Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 1

Весна в степи — это всегда праздник жизни. Стяг уже ощутимо припекает, заставляя влажный воздух струиться над зелёным ковром, но под ногами ещё попадаются тёмные блестящие лужи. И как только местному бледному и невзрачному светилу удаётся так жарить? Загадка.

Я приложился к фляжке, глотнул воды. Немного — так, чтобы хватило до вечера.

Разнотравье вокруг поднималось густым ковром, степные маки пробивались сквозь жухлую прошлогоднюю траву, создавая ложный образ покоя. Я шёл во главе отряда, а рядом лёгким походным шагом буквально «летел» Рилдар. Тоже загадка, как эльфу за сто удаётся так бодро двигаться, давая фору молодым.

За спинами наших воинов тянулся длинный караван из сорока повозок. Они были доверху нагружены тяжёлыми, громыхающими слитками железа и золота, отнятыми у гномов Эха Гор — нашей недавней добычи и нашим главным товаром для продажи на степной ярмарке. Везли не только бруски металла. В повозках были отрезы тканей, стеклянная посуда, даже детские игрушки.

— В этом году ярмарка обещает быть особенно большой, господин Эригон, — сказал Рилдар, чей голос звучал привычно хрипло, будто наждачкой водят по стеклу. Он помахал рукой нашим разведчикам, что шли впереди, поправил колчан со стрелами за спиной.

— Почему?

— А в прошлом году в степи был мор.

— И кто приедет этой весной?

— На озере Горьких Слёз съезжаются все крупные роды: Острые Клинки, Сыны Ветра, Чёрные Копыта. Они торгуют, устраивают состязания, скачки, борьбу. Шум стоит такой, что уши закладывает. Там главное не показывать страха, неуверенности. Кочевники — они как звери, чувствуют слабость.

— На ярмарке же запрещено проливать кровь?

— Но никто не запрещает после, — засмеялся эльф.

Я кивнул, слушая его вполуха. Мои мысли были заняты другим.

— Рилдар, объясни мне, почему из арсеналов города нам выдали эти простые односоставные луки? — я похлопал по своему оружию. — Они же бьют вдвое хуже наших составных эльфийских с плечами.

Сотник скривился, словно прожевал лимон.

— Эльфийские луки запрещено выносить в степь, господин Эригон. Так решил ещё первый Совет Митриима. Слишком ценное оружие.

— Ценное оружие должно бить врага, а не пылиться в арсенале, — пробурчал я, но спорить не стал. Я знал, что это бесполезно. Старые порядки, освящённые веками, держались цепко.

Рилдар не ответил. Вместо этого он указал рукой куда-то вдаль, на пологий холм, что еле проступал сквозь марево над горизонтом.

— Вон, смотрите! На левом холме. Второй день за нами ходит.

Я прищурился и без труда выхватил тёмное пятно на гребне холма. Кочевник. Сидел на лохматой, невысокой лошадке, которая казалась частью степного пейзажа, неотличимой от камней и кустов. Одежда на всаднике была грубой, из выделанных шкур. На голове — остроконечная шапка, похожая на треух, украшенная перьями какой-то птицы. Из-под неё выбивались чёрные, спутанные волосы. В руках он держал длинное копьё с широким наконечником, поблёскивающим в лучах Стяга. За спиной угадывался короткий, кривой лук. Обычный степняк.

Тревога, которую я пытался скрыть, поднялась изнутри, разгоняя кровь. Я оглядел свой отряд. Варион с синими плащами, гвардейцы рода. Всего семьдесят три воина, сорок возниц. На каждого — простой односоставной лук, короткий меч или кинжал на поясе. Копий нет. Щитов нет. Из доспехов только кольчуги и шлемы с поножами. Если случится стычка с большим отрядом кочевников — мы тут и поляжем. Все до единого.

Честно сказать, я думал, что у нас проблемы начнутся ещё раньше — Совет Митриима вышлет погоню. Но прошло три дня, а никого из арвэлов или стражников магистрата мы так и не увидели. В Совете нет единства, глава тоже отсутствует. Видимо, пока думали да решали, мы ушли слишком далеко в степь.

— Мулы устали, — Рилдар обернулся назад, вытер пот с лица.

— Командуй привал, — махнул я ему рукой.

Мы остановились возле небольшого ручья. Воины рассыпались по пологому склону: кто-то поправлял упряжь, кто-то чистил оружие. Возницы разводили небольшие костры, ставили котлы — мой приказ пить только кипячёную воду соблюдался неукоснительно. Я подошёл к своей повозке, намереваясь перекусить. Ею правил одноногий Люн. Рядом отирался десятник Харэн, рассказывая свои байки и подбадривая своего давнего боевого товарища, который теперь перепрофилировался в начальники обоза.

И тут слева, возле одной из телег, раздался шум. Сначала негромкое бормотание, потом чей-то голос, похожий на рычание. Затем — крик, полный отчаяния и злости. Мои лучники замерли, напряглись. Один из них — Харэн, стоявший ближе к эпицентру шума, — повернулся ко мне, его лицо было бледным.

— Господин Эригон, — произнёс он глухо. — Тут… тут Рунгвар. Заика.

Кровь ударила мне в голову. Заика! Они что, издеваются надо мной? Он же был в тюрьме!

Я быстрым шагом направился к повозке.

Внутри телеги, среди мешков и тюков, сидел, скрестив ноги, Рунгвар. Его борода была спутанной, лицо перепачкано грязью и чем-то липким, похожим на смолу. На запястьях виднелись ссадины — следы верёвок. Он держал в руках кусок вяленого мяса и яростно рвал его зубами.

— Что ты здесь делаешь?! Ты должен был сидеть в тюрьме!

Рунгвар подавился мясом, закашлялся. Его взгляд метнулся к лучникам, что окружили повозку, потом снова ко мне. В его глазах мелькнул страх, но тут же сменился упрямством.

— Я… я с-сбежал, — прохрипел он, едва выговаривая слова. Его заикание стало сильнее, когда он волновался. — В г-городе эльфов меня бы у-убили рано или поздно. Или голодом заморили, или под пытками бы сдох. Лучше попытаться и п-провалиться, чем с-спокойно сидеть и ждать с-своей с-смерти.

— Но город закрыт, и ты решил, что лучший способ спастись — это сбежать с моим караваном? — я шагнул ближе и нагнулся к нему угрожающе. — Чтобы потом сбежать по дороге, так?

— Н-нет, — замотал головой Заика. — Я… я з-знаю с-степь. Я м-могу быть п-полезен.

— Но как ты сумел сбежать?!

Этот вопрос интересовал всех. Подошёл Ромуэль, Варион, Рилдар с десятниками.

Гном пережевал мясо, открыл рот. Ткнул себя пальцем вглубь глотки. Я присмотрелся — справа не было двух зубов.

— Вырвал два золотых зуба, дал взятку стражнику ночью. Он «забыл» ключ в двери.

Я обалдел, схватил за руку гнома, собираясь вытащить того из повозки, но тут почувствовал, как кто-то касается моего плеча. Это был Ромуэль. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было полно тревоги.

— Господин Эригон, — зашептал он, отводя меня чуть в сторону. — На Совете вас обвинят в том, что это вы выкрали гнома. Скажут, что это вы специально отпустили его из тюрьмы, чтобы вывезти из города.

Я почувствовал, как мир вокруг сжимается. Куда ни кинь — везде клин. Вернуться в Митриим с беглым Заикой? Меня просто растерзают. К убитому лысому гвардейцы арвылов добавится ещё и это. Оставить его здесь, в степи? Он не протянет и суток. А если его найдут кочевники… Не возвращать его — значит дать Совету повод обвинить меня ещё и в предательстве интересов города. А впереди — неизвестность степи, с её опасностями и кочевниками.

От него одни проблемы.

— Идём дальше, — принял я решение. Хорошего варианта тут просто не было.

Отряд снялся с привала, и мы продолжили путь. Степь вокруг казалась спокойной, но мои глаза теперь постоянно скользили по горизонту. Я вновь поднял взгляд на холмы. Кочевников прибавилось. Уже не один, а двое, трое. Их силуэты на фоне бледного Стяга казались призраками. Я сжимал рукоять своего простого лука, который и натянуть не мог — в глазах снова вспыхивали звёздочки от усилия.

И тут вдруг до меня дошло то, что цепляло глаза до сих пор, но не осознавалось как нечто инородное. Кочевники. Я всматривался в силуэты всадников, пытаясь уловить детали, которые ускользали раньше. Их лошади были низкорослыми, крепкими, но движения всадников казались… неестественными. И вот оно что. У этих кочевников не было стремян. Они сидели на своих лохматых лошадях, крепко прижимаясь к бокам, держа равновесие силой ног и корпуса. Сёдла тоже были примитивными — попоны, привязанные ремнями к спине.

Я подозвал Рилдара, как единственного бывавшего в степи, расспросил о вооружении кланов.

— Короткие луки, — пожал плечами сотник. — Сабли. У некоторых встречаются простенькие доспехи: железные бляшки, нашитые на дублёную кожу. Видел круглые щиты, но тоже нечасто бывают.

— А копья? — поинтересовался я.

Рилдар с иронией на меня посмотрел:

— Как бить копьём на скаку? Вылетишь же из седла.

Тут было о чём подумать…

***

К вечеру мы достигли распадка — глубокой низины между двумя пологими холмами. Место было удобным для защиты от поднявшегося ветра, но и настоящей ловушкой в случае нападения. Стяг медленно сползал к горизонту, окрашивая небо в грязно-пурпурные тона.

Я подозвал Рилдара и Вариона. Сотники выглядели хмурыми, их длинные уши подрагивали, ловя звуки засыпающей степи.

— Они нападут сегодня, — произнёс я без тени сомнения. — Их уже около десятка на гребнях. Ждут темноты.

Варион кивнул, поглаживая тетиву лука.

— Налетят всей толпой, вырежут возниц, угонят мулов. В низине нам их не сдержать.

— Может, даже и с двух сторон, — покивал Рилдар.

— Мы не будем ждать их в низине, — я посмотрел на повозки. — Помнишь лес? Трюк с гномами?

Губы эльфа дрогнули в подобии улыбки.

— Ложный лагерь?

— Именно. Пусть возницы разожгут костры поярче. Сложим из запасных плащей, сёдел и тюков фигуры «спящих» воинов. Накинем сверху одеяла. Пусть со стороны кажется, что отряд дремлет после тяжёлого перехода.

Варион тоже оценил идею быстро. Он не был из тех, кто цепляется за устав, когда на кону стоит шкура. Через час лагерь в распадке выглядел вполне обитаемым. Десяток ярких костров, вокруг которых вповалку лежали «воины». Настоящие же бойцы бесшумно, стараясь не звенеть доспехами, вытянулись цепочкой и ушли на склоны холмов, скрываясь в густой тени высокой травы.

Я лежал на гребне, чувствуя кожей холодную землю. Рядом замер Варион. Лучники рассредоточились так, чтобы перекрыть выход из распадка перекрёстным огнём.

Стяг окончательно ушёл за горизонт, степь погрузилась в полную темноту. Лишь отблеск затухающих костров освещал распадок. И тут тишину разорвал вой. Это были совсем не волки! От этого звука волосы на голове встали дыбом.

— Началось, — прошептал Варион.

Из темноты, со стороны пологого склона, вынеслась лавина. Около сотни всадников. Они неслись на замерший лагерь, размахивая кривыми мечами, которые тускло блестели в свете костров. Кони хрипели, топот сотен копыт сливался в единый гул.

Кочевники влетели в лощину, на скаку выпуская стрелы в наши чучела, целясь в свёрнутые одеяла. Они кричали, предвкушая лёгкую резню, но лагерь молчал.

— Сейчас! — крикнул я. Неполная сотня эльфийских лучников начала выпускать стрелы.

Они стреляли на звук и всполохи костров. Простые охотничьи луки не требовали мастерства на такой короткой дистанции. Здесь, в узком распадке, промахнуться было сложно. Эльфы выпускали стрелу за стрелой с невероятной скоростью.

«Вложил-натянул-спустил» — ритм смерти.

Один я не стрелял — наблюдал. И был готов подать сигнал рогом в случае, если нужно будет отходить.

Степняки заметались. Их преимущество — скорость и натиск — превратилось в проклятие. Стоило лошади резко дёрнуться или споткнуться, как всадник мешком валился на землю. Некоторые падали прямо в костры.

Уловку с нашими муляжами вокруг костров нападавшие быстро раскусили, но сдавать назад было уже поздно. Они пытались на ходу развернуть коней в сторону правой стороны распадка, откуда на них в первую очередь обрушился удар эльфийских стрел. Но в этот момент с левой стороны мы ударили им в спины, сбивая с коней и превращая нападающих в большую копошащуюся на земле массу из людей и коней. Если кто-то и был просто ранен, то в этой свалке остаться в живых было почти нереально.

В свете догорающих углей я заметил одну странную деталь. У всех нападавших лица были выкрашены чем-то белым, а на лбу красной краской был выведен знак — вертикальный глаз. Какой-то символ рода? Или у них в степи так принято перед нападением себя украшать?

***

***

— Бей коней! — зачем-то приказал Рилдар где-то справа. И стрелы полетели в лошадей, оставшихся без седоков, усиливая общий хаос.

— Нет! — крикнул я, пытаясь отменить его приказ, но в распадке стоял такой крик, что меня никто не услышал.

Степь превратилась в бурлящий котёл из воплей, ржания и свиста стрел. Кочевники пытались развернуться, но наши стрелы находили их везде. Небольшая группа всадников — дюжина воинов — попыталась прорваться вверх по противоположному от нас склону.

Я успел заметить, как двое или трое эльфов упали под копытами доскакавших до них всадников. Сверкнули клинки, но тут же нападавшие свалились с лошадей на землю со стрелами в телах. Оставшиеся развернули коней и ринулись прямо на нас.

Один из них, в богатом меховом плаще, скакал впереди. Он лихо управлял лошадью одними коленями, одновременно пытаясь натянуть лук. Я видел его перекошенное от ярости лицо.

Конь кочевника в этот момент споткнулся о лежащий возле костра муляж, и всадник, лишённый опоры в виде стремян, по инерции вылетел из седла и покатился по траве.

— Этого берём живым! — крикнул я Вариону, а сам вскочил и бросился наперерез.

Стрелы засвистели вокруг меня, срезая остальных воинов из этой группы на скаку.

Я был рядом с упавшим раньше, чем он успел выхватить кинжал. Мой сапог впечатался в его запястье, заставляя выронить оружие. Второй удар пришёлся в челюсть. Тут уже подоспел Варион с синими плащами, быстро накинули на него сразу две верёвки.

Степняк обмяк. Я схватил его за шкирку и отволок в тень, подальше от летящих стрел.

Бой закончился так же быстро, как и начался. Те немногие, кто сумел удержаться в седле, растворились в ночной степи. В лощине остались лишь трупы, бьющиеся в агонии кони. Я почувствовал запах горелого мяса — видимо, кто-то не смог выбраться из горящего костра.

Эльфы спускались с холмов, методично добивая раненых врагов.

— Доложить о потерях! — крикнул я, переводя дух.

