Кровь Лютоволка

Глава 1

Бабушка моя была крайне набожной женщиной. В церковь ходила каждое воскресенье, ни разу на моей памяти не пропустила. Меня с собой брала часто, хотя я всячески каждый раз старался отмазаться. То мне на репетиторство надо, то на соревнование от школы, то живот у меня прихватывало. Ну не нравилось мне ходить в церковь. Во многом это было связано с тем, что с раннего детства я увлекался историей. Ну а где история, там и теория государства и права, философия и другая муть, которая в те времена казалась мне невероятно интересной. И под влиянием массы книг соответствующей тематики, а также всевозможного контента в набиравшем силу интернете моё мировоззрение уверенно ушло в сторону атеизма и материализма. Любая религия воспринималась мной исключительно как политический и социальный регулятор, который государство использует, чтобы эффективно управлять нами — чернью. Всё это — чтобы не возбухали по поводу очередного повышения налогов и развернувшихся военных действий во имя высоких идеалов, которые удивительным образом коррелируют с материальными благами власть имущего класса. «Так угодно Господу» — идеальная отмазка во все времена, а кто не согласен — тот контра, диссидент, иноагент и вообще ушибленный на голову еретик.

Бабушка же моя, которая была очень эрудированным человеком, — недаром она много лет отработала преподавателем, — над моими потугами объяснить ей эту прописную истину всегда лишь посмеивалась. И говорила, что суть человека познаётся, когда он предстаёт перед её величеством смертью. Причём необязательно своей: порой, когда под её прицелом оказывается близкий тебе человек, этого уже достаточно для пересмотра собственных убеждений. И вообще: ладно ещё отрицать религию как общественный и политический институт — это ещё можно понять; но отрицать в целом веру в сверхъестественное начало мира и жизни, оправдывая это догматами учёных, — есть вершина глупости. Я, естественно, лишь презрительно фыркал.

В дальнейшем, плывя по течению жизни, я на эту тему не размышлял — было совершенно не до этого. Сначала университет, который приходилось совмещать с работой, так как бабушка со своей нищенской пенсией, назначенной ей щедрым государством за десятилетия труда, мало чем могла мне помочь, а родители мои давно погибли. Учился я отнюдь не на историка или философа и даже не на журналиста. Нет, слава богу, я не был настолько ушибленным на голову и понимал, что если хочу вкусно есть, то свои увлечения ни в коем случае нельзя превращать в профессию и средство заработка. Выучился на судомеханика, за время учёбы обзавёлся небольшими знакомствами и в итоге смог пристроиться в тёплое местечко.

По натуре своей меня можно смело назвать интровертом. Нет, пообщаться, конечно, я порой не прочь, но очень быстро этот невидимый лимит обнуляется, и мне хочется поскорее скрыться в свою берлогу. Поэтому настоящих друзей у меня крайне мало: не каждый способен принимать столь непростой характер. Также из-за своих особенностей я всегда думал, что проживу жизнь один. Но то ли у меня была внутренняя потребность, то ли я всё же стал жертвой социальных стереотипов, убеждающих человека, что ему прямо необходимо найти вторую половинку, создать ячейку общества и воспроизвести как можно больше будущих налогоплательщиков. В общем, не уберёг я свою свободу и комфорт и всё-таки попался на удочку одной особы. В своё оправдание скажу, что поначалу моя избранница была образцовой девушкой: заботливой, чуткой и готовой к компромиссам. В связи с этим долго я не тянул и сделал ей предложение. После свадьбы новоиспечённая жёнушка практически сразу забеременела, хотя, видит бог, я предохранялся!

Так как на подходе была зайка, пришлось экстренно озаботиться приобретением лужайки. Благо, жил я на Дальнем Востоке, и наше государство отчего-то было озабочено тем, что людишки отсюда бегут со страшной силой. Переживать стали мудрые мужи в высоких кабинетах: оскудеет, мол, земля русская на самых дальних рубежах нашей необъятной родины. А потому ввели льготную ипотеку для молодых семей — всего лишь два с половиной процента. Ситуацию это, конечно, вообще никак не изменило: молодёжь как уезжала массово, так и продолжила. Вот такая вот неожиданность; чиновники, наверное, были очень удивлены, в чём же причина такого явления, но слона в комнате в виде отсутствия нормальной работы в регионе предпочли не замечать. Но тем не менее для местных, которые не собирались уезжать, такая ипотека стала хорошим подспорьем. Сам-то я, если бы не женился, ни в жизнь бы не взял ипотеку: рабство меня никогда не прельщало.

С рождением сына семейная идиллия быстро дала трещину. Образцовая жена превратилась в мегеру — вечно недовольную, ворчащую. Я прекрасно понимал, что ей непросто ввиду того, что она постоянно сидит с ребёнком. Поэтому старался максимально сглаживать острые углы. Но надолго меня не хватало. Поэтому я значительно чаще стал уходить в рейсы, бывая дома на суше буквально месяц, после чего вновь уходил в море. Плюс в этом был: возросли доходы. Минус тоже был очевиден: через какое-то время с женой мы стали практически чужими людьми — кроме ребёнка, у нас не было даже тем для разговора. Последствие тоже было вполне предсказуемым — она мне изменила. Как итог — развод и раздел имущества. Хотя «раздел» — это громкое слово. И квартиру, и машину я оставил жене; мне досталась только ипотека.

Вторым минусом такого образа жизни стало подорванное здоровье. Рак врачи лечить так и не научились, и я медленно увядал. Бабушка оказалась права. Перед лицом неизбежной кончины все мои убеждения улетучились. И я неустанно молил всех богов о том, чтобы мне даровали новую жизнь. Наверное, стоило быть более точным в формулировках. Я-то имел в виду излечение и продолжение своей текущей жизни, но кто бы это ни был из сверхсущностей, он совершенно точно не утруждал себя уточнением сути моей просьбы и воспринял всё крайне буквально.

***

Именем Роберта из дома Баратеонов, короля андалов, ройнаров и первых людей, защитника... — продолжал Эддард монотонно зачитывать приговор очередному бедолаге, отказавшемуся до конца своих дней морозить яйца на Стене и попытавшемуся обмануть судьбу.

Я стоял на положенном месте и старался дышать ровно. Мороз щипал щёки, хотя на дворе как бы лето — но тут местная специфика такая: зима наступит только тогда, когда сопля будет замерзать ещё в полёте, а не на земле. Дезертир что-то мычал про ходоков, но ветер уносил слова. Мне было не до них.

Дежавю, и только. Вот всё, что могу сказать на этот счёт. Впервые «отец» взял меня на такое представление, когда мне было всего лет семь. Я, конечно, мог бы прочитать ему лекцию о вреде для неокрепшей детской психики наблюдения за тем, как от человека отделяется голова. Мог бы даже сослаться на научные труды — правда, боюсь, в Вестеросе их ещё не изобрели, как и самого понятия «психика». Но у местных свои порядки. А Старки, к семейке которых нынче принадлежу и я, правят Севером уже не первое тысячелетие — и никаких безумцев в династии замечено не было, революций и свержений тоже. А значит, метод воспитания рабочий. Суровая северная педагогика: вместо детского сада — занятия оружием, вместо доброй сказки на ночь — страшилки старой Нэн, вместо развивающих кубиков — занудные лекции мейстера. Ну и вместо аттракционов — наблюдаем за казнью дезертиров.

Себя нового я осознал не сразу, а лет в пять, когда болезненно стукнулся башкой во время игр со сводным братом, или, как на здешний манер, бастардом. И слава высшим сущностям, что так поздно, а то как представлю, что мне пришлось бы пережить все прелести младенчества, аж в дрожь бросает. Да и если бы моя взрослая личность проснулась слишком рано, то я совсем не уверен, что так же просто смог бы овладеть языком, как это делают обычные младенцы.

Когда-то давно мой друг уговаривал меня посмотреть сериал «Игра престолов». Я даже его скачал, включил первую серию — и не досмотрел до середины, вырубило меня знатно. Хоть друг и убеждал, что это только первая серия такая неказистая, а дальше, мол, меня затянет, больше попыток я не предпринимал. И, как оказалось, очень даже зря: у мироздания оказалось специфичное чувство юмора, раз оно засунуло меня именно сюда. Если до сего момента у меня ещё теплилась надежда, то когда дезертир твердил Старку про ходоков, она рухнула. Нужно было посмотреть сериал — сейчас бы мог косить под пророка, да и в целом знание будущего — очень удобная штука. А так всё, что я знаю, — это то, что Старки, то бишь мы, все помрём, и что Голливуд не пожалел деньжат на графику драконов. Ах да, ещё «какой там крутой Питер Динклэйдж». Это всё, что я смог вычленить из своей дырявой памяти из того потока восторга, который изливал на меня друг, когда рекламировал этот сериал. Очень полезные сведения, я считаю. Мда... Ну, как минимум, если встречу человека с именем Питер, обязательно с ним подружусь.

Мысли прервались звоном меча — я перевёл внимание на то, что творилось вокруг. Голова дезертира уже валялась на земле, а Эддард вытирал меч. По мне, так не с руки верховному лорду самолично вершить казнь — для этого умные люди даже отдельную профессию придумали: палач. И я неоднократно говорил ему об этом, но каждый раз он твердил про свой принцип. Я не спорил. Благо, Старк заверил меня в том, что когда я стану лордом, мне нет нужды руководствоваться его правилом. У деда моего Рикарда, как выяснилось, имелся при замке палач. И в кого только такой кровожадный Эддард пошёл — вот вопрос.

Повертев головой по сторонам, я в очередной раз убедился, что единственный здесь, кому неприятно наблюдать за убийством, — это я. Джону было фиолетово на происходящее, он воспринимал это как должное и необходимое. А у Брана хоть и была заметна небольшая робость, но не более. Он совершенно точно будет сегодня спать спокойно. А вот я после первого такого мероприятия словил бессонницу, и никакое взрослое сознание мне тогда не помогло. Да, всё-таки местные шарят за воспитание.

В обратный путь мы отправились почти сразу, к счастью. Моё хмурое настроение, естественно, не осталось незамеченным Эддардом.

— Не стоит жалеть его, Робб. Этот человек нарушил клятву.

— Ты даже не спросил его, как он оказался в Дозоре.

— Разве это имеет значение? — недоуменно поинтересовался владыка Севера.

— Одно дело, если это преступник. Ему дали шанс искупить свои злодеяния на Стене, а он нарушил клятву. Тогда наказание справедливо.

— А если он вступил в Дозор по доброй воле или от нужды? Как, по-твоему, в таком случае я должен был поступить, Робб?

Я не сразу нашёлся с ответом. Подобные рассуждения часто возникали в моей голове. Мне откровенно не нравился этот местный аналог ГУЛАГа.

— Человек мог искренне желать служить в Дозоре, быть щитом для всех людей, как и говорится в клятве ордена. Но ведь, оказавшись там, он мог и разочароваться... — задумчиво проговорил я, скосив взгляд на отца.

— Ты с малых лет проявлял доброту к людям. Это неплохо на самом деле. Но есть закон, Робб. Клятвы и честь. Я понимаю твоё желание дать оступившимся второй шанс. Но запомни, сын: чрезмерная доброта приводит к разложению дисциплины. Это свойственно как армии, так и государству.

— Да чего тут рассуждать: нарушил клятву — голова с плеч. Всё остальное — девчачьи сопли, — влез со своей ремаркой кальмар, он же Теон Грейджой, которого я терпеть не могу, но вынужден создавать хотя бы видимость нейтрального отношения по просьбе отца.

Эддард заметил эту ремарку — он очень не любил, когда кто-то влезал в наши с ним беседы по душам. Он зыкнул на Теона суровым и недовольным взглядом, и тот сразу сник.

— В таком случае твой отец бы давно лишился головы. Но Роберт проявил милосердие. Дал второй шанс — хорошо это или плохо, покажет лишь время.

На этом, собственно, наш разговор и увял, а сам Эддард переключился на Брана. Я внимательно прислушивался, поражаясь, как этот суровый мужик деликатно и тонко проверяет, насколько правильно воспринял увиденное сегодня его младший сын. Да это вам не инстаграмные психологи, чья терапия сводится к священной мантре: «Все проблемы из детства».

На обратном пути наш Джон, добрейшей души пацан, обнаружил мёртвую лютоволчицу и шестерых мелких волчат, судьба которых явно была незавидной: они ещё слишком маленькие, чтобы выжить самостоятельно. Вот как это обычно бывало в моём родном мире? Увидит ребёнок котёнка — и тащит домой, чтобы отогреть да откормить. У кого родители строгие, те котейку пинком назад на улицу, а у кого подобрее — те разрешают. Правда, сами потом и кормят, и ухаживают, и лоток чистят, а ребёнок только играется. Вот и здесь всё так же, только с нюансами. Мы вот с Джоном уже по местным понятиям не дети — как-никак пятнадцать лет, считай, почти взрослые мужи: тут в таком возрасте уже по борделям шастают. Ну и вместо котёнка Джон притащил выводок лютоволков. А в довесок Нед явно не собирался ни за кем менять лоток, а потому рассудил по справедливости: хотят детишки игрушку — значит, ответственность за её воспитание будут нести лично, а коли не справятся, так прирежут самолично.

Джон, ведомый своими комплексами, решил и тут пойти на самопожертвование и взять самого непривлекательного волчонка — альбиноса. Кальмар, конечно же, не упустил возможности съязвить, ну а Джон никогда подобного не спускал и с охотой вступил в перепалку. Прервана она была мной, когда я бесцеремонно попросил брательника уступить мне белого бандита.

— Джон, ты только не подумай чего, просто он мне приглянулся. Уступишь? А себе можешь взять вон, — пальцем указал я на самого крупного в выводке.

Брат, конечно, косился на меня подозрительным взглядом, но всё же кивнул в знак согласия.

— Придумал, как назовёшь своего? — поинтересовался он.

— Хм, да! — взял я на руки волчонка. — Нарекаю тебя Джагером!

— Необычное имя, — задумчиво протянул Джон.

— Ну так и его носитель уникальный. Не просто лютоволк, а лютоволк-альбинос! Не факт, что ещё один такой найдётся по обе стороны Стены.

Да, я назвал своего волка в честь пса с YouTube, рилсы которого смотрел. Возможно, это просто проявление ностальгии, а может, я тем самым создаю очередной крючок, которым пытаюсь ухватиться за прошлую жизнь. Всё-таки прошло десять лет, как я осознал себя Роббом Старком, но ментально так и не стал своим. Хорошо это или плохо — покажет лишь время.