Кровь в его жилах

Пролог

Он снова и снова, как заводной болванчик, повторял в темноту:

— Громов Александр Еремеевич, одна тысяча девятисотого года рождения, опричник.

Это всё, что позволяли ему обеты. Это всё, что он сам бы сказал на любом допросе. Правое запястье тяжело оттягивал вниз блокирующий магию браслет. Боль дергала в левом боку, словно туда кислоты плеснули. Форменные синие штаны промокли от крови. Его прицельно били по свежим ранам. Перед глазами все плыло и двоилось: темный силуэт человека прямо перед ним, далекое мутное пятно настольной лампы, за светом которой прятался еще кто-то, застывший у дверей конвой в форме жандармов, железный грохочущий, когда его задевали, столик на колесах. Такие в больницах используют. На нем валялись в лотке ампулы, шприцы, жгут, мензурки с чем-то алым. Воняло кровью, застарелым потом и въевшейся в стены болью.

Ему вкалывали и вкалывали какие-то лекарства, но он повторял лишь одно:

— Громов Александр Еремеевич, одна тысяча девятисотого года рождения, опричник.

Говорить, что Опричнина придет за каждым в этой комнате, он не собирался — это и так всем известно.

Один из жандармов, закатавший по локти рукава далеко уже не белоснежной рубашки, подался назад:

— Может… И правда… Опричник? Сыворотка не действует.

Тот, кто прятался за светом, громко скомандовал:

— Прекрати мандражировать! Из него опричник, как из тебя балерина! Лжет он. Продолжай! Он должен понять, что выйдет отсюда только в одном случае: когда подпишет бумаги, что злонамеренно убил княжну Анастасию Волкову в языческом ритуале.

Громова ударили под челюсть. Голова безвольно откинулась назад. Его за волосы дернули вверх, заставляя смотреть в глаза.

— Слышь, ты… В этот раз ты зарвался. Одно дело княжича Клеонова — тебе сохранили жизнь. И совсем другое дело — род Волковых. Это тронодержатели. Тут тебе не отвертеться. Ты выйдешь отсюда живым, только когда подпишешь бумаги. Понял? Тут тебе не Москва. Тут ты все как миленький признаешь.

Он выплюнул кровь прямо в лицо жандарму:

— Я Громов Александр Ере…

Ему не дали договорить — удар пришелся в бок, почти скидывая со стула. Почти, потому что он к нему был прикован.

Обитая железом дверь с грохотом открылась, заставляя конвой судорожно хвататься за оружие. На пороге стоял закутанный в струящуюся с него тьму рыжеволосый кромешник. Опричнина все же пришла, только Громов этого не увидел. Он лишился сознания.

Глава первая, в которой кое-кто выполняет свой долг до конца

Октябрь. Год стремительно летел к концу, скатывался в предзимье, растворялся во тьме, каждый день приходящей все раньше и раньше. Дальше будет только хуже: снег, морозы, сумерки вместо солнечных дней. Кажется, что мир умирает, и все умирают вместе с ним. В такие дни радоваться становится все сложнее и сложнее. Только Светлана с трудом сдерживала улыбку. Повод для неё был. Еще какой! Живой. Привычно хмурый. Немножко родной, только об этом думать нельзя. Нельзя ворошить прошлое, подернутое пеплом разрушенных воспоминаний. Оно у них разное. Это неугомонному Михаилу повезло — он подружился с Алек… с Громовым после Вдовьего мыса. Ей не повезло. Ну и пусть! Она смотрела в окно магомобиля на пролетающий мимо Суходольск и улыбалась одиноким прохожим, серым от копоти домам с кое-где заколоченными досками окнами, мокнущим под дождем уличным псам, сидящим под козырьками птицам, просто миру.

В городе еще было тепло. Стоило магомобилю вырваться из теснины улочек Низинки, как вместо затяжного дождя в лобовое стекло посыпались колючие мелкие стучащие, как дробь, снежинки. За окном неслась унылая каменистая равнина. Серая растрескавшаяся земля, голые деревья, крутобокие камни, заросшие мхом, примёрзшие к земле гнилые пласты слипшихся листьев. И ткущийся прямо на глазах снежный саван, который укутывал землю. Ветер сквозь щели выдувал тепло из салона, и Светлана в своей старой шинели откровенно мерзла.

Просветы между тучами становились все больше. Погода менялась. Снег почти прекратился, сдаваясь солнцу. То, скучное, тусклое, почти не грело, тревожно глядя с грязных небес на землю. Летела поземка вдоль дороги. Ветром пригибало к земле сухую, ломкую, пропыленную траву. Настороженный лес подбирался к дороге все ближе и ближе, вздымая вверх старые, сухие ветви. С этой стороны Суходольска начинались болота, тянущиеся вплоть до сливающегося с небом холодного Идольменя.

В салоне магомобиля было тихо. Светлана не удержалась и исподтишка рассматривала бывших хвостомоек. За месяц, что она их не видела, не сильно они и изменились. Демьян Синица был все так же любопытен и жизнерадостен. Впрочем, дальняя дорога его сморила. Он осел в своей шинели на переднем сиденье и задремал. Светлана улыбнулась — ничего не поменялось, кроме погон Демьяна: бывший коллежский регистратор стал коллежским секретарем. Владимир Захарович Петров, сидевший за рулем, оставался привычно молчалив и серьезен, зато румянец вернулся на его лицо после тяжелого ранения, полученного в бою с проклятым медведем. За это Петрова повысили до титулярного советника. Алекса… Громов неизменно хмурился. Его брови совсем сошлись на переносице. Он еще и губы умудрялся поджимать, тайком поглядывая на Светлану. Фотинию припоминает или что-то еще беспокоит бывшего участкового пристава, совершившего невероятный скачок в карьере? Из коллежского секретаря сразу в статские советники. Еще одна ступенька, и станет потомственным дворянином, может, даже титул получит. Или купит, если в его семье водятся деньги. Было непривычно видеть хвостомоек не в болотистых сюртуках полиции, а в черных мундирах с золотом петлиц и погон. Они теперь чиновники по поручениям. Сыщики. Забавно, как жизнь повернула. Зато теперь форма точно всем к лицу. Особенно Громову. Под стать к глазам. Они у него изменились: из серых, арктически-холодных стали абсолютно черными. Их затянуло тьмой, как бывает у кромешников.

Светлана передернула плечами от сквозняка, скользнувшего по ногам. Громов посмотрел на неё, а потом спешно принялся расстегивать шинель и снимать её с себя.

Светлана успела даже возмутиться:

— Александр Еремеевич, не надо…

Он лишь уверенно возразил, укутывая её ноги своей шинелью, знакомо пахнущей бергамотом, оружейным маслом и ваксой:

— Надо! Ехать еще далеко, и сколько мы пробудем на болотах, никому неизвестно. А я несахарный, не растаю и не замерзну. Не беспокойтесь.

Она пошевелилась под шинелью, присаживаясь удобнее.

— А почему не взяли с собой Карла Модестовича? Или он уже там нас ждет?

Карл Модестович был единственным медицинским экспертом Суходольска. Наверняка и новосозданный Суходольский сыск он тоже консультирует.

— Нет, — отозвался с переднего сиденья проснувшийся Демьян. — Он это… Зашивается.

Светлане так и представился пожилой мужчина в пенсне, спешно огромными стежками зашивающий на себе мешок. Она еле сдержала смешок.

Громов на миг поднял глаза, обуздывая свой язык, а потом мягко сказал:

— Не стоит употреблять некоторые слова в приличном обществе, Демьян. Карл Модестович занят по службе, а не зашивается.

Тот споро развернулся на своем сиденье:

— А я как сказал? В работе он… Последние жертвы землетрясения идин… Идтенти… — Парень спасовал перед мудреным названием: — Опознания проводит последние. И вскрытия на предмет определения смертей.

— Не смертей, а причины смерти, Демьян.

С того как с гуся вода слетали прочь поучения Громова и его же недовольство.

— Я так и сказал. Устанавливает причины смерти. Во!

Громов его перебил, разворачиваясь к Светлане:

— Мы сами на месте все обследуем. Потом уже доставим тело в анатомический театр Карлу Модестовичу.

Настроение резко испортилось. Улыбаться расхотелось. Светлана отвернулась к окну, рассматривая тоскливый предзимний пейзаж. Эти жертвы землетрясения были на её совести. Нужно было не отсиживаться в стороне, надеясь на Наталью, Марию или Дмитрия, надо было действовать самой. Хотя что она могла? На тот момент она еще надеялась, что её не было на капище. Она ведь не помнила этого, а то, что говорили кромешники… Да кто им верит? Она вообще могла оказаться самозванкой. Разве могли Великие княжны носить перешитые платья, спать на походных кроватях или ходить за грибами, как подсказывали воспоминания?

— Светлана Алексеевна, я что-то не так сказал? — участливо поинтересовался Громов.

Она заставила себя развернуться к нему.

— Что вы, нет. Просто погода меняется.

— Надеюсь, снег скоро закончится, а то трудно будет со следами, — неожиданно отозвался Петров.

Демьян не сдержал смешок:

— Зато на меня все меньше ругани будет.

Был за ним грешок — вечно лез, куда не просили, особенно на месте преступлений, иногда затаптывая следы. Светлане он ретивого щенка напоминал, которого долго не брали на прогулки, вот он и бездумно рвался куда-то.

— Это точно! — серьезно подтвердил Петров. — Тут даже спорить не о чем.

Магомобиль летел по пустой дороге, подбираясь к серебряной глади Идольменя. Светлана нахмурилась:

— А разве нам сюда? Вы, Александр Еремеевич, говорили про Низинковские болота…

Сердце почему-то ухнуло в груди, словно что-то поменялось в мире, а она не заметила, не уловила, не поняла.

Громов нахмурился:

— Владимир?

Отозвался, как обычно, Демьян:

— Туда, туда едем, не извольте сумлеваться. Аккурат между двух магдетекторов трупу нашли. Между Егерским и вона тем. — Он пальцем ткнул куда-то вперед, словно что-то видел. — Этим… Маяковым магдетектором. На свертке к Ермиловке нас ждать и должны. Аккурат середина.

— Где? — не поняла его Светлана.

Привычный к крестьянскому говору Демьяна Громов любезно пояснил:

— На повороте к мосту через Ермиловку нас должен ждать местный урядник.

Она нахмурилась: сверток — то, что сворачивают. Логика в словах Демьяна была, но это же надо так поворот обозвать!

На повороте, кстати, их никто не ждал. Снег уже замел возможные следы урядника, если он тут вообще был. Старый, всего в одну телегу шириной деревянный мост был пуст. На перилах застыл лед. Крупинки снега пытались зацепиться за него, но улетали прочь под порывами неугомонившегося ветра. За мостом начиналось заросшее камышами болото, ровное, как раскатанный блин. Только и видно кое-где выступающие, как спинки китов, синие камни, которые ледник устало бросил на полпути, не дотащив до Каменки. Далеко за болотом вырастал Маяковый мыс — один из последних холмов вдоль западного края Идольменя. Узкая из расползшихся в стороны подгнивающих бревен гать шла от моста в болотные заросли. Ею пользовались только рабочие, обслуживающие автоматический маяк.

Журчала среди крутобоких камней еле заметная в зарослях хилых ив Ермиловка, сейчас совсем мелкая в кипенном кружеве заберег. Сизая вода несла в Идольмень прозрачное ледяное сало — начался шугоход. Скоро эту речку и все остальные в округе скует лед до самой весны.

Дорога от моста резко поворачивала прочь от Идольменя к жилым местам: к деревне Ермиловке, железке, далекому Ольгинску. Многочисленные озерца, уверенно заболачивающиеся год от года, перемежались полными ветролома лесами, еще живыми и отказывающимися сдаваться кикиморам.

Петров остановил магомобиль на повороте и устало откинулся на спинку сиденья. Зевнув, он сонно потер красные от недосыпа глаза и принялся ждать распоряжений.

Громов огляделся, прошипел себе под нос свою любимую «холеру» и сказал, доставая из кармана мундира кристальник, судорожно трещащий шестернями внутри медного артефакторного короба:

— Сидите тут в тепле. Я телефонирую и выясню, на какие рога унесло урядника…

Он потряс кристальник в руках, словно это могло помочь артефакту нащупать сигнал с ретрансляционной башни Суходольска. До сих пор во многих местах телефонный кристальный сигнал оставлял желать лучшего. Наверное, до Маякового мыса ремонтники еще не добрались после землетрясения.

Шинель забирать у Светланы Громов не стал — так вышел, чуть вжимая голову в высокий, твердый ворот мундира. Ветер трепал короткие волосы Александра, серебрил снежинками, ледяными искорками, соревновавшимися с золотом вышивки на мундире.

Силуэт Громова стал мерцать, то исчезая, то появляясь снова в круговерти снега и придорожной пыли каждый раз чуть дальше. Светлана поняла, что он машинально уходит в кромеж, междумирье Яви и Нави. Кромешники, такие, как Громов, живут лишь там. Все остальное для них декорация, забавная театральная постановка живых и мертвых. Сама Светлана не ходила в кромеж уже больше месяца — как раз с жертвоприношения на Вдовьем мысу. Никто из живых не должен снова узнать, что она кромешница. Достаточно того, что это помнит князь Волков. Понять бы еще, как он применит эти знания. Скорее всего обернет их против Светланы, тут и гадать нечего.

— Кхе-кхе, — привлек к себе внимание Демьян. — Светлана Лексевна…

— Что?

Она дернулась, отвлекаясь от поисков затерявшегося среди медленно угасающих деревьев Громова.

— Да я че хотел сказать… Я помню: вы кромешников на дух не переносите…

— И? Причем тут кромешники? — старательно спокойно сказала Светлана. Сердце тем временем заходилось в груди — неужели Громов не стал скрывать от друзей, кто он?

Ответил ей неожиданно Петров:

— Не слушайте глупцов, Светлана Алексеевна. Александр Еремеевич как был человеком, так им и остался.

— Агась! — подтвердил Демьян. — Найду, кто про Лександра Еремееча слухи распространяет, что он кромешник, так руки оборву и с ногами поменяю. И скажу, что так и было. Человек он, причем почти семейный!

Демьян сонно зевнул — на самом интересном моменте! Впрочем, Светлана грустно улыбнулась. За Александра она была рада. Раз стал почти семейным, значит, смог влюбиться. Он не тот, кто женится по расчету. Значит, с ним все будет хорошо.

Петров укоризненно пробурчал:

— Демьян, а самому себе оторвать ноги и поменять с руками?

— А че я сказал? — не понял парень. — Я токмо правду сказал. У Лапшиной младшей и Лександра Еремееча все слажено. Вон, почти каждый вечер после службы встречаются. Скажи еще, что это не оно самое?

— Балабол ты! — возмутился Петров. — О таком не говорят. Пока в газете не будет объявления о помолвке или оглашения в храме, это все домыслы.

Демьян дернул плечом и снова не удержал язык на привязи:

— Эти домыслы скоро видно будет…

Светлана побелела — то, что Вера Лапшина беременна, она не знала. Надо вырваться в кромеж и научиться ходить в Навь. Кое-кому надо уши призрачные оборвать! Такого от Дмитрия она не ожидала. Впрочем, он был не мальчишка, еще и бесконтрольный, невоспитанный, следовало что-то подобное предполагать. Надо же, она станет тетей. У неё будет племянник. И что с этим делать, она пока не совсем понимала. Память-то у Лапшиных стерта. О ночных визитах Дмитрия, ставшего когда-то упырем, они обе не в курсе.

Дверца открылась, запуская голодные языки холода. Они жадно лизнули Светлану по лицу, не пробравшись под шинель. Громов сел, растирая красные от холода пальцы.

— Дело такое… Я дотелефонировался до станции на железке. Урядник Кротов, который нас должен был ждать, временно отошел погреться.

— Пьют-с? — понятливо хмыкнул Петров. От него угодливого словоерса Светлана не ожидала.

— Пьют-с-сволочи, — повторил за ним Демьян. — И что будем делать, вашбро… высокородь?

Громов поморщился, достал из кармана знакомую серебряную фляжку со сбитнем — одна так и лежала дома у Светланы. Она не знала, как её вернуть, а главное, как объяснить то, что фляжка оказалась у неё.

— Будете? — предложил он Светлане. — Тут сбитень. Он еще горячий. Согреетесь.

— Нет, спасибо. Грейтесь сами.

Она знала его нрав: обратно фляжку он не примет, оставит ей, а она еще предыдущую не вернула.

Громов понятливо кивнул, завертел обратно крышку, так и не сделав глотка, и убрал фляжку во внутренний карман мундира, а потом задумчиво подтвердил слова своих помощников:

— Пьют-с-с-собаки. Смысла ждать урядника нет — сейчас темнеет рано. Так что я сам нашел тело. Тут недалеко оказалось. Сейчас пойдем… Светлана Алексеевна осмотрит, даст заключение, а потом сами обследуем. Кстати, нам повезло. Тело в лесочке лежит, не в болоте. Даже ног не замочим.

Светлана подала Громову его шинель и быстро вышла на улицу. Ветер тут же заигрался прядями её волос, то и дело кидая их в лицо. Она огляделась. Странно… Матвей, напутствуя в дорогу, обещал иное. Как он там говорил? Кочки, сырость, болотник, комары… Ни комаров, ползающих по снегу, ни тем более болотника. Тот уже поди десятый сон видел в тепле своих болот, согретый кикиморами. Светлана передернула плечами — иногда, оказывается, и Матвей ошибается.

Демьян выскочил из магомобиля, тут же из-за холода втягивая голову в плечи. Точно, засиделся игривый щенок без прогулок. Он рванул через дорогу к близкому лесу по следам, оставленным Громовым. Их сейчас усиленно пытался стереть ветер. Петров, прихватив новенький, крайне дорогой фотоаппарат, оглядел небо и пошел за Демьяном.

Громов в спину уходящих мужчин крикнул:

— Синица, умерь свой пыл! Без самодеятельности.

Тот обернулся, улыбаясь во все зубы:

— А я че? Я ничё!

На всякий случай он пропустил вперед более рассудительного Петрова.

Громов задумчиво посмотрел на Светлану и галантно накинул свою шинель ей на плечи:

— Пожалуйста, не сочтите за наглость. Я не замерзну, а вам все теплее будет.

Она не удержалась от вопроса:

— Я настолько беззащитно выгляжу?

Он увел взгляд в сторону.

— Простите, виноват. Наверное, не прав. Просто не люблю холод и когда люди мерзнут.

Светлана заметила его оговорку. Себя он за человека по-прежнему не считал. Горько. Она рукой поймала на груди ворот шинели, чтобы её не срывал ветер:

— Спасибо за заботу. Я ценю, честно.

Громов рукой предложил ей идти первой. Сам, нахохлившись, как сыч, словно ждал от леса подлого удара, пошел последним.

Если бы не ветер, то и дело бросающий колкий снег в лицо, то прогулка по лесу была бы даже приятной. Низкая, пожелтевшая трава, свежий воздух без примеси угольной пыли, тонкие веточки деревьев в осыпающемся от прикосновения инее, звонко хрупающий под ногами ледок… Демьян даже замерзшую лужу нашел и не ушел прочь, пока весь лед не разломал ногами. Ну точно щенок!

Белый глаз солнца замер на небе, словно затянутом серой пленкой. Её бы содрать, чтобы снова вернуть сентябрьскую синь, но не судьба. До весны теперь только серость вместо небес будет. За спиной Светланы раздавались тихий шорох шагов и затаенное дыхание Громова… Лешего не было слышно. Он не любит заглядывать сюда. Не слышно и кикимор. Даже анчутки затаились — не кидают ворох снега за шиворот да корни под ноги не бросают. Холодно даже нечисти. Хотя нечисть за спиной отчаянно отказывается признаваться в этом.

Через полчаса гуляния по лесу через ветроломы и валежник, наконец-то дошли до места преступления, если тут, конечно, именно оно и было. Иногда в лесу погибали сами по себе: замерзали, потеряв дорогу или заплутав из-за играющегося лешего. Дедушка хороший, конечно, но озорной в своих шутках. Он не умеет вовремя останавливаться.

Громов веско напомнил Демьяну:

— До разрешения Светланы Алексеевны к трупу даже не пробуй лезть, Синица!

Тот от усердия голову вжал в плечи — именно сунуться первым он и собирался, забывая о инструкциях.

— Ну Лександр Еремеич! Помню я! — Демьян осторожно сделал пару шагов назад, просто на всякий случай. Громов, видимо, смирился с простонародным говором парня и уже не поправлял его.

Петров спросил разрешения:

— Светлана Алексеевна, можно я сделаю пару снимков до вас, пока солнце не ушло?

— Конечно, Владимир Захарович, — разрешила она, отправляя в небеса несколько боевых огненных шаров. Фотоаппараты — техника капризная, им свет требуется.

— Благодарю, — кивнул тот и осторожно принялся делать снимок за снимком.

Светлана краем глаза заметила, как Громов встал рядом, прикрывая её от ветра. Прошлое напомнило о себе, заставляя мысли разбегаться в разные стороны. Он привычно заботился о ней. Впрочем, Громов, быть может, так со всеми барышнями обращается. Светлана заставила себя собраться и принялась разглядывать небольшую поляну, окруженную поваленными деревцами, и тело на ней. С виду обычная история: пошла женщина за валежником, да в лесу и осталась. То ли ногу подвернула, то ли сердце прихватило, то ли просто силы закончились.

Поземка наметала с одной стороны тела небольшой сугроб, словно пыталась заботливо укрыть. Если бы не вспышка магии, зарегистрированная магдетекторами, то погибшую не нашли бы до весны. Появилась бы неожиданным подснежником для лесника или обходящего лес егеря. М-да. Женщина лежала в защитной позе, как младенец, крепко прижимая к груди руки и ноги. Видимо она сберегала тепло до последнего. Одежда на ней была пусть не новая, но справная: сапожки с подметками, длинная серой шерсти юбка, короткое пальто-сак, на голове наползший на лицо платок — яркий, пестрый, красивый. В руках корзина, которую женщина прижимала к себе. Лица милостиво не видно — разложением пахло даже несмотря на холод. Странно: магвспышка сегодня ночью, а трупный запах уже во всю. Демьян даже побледнел и чуть отошел в сторону. Он совсем мальчишка, а не чиновник Суходольского сыска. Из-за нехватки мужчин на службе, возраст приема в полицейские после Великой войны снизили с привычных двадцати пяти до двадцати.

Светлана нахмурилась: получается, женщина не сейчас погибла? Умерла раньше? Тогда что зафиксировали детекторы? Рядом стоял и угрюмо морщился, что-то пытаясь понять, Громов. Светлана чуть отошла в сторону, провожаемая его задумчивым взглядом. Ей хотелось получше все рассмотреть и понять. Следов-то в округе не было, все снег замел. Петров сделал очередной снимок и подошел к Громову.

— Можно приступать, Светлана Алексеевна.

Она кивнула, не удержалась и сорвала с ближайшего трухлявого ствола осины, подпертого соседними еще живыми березками, хрупкий, ледяной гриб. Ярко-желтая, как солнышко шляпка, умопомрачительный пряный аромат, черная, бархатная ножка. Зимний опенок.

Демьян косо посмотрел:

— Это вообще съедобно? А то, Светлана Лексевна, мало ли. Приличные грибы в холод не растут.

Светлана улыбнулась ему — деревенский парень, а такого не знает.

— Это зимние опята. Они очень даже вкусные, особенно когда оттаивают.

— Агась… — Демьян посмотрел недоверчиво, но пальцем ткнул дальше в ветролом: — Вон еще, Светлана Лексевна.

Громов привычно его поправил:

— Алексеевна.

Забавный он. Словно ему дело есть до того, как её называют. Демьян вжал голову в плечи, но промолчал.

Светлана обвела глазами поляну, замечая, как тут и там торчат из-под снега желтые, яркие шляпки, кое-где прикрытые грязными, высохшими листочками.

— Я щас, Светлана Лексевна… — Демьян подался на поляну в обход запрета Громова. — Смотрите, какие красавчики!

Светлана еле успела воздушной петлей дернуть его на себя.

— Демьян, нельзя!

Он покачнулся и упал назад, крепко отшибая себе спину и все, что ниже, о поваленный стволик осины. Демьян обиженно посмотрел снизу вверх на Светлану:

— Вашбродь, там нет следов! Я ж смотрел! Чесслово смотрел! Я ж не дурной.

— Тихо… Никому не заходить в ведьмин круг! — громко сказала она.

— Фламмулина не растет кругами. Это необычно и странно, — мрачно подтвердил Громов, поражая Светлану своими познаниями. Неужели он тоже любит собирать грибы? — Светлана Алексеевна, запрет и вас ка…

Он не закончил. Она уже сделала шаг в ведьмин круг. Говорят, что того, кто войдет в такой, ждет смерть в молодом возрасте. Земля под ногами была мягкая, словно только-только начала замерзать.

Громов взревел:

— Светлана! Алексеевна!

Она села возле трупа и спокойно пояснила:

— Я свою дату смерти знаю.

Она знала, что умрет молодой — в тридцать три года, как бы смешно это не звучало. Совсем по-сказочному.

Громов взял себя в руки. Голос его звучал все так же напряженно, но гораздо тише:

— Светлана. Алексеевна.

Она осторожно прикоснулась к платку на трупе, чтобы рассмотреть лицо. Совсем молодая девушка, хотя разложение и лесные звери уже сильно исказили её черты.

— Никогда еще никто моим именем не ругался, — сказала Светлана и осеклась. Зря она дергает судьбу за усы. Зря она вспоминает то, чего для всех остальных, кроме Баюшеньки и Матвея, не было. Светлана обернулась на Громова и замерла. Она заметила, как его склеры на секунду затянуло тьмой и как та убралась обратно в радужку. Нельзя вспоминать то, чего не было.

— Светлана Алексеевна, прошу, будьте осторожны. Ведьмины круги на пустом месте не возникают. Тем более, что фламмулины не растут кругами, у них грибницы на деревьях расположены. Прошу, выйдите из круга. Так будет безопаснее.

Она не вышла, просто принялась отчитываться:

— Явных следов насильственной смерти я не вижу. Пока не вижу. Девушка умерла не меньше недели назад — пальцы, уши и глаза основательно повреждены животными. Эфирных следов вспышки пятого уровня я не нахожу.

Громов косо посмотрел на кристальник, который достал из кармана.

— Магдетектор тоже не засекает.

— Я осторожно, Александр Еремеевич, не извольте волноваться…

Она чуть пошевелила корзину, заглядывая, что же прячется на её дне, и похолодела. Не узнать багряные отсветы светоча сложно. Вот он — причина магвозмущений пятого уровня. Как волшебная яркая живая ягода он лежал в корзине, ожидая тех, кто придет за телом.

— Назад! Все назад!!! — заорала изо всех сил Светлана, призывая тьму и собой закрывая корзину со стремительно разрастающимся светочем, резко менявшим цвет от бордового до нереально белого, выжигающего глаза. За ней же абсолютно беззащитные Демьян и Владимир! И Александр — он не уйдет без них в кромеж. Надо задержать светоч, сжигающий все на своем пути, надо дать Александру время, чтобы он успел утащить своих друзей под защиту межмирья. Она же… Она знала, чем рисковала, и шагнула в ведьмин круг осознанно. Она еще успела удивиться тому, что светоч абсолютно неузнаваем — всегда отпечаток ритуала оставался на эфирных нитях. Значит… Додумать она не успела.

Стало резко жарко. И больно. И громко из-за «Светла-а-ана!», «Алексеевну» она уже не расслышала. И вовсе незачем ругаться её именем. Оно у неё красивое, между прочим.

Глава вторая, в которой все же придется жить

Было темно. Холодно. Легко. Она тонула все глубже и глубже под черной, анестезирующей водой, заставляющей все забывать. Пузырьки воздуха улетали прочь из Светланы, серебряным инеем застывая, как воздушные шарики, в черном ледяном небе. Один. Другой. Третий. Последний.

Красиво. Даже жаль, что никто больше их не видит.

И только хриплый, смутно-знакомый голос где-то над водой, утягивающей на дно, уговаривал держаться. За что? Для чего? Он звал, он не давал уснуть, он откровенно мешал. Прогнать бы, да не было сил. Даже вдохнуть не было сил.

Пахнуло знакомо-обжигающе притягательной сейчас Навью. Светлана не поняла, зачем туда шагнула. Она не собиралась в Навь. Рано.

— …правильно, рано, очень рано… — хрипел над водой голос. — Не надо туда…

Навь распахнула свою черную завесу, и перед Светланой возник летний луг с высокими травами, пахнущими медом и пылью. Жужжали хозяйственные пчелы, собирая мед. Отец всегда говорил, что их надо обходить стороной и не мешать. Звенел стрекотом кузнечиков зенит. Жаром несло от земли, и воздух дрожал маревом, из которого вот-вот выйдет полудница и позовет с собой танцевать. У Лизы не было с собой ярких лент для неё, но можно расплести косу и предложить белый бант. Он шелковый, длинный, мягкий. Полуднице должно понравиться. Луг трепетал яркими крыльями бабочек. И откуда-то издалека несся знакомый мальчишечий крик:

— Догоня-а-а-й!

Ей снова было лет десять. Она снова была ребенком.

— Митенька, стой!

Она бросилась вслед за криком, забывая обо всем. Ей надо что-то сказать брату. Она хотела почему-то оборвать ему уши. Впрочем, все неважно. Все уже можно забыть и отпустить, особенно чей-то хриплый стон: «Светлана, только держись, прошу. Только держись!»

Это неважно. Она не Светлана. Она Лиза.

Сейчас главнее иное. Рвущийся из рук воздушный змей. Дружный хохот. Пыль. Разнотравье. Одуряющий запах свободы. Крик отца:

— Митенька! Веточка!

Только он так звал её. А еще… рыжий, пугающий кромешник, который проводил с ней редкие уроки по самообороне.

— Вета! — прозвучало как удар хлыста.

Все равно! Прочь, быстрее и быстрее.

— Вета!