— Первый десяток — один раненый.

— Второй десяток — трое…

Наша засада сработала почти идеально. Но на близкой дистанции троих мы потеряли в момент прорыва этой группы.

Я посмотрел на своего пленника. Тот пришёл в себя и теперь смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Белая краска на его лице потрескалась, обнажая смуглую кожу.

— Кто вы такие? — спросил я, сжимая кулаки от ярости. Потеря троих воинов сильно выбила меня из себя.

Кочевник только плюнул мне под ноги и что-то прорычал на своём гортанном наречии.

— Ничего, — я обернулся к подошедшему Рилдару. — У нас долгий путь до ярмарки. Заговорит. Рядом с Заикой посадите — им обоим веселее будет.

Сотник посмотрел на горы трупов, потом на меня. В его глазах читалось уважение, смешанное с опаской.

— Нам надо успеть дойти до Степного торга раньше, чем к ним подойдёт подкрепление. Выжившие наверняка пошлют за помощью.

Я посмотрел в звёздное небо. Комета всё так же летела на восток, я чувствовал, как ноет руна на щеке. Плохой признак.

***

НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОСТАВИТЬ 2 ТОМ В БИБЛИОТЕКУ.

Глава 2

Запах крови и горелого мяса забивал ноздри. Степная ночь быстро съедала тепло костров, и стоило адреналину после боя схлынуть, как меня пробрал озноб. Воины стаскивали тела кочевников в одну кучу на дне распадка — подальше от повозок и воды. Раненых лошадей просто добивали и оставляли как есть. В степи найдётся кому прибрать падаль.

Пленник сидел у костра, прикрученный к колесу повозки. Гнома рядом нигде не было. Видимо его уже отвели к другой повозке.

Кочевника звали Нэргуй. Об этом он выплюнул нам в лицо сам, когда Варион, не церемонясь, приложил его ногой по рёбрам, проверяя целостность костей. Нэргуй оказался сотником рода «Острые клинки» — того самого, о котором Рилдар меня предупреждал ещё днём.

— Он уже много чего успел рассказать, господин Эригон, — сказал мне Рилдар, когда я подошёл к пленному и осмотрел его состояние. — Их послал хан Энэбиш.

— Твой хан настолько глуп, чтобы нападать на караван, который идёт на ярмарку в Степной торг? — я присел на корточки перед степняком.

С него уже содрали плохенькую, ржавую кольчугу, стащили сапоги. Не воровства ради, а чтобы не вытащил из-за голенища чего. А у него там было богато — аж два ножа.

Белая краска на его лице теперь походила на погребальную маску, потрескавшуюся и грязную. Он посмотрел на меня с каким-то странным превосходством. В его глазах не было страха перед смертью, только холодное любопытство хищника, попавшего в капкан.

— Степь велика, — прохрипел он, сплёвывая густую алую слюну под ноги Вариону. — Но не для тех, кто возит железо и золото гномов.

Варион молча достал нож и приставил его к мизинцу кочевника. Рилдар, стоявший чуть в стороне, увидев, как я скривился, подал голос:

— Господин Эригон, они не понимают добрых слов. Для них милосердие — это слабость.

Варион не стал дожидаться моего кивка. Короткое, резкое движение — и Нэргуй взвыл, выгибаясь всем телом. Впрочем, крик оборвался быстро. Он был крепким воином, этот степняк.

— Твой хан… как его там? Энэбиш? — Варион наступил ногой на рану. — Откуда он узнал о нашем караване?

Нэргуй задышал тяжело, хрипло. Его зрачки расширились, заскрипели зубы.

— Ты сильный воин, — посочувствовал ему Варион. — Сейчас мы раскалим кинжал на костре. Засунем тебе его сзади. Это для начала. И поверь моему опыту: не бывает сильных воинов без яиц. Как закончим — не убьём. Отпустим. Говорят, евнухам легко устроиться в империи Дайцин. Не пропадёшь.

Степняк заскрипел зубами — славной смерти не предполагалось. Варион ещё раз нажал ногой на ладонь, ускоряя мыслительный процесс сотника.

— Приходил… — выдавил он. — Высокий. Уши как у вас. В плаще цвета травы. Обещал Энэбишу, что гномье железо и золото сделают его великим ханом всех родов. Приказ хана был… никого не оставлять в живых. Совсем никого. Всех убить, отрезать уши и передать их посланнику.

Я почувствовал, как внутри всё вскипело. Эльф. Кто-то из Митриима не просто хотел моей смерти, он хотел, чтобы мы исчезли бесследно, растворились в степном мареве. Никаких судей, никаких адвокатов. Просто караван, пропавший в диких землях. И я даже догадывался, кто это…

— Имена? — надавил я. — Он называл имена?

Нэргуй коротко и зло рассмеялся, обнажая окровавленные зубы.

— Мы не спрашиваем имён у тех, кто приносит удачу. Мы просто забираем её. Вы трупы, эльфы. Энэбиш не простит смерти своих воинов.

— Мы узнали главное. Погоня от Совета или Арваэлов нам, похоже, не грозит, потому что они наняли этих псов выполнить грязную работу за них.

— Поспрашивай его про Острые клинки и другие рода, — кивнул я Вариону на Нэргуя.

Мы отошли от повозки с Рилдаром.

— Что с ним делать? — спросил я у сотника.

— В степи пленники — это обуза, — Рилдар пожал плечами. — Суда тут нет, лишней воды для них тоже. Для кочевников мы — просто добыча, которая огрызнулась. Оставите его живым — он сбежит или его отыщут по следу. Оставите как свидетеля для патриархов в Митрииме? Так его слово против слова Келира ничего не стоит.

— Он же пленный, — я посмотрел на Нэргуя. Тот смотрел на меня в ответ, и в этом взгляде не было просьбы о пощаде. Только ожидание конца. Варион его что-то спрашивал, тот отвечал.

— Но он не сдался. Он просто упал с лошади, — отрезал сотник. — В степи нет пленных. Есть победители и корм для падальщиков.

Я отвернулся, глядя в сторону тёмных холмов. Убить в ходе боя было не трудно. Но отдать приказ добить Нэргуя я почему-то никак не мог. Нет, не из-за гуманизма. Какая уж тут человечность, вон стервятники уже кружат в небе, чуют кровь… Я просто не мог вот так сразу, сходу перешагнуть через какие-то свои принципы.

Рилдар это понял по-своему. Позади раздался короткий хрип и глухой удар тела о землю. Слишком быстро и слишком буднично. Здесь, за пределами городских стен, жизнь стоила ровным счётом ничего.

— Обыщите их всех, — скомандовал Рилдар воинам. — Живо! До рассвета надо уходить.

Эльфы действовали слаженно. С трупов снимали ножи, простенькие амулеты из кости и меди, кожаные пояса. Я заметил, как один из молодых лучников потянулся к украшенному серебром кинжалу на поясе убитого десятника степняков.

— Брось! — Рилдар ударил его по руке так, что кинжал отлетел в сторону.

— Но, господин сотник, это же серебро… — пробормотал парень.

— Это твоя смерть, дурень, — Рилдар посмотрел на меня. — Господин Эригон, прикажите не брать ничего приметного. Никаких родовых знаков, никакого клеймёного оружия или украшений. Если в Степном торге у кого-то из нас увидят на поясе кинжал Острого Клинка — мы получим кровников.

— Да мы и так их получим!

— Но не сразу. Сначала они пошлют второй отряд на розыск первого.

Я посмотрел на луки степняков. Они были дрянными — короткие, рассохшиеся, пригодные только для стрельбы на сорок-пятьдесят шагов. Наши простые односоставные луки из арсенала Митриима на их фоне казались верхом инженерной мысли.

Я с грустью посмотрел на трупы коней. Мелкие, но, судя по всему, крепкие и выносливые. Нам бы такие точно не помешали. Только вот готовы ли эльфы к езде на лошадях? Сильно сомневаюсь. Я проверил упряжь. Да, стремян не было. Потник, примитивные сёдла без передней и задней луки, уздечка.

Ко мне приковылял гном. Во время нападения на лагерь он оставался в повозке — неудачно спрыгнул, подвернул ногу. Но зато смог прятаться под днищем.

— Это была погоня из М-митриима? — Заика посмотрел на трупы лошадей.

— Можно и так сказать. Лучше бы ты остался в тюрьме.

— Не-ет. Ты удачливый вождь, Эригон.

Вот только, глядя на троих наших, которые лежали теперь мёртвыми недалеко от нас, я в свою удачу уже не сильно верил.

Эльфов пришлось хоронить не по обычаям леса. В корнях кустарника, в земле. И это совсем не порадовало бойцов отряда. Я слышал перешептывания, что после таких похорон душе эльфа не переродиться в новом теле.

Ромуэль провёл короткий ритуал, все сделали «круг» перед грудью и тела просто засыпали сверху землёй, заложили камнями, чтобы не растащили хищники.

— Сворачивайте лагерь, — приказал я Вариону. — Убирайте следы. Костры засыпать землёй. Трупы степняков — в распадок и присыпьте чем-нибудь, насколько успеете. Выходим на рассвете.

***

И опять Стяг светил нам в лицо. С первыми лучами местного солнца мы двинулись на юг. Мулы так и не успели толком отдохнуть от длинного дневного перехода, да и воины были уставшими после скоротечного ночного боя, после которого толком поспать не удалось. Позади осталась братская могила почти из сотни степных воинов. Я шёл, держась за повозку, и смотрел на шагающего рядом гнома. Рунгвар Заика на ходу жадно пил воду из наполненного в ручье бурдюка. Хоть в битве он не участвовал, но, пожалуй, первый раз в своей жизни сегодня от души желал победы эльфам.

— Не жалеешь, что пошёл с нами? — задал я вопрос Ромуэлю, что шагал рядом. Ночью он ловко стрелял из лука, убил немало степняков. И, судя по лицу, ни о чём не сожалел.

— Тебя ведёт Оракул, — убеждённо произнёс алхимик. — Одна исполненная клятва, одна записаная в Великую книгу Храма. Кто из эльфов, — Ромуэль кивнул на отряд позади нас, — может похвастаться таким? Не знаю ни одного! Даже в Совете только у одного мага была клятва. Заметь, за всю жизнь! А у тебя две за месяц…

— Почему серебролесцы решили напасть на меня? — решил я сменить тему. Уж очень она была… пограничная! — Чем я им успел насолить?

— У них в королевстве всеми духовными делами заправляет Первая Жрица. Её мать предсказала, что династию Серебролесья прекратит герой, что возьмёт на меч подземный город гномов. Тогда все посмеялись — ни разу ни один эльф за всю историю не смог войти с оружием в Эхо Гор или Камнеград. Но сейчас им, поди, совсем не смешно. Опасайся их. Они снова пошлют лазутчиков Тени.

— Я вырежу этих ублюдков. Даю тебе третью клятву!

Ромуэль внимательно на меня посмотрел:

— Из-за деда?

— Да! Он был благородный и честный! И не заслужил подобной участи.

Алхимик тяжело вздохнул, произнес:

— Эригон, ты же понимаешь, что не сможешь теперь вернуться в Митриим? Я не знаю, за что судья ополчилась на тебя, но за время твоего отсутствия Келир точно изберётся главой Совета. По законам города, если члены не могут выбрать главу два месяца, то голосуют патриархи тоже. А у него среди них полная поддержка. Тебя по возвращению просто убьют. Не понадобятся никакие наемники.

— Это если меня не убьют раньше…

— Ты все правильно понял.

Я посмотрел назад. Гном, эльфы и караван с железом и золотом… Мы были странной компанией. И, судя по всему, единственный способ выжить в степи — это стать ещё опаснее, чем те, кто на нас охотится. Осталось только понять — как это сделать.

***

Перед вторым привалом Бариадор Тёмный, шедший в головном дозоре, подал сигнал.

Я увидел, как наш главный разведчик вскинул руку, приказывая каравану остановиться.

Впереди, на вершине безымянного холма, прямо над наезженной тропой, высилось странное нагромождение камней. С такого расстояния оно напоминало скрюченную фигуру великана, застывшего в вечном карауле.

— Что там? — я подошёл к Рилдару.

— Обо, — коротко бросил эльф. — Священное место для степняков. Жильё духов-хозяев этой земли.

Караван замер. Возницы перешёптывались, осеняя себя ритуальным кругом или просто покрепче сжимая вожжи. В степи к духам относятся серьёзно. Как сказал Рилдар, проехать мимо обо, не выказав почтения, — всё равно что плюнуть в лицо хозяину дома, в который ты вошёл без приглашения.

Вперёд вышел Ромуэль. Наш алхимик в своих коричневых одеждах выглядел здесь чужеродно, но он лучше всех знал, как договариваться с миром невидимым. Он подошёл к каменной куче, трижды обошёл её по часовой стрелке, размахивая руками и бормоча под нос что-то напевно-гортанное. Достав из сумки небольшую склянку, он брызнул на камни мутной жидкостью — судя по резкому запаху, вином, — и положил сверху мелкую монету.

— Духи приняли дар, — провозгласил он, вернувшись к нам. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла настороженность. — Можно идти. Но помните: в этих землях мы лишь гости, за которыми внимательно следят.

Я проводил взглядом обо, когда мы проезжали мимо. На некоторых камнях виднелись старые черепа животных и выцветшие лоскуты ткани. Казалось, пустые глазницы костей провожают нас голодным взглядом.

Через четыре часа, когда Стяг поднялся в зенит и марево над горизонтом стало почти нестерпимым, мы всё-таки сделали третий привал. До торга оставался один последний переход. Степь вокруг казалась вымершей — после ночной бойни ни один кочевник больше не рискнул показаться на глаза, но эта иллюзия безопасности меня не обманывала.

Мы устроились в тени одной из повозок. Рилдар, Варион и Ромуэль расположились рядом, разложив на траве нехитрую снедь: сушёную рыбу и чёрствые лепёшки. Была ещё пара плодов Элларии. Я мысленно поблагодарил Мириэль, которая выдала их нам с собой из запасов Дома целителей.

— Что там этот Нэргуй вчера болтал о своём хане и его величии? — я посмотрел на своих жующих спутников.

Варион отпил воды из фляги и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Степь поделена между четырьмя большими кланами кочевых людей, господин Эригон. Острые Клинки, с которыми мы уже познакомились, — самые беспокойные. Они живут на западе, возле Бездонного океана. Промышляют войной и грабежом, их земли бедны, а гордыня — велика.

— А Чёрные Копыта? — поинтересовался я. — Какое-то не слишком благозвучное название.

— Самый многочисленный и богатый род, — продолжил сотник. — У них столько скота, что трава за их стадами не успевает отрастать. Их хан, старый лис Торгул, давно метит в Великие ханы. Раньше титул подтверждал император Дайцин, присылал золотую басму — бирку, дающую право карать и миловать от имени Небесной империи. Но потом в Дайцине случилась смута, да железная империя наседает на них с запада. Желтолицым стало не до степняков. Они и отложились.

Судя по дальнейшему рассказу, хорошего в степи было мало. Всё решалось с помощью сабель. Кланы угоняют друг у друга коней, вырезают стойбища. Шаманы насылают мор на отары врага. Недавно Сыны Ветра — это третий крупный род — сцепились с Небесной Язвой. Голод тоже затронул степь, но не так сильно, как города эльфов и гномов.

