Кровь Туман и Второй шанс

Кровь Туман и Второй шанс

Кровь, Туман и Второй Шанс

Андрей Стрикс

Постапокалиптический хоррор

Книга 1

Самиздат

Август 2025

Оглавление

Кровь, Туман и Второй Шанс

Андрей Стрикс

Постапокалиптический хоррор

Книга 1

Самиздат

Август 2025

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 1

Андрей очнулся от ледяного удара по лицу. Вода. Мгновение — и он уже стоял на ногах, кулаки сжаты.

— Ты охренела?! — голос сорвался на хрип. — Настя, какого чёрта?!

Она стояла напротив с кружкой в руке, глаза горели зелёным огнём.

— Эгоист. Тварь. Жалкий придурок, — зашипела она. — Мы с мамой тебя сколько раз просили? — слова будто били по лицу. — Скотина. Слабак!

Она метнула в него кружку, схватила подушку с кровати и начала лупить по груди, по рукам, по лицу. Он уворачивался, перехватывал, отбивал.

— Ты знаешь, что вчера твои «друзья» к маме приходили? — сорвалась на визг. — С ножом. Требовали деньги. Говорили, что если не начнёшь платить — заберут всё.

У Андрея дёрнулась щека. Настя шагнула ближе.

— Пока ты бухал в своей конуре, я пыталась её успокоить. Сколько раз обещал? Завязать, встать на ноги… А ты тащишь нас на дно.

— Настя, подожди...

— Да пошёл ты. Мама унижалась перед этим Толяном, лишь бы тебя удержать на плаву. А тебе плевать. Тебе двадцать пять — и что? Ни работы, ни цели, ни совести. Живёшь за счёт матери. Квартира её, еда её… Сколько это ещё будет продолжаться?

С улицы коротко просигналила машина.

— Сегодня двадцать восьмое. Аренда оплачена до конца месяца. Дальше — как хочешь. Денег не будет. Семьи у тебя больше нет. Гарик уже в курсе. Если хоть один из твоих шакалов хоть пальцем нас тронет — пеняй на себя.

Она уже открыла дверь, но бросила напоследок:

— Можешь спиться или сдохнуть — всё равно. У тебя больше нет ни матери, ни сестры. Всё.

Снова сигнал — затяжной.

— Да иду я, мам, харэ сигналить! — рявкнула Настя, выбежала на лестницу и, уже почти у двери, оглянулась угрожающе:

— Только попробуй позвонить ма...

Речь оборвалась. В её взгляде мелькнуло что-то — страх? недоумение? — и в следующее мгновение её уже не было.

Из тьмы вырвалась огромная туша на четырёх конечностях. Прыжок — пасть вцепилась в горло.

Хруст.

Урчание. Звуки рвущейся плоти. Мясо пошло в ход.

— Настяяя! — взвыла женщина в платье и каблуках, выскочившая из машины с перцовым баллончиком.

— Мама! Назад! В машину! — Андрей вылетел из подъезда, кипя от ужаса и решимости.

Женщина застыла, увидев его. Существо заметило — ударило боком Андрея, сбило с ног и набросилось на неё. Облако баллончика. Секунда — и снова хруст.

Две смерти за считаные мгновения.

Тварь рвала женщину. Андрей вскочил, схватил кирпич, что подпирал дверь, и, ревя, бросился на неё, колотя по голове.

— Сдохни! Сдохни, тварь! — не чувствовал рук, обагрённых кровью.

Он стоял посреди кошмара и пытался понять: что происходит?

— Что... такое?.. — из подъезда выскочил сосед в трениках, с битой. — Курить вышел... слышу... крики...

— Помоги! — Андрей пытался оттащить тушу от тела матери.

— Да, да...

Вдвоём они столкнули тушу в сторону. Женщина не шевелилась.

Андрей упал на колени, прижал ладони к ещё тёплому телу.

— Мамочка... мам... как же так...

Он погладил щёку, убирая прядь волос. Потом вскочил, вырвал биту.

— Сука! — с яростью обрушил удары на тушу. — Падла!

Удары — снова и снова. Из разбитого затылка твари выкатились блестящие круглые шарики — будто стеклянные горошины. Кругляшки. Они подпрыгнули и затихли в луже крови.

Сзади — урчание. Тёплое дыхание обдало шею. Андрей инстинктивно дёрнулся вперёд и обернулся.

Сосед стоял на четвереньках, слизывая кровь с асфальта. Потом впился зубами в тушу, жадно рвал плоть.

Их взгляды встретились. Один — полный ужаса и решимости. Другой — чернильно пустой, нечеловеческий.

Андрей размахнулся. Удар. Ещё. В лицо, по зубам, сверху вниз. Пока тот не затих.

Он замер. Под ногами — кровь. Тела.

— Это... не может быть... на самом деле...

Его вырвало. Двор превратился в бойню. И где-то среди всего этого ужаса он понял: назад уже нет пути.

Глава 2

Андрей очнулся от резкого звука — будто рядом разбили стекло. В голове всё ещё плыло: размытые образы, мать, сестра, твари... Он дернул головой, словно стряхивая наваждение. Взгляд прояснился, вернулся нюх. Мозг со скрипом вставал на рельсы, словно поезд после крушения.

Но трупы рядом никуда не делись.

Он поднял голову к окну третьего этажа. Девочка-подросток билась лбом о треснувшее стекло, пытаясь выбраться наружу. Кровь текла по лицу, капала на подоконник, но её это не смущало. В глазах — пустота. Она, как и все, хотела жрать. Урчание доносилось до Андрея отчётливо.

Рядом — мать и сестра. Холодные. Окровавленные. Лежали. Это было правдой. Всё было правдой.

Я столько раз мечтал сбежать — от долгов, пьянок, истерик сестры, маминых слёз. Ну сбежал. Только вот... куда я попал?

Андрей достал телефон. Сети нет. Если всё по-настоящему — надо что-то делать. Ментов вызывать, скорую… или, может, психушку?

Он сглотнул ком в горле, с усилием отвернулся от тел и снова посмотрел в окно. Девочка-зомби. Вон баба Галя, соседка с первого этажа. Глаза стеклянные, злобные. Тоже зомби.

Рядом — детские крики. Мамаши-зомби разрывали на части младенцев. Кровь, визг. Мир сходил с ума.

От гаражей бежал пёс. Андрей узнал — Зик, пёс Олега Анатолича, соседа со второго этажа. За ним — двое быстрых зомби. Морды в крови, значит, уже где-то пожрали.

Руки тряслись. Он даже не понял, когда схватил биту. Просто побежал. Не думал, не решал. Если промедлит — будет поздно. Сегодня слишком много «поздно».

— Я спасу тебя. Хоть кого-то...

Удар — хруст черепа. Первый зомби упал. Второй — удар в челюсть, смазано, но сдерживает. Андрей бьёт ногой в живот, валит урода на спину, и сверху — битой по голове. Один. Второй. Бить. Бить, чтобы они больше никогда не встали.

Пёс пронёсся мимо и забежал в подъезд. Андрей поднял глаза — и застыл.

Толпа. Мёртвые. Десятки. Уже заметили. Уже шли. Угрожающе медленно, но неумолимо. Среди них — быстрые, как те, что гнались за псом. Все урчали. Все смотрели на него.

Бежать.

Он бросился к подъезду.

— Простите меня... мама... Настюша...

Тела родных остались позади. Он захлопнул железную дверь, грохот разнёсся эхом. Сердце гудело в ушах.

Минуту спустя — первый удар в дверь. Потом ещё. Скрежет. Урчание. Чавканье.

— Простите... мамочка...

Андрей осел на колени, рыдания душили. Бросил биту в открытую дверь своей квартиры. Зажав в руке шарики подобранные возле тел. Пёс сидел на лестничной площадке, водил ушами, прислушивался к звукам за дверью.

В этой бетонной клетке, где воздух дрожал от глухих ударов снаружи, Андрей закусил кулак и впервые в жизни понял: плакать — не стыдно. Стыдно — выжить, когда все, кого любил, остались снаружи.

Глава 3

Андрей сидел на ледяных ступеньках, не отрывая взгляда от облупившейся краски на двери подъезда. Голые ноги покрывались холодом, по телу бегали мурашки — всё подталкивало скорее уйти домой. Снаружи почти стихло. Зомби перестали чавкать, даже шарканье затихало, будто насытились и отступили. Судя по засохшей крови на руках, Андрей просидел здесь не меньше пары часов. Он вздрогнул и крадучись прикрыл дверь, словно боялся потревожить то, что осталось снаружи.

Соседка-бабка учуяла живых и яростно билась в дверь, покрытую малиновым дермантином. С каждым ударом она становилась всё яростнее — голод и безумие толкали её вперёд, словно управляли её движениями.

Зайдя в квартиру, Андрей сразу накинул на себя одежду. Голова раскалывалась — адреналин схлынул, уступая место тревоге и жажде. Он схватил чайник с плиты и жадно пригубил прямо из горлышка. Полегчало, но в квартире не было окон во двор, и Андрей не знал, что происходит снаружи. Сначала хотел выбежать — хоть мать затащить в дом, чтобы похоронить по-человечески. Потом думал всё закончить — сдаться смерти. Но жажда жизни оказалась сильнее. Именно жажда, а не страх — так он пытался себя убедить.

Он сидел на кухне, слушая, как где-то в подъезде скулит пес. Наверное, ломится домой. Андрей не знал хорошо его хозяина — Олега Анатолича — но не мог сказать ничего плохого о нем. В отличие от бабы Гали — её он не выносил. Ни разу не видел её довольной — всё ей не так. Когда встречались, Андрей открыто материл её. А она жаловалась соседям, называя его наркоманом и алкашом. «Побейся головой об дверь, дура старая, может, хоть после превращения в тварь станешь умнее», — подумал он.

Где же Олег Анатолич? Неужели и он превратился в зомби? Было бы жутко встретиться с ним таким.

Чайник быстро опустел, а жажда не отступала. Вода из крана исчезла после того, как он помыл руки и лицо. Радовала только двухлитровая бутылка минералки из холодильника, который, к слову, тоже уже не работал. Он доел последний кусок докторской колбасы. В шкафчике над плитой лежали консервы, пачки макарон, сахар и растворимый кофе — о них он даже не знал — наткнулся только сейчас, рывком открыв дверцу в поисках хоть чего-то съедобного. «Снова заботливая мама», — подумал он с тяжёлым вздохом.

Прошёл в спальню и лёг. Голова раскалывалась, жажда и голод давили. А если я заражён? Что, чёрт возьми, происходит? В сериалах зомби кусают, но это — не сериалы. Тут — реальная жизнь. Конец света? Третья мировая? Американцы сбросили бактериологическое оружие? Или вирус распылили? Соседи обратились, а я — нет? Иммунитет? Как в фильмах? Может быть. Что там в «Ходячих мертвецах»? Они искали безопасное место, припасы, выживали. Ключевое слово — они! Значит, надо искать таких же живых. Обойти квартиры, найти еду, воду, залезть на крышу, осмотреться — выживать.

План на ближайшие дни сложился, и стало чуть легче.

Полежал немного, встал, пошёл на кухню. На столе лежали те самые шарики, выпавшие из головы монстротвари. Он посмотрел на них с отвращением.

— Нахрена я это вообще взял?.. — пробормотал и, взбешённый, швырнул их об стену.

Задумался: — Что, звери тоже обращаются?.. — мысленно спросил себя. — Зик вроде нормальный. Урчит, да, но с рождения. Может, тоже иммунитет? Хотя кровь видел на спине... Ладно, надо быть поаккуратнее. Посмотрим.

Глотнул воды, поперхнулся, откашлялся, машинально взглянул в окно — и застыл. Там, где были знакомые улицы, — кукурузное поле. На сто метров вперёд слева и справа — стены сухой высокой кукурузы. Между стеблями мелькали силуэты зомби.

— Что за хрень?.. Куда делась часть города?..

Резко стало одиноко и страшно. Пёс скулил на втором этаже, почти выл. Скребся лапами в дверь, не теряя надежды войти. Вой и скребот сводили с ума. Андрей вздохнул и решил — выйти, успокоить пса, взять к себе.

Открытую консерву поставил на пол, рядом положил биту. Глянул в глазок — чисто. Открыл дверь, крикнул в пустоту:

— Зииик!

Наклонился за банкой — и БАААХ! Всё рухнуло: дверь, мысли, сердце. Бабка, блядь! Но, оказалось, старые зомби-бабки быстрее любых мыслей.

Дверь вылетела вместе с жирной, уродливой тварью в халате. (Надеюсь, не на голое тело, — подумал Андрей.) Она мгновенно сориентировалась и навалилась, сбив с ног.

Зубы клацали перед лицом, пытаясь ухватиться. Андрей вцепился ей в шею, держался из последних сил. Семьдесят килограмм против центнера ярости — шансов нет. Пасть почти касалась лица. Руки немели. Ещё десять секунд — конец.

И тут на бабку прыгнул Зик.

Зарычав, вцепился в ворот халата и дёрнул назад. В его мозгах зомбачка наверное была большой кошкой. Хотел опрокинуть — не рассчитал. Ворот остался в зубах, бабка дернулась и застыла на миг. Может, даже ухмыльнулась.

Но этого хватило.

Андрей крутанулся, вскочил и в прыжке влепил коленом в морду. Тварь рухнула. Он перескочил, схватил биту и хлестал по голове, пока та не забрызгала мозгами пол.

Сполз по стене и плюхнулся на жопу, ударившись затылком об почтовый ящик.

Позвал Зика. Тот всё ещё трепал мёртвую ногу, словно старую игрушку. Андрей протянул руку — пёс зарычал и отпрянул.

— Спасибо, дружище. Мгновенная карма, да?.. — выдохнул, поднимаясь с битой. — Ласки мои тебе не по душе? Ну и пошёл ты. Пошли есть. Господи, неужели только животные умеют по-человечески на добро отвечать?.. Люди совсем скатились.

Глава 4

Подкрепившись, Андрей с трудом выволок жируху на лестничную клетку и столкнул её со ступенек к подъездной двери, матерясь на весь свет.

Вооружившись битой, он зашёл в квартиру убитой соседки. Со стороны кухни несло… говном и кровью. Андрей увидел труп кошки. Судя по шерсти — что-то породистое, возможно, перс. По полу были размазаны кишки, клочья шерсти и сгустки крови.

Он принялся рыться в ящиках, открывать тумбочки. Еды было немного, но кое-что нашлось: крупы, сахар, начатый батон. В холодильнике — палка сырокопчёной колбасы, зелень, молоко, сыр, банка бычков в томате. На дверце — бутылка водки «Столичная» с красной этикеткой.

Сложив всё, кроме зелени, в мусорный пакет, Андрей, попивая молоко из пачки — сушняк не отпускал, — прошёл в комнату. Ковёр на полу и стене, тумбочка, полки с книгами, кровать, шкаф. Над кроватью — свадебное фото двух улыбающихся людей.

В шкафу — старомодные платья, пыльные, с запахом залежалости. Под ними — коробка с наградами, медалями, старыми фотоальбомами. Андрей перебрал содержимое в надежде найти оружие, но на дне была лишь пыль.

В ванной он допил молоко, прихлебнул чуть воды из крана — текла тонкой струйкой. «Нормально. Еды маловато, но чего я ждал — ключи от БТР?» — подумал он и отнёс находки домой. Зик лежал на кровати, уткнувшись мордой в лапы, поскуливая.

— Чё, дружок, по хозяину скучаешь? Привыкай, теперь мы напарники. А хозяин… надеюсь, он на небесах. Вот бы добраться до вашей квартиры — наверняка полезное барахло там. Но я ж не взломщик. Я вообще ничтожество, — пробормотал он, вспомнив Настю.

Парень загрустил.

— Но мы друг у друга есть. Не дрейфь. Прорвёмся. Ты ведь умный, да? Понимаешь меня? И я очень надеюсь, что ты не заурчишь. Укусы у тебя на спине — стрёмные.

— Пойду гляну до пятого этажа. Может, двери хлипкие найдутся. А то голова уже как ведро. Надо аптечку искать, смотреть, что во дворе.

Андрей оставил пса в квартире и обошёл этажи. Нашёл две деревянные двери — на третьем и пятом. Остальные — железные. Даже с кувалдой он бы не решился шуметь. Мало ли — зомби прорвутся в подъезд или полезут через окна. У соседки, вон, решёток нет. Крыша была заперта огромным навесным замком.

Вернувшись домой, он сел на кухне, уткнулся головой в руки. Боль пульсировала. А вдруг заражён? Может, просто позже обращусь? «Всё, — подумал он. — Уже вечереет. У нас есть немного еды, чайник с водой из соседской квартиры. На крайняк — бачки в туалете. Минералки на дне немножко, но это я щас допью. Задача: обнести квартиры до вечера. Завтра, если повезёт, уйдём. Или не повезёт... Жалко, конечно, Зика, но он меня не слушается и со мной не пойдёт. Запру его у соседки, приоткрою окно. Может, выберется. Умный ведь. А может, и вместе выйдем из дома, и адьес — у каждого своя дорога.»

