы. Не знаю, как долго пролежала там. Когда стихли шаги, хруст веток и лязг, мне показалось, что забрезжил рассвет. И тут сквозь ветки я увидела лицо, склонившееся ко мне.

– Так и знал, что ты никуда не ушла, – весело произнес Верханд.

Стиснула рукоять кракемарта. Сейчас я даже развернуться не смогу толком, а он легко может заколоть меня.

– Это будет бесчестно, – пробормотала.

– Что именно?

– Убивать лежачего.

– Рен, они ушли, Рен. Вылезай. Я не собираюсь убивать тебя. И вообще, не стану с тобой драться.

– Почему? – удивилась я и начала выбираться из норы.

– Да, потому что понимаю тебя. Ты была в том же положении, что и я. И… ты ведь разрезала путы, ­– он показал свои запястья со следами от веревок. – То есть, я как бы должен тебе. Опять.

Встав в полный рост, я все равно не убирала руку с рукояти. Бегло осмотрелась, нет ли еще кого поблизости. Но вокруг тишина – ни зверья, ни птиц даже не слыхать.

– И что теперь?

Верханд протянул раскрытую ладонь.

– В жизни всякое бывает. Каждый может совершить ошибку. Серьезную ошибку, за которую стоило бы и умереть. Но спасает нас одно – умение прощать и просить прощения. И я прощаю тебя. И прошу простить и меня. И тогда кому-то из нас не придется умирать.

– Трусливая позиция, – сказала в слух, но руку все же пожала.

Потому что я тоже далеко не герой. Отсиделась позорно в норе, вместо того, чтобы драться. А за кого мне было драться-то, если подумать? За тех, кто молчаливо согласился отдать меня клирикам? Или за самих клириков?

– Да, я трус, – повинился Верханд, а я улыбнулась. Хлопнула его по плечу.

– Да, и я тоже, – усмехнулась. – Хочешь пойти со мной?

– Наверное, – парень неуверенно пожал плечами. – У двух трусов больше шансов.

– Тебе же нельзя в Диосэверштод. Тебя ждет каторга или виселица, как сказал Дервин.

– Это, если бы меня привели. А если приду сам, кто об этом узнает?

– И в самом деле, – рассмеялась. – Сильно пытали? – я осторожно коснулась багрового следа от ожога на его щеке.

– Не очень, – он криво усмехнулся. – Не помню даже. Я так испугался, когда увидел возле лица раскаленный штырь, что потерял сознание. Думал, глаза выколют.

– Ты так страшно кричал. Они и меня грозились пытать, потому что нашли в сумке камни с рунами.

– Почему не стали?

– Потому что среди клириков не бывает женщин. Да, я опять грязно сыграла, – рассмеялась.

– По-моему, в твоем случае раскрыться – рисковать еще больше.

– Наверное.

И мы двинулись в путь, снова на юг, к Диосэверштоду. Я не видела следов ни воинов, ни клириков, ни мертвых тел. Выходит, что никакой битвы тут не было. Они просто ушли. И я просила мироздание, только бы не шли они нашим путем.

Глава 27

Главный город владений барона Диосэвермакта разительно отличался от прочих. В первую очередь размерами. Казалось, что городская стена протянулась на весь горизонт. Никаких селений у городских стен не имелось, никаких деревень, кои обыкновенно окружали города. Одна стена в три сажени в высоту, громадная, крепкая, со сторожевыми башнями. Замка из-за стены и не видать. И ворота такие, что никаким тараном не пробить.

Взгляд скользил вдоль городской стены. Пульс участился, но тут же стал замедляться. У стены никого. Кайвин не пришел. Но, вполне возможно, мы разминулись. Он мог прийти в город раньше. Или наоборот прибудет позднее. А даже если и не придет, только бы жив был. На душе стало погано.

– А нас туда вообще пустят? – спросил Верханд.

– У меня письмо к барону.

– У тебя еще и кольцо, – зачем-то напомнил парень.

Сунула руку за пазуху, нащупала массивную печатку, спрятанную в подкладке акетона. Но надевать не стала. Могут подумать, что я сняла кольцо с мертвеца. Конечно, мелькнул соблазн выдать себя за дочь лорда. Или за сына, раз уж на мне мужская одежда. Но я не решилась. Все-таки воспитание мое сильно отличается от аристократического.

Подойдя к воротам, я с силой стукнула по кулаком по створке. Только потом заметила свисающую веревку. Дернула. Послышался колокольный звон.

– Кого еще тут момры принесли? – спросили откуда-то сверху.

Задрала голову, но никого не увидела.

– Рекруты, – крикнула я. – У меня депеша к барону.

– От кого депеща?

– От лорда Гратенмакта, сотника.

Мне не ответили. И я уже подумала, что придется искать другой путь в город, как решетка поползла вверх. А следом и ворота открылись. И мы вошли в город.

Вдоль вымощенной камнем дороги по обеим сторонам расположились палатки торговцев. Очень шумных торговцев. Каждый выкрикивал что-то, зазывал, но голоса для меня слились в единый шум. Я не могла разобрать ни слова. В другой раз я бы наверняка заинтересовалась диковинными товарами, но сейчас мне хотелось только упасть где-нибудь и проспать весь день, и всю ночь. К тому же, рука начала ныть сильнее. Я давно не меняла повязку.

Торговые лотки, наконец-то, закончились, и теперь мы шли мимо многочисленных ремесленных мастерских и таверн. Город показался мне вытянутым как кишка, словно он вырос вдоль одной единственной дороги. Мы миновали городскую площадь, а затем поднялись по широкой каменной лестнице. Ступеньки мелкие, ступать неудобно, со множеством сколов, и ступенек этих не меньше сотни. И только тогда мы оказались у ворот замка.

Скорее, это была крепость, а не замок. Приземистый, массивный, с толстыми стенами и маленькими оконцами-бойницами и двумя башенками. Почему-то сразу вспомнился замок лорда Дайна Сатты, волшебный и светлый. И вот этот замок выглядел по сравнению с миражским попросту убого. А я-то думала, что баронский город будет покрасивее. По сути он отличался от Апенштода только размерами.

Ворота во внутренний двор оказались открыты. Лишь внутри нам вновь встретились стражники.

– Кто такие? – спросил страж, преграждая путь.

– У нас депеша к барону от лорда Гратенмакта.

– Показывай.

Я вытащила берестяную грамоту. Показала печать. Стражник махнул рукой на вход.

– Запишитесь на прием.

И мы прошли в замок. Я не совсем поняла, почему на прием следует записываться, но дальше стало ясно, что к барону просто так не попасть. Нас встретил толстенький коротышка в дорогих одеждах. Я протянула грамоту ему, но тот замахал руками.

– Нет-нет, мне депеша не нужна. Назовите имена, – он раскрыл толстую книгу, лежавшую на столе. – И цель визита. И откуда вы.

– Ренхард из Апенштода. Принес депешу от лорда Гратенмакта, – быстро проговорила я, и толстяк уставился на Верханда.

– Арвен из Апенштода, – зачем-то представился чужим именем мой спутник, – Я с Реном.

– Так не пойдет, – покачал головой толстяк. – Раз у тебя никакого дела к барону нет, записываю только одного. Нечего толпой к Его Милости шастать. А теперь идите отсюда.

– Так, когда меня барон примет? – спросила я.

– Приходите завтра. Я доложу, и если Его Милость сочтет цель твоего визита важной, он примет. А теперь уходите. Нечего людей от дел отвлекать, – и он поспешно нас выпроводил.

– А если он не сочтет цель визита важной? – спросил Верханд, едва мы вышли из замка.

– Не знаю, – пожала плечами. – А почему ты назвался Арвеном?

– А ты не понимаешь? Меня же могут повесить.

– Но ты ведь так подставляешь Арвена. Зачем было называться именем другого человека? Ты не мог придумать себе вымышленное?

– Как-то не подумал. Первое, что в голову взбрело, ляпнул.

– Ты бы еще лордом назвался. А что? Кольцо его наденешь, скажешь, что ты он и есть, – рассмеялась.

– Если барон откажется принять, так и сделаю.

– Куда теперь пойдем? У меня есть немного денег.

– Как куда? В таверну!

В мошне, что оставил мне Кайвин, звенело достаточно монет. А от одной мысли о возможности поспать в кровати, я начала зевать. И никакой выпивки. Поедим, и в комнаты.

А еще, неплохо бы рану промыть. Беспокоит она меня все сильней. Сунула руку под акетон – кожа горячая. И Верханда следовало бы осмотреть, у него все же был перелом, а его еще и подвешивали.

Таверну не выбирали. Приглянулась вывеска с надписью «Веселая крыса». Не то, чтоб я крыс жаловала, но кто-то выжег на вывеске забавную крысиную морду. И мы вошли. Сразу оплатили комнату, я попросила подавальщика принести горячей воды. В первую очередь – раны. Потом обед.

Сняла акетон и начала разматывать повязку. Едва успела прикрыться, когда вошел подавальщик. Не то, чтоб я оставалась без одежды, но верхняя рубаха разодрана, а камиза откровенно женская. Но тот поставил на табурет таз с кипятком и удалился. И я решила, что ехидная усмешка мне лишь привиделась.

Не скажу, что рука сильно болела, тянула неприятно, ныла. Рана покрылась коркой, но вот кожа вокруг покраснела, стала горячей, опухла. Жаль, что при себе не осталось зелья из плесени. Можно, конечно, в таверне попросить заплесневелый хлеб, если тот не выбросили. Но я решила, что обойдусь. В конце концов, рана-то неглубокая. Вот только похоже гноится отчего-то.

– Верханд, есть кинжал? – попросила я.

И он протянул мне маленький стилетик, вытащенный из сапога. Надо же, не видела такого у него ранее. Красивый такой, с камешками. Наверняка дорогой.

Я сунула лезвие в горячую воду, хотя, по-хорошему, следовало бы на огне прокалить. А потом аккуратно сковырнула лезвием корку. Из раны полезла мерзкая белесая слизь. Все-таки загноилась. Пришлось содрать корку полностью, промыть горячей водой. Краснота сразу стала меньше. И неприятные ощущения прошли. Вот только мне теперь нужна чистая ткань и брага покрепче. Или все-таки плесень. Но готовить зелье откровенно лень. К тому же не всем оно в итоге помогло.

– Принеси мне брагу и ткань для перевязки, – скомандовала Верханду.

– Да, где ж я ткань достану?

– Спроси у подавальщика. Или мою повязку надо выварить. Беги, в общем.

Верханд послушался, а я смотрела на неглубокий, в общем-то, порез на руке, но никак не могла понять, что мне в нем не нравится. Теперь, когда я избавилась от гноя, рана выглядела вполне обычно. Даже боли-то не было. Тут место такое, что даже глубокий порез нечувствителен. Вот Кайвину с распоротым боком пришлось хуже. И я истратила все зелье из плесени на других раненых, потому что у меня-то вообще ерунда. И тут я поняла, что со мной не так. Запах. Рана отчетливо отдает трупной вонью. Я читала в свитках, это называется запахом дурной смерти. Когда человек начинает гнить заживо, потому что смерть его уже коснулась. Страшно стало.

Вернулся Верханд с тканью и брагой. И я щедро плеснула браги на рану. Защипало. Зажмурилась и стиснула челюсти, чтоб не заорать. Только воздух со свистом втянула сквозь зубы. И завязала чистыми полосками ткани.

– Давай теперь твою руку.

– Да у меня все хорошо, – вдруг ответил Верханд, и руку отчего-то за спину убрал.

– Дай взгляну, – я сделал к нему шаг, ухватила за руку. И, если у него там был перелом, он должен был хотя бы вскрикнуть, потому что схватила довольно резко. Но парень даже не дернулся. И только теперь я обратила внимание, что на руке у него нет шины, которую я сама накладывала. Под рукавом ощущалась лишь рука. И наруч на запястье. И все.

– Я… – попытался он что-то сказать, но замялся.

– Как? – только и сумела спросить. – Как так быстро все срослось?

– Клирики, – выдохнул он. – Они залечили все за один день.

– Почему не сказал?

– Боялся, что ты снова сочтешь меня предателем.

– Дурак ты, Верханд. Мы же уже все вопросы разрешили. Было и было, плюнули и забыли.

– Редко кто способен плюнуть на предательство, – грустно ответствовал парень.

– Забыли, – хлопнула его по спине.

Мы спустились вниз, выбрали стол в дальнем углу. В зале было совсем пусто. Наверное, тут таверн больше, чем желающих выпить, оттого и нет никого. Или мы выбрали самое дрянное заведение из всех возможных, которое местные обходят стороной? Но когда подавальщик поставил на стол здоровенное блюдо с жаренным мясом, решила, что таверна не такая уж и дрянная. От выпивки я предусмотрительно отказалась. И пусть подавальщик смотрит искоса от того, что я попросила всего лишь воды. Горло отчего-то саднило, и я очень жадно глотала воду. Одну кружку за другой. Верханд усмехнулся и все-таки взял пива.

Говорить ни о чем не хотелось. Вообще, мне нравилось в тавернах. Сама обстановка успокаивала и в то же время сил придавала. Здесь не было страха, даже если случалась драка. Это было весело. Жаль, что когда придется снова надеть платье, я не смогу зайти в таверну. Пустить, конечно, пустят, но поймут превратно. И грустно от всего этого сделалось. От осознания, что сейчас я передам барону все, что знаю, а после вернусь домой. Я была уверена, что как только барон все поймет, позволит Дайну выпить источник, и война закончится. Это хорошо, конечно, но я совершенно не думала, что потом будет со мной. Только одно было на уме – уйти в лес, вырыть землянку и жить охотой. Себя-то я как-нибудь прокормлю. Зимой, конечно, тяжеловато будет, но это все равно лучше, чем выходить замуж и становиться чьей-то собственностью. Однажды ощутив свободу, трудно вернуться к другой жизни.

Дверь в таверну с грохотом распахнулась, и в зал ввалилась нетрезвая компания. Сильно нетрезвая. Рука, повинуясь инстинкту, легла на эфес. Подавальщик, протиравший пыль, напрягся. И тут я увидела посреди ввалившейся толпы Кайвина. Он едва стоял на ногах, держался обеими рукам сразу за двоих воинов в латах, будто они были его единственной опорой. Меня он не заметил, а, может, был не в состоянии вообще что-то видеть. Но я сорвалась с места, подбежала к компании, выкрикнув:

– Кайвин!

Мой друг резко оттолкнул тех, за кого только что держался, и двое латников повалились вперед. Стало ясно, что не Кайв за них держался, а наоборот. Это он их удерживал от падения. А теперь они ему стали без надобности. Он сделал шаг ко мне, пытаясь не наступить на лежащих воинов, от которых уже исходил характерный храп. Но все равно не устоял. Повалился на меня с радостным криком:

– Рен!

И мне потребовалось немало усилий, чтобы устоять на ногах. Еще и Кайвин на мне повис.

Верханд подскочил к нам, видя в каком я оказалась положении, помог дотащить его до стола и усадить на скамью. Не думала, что Кайв такой тяжелый, когда пьяный. Остальные воины оказались немного трезвее: ходить, по крайней мере, могли сами. Не дожидаясь приглашения, плюхнулись за наш стол. А двое так и остались лежать на пороге. Дверь в таверну теперь не закрывалась.

– Ты как здесь оказался вперед нас? – спросила в первую очередь.

– Не знаю, где вы шлялись, но я тут уже все таверны обжил. Третий день, кажется, – в подтверждение своим словам он громко икнул. Заметно, что третий день таверны обживает.

– Нашел своих?

– Живы! Представляешь, все живы! – он так радостно смеялся, что я тоже заулыбалась. – Я их сразу почти нашел. В лесу, в землянке. И сестренка цела. В Апенштоде сейчас безопасно. Миражцы мимо прошли. То наемники напали. Пограбили и ушли. Теперь, вот, праздную.

– Рад за тебя, – я, и впрямь, была очень рада. – И за Апенштод.

– А ты чего так долго? Тут же всего день пути.

И я коротко рассказала о нападении клириков, о том, как нас едва в жертву Двуликим не принесли, о том, как бежали от своих и чужих. Только о предательстве Верханда умолчала.

Один из воинов глотнул из моей кружки. Сплюнул так, будто там уксус оказался.

