Кровь, снег и ты

Ты не Ксарвелл

Зал был холодным, несмотря на то, что в камине горел огонь. Пламя отражалось в тёмных стенах, выложенных чёрным камнем, и тени метались по лицам собравшихся, будто пытались скрыть их истинные чувства. Император Алдор Ксарвелл сидел на троне — высокий, с чёрными волосами и фиолетовыми глазами, которые не выражали ничего, кроме холода. Рядом стояла императрица Лирана, и её тёмно-жёлтые глаза были устремлены на сына, стоящего перед ними.

Учитель магии, старик с длинной седой бородой и в мантии с серебряной вышивкой, стоял перед троном, сложив руки на груди. Он говорил негромко, но в тишине зала его голос звучал отчётливо.

— Ваше величество, — начал он, — я проверил мальчика трижды. Разными методами и заклинаниями. Ни один из них не дал результата.

Алдор молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но пальцы правой руки медленно сжались в кулак.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он наконец, — что мой сын — не владеет магией?

Учитель опустил взгляд. Это было почти незаметно, но Рэним, стоящий рядом с ним, почувствовал, как напряжение в зале стало плотнее.

— Я хочу сказать, — ответил учитель, — что его магия не проявилась. Возможно, она спит и ей нужно время. Иногда такое бывает — до семи лет. Редко, но бывает.

— Ему пять, наш род с рождения владеет магией. — сказал Алдор, и в его голосе не было ничего, кроме холода. — Ты даёшь мне надежду, которой может не быть.

Учитель не ответил. Он просто стоял, опустив голову, и Рэним чувствовал, как от этого молчания становится трудно дышать. Мальчик стоял рядом, с опущенной головой, и его чёрные волосы падали на лицо, скрывая глаза. Но белая прядь — та самая, которая появилась у него при рождении, — выделялась на фоне остальных, как снег на чёрной земле.

Алдор перевёл взгляд на сына. В его фиолетовых глазах не было ни любви, ни сожаления. Только презрение.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Рэним поднял голову. Медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Его фиолетовые глаза — такие же как у отца — встретились с глазами императора.

— Ты не Ксарвелл, — сказал Алдор тихо. — Ксарвеллы не бывают без магии.

Лирана, стоявшая рядом, не сказала ни слова. Её тёмно-жёлтые глаза были полны боли, но она молчала. Она всегда молчала, когда муж говорил. Рэним знал это и знал, что она не заступится.

Азгар, стоявший в стороне, улыбнулся. Его старший брат, идеальный наследник, сильный маг, стоял и смотрел, как его младшего брата раздавливают словами.

— Уведите его, — сказал Алдор, отворачиваясь. — Ему больше нечего здесь делать.

Учитель положил руку на плечо Рэнима и повёл его к выходу. Мальчик шёл, не поднимая головы, и чувствовал, как взгляды семьи сверлят ему спину. Когда двери зала закрылись за ним, он наконец выдохнул.

И сразу же упал на колени. Прямо там, в холодном коридоре, где не было никого, кроме старого учителя. Слёзы потекли сами, он даже не пытался их сдержать. Плечи дрожали, и он закрыл лицо руками, чтобы никто не видел. Хотя видеть было некому.

Учитель остановился. Посмотрел на мальчика сверху вниз, тяжело вздохнул и пошёл дальше по коридору. У него были свои дела. Он не мог стоять здесь и утешать ребёнка, даже если это был принц.

Рэним остался один. Слёзы капали на холодный камень, и он вспомнил тот день, когда всё началось.

Ему было три. Он плохо помнил детали, но помнил лицо отца. Тогда император впервые посмотрел на белую прядь на его голове и нахмурился. Ни у кого в роду Ксарвелл не было белых волос. Ни у Алдора, ни у Лираны, ни у их предков. Все были чёрными, как смоль. А у него — белая прядь, будто кто-то провёл по волосам кистью, оставив след.

Император тогда ничего не сказал. Но через несколько дней во дворец прибыли маги. Они окружили Рэнима, водили руками над его головой, шептали заклинания, проверяли кровь. Мальчик стоял и не понимал, что происходит. Он только чувствовал, как холодно от их пальцев и как страшно от взгляда отца.

