Кровь Рюрика

Глава 1

С благодарностью Карену Степаняну и Александру Ласкину, за помощь в работе, и дружеское участие.

Любимчик богов

Часть первая

Кровь Рюрика

1

Чистоту, простоту мы у древних берём,

Саги, сказки — из прошлого тащим.

Потому, что добро остаётся добром.

В прошлом, будущем и настоящем!

Владимир Семёнович Высоцкий.

- Вы верите в реинкарнацию?

- Извините, а можно мне другого врача?

Великому командору Ордена Креста Луи де Баролю,

Донесение.

В течение последних трёх месяцев Орден Странствующих предпринял шесть неудачных попыток провести вызов Дикой Охоты, опираясь на новое заклинание, зарегистрированное во внутреннем Кодексе под номером 238. Само плетение модифицировано под носителей истинной крови уровня 2 или 3, и в теории может позволить вызвать сущность четвёртого круга полностью лояльную вызывателю, что открывает широкие возможности по наращиванию потенциала Дикой Охоты, и перевода её в Кровавую Мессу.

Однако в силу причин, которые остались неизвестными, все попытки провести обряд провалились, а их инициаторы погибли, о чем свидетельствуют погасшие личные метки.

Обращаю внимание Великого Командора, на слабую проработку оперативной обстановки в местах проведения операций и слабую техническую подготовку инициирующих обряд.

Уверен, что с должным вниманием к подготовке, и тщательным отбором волхвов, операцию можно провести, опираясь на технические возможности Ордена Креста.

Должным образом вызванная Дикая Охота, позволит собрать большие количества С-энергии что положительно повлияет на баланс сил в Большом Совете.

Командор шестой курии Франц де Гольц.

Прошение магистру ордена Песочных Часов Карлу Гаэтано

Старшего Хранителя Мудрости Кавалера Антонио Больцано.

Настоящим сообщаю что количество регистрируемых заклинаний первого – третьего уровня неуклонно снижается последние два года так же как снижается их ударная мощь, и магометрия. Исследования в данных областях или свёрнуты или финансируются недостаточно, что приводит к ослаблению атакующей и защитной мощи ордена, а как результат неоправданным потерям братьев в войнах и стычках.

Так же в плачевном состоянии учебные лаборатории и испытательные комнаты в орденской Школе, где основной упор сделан на физическое развитие и освоение немагического оружия.

Особо хочу упомянуть о необходимости снабжения ингредиентами из «особого списка» а так же своевременной поставке накопителей, для бесперебойного снабжения братства боевыми амулетами, и жезлами.

С неизменным почтением, верный слуга вашего магистерства

Антонио Больцано.

Константину – военному пенсионеру семидесяти восьми лет всегда нравилось отдыхать в Сосновке. И тишь заброшенной деревеньки, и речка причудливо вьющаяся между перелесков, и крошечные пятачки золотых пляжей вдоль неё… Перечислять можно было бесконечно.

Дом в деревне, который он выкупил, уже через пять лет был превращён в настоящий оплот холостяка, а оставшиеся развалины разобрал на брёвна, и сложил за околицей, вывесив плакат, что можно забирать бесплатно.

Так и жил, сначала по месяцу в году, потом всё лето, а когда смертельный диагноз из предположительного стал реальностью и вовсе переехал в Сосновку.

В последнее время приступы боли случались всё чаще, и порой приходилось их долго пережидать или купировать инъекциями мощных препаратов.

От деревни до трассы было всего пять километров, и поскольку дорогу никто кроме него не использовал, она быстро заросла травой, и фактически исчезла, оставив лишь направление между крашеных столбиков.

Вот по такому направлению он и катил в райцентр, за продуктами, и кое-какой мелочёвкой заказанной через хозяина магазина.

Последний поворот перед выездом на трассу, и Константин, плавно оттормозившись остановился возле потрёпанной жизнью шахи, перегородившей проезд.

Машина стояла наискосок, с распахнутыми дверями, и всем своим видом намекала, что происходит что-то необычное и неправильное.

Константин вздохнул, открыв дверь, мягко вышел из машины, и огляделся. Собственно из этого места можно было уйти лишь вниз к маленькому болотцу, или вверх, на плоскую вершину холма возвышавшегося над всеми окрестностями. Холм, поросший старыми дубами, как-то устоял перед жаждой лёгкой поживы, и дубрава, росшая прямо посреди холма, была настоящим украшением местности. Дубы росли вокруг поляны, на которой находился огромный плоский валун, но местные, когда деревня была ещё жива, обходили и холм, и дубраву десятой дорогой.

Наверх можно было подняться и на машине, но тогда нужно было дать почти километровый крюк, и потом долго карабкаться по каменистой осыпи вдоль русла талых вод.

Когда наверху, раздался тонкий захлёбывающийся женский крик, Константин уже был на половине подъёма и, ускорившись, оставшееся расстояние, преодолел одним махом.

Выскочив наверх, он увидел группу мужчин восточного вида собиравшихся хорошо порезвиться за счёт крошечной девчушки в линялых джинсах, уже порванной розовой футболке, и свежим порезом на щеке.

- Отошли от неё быстро. – От короткого подъёма, сбилось дыхание и изношенное сердце заныло в груди, но Константин коротким движением размял кисти и шагнул вперёд. Смерти он не боялся а единственный его страх, был – бесчестие.

Мгновенно девушка была оставлена, и шакалы в человеческом обличье пошли прямо на Константина, негромко переговариваясь на своём гортанном языке.

Откуда-то в их руках появились ножи, и Константин широко улыбнулся. Эту игру он хорошо знал. Рука скользнула к бедру, и он вытащил потёртый НР-43 доставшийся от отца.

Первые двое легли мясом, каким они, в сущности, и были. Третий чуть задержался на белом свете, отчаянно маша перед собой ножом словно вентилятор, а вот последний, явно кем-то обученный и натасканный именно на ножевой бой, ухитрился ударить именно в тот момент, когда очередной спазм боли ударил Константина по нервам, и в результате пропорол ему руку, почти до кости. Но на этом удача варнака закончилась, и вытаращив глаза, гость с юга завалился в кусты фонтанируя кровью из взрезанного горла.

- Вот тыж! – Костя одной рукой сдёрнул с себя футболку, и туго перетянул рану. – Кому расскажу, не поверят. Получить ножом от какого-то проходимца. Ты как? – Он поднял взгляд на девчонку, и поразился происшедшей с ней переменой.

Не чумазая, захватанная тысячами рук заплечница а юная девушка, прекрасная совершенно неземной красотой, стояла в пяти шагах с улыбкой на сочных губах. Куда-то делась и порванная футболка, и джинсы, а появилось длинное белое платье, вышитое по подолу, золотой нитью и платок покрывавший голову, перехваченный по лбу толстым золотым обручем.

Атеистом Константин, как и все побывавшие в окопах, конечно, не был, но вот такое преображение и его выбило из колеи. Он на всякий случай оглянулся, ища ту самую девицу, из-за которой влез в потасовку, но кроме него и женщины в белом никого не было.

- Ты за мной? – Брякнул он и сразу же пожалел о сказанном.

Но женщина не обиделась и только рассмеялась серебряным смехом.

- А хочешь в Ирий? – Она подошла совсем близко, и Константин почувствовал тонкий запах трав, шедший от незнакомки. – Славные воины, долгий пир, сладкие утехи?

- Да какой мне Ирий, с моими-то грехами… - Константин, несмотря на боль в руке улыбнулся, покрепче затягивая узел на ране. - Доскриплю сколько осталось, а там посмотрим.

- Осталось немного. – Женщина покачала головой. – Почти доконала тебя хвороба. Но кровь, пролитая на старом капище, да ещё и в бою, дорого стоит. Четыре жертвы… Так что я твоя должница.

- А вылечить сможешь? – Без особой надежды спросил Константин.

- Судьба твоя в этом мире уже прописана Отцом Небесным, и не мне её менять. – Женщина покачала головой. - Но кое-что сделать можно. – Она взяла его за руку, и повела в дубовую рощу.

- Ложись. – Кивнула на камень, и уже слегка одуревший от боли Костик безропотно улёгся на тёплый от солнца гранит. – Готов? – Девушка улыбнулась, и от её улыбки странным образом прошла боль в руке, и даже перестало ныть в животе.

Неожиданно склонившись над Константином, она впилась длинным поцелуем в губы мужчины и мир для него погас.

- Горыня, Горыня! Вот паскудник чтоб тебя! – Хриплый мужской голос ворвался в сознание Кости словно молот. Поморщившись, он повернулся на тёплом шершавом камне и замер глядя на свои руки. Крепкие жилистые, со следами многочисленных порезов и мозолями, и совершенно чужие.

«Съездил за хлебушком!» Он снова повернулся на спину и посмотрел в синее небо, на котором плыло одно единственное облачко. Показалось или нет, но облако вдруг приняло форму женского лица, а правый глаз на мгновение прикрылся, словно лицо ему подмигивало.

От этого видения он снова вскочил, и перевернувшись в воздухе словно кошка, встал на ноги. Высоту нового тела оценить было невозможно, но судя по габаритам камня, новый Константин был примерно такого же роста и близких пропорций. Но самое главное в теле не было ни одной знакомой болячки. Нигде не тянуло, не стреляло, и не было постоянной тошноты, которая сводила его с ума в старом теле.

Что ещё поразило Костю, так это запахи. Яркие и мощные они словно сбивали с ног. Стоило посмотреть на что-нибудь как обоняние тут же находило в общей мешанине запахов нужную ноту, и выделяло её.

«Даже если это всё бред, - подумал он, - то всё равно красивый и очень приятный. Лучше чем раковый корпус больнички».

Длинная, до середины бедра полотняная рубаха из чуть желтоватой некрашеной ткани, подпоясанная засаленной верёвкой, штаны из плотной темной материи, сапоги, надетые прямо на босую ногу и тяжёлый плетёный хлыст в левой руке, завершали ансамбль под названием «пастушок». Вздохнув, Костя ощупал лицо, и насколько позволяла чувствительность пальцев, понял, что оно не рябое, и более-менее правильное. А остальное мало его волновало. Красотой лица пусть парятся другие.

Но девушка, кем бы она ни была, не подвела, и тело ему досталось просто превосходное. Жилистое, крепкое, и весьма скоординированное. Во всяком случае, стоило ему лишь подумать о том, чтобы взобраться на дерево, как он ловко, словно рысь взлетел на самый верх могучего дуба, чтобы осмотреть окрестности.

В целом он увидел, что и ожидал. Рельеф остался почти таким же. Речка, под холмом, и деревенька вдали. Только вот не деревенька, а настоящее село, а может и городок, поскольку виднелись крыши больших зданий, круглый купол чего-то похожего на церковь, только без креста и мощный частокол окружавший поселение.

Он легко сбежал с холма, но на том месте, где был оставлен его верный УАЗик и «шаха» несостоявшихся насильников, была лишь дорога огибавшая холм, и чёрно-белый верстовой столб с цифрой «186» на указателе.

Глубоко вздохнув, Константин сел, в мягкую нагретую солнцем придорожную пыль и крепко задумался. По всему выходило, что незнакомка перебросила его в чужое тело и судя по одежде в другое время. Тот ли это мир, в котором он жил или другой, покажет время, а пока совершенно непонятно что делать.

Замечтавшись, он прозевал появление кавалькады всадников, выехавшей из-за поворота. Насколько он разбирался в лошадях, все были как на подбор, стройные тонконогие и в прекрасной сбруе отделанной золотом. Всадники тоже, словно с выставки, щеголяли камзолами и шляпами украшенными перьями, а так же шпагами, ножны которых бряцали о сёдла.

- Прочь с дороги, смерд! – Ехавший первым, высокий длинноволосый мужчина замахнулся на Константина стеком, но промахнулся, и, досадуя на свою оплошность, замахнулся вновь, и снова хлыст просвистел мимо.

Улыбка на лице Константина взбеленила его больше прежнего, и мужчина потянул шпагу из ножен.

«Вечер перестаёт быть томным» подумал Константин, наблюдая, как шпага покидает ножны, и по дуге летит прямо в лицо. Короткий нырок вниз, подшаг, и удар коленом в прыжке вышибает всадника из седла.

Второй всадник тоже попробовал ударить стеком, и Константин машинально принял его на ручку и на долю секунды скосил взгляд на то, что держал в руках.

Кнутом он пользоваться не очень умел, но вот тело доставшееся попаданцу, точно знало, что делать с этим предметом. Короткий взмах захлестнул плетёную кожаную верёвку на шее всадника и мощным рывком сбросил из седла.

Один из оставшихся в седле, вдруг вытянул руку в сторону Константина, и из неё вырвался огненный шар но, не долетев до обалдевшего от такого поворота Костика, с тихим треском схлопнулся, истаяв в воздухе. Так же истаяли и льдисто-голубые иглы, и серое нечто запущенное третьим всадником.

- Здесь земля Мокоши, госпожа. – Произнёс мужчина, гарцуя на лошади, и Костя, наконец, рассмотрел стройную девушку в мужском платье и ярко-алом плаще стоявшую позади. – Мы не сможем атаковать его силой.

- Я сама пристрелю эту тварь! – Девушка, одетая в мужской кафтан небесно-голубого цвета с богатой золотой вышивкой, откинула полы плаща, подняла в руке нечто похожее на кремнёвый пистолет, но между ней и Константином неожиданно возникло препятствие в виде высокого мужчины, как показалось Косте, с небольшим деревом в руках.

- Стойте! – Раздался властный и мощный голос, и мужчина ударил в землю комлем дерева. И сразу же от него по земле рванула такая волна, что Константин с трудом удержался на ногах. Лошадям тоже досталось, и пуля предназначенная Косте, ушла в небо. – Вы на земле Сосновской общины. Назовитесь или будете уничтожены.

- Я графиня Светлова! – Девушка даже чуть привстала на стременах, видимо, чтобы казаться солиднее, и чуть подняла кромку широкополой шляпы, показав красивое породистое лицо с тонкими бровями, и небольшим точёным носиком обрамлённое светло-русыми кудрями.

Горыня глядя на красотку, только успел подумать, что с удовольствием повалял бы её на сеновале, лишь улыбнулся, когда девушка буквально ожгла его злым взглядом.

– Это мои люди, сопровождающие меня на праздник в имении князя Стародубского, и мои друзья. Виконт Рошфор и дворянин Бельский.

- Ну и что же вас завело так далеко от казённого тракта, графиня Светлова? – Мужчина чуть наклонился вперёд, и на лицах всадников Костя увидел признаки неуверенности. – Решили срезать путь по общинным землям? И указ Государя от восемнадцатого вересня шестьсот тридцатого года вам не указ? И почему вы напали на общинника Горыню?

- Он первый!

- Ложь. – Припечатал мужчина. – Его следов нет на дороге. Значит, стоял он на обочине, и не мог напасть на всадника. А вот вы даже не постеснялись обнажить оружие, и применить силу. – Мужчина повернулся к Константину. – Иди молодец. Я тут без тебя разберусь.

И куда сейчас? Горыня… хмм. Хорошее имя. – Покинув место скоротечной схватки, Константин оглянулся. Я же вроде пастух? Значит нужно двигать к стаду. А стадо у нас?.. – Он постоял с минуту, и развернувшись уверенно пошёл к тому месту где в старом мире была большая низинка густо поросшая травой.

- А вот я тебя! – Навстречу ему из кустов вылетел сухонький старичок, потрясая кнутовищем. – Мало что у тебя в башке квашня, да ещё и бездельник!

- Охолонь, дед. – Константин, легко перехватил занесённый над собой кнут, и коротким кистевым движением вынул его из руки склочного старика. Неожиданно для Константина –, старичок крутанулся, и ударил локтем назад целясь Горыне в бок, но тот жёстко блокировал удар, и обозначил свой, остановив руку в нескольких миллиметрах от головы старшего пастуха.

- Вот так значит? – Дед хмыкнул, и разразился целым каскадом ударов, на всех уровнях, стараясь не сколько поразить противника а хотя бы достать. Но Константин, который провёл всю молодость в спортзалах а юность и зрелость в местах совсем негостеприимных, легко блокировал совсем не безобидные движения старика.

- Хорош! – Он отскочил в сторону, и приложив руку к груди коротко поклонился. – Правда, хорош. Удалось, значит Никифору. Откуда же тебя такого занесло?

- Издалека, деда. – Горыня тоже приложил руку к груди и поклонился в ответ. – Места у нас неспокойные, воюем часто.

- А кем был-то? – Раздался сзади спокойный голос, и обернувшись Константин увидел мужчину с деревцем в руках, стоявшего метрах в десяти.

- Даже не знаю, как сказать-то. – Горыня пожал широченными плечами. – Царёв человек был. Как кто шалил или чего не понял, так мы ехали, объясняли. Или закапывали.

- Особая сотня Разбойного Приказа значит. – Мужчина с посохом покачал головой, и слегка пристукнул своим дрыном, отчего по земле пошёл густой гул, словно от удара в колокол. – До вечера будь при стаде, а вечером, приходи в общинную избу.

Мгновение, и мужчина словно растворился в пространстве оставив за собой серебристый быстро тающий след.

- А… Константин поражённо обернулся. – А, где?

- Никифор это. – Веско произнёс пастух, словно это объясняло всё. – Волхв наш. Вчера было ему явление пресветлой Мокоши, и сказала она, что нашла новую душу для Горыни. Тот-то совсем дурачок был. Не говорил ништо, да все норовил спать залечь. Только и мог, что с хлыстом управляться. Дочка мельника его нажила с кем-то, а с кем, так и не сказала. – Старик устало присел на траву. – Вырастила тебя до двух годков да и померла от огневицы[1]. А тебя вот, ну Горыню, выходили, да к делу никак приставить не могли. К воинскому искусству оказался негоден, даже к девкам на околицу не ходил. Пустой человек. Ни души, ни разума.

- И обычное это дело, такие как я? – Константин тоже присел рядом.

- Не скажу часто, но бывает. – Старик покачал головой. – Сам вижу в первый раз, а вот полковой волхв, тот сказывал, что видел такого. Но, ты, паря языком-то не чеши. Чего деревенские спрашивать будут, улыбайся и молчи. Целее будешь. Кроме меня и Никифора, что ты пришлый никто не знает. Ну, вот вечером староста будет знать. А для всех - тебя Никифор исцелил. Но память ты потерял. Деревня у нас конечно не простая – воинская деревня, под рукой князя Медведева. Холопов и смердов тут нет, но болтунов конечно хватает. Так что держи пасть на замке, а язык прибитым к зубам. Целее будешь. – Старик вздохнул. – А как ты там, рукой, ну вот этак… - Он изобразил удар по горлу.

- Это просто. – Константин, не вставая, медленно показал движение. – Важно ещё пальцы сжать вот так. Но только перед самым ударом.

Пока остальные подпаски гоняли коров, не позволяя им выбраться за пределы пастбища, Константин делился с дедом разными тонкостями боевых искусств, стараясь при этом не особенно размахивать руками, потому как мальчишки, которых определили к стаду, были весьма глазастыми, и уж точно не страдали немотой.

Наконец, когда дед хоть немного удовлетворил своё любопытство, стал сам рассказывать о жизни в селе.

- Тут у нас, паря, всё по-простому. Староста, он отвечает перед миром, и перед князем. Налоги мы сдаём в казну уезда, но главный наш налог – люди. Каждый год на службу князю из села уходит пара подготовленных воев. Служат по десяти лет, а дальше как сами решат. Или деньгой получают выслугу, и сюда возвертаются, или берут землёй на дальних рубежах, и туда едут с хозяйством, или дальше служат князю, но уже там расчёт вдвое, а кому и втрое от прежних, так что желающие есть. Кто-то идёт в вои сам, сверх списка, но тогда веси положен откуп. Или деньгами или послаблением в подати.

Но воинская служба у нас в почёте. В каждой деревне есть пусть маленький, но свой отряд. И от кромешных тварей защита, и от людишек лихих.

- Кромешные твари? – Константин заинтересовано посмотрел на главпастуха.

- В хорошем месте ты жил, если не знаешь что это такое. – Старик вздохнул. – У нас кромка эта, почитай рядом совсем. Только шаг ступи. Иной раз такое чудище вылезет, а деревенские и не сдюжат, тогда упырь откормится на силе человеческой, и упокоить такого большой крови стоит. То Охотников да Перуновых Сотен забота. Для того у них и сброя[2] лучшая, и брони, и сами вои из отборных. Иначе с кромешниками да тварями их не сладить. Но и честь Перуновым воинам великая. Но попасть в сотню тяжко а в охотники ещё тяжче. Из набора в три сотни, перуновым благоволением едва ли пара человек уходит. Остальные только после службы в обычных тысячах.

- А со мной как?

- Да как, оботрёшься в селе, а там посмотрим. Чего тебе сейчас куда лезть? Мозги у тебя встали нормально, вона как меня отбил. Остальную науку сам поймёшь. Одно скажу. Не знаю как там у вас, откуда ты, но здесь с девками строго. Если понесла – женят. А так, вона к вдовушкам ходи, хоть корень сотри до комля. Они-ж все корень мары пьют. А если и понесёт, то дитя как бы всего мира считается.

- А кто такие смерды?

Дед усмехнулся.

– Смерды это те, кто под хозяином живёт. Едят – пьют, всё хозяйское. Ничего своего нет. Но и живота лишить смерда никак не моги. Кормить-поить обязан, одевать – обувать. А уж он на тебя работает, стало быть. Ну, как может. В смерды идут в основном или погорельцы, у кого семьи нет и помочь некому, или из долговых, за кого хозяин деньгами вступится, или совсем людишки пропащие, типа галицких, или полонских. Есть ещё холопы, но их совсем мало. Тако кличут потомственных в услужении. Бывает до десяти поколений в слугах княжеских ходят.

- А вот эти герцоги там и графы, они к нам вообще как?

- Да никак. – Дед вздохнул и приложив к глазам руку козырьком, посмотрел на солнце. – Служилые, те да. Но служилых не много. В основном больше таких, кто титул и достояние своё нажил как-то, да часть денег обратил в родовой знак. Они в основном зовутся герцогами, графьями, да баронами всякими. А служилые, те или князья с боярами, дворяне, стольники или вои. Есть ещё по службе всякие разделения, но это тебе пока ни к чему. – Он неожиданно легко поднялся на ноги и громко крикнул. – Егорка, Васята, собирай стадо! А тебе, - дед строго посмотрел на Горыню, - идти следом, смотреть, чтобы ни едина животина не отбилась.

Стадо собрали споро, тем более, что в лес никто не забрёл, и под хлопки кнутов и лай огромных, черных словно смоль, косматых псов, погнали к селу. Костя шёл замыкающим, и лишь посматривал, чтобы живность не отставала, для чего было достаточно щелкнуть бичом, и рогатый скот быстро сбивался в кучу.

До села было всего пара километров, и меньше чем через полчаса, стремительно редеющее стадо брело по улице, разбираемое владельцами.

Тут то и нагнал его Никифор, пристроившийся рядом.

- Твой дом, вон, в конце улицы. Неказист, конечно, но крепкий. Хозяйства у тебя можно сказать нет. Столовался прежний Горыня или у бабки Тасьи что тебе дальней тёткой, или чего-то сам варил. Помогал соседям, чего тяжёлого сделать, и те платили продуктами. Всё. Мне пора. Зайду ближе к вечеру. Завтра с пастухами не вставай, отдыхай покамест.

- Было бы от чего отдыхать. – Костя стоял на пороге чуть перекошенного сруба, где кроме закопчённой печки, широкой лавки и почерневшего стола, не было ничего. Даже пол был не дощатый, а просто утоптанная до каменного состояния земля. Совсем маленькие окошки, тем не менее, были забраны настоящим стеклом, хоть и в наплывах, но довольно прозрачным.

- Это дело так не пойдёт. – Резюмировал Константин, и для начала принялся за уборку и ревизию. Вымел из углов кучи объедков и мусора, который просто и без изысков покидал в топку печи. Потом настал черёд печки, но проведённый осмотр ни щелей в кладке, ни повреждённого воздуховода не обнаружил. Простое кресало, прилежно высекло искру, и скоро в печи заплясал весёлый огонёк.

Продуктовые запасы не порадовали, но и не слишком огорчили. Несколько склянок с маслом, бочонок с кислой капустой в погребе, зачерствелый хлеб, и початая бутыль чего-то мутного со слабым запахом спирта, и ягод.

- Негусто. – Резюмировал Костя, и полез искать заначки. Богатый опыт обысков в домах, дал ему возможность быстро найти несколько тайничков. Монета – плотный тяжёлый кругляш диаметром примерно в три сантиметра с чеканным мужским профилем на аверсе, какое-то украшение в виде массивного медальона из белого металла, и два десятка мелких монеток разного цвета, в грязной полинялой тряпице. Последнее явно было кладом самого Горыни, и вздохнув непонятно от чего, Константин отставив в сторону найденные сокровища, занялся едой. Приготовил скромный ужин, распарив закаменевший хлеб в чугунке с водой, и наложив в тарелку капусты, только сел перекусить, как раздался тихий шорох шагов.

С оглушительным скрипом распахнулась входная дверь, и на пороге появился Никифор, сжимая в руке свой странный посох.

- Пойдём. Староста ждёт. – И увидев взгляд брошенный Константином на еду, улыбнулся. – Там покормят.

Дом старосты – просторный пятистенок, с высокой крышей над которой гордо реял маленький треугольный флаг алого цвета с вставшим на дыбы медведем, стоял на деревенской площади. Кроме дома старосты, на площади располагалась управа, храм Рода, и общинный суд, где проходили все собрания глав семей.

Всю эту картину мгновенно отпечатал в памяти тренированный разум Константина. Поднимаясь по ступенькам высокого крыльца, он уважая хозяйку тщательно вытер подошвы об лежавшую у входа тряпку, и поклонившись, вошёл в просторную светлицу.

- Мира, вашему дому, - Горыня ещё раз поклонился, и встретился взглядом с коренастым широкоплечим мужчиной с седыми волосами, и одетым в холщовую рубаху, широкие штаны и мягкие сапоги.

- Да, Никифор. Это не Горыня. – Староста вгляделся в глаза Константина и, отведя глаза, покачал головой. – К добру ли…

- То лишь Род ведает. – Никифор усмехнулся. – Скажи лучше, что с вирой?

- Вирой? – Староста нахмурился. – Виру за поругание общинной земли вложил в казну общины. Или не так?

- Не так, Аким. – Никифор не прекращал улыбаться, но глаза его опасно сузились, а руки державшие посох ощутимо напряглись. – Вирная запись гласит: «За поругание земли общины, за оскорбление общинника Горыни, за угрозу убийством общинника Горыни». Две трети виры – его.

- Да как же это? – Староста удивлённо поднял брови. – Он можно сказать на попечении общества был всё это время. Общество его кормило, поило, одевало – обувало…

- Кислой капустой да чёрствым хлебом? – Константин покачал головой. – Да, видно община совсем прогнила, если такие дела в ней творятся. Выдай-ка мне положенное, да пойду я отсюда прямо с утра. Нечего мне делать в месте, где имя закон– пустой звук. – Он встал и шагнул к выходу, когда на его плечо легла тонкая женская ладонь пахнущая травами.

- Постой воин. – Возникшая словно ниоткуда моложавая женщина, в длинном сарафане, с тонким золотым ободком на лбу и повойнике[3], , вздохнула, и взяв гостя за руку посадила на лавку. – Простите моего мужа гости дорогие. От забот и тревог за нашу весь, забыл и законы людские и законы богов.

Теперь Константин видел настоящего главу поселения. Высокая, темноволосая, статная женщина с властным лицом, и пронзительными льдисто-голубыми глазами. Жена старосты говорила низким бархатным голосом и так, что казалось, трепетала каждая жилка в организме.

- Ты, Горыня получишь всё до последней монеты, а ты, волхв, прими в дар от мира[4] сто рабочих часов на благо травного подворья и лекарской избы.

- Я согласен. – Никифор кивнул и посмотрел на Константина.

- А расскажите, хозяйка для чего срочно нужны деньги? – Константин внимательно посмотрел в глаза женщине. – Может я как-то смогу помочь?

- Помочь… – Жена старосты невесело усмехнулась. – Недород же был в прошлом году. Вот и скопились недоимки. Могли бы списать за счёт воинского набора, да куда там. Только три человека в этом году в набор уходят. Больше никак не собрать. Тридцать гривен нужно заплатить – столько, сколько взяли вирой. А ещё зерно закупать на посев…

- Хорошо. – Константин кивнул. – Люди действительно не дали мне помереть, когда я без разума был, и это – долг чести. Пусть моя часть виры с той девицы вся уходит в казну, но мне нужно кое-что. Лес строевой, инструмент плотницкий и столярный, посуду для дома, да стёкол оконных. Буду дом в порядок приводить.

- Будет так. – Зоря склонила голову, признавая договор заключённым. – А теперь гости дорогие прошу к столу…

[1] Так на Руси называли лихорадку.

[2] Оружие.

[3] Повойник – традиционный головной убор славян

[4] Мир – синоним слова общество на Руси.

Глава 2

Жизнь нужно прожить так чтобы депрессия была у других.

Старшему управителю собственной государевой канцелярии боярину Орлову.

Настоящим спешу донести, что имеются случаи засылки в Империю магов – кромешников и боевых магов – выпускников военно-магических факультетов Лейпцигской, Лозаннской, Лондонской и иных школ, проходящих служение в Орденах Креста, Странствующих рыцарей, Огненной Купели, Песочных часов, и других.

Цель внедрения – получение Камня – источника а так же проведение массового обряда жертвоприношения для инициации выброса некротической энергии и последующим её собиранием в артефактах и боевых амулетах.

Лавинообразное повышение стоимости подобных амулетов на рынках Европы, Магриба и Востока, способствует попыткам различных орденов получить новые источники энергии, а так же упрочить своё положение в ситуации внутри европейских войн.

Управитель первого стола Тайной Канцелярии дворянин Джимгурдин Бэлджо.

Резолюция главного управителя дел Тайной Канцелярии боярина Худякова.

- Копию в Личную Канцелярию государя.

- Копию в архив в дело номер 288\100

- Копию в третий стол Тайной Канцелярии, с пометкой «срочно».

Собственной рукой написано, и печатью заверено.

Худяков.

История обретения благодати, восходит своими корнями к временам столь древним, что предания о них сохранились лишь благодаря памяти людской, и скрижалям, что высекали на золотых листах монахи древних монастырей.

В своём труде, Гермес Трисмегист, прямо указывает дату обретения благодати как год тысяча сто пятый до Рождества Истинной Благодати, и описывает его как божественное сияние, спустившееся с небес, и зажёгшее двадцать Больших Источников, по всей Земле.

Поиски этих источников, соотнесение их с силами стихий, и божественных сил, продолжались на протяжении более чем тысячи лет, и обретение последнего источника – Золотой Пирамиды, в империи Инков, произошло в один день и в один миг, с появлением на свет дитя богов, и людей, прозванного в народе Иисусом Иерусалимским, великим магом, прославившим своё имя, многими славными делами, включая создание десятков средних, и сотен малых источников, на землях монастырей, и храмов.

Каждый источник был посвящён своей стихии, и именно этому мы обязаны столь широкому разнообразию видов и типов магических сил, на землях Европы, Северной Африки, и Ближнего Востока.

Из книги «Источник в душе, и в сердце» монаха ордена Песочных Часов Джона Бенедикта Благословенного.

А полусотней километров восточнее, на берегу неширокой реки, где раскинулось родовое владение князей Стародубских, начинался праздник. Князь, потерявший сына в случайной стычке с разбойниками, всю свою любовь обрушил на единственную наследницу огромного состояния семьи – юную Марию Стародубскую. Для неё нанимались лучшие учителя, покупались дорогие наряды, и вот теперь, в день совершеннолетия, князь устроил роскошный бал, словно желая сиянием свечей, затмить горе, обрушившееся на семью с потерей единственного сына.

На бал собрались гости со всей Руси, а кое-кто даже приехал из-за границы, как например деловой партнёр князя – нумеролог[1] граф Борхард[2], и старинный друг семьи - этнограф Карл Маркс изучавший обычаи и практики арабских колдунов. Гости прибывшие в костюмах прошедшей эпохи, танцевали под модный в этом сезоне вальс, знакомились, флиртовали, и конечно решали многие насущные дела. И лишь графиня Светлова, прибывшая в числе последних, была явно не в духе. Отдав в качестве своей доли виры тысячу рублей серебром, она просто истекала злостью к смердам посмевшим так унизить её, жрицу Кромки в пятом поколении. Волхва ей не достать, это было понятно. На своей земле, он десяток таких как она закопает, и не вспотеет. А вот холопа с наглыми глазами, словно раздевавшими её, прямо там, на дороге, можно и нужно было наказать.

К слову сказать, причина приезда графини была весьма не праздной. Многоходовая интрига по соблазнению юной княжны Стародубской вступила в завершающую фазу. Виконт Рошфор, статный красавец и выпускник Ллильской школы благородных мужей, был уже «заряжен» любовной аурой, снабжён деньгами и обложен нужными людьми, так что этой маленькой птичке не вырваться.

Но и свои дела графиня не забывала. План мести который за столом только обрёл первые очертания, во время игры в фанты, оформился окончательно, и сказавшись больной, графиня поспешила в выделенную ей комнату, чтобы там, без свидетелей подготовить всё нужное.

Через три дня, когда основная масса гостей начала разъезжаться, а сам князь ускакал на охоту, графиня, переодевшись в дорожный костюм, прошла к конюшне, где сама оседлала и вывела Уголька – чёрного, словно смоль ахалтекинца.

Рысью выскочив из распахнутых ворот, она погнала вороного к краю огромного лесного массива, примыкавшего к землям князя, и лишь оказавшись в самой чаще, соскочила с коня, и бросив поводья, пошла пешком. Звериное чутье не подвело её, и к ночи Елена вышла к одной из волчьих лёжек. В глубине старого, поросшего лесом оврага, повсюду белели разбросанные кости, и над логовом стоял стойкий запах псины.

Сняв с плеча сумку, графиня достала большой литровый бутыль из тёмного стекла, и откупорив пробку, стала лить густую словно мёд жидкость, тонкой струйкой на землю, рисуя сложный узор. Когда рисунок был закончен, аккуратно вернула пробку на место и спрятала бутылку в сумку. Потом настал черёд других ингредиентов, и в конце, графиня сняла с шеи медальон, опустив его в ямку посреди узора, и замерла, внимательно просчитывая структуру плетения, и проверяя всё ли в порядке. Затем разделась догола, и встав на определённой точке, движением руки активировала плетение.

Линии сразу засветились синеватым цветом, осветив поляну колдовским светом, и в тишине замершего леса сначала едва слышно, а потом все громче и громче стал прорезаться резкий пульсирующий звук, словно сам Соловей – Разбойник вышел из своей могилы. Звук рвал кроны деревьев, и гнул к земле мощные стволы, но на поляне, будто застывшей в янтаре, не колыхнулась ни единая травинка.

Через минуту, рядом с ведьмой начало сгущаться серебристое облако, из которого на траву легко выскочило четырёхлапое существо похожее на огромную обезьяну, но только с серо-стальной шкурой, длинными когтями и острым рядом игольчатых зубов в широкой пасти.

- Урррхх. – Существо, переваливаясь, подошло к ведьме, и неторопливо провело когтём, по молочно белому бедру ведьмы оставляя кровавую борозду. Потом опустило голову, длинным языком слизнуло кровь с ноги, и блаженно зажмурившись, стояло какое-то время, покачиваясь словно в трансе, но через минуту, широко раскрыло глаза, и подняло взгляд.

- Уррорхх гррым.

- Ты знаешь что мне нужно. Принеси его сердце.

- Уох уоххх. – Существо словно захохотало и село, подтянув ноги под себя. – Вохх иу?

- Хорошо. – Колдунья, усмехнувшись, шагнула вперёд. – Только быстро, а то я тебя знаю. – И встала перед упырём на четвереньки, оттопырив зад.

К удивлению Константина, инструмент, привезённый с утра мужичком невысокого роста с длинной окладистой бородой, оказался весьма неплохого качества. Топор, лучковая пила, несколько стамесок, и другое, было остро заточено, и аккуратно переложено промасленной тряпицей.

- Эта… инструмент, ну? – Мужчина сдвинув шапку на затылок, размахивал руками показывая на короб с железками. – Топор значить…

- Я знаю, что такое топор. – Константин кивнул, и подхватил сундук. – Когда лес привезут?

- Ох… мужичок отшатнулся словно увидел чудовище. – И вправду Никифор вылечил убогого. – Ты, это значить. Топором сторожко, вострый он. Свояк у меня брился им. – Зачастил он, словно боясь, что его остановят. – И лес товой, ну да, с деляны везут значить. До полудня привезут. А то, эта, ну тут артель плотников пришлых, значить. Они вроде подряжалися крыльцо резное сладить в доме Родовом, да видать не сошлись в цене. Так сейчас по дворам ходют ищут работу значить.

- А берут-то дорого?

- Ну, такмо серебрушку в день, отдать нужно. Да харч, какой-нито взять опять жешь.

- Харч, это интересно. – Заинтересованный Костя кивнул. – И где тут харч берут?

- Так знамо где… - мужичок удивился. – У Гаврилы Кушки. Вот как пойдёшь по улице, так вон туда, а там, изба с крышей такой, ну сразу кочета в багрец повапленного[3], видать. Кабак тама. И харч тама.

Пока Костя ездил с говорливым мужичком за едой, пока сговаривался с плотниками, да размечал чего нужно сделать, подвезли пять длинных телег с брёвнами. Правда, на каждой уместилось лишь четыре – пять штук, но в итоге получилось немало.

Визит в трактир заодно прояснил и денежную систему государства. Выходило так, что самыми дорогим металлом была платина, или так называемое истинное серебро, из которой делались гривны[4]. И шла одна полновесная гривна за сто золотых рублей.

Каждый золотой рубль, в свою очередь, был равен десяти серебряным гривенникам, а те, десятку медных копеек.

Запас продуктов на несколько дней обошёлся Горыне в пятьдесят копеек, а трёхлитровая бутыль ягодного кваса ещё в три копейки, правда, бутылку нужно было отдать обратно.

Первым делом подняли угол дома, и выправили сруб. Потом настал черёд, крошечных слепых окон, которые расширили против прежнего почти в три раза, и снесли старое, развалившееся крыльцо. Затем выкопали новый погреб, а рухнувший сарай и хлев разобрали на дрова, и на этом месте начали делать основание под баню.

Через три дня, когда на верхушки стен завели ещё по паре брёвен, поднимая высоту дома, и заново сладили крышу, дом было не узнать. Мужики сделали красивые резные ставни, на окна, и даже изящного конька на крышу крыльца, а местный каменщик, сложил белую печку для бани и переложил печь в доме.

Вся работа обошлась Константину в пятнадцать золотых, что было очень даже немало, но сделанное того стоило. Теперь он мог спать на нормальной кровати, и складывать вещи не в сундук, а в шкаф, который сделал сам, распустив бревно на тонкие доски. Но совершенно неожиданно для него, самым эпичным строением, на которое под разными предлогами прибегало смотреть все село, оказалась баня, с «белой» печкой, и парилкой - каменкой. Баню сразу же прозвали «боярской забавой» но ещё более неожиданным было то, что к избе, бане и приведённому в порядок участку стали проявлять нездоровое внимание девицы на выданье, сделавшие этот кусок улицы штатным участком для вечернего променада, а лавку у ворот, местом встреч и посиделок.

Выставив плотникам по окончании работ, бутыль вишнёвого самогона, и рассчитавшись, Костя проводил телегу, на которой они уезжали на новый «объект», и первый раз за три дня сел передохнуть на вкопанную рядом с домом скамейку под раскидистой вишней.

За время ремонта, Константин путь и шапочно перезнакомился как минимум с половиной жителей деревни, и теперь каждый проходивший мимо здоровался или бросал заинтересованный взгляд на аккуратный дом бывшего деревенского дурачка.

К удивлению Константина, в основном жители реагировали с умеренным интересом, в основном пытаясь понять, что за человек новый Горыня, и чем он может быть лично им полезным. А так как обещаний тот не раздавал, помочь, несмотря на свою богатырскую силу, никому не рвался, и вообще вёл себя замкнуто, общий интерес сам собой рассосался.

Зато тётка Анастасия, что кормила его со своего и так небогатого хозяйства, совершенно неожиданно расплакалась от счастья, и вообще стала Горыне самым близким человеком в деревне. Он как мог поправил и её хозяйство, но там проще было всё снести, и отстроить заново, так что Горыня потихоньку начал уговаривать тётку переехать к нему жить насовсем, отдав старый участок на мир.

Никакой повинности для Горыни так и не придумали, что дало возможность ему обойти все окрестности села стоявшего на невысоком холме с плоской вершиной. Взгорок был всего метров десять, но довольно крутым, и сразу упирался в частокол из мощных дубовых брёвен, за которым находилась дорожка для стрелков, и дозорные башни. Всё почерневшее от времени, но крепкое до звона, и готовое простоять ещё два века.

Несмотря на то, что округа уже вот как полсотни лет жила в мире, дозорные выставлялись каждый день, что, как полагал Константин, было частью воинского обучения. Так же было интересно, что оружие имелось в каждом доме, и довольно разнообразное, хотя больше всего длинных однозарядных ружей крупного калибра, и сабель с тяжёлым лезвием. В ходу здесь были и обереги от различных напастей и даже амулеты позволявшие например видеть в кромешной темноте, защищать владельца от чего-нибудь, или насквозь бытовых, типа светлячка освещавшего дом.

Мир доставшийся Константину был интересным, и, складывая по кусочкам картинку, он не переставал удивляться тому, как сложно и противоречиво всё скроено. На металлических деталях инструмента было выбито явно заводское клеймо и по поверхности металла были видны переливчатые следы магии укрепляющей металл, а бутылки в трактире, вписывались в некий стандарт, как минимум по высоте и диаметру. А ещё были самовары и керосиновые лампы, хотя последние явно не пользовались спросом, в силу того, что янтарные шарики заряженные магией давали свет не хуже, и при том были куда безопаснее. То есть, где-то была промышленность, которая всё это производила, и производила уже давно, так как сформировались стандарты.

В местной версте было ровно тысяча аршин, а в аршине сто вершков. Так же к нормальной метрической системе были подогнаны и другие значения. Типа малый пуд, и штоф, что равнялось килограмму и соответственно литру.

В ходу, из традиционных, были лишь пуд и линия, причём только для оружейных стандартов.

У сельского кузнеца кроме орудий труда, Константин видел и мечи, и копья, но это ровным счётом ничего не значило. Доспехи тоже существовали в то время, когда уже были мушкеты. Конечно, шанс нарваться на автоматическое оружие был невелик, но Костя понимал, что этот мир его ещё не раз удивит.

- Скучаешь? – Рядом на скамейку плюхнулся главный пастух села, а по совместительству наставник местного войска Луконя, отслуживший в своё время двадцать пять лет сотником княжьего войска.

- Отдыхаю. – Константин улыбнулся. – Второго дня только спровадил работников. Зайдёшь в дом? Я квасу свежего от Опанаса принёс.

- Да что тот квас… - Старик отмахнулся. – Мы с Никодимом тут всю голову сломали думая, куда тебя пристроить. Ты в воинском деле как?

- А черт его знает. – Костя пожал плечами. – Не знаю я, что тут у вас воинским искусством называют. Может, махаете мечами до посинения, так это не ко мне. Я в железках этих вообще никак не соображаю. Ну, если только с ножом или с палкой. Но с ножом против меча не пойдёшь. С винтовкой нормально управляюсь, да вот только пока не по карману мне такое.

- Думаешь, у князя в дружине мастера меча служат? – Усмехнулся Луконя.

- А ты меня уже и в дружину прописал?

- Дак куда тебе деваться – то? – Старик удивлённо приподнял серебряно-седые кустистые брови. – У кузнеца уже подмастерья да ученики есть, да и стар ты, в ученики идти. Надел тоже поднять не успеешь, даже если выделит тебе община. А зима она не тётка - пирожка не поднесёт.

- Придумаю. – Константин махнул рукой. – А в кабалу на десять лет идти, так этого мне не надо.

- А как же по-другому то? – Дед от возмущения всплеснул руками. - Ты же не боярский сын какой, да не отслуживший срок. Да и кто возьмёт тебя на свободную - то службу? Сам вона сказал, что воинским делом не разумеешь?

Дед посидел ещё какое-то время, подходя к теме с разных сторон, но через полчаса ушёл, махнув рукой, а Константин, чтобы не разряжать осветительный камень лёг спать.

Спал он чутко, поэтому, когда на улице тревожно забил колокол, быстро вскочил, намотав портянки, надел сапоги и выскочил на улицу.

Бежавшая мимо девчонка – дочь старосты крикнула на бегу: - Упырь на луговой стороне! - и унеслась прочь, а Константин рванул в противоположную сторону, где, уже, судя по звукам, разгоралась битва.

Когда он поднялся на стену, там уже столпилось больше двух десятков мужчин, в основном с топорами на длинных рукоятях, и тяжёлыми длинноствольными ружьями.

- В башку ему бей, в башку! – Надсадно кричал кто-то слева, неожиданно сильно громыхнул выстрел, и кисловатое облако порохового дыма на несколько секунд заволокло стену.

Когда дым рассеялся, в свете факелов, Горыня разглядел чудовище похожее на огромную карикатурно искажённую фигуру человека. Размером примерно с быка, с узловатыми мощными конечностями, и сравнительно небольшой головой на широченных плечах. Пуля попала куда-то в бок, и взвизгнув упырь дёрнулся и подняв голову уставился кроваво – красными глазами на людей. В этот момент Константин мог поклясться, что существо смотрит именно на него, но через секунду, оно рыкнув, в несколько скачков достигло стены, и от тяжкого удара люди чуть не попадали вниз, а от брёвен полетели мелкие щепки.

Мужики бились словно сработанная артель. Кто-то подавал ядра и порох, кто-то заряжал пару мелких пушек, а кто-то стрелял сверху, и не было видно никакого командования, но при этом ни капли суеты и беспорядка.

- Силён упырь. – Сказал кто-то сзади. – Первый раз такого вижу. Эх жаль Никифор уехал. Теперь, без него, совсем кисло будет.

Когда Горыня оглянулся, то увидел коренастого мужчину с карабином в руках, быстро заряжавший трубчатый магазин патронами.

- На, держи. – Он сунул ему в руки ещё пару магазинов и простой холщовый мешок с патронами. – Заряжай и подавай.

Вскинув ружьё, мужчина не торопясь всадил все шесть пуль точно в упыря, отчего тот взревел ещё громче, и снова ударил в стену. Но если первый раз стена выдержала, то сейчас в треске и гуле удара, Костя явно расслышал хруст дерева.

Теперь в монстра палили со всех стволов, и даже кидали небольшие гранаты, но было незаметно, что это как-то ухудшает здоровье упыря. Наоборот, он стал кидаться на стены чаще, и здоровенные брёвна частокола уже явственно накренились, сдаваясь под напором чудовища.

- Ванята, бей в колокол «двойную зорю»! пусть уводят детей и мамок, в схроны!

Колокол сразу зачастил выбивая какую-то сложную дробь, а пушкари наконец взявшие прицел, ударили с двух стволов по упырю, взбивая пыль вокруг попаданием крупной картечи.

Ещё один удар, и под треск ломающихся брёвен и хруст расползающегося настила, люди посыпались со стены горохом. Несмотря на внезапность, большинству защитников села удалось вовремя отпрыгнуть в сторону, а тех, кому повезло меньше, быстро вытаскивали из-под завала.

Увидев ноги торчащие из кучи брёвен, Константин разметал дрова по сторонам и приподняв без усилий толстый, почти в обхват остаток частокола, одним движением ухватил человека за ногу, и выдернув из завала откинул куда-то далеко, а когда поднял голову перед ним уже щерилась двумя рядами зубов морда упыря.

Не раздумывая ни секунды, Горыня воткнул кулак ему в свиной пятачок, вложив в это движение всю новоприобретённую силу и весь свой опыт владения боевыми искусствами.

Ощущения были такие, словно кулак врезался в каменную стену. Боль в повреждённой руке вспыхнула и затихла задавленная волевым импульсом, а чудовище осело на задние лапы, и замотало башкой, приходя в себя.

- Бей Горыня! – Откуда-то справа и сверху рукоятью вперёд упал тяжеленный топор, с двумя лезвиями, и длинным тонким шипом в середине. Подхватив оружие, Костя взмахнул рукой, проверяя массу и баланс, и не давая упырю более ни мгновения передышки, рубанул лезвием по голове. Почувствовав встречное движение чуть сдвинулся в сторону, пропуская лапу с когтями мимо, и с хрустом и скрипом вытянув топор на себя, снова качнулся вперёд вбивая сталь в рану и прорубая голову почти до самой шеи. Выдернув топор последний раз, резко прыгнул вверх, и падая, ударил топором вкладывая в движение всего себя до капли, прорубив упыря почти до середины груди.

Глаза на разваленной башке упыря мигнули глядя в разные стороны, и он завалился на спину, выдернув оружие из рук Константина.

Сразу же откуда-то из-за спины подскочили несколько стрелков разрядивших ружья в упор, а остальные принялись споро разбирать завал в поисках уцелевших.

- Молодец. – Тяжёлая рука хлопнула Константина по плечу, и повернув голову он увидел мужчину которому заряжал ружьё. – Хороший удар.

- А чего ж его пули то не брали? Калибр-то вполне серьёзный.

- Калибр? – Удивился стрелок и перехватив взгляд направленный на ствол ружья, произнёс, - а, ты про размер. Так шкура у него какая. Любая пуля отскочит. Только вот если из пушки, да попасть хорошо, да картечь стальная или вообще серебряная. Да только мало железа да стоит дорого. Оттого и стреляем голышами да каменным дробом. А они только людей пробивают. От шкуры упыря сам видел – отскакивают, да крошатся в пыль.

- И часто такое? – Горыня кивнул на лежавшего ничком монстра.

- Не часто, но бывает. – Мужчина подошёл к голове упыря и потянул топор за рукоять, но тот даже не шелохнулся. – Давай вынимай, а то Глеб орать будет на всё село.

Костя, чуть поднатужившись, со скрипом выдернул топор, и обратил внимание на лезвие. Сталь была смята, словно удар пришёлся не по плоти, а по наковальне.

- Точно будет орать. – Мужчина вздохнул. – Да и хрен с ним. Староста пусть платит. Упыря не пустили в село – великое дело. Таких дел бы наворочал. А ты не кручинься. Тебе ещё награда от князя положена. А за такого могут и вдвое дать. Вона, какой матёрый. И чего он к нам полез?

Но вопреки ожиданию, хозяин оружия, только хмыкнул, увидев замятое лезвие.

- Знатный удар. - И оглянулся на кузнеца, стоявшего в отдалении, спросил. - Лукьян, поправишь мне топорик? Смотри как этот молодец его уработал.

- Поправлю, чего же не поправить. – Кузнец – коренастый мужчина в толстом тягиляе и потёртых кожаных наручах посмотрел на лезвие. – Даже перековывать не нужно, так сделаю. Только вот рукоять… - Он с сомнением посмотрел на смятую, словно та была сделана из пластилина ручку. – Нет, сделаю топор наново. Эх, тебя бы в кузнецы с такой рукой, да стар ты уже. Только вот если в подручники… пойдёшь?

- Нет дядько Лукьян. – Горыня покачал головой. - Действительно поздно мне. Всю науку не постичь, а быть до стрости подручником…

- Ладно. – Кузнец кивнул, признавая правоту Горыни. – Сделаю.

- Сработаешь, и отдай вон ему. – Глеб кивнул на Горыню. – Пусть будет у него. Такое дело сделал. Это-ж видано ли, с двух ударов завалил матёрого упыря. Всей весью ему поклониться должны.

Лукьян снова кивнул.

- Сделаю лучше прежнего из уральского железа и с рукоятью из морёного дуба. Тяжёлый будет, но ты вона какой здоровый, обвыкнешь.

Завал из рухнувших брёвен частокола уже разобрали, а раненых отвезли в лекарскую избу. Староста обходивший место боя, остановился перед Горыней и неожиданно, в пояс поклонился.

- Спасибо тебе Горынюшка. От всей веси прими поклон. Спас всех нас. Такое страшилище завалить…

- Это что, - подал голос Гридя. – Он энтого упыря кулаком как есть опрокинул. Самолично видел. Хряснул ему в пятак, да тот так и сел на жопу.

Мужчины, которых медленно отпускал страх за родных и близких сначала негромко, а потом в голос расхохотались.

- Ну учудил, Горыня. Это ж надо, кулаком ему в харю тыкать…

- Так не было оружия. – Костя пожал плечами. – Не бежать же от него прятаться.

[1] Нумеролог – человек изучающий магию чисел.

[2] В реальной истории видный математик.

[3] Кочет в багрец повапленный – петух крашенный в алый цвет. Обычно такое украшение ставили на коньке крыши, как символ удачи.

[4] И в реальной истории в те времена делали деньги из платины.

Глава 3

Красная шапочка, а почему ты гуляешь в лесу так поздно?

- А чего мне бояться? Стреляю быстро и точно. Крови не боюсь, патронов дохрена...

Газета Московские новости 5 червена 7358 года.

Новости кратко.

***

Публичная порка купца Никандрова поставившего негодные шестерни для подъёмников Московского Императорского университета состоится в полдень, шестицы на наказной площади.

***

Выпускные экзамены Безбородовского училища Тайной Канцелярии прошли в Тверской губернии в присутствии Великой Княжны Ольги и шефа училища неведника[1] князя Бенкендорфа.

Выпускники показали высокое мастерство в скрытом преодолении полосы укреплений и прочих науках входящих в курс обучения.

***

Представления скоморошьей компании «Круг» вновь вызвали пересуды в московском обществе и многочисленные обращения к городскому исправнику Общественного Надзора. В ходе представления скоморох Аркашка Рязанский уронил с чресел штаны и публика могла лицезреть его заднюю часть в свете многочисленных фонарей освещавших сцену зала купца Горшенина.

Особо чувствительные дамы тут же упали в обморок, а негодующая публика хотела идти бить скоморошью кодлу, и только вмешательство охранителей остановило расправу, обещанием подробно разобрать нарушение общественного порядка и примерно наказать виновных.

Тем не менее, билеты на следующее представление раскуплены совершенно, включая галёрку, и приставные кресла.

Графиня Светлова в момент смерти призванного ей упыря ужинала в весёлой компании молодых людей, и выбирала тех, с кем проведёт эту ночь. Пока безусловным фаворитами были дворянин Бельский и граф Миллер. Оба высокие статные и широкоплечие, с красивыми ухоженными лицами и буквально купавшихся в облаке дорогих духов.

Посмертный выплеск сбросил её со стула, и потеряв сознание графиня рухнула прямо в на грязный пол трактира, устроив немалый переполох в своей свите. Занеся Светлову в комнату, молодые люди послали за лекарем, и подумав, что с припадочной иметь дело себе дороже вернулись к столу.

На следующий день в село на взмыленной лошади примчался Никифор, и внимательно осмотрел упыря, которого отволокли на околицу, и наложил заклятие от гнили и порчи. Потом осмотрел разрушенный частокол, и долго разговаривал со всеми, кто был в ту ночь на стене, оставив Горыню напоследок.

Но и его пытал недолго, основное время посвятив осмотру уже заживающей руки, после чего, оставил стекляшку с каким-то зельем и ушёл.

А к вечеру того же дня Горыне стало плохо так, что он не смог подняться с кровати, и в таком положении его застала Настасья – одна из многочисленных дочек живущего через улицу кузнеца Лукьяна. Всполошившись, привела сначала травницу, а уж та подняла и Никифора, снова чуть не уехавшего по своим делам.

Осмотрев руку, потемневшую до локтя, волхв вздохнул и покачал головой.

- Жизни тебе от силы пара месяцев. Отравил тебя упырь клятый. К ревуну[2] сляжешь и не поднимешься. И я дурак старый подумал, что тебя Родовым промыслом, обнесёт лихо.

Думал Константин недолго.

- А вернуть руку, пусть ненадолго, можно?

- Тогда неделя. – Сказал, как отрезал Никифор. – Яд будет не проникать постепенно, а сразу двигаться по всему телу.

- Скажи, а разбойники есть в округе?

Несмотря на ситуацию, Никифор улыбнулся.

- Понятно, что ты задумал. Привести лихих людишек на старое капище, да на камень жертвенный. Есть разбойнички как не быть – то? Банда Черного на сто десятой версте тракта. Уж сколько ловили ее, да так всё без толку. Там болота, да плавни, не найти. След вода смывает, да старая ведьма им ворожит. Думаешь, возьмёшь их?

- Дело не такое уж хитрое. Разбойники это всё же не военные разведчики.

- Как сказал? военные разведчики? Что речение сие означает? – Заинтересовался Никифор.

- Ну, люди специальные, кто уходит в тыл врага, чтобы все движения войск подмечать, и передавать воеводам.

- Пластуны значит. Ты был разведчиком? – Никифор склонился над небольшим сундучком который привёз с собой.

- Давно. В начале службы.

- А служил сколько? – Волхв, одним взмахом руки подвинув к себе стол, стал смешивать разноцветные жидкости в пузатой бутылочке.

- Тридцать лет почти. – Константин повернул голову, но из-за спины волхва было ничего не видно, и только волны разнообразных запахов да звон стекла, говорил о том, что он работает.

- Тридцать лет – срок. Сколько же лет тебе было?

- К восьмому десятку подбирался.

- Варвара, дай настой липовика, у тебя свежее. – Обратился Никифор к травнице. – И горелку малую давай.

Минут через двадцать, за неспешным разговором, волхв наконец-то сварил зелье, и охладив его в ведре с колодезной водой, поднёс к кровати.

- Это пей сейчас. Организм у тебя здоровый, так что, может и поболе недели протянешь. Это – он протянул совсем маленькую бутылочку, - когда совсем плохо станет. На пару часов всего. Потом – смерть.

Староста лично привёл боевого коня с полной сбруей, которого весь выкупила у Ратибора, и набил его сумки всем, что нужно в дорогу.

Уже всё знали, что за хворь приключилась у Горыни, и куда он собрался, и на проводы собралось почти половина села. Сам Константин предпочёл, чтобы секретность была бы повыше, но в данной ситуации приходилось мириться с неизбежным.

Горыне стоило немалого труда отбиться от желавших помочь, но он спокойно и внятно объяснил, что у одного, в данной ситуации, шансы найти банду куда выше, чем у толпы.

Зато кузнец поднёс ему чудо чудное – вполне приличный четырёхлинейный[3] шестизарядный револьвер, и небольшой полотняный мешочек с двумя десятками патронов, чем сразу поднял настроение Горыни. Всё-таки однозарядное оружие сильно смущало бывшего армейского разведчика.

Доспехи и поддоспешник надевать не стал, справедливо полагая, что скорость и подвижность важнее защиты.

К исходу второго дня, доехал до приметной сосны, росшей на высоком взгорке, и углубился в лес, ведя коня в поводу.

Следы бандитских засидок и прохода людей искал пять таких драгоценных дней, и лишь утром, на шестой вышел к повороту, где не так давно была жестокая схватка. Об этом говорили и попятнанные стрелами стволы деревьев, и едва уловимый запах крови.

А потом нашёл и путь по которому уходили, бандиты, прихватив добычу. Длинный извилистый овраг с ручьём на дне, был удобен как для отступления, так и для обороны, но как полагал Костя, на одинокого путника, к тому же без доспехов нападать сразу не будут, а скорее всё же попробуют выяснить, что же ему надо.

Так и случилось.

Перед очередным поворотом в камень перед ним ударил арбалетный болт, и отскочив, звякнул на камнях.

- Стой, где стоишь.

- Стою. – Костя поднял руки, показывая, что в них нет оружия, и через мгновение раздался звук осыпающихся камней и шорох травы. Кто-то спускался со склона, не сильно беспокоясь производимым шумом.

Неплохо одетый мужчина в сером поддоспешнике, надетой поверх него траченной кольчуге залатанной проволокой, и заряженным самострелом в руках неспешно подошёл ближе и смерил гостя взглядом.

- Давай-ка раздевайся, да коня своего отпускай. Тебе он боле не надобен будет.

- Вот так, да? А здравствуй мил человек, чем помочь тебе дорогой? А к столу пригласить? – Константин явно насмехался, и разбойник мгновенно почуяв издёвку, вскинул оружие, или точнее стал поднимать самострел, как в лоб ему ударила рукоятка ножа, заставив покачнуться.

В долю секунды сократив расстояние до пребывающего в прострации бандита, Константин перехватил самострел и впился глазами в глаза, ломая волю противника. К удивлению Горыни, бандит почти мгновенно «поплыл» и глаза его слегка остекленели.

- Скажи другу своему, чтобы спускался. Дело у меня до атамана вашего. Не хочу, чтобы подстрелили.

- Галаш, спускайся, проводишь гостя. Негромко, но внятно произнёс мужчина, не отрывая взгляда, и через несколько минут на тропе появился второй дозорный.

Через пять минут оба бандита связанные сидели рядом, с ошалелыми глазами наблюдая, как Горыня демонстративно правит на камне тонкий, длинный кинжал.

Сломались они не сразу, но быстро, и со сноровкой опытного палача, Костя погнал допрос.

- Ещё дозорные на тропе есть? Тайный знак, что всё в порядке? Сколько всего разбойников в лагере? Есть ли посторонние? - И так далее, и несколько кругов подряд, уточняя, и закрепляя информацию.

В итоге зарезав одного разбойника, словно барана, и оставив другого в качестве проводника, он быстро двинулся вперёд, идя с бандитом рядом, словно они старые приятели.

- Стой, Бакай. – Раздалось сверху. – Кто с тобой?

- Да от Елисея Калиты человек. К атаману. – Бодро крикнул разбойник и махнул рукой. – Я Галаша там оставил, присмотрит, пока я не вернусь.

- Ну, иди.

Горыня, наконец, разглядел дозорного, с удобством устроившегося в развилке толстой дубовой ветви. Короткий взмах рукой, и разбойник получивший нож в шею, рухнул вниз, замерев сломанной куклой.

Бодро ввинтившись между огромных кустов лещины, разбойник, так и не отошедший до конца от процедуры ломки, повёл Горыню к лагерю.

Всего на дороге промышляло около трёх десятков татей, но уже вторую неделю они безвылазно сидели в лагере, зализывая раны после очередной стычки, стоившей им почти десятерых подельников. Караван был не только богатым, но и хорошо защищённым. Даже возницы были опытными воинами, так что вместо обычной десятки охраны бандитов встретил отпор почти трёх десятков воинов, заставивших банду отступить, теряя людей. Так что момент для Горыни был исключительно удачный. Боеспособными оставались лишь двенадцать человек, а остальные имели раны различной тяжести, и представляли куда меньшую опасность.

Дорога к логову, проходила в том числе и по проложенному по дну болота мосту. Бакай потянул за неприметную палку, мост бурля грязной жижей всплыл на поверхность, и проводник хлюпая сапогами бодро пошел вперёд.

- Здесь все? – Спросил Константин, как только они вышли на край поляны в центре большого острова на болоте.

- Там ещё тропка, к бабке Змеихе, но туда никто кроме атамана не ходит. – Обморочно произнёс Бакай, и поскольку Горыня его больше не держал, мягко осел на траву.

Сориентировались бандиты быстро. Тенькнула тетива арбалета, но Костя уже был в движении.

Метательных ножей он набрал три штуки, и они полетели в лежавших вокруг костра людей, после чего настал черёд револьвера.

Кто-то видимо соображал быстрее, чем другие, и от самой большой палатки раздался сначала один выстрел, потом ещё и ещё, пока Горыня, спрятавшись за мертвецом, освобождал барабан от гильз и перезаряжал свой револьвер. Два выстрела, и атаман с простреленными плечами упал ничком.

Атаман тоже стрелял неплохо, и несмотря на рывки Горыни из стороны в сторону, сумел зацепить его пробив ногу навылет. Туго затянув рану, полоской ткани, он хромая начал обходить лагерь.

Стрелял Костя аккуратно, и среди бандитов нашлось двадцать живых, что как ему казалось, было вполне достаточно. Поэтому самых тяжёлых он без зазрения совести добил, оставив только дюжину. Перевязав раны разбойников и крепко связав их, начал обходить землянки и в третьей по счету, среди рванья и тряпья обнаружил совершенно седую женщину, явно находившуюся не в себе. Прижав к груди тряпичный свёрток, она баюкала его словно малыша, что-то невнятно мыча.

Догадываясь, что произошло, Горыня осторожно коснулся её иссохшей руки.

- Поедем домой?

- Домой? – Женщина неожиданно улыбнулась, и кивнула. – Покормлю Бориску и пойдём. – Она отогнула рубаху, и стала совать грудь в тряпки, продолжая мычать, словно пела колыбельную.

Из землянки Константин вышел с таким лицом, что бандиты, будучи даже связанными по рукам и ногам попытались расползтись в стороны, мыча в заткнутые в рот кляпы.

И лишь мысль о том, что смерть разбойников должна послужить нужному делу, остановила Горыню. Обыскивая землянку атамана, он к удивлению обнаружил кучи почти сгнившего тряпья, и несколько крепких сундучков в которых, судя по весу, были монеты. Серебро или даже золото. Кроме этого, он нашёл огромное количество оружия и пару револьверов замечательной выделки, похожих на американских Smith & Wesson с переломной рамкой. Револьверы были украшены искусной инкрустацией, а щёчки на рукоятях были сделаны из перламутра. Кроме того, нашлось больше тысячи патронов разных калибров, что само по себе было немалой ценностью, так как снаряжённый патрон стоил гривенник за штуку.

От обыска его отвлекло внезапно проснувшееся чувство опасности, и быстро зарядив оба револьвера и сунув в карман горсть патронов, выскочил наружу.

Сначала ничего не заметил, но проследив по взглядам разбойников направление, увидел как по воде, словно скользя по поверхности, идёт женщина, замотанная в чёрные одежды.

Справедливо полагая, что ничего хорошего от колдуньи ждать не приходится, открыл огонь сначала из одного револьвера, а когда закончились патроны, из другого, замечая, как колышется ткань от попадания пуль. Калибр у револьверов был вполне приличный – примерно двенадцать миллиметров, так что колдунье приходилось несладко. Тем не менее, понимая, что уже не успевает перезарядить оружие, Константин подхватил тяжеленное ружьё с колесцовым замком за цевьё, и понёсся навстречу собираясь использовать его как дубину.

Но двигаясь вперёд, он начал замедляться и с каждым шагом ему становилось всё тяжелее, пока он почти не остановился, словно продавливая ставший тугим и вязким воздух.

Уже не надеясь достать колдунью сверху, а хотя бы пробить стволом, начал толкать ружьё вперёд, прикладывая все силы.

Противостояние для колдуньи тоже было непростым, и по её иссохшему лицу стекали ручейки пота, оставляя светлые дорожки.

Проталкивая ружьё, рука Горыни легла на курок, и лишь для очистки совести он нажал спусковой крючок.

Выстрел крупной картечи с расстояния в пару метров начисто снёс правую руку колдунье вместе с плечом, и та каркнув словно ворон, завалилась набок, фонтанируя чёрной кровью.

Ружьё было двуствольным и спотыкаясь от перенапряжения, Константин вскинул оружие и почти в упор превратил грудину старой ведьмы в одну сплошную кашу.

Сидя возле остывающего трупа, Горыня первым делом перезарядил оружие, перевязал нормально рану на ноге а потом, поднял бандита захваченного первым, и заставил его запрягать две телеги, а после таскать связанных разбойников укладывая их словно дрова. Седую женщину усадили на другую повозку, там, где везли награбленное бандитами богатство.

Выехали с разорённой стоянки ещё до полудня, и двинулись в сторону села. Боевые кони запряжённые парой, шли ходко, так что к вечеру они уже пересекли границу общины, а уже ночью, объехав село, поднялись на холм к старому капищу. Приступы, грозящие беспамятством накатывались всё чаще и чаще, и он уже почти из последних сил подошёл к заповедной поляне.

К удивлению Горыни, там уже горел костёр, и мирно, словно два старых друга беседовали Мокошь, всё в том же белоснежном платье и Никифор, в своей вечной хламиде.

- Пришёл. – Мокошь легко словно танцуя встала, подошла ближе и провела ладонью по щеке Горыни. – Хорошее дело сделал воин. Её я тоже забираю. – Она взмахнула рукой в сторону женщины, которая уже спала среди тюков с тканью и оружия, прижимая к груди свёрток, которого считала своим ребёнком. – Пусть душа её давно отлетела, но не могла найти покоя.

- А…

- Знаю, о чём спросить хочешь. – Богиня кивнула. – Выбирай. Или она или ты. Энергии в этих телах совсем немного.

- Пусть будет она. – Константин, у которого вдруг пересохло в горле, кивнул. – Люди не смогли её защитить так пусть хоть в посмертии у неё всё будет.

- Ты сказал. – Мокош кивнула. – А теперь покажи.

Константин кивнул и подошёл пребывающему в ступоре вознице.

- Ты готов?

- К чему, господин? – Чуть заикаясь, спросил разбойник.

- Умереть. Но не жертвенным бараном, а воином, хотя вы этого и не достойны. Но насколько я понял, боги здесь не принимают безвольных жертв.

Тот вздохнул и тряхнув головой, слез с телеги.

Бой, несмотря на перевязанную ногу Горыни получился коротким, и через десяток секунд, он чётко воткнул нож прямо в сердце бандита. Так или почти так, закончили жизнь все двенадцать разбойников, за исключением атамана.

- Это не моё. – Мокошь покачала головой. – Это сестрицы Мары.

- Так отдай. – Костя равнодушно отвернулся.

- Не могу. – Богиня виновато улыбнулась. – Тебе придётся самому её призвать.

- Просто позвать достаточно? – Уточнил Горыня и увидев кивок Никифора, негромко произнёс. – Мара, слышишь ли меня? Приди, забери своё.

Короткий всплеск ветра и на поляне возник туманно мерцающий вихрь из которого вышла высокая черноволосая женщина в длинном платье похожем на звёздное небо.

- А, старый знакомый. – Она приветливо улыбнулась Горыне. – Радовал ты меня в том мире, радуешь и в этом. Она взмахнула рукой, и атаман, лежавший на телеге, захрипел, чуть дёрнулся, и глаза его остекленели.

- Ну, всё. Старую ведьму я прибрала ещё на болоте, а этих отдаю тебе сестрица. Мара ослепительно улыбнулась и сделав пару шагов, вдруг обернулась. – Нет, посижу немного. Подышу воздухом этой земли. Ты ведь не против, сестрица, и вы, уважаемый Никифор?

- Прошу. – Волхв во мгновение ока сдёрнул с себя плащ и расстелил перед костром.

Мокошь с непонятным выражением на лице обернулась в сторону Мары, и вздохнув махнула рукой. Сразу же в центре поляны возник сверкающий вихрь, откуда во все стороны ударил плотный солнечный свет, и с криком «Мама!» выбежал мальчишка лет шести.

Женщина спавшая в повозке, вдруг встрепенулась, и забыв про свёрток, рванулась к мальчишке и встав перед ним на колени просто стала целовать его прижимая к себе.

- Мама, не плачь. Мама… - Мальчишка что-то говорил, а потом, когда женщина встала, взял её за руку, и что-то рассказывая, повёл за собой, и через секунду вихрь схлопнулся, оставив на поляне лишь примятую траву.

- Но сдаётся мне сестрица, что ты хочешь обжулить моего верного паладина? – Донёсся от костра голос Мары. – Условие он выполнил, и даже более. Двенадцать жизней за одну… более чем справедливо. А если учесть тех, кого я забрала на болоте, так просто грабёж получается.

- Он не твой!!! – Мокошь, резко, будто кошка обернулась и даже чуть пригнулась, словно перед броском.

- Не мой. – Мара, насмешливо посмотрела на сестру, и поудобнее устроилась на плаще, растянувшись на нём словно кошка. – И не твой.

Горыня, смотревший на всё это с круглыми от удивления глазами, не нашёл ничего лучше, чем подняв руки подойти ближе.

- Девочки, не ссорьтесь, вы чего?

В ответ обе как-то отпрянули и через секунду рассмеялись заливистым смехом.

- Это всё воздух среднего мира. – Сказала отсмеявшись Мокошь. – Бьёт в голову сильнее вина…

Но окончание фразы он уже не расслышал, повалившись в траву словно подкошенный.

Очнулся уже в своей постели. Травница Варвара сопела на лавке рядом, а рядом на табурете сидела девчонка лет двенадцати.

Стоило ему открыть глаза, как девочка метнулась к бабке, и стала трясти её за плечо.

- Бабушка Варвара, бабушка Варвара, проснулся он.

- Да не тряси меня, ужо всю душу вытрясешь. – Женщина опустила ноги на пол, села и накинув платок на голову, посмотрела на пациента.

- Глазки, я смотрю, чистые, испарины нет… Попьёшь вон на столе в бутылке оставила отвар. По стакану кажно утро.

С чем и отбыла по своим делам, оставив после себя тонкий запах сушёных трав и бутылочку с лекарством.

А Горыня, не торопясь сел на кровати и первым делом проверил руку, которая была вполне нормального цвета, и рану на ноге, которой просто не нашёл. Затем, прополоскал рот настойкой, глотнул, и скривившись от горечи, стал прибирать в доме. Лишь наведя в доме порядок, вымылся и надев чистую одежду, пошёл к кузнецу прихватив оба револьвера.

В кузне уже стоял дым коромыслом, а подмастерья и ученики бегали словно ошпаренные. Сам Лукьян, стоя возле кузни, перебирал инструменты, а увидев Горыню, широко улыбнулся и сразу предупредил.

- Если по делу – говори, а если так пришёл, то вечером заходи. Вечерять будем, и по чарке пропустим.

- Я по делу. – Горыня выложил на стол револьверы.

- Добрая работа. – Кузнец взвёл и спустил курок, крутанул барабан, слушая, как щёлкает трещотка, и вопросительно поднял взгляд.

- Нужно сделать самовзвод. Ну, чтобы когда крючок нажимаешь, курок сам взводился, и соскакивал на капсюль.

- Я знаю, что такое самовзвод. – Лукьян усмехнулся. – Зачем тебе эта господская забава?

- Как сделаешь – покажу, что вовсе не забава. – Горыня улыбнулся. – Очень мне этого самовзвода там, у разбойничков не хватало.

- Сделаю. – Кузнец кивнул. – Сегодня уж не успею, а завтра займусь. Так что, придёшь вечерять? Как солнце сядет, так мы садимся.

- Приду. – Горыня благодарно прижал ладонь к груди и поклонился.

К моменту когда револьверы были готовы, сельский скорняк уже сшил две кожаных набедренных кобуры, и Горыня потратил почти две сотни патронов пристреливая оружие сначала стоя, потом в движении, и наконец, попробовал стрелять с двух рук. Из-за тугих взводов получалось не очень хорошо, но на короткой дистанции преимущество двух стволов могло быть решающим. Ещё в прошлой жизни Константин был высококлассным стрелком, и участвовал в соревнованиях по скоростной стрельбе. Тогда у него, правда, были куда более удобные автоматические пистолеты, но и с револьверами тоже можно было многое сделать.

Ещё Горыня сходил к местной мастерице, и та буквально за два дня сшила ему пару удобных штанов, с карманами в нужных местах, и длиннополый пиджак, не пожалев плотного тёмно-синего голландского сукна, а на подкладку голубого ханьского шёлка.

Через три дня, когда вся деревня разморённая жарким солнцем вяло копошилась по своим делам, в село вошёл большой отряд воинов, под квадратным флагом с вздыбленным медведем. Все были хорошо одеты, в чистое и почти однообразное обмундирование, а на груди красовались полированные нагрудники. Возглавлял процессию молодой мужчина в алом кафтане с лихо заломленной шапкой. К нему и подскочил староста, поймав коня за повод, и рассыпаясь в величаниях.

- Ты Афанасий Егорыч, давай сразу к столу, и воев своих приглашай. А там уж и баньку натопят.

- Некогда мне в баньках рассиживать. – Лениво растягивая слова, произнёс княжич. - Тятька наказал другим днём быть обратно, так что глянем на твоё чудо дивное, коли не обманул, и повезём в Медведевск.

- Дак не получится другим днём. – Староста ухмыльнулся. – Мы тут немного татей побили…

- Каких татей? – Сын князя Медведева нахмурился.

- Так банду Черного, как есть всю положили. Самих людишек вон в тот сарай определили. Никифор их нетленным заклятием покрыл, а товар и прочее, у меня во дворе. Только там, кроме казны и брать-то нечего. Погнило всё. Ну, вот только если оружье.

- Казна – хорошо. – Афанасий оживился. – А как же так, вы всю ватагу смогли? – Он легко спрыгнул с лошади, и пошёл к сараю, где сложили тела бандитов.

- Да не мы сами. – Староста семеня следом вздохнул. – Дурачок деревенский. Ну бывший дурачок. Вылечил его Никифор. Так он и упыря того, и банду всю один приморил.

- Да как такое можно! – Возмутился шедший следом мужчина с сединой в волосах, и в богатых мягких сапожках алого цвета. – Чтобы один, да всю ватагу?

- А упыря значит можно с двух ударов? – Ехидно спросил Аким. – Вона топор в колоде торчит. Полюбуйся.

Тысячник, в подчинении которого были сотни Медведевской дружины, развернулся к столбу, рядом с которым лежала пилёная колода. На колоде воткнутый углом торчал топор замятым лезвием вверх. Легко выдернув железку из колоды, тысячник молча осмотрел исковерканный металл и покачал головой.

- И где же молодец этот? Очень мне на него посмотреть хочется.

- Так послали уже, Савва Панкратьич.

Когда гости вышли из сарая, туда сразу же зашли трое воинов, и принялись составлять опись разбойников, сверяясь с розыскными листами. За прошедшие дни, жители деревни съездили к бывшему лагерю, и вывезли всё что можно было вывезти и представляло хотя бы гипотетическую ценность а кроме того прихватили все найденные тела вместе с колдуньей.

Когда Горыня пришёл на площадь, с телами почти покончили и разбирались с горой барахла, и деньгами в трёх окованных железом дубовых сундуках. Монеты, оказавшиеся в основном платиновыми гривнами, уже разложили по кучкам, и сейчас тысячник и староста громко обсуждали долю веси в добытых богатствах. Оба спорщика вспоминали какие-то указы, и уряды, переходя временами на личности, но было заметно, что торг доставляет обоим настоящее удовольствие.

Никифор, подошедший чуть раньше в празднике не участвовал, а сидел в тени под раскидистой вишней, и спокойно смотрел на суетящихся вокруг деревенских жителей и воинов князя. К нему и подсел Горыня.

- Это надолго? – Он кивнул в сторону спорщиков.

- Нет. Всё уже решено Родовой Правдой. Тебе треть от казны, да всё оружие, что с бандитов добыл. Да рухлядью мягкой половина. За Чёрного тебе по листу розыскному десять гривен, да за ведьму двадцать. А остальные по гривне - всего сорок пять. Ещё за упыря двадцать гривен, но из них половину общине. Оружие у тебя выкупят ещё за сто гривен, хоть и дёшево, но не торгуйся. Этот прибыток дружине пойдёт. Да не в казну а в братину[4].

- Да не нужны мне эти железки. – Горыня вздохнул.

- Да уж конечно. – Волхв усмехнулся. – Купно с частью казны у тебя тысяча триста гривен, или сто тридцать тысяч рублей. Таких богатеев в нашем уезде всего трое. Князь, братья Шуйкины, да Антип Горлов…

Разговор прервал молодой княжич ставший перед Горыней, и лениво хлопая по сапогу тонкой нагайкой.

- Так ты, тот самый воин?

Горыня встал.

- Если о банде и упыре, то да.

- Обращайся ко мне князь, холоп!

Горыня в ответ глянул на Никифора и увидев как тот едва заметно отрицательно качнул головой, снова посмотрел на боярина.

- Князь у веси Медведев, да и тому я присягу не давал. И не холоп я тебе. Звать меня Горыня, хочешь поговорить, обращайся нормально.

- Да я… - Афанасий Медведев вскинул хлыст, и на подставленной руке Горыни заалела кровавая полоса. И в ту же секунду в лоб боярину упёрся шестигранный ствол револьвера.

- Назови, хотя бы одну причину, почему бы мне не пробить тебе башку. – Горыня холодно посмотрел в глаза княжичу, и большим пальцем медленно взвёл курок.

Те воины, которые стояли рядом, двинулись было на помощь, но остановились глядя в зрачок другого револьвера.

- Охолони. – Тысячник, ничуть не смущаясь направленного на него револьвера, подошёл и руками опустил стволы к земле. – Княжич конечно неправ, но и тыкать в него оружием не след. Посиди-ка отдохни.

С этими словами, Савва отвёл сына князя в сторону.

- Говорил мне твой отец, что умишка ты не нажил, но вот совсем дураком не казался. – Тысячник, воевавший с князем ещё на порубежье, вздохнул. – Ты видел, как он вынимал скорострел? И я не видел. Только мелькнула рука и всё. А я много чего повидал. Такой воин десятка дружинного стоит, и я разменяю любой из них на этого Горыню. Ты перед ним стелиться должен, как батюшка твой перед воями Перуновой сотни. Знаешь, что государь наш, Михаил Елисееич сам подносит чарку воям, что отличились в бою? Сам подносит и зазорным не считает. Потому как они в землю ложатся за Русь. А ты его холопом кличешь. Ну не стал он перед тобой шапку ломать. Да и не должен, по правде-то. А теперь что? Обиду ты ему нанёс кровную. За такое не деньгами берут – кровью.

- Ништо. – Всё еще бледный от злости на собственный страх княжич скривил тонкие губы в усмешке. – Золотой кину – утрётся и благодарить будет.

- Дурак ты, княжич. Так я батюшке нашему и доложу. Дурак мол сын твой родный. Дурак и к воинской службе негодный. Тот, кто в одиночку взял банду из трёх десятков лихих людишек, не деньгам счёт ведёт. У него свой счёт. Они вместе с Марой наособицу считают. Давай, иди, сунь ему золото. Посмотрю я на то, что он тебе скажет. Говорю тебе, если есть у тебя хоть что-то в голове, поди и повинись перед ним. Повинись, и проси его быть тебе наставником. Коли согласится – значит тебя Род-Батюшка в лоб при рождении поцеловал. А не согласится, тоже невелика беда. Хоть зла не затаит.

- Да я…

- Ты, ты. – Савва устало кивнул. – Делай, как знаешь, а я без этого Горыни в обратный путь не двинусь. Буду жить тут хоть год хоть два, но к себе в сотню переманю.

С этими словами тысячник двинулся наводить порядок в приданом подразделении, а княжич, послонявшись по площади, плюнул на всё и пошёл к старосте за стол.

Когда всё что нужно было увезти улеглось на повозках, воины пошли в баню, а тысячник побродив по деревне, подошёл к Горыниному дому.

- Проходи, не стой. – Хозяин дома коловший дрова качнул головой на скамейку. – Садись, сейчас баню догрею, и пойдём попаримся.

Через час, вдоволь напарившись в выскобленной до белого цвета бане, они сидели в полотняных рубахах, и пили клюквенную настойку, закусывая жареным мясом и соленостями.

- Да, а баня у тебя, просто царская. – Тысячник покачал головой. – Чисто, аж входить боязно.

- Так грязная баня это же вообще глупость. – Горыня усмехнулся и разлил по новой. – А я всё жду, когда ты меня сватать начнёшь. Ведь не в баньке попариться пришёл?

- В такой баньке попариться – праздник, но ты прав, Горыня. Нужда у меня до тебя есть. – Савва бодро дохрустел яблоком, и вытерев распаренное и мокрое от пота лицо рушником, продолжил. – Дела у нас нынче такие. На западной границе, собирает войска король Сигизмунд. В помощь ему уже идут войска короля Наполеона второго, и других прочих. И придут они, как сам понимаешь, не подарки раздавать. Государь собирает армию, и князь Багратион назначен командующим армии, которая будет закрывать юго-запад. А там, Аустрия да оттоманы. Так что вся турецкая орда, аустрийцы, да италийцы, все будут наши. Хан польский по слухам призвал в армию больше трёх сотен кромешников…

- Это ещё кто?

- Колдуны, что таскают существ из-за кромки. – Пояснил тысячник. – Потому и кромешниками кличут. Упырь, которого ты завалил тоже оттуда. Бывает, прорываются сами, но в основном, колдовство чёрное. Тварей этих конечно немного, но бывает, что и один целой сотни стоит. Сами европцы лезут редко, но насылают тварей разных, упырей там, навок, умрунов. От того кроме охотников и стоит в каждом уезде Перунова сотня. Где-то поспокойнее, как в Сибири, а где-то каждый день сеча, как на западных границах. Кромешников, конечно, ловим, да на кол сажаем, но не переводятся. – Тысячник вздохнул и почесал ветвистый шрам на левом плече. – Извести бы колдунов этих под корень, да руки коротки. Их в германских землях, да у галлов учат, а первейшие академии колдовские у испанцев да бриттов. И простой народ от этой нечести обороняют волхвы наши, да воины земли русской.

Так что не на гульбище зову. На смертный бой, где мы по одну сторону, а они по другую. И пока мы их не одолеем, не будет покоя. Всё одно пакостить будут.

- Да я как бы и не против, только вот что объясни мне. Кем буду я? Солдатом? Так это мне не интересно. Чтобы мною командовал какой-нибудь… ну вроде вот этого княжича , или как он называется. Знаешь же, что хороший командир это половина победы. А вот так, ложиться в землю, из-за глупости чей-то…

- Я-то знаю. – Савва усмехнулся. А вот откуда ты это знаешь?

- Так воинская деревня-то. – Горыня улыбнулся в ответ. – Только и разговоров на празднике, где кто служил и что там было. Тут почитай любой малец, малый строевой устав расскажет без запинки.

- Это да. – Тысячник кивнул. – Ну а сам-то кем хочешь быть?

- Так не знаю я толком, ни как война идёт, ни как тварей этих убивают. Разговоры – разговорами, но и собственное представление нужно тоже иметь. Вот коли вольным стрелком…

- А потянешь весь приклад? Дорогонько-то будет все за свой счёт брать. – Савва покачал головой. - Там в десять гривен только и уложишься.

- Конь у меня есть, оружие… Ну ружьё ещё прикупить, да какую-никакую защиту, чтобы хотя бы грудь прикрыло.

- А, да. Ты же за банду виру свою имеешь. – Вспомнил Савва. – Да, там денег чтобы полк свой собрать хватит. Но смотри, в вольных, могут потребовать испытания, а княжич наверняка подсуетится и сунет опытного бойца, чтобы тот заломал тебя, как бы ненароком. И убивать тебе поединщика никак нельзя. Сразу людей против себя поставишь.

- Ладно, на месте посмотрим. – Горыня кивнул. – Есть еще, что мне знать нужно?

- Ну, как… - Тысячник задумался на несколько секунд. – Вольные обычно в отрядах за пластунов, да доглядов. Народ там разный, но своих в обиду не дают. В Перуновой сотне их половина, но те наособицу стоят. Вои из первейших, и в сече самым остриём идут. А кто в строевых сотнях, так те стрелками, да пушкарями обыкновенно. Ну и конечно летуны…

- Летуны? – Переспросил Горыня.

- Ну, да. Летуны. – Савва улыбнулся. – Те, кто в воздухолётах, летает. Отчаянный народец, но дружный. Да все с княжьего подворья харчуются, да в одеждах шелковых, что с Желтороссии везут. Есть ещё догляды княжьи. Ну, так про них и не узнаешь, пока в порубе[5] у Князя не окажешься.

Просидели с Саввой почти до утра, а с рассветом, Горыня начал сборы. Он с самого начала предполагал, что может и не задержаться в селе, но вот так, сразу срываться, конечно, не планировал. Хотя может оно и к лучшему. Хозяйства особого не нажил, и собираться толком было нечего. Одел под рубаху медальон, который назначил своим талисманом в этом мире, прихватил личные вещи, деньги в трёх мешках из толстой кожи, почистил и смазал револьверы, надел сшитый по его рисунку патронташ, и поверх всего накинул длиннополый пиджак из голландского сукна, тоже пошитый мастерицами Сосновки. Не хватало только широкополой шляпы, чтобы закончить образ.

Дом он отдал тётке Анастасье, с трудом уговорив её на переезд из крошечного домишки с протекающей крышей.

Седлать лошадь он уже более-менее научился, и взгромоздив на Обжору мешки со скарбом и деньгами, повёл в поводу к площади.

На этот раз там собралась практически вся деревня. Провожали трёх молодых воинов уходивших в войско князя по набору, и вокруг разодетых в яркие ткани новобранцев крутился вихрь из девок, тёток, мамок и детей. Люди заходили в храм Рода группами и по одному, и буквально через минуту выходили, оставив небесному Отцу подношение. В основном дарили деньги – горсть медных иногда серебряных монет, мастерицы - свои изделия, а воины – что-то добытое с врага.

В большой и светлый храм, с высоким куполом, и стрельчатыми окнами, забранными тонким «хрустальным» стеклом, Горыня вошёл без трепета, и спокойно, как хороший офицер входит в кабинет генерала. То есть понимает - всегда найдётся, за что его взгреть, но косяков особых нет, и потому, душа спокойна.

Никифор, встретивший у входа, молча протянул чашу, вырезанную из дерева, и качнул головой, в сторону стоявшей в глубине храма статуи. Там, на длинных полках вокруг идола уже стояли рядами такие же чаши. Принятое богами исчезало, а то, что оставалось в чашах, делилось между весью, и храмом Рода в Медведевске.

Горыня ссыпал в чашу медные чешуйки своего предшественника по телу, и ту серебряную монету, что нашёл в доме. Добавил от себя ещё пять монет, и уже понёс, чтобы поставить на полку, когда вдруг остановился.

Сердцем понимая, что не серебро нужно Роду, подошёл ближе к статуе, и вгляделся в черты лица, исполненные талантливым резчиком из древесины столетнего дуба.

Род в Сосновском храме был похож не на гневного карающего бога, а на чуть усталого, но внимательного родителя, с едва заметной полуулыбкой смотрящего на своих детей.

Ссыпав деньги в горсть и спрятав в карман, Горыня поставил чашу перед статуей, и полоснув по ладони ножом, сжал руку в кулак.

Когда в чаше набралось примерно полстакана, перехватил рану куском чистой тряпки которая лежала в кармане именно на этот случай, и поднял свой дар.

- Прими Род – батюшка.

Резкая вспышка ударила по глазам, словно взрыв световой гранаты, а когда Горыня проморгался, то сквозь зелёное марево, увидел, что чаши в руках нет, как нет и пятен крови на сжатом в руке платке.

- В чём клялся-то? Спросил Никифор подошедший сзади.

- Да ни в чём. – Горыня поднялся на ноги, и оглянулся на слегка опешившего волхва.

- Клятва кровью – серьёзная клятва. Тако вои, что идут на смерть за родную землю, призывают Родово благословение.

- Мне чтобы защищать родную землю не нужно клятв. – Горыня почувствовав, что боль в раненой руке куда-то ушла, размотал платок, и увидел, как рана буквально на глазах полностью исчезла. – Я один раз уже поклялся, и уверен, что этого достаточно. А вот подношение сделать… Ну, что я купец, чтобы деньгами кланяться? – Он залез в карман и вытащил приготовленные для дара деньги. – Это вот, возьми для тех, кто нуждается. Можешь в храм отдать, можешь людям. Сам смотри. И вот это, - он достал из другого кармана горсть гривен. – Отдай Тасье. Не берёт она у меня деньги, говорит что мне нужнее. А хозяйство у неё небогатое. - Он кивнул волхву и вышел из храма на площадь.

Телеги, на которых сложили разбойников, и тело упыря уже вытянулись один за другим, и потихоньку караван двинулся вперёд.

Горыня поклонился до земли бабке Анастасье, что привечала его, когда все в селе отвернулись, обнял на прощание, легко взлетел в седло, и лёгким хлопком коленей послал Обжору ходкой рысью чтобы догнать голову колонны, где ехал Савва.

В разговорах и неторопливой езде, по Царскому Тракту провели пять дней, столуясь в придорожных трактирах и один раз остановившись на берегу широкой реки, которую называли Волгла.

На реке вопреки ожиданию Горыни, было вполне оживлённое судоходство. Сновали крупные баржи, широкие лодки, и высокие парусники.

Савва, вышедший к утёсу вместе с другими, вдруг поднёс ладонь, к глазам закрываясь от солнца, и ткнул пальцем в едва заметную точку в небе.

- Глади-ко, почтовый из Новограда пошёл. Смотри Горыня, такого чуда мож и не видывал никогда, чтобы люди-то по воздуху, словно птицы.

Горыня чуть напряг зрение и действительно увидел на фоне небесной синевы, чуть вытянутый пузырь, за которым тянулся едва видимый дымный след.

- А летает, на угле что ли?

- Ты бы ещё сказал на дровах. – Савва рассмеялся в голос. Нет не на угле, но земляное масло жрёт исправно. Сам видел, как заливают из бочки.

- А корабли такие есть? Ну, на земляном масле. – Поинтересовался Горыня, и оглянулся на посерьёзневшего тысячника.

- Есть как не быть-то. – Только дорого то. Вон у нас всего пара, у Нижегородцев два десятка, у Астраханцев, с сотню, да в Русском море[6] с сотни две. Вот те точно на угле ходят. Только не обычном, а горючем камне, что добывают из земли. А вообще это тебе к розмыслам княжьим, да вот не любят они вопросов.

- Это понятно. – Горыня кивнул и пошёл рассёдлывать Обжору.

[1] Неведник – маршал.

[2] Ревун – сентябрь в исчислении славян.

[3] Четыре линии – 10.16 миллиметров.

[4] Братина – Чаша которую пили как символ братства и название общей кассы дружины или отряда.

[5] Поруб – подвал

[6] Русское море – строе название Чёрного Моря.