Сейчас голос рыжего кромешника звенел набатом, разрушая луг. По нему, прямо по белым головкам ромашек, на которых она гадала на суженого, по синим колокольчикам, по розовым пышным шапочкам клевера с медовым вкусом внутри, поползли черные, тревожные трещины. Она перепрыгивала через них и бежала дальше. Ей тут было хорошо. Сыпались с грохотом камни, проваливаясь в черноту трещин. Пыль за спиной вставала столбом, закрывая небо. Рвались травы и умирали пчелы, исчезая в нигде.

— Вета! Вернись!

Она не хотела его слушать. Она не хотела его слышать. Она зажала руками уши, и мир жаркого полудня перед ней треснул, осыпаясь осколками зеркала, в которых еще бежал Митенька, вился в небесах воздушный змей, а в самом мелком осколке что-то беззвучно говорил отец. Не тот, который Григорий, а тот, который Павел. Тот, кто качал на руках, тот, кто смеялся вместе с ней, тот, кто читал ей на ночь сказки. Тот, кто вместо страны выбрал семью и поплатился за это.

Она оглянулась на рыжего кромешника, переступила босыми ногами по острым осколкам. Боль напомнила о себе алой вспышкой перед глазами.

— Вернись, — повторил кромешник.

— Вернись, — завторил ему кто-то хриплым голосом.

— Не хочу, — упрямо возразила им обоим Лиза. Там, куда они её звали, воняло болью, карболкой и почему-то едко, солено морем. Или это была кровь? Впрочем, какая разница. Она туда не пойдет.

— Вернись, Вета.

Она была ребенком и имела право на капризы:

— Не хочу.

Её стала заволакивать тьма, защищая от рыжего кромешника.

— У тебя нет надо мной власти.

— Вета, вернись. Ты должна.

Накатила невыносимая, прижимающая к земле волна долга — то, что она терпеть не могла, потому что никогда не умела находить оптимальный вариант. Она искала из-за кромешника идеальный, а таких в политике не бывает.

— Я уже отдала свою жизнь так, как хотела, и кому хотела. Справятся дальше без меня.

— Света… — позвал её другой голос.

— Я не Света. Я Лиза.

Угрюмый голос где-то над черной водой Балтики поправил её:

— Светлана!

— Лиза! — обиженно возразила она.

Рыжий кромешник, которого не хотелось помнить, которого хотелось стереть, наотмашь ударил её словами:

— А как же твой Саша?

Она прикусила губу, вспоминая, что она взрослая, она Светлана, она все еще Великая княжна, пусть и официально мертвая.

— А вот это запрещенный удар. Он влюблен, он женится, заведет детей… И что с того, что первенец не его?

Лапшина вообще не человеческое дитя носит — резанула болью странная мысль.

— Светлана…

— Ничего не говори!

— Я молчу, если ты не заметила.

Губы кромешника, действительно, не шевелились.

— Вот и молчи.

Она снова стала беззаботным ребенком, у которого впереди жаркое лето на берегу самого теплого моря.

— Молчи.

Чтобы не слышать его, она даже глаза закрыла. Только все равно слышала далеко стон:

— Светлана…

Подумалось, что кто поможет Александру найти убийцу девушки в лесу? Кто поможет найти создавшего ловушку со светочем? И на кого вообще была рассчитана эта ловушка?

— Да чтоб тебя, глупая свиристелка… — выругалась она сама на себя и шагнула прочь от жаркого полдня, пыли и аромата трав, мальчишки в коротких шортах и матроске, отца. Двух отцов. Ненастоящего, который научил радоваться каждой мелочи жизни, и настоящего, который только и сумел привить постоянное сомнение в выборе.

В нос ударил едкий больничный запах — хлор, карболка, что-то еще.

Потом были редкие вспышки света.

Кажется, её раздевали.

Кажется, что-то воткнули в жилы, причиняя дикую боль.

Кажется, её мыли чем-то одуряюще холодным, заставляя дрожать.

Кажется, её накрывали простыней, совсем ничего не скрывающей.

Кажется, она слышала над собой три знакомых голоса. Авдеев. Михаил. И почему-то Александр. Вот же холера! Точнее, какой позор…

— Ты точно выдержишь? — голос Михаила звенел от напряжения.

Александр, наоборот, был ледяным и отрешенным:

— Не стоит волноваться за мои силы — тьмы будет столько, сколько потребуется до конца операции.

— Ты не выгоришь? — продолжил напирать Михаил.

Светлана замерла, прислушиваясь. Ей был важен ответ. Если Александр выгорит, то он перестанет быть кромешником. Если Александр выгорит, то она умрет на операции — сгорит вместе со светочем. Если Александр выгорит, то станет человеком — со временем в нем исчезнет все нечистое… Только он не помнит об этом. Это секрет, который сейчас знает только она, её отец и Матвей. И половина Уземонки, слышавшая пророчество.

Александр твердо сказал:

— Михаил, не отвлекайся! Твоя задача стабилизировать и удалить светоч. Гордей Иванович…

— Я готов, не извольте беспокоиться.

Надо же, какие они вежливые со статским советником… А он, между прочим, так и не ответил: выгорит или нет. На лицо снова что-то легло, и она улизнула в темноту, где не было ни Митеньки, ни рыжего кромешника, ни стона «Светлана!» — там вообще ничего не было.

Потом…

Потом был свет, хлопки по лицу, «Светлана Алексеевна, откройте глаза!», только открывать их она не хотела. Ей в темноте привычнее и легче.

Мурчание.

Боль.

Льющийся в горло противный, жирный, несоленый бульон.

Снова дно Балтики, где тихо, покойно и снятся сны. О береге, на который набегают ласковые волны, о подкрадывающемся к самой воде хвойном лесе, об огромном хороводе в первую майскую ночь, который водят одетые в белые рубашки девушки со слишком бледными лицами. Лиза… Тогда еще Лиза долго пряталась за шершавым, золотистым стволом сосны в попытке разглядеть лица русалок. Она надеялась, что никого не узнает из танцующих. Она боялась, что встретит среди них своих сестер.

Боль. Заглушающее её надрывное мурлыканье.

Чьи-то пальцы, гладящие её запястье, но мир снов был привлекательнее. В нем можно было прятаться от самой себя, от долга, от поисков семьи. Ведь у неё еще остались младшие сестры, о судьбе которых она ничего не знала. Близняшки Елена и Анна. Им сейчас должно быть по семнадцать лет. Еще год, и они вступят в борьбу за корону. И кого из них двоих назовут цесаревной? Они же одинаковые — не отличить… Соврать Елене, что она старшая Анна, ничего не стоит.

Снова боль. Уколы. Мурлыканье.

Шершавые губы, целующие каждый палец на руке. Это заставило прийти в себя и дать пощечину нахалу! Сил хватило только чуть дернуть пальцами. Даже глаза не открылись. И снова сон.

С огненными брызгами в черную гладь озера врезалось огромное, но изящное змеиное тело, тут же теряя крылья и уходя на дно. Огненным коромыслом оно снова вырвалось из озера, летя прочь на поиски новой жертвы, и только звезды дрожали на небосклоне, когда змей летел мимо них, опаляя своим жаром.

Мурлыканье.

Теплый медовый сбитень с горечью зверобоя, кислинкой клюквы и сладким шиповником. Больше ничем Александр не выдавал свое присутствие. Или то Агриппина Сергеевна была?

Но пока во снах все же легче.

Бесконечное надоедающее мурлыканье. Светлане даже жаль стало Баюшеньку. Неужели Михаил не мог её забрать к себе? Ей тут совсем не место, она же баюн, а лечить сейчас не может, не выдавая себя. Он совсем непробиваемо толстокожий, что ли?

Часы тянулись одинаково. Час за часом. Минута за минутой.

Боль. Мурчание. Надоевший бульон. Наглые руки, ухаживающие за телом. Чьи-то слова. Чьи-то шаги. Чье-то мешающее уходить в темноту дыхание. Аромат роз. Ими пропиталось все: от самой Светланы до больничного белья. Хотелось горечи астр, но им тут делать нечего. Александр не знает, что она их любит, а Михаилу невместно такое дарить. И в голове уже зудели мысли о расследовании. Того же дедушку лешего никто, кроме неё, не решится допросить: Михаил, потому что не помнит о дедушке, Александр, потому что кромешник и призван уничтожать нечисть. Пора. Хватит прятаться.

Кажется, она все же смогла открыть глаза. Только увидела тьму — пока еще глаза привыкли. Тумбочка вся в розах. Белых. Розовых. Вызывающе алых. Неужели в оранжерее Волковых закончились белые розы? Баюша, спящая в ложбинке между грудью и левой рукой. Кошка похудела, от неё только кожа да кости остались. В углу кресло. В нем спящий Михаил, запрокинувший голову, так что видно беззащитное белое горло. Он тоже осунулся, еще и зарос. Сколько же она пряталась во тьме?

Светлана попыталась пошевелиться, и боль отомстила, алым цветком распускаясь где-то в животе.

— Х-х-холера… — еле выдавила Светлана. Баюша тут же дернула ухом и привстала, передними лапами больно упираясь в надплечье.

— Пришла в себя… Надо же… Вот глупая котенка!

Светлана облизнула сухие губы и прохрипела:

— Демьян?

Почему-то первым всплыло в памяти его имя.

— Жив. Что с ним сделается.

— Влади…

— Тоже жив.

— Александр? — Светлана точно знала, что он жив, но лучше уточнить. Мало ли.

Баюша обижено прошипела:

— А вот он — не уверена! Ты почто Сашеньку так не любишь?

Она рассмеялась, глотая слезы — живот просто заполыхал болью. Ответить Светлана не смогла. Баюша ткнулась ей в лицо своей лобастой головой.

— Глупая… Кто ж умирает, любя.

Шершавый, как терка, язык прошелся по щеке. Этого Светлана уже не выдержала — вновь ушла во тьму. Там было спокойнее. Она так и не спросила, сколько же часов валялась в забытье.

Следующий раз она пришла в себя вечером. За окном медленно садилось белесое солнце. Светлана открыла глаза, попросила санитарку, сидящую в кресле, попить и… Все завертелось вокруг. Принеслись медсестры, прилетел растрепанный Авдеев, еще какие-то мужчины в белых халатах. Всего стало слишком много: людей, звуков, прикосновений, и, не понимая и половины произносимых слов, Светлана сочла за лучшее снова уйти в темноту. Там хотя бы такой суеты не было. Там по краешку земли, по кромке мира, где холодные воды Идольменя лижут босые стопы, между водой и землей змейкой шли, держась за руки, русалки в простых рубашках и венках из разнотравья. Одна за одной, и угадать, которая из них её сестра, невозможно…

Из темноты Светлану вырвали едкой вонью нашатыря. Она закашлялась от такой подлости — сами понюхали бы такое, прежде чем давать пациентам!

— Приходите, приходите в себя, Светлана Алексеевна, хватит от нас прятаться! — подозрительно ласково сказал Гордей Иванович.

Светлана открыла глаза. Суета в палате закончилась. Солнце, прячась за стволами сосен больничного парка, любопытно заглядывало в палату косыми, пыльными лучами, расчерчивая на полу квадраты переплетов оконных рам. Кажется, это был совсем другой день. Авдеев, в белом халате и смешном колпаке на голове, сидел на краю кровати, внимательно рассматривая Светлану. Поймав её взгляд, он удовлетворенно кивнул самому себе и вытянул вперед руку с загнутыми пальцами — поднес её прямо к носу Светланы.

— Сколько пальцев видите, Светлана Алексеевна?

Она попыталась ответить, поперхнулась и кашлем прочистила горло. Во рту слюны не было, там, словно в Сахаре, все спеклось.

— Ф…

Гордей Иванович нахмурился, пытаясь вспомнить цифры, начинающиеся на «ф». Он снова ласково повторил:

— Ну же, голубушка, сколько пальцев вы видите?

— Фсе, Гор… — она осеклась, поздно вспоминая, что с Авдеевым официально никогда не пересекалась — это прошлое баюша стерла из памяти Громова и доктора.

Авдеев вопросительно посмотрел на неё:

— Простите?

— Гор… Ко… Горько… Во рту, — пролепетала Светлана глупое оправдание.

— А, это… Лекарства, наверное.

Он встал и подал стакан с водой, мерзко теплой, воняющей старым чайником. Гордей Иванович помог присесть, еще и стакан поддержал у рта, пока Светлана жадно пила крупными глотками. Оказывается, даже такая противная вода бывает желанной.

— Я Гордей Иванович Авдеев, ваш лечащий врач. Вы находитесь в отделении хирургии. Вы помните, как сюда попали?

— Нет, — честно призналась она, опускаясь на подушку. Про Александра и кромеж нельзя рассказывать. Наверное.

Авдеев поставил пустой стакан на тумбочку. Он еле нашел место среди ваз с розами. Всё вокруг было в опавших, увядающих белых лепестках. Светлана заметила, что сегодня на тумбочке не было алых роз. Сколько же дней она провела в небытие? Два? Три? Пять?

Она, боясь услышать ответ, спросила, опережая Авдеева:

— Сколько дней я тут лежу?

Гордей Иванович замялся на миг.

— Сегодня одиннадцатое ноября, день блаженного Максима. — И не давая Светлане осмыслить, что она пропустила целый месяц своей жизни, он напомнил: — Вы не ответили на мой вопрос. Назовите последнее, что вы помните.

Светлана старательно принялась перечислять, пытаясь осознать, что осень почти закончилась и началось предзимье:

— Лес у Ермиловки… — Принять, что она целый месяц потеряла, было сложно. Как там расследование закончили без неё? И закончили ли? Целый месяц прошел. — Поляна с опятами…

На этих словах Авдеев нахмурился — мало кто верит, что в снегу могут расти грибы. Еще психиатра вызовет.

— …труп неизвестной, светоч в её корзине. Вот с этого момента ничего не помню.

— Хорошо! — энергично кивнул Авдеев. — Это хорошо — ваша память не пострадала.

Светлана поморщилась и вспомнила главное — то, что должно интересовать любого мага, кроме кромешников, конечно:

— Как я выжила?

Ответ она знала сама, но нельзя это показывать окружающим.

— Это очень интересный вопрос… Очень интересный. И важный. И любопытный. Вам, Светлана Алексеевна, дивно повезло, что вас успели к нам доставить живой. И то, что рядом оказались маги Громов и Волков. Вот они вам и объяснят все. Я же лишь могу сказать, что светоч сжег вам чуть ли не половину брюшной полости. Чудо, что удалось почти все магически восстановить: и петли кишечника, и брюшную стенку. Правда, селезенку пришлось удалить, но новейшие исследования доказывают, что это абсолютно бесполезный орган. Так что горевать о селезенке и не стоит.

Светлана вздрогнула, уже представляя счет за подобные услуги. Авдеев продолжил:

— М-да… Брюшная стенка только-только восстановила свою целостность — окончательно она восстановит свою функцию опоры и защиты внутренних органов только через полгода где-то. Все это время ходить в корсете. Я абсолютно серьезен. Без корсета даже не пытайтесь вставать, иначе заработаете себе грыжу. Проснулись и сразу же лежа надели корсет, затянули и только тогда вставать.

— И где я могу приобрести… — Думать о простом было проще, чем представлять, что потеряла по собственной глупости целый месяц.

— Вам уже купили несколько, — подсказал Авдеев, отводя взгляд куда-то в сторону.

— Простите?

Светлана замерла, впрочем, тут же осознавая — Михаил! Он обожает делать ей подарки. Кто же еще.

Авдеев старательно сухо сказал:

— Попросите своих сиделок — они вам помогут с корсетом.

Светлана уловила главное:

— Сиделок? Разве больница предоставляет…

— У вас три нанятых сиделки. И я понимаю, что деньги правят миром, но не до такой же степени… — Авдеев смутился, у него даже уши заалели. — Прошу — поговорите со своим… покровителем… Хватит превращать нашу больницу в поместье Волковых.

Чего-то подобного можно было ожидать от Михаила. Все же у него неугомонный характер и необоримое желание облагодетельствовать Светлану. Надо будет с ним поговорить. Серьезно поговорить.

— Я попрошу Михаила Константиновича поумерить свой пыл.

Авдеев откровенно удивился — даже подался вперед:

— Причем тут он? Его сиятельство Константин Львович Волков, конечно же. Это он настоял на привлечении к лечению ведьмы…

— Госпожу Неелову? — подсказала Светлана, понимая, что Громова, быть может, её госпитализация и лечение не интересовали.

Князь. Волков. Однако. И что он хочет? Впрочем, ответ она знала: кровь, ему нужна её кровь — и живая, и мертвая, она лечила все. Уникальная кровь, которую можно получить только добровольно — доказано баюшей и Дмитрием. Волков уже десять лет был прикован к инвалидному креслу. Больше князю от Светланы нечего желать: он знал, что она кромешница по рождению. На трон он нечисть ни за что не посадит, и это в чем-то даже хорошо.

— Её самую. — Авдеев продолжил жаловаться: — Это он в нарушение всех инструкций настоял на прямом переливании крови от княжича Волкова вам. Чудо, что вы выжили — ваши группы не совпадают, а сам княжич — не универсальный донор. Это князь нанял сиделок и вашу охрану, которая не дает никому прохода… Это он настоял на полном непотребстве и антисанитарии. — Палец Авдеева ткнул в мирно спящую в своей корзинке баюшу. — Прошу: поговорите с князем и наведите тут порядок. Кошки в хирургическом отделении — нонсенс!

Баюша хищно щелкнула зубами в сторону Авдеева. Кажется, в этот раз им подружиться не удалось.

— Я поговорю с князем, конечно же… — еле выдавила из себя потрясенная Светлана. Только, как на это отреагирует Константин Львович, совершенно неясно. Такого отношения от князя она не ожидала. Неужели он все же проникся тем, что она стала цесаревной? Нет, бред! Князь не из тех, кто пересматривает свои взгляды. Иначе Дмитрий сидел бы на троне и правил страной. Нет. Только не Волков. Он не передумал даже ради цесаревича. Светлане трон не грозит. Официально она умерла. «Её» похороны состоялись в начале октября. Великую княжну «Елизавету» похоронили вместе с настоящей Великой княжной Марией. Все же кровь. Князю нужна её кровь. Видимо, он устал за десять лет сидеть в инвалидном кресле.

— Вот и хорошо! — как-то подозрительно повеселел Авдеев. — Тогда… Давайте-ка вас посмотрим. Как у нас идут дела…

Он стащил со Светланы одеяло, нагло задрал вверх незнакомую ей сорочку с красной обережной вышивкой по подолу и принялся мять живот. Светлана настороженно осмотрелась. По центру от грудины и до лона шел грубый, еще красный рубец. Левая половина живота смотрелась чужой — слишком бледная с яркими синими прожилками вен тонкая кожа, под которой отчетливо были видны петли кишечника.

Авдеев бормотал себе под нос:

— Неплохо, совсем неплохо! Еще месяц, и кожу будет не отличить от вашей, а вот мышцы нарастут, как я и говорил, через полгода, не раньше.

Он дернул вниз явно не больничную сорочку и радостно похлопал Светлану по руке.

— Что ж… Можно начинать кушать жиденькое… Можно и даже нужно попытаться вставать — без фанатизма, конечно. Но надо, надо даже через боль.

— Когда я смогу выписаться?

Этот вопрос очень волновал Светлану. Месяц на больничной койке! Её так и со службы попросить могут.

Авдеев пожал плечами и «обрадовал»:

— Это зависит только от вас. Начнете ходить, восстановятся все функции — и сразу же выпишем. Насильно мы тут никого не держим.

— И все же?

— От трех дней до недели еще побудете у нас. И сразу же выпишем, как только начнете уверенно ходить. Что-то еще, Светлана Алексеевна?

— Вы бы не могли связаться с… — Она замерла, не зная, с кем важнее всего сейчас встретиться. С Громовым, уточняя про расследование? С Матвеем, выясняя, почему его простое предсказание не сбылось? Он же обещал кочки, сырость, кикимор и болотника, а никак не светоч… С Михаилом? Или… с князем?

Пока она выбирала, Авдеев невоспитанно ткнул пальцем в дверь:

— Там у вас куча охраны и сиделок. Любой будет рад вам услужить, а я, простите, к этому не имею никакого отношения — не мои обязанности. — Он встал. — Прошу прощения, другие пациенты тоже ждут моего внимания.

Светлана понятливо кивнула. Как же Гордея Ивановича измотали князь и его люди.

Глава третья, в которой Светлане наносят визиты

Сиделку звали Серафима Родионовна, ей было чуть за пятьдесят лет, и она была чудо как расторопна, и так же болтлива. Она помогла надеть корсет, она помогла принять душ, она поменяла Светлане пропахшую потом сорочку и белье, и снова затянула корсет так туго, что не продохнуть, помогла причесаться и заплести короткую косу, сделала массаж и принесла еды, еще и с ложечки попыталась накормить, и все это время говорила и говорила.

О выпавшем в городе снеге. О пришедшими вслед за снегом потеплении и распутице. О восстановленной колокольне храма Спаса на крови. О забастовке в столице, вызванной подсчитанными ушлыми газетчиками тратами на похороны Великих княжон Марии и Елизаветы. О криках: «Доколе они будут обирать нас даже после своей смерти!» О начинающемся голоде в Суходольской губернии, о хлынувших к зиме в город нищих, потерявших после землетрясения свои дома. О заводе «Загоровец», чей владелец, купец первой гильдии Загорский объявил, что всем женщинами и детям, потерявшим кров, он найдет работу и предоставит заводское общежитие. О загоровчанах-мужчинах, пытавшихся устроить забастовку. Их всех попросили с завода, чтобы дать рабочие места женщинам и детям. Уволенных заводчан усмиряли всем миром. Им даже проповеди читали о христианском смирении. В город ввели войска. Особо бунтовавших отдали под суд. Сиделка рассказывала о Суходольском сыске и его главе — в городе говорили, что у него скоро свадьба; Лапшины уже во всю готовятся. О губернской магуправе, куда приняли нового мага — коллежского асессора Даль. И этот Даль чем-то очень не нравился Серафиме Родионовне. Уж больно та кривилась, когда произносила фамилию. Правда, посмотрев на Светлану, сиделка осеклась — вспомнила, что та служит в магуправе. Так что ничего о Дале Светлане узнать не удалось. Впрочем, Матвею она доверяла. Он кого попало на службу не примет.

От непрекращающегося монолога Серафимы Родионовны у Светланы разболелась голова, но не прогонять же сиделку. Та как раз добралась в монологе до князя Волкова и снова осеклась, замолкая на слухах об уходе княгини Волковой в монастырь. Светлана улыбнулась — в последнее она не поверила. Княгиня не из тех, кто отказывается от мирской жизни даже из-за смерти любимой дочери, а князь не отпустит любимую жену в монастырь. Михаил говорил, что все Волковы однолюбы. Не пустит Волков жену в монастырь замаливать грехи их дочери Анастасии.

Серафима Родионовна плавно перешла в пересказе новостей к Михаилу Константиновичу Волкову, и Светлана смогла вклиниться в мощный словесный поток:

— Вы не могли бы ему телефонировать? Я вам напишу номер кристальника Михаила Константиновича. Сообщите ему, что я пришла в себя и жду его. Еще, если вас не затруднит, позвоните в магуправу Матвею Николаевичу Рокотову. И в Суходольский сыск Александру Еремеевичу Громову — сообщите тоже самое, что и Волкову. Я вам оплачу услугу… Потом, как выпишусь.

Серафима Родионовна не стала чиниться, что ей невместно телефонировать таким людям. Она быстро поправила Светлане подушку, чтобы было удобнее сидеть, и помчалась телефонировать. Оказывается, все нужные номера кристальников ей уже оставили и Волков, и Рокотов, и Громов. И даже гривенники за услугу, кажется, сунули заранее.

С уходом сиделки стало непривычно тихо, только баюша вздохнула:

— Горазды некоторые болтать! Я спать. Пока в палате тихо.

Кошка потянулась в своей корзине, стоящей на полу прямо возле кровати, и, спрятавшись под пледом, заснула. Светлана ей позавидовала: она еще чувствовала себя отчаянно слабой. В ду́ше даже сил стоять не было — сидела на стуле, как тяжелобольная, пока Серафима Родионовна мыла её, словно ребенка. Клонило в сон, только сперва надо разобраться с делами. Не до сна. Хватит. Месяц пряталась в нигде. Надо приниматься за службу. Надо хотя бы узнать: нашли ли того, кто создал ловушку со светочем? Надо понять: на кого вообще была рассчитана ловушка. У Светланы на данный момент даже особых врагов, желающих смерти, не было. Для родственников померанского графа, которого она упокоила три года назад, поздновато мстить, а других врагов вроде нажить не успела. Если только кто-то затаил злобу во время землетрясения на неё.

В палате резко потемнело. Погода за окном менялась. С Идольменя натянуло серых низких туч, царапающих землю своими снежными брюшками, и солнце спряталось. Природа замерла в ожидании снега. Даже чириканье птиц в больничном парке смолкло. Только сосны за окном шумели, мотая верхушками под внезапными порывами ветра.

Ждать визитов пришлось недолго. Еще сиделка не успела вернуться, как в палату постучали. Первым навестил Светлану князь Волков. Его инвалидное кресло вкатил в палату огромный слуга, больше напоминающий охранника. Одного указавшего в сторону двери пальца князя хватило, чтобы мужчина в форменной ливрее рода Волковых вылетел прочь, еще и дверь за собой тихонечко закрыл. М-да, слуги у князя вышколенные донельзя.

Волков приветливо улыбнулся, по-доброму, как близкий родственник, рассматривая Светлану. У неё даже руки зачесались одернуть ворот сорочки и натянуть одеяло в хрустящем от крахмала, белоснежном пододеяльнике по самую шею.

— Добрый день, Елизавета, уж позвольте мне так к вам обращаться с высоты своих лет, да и по праву близкого приятельства с вашими родителями.

Что ж, Константин Львович зашел сразу с козырей, не уточняя, каких родителей он имеет в виду. Светлана не чувствовала себя способной противостоять Волкову — он во власти почти с рождения, её же держали от политических игр как можно дальше. Она настороженно сказала:

— И вам добрый день, князь.

Она специально выбрала такое обращение — равного к равному, хотя она все же по положению выше, гораздо выше Волкова. Тот, продолжая внезапным отеческим тоном, ласково попенял ей:

— Заварили же вы кашу, Елизавета. — Он еще и головой качнул чуть-чуть осуждающе. — Как расхлебывать будете?

Светлана предпочла отмолчаться. Это единственное, что она помнила из наставлений матери: взяв паузу, держи её до конца. Князя это не задело, он подкатил кресло чуть ближе — остановился почти напротив лица Светланы. Кажется, он заглянул-таки в глубокий ворот её сорочки, но явно не впечатлился. Волков перевел взгляд вверх и продолжил, разбивая тишину:

— Знаменитое упрямство Рюриковичей. Оно не одного царя подводило, Елизавета. Дурное это. Утешает одно: лучше упрямство, чем полная бесхребетность, как у вашего отца.

Светлана заметила, что о Григории — её настоящем отце, он предпочел не помнить. Все же… лелеет какие-то замыслы о венчании на царство Елизаветы?

— Что вам от меня нужно? — Голова болела, и плести кружева ненужных заговоров Светлана была не в состоянии. Она знала: не ей тягаться с тяжеловесом в политике, каким был Волков. Лучше сразу спросить, что он от неё хочет.

Предсказуемо ответа она не получила. Князь ответил вопросом на вопрос:

— А вы, Елизавета, как сами думаете?

Она обвела мрачным взглядом Волкова. За последний месяц в нем мало что изменилось. Еще далеко не старый в свои пятьдесят три года, привлекательный зрелой, выдержанной красотой, он выглядел чуть старше своего сына Михаила. Как и его жена княгиня Софья Николаевна, Константин Львович не пренебрегал молодящими заклинаниями, просто не так откровенно. Эфирные плетения почти не видны. Они были специально истончены до предела, чтобы не бросались в глаза. Князь отличался богатырским телосложением: широкие плечи, сильные руки, крепкие кисти — остальное не разглядеть, потому что нижнюю половину своего тела Волков предпочитал прятать под пледом. Светлые волосы эдакой львиной гривой падали на плечи. Чистая, внезапно загорелая кожа, ведь аристократы до сих пор предпочитали благородную бледность. Классические черты лица. Возраст выдавали только глаза в тонкой сетке мелких морщинок вокруг. Хорош! Михаил когда-нибудь тоже станет таким.

Князь эдакий уверенный в себе воин, богатырь, коими славилась Русь. Соль земли. И навсегда прикован к инвалидному креслу, как Илья Муромец. Тот тридцать три года сидел на печи, а Волков и трети срока пока не прожил, только по его душу не придут калики и не спасут волшебной колодезной водой. Его спасение в жилах Светланы. Горько, наверное, осознавать, что близко спасение, да в руках непослушной пигалицы. Только сдаваться на милость Волкова и лечить его она не будет — себе дороже это. Светлана твердо сказала:

— Я думаю, что вам нет до меня никакого дела. Вы не должны вмешиваться в мою судьбу. — Она подсластила горькую пилюлю: — Только на таких условиях я вам помогу.

Он ей не поверил. Князь приторно улыбнулся — глаза его при этом оставались серьезными и даже опасными.

— И все же я буду вмешиваться, Елизавета, потому что считаю невозможным ради памяти о вашем отце отсидеться в стороне. Я три года ждал, что вы придете ко мне и попросите помощи, но ваша рюриковская гордость все никак не позволяла вам опуститься до этого. Я буду вмешиваться, нравится это вам или нет. Не вмешайся я в ваше лечение, лежали бы вы сейчас полумертвой колодой, как я, не в силах пошевелиться. Были бы глубоким инвалидом с половиной удаленных органов.

Светлана поморщилась — знала же, что не умеет играть словами. Всего пара фраз князя Волкова, а она себя неблагодарной тварью чувствует. Он пришел ей на помощь просто так, из памяти об отце, а она жалеет ему пару капель своей крови. Волков подался к ней в своем кресле.

— Елизавета, не ищите подвоха в моих или Мишаниных делах. Иногда люди приходят на помощь лишь потому, что могут себе это позволить. Не нравится моя помощь — сейчас же отзову вашу охрану и сиделок.

