Кровь сидов: волшебство любви

Глава 1 О том, как опасны случайные встречи в темном лесу.

Cкрип рессор легкого фаэтона в ночном лесу отзывался эхом, метавшимся среди высоких, звонких сосен. Где-то вдалеке пару раз ухнул филин, отзываясь на непривычный звук. Топот копыт конной пары утопал в прелой хвое, опавшей на наезженную тропу. Дорогой назвать две узких колеи и засыпанную хвоей и сухими ветками грязь между ними у Эйвери не поворачивался язык. Он уже трижды проклял свое решение "прогуляться по ночному осеннему лесу", тем более, что холодный ветер, пронзительно свистевший в ветках сосен, так и норовил пробраться под короткий плащ и парадный камзол. Впрочем, мужчине только и оставалось, что проклинать себя, свое эго и длинный язык, благодаря которому он теперь не мог воспользоваться порталом.

- Как мальчишка, честное слово, - буркнул Эйвери, подстегивая коней, - сопливый мальчишка! Повелся на губки бантиком и личико сердечком! Каких Темных меня дернуло поклясться, да не просто так! Поклясться магией Рода! Что я приеду как обычный смертный и не стану применять ни одно заклинание всю дорогу! Что я, хорошеньких вдовушек не видел? Или вдовушек, окончивших Паризанскую Академию Сирен по классу очарование?

Тут Эйвери немного лукавил. Видел, и немало, и даже ...хм-м... однако же леди Меривезер, вдова виконта Виракса, была настоящей... нет, она не была красавицей в классическом понимании этого слова. Русые волосы, болотного цвета неяркие глаза, чуть более пухловатая, чем принято, фигура, средний рост... однако же немногие достоинства лица были ненавязчиво выделены небольшим количеством косметики, высокие каблуки стройнили тело и подчеркивали изящные лодыжки, выглядывающие из-под чуть более короткого, чем дозволялось в свете, платья, небольшие кисти рук с затейливо украшенными ногтями, тонкие запястья в ворохе кружева рукавов, хорошо подобранные духи... и едва заметный, искусно замаскированный флер магического очарования, умело наложенный и столь же умело скрытый. Большим даром леди Меривезер не обладала, однако имевшийся был отточен до состояния искусства, а в результате некий магистр, обладающий герцогским титулом, и страдающий полным отсутствием мозгов, теперь мерзнет в легком фаэтоне, подскакивающем на корнях и ветках грязной колеи, и проклинает весь мир и собственную дурость в первую очередь.

Причем, если свое поведение Эйвери еще мог как-то понять и оправдать - был пьян, расслаблен и поражен, поскольку не ожидал, и не смог вовремя почувствовать подвоха при встрече с очаровательной - в полном смысле этого слова! - леди, а опасности она для него не представляла - ни как маг, ни как человек, то для чего это понадобилось самой леди - он не мог даже представить.

"Я надеюсь на встречу, герцог Кервиллен", - бархатный, чувственный голос и теперь эхом отдавался в его голове, не давая полностью сосредоточиться на дороге, - "В моем загородном доме. Ведь вы приедете?"

- Нет-нет, герцог, в мой дом нельзя открыть портал! Нет, и рядом нельзя, защита очень капризна! - тонким голосом передразнил Эйвери, - вы ведь не хотите, чтобы я осталась беззащитной в сельской глуши? Вы поклянетесь не пользоваться магией в моем доме?

И он поклялся. Не только в доме, но и, поскольку леди так переживает, то и по дороге к дому. Нет, никаких порталов, клянусь! И вообще никаких заклинаний. Клянусь Родом! Идиот!

И добро б ему было восемнадцать-двадцать... впрочем, он уже тогда не допускал таких ошибок. Так нет же - сиятельному идиоту буквально пол-луны назад сровнялось двадцать восемь.

Продолжая бурчать, Эйвери нервно дернул руками, и кони затанцевали, едва не опрокинув экипаж.

- Т-темные духи! - магистр с трудом выровнял фаэтон и тут же резко натянул поводья: в каком-то десятке ярдов впереди на тропе возник всадник. В пробивающихся сквозь стволы сосен проблесках первой четверти луны ясно был виден направленный на неосторожного путника револьвер.

- Кошелек или жизнь, милорд!

И Эйвери Далтон, герцог Кервеллен, магистр Третьего Круга, в который раз за ночь обозвал себя последним... школяром.

Хорошо, заклинаниями он пользоваться не мог. А что мешало по меньшей мере разбудить страж-татуировку? Заехать домой и взять сторожевой амулет? Только собственная... нет, повторяться магистр не будет. Лучше обратить внимание на непосредственную угрозу.

Впрочем, назвать всадника посреди тропы "угрозой", значило очень сильно тому польстить. Эйвери, не стесняясь, разглядывал всадника, с изумлением отмечая, что, несмотря на влажно блестевший револьвер в руках незнакомца, конь под седлом выглядел куда более угрожающим, чем тот, кто сидел в нем. Юнцу, восседавшему на огромном, черном жеребце с широкими, крупными копытами, вряд ли было более пятнадцати. Хотя полускрытого повязкой лица под широкополой шляпой и , в лунном сумраке было не разглядеть, однако же хрупкая фигура в мешковатой, явно с чужого плеча, одежде и звонкий срывающийся голос, еще не начавший ломаться, говорили сами за себя.

Впрочем, револьвер малец держал твердо.

Эйвери досадливо хмыкнул, отпуская поводья. Интересно, он один? Навряд ли. Чтобы пятнадцатилетний мальчишка осмелился пойти "на дело" в одиночку? Скорее всего, за кустами его поджидает основная банда, которая, увидев, что едет путник один, отправила самого молодого - может быть, чтоб доказал свою полезность, а может - просто рассудив, что с одиночкой справится и вооруженный юнец. А на случай, если путник окажется, например, магом, в кустах сидят еще трое-четверо. А может, и больше. Потому что сам Эйвери, не будь клятвы, десяток-другой таких вот, с позволения сказать, "разбойников" нашинковал бы в мелкую полосочку, не особо утруждаясь.

Интересно, а малолетний бандит это понимает?

Каких Темных, спрашивается, магистр дал эту клятву?

Револьвер чуть качнулся в нетерпении. Конь стоял неподвижно, как темная скала, перегородившая полотно дороги.

- Я жду, милорд,- в голосе разбойника прозвучала насмешка. Видимо, юнец решил, что Эйвери настолько перетрусил, что не может двинуться с места. - Киньте мне кошелек, и можете двигаться дальше.

- Прошу прощения, - язвительно отозвался магистр, - я как-то не привык к тому, чтоб меня грабили.

- Дело наживное, милорд, - ехидно отозвался всадник. Твердость духа мальчишки вызывала уважение. Интересно, подумалось магистру, а перед виселицей он сможет вести себя с таким же апломбом?

Медленно, стараясь, чтобы руки были на виду, поскольку случайной пули, от юнца ли, или от его старших товарищей, если, не дай бог, кто-нибудь из них решит, что мужчина тянется за оружием, не хотелось, Эйвери вытащил кошелек и, продемонстрировав его бандиту, бросил, не целясь, в сторону всадника. Мелькнула шальная мысль: когда юнец спешится, чтобы подобрать добычу, выпрыгнуть и... додумать магистр не успел. В то же мгновение, как кошелек взмыл в воздух, конь тронулся, сделав два шага вперед, а мальчишка попросту взял кошель второй рукой, словно бы тот лежал на полке где-нибудь в доме. При всем при этом дуло револьвера не сдвинулось с цели на ни волос.

- Мне жаль, милорд, - в голосе бандита прозвучали одновременно сочувствие и извинение. - Поверьте, у меня просто не было другого выхода.

Конь ушел с тропы одним великолепным прыжком, черным призраком растворившись среди сосен. Поводья в руки юнец так и не взял, словно слившись в прыжке с огромным зверем. Оба исчезли мгновенно и практически бесшумно, словно лесные духи. Миг - и тропа опустела.

Глава 2 О том, что бывает, когда разум и чувства не в ладах

Эйвери ошалело таращился в темноту осеннего бора. В голове никак не могло уложиться произошедшее буквально несколько минут назад. Его что, действительно ограбили? Его, магистра Третьего Круга, ограбил какой-то малолетка, у которого наверняка еще прыщи с морды не сошли, а Эйвери не смог ничего - ни-че-го! - сделать. Только молча, ну, почти молча, отдать кошелек!

Визит к вдове Виракс был немедленно и прочно забыт. В конце концов, веселая вдовушка еще встретится, и неоднократно, и тогда герцог очень "мило" поинтересуется, не в помощь ли грабителям леди требует такие клятвы? И в следующий раз к дому вдовы непременно переместится порталом, благо, ему все же хватило мозгов уточнить, что магией обязуется не пользоваться только эту ночь. Про все остальные речи не шло.

А с наглым воришкой он разберется прямо сейчас!

И нет, дело было не в деньгах. Пятьдесят фунтов - сумма, конечно, немаленькая, но всяко не та, за которую следовало рисковать головой. Нечего сказать, достойная плата за глупость. Буря в душе магистра была вызвана одновременно оскорбленным самолюбием, злостью на себя и желанием проучить нахального юнца, решившего, что можно разбойничать на большой дороге.

Хотя большой дорогой назвать ту тропку, на которой стоял фаэтон, можно было разве что после длительной попойки, когда в глазах двоится, а то и троится все окружающее.

Герцог развернул экипаж в обратную сторону и, активировав амулет возврата, слез с облучка. Амулет гарантировал, что кони самостоятельно вернутся в конюшню по пройденному пути, и мужчине не было нужды беспокоиться о том, сколько времени будет потрачено на мальчишку, и не случится ли что-либо с фаэтоном в отсутствие хозяина. Позаботившись об экипаже, Эйвери двинулся к тому месту, куда конь ушел с тропы в глубину леса.

Не будь Эйвери магом - он пропустил бы то место, где свернул малолетний бандит. Только обостренное долгими тренировками чутье позволило уловить легкий след среди густого подлеска - создавалось ощущение, что юнец не то взлетел, не то провалился сквозь землю, не то и впрямь растворился в сосновом бору. Кусты и деревья, казалось, сами расступались, давая всаднику дорогу, а после - смыкались за его спиной. Самому магистру приходилось продираться сквозь заросли там, где чувствовался легкий след ауры двоих теплокровных. Между тем ни плащ, ни, тем более, короткий вечерний камзол никак не соответствовали затеянной Далтоном погоне. Миновав первый десяток ярдов, Эйвери вывалился на небольшую прогалину и выругался, оглядев одежду: кружево на рукавах и воротнике было изодрано и свисало неопрятными лохмотьями, в плаще зияла дыра размером с хорошую тарелку, в вышивке камзола запутались обломанные мелкие ветки. Теперь герцог выглядел как человек. которого не просто ограбили, но еще и долго пинали и валяли по земле.

- Вот теперь, - пробурчал магистр, - я верю, что меня действительно ограбили.

Далтон ожесточенно содрал с себя плащ, потерявший всякий вид, швырнул в кусты и направился дальше, выискивая следы юнца. Ярость затмевала все прочие чувства, включая обыкновенно присущую магистру осторожность. Злость на самого себя нашла выход, обратившись на незадачливого грабителя, и теперь Эйвери было уже наплевать, сколько человек могут встретиться на пути. До рассвета герцог подождет... а дальше... Мужчина мрачно, предвкушающе улыбнулся.

Около получаса магистр двигался по темному лесу, только каким-то чудом не теряя след. Эйвери уже не был уверен, что находится на правильном пути, когда след вывел на круглую поляну и... потерялся. Эйвери, не сдерживаясь, громко помянул Темных духов, Спасителя, Светлых серафимов, противоестественные отношения, связывающие весь небесный пантеон с пантеоном Темных и растерянно огляделся.

- Ну не привиделся же он мне в самом деле!

Призраком грабитель быть никак не мог. За время обучения в Чародейной Королевской Академии Эйвери насмотрелся на всяких призраков и не только. И упокоил тех на практикуме тоже достаточно. Ни один из виденных ранее призраков не требовал денег. И уж точно ни один из них не смог бы удержать в руках револьвер, равно как и оставить "теплый" аурный след.

Так что гипотезу о бестелесном пришлось отбросить и получше осмотреться.

Поляна в поперечнике имела никак не менее десяти ярдов, густой подлесок окружал прогалину кольцом со всех сторон, исключая проход, через который проломился герцог. Никаких других признаков того, что здесь кто-либо проезжал или проходил, не было. Трижды обойдя поляну по кругу, Эйвери потер уставшие глаза, практически уверившись в том, что ошибся, и где-то свернул не в ту сторону, и поднял голову, пытаясь по положению звезд и луны определить хотя бы примерно, насколько далеко его занесло, и сколько еще ждать до рассвета. Герцог почти решился прекратить бесполезную погоню, дождаться восхода солнца и порталом вернуться домой, а уж после... Однако, повернувшись к луне лицом, он неожиданно заметил над зарослями несколько сломанных веток... и слабый, уходящий вверх, почти растворившийся среди подлеска аурный след.

Видимо, здесь всадник заставил коня перепрыгнуть через окружавшую поляну стену подлеска и двинулся дальше.

На мгновение Эйвери ощутил что-то вроде восхищения: высотой преграда была около десяти футов. Не всякий конь перепрыгнет, и не всякий всадник решится на прыжок на такую высоту. Да и надо признать: уходил юнец грамотно, не всякий знает, что, чем гуще лес - тем быстрее затирается аурный след. Сосна же впитывает в себя ауру в два раза быстрее. Прыжок между соснами практически гарантировал потерю следа, который и так продержался бы в сосновом бору не больше трех-четырех часов. К рассвету тем более ничего бы не осталось. Ищи ветра в поле, как говорила бабушка магистра, княжна из далекого северного княжества.

Далтон подошел к тому месту, где заметил сломанные ветки, оглядывая место прыжка. Проломиться на другую сторону здесь не выйдет - преграда хоть и неширокая, но толстые ветки переплетены так густо, что ломать кусты как раз до рассвета. Что ж, тогда остается только одно... Магистр досадливо сплюнул и полез на ближайшую сосну.

Спустя четвертое поминание Темного пантеона, Эйвери спрыгнул по другую сторону баррикады на узкую тропу, упиравшуюся как раз в стену кустарника. С досадой оглядев измазанные смолой перчатки, магистр двинулся дальше, стараясь не обращать внимания на липнущие к ногам бриджи и смоляные пятна на сапогах. Счет к малолетнему грабителю нарастал стремительными темпами.

Впрочем, идти, как выяснилось, осталось недолго: спустя где-то четверть часа тропинка вывела герцога к обветшавшему двухэтажному особняку, окруженному покосившейся, давно некрашеной оградой. По всей видимости, это и было логово разбойников.

Эйвери охватило злое веселье, ярость будоражила кровь, не давая времени остановиться и подумать. Здесь мальчишка ехал, не скрываясь: следы жеребца глубоко отпечатались на влажной земле, недвусмысленно указывая на особняк, а значит - мерзавца ждали. Ну что ж, герцог тоже не прочь подождать. До рассвета. Когда все порядочные грабители ложатся спать.

Однако ярость требовала выхода, и магистр пошел на поводу разогретых чувств. Ржавые ворота не закрывались, и Эйвери без труда проскользнул во двор. Пригибаясь и прячась во влажных от ночной прохлады кустах, мужчина прокрался ближе к стенам здания, увитым плющом. Над проваленным крыльцом главного входа козырьком нависал балкон, а с обеих сторон от крыльца, словно два сторожа, вход охраняли не менее, чем столетние дубы. Герцог проскользнул за ствол правого дуба и замер, прижимаясь к стене. В окне балкона горел свет.

Сверху слышались голоса, однако разобрать слов герцогу не удавалось. Он оценивающе посмотрел на дуб, вздохнул и начал карабкаться наверх.

Глава 3 О том, что не всегда то, что кажется, есть то, что на самом деле

От времени рама высокого балконного окна рассохлась и пошла трещинами, так что магистру, стоявшему за широким, в ладонь, резным откосом, было слышно каждое слово. В комнате разговаривали двое: мужской баритон, слегка задыхающийся, как будто каждое слово давалось его обладателю большим напряжением сил, и тот самый звонкий мальчишеский альт, который Эйвери слышал на дороге.

- Это было неблагоразумно с твоей стороны, - строгость в мужском голосе немыслимым образом сочеталась с искренней тревогой, - этот... поступок мог навлечь на тебя большую опасность.

С этим утверждением магистр не мог не согласиться, с одной поправкой: не "мог навлечь", а "уже навлек". О благоразумии же здесь и вообще речи быть не могло. Впрочем, кое-что герцог для себя извлек: юнец все же действовал на свой страх и риск, не поставив в известность старшего, кем бы тот ни был, чем обеспечил себе недовольство со стороны собеседника.

- Нельзя было действовать таким способом! Это незаконно. Аморально. И просто неприемлемо, особенно в нашем положении. Твоя репутация... Что будет, если тот... человек найдет тебя?

- Но, папа! - нетерпеливо перебил мальчишка, а магистр недоверчиво хмыкнул: "папа"? Так тут не просто логово разбойников, тут целая разбойничья династия. - Ты ведь знаешь, что в лесу меня догнать невозможно!

- Не "невозможно", - вздохнул старший, - всего лишь трудно. Ты...

- Папа, - в голосе юнца появились моляще-жалобные нотки, - нам нужно продержаться, совсем немного. Обещаю, это не повторится, но ведь ты понимаешь, что другого выхода не было!

- Выход есть всегда. - Мужской баритон снова обрел твердость и строгость. - А это... это глупость, неприемлемая и опасная глупость!

- О, ну хорошо! - юнец явно сдался, - хорошо, прости, ты прав. Мне не следовало так поступать. Обещаю, это не повторится. Но опасности не было, никакой! Ты бы видел этого самоуверенного хлыща, - мальчишка пренебрежительно фыркнул. - Он перетрусил, едва увидел дядюшкин револьвер...