Маги подтвердили — это его сын. Кровь Ксарвеллов, без сомнений. Фиолетовые глаза тоже говорили за себя. Но белая прядь так и осталась загадкой. Никто не мог объяснить, откуда она.

Императрица тогда сильно обиделась на мужа. Она не говорила об этом вслух, но Рэним видел, как она сжимает губы и отворачивается, когда Алдор выходил из её покоев. Она понимала, почему он усомнился. Понимала, что для императора нет ничего важнее чистоты крови, но простить не могла. И Рэним чувствовал это. Чувствовал, что даже мать смотрит на него иначе после того дня. Не с презрением, как отец. С болью. И от этого было только хуже.

Он сидел на холодном полу и плакал. Белая прядь падала на лицо, и он ненавидел её. Ненавидел себя за то, что родился не таким, как надо. Хоть и понимал, что его вины тут не было.

Шаги в коридоре он услышал не сразу. Кто-то шёл медленно, негромко, будто не хотел пугать. Рэним поднял голову и увидел служанку — немолодую женщину в тёмном платье, с усталым лицом. Она остановилась в паре шагов и слегка склонила голову.

— Наследный принц, — сказала она тихо. — Пойдёмте в ваши покои. Там уже приготовили отвар из трав. Он поможет согреться.

Он вытер лицо рукавом и встав, пошёл за ней, не говоря ни слова. Служанка не задавала вопросов и не пыталась утешить — просто шла чуть впереди, показывая дорогу.

Покои были просторными. Красные и белые оттенки повсюду: тяжёлые шторы цвета крови на окнах, белые стены с красными узорами, ковры, в которых переплетались алые и снежные нити. Говорили, что династия Ксарвелл построила Морвейн на кровавом снегу — и эти покои были напоминанием.

Рэним прошёл внутрь и сел на край кровати. Служанка поставила на столик рядом глиняную чашку, от которой поднимался пар с горьковатым запахом трав.

— Выпейте, — сказала она. — И отдохните.

Она вышла, тихо закрыв за собой дверь. Рэним остался один. Взяв чашку и сделав глоток, он почувствовал, что отвар был горьким, но тёплым. Он пил медленно, глядя на красно-белый ковёр под ногами, и думал о том, что белая прядь на его голове — это тоже часть их истории. Только никто не знал, какая именно.

Рэним допил отвар и поставил чашку обратно на столик, чувствуя, как тепло медленно расходится по телу. В комнате было тихо, только где-то за окном гудел ветер, и этот звук он знал с самого детства. Буря никогда не стихала — она лишь становилась тише или громче, но не уходила, и Рэним привык к её присутствию так же, как привыкают к холоду в старом доме.

Он подошёл к окну и посмотрел вдаль. За стеклом, за стенами дворца, лежали заснеженные горы, и вся столица была окутана белой пеленой, потому что буря не прекращалась ни на день. Стены из снега поднимались вокруг Рэйтмора, отрезая его от остального мира, и только магия императора удерживала внутри тепло. Алдор каждый день выходил к артефактам, вливал в них свою силу, и город жил. Рэним знал, что без отца всё замёрзнет за несколько дней.

***

Рэниму исполнилось десять, и за это время ничего не изменилось. Каждый год его водили к учителям, каждый год они проверяли его снова, и каждый год возвращались к отцу с одним и тем же ответом. Магии нет. Она не проснулась.

Алдор больше не приходил на эти проверки. Он перестал смотреть на сына после того дня, когда впервые сообщили, что в нём нет магии. Лирана тоже смирилась — перестала гладить его по голове, перестала задерживать взгляд. Азгар вырос и стал ещё сильнее, ещё увереннее, и теперь смотрел на брата не с улыбкой, а с равнодушием. Как на вещь, которая давно пылится в углу.

Вся семья смирилась с тем, что Рэним никогда не будет владеть магией Ксарвеллов. Никто больше не ждал чуда.

Плащ с мехом лежал на месте, тяжёлый, тёмный, с красной подкладкой. Рэним надел его поверх костюма, застегнул у горла и вышел из покоев.

В коридоре стояла охрана. Они вытянулись, увидев его, но он только махнул рукой.

— Я выйду во двор, — сказал он. — Следовать за мной не надо.

Они переглянулись, но спорить не стали. Рэним знал, что они доложат отцу. Он больше не мог оставаться во дворце, где каждый камень напоминал ему о том, что он никто.

Он шёл по длинным коридорам, мимо залов и лестниц, и никто его не останавливал. Слуги отводили глаза, будто не видели.

Ворота дворца открылись, и Рэним шагнул в город.

Дворец стоял почти в самом сердце Рэйтмора, на возвышении, и от его ворот город расходился вниз, как расходящиеся круги по воде. Чем ниже спускался Рэним, тем плотнее становились дома, тем теснее делались улицы и тем меньше оставалось белого камня и красных знамён. Верхние ярусы принадлежали знати — там были широкие площади, статуи прежних императоров и дома с высокими окнами, в которых горел тёплый свет. Но если идти вниз, мимо длинных лестниц и каменных переходов, можно было выйти в другую часть столицы. Ту, где жил обычный народ.

Здесь дома были ниже, крыши тяжелее, а снег на них лежал толстым слоем, потому что его никто не убирал. Улицы петляли, то сужаясь до проходов между стенами, то расширяясь в небольшие площади, где торговцы ставили лотки с рыбой, хлебом и травами. Пахло дымом, мокрой шерстью и чем-то кислым, что варилось в больших котлах у дверей. Люди здесь ходили быстро, не поднимая глаз, и никто не обращал внимания на мальчика в тёмном плаще с мехом. Он был для них никем. И это было лучше, чем взгляды во дворце.

Рэним шёл вниз, чувствуя, как холод становится резче. Здесь магия отца почти не чувствовалась, и снег лежал плотнее, а дыхание вырывалось белым паром. Он никогда не спускался так далеко один. Знал, что если отец узнает — будет хуже. Но сейчас ему было всё равно. Он просто шёл, и город принимал его так же равнодушно, как и всё остальное в его жизни.

Всё из-за отца

Рэним бродил по городу уже около часа. Он свернул в какой-то переулок — узкий, тёмный, с глухими стенами и запахом сырости. Здесь не было ни лавок, ни людей, только длинная полоса снега и серое небо над головой. Рэним шёл медленно, глядя под ноги, и думал о том, что, наверное, пора возвращаться. Отец уже знает, что он ушёл и что ему достанется за этот поступок.

Он не успел додумать эту мысль. Что-то влетело в него сбоку, с силой, от которой он потерял равновесие и упал на снег. Кто-то дышал тяжело, прямо над ним, и Рэним не сразу понял, что произошло. Он поднял голову и увидел мальчика.

Тот был примерно его возраста, может, чуть старше. Красные волнистые волосы растрёпаны, серые глаза расширены от страха, и он смотрел на Рэнима так, будто его сейчас ударят. Где-то вдалеке слышались крики — мужские голоса, грубые, приближающиеся. Рэним понял всё сразу. У мальчика были неприятности.

Он поднялся, схватил мальчика за руку и побежал. Тот не сопротивлялся, только споткнулся раз, но Рэним потянул его за собой, и они нырнули в первый попавшийся переулок. Рэним не знал этих улиц, но он бежал, и мальчик бежал рядом, а снег летел им под ноги.

Они свернули ещё раз, потом ещё, и крики стали тише. Рэним остановился за углом какого-то дома, прижался к стене и потянул мальчика за собой. Они стояли, тяжело дыша, и снег падал им на плечи. Мальчик смотрел на него, всё ещё напуганный.

Рэним только сейчас заметил, как тот одет. Тонкая ткань, почти прозрачная на морозе, вся в грязи и дырах. Такая одежда не могла согреть даже в тёплый день, а здесь, в Рэйтморе, где снег не таял никогда, она была почти смертельной. Мальчик дрожал, и Рэним понял, что это не только от страха. Он замёрз, уже давно и сильно.

Сам Рэним тоже выглядел не лучше. Когда он упал, снег пропитал его плащ, и на красной подкладке расплылись тёмные пятна, а на белом костюме остались грязные разводы. Он посмотрел на них, потом на мальчика. Тот всё ещё тяжело дышал, но уже не озирался по сторонам. Мужские голоса растворились где-то в лабиринте улиц, и теперь слышно было только ветер.

— Почему за тобой гнались? — спросил он.

Мальчик смотрел на Рэнима, и в его серых глазах промелькнуло недоверие. Он молчал, и Рэним видел, что тот не знает, можно ли говорить. Скорее всего, он и не знал, что перед ним стоит принц.

И тут Рэним подумал, что мог бы просто загородить его собой. Императорскую одежду узнают везде — красно-белые цвета, как кровь на снегу. Никто, кроме династии Ксарвелл, не имел права носить такие. Но без охраны, без сопровождения, кто поверит мальчику в грязном плаще? Его самого могли принять за самозванца. Или хуже — за вора, который украл одежду у знати.

Он не знал, что делать. Но мальчик всё ещё дрожал, и это было важнее. Принц снял с себя красный плащ с мехом и накрыл им мальчика.

— Я не сделаю тебе больно, — сказал Рэним тихо. — Просто скажи, почему они гнались за тобой.

Мальчик сжался под плащом, и тепло, которое тот давал, будто чуть разжало его страх. Он опустил глаза, серые и уставшие.

— Это всё из-за отца, — сказал он. — Он сделал что-то плохое тем людям. Теперь они ищут его, но никто из нас не знает, куда он ушёл. К сожалению, они выбирают слишком жестокие методы для допроса.

Рэним молчал. Он смотрел на мальчика и думал о том, что тот говорит спокойно, будто уже привык. Словно, это не первый раз, когда за ним гонятся из-за отца.

— Тебе есть куда пойти? — спросил он.

Мальчик кивнул.

— Мама живёт отдельно от отца. Недалеко отсюда. Я могу пойти к ней.

Рэним посмотрел в сторону улицы, откуда они прибежали. Там было тихо.

— Я провожу тебя, — сказал он.

Мальчик удивлённо посмотрел на него, но спорить не стал. Только поплотнее закутался в плащ.

— Как тебя зовут? — спросил Рэним.

— Версо. Версо Арден.

***

Они шли по переулкам, которые Версо указывал уверенно, ведь тот знал их наизусть. Улицы петляли, но вскоре вывели к небольшому дому на краю квартала. Дом был скромным, с низкой крышей и покосившимся крыльцом. Версо подошёл и постучал. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Увидев сына, она сначала удивилась, а потом лицо её изменилось, когда она заметила одежду на его плечах. Красный плащ с мехом. Цвета императорской семьи.

Женщина подняла глаза и увидела Рэнима. Она тут же хотела склониться, но Рэним быстро поднял руку и качнул головой. Она замерла, ошеломлённая, посмотрела на него, потом на сына.

Она сняла с Версо плащ и вернула его Рэниму.

— Спасибо, что укрыли сына и привели домой, — сказала она тихо, и в её голосе почти проскользнуло «ваше высочество», но она вовремя остановилась и только улыбнулась.

Рэним выдохнул и накинул плащ обратно на плечи. Женщина посмотрела на него и спросила, не хочет ли он зайти и выпить чая. Рэним отказался.

— Мне пора домой, — сказал он.

Версо уже прошёл в дом, и когда дверь за ним закрылась, женщина наклонилась чуть ближе и тихо, как полагалось в империи, проговорила благодарность принцу. Рэним посмотрел на неё и так же тихо ответил.

— Не говорите мальчику, кто я на самом деле.

Женщина ничего не сказала. Только кивнула. Рэним развернулся и пошёл обратно по улице, туда, где возвышался дворец. Снег снова начал падать.

***

Рэним вернулся во дворец, когда снег уже лежал толстым слоем на его плечах. Он шёл по коридорам, не поднимая головы, и слуги снова отводили глаза. У дверей своих покоев он увидел служанку — ту самую, что поила его отваром. Она стояла, сложив руки, и ждала.

Когда принц подошёл, она сняла с него плащ и стряхнула снег. Потом наклонилась ближе и заговорила тихо, почти шёпотом.

— Его величество знает, что Вы уходили в город. Он крайне недоволен. Вас ждут в тронном зале.

Рэним ничего не ответил. Он и так знал, что этим закончится. Он не любил эти разговоры — холодные, тяжёлые, где каждое слово отца резало сильнее ножа. Но отказать императору было нельзя.

Он переоделся в чистое — белый костюм, без плаща, без грязи. Посмотрел на себя в зеркало. Белая прядь падала на лоб, и он отвёл её рукой. Потом вышел и направился в тронный зал.

Алдор сидел на троне, и его фиолетовые глаза были холоднее обычного. Лирана стояла рядом, молча, как всегда. Азгар был тут же, в стороне, и на его лице застыло выражение, которое Рэним знал слишком хорошо. Он всегда насмехался над младшим братом.

Рэним остановился перед троном. Алдор смотрел на него долго, прежде чем заговорить.

— Почему ты покидаешь дворец без охраны и без моего ведома?

Рэним смотрел прямо перед собой. На отца он не поднимал глаз.

— Мне не нужна охрана, — сказал он. — Я просто вышел в город пройтись.

Алдор чуть наклонил голову.

— Пройтись, — повторил Алдор. — Ты, сын императора, уходишь из дворца в одиночестве, без сопровождения, в город, где тебя может увидеть кто угодно. И объясняешь это тем, что тебе захотелось пройтись.

Он подался вперёд, и его фиолетовые глаза сузились. Голос остался спокойным, но в нём появилась та самая холодная тяжесть, от которой Рэним всегда хотел сжаться.

— Ты не имеешь права так поступать. Даже без магии ты остаёшься сыном императорской семьи. Ты носишь наше имя. Ты носишь наши цвета. И если ты появляешься в городе один, без охраны, то позоришь не себя. Ты позоришь меня. Ты позоришь династию.

Лирана стояла рядом и молчала. Её тёмно-жёлтые глаза смотрели на сына, и в них не было ни укора, ни утешения. Только та же усталая боль, которую Рэним видел каждый раз, когда отец говорил с ним.

Рэним молчал. Он знал, что ответить нечего. Любые слова сейчас прозвучали бы как оправдание. А оправдываться перед отцом он не умел.

Алдор медленно откинулся на спинку трона. Его взгляд не отрывался от сына, и в нём было что-то, что Рэним не мог прочитать.

— Мне доложили, — сказал он, — что мой сын бегал по переулкам с простолюдином. Грязный, как щенок, в грязном плаще.

Лирана чуть сжала руки, но не сказала ни слова. Азгар остался стоять в стороне, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

Рэним поднял глаза. Впервые за весь разговор он смотрел отцу прямо в лицо.

— Тому мальчику нужна была помощь, — сказал он. — Возможно, нужна и сейчас.

Алдор не дал ему договорить. Он поднял руку, и это движение было резким, как удар.

— Дела простолюдинов меня не интересуют. Они — физическая сила для работы империи. Их жизни — не твоя забота.

Рэним замолчал. И в этот момент перед его глазами снова встал тот дом. Низкая крыша, покосившееся крыльцо, тонкая ткань на плечах Версо, грязь на его одежде. Он вспомнил, как тот дрожал. Как прятал руки под плащом. Как мать вышла на порог, бледная, испуганная, и как она почти назвала его «ваше высочество», но остановилась.

Он развернулся к отцу спиной.

Это было непозволительно. В тронном зале, перед императором, перед всей семьёй — повернуться спиной означало не просто неуважение. Это была грань, которую не переступал никто.

— А чем тогда лучше династия, — сказал он тихо, не оборачиваясь, — которая уважает только силу, но не смотрит на народ, который от этой силы гибнет?

Тишина в зале стала такой плотной, что стало трудно дышать. Он не видел лиц отца и матери, не видел улыбки брата. Только слышал, как за спиной кто-то медленно поднялся с трона.