— Я буду вам крайне признательна…

Он перебил её:

— И сразу предупрежу: не бойтесь, счет вам не выставлю. Я выше этого. Я могу себе позволить и больше потратить на тех, кто мне до́рог. Решите, что запутались и залгались окружающим, поймете, что не справляетесь, что нужна помощь, смело обращайтесь ко мне. Помогу расхлебать вашу кашу… Кстати, кровь ваша мне не нужна. — Он хлопнул крепкими ладонями по подлокотникам кресла. — Я давно свыкся со своим положением. Объяснить мое внезапное исцеление будет сложно, не выдав вас. А сейчас, если вы сказали все, что хотели, то позвольте мне удалиться. Меня ждут процедуры. Я тоже прохожу тут лечение.

— Князь…

— Буду признателен, если станете обращаться по имени-отчеству — я уже просил вас об этом, и вы тогда согласились. С тех пор ничего не изменилось, по крайней мере с моей стороны.

Светлана заставила себя улыбнуться и кивнуть. Только она не верила князю, ни единому слову. С тех пор, как она приезжала в Волчанск, в поместье Волковых, многое изменилось. Его дочь весьма самонадеянно напала на Светлану. Пусть княжна погибла не от её руки, косвенно Светлана причастна к этому. Верить князю нельзя. Княжна Анастасия была его первенцем, его первым собственным ребенком. Михаил рожден от императора Павла IV.

— Хорошо, Константин Львович…

— Тогда, Лиза, позвольте мне откланяться.

Она заметила, как князь дернул рукой эфирную нить, связывающую, оказывается, его и охранника. Дверь тут же открылась, и князь покинул палату, оставляя Светлану в недоумении. Кровь ему не нужна. Ложь же! Любой хочет исцелиться, тем более всем известно, что князь до сих пор беззаветно влюблен в свою жену — моветон в высшем обществе, но Волков мог себе позволить плевать на мнение окружающих. Но да, он прав. Его исцеление привлечёт ненужное внимание к Светлане. Может, тогда мотив для сближения — месть? Может, он действует в союзе с княгиней? Хотя та не знает о роли Светланы в судьбе её дочери.

За дверью стих легкий скрип кресла князя, смолкли звуки разговоров и даже шум шагов стал неслышен. Выполнил ли князь свое обещание? Без сиделки будет трудно, это Светлана понимала, но и позволить себе и дальше принимать помощь князя тоже нельзя. Страшно представить, какие слухи о ней ходят в городе. Славы содержанки княжича Светлана избежала, а вот что думают о ней и княжеском благоволении… Народная молва жестока, природа не предусмотрела костей в языке, к сожалению. Придется перетерпеть. Только сперва надо вырваться из больницы.

Светлана заставила себя встать и, держась за железную спинку кровати, сделать пару шагов по палате. Пока вдоль постели, но надо набираться сил и снова учиться ходить, забывая о боли, поселившейся в животе. Не огонь, как там в лесу у Ермиловки, но тлеющий уголек, готовый разгореться от любого неаккуратного движения. Утешало одно: теперь, когда Александр знает, кто она, можно в любой момент уходить в кромеж. Она даже тайком домой может шагнуть прямо из палаты, избавляясь от купленной по чужому вкусу одежды. Оставалось надеяться, что князь не лично выбирал ей белье и корсет. Они были вычурными, шелковыми, со вставками кружев. Такое только любовницам покупают, а вот в этом князя точно нельзя подозревать — он парализован гораздо выше пояса. Только в городе об этом не знают.

Шаг. Снова шаг. И еще. По лицу подло потек пот. В животе разрасталась боль. Ноги подгибались, но надо двигаться. Шаг за шагом, чтобы быстрее вернуться домой. Жаль, что сиделка ушла, не попрощавшись, и телефонировала ли она Матвею и Александру неясно. Хотя лучше бы не телефонировала. Сейчас визиты крайне нежелательны. Светлана от усилий вспотела, сорочка прилипла к спине, волосы, хотя и заплетенные в косу, намокли. Не прекрасная больная, которую надо утешать и уверять, что все наладится, а ходящее недоразумение-умертвие.

Светлана еле дошла до окна и вцепилась дрожащими пальцами в подоконник. Ноги тряслись от слабости. Казалось, еще чуть-чуть, и они её не удержат. Светлана знала, что не упадет. Она просто уйдет в кромеж и все, но кромеж — не выход. Там не отсидишься. Надо ходить. Только так вернутся силы.

Она прижалась пылающим лбом к ледяному стеклу. За окном падал мелкий, колючий снег. Он кружился в тусклом дневном свете и ложился пуховым одеялом на серые от угольной пыли, подернутые ледком недавнего внезапного потепления сугробы. Сосновые лапы быстро скидывали с себя снежок — ветер дул резкими, непредсказуемыми порывами. Должно быть, на улице мерзко: холодно, скользко, ветрено. Ждать визитов глупо. В такую погоду хочется одного — домой к теплой печи. Светлана передернула плечами и собралась с силами. Ей нужно вернуться в кровать. Сейчас она чуть-чуть отдохнет и снова начнет обживать палату. Ей до уборной всяко придется идти. А завтра… Завтра она попытается выйти в коридор. Ей надо поскорее вернуться домой. Ей надо вернуться на службу. Она не может себе позволить зависеть от благосклонности Волковых.

В дверь постучали, и Светлана замерла. Она не хотела, чтобы ее, мокрую, потную, растрепанную, кто-нибудь видел, даже если это всего лишь санитарка, привезшая в тележке ужин.

— Подождите минутку! — крикнула она и заставила себя разжать руки, отпуская спасительный подоконник.

Ей всего-то надо вернуться в кровать. Ноги дрожали от слабости. Светлана сделала шаг, не сдержала стон из-за боли, проснувшейся в животе, и, падая, шагнула в кромеж. Она вынырнула практически сразу же, пойманная руками Александра и заботливо опущенная на кровать. Сердце неожиданно пустилось вскачь. Громов. Тут. Сейчас. Сдерживать счастливую улыбку не хотелось, но все же пришлось: уши Громова стремительно принялись краснеть. Тонкая короткая, до колена рубашка не скрывала ни вычурность корсета, ни кружево белья Светланы. Однако. Она все же сделана это — фраппировала Александра своим бельем. Ну надо же!

— Светлана… Алексеевна… — Громов поспешно укрыл её одеялом и пробормотал, пряча взгляд: — Простите, я не мог не вмешаться. Вы стали падать в кромеж… Я заметил это. Еще раз простите за недопустимое поведение.

Светлана опустила глаза, упираясь взглядом в белоснежный, накрахмаленный пододеяльник. А ведь он тоже не больничный, внезапно поняла она. Все вокруг неё, начиная с удобной кровати и заканчивая вазами на тумбе, куплено князем Волковым. Вот это неожиданность. Страшно даже представить, что Александр думает об этом всем.

— Александр… Еремеевич… Спасибо за помощь. И добрый день! — еле выдавила Светлана. Щеки, и так пунцовые от усилий, загорелись еще сильнее. Что за судьба — сталкиваться с Александром всегда в нелепом виде! Что тогда в сентябре, что сейчас.

— Добрый… — Он обернулся к двери и предложил: — Мне позвать вашу сиделку?

Светлана отрицательно качнула головой:

— Я отказалась от её услуг.

Александр задумчиво произнес, снова оглядываясь на дверь:

— И от охраны. То-то у палаты никого нет. — Он взял со спинки кровати полотенце и протянул Светлане: — Могу принести таз с водой для умывания, если вам нужно.

Она промокнула пот на лице и отложила полотенце на край кровати.

— Я просто тренировалась ходить и вот… — Что еще сказать, она не знала. Как-то все сглупо получилось.

— Не рано? — Александр изучающе рассматривал Светлану, и в отличие от князя, его взгляд даже не зацепился за низкий ворот сорочки. — Вы только сегодня пришли в себя.

— Поздно, — возразила она. — Поздно на целый месяц. И не бойтесь за меня — я свои силы знаю.

Александр серьезно кивнул:

— Я знаю, вы боец, но от охраны вы зря отказались. Того, кто покушался на вас, еще не нашли.

Он поднял с пола белые астры, которые, надо полагать, выронил, когда бросился её спасать. Громов смахнул с цветов, завернутых в плотную белую бумагу, растаявшие капельки снега и пыль, критически осмотрел букет и снова извинился:

— Простите за цветы. Глупо вышло…

Кажется, он теперь не знал, что делать с ними. Светлана улыбнулась и протянула руки к цветам.

— Ничего страшного. Я люблю астры. Особенно белые.

Кажется, она сказала что-то не то. Александр нахмурился, упираясь взглядом в тумбочку, благоухающую розами. Не астры же, принесенные ему в палату, он вспомнил? Он должен был это забыть. Значит, думает, какие отношения связывают её и князя. Как же все несуразно и водевильно! Хотелось ругаться, только не поможет. Уже не поможет.

— Я присяду?

— Конечно, — разрешила Светлана, незаметно вдыхая горьковатый аромат астр.

Александр придвинул к кровати стул и устало опустился на него. Нельзя было не заметить — этот месяц тяжело дался ему: он похудел, осунулся, у него прорезались новые морщинки между бровей, вокруг глаз залегли темные круги. Наверное, на службе трудности.

— Светлана Алексеевна, я рад, что вам гораздо лучше. Мне до сих пор, и парням тоже… Точнее Демьяну и Владимиру… — Слова с трудом подчинялись ему, словно он боялся задеть Светлану или сказать лишнего. — Нам до сих пор стыдно и больно, что с вами такое случилось. Что мы не смогли защитить вас.

Ей стало грустно — Александр изменил себе.

— Разве вы из тех, кто считает, что женщины не имеют права совершать подвиги?

На Вдовьем мысе он считал иначе.

Александр пытливо посмотрел на неё, словно он что-то пытался вспомнить и не мог.

— Нет. Любой человек имеет право на подвиг. Только это не значит, что окружающим от этого понимания менее больно.

Светлана сказала очевидное, чтобы успокоить Александра:

— Вы знаете, кто я. А я знаю, кто вы. Я, быть может, и вытащила бы вас в кромеж, спасая от светоча, но до больницы точно бы не дотащила. Все, что ни делается — все к лучшему, поверьте. Вы бы не выжили. На это и был расчет того, кто спрятал светоч в корзине.

Александр свел брови над переносицей.

— Боюсь, что покушались не на меня.

Светлана предупредила его следующий вопрос:

— У меня нет врагов. Сейчас нет. Тех, кто хотел бы меня убить, точно нет. Или я нажила врага во время ликвидации землетрясения, но не заметила этого. Кроме того, спешу напомнить: многие знают, что Демьян невнимателен на месте преступления и…

— …и потому самые простые версии с попыткой убийства Петрова, Синицы, урядника Кротова я уже исключил. Как исключил, что светоч — дело рук Семеновой, так звали погибшую в лесу. Связи между Семеновой и светочем нет. На тот момент она была мертва уже несколько дней.

Светлана тяжело вздохнула:

— Остались мы с вами?

— Остались лишь мы с вами. И если я своих врагов знаю, и знаю, что их не было в Суходольске, то про ваших мало что известно. Это точно не потомки графа Кальтенбруннера — я проверял. Остальных ваших врагов Михаил Константинович не знает.

— Что сказал Матвей Николаевич?

— Он отстранен от расследования.

Такого Светлана не ожидала — она вскинулась:

— Простите? Почему?

Это было нелепо и глупо.

— Он юродивый, — просто ответил Александр.

— И что? Чистый светоч, без эфирного отпечатка создателя-мага, как было у Ермиловки, может создать любой церковник…

Он подхватил её мысль:

— …любой истово верующий. И юродивый. Матвей Рокотов — юродивый. У него нет алиби на ночь перед преступлением у Ермиловки. Он дал вам неправильное предсказание. И он юродивый, который легко может создать светоч.

— У него нет причин меня убивать!

— Мы не знаем, кто за ним стоит.

Светлана уперлась — в Матвея она верила:

— За каждым кто-то стоит. За Михаилом Волковым — его род и отец. За вами — кромешники. За мной…

— Тоже кромешники? — предположил Александр.

Скрывать после того, как использовала тьму, свое происхождение было глупо. Светлана честно призналась:

— Григорий Кошка. За мной стоит Григорий Кошка — он мой отец. За любым человеком кто-то есть. Это не повод…

Александр твердо сказал, перебивая Светлану:

— Рокотов — это фамилия по матери. По отцу Рокотов — Юсупов. В его родственниках много Романовых, давно конкурирующих за престол с Рюриковичами.

Она отмахнулась, надеясь, что почти искренно:

— Где я и где престол. Я простой маг управы Суходольска…

Александр продолжил напирать с фактами:

— А Рокотову выхлопотали назначение сюда как раз Юсуповы. Простите, Светлана Алексеевна, но пока расследование веду я, мне и решать, кто опасен для вас, а кто нет. Предупреждаю сразу: Рокотову доступ к вам запрещен.

Она протянула астры обратно Александру. Больше ничем Светлана не могла выразить своего неудовольствия его действиями. Не кричать же: «Саша, идиотина вы невозможная!» Прошлое нельзя возвращать, да и… Кажется, что и не нужно.

— Мое мнение не учитывается, да? — старательно спокойно спросила она.

Громов уперся взглядом в пол, буравя носки до глянца вычищенных сапог.

— Простите.

Букет он не принял.

— Матвей Николаевич мой друг! — продолжила настаивать Светлана. — Нравится вам это или нет. Я имею право встретиться с ним. Вам меня не остановить.

Александр оторвал взгляд от сапог и посмотрел прямо в её глаза:

— Тогда позволите быть с вами рядом во время встречи с Рокотовым? Я хочу лишь обезопасить вас. Зря вы отказались от охраны.

— Её оплачивал князь Волков, — сказала она. Оставалось лишь надеяться, что Александр её услышит и поймет. — Я не могу себе позволить зависеть от него.

— Охрану в том числе оплачивал и я. От меня вы тоже не хотите зависеть?

Светлана замолкла, не зная, что сказать. Она устала, как физически, так и морально. Она лопнула, словно воздушный шарик, и все её силы улетели прочь. Была радость от прихода Александра, но вся прошла, растаяла без следа. Голова ныла, мышцы ног тянуло, в животе продолжал тлеть уголек. Ей не хотелось спорить и что-то доказывать, тем более Александру. Как-то в этот раз они неправильно столкнулись своими судьбами. Мужчины нужны, чтобы помогать решать трудности, а не создавать новые, причем на пустом месте. Матвей не тот, кто её предаст. Он пошел на слишком большие жертвы, чтобы помочь ей, и нежелание Александра это понять раздражало. Хотя нет, не раздражало, не злило, просто лишило сил.

Глава четвертая, в которой открываются тайны Матвея, а Светлана вновь умирает

В палате висела тишина, которую Светлана не собиралась разбивать. Пусть Александр сам выпутывается из этого липкого затянувшегося молчания. Светлана имеет право быть капризной. Она еще не отошла от ранения. Когда-то Александр безмерно удивил её, сказав, что доверяет ей, потому что она никак его доверие не нарушила. Так вот: Матвей ни разу не подвел Светлану. Он ни разу её не предал. Что бы Александр ни думал о Матвее, она будет верить в невиновность Рокотова. Быстро нарастающая между ней и Александром стена подозрения её не волновала. Просто так бывает — внезапно оказалось, что они слишком разные. Хорошо, что это выяснилось сейчас, а не позже.

Александр задумчиво посмотрел на Светлану и, кажется, смирился с её упрямством.

— Я телефонирую Рокотову, но учтите — я буду под дверьми палаты, я буду этой ночью охранять вас. Мне не нравится то, что происходит. Это дурно пахнет. Светоч слишком страшный способ убить. Он уничтожает душу. Это не то, что обычно применяют для убийства. Все слишком серьезно, Светлана Алексеевна. Я… — Он неожиданно смешался и поправился: — И Михаил Константинович, и Константин Львович, и пар… И Петров с Синицей — мы все очень волнуемся за вас.

Пока она решала, что ответить, он резко встал и достал из кармана шинели кристальник.

— Прошу прощения… Я сейчас сообщу Рокотову, что вы хотите его видеть.

Александр отошел к окну, за которым стремительно темнело. Ночь вступала в свои права. В парке зажигались фонари, тревожа душу желтоватым, болезненным светом. Метель усиливалась, порывами ветра стуча в стекла.

Светлана кивнула. Что сказать, она не знала. Она лишь бесцельно перебирала пальцами край жесткого пододеяльника. Александр неприятно удивил: раньше он всегда прислушивался к её мнению. В этот раз что-то пошло не так.

Баюша мирно спала в своей корзине и даже не подозревала, что объект её беззаветной любви так близко. Она тоже устала за этот месяц.

Александр принялся тихо, сухо говорить с Матвеем. За рамки вежливости он не выходил, но неприязнь так и читалась в его голосе. Светлана старалась не прислушиваться к разговору. Александр не стал накладывать заглушающее плетение. Зря. Сейчас она хотела одного — тишины. Ловить разбегающиеся во все стороны мысли было трудно, особенно под хрипловатый, до одури родной голос Александра. Ей надо собраться. Князь Волков в чем-то прав: она, действительно, запуталась в происходящем. Сейчас под удар неожиданно попал Матвей. Надо все обдумать и… что-то решить. Она привыкла, что Александр на её стороне, и осмыслить иное не получалось. Светлана снова оказалась одна на капище, преданная родными. И сейчас рядом нет ни Митеньки, ни Кошки.

Александр закончил разговор с Рокотовым коротким: «Ждем!» — и опять кому-то телефонировал. Кажется, охране больницы, потому что он распорядился пропустить статского советника Рокотова в палату к титулярному советнику Богомиловой. «Забавно, — машинально подумала она, — к советнику, не советнице, чтобы присутствие женщин на истинно мужских должностях не было заметно. Советницы — всего лишь жены советников.» Нормы языка не собирались подстраиваться под новую изменившуюся жизнь. Это до сих пор обескураживало, как и то, что среди своего выпуска с магкурсов, Светлана была единственной, продолжавшей службу. Остальные уже давно вышли замуж.

Громов убрал кристальник в карман шинели и доложил:

— Матвей Николаевич скоро будет.

— Спасибо…

Наверное, это прозвучало как-то безнадежно, потому что Александр вскинулся и счел нужным сказать:

— Поверьте, Светлана Алексеевна, с моей охраной точно так же носятся Демьян и Владимир. Я же сказал, что версия о нападении на меня до сих пор не исключена, хотя и не является приоритетной. Михаил Константинович даже эфирную следилку на меня поставил.

Светлана присмотрелась. Эфирных нитей на Александре было много, но именно сделанных рукой Михаила она не видела.

— И где она?

Александр засмущался, чуть отвернулся, но все же признался:

— Снял. И не смотрите так на меня — на вас поставить следилку я не дал. Прошу, будьте внимательнее и не столь рисковы, как в лесу у Ермиловки, раз отказались от охраны.

— Постараюсь.

Что еще сказать, она не знала. Хорошо, что в дверь постучали. Это примчался Матвей. Кажется, он все это время ждал у больницы в надежде увидеться. Он буквально ворвался в палату, как порыв ветра. Слишком стремительный, слишком возбужденный, слишком… худой. Светлана нервно сглотнула, замечая и запавшие щеки, и горящие голодным блеском глаза, и нелепые усы, и отвратительную, еще ухоженную, но уже достаточно длинную бородку. Он снова собирался пророчить. И опять ради нее. Матвей был одет прилично — уже не в мундир, но пока в относительно чистые широкие брюки, черный свитер под горло и теплое, слишком большое для Лиха пальто. В него двух Матвеев можно было запихать, и место еще бы осталось.

— Добрый вечер, Светлана Алексеевна и Александр Еремеевич!

Матвей остановился в изножии кровати и вцепился худыми, изможденными пальцами в её спинку — видимо, чтобы не упасть.

— Вы когда последний раз ели, Матвей?! — не сдержалась Светлана, забывая о приличиях. И этого человека Александр подозревает в попытке её убийства. Да Матвей себя скорее убьет, чем её.

Светлана на миг прикрыла глаза, чтобы успокоиться. Она не заслужила такой преданности. Неужели Александр не видит, во что превращает себя Матвей ради неё?!

Рокотов грустно растянул в улыбке сухие с красной, болезненной каемкой губы. В уголках треснули заеды, и проступили капелька крови.

— Не беспокойтесь, — голос его был хриплым и низким. Кажется, Матвей простыл, не заботясь о себе. — Сегодня я точно ел.

Он посмотрел в глаза Светланы, не скрывавшей своей злости на его решение, и опасливо уточнил:

— Утром.

Александр предпочел уйти из палаты по-бриттски тихо. По нему было видно, что он что-то судорожно пытался понять. Между бровей у него вновь появилась морщинка, он еще и губы поджал. Возможно, Александр пытался придумать оправдания для своего предвзятого отношения к Рокотову?

Живот Матвея невоспитанно заурчал, и Светлана не выдержала. Ни одна жизнь на земле не стоит чужих страданий.

— Александр! — бросила она в спину уходящего мужчины. Тот обернулся, закрывая только что открытую дверь.

— Да, Светлана?

Она поздно опомнилась под ненавязчивым смешливым покашливанием Матвея, что не имеет права так называть Громова. Одумался и он. И потому почти в унисон они поправились:

— Еремеевич…

— …Алексеевна?

Матвей лишь отвернулся в сторону, чувствуя себя лишним тут, а Александр внезапно улыбнулся. Как же Светлана соскучилась по его скупой улыбке! Незаслуженная Александром волна щемящей нежности родилась в сердце, омывая теплом. На миг у Светланы даже усталость прошла. Может, они еще все смогут понять друг друга и договориться? Еще не все потеряно, наверное. Только сперва надо накормить Матвея.

— Вы не могли ку… — Светлана осеклась. Она вспомнила, что не имеет ни малейшего понятия, где её кошелек и даже не помнит, что в нем лежит. — Простите… Нет, ничего не надо.

— Вы о чем-то хотели меня попросить, — с нажимом на последнее слово произнес Александр, подходя ближе. Он встал рядом с Матвеем, тот на его фоне смотрелся совсем болезненным и изможденным.

— Я не… Нет, я не имею права.

Проклятое безденежье сводило Светлану с ума. Надо срочно накормить Матвея, но совершенно не на что. Не одалживать же у Громова, они еще едва знакомы с его точки зрения. Ветер на улице бесновался, завывая зверем и кидая мелкий снег в оконные стекла. Пальцы Светланы теребили атласный бант на букете.

Александр продолжил настаивать:

— Светлана Алексеевна, я буду рад исполнить любую вашу просьбу. И не надо заговаривать о деньгах. Вернете, как сможете, а можете вообще не возвращать. Что вы хотели?

Матвей кашлянул, напоминая, что он все еще тут. Светлана строго посмотрела на него и решила, что к чёрту гордость, когда речь идет о чужой жизни.

— Александр Еремеевич, вас не затруднит купить что-то съедобное? Пирог, калитку, калач, хотя бы что-то. Надо накормить Матвея… Николаевича. Он опять собирается бродяжничать, хотя никакого повода для этого нет.

— Есть, — резко возразил Матвей. — Простите, но повод есть. Кто-то, кто сильнее меня, сменил вашу судьбу, Светлана Алексеевна. Я четко видел болото и болотника. Я не мог пропустить светоч. И не смотрите так грозно на Александра Еремеевича — он не пойдет за едой. Он не оставит вас без присмотра, пока я рядом с вами.

Александра это не смутило. Он сухо заметил:

— Я по-прежнему считаю, что ваш отказ рассказывать о том, где вы были в ночь перед происшествием со светочем, говорит о вашей, как малость, заинтересованности в происходящем.

Матвей угрюмо продолжил за него:

— А как максимум о моем участии в покушении на Светлану Алексеевну. Я помню это, как и то, что я, по вашему мнению, могу создавать неопознаваемый светоч, но…

Светлана сжала руки — как-то все стремительно портилось. Бумага, в которую были завернуты астры, зашуршала. Так цветы не доживут до вазы.

— Господа, прошу… Не надо. Иначе настоящий враг, покусившийся на меня или на вас, Александр Еремеевич, почти победил.

Она заставила себя отложить букет в сторону под смущенными взглядами мужчин. Александр мягко начал первым, пока Матвей собирался с мыслями:

— Светлана Алексеевна, слово чести, после разговора Матвея Николаевича с вами, мы с ним сходим в трактир. И мне, и ему следует поужинать. Я прослежу, чтобы Матвей Николаевич не увильнул от еды.

— Спасибо, — тихо сказала Светлана. — Вы меня очень обяжете. Матвею Николаевичу нельзя снова бродяжничать. Это не тот случай, когда надо пророчествовать.

— Позвольте мне решать, ведь речь идет обо мне… Александр Еремеевич, между прочим, сегодня тоже не ел.

Александр ожег его сердитым взглядом, шепча свою «холеру» под нос, но Матвею было все равно.

— В данном случае решать мне! — строго сказала Светлана. — Речь идет о моей жизни. Или жизни Александра Еремеевича, если покушение было на него, а не на меня.

Александр с ней согласился:

— Два голоса против вашего одного, Матвей Николаевич. Никакого бродяжничества. Никаких пророчеств. Тогда я поверю, что светоч создали не вы. Пока же вы своим поведением все больше и больше убеждаете меня в обратном.

Светлане всегда нравилась гибкость Громова в решениях. В отличие от Михаила он никогда не настаивал до упора, лишь бы отстоять свое мнение. Она добавила свое требование к словам Александра:

— Пожалуйста, будьте честны, Матвей Николаевич. Я имею право знать правду.

Он помрачнел, сильнее пальцами сжимая железную спинку кровати, и отрешенно сказал:

— Я никогда вам не лгал, Светлана Алексеевна. Не имею такой привычки.

Она внимательно вглядывалась в него, ища любые признаки лжи. Жаль, что баюша крепко спала и не могла ничем помочь.

— Вы Юсупов? Это правда?

Матвей скривился, бросил злой взгляд на Александра и твердо возразил:

— Нет, я не Юсупов.

Громов чуть подался к нему и опередил Светлану:

— Я позволю себе повторить вопрос, потому что точно знаю, что человек, сообщивший мне это, не мог меня обмануть. Вы Юсупов?

Матвей снова упрямо сказал:

— Я не Юсупов. Я Рокотов Матвей Николаевич. Мне тридцать четыре года, и я до сих пор жив, хотя и родился у Дмитрия Романовича Юсупова вторым ребенком. Проклятье Юсуповых беспощадно ко вторым детям — в роду всегда выживает только один ребенок. Когда-то Григорий Юсупов и его сын Борис предали цесаревича Алексея Петровича Романова, и он проклял весь род Юсуповых. Я не Юсупов — это подтверждено проклятьем, не убившим меня. Я Рокотов. В возрасте шестнадцати лет я был изгнан из рода Юсуповых. Надо мной преломили мою шпагу — я больше не принадлежу роду. Не верите — могу сейчас пройти проверку на скрытое проклятье. Думаю, в больнице будет нетрудно найти железную иглу.

Александр нахмурился, что-то быстро решая, а Светлана вспоминала: она столько раз видела Матвея на улицах почти обнаженным, что просто нереально скрыть такое смертоносное проклятье, которое было наложено на род Юсуповых.

— Не стоит! — сказала она слишком громко, потому что Матвей уже начал стаскивать с себя пальто. — Я точно знаю, что на вас, Матвей Николаевич, нет проклятья.

Тот упрямо напомнил очевидный факт:

— Александр Еремеевич тогда не был магом. Боюсь, ему нужны твердые доказательства…

Матвей еще и улыбнулся при этом. Светлане достались совершенно неправильные мужчины, создающие трудности на пустом месте. Она оборвала его:

— Александр Еремеевич верит моим словам. Я видела вас не раз за этот год. На вас не было проклятья.

К счастью, Громов энергичным кивком подтвердил её слова:

— Да, вашего слова более чем достаточно, Светлана Алексеевна. Только объясните, Матвей Николаевич, происхождение…

Сегодня был какой-то странный день — никто никого не хотел дослушивать и обрывал на полуслове. Вот и Матвей не дал Александру договорить:

— Все просто. Рокотов — фамилия по матери. Николаевич — имя моего деда по матери. Матвей — мое истинное имя, данное мне матерью. История моего рождения не афишировалась, потому что в роду Юсуповых заведено правило: «не рожать мертвецов!». Второй ребенок всегда мертвец — рано или поздно он умирал до достижения двадцати пяти лет, даже если дочь переходила в другой род к мужу. В моем случае были и другие причины молчать о моем рождении, а потом и об изгнании из рода. Официально я нигде не был объявлен Юсуповым. Так что вашим информаторам, Александр Еремеевич, можно только поаплодировать — они добыли очень секретную информацию.

Александра его ответ не устроил, а лесть о своем источнике сведений он, кажется, вообще не заметил:

— Изгнать из рода оракула? Необычно… Это противоречит интересам рода. Мне сложно в это поверить. Оракулов, согласен, прячут и берегут, но никогда не изгоняют из рода — это просто невозможно представить, этот дар ценен. Это невероятная удача, позволяющая роду возвыситься.

Светлана вздрогнула, внезапно все понимая. Матвей пророчил лишь когда голодал и подвергался лишениям. Только верить в такое было страшно. Не может отец или мать так обращаться с собственным дитя…

Она спросила главное, боясь озвучивать свою догадку:

— Когда проснулся твой дар?! — от волнения она перешла на «ты».

Ответ Матвея ее убил, подтверждая догадку:

— Рано. В пять лет. Тогда я еще был глуп и не умел ничего скрывать.

Светлана закрыла глаза — это было настолько отвратительно, что верить в такое не хотелось. Даже Александр побелел, все понимая:

— Вас морили голодом в собственном доме?!

Матвей кашлянул, и Светлана открыла глаза, повторив вопрос Громова:

— Вас держали в черном теле самые близкие люди?!

Он глупо, совершенно нелепо развел руками и признался:

— Я был для них мертвец. Полезный мертвец, к которому не стоит привязываться и которого, пока он жив, надо использовать по полной. Первый раз я запророчил после тяжелой болезни…

— Почему вы не сбежали из дома? — спросил Александр. — Оракул же видит все варианты. Вы могли сбежать, подстроив свое будущее.