Продолжить малец не успел. На этой фразе ярость накрыла Эйвери с головой, и герцог даже не пытался сопротивляться ей: услышанное не просто вывело герцога из себя - обвинение в трусости подогрело пламя гнева до всесокрушающего пожара. Настолько, что лишь все еще висящая над ним клятва спасла дом и его обитателей от немедленной мучительной смерти в заклятом пламени.

Эйвери, врываясь внутрь, с рыком дернул на себя ветхую раму, выламывая ту из деревянного косяка. Стекло треснуло и мелким крошевом осыпалось на изодранный камзол, обрывая с рукавов остатки кружев, расцарапывая в кровь кисти и запястья, жалобно звеня на мраморных плитах балкона.

- Трус?! - взревел герцог, кидаясь к юному существу, сидящему в кресле напротив балконного окна, - самоуверенный хлыщ? А как в таком случае именовать вас, юный...

Магистр замер и онемел. Из потертого кресла с выцветшей обивкой на него глядели огромные, испуганные изумрудно-зеленые глаза, опушенные невероятно длинными ресницами, принадлежавшие девушке... девочке вряд ли старше шестнадцати лет, с головы до пят завернутой в кружевную накидку, из-под которой выглядывали темные юбки. Девочка пискнула, вжалась в кресло, почти утонув в глубине вытертого бархата, и почти сразу же соскочила с него, кинувшись к отцу.

Эйвери ожидал, что она попытается спрятаться за мужчиной, лежавшим на диване, на который герцог поначалу не обратил внимания, либо же попробует выскочить из комнаты, но, к его удивлению, девушка развернулась и выпрямилась, закрывая отца собой. Во взгляде полыхали решимость и отчаяние.

- Я украла ваш кошелек! - выпалила она прежде, чем герцог сумел раскрыть рот. - Я виновата и готова принять любое наказание на ваш выбор, но я не позволю вам навредить моему отцу! Только попробуйте, и...

- Сибил, - пылкую речь прервал мягкий голос, - я уверен, что наш... гость вовсе не собирался вредить мне. Полагаю, будет лучше, если ты позволишь ему представиться, как полагается любому джентльмену.

Мужчина приподнялся и сел, что далось ему с явным трудом, и, взяв девушку за руку, мягко, но решительно заставил сесть рядом.

- Простите, что не встаю, - извинился он. - Мое здоровье недостаточно хорошо для того, чтобы я мог приветствовать вас, как полагается по этикету. Лорд Энтони Хаксли, виконт Харгейт, - представился хозяин дома, - моя дочь, леди Сибилла.

Эйвери очень хотелось помотать головой, чтобы проветрить мозги, если, конечно, что-то еще осталось после нынешней ночи. От такого кто угодно сойдет с ума! Милорду герцогу все еще мерещилось, что он стоит на дороге, пытаясь прийти в себя после ограбления. Одна только мысль о том, что магистра Третьего Круга ограбили, заставляла унизительно полыхать щеки. Однако же тот факт, что это проделала девчонка, еще не вошедшая в пору совершеннолетия, вызывал желание тут же, на месте, то ли уничтожить всех, кто причастен, то ли попросить у леди Сибил револьвер и застрелиться самому, предварительно, опять же, спалив дом со всеми обитателями. Магистр терпеть не мог оказываться в неловком положении, но сейчас положение было не просто неловким - более дурацкой ситуации просто нельзя себе представить! Ограбленный и грабитель в одном доме, более того - в одной комнате - вынуждены представляться друг другу, словно на великосветском приеме.

Лорд Хаксли терпеливо ждал, леди Сибилла ерзала, нервно терзая тонкими пальцами края накидки, и украдкой вздыхая с заметным желанием сбежать отсюда куда подальше, и Эйвери наконец сумел взять себя в руки.

- Эйвери Далтон, - помявшись, наконец, выдавил Эйвери. Озвучивать титул не хотелось. - Рад знакомству, милорд Хаксли.

Леди Сибилла тихонько хмыкнула, что не осталось магистром незамеченным. Она явно оценила, что саму леди герцог проигнорировал.

- Энтони, прошу вас, - поморщился виконт. - у нас с вами не такая разница в титулах, герцог Кервеллен, да и ситуация к излишним реверансам не располагает.

Эйвери удивился:

- Милорд, вы знаете, кто я?

- Наслышан, - кивнул Хаксли. - Я ведь не ошибусь, если скажу, что именно ваш кошелек попал в руки моей дочери не далее получаса назад?

Полчаса? Магистр готов был поклясться, что блуждал по лесу гораздо дольше. Пропавший след, перемазанные смолой перчатки и сапоги, изодранное кружево камзола, потерянный шейный платок, наконец - расцарапанные в кровь руки, и все это - всего лишь за полчаса? Да магистр от имения лорда Фоссета, где проходил приснопамятный прием, до места ограбления добирался дольше!

Однако ведь лорд Хаксли ни в чем не виноват. Герцог украдкой бросил взгляд на виновницу происходящего, леди Сибилла сидела, опустив глаза, демонстрируя кротость и покорность. Внутри снова заворочался яростный зверь. И все же Эйвери не мог не восхититься тем, как ловко виконт Харгейт обошел щекотливую тему наименования деяния, совершенного его дочерью. Та же ловкость привыкшего к жонглированию словами, взглядами и улыбками светского льва чувствовалась и в том, как одним словом Хаксли дал понять, что в курсе всех сплетен и скандалов, в результате которых Энтони получил титул, и в объяснениях не нуждается. Сам магистр к подобным изящным экзерсисам был не приучен и непривычен.

- Вы правы, милорд, именно мой. Могу я надеяться на возврат своей собственности? - при этих словах Эйвери поймал взгляд девушки: жгуче-ненавидящий и одновременно совершенно отчаявшийся. Она покраснела и снова уткнулась взглядом в пол. Герцог готов был поклястся, что юной даме хотелось не только закрыть глаза, но и заткнуть уши.

- Безусловно, - с достоинством отозвался виконт. - В свою очередь... - он запнулся, словно не в силах выразить свою мысль, но Эйвери понял его и так:

- Я буду считать этот инцидент исчерпанным. Даю слово, - и услышал, с каким облегчением, хотя и очень тихо, выдохнул лорд Хаксли. Тут магистра словно кто под руку толкнул, потому что в следующую секунду он с удивлением услышал собственные слова:

- При условии достойного возмещения.

Лорд Хаксли вздернул брови:

- Вот как? И что же милорд герцог сочтет "достойным возмещением"?

Остановиться Эйвери не смог, его словно тащило бурным водоворотом, которому просто невозможно сопротивляться. Ему страшно хотелось увидеть, как возмущение заплеснет невероятные глаза его противницы, румянец, который наверняка окрасит нежные щеки, и, наконец, ту ярость, которую наверняка вызовет его требование. Поставить леди Сибиллу в столь же унизительно-неловкое положение, в котором магистр очутился по ее милости не далее получаса назад. Заставить юную леди ощутить горечь поражения. Отыграться. Именно поэтому, краем глаза следя за девушкой, герцог твердо произнес:

- Помолвку с вашей дочерью.

Глава 4 О том, что такое семейные ценности

Предвкушение герцога полностью оправдалось. Леди Сибилла взвилась на ноги единым, одновременно яростным и изящным движением, словно вспыхнул язык пламени:

- Что?!

Видимо, от возмущения девушка забыла про накидку, выпустив из рук края белокипенного полотна, и кружево снежной волной опало на пол у ног юной леди, открывая то, что до сего момента призвано было скрывать. Эйвери нервно сглотнул: ничего предосудительного под кружевом, безусловно, не было. Однако того, что там было, оказалось достаточно, чтобы по телу прошлась горячая волна, закончившись в центре тяжести мужского тела. Ибо под накидкой обнаружилась свободная мужская рубашка, под которой отсутствовал корсет, и мужские бриджи, обтягивающие изящные ножки. Силуэт стройного девичьего тела, не скованный жесткой броней корсета, не скрытый ворохом юбок, отчетливо выделялся под тонкой тканью, почти ничего не оставляя на долю воображения, и магистр почувствовал, что краснеет, как прыщавый подросток, подглядывающий за горничными в купальне.

Леди Сибил, проследив направление его взгляда, таким же слитным движением подхватила с пола накидку и укуталась в нее с головой, отчаянно при этом покраснев.

- Ненавижу вас! - выпалила девушка, - я лучше отправлюсь в тюрьму...

- Сибил, - мягко прервал ее виконт, - пожалуйста, дай нам поговорить наедине.

- Отец!

- Си-бил! - в мягком голосе проскользнули недовольные нотки, и юная леди грациозной походкой направилась к двери за спиной отца, напоследок презрительно, по-кошачьи, фыркнув в сторону магистра.

Виконт Харгейт укоризненно качнул вслед дочери головой и обернулся к магистру.

- Вам должно быть стыдно, Эйвери, - тихо произнес он. При этих словах поутихшая было ярость герцога вновь подняла голову:

- Мне стыдно? - задохнувшись, выпалил он, - я...

