Григорий Кроних

Кровь трёх царей. Том I

Глава 1

20 июля 7528 / 2020 год

Наше время, Уральские горы

Андрей остановился на пороге пещеры, которую искал 30 лет. Что чувствовал? Задачку Перун задал несложную, но попробуй найти свечу, если у тебя нет глаз и ты двигаешься на ощупь… Так себе сравнение, но похоже на то, как Андрей провёл последние годы.

Андрей скинул у входа походный рюкзак – вряд ли он еще понадобится, и вошёл в просторную круглую пещеру. В центре было возвышение, на котором стоял… алтарь, наверное. Над ним парил кусок Алатырь-камня.

— Наконец-то я тебя нашёл, — произнес Андрей. Его охватило сладкое предчувствие. Тридцатилетнее заключение на этой Земле подошло к концу, скоро он увидит Искру, скоро вернёт силу.

Камень испускал слабый свет, которого было недостаточно для освещения, и тем не менее вся пещера была видна, словно в ней был заключён рассеянный солнечный свет.

Вдруг около алтаря стало концентрироваться тёмное пятно, которое быстро обрело вид человеческой фигуры. Алатырь-камень заслонил воин – на нём были броня и открытый шлем, на боку полуторный меч, за поясом кинжал. Лицо тонкое, скуластое, нос с горбинкой. Точный цвет глаз в полумраке не различить, но взгляд цепкий, оценивающий. Пришелец сжал в ладони висевший на шее артефакт.

— Морок? — полувопросительно сказал он.

— Страж всё-таки, — пробормотал Андрей. — А ты что за хрен с горы?

— Стоян, господин.

— Я не имя спросил.

— Ты уже сам ответил, я — Страж камня.

Значит, Перун его боится и подстраховался. Андрей усмехнулся. Не та ситуация, когда радует столь высокая оценка.

— Гой еси, тебе! — поклонился чуть не в пояс Стоян. — Сегодня Перунов день, и он простит тебя.

— Но не простил?

— Есть одно условие. Он требует, чтобы ты отказался от его дочери и в том дал клятву.

— Я своему отцу не клянусь, — ощерился Андрей. — Кто он мне?.. Отойди!

— Ты не пройдёшь, господин. И ты сейчас слаб.

Вот умеют же некоторые разозлить!

Андрей кинул в Стояна фонарик, выдернул из-за спины два коротких меча и бросился вперед.

— Клятву я могу принять, — продолжил рассказывать Страж камня.

«Если он тупой, то у меня есть шанс», — подумал Андрей. Но если Стоян и соображал медленно, то рефлексы воина у него были на высоте. Фонарик он отбил рукой, второй за долю секунды выхватил меч, заблокировал один клинок Андрей, а от другого ушёл. Разу достал кинжал и начал кружить, заходя справа. Андрей тоже двинулся по кругу.

Теперь Стоян первым пошёл в атаку. Он кружил, бил сериями, в доли секунды кончик его клинка мелькал то перед глазами Андрея, то у живота, то норовил подрезать колено. Андрей парировал и пытался несколько раз сократить дистанцию, но Страж не хотел терять преимущество более длинного оружия и расстояние между ними не сократилось ни разу.

Несколько минут противники яростно рубились. Стоян дрался сосредоточенно, экономно, все делая для победы. «Боюсь, драка будет не до первой крови, — подумал Андрей. — Интересно, какие инструкции дал ему Перун?».

Через несколько минут Андрей почувствовал, что скоро потребуется передышка. Слабое человеческое тело даже в тренированном виде уступало божественному Стражу. Дыхание ещё не сбилось и руки тверды, но, отражая удары, Андрей словно сталкивался с каким-то големом — каменным или железным — настолько сильной была энергия каждого удара.

— Господин не передумал?

Андрей стиснул зубы, чтобы не отвечать и не сбивать дыхание.

Стоян устремился вперёд. Он заметно ускорился, значит, прежнее было разведкой боем. Андрей фехтовал лучше, предугадывал удары Стража, но человеческое тело не справлялось с нагрузкой и скоростью. Кроме бешеного темпа, за которым Андрей едва успевал, у Стража было ещё одно преимущество — полный доспех.

Андрей снова попытался сократить дистанцию. Стоян заблокировал его удары и, отступая, умудрился порезать противнику плечо, кровь струйкой потекла в рукав.

Андрей понял, что шансы резко падают. Осталось попробовать пройти по краю.

Андрей допустил пару неточностей, чтобы Стоян подумал, что он выдохся. Тот поверил и ещё чуть ускорился, готовясь к решающему удару. Андрей сделал вид, что рука качнулась, Стоян увидел возможность и ударил со всей силой. Андрей знал, что не успеет парировать, расчёт был на то, что он сможет избежать смертельного удара, но в ответ нанесёт свой.

Манёвр почти удался. Клинок Стояна легко скользнул, рассекая одежду и пробивая бок. Боль обожгла, инстинкты Андрея взвыли: убивают! Зато он сократил дистанцию, освободил один из мечей и вогнал его в сочленение между панцирем и шлемом. Оттуда сразу брызнула кровь, Стоян опять отпрянул, восстанавливая дистанцию, но и противника потянул — тот повис на его клинке. Андрей почувствовал, что клинок засел в его теле слишком плотно, кажется, он сплоховал.

Наступила темнота.

***

21 июля 7208 года от Сотворения мира (1700 год). Уральские горы.

Появились звуки. Морок услышал шорохи, глухой стук, матерки, но произносимые без эмоций, привычно, как междометья.

Значит жив! Ранен или возродился? Он ещё Андрей Выжигин или, наконец, Морок?

— Как бы сон не в руку, — тихо говорил рядом старческий голос. — Привиделось мне, что я в пещере, где вчера Андрейку нашли, у костра сижу, на огне котелок кипит. Тепло так, и пахнет вкусно… И тут выскакивает на меня упырь чёрный, а клыки светятся! А потом второй! Хватаю я котелок — и в них, а сам даже жара не ощущаю, пальцы облизал — вкусная каша там была. По усам, как говорится, текла, а в рот не попала, только запах и остался…

Не похоже, что он в больнице или месте, где ему помогают, решил Морок. На Навь тоже, там бы его окутала родная Тень. Вдруг он понял, что чувствует…

Удар в бок!

— Вставай, дурень! Хватит валяться! Хочешь прикинуться больным, как вчера? А ты знаешь, что тут с дохляками делают?

Второй удар пришёлся по щеке. Морок разлепил глаза. Над ним навис какой-то парень — злые глаза, широкие брови, чёрные всклокоченные волосы, чёрная же борода.

— Во, помогло, — сказал парень в сторону и, повернувшись к Мороку, добавил, — Ещё врезать? Мы из-за тебя штраф получать не собираемся.

— Встаю, — просипел Морок и с трудом сел на лежанке. Лежанка завалена каким-то тряпьём. Он оглядел помещение — каменные стены и потолок, похоже на пещеру, метров пять на пять. Пара масляных светильников слабо освещает несколько копошащихся фигур. В нос вдруг — словно он был до этого запечатан — ударили запахи немытых тел, старых тряпок и копоти.

— Я ему ещё врежу, — брюнет приблизился, появился гнилой запах от дыхания.

— Не перестарайся, — равнодушным голосом отозвался крепкий мужчина, стоящий в центре пещеры. — Потеряет сознание — потащишь к надзирателям на себе.

— Ладно, — парень отшатнулся, но напоследок ткнул кулаком в плечо, — пошли, дурень!

— Иду, — прохрипел Морок.

Он поднял к глазам руки. На его прежние не похожи. Тонкие сбитые пальцы в заусеницах и кровоподтёках. Костяшки целые — похоже, он в последнее время не дрался, судя по поведению черноволосого — били его. На ладони застарелые плотные мозоли — не оружейные, скорее, от лопаты или кирки.

Чьё это тело? Как он тут оказался? Попал в тело какого-то… раба? Главное, что жив. С остальным можно разобраться.

— Идёшь или мне помочь? — с угрозой сказал крепкий мужик, делая шаг в его сторону.

— Иду, — повторил Морок и попытался встать. Хорошо, что на ногах были обмотки — тратить силы на обувку не придётся.

Он напряг ноги и встал. Икры подрагивали. Тело слушалось плохо. Двигаться тяжело так, словно он впервые надел броню, а идти приходится по воде. Тут он получил толчок в спину и чуть не упал, но зато немного ускорился. Он был высокий и очень худой. Не старый.

Морок чувствовал, что его новое тело находится на пределе. Острых болезненных симптомов вроде нет, но общая слабость — до тошноты и головокружения, лёгкий звон в ушах, тяжело сгибающиеся суставы, всё кричало о крайнем истощении.

Морок медленно двинулся к выходу.

Как он мог забыть. Он почувствовал! До того, как его ударил черноволосый, он почувствовал давно забытое… Вокруг был слабый магический фон. Буквально молекулы маны, но они существовали. Чувство, которого не было тридцать лет. Он попал в какую-то аномалию? Это магическая пещера или магический мир?

Может быть, он всё-таки вернулся домой? Говорят по-русски, значит Россия. Но в каком мире? Вот это нужно понять в первую очередь и найти источник силы. Морок обратился внутрь, сосредоточился. Где-то в груди он ощутил… что-то. Сил не было, даже чтобы просканировать организм, но магическое ядро у него есть. У этого тела есть, поправился Морок.

Он миновал полог, закрывавший вход, вышел из пещеры-барака и попал в еще большую пещеру. Огромную, высотой метров 10—15 и длиной в несколько сотен. Где-то вдали виднелся отсвет — возможно, выход. А с другой стороны сумрак сгущался. Освещение было странным, словно тут был свет сам по себе — как тогда, в пещере с Алатырь-камнем. Все-таки он перешел границу между мирами?

Морок пощупал пробитый Стражем бок. Раны не было, и шрама тоже. Новое тело — новое дело…

Морок брёл вместе с другими… каторжниками? Землекопами? Раз есть надсмотрщики, то это какая-то каменоломня или рудник, а он, видимо, раб. Не похоже, чтобы кому-то из работяг здесь платили зарплату. Разве что тому крепкому мужику. Одет он в добротную на вид суконную куртку. Мужик шёл впереди их группы из… семи человек, которые вышли из пещеры с лежанками. Похоже на бригаду, а мужик — бригадир.

С разных сторон в центр пещеры шли такие же группы. Тоже по семь-восемь человек. Всего рабочих побольше сотни. Морок заметил, что практически все носили бороды и шапки на головах, хотя было не холодно. Видимо, утреннее построение. На площадке людей ждали двое, похоже — надсмотрщики. Вот они были без бород, только с усами. Одеты в коричневые кафтаны, что ли, штаны, кожаные сапоги и шапки, на поясах — сабли. Одежда вроде не современная, сравнил Морок с миром, в котором недавно жил.

Основная масса работяг остановилась — видимо, дойдя до привычной точки. Морок встал со всеми. Бригадиры двинулись дальше к надсмотрщикам, разговаривают коротко, наверное, докладывают.

Морок оглядел свою бригаду. За ним стоял чернявый, рядом — очень похожий парень, тех же масти и сложения. Уж не родственники ли? Слева к ним притулился мужик средних лет со стёртым невыразительным лицом и бегающими глазками. Справа стояли ещё двое. Один — почти подросток, чумазый, с острым носом и соломенной шевелюрой. Рядом с ним дед, невысокий, но плотно сбитый, похож на гриб боровичок из-за шляпы с полями.

Морок отвернулся и почувствовал сзади тычок.

— Эй, дурень. Учти, мы за тебя работать не будем, — зашипел сзади черноволосый. — Норму не сделаешь — рёбра переломаем!

Их бригадир вернулся.

— Сегодня восьмой коридор.

— Ух ты! — присвистнул подросток.

— Вот сон в руку! — воскликнул Матвей. — Спаси нас боги от нечистой силы!

— За что? — спросил черноволосый.

— Норму вчера не сделали.

— Это вот этот вот.., — Морок краем глаза увидел, как черноволосый замахнулся, — пусть он и идет.

— Борис, поспорить хочешь? — исподлобья глянул на него бригадир.

— Да нет…

— Вот и отправляйтесь с братом за водой. Матвей, а ты за хлебом сходи, — обратился он к старику.

— Почему мы? — не сдержался второй брат.

Бригадир ткнул его в солнечное сплетение. Брат раззявил рот и пытался вдохнуть. Черноволосый его поддержал за плечи.

— Еще вопросы есть? — спросил бригадир. — Остальные топают в восьмой коридор.

Глава 2

Рабочие двинулись вдоль общего тоннеля, уходившего в сумрак. По стенам через каждые 10 шагов висели коптящие факелы, которые давали колеблющийся, но достаточный чтобы ориентироваться, свет. Стены по большей части были сложены из туфа, но местами проглядывал черный базальт.

Толпа мужичков, с которой двигался Морок, не похожа на профессиональных горняков. Строители рудника, кто бы они ни были, похоже, обходили твёрдый базальт или стёсывали его по минимуму, а путь прокладывали по мягкому туфу. Это порода из обломков спёкшегося и слежавшегося вулканического пепла, в котором застряли куски разных камней. Здесь были намешаны известняк, конгломерат и разное другое.

Морок приотстал, поскольку не знал дороги. К нему обернулся бригадир.

— Андрейка, норму не выполнишь, я тебя в восьмом коридоре на ночь оставлю, — пригрозил он.

Надо же — имя совпало. Он уже привык за последние 30 лет быть Андреем и счёл это хорошей приметой. Главное — чтобы это тело выжило. Морок кивнул бригадиру, но тот уже отвернулся. Ясно — ему плевать, предупредил — теперь сам выкручивайся.

Морок старался дышать размерено и глубоко, насыщая легкие кислородом. Тело на ходу немного разогрелось и теперь лучше слушалось. Где-то через полкилометра они остановились рядом с коридором, сбоку от которого была намалевана кривая цифра 8. Под цифрой лежали какие-то палки. Присмотревшись, Морок различил лопаты, кирки и пару толстых ломов, таких, что его хилому телу не под силу поднять. Тут же лежали обгоревшие старые факелы.

Через несколько минут к бригаде присоединились братья с ведёрным бочонком, наполненным водой, и Матвей с холщовым мешком, где, видимо, был хлеб, и охапкой свежих факелов.

— Пошли, — скомандовал бригадир.

Работяги разобрали инструмент. Морок потянулся за лопатой, но его оттолкнул брат черноволосого.

— На чужое рот не разевай! — он забрал лопату, и Мороку досталась кирка.

Бригадир забрал факелы у старика, зажёг один от ближайшего горящего и шагнул в коридор. Подросток и Матвей подобрали старые факелы и понесли с собой. Морок двумя руками держал кирку — из одной она выскальзывала, пальцам не хватало силы достаточно крепко сжать рукоять.

Коридор был намного уже тоннеля, но вдвоём и даже втроем по нему можно было идти свободно. Бригадир зажигал факелы на стенах, но здесь они были развешаны вдвое реже. Через пару сотен метров коридор расширился, превратившись в прямоугольную пещеру с неровными стенами, в которых местами были сделаны углубления разного вида и размера. Некоторые были похожи на входы в штреки.

Всю дорогу Морок сосредоточенно ловил ощущение магии. Чем дальше они шли, тем в воздухе становилось больше маны, но пока концентрация всё равно оставалась мизерной.

«Хотя, если он норму не выполнит, а бригадир слово сдержит, то за ночь в этом коридоре его магическое ядро сможет чуть-чуть наполниться. Хватит ли этого для выживания? — спросил себя Морок. — И в чём тут проблема?».

Он видел, как опасливо озираются спутники, с какой осторожностью они подходят к стенам, чтобы поджечь засунутые в расщелины факелы.

— Вроде тихо, — сказал дед Матвей.

— Вот и помалкивай, — напутствовал его бригадир.

— Да я ничего, Лександр Тихоныч, — как бы нам кого не назвать…

Рабочие разбились на пары, братья, понятно, вместе, мужичок, который все время к ним жался, объединился с подростком. В пару Мороку достался Матвей. Работяги стали как-то неуверенно стучать кирками по стенам, отколупывая породу, затем разбивая крупные камни на мелкие фрагменты и присматриваясь.

— Если за два часа тут ничего не найдем — пойдём в штреки, — предупредил бригадир — Александр Тихонович.

«Что же они ищут? — подумал Морок. — Спросить?». Он поднял кайло и ударил по стене. Отдача чуть не вырвала инструмент из слабых рук. Морок сжал пальцы сильнее и ударил ещё.

— Андрейка, ты чего её в лоб бьешь? Совсем очумел? — тихо сказал Матвей. — Смотри вдоль стенки — где зазор есть — там и отколупывай. Всегда смотри куда бьешь — чтобы камешек не повредить, они тут хрупкие.

Морок кивнул. Значит, ищем особые камни. Они стукали кирками и отгребали породу лопатами, тщательно просеивая, разбивая крупные куски на мелкие. Морок заметил, что работники периодически озирались, а бригадир занял такую позицию, чтобы видеть выходы всех штреков.

— Нашли! – крикнул Борис.

— Тихо! — каркнул в ответ Александр Тихонович. — Покажь!

Борис с братом подошли к бригадиру. Он уже вытащил из-за пазухи небольшой кожаный мешочек. Морок тоже приблизился и увидел на протянутой ладони Бориса маленький красноватый камень. Еще шаг, и он почувствовал непреодолимое желание схватить его.

От камня тянуло маной. Несильно, но после 30 лет Мороку казалось, что ничего прекрасней он никогда не ощущал. Ядро вдруг взбунтовалось, почувствовав рядом источник силы. Морок едва сдержался, чтобы не вырвать у черноволосого красный кругляш. Тогда драка была бы неизбежна, но хватит ли ему силы этого камня, чтобы отбиться?

Рисковать нельзя, решил Морок. Зато теперь он знает, что тут есть камни с маной. Это его шанс!

— Разошлись все! — скомандовал бригадир, пряча камень в мешок. — Что, самоцвета не видали? Вот каждый найди и любуйся! Борис и Глеб, вы там рядом посмотрите…

— Само-собой, — отозвался Борис. А Глеб посмотрел недобро — видно помнил утренний тычок.

Морок и все остальные, кто потянулся смотреть на находку, вернулись по местам. Морок понял, что он может почувствовать камень, а вот остальные — скорее всего нет, иначе не долбили бы стенки наобум. Значит, надо незаметно обследовать стены, а затем и штреки, возможно, у него получится определить место, где скрывается самоцвет.

Морок прошёлся вдоль стенки, которую попеременно долбили они со стариком. Никакого отклика. Морок огляделся. У противоположной стены стоял бочонок с водой.

— Александр Тихонович, можно я попью?

— Еще воду на него переводить… — заворчал Глеб.

Бригадир кивнул. Пить, и правда, хотелось, но ещё большее зудило обойти подземелье и зарядится магией. Морок даже готов остаться здесь на ночь, хотя, кажется, тут это прямо смертельное наказание.

Морок не спеша подошел к бадье, взял кружку и зачерпнул воды. Стал пить не торопясь, продвигаясь вдоль стены. Потом вернулся, положил кружку и двинулся в другую сторону. До ближайшего входа в штрек оставалась пара метров. Увидев, что бригадир отвернулся, Морок решил рискнуть.

Он нырнул в штрек. Через пару шагов стало темно — факелов здесь не было. Морок медленно пошёл, держась за стенку. Через несколько метров споткнулся и упал на четвереньки. И тут он почувствовал слабый сигнал, словно от холодной стены потек ручеёк тепла. Это было не тепло… это мана её близость сравнить это не с чем. Это предчувствие человека в пустыне, что он сейчас окунёт треснувшие губы в стакан с водой.

Не вставая, Морок прополз с метр. Хорошо, что он упал, его сокровище пряталось у самой земли — вдруг, стоя бы не почувствовал. Морок попытался отковырять камень ногтями, но порода, хоть и мягкая, не поддавалась. Вернуться за киркой? Морок, пока не освоится, не хотел привлекать внимание.

Он ползком вернулся чуть назад и на ощупь нашёл камень, о который споткнулся. Снова подполз к месту, где чувствовал концентрацию маны. Осторожно ударил рядом — раз, другой. Туф поддался, стал крошиться и от стены отслоился небольшой камень. Морок в нетерпении заскреб ногтями. Подушечки пальцев стирались, ногти ломались, но он не чувствовал боли. Наконец, удалось раскрошить последнюю преграду, на ладонь Морока выпал чуть светящийся желтый камешек, раза в три крупнее того, что нашли братья.

Морок в изнеможении привалился к стене. Отдать бригадиру? Да ни в жисть! Он сжал камень в ладони, потянул ману — давно забытое, но такое родное чувство, когда в тебя вливается сила. Капелька силы, но сейчас это настоящий элексир жизни. Он ощутил, как ворохнулось ядро, как почти мгновенно тело наполнилось энергией.

Глава 3

Со стороны пещеры послышались голоса. Морок глубоко вздохнул, чувствуя, что может не просто встать, а подпрыгнуть. Он поднялся и пошёл к выходу, все ещё сжимая камень и вытягивая из него последние капли маны.

— Эй, Андрейка! Ты тут? — у выхода стояли братья с лопатами и бригадир с ломом наперевес.

При приближении фигуры, они резко отпрянули от входа.

— Андрейка? — снова спросил бригадир.

— Это я, Александр Тихонович, — отозвался Морок. Он медленно вышел на свет. Прошло несколько минут, но они стали для него решающими.

— Напужал нас, дурень! — замахнулся Глеб. Морок спокойно посмотрел на него. Теперь он чувствовал, что сможет и увернуться, и дать сдачи.

— Видел там что? — спросил бригадир и приблизился.

— Не-а.

Александр Тихонович опустил лом, вдруг резко перехватил руку Морока и разжал пальцы. На ладони лежал обычный серый камень. Бригадир сшиб камень с ладони, а потом отвесил Мороку подзатыльник. Голова дёрнулась, но сам парень не пошатнулся.

— Зачем туда полез?

— Не знаю.

— Раз тебя туда тянет — бери факел и иди в штрек. Дед, ты с ним.

— Понесла тебя нелёгкая! — запричитал Матвей. — Беду ещё накличешь… Не зря мне снилось сегодня…

Мороку и впрямь захотелось подпрыгнуть — такой прилив сил он испытал. Он сдержался, тяжело вздохнул, подобрал свою кирку, зажёг новый факел и пошёл в штрек. Дед потащился за ним, прихватив второй факел.

— Братья пока в пещере, остальные тоже по штрекам, — распорядился бригадир. — Не выйдете, пока по самоцвету не принесёте!

Сам бригадир взял лом и стал отбивать куски породы со стены, где братья нашли красный камешек.

Морок углубился в штрек. По ощущению его чувства обострились, но камней он рядом не ощущал.

— Стой, стой, куда несёшься, оглашенный, — говорил сзади Матвей. — На погибель нас тянешь! Я сон видал…

Морок остановился. Интересно, насколько порода заглушает сигнал маны? Ведь если бы сюда пришёл… такой как он, то мог бы просто пальцем ткнуть — где копать нужно. А может, таких больше нет, и он один?... Нет, владеющие магией ещё есть, иначе бы эти камни никому не были нужны.

Морок замер, снова почувствовав дуновение теплоты. Он подыскал рядом расщелину в камне и воткнул факел. Стал стучать киркой рядом с камнем. Как бы случайно оббил место вокруг и отвалил большой кусок породы. Затем разбил его на части. Может, не стоило так сразу «находить» самоцвет, но Морок не мог ничего с собой поделать.

Он вспомнил, что у него тело доходяги и сделал вид, что сильно устал. Отдал инструмент Матвею. Старик, как Морок и предполагал, долбить стену не стал, а принялся ковыряться в обломках большого куска. Минут через пять он заметно сильнее засопел.

— Ишь, ты! — произнёс старик, перехватил кирку у головки и стал аккуратно бить по одному из осколков. Из трещины в камне, которую расширял Матвей, выпал красный камешек. — Мой! — крикнул дед и спрятал камешек за пазуху, во внутренний карман.

— Пусть твой, — кивнул Морок. — Мне хороший сон нынче снился, что мы горсть камней нашли.

Матвей на радостях снова схватил кирку и стал бить в стену. Морок нырнул внутрь себя и увидел ядро. Для человека оно было…, пожалуй, крупным, но не сравнить с тем, что имел Морок раньше. Правда, это тело и не могло, наверное, выдержать большее ядро. Да и в нём мана плескалась лишь на донышке.

Рабочий день продолжался. Через час Морок нашел ещё один камень и отложил его в счёт зарплаты. Затем они прервались, вернулись в пещеру к бригадиру и отдали самоцветы. Бригадир разрешил отдых. Рабочие расселись на камни вокруг бадьи с водой и разобрали куски чёрствого хлеба.

— А верно, что звери диковинные из Нави вышли? — спросил вдруг Егор.

Морок вздрогнул. Дед Матвей посмотрел на бригадира, тот глядел в сторону.

— Никто энтого не знат. Только звери, и правда, есть, — ответил Матвей. — Один здешний говорил, что лису огненную видел, которая хвостом огонь метала, и ещё белку, та молнией бьётся. А выходят они словно из-под земли.

«Раз про разломных тварей здесь мало знают, значит разломы недавно появились, — понял Морок. — В моем мире они возникли в начале 18 века. Если я дома, но в Яви, то где-то это время… Чёрт, а как же Искра?!».

— Я медведя видел, который вихрь воздушный делает, — сказал вдруг напарник Егора. Все уставились на него.

— Гена! Серьезно? — удивился Борис.

— Саженей с двадцати видел, да сразу ноги унёс — больно страшно стало, — признался мужик.

— Где это было?

— Под Рязанью. Потом воевода наш целую дружину собрал, чтобы медведя этого убить, ну и лес проверить. Говорят, убил того медведя сильный маг-огневик, да и то не сразу. Помучились с ним.

— Да медведь и без вихря тебя за секунду разделает, — заметил Глеб. — Получается, твари эти, они как одарённые, только не три, а одну стихию колдовать умеют?

— Я слышал, что встречались звери с двумя стихиями, — сказал Геннадий.

— А в Уральских горах они есть? — спросил Егор, поёживаясь.

— Стражник Никодим сказывал, что лису и барсука чародейских видел прямо у частокола, — включился в разговор бригадир. — Лиса огненный шар бросила — так на дереве опалина осталась. А барсук среди лета инеем покрылся.

— Так значит того, Лександр Тихоныч, здесь у нас рядом дыра в Навь есть? — с испугом произнёс Егор.

— Может и есть… Хватит болтать, работать надо, — распорядился бригадир.

Рабочие попили воды и вернулись в штреки. Морок продвинулся дальше от входа, поскольку камней больше не чувствовал. Матвей жался сзади. Он поверил, что самоцветы можно найти ещё, но одновременно чего-то боялся.

Разломные твари в пещере оказаться не могут, для этого разлом прямо тут должен появиться, рассудил Морок. Он знал не только лис и барсуков, но и сотни других видов тварей, некоторых и сравнить-то не с чем — настолько они диковинные. Ясно было, что приходят они не из Нави, там таких отродясь не водилось, а являются из других миров. В своё время Морок много с ними сражался. А здесь всё только начинается. Однако правило трёх стихий тут в силе. Каждый одарённый, если он не полубог и выше, может освоить до трёх видов магии. Четвертый Дар и последующие осваивают только избранные с помощью специальных рун. Если тут так же, значит он имеет преимущество — руны для него не секрет, нужно только набраться сил и укрепить тело.

Морок погрузился в магический план и осмотрел себя. Ядро работает нормально, но маны в нём мало. Что же у него в арсенале? Иллюзия — можно сказать, именной дар, как и Тень — они всегда были его визитной карточкой. Из боевых — вода. Ну и умение действовать чистой силой — базовая техника, позволяющая направлять ману, например, на усиление удара, укрепление тела или его сканирование. Отличный набор для выживания в Уральских горах. Дело только за маной.

Морок снова взялся за кирку. Они проработали еще пару часов, и Морок нашёл два мелких камешка. Один подсунул Матвею, а второй поглотил сам. Сил ещё прибавилось.

— А-а-а! — донёсся из пещеры отчаянный вопль, переходящий в визг.

Морок, забыв о маскировке, выбежал из штрека. У противоположной стены пещеры кто-то барахтался. В колеблющемся свете факелов всё выглядело, как черный бесформенный комок, охваченный серым облачком. Морок подбежал ещё ближе.

— Стой! — заорал бригадир, — это безымень! Все собравшиеся в пещере рабочие замерли.

Морок тоже остановился шагах в пяти. Он понял, что чёрное пятно — это скорчившийся подросток Егор, его имя он узнал, когда ели хлеб. Он визжал в истерике. А над ним что-то… Морок потянулся к нему силой. Это неприкаянная душа, кажется, рудокопа, погибшего в этих катакомбах. Она тянула из мальчишки жизненную силу. Это было не очень опасно, но если дать душе время, она выпьет всё до капли. А ещё раньше парень помрет от ужаса, который ощущался почти физически.

Киркой по душе не врежешь. Морок ничего лучше не придумал, как начать читать заговор. Точнее, что-то похожее, потому что никогда заговоры толком не знал — это слишком слабое, человеческое оружие. Он шагнул ещё пару раз, сделал какие-то пассы руками и одновременно ударил по призраку силой. По эфирному телу безыменя прошла волна. Он оторвался от Егора, не понимая, кто тут мог на него напасть, нашёл невидящими глазами Морока.

Вариантов было два — прогнать или упокоить. Морок выбрал второй вариант, всё-таки это почти его профессия. Он схватил душу, она слабо сопротивлялась, почувствовав силу намного больше своей. Морок освободил её и отправил на перерождение получив, как плату за услугу, каплю силы.

Безымень — это ведь очень старое название, означающее дух умершего неестественной смертью, самоубийцы или вот рудокопа из-под обвала. В двадцать первом веке, где он жил последние годы, в ходу слова зомби, нежить, призрак. И одежда тут странная, старая. Кафтаны какие-то. Очень похоже, что и время тут другое.

Морок постарался сделать так, чтобы со стороны выглядело, словно безымень убрался обратно в штрек, где его встретил Егор.

— Это ты его? — через паузу спросил бригадир. — Как это?

— Заговор с перепугу вспомнил. Бабка в детстве учила, — ответил Морок, понимая, что немного раскрылся.

Егор замолчал, Матвей подошел и стал его успокаивать, бормоча и обнимая за плечи.

Бригадир покачал головой.

— В этот штрек больше не ходим, — решил он. — Сколько у нас камней?

Оказалось, что бригада собрала девять камней, пара из которых были мелковаты. Александр Тихонович собрал камни в свой кожаный мешочек, и работа продолжилась. Егора с его напарником, Геннадием, оставили в пещере, под присмотром бригадира. Поскольку розыски Морока и Матвея были удачными, они вернулись в свой штрек. Братья набрали норму — четыре камня на двоих, и особо уже не старались.

За оставшийся до конца работы срок Морок нашёл ещё два камня, один снова подсунул деду. Боровичок устал, но был доволен. Став передовиком, нашедшим три камня, Матвей расслабился, принялся болтать больше, чем работать. Морок старался узнать как можно больше.

Кроме безыменей в штреках встречались упыри — ожившие мертвецы. Они были намного опаснее, но Морок знал это и без деда. Нападения случались не часто, но восьмой коридор пользовался дурной славой, здесь погибло уже с десяток человек за два года, которые тут находится Матвей. Каменоломня, как и думал Морок, была каторгой. Её откупил какой-то боярин, он отвечал за добычу камней, продавал их в казну, а работать сюда пригоняли преступников.

Матвей на каторгу попал за долги — не смог выплатить недоимку. Про тело Морока он ничего толком не знал, да и расспрашивать о самом себе было не очень удобно, а доверять он тут никому пока не мог.

— Что вчера со мной было? — Морок вспомнил, что Матвей говорил что-то о пещере.

— Да ты вчера вроде как пропал. Был, а потом — нету. Шум поднимать не стали, решили в округе поискать. Ну и нашли недалеко — есть около нашей… казармы старая пещера. Круглая такая и камень сплошь чёрный, твёрдый. В середине вроде как ступенька. Тебя на пороге нашли, без сознания. Принесли в казарму, ты так и лежал до утра. Сам-то что помнишь? Зачем ходил?

— Не помню, — Морок задумался. — Покажешь, где меня нашли?

Глава 4

21 июля 7208 года от Сотворения мира. Москва, царский дворец в Коломенском селе.

В небольшой, как любил царь, комнате был устроен походный кабинет. Пётр Алексеевич постоянно разъезжал и везде жил набегами. В кабинете под окном стоял стол, погребённый под бумагами, и стул для хозяина. У противоположной стены — всего метрах в трёх стояла скамья, но садиться на неё никто не решался, да и не успевал — дела царь делал скоро, посетителей не задерживал.

— В Москве снаряжено войско пять тысяч с припасами, двадцатью пушками и десятью тысячами лошадей, — читал бумагу дьяк Ферапонтов уставшим голосом. — В Ярославле 300 человек и…

— Мало! Всё мало! — рыкнул Пётр Алексеевич. — Пусть вдвое прибавят, отпиши им сегодня.

— Хорошо, государь.

— В Твери собрали 400 человек и обоз припасов, в Суздале…

— Хватит, Иван, — отмахнулся царь. — Всем отпиши повеление вдвое прибавить от заготовленного или на каторгу отправлю. Погрозней напиши! Со всех спрошу!

Дьяк поклонился и попятился к двери. Едва он её нащупал за спиной и приоткрыл, как створка распахнулась, какая-то сила выволокла Ферапонтова наружу, а вместо него на пороге возник князь Шуйский — высокий старик с прямой спиной и торчащей вперёд пегой бородой. Одет он был в чародейскую мантию, а в руках держал вечный посох для волшбы. Брови старика были сведены в какой-то заботе.

— Государь! — коротко поклонился Шуйский.

— Привет тебе, Дмитрий Семёнович, — сказал царь, — ты вроде ко мне сегодня не собирался.

— Надо мне в Уральские горы, — сказал Шуйский.

— Ты мне здесь нужен, сколько ты чародеев на службу приманил? Нам воевать скоро… Постой, Хозяйка чудит?

— Есть маленько, — выдохнул Шуйский. — Надо бы с ней поговорить заново.

— Погоди, она что, дочь забрать хочет? — спросил царь. — У нас ведь уговор на год вперёд. Я войну начинаю! Шутки ей!

— Погоди ругаться, Пётр Алексеевич. — Договор есть, но нити судьбы — это даже не её властью делается, иначе бы не ты, а она всем владела тут, да и по всей земле.

— Что случилось-то?

— Пока ничего, — успокоил Шуйский. — Но нить царская больно извилиста стала…

— Мне воевать надо, у меня союз с курфюрстом и королем польским… Что — отменять всё?

— Нет, не надо. Вели открыть мне врата в Уральские горы. Я с Хозяйкой встречусь и вернусь. Договор у нас в силе.

— Я Долю не отдам. Прикую к себе, а не отдам! — заявил Пётр, глаза его опасно выкатились. — Знаешь, что поставлено!

— Воздержись, государь, Долю не трогай, опасно это, — с поклоном сказал Шуйский. — Прикажи врата открыть.

— Хорошо, иди. И скоро возвращайся, мне чародеи нужны, иначе ведь Нарву не взять.

— Я поспешу, Пётр Алексеевич, — наклонил голову Шуйский и вышел.

Чародей был доволен. Своей волшбой он бы неделю до Уральских гор добирался, а столько времени у него не было — слишком сильный пришелец там объявился. Царю об этом неведомо, его сила другая, а Шуйский сразу почуял волну от этого явления. Такой сильный пришелец может пригодится, особенно если его магия связана с Тенью. Он поможет найти царевну демонов, а может и кровь её добудет. Тогда планы Шуйского сдвинутся с мёртвой точки.

Шуйский пришёл в особую комнату дворца. Здесь были врата, соединённые с другими в цепочку — по ним можно было мгновенно перемещаться почти по всему российскому государству. Царский Привратник приказ уже получил. Он поколдовал, настраивая нужные координаты. Шуйский шагнул в появившуюся в проходе муть и оказался на каменной площадке, недалеко от резиденции Хозяйки. С ней он обязательно встретится, легенду надо подтвердить перед царем. А сейчас дело поважнее.

***

До конца рабочего дня, а по прикидкам Морока длился он часов 12, бригада нашла ещё пять камней. Морок сумел один выпить. Тело окрепло, и он уже не боялся, как утром, умереть от истощения или чьего-то удара. Правда, он заметил, что в бригаде на него с интересом посматривали, и сам Александр Тихонович тоже косил глазом. Не смог он соблюсти конспирацию, да и с безыменем этим раскрылся… но не губить же было Егора. Парень молодой совсем.

Морок заметил, что рассуждает с позиции себя вчерашнего, забывая, что он сам в теле если не подростка, то очень молодого человека.

Уходя с выработки, братья какой-то ветошью погасили факелы в пещере и коридоре. Затем бригада проделала обратный путь. Но пошли они не в барак — свою жилую пещеру, а в столовую — длинный сарай, в который каторжане заходили группами по несколько бригад. Внутри расставлены длинные столы и скамьи. На входе и в столовой дежурили по паре надзирателей.

Рабочие сначала подходили к большому котлу, там пара человек с поварёшками шмякали в миски куски каши, напоминающей по консистенции подсохший мазут, а ещё один поварёнок выдавал по куску бурого хлеба. Каторжане рассаживались по скамьям и быстро ели.

— Опять та же чёртова каша, — проворчал за соседним от Морока столом здоровый мужчина со шрамом на лице. Из-за криво сросшейся брови казалось, что он всё время чему-то удивляется. — Её же жрать нельзя!

Морок попробовал. Да, не крем-брюле. Но организм требовал хоть каких-то калорий. Морок приглушил вкусовые рецепторы и стал есть.

— Не дам! — запищал знакомый голос. Егор сидел за столом, где примостилась бригада. Над ним нависли два молодца, ещё один крупный парень стоял чуть в стороне. — Меня безымень сегодня чуть не съел, отстаньте! – заплакал Егор.

Морок подумал, что придётся его снова выручать, но вмешался бригадир.

— Парню досталось, не лезьте.

Молодцы послушались и отошли от Егора.

— Нешумов! — крикнул один из надзирателей, рядом с которым появился третий, видимо, только пришедший посыльный. — Подь сюды, у господина коменданта до тебя вопрос есть.

Неожиданно для Морока поднялся их бригадир и пошел к выходу. Его недоеденную миску захватили братья и дружно доели.

— Ну а тебя безымень не кусал? — раздалось сбоку. Морок повернулся. Пара молодцев теперь нависла над ним. Ну да, точно, его тело — тоже выглядит как доходяга. — Давай хлеб… половину уже сожрал! — Мороку прилетел подзатыльник. — Будешь должен! Сказано тебе — хлеб не жрать.

— Я могу кашей поделиться, — привстал Морок, чтобы иметь возможность для манёвра.

— И кашу завтра отдашь!

— Бери, пока дают, — сказал Морок, подхватил миску и впечатал в лицо ближайшего из парней. На всякий случай сразу перескочил через скамейку. Быстрого ответа не последовало — к первому миска прилипла, а второй не ожидал такой прыти.

Морок не стал терять времени и пнул второго между ног. Незамысловато, но как ещё обозначить победу задохлика над здоровыми парнями.

— Правильно, парень! Эту кашу жрать нельзя! — по-своему понял действия Морока мужик со шрамом.

Тут Мороку прилетел удар в голову, и он оказался под скамейкой — пока отвлекался на соседа, на него напал третий из компании. Морок рефлекторно подключил исцеление и блокировал боль.

С криком «А ты чё лезешь!», — мужик со шрамом врезал по уху третьему молодцу. Когда Морок встал, битва закончилась. Первый нападавший отлепил с лица миску, на морде отпечатался круглый след. Морок не просто ударил, а вложил в импульс толику чистой силы. Парень от этого обалдел, а когда увидел, что его друзья валяются, а на стороне дохляка выступил мужик со шрамом, то атаковать не решился.

Второй всё еще валялся, держась за яйца, а оглушённый третий пытался встать. Он, как и Морок, не ожидал нападения и получил нокаут, а вот магии лечения у него не было.

— Спасибо! — поблагодарил Морок мужчину со шрамом.

К месту заварушки добрался надзиратель.

— По местам! Кто пожрал — вон! — гаркнул он и выдал валявшимся парням по пинку. — Вставай!

Пендели оказались волшебными, и парни встали. А Морок сунул недоеденный хлеб за пазуху и быстро направился к выходу.

«Еда тут не очень, — размышлял Морок, идя в жилую пещеру, — на такой не разжиреешь. Наверняка есть чёрный рынок, но на что он может добыть еду? Менять на камни? Самоцветы он найти может, но они ему самому нужны. А стоит начать ими спекулировать — его быстро вычислят. В общем, нечего тут торчать, надо план побега придумывать».

— Матвей, отведи меня в пещеру, — попросил Морок, зайдя в казарму.

— Устал я, Андрейка, и нечего туда шлындать… Может завтра?

Морок показал деду оставшийся хлеб. Боровичок скоро подскочил, одной рукой напялил шляпу, а другой выхватил кусок.

— Пошли!

— Слушай, Матвей, а этот мужик со шрамом…

— Хованский штоль, Иван Михайлович?

— Он всегда такой… недовольный?

— А то ты не знаешь! Говорят, его сюда за бунт сослали.

Идти, действительно, оказалось недалеко. Минут через двадцать неторопливой ходьбы они дошли до нужного места.

— Вон там, — указал Матвей, развернулся и ушел, жуя на ходу халявный хлеб.

Морок огляделся, сходил к главному коридору и взял там факел. Вернулся к указанному входу и зашёл в пещеру. На полу видна пыль и следы, действительно, ходят здесь редко. Что тут искать? Морок решил проверить место. Возможно, именно тут он и попал в тело Андрейки.

Морок с факелом обошёл пещеру по кругу, затем по спирали приблизился к центру. Там было возвышение — как в пещере с Алатырь-камнем. Морок бы даже сказал, что эта пещера один в один похожа на ту, если бы успел первую как следует разглядеть.

А это что?

За возвышением в колеблющемся свете факела мелькнул какой-то камень. Морок приблизил огонь. Амулет? Камень в серебряном окладе на шнурке. Морок поднял его. Шнурок целый. Потянулся к нему силой. Артефакт… поисковый артефакт. Такой, если настроить на слепок души, обязательно укажет, где она находится. Похожий должен был быть у Стража, иначе как он опознал Морока? Это удача! Если его заново настроить и зарядить, то он станет показывать местоположение Искры. Её-то слепок он никогда не забудет! И, если, точнее — когда она окажется в этом мире, он сразу узнает направление поиска и расстояние.

Больше не думая, Морок повесил артефакт на шею и спрятал под одежду. Затем он вернулся в свою казарму.

Глава 5

— Ты где шлялся? — с порога к нему пристал Борис. — Думаешь, если заговор вспомнил, так уже сильным стал? Дед, ты куда его водил?

— На кудыкину гору, — пробормотал Матвей, помня о подаренном хлебе.

— Дед, я и тебе мозги поправлю.

— Лександра Тихоновича не боишься?

— А его сейчас нет. А ты — есть. Думаешь, он тебя защищать будет за то, что вы когда-то на свободе знались?

— Отстань.

— Где был, дохлятина? — переспросил уже Глеб.

— Где был — там нет, — спокойно сказал Морок и хотел пройти к своей лежанке.

Глеб заступил ему дорогу.

— Пусти.

— А то что? Тоже бригадиру пожалуешься? — ухмыльнулся Глеб, при этом внимательно следя за Мороком, всё-таки он наблюдал стычку в столовой. Видел, что тот готов к драке, но ввязываться в бой против двух братьев не хотел.

Морок шагнул в сторону, а на его месте на секунду возник несущийся прямо на Глеба безымень. Глеб вытаращил глаза и замер с гримасой ужаса. Морок обошёл его и сел на лежанку.

— Ты что, брат? — всполошился Борис, глядя на замершего родственника. — Глеб!

— А-а-а… я… там… видел.

— Да что с тобой?

Наконец Глеб очнулся и часто заморгал, потом указал перед собой.

— Там безымень был и как на меня бросится…

— Да нет тут никого, я не вижу, — сказал Борис, озираясь.

— Пропал.

О Мороке братья забыли. Наступила тишина. Бригадира не было — он так и не вернулся от начальства.

— Матвей, а Матвей, расскажи сказку, — попросил вдруг Егор.

— Да что сказать?

— Про Хозяйку Медной горы.

— Я всё уже говорил.

— Снова расскажи. Какая она?

— Ладно. Другое прозвание у нее ещё есть — Золотая баба. Сама она женщина красивая, с длинными золотыми волосами. Глаза у неё голубые, как глубокое озеро, а кожа гладкая, как самый дорогой шёлк. Волосы она назад убирает, потому что пряжу прядёт. А пряжа та не простая — каждая ниточка — это судьба чья-то. Но Хозяйка, значит, добрая и никогда нитку сама не оборвет. И есть у неё две дочери — Доля и Недоля, они иногда матери помогают. Из ниток Хозяйка Медной горы ткёт полотно с прекрасным узором, где нитки сплетаются, там и люди встречаются.

Морок слушал с разинутым ртом. Знавал он эту Хозяйку, во всяком случае очень похожую на неё. И дочери... Это не может быть случайным совпадением…

— И где живет она? — не выдержал Морок.

— Так здесь живёт, в Уральских горах, подальше на север, — просто сказал Матвей.

Морок вздрогнул.

— Вот бы её повстречать! — мечтательно сказал Егор.

«Не дайте боги! — подумал Морок. — Встречаться с богиней судьбы — так себе идея. Никто не знает, чем такое свидание закончится».

Морок подвёл итоги первого дня. Он обрёл после 30 лет магию, приблизительно установил время, в которое попал — где-то начало 18 века, узнал местонахождение — Уральские горы. Новое тело, которое требуется укреплять, и камни с маной, которые тут можно найти. Всё это неплохо. И ещё поисковый артефакт, который поможет найти Искру. Как же он по ней соскучился!

Морок перед сном ещё раз нырнул в себя. Чуть мерцающее ядро, канал, по которым двигается сила и… и что-то непонятное. Только сейчас Морок заметил тонкий канал, который вроде как никуда не вёл. Он погрузился ещё, проник на более глубокий план и увидел темную область, небольшое пятно, к которому и вела нить. Морок попытался её просканировать, но ничего не добился. То ли уровень его силы не позволял, то ли проблема вообще не в этом…

Оборвать канал? Неприятно, когда находишь в своей магической сущности такую загадку… Или закладку? Чью? Он до сих пор не знал, как оказался в этом мире, чья воля тут замешана. Судя по его уровню силы, самостоятельно он эту загадку решит не скоро. Если никакая сущность не явится с объяснениями, то с этим «пятном в биографии» придётся мириться. А что делать с пятном в магическом плане? Оборвать канал, — снова спросил себя Морок. Чародей не сапёр, но кто знает, может, это тот самый красный провод, который ведёт к бомбе. Перережешь и — бабах!

Долгая жизнь научила Морока избегать необратимых поступков. Что это за канал — он не понимал, чем его обрыв грозит — тоже. Поэтому решил оставить, как есть. Если была чья-то воля в том, чтобы вселить его в новое тело в новом мире, то вряд ли он/она хочет его сразу убить. Потом — возможно, значит и проблемы нужно решать по мере их появления.

***

Нешумов появился в казарме только глубокой ночью. Он подошёл к лежанке Андрея и простоял с десяток минут, аккуратно сканируя парня — его тело, ментальный и магический планы. Потом хмыкнул и пошёл в свой угол. Лёг, не раздеваясь, и пролежал с закрытыми глазами до рассвета.

Голос бригадира будил не хуже набата. Морок только удивился, что не слышал его вчерашним утром.

— Подъём, подъём! — зычно кричал Нешумов. — Работа не волк, и в лес не сбежит!

Бригада проснулась. Работники спешно одевались и вставали с лежанок.

— Что случилось, Лександр Тихоныч? — спросил Матвей.

— Случилось. Снаружи появились твари и напали на охрану. Несколько человек убили, несколько ранили. Комендант господин Абакумов решил всех солдат переселить в пещеру, — рассказал Нешумов. — Нам велено построить им дома. Так что в штреки мы в ближайшие дни не пойдём.

Работяги разулыбались, махать топорами и молотками им нравилось больше, чем кирками и лопатами. К тому же в жилой части пещеры нет ни умертвий, ни безыменей. А вот Морок не знал — хорошо ли это для него. Ему нужны камни, чтобы набирать силу, а нежити он в отличие от остальных не боится.

После утреннего построения рабочие пошли не по штрекам, а в противоположную сторону — к выходу. Всё-таки это полезно, решил Морок. Задерживаться в этой каменоломне он не собирался, так или иначе нужно бежать, но сначала хорошо бы изучить обстановку. Просто так его в эту сторону никто не пустит, пришлось бы ночью красться, а тут вполне легально можно осмотреться.

Пока брели, Матвей разговор затеял.

— Твари — тварями, а я слыхал, что проверка у нас тут должна быть. Будто бы из Москвы человек прибудет, а может, и приехал уже.

— Так он бы на построение пришёл, чтоб всех разом оглядеть, — заметил Геннадий.

— Там может он и пришел! — таинственно прошептал дед.

— Как это?

— А бывают такие чародеи, что могут кем хочешь прикинуться и рядом стоять, а ты и не узнаешь! — заявил Матвей.

— Хватит болтать! — зыркнул на него Нешумов. — Что тут чародеям делать, чего вызнавать? Шпионов в каменоломню слать? Ты, Матвей, совсем с глузду съехал! Кончай языком молоть!

Главная часть подземелья представляла собой просторный тоннель, который, слегка изгибаясь, тянулся почти на километр. Метров через четыреста тоннель был перегорожен каменной стеной высотой метров пять-шесть, в середине которой сделаны деревянные ворота той же высоты.

Перед воротами стоял десяток вооружённых солдат — на боку у них висели сабли, за поясом заткнута пара пистолетов, в руках пики. У двух перевязаны руки, у одного голова. На повязках засохла кровь.

Кладка стены была не особо гладкой, по ней с трудом, но можно было бы взобраться. На верху стены торчали железные пики, обращённые наружу под углом. Такие же наконечники торчали и из верха ворот. Дерево ворот со временем потемнело, а медные пластины на косяках и по периметру створок позеленели от старости.

В центре ворот были вырезаны двери — такие, чтобы могли пройти два человека. Они были открыты, через них каторжане выходили в отгороженную часть пещеры. За дверями оказался тамбур длиной метров пять и высотой два. По его стенкам были прорезаны бойницы — если в этот узкий коридор кто-то прорвётся, то его будет легко подстрелить или даже копьём проткнуть. За бойницами угадывалось движение — там находились солдаты.

Морок внимательно оглядывал всё вокруг и старался запомнить детали, которые могут пригодиться при побеге. Через тамбур они прошли в паре с дедом Матвеем и оказались на открытом пространстве. Морок оглянулся. Тамбур тоже можно было запереть дверью, сейчас она была распахнута настежь. По сторонам двери стояли по пять солдат с ружьями. Они следили за выходящими каторжниками.

Здесь тоннель продолжался ещё метров триста, затем резко сужался, и выход из пещеры был значительно меньше внутреннего пространства, где-то метров пять в ширину и три в высоту. У стен белели деревянные щиты. Когда Морок оказался ближе, он убедился, что сколотили их совсем недавно для того, чтобы закрывать вход. Раньше с этой стороны никто опасности не ждал. Твари застали охрану рудника врасплох.

На пространстве от тамбура до выхода уже разворачивалась работа. Строительство, судя по всему, планировалось не капитальное. Пока во всяком случае. Под руководством бригадиров часть рабочих выравнивала площадки для будущих зданий. Несколько человек забивали металлические штыри в пол пещеры, отмеряли прямые углы и тянули от штырей веревки, которые намечали контуры будущих стен.

Ещё несколько групп таскали небольшие камни и раскладывали у штырей, видимо, это будущий фундамент. При необходимости тут же на месте камни грубо обтёсывали. Десяток рабочих ошкуривали некрупные бревна и складывали их у будущих домов — готовили обвязку. Большая часть — человек пятьдесят — заготавливали доски: сдирали кору с крупных стволов и распиливали их повдоль.

Таким домам даже крыши не понадобятся, достаточно положить сверху слой досок — дождь со снегом в пещере не пойдут, да и температура в подземелье всегда стабильнее — летом нет жары, зимой холода. До зимы далеко, напомнил себе Морок, но и от лета осталось чуть, а ему нужно выбраться из этих гор и добраться до Москвы до осенней распутицы. Путешествия в 18-м веке — дело небыстрое. Надо будет лошадь, что ли, украсть, пришло в голову Мороку, когда он услышал цокот копыт по камню.

До сих пор он тут лошадей не видел. Похоже, это главный начальник. Одет он в офицерский мундир, на боку шпага, в седельных сумках пистолеты, на рукоятях видна серебряная насечка. На голове треуголка, подбородок голый, а усы щегольски закручены вверх.

«В седле держится привычно, похож на кавалериста, — отметил Морок. — Как его командовать каменоломней занесло? Может, дуэль какая? Вид у него бретёрский».

При приближении начальника каторжане снимали шапки и кланялись в пояс. Шапки у Морока не было, а поклонился он как все — выделяться не стоит.

— Привет, ребята! — закричал всадник, словно генерал на смотре. — Работайте скоро, потому что норму по самоцветам никто не отменял. Если в этом месяце недобор будет, то в следующем должен быть перебор. Три дня вам даю на эти домики, ни часом больше. Зато из остатков леса баню к зиме поставите, вернее — две: тут и там, за стеной. Тварей не бойтесь, я охрану надёжную поставил.

«В принципе, если бы все эти люди с топорами и кирками рванули к выходу, охрана бы в лучшем случае человек десять положила, а остальные бы их перебили и ушли на волю, — подумал вдруг Морок. — Но чтобы дружно напасть, нужно людей заранее подговорить. Да и бежать рискованно, раз там разломные твари объявились. Их каторжники боятся побольше, чем солдат».

— А чтоб вы не думали, что Михал Сергеич сатрап и деспот, а работали На совесть, неделю обед будет на мясе! Бригаде, что первой сменное задание сделает, ставлю ведро вина!

— Ура! — от души заорали рабочие.

«Они не бежать хотят, а пожрать и выпить, — понял Морок. — Впрочем, когда на каторге было по-другому?».