Светлана мертвым голосом, страстно мечтая привлечь к ответственности всех Юсуповых и понимая, что руки, как у мага, у нее коротки, а становиться императрицей она не собирается, сказала очевидное:

— Его держали на цепи, чтобы не сбежал. Холера! И это век гуманизма! Это век милосердия, это век, холера на всех Юсуповых, прогрессивных взглядов…

Александр прищурился и принялся всматриваться в Светлану, заставляя ее нервничать. Она что-то сказала не так? Она не права? Матвей подозрительно кашлянул и отвернулся в сторону. Александр опомнился и отрешенно уточнил:

— Как вы добились изгнания из рода, Матвей Николаевич?

Тот пожал плечами:

— Загнал своими пророчествами Юсуповых в ситуацию, когда любое их действие шло в разрез с интересами рода. Они не смогли найти вариант, где бы не шли против императора Павла IV, и моей дражайшей бабушке, Ксении Феликсовне, пришлось изгнать меня из рода в обмен на выход из неприятностей с минимальными потерями. Император Павел IV был мягок и нерешителен, но даже он не прощал измен. Как-то так.

Александр продолжил свой допрос:

— Как вы получили назначение на должность главы магуправы Суходольской губернии?

Матвей солгал, не моргнув и глазом:

— Я устал бродяжничать, устал голодать и замерзать. Зима была близко, а тут случайно освободилось место в магуправе из-за убийства предыдущего главы. Я шантажом заставил бывшего брата выхлопотать мне место в Суходольске. Только и всего. Еще вопросы?

Светлана на миг даже испугалась, что может все же ошибаться в нем — настолько гладко прозвучала его ложь. Александр продолжил спрашивать:

— Ваш светоч…

Матвей думал недолго. Или вообще не думал? Он приподнял руку и зажег на ладони яркий, бордовый, с уходящим в ослепительно-белый цвет по краям огонек.

Светлана моментально провалилась в кромеж. Возникнуть между мужчинами, спасая Матвея от Александра она не успела. Громов накрыл погруженной в первородную тьму ладонью светоч, гася его, и спокойно заметил:

— Ваш эфиропрофиль еще узнаваем, Матвей Николаевич. Спасибо, что создали слабый светоч. И… Светлана Алексеевна, удивительная реакция — я за вас спокоен.

Она вышла из кромежа рядом с Александром, тут же подхваченная его крепкой рукой под локоть. Может, он все же не из тех, кто создает трудности? Может, он из тех, кто признает свои ошибки?

Александр твердо сказал, глядя Матвею в глаза:

— Завтра же посетите своего доктора — возьмете справку, что больны и нуждаетесь в послаблении в пост. Он наступит на днях. Отныне за вашим питанием буду пристально следить я. Не потому, что вы подозреваемый, а потому что нельзя так над собой издеваться. О Юсуповых будет доложено в Опричный сыск. Дело будет открыто и доведено до конца — мое слово. А сейчас я вас оставлю…

Он не договорил — сегодня день такой, что никто не доводит до конца свои мысли. В этот раз Александра и Матвея прервали звонки кристальников, зазвучавшие почти одновременно. Мужчины дружно извинились перед Светланой, а потом принялись отчитываться: один перед полицмейстером, а второй перед губернатором об эфирной вспышке пятого уровня, засеченной магдетекторами Уземонского полицейского участка. Она нахмурилась — это какого уровня был светоч в лесу, если для Александра загасить пятый несложно?

Светлана еле дохромала до кровати и без сил опустилась на неё, укрываясь одеялом. Букет чуть не упал на пол — пришлось его класть на тумбочку под внимательным взглядом Александра. Светлану до сих пор потряхивало от рассказа Матвея. Хотелось одного — залезть под одеяло с головой и забыть об окружающем мире, где даже князья издеваются над своими детьми. Князей не привлечет к ответственности полицейский, князья отвечают только перед императором. И Опричниной. Хорошо, что Александр все понял и принял сторону Матвея. Светлана позволила себе быть слабой: закрыла глаза, погружаясь в оцепенение. Звонки кристальников продолжались и продолжались. Теперь до Александра дотелефонировался губернатор, а до Матвея добрался полицмейстер. Хлопок двери и уход Александра она пропустила, как пропустила и то, что Матвей присел на стул и достал из кармана пальто новый кристальник, вкладывая холодный медный корпус в её ладонь.

— Елизавета Павловна…

Она заставила себя открыть глаза и развернуться к Матвею, старательно забывая о не отпускающей её боли. Букет с тумбочки исчез. Его, наверное, забрал Александр.

— Почему ты раньше никогда не рассказывал о себе?

Кристальник её сейчас не волновал — она выпустила его из ладони. Пальцы Светланы откровенно дрожали. Сердце трепыхалось где-то в горле. Морить голодом собственное дитя во имя рода… Для его процветания! Это не укладывалось в голове.

Матвей еле слышно сказал:

— Потому что я знал — вам…

— Тебе!

Он послушно поправился:

— Тебе будет плохо от этого. Ты же понимаешь, что сделать что-то Юсуповым можешь только как императрица, а это то, чего ты всеми своими силами стремишься избежать. Хотя жаль. Из тебя выйдет удивительная императрица. Ты единственная, кто может оказываться в самой гуще событий практически моментально — через кромеж. Ты единственная, от кого ничего невозможно скрыть. И не надо прикрываться невежеством и отсутствием образования. Во-первых, эпоха самодержавия канула в Лету, а во-вторых, никто лекции не отменял. Как императрице тебе...

Она попыталась его остановить:

— Матвей, не надо, прошу.

Ей и так плохо от осознания, что она абсолютно бесполезна. Сколько таких, как Матвей, по стране…

— Не буду, — послушно прекратил пророчествовать он. — Только вновь повторюсь: я ни о чем не жалею. Даже о будущих лишениях, которые я, между прочим, выбрал осознанно. Враг, который пытался тебя уничтожить, выше меня по владению эфиром. Он так легко подменил твое будущее, что мне страшно за тебя. И за Александра — если я ошибаюсь, и все направлено против него. Все же нельзя списывать со счетов возможность мести со стороны княгини Волковой. Александр тогда на Вдовьем мысе не все предусмотрел. Досадные ошибки могут случаться со всеми. Мне так и не удалось выяснить, у кого Волкова делала поддельное ожерелье для тебя. Прошу, позволь мне…

— Нет! — говорить Светлане было сложно. — Не обсуждается!

Он кивнул:

— Да, ваше императорское высочество! Никак нет. Не предам ваше доверие! И на ужин в меня запихают уху. Стерляжью. А утром…

Она устало заметила:

— Матвей, прекрати юродствовать.

— Хорошо, не буду. — Он взял с кровати и переложил на тумбочку артефакт связи. — Это новый кристальник. Прежний не выдержал жара светоча и расплавился. Номер старый. Михаил Константинович уже предупрежден о том, что ты пришла в себя, только приехать не может — он в губернии, в Зерновом, разбирается с какими-то выползшими из-под земли мертвяками. Сказал, что будет в городе завтра-послезавтра. Просил тебя не беспокоиться о нем. Как-то так.

Светлана всматривалась в Матвея. Её тревожили его откровенная ложь о должности начальника магуправы и нежелание рассказывать Александру о своем алиби. Расскажи он все честно сразу, никаких подозрений не было бы.

— Матвей…

Он вздохнул и сам ответил на незаданный вопрос:

— Я не мог поговорить с Громовым — не моя тайна.

Светлана опустила глаза. Все же тяжко общаться с оракулом. Все наперед видит.

— А мне…

— А тебе могу. Должность мне выхлопотал мой брат. Мы с ним не совсем потеряли связь. Он… Его жена Татьяна и дети сейчас находятся в одном из местных скитов. Я присматриваю за ними. Ему не повезло изначально. Насмешка судьбы — у него родились близнецы. Он, узнав об этом еще во время беременности Татьяны, сразу же спрятал её в скиту на святой земле, куда проклятью хода нет. Он не смог выбрать мертвеца среди своих детей. У него мальчик и девочка. Девочка родилась второй, если тебе важно. Он попросил у меня помощи — я не смог ему отказать. Только все так зыбко… Проклятье может лечь в любой момент. Я не могу выдавать тайну детей даже Громову. Это может непредсказуемо утечь прочь, и я не знаю, чем все тогда закончится. Феликс просил и твоей помощи. Он поклялся, если ты поможешь, верно служить тебе и твоему роду. Так что тебе будет на кого опереться. Юсуповы, Волковы, Дальногорские…

— А эти откуда? — спросила Светлана, от удивления даже забывая возмутиться, что не собирается надевать корону.

Матвей озорно улыбнулся:

— А это сюрприз. Не хочу портить его. Сама увидишь и все решишь, стоит принимать их помощь или нет. Вроде, все рассказал, Елизавета. Пойду я — Александр тоже давно не ел, с самого утра на ногах, а ему ты ничего по этому поводу не выговорила. Ничего не бойся — этой ночью тебя охранять будет он. Мимо него и мышь не прокрадется. Отдыхай. Я же вижу, тебе плохо. Может, позвать Авдеева?

— Нет, спасибо, это не физическая боль, Матвей… А как тебя ласково называли?

— Меня? — удивился он. — Меня никто ласково не называл, если честно.

Сердце заныло от боли. Светлана сглотнула вязкую слюну.

— Тогда, Матвей, прошу, не совершай глупостей, хорошо?

— Обещаю! — сказал на прощание он и все же вызвал в палату медсестру.

Та пришла вместе с букетом астр в вазе, которую поставила на тумбочку, и принялась проверять температуру и расспрашивать о самочувствии. Светлана отказалась от обезболивающего укола на ночь, как отказалась и от ужина. Она ничего не хотела. Физическая боль хотя бы чуть-чуть заглушала душевную.

Светлана… Имеет ли она право отсиживаться в стороне? Имеет ли она право венчаться на царствие? Ведь она Григорьевна, а не Павловна. И надо ли ей это. Она может стать худшей правительницей, хотя бы потому что её не готовили к этому. Надо искать другой путь, чтобы останавливать зарвавшихся князей и власть имущих. Когда-то она думала, что место мага её вполне устраивает, но это оказалось не так.

Кристальник периодически оживал, только Светлана не стала принимать звонки. Сейчас ей было не до того. Она накрылась с головой одеялом и, иногда проваливаясь в легкое забытье, лежала и думала. Боль в мышцах нарастала толчками, голова болела так, что стало подташнивать. Черная вода, утаскивающая на дно беспамятства, грозно шумела в ушах, заглушая вой ветра за окном. Сейчас она была почти благословением для Светланы, которая потеряла свой путь. Она потеряла ориентиры, она потеряла остатки уверенности, что поступает правильно.

Баюша в темноте перебралась на кровать и завела свою утешающую песню, но даже она была не в силах удержать рвущуюся из Светланы боль.

Звуки в коридоре совсем стихли. Больница погрузилась в сон, только редкие крики: «Мама! Мама, забери меня отсюда!» — разрывали тяжелую тишину. Даже звуки шагов волнующегося Громова смолкли.

Он пришел в полночь. Все же не выдержал, когда сама Светлана почти погрузилась в поверхностный, болезненный сон. За окном кто-то бессмысленно запускал в небеса фейерверк. Яркие золотые искры сыпались с неба на землю и гасли, теряясь в свежих сугробах. Светлана тайком, через старательно не дрожащие ресницы подсматривала за Александром. Он погладил баюшу, заставляя её мурлыкать сквозь сон, потом ласково провел пальцем по щеке Светланы, поправляя выбившуюся из косы прядку. Хрипло, заставляя сердце сбиваться с ритма, пробормотал:

— Лиза…

Она поперхнулась вдохом, забывая, как дышать — словно могильную плиту на грудь положили.

— Ли-за…

Александр присел на корточки перед кошачьей корзинкой, приподнимая её с пола и внимательно рассматривая. Светлана вдруг поняла, что точно такая же, купленная Михаилом, осталась в казенной квартире Александра, и он наверняка задавался вопросом: чья же это корзинка и откуда она взялась?

Он поставил корзину обратно на пол, и Светлана плотно сжала веки — отвечать на возможные вопросы Александра она не была готова.

Черная ледяная вода Балтики милосердно сомкнулась над ней, утягивая на дно.

Больно больше не было.

Кажется, самой Светланы тоже больше не было.

Глава пятая, в которой Светлана теряет Баюшу

Она с трудом вынырнула из сна, полного огня и вспышек света. Ей снился праздник в честь рождения цесаревича. На глаза даже слезы навернулись от теплых воспоминаний, а вовсе не от тут же проснувшейся во всем теле боли. В палате было светло и пусто. День в самом разгаре. Надо же, как вчера она устала от попыток ходить — не заметила, как проспала все утро. И никто не разбудил... Прикроватная тумбочка была неожиданно пуста. Ни роз, ни долгожданных астр. Только новый кристальник лежал, поблескивая гладким медным боком в косых солнечных лучах. Наверное, Александр все же забрал ночью свой букет — обиделся на её ложь. Светлана еще помнила его тихое «Лиза!». Или он из-за Матвея забрал цветы? Что ж, он взрослый мужчина, у него есть свои резоны, и ломать голову над пропажей астр она не будет.

Светлана присела в кровати и тут же повалилась обратно на подушку от резкой боли в животе. Слишком поздно в еще затуманенную сном и болью голову пришла мысль о корсете. Светлана оглянулась в его поисках и вдруг поняла, что не хватает не только корсета. Она тихонько позвала:

— Баюшенька…

Та не отозвалась по понятным причинам. Ей нельзя выдавать себя, только и на кровать она не запрыгнула, даже не мурлыкнула в ответ.

Запрещая себе волноваться, Светлана снова позвала ее, в этот раз громче:

— Баюшенька!

Ответом опять была тишина. Шумело за дверью хирургическое отделение, капала где-то вода, с улицы доносилось птичье чириканье, и все. Светлана стащила с железного изголовья кровати полотенце, замотала его на талии вместо корсета и села, внимательно рассматривая палату. Баюшу и её корзинку обнаружить не удалось. Светлана даже специально свесилась с кровати, заглядывая на всякий случай и под неё. Кошка как сквозь землю провалилась!

Светлана сцепила зубы и встала. Выпрямиться сразу не удалось: все же полотенце — не корсет, и держать спину оно не помогало. Накинув больничный халат под рвущиеся из неё ругательства, она заставила себя встать ровно и, держась за спинку кровати, сделала пару шагов к двери уборной. Баюша могла скрываться там. Вдруг кто-то оставил для неё открытую форточку, через которую она могла выбираться на улицу? Она же живая, у неё свои потребности, и вряд ли Александр носил её на улицу, как когда-то в сентябре. Думать, что Авдеев выкинул баюшу из палаты, не хотелось. Светлана знала, кто бы вышел победителем из схватки «баюн против медперсонала». Тут вся больница бы и легла. Баюны беспощадны, когда защищают своё. Она просто ушла по делам. Так думать проще, чем бояться, что с ней что-то случилось. Она боевой кот, она на берендея ходила! Что ей какой-то Авдеев.

В уборной окно было плотно закрыто. Невыносимо воняло хлоркой. Баюши не было. Светлана, запрещая себе бояться за нее, привела себя в порядок и, опираясь рукой на стену, выбралась в больничный коридор, точнее вывалилась — дверь неудачно открывалась наружу палаты. Светлане надо добраться до Авдеева или хотя бы до дежурной медсестры.

Бедный Демьян, привычно спящий на скамье в коридоре, заполошно вскочил на ноги, подхватывая Светлану. Он осоловело моргнул, и глаза его стали странно влажными.

— Светлана… Лексевна… — говорил он медленно, словно не веря. Светлана не понимала, чем же так напуган или растроган Демьян. — Вы пришли в себя… Я и Лександру Еремеичу говорил: «Да не может быть, чтобы наша Светлана Лексевна сдалась после второго покушения».

Светлана выбралась из его рук и устало опустилась на скамью.

— Какого… покушения?

Голова её была пуста. Никакого второго покушения она не помнила. Да, вчера ей было плохо, но кому было бы хорошо от вида Матвея и тем более от его откровений о детстве? Да и с ходьбой она, кажется, перестаралась. Она совсем не Александр, рвущийся из больницы, можно было и не налегать так на тренировку.

— Так говорю же — второго!

Демьян улыбнулся нелепо, а потом вспомнил, что повод как бы не тот, чтобы радоваться — он насупился, выдавая с головой того, с кого брал пример. Только Александр становился дивно серьезен, напоминая хмурый зимний день, а Демьян стал похож на обиженную мышь-крупорушницу.

— Позавчера, стал быть, когда вас Лександр Еремеич караулил, все и случилось.

— Позавчера? — только и смогла повторить Светлана. Осознать, что опять глупо потеряла время, было сложно, но утешало одно — в этот раз хотя бы день, а не месяц.

Демьян, все так же показательно хмурясь, кивнул:

— Так я так и сказал — позавчера. Сегодня уже тринадцатое ноября. У вас, того самого, чуть сердце не остановилось. Неудачного вашего убивца жандармы уже взяли.

Светлана устала задирать голову на возвышавшегося над ней Демьяна. Она дернула парня за руку, заставляя садиться рядом с собой на скамью.

— Жандармы? Почему жандармы? Дело же было вашим. И кого они взяли?

Кажется, она знала, кого они могли взять, только думать о таком не хотелось. Александр же поверил её доводам. Он же поверил, да?

Светлана спешно составляла про себя список тех, с кем сталкивалась вче… Позавчера. Список не то, чтобы был большой, но сразу лишних из него не выкинешь.

Авдеев. Сиделка. Медсестра — целых две, утренняя и дежурная. Санитарка. Кухарка, развозившая еду. Князь Волков. Его лакей. Впрочем, он не приближался и не прикасался к Светлане, хотя порчу можно кинуть на расстоянии.

И Громов с Рокотовым.

Если второе покушение — не шутка, а Демьян был слишком серьёзен, чтобы так шутить, то выкидывать из списка нельзя ни Александра, ни Матвея. По-хорошему нельзя. Только даже думать о таком противно — она не верила, что это сделал кто-то из них. Только не они. Значит, в подозреваемых пока главные князь Волков и его лакей.

— Агась, жандармы, — пробормотал Демьян. — Дело у нас забрали сразу же, как стало понятно, что вас опять чуть не убили. Покушениями на государственного чиновника занимаются жандармы, ведь покушение на чиновника — покушение на саму власть. Как-то так. До этого-то несчастный случай вроде как расследовали.

— И кого подозревают в нападении на меня? — напомнила Светлана самый важный свой вопрос, ответ на который она не услышала. Невиданное дело: Демьян да промолчал, не выкладывая все сразу.

Парень потупился, глядя в пол. Светлана снова увидела в нем Александра, когда тот решал трудный для себя этический вопрос. Кажется, Демьян нашел себе кумира.

— Так это… Рокотова арестовали. Лександр Еремеич…

Она подалась вперед, боясь услышать ответ:

— Он не возражал при задержании?

— Да куда там… — обреченно махнул рукой Демьян. — Приехал сам Рогозин с каким-то столичным хлыщом и сказал не мешаться под ногами. Его орлы дело за пару часов раскрыли, а мы в деле топтались месяц и не сдвинулись. Вот так прям и сказал.

— Александр Еремеевич согласен с тем, что напал на меня именно Рокотов? — Светлана продолжала настаивать. Сейчас было важно понять: она снова одна или все же можно надеяться на то, что её спину прикроют.

Демьян театрально вздохнул — вот любил он это!

— А что оставалось делать? Если не Рокотов, то… — Он вскинулся и как-то виновато посмотрел на Светлану. — Выбора то не было — Лександра Еремеича взяли бы. Рокотов велел молчать и не лезть. Он позволил себя арестовать. Я думаю, что Рокотов напал. Больше некому. — Демьян принялся яростно самому себе это доказывать: — Авдеев не маг, его и медсестру, и сиделку, и санитарок всех проверили. Ни на ком не было следов эфирной вспышки, окромя Рокотова. Лександр Еремеич не мог на вас напасть. Остается Рокотов. Не Лександр же Еремеич...

Светлана вздохнула и положила ладонь на судорожно сжатые пальцы Демьяна:

— Не Громов, точно.

Как же ей хотелось самой в это верить! «И не Рокотов», — добавлять она не стала. Ни к чему это.

Если не Рокотов и не Громов, то что оставалось? Еда? Она не ужинала. Лекарства? Она вроде отказалась. Делали ли ей уколы, она не помнила — могли сделать, когда она уже провалилась в сон. Александр заходил в палату, но подозревать, что он мог причинить ей зло, глупо. Люди меняются, но не настолько же. Она качнула головой. Нет, в то, что это мог сделать Александр, она верить не будет. Он не мог. Только не он. Должна быть очень веская причина, чтобы он… Да нет, она одернула саму себя! Громов из тех, кто потащит в суд. Даже ради Верочки Лапшиной он бы… Или ради её дитя мог? Она закрыла глаза. Она уже ищет причины, которые могли бы заставить Александра действовать против неё.

Демьян словно почувствовал её сомнения. Он снова упрямо повторил:

— Только не Лександр Еремеич. Он не мог. Рокотов мог. Его сразу подозревали, еще со светочем. Он мог. Громов нет.

Светлана молчала. Её саму терзали сомнения.

— Да о чем все я! Надо же телефонировать Лександру Еремеичу! — Демьян вскочил и собрался бежать на медицинский пост, где был городской телефон.

Светлана еле успела поймать его за руку.

— Стой… Я сама телефонирую. У меня есть кристальник. Сейчас вернусь в палату и сразу же…

Демьян понятливо назвал номер Громова и предложил свою руку:

— Вам помочь?

Как бы не была заманчива помощь Демьяна, ей надо начинать ходить самой. Хватит прохлаждаться в больнице. Светлану не выпишут, пока она не начнет ходить сама.

— Спасибо, я справлюсь.

Она нашла в себе силы подняться и даже не застонать, дошла до палаты и уже в дверях вспомнила, зачем же выходила на самом деле:

— Демьян?

— Ась?

— Ты не знаешь, что случилось с Баю… С моей кошкой?

Демьян опять помрачнел, старательно морща лоб.

— Так это… Ей тоже плохо стало. Её тоже пытались убить. Лександр Еремеич её к ведьме отвез.

— К Агриппине Сергеевне? — на всякий случай уточнила Светлана, пальцами цепляясь за дверной косяк, чтобы не упасть. Ноги ослабли, по ним промчались мурашки, обещая скорый обморок. Баюшу тоже пытались убить? О том, что это не просто кошка, а баюн, знали лишь князь Волков, Матвей и, возможно, Александр. Зря, что ли, он корзину так внимательно рассматривал и Светлану назвал забытым уже именем?

— К ней самой, Светлана Лексеевна. — Демьян замер, а потом сам себя поправил: — Алексеевна!

— Как… кошка? — еле пропихнула колючие слова, застревающие во внезапно узком горле, Светлана. Если и баюшу задело, то выводы Александра верны — покушались именно на Светлану. И тогда, со светочем, и в этот раз. Раз она выжила, то убийцы не остановятся. Надо ждать удара от всех, не терять бдительности и готовиться.

— Агриппина Сергеевна сказала, что оклемается. Она её в лес оттащила.

Светлана облегченно выдохнула — там дедушка леший, если, конечно, он еще не лег спать. Он позаботится о баюше, раз уж даже Ивашку из лап смерти вытащил. Баюшу тем более вытащит — у неё еще несколько жизней в запасе точно есть.

Светлана поблагодарила Демьяна и вернулась в палату, только сейчас замечая, какой тяжелый, полный болезни воздух в ней. Надо проветрить и принять душ. В основном больным телом пахло как раз от Светланы. Только сперва надо телефонировать. Она, тяжело опустившись на кровать, взяла кристальник с тумбочки и набрала номер Александра. В трубке тут же стихли гудки, словно её звонка нетерпеливо ждали весь этот день.

— Громов. Суходольский сыск. Слушаю.

Это прозвучало сухо, резко, неожиданно, так что Светлана немного растерялась. Она собралась с мыслями и тихо сказала в трубку:

— Это маг губернской управы Богомилова вас беспо…

Кристальник буквально взорвался громким, полным облегчения голосом Александра:

— Светлана Алексеевна, хвала небесам, вы пришли в себя! Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, хорошо. Это правда, что Матвея Николаевича арестовали? — это было самое главное, что она сейчас хотела знать.

Громов не ответил, замечая очевидное:

— Простите, это не телефонный разговор.

Нет, телефонные барышни подслушать разговор не могли, это же не городские телефоны, но видно разговор предстоял долгий и серьезный. Светлана вдруг поняла, что Александр, скорее всего, верит в виновность Матвея. Иначе он бы сказал другое.

Он продолжил:

— Я скоро к вам подъеду и все объясню.

— Александр… Вы же…

— Простите, тут мало что зависело от меня. Я скоро буду. Я постараюсь все объяснить. Чуть-чуть потерпите.

Она вежливо попрощалась с Александром, понимая, что бороться за Матвея придется в одиночестве. Ничего. Последние десять лет она так и жила, ни на кого не надеясь, так что справится и сейчас. Должна справиться! Ведь от нее сейчас зависят не только Матвей, но и его племянники, чьи имена она даже не знает, как не знает и того, где их искать.

Так… Она заставила себя думать дальше. Михаил. Ей нужен Михаил!

Она набрала номер княжича — его она помнила наизусть. Сколько раз она его будила звонком, чтобы он не опоздал на дежурства! А сколько раз он все равно опаздывал. Вот и сейчас трубку взял только после второго звонка — первый он просто проигнорировал.

— Волков. Слушаю!

— Это Светлана… — начала было она и не договорила — Михаил оборвал её полным тепла голосом:

— Душа моя, ты все же пришла в себя… Я так боялся за тебя. А эти клятые мертвяки в Зерновом все никак не угомонятся. Я даже вырваться к тебе не могу. Ничего-о-о! Сейчас они как пожалеют у меня! Скоро буду, свет моей души.

— Михаил… — еле вклинилась она в поток его слов. Впрочем, Михаил её не услышал, продолжил как ни в чем не бывало:

— Прошу: никому не доверяй! Вообще никому! Ни Рокотову, ни Александру — никому, даже моему отцу. Понимаешь? Ты в опасности, еще бы понять, почему. Но разберемся, ты только не доверяй, хорошо?

— Хорошо, — согласилась Светлана. — Миша…

Она осеклась — забылась и обратилась к нему, как тогда, в сентябре, а ведь для него ничего не было.

— Наконец-то, — с дикой, горчащей нежностью в голосе выдохнул Михаил. — Прошу, обращайся ко мне так и дальше, свет моей души. Знала бы ты, как ты мне дорога́!

А вот это было совсем некстати. И пусть почти впервые Михаил заменил свои признания в любви на более спокойное «дорога́», Светлане стало не по себе. Она кашлянула, быстро меняя тему:

— Михаил, ты же защищал работу в университете по проклятьям, верно?

Ей удалось озадачить княжича. Он задумчиво, теряя все влюбленные нотки в голосе и всерьез обдумывая её слова, сказал:

— Ты думаешь, что на тебе проклятье? Это вряд ли. Я бы заметил. Александр бы заметил. Да, бывают привлекающие неприятности проклятья, но они сильны и были бы видны, хотя если тебе передали про́клятый предмет, то...

Она оборвала его, пока он не ушел в ненужные дебри рассуждений — она-то о племянниках Матвея беспокоилась:

— Нет-нет-нет, я всего лишь хотела спросить: тебе что-нибудь известно о проклятии рода Юсуповых? Может, ты делал по нему работу?

Михаил задорно рассмеялся, на миг вселяя в Светлану уверенность, что все с проклятьем легко и понятно, только помогать этому роду не спешат из личных побуждений.

— Я бы свою душу заложил, чтобы сунуть свой нос в их проклятье, но увы. Подробностями родовых проклятий, особенно такой силы и продолжительности, делиться не принято. Знаю только одно — оно из разряда неснимаемых.

— Совсем?

— Ему триста лет, так что думаю совсем, а что?

— И никакой возможности его снять? — обреченно спросила Светлана.

Михаил подобрался — это так и слышалось в его голосе:

— Если будут все подробности проклятья от самих Юсуповых, то можно будет подумать. Варианты есть всегда, просто их приемлемость обсуждаема... Хотя именно Юсуповы вряд ли задавались вопросами приемлемости. Проклятье уничтожает их род на корню. Светлана, можешь смело рассчитывать на мою помощь.

Она неловко поблагодарила его и попрощалась, услышав напоследок заверения, что никакие мертвяки Михаила больше не задержат в Зерновом. Нежити в пору было сочувствовать — столько желания с ней покончить прозвучало в его голосе.

Светлана положила нагревшийся кристальник на тумбочку и откинулась на подушку, не зная, что делать дальше. Надо дождаться Александра и уже тогда думать. В вину Рокотова верить не хотелось. Светлана себе поклялась: если она всерьез будет рассматривать его виновность, то и Александра она тоже внесет в число подозреваемых. Он тоже тогда заходил в палату. Он был в палате и прикасался к баюше. Произнесенное хриплым, таким родным голосом забытое имя: «Ли-за!» —так и звучало в Светланиной голове, то даря надежду, то пугая. Он всё помнил. И Баюшеньки нет, чтобы это исправить. И надо ли это исправлять?

В коридоре раздался звонкий голос Демьяна, громко приветствовавшего Громова и неизвестного «вашего высокородия!». Громов что-то мягко высказал Демьяну. Было слышно, как тот привычно забурчал, упрямо доказывая, что именно так он и сказал. Незнакомый уверенный, с бархатистыми нотками голос оборвал Синицу. Интересно, кого там принесла нелегкая?

В дверь требовательно постучали, и Светлана, поправив на себе халат и одеяло, разрешила войти. Первым зашел незнакомый молодой мужчина, возрастом чуть младше Громова. Короткие светлые волосы, мужественное, гладко выбритое лицо, голубые глаза, чуть прикрытые густыми ресницами. Небольшой шрам на скуле, почти малозаметный, не портил мужчину, а вот лазоревый мундир и серебряные погоны с характерными лазоревыми полосками — очень даже. Жандарм. Незнакомый. Светлана не знала всех жандармов в Суходольске, но ротмистров тут было по пальцам сосчитать, так что он приехал явно из Москвы, как и говорил Демьян. Столичный хлыщ — так он его назвал. Демьян был в чем-то прав: шинель и мундир были пошиты у хорошего портного, уж в этом Светлана разбиралась. И почему не Опричнина заинтересовалась ею. С теми хотя бы договориться можно. Светлана не сдержала улыбки: как она поменяла свое мнение об опричниках этой осенью. Еще недавно она боялась их как огня. Она верила в то, что они специально убили её матушку и всю семью.