Мягкая понимающая полуулыбка на все еще красивом мужском лице заставила магистра замолчать.

- Именно вам, милорд, - подтвердил Хаксли. - Моя дочь безусловно была неправа, и я понимаю и принимаю ваше желание отыграться за все, что вы испытали этой ночью. Однако ей всего шестнадцать, и она считает, что мы в отчаянном положении. Для нее не существует полутонов - только черное и белое. Со всем пылом, всей страстью юности она пытается спасти тех, кого любит. Вы же, милорд - взрослый мужчина, который попал в неприятную ситуацию - всего лишь. Ситуацию, которая разрешилась наилучшим для вас образом. А вы пытаетесь мстить ребенку.

Эйвери опустил голову, чувствуя, как полыхают уши. Хаксли словно вылил на него ведро ледяной воды - после этих слов, эхом отдающихся внутри - "вы пытаетесь мстить ребенку" - магистр полностью осознал, что чуть было не натворил, поддавшись собственной ярости. Ярости, в которой не были виноваты ни леди Сибил, ни - уж тем более - ее отец, никто, кроме самого Эйвери, сглупившего вечером и - нечего сказать - весьма "достойно" продолжившего выставлять себя идиотом.

- Я мог бы принять ваше предложение, - продолжил Хаксли, - тем более, что это, возможно, как раз и было бы решением уже наших проблем, а вы так удачно подставились, Ваша светлость. Принять - и заставить вас заключить помолвку по законам магии. Сибил бы вернулась в академию, на три года, а после - получившей образование и изрядно поумневшей - ей не составило бы труда заставить вас плясать под ее дудку. А мне было бы несложно решить вопрос с поместьем за ваш счет. Вы богаты, известны, приближены одновременно к трону и Магистериуму - Третий Круг, - идеальный зять...

Чем дальше виконт говорил, тем больше холодело у Эйвери сердце от понимания того, в какую ловушку он загнал сам себя нелепым требованием помолвки. Утешало только то, что Харгейт говорил в сослагательном наклонении и вроде бы не собирался соглашаться. Последние слова виконта подтвердили это:

- Однако же вы бы возненавидели себя, а после - и Сибил, за то, что поддались мимолетному чувству, желанию отыграться; за то, что я согласился, за то, что согласилась она. Я не желаю ни вам, ни ей такой судьбы. Поэтому, я благодарю вас за предложенную честь, герцог Кервеллен, однако вынужден отказаться принять ваше предложение. Моя дочь слишком молода для брака. Вы можете повторно просить об этом, когда дитя достигнет поры цветения.

Эйвери поднял голову, ошарашенным взглядом ища лицо собеседника. Видимо, речь виконта хорошо прочистила герцогские мозги, поскольку магистру не пришлось долго думать для того, чтобы осознать: виконт Хаксли, использовав формулу малого отказа, не только спас Эйвери от последствий необдуманного предложения, но и избавил его от метки "неугодного". Эта ночь и это нежданное "приключение" никоим образом не скажется ни на репутации, ни на положении в обществе самого магистра.

- Простите меня, милорд Хаксли, - тихо проговорил магистр, - вы правы: мне должно быть стыдно. За мной долг.

- Лезете в новую ловушку? - усмехнулся Харгейт.

- Отнюдь, - с каждым мгновением, каждым ударом сердца магистр обретал утерянное было равновесие, а с ним - и привычку обдумывать каждый шаг и его последствия. - Вы одновременно показали мне, что в свете еще не утеряно рыцарское благородство, и преподали урок. Я благодарен и за первое, и за второе. Благодарность мага Третьего Круга стоит очень дорого, но не это главное. Главное же то, что, вызволив меня из одной ловушки, вы практически загнали меня в другую: вы не могли знать, но я поклялся не пользоваться заклинаниями в эту ночь.

- Свободная магия! - ахнул виконт, - вы правы, Ваша светлость, за вами долг. И я не смогу просто так отказаться от него, как и вы.

- Увы, - магистр развел руками, иронично ухмыляясь. - За вами - история и желание, милорд Хаксли, поскольку именно вы отказали мне в моем.

- И какую же историю вы хотите, Ваша светлость?

Эйвери огляделся: зала, в которой они находились, носила те же следы времени, что и дом снаружи - потертая обивка мебели, обшарпанный камин, потрепанный, пыльный гобелен на стене, давно потерявший все краски. Выщербленный, плохо промытый паркет на полу и невычищенный зев камина явно говорили о том, что уборкой занимались не слишком умелые руки крестьян, непривыкших к уборке, а то и самой леди. Эйвери совершенно некстати вспомнил о том, что юная леди на дороге была в перчатках, а в доме - прятала руки под своей накидкой. Ему совсем не хотелось понимать, что это означает.

- Милорд Хаксли, как вы и ваша дочь оказались в этом... - Эйвери непроизвольно поежился, - этом месте?

Энтони грустно улыбнулся, взгляд его переместился на треснувшее окно.

- Долгая история... - тихо пробормотал виконт, затем, снова глядя на собеседника, уже тверже спросил:

- Зачем вам это?

- Я должен вам желание, - напомнил Эйвери. - А вы мне - историю. И учтите: желание, чтоб я провалился куда подальше - в счет не пойдет. Вам и вашей дочери нужна помощь - так позвольте мне ее оказать.

- Умеете вы убеждать, магистр, - виконт со вздохом откинулся на подушки - такие же вытертые, как и гобелен - и прикрыл глаза. Магистр с тревогой смотрел на Харгейта - если с виконтом что-то случится - леди Сибил никогда ему этого не простит.

- Вам нужен врач, Энтони. Я, к сожалению, не целитель, мои таланты лежат несколько в иной плоскости, да и ночь еще не кончилась.

- Если бы не Сибил, - не открывая глаз, отозвался старший мужчина, - я все же пожелал бы вам провалиться куда подальше, Ваша светлость.

- И все же?

- Хорошо, - Энтони выпрямился, открыл глаза, глядя магистру в лицо. Взгляд его сделался тверже, вокруг носа и губ залегли складки, заставив мужчину выглядеть намного старше, чем Эйвери казалось до того. - Вы правы, в моем положении гордость неуместна, поскольку именно гордость привела к вашему присутствию в этом доме. Гордость моя и Сибил. Вы имеете право знать, и право помочь. Пусть так. Но прежде, чем я выскажу желание - скорее, ваше, чем мое - вы должны знать, чем рискуете, входя в наше положение, и оказывая помощь нашей семье.

- Я слушаю, милорд Хаксли, - тихо произнес магистр.

- Свет, как же трудно... Я потерял жену, магистр, примерно два месяца назад. Не перебивайте меня, Эйвери, - Хаксли поднял руку, развернув ее ладонью к магистру в отрицающем жесте. - Видит Свет, мне и так трудно говорить об этом. Хотя потеря эта была не в тех смыслах, которые вы могли бы себе вообразить. Моя жена, Силлевэйн, она с острова сидов.

- Эваллайн? - Эйвери не смог удержаться от восклицания, - ваша жена из сидов? Но тогда... - взгляд его непроизвольно обратился к двери, в которую выскочила леди Сибил.

- Да. - Энтони кивнул, - Сибил - сиддайн. Два года назад я отправил ее обучаться на Эваллайн, в Академию сиддерейн. Она - сиддайн, ей необходимо возвращаться сюда, чтобы не потерять сути. Только через три года она обретет свою суть полностью и будет равна в обоих мирах.

- Я понимаю, - пробормотал Эйвери. Хаксли отрицающе качнул головой:

- Вряд ли, магистр. О сидах известно мало, слишком мало. Я, прожив с Силлевэйн в любви и согласии двадцать лет - и то узнал немногим больше, чем можно найти в Королевской Академической библиотеке. Знаете, это очень сложно - жизнь с сиддарой. Но я не променял бы ее ни на что на свете. Как и свою дочь, свое сокровище.

Вырвавшийся у виконта тяжелый вздох прошелестел по комнате, погрузив собеседников в молчание, прервать которое магистр почему-то не решался, а потому - ждал, когда старший мужчина продолжит свою грустную повесть.

- Полгода назад мы с Силлевэйн были в столице. Силлевэйн не очень любит сезон, но иногда ей хочется... хотелось посещать балы. Она любит...любила танцевать. В тот раз мы пробыли в Лонеренте недолго - около месяца. Силлевэйн быстро наскучило, а я никогда не любил столицу. Когда мы вернулись домой... Не прошло и недели, как моя жена слегла. Мы сделали все, что могли, даже вернулись в Лонерент - бесполезно. Ни один врач, ни один маг из тех, к кому мы обращались, не смог определить причину болезни. Силлевэйн угасала. И я принял единственно возможное решение - она должна была вернуться на Эваллайн. Только там, за Завесой, болезнь ли, или проклятие, потеряло бы силу. К тому же Дом Силлевэйн известен своими целителями. Я знал, что там ей помогут. Как знал и то, что больше я ее не увижу.