— Небесная Язва? Название звучит… странно, — хмыкнул я.

— Это изуверы, — серьёзно сказал Ромуэль. — Самые опасные из всех степняков. Если встретишь всадника в маске из кожи с нарисованным белым черепом — это они. С ними лучше не вступать в споры, они сначала режут, потом спрашивают у Единого разрешения.

Я задумался. Структура общества степняков напоминала хаос. Но в ней явно была какая-то иерархия.

— Но в Степном торге они все уживаются? — спросил я.

— Ярмарка — это святое место, — пояснил Варион. — Там запрещено обнажать сталь под страхом смерти всего рода. Даже дикие орки это понимают. Вешают на ножны ятагана особую бирку с печатью из сургуча.

— Орки? — удивился я.

— Из стойбищ Красной Пасти и Воя Двух Лун, — кивнул Рилдар. — Сильные воины, но плохие дипломаты. Покупают в основном железо, а продают рабов и шерсть ручных волков. Скорее всего, именно с ними и придётся вам иметь дело. Они с удовольствием купят гномье железо — среди них полно кузнецов.

— Вой Двух Лун… — я посмотрел на небо, где бледный Стяг медленно полз по небосводу. Странное название. В этом мире нет лун. Я видел только комету и светило. Но тут есть даже Лунная река возле Серебролесья… — Откуда такое название взялось?

Ромуэль вздохнул, его глаза подёрнулись дымкой воспоминаний из прочитанных книг.

— Жрецы Оракула говорили, господин Эригон, что давным-давно, когда Стяг ещё не был Стягом, а был яркой звездой с хвостом, на небе и вправду сияли два серебряных диска. Они давали мягкий свет по ночам, и мир был иным. Говорят, Стяг «съел» их, когда пришёл. Луны разбились, осколки упали на землю, превратившись в горы истинного серебра где-то на востоке империи Дайцин. А орки — народ древний, их память длиннее нашей. Они хранят названия, смысл которых давно потерян.

— Значит, эта комета — виновница всего?

— В степи верят, что Стяг — это колесница Единого, которая ждёт своего часа, — пробормотал Рилдар.

Я поднялся, отряхивая штаны от сухой травы.

— Хватит легенд. У нас сорок повозок гномьего железа. Для Чёрных Копыт или Небесной Язвы это достаточный повод, чтобы забыть о законах ярмарки, если они пронюхают, что у нас за груз. Рилдар, Варион, проверьте ещё раз, как упакованы слитки. Колёса, упряжь… Проверяйте всё. И вот что ещё. На привалах ставьте повозки в круг.

На меня все с удивлением посмотрели. Идея гуляй-города тут была явно в новинку.

***

Мы снова тронулись в путь.

Степь вокруг казалась бесконечной, пока за очередным холмом не показалось огромное пространство, заполненное людьми, лошадьми, палатками и большими шатрами. И шум этой живой массы внезапно охватил всё пространство вокруг.

Степной торг возник на горизонте не сразу. Сначала это было лишь марево, пахнущее дымом, но вскоре марево обрело плоть. Это не был город в привычном понимании — ни стен, ни башен. Огромное, копошащееся море из тысяч юрт, крытых потемневшей от времени кошмой, костров и бесконечных стад. Здесь начинался первобытный хаос, скреплённый лишь железной волей степных ханов. И эту волю нам продемонстрировали почти сразу — навстречу метнулся дозор из полусотни степняков во главе с великаном на огромном чёрном скакуне. В глаза сразу бросался его богато расшитый халат с ламеллярными вставками и большая меховая шапка.

— Кто такие?— прокричал гигант мощным басом.

***

***

Глава 3

Как мне рассказывал Рилдар, шапки для степняков вообще служили предметом особого уважения. Её не снимали практически никогда, даже в юрте. И притронутся к чужой шапке было кровным оскорблением. И у этого гиганта, судя по богатой одежде, с самомнением было всё в порядке.

Рилдар вскинул руку, останавливая мулов. Всадник окинул нас тяжёлым взглядом узких глаз, задержавшись на повозках и мулах.

— Эльфы, — пробасил он, сплёвывая густую жёлтую слюну прямо под копыта своего коня. — Редкие гости. Я — Ычкан-тога, голос Чёрных Копыт на этом торге. Вы привезли товар или ищете смерти?

Говорил степняк на всеобщем правильно, но со странным акцентом. Много шипящих, какие-то буквы он просто проглатывал.

— Мы привезли товар и добрую весть, — ответил я, выходя вперёд. — Я Эригон, глава этого каравана. Мы ищем место для постоя.

Ычкан хмыкнул, его взгляд переместился на мой шрам на лбу.

— Место стоит денег. Что вы привезли?

— Железо

— О, это хороший товар! Входная пошлина — по слитку железа с каждой пятой повозки. Здесь вы под защитой Торгул-хана. Правила просты: кровь не проливать, скот не воровать, шаманов без дела не беспокоить — они общаются с духами. Кто вытащит нож — лишится руки. Кто убьёт — тому нукеры Торгул-хана сломают хребет. Понял, эльф?

Я кивнул Вариону. Тот молча вытащил из первой повозки восемь тяжёлых брусков гномьего железа. Распорядитель махнул рукой своим воинам, те быстро подхватили плату.

— Идите за стойбище орков Красной Пасти, — Ычкан указал плетью куда-то вглубь этого смрадного лагеря. — Там есть колодец. Вода горькая, но пить можно. Располагайтесь, торг начнётся завтра.

Потом степняк сморщился, подобрал узду коня:

— Торгул-хан приглашает вечером двух чело… эльфов от вашего отряда.

— Наша бесконечная благодарность хану! — я приложил руку к сердцу и крикнул возницам выступать.

— Эй, Эригон-тога! А какую весть ты принес на торг?

— В степь пришел серебряный вихрь. И он сметет старые порядки и установления! Так сказала наша Судья!

Ычкан покрутил головой, поднял лошадь на дыбы. Потом еще раз. Но мы уже въехали в пределы ярмарки.

Стада овец и табуны лошадей окружали весь Степной торг. Всадники постоянно перемещались между ними, в сложном танце управления потоками животных, который только издалека можно было принять за хаос. На самом деле, если присмотреться, всё было подчинено строгому порядку. Какие-то животные кормились, каких-то гнали на водопой, а каких-то уже сортировали для нового покупателя. Кое-где встречались небольшие группы коров, но, похоже, в степи эти не очень быстрые животные у кочевников не пользовались большой популярностью.

Когда мы двинулись сквозь стойбища кланов, на нас смотрели тысячи глаз. Массивные орки в кожаных жилетках на голое тело, чья кожа имела оттенок сырой глины, полукровки с их постоянно дёргающимися конечностями и хитрыми взглядами, и сами кочевники — кривоногие, крепкие, словно отлитые из бронзы. Мы были здесь чужими. Белыми пятнами на грязном холсте степи.

Чем дальше мы шли, тем сильнее бил в нос запах. Смесь конского пота, овечьего помёта, жареного мяса и немытых тел была настолько густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Грязь под ногами превратилась в липкое месиво из земли и экскрементов — степняки, орки и полукровки не обременяли себя поиском отхожих мест, справляя нужду прямо у своих повозок или рядом с коновязями.

Женщины тут тоже активно участвовали в общественной жизни. В основном доили кобыл и готовили еду на многочисленных кострах. Все почти на одно лицо, в серых мешковатых одеждах, с усталыми измученными лицами. На нас они смотрели почти безразлично, в отличии от множества сновавших между юртами детей.

Атмосфера здесь была тяжёлой, как предгрозовое небо. Тысячи голосов смешивались в один нестройный гул. Кто-то яростно торговался, брызжа слюной в лицо собеседнику, кто-то срезал шкуру с павшей лошади. Да, торг был одновременно и скотобойней! Со всеми ее прелестями — кишками на земле, кровавыми лужами… На окраине я увидел, как двое дюжих степняков избивали плетьми человека, привязанного к колесу повозки — видимо, поймали на воровстве. Крики несчастного тонули в общем шуме. Несмотря на накал страстей, я не заметил ни одного обнажённого клинка.

Расположившись в указанном месте, мы выставили повозки кругом — новая привычка, которая в этом месте казалась единственным спасением. Мулы нервничали, чуя рядом запах орков и крови. Стрелки Вариона встали в дозор рядом со входом в наш лагерь и по периметру. Глядя на них, я понял, что хорошо в повозках нарастить вверх один из бортов. Примерно на метр, полтора. А лучше на все два. Чтобы нельзя было перескочить с лошади. А если еще по борту пустить острые железные шипы…

Я присел на край одной из повозок, глядя на то, как бурлит торг. Всем было плевать на официальное открытие — покупатели и продавцы бурно спорили, товары переходили из рук в руки. Но меня мучила совсем другая тема.

Возвращаться в Митриим было безумием. Я вспомнил лицо того лысого Арваэла, которого Варион заколол у ворот. В Совете и раньше-то были сильны позиции Келира, а сейчас так и вовсе меня объявят преступником. Особенно, если судья скажет свое слово.

— О чём думаешь, Эригон? — Ромуэль подошёл вместе Рилдаром, его лицо в наступающих сумерках казалось маской.

— О том, что у нас есть Слеза, золото и железо, которые нам нужно продать, чтобы купить продовольствие в город. Но, думаю, ты был прав: в Митрииме у нас отберут все, — я посмотрел на алхимика. — В том числе мою жизнь. Нам не нужно просто продовольствие. Нам нужна новая судьба.

— Арваэлы не прощают обид, — тихо заметил Рилдар. — Думаю, будут «новые» Острые клинки. На обратном пути. И их будет не сотня. А две или три.

Я коснулся руны на щеке. Она больше не зудела. Она пульсировала в такт моему сердцу, которое теперь билось в ритме степного барабана. Охота на меня началась, но охотники ещё не знали, что их добыча решила сменить лес на бескрайнюю равнину, где правила игры пишет тот, у кого больше сабель.

— Рилдар! — позвал я сотника. — Удвой караулы. И найди мне кого-нибудь из Красной Пасти. Говорят, орки любят хорошее железо. Нам есть о чём поговорить.

***

Мы с Варионом и пятью гвардейцами в синих плащах вышли из нашего импровизированного кольца повозок, когда Стяг уже почти сел. Рилдар остался в лагере — так сказать «на хозяйстве». Ему я доверял больше других. Все-таки правая рука моего отца многие годы…

Я шёл, стараясь не смотреть под ноги, хотя липкое месиво из грязи, навоза и остатков пищи норовило засосать сапоги. Ярмарка со стороны казалась кипящим котлом, где каждый сам за себя, но чем глубже мы заходили, тем яснее проступал костяк этой системы. Через каждые сто шагов встречались конные патрули Чёрных Копыт. Нукеры Торгул-хана восседали на своих конях неподвижно, как каменные изваяния обо, но их взгляды, цепкие и холодные, фиксировали каждое движение. Все вооружены луками, кривыми мечами, в кольчугах. У многих за спиной не только колчан, но и дротики с тяжелыми, листовидными наконечниками.

Я видел, как один из дозорных, щеголявший в шёлковом халате поверх кольчуги, лениво взмахнул плетью, указывая на группу спорящих полукровок. Ссора мгновенно затихла. За внешним хаосом скрывалась строгая, почти военная дисциплина. Чёрные Копыта не просто собирали дань — они держали это людское море в узде, не давая ему превратиться в кровавую баню. Здесь правили не законы, а страх перед ломанием хребта.

Стойбище орков из рода «Красная Пасть» мы почуяли раньше, чем увидели. Запах конского пота сменился тяжёлым мускусным смрадом немытого хищника и палёной шерсти. Если наш лагерь был образцом порядка — повозки в круг, выставленные караулы, начищенные доспехи, — то здесь царил бардак. Юрты орков были огромными, грубо сшитыми из шкур каких-то невиданных зверей. Повсюду валялись обглоданные кости, обрывки кожи и горы мусора.

Возле коновязей, где обычно держат лошадей, на массивных цепях сидели серые ручные волки в упряжи. Эти твари, размером с доброго телёнка, были покрыты длинной, свалявшейся шерстью, с острых клыков капала слюна. Они не выли — они утробно рычали, глядя на нас жёлтыми глазами. Варион непроизвольно положил ладонь на рукоять меча.

— Спокойно, — вполголоса бросил я. — Мы идём с миром.

Среди юрт копошилась орочьи отпрыски — странные, угловатые создания раза в полтора больше обычных человеческих детей. С большими челюстями, надбровными дугами... Были и полукровки, результат набегов и невольничьих рынков. В их чертах угадывалось что-то людское, но сероватый оттенок кожи выдавали орочью кровь. Они смотрели на нас с недетской злобой, перешёптываясь на своём гортанном наречии.

Навстречу нам вышел массивный орк в доспехе. Его кожа напоминала старую, потрескавшуюся глину, а на кирасе был грубо нарисована разинутая пасть. С клыками точь в точь, как у орка.

— Эльфы… — прохрипел он, кладя руку на рукоять ятагана. — Я Мархун, старший гончий «Красной Пасти». Что у вас?

Воняло от него так, что у меня заслезились глаза.

— Я Эригон. Глава каравана Митриима. У нас есть железо.

— Железо? — Он кивнул и жестом пригласил нас в свою юрту.

Внутри было душно и темно. Мархун уселся на кучу шкур и указал нам на низкие колоды. По законам гостеприимства он не мог начать дела сразу. Перед нами поставили широкую чашу из черепа какого-то крупного животного, наполненную мутной, пузырящейся жидкостью.

— Пейте. Это «Кхорг-ах». Кровь земли и молоко силы.

Меня в очередной раз передернуло внутри, но я все-таки пригубил напиток. Вкус был чудовищным: смесь скисшего кобыльего молока, желчи и каких-то горьких трав, от которых мгновенно онемел язык. Но я выпил, не поморщившись. Оскорбить орка в его логове в наши планы не входило.

— Мы привезли гномье железо, Мархун, — начал я, когда ритуал был соблюдён. — Слитки из Эха Гор. Без шлака, без трещин. Нам нужно зерно. Много зерна. И сушёное мясо. Говорят, у тебя был удачный набег на земли Мазари-И-Сол.

Орк коротко хохотнул, перевернул чашу, показывая нам, что в ней ничего не осталось. Мы повторили его жест.

— Зерно — еда для рабов. У «Красной Пасти» есть шерсть. Много отличной шерсти наших волков. Она греет лучше любого меха. Есть кожа. Есть рабы. Бери их, эльф. Они сами вырастят тебе зерно.

— Половина ваших рабов не дойдет до Митриима через степь, — отрезал я. — И в лесах негде выращивать хлеб. Мне нужно то, что можно погрузить в повозки и что не просит есть. Зерно и фураж для мулов.

Начался тяжёлый торг. Мархун давил массой, рычал и хлопал ладонью по колену, доказывая, что железо сейчас в степи — мусор по сравнению с шерстью. Ему явно надо было сбыть большую партию. Я же методично гнул свою линию, напоминая, что кузни орков не должны простаивать.

В какой-то момент в юрту вошёл ещё один — огромный полуорк, который представился, как старший погонщик Бур. Он был широк в плечах настолько, что закрыл собой дверной проём. В отличие от Мархуна, Бур выглядел более цивилизованным что ли... На его предплечьях красовались добротные стальные наручи с гравировкой. Панцирь у него тоже был с серебряной насечкой. Он долго изучал принесённый нами образец железа, пробовал его «на зубок», даже царапнул своим ножом.

— Это добрый металл, — гулким басом произнёс Бур. — Гномы знают толк в пламени. Мархун, отдай им зерно из запасных ям. Нам нужны наконечники для стрел и копий, если мы не хотим, чтобы Сыны Ветра перестреляли нас, как сусликов. Еще кузнецы сделают несколько дюжин мечей на продажу.

И мне почему-то показалось, что роль этого Бура клане была вовсе не простой погонщик. Но сделка была заключена, и выяснять прочие нюансы мы не стали. Согласно уговора, небольшую часть железа мы обменяли на три сотни мешков с ячменём и семь возов вяленой конины. Этого должно было хватить городу на какое-то время, но для успеха нашей миссии этого было ещё очень мало.

***

На обратном пути к нашей стоянке мы наткнулись на толпу, собравшуюся у высокого помоста. Там бессновались местные степные шаманы. Трое мужчин в лохмотьях, обвешанных костями и перьями, исполняли безумный танец под рокот обтянутых кожей барабанов.

Один из них вскинул руки, и из его ладоней вырвались столбы ярко-зелёного пламени. Толпа кочевников ахнула и повалилась ниц. Я присмотрелся внимательнее и покачал головой. Никакой магии. Обычная вспышка какого-то алхимического порошка, который он незаметно подбросил в жаровню у ног. Фокусник, блин.

В центре помоста на алтарь повалили молодого телёнка. Один быстрый удар ножом — и кровь хлынула в чашу. Шаманы начали разбрызгивать её вокруг, благословляя начало ярмарки и призывая духов Стяга даровать удачу. В воздухе повис запах свежей крови, смешанный с ароматом благовоний. Это было жуткое зрелище — кровавый театр, на котором держалась вера этих людей. Впрочем, тут были не только степняки, но и орки из разных орд. Я видел изображения двух копий над черепом, сжатого кулака… Символы были нарисованы на доспехах, на одежде и даже на флаге, который держал один из всадников, сидящем на волке. Было любопытно рассмотреть упряжь. Уздечка в виде намордника, простенькое седло и… опять нет стремян!

У одного из орков был лук за спиной. Я подошел ближе, пригляделся. Он оказался таким же односоставным и плоским, как у степняков. У меня что-то забрезжило в сознании. Что если посадить эльфов на лошадей, дать им стремена и… На меня сразу нахлынуло много мыслей. Стрельба по-парфянски назад? Таранный удар копьями? От этих идей даже стало жарко. Я глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, посмотрел в небо. Там продолжала лететь хвостатая комета с запада на восток. Спокойствие, только спокойствие! Кажется я что-то нащупал…

***

Вернувшись в лагерь, я застал Рилдара у костра ещё более хмурым, чем обычно.

— Есть новости? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Я тут походил вокруг лагеря, погрел уши. Оказывается, вчера был пир у хана Торгула, — хрипло отозвался эльф. — Пир у Чёрных Копыт — это не наши лесные посиделки с вином и лютнями. Там вёдрами хлещут забродивший кумыс и жрут полусырое мясо, вырывая куски прямо из поджаренной туши. Но главное там было не угощение. Там случилось кое-что, что может тут сильно изменить всё.

— О чём ты?

— В степи война будет. Хан Сынов Ветра, Баян-Саир, пришёл к Торгулу просить его дочь в жёны. Хотел скрепить союз, чтобы вместе выступить против Небесной Язвы. Торгул выслушал его, а потом… — Рилдар усмехнулся. — Потом он приказал кинуть Баян-Саира в помойную яму за наглость. Сказал, что не отдаст свою кровь роду, который «скачет на кобылах, чьи спины прогибаются под ветром». Это кровное оскорбление. Баян-Саир поклялся отомстить после окончания ярмарки.

Я присвистнул.

— Где он сейчас?

— Его стойбище вон там, — махнул рукой сотник вправо. — На окраине, возле сухих колодцев. Зализывает душевные раны. Точнее заливает, — хохотнул эльф. — Он хоть и молод, но уже достаточно знаменит в степи. Его называют «Видящим сквозь туман». Крайне подозрителен к чужакам. Женитьба на дочери хана Чёрных Копыт давала бы ему шанс объединить в будущем рода. Но теперь точно будет война. Такое не прощают.

— Торг будет идти ровно неделю, — задумался я. — Он все это время будет тут?

— Нет, откочует завтра или послезавтра. Как протрезвеет.

Рилдар опять засмеялся, приложился к фляжке. В которой была явно не вода. Судя по запаху — вино. Сделать ему замечание? Или…

Я не хотел публично унижать его. А с другой стороны, какой пример он подавал синим плащам и десятникам своей сотни? Я протянул руку, получил фляжку от удивленного Рилдара. Принюхался. Точно вино. Перевернул ее и вылил все на землю под удивленными взглядами окружающих:

— Никакого вина в походе! Всем ясно?

Дождавшись кивков, зашел в лагерь. Надо было готовиться к пиру у Торгул-хана. Что бы ему подарить, чтобы не оказаться в помойной яме?

***

***

Глава 4

К «Золотой юрте» Торгул-хана мы с Ромуэлем шли в сопровождении четырёх гвардейцев. Стяг уже полностью скрылся за горизонтом, и над степью воцарилась густая, синяя тьма — с миллионами звёзд и неизменной кометой. Воздух стал холодным и звонким, и в нём отчётливо слышался запах жареного мяса и горького дыма кизяка. Сапоги вязли в липкой жиже, и я в очередной раз подумал, что цивилизация — это, прежде всего, мощёные дороги и канализация. Ну и всеобщая грамотность. С которой у меня и самого тут была проблема. Прямо как в «Джентльменах удачи»: «Здесь помню, здесь не помню…». Надо учить алфавит. Но с кем?

— Ромуэль, скажи мне честно, — я негромко обратился к алхимику, озираясь по сторонам, стараясь не слишком громко шлёпать по грязи и пропуская мимо нас очередной отряд всадников из дозора Чёрных Копыт. — Почему наши сородичи в Митрииме не ездят верхом на лошадях? Только мулы, и то не под седлом. А ведь эльфийский лучник на коне — это отличная связка. Скорость, высота, обзор…

Ромуэль поправил капюшон. Его лицо в свете факелов патруля Чёрных Копыт казалось грустным.

— Всё просто, Эригон. Лошадь — это не мул. Тому достаточно обычной травы, чтобы тянуть повозку весь день. Лошади, особенно породистой, нужно зерно. Овёс, ячмень. А у нас в лесах с пашнями всегда было туго — самим бы прокормиться. Держать табуны в Митрииме — значит обречь жителей на голод. Но есть и другая причина, ещё более простая.

Он замолчал, обходя особенно глубокую лужу навозной жижи, в которой плавали объедки чьего-то ужина.

— Лошади почему-то не выносят нашего запаха. Для них эльф пахнет лесом, древней магией и чем-то хищным. Они нервничают, когда мы подходим близко, а под седлом превращаются в безумцев. Сбрасывают, бьют копытами, пытаются размозжить наезднику голову. Даже самые спокойные кобылы под эльфом идут «в разнос».

Я промолчал, хотя в голове уже созрел план. Если дело только в запахе — это техническая задача, а не проклятие богов. В моей прошлой жизни я знал, как обмануть инстинкты животного.

***

Золотая юрта Торгул-хана была огромной. Она возвышалась в центре стойбища, словно небольшой белоснежный холм, обтянутый тончайшим войлоком. По нему золотыми и серебряными нитями были вышиты сцены из легенд: великие битвы, охота на драконов и бесконечные табуны, уходящие за горизонт. У входа застыли два ряда нукеров в чешуйчатых панцирях; их копья с бунчуками из конских хвостов грозно поблёскивали в свете факелов.

Внутри юрта поражала не только масштабами, но и какой-то кричащей, избыточной роскошью. Никаких скамей или столов — пол был устлан коврами такой толщины, что ноги в них уходили по щиколотку. В воздухе висел тяжёлый аромат дорогих благовоний из империи Дайцин, который тщетно пытался перебить вонь немытых тел и жареного жира.

Гости сидели вдоль стен по-турецки, опираясь спинами на длинные валики. Я огляделся, пытаясь оценить диспозицию. Здесь явно были малые ханы почти всех стойбищ, входивших в род Чёрных Копыт. Суровые степняки в меховых безрукавках, парках. Один из них, сидевший неподалёку, кивнул мне, заметив мой интерес.

— Что смотришь, лесной человек? — он усмехнулся и провёл рукой по жиденькой бороде. — Удивляешься, что нас так много? — прохрипел он, окинув взглядом ряд гостей. — Я Чо-Сокара, глава южных пастбищ, мы кочуем вокруг Жилы Древних.

Что это такое, я не знал, лишь вежливо кивнул. Ромуэль прошептал мне на ухо:

— Под рукой малых ханов по две-три тысячи сабель. А всего у Торгула почти десять тысяч. Он самый сильный вождь в степи.

Сам Торгул-хан восседал в глубине юрты на возвышении, покрытом пятнистыми шкурами какого-то зверя, похожего на леопарда. Он выглядел… нелепо и пугающе одновременно. На нём был тяжёлый шёлковый халат ядовито-жёлтого цвета с вышитыми драконами — явная и очень дорогая попытка подражать моде императоров Дайцина. Его пальцы были буквально унизаны перстнями с крупными камнями, а на голове красовалась высокая шапка, отороченная мехом, с огромным рубином в центре, который при каждом движении хана пускал кровавые зайчики по стенам. Торгул вёл себя шумно: громко хохотал, перебивал собеседников, хлопал себя по коленям и постоянно требовал кумыса после получения каждого подарка от гостей. А гости по очереди вставали и говорили тост — с обязательным подношением чего-то ценного для хозяина ярмарки.

Я вспомнил наш короткий военный совет с Рилдаром и Ромуэлем перед выходом. Мы долго спорили о подарке. Алхимик предлагал просто кошель с золотом, но я понимал, что для такого человека, как Торгул, важен жест уважения.

Когда пришёл наш черёд дарить подарки, я вышел вперёд, стараясь сохранять на лице выражение спокойного достоинства. Ромуэль нёс тяжёлый кошель с чеканным золотом гномов, а я лично держал наш главный козырь — массивный кубок, выточенный из цельного куска горного хрусталя. Гномы Эха Гор были мастерами: кубок был прозрачен, как застывшая слеза, а его грани преломляли свет ламп, создавая внутри камня маленькие радуги. После короны подгорного короля это был наш трофей номер два.

— Я, Эригон Мирэйн, приветствую великого хана степи от имени жителей Митриима!

«Великим» он, конечно же, ещё не был, но тут ведь главное — как зайти. Встречают по одёжке.

Глаза Торгула вспыхнули жадным огнём. Он подскочил, буквально вырвал кубок из моих рук, поднял его вверх.

— О! Смотрите! Какое чистое стекло! — проорал он на всю юрту, не понимая, что перед ним редчайший хрусталь, стоимость которого превышала весь его сегодняшний ужин вместе с рабынями. — Эй! Налейте вина из дальних земель! Того, что привезли караваны с юга! Эльфы мне сегодня угодили.

Нам подали кубки, хан выпил вино залпом; капли стекали по его подбородку прямо на бесценный дайцинский шёлк. Под дружный гомон прихлебателей он вытер рот рукавом. Лицо его, и без того красное, стало багровым. Вот зря он мешает разные спиртные напитки…

— Добрый подарок, эльф! Эригон-тога, я запомнил! Я, Торгул, великий хан, не останусь в долгу. Позже я тоже подарю тебе кое-что… тебе понравится! — и он пьяно захохотал, потом приблизил ко мне свое лицо — Что это за рисунки у тебя на лице?! От них веет смертью

— Так и есть. Я дал пару клятв Оракулу — проводнику Единого бога в предвечном мире. Он пометил меня.

— Ого… У тебя сильный бог, эльф!

Торгул повалился обратно на свою кошму.

Нас с Ромуэлем провели на места сбоку от хана. Не по правую руку, но достойно.

Пир продолжался. В центре юрты под резкие звуки лютен и звон бубнов начали танцевать рабыни из Железной империи. Бледные, тонкие девушки в полупрозрачных одеждах двигались грациозно, но их глаза были пустыми. Степняки жадно ели, вырывая куски мяса прямо из поджаренных туш, которые слуги вносили на огромных подносах. Жир капал на ковры, кости летели под ноги. Вокруг вертелись собаки, о шерсть которых местные князьки вытирали руки.

Я поинтересовался у Ромуэля о Баян-Саире, хане Сынов Ветра. Но его предсказуемо не позвали. Вчерашний позор стёр его имя из списка гостей Золотой юрты.

— Посмотри вон на того одноглазого воина, — алхимик кивнул на степняков, что расположились вокруг Торгула. — Это Энэбиш, хан Острых Клинков. Это его люди напали на нас. Я узнал его по знаку со скрещёнными клинками на шапке.

Энэбиш сидел неподвижно, сложив руки на эфесе сабли. Его лицо было неподвижной маской презрения. Он не ел и не пил — лишь его единственный глаз следил за каждым моим движением. Вот он нагнулся к Торгулу и что-то прошептал ему, не переставая изредка смотреть в мою сторону.

Пир шёл своей чередой, мы попробовали жареного мяса, кумыса. Насчёт последнего у меня были серьёзные сомнения — смогу ли я вообще его переварить. Настолько он был непривычен… Внезапно Торгул-хан хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Его голос, уже изрядно охрипший от криков и вина, разнёсся под куполом юрты.

— Эй, воины! Слушайте! — он хитро прищурился, глядя на меня. — Эти лесные люди — мои гости. Они привезли мне хрусталь и золото. Я решил отблагодарить их по-нашему, по-степному!

Он обвёл взглядом своих нукеров, и по юрте прошёл смешок. Все, кроме нас, похоже, понимали, к чему клонит хан.

— Я дарю Эригону-тоге трёх лучших жеребцов из моего личного табуна! Самых резвых, самых диких! Приведите их к выходу! Мы все хотим посмотреть, как наши дорогие гости… оседлают ветер.

Юрта взорвалась хохотом. Кто-то из малых ханов даже начал хлопать себя по бокам, парочка повалилась на ковёр. Это была классическая подстава. Похоже, тут все знали, что эльфы на лошадях смотрятся как коровы на льду — если вообще умудряются взобраться в седло до того, как конь сломает им хребет. Торгул решил устроить весёлое шоу: посмотреть, как «лесные господа» будут летать в грязь под улюлюканье толпы.

— Пойдёмте! — хан тяжело поднялся, пошатываясь. — Дарю к жеребцам всю упряжь — седла, уздечки… Пойдёмте на свежий воздух. Посмотрим на эльфийское искусство езды!

И что делать? Отказываться? Нет, не дождутся!

***

Мы вышли наружу. Ночной воздух после духоты юрты казался ледяным. В свете факелов нукеры вывели трёх великолепных жеребцов. Это были не те коренастые, мохнатые лошадки, на которых передвигалось большинство степняков. Это были высокие, сухие, длинноногие красавцы: гнедой, вороной и белоснежный. Они прядали ушами, храпели и косили глазами в нашу сторону.

Я чувствовал, как жеребцы нервничают. Ромуэль побледнел и отступил на шаг. Лошади уже почуяли эльфийский запах — запах векового леса, который для степного коня был синонимом опасности.

Проходя мимо одного из слуг с подносом, я, словно невзначай, подхватил большой кусок жирной варёной баранины. Пока внимание толпы было приковано к коням, я быстро и густо начал втирать этот жир в ладони, лицо, шею. Я промазал им кожаные вставки на своих доспехах и сапоги. Ромуэль смотрел на меня с нескрываемым отвращением, но я лишь подмигнул ему. Теперь от меня разило бараниной, конским потом и кочевьем так сильно, что мой собственный запах был надёжно погребён под слоем жира.

Я подошёл к самому крупному — белому жеребцу. Его уже взнуздали. Он взвился на дыбы, едва я сделал шаг вперёд.

— Тише, парень, — прошептал я, протягивая руку.

В другой ладони у меня были зажаты куски лепёшки, которые я успел стащить со стола хана. Конь замер, его ноздри раздулись. Вместо «лесного хищника» он почуял привычный запах бараньего жира и — о чудо! — что-то очень вкусное. Он осторожно, мягкими губами взял угощение с моей ладони.

Я погладил его по мощной шее. Кожа под пальцами была горячей и шелковистой. Нукеры Торгула стояли полукругом, оскалив зубы в ожидании падения.

Одним слитным, пружинистым движением я вскочил в седло. Конь от неожиданности рванул с места, заплясал подо мной, пытаясь понять, кто это на него взгромоздился. Степняки заулюлюкали, предвкушая, как я сейчас полечу в навоз.

Но я не был тем неопытным эльфом, которого они ожидали увидеть. В моей прошлой жизни я провёл в седле тысячи часов. Я прижался коленями к бокам коня, чувствуя его мускулы, и мягко, но уверенно натянул повод. Жеребец сделал круг, другой, попытался «козлить», но я гасил каждое его движение балансом тела.

Через минуту конь успокоился, признав во мне, если не хозяина, то силу, с которой нужно считаться. Я проехал мимо онемевшего Торгула, удерживая жеребца одной рукой.

Тишина над толпой стала почти физически ощутимой. Хохот захлебнулся. Торгул-хан застыл с открытым ртом; рука с зажатым кубком задрожала. Его «шутка» обернулась тем, что он в пьяном угаре подарил какому-то эльфу трёх бесценных скакунов из своего личного резерва. Это был позор. Но слово хана — закон.

— Ты… ты хорошо держишься, — прохрипел Торгул, чьё лицо из красного стало землисто-серым. Он, похоже, даже слегка протрезвел, когда понял, что проиграл этот раунд. — Если ты такой мастер, Эригон-тога, то завтра ты выйдешь на скачки. На этом самом коне. Посмотрим, как ты справишься, когда вокруг будет пыль, три сотни всадников и свист нагаек!

Это был вызов. Хан хотел отыграться, надеясь, что в массовой скачке, где правила — это их отсутствие, я точно не удержусь или меня просто затопчут.

— Я принимаю твой вызов, хан, — я тронул коня, заставляя его встать на дыбы прямо перед возвышением, выказав тем самым высшую степень наглости. — Завтра Стяг увидит, кто по-настоящему умеет летать.

Это звучало излишне пафосно, но по-другому ответить я не мог. Все должны были ощутить мою решимость идти до конца.

***

Я ехал в наш лагерь верхом, чувствуя под собой мощь и грацию животного. Рядом, едва поспевая, шёл Ромуэль. Он то и дело оглядывался на меня, словно видел впервые. Позади аж четверо нукеров вели двух оставшихся жеребцов.

— Эригон… Клянусь Единым, я думал, тебе конец. Как ты это сделал?

— Жир, Ромуэль. Обычный бараний жир, — я поморщился, чувствуя, как липкая масса застывает на коже под холодным ветром. — И немного практики. В моём роду… были легенды о всадниках. Видимо, кровь заговорила. Я назову его Арланом, — сказал я, похлопав коня по шее. — И он мне ещё пригодится.

Глядя на стойбище степняков, а затем на орков, я решился. Возможно, это ощущение мощи коня подо мной придало мне дополнительные силы. Хватит плыть по течению. Грядёт буря, и я должен быть во главе серебряного вихря.

В лагере наше появление вызвало не просто переполох — шок. Эльфы повскакали со своих мест, хватаясь за луки, увидев всадника, влетающего в круг повозок, но, узнав меня, замерли, как изваяния.

Я подозвал к себе лучника Оруэла, с которым познакомился в Доме целителей — он исполнял при мне функции ординарца. Кивнул на рог. Оруэл подал мне его, я затрубил во все лёгкие, собирая вокруг гвардейцев Рилдара и Вариона.

Свет пламени плясал на их лицах, полных тревоги и вопросов.

— Слушайте меня! Сегодня мы продали часть железа и купили еду для города. Завтра продадим остальное, и наша миссия будет закончена. Но…

Я сделал паузу и обвёл всех взглядом, будто оценивая, стоит ли им сейчас говорить всю правду.

— Ночной бой с Острыми Клинками был не просто обычным разбойным нападением. Степняки были наняты некоторыми членами нашего же Совета, чтобы перехватить нас и навсегда решить вопрос с моим участием в делах города. Арваэлы не хотят, чтобы я вернулся обратно. Они хотят, чтобы стервятники обглодали мои кости. Путь назад для меня закрыт.

Я обвёл взглядом своих людей. Меня слушали очень внимательно, кивали.

— Я остаюсь в степи. Стану вождём новой силы. Имя которой… Серебряный Вихрь! Кто со мной?

Первым, не колеблясь ни секунды, вышел Варион.

— Мой клинок всегда был твоим, Эригон. Я не вернусь в город, где предают своих.

За ним, тяжело опираясь на палку, шагнул одноногий Люн.

— Куда я денусь от тебя, командир?

Рилдар молча кивнул, вставая по правую руку от меня. Все воины рода Звёздного Ветра и несколько старых ветеранов из рода Мирэйнов, со шрамами и с проседью в волосах, последовали его примеру.

Но больше всего меня удивил Бариадор Тёмный — наш главный разведчик, человек-призрак, который всегда держался особняком. Он вышел из тени крайней повозки и просто положил руку на рукоять своего длинного кинжала.

— Ты принёс весть о серебряном вихре, Эригон. Я хочу увидеть, как он сметёт всю эту грязь вокруг. Я с тобой.

Его участие стоило сотни обычных бойцов. Бариадор был глазами и ушами нашего отряда.

Один из десятников, который остался в строю, оглядел тех, кто стоял рядом с ним, и произнёс:

— Прости, господин. Но в Митрииме у нас семьи. Жёны и дети.

Я молча кивнул. Претензий к ним у меня не было. Они и так честно выполняли свой долг до последнего.

— Это война, — тихо, почти одними губами произнёс алхимик, глядя в костёр.

— Это только начало, — ответил я ему, усмехаясь. — Ромуэль, ты мне поможешь?

Алхимик поднял взгляд. В его глазах отражалось пламя.

— Нити судьбы уже сплетены Оракулом и Единым. Да, я помогу.

Я подошёл к нему вплотную, понизив голос так, чтобы слышал только он.

— Мне нужны наши составные луки. Те, что хранятся в арсенале Мирэйнов. Степняки стреляют из обычных палок, их луки — детские игрушки по сравнению с нашими. Через три дня ты отправишься в Митриим вместе с обозом продовольствия. Ты — член Совета, тебя никто не остановит. Твоя задача: найти Лиора в моём доме, вскрыть арсенал и забрать луки. Все, что там есть. И весь запас стрел. Я буду ждать тебя здесь через пятнадцать дней возле Озера Солёных Слёз.

Ромуэль серьёзно кивнул.

— Я привезу их, Эригон.

— Хорошо. А теперь отдыхайте. Завтра нам нужно выиграть скачки. Завтра эта степь должна понять: эльфы пришли сюда не как просители. Мы пришли как хозяева!

***

***

Глава 5

Рассвет над Степным торгом не принёс ни свежести, ни облегчения. Небо, затянутое низкими, грязно-серыми тучами, настроения не прибавляло. Туман, тяжёлый и влажный, медленно выползал из низин, смешиваясь с едким дымом тысяч костров, запахом нечистот и гниющей травы. Ярмарка просыпалась не под пение птиц, а под утробный, нестройный гул огромного кочевья. Но ещё до того, как Стяг — тусклое, вечно больное солнце этого мира — обозначил своё присутствие бледным пятном в желтоватой дымке, воздух содрогнулся.

Я проснулся от низкого, вибрирующего звука, который, казалось, шёл из самой земли, заставляя дрожать доски моей повозки. Это не были хриплые рога степняков. Звук был тяжёлым, литым, подавляющим волю.

— Посольство Дайцина пришло, — коротко бросил Рилдар, откидывая кожаный полог палатки. — Торгул-хан уже два часа на ногах, строит своих нукеров для торжественной встречи. Весь торг на ушах.

Я выбрался наружу, потянулся. Холодный ветер тут же пробрал до костей, заставляя плотнее запахнуть плащ. Похолодало… Я понял, что пора заводить денщика, чтобы он помогал с бытовыми вопросами. В степи мы надолго, значит, надо устраиваться.

На центральной площади рядом с Золотой юртой Торгул-хана, которую нукеры Чёрных Копыт ещё с ночи очистили от мелких лоточников и бродяг, выстраивалось оцепление. Тяжеловооружённые бойцы в доспехах теснили толпу, не жалея плетей, но никто не смел уйти. Все ждали зрелища.

Посольство южной империи двигалось с тем подчеркнутым, величественным пренебрежением к окружающему хаосу, которое доступно лишь представителям цивилизаций, считающих себя вечными.

— Ого! При всём параде, — рядом со мной в толпе стоял Рилдар и комментировал происходящее. — Это же гвардейцы «Алого Лотоса».

Впереди ехали сорок всадников на поджарых конях, защищённых чешуйчатой бронёй, сверкающей ярко-красным лаком. Их лица скрывали личины демонов с застывшими, вечно смеющимися оскалами. Они не смотрели по сторонам, глядя строго перед собой, словно окружающая степь была лишь короткой досадной остановкой на их длинном пути.

В центре процессии, покачиваясь, плыл паланкин, установленный на спинах десяти рабов. Он представлял собой целую комнату из тёмного лакового дерева, украшенную резьбой по кости и нефриту. Плотные шёлковые занавеси тёмного цвета скрывали того, кто находился внутри, но само присутствие этой махины заставляло степняков уважительно перешёптываться.

Едва процессия остановилась перед центральным помостом, как в паланкине открылась небольшая дверца, и оттуда величественно выступил посол. На нём было длинное платье из тёмно-синего шёлка с длинными рукавами, расшитое серебряными созвездиями, а на голове — сложная шапка с разноцветными лентами. Я вгляделся в лицо. Оно было гладкое и лишённое морщин и казалось фарфоровой маской, на которой застыла вежливая, но бесконечно далёкая от реальности улыбка. Каждый шаг посла сопровождался лёгким звоном колокольчиков, спрятанных в рукавах

Торгул-хан уже ждал рядом с паланкином. Я впервые видел его таким: вчерашний спесивый самодур, брызгавший слюной и вином, исчез. Перед послом Империи Дайцин Торгул лебезил так, что это выглядело почти комично. Его мощная спина была согнута в низком поклоне, который казался чрезмерным даже для вассала. А ведь Копыта не были данниками Дайцин!

— Великий посол, свет мудрости Небесной, Сяо Лунь! — голос Торгула гремел, но в нём отчётливо слышались фальшь и страх. — Ваш приезд к нам — как благодатный дождь для иссохшей степи! Мы приготовили лучшие места, лучшие подношения…

Сяо Лунь ответил небрежным кивком, едва удостоив хана взглядом своих узких, непроницаемых глаз. Голос у него был тихий и необычайно мелодичный и он каким-то образом перекрыл шум многотысячной толпы.

— Император помнит о своих друзьях, Торгул-хан. Мы пришли не только торговать, но и напомнить, что мир держится на равновесии. Магия не умерла, она жива! Узрите!

Посол взмахнул руками. На правой руке ярко мигнул перстень с большим прозрачным камнем. Небольшой туман, застилавший площадь, вдруг начал уплотняться, обретая формы. Прямо над головами кочевников из серой хмари выросли призрачные ледяные деревья. А затем из воздуха соткалась целая армия — тысяча прозрачных воинов в доспехах с длинными алебардами — и начала бесшумно маршировать сквозь толпу, проходя сквозь существ. Холод от иллюзии был физически ощутимым, пробирающим до костей. Это была демонстрация абсолютного контроля: картинка была чёткой, с мелкими деталями, разве что звуков не хватало.

В отличие от местных шаманов и их фокусов с костром тут явно работал мастер высокого уровня. Я так толком и не понял, как он это сделал, но фокус был впечатляющим. Если так выглядит местная магия, которая приходит постепенно в упадок, то что нас ждёт дальше?

Когда иллюзия растаяла, Торгул-хан дрожащей рукой махнул распорядителям. Ему явно хотелось поскорее перейти к вещам более понятным:

— Объявляю ярмарку открытой. Пусть… пусть начнутся состязания! Первое испытание — Скачки Стяга!

***

Атмосфера на поле для скачек за пределами ярмарки накалилась до предела. Как я уже понял, соревнования для кочевников были не спортом, а некоей формой ритуала, способом доказать своё право на лидерство. К стартовой линии вывели коней и местных «жокеев». Сухие, злые, с тонкими ногами и безумным блеском в глазах, лошади казались воплощением самого ветра. Сюда отобрали лучших.

Участников разбили на заезды по сорок всадников. Дистанция была в три круга по пересечённой местности, через овраги, песчаные участки и ковыльные заросли.

Я стоял у коновязи, готовя Арлана. Жеребец прядал ушами, его ноздри раздувались, выдыхая пар. Я снова достал небольшой кусок лепёшки. Посыпал её солью.

— Надеюсь на тебя!

Жеребец подпрыгивал от наполняющей его энергии. Похоже, он меня совсем не слушал.

К нам подошёл Люн. Одноногий ветеран, опираясь на костыли, огляделся по сторонам и вытащил из-за пазухи небольшой глиняный флакон, запечатанный воском.

— Это элларийский бальзам. Я его в обозе по капле мулам подливал, когда те уставали на перегонах. Выжимает из них все силы до последней капли.

— Для лошади не опасно? — я прищурился, глядя на тёмную жидкость внутри.

Люн пожал плечами:

— Хуже не будет.

Я капнул пять капель в ведро с водой. Жеребец выпил жадно, до дна. Через минуту мышцы выдали странную дрожь, в глазах вспыхнул золотисто-янтарный блеск. Я схватился за гриву и закинул тело в седло. Победа или смерть!

***

Первый тур я прошёл как в полусне. Сорок всадников рванули с места, выбивая из сухой земли тучи пыли. Я держался в середине, стараясь просто не вылететь. Арлан под бальзамом стал другим — его движения обрели пугающую, механическую чёткость. Мы финишировали четвёртыми, просто на инерции, обеспечив выход в следующий круг.

В полуфинале всадники из «Небесной Язвы» начали играть по-настоящему жёстко. Один из них, на чёрной, как ночь, кобыле, попытался прижать меня к краю оврага. Я услышал свист нагайки, пригнулся. Удар плети пришёлся мне по плечу, рассекая рубаху, но я лишь сильнее сжал бока Арлана.

И вот — финал. Десять лучших. Весь цвет степи. На пригорке рядом с бледным Сяо Лунем стоял Торгул, жадно впившись глазами в поле.

Взревел рог Ычкана. И лошади рванули с места в карьер.

Это была не скачка — это была кровавая баня. Со старта меня зажали с двух сторон нукеры Торгула. Они явно получили приказ: эльф не должен доехать до финиша. Спуску я им не давал — отмахивался плетью, держа поводья в одной руке. И это было трудно без стремян: приходилось балансировать в седле с постоянным риском упасть на землю. А там бы меня сразу стоптали.

Каждый прыжок Арлана отдавался в позвоночнике тупым ударом молота, выбивая воздух из лёгких. Я чувствовал, как мои ноги немеют, а пальцы, вцепившиеся в уздечку, сводит судорогой.

Мы неслись по оврагу, жеребец хрипел, его дыхание было похоже на работу неисправной паровой машины. Пыль была такой плотной, что я не видел ничего, кроме ушей своего коня.

На повороте нукер Торгула справа попытался подрезать нас, толкая своим конём в бок, надеясь сбросить меня на камни. Арлан споткнулся. На миг мир перевернулся: я почувствовал, как теряю контакт с седлом, как воздух подхватывает моё тело. Только отчаянный, животный рывок спины и судорожное сжатие коленей спасли меня от падения.

В этот момент действие элларийского бальзама, видимо, достигло своего пика. Арлан издал дикий, почти волчий хрип и выдал такое ускорение, от которого у меня потемнело в глазах. Мы летели. Пыль забивала рот, глаза резало от соли и пота. Впереди шёл только один всадник — нукер Сынов Ветра на сером, как предрассветный туман, жеребце. Разрыв составлял три корпуса.

— Давай, родной… — прохрипел я, почти ложась на шею Арлана. — Не отдадим…

За двести шагов до финиша мы почти поравнялись. Степняк оглянулся, и в его глазах я увидел не просто удивление — там был страх поражения. Он ударил меня плетью наотмашь, попав по голове. Я почувствовал, как по лбу течёт кровь. Похоже, этот ублюдок попал по шраму. Но я даже не моргнул — впереди была финишная черта.

— Вперёд, Арлан!

Рывок, почти прыжок — и жеребец обогнал лошадь степняка почти на целую голову.

Я не смог сразу остановиться. Мы пролетели ещё сотню метров, прежде чем я смог заставить Арлана замедлиться. Жеребец по инерции ещё рвался вперёд, его голова поникла, из пасти клочьями летела пена. Только бы не загнал! Я буквально сполз с него, не в силах разогнуть ноги. Ступни коснулись земли, и я чуть не закричал — боль была такой, словно я встал на раскалённые угли. Ноги дрожали мелкой дрожью, штаны с внутренней стороны стали тёмно-красными от крови.

Я упал на спину прямо в пыль, жадно хватая ртом холодный воздух. Арлан стоял рядом, тяжело и прерывисто вздыхая. Когда я, преодолевая тошноту, наконец встал и протянул руку, коснувшись его влажной морды, он не попытался укусить. Просто потёрся об руку. Приучил…

Лошадь надо поводить и остудить. Если бы не бальзам, думаю, я бы его точно загнал, и он бы сейчас лежал тут уже мёртвым. Но он лишь тихо, едва слышно, фыркнул и ещё раз ткнулся носом в мою ладонь. Весь его вчерашний гонор исчез. Теперь между нами была связь, скреплённая болью и общим безумием этого бега. Он принял меня.

***

Над полем повисла странная, гулкая тишина. Тысячи степняков смотрели на эльфа, который поднялся в пыли и принялся водить коня по кругу, не взирая на собственные окровавленные, трясущиеся ноги. Первым ко мне подскакал высокий, жилистый Баян-Саир — хан Сынов Ветра. Его нукер, занявший второе место, стоял поодаль, вытирая пот и пряча глаза.

Сам хан смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было издёвки. Там было мужское уважение.

— Три круга скачки на звере, который явно хотел тебя убить, — произнёс он низким, густым басом. — В степи говорят: «Силен тот, кто свалил врага, но велик тот, кто оседлал свою смерть».

— В моём роду… не принято падать, пока бьётся сердце, — я с трудом сел, найдя относительно чистый участок земли и морщась от резкой боли в бёдрах. — Мой конь… его надо ещё поводить немного, чтобы остыл.

Баян-Саир кивнул одному из своих людей, и тот подошёл к Арлану, осматривая его. Хан спешился, присел рядом со мной на корточки:

— Ты выжал из него всё, эльф. Даже больше, чем в нём было. Торгул рассчитывал, что ты сломаешь шею под хохот его прихлебателей. А теперь они молчат. И это молчание для меня стоит дороже золота. Вставай! Не дело лежать в грязи.

Хан Сынов Ветра протянул мне руку. Ладонь у него была широкой и твёрдой, как подошва старого сапога. Он помог мне подняться.

— Слушай меня, эльф. Торгул-хан — жирный стервятник. Он не простит тебе этой победы, потому что ты выставил его дураком перед послом Империи. Вчера он смеялся над твоим подарком, сегодня — над твоей удачей. Но завтра он прикажет своим псам перерезать тебе горло.

Я посмотрел хану в глаза.

— Почему ты говоришь мне это, Баян-Саир? Твой всадник пришёл вторым из-за меня.

Хан усмехнулся, обнажив крепкие, желтоватые зубы.

— Мой всадник проиграл достойному. Это честная горечь. Но Торгул позорит Степь своим лизоблюдством перед Дайцином. Он забыл, что значит быть вольным ветром. Приходи сегодня на закате в моё стойбище. Мы не Чёрные Копыта, мы не будем кормить тебя объедками с ханского стола. Мы будем пить кумыс и есть мясо. Тебе нужны союзники, которые знают, с какой стороны браться за саблю, а мне… мне интересно, почему эльф пахнет бараниной и скачет верхом на лошади, как будто был рождён в степи.

***

Награждение было коротким и формальным. Торгул-хан стоял на помосте рядом с роскошным креслом посла. Оба рассматривали меня словно из прицела пулемёта. Лента уже заряжена, сейчас нажмут на спусковой крючок.

— Ты победил, Эригон-тога, — выдавил сквозь зубы хан. Его голос был полон скрытого яда. — Вот твоя награда.

Он небрежно бросил мне серебряный пояс. Тяжёлый металл ударил меня по груди, но я поймал его. Бирюза на пряжке тускло блеснула в свете Стяга.

— Помни, эльф, — прошипел Торгул, наклонившись ко мне так, что я почувствовал запах его перегара, — степь велика, но она не прощает тех, кто прыгает выше своей головы. Завтра ветер может перемениться.

Я ничего не ответил, мой взгляд встретился со взглядом Сяо Луня. Маг Дайцина по-прежнему не шевелился. Он медленно перебирал нефритовые чётки, и в его глазах, похожих на глубокие колодцы, я увидел нечто большее, чем просто любопытство. Он изучал меня, как изучают редкое насекомое перед тем, как приколоть его булавкой к коллекции.

«Ну и чёрт с ним!» — решил я, вскочил на помост, повернулся к толпе. Помахал ей поясом. Степняки и орки приветственно взревели.

***

Позже, когда посольство скрылось в недрах своих роскошных шатров, Сяо Лунь развернул узкий свиток из тончайшей рисовой бумаги. На нём, помимо официальных печатей, были начертаны знаки, предназначенные только для его глаз.

«Слеза Рода покинула Митриим. Ищи её среди эльфов на Степном торге. Император не потерпит, если артефакт останется в руках варваров».

Маг поднёс бумагу к пламени маленькой жаровни. Пепел осел на нефритовый пол, не оставив следа.

***

В нашем лагере царило лихорадочное оживление. Эльфы, воодушевлённые моей победой, уже не так опасливо поглядывали на лошадей. Варион и Рилдар, воспользовавшись моим методом скрытия запаха, возились с двумя жеребцами, что мне подарили вместе с Арланом.

— Есть в обозе скорняк? — поинтересовался я у подошедшего Люна.

— Да я сам умею обращаться с кожей, — пожал плечами эльф. — А что надо?

Я отвёл его в сторону, нарисовал пальцем на песке лошадь, седло. Потом изобразил, как мог, стремена, что должны были крепиться к седлу.

— Закажешь у кузнецов Пасти вот такую металлическую основу, — я отдельно нарисовал опору для ноги. — Две штуки. Ремни должны быть с возможностью регулировки длины.

— Ага, сделаю на кольце, — покивал Люн. — Но для чего всё это?

Я достал две серебряные монеты, отдал их обозному старшине.

— Тут же видно. Для того, чтобы упираться ногами. Так посадка в седле получается крепче. Можно бить копьём с разгона, стрелять из лука удобнее.

Тут мне в голову пришла идея шпор:

— К сапогам можно приделать съёмные острые шипы, чтобы подгонять лошадь не только плетью, но и ногами. Сможешь придумать, как их крепить?

Эльф почесал в затылке:

— Наверное, смогу.

— Только держи всё в тайне! Тачай не у костра, а в палатке! Я не хочу, чтобы про мою придумку узнала вся степь.

— Всё равно увидят…

— Увидят, когда мне это будет нужно!

***

***

Глава 6

Я едва стоял на ногах — адреналин схлынул, и боль в стёртых до мяса бёдрах стала невыносимой. Но времени на отдых не было.

— Рилдар, Варион, — прохрипел я, жестом подзывая сотников ближе, чтобы не кричать. — Слушайте внимательно.

Эльфы переглянулись, не понимая.

— Начинайте на оставшееся гномье золото покупать коней, — продолжил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Боевых жеребцов. Таких, как Арлан. Берите у Небесной Язвы, у Сынов Ветра… К завтрашнему утру у нас должно быть два десятка лучших скакунов. На рассвете вы начинаете учиться держаться в седле и учить этому остальных наших воинов. Я уверен, что лошади могут привыкнуть постепенно к нашему запаху.

— Как вы наловчились так держаться в седле? — прямо спросил Рилдар.

Пришлось импровизировать на ходу.

— Благодаря отцу. Год назад он думал создать разведку на мулах.

— Я об этом ничего не слышал, — покачал головой сотник.

— Всё происходило в тайне. Меня первым посадили в седло. Тело запомнило те уроки.

Ложь была шита белыми нитками — Илидор Мирэйн никогда не страдал подобной ерундой. Но сейчас моим сотникам было не до сомнений. Моя победа была слишком ярким аргументом.

— Не все наши лучники захотят учиться этому, — тяжело вздохнул Варион.

— Это не обсуждается, — отрезал я. — В степи пешим не выжить.

Тут подошёл Ромуэль, повёл меня на перевязку. У алхимика был запас эликсира — им он и начал смазывать мои ноги.

— Эригон, это безумие. Ты стал целью для всех. Торгул тебя ненавидит, а от дайцинца… от него пахнет смертью. И не верь этому хану Сынов Ветра. Они могут улыбаться в лицо и называть своим другом, а уже вечером воткнут нож в спину. Эти степняки спокойно вырезают целые стойбища вчерашних союзников. Год назад Сыны Ветра расправились так, не щадя ни женщин, ни детей, с родом Шамкена, одного из своих младших ханов. Они жили возле Озера Слёз и мирно торговали с соседями. С Митриимом кстати тоже.

— Знаю, — я натянул чистую рубаху, стараясь не морщиться. — Именно поэтому ты уезжаешь через день, на рассвете. Повезёшь продовольствие в город.

— А луки?

— Найдёшь Лиора. Заберёшь всё, что в арсенале Мирэйнов. Каждый лук, каждую стрелу. Через полмесяца буду ждать тебя возле озера Слёз.

— Надо написать письмо Лиору, чтобы передал мне луки из арсенала рода.

Я на секунду задумался, как мне отдать приказ Лиору, если я не умею писать. Но потом посмотрел на перстень у себя на пальце.

— Мне сейчас некогда: ты напиши сам, а я потом перстень приложу. Лиор поймёт.

После этого я посмотрел ему в глаза:

— Слезу оставь мне.

Алхимик выдержал взгляд и, кивнув, протянул мне флакон.

***

В Зале Белых Корней в столице Серебролесья не было ни массивного камня, ни золотой лепнины, столь любимых в империи Дайцин. Стены дворца короля Нориана по древней эльфийской традиции были сформированы из живых стволов древних ясеней, чьи ветви переплетались высоко над головой, образуя живой свод. Сквозь витражи из тончайших пластин янтаря внутрь проникал мягкий, медовый свет, в котором лениво плясали пылинки. Воздух был пропитан запахом свежей хвои и едва уловимым ароматом тления — тем самым запахом, который неизменно сопутствует слишком долгой жизни.

Нориан Златокудрый сидел на троне, вырезанном из цельного куска окаменевшего корня Изначального Древа. Его золотые волосы, давшие ему имя, ниспадали на плечи тяжёлыми прядями, а лицо, лишённое малейших морщин, казалось изваянием из слоновой кости. Он медленно постукивал по подлокотникам длинными пальцами, унизанными золотыми кольцами, не глядя на того, кто стоял перед ним на коленях.

Лорд Таэлин выглядел жалко. Его когда-то дорогой дорожный плащ был заляпан дорожной грязью, а холёное лицо осунулось и приобрело нездоровый серый оттенок. Он не смел поднять глаз, его пальцы дрожали, впиваясь в мягкий мох, устилавший пол зала.

— Мы подвели вас, мой король, — голос Таэлина сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Обстановка в Митрииме оказалась… сложнее, чем мы предполагали.

Нориан не шевельнулся. Лишь едва заметно шевельнулись кончики его заострённых ушей.

— Рассказывай, Таэлин. Не торопись. Я хочу узнать всё.

— Мы не смогли… мы не привезли Хранительницу рощи Лаэль. И мы не смогли достать Эригона из рода Мирэйнов, — Таэлин сглотнул. — Нам пришлось уходить спешно. Изумрудные Тени… они не выполнили заказ. Их нападение сорвалось. Этот молодой Мирэйн оказался куда опаснее, чем говорили наши шпионы. Его охраняли гвардейцы рода Дианэль — Звёздного Ветра. Когда Тени провалились, жители Митриима восстали. Мы еле ушли рано утром, бросив всё.

— Ты расстраиваешь меня, Таэлин. Ты оправдываешь свою неудачу какими-то телохранителями из захудалого рода?

В тени одной из колонн зашевелилась фигура, закутанная в одежды цвета сухой листвы. Это была Первая Жрица — древняя эльфийка, чья кожа уже потрескалась, а глаза выцвели до белизны, став похожими на два бельма. Говорили, что она помнила ещё времена, когда Изначальная роща была едина и леса не были разделены границами. Именно она дала команду на устранение Эригона Мирэйна, которого в Серебролесье называли не иначе как «победителем гномов». Ведь древнее пророчество не могло ошибаться.

— Эригона больше нет в Митрииме, — проскрипела Жрица, и её голос был похож на хруст ломающихся сучьев. — Он скрылся в степях. Этот выскочка ищет смерти среди варваров — и он её найдёт. Но пока он в степи — он нам не помеха. Теперь всё стало проще.

Нориан наконец поднял взгляд на Таэлина. В его глазах, холодных и прозрачных, как лёд на горных озёрах, стоял страх. Король боялся Жрицу.

— Значит, Лаэль осталась без своего защитника? — тихо спросил король.

— Да. Но за ней присматривают. Наши шпионы докладывают, что десяток гвардейцев Звёздного Ветра неотлучно охраняют её покои. Они верны роду Мирэйн и не подпускают к ней никого.

— Десяток гвардейцев? — Нориан вдруг улыбнулся. Это была странная улыбка — без тепла, без радости, одна лишь хищная игра губ. — Десяток солдат против лучших мастеров «Изумрудной Тени»?

— Они уже провалили раз свою миссию, — тихо произнёс Таэлин.

— Тени искупят свой позор. А ты уже нет.

Король сделал лёгкий, едва заметный взмах рукой, унизанной перстнями.

Из-за спины лорда Таэлина бесшумно, словно материализовавшись из самого воздуха, выступила фигура в плотно облегающем серо-зелёном доспехе и глухом шлеме. Таэлин не успел даже вскрикнуть. Тонкая, едва различимая в полумраке струна-удавка палача Серебролесья обвила его шею.

Лорд вскинул руки, пытаясь схватиться за горло, его лицо мгновенно налилось багровым цветом, вены на лбу вздулись, а глаза начали вылезать из орбит. Он дёргался, скребя ногтями по мху, пытаясь найти опору, но палач был неумолим. С хладнокровной точностью он затягивал петлю, упираясь коленом в позвоночник своей жертвы.

Придворные, стоявшие вдоль стен, замерли. Никто не шевельнулся, никто не отвёл взгляда. В воздухе повис тяжёлый, липкий страх. Нориан продолжал улыбаться, внимательно наблюдая за казнью. В этой тишине, нарушаемой лишь предсмертным хрипом Таэлина, ковалось абсолютное подчинение.

Через минуту всё было кончено. Обмякшее тело лорда Таэлина повалилось на мох, его пальцы в последний раз судорожно дёрнулись и затихли. Палач так же бесшумно, как и появился, отступил обратно в тень, растворившись в ней.

— Только насорил, — небрежно бросил Нориан, переводя взгляд на своего главного советника, высокого эльфа с вытянутым, аскетичным лицом. — Слушай мой приказ.

Советник склонился в глубоком поклоне, стараясь не смотреть на труп под ногами.

— Соберите новый караван, — чеканя каждое слово, произнёс король. — Большой, богатый караван с продовольствием, отборным зерном, вином… Пусть на повозках будут знамена Звёздного Чертога. Никто не заподозрит подвоха, когда еда придёт к их дверям от дальних соседей. Пусть среди охраны будет сразу два звена Изумрудных Теней. Клан должен дать лучших лазутчиков. Слышишь? Лучших!

Первая Жрица одобрительно кивнула, её костлявые пальцы перебирали чётки из семян чёрного дерева.

— Лаэль должна быть доставлена в Серебролесье любой ценой, — добавила она. — Изначальная роща засыхает. Нам нужна её кровь, её связь с землёй. Мы — высший народ, и мы не позволим нашему величию угаснуть из-за кучки митриимских патриархов.

— Доставьте её живой, — Нориан поднялся с трона, и его золотые одежды блеснули в лучах заходящего солнца. — Если для этого придётся вырезать всю стражу Мирэйнов — вырезайте. Если придётся сжечь половину кварталов Митриима — жгите. Но Хранительница должна стоять здесь, в центре этого зала, до начала следующего цикла кометы.

Король подошёл к краю помоста и посмотрел на мёртвого Таэлина.

— Уберите это. И начинайте подготовку.

***

Стяг начал закатываться за горизонт, когда на торге объявили новые состязания. На сей раз — по борьбе.

— Приходили люди хана, — меня после перевязки окликнул Рилдар. — Сказали, что эльфы тоже могут выставить кого-то. Приз — целый табун лошадей, двадцать голов. Но не элитных, обычных.

— Нет, нет, в это мы не полезем, — покачал головой я. — Торгул хочет посчитаться за скачки. Но среди нас нет борцов.

Эльфы — прекрасные стрелки, неплохие фехтовальщики, но единоборства… Я посмотрел на синие плащи, что упражнялись с лошадьми. Все лёгкие, быстрые, жилистые. Но нукеры хана их легко поломают. Может, Бариадор знает какие-нибудь приёмы?

— Бороться могу я, — вдруг послышалось из-за повозки.

Мы все обернулись. Из-за фургона с железом показалась коренастая фигура Заики. Он смотрел на нас нахмурившись, но решительно.

— Ты серьёзно? — я невольно скривился, глядя на его невысокий рост. — Рунгвар, ты едва отъелся после тюрьмы.

Гном пожал плечами, и этот жест отозвался мощным перекатом мышц под его грязной рубахой.

— Хоть чем-то смогу отплатить за еду и за то, что не бросили меня в степи. К тому же… я был победителем в состязаниях Каменного Кулака. Они проводятся раз в год в Эхо Гор. Думаю, смогу выступить достойно.

Я задумался. Гном — это не эльф. Центр тяжести низкий, кость плотная, как гранит, а силища в руках такая, что он подковы разгибает ради забавы.

— Хорошо, — наконец произнёс я, глядя на едва заметную улыбку, скользнувшую по лицу гнома. — Уговор такой: если победишь и не опозоришь нас — будешь свободен. Но… — я сделал паузу, ловя удивлённые взгляды Рилдара и Ромуэля, — до дома тебя подвозить мы не нанимались.

— Ну, хоть так, — вздохнул Заика. — Заявляйте меня за состязания. А там видно будет.

***

Место для борьбы — «Круг страданий» — представляло собой вытоптанную площадку, засыпанную крупным песком. Она была огорожена мешками с песком, позади них на пригорке поставили стулья для знати. Вокруг стоял сплошной гул. Сотни степняков, орки, даже несколько желтолицых дайцинцев собрались посмотреть на зрелище.

Я еле доковылял до Круга, переваливаясь с ноги на ногу, словно утка. Бёдра горели, мышцы ног скрутила судорога. Ну ничего, потихоньку эликсир начинал действовать, и я чувствовал себя уже получше. Рядом со мной, как ни странно, снова оказался Баян-Саир. Хан Сынов Ветра выглядел уже менее напряжённым, но в его глазах всё ещё читалась затаённая тревога.

— Твой коротышка насмешил людей степи, Эригон-тога, — негромко произнёс хан, кивая на Заику, который как раз разминался в кругу. — На него ставят один к десяти. Торгул выставил против него своих лучших «мясников».

— Смеётся тот, кто последним закрывает рот, хан, — ответил я, стараясь стоять прямо, несмотря на судороги в ногах. — В горах, откуда он родом, сильные бойцы, я имел в этом возможность убедиться.

Мы стояли чуть в стороне от основной толпы. Разговор как-то сам собой перешёл на то, что на самом деле волновало нас обоих.

— Степь кипит, — Баян-Саир сплюнул на песок. — Раньше мы спорили за пастбища и колодцы. Теперь мы рвём друг другу глотки просто потому, что так хочет Империя. Ты заметил, как Сяо Лунь вчера смотрел на нас? Он не гость. Он — надсмотрщик. Приехал нас стравливать.

— Им выгодно, чтобы вы воевали, — пожал плечами я. — Тактика старая, как сам мир. «Разделяй и властвуй». Пока вы режете друг друга, Империя диктует цены на чай, шёлк и железо. Получает новых рабов. Она выступает миротворцем, когда ей это выгодно, и подливает масла в огонь, когда кто-то из вас становится слишком сильным.

Баян-Саир внимательно посмотрел на меня.

— Твои слова отдают горечью мудреца, а не торговца. Мы пытались объединиться. Моя свадьба с дочерью Торгула должна была стать тем самым узлом, который свяжет кланы. Но… всё провалилось. Торгул заносчив, он видит в нас слуг, а не братьев. А теперь дайцинцы нашёптывают ему, что он — избранник Императора, первый в степи.

— И он верит в это, — констатировал я. — Степь ждут тёмные времена.

На пригорке объявился Торгул. И я даже не удивился, что его опять сопровождает посол. Хан объявил начало состязаний и их условия. Они были просты. Борьба в парах на вылет, можно бросать, можно бить, по правилам проигрывает схватку тот, кто первый касается земли любой частью тела, кроме ног. Очень похоже на японское сумо — тот, кто покинул круг, тоже проигрывает.

Раздался звук рога, борцы начали схватки. В первой паре оказалось два степняка, и бой вышел недолгим. Подножка, рывок — батыр из рода Небесной Язвы летит на песок. Вторая схватка закончилась ещё быстрее. Один борец ударил другого лбом в лицо — сломанный нос плюс нокдаун.

Пары менялись, ход дошёл и до Заики. Он вышел в Круг, раздевшись по пояс. Плотный, мускулистый, заросший чёрным волосом, гном производил сильное впечатление. Борцом он оказался отменным. Гном действовал как танк — быстро сократил дистанцию, поднырнул под массивного степняка из Копыт, коротким броском отправил того в полёт. Его низкий рост, который все считали недостатком, оказался его главным преимуществом. Ну и техника бросков. Как оказалось, Заика мог кидать и через спину, и через бедро. Подсечками и подножками он тоже свободно владел. Что он и продемонстрировал на следующих этапах. Один за другим поборол четверых противников. На каждого тратил не больше минуты.

— Смотри-ка, — Баян-Саир оживился. — Твой гном вышел в финал. Но теперь ему конец.

На арену вышел настоящий монстр. Огромный орк из племени «Воя Двух Лун». Его кожа была серой, почти чёрной, покрытой шрамами и ритуальными татуировками. Он был вдвое выше гнома и втрое шире. От него пахло кровью. Орк взревел, ударив себя в грудь, и песок под его ногами, казалось, вздрогнул.

— Это Грош, — шепнул хан. — Он ломает хребты быкам ради забавы. Ставлю своего лучшего скакуна, что твой эльфийский гном не продержится и минуты.

— Принимаю ставку, — я почувствовал, как азарт, давно забытый, просыпается в груди. — Ставлю своего вороного жеребца против твоего коня.

Мы оба подались вперёд.

Схватка началась сразу после сигнала рога. Орк бросился вперёд, пытаясь просто раздавить Заику своей массой. Его лапищи, похожие на ковши экскаватора, сомкнулись на шее гнома. Толпа взвыла. Казалось, сейчас мы услышим хруст позвоночника. Но нет.

Заика покраснел, его вены на шее вздулись, став похожими на канаты. Он упёрся ногами в песок, буквально зарываясь в него. Грош тянул его вверх, пытаясь оторвать от земли, но гном словно пустил корни.

— Давай, Рунгвар, я в тебя верю, — прошептал я, глядя, как орк пытается оторвать голову гному. Но в следующий момент всё изменилось. Заика ударил ногой в пах Грошу, и как только тот, взревев от боли, ослабил захват, подвернулся под него, бросил на землю через плечо. Огромный орк упал так, что загудела земля. Тут же вскочил, попытался с воем кинуться на гнома, но в Круг уже зашли нукеры хана, схватили Гроша за руки. Он и их разметал в стороны, опять попытался напасть на Заику. Бесполезно, охраны стало ещё больше, орка наконец спеленали верёвками.

А я сам, не стесняясь, залез в круг, поднял руку гнома вверх. Народ вокруг взвыл от восторга.

Торгул-хан не стал спускаться к нам. Он сидел наверху большого помоста, и его лицо было багровым от ярости. Он даже не смотрел на поверженного орка. Его взгляд, полный ненависти, был прикован ко мне. Он видел, как я общаюсь с Баян-Саиром, видел победу «моего» бойца. Это было двойное оскорбление. А ещё он проиграл табун лошадей. Это помимо ставок.

— Ты свободен, гном, — сказал я чуть позже, когда мы вернулись к нашим повозкам и Ромуэль намазал синюшную шею Заики эликсиром. — Можешь идти на все четыре стороны. Или отправиться домой вместе с Ромуэлем. Он завтра отправляется на север.

— Пожалуй, пока останусь с вами, — гном почесал в затылке. — Острые Клинки — народ мстительный. Чёрные Копыта тоже оскорблены. Торгул не даст вашему обозу просто так уйти. Не хочу сгнить под кустом с перерезанным горлом.

Его слова ударили меня под дых. Я ведь действительно не подумал об этом. Ромуэль пойдёт по тракту почти беззащитным. Если Торгул или Энэбиш решат напасть на обоз вне территории ярмарки — никто им слова не скажет. Степь спишет всё на «диких разбойников». Что же делать?

***

***

Глава 7

Дорога к стойбищу Сынов Ветра лежала через самые грязные окраины Степного торга. Стяг уже давно скрылся за горизонтом, и теперь тысячи костров превращали ярмарку в пульсирующее море огня и теней. Мы шли пешком — я и Рилдар, сопровождаемые десятком гвардейцев Вариона.

В этой части торга пахло иначе — не пряностями, а горелой шерстью и прогорклым жиром. Ноги ещё гудели после утренней скачки, но я старался идти ровно, не прихрамывая. Каждый шаг по чавкающей грязи, перемешанной с конским навозом и сухой травой, отдавался резью в бёдрах. Я чувствовал, как засохшая кровь на прилипших к коже штанах стягивает раны, но лицо держал каменным. В степи нельзя показывать слабость. Сожрут.

Пока мы пробирались между повозками и шатрами, я несколько раз ловил на себе взгляды, от которых по спине пробегал холодок. Вот сгорбленный старик в лохмотьях, просящий милостыню у костра. Но его глаза, блеснувшие в темноте, были глазами не нищего. А вот двое парней, играющих в кости в тени юрты, — их позы были слишком напряжёнными; с восторгами от выигрыша или горем от проигрыша они явно перебарщивали. Плохие актёры.

Ко мне подошёл Бариадор, тихо произнёс:

— За нами следят. Этих двоих игроков я видел в составе посольства.

Ясно. События ускоряются, значит, и нам надо торопиться.

— Отправишься к Торгул-хану. Он так и не отдал выигрыш гнома. Напомни ему о табуне и проследи, чтобы не подсунули плохих лошадей.

— Чтобы я в них ещё понимал…

— Возьми с собой Рилдара. Он бывал в степи — проверит коней.

Когда мы добрались до границы владений Баян-Саира, обстановка тут была мрачная. Степняки Сынов Ветра ходили хмурые, при оружии. Они немного отличались от Копыт и Язв — поджарые, совсем смуглые, в потёртых кожаных доспехах с бляхами. Они были вооружены луками и саблями, и в их движениях не было той ленивой сытости, что у гвардейцев Торгула. Это были волки, а не цепные псы.

— Эригон-тога? — спросил старший, мужчина с лицом, испещрённым шрамами от ветрянки. — Хан ждёт вас.

Нас провели к большой юрте, стоявшей в центре стойбища. Она была заметно меньше «Золотого шатра» Торгула и не могла похвастаться вышивкой или белоснежной чистотой. Но в ней была своя, суровая красота: войлок был толстым, а деревянные шесты каркаса отполированы до блеска сотнями рук. На входе висел большой череп какого-то хищного животного, с огромными загнутыми клыками.

Баян-Саир встретил нас у входа, стоя, а не развалившись на подушках. На нём был простой халат из тёмной шерсти, перехваченный широким поясом с серебряными бляхами. И, конечно, шапка. Куда без неё. Я уже учёный пришёл в шлеме, в плаще, надел на всякий случай и кольчугу с поножами.

— Добро пожаловать, Эригон-тога, — произнёс он, и в его голосе звучало вроде бы искреннее радушие, но в глазах чувствовалась откровенная фальшь. Хан просто хорошо играл роль радушного хозяина. Не более. — Мой дом — твой дом, будь гостем.

Я поклонился, как требовал обычай, и жестом подозвал Рилдара. Сотник развернул свёрток из промасленной ткани, и я протянул Баян-Саиру пару великолепных наручей. Они были выкованы лучшими мастерами Митриима из той самой «певучей стали», секрет которой эльфы хранили веками. Металл был тёмным, почти чёрным, с лёгким синеватым отливом, а гравировка изображала сплетающиеся ветви и бегущих оленей.

Глаза хана загорелись. Он взял один наруч, провёл пальцем по гравировке, попробовал на вес.

— Добрая работа, — сказал он, примеряя подарок. Наруч сел как влитой. — Такая сталь спасёт руку от сабли и не даст стреле пробить руку. Спасибо, Эригон. Это достойный дар. В степи ценят то, что можно взять с собой в седло, а не то, что пылится в сундуках.

Мы прошли внутрь юрты. Тут было полно воинов, все нам поклонились. Пахло дымом, жареным мясом и кисловатым запахом кумыса. Пол был застелен простыми, но добротными коврами. Мы уселись справа от хана, на низкие валики, набитые шерстью. В отличие от шатра Торгула здесь не было духоты. Сквозь открытое дымовое отверстие вверху был виден край кометы, чей багровый хвост сегодня казался особенно длинным и зловещим.

Баян-Саир хлопнул в ладоши, и слуги внесли подносы с угощением. На этот раз это были не изысканные блюда, а простая еда кочевников: огромные куски варёной конины, жирная баранина на вертелах, миски с горячей похлёбкой и горы лепёшек. Напитки тоже были под стать хозяевам: крепкий кумыс, от которого щипало в носу, и местное просяное вино, мутное и резкое на вкус. Я решил пить что-то одно и не мешать. А вот хан хлебал сразу из двух чаш, и его глаза быстро стекленели.

— Как расторговались? Железо всё продали? — хан отрезал себе кусок мяса и посмотрел на меня. — Угощайся, Эригон, бери всё, что хочешь!

Я кивнул, отхлебнув кумыса. Он был кислым и холодным, но хорошо освежал.

— Да, хан. Отличные слитки из Эха Гор. Не тот шлак, что продают орки. Это железо поёт под молотом, а клинки из него не ломаются о первый же щит.

Баян-Саир задумался, пережёвывая мясо.

— Железо сейчас в цене. Торгул скупает всё, до чего может дотянуться, чтобы вооружить своих нукеров и прижать нас к ногтю. Но я первым воткну ему нож в печень!

Было видно, что хан сильно ненавидит Торгула. Даже схватился за рукоять клинка за поясом. Но быстро опомнился, даже улыбнулся:

— Ах, как я невежлив! Знакомьтесь с моими ближними воинами. Мунук, встань.

На ноги поднялся крупный степняк с глазами навыкат, оттопыренной нижней губой. Что-то в его чертах лица напоминало Баян-Саира. Покатый лоб? Или густые брови?

— Это мой молочный брат! Правая рука в моём войске, сотник Мунук. Теперь ты, Бадрун.

Теперь встал воин пониже, больше похожий на гнома — такие же широкие плечи, грудь бочкой. У него была густая борода, во рту отсутствовало несколько зубов.

— Это моя левая рука! — похвастался хан. — Сотник Бадрун. Лучший лучник рода. В этом году Торгул, трус и червь Дайцина, даже испугался устраивать соревнования стрелков. Знал, что Бадрун возьмёт первый приз.

Баян-Саир гордо выпрямился, воины хана застучали руками по ковру. Мы переглянулись с эльфами — они прятали улыбки.

— Мои лучники — лучшие в степи, — продолжал хвастать хан. — Они могут сбить коршуна в небе и попасть в глаз суслику за сто шагов. Торгул может иметь больше золота и людей, но мои стрелы всегда находят цель. Сыны Ветра рождаются с луком в одной руке и поводьями в другой.

Я посмотрел на Рилдара. Мой сотник сидел с непроницаемым лицом, но я видел, как его пальцы непроизвольно сжались, словно он уже держал в руках лук.

— Мой сотник тоже кое-что умеет, — сказал я, поднимая чашу. — Ты же знаешь, хан, что эльфийские стрелы тоже не знают промаха.

Баян-Саир рассмеялся.

— Это мы можем проверить прямо сейчас, Эригон-тога! У нас есть стрельбище за юртой. Звёзды сегодня светят ярко, видно, как днём. Ещё и костров прикажу разжечь.

— Ставлю… — я прикинул в уме, сколько у меня золота в кошельке, потом уполовинил сумму. — Двадцать золотых драконов на своего стрелка.

Хан хлопнул ладонью по коленке.

— Идёт! Ставлю столько же. Бадрун, покажи гостям из леса, как стреляют Сыны Ветра!

Мы вышли из юрты. За ней действительно была оборудована площадка для стрельбы. В дальнем конце, шагах в ста, были установлены мишени — набитые соломой чучела с нарисованными на груди кругами. Свет от хвоста кометы и нескольких костров действительно позволял видеть цели довольно отчётливо. Ночной ветер гулял по площадке, порывисто бросая пыль в глаза и заставляя пламя факелов в руках нукеров хана метаться, создавая обманчивые тени на мишенях.

Я посмотрел на лук Бадруна. Его оружие выглядело очень простым. Цельное дерево, не склеенное, не наборное, а вырезанное из одного ствола. Плечи длинные и ровные, без резких изгибов, слегка сужаются к концам. Никакой вычурности: ни накладок, ни кости… Концы аккуратно заострены, с неглубокими прорезями под тетиву. Видно, что их не раз правили ножом — следы старые, заглаженные. Тетива, скрученная из сухожилий, тугая, но уже немного «уставшая», с лёгкой ворсистостью. И да, у Бадруна даже не было наруча.

От нас вышел Рилдар со своим луком, который внешне выглядел так же, как и оружие степняков.

Началось состязание. Стрелы свистели в ночной тишине, с глухим стуком впиваясь в мишени. Бадрун стрелял быстро, почти не целясь, навскидку. Стрелы ложились кучно, пробивая солому насквозь. Три стрелы за две секунды. Все три впились в грудь чучела, едва не касаясь друг друга. Баян-Саир одобрительно заулюлюкал.

Рилдар стрелял медленнее, тщательно выцеливая каждый выстрел. Он делал глубокий вдох, замирая на мгновение, когда ветер чуть стихал. Его первая стрела расщепила древко стрелы нукера, засевшей в самом центре. Среди степняков пронёсся удивлённый вздох. Его стрелы раз за разом ложились точно в центр круга.

Толпа нукеров одобрительно гудела при каждом удачном выстреле. Баян-Саир стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, и внимательно следил за ходом состязания. Я видел, как он напряжён — на кону авторитет рода.

— Твой стрелок хорош, — признал он после первого раунда, когда все три стрелы Рилдара оказались в «яблочке». — Но сможет ли он попасть в движущуюся цель?

По его команде двое нукеров начали раскачивать на верёвках небольшие мешки с песком, имитируя бегущих врагов. Мешки метались из стороны в сторону, то взмывая вверх, то резко падая. Факельщики отошли назад, погрузив мишени в полумрак.

Рилдар посмотрел на меня. Я едва заметно покачал головой из стороны в сторону. Нам не нужно было унижать хана. Сотник понял меня без слов. В его глазах на миг мелькнула досада истинного мастера, которому приказали сфальшивить, но он тут же взял себя в руки.

Второй раунд был напряжённым: стреляли по пять раз каждый. Бадрун положил четыре стрелы в круг, одной промахнулся. В то время как стрелы Рилдара начали мазать, пролетая в считанных сантиметрах от мешков. Он делал это мастерски — так, чтобы промах казался случайностью, неудачей, а не намеренным действием. Один раз он выпустил стрелу так, что она лишь чиркнула по краю мешка, заставив его крутнуться, но не порвав ткань.

Баян-Саир сиял от гордости.

— Ха! Я же говорил! — он хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах. — Мои парни видят даже в темноте! Но твой сотник тоже молодец. Проиграть моим лучшим — не позор.

— Это было честное состязание, хан, — я улыбнулся, стараясь изобразить искреннее огорчение. — Признаю поражение. Держи выигрыш.

Я пересыпал золото в руку Баяна-Саира. Тот был счастлив.

— Пойдёмте, — он обнял меня за плечи. — Пора обмыть эту победу! Сегодня мы пьём, как воины!

Мы вернулись в юрту. Пир разгорелся с новой силой. Вино и кумыс лились рекой. Слуги притащили огромное блюдо с местным «бешбармаком» — дымящиеся куски теста в жирном бульоне с нежнейшей кониной. Мы ели руками, как заведено в степи. Жир стекал по подбородку, а горячее мясо обжигало пальцы, но это была самая вкусная еда за последние дни.

Нукеры хана, воодушевлённые победой, пели свои протяжные, гортанные песни о степных ветрах, битвах и красавицах с глазами как у лани. Рилдар легко влился в их компанию и, несмотря на проигрыш, степняки хлопали его по плечу, предлагая лучшие куски мяса. Он принял их правила игры, и они это оценили.

Я сидел рядом с Баян-Саиром, подливая ему вина. Хан был уже совсем пьян. Его лицо раскраснелось, глаза блестели.

— Ты хороший эльф, Эригон, — говорил он, размахивая куском баранины. — Странный, но хороший. Ты победил на скачках, твой гном размазал орка по песку, и даже твой лучник почти сравнялся с моими. Ты воин, а не торгаш. Ты не боишься грязи и не смотришь на нас, как на вшей, в отличие от тех фарфоровых кукол из Дайцина.

Он наклонился ко мне, обдавая запахом перегара и лука.

— Я хочу, чтобы мы были друзьями, эльф. Настоящими друзьями, а не как эти шакалы, что крутятся вокруг Торгула. Степь скоро закипит кровью. Империя стравливает нас, ханы грызутся за кость. Нам нужно держаться вместе. Привози мне железо, ваши эликсиры. У нас есть зерно, мясо…

Нет, совсем не это мне нужно было от степняков. Время торговли прошло. Наступает время меча.

— Пьёте?! — в юрту ввалился старик с космой седых волос на голове. Он был без шапки, в странной составной парке из разноцветных лоскутов шкур. Глаза у него были хитрые, на груди висел какой-то сложный круглый амулет с лучами.

— Э-это наш шаман Кривой Коготь, — хан пьяно покачнулся, махнул ему рукой. — Ик… Иди, выпей с нами. Ик.

— Торгул собрал своих сотников в Золотой юрте, — шаман подошёл, навис над Баян-Саиром. — А ещё там крутится рядом этот дайцинский посол. Девки кумыс им не носят, мясо не жарят. Чую — это военный совет. Резать нас будут!

— На ярмарке?! — хан ещё плеснул себе вина из бурдюка. — Он не пойдёт на такое святотатство!

— Я тебя предупредил, — шаман зло посмотрел на меня, хотел сплюнуть, но поостерёгся. — Пока ты якшаешься с длинноухими…

— Они… ик… мои друзья!

— Эльфы?!

— Да… Я… — хан опять покачнулся, хотел что-то сказать, даже сфокусировал взгляд на мне, но из него только вырывалось: — Ик, ик…

А вокруг пьянка превратилась совсем во что-то непристойное. В шатёр завели трёх танцовщиц. Молоденьких, беленьких девчонок в шалях и в многочисленных браслетах на ногах и руках. Они, испуганно глядя на степняков, начали танцевать. Им подыгрывал тощий парень на флейте. Тоже явно не из степи. Рабы?

— Ты меня слышишь? — тем временем тряс шаман Баян-Саира за плечо. — Уходить надо!

— Завтра, всё завтра… — хан тем временем завалился на бок, Коготь начал его поднимать.

Все смотрели на танцовщиц, даже эльфы. И вдруг я, повинуясь внезапному порыву, потянулся к внутреннему карману плаща. Там, завёрнутая в мягкую кожу, лежала склянка со Слезой Рода. Я нащупал затычку, вытащил её. Выкатил слезу наружу. Она была холодной и твёрдой, как кусок льда. Я ощутил её пульсацию — едва заметный ритм, резонирующий с моим собственным сердцебиением. Это был риск, граничащий с безумием. Если бы Ромуэль увидел это, он бы, наверное, упал в обморок прямо здесь.

Пока хана пытались поднять, я быстрым, почти незаметным движением положил Слезу в его чашу с кумысом. Капля растворилась мгновенно, оставив на поверхности лишь секундный серебристый маслянистый развод, который тут же исчез в мутном вареве.

— За нашу вечную дружбу, хан, — сказал я, заметив, что Баян-Саира всё-таки подняли.

Мы взяли чаши, и вдруг… хан замер. Его рука с чашей остановилась на полпути. Он нахмурился, глядя в мутную жидкость, словно пытаясь что-то там разглядеть. Моё дыхание перехватило. Время словно замедлилось. Я видел каждую каплю пота на его лбу, слышал, как трещит полено в жаровне.

Почему-то худой паренёк перестал играть на флейте. В юрте повисла тишина. Даже пьяные песни нукеров стихли. Я чувствовал, как Рилдар напрягся: его рука потянулась к кинжалу на поясе. Хан медленно опустил чашу. Его ноздри раздулись, он принюхался к напитку, а затем перевёл взгляд на меня. В этот момент он не выглядел пьяным.

Баян-Саир медленно поднял на меня взгляд. Его глаза, затуманенные вином, вдруг стали пугающе ясными. Он смотрел на меня так долго, что я успел мысленно попрощаться со всеми своими планами на Степь.

Ну же! Давай, пей!

***