Кровь не вода 2

Пролог

«Никто меня не любит, никому я не нужен, и одни предатели кругом», — размышлял я в минуту отдыха, сидя на деревянном чурбаке и наблюдая за щенком, который только что наизнанку не изворачивался перед Марией, выпрашивая у неё толику ласки, ну и подачку в виде какой-нибудь вкусняшки. Этот предатель лохматый как-то сразу, при первой же встрече принял её как родную и буквально млел, когда она начинала его ласкать, превращаясь в комок счастья, стоило только ей уделить ему чуточку внимания. На самом деле он целыми днями пропадал рядом с ней и домой только ночевать возвращался, притом как взял моду лезть ко мне под бок ночью, так и продолжал эту порочную практику, как я его ни пробовал от этого отучить.

Пират, он и есть пират, себе на уме и хитрец, каких поискать.

Два месяца уже прошло с момента, когда мы вернулись в слободу, и выдались они для меня очень непростыми. Да что там непростыми, тяжелыми они получились, даже очень.

Помимо того, что Святозар ужесточил тренировки, притом в разы, вкалывать пришлось и во второй половине дня, что называется, на износ, тем более что я неожиданно для себя стал здесь ещё и прорабом на минималках.

Так уж получилось, что, когда народ перебрался в слободу из укрытия, Степаново семейство не мудрствуя начало располагаться, как привыкли, вокруг нашего ещё не существующего дома. Уточнили, где будем строиться, и начали выбирать себе места как бог на душу положит.

Естественно, глядя на это безобразие, я не вытерпел и вмешался. Просто если бы все начали строиться кто где захочет, получился бы реальный винегрет.

В общем, пришлось разбивать округу на участки с расчетом, чтобы возле каждого будущего дома можно было разбить огород, ну и чтобы что-то типа улицы появилось.

В итоге получилось что-то вроде совсем уж микроскопического микрорайона в селении, и это не только потому что образовался как бы райончик, выделенный по определенному интересу, а ещё и потому что дома мы дружно решили строить не совсем такими, как здесь принято.

Нет, тоже полуземлянки, тем более что это было удобно из-за склона пригорка, но не как у местных, а с нормальными русскими печами в каждом доме, о которых, как выяснилось, здесь пока и не слышали, по крайней мере, в предложенном мною виде. Да и сами дома мы строили размерами гораздо больше, чем обычно.

На самом деле с размером получилось случайно. Просто в первый же день, пока я был на занятиях до обеда, Илья, получив в свои руки мою чудо-лопату, слегка увлекся и, изображая экскаватор, вырыл котлован под землянку в два раза больше, чем планировалось. Там кто-то из детей, играясь, переставил вешки, на которые он ориентировался, вот и получился такой казус, не закапывать же обратно.

Когда я увидел, что он сотворил, сначала слегка растерялся, а потом просто решил ставить печь посредине избы и перегораживать ей дом пополам, формируя две комнаты (во всех местных полуземлянках была одна комната с глинобитным очагом).

Народу идея почему-то, что называется, зашла, и все дружно решили, что мы будем строить такие дома всем.

Так-то я был не против, только вот сразу же возникла проблема с кирпичом. Тех заготовок, которые я успел сделать, хватит после обжига хорошо, если на два дома, а у нас их нужно строить ни много ни мало, а девять штук. Шесть для семейства Степана, Илье, Марии и нам (отдельный дом для Марии — это настоятельное требование бабушки), а ведь это я ещё ведь кузню для Ильи не посчитал.

Пришлось поневоле нам мобилизовать на строительство вообще всех, кого только можно и нельзя тоже, включая детей.

В общем, пришлось мне брать все в свои руки и распределять народ по работам, что было непросто, учитывая ещё тот факт, что бревна для постройки казаки запретили рубить рядом с поселением. Добывать их пришлось чуть не в тридцати верстах вверх по течению реки и сплавлять к поселению, сооружая плота.

Кстати сказать, казаки не забыли свое обещание помочь в постройке дома, правда, эта помощь получилась своеобразной, но для нашей мини-общины выгодной. Практически половину необходимого для постройки домов и подсобных построек нам подогнал круг, притом не просто сплавили лес до поселения, но и заморочились с его просушкой.

Очень своевременной оказалась эта помощь и значительной, как ни крути, без неё мы могли бы к этому времени и не успеть все построить, и пришлось бы корячиться во время осенних дождей, а это так себе удовольствие.

Правда, даже когда мы построили дома, работы меньше у нас не стало, бизнес неожиданно образовался.

Я, конечно, планировал в перспективе зарабатывать, строя казакам печи, но о том, чтобы просто торговать кирпичами, даже не задумывался, а оказалось, что это чуть ли не выгоднее, чем работать печником. Просто казаки, разобравшись, что это такое, как-то быстро ухватили суть и вполне себе справлялись с постройкой сами, а вот кирпичи выделывать самостоятельно почему-то не решались. Так вот и получилось, что, покончив со стройкой, заниматься выделкой кирпича мы не прекратили, а наоборот, задействовали в этом деле всех доступных людей и очень даже неплохо начали на этом зарабатывать.

Тут очень ко двору пришёлся Илья, который буквально дневал и ночевал возле оврага, где мы устраиваем что-то типа обжиговых печей. На самом деле это суррогат, где для трех стен печи используются ответвления оврага, а четвертую и перекрытие мы делаем из обычного грунта, какой первым попадется под руку. Примитивно все, но работает.

В общем, продолжаем пахать как проклятые, что, как я думаю, на пользу в первую очередь мне, и на первом месте здесь не заработок.

Дело в том, что Марии повезло не залететь после приключений с мурзой, и когда это стало ясно, она, как бы выразиться помягче, не то что проходу не дает, но очень уж часто попадается мне на глаза. Все бы ничего, и это можно было бы пережить, но, глядя на неё, на меня открыли охоту и местные молодые казачки, какие уже вошли в подобающий возраст.

На самом деле я сам себя не понимаю, почему кобенюсь и сопротивляюсь (бабушка говорит, кобенюсь), ведь Мария оказалась прелестью в квадрате.

Она как-то так себя поставила изначально, что даже бабушку очаровала, не говоря о других окружающих её людях. О местных молодых казаках, шастающих поблизости табунами и старающихся обратить на себя её внимание, в принципе молчу, тут все понятно, а вот как она смогла со своими сверстницами-конкурентками задружиться, это выше моего понимания. О щенке уже упоминал, его она покорила сразу и навсегда.

В общем, девчонка правда хорошая во всех отношениях и красавица, каких поискать, да и я, судя по всему, ей по душе, но…

Хрен его знает, почему, но вот упёрся почему-то рогом и бегаю от неё, как черт от ладана, и все тут. Ладно бы не нравилась, так нет, очень даже нравится и реагирую на неё как будто малолетка нецелованный, а все равно ничего с собой поделать не могу, упёрся и страдаю. Благо хоть времени на эти страдания особо нет, да и хроническая усталость не даёт особо расслабиться, а то совсем было бы грустно.

Вот и сейчас не за щенком ведь наблюдаю во время отдыха, другим любуюсь…

Эти любования и мои размышления прервал мальчишеский крик:

— Там по реке, похоже, купеческие струги идут.

Очень интересно, кого это принесло к нам в такое время, для купцов уже поздновато, а больше вроде как и некому…

Глава 1

— Дурак ты, Семен, ой дурак. Ну вот что ты нос воротил, а? Нравится ведь она тебе, я-то вижу, так чего же ты? А теперь лишишься по глупости, где ещё такую найдёшь? Не сыскать тебе лучшей жены, — разорялась бабушка и на мой ответ, что сама в этом виновата, не реагировала, знай свое талдычит, дурак да дурак.

Оказывается, бабушка с Марией ещё в первую встречу спелись и разработали хитрый план, как меня повязать по рукам и ногам. Договорились они, что если Марию пронесёт, и она не забеременела от мурзы, то потом сделает это от меня. Убедила её бабушка, что я-то уж точно своего ребёнка не брошу и обязательно на ней женюсь. Понравилась Мария бабушке прямо сразу, а на мой вопрос, как можно так доверять первому встречному, о котором в принципе ничего не знаешь, она только отмахнулась буркнув что-то типа, что она видит людей насквозь и ей одного только разговора достаточно, чтобы понять, кто есть кто.

В общем, перемудрили дамы и в результате сами себя переиграли, ну и нагадили, похоже, не только себе, а и мне тоже. Просто даже предположить не могли такого моего, как выразилась бабушка, ослиного упрямства, вот и получилось, что получилось.

Сейчас, слушая её, я поневоле начал вспоминать совсем недавние события, буквально вчерашние.

Тогда, услышав крик мальца, я решил дойти глянуть, кто же там всё-таки прибыл. Так-то мы закупились припасами на зиму и сейчас уже ни в чем не нуждаемся, но интересно же, мало ли какие новости пришли на этих стругах.

Ещё на подходе я удивился количеству людей на этих посудинах, купцы обычно не возят с собой как минимум две смены гребцов, да и пассажиров, судя по всему, на этих стругах немало, что тоже сразу бросилось мне в глаза.

В общем, что-то не так с этими стругами, и они мало похожи на обычные купеческие.

На миг даже появилась мысль, что как бы это не разбойники какие пожаловали, но встречающие струги казаки вели себя спокойно и вполне нормально переговаривались с прибывшими.

Совсем близко подходить к месту, где причаливали кораблики, я поленился, но и со своего места, метров с семидесяти, прекрасно рассмотрел прибывших гостей.

Признаться, очень удивило присутствие на одном из стругов самого настоящего попа, который стоял в окружении, судя по всему, воинов, притом явно не из простых. Как-то не ожидал его здесь увидеть, зная расклады в слободе. О воинах же, вернее, о том, что они не совсем простые, подумал так, глядя на одного из них, здоровенного дядьку, который на голову был выше окружающих и в плечах шире любого из встречающих казаков чуть не в два раза. Я, сказать по правде, и не видел никогда таких здоровяков, реально не человек, а глыба.

Немного понаблюдав за возникшей движухой, я убедился, что драки не предвидится, да и потопал дальше копать яму под будущий ледник, решив, что меня все это не касается. Новости, если они будут, и так потом узнаю, поэтому нечего время тратить зазря. Неправильно я подумал, как выяснилось довольно быстро.

Полчаса не прошло, как к нашему подворью припёрлась внушительная толпа народа. Я, по правде сказать, копая очень глинистую землю, прозевал появление этой толпы и отреагировал на появление чужаков, только когда услышал вопрос

— Ты, что ли, Семен будешь?

Подняв голову, увидел, что спрашивает меня поп, которого я недавно видел на прибывшем в поселение струге, чему, понятно, немало удивился, и в мыслях молнией промелькнул только один вопрос: «во ещё чудеса, тебе-то от меня чего надо?»

— Да, я Семен, а что?

— Да ничего, посмотреть на тебя хотел и поговорить тоже.

Я на это пожал плечами и ответил:

— Смотри, мне как бы не жалко, а разговоры разговаривать пока некогда, работать надо, пока погода позволяет.

Поп слегка нахмурился, но ответил вежливо:

— Да мне не к спеху, будет ещё время для разговора, главное, что ты не против. Не против же?

«Во приставучий, так и хочется сказать, что против, но, наверное, нельзя, мало ли, что за перец, вдруг важняк какой», — подумав так, я не стал ничего отвечать, только кивнул, показав, что не против и принялся дальше копать, не обращая больше на него внимания, но поработать мне не дали.

Неожиданно прозвучал другой голос:

— А малец-то с характером, да, Ерема?

— Не Ерема, а отец Григорий, сколько тебе раз повторять, Нечай. Был Ерема, да весь вышел, — ответил поп, но вообще без раздражения в голосе, вполне доброжелательно. Я же, снова подняв голову, встретился глазами с внимательно меня рассматривающим бородатым воином (почему-то даже в мыслях не хотелось называть его мужиком, чтобы не обидеть, воин он, и я сам не знаю, почему так решил, аура у него, что ли, такая, давящая).

Аккуратно прислонив лопату, которой работал к стенке ямы, я спросил:

— Вы кто такие и что вам от меня надо?

Тут над срезом ямы появилась голова сестрёнки, которая пролепетала:

— Сема, там нашу Машу чужие дяди пришли забирать.

Я сам не понял, как, подхватив лопату и оттолкнувшись от одной из стенок ямы ногой, оказался наверху и только там спросил:

— Какие ещё дяди?

Воин, который оказался чуть выше меня, худощавого телосложения и весь какой-то гибкий, как мне показалось, одобрительно хмыкнул на это моё движение, а поп коротко пояснил:

— Отец родной приехал за этой вашей Машей.

Я непроизвольно на автомате крутанул лопатой и спросил:

— Так кто вы такие и что вам надо?

— Не ершись, паря, — ответил воин и секунду подумал. — Тут просто не ответить и быстро не справиться, пойдём, что ли, присядем где, поговорим спокойно и обстоятельно.

— Ну пошли, — ответил я и повёл их к куче пиленных деревянных чурбаков, которые ещё не успел порубить на дрова. О том, чтобы вести их в дом, и не подумал, раз они даже не представились.

Возле этой кучки чурбаков я обвел их движением руки и предложил:

— Выбирайте, кому какой больше подойдёт, и присаживайтесь.

Поп ухмыльнулся, а воин, хмыкнув, заметил:

— Гостеприимно.

— Чем богаты, — тут же ответил я, давая понять, что пока им здесь особо не рады.

Когда расселись, поп произнес:

— Батюшка твой велел кланяться и привет передавал…

Он хотел ещё что-то добавить, но я перебил его вопросом:

— Вы с того света, что ли, прибыли? Не знал, что так можно.

— С какого такого того света? Что ты несёшь! — тут же возмутился поп.

— Ну как же, батюшка-то у меня погиб, а вы от него приветы тут передаёте, вот я и подумал, что вы с того света пришли.

Поп почему-то начал хватать ртом воздух, как будто ему его не хватало, воин в очередной раз хмыкнул, прищурившись, а со стороны дома раздался какой-то даже задорный смех бабушки, которая произнесла:

— Правильно, так их, Сеня, а то возомнили себя тут благодетелями.

Она подошла и, протягивая мне пару свернутых в трубочку бумаг, добавила:

— На вон, почитай, что твой родитель пишет.

Поп тут же попытался было вмешаться:

— Мария, это тебе послание, а не Семену…

— Ты, Ерема, правда думаешь, что я от внука таиться с этим буду? — тут же вызверилась бабушка.

— Я не Ерема, а отец Григорий, — как-то даже привычно ответил поп, а бабушка тут же отбрила:

— Да по мне хоть митрополит московский. С чего это ты мне указывать тут вздумал, что мне кому рассказывать или показывать?

— Да я неее…

— Вот неее и сиди молча жди, пока до тебя очередь не дойдёт.

Совсем бабушка задавила авторитетом попа, а воин неожиданно произнес с улыбкой:

— А весело тут у вас, мне нравится.

Бабушка на это, прищурив глаза, тут же ответила:

— Обхохочешься. Смотри, как бы не поплохело от веселья.

Я, глядя на это представление, задумался.

«То, что это прибыли люди князя, биологического отца этого тела, понятно, неясно только, зачем. Как-то слабо верится, что он сейчас, узнав о нашем существовании, что называется, воспылал и решил облегчить нашу жизнь. Вот и встаёт вопрос: зачем они здесь, да ещё с попом в компании?»

Размышляя подобным образом, я начал разворачивать первую бумагу, увенчанную шнуром с массивный печатью, и слегка даже потерялся, когда понял, что у меня в руках. Не знаю точно, но вроде это называется жалованной грамотой о наделении человека дворянством. Вот я и держал такой документ в руках, и из него следует, что я теперь дворянин, Семен Васильевич Оболенский.

«Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Это получается, Князь меня признал за сына и даже озаботился получением подтверждающего документа. Если учитывать, что такую грамоту может выдать только государь, то появляется уйма вопросов и версий, из-за чего сюда прибыла столь представительная делегация, ведь помимо этих двоих, как я вижу, тут рядом трутся ещё как минимум десяток воинов, среди которых находится и здоровенный бугай, реальная глыба».

С этими мыслями я как-то по новому осмотрелся вокруг, срисовал родню Степана, вроде как бездельничающую, но явно готовую к бою, увидел приближающегося Святозара, и мозаика в голове неожиданно сложилась. А как сложилась, так сразу я и начал говорить.

— Бабушка, а ты в курсе, что эти вот все… — я не постеснялся указать на всех пришлых пальцем, — нас сюда убивать приехали?

— Ты совсем, что ли, дурной? — тут же возмутился воин.

— Может и дурной, но счету обучен и сложить дважды два способен. Я сейчас скажу, как я вижу всю ситуацию, а вы меня поправьте, если я где ошибся.

Не торопясь я осмотрел всех присутствующих и начал рассуждать.

— Судя по этой грамоте, выданной три года назад, Князь все же решился признать сына и обратился с этой проблемой к государю. Тот, раз эта грамота существует, пошёл навстречу своему воеводе и в свою очередь утвердил незаконнорожденного в дворянстве, пожаловав этой грамотой. Сын потерялся, грамота валялась без дела, проблема исчезла сама по себе. Все бы хорошо, но тут приходят вести, что сын жив, стал казаком и его даже взял к себе в обучение один очень известный воин, — с этими словами я указал на подошедшего и внимательно слушающего Святозара. — Казалось бы, радоваться надо, и, может, даже Князь сначала порадовался, но очень быстро пришёл в себя, потому что возник у него один очень неприятный для него вопрос. Если наставник у сына человек старой веры, не поменял ли и сын эту самую веру. Ведь если это так, то надо это срочно исправить, пока не стало слишком поздно, ведь если об этом узнает набожный царь, мало не покажется.