- Почему? - тихо спросил Эйвери. Хаксли грустно улыбнулся:

- Потому что сиды выбирают судьбу один раз. Если сид отказался от своей судьбы - второго шанса у него не будет. Я могу увидеть свою сиддару только тогда, когда мой собственный жизненный путь подойдет к концу - только тогда уже я смогу выбрать - или корабль сидов и вечный Эваллайн, или неизведанный путь в Свете. Силлевэйн не хотела возвращаться, я своими руками передал ее, почти потерявшую сознание, главе Дома. Я хотел знать, что, пусть и вдали от меня, Силлевэйн будет жива. Корабль Дома отошел от причала, а я... я потерял сознание.

Хаксли снова замолчал, магистр видел, что виконт заново переживает свою потерю - слишком свежа рана, еще не затянутая всемогущим временем. Справившись с воспоминаниями, виконт заговорил:

- Я не очень хорошо помню, что было потом, во всяком случае - до возвращения Сибил. Она будто принесла солнце в ту ночь, которой была окутана моя душа после потери Силлевэйн. Сибил вернулась две недели назад - я будто ожил... и тут оказалось, что за время моей душевной смуты мы остались без дома. Мой управляющий, видя, что я не сознаю, где и как я нахожусь, счел это время самым подходящим, чтобы оставить нас с Сибил без крыши над головой, - виконт усмехнулся, а Эйвери поразился тому, что тот еще может смеяться над своим несчастьем. - Банальная история - сунул мне на подпись несколько бумаг, а оказалось - что это купчая на поместье и дом в Лонеренте, и другое имущество. В другое время доказать, что сделка незаконна, было бы несложно - но я едва начал ходить, а этот мерзавец вдобавок намекнул, что если Сибил будет к нему... благосклонна, - и Хаксли, и Эйвери одновременно передернуло при этих словах, - то все может остаться, как есть, и я не буду ни в чем нуждаться. К несчастью, Сибил как раз в этот момент зашла в комнату и слышала его слова... а у меня на столе лежал револьвер.

- Она?...

- Нет, к счастью нет. Но нам пришлось уезжать очень быстро, без денег и практически без вещей. Я до сих пор не знаю, где Сибил раздобыла карету, потому что наши экипажи этот мерзавец продал после подписания купчей. Вероятно, слуги помогли ей, они все очень любят Сибил. Она привезла меня в этот дом и не позволила никому из слуг следовать за нами - боялась, что кто-то из них может проболтаться. Это дом моей тетки, вдовья часть, она умерла около восьми лет назад, завещав дом Сибил. Однако здесь давно никто не жил и не ухаживал за домом. Так мы оказались здесь - без средств к существованию и возможностей исправить положение. Именно поэтому Сибил, потеряв голову, пошла на дорогу. И честно говоря, - Энтони слабо улыбнулся, - я, кажется, почти рад этому.

- Охотно верю, - пробормотал герцог. - Однако, как-то же вы собирались исправить эту ситуацию? Я кое-что слышал... когда стоял на балконе, - непроизвольно краска снова появилась на щеках магистра. - О чем шла речь?

- О моем брате, - спокойно ответил Энтони. - Александре Хаксли.

- О... - глубокомысленно, ничего не скажешь, подумалось герцогу. Однако ничего более умного на язык не шло. Об Александре Хаксли, первом маге, подчинившем себе четыре стихии, в Академии рассказывали легенды. Магистр настолько привык с высоким пиететом относиться к Первому Магу, что ему и в голову не пришло, что у того может быть семья. Первый Маг казался им, студентам, почти небожителем. И даже после окончания Академии, уже войдя в Третий Круг, до Первого Круга и Первого Мага Эйвери было как до Селены - не то, что не допрыгнуть - но даже и не долететь. - Понимаю...

- Александр сейчас в экспедиции, связаться с ним я не могу, иначе все это не зашло бы так далеко. Связь с ним будет возможна только в полнолуние, к сожалению, амулет Сибил заряжен именно на полную луну. Мой собственный амулет связи потерялся, видимо, в тот период, когда я находился... в помраченном состоянии.

- А полнолуние через три десента, - пробормотал герцог.

- Именно так, - кивнул Хаксли. - А потому... - он глубоко вдохнул, прежде, чем продолжить:

- Герцог Кервеллен, магистр Далтон, мое желание таково: прошу вас оказать мне и моей дочери покровительство до того дня, пока покровительство не перейдет к старшему рода - Александру Хаксли.

Герцог встал и поклонился, принимая желание:

- Принимаю и клянусь оказывать любую помощь и поддержку роду Хаксли до момента, когда кара настигнет злодеев, посягнувших, на честь, имя и дом славного рода.

Это было много больше, чем высказал в желании лорд Хаксли, виконт Харгейт, но это было меньшим из того, что самому Эйвери хотелось сделать.

Глава 5 О том, что значат магические клятвы

Виконт Харгейт укоризненно вздохнул:

- Эйвери, я ведь просил вас...

Дом ощутимо тряхнуло. По полу прошла волна вибрации, заставив жалобно застонать ссохшиеся досочки паркета. Гобелен на стене рухнул, накрыв стоявший у стены канделябр, в котором сиротливо жались три оплывших свечи, и погрузив залу в предрассветный полумрак. Пыльные портьеры сорвало с задребезжащих окон, и ткань повисла вдоль пошедших трещинами стен. Герцог не устоял - упав на колени, мужчина ощутимо приложился лбом к ободранному подлокотнику древнего дивана. Лорд Хаксли с трудом удержался на своем ложе, вцепившись руками в край сиденья.

- Эйвери, вы целы? - в голосе виконта ощутимо звенели нотки тревоги.

Магистр с кряхтением, достойным почтенного старца, поднялся, приложил руку к голове - той части, на которой стремительно вырастала шишка, наливаясь ярко-фиолетовым с багровым синяком.

- Кажется, моя магия стремится доделать то, что не сделала ваша дочь, милорд, - криво усмехнулся герцог.

Хаксли нахмурился:

- Это не ваша магия, магистр. Вам не следовало брать на себя обязательства сверх того, о чем я попросил. Я ведь сказал - мы слишком мало знаем о сидах и их магии...

Дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, и небольшой рыжий ураган влетел в комнату:

- Отец! - леди Сибил бросилась к виконту, игнорируя все и вся, в том числе - еле успевшего отступить в сторону магистра, - отец, с тобой все в порядке? Что он сделал? - Девушка порывисто обернулась к герцогу, - Вы решили отыграться на нем? Хотите мстить - я отвечу, но не смейте...

- Сибил! - лорду Хаксли пришлось повысить голос, чтобы дочь его услышала, - Сибил, ничего не случилось.

- Но...

- Ничего, кроме того, что твоя магия откликнулась на его клятву.

- Что?!

- Как?

Два слитных возгласа оглушили Энтони, он поморщился и взмахнул рукой, требуя тишины.

- Не... кричите... - слабо выдохнул виконт. - Сибил, прошу...

Девушка побледнела, села рядом с отцом, заглядывая виконту в лицо:

- Папа, прости, - покаянно выдохнула она, - я и так сильно расстроила тебя. Прости. Но как же? Что случилось?

Энтони устало вздохнул:

- Садитесь, Эйвери. Разговор будет долгим.

За окном поднималось осеннее солнце, заливая яркими лучами залу старого дома. Ночная хмарь рассеялась бесследно, глубокая голубизна опрокинутой чаши прозрачного, словно дочиста отмытого, неба заставляла улыбаться и дышать полной грудью, впитывая, вдыхая чистый, пахнущий свежестью воздух.

Эйвери в задумчивости поднялся с места, подошел к окну, любуясь теплым осенним утром, и ощутил, как внутри словно бы возится теплый пушистый комок, щекочась и заставляя смеяться. Ночь кончилась, его магия, его сила возвращалась, и вместе с ней возвращались и уверенность, и способность трезво мыслить. Только сейчас магистр в полной мере осознал, насколько беспечен был прошедшим вечером, и только сейчас вспомнил и осознал кое-что еще: данная накануне клятва не была полностью его решением. Магистра мягко подтолкнули, подсказали, чуть-чуть - слегка - надавили и тут же рассеяли давление. Усилили желание защитить и отступили, словно бы оставив наедине с принятым решением. С потребностью защищать.

Учитывая, что до вдовы Виракс он так и не добрался...

Что ж, могло быть намного хуже.

Наверное.

Ночное приключение измотало магистра, и не столько усталостью тела, сколько слишком большим количеством откровений о том, о чем Эйвери имел весьма смутное представление. В Академии другим расам и без того уделялось не так уж много, а - скорее - как он теперь понимал - преступно мало учебного времени. Основой предмета была рекомендация - не связываться ни при каких обстоятельствах. Особенно с сидами - большими любителями пошутить над людьми и не только. Неудивительно, что Эйвери, занятый студенческими гулянками и гранями собственного таланта, одну половину лекций пропустил, а вторая была ему сугубо неинтересна. Зачет по иным расам Далтон сдал по лекциям соседа по комнате в академическом интернате и моментально забыл все, что прочел накануне зачета.