— Купить нас хочет, чтоб пахали за троих! — громко сказал Хованский, стоявший неподалёку.

Рабочие его пессимизм не разделяли, они дружно принялись выполнять задание. Дома строили просто — на небольшой фундамент из камней ставили обвязку — бревна, составляющие скелет дома, а пространство между ними зашивали досками в два слоя, между которыми набивали солому.

«Просто и огнеопасно», —подумал Морок. Один дом делали целиком бревенчатый, без соломы — для коменданта, видимо.

За каторжниками солдаты-надзиратели приглядывали: кто как работает. На две бригады приходился один надсмотрщик.

Глава 6

Бригаде Нешумова досталось ошкуривать и пилить брёвна большими двуручными пилами. Пил не хватало, и рабочие попарно менялись — кто-то споро пилил, потом, устав, брал в руки топор. Срубать кору с деревьев считалось работой полегче. Нешумов взял себе в напарники Морока.

— Давайте, ребята, поднажмём! — подгонял своих Нешумов и сам работал за двоих. Мороку приходилось напрягаться, чтобы поспеть за ним. Впрочем, вернув себе ядро и подкачав маны, он теперь мог бы выдержать темп и в пять раз выше.

Справа и слева от нешумовской бригады работали ещё две. Разница была в том, что у Нешумова трудились два подростка и дед, а у соседей все работники были справные мужики — бородаты, жилистые, привычные к тяжелой работе.

Обед им привезли прямо на стройку. Комендант справедливо решил, что водить туда-сюда толпу каторжников и пропускать её через узкий тамбур — только время терять. Поэтому на стройку доставили несколько котлов с едой. Тут была похлебка и каша, действительно, с кусочками мяса. Плоть была жёсткой, но качественной — не жилы со шкурой, а филейные части.

Морок попробовал и понял, от чего расщедрился комендант. Мясо было не просто диких животных, это были разломные твари. Видимо, при нападении солдаты всё-таки убили нескольких. У них и вкус другой, а главное, сохраняются остатки маны, от которых ядро прямо вспыхивало, и словно жмурилось от удовольствия. Порция маны тут очень маленькая, но хоть такая компенсация за то, что он на несколько дней потерял доступ к камням.

После обеда стало понятно, что нешумовская бригада отстаёт от соперников. Соседи темп не сбавляли, а нешумовских после непривычно сытного обеда разморило. Егор и дед еле таскали ноги, и даже Борис с Глебом замедлились.

Когда Нешумов с Мороком перетаскивали очередную пару досок к фундаменту будущего дома, бригадир, проходя мимо стопки чужих досок, споткнулся. Морок не удержал груз, и они уронили свои доски на чужие.

— Взяли! — скомандовал Нешумов Мороку и вместе с двумя своими взял на плечо третью. Морок последовал его примеру.

Следующим заходом они пошли другой стороной — мимо второй соседней бригады. Нешумов опять свалился и снова прихватил чужую доску. Тут у Морока аж живот скрутило от нехорошего чувства.

Раздался пронзительный свист. Свистел солдат-надзиратель в специальный свисток, висевший на шее. В их сторону сразу двинулся наряд из пяти солдат с капралом.

— Стой! — заорал надзиратель и указал саблей на Нешумова с Мороком. Подошёл наряд, их окружили.

— Так что, чужие доски потянули, вашабродь! — доложил солдат.

— Нешумов, что скажешь? — спросил капрал. Бригадир повесил голову. — За это полагается двадцатый коридор. Арестовать!

Солдаты скрутили руки арестованных верёвкой за спиной и тычками повели к бивуаку коменданта, обустроенному рядом с тамбуром. Михаил Сергеевич, как он назвался, сидел в деревянном кресле, за столом, покрытом скатертью, и попивал вино из бокала. Рядом стояли солдат с кувшином и писарь с пером за ухом, который что-то коменданту рассказывал. В пяти шагах переступал ногами конь коменданта с торбой овса на морде.

«Захватить коня и попробовать удрать? — прикинул Морок. — Слишком нагло, может не получиться: веревку распутать, торбу снять — на всё время нужно. Солдаты палить начнут, а каторжники… кто знает, может они его ловить станут. Разогнаться не дадут. Потом выбираться сложнее будет. Да и двадцатый коридор его мало пугает».

— Нешумов! — оказывается бригадир личность известная, его и комендант знает. — Тебе что, голову напекло? Так вроде на улицу тебя не выводили, — хмыкнул комендант.

— Бес попутал, ваше высокоблагородие.

— Наказание знаешь, не обессудь… Доставить к двадцатому коридору. Инструмент не давать, там, должно, осталось что-то, если умертвия не растащили.

Нешумов заметно вздрогнул и с силой втянул воздух.

— Прости, Андрейка, сорвался, — сказал он Мороку. Тот пожал плечами.

Трое солдат ударами направили их в тамбур и дальше повели знакомой дорогой, только место назначения оказалось подальше, чем восьмой коридор, в котором они встретили безыменя. Солдаты штрафников поторапливали, а сами озирались — тоже боялись нечисти. Нешумов брёл обречённо. Морок чувствовал всё повышающийся магический фон.

Солдаты несли по факелу, но и без них полной темноты не было. Стены покрывал какой-то налет, который чуть светился и обозначал контуры. Потратив больше часа, они дошли до места. Вход в двадцатый коридор закрывала дверь, оббитая железом.

Солдаты сняли с арестантов верёвки и деловито свернули — чего добру пропадать. Затем один открыл засов на двери.

— Храни боги, — пробормотал другой. Нешумов отстранённо молчал.

— Факел оставьте, — попросил Морок.

Ближайший солдат протянул ему факел.

— Завтра придём и постучим. Отзоветесь — отопрем, пояснил он.

Морок взял факел, приоткрыл тяжелую створку и протиснулся внутрь. В спину ему ткнулся Нешумов — похоже солдаты его впихнули. Сзади лязгнул засов.

Морок осветил дверь — на металле были видны борозды от чьих-то когтей, местами металл порвался и было видно отсыревшее тёмное дерево. Каторжане стояли в узком коридоре, но дальше он, похоже, расширялся. Морок осветил пол. Под ногами лежали куски камня вперемешку с костями. Похоже — человеческими. Темнело какое-то пятно, возможно, истлевшая одежда. Морок пошевелил её ногой, из-под неё побежали какие-то мелкие насекомые. Зато там обнаружился обух… не топора, но кирки. Морок наклонился и поднял. Дерево истлело и раскрошилось, но ржавый металл был еще крепким.

— Держи! — Морок сунул инструмент в руки Нешумову.

— Бесполезно это, тут умертвия, — прошептал он, но кирку взял.

Морок огляделся и нашёл лопату — у неё ручка сохранилась, видно, попала сюда позже кирки. Скольких людей кости на полу разбросаны понять было нельзя, но Морок не сомневался, что тут погиб не один каторжанин. Держа в руках факел и лопату, он двинулся вперёд, за ним плёлся Нешумов. Стены раздвинулись, и они попали в пещеру, пространство которой только угадывалось — слабого света факела не хватало на освещение, а налёт на стенах был так слаб, что определить расстояние до них было трудно.

— Здесь есть самоцветы? — спросил Морок.

— Сначала тут много добывали, — отозвался бригадир. — Но потом появились умертвия, а их даже серебряные пули не берут, господин Абакумов лично проверял.

— Кто?

— Комендант, ты что, забыл?

Морок промолчал. Причём тут серебряные пули? Впрочем, просто ждать умертвий глупо, лучше пока усилиться.

— Нас отсюда не выпустят, пока штраф не выплатим — шесть камней среднего размера, — объяснил бригадир.

Тем более нужно скорее камни найти, понял Морок. Он пошел вдоль правой стены пещеры, иногда наклоняясь, чтобы не пропустить камень. Уже через пять минут он почувствовал первый.

— Здесь бей, — указал он Нешумову.

— Умертвия придут.

— Вот тут камень есть, — ткнул пальцем в стену Морок. — Вокруг обстучи и породу отбей. Как ни странно, бригадир не стал перечить, словно парень теперь главный, и стал долбить стену в указанном месте. Через 10 минут он отбил кусок с камнем и аккуратно разбил его. Самоцвет оказался оранжевого оттенка и довольно крупный.

На лице бригадира впервые после ареста промелькнуло подобие улыбки. Он вытащил из-за пазухи кожаный мешочек.

— Нет, этот камень я себе возьму, — заявил Морок, приготовившись ударить, если бригадир будет сопротивляться. Но тот уступил. Морок сжал камень в ладони и почувствовал, как в ядро вливается сила. Чтобы заполнить ядро, нужен не один десяток таких, но, с другой стороны, запас его маны сразу увеличился в полтора раза.

— Вот тут камень! — указал он Нешумову новое место. Тут оказалась целая россыпь: за первым камнем Морок почувствовал второй, потом третий и ещё пару мелких камней. Морок беззастенчиво забрал все себе и вытянул ману. Ядро заполнилось процентов на десять. Нешумов смотрел на Морока блестящими глазами — как ребенок на Деда Мороза.

— Ещё здесь, — снова направил Морок, и Нешумов снова стал ковырять стену киркой. Делать это без рукояти было труднее, но их поддерживали обед из мяса и азарт кладоискателей. Следующие два камня Морок отдал бригадиру — а то подумает, что он хочет себе всё забрать. Да и когда они выйдут отсюда, штрафные камни будет сдавать Нешумов, Мороку, вчерашнему доходяге, вовсе не хотелось выходить на первый план.

— Может обойдётся? — с надеждой посмотрел на Морока бригадир и вмиг посерел, когда вдалеке раздался тонкий вой. Нешумов опустил руки.

Морок подумал и забрал у бригадира кирку, ведь в сражении Нешумов ему точно не помощник. Решил, что штыковая лопата в правой руке поможет сохранять дистанцию, а кирка подойдёт для решающего удара.

Можно было сделать по-другому, без драки: его магия Теней при нём, он может умертвие развеять или подчинить. Но есть свидетель — Нешумов. Тут или секреты беречь, или свидетелей убирать. А бригадир ему еще пригодится. Морок воткнул факел в трещину на стене и приготовился к драке.

Умертвие затихло, но Морок чувствовал его приближение. «Может пугнуть его своей аурой, чтобы не нападало? — рассуждал в последние мгновения Морок. — Нет, умертвие слишком тупое и слишком жаждет крови, оно не остановится».

Появилась тварь в пещере через несколько секунд. Тело, покрытое чёрной шкурой, отдалённо напоминает человеческое. Череп — с кроваво-красными зрачками, утопленными в глубоких глазницах, и пастью с зубами-пиками. Лапы, похожие на паучьи, — с лезвиями синюшных острых когтей. Сначала стояло прямо — по-человечески, но перед броском опустилось на лапы. Двигалось быстро и целеустремленно, соскучившись по живой плоти.

Умертвие оскалилось, прыгнуло и ударило когтистой лапой. Тварь была уверена, что убьёт человека с первого удара, ведь они такие слабые, но человек вдруг извернулся и врезал железом с такой силой, что из её плеча закапала чёрная кровь.

«Ранить умертвие старой лопатой? Смешно, конечно. Но для бригадира выглядело бы ещё более странно, если бы нежить встала передо мной по стойке смирно и отдала честь», — рассудил Морок.

Он бил умертвие не столько лопатой, сколько чистой силой, чёрную плоть рвала мана. Вряд ли вжавшийся в стену Нешумов различал все детали. Морок обычным зрением тоже видел плохо, поэтому включил теневое. Так умертвие имело чёткий контур.

Тварь была быстрой и сильной. Мороку приходилось напрягать все ресурсы непрокаченного тела каторжника, чтобы успевать отражать удары, которые он, впрочем, предвидел — слишком часто приходилось ему иметь дело с этой нежитью в позапрошлой жизни.

Умертвие с такой скоростью носилось по стенам и потолку пещеры, что казалось — оно летает. Морок отмахивался лопатой, но чувствовал, что древко скоро сломается, поэтому бил и принимал удары более прочной киркой. В один момент Морок врезал по пасти, но умертвие прикусило лопату, и на ней остались дырки, как от сверла. Это уже не лопата, а дуршлаг какой-то плоский.

Чувствуя, что лопата, как и его мускулатура, на пределе, и сейчас наступает опасный момент, Морок выпустил свою ауру. Тварь словно в стенку ударилась. Она замерла и дала возможность прицелиться в сердце — единственное, по сути, слабое место умертвий. Кирка вошла в плоть с каким-то скрипящим звуком. Тварь заскребла лапами в последней попытке дотянуться до врага и замерла. Морок почувствовал, как сила души умертвия втянулась в его ядро.

— Уф-ф, — тяжело выдохнул Нешумов, пристально следивший за боем.

Глава 7

Морок бросил оружие и попытался стереть с рук чёрную кровь. Нешумов приблизился к нему и упал на колени.

— Спасибо! — со всхлипом сказал Нешумов. — Ты такое сделал, ты… нам жизнь спас, отсюда же никто не возвращался!.. Век богов молить буду! — плечи Нешумова задёргались, он опустил голову и стал тянуть губы к грязной руке Морока. — С-спасибо!

— Ладно, вставай. Мне повезло, в сердце попал.

— Я такого никогда не видел. У нас тут как-то одно умертвие убили, так человек двадцать полегло — массой задавили.

— Вставай!

— Прости меня, Андрей, ты тут из-за меня оказался…

— Прощаю, — сказал Морок. Он отошел к стене и присел. Всё-таки человеческое тело требовало передышки после боя. Нешумов, всё еще всхлипывая, примостился рядом. Минут через десять он успокоился.

— Неловко говорить… — начал бригадир. — Все из-за вина произошло. Запойный я… Давно не пил, забывать стал. А тут, как господин Абакумов про ведро вина сказал… Так захотелось, так захотелось, не знаю, чтоб сделал… Да и сделал — нас под смерть подвел. Я-то ладно, пожил, а тебе всего-то двадцать. Я тебе, Андрейка, по гроб благодарен. Чем смогу — помогу. И что видел тут — никому не скажу.

Тут Нешумов выпрямился.

— Клянусь своим родом и кровью, что никому не расскажу о твоих секретах и всё что увижу и узнаю, сохраню от живой души!

Глаза Нешумова полыхнули искрами — боги приняли клятву.

«Клятва упрощает дело, — подумал Морок. — Собирать информацию по крупицам — дело долгое, а мне надо отсюда побыстрей уходить, да Искру искать. Может, опять с ней тот трюк провернуть? Об этом я ещё подумаю, а сейчас нужно узнать как можно больше о мире и бежать из этой каменоломни».

— Ты уже понял, что со мной всё не просто, — начал Морок. — Я с тех пор, как нашли меня позавчера без сознания — ничего почти не помню. Что было, почему память отшибло. Зато сила у меня появилась — вон какая, — Морок указал на умертвие. — Сам не знаю откуда.

— Дар проснулся, — сказал Нешумов. — Так бывает иногда — от испуга или страха и даже от радости большой. Но обычно отрока везут к чародею специальному или в школу — есть такая в Москве — чтобы дар пробудить. У кого-то проявляется, у кого-то нет. Люди, конечно, про это говорить не любят, это всё тайны родовые. У каждого может до трёх Даров открыться, поэтому их и кличут одарёнными.

— А ты, Александр Тихонович?

— Был у меня дар, да сплыл, говорю же — запойный я. Через это и дар потерял, и родня отвернулась. Так вот сюда и скатился. Да то горе не беда… беда — что жену через это потерял любимую, Аннушку. Хотел бы, конечно, до смерти ещё увидеть её разок, но это вряд ли…

— Так пойдём! — решительно сказал Морок. — Я сил поднаберусь, и вырвемся. Ты к жене, а я… куда?

— Тебе домой надо, ты наследник боярского рода — Андрей Ермолов. Имение ваше под Тулой… Не помнишь?

— Нет.

— Ты сказывал, у тебя ссора с родителями вышла. А дар пробудить хотели, но не получилось.

— Так они меня сюда обратно отправят, — сказал Морок.

— Не так просто сюда сына отправить. Да и одно дело — от бездарного избавиться, другое — с даром. Это многое меняет. И сам ты теперь за себя постоять сможешь.

— Я сейчас на самой первой ступени чародейства?

— Всего семь степеней существует: новичок, ученик, пособник чародея, чародей, великий чародей, верховный чародей, всемогущий чародей. По-европейски чародей — это маг, например, верховный чародей — это архимаг называется. Ты — новичок, поэтому лучше тебе домой вернуться. Потому что иметь за спиной поддержку рода — это лучше, чем ничего. Но, если не получится с родом — можно на службу поступить. Царь Пётр Алексеевич к войне со шведами готовится, ему люди нужны.

— А ты почём знаешь?

— Так Хованский болтал, он же дворянин и родственник у него воевода Петр Иванович Хованский. Он тут недавно, с полгода, так что сведения верные. При царе люди такие карьеры делают! Мастеровой Демидов владельцем заводов железоделательных стал. Меншиков Александр правой рукой царя сделался, а был никто, почитай, денщик.

— А про Хозяйку Медной горы что знаешь?

Нешумов едва заметно вздрогнул.

— Да ничего, сказки всё это Матвей рассказывает.

— А боги — тоже сказка?

— Боги — не сказка, но болтать про них не стоит. Перун обидчивый, говорят, худое слово запомнит.

— А доброе?

— Доброе — это как положено, не велика заслуга.

По словам Нешумова, Перун — верховный бог. Небо иногда сотрясается, значит, не всё там мирно. Может, тоже к войне готовятся. В Яви царь Петр воевал с турецким султаном, а теперь мир с ним заключает. После этого воевать шведа хочет — нужен ему выход в Балтийское море. Шведский король Карл противник опасный, но царь, видимо, какую-то поддержку имеет, то ли на земле, то ли на небе, в Прави. Война точно будет и даже скоро.

Про Андрея он рассказать мог немного, вроде, тот сам говорить не любил. Есть у него брат и сестра, больше ничего Нешумов не знает.

Каменоломня, в которой они работают — очень старая, есть легенда, что её дальнегорские гномы строили. За выходом из пещеры есть посёлок охраны — несколько домов, обнесённых частоколом. Там на территории вырыт колодец и хранятся запасы — от сена для лошади коменданта до инструментов и продуктов.

Отдохнув, Морок снова взялся за поиск камней. А Нешумов обшарил пещеру и притащил ещё две ржавые лопаты, сломанную кирку и остатки двух факелов. Им и такого инструмента хватало, поскольку Морок точно знал, где камни искать. Они проработали ещё несколько часов, насобирав два десятка камней. Отложив шесть для отчёта, остальные Морок поглотил. Ядро наполнилось процентов на двадцать.

Морок погрузился в магический план. Всё, вроде, хорошо. Сил прибавилось, каналы стали ярче, мана по ним переливалась намного лучше. И тот канал, который в тёмную область шёл, тоже стал ярче.

Он почувствовал жажду и глянул на Нешумова.

— Пойду воду поищу.

— Я с тобой!

— Не стоит. Вдруг — умертвие, одному мне проще будет отбиться, — Морок для вида взял с собой кирку, а в другую старый факел.

Он нашёл коридор, по которому пришла тварь, миновал несколько метров и выбрал место на стене. Вот трещина, из такой вполне может вода сочиться. Морок сосредоточился, потянул из ядра силу. Из расщелины тонкой струйкой потекла вода. Порядок, работает. Устраивать более масштабный эксперимент Морок не стал. Стоит поберечь силы, он и так уверен, что при необходимость сможет использовать эту магию в бою.

Морок вернулся в пещеру и помаячил бригадиру.

— Пошли, я воду нашёл.

Нешумов пил долго, стараясь собрать со стены все капли. Мороку поддерживать «родник» было несложно. Затем они вернулись в пещеру и стали устраиваться на ночлег. Морок убрал тело умертвия подальше — вдруг кому придет в голову тут обыск устраивать. Хотя у начальства забот хватает и без двух штрафников.

— Я думаю, что пока нас за ворота водят на стройку — самое время бежать, — сказал Морок, выгребая из-под спины камешки.

— Господин Абакумов не дурак, он там постоянно солдат с заряженными ружьями держит, а выход узкий, мимо караула не проскочишь. Да и снаружи твари разломные бродят, неизвестно — сколько их там.

— Ладно, поглядим, — не стал выдавать своих мыслей Морок. План побега в его голове уже сложился. А нужна будет помощь бригадира — он спросит. Морок глянул на огонь.

— Факел до утра не протянет.

— У меня огниво есть, — отозвался Нешумов, — но умертвия…

— Я почую их приближение, — успокоил Морок, выдавая ещё одну свою тайну. — Не бойся.

Бригадир кивнул и погасил огонь. Кажется, он перестал удивляться талантам мальчишки, который ещё пару дней назад был совершенно обычным доходягой.

***

Преимущество штрафников в том, что их не поднимают на построение. Минус — что спать приходится на камне. Но зато они выспались. Морок потянулся, разминая затёкшее тело. По внутренним часам, прошло часов десять. Рядом зашевелился бригадир. Он пощёлкал огнивом и разжёг факел.

— Сходим попьём? — предложил он.

Морок понял, что Нешумов по-прежнему боится умертвий. И правильно, ведь ему с тварью не справиться.

Когда они подходили к трещине, Морок создал ручеёк. Нешумов припал к воде и долго пил. После него Морок сделал несколько глотков. У него такого обезвоживания не было. Ночью он просыпался и наколдовал себе шарик воды, который утолил его жажду.

Штрафники вернулись в пещеру. Мороку показалось, что за дверью разговаривают. Он взял кирку и ударил несколько раз в дверь. Оттуда раздался ответный удар и резко скрипнул засов. Дверь отворилась, за ней сгрудились вчерашние солдаты, направляющие на проём ружья. На их лицах застыли удивление и опаска.

— Живы!? — полувопросительно произнёс капрал, пришедший, видимо, зафиксировать их смерть.

— Живы, — отозвался бригадир. — И даже с прибытком, вашебродь, — он шагнул в дверь и протянул капралу мешочек. Тот взял и высыпал на ладонь камни.

— Ну, ты, Нешумов, везучий! — воскликнул капрал. — И парень цел?

Морок показался на пороге следом за бригадиром.

— Видно, вы богам сильно потрафили, раз целы. Или быка жертвенного задолжали!

Солдаты расслабились и опустили ружья к ноге. Капрал повеселел —ему не пришлось заглядывать в пещеру и искать трупы с риском найти умертвие. Штрафников выпустили, а дверь снова заперли.

На обратной дороге капрал пытался расспросить Нешумова, но тот отговаривался коротко: повезло, мол, найти россыпь недалеко от входа, а умертвия не показывались.

Штрафников вернули на стройку, которая шла ударными темпами. Дома уже обрели чёткий контур, теперь каторжники обшивали стены и делали плоские крыши. Оставшихся без начальника людей Нешумова присоединили к бригаде Хованского. К нему же привели Александра Тихоновича и Морока. Каторжники пялились на штрафников и перешёптывались — никто не думал увидеть их живыми. Даже комендант подошёл и посмотрел на них, но ничего не сказал, только головой покачал — бывают же чудеса.

Морок и Нешумов включились в работу, им выдали топорики. Они занялись ошкуриванием и по очереди с другими распускали брёвна. Строительство тормозило только количество готовых досок. Если бы не это, лёгкие конструкции бы уже сколотили. Мороку показалось, что рабочих стало меньше — из-за нехватки пил всем уже недоставало работы. А это значит, что завтра они с бригадиром могут сюда не попасть, а вернуться в штреки.

Глава 8

Настал час обеда. Из тамбура показались повара с котлами, закрытыми крышками. Их сопровождали девять солдат. Морок подошёл к Нешумову.

— Приготовься, сейчас будет шум, и мы побежим.

Бригадир напрягся, но чуть заметно наклонил голову.

— Кончай работу! — раздалась команда.

Повара приволокли котлы и расставили их по три штуки метрах в 10 друг от друга. Солдаты тоже разделились на три группы. Вокруг каждого стали собираться каторжники. К ближайшему котлу пошел Хованский и его выросшая бригада. Морок постарался оказаться рядом с князем.

Когда с котла сняли крышку, разнёсся лёгкий неприятный запах. Хованский протянул повару миску, в неё упал кусок чёрного мяса и ещё из поварёшки потянулся отвратительно блестевший червяк полуметровой длины. В нос окружающим ударил запах тухлятины. Хованский с недоумением заглянул в миску.

— Это что? — крикнул Хованский. Из миски на него глядел кроваво-огненный глаз умертвия. То, что он почему-то светится в варёном виде Морок не учёл, но вышло эффектно. Глаза князя тоже стали красными от ярости.

Хованский швырнул миску в повара, перехватил у него черпак и выудил из котла следующий черный кусок. Затем толкнул котёл и по земле разлилась зловонная лужа с кусками чёрного мяса.

— Братцы! — заорал он во всё горло. — Да они нас умертивем кормят!

Каторжники загомонили. Ближайшие зажимали носы, другие с недоверием разглядывали разлившееся варево.

— Бей их! — заорал Хованский и врезал половником повару по лбу, от чего тот опрокинулся навзничь. Бригада Хованского дружно бросилась на поваров, сбивая их с ног и мутузя.

— Так вот какие звери на вас напали! — орал Хованский, размахивая половником.

За поваров попытались вступиться стоявшие рядом трое солдат, но они не успели вскинуть ружья. Хованский вмазал ближайшему половником по лицу. Падая, солдат выпалил в воздух. Выстрел прозвучал как сигнал к драке.

Комендант, проводивший время в кресле за бокалом вина, вскочил и пытался понять, что происходит у котлов.

— Отставить! Запорю! — орал он в первую минуту свалки. Затем построил в шеренгу стоявших в карауле солдат и велел стрелять над головами. В это время Хованский и ещё несколько человек захватили ружья и стали палить в сторону коменданта.

Тогда Абакумов приказал стрелять на поражение. От второго залпа свалились несколько каторжан.

Морок оглядел поле битвы. Каторжане теснили солдат, но группа вокруг Абакумова держалась стойко, и несколько точных залпов не только сократило число каторжан, но и остудило оставшимся головы. Борис наклонился к раненому в плечо брату. Дед Матвей придавил к земле Егорку — так пули его не достанут. Геннадий лежал на боку — то ли тоже хоронился, то ли ранен.

Морок поймал за рукав Нешумова, который озирался, пытаясь сообразить, что делать дальше.

— Бежим! — Морок дёрнул бригадира за собой. Они побежали, несколько человек рядом сделали то же. Хованский развернулся в их сторону.

Комендант тем временем вскочил на неоседланного коня, которого всё время держал рядом, и выхватил саблю.

Солдаты, охраняющие выход из пещеры, заметили бегущих на них каторжан. Они построились в короткую шеренгу, находившийся там капрал скомандовал: «Товсь!». Солдаты вскинули ружья. Морок готовился к этому моменту и выпустил ещё одну иллюзию — на солдат с боков напали разломные твари: пара лис, запускающих файерболы, электрические белки и медведь с закручивающимся над башкой вихрем. Солдаты смешались, и залп распался на отдельные выстрелы. Охранники стреляли уже не в каторжан, а в тварей, которые выглядели очень убедительно. Морок похвалил себя за детализацию: белки щерили острые зубки, из пасти медведя капала слюна. Он давно не видел этих зверей, но образы в памяти отпечатались точно.

Постепенно солдаты одолевали взбунтовавшихся каторжан. Они имели оружие и умели им пользоваться, а вот заключённые больше махали кулаками да подручным инструментом. Хованский тоже заметил, что исход близок, и побежал к выходу.

Солдаты сообразили, что на них напустили иллюзию и стали палить по бегущим к ним бунтовщиками. Несколько человек упали ранеными.

— Стоять! — раздался крик сзади. Комендант верхом уже догонял беглецов.

Морок остановился и повернулся к Абакумову. Комендант махал саблей так, словно ему не пеших каторжан рубить, а с польскими уланами биться. Солдаты на выходе перестали палить в его сторону, боясь задеть начальника. Когда Михаилу Сергеевичу осталось проскакать метров семь, перед мордой коня возникло умертвие, на этот раз не варёное, а вполне целое и злое. Морок изобразил его точно таким, каким недавно увидел в штрафной пещере.

Конь от испуга встал на дыбы, комендант не удержался на гладком крупе и скатился, но поводья не отпустил. Под весом коменданта голова коня свернулась в бок, и он завалился на спину. Абакумов попал под круп, и Мороку показалось, что он услышал, как комендант крякнул.

Из-под коня осталась торчать рука с саблей. Морок перехватил из его ослабших пальцев оружие и снова побежал ко входу, где уже самые шустрые каторжане дрались с солдатами. Он отбил саблей направленный на него штык и с разворота распорол солдату плечо. Следующего рубанул по кисти, сжимающей ружьё, а третьего точно кольнул в шею. Шеренга солдат распалась.

Морок еще несколько раз махнул саблей, чтобы гарантировать себя от выстрела в спину, и прорвался к выходу.

— Андрейка!

Морок оглянулся и увидел Нешумова, двумя руками вцепившегося в штык, проткнувший ему грудь. В месте удара уже появилось тёмное пятно. Морок в один прыжок добрался до солдата, державшего ружьё и ударил наискось в основание шеи. Солдат выпустил оружие и упал. Одновременно свалился Нешумов.

— Беги, Андрейка, — сказал бригадир и закрыл глаза. Его лицо мгновенно побледнело до синюшного оттенка, словно из тела забрали всю кровь.

Морок машинально схватил его за руки и почувствовал последнюю конвульсию. Голова бригадира отвалилась в сторону, и тут что-то произошло странное…

Он не успел сообразить — что. На Морока налетел один из каторжан, влепил коленкой по виску, перевалился и дальше побежал на четвереньках. Морок потряс головой, беглец заехал ему коленкой по виску. Морок потряс головой, поднялся и пошёл к выходу. Солдаты уже не пытались перекрыть выход, они из последних сил старались сохранить себе жизнь. Несколько лежали на земле, остальные отбивались от каторжников. Где-то сзади снова стали бить ружья. То ли Абакумов очухался, то ли у солдат появился новый командир.

Морок, наконец, выбежал наружу. Вокруг было десятка полтора каторжан, увлёкшихся побегом. Они озирались и жмурились на ярком солнечном свете, соображая, что делать дальше.

— К частоколу! — крикнул Морок.

Идея понравилась. Каторжане повернулись к дорожке, которая вела к частоколу, где раньше располагались солдаты. Там можно держать оборону и найти припасы.

Вдруг среди беглецов взорвался огненный шар. Закричали обожжённые.

Чародей? Здесь?

На дорожку выбежала лиса, за ней вторая. Они были крупнее обычных и намного наглее, потому что не боялись людей. В сторону каторжан полетел второй шар. Те бросились в стороны или на землю, чтобы избежать удара, но всё равно пара человек пострадали. Все раненые поспешно уходили обратно. Оставшиеся раздумывали недолго и последовали за товарищами.

— Стой! Куда?! — раздался сзади знакомый голос и топот копыт. Навстречу отступающим выехал Хованский на коне коменданта. Лисы повернулись на голос.

Морок тоже обернулся. Вдвоем шанс отбиться больше. Оружие у Хованского было странным — лопата, но всадник сам по себе оружие. Хованский посмотрел на Морока, на лис, поднял коня на дыбы, развернул его и пришпорил.

— Стой, сукин сын! — невольно крикнул Морок вслед. Он не ожидал, что князь сбежит без боя. Сам Морок отступать не собирался. Для каторжан любая тварь из разлома кажется неодолимым чудовищем, но он-то их повидал на своём веку… веках.

Морок снова развернулся к лисам. Они тоже уставились на странного человека, который от них не бежит. Лисы начали перезаряжать свои огненные шары, а Морок приготовился атаковать.

Вдруг с соседнего дерева раздался возмущенный стрекот. Морок успел перевести взгляд на белку и в его грудь ударил электрический заряд. «Лёгкая смерть», — успел подумать Морок, теряя сознание.

***

Стоян не понял, как после сражения у Алатырь-камня мгновенно очутился посреди лесной дороги с лёгким мечом в руке. Напротив него стояли две огненные лисы, готовые запустить свои шары. Страж быстро отскочил, а там, где он только что был, полыхнуло пламя — сразу два шара даже ему могли повредить. Тут на дереве заверещала электрическая белка — перунов зверь. Стоян легко заблокировал её магию и бросился вперёд — на лис.

Огненные лисы походили на крупных волков, только наряженных в серо-рыжие шкуры с пушистыми хвостами. Стоян ранил первую лису в шею, вторая успела отскочить. Он снова бросился в атаку и рассёк ей сухожилие на лапе, лиса оскалила клыки и попыталась ударить по нему огнём. Удар вышел слабый, и Стоян легко выдержал магию, которой владел сам, а в ответ хлестнул лису молнией.

Белка с дерева снова заверещала, словно заявляя, что это её оружие. Ей Стоян отправил огненный шар. Дерево загорелось, а от белки пошёл резкий запах палёной шерсти. Она покувыркалась в горящих ветках, шлёпнулась на землю и, вереща, побежала прочь.

Стоян снова напал на лис, которые пытались колдовать. Раненая в горло почти восстановилась, он повторил удар и добил зверя. Вторая попыталась убежать на трёх лапах, но Страж догнал её и проткнул саблей сердце. В его ядро потекла мана от убитых тварей. Наверное, её было многовато, потому что голова закружилась, и Стоян был вынужден опуститься на колени.

***

Сознание возвращалось какими-то рывками. То ему казалось, что он машет саблей, то снова проваливался в темноту. Наконец, Морок очнулся. Он по-прежнему был посреди дороги, ведущей к частоколу, перед ним лежали тела убитых лисиц, а рядом горело дерево, с которого его атаковала чёртова белка. В теле была какая-то мутная слабость, а сам он сидел на коленях.

«Что случилось? — подумал Морок. — Кто убил этих тварей? Я убил?».

«Это я убил», — прозвучал вдруг голос.

Морок оглянулся и покрепче взял саблю.

«Ты где?», — Морок покрутился, но рядом людей не было.

«Тут».

«Ты кто?».

«Страж, господин».

«Кто-кто?»

«Страж камня».

«Ты — в Тени прячешься?».

«Я Тень презираю, я — перунов воин, — прозвучал гордый ответ. — Отпусти меня!».

«Я — тебя?.. Да что это такое!» — Морок снова оглянулся по сторонам, потом заглянул в Тень — там никого не было рядом, и, наконец, углубился в магический план. Вот это да! Его ядро сияло, как прежде, но на месте тёмной области оказалось ещё одно — красное ядро, указывающее на основную огненную стихию.

«Страж?»

«Я не могу двигаться. Ты меня схватил, Морок?».

«Что ты видишь?».

«Лесную дорогу».

«Прямо сейчас?.. Отвечай!».

«Да. Что за глупый вопрос!».

«Ты смотришь на неё моими глазами», — пояснил Морок.

«Как это?.. Ты как-то захватил меня? Перуну это не понравится».

«А то, что я тебя убил — понравится?».

«Ты не посмеешь!», — сказал Стоян с сомнением.

«Вспомни, что произошло у камня?».

«Я проткнул тебя мечом, а ты пробил мне шею… Я умер?».

«Похоже, не совсем».

«Господин, я не понимаю… я не могу пошевелить рукой, хотя только что дрался… Ты меня сковал?».

«Можешь магический план посмотреть?... Страж?», — позвал Морок.

Тот не отвечал, значит, пытается разобраться.

Морок оглянулся на пещеру. Там ещё раздавались крики и редкие выстрелы. Ясно, что солдаты победили, но и потерь с их стороны много. Выжил ли Абакумов? Если жив, то может вылазку устроить к частоколу, он шустрый. Если конь его раздавил, то подчинённые беглецов искать не будут. Они знают, что в лесу можно наткнуться на разломную тварь, а это почти верная смерть.

Морок решил не терять времени, встал и осторожно пошёл вперед, к частоколу, на всякий случай он держался не центра дороги, а обочины, чтобы в случае опасности скрыться за деревьями. По словам Нешумова, там никого не осталось, но его информация уже на сутки устарела.

«Господин, — позвал Страж, — я попал в твоё тело?».

«Если не понял ещё, то я объясню: это тело не моё и не твоё. Мы оба попали в одно чужое Тело — оно принадлежало двадцатилетнему парню Андрею».

«А парень… он… где? Нас тут трое?».

«Ещё полчаса назад я думал, что я тут один, — ответил Морок. — Надеюсь, это общежитие не станет больше разрастаться».

«Обще… что?», — переспросил Стоян.

«Ты же воин? Тогда «казарма» будет тебе понятнее».

«Куда ты идешь?».

«Здесь есть частокол — укрытие, где можно спрятаться, — ответил Морок. — Ты всё чувствуешь? Обоняешь, видишь, чувствуешь боль, ощущаешь прикосновения?»

«Да, чувствую, но делать ничего не могу».

«Я коротко объясню, а потом не мешай мне, понял?».

«Понял», — после паузы согласился Стоян.

«Тело, в котором мы находимся, оказалось каторжником. Пещера, которая осталась позади — это вход в старую каменоломню или шахту. Тут каторжники добывают камни, самоцветы, содержащие ману. Каменоломня расположена в Уральских горах. Я совершил побег, а для этого пришлось устроить бунт. Со мной было несколько человек, но они испугались огненных лис и либо вернулись на каторгу, либо бегают по ближайшему лесу. Частокол — это база охраны каменоломни. Не неё напали разломные твари, и солдаты переселились в каменоломню. Надеюсь, что все».

«А если не все?», — спросил Стоян.

«Убью их», — просто сказал Морок.

«Они же на службе и выполняют приказ», — заметил Стоян.

«Почувствовал родные души, Страж камня? — хмыкнул Морок. — Не забывай, что ты в теле беглого каторжника. Их задача — убить тебя, ну, со мной заодно. В крайнем случае взять в плен. А сил, чтобы их нейтрализовать, у нас нет. Ты источник свой посмотрел, сколько там маны?».

«Немного, — признал Стоян и, подумав, добавил. — Я могу помочь, если что, у меня стихии огня и молнии, я белку огнем сбил, а лис молнией».

«Ты быстро соображаешь, — похвалил Морок. — А теперь заткнись».

Глава 9

До частокола Морок добрался без приключений. Брёвна с заострёнными концами поднимались метра на четыре, а ворота, обращённые к лесной дороге, были заперты. От бригадира Морок знал, как войти. Он повернул от ворот направо, завернул за угол и прошёл вдоль стены метров десять. Там в частоколе был проделан незаметный лаз: два фальшивых бревна высотой в метр сдвигались внутрь, позволяя человеку протиснуться.

Разломные твари лаз найти не могли, да и каторжане про него не знали. Вероятно, и солдаты не все были в курсе, но Нешумов как-то про него разведал. При необходимости лаз можно было запереть накрепко, как ворота, но сейчас его оставили, так как опасались только разломных тварей.

Морок забрался внутрь и огляделся. Частокол представлял собой прямоугольник приблизительно сорок на шестьдесят метров. В середине стояли три казармы для солдат и два дома поменьше. Один — дом коменданта с флагштоком. К нему были пристроены баня с кухней. Во втором доме размещались склад и арсенал. В самом центре частокола вырыт колодец.

На территории было тихо. Морок закрыл лаз и направился к дому коменданта. Дверь оказалась заперта на большой навесной замок. Он скреплял два толстых железных стержнях с кольцами на концах, ввинченных в дверь и косяк. Морок поковырял дверь саблей и понял, что клинком замок не взять. Окон у домика не было, только узкие бойницы, в которые ему не пролезть.

«Страж, можешь стержень в косяке выжечь?».

«Меня Стоян зовут, господин», — отозвался тот.

«Спасибо, что напомнил. Жги, давай», — Морок расслабился и постарался отключить контроль за телом, перейдя в режим медитации.

Какое-то время ничего не происходило. Стоян пытался понять, как взять управление и включить магию.

«Можешь направить правую руку ладонью на замок», — попросил он.

Морок вышел из медитации и изменил положение тела так, как если бы сам собирался напасть на косяк. Затем он снова отключился.

Через несколько секунд из ладони показалась струя пламени. Постепенно она стала толще и горячее. Косяк обуглился. Огонь забирался всё глубже, стал охватывать часть двери, затем притолоку и кусок стены.

«Так я раньше весь дом сожгу», — забеспокоился Стоян.

«Ничего, у меня секретное оружие есть», — мысленно отозвался Морок.

Наконец, за углями стал показываться стержень.

«Хватит!», — скомандовал Морок. Стоян перестал жечь, Морок вернул тело себе и залил стену водой. Занимавшийся пожар погас.

Морок расковырял саблей уголь и древесину вдоль стержня, затем завёл саблю за головку стержня и надавил, используя рычаг. Стержень из косяка поддался и медленно сдвинулся. Ещё рывок, и он выпал, замок с глухим стуком повис на втором стержне. Морок толкнул дверь и шагнул за порог.

Жилье коменданта было обставлено грубо сколоченной мебелью. Шкаф с вещами, стол, подобие кресла — на его двойнике Абакумов дожидался окончания стройки, да топчан с сундуком у стены напротив входа.

Морок решил начать с самого интересного — с сундука. Сундук был добротный, из дуба и с медными набойками на углах. Видно, Абакумов привез его в каменоломню с собой, а не тут заказал. Морок откинул сосновую крышку. В сундуке сверху лежала книга и какая-то карта. Морок положил их на стол. В сундуке также нашлись кожаный мешок с лямками, красный кафтан с галунами, похожий на офицерский, шляпа-треуголка, короткие штаны, чулки и высокие сапоги со шпорами. Также имелись шарф с золотыми кистями, кошель с бумажными и серебренными деньгами, пара кремниевых пистолетов и парик, с которого сыпалась… мука, наверное.

Тут Морок вспомнил, что он одет в рваные штаны и рубаху и, наверное, выглядит как чучело. И воняет, конечно. В сундуке кстати оказалось небольшое зеркало с изящной серебряной ручкой. Морок впервые посмотрел на свое новое лицо. У него было правильные черты, нос с легкой горбинкой, ясно очерченные высокие скулы, зелёные глаза, черные, чуть вьющиеся то ли от природы, то ли от грязи волосы. Черты вполне европейские, но кожа при этом немного смуглая.

Ещё его «украшали» пятна грязи и чьей-то крови. В нём проснулся человек 21-го века, каким он был всего три дня назад. Всё это время он был занят выживанием и запрещал себе отвлекаться на посторонние мысли. Но теперь-то он заслужил баню?

Морок прекратил осматривать трофеи и отправился в баню, вход в которую был расположен с обратной стороны жилища коменданта. Осмотрев помещение и сдвоенную печь, соединяющую баню с кухней общим дымоходом, Морок понял, что погорячился. Чтобы прогреть баню, в которой мог поместиться десяток солдат за раз, потребуется уйма дров и времени.

Пришлось идти на кухню. Там Морок отыскал кастрюлю, наполнил её из колодца, и разжёг кухонную печь с помощью Стояна. Подхлёстнутые магией дрова дружно запылали. Когда вода согрелась, Морок перетащил кастрюлю в баню, нашел там щёлок — раствор из золы и воды. Он скинул холщовые штаны и рубаху, размотал тряпки на ногах и, как смог, отдраил новое тело. Хорошее тело — несколько синяков и царапин не в счёт. Бывший каторжник был высокий, гибкий, с широкими плечами. Немного тренировок и хорошей еды — получится видный из себя боярич.

Тут Морок вспомнил, что чистая одежда осталась в доме коменданта. Он посмотрел на своё старое тряпьё, собрал его, отнес в кухню и сунул в догорающую печь. Насвистывая что-то неопределённое, он пошёл обратно к коменданту.

Повернув за угол, он вдруг наткнулся на взгляды пары солдат, которые, вдвое согнувшись, пробирались со стороны лаза.

Мороку вдруг стало весело. Он шагнул вперёд и побежал на солдат. Те вскинули ружья, чтобы прицелиться, и вдруг на их глазах голая фигура стала превращаться в чёрное умертвие с пылающими глазами. Солдаты бросили ружья и, по-прежнему согнувшись, рванули к лазу.

— У-у-у! — завыл Морок, подражая умертвию, но вышло не очень.

Солдаты мешали друг другу попасть в лаз, до них осталось метров семь, когда Морок вдруг споткнулся и покатился по земле. Когда он вскочил, вояки уже сбежали.

«Стоян!».

«Да, господин?».

«Ты зачем это сделал?!».

«Я ничего не делал».

Хорошее настроение Морока улетучилось.

«Запомни, Страж, только я решаю, что мы делаем. Точнее — я делаю», — Морок нырнул в магический план и пережал канал, соединяющий его с ядром Стояна. Красный шар, лишившись подпитки, тревожно замерцал. — «Ты понял?».

Стоян молчал.

«Ты понял?!»

«Я понял, господин. Прости меня».

«Что ты понял?»

«Я понял, что ты не собирался убивать тех солдат. У тебя же есть магия воды, а ты применил иллюзию».

«Это всё что ты понял?».

«Я понял, что это ты решаешь — что и как делать. Прости, я не подумал».

«Твоё счастье, что по траве прокатился, — проворчал Морок. — Иначе пришлось бы снова мыться».

«Что ты им показал? Они были в ужасе».

«Умертвие».

«Это не так уж страшно».

«Для слабого человека это верная жестокая смерть. Они же не Стражи Перуна».

«Я понял… Они вернутся?».

«Не думаю. В ближайшее время — нет».

Морок отряхнулся, подошёл к лазу и закрыл его на засов. Теперь в периметр можно попасть только через верх частокола. Если, конечно, Абакумов не заготовил ещё один потайной ход. Но это вряд ли.

«Постой, — спохватился Морок. — А ты когда врать научился?».

«Я не врал».

«Ну вот опять! Кто сказал, что ничего не делал, хотя я ясно почувствовал импульс в ноге, когда запнулся?».

«С кем поведёшься…».

«Не понял?».

«Наверное, это я перенимаю твои таланты, господин», — пояснил Стоян.

«Это похвала?», — нахмурился Морок.

«Если вспомнить — кто ты, то, безусловно похвала».

«У него ещё и чувство юмора проснулось. Растет на глазах», — подумал Морок.

«Спасибо, господин», — отозвался Стоян.

Морок вернулся в жилище коменданта и надел свой новый костюм. Выглядел он непривычно, но, видимо, придётся привыкать к новой моде. В шкафу отыскался ещё один камзол и епанча — длинный широкий плащ, два пояса, пара кинжалов, и ножны, которые подошли к сабле. Всё, что могло пригодиться в длинной дороге до тульского имения, Морок складывал в кожаный мешок.

Почувствовав голод, он нашёл кладовую в углу комнаты. Там хранилось копчёное мясо, засохший уже хлеб и несколько бутылок вина. «Вот бы бригадир обрадовался!» — подумал Морок.

Морок перекусил и снова обратился к найденным вещам. Развернул карту — то, что нужно! На карта изображала окружающую местность. Здесь была отмечена эта каменоломня и ещё несколько. Все каменоломни примыкали к долине, окружённой горами. Выход из долины был один и рядом с ним базировалась воинская часть. Из неё в каменоломню на смену присылали солдат. С картой выбираться из этой местности станет легче.

Затем Морок открыл книгу и присвистнул. Это оказалась книга учёта каторжан. Нашёл «себя»: Андрей Васильев Ермолов, боярский сын, 20 лет, холост, житель Тулы. Всё, как говорил Нешумов. Помещён полгода назад. Срок — 10 лет. Провинность: пытался изнасиловать и укусил княжну Марию Меншикову, чем оскорбил её достоинство.

Ай, да Андрюшка! Стоп-стоп-стоп. А как же ссора с родителями? Нешумов рассказывал совсем другую версию. Неужели Андрейка ему наврал, а бригадир поверил?.. Такой подвиг, как нападение на дочь сановника трудно утаить…

Странно как-то. Боярский сын кинулся на дочь приближённого царя? Понятно, дело молодое, гормоны играют, но боярские дети гораздо чаще крепостных девок портят, чем на знатных особ кидаются. Да за такое Пётр Алексеевич, известный своим резким характером, может весь род извести. Что-то тут напутано или, точнее, запутано. Морок остро чувствовал, что такая нестыковка в информации не может быть случайной.

Он посмотрел в книгу ещё, но других подробностей не было. Наткнулся на Хованского. Иван Михайлович Хованский. Бывший князь. Второй сын воеводы. Стольник поместного войска. Сидит за бунт – хулил царев указ о единонаследии. Это когда всё наследство старшему сыну отдаётся, а остальные дети дворянские вынуждены на службу идти. В общем — бунтовщик, ничего нового тут нет.

Морок поискал бригадира. Нешумов Александр Тихонович, дворянин Ярославской волости, холостой, городовой чин поместной конницы. Получил пять лет каторги за растрату казённых денег. Как холостой? Морок снова задумался. Опять нестыковка. Бригадир говорил — жена от него ушла из-за пьянства. Но… в 21-м веке развестись легко, а вот в 1700-м были разводы?.. Видимо, были, раз Нешумов записан холостым. Надо это как-то уяснить потом…

Морок до сих пор воспринимал окружающую ситуацию как очень простую. Вот каменоломня, надо из неё выбраться и двигаться дальше — искать Искру, возвращать свою силу и способности, может, утрясти как-то конфликт с Перуном, ну или убраться от него подальше. Во всяком случае, старт новой жизни казался ему ясным. И вдруг всё так запутывается. Появляется Стоян, боярич, под именем которого надо жить, оказывается, вёл себя странно. И бригадир что-то мутил…

«А кто этот Нешумов?», — спросил вдруг Стоян.

«А-а, ты же тоже книжку видишь… Это бригадир мой из каменоломни. Он мне помогал. Рассказал, как тут что устроено, в этом мире, куда я попал».

«Так он о тебе знал?».

«Нет, я только кое-что из способностей был вынужден показать. Ну и от умертвия его спас, когда нас на смерть отправили».

«А почему отправили? Сколько ты тут пробыл — до того, как я очнулся?».

«Пару дней пробыл».

«И уже смертельный штраф успел получить? Скоро!».

«Да это не я поспел, — усмехнулся Морок. — Нешумов на работе словчить хотел, чтобы призовое ведро вина получить. Пьяница он был, ну и не сдержался».

«А ты участвовал?»

«Да, он меня в напарники тогда взял».

«Ты… вроде не очень сильный, — Стоян помолчал. — А что с ним? Он отказался бежать?».

«Его солдат убил».

«Понятно».

Так женат он или разведён был? Морок опять задумался, вспоминая Нешумова. Женат, не женат… Могли и записать неправильно. Это ерунда, но что-то такое тут есть… Морок вызвал воспоминание. Вот Нешумов его зовёт, он оборачивается и видит, как бригадир держится за штык, который его ранил, а солдат держит ружье. Морок бьёт солдата, тот падает и увлекает Нешумова. Бригадир падает, говорит — беги! — лицо его синеет, словно кровь выкачали. Морок берет его за руки, Нешумов умирает. Морок чувствует последнюю конвульсию, а потом… Его сбивает каторжник, но перед этим Морок ловит ещё одно ощущение…

Тело Нешумова покинули две сущности — две души — и отправились они в разные стороны.

Глава 10

7 июля, 7498 / 1990 год

Явь родного Мороку мира, Москва.

Морок явился в Москву ради двух дел. Первое: он до сегодняшнего дня принимал экзамены в Перунском университете чародейства и рун, который студенты, переставляя слова, сокращали до «ЧУР». Кстати, бог Чур — охранитель границ и имущества — на это обижался.

Понятно, что Мороку достался Тёмный факультет, хотя над студентами Светлого он бы поиздевался с большим удовольствием. А так пришлось любоваться на ведьмочек и ведьмаков, рыдающих на экзамене горючими слезами. Ну, а как иначе им в практической части приворотное зелье или капли забвения приготовить? На экзамен же ничего с собой принести нельзя, и свои слёзы никто не одолжит — каждый плачет только на свою задачку.

Вторым делом был праздник Ивана Купалы. Но впервые за столетие Иван Морока на праздник не позвал.

Это было странно. Каждое 7 июля Купала старался собрать всех знакомых и полузнакомых богов, полубогов, людей, демонов, гипербореев, гномов, эльфов и ещё боги знают кого. Разве что приведения не получали приглашений, но только потому, что они не умеют как следует веселиться.

Не то чтобы Морок очень стремился на этот праздник. Купала олицетворял тепло и жизненную силу, но его жизнелюбие било через край, и иногда это Морока утомляло. Любое застолье с Иваном превращалось в недельное пиршество, а тяга к амурным приключениям оборачивалась разорением гарема очередного восточного султана.

Темперамент Морока, чьей родиной был подземный мир, был намного спокойнее, безудержное веселье на него нападало редко. Но в этом году он как раз собирался встретиться с Купалой и развлечься. Он был уверен, что тот не забудет о приятеле, и потому сам не вспоминал об Иване до нынешнего дня. А утром он вдруг понял, что день Купалы наступил, а сам герой так и не объявился.

Морок достал из пространственного хранилища серебряное блюдечко с наливным яблочком и попытался связаться с Купалой… Когда третья попытка не удалась, ситуация стала казаться ему ещё более странной. Если не сам Иван, то один из его аватаров точно бы отозвался.

Загадка становилась всё более увлекательной. Куда мог пропасть этот живчик? Улететь в другую галактику по делам? Какие его вообще дела занимают?

Морок стал вспоминать, о чём в последнее время говорил Купала. Выходило так, что все последние разговоры сводились к какой-то девушке. Иван обещал, что скоро их познакомит. Судя по тому, что разговоров было много, дела за ними было мало. Почему-то чары Купалы на девушку не действовали. Но Иван был упрям, это Морок знал. Если приятелю чего-то хотелось, то он не отступал и добивался цели любыми средствами.

Девушка была рыжая — это всё, что помнил Морок. Понятное дело, она была какая-то особенная, иначе Купала бы за ней не увивался.

Была одна богиня, которая всегда точно знала, где находится Купала — его сестра-близнец Кострома. Благодаря родственной связи она хорошо чувствовала брата, может, поэтому недолюбливала... Но она могла разрешить загадку с его исчезновением в один момент.

Морок снова взялся за блюдечко с яблочком и вызвал Кострому.

— Чего тебе? — нелюбезно спросила богиня. Неприязнь к брату отражалась и на его приятелях.

— И ты будь здрава! — приветствовал Морок. — Купала пропал, а сегодня его праздник.

— Что с ним могло случиться? — приподняла бровь Кострома.