– Это что?! – взревел здоровяк в латах, сразу видно – не рекрут, регулярное войско Диосэверштода.

– Вода, – ответила и отчего-то смутилась.

– Рен, ты воду пьешь? – расхохотался Кайвин.

– Мне что-то сегодня нехорошо, – ответила.

– Нет, Рен, я думал, ты подох, а ты предлагаешь мне с тобой воду пить? Воду?! – взревел мой друг.

– Кайв, со мной, и вправду, неладно. Рана гноиться начала. Сам как?

– Отлично! Все затянулось, как на собаке. Та дрянь, что ты намешал, помогла. Но я дам тебе в дыню, если ты со мной не выпьешь! – он стукнул кулаком по столу. И взгляд у него такой, будто он это всерьез. Хотя, кто его, пьяного, знает? Но в дыню мне очень уж не хотелось. Вообще, что-то мне сегодня не до драк. Тем более, не до драк с Кайвином.

– Ладно. Но только пиво. Никакой браги.

Подавальщик услышал, видимо, потому что пиво появилось. Кайвин настойчиво пододвинул мне кружку. Выпила. Пиво все-таки куда легче пить, чем брагу. В голове от него, конечно, тоже муть, но не до такой степени. И пьется приятно. С мясом, даже вкусно. Главное, не перебрать.

– А теперь каков план? – спросил Кайвин, а я оглянулась на остальных. Стоит ли рассказывать при незнакомцах?

– Может, потом? – спросила.

– Да, ладно, это ж свои.

Ага, Кайвину, может, и свои, а вот мне не так давно от своих едва не досталось.

– Записались на прием к барону.

– Не примет, – произнес тот, что глотнул воды из моей кружки.

– Это еще почему? – возмущенно уставилась на него. – Толстяк, что у него всех записывает, сказал, чтоб завтра пришли.

– Он всем так говорит, – махнул воин рукой, – а потом отвечает, что барон занят. Его Милость только лордов принимает лично, – пояснил он.

– Но у меня письмо от лорда! С печатью! – хлопнула ладонью по столу.

– Да плевать всем на печать. Ты для барона никто, мусор. Кровь гнилая, кость черная.

– Мреть! – с досады выругалась. – И как вообще с ним поговорить?

– Кольцо! – воскликнул Верханд. – Я могу выдать себя за лорда, а ты поговоришь.

– Рожу свою видел? – усмехнулся Кайвин.

– Твоя не лучше, – ответил Верханд.

– Да я тебя!.. – Кайвин попытался встать, чтоб дотянуться до парня, но запнулся об скамейку, повалил кружки со стола, потом и сам свалился. Скривился, стукнувшись затылком, и тихо произнес:

– Кажется, надо поспать…

Глава 28

Как и предрекал воин, имени которого я так и не узнала, к барону нас не пустили. Завтра. Нас попросили прийти завтра. Но чувствую, что и завтра нам скажут то же самое. И это завтра никогда не превратится в сегодня.

Потому мы придумали другой план. Лордом Гратенмакт стану не я, а Верханд, точнее не самим лордом, а его сыном. Тем более, Кайвин где-то раздобыл полный диосэверский доспех, который мы и напялили на Верханда. В конце концов, у лорда вполне мог быть незаконнорожденный сын, который оказался в его же сотне. В качестве доказательства мы решили использовать кольцо.

Мне же предстояло переодеться в леди. В ту самую леди, сбежавшую из дома на войну, о которой шла речь в письме. Благо, что ни имя, ни статус в письме упомянут не был. Леди Аурена Фермакт, в конце концов, я тоже могла быть незаконнорожденной, если вдруг выясниться, что барон в курсе имен всех родственников лорда Фермакта. Вот только выглядеть мне придется как леди. Не просто как женщина, а именно леди. Ох, непростая задача...

С самого утра мы с Кайвином отправились по лавкам покупать одежду. Естественно, в самые дорогие нас попросту не пустили. Да, и денег столько у нас все равно нет. Но я ведь не должна путешествовать в дорогущем бальном наряде. Достаточно одеться просто прилично. Может быть, чуть дороже, чем горожанка.

Монет у меня оставалось не так много, и я волновалась, что на этот маскарад мне попросту денег не хватит.

– Не волнуйся, – успокоил меня Кайвин. – Я теперь сказочно богат, – и рассмеялся.

– Что ты еще натворил?

– На нас разбойники напали в лесу. И охотно поделились отобранным имуществом. Правда, повезло?

– Разбойником можно посочувствовать?

– Мертвецам твое сочувствие ни к чему, – улыбнулся мой спутник.

В лавку, где было написано, что вход только для аристократов, можно было даже не заглядывать. Они с нами и говорить не станут. Но кое-что еще мы не предусмотрели. Стоило зайти в лавку для горожан, как перед нашим взором явилась пышнотелая дама и кокетливо заявила:

– Мальчики, это магазин дамского платья. Вы ошиблись.

Я растерялась. Надо было в платье заявиться, но у меня не было даже самого захудалого дамского наряда. Не пойду же я по улице в одной камизе.

– Мне нужно платье для моей дамы, – заявил Кайвин.

– Быть может, было бы уместнее прийти вместе с ней? – предложила торговка.

– Это должен быть сюрприз, – подумав, он добавил: – подарок, – и еще немного подумав, зачем-то сказал: – к свадьбе.

– Даже если так, как же можно подобрать платье без примерки? Вы можете ошибиться с размерами.

– А она у меня вот точно такая же, как вот он, – Кайвин указал на меня. – Рост, вес, формы, – он продемонстрировал объем груди на себе. – Вот прям точь-в-точь как у него.

Торговка удивленно уставилась на меня. Некоторое время она молчала, потом все же выдала:

– Что и примерку на нем проводить будем?

– Ага, – кивнул Кайвин и поймал мой озлобленный взгляд. Кажется, он и не догадывался, что для примерки мне придется раздеться. Вот сюрприз-то будет, если я разденусь в примерочной, как парень, и выставлю на обозрение торговке девичью грудь.

– Думаю, обойдемся без примерки, – произнесла я. – Кайв, ты выбери, какое больше нравится, прикинь на меня по росту и пойдем отсюда.

– Ага, – кивнул он.– Да, так и сделаем. Невеста у меня тощая, мало не будет точно.

Торговка хмыкнула и повела нас вглубь зала, поманив рукой. Платьев тут было множество, красивые, но совсем не такие, как я носила в замке Дайна. Были простые, почти прямого покроя, а были пышные, как для бала. Кайвин ткнул пальцем в бальное кружевное платье. С глубоким декольте под весьма пышную грудь. У меня такой груди не имелось, а даже если бы и имелась, я бы в таком не рискнула выйти в свет.

– Вот это.

– Уверены? Здесь лиф без шнуровки. Нужно, чтобы размер подошел точно. Иначе ушивать придется.

– Кайв, – я взяла его под руку, – думаю, твоей невесте подойдет вот это, – и указала на однотонное, зеленое, без вычурностей, но сама ткань смотрелась дорого, все-таки шелк.

– Не, – скривился Кайвин. – Это для простушек. У меня невеста должна быть ух!

– Нет, Кайвин, ух она себе сама купит потом, – настаивала я. – А там, куда она идет, ей следует прилично выглядеть.

– Может, все-таки приведете девушку? – вмешалась торговка.

– Нет, - хором ответили мы.

– В таком случае я бы рекомендовала взять платье, ширину которого можно регулировать шнуровкой. Если Ваша невеста стройная, оно точно не будет висеть мешком.

– А вот такого же, – Кайв буквально вцепился в деревянный манекен в кружевах, – только со шнуровкой, есть?

– К сожалению, нет.

– Мы возьмем это, – настаивала я на зеленом.

– Вообще-то, я выбираю, – чересчур вошел в роль Кайвин.

– Тогда ты сам его и носить будешь! – не сдержалась я, а потом повернулась к торговке. – Зеленое заверните. Я знаю его невесту, ей точно понравится.

– Отличный выбор, – улыбнулась торговка, искоса глянув на Кайвина.

Когда мы расплатились и покинули лавку, мой спутник выглядел обижено. Будто, и впрямь, ему платье покупали.

– Вот вечно ты влазишь, когда не надо!

– Кайв, это мне платье. И я, наверное, лучше знаю, что мне подойдет. А то кружевное безобразие я ни за что не надену.

– А мне, как мужчине, лучше знать, в каком платье ты мне больше понравишься.

– Мне не тебе надо нравиться, а к барону идти. А нравиться я вообще никому не собираюсь.

Кайвин презрительно фыркнул.

В одной из лавок прикупили мне фальшивую косу. Цвет почти мой. Соберу свои обгрызенные волосы в хвост и привяжу косу. Интересно, а леди вообще носят косы? Только сейчас поняла, что ни одной леди я в глаза не видела. И как себя вести? Я ведь совершенно не смыслю в этикете.

Подготавливались мы все в той же таверне. Забавно, что подумает тавернщик, когда из комнаты вместо воинов вдруг выйдет леди? Лицо и шею мне замазали белилами. Так хоть немного скрыли ссадины и синяки. Я вымыла и высушила волосы. Ох, чего в них только не было: репейники, кровь, грязь. А потом Кайвин помог привязать мне косу. Пригодились и мои туфельки, которые я все это время таскала в заплечном мешке.

Кайвин пойти с нами не мог. Конечно, я бы предпочла его нарядить лордом. Вот только самому лорду Гратенмакту было не больше сорока годов, и потому сына, которому уже почти тридцать весен, он никак не мог иметь.

Казалось бы, ситуация совершенно неопасна. Всего лишь пройти в замок и поговорить с бароном. Но у меня руки отчего-то тряслись. Будто вчера я не кружку пива выпила, а бочонок браги. На войне со мной такого не было. И даже, когда мы оказались у клириков, меня так не трясло. Страх, конечно, был, но то был вполне понятный страх и оправданный. А сейчас мои волнения явно не соответствовали степени опасности.

Кайвин проводил нас до площади, а сам отправился ждать в таверну. Мы договорились встретиться в "Веселой крысе" после беседы с бароном.

В этот раз стражники учтиво склонили пред нами головы, стоило Верханду представиться. И без вопросов сопроводили ко входу. А вот когда открылась дверь, меня затрясло от одного вида толстяка. Ведь мы только сегодня виделись. У Верханда полный доспех, то есть лицо почти закрыто, одни глаза видны. И перчатку он снял, чтоб показать кольцо. А вот меня он вполне мог узнать, как бы парни меня ни преображали. Лицо-то у меня то же самое, хоть и белилами вымазанное.

– Лорд Верханд Гратенмакт, – заговорил мой спутник. – Со своей невестой леди Ауреной Фермакт со срочным визитом к Его Милости.

Толстяк почтительно склонил голову и приторным голосом произнес:

– Его Милость в малом зале. Я провожу.

И мы потопали за толстяком. А я все думала, как бы мне не споткнуться. Туфли, которые прежде казались удобными, теперь делали ноги совершенно неустойчивыми. И вообще, возникло ощущение будто босиком иду.

Мы поднялись на второй этаж, прошли мимо двух дверей, а в третью толстяк стукнул дважды, помедлил и стукнул еще раз. И только после открыл дверь.

Барон сидел за письменным столом. Увидев нас, он отложил в сторону бумаги. Взгляд его оказался тяжелым и неприятным. Под этим взглядом хотелось согнуться. Я ожидала, что Его Милость окажется старше, едва ли не стариком, но это был мужчина годов тридцати, его можно было бы даже назвать красивым, если бы не губы, кривящиеся в капризной ухмылке, и не глаза, которые я бы хоть и не назвала жуткими, но смотреть в них было отчего-то неприятно. Колючий такой, неприязненный взгляд.

– Лорд Верханд Гратенмакт и леди Аурена Фермакт с визитом, – представил нас толстяк и забавно пятясь задом удалился.

Взгляд барона стал еще тяжелее. Чуть погодя до меня дошло, смотрит он на нас не просто с неприязнью, а с неприкрытой ненавистью. И причины такого отношения мне были неизвестны. От непонимания, едва дурно не сделалось. Я-то ожидала, что барон встретит нас, если не с радостью, то хотя бы с вежливым равнодушием.

Верханд склонил голову, приложив руку к груди, а я догадалась последовать его примеру.

– Ваша Милость, – заговорил мой спутник. – Мой отец, лорд Эрменгард Гратенмакт погиб в битве на реке Трелл, а я являюсь его единственным наследником, хоть и незаконнорожденным. Однако у леди Аурены Фермакт имеется письмо, написанное моим отцом. Это касается положения леди Гратенмакт, моей сестры.

Я же, в свою очередь, передала барону берестяную грамоту.

– Гратенмакт, – зло процедил сквозь зубы барон. – Не знал, что у Эменгард был сын.

Я напряглась. Мне не нравился барон. До дрожи в коленках не нравился. Я ощутила угрозу, но так ничего и не успела сделать. Только молчала и хлопала ресницами, прям как истинная леди, когда стражник вдруг в один миг оказался рядом с Верхандом. Клинок, тонкий как игла, пронзил его насквозь. Парень захрипел, осел на пол. Из груди торчало острие.

Хотелось кричать, но голос пропал, я лишь рот раскрыла. При себе даже кинжала не было. И это платье на мне дурацкое...

Стражники больно заломили мне руки, хоть вырваться и не пыталась. Слишком внезапно все случилось. Я так твердо настроилась изображать леди, что напрочь забыла, ведь я же все-таки воин.

Верханд медленно умирал. Я слышала хриплое, тяжелое дыхание, которое становилось все тише. Ковер под ним пропитался кровью.

– Прошу прощения, леди, что вам пришлось стать свидетелем столь отвратительной сцены, – произнес барон. – Но ваш спутник – предатель. И он привел бы вас к гибели. Вы просто не знаете лорда Гратенмакта.

– Он не лорд! – закричала во все горло. – Он не тот, за кого выдавал себя! Это не лорд Гратенмакт! Он – рекрут! Простой рекрут!

– Надо же, как интересно, – равнодушно ответил он.

– Пустите! – тщетно попыталась высвободиться. – Я могу помочь ему! Вы же ошиблись! Вы же убили не того! У лорда Гратенмакта не было никакого сына!

– Откуда кольцо? – прошипел барон.

– Сняла с трупа!

Двое стражников продолжали удерживать меня, остальные же подхватили тело Верханда. Я следила взглядом, надеялась увидеть, что он все еще дышит, но на нем доспех, и если Верханд и жив еще, я все равно не могла этого увидеть. На ковре оставался кровавый след, когда его потащили волоком.

– Дайте мне забрать Верханда! Его еще можно спасти!

– Зачем спасать это отрепье?

– Тварь! – выплюнула я. – Чтоб тебе момры брюхо разодрали!

– О, надо же какими несдержанными бывают леди, – барон лишь усмехнулся. – Или ты тоже не леди? И мне следует тебя попросту вышвырнуть?

– У меня есть важная информация о причинах войны.

– Даже так? У какой-то крестьянки? – усмехнулся барон.

– Я не крестьянка!

– В застенки ее, – бросил он стражникам. – Я с ней еще побеседую.

Я видела, как он развернул берестяное письмо, но стражники уже оттащили меня.

Вниз по лестнице, затем в подвалы. Они даже не приковали меня, просто забросили в камеру. Дверь, конечно, заперли, но я все равно ударила по ней ногой несколько раз. Дверь дрожала, но стояла крепко. Я подумала, что если долго и упорно по ней бить, она не выдержит. Но за дверью наверняка окажутся стражники. А у меня даже кинжала при себе нет. Мреть! Надо же быть такой дурой, чтоб даже кинжала с собой не взять!

В камере кромешная темнота: ни факела, ни лучины нет. Вслепую я ощупала стены – влажные, касаться их неприятно. Просто сырой каменный мешок. В углу валялась полусгнившая солома. В подвале оказалось так холодно, я начала дрожать. Сделала пару шагов. Уперлась в стену. Развернулась, пошла в другую сторону. Нужно двигаться хоть так, чтоб согреться.

В двери я так и не нащупала окошко, через которое мне могли бы передавать еду и воду. То есть, кормить меня никто не собирается.

– Мреть! Да я тут сдохну! – со зла ударила кулаком в стену.

Вернулась в угол с соломой, сгребла все в кучу и все-таки уселась, прислонившись спиной к сырой стене. Обхватила колени, положила на них голову.

Глава 29

Не знаю, сколько я так просидела. Часов, дней… Совсем потеряла счет времени. Кажется, я спала, просыпалась, снова спала. И все не меняя положения. Дверь в камеру так ни разу и не открылась. Мне казалось, что прошла вечность. Дрожь стала такой сильной, что все тело сводило судорогой. Меня знобило, будто начался жар. Дышать становилось все труднее, будто бы воздух в камере кончался. Появился кашель, тяжелый, от которого в голове звенит и в глазах темнеет. Хотя, куда уж темнеть, когда тут и так темень кромешная.

Когда дверь в камеру, наконец, распахнулась, меня ослепило слишком ярким пламенем факела.

– Леди Аурена Фермакт? – послышался голос.

Я встала, держась за стену. В ногах слабость, грудь тяжело вздымается. Заставляю себя сделать вдох.

Лица вошедшего было не разглядеть. Я вообще ничего кроме факела не видела.

– Прошу прощения, что не пришел за вами сразу, леди. Мое имя Велимар Фермакт. Едва я узнал, что дочь моего двоюродного брата находится в застенках, так тут же примчался. Повезло, что я сам уже давно нахожусь в Диосэверштоде. Уверен, знай Его Милость, кто вы в действительности, он бы обошелся с вами не столь жестоко. Мне очень жаль, что ваш спутник погиб из-за нелепой ошибки. И от имени Его Милости прошу за это прощения, хоть мне и странно, что благородная леди спуталась с простолюдином.

Я стояла, чуть пошатываясь, и молчала. Кажется, меня снова приняли не за ту. Какая к мретям дочь двоюродного брата? Я этого не говорила, и разве мог лорд Фермакт, а передо мной был именно он, по всей видимости, не знать своих родственников?

Лорд приблизился и взял меня под руку. Мелькнула мысль о побеге, лорд явился за мной в сопровождении толстяка-привратника, без стражников, но сейчас меня одолевала такая слабость, что и букашку не пришибу.

Меня отвели наверх, в покои. Толстяк закрыл за нами двери, и мы с лордом остались наедине.

– Я приглашу лекаря, чтоб он осмотрел вас, леди.

– Откуда…

Он приложил палец к моим губам. Теперь я могла его рассмотреть, каштановые волосы обрамляли моложавое лицо, гладкое, без следов битв. Глаза глубокие, темные, а тонкие губы кривились в улыбке. Будто он, и впрямь, смотрел на любимую племянницу.

– Молчите, леди, – прошептал он, – Я успел допросить вашего спутника, к сожалению, лекарь не сумел помочь ему. Мне жаль.

– Зачем вы…

Он снова перебил.

– Молчите, – он взял мою руку и надел кольцо с символикой рода Фермакт, – Вы дочь моего погибшего двоюродного брата, сына сестры моего отца, бастарда, признанного Фермактом. Кровь нечистая, но все же наш род признал его. Неудивительно, что у него была дочь, о которой никто из прочих лордов не знал. Я тоже хочу окончания войны, а ваш друг успел поведать нечто интересное, думаю, вы в курсе. Но барон не станет слушать простолюдинку. Только прошу, не обмолвите лишнего, леди.

– Спасибо, лорд Фермакт.

– Дядя, – поправил он меня, – Дядя Велимар. Постарайся запомнить. Ложись в постель, сейчас придет лекарь.

Он покинул покои. Мои покои. А я легла на ложе прямо в платье. И мне стало так хорошо просто лежать на мягком, что я готова была за это умереть. Но потом все же нашла в себе силы подняться. Скинула одежду, оставшись в одной камизе. Конечно, она уже далеко не первой свежести, но все же дорогой шелк сразу виден. Забралась под покрывало и сразу задремала.

Осмотр лекаря прошел как в тумане. Все-таки начался жар. На лоб мне положили мокрую тряпку, а в горло влили горький отвар.

Рука горела, будто огнем жгли. Боль сводила с ума. Кажется, я кричала, простыни сбились, стали влажными.

Являлся лекарь, поил своей отравой. Я засыпала и вновь проваливалась в кошмар. Открывала глаза, и кошмар продолжался наяву. И так сменялись дни и ночи, счет которым невозможно вести.

В один из дней я смогла подняться с постели. Рана на руке превратилась в сизый рубец. Боль ушла, осталась лишь легкая слабость.

Подошла к окну. Внутренний двор замка был покрыт снегом. Снежинки сыпались с посеревшего зимнего неба. Это ж сколько я провалялась здесь?

Заметалась в поисках своей одежды, но ее нигде не было. Не могу же я бежать в одной камизе! Вот мреть!

Дверь в комнату распахнулась, и я увидела пожилого лекаря. Он принес в чашке что-то весьма аппетитно пахнущее. Старик улыбнулся и произнес:

– Знал, что ты выкарабкаешься, девочка. Теперь поешь. Я скажу, чтоб тебе подали таз для умывания и новую одежду. Все мы с нетерпением ждем твоей истории.

Он поставил чашку на стол и удалился.

Ох, раздерите меня момры, что еще за историю они ждут от меня? О том, как я в рекруты попала? Да уж, хороша из меня леди.

Кайвин, он же ждет меня в таверне. Или не ждет уже… Мреть! Я должна как-то связаться с ним. Сердце заколотилось быстрее, если мне, и впрямь, принесут одежду, я ведь смогу покинуть замок? Я ведь больше не пленница, если верить этому лорду. И если Кайвин еще в Диосэверштоде, я найду его. Все таверны обойду и найду. Если он еще здесь. И если жив…

Залпом выпила бульон из чашки. Силы мне еще понадобятся, а денег нет. И в тавернах меня теперь не накормят. А могут и на порог не пустить в женском-то обличии.

В покои вошла служанка, водрузила посреди комнаты таз для умывания. Эх, далеко им до миражского лорда. Платье мне принесли новое. Оно мне оказалось великовато, но если затянуть пояс, то носить можно. Обошлась без фальшивой косы, тем более, что найти ее не смогла. Видимо, где-то в казематах потеряла.

Наспех обмылась – в тазу не очень-то поплескаешься, затянула пояс и направилась к выходу. Замерзну, конечно, но в замке мне делать больше нечего. Этого лорда, который меня вытащил, я знать не знаю. И что-то мне подсказывает, за его добродушием кроется свой интерес.

Только покинуть замок я так и не смогла. Стоило открыть дверь, как я заметила фигуру, идущую по коридору. Шмыгнула обратно в покои, но это меня не спасло. Дверь открылась, и в спальню заглянул лорд Фермакт.

– Это хорошо, что ты оделась. Барон готов тебя выслушать, Аурена.

– Что-то мне не здоровится, – я осела на постель, закатывая глаза.

– Это в твоих интересах. Я ведь знаю, зачем ты явилась в замок.

– Не уверена, что барон мне поверит.

– Тебе – нет, – отрезал лорд. – А вот леди Фермакт, за которую я поручился, непременно выслушает.

– В чем ваш интерес? – решила спросить прямо. А вдруг скажет?

– Я хочу закончить войну. Я разорен, не могу вернуться в Ферштод. Какой же я лорд, если у меня нет владений?

Глубоко вздохнув, я все же пошла с лордом Фермактом. В конце концов, не убили они меня до сих пор, даже вылечили. Теплилась надежда, что меня не тронут, если не сумеют раскрыть, конечно.

Лорд Феркмакт привел меня в зал, где был накрыт длинный стол. Тут могло бы уместиться человек пятьдесят, судя по количеству стульев, но во главе стола сидел один лишь барон.

– Не забудь склонить голову. Совсем чуть-чуть, слегка, – напомнил лорд. – Ты же леди.

Я просто повторило то, что сделал лорд Фермакт, то есть теперь уже дядя Велимар. Меня снова начало знобить. Но теперь не от болезни, а от испуга. Последняя моя встреча с бароном была не слишком приятной. И не было никакой уверенности, что эта встреча пройдет лучше.

– Ваша Милость, – произнес лорд, не поднимая головы.

– Присаживайтесь, – махнул рукой барон.

Усаживаясь за стол, отметила, что запах жаренного мяса сводит с ума. Бульон давно растворился, и памяти от него не осталось. Но передо мной стояла лишь пустая глиняная тарелка, и я не знала, уместно ли самой оторвать ломоть мяса. Или же тут свои правила. В общем, сидела я над пустой тарелкой и глотала слюни, потому что мужчины что-то не спешили приступать к трапезе.

Первым к блюду приступил барон, всадил двузубую вилку в здоровенный кусок мяса, вытащил свой кинжал, отрезал ломоть и плюхнул в свою тарелку. Его же примеру последовал лорд Фермакт. А у меня кинжала не было! И от такой несправедливости я чуть не заплакала. Потом мой «дядя» все же отрезал кусок для меня. А вот кубка мне не поставили. Совсем. Не знаю, что они пили, но меня сейчас больше интересовал кусок мяса, нежели выпивка.

– Я прочел послание лорда Гратенмакта, – нарушил тишину барон, усмехнулся. – Воинственная дева, сражающаяся наравне с мужчинами. Леди Фермакт, что вас заставило переодеться мужчиной и отправиться на войну?

– Замужество, – ответила, едва проглотив кусок мяса. – Меня хотели выдать замуж. Взяв мужскую одежду, я покинула дом и попала в рекруты.

– Как интересно, – барон насмешливо поднял бровь. – Но разве не о свадьбе мечтает каждая леди? Красивые платья, свадебный обряд? Разве не это нужно для счастья женщине? Мы ведь изо всех сил стараемся защитить наших женщин, но как мы можем вас защищать, если вы сами берете в руки клинок?

Ох, как же мне надоели эти разговоры о том, что мне для счастья нужно! Можно подумать, все об этом знают, кроме меня. За меня давно все решено только потому, что родилась я женщиной!

Страх сдал позиции, уступив место привычному раздражению. И я довольно резко заговорила:

– Ферштод разрушен. Что бы я сейчас делала, если бы не могла себя защитить сама? Кто меня защитил бы, когда все мои защитники погибли?

– Вы – исключение из правил, милая леди. Я не знаю ни одной женщины, способной сражаться. Большинство при малейшей опасности лишится чувств.

– Да потому что их никто не учил сражаться. Потому что мужчины привыкли принимать решения за них, даже не спрашивая согласия. Вы заранее решили, что лучше для женщин, а их мнением поинтересоваться забыли!

– Но разве вас учили сражаться?

– Мой брат учил стрелять из лука. Да, я белку бью в глаз со ста шагов! А владеть мечом меня научил один из наемников.

– Наемников? Но у нас же нет наемников.

– Миражский наемник, – призналась, опустив взгляд. Не уверена, что за такое мне не грозит повешение.

– Вы… – барон поперхнулся.

– Я была в плену. У наемников. Я не была перебежчиком, тот наемник мертв. Погиб от моей руки.

– Вы одолели наемника? – барон рассмеялся. – Того, кто живет войной? Не просто мужчину, а того, кто всю жизнь посвятил битвам?

– Одолела. Дайте мне меч, и я покажу, на что способна.

Ох, только бы он не решил испытать меня. Конечно, я понимаю, что убийство Аркелла было случайностью, он не сражался. Просто играл со мной. А я убила… Но если уж гнуть свою линию, то до конца.

– Учитывая, что моя племянница все еще жива, – вступился за меня лорд Фермакт, – думаю, ее слова правдивы.

– Да это же просто смешно! О предоставлении права наследования женщинам лишь потому, что какая-то девица, переодевшись юношей, сумела выжить, не может быть и речи! А что касается леди Гратенмакт, будь у нее такое право, я бы задушил ее собственными руками!

– А что она сделала? – спросила из чистого любопытства.

– Она? – снова усмешка. – Ничего. Достаточно того, что она дочь своего отца. И я не могу позволить клирикам получить поддержку в лице кого бы то ни было из рода Гратенмакт.

– Клирики… – задумчиво протянул лорд Фермакт.

– Я не знаю, что у вас с клириками, но находясь миражском плену, мне кое-что стало известно. Я думаю, мы должны позволить Дайну Сатте выпить источник Кесем.

Барон взглянул на меня с презрением.

– Воспитанием вашей племянницы занимались свиньи? Просто отвратительные манеры для леди.

Так и не поняла, что не так с моими манерами. Сами же пригласили, чтоб выслушать меня, а теперь к манерам придираются.

– Леди Аурена незаконнорожденная, прошу простить, – пояснил лорд.

– Что ж, нечистая кровь все объясняет, – буркнул барон.

Но мне было важнее донести информацию, а не свои оправдания. И потому я продолжила.

– Если источник Кесем не будет закрыт, это обернется бедствием. У нас нет возможностей с ним справиться, а вот у Дайна Сатты есть.

– Вы имеете в виду лорда миражских земель? – уточнил барон.

– Именно.

– Ходят слухи, что он оживший мертвец. Его армия сметает все на своем пути. А следом идут наемники, не знающие жалости. Добивают детей и женщин, успевших скрыться. Нет более жестокого врага, чем лорд Сатта. Король едва сумел достичь мирного соглашения с правителем миражских земель, хоть лорд Сатта так и не преклонил колен. По сути, миражцы добились своего, сохранили независимость, а налог был снижен до смехотворного. Но никто не желал связываться с ожившим мертвецом. Только Сатта наплевал на все соглашения, вторгся в мои земли.

– Но ему нужен этот источник, а не земли. Почему бы просто не позволить ему выпить его? Так мы закончим войну и избавимся от источника.

– Да потому что, юная леди, источник принадлежит клирикам. Для них это святыня. Из источника родились Двуликие. И с клириками идти на конфликт – дураков нет. Достаточно того, что я получил очищенный от клириков Гратенштод.

– А клирикам этот источник зачем?

– Они верят, что сумеют закрыть его другим путем, – заговорил лорд Фермакт. – Тебе ведь известна легенда о Двуликих? – кивнула. – Так вот, чтобы закрыть источник, им требуется ведьма, точнее, ее кровь, и любой смертный. Они верят, что могут повторить историю Двуликих. Их проблема лишь в том, что ведьмы давно вымерли. Но для этой роли они готовят леди Гратенмакт. Есть предпосылки считать, что у них получится. Вот только Двуликие во главе Гратенштода не устраивают ни короля, ни барона. Ведь леди сохранит свой титул, даже превратившись в уродца с двумя головами. И еще это письмо. Двуликие, тем более благородной крови, будут иметь массу последователей, которые окажутся неподвластны короне. Вера людей сильна. Это обернется гражданской войной. Нет, такого мы не можем допустить. Но, в то же время, не можем идти в открытую против клириков. Помимо прочего, именно клирики являются военной опорой королевства. Им принадлежат все подступы к морю.

– Именно поэтому я отправил отряд, чтобы отбить леди Гратенмакт, даже если опыты с ее кровью удались. Пусть выберут простолюдинку на роль ведьмы. А с последней из Гратенмактов я сам разберусь.

– Вы ее убьете? – ох, наверное, не стоило спрашивать так прямо, но думаю я обычно после того, как дело сделано. – Но ведь лорд Гратенмакт воевал на нашей стороне. Он же был сотником!

– Он воевал на стороне короны. Но не на моей, – ответил барон.

– А если клирики не сумеют закрыть источник? Это ж опаснее всех ваших внутренних распрей! Почему бы просто не дать миражцам пройти по нашим землям и самим разобраться с клириками?

– Если об этом станет известно за пределами моих земель, если король узнает, что я попросту сдался миражцам, он объявит меня вне закона. И пойдет войной.

– Значит, надо сделать так, чтобы он не узнал.

Барон рассмеялся.

– Вот, женское коварство, – он сделал глоток из кубка. – Вот потому женщин и не допускают в политику. У них нет чести. Позволить пройти по землям и стравить две стороны, самим отсидевшись за стенами! Нет предела вашему коварству, леди Аурена.

– Ваша Милость, конечно, леди не может разбираться в военном деле, но, тем не менее, в ее словах есть некая доля истины, – вступился за меня лорд Фермакт. – Что случится с миром, если источник не будет закрыт? Если клирики не сумеют пробудить кровь ведьмы? Я видел, что это за сила. Я видел, что произошло с Ферштодом. Это страшная сила, мы не умеем ее контролировать.