Зато теперь, вернувшись домой, Эйвери придется перевернуть всю Королевскую библиотеку, но найти о сидах все, что только возможно.

Напроситься что ли с невестой в Эллевайн?

Когда лорд Хаксли объяснил, в какую, простите, пятую точку они все дружно попали, Эйвери с трудом сдержал язык - тот и так изрядно подвел магистра за прошедшие сутки, вовсе незачем демонстрировать собственную несдержанность и дурной нрав. Видит Свет, он и так наворотил достаточно.

Не будь Сибил сиддайн - и клятва магистра была бы всего лишь тем, о чем он и сказал - обещанием оберегать и защищать до исполнения условия. Однако по законам сидов, такую клятву мог дать только старший родич того, кто просил о покровительстве - у сидов весьма разветвленная система родства, и все они - так или иначе - приходились родственниками друг другу - как ветви одного дерева. А потому для сида невозможно оказаться без поддержки рода - так или иначе, но найдется тот, с кем сид будет в кровном родстве - ближнем или дальнем. Лорд Хаксли был защищен магией своего рода, а по истечении жизни вошел бы в род своей сиддары самым младшим родичем, ибо был человеком. А вот Сибил со своей двойной сутью - кровью сида и человека - оказалась уязвимым звеном. До момента совершеннолетия она не принадлежала ни роду отца, ни роду матери. И магия Сибил, стремясь обрести стабильность, и чувствуя угрозу для жизни юной сиддайн, уцепилась за того, кто мог и захотел защитить сиддайн и ее семью.

Однако даже магия не может нарушить основных законов рода. Ни Сибил, ни Энтони не имеют кровной связи с родом Далтон, а потому единственным способом закрепить клятву оказалась... именно - помолвка.

Герцог ухмыльнулся:

- От судьбы не уйдешь, - философски изрек он, разглядывая узор на запястье - переплетенные ветви терновника и цветы маргариток. - Весьма красноречивый символ, вам так не кажется, леди Сибил?

Взгляд, брошенный на него юной леди, никто бы не назвал хотя бы благожелательным. Было видно, что его так неожиданно обретенная невеста с трудом сохраняет молчание. В изумрудных глазах полыхало пламя, по силе сравнимое с яростью самого герцога. Непокорные рыжие завитки волос, выбившиеся из прически, упрямо и в то же время соблазнительно лежали на белоснежной шее. Глядя на них, магистру вспомнилось, как в детстве он дергал за косички младших сестер - Рианнон и Мериллиль - правда, их локоны не выглядели, как кусочки солнца, застрявшие в глубине волос. Рианнон была брюнеткой, жгучей, иссиня-черной, с огромными синими глазами, уже тогда сводившими с ума всех окрестных мальчишек, стремившихся похвастать перед ней своими подвигами. Мериллиль с каштановыми прядями и теплыми, коричнево-медовыми глазами, была домашней и уютной, большую часть времени проводя с кухарками, которые научили юную леди печь булочки и пирожные, и сестренка пахла домом и выпечкой. Выгнать Лиль с кухни не удавалось даже отцу, невзирая на всю его суровость: стоило только Лилле подойти к нему с блюдцем, на котором лежало свежеиспеченное печенье или булочка, посмотреть своим теплым взглядом, и суровый герцог таял, как масло на солнечном окне.

Магистр затруднился бы сказать, на кого из сестер была больше похожа Сибил. Однако же, при взгляде на нее, покрасневшую, кипящую от задавленного гнева, улыбка сама так и просилась на лицо. Непоседа, шалунья, озорница, авантюристка - любое из этих слов подошло бы к ней идеально. Жена или мать? Эйвери сильно сомневался в этом. Правда, ей всего шестнадцать... Если магистр правильно понял, жениться прямо сейчас никто от них не требует. Возможно, не потребуется и вовсе. Если бы Эйвери подтвердил только покровительство, он считался бы опекуном до момента передачи опеки старшему в роду. Но он обещал помощь и защиту на срок, который может и не наступить, а потому - магия, в том числе и его собственная, посчитала опекунство недостаточным для исполнения обещанного.

Что ж, придется приложить все усилия, чтобы разрешить вопрос с мерзавцем-управляющим как можно быстрее, и уж точно - до того, как Сибил окончит Академию сиддерейн.

Когда Энтони спросил, как магистра угораздило оказаться на той дороге, Эйвери смешался. Объяснять, что, как мальчишка, пошел на поводу у своих страстей, не хотелось, а потому объяснение вышло путаным и скомканным. Когда магистр, наконец, замолчал и замер, ожидая отповеди от старшего мужчины, тот задумчиво произнес:

- Я полагаю, милорд, что неспроста вы оказались в лесу именно в этот час.

- Это как? - выпалил Эйвери, тут же устыдившись своего порыва.

Энтони тихим голосом продолжил:

- Вас вела и все еще ведет чужая воля, магистр. Я ощущаю тонкие, почти рассеявшиеся, но все еще действующие эманации принуждения. Правда, я не могу понять, с какой целью. Мог ли кто-то предугадать, что Сибил устроит в эту ночь? Или понять, что вы последуете за ней? Или кто-то хотел от вас прямо противоположного - чтобы вы доехали до своей цели практически беззащитным? Либо же кто-то хотел воспользоваться ситуацией, зная о свободной магии? Я не знаю, но советовал бы вам быть крайне осторожным. Как, говорите, звали ту красотку?

- Леди Меривезер, вдова виконта Виракса, - магистр машинальным жестом потер саднящее правое запястье с узором. - Пожалуй, я должен пересмотреть свое мнение о силе дара этой леди.

- Никогда не слышал этого имени, ни самой леди, ни ее мужа, - задумчиво протянул Энтони. - У нее есть дар?

- До сего момента, я полагал, что небольшой. Всего лишь флер, не очень сильный, но весьма искусный. - Эйвери поморщился и нехотя признал:

- Я поддался, правда, наполовину сознательно, и все же... Вы правы, милорд, я ощущаю чужое влияние, хотя и ничего враждебного - просто усиление некоторых черт характера...

- Таких, как безрассудство? - Энтони нахмурился, - Самолюбие? Гнев? И вы не считаете это опасным?

-Нет, не то, - Эйвери отрицающе махнул рукой, - скорее, альтруизм и желание защищать. Понимаю, как звучит, но это основное. И немного приглушены оценка и чувство опасности. На рожон я бы не полез - как не стал вламываться в ваш дом с порога с требованием справедливости. Но не будь этого - я бы развернул экипаж и вернулся бы с магом и ширрифом вместо того, чтобы самолично лазить по кустам в поисках грабителя.

- Надо полагать, нам повезло, - голос виконта слегка дрогнул.

- Должен сказать, что в этом случае я вряд ли что-нибудь бы нашел, - нехотя признал Эйвери. - Вашей дочери ничего не грозило бы, если бы я не бросился по свежему следу. К рассвету ауру растворили бы сосны, а следов леди Сибил не оставила - кроме как на поляне. Я бы туда просто не дошел.

Магистр непроизвольно потер расцарапанные ладони. Ночная погоня по густому перелеску, сквозь неожиданно острую листву и гибкий кустарник неприятно отозвалась болью в иссеченных ветками и осколками пальцах. Плести заклинания какое-то время окажется затруднительно, и не только от того, что пораненные руки с трудом способны сложить простейшие пассы. Нити магических узоров скользят по царапинам, обжигая кисти и запястья, заставляя едва закрывшиеся ссадины кровоточить, срываясь и путаясь там, где касаются выступивших капель крови. Пожалуй, портал ему сейчас не открыть...

Вот теперь магистр в полной мере оценил мудрость наставника по физический подготовке, магистра Хайри Дэйвисса, неоднократно на тренировках вбивавшего в пустые студенческие головы простые правила - всегда, в первую очередь, в любых обстоятельствах маг должен беречь руки.

Сиплый голос наставника прозвучал словно наяву:

- Каждый из вас, неучей, должен запомнить одно: у мага может не быть ног, задницы, даже головы - вы все равно в нее только едите, бестолочи, - но если у мага нет рук - хоть одного, хоть пол-пальца - можете заказывать заупокойную.

Высокий, почти на голову выше любого из студентов, подтянутый, с длинным, ниже лопаток, седым хвостом, в коротком, всего лишь до верхней трети бедра, потрепанном черном камзоле и таких же истрепанных черных бриджах, магистр Дэйвисс походил на черного аиста, из тех, что гнездятся на высоких прибрежных скалах в заливе Мирлак. Ходил магистр, опираясь на трость из черного дерева с набалдашником в виде головы барана, оскалившего пасть. Глаза барану неведомый мастер сделал из алых рубинов, что вкупе с оскаленной пастью производило настолько жуткое впечатление, что ни один из студентов ни разу даже не попытался высмеять трость магистра. Время от времени магистр Дейвисс прохаживался концом трости по спинам, коленям или шеям особо нерадивых студентов, отчего чудесным образом у ленивцев появлялась осанка, правильная поза или кротость и молчаливость... надо признать - ненадолго, всего лишь до конца занятия у магистра, но тем не менее.