«Как двери открывать? Выламывать с ноги? Инструментов нет. Хотя… Подожди. Машина мамы. Она рядом, открыта. В багажнике — инструменты, аптечка тоже должна быть».

— Мамуля, даже после смерти ты мне помогаешь…

Он сидел в квартире соседки в спальне, выглядывая из-за шторы в окно. Во дворе тишина последние пару часов. Зомби не видно, хотя нет — вон троица дергается, стоит. Странно, с пятки на носок подпрыгивая, будто упражнения на голеностоп делают на уроке физ-ры.

Высокая, худая баба с фиолетовыми волосами, выбритыми висками и туннелями в ушах. Голая — почему, интересно? Пирсинг в пупке. О таких в обществе говорят: «доска — два соска». Рядом — высокий блондин в мятом костюме и пыльных туфлях. Галстук развязан, рубашка смята — остатки былой роскоши. Взгляд холоден и пуст, словно он давно потерял себя. Третий — бомж Лёха. Многие знали этого безобидного попрошайку. Он стоял в одних грязных трусах, испачканный и окровавленный, с разбитым лицом, впрочем, как всегда. На затылках у каждого странные цифры: у бомжа — 41–42, у блондина — 44, у бабы — тоже. Мигнув на пару секунд, цифры пропали. Андрей поморщился и не придал этому значения.

Вдали, за детской площадкой у гаражей, столпилась кучка зомби. Что-то их привлекало там.

Андрей подумывал уже быстро вылезти в окно за спинами зомби к автомобилю мамы, когда вдруг из распахнутого гаража вылетела машина. Пригляделся — «Нива». Сбив пару зомби, она неслась к дому.

— Ёп твою… Машина Леонидыча! Живой?! Я не один?! — в голосе почти ликование. Или не он?

Тройка тут же понеслась на шум. Из кукурузы медленно шаркая, поползли ещё зомбари. Откуда-то сверху упала девочка. Глухой чавкающий удар. Та самая, с третьего.

Машина сбила фиолетовую неформалку, та перелетела через крышу, водитель затормозил в паре метров от маминого «Матиза». «Ниву» занесло — водитель встал.

Андрей увидел, как заражённые окружают машину. Любители зарядки уже лезли к стеклу, потеряв предводителя.

Не теряя ни секунды, Андрей выбежал, в прыжке перескочил ступеньки. За ним — неожиданно Зик.

Пёс первым набросился на бомжа, толкая того на капот. Андрей тут же по голове уже почти коронным приёмом добил. Затем — удар по блондину, на которого моментально переключился Зик и тоже завалил, таская по дороге, ухватив за щёку. Хозяина почувствовал?

Толпа подходила. Пока только медленные.

Подбежал к водительской двери — Анатолич. Без сознания, лицо в крови. Андрей дёрнул ключи, подхватил старика под мышки. Быстрее обратно!

— Зик, домой! — рявкнул. Пёс неожиданно подчинился, будто понимал, что ситуация критическая, и тут же метнулся в подъезд. Андрей втолкнул Анатолича в дверь, но сам прыгнуть следом уже не смог — получилось только захлопнуть.

Уже обступили, виснут на руках, пытаются повалить, укусить. Ударил одного ногой, дернул плечами, сбрасывая нависших. Куда теперь? Как вырваться? Их было десятки. Подтягивались ещё, вдали плотной толпой шли ещё и ещё — грязные, кровавые, но, слава богу, ещё медленные.

В последнем рывке надежды, сбросив очередных и вырвавшись из круга наседающих, запрыгнул на лавочку, спинка лавки, оттолкнулся, прыгнул и вцепился пальцами за край бетонного козырька над подъездом. Подтянулся, упал на спину, ловя сердце, которое вырывалось из глотки.

— Блять… ебанные животные!!!

Отдышался, затем минут через десять всё так же лёжа выбил ногой стекло между этажами. Треснуло. Ещё толчок — посыпалось. Аккуратно, через осколки, пробрался внутрь, опускаясь на площадку.

— Гребанный Анатолич…

Спустился к двери. Зик радостно лаял, облизывал лицо Анатолича — тот без сознания.

В дверь затарабанили.

И тут начали биться стекла на первых этажах. В квартире бабки зомби пытались пролезть в окна.

Андрей выругался, перетянул соседа к себе, впустил Зика и закрылся.

Тихо. Очень тихо надо теперь сидеть.

— Тихо сидим. Понял, Зик? Может, позатыкаются наконец, забудут о нас и свалят. Цыц!

Глава 5

Андрей проснулся резко — что-то будто потянуло его из сонной пучины наружу, как бы вытолкнуло в реальный мир.

Открыв глаза, он пытался сфокусировать взгляд перед собой и понять, где он и что он, но ничего не вышло. Попытался встать, ухватившись за быльце кровати — и снова не смог. Безграничная усталость навалилась, а с ней, будто подружка за ручку, сразу же вернулась адская головная боль и сушняк.

Но также пришли и воспоминания вчерашнего дня.

Откинувшись на спину на кровать, парень улыбнулся — всё-таки ещё жив.

За стенкой что-то копошилось и урчало. Зомби, точно — в соседней квартире прорвавшиеся зомби. Анатолич, Зик — тоже где-то в квартире...

Андрей в третий раз встал, сжав волю в кулак. Пройдя пару неуверенных шагов по комнате, он толкнул дверь в коридор — и увидел Анатолича.

Он сидел на кухне за столом на табуретке, спиной к нему, и выглядывал в окно. Рядом, виляя хвостом, стоял Зик.

— Анатолич... Живой всё-таки. Не успели таки тебя покусать, значит.

Анатолич медленно повернулся. Его глаза были мутные, но живые. Он с трудом улыбнулся и сказал:

— Жив. Хоть и не факт, что надолго. А ты как? Выглядишь, будто сам с того света.

— И спасибо тебе... Это ведь ты мою задницу спас. Да и Зика тоже, как я понял.

— Всё, что помню — как вырвался с гаража и к дому рвался на "Ниве". Да как голую бабу сбил... А потом — темнота.

Зик подошёл и лизнул Андрею руку, затем потёрся об ногу, высказывая таким образом свою радость.

Андрей погладил пса, прошёл и сел за стол на табуретку рядом с Анатоличем, тяжело дыша.

— Незачто, дедуля, ох как же голова раскалывается, — выдавил он, — а во рту будто пустота. Жрать хочу, но больше всего — пить. Жажда никак не проходит, сколько бы не пил. Я вчера всю воду выдудлил, что в квартире была. С кранов уже не течёт...

— У соседки, бабы Гали, даже помародёрить пришлось вчера. Да она не обидится — её трупешник под дверью валяется подъездной. Мы её вчера с Зиком скинули туда, когда оттащили.

Анатолич встал, уперев грозный взгляд в парня.

— Ты чё сделал?.. Мы с Галей сто лет знакомы! Всю жизнь в доме этом живём. Наши родители ещё дружили. Ты чё, щенок, сделал?.. Завалил, говоришь?..

Дед схватил со стола банку с тушёнкой — и запустил в Андрея.

Парень закрылся руками от летящей банки и завалился на спину на пол, слетев с табуретки. Зик начал яростно лаять.

Анатолич схватил консервный нож со стола, упал сверху на Андрея и приставил его к горлу, сильно надавив. Одной рукой схватил за воротник. В его взгляде читалась злость и решительность.

— Мёртвая она уже была! Мёртвая, Анатолич! — Андрей испуганно раскинул руки по полу, глядя прямо в безумные глаза деда. — Я вчера на поиски по квартирам решил пройтись. Открываю дверь — а на меня эта туша прыгает! Глаза чёрные, пустые, только зубами клацает, сожрать хочет! Сил хватало только держать её, чтоб не вцепилась в глотку...

— Меня Зик спас. Отвлёк её — я и успел выскочить. Да битой ей черепушку со страху разбил — в мясо. Там, в коридоре, крови — море, с мозгами. Да и запах ужасный стоит — ты ж видел.

— Я чё, на шизика похож? Живого человека убивать?.. Я не маньяк какой! Убери нож, придурок… больно.

Анатолич ослабил хватку, убрал нож и сел на пол — на задницу.

— Как мёртвая?.. Как это?.. Что это?..

— На улице, у гаражей, что — тоже все мёртвые?.. Может, это вирус какой-то? Их потом изолируют власти, да и спасут...

— Вряд ли, дед. Ты видел, где мы?.. Тут сплошное поле за окном, с кукурузой. А должен быть городской район...

— Вон вдали из глубины поля, правее гаражей — грунтовка к асфальтной дороге идёт. Тут никаких полей отродясь не было, а видишь — какая чёткая полоса на стыке грунтовки и асфальта? Вдоль этой полосы будто всё отрезано — идеально ровненько. Ни одной кукурузины со стороны асфальта.

— А главное, что я понял — у нас сейчас середина мая. Деревья зелёные. А за этой полосой, разделяющей нас с полем, нет ни одного дерева вообще. И кукуруза — ты видишь? Там она уже давно созрела. Стебли почти сухие. Её вроде осенью собирают. А у нас весна...

— Я вчера успел в окно насмотреться... и подумать над этим всем сюрреализмом.

— Власть где-то там должна быть… в центре города, если по дороге ехать. А тут — поле сплошное, толпы мертвяков, да мы с вами втроём из живых остались.

— Могло бы нас пятеро быть… Так моих сестру и мать вчера тварь загрызла...

— Мне повезло её убить… Даже не знаю, как я убил...

Парень уставился в стену, вздрагивая и вспоминая вчерашние события.

Анатолич недоумённо посмотрел на него, встал и поплёлся в коридор. Шуршал там, опустившись на колени, и вернулся спустя пять минут, держа в руке какую-то то ли тетрадку, то ли брошюрку.

— Смотри, что я нашёл у гаражей. Тут картинки мертвяков есть. Может, нам это как-то поможет.

— Ты извини за то, что я на тебя набросился… Хорошая женщина Галина была. Не знаю, что на меня нашло… Помутнение рассудка какое-то.

— Оно и не мудрено. Голова раскалывается второй день. Жажда, слабость... Может, мы с тобой тоже заражены — но иммунитет чуть сильнее, чем у тех, за окном. Нам Бог отмерил на пару дней дольше в здравом уме походить...

Дед поднял с пола банку тушёнки, консервный нож и начал открывать банку, присев за стол.

Андрей сел рядом, раскрывая брошюру и начал читать.

А Зик притих, понимая, что конфликт исчерпан. Он молча стоял, поглядывал на банку с тушёнкой, а слюна капала на пол.

Глава 6

Андрей начал вслух читать:

— Ты в мире Стикс. — Он состоит из опасных зон, называемых кластерами. Эти зоны постоянно перезагружаются: от 3–30 минут на быстрых до 20–100 лет на стабильных. Всё по-разному.

Кластеры бывают:

— Быстрые

— Стандартные (1–3 дня)

— Хаотичные (тянучки, клины)

— Стабильные (до 100 лет)

— Ага, сто лет — доживи до них сначала, — хмыкнул парень.

В кластерах полно заражённых — агрессивных тварей, новообращённых или пришлых.

Увидел туман с кислым запахом — беги. Это сигнал перезагрузки. Останешься — станешь овощем.

Перезагрузка обновляет всё: здания, магазины, даже мусор. Попробуешь вернуться домой — сплавятся мозги. Не пытайся.

Всё живое, что появляется в Стиксе вместе с кластером, заражается от первого вдоха.

Любое существо тяжелее 15 кг — участник лотереи. Большинство заражаются. Травоядные — всегда иммунны, но это ненадолго: их быстро сжирают.

Заражённые эволюционируют: усиливаются слух, нюх, интеллект. Самых тупых можно забить палкой, но даже они толпой опасны. А самых сильных залпом из танка не завалишь.

Примерно 3–5 % всех, кто попадает сюда с кластером, оказываются иммунными. Но Стикс не терпит правил — всё меняется, четкую постоянную цифру невозможно дать.

Если заражён — тебе осталось недолго. Сочувствую.

Если за первые 1–3 дня ещё не бросаешься на живых — поздравляю, вероятно, ты иммунный. Голова болит, жажда мучает, упадок сил — это симптомы заражения. Если выпил живца и стало легче — скорее всего, у тебя правда иммунитет. Но иногда живец лишь отстрачивает неизбежное, даёт прожить лишних пару часов, будь осторожнее.

Чтобы держаться на плаву, иммунному нужно пить живец. Пей ровно столько, сколько организм требует. При слабости и ранах живец — лучшее лекарство. Но не переборщи, иначе либо сдохнешь, либо превратишься в монстра.

Что такое живец и как его сделать:

Живец делают из споранов — круглых шариков, похожих на виноградины. Их добывают из наростов на затылках заражённых. Есть также горох и жемчуг, но о них позже.

Рецепт живца:

Возьми 1 споран.

Помести в алкоголь (крепость не менее 40%), не меньше 200 мл.

Жди, пока шарик полностью растворится.

После растворения появится ядовитый осадок — его нужно удалить!

Процеди раствор и добавь воды: на 200 мл раствора — 300 мл воды.

По желанию — ароматизируй.

«Муры — предатели, которые продают своих за споран внешникам.

Увидел людей в противогазах — беги, забейся куда-то в угол и надейся, что не заметили.

Ты даже не представляешь себе, на что так...

— точно ни на что хорошее, — сказал Андрей, тут оборвано в конце, видел?

Анатолич усмехнулся:

— Да что за бред тут написан? Ты правда веришь? По-моему, половина — чистой воды чушь. Какой, к чёрту, Стикс? А наш мир где? Не понимаю, как можно попасть в другой мир. Есть один мир — и всё.

Он провёл рукой по лицу, устало качая головой.

— Одна часть меня отвергает каждое слово... а вторая — верит. Заражённых мы с тобой видели. Кластер, судя по всему, тоже. То поле с кукурузой — явно не отсюда. Тут раньше жилой массив был, а теперь — колхоз. Получается, мы прилетели сюда с нашим куском земли. Так ведь?

Дед высыпал тушёнку на тарелку, протянул ложку Андрею:

— Чё думаешь по этому поводу?

Андрей взял ложку, отложил брошюру, схватил большой кусок мяса и, закатив глаза от усталости, закинул его за щёку.

— Думаю, мы с тобой попали в задницу. Причём конкретную. Выхода из этой жопы я пока не вижу. Так что будем выживать и решать проблемы по мере поступления.

Он выловил ложкой ещё кусок мяса на тарелке, заметил жалобный взгляд Зика. Кинул ему.

— Ты тоже ешь, Анатолич. Нам нужны силы, чтобы выбраться из этой передряги.

Парень заговорил уже тише, почти шёпотом:

— Я верю этой книжке. Не знаю, как мы сюда попали, но всё, что происходит вокруг, — оно в ней описано. Мертвяки, кластеры... Я даже помню про шишку на затылке той твари, которую убил. И в ней реально были шарики. Как в книжке написано. Я их с собой забрал. Сам не знаю зачем... но они сейчас с нами.

Залез под стол и поднял с пола пыльные шарики.

— Вот. Это из той твари, что убила моих, — голос дрогнул. — Я уже с жизнью прощался... На истерике тупо начал лупить её по башке маминым перцовым баллончиком. И, походу, попал по этому наросту. И убил. А тварь была огромная и быстрая. Значит, эта шишка у них — как ахиллесова пята. Что-то вроде того... Шаришь за Ахиллеса, дед?

— Шарю, шарю, — усмехнулся тот, вставая. — Возьмём на заметку.

— Пить охота ужасно. Что у нас по запасам?

— Да ничё не осталось, кроме водки. Я её на потом оставил. Тушёнки — пара ложек в тарелке. Воду последнюю тебе отдал, с бачка набирал кружкой. Беда с припасами. С лекарствами — тоже. Но у нас есть ключи от твоей хаты. Я, когда тебя вытаскивал, выдернул из замка зажигания всю связку. У тебя дома должна быть вода — ты же рыбак, в походы ездишь. Значит, кое-какие запасы есть. Я прав?

— Не прав. Я с рыбалки ехал, в этот туман влетел. Получка должна быть в начале июня. В холодильнике пусто. На полках должны быть крупы, пельмени в морозилке, окорочка, картошка. Мне, холостяку, много не надо — не привык шиковать. Для Зика полмешка сухого корма есть — хоть он не голодает. С припасами не так уж и плохо. У меня дома инструменты есть, вскроем пару квартир, прибарахлимся. В книжке про иммунитет и живец написано — будем пробовать делать. Или думаешь, мы уже заражены и живец нам не поможет?

— Вот щас мы это и проверим. Водка есть, шарики есть, процедим вон через тюль.

Он мельком взглянул на эти «виноградины». Они лежали на столе и притягивали к себе, манили как запретный плод. В какой-то момент Андрею даже показалось, что одна из них ярче заблестела на солнце, которое наконец пробилось из-за туч и осветило кухню.

— Да ну... это бред уже, — пробормотал он. — В голове каша... глюки ловлю.

Он тряхнул головой, будто пытался стряхнуть наваждение, и потянулся к занавеске.

— Да какая тюль! — резко сказал Анатолич, вставая. — У меня дома аптечка есть: бинт, вата, перекись... Надо всё сделать максимально правильно.

Он глянул на стол, хмыкнул. — Брось, дурак, глючит тебя, понятно. Устал.

Но сам на секунду задержал взгляд на блестящих шарах, и взгляд его стал настороженным.

— Давай ключи и пошли. По дороге определимся, что делать с этой дрянью.

Глава 7

Андрей взял со стола спораны и бутылку водки. Глянул в окно — по дороге плелись одиночки, а в самой кукурузе копошилась целая стая.

— Эти твари мне на нервы действуют, — пробормотал он. — Урчат... бесит. А если заметят нас? Если кластер перегрузится, как в книжке?

Не сдержался — бахнул кулаком по стеклу. И тут же пригнулся: а вдруг заметили?

— Ладно, идём.

Глянул в глазок — подъезд был пуст.

Щёлкнул замок. Андрей приоткрыл дверь, готовый в любой момент захлопнуть её обратно.

Анатолич вышел следом, не торопясь. В руке — пустая двухлитровая бутылка из-под минералки, которую он нашёл на кухне. Позади семенил Зик, уши прижаты, глаза насторожены.

— Если двери не подведут — переждём, — пробормотал он, глянув на подъездную дверь. — Но в любом случае нам нужно ко мне в квартиру. Там безопаснее. Осмотримся и решим, что делать дальше.

Андрей кивнул, не оборачиваясь. Мышцы напряглись, капли пота катились по спине. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом.

На первом пролёте Андрей обернулся и тихо сказал:

— А вдруг они и на верхних этажах сидят? В квартирах...

— Не шуми, — буркнул Анатолич. — Не буди лихо, пока оно тихо.

Квартира деда встретила прохладой — окна были приоткрыты, москитная сетка всё так же защищала помещение от комаров и мошек. Пахло пылью, старым ковром и псиной.

— Закрывай, — бросил Анатолич и прошёл внутрь. Щёлкнула защёлка.

Он скрылся в спальне, зашуршал в шкафах, и уже через минуту вернулся — с рюкзаком и топориком.

— Если полезут — хоть что-то, — он кивнул на топор.

— На кухне аптечка. В шкафу у двери — инструменты. Молоток должен быть, если только не забрал в машину... Не помню. Глянь, вообщем.

Андрей подошёл к окну. За стеклом — те же горбатые спины.

— Валите уже отсюда... — прошипел он сквозь зубы.

— Разбредаются вроде. Но думаю, у подъезда точно кто-то остался. Надо бы в соседнюю квартиру залезть — у них окна во двор, там разглядим больше.

Он бросил спораны на стол, достал бутылку водки и поставил рядом. Боль давила на виски. Жажда — будто наждачкой по горлу. Он облизал пересохшие губы.

— Пробуем?

— Думаешь, стоит? — Анатолич глянул на него с опаской.

— Да. Я первый. Посмотрим, как подействует.

Он протянул руку: — Давай бинт.

Они взяли эмалированную кружку. Андрей плеснул водки, опустил в неё споран. Внутри — тишина. Ни шипения, ни пузырей. Только мутный шар лежал на дне, будто умер.

— Пошла реакция? — пробормотал Андрей, вглядываясь в мутную жидкость.

— Говорил же, бред это, — отозвался Анатолич, но тут замолчал. — Хотя...

Споран начал растворяться. Пузырьки лениво поползли вверх.

— Погоди. Похоже, работает. Процедим, разбавим... Стрёмно. Но надо.

Пока на дне оседал мутный осадок, Анатолич перебирал аптечку: бинты, ножницы, пара таблеток, зелёнка. Скудно. Но хоть что-то.

— Всё равно придётся по квартирам пройтись, — сказал Анатолич. — Чем быстрее, тем лучше.

— Будто я против, — хмыкнул Андрей. — Начнём с верхних. Заодно осмотримся.

Сверху неожиданно раздался грохот. Будто мебель уронили. Следом — крик.

Хриплый. Гортанный. Будто захлёбывающийся.

— ААА... уйдите! Я... знаю, что вы тут! Все вы...

Топот, бег. Смех — рваный, истеричный.

— Ха-ха! Игорь! Я всё вижу! Не уйдёшь! — раздался истеричный, рваный смех.

Они замерли.

— Брр, — прошептал Андрей. — До мурашек пробрало.

— Меня тоже, — мрачно ответил Анатолич. — Слышишь, что несёт? Она в адеквате?

— Откуда я знаю? Что будем делать?

— Надо аккуратно с ней поговорить. Может, она просто на нервах? — предложил Андрей.

— А если начнёт орать — вся улица сбежится, — отрезал Анатолич, вытирая пот. — Я хочу верить, что она в порядке... но ты не пацан, Андрюха. Умеешь складывать два и два.

Андрей вскинулся:

— Ну так пошли! Поговорим!

Он уже поднялся, но замер.

— Я знаю, что вы мертвы! ХА-ХА! Игооорь... ау...

Они переглянулись. Зик глухо зарычал рядом. Услышал незнакомый голос или понял, что женщина безумна.

Андрей зажал уши.

— Если идти, то только чтобы заткнуть, навсегда.

— С меня хватит смертей.

Баба Галя.

Мужик-сосед.

Я тварь кирпичом забил… до смерти.

Мать — на глазах. Сестру — тоже.

И ты хочешь, чтобы я ещё кого-то...

«Пошёл ты, дед», — пробасил он.

Бахнул дверцей шкафчика об стенку и вышел в ванную.

— Не кипятись, Андрюх, да я перегнул, признаюсь, ну ты тоже пойми — я на нервах, да все мы на нервах тут, мозги отказываются работать. Не злись, — крикнул он в спину уходящему.

— Поссу и приду щас.

Живец в кружке растворился. На дне — мутный осадок.

— Готов дегустировать? — спросил Анатолич, когда Андрей вернулся.

— Давай. А потом решим, что с ней...

Звук разбитого стекла.

Сочный шлёп под окнами.

Радостное урчание тварей.

Они переглянулись.

— Она всё решила за нас, — сказал Андрей и, поболтал жидкость на дне туда-сюда. — Процедим и я выпью.

Если и умру потом, то по крайней мере увижусь с родными.

Глава 8

Урчание пирующих тварей под окнами резко смолкло. Андрей и Анатолич замерли, напряжённо прислушиваясь.

С улицы, со стороны двора, донёсся тяжёлый топот — что-то крупное и мощное приближалось к дому. Андрей почувствовал, как в груди поднимается тревога.

Зомби, почуяв опасность, начали разбегаться, их паническое урчание и шуршание ног быстро отдалялось.

— Что-то большое приперлось, — тихо сказал Андрей.

— Да, ты прав, — ответил дед.

Вслед за топотом послышался утробный, низкий рык, от которого зазвенели оконные рамы. Затем раздался хруст, рев — там началась бойня.

По полу ползли еле уловимые вибрации. Мужики слышали, как что-то тяжёлое падало, вставало и снова рвалось в бой.

Ладони Андрея похолодели. Каждый звук бил по нервам, время тянулось мучительно долго. Вой сменился хриплым ревом. Где-то снаружи что-то грохнуло, ударившись о стену дома. Потом послышался звук сминающегося металла.

— Слышал? — прошептал Андрей. — Там, похоже, на смерть бьются.

— Да, наверное, монстры... жрут друг друга.

Снова раздался глухой хруст, за которым последовал удар — что-то тяжёлое шлёпнулось об стену дома. Дребезг стекол, разбивающихся об асфальт, добавил страха в глазах.

И резкая тишина. Мужики затаились, прислушиваясь.

— Надо подняться повыше, на третий этаж, — всё ещё шепотом сказал Анатолич. — Оттуда будет видно двор.

Андрей кивнул.

— Но сначала закончим наш эксперимент — хлебнём живчика.

Он процедил раствор через бинт, посмотрел на осадок мутными хлопьями застывший на дне. Вылил осветлённое содержимое в пластиковую бутылку из-под минералки. Добавил воды, встряхнул, понюхал — и его передернуло.

Неприятный запах ударил в нос. Хоть бы не сдохнуть, подумал он и сделал два глотка. Желудок скрутило от горечи, к горлу подступила тошнота.

Он едва не проблевался, но сдержался. Облегчения — ноль.

В глазах страх. Он протянул бутылку старику:

— Неужели… я не иммунный?..

Анатолич ничего не ответил. Резко сделал пару глотков, скривившись — и через пару секунд его взгляд стал яснее. Он тихо выдохнул, потом снова приложился, морщась, но с облегчением.

— Работает… — сказал он с кривой улыбкой. — Легчает.

Андрей, как одержимый, вырвал бутылку из его рук, уставился на неё, потом на Анатолича. Выпил ещё — раз, два, три… пять глотков. Пойло всё ещё мерзкое, но вдруг как будто господь Бог погладил по голове ладонью. Боль медленно отпускала.

— Легчает, Анатолич!

Он прислонился к стене, зажмурился:

— Фух... Бл… Я уж думал — всё. — Живы будем, не помрём, Андрюха, — заулыбался дед.

Они рассмеялись и обнялись.

— Может, Зику тоже налить? — спросил Андрей. — В нём килограммов пятнадцать наберётся, думаю, должен быть иммунным.

Пса нигде не было.

— Зииик, иди сюда… — тихо позвал Анатолич.

Из спальни выскочил пёс, вся морда в паутине. Дед налил ему в одну миску живца, в другую — воды. Пёс вылакал всё подчистую, сначала живец, потом воду.

Мужики переглянулись и снова заулыбались.

— Живы… Надеюсь, надолго, — сказал Андрей, оглядываясь в сторону окна.

— Только вот… что это было там, снаружи?..

Анатолич нахмурился, вслушиваясь в тишину улицы.

— Что-то очень большое и злое… и оно ещё здесь.

Глава 9

Выйдя из квартиры, мужики ощущали не столько страх перед каннибалами, сколько глухую тревогу — ту самую, что зародилась, когда снаружи раздался рёв и грохот. То, что бесновалось во дворе, было куда сильнее и опаснее, чем все зомби, которых они видели прежде.

Особенно пугал один факт: даже обращённые — обезумевшие, лишённые воли твари — в панике разбежались прочь. Значит, их страх был не случайным. А если даже эти уроды чуют смерть, то человеку с ясной головой бояться следует вдвое сильнее.

Андрей, перекидывая топор из руки в руку, первым пошёл по лестнице вверх. Анатолич с Зиком следовали за ним. Шаги отдавались глухо, напряжение висело в воздухе, становилось гуще с каждой ступенькой.

Сверху мог выскочить оживший мертвец. Снизу — проломить подъездную дверь та самая тварь, что недавно рвала кого-то во дворе.

Но Зик шёл спокойно, без рычания. Анатолич контролировал тыл.

На третьем этаже их встретила тишина и три двери.

Две — железные, одна — старая, деревянная, облупленная, с замком из девяностых. Именно её и предстояло взламывать. Но шуметь не хотелось. Снаружи вроде бы тихо… но тишина здесь ничуть не радовала. Она была напряжённой, словно перед очередной вспышкой безумия.

Анатолич подошёл ближе, прищурился.

— Тут Люська-алкашка жила… с Мишкой. Вечно к ним мусора ходили. Шум, драки, визги. Где только бабки брали, ни он, ни она не работали. Мишка всё просил на опохмел.

— Ты говорил, верхние этажи — заперты? — спросил он у Андрея.

— Ага. Проверял. Эта дверь послабее, её можно вскрыть. Те покрепче будут.

Анатолич встал боком к косяку, провёл пальцами по щели между полотном и коробкой.

— Старое дерево… Не фанера, но и не бронирка, — пробормотал он. — Попробуем по-тихому. Дай топорик.

Он аккуратно вставил лезвие в щель возле замка, надавил. Металл скрипнул, замок упёрся с глухим звоном.

— Сидит, сука, как влитой… — прошипел дед.

— Дай я. — Андрей аккуратно сменил его.

Он попытался поддеть замок сверху. Потом снизу. Где-то щёлкнуло — но не то. Не механизм, а древесина. Лопнула, как старая доска.

— Бестолку. — Андрей выдохнул. — Только шумим.

— Тогда не церемонимся?

Андрей кивнул, отступил, сделал вдох и ударил.

Топор врезался в район замка с глухим хрустом. Дверь чуть вогнулась.

Второй удар — плечом. Полотно треснуло, сорвалось с петли, отлетело внутрь и грохнулось о стену.

Мужики инстинктивно пригнулись. В проёме квартиры — темнота.

В этот момент Зик, зарычав, пронёсся мимо и скрылся в глубине.

Раздался хриплый лай, затем знакомое урчание. Вскрик. И скулёж.

Не теряя ни секунды, мужики бросились внутрь.

Они ворвались в квартиру. С порога их встретила зловонная масса — разлагающаяся смесь крови, кала и мочи, пропитавшая весь пол. В лучах солнца, пробивающегося сквозь мутное стекло окна, на полу лежали два трупа — Люська и какой-то бедолага. Тела были обглоданы, половина внутренностей зияла наружу, кишки раскиданы по полу, словно мерзкие вязкие ленты.

Мишка, исцарапанный и окровавленный, вцепился в ногу погибшего, яростно грызя её и издавая хриплый, звериный рык.

Зика нигде не было видно.

Не успели парень с дедом сделать и шаг, как бывший Мишка — теперь уже откормленный на трупах собутыльников, резвый заражённый — оторвавшись от своей мерзкой трапезы, рванул на них.

Он прыгнул — и рухнул прямо на Анатолича, сбив его с ног. Старик ударился затылком о пол, мир плыл, сознание затуманилось.

Тварь, не давая ни секунды на реакцию, рванулась к шее. Но Анатолич инстинктивно вскинул руку, оттолкнув морду в сторону. Зубы обрушились на предплечье, прорезая кожу и вгрызаясь в плоть.

Андрей бросился на помощь. Топор рассёк воздух — но тварь оказалась слишком быстра. Удар пришёлся в спину, не принеся результата. Заражённый резко вскинул голову и ударил Андрея в лицо — тот рухнул на спину, оглушённый.

Тварь, убедившись, что Анатолич не шевелится, прыгнула на живую цель.

Андрей задыхался под её весом. Сил не хватало, каждое движение давалось с трудом. Ещё немного — и всё.

Анатолич видел это. Он знал — секунды остались. Но помочь не мог: из раны хлестала кровь, голова кружилась, пальцы не слушались. В голове крутилась одна мысль, почти отчаянная:

«Стой. Остановись. Замри. Оставь его в покое.»

И произошло нечто невозможное.

Он ощутил сознание твари. Примитивный поток ощущений: голод… мясо… убить… едаааа…

Анатолич вытаращил глаза. Он почувствовал, как может — хоть на миг — удержать это сознание. Что-то в нём проснулось. Что-то... другое.

Тело заражённого дёрнулось, будто получило приказ. Мышцы напряглись… и вдруг ослабли. Зомби повалился на Андрея, замерев.

Андрей с трудом откатился в сторону, сбросил с себя застывшую тушу, вскочил и схватил топор. Без лишних слов, со всей оставшейся яростью, он с размаху вогнал лезвие в голову. Череп с хрустом треснул.

Из-под кровати, скуля и припадая на переднюю лапу, вылез Зик. Он виновато опустил уши, держа между задними лапами оборванный обрывок хвоста, прошёл мимо Андрея и уселся возле Анатолича. Тот приоткрыл глаза, и пёс тут же начал лизать ему лицо.

— Дед! Ты живой?! — выдохнул Андрей, едва держась на ногах.

Анатолич с трудом сел. Глаза затуманены, лицо белое. Жажда, головная боль от потери крови и тошнота возвращались с новой силой.

— Дай-ка мне ещё этого живца… что-то мне не хорошо, — прохрипел он. — И тащи бинты… надо меня замотать.

— Держи, дед… Только что это вообще было?

— А я знаю? — хрипло усмехнулся Анатолич, отпивая и осматривая себя. — "Я ему будто приказал… и он подчинился. Сам охренел."

— Один-один, — сказал Андрей, принимая бутылку из его рук и тоже отхлебнул. — Я тебя спас — теперь ты меня.

Он усмехнулся и подумал про себя:

«Гендальф мать твою…»

Глава 10

Андрей подал деду свою руку, чтобы тот поднялся с пола. Линолеум ещё больше стал красным и грязным от крови и мозгов поверженного ребятами заражённого. Обходя лужи крови, мужчины прошли на кухню к окну — поближе к свету — чтобы осмотреть и обработать раны деда.

Рубашка Анатолича была порвана, рукав оторван и висел на руке на нескольких клочках материи. Андрей дорвал его и бросил на пол. Перед его глазами предстала страшная картина разорванного плеча деда: куски мышц и сухожилий были надорваны, но повезло, что тварь не успела оторвать кусок плоти полностью. Виднелись следы от укуса, страшные входные отверстия от зубов — похожие на собачьи. Ниже — сплошной синяк. Андрей удивлялся, как дед ещё держится — боль, наверное, была невыносимая.

Взяв из аптечки, принесённой Андреем из квартиры Анатолича, бинт и флакон перекиси водорода, Андрей начал лечение. Кровь всё ещё шла, но уже не так сильно, как в момент укуса. Обильно полив перекисью рану и туго всё замотав, истратив почти весь бинт, Андрей с сомнением сказал:

— Вряд ли тебе такая медицинская помощь поможет, но какая есть. Я курсы медсестёр не проходил, чё умел — сделал. Но, по моему сугубо личному мнению, тебе минимум надо всё зашить — там одно к другому... или вообще операцию делать. Но где ты тут больницы видишь? — Андрей улыбнулся. — Ты как вообще?

Анатолич ответил:

— Да живой, как видишь, и подыхать пока нет желания. Помнишь, там в брошюре написано, что живец помогает с ранами? Может, им надо было рану полить?.. Ай, нет, лучше внутрь приму — так оно надёжнее.

Хорошо приложившись к бутылке, Анатолич сказал:

— Когда пью его, такой дикий голод накатывает... Или это от стресса, или живец влияет. Но я готов коня сожрать. Что там у нас с еды осталось вообще? Ты берлогу эту алкашескую не осматривал?

— Да нет, Анатолич, когда бы я успел? Там в комнате на столе водку видел, и закусь была вроде. Колбасы полпалки, батон был точно, но уже черствый. Огурцы солёные.

Андрей открыл холодильник — пустота. Морозилку — пустота.

— Ну да, чего я ожидал тут увидеть — клондайк с красной икрой? — захлопнул дверцу. — Идём, бутербродов сделаем и поглядим с балкона, что там на улице. Отсюда с окна плохо видно.

Проходя мимо убитого заражённого, Андрей увидел у него на затылке нарост в виде ореха.

— О, у собаки, которую я убил, тоже такое было, но там больше, а тут меньше... Может, у этого тоже виноградина есть?

Взяв топор и загнав лезвие между долек «ореха», Андрей располовинил его надвое. Засунув пальцы внутрь и покопавшись там пару секунд, он выудил наружу виноградину. Сжав её двумя пальцами и посмотрев на свету, он убедился, что ягода такая же, как та, что они уже сегодня употребили в дело.

Наскоро перекусив и запив бутерброды водой из чайника, дед с парнем пошли на балкон. Зик, получивший свою порцию колбасы, прихрамывал рядом. Кто знает — а может, он в очередной раз спас мужчин? Вдруг тварь притаилась бы где-то в квартире, в тёмном месте, и напала бы исподтишка? Андрей, кормя и гладя пса по голове, в который раз убеждался в незаменимости животного: его звериная чуйка может ещё не раз спасти им жизнь. Беречь пса нужно. Беречь.

С балкона открылось зрелище на бойню: кровь, куски мяса, туши тварей, разбросанных по дороге. И самая большая из туш — наверное, та, что устроила всю эту бойню пару часов назад — лежала на животе: без ног, низа живота тоже не было. Тварь как будто рвали надвое и чуть-чуть недорвали. Клочки плоти свисали по всей туше, лужа крови под трупом. По потёку крови на асфальте было видно, что тварь, получившая такие серьёзные травмы, не сразу сдохла, а ещё пыталась ползти куда-то, пока окончательно не сдохла.

Сплюнув с балкона, Андрей обернулся к Анатоличу:

— Ну что, какие планы, дедуля? Чё будем делать? Я думаю, надо отсюда когти рвать, пока не поздно. Фиг с ними, с припасами, главное — подальше свалить от этого места. А вдруг слабые зомби вернутся и зажмут нас тут? А если этот кусок земли перезапустится — что, дальше просто помрём тут в тумане? Не, я хочу пожить чуточку дольше. Если уж этот мир дал нам шанс не потерять рассудок, то мы должны его использовать на полную.

Предлагаю вернуться к тебе в квартиру: переоденем — а то ты весь в кровище заляпан, возьмём, что нашли. Водка, вон, есть тут на столе, пара шаров на живец есть, в той твари на улице тоже должны быть эти спораны — наколупаем, и ходу отсюда. Ты что думаешь?

— Думаю, ты прав. Но я не смогу быстро идти — сил нет, много крови потерял, ослаб. Мне бы отлежаться пару дней. Да и не молод я, как ты, Андрей — мне восстанавливаться надо подольше, чем вам, молодым. Как-никак за шестьдесят мне. Я, конечно, крепким мужиком всю жизнь был, но годы берут своё.

Я вот что предлагаю: я тут день-два отлежусь, наберусь сил, по мере возможности попробую вскрыть квартиры. Если получится — соберу еду какую найду, воду, шмотки. А ты отправься на разведку. Неизвестно, что за этим кукурузным полем. А вдруг там часть города, магазины разные — там можно будет развернуться уже. Знание обстановки вокруг — важная тема. Вообщем, ты на разведку, как молодой, а я тут пока оклемаюсь. Бери с собой Зика — его чуйка тебе поможет.

Андрей почесал затылок:

— Ну, не факт, что он ещё за мной пойдёт и тебя бросит. Но то, что обстановку надо узнать тут — ты прав. Ладно, идём, отведу к тебе на этаж. Надолго я тебя не оставлю тут. Прошвырнусь аккуратно до края поля — и вернусь, не успеешь хватиться даже — и вот он я. Ладно, идём. Время, вон, три часа дня уже, — парень глянул на часы, висевшие на стене, мерно тикающие. — До ночи управлюсь. Ты придёшь в себя — и завтра наутро уже будем уходить отсюда.

— Видишь полосу, которая отделяет асфальтную от грунтовой дороги? Да, вот та, вдоль которой кукуруза растёт. На нашей стороне полосы кукурузы нет ни одного стебля — и так вдоль всей этой полосы. Я думаю, это граница кластера. Если вдруг, не дай бог, этот туман начнётся — беги в кукурузу как можно быстрее. Ладно, пошли.

Парень взял в левую руку уже привычный топорик, подставил плечо деду — и они пошли по ступенькам вниз…

Глава 11

Доковыляв до квартиры пенсионера, Андрей завалился внутрь, захлопнув дверь и пропустив вперёд пса. Парень тяжело ступал по полу подошвами кроссовок — под конец похода он практически тащил на себе деда, который на каждом шагу извинялся за то, что у него не осталось сил.

Андрей не обращал внимания на его слова, прекрасно понимая теперешнее состояние и удивляясь закалке пенсионера. Если бы на месте Анатолича был он, то от болевого шока, наверное, прямо во время укуса коньки бы отбросил.

Положив деда на кровать в спальне, парень поставил на прикроватную тумбочку остатки живца, аптечку и, подумав, положил рядом биту — мало ли что. Сходив на кухню и открыв одну из последних банок сардин в подсолнечном масле, Андрей также положил консерву на тумбочку.

Дед, едва коснувшись подушки, уже заснул. Ну, или делал вид, что спит — хотя зачем ему это надо, подумал Андрей, выходя из спальни в зал, а потом в прихожую. Покопавшись в кладовке, парень достал клетчатую советскую сумку на молнии, также надел панаму, висевшую на крючке, и собрался выходить.

Зик вышел из спальни следом, поглядывая то на дедову комнату, то на Андрея — будто решая: остаться или пойти. Ещё немного подумав, пёс развернулся и убежал обратно.

Андрей улыбнулся:

— Правильно сделал, собакен. Ты ему сейчас нужнее, чем мне.

Сумка через плечо, топорик в руке — он вышел, прикрыв дверь до щелчка. Запасной ключ Анатолич дал ему заранее: «на всякий пожарный».

Выйдя на улицу уже смелее, чем днём раньше, парень, оглядываясь на все 360°, подошёл к изуродованной твари. Давящая тишина без ветра, птиц и машин нервировала. Мира будто не существовало.

Тел близких не было видно. Труп свихнувшейся бабы валялся неподалёку, уже покусанный тварями. Андрей перевернул тушу монстра на живот — килограммов под двести весу. Попотев, врубил топор в нарост затылка. Расковыряв, достал четыре спорана.

Оглядел тушу, усмехнулся, глядя на топор. Как такое вообще убивается?.. Низкий лоб, страшная рожа без зрачков, клочки шерсти на груди и животе, когти… Живьём бы увидел — трижды обосрался перед смертью.

Отойдя к машинам, убедился — всё всмятку. Твари выместили злость и на технике.

Дальше — трусцой к грунтовой дороге. Осторожно переступив границу кластеров (как в книжке), ожидал молнию с неба… ничего не случилось. Вздохнув, прошёл пару метров и двинул дальше.

Грунтовка, кукуруза по обе стороны, ни машин, ни зомби. Было пять вечера. Четыре часа до сумерек — нужно выяснить, что по периметру.

Минут через сорок всё то же. Ещё метров пятьсот — и вдруг Андрей замёр, затем упал в траву.

Кукуруза закончилась. Впереди — село. И процессия…

Люди в балахонах, капюшоны. Идут рядами по пять. Впереди трое обнажённых несут кресты. Процессия вопит, вскидывают руки вверх, бьют голых людей толкают их чтобы те упали — и всё сначала.

У Андрея отвисла челюсть: живые… наконец…

Но внутренний голос заорал: Не лезь! Секта!

Он отполз в кукурузу.

Если меня возьмут — деду конец. Лучше назад… всё обсудим. Разведку я сделал. Уйдём в другую сторону, полем… Решено.

Парень поднялся, развернулся, чтоб уходить — и в этот момент…

Кулак в подбородок.

Сознание вырубилось. Он рухнул на землю — теперь уже на спину.

Глава 12

Анатолич проснулся — голова гудела, будто кто-то кувалдой бил по железу внутри черепа.

Попробовал пошевелиться — тело почти не слушалось. Бок и плечо горели огнём, словно по ним прошёлся трактор.

Открыл глаза. Потолок знакомый — с пожелтевшим пятном, родной и почти успокаивающий.

Жив. Пока жив. Дома.

Попытался что-то сказать, но вместо слов — сиплый кашель. Горло пересохло, губы потрескались, язык — как наждак.

На тумбочке: баночка сардин, аптечка, бутылка с живцом и бита.

— Андрей... — хрипло выдавил он. В ответ — тишина. Где-то что-то прошуршало — может, пёс.

Стиснув зубы, Анатолич сел и резко потянулся к живцу. Глотнул, оставив немного на дне. Пусть останется немного.

Сардины проглотил быстро, не чувствуя вкуса — просто чтобы не умереть.

На кухне пусто. Старый батон, весь в плесени, вчера вечером при обыске забракован — но сейчас съеден с благодарностью. Калории нужны, хоть какие.

Сел на табурет, качнулся, посмотрел в окно. Андрея нет. Еды нет. Воды — тоже. Пёс в спальне — дышит тяжело, как и он сам.

Тоска подкатывала тяжёлой волной, но Анатолич не из тех, кто сдаётся в первом раунде.

Встал. Боль пронзила плечо — сжал зубы, поправил бинты.

— Ладно. Если никто не принесёт — сам добуду.

Тело подкашивалось, как гнилая тряпка. Рваная рана жгла при каждом движении — колющий ад в мозгу. Но голод был хуже. Внутри словно проснулся зверь, требующий — еда. Немедленно.

Живец — слабая передышка. Нужно больше. Мозг вязко плыл в мутной жиже боли и усталости, мысли путались. Один инстинкт оставался — добыть пищу.

С трудом хватаясь за стены, Анатолич поплёлся к двери. Рука еле слушалась. Пёс не показался. Квартира — мёртвая, как и весь мир за стенами.

Еда?.. Вода?.. Ожидание?.. Или смерть?.. Надежда таяла с каждой секундой.

Где-то внутри ещё теплился вопрос: выйти — или ждать Андрея?

Но голод забирал рассудок. Тело сдавалось.

Шаг за шагом, сжимая в руке биту — единственного союзника, — он двинулся к выходу.

На лестничной площадке Анатолич замер. Вверх или вниз? Наверху — третий этаж, квартира алкашей. Обчистили её уже, бутерброды сожрали быстро. Вода? Да, была в чайнике — он помнил. Но добираться на четвёртый или пятый этаж сейчас нет смысла. Двери прочные… даже если доползёт — что дальше?

Еда. Где взять еду?

Пошатываясь, тяжело ступая по ступенькам, Анатолич выбрал улицу.

Там — «Нива». Его старая, покоцанная. Может, в ней что-то осталось с рыбалки: термос, консервы, хотя бы крошки.

Во двор. Вонь ударила сразу. Трупы. Запах смерти. Головокружение, тошнота.

— Боже… — прохрипел он, еле держась на ногах.

«Нива» стояла перекошенная — будто ней сыграли в футбол. Та тварь, что лежала в двух метрах, вполне могла это устроить.

Анатолич рухнул на колени, сдавленно выругался: — Чёрт… чёрт…

И вдруг — вспышка.

— Зик! Точно… Зииик!

Как он мог забыть? В прошлом месяце купил мешок собачьего корма. Целую кучу! Под раковиной же!

Силы вернулись. Он поднялся, шатаясь, и поплёлся обратно. Медленно, по ступенькам. Но уже шёл, не полз.

Завалился на кухню. Открыл тумбу под раковиной — там он, заветный мешок. Наполовину полный.

— Живём… — выдохнул Анатолич. — Зииик…

Пёс вышел из спальни. Он ел сухой корм горстями: без вкуса, без раздумий. Каждая порция — как капля жизни. Кинул горсть Зику, тот съел.

На кухне, в тишине, старик и пёс ели корм. Выживали.

Спасибо тебе, Господи, что я не завёл аквариум с рыбками… или попугайчика, — хрипло усмехнулся он.

Набив брюхо, пёс с хозяином пришли в себя. Зик поскуливал — лапа болела, но он был бодрее. Еда поднимает настроение не только людям.

Если бы умел разговаривать, наверняка выматерился бы: «Анатолич, сука, зачем ты меня втянул в это дерьмо?»

Анатолич немного воспрянул духом: проблема с едой решена минимум на день. Слабость не ушла, страх, тревога остались, но… жизненный запал проснулся.

Сидя на табуретке, он посмотрел на часы: 21:03. Осторожно поднял больную руку, дал ей повиснуть несколько секунд — затем бережно опустил на стол. Пальцы подрагивали.

…Андрея нет минимум четыре часа. Он должен быть на обратном пути… Я бы не лазил по округе в темноте… Он тоже не дурак…

Воды и живца нет — это проблема. Но решаемая. С приходом Андрея вскроют ещё квартиры. Или он придёт с хорошими новостями… или очень плохими.

Во время этих мыслей Зик подошёл, положил голову на колени и уставился в глаза.

— Вот такие дела, дружок… Учимся жить по-новому.

Сделав перевязку плеча разорванной простынёй, Анатолич удивился — рана выглядела лучше: края начали срастаться, синяк посветлел.

Подумав, перебрался в квартиру алкашей — ради балкона. Трупы накрыл простынёй:

— Не похороны, конечно… но хоть не так воняет.

Пёс ходил следом, прислушиваясь.

— Что принюхиваешься? Урок тебе — не суйся к каждому. Повезло тебе, Зик… или нам, что ты такой резкий…

Балкон — голый, ржавые прутья, как на витрине. Твари увидят. Но воздух свежий. Вернулся на кухню. Кормили себя сухарями Pedigree… пока окончательно не стемнело.

Андрея не было. Дед волновался.

— Да где ж этого болвана носит? Вляпается ещё куда-нибудь…

Два зомби под конец дня пришли — жрали остатки мутанта.

Дед заперся, дал корм Зику, сам поел. На часах полночь. Решил спать.

Проснулся в 02:17 — от тревоги. Телефон почти сел.

Зик метался по квартире, выл, скребся — будто звал:

— Ты чего, дурной?..

Дед подошёл к окну, отодвинул занавеску. Поле кукурузы. Тишина.

Только… заражённые бегут в поле.

Бегут не просто так… спешат… паника.

— Что за…

И тут — будто кто-то в голову проник… Страх. БЕГИ. УЖАС. Прочь…

Он отшатнулся. Пёс скрёб дверь.

— Значит, снова что-то крупное сюда прётся… — прошептал он.

Брошюра — в карман. Последний глоток живца. Рюкзак, корм, куртка, повязка потуже, бита в руку.

— Ну что, Зик… все бегут — и мы бежим, значит?.. — Анатолич усмехнулся и распахнул дверь. — Пошли…

Он выбежал в темноту — и растворился в ней вместе с псом.

Глава 13

Дед побежал вниз.

Тёмный подъезд смердел мертвячиной. Труп бабы Гали на первом этаже всё так же валялся у двери, пустые глазницы уперлись в потолок. Распахнув дверь и вдохнув ночной воздух, Анатолич устремился вперёд.

Перепрыгивая через одну ступеньки, чертыхнулся — едва не выбил себе зубы:

— Блять, какой умник кирпичей тут набросал…

Рядом маячили силуэты раскромсанных авто, ещё дальше — метрах в пятнадцати — рваные останки бывшего хейтера русского автопрома.

В воздухе чувствовался запах ацетона. Тот самый. Мерзкий. Пугающий. Затягивающий в этот мир. Дед вспомнил про туман, но его видно не было. Тусклый свет звёзд не заменял ночное светило — оно пряталось за тучами. Полумрак замедлял бег.

Зик сзади — дед слышал его хекающее дыхание. Бита в руке. Лямка рюкзака тянет плечо. Боль, жажда, голод — всё отступило. В мозгу вспыхнули слова из брошюры: про кисляк, про овощей, про перезагрузку — всё сходится.

— Твою мать... Перезагрузка, точно. Вот почему твари бегут. Жить всем охота.

Он поднажал, сколько хватило сил. Изначально хотел рвануть в обратную сторону от дороги, по которой ушёл Андрей: не вернулся — значит, что-то случилось. Но нарываться на проблемы дед не хотел — сейчас он не боец.

Вспомнил черту, о которой упоминал Андрей — граница между полем кукурузы и обжитой территорией. Значит, граница кластера. Уходить надо быстро. Ближайшая рядом — стоит только ступить на грунтовку.

Да, могли там быть заражённые, которые рвутся на «праздник живота». Но куда глупее — бежать назад, в неизвестность. Кто знает, где следующая граница и сколько времени до перезагрузки?

Неизвестность пугала. Она была глухой, безликой, смертельной. Потому дед выбрал известное — пусть и намного опаснее. Пусть лучше в лапах тварей сдохну, чем в овоща превращусь.

Все эти мысли промелькнули мгновенно и направили его ноги к дороге.

Оказавшись на грунтовке, Анатолич прислушался. Мрак сгущался. Двухметровая кукуруза по бокам напрочь убила обзор. Смотреть можно было только вперёд и назад.

Никаких опасных звуков. Только шуршание стеблей. Подумав, дед свернул в кукурузу — если заражённые пойдут, то по дороге. Зачем стоять у них на пути?

Спустя пару часов, миновав поле и никого не встретив, он вышел на ещё одну грунтовку. Снова кукуруза по обе стороны. Прошёл с километр — и наткнулся на посадку. Узкая полоса деревьев тянулась вдаль, разделяя поля.

Грунтовка тянулась вдоль кукурузы. Куда ни глянь — везде эта сраная кукуруза.

Обрадовавшись смене обстановки, дед зашёл под кроны: колючие кусты шиповника, пожелтевшая трава по колено — местами свежая, местами высохшая. Ветви. Комары. Паутиной тянет с каждой ветки.

Посадка была узкой, но длинной. Радовало одно — встречались фруктовые деревья. Начинало светать. Забравшись вглубь, дед жадно срывал и ел поспевшую сладкую шелковицу. Вокруг тишина. Где-то щебетали птицы. Зик ожил, бегал, обнюхивал всё подряд.

Улыбка расползлась по лицу дедули. Он расслабился. Природа. Впервые за долгое время стало по-настоящему тихо.

И тут — среди деревьев — показался домик.

Точнее, вагончик. Металлический, потемневший, с пятнами ржавчины. На крыше — слой прошлогодних листьев. Дверь, сбитая из досок, распахнута наружу. Окна — пустые, без стёкол.

Взявшись за дверь и пошатав, удивился — петли не скрипят. Странно.

Зашёл внутрь по ступенькам из поддонов… и охренел.

Какого ху…

К задней стенке, как распятая, была прибита обнажённая женщина. Руки — в стороны. Гвозди — через кисти. Голова опущена. Чёрные волосы падали на грудь. Кровь на ранах уже не текла, но дорожки, по которым она стекала на пол — видны.

— Девочка… это кто ж над тобой так поизмывался?..

Дед потянулся к её шее — и в этот момент она судорожно втянула воздух. Рвано. Глубоко. Глаза — стеклянные… но сдвинулись.

Она вскрикнула. Вздрогнула. Выгнулась, будто хотела сорваться с креста. Кровь — алая, свежая — вновь побежала.

Затем — обмякла. Снова повисла.

Дед выполз наружу на карачках. Воздуха не хватало. Сердце сжалось. Всё внутри выло от ужаса. Единственная мысль — бежать. Исчезнуть. Раствориться.

Он не слышал Зика, не слышал лай, не слышал приближающийся двигатель, выстрелы, крики.

Руки — свои, но чужие — сжали шею. Дед потерял сознание.

Очнулся от того, что кто-то его шмонает.

Открыв глаза, увидел нависшего над собой бородатого мужика.

— Э, ты чё творишь?.. — прохрипел дед.

Мужик молча приставил к его лбу Макаров с накрученным глушителем. Дед вздрогнул. Страха такого, как в вагончике, уже не было — всё выгорело.

Он поморщился, перевёл взгляд. Вагончик. Потом — вверх. Солнце уже высоко. Щиколотки и запястья туго перевязаны верёвкой.

— Не дёргайся, мужик, — пробасил бородач. — Всё мне расскажешь. Что тут произошло.

Он плотнее прижал пистолет к лбу:

— И не строй из себя героя. Сдохнуть можно по-разному — быстро или мучительно. Всё зависит от твоей правдивости.

Сделал глоток из фляги, не сводя с деда взгляда.

— Я, конечно, не ментат… но Улей топчу не первый день. Соврёшь — почую сразу.

Он кивнул на вагончик:

— Ну? Начинай. С неё.

Глава 14

Деда усадили на землю, даже не думая ослабить завязки.

Страх начал возвращаться к Анатоличу, но вместе с ним появилась решимость. Он понял: стал свидетелем того, чего видеть не должен был. А ненужных свидетелей убирают. Нужных — кстати, тоже. Дед осознал: стоит ему рассказать всю правду — от него избавятся. Потому решил строить из себя перепуганного дурачка, надеясь запудрить мужику голову. Верил, что мысль к спасению придёт быстро.

— Может, развяжешь? Я уже не чувствую ни ног, ни рук, — сказал дед, сглотнув слюну и облизнув верхнюю губу. Голова трещала, сушняк мучил, старик изо всех сил пытался не думать о фляге на поясе бородатого. Иллюзий насчёт её содержимого у него не было.

— Потерпишь, — ответил мужик.

— Пистолет от головы убери, придурок ты тупоголовый! — внезапно взорвался дед, брызгая слюной. — Маньяк ты долбанный! Чикатило доморощенный! Я в твои садистские игры не играю!

Он попытался плюнуть в лицо мужику, но слюна предательски (или нарочно?) стекла по собственному подбородку.

— Затащил невинную женщину в лес, в это уродливое место, где тебя никто не найдёт, и творишь тут свои непотребства!

Он снова попытался плюнуть — опять безуспешно.

— Ты вообще знаешь, кто я?! Ха! Лучше тебе не знать! У меня в Москве половина ментов знакомых! Тебя, козла, до суда не доведут — прикопают в лесочке, как крысу, если меня не отпустишь! Понял? У тебя один вариант — отпустить и молиться, чтоб я тебя забыл!

Дед сам понимал, что несёт бред. Сотни раз видел такое по телеку. Из-за этого, к слову, и перестал его смотреть: фальшиво, наигранно, актёры — всё одни и те же. Пока он нёс ахинею, мозг судорожно искал выход: убежать — никак, убедить — вряд ли, обмануть — маловероятно. Что делать? Что?.. Думай, Олег Анатолич, думай! У тебя голова не только чтобы хавку туда пихать!

Дед поморщился и поймал насмешливый взгляд бородача.

— Сериалов пересмотрел, дедуля? Тут и ментата не надо, чтоб понять: ты дебил. Полный бред несёшь. Под «свежачка» решил закосить? Ладно. А это тогда откуда? — мужик вытащил из кармана плаща брошюру — ту самую. — И не ври, что подобрал, чтобы подтереться. Хотя... уже сомневаюсь в уровне твоего развития после той белиберды, что ты мне пытался скормить.

— Именно подтереться! — выкрикнул дед. — Шёл по полю, гулял. Приспичило. Забежал в лесок, смотрю — вагончик. Я человек стеснительный, в открытую не сру, пардон мой французский. Думаю: ну, в стенах спокойнее. Захожу — а там такое! Просрался, я тебе скажу, моментально! До сих пор воняю! Хочешь понюхать?

Дед усмехнулся, явно провоцируя. Это сработало.

Мужик отбросил брошюру и повалил деда на спину. Удары полетели сразу — в лицо, по носу, губам, глазам. Он сел коленями на грудь и начал месить без разбора, с размаху. В глазах читалась ярость, губы сжались в ниточку, капилляры на лбу лопались от напряжения.

Анатолич не сопротивлялся. Он понял: это его шанс. Всё зависело от выдержки. От воли.

На периферии взгляда дед заметил: за спиной бородача показалась фигура женщины — обнажённая, с битой в руках. Ступала неслышно, дрожащими пальцами сжимала рукоять.

Боже, хоть бы он не услышал, не почуял... хоть бы...

Дед продолжал нести чушь, раззадоривая психа, отвлекая его. И тут — щелчок, будто где-то рядом ветка под ногой сломалась. Звук — как из фильма. Дед понял: всё, конец. В отчаянной попытке он дёрнулся, попытался сбить бородача ударами ног — не вышло. Не сегодня, Анатолич. Прощай.

Мужик резко вскочил, развернулся, наставил пистолет на девушку. И... замер.

Выстрела не последовало.

— Убей его! Быстрее! — раздался женский голос, полный страха и ненависти. Затем глухой звук — будто мешок с картошкой рухнул на пол. Девушка потеряла сознание.

Почему он не убивает? Издевается? Почему он просто стоит?

Дед приподнялся. Ничего. Встал — ноги почти не слушались. Прыжок. Ещё. Спокойно. Не спеши. Не дыши громко. Всё как в кино.

Мир замер. Или просто он?

Анатолич посмотрел в лицо бородача. Никакой мимики. Восковая кукла.

Выхватив нож с пояса, он перерезал верёвки. Никто не остановил. Всё та же тишина. Всё то же... Убей его. Быстрее — прозвучало в голове.

Он не колебался.

В груди ещё горел огонь боли и унижения. Бородач смотрел вникуда — пустые глаза, ни звука, ни шелоха. Как будто уже умер. Но Анатолич не верил в трупов, пока те не падают.

Приблизился и перерезал глотку этой живой мумии.

А живой ли? Вопрос интересный.

Дед присел на землю рядом с умирающим мужиком, опустошая флягу и глядя на него безразличным взглядом. В теле бородача будто снова, на короткие жалкие секунды, вернулась жизнь. Он пытался приподнять руки, чтобы заткнуть ими распахнутое от уха до уха горло, пытался заглотить кровь, которая хлестала из сонной артерии сильной струёй. В его глазах — страх. О чём он думал в тот момент — было непонятно. Тяжело, наверное, смириться с мыслью, что, когда всё под контролем и ты на коне, уже через секунду летишь в пропасть. Жизнь быстро вытекла, оставив лишь окровавленную оболочку на помятой траве.

Анатолич так и сидел, пока в себя не пришла девушка. Поднявшись, она выхватила у него флягу и тут же осушила её дрожащими руками. Дед просто смотрел на неё, не говоря ни слова. Она, пошатываясь, стянула с него куртку, натянула её на себя и прошла мимо к вагончику. Никакой реакции. Вернулась с пакетом, достала пачку печенья и молоко в картонной упаковке, села напротив деда, жуя и пристально глядя ему в глаза, словно хотела прожечь дыру в затылке.

— Рассказывай всё о себе. Ах да, поднимись, возьми у этого уёбка пистолет и отойди. Стань у того дерева, да, у той молодой берёзки, подальше. Тут и так крови хватает, ага, послушный мальчик. Теперь дульцем к виску и всё по порядочку, без утайки. Ты же не будешь врать своей возлюбленной, правда?

Дед встал на колени у дерева, одна рука на груди, другая держала Макаров, глушитель упирался в висок.

— Нет, Олечка, как ты могла такое обо мне подумать? Я тебя всю жизнь люблю — ещё со школы, как только увидел. Просто боялся признаться. Даже когда ты переехала в другой город, я продолжал любить. Знала бы ты, как моё сердечко трепетало, и как я хотел этими руками задушить того борова, что посмел тебя обнимать. Помнишь нашу встречу месяц назад в Ашане, Олечка? Зачем тебе этот Колька? Чем я хуже? — дед начал сопеть, расчувствовавшись.

— Какой милый сектантик, щас расплачусь… Всё, сука, рассказывай: с чего всё началось, как попал в секту, сколько вас, где база, кто главный, дары — живо, придурок старый! Тут крови навалил, ты совсем ебанулся? Через полчаса-час сюда клиенты придут на обед, а ты им бифштекс приготовил с кровью. Идиот. Быстро выкладывай всё.

— Лютик Олег Анатольевич, 1965 года рождения, второй сын в семье... В активном поиске. Олечка, ты ж знаешь, я тебя...

— Про Стикс — ДЕГЕНЕРАТ!

— Три дня назад ехал с рыбалки с псом... Андрюха мне последнюю консерву отдал и на разведку ушёл, и тут ты сзади с битой крадёшься, я думаю: хоть бы этот урод не оглянулся, и ты меня спасёшь, Олечка моя хорошая. А потом я его убил — спас нас. Ты рада, Оля? Я так хочу тебя обнять...

Решительный, сфокусированный взгляд девушки сменился на расстроенно-удивлённый. Мимика лица менялась — сдвинутые вниз брови вернулись на место, губы, сжатые в тонкую линию, расслабились. Девушка улыбнулась, выдохнула, подумала про себя:

— Свежак, ещё не крещёный... Как же мне повезло, спасибо Улью. Если бы этот дед дольше прожил в Улье, я бы не взяла под контроль двоих. Фонарь старожил, дара хватило только его обездвижить на пару минут, а дедуля полностью поддался. Вон как смотрит влюблёнными глазами — спаситель хренов.

Девушка застегнула куртку, спрятав наготу — голые ноги в расчёт не берём. Подошла к деду, посмотрела в глаза и схватила за руку. Тот уставился на неё влюблённым взглядом и открыл рот, чего-то ожидая (поцелуя, наверное). И тут сознание к нему вернулось полностью — словно кто-то бахнул ладонями по ушам. Девушка отобрала пистолет и ждала, когда он придёт в себя окончательно.

Дед посмотрел на неё, потом на труп бородача, затем на пистолет.

— Мы победили? — спросил он.

— Да, Лютик, победили. Ха-ха-ха.

Дед вытаращил глаза.

— Что? Откуда?

— Профессия такая, Олег Анатольевич. Не берите в голову.

Глава 15

Рамзес приподнял крышку и вдохнул аромат шкворчащей на сковороде золотистой картошки, тонко нарезанной соломкой. Рот невольно наполнился слюной.

— Ох, какой же запах... Ммм! Сейчас тушёнку заброшу и перемешаю — будет просто праздник! Давайте скорее есть, а то желудок уже на бунт настроен.

— Кира, иди сюда. Засыпь тушёнку в сковороду и перемешай.

— Я пока чай по кружкам разолью. Тут на днях цейлонский — чёрный байховый — в соседнем доме надыбал.

— Иду, Рамзесик, — ответила Кира с улыбкой.

Рамзес разлил кипяток по кружкам, наклонился к сковороде, которая уже начинала остывать, вдохнул аромат и с удовольствием облизался.

Усевшись за стол, он схватил ложку и жадно набросился на еду. Глаза блестели от удовольствия, изо рта тихо раздавалось чавканье.

«Свинья», — подумала Ольга, с лёгким раздражением глядя на Рамзеса. Она тоже начала есть, аккуратно накалывая на вилку кусочки мяса.

Валентина и Тополь молча ели, погружённые в свои мысли.

После ужина они неспешно выпили чай, который Рамзес не уставал нахваливать — крепкий, с лёгкой горчинкой цейлонский байховый. Потом каждый разбрёлся по углам, готовясь к завтрашнему дню.

— Рамзес, ты на стрёме до двух ночи, потом меня разбудишь, я подежурю до утра. Утром выдвигаемся, мы почти возле стаба. Сдадим девок, возьмём награду и разбежимся.