— Это я и хочу узнать. Он за какой-то девушкой рыжей… ухаживал. А сейчас на звонки не отвечает, — рассказал Морок.

— Скорее, приставал, чем ухаживал, ты же знаешь моего братца, — заметила Кострома. — Девушка сбежала от него в сторону Мурома, он за ней погнался, больше ничего не знаю.

— И на том спасибо! Привет ему передать? — спросил Морок.

— Передай, — усмехнулась вдруг Кострома и прервала связь.

Морок пожал плечами. Загадка не разрешилась, а ещё больше запуталась. Поскольку он отпросился с экзаменов, чтобы ближайшие пару дней посвятить празднику, то заняться ему нечем. Впрочем, наоборот, занятие нашлось.

Он быстро собрал дорожную сумку, на миг остановился перед зеркалом. Его нынешний облик ему нравился: высокий, широкоплечий, тёмные волосы собраны на затылке в хвост, глаза лучатся зеленью. Озорства ради он добавил себе поддёрнутую из-за шрама верхнюю губу, обнажающую клык, чуть развернутый наружу. Путь это выглядит так, будто он ухмыляется какой-то своей каверзной выдумке.

Поскольку точка назначения была неизвестна, Морок решил искать следы Купалы по указанному направлению направлению. Он нарядился в стандартный костюм байкера — кожаные штаны с косухой в заклёпках и чёрный шлем. Привлекать к себе внимание не хотелось, всё-таки его родина находится под землёй.

Сел на старенький «Харлей Дэвидсон» и покатил по дороге, окаймлённой лесом. Первые три часа выдались скучным. Морок не спеша ехал по трассе, время от времени останавливаясь и допрашивая местных духов и нежить, —ехал ли тут Купала. Судя по всему, приятель с трассы не сворачивал. Когда до Мурома оставалось ехать меньше часа, очередной леший заявил, что Купала мимо него не проезжал. Пришлось вернуться к месту, где трассу пересекала просёлочная гравийная дорога.

Место показалось Мороку знакомым. Доверившись памяти, он свернул на обочину, зашёл в лесок и отыскал камень, вросший в землю. На нём надпись: «Налево пойдёшь – богатым будешь, направо пойдёшь – женатым будешь, прямо пойдёшь – смерть свою сыщешь».

Интересно, Иван вспомнил о камне? Прочёл надпись?

Морок призвал духа леса и узнал, что Купала отправился направо — куда вела просёлочная дорога. Правильно, он же за девушкой гнался. Путник вернулся к мотоциклу и поехал дальше.

За плавным поворотом дороги появился пригорок, который с трёх сторон обступил невысокий берёзовый лес. На плоской вершине располагался дом, стилизованный под старинный терем: с брусчатыми стенами, фигурными балясинами на широком крыльце, маковкой со звериным орнаментом на крыше.

Путник остановил мотоцикл на небольшой парковке перед домом. На крыльцо вышла встречать девушка в также стилизованном под старину наряде. Стройная, с волосами цвета меди и синими глазами. Впечатлённый её внешним обликом, Морок через Тень глянул и на её ядро – оно было довольно крупным и имело бело-голубой оттенок, что соответствовало уровню великого чародея.

— Исполать тебе, добрый молодец! — приветствовала красавица гостя.

— И тебе не хворать, — отозвался путник, любуясь хозяйкой. От неё исходила какая-то неведомая ему прежде аура. Морока к ней манило. Он встречал суккубов и на себе испытывал их силу соблазнения, которой обычные люди не могут противиться. Но там была грубая, животная магия. А здесь — мягкое обволакивающее тепло, рождающее чувство чего-то близкого и родного. Видать, просто по людям соскучился, общаюсь-то в основном с духами, посмеялся над собой Морок.

— Дело пытаешь или от дела лытаешь? — спросила девушка.

— Ты сначала в баньке попарь, накорми, напои, а потом пытай, — включился Морок в «сказочный» диалог. — Это гостиница или частный дом?

— Если путник попросит — могу приютить, — сказала хозяйка. — Но ещё не вечер и до Мурома недалеко.

— Я друга ищу, он тут проезжал, — объяснил Морок своё появление. — Иваном зовут. Здоровый такой блондин, очень жизнерадостный, всё время балагурит.

— Я балагуров много повидала. Не знаю, о ком говоришь, — ответила девушка.

— Это Иван Купала, его все в Яви знают. Неужели не слыхала?

— Слыхала, — скривилась она. — Это который цветком папоротника владеет и всех заставляет через костёр прыгать? Думаешь, это весело?

— Кому как, — отозвался Морок. — Видела его?

— Его тут нет, — прямо глядя в глаза путнику сказала девушка.

Морок почувствовал, как нарастает напор её ауры – так перед сильной грозой словно воздух становится гуще. Он кивнул, снова сел на свой «Харлей» и поехал обратно, спиной ощущая взгляд неприветливой хозяйки до тех пор, пока не повернул.

Морок оставил мотоцикл на обочине и вернулся к дому пешком через лес. Он всегда прятал свою сущность, создавая иллюзию обычного одарённого. Сейчас он усилил защиту от сканирования и передвигался в Тени.

Близко к дому подходить не стал, а поискал лешего. Даже через Тень это удалось не сразу — дух леса затаился глубоко в земле. Однако хозяину Тени земля не помеха. Морок добрался до лешего и схватил его. Сначала тот дёрнулся, но чувствуя железную хватку, смирился. Морок подтянул его к себе.

— Я Купалу ищу, ответ «не знаю» не принимается, — пояснил Морок.

— Ответ зависит от вопроса, — отозвался дух.

— Купала в этот дом заходил?

— Да.

— Выходил?

— Нет, — после паузы ответил дух.

— Девушка его приманила? — спросил Морок.

— Они разговаривали.

— Ещё что было?

— Они в дом зашли, я не вижу — что там.

— Если соврал — убью.

— Да понял я, — прошелестел ослабший в хватке дух. — Отпусти.

Морок через Тень вернулся к повороту дороги, а оттуда пешком дотопал до дома.

Девушка снова встретила его на крыльце.

— Мотоцикл сломался, — объяснил своё появление Морок.

— А ты упрямый, — сказала она.

— Меня Андрей зовут, — назвал Морок первое пришедшее на ум имя.

— Искра. Ну, проходи, незваный гость, — пригласила хозяйка.

— Надеюсь, тут у вас не только квашеная капуста со сбитнем? — съязвил Морок, заходя в дом. Девушка, хмыкнув, проводила его в столовую, где был накрыт стол. Она указала ему на стул, но он не стал садиться.

— Еду какой страны предпочитаешь ты в это время суток, незнакомец?

— Мы вроде познакомились?

— Вроде, — усмехнулась Искра. — Ты скрываешь своё истинное лицо.

— Зато говорю правду в отличие от тебя, — парировал Морок. — Ведь Купала сюда заходил.

— Он всё хвалился подвигами, а ты чем похвалишься?

— Я украл у влюблённой в меня богини сокровище.

— Вот Купала рассказывал, что Перун у него совета спрашивал и обещал к нему на праздник прийти, — вспомнила Искра. — А ты почему плохое о себе говоришь?

— Лучше я сам скажу, чем другие тебе нашепчут, — сказал Морок.

— Смел! Да и Купала, твой друг, тоже рисковать любит!

— Ты о нём вспоминаешь чаще, чем я. Люб он тебе? — спросил Морок.

Искра рассмеялась.

— А ты не торопишься о таком спрашивать? Даже Иван не рассчитывал на столь быструю победу!

— Раз спрашиваю, значит важно. Где он?

— Поешь сначала, — Искра пододвинула к нему фарфоровый баранчик или клош, как говорят французы.

Морок несколько утомился после диалога с Искрой. Как будто они не просто пикировались, а говорили о чём-то важном. При этом он не переставал чувствовать её окутывающую ауру и всё больше убеждался, что она скрывает не меньше его.

Он снял баранчик и увидел пельмени.

— Мы же в России, — пояснила Искра. — Борща хочешь, незнакомец? Он в той супнице.

Мороку страшно захотелось сесть и умять эти пельмени, почувствовать уют и негу этого места. Ему показалось, тут живёт умиротворение, и он нашёл своё пристанище в жизни.

Пересиливая себя, Морок закрыл баранчик.

— Так где Купала?

— Его тут нет.

— Не ври.

— Я не вру, — ответила Искра. — Ты не остановишься, да?

— Я за него беспокоюсь, — пожал плечами Морок. — Если бы он сейчас позвонил и позвал меня прыгать через костёр, то я бы сразу про него забыл и занялся бы твоими пельменями.

— Ясно, — со вздохом сказала Искра. — Ладно, идём.

Она взяла гостя под руку так, что он ощутил предплечьем касание её груди. Морок вдохнул её запах: сквозь медовые нотки полевых цветов пробивалось что-то дикое и притягательное.

Они поднялись по дубовой лестнице на второй этаж. Искра толкнула одну из дверей, и створки легко распахнулись. Большую часть комнаты занимала царских размеров кровать с балдахином. Деревянный корпус был украшен орнаментом, в котором листья оплетали тела медведя и волка.

Искра подвела Морока к постели и приникла к его губам. Поцелуй получился долгим и нежным. Но вдруг она с силой толкнула Морока в грудь. Падая, он схватил девушку за руки, притянул к себе и развернул, так, чтобы быть сверху.

Царская кровать распалась, и они вместе провалились во тьму. Искра пронзительно закричала, выкручиваясь из его объятий. Одновременно её тело стало меняться. Руки начали покрываться бурой шерстью, превращаясь в лапы, а из ногтей выросли звериные когти, которые буквально рвали Морока, оставляя на его теле глубокие раны. Но прежде чем трансформация коснулась лица Искры, он нашёл её губы и вернул ей поцелуй — страстный и с привкусом крови — регенерация бога не успевала восстанавливать располосованные внутренности…

***

24 июля 1700 год / 7208 год от Сотворения мира

Уральские/ Репейские горы

Из-за нахлынувших воспоминаний Мороку не спалось. Он до дрожи захотел снова прижать Искру к себе, вдохнуть запах её разгоряченного тела — пусть даже в тот момент, когда она распарывает ему кожу. Строптивая дочь Перуна решила отправить Морока в Навь следом за неугомонным, бесцеремонным Купалой. Однако она не догадывалась, что этот мир для него родной, и обернулась разъярённой медведицей, когда он потащил её за собой. Падение было долгим, схватка кровавой, но жаркое противоборство переплавилось в бесконечную любовь. А потом вмешался её отец...

Кстати, Купала нашёлся. На самом дне Нави. Бродил там растерянный, непохожий на себя, ошалевший от укуса влюбившейся в него вампирши. Пришлось потратить время, чтобы избавить его от поклонницы, излечить от любовного яда и вернуть ему прежнее жизнелюбие. Морок в голос рассмеялся, вспомнив испуганное лицо Ивана с синими распухшими губами, и, наконец, уснул. А когда проснулся, было уже светло.

Морок был уверен, что повторно солдаты в частокол не полезут. Они и так пострадали, а с таким соперником, как умертвие, им не справиться. В какую-то умную голову может прийти мысль, что это иллюзия, ведь он несколько раз её использовал. Но, одно дело догадываться, а другое — идти проверять на своей шкуре. Поэтому он заночевал в доме коменданта, не особо беспокоясь о противнике. В конце концов, он всегда сможет укрыться под иллюзией.

Морок снял с шеи артефакт и поднёс к глазам.

«Это же мой артефакт!», — заявил Стоян.

«Теперь мой», — отозвался Морок.

«Этот артефакт дал мне Перун», — заметил Стоян.

«Вот при встрече и верну хозяину», — ответил Морок.

Он просканировал артефакт, но слепка своей души в нём не почувствовал. Видимо, проходя между мирами, потерял настройку. Морок хотел поместить в артефакт слепок души Искры. Если она в Яви, то он увидит направление. Но, проверив состояние ядра, решил пока не наводить чары — маны мало, а источник самоцветов остался в каменоломне, и, значит, надо искать другой.

Морок встал, снова поел вяленого мяса, ещё раз обшарил сундук и полки, забирая всё ценное, в том числе, запас еды. В арсенале нашёл заряды и порох для пистолетов. Перезаряжать их — та ещё проблема, но в 18-м веке нет оружия 21-го. «А можно сделать?», — задумался он.

Морок попросил Стояна поджечь дом коменданта. Когда помещение хорошенько занялось, он потушил пожарище. Морок не хотел сжигать весь периметр частокола, всё-таки люди здесь могут укрыться от разломных тварей, а вот следы его пребывания лучше было уничтожить…

Засов лаза отодвинулся легко. Морок с опаской выбрался из периметра частокола, но снаружи он ничего опасного не заметил. Прикрыл лаз, сориентировался по карте и пошёл на север.

Морок двигался по широкой долине, заросшей лесом. Кое-где в долине возвышались холмы. Дорога от каменоломни была проложена, точнее, намечена в лесу. Просто солдаты срубили под корень мешавшие телегам деревья. Ездили по этому пути немного, поэтому колея едва виднелась. Морока это устраивало. Он старался идти быстро. Сейчас нужно подальше убраться от каменоломни, и, по возможности, пополнить запасы маны.

Он понимал, что встреча с сильным противником может стать роковой, а единственный источник маны тут — разломные твари. В компьютерных играх на первом уровне и твари первого уровня, а в жизни это условие, к сожалению, не соблюдается.

Подлесок и смешанный лес к середине долины все больше уступали место хвойным деревьям, среди которых особенно возвышались ели. Лес вплотную подступил к дороге. Если бы тут встретились две телеги, они бы уже не смогли разъехаться из-за близко стоящих стволов деревьев.

Дорога вильнула, и за поворотом Морок увидел подваленные деревья, а на земле останки каких-то тварей. То ли волки, то ли медведь были тут, и ударами магии их разорвало на мелкие части. Чародей не скупился — значит сил у него невпроворот. Морок пошёл осторожнее и метров через сто увидел убитую огненную лису. Тушка была в крови — с ней расправились каким-то холодным оружием.

Морок достал саблю, а за пояс заткнул пистолет. По опыту он знал, что огнестрельное оружие слабо действует на разломных тварей, но на пару секунд задержать может, а в драке порой всё решают миллисекунды.

Скоро Морок наткнулся на очередные останки. На этот раз это был барсук или другое небольшое животное, а вокруг падали водили хоровод волк и пара лис. По силам они были приблизительно равны и не могли сходу убить друг друга. Когда появился человек, звери словно забыли о собственном противостоянии.

Они развернулись и пошли на Морока. Его всегда удивляла эта запрограммированность, что ли. Как будто в них была встроена система приоритетов и нападать на людей — это безусловный приоритет. Лисы издали швырнули по огненному шару. По силе атаки Морок понял, что они довольно слабые. Но вместе с волком — безусловно опасные. Он легко ушёл от атаки и постарался смеситься налево, ближе к лисам. Волк заходил справа. Он, скорее всего, обладал водной стихией и был для Морока наиболее неудобным противником.

Твари перешли на бег. Морок тоже сделал несколько быстрых шагов, создал водное лезвие и вложил в него половину запаса маны. Лезвие пробило грудь одной из волчиц, она с визгом упала. Вторая уже прыгнула на человека. А справа готовился к прыжку волк. Морок рванулся навстречу второй лисе и, падая, располосовал ей живот. Сам перекатился и услышал, как рядом клацнули зубы волка — если бы он помедлил, то двойная атака тварей оказалась бы успешной.

Морок вскочил на ноги и стал отбиваться от волка саблей, но силы вчерашнего каторжника не шли в сравнение с мощью животного. Морок не мог принять удар, боясь, что потеряет равновесие, приходилось уворачиваться от мощных челюстей. Он снова сформировал водное лезвие и направил в волка, но тот ударом лапы разбил магию, а сам стал создавать хлыст из воды. Пожалуй, у волка маны побольше, чем у него, понял Морок.

Он выхватил пистолет и выстрелил в башку зверя, одновременно мысленно заорав: «Стоян!».

«Да тут я», — отозвался страж.

Выстрел сбил волшбу волка, хлыст рассыпался брызгами. Стоян потратил больше секунды, но успел взять управление телом на себя и ударил молнией в волка, покрытого каплями. Зверь взвыл, в месте удара появилась подпалина, он завалился набок. Стоян ударил его саблей в шею, точно пробив артерию. Хлынула кровь и зверь, дернувшись, замер.

В ядро Стояна потекла мана. «Дай теперь я!», — сказал Морок, и Стоян с небольшой задержкой отключился. Морок добил лисиц и получил свою порцию маны. Они со стражем добыли приблизительно одинаковое уё количество, вот только ядро Морока был значительно крупнее, и оно наполнилось на меньший процент.

Схватка вышла короткой, но всё равно отняла силы. Морок постоял, прислушиваясь к себе и окружающей обстановке. Хорошо, что зверей оказалось всего трое. Стаю волков или лисиц он… точнее, они со стражем не потянули бы. И так-то они действовали не безупречно.

«Стоян?», — позвал Морок.

«Да, господин».

«Получилось неплохо, но и с противником повезло».

«Да, господин».

«Будем тренироваться».

Морок отошёл с дороги на первую же открывшуюся полянку и здесь они со Стояном провели больше четырёх часов в тренировках — учились как можно быстрее передавать друг другу управление телом и переключать магии так, чтобы практически одновременно бить по разным противникам разной стихией. Ману экономили, поэтому удары, скорее, намечали. Оба были опытными воинами и это помогало им освоится с их положением, своеобразным симбиозом.

Наконец Морок решил, что они достаточно утомили тело Андрея и устроился перекусить.

«Можно… я поем?», — попросил вдруг Стоян.

Морок пожал плечами.

«Ты же ничего не задумал?»

«Нет, просто странно чувствовать, но не делать самому ничего… словно я…».

«Кукла?», — предположил Морок.

«Можно и так сказать».

«Хорошо», — Морок отключился и старался не следить да действиями Стояна.

Остаток дня Морок потратил на дорогу и, по расчётам, добрался до середины долины. На ночлег устроился под разлапистой елью, нижние ветви которой образовали что-то вроде шатра. Он достал из мешка епанчу, завернулся в неё и уснул — на этот раз быстро.

Глава 11

Следующим утром Морок ещё трижды встречал трупы разломных животных. Два каких-то непонятных монстра были убиты мощным импульсом, похожим на воздушный удар — зверей словно сплющило. От них осталась серая морщинистая шкура, из-под которой торчали короткие лапы с когтями, и плоский череп с тремя рогами и вытянутыми, как у крокодила, челюстями. Третьим трупом была белка, слегка обгорелая, но убитая железным орудием. Возможна, это та самая белка, которая нападала на Морока.

Вскоре лес отступил и обзор стал лучше — в просветах деревьев виднелись поляны и отдалённые холмы.

«Господин, — позвал Стоян, — посмотри ещё на ближний холм».

Морок присмотрелся и подошёл ближе. На склоне оказался характерный след — оплавленный камень, который остаётся на месте разлома. Закрытого разлома.

«Перед нами по этой же дороге прошёл сильный одаренный, который убил тварей мощной стихией воздуха и даже зачистил разлом, — мысленно произнёс Морок. — судя по камню, уровень этого разлома зелёный».

Разломы походили на иномирные территории — там находились самые странные растения и животные, таких на Земле сроду не бывало, даже если вспомнить динозавров и прочих ископаемых. Разломы походили на пещеры — одни маленькие, другие огромные. Но скорее всего, это были куски других миров, замкнутые в пространственных мешках и пристыкованные к Земле.

Разломы закрывали двумя способами: или убивали всех тварей внутри, или находили там кристалл, который нужно было разбить. Кристалл могла охранять очень сильная магическая тварь, на порядок превосходящая остальных зверей.

Вход в разлом чаще всего располагался на земле и выглядел, как вход в пещеру, только само отверстие было затянуто мутной цветной плёнкой. По цвету плёнки определяли, насколько сильные там твари. От красного до фиолетового — по цветам радуги, чем дальше, тем страшнее оказывались звери. Редко, но ещё разломы вне категории — черные. Они могли быть размером с планету и скрывать таких тварей, которых не всякий бог мог убить.

В прежние времена Мороку, да и Стояну, наверное, всё равно было какой разлом — жёлтый или зелёный, но сейчас, в слабом человеческом теле, им нужно очень осторожно относиться к разломным тварям. Пожалуй, тварь зелёного уровня сможет их одним ударом прихлопнуть. Спасибо неизвестному чародею, который этот разлом закрыл.

«Часть животных он убил железом… или не он», — подкинул мысль Стоян.

«Думаешь?».

«Да, путников, скорее, двое, — заявил Стоян. — Один — сильный чародей, а второй — обычный человек, но достаточно крепкий, чтобы убивать простых зверей».

«Они вместе идут?»

«Возможно».

«Человеком может быть Хованский», — предположил Морок.

«Кто это?».

«Который на коне коменданта ускакал».

«Я его не видел».

«Бунтовщик, любит подраться. В поместном войске стольником служил».

«Стольником?», — переспросил страж.

«Офицер местного ополчения, князь, сын воеводы, — пояснил Морок. — У такого вполне мог оказаться знакомый сильный чародей… А ты много с тварями сталкивался?».

«Приходилось, думаю, не меньше твоего. Я раньше стражем служил на Разломной границе».

Морок в пограничниках не служил, но про разломы знал немало. Возникли они как раз в эти времена, в конце 17 — начале 18 века. Сначала были редкостью, потом появлялись все чаще. Люди с ними боролись, как могли, боги им иногда помогали. С тех пор людям приходилось приспосабливаться жить рядом с разломами, зато в них можно было прокачивать силу, убивая тварей

Образовались места, где разломов было очень много. Если их не могли закрыть, то округу захватывали звери, выбравшиеся из разломов. Такую местность оцепляли, устанавливая Разломную границу, в которой этих тварей удерживали.

Такую и охранял раньше Стоян. Пока как-то перед Перуном не выслужился и не получил повышение и индивидуальное задание — сторожить Алатырь-камень. Мороку хотелось узнать о прошлом своего спутника, но спрашивать в лоб он не хотел. Стоян или отмолчится, или соврет — в любом случае толку не будет, а портить отношения с собратом по оружию не стоит.

Через пару часов ходьбы Морок наткнулся на красный разлом. Вход находился на склоне холма, недалеко от дороги. Красный цвет указывал на самый слабый ранг, а значит, он мог быть по силам их со Стояном тандему. Добытая там мана сделает их сильнее. Морок присел, прислонившись спиной к стволу ели, и задумался.

«Гадаешь — там ли чародей?», — спросил Стоян.

«Гадаю, — отозвался Морок. — Он шёл впереди и убивал всех тварей, которых встречал. А вот как он к людям относится?».

«Особенно сбежавшим с каторги», — хмыкнул Стоян.

Морок вздохнул.

«Господин, версий может быть много, — сказал бывший страж. — Чародей мог проглядеть разлом, мог торопиться, мог свернуть с дороги».

«Что предлагаешь? Обойти?».

«Я бы подождал с часик и зашёл внутрь. Судя по силе, для чародея красный уровень — на один зубок. Если он там, то за час должен справиться и выйти. Если не выйдет — значит его там нет».

«Подождем для верности два часа», — на своих условиях согласился Морок.

Часов у них не было, поэтому Морок ждал, пока ему не надоело. Потом он подошёл к мерцающей красноватым светом мембране. Вытащил саблю, во вторую руку взял пистолет. Шагнул вперёд и сразу перешёл в Тень. За мембраной оказалась песчаная дюна, серое пространство вокруг выглядело пустым. Где-то метров за двести мерцали светлячки ядер разломных тварей. Морок подождал несколько секунд, оглядываясь, потом вернулся в обычный мир, серая пелена спала. Песок стал жёлтым, пространство — голубым, а далекие светляки превратились в каких-то насекомых, переваливающих через гребень соседней дюны.

«Что это было?», — спросил Стоян.

«Тень».

«Так, значит, это выглядит, серым».

«Я пока долго не могу в Тени находиться, но лучше подстраховаться».

«Да, я понял, но я не знал, что ты владеешь Тенью, господин».

«Ты многого обо мне не знаешь, хоть и сидишь где-то в голове».

Теневой мир — это параллельное пространство, где живут души, призраки и прочая невещественная нечисть, а также некоторые сущности высшего порядка, происходящие из Нави, как Морок. В Тени отражаются и все живые, большинство которых Тень не видят. А такие, как Морок, могут по Тени перемещаться со скоростью в зависимости от их магического ранга. Для обычных существ это выглядит как телепортация. Исчезаешь в одном месте, а появляешься в другом.

«Муравьи?», — пока Морок задумался, Стоян его глазами рассмотрел приближающихся противников.

«Да, повезло, не очень сложный противник».

Муравьями называли похожих на земных насекомых тварей. Они тоже были рыжими и черными, шустро бегали на шести лапах, а при атаке переднюю пару с острыми когтями, использовали для нападения. Размером муравьи были со среднюю собаку, но благодаря трехсуствачатым ногам рост имели около метра. Рыжие плевались капельками огня, черные — кислотой. Защита у них была слабая. Нападали они стаей, стараясь окружить противника.

Муравьи заметили Морока и двинулись со своей дюны на ту, где стоял человек. Они сразу выстроились дугой, чтобы обойти его с разных сторон. Морок не стал ждать, а побежал с дюны вниз, забирая вправо, чтобы сблизиться с левым флангом противника. На ходу он сформировал водяные пули и веером пустил в муравьёв. Пули их не убивали, но ранили или сбивали с лап. А самое главное, что такая магия требовала минимум затрат, и Мороку хватило бы запасов на тысячу выстрелов.

Прежде, чем они столкнулись, Морок успел ещё раз ударить пулями. Четыре муравья остались лежать на песке, ещё трое едва ковыляли, двое остановились. Ещё несколько на фланге оказались или невредимыми или легкоранеными. Морок увернулся от огненных капель, а пару чёрных принял на клинок — летели они медленно. После этого он атаковал ближайшего чёрного муравья — отбил его переднюю лапу и рубанул в основание шеи.

Голова муравья почти отделилась от туловища. Морок почувствовал, как мана из упавшего перетекает в него. Это немного, но чуть больше, чем он потратил на два выстрела — хороший размен. Морок отбил атаку второго муравья, уклонился от третьего и, обежав крайнего, добрался до следующей линии, где лежали раненые. Двумя быстрыми ударами он добил двух тварей, принял ману, но пропустил огненный плевок: успев отдернуть голову получил обжигающий удар в плечо.

Морок направил на поражённый участок лечебную магию, одновременно саблей отбиваясь от муравьиных когтей. Раненой рукой создал пять пуль и ударил ими в двух атаковавших его муравьёв. Их атака сорвалась, и Морок сумел их добить. Но на фланг подтянулась остальная стая, и ему пришлось отступать. Отбиваясь саблей, он ранил ещё двух муравьев и одного убил, удачно ткнув остриём в фасетчатый глаз. При этом снова пропустил ядовитую каплю, которая растеклась по груди. Яд стал впитываться, появилась лёгкая слабость. Мороку пришлось потратить ещё порцию маны на вывод токсина.