Вспомнилось и еще кое-что. То, что поможет Эйвери выбраться, наконец, из этого забытого дома, прихватив с собой неожиданную невесту и ее отца.

Герцог содрогнулся, вспомнив, с каким выражением посмотрела на него юная леди, когда виконт объяснил всю ситуацию. Обещание адских мук и рядом не стояло. Эйвери не удивили бы ни слезы, ни крики, ни молчаливо сжатые губы, но его шестнадцатилетняя невеста, высокомерно вздернув одну бровь - и кто ее научил этому приемчику, который самому Эйвери никогда не давался - холодным тоном проинформировала герцога, что он может сколь угодно долго считаться ее женихом для общества или магии - для нее самой он никогда таковым не станет, и помолвка будет расторгнута сразу же по возвращении с Эваллайна. А если это будет возможно - то намного раньше. Если же в ее отсутствие что-либо случится с лордом Хаксли, то самому Эйвери, будь он хоть его величеством или магистром Первого Круга, лучше будет самому уйти в Свет раньше, чем она узнает об этом.

- Сибил! - одернул девчонку виконт, - не следует в таком тоне говорить с человеком, предложившем нам кров и защиту. Кроме того, ты сама виновата...

- Только поэтому, - яростно сверкая глазами, отозвалась Сибил, едва владея лицом и голосом, - я пытаюсь быть с ним вежливой!

- Хрр-мм... - герцог едва сумел придушить смех, переведя его в кашель, - я боюсь представить себе, милая леди, какова ваша невежливость.

- Лучше не представляйте, - процедила несносная девчонка. - И не смейте называть меня милой! А сейчас я бы с удовольствием посмотрела, как ваша светлость переправит нас в свой огромный роскошный дворец.

Язва. Уела, нечего сказать. Леди Сибил наверняка прекрасно знала о том, что кровь на израненных руках не даст магистру сплести даже самое простое заклятье, не то что связать многоуровневую сеть портала. Впрочем, тут у Эйвери есть шанс отыграться. Поскольку эта магия сидам вряд ли известна.

Благослови Свет магистра Хайри Дейвисса!

Эйвери встряхнул руками, дернув по подсохшим ранкам простейшим заклинанием светового шара. Запястья и кисти снова начали кровоточить. Магистр, сложив ладони чашей, обращенной книзу, прикрыл глаза, наблюдая за сбегающими с пальцев струйками крови сквозь ресницы. Ярко-алые капли, срываясь с пальцев, собирались под ладонями в багровый, пышущий жаром шар, постепенно наполняющийся светом. Наполняя шар, свет растекался в стороны, заставляя светиться тонкие кровяные нити.

Магистр перевернул ладони и с заметным усилием развел руки в стороны, резким движением выплескивая светящуюся субстанцию перед собой, обрывая связующие нити. Шар крутанулся вдоль своей оси и разлетелся на двенадцать шариков поменьше, образовавших вытянутый, поставленный вертикально овал, внутри которого светилась багровая воронка.

Леди Сибил взвизгнула, прячась за спину отцу.

- Я туда не пойду! - выкрикнула девушка, разворачиваясь к магистру.

Эйвери с недоумением смотрел в бледное личико, на котором отражался неподдельный ужас.

- Леди Сибил, это всего лишь иная грань магии...

- Магия крови! - обвинительно выкрикнула девушка, - я туда не пойду и отца не пущу! Кровь дает жизнь, кровь священна. А вы!... Вы убиваете жизнь!

- Леди Сибил, - магистр устало потер глаза, - я пользуюсь силой, которая дана мне от рождения. Силой, которая вместе с кровью течет по моим жилам. Я не использую эту силу во вред. Все, чего я сейчас хочу - это помочь вам и вашему отцу... которому необходим куда более тщательный уход и квалифицированная помощь целителя. Чего вы своими силами обеспечить не можете.

Девушка отчаянно замотала головой,отрицая слова магистра. Жуткая темно-кровавая воронка против воли притягивала взгляд. Сцепив зубы, она посмотрела на Эйвери:

- Я туда не пойду.

Лорд Хаксли встал и притянул дочь к себе, заставляя Сибил уткнуться лицом в свое плечо.

- Девочка моя, - мягко проговорил он, - нам необходимо довериться герцогу Кервеллену.

- Я не могу, - всхлипнула Сибил, - меня учили, что кровь священна, как священна сама жизнь. Трата крови - это трата жизни.

- Тогда подумай о том, что, пока ты одолеваешь свой страх - герцог продолжает тратить свою жизнь. Свою, Сибил, - участливо и в то же время твердо проговорил виконт Харгейт. - Нам следует поторопиться.

Сибил отстранилась от отца, тыльной стороной ладони вытирая слезы.

- Ты прав, - Сибил гордо вскинула голову и шагнула к порталу. - Герцог, предложите даме руку!

Если бы мог, Эйвери бы улыбнулся - такой смешной и такой трогательной леди Сибил была в этот момент. Но улыбаться сил не было - поддержание и контроль магии портала своей кровью, продолжавшей сочиться из ссадин и царапин, требовало изрядных жизненных и душевных сил.

- Энтони, возьмите меня за руку, - прохрипел магистр, - и не отпускайте. Леди, - Эйвери протянул девушке ладонь в кровавых разводах. - Держитесь крепче.

Дождавшись, пока маленькая женская и крепкая мужская руки ухватятся за него, Эйвери сделал шаг в багровую тьму...

Глава 6 О том, как туман скрывает то, что сердце уже знает

Туман, липкий и солёный, стелился по доскам причала, скрывая море и дальние мачты торговых бригантин. Эйвери стоял у самого края, впившись пальцами в набалдашник трости из чёрного эбена, и старался дышать ровно. Три года. Тысяча и девяносто пять дней, если считать точно. Магистр Третьего Круга, привыкший измерять время циклами лун и магических приливов, теперь считал дни, как школьник перед экзаменом. И боялся.

«Идиотизм, — мысленно рявкнул он на себя. — Ты герцог. Ты магистр. Ты связал себя клятвой, которую сам же и принял. Чего ты ждешь? Что она бросится тебе на шею?»

Нет, не ждал. Помнил прекрасно. Шестнадцатилетнюю девчонку в мужской рубашке, с горящими изумрудными глазами и револьвером, направленным в его грудь. Помнил кровь на своих ладонях, воронку портала, её крик о священности крови. Помнил, как она, стоя на пороге, холодно пообещала расторгнуть помолвку сразу по возвращении с Эваллайна.

И вот теперь она возвращалась. А он, вместо того чтобы выдохнуть с облегчением и считать обязательство исполненным, стоял здесь, на рассветном причале, и ощущал, как знакомое, давно забытое тепло пульсирует под кружевом манжета, там, где три года назад расцвёл узор из терновника и маргариток.

— Ты выглядишь так, будто ждешь не невесту, а палача, — раздался рядом низкий, слегка хрипловатый голос, прорезавший влажную дымку.

Эйвери не обернулся. Он знал этот голос. Знал тяжёлую, чуть прихрамывающую походку и запах табачного дыма, морской соли и дешевого одеколона.

— Палач хотя бы просто отрубит тебе голову, Алексис, — сухо ответил герцог. — И ты заранее это знаешь. А я могу лишь ждать, исполняя свой долг.

Барон Алексис Виллеруа шагнул рядом, опираясь на простую, но надёжную трость с набалдашником в виде львиной головы. За три года, что друг провёл в южных колониях, сражаясь с повстанцами и местными чародеями, Алексис изменился. Углубились морщины у глаз, шрам перечеркнул левую бровь, а некогда легкомысленный, изящный паж превратился в мужчину с тяжёлой, хищной грацией. Но взгляд остался прежним: цепкий, умный, с неизменной искрой насмешки.

— Ждать, — фыркнул барон, поправляя полы военного плаща. — Ожидание. И долг. Славное слово. Им можно прикрыть любой страх. Или любое желание. Так кого мы ждём, Энт? Твою загадочную сиддарскую невесту?

— Леди Сибиллу Хаксли, — поправил Эйвери, наконец глянув на друга. — И прошу тебя, без шуток. Ситуация... деликатная.

— Деликатная? — Алексис усмехнулся, но в его голосе прозвучала серьёзность. — Ты три года отбивался от сватовства половины светских львиц Лонерента. Клялся, что обручён. Магия Рода подтвердила. А теперь, когда корабль сидов показался в тумане, ты стоишь и дрожишь. Интересно. Очень интересно.

Взгляд скользнул по знакомому шраму на виске барона, и Эйвери невольно усмехнулся. Тёмные духи, сколько же воды утекло. В памяти внезапно всплыл корпус Академии, сырой подвал кухонного крыла и двое вечно голодных первокурсников. Тогда Алексис был не бароном, а просто наглым пажом из южного графства, а Эйвери — заносчивым сукиным сыном, уверенным, что магия решает все проблемы. Кроме голода.

Они влезли на кухню через вентиляционный люк, рискуя быть пойманными строгим курсовым проктором, который одним движением мог превратить вора в паровую котлету.