— Тополь, да я всю ночь постою, не парься. Мы не сильно знакомы, пару раз в Багратионе пересекались в баре, но ты всё равно спас меня, мимо не прошёл, когда меня стая бегунов на гаражи загнала. Я добро помню. Идите спать. Порезвись с Ольгой, дружище, хехе. Утром разбужу, не переживай. — Он похлопал Тополя по плечу. — Иди, иди.

— Помогать друг другу надо, Стикс такое одобряет, Рамзес. Типа, ты не знаешь. Сегодня я тебе, завтра ты мне, как-то так.

— Ладно, иду. Разбудишь в два. — Он вышел.

— Знаешь, знаешь... — тихо прошептал Рамзес едва слышно, сплюнул на пол, глядя исподлобья на дверь, за которой скрылся Тополь. — Но лучше самому ставить раком, чем ждать, чтоб тебя поставили. Добрые в Улье долго не живут, Тополь. Прости, но ничего личного — просто бизнес.

Спустя несколько часов.

— Ну чё, Рамзес, всё на мази?

— Да, Фонарь, всё как всегда: пара свежачек — ну, это мусор, Тополь — этот в Улье не меньше года, может, за него дадут чё, и, конечно же, вишенка на торте — Ольга. Я месяц, блин, эту парочку выслеживал и, наконец-то, втерся в доверие. Норм ты историю придумал с бегунами — даже б я поверил.

— Я вот чё хотел предложить, Рамзес. Тебе сколько обещали за Ольгу?

— Пятьдесят гороха, прикинь. Ну и бабу попрошу себе из этих свежачек. Кирка — стервоза, но я таких люблю. А чё такое?

— А моя доля какая?

— Ты просто сторожишь товар, пока Мамон не припрётся со своей сворой могильщиков, бля. Проставлюсь в баре, как обычно. Мы не первый раз работаем, чё за вопросы, Фонарь?

— Да я так спросил. У меня, короче, тема. Есть чел знакомый в Багратионе — так он знает ещё чела, который знает чела, который близок к главе Вавилона. Так вот, этот чел говорит, что Лупень, ну, глава, ищет себе бабу-нимфу. У него там какие-то свои планы. Я не знаю, зачем она ему, если у него у самого дар бабами управлять. Похрен, короче. Главное, что он платит чёрную, если ему нимфу притащат. Прикинь?

— Ты мне предлагаешь?.. Ха-ха-ха. Подожди, дай проржусь. Ты чё, на серьёзе? Ха-ха-ха, бля, реально?.. Фонарик, ты чё, бля? Мамона кинуть? Я лучше сразу в петлю запрыгну.

— Чёрная, Рамзесик! Ты чё, бля, не слышишь, что я тебе говорю? Тебе по кайфу шляться по Стиксу со своим даром скорочтением, бля? Ты от хорошей жизни в крысу превратился?

Рамзес дёрнулся, побагровев от злобы.

— Не рыпайся. Я чё, неправду говорю? Скорочтением только задницу подтереть можно. В группу нормальную с таким даром никто не возьмёт. А чёрная — это шанс на новый дар! Пусть и есть вероятность квазом стать. Ну, так у тебя, думаю, запасик споранов за прошлые дела накопленный, на чёрный день. Раскошелишься у знахаря и схаваешь под его присмотром — и всё будет в ажуре. — Фонарь улыбнулся, видя, как на лицо Рамзеса снова вернулась фирменная улыбочка.

— А тебе какая выгода?

— Я, Рамзесик, девочек люблю очень. — Фонарь улыбнулся, закрыв глаза, вспомнив что-то "приятное" из прошлого. — Дашь мне её в пользование на пару дней. Обещаю, живой оставлю.

— Рискованно. Мамон обман не простит.

— Ты понимаешь, что такой шанс раз в жизни выпадает, Рамзес? Главное — не упустить момент сейчас. Плоды потом будешь пожинать. Вдруг у тебя откроется дар ксера, спораны потом рекой в карманы потекут. Или знахарство, или что-то боевое: телекинетиком станешь, или крутым стрелком с суперточностью. Рамзес, ты не дурак же. Всё обставим так, будто ты ни при чём. Оставил её тут вместе со всеми, вернулся — а её нет. Ты не при делах будешь. Ты же свалишь, а она ещё тут будет. Получается, не соврёшь ведь. — Фонарь улыбнулся.

— Хм... ну да, я уеду, а она ещё тут — значит, не вру. Чёрная... бля, какие же перспективы на горизонте, — подумал Рамзес. — Ну, ты голова, Фонарь. Согласен. Только ты её живой оставь. Знаю я твоё "люблю с кишками наружу", маньячина.

— Обещаю, Рамзес. Всё будет в порядке.

— Ладно, я поехал. Ты тут сам всё. Я не хочу знать, как ты тут и что будешь делать. Я ж не при делах, хех. У вагончика, короче, увидимся, как обычно, да? Ну всё, завтра подъеду. Машина как всегда?

— Давай. Буду ждать. Да, в гараже стоит, как обычно, в нашем месте. Вали уже.

Фонарь смотрел в окно, глядя на Рамзеса, который, оглядываясь, скрылся между домами.

— Дебилом был, дебилом и помрёшь, Рамзес, — произнёс Фонарь вслед удаляющемуся. — Ага, блять, подарю тебе чёрную в обмен на бабу, жадный лошок.

Зайдя в комнату, Фонарь вынул нож из ножен на ноге и всадил его в Тополя по самую рукоятку. Вколол в ногу Ольги шприц, закинул её на плечо и направился к машине, припаркованной внизу у подъезда.

— Попробуй теперь отмажься.

Часом позже. В машине, едущей к дому со спящими жертвами:

— Да, Мамончик, всё чин чинарём, я ж говорю. Четыре тела, Ольга как на блюдечке, всё как обещал. Все дрыхнут. Там Тополь, кстати, подвернулся — может, за него тоже добавите? У него дар сенса. Вдруг завербуете к себе? — Рамзес осклабился. — Ну и ещё две свежачки. Мамон, ты мне одну из них отдай, ладно? Приглянулась она мне. Ну, в знак долгого сотрудничества, так сказать. Типа подарок, окей?

Рамзес смотрел на Мамона с заднего сидения "Нивы". Полоз рулил, как обычно, недоверчиво поглядывая на Рамзеса в зеркало заднего вида. Мамон сидел рядом, на соседнем сидении, и слушал в пол-уха. Он был в хорошем расположении духа: нимфа уже практически в руках — а значит, мистер Кингсли будет доволен. Те пару браслетов, что Мамон получил за прошлых нужных внешникам для экспериментов людей с нужными дарами из списка, были отличными вещами. Потенциальный новый дар из кармана — только нажми кнопку, и вуаля: ты уже намного сильнее и опаснее.

Ольга была источником новых приблуд от внешников, которыми те расплачивались. Но у Мамона был в голове свой план. Он хотел использовать нимфу, чтобы подействовать на отряд под командованием Кингсли, и забрать всё сразу: гаджеты, саму нимфу. А грёбанного капитана — распять вместе с его шайкой охотников на органы. Внешников не любили все, даже сектанты. Это ж надо быть таким наглым, чтоб прийти к ним в логово в одиночку и предложить такую сделку — список иммунных с нужными дарами в обмен на расположение и технику.

— Наглец... скоро мы с тобой разберёмся, — прошипел Мамон.

— Что, Мамон? — переспросил Рамзес.

— Что? Ничего, Рамзес. Будет тебе баба — заслужил.

— Да всё пучком, Мамончик, — разулыбался Рамзес, будто сам верил в свою ложь.

Полоз также молча вёл машину.

Приехали, поднялись. Две девушки лежат спящими, Тополь — мёртв.

Полоз с Мамоном уставились на Рамзеса, который упал на колени и, правда, искренне затрясся, глядя на мёртвого парня.

— Я не при делах, Мамон, я уезжал. Все спали: и Ольга, и Тополь, и эти двое. Я не в курсе, что тут произошло, отвечаю, Мамон. — Рамзес искренне испугался.

— Сука!!! Рамзес, я тебя урою! — проорал Мамон. Ноздри раздулись. Он был в ярости и метал молнии из глаз, глядя на Рамзеса.

Но быстро пришёл в себя.

Полоз подошёл и начал шептать на ухо:

— Врёт урод. Но надо его не спугнуть. В лагере расколем. Дай ему что-то — и поехали обратно.

Мамон вынул из кармана мешочек с горошинами, предназначавшийся Рамзесу за Ольгу, и высыпал его содержимое в другой мешок. Кинул горсть споранов в мешочек, завязал и бросил на пол перед Рамзесом.

— Едем обратно. Этих двоих заберите, труп пусть валяется. Ты с нами, — Мамон указал пальцем на Рамзеса. — И только попробуй вякнуть что-то по поводу баб.

Глава 16

Ольга переоделась в мужскую одежду, найденную в вагончике — в яме под полом. Помимо шмоток, в деревянном ящике, грустно ютящемся в углу, будто наказанный ребёнок, нашлись консервы, вода и живец в двух полторашках. На душе стало чуть легче.

Дед стоял снаружи, опершись плечом о железную стену. Влюблённый бред — и он неожиданно угадал её имя: Ольга.

Она собрала волосы в хвост, умылась из пятилитровки, вытерлась низом свитера — и вышла.

Солнце резануло по глазам — Ольга тут же зажмурилась.

Природа казалась тихой: пищали птенцы в гнёздах, лениво жужжали насекомые.

Но сердце билось чаще. Не от умиления.

Она знала: в эту идиллию в любой миг может ворваться какофония урчащих, мерзких звуков — предвестников смерти.

Нужно сматываться. И как можно быстрее.

Запах крови заражённые чувствуют задолго до того, как увидят цель. И не только кровь: любой резкий запах — от бензина и соляры до пота и дерьма — служит им маяком.

В нормальном мире шум дороги отпугивает зверей, но в Улье рев мотора — сигнал к обеду.

Обоняние развито даже у пустышей. А у насыщенных заражённых — тем более. У некоторых, если кормёжка регулярная, даже мозги проясняются.

Нормальный стаб для нимфы — смерть.

В цивилизованных — вроде Багратиона или Скалы, где ещё теплились остатки старых законов — нимфы были нонсенсом.

Если такую ловили в стабе — и, не дай бог, она допускала малейший проступок — её не просто выгоняли. Казнили.

Не сразу, конечно. Позже. На показательной расправе — у всех на глазах. Виселица, пуля в затылок или, самое страшное: привязать к столбу у ворот и отдать на растерзание пустышам. Всё по настроению основателей. Закон и правда были в их руках.

В лучших традициях Рима и Колизея.

Даже ставки принимали: сколько жертва продержится.

А что вы хотели? Такой мир — такие и развлечения. Хлеба и зрелищ хотелось.

С хлебом проблем не было.

Окрестные кластеры давали урожай. А вот со зрелищами — туго.

Поэтому закон, как витрина, показывал силу. А где сила — там и защита. Потому иммунные стремились именно туда, где были хоть какие-то «понятия».

А за пределами таких стабов начинался ад.

Смерть на каждом шагу — обычное дело в Улье.

Беспредельные стабы жили по своим — точнее, без всяких — законам. Кто сильнее — тот и прав. Банды, расправы, рабство — всё как на ладони. Там не жили. Выживали.

Но и это был не предел.

Даже такие места казались почти нормой по сравнению с муровскими стабами.

Все знали: где мур — там внешник. А где внешник — там рынок органов.

Живьём. Без наркоза.

Муровская ферма — это не страшилка. Это реальность, до которой лучше не доходить.

Всё решают люди.

Чем больше народу тянется в стаб — тем больше туда несут хабар.

Чем больше хабар — тем жирнее казна. А в казне — спораны, горох, жемчуг.

Больше людей — больше наживы. Всё просто.

Спрос рождает предложение. Это ещё с Земли пришло — вместе с торговлей и жадностью.

Ольгу выгнали, как только у неё проснулся дар.

Прошла неделя с попадания в Стикс. Знахарь определил. Вердикт был один — за ворота.

Ей ещё повезло: могли бы и прикончить — всё по настроению.

С тех пор она выживала.

Последние три месяца Ольга провела в сомнительной компании, доверяя только своему парню — Тополю.

Рамзес — мутный типок с мерзкой, постоянно разглядывающей улыбкой и манерами деревенщины. Тополь говорил, что он не гнилой, просто своеобразный. Кира и Валентина — свежачки, всего три дня в Улье. И, конечно, сам Тополь — высокий, жилистый брюнет с приятным веснушчатым лицом.

Для Ольги Тополь был героем. Он ушёл с ней из стаба в неизвестность, хотя за ним не числилось ничего противозаконного — просто влюбился, и это чувство было взаимным.

Однажды из Багратиона приехала колонна грузчиков, чтобы пополнить стаб едой. Тополь сразу заметил её среди толпы испуганных покупателей посреди магазина. Она стояла с пакетами в руках и растерянно оглядывалась. Без лишних слов он схватил её за руку, вывел на улицу и посадил в кузов КамАЗа между ящиками с картошкой. Девушка сначала сильно испугалась, но потом подчинилась обстоятельствам, увидев впервые в жизни новообращённых, которые прямо в магазине превращались и начали бросаться на всех вокруг. Люди в разношёрстной одежде загружали продукты, бросая на неё плотоядные взгляды. Вооружённые отстреливали медляков. Урчание, выстрелы, шок.

Когда погрузка закончилась, несколько уродов попытались потянуть Ольгу обратно в магазин, угрожая ножом, но Тополь вмешался — выматерил их и пообещал отдать в штрафники.

Что сейчас с компанией — Ольга не знала. Два дня назад она ложилась спать в их убежище в многоэтажке в объятиях Тополя, а очнулась уже в вагончике.

Слабая, она с трудом снялась с гвоздей и вылезла наружу. Паника от непонимания происходящего охватила её. Легкий ветерок, что шепнул ей на ухо, будто напомнил — ты голая, — и этим разжег в ней злобу.

Впереди — не просто драка, а скорее жестокое избиение одного мужчины другим. Она подхватила биту, и пелена ярости затуманила разум. Подошла к ним, готовая биться, но не понимала, на что рассчитывала. Мысль применить дар не пришла — она совсем забыла, что он у неё есть.

К счастью, дар всё же вспомнился. Если бы не он...

В стоящем мужчине, который бил второго, она узнала Фонаря — дружка Рамзеса.

Вот так и сложилось всё. Дед спас её, а она — его.

В ближайшие дни нужно искать следы группы, а главное — Тополя.

— Лютик, ты тут, оказывается! — Ольга улыбнулась, явно дразня.

Дед отлип от стены, сделал шаг навстречу:

— Тут я, тут… Куда мне деться. Оля, я просил тебя не называть меня...

— Да-да, хватит, я помню, не бурчи, — всё так же улыбается. Дед тоже усмехнулся.

— Ты у нас свежак, а по закону Улья всем иммунным новичкам дают новые имена.

— Тут люди суеверные, Анатолич. Ты ещё насмотришься на таких — уверена. Просто прими: надо новое имя, и всё.

Он кивнул. Понял, надо.

— Ты у нас дед самоотверженный — хотел меня спасти, значит добрый. Вот тебе бы подошло имя… Добряк. Или просто Дед. — Она хмыкнула. — Но, блин, банально.

— Лютик — с удовольствием бы так назвала, — продолжила она, — но это твоя фамилия. А фамилии из того мира здесь не катят. Надо что-то другое.

— Раз уж у тебя всё в цветочках, а Лютик нельзя — нарекаю тебя Жасмин. Не спрашивай, просто Жасмин, — сказала Ольга, на миг посерьёзнев, потом снова улыбнулась. — Ольга из стаба Багратион крестила. Хотя вряд ли там меня кто-то помнит.

— Как тебе имя?

Анатолич почесал нос, поморщился, усмехнулся:

— Спасибо хоть не Плющ.

Ольга откровенно заржала:

— Можно было и Плющом! Ты так под меня стелился, пытался угодить, когда был под даром… я аж могла передумать! Ха-ха-ха!

— Не надо! — дед выставил руки в защитном жесте, тоже улыбаясь.

— Значит, у тебя дар управлять мужиками, как ты сказала?

— Да, Жасмин. Я нимфа. Это моё проклятие. Хотя, если честно… Если бы выпало что-то обычное — может, стала бы проституткой. Или официанткой. Хотя какая из меня проститутка, у меня ж Тополёк есть. Какие нафиг бордели… — она махнула рукой. — Хотя в стабе их хватает. Единственная "безопасная" профессия внутри стен.

— А с таким даром — из стаба выгнали. Боятся они таких, как я.

— Давай валить отсюда. Забери из схрона еду и живец. Не пешком же Фонарь сюда приперся?

Ольга обернулась к вагончику, немного задумалась, потом добавила:

— Жаль, что сказала его убить. Сейчас бы пригодился. Допросили бы — вдруг знает, где мои…

Глава 17

На улице накрапывал дождь. В слабоосвещённой комнате сидели двое — Мамон, лидер килдингов, и его заместитель Полоз. Говорили тихо, едва двигая губами, словно боясь, что их услышат даже стены.

