Кровь на парче

Глава 1

— Отец! — На пороге комнаты Мао Цзиньшу замерла бледная девушка, в свете еле теплящейся свечи похожая на призрак. — Отец, вы здесь?

— Мэйлин? Что ты тут делаешь? — Цзиньшу стремительно поднялся. Он не на шутку разгневался и испугался, но оглядев дочь, чуть успокоился. — Разве я не велел тебе никогда не появляться в этой части дворца?

— Велели, но госпожа Сяо приказала мне убрать в покоях шестого принца…

Кровь так стремительно отлила от щёк евнуха, что казалось, он не устоит на ногах. Гадина Сяо! Не нашла ничего лучше, как подложить его дочь под мерзавца Ли Чжэньмина? Мао тяжело опустился на стул, его ногти впились в подлокотники.

Месяц назад Мао Цзиньшу имел неосторожность сделать старшей фрейлине Сяо Ланин замечание относительно ее слишком вольного поведения с одним из молодых генералов. Но его слова, сказанные вполголоса, без свидетелей, были восприняты старшей фрейлиной как прямое покушение на ее достоинство. Будучи женщиной ранимой и обидчивой, она сочла, что главный евнух намекал на то, что она слишком стара для молодого военного,и она тут же начала нашептывать всем вокруг слухи о его некомпетентности, о его тайных связях с врагами императорской семьи, о его алчности и жестокости. Её слова не внушали никому особого доверия, но Сяо не успокаивалась. В итоге, мелкий конфликт, начавшийся с незначительного замечания, разросся до таких масштабов, что хоть и не поставил под угрозу карьеру главного евнуха, но нарушал спокойствие всего дворца. А Сяо Ланин уже готовила новые козни, наслаждаясь ощущением собственной неуязвимости.

Разумеется, девица Мэйлин не была дочерью Мао Цзиньшу: он просто спас малышку во время городского мятежа, да и привязался к ней, как к дочери. Сейчас он прекрасно понимал, чего добивается негодяйка Сяо приказом девушке убрать в покоях шестого принца.

Шестого принца, Ли Чжэньмина, весь дворец знал как мерзейшего развратника. Слухи о его похождениях разносились по всем углам. Говорили, что не было ни одной куртизанки, ни одной наложницы, ни одной молодой госпожи, чью честь он не посмел бы попрать. Говорили, что он держит при себе мальчиков из хоровой школы и девочек из прачечной, что покупает у торговок дурманящие травы и привозит из южных поездок возбуждающие благовония, и что в его покоях стены обиты шёлком не потому, что так красиво, а потому, что шёлк глушит звук.

И слухи были правдивы. Его порочные наклонности и беспринципность не были секретом ни для кого, от самых скромных служанок до членов императорской семьи. Его аппетит к удовольствиям был ненасытен. Ли Чжэнмин не гнушался ничем, чтобы утолить свою страсть, будь то знатная дама, соблазненная обещаниями или силой, или же невинная девушка из простолюдинов, ставшая жертвой его власти. За его спиной шептались о роскошных оргиях и растраченных на мимолетные утехи лянах. Его похождения переходили все границы дозволенного, вызывая возмущение тех, кто ещё помнил о чести и достоинстве.

Ли Чжэньмин не прятал своих ночей, не покупал молчания слуг, не боялся доносов и пересудов. Он ездил по столице в открытом паланкине с занавесками, поднятыми до половины, и смотрел на женщин, как смотрят на товар, выставленный на продажу. Он был шестым принцем — а шестым позволено всё, что не мешает первым.

Слухи о похождениях Ли Чжэньмина достигли ушей императора, и, хотя его величество не предпринимал решительных мер, дабы не порождать скандал, он явно выражал свое недовольство. Будущее принца становилось все более туманным, а его имя вызывало лишь пренебрежение и жалость.

Мао Цзиньшу знал об этом. И потому желание мерзавки Сяо подсунуть в покои принца его девочку, бесило до дрожи. Впрочем, Мао знал и другое, о чём не подозревала госпожа Сяо. За маской порока Ли Чжэньмин скрывал острый расчетливый ум и подлость. Он не был простым повесой, а умело использовал свои скандальные похождения, чтобы дискредитировать и ослабить влияние тех, кто мог представлять угрозу его амбициям. Распуская слухи о своих связях с женщинами из знатных семей, он подрывал их репутацию, вынуждая уходить в тень, отказываясь от политических игр, создавал сеть доверенных лиц, выжидая удобного момента, чтобы нанести удар. Никто не подозревал, что под вульгарной личиной развратника таился стратег, способный просчитывать ходы на годы вперёд…

— Ты не пойдёшь туда, Мэйлин, — твёрдо сказал Мао. — Ноги твоей там никогда не будет.

— Отец, — в голосе Мэйлин проступила вдруг непомерное изнеможение. — Выслушайте же меня…

— И слушать не желаю! Мерзавка Сяо не имеет права приказывать тебе!

— Отец, я туда ходила…

— Что? Этот негодяй осквернил тебя? — Мао побелел и схватил Мэйлин за запястья.

Мэйлин отвела его руки, утомленно плюхнулась на стул и покачала головой. Мао только тут разглядел, что дочка выглядит больной и утомленной, но довольно спокойной. Впрочем, это ни о чём не говорило: во время бунта черни девочка потеряла родных и дом, но обрела удивительное спокойствие человека, которому нечего терять. Мао смотрел на дочь, и видел в ней не потерянного ребенка, а что-то новое, пугающее и одновременно завораживающее.

— Я в порядке, отец, — голос её был ровным. — Никто меня не трогал.

Мао отступил, его лицо, ещё мгновение назад искаженное гневом и страхом, теперь выражало смесь облегчения и тревоги. Он смотрел на дочь.

— Ты уверена? — спросил он, его голос дрогнул. — Он не посмел…

— Ты же знаешь, отец, я могу постоять за себя.

Это было правдой. Это было правдой. Хрупкая Мэйлин умела ездить на лошади и недурно владела кинжалом. Её руки, привыкшие к тонкой вышивке и приготовлению изысканных блюд, обладали неожиданной силой и точностью, когда дело касалось обороны.

— А теперь, пожалуйста, сядь, отец. Мне нужно тебе кое-что рассказать, — Мэйлин подняла руку, призывая к тишине.

Мао послушно опустился на стул напротив. Он знал, что дочь никогда не лгала ему, особенно в таких важных вещах. И теперь, когда буря, казалось, утихла, начиналась другая. Он ждал, затаив дыхание, готовясь к любому откровению.

— Отец… Я хорошо понимала, зачем госпожа Сяо послала меня туда и не хотела идти, но боялась, что она доведёт меня до двери и заставит войти. Однако, её срочно вызвали к вдовствующей императрице, и она ушла. Я решила заглянуть в покои принца, надеясь, что он спит или его нет. Ведь госпожа Сяо могла попросить служанку следить за мной.

— Его не было?

— Был.

Мэйлин набрала полную грудь воздуха и резко выдохнула. Так когда-то в отрочестве учил её делать сам Мао, если на сердце тяжело. Она медленно, но очень рассудительно и внятно проговорила.

— Он лежит на полу возле кровати. Лицом в потолок. На его парчовом халате, отец, запёкшееся алое пятно во всю грудь, кажется, кровь и на шее, а между ногами… Его оскопили.

Мао Цзиньшу побелел, но тут же взял себя в руки. Пугаться было некогда.

—Тебя видели рядом с его покоями? Сколько ты там была?

— Когда госпожу Сяо позвали к императрице, я решила идти к вам, отец, и прошла по нижней галерее. Но потом подумала про служанку, и по коридору, что за Парадным залом, прошла к его покоям. Охраны там не было. Я открыла дверь и с порога заметила труп. Порога я не переступала и пробыла у двери … кажется, три вздоха. Потом закрыла дверь и юркнула в комнату прислуги, оттуда вышла на веранду и прошла через прачечную в нижнюю галерею к вам, отец. Тело пока не обнаружили. Но ведь госпожа Сяо знает…

Мао Цзиньшу был старым, опытным царедворцем. Сорок лет при дворе всему научат. Сейчас он молчал, обдумывая каждое слово дочери. Ситуация была критической. Госпожа Сяо пихала его девочку к развратнику? Чтобы досадить ему? А не затем ли, чтобы обнаружить труп? Выходит, она знала об убийстве? В любом случае, этим надо было воспользоваться. Любое промедление могло стоить им головы. Смерть принца – это не шутка, особенно в императорском дворце

— Запомни, Мэйлин, Сяо Ланин послала тебя к принцу, но ты пришла ко мне, и я решил тебя сопровождать, — голос Мао был ровным, без тени дрожи, хотя внутри всё все сжалось пружиной. Он смотрел на дочь, стараясь разглядеть в её глазах следы паники, но видел лишь холодную решимость. Мао Цзиньшу резко повернулся к двери и бросил Мэйлин. — Идём.

Из комнаты он вышел тихо, но нарочито задел чадящий светильник в коридоре, поругался с охранником, клевавшим носом, сделал замечание проходившей мимо прачке и окликнул главу стражников Го Фана, своего собутыльника. Тот тут же спросил.

— Ты куда это, Мао?

Старый евнух прекрасно знал, что ложь, — орудие слабых, и всегда выбирал ту ложь, в которой было не меньше двух третей правды. Сейчас в его лжи было правды на пять шестых, и потому Мао Цзиньшу лгал уверенно и спокойно.

— Мерзавка Сяо приказала дочке убраться в покоях шестого принца. Ну, а ты сам знаешь, что за человек его высочество Ли Чжэньмин. И я сказал дочке, что без меня она туда не пойдет. Вот и провожаю её. Пусть он и принц, а и принцу не всё позволено.

Го Фан кивнул. Репутация шестого принца была пятном на благородном имени императорской семьи, вызывая ропот чиновников и страх добропорядочных семей. Беспокойство друга было ему понятно.

— А что не заходишь в шахматы перекинуться? — любезно спросил евнух охранника, вынуждая Го Фана идти за ним. — И, кстати, мне Чжоу Юэ снова прислал три кувшина чжуанского вина. Зашел бы, выпили…

— Чжуанского? — до покоев шестого принца оставалось не более трёх шагов. — Что не зайти? Зайду, сегодня же и зайду…

Мэйлин, умница, словно понимая, что отцу надо заставить Го остаться у дверей, открыла дверь в покои принца первой, несколько вздохов молчала, потом истерично взвизгнула.

— Отец! Господин Го! Его высочество… он… он…— поднятая рука девушки, ходила ходуном, она отступила вглубь коридора и медленно упала без чувств.

Мао мысленно похвалил дочурку. Отлично сыграно. Ни одной фальшивой ноты. Никто, видящий эту сцену, не мог бы даже предположить, что девица уже видела убитого четверть часа назад.

Го Фан резко подался вперед, Мао кинулся к дочери, но, проверив её пульс, тоже поспешил протиснуться в дверь за начальником охраны, и быстро оглядел покои принца. Надо было отдать должное Мэйлин: она описала всё очень лаконично, но точно.

Пол, устланный плотным ковром, казался ледяным под безжизненным телом. Шелковая парча покрывала постели, сиявшая золотыми нитями, тускло отражала свет свечей, портьеры были задёрнуты, не впуская в роскошные апартаменты предрассветный сумрак. В углу комнаты, среди бесценных предметов, стояла огромная бронзовая жаровня. Воздух в покоях, ещё недавно наполненный ароматами благовоний, с каждой минутой пропитывался запахом крови и страха. Казалось, сами стены замерли, впитывая в себя отголоски предсмертного крика. Тишина, окутавшая покои, была тяжелой, нарушаемой лишь слабым шелестом занавесей.

Ли Цжэньмин, шестой принц, лежал посреди этого великолепия, словно опрокинутая статуя. Его лицо, обычно надменное, чуть исказилось в предсмертной гримасе. Глаза, еще недавно горевшие удалью, теперь были пустыми, устремленными в потолок, где позолоченная роспись изображала небесных дев, безразличных к земным страданиям. Одеяния, столь тщательно подобранные для его высочества, были разорваны и испачканы. На груди роскошная парча, украшенная вышитыми журавлями, символом долголетия и благородства, окрасилась тёмными, кровавыми пятнами, нарушающими изящество узора. Тяжелые золотые браслеты соскользнули с запястий, рассыпавшись по полу среди осколков дорогой фарфоровой вазы, изображавшей мифических львов.

Но самой ужасной деталью, что бросалась в глаза, было зверское увечье, нанесенное принцу. Его тело, некогда воплощение силы и красоты, теперь было обезображено, лишено всякого достоинства. Отсутствие того, что делало его мужчиной, было чудовищным свидетельством жестокости убийцы, оставившего после себя не просто труп, а жалкое подобие человека. Это было не просто убийство, это было поругание, уничтожение не только тела, но и самой сути человека. И этот след, оставленный убийцей, говорил больше, чем любые слова о безжалостности и изощренности.

В углу стоял светильник с шестью свечами. Ещё одна свеча горела в изголовье постели, но она почти не давала света. Го торопливо раздвинул портьеры. Первый солнечный луч, пробившийся сквозь резные окна, упал на окровавленную парчу, осветив детали, раньше скрытые в тени. Рядом с телом лежали два золотых кубка. То, что Мао вначале принял за кровь, оказалось вином на алом ковре. А вот изо рта принца вытекла тонкая струйка крови и тоже застыла на алом ковре чёрным пятном. Мао пригляделся: кажется, у принца было перерезано горло… Но приближаться не стал.

Рядом появилась Мэйлин, бледная, тихо плачущая. Мао подивился: он не знал, из какого дома Мэйлин, когда он нашел её, на ней были грязные лохмотья, но изношенное платье было не дешевым. Но сейчас ему показалось, что девушка явно из семьи театральных актеров: игра её была безупречна.

Го Фан обернулся к Мао.

— Останься тут, я за стражей. Нужно послать человека в Департамент уголовных дел.

— Надо вызвать того кудесника из Ханьлинь, пусть докапывается до истины, — голос Мао звучал уже абсолютно ровно.

— Ты про Чжао Мяньцзы? Он не поладил с третьим принцем и его отправили в Ханчжоу. Никого сюда не пускай, — отрывисто распорядился Го и исчез за дверью.

Ханчжоу? Это на северной границе империи. Мао вздохнул: воистину, жизнь наша непредсказуема, разгневаешь высокородного принца или знатного чиновника, и окажешься у чёрта на рогах. Но во вздохе Мао таилось и нескрываемое облегчение. Чжао Мяньцзы, умная старая лиса, был опытен и умел распутывать преступления. Раз его нет, это злодеяние, по всей вероятности, никогда и не раскроют. Радовал Мао и его негласный, тонкий донос на старшую фрейлину. Уже одно то, что Сяо послала служанку убираться в покоях принца, говорило о том, что она с чего-то решила, что там надо убрать. Стало быть, видела его перед смертью? Вот и пусть объясняется с сыскарями.

Мао усмехнулся, присел и коснулся ноги принца.

— Отец, мне лучше почувствовать себя дурно и лечь, — тихий голос Мэйлин заставил Мао повернуться.

— Да, — согласился он, — тебя разок допросят, но так как с тобой были Го и я, придираться никто не будет. Грех так говорить, но то, что Чжао Мяньцзы сослан, нам на руку. Пришлют какого-нибудь дурака из академии Ханьлинь, пусть разбирается. Но странно, однако…

— Странно? Что? — равнодушно переспросила Мэйлин. Было заметно, что ей ничего странным не кажется.

— Тут натоплено, но он должен был уже остыть, однако тело ещё теплое. Почему? И посмотри на ковер и халат. Если его оскопили, когда он был мёртв, откуда столько крови? А если он был жив, почему не кричал?

— Гораздо интереснее другое, отец, — пожала плечами Мэйлин. Она осторожно присела у ног принца, и её взгляд быстро обшарил ковер и кровать. — Его оскопили, но где то, что отрезали?

Мао склонил голову, изучая пространство под кроватью. Пусто. Нигде не было видно ни куска плоти, ни окровавленного обрывка ткани. Мао задумчиво погладил бородку. Да, сыскарям будет, чем заняться.

Мао Цзиньшу всегда считал, что в жизни есть вещи, которые лучше оставить нетронутыми, как змеиное гнездо. Ли Чжэньмин, несомненно, был таким гнездом. Этот прохиндей, скользкий, как угорь, и коварный, как змея, сумел запятнать сотни репутаций. Мао, не имея никакого отношения к делам Ли Чжэньмина, мог бы спокойно наслаждаться покоем, но смерть шестого принца, какой бы отвратительной она ни была, заинтересовала Мао. Он, человек, привыкший к размеренной жизни, вдруг почувствовал, как в нем пробуждается желание узнать, кто именно стал орудием возмездия. Это было похоже на зуд, который нельзя почесать.

И хотя евнух знал, что официальное расследование, будет проведено негласно, а дело скорее всего замнут, любопытство Мао, разбуженное смертью Ли Чжэньмина, меньше не становилось. Может быть, кто-то из тех, кого Ли Чжэньмин безжалостно устранил с политической арены, наконец-то решил отомстить? Или, быть может, это дело рук ревнивого мужа? А может, это политический ход, тщательно спланированный кем-то, кто хотел устранить опасного соперника?

Мао перебирал в уме все возможные варианты, но ни один из них не казался ему достаточно убедительным.