– Зато клирики умеют. Столько лет они держали источник под своей властью. Справятся и теперь. А нам не стоит вмешиваться в вопросы магии. Нужно лишь удержать Сатту до того, как источник будет закрыт. Так мы избавимся и от миражского лорда, и от источника.

– В смысле? Как избавимся от миражского лорда? – снова влезла я в разговор.

– Неужели вы думали, что лорд Сатта так переживает за мир, что идет войной лишь ради того, чтоб закрыть источник Кесем?

Промолчала. Потому что до сего момента именно так и думала.

– Источник Кесем – основа его жизни.

Признаться, с этой точки зрения, я поступки Дайна Сатты не рассматривала. А ведь сам миражский лорд об этом говорил. Но, по большому счету, мне было плевать на мотивы лорда Сатты. Я хотела лишь одного. Чтобы война, наконец, закончилась. Чтобы перестали призывать рекрутов. Чтобы я могла не волноваться за маму с папой. Чтобы Керх вернулся домой. А кому этот момров источник достанется, вообще, без разницы.

Только, кажется, все оказалось сложнее. Какие-то внутренние конфликты. Ох, у меня голова сейчас лопнет в попытке уложить в ней всю полученную информацию. Оказывается, что еще короля надо учитывать, а я о нем и не слышала толком. Нет, я, конечно, знала, что земли барона являются частью королевства Келадрии, вот только мой мир был ограничен диосэверскими землями. А король – это где-то там, далеко, в другом мире. И я никогда даже не думала, что меня это хоть как-то затронет. Барон - это понятно, день пути и вот он, а чтоб добраться до столицы Келадрии, мне и жизни не хватит.

Не в свое дело я полезла, ой не в свое. Мне бы Кайвина теперь разыскать и вернуться в Апенштод. Буду решать свои проблемы, а политикой пусть занимаются сильные мира сего. Не мое это дело.

Я поднялась из-за стола, решив, что делать мне тут больше нечего. Тем более, что мясо уже не лезет.

– Спасибо за прекрасный обед, Ваша Милость, – я даже изящно поклонилась барону.

Мне показалось, я все правильно сделала, поклон, благодарность. Все ведь как положено, но барон как-то странно посмотрел на меня.

– Лорд Велимар, определенно, ваша племянница воспитывалась в свинарнике.

Меня это так разозлило, что я побагровела, выбежала из зала, сразу вниз, к выходу.

– Куда вы, леди Фермакт? – окликнул меня толстяк-превратник.

– Мне нужно в город.

– Куда же вы без плаща?

– Аурена! – позади послышался голос лорда Фермакта. – Аурена, подожди.

Замерла. Оглянулась, уже хватаясь за ручку двери.

– Мне следует уйти, – пробормотала тихо. – И… спасибо вам за все, но мне нужно уходить.

Он подошел ближе. Мреть! Надо было уходить! Бежать прямо сейчас, пока еще свободна. А теперь… Паника ударила по нервам. Рука поймала воздух вместо рукояти кракемарта.

– Я просто хочу поговорить, – пробормотал лорд Фермакт. – Вам ничего не грозит, леди, – он сделал акцент на последнем слове.

– Прошу вас, лорд Фермакт, дайте мне просто уйти. Если вам так нужно поговорить со мной, встретимся в таверне «Веселая крыса», – я стащила кольцо с пальца, и швырнула лорду. Он поймал, а я воспользовалась его замешательством, и выбежала на улицу.

– Аурена! Возьмите хотя бы плащ! – услышала его оклик, но я уже пересекла внутренний двор под удивленные взгляды стражников.

Глава 30

Холод пробирал до костей. Как-то чересчур резко наступила зима. Или я провела в замке барона куда больше времени, чем считала. Радовало лишь одно – погони не последовало. Лишь немногочисленные прохожие бросали на меня взгляды. Но это лишь из-за того, что одета я не по погоде.

У меня не было при себе ни денег, ни чего-то такого, что можно было бы обменять на крышу над головой. Надо было оставить кольцо, запоздало подумала. Сейчас бы хоть перстень тавернщику заложила, а теперь ходи, мерзни.

Я вышла на центральную улицу, ту самую, где по обеим сторонам мощеной камнем дороги имелись таверны. Решила воспользоваться методом Кайвина, чтобы разыскать его самого: буду заходить в каждую: рано или поздно он там обнаружится. А я хотя бы погреюсь с минутку. Только, в отличие от Кайва, я не смогу напиваться в каждой, в виду отсутствия денег и мужской одежды.

Стоило мне открыть первую дверь, как на меня с удивление уставились все посетители. Ох, как же трудно живется, когда в тебе видят девушку. Сразу столько цепких взглядов. Будь на мне доспех, никто бы и головы не повернул. А так… неприятно, когда тебя принимают за легкодоступную женщину. Потому что другие в таверны и не ходят.

Не выдержала. Захлопнула дверь, побежала прочь. Хотя надо было бы спросить у тавернщика, вдруг Кайвин комнату снял, и сейчас там. Но возвращаться не стала.

Направилась прямиком в «Веселую крысу». Мне казалось, вероятность найти Кайвина именно там все-таки выше.

Взявшись за ручку двери, подготовилась морально к плотоядным взглядам. В конце концов, если в «Крысе» не обнаружится Кайвин, тут ведь должны остаться мои вещи. Хоть переоденусь в нормальную одежду. Но сейчас, даже в таком виде, непременно переговорю с тавернщиком, и плевать, как он на меня смотреть будет. В морду двинуть я и в платьице могу.

Решительно распахнула дверь и прошла к стойке. На посетителей не смотрела, но спиной ощущала эти неприятные взгляды. Ощущение, будто блохи по мне прыгают, даже чесаться начала.

Тавернщик ухмыльнулся и произнес:

– Что привело сюда леди?

– Я ищу одного человека. Мы… то есть он был здесь несколько дней назад. Волосы светлые, шрам над бровью, зовут Кайвин. Комнату еще тут снимал. Не помните?

– Вас бы я запомнил, – улыбнулся тавернщик. – Супруг загулял?

– Он мне не супруг! – кровь прилила к лицу.

– А, ну тогда выбери себе кого другого, – тавернщик рассмеялся и добавил издевательски: – леди.

Я не поняла, что тут смешного. И вообще, зачем мне кто другой?

– Мне нужен Кайвин! – повысила я голос, и смеяться тавернщик перестал.

– Кайвин? – послышался возглас кого-то из посетителей. Я повернула голову и увидела латника. Того самого латника, что из моей кружки воды хлебнул. И я уверенным шагом направилась к нему.

– Ты знаешь, где он?

– А зачем он тебе? – хитро сощурился латник. – Когда есть я, – и тут уже все хором засмеялись.

Страха не было. Он лишь разозлил меня этим дурацким смехом. Захотелось немедленно двинуть ему промеж глаз. Умом-то я понимала, он же одной рукой в стальной перчатке мне голову расплющит. Но разве же это повод не нарываться? Я уперлась кулаком в стол и нависла над ним угрожающе. Он сидел, от того был ниже меня, и нависнуть у меня получилось, а вот угрожающе – не очень.

– Не узнаешь? – улыбнулась ему во всю ширь.

– Да буду я каждую прошмандовку помнить, – он оскалился, но как-то напряженно.

– От прошмандовки слышу, – ответила нагло. – Кайвин где? У него мои вещи.

– Ты когда-нибудь такое видел, Зеран? – произнес другой латник. Кажется, это он валялся на полу и не давал закрыться двери в прошлый раз.

Вот бывает такое, понимаешь, что не надо так делать, а все равно делаешь. И теперь уже на ходу не переобуешься. Если уж гнешь свою линию, гни до конца. И будь что будет.

– Просто скажи, видел ли ты Кайвина? И где в последний раз? И я никого из вас не трону.

Самое время крепко пожалеть о том, что я не здоровый мужик. Кажется, сейчас они меня будут бить. И даже на то, что я в платье, не посмотрят. Морды у всех злобой перекосило, смеяться они перестали.

– В тюрьме он, – выдал вдруг латник. – Так что, тебе, девочка, он не поможет.

И латник вдруг стал подниматься.

Я побежала. Но не прочь из таверны, а вверх по лестнице. Туда, где мы с Кайвином снимали комнату. Жаль, что я не подумала о том, что мне понадобится ключ. Комната оказалась заперта, а я уже слышала настигающие меня шаги, скрип, чужое дыхание. Или это все же мое дыхание?

Ох, а тут и спрятаться-то негде. Одна из дверей вдруг оказалась открыта, и я прошмыгнула туда. По всей видимости, это была кладовая. Я схватила швабру, найденную тут же. Конечно, против меча со шваброй не попрешь, но лучше швабра, чем ничего.

Звука шагов я больше не слышала. Кажется, латник передумал меня преследовать. В горле пересохло, но теперь даже воды у тавернщика не попросишь. И вообще никакого желания спускаться.

Осмотрелась в кладовой. Кроме швабры, ничего подходящего в качестве оружия так и не обнаружила. Зато увидела штаны и рубаху. Старые, потрёпанные, домотканые. И ещё плащ из некрашеной шерсти. Платье снимать не стала, только пояс расслабила и под него запихала юбку. Так я хоть потолще буду. И напялила на себя эти вещи. Волосы растрепала, чтоб больше на мальчишку походить нечесаного.

У меня было два варианта. Попробовать теперь незаметно выскочить из таверны. Или же еще раз попытаться добиться информации от латника, надеясь, что тот узнает меня в мужском одеянии, как друга Кайвина. Первый вариант все же безопаснее. Но я выбрала второй.

Осторожно выглянула из кладовой. В коридоре пусто. Значит, не сильно я разозлила воинов, и они вовсе не бегают по таверне в поисках меня. Выпрямилась, изменила походку и направилась обратно вниз.

Теперь на меня никто из воинов даже не взглянул. Кажется, они вовсе забыли обо мне. Только тавернщик поглядывал неодобрительно. И сейчас я могла спокойно уйти. Не знаю, зачем я опять поперлась к воинам. Но поперлась же!

– А теперь узнал? – спросила я все того же латника более низким голосом.

Он поднял на меня мутный хмельной взгляд.

– Узнал, – мрачно буркнул воин. – Ты был… – он запнулся. – Или была… мреть! И как теперь к тебе обращаться-то?

– Рен. Можешь называть меня так.

– Рен… не пойму, дурак ты или дура? Чего нарываешься?

– Мне нужно найти Кайвина.

– Выходит, он не сбрехал, – произнес другой воин. – Он говорил, что ты отправился… хм… отправилась к барону. С этим, второй с вами был. Пил сильно, ныл, как баба, когда упивался в конец. Потом и вовсе заявил, что ты – женщина. Никто, конечно, не поверил. Тогда он сам поперся к барону. Да, пьяный был, вот его в казематы и отправили.

– Мреть! – выругалась я, схватила кружку у латника и сделала глоток.

– Слушай, Рен, – снова заговорил латник. – Я тебя, конечно, не трону, но только из уважения к Кайвину. А так, ты была бы уже трупом. Хоть это понимаешь?

– Знаю, – ответила и сделала еще глоток, а после направилась к тавернщику. – Комната, первая дверь слева, там мои вещь остались. Могу забрать?

– А сразу нельзя было попросить? – ответил тавернщик. – Ты слишком туп даже для женщины, – но ключ он мне все же выдал.

Снова поднялась наверх. Денег в комнате не обнаружилось. Только мой акетон и старая одежда. Но теперь у меня была новая проблема. В каком обличии явиться к барону? В мужской одежде мне удобнее. Чувствую себя увереннее. Веду себя иначе. А вот стоило надеть платье, так сразу страх какой-то появлялся. Будто бы я беспомощная совсем. От того и веду себя как дура. И нарываюсь. Все от страха. Но в мужском обличии к барону меня не пустят. И вряд ли я сумею прорваться с боем. Пришлось выправлять юбку, затягивать пояс. Поверх все равно надела перевязь, кракемарт взяла, лук сунула в налучье и вместе с колчаном к поясу привязала. Плащ все же надела, хоть он и краденый. Благо, что тавернщик об этом еще не узнал. И туфли сменила на сапоги. Потому что холодно.

Рука, лежащая на эфесе, придавала уверенности. Может, я не больно-то и боец, но придется драться, хотя бы будет чем.

Воинам только рукой на прощанье махнула. Выпивка придала храбрости. И теперь я и штурмом готова была брать замок.

А в замке меня ждали. Лорд Фермакт грубо отпихнул толстяка с прохода и затащил внутрь.

– Дорогая моя племянница, – с издевкой протянул мой «дядя», – я так волновался за тебя. Зачем же ты убежала? Может, ты все расскажешь мне в своих покоях?

– Да… пожалуй, – ответила неуверенно и все же пошла за лордом. Оглядывалась, опасаясь встретить самого барона. Что-то мне кажется, я произвела не слишком хорошее впечатление за обедом.

Лорд Фермакт провел меня в комнату, закрыл дверь на засов.

– Тебе не стоило так убегать. В одном платье, без денег. Здесь тебе ничего не грозит, пока ты под моей защитой.

– Боюсь, после того, как барон узнал меня поближе, ваше покровительство мне не поможет.

– Глупости, – отмахнулся лорд. – Ты и не обязана иметь безупречные манеры. К тому же, Его Милость всегда был той еще язвой. Просто скажи, куда теперь лежит твой путь? Когда война закончится, мы восстановим Ферштод, я мог бы дать тебе дом, титул.

– Я не могу вам доверять, потому что не понимаю Ваших мотивов.

Лорд усмехнулся.

– Мотивы? Да нет никаких скрытых мотивом. Ты мне понравилась. Женщина-воин, это так необычно. Мне было любопытно узнать тебя поближе. Но барон не прислушался к твоим доводам. Война не будет окончена перемирием. Надеюсь, это ты понимаешь.

– Понимаю, – вздохнула, но веры его словам у меня не было. – Я не знаю, что мне теперь делать. Возвращаться домой? С поражением. Или снова надеть мужские одежды и вернуться в строй? Не знаю…

– Останься в замке. Здесь безопасно. А потом, когда все закончится, летописцы запишут историю с твоих слов. Ты будешь жить в достатке. Я подберу тебе мужа из благородных…

– Не хочу замуж, – перебила его.

– Но так же нельзя…

– Благодарю за заботу, лорд Фермакт, но я не смогу стать леди. И дело даже не в манерах. Просто не хочу проживать фальшивую жизнь. А летописцы мне ни к чему. Свою историю я могу и сама записать, грамоте обучена.

– Хорошо, навязывать даже благо не буду, – согласился лорд. – И все же, если тебе нужна помощь…

– Нужна, – ох, к момрам мои манеры, снова перебила. – У меня будет одна просьба. Здесь, в казематах находится мой друг. Мне нужно его освободить.

– Дворянин?

– Крестьянин.

– Плохо. Барон не станет отпускать крестьянина. Для него это то же самое, что животное. Даже если я скажу, что он мой слуга, барон не отпустит. Барон терпеть не может грязную кровь и легко может повесить крестьянина за любую мелочь.

– Мне нужно устроить ему побег. Я не могу его бросить. Он ведь пришел за мной.

– Понимаю, но… – лорд развел руками. – Это будет непросто. Я не уверен, что получится. Это опасно… – он вдруг умолк. – После полуночи. И тебе придется покинуть замок. Возможно, что и мне тоже.

– Благодарю, лорд Фермакт, – я не ожидала, что он согласится, и даже склонила голову. Действительно, не ожидала.

– Тебе нужно подобрать другую одежду. В платье далеко не уйдешь. Постараюсь помочь. Только не убегай больше. Можешь запереть дверь, никто не войдет.

И лорд Фермакт покинул меня.

Одиночество меня угнетало. Я сижу здесь в тепле, а Кайвин где-то в подземелье. Наверное, голоден. Возможно, ранен. Да и жив ли он еще?

В дверь постучали, затем послышался женский голос.

– Леди Фермакт, прошу, впустите, лорд Фермакт распорядился подать ужин Вам в покои.

И голос женский, и шагов чужих не слышно, но я все равно насторожилась. Сжала рукоять кракемарта, отодвигая засов.

За дверью, и впрямь, оказалась девчонка. Мелкая совсем, лет двенадцати. В руках она держала поднос с блюдом, накрытым металлической крышкой. Я пропустила ее в покои. Девочка поклонилась, прошла в спальню и водрузила тяжелый поднос на стол. Затем повернулась ко мне, снова поклонилась, слегка приседая.

– Лорд Фермакт велел подобрать вам доспех. Я проведу вас в оружейную.

– А барон знает?

– Нет, леди, мне велено провести вас тайно.

Мой, так называемый, «дядя» поступил хитро. Я бы не пошла ни с кем в какую-то оружейную, и он прислал девочку, которая и вреда бы мне не смогла причинить. И вообще, девочка вызывала доверие. Но я все равно сомневалась, не ждет ли меня там какая-нибудь ловушка.

– А где сам лорд Фермакт?

– Ожидает внизу, леди.

– Беги к нему и скажи, пусть сам явится. Я с тобой не пойду.

– Лорд Фермакт сказал, что вы так ответите. И велел показать вам это, – девочка сунула руку в карман и протянула мне кольцо лорда. То самое, что я вернула ему. Кольцо я забрала. Вновь надела на палец. Немного посомневалась еще, но все же пошла за девочкой.

Она не повела меня по центральной лестнице, наоборот, мы пошли в противоположную сторону по коридору, а потом юная служанка провела меня потайными ходами. Проходы были темные и узкие, наверное, потому в замке и не было видно слуг, кроме привратника. Все они прятались в этих темных переходах. А привратник тут наверняка бы застрял. Уж больно толст.

Мы оказались у двери. Мне показалось, что за ней должна быть кладовая. Здесь же, с факелом в руке, стоял и сам лорд Фермакт.

– Рад, что вы быстро. Идемте за мной.

Он открыл деревянную дверь ключом. Служанка осталась за дверью.

Снова темный коридор, еще дверь, теперь уже металлическая, а за ней совсем маленькая, такая, что даже мне пришлось пригнуться.

Лорд закрепил факел в держателе на стене. Света от него не хватало, чтобы разглядеть помещение. Но здесь было оружие. Много оружия.

– Можешь выбрать все, что нужно. Только быстро.

Глаза у меня, конечно, разбежались. Тут столько всего – и мечи, и луки. Присмотрелась к арбалетам. Захотелось взять один из них в руки. Вот только я из такой штуки ни разу не стреляла. Как прицеливаться, как заряжать, понятия не имею. Лук все же привычнее.

Латы даже примерять не стала, они тяжеленные. В них и шагу не ступить. Мне и в акетоне-то не всегда удобно было, а уж закованной в железо я просто повалюсь и больше не встану. Поэтому мой выбор пал на легкую кожаную кирасу с металлическими пластинами и точно такие же наручи. А вот все остальное мне не подошло, от поножей пришлось отказаться, не на мои ноги они рассчитаны. С перчатками то же самое. Хотя я бы не отказалась от простых кожаных. Все лучше, чем с голыми кистями. Но все перчатки были рассчитаны на руки как минимум вдвое больше моих. То же самое и с сапогами. Так что я свои оставила, они хоть не такие огромные. От оружия так же отказалась. К своему кракемарту я хоть немного привыкла, а сменю его, так окажется, что с весом ошиблась или рукоять неудобно лежит в руке. Это мне заново учиться фехтовать придется. Я и с кракемартом не больно-то обращаться умею, а уж с незнакомым клинком и вовсе не справлюсь. И лук имеющийся полностью меня устраивал, хоть он и миражский. Только стрел побольше взяла. Их всегда мало.

Надеть доспех лорд Фермакт мне не дал. Забрал все, что я выбрала, и собственноручно отвел в покои. Здесь на постели уже лежал мужской дорожный костюм. Надо заметить, не из дешевых. Штаны из тонкой кожи, камиза шелковая, котта из зеленого сукна.

Я взяла в руки штаны и с удивлением обнаружила, что это не широченные крестьянские штаны, какие я носила ранее, утянув веревкой, а вполне моего размера одежда.

– И все же, – решилась на вопрос, – почему вы так радушно мне помогаете? – больше всего я боялась, что сейчас он скажет, что никакой причины нет, одумается и помогать перестанет.

– Я уже говорил, никакой причины нет. Но Фермакт разрушен. У меня почти никого не осталось. Когда барон сообщил, что в застенках находится леди Фермакт, я не поверил, но все равно обрадовался. Да, ты оказалась не той. К сожалению. Но почему бы тебе не стать частью моей семьи, которой у меня больше нет? – я не придумала, что ответить, и после паузы он продолжил. – Жди к полуночи. Я приду за тобой.

Примерила новый наряд сразу же. Удивительно, но теперь я не походила на бесформенное существо неопределенного пола. Кираса, кожаные штаны, зеленые рукава коты, все это удивительным образом сочеталось. Я не походила, конечно, на воина диосеверской армии, но и за несчастного рекрута-мальчишку меня вряд ли примут. Плохо было лишь одно, в этом наряде я не слишком походила на мужчину. И кираса смотрелась почти как корсет. Я смотрела на себя в зеркало и никак не могла увидеть в себе мужчину, хоть и одежда на мне не женская, и волосы слишком короткие, все равно я видела в отражении себя.

Когда мне порядком надоело разглядывать собственное отражение, вспомнила, что на столе стынет ужин. Пришлось съесть холодное мясо. Момр знает, когда удастся поесть в следующий раз. Лучше наесться впрок.

Глава 31

Лорд Фермакт не обманул. Едва луна заглянула в окно, как он появился в моих покоях. Выглядел он встревожено, пальцы без конца теребили рукав.

– Я узнал, где держат твоего друга. Но ключей достать не удалось. Придется выломать дверь.

– Но нас ведь могут услышать.

– Могут, – кивнул лорд/ – Но стражей ночью там не будет. Их никогда там нет ночью, все на воротах. Его Милость считает, что крестьяне настолько тупы, что к побегу не способны. Дверь крепкая, но ты сумеешь ее выломать. Возьмешь алебарду, ею подденешь дверь и выломаешь, как рычагом. Это не сложно. Я проведу тебя туда, но после уйду. Мне нельзя попасть под подозрение. Надеюсь, ты понимаешь.

– Понимаю.

– Мне еще предстоит изображать горькое раскаяние за непутевую племянницу, – произнес лорд.

– Я все поняла. И за то, что dы сделали для меня, огромное спасибо.

– Мое предложение все еще в силе. Когда все закончится, я верну себе Ферштод. И я буду рад тебя видеть в своем замке.

– Закончится ли?.. – вздохнула.

Лорд отвел взгляд. Не ответил.

– Время, – он указал взглядом на луну за окном.

И мы снова отправились в темные переходы для прислуги. В оружейную лорд входил сам, велев мне ждать. Вернулся он быстро, держа в руке огромную алебарду.

– Справишься? – спросил лорд.

– А куда я денусь? – пожала плечами.

Все по тем же темным коридорам мы спустились еще ниже. Последний переход был освещен факелами. Пламя плясало на стенах.

Лорд Фермакт остановился у одной из дверей.

– Здесь, – произнес он, передавая мне алебарду. – Досчитай до десяти и действуй.

– А вы?

– Должен оказаться в своих покоях. Прости.

– Вам не за что просить прощения. Помогать мне вы вовсе не обязаны.

– Увидимся в Фермакте. Кольцо оставь себе, – и лорд быстрым шагом пошел в обратном направлении.

Раз, два, три…

Считала я нарочно медленно. Мне хотелось, чтобы лорд Фермакт успел вернуться в свои покои. Подставить его было бы бесчестно.

Четыре, пять…

Мысленно прикинула, как лучше ломать дверь. Подцеплю снизу и сорву с петель, скорее всего. Только бы никто не явился.

Шесть, семь, восемь…

Шаги лорда уже стихли. Надеюсь, он успел.

Девять, десять!

Лезвие алебарды просунулось в щель под дверь. Дернула вверх. Дерево затрещало, но выдержало. Еще и еще! Потом попробовала сбоку. Не так уж это и легко оказалось. Алебарда тяжелая, а сил мало. Надавила со всей дури.

Дверь, выскочив из коробки, едва меня не прихлопнула. Успела отскочить, и дерево гулко стукнулось о каменный пол.

– Кайвин, – тихо позвала.

В камере темень, и света факелов недостаточно, чтобы что-то разглядеть. Некоторое время я ничего не слышала. Ни шороха из камеры. Потом все-таки послышалось удивленно-сонное:

– Рен? Ты снова мне снишься, Рен.

– Я за тобой пришла, а не снюсь!

Тяжелый вздох, скрип. Кайвин закашлялся и вышел на свет. Лицо осунувшееся, похудевшее, на губах запеклась кровь. Но на ногах стоит крепко.

– Это и правда ты, Рен, – растянул он пересохшие губы в улыбке.

– Нужно уходить, – я сунула ему в руки алебарду. – Для меня она слишком тяжелая.

Ох, еще бы вспомнить, как выйти через эти темные переходы.

– Ты знаешь, куда идти? – словно прочел мои мысли Кайвин.

– Примерно.

– А Верханд, он с тобой?

– Мертв. Меня вытащил лорд Фермакт. Назвал своей племянницей. Потом расскажу.

Я не расслышала шагов, потому что мы сами бежали. И Кавин дышал слишком шумно. И от того появление стражников стало неожиданность для нас. Трое латников преградили нам путь.

Кайвин перехватил Алебарду, приготовившись драться. Я же высунула из ножен кракемарт. Они так внезапно выросли перед нами, заметь я их раньше, выстрелила бы из лука.

Трое… Против троих шанс у нас был. Но за ними показалось еще несколько воинов. В тусклом свете я не могла разглядеть, что там происходит, пока не услышала:

– Аурена, сдавайся! – хрипло вскрикнул лорд Фермакт. – Убьют на месте же.

Голос неестественный, вымученный, будто лорда держали за горло.

– Не вздумай, – шепнул Кайв. И вот ему я все-таки доверяла больше, чем лорду.

Первый удар нанес Кайвин. Латник был вынужден отступить, чтобы алебарда не раскроила ему череп. Лязгнул метал о камень.

Коридор узкий, я стояла рядом с факелом. Не придумала ничего лучше, как вырвать его из держателя и швырнуть в латника. Попала прямо в лицо, воин отпрянул, факел шмякнулся на пол, и в этот момент Кайвин ударил алебардой. Воин упал. Кажется, Кайв его добил.

Второй уже подступил ко мне с обнаженным клинком. Теперь я оказалась почти в темноте. Коридор узкий, и я прижалась к стене, когда очередной латник нанес удар. Отступила вдоль стены назад. Я просто не умею драться в таком узком пространстве!

Сердце заколотилось бешено. Кракемарт только мешал, потому что я никак не могла даже в позицию встать, как учил Аркелл.

Острое лезвие ткнулось в грудь.

– Тебе же сказано, сдавайся, – улыбнулся воин и слегка надавил лезвием на грудь. Острие уткнулось в стальную пластину, но приложи он чуть силы, оно с легкостью прошьет мое тело насквозь. И, кажется, именно это он и собирался сделать. Но тут его голова вдруг раскололась надвое. Мне в лицо брызнула кровь, клинок скользнул по кирасе и выпал из рук мертвеца.

Я сделала еще несколько шагов назад, сунула кракемарт в ножны и взяла лук в руки. Стрелять в пляшущем свете факелов труднее, потому я наложила лишь одну стрелу, чтобы не задеть Кайвина. Надо было сразу так сделать, а не бросаться в бой с кракемартом. Выстрелила. Один из воинов со стоном повалился. Затем еще один. И еще. Так гораздо легче, чем с клинком.

Кайвин уже отбросил алебарду и теперь сражался сразу двумя мечами.

– Не стреляй! – я узнала голос лорда Фермакта, а, подойдя ближе, увидела, как он вынимает кинжал из трупа. – Идите за мной, – и он быстро направился в темноту.

Убирая лук в налучье, последовала за ним.

– Эй, а какого момра мы должны ему доверять? – воспротивился Кайвин. – Не он ли привел стражников?

– Я потом объясню, – ответила.

– Твой друг прав. Я привел. Но у меня не было выбора. И теперь нет. Я должен вывести… – он не договорил, захрипел как-то странно, и я увидела, как его спина резко качнулась к стене. И лорд Фермакт сполз на пол.

Вспыхнул факел, освещая лицо самого барона. Он хищно улыбался, а в руке сжимал окровавленный клинок. Рядом с ним стоял стражник с факелом в руке, а за их спинами целый взвод, всех и не разглядеть.

– Тварь! – выпалила я.

Отступила назад, хватаясь за лук, но в спину что-то ткнулось. Медленно повернула голову и увидела еще воинов.

– Не тварь, а Ваша Милость. Именно так следует обращаться ко мне, – поправил меня барон. – Сопротивляться бесполезно, – он ткнул носком сапога тело лорда Фермакта. – Удивительное дело, Ферштода нет, а лорд Ферштода имеется. Непорядок. Теперь и лорда нет. Одна леди осталась, – он ухмыльнулся, пристально посмотрев на меня. – Или не леди? Грязная кровь? Лошадь крестьянская? В застенки их.

– Падаль! – выругался Кайвин. – Это за тебя, дерьмовый выродок, я семь лет сражался? Да знал бы, что ты за тварь, сдал бы твою шкуру миражцам! Повесили бы тебя на собственных воротах.

Глухой удар и Кайвин упал. Я вскрикнула, вынула кракемарт, но руки тут же выкрутили, и клинок выпал из рук. Лук со стрелами со стрелами тоже отняли.

Я видела, как поволокли бесчувственное тело Кайвина. Бросили в камеру вместе одновременно мной. Он застонал глухо. Значит, не убили. И это радовало.

– Кайвин, – я легонько тронула его за плечо. – Ты жив?

– Жив… – простонал он. – Но лучше б сдох.

– Мы выберемся отсюда.

– Надо же, как воодушевляюще, – усмехнулся он.

– Пока мы живы, все можно исправить.

– Рен, нас повесят. А до повешения даже кормить не будут. Я уже несколько дней ничего не ел. А воду… – он скривился. – Тут с потолка подтекает, вот так ладони подставляешь, и можно утолить жажду.

– Меня тоже держали в камере. Правда, я не знаю, сколько времени. А потом я заболела и меня забрал лорд Фермакт. И я теперь как бы леди, – показала ему кольцо.

– Это его прирезал барон?

– Да.

– Так он действительно считает тебя леди?

– Вряд ли мне теперь это поможет.

– Есть хочется, – пожаловался Кайвин.

– Как только выберемся, завалим в самую лучшую таверну. Закажем целого кабана и съедим. И напьемся непременно. А потом драку устроим.

Кайвин рассмеялся. Я помогла ему подняться и сесть, прислонившись к стене.

– Ты – мечтатель, – произнес он.

– Попробуем выбить дверь?

– Пробовал, бесполезно. Надо дождаться, пока кто-нибудь захочет войти.

– Убьем стражников, заберем оружие, доспехи.

– Ты их голыми руками душить будешь?

– Зубами загрызу, – рассмеялась я. – Как ты тут вообще оказался?

– Пришел за тобой. Конечно, меня вышвырнули. Первый раз вежливо, второй – довольно грубо. И я решил проникнуть в замок тайно. Прошел через двор и спрятался в кустах. Досидел до глубокой ночи. А потом влез в окно. Вот тут меня и повязали.

– Да уж, – хмыкнула. – А я в это время отдыхала в личных покоях под наблюдением лекаря. А потом еще за одним столом с бароном обедала.

– Везет же некоторым, – усмехнулся Кайв. – А что случилось с Верхандом?

И я рассказала ему все, что случилось со мной. Начиная от первого визита к барону и заканчивая попыткой освободить самого Кайвина. Лорда Фермакта было очень жаль. Погиб он из-за меня. Если бы не мое желание выручить Кайва, он был бы жив. Да и я сейчас не сидела бы в сыром каменном мешке. А ведь у меня был шанс стать леди, жить в достатке и роскоши, как обещал мой «дядя». Но разве я бы смогла с этим жить?

За разговорами время пролетело незаметно, но вот пить, и впрямь, сильно хотелось. Только я пока была не готова слизывать капельки со стены. И тут дверь внезапно распахнулась. А мы, кажется, упустили свой единственный шанс освободиться. Если бы мы были готовы, затаились бы у двери и напали на стражника внезапно, то сумели бы завладеть его мечом. Возможно. А теперь мы оказались в дальнем углу, а стражников несколько, клинки обнажены. Толку сопротивляться…

Конечно, мы сопротивлялись. Особенно я. За что получила болезненный удар под дых, сложилась пополам, и мне на голову надели мешок. Грязный и вонючий. Наверное, в этом мешке навоз таскали. Меня едва не стошнило. Руки в очередной раз больно выкрутили, стянули веревками за спиной. И повели куда-то.

Мешок сняли только тогда, когда мы оказались на улице. Моему взору открылся внутренний двор замка в предрассветных лучах. И я с ужасом увидела две наспех сколоченные виселицы. Кайвин был прав, нас будут вешать!

Попыталась вырваться, но держали меня крепко. Им пришлось буквально тащить меня к виселице. Кайвин к моему удивлению шел сам, гордо вскинув голову в мешке. Мреть! Он, что, не понимает?! Нас же, и впрямь, сейчас повесят! А он идет, как телок на заклание.

Я орала во всю глотку, вырывалась, но ровно до тех пор, пока меня не поместили на деревянный помост, а на шею не опустилась петля, которую тут же затянули так, чтоб я не могла вынырнуть. И жутко так стало, но я даже пошевелиться боялась. Связанными руками петлю не сбросишь. А если я упаду с помоста… нет, даже думать об этом не хочу.

Возле виселицы появился сам барон. Радостный, чтоб его рожа треснула! Презрительно посмотрел на нас с Кайвином, поднял руку.

Зажмурилась, затряслась крупной дрожью. Сейчас он опустит руку, и деревянный брусок под ногами рухнет и тогда…. Нет, не хочу об этом думать! Не хочу!

Но ничего не происходило. Я приоткрыла сначала один глаз, затем второй. Барон все так же стоял с поднятой рукой, а голову склонил к глашатому, который что-то спешно ему нашептывал.

– Стойте, – скомандовал барон и опустил руку, но не наотмашь, как отдают приказы. – Мы поступим иначе.

Да! Правильно! Я едва не закричала: «Ура». Я была уверена, что любое будущее окажется куда лучше, чем повешение.

Петлю с моей шеи сняли, вместо нее снова водрузили тот же самый мешок. Снова тошнота, и мы куда-то идем. Идти пришлось долго, несколько раз пыталась убежать, но почему-то оказывалась удерживаемой за руки. А мне казалось, что меня, наконец, отпустили. Просто пальцев уже не чувствовала на руках, так крепко веревками запястья перетянули. Наверное, пальцы уже все посинели.

А потом я услышала металлический лязг, скрип, и меня толкнули вперед. Я пролетела несколько шагов и упала в грязь. Грязь хоть мягкой оказалась, и на том спасибо. Судя по характерному шмяку, Кайвина так же швырнули.

Снова лязгнуло железо. Что-то скрипнуло, и мне показалось, что я осталась одна. Люди не исчезли, просто они вдруг оказались где-то далеко.

Перевернувшись на спину, перекинула связанные руки вперед, чтобы поскорее снять вонючий мешок. Получилось. Теперь стало ясно, что вышвырнули нас за городские ворота.

Кайвин так же, как и я, сумел отделался от мешка. Оставалось избавиться от веревок, и мы свободны. Я поверить не могла, что нам так повезло. Ведь только что была петля на шее, а теперь – свобода!

В небе загрохотало. Сиреневая вспышка. Знакомый такой цвет, отливающий розовым и голубым. И до меня начало доходить, что вышвырнули нас не просто так.

Встать на ноги помог Кайвин, хоть его руки все еще оплетали веревки.

– Надо бежать, как можно скорее.

– Не выйдет, – обреченно вздохнул Кайв.

И тут я заметила, что к Диосэверштоду приближается конница. Очень быстро приближается и будто бы со всех сторон. И я не могу решить, куда бежать. А эти все ближе. Я вижу, как отражается сиреневое небо в начищенных до зеркального блеска доспехах. Они же снесут и нас, и ворота сейчас. Миражцы вдруг оказались слишком близко. Конница не могла двигаться так быстро.

Впереди на вороном скакуне был сам Дайн Сатта. Я снова видела его в мельчайших деталях. Тонкий шрам на шее, и эти жуткие, нечеловеческие глаза. Миражский лорд улыбался. И от этого только страшнее делалось. Я прижалась к Кайвину, зажмурилась.

Полил дождь, словно тысячи ледяных иголочек впились в кожу. Казалось, они насквозь прошивают тело. Больно, холодно, и я все сильнее прижимаюсь к Кайвину. Хочу закричать, но голос куда-то пропал.

А потом все исчезло.

Глава 32

Надо мной темное небо, а вокруг вода. И плыть мне так легко, будто не вода то, а густой кисель. Я лежу на поверхности, не тону, а вода сияет мягким розоватым светом. И мне так хорошо…

Дайн подхватил меня, вытащил из воды. И почему-то я совсем не мокрая. На мне одна рубаха и та сухая.

– Вот, ты и попалась, ведьма, – тихо произносит Дайн.

Открываю глаза. Надо мной белый потолок. Знакомая комната. Мои покои в замке барона. Не помню, как оказалась здесь. Помню, как нас вышвырнули за ворота, помню миражское войско, помню Дайна…

Почему я снова здесь?

На постель что-то прыгнуло. Коротков взвизгнула, решив, что это мышь или крыса. Не то, чтоб я их боялась, просто недолюбливала немного. А потом увидела, что это никакая не крыса.

– Мурчелла! – я радостно подхватила свою кошечку, прижала к себе. – Мурчелла! Живая! – из глаз слезы потекли.

Двери распахнулись и в комнату не вошел, вплыл, не касаясь пола, сам лорд Дайн Сатта. Прижимая Мурчеллу, я вся сжалась в комок. Сердце заколотилось бешено. Этот взгляд нечеловеческих глаз, шрам на шее. Я все еще помню, как его голова катилась по полу, как его глаза стали серыми, безжизненными. Но теперь он был снова живым.

Дайн улыбался, ласково так, будто не помнил о моем побеге. Будто не винил в своей повторной смерти. Да и не было никакой смерти. Вот он передо мной, живой. Только шрам говорит, что голову Кайвин ему все-таки отсекал. Лорд присел на постель, коснулся тонкими холодными пальцами моего лица.

– Наконец-то мы встретились, – произнес он.

– Как ты нашел Мурчеллу? – ох, совсем не то, хотела спросить, но почему-то мой язык выдал самый безобидный вопрос, ответ на который я не боялась услышать.

– Все кошки возвращаются домой. Вот и Мурчелла пришла в мой дом. Скрыж позаботился о ней. А теперь она снова с тобой. Постарайся не терять ее, – прохладная рука коснулась моей кисти. – Ты выглядишь испуганной.

– Почему я здесь? Я помню, как плыла по реке…

– Ты вспомнила, – Дайн снова расплылся в улыбке, только я ничего не вспомнила.

– Ничего не понимаю. А где Кайвин?

– Тот человек, что убил меня? Он жив, если тебя это волнует.

– Я могу его увидеть?

– Нет, – резко ответил Дайн. – Ты ведь вспомнила меня?

– Что именно я должна вспомнить?

– Мою смерть, – он виновато опустил взгляд. – Прости, что опоздал.

– Ничего не понимаю… – пробормотала.

– Я обещал вернуться. Ты ждала, но я опоздал. Когда я вернулся, ты уже умерла, – он помолчал, отвел взгляд. – Я думал, ты вспомнила.

В памяти всплыли странные сны. Вода, тело, плывущее по реке и этот жуткий свет, исходящий из глубины, а потом мои волосы стали седыми. Я действительно вспомнила, но не осознавала, что именно. До сего момента.

– Хочешь сказать… мы были уже знакомы до… до того, как я оказалась в твоем замке? Я не помню всего, но мне снились сны, такие странные, яркие. Я думала, просто сны, но теперь… – слова с трудом выходили, я путалась, просто в голове не укладывалось. – Ты обманул! Я ждала тебя, а ты обманул! – из глаз вновь потекли слезы. – И я умерла! Это ведь, и вправду, было!

Понимание нахлынуло так внезапно, что все чувства смешались. Я не могла разобраться в себе. Все то, что случилось тысячу лет назад, вдруг обрело краски. И будто история желала повториться. Но я запуталась, не зная уже, верить ли этим странным воспоминаниям, отдаться безумию или же жить здесь и сейчас.

– Теперь все хорошо, – лорд Сатта притянул меня к себе, обнял крепко, поглаживая по волосам. – Все хорошо, не плачь. Мы снова вместе, не важно, сколько времени прошло. Не важно, что было тысячу лет назад. Важно, что я нашел тебя. И в этой жизни нам повезет больше…

– А как же Кайвин? – вот зачем только спросила?

Руки его вдруг стали ледяным, и я начала дрожать. Посмотрел он на меня так, будто готов был сейчас же придушить. Взгляд потемнел, челюсти сжались.

– Зачем он тебе? – спросил Дайн.

– Он мой друг.

– Он отрубил мне голову. Трудно простить такое.

– Он просто не знал тебя. Он думал, ты враг.

– Я бы убил его, но ради тебя готов подарить ему жизнь. Если это для тебя важно. Но только пусть не попадается мне на глаза.

– Я поговорю с ним.

– Нет. Я не хочу, чтобы ты встречалась с ним.

– Но это мне решать, – возразила, но робко.

– Нет, – мягко ответил Дайн. – Возвращение далось мне слишком тяжело, чтобы вновь упустить шанс. Больше я не оставлю тебя. Никогда.

– И что теперь? Почему я в замке барона? Что вообще произошло?

– Я захватил Диосэверштод. Теперь это мой замок. Но мы должны идти дальше. К источнику.

– А люди? Кто-нибудь выжил? Я ничего не помню.

– Не знаю. Это не имеет значение. Главное, чтобы никто больше не помешал нам добраться до источника.

– Дайн, так же нельзя! Тут же было полно людей! Что ты с ними сделал?

– А ты еще не поняла? Я ничего не делал. Я просто иду. Но Кесем зовет меня, тянет к себе. И пока я не выпью источник, люди будут умирать. Всех защитить я не могу.

– А пытался?

– Нет. Их слишком много. И, уж тем более, я не стану спасать тех, кто сам пытается мне помешать. Они выбрали смерть, и с этим ничего не поделаешь.

– Все ясно, – резко встала с постели, подошла к окну, взглянула на опустевший двор замка. Ни стражников, никого. Страшно представить, что так же опустел и весь город.

– Мы должны как можно скорее добраться до источника. До него менее дня пути. Что тебе потребуется в дорогу?

– Мне? Было бы неплохо, если бы мне вернули оружие. И, пожалуй, больше ничего не надо.

– Хорошо. Если тебе более не требуется отдых, отправляемся.

– Куда? Зачем?

– К источнику.

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? Дайн, зачем мне ехать к источнику? Я не стану сражаться против своих.

– Больше нет никаких ни своих, ни чужих. Есть источник, и мы должны закрыть его.

– Мы?

– Я, – исправился он.

– Я не понимаю, зачем мне ехать к этому источнику?

– Потому что я не хочу потерять тебя снова, – он прошептал едва слышно. – Пожалуйста.

Я чувствовала, что мне не стоит ехать. Мне нужно было возвращаться домой. Нужно найти Кайвина. Но я не сумела отказать. Такая малая просьба – всего-то доехать до источника. Всего-то день пути...

– Хорошо. Я поеду с тобой, – ответила.

После чего Дайн покинул меня. Мне вдруг стало не по себе. Ехать придется в одном строю с миражским мертвым войском. А еще мне очень хотелось увидеть Кайвина. И плевать, что там Дайн по поводу этого говорил. Я очень боялась вновь обнаружить его вросшим в стену.

Вскоре в комнату вошел момр. Он действительно отыскал мой лук и кракемарт. И плащ теплый принес. А едва я все это надела, как явился Дайн Сатта, улыбнулся и протянул руку:

– Идем.

– Я никуда не пойду с тобой, пока не увижу Кайвина, – руку ему не подала.

– Это невозможно. Он покинул город.

– Я не верю тебе.

– Предлагаешь доехать до деревни, где живет его семья? Вернуться к Апенштоду? Нам придется сделать большой крюк.

– Как я могу убедиться, что он жив?

– Дался же тебе этот смертный, – зло выпалил Дайн. – Как только мы закроем источник, я дам тебе возможность убедиться, что твой крестьянин счастливо пашет землю. Но сейчас нет времени на это. Выбирай, либо ты едешь со мной добровольно, либо я увезу тебя силой.

То есть выбора у меня, и впрямь, не было. Пришлось вложить дрожащие пальцы в его ладонь. Дайн улыбнулся, но мне его улыбка совершенно не понравилась.

Отдельную лошадь мне не выделили. Может, я и не самый лучший наездник, но вполне способна самостоятельно ехать. Только Дайн решил усадить меня на своего скакуна впереди себя. Так-то мне, конечно, удобнее было. Можно и подремать, например. Дайн объяснил, что так мне ехать безопаснее. Только самолюбие мое было уязвлено. Я вовсе не беспомощная. У меня и доспехи есть, и кракемарт, и лук, а могу и в морду дать при случае.

Я не знала, как относиться к самому лорду Сатте. Когда я ощущала, как его прохладное дыхание касается волос, а руки прижимают к телу, голова начинала кружиться. И видения возникали волшебные. И так хорошо вдруг становилось… Но в то же время я прекрасно осознавала, если останусь с Дайном, ни о какой свободе не может быть и речи. Нет, я смогу свободно передвигаться по территории замка, вырезать фигурки целыми днями, играть с Мурчеллой и вообще заниматься всякой приятной ерундой. Но, например, сходить в таверну с тем же Кайвином не смогу. Он не позволит мне рисковать даже в малости. И вся моя жизнь будет чудесной и безопасной, как сахарная вата. И встреться он мне ранее, когда пределом моих мечтаний были фигурки из дерева, я была бы счастлива. Но теперь я видела другой мир. Я видела совсем другое отношение, когда переодевалась мужчиной. И, раздери меня момры, это было весело. Опасно, порою страшно, иногда смертельно, но, мреть, я солгу, если скажу, что такая жизнь мне совсем не понравилась. Было во всем этом что-то… сама не понимаю, что. И потому я уже приняла решение. Когда все закончится, я покину лорда Дайна Сатту.

Без необходимости следить за дорогой, меня разморило. Момр принес очень теплый плащ с меховым подбоем, и ни холодный ветер в лицо, ни ледяное дыхание Дайна не могли помешать дремоте. Мурчеллу я отдала момру, тот ехал позади армии мертвых на ослике. Дайн убедил, что Скрыж лучше позаботится о кошечке. Момр при любой неприятности скроется в безопасном месте. Пришлось поверить. Зато мне, случись сражение, не нужно будет переживать за Мурчеллу.

Проснулась резко, когда конь так же резко затормозил. И увидела это…

Из земли в небо поднимался фиолетово-розовый вихрь, растекающийся по небу лиловой кляксой. В глубине мерцали цветные молнии: лиловые, синие, розовые, а по земле будто ручей тек. И жутко это все, и завораживающе.

Вот только возле источника мы были не одни. Совсем рядом с сиреневым ручейком стояли клирики в черных одеждах. Их было много. И все почему-то застыли. Мертвые воины, которых я уже начала считать своими, не спешили наступать. А толпа чернорясых в один момент повернула головы в наши стороны. И взгляды их будто иглами в тело впились. Меня затрясло. Потянулась за луком, прикидывая, скольких смогу перебить издали.

– Не бойся, – прошептал Дайн, – Они ничего тебе не сделают. Но вряд ли ты сумеешь их даже ранить возле источника. Пока я не перехвачу контроль.

– Надо было мне в замке остаться, – буркнула себе под нос, убирая лук в налучье. Потому что перед нами были не воины. И биться они собирались не мечами. Я это сразу почувствовала.

– Оставьте источник! – Дайн крикнул так, что мне показалось, заговорило само небо. – Я – Дайн Сатта, возрожденный Кесем! И Кесем принадлежит мне, как и я ему!

Один из чернорясых вышел вперед. Вскинул руку, и из его ладони вдруг хлынуло лиловое пламя. Дайн поднял обе руки, и пламя разошлось в стороны, огибая нас. Вот только ударило оно прямо по мертвым воинам. Теперь они превратились в сиреневую лужицу. Просто расплавились, будто восковые.

Не сдержалась, вскрикнула.

– Тише, – прошептал Дайн. – Они для того и нужны были.

– Мы удержим источник без тебя, мертвяк, – выкрикнул чернорясый. У него не получалось говорить небесным громом, но орал он знатно.

– Не удержишь, – прошипел Дайн, и небо отразило его шепот.

Звучало поистине жутко. У меня волосы дыбом встали.

И тут они выведи вперед женщину. Она не сопротивлялась, шла, покорно опустив голову. И вообще походила на гуттаперчевую куклу. На ней всего лишь одно рваное платье. Ее должно трясти от холода, но женщина выглядела полностью расслабленной, будто ничего не чувствовала.

– У нас есть ведьма, – выкрикнул клирик. – А ты один, Сатта. Один ты ничего не сможешь.

– В ней нет ничего от ведьмы, – прогрохотал голос Дайна. – И она не нужна ни мне, ни Кесем.

– Дайн, это леди Гратенмакт, – произнесла я. – Нужно ее освободить.

– Зачем? Она совсем не ведьма. И мне не нужна.

– Дайн, так нельзя! – взвизгнула.

Но выпалить всю заготовленную тираду не успела. Клирики вывели еще одного человека, подвели к леди Гратенмакт. Это был светловолосый мужчина, связанный, но, тем не менее, отчаянно сопротивляющийся. Чернорясые заставили опуститься его на колени, удерживая за плечи. И я с ужасом узнала Керха. Дыхание перехватило. Глаза слезами наполнились.

– Дайн, – простонала я. – Сделай что-нибудь!

– Что?

– Это мой брат, Керх. Они хотят сделать из них Двуликих! Дайн, помоги!

– Хорошо, – прошептал он.

Он спрыгнул с коня, затем помог слезть мне. Все-таки, его конь был слишком высок для меня. Просто гигант какой-то.

– Держись за моей спиной, – сказал он, и мы двинулись навстречу чернорясым.

Колдун еще несколько раз призывал пламя, но Дайн отводил его. Мы шли будто по воде. Под моими ногами хлюпало. Только это не вода, а павшие воины Дайна. Я посмотрела под ноги. По земле будто ртуть растеклась, и в ней отражались всполохи источника Кесем. А Дайн шел, не касаясь земли.

Подойдя к колдуну вплотную, он вдруг топнул ногой. И по земле пошла трещина, быстро поглощавшая сиреневую жидкость. Но колдун не спешил проваливаться сквозь землю. Промеж его ног разверзлась бездна, а он продолжал стоять, пристально глядя на Дайна.

Они оба просто застыли, будто в статуи превратились. Я высунулась слегка, любопытно же, чего стоят?

Сверлят взглядами друг друга. Молчат. И тут колдун резко посмотрел на меня. Голову пронзила такая жуткая боль, что я вскрикнула, упала на колени, чуть сама не провалилась в яму. Страшно, больно, хочется забиться в угол и рыдать.

Стиснула зубы, схватилась за рукоять кракемарта, сейчас абсолютно бесполезного. Боль медленно отступала. Огляделась. Чернорясые, все как один, смотрели на Дайна. А он каким-то образом противостоял их напору. Вот она, битва колдунов. Больше никакого пламени, никаких вспышек. Они просто стоят и смотрят. Стоят и смотрят…

Ох, раздери меня момры, один краткий взгляд этого чернорясого едва меня не убил. Не представляю, каких трудов стоит Дайну противостоять этому напору. А я совсем не могу ему помочь. Или все-таки могу?

Резко встала, сделала несколько шагов назад. Ох, жутко-то как. Если все они разом вот так уставятся на меня, я не выдержу. Но, тем не менее, я уже прикладывала стрелы к тетиве.

Выстрел. Три стрелы – три трупа. С такого близкого расстояния прицелиться не проблема. И потому выпускаю разом несколько стрел. Смотрю на Дайна. Он твердо стоит на ногах, а вот колдун перед ним, я так решила, что он – главный, покачнулся, но устоял.

Только напрасно я решила, что сумею перестрелять клириков, пока они смотрят на Дайна. Трое вдруг вытащили изогнутые клинки и двинулись ко мне.

Рванула к лежащему на земле Керхарду, быстро разрезала веревки.

– Рена? – он удивленно взглянул на меня.

– Вставай, – я рывком подняла его на ноги и снова схватилась за лук.

Но в движущуюся цель попасть сложнее. Одному стрела угодила в живот, второго ранила в плечо, а вот третья стрела пролетела мимо.

Пришлось бросить лук, вновь взяв кракемарт. Один из них был уже слишком близко. Выстрелить я бы не успела. Едва сумела парировать первый удар, отвести.

– Керх, помоги!

Клирик держал дистанцию, не подпускал меня близко.

Выпад, и я отскакиваю назад, уходя от колющего удара низом. И тут же следует рубящий удар слева. Подставляю кракемарт. Скрежет лезвий. Отхожу вправо. Приседаю, пытаюсь всадить клинок в ногу. Отходит. Едва успеваю подставить меч, как клирик со всего маху рубит сверху. У меня колени согнуты. А он давит. Он сильнее, и лезвие в таком положении не отвести в сторону, рубанет по плечу. Хватаюсь за кракемарт обеими руками. Изо всех сил сопротивляюсь, но чувствую, как дрожат колени. И тут его голова вдруг просто взрывается. Осколки черепа летят в лицо, отворачиваюсь, но все равно вся забрызгана кровью. Тело падает. От головы только нижняя челюсть осталась..

Бросаю взгляд на Дайна. Тот все так же неподвижен. И как только успел?

Керх догадался взять клинок у трупа. Но против него двое. Один со стрелой в плече, но и левой он орудует так быстро, что Керх едва отбивается. В два шага оказываюсь рядом. Клирик не ожидал. Его замах, но он открывается, и я вонзаю прямым ударом кракемарт ему под ребро. А Керх добивает второго, вспарывая живот. Ловлю его насмешливый взгляд.

Но тут еще двое отмерли. Эх, зря лук бросила. Сейчас бы стрелами их обоих уложила. Ох, мреть, их не двое, а четверо!

Встаем с Керхардом спина к спине. Они заходят с обеих сторон.

Наношу удар первой. Клирик отбил. Прыжок в сторону. Ухожу от удара второго.

С двумя мне точно не справиться. Надо заставить их разделиться. И я пытаюсь убежать, но там же Керх! И все четверо переключатся на него!

Выхватываю клинок у трупа. Я, конечно не Кайвин, чтоб двумя мечами разом махать, но хоть вторым смогу закрываться.

В один прыжок оказываюсь перед чернорясым. Наношу удар кракемартом, прямой, бесхитросный. Клирик отводит лезвие. Неловким движением взмахиваю тяжелым кривым клинком и бью его в шею. Левая рука быстро слабеет, едва могу вынуть лезвие. Фонтаном брызжет кровь. Чернорясый пытается зажать рану, но падает на одно колено. Хочу добить, но второй рубит верхом. В последний момент подставляю кривое лезвие. Но слишком быстро слабеет рука. Пытаюсь достать кракемартом, но падаю. Пытаюсь уйти кувырком, не успеваю. Роняю тяжелый изогнутый меч, но лезвие клирика впивается в землю, а из груди его торчит сталь. Чернорясый упал, и я увидела улыбающееся лицо Керхарда.

– Как ты здесь оказалась? Еще и с миражцами? Я ведь искал тебя.

– Керх, потом расскажу.

Трупов здесь больше, чем убили мы с Керхом. Половина без голов. Дайн справляется. Убивает тихо, но планомерно.

Леди Гратенмакт лежит на земле, зажимая голову руками. Кричит зачем-то. Была мысль и ей всучить меч, заставить сражаться, только, кажется, она вряд ли держала в руках что-то тяжелее швейной иглы.

Клирик налетел с разбегу. Глупо налетел, открылся в замахе, и был пойман моим кракемартом. Второй оказывается рядом слишком быстро, не успеваю вытащить лезвие из мертвого тела. Бью кулаком в лицо. Ногой упираюсь в труп, вытаскиваю кракемарт, но второго уже добил Керх.

– Да, теперь жениха тебе точно не найти, – смеется Керхард. – Все разбегутся.

– Стрела догонит.

Несколько голов взорвались разом, создав фонтан из крови, мозгов и осколков черепов. Я отвлеклась и пропустила момент, когда трое чернорясых вновь окружили нас. Не успела подставить кракемарт. Лезвие Керхарда отвело меч от меня. Но он пропустил удар в плечо. Рана не глубокая, но когда нападают сразу несколько, это почти смертельно. Он перехватил меч в левую руку.

Наношу удар. Клирик парирует. И я вижу, как за его спиной будто воздух покрылся рябью. И я почему-то теперь не вижу источник.

Выпад низом. Чернорясый отступает и проваливается в воронку.

Еще один рванул ко мне, но не добежал. Его голова превратилась в кровавый фонтан. Брызги в лицо.

И сразу еще один нападает. Бью кракемартом наотмашь, попадаю ему в плечо. Видна кровь, но он продолжает наступать. Теснит к воронке. Мой выпад. Бью по ногам. Толчок в спину, я падаю. И прямо под ноги Керху. Он делает кувырок. Неудачно. Оказывается слишком близко к воронке. Его затягивает!

Туда же рвется чернорясый, перепрыгивает через меня. Успеваю чиркнуть его по ноге лезвием. И клирик так же исчезает в воронке.

Поднимаюсь на ноги.

– Керх! – кричу в воронку. Наплевав на все, прыгаю следом. И сталкиваюсь с Дайном. Воронка исчезла! Мреть! Керх!

На поле одни мертвецы. Кровь. Очень много крови. Леди все еще визжит.

Дайн тяжело вздохнул и помог мне подняться.

– Керх! – кричу, едва не плача. – Его затащило в воронку! Мне нужно вернуть его!

– Прости, – Дайн опустил голову. – Я не смог тебе помочь.

– Заставь воздух дрожать! Прошу!

– Я не умею этого делать. Я даже не знаю, куда вел портал.

Леди визжать перестала. Поднялась на четвереньки и подползла к нам.

– Я знаю, куда ведет портал. В монастырь Двуликих. На острове. Я была там.

– Мреть! – выругалась.

– Я все равно не сумею открыть портал, – развел руками Дайн.

Глаза его вдруг утратили цвет. Стали почти серыми, как тогда… когда Кайвин осек его голову. Дайн улыбнулся через силу и вдруг упал на одно колено. Руками в землю уперся. Застонал.

Я бросилась к нему, ухватила за плечи.

– Дайн!

Он поднял мутный взгляд.

– К источнику, – прошептал еле слышно.

Подставив плечо, попыталась поднять его. Но он оказался куда тяжелее, чем я предполагала. Дайн не сумел подняться даже с моей помощью. И я волоком по земле потащила его к лиловому вихрю, бившему в землю.

Он все больше походил на мертвеца. Под глазами залегли глубокие тени. Губы стали серыми, исказились в болезненной гримасе.

Я дотащила его тело. Почти безжизненное. И опомнилась, лишь когда мы оба оказались в центре вихря. Вокруг все вращалось, мерцало так, что голова закружилось, тошнота подкатила к горлу, и боль запульсировала в висках.

В бок кольнуло. Я вскрикнула, дернулась всем телом. Рука Дайна сжимала рукоять кинжала, а лезвие… ох, мреть! Лезвие уходило в тело! В мое тело!

– Прости меня, – прошептали бледные губы Дайна. – Но мне нужна кровь ведьмы.

Он вытащил кинжал, и я видела, как из моего тела хлынула кровь. Много крови растекалось по земле, смешивалось с вихрем, окрашивало потоки алым.

Прав был Кайвин, враг всегда остается врагом. И как только ты ему доверишься, погибнешь...

Дайна подхватил вихрь, унося в небо. Его тело трепал ветер, как тряпичную куклу, поднимал все выше. А я лежала на земле, истекая кровь, и даже не имела сил на то, чтобы ненавидеть его.

Глава 33

Мы плыли по воде… И тело казалось таким легким. Бурные потоки лиловых вод уносили меня в темные дали. Дайн держал меня за руку. И так хорошо… так легко, что не хочется ни говорить, ни дышать. Слишком хорошо, чтобы быть живой… А над нами звезды такие яркие. И так близко…

Резко распахнула глаза. Надо мной белый потолок. С лепниной.

Вдох. Через силу. Воздух болезненно врывается в легкие, будто они разучились дышать.

Дайн коснулся моей руки. Теплая. Или это мои руки слишком холодны?

Повернув голову, смотрю на него. Он улыбается. Странно так. Что-то в нем изменилось. Протянув руку, коснулась его лица. Дайн засмеялся, радостно так и легко. Будто я что-то смешное сделала. А на ощупь он теплый. Его пальцы перехватила мою руку, поднесли к губам. Они все еще были бледными, но не посеревшими. Живыми. Обжигающее дыхание коснулось кожи.

– Дайн, – я высвободила руку и слегка толкнула его в грудь. – Ты ведь убил меня!

Почему-то я совсем не злилась на него. Будто это такая мелочь. Подумаешь, убил. Кайвин его тоже убивал, и что?

– Не смог, – ответил он. – Я разделил свою жизнь на двоих.

– И… как это?

– Источник. Я выпил его. Весь. Но без твоей крови ничего бы не вышло. А твоя кровь – это жизнь. И ее стало во мне так много, что я разделил жизнь на двоих. Я не смог тебя убить. Иначе, зачем мне жизнь? Когда я мертвую нес тебя на руках, понял, что не смогу.

– Ты стал теплым.

– Да! Да! – вскрикнул он. – Я снова могу есть, пить, дышать! И все по-настоящему! Даже боль чувствую! Наверное, я даже умереть могу!

Засмеялась.

– Не надо больше умирать.

– Не буду. Честное слово, больше не буду.

Он вдруг схватил меня, вытащил из-под одеяла. Поднялся, держа меня на руках и закружил по комнате. Он смеялся так звонко, и смех его больше не казался россыпью ледяных колокольчиков. И я тоже засмеялась. Такой смех у него заразительный.

Не спуская меня с рук, он выбежал из спальни, пронесся по лестнице, и я заметила, что слышу звук его шагов. Он вынес меня на улицу, я вздрогнула от холода. Дайн поставил меня на ноги и накинул плащ на плечи, поданный Скрыжем.

Босые ноги покалывала едва пробившаяся травка. Скрыж поднес мне туфельки. И Дайн, опустившись на одно колено, помог их надеть.

– Видишь! Тут снова весна, – и впрямь, деревья в цвету, мы идем по сочной траве, и ветер теплый. – Это потому, что ты дома.

– Как так вышло? Мы ведь были… в прошлой жизни, наверное. Я, правда, помню тебя.

– Конечно, – улыбнулся Дайн, обнимая за плечи. – Тогда я не знал, что без крови ведьмы закрыть источник нельзя. И он забрал мою жизнь. Ты отдала меня воде, а я пообщел вернуться. Но время там течет иначе. И я опоздал.

– А Двуликие? Почему они вообще появились?

– Это случилось уже после. Меня при этом не было уже. Знаю лишь из легенд. Колдуны сумели закрыть источник, принеся в жертву двух мертвецов. Точнее, одну мертвую ведьму и мужчину. Они ошиблись лишь в одном. Кровь ведьмы должна была быть живой. И оба они вернулись изуродованными, сросшимися в одном теле. Источник Кесем выпивает жизнь, но возвращает ее вдвойне.

– Но почему ты вернулся в мертвом теле?

– Потому что я очень хотел вернуться. Так сильно, что даже смерть не сумела удержать меня в своих ледяных чертогах. Я хотел вернуться к тебе.

– А что теперь с городами? Я видела в Ферштоде фиолетовые отблески источника. Говорят, там люди пропадают.

– Теперь, когда источник закрыт, люди снова смогут жить в городах. Я старался, чтобы жертв было меньше, но так уж вышло. Барон Диосэвермакт был настолько глуп, что объявил мне войну, когда я начал искать тебя. А я хотел отделаться малой кровью, оттого война затянулась на семь долгих лет. Мне приходилось отвоевывать каждый шаг своего пути. Так уж вышло…

– Барон мертв?

– Да. Я знал, что он хотел тебя казнить. И его убивал лично. Долго, – Дайн хищно улыбнулся.

– Он убил Верханда. И лорда Фермакта. У меня осталось кольцо, – я показала перстень с печатью на среднем пальце. – Теперь я леди Фермакт.

– Теперь ты леди Сатта, – усмехнулся Дайн, потом посмотрел на меня внимательно. – Ты ведь останешься? Со мной…

И я не смогла ничего ответить. Просто отвела взгляд. Вспомнила Керхарда, ведь он мог остаться в живых. И Кайвин, я должна хотя бы поговорить с ним. И в доме родителей нужно появиться – они должны знать, что я жива. И что Керх тоже мог бы выжить.

– А знаешь, чего мне сейчас хочется? – он хитро улыбнулся, облизывая губы. Лицо его оказалось так близко, что щеки опалило жарким дыханием. – Я есть хочу. Я впервые за последнюю тысячу лет голоден. И пить хочу. Вина. Хорошего крепкого вина.

Вспомнила, как мы были с Кайвином в тавернах, и отчего-то грустно стало. В таверну мы явно не пойдем.

– Скрыж! – Дайн позвал момра. – Накрывай на стол. На двоих, – и бывший мертвец рассмеялся.

А потом все-таки поцеловал меня. И губы у него были теплые, живые.

Стол момр накрыл в саду. В прошлый раз я обедала здесь одна, но теперь на столе стояли две порции мяса, пахнущего специями, бутылка вина и два стеклянных кубка. Дайн отодвинул для меня стул, разлил вино по бокалам и приступил к завтраку.

– Я даже запах чувствую! И вкус! И вино такое вкусное, – он залпом выпил свой бокал и налил еще.

И я поняла, что должна сказать сейчас. Просто потому, что позже не смогу. Он выглядел таким счастливым, и мне очень не хотелось причинять ему боль. Но если резать, то по живому.

– Дайн, – начала говорить, – я не могу остаться.

Он изменился в лице. Взгляд потемнел, и мне показалось, что глаза его стали влажными. Мне и самой захотелось заплакать. Так жаль было его, но я действительно не могла остаться. Ну, какая из меня леди теперь?

– Почему? – выдохнул он через силу.

– Дайн, мне нужно разыскать Керхарда. Я должна найти этот монастырь. А еще мне нужно родителям сообщить, что я жива. И с Кайвином поговорить…

– Я понял, – выдохнул он. – И я знаю, что не смогу тебя удержать. Ведьма не может жить в неволе. Но я прошу лишь об одном. Пообещай, что вернешься.

– Дайн, мы могли бы вместе…

– Не могли бы, – перебил он меня. – Ты так ничего и не вспомнила. Ты больше не любишь меня. Я это чувствую теперь. Ты меня так и не дождалась, – он налил себе еще вина, опустошил кубок. – Я не могу винить тебя, я сам виноват. Опоздал... И теперь не вправе просить тебя остаться. Но все же прошу… хотя бы вернись.

– Я вернусь, Дайн. Только найду Керха и вернусь.

– Уходи, ведьма. У меня больше нет сил видеть тебя. Уходи. Сейчас… Пока еще могу отпустить…

И я вышла из-за стола. Так больно стало в груди. Я задушила свои слезы, вернулась в свои покои в замке. Я же все правильно делаю, отчего же так больно?

Со сборами в путь мне помогал момр. Дайн так и не появился. Скрыж притащил мои вещи, оружие, кирасу. Мне недолго собраться. Всего-то ничего вещей. Но я тянула время, ждала, что Дайн хотя бы найдет в себе силы попрощаться. Мне хотелось увидеть его в последний раз. Хоть я и обещала вернуться, но совсем не была в том уверена. Я ведь далеко не бессмертна.

Когда стало ясно, что он не появится, я вышла из замка и быстрым шагом направилась прочь.

– Аурена! – крикнул позади Дайн, и голос его вонзился стелой в спину.

Я вздрогнула, обернулась. Он бежал ко мне. Волосы растрепаны, спутаны, губы искусаны в кровь.

– Дайн, – выдохнула и почему-то улыбнулась, а глаза заволокли слезы. – Дайн, я ухожу. Дайн, не надо...

Он подбежал ко мне, схватил за плечи.

– Куда же ты без коня? Без денег совсем? Разве так собираются в путь?

– Я…

– Молчи! Молчи, глупая ведьма. Возьмешь моего коня, доберешься до реки Трелл, конь сам довезет коротким путем, – он вложил мне в руку три камешка. – Оставишь коня и бросишь в реку один камень. Войдешь в воду и выйдешь возле Апенштода. Второй камень бросишь в любую реку, он приведе тебя ко мне. А третий… Если почувствуешь, что умираешь, сожми его крепко, будто раздавить хочешь. И я снова найду тебя. На этом или том свете, не важно. Я найду тебя, слышишь?

– Слышу, – прошептала сквозь слезы.

– И вот еще, возьми с собой деньги. Тебе непременно понадобятся. Монастырь ведь на острове, наймешь корабль. И вообще, пригодится, – он привязал мошну к моему поясу. – Там золото.

Скрыж подвел коня, не такого большого, как конь самого Дайна. Лошадка поменьше, чтоб я сама сумела забраться в седло. Дайн обнял, сжал крепко, что не вздохнуть.

– Уходи, – шептал он. – Уходи, пока отпускаю, уходи…

И я высвободилась из объятий, почти с силой отбросила его руки. Потому что понимала, сам не отпустит. Забралась в седло. Скрыж протянул мне Мурчеллу. Кошечка мяукнула и прыгнула мне в ладони.

– Кошка поможет найти выход. Не бойся потерять ее. Она просто вернется домой, – произнес Дайн. – А теперь уходи! – он повысил голос. – Уходи… – он хлопнул коня по крупу, и тот понес меня прочь от замка.

Я боялась оглянуться. Лишь слышала полный отчаяния крик Дайна.

Не обернулась.

До реки Трелл добралась быстро. Не было в этот раз ни болот, ни города наемников на моем пути. Я все еще сжимала в руке камешки, когда конь вдруг остановился у воды.

Спешилась. Два камешка убрала за пазуху, туда, где сидела Мурчелла. Один бросила в воду, как сказал Дайн. Трел местами покрылся льдом. Лезть в ледяную воду совершенно не хотелось. Но я верила Дайну.

Вода казалась самой обычной. Никаких сиреневых всполохов.

Закрыла глаза и с разбегу прыгнула в воду. Обожгло холодом на мгновение, и я ударилась о твердую землю. Открыла глаза. Солнце еще не успело скрыться за горизонтом, и в закатных лучах я увидела городскую стену Апенштода.

Поднялась на ноги. Подивилась сухой одежде. И побрела, но не к городским воротам, а в сторону деревень. Я очень надеялась, что Кайвин вернулся с семьей домой. И что Дайн не обманул, не убил его.

Хатку я отыскала без труда. Оказалось, это совсем не далеко. В окне горел тусклый свет лучины. Постучалась в дверь. Послышались шаркающие шаги, а потом дверь распахнула пожилая женщина.

– Тебе чего, мальчик? – спросила она.

– Мне нужен Кайвин. Он здесь?

Старуха вышла за дверь, давая понять, что в хижину впускать меня не собираются.

– Зачем он тебе? Ты иди своей дорогой, воин. Кайвин свое уже отслужил, – женщина массивным телом оттесняла меня от двери.

– Мама, кто там? – послышался знакомый мужской голос.

– Никто, – крикнула старуха, обернувшись к хате, а затем продолжила теснить меня. – Иди по добру по здорову, нечего тебе тут делать!

И тут в проеме двери показался Кайвин.

– Рен! – вскрикнул он. – Рен! Живой!

– Иди в дом, – прикрикнула на него мать. – Никуда не пойдешь!

Но Кайвин все-таки был уже не маленьким ребенком, чтоб мама могла вот так не пустить погулять. Мягко, но настойчиво Кайвин отодвинул от меня женщину и обнял меня крепко-крепко.

– Как же я рад тебя видеть, Рен!

– Сослуживец? – презрительно глянула на меня женщина.

– Хуже, мама, – смеясь, ответил Кайвин. – Как честный человек я обязан на ней жениться, – и снова засмеялся. – Идем в дом, Рен. Мне сказали, что ты сдох, представляешь? Этот бледный так и сказал, представляешь?

– На ком жениться? – нахмурилась старуха.

Но Кайвин не ответил. Провел меня в хижину. На лавке я увидела девушку моих лет, она сидела за прялкой, и украдкой бросала на меня взгляды, затем отворачивалась, прикрываясь длинными светлыми волосами.

– Ты прости, выпить у меня нечего, – развел он руками. – Да и жрать тоже. Так-так, – он потарабанил пальцами по столу. – Это моя сестра, Лия, – он указал на девушку.

Она встала, изобразила подобие реверанса, смутилась, вернулась к прялке. Ох, мне самой стало нехорошо. Такое ощущение, что я ей понравилась… как мужчина. По спине пробежал холодок. Только этого еще не хватало. Это даже уже не смешно.

– Как же я рада за тебя, Кайв, у тебя все живы.

– Это да, – он довольно улыбнулся. – Лия, ну чего застеснялась? Рен не такой страшный, – но девушка лишь отвела взгляд, зарделась. – Замуж уже пора отдавать. Вот приданое ей соберем только. Ну, с мамой, считай, уже познакомилась, – усмехнулся он.

– Не поняла, – старушка закрыла дверь и повернулась к сыну. – Ты на ком жениться собрался?

– Да вот же она, – и Кайвин указал на меня.

Старушка охнула, схватилась за сердце.

– Ох, позор на мою голову.

– Мама, ты не поняла, – поспешил успокоить ее Кайв. – На ней просто одежда мужская, а так Рен – девушка. И, – он посмотрел на меня с улыбкой, – теперь я просто обязан на тебе жениться.

– Кайв, я ж не за тем пришла, – рассмеялась.

– Отказала, – развел руками Кайвин, но расстроенным он не выглядел. – Да и момр с тобой. Эх, жалко кошель потерял. Могли б в таверну завалить.

– Успеем еще. Я собираюсь совершить набег на монастырь Двуликих. Там мой брат. Эх, жаль ты не видел битву у источника. Ты бы знал, как мы дрались! А потом у них стали головы взрываться сами.

– Победили? – голос его звучал как-то равнодушно. Ну, оно и понятно. Ответ-то ему и так ясен.

– Как видишь, – пожала плечами. – Ну, что, собирайся в дорогу.

– А твой бледный приходил. Сказал, что ты погиб. Момры бы его пожрали.

– Кайв, он не мой. Забудь про Дайна. Давай только быстрей собирайся, путь обещает быть долгим.

– Рен… – он странно посмотрел на меня, положив руку на плечо. – Я не могу, Рен.

– Почему? – дыхание перехватило. И почему-то слезы подступили к глазам.

– Рен, меня семь лет не было дома. Я должен сестру замуж отдать, матери помочь. Как я одних женщин оставлю? В поле надо работать. Они ж тут с голоду сдохнут. Отвоевал я свое.

– Ладно, – вздохнула через силу, хлопнув его по плечу. – Бывай, – вытащила из мошны горсть золотых монет, бросила на стол. – Сестре приданое купишь, – и, не прощаясь, вышла из хаты, быстрым шагом направляясь к Апенштоду.

Оставалось немного дел. Попрощаться с родителями, взять лошадь, и к морю. Это не так уж и далеко, если верхом. Там, где кончаются земли барона, меня ждали незнакомые города. И где-то там будет море, порт. Я еще никогда не видела моря.

Я не винила Кайвина. Семь лет - долгий срок. На нем ответственность за мать и сестру, я это понимаю. Он еще тогда дал понять, что устал воевать. Когда оставил нас с Верхандом и отправился искать свою семью. Ему незачем отправляться со мной. Это ведь не его брат в плену клириков. И, наверное, так даже лучше. Я буду рассчитывать лишь на себя. Научусь обходиться без помощи. А если и погибну, так у меня остается камешек от Дайна. И вместе с ним шанс вернуться даже из-за грани. Я верю в себя. Я справлюсь. И еще вернусь…

– Постойте! – на подходе к воротам меня окликнула девушка. На ней была мужская одежда, но смотрелась она так нелепо, что сразу видно, это девушка. И платье рваное из-под акетона торчит.

Подошла ближе. Опасностью от девушки и не пахло, хоть у нее на поясе и болтался длинный изогнутый клинок клириков. Вряд ли она им владела. А потом я узнала ее. Это была леди Гратенмакт, только на леди она походила сейчас еще меньше, чем на юношу. Выходит, Дайн попросту бросил ее там...

– Леди Гратенмакт? – уточнила на всякий случай.

– Просто Дариса... – грустно произнесла девушка. – Какая ж из меня теперь леди? Я узнала вас. Это же вы спасли меня от клириков. Я вас искала. Но мне даже нечем вас отблагодарить теперь.

– Я спасала не вас, а себя. Так что оставьте благодарности для более достойного.

Она опустила взгляд. И я уже собиралась уйти, как она снова заговорила.

– У меня к вам просьба, – она вновь потупила взгляд. – Вы не могли бы взять меня с собой? Я могу быть вашим верным оруженосцем, – и такая надежда во взгляде, что мне стало смешно.

– Зачем Вам это? Что за глупость вы вбили себе в голову? Вы знаете, куда я отправляюсь? Там может быть опасно настолько, что вы и представить не можете.

– Я ведь все слышала там, у источника. Я знаю, где находится монастырь клириков.

– Хорошо. Допустим, мне и впрямь пригодилась бы ваша помощь. Но я не люблю иметь дела с людьми, мотивы которых мне непонятны. Вам-то это зачем?

– Мне некуда больше податься. Гратенмакт разрушен. У меня не осталось ни денег, ни имущества, ни власти. И что толку с моего титула? А с вами... Я хочу учиться у вас. И я готова служить вам.

Нет, это даже не смешно. Это просто абсурд какой-то. Леди набивается мне в служки. Мне, простой горожанке, которой взбрело в голову обрядиться мужчиной. Если я когда-нибудь запишу эту историю, мне ведь никто не поверит. Но я улыбнулась и протянула руку леди.

– Идем, Дарис, мой верный оруженосец, – и все-таки расхохоталась.

Эпилог

Море… Не думала, что оно такое огромное. Мне казалось, что и Трелл достаточно широк, а тут вода до самого горизонта. И волны разбивались о каменный берег. Мелкие брызги взлетали в воздух. Тут даже дышится иначе. Свежо и солоно.

Корабли казались огромными. Я и не думала, что они такие большие. Ощущала себя маленькой и ничтожной. Рука сжала рукоять клинка, хоть угрозы и не было, просто так спокойнее.

– Леди Аурена, я, кажется, нашла подходящий корабль, – ко мне приблизилась леди Дариса Гратенмакт.

Она никак не могла привыкнуть к мужскому образу. Все время путалась.

– Рен, меня зовут Рен, не забывайся Дарис. Показывай, что нашел.

– Там, – она указала в сторону сравнительно небольшого судна. – Они везут груз к острову Ларх.

– Идем, – слегка толкнула ее в спину. Леди одарила меня недовольным взглядом, будто я совершила что-то предосудительное.

Мы приблизились к трапу, но были остановлены суровым мужчиной.

– Чего надо? – пробасил он.

– Мы бы хотели нанять этот корабль, – произнесла Дариса.

– Вы, мальчики, не оговорились? Может, наняться? Мне парочка матросов не помешает, – усмехнулся он.

– Наняться, – толкнула Дарису в бок, чтоб она лишнего не сболтнула.

– Работа тяжелая, но плачу серебром, – произнес, по всей видимости, капитан судна. – Проходите.

Поймала недовольный взгляд подруги. Ничего, потом поймет, что деньги лишними не бывают. Еще неизвестно, как долго добираться до самого монастыря. А ведь еще и возвращаться домой придется. Если придется…