Громов последним шагнул в палату, захлопнув дверь прямо перед любопытным носом Демьяна. Мужчины почти в унисон поздоровались, и Александр, совсем заросший щетиной, словно не появлялся дома все это время, пока Светлана валялась без сознания в больнице, сказал, указав рукой на мужчину:

— Светлана Алексеевна, позвольте вам представить…

Тот не стал ждать — лихо по-военному кивнул и молодцевато, словно играясь, щелкнул каблуками начищенных до блеска сапог, держа фуражку на согнутом локте:

— Ротмистр Аксенов, Максим Яковлевич. Московское Сыскное Охранное отделение. К вашим услугам!

По положению он был выше Светланы на чин, и прав был Александр, когда поправлял Демьяна: это высокоблагородие, а не высокородие. Аксенов был гораздо ниже Громова по положению. Забавно, что они служили в одном ведомстве, но жандармерия исконно всегда была выше обычной полиции. Вот это пердюмонокль!

Громов, не иначе, чтобы не создавать лишних трений из-за разного положения, отошел к окну и, сложив руки на груди, замер статуей сосредоточенности. Наверняка обдумывает дело, которое у него увели из-под носа. Он не привык сдаваться, а уж о его привычке к копированию документов она знала.

— Ваше вы…

Аксенов улыбнулся слишком сухо и заученно, словно лампочку зажег при входе в помещение — обычное, машинальное действие. Михаил улыбался далеко не так. Жаль только, что в последнее время он научился от Александра серьезности, а в ответ научить Александра улыбаться так и не смог.

— Не стоит, Светлана Алексеевна. Даст Бог, нам с вами еще вместе служить на благо Суходольской губернии.

Светлана приподняла в легком удивлении бровь и посмотрела на замершего у окна Александра. Ротмистр — звание, подходящее для начальника Губернского Охранного отделения. Неужели его прислали на место Рогозина? Александр лишь кивнул на её молчаливый вопрос. Только понял ли, что она имела в виду? Хотя любой человек будет лучше, чем Рогозин. Может даже повезет, и этот Аксенов наведет порядок среди зарвавшихся рогозинцев?

Она попыталась вспомнить, что знает о роде Аксеновых? Очень большой род. Изначально служили Рюриковичам, кто-то из рода даже опричником был — наверное, это в заслугу этому роду: мало кто забирает с перекрестка брошенных младенцев. Вспомнились слова Матвея о поддержке, предложенной Юсуповым, и об объявившихся в Суходольске Дальногорских. Неужели её тайна все же вырвалась наружу? Или это из-за лжецаревны, убитой на капище в Сосновском, сюда рванули все желающие выслужиться рода? Понять бы еще.

Максим Яковлевич тем временем придвинул к кровати стул, сел и объявил:

— Светлана Алексеевна, с превеликим удовольствием сообщаю вам, что ваш неудачливый убийца, два раза покушавшийся на вас, арестован и в ближайшее время предстанет перед судом. Вам больше нечего бояться.

Глава шестая, в которой Светлана встречается с последствиями своего выбора в прошлом

Аксенов в упор смотрел на Светлану и явно ждал похвалы. Как же, местные полицейские во главе с Громовым за месяц не нашли виновного, а он за сутки разобрался! Светлана давилась словами, чтобы не сказать лишнего. Иногда лучше молчать, чем глупо наживать врагов. Александр стоял у окна, сложив руки на груди и тяжелым взглядом буровил носки своих сапог, чуть запыленных и потерявших блеск. Может, она наивно верила в Громова, но судя по его недовольному виду, он словам Аксенова не особо доверял. Светлана, забывая обо всех своих выводах, решила, что пока он лично не скажет ей, что уверен в виновности Матвея, она будет верить, что он на её стороне.

— Что ж, меня предупреждали, что вы, Светлана Алексеевна, не особо верите выводам его высокородия, а ведь Александр Еремеевич был прав в своих рассуждениях о Рокотове, — не дождавшись вопросов, начал Аксенов. Александр при этом лишь угрюмо посмотрел на Светлану и промолчал, вновь утыкаясь взглядом в носки своих сапог. — Именно Рокотов, Матвей Николаевич, два раза покушался на вас. Суходольскому сыску не повезло. Он только создан и людей для масштабных поисков и расспросов банально не хватает. У меня же сформирована своя команда, довольно обширная и профессиональная. Нам удалось то, что не смогли сделать его высокородие и его люди. Мы нашли все необходимые свидетельства против господина Рокотова.

Светлана все же не удержалась, старательно пряча яд в своих словах:

— Хотите сказать, что вы за сутки…

Аксенов все с той же бездушной улыбкой поправил её:

— Не за сутки. Я вместе с командой тайно приехал более двух недель назад. Местное Охранное отделение явно не справляется с работой, да и ротмистр Рогозин давно заслужил повышение… Так что у меня было время присмотреться и ознакомиться с вашим делом, Светлана Алексеевна. Поверьте, я не тот, кто огульно обвиняет в преступлениях. Тем более, что Рокотов — высокий чин, вдобавок за ним стоит сильный род. Я понимаю, что вы, как маг, не знаете специфику нашей работы, вам чаще приходится вступать в магические поединки с людьми или нечистью, расследования вас не касаются, так что давайте я все вам объясню. Нам, возможно, дальше придется вместе служить. Я не хочу, чтобы вы сомневались в моих и Александра Еремеевича выводах. В любом расследовании всегда важны мотивы преступления, возможность его совершения, показания свидетелей и улики. Моей команде все удалось собрать. Мне повезло, что его высокородие сделал главное: составил список подозреваемых.

Светлана заставила себя оторвать взгляд от одеяла, которое уже могло задымиться от её гнева, и посмотрела на Аксенова. К счастью, в его глазах не плескалось ни грана насмешки, к которой Светлана уже привыкла. Как же! Барышня на службе — это же прелесть какая дурочка обычно, еще и в поисках мужа.

— Мотив Матвея Николаевича? — твердо произнесла она. — Мне неизвестно ни об одной причине, по которой он желал бы мне смерти.

Аксенов чуть подался вперед, когда как Александр тоскливо посмотрел в окно, за которым серые тучи вновь наползали на низкое, подслеповатое солнце. Скоро пойдет снег, и Светлана боялась, что не успеет переговорить о светоче с лешим. Тот уже мог отправиться в зимнюю спячку. Значит, сегодня или край завтра надо сходить кромежем в лес, ведь ей еще о баюше надо разузнать и забрать её домой. Аксенов оборвал её мысли, не дав додумать:

— Мотив было найти сложно — Рокотов тщательно скрывает свое происхождение.

Светлана из упрямства перебила его:

— Он родился, как Юсупов. Потом он вышел из рода.

Аксенов без насмешки склонил голову в жесте признательности:

— Мое почтение, Светлана Алексеевна! Мне стоило большого труда это узнать. Тогда вы знаете и то, что его старший брат скрывает в Тихвинском скиту свою жену. Возможно, не только её, а еще и ребенка. Узнать подробности не представляется возможным — Юсуповы никого не подпускают к своим тайнам. Вы же знаете, что в скитах сложные правила, туда не попасть. Это не монастыри. Скорее всего, Рокотов переехал в Суходольск, чтобы тайно присматривать за княжной Татьяной Юсуповой. Как вам известно, Рокотов пророк. За год, что он живет тут, он неоднократно пророчил, в том числе и о вас, Светлана Алексеевна.

— Я это знаю, — сухо сказала она, боясь того, что могли нарыть люди Аксенова. Матвей пророчил почти без остановок, редко отдавая себе отчет о том, в чьем кругу он это делает. Судьба юродивых на Руси страшна.

— Тогда вы знаете и то, что согласно одному из его пророчеств именно вы предадите страшной смерти княжну Татьяну Юсупову и её ребенка, а возможно, и самого княжича. Как вам такой мотив для вашего убийства?

Александр нахмурился, пытаясь что-то понять, а Светлана еле сдержала рвущуюся «холеру!» — надо все же придумать иное ругательство, это слишком легко выдает её. Но Матвей «молодец», конечно! Почему он, зная о пророчестве, ничего не сказал Светлане?! Сам не помнил из-за своего плохого состояния или побоялся её реакции? Становиться убийцей рода Юсуповых не входило в ее планы. Пророчества Матвея имели дурную особенность сбываться. Светлана еще помнила, как умылся кровью Суходольск в сентябре… Кровавые ручьи до сих пор приходили к ней в страшных снах.

Аксенов притушил свою улыбку и серьезно повторил:

— У меня есть показания троих свидетелей этого пророчества, Светлана Алексеевна. Сам текст пророчества уже, к сожалению, засекречен. Никто не поверил в него, кроме Рокотова, который решил избавиться от вас таким страшным способом, как светоч.

Обсуждать пророчество она не хотела, голова и так шла кругом от того, что тайна Матвея и княжича Юсупова вырвалась на белый свет. Знать бы еще, чем это аукнется детям — сейчас позаботиться о них могла только Светлана, пока Матвей из-за неё сидел в тюрьме. Она даже не знала, имеет ли она право доверить эту тайну Александру? Михаил настоятельно просил не доверять никому. С чего бы?

Светлана напомнила:

— Что с возможностью совершения нападения?

— Вы мне нравитесь своим подходом, Светлана Алексеевна! — мягко сказал Аксенов, заставляя Громова вскидываться и выныривать из своих дум. Хотела бы она знать, какие задачи он сейчас решает.

Она спросила у Аксенова, уже подозревая его ответ:

— Боялись женской истерики?

— После того, как вы в одиночку уничтожили упыря Кальтенбруннера? — показывая своих хорошие знания биографии Светланы, улыбнулся Аксенов. Кажется, это была его первая искренняя улыбка. — Истерики я не боялся. Я боялся, что предательство Рокотова может вас подкосить. Поверьте, даже мужчинам больно от предательства, а Рокотов перед этим еще и успешно втерся к вам в доверие. Это тяжело переносить. Иногда даже невыносимо. Поверьте, я знаю о чем говорю.

Кто предал в свое время Аксенова, Светлану не волновало. Ей важен был только Матвей.

— И все же давайте вернемся к возможности…

Аксенов кивнул и, бросив косой взгляд на Александра, так и подпиравшего подоконник, продолжил:

— Моим людям удалось найти свидетелей редких поездок Рокотова в Тихвинский скит. Дорога туда лежит аккурат через Ермиловку и Ольгинск. Рокотову не повезло: Ольгинск — большой город, вдобавок после сентябрьского землетрясения там полно бродяг, которые не спят по ночам. Свидетель поездки Рокотова в ночь перед нападением со светочем есть. Жаль, что в самом лесу не удалось найти его следов, но это уже не столь важно. Светоч он мог создать сам… — Он чуть громче, пытаясь перебить Светлану, сказал: — Я знаю, что Рокотов демонстрировал вам свой светоч тут в палате. Причем он это сделал явно специально, чтобы замести следы своего второго покушения на вас. Расшифровка магдетекторов ничего не дала, шлейф создания светоча пятого уровня забил применение незнакомого заклинания к вам, которое чуть не убило вас день назад. Мы не знаем, какой светоч Рокотов мог создать месяц назад. Причем светоч он мог получить и в ските. Сами понимаете, расспрашивать в ските монахинь — бесполезное дело. Их устав не допускает лишних контактов и вмешательства светских властей. Увы. Тут только наши домыслы, доказательств не получить. Впрочем, косвенные свидетельства участия Рокотова в преступлении удалось найти как раз людям Александра Еремеевича. Он говорил вам о том, что урядника Кротова, стоявшего на охране места гибели госпожи Семеновой, увел оттуда некто Иванов, житель Ермиловки? Его за пару дней до этого нанял человек, подозрительно напоминавший Рокотова. К сожалению, расследовать причину гибели в лесу госпожи Семеновой не представляется возможным. Её тело сгорело дотла. Вопросы по первому нападению на вас остались, Светлана Алексеевна? Или вам все ясно?

Она заставила себя еле выдавить через боль в горле — там стоял комок, не давая вдохнуть:

— Нет… Вопросов нет.

У Матвея слишком запоминающаяся внешность, чтобы его с кем-то спутать. Слишком поздно пришла в голову мысль, что его могли подставить, но… Впрочем, глупо задаваться вопросом зачем. Он мог увидеть планы её убийц. Аксенов тем временем что-то говорил про второе покушение — тут Светлана и сама все знала. Она не ожидала того, что Александр вскинется и все же вмешается, подставляясь под удар:

— Кроме Рокотова, в палату заходил и я. Ночью.

Светлана сглотнула, вспоминая проникновенное «Лиза!». Как теперь выпутаться из этой странной паутины лжи, причем возникшей как раз из-за решения Александра. Не самому умному, как оказалось. Оно не защитило Светлану, а только все больше запутало.

Аксенов довольно кивнул:

— Я помню об этом. Вы зашли в палату, обнаружили, что Светлане Алексеевне дурно, и тут же вызвали докторов. Это не значит, что вас не проверяли, Александр Еремеевич. Ваш мотив пока не найден, и, надеюсь, не найдется. Есть свидетели вашего нахождения в городе в ночь перед нападением со светочем.

Александр заметно удивился — и почему, кстати?

— И кто же это, я могу поинтересоваться?

Светлана прикрыла глаза, моментально все понимая. Он провел ночь перед нападением со светочем дома, так что интересоваться, кто ночевал у него в крова… квартире она не будет.

Аксенов подозрительно спокойно возразил:

— Простите, это тайна следствия, увы. Свидетели надежные, поверьте. Кроме того, я не могу представить, как вам удалось заполучить светоч — вы же кромешник, пусть вы и не служите в Опричнине.

Александр потемнел лицом. Кажется, он не ожидал такой осведомленности от Аксенова. Светлана, спасая Громова, спросила:

— То есть у вас, ваше высоко…

— Прошу, обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Максим Яковлевич. Нам, возможно, дальше служить.

Была у Светланы глупая особенность — она легко отвлекалась, так что и тут не удержалась от вопроса:

— Вы не уверены в том, что вас назначат на место ротмистра Рогозина?

Аксенов отмахнулся:

— Что вы, это дело решенное. Я ехал в Суходольск, уже зная это. Я не уверен, что вы продолжите службу, все же ваше ранение светочем слишком серьезно. Так что вы хотели спросить?

Светлана нахмурилась. Она заметила, как подался вперед Александр, тоже ожидая её ответа.

— Я не оставлю службу. Выйду, как только разрешат доктора. — По реакции Александра, снова упершего взгляд в носки сапог, она так и не поняла, обрадовало ли его это. — И возвращаясь к моему вопросу… Вы, Максим Яковлевич, не сомневаетесь в виновности Рокотова? Ни на единый миг? Ни одной мысли, что его могли подставить, ведь он оракул.

— Именно потому, что он оракул, я не сомневаюсь в своих выводах и в выводах Александра Еремеевича. К счастью, Рокотову не удалось предусмотреть абсолютно все, как, например, случайных свидетелей его поездки. И если вы хотите услышать от меня слова о его виновности — нет, я не скажу, что он виновен. Это решать не мне. Я лишь жандарм, я веду расследование. Виновность определяет суд.

— Хорошая позиция, — согласилась с ним Светлана. — Только я не верю, что Рокотов мог совершить это… эти преступления.

В кармане Аксенова громко звякнул кристальник. Мужчина сбросил звонок, даже не достав артефакт из шинели.

— Вы можете изложить свою позицию в своих показаниях. Это ваше право. — Аксенов посмотрел на наручные часы и деловито улыбнулся: — Простите меня, но я спешу. Дела.

Александр отмер у окна и сухо сказал, тоже проверяя время:

— Я сам оформлю показания Светланы Алексеевны и передам вашим людям. Вас это устроит?

Аксенов живо подскочил со стула, одергивая мундир.

— Более чем. Вы меня обяжете, Александр Еремеевич. Кстати, напоминаю, что вы свои показания по делу княжны Волковой мне так и не занесли, а ведь обещали. Может, вам это и неважно, но полетит моя голова — Опричный сыск не дает спуску никому.

Он откланялся и покинул палату, оставляя Светлану в недоумении. Она посмотрела на окаменевшего Александра.

— Что за дело… — Она вовремя осеклась, поймав угрюмый взгляд Громова. Она помнила, что тогда на Вдовьем мысу боялась, что его могут задержать жандармы и подвергнуть грубым допросам. Все знают методы рогозинцев… Ей нельзя о таком спрашивать. Проклятое любопытство! Не удержала его в узде, хотя и видела, что Громову очень неприятно было слышать последнюю просьбу Аксенова.

Александр с явным усилием заставил себя разжать пальцы и опустить руки. Удивительное дело, он даже ответил, хотя Светлана была нетактична:

— Речь идет о превышении полномочий задержавших меня и княжича Волкова на Вдовьем мысу жандармов. Они тогда немного переусердствовали. Полагаю, Аксенова из-за этого сюда и прислали.

Светлана крепко зажмурилась, словно пыталась сбежать из этого мира. Его все же пытали, а он тогда был сильно ранен. Она даже вступиться за него не могла, потакая своему нежеланию раскрывать свое происхождение. Все могло быть иначе. Александру не пришлось бы испытывать боль, если бы она не струсила и заявила о себе. Её желание остаться для всех Светланой пытками прошлось по нему.

— Прости, — только и смогла сказать она.

— Вашей…

Она услышала шум шагов, и потом теплые, такие знакомые пальцы коснулись её ладони.

— …твоей вины в случившемся нет, Лиза. Слово чести, твоя тайна останется в моем сердце навсегда.

Это прозвучало так проникновенно, обдавая Светлану теплом мятного, свежего дыхания, что она резко открыла глаза. К счастью, Александр успел отклониться назад, сев на стул, иначе что бы произошло сейчас в палате, Светлана даже представить боялась. Нельзя возвращаться к прошлому. У Александра теперь есть Верочка. Только щеки все равно предательски заалели.

К счастью, у Громова самообладание никогда не терялось. Он заставил себя поменять тему:

— Я не думаю, что Матвей действительно виновен в происходящем. После него к вам в палату заходил я. Поверьте, у меня нет причин вас убивать. Сейчас Демьян и Владимир проверяют ресторан «Три кита» — именно там для вас и вашей кошки заказывал еду князь Волков. Это осталась наша единственная зацепка. Других нитей для расследования я больше не вижу, Светлана Алексеевна.

Она заставила себя не думать, как легко он отказался от «Лизы». Она прогнала прочь мысль о том, что Лиза его больше не интересует — в конце концов с поцелуями в сентябре Светлана полезла к нему, а не он к ней. Она заставила себя думать о Матвее и расследовании.

— Еще есть дедушка леший.

Александр поперхнулся воздухом и все же переспросил:

— Кто?

— Дедушка леший. В лесу ничего не проходит мимо него. Его можно расспросить о том, кто принес светоч в лес и положил в корзину. Я хотела сама сходить к нему, но время поджимает. Вы пойдете со мной?

Он честно сказал:

— Это… необычно. Вряд ли леший будет рад видеть в лесу кромешника. Мы веками боролись с нечистью. Но если это вас не смущает, то я, конечно же, пойду с вами. За вами только глаз да глаз нужен, неприятности сами находят вас. Вы шустрая барышня.

Глава седьмая, в которой все переворачивается с ног на голову

Договорившись отправиться в лес к лешему в десять вечера, сразу после обхода дежурного врача, Светлана вздохнула, заметив, как Александр достал из кожаного планшета листы бумаги и артефакторное перо. Дорогая вещь, между прочим: не требует чернильницы, пишет в любом положении, сами чернила не выгорают и не дают внести правки чужим людям. Подделать записи тоже нельзя. Александр поймал её любопытствующий взгляд и пояснил:

— Это подарок родителей на восстановление в чине и возвращение магии. Мой отец купец первой гильдии. Он привык делать щедрые подарки — дарить, так сразу… — Он в качестве примера покрутил в руках перо, отделанное, наверное, все же красным золотом, а не медью.

Чего-то подобного Светлана и ожидала от родителей Громова, хотя… Нет, первую гильдию она все же не ждала. Туда входили крупные фабриканты и промышленники, миллионеры, решавшие подчас судьбы страны. Аристократы до сих пор морщились от их существования и не признавали равными себе.

Права была Дарья Лапшина, когда вцепилась в Громова — он завидный жених. Очень. Верочке повезло. И будущему племяннику Светланы тоже. Надо с кем-то проконсультироваться: кто же родится от связи с упырем? Только вопрос настолько деликатный, что пока неясно, к кому с ним можно обратиться. Может, только князь Волков? Хотя именно к нему идти с вопросами не хотелось. Светлана еще «не наелась» каши; она еще побарахтается, прежде чем сдастся на его милость. Волков может быть опасен для ребенка Дмитрия.

— Показания, да? — тоскливо из-за князя сказала она.

Александр все понял не так:

— Если хотите, я могу сам все записать. Вашу позицию и показания я знаю. Прочитаете и подпишете. — Он поспешно добавил: — Конечно, если вы доверяете мне.

Светлана грустно улыбнулась — прошлое напоминало о себе такими вот неожиданными отголосками.

— Доверяю, Александр Еремеевич. Вы ни разу не предали моего доверия.

Тот нахмурился:

— Мне казалось, что я все же…

Она не дала ему договорить, с излишним жаром перебивая:

— Это не так. Вы не предавали меня, вы удивительно умеете верить и прислушиваться к моим словам. Я этому долго училась.

Александр вместо ответа уткнулся в лист бумаги и принялся что-то писать мелким, убористым почерком. Графологи считают, что это признак скупого, не склонного к душевной щедрости человека. Это они с Громовым не встречались. Брови у него почти сошлись на переносице. Светлана его снова смутила. Наверное, жа́ра в словах было многовато. Она тоже уперлась взглядом в одеяло, чтобы не мешать Александру, и принялась вспоминать слова Аксенова — вдруг её осенит и найдется подсказка, спасающая Матвея. Ведь не может тот, кто покушался на Светлану, все предусмотреть. Не может.

Так… Пророчество. Что с ним делать, она пока не знала. Может, Михаил найдет иной выход, чем лютая смерть Юсуповых? Убивать она не хотела. В этот раз Александр вряд ли придет на помощь, спасая её душу.

Ладно, что там следующее? Поездка Рокотова в скит. Он ли это был? Впрочем, скорее всего он. Иногда нечисть могла принимать чей-то вид, как подвойняки, доппельгангеры или те же огненные змеи, но… Подвойняки обитали в польских землях и вряд ли в зиму решили перебраться сюда, на север. Подозревать у Матвея наличие темной сущности, как доппельгангер или двоедушник, пока нет причин, а огненные змеи интересуются только вдовами и крайне редко брошенными девицами. А Матвей ни то, и ни другое. Брошенная девица, с большой натяжкой, она сама. Только по Александру она не горюет и счастлива за него. Ведь счастлива же? Она попыталась найти в себе ревность к Верочке и не обнаружила её, как и боли. Нет, если огненного змея и мог кто-то привлечь, так это Лапшина. К счастью, она про Дмитрия ничего не помнит.

Дальше, пока Александр быстро строчил своим пером… Кротов, Иванов, отвлекший его, и якобы Рокотов. Зачем это делать Матвею? И опять вопрос: а он ли это был? Так, раз нечисть не при чем, то… Может, артефакт или амулет эфирной маски? Надо будет посетить черный рынок для успокоения души. Вспомнился Михаил со своим предупреждением не доверять никому. Может, он тоже предполагает что-то подобное? Скорей бы он вернулся!

Светлана тайком посмотрела на Александра — он продолжал писать. Отвлекать его не хотелось. Про Кротова она спросит позже. Только Александр умудрился поймать её взгляд.

— Что-то не так, Светлана Алексеевна? — Перед отчеством он откровенно споткнулся, словно помнил, что когда-то он обращался только по имени. Холера, он ведь действительно это помнит, раз помнит и Лизу. Эти заминки у него и у неё самой надоели, так что Светлана твердо предложила:

— Александр Еремеевич, а давайте обращаться к друг другу по именам? Что скажете, Александр?

Как же легко стало на сердце от возвращения кусочка прошлого. Даже если Александр не согласится… Он оторвался от записей и сосредоточенно, словно решая задачу из курса высшей математики, не меньше, посмотрел на Светлану. Откажется. Точно откажется!

Александр неожиданно улыбнулся и мягко сказал:

— Сочту за честь. Только… вы же не это хотели спросить?

Она кивнула, напоминая себе о Верочке и счастье Александра рядом с ней:

— Не это. — Она собралась с разбегающимися от Сашиной улыбки мыслями: — Меня заинтересовал Кротов. Аксенов ничего не сказал по его поводу. Что такого знал или увидел Кротов, что его пришлось удалить с места преступления?

— Не поверите, Светлана… — Кажется, новое обращение Александру нравилось. — И я, и Владимир не раз его допрашивали. Ничего важного он не знал. Не видел. Не заметил. Он даже следы вокруг тела Семеновой не разглядывал. То ли потому, что нет опыта: он из солдат пошел в полицейские, — то ли потому, что следов не было. Потом начался снег, и обнаружить что-либо уже было невозможно… Светоч на Кротова не среагировал — видимо, он был настроен взорваться или по времени, или на применение магии возле него. Кротова не было смысла удалять оттуда. Даже для затягивания поисков тела...

Светлана уточнила на всякий случай:

— О том, что вы кромешник и будете кромежем искать труп…

Александр прищурился:

— Вы тогда заметили, да? Подозревать, что я буду искать кромежем, сокращая время поиска, мало кто мог. На тот момент, что я кромешник, знали мои родители, Опричнина, некоторые местные жандармы и Волковы. Список большой, но особо подозревать некого. А о вас…

— То, что я кромешница, знал только князь Волков. — Она нахмурилась, не замечая, что повторяет это за Александром. — Значит, светоч мог быть настроен вообще на применение любой магии.

Александр кивнул:

— Ждать он мог не нас с вами, а любого мага.

— Тогда зачем… — Она потрясенно замерла, понимая очевидное — то, что упустили и они, и Аксенов. — Тогда получается, что Кротова удалили только для того, чтобы показать, что в деле замешан оракул?

Александр одобрительно улыбнулся Светлане.

— Я тоже об этом думал, когда слушал Аксенова. За два дня некто, похожий на Рокотова, нанимает Иванова и указывает время, место и конкретного человека, которого надо споить. Кротов ничего особенного на месте преступления не заметил, он ничего важного не знал. Его удалили, только чтобы ткнуть нас в очевидный факт: в деле замешан оракул. Быть может, я принципиально ошибся в цели преступления.

Светлана продолжила за ним, пытаясь не упустить головокружительную мысль, ставящую все с ног на голову:

— Ею не была я или вы. Ею изначально был Рокотов.

— Именно.

Она, пока мозги кипели, перестраивая версии, горячечно спросила:

— А как вы определили, что именно он нанял этого Иванова?

— Никак. Мы этого никак не определили. Это все люди Аксенова. Мы с Владимиром после допроса Иванова устроили опознание: показали ему нескольких похожих на Рокотова людей и его самого. Иванов не смог четко указать на него. Вы не представляете, Светлана, сколько среди низших слоев населения мужчин-блондинов с явными признаками недоедания на лице. Иванов не смог опознать Рокотова.

— Тогда почему Аксенов… — Светлана качнула головой: — Впрочем, нет, я поняла. Аксенов показал Иванову только Рокотова, так?

Александр пожал плечами.

— Может быть, я уточню у него.

Светлана посмотрела в его глаза и увидела в них огонек интереса. Он явно ждал, что она скажет, что предположит о нападении со светочем. Александру было важно её мнение.

— Получается, что все изначально направлено против Рокотова, которого из-за дара не могли поймать иначе. Так?

Он задумчиво крутил в пальцах перо. Он что-то снова обдумывал, и Светлана понятливо молчала, не подгоняя его. Александр медленно, словно подбирая слова, произнес:

— Я не знаю, как точно действует его дар, я не знаю процент достоверности его предсказаний.

Светлана принялась пояснять — в этом она разбиралась:

— В обычном состоянии, как сейчас, у Рокотова сбывается порядка шестидесяти процентов предсказаний. Причем он вче… Позавчера при вас говорил, что предсказания смерти, опасности или болезней среди близких людей, таких, как я, он не может пропустить. Свою смерть он, полагаю, тоже способен увидеть, как и грозящую ему опасность. Когда он подвергается лишениям, то его предсказания сбываются почти дословно.

Она проглотила рвущиеся из неё слова, что некоторые, считающие себя нечистью, выбирают неочевидное из предсказанного. Александр мог стать человеком, но ради неё отказался от души. Вот же… Она проглотила глупый комок в горле — сейчас не до этого.

Александр привычно подхватил нить её размышлений:

— Получается, что подставить его могли только до прибытия в Суходольск или после сентябрьского землетрясения, когда он начал жить обычной жизнью. Кто-то для верности даже месяц выждал.

— Но кто? — Впрочем, Светлана запоздало поняла сама.

Александр подтвердил её догадку:

— Юсуповы, я могу предполагать только их, но допускаю, что могу ошибаться.

Она забывчиво подалась к Александру, и боль в животе напомнила о себе яркой вспышкой. Стон все же удалось сдержать, а вот гримасу боли, судя по тому, как поймал её руку и утешающе сжал пальцы Александр, не очень.

— Светлана, вы в порядке? Может, позвать врача? Аксенов запретил Авдееву мешать допросу, но…

— Я в порядке, честно. — Светлана заставила себя улыбнуться и даже позволила пальцам Александра ускользнуть прочь. Между ними всё поменялось. — Не надо, давайте продолжим. Итак, что получается?

— Если не думать о нас, то получается следующее… Официально княжич Феликс Юсупов кутит на Лазурном берегу со своей новой пассией. Там его мало кто знает лично и достоверно подтвердить, что это точно княжич, никто не может. Княжна Татьяна уехала на воды поправлять здоровье. Она ведет закрытый образ жизни и найти её в Европе сложно.

Светлана решила, что хранить секреты Юсуповых от Александра сейчас глупо — он может помочь:

— Феликс Юсупов хорошо подстраховался, чтобы скрыть беременность Татьяны и рождение детей.

Александр прямо посмотрел ей в глаза. Кажется, в его взгляде плескалась благодарность. Он еле слышно повторил за ней:

— Детей? Даже так… Их сразу двое, и княжич Юсупов не смог выбрать своего «Матвея»?

— Да. Он попросил помощи у Рокотова в борьбе с проклятьем.

Александр задумчиво постучал пером по планшету. Иное перо такого обращения бы не перенесло, забрызгивая все чернилами, но это же артефакторное! Один этот жест многое сказал об Александре. Он привык к дорогим вещам, пусть и жил тут как простой хвостомойка, точнее, участковый пристав.

— Кому-то это пришлось не по душе. Князю Юсупову, как вариант.

Светлана не сдержала обиды на все современное общество, в котором до сих пор женщины стояли на втором месте:

— Там для рода Юсуповых все просто: второй родилась девочка. Ею, полагаю, можно пренебречь. Наследник родился первым и вне опасности.

— Холера! Тогда ясно, почему все началось сейчас. Кому-то из Юсуповых важно вернуть ребенка в род. У них там, случайно, нет каких-то инициаций на родовом камне или прочих ритуалов для укрепления рода?

— Матвей Николаевич ничего не говорил. Он второй ребенок и в такое мог быть просто не посвящён. Заполучить наследника мешает именно он — пока Феликс надеется на его помощь и предсказания, он будет бороться за дочь до конца. Во всяком случае я надеюсь на это — Матвей Николаевич так не говорил, но это чувствовалось.

Александр нахмурился:

— Непосредственной опасности подвергнуть Рокотова нельзя — он это увидит.

— И тогда в ход пошла подстава с Ивановым, ночной поездкой в скит и светочем. Пусть все за Юсуповых делают полиция и закон, а случайно пострадавшие от светоча не в счет для таких людей, как Юсуповы.

Светлане от осознания этого было отчаянно горько. Что она могла сделать с этим? Ничего. И в тоже время — все. Она могла, но не хотела. Князь Волков не поможет, она же нечисть. У неё даже фамильного сокола нет. Ни Медного, как у дальних Рюриковичей и сидящего сейчас на троне императора Федора Васильевича, ни Серебряного, ни тем более Золотого, как положено цесаревнам. Её сокол ни разу не показался в Генеральной Магической управе. Его просто нет, хотя официально Елизавета была Медной соколицей.

Александр, не зная о её мыслях, одобрительно улыбнулся и сказал:

— Только расследование забуксовало сперва из-за меня, а потом из-за вашей уверенности в Рокотове.

Светлана, все еще боясь сознаться самой себе, что только император может привлечь к ответу Юсуповых, пробормотала:

— И вашей веры в мои слова, Са… — а вот это было добавлено зря.

Александр пытливо посмотрел на нее, не дождался продолжения и неожиданно признался:

— Я вот от чего отталкивался в своих размышления. Матвей Николаевич пользуется благосклонностью Феликса Юсупова. Матвей Николаевич не идиот, который позволяет вести за собой хвост. Если дело шло о моих… Сугубо гипотетических племянниках, то я, даже без дара пророчества, ездил бы в скит не на своем магомобиле и не под своей личиной. Парик, борода, грим, а если знать о богатствах Юсуповых, то скорее всего речь можно вести об артефактах эфирных масок… Только Матвей Николаевич ничем этим не воспользовался — именно это смутило меня и заставило думать.

— А меня Кротов… И да, я тоже думала о маске.

— Этим артефактом, скорее всего, пользовался тот, кто подставил Рокотова. У меня даже мелькнула глупая мысль… Только не смейтесь сразу… — И вопреки своим словам, он сам же и рассмеялся, только очень грустно.

— Саш… — Светлана подавилась словами. Вторая ошибка за пару последних минут. Надо прекратить думать о троне и собраться с мыслями! — Александр, я внимательно слушаю. Я не буду смеяться, чтобы вы ни сказали.

— У меня на миг даже мелькнула мысль, что сюда в палату мог приходить не настоящий Рокотов. Только я уверен в одном — я сам телефонировал Матвею Николаевичу… А так… Маски не отследить по эфирным нитям. Они действуют скрытно. Настоящему Рокотову, что бы не говорил Аксенов, нет смысла вас убивать. Возможно даже, что пророчество о смерти княжны Татьяны Юсуповой от ваших рук сфабриковано. Синица, наш ловец слухов, ничего подобного не слышал. А Синица у нас…

Светлана не сдержала улыбки — тот просто купался в слухах, отлавливая даже самые мелкие и невероятные, как о беременности Верочки.

Александр улыбнулся в ответ, согревая запутавшуюся в долге и своих возможностях Светлану. Он сказал:

— Да, да, Синица у нас в плане ловли слухов бесподобен. Он ничего о смерти княжны не слышал.

— Матвей Николаевич тоже ничего не говорил о пророчестве. Он только просил меня о помощи. Мы же с вами поможем ему?

Александр склонил голову в жесте признательности и мягко сказал:

— Светлана, я не предам ваше доверие. Только не это. Вы можете рассчитывать на меня. Я сделаю запрос в Москву об артефактах или амулетах эфирных масок, которые всплывали на черном рынке, скажем, в течение года. Хотя результат не гарантирую. Москва большая, Россия еще больше, а всех желающих заработать на нелегальных артефактах не переловишь и в тюрьму не посадишь. Спасибо, что не смеялись над моей параноидальной мыслью о ненастоящем Рокотове. Если бы я лично не телефонировал ему…

Светлана закрыла глаза. Может, это и не паранойя Александра? Ведь тот Матвей был иным, но и речь тогда шла о тяжелых воспоминаниях. Мало кто будет сам собой, рассказывая о предательстве родителей. Но настоящий Матвей совершенно точно не мог напасть ни на нее, ни на баюшу. Значит… Это был не он? А кто-то, кто выдает себя за него? Телефонировала ему не сама Светлана. Ему телефонировала сиделка, которой могли дать не тот номер кристальника. Она могла связаться не с тем Матвеем. А вот потом Александр… Как быть с этим?

— Подмена звонков бывает? — растерянно спросила она, а в голове глупо звучало сказанное хриплым голосом: «Ли-за!»

Александр помрачнел:

— Не знаю. Не слышал о таком — уточню в Опричнине. В любом случае пока продолжим искать артефакты масок и пути передачи яда или зелья отсроченного действия через ресторан. Надо искать выходы на Юсуповых. Постараюсь привлечь Опричный сыск к этому, хотя результат может оказаться так себе. Учтите, что сам Феликс Юсупов может быть в Суходольске под маской. Во всяком случае, если бы у меня были жена и дети, я бы поступил так. Пусть на Лазурном берегу кто-то кутит с любовницей — жена одна и на всю жизнь. Я закажу в Опричнине эфирный профиль Юсупова, просто на всякий случай.

Светлана, не оставляя мысли о поддельном Матвее и отбрасывая в сторону мысли о возможной подмене Александра, пробормотала:

— Думаете, он постарается выйти на меня?

— Может быть. И скорее всего под маской.

Все стало слишком запутанно. Матвей вообще голову может потерять из-за этих игр с поддельными личностями. Сомневаться в Александре не хотелось, и Светлана предложила:

— В свете предполагаемых игр с масками… Я Вета. Этого никто, кроме вас, не знает. Так вы всегда можете быть уверенными, что говорите именно со мной.

— Лёка, — понял её Александр. — Так зовут меня в семье. Только родители, даже не при слугах. Спасибо, что поверили в мой бред.

— В случае с Кротовым-Ивановым это не бред. Лучше заранее перестраховаться, чем потом выяснить, что рядом был кто-то иной. Матвей Николаевич уже в тюрьме из-за этого. Небеса, я даже не знаю, как можно приструнить Юсуповых, если они постараются забрать из скита детей! Теперь Матвея Николаевича нет, а где Феликс Юсупов неясно. Я не знаю, как их остановить. Я не хочу, чтобы проклятье легло на невинное дитя. Матвею Николаевичу теперь не до поисков.

Александр мрачно сказал:

— Я узнавал о проклятье. Ему далеко не триста лет. Оно гораздо древнее. И оно… Светлана, оно неснимаемое. Это совершенно точно.

— Почему?

— Юсуповы ради выгоды на службе русскому царю поменяли веру. Если бы они искренне поверили в нового Бога — проклятье предков не легло бы. Они же продались за золото и земли. Проклятье не снять. Но защищать детей Юсуповых я буду. Они не виноваты в случившемся.

Глава восьмая, в которой Светлана понимает, что Саша оберегает её больше, чем нужно

Стоило Александру покинуть палату, как в неё ворвался разъяренный Авдеев, ругаясь на ходу:

— Это черт знает что!

Смотрел он при этом в коридор и рычал туда же. Ответ Александра, если он и был, Светлана не расслышала. Она грустно улыбнулась, понимая Гордея Ивановича: ему трудно пришлось за этот месяц в противостоянии с Волковыми и теперь вот Аксеновым. Князь Волков как на пустое место смотрит на тех, кто ниже его по положению. Авдеев для него, каким бы замечательным хирургом он не был, всего лишь пешка, на возмущение которой не стоит обращать внимания. Только Александра жаль — гнев Авдеева незаслуженно обрушился на него. Она повинилась перед хирургом:

— Простите, я неудобный пациент.

Светлана осторожно легла на кровати, готовясь к осмотру.

Авдеев буркнул в еще незакрытую дверь, опять специально оборачиваясь в коридор:

— Это не вы неудобный пациент — это у нас власти предержащие сплошь идиоты!

Он с грохотом захлопнул дверь и решительно сел на стул возле кровати. Тот даже печально скрипнул ножками, обещая сломаться от такого обращения. Авдеев окинул Светлану внимательным взглядом, только гнев на жандармов еще бродил в нем. Хирург снова выругался:

— Черт знает что. Смотришь — вроде люди, а оказывается, мундир только на устав и надет!

— Гордей Иванович…

Мужчина сделал пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться:

— Простите, голубушка, виноват. Вы тут ни при чем, вы моя пациентка, к вам никаких претензий быть не может. Давайте-ка рассказывайте, как вы себя чувствуете. Тут, знаете ли, у вас остановка сердца была на фоне внезапного падения уровня сахара. А может, уровня надпочечниковых гормонов. Во всяком случае наши терапевты так считают: один — одно, другой — другое. Внутренние болезни — штука темная. Я же существо простое: разрезал, выкинул, что не нравится, и обратно зашил. Так, как наше самочувствие?

Светлана услышала главное: по мнению Авдеева и неизвестных докторов это могло быть и не покушение на убийство. Это надо хорошенько обдумать, только в тишине и покое. Александр как-то умудряется стремительно, даже в шуме и гаме, выстраивать версии, причем довольно стройные. Она же до сих пор чувствовала, как мысли кипят и создают безумные, иногда и нереальные варианты. Помнится, в прошлый раз, когда она так же лихорадочно рассуждала, опознав свое ожерелье на убитой в Сосновском лесу, она до участия Громова в жертвоприношении дошла. Нет, сейчас Авдеев её осмотрит и тогда, оставшись одна, Светлана все обдумает еще раз, медленно и методично. Стремительные выводы не для неё.

Гордей Иванович кашлянул, напоминая, что она так и не ответила на его вопрос. Светлана встрепенулась:

— Жива, здорова, все хорошо. Живот чуть болит при движении, но терпеть можно. Рекомендации помню: есть жидкое, сильно в ходьбе не упорствовать, выпишите, когда я стану уверенно ходить.

Авдеев рассмеялся, доставая из кармана медицинского халата фонендоскоп.

— Да вы сами себе врач уже, голубушка. Все верно. Вы только про корсет забыли. И диету уже можно расширять. Скоро принесут ужин, постарайтесь его съесть весь, чтобы опять сахар не рухнул, а то господа служивые по кирпичикам нам тут больницу разнесут в поисках несуществующих врагов. Вчера из-за них и обысков вся больница встала: от нашего отделения до столовой. Чуть пациентов не оставили без обеда. Про завтрак я вообще молчу. У вас в палате жандармы все под чистую вынесли. На экспертизу. Вас тоже унесли бы, будь их воля.

Светлана предпочла промолчать. Все оказалось даже хуже, чем она думала. Аксенов тут всем задал жару. Теперь хотя бы ясно, почему пропал корсет и как она оказалась в больничной одежде. Светлана опустила одеяло, позволяя Авдееву начать осмотр. Он послушал сердце, легкие, потом привычно помял живот, остался всем доволен, сказал, что терапевты выписали Светлане кучу порошков: их пить обязательно, на ночь медсестра принесет. Затем он помчался дальше — его рабочий день подходил к концу, а ему еще нужно было сделать записи в её историю болезни.

В тишине, возникшей между осмотром и ужином, Светлана попыталась вновь, уже на спокойную голову все обдумать. Все же она не Александр, который успевает и Аксенова слушать, и версии строить, и не соглашаться с выводами жандармов.

В одном она сейчас точно не сомневалась — история в Ермиловском лесу была направлена на Матвея: вывести его из строя, чтобы не мешался со своими предсказаниями. Слишком много подстав со свидетелями. Вот только ли на Матвея была ловушка? Его подставить, как напавшего, а жертва… Кто предполагался жертвой в этой истории? Светоч не то, чем разбрасываются, даже если надо подставить юродивого.

Пусть с поездками и возможными артефактами разбирается Александр, она же снова, уже никуда не спеша обдумает то, что видела своими глазами. И начинать надо с Кротова… Его убрали только, чтобы подставить Матвея? Или еще что-то было? Если представить, что Кротов все же что-то заметил… Отсутствие следов на месте преступления о многом может говорить. В деле с жертвоприношением в Сосновском отсутствие следов прямо указывало на путь появления преступника: Дмитрий просто прилетел по воздуху на капище. Только тогда она ошибочно решила иначе… А тут? Были следы или нет? Кротов быстро осмотрелся, что-то заметил, но напился и потом просто забыл? Вариант, увы. И уже не узнать, что же там было возле тела Семеновой. Ветер и снег все замели. Или дело не в этом? Мало кто знал, что Громов — кромешник. Еще меньше могли предполагать, что он рискнет на глазах Светланы и сослуживцев ходить кромежем. Может, дело в этом? Поиски тела из-за кромежа были ускорены.

Светлана нахмурилась, вспоминая, как бордовая огненная капля светоча принялась споро разрастаться в корзине. Светоч среагировал на эфир? Или сработал по времени? Что было бы, если они задержались с поисками тела из-за Кротова? Светоч ожил бы сам? И мгновенно разросся бы до огненного ада, охватывая лес. Остановить такой пожар крайне сложно, маги-водники и выгореть на таком могли, даже при условии, что Идольмень, как источник воды, рядом. Александр бы точно бросился тушить тьмой. И выгорел бы? Или даже погиб? Светлана вспомнила его слова, как он выгорел после встречи с огненным змеем. Тут немного не то, конечно, но итог все равно был бы плачевным — если бы Александр был единственным кромешником там. Светлана точно пришла бы ему на помощь, помогая останавливать огонь. Может, вдвоем бы и справились. То, что Светлана кромешница, знал только князь Волков. Ему выдавать её ни к чему. Случайность, что на вызов поехала именно она — Матвей знал, что она давно ждала встречи с Громовым и осадил Михаила, не пуская на выезд. Что было бы, отправься туда Волков? Сложно сказать. У них с Александром разные эфирные способности. Действовать совместно, как в случае со Светланой, у них бы не получилось. Тут все же она случайный фактор, не учтенный преступником. Ловушка со светочем точно направлена на Александра. Зря он всерьез не рассматривает эту версию. Надо его как-то в этом убедить.

Так… Тогда второе нападение, в которое верят Аксенов и Громов. И не верит, похоже, Авдеев. Возможно, вторая попытка подставить Матвея с нападением на Светлану. Даже мотив, который не озвучил Аксенов или который она просто прослушала, погруженная в свои мысли, понятен: Матвей верит в свое предсказание и не хочет смерти племянников. Это очевидно для Аксенова и очевидно для Юсуповых, если в деле действительно замешаны они. Но как они умудрились отслеживать звонки? Как они узнали, что именно тогда Александр разрешит посещение Светланы? Как они так быстро сориентировались… Впрочем, Матвей говорил, что ему противостоит кто-то сильнее его по дару. Предположить, что Светлана завела в провинциальном Суходольске такого могущественного врага, сложно. Таких врагов наживают в Москве. Даже княгиня Волкова не та, кто может провернуть такую сложную комбинацию. Опять попытка подставить Александра? Он последний, кто заходил в палату Светланы. И если бы не благосклонность Аксенова, направленного сюда как раз из-за Александра, первым подозреваемым был бы именно он.

Светлана вздохнула и призналась сама себе: она запуталась. Или они намудрили с Александром, или преступник. Ведь получается… Второе нападение то ли было, то ли нет. Нет, если верить врачам. Если было, то как Юсуповы так стремительно вмешались? Звонки по кристальнику не отслеживаются… Вроде бы. Как Матвей, сам того не зная, чуть не убил её? Она знала одно — он точно не тот, кто причинит ей вред.

Если подставляли Александра, то, опять же, как? Он не тот, кто позволит протащить на себе проклятье, яд или что-то еще. И у него нет причин убивать Светлану. Тут скорее Волкова нужно подозревать. Мысли опять закипали, голова начала болеть, а ясности в происходящем так и не появилось. Скорей бы в лес — переговорить с лешим, а если удастся поговорить с баюшей, то будет вообще замечательно. Сейчас, когда ясно, что Александр все вспомнил, скрывать от него то, что баюша разумна, глупо. Нужно узнать её точку зрения на происходящее. Она могла что-то видеть. Она могла почуять проклятье или яд. Может, стоит телефонировать Александру и перенести время на более раннее? Уже сейчас нестись в лес? Метель за окном разгулялась не на шутку — только недавно небо было чистое, а сейчас все затянула снежная хмарь. Рука потянулась за кристальником и замерла. Все же Светлана непроходимо недогадлива!

Не нужно отслеживать звонки. Не нужно протаскивать проклятья или яды. Достаточно подсунуть Матвею чуть модифицированный кристальник. Все так просто. Как Александр сам до этого не дошел? Или… Она посмотрела на тумбочку, вспоминая слова Авдеева. Даже цветы забрали на проверку, вместе с исчезнувшей одеждой, корсетом и прочим, что подарил князь Волков. Может, и кристальник забирали? Просто как важный артефакт его уже вернули. Если что-то было на корпусе кристальника, то, к сожалению, отголоски проклятья могли к тому времени исчезнуть, перейдя на Светлану. Жаль, что Михаила нет в городе — лучшего специалиста по проклятьям она не знала. Если что-то и было на кристальнике, то лишь он и смог бы найти. Только он далеко. Не специально ли?

— Холера… — еле слышно выругалась она. Как много странных совпадений, мешающих расследованию.

Точно. Во всем виноват кристальник. Она вспомнила, как трепыхалось сердце, когда в её ладонь Матвей вложил холодный артефакт. Светлана осторожно взяла его с тумбочки, просканировала магией. Если на нем и были нити проклятий, то сейчас артефакт был чист. Светлане точно противопоказано думать быстро и на ходу. Она из тех, кто вспоминает важные детали только полностью сосредоточившись. Но Александр… Как он-то упустил кристальник из виду!

Светлана набрала знакомый номер Александра — он ответил почти моментально.

— Громов, Суходольский сыск. Слушаю вас внимательно. — Голос его был спокоен и размерен. Было слышно, как на заднем плане кто-то спрашивал, как упаковывать цветы.

Называться Светланой по кристальнику было непривычно, и она пробормотала, как всегда:

— Это Богомилова вас беспокоит.

— Секундочку.

Она послушно замолчала. В кристальнике раздались шаги, звон дверного колокольчика, скрип двери, а потом снова теплый голос Александра на фоне шумящей уличной толпы:

— Да, Светлана, я само внимание. Что-то случилось?

Он вышел на улицу, чтобы любопытные продавщицы цветочной лавки его не подслушали. Удивительная забота о её репутации.

— Я по поводу кристальника.

— Что с ним не так? — тут же насторожился Александр.

— Его проверяли?

Зря она боялась, что Александр что-то мог упустить. Его голос снова стал мягче, когда он понял, что ничего страшного с момента его ухода из больницы не произошло:

— Да, конечно, я его проверял. После проверки я его вам вернул. Что-то не так?

Она призналась в своей глупости:

— Именно его мне в тот вечер принес Матвей Николаевич.

Светлана вздохнула: какая же она дурочка все же. Не хотела давать показания: Александр же сам все знает! Сам все напишет! И такой важный факт прошел мимо него. На миг стало стыдно от того, что он настолько тепло к ней относится — уберег от неприятных воспоминаний, нарушая все правила.

— Холера… — понял все Александр, еще и повинился перед ней, хотя это только её ошибка: — Простите, я не знал. Я думал, что это подарок князя Волкова. Это в его духе — бросаться деньгами. Будь я всего лишь хвостомойкой, как в начале осени, он не задумываясь увез бы вас к себе в поместье на лечение. Причем Михаил Константинович был бы на его стороне.

Светлана вздрогнула от такой перспективы. Она оказалась должна Александру сильнее, чем думала. Ей не только его испорченную кровью и светочем шинель возвращать, но и как-то надо поблагодарить за потрёпанные князем Волковым нервы.

— …кристальник проверяли, тщательно, но… Я не отслеживал, откуда он появился. Сегодня же запрошу всю документацию на него. Артефакторный номер кристальника записан у Владимира. Завтра потребую у Аксенова встречи с Рокотовым — надо достоверно знать, через чьи руки артефакт мог пройти. Что-то еще, Светлана? Простите, я спешу — много дел.

— Тогда, может, в лес к лешему…

Он перебил её, моментально растеряв все теплые нотки в голосе:

— Это не обсуждается. Простите, но в лес я с вами иду. — Он чуть тише признался: — Мне так спокойнее будет. Я верю в вас и ваши возможности себя защитить, но поймите меня правильно — я привык сам все контролировать. Наверное, я в чем-то деспот.

Светлана просто напомнила:

— Тогда в десять жду. — Говорить, что до деспота ему далеко, она не стала. Потом при личной встрече скажет. — До свидания, Александр.

— До свидания, Светлана.

Прежде, чем звонок рассоединился, снова звякнул дверной колокольчик. Александр вернулся в цветочный магазин. Может быть, даже за астрами. Светлана заставила себя притушить глупую улыбку. Верочка. У него есть Верочка! К счастью, отвлекая от ненужных мыслей в коридоре загремела тележка с едой, а потом в палату заглянула кухарка, предлагая ужин.

Поев, пройдя все необходимые процедуры, в том числе и укол обезболивающего, от которого в голове стало воздушно и невозможно удерживать умные мысли, Светлана решилась сбежать из больницы чуть пораньше. Ей нужно не только собраться в лес, ведь все её вещи, кроме ботинок, о чем поведала пару дней назад сиделка, были безнадежно испорчены светочем и кровью. Ей еще нужны деньги, чтобы хоть как-то отблагодарить Александра. Вот что ему, кроме новой шинели, можно подарить? Умных мыслей в голове не было. Чтоб она еще раз согласилась на обезболивающий укол! Ладно, сперва самое простое — надо сдать ожерелье в ювелирный магазин, сперва убрав компрометирующую её магию из жемчужин и уничтожив замочек, который все еще утверждал, что это собственность Великой княжны Елизаветы. Думать о подарке Александру она будет потом.

Светлана выглянула в коридор и предупредила сидящего на скамье незнакомого мужчину в черном мундире со знаками Сыска, что ложится спать. Мужчина вскочил, молодцевато отдал ей честь и клятвенно заверил, что её покой никто не потревожит вплоть до вечернего обхода. Что ж… Теперь можно шагнуть кромежем домой. Да, там холодно, там затхло и наверняка пыльно, но это дом. Туда рвалась душа, даже несмотря на понимание: находиться в больнице не прихоть, а необходимость.

Глава девятая, в которой Светлана совершает глупость

Дома было стыло, изо рта даже парок вырывался. Герасим не топил печь в ее квартирке, пока Светлана была в больнице. Зато Лариса не пренебрегала своими обязанностями: ни пыли, ни беспорядка, все убрано и на своем месте. Даже кошачья корзинка вычищена от шерсти в ожидании хозяйки. Только где та хозяйка сейчас. До боли в сердце Светлане захотелось прижать к себе баюшу, такую теплую, родную, слегка наглую, но такую нужную. Сесть в кресло, зарыться пальцами в ее густой зимней шерсти и остаться дома, не возвращаясь в никакую больницу, и плевать на холод. Растопить печь несложно. На кухне всегда лежали принесенные Герасимом дрова. Только это неосуществимые пока мечты, хотя быть может сегодня и удастся забрать Баюшеньку из леса. Только бы леший не предложил ей железный столб. Удерживать баюшу возле себя Светлана не будет. У неё нет такого права.

Светлана в тонком больничном халате поверх ситцевой сорочки и в кожаных тапках почти моментально замерзла и, дрожа от холода, рванула к шкафу. Ей все равно понадобятся вещи на выписку, так что возвращаться домой, чтобы вернуть одежду, не придется. Надо только не забыть написать Ларисе записку, что вещи забрали из дома по просьбе Светланы. Открыв дверцу, она замерла, понимая, что Михаил осуществил-таки свою мечту. В шкафу нагло висели, кроме её обычных вещей, две новые шинели — осенняя и зимняя, два мундира, несколько сияющих белизной даже в вечерних сумерках шелковых блузок… Это стало неприятным сюрпризом. Пальцы с силой сжали ручку шкафа. Захотелось ругаться. Михаил в своей заботе какой-то отчаянно непробиваемый. Как там князь Волков говорил? Семейное упрямство Рюриковичей. Упертость какая-то!

Да, Светлана знала, что Михаил в курсе, в каком ателье она отшивает свою одежду. Да, она знала, что всё в этом мире продается и покупается, что уж говорить про мерки какой-то госпожи Богомиловой. Жаль, ателье теперь придется менять. Светлану там все устраивало: и цены, и качество, и порядочность швей. Только у всего есть цена — видно Михаил предложил достаточно, чтобы её мерки продали. Хорошо, что деньги у Светланы скоро будут. Она вернет все до копейки. Только её репутацию уже, пожалуй, не спасти. Думать о том, что говорят про Светлану в городе, не хотелось. Демьян, ловец слухов у Громова, оказался чудесно тактичен, что ничего ей не поведал о ней самой.

Светлана, в страхе заглядывая в бельевые ящики, обнаружила, что мозги у Михаила все же были: белье и чулки он ей покупать не стал. Это не могло не радовать. Может, потому Михаил и отсиживался в своем Зерновом, чтобы Светлана успокоилась и смирилась с его подарками. Он же не знает, что для неё расстояния не преграда. Она взяла себя в руки и споро оделась — только простыть из-за холода не хватало.

Накинув на плечи старую шинель, приехавшую с ней еще из Москвы, Светлана достала из шкатулки ожерелье и принялась уничтожать защитные эфирные плетения. Стоимость ожерелья без них сильно упадет в цене, но так безопаснее. Она огнем расплавила замочек, уничтожая злосчастную надпись о Великой княжне. Вот и все. Ожерелье можно смело продавать. Она еще раз прошлась пальцами по до боли знакомым жемчужинам. Прошлась и ничего не почувствовала. Жалко не было. Это ожерелье — подделка, это не последняя ниточка, что связывала её с семьей и прошлым. Последнюю нить у неё нагло украли Волковы и Дмитрий, и её уже не вернуть. То ожерелье лежит в семейном склепе Рюриковичей, храня тайну Великой княжны Елизаветы и оберегая Светланину свободу. Справедливость никогда не коснется той убитой девушки, чье имя так и осталось неизвестным, потому что её никто не искал. Её родные, если и живы, а не были выпиты Дмитрием, никогда не узнают, где она обрела последний покой. Это было неправильно, но ничего поделать с этим Светлана не могла. Она сунула ожерелье в карман. Пора в ювелирный магазин, пока он не закрылся.

Немного побаиваясь случайных встреч, жадных взглядов и шепотков за спиной, Светлана шагнула кромежем прямо из квартиры на Театральную площадь. Она была одной из центральных, где, кроме старого театра, располагались лучшие магазины и рестораны. Здесь всегда бурлила жизнь, даже в этот вечер, несмотря на нестихающий снегопад. Дворники в длинных тулупах изо всех сил расчищали тротуары, но их снова заносило белоснежным покрывалом, на котором гуляющие горожане тут же оставляли цепочки шагов, словно строчки истории Суходольска. Горели желтые электрические фонари, заливая светом площадь, гудели клаксонами магомобили, звонко кричали: «Но, пошла, залетная!» — извозчики, отлавливая в замерзающей, с одинаковым щедрым морозным румянцем веселой толпе клиентов и увозя их прочь — домой или дальше куда-нибудь развлекаться.

Ветер уносил прочь к Идольменю неприятные ароматы города: угольную гарь, вонь конских яблок, чьи-то невыносимо стойкие духи. Светлана на миг замерла в этой кутерьме. Всего пары дней больничной тишины было достаточно, чтобы окружающий мир показался немного безумным. Падал снег, крутился вокруг Светланы, и никому больше она была не нужна. Никто в окружающей толпе не замечал ее и уже тем более не тыкал пальцем. Даже торговки в огромных шубах, с платками, завязанными на груди крест на крест, больше были заняты своим замерзающим товаром: булками, пирожками, самоварами со сбитнем, — чем Светланой. Она вдохнула полной грудью морозный воздух, тут же пожалела об этом и спешно шагнула в тепло ювелирного магазина, чуть щурясь от слишком яркого освещения в салоне. Вдоль прилавков, сияющих украшениями, скучали несколько приказчиков, которым не было никакого дела до Светланы, пока она не достала из кармана свое ожерелье… Сделка прошла быстро и неожиданно гладко — Светлана получила на руки чек и немного наличности, выручив гораздо больше за жемчуга, чем надеялась. Мысль о том, что за месяц могли сильно подняться цены на все, а не только на украшения, она трусливо гнала прочь. Теперь можно было завернуть в галантерейный магазин Бендера — Светлане требовался новый корсет. Её был слишком старым. Ей еще полгода его из-за травмы носить.