Он отбежал обратно к гребню, занимая более выгодную позицию. Муравьи внизу снова построились полукругом. Всего их собралось десятка два, Морок прикинул свои силы. Отбиться он сможет точно, скорее всего, даже победит. Но на том силы человеческого тела закончатся. Останется магия, допустим полторы тысячи выстрелов. Причём не смертельных для муравьев. По опыту Морок знал, что муравьинные колонии могут составлять сотни тысяч. Даже если здесь колония маленькая, то битва всё равно будет долгой и большую часть полученной в бою маны придется потратить на самих же муравьёв.

«Господин! — позвал Стоян. — Смотри, когда они выстраиваются для атаки, то касаются друг друга ворсинками на лапах. Они так копируют действия соседей. Давай ударим вдвоём».

«Как вдвоём?».

«Полей их водой, сделай дождик. А потом я быстро включусь и ударю молнией».

«Давай», — после секундного раздумья согласился Морок.

Морок ещё отступил и одновременно создал массу капель, которые заморосили сверху на насекомых. Управление телом принял Стоян и ударил по стае цепной молнией. Бело-голубые линии мгновенным росчерком охватили всех муравьев. Раздался треск, тела тварей стали лопаться от электрического удара, усиленного через воду. Мгновение они постояли, а затем попадали.

Некоторые умерли сразу, других парализовало. Морок без труда их добил, потом спустился к месту первой стычки и прикончил остававшихся там.

«Эффектно!», — похвалил он Стояна.

«Главное — эффективно, — ответил тот. — Только молния много маны жрет».

Морок половину собранной с муравьёв маны перекачал в ядро стража. «Попробуем найти ещё такую же группу и повторить», — мысленно распорядился он.

Мороку и Стояну повезло. Они нашли ещё несколько стай муравьёв и повторили трюк с дождём и молнией. Мороку приходилось отдавать Стояну большую часть добычи, поскольку молнии обходились дорого, зато их прибыль была стабильной и с минимумом риска. Через три часа хождений они сделали передышку. Морок поел вяленого мяса и запил созданной водой.

Затем они возобновили охоту. Вечер и ночь в разломе не наступали, они потеряли счёт времени. Сначала их вела радость от каждой капли полученной маны — это залог их выживания в новом мире. Потом её сменил охотничий азарт, а последним было уже чисто волевое усилие —надо доделать работу до конца, собрать всю ману и зачистить разлом. Зато ядра заполнились на две трети, и это была большая удача.

Пространство этого разлома оказалось довольно большим. Дюны тянулись до горизонта, но он здесь был намного ближе, чем на Земле, словно Он идет по выгнутой поверхности. Затем на горизонте появилась точка. Морок решил идти на нее — однообразие пустыни ему надоело. Через какое-то время точку удалось разглядеть лучше, это оказалась скала. Там могла обитать главная тварь. Морок прикинул, что, в крайнем случае ему хватит маны, чтобы сбежать через Тень.

Путь до скалы занял, по ощущениям, около часа. Скала торчала посреди пустыни, как одинокий зуб. Дряхлая, осыпающаяся и покрытая каким-то рыжим лишайником. Морок снова перешёл в Тень и огляделся, но никакой опасности не увидел. Зато заметил в скале свечение. Он ударил по камню водяными лезвиями, отбил верхний слой и обнажил ядро разлома.

Морок оглядел его, затем снова округу. Главной твари не было, а кристалл был. Он стукнул по кристаллу саблей. Камень рассыпался, выбросив столько маны, что их со Стояном ядра мгновенно наполнились. Морок от такой ударной дозы присел на песок.

«Ух ты», — прокомментировал Стоян.

Небо разлома начало слабо мерцать.

«А вот теперь пора бежать!», — Морок поднялся и трусцой двинулся в обратный путь. Наполнившая ядро мана поддерживало тело, и оно двигалось без устали, хотя завтра его настигнет откат.

Морок выбрался из разлома при слабом свете зари. Как только он отошёл от выхода, полыхнул импульс энергии, сообщающий о закрытии разлома. На месте входа остались оплавленные камни красноватого оттенка. Морок провел на зачистке весь вечер и всю ночь, но потраченное время того стоило. Он отошёл от закрытого разлома с полкилометра вглубь леса, нашёл очередную разлапистую ель и устроился на привал.

Как ни странно, спать совершенно не хотелось, тело горело переполнявшей его энергией. Морок нырнул в магический план. Ядро светило ровным голубым огнем, каналы, проводящие магию, стали ярче и плотнее. Он чувствовал, что намного усилился. Теперь он мог создать водяной смерч и, возможно, даже использовать лёд как продолжение водной стихии.

Морок достал артефакт и вложил в него отпечаток души Искры. Теперь, когда она окажется в этом мире, он будет видеть направление и приблизительное расстояние до неё. Стоян ничего спрашивать не стал, хотя магические манипуляции наверняка почувствовал.

Морок влил ману в артефакт. О чудо! Он слабо отреагировал! Значит, Искра тут! Только очень далеко. Хорошо, что на Западе, куда он и направлялся.

Маны все ещё оставалось много. Морок решил упредить откат. «Не мешай мне!», — предупредил Стояна и наложил на тело руны выносливости и силы. Теперь оно будет крепче, а удары станут мощнее. Легче будет идти и драться с тварями.

Глава 12

Морок поспал часа четыре, доел остатки вяленого мяса, которое ему уже порядком надоело, и отправился в путь около полудня. По его расчётам, он уже приближался к северному краю долины, где рядом с узким выходом располагалась воинская часть. Нешумов не мог точно рассказать о том, охраняют ли солдаты проход, но Морок был уверен, что там есть какой-то контрольно-пропускной пункт. Не могут оставить без охраны выход из долины, где в отрогах гор расположено пять рудников, поставляющих ценные камни и где содержится больше тысячи каторжан.

К вечеру Морок вышел к военной части. По периметру лагеря был отсыпан небольшой вал, на котором стоял неизменный частокол. Почему-то военные, расположенные, по сути, в горах, не любили строить из камня, а переводили лес.

Морок обошёл частокол стороной и, двигаясь параллельно дороге, по лесу пробрался к горловине долины. Шириной она была метров 50, огорожена всё тем же частоколом. Вдоль частокола ходили четверо караульных.

Дорогу перегораживали деревяные щиты и шлагбаум из бревна по центру. Бревно было утыкано железными шипами. Около него дежурило ещё двое солдат. За шлагбаумом виднелась избушка караульных. Зимой тут, наверное, не сладко нести службу. Впрочем, из избушки торчала труба, значит, печка есть, да и часть рядом.

Хватит о служивых беспокоиться, надо о себе подумать.

Если караул поднимет тревогу, то помощь из части прибежит минут за пятнадцать, прикинул Морок, а если верхом, то и за семь минут поспеют. Проще всего было шагнуть в Тень и проскользнуть мимо караульных, но Мороку надоело идти пешком. А топать по горам предстояло много, а до Москвы и того больше. Конечно, в первом крупном поселении он купит лошадь — деньги есть, но до него ещё километров 300.

Лошади есть только в военной части, поэтому и добывать коня надо здесь. Основная проблема — это провести его через шлагбаум.

Хованский с чародеем должны были сюда добраться первыми. Чародей, наверное, мог провести бывшего князя мимо караула у шлагбаума более или менее незаметно.

А как быть ему?

«Что задумал, господин?», — спросил Стоян, поскольку для человека, умеющего передвигаться в Тени, частокол не препятствие.

«Лошадь через Тень не пролезет, — ответил Морок. — А мне пешком надоело брести».

«Согласен. Есть план?».

«Пока нет».

Морок остался наблюдать за шлагбаумом. К вечеру из части пришли 12 солдат с капралом и сменили караул. Получается, с той стороны частокола тоже ходят солдаты — охрана усилена. То ли чародей нашумел, проходя здесь, то ли посыльный от Абакумова пришёл раньше Морока. Это вполне могло произойти, если учесть, сколько времени Морок потратил на тренировки и зачистку красного разлома.

Морок постарался запомнить внешность капрала-разводящего — вдруг для иллюзии пригодится. Затем он вернулся к части следом за сменившимся караулом.

Солдаты зашли в ворота, у которых стояла пара охранников. Морок обошёл частокол и там, где ближе всего к нему подступал лес, он через Тень, миновал частокол. Солдат на территории видно не было, видимо Морок явился в час ужина. При этой мысли в животе заурчало.

Морок отогнал мысли о еде и отправился изучать обстановку. В целом устройство военного городка не сильно отличалось от частокола у каменоломни. Только казарм здесь было намного больше, колодцев два, а в центре находился ещё и плац с соломенными манекенами, на которых солдаты отрабатывали удары. Морок вспомнил, как солдат проткнул Нешумова. Тут, видимо, и натренировался тыкать штыком.

Уже наступил вечер, и занятия на плацу закончились. Только какой-то капрал дрючил проштрафившегося солдата. На плацу виднелись две фигуры. Одна была неподвижна, вторая крутилась волчком. Оттуда неслись команды: «К стрельбе товсь!.. Коротким — коли!.. Лечь!.. Встать!.. Кру-ом!.. Длинным — коли!.. Лечь! Встать!...».

В наступившем уже сумраке Морок прошёлся между казармами, обогнув склад и арсенал, у которых на карауле стояли двое солдат. В первую очередь его интересовали командир части и лошади. Он отыскал конюшню по лежащему рядом тюку сена. Там нашлись полтора десятка лошадей, карета и храпящий конюх. Морок постарался его не побеспокоить.

Дом начальника был больше, чем у Абакумова раза в три. У дверей, опершись на винтовку, зевал караульный. Морок уже не сомневался, что посыльный из каменоломни доставил в часть сообщение — слишком много охраны бодрствует для военной части, расположенной в глухих горах далеко от границ.

Морок подошёл к задней стене, постоял, прислушиваясь, затем через Тень зашёл в дом, осмотрелся. Хозяина не было.

«Стоян, зажги огонь и посмотри, что на столе у начальника», — сказал Морок, передавая ему управление телом. Стоян создал огонек и подошёл к столу, на котором лежали бумаги и запечатанный сургучом пакет. Страж заметил свечу, зажёг её и стал перебирать документы.

«Стоп, — остановил его Морок на одной бумаге. — Вот что нам нужно».

«А пакет?», — спросил Стоян.

«Господину майору Выскребенцеву, — прочёл Морок. — Не стоит, могут заметить, если вскроем».

Стоян погасил свечу и вернулся к задней стене. Морок провел тело через Тень наружу. Он понял, как он достанет коня.

***

Утро следующего дня. Расположение военной части капитана Епанчинцева.

Поликарп встал с рассветом, почистил мундир и сапоги, проверил припасы и переложил для большего удобства собранную с вечера котомку. В дорогу ему выдали саблю, ружьё, пару пистолетов с запасом пуль, фляжку вина, солонину, хлеб и епанчу на случай ночёвки в лесу.

Поликарп проверил огниво, замки пистолетов и ружья. Сабля легко выходила из ножен. Подмётки на сапогах держались крепко, пуговицы мундира — тоже. Не зная, что ещё проверить, он посидел на топчане, слушая, как храпят соседи по казарме.

Наконец, он собрал вещи и отправился в столовую. Там в дорогу его накормили двойной порцией каши и дали приварок — немного мяса из супа, который готовили к обеду. «Даже повар понимает, какое важное дело ему поручено!», – восхитился Поликарп.

Затем он отнёс припасы на конюшню, растолкал вечно сонного конюха Селифана и велел ему седлать коня. Селифан пробормотал, что таких командиров он обычно пешком отправляет в…

Поликарп не стал дослушивать эту ерунду и отправился к господину капитану Епанчинцеву. Господин капитан такой же как Поликарп, он порядок любит. Приказал утром явиться, чтобы лично депешу вручить, а мог ведь вечером отдать и теперь спать спокойно.

Поликарп разбудил тычком прикорнувшего на ступеньке майорского дома караульного и, постучавшись, зашёл к начальнику. Тот был, как всегда, собран и даже подпоясан саблей.

— Ваше высокоблагородие! Поликарп Матвеев явился по вашему приказу! — Поликарп обратился к командиру как к полковнику, но не из подобострастия, а от сильного уважения.

— Не ори до зари, — поморщился капитан. — вот тебе пакет, при мне убери, а то затеряешь, знаю я вас.

— Никогда, ваше высокоблагородие, — выпучил глаза Поликарп, расстегнул мундир и засунул пакет за пазуху.

— Кому отдашь?

— Господину майору Выскребенцеву по прибытии в Верхотурье.

— Это приказ, — дал ещё один документ Епанчинцев и напутствовал. — Вижу, старательный ты больно. Коня загонишь — запорю. Иди.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

Поликарп с гордо поднятой головой строевым шагом вышел на улицу. Прошагал так почти самой конюшни, где принял у конюха оседланного коня гнедой масти. Поликарп осмотрел его, проверил подпругу, дернул за трензель, отчего конь показал зубы, и решил, что конь собран в дорогу верно.

Приторочил припасы к седлу, закинул за спину ружьё и сел на коня. В воротах показал приказ караульным. Солдаты были неграмотными, но сургучную печать осмотрели. Господин капитан Епанчинцев однажды показывал им для памяти.

Поликарп поехал дальше. Скоро он приблизился к шлагбауму. Ближайшие к нему караульные наставили ружья.

— Да вы обалдели? Это я — Поликарп! — воскликнул нарочный.

— Порядок такой. Печать покажи! — заявил старший в карауле капрал, которому тоже было интересно поглазеть на документ.

Поликарп спешился и с конем в поводу пошёл к капралу.

— И доложись! — потребовал тот.

— Ваше бродь! Вот приказ, — Поликарп протянул бумагу.

— Куды?

— Там прописано, — решил повыделоваться Поликарп.

— Как положено! — опять потребовал неграмотный капрал.

Караульные, прекрасно знавшие сослуживца, стали поднимать шлагбаум, чтобы поучаствовать в разговоре.

— Так что еду с пакетом в Верхртурье, к самому майору Выскребенцеву! — выдал Поликарп.

— Ишь ты!

— К майору!

Солдаты сгрудились вокруг Поликарпа, рассматривая печать на приказе.

— Думать надо, это из-за того солдата, что с каменоломни пришёл, — авторитетно сказал капрал, возвращая документ. — не зря его в погреб посадили, что-то там неладное произошло.

— А почему — в погреб? Он штрафной, что ли?

— Да чтоб не болтал.

Поликарп, как не был занят разговором с капралом, разобрал какой-то повторяющийся звук. Он быстро набирал силу, и стало ясно, что это стук копыт. Солдат развернулся и увидел мчащегося на них всадника.

— Не капитан ли? — приглядывался кто-то.

Всадник стремительно приближался, посылая лошадь в галоп.

— Опускай! — заорал капрал, но было поздно. Конь налетел на них, разметал и мигом скрылся за шлагбаумом.

Конь Поликарпа вдруг встал на дыбы, одним прыжком преодолел границу и помчался следом за всадником. Поликарп бросился его ловить. Солдаты вскинули ружья.

— Огонь! — крикнул капрал, чтобы показать, что он тут командует.

Солдаты беспорядочно пальнули, поскольку всадник уже скрылся, хорошо, если не подстрелили гнедого. Поликарпу повезло, пули его миновали.

— Опускай, — повторил капрал и полез под шапку чесать макушку. Как теперь об этом доложить капитану, чтобы розог не отхватить?

***

Морок ночью забрался на кухню и нашёл там ветчину — наверное, из личных запасов капитана Епанчинцева. Именно такое имя стояло на рапорте, который отыскал Стоян. Затем Морок завалился спать на складе, где его никто, даже мыши, не потревожили.

Встал он раньше Поликарпа, незаметно покинул частокол, ещё затемно дошёл до пункта у шлагбаума и миновал его с помощью Тени. Морок отошёл от горловины долины километра на полтора. Здесь лес поредел, а скалы, хоть и отодвинулись, но прежнего простора, как в долине, уже не было. Дорога одна, и лучшего места для засады не придумать.

Морок выбрал участок рядом с дорогой, на камне, вокруг которого росли деревья. С дороги его не разглядеть, а вот ему всё отлично видно. Морок разложил на камне прихваченные в путь ветчину, хлеб, лук. Достал бутылку с вином и фляжку с водой, смешал как это, помниться, делали древние греки, и неспеша позавтракал.

Вдали раздались едва слышные щелчки выстрелов. Неожиданно, поскольку засаду он устроил на гонца капитана Епенчинцева — в него караульные стрелять не должны. Через несколько минут с дороги послышался перестук копыт. Главное, что его лошадь приближается к нему, решил Морок.

На дороге показался всадник, бег коня был тяжеловат, он уже устал мчаться галопом от шлагбаума.

И тут перед лошадиной мордой возникло старое доброе умертвие. Конь испугано заржал и резко затормозил. Всадник по инерции продолжил путь, перелетев через лошадиную голову и растянувшись на каменистой дороге. Умертвие сразу исчезло, но боевой конь попытался ударить по нему копытом.

Морок спустился с камня и вышел на дорогу. Всадник (уже бывший) зашевелился и поднял голову.

— Андрейка?

— Привет, Хованский, — сказал Морок, хватая под уздцы храпящего в возбуждении коня.

Хованский со стоном сел.

— Я, кажется, ребра переломал, — сказал он.

— Это кажется, — улыбнулся Морок.

— Я тебе в столовой помог.

— Ты меня наедине с тварями бросил и ускакал.

— Да, я вижу, помощь тебе и не нужна, — хмыкнул тот. — Опять умертвие. Колдовать умеешь. Стало быть, это ты тогда иллюзию навёл и бунт организовал. Из-за тебя всё случилось.

— Ага, это я тебе помог сбежать.

— Скорее, я — тебе.

— Всё поровну, нам делить нечего, — заявил Хованский.

— Моя очередь на коне ехать, — сказал Морок, гладя влажную шею коня.

— Конь справный, он и двоих увезёт, — Хованский шарил глазами по округе. — Места тут дикие, вдвоём легче пробираться.

Морок заметил, что взгляд князя остановился на упавшей на обочину лопате. Он подошёл и закинул лопату в лес. Хованский вздохнул.

— Не хочу тебя пристрелить, когда ты к лопате кинешься, — пояснил Морок. — Про тварей расскажи. Встречал по дороге?

— Пару раз. Лисы да белка. Ты же видел.

— А волков и ещё одну здоровую животину?

— Нет, не видал.

— Один шёл?

— А что, не видно, как мой отряд тебя окружает?

Морок помолчал, глядя в глаза Хованскому.

— Шум слышал, словно кто-то с тварями бился, они ревели, — рассказал князь. — Но я туда не полез, стороной обошёл.

— Ладно, верю, — Морок вскочил на коня. — Ты у шлагбаума в засаде сидел?

— Да. Как увидел, что шлагбаум поднимают, я — в седло и галопом.

— А с нарочным что?

Хованский задумался.

— Ладно, иди за лопатой, — Морок тронул коня. — За мной не следи — убью.

Глава 13

Уральские горы, август 1700 года

Следующая неделя прошла спокойно. Морок не спеша ехал по дороге, которая то петляла в отрогах, то взбиралась на них и тогда он видел — как она петляет впереди.

Абакумовский конь оказался резвым, его чаще приходилось притормаживать, чем подгонять. Ещё он любил купаться и лез в любую лужу. Тогда Мороку приходилось устраивать дождик, чтобы отмыть коня от грязи. Когда воды рядом не было, конь по утрам катался по росистой траве. За любовь к купанью Морок прозвал его Купалой.

Припасы кончились, но Морок со Стояном приспособились охотиться на глухарей и тетеревов. Пару раз встречались рябчики. Морок вырезал с грудки два кусочка филе, прятал за пазуху и к вечеру получался отличный тартар. Пару раз встретили зайцев и зажарили их на вертеле.

Разломные твари не попадались, видимо, поблизости разломов не было. Или их кто-то уничтожил.

Кстати, следы чародея, который шёл перед ним от каменоломни тоже не встречались. Дорога здесь была одна, вряд ли кто-то пойдет напрямую через горы, но кострищ, убитых зверей Морок не видал.

Морок двигался на север, к Верхотурью, там можно было повернуть к Москве. От Верхотурья на запад был проложен Бабиновский тракт. Он тянулся 260 верст до Соли Камской. Оттуда до Москвы можно добраться водой — сначала по Каме, затем по Оке и Москва-реке.

Прежде Москвы Морок решил заехать в родовое имение в Туле, чтобы разобраться, каким образом Андрей оказался на каторге, и можно ли это наказание как-то отменить. История с попыткой изнасиловать дочь Меншикова кажется ему странной и маловероятной. Это надо выяснить. Если жить под именем Андрея Ермолова опасно, то необходимо выбрать другое и выправить себе какой-то документ.

Мороку нужен сильный чародей, который знает, как разделить его со Стояном. В Туле такого, вероятно, нет, поэтому Москвы ему не миновать. В прежней жизни он бы и сам справился, но сейчас Морок и одного процента былой мощи не вернул. Ещё лучше проконсультироваться с несколькими специалистами, поскольку дело мудрёное. И плата за такое сложное колдовство тоже не маленькая будет.

Как помнил из истории Морок, война со шведами была объявлена в августе, а первое крупное сражение под Нарвой, где шведы разбили царское войско, случилось в ноябре. Пожалуй, придётся Петру повоевать пока одному, без Морока. Ему до Тулы месяца два добираться.

Тропа обогнула склон горы и спустилась в небольшую долину, по которой протекала речка. Сверху это выглядело так, как будто кто-то проредил деревья и устроил извилистую просеку.

Морок спустился вниз и попал под полог деревьев. Тропа приблизилась к речке, а потом пошла параллельно. Часть подлеска и травы вдоль дороги окрасилась жёлтым, словно уже пришла осень.

Вдруг впереди раздались два выстрела, потом треск дерева и крик. Морок вытащил пистолет из-за пояса и пришпорил коня. Купала фыркнул и встал как вкопанный. Морок ещё попинал его пятками в бока и понял, что конь ему не помощник. Он спрыгнул на землю, достал саблю и двинулся на звук. Криков больше не было слышно, зато трещали кусты, словно там ворочался кто-то большой.

Скорее — огромный! Морок вышел на берег речки и увидел змея толщиной не меньше метра и головой размером с легковушку. Тело длиной метров в двадцать в середине сложилось в петлю, в которой висел человек с красным лицом и выпученными глазами. От давления он уже не мог кричать, а только хрипел, но был в сознании и с ужасом глядел на приближающуюся к нему распахнутую клыкастую пасть. Из пасти высунулся двухметровый раздвоенный язык, кончик которого дрожал от нетерпения.

Морок создал водяной хлыст и ударил по петле. Змей даже не шелохнулся. Его пасть раскрылась ещё, словно он собирается проглотить человека целиком. Морок создал водяное копье и послал его точно в пасть. Оно ударилось в нёбо и, потеряв форму, плеснулось в глотку. Змей сглотнул и уставился на Морока. Морок почувствовал, что его сканируют.

«Дай я, господин! — раздалось в голове. — Похоже вода — его стихия».

Морок не стал спорить и отдал тело Стояну. Страж создал огненный шар размером с баскетбольный и швырнул в змея. Тот встретил огонь потоком воды. Шар застрял в воде, превратил её в пар и сам лопнул. Морок стал перекачивать в ядро Стояна ману.

Страж подбежал к телу змея и рубанул саблей. На гладкой узорчатой коже появилась царапина, которая тут же затянулась. Мужик в петле потерял сознание. Стоян снова рубанул — царапина опять заросла.

«Регенерация сильная, — сказал Морок. — бей магией!».

Стоян создан несколько небольших шаров и направил их в пасть и глаза рептилии. Змей повёл головой, из его пасти полился новый поток, он сбил все шары кроме одного, который взорвался у змеиного глаза. Змей закрыл глаз, словно подмигнул Стояну, и новым потоком воды сбил того с ног.

«В сторону!», — скомандовал Морок.

Стоян перекатился, а в то место, где он упал, ударился змеиный хвост, расплескивая образовавшуюся грязь. Стоян снова запустил шар, змей его утопил.

«Полей его. Ударю молнией», — предупредил Стоян.

«А как же мужик?», — спросил Морок.

«Да ему уже всё равно, а для нас это шанс», — пояснил страж.

«Хорошо», — Морок взял управление и устроил змею душ. В ту же секунду Стоян хлестнул цепью молний, вложив всю наличную ману. Змей издал какой-то крякающий звук и разжал петлю. Неожиданно бесчувственное тело встрепенулось, мужик подскочил на четвереньки и побежал в ближайшие кусты.

Змей замер, словно к чему-то прислушиваясь, снова шлёпнул хвостом рядом со Стояном, окатил его грязью и медленно пополз прочь. Стоян выдохнул, но взгляд от змея не отводил, пока толстое тело скрывалось за деревьями.

Морок взял контроль и поделился со Стояном оставшейся маной.

«Это было опасно», — заявил Стоян.

«Я оставил резерв, чтобы в Тень уйти», — сказал Морок.

«Не факт, что от такой зверины сбежать можно».

«Мужик же сбежал», — хмыкнул Морок.

— Эй, добрый человек, покажись! — крикнул он кустам.

Из веток вынырнула голая макушка, обрамлённая остатками чёрной шевелюры. Потом человек поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел из кустов.

— Здрав будь, господин офицер! — склонил голову мужик. — Мне показалось, что я помер. Чем это ты меня?

— Змея. Молнией, — ответил Морок.

Он рассмотрел мужчину. Невысокий, коренастый, с бородой-лопатой и умными глазами. Одарённый — довольно крупное ядро отливает серебром. Одет в добротный кафтан, сейчас, правда, весь перемазанный и измятый, словно изжёванный. Хватка у змея сильная, но и мужик, видно, крепко сбит — как его не раздавило?

— Кости целы?

Мужик пошевелился ещё.

— Вроде целы.

— Как так?

Бородач распахнул кафтан, под ним оказалась броня.

— А ты не прост, знал, с кем столкнёшься? Как звать-то?

— Никита Демидов.

— Акинфеев? — спросил Морок раньше, чем успел подумать.

— Антуфьев, господин. Знаешь меня?

— Слышал, ты мастер оружейный, тульский.

— Так есть… А как тебя величать, господин офицер?

— Андрей сын Васильев, боярич.

— Благодарю, Андрей Васильевич, — в этот раз Демидов поклонился в пояс. — Не знаю, каким чудом ты отбился, наверное, ты сильный чародей, если Великого полоза смог прогнать.

— Так у змея имя есть?

— Есть, — Демидов шарил ногой по траве, пока не нашёл шапку. Надел, потом глянул на Морока. — Недавно служишь, господин? По виду сужу и по тому, что про Полоза легенду не знаешь.

— Так расскажи.

— Великий полоз путникам редко показывается. Где он ползёт — трава желтеет и доброму человеку он может золото подарить. А плохого от клада отводит и придушить может.

— Красивая история.

Мужик полез за пазуху и достал мешочек.

— Это тебе, Андрей Васильевич.

Морок взял мешок, открыл и высыпал на руку несколько самородков. Вопросительно посмотрел на Демидова.

— Я думал, что это я — добрый человек, потому как я полозово золото нашёл. Но теперь понял — не для меня он клад оставлял. Твоё, не сомневайся.

Морок покачал головой.

— Не жалко?

— Чужое не беру, — просто ответил Демидов. — И жизнь мне дороже. Золото это непростое, от Полоза, стало быть, он ответ спросить может. А он под землёй ходит, так что везде настигнет.

— Редкий ты человек, Никита. На твоем месте из ста один отдал бы золото, о котором я не знаю. Но — спасибо.