Сперва шёпот, потом тихий смех, потом — рука Алексиса, протянувшаяся к горячему противню с буханками хлеба, недавно вынутыми из печи. Хлеб обжигал пальцы, крошился, пах дрожжами и теплом.

Однако стоило им сделать шаг к дверям, как в проёме возникла высокая фигура магистра в чёрной мантии. «Кервеллен! Виллеруа! Опять за старое?!» — прогремел голос, эхом разнёсшийся по каменным коридорам.

Они бежали, спотыкаясь, хохоча, передавая друг другу эту горячую, пахнущую счастьем буханку, пока не рухнули за углом библиотеки, разделив её на две неровные половины, и жадно глотали крошки, пока магистр грозил им отчислением. Та ночь и сдружила их по-настоящему, вдвоем против всего мира – герцогский бастард и сквайр захудалого рода.

Сейчас Алексис стоял рядом, пахнущий порохом и далёкими морями, а Эйвери держал в руках эбеновую трость и чувствовал, как под кружевами пульсирует магический узор. Юность прошла, оставив шрамы, титулы и клятвы. Но смех той ночи, горячий хлеб и плечо друга — всё это осталось где-то глубоко внутри, тёплым якорем в штормящем море взрослой жизни.

Эйвери проигнорировал укол. Он и сам не знал, что с ним происходит. За три года он успел отстроить поместье Хаксли, вернуть потенциальному свекру управление имением, выяснить, что управляющий действовал по наущению врагов виконта, и отправить того в колониальную тюрьму. Он обеспечил виконту Хаксли безбедное существование, регулярно следил за делами рода. Делал всё, чтобы выполнить букву клятвы и сохранить дистанцию. Но магия не забывала. И сердце, судя по учащённому стуку, тоже.

Туман дрогнул. Из серой пелены бесшумно выплыл силуэт. Не торговый бриг, не военный фрегат. Лёгкое, почти призрачное судно с парусами, словно сотканными из паутины и лунного света. Сидарский транспортник не касался воды, скользя на ладонь выше, оставляя за собой лишь тонкую рябь и запах озона, морских трав и чего-то древнего, сладковато-пряного.

Эйвери выпрямился. Пальцы на трости побелели.

На палубе появились фигуры. Высокие, тонкие, в одеждах, переливающихся перламутром. Они двигались с плавной, нечеловеческой грацией. И среди них — она.

Леди Сибилла.

Она изменилась. Стала немного выше, хотя и не такой высокой, как чистокровные сиды. Безупречно-строгая осанка настоящей леди. Черты лица утратили детскую округлость, превратившись в тонкую, почти хищную красоту. Волосы, непокорные рыжие завитки, собраны в сложную причёску с множеством косичек, но несколько прядей, будто назло всем правилам, выбились и легли на шею, контрастируя с бледной, почти фарфоровой кожей. Платье сиддарского кроя, облегающее силуэт, из тёмно-зелёного бархата с серебряной вышивкой по подолу, охватывало фигуру. Высокий ворот скрывал ключицы. Но под сидейской строгостью угадывалась та же девчонка, что когда-то выхватила револьвер, чтобы защитить отца.

Она сошла по трапу невесомо, почти не касаясь ступеней, словно паря над ними. Строгий взгляд скользнул по причалу, барону Виллеруа и замер на Эйвери.

В изумрудных глазах не было радости. Не было и страха. Только холодная, отточенная за три года учёбы и, вероятно, борьбы с собственной сутью, решимость.

— Герцог Кервеллен, — голос прозвучал чуть ниже, чем он помнил, с лёгкой, почти неуловимой вибрацией, от которой по коже побежали мурашки. — Вы пунктуальны. Как всегда. Или это просто привычка контролировать всё, до чего дотягиваются ваши руки?

Эйвери почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он ждал колкостей. Ждал этого с первого дня. Но от того, что они прозвучали теперь, из уст почти взрослой женщины, стало лишь горше.

— Леди Сибилла, — он склонил голову, соблюдая все этикетные нормы, которые она так презирала. — Рад приветствовать вас. С возвращением. Надеюсь, путь был благополучен.

— Благополучен, — кивнула она, подходя ближе. Легкие шаги настоящей леди. Она пыталась казаться взрослой, уверенной в себе, но Эйвери видел, как под тонкой кожей запястья дрожит голубоватая вена. — Хотя море – переменчиво. Впрочем, как и люди.

Она остановилась в двух шагах. До Кервелена долетел тонкий древесный аромат, смешанный с морозной свежестью. Духи? Пользуются ли сиды духами? Или это запах ее магии – жизнь и холод?

Эйвери смотрел на Сибил и пытался понять, что чувствует? Облегчение, что она вернулась? Досаду от её язвительности? Или ту самую, давно отложенную в дальний ящик, тревогу?

— Не все люди подобны морю, леди Сибилла, — ответил он ровно, хотя это и потребовало от него усилий. — Я выполнил обещание. И не отказываюсь от обязательств.

Девушка легко, едва заметно усмехнулась. Уголок губ дрогнул. И в этот момент Эйвери заметил: вокруг тонких пальцев задрожал, словно над раскалённым камнем, воздух. У деревянного ящика рядом с ногой барона внезапно покрылись инеем уголки.

Сибилла резко сжала кулаки. Иней растаял. Она подняла подбородок, но в глазах мелькнула тень — злость на саму себя, на свою неукротимую суть. Магия сидов, дар крови, неукротимо рвалась наружу, не подчиняясь человеческой дисциплине.

— Время, — отчеканила она. — Мы тратим слишком много времени на ненужные любезности. Я желаю увидеть отца. Почему он не приехал?

Слова прозвучали как удар. Эйвери кивнул, будто речь шла о погоде.

— Лорд Хаксли сейчас в поместье, занят делами рода. Я обещал, что встречу вас и доставлю к отцу. Поверьте, леди Сибилла, я сделаю все, от меня зависящее, чтобы оправдать его доверие.

Сибил вздернула бровь.

Алексис, до сих пор молчавший и наблюдавший за ними с неподдельным интересом, кашлянул.

— Простите, что вмешиваюсь, миледи. Барон Алексис Виллеруа. Служил Его Величеству в южных колониях. Герцог многократно упоминал вас... в контексте долга и чести.

Сибилла перевела взгляд на него. В её глазах на мгновение вспыхнуло что-то живое, человеческое. Она слегка склонила голову.

— Рада знакомству, барон. Надеюсь, ваши войны остались за океаном. Лорнерту хватит и своих интриг.

— О, уверяю вас, миледи, — Алексис улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз, — интриги куда опаснее пуль. От пуль, по крайней мере, можно защититься.

Его взгляд скользнул на Эйвери. Тот понял: друг видит всё. Видит напряжение, как герцог держит… старается держать себя в руках.

— Экипаж ждёт, — сказал Эйвери, наконец решив прервать этот вежливый, опасный танец. — Если вы не против, леди Сибилла. Дорога длинная.

Она помедлила. На секунду Эйвери показалось, что она откажется. Что развернётся и уйдёт в туман, как три года назад, оставив его с пульсирующим узором на запястье и невысказанным вопросом.

Но она сделала шаг вперёд. Протянула руку. Обнаженная ладонь, тонкая, с изящными пальцами, протянулась к нему, как символ перемирия. Короткого и напряженного, но все же.

Манжет на мгновение обнажил запястье с тонкой вязью татуировки, и у Эйвери перехватило дыхание. Внутри горячей волной плеснуло, даже не мысль – ощущение: «моя. Все еще моя».

— Везите, герцог, — тихо произнесла леди Сибилла. — Пока я не передумала.

Эйвери накрыл её ладонь своей. Кожа оказалась холодной, почти ледяной, но в тот же миг, как их пальцы сомкнулись, по запястью пробежала волна жара. Узор из терновника и маргариток на его коже слабо засветился, отозвавшись на прикосновение. Сибилла вздрогнула, но не отдёрнула руку. В её глазах на долю секунды мелькнуло замешательство, быстро сменившееся привычной маской.

— Пойдёмте, — бросил герцог, резко, словно боясь чего-то, и повёл девушку к экипажу.

Алексис остался позади, наблюдая, как их спины скрываются в карете. Барон усмехнулся, стряхивая иней с рукава плаща.

— Ну что ж, — пробормотал он себе под нос. — Долг так долг. Но кровь... кровь помнит всё.

Внутри кареты пахло кожей, лавандой и едва уловимой тревогой. Сибилла сидела напротив, выпрямившись, как струна. Её грудь слегка поднималась, выдавая нервное дыхание. Эйвери смотрел в окно на мелькающие мимо доки, но видел лишь отражение девичьих глаз в тёмном стекле.

Три года. Тысяча дней. А буря в душе, которую он так старательно загонял вглубь, только набирала силу. И он уже знал: этот туман не скроет того, что ждёт их впереди. Помолвка может быть расторгнута на бумаге. Но магия, связавшая их, не знает слова «прощай».

И сердце, судя по всему, тоже.