— Тот свежак — интересный экземпляр, — пробормотал Мамон. — Рогнеда говорила, у него дар — может отличать иммунных. Редкий дар.

— Его можно использовать, — согласился Полоз. — Если переманить, будет мощный козырь. Но он пока без сознания валяется.

— Надо будет решить, что с ним делать, — усмехнулся Мамон.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл бледный, весь в поту Рамзес.

— Почему, Мамон? То, что ты мне дал, — тут всего горсть споранов в холщовом мешочке… — начал он, но с его лица быстро исчезла вечная ухмылка — редкий признак настоящей растерянности.

— Мы же с вами давно работаем. Я всегда честно выполнял договорённости. Что за дела? — голос дрогнул.

Мужчина слева от стола, невысокий, крепкий, смотрел на него, не отводя взгляда. В глазах Мамона вспыхнул ледяной огонь — Рамзес тут же сник, словно взгляд прожёг насквозь.

— Скажи спасибо и за это. Они нам не нужны. Таких свежаков мы на кластерах наловим пачками. Тебе обещали заплатить только за одну. Где Ольга, придурок?! — Мамон ударил кулаком по столу, посуда подпрыгнула, что-то упало на пол с глухим стуком.

В тени комнаты мужчина в балахоне растворился — и мгновенно оказался за спиной Рамзеса, приставив нож к горлу.

— Где нимфа? — тихо спросил он.

Рамзес сглотнул. Что-то внутри оборвалось. Его тело сковал ледяной страх.

— М-Мамон, Мамончик, я всё как обычно... Я перед сном... — пот катился по лицу. — Подсыпал снотворного, доза была конская. Сто раз так делал, всегда работало. Ты же знаешь, как я отношусь к вам. Не посмел бы кинуть. Я всё сделал... сразу к вам… Мамончик, ты же понимаешь...

— Врёт, — тихо произнёс балахон.

— Знаю, что врёт. Сука! — Мамон сжал кулаки.

— Полоз... ещё и ментат... — прохрипел Рамзес, задрожал, словно листок на ледяном ветру.

— И ментат, и телепортер, — Полоз кончиком ножа медленно провёл по щеке Рамзеса сверху вниз. Кровь капала на пол, стекающая по шее. Рамзес не выдержал — дрогнул мочевой пузырь.

— Во мне ещё много загадок, Рамзесик, — прошептал Полоз на ухо. — Но тебе их не узнать.

Он занёс нож, готовясь вонзить его в грудь.

— Стой! — Мамон резко остановил руку. — Он нам пока жив нужен. Пусть покажет на карте, куда увёз бабу. Думаешь, мы не знали о твоей похотливой душонке, Рамзес? Тебе свежаков с кластеров мало? Не думал, что страх, даже смертельный, уступит похоти.

Мамон разложил на столе карту. Полоз схватил Рамзеса за волосы и прижал его лицом к бумаге.

— Показывай. Если скажешь, с кем провернул дело — без утайки — и зачем, обещаю: выйдешь отсюда живым.

— Фонарь... — выдавил Рамзес. — Это всё Фонарь! Он меня подбил. Урод, чтоб он сдох в пасти пустышей. В Вавилон её хотел отдать. Говорят, там за таких — чёрную! Мамончик, прикинь! Там чел есть — сам нимфа. Гарем себе собрал. Натрахаться можно огого. Я не знаю, зачем она ему… Но чёрная, Мамон! Не красная, конечно, но это жемчуг! У меня, мать его, дар пустышка, а тут такая возм...

— Заткнись и по делу, — скомандовал Мамон, указывая на карту.

Полоз отпустил волосы.

— Вот тут, — сказал он, указывая. — Среди полей, в посадке, стабик. Перезагружается раз в два года. У Фонаря там схрон. Место тихое. Я им снотворное дал — все вырубились. Он её увёз. Думали сначала позабавимся... а потом продадим. У меня снотворного — до фига и больше... — он захихикал, глядя на Мамона.

БАМ — лбом об стол. Ещё раз. Он рухнул без сознания.

— Ну что, Полоз?

— Всё правда.

— Собирай людей.

— А с этим что? Отпустишь гниду?

— Конечно. Я же обещал — выйдет живым.

Полоз нахмурился.

— На тот свет отпущу. Зачем марать комнату? Где твоя культура?

Полоз склонился с поклоном.

— Вы как всегда снисходительны, мой повелитель.

— А ты когда сомневался? — усмехнулся Мамон.

Они оба рассмеялись, а вошедшие в балахонах молча уволокли Рамзеса прочь.

Уже у дверей Мамон бросил:

— В сарай его, к остальным. Пусть полежит рядом. Пусть поймёт, что чувствуют жертвы в последние часы перед смертью. Думал, самый хитрожопый? На любого хитрожопого найдётся похитрожопее.

Один из уводящих хмыкнул, сильнее перехватил воротник и потащил бессознательное тело.

— Этот будет орать как свинья... Может, язык сразу отрезать? — сказал Полоз, как бы между делом.

— Ну мы же не садисты, — усмехнулся другой. — Что на тебя сегодня нашло, дружище?

— Да и не очнётся он до креста.

— А если очнётся — услышит, как стучат молотки.

Сектанты рассмеялись. Дождь усилился, капли стучали по жестяной крыше, будто отсчитывая последние часы чьей-то жизни.

Глава 18

Андрей очнулся от глухого удара. Что-то тяжёлое упало где-то рядом. Он открыл глаза — полоска света скользнула по полу и исчезла, когда за мужчинами, закрывшими дверь, щёлкнул засов.

Темно. Пахло сырой соломой, плесенью и мышами. Где-то за стеной шумел дождь. Комната — или, скорее, сарай — дышала холодом.

— Это Рамзес? — прошептал кто-то из темноты.

— Да, Валька, он, — ответил женский голос. — Из-за него мы тут. Тополь его подозревал. А я Тополю верю. Он мужик порядочный. Слов на ветер не бросал. Если бы не Ольга… я бы его...

— Ой, да брось, — фыркнула вторая. — Не начинай гнать на человека. Если тебе Рамзес не нравится — так это не повод всех собак на него спускать. Меня он, между прочим, спас. Моему козлу-мужу черепушку пробил. И его мамаше, которая из меня всю жизнь соки тянула, тоже досталось. Я ему благодарна. И отблагодарила бы как следует.

— Шалава ты, Кирка, вот и всё, — прошипела первая. — Отблагодарила… Чего ж не ушла от козла, если он такой? Или от мамки его?

— Сама ты дура! Я не из бедной семьи — знаю, что такое нормальная жизнь — в отличие от тебя. У вас там, в колхозе, счастье — на «Москвиче» прокатиться да в кафе раз в месяц пиццу поесть, если не раз в год. А у моего бизнес, деньги водились, потому и терпела. Я — не ты.

— Да я тебя, крашеная овца…

Что-то шуршало по полу. Мышь? Или крыса?

— Дамы, я вам не мешаю? — усмехнулся Андрей, поднимаясь на локтях.

— О! Очнулся!

— Не подходи ко мне, жируха! — гаркнула Кира.

— Сучка, ещё слово — и соломой накормлю.

Андрей выдохнул сквозь зубы:

— Походу, мешаю... Заткнитесь обе. Объясните, где мы.

— Сам заткнись, — огрызнулась Валя.

— Ага, командер, мля, нашёлся, — добавила Кира.

Андрей поднялся. Дрожь в ногах, но стоял.

— Ладно, молчу. Только давайте без срачей, а? Не то место, не то время. Простите, что гаркнул. Просто… не до свары сейчас. Мы там, где я думаю?

— А где ты думаешь? — Кира глянула в его сторону.

— Думаю, мы в клетке, как кролики. И скоро придёт злой дядя, который будет скармливать кроликов… большому и голодному питону. Верно?

— Тьфу! — отозвалась Валя. — Заткнись. Ненавижу змей.

— Похоже, у них, — кивнула Кира. — Эти двое, что Рамзеса привели, были в рясах. А тебя как зовут, кстати?

— Андрей. А вас?

— Чё, правда Андрей? — усмехнулась Кира. — Прям вот так и назвали? Не ври.

— А что не так? — удивилась Валя.

— Дура. Ты ж помнишь, что Тополь говорил?

— Ну, помню. И шо?

— И шо-шо… — протянула Кира. — У новичков мужиков тут имена меняют. Закон такой. Девушек не трогают. А ты, судя по всему, новичок. Так что имя Андрей считай в прошлом.

— У меня одно имя. Андрей. Раз и навсегда. Двадцать пять лет с ним — и менять не собираюсь!

— Ммм, двадцать пять… какой молоденький. Надо будет глянуть поближе, когда нас отсюда выпустят, — хмыкнула Кира, прикусив губу.

— Говорю ж — шалава, — буркнула Валентина.

— Да помолчите вы. Так что… что говорил Тополь?

— Что без имени не проживёшь, — сказала Кира. — Сейчас я тебя крестить буду.

Она поднялась, пошла в его сторону, щупая стены.

— А чё это ты одна? — возмутилась Валя и тоже встала.

Андрей выдохнул:

— Как вас мужики вообще терпели?..

Дверь распахнулась. На пороге стоял Полоз.

Он молча слушал последние три минуты.

— Очнулся, значит. Пойдём. Потолкуем.

Пауза. Он прищурился.

— Имя, кстати, менять придётся. Иначе долго не проживёшь… Хотя у нас долго и так никто не живёт.

Андрей вышел из сарая вслед за Полозом. Дождь перестал, но небо всё ещё нависало серым одеялом. Посёлок казался мирным — невысокие деревянные домики, штакетники, кое-где дым из труб. На улице — люди. Обычные. Кто-то нёс вёдра, кто-то чинил крышу. Ни балахонов, ни черепов, ни крови.

— И это у вас секта? — Андрей бросил взгляд на Полоза. — Честно, я думал, будет больше… рогов и костров.

— Мы же не на ярмарке. Улей — не балаган, — отозвался тот. — А люди… просто привыкли. Здесь свои законы.

— А зомби? — осторожно спросил Андрей. — Заражённые, то есть. Не боитесь?

— Кластер стабильный. И зачищен. Здесь безопасно. Да и у Мамона дар есть полезный.

— Мне эти законы ваши… как бы сказать... — Андрей зло усмехнулся. — До задницы!

— Ты горячий. Это хорошо. Но у нас горячих быстро охлаждают.

Они остановились перед двухэтажным срубом.

— Входи. Мамон ждёт.

Дом оказался просторнее, чем казался снаружи. Полоз провёл Андрея в большую комнату. За деревянным столом сидел мужчина — крепкий, невысокий, с тяжёлым взглядом. Мамон. Лидер.

Он не встал. Лишь кивнул.

— Садись, свежак. Рассказывай, как тебе у нас?

— Как в гостях у маньяков.

— Привыкай. В Стиксе всё не так, как в старой жизни. У нас другие правила. А главное — другие имена.

Андрей хмуро молчал. Мамон кивнул Полозу.

— Ну что, крестим? Есть идеи?

— Упрямый. Хамит. Дерзкий, но не глупый, — Полоз чуть усмехнулся. — Может, «Осёл»?

— Или «Баран», — добавил Мамон.

Они переглянулись и захохотали.

Андрей смотрел на них с каменным лицом.

— В жопу себе засуньте ваши клички.

— Вот видишь, даже не отнекивается, — Мамон откинулся на спинку стула. — Характер есть. Надо просто огранить.

Он посмотрел поверх головы Андрея.

— Буран, — произнёс он медленно. — Вот твоё имя. Подходит. Рвёшься вперёд, сносишь всё — даже стены. Дикий, холодный, но сильный. И неуправляемый.

Полоз хмыкнул:

— Цени доброту. Обычно имена похуже дают.

Андрей стиснул челюсти.

— Не просил вашей доброты.

— Тут не про просьбы, — Мамон встал. — Тут про выживание. В этом мире имя — якорь. Без него — ты ничто. Сдохнешь — и не вспомнит никто.

Он подошёл ближе.

— Теперь ты — Буран. Если, конечно, не сдохнешь до утра. Полоз, отведи его. Помоется, поест. И пусть подумает: кем хочет быть — мертвецом или кем-то большим.

— Я подумаю, — хрипло ответил Андрей.

— Ага. Только думай быстро. В Стиксе долго думают только мёртвые.

Полоз провёл его наверх. Комната — простая: кровать, таз с водой, кусок мыла и грубое полотенце. Воздух сырой, но хотя бы без вони.

— Моешься. Потом вниз. Ужин. И разговор. Не задерживайся — Мамон этого не любит.

Он уже уходил, но сказал напоследок:

— Живец сейчас принесут.

Дверь закрылась.

Андрей остался один.

Он сел на край кровати.

Сердце бухало в груди.

«Буран… Да пошли вы».

Он выдохнул. Валить. Пока могу. Пока не сломали. Зачем-то я им сдался.

Надо найти Анатолича и уйти от всей этой дряни.

Глава 19

Андрей прошёл к стоявшему на столе посреди комнаты тазику с водой. Опустил в него ладонь — холодная. Плеснул на лицо, попытался собрать мысли в кучу.

— Сваливать. Прямо сейчас, пока никто не пришёл... Или подождать? Темнота — лучший камуфляж. Ужин? С этими уродами? Чёрт, Андрей, ты с ума сошёл?

Он ударил себя по щекам ладонями — в комнате раздался соответствующий шлёпающий звук. Щёки вспыхнули, но лучше жар на лице, чем страх. Окунулся с головой под воду — немного отпустило. Вынырнул, вода с мокрых волос потекла вниз, куда-то за пазуху.

— Блин... — поморщился и передёрнул плечами: по спине побежали мурашки, но прохлада прояснила сознание.

Вытерся, прижался к двери ухом.

В коридоре — тишина.

Развернулся, пристально оглядывая комнату. Деревянный пол, кровать-односпалка с железными быльцами, шкафчик, тумбочка, полки с книгами, шторы на окнах — всё как обычно.

— Окна. Точно.

Аккуратно открыл старую деревянную раму. Снаружи вечер, почти темно. Слышно сверчков где-то там, в полях, за забором.

Прыгнул на подоконник, с него — на землю. Сердце упало в пятки. После каждого шага казалось, что набросятся из каждого угла. И побежал. Перелез через забор и перебежками направился к выходу из посёлка.

На улице не было ни души.

Странно, — подумал парень, но отмёл мысль — вечер же.

Добежал до края посёлка, притаился за забором. По ту сторону — знакомый сарай, из которого Андрея уводил Полоз.

— Блядь, нет, я не свинья! Если я их брошу... Я хуже. Хуже этих уродов. Хуже Мамона.

Он перескочил через забор и застыл в тени черешни. На углу сарая, опершись спиной о стену и широко расставив ноги, стоял мужик, бормоча что-то себе под нос. Всё стало ясно, когда Андрей услышал характерное шуршание льющейся струи.

— Ну всё, ссыкун... — подумал Андрей, и тихо подбежав, схватил мужика за волосы и впечатал головой в стену. Тело не успело даже пискнуть — рухнуло в собственную мочу.

— Тьфу, мля... — парень с брезгливостью обшарил карманы, открыл замок сарая.

— Кира! Валя! Это я, Андрей! Выходите, только тихо. Надо валить, пока охранник не очухался.

Из глубины сарая вышли девушки.

— Тихо. Ни слова. За мной — вдоль забора к дороге. А там — в кукурузу.

Кира с Валентиной кивнули и молча пошли следом — что удивительно.

Добравшись до грунтовки и нырнув в кукурузу, Андрей ускорил шаг — к родному кластеру, к спасительным стенам… к Анатоличу.

Пару раз приходилось залегать на землю: впереди по дороге шли стайки заражённых — плелись в ту же сторону, что и они.

Спустя пару часов, уже почти в темноте, Андрей увидел силуэты гаражей и пятиэтажки. Но тут в нос ударил запах кислоты. Затем — туман… быстро сгущающийся над всей территорией за кукурузой. Где-то наверху в этом мареве трещали молнии.

Густое молоко поглотило родной кластер.

— Перезагрузка... — прошептал Андрей, и всё взорвалось в голове.

Анатолич… Зик… мама... Это всё стирают… заново...

Он почти пал на колени.

— Я снова один… Старина, прости. Я не успел... Я же бежал…

Позади, в зарослях, зашевелилось что-то тяжёлое. И не одно.

Заражённые. И не просто пустыши — крупные, сильные, чужие.

— Бегите! — хотел крикнуть он, но в горле только сип.

— Бегите, дуры! — сорвался на крик.

Девушки стояли, заворожённо глядя на перезагрузившийся кластер.

И тогда произошло невозможное.

Твари начали бежать прямо на них… и оббегать. Не замечая. Не трогая.

А потом случилось второе невозможное.

Девушки… начали меняться. Тела дрогнули, будто сползла маска. Вместо Киры и Вали — стояли Мамон и Полоз. Те самые мерзкие ухмыляки.

— С тебя бутылка «Хеннесси», Полоз. Я же говорил —читаю его как раскрытую книгу. Мерзкий у тебя дар, сиськи потом даже на следующий день ощущаются, — буркнул Мамон.

Лидер секты смотрел с восхищением на пролетающих мимо заражённых, не трогающих их.

— Но мой купол невидимости покруче будет, правда, Буран? — и он подмигнул, нажимая красную кнопку на браслете-звёздочке.

— Думаешь, я не заметил, как ты эту хренотень нажал? Иллюзионист хренов... — прошипел Андрей.

Мамон скривился. Полоз хмыкнул:

— Растёт.

Вдали, у дома, начали раздаваться вопли, урчание, треск стекла.

Стикс подал ужин своим зверушкам.

И я стоял — среди этого грохота, под весёлый хруст костей, глядя в лица тем, кто только что сделал из меня идиота.

Глава 20

В дверь постучали. Мамон приоткрыл глаза и, тяжело выдохнув, буркнул:

— Кто?

— Полоз, — ответило из коридора знакомым голосом с хрипотцой.

— Заходи.

Полоз вошёл и аккуратно прикрыл за собой дверь. Мамон тут же развернулся на стуле и вперил в него тяжёлый взгляд.

— Ну, с чем явился? Надеюсь, наконец скажешь что-то хорошее. Последние дни всё катится к чертям. А я ненавижу, когда мои планы рушатся — особенно в самый неподходящий момент! — Голос сорвался на крик.

Мамон резко вскочил, и стул с грохотом заскрипел по деревянному полу. Сложив руки на груди, он продолжал сверлить Полоза взглядом, внутри закипая от ярости.

— Ну?! Чего молчишь? — процедил Мамон.

Полоз спокойно выдержал взгляд, прошёл мимо и сел у другого конца стола, тихо отодвинув стул.

— Мамон, не ори. Я точно не виноват в том, что на нас свалилось. Метание громов и молний делу не поможет. Проблемы сами себя не решат. Сейчас нам нужен холодный разум...

— Заткнись! — перебил Мамон. — И не указывай мне, что делать, Полоз!

Он резко подошёл, ударил кулаком по столу, опёрся на него обеими руками и уставился в лицо собеседнику.

— С чем приперся, умник херов?

Полоз остался невозмутим. Улыбнулся про себя: вспышки ярости у Мамона приходят и уходят — бояться нечего.

— Мамон, бывало я приносил хорошие вести… но сегодня в мешке одни плохие.

— Ольга? — напрягся Мамон.

— Кластер нашли. Вагончик — да. А вот Ольги нет. Только кровь, гвозди, явные следы борьбы… и труп.

— Чей?!

— Фонаря. Твари успели обглодать наполовину. Повезло, что начали снизу — голову не тронули.

Полоз усмехнулся.

— Места там безлюдные, вокруг поля. Есть нечего — но тварям повезло. Крови натекло, будто слона резали. Пара недотварей и притащилась на запах. Мы их приговорили прямо во время ужина.

— Сука... грёбаный Рамзес, я его сам задушу! — Мамон вскочил, швырнул стул в стену.

— Поздно. Он сдох в сарае. До креста не дотянул. А девки… орали жутко, но недолго.

— Чёрт с ними. Думаешь, нимфа взяла Фонаря под контроль?

— Не думаю. Уверен. Заставила самого себя пытать, а потом — перерезать себе глотку.

— Такая сильная?..

— Сам видишь.

Мамон молча подошёл к окну, распахнул створки — холодный воздух влетел в комнату, остудив лоб.

— Что дальше?

— На дороге нашли след от протекторов. Отправил ребят вдоль маршрута — может, нагонят. Хотя шанс мал — у неё приличная фора.

— Бросай всех, кого можно! Пусть прочешут кластеры поблизости! Мне она нужна — срочно! Кингсли уже на подходе, а у меня ни нимфы, ни чёртовых аргументов!

— Понял. Уже делаем, — Полоз встал.

— Делай — это не «понял»! — Мамон рявкнул. — Бегом марш, чтоб без неё не вернулись!

Полоз молча поднялся, кивнул, направился к двери.

— Что с Бураном? — спросил Мамон, не оборачиваясь.

— Сидит внизу, в своей комнате. Молчит, переваривает. Думаю, уже понял — один он в Стиксе не выживет.

— Вот и отлично. Мы его подправим, а потом он послужит нам.

— Я пошёл. Без нимфы не возвращаюсь — понял.

Полоз шагнул в коридор. Из-за спины раздалось тихо, почти шёпотом:

— Или сами на крестах окажетесь.

Полоз хмыкнул и пошёл к своим. Чуть что — сразу кресты. Ага. В эту игру он играл не первый год.

Минут через десять Мамон спустился вниз. Дверь была приоткрыта. Внутри — Буран, на кровати, глядел в потолок, словно в небо.

— Ну что, Буран? Как устроился? Какие мысли в твоей буйной голове? — Мамон говорил буднично, почти дружелюбно.

— Думаю, как бы завалить тебя и твою ручную шавку. А потом свалить отсюда в лучах заката, — буркнул Андрей, не поворачивая головы.

Мамон усмехнулся.

— Главное — что честно. Но брось мечтать о героизме. Лучше послушай внимательно.

Он присел на край стола, нависнув над лежащим Андреем.

— В этом мире ты — никто. Ни кланов, ни связей, ни опыта. Но у тебя есть дар. И этот дар нужен нам. Мы вкладываемся в твою защиту — ты отдаёшь взамен то, что умеешь. Просто и честно.

Буран повернул голову, смотря исподлобья.

— Какой ещё дар?

— Ты умеешь определять иммунных. Это редкость. По сути, ты — наш будущий рекрутер. Работаешь с нами — получаешь еду, крышу, охрану. Взамен находишь людей. Тех, кого ищем мы.

— Ты думаешь, мы сектанты, твари, убийцы? Да, мы такие. Но не потому, что любим это. Потому что Стикс — не приют для сирых, а мясорубка. Мир, где выживает не добрый, а нужный.

Он встал, подошёл ближе.

— У тебя есть выбор. Сейчас выйдешь и уходи. Мы не тронем. Свободен. Иди, куда хочешь. Только… сам ты долго не протянешь. Ты это знаешь.

Андрей медленно поднялся с кровати. Молча прошёл мимо Мамона, будто не услышал последнее. Вышел за дверь, во двор.

Никто его не остановил.

Он брёл между домиками. Справа — женщины беседуют, слева двое мужчин курили и не обращали на него внимания. Слишком спокойно.

Он ускорил шаг. Затем ещё.

Андрей вышел за пределы поселения. Обернулся — Мамон стоял у крыльца, опершись на перила, смотрел.

Буран сплюнул ему под ноги и рванул бегом.

Он мчался, словно от собственной тени. В голове билось: «Прочь! Прочь отсюда!»

Шорох. Сбоку, в кукурузе.

Из травы выскочила тварь. Голая, синяя кожа. Руки до земли. Пасть в зубах. Узкие щёлки глаз. Длинный скользкий язык.

На лбу — цифра 83. Мелькнула и исчезла.

Андрей оступился, упал на спину. Тварь прыгнула… но так и не долетела.

Со звуком вспышки газа воздух вокруг мертвеца заискрился — чудовище замёрзло в прыжке, словно статуя, и рухнуло на дорогу.

Буран открыл глаза.

— Что за...

Позади стояли Мамон и женщина в чёрном плаще. Холодный пар клубился вокруг её рук.

— Браво, Рогнеда, — сказал Мамон. — Кусача в полёте... я в восторге.

— Всегда к твоим услугам, — отозвалась она спокойно.

Мамон подошёл, протянул руку.

— Ну что, Буран... Ты с нами?

Андрей долго смотрел, потом всё-таки взял ладонь.

— С вами... Плохо жить — всё равно лучше, чем стать говном в брюхе твари.

Глава 21

— Долбаная тарантайка! — Жасмин лупил по приборке, как будто ударом кулака мог влить в неё остатки топлива. — Ну давай же, не сейчас, ну пожалуйста!

Ключ в замке щёлкал, но мотор только хрипел в ответ.

— Уходим, дед, бензин закончился, — Ольга раскрыла дверцу и спрыгнула на обочину грунтовки. — Дальше пешком. Кто ж знал, что у этого идиота Фонаря бак почти пустой. Ни ты не посмотрел, ни я не подумала. В схроне по-любому бензин остался… как мы так прошляпили, а?

— Сама говорила: быстрее-быстрее, Жасмин, твари явятся. Вот теперь не ори — оба виноваты, — дед ударил ногой по колесу и сплюнул.

— Сколько мы проехали?

— Примерно час, Оля.

— Думаю, от тварей оторвались… но меня не покидает чувство беспокойства.

— В смысле? — спросил Анатолич, поглядывая из-под бровей.

— Пока мы ехали, я думала: Фонарь, Рамзес… эти козлы явно что-то задумывали. Зачем меня украли и одну в вагончике оставили? Это ж минимум тупо: я нимфа. Риски огромные, но их это не остановило. Почему, как думаешь?

— Ну, может, ты им нужна для чего-то серьёзного.

— Они не настолько умные или влиятельные, чтобы проворачивать схемы.

— Что тогда?

— Не знаю… но кому-то я понадобилась. И это пугает.

— Ладно, уходим отсюда. Не время и не место для философства, Ольга.

— Угу. Идём.

— Ты местность знаешь?

— Не очень. Пойдём по дороге — дорога всегда куда-нибудь выводит.

Позади, где-то вдалеке, раздался яростный лай, потом визг… и тишина.

— Зик. Это точно он. Я уверен!

Дед сорвался с места, тяжело пыхтя, забыв про спутницу.

Подбежав ближе, он увидел: пёс валялся на земле. Стая бегунов окружила его, брала в кольцо, готовясь порвать. Пёс яростно рычал, бросался, кусая в руки — но порог боли у заражённых слишком высок — укусы его они даже не чувствовали. Жасмин судорожно пытался придумать, как спасти пса, но надежды не было.

И тут по дороге сзади подъехали КамАЗы. Из кузовов посыпались вооружённые люди.

— Спасите пса, братцы! — крикнул Жасмин, кидаясь к стае со спины и палкой ударяя ближайшего.

Твари уже почти порвали пса — но обернулись на деда в последний момент… и тут же раздалась очередь: головы заражённых лопнули, тела рухнули.

До пса успели добраться, шкуру погрызли, но он был жив, лежал на земле и благодарно смотрел на хозяина.

— Ты кто такой? — спросил один из вооружённых.

— Новичок. Имя Жасмин. Крестила Ольга из стаба Багратион. А вы кто?

— Оппа, мужики… Ольга? Такая… толстая, низенькая рыжая бабёнка с короткими волосами?

— Нет, — дед засмеялся, гладя пса и кивая на людей. — Высокая, красивая, с длинными чёрными волосами… дар классный.

— Дай угадаю. Нимфа?

— А ты откуда знаешь?..

На дороге началась беспорядочная стрельба — мужики палили друг в друга. Подкошенные тела валились на землю, кровь сочилась из ран.

— Ты придурок старый, кто тебя за язык тянул?! — зашипела Ольга, появляясь рядом. — Я сейчас упаду — дар все силы высосал. Уходим! Они меня ищут, уверена!

— Как я уйду? Зик ранен, я не смогу нести…

— Вон в их машину сядем и поедем. Эти дебилы сами транспорт привезли!

Дед подхватил пса — тот потерял сознание — и они пошлёпали к переднему КамАЗу, где ключ уже торчал в замке.

Закинув Зика в салон, Жасмин сел за руль, закрыв дверь.

Ольги не было... и тут она появилась.

— Не рыпайся, дедуля. И ты, овца, тоже: на меня твои штучки не действуют.

Полоз ухмыльнулся и ударил Ольгу по затылку — та потеряла сознание.

— Делаешь, что я говорю — и останешься жив. А псина? Нахрена она тебе? Уже свое отбегала. Выбрось, чтоб место не занимала, — Полоз направил дуло.

— И не подумаю.

— Тогда я тебя убью. И его тоже — у тебя на глазах. И всё равно уеду.

— Убивай.

Полоз взвёл курок. Дед зажмурился… и в этот момент почувствовал заражённого. Тот валялся меж тел убитых. Жасмин мысленно: встань… тихо… подойди… и убей.

Тварь поднялась, начала красться к Полозу сзади.

Дед резко открыл глаза и посмотрел за плечо Полоза. Тот уловил взгляд, резко присел, перекатываясь.

Обернувшись, он увидел заражённого почти вплотную. Растворившись, Полоз оказался уже за его спиной, вогнал нож в споровой мешок — тварь рухнула.

— Твоя работа, дед? Ты у нас погонщик? Эти уроды не умеют тихо двигаться — да ещё и не урчать. Не та стадия. За это ты умрёшь… но потом. На кресте.

Он оказался рядом с дедом и ударил его по голове.

Скинув тела Жасмина и Ольги в кузов, Полоз сел за руль и поехал обратно в логово секты.

А Зика просто спихнул ногой из машины. Тратить пулю на подыхающее животное ему было жаль.

Глава 22

Утром к Бурану заглянул Мамон.

Парню выделили отдельный одноэтажный домик с облупленными стенами — почти в центре посёлка.

Глава секты шагал неторопливо. Подойдя, заглянул в окно — голубчик развалился на кровати. Мамон вошёл без стука, как хозяин.

— Ну что, как ночь прошла? Спал или сомнения грызли до самого утра? — прищурился Мамон. — Подрывайся. Ты у нас не на курорте, чтоб до обеда валяться. Хочешь быть частью общины – будут обязанности. Хотя нет, у нас не «влиться». К нам приходят один раз. Навсегда. Хочу — вступлю, надоело — уйду? Забудь. У нас один вход… а выход только в землю. Понял? Не передумал?

— Нет, Мамон. Я всё понял.

Вчера Рогнеда рассказала мне про мой кластер. Он перезагружается каждые три дня — и всегда без иммунных. Всегда. Одна и та же пятиэтажка, с одним подъездом. И каждый раз её в щепки разносят заражённые, вокруг пусто, ничего живого. Это единственное место, где можно поживиться. И... Анатолич... Я видел перезагрузку своими глазами. Он просто умер. Может, очнулся — но не понял, что его рвут. Всё, что меня держало в том мире, исчезло. Я с вами. Готов быть полезным. Делать, что скажете. Спасибо, что спасли.

Буран поднялся и начал одеваться.

Мамон наблюдал, прищурившись:

— Ладно, Буран. Сегодня отдыхай. Вечером — посвящение. Вижу, мозги на место встали. Завтра пойдёшь в огороды, там и начнёшь быть полезным.

— А к чему готовиться? — спросил Андрей, натягивая куртку.

— Увидишь, — бросил Мамон и вышел.

День тянулся медленно. Буран жевал принесённую еду, не чувствуя вкуса. Ходил по комнате, словно зверь в клетке. Дом казался тесным.

Он сел у окна и уставился в небо.

В глубине души знал — скоро за ним придут.

...Дверь тихо отворилась.

На пороге стоял Полоз — бесцветный взгляд, ни слова. Буран поднялся. Они вышли.

Посёлок был странно тихим: ни голосов, ни огней. Только пыльная дорога под ногами.

В центре площади, между двумя фонарными столбами, стоял крест. Чуть дальше — Мамон, возле костров, окружённый людьми. Под крестом — фигура на коленях. Мешок на голове, руки связаны, кожа на спине в кровавых полосах.

Полоз протянул нож.

— Вот твой входной билет, Буран. Это жертва. Первая. Закон простой: хочешь быть в стае — попробуй первую кровь.

— Кто это?.. — голос дрогнул.

— Не важно. Тот, кто должен умереть. — Полоз кивнул.

Буран медленно подошёл.

Мешок на голове зашевелился.

Осанка… плечи… больно знакомо.

Позади, из темноты, донёсся хриплый лай — слабый, срывающийся.

— Зик?.. — Буран замер.

Из тьмы вышел пес — хромой, в крови, но жив. Хвост затрепетал.

Буран дернулся к собаке… и резко остановился у крестного столба. Тресущимися пальцами приподнял мешок.

— Андрюха?.. Ты?! — голос был полон боли.

Буран отпрянул.

— Дед… — губы дрожали.

Он повернулся к Полозу… и внезапно ухмыльнулся. Глаза засверкали.

Схватил нож — метнул в сектанта. Полоз исчез, появившись в стороне.

— Дебил. На что рассчитывал? — усмехнулся тот… и рухнул.

Стрельба.

Очереди.

Гранаты бахают вдали.

Сектанты панически разбежались. Мамон нажал кнопку на браслете и исчез, растворившись в переулках.

Буран быстро развязал Жасмина, подхватил — дотащил к машине. Вернулся за Зиком, посадил пса внутрь. Вскочил за руль.

Машина рванула вперёд.