— Вот ты вообще думаешь, о чем говоришь? — с наездом спросил воин, когда я закончил вещать

— Подожди, Нечай, не горячись, — задумчиво прервал воина поп. — Ты прав во всем за исключением одного: я здесь не для того, чтобы тебя убить, если ты свернул не на ту дорогу, а чтобы вернуть на путь истинный, и ты меня сейчас сильно удивил. Настоящий сын своего отца, мало кому дано делать столь верные выводы, имея только крохи знаний о происходящем. Твой отец так умеет, и, как я теперь вижу, ты тоже.

— Подожди, Ерема, ты сейчас говоришь, что малец все верно сказал, так?

— Так, он все правильно понял, за исключением того, что убивать его никто не собирался, наоборот, его велено беречь и учить уму-разуму.

Нечай повернулся ко мне, как-то очень уж внимательно посмотрел мне в глаза и произнес:

— Меня и моих людей Князь отправил служить его сыну, тебе служить. Ни о какой вере и прочем речи не шло, единственное, что мои люди сами должны для себя решить, достоин ты их службы или нет. Я для себя сейчас решил, что достоин, о том скажу и своим людям.

Он говорил короткими рублеными фразами и при этом смотрел прямо в глаза, а когда закончил, не дождавшись от меня какой-либо реакции, добавил:

— После всего этого… — он кивнул головой на попа, — ты вправе мне не верить, но мне врать невместно, я воин, а не… — не закончил он фразу и кивнул на Ерему или отца Григория, как он всегда поправляет.

Я тоже, слушая его, взгляд свой от него не отводил и, когда он сказал последнюю фразу, спросил:

— Как я могу верить человеку, получающему плату за службу от другого?

— Можешь, потому что слово князем сказано, и кто платит, теперь значения не имеет. Не станет он платить, станешь ты, ну или скажешь, что наша служба больше тебе не нужна.

С этими словами он повернулся к попу и произнес:

— Я всегда думал, Ерема, что ты, даже посвятив себя богу, чтишь наши традиции, и мне сейчас было обидно узнать, что я ошибался.

С этими словами он, резко повернувшись, шагнул в сторону, как я понял, своих людей и уже на ходу добавил:

— Я все сказал.

С этим и удалился.

Святозар, с интересом посмотрев на все это, хлопнул Ерему по плечу и произнес:

— Не журись, долгогривый, отказался Семен от посвящения, повезло тебе.

После чего тоже развернулся и направился к Степану при этом на миг слегка прикрыв глаза, что от меня не укрылась, как и то, что Степанова родня мгновенно расслабилась.

В груди невольно растеклась тепло, а в голове возникли мысли, что с ТАКОЙ поддержкой за спиной мне пофиг на всех князей вместе взятых.

Бабушка, молчавшая (что удивительно) все это время, произнесла, обратившись к попу:

— Шел бы ты, Ерема, или как там тебя теперь кличут, куда-нибудь устраиваться на постой, ты же, как я поняла, здесь надолго, а мне с внуком поговорить надо.

Когда мы остались вдвоем, он спросила:

— Вот почему ты у меня такой умный и такой дурной?

А дальше началось то, о чем я уже упоминал, упрёки с обзываниями и причитаниями, куда же без них, и рассказ о спонтанной задумке двух спевшихся горе-интриганок.

Пока у меня шли разборки с незваными гостями, а потом с бабушкой, что-то подобное, похоже, происходило и в доме Марии, по крайней мере, я так понял.

Просто в какой-то момент из её дома появилась она в сопровождении реально богато одетого дядьки с очень уж пышной бородой, настолько густой, что у него только глаза нормально можно было рассмотреть, ну и верх скул немного. Они как-то бодро сразу же направились в нашу сторону, при этом мужик активно отбрыкивался от хватающего его за щиколотки щенка, а тот рычал, повизгивал, попадая под раздачу, но настойчиво продолжал свое черное дело.

Как только они подошли, Мария сразу же спросила, обращаясь ко мне:

— Семен, подтверждаешь ли ты свои слова при свидетелях, что поможешь мне с постройкой трактира?

«Фига у них страсти», — подумал я и тут же получил болючий тычок под бок от бабушки, походу за то, что не торопился с ответом.

На самом деле был у нас разговор на эту тему, когда бабушка с Марией рассуждали, как можно в нашем селении девушке выжить без поддержки мужика.

Брякнул я тогда, что ничего сложного в этом нет, достаточно построить небольшой трактир, наладить бесперебойное снабжение спиртным и хорошую кухню, и жить можно будет припеваючи.

Бабушка поначалу встала на дыбы, мол, казачки быстро прибьют Марию, если их мужья начнут по вечерам пропадать в подобном заведении, потом задумалась и сказала, что что-то в этом есть.

Через некоторое время они вдвоём насели на меня, что в план строительства нужно включить и постройку трактира тоже. Понятно, я их тогда послал. И так не знал, за что хвататься в первую очередь, а тут ещё и это.

Но это же женщины, а они, как известно, коварные существа. В общем, сам не понял как в итоге пообещал им, что весной займёмся постройкой и трактира тоже, вот сейчас Мария и потребовала подтверждения этого моего обещания.

Деваться некуда, пришлось подтверждать, и, как только я это сделал, Мария тут же посмотрела на мужика, задрав нос, и произнесла:

— Вот, а ты говоришь, у меня ничего не получится.

— Да, что он может, этот сопляк, который даже одеться не в состоянии достойно…

— Ты, купчина, за языком-то следи, пока тебе его не укоротили, — пророкотал непонятно откуда взявшийся Степан. — Семен твою дочку самолично из полона вызволил, из татарского лагеря увёл из шатра мурзы, и ты сейчас позволяешь себе обзываться?

Дядька как-то резко сдулся, побледнел и сдал назад.

— Ты извини меня, парень, не хотел обидеть, просто молод ты дюже, чтобы что-то обещать.

Степан сделал шаг к купцу, и я чётко понял, что он сейчас его ударит, поэтому поспешил вмешаться, выставив руку в его сторону.

— Молодость — это недостаток, который пройдёт, а вот за слова у нас принято отвечать. Я отвечаю. А ещё принято следить за своей речью, а то как-ю бы чего не вышло.

Мужик явно чувствовал себя неуютно и не нашёлся что ответить. Вроде как купец, они бойкие на язык, а тут стушевался. Я же, повернувшись к Марии, спросил:

— А ты зачем спрашивала, решила всё-таки остаться?

Та как-то выпрямилась, вытянувшись в струнку, ещё больше задрала свой носик, хотя, казалось, уже некуда, явно хотела ответить что-то если не резкое, то близко, но потом посмотрела мне в глаза, передумала и тихо ответила:

— Замуж меня там хотят выдать за старика, хочу остаться.

В глазах у нее заблестели слезы, и она тут же развернулась и убежала к своему дому, Пират, цапнув купца за ногу, кинулся за ней, а купец, подпрыгнув, выругался и в сердцах произнес:

— Испортили вы мне здесь дочку, как есть испортили.

— Купееец… — вновь прогудел Степан, и было видно, что он вот-вот не сдержится, а мужик между тем как-то по бабьи всхлипнул и вдруг вызверился:

— Что купец? Одна она у меня, понимаешь, одна!

Он развернулся и припустил вслед за дочерью.

Мы со Степаном переглянулись, и он спросил:

— Может прибить его по-тихому, хорошо же было, пока его не было?

— И думать не смей, сами пусть разбираются.

Как-то во время всего этого мы и про бабушку забыли, которая вела себя тихо, как мышь под веником, и обстановку вокруг я не отслеживал, поэтому чуть не подпрыгнул, когда из-за плеча раздался голос Нечая:

— Пошли, Семен, с воями познакомлю, надо тебе с ними поговорить.

— Что за день такой? Всем от меня что-то надо!

— невольно в сердцах воскликнул я, посмотрел с тоской в сторону ,ямы которую копал под будущий ледник, воткнул с размаху лопату в землю и добавил: — Пошли, чего уж теперь…

Глава 2

Когда подошли с Нечаем к группе прибывших с ним воинов, у меня появилось чувство, будто мы с ним приблизились к стае волков. Не могу сказать, почему именно так, но вот исходило от этих вроде бы доброжелательно настроенных людей нечто такое, что не позволяло быть рядом с ними расслабленным. Чувствовал себя, будто меня в клетку с сытым тигром закрыли, вроде ему и пофиг на твое присутствие, и в то же время в любое мгновение можно ждать нападения.

Само знакомство прошло быстро и даже буднично.

Удивило то, что все эти воины представлялись не по именам, а, как я понял, называли свои прозвища, отчего я невольно вспомнил спецназ из будущего, в котором тоже общались друг с другом, используя позывные, только и того, что у здешних бойцов лица не прикрыты балаклавами.

Стыдно сказать, но после этого знакомства в памяти у меня сразу отложились имена только двух воинов, наверное, из-за того, что они очень уж выделялись на фоне своих товарищей, остальных почему-то не запомнил, что не мудрено, учитывая динамику происходящих событий.

Первым был, конечно, Мишаня, человек-глыба, здоровенный бугай, которому я жал руку не просто с опаской, а реально с трудом заставил себя её подать. Для понимания, моя рука в сравнении с его выглядела, как игрушечная машинка рядом с грузовиком, поэтому и парился я неслабо во время этого рукопожатия, потому что гигантский гигант этот Мишаня.

У него и голос оказался под стать всему остальному, прогудел, будто из бочки, когда он во время этого знакомства произнес:

— Что-то ты, паря, тощий больно, у вас здесь что, с едой худо?

Я не торопясь осмотрел его с головы до ног и ответил:

— До вашего прибытия нормально было, теперь даже не знаю.

Народ дружно заржал, у Мишани его круглое как луна лицо тоже расплылось в улыбке, а Нечай прокомментировал сквозь смех:

— А я вам говорил, что он в карман за словом не лезет.

Я посмотрел на него с удивлением, подумав про себя: «Когда только успел?»

Второй воин, которого я невольно запомнил, это подвижный, будто на шарнирах, щуплый на фоне Мишани, рядом с которым он постоянно терся, живчик с хитрым узкоглазым лицом, по прозвищу Мрак.

Эти двое очень уж выбивались из компании своих товарищей как внешностью, так и поведением, остальные же казались на их фоне вполне обычными воинами, из серии «глазу зацепиться не за что».

Всего их прибыло в слободу, если считать вместе с Нечаем, двенадцать человек, и, как я понял, ещё трое прибудут чуть позже на другом струге, который должен привезти сюда припасы и имущество этого десятка.

Да, называет это подразделение Нечай «большим десятком» и никак иначе. Я, в принципе, к подобному уже привык, не первый раз сталкиваюсь, но все равно странно для меня звучит десяток, когда по факту перед тобой полтора десятка или там двенадцать человек. Всё-таки в будущем правильно сделали, что переименовали подобные подразделения в отделения, оно как-то больше отражает суть.

На самом деле, может, это знакомство и продлилось бы дольше, мне самому интересно было пообщаться с новыми людьми, тем более что, как уже говорил, вот так вот со старта все их прозвища я не запомнил, но все испортил купец, отец Марии.

Он подошёл к нам с каким-то потерянным видом, явно пребывая не в себе, и под удивленными взглядами собравшихся, не обращая на воинов совершенно никакого внимания, обращаясь ко мне, произнес:

— Нам с тобой поговорить надо.

— Однако-о-о, — протянул Мишаня.

— Это вот оно что? — добавил Мрак.

— Тихо! — чуть повысив голос, полурявкнул Нечай и добавил: — Видите же, не в себе человек.

Я же, переводя взгляд с купца на воинов, произнес, обращаясь к ним:

— Позже тогда продолжим знакомство, будет ещё у нас время.

На что Нечай только кивнул, а Мишаня прогудел:

— Ага...

Вообще, как я понял, Мишаня тут у них любитель поговорить, потому что везде пытается вставить свои пять копеек, но, может, и ошибаюсь, вдруг он просто впечатлительный такой.

С купцом отошли к тем же чурбакам, возле которых только недавно состоялся разговор с Нечаем и Еремой, и там он без раскачки меня ошарашил:

— Не хочет дочка домой ехать, и что теперь делать?

— Эмм, не понял, а я здесь причем? — не наигранно удивился я.

— Притом, что из-за тебя не хочет!

Он обвиняюще ткнул меня пальцем в грудь, получилось довольно сильно и больно, что, естественно, мне не понравилось, поэтому я ответил резко, но очень спокойно и безразлично:

— Ещё раз так ткнешь, и я тебе пальцы поломаю. Что касаемо твоей дочери, она умная девочка и сама способна определить, где ей будет лучше и с кем.

— Ты не понимаешь… — начал говорить купец, снова попытавшись ткнуть меня пальцем в грудь, как будто не услышав, что я ему только что обещал.

И нарвался, потому что ответил я на автомате, чуть сместившись в сторону, повернув корпус, поймал палец, которым он пытался ткнуть, и резко свернул его на сторону.

Сломал, походу, потому что очень уж громко купец заорал, дернув при этом руку с такой силой, что даже на ногах не удержался и упал на пятую точку.

Я как-то даже осмыслить все не успел, как рядом оказались Нечай со Степаном и чуть не синхронно спросили:

— Что случилось? — поинтересовался Нечай.

— Добить, чтобы не орал? — уточнил Степан.

Я сказать ничего не успел, как между этими двоими проскочила Мария и, склоняясь над отцом, рыкнула, вернее, попыталась рыкнуть в сторону Степана:

— Я тебя сейчас сама прибью, чурбан бесчувственный! — И продолжила, обращаясь уже к отцу: — Папенька, что случилось?

— Мне твой... — Он явно хотел снова ткнуть в меня пальцем здоровой руки, но, походу, передумал и после короткой заминки продолжил: — Семен палец сломал.

Мария укоризненно на меня посмотрела и коротко спросила:

— Зачем ты так?

Я также коротко ответил:

— Обещал. — И, видя, что она не поняла, пояснил: — Пообещал ему, что если будет тыкать мне в грудь своим пальцем, я его сломаю, а я свое слово всегда держу, ты знаешь.

Она кивнула и, уже обращаясь к отцу, заворковала:

— Папенька, ну что же ты, это же Семен, он всегда делает, что обещает.

Это её «это же Семен» прозвучало с какой-то даже с гордостью, отчего не только я слегка подвис, но и стоящие рядом воины, а чуть со спины у меня прогудело:

— Однако-о-о...

И тут же уже другой голос добавил:

— Это вон оно что!

У меня невольно на лице начала расплываться улыбка, а все остальные просто заржали.

Мария оглянулась, окинув сразу всех одним взглядом, взмахнула рукой и как-то даже с задором произнесла:

— Да тьфу на вас, человеку больно, а им лишь бы посмеяться.

После чего начала помогать отцу подниматься, а народ заржал ещё громче.

Немного посмотрев на эту вакханалию, я сплюнул и произнес:

— Ладно, вы тут веселитесь, а мне работать надо, и так времени сколько потерял.

Подхватил лопату, которая так и стояла воткнутой в землю, и направился к яме, которую копал до этого всего, с мыслью, что нужно закончить земляные работы, пока погода позволяет.

Народ при этом почему-то перестал смеяться, а Мишаня прогудел:

— Нам тоже надо шатер ставить, а то вдруг дождь.

Поработать не получилось.

Не успел спрыгнуть в яму, как меня снова догнал настырный купец, только теперь уже в сопровождении Марии, и произнес:

— Не торопись, Семен, нам всё-таки нужно с тобой поговорить.

Повернулся к дочери и попросил её:

— Ты иди домой, Машенька, мы тут сами, и не переживай, не буду я больше в него пальцами тыкать.

При этом у него непроизвольно дернулась здоровая рука в мою сторону, но несильно, вовремя одумался. Похоже, привычка у него такая — на все указывать пальцами, но дрессировке поддаётся, быстро научился сдерживаться.

Мария внимательно посмотрела мне в глаза, медленно кивнула и ответила почему-то сразу нам двоим:

— Хорошо, только не ссорьтесь.

Развернулась и ушла.

Купец, проводив её взглядом, тяжело вздохнул и произнес:

— Сам не заметил, как она выросла. — Перевёл взгляд на меня и продолжил: — Ты не подумай, я вполне разумный человек, сам не знаю, почему сейчас так себя веду, будто и не я вовсе. Из-за переживаний за кровинку, наверное, одна она у меня.

Выдав это все, он замолчал, задумавшись, а я тоже не спешил что-то говорить, давая ему возможность собраться с мыслями.

Только после довольно длинной паузы он продолжил:

— Ума не приложу, как быть дальше, Машеньку как подменили, не хочет возвращаться домой, хоть ты что хошь делай. Мне тут добрые люди подсказали, что из-за тебя все, может, ты бы поговорил с ней? Ну сам подумай, что её тут ждёт, дикие края и опасные, а там у неё все будет, чего только душа пожелает.

«Фига себе заходы. Интересно, что это за добрые люди такие тут объявились?» — подумал я про себя и спросил:

— Она сказала, замуж ты её хочешь отдать за старика?

— Так для её же блага, там знаешь, какое состояние у человека? Как бы не богаче меня, а я не из бедных. Если объединиться, всех переплюнем…

Купец даже глаза прикрыл, когда начал говорить о капиталах жениха и объединении, похоже, попутно мечтая, как станет главным лягухом в купеческом болоте.

Я же, глядя на него, с трудом не рассмеялся и очень спокойно спросил:

— А ты у неё спрашивал, так ли ей надо это твоё богатство, да и жениха-старика тоже? Может, она о другом мечтает, может, другие какие желания ее волнуют и прельщают?

— Да что спрашивать? Что она в жизни понимает, дите же совсем ещё?

— Скажи, купец, как тебя зовут, ты ведь так и не представился?

На самом деле я помню, что его вроде Василием зовут, по крайней мере, Мария представилась Васильевной, но он-то со мной забыл познакомиться, а постоянно обращаться к нему «купец» как-то неправильно.

— Да? — удивился купец и, приосанившись, полностью назвался: — Зовут меня Василий Васильевич Любимов, купец из города Твери.

Глядя, как он невольно задрал нос, я решил приколоться:

— Ну, тогда и я представлюсь по всей форме. Зовут меня Семен Васильевич Оболенский, московский дворянин.

Надо было видеть вытянувшееся лицо купца, куда только делась вся его спесь, и он, слегка заикаясь, спросил:

— Это как, правда, что ли? А кто у тебя отец?

— Ох, купец, допросишься. Неужели не знаешь, что таким не шутят? А отец у меня — князь Василий Семенович Серебряный-Оболенский. Я незаконнорожденный, но он меня, как ты понял, признал.

— От оно как... — задумчиво протянул купец, посмотрев на меня уже другим взглядом, я бы сказал, плотоядным, и продолжил: — То-то нрав у тебя такой буйный, а я-то думаю…

Что он там думает, говорить не стал, ну или не успел, потому что к нам подошла бабушка и спросила:

— Сеня, ты сеть собираешься снимать? Вишь, какая орава прибыла, так-то мы их кормить не обязывались, но живые же люди, хоть рыбки бы им свежей подкинуть к столу.

Я улыбнулся, подумав, что бабушка в своём репертуаре, и отругать, и накормить не забудет, и ответил:

— Пойду сейчас сниму, все равно копать мне не дают.

Та кивнула и ушла по своим делам, я же, повернувшись к собеседнику, произнес:

— Мой тебе совет, сходи и поговори с дочерью, не дави, а по душам поговори, послушай, какие она выскажет тебе пожелания и какими поделится чаяниями, а вечером потом вместе и подумаем, что с этими её хотелками делать.

Не дожидаясь ответа, направился к реке. Что-то как-то много всего за этот день, устал уже от всего этого.

Только когда выплыл на речную гладь, обратил внимание на тишину вокруг. Казалось, сама природа притихла, настолько все было будто застывшим во времени. Нигде ни веточка не шелохнется, ни травинка не колыхнется, даже птички не чирикают, не говоря о том, чтобы летали, вот уж действительно тишина, про которую говорят «гробовая».

На миг даже грести перестал, завороженный этим природным беспределом, изображающим безвременье.

В себя пришел, когда на лицо упала капля дождя и где-то в стороне послышался всплеск играющей рыбы.

Встряхнул невольно головой и продолжил грести в сторону заводи, где поставил сеть, размышляя, что в этом мире, ну или теле, жизнь воспринимается как-то более ярко, чем в прошлом мире. Так и хочется сказать, что она здесь настоящая, а то, что было раньше, в прошлой жизни, будто подготовка к нынешнему существованию. Очень странное ощущение и ещё более странное восприятие этой самой жизни, я бы сказал, что у неё даже вкус другой, более совершенный.

В общем, пока дошёл до сети, понял, что я, несмотря ни на какие напряги, просто счастлив, а ещё вдруг понял, что хрен этому купцу по всей морде, никуда отсюда Мария не уедет, потому что права бабушка на все сто процентов, не найти мне второй такой же при всем желании, а значит…

В этот момент взялся за край сети, привязанной к свисающей над обрывистым берегом, практически лежащей на воде ветке ивы, и все мысли сразу исчезли, как будто их и не было. Просто ощутил такой рывок сетки, что чуть из лодки не вылетел.

Нет, на самом деле, я ловил здесь крупную рыбу, и много. Один раз сома взял весом килограммов под двадцать, но сейчас, похоже, в сеть реальный монстр влетел, на миг даже засомневался, стоит ли одному вытаскивать или сходить позвать кого-нибудь на помощь.

В итоге любопытство победило, и решил попробовать вытащить самостоятельно.

Отвязал сеть и начал выбирать её в лодку, не обращая внимания на угодивших в неё карасей, одного сазана и прямо зачетную щуку.

Обычно сеть зачастую не снимал и выбирал рыбу прямо на воде, только когда приходило время её стирать, что нужно делать время от времени, тогда вынимал. Сейчас сеть поставил недавно, но решил вытащить, потому что выпутать попавшееся нечто на воде точно не получится, слишком уж мощные рывки, что не намекает, а благим матом орёт, что там сидит действительно что-то огромное.

Когда вытаскивал в лодку сеть и подобрался к добыче, сказать, что я охренел, ничего не сказать.

Во-первых, с огромным трудом смог поднять это к поверхности воды, а во-вторых, когда увидел, что попалось, просто растерялся и некоторое время не понимал, что с этим делать.

Огромный осетр, по-любому в диаметре толще моего торса в самой широкой его части, как-то даже вальяжно показался на поверхности и, важно развернувшись, ушёл на глубину, слегка даже притопив лодку.

Несмотря на начавший моросить дождик, меня почему-то в жар бросило. Просто такой добычи у меня ещё никогда не было, не факт, что она в лодку поместится, да и вытащить одному при всем желании не получится, и что делать в этом случае, я просто без понятия.

Наверное, больше часа я игрался с этой рыбой в подобие перетягивания каната, когда я тянул её на поверхность, а она меня, соответственно, на глубину, в итоге моя настырность и желание заполучить трофей победили.

Осетр устал и наконец всплыл на поверхность, и здесь у меня получилось подтащить его морду к лодке.

Только чудом эта хрень не перевернула лодку, когда я с размаху полностью засадил ей нож между головой и туловищем, в надежде повредить позвоночник и таким образом обездвижить монстра. Дернулась падла так, что я правда испугался перевернуться, да и обездвижить её почему-то не получилось. Второй раз ударил ножом уже в голову, и это принесло положительный результат. Нет, монстр и с ножом в голове сразу не сдох, но трепыхаться практически перестал.

Даже рассказывать не буду, как я выбирал остаток сети и потом буксировал это к берегу. Устал как проклятый и уже не рад был трофею, поняв для себя, что лучше ловить меньше по размеру, но обходиться без такого напряга.

Мой улов наделал немало шума в нашей части поселения. Бабушка, обеспокоенная моим долгим отсутствием, уже собиралась плыть на второй нашей лодке на поиски, и так получилось, что к моему прибытию она встретила меня на берегу. Когда же попросил её позвать кого-нибудь из наших казаков на помощь, она сделала это так, что помогать пришли и люди Нечая тоже.

Даже Мишаня, которого я чуть не прибил за то, что он собирался разрезать сеть, в одиночку не смог вытащить на берег пойманного мной монстра.

Не зря говорят, что общий труд объединяет.

Казалось бы, одна рыбина (дополнительно пойманная относительная мелочь не в счёт), а работы хватило всем. По крайней мере, выпутывали тушу из сети и вытаскивали её на берег толпой.

О разделе вовсе молчу, тут первую скрипку играл Степан, который даже заикаться слегка стал, когда я предложил, забрав икру, просто порубить тушу на куски.

Оказывается, шкуру осетра нужно аккуратно снимать, и чем старше и больше осетр, тем больше ценится его шкура.

Как выяснилось, её используют для обмотки рукояти холодного оружия. По словам Степана, именно правильно обработанная кожа осетра не скользит в руке, даже если её намочить.

В общем, разделка и переработка затянулась надолго, и естественно, что я не смог отказать себе в удовольствии заморочиться приготовлением шашлыка, тем более что сложного в этом ничего нет, особенно если это мясо осетра, которое сложно испортить.

Как-то народ так увлекся работой, что и небольшой дождик никто не замечал, все трудились с шутками-прибаутками, и работа спорилась. Какие-то минут сорок, может, час — и о монстре не осталось даже упоминания, если не считать бочек с засоленной рыбой и икрой, ну и отложенных на уху плавников с головой и горки мяса для шашлыков.

Из-за дождика и отсутствия в хозяйстве подходящего навеса шашлыки пришлось мутить и готовить в свежепоставленном шатре прибывших воинов Нечая.

Он у них оказался достаточно большим, чтобы там разместились все желающие, а благодаря тому, что несколько боковых стенок можно было поднять, получилось подобие того же навеса.

Неожиданно на всю эту поднятую суету потянулись и Мария с отцом. Подошли выяснить, что происходит, и попали на подобие праздника, потому что появились как раз, когда первая партия осетины была готова.

Купец, попробовав доставшийся ему кусок, смешно пожевал губами и произнес:

— Это надо мёдом запивать, сейчас распоряжусь, чтобы принесли.

Понятно, что собравшиеся изрядно возбудились при упоминании меда, и, когда люди купца принесли приличный по объёму бочонок, вечер плавно начал превращаться в праздник.

Хорошо, что готовить мне пришлось только первую партию мяса, а потом все в свои руки взял Мрак, как оказалось, любивший и умевший готовить, выполнявший в отряде Нечая обязанности штатного повара, иначе мне было бы не до праздника, и так устал как собака.

Правда, хлебнув малость меда, я ожил и повеселел, но все равно обрадовался, что нашлась добрая душа, взявшая на себя неподъемную ношу, готовить ведь пришлось реально много.

Как-то незаметно посиделки перешли от простого насыщения сначала к разговорам с рассказами интересных историй, а потом дошло и до песен.

Я, хлебнув несколько ковшей меда, изрядно забалдел и даже не заметил, когда у меня под боком оказалась Мария, которую я слегка приобнимал за плечи. А когда её обнаружил, то сначала напрягся, а потом, встретившись с её лучистым взглядом, подумал про себя: «Да пошло оно все», — и потянулся за очередным ковшом меда…

Глава 3

Утром, ещё затемно разбудила бабушка вопросом:

— Ну что, Сеня, все у вас теперь хорошо с Марией?

Соображалось не очень, и голова болела, поэтому ответил вопросом на вопрос:

— А почему у нас с ней должно быть плохо? Все, как всегда.

— Что, ничего не было? — Не унималась бабушка.

— Чего не было? — Не сразу сообразил я, а когда дошло, то только и промычал:

— Ба, да угомонись ты наконец, что ж ты такая шебутная стала?

—Значит, правда не было, ну дураак, — резюмировала бабушка, фыркнула, развернулась и исчезла, как будто её не было.

Я же прислушался к себе и понял, что спать уже не хочется, а хочется пить, притом со страшной силой, и голова ещё болит. Пришлось вставать и заниматься привычными утренними делами с содроганием думая о том, что впереди ещё занятия, которые никто не отменял.

Всё-таки перебрал я вчера как не крути, а это здоровья не добавляет, организм не привык к подобному.

Мысли плавно перешли на воспоминания о прошедшем дне, и улыбка сама по себе наползла на лицо.

Нет, на самом деле ничего у нас не было. У Марии, как выяснилось, женское недомогание случилось. Зато, наконец, объяснились, если это можно так назвать.

По крайней мере, нацеловались и затискал я её по путю.

Вообще здесь и сейчас веду себя, действительно, как будто все впервые. При этом испытываю странные эмоции, более яркие, чем это когда-то уже было.

Может, конечно, подзабылось уже за давностью лет, но вряд ли. Здесь все по-другому, и мне это нравится.

Когда подошло время будить братишку и отправляться на занятия, рядом нарисовался отец Марии и с порога, не говоря ни здрасте, ни до свиданья, со старта изобразив заинтересованное лицо, спросил:

— Ну что, сладилось у вас с Машей?

Я как раз пил воду и чуть нафиг не захлебнулся, закашлявшись напрочь. А когда немного пришёл в себя, только возмутился, сил злиться уже не было.

— Вы сговорились что ли? Это только наши дела, и не хрен к нам лезть с такими вопросами.

— Да как же ж…

Начал было что-то говорить купец, как я уже рявкнул:

— Я все сказал. Не нужно лезть туда, куда не следует.

Похоже, до купца дошло, что лучше меня пока не трогать. Да и почему-то невзлюбивший его Пират, подкравшийся и в очередной раз тяпнувший его за ногу, немного привел его в чувства, потому что после этого он испарился не хуже бабки.

На поляне, где проходят занятия, нас встретил почему-то не Святозар, как это обычно бывает, и не дядька Матвей (который хоть и числится наставником, но походу слегка на это забил и переложил свои обязанности на Святозара со Степаном), а Степан, который прищурившись, посмотрел на меня и спросил:

— Когда свадьбу гулять будем?

Я только и смог, что положить руку на больной лобешник и буркнуть:

— Достали.

После подозрительно посмотрел на Степана и спросил:

— Вот скажи мне, кто тебя надоумил задать такой вопрос?

— Никто не надоумил, просто видел, как вы вчера ворковали, вот и решил поинтересоваться.

Ответил он вроде почти безразлично. Только по тому, как вильнул его взгляд, я понял, что взялись за меня всерьез. Чувствую, что первую скрипку тут играет бабушка. Очень уж почерк знакомый, без неё здесь точно не обошлось.

— Ладно, хорошо, если так. Вы начинайте пока без меня, я пробегусь в селение и скоро вернусь.

Сказав это, не обращая внимания на удивлённые лица товарищей, я развернулся и правда побежал домой. Настало время поговорить с бабушкой всерьез, слишком уж с перебором она начала лезть в мои дела.

Очень вовремя я решил выяснить отношения. Действительно, как будто ворожит кто-то. Потому что на подходе к дому из-за того, что дверь была открыта, я невольно подслушал жаркий спор бабушки с купцом.

Многого, конечно, не услышал, но понять, о чем разговор, труда не составило. Особенно про упоминание купца о том, что он за дочерью, помимо прочего, ещё и имение готов дать, расположенное рядом с Тверью стоимостью…

Стоимость я не расслышал, потому что он, называя сумму, понизил голос чуть ли не до шепота.

Удивительная, надо сказать, сложилась ситуация, и, если бы дело касалось кого-нибудь другого, можно было назвать её забавной. А так у меня даже головная боль неожиданно прошла от злости. Вот уж, действительно, без меня меня женили. А я ведь терпеть ненавижу, когда на меня танком давят и пытаются мной манипулировать.

Меня даже затрясло от злости, но в дом я вошёл, изображая абсолютно спокойствие, и ровным голосом спросил:

— Кого это вы здесь продаёте, меня или Марию?

Надо было видеть лица этих двоих. Ощущение, что они не меня увидели, а пришествие Христа, настолько были ошарашены и впали в ступор.

Первой пришла в себя бабушка и спросила:

— А ты как здесь? У тебя же сейчас занятия?

— Ба, вот ты сейчас послушай внимательно, что я тебе скажу, и постарайся понять, чтобы потом не было мучительно больно от осознания сотворенных глупостей, которые, как известно, до добра не доводят. Оставь меня в покое и не лезь в мои дела! Я уже не маленький, сам разберусь.

С этим развернулся и, выходя из дома, так херякнул дверью, что с откосов у входа земля посыпалась.

На тренировке пахал, как проклятый. И то ли от злости, то ли может время подошло, я поймал какое-то непонятное состояние, когда все начало получаться как бы само собой. Я стал иначе двигаться и даже понял, что до меня пытался донести Святозар, когда говорил, что люди бывают разные. Нужно искать свой вариант передвижения в бою. Не так, конечно, но близко по смыслу.

Я увлекся этим состоянием и до конца занятий его не отпустил. Мне так понравилось работать, даже на лошади сидеть получалось по-другому. Да и вообще показалось, что мир вокруг стал медленнее.

Словами выразить всё это сложно.

Степан, кстати сказать, сразу просек эти изменения, и казалось, даже не дышал, чтобы ненароком не сбить мне этот настрой, а по окончании занятий произнес:

— Получилось, теперь тебе нужно начинать другие настои пить.

Что получилось и о каких настоях он говорит, по своему обыкновению, объяснять он не стал, как я его не пытал. Он отмахнулся и только буркнул, что Святозар всё объяснит. Поскольку и по прошлым настоям мне никто ничего не объяснял, думаю, что все для меня так и останется тайной. Обидно, конечно, и досадно не знать и не понимать, чем меня пичкают, но это идёт мне на пользу, и ладно. Остальное не так уж и важно.

По дороге домой меня перехватила Мария и с наездом спросила:

— Семен, что происходит? Почему все задают странные вопросы и норовят выведать, что вчера между нами было?

Я поначалу было досадливо отмахнулся, но потом решил объяснить.

— Бабушка с твоим батей чудят. Похоже, что они решили интригу какую-то замутить, потому что меня с самого утра тоже достали вопросами. А потом я их и вовсе застал за торгом. Только не понял, кто, кому и кого продавал. Бабушка меня твоему бате или он тебя моей бабушке.

Мария, выслушав этот мой спитч, неожиданно расхохоталась, да так заразительно, что я тоже, глядя на неё, невольно улыбнулся. Чуть просмеявшись, она сквозь смех выдавила из себя:

— Зная тебя, представляю, как ты к этому отнесся. — После этого захохотала пуще прежнего.

Я же, глядя на смеющуюся подругу, вдруг задумался:

— Ни фига себе, неужели меня теперь так просто просчитать? Если это так, то тогда все ой как плохо. Ведь это не что иное, как подарок будущим недругам, да и настоящим тоже. Придётся что-то с этим делать и как-то учитывать в дальнейшем, а то так и нарваться можно.

Когда Мария немного просмеялась, мы ещё довольно долго болтали с ней ни о чем и обо всем. Я, честно сказать, все время ждал, когда она, наконец, заговорит о нас и наших с ней отношениях. А её казалось это не волновало в принципе, и я начал ещё больше подозревать, что она меня читает как открытую книгу. Я, конечно, немного попарился по этому поводу, а потом плюнул. Подумал, что может быть это и к лучшему, когда рядом человек, который понимает тебя с полуслова и полувзгляда. А пока думал, сгреб её в охапку и смачно так поцеловал, дав волю рукам.

Даже не ожидал такого отпора.

Нет, поначалу она расслабилась и, что называется, поплыла. Но как-то быстро пришла в себя, уперлась кулачками мне в грудь и начала вырываться. Я, конечно, сразу отпустил, как почувствовал сопротивление, и тут же нарвался на выговор, что-то по типу:

— Ты, что делаешь, охальник? Люди же кругом, ой стыдно-то кааак.

Не знаю почему, но тут уже мне стало смешно. Очень уж забавной получилась у неё эта ругань, высказанная полушепотом.

Приставать больше не стал. Договорились встретиться вечером, как стемнеет. Оговорили место встречи и разошлись по своим делам.

Дома я застал кучу народа и только тяжело вздохнул, подумав про себя, что покой мне теперь может только присниться.

Стоило мне появиться, как Нечай встретил меня словами:

— Ну все, Семен, все вопросы решены и теперь нужно думать, как мы здесь будем жить дальше.

— Ничего не понял, но очень интересно, — ответил я совсем даже не заинтересованным тоном, скосив глаза в сторону печи. Кушать, как всегда, после тренировки хотелось со страшной силой, и я в таком состоянии, в принципе, не способен решать мировые проблемы.

Нечай, похоже, просек мой интерес к еде и не стал больше что-либо говорить.

Зато отцу Григорию, сияющему довольной лыбой на лице, похоже, было пофиг на всё, потому что он начал рассказывать мне о том, какой теперь мы здесь в слободе хороший храм построим, и как теперь счастливо заживем.

Спас положение Святозар, который прищурившись, произнес:

— Ты бы, долгогривый прежде, чем окормлять дите словесным поносом дал ему возможность перекусить обычной пищей, а то он, похоже, тебя совсем не слышит.

Народ заржал, поп замолчал. Бабушка, которая как раз во время моего появления слушала свежие новости от гостей, кинулась к печи, причитая, что сейчас все будет, и с голоду я точно не помру.

— Детский сад, штаны на лямках, — подумал я, глядя на всю эту суету. Тяжело вздохнул и пошёл занимать свое место за столом.

Пока я обедал, Нечай всё-таки не вытерпел и поведал последние новости.

Оказывается, пока я был на занятиях, Нечай встречался с местной старшиной и вёл переговоры о присоединении его большого десятка к местной казачьей сотне в неизменном виде. Говоря другими словами, необходимую обязательную службу по патрулированию дальних подступов, когда подойдёт срок, нести они будут в том же виде, как есть. Собственно, местная сотня просто увеличилась на один десяток. Помимо этого, отцу Григорию ещё и удалось договориться о постройке в слободе полноценной церкви, где он будет в дальнейшем вести службы. По словам Нечая, в этом плане думали, что казаки будут против, потому что привыкли уже обходиться своими силами. Но нет, наоборот, они обрадовались, что теперь не придётся напрягаться.

Нечай закончил свой рассказ тем, что теперь по весне можно будет перевозить сюда семьи, отчего у меня тут же пропал аппетит.

Я просто подумал, что ещё один бум строительства домов для меня уже будет перебором. И так ещё не все закончили, а тут, что называется, начинай по новой.

Правда, как вскоре выяснилось, не все так страшно, как кажется. Из полутора десятка людей Нечая семьи перевезут только четырех человек из тех, кто женат. Остальные были либо холостые, и им по сути некого перевозить, кроме родственников, которым и на старом месте хорошо, либо и вовсе не имеющие родни.

Но, в любом случае, уже прямо сейчас дополнительной стройки не избежать. Как минимум, придётся строить подобие казармы. Не зимовать же людям в шатре?

На самом деле, Нечай, когда я начал вслух планировать, с чего следует начать и сколько человек придётся отправлять на заготовку леса, попытался было закинуться, что и шатра достаточно. Типа, они привычные. Но его никто не понял. Святозар так и вовсе спросил:

— Так вы здесь ненадолго?

Когда же Нечай возмутился и начал бить себя кулаком в грудь, что, дескать, надолго, Святозар уточнил:

— А чего тогда жилье отказываешься строить?

В общем, после спонтанного короткого совещания мы решили, что для будущих переселенцев строить дома начнём по весне, а казарму сейчас, притом, за постройку последней возьмёмся всем миром, чтобы сделать её быстрее. Сейчас, пока дожди идут, но не за горами время, когда начнется снег, и ударят морозы. К этому времени надо, чтобы люди находились в тепле.

На самом деле, леса мы заготовили с запасом, когда строили себе дома. Можно было бы обойтись без дополнительной древесины.

Изначально стены кузни для Ильи планировали делать из дерева и потом обмазывать их глиной. Да и для бани, которую пока так и не построили, отобрали подходящие бревна. Потом, правда, кузню всё-таки решили делать из самана, поэтому и образовался излишек.

Казалось бы, в связи с этим никакой особой необходимости гнать людей на эти заготовки нет. Только вот задолбался я уже жить без бани и мыться в сарае, обливаясь чуть тёплой водой. Поэтому вопрос постройки этой самой бани для меня уже более чем принципиальный, а значит, заготовкам быть.

Потом долго решали, кого отправим рубить лес, кто пойдёт копать землю, а кому предстоит и вовсе заняться подготовкой материала для будущей кровли, то бишь вязать связки соломы.

Едва я разобрался с этим делом, как у меня неожиданно образовалось второе. Подтянулся отец Марии и спросил:

— Можно мне посмотреть на добычу, которую вы взяли с татар? Может быть, выкуплю что-нибудь у вас?

Я этому вопросу только обрадовался. Беда в том, что эту добычу мы не стали продавать заезжим купцам. Просто казаки нахапали немало добра, разгромив татар, и так уронили цены, стараясь побыстрее превратить взятую добычу в серебро, что меня просто задавила жаба отдавать все за бесценок.

Собственно, ребята со мной согласились, что было бы глупостью сейчас поторопиться и потерять львиную долю прибыли. Поэтому они дружно решили, что раз я поднял этот вопрос, значит, мне и следует поручить сбыт этого добра. Тем более, что спешки реально никакой нет.

Взятых нами лошадей продали не просто дорого, а очень даже дорого. Поэтому все мы, что называется, нехило приподнялись в плане наличности. Да так, что нам этого хватило для покупки припасов, необходимых на зиму, и даже на приобретение добротной тёплой одежды.

Правда, когда я узнал, кому продали этих лошадей, напрочь исплевался и сильно разозлился. Но в то же время и порадовался, что уж тут греха таить.

Порадовался полученному серебру, вернее, его количеству, а злился потому, что толкнули лошадей ногаям. По понятным причинам мне это не понравилось.

Вообще, с этими ногаями одни непонятки. Мне было странно услышать, что они считают земли, где проживают казаки, своими, находящимися в их подчинении.

Понятно, что считать они могут, что угодно. Только вот казаки с ними по этому поводу не спорили и даже во время всяких там официальных переговоров подтверждали, что да, ногаи главные.

Я, услышав это, от души посмеялся, и как выяснилось, зря. Дело в том, что несмотря на отчаянную резню между ногаями и казаками, между ними вполне себе процветает активная торговля. При этом купцов, что с одной, что с другой стороны, не трогают. Правда, это касается только тех, кто имеет право на эту торговлю. Всех залетных грабят без зазрения совести. Самое прикольное, что считается вполне себе нормальным продавать добычу, взятую друг у друга, и это даже приветствуется, чтобы на сторону уходило меньше вещей, дорогих сердцу. В общем, шиза полнейшая.

Так вот, как уже сказал, лошадей продали очень дорого, а все остальное, взятое у татар, зависло. При этом все это зависшее стоит очень немалых денег, потому что откровенного хлама в переметных сумках именно этих татар не было в принципе. Я бы сказал, наоборот, эти деятели подошли к грабежу со всем старанием, и в сумках мы обнаружили, главным образом, различные изделия из серебра (монет было совсем мало) и огромное количество добрых мехов, в основном соболя, горностая и песца. Это, правда, только в тех сумках, которые были из общей добычи. В моих, которые я взял в шатре (они достались мне целиком), помимо всего перечисленного ассортимента, я обнаружил плюсом ещё несколько очень богато украшенных кинжалов и увесистый мешочек с золотыми побрякушками, всякими перстнями, подвесками и прочей лабудой.

Купец, рассматривая все это добро, сразу обозначил, что изделия из золота с серебром в московское княжество не повезёт, ибо это чревато неприятностями, если что-либо из этих изделий кто-нибудь узнает. А вот меха выкупит все сразу и за хорошую цену.

Я успел даже слегка расстроиться, что не получится решить проблему сразу скопом, но ненадолго, потому что он тут же добавил, что следующим летом можно все это будет отправить к османам, и продать там.

— Ты что, с османами торгуешь? — Тут же оживился я.

— Да, раньше сам ходил к ним. Теперь приказчика отправляю. Выгодная торговля, но и опасная. А мне уже рисковать самому не к чему.

— Слушай, а заказ можно тебе сделать на некоторые изделия от османов?

— Можно, почему нельзя? А что нужно, может быть, это у меня уже есть?

Я тут же достал свою янычарку и пистолеты.

— Вот такие ружья и самопалы нужны. Штук двадцать янычарок, желательно нарезных, как моя, и с полсотни пистолей.

Купец задумчиво пожевал губами и ответил:

— Такого товара у меня в наличии нет, но доставить можно, если в цене сойдёмся. Только я бы рекомендовал ружья брать попроще, не так разукрашенные. А пистоли и вовсе заказать из немецких княжеств. У них они и качеством получше, и гораздо дешевле.

Чуть ли не до конца дня длились наши переговоры, и они из меня всю душу вытянули. Купец явно наслаждался происходящим, я же, собрав волю в кулак, просто терпел это все безобразие и отчаянно торговался.

Итогом этого всего стало то, что я продал купцу все меха, договорился о бартере имеющегося золота и части серебра на огнестрельное оружие и тут же потратил свою долю от вырученного на ещё один заказ.

Оказывается, есть возможность у этого хитрована добыть через ливонских купцов селитру, притом чуть не в любом потребном количестве.

Фишка в том, что в московском княжестве это сейчас стратегический ресурс. Вот так просто эту селитру не купить. Её тупо нет в продаже и мне, правда, повезло, что у моего теперь уже торгового партнёра есть выход на нужных людей, готовых продавать это без проблем.

Вообще, этот купец по мере разговора производил на меня все большее и большее впечатление. Продвинутый по нынешним временам чел, знающий в сфере своей деятельности если не все, то почти все.

В какой-то момент поймал себя на мысли, что на Марии стоило бы жениться только из-за такого папы. Устыдился, конечно, подобных мыслей, но не сильно. Ведь правда, она не колет.

Договорившись обо всем с купцом, первым делом я отнёс и раздал ребятам причитающиеся им доли от выручки, посвятив их в договорённости с купцом. Серебряные изделия ведь будут реализованы только в следующем году. Закончив с этим делом, я направился на запланированное свидание и обломался.

Нет, Мария пришла. Вот только в таком состоянии, что я сам без раздумий тут же отправил её домой, а потом вслед за ней и бабушку к ней послал.

Засопливила девушка, зачихала, что в нынешние времена, если не поберечься чревато нехорошими последствиями. Антибиотиков вместе с антивирусными препаратами ещё не придумано.

Раз свидание не состоялось, я подумал было пойти пообщаться с навязанными мне воинами, поговорить, так сказать, ни о чем и попытаться понять, кто из них есть кто, и чем они дышат. Важное, на самом деле, дело, но настроение было какое-то непонятное и не располагающее вести задушевные беседы. Поэтому я плюнул на это дело и просто отправился спать. Сначала поужинал, сразу после приёма пищи ушёл и, завалившись на свое спальное место, неожиданно задался вопросом:

— А что, собственно, мне нужно от этой жизни? И к чему в итоге стоит стремиться?

Ничего не надумал и вырубился, сам не понял как. Всё-таки сказались напряги последних дней, потому что спал я без каких-либо сновидений. Правда, похоже, накопилась усталость, скорее даже не физическая, а моральная.

На следующий день я понял одну простую истину. Если озадачить всех окружающих работой, то, в принципе, можно жить спокойно.

Впервые за последние дни никто меня не дёргал, никому я срочно не был нужен. Возникло чувство, что все вернулось в относительно спокойное русло, как это было до появления незваных гостей.

Эта мысль о полезности всеобщей занятости потянула за собой другую. Нужно будет что-то придумать, чтобы окружающие и после окончания строительства работали, не покладая рук все время, без перерывов и выходных.

В общем, на тренировку я шел в прекрасном расположении духа. И только там, как будто в насмешку, мироздание решило подкинуть пищу к размышлениям, наверное, чтобы я не расслаблялся.

Степка, увидев меня, сразу подошел и спросил:

— Слышал новость? Митьке Косматому за большие деньги нашли наставника, который теперь будет его какой-то латинянской борьбе учить.

— Нет, не слышал, а что это за борьба такая? — Ответил я, попутно размышляя.

— Косматым теперь зовут того парня-красавчика, которому я в круге лицо привёл в нормальный среднестатистический вид. И раз ему наняли наставника именно по борьбе, значит, похоже мстить собрался. Так-то пофиг, но в уме держать надо. Мало ли чему его там обучат? Интересно всё-таки, что это за борьба такая, что я о подобном даже не слышал?

Степка, между тем, ответил:

— Да кто же знает? Но казак, который будет наставником, дюже уж здоров, на вепря чем-то смахивает, шеи у него вообще не видно.

— Очень интересно, борец, значит. Ну пусть тренируются, есть у меня, что предложить и борцу тоже, если придется.

Приступая к тренировке, уже в процессе поймал ещё одну мысль:

— Даже интересно будет попробовать подраться в этом непонятном состоянии полутранса, когда мир вокруг как будто замедляется…»

Глава 4

Мало-помалу жизнь вошла в привычное русло, и дела начали спориться. Сам не заметил, как пролетела почти неделя. Успел за это время закончить строительство ледника, на совесть утеплив его перекрытие и соорудив сверху небольшой сарайчик. Приступил, наконец, к постройке обещанной Илье кузни, вернее горна с высокой трубой и хитрым двойным наддувом, о котором вычитал когда-то в одной из художественных книг. Вот и решил попробовать воплотить прочитанное на практике.

Мария за это время тоже практически ожила. Благо, болезнь у неё была обычной простудой, которая прошла хоть и с повышенной температурой, но без особых последствий. Сейчас, когда болезнь её отпустила, я стал замечать, что они с бабушкой что-то очень уж активно обсуждают, следя за тем, чтобы их не подслушали. Пакость, наверное, какую-нибудь замышляют, иначе не тихарились бы.

Даже сделав для себя такой вывод, я почему-то вообще не напрягся. Решил, пусть развлекаются, главное, чтобы не болели.

Нечай со своими воинами окунулись в постройку казармы, что называется, с головой. К ним, как к никому другому, подойдёт поговорка про аппетит, который приходит во время еды. Если поначалу они собирались строить обычную, разве только чуть больше размером избу, по принципу лишь бы все поместились, то потом передумали и развернулись не на шутку.

Понятно, что без меня здесь не обошлось. Однажды во время вечерних посиделок, которые как-то сами собой начали организовываться, после наступления темноты, у костра я спросил Нечая:

— А что, вам правда нравится жить, как в муравейнике, толкаясь друг с другом в одной тесной комнате?

Нечай вопроса не понял и начал было что-то говорить о том, что они неприхотливы в быту и им, дескать, и этого много. Будет куда кости бросить для отдыха, и ладно. Зато этот вопрос возбудил Мишаню, который прогудел:

— Большую избу тяжело обогреть.

— С чего это? — Не наигранно удивился я, и видя, что народ не понимает, пояснил:

— Строите длинную избу с двумя выходами на улицу по краям и ставите напротив этих выходов две печки. Всего-то делов.

В тот день на этом разговор и закончился. А вот на следующий Нечай с Мишаней попросили меня показать им, как устроены печи в наших домах.

Я, конечно, показал. При этом объяснил, что в их доме не обязательно городить две печи, это ни к чему. Там достаточно будет построить печки намного проще и их за глаза хватит для отопления. Более того, если подойти к делу грамотно, то можно будет обгореть и ещё пару дополнительных комнат. Тем более, если напрячь кузнеца, чтобы он изготовил пару железных ящиков для устройства духовок.

В общем, пришлось им обещать, что помогу с постройкой печек, а потом и планировкой казармы заняться с учётом встроенных подсобных помещений.

Когда Нечай в итоге осознал масштаб бедствия, он только и смог, что спросить:

— Это сколько же копать придётся?

На что Мишаня прогудел:

— Выкопаю, зато ругаться на меня не будете, что я вам всем мешаю.

Все, казалось бы, устаканилось. На душе покой и в сердце радость. Но так не бывает, ну, или может быть это мне не везёт.

Не успел я порадоваться, что все наладилось, как прибыл ещё один купеческий струг с припасами и имуществом нечаевских воинов.

Само по себе это событие было давно ожидаемым, но для меня, как выяснилось довольно скоро, наверное, не особо радостным.

Дело в том, что отец Марии, дождавшись прибытия кораблика, тут же начал собираться домой, что не удивительно. Ведь пройдёт ещё немного времени и плыть куда-либо станет поздно. И так все очень на тоненького, успеет до морозов добраться до Москвы или нет?

Казалось бы, мне стоило этому только порадоваться. Хоть одной занозой станет меньше. Только вот беда в том, что и Мария тоже собралась вместе с ним. Она, по её словам, сказанным бабушке, не собирается возвращаться домой навсегда. Проведает матушку и весной, край в начале лета, вернется, но…

Это вот «но» и не даёт покоя. Во-первых, волнует то, что путь сам по себе не близкий. Так ещё и погода не самая приятная для путешествия. В-вторых, всё-таки не факт, что она, в принципе, захочет вернуться. Если рассуждать здраво, ей ведь и правда гораздо лучше и спокойнее будет жить на родине.

Но есть ещё и третье, скребущее душу, похуже первых двух моментов. Как выяснилось, об этом отъезде Марии знали все, кроме меня. Обсуждали между собой, готовились к отправлению в путь, а меня уведомить до последнего момента не посчитали нужным.

Понятно, что для неё желание побывать дома было вполне естественным. Но ведь не обязательно было при этом тихариться. Можно же было сказать об этом мне заранее и не ставить перед фактом?

На самом деле, скорее всего так получилось не со зла и сделано было без задней мысли, но вот только почему-то меня это зацепило, разозлило и, наверное, даже обидело.

Умом я понимал, что возможно ничего такого не случилось, а поделать с собой ничего не мог.

Самое интересное, что узнал я об отъезде Марии совсем даже не от неё. Дмитрий спросил, будут ли завтра с утра занятия или пойдём провожать Марию с отцом.

Сначала я не врубился, о чем речь. Потом, когда наводящими вопросами я выяснил, что к чему, то натурально растерялся, задумался и принял неоднозначное решение.

Попросил Дмитрия сбегать домой и притащить мне втихаря, чтобы никто не видел, кое-какие свои вещи как бы в долг, на время. Ничего такого, овчину на подстилку, лук с десятком стрел и огниво, чтобы можно было разжечь костёр.

Степана же попросил уведомить поздно вечером бабушку, что я, дескать, на охоту ушёл и вернусь только через пару-тройку дней.

Тот, правда, отрицательно мотнул головой и коротко ответил:

— Дмитрий расскажет, я с тобой пойду.

Вот чем он мне нравится, что не стал лезть в душу с вопросами. Надо, значит просто составлю компанию, и на этом все.

Да, я решил поступить зеркально, как со мной, так и я. Понимаю, что все это ребячество и несусветная глупость. Но в тоже время почему-то уверен, что сейчас так поступить будет правильным. Если тот, кому надо, не поймет, не осознает, что происходит, и не воспримет это как должно, значит, и говорить не о чем. Тем более, что все знают, я вообще не охотник. По крайней мере, не был им до сегодняшнего дня.

Степан вернулся из поселения достаточно быстро, притащил с собой огромный баул и Мишаню, который при встрече прогудел:

— С вами прогуляюсь, устал уже землю рыть.

При этом Мишаня снарядился, как на войну. По крайней мере, оружием обвешался с головы до пят. Я даже спросить у Степана ничего не успел, как он сам произнес:

— Увидел, что я без тебя вернулся, пристал с расспросами, как репей, вот и пришлось с собой взять, чтобы не спалиться.

Услышав это его «спалиться», я чуть не заржал. А про себя подумал, что надо бы как-то поосторожнее в выражениях из будущего. А то так дойдёт до того, что контору палить будут.

С трудом я сохранил серьёзность на лице, пожал плечами и просто сказал:

— Пошли тогда, может до темноты хоть лагерь успеем разбить, а то, похоже, дело идёт к дождю.

Честно сказать, до этого момента я даже не думал, куда идти. Погода, судя по всему, не совсем подходящая для охоты. Небо не на шутку затянуло тучами, поэтому и с ночёвкой может получиться не все гладко.

Поэтому, ещё не начав толком движение, я глянул на спутников в надежде, что они подскажут маршрут движения, но понял - они этим заморачиваться не собираются. Им, похоже, пофиг куда идти.

Подумав немного, я двинул в сторону своего личного укрытия, рассудив, что там, по крайней мере, хоть крыша над головой есть, чтобы спрятаться от непогоды.

Правда, со стороны суши я туда ни разу не ходил, и по сути, знаю только направление движения, но надеюсь, что не заблужусь. Помучиться по-любому придётся, ведь путешествие через бурелом - то ещё занятие.

Не прошли мы и сотню метров, как Мишаня прогудел:

— Степан, давай сюда твой свёрток, я понесу, а ты изготовь лук. Хоть куропаток к ужину набьем, вот двух уже спугнули.

Я посмотрел на него с удивлением, потому что никаких куропаток не видел. А Степан поинтересовался:

— Заметил?

— Я же лесовик, — коротко прогудел в ответ Мишаня, на что Степан только кивнул понимающе и передал свой баул. Я, пользуясь случаем, хотел было узнать, о чем речь, и что за лесовик, но Мишаня пресек.

— Вечером расскажу. В пути надо себя тихо вести и слушать. Не важно степь это или лес. Главное - слушать и понимать услышанное.

Удивил, что тут скажешь. Вроде увалень увальнем, а вон оно, значит, как.

За час, пока мы добирались до нужных зарослей, начал моросить дождь. Степан сразу снял тетиву и убрал лук, завернув его в кусок тонко выделанной шкуры. За время пути он сбил четыре куропатки и одного, какого-то не очень упитанного зайца, больше похожего на высушенного спринтера, чем на достойную дичь.

Я, честно сказать, не надеялся на какую-либо добычу, тем более что об охоте на самом деле даже не думал. А тут, глядя на все это безобразие, напрочь иззавидовался мастерству Степана и в какой-то мере почувствовал себя ущербным. Да и как иначе, если из четырех сбитых куропаток до выстрела я смог увидеть только одну? Не заметить её было нельзя, потому что она взлетела чуть ли не из-под ног.

В общем, из меня тот ещё охотник. С этим нужно что-то делать. Просто потому, что мне здесь жить, а это умение точно лишним не будет.

Когда мы подошли к кустарнику на окраине леса, Степан спросил, указывая пальцем на непроходимые заросли, стоящие стеной:

— Ты хочешь туда лезть?

— У меня там убежище, ты же знаешь.

— Так вот куда ты нас вёл. С этой стороны нам будет не пройти.

Он немного подумал и продолжил:

— Конечно, лучше было бы идти со стороны реки. Но можно попробовать и по-другому, есть тут несколько тропок. Пошли, попробуем поискать дорогу.

Тропки оказались только названием. Может когда-то это и было тропой для каких-нибудь мелких зверенышей, но, наверное, очень давно.

Если нам со Степаном здесь хоть как-то можно было передвигаться, то Мишане оказалось совсем туго. Ему пришлось в буквальном смысле продираться там, где мы проскальзывали в переплетении ветвей.

Поражаюсь его терпению. Он что-то тихонько бурчал про себя и пер вперёд, как бульдозер, невзирая ни на что.

Глядя на него, я мысленно погладил себя по голове. Всё-таки хорошее место я выбрал для схрона.

При желании найти его можно, но постараться и помучиться при этом придётся не слабо.

На самом деле, лес не был таким уж непроходимым. Встречались по пути места (особенно там, где росли большие разлапистые деревья), где можно было шагать вполне себе нормально. Но там, где натыкались на бурелом, или пространство между деревьями заполонил густой кустарник, пробраться было непросто.

Как бы там ни было, а любой путь в итоге заканчивается. Вот и мы добрались до места назначения к концу дня. Уже, можно сказать, в сумерках, которые из-за обилия туч наступили раньше обычного.

Какое-то время пришлось потратить на устройство подобия навеса возле входа в схрон, чтобы хоть как-то защититься от дождя и защитить очаг, устроенный на скорую руку. Пока Степан занимался разделкой добычи, нам с Мишаней пришлось заняться сбором хвороста для костра, которого мы набрали с запасом.

И только уже когда разожгли этот самый костёр, вымокшие до нитки, мы смогли слегка расслабиться и согреться. А я про себя подумал:

—«Ну её на хрен, такую любовь! Не хватало только заболеть для полного счастья».

Всё-таки хорошо, когда рядом с тобой опытные во всех отношениях люди. Когда костёр разгорелся, Степан тут же полез в свой баул и первым делом достал кожаный бурдюк с кислющим вином, от которого сводило скулы.

Удивил, на самом деле. Потому что вина в этих краях днем с огнём не найдёшь, а у него есть.

На мой вопрос, откуда он его взял, только отмахнулся и буркнул, что это остатки от добычи, что хранятся с давних времен.

Приняв по глотку-другому этой кислятины, мы на удивление быстро согрелись. Мои спутники повеселели, и Мишаня, аккуратно вешая свою куртку на одну из веток навеса, недалеко от пламени костра, неожиданно взглянув на меня, спросил:

— Стоит оно того, бегать от проблем?

— Ты о чем? — На автомате ответил я вопросом на вопрос.

— Известно, о чем, о Марии, конечно. Всем ведь известно, что уезжает она с отцом завтра на рассвете.

— Всем известно, а я об этом не знал. Случайно от Дмитрия услышал. — С какой-то неожиданной даже для себя грустью ответил я, а через секунду добавил: — А раз так, значит, лучше будет отпустить. Наверное.

Пару минут царила тишина, а потом Мишаня прогудел:

— Вот оно, значит, как.

А Степан пробурчал:

— Не журись, Семен, сходим в следующем году к персам или османам, подберешь себе там девку по нраву, попадаются среди них интересные.

Последнее слово он произнес, мечтательно прикрыв глаза, и Мишаня согласился:

— И то верно, что мы баб не найдём что ли? Мне вон тоже уже надо подумать о семье, вместе и поищем.

Степан скосил на Мишаню глаза, хмыкнул и посоветовал:

— Не, Мишань, тебе, если искать, надо к норегам сходить. Там бабы крупные, а османские или персиянки не подойдут, раздавишь ещё.

Вроде шутка была так себе, но ржали мы все втроём, как кони стоялые, и я только сейчас понял, что меня отпускает. Было ощущение, будто лопнула какая-то невидимая струна. На душе стало легко, а в голове мелькнула мысль - жизнь продолжается, а будущее покажет, верно ли я сегодня поступил.

Уходя на эту охоту, я думал вернуться уже на следующий день к вечеру. А получилось так, что мы прожили в убежище четверо суток.

Просто Степан на следующий день рано утром, неожиданно не так далеко от схрона нашёл в одном из оврагов небольшое озеро, в котором кучковались почему-то припоздавшие с перелетом гуси.

На самом деле, как я думал, миграция этих птиц закончилась где-то неделю назад. По крайней мере, именно тогда зять того же Степана перестал бить перелетную птицу в товарных количествах. А оказалось, что это не совсем так.

Степан в первый же день смог возле этого озера, по сути, лужи взять пяток упитанных жирнющих гусей и наотрез отказался возвращаться домой.

В принципе, спешить нам особо было некуда. Поэтому мы с Мишаней решили тоже остаться, а чтобы совсем уж не бездельничать, занялись строительством максимально примитивной глинобитной печи. Раз уж выдалась такая оказия, то почему бы малость не улучшить это временное жилье?

На самом деле, находясь здесь в лесу, мне в голову неожиданно пришла мысль о том, что казаки после недавней победы над татарами расслабились напрочь. Что-то не заметил я, чтобы кто-то из них по осени пополнял припасы в убежище. Да и вообще, как мне кажется, это убежище после набега мало кто посещал, если не считать, конечно, стариков, которые несут там свою службу.

Понятно, что людям, живущим здесь не одно поколение, лучше знать, что делать и как себя вести. Но ведь и на старуху бывает проруха. А, значит, стоит, как минимум, задуматься о подобных вещах.

Естественно, что я поделился этими мыслями и беспокойством сначала с Мишаней, а потом и со Степаном. Если Мишаня, не знающий местных реалий, отнесся к этому равнодушно, а скорей наплевательски, то Степан, немного подумав, произнес:

— А ведь ты прав, Семен. Было уже когда-то два набега подряд, осенью, а потом и по первому снегу. Много тогда народу погибло. Ногаи тогда с мордвой по очереди друг за дружкой налетали.

В общем, решили мы после возвращения отложить все дела и заняться пополнением припасов, притом, не только в общем убежище, а и здесь тоже. Более того, Степану с Мишаней очень понравилось, как я здесь организовал подобие избушки и они, что называется, воспылали построить здесь несколько подобных сооружений, способных, в случае чего, вместить всех наших людей.

Кстати сказать, я с удивлением узнал, что людей Нечая после того, как их приняли в состав сотни, сразу посвятили в тайну общего убежища.

На миг даже стало обидно, что кого-то приняли прямо вот так с распростертыми объятиями, а кому-то и три года оказалось мало, чтобы быть посвященным в эту тайну.

Понятно, что я отгонял эти мысли, но осадочек все равно остался.

Возвращение домой получилось неоднозначным.

Нам со Степаном пришлось возвращаться вдвоём, налегке, оставив Мишаню охранять добычу. Втроем унести все три десятка гусей, добытых Степаном, не получилось бы при всем желании. Поэтому и пришлось на время разделиться, чтобы потом лодкой вывезти все одним разом.

Но это, как говорится, рабочий момент. А вот встреча с бабушкой получилась очень интересной.

Когда я пришёл домой, на моё пожелание здравствовать ответа не последовало. Более того, бабушка сделала вид, что меня не замечает.

В принципе, я был готов к чему-нибудь подобному. Правда, ждал скандала. Но бабушка, судя по всему, выбрала моральное давление. Я даже не разозлился, наоборот, её подобное поведение меня рассмешило. Я с трудом смог удержаться и спросил без улыбки, максимально серьёзно:

— Ба, а что происходит? Я тебя чем-то обидел, ты чего так себя ведёшь?

— А то ты не знаешь, что случилось. — Вскипела бабушка, а я продолжил валять дурака, изобразил удивленную моську и уточнил:

— Не знаю, а что произошло-то, пока меня не было?

— Значит, то, что Мария уехала, для тебя ничего не значит? — Совсем уж взорвалась бабушка, а я спросил, играя непонимание:

— Уехала? А куда?

Она хотела было продолжить в том же духе, но вдруг резко захлопнула рот, даже зубы щелкнули.

Только после очень длинной паузы спросила:

— Так ты не знаешь? — И приложила сложенные кулачки к устам.

— Ба, хорош загадки загадывать, что случилось-то?

Бабушка присела на скамью, как-то растерянно на меня посмотрела и тихо сказала:

— Уехала Мария с отцом домой. Ждала, что ты придёшь провожать. И очень обиделась, когда не дождалась.

— Вот, значит, как, обиделась? А откуда бы мне было знать, что она уезжать собралась?

— Да кто знал, что ты на какую-то охоту уйдёшь? Не хотели тебе говорить раньше времени, чтобы не злился. — Снова взорвалась бабушка.

— Не хотели, значит, да? Ну, раз не хотели, то и не надо. Уехала, значит, и скатертью ей дорога, и ветра без сучков.

— Какого ветра, что ты городишь? — Растерянно переспросила бабушка.

— Попутного, какого ещё? Уехала и уехала, на меня-то ты чего вызверилась?

— Дык, я думала… — Совсем растерялась бабушка, но собралась с силами и добавила:

— Вернётся весной, тогда и разбирайтесь сами.

— Ну, если вернётся, тогда и будем разбираться. Сейчас-то ты чего с меня хочешь? Даже вон не покормила с дороги.

— Да я ничего, я сейчас, — бабушка засуетилась, метнувшись к печи, и на полпути застыла, как изваяние, потом медленно повернулась и спросила:

— Подожди, ты же на охоте со Степаном был и с Мишаней?

— Ага, — ответил я с улыбкой и с интересом стал наблюдать за происходящими с бабушкой метаморфозами. А она, меняя растерянный вид на подозрительный, уточнила:

— И ты хочешь сказать, что они тебе не сказали, что Мария уезжает?

— Почему не сказали? Сказали. Я потому и не торопился домой. Думал, что она сбежать хочет по-тихому, вот и не хотел мешать.

— Что ты мне тут Ваньку валяешь? — Снова взорвалась бабушка, но в этот раз я её перебил и расставил все точки над и:

— Ба, хорош уже орать. Вы добились, чего хотели своими интригами, недомолвками и придумками. Получили то, что хотели, вот и нечего теперь искать во мне виноватого. Достали меня уже до печенок эти переживания с неопределённостями. А, значит, наверное, к лучшему, что раздражитель пропал, потому что надоело это все.

— Да что ты такое говоришь? — Всплеснула бабушка руками.

— Что думаю, то и говорю. Продолжайте дальше играться и дождетесь, что правда привезу себе зазнобу откуда-нибудь от османов или персов. С ней у тебя точно сговориться не получится, потому что языка не знаешь. Или знаешь? — Я с подозрением на неё посмотрел.

Бабушка потерялась и не в силах что-то сказать, только руками несколько раз взмахнула, будто отгоняя нечистого.

Не дождавшись от неё ответа, я встал и направился на улицу, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотался. Очень уж смешной мне показалась эта сцена, хотя по-хорошему и должна была, наверное, навеять грусть.

Стремительно шагнув к двери, стараясь успеть исчезнуть, пока бабушка не пришла в себя, открыв дверь, я даже отшатнулся от открывшейся перед глазами картины. Только и подумал про себя: «Блин, как они здесь все поместились?»

В первый миг показалось, что весь дверной проем заполнен женскими лицами. Я реально охренел от такого расклада, а потом так рявкнул, что похоже даже голос сорвал…

Глава 5

Когда я выскочил на улицу, первый, кого я увидел, был Степан, согнувшийся от смеха. Нет, улепетывающих теток я тоже, конечно, видел, но в глаза бросился именно Степан.

Когда я подошёл к нему поближе, он простонал:

— Весело с тобой, Семен, я с детства так часто не смеялся. Слушай, а что ты такое крикнул женщинам, что они так быстро исчезли? Я не расслышал.

— Очень смешно, обхохочешься. Не помню я, да и неважно.

— Да не злись ты, это же женщины, для них нет круче развлечений, чем понаблюдать за всякими страстями.

Я на это только махнул рукой и направился к реке.

На самом деле Степан должен был один сходить за Мишаней. Но раз уж все так сложилось, я решил идти сам. Лучше уж веслами поработать, чем выслушивать бабушкины поручения, которые обязательно должны последовать.

На подходе к реке я увидел струг, стоящий у берега, аккурат напротив нашего дома. Невольно даже замедлился и сам у себя спросил вслух:

— Ещё кто-то прибыл что ли?

Сзади раздался голос Степана:

— Наследством любуешься?

— Не понял. -— Выдал я, поворачиваясь к нему.

— Тебе не сказали? Ну тогда я буду первым. Отец Марии оставил струг и велел передать его тебе. У него на эту лоханку не было двух смен гребцов, и он побоялся, что из-за этого может не успеть добраться в Москву до начала морозов. — Он секунду помолчал и добавил: — Жена мне рассказала.

— И что мне с ним делать? — Озадаченно спросил я.

— Как что делать? — Удивился Степан и тут же пояснил:

— Нужно будет вытащить его на берег и соорудить над ним какой-нибудь навес, чтобы сохранить до весны. А когда соберёмся в поход, — использовать. Ты что не понимаешь, какая это удача иметь свой кораблик? Ты знаешь, какая доля положена хозяину струга?

Я озадаченно почесал макушку, размышляя к добру ли подобные подарки. Или может быть это такой откуп за дочку? А потом плюнул.

Решил же уже не париться по поводу Марии, значит, не буду. А струг, пусть будет, может и правда сгодится.

Но вот одно дело, связанное с таким раскладом, нужно решить не откладывая, ибо чревато плохими последствиями.

Поэтому повернувшись к Степану, я произнес:

— Думал с тобой сходить за Мишаней, но теперь дело одно неотложное появилось. Придётся тебе самому идти.

Тот отмахнулся и ответил:

— И так один собирался.

Я посмотрел ещё раз на струг, на секунду задумался, рассматривая с разных сторон мелькнувшую в голове мысль залезть и обследовать эту скорлупу. Но сам себя одернул, не ко времени это сейчас, другое важнее.

Проводив Степана, я сразу отправился домой, по дороге настраивая себя на серьезный разговор.

Просто ситуация со стругом, о котором узнал от чужого человека, напрягла и заставила задуматься о том, что ещё мне забыли рассказать?

Такой «подарок», как этот кораблик, это ведь по нынешним временам совсем даже не мелочь. И если до меня последнего доходят новости о подобном, то это может закончиться очень плохо. Мало ли что там мне надумают ещё подарить, а я и знать не буду.

Бабушка, когда я вошёл в дом, взглянула на меня с видом победительницы. Наверное, подумала, что я буду кушать просить или ещё чего-нибудь подобное, потому что слегка растерялась от моего вопроса.

— Ба, а почему ты мне ничего не сказала про оставленный купцом струг?

— А что о нем говорить? Оставил и оставил.

— Вот как! Значит ты считаешь это незначительной мелочью, да? Хорошо, принимаю и надеюсь, что больше ты от меня ничего не утаила. Хотя теперь и неважно, потому что я теперь с тобой буду поступать так же. Не удивляйся, если вдруг до тебя последней дойдут какие-нибудь слухи о чем-то важном и не особо переживай, когда знакомые станут задавать вопросы, на которые ты не сможешь ответить просто потому, что не будешь знать, о чем речь.

— Эээ подожди, что ты взъерепенился-то так? Ну не успела я рассказать. Что сразу злиться то?

— Заметь, не первый раз не успела! Вот и я теперь перестану успевать. Какой привет, Ба, такой и ответ. Все по-честному.

— Да как ты можешь так говорить? Я - твоя бабушка и должна знать, что с тобой происходит. — Всполошилась бабушка, а я между тем продолжил нагнетать.

— Так я же не против. От людей и узнаешь, как-нибудь потом. Я же вот узнаю и даже не ругаюсь, как видишь. Я сейчас вообще думаю, что лучше мне будет перебраться жить в воинскую избу к Нечаевым воинам. Там наверняка никто не будет скрывать от меня новостей, касающихся меня непосредственно, мне так спокойнее будет. Хотя бы буду знать, чего ждать, а не гадать о какой-нибудь пакости, которую от меня в очередной раз утаили.

Похоже, что я всё-таки достучался до бабушки, потому что желание спорить у неё резко пропало. Сама она как-то поникла, в глазах заблестели слезы, и она только и смогла, что произнести:

— Да как же в воинскую избу, люди-то что скажут?

Тяжко вздохнув, я объяснил:

— Ба, вот ты не задумывалась об одной простой вещи, что ты своими недомолвками, интригами и желанием сделать, как тебе кажется лучше, переступила определенную черту и теперь действительно можешь мне навредить уже всерьез? Да что говорить, уже навредила с той же Марией и не хочешь этого признать, продолжая гнуть свою линию. Я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось большой бедой для всех нас. Мне, действительно, проще перебраться жить к воинам, чем дальше ждать от тебя очередной пакости. У нас ведь был уже разговор на эту тему, и я уже просил тебя прекратить заниматься этой дурью. Ты не услышала меня, значит, не услышишь и в дальнейшем. Так что мне, по-твоему, делать? Ждать дальше, пока из-за твоих выходок правда случится беда, или лучше всё-таки предпринять определённые шаги, чтобы лишить тебя даже призрачного шанса навредить?

Сломал я всё-таки бабушку. Она, действительно, поверила, что я могу перебраться жить в воинскую избу и, что называется, сдалась. Только после этого мы смогли поговорить уже по-доброму, по душам, как раньше.

Она мне рассказала в подробностях обо всех их с Марией задумках. Призналась, что напридумывала, что Мария злилась из-за моего отсутствия при отъезде. Она, наоборот, грустила, переживала и даже порывалась остаться, её с трудом уговорили всё-таки навестить матушку. Более того, Мария, оказывается, оставила для меня письмо, которое бабушка хотела отдать позже, предварительно помариновав меня, чтобы заставить переживать из-за якобы потери своего счастья.

Собственно, и подарок, как его обозвал Степан, оказался и не подарком вовсе. Купец просто попросил по возможности сохранить струг до его возвращения.

В общем, вроде как нашли общий язык и договорились в дальнейшем обходиться в отношении меня без напрягов, никому ненужных.

Конечно, мне слабо верится в то, что бабушка, действительно, станет совсем уж безобидной в этом отношении. Но есть надежда, что так, как раньше больше напрягать меня не будет. По крайней мере, она точно поняла, что добром это не закончится.

После этого разговора я направился к стругу, чтобы всё-таки посмотреть на его состояние и подумать, где его пристроить на зиму.

Я даже не предполагал, обследуя эту посудину, что мне очень скоро пригодится этот кораблик, и не слабо так выручит.

Уже через пару дней появилась возможность оценить все преимущества наличия в хозяйстве подобного средства передвижения, и я даже загорелся выкупить струг у купца по его возвращении.

Но по порядку.

Началось все, когда мы с Ильёй направились в гости к Кузьме-кузнецу, в успехе переговоров с которым я почему-то не сомневался, и как выяснилось, ошибся.

Мало того, что Кузьма отказался помочь в такой малости, как кузнечный инструмент, отковать который проблемой для него не стало бы в принципе, но и не стал продавать выделываемую им сталь, аргументируя это большой очередью на производимое им железо.

Вообще разговаривал он в этот раз через губу, будто кредитор с должниками, и всё-таки смог меня выбесить, хоть я и старался держать себя в руках.

Мы шли к нему с планами, помимо прочего, договориться ещё и о покупке горшков или тиглей на случай, если он не сможет продавать железо. Но я, глядя на его поведение, даже спрашивать не стал.

Сплюнул и произнес:

— Забыл ты, Кузьма, наш разговор у реки. Как не помнишь то, с чего все началось. Этого, собственно, и можно было ожидать. Но это ладно, Бог тебе судья, он все видит. Точно знаю, что пройдёт немного времени и ты пожалеешь о своём поведении, но будет поздно. Если вдруг не веришь, вспомни наши изначальные договорённости и подумай. Вдруг я и сейчас не ошибаюсь, как не ошибся тогда, предсказывая происходящее сейчас.

С этим я развернулся и ушёл, не попрощавшись и утащив за собой ничего не понимающего Илью.

Надо сказать, что в процессе моего монолога спесь с Кузьмы слетела, и когда мы уходили он начал было что-то там говорить, что я его не так понял и прочую лабуду. Но я уже не слушал, правда, сильно разозлился.

А уже на следующий день мы с Ильёй в сопровождении десятка воинов Нечая отправились на как бы подаренном мне струге вниз по реке.

Очень уж рассердил меня Кузьма. Так, что я решил потратить свою заначку в виде золотых монет на благое дело. Говоря проще, я решил купить все, необходимое для нормальной работы кузни, и не только.

Кузьма хоть и тот ещё тихушник, но я ведь помню, как у него не получалось с изготовлением тигля и его обмолвку о кузнеце, работающем с бронзой и медью. Именно после поездки к этому кузнецу у Кузьмы все срослось, и получилась первая плавка. У меня, конечно, нет уверенности, что Кузьма делал её в тигле, купленном у этого кузнеца. Но есть подозрение, что плавил он сталь именно в чужом тигле. Поэтому я и решил, что раз уж все равно буду проходить мимо, прикупить ещё и готовые тигли.

Илье я рассказал всю подноготную отношений с Кузьмой. При этом я не стал скрывать благодаря кому у Кузьмы теперь получается выделывать хорошее железо.

Естественно, что, когда предложил Илье попробовать самостоятельно выплавить что-то подобное, тот загорелся. Мне хотелось сделать все для того, чтобы первый блин не получился комом.

На самом деле, есть и ещё одна причина такой моей активности. Очень уж хочется наладить выплавку некоторых изделий из чугуна или из стали. Главное, что мне хочется иметь в наличии обычную чугунную сковородку и подходящий котелок для приготовления плова. На самом деле, и того, что есть в наличии, хватает. Но хочется ведь иметь и то, к чему когда-то привык, пусть и в прошлой жизни. Смешно сказать, но мне как-то даже приснилась яичница, пожаренная на сале, именно на чугунной сковородке.

Как не крути, а на медной не то получается.

Это, конечно не главное, без этого можно обойтись. А вот без некоторых деталей, необходимых при постройке плит отопления, жить совсем грустно. Поэтому на эту нашу поездку я возлагал большие надежды. Решился пустить в дело свою заначку, да и обещал Илье помощь. Вот и помогу, чем смогу.

Собственно, поездка надолго не затянулась. Потребовалось посетить три станицы, чтобы закрыть практически все потребности кузни. Повезло, конечно, что в одной из этих станиц мы смогли купить полный комплект инструментов, который распродавала вдова кузнеца, погибшего во время набега татар. У неё же мы выкупили чуть ли не половину струга кричного железа и чугуна. Единственное, с чем не повезло, с наковальней, которую она продала ещё до нашего появления. А так все нужное приобрели.

В других двух станицах струг догрузили, главным образом, чугуном и приличным количеством готовых тиглей.

Выкупили все, что были в наличии из-за того, что кузнец, который их продавал обмолвился, что готовил их для Кузьмы, который почему-то не приехал вовремя за своим заказом.

Не знаю, подойдут они сразу в неизменном виде для плавки или нужно будет дополнительно что-то мутить. Но, в любом случае, я остался доволен тем, что хоть так получилось отомстить за недавнюю, проявленную в нашем отношении спесь.

Разозлил меня Кузьма не по-детски. Я думаю, что увёл бы у него из-под носа горшки, заказанные им, даже если бы они мне были не нужны, потому что не фиг.

Домой мы возвращались в хорошем настроении, а Илья был в предвкушении возможности начала занятия любимым делом. Правда, он начинал время от времени ныть, что ума не приложит, как быть, если у него не получится выделать хорошее железо. Но быстро успокаивался, когда я уже неизвестно какой раз рассказывал, как все происходило с Кузьмой.

В общем все было хорошо ровно до того момента, пока мы не вернулись домой. Здесь сразу я нарвался на скандал.

На самом деле, я как-то и думать забыл о давнем разговоре с Прохором и отцом ещё одного парня, битого мной в круге, о постройке помещения к зиме и занятиях рукопашкой с их детьми. Тем более, что со Степкой я и так уже занимаюсь.

Так вот, скандал возник, когда Осип (так звали второго казака) пришёл к Прохору, чтобы обсудить будущее строительство импровизированного спортзала. Во время этого обсуждения он и узнал, что Прохоров сын уже как бы довольно давно занимается, и не на шутку обиделся из-за того, что эти занятия проходят без участия его отпрыска.

А как обиделся, так и решил высказать мне все, что он по этому поводу думает.

Он не орал и не топал ногами, как можно было бы подумать. Просто подошёл и произнес укоризненным тоном:

— Что же ты, Семен, не держишь свое слово? Обещал ведь и с моим сыном заниматься, когда начнёшь с Прохоровым Степаном.

Я, честно сказать, даже опешил от такой предъявы, но ответил так же спокойно:

— Не было такого. Я обещал начать заниматься с ребятами зимой, когда появится время и моей вины нет в том, что дядька Прохор смог договориться со Святозаром об обучении своего сына вместе со мной.

— Но ты же начал учить Степана? — Тут же уточнил он.

— Начал, конечно. Как не начать, если Святозар учит бою без оружия тоже?

В принципе, я не соврал, хоть и малость лукавил. Святозар действительно показывал некоторые ухватки. Главным образом, обозначения ударов свободной от оружия рукой для отвлечения внимания противника и подсечки ногами. Но все это как дополнение для боя с оружием.

В общем мы не поругались, но последствия выяснений этих отношений были.

Осип в тот же день переговорил со Святозаром, и к нашей компании на занятиях добавился ещё Некрас. После этого я неожиданно для себя перестал быть самым слабым в группе по бою с оружием в руках. Не знаю, как Некраса учил Осип, но в итоге он проигрывал даже мне.

На самом деле к этому времени я уже не был таким уж совсем беспомощным в учебных схватках с оружием, как это было по первости, и перестал проигрывать в одни ворота. Некрас неслабо так удивился, когда Святозар, проверяя уровень его подготовки, поставил меня с ним в пару для учебного поединка. И я неожиданно, даже играючи как-то переиграл его.

Сказать по правде, я и сам удивился подобному исходу боя, а для Некраса это и вовсе стало шоком.

Как бы там ни было, а нас (я имею в виду молодых) стало больше и хотелось бы сказать, что стало веселей. Но нет, как пахали на занятиях, так и продолжили, как будто, так и надо.

С появлением, если так можно выразиться, своего кузнеца, жить стало веселей.

Как-то шустрее пошли чуть ли не все дела разом, и это не шутка.

Понятно, что Илья не мог физически мгновенно удовлетворить все наши потребности, но при этом он благодаря тому, что пахал, как проклятый, действительно заставил забурлить наше болото.

Я оказался на все сто процентов прав, что Кузьма пользовался чужими тиглями, и это очень быстро подтвердилось. Сначала Илья без каких-либо проблем отлил себе наковальню, притом, не жалкую поделку, как у местных, а такую, какой я её помнил в будущем. Без косяков, конечно, не обошлось, всё-таки лили в песок, но все равно это было на порядок лучше и функциональней, чем есть у других кузнецов. Через пару дней с предъявой прибежал и Кузьма. Мы ему, дескать, всю работу остановили, прибрав к рукам принадлежащие ему горшки.

Естественно, он был послан далеко и надолго. А Илья на удивление быстро подобрал способ плавки металла качеством точно не хуже, чем у Кузьмы. Учитывая то, что Илья продолжает экспериментировать чуть ли не с каждой плавкой, я думаю, что довольно быстро он оставит Кузьму далеко позади. Тот ведь тупо делает одно и тоже, и, по сути, лишён возможности поиска новой рецептуры стали.

Вообще, как только Илья активно начал ковать, первым делом путевый инструмент, строительные работы значительно ускорилась и к первому снегу были полностью закончены. Построили не только запланированное жилье, но и добротный навес, практически сарай для струга, который вытащили повыше на берег реки, чтобы его не зацепило весеннее половодье. А самое главное, что, наконец-то, у нас появилась банька. Её построили сразу довольно большой, чтобы использовать не только для помывки, но, и чтобы у женщин была возможность устроить там постирушки. Это было несложно благодаря большому котлу, отлитому Ильёй. Нагреть в нём воду проблемой не станет.

Все, казалось бы, наладилось, и я, честно говоря, успел расслабиться, наслаждаясь порядком и относительной благоустроенностью нашего быта. Только вот неожиданно вылезла одна проблема, откуда не ждал.

Святозар с первым снегом вдруг заявил, что нам пора уже начинать учиться обращаться с оружием и верхом тоже.

Все бы ничего, и рано или поздно это должно было случиться. Только вот я, погруженный с головой в вал непрекращающихся проблем, напрочь забыл заказать седло. Привык уже на занятиях обходиться без него и и теперь чесал репу, что делать.

На самом деле, это не проблема. В слободе есть даже несколько мастеров, способных изготовить путевое седло. Только вот беда в том, что платить мне за работу нечем. Все свои заначки я истратил на Илью с его кузней.

.

Глава 6

Плохой из меня хозяйственник, если не сказать хуже, вообще никакой.

На следующий день после того, как Святозар упомянул за работу с оружием верхом, у меня в буквальном смысле ничего не получалось, и мысли крутились не вокруг тренировок, а были заняты поиском решения финансового вопроса. Голову нафиг сломал и ничего толкового придумать не смог.

Есть, конечно, вариант попросить Илью заняться ковкой клинков, и дождавшись поступления первых денег, решить наболевший вопрос. Но беда в том, что сделать путевый клинок — это очень небыстро. Да и продать его за нормальные деньги не просто, а седло было нужно уже вчера.

Дмитрий, которого с моей легкой руки сейчас все начали звать не иначе, как Дем (случайно получилось, да и назвать его в сердцах хотел демоном, а на автомате вырвалось Дем) видя, что я слегка не в себе, поинтересовался:

— Ты чего сегодня такой рассеянный? Случилось что?

— Да нет, просто я думаю, где денег взять, чтобы седло заказать.

— А чего у бабушки не возьмёшь?

— Взял бы, только откуда у неё деньги?

Следующим вопросом он меня убил:

— Так вроде много же кирпичей продали, неужели уже все потрачено?

Так и захотелось самому себе треснуть по лбу за тупость.

Сам же, когда началась эта эпопея с производством и продажей кирпичей, перенаправил всех задействованных в ней людей на бабушку. Просто этим заниматься самому было некогда, и я забыл.

Естественно, что по окончании занятий первым делом понесся к бабушке выяснять за деньги, и нарвался.

Я как-то даже не думал, что у меня настолько дотошная бабушка. Как выяснилось, у неё учтено, подсчитано и записано все. Когда я говорю все, это реально все до последней крошки, не говоря о чём-то более ценном.

У меня глаза на лоб полезли, когда она вывалила на стол внушительную горку свернутых в трубочки кусков бересты с её записями, в которых отражены не только затраты с прибылью или условия разнообразных обменов, но и в целом все достигнутые договорённости с партнёрами по бизнесу.

Бабушка оказалась натуральным маньяком от учёта, и главное, она точно знала без всяких подписей или меток, что в каком свитке записано. Жесть.

Оказывается, пока я крутился, будто белка в колесе, пытаясь решить уйму проблем сразу, она, действуя аккуратно, не торопясь и планомерно параллельно со мной приводила мои дела в порядок.

К примеру, с Ильёй она заключила договор, согласно которому всю прибыль от его деятельности мы с ним делим пополам. Притом, касается это не только работы на кузне, но и изготовленных ранее кирпичей. Она скрупулезно записала, кто когда работал на изготовлении этого кирпича, какую лепту внёс, сколько за это получил и так далее.

Удивила, нечего сказать.

Оказывается, с наличием серебра у нас все очень даже неплохо. А узнав о количестве припасов, я и вовсе выпал в осадок. Сейчас в обоих укрытиях хранится, как минимум, годовой запас этих самых припасов, а ещё дома складировано ничуть не меньше. При этом бабушка чётко знает и внимательно следит за тем, сколько чего хранится и какую провизию следует время от времени менять на свежую.

В общем, она у меня товаровед вкупе с бухгалтером и за работу тыла мне, в принципе, можно не волноваться.

Восприняв это как должное, я задумался над другим.

«Всё-таки, как не крути, а веду я себя здесь, правда, как юноша во время переходного возраста, когда спермотоксикоз бьет по башке, как кузнец молотом по заготовке. Я ведь всегда и во всем, что касалось денег, в прошлой жизни был щепетильным до безобразия и внимательным, как нормальная мать возле младенца. А тут тупо забыл о доходе, не самом маленьком в текущих условиях. Глупость? Или может быть правда влияние молодого тела?

Опять же, чем дальше, тем больше меня одолевает какая-то реально юношеская безбашенность и пофигизм. И это я не про выходку во время татарского набега.

Чувствую в себе какую-то горячность, когда хочется творить глупости, и радоваться всякой самой незначительной мелочи.

Конечно, какие-то мозги у меня остались. По крайней мере, я не кинулся без оглядки на одну из местных вдовушек, делавшую ничем неприкрытые намеки на определенные занятия. Но, наверное, главным образом потому, что она совсем уж не в моем вкусе. На самом деле, даже так стоило приложить немалых усилий, чтобы не побежать за этой дамой, которая поперёк себя шире, как телку на привязи.

В общем, вторая молодость — это очень хорошо. Плохо, что мозги тоже работают совсем как в молодости, только в моменты просветления, выдавая на гора умные мысли.

В общем и целом, все у нас как бы хорошо, и, в принципе, с заказом у меня проблем не должно возникнуть.

Собственно, и не возникло, потому что седло себе, а вернее два сразу я заказывал вместе со Святозаром, опираясь на его советы, у мастера по имени Тихон. По словам Святозара именно этот Седой, как лунь, старик делает действительно лучшие изделия из возможных.

Я, в принципе, знал, что есть много разновидностей седел. Но я даже не подозревал насколько. Очень хорошо, что заказывать я пошёл со Святозаром, вот уж кто об этом знает все. Вообще они с Тихоном разговаривали о седлах вроде на знакомом мне языке. А все равно было непонятно, и я ошалел от количества нюансов в относительно простом изделии.

В итоге, договорились и заказали. Плюсом сразу же купили у Тихона для меня и ногайку (я в курсе, что сейчас она называется нагайка, но ходят слухи, что изначально она называлась ногайкой). Она, по словам Святозара, аккурат мне по руке.

На изготовление заказа Тихон взял неделю времени и при этом обозначил, что это очень быстро. Мне типа повезло, что все необходимое есть в наличии. А так и месяц можно было ждать.

В общем, как я теперь знаю, седло — это не пара дощечек с куском проволоки и войлока, обшитого кожей. Это серьёзное и не простое изделие.

Решив эту проблему и слегка успокоившись, я сразу сосредоточился на трех других, не менее, а может и более важных. Что называется, давно перезревших.

Первое — это нормальный порох и пули. Говоря по правде, давно пора было уделить этому время и внимание. Но постоянно что-то мешало. Сейчас же сам себе дал слово, что пока не решу этот вопрос, ничего другого, в принципе, затевать не стану.

Второе, это конечно же кардинальная переделка имеющейся у меня янычарки с заменой приклада изменением цевья, и по возможности, сохранением отделки серебром.

Последнее только потому, что Илья, когда я рассказывал ему, что хочу получить в итоге, сказал, что не видит в этом проблемы. Ему и позамысловатей приходилось делать.

Эти две первые проблемы, по большей части, Илье и придётся решать, начав с оружия и закончив приспособами, необходимыми для изготовления нормального пороха и пуль. Собственно, с этими приспособами и будет больше всего мороки, потому что то, что я хочу получить довольно-таки сложное оборудование для нынешнего времени. Как минимум, компактных ручных мельниц я здесь не то, что не видел, а о них в принципе не слышали. Как и о барабане, нужном для шлифовки пороховых зерен, или том же прессе.

Понятно, что все это есть где-нибудь в Москве в виде стационарных объектов, городить которые здесь смысла я не вижу. Как минимум, потому что не так пока у казаков все хорошо с огнестрелом, чтобы это было оправдано.

Так вот, с первыми двумя проблемами все понятно, а вот с третьей - засада.

Эта третья проблема и не подозревает, что уже стала этой самой проблемой, живёт себе в свое удовольствие и в ус не дует. Да, я сейчас говорю о своём оборзевшем в край песеле.

А проблема здесь в том, что нет тут пока кинологов. Да и вообще обучением собак именно в этой местности никто не занимается. А мне кровь из носу нужно что-то начинать делать с Пиратом, который мало того, что растёт, как на дрожжах, так ещё и шкодничать начал не по-детски. Да и вообще не очень хороший охранник будет из собаки, которая любит весь мир, и не ждёт от кого бы то ни было какой-либо пакости. Он привык быть всеобщим любимчиком и пользуется этим, как только хочет.

Сам я, к сожалению, без малейшего понятия, как правильно нужно учить собак, да и смутно представляю чему. Лапу давать я его научил, но это получилось, как бы само собой, в шутку. И это сейчас единственная команда, которую он знает и с удовольствием выполняет.

Правда, помочь с этим обещал отец Григорий, который повадился по вечерам вести со мной задушевные беседы. Тем ещё батюшкой он оказался. Бывший воин, который вроде как ударился в веру, а воинские замашки при этом отринуть забыл. Я сам себе не поверил, когда во время одной из бесед, о чем-то задумавшись, получил от него добрую затрещину, от которой даже в ушах зазвенело. На мое замечание, что церковь вроде как не приветствует рукоприкладство, этот деятель, усмехнувшись ответил:

— Ежели оно на пользу, то можно.

Что говорить, если он в короткое время стал для казаков своим. Без него теперь не обходится ни одно застолье. Да и по слухам местных молодых вдов он очень активно успокаивает чуть не оптом. В общем, тот ещё кадр, и фиг его знает, можно ли ему доверить воспитание Пирата. Ещё испортит собаку.

В целом, весело тут у нас. Не знаю, мне так везёт или может люди сейчас такие, но уже не раз и не два я ловил себя на мысли, что в моем окружении собрались, по большей части, очень неординарные люди и мне это нравится, потому что будь иначе, здесь можно было бы крышей поехать от тоски и постоянного непрекращающегося напряга.

О неординарности окружающих я упомянул не просто так.

Когда мы с Ильёй занялись переделкой моей янычарки, сразу же столкнулись с большой проблемой. Казалось бы, простая работа по изготовлению нового приклада неожиданно превратилась в непреодолимый квест. Из меня тот ещё резчик по дереву и нет ничего удивительного, что получалось у меня что угодно, но только не нормальный приклад. У Ильи с этим делом все не так запущено, с деревом он работать умеет. Только вот объяснить ему, что я хочу увидеть на выходе, никак не получалось.

Выручил Мишаня. Этот великан оказался резчиком от бога и с воображением у него было все в порядке. Он мухой понял, что мне нужно, и буквально на коленке при помощи одного только ножа за полдня изготовил этот приклад, надоевший мне до чёртиков.

С первого раза идеала у него не получилось, пришлось переделывать, потом долго подгонять, но это неважно. Главное, что пусть Мишаня и убил на это неделю, но сделал все в идеале.

Я, глядя, как он орудует ножом, который терялся в его лапе, исходил на известную субстанцию от лютой зависти. Просто, если бы я своими глазами не видел, ни за что не поверил бы, что этими грабками с толстыми, как перезревшие огурцы, пальцами, можно снимать с деревяшки стружку тоньше человеческого волоса.

Магия какая-то, по-другому это не назовёшь.

Только чуть позже я узнал, что практически вся наша ребятня бегает за игрушками именно к Мишане, который вырезает их иногда по несколько штук за день в виде разнообразных зверьков. Они получаются у него лучше живых.

В общем, в этом великане по-любому спит какой-нибудь художник, и родись он в другом месте и времени, наверняка писал бы шедевры, каких свет не видывал.

Надо ли говорить, что, когда в моем распоряжении появилась винтовка привычного мне вида, пусть ещё и не отделанная серебром, как должно быть, мне сразу же захотелось испробовать её в деле. Илье пришлось, отложив все дела, приняться за изготовление пулелейки нужной мне формы, и здесь возникла очередная проблема. Точнее даже не проблема, а скорее конфликт моих собственных интересов. Дело в том, что я со старта захотел было получить в свое распоряжение пулю, привычную для меня в будущем, и хорошо, что вовремя одумался.

Просто из-за огромного калибра, это не совсем то, что сейчас нужно. При относительно слабом порохе и значительном весе такой пули конечный результат может получиться не совсем тот, который мне нужен. Поэтому я не стал изобретать велосипед и решил обходиться известной пулей Минье. На самом деле, руки чесались замутить что-то типа пули Вилкинсона-Лоренса, но плюнул на это дело. Мне сейчас чем проще, тем лучше.

Испытания обновленной винтовки с новой пулей не разочаровали, потому что сейчас это вне конкуренции, но и не порадовали.

Если говорить коротко, четыреста шагов — это максимальная дальность, на которой у меня получалось уверенно попадать в бревно толщиной со взрослого человека. Стрельба на более длинную дистанцию превратилась в лотерею. Поначалу я слегка расстроился и начал было грешить на плохое качество ствола, но быстро понял, что ствол тут ни при чем. Все дело в порохе, который у Степана был не самым лучшим. Естественно, мне тут же захотелось проверить, так ли это.

Понятно, что страдать в итоге пришлось Илье, которому поневоле предстояло заняться моими заказами.

На самом деле, я слегка разочаровался не только из-за дальности прицельного выстрела, по большому счету, она достаточная, да и стрелять на большую дальность я не намерен. Но это не единственная проблема. Дело в том, что я из своей винтовки могу результативно выстрелить подряд максимум раз пять, после чего следует заниматься чисткой оружия, потому что каналы нарезов засвинцовывались, и винтовка, по сути превращалась в ружье. Притом, как я подозреваю, не самое безопасное для стрелка.

Рецепт лечения этой проблемы известен. Нужно одеть пулю в оболочку и станет лучше. Только вот заморочиться ещё и этим не получилось, собственно, как и дождаться изготовления Ильёй заказа.

В один из дней ко мне подошёл Святозар и уведомил, что десяток Нечая на месяц отправят в поле нести службу по охране нашей территории.

Все бы ничего, но с десятком в поле пойдёт и Святозар вместе с нашей четверкой новиков. Он объяснил, что на подготовку к этому походу есть неделя. Велел Степану проконтролировать наши сборы и отменил на эту неделю какие-либо занятия.

Уже вечером он объяснил, что месяц, проведенный в поле, даст больше опыта, чем год занятий. Ведь зачастую такие мероприятия не обходятся без стычек со степняками или с той же мордвой.

Надо ли говорить, что мне, в связи с этим, резко стало не до новшеств. Ведь впереди предстояло совершенно незнакомое дело, подготовиться к которому следует, как можно лучше.

Собственно, думать над этой подготовкой не пришлось. Все уже давно было придумано и отработано до мелочей. Поэтому нужно только внимательно слушать наставления старших товарищей, и естественно, выполнять все их указания. Этим мы и занимались всю неделю, отведенную на подготовку.

Единственное, что омрачало праздник (а иначе я это предвкушение перемены обстановки воспринимать не мог) — это недовольство бабушки, которая, услышав о моей поездке в поле, коротко вскрикнула:

— Не позволю!

Святозар, ставший свидетелем её выступления, так же коротко ответил:

— Думай, что говоришь, женщина!

Прозвучит странно, но этого хватило. Бабушка сдулась и даже причитала, что её кровиночку… Только шёпотом, притом так, чтобы её никто не слышал. И глаза у неё были на мокром месте до самого отъезда.

Всё-таки есть что-то такое непонятное в путешествии, и неважно, как оно происходит, в комфортабельных условиях или верхом на лошади, как у меня сейчас. Все равно волнительно. Едешь и ждёшь непонятно чего. Может чуда какого-то, при этом понимая, что ничего такого не будет. А все равно настроение будто вот-вот что-то случится…

Наверное, поэтому в дороге так или иначе всегда интересно и особо скучать не приходится.

Выехали мы, если можно так выразиться, в первый мой поход рано утром на рассвете и двигались, казалось бы, не быстро, но не останавливаясь.

Дорога неспешно тянулась, овивая многочисленные овраги с возвышенностями или просто буграми, густо поросшими кустарниками, а где и лесами. Казалось бы, едь себе и наслаждайся окружающими видами сколько влезет, только это не в нашем случае.

У нас начался очередной виток обучения, и Святозар уже сразу за околицей слободы начал рассказывать, объяснять и показывать, как правильно вести себя во время движения, и что делать в той или другой ситуации, которая может возникнуть.

Подробно объяснял все про дозоры и организацию охраны обоза, если такой придётся сопровождать.

У нас, конечно, не обоз, всего трое саней. Но и этого хватало, чтобы изучить все, так сказать, на примере.

Понятно, что все его инструктажи, по большей части, касались возможного столкновения с возможным противником, но не только.

Во время недолгого привала, который мы устроили ближе к обеду, чтобы дать отдых лошадям, он терпеливо объяснял, что нужно делать и как, чтобы и лошадей обиходить, и самому успеть передохнуть, перекусив и глотнув горячего, что в условиях зимы лишним не будет.

В общем учёба стала даже плотнее чем раньше, тем более что теперь мы были в распоряжении наставника считай круглосуточно.

На самом деле, все было внове, все интересно, и дневное время в дороге пролетело стремительно. Ночевать остановились в специально оборудованном для этого месте. Здесь мы обнаружили вполне просторную землянку и изрядный запас сухих дров.

В целом, путешествие получалось практически не напряжным, если, конечно, и дальше так пойдет.

Можно было бы передвигаться и побыстрее, но нас малость тормозили трое саней с припасами и имуществом десятка. Но здесь, похоже, все продумано до мелочей и оборудованные стоянки расположены именно с учётом дневного перехода.

Я почему-то не думал, что придётся уходить так далеко от селения, а в пути мы были почти неделю. Почему-то мне думалось, что патрулируемая граница находится намного ближе и расположена где-то на границе степи и лесостепной зоны, но нет. Последние три дня мы передвигались уже именно по степи, пусть и изрезанной обилием оврагов, но уже без таких нагромождений холмов, яров и других возвышенностей с низинами, как в родных краях.

Когда же прибыли на место, где придётся провести ближайший месяц, я, глядя на обросших, нереально грязных, закопченных казаков, которых мы прибыли сменить, невольно подумал: «Без бани здесь будет совсем грустно».

Так уж получилось, что прибыли мы во второй половине дня и ночевать нам пришлось вместе со старожилами в очередной землянке. Она, как я понял, была своеобразной казармой для несущих здесь службу казаков. Мне эта ночёвка, в отличие от прошлых, совершенно не понравилась. Лёжа в темноте, не в силах уснуть из-за вони, выедающей глаза, и непередаваемой словами духоты, я решил для себя, что вывернусь наизнанку, но постараюсь не допустить подобного безобразия. По-любому придумаю, как сделать так, чтобы появилась возможность нормально помыться хотя бы раз, а лучше пару раз в неделю. С такой мыслью не заметил, как уснул. А утром проснулся от начавшийся суеты, связанной с отъездом сменившегося десятка.

Глава 7

Проводы сменившихся были недолгими. Казаки, несшие здесь ранее службу, спешили побыстрее отправиться домой, соответственно, и собирались недолго. Каких-то полчаса с подъёма, и они отправились в путь.

Не успели они скрыться из виду, как между Святозаром и Нечаем возник спор, и предметом этого спора оказался я.

Дело в том, что, как я довольно быстро выяснил, слушая их перепалку, здесь, в этой землянке на постоянку останутся нести службу только четыре человека. Основной состав десятка, разбившись на пары, выдвинется дальше в степь и будет этот месяц жить там, при этом каждая пара будет отвечать за свой участок этой как бы границы.

Задача у этих пар одна: вовремя обнаружить противника и подать сигнал. Все просто — увидели чужаков, подожгли заранее подготовленную поленницу дров. И все, можно и нужно смахиваться, а костёр увидят хоть днем хоть ночью и отреагируют на него как надо.

Собственно, все отработано до мелочей и, казалось бы, спорить тут не о чем. Обычно в эти дозоры направляют по парам одного опытного казака и кого-нибудь из молодых, так, собственно, и передаётся опыт от старшего к младшему. Сейчас Нечай с пеной у рта доказывал, что мне ещё рано идти в такой дозор, Святозар же очень спокойно настаивал, что, наоборот, чем раньше я пойму службу, тем мне же будет лучше.

Проблема. собственно, нарисовалась только по причине отсутствия единоначалия. Так-то вроде как командует десятком Нечай, а Святозар здесь, чтобы ввести новичков в курс дела, обрисовать задачи и указать так называемые кордоны, где выделенным парам предстоит нести службу. Казалось бы, при таком раскладе главным должен быть Нечай без вариантов, только не все так просто. Именно в этом случае огромный авторитет и опыт Святозара как бы обесценивал главенство десятника, вот и получилось, что невольно коса нашла на камень, притом оба спорщика в какой-то мере были правы.

Нечай отвечает за мою безопасность перед моим отцом, и понятно, что он не хочет отправлять меня как бы на передовую, а Святозар в свою очередь взялся сделать из меня полноценного казака, что без серьёзной учёбы в обстановке, приближенной к боевой, нереально. А где эта учёба может быть серьёзнее, чем в поле.

В общем, ситуация накалялась, и я вмешался, задав простой вопрос:

— Нечай, а с каких пор я стал числиться в твоём десятке? Это первое. А второе: если я не готов, значит, не готовы и ребята тоже, — с этими словами я кивнул на своих товарищей. — Им тогда тоже нельзя идти в дозор? Есть ещё и третье: ты правда думаешь, что такая опека, какую ты сейчас в отношении меня проявляешь, пойдёт мне на пользу?

Святозар, мгновенно сориентировавшись, тут же добавил от себя:

— В-четвертых, я здесь только из-за него, — он ткнул в меня пальцем. — И в дозор он пойдёт в паре со мной.

Собственно, на этом их спор и закончился. Нечай попытался было навязать нам со Святозаром охрану, но тот отказался, аргументировав это тем, что укрытие, где нам придётся жить этот месяц, рассчитано на двух человек, и четверым там при всем желании не разместиться, а мучать людей, заставляя их ночевать сейчас под открытым небом, в принципе нет никакой необходимости.

Сразу нам со Святозаром уйти на отведенное для дозора место не получилось, просто потому что Святозару предварительно нужно было показать места службы другим назначенным в дозор парам и объяснить им уже на месте некоторые особенности несения службы в этих краях. Поэтому мы выдвинулись из базового лагеря, что называется, толпой и двигались при этом не парами по кратчайшему пути, как это делали до нас ранее несшие здесь службу казаки, а по широкой дуге, оставляя по пути уже наши пары.

Из-за того, что нам пришлось, по сути, разводить всех наших людей по местам их службы, затянулось это на трое суток, и две ночи пришлось провести под открытым небом, что без даже плохонькой палатки было совсем не весело.

На самом деле можно было бы управиться и за пару дней, не такие уж и большие тут расстояния, но Святозар очень ответственно подходил к порученному ему делу и дотошно объяснял, показывал и рассказывал о мельчайших нюансах несения службы. Вот почему мы потратили на этот поход довольно много времени.

Из-за того, что нам пришлось разводить все остальные пары, наш участок, за который мы теперь несём ответственность, оказался самым крайним и дальним от базового лагеря.

В принципе все эти условные участки имеют приблизительно одинаковую длину и оборудованы по похожему принципу: одно укрытие, расположенное на краю охраняемой территории, и пара вышек со сложенными на них пленницами дров по краям.

Вот что нам нужно делать тот месяц, что мы охраняем это место: ежедневно объезжать линии условной границы и искать следы проникновения на нашу территорию чужих отрядов. Если что-то такое найдется, следует поджечь на ближайшей вышке поленницу дров и по-быстрому уносить отсюда ноги.

Протяжённость охраняемой границы для каждой пары составляет около семи-восьми километров, может, чуть больше или меньше. В общем, дозорные пары находятся друг от друга относительно недалеко и при желании, договорившись заранее о времени, могут без проблем встречаться хоть ежедневно. Так, слева от нас службу будет нести пара, состоящая из Мишани с Мраком, с которыми мы, естественно, оговорили приблизительное время ежедневных встреч, а вот с правой стороны уже будут казаки из другого селения, и нам с ними ещё предстоит встретиться и наладить взаимодействие.

На самом деле эти наши парные посты расположены таким образом, что у всех есть возможность добраться до базового лагеря максимум за полдня, а кому-то и вовсе можно доскакать за пару тройку часов. Естественно, я, выяснив все это и глядя на жилье, где нам предстоит жить не меньше месяца, сразу задал Святозару вопрос: стоило ли городить огород с этими постами, если можно было наладить патрулирование из базы, просто ежедневно отправляя в дозоры эти самые пары.

Тот ухмыльнулся и произнес:

— Можно, конечно. Так когда-то давно делали, но при таком несении службы, если враг решится напасть ночью, сгинет весь десяток в полном составе. Такое не раз случалось, поэтому и решили дробить десятки на пары.

Фига себе расклады, получается, эти пары, по сути, смертники, если так разобраться.

— Но ведь если какую-то из несущих службу пар враги смогут взять ночью так, что не получится поджечь поленницу, то и базовый лагерь тоже смогут взять точно так же, так какой в этом смысл?

— Смысл в том, что все пары одновременно никак не взять, и те, кому повезёт остаться в живых, уже днем узнают о гибели товарищей и смогут предупредить о появившемся враге наших людей в поселениях.

Святозар немного подумал и продолжил:

— Не переживай ты так сильно, непросто нас тут взять, разве только случайно. Места для отдыха каждый год меняются и врагу, прежде чем попытаться нас захватить, придётся изрядно постараться, чтобы выяснить, где мы ночуем, но ведь и мы не будем просто сидеть сложа руки. В общем, увидишь скоро все и поймешь, о чем я говорю. Сейчас простое время для несения дозоров, осенью гораздо сложнее, пока снега нет.

В общем, сразу стало понятно, почему казаки, жившие здесь до нас, были в таком неприглядном виде. Им в принципе негде было мыться, если только не купаться на улице в снегу. Дело в том, что небольшая землянка, в которой нам предстояло жить, была совсем уж крохотная, и в ней не то что помыться не получится. Тут даже просто разместиться разом двум жильцам, если только не лежа на спальных местах, сложно.

Сделано это жилье таким не просто так, а для экономии топлива, которого здесь взять неоткуда, кроме как привезти с собой, поэтому и печурка для обогрева здесь прям крохотная, вот и сама земляника маленькая.

На самом деле помыться можно было бы под небольшим навесом, сделанным для укрытия лошадей, но проблема с дровами не позволяла такой роскоши.

Честно сказать, я уже смирился было, что месяц придётся зарастать грязью, но нет. Утром после первой же ночёвки Святозар, не глядя на пронизывающий до костей ветер, выгнал меня на улицу по пояс голым и заставил обтираться снегом. Недолго, буквально несколько минут, но заледенеть я успел напрочь.

Когда уже в землянке мы чуть обогрелись и просохли, он произнес:

— Не надо брать пример с наших предшественников и жить в грязи, они просто обленились, поэтому и перестали за собой следить, а так и завшиветь недолго.

Хотелось добавить на это, что и закалка лишней не будет, но смолчал, только кивнул, показывая, что все понял, и занялся подготовкой к первому выходу на патрулирование.

После быстрого завтрака всухомятку, который состоял из куска хлеба с салом вприкуску с луковицей, мы сразу выдвинулись в путь по намеченному маршруту.

Проехать предстояло в общей сложности километров пятнадцать, и сделать это можно было часа за три, но это в обычное время. Сейчас же из-за детальных объяснений Святозара, который совместил патрулирование с учёбой, эта поездка растянулась больше чем на полдня, и мне стали понятны вчерашние рассуждения наставника о том, что взять нас непросто.

Дело в том, что с двух вышек на нашем участке и кургана, расположенного примерно посредине между этими вышками, прекрасно просматривалось все вокруг на значительное расстояние, и это многое значило.

Благодаря нетронутому снежному покрову увидеть следы при появлении даже незначительных сил неприятеля проблемой не станет, притом на большом расстоянии. Соответственно, втихаря вычислить место нашей стоянки и остаться при этом незамеченным этому неприятелю не светит ни при каком раскладе.

Нет, нельзя сказать, что это в принципе невозможно, мы ведь следы оставляем, но сделать это непросто ещё и потому, что Святозар с первого дня несения службы начал прокладывать уйму ложных троп, ведущих в не самые хорошие места типа оврагов, промоин и заметенных снегом кустарников.

Но и это ещё не все. Люди, несущие здесь службу годами, не могли не позаботиться о своей безопасности, поэтому старались усложнить жизнь противнику как только можно и нельзя. Так, по словам Святозара, пространство перед нами в сторону степи, которое благодаря снегу кажется совершенно безопасным, таким на самом деле действительно только кажется. На удобных для передвижения тропах и направлениях натыкана тьма пусть и примитивных, но вполне рабочих и многочисленных ловушек, способных усложнить жизнь противнику. Даже простые заостренные колья, воткнутые в снег под определённым углом в нужных местах, не позволят врагу чувствовать себя здесь как дома.

Нам с наставником, кстати, тоже предстоит чуть позже заняться изготовлением этих ловушек, все несущие здесь службу этим занимаются.

Первое патрулирование у нас, если не считать наставления Святозара, который как всегда рассказывал все интересно и с мельчайшими подробностями, прошло рутинно.

На границе участка как и было оговорено ранее, мы встретились с Мишаней и Мраком, немного поговорили, обменявшись впечатлениями, и разъехались по своим делам. На обратном пути малость попетляли, прокладывая ложные тропы, и вернулись к себе уже после обеда.

Там сразу по прибытии Святозар произнес:

— Обедать пока не будем, иначе не успеем съездить к соседям и вернуться до темноты, поэтому сейчас меняем лошадей и выдвигаемся в путь. Сегодня у нас ознакомительный день, а завтра уже начнём нести службу как должно.

Перекинуть седло на заводную лошадь дело недолгое, поэтому всего минут через десять мы отправились теперь уже в другую сторону. Как объяснил Святозар, проехать нужно приблизительно верст пять, чтобы добраться до места расположения дозорных соседей. Живут они в принципе недалеко от нас, при случае можно будет наведаться друг к другу в гости, хоть это не особо приветствуется. Но это дела будущего, а сейчас в любом случае нужно встретиться и хотя бы обговорить время, когда мы будем пересекаться на границах своих участков.

Добрались довольно быстро и застали у соседей если не столпотворение, то близко, что изрядно напрягло Святозара. Тем не менее движение мы продолжили и довольно быстро наставник расслабился — сразу как увидел там одного из знакомых казаков.

На самом деле по приезде выяснилось, что никакого столпотворения и в помине нет, просто такое ощущение появилось из-за обилия лошадей.

Четыре скакуна хозяев плюс четыре гостей, вот и появилось ощущение столпотворения.

Здесь, кстати сказать, все ездят с заводными лошадьми, даже если поездка предстоит совсем короткая, как у нас сейчас, и этому есть объяснение.

Во-первых оставлять коней без присмотра нельзя из-за волков, которых здесь водится много и которые могут нагрянуть в любой момент, а во-вторых, нужно всегда быть готовым к продолжительной скачке, если придется экстренно уносить ноги от противника.

Поэтому и говорю, что в гостях у соседей несмотря на кучу лошадей, было только два человека, благодаря которым я тут же получил дополнительный пласт довольно важной информации.

Оказывается, мы не единственные, кто сейчас несет службу в поле, есть и другие, которые развлекаются гораздо дальше в степи.

Как объяснил позже Святозар, тут идёт постоянная непрекращающаяся ни на миг необъявленная война.

Не только ногаи, против которых мы сейчас стоим, ходят к нам набегами, но и казаки тоже заглядывают к ним в гости.

Набеги большими силами друг на друга — это довольно-таки редкое явление, и случаются они хорошо если раз в несколько лет. Другое дело пошалить небольшими отрядами, это происходит часто и в любое время года.

Собственно, походы этих небольших отрядов, способных при удаче просочиться через любые кордоны, как бы не опасней больших набегов, поэтому и существует, если так можно выразиться, несколько линий обороны. Помимо дозоров есть ещё и подобие разведки, которая уходит далеко в степь и отслеживает вражеские отряды чуть не у них дома, наблюдая за удобными путями передвижения.

Собственно, два прибывших к соседям казака и были такими разведчиками, которые привезли весть о движении в нашу сторону каравана ногайских купцов.

В принципе, обычное дело, и разведчики всегда стараются предупредить о таких гостях, чтобы этот караван на наших территориях встретил уже сильный казачий отряд и сопроводил до нужного места. Такие меры предосторожности нужны ещё и потому, что эти купцы не постесняются, если появится такая возможность, прихватить что где плохо лежит.

Так вот, предупреждение о купцах — обычное дело, но в этот раз они привезли ещё и другую информацию. Оказывается, вместе с купеческим караваном идут несколько отрядов, не имеющих к купцам никакого отношения, просто попутчики, от которых именно нам следует ждать неприятностей. Как выразился один из разведчиков, ногаи ведут выгуливать молодняк.

Меня, признаться , удивило, что Святозар, узнав это, не только напрягся, но и выругался, что бывает не часто.

Мне даже спрашивать не пришлось, что его так возбудило, он сам, увидев моё удивление, объяснил:

— Плохо дело, Семен, и Нечай был прав, зря я тебя потащил в степь, рано ещё.

— Да, что случилось-то? — спросил я, воспользовавшись паузой, пока он переводил дух.

— Этот молодняк обычно ведут выгуливать очень опытные воины, и учат они их как раз на линии, где стоят наши дозоры. Хорошо, если разойдутся небольшими отрядами, тогда есть шанс отбиться при встрече, а вот если толпой пойдут, кому-то из наших людей может сильно не повезти.

— Получается, они по-любому придут, если не к нам, то к кому-нибудь из нашего десятка? Тогда надо срочно всех предупредить.

— Не суетись, неизвестно, куда пойдут, линия большая, и у нас не самое простое место для выгула молодняка, есть и более безопасные. Но предупредить надо, потому, что от таких ватаг можно ждать чего угодно, учиться ведь идут. Но этим мы займёмся завтра, сегодня уже не успеть.

На следующий день двигались мы уже совершенно в другом темпе, если не стремительно, то близко, и почти всю дистанцию чередовали движение рысью с шагом.

Так уж получилось, что из-за этого пройти нам, пока мы не встретились с нашими сотоварищами, пришлось гораздо больше, проделав часть пути по чужому участку. Но оно того стоило.

Мишаня, внимательно выслушав рассказ Святозара, сразу отправил Мрака в базовый лагерь, а сам тут же устремился уже к своим соседям с левой, противоположной нашей стороны.

Мы же, сделав что могли, отправились обратно и уже через пару часов вернулись в свой лагерь.

Честно сказать, я думал, что до конца дня теперь будем отдыхать, но ошибся. Уже через полчаса после плотного обеда Святозар устроил тренировку которая кардинально отличалась от всего, что было раньше.

Он, выдав мне две тяжёлые дубовые палки и сам вооружившись такими же, встал против меня в учебном поединке, и это было что-то.

Как-то до этого момента я думал, что кое-чему научился и уже не буду так позорно проигрывать, как это было в начале. Ошибся и сильно.

Святозар просто лупил меня этими своими палками, как хотел и сколько хотел, делая это играючи и совсем без сопротивления.

Нет, я по-честному пытался противопоставить ему все, чему научился, но это даже в моих глазах выглядело откровенно жалко, а Святозар походу просто не заметил этого моего сопротивления, будто его и не было.

К концу дня я был измотан, избит и спущен с небес на землю просто напрочь.

Святозар же, глядя на меня, произнес:

— Каждый день теперь будем так работать, и с каждым днем бить тебя я буду сильнее. Либо ты начнёшь быстро расти, либо за этот месяц отрастишь шкуру как у буйвола, непробиваемую.

Понятно, что он, наверное, пошутил, только мне от этой его шутки было почему-то невесело.

На следующий день с постели вставал со стоном и скрипом, будто семидесятилетний старик. Даже обтирание снегом не помогло до конца прийти в себя, чувство было, будто стадо буйволов по мне потопталось.

Ожил более-менее только уже во время патрулирования и то всю дорогу ловил неприятные ощущения от простреливающей время от времени боли в отдельных местах организма. Похоже, Святозар вчера избил меня сильнее, чем я думал.

Самое хреновое, что снова через полчаса после обеда, когда началась очередная тренировка, я очень быстро понял, что Святозар совсем даже не шутил, обещая бить с каждым днем сильнее и с этим нужно край что-то делать иначе, что-то мне подсказывает, можно и не дожить до возвращения в поселение. Очень уж увлеченно избивал меня Святозар.

Я по-честному старался изо всех сил хоть как-то уходить от его ударов, ускоряясь, насколько это в принципе возможно, и без толку. Под конец тренировки я даже сбежать попытался и очень удивился, когда и это не получилось. Этим своим бегством добился только того, что мне теперь ещё и сидеть больно.

Так продолжалось ещё два последующих дня, и мне в какой-то момент даже показалось, что я действительно начинаю привыкать к этой теперь уже круглосуточной боли. Что говорить, если я начал время от времени просыпаться ночью от боли, когда, переворачиваясь, задевал особо болючие места.

Все изменилось на третий день, только вот не сказать, что я былрад этим изменениям.

Мы в этот день уже привычно быстро двигались по натоптанному маршруту, внимательно осматривая окрестности. А когда поднялись на курган, Святозар как-то очень спокойно произнес:

— Готовься к бою, Семен, уйти мы не успеем.

Проследив за его взглядом, я с другой стороны кургана увидел десяток всадников, часть которых спешившись торили дорогу для своих товарищей. Самое поганое, что эти всадники нас заметили и радостно заулюлюкали.

Только и подумал, снимая с плеча свою янычарку: «как бы этот бой не стал для нас последним».