К ресторанному крыльцу, расположенному через дорогу от ювелирного магазина, подъехал элегантный наемный экипаж. Из него выскочил Александр и подал руку… Верочке. Та выпорхнула неземной феей, прижимая к груди букет белых астр. Огромный букет, на грани приличия — барышням дарят гораздо меньшего размера, они же не кафешантанные певички… Впрочем, с поправкой на то, что Александр впервые влюбился, можно было простить и не такую оплошность.

Демьян был неправ. По Верочке еще нескоро будет видно, что она в положении. Короткая соболья шубка Лапшиной была скроена по фигуре и заканчивалась чуть ниже талии — под такой не скроешь живот. Не было и неприятных пятен беременности на щеках, ни возможного измождения от того, что носит она нечеловеческое дитя. Не будь это Демьян, который непроверенные слухи не приносил, Светлана засомневалась бы, что Верочка ждет ребенка. Может, Лапшина беременна именно от Александра? Светлана сама была примером того, что такое возможно. Тогда за него было вдвойне радостно. Он заслужил счастье. Она хотела шагнуть кромежем, чтобы не выдать своего присутствия в городе, но Александр уже заметил её даже через улицу и вежливо склонил голову в приветствии. Пришлось кивнуть ему в ответ. Верочка тут же обернулась. Для нее не было ни упыря, ни романа с Дмитрием, ни случайной встречи в коридоре больницы. Она не знала Светлану, и, наверное, лишь поэтому на её лице отразилось недоумение. Понять бы еще, откуда взялось презрение в её огромных, наивных, оленьих глазах и почему так скривились губы? Она не должна помнить Светлану. Не должна. Хотя Михаилу это не мешало изредка вспоминать стертые воспоминания, да и Александр все вспомнил. Может, и Вера помнит? Только она должна помнить лишь одну встречу со Светланой в коридоре больницы — ничего иного.

Швейцар приглашающе распахнул дверь в ресторан, и Александр с Верой исчезли в его недрах. Красивая пара: невысокая, хрупкая Верочка и смотрящийся солидно на её фоне Александр. Со Светланой так бы не вышло — не со специализацией по боевой магии выглядеть беззащитно. Александр был прав — это тоже дела, причем в его случае хорошие. Он начал жить, как человек. Может, Вера расшевелит его и заставит забыть о том, что он якобы нечисть?

Светлана, полная надежд и тихой, отдающей грустью радости за Александра, перешла дорогу, пробегая перед гудящим клаксоном магомобилем. Её тоже ждали мелкие радости: покупки были так редки в её жизни, что она уже заранее предвкушала сложный выбор и понимание — сейчас денег столько, что нестыдно пересмотреть все, что есть в магазине и купить не один корсет, а даже несколько. Или не корсеты, а белье, какое-нибудь не такое вычурное, как подарил князь Волков, но такое же очаровательное и дорогое.

Только не сложилось. Все надежды Светланы пошли прахом. Мало того, что многочисленные продавщицы тут же зашушукались за её спиной и стали перемигиваться, странно маша руками, так еще в отделе женского белья оказалась княгиня Волкова. Если телодвижения продавщиц еще можно было списать на разыгравшуюся паранойю, и не обращать на них внимания, то княгиню никуда не деть.

Софья Николаевна удобно сидела у прилавка, а три продавщицы ласковыми лисами кружились вокруг неё, предлагая товары. Слухи об уходе княгини в монастырь были пустыми. Светлана заметила краем глаза, что белье, которое выбирала княгиня, совсем не годилось для монашеской жизни. Даже для обычной супружеской жизни оно не годилось — слишком много кружев, прозрачных вставок и чего-то совсем легкомысленного. В свете увечья князя Волкова, за супружескую верность княгини Софьи Николаевны уже можно было бояться. Впрочем, это не Светланины трудности. Её трудность в том, что спешно надо решать: пройти в отдел белья или нет? Слишком много взглядов уткнулись в неё, чтобы отступать.

Светлана напомнила себе, что Софья Николаевна «селедка» — слишком холодная и снизойти до неё. Воспитание не позволит княгине заметить какую-то «титуляшку», тоже пришедшую выбрать себе одежду. Такие, как княгиня, не смотрят на грязь под их ногами, а Светлана где-то была крайне близка к этому определению. Она заставила себя шагнуть в ярко освещенный отдел. И плевать, что за спиной кто-то отчетливо шепнул: «Сразу с двумя крутит!» Она почти дошла до прилавка с немодными нынче корсетами, когда случилось невозможное. Княгиня все же снизошла до Светланы, встала и сделала несколько целеустремленных шагов в её сторону. Потом её правая рука взлетела вверх, и… Светлана машинально ушла кромежем, не позволяя ударить себя. Ей ни батюшка, ни матушка никогда не давали пощечин! Позволить такое княгине она не могла тем более. Стоя в знакомом черно-белом, сейчас абсолютно пустом коридоре, Светлана поздно подумала, что надо было просто уклониться от удара. Теперь же пойдут ненужные слухи.

Где-то в Яви бельевого отдела княгиня под общий удивленный вздох прошипела:

— Дрянь! — Она взяла себя в руки и бросила, выходя из магазина: — Товары завернуть, все записать на счет князя Волкова.

Дальше слушать Светлана не стала. Ничего нового после: «С двумя крутит!» — она уже не услышит. Встречаться сейчас с Кошкой в кромеже не хотелось, впрочем, видеть других людей она сейчас тоже не могла. И дело не в слезах — их не было. Дело в обжигающей душу ярости, закипающей огнем на её пальцах. Её никто и никогда не бил.

Светлана шагнула в больничный парк. Сейчас тут было пустынно. Время прогулок для пациентов прошло, да и погодка не располагала к променаду. Ветер продолжал закидывать все снегом, завывая диким зверем.

Лес всегда успокаивал Светлану. Она, шагая через сугробы, прислонилась спиной к первому попавшемуся стволу сосны и запрокинула голову, затылком чувствуя шершавую, живую кору дерева. Шапка наползла на глаза, и Светлана стащила её в головы, зажав в руке. Завоняло паленой шерстью. Пришлось брать себя в руки и с усилием гасить огонь на кончиках пальцев.

Шатались по воле ветра могучие узловатые ветви сосны. Падал снег и таял на лице, заменяя слезы. Иногда мимо проносились ржавые длинные иглы, оставаясь на вороте шинели и заваливаясь в обшлага.

О княгине она подумает потом. Сейчас не до неё, хотя стало понятно — она помнит. Она все помнит о Светлане, и смерть Анастасии она не простит. Надо будет сказать Александру, чтобы он присмотрелся к Волковой. Она может оказаться той, кто подставил Матвея, чтобы добраться до Громова или даже до неё самой. Это надо обсудить. Потом. Сейчас важнее иное. Выбор сделан. Глупо сделан, но уже ничего не исправить. Слухи в провинциальном городе, в котором никогда ничего не происходит, расходятся быстрее верхового пожара, так что скоро все будут знать, что Светлана кромешница. Значит, она пойдет и исправит документы. Будет жить под настоящим именем. Она так соскучилась по «Лизе». Будет Елизавета Григорьевна Кошка. Или Шка. Или Ка, ведь отец не признал её официально. Кем-нибудь да будет. Главное, что Лизой.

Князь Волков в чем-то прав — умеет она заваривать кашу. Хотя именно эта расхлебывается легко. Только бы в монастырь не загреметь…

В ушах зашумело, и это был отнюдь не ветер. Слишком долго Светлана стояла в неудобной позе, ища в сосновых ветвях успокоение и проблески низкого, рыжеватого из-за городской засветки неба. Она сменила позу, голова закружилась, и пришлось снова шагать кромежем, падая на больничную койку. Давно небеленый потолок продолжал кружиться вместе со Светланой и палатой. Хорошо еще, что боль в животе не напоминала о себе, даже уголек пока не тлел. Светлана еле смогла снять с себя верхнюю одежду перед вечерним обходом. Впрочем, зря. Доктор, молоденький практикант, только заглянул в темную палату, буркнул: «Жалобы?» — и тут же исчез, потому что жалоб у Светланы не было. Она снова заставила себя шевелиться и одеваться — не дело, чтобы Александр застал её в таких растрепанных чувствах. Уж лучше она сама его попытается поймать — он же как-то почувствовал в прошлый раз, что она провалилась в кромеж. Ей тоже надо учиться такому, чтобы не оказаться в лапах опричников. Впрочем, теперь они и так узнают о ней, беспокоиться об этом уже глупо. Только подловить Александра она все попытается — лишними знания никогда не бывают.

Он пришел без пяти десять — возник в коридоре, может даже пришел не кромежем, а вполне обычно. Светлана услышала его голос. Александр переговаривался со своим сослуживцем. Она оценила тактичность. Своим появлением в коридоре Александр предупредил её, что скоро явится в палату, давая время привести себя в порядок. Светлана и так уже была собрана, только села на койке в ожидании его прихода. Шаги в коридоре стихли. Александр проверил охрану и снова ушел.

Ровно в десять он возник в палате. Светлана, как ни надеялась, уловить ничего не смогла — ни обычный эфир не среагировал, ни тьма не колыхнулась. Значит, надо тренироваться дальше.

Александр в капельках снега, растаявшего на волосах и шинели, протянул Светлане скромный букет белых астр. Ей оставалось только надеяться, что он покупал букеты для неё и Верочки в разных лавках. Забавно будет, если Демьян завтра на хвосте притащит слухи о том, что статский советник Громов ухаживает сразу за двумя барышнями. Вера Лапшина такого не поймет.

— Добрый вечер, Светлана.

Она спрятала лицо в астрах, вдыхая их увядающе-осенний аромат, смешанный с морозной свежестью.

— И вам добрый вечер, Александр. — Сейчас сомневаться, он ли это, глупо. Кромежем ходить могут только опричники, никакой амулет или артефакт на такое не способен.

— Как ваше самочувствие? Вы готовы идти в лес? Или может…

Светлана заставила себя встать, положить букет на тумбочку и улыбнуться: не хотелось портить вечер из-за княгини Волковой. Об этом она расскажет потом. Сейчас у неё есть астры, лес и дедушка леший. Это не так уж и мало.

— Все хорошо. — Она протянула руку Александру и спросила: — Вы шагнете кромежем или я?

Его пальцы были холодными. Наверное, все же не кромежем он добирался до больницы.

— А вы как хотите?

Именно он учил её ходить кромежем, только тогда, в сентябре, на словах — он еще был выгоревшим. Сейчас хотелось, чтобы он научил её по-настоящему.

— Вы, конечно.

— Хорошо. Смотрите…

Тьма с его пальцев медленно потекла по руке Светланы вверх, одновременно захватывая и Александра. Он еще успел сказать:

— Просто представьте, что вы идете домой. Кромеж вас сам притянет…

И кромеж притянул, а Светлана опять ничего особенного не почувствовала. Миг, и лес с неузнаваемой в темноте поляной возник перед ними, обдавая ветром и необычайно свежим воздухом. Тут было гораздо холоднее. Александр заботливо поднял ворот на шинели Светланы и встал так, чтобы загородить собой от ледяных порывов, бросавших в лицо мелкую снежную крошку. Защитник всегда и во всем.

— Что делаем дальше, Светлана?

Она, нарушая все, что советовала в свое время Михаилу, запустила вверх огненный шар — слишком темно было в лесу. Огонек засиял крошечной звездочкой над поляной, периодически исчезая в снежной круговерти. Его мигающий свет выхватывал из темноты то мертвую, искореженную ветку дерева, то поваленный ствол осины, то яркие рыжие шляпки замерзших грибов — только по ним и можно было опознать поляну, на которой была ловушка со светочем.

Светлана сперва тихо позвала дедушку лешего, потом громче, потом испугавшись, что он уже мог заснуть, попросила нож у Александра.

— Нужна кровь? — уточнил он, безропотно доставая из кармана шинели складной нож и протягивая его.

— Да.

Светлана порезала лезвием кору ближайшей живой осины, хотя ива была бы надежней. Она уже хотела проткнуть свой палец, как Александр забрал нож и пустил кровь себе. Хорошо, только палец порезал, а не как Михаил тогда полоснул по запястью. Окровавленный палец Александр догадливо прислонил к поврежденной коре.

— Моя кровь ничуть не хуже, Светлана, — сказал он, опережая её возмущения и тьмой закрывая небольшую ранку на пальце. — Леший не лег уже спать?

— Может быть, — призналась она. — Тогда до весны дедушку не увидим…

В ближайшем дупле сверкнули золотом совиные глаза, и дедушка леший сонно, но крайне недовольно пробурчал:

— Размечтались! Вот он я.

Скрипя как несмазанное колесо, он выполз из дупла, совсем напоминая корягу, заросшую пегими совиными перьями вперемежку с мхом.

— Доброй ночи, амператрица, и тебе, драный кот.

Светлана случайно бросила на Александра косой взгляд и недоуменно заметила, как он нахмурился. Он же все помнит. Тогда почему он растерялся, услышав её исковерканный дедушкой титул?

— Я не кот, — мягко поправил лешего Александр, вставая ближе к Светлане. — И тем более не драный.

Она выдохнула, понимая. Вот что возмутило Александра! Баюшино прозвище ему не понравилось. Леший хмыкнул, делая очередной шажок по снегу и недовольно подгибая скрипящую ногу-веточку.

— А то я не помню, как ты драный валялся на Вдовьем мысу! Будешь спорить?

— Не буду, — тут же сдался Александр.

— То-то же, кот! — Леший с неожиданной для него тактичностью опустил эпитет. Его внимание переключилось на Светлану: — Что-то плохо выглядишь, амператрица. Кот, чаво за ней не следишь? Ты ж вроде охрана её, кромешник, не к ночи будет сказано.

Александр без обиды в голосе признался:

— Виноват, дедушка. Не справился.

— О, как заговорил. Виноват он. — Леший сверкнул совиными глазами. — Ишправляйся! Чтоб защитил амператорскую кровь!

Александр еле слышно рассмеялся за спиной Светланы — её щеку опалило его дыханием. Хорошо, что леший не расслышал. Он мог и обидеться.

— Может, свиристелка, поспишь у меня, как в прошлый раз?

Перспектива сна у лешего Светлану не обрадовала. Она попыталась как можно мягче сказать, чтобы не обидеть лешего:

— Благодарю, дедушка, но не могу. Дела.

Тот обиженно засверкал глазами — ветер промчался через Светлану и Александра, выдувая все тепло.

— Дела у неё! На лице токмо глаза и живы — не глаза, а глазища даже. Ни кровиночки лишней.

— Жалеешь? — поинтересовался неожиданно Александр, неуловимо напоминая Михаила.

— А тож! Жалею. — подбоченился леший. — Конечно, жалею — стока крови и мимо моего леса пролито!

Он перевел взгляд на Светлану и ласково спросил, гладя ее по руке:

— Амператрица, и где ты их таких берешь? То Ивана-дурака приведешь, то… Кромешника глупого. Ладно, твои трудности. Точно не хочешь остаться в лесу? Я тебе перину золотую взобью, снежным одеялом укрою, кружевом инея украшу берлогу. До весны тепло будет, хорошо. Сны чародейные будут сниться. Силы вернешь, здоровье тоже. Баюша сказки будет тебе мурлыкать. Лепота!

— Благодарю, дедушка, но я как-нибудь сама выздоровею. Не могу я на целую зиму исчезнуть. Я за баюшей пришла. Как она?

— Плохо она, — признался леший. — Высосали из неё все силы. Или вороги. Или…

Он взлетел в воздух на совиных крыльях, зависая прямо над Светланой и вглядываясь не в глаза — в душу:

— Или ты сама её чуть не высосала. Все силы. Ей спать и спать еще.

Он перевел взгляд на Александра:

— Как ты такое допустил, драный кот? Мало драли тебя, что ли?

— Прости. Сглупил.

Александр не кривил душой, он действительно считал себя виновным в случившемся.

— Сглупил он. — леший вернулся к своему дуплу и сел на самый его край. — Ладно. Помогу, чем могу. Еще что-то надь, кроме Баюшеньки?

Светлана, опережая Александра, начала рассказывать про светоч и про то, что им с Александром важно узнать, кто его принес в лес. Леший понятливо облетел поляну, потом сел на неё, утопая в снегу чуть ли не по грудь, походил с умным совиным видом и признался наконец:

— Не совсем моя это земля. Делим мы её с болотником который десяток лет, то он побеждает, то я. Потому не скажу, что тут было.

— Виноват? — тихо подсказал Александр. И откуда в нем это ехидство взялось? Никак дурное влияние Михаила.

Леший засопел носом, так что с громким граем в небеса рванула сонная стая ворон.

— Выходит, виноват, драный кот. Не хуже тебя умею признавать ошибки. Поздно вы пришли. Ежи уже спят. У ежей у-у-у какая тяга к защите своих земель! Они злопамятные, все помнят. Только спят ужо. Мыши, может? Аль крыски?

Светлана, чуть дрожа от холода, оглядывалась. Снег на поляне только в мышиных следах и был. Александр осторожно предложил:

— Лисы? Или зайцы?

Леший покладисто согласился:

— И то верно, чего это я, на крыс вам размениваться. Как там говорится? На третий день, то есть вечер, приходите. Найду я вам того, кто видел тут свершенное.

Он, не прощаясь, еле выдернул себя из сугроба и медленно взлетел, довольно ухая. Александр проводил его задумчивым взглядом, быстро теряя среди голых ветвей осин и берез.

— Кажется, у зайцев будет тяжелая ночь.

Леший порывом ветра загасил Светланин огненный шар: все же обидчивое существо дедушка леший.

Больше в лесу делать было нечего, но возвращаться в душную палату Светлане не хотелось. Александр почти шепотом спросил:

— Не замерзли?

— Нет, — солгала она и, почему-то глупо стесняясь, предложила: — Может… чуть-чуть погуляем? Или вы спешите?

Александр улыбнулся кончиками губ. Глаза Светланы уже привыкли к темноте, иначе бы она не разглядела его редкую улыбку.

— Не спешу. Все свои дела я закончил. Запросы в Опричнину передал…

— И что они сказали? — живо заинтересовалась Светлана. И когда Александр все успевает? И с Лапшиной встретился, и про дела не забыл.

Александр галантно согнул левую руку в локте и предложил её Светлане. Она не стала отказываться, совсем неприлично опершись на ней — все же в животе, несмотря на обезболивающее, уже тлел огонек боли. Александр отвел правой рукой в сторону мешавшиеся ветви березы и медленно, чтобы Светлане было легче идти, направился куда-то вглубь леса. Потеряться двум кромешникам невозможно.

— Они сказали, что я стал еще более раздражающим, чем когда был опричником. Велели не дурить и возвращаться, потому что им надоело собирать бумажки по моим запросам. Раньше-то у меня допуск везде был, вплоть до императорских палат. Ничего, потерпят. Терпели и большее…

— Что именно? — ей хотелось лучше узнать Александра.

— Например, мои побеги.

— Вы сбегали из монастырей кромешников?

Это не были монастыри, конечно, но как их еще назвать? Храмами язычников? Убежищами для нечисти, защищавшими их от опасной для них благости? Самое смешное, что благость неопасна. Она лишь сжигала ненужную грязь нечисти, делая души застрявших в кромеже чистыми. Мир спасал кромешников, а они запирались за стенами своих убежищ, чтобы сохранять свои способности. Или… Их заставили прятаться там, чтобы не давать душам очиститься? Это же какой сволочью изначально надо быть, чтобы лишить души спасения?!

— Было дело… — Александр замолчал. Делиться прошлым он не хотел. Имел право.

Светлане не хотелось разбивать эту хрупкую тишину. Слишком многое случилось сегодня. Слишком многое надо обдумать, а для этого ей нужен покой. Она остановилась на середине поляны и подняла голову прямо в снежные тучи, сеющие зерна зимы. Снег падал медленно — дедушка леший успокоился и перестал злиться. Кое-где в тучах даже прорехи появились, сияя звездами.

— Я люблю лес, — внезапно призналась Светлана. — Мы всегда жили за пределами столицы — отец всеми силами избегал городской суеты… И своих обязанностей, как оказалось. Пикники, рыбалка, лес, сбор ягод или грибов… Потом, когда я оказалась одна после «Катькиной истерики», я поняла, что это была лишь игра, но знания, полученные в такой вот игре, мне помогли выжить.

В кармане шинели зазвенел так некстати кристальник. Светлана достала его. Александр понимающе улыбнулся и шагнул прочь с поляны, чтобы не мешать. Как же сейчас не хотелось ни с кем разговаривать! Но это мог быть Михаил. Светлана еще злилась на него, но не до такой степени, чтобы не общаться.

— Титулярный советник Богомилова. Слушаю…

В трубке раздался голос князя Волкова. Это было неожиданно и неприятно.

— Лиза, я же просил тебя быть аккуратнее и обращаться ко мне по любому поводу…

— Константин Льво… — попыталась возмутиться она, но он оборвал её:

— Я много лет уже Константин Львович! Хватит играть в совершенно ненужную детскую независимость. Хватит снова и снова пытаться самой расхлебывать кашу, которую тебе помог заварить в том числе Михаил и этот твой глупый кромешник.

— Конста…

— Я замял неприятность, случившуюся с тобой в галантерейной лавке. Никто не проронит ни слова о твоем промахе там. Магическую клятву не переступить. Живи и не бойся, что кто-то ткнет тебя твоим происхождением. Но, Лиза, неужели тебе было сложно самой мне телефонировать и попросить помощи? Когда ты уже поймешь, что я тебе не враг?

Говорить откровенно не хотелось, и она повторила за Александром:

— Виновата.

— Прогресс! Ты признаешь, что не права. Это явно прогресс в наших отношениях.

Светлана сглотнула ставшую вязкой слюну. Отношения? У них есть какие-то отношения?!

— Лиза… — В трубке повисла странная тишина, которую она не хотела прерывать. — Прости Софью… Для неё Настасья была всем, в том числе и началом настоящей семьи Волковых. Михаил, сама понимаешь, как ни крути, был прошлым, о котором она хотела бы забыть. Настасья была для неё будущим. Прости, что она пыталась оскорбить тебя. И меня прости, что допустил это. Впредь подобное не повторится, слово Волкова.

— Константин Львович, я все понимаю. — Светлана лгала, но ложь была тем, что князь хотел услышать. — Я благодарна вам, что вы помогли.

— Лиза, главное запомни: не бойся своих способностей. Применяй их при необходимости. Только всегда! Всегда телефонируй мне, если думаешь, что тебя могли заметить. Понимаешь? Твои способности благо, которое помогает тебе, но никто не должен знать, что ты кромешница. Сидеть запертой в четырёх стенах монастыря не то, что тебе требуется в этой жизни. Это все, что я хотел сказать. Приятных снов, Лиза.

Он разорвал связь. Светлана долго держала в руках теплый кристальник и не могла ничего понять. Небо вроде не рухнуло на землю. И сама земля еще тверда. И мир продолжает жить. И лес дышит. А князь сказал, что кромешники не зло. Это шло в разрез с тем, что говорила о князе баюша и княжна Анастасия. Выходит, Светлана все понимала не так? Она ошибалась, думая, что одна на этом свете? Выходит, что можно расширить круг тех, кому можно доверять? Это не только Александр, Матвей и Михаил. Хотя после выходки с одеждой Михаил доверие все же утратил.

Медный корпус кристальника замерз и стал покрываться разрастающимся узором из инея. Пальцы заледенели, а Светлана и не заметила, погруженная в мысли.

Александр не напоминал о себе — так и стоял на краю поляны, не мешая думать и ничем не выдавая свое присутствие. Доверять или не доверять князю? Небеса, как все же сложно. Когда она не доверяла никому, жить было легче. Есть она и есть остальной опасный мир. Теперь нужно думать каждый раз, впускать человека в свою жизнь или нет. Князь последнее время как-то откровенно принялся вторгаться в ее судьбу. Хотя нет, он три года терпеливо ждал. Может, все дело в этом?

— Александр…

Он тут же оказался рядом, а она вновь не почувствовала, как он шагает кромежем.

— Да, Вета? Я рядом. Если что-то нужно…

— Домой… — Она поправилась: — В больницу.

Он не стал спрашивать, что за неприятности обрушились на неё. Он слишком доверял ей. Только бы не подвести его.

Глава десятая, в которой Саша признается в любви

Утро в больнице всегда суетливое: носящиеся медсестры, быстро наводящие порядок санитарки, стоны просыпающихся тяжелых больных, термометрия, спешный обход палат дежурным врачом, порошки и процедуры, потом уже размеренный обход лечащим врачом, в окружении других докторов. А потом… Потом скука и ничегонеделание. Правда, Светланино утро скрасил краткий визит Александра. Он снова пришел с белыми астрами, в этот раз выбрав другой сорт: с плотными, округлыми лепестками и пряным, дымно-сырым ароматом. Наверное, еще пара дней в больнице, и Светлана узнает все произрастающие в губернии сорта белых астр. Александр забрал Светланин кристальник, обещая доставить его Михаилу в Зерновое. Пусть тот первым проверит его, как проклятийщик, а уже потом кристальник разберут до последнего винтика артефакторщики, работающие у его отца. Рассказ Светланы о княгине Волковой не оказался для Александра сюрпризом. Он даже не попенял, что вчера она об этом не сказала ни слова, только пояснил, что постоянно держит княгиню в уме, правда, подозревать её пока не в чем. Про слухи о возможном уходе в монастырь он не слышал. И правда, откуда Демьяну этот слух принести? Это сиделка, нанятая Волковым, рассказывала. Надо будет её найти и хорошенько расспросить. Обещав вернуть кристальник как можно скорее, Александр откланялся. У него, в отличие от Светланы, много дел. У неё же пока было только одно — убедить Авдеева, что она в порядке. Светлана, туго затянув корсет, морально готовилась штурмовать коридор. После вылазки в лес, казалось бы, это не должно волновать, но утром она отказалась от обезболивания, и коридор немного пугал.

Потихоньку, неспешным шагом, под одобрительным взглядом охранявшего ее сегодня Владимира она делала круг за кругом. От одного торцевого окна до другого. Мимо медицинского поста. Мимо приоткрытой двери ординаторской. Мимо перевязочной и операционной. Мимо палат. И на новый круг. Одобрение на лице Владимира, осуждение — у дежурной медсестры, неприкрытое удивление — у Авдеева. На восьмом круге Светланы он все же вышел в коридор и громким голосом велел пациентке Богомиловой вернуться в палату и до полдника больше не выходить в коридор. Светлана была с ним согласна. У неё уже ноги подгибались от слабости, а больничная сорочка прилипла к спине из-за пота. Зато голова не кружилась и не болела, как последние дни. Ничего, Светлана сейчас пообедает, чуть-чуть отдохнет и снова начнет штурмовать коридор. И, может быть, даже лестницу. Надо восстанавливать силы: на службе никто из нежити не даст передышку в поединке. Хорошо, что они редкость в Суходольске.

Лестницы после отдыха оказались вполне покладистыми — когда Светлана спускалась. Подниматься оказалось труднее, и тут спас кромеж, которым она сократила путь до своей палаты. Спускаться снова на первый этаж Светлана не решилась. Лестницы — это изысканное развлечение и пытка на завтра. Сегодня хватит и коридора — после ухода Авдеева из больницы, конечно, чтобы больше не нервировать хирурга.

Планы неожиданно рухнули, когда Светлана, заметив, что на улице стало смеркаться, уже готовилась к тренировке, потуже затянув корсет. В палату внезапно влетел встревоженный Авдеев. Уточнив про самочувствие Светланы и даже не осмотрев её, он спросил, не будет ли она против, если её выпишут из больницы сегодня? Она, конечно же, против не была, только осторожно уточнила причину спешки — все же Авдеев был слишком возбужден. Он уже в дверях, явно мысленно решая, кого еще можно выписать, обернулся:

— Пожар в «Жемчужине Идольменя». Ждем много пострадавших.

Последнее он мог бы не добавлять. Пожары в электрических театрах были не редкостью: целлулоидная пленка самопроизвольно воспламенялась даже от жара работающего проектора. Ей и искры не требовалось. Гасла же пленка только полностью выгорев. Затушить её можно было лишь эфиром. Именно из-за самовозгорания пленки все новые электрические театры выносили проекторы в отдельное помещение, защищая залы со зрителями негорючей стеной. «Жемчужина Идольменя» была старой постройки и никогда не подвергалась реконструкции. Там будки механиков располагались прямо в зрительных залах, каждый на двести зрительных мест. А в городе из магов только незнакомый Светлане коллежский асессор Даль, Александр и она сама. Не задумываясь, она накинула на плечи шинель и провалилась в кромеж. Вот неожиданная проверка её вчерашних рассуждений: что будет, если кромешник столкнется с огромным пожаром? Выгорание, смерть от истощения или все же победа над огнем? Хотя в театре горел не светоч, а целлулоид.

Обычно сонный Суходольск было не узнать. На площади перед горящим зданием яблоку некуда было упасть. Там смешались пожарные, полицейские, жандармы, обгоревшие, задыхающиеся посетители театра и актеры труппы, выступающие перед сеансами, многочисленные зеваки — подобного зрелища в Суходольске отродясь не бывало. Невыносимо воняло гарью. Едкий дым, валивший из немногочисленных окон театра, окутал все. Вчерашний ветер стих. Кое-где пробивалось открытое пламя прямо через крышу. Снег шипел, таял, покрывался черной коркой горького пепла. Стонали пострадавшие, орали горожане от избытка чувств, заглушая крики о помощи с верхних этажей театра, пытались перекричать толпу пожарные и охрипшие полицейские. Выли сирены на пожарных магомобилях, прочно вставших в пробке. Им вторили санитарные машины, пытаясь подобраться ближе к театру. Неравнодушные горожане под руководством дворников и городовых оттаскивали прочь заграждавшие проезд магомобили посетителей электрического театра — площадь была маленькой, и парковочных мест всем не хватало. Многие зрители оставляли магомобили, где хотели, и теперь пожинали плоды своей безалаберности.

Нигде таинственного коллежского асессора Даль видно не было. Светлана даже не знала: водник он, огневик или универсал. В провинцию сильных магов не отправляли. Светлана искала глазами Александра в шумной толпе и не находила. Кажется, ей самой придется остановить пламя. Хорошо еще, что толпа была увлечена пожаром и не замечала, как нелепо выглядит Светлана в шинели поверх халата и с голыми ногами в больничных тапках. Она понимала, что князь Волков столько народу не сможет прогнать через магическую клятву неразглашения. И баюши нет. Значит, все же будет жить, как Елизавета. Сейчас хотя бы не глупо выдавать свою тайну.

Александр все же нашелся. Он стоял в черном мундире почти в центре площади. Кольцо из любопытствующих горожан вокруг него становилось все шире и шире — никто даже ради самого редкого зрелища на свете не захочет стоять рядом с кромешником.

Тьма широкой, стремительной рекой неслась из Александра, вырываясь из груди. Казалось, сам черный чиновничий мундир превратился в тьму. Она накатила на горящий театр, стремясь по колоннам портика через треугольный фронтон с барельефами вверх на крышу. И уже оттуда тьма сорвалась черным, лоснящимся водопадом, до самой земли и даже глубже — вливаясь через окна на цокольный этаж.

Гул пламени и треск рушащегося здания прекратились, ведь тьма — это не отсутствие света. Это вообще ничто. Абсолютное. Потому что создано не людьми.

Над площадью повисла нереальная тишина. Все затаили дыхание. Даже черный водопад замер. Только и слышно, как хрипло дышал Александр.

Светлана, распихивая людей локтями, пыталась пробраться к нему. Его силуэт мерцал, словно он то и дело проваливался в кромеж за новой порцией тьмы. Справится ли он?! Успеет ли Светлана прийти ему на помощь? Она видела только Александра, остальные горожане были для неё лишь помехой. Они, кажется, даже не ругались, когда она толкала их прочь со своей дороги. А проклятья… Проклятья она потом снимет с себя и вернет владельцам. Еще и штраф выпишет.

Тьма чуть поколыхалась и так же стремительно, как накатила на театр, понеслась обратно в Александра. Светлана облегченно выдохнула. Он не выгорел. Он не умер.

Толпа ахнула, когда тьма черными жгутами влетела в грудь Александру. Он покачнулся, не в силах устоять. Светлана чуть не провалилась в кромеж в попытке успеть его поймать, но верный Демьян одолел свое удивление и подхватил Громова под мышки, аккуратно опуская его на снег и крича:

— Доктора! Доктора сюда! Человеку плохо!

Александр возмущенно махнул рукой, замотал головой, что-то выговаривая Демьяну. Было слышно только гневное: «Вашбродь-родь!!!» Александр вздохнул, подхватил пригоршню снега прямо с мостовой и вытер им лицо, лишь сильнее размазывая сажу. Кажется, он и в рот сунул снег. Заболеет же… Светлана улыбнулась и, забывая об окружающей толпе, шагнула обратно кромежем в больницу. Здесь ей больше делать было нечего.

В палате суетились санитарки. Они уже отодвинули Светланину кровать к окну и сейчас споро застилали бельем еще три принесенные откуда-то койки. Светлана собрала свои вещи, не забыв астры, попрощалась с медсестрой, получив из её рук спешно написанный выписной эпикриз, и привычно кромежем на еще пустой лестнице шагнула домой. История с октябрьским выездом на вызов в Низинкинские болота для неё наконец-то закончилась. Она вернулась домой спустя месяц.

Не раздеваясь, прямо в шинели, она спустилась на первый этаж и позвала Герасима растопить печь. Вслед за ним в квартиру примчалась встревоженная Лариса, тут же принявшись хлопотать вокруг Светланы: охать, обнимать, почему-то плакать, делать ванну, разбирать вещи, помогать переодеваться, перед этим прогнав Герасима, пытавшегося смущенно сказать, что он рад возвращению «вашбродия»... Светлана успела заметить обручальное кольцо на его пальце. Пока она лежала в больнице, Герасим и Лариса обвенчались. Стало немного грустно: она хотела присутствовать на бракосочетании, а из-за больницы даже подарок им не купила.

Лариса не позволила извиниться за отсутствие подарка — запихала в исходящую паром ванну, а пока Светлана мылась, принесла ужин, расправила кровать и пристроила оба букета астр в вазы. Уставшая от ходьбы по больничному коридору, осоловевшая после сытного ужина Светлана легла спать, когда часы еще не подобрались к восьми вечера. Завтра она решила попытаться выйти на службу — хотя бы документы разберёт для архива. У Михаила с этим вечно какие-то трудности. Оставалось надеяться, что коллежский асессор Даль, так и не проявивший себя на пожаре, будет рад её возвращению на службу и не погонит домой выздоравливать.

Проснулась Светлана в темноте и пару минут пыталась понять, что же её вырвало из сна. Комната утопала во мраке, и посмотреть время на стенных часах было невозможно. До утра еще явно далеко — слишком темно за окном. Светлана не стала зажигать эфирный огонек. Дома это опасное занятие. Она легла на другой бок в попытке заснуть, и тут на улице вновь раздались громкие крики, полные восторга — наверное, из-за них она и проснулась. Она удивленно посмотрела в незашторенное на ночь окно. Там медленно гасли, падая на землю, яркие золотистые искорки. Фейерверк. Еще бы понять, по какому поводу. Как-то повода для веселья, когда в городе сгорел электрический театр, не было. Впрочем, люди разные, и для кого-то чужие трагедии не причина предаваться трауру.

Светлана встала, кутаясь в шаль, босиком по ледяному полу дошла до окна и зашторила его. Теперь её сон никто не потревожит. Крики за окном смолкли. Правда, заснуть, когда в животе разгорался пожар боли, будет сложно. Светлана забыла о корсете. Но не спать же в нем?

В дверь кто-то постучал. Робко, осторожно, ненавязчиво. Услышат или нет? Откроют или нет? Светлана насторожилась. Ночные визиты ей никто не наносил. Если только по службе — кристальник-то Александр так и не вернул. Может, коллежский асессор решил запросить её помощи для обследования сгоревшего театра? Светланина паранойя, щедро взращённая Александром, подсказывала, что с театром и пожаром все может быть и не так просто. На всякий случай надо будет самой обследовать его. Не хотелось бы пропустить очередной сюрприз со светочем.

Светлана осторожно подошла к двери и замерла, положив руку на дверной замок. Открывать или нет? Если бы это позвали по службе, то уже бы обозначили себя, позвали бы, сказали хотя бы что-то… Не может же быть курьер, принесший записку из управы, таким робким?

Там, в коридоре, кто-то мялся, сдерживая дыхание. Оно было затаенным, живым, таким… нужным.

— Лиза… Душа моя…

Сердце не пропустило удар. Небо не рухнуло на землю. Только ноги чуть подкосились от слабости. Зря она так усердствовала в больнице. Дверь чуть подалась вперед — кто-то в коридоре тяжело оперся на неё, неистово шепча:

— Я знаю — ты слышишь. Я знаю — не простишь. Я предал тебя. Я знаю это. Мне с этим теперь жить.

Слова затихли, и Светлана тоже прислонилась к двери, прислушиваясь. Открывать дверь, чтобы столкнуться с прошлым, было откровенно страшно.

Раздался грохот. Мужской кулак бессильно стукнул по дверному косяку.

— Я так испугался, придя в твою палату и не найдя тебя… Если бы не этот испуг, я бы все же смог промолчать, хотя и чувствовал себя последней сволочью при этом… Я никогда не скажу этого днем. Я никогда не признаюсь — мужская гордость дикая и такая глупая, а приличное поведение в обществе еще… глупее. Считай это моей исповедью, о которой будешь знать только ты. Я никогда не скажу это днем. Проклятая гордость!

Странный шорох. Голос стал доноситься откуда-то снизу. Её негаданный гость сел, опираясь спиной на дверь. Слова зазвучали глуше.

— Я не мог понять, что со мной происходит. Я искал. Искал… кого-то. Кого не знал. Кого не существовало в моей жизни, только сердце-то болело… И я искал.

Тишина. И Светлана боялась, что слова больше не возникнут. Что он ушел, недоговорив.

Но слова, сказанные до боли знакомым голосом, раздались снова:

— А потом вдруг раз! И этот кто-то нашелся. Я схватился, как безумец, за свою мечту. Это, действительно, напоминало безумие. Я в камере закрывал глаза и видел… Видел то, чего не было. Оно приходило исподволь, во снах, как утешение. Как обещание: потерпи чуть-чуть, все пройдет, раны заживут, затянутся, и из них перестанет течь сукровица. Раны на теле зажили, а в сердце нет. Они так и истекали сукровицей. Была бы кровь — я понял бы. А так… Всего лишь непонятная сукровица. Я нашел свою мечту. Мне казалось — нашел. И все равно это было безумие…

Она знала, кого он искал. Только не подозревала, что он вспомнит это так быстро, еще в сентябре. Что это все равно вернется. Вернется во снах.

— Стоит закрыть глаза, как возникает она. Улыбчивая, мягкая, звонко-смеющаяся, с бровками в разлет, с сияющими глазами, с пахнущими лесными ягодами губами. Стоит открыть глаза — и вот она, рядом. Все такая же теплая, податливая, заботливая, родная. Только у той, за закрытыми глазами, волосы цвета огня, а у этой словно липовый мед с горчинкой. И эта горчинка жжет внутри, не давая покоя. Это было безумие.

Она помнила, что постоянно размышляла: храбрец он или безумец. Безумец. Из-за неё.

Он замолчал. Молчал долго, гордо, так что сердце заходилось от боли: заговорит снова или нет. Дверь сейчас она открыть не могла — он подпирал её, не позволяя увидеть себя в таком состоянии. Он, действительно, гордый. Она это знала.

Его хрипловатый голос звучал горько:

— Я перепутал луну с отражением в луже. И теперь ничего не исправить.

Когда она представила, каких сил ему стоило прийти сюда и сказать ей это, то пальцы её задрожали. Она заставила себя встать. Дверь перестала прогибаться. Кажется, Александр тоже поднялся.

Светлана все же открыла дверь.

Коридор уже был пуст. Александр ушел кромежем, а она опять ничего не почувствовала. Только горечь от осознания: она упустила свой шанс. И она не знала: к несчастью или нет. Ведь есть еще Вера, которая не подозревает о существовании Светланы. Эту кашу ей, быть может, не расхлебать. Прав был Александр, когда сказал, что больше никогда не вспомнит об этом. Нельзя. Они же с Верой помолвлены, вроде бы…

Она еле доползла до кровати и провалилась в черный, беспробудный сон. Утром Лариса еле разбудила её, когда принесла завтрак.

Глава одиннадцатая, в которой у Светланы появляется личный прихвостень

За ночь сильно похолодало. Неприятный ветерок гнал вдоль дороги поземку. Редкие электрические фонари тускло светили, прячась в снежной пыли, как в тумане. В городе царил утренний тревожный сумрак. Солнце поднимется еще нескоро.

Ноги после вчерашних экзерсисов в коридорах больницы до сих подрагивали. Мышцы то и дело тянуло, в животе тлел будущий огонек боли, несмотря на туго затянутый корсет. Рано её выписали из больницы. Светлана понимала это, только врачи нужнее пострадавшим в пожаре, чем ей. Казалось, что в городе все пропахло гарью электрического театра, хотя это был всего лишь привычный дым растопленных к утру печей. Шуршали метлы дворников, расчищающих тротуары от снега. Мимо проносились занятые пролетки — в такой холод никто не хотел добираться до службы пешком.

Светлана огляделась, поднимая меховой ворот шинели. Найти свободного извозчика будет трудно. Мимо неё текли немногочисленные несчастные, которым так же не повезло с пролетками. Обычно Светлана, привыкшая экономить на всем, ходила на службу пешком. В морозы она сдавалась перед энтузиазмом Михаила и позволяла подвозить её. Жаль, что он сейчас далеко. Придется медленно, щадя себя, идти до магуправы или в какой-нибудь проулке, где нет случайных свидетелей, шагнуть в управу кромежем.

Светлана не прошла по улице и пару шагов, как рядом с ней остановился неприметный «Руссо-балт»: серого цвета, без гербов на дверцах, без эмблем полиции или жандармерии. Из салона, причем неожиданно с заднего пассажирского сиденья, выскочил незнакомый мужчина холеного вида. Одет он был в дорогой костюм и пальто, привычно мимикрирующее под шинель. Россия — страна мундиров, тут любой штатский для солидности пытался хотя бы кроем одежд напоминать чиновников, а еще лучше военных. Светлана оглядела незнакомца: среднее телосложение, невысокий рост, темные глаза, короткие каштановые волосы, обычное незапоминающееся лицо с нечитаемым возрастом. Мужчине могло быть и тридцать, и сорок лет, и даже больше. Ни единой знакомой черты. Это только дворяне верят, что их лица сразу выдают породу. Никаких знаков отличия, чтобы подсказать, кто же это? Он склонился перед Светланой гораздо ниже, чем требовалось по её чину. Придворный поклон, между прочим. Тихо, только-только перекрывая медленно нарастающий вой ветра, прозвучало:

— Ваше императорское величество, Елизавета Павловна, прошу… Позвольте вас подвезти.

Мужчина резко выпрямился, чему весьма способствовал загоревшийся на ладони Светланы боевой огонек, и представился:

— Княжич Феликс Юсупов. Я от Матвея. Он обещал с вами поговорить, ваше императорское ве...

Она высокомерно поправила его:

— Высочество. Я Великая княжна, а не императрица.

Феликс, как-то совсем невзрачный для того самого Юсупова, про чью удаль и выходки ходили удивительные слухи, снова склонил голову:

— Прошу меня извинить. — Он протянул руку, и Светлана демонстративно пару раз зажгла и погасила на своей ладони огонек, прежде чем принять помощь Юсупова и сесть в магомобиль. Она всегда могла уйти кромежем.

Княжич, почему-то бледный, с текущей по виску капелькой пота, словно напуганный чем-то, сел рядом со Светланой и велел шоферу:

— В магуправу!

Естественно, магомобиль поехал как можно медленнее. Хорошо обученный шофер давал время для разговора. Повезет, если он еще пару лишних кругов по городу не сделает ради хозяина, в личности которого Светлана сомневалась. Как бы не было плохо князю Юсупову, не княжеское дело открывать двери даже магомобилей. Услужить Великой княжне, конечно же, необходимо. Но выскочить из салона самостоятельно, когда за рулем шофер? Сомнительно! Вдобавок нельзя упускать из виду рассуждения Александра об артефактах эфирных масок. И предупреждение Михаила. И собственные подозрения.

Как матушка учила? Не её, конечно. Дмитрия учила… Прежде, чем соглашаться на просьбу, взять паузу. Не показывать свою заинтересованность. Молчать. Присматриваться. Внимательно выслушивать и решать уже потом. Да, решать она будет потом, в магуправе, на холодную голову. Светлана сожалела, что сейчас к помощи Александра не прибегнуть. После ночного разговора, такого внезапного, как холодный душ, встречаться с ним днем, лицом к лицу, было страшно. Надо выждать время. Она еще не готова встретиться с новым Александром, почти признавшимся в любви. Она не будет бегать от него, но и первой телефонировать ему она не может. Она справится сама, пока не прибудет из столицы образец эфира княжича — надо заказать его через магуправу. Александр обещал достать образец эфира Юсупова через Опричнину, но двойной контроль надежнее.

Княжич бросил на Светлану странный взгляд, и она напомнила: холод и отстраненность. Она Великая княжна! Ей нельзя проявлять эмоции.

— Прошу прощения, что заговариваю первым…

Светлана оборвала его:

— Времени мало. Только самое главное. Вы знаете, что Рокотов в тюрьме?

Юсупов чуть склонил голову.

— Знаю. Именно это заставило меня лично обратиться к вам — так бы я ждал вашего ответа от Матвея. Я… Поймите…

Он откровенно нервничал. Светлана не понимала его: он лгал или боялся довериться?

— Я люблю свою жену и своих детей, которых я даже не видел. Ни разу. Я дорожу ими. Вы сами знаете, как у нас относятся к наследницам... Поверьте, для меня моя дочь, Лизонька, так же важна, как и сын Матвей. Я не хочу выбирать своего мертвеца. Мои дети живые!

Светлана молчала, давая ему выговориться.

— Я хочу одолеть это проклятье. Уничтожить его! Не хочу, чтобы моему Матвею пришлось выбирать своего мертвеца… Я решил, и Татьяна, моя супруга, согласна, что если не получится уничтожить проклятье, то мы возьмём его на себя. Лучше я умру, чем моя дочь.

С таким подходом становилось понятно, почему Матвей напророчил смерть Юсуповых от руки Светланы. Кажется, Александр прав: проклятье неснимаемое, его можно лишь перенести на иного члена рода. Только становиться убийцей она не собиралась.

— Мое завещание уже составлено, — продолжал Юсупов, словно не замечая холодности Светланы. Может, ей плохо удавалась отстраненность? В свете того, что все больше и больше родов узнавало о её существовании, надо потренироваться перед зеркалом во владении лицом. Лишним точно не будет. — Опекунами моих детей я выбрал Матвея и… вас.

Юсупов тревожно посмотрел в нарушение этикета Светлане прямо в глаза.

— Прошу прощения за такую дерзость, но я не мог иначе.

Поведение княжича ей совершенно не нравилось. Матвей все же точно Рокотов — в нем нет ничего от холодной расчетливости Юсуповых. Феликс Дмитриевич спокойно подставил её под удар княжеского рода, и даже на лице ничего не дрогнуло! Ультиматум: или ты спасаешь моих детей, или попадаешь под удар Юсуповых — так и звучал в его словах. Все так просто. Или за детей так и надо бороться, не задумываясь идя по чужим судьбам? Светлана горько себе напомнила, что сама ради своей мелкотни, с которой после «Катькиной истерики» выживала в лесах, воровала, лгала и подставляла. Просто сейчас она стала сытой, довольной, научилась благодаря Александру вновь верить в людей и тут же получила под дых от Юсупова, за которого, между прочим, просил Матвей.

— Елизавета Павловна, прошу, помогите. Князь Юсупов, мой отец, уже подал прошение в епархию, требуя вернуть моих детей в род: детям не место в ските. Это все понимают. Скоро, как только бумаги рассмотрят, мою Лизу заберут из скита из-под защиты святой земли.

— Почему князю Юсупову так важно забрать детей из скита? Разве не в его интересах держать детей подальше от действия проклятья?

— Дело в том, что ровно в месяц новый наследник должен быть представлен роду.

Светлана улыбнулась. Выходит, дети Феликса родились где-то в октябре. Матвей прибыл в Суходольск ради неё, а не ради детей бывшего брата, как утверждал Аксенов. Не то, чтобы Светлана сомневалась в Рокотове, но находить сторонние свидетельства его надежности было приятно.

Юсупов, странно поглядывая на шофера, все же сказал:

— Нужна кровь наследника...

Светлана все же вынырнула из своих мыслей. И как Александру удается и обдумывать, и беседу поддерживать?! Или хотя бы выслушивать, не пропуская мимо ушей самое важное. Она все поняла:

— Замечательно! Юсуповы — язычники… Можно было ожидать подобного.

Это же сколько богов они предали и поменяли за свою жизнь? Совесть где-то в глубине Светланы напомнила, что она сама не слишком крепка в вере. Она может попадать в кромеж. Она видит Явь и Навь. Или это иное?

Магомобиль остановился перед магуправой, и Светлана сухо сказала:

— Я подумаю над вашей просьбой.

— Ваше императорское высочество, я буду рад любой помощи!

Феликс вновь выскочил первым из салона, обогнул магомобиль и подал руку Светлане, помогая выйти.

Она на прощание только ледяно наклонила голову, когда как Юсупов вновь отвесил придворный поклон. Сволочь! Страшная опасная сволочь, выдающая чужие секреты под видом этикета.

Светлана разъяренно промчалась через приемный зал магуправы, на ходу здороваясь с новыми письмоводителями и занятым уборкой Ивашкой, взлетела по лестнице и зашла в кабинет, расстегивая шинель. В животе проснулась боль, едкая и колючая.

Светлана замерла на пороге. Кабинет изменился. Он не мог не измениться — в штате магуправы, рассчитанном из-за магической аномалии Суходольска на пятерых чиновников, наконец-то появился долгожданный четвертый маг. Из-за этого рабочий стол Матвея придвинули ближе ко входу, стол Михаила развернули от окна и поставили в один ряд с Матвеевым, Светланин переехал к самому окну, из которого вечно дуло, несмотря на двойные зимние рамы, а возле дверей появился новый — стол коллежского асессора Даля. Асессор, занимавшийся на широком подоконнике варкой натурального кофе на колдовке, внезапно ойкнул, выпрямился и сделал реверанс.

Вот что имела в виду сиделка, когда осуждала нового чиновника! Легкомысленные кудряшки цвета крепкого кофе обрамляли лицо сердечком, на которое так падки мужчины. Карие наивные глаза, темные ресницы, здоровый румянец, который под взглядом Светланы резко менялся на болезненную бледность.

Александр говорил, что у нее развита интуиция, хотя ей хотелось верить, что это все же умственные способности к построению четких логических заключений. Сейчас интуиция крепко связала в одну цепочку вроде бы несоединимое.

Юсупов. Матвей. Даль. Поддержка родов. Дальногорские.

— Княжна Дальногорская, я правильно понимаю?

Светлана честно попыталась вспомнить, как звали княжну, но не смогла. Что-то в памяти было — робкая девочка почти её возраста, приехавшая в числе многочисленных приглашенных на детский бал Великой княжны Елизаветы… Салочки, веселый смех… Имя? Имя… Его не было.

Коллежский асессор снова склонилась в глубоком реверансе и не спешила выпрямляться. Все ясно.

— Встаньте, княжна… — разрешила Светлана. Беда не приходит одна. Вот и Юсупов не один.

«Даль» выпрямилась:

— Екатерина Андреевна Дальногорская к вашим услугам, ваше императорское величество!

И эта туда же.

Утро у Светланы не задалось, но откровенно злиться нельзя. Она отрешенно спросила:

— И что же вы тут делаете?

Она сняла с себя шинель и повесила на вешалку у двери. Хотелось скорее сесть и забыть обо всем, зря она так рано вышла на службу.

Ответ Светлану все же удивил:

— Пытаюсь втереться в ваше доверие и заслужить высокий сан при вашем дворе. Мой дед, Василий Платонович Дальногорский, надеется, что я выслужусь до обер-гофмейстерины. Я надеюсь остаться фрейлиной — замуж я не стремлюсь. Закончила магические курсы в Муроме, курсы машинисток, курсы стенографии, посещала уроки самообороны и охраны важных лиц, окончила дополнительные курсы зельеварения со специализацией по ядам, медицинские курсы и…

— Курсы личных прихвостней?

Светлана прошла к своему столу и встала напротив Екатерины Андреевны. Та легко вынесла её прямой взгляд и с насмешливой улыбкой подтвердила:

— И их, конечно же. Могу быть личным секретарем, охраной, магом, прихвостнем, лизоблюдом, подпевалой — кем вам будет угодно.

Она сняла с колдовки пошедший густой пеной кофе, отключила кристалл, отвечающей за температуру и принялась наливать кофе в чашку, цедя его через изящное серебряное ситечко — раньше его в управе не было, как не было и кофе в зернах, мельнички и турки.

— Потрясающий список, — признала Светлана. — И когда все успели?

— Экстерном за три года.

Светлана прищурилась. Три года. Три года… Что тогда случилось? Кальтенбруннер!

— И как же Дальногорские узнали о моем существовании?

Она устало села на стул, сдаваясь боли. Екатерина Андреевна тут же ловко поставила перед Светланой чашку кофе.

— Прошу! Как вы любите. Два кусочка сахара и молоко. Простите, булочек нет. Я не ждала вашего прихода сегодня. Впредь не повторится.

Эта Екатерина Андреевна или непроходимо тупа в своем рвении выслужиться, или нагло насмехается. Над Великой княжной, между прочим!

Светлана подняла на неё глаза:

— А если отравлено?

Екатерина не дрогнула и веком — сделала глоточек прямо из турки.

— Не отравлено. — Она цирковым жестом фокусника извлекла из-за обшлага мундира мелкий флакончик и поставила его перед Светланой, подсказывая: — Универсальный антидот. Помогает от самых распространённых ядов. Я на «отлично» сдала прихвостней. И зельеварение тоже. Что-то еще, Елизавета Павловна?

— Вы не ответили на мой вопрос. Как Дальногорские узнали о моем существовании?

Екатерина Андреевна достала из шкафа за спиной Светланы еще одну чашку, Михаила, между прочим, и налила кофе для себя — черный. Она прошла на свое место и, только сев, принялась рассказывать:

— О вашем существовании стало известно тридцать первого августа одна тысяча девятисот восьмого года.

Отказать в самообладании Екатерине Андреевне было нельзя, так и в явном нахальстве. Не тупа точно. Нахальна и насмешлива.

— Я имею в виду… — осеклась Светлана. Она поняла, что сдалась, переходя от атаки к внезапному отступлению.

На лицо Екатерины Андреевны вернулся румянец. Она с легкой улыбкой продолжила:

— На беду князя Константина Волкова, он остался единственным из рода Волковых. Тронодержатели поизмельчали, а большинство пало в «Катькину истерику». Да, меня назвали в честь императрицы, и нет, я не стыжусь своего имени и не собираюсь отказываться от него, как сделало большинство. Я не большинство. Я не прогибаюсь под мир. Вы иное. Вы императрица — под вас надо прогибаться. Князя Волкова никогда не упускали из вида. Никогда. Все знали, что даже несмотря на травму он примется искать выживших княжон и особенно цесаревича. Он как паук засел в магической ловушке Суходольска, понимая, что спешить некуда и через десять лет сюда точно вынесет княжон. Три года назад случилось странное — князь приболел и вызвал сына, делавшего головокружительную карьеру в Москве, сюда. К этому времени за Волковыми почти перестали наблюдать, смиряясь с потерей императорской крови — опричники постарались всех убедить в этом. Не сдались только Дальногорские, Шереметьевы, Романовы. Из крупных игроков, конечно же. Вы слишком заметны как «маг Светлана Алексеевна Богомилова». Своим сходством с опричником Кошкой вы смутили слишком многих. Мой дед принялся выяснять о вас все, что можно. Когда Михаила Константиновича пристроили служить в магуправу Суходольска, все встало на свои места. Особенно когда он принялся изо всех сил ухаживать за вами, резко дав отставку всем своим многочисленным любовницам.

Светлана уперлась взглядом в стол. Михаил… Её выдал Михаил, а не Кальтенбруннер.

— Меня, Елизавета Павловна, в невесты Дмитрия Павловича прочили, но дед после вашего обнаружения решил все переиграть и пристроить к вам. Жив или мертв цесаревич — неясно, а вы вот живее всех живых. Вас вознесут на трон, хотите вы этого или не хотите.

— А вы? Вы этого хотите?

Екатерина Андреевна пожала плечами:

— Меня никогда об этом не спрашивали. Не о вашем троне. О моих желаниях. Я хочу пойти учиться в Московский университет. Я хочу служить стране. Если для этого надо быть вашим приспешником — буду приспешником. Что-то еще, Елизавета Павловна?

— Я не…

— Не бойтесь, я помню, что вы Светлана Алексеевна для всех остальных. Я хороший приспешник или лизоблюд. Я вас не выдам. Если больше вопросов нет, то, позвольте, я принесу вам письма на ваше имя, которые накопились за последнее время.

Надо отдать должное Екатерине Андреевне. Секретарем она была хорошим. Перед Светланой, надолго заняв её, легли две папки: с подписанными прошениями и анонимными. Она, конечно, хотела поработать с архивами, разгребая хаос за Михаилом, но и письмами тоже надо заниматься.

Светлана, выпив кофе, с головой ушла в разбор бумаг. Она так и не решила, как сообщить о визите Юсупова Александру. Он же тут же примчится, волнуясь за неё, а она… Она не готова к встрече с ним. Ей нужно время. Хотя бы чуть-чуть. Его хриплый голос, признающийся в собственном безумии, до сих пор нет-нет да звучал в ее голове, путая мысли и заставляя сердце нестись вскачь. Хорошо, что есть много неразобранных бумаг, за которыми можно спрятаться, и не думать о Юсупове и его угрозах. И об Александре.

Одно из неподписанных писем озадачило Светлану.

«Ты забрала у меня самое дорогое — я заберу у тебя тоже самое!»

Напечатано на обычной пишущей машинке, никаких особых примет, вроде выбивающихся из ряда букв, нет. Бумага дорогая, конверт обычный. И кто это мог прислать? Вспоминалась только княгиня Волкова со своей «дрянью». Отправлено, судя по штемпелю с почтамта Суходольска вчера вечером. Возможно, еще до того, как князь Волков все урегулировал с княгиней. И кого же она собралась забирать у Светланы? Матвей уже в тюрьме, Александр — не её, а Михаил сам по себе дорог Софье Николаевне. Надо показать письмо Алекса… Светлана тут же вспомнила ночь и вздрогнула. Она не готова с ним встречаться. Не готова… Как знать, что он любит, а она его обманула? Как смотреть в его глаза и понимать, что причинила ему боль. Вечером. Она сообщит ему вечером, когда из-за освещения плохо видны глаза. Тогда же и о Юсупове расскажет.

Светлана отложила письмо в сторону.

Екатерина Андреевна ловко схватила его за уголок и принялась рассматривать на просвет.

— Никаких скрытых проклятий. Никаких ядов. Я проверяю все ваши письма, но сейчас проверила дополнительно. Кстати, на вас было три проклятья — я все сняла. Надо проверить конверт и письмо на отпечатки…

Светлана подняла на неё глаза, собираясь попросить её телефонировать в Суходольский сыск, а Екатерина Андреевна улыбнулась, не так истолковав её взгляд:

— Я приспешник и подхалим, но крайне полезный. Телефонировать в Сыск? Или сразу жандармам?

— Телефонируйте в Суходольский сыск статскому советнику Громову — пусть он пришлет своих людей за письмом.

Это было глупо, Светлана сама это понимала. Но пока пусть будет так. До вечера. Вечером она встретится с Александром. Наверное, лучше на улице… Когда можно не смотреть в глаза.

За письмом, извиняясь, что сам Громов занят, прилетел Демьян. Светлана бы сказала про Юсупова Петрову, но никак не Демьяну.