— А ты тоже редкий, — ответил Демидов, качая головой в раздумье. — На вид не больше двадцати лет, а говоришь, держишься, как опытный. И Полоз опять же… Он ведь силы немереной, а отступился.

— Рад познакомиться с тобой, — сказал Морок. — Куда путь держишь?

— Полоза, видишь, я нашёл… или он меня. Теперь обратно на север пойду. В Невьянск.

— Нам по пути, — заметил Морок. — пойдем, у меня тут лошадь. А твоя где? Ты ж не пешком в одном кафтане пришёл сюда?

— Верно. Сбежала лошадь, Полоза испугалась.

— Надо найти.

Морок вернулся к Купале и сел в седло. Демидов широко шагал рядом, держась за стремя. Морок перешёл в Тень и сканировал округу. Его возможности охватывали метров 300. Если лошадь Демидова убежала далеко на юг, то они её не найдут. Если в округе потерялась, то шанс есть. Вот только Демидов у стремени его тормозил.

— Вот что, Никита, так мы лошадь твою можем упустить. Ты иди по дороге, а я проедусь по долине, авось повезёт. Вот тебе на всякий случай, — Морок протянул Демидову пистолет. — Шумнёшь, я вернусь.

— Не боишься оружие доверять? — Демидов вроде играючи покрутил пистолетом так, что Морок оказался на линии огня.

— Человеку, который золото дарит, можно верить, — ответил Морок, пристально глядя в глаза спутнику. — Да и заряд у тебя один.

Демидов засунул пистолет за пояс. На поиски лошади ушёл час. Морок периодически нырял в Тень и осматривался. Дважды он принимал за лошадь косулю, на третий раз повезло. Морок вывел лошадей на дорогу и поехал вслед за Демидовым. Никита нашёлся радом с тропой, на полянке. Он развел костер и грелся.

— Продрог я что-то, — крикнул Демидов. — Да и поесть бы надо.

Морок накинул лошадиные поводья на ветку, подошёл к костру и сел рядом с Демидовым.

— Ты был уверен, что я найду твою лошадь с припасами?

— Я был уверен, что на юг ты не вернёшься, Андрей Ермолов, — Демидов быстро приставил к голове Морока пистолет. — Расскажи-ка, друг любезный, как ты с каторги сбежал?

***

Поликарп долго бежал за конём, ему, по крайней мере, так казалось. Сначала он вспотел, потом взмок. Хорошо, хоть поклажа осталась с жеребцом. Или это плохо? Если он его не найдет… Наконец, Поликарп увидел коня. Тот тоже устал и становился пощипать травки. Поликарп подошёл ближе, конь переступил дальше. Солдат прыгнул и повис на поводе. Конь мотнул головой и сделал несколько скачков. Поликарп волочился по земле, но повод не выпускал.

Наконец, конь остановился, Поликарп подтянул ноги и встал, оглаживая ему шею. Когда они оба отдышались, солдат сел на коня. Он снова в седле и может продолжать путь!

Поликарп пустил коня рысью и выехал на дорогу. Всё-таки он выполнит поручение господина капитана Епанчинцева. Не зря его благородие доверил эту миссию именно ему!

Постепенно лес стал гуще. Впереди деревья почти смыкались, а тропа сузилась. Когда Поликарп проезжал под самой густой кроной, нависшей над дорогой, вдруг откуда-то сверху свесился человек, замахнулся лопатой и врезал ею плашмя по груди Солдата. Поликарп опрокинулся и вылетел из седла, а конь, словно не заметив потерю седока, потрусил дальше.

С дерева ловко спустился Хованский и завис над Поликарпом. Видя, что тот без сознания, он перехватил лопату поудобнее и побежал за конем.

Поликарп со стоном пришёл в себя. Грудь саднило. Он понял, что на него напали враги. Вот, значит, какой у него важный пакет, если враги его выследили. Мысли путались, но Поликарп решил остаться верным присяге до конца. Неловкими пальцами он расстегнул мундир, достал пакет и сломал печать. Благодаря богов, что не умеет читать и не может случайно узнать государственный секрет, Поликарп начал грызть свёрнутый вчетверо пергамент.

В этот момент раздался конский топот и к Поликарпу вернулся Хованский.

— Ты что делаешь! — он соскочил с коня и бросился к чавкающему Поликарпу. Иван Михайлович схватил пергамент и потянул на себя, Поликарп замычал, сомкнул зубы как можно сильнее и затряс головой как собака, у которой отнимают ароматную кость. Хованский подёргал бумагу, потом в сердцах хлопнул солдата кулаком по голове.

Поликарп успел подумать, что долг он выполнил до конца и потерял сознание.

— Отдай же! — Хованский с трудом вытащил бумагу изо рта бесчувственного нарочного. — Что ж ты там жрал?

Любопытство пересилило, и Иван Михайлович развернул лист.

«Сим доношу, что со слов коменданта Абакумова (дырка) явился в каменоломню номер 3 с инспекцией и проводил её тайно. Означенный чародей (дырка) устроил бунт, сжёг жилище коменданта, украв сундук с вещами и четыре бутылки вина (на пепелище не обнаружены). Имею честь доложить, что (дырка) ввел Абакумова в заблуждение бумагой, которая также сгорела. Прошу доложить о сём Государю.

Остаюсь с почтением, Капитан Епанчинцев».

— Вот же дуботолк! Как ловко выгрыз, словно знал, где кусать, — посетовал Хованский. Кто ж этот чародей, которого в бунте подозревают? Может это все-таки он виноват, а не Андрейка?

Хованский посмотрел на солдата, потом на своё каторжное тряпьё, оттащил Поликарпа в кусты и стянул с него мундир. Теперь он станет нарочным. Иван Михайлович переоделся, сел на коня и поскакал на север, следом за Ермоловым.

Глава 14

— Я тебя не сразу признал, Андрей сын Васильев, — сказал Демидов. — Как-то сильно изменился за полгода. Ну, на то она и каторга. Что молчишь?

— Не хочется убивать человека, которого только что спас. Да ещё такого редкого, — спокойно ответил Морок.

Демидов рассмеялся и ткнул ему дулом в висок.

— Говори!

— Ты Андрея Ермолова хорошо знал?

— Чего?

Кони вдруг заржали и стали биться, стараясь оборвать поводья и убежать. Демидов невольно оглянулся и увидел перед собой горящие красным глаза умертвия и торчащие изо рта клыки. Он инстинктивно отпрянул, выставил перед собой пистолет и пальнул в голову нежити. Тут же ствол пистолета вдруг расплавился, превращаясь в кинжал. Никита рубанул им по умертвию, но рука провалилась сквозь нечисть.

Морок развеял иллюзию.

— Андрей так умел? — спросил Морок, забирая из руки ошеломлённого Демидова оружие. — Зачем пистолет испортил?

— Ты… ты кто? — на лбу Демидова выступила испарина.

— Не Андрей, — ответил Морок. — Хорошо, что ты смелый человек и не таился, а сразу за пистолет схватился… Но что мне с тобой делать?

— Я не собирался тебя убивать, ты меня всё-таки от страшной смерти спас, — сказал Демидов. — Но когда понял, что ты каторжник, то должен был узнать… насколько ты опасен.

— Дашь клятву на крови и мы, наверное, сговоримся.

— А если не дам?

Морок тронул ложе второго пистолета, который торчал у него из-за пояса.

— Ты вроде убивать меня не собирался.

— Хочешь проверить?

Демидов задумался.

— Ты хороший человек, Великий полоз тебе золото оставил. Я дам клятву, что не расскажу твои секреты, но служить не стану.

— Хорошо.

— Клянусь своим родом и кровью, что никому не раскрою твоих тайн и всё, что о тебе узнаю. Клянусь, что не нанесу вреда тебе, твоим близким и против тебя ничего замышлять и делать не стану. — Глаза Демидова полыхнули — боги клятву приняли.

— Я другой человек, который случайно оказался в теле Андрея, — объяснил Морок. — Про его жизнь знаю мало. С каторги сбежал. Теперь твоя очередь. Расскажи про Андрея.

— Ермоловы в Туле живут не так давно, с год. Вы, бояре, понятно, с нами, ремесленниками, не знаетесь, ранее мы не встречались, я на вас не работал. Да и вообще Ермоловы, я слышал, живут замкнуто. У меня в Туле железоделательный завод. Государь поручил мне большой заказ на ружья и пушки. Мне для расширения нужна была земля, которая принадлежит твоему отцу. Я просил продать, хорошую цену давал — он отказался.

Я царю доложил. В это время светлейший князь Меншиков в Воронеж ехал — строительство флота инспектировать. Вот Пётр Алексеевич и поручил ему в Туле остановиться и вопрос с землёй решить. Государь не любит — когда его делам перечат. Но отец твой упёрся — и всё тут. Меншиков с семейством приехал, воевода местный бал в его честь организовал. Вот на том балу Андрей на княжну Меншикову напал и снасильничать хотел.

— Ты видел?

— Нет. Андрей её из залы в комнату уволок.

— Свидетели были?

— Зачем свидетели? Ты, то есть он сам на суде признался, раскаялся. Княжна, как я слышал, просила за тебя и семейство, только потому на каторгу ты один отправился, без отца.

— Княжна красивая?

— Княжна Мария девка справная.

— Такая, что наброситься сразу хочется? — уточнил Морок.

Демидов почесал макушку.

— Не до боярышень мне, чтоб разглядывать, и не по чину… Девка, как девка… Справная.

— Раньше Андрей на кого-то кидался?

— Об этом не слышал… На суде видел, потому и признал тебя… его. Вёл он себя тихо, говорил медленно. Не сказать, чтоб в нём кровь играла.

— Землю у Ермолова-старшего забрали?

— Само собой. Но за деньги, — пояснил Демидов. — Не знаю, что он за неё так цеплялся. Там, говорят, призраки появляются.

— Ты завод расширил?

— Да нет, говорю же — призраки, народ боится. Надеюсь, через год первую печь поставим для литься… Хочешь туда вернуться? — осторожно спросил Демидов.

— Да, хочу разобраться, странная история. Нападать на княжну на балу — глупость какая-то.

— Может, пьян был?

— Может… Давай, доставай припасы, есть хочется, — сказал Морок.

— Тебя ведь снова на каторгу отправят, если поймают.

— Каторгой меня не испугаешь, — хмыкнул Морок. — И сдаваться я не собираюсь.

Демидов сперва скинул кафтан, снял броню, которая все-таки лопнула в петле Великого полоза, и приторочил её к седлу. Морок оценил снаряжение — доспех был дорогой и устроен, как скорлупа, чтобы выдерживать внешнее давление.

Спутники поужинали и устроились на ночлег. Морок поделился со Стояном итогами дня: они случайно спасли значимого для царя Петра человека и раскрылись перед ним. Он дал клятву крови.

«Скорее итог положительный, — рассудил страж. — Демидов не проболтается, а как источник информации пригодится. Да и с царём знается. Это может пригодиться». Морок согласился и быстро уснул. Демидов к этому моменту уже храпел.

***

Проснувшись утром, Морок на своей лежанке нашёл исправный пистолет. Рядом весело трещал костер, а из котелка доносился аромат травяного чая. К завтраку Морок достал из мешка остатки ветчины с хлебом.

— Вот почему у тебя дело оружейное ладится, — Морок осмотрел пистолет и не нашёл отличий от прежнего. Дар Демидова прояснился — он может делать из металла что захочет, создавать любую форму. Морок повертел пистолет в руке и снова отдал Никите, добавив несколько зарядов. Тот молча принял подарок.

С Демидовым двигаться было веселее, он уже эти места проезжал и хорошо ориентировался.

— Раз у тебя новый завод в Туле, зачем ты на Урал приехал?

— Да заводик тожь присмотреть.

— Присмотрел?

— А как же, в Невьянске.

Морок покачал головой — оборотистый этот Демидов.

— Никита, ты тут всем интересуешься… Что про Хозяйку Медной горы слыхал? Где она обитает?

— Про то на самом деле никто не знает… может, даже в разных местах живёт. Я так понял, севернее Верхнего Уктуса.

— Ты там был?

— Проезжал, но никого не встретил. Говорят ещё, что служит ей племя каменных людей. Их я тоже не видел, — сказал Демидов, упреждая вопрос.

— Жалеешь, что за Полозом отправился?

— Нет, раз так боги управили, — отозвался Демидов. — Может, встреча эта зачем-то нужна. Я понимаю, что тебе скрытничать надо, раз в чужом теле живёшь. Но я тебе клятву дал, так что нам друг друга опасаться нечего. А пригодиться можем.

— А каких ты чародеев сильных знаешь? — спросил Морок.

— Тебе зачем? — через паузу удивился Демидов.

— Надо, раз спрашиваю.

— Яков Брюс есть, близкий царю человек, сейчас артиллерией заведует и Навигацкой школой. А ещё Дмитрий Шуйский, тоже царёв помощник. Их все знают, они самые сильные.

К концу дня Демидов предупредил:

— Тут посёлок Полевской впереди.

— Что-то особое?

— Да нет, мужики как мужики.

Тропа потянулась вверх сначала по лесистому склону, потом вокруг горы и вывела путников на ложбину, где расположился посёлок. По его краям дома обрамлял лес, который подпирали горы. Демидов уверенно направил коня в центр посёлка. Там находился дом чуть побольше других, и обнесённый плетнем, — постоялый двор, где были комнаты для приезжих.

— Я всё устрою, — шепнул Демидов. — Здравствуй, Марфа! Вот и снова свиделись, а ты не верила! — обратился он к дородной бабе во дворе.

— И тебе привет, — отозвалась женщина. — Ну как, нашёл Великого полоза?

— Да куда там, — не моргнув глазом, отмахнулся Никита. — Вот офицера повстречал, по делу едет.

— Как величать, батюшка? — поинтересовалась Марфа, которая, судя по всему, была тут управительницей. Вид у неё был самоуверенный, на боку висела связка ключей.

— Андрей сын Васильев, — представился Морок. Марфа кивнула.

Демидов отвёл лошадей на конюшню, дал мужику серебряный гривенник, чтобы тот их расседлал и покормил.

Тут во двор забежал ещё один мужик с дубиной в руках.

— Эй, Федот! Ивашка летать собралси! — крикнул мужик.

Федотом оказался мужик с гривенником. Он заметался по двору. Подбежал к плетню и выдернул жердь.

— Стой! Куда! — закричал Демидов. — А лошади?

— Погодят, господин хороший, — ответил мужик. — Надо Ивашку проучить!

— Какого Ивашку?

— Да Ивашку Кормилу! Крылья себе сделал, полетать вздумал! А ведь говорили ему, вымеску, чтоб не смел! — мужик помчался к воротам, где его ждал приятель. — Как птица, говорит. Много о себе понимает!

Морок с Демидовым переглянулись и побежали следом. Мужики вывели их на окраину Полевского, противоположную той, с которой они приехали. Здесь земля обрывалась в глубокое ущелье. На краю обрыва стоял парень с какой-то конструкцией в руках. Ветер трепал полотнище, похожее на треугольное крыло.

— А ну стой! — заорал Федот и сделал такой широкий замах жердью, что попал по товарищу. Тот с криком покатился по земле. Федот притормозил и повернулся к раненому. Поняв, что попал по лбу, успокоился и снова развернулся для погони.

Парень, держащий конструкцию вроде дельтаплана, разбежался и прыгнул со скалы. Жердь просвистела за его спиной — Федот опоздал.

Пилот сначала падал, но потом выправился и стал быстро удаляться. Сверху было неясно — на какой высоте он летит и под каким углом.

— Так и нать! — сказал Федот, решив, что Ивашка обязательно убьётся. — Жаль, дубья не отведал под конец!

— А я отведал, — сзади к Федоту подошёл второй мужик и врезал Федоту дубиной по спине.

— Ты чё, Колька! Кабы не ты, я б успел! — Федот отмахнулся жердью.

— Не я?! — удивился Колька. — Ты мне в лоб дал!

— А ты не лезь под руку!

— Да это я ж тебя позвал!

За спором никто не заметил, куда делся Ивашка — то ли улетел, то ли упал.

— Пошли, — позвал Морок Никиту. Они оставили спорщиков и вернулись на постоялый двор.

— Господа, не видали Федота? — спросила Марфа.

— Он к обрыву побежал, — сказал Демидов.

— Вот же ж бисова душа!.. Мишка! — окликнула она какого-то паренька. — Расседлай коней.

Путники устроились в двух соседних комнатах на втором этаже постоялого двора. Они сходили в баню, поели супа и почувствовали себя в домашней обстановке. Тем более, что замков на дверях комнат не было.

Морок спал, когда в его голове раздался голос Стояна.

«Просыпайся, у нас гости». Морок проснулся и прислушался.

«Всё тихо».

«Я же страж!».

«Ну и сторожи!».

«Господин!».

Но Морок уже не собирался спать. Он различил тихие шаги на лестнице и шёпот. Дверь в комнату беззвучно раскрылась.

— Хорошо, что я петли смазал, — раздался шёпот.

— Тихо, дурак! — зашипел второй голос.

— Проверим — и тихо уйдем.

— Офицер спит?

— Без задних ног.

«Разреши, господин», — попросил Стоян.

«Обойдёмся без огня и молний», — отозвался Морок.

— Надо под подушкой проверить, — один из гостей приблизился к кровати.

Морок открыл глаза и увидел, что к нему приближается Федот с подсвечником в одной руке и куском жерди в другой. На сосредоточенном лице даже в полумраке был заметен синяк. Посреди комнаты стоял второй грабитель — Колька с каким-то вертелом в руках.

Морок создал водяной шар и швырнул его в Федота, мужик полетел в окно и вместе со ставнями рухнул вниз. Колька не знал — напасть ли ему на офицера, который оказался одарённым, или бежать. Когда он выбрал второй путь — стало поздно: в комнату вбежал Демидов с пистолетом и свечой.

— Не стреляй! — крикнул Морок.

Колька попытался ткнуть Демидова вертелом, то тот вдруг согнулся, словно был сделан из мягкой карамели.

Морок сотворил второй шар, который подлетел к лицу мужика. Шар облепил ему голову, и сквозь воду было видно, как у него выпучились от страха глаза. Или вода послужила линзой, потому что не могут глаза стать величиной с лампочку.

Мужик попытался вздохнуть и хлебнул воды. Кольке понадобилось всего два эксперимента, чтобы понять, что так дышать не получится. В итоге он выпил чуть ли не весь шар. Ноги у бедолаги подкосились, и он упал. Морок отпустил воду и её остатки расплескались по полу.

Кольку вырвало водой, и он зашёлся в кашле.

— Чего хотели?

— Ничего.

Перед лицом Кольки повис третий шар.

— Вы на офицера напали. Я тебя тут утоплю и мне слова никто не скажет. Ну?

— Федот увидел в поклаже лопнувшую броню, а вот он, — Колька мотнул головой на Демидова, — про Великого полоза расспрашивал. Мы подумали, что Полоз мог вам золото подарить.

— Мы похожи на хороших людей? — то ли спросил, то ли констатировал Морок. — Пшёл вон!

Колька заскрёб руками, чтобы встать, Демидов подхватил его твёрдой рукой, подтащил к двери и пинком отправил по лестнице вниз.

— Надо было пристрелить, — сказал он, вернувшись.

— Нет, спасибо, что не выстрелил, — ответил Морок. — Как ты сказал? «Обычные мужики»?

Глава 15

Спутники покинули постоялый двор на рассвете. Хмурая Марфа собрала им в дорогу еду и немного повеселела, когда Демидов оставил ей денег в счёт ремонта окна. Федот провожаться не вышел.

Посёлок Полевской с утра словно вымер, хотя местный люд привык вставать с солнцем, отчего Морок решил, что о ночном происшествии жители уже знали. Несмотря на безлюдье, у него было стойкое ощущение, что с недавних пор кто-то на него посматривает издалека, словно из Тени.

Кони шагом миновали дома и за околицей перешли на рысь. Дорога, снова больше напоминавшая тропу, петляла, спускаясь с возвышенности. Она медленно обогнула гору и взяла направление опять на север. В нижней точке спуска Морок оглянулся и увидел снизу тот самый обрыв, с которого вчера сиганул Иван Кормила — первый уральский пилот.

Морок подумал, что Иван вполне мог выжить и решил поискать его. Уходя периодически в Тень, он сканировал местность и где-то через километр заметил одарённого — его ядро светилось слабо, но вполне отчётливо. Морок направил коня в лес и скоро нашёл место падения первого в мире дельтаплана. Конструкция застряла в кроне, а сам Иван свалился под дерево.

«Стоян», — позвал Морок и передал ему управление телом. Страж спешился, подошёл к Ивану и просканировал его.

— Жить будет, — сказал он и выпустил лечебную магию. Через несколько минут у Ивана задрожали веки и открылись глаза.

— Лежи пока, ты спину повредил, — предупредил его Стоян, продолжая лечение.

Демидов подошёл к дереву, на котором застрял летательный аппарат и ловко полез наверх — толстых веток хватало. Он добрался до макушки, отцепил застрявшие там крылья.

— Тонкая работа, — оценил оружейник. Металлический каркас был собран из трубочек, свернутых из листового железа. Профиль был неровный и где-то трубки оказались овальные, где-то стенки толстоваты. Конструктору явно не хватило мастерства.

— Я когда летел, — заговорил вдруг Иван, — понял свою ошибку, надо было крыльям другой угол задать и руль не такой сделать.

— Когда ж ты успел подумать? Ты в воздухе пару минут был?

— В полёте думается по-другому, — буркнул Иван.

Кафтан на его груди вдруг зашевелился. Стоян отдернул руку и на его ладони вспыхнул огненный шар.

— Мя! — из-под полы высунулась дымчато-серая кошачья головка. — Ми-ми, — пискнул котёнок.

— Васька, ты-то зачем полетел? — потрепал его по загривку Иван.

Чёткого ответа котенок не дал и скрылся под кафтаном.

— Можешь сесть, — сказал Стоян.

Иван сел.

— Больно?

— Немного. Вы кто?

— Твои спасители. По дороге познакомимся.

Путники решили не останавливаться, а двигаться дальше. Ивана посадили на Купалу, крылья Демидов приторочил к своему седлу. В сумме с бронёй они составляли комплект какой-то сильно потрепанной гигантской бабочки. По прикидкам Стояна, к вечеру Иван должен оправиться и завтра будет чувствовать себя здоровым.

Кормила оказался очень разговорчивым и, поскольку спутники о себе рассказывали скупо, болтал в основном о себе. Родился он в посёлке Нижний Уктус, куда они сейчас и ехали. Сам он сирота, но дальней роднив посёлке много осталось. А в Полевской Иван перебрался, потому как там обрыв есть и можно крылья испытывать. Только вот местный мужики экспериментов не одобряли и побить обещали.

А Васька пристал к Ивану в той избе, где он угол снимал. Только Кормила там появился, так один котёнок из недавнего помета всё время к нему лез и оказывался то в сапоге, то в кафтане, то в кармане. Вот и в полёт он отправился «зайцем». Морок решил наградить котёнка за участие в испытаниях летательного аппарата и поднёс к груди Ивана кусок вяленого мяса. Котёнок выбрался из укрытия и вцепился зубами в угощение, а Морок приметил, что у Васьки разные глаза: один голубой, а второй — зелёный.

Демидов по дороге нет-нет, да посматривал на крылья, а к вечеру предложил Кормиле поступить к нему в помощники — на завод. Иван, не долго думая, согласился. В Полевской он возвращаться не собирался, в Нижнем Уктусе его ничего не держало, а вот настоящий завод манил. Там столько железок из которых можно наделать… только боги знают чего! Даже новые крылья.

— Хороший выбор, — негромко сказал вернувшийся в тело Морок. — У парня Дар инженерный. Если сложить с твоим — цены вам не будет.

Демидов кивнул так, словно всё уже просчитал.

Дорога до Нижнего Уктуса заняла два дня. Кормила совсем отравился и уже снова что-то изобретал. Его котёнок стал смелее и ехал на плече то на одного путешественника, то другого.

В Уктусе они разделились. Демидов хотел осмотреть здешние заводы, а Морок, помятуя, что живёт в теле беглого каторжника и наряжен в чужой офицерский мундир, предпочёл не задерживаться, чтобы не привлекать внимание.

— Будешь в Туле — заходи в гости, сделай милость, — пригласил Демидов.

Морок кивнул. Он был уверен, что судьба ещё сведёт его с Никитой — его заводы расположены в Туле, там же где имение отца Андрея Ермолова. Так что ближайший пункт назначения у них один.

Морок пополнил в посёлке припасы, перековал коня, подковы которого сбились на каменных тропах Урала, и двинулся дальше. При удачном стечении обстоятельств он уже через полтора месяца доберётся до Тулы. Особенно если вспомнить, что раньше он мог проделать такой путь в Тени за пару часов.

— Ми-ми-ма! — раздалось вдруг из седельной сумки и оттуда высунулась дымчатая голова котёнка.

— Васька! — воскликнул Морок.

«Васька!», — вторил в голове Стоян.

— Мр-р, — сказал Васька, намекая, что пора его кормить.

— Вот паршивец! Ты почему Ивана бросил? — первым порывом Морока было развернуть коня, но тогда он вернётся в посёлок к ночи, будет там искать Ивана, потом ночлег для себя и в обратную дорогу отправится только завтра. Котенок словно специально ждал, когда он отъедет подальше от Уктуса.

Васькатем временем сосредоточился, выпрыгнул из сумки и прошёлся по ноге, протыкая ткань острыми коготками. Потом забрался по рукаву на плечо и уселся там, засунув короткий хвостик за воротник. Морок порылся в кармане и вручил маленькому урчащему зверю кусочек вяленого мяса.

После всех приключений и долгого пути запасы маны у Морока со Стояном истощились. У них осталось несколько камней, взятых из сундука Абакумова, но их Морок приберёг на крайний случай. А сейчас нужно было срочно пополнить ядра.

Камни Морок раздобыть не мог, значит, нужны разломы. Он прочесал местность с помощь Тени, нашёл пятерых лис, пару волков и медведя. Медведя он обошёл, а остальных тварей убил.

Затем он наткнулся на разлом красного уровня. В нём жили электрические летучие мыши. Молнии они генерировали с помощью рога, растущего на голове. Ещё в разломе обитали пауки, которые умели швырять паутину на три метра. Морок водяными пулями сбивал летучих мышей, они падали в растянутую паутину. Пока пауки пеленали добычу, Стоян сжигал у них лапы и добивал саблей. Сабля, кстати, стала намного прочнее и не тупилась — над ней поработал Демидов.

За счёт разлома напарники пополнили магические запасы, Стояна на половину ядра, Морока на четверть. Этого должно хватить на пару недель, если им не придётся драться с серьёзным противником.

***

До Верхотурья, по расчётам Морока, оставалось три дня пути, когда они заехали в узкое ущелье, по дну которого тёк ручей. Конь легко переходил с берега на берег, выбирая более удобный путь. Местами скалы нависали над головой, а где-то поднимались уступами, как гигантские лестницы.

Наконец горы расступились, и конь вышел на плато. Морок вздохнул с облегчением, поскольку ущелье было очень удобно для засады, а его не отпускало ощущение чьего-то ненавязчивого внимания. Так человек, заметив на стене жука посматривает время от времени — куда уполз? не свалился ли?

Купала прошагал ещё метров сто, и Морок достал карту. Надо было понять, куда двигаться дальше. По всему выходило, что брать нужно левее, но Мороку почему-то хотелось свернуть вправо. Он пересилил желание и потянул за поводья слева, и конь, казалось тоже нехотя, пошёл налево.

Дорога привела в небольшую впадину. Купала остановился и фыркнул. Морок огляделся, но ничего и никого не увидел. Тогда он нырнул в Тень и посмотрел оттуда. По краям впадины высветилась цепочка слабых ядер. Они начали перемещаться, и вокруг каждой искры появилось очертание, похожее на человеческое тело.

Морок вышел из Тени и осмотрелся снова. С краёв впадины к нему двигались трехметровые серо-коричневые камни. Они были похожи на заготовки статуй, но у них можно было различить что-то вроде головы — маленький кубик на цилиндрическом или квадратном теле, и грубо обтесанные руки и ноги.

Двигались они медленно, но целенаправленно — в точку, где был всадник. Морок насчитал два десятка противников. Он пришпорил коня и погнал его вперёд, надеясь избежать окружения.

Один из каменных людей, чья голова была круглее остальных, поднял руку, и на пути коня появилась каменная стенка метровой высоты. Купала затормозил, но не успел погасить импульс и приложился в неё грудью. Морок развернул коня, и попытался опять разогнаться, но перед ними возникло новое препятствие. Конь поднялся на дыбы и заржал. Тем временем, вокруг всадника стал вырастать лабиринт — каменные препятствия были не очень высокими, зато их становилось все больше.

Морок двинулся по лабиринту и тут понял, что препятствия ведут его к одному выходу. Морок потоком воды сбил с ног пару ближайших каменных людей. Потом отдал управление Стояну и тот попытался ударить молнией и огнём. Но огненные шары растекались по каменным торсам без всякого урона, а молнии лишь заставляли вздрагивать. От этой дрожи у каменных людей в разные стороны разлетались песчинки, которые били, как ружейная дробь.

Морок инстинктивно прикрыл рукой карман, в котором сидел котёнок.

Уходить в Тень? Маны маловато, да и коня жалко бросать.

— Что вам нужно? — крикнул Морок.

— Гостем буд-дешь, — пророкотал круглоголовый. Слова слышались словно из камнедробилки.

— Так в гости не зовут!

— Хозяйка зовёт.

— Какая хозяйка?

— М-Медной гор-ры!

Морок убедился в уже очевидном — глаз на него положила, как тут говорились, Хозяйка Медной горы. Но судя по тому, что рассказывал Матвей на каторге, это была богиня судьбы, а от такой не уйдёшь даже через Тень, во всяком случае, с его запасом маны. Вот чей взгляд он на себе ощущал.

— Ведите, — сказал Морок.

Каменные блоки выстроились, образуя дорожку. Каменные люди двигались медленно, Морок не стал их ждать и послал коня рысью.

Дорожка привела ко входу в пещеру. Морок заехал внутрь и оказался в тоннеле. Скоро грубый природный камень на стенах сменился облицовкой из малахита, а пол выстлался мрамором. Цокот копыт отдавался эхом под сводом, который постепенно повышался. Наконец, он въехал в тронный зал и спешился.

Посреди огромной пещеры, наполненной неизвестно откуда затекающим солнечным светом на вычурном троне из черного мрамора с золотой отделкой сидела женщина. Лицо и фигура её были так отточено хороши, что такое совершенство казалось искусственным. Впрочем, богини — не люди, они выглядят как хотят.

— С чем пожаловал? — Хозяйка малахитового чертога встала.

— С почтением, госпожа, — поклонился Морок.

Глаза богини полыхнули.

— Шутки шутишь!

— Прости, что без даров к тебе, славная госпожа.

— Миу-ма, — котёнок высунулся из кармана.

— А говоришь — без даров, — вдруг улыбнулась женщина и протянула руки. Котёнок плавно прилетел к ней в ладони и уютно в них устроился.

— Какой хорошенький, и глазки разные… А ты шутник, — с угрозой обратилась она к Мороку. — Ты сюда из другого мира пришёл. Зачем?!

— Так и есть, госпожа, — снова склонился Морок. — Но я не хотел вызывать твой гнев, я неправильно понял вопрос. И я не по своей воле тут оказался.

— Подойди!

Морок приблизился. Богиня оставила котёнка висеть в воздухе, перенесла руки на лоб путешественника.

— Ты — двоедушник!.. Хотя нет, двоедушники это люди, в которых живёт магическая сущность. А ты не человек. И твой спутник тоже. Поэтому было такое колебание магии в момент вашего прихода... Да ещё эти крови… ну, а как бы иначе вы тут поместились… — Хозяйка задумалась. — Что мне делать с тобой?

— Отпустить, — сказал Морок. — Ты же плетёшь нити судеб, а не обрываешь.

— Значит, знаешь кто я?

— Слышал разговор.

Хозяйка пристально посмотрела на пришельца. Морок почувствовал, как его сканируют, как чужая воля проникает в его разум. Сил сопротивляться не было, но он постарался скрыть самое главное — свою сущность. В прошлой жизни с Макошь — богиней судьбы — он близко не связывался и надеялся, что она его не узнает. Они из разных планов бытия и неизвестно, как она отреагирует на выходца из Нави.

Хозяйка засмеялась.

— Повезло же тебе сплести судьбу с перуновым стражем! Эдакое даже мне в голову бы не пришло.

— А кому пришло? — быстро спросил Морок.

— Догадываюсь, но то моё дело. Ты же от меня прячешься.

— Но я…

— Не морочь меня объяснениями, сама разберусь.

Морок замолчал, соображая, о чём догадалась богиня.

— Дай-ка мне второго.

Морок передал тело Стояну.

— Госпожа! — Стоян опустился на колено. — Я Страж камня Стоян.

— С тобой как раз всё понятно, не то, что с твоим хозяином… Хочешь вернуться на службу?

— Да, госпожа, — сходу ответил Стоян, но потом поправился. — Не уверен, госпожа. Хочу вернуть свое тело.

— Я тоже много что хочу вернуть, — Хозяйка протянула руку, и поисковый артефакт соскользнул с шеи Стояна и оказался у неё на ладони. — Твоё?

— Уже нет. Перун мне дал.

Богиня покачала головой в раздумье.

— Верни перового, как его?

Морок поспешил забрать тело.

— Купала, госпожа.

— Иван, стало быть?.. Твой артефакт? Кого ищешь?

— Жену.

— В Тенях?

— Я не знаю, где она сейчас.

— Но про Тени, вижу, знаешь много… Я помогу вам, если сослужите службу, — Хозяйка поманила рукой и от трона к ней подлетели две шкатулки. Дочери мои — Доля и Недоля — не могут вернуться домой. Найдите их и отдайте им шкатулки. Артефакт твой найдет Долю.

— Постой, я… — начал Морок.

Хозяйка сделала пасс рукой над артефактом. Морок сжал кулаки. Он понял, что потерял артефакт. Снять магию, наложенную богиней, он не сможет, а значит, искать Искру станет сложнее. Чёртова Макошь! Она даже формального согласия не дождалась. Артефакт вернулся ему на шею.

— Госпожа, ты вселила в нас надежду, — Морок погасил бесполезный гнев. Боги всегда делают так, как в голову взбредёт. — Но раз шкатулки две, то и артефакта нужно два. А второй у меня спрятан в родовом доме в Туле.

— Правильно, что не перечишь, — похвалила богиня. — Вот тебе слепок души Недоли. Чем быстрее справитесь, тем быстрее обретёте свои тела.

Рядом с конём стали проявляться пространственные врата.

Морок поклонился, подошёл к коню и сложил в седельную сумку шкатулки.

— Котёнка я… возвращаю, — Васька снова поплыл по воздуху и нырнул за пазуху Морока.

Глава 16

Тула, август 1700 года

«Господин, где мы?» — спросил Стоян после выхода из портала.

Они находились в поле, на краю города. Дома и домишки уходили в даль и тонули в вечерних сумерках. Только центр города мерцал огнями, зажженными на стенах и башнях кремля.

«Надо полагать — в Туле», — отозвался Морок.

«Ты для этого про второй артефакт сказал?»

«Да, так она нам два месяца дороги сэкономила».

«А именем коня чего назвался?».

«Ну не только коня, у меня ещё приятель был, в честь которого праздник потом устроили. Тоже резвый и весёлый, — Морок похлопал по шее коня, которого в поводу провёл через портал. — Ты не узнал её?».

«Узнал, — неуверенно сказал Стоян. — Только почему она тут какая-то Хозяйка Медной горы?».

«Я думаю, она с твоим бывшим хозяином, Перуном, поссорилась. От этого ей пришлось убраться подальше и имя сменить».

«Но он же может ее найти?».

«Может, если захочет. Только зачем? Она нити судьбы прядёт, без неё в мире не обойтись. В общем, прогнал он ее и на том, видимо, успокоился».

«У тебя тоже с ней счёты, господин?».

«Счётов нет, но заводить их не хочется. Я не знаю, как бы она отнеслась к Мороку, хоть и бывшему, так сказать. В этом теле я очень уязвим. Решил не рисковать».

«Макошь может нас разъединить?».

«Может, наверное. Только захочет ли?».

«Ты не веришь её слову?».

Морок хмыкнул.

«Простого поручения мало для такой услуги. Боюсь, тут как в сказке, будет три желания, и каждое следующее сложнее предыдущего. Не обольщайся, боги думают, в основном, только о себе. Мне ли не знать».

Морок запрыгнул на коня и двинулся шагом к городским воротам. Стоящие у входа стражники мельком глянули на проезжего офицера и без вопросов пропустили.

Всадник поехал в центр города, ориентируясь на огни кремля. Добравшись до района, где стояли богатые дома, а вдоль улицы тянулись деревянные тротуары, Морок спросил прохожего про лучший постоялый двор. Проплутав немного, он его нашёл и выбрал себе лучшую комнату.

Слуга отнёс в неё седельные сумки с одеждой, а путник с дороги пополоскался в тазу для умывания. На это время он высадил из-за пазухи Ваську, и котёнок перед ужином тоже умылся.

Морок подхватил кота и спустился вниз, где был расположен трактир. Он сел на скамью за добротный деревянный стол, заказал еду для себя и кота и огляделся. Просторный зал был заполнен в основном купцами, сидящими кучками. Между столами сновали слуги, разнося тарелки с едой и напитки.

— Позволишь товарищу? — к столу Морока подошёл военный в синем драгунском мундире с щегольски закрученными усами. В руке он держал кувшин вина. — Не хочу с этими чёрными пить, — он мотнул головой на купцов. — Да и разбегаются они от меня.

— Андрей Васильев Ермолов, — представился, вставая, Морок.

— Михаил Петров Гоголев, драгунский капитан, — ответил военный. — Эй, парень! Стаканы сюда и закуску! — крикнул он пробегающему слуге.

Требуемое мигом появилось на столе. Капитан разлил вино по стаканам. Морок чокнулся с ним и выпил.

— Ты где служишь? — спросил Гоголев.

— На Урале, Михаил Петрович.

— Эк тебя занесло! — удивился капитан. — Там ни чинов, ни орденов не получишь. Давай ко мне в команду — я как раз по рекрутскому делу послан. Слышал, царь войну шведам объявил?

— Слышал, Михаил Петрович.

— Вот там дело будет! Конь есть?

— Есть.

— Если три кувшина выдержишь, возьму тебя сразу в драгуны! — Гоголев снова разлил и крикнул. — Эй, ещё нам вина!

***

Тула, имение рода Ермоловых

Сентябрь 1700 года /7498

Офицер на вороном коне проехал по липовой аллее и приблизился к дому, сложенному из желтоватого песчаника и увенчанному деревянной башенкой с флюгером в виде ворона. Глухой двухметровый забор закрывал для всадника часть первого этажа. Офицер остановил коня у ворот и, не сходя, постучал в дверной молоток. Потом повторил стук погромче.

Из дверей дома выбежал слуга и помчался открывать. Створки заскрипели, отворяясь, и офицер въехал на территорию дома. До крыльца была выложена каменная дорожка, по обе стороны которой расстилались клумбы. Дорожки также были выложены вокруг дома и к хозяйственным постройкам, видневшимся за основным зданием. Остальную площадь занимал газон.

— Доложи, капитан Гоголев к боярину Ермолову по служебному делу, — офицер проехал ещё немного, а перед крыльцом спешился.

Из глубины двора прибежал мальчишка и принял поводья. Офицер с плоской кожаной сумкой под мышкой поднялся на крыльцо. Слуга распахнул перед ним дверь.

— Прошу подождать, господин капитан, — сказал слуга и отправился докладывать.

Офицер послонялся по прихожей, посмотрелся в зеркало и подкрутил небольшие усы с загнутыми вверх напомаженными кончиками. Он был под стать своей чёрной лошади — брюнет с чуть смуглой кожей, курносым носом и карими глазами. Одет в синего цвета мундир с красными обшлагами и высокие сапоги. На перевязи висела кавалерийская сабля.

Как раз когда осмотр щегольской внешности был окончен, со второго этажа к гостю спустился хозяин — чуть полноватый блондин лет сорока, с бритым бледным лицом и жёлтыми прозрачными глазами. Одет он был в брюки с позументом, рубаху и алый бархатный халат, расшитый золотом.

— Капитан Михаил Петров Гоголев, по казенному делу, — представился офицер и наклонил голову.

— Боярин Ермолов Василий Николаев, — отозвался хозяин. — Прошу в кабинет, коли дела государственные.

Капитан поднялся вслед за Ермоловым на второй этаж с интересом оглядывая устройство дома. От лестницы коридор шёл в две стороны, по бокам было шесть комнат. Двери в конце коридора закрыты. Наверху лестницы им встретился прежний слуга. Ермолов-старший что-то шепнул ему.

Хозяин провёл гостя в небольшой уютный кабинет, обшитый деревянными панелями. У окна стояли большой стол, покрытый красным сукном, за ним простое кресло с кожаным сидением. Пара кресел попышнее, с вишнёвой обивкой, стояла перед столом. У стены расположился диван с такой же обивкой. На противоположной стене находился шкаф с бумагами, да ковер, украшенный пистолетом и двумя перекрещёнными шпагами.

— Присаживайтесь, господин капитан, — пригласил Ермолов, крутя носом, словно пёс.

Капитан подождал, когда сядет хозяин, и затем опустился на указанное кресло, сумку сложил на колени.

— Слушаю вас внимательно, — сказал Ермолов, откровенно разглядывая офицера. — В Туле не так много военных, а вас я не знаю.

— Я прибыл из Москвы по рекрутскому делу, Василий Николаевич, — сказал Гоголев, доставая из сумки книгу. — Государь наш Пётр Алексеевич, оставаясь верным Северному Союзу, объявил войну шведскому королю. Теперь собирает войско из даточных людей.

— Про войну я слышал.

— Офицеров рассылают по городам для контроля за исполнением указа царя о наборе рекрут. Меня вот направили в Тульский округ. На службу должно отправить по одному человеку с 20 дворов. У вас сколько крестьян, Василий Николаевич?

— У меня 1150 крестьян, стало быть, дворов 400 будет. Получается — 20 мужиков на войну отдать нужно?

— Правильно сосчитано, — подтвердил Гоголев, заглядывая в книгу на коленях. — Возраст — от 15 до 20 лет. На сборы даётся неделя. Потом вы должны рекрутов доставить в Тулу, на двор воеводы.

— Откупиться я могу? — поинтересовался Ермолов.

— Такого права в этой местности нет. Выкупить рекрутов нельзя… Теперь о вас поговорим, Василий Николаевич?

— Меня в рекруты хотите? — кисло улыбнулся Ермолов.

— Никак нет, но все дворянские дети теперь служить должны. У вас сыновья числятся, Андрей Васильев Ермолов, 20 лет и Роман, тоже 20 лет. Они также служить должны.

Ермолов снова покрутил носом, как будто чуя какой-то тревожащий его запах.

— Михаил Петрович, у вас неверные сведения. Мой сын, видите ли… на него нашло затмение, и он напал на одну дворянку… и был осуждён в каторжные работы.

— У меня таких сведений нет, — сказал офицер. — Как это произошло?

— Это печальное событие случилось прошлой зимой, на балу. Андрей выпил и, возможно, даже был отравлен. Тут он увидел Марию Меншикову и напал на неё. Нет-нет, ничего страшного с ней не случилось, и насилия никакого не было. Так… мелочи. Но её отец — большой вельможа и он раздул скандал. Даже сама Мария заступалась за Андрея, но и это не помогло. Сына осудили и сослали в каторгу в Уральских горах.

— Андрей признал вину?

— Михаил Петрович, мне неприятно это вспоминать. Да, он признал.

— А вы не пытались помочь ему там?

— Почему это вас интересует?

— Больно случай необычный, — сказал Гоголев. — Вы верите в его вину?

— Сын всё признал, перестаньте меня мучить этими вопросами. Не будь вы лицом официальным, я указал бы вам на дверь!

— Извините, Василий Николаевич, за праздные вопросы, — офицер что-то отметил в своей книге. — А второй сын, он где?

Ермолов глубоко вздохнул, успокаиваясь. В дверь постучали, внутрь просунулась голова слуги. Она кивнула хозяину и скрылась.

— Извольте, Михаил Петрович, по русскому обычаю хлеб-соль откушать, — предложил Ермолов. — Мы сразу делами занялись, они терпят, а вы с дороги.

— А ваш второй сын…

— Вот за обедом и познакомитесь, он тут, — сказал Ермолов.

— Хорошо, — Гоголев захлопнул книгу, встал и наклонил голову. — Почту за честь.

— Слуга вас проводит, я спущусь через минуту.

Офицер со слугой спустились на первый этаж. Пройдя через проходную комнату, они попали в столовую, где был сервирован стол. За ним сидели трое.

Блондинка средних лет явно приходилась Ермолову женой. На голове у неё был чепец, а скромное розовое платье с серебряной ниткой соответствовало домашней атмосфере.

Вторая блондинка, лет восемнадцати, была простоволосой, и её золотые локоны, рассыпанные по полуоткрытым плечам, почти сливались с платьем жёлтого цвета. На нежном бледном лице выделялись сочно-красные, будто подкрашенные, губы. Взглянув на Гоголева, девушка сразу опустила глаза, её маленькие ноздри раздулись, словно она вдыхала какой-то аромат. Гоголев же невольно обратил внимание на декольте девицы. При хрупком телосложении у неё была по-взрослому налитая грудь, и она часто вздымалась, выдавая волнение.

Третьим за столом был парень — также блондин с тонкими чертами лица, бледной кожей и жёлтыми глазами. Он был одет в бордовый камзол, кроенный по европейской моде.

Тут в столовую быстро вошёл боярин, в спешке застегивая пуговицы на камзоле.

— Позвольте представить вам нашего гостя: капитан Гоголев Михаил Петрович, прибывший по казённому делу.

Офицер поклонился.

— Боярыня Елена Александровна, боярышня Наталья и боярич Роман.

Парень сделал два шага навстречу Гоголеву и протянул руку.

— Рад знакомству, — шмыгнул носом Ермолов-младший.

Офицер пожал руку.

— Взаимно.

При ближайшем рассмотрении Роман оказался точной, только молодой копией Василия Николаевича.

— Прошу, присаживайтесь, — Ермолов-старший сел во главе стола, указав Гоголеву на стул рядом с собой. Боярыня держалась радушно, предлагая то одно кушанье, то другое. Наталья почти не поднимала глаз и говорила мало. Роман, наоборот, чувствовал себя свободно и посматривал на гостя с любопытством.

Василий Николаевич ровно поддерживал разговор.

В основном расспрашивал капитана о московских делах, поскольку тот недавно из столицы. Гоголев объяснял, что многого не знает, так как последнее время находился то в казармах, то в рядах преображенцев в Кожухово — именно там царь Пётр любил устраивать манёвры своим потешным полкам. Впрочем, доскональных ответов хозяин не требовал.

Елену Александровну интересовала мода, но тут офицер оказался ещё менее сведущ.

— Однако внешность ваша выдает человека светского, — с досадой заметила хозяйка.

После обеда в соседней комнате был накрыт кофейный стол. Ермолов-старший пропустил гостя вперёд, Елена Александровна подала ему руку и провела в комнату. Следом зашла Наташа. Она остановилась у двери, стараясь расслышать, о чём говорят отец с братом, задержавшиеся в столовой.

— Ты чувствуешь, отец?! — горячо зашептал младший.

— Конечно, чувствую.

— Это он?!!

— Не понимаю… Запах его, но человек другой.

— Нужна кровь?

— Да, тогда я точно пойму, — сказал Ермолов-старший. — Я думаю использовать перстень с шипом. Он укол даже не заметит.

— Нет, отец, разреши мне — хочу его разделать. Я приглашу его фехтовать, и если это он, то я легко пущу ему кровь, ты же знаешь, он никогда сабли в руках не держал. А если откажется, тогда надевай свой перстень.

— Хорошо. Только ты его не зарежь раньше времени, — предупредил Василий Николаевич.

— Не беспокойся.

Ермоловы зашли в комнату. Старший налил мужчинам по рюмке коньяка, а женщинам по рюмке ликёра.

Зашла речь о военной службе. Роман заявил, что долг свой готов исполнить и вообще, собирается посвятить себя военной карьере. Он хотел бы попасть в драгуны и усердно занимается вольтижировкой. А кроме акробатических упражнений на лошади много времени посвящает фехтованию.

— Вы боевой офицер, Михаил Петрович, и, конечно, изрядно обучены этому искусству, — сказал он. — Не согласитесь ли вы дать мне несколько уроков?

— С удовольствием, — откликнулся Гоголев. — Но мне необходимо в самом ближайшем времени посетить ещё несколько имений.

— Настаиваю, чтобы вы остались в гостях хотя бы до завтра, — сказал Ермолов-старший. Я тянуть не стал и отдал распоряжение — рекрутов доставят сюда уже завтра, и вы сможете их посмотреть. При необходимости будет возможность кого-то заменить, мы ведь не знаем всех требований службы.

— Хорошо, — согласился Гоголев, переводя взгляд с отца на сына. — После обеда мы сможем пофехтовать.

Он заметил, что боярышня опять глубоко задышала.

После обеда Гоголева проводили в отведённую для него комнату на втором этаже, где, как он понял, жили и члены семьи. Слуги принесли седельные сумки с одеждой и разными аксессуарами. Капитан повалялся на кровати, в раздумье полистал книгу, которую носил с собой. Через час в комнату постучались.

— Михаил Петрович, жду вас внизу, — сказал из-за двери Ермолов-младший.

Офицер подкрутил усы и вышел из комнаты. Роман встретил его на крыльце и повёл за дом, где была оборудована площадка для тренировок, посыпанная гравием. На скамье здесь уже разместились Елена Александровна и Наталья. Вскоре подошёл Василий Николаевич.

Гоголев огляделся.

— Где же рапиры? — спросил он.

— У вас же есть сабля, — сказал Роман. — Неужели вы опасаетесь?

— Это боевое оружие, — ответил капитан. — Я полагал, у нас будет учебный бой.

— Я предпочитаю настоящее оружие драгунов, — боярич вытащил из висевших на боку ножен саблю и отсалютовал гостю.

Офицер пожал плечами и снял мундир. Роман был уже в сорочке.

Противники встали в позицию в центре площадки и скрестили клинки. Ермолов-младший сделал несколько обманных выпадов, а потом бросился в стремительную атаку. Гоголев выдержал напор и не отступил.

— Ваша очередь атаковать, Михаил Петрович, — весело сказал Роман.

Офицер осторожно двинулся вперед и нанёс серию ударов, постепенно ускоряя темп. Роман удары легко парировал. Гоголев усилил напор и добавил темп. Боярич отбился и попытался достать противника контратакой — целил в плечо и ногу. Капитан убрал ногу и заблокировал атаку в плечо буквально в сантиметре от своего тела. Казалось, что он удивлён. Роман недовольно мотнул головой.

— Моя очередь! — боярич превратился в молнию, скорость его атак возросла, сабля в руке сверкала, но определить её положения было невозможно, так быстро она двигалась. Гоголев отступил, в этот раз клинок противника рассёк ему сорочку на груди.

— Видно, вы шутили, когда просили поучить вас, — сказал он, внимательно следя за противником, который снова кружил, стараясь найти брешь в его обороне. — У вас был прекрасный учитель.

— Да, мы не скупились на обучение сына, — подал голос Ермолов-старший, внимательно следящий за поединком.

Роман снова атаковал, но так увлекся, что перестал думать об обороне. Гоголев воспользовался его глубоким выпадом и в контратаке порезал предплечье. На сорочке появилась кровь.

Елена Александровна с дочерью дружно ахнули.

— Пожалуй, на этом закончим, — распорядился Николай Васильевич.

— Прошу простить, не хотел вас задеть, — сказал Гоголев, правда, без всякого раскаяния в голосе. — Я уверен, вы станете бравым солдатом и отменным рубакой.

— Вы доставили мне удовольствие, Михаил Петрович, — оскалился Роман. — В Туле я такого искусного противника не встречал.

— А где встречали?

— Не важно, — отмахнулся боярич.

— К вашим услугам, — поклонился Гоголев. Роман в ответ тоже склонил голову.

Елена Александровна подошла к сыну и посмотрела на рану.

— Царапина, — успокоил её Ермолов-младший. Боярыня кивнула. Хоть она и ахнула, увидев кровь, сейчас была совершенно спокойна. Взявшись под руки, они пошли в дом, при этом Роман что-то оживленно рассказывал матери.

За ними пошёл Василий Николаевич. Рядом с Гоголевым оказалась Наталья Васильевна.

— Я за вас беспокоилась, — тихонько сказала она, — брат очень хорошо фехтует.

— Я тоже, — ответил Гоголев.

— Да, я заметила, но… Я надеюсь, его манеры вас не задели? Он любит испытывать людей.

— На войне у него будет много случаев испытать и других и себя.

— Вы тоже собираетесь на войну, Михаил Петрович?

— Конечно.

— Я бы тоже хотела воевать… вернее, помогать, — поправилась Наташа. — Я могла бы работать в госпитале.

— Это тяжело. Вы не боитесь крови?

Боярышня остановилась и впервые посмотрела ему прямо в глаза.

— Крови? Почему вы спрашиваете?..

Вечером, по обычаю семьи, как объяснил Ермолов-старший, они пили чай с вареньем и другими сладостями. Наталья несколько оживилась и приняла участие в разговоре. Он крутился, в основном, вокруг будущей войны — насколько она станет успешной. Карл считался в Европе первым полководцем, и бросать ему вызов было большой смелостью. Видимо, Пётр Алексеевич надеялся на своих партнёров по Северному союзу.

После чая Гоголев сходил в конюшню и проверил, как устроен его конь. Потрепал вороного по шее, проверил поилку и торбу с овсом. На выходе его встретил слуга с подсвечником в руке и проводил гостя в его комнату.

Гоголев облегчённо вздохнул, оставшись один — день его утомил. Он разделся по пояс, налил в таз воду из кувшина, умылся и протёр тело. Затем потушил подсвечник, улёгся в постель и закрыл глаза. Но уснуть ему не пришлось. Дверь тихонько скрипнула. Гибкая фигура проскользнула от дверей к кровати и устроилась на краю.

— Вы же меня не прогоните? — шёпотом спросила Наташа.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге