Кровь и ядерное топливо

Глава 1, в которой культурный шок плавно переходит в болевой

Und wenn die Sonne untergeht,

Und man vor Ausländerinnen steht,

Ist es von Vorteil, wenn man dann

Sich verständlich machen kann.

___________________________

А когда солнце заходит,

И ты стоишь перед иностранками,

Понимаешь, как полезно уметь

Заставить их себя понять

(С) Тилль Линдеманн

Вспышка теплового пистолета – и запоздалая мысль о том, что социофобия убивает. У себя дома Никита Орлов был душой компании, но не на Салласте. Новый язык давался с трудом. Собеседники только все усугубляли: слишком болтливые аборигены, которые сгребут тебя в объятья и расскажут, что ты должен им полцарства, коня и луну в придачу, прежде, чем успеешь открыть рот. В такой ситуации физически невозможно объяснить, почему собеседник неправ. Проще пристрелить. И вот высокий длиннорукий кадаг в красном мундире с эполетами и аксельбантами падает, выпуская визжащую женщину в разорванном платье, которую только что увлеченно возил лицом по металлической раковине.

Никита очень неудачно зашел в туалет на заправке. Пройти мимо не позволяла честь офицера. Применить что-то из рукопашного боя – несопоставимые габариты. Да и не учили летчиков-космонавтов рукопашному бою: незачем. А вот сохранять хладнокровие учили. Поэтому Никита прострелил кадагу бедро. Какой-нибудь наивный идиот на его месте стрелял бы в голову и наносил разместившему в своем пространстве чарийскую базу тану несмываемую обиду. Кто-то не настолько уверенный в своих навыках просто не рискнул бы. Капитан Орлов носил значок Железняковского стрелка и прекрасно знал, что для отказа от дальнейшего выяснения отношений человеку обычно достаточно пули в бедре. При этом современные технологии делают смерть от такой раны не слишком вероятной. Однако, упавший на бледно-голубую плитку кадаг, судя по форме, как минимум старший дружинник, немедленно заставил Никиту пожалеть о своем милосердии. Он затараторил с безумной скоростью, не забывая зажимать руками лишнюю дырку:

– Да ты вообще берега попутал. Ты хоть знаешь, сын шакала, на кого плевалку поднял. Я хэрсир Макарис Фасулаки, а ты – подметок моего сапога, и мама твоя – кобыла под моим жеребцом, и вся твоя страна – пыль под моими ногами… – и так далее, и тому подобное.

Виртуальный ассистент выводил внизу плотно прилегающих к глазам очков дополненной реальности субтитры, которые были полезны для понимания излишне витиеватых оборотов. Никита стоял в дверях, сжимая пистолет обеими руками, и не был уверен, что правильно понял хотя бы половину слов. Особенно когда боярин – оказывается, не кадаг, а урдийский эмигрант – начал изощрятся в поэтических оскорблениях. Поняв, что его не перекричать, женщина перестала визжать и тихо забилась в угол. Никита хорошо видел ее боковым зрением. Она была совсем не похожа на своего мучителя. Бледное лицо, покрытое кровью, растрепанные светлые волосы, блестящие от слез голубые глаза и порванное в нескольких местах мешковатое платье до пят, повседневная одежда женщин Салласта. Странный обычай если учесть, что под ним все равно комбинезон, а маску с лица можно снимать только в помещении.

Изначальная причина, по которой Никита оказался в этом месте, давала о себе знать, поэтому он перебил хэрсира:

– Ты нарушаешь общественный порядок и мешаешь людям… – поскольку все более пристойные конструкции из головы вылетели, Никита произнес односложное ругательство, означающее «справлять нужду». Оно считалось очень неприличным словом, но с гарантией доносило мысль.

И ведь правда. Негодяй в красном мундире, катаясь по полу, перекрыл весь проход. А снаружи враждебная атмосфера.

– Нет, на голову ушибленный выродок, я устанавливаю общественный порядок. И я… – он произнес то же страшно неприличное слово, – на твое мнение, твой гнилозубый рот, обвислую грудь твоей матери и…

Орлову не удалось узнать, куда еще. Примерно на слове «ушибленный» лицо женщины выдало, что произойдет. Она нахмурилась, сжала губы и с размаху врезала ногой по голове боярина. Никита мог помешать, но не стал. С генетически модифицированных людей станется и такое выдержать, но, к счастью, хэрсир Фасулаки заткнулся. Увы, Никита зря решил, что теперь ему дадут выполнить изначальную цель, уже напоминавшую о своем существовании давящей болью внизу живота.

– Меня зовут Юлиана, – затараторила женщина, к счастью, на куда более знакомом языке, и, кажется, без акцента. – Я родилась на Рокоте в системе Митры. Мне было двадцать лет, и я училась на инженера-энергетика, когда меня похитили пираты. Меня насильно выдали замуж, избивают каждый день и заставили родить ему уже троих детей, – на глаз Юлиане было не больше тридцати. – Заберите меня отсюда.

От удивления Никита даже забыл, зачем пришел. Она просила помощи даже не на сераречском, который обычно учили за рубежом в качестве «чарийского». А на языке ассоциированного члена Союза, народа Хну. На нем говорили друзья, и, что намного важнее, подруги Тани Черной. Проводя с ними время в увольнительных, Никита неплохо его выучил. Лет десять назад система Митры действительно пережила относительно успешный набег, после которого там как раз развернули дополнительный полк ССО и фрегаты восемнадцатой легкой эскадры. Правда, уже тогда крепко сидевший в чарийской сфере влияния тан Онуфрис Сотирис причастен к рейду быть не мог. Его организатором был ярл Фуйю, у которого потом случились большие проблемы с Денисом Медведко. И всех вынужденных переселенцев вроде вернули…

Но Юлиана смотрела на Орлова большими голубыми глазами. И жалобно переминалась на выглядывающих из-под разорванного платья тонких ножках, плотно обтянутых мембраной. И несколько раз повторила «пожалуйста». Поэтому Никита сказал:

– Хорошо, подожди меня у синего байка.

Посмотрел, что за куполом сухо и тепло, решил покататься по дорогам, приехал.

– Но он забрал мой дюпон.

Ту самую маску. Атмосфера Салласта, как и большинства прохладных земель, была углекислотной. Высадившиеся сюда дайверы принесли с собой черные папоротники, но результатов их кропотливого труда ждать еще лет двести. Пока большую часть планеты покрывали смешанные леса, где в тени самого страшного инвазивного вида известного космоса медленно умирала аборигенная флора с серным метаболизмом. А люди должны были носить дыхательные маски, которые здесь назывались дюпонами. Потому что именно это слово было написано на шильдике. И даже когда чарийский импорт перебил корзэбский, ситуация не изменилась.

– Ну так возьми его. Ты же знаешь номер шкафа.

– Ключ у… – Юлиана запнулась, указывая рукой на хэрсира.

– Возьми ключ. В чем проблема?

Видимо, для нее это было не просто – прикоснуться к лежащему на полу телу дрожащей рукой. Быстро нащупав в кармане ключ-карту, Юлиана отдернулась, как будто Макарис обжег ее. Опасения были понятны, ведь никогда нельзя быть на все сто уверенным, что человек потерял сознание. Теперь Никита имел основание полагать, что хэрсир не помешает сделать грязное дело. И с чистой совестью проследовал в кабинку, едва не столкнувшись с бросившейся наутек женщиной.

К моменту, когда Никита пошел на выход, хэрсир Фасулаки лежал на том же месте, не приходя в сознание. Кровь продолжала течь из бедра. Судя по тому, что она не хлестала, пуля не пробила артерию, а значит, боярина откачают. Когда найдут. По чарийским законам, конечно же, подстрелив кого-то в процессе пресечения противоправных действий, следовало оказать ему первую помощь. Но было слишком сложно победить брезгливость, которая тут же призвала на выручку множество, казалось бы, рациональных оправданий. Например, что за аптечкой все равно бежать до стоянки. Или что само наличие дырки в ноге боярина создает достаточно дипломатических сложностей, чтобы ее своевременное затыкание не меняло ситуацию. Или что тут есть много людей, способных этим заняться. Или что в отношении стрельбы по аборигенам за пределами Союза закон гораздо-гораздо мягче, чем в отношении стрельбы по гражданам, а неписанные правила – тем более. Никита знал не меньше десяти случаев, когда теплота отношений между чарийцами и дружинниками тана Сотириса превышала удельную теплоту сгорания магния. Это всегда объявляли самообороной и спускали на тормозах. В общем, брезгливость оказалась очень убедительной.

Выйдя из туалета и проследовав по короткому коридору в торговый зал с витринами, шкафчиками и несколькими столиками, Орлов был немало удивлен, что никто не сбежался на выстрел. Но правда оставалась правдой. Мужчины в грязных рабочих комбинезонах и женщины в мешковатых платьях поверх комбинезонов опускали глаза, делая вид, что очень увлечены выбором из трех шоколадных батончиков. Они привыкли к тому, что у разозлившегося боярина на пути лучше не вставать. Наверняка сначала подумали, что он пристрелил жену. А когда оказалось, что это как минимум наоборот, попросту испугались зайти и проверить. Если хэрсир умрет из-за наведенного на простой народ страха, не жалко. Сам виноват. Никита, разумеется, никогда не стал бы защищать такой строй. Он защищал торговый путь в Юкано-Зелдскую республику, критически важный для развития Дальнего Юга Чарийского Союза.

– Помогите, в туалете боярину плохо, – крикнул Никита, сбиваясь через слово.

Получилось не очень громко, и, кажется, никто не отреагировал. Но, с учетом брезгливости, для совести этого оказалось вполне достаточно.

Юлиана ждала летчика возле байка, изучая медленно плывущие в оранжевом небе серо-зеленые облака. Восстановление океанов шло быстрее, чем фотосинтез, и серной кислоты в атмосфере было уже меньше, чем водяного пара, но все еще слишком много. Подставлять лицо под дождь или плавать голышом в местных морях еще долго не получится. Люди не такие живучие, как черные папоротники.

– Кажется, будет дождь, – сказала Юлиана.

– Мы успеем. Садись сзади.

Тонкая фигурка на фоне приближающихся проблем вздрогнула. Поднимающийся ветер все сильнее трепал ее платье, а перспектива, будучи только что избитой мужем, крепко обнять незнакомца, явно не вдохновляла женщину. Никита показал ей открытый на видеофоне навигатор, где были отчетливо видны границы желтого пятна, символизирующего дожди. Подняв глаза, мощную тучу легко было заметить и в реальном мире. По счастью, на горизонте и в противоположной стороне от аркологии Беотис. У которой, впрочем, от аркологии одно имя. И общая крыша, вернее, две. Нижняя плоская крыша усажена черными папоротниками для фотосинтеза, верхняя представляет собой прозрачный купол, защищающий от круговорота серы в природе. Большинство аркологий были похожи на грибы с ножками из нескольких десятков этажей. Беотис с ее пятью наземными уровнями сиротливо жалась к поверхности. Зато растеклась по ней на десяток квадратных километров. Удобный космопорт вблизи экватора привлекал очень разных людей, и еще на этапе строительства было понятно, что они не захотят жить друг у друга на головах, как это обычно бывает. В итоге, получилось не сильно теснее искусственной среды обитания.

– У нас есть не больше сорока минут, чтобы добраться до аркологии. И не больше двадцати, чтобы начать. Так что, пожалуйста, вспомни поскорее о своем чарийском прошлом и отбрось кадагские заморочки.

Юлиана кивнула. И после того, как на нее два раза прикрикнули, стала держаться достаточно крепко. Никита вдавил газ. Ехать по стеклобетонке на байке было прекрасно. Даже лучше, чем водить штурмовик. В катере между тобой и двигателем сидит слабый искусственный интеллект. Говорят, это похоже на верховую езду из древних эпох, когда с лошадью нужно было договариваться. Байк же является продолжением тела водителя. Никита полюбил мотоспорт еще в системе Митры. На Салласте заниматься им было возможно, хотя из-за кислотных дождей следовало внимательно смотреть прогноз погоды. Конструкция дороги из соединенных жидким стеклом силикатных плит отзывалась каждым стыком, усиливая ощущения. Необходимость постоянно помнить об угрозе дождя добавляла адреналина. За всем этим обычно и шли в байкеры.

Охрана впустила их под купол без вопросов. Никита уже привык к тому, что такие должности доставались самым молодым и худородным представителям воинского сословия, наглости еще не отрастившим. Поэтому внутри шлюза небрежно ткнул пропуском в окуляр камеры, всем своим видом показывая, что торопится. На любом нормальном КПП спросили бы документы девушки. Но в аркологии Беотис была мощная юканская диаспора, доходчиво объяснившая кадагам, что их торговых партнеров надо уважать. По понятиям дайверов это означало закрывать глаза на мелкие грешки. Поэтому самым страшным, что случилось с Юлианой, было пожелание хорошо поразвлечься и сальный смешок из динамика обнюхавшей гостей «собачки». Никита старался не смотреть на бедняжку, поскольку понимал неуместность таких пожеланий в сложившейся ситуации. Но это была очевидная для охранника идея. В каких еще обстоятельствах чариец мог притащить из отпуска женщину?

Дальше поехали на том же байке, благо главные улицы Беотиса позволяли. Вообще говоря, узкие мостовые, пересекающиеся под прямыми углами, заставляли большинство ограничиваться мототранспортом. Даже поперек самой широкой из них не смогло бы лечь встык два человека. Правда, прогулочный байк внутри города был избыточен и опасен: перекрестки шли кучно. Никита ехал медленно, и внимательно следил, не выскочит ли наперерез скутер, багги или робот-курьер. Иногда раздраженно сигналил пешеходам, перебегающим дорогу прямо под носом. Те шустро скрывались в хищно распахнутых пастях глубоких подъездов и корчили рожи из-за стеклянных дверей, не спеша проходить к лифту. Дорога проходила через рибанский квартал, где красные рожи контрастировали со стенами, выложенными плиткой из синих и голубых шестиугольников. Контуры Беотиса подчинялись генплану, но внутренности кварталов полнились национальным колоритом десятка народов, населяющих аркологию. Общими для всех были только пластиковые полки продуктовых магазинов и неоновые вывески забегаловок.

Дежурный на проходной чарийского квартала был настроен серьезно, резко контрастируя с легкомысленной живописью на стенах. Солнечный круг, небо вокруг, домики, папоротники и кролики грели душу и отгоняли напряженность, а мужчина неодобрительно качал головой, смотрел внимательно и оценивающе...

– Кто это? – спросил он, указывая на переминающуюся с ноги на ногу Юлиану, так и не снявшую дюпон.

– Просит политического убежища, – сказал Никита.

– А мы даем? – охранник пронзил летчика тяжелым взглядом и невзначай потрогал шелом.

Неудивительно, что Юлиана волнуется. Матерому на вид мужчине было никак не меньше тридцати. Он стоял от Никиты в четырех шагах, но даже с такого расстояния, иначе не скажешь, нависал. Анатомическая кираса тяжелого бронекостюма выглядит грозно, прорисованные на животе кубики легко способны смутить выросшую под гнетом кадагских законов женщину. Смуглое лицо за прозрачным забралом – сама подозрительность. Акцент охранника тоже звучал недобро. Никита не мог надежно определить по нему происхождение собеседника, но понимал, что точно не центральные планеты.

– Она утверждает, что была вынужденным переселенцем с Рокота.

– Ты ей веришь? – дежурный поднял бровь.

Этот короткий вопрос был произнесен таким строгим тоном, что Никита остановился и задумался, вспоминая свою мотивацию.

– Она говорит на хну без акцента.

– Ясно. Возьми собачку и проводи женщину к особисту. Он разберется.

Юлиана опешила и сделала шаг назад.

– Нет уж, товарищ, – охранник снова потрогал шелом, и в такт его словам две догадливые «собачки» повернулись к женщине раструбами электролазеров. – Такими вещами не шутят. Если ты хотела так внедриться, изволь играть партию до конца.

Гостья сорвала маску и вытерла слезы. Никита положил ей руку на плечо:

– Не бойся, товарищ. Союз своих не бросает. Видишь, они опознали меня по биометрии, и сразу доверяют мне самому провести тебя. Не бойся нашего особиста. Михалыч – милейший человек.

Все слои одежды не смогли скрыть, что Юлиана вздрогнула, почувствовав руку на плече. Даже попыталась вырваться. И тут до Никиты дошло, что это странно. Да, ее недавно избили. И очень долго избивали. Но ведь Юлиана была похищена с Рокота уже в зрелом возрасте, когда ее базовые реакции сформировалась. Она почти наверняка каталась на заднем сидении мотоцикла. Может даже голой: обычная картина на Рокоте. И люди, которые хотели успокоить испуганную девушку, обнимали ее. Обычная картина в любой коммуне Союза. Две трети жизни Юлианы все было так. Недостаточно она контактная для чарийки. Видимо, Никита переменился в лице, потому что дежурный подмигнул ему.

– Шарик, проводи Никиту.

Женщину пришлось вести, держа за плечи. Сама она еле переставляла ноги. Умная «собачка» шла сзади, приготовив встроенный электролазер. Мало ли чем летчика в бок пырнут.

Вторично Юлиана прокололась на жилом уровне. Ее удивление перекрыло даже страх. Может, Никита к ней слишком строг, но, девушка явно не подозревала, что так можно жить. Квартал в Беотисе строился как торговое и дипломатическое представительство, вот и получил много места. Основатели коммуны в большинстве своем происходили с Икарона, вот и принесли Икарон с собой. Жилой уровень был широким полем с настоящей зеленой травой, свет для которой поступал по инсоляционным шахтам. Общественные здания со стеклянными стенами стояли посередине, а вокруг были хаотично разбросаны «картонные» домики, где жили и работали коммунары. Между некоторыми из них раскинулись огороды: рожденные на хабитатах люди тоже были среди основателей. Галфов в квартале вроде не было, только потомки переселенцев с Фрезии. Но через сто пятьдесят лет жизни бок о бок их культура смешалась до неразличимости. Посмотрев на развалины стеклянных городов, люди трезво рассудили, что столовой или тренажерному залу конфиденциальность ни к чему, зато вид через панорамное окно открывается приятный. Особист был как раз из таких: человек с Икарона. Он жил в одном из домиков с тонкими стенами, только изнутри проложил их звукоизоляцией. Там же располагался его кабинет.

Михалыч сидел в своем кабинете и открыл дверь почти сразу после того, как Никита нажал звонок. Поджарый усач с крупными скулами обычно не отличался приветливостью, но сегодня его глаза светились. Он даже успел переодеться в привычный для горожан Салласта костюм: серую толстовку и брюки из джинсовой ткани. Увы, старания особиста явно не были оценены по достоинству. К этому моменту Юлиана плакала навзрыд.

– Здравствуй, Никита.

– Здравия желаю. Эта женщина утверждает, что…

– Да знаю я, – перебил Михалыч. – Доложили. Оставь нас с девочкой и Шариком, иди, приведи себя в порядок. Я вызову через часик-другой.

Никита поднялся к себе на следующий жилой уровень – в маленькую комнату с кроватью в углу и видом на полупустой по такому времени суток бассейн, – снял комбинезон и полез в душ. Выяснение обстоятельств в таких случаях быстрым не бывает, так что, летчик мог помыться в свое удовольствие. На любой планете, где вода может существовать в жидком состоянии, добыть ее в количествах, необходимых для десяти-пятнадцати минут душа, – не проблема. Моря Салласта отравлены серной кислотой, но ее легко нейтрализовать, и фильтры исправно снабжают аркологии чистой водой. В принципе, поплавать в бассейне приятнее, чем стоять под тугими струями в тесной душевой, занимающей ограниченное пространство в углу домика. Но Никита предпочел уединиться со своими мыслями. А думал он о том, писать ли Камильку. Добрая и страстная смуглянка из инженерно-технических работников скрашивала его досуг между вылетами уже больше года. Легкие отношения, которые никого не напрягали… пока Никита не зачастил в увольнительные на поверхность. Камила родилась в одной из деревень Салласта и категорически отказывалась приближаться к месту рождения хотя бы на световую минуту. Дескать, на улицах аркологий ей лучше не появляться, а на автострадах между ними – тем более. Попытки написать ей, как весело и здорово кататься на мотоцикле, неизменно сталкивались с односложными ответами, в которых сквозила неприязнь. Никита успел понять, что совместные активности с Камилой ограничены внутренней поверхностью хабитата и немного открытым космосом. С Салласта лучше в ее сторону не отсвечивать. И все же, история с Юлианой задела за живое, а переживаниями столь близкие друзья обычно делятся. Это освященная традицией часть того, чтобы спать вместе.

Находясь в душе, Никита провел обстоятельный разговор со своей внутренней моделью Камилька. Услышал много нехороших слов как по поводу новой знакомой, так и по поводу дурацкого геройства на заправке. Не в ревности дело, конечно же. Просто в системе ценностей Камилы ее друг правда повел себя очень глупо. Контраргумент: «Ты тоже вот так пришла к дверям чарийского квартала» оказался легко отражен. У нее-то внизу не осталось никаких обязательств. Тринадцатилетняя крестьянская дочь еще не была ничьей женой, и даже ничьей невестой. Ее родителей растерзали бандиты за долги. Ее соседи не хотели связываться с пересидевшими это в лесу под кислотным дождем детьми. Дальние родственники сделали вид, что их не было. Никаких возможностей построить самостоятельную жизнь для женщины крестьянская культура Фюлькирата не предусматривала. Камила выбрала чарийский интернат только как самую приглядную из альтернатив. Будучи женой хэрсира, она вряд ли дергалась бы в эту сторону. С такой сообразительностью, без которой сиротке не сдать вступительный экзамен, – наверняка хорошо жила бы и в семье боярина. В общем, говорить девушке про Юлиану – только зря ее злить. И несостоявшийся разговор отправился в специальное место для очень плохих идей.

После душа Никита кое-как причесал черные кудрявые волосы, прошелся электробритвой по растущей безумными темпами щетине на лице и надел парадную форму. Все в Чарийском Союзе, кто связан с космосом, носили в таких случаях рубашку, жилетку, бриджи и гольфы. Космонавты ВКФ были черно-белыми, коммунальная милиция хабитатов – оранжево-черной, ССО отводились синий и зеленый цвета. В системе Салласта были представлены все три сорта людей в гольфах: станция внешнего привода «Переволочна Южная» юридически считалась полноправной коммуной Союза, хотя гражданского персонала там проживало не более тысячи, включая вахтовиков. Это было полезно с точки зрения экономии, уверенности зарубежных партнеров в надежности чарийского присутствия и возможности разместить здесь некоторые силы, недоступные самому по себе ВКФ. Одной из таких сил был четыреста сорок шестой полк ССО, гордо именуемый «Симуранами», в котором служил капитан Орлов. Другой, более серьезной, – юканский тридцать второй легкий дивизион. Два артиллерийских фрегата типа «Тулугу» могли легко разобраться с любым пиратским кораблем. Три корвета типа «Истечи», не слишком хорошо подходящие для общефлотского боя, тем не менее превосходили в огневой мощи чарийские аналоги. Четырнадцать катеров-перехватчиков и шесть скаутов выступали достойным дополнением к полку ССО. Все это вместе обеспечивало надежный контроль системы, важной для двусторонней торговли, за счет юканских партнеров. А факт дислокации эскадры на формально чарийской территории был красивым оправданием для дипломатов.

Когда Никита прицепил к жилетке капитанские «шпалы» и шеврон с крылатым псом, зазвонил видеофон-наладонник. Но умный определитель номера написал на экране, что звонок рекламный. Чарийцы не страдали ерундой, и, находясь на постое в аркологии, подключались к местной сотовой сети. У этого были свои издержки, которые нивелировались умными программами. Осознав, что его никуда не вызывают, Никита открыл на том же видеофоне книжку. В системе Митры он читал приключенческую литературу. В П-секторе быстро стало понятно, что нужно чтиво повеселее. Поэтому Никита добыл логи публикаций «Военного обозрения» и нескольких других похожих проектов. Статьи про космонавтику были особенно интересны. Время до обещанного вызова пролетело быстро.

Спустившись к особисту, капитан Орлов обнаружил его за столом, держащим в правой руке кружку ройбуша, а в левой – видеофон в розовом чехле с блестками, принадлежавший явно не чарийскому офицеру.

– Ну что? – сказал Михалыч. – Девка твоя, разумеется, никакая не хну. Но и не шпионка. Просто очередная забитая девочка из П-сектора, пытающаяся сбежать от домашнего насилия за границу. Ни на какого инженера она не училась, ни разу не была ни в кампусе, ни вообще в Стене-Соборной. С Рокота похитили как минимум ее маму, а скорее даже бабушку.

– Простите за подстреленного дайвера, – вздохнул Орлов. – Я уверен, что не убил его.

Не то чтобы ему действительно было стыдно.

– Не перебивай, – нахмурился Михалыч. – Девочка твоя даром что местная, но все же не совсем дура. Вернее, дура, но считает себя умной. Она сперла у этого хрыча – как его… Фасулаки – видеофон. А пароль давно подсмотрела. Думала, что раз он командует флагманом Сотириса, там есть, что продать нашей разведке.

Летчик улыбнулся. Да, Юлиана оказалась наивной девочкой. Хотя, вообще говоря, думать ей было некогда – и неудобно с разбитым-то лицом. Дайверы, конечно, те еще разгильдяи в вопросах безопасности, но хранить действительно секретные данные в вычислителях, защищенных только паролем, беспечно даже по их меркам. Ни одно чарийское устройство, на которое хотя бы гипотетически могло попасть что-то засекреченное, не открылось бы без биометрии и не оставалось бы открытым всю дорогу от заправки. Но это что, получается, женщина планировала бегство заранее?

– И самое смешное, что, мать твою, есть.

Не успели глаза Никиты округлиться, как Михалыч отложил видеофон и повернул к гостю экран рабочего компьютера. Рядом были открыты два окна. Одно из них проигрывало видео, очевидно, взятое с розового наладонника. В центре композиции был пристреленный на заправке боярин, но без мундира. Две обнаженные девицы делали ему массаж, а третья махала веером. Очевидно, Фасулаки очень любил просматривать этот сюжет перед сном во время многомесячных рейдов, находясь вдали от дома и не имея возможности вживую потрогать любимых жен. Вот только лицо одной из девиц было подозрительно знакомым, и это переключало внимание Никиты на второе окно… из которого на него смотрела адмирал флота Александра Теплова в парадной форме. Командующая Четвертым Космофлотом, то есть, всеми силами ВКФ, стоящими на защите Дальнего Юга и чарийских интересов в П-секторе, была подозрительно похожа на девицу с веером. Никита точно помнил, что младшая сестра Тепловой числилась пропавшей без вести в одном из пиратских набегов. Юлиана не была вынужденным переселенцем, но нельзя сказать того же про всех жен Фасулаки. И для имевшихся в распоряжении особиста программ распознавания лиц данных вполне достаточно. Ошибки быть не может. Или может? Программы не идеальны, а совпадение слишком уж поразительно. Никита поискал внизу экрана процент сходства, но не нашел. Это окно ему не показывали.

– Давай усугубим ситуацию, – сказал Михалыч, хотя, казалось бы, куда уже. – Капен, покажи следы истязаний.

Компьютер персональный нейронный послушно выполнил голосовую команду, подсветив на телах всех девушек синяки, ожоги и шрамы. Предполагаемая сестра Тепловой выглядела теперь как новогодняя елка. Пока Никита пытался справиться с удивлением и осмыслить возможные последствия происходящего, Михалыч продолжал:

– Поздравляю, товарищ, с первой развязанной войной. Давно пора осветить окружающий нас мрак горящими домами мракобесов.

– Но вы можете…

– Могу удалить это видео, но покажу его адмиралу. Я служу в П-секторе сорок лет, и все это время знаю Теплову. Еще с тех пор, как она командовала корветом. Она всегда была добра к своим космонавтам и принимала со всех сторон правильные решения в сложных ситуациях. За всю карьеру не соврала ни разу. Так что, она заслужила честность, и плевать на пацифистскую политику Каменева. «Наш сукин сын», понимаешь ли. Под лежачий камень вода не течет. А ты чего приуныл? Сам ведь славы хотел. Вот теперь ее и получишь.

Да, Никита понимал, что боевые действия – единственный путь к тем верхам карьерной лестницы, коих он хочет достичь. Проблема даже не в том, что капитан Орлов привык к Беотису, или ему жаль местных жителей. Просто он, на свою беду, был эрудитом. И знал, что благодаря своей роли важного транспортного узла Салласт имеет гарантии безопасности не только от Чарийского Союза, но и от всех соседей. На новом месте Орлов уже успел пострелять в пиратов, но теперь намечалось нечто воистину грандиозное. И это пугало.

Глава 2, в которой сеть бурлит новостями

Непосредственный свидетель происшествия зачастую излагает вовсе не события как они имели место быть, а собственную интерпретацию событий, имеющую довольно отдаленное отношение к реальности.

(С) Пояснение присказки «Врет как очевидец»

Сидя за двумя огромными мониторами в доставшейся от предшественника каюте, Фил был занят самой странной из своих новых обязанностей. Монтажом видеоролика. Никто в Фюлькирате не создал своей социальной сети, но на территории П-сектора можно было оформить подписку одного из трех информационных гигантов международного масштаба. Поддерживать контакт с друзьями на других планетах, находить видеоинструкции на все случаи жизни, слушать музыку и новости, – все это на экране любого компьютера или наладонника за умеренную плату. Подписки стоили дешево, а наполнение было принципиально разным, поэтому мало кто останавливался на одной. Фил когда-то зарегистрировался в рибанских «Голосах», чтобы переписываться с Сашей, но не слишком подсел на другие функции. Многие ксенонийские дружинники были ценителями чарийского БВИ – Большого Вселенского Информатория. Говорили, что фильмы там получше. Кое-кто тихонько и изредка посещал корзэбскую «Инфинити Бук», официально запрещенную как источник разврата, в поисках конкретных причин запрета. По слухам, причины были, да еще какие. Плюс к тому, базовый функционал для всех желающих ксенонийцев оплачивали графы Порты. В общем, многие жители П-сектора проводили время в одной из трех соцсетей. Бывший командир десантно-штурмовой группы хэрсира Урчина вел канал «Вечерний Черняк» во всех трех. Подобно многим дайверам, занимавшим схожую позицию.

Сейчас с правого, чуть меньшего, монитора на Фила смотрел знакомый интерфейс «Голосов». Там был написан пост о героической гибели прежнего хозяина канала, о личности преемника, о его готовности сражаться во славу Бога и фюлькира, и о том, что в знак глубокого уважения к Черняку, канал не будет переименован. Фил перечитал текст раз десять, и все равно не набрался решимости нажать на «Опубликовать». Довольно глупо с учетом ситуации. Буксируемый «Львиным Сердцем» корвет Урчина находился на переходе. Любые данные с него отправятся в сеть только через неделю, когда сцепка достигнет Ксенонии. Можно будет хоть тысячу раз исправить. Вообще говоря, этот пост следовало продублировать в две другие сети. Фил просто начал с привычной, откладывая на потом момент, когда придется разбираться в новом интерфейсе. И все же кнопка «Опубликовать» вызывала странное волнение. Как будто передача команды компьютеру делила жизнь на до и после.

Поэтому Фил прятался за второй половиной работы: монтировал ролик на левом мониторе. Все каналы, подобные «Вечернему Черняку» существовали с единственной целью, отраженной старой пословицей: сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Положение дайвера в обществе сильно зависело от доброй и дурной славы. А от него в свою очередь зависели любые жизненные перспективы. Каждая дружина стремилась впечатлить своими подвигами весь Известный Космос. Фил как раз недавно совершил кое-что впечатляющее. Запись регистратора скафандра с позиции «четыре-дерево» была идеальным материалом для каналов вроде «Вечернего Черняка». Выложить ее как есть мешал лишь один, но очень краеугольный нюанс: чистейшая чарийская речь Елизаветы. Да и сам Фил, увы, отвечал ей почти без акцента. Ситуацию требовалось срочно исправить. К счастью, специализированная нейросеть легко удалила голоса, сохранив остальные звуки. Но теперь видео казалось странно пустым. Прослушав десяток гимнов, Фил добавил фоном самый приглянувшийся. Получилось бодренько, но полное отсутствие команд настораживало. Потратив несколько часов в попытках записать возгласы «тяни!», «толкай!», «огонь!» и «Бог велик!», Фил хлопнул себя по лбу, встал и вышел из каюты.

Узкий коридор жилой палубы тянулся в обе стороны, ярко освещенный скрытыми в углублениях стен лампами. По корабельному времени было позднее утро, но это мало что меняло. В любой момент времени треть экипажа на местах, треть спит, а треть отдыхает. Важно лишь то, что смена на середине. Не ожидая найти кого-то бодрствующего в кубриках, Фил бодро зашагал направо – к функциональной части. Оставив позади спасательные капсулы, он добрался до двери кухни. Через тонкую перегородку легко пробивались звуки тарахтящей мультиварки. Слышались голоса Гипера и Руса. Они не прекратили обсуждать сравнительные достоинства курятины и крольчатины от того, что в помещение зашел их новый командир.

– Мир вам, – Фил настойчиво привлек к себе внимание. – Нужна помощь, а с курицей машинка сама справится.

– Чего надо, – Рус медленно повернулся на звук.

«Интересно», – подумал Фил, – «когда он привыкнет подчиняться сыну фермера. Гипер вон сразу подобрался». Вслух, конечно же, вопрос задан не был. Уместны только четкие инструкции и уверенные интонации:

– Покричать на камеру для нашего нового влога.

– Покричать это всегда пожалуйста, – сказал Гипер.

– «Вечерний Черняк», да? – флегматично спросил Рус. – Или как он теперь называется?

– Оставил как есть из уважения к командиру.

– Свидетельствую, он был воином, каких мало, – сказал Рус таким скептическим тоном, что между строк почти слышался намек.

– Ты тоже неплох, – парировал Фил. – Хорошо держался на последнем рейде хэрсира Гавриша.

– Мы все тогда явили себя хорошими воинами. А вот командир подвел.

– Соратники, – не иначе как чувствуя повисшее в воздухе напряжение, вклинился в разговор Гипер, – мы явили себя хорошими воинами на Захрате. Да и командир, судя по результату, хорош. Теперь надо рассказать это подписчикам «Вечернего Черняка». И наглядно показать. Так сделаем же.

– Сделаем, – кивнул Рус, вставая со стула. – Пошли что ли?

Они пошли и сделали.

Много позже, когда переход остался позади, а записи отправились в сеть, Фил зашел в «Голоса», чтобы посмотреть, как оно выглядит со стороны. Вдруг надо что-то исправить. Конечно, он успел пересмотреть раз двадцать. Но сразу после фактической публикации желание проверить еще раз стало особенно сильным. Путь от низкой полярной орбиты желтой звезды к планете в ее зоне жизни в любом случае предстоял неблизкий. Так что, очень скоро Фил просто листал сильно обновившуюся ленту. Впрочем, чтобы залипнуть на весь вечер, долго листать не пришлось. Видео с привлекающим внимание названием «Так будет с каждым неверным чарийцем» было уже на первой полосе. Многие каналы в П-секторе часто публиковали угрозы в адрес неверных. Тут главное правильно выбрать сеть, чтобы она принадлежала другим неверным. Очередные угрозы в адрес чарийцев в «Голосах» сами по себе удивлять не должны были, но Фил как раз недавно хорошо пообщался с одной чарийской девушкой, и название его привлекло. Он открыл ролик. А там…

Улица была грязной и узкой, а ограничивающие ее стены были часто утыканы темными провалами подъездов, с трудом различимыми в тусклом свете, шедшем отовсюду и ниоткуда. Типичный бедный район аркологии. По улице волокли несколько кусков мяса, некогда бывших людьми. Жиденькая толпа увлеченно пинала и оплевывала их. Народу собралось немного, но каждый старался за десятерых. В промежутках между избиениями они кричали что-то вроде: «Морфуси амартиа». Встроенный переводчик «Голосов» сообщил субтитрами, что на каком-то идентифицированном им языке «амартиа» означает «неправильно». Но слово «морфуси» он перевел как «формирование», что явно не передавало весь смысл. Присмотревшись, можно было заметить на жертвах обрывки чарийских комбинезонов-поддоспешников вроде того, который был на людях Ильюшина… Или который сам Фил носил под скафандром. Многие дайверы использовали вторую или третью модель «Стража». Чарийские войска уже перешли на пятую, но поддоспешник изменился не сильно. Конец ролика стал предсказуем, когда предполагаемых чарийцев вытащили на ромбовидный перекресток, где стояли явно заготовленные для них колья. Фил не стал досматривать.

Для коренного жителя П-сектора жестокость, снятая на камеру и выложенная в сеть, была, мягко говоря, не в новинку. В десять лет это еще шокировало, но начиная с подросткового возраста Фил мог посмотреть несколько таких роликов на ночь – и спать спокойно. Ему не давало покоя другое: восприятие чарийцев как своих, родившееся после того, как они с Елизаветой завалили танк. Даже скорее после того, как они гоняли чаи. На какое-то время Филу показалось, что он влюбляется. Чтобы избавиться от этого чувства, он вывел на экран диалог с Сашей. Особенностью интерфейса «Голосов» было то, что половину монитора при этом заняла фотография девушки. Как и все жительницы Ксенонии, для аватарки Саша постаралась. Надела темно-синее облегающее платье на грани приличия, завила волосы в кудряшки и выбралась в единственную на планете оранжерею, где растет сирень. Фил долго и мечтательно смотрел в довольное лицо девушки. Потом перечитал ее ответ. Целая страница того, как она ждет встречи с любимым, рада за его повышение, хочет наконец-то высказать все родителям и в неизбежный для вернувшегося из рейда дайвера отпуск посетить Мораны. Еще одна страница размышлений о том, какое родовое имя стоит взять Филу. В бытность простым воином он не заморачивался этим, продолжая, как и все крестьяне, зваться по имени-отчеству. Филипп сын Дитриха. Просто «ибн». Но старшему дружиннику пора бы уже кроме «ибн» обрести «аль». Саша предлагала ему быль аль-Аказом, как в песне о последнем рейде хэрсира Гавриша. Раз воспели зоркие глаза Фила, логично назваться Зорким. И построить герб вокруг птичьего глаза, добавив на него лопасти «ласточки». В синем круге на красном фоне, в память о Захрате. Саша прислала эскиз и спрашивала про цвета.

– Филипп ибн Дитрих аль Аказ… – С расстановкой проговорил новоявленный старший дружинник.

Ему нравилось. Он быстро написал ответ Саше, перечитал дважды… и обнаружил, что спать совсем не хочется. Делать было нечего. Мысли вернулись к ролику о «неверных чарийцах». Из любопытства Фил пошел искать, что же такое «морфуси амартиа». Встроенная энциклопедия «Голосов» дала удивительно подобную справку. Планета Салласт была владением благородного тана Сотириса, вассала великого ярла Фуйю, как ни странно, находившегося под защитой Фюлькирата. Общественно-политическое движение «Морфуси амартиа», что в переводе с какого-то урдийского диалекта означает «чарийское образование – грех», охватывало множество представителей третьего сословия на Салласте. Выступали они именно за то, что написано на упаковке. Вернее, против. Чарийцы почему-то не умели, подобно дайверам, просто приходить и защищать. Вокруг любой чарийской военной базы неизбежно вырастал анклав, начинающий транслировать в местную сеть свои идеи. Таны их часто цензурировали, но результат был как от калитки посреди голого поля. Потому что при чарийском анклаве неизбежно открывались школы, где местному населению совершенно бесплатно рассказывали много полезных вещей. Ни один тан не отказался бы от такой подачки для своих подданных. Вот только вместе с физикой, математикой и программированием неизбежно просачивались те самые идеи, которые очень сильно не нравились глубоко верующим крестьянам. Обычно возмущение не заходило дальше демонстраций с криками и плакатами. Теперь, почему-то, зашло.

В поисках ответа на вопрос, почему, Фил перерыл новости за день публикации видео. Оказалось, что на Салласте силами диверсионно-разведывательной группы Всесоюзной Космической Пехоты произведен налет на резиденцию хэрсира Фасулаки. Благодаря бдительности местных жителей охрана была предупреждена заранее, и атака провалилась. Фермеры похватали оружие и стали прочесывать территорию, сорвав эвакуацию. Пресс-служба тана Сотириса сообщала, что ДРГ полностью ликвидирована, а выжившие чарийцы захвачены в плен. Конец цитаты.

Прочитав эту историю, Фил соотнес ее с тем, что видел на Захрате, в том числе на камерах из тоннелей Первой Посадки, и задумчиво покачал головой. Говорят, конечно, что спецназ НКИД дерется лучше, чем ВКП-шники. Но ведь Елизавета – простой артиллерист запаса, а даже она годилась для боя не в пример лучше простых ополченцев. Сколько там может быть охранников у Фасулаки? Десять? Двадцать? В общем, Фил сильно подозревал, что история рассказана не полностью. Другие найденные в «Голосах» видеозаписи с места событий ситуацию не прояснили, ибо в основном сводились к стрельбе по кустам под аккомпанемент воплей «Бог велик», «морфуси амартиа» и (Фил так и не понял, что это значит) «айя Акелла». На некоторых кадрах были видны трупы в боевых костюмах «Страж», обгоревших настолько, что Фил не взялся бы точно назвать номер модификации. Довольный мужик в мембранном плаще и маске, размахивая карабином, божился, что это чарийские диверсанты, но опознавательные знаки в кадр не попали. Другие люди выложили фотографию чего-то, похожего на обгорелый остов малотоннажного грузовика. Подписали, что это машина, на которой передвигалась ДРГ, акцентировав внимание на направляющих для пуска дронов и разбитом снайперском ружье. Кто-то фиксировал работу ПВО, якобы отогнавшей десантный модуль, но все было снято с земли на скверную камеру. Кто-то позировал на фоне слетевшей в кювет «Ехидны» с дырой в борту и без видимых опознавательных знаков. Судя по всему, операцию по борьбе с чарийской ДРГ проводили на полном серьезе. Но оставалось решительно непонятно, чем заслужил такое внимание несчастный хэрсир. Убив несколько часов в бесплодных попытках разобраться, Фил решил, что пора отходить ко сну. В конце концов, Салласт находится на другом конце сектора, и вряд ли эти события коснутся Ксенонии непосредственно.

***

Когда два корабля, сцепленные друг с другом множеством тросов и идущие под одним пузырем, вывалились из зоны перехода над желтым солнцем Ксенонии, Карим был в рубке уже минут пятнадцать. Омывшись в маленькой купели, посидев на диване с ройбушом и исполнив вечернюю молитву, хэрсир Урчин покинул спасенную им от захламления практичными соратниками комнату отдыха и релаксации, чтобы приступить к делам. Как только знакомая звезда заполнила экран, Карим начал считать секунды. Потому что знал: совсем рядом их считает Снегов, сидящий в своем любимом кресле. У хороших флотоводцев не грех перенимать привычки. Сто двадцать шесть – и отразившийся от помятого корпуса «Рыжего Хулигана» свет достиг ближайшей станции наблюдения. Двести сорок два – и синхронизация замкнулась. Триста два… Триста три… Теперь Карим видел, что норматив провален. А раньше ведь никогда не обращал внимания на такие вещи. На счете «триста шестнадцать» консоль наконец замигала, сообщая хэрсиру об облучении радаром. Дежурный всего лишь слегка задремал. В принципе, за десять секунд на таком расстоянии ничего страшного не случится. Возможно, норматив неоправданно завышен.

Еще через один цикл синхронизации станция узнала, что за корабли прибыли, а Карим узнал, сколько писем накопилось у него на почте. Многие десятки, причем половина отмечена знаком «важное». Быстро пробежавшись по заголовкам, Карим остановился на самом тревожном. Нет, понятно, что должность военного советника очень способствует попаданию из огня в пекло. Но не успели дайверы спровадить домой корзэбских империалистов, как эстафета принесла очень своевременное: «Благородный тан Сотирис просит Фюлькира о защите от чарийского вторжения».

Из того, что имя тана сразу не вспомнилось, Карим сделал вывод, что дело происходит на другом конце сектора. Поисковый запрос в базу данных «Хулигана» подтвердил это. Онуфрис Сотирис, формально числясь вассалом великого ярла Фуйю, в действительности наслаждался почти полной независимостью в стратегически важной системе С3-761. Любому человеку, разбирающемуся в логистике, хватило бы одного взгляда на карту, чтобы понять ее важность. Поскольку услужливый компьютер сразу подсветил оранжевую звездочку, а Карим в логистике разбирался, причины независимости вспомнились сразу. Привычную глазу голограмму Известного Космоса рассекала пополам черная стена туманности Предела, восточнее которой раскинул империалистические щупальца Корзэб. Пространство к западу, также называемое Большой Лагуной, было разделено на примерно равные части тремя перпендикулярными Пределу группами газопылевых облаков. Получались три четко разграниченные области, обозначенные буквами П, Р, С. Слишком большая концентрация материи блокирует сверхсветовое движение. Поэтому все торговые пути стягиваются на границе секторов, чтобы попасть в одну из немногочисленных прорех. Любой маршрут из Юкано-Зелдской Республики в Чарийский Союз либо давал крюк минимум на месяц, либо проходил через кластер молодых звездных систем, среди которых выделялась вотчина тана Сотириса.

Это была большая оранжевая звезда среди красных карликов, единственный вариант для тех, кто хочет избавиться от одного-двух лишних переходов и не страдать от частых вспышек. В ее зоне жизни вращался Салласт – теплая земля с ускорением свободного падения чуть более трех четвертей от стандартного, да еще и богатая залежами некоторых полезных металлов. Редкость среди оранжевых звезд. На Салласте сто лет назад началось преобразование атмосферы. Перспектива становления райским уголком лет через двести делала планету притягательной целью для долгосрочных инвестиций. Корзэбские корпорации и чарийские гильдии были представлены там, не говоря уже об акулах поменьше. Попади тан Сотирис в переплет, за него обещали впрячься все соседние государства…

Но Ксенония не была соседней. Она находилась почти в сотне световых лет от лакомого кусочка. Губа у нее не отросла так закатиться, чтобы иметь на Салласте интересы. Так почему же благородный тан Сотирис напомнил о своем существовании? Открыв письмо, Карим понял, что как минимум формальной причиной была трактовка титула Фюлькира как Защитника Веры. Которая давно была исключительно вопросом престижа. Разумеется, на дайверов нападали. Но дайверам давно не объявляли войн, тем более священных. Конфликты такого рода, как правило, назывались контртеррористическими операциями. Ими и были. Никто не преследовал здесь цели захвата земель. Даже если забыть о сдерживании великими державами друг друга, большая часть недвижимого имущества в П-секторе стала бы для любой из них чемоданом без ручки. Поэтому речь шла о захвате имущества движимого. Обычно, о возврате похищенного самими дайверами в рейдах. Часто случались профилактические бомбардировки особо наглых. Иногда речь заходила о смене режима, как на Захрате. Но опыт поколений показывал, что любой режим, кроме власти воинского сословия, будучи установлен на отдельно взятой планете П-сектора, долго не живет.

Тан Сотирис имел существенно больше оснований опасаться за свое недвижимое имущество, чем любой другой. Только вот бояться чарийцев ему было поздно. Они уже построили на орбите С3-761 хабитат под видом станции внешнего привода. Они уже имели там совместную с ЮЗР военную базу, которая надежно контролировала любые перемещения через зоны перехода. Им принадлежала большая часть добычи льда на многочисленных в молодой системе кометах. Даже на земле были свои представительства. Чем больше Карим изучал справку, тем больше убеждался, что Салласт продан Чаре с потрохами. Так почему же Сотирис решил, что ему объявят именно войну, в случае которой титул обязывал Фюлькира вступиться?

Глава 3, в которой видеокадры будоражат умы

Идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков… ничуть не подрывает роли личности в истории: история вся слагается именно из действий личностей

(С) В. И. Ленин

Оценив расстояние до базы Четвертого Космофлота и переведя его в задержку связи, Никита Орлов решил не прерывать отпуск. Если отводить почтовой капсуле сорок и шестьдесят часов на каждый из двух переходов к Альфе Волка, а быстроходным крейсерам – восемь суток на все про все, Никита так и так будет на орбите, когда начнется жара. Значит, лучше наслаждаться миром, пока обстановка позволяет.

Беотис давал для этого все возможности. Ни кальян в чайханах, ни комнаты виртуальной реальности, ни ночные клубы на любой импортный манер Никиту в обычной ситуации не привлекали. Но сейчас выбора не было: он опасался ездить на мотоцикле за пределами города. В конце концов, Фасулаки должен иметь доступ к дорожным камерам и вполне мог заказать у нейросети выслеживание конкретного мотоцикла.

Юлиану вернули домой. Причем Михалыч настоял, чтобы Никита видел лицо женщины, когда она услышит новость. Разумеется, Юлиана плакала еще сильнее, чем в прошлый раз. Более того, тогда выяснилось, что «рвать на себе волосы» и «биться головой об стену» – не фигуры речи. Она вопила и визжала, что чарийцы хуже, чем Фасулаки. Прекрасно ведь понимают, что теперь сделает с ней муж, но спокойно отдают. Обещала прислать фото «того, что от нее останется».

И действительно прислала. На следующий день после того, как жутко довольный Фасулаки заявился на черном внедорожнике в окружении трех охранников, получил бунтарку на руки и радостно удалился. Прислала, разумеется, не Орлову лично, а всем гражданам чарийского анклава, в чьих БВИ была открыта информация о месте работы. Трое из них переслали Никите это видео. Показавшееся при первой встрече красивым лицо Юлианы теперь было надежно скрыто за крупным фингалом, несколькими кровоподтеками и сломанным носом. В вывихнутой челюсти недоставало нескольких зубов. Юлиана потянула через трубочку какую-то черную жидкость и начала говорить на языке хну:

– Привет, чарийцы, – она помахала рукой. – Теперь я буду есть вот так месяц, не меньше. Я думала, что вы добрые. Но вы хуже его, вы позволили сделать это. Смотрите теперь.

Она повела камеру вниз, показывая многочисленные порезы на руках. Затем показала обожженную зону декольте. Никита знал, что некоторые обладатели специфических вкусов капают на грудь партнеру воск. Но тут было больше похоже, что по женщине прошлись газовым резаком. Кожа местами почернела и отваливалась, а где нет, там была покрыта волдырями. Затем в кадр попали плечи и спина чуть ниже. Кожа там была буквально порвана в клочья.

– Поверьте, ниже так же. Вы не бойтесь, все значимые дефекты будут исправлены. У него подписка на пластическую хирургию от «Парадиз Этернити». Понимаете, шайтан вашу мать дери, подписка. Он может ломать и чинить меня много раз. Кстати, я прямо сейчас нарушила религиозное табу, так что, второй раз точно будет. Уже скоро. Надеюсь, вы будете в красках представлять себе это перед сном. Что ж, поели, пора и честь знать.

Юлиана встала и пошла по коридору, стены которого были полностью скрыты коврами расшитыми растительным орнаментов. Судя по тому, как болталась камера, ее руки дрожали. С трудом и руганью пройдя десять шагов, она открыла дверь в туалет.

– Простите, я слишком слаба и не выдержу… Покажу вам только результат.

Показав примерно минуту кривящееся лицо и стиснутые зубы, из которых правда не все были на месте, она направила камеру в унитаз. Крови там было больше, чем фекалий.

– А вы что, думали, этого не будет? Любимая тема свободных дайверов. Привыкайте. Вот это он не починит, не хочет. Мне еще долго так…

Перейдя на крик, Юлиана, кажется, расплакалась. Точнее сказать было сложно, потому что видео оборвалось.

К сожалению, Никита смотрел это перед завтраком. Аппетит отшибло начисто, и все же летчик пошел в столовую. Взял стакан кефира, сел в углу и начал медленно поцеживать. Поймал взглядом появившегося через некоторое время Михалыча. Дождался, пока надевший сегодня простую повседневную форму особист возьмет манной каши и выберет стол. Встал и подошел к нему:

– Здравствуйте, я подсяду? – Никита сел прежде, чем сонный Михалыч успел возразить. – Спасибо. Хочу показать один ролик.

– Не надо, – особист отмахнулся, чуть не столкнув стакан с кефиром, который Никита поставил, чтобы достать видеофон. – Ты же понимаешь, что я его видел.

– Михалыч, у меня один вопрос…

– А у меня один ответ, – решительно перебил собеседник. – Союз не богадельня.

– Никто не должен испытывать того, что…

– Самый умный, да? Ты хотя бы представляешь, сколько сил мы вложили в эту систему? Нет конечно, у военных всегда один дым в голове.

От себя позавчерашнего особист отличался не только формой одежды. Его слова плохо сочетались с уже отправленным адмиралу флота письмом. Но Никита был слишком возмущен для стандартного «кто бы говорил», и предпочел продолжать по существу.

– Михалыч, ладно бы мы ее просто не спасли. Мы отдали ее в руки этого урода.

– Мы могли выгнать ее на улицу. Она бы вернулась к мужу через час после первой камеры. Никакой разницы, только на нас больше злятся. Начальник охраны Фасулаки позвонил мне еще до того, как ты пришел. Это гребаный капитан сраного флагмана благородного тана. Что будет с нашими инвестициями в систему, если украсть у него жену?

Капитан Орлов озадаченно сжал зубы, но над следующей репликой думал не долго.

– Это против всех норм морали.

– Не всех, молодой человек, – Михалыч твердо выделил это обращение голосом. – Есть одна, по которой я поступил. Ты не должен делать другим то, что они не делают тебе.

– Какое зло нам сделала Юлиана?

– Лучше скажи, какое зло нам, – теперь он сделал ударение на слове «нам», – сделал Сотирис. Никакого. Он не мешал нам жить по нашим правилам. Даже учить своих людей по нашим программам. Даже делать в своем квартале то, что строго запрещено в Фюлькирате. Все конфликты спускал на тормозах. Так вот, мы не должны мешать ему.

– Но их традиции…

– Ничем не хуже наших с точки зрения безликой Вселенной. Ну или ты в бога какого веришь?

– Нет.

– Тогда отсядь пожалуйста, – видя, что летчик не торопится, Михалыч прикрикнул: – Разговор окончен!

Никите пришлось прекратить беседу. Но он не смог прекратить переживать ситуацию. И снова поднял тему на обеденной встрече клуба байкеров. Вообще посиделки обычно происходили вечером, но сегодня за куполом шпарил кислотный дождь, и одноклубникам Орлова прошлось перейти сразу ко второй фазе дневной программы.

Они пошли в юканский квартал, чтобы насладиться традиционными коктейлями стратегического союзника. Правила, установленные чарийскими медиками, запрещали космонавтам употреблять спиртное, что звучало довольно глупо в мире повсеместных генетических модификаций, но оставалось фактом. Альтернативы в принципе были, но небольшая эрзац-коммуна на Салласте не могла предложить ни одной. А вот юканов здесь было больше, и, по их правилам, спрос рождал предложение. Формально подававшиеся у союзников коктейли были основаны на кофе, но для постоянных клиентов существовала опция подлить чего-нибудь интересного, не включая в электронный чек.

Об этой возможности Никите рассказала Келли – чернокожая воительница из спецназа НКИД. Родившаяся в Соединенных Коммунах Нании, она практически жить не могла без кукурузного виски. И легко нашла общий язык с зелдами – другой титульной нацией стратегического союзника, которые в массе своей тоже были черными, но почему-то придавали цвету кожи очень большое значение. Сегодня Келли тоже прохлаждалась в баре, притягивая взгляды крепким мускулистым телом, затянутым в облегающую тунику и – дань местным приличиям – джинсы. Поправив козырек бейсболки, она подмигнула официанту и сказала:

– Как обычно.

Посмотрев на постную рожу Никиты, добавила:

– И ему.

– И мне, – вмешался Лукаш.

Еще один любитель покататься по дорогам, когда сухо и тепло. Глядя на этого низкорослого смуглого крепыша, чем-то похожего на гориллу, жители Салласта сочли бы, что воин тут как раз он, а не Келли. Тем более что выражение лица у него, как правило, было самое что ни на есть дайверское. Лукаш действительно числился в коммунальной милиции как сержант тяжелой пехоты. И регулярно практиковался в дополненной реальности. Но в обычной жизни он был инженером-электриком, никогда не служившим не то, что в ВКП, – даже в СПО. Регулярно брался за подряды в Беотисе, зарабатывая коммуне деньги, чтобы чарийцам было, во что конвертировать внутренний РОП.

– Я возьму раф с миндалем и карамелью, – не последовал их примеру Вова.

Официант посмотрел на него так, как будто только что заметил. Ничего удивительного. Полноватый блондинчик с мясистыми губами всегда находился в тени своих более красивых товарищей. Трудоголизм плохо сочетается с красотой, а работа у Вовы сидячая. Будучи архитектором, он выходил из виртуальной реальности только на авторский надзор, но это давным-давно не означало физической активности. По стройке ходили «собачки» с камерами, а оператор направлял их из уютного кресла.

Иван внимательно изучал меню. Он пришел сюда первый раз. Простой чарийский Иван с совершенно обычной внешностью. В чарийском квартале он не выделялся бы ничем. В других кварталах его могли похвалить за спортивное телосложение. Иван иногда развлекался с Лукашем в дополненной реальности, как и Никита, но в жизни был простым водителем грузовика. То есть, сидельцем в кабине грузовика, который благополучно ходил по дорогам на автопилоте. Скорее ответственным за груз, чем действительно вынужденным управлять машиной. В клуб мотоспорта Ивана привлекло желание прикоснуться к тому, что представляла собой его профессия четыреста лет назад.

Коктейли принесли быстро. Никита отхлебнул свой. Горячее кофе и терпкий спирт обожгли нёбо, заставив закашляться. Келли потянула коктейль через трубочку, напомнив утреннее видео. Вероятно, Никита показал на лице свои чувства, потому что Вова сказал:

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Двести ай-кью задачка, – буркнул Никита.

– Ты сделал все, что мог. Это не помогло, так бывает. Я давно в П-секторе. Здесь приходится идти на компромиссы с совестью.

Вместо ответа Никита сделал еще один большой глоток. Технически, Салласт находился в С-секторе, но его ментальная принадлежность не вызывала вопросов. И то, что планетой управляли урдийские эмигранты, только усугубляло ситуацию. С Урды от ассоциации бежали, разумеется, самые упертые религиозные фанатики и самые жестокие из местных капиталистов.

– Теперь-то что сделаешь? – продолжал Вова. – Не будешь же штурмовать его особняк.

– Я бы попробовал, – усмехнулся Лукаш.

– Правда, что ли? – Вова полез за терминалом. – Смотри, как это выглядит со спутника.

Разумеется, Келли не удержалась и заглянула. Не желая отбиваться от компании, Никита тоже подался вперед. Увиденное не радовало. Фасулаки очень хорошо понимал, в какой стране живет. Особняк стоял на холме, который обрывался крутым северным склоном в широкую реку. Пологий южный склон был перекрыт не только обычным, но и двухметровым микроволновым заграждением. Главные ворота представляли собой настоящий контрольно-пропускной пункт с двумя шлагбаумами. Над ними грозила небу сторожевая вышка. Кстати, если говорить об этом, холм был господствующей высотой. Современные ружья могли стрелять на четыре километра, но даже в таком радиусе нельзя было найти ни одного места, с которого просматривался бы двор. Последние остатки оптимизма убивала очень знакомая конструкция на территории поместья: цилиндрический двухэтажный домик без окон, накрытый полусферой. Либо хэрсир Фасулаки имел привычку на досуге любоваться звездным небом, либо в домике скрывался лазер ПВО. Слабоватый для стрельбы по сходящим с орбиты снарядам, но вполне способный отразить атаку дронов.

– А в речке что? – спросила Келли.

– Серная кислота в речке, – вмешался Иван. – Или скорее речка в кислоте. В обычных морях сейчас пятьдесят на пятьдесят, но тут ведь выше по течению.

Да, круговорот воды в природе еще не победил на Салласте круговорот серы. Поэтому водный транспорт здесь был, мягко говоря, не очень распространен. Слишком накладно плавать в золотых лодках, слишком опасно – в стеклянных. Хотя у тана Сотириса была яхта даже не с золотой, а с платиновой обшивкой дна, на которой он время от времени выходил в море. Казалось бы, с этой стороны к Фасулаки не подступиться. Но почему тогда Лукаш так воровато оглянулся? И начал говорить только убедившись, что чарийцы сидят за уединенным столиком в нише, причем несколько соседних ниш пустуют:

– У боевых скафандров есть позолоченный щиток для космоса. Если обмазать остальное абляционным покрытием, какое-то время продержится.

– Какое? – наклонилась к нему Келли, почти зацепив козырьком.

– Да тут фигня вопрос. Смотри, где река загибается. Плыть под водой метров пятьсот.

Осмыслив сказанное, Никита загорелся идеей.

– И вывозим в кварцевом контейнере, – добавил Иван. У шахтеров есть такие, для длительного хранения. Я возил большие, но найдется и под человека.

– А потом что? – спросил Никита.

– А потом к шахтерам тем же. В городе ее быстро найдут, с планеты хрен увезешь тихо. Но, как я помню, местное начальство понятия не имеет, что на дальних приисках происходит. На дальних фермах – тем более.

– Нет, здесь все еще проще, – сказал Никита, подумав о том, что через пару недель на планету нападут. – Я про то, что внутри делать. Дом-то большой, трехэтажный. Хрен пойми, где там кого искать.

– Это как раз самое простое, – сказал Вова, неплохо испугав Никиту своими загоревшимися глазами. – Я знаю хозяина бюро, которое большинство таких особняков делало. Они продают чертежи даже за не очень большие деньги.

– Подожди, – Келли пронзила его взглядом. – Ты вот ща серьезно.

– Почти. Я-то думал, тут ничего не сделать. А если сделать, то почему бы нет?

Келли откинулась на спинку дивана и широко развела руками:

– Не, ребят. Забудьте. Бить зажравшихся говнюков – дело хорошее. Но не будем же мы рисковать жопой ради вертихвостки из П-сектора.

Никита колебался не дольше пары секунд. Внутри него уже поднималась безудержная храбрость. Ее хватило, чтобы вообразить налет на охраняемый особняк. Хватит, и чтобы выдать друзьям государственную тайну. Тем боле что Михалыч ничего прямым текстом не запрещал…

– Как насчет ради сестры адмирала Тепловой?

– В смысле? – переспросила Келли несерьезным голосом, закидывая ногу за ногу.

Она не верила.

– В смысле эта вертихвостка хотела купить билет на Митру. Она увела видеофон мужа и показала фотографии. Там Михалыч нашел, гхм, неприятные кадры с младшей сестрой адмирала. Пропавшей ранее при загадочных обстоятельствах. Теперь она вторая жена этого хера, и относится он к ней не лучше.

Келли подобралась, села нормально и глубокомысленно затянулась коктейлем через трубочку. Вова отодвинулся, убирая терминал. Лукаш внимательно посмотрел на Никиту и спросил:

– Адмирал-то знает?

– Скоро узнает. Михалыч написал ей. Это же снимает вопрос с тем, куда потом девать женщин. Посидят в схроне пару недель.

– Почему ты думаешь, – спросила Келли, – что она полезет сюда?

– Ну, я бы полез.

– Зная местных бояр, – хмыкнул Лукаш, – если пригнать крейсер и потребовать выдать сестру, получишь только видео, где ей отрезают голову.

– Поэтому сначала рейд пехоты, а уже потом крейсер. И требовать только зеленый коридор для взлета.

Взглянув на Келли, Никита готов был поклясться, что она задумалась. И тут его видеофон звякнул. Бросив на него быстрый взгляд, Никита отвернулся. На пару секунд. Потом снова посмотрел. Сообщение от Камилька. Ну да, с учетом разницы во времени между Беотисом и Переволочной, у девушки как раз закончилось рабочее время. А она тот еще трудоголик, и зря на видеофон не отвлекается. Зашла в сеть, когда самокат выбирала, увидела то, чем с утра особо впечатлительные девушки со всеми поделились, и написала:

«Китусик, вали поскорее с планеты. Это провокация, или я не на Салласте родилась…»

На этом содержательная часть заканчивалась, но оставалась еще пара прочитанных по диагонали строк, как девушка своего милого друга ждет и беспокоится о нем. И стикер с антропоморфной кошкой, строго грозящей пальцем.

«Ты чего?» – рассеяно напечатал Никита.

Привычка не позволяла отправлять такое короткое сообщение через долгие световые минуты. Поэтому пришлось дописать некоторое количество успокаивающих фраз:

«У нас все хорошо. Сегодня ходили в юканский квартал, на улицах спокойно. Пьем кофе с друзьями. Кататься правда не поехали: дождь», – тут Никита потряс головой и родил немного мыслей по делу: – «А девочку жалко, но история с ней закончилась. Видимо, на наших местных безопасников сверху надавили. Ничего не будет, а билеты новые покупать дорого. Я уже очень скоро вернусь, и мы обнимемся. Пока только виртуально целую и обнимаю».

Врать текстом никогда не было сложно. В конце концов, Никита должен был регулярно писать письма маме, а она впечатлительная женщина. Начиная от случая с корветом «Стремительный», в этих письмах правды было – кот наплакал. Опасности П-сектора и риски для жизни летчика старательно преуменьшались. Теперь вранье было тем более циничным, что, когда Никита нажимал кнопку ввода, Келли и Лукаш уже рисовали на салфетке коварные планы. Официант повторил кофе по-зелдски, и минут через пятнадцать, когда луч преодолел расстояние до Переволочны и обратно, а Камила преодолела оптимистичный текст, кукурузная компонента уже сильно била в голову. Поэтому Никита не воспринял всерьез предупреждение:

«Ты не смотри, что мне двадцать три. Я здесь родилась, и новостей видела предостаточно. Каждый раз, когда благородные таны хотят подраться, они суют в кадр какую-то невнятную бабу с пострадавшей честью, достоинством и, как правило, девственной плевой. Организовать такую несложно, работает безотказно. За честь здесь почти что угодно сотворить можно, братва поймет. Искру туши до пожара, беду отводи до удара. Я куплю тебе билет на пораньше за свой роп. С тебя только эл-подпись».

Никита на нее разозлился и ответил весьма резко:

«Нет уж, милая. До вылета шесть дней. Я чарийский офицер или кто? Ах да, пилот штурмового катера. Пусть таны дерутся, я не боюсь. Мне, случись что, в облако на полном ходу влетать. В коммуне точно безопаснее».

И добавил стикер с серьезным котиком в военной форме.

План был уже почти готов, когда пришел ответ от Камилька:

«Ты влетаешь в облако на «Стреле», до которой местным катерам как до Эзеры пешком. А по земле ходишь в жилетке, и заточка там у любого дурака есть. Я не боюсь. Мне давно надоело бояться. Я подожду тебя, хорошо. Но если узнаю, что ты там лез с кулаками на нож или еще как-то зря рисковал – найду, кого еще ждать. Целую виртуально, тяну мягкие лапки, чтобы обнять», – сообщение заканчивал стикер с обнимающейся парой.

Вообще-то, Никита не с голыми руками собирался лезть. По плану Келли, там все очень серьезно было. И в идеале об их подвиге никто не должен был узнать. А потом все равно придут крейсера Тепловой… Так что, от предупреждения Камилы он просто отмахнулся. Даже отвечать не стал бы… но кукурузная компонента диктовала свои правила:

«Камилёк, не волнуйся ты так. Ничего не будет. Спорим на желание? Если до момента моего возвращения тем самым рейсом, на который уже есть билеты, в Беотисе какая-то левая ерунда начнется, проси что хочешь. И наоборот».

Камилу такой ответ не сильно устроил, но пари она приняла.

***

В ожидании совещания молодой адъютант нервно переминался с ноги на ногу.

– Не боись, – сказал Корсак и похлопал его по плечу.

– Виноват, Арсений Валерьевич, как тут не бояться то? Вы же все видели.

Корсак улыбнулся и смерил собеседника взглядом. Вчерашний отличник боевой и политической подготовки гордо сверкал соответствующими значками и коротенькой мичманской шпалой с тщательно выглаженной парадной жилетки. Лицо же у него было как после целой бутылки прокисшего молока. Корсак однажды выпил такую на спор.

– Во-первых, товарищ контр-адмирал. Во-вторых, что я такое видел?

Корсак сделал широкий жест рукой, обводя все, что, собственно, сейчас видел. Они ожидали приглашения на совещание в приемной адмирала флота. Видели перед собой дубовый паркет, фортепьяно в углу, заставленный фикусами и кактусами подоконник и залитый голубоватым светом Альфы Волка парк за окном. Ну и еще пятерых адмиралов того или иного ранга, рассевшихся по диванчикам.

– Письмо с Салласта, товарищ контр-адмирал.

Такие вот теперь в Союзе отличники. Сначала из кожи вон лезут, чтобы попасть на границу П-сектора. В особо запущенных случаях – чтобы служить у героя лепорийских конвоев, командовавшего двадцать лет назад тем самым фрегатом «Снежинка». А потом дрейфят, как только на горизонте замаячило настоящее дело.

– Ну письмо, и что?

– Ну… – мичман замялся, явно боясь разглашать информацию, которая по любым понятиям как минимум конфиденциальная, даже при людях, которые через десять минут все услышат.

– Булки хну. Какими силами располагает благородный тан Сотирис?

На лице адъютанта появились признаки мыслительного процесса. Парень подобрался, вытянулся и отчеканил как на экзамене:

– Согласно крайней разведсводке! Флагман тана Сотириса – глубоко модернизированный легкий крейсер «Ворчун». Три старых соларийских корвета «Гьорт-10». Шесть старых юканских корветов «Сурерге». Шесть солнечно-электрических лихтеровозов «Газелле», переоборудованных в москитоносцы. Восемьдесят семь катеров «Дардо» в разных модификациях.

– Сколько на них макропушек и пылеметов?

Мичман задумался, считая в уме. Но с такими-то задачами отличники справляются быстро.

– Две макропушки двадцать-первого калибра, семьдесят восемь пылеметов четвертого калибра, тридцать четыре пылемета второго калибра.

В типичном случае следовало бы ожидать только лихтеровозов с катерами и не модернизированного «Ворчуна» с импульсными пушками столетней давности. Случай не был типичным. Залитый инвестициями двух великих держав и трех поменьше, Сотирис позаботился о нормальных стволах для своего флота. В масштабах П-сектора результат даже выглядел солидно. Но, на свою беду, тан жил на границе С-сектора, у которого другие стандарты.

– Какие силы находятся под моим непосредственным командованием?

Адъютант явно удивился вопросу, но ответил не менее четко. Не забыв даже корабль обеспечения спецопераций.

– Группа основного боевого крейсера «Князь-воевода Даниил Голицын» в составе: ОБКр типа РОСС-3, КОСО типа 67, два малозаметных охотника типа 190, два легких охотника типа 90, два корвета типа 64, двадцать катеров-перехватчиков «Нона-А».

– Сколько у нас… – Корсак сначала хотел спросить про макропушки и пылеметы, но уже на середине фразы решил зайти с другой стороны. – … торпед в залпе? Без учета типа 190.

– Восемьдесят ПКР «Клык-2», двадцать четыре ПКР «Рапира».

– Что останется от флота Сотириса после такого залпа?

– Катера, наверное, – замешкался адъютант.

– Инцидент у СЕ115, – сказал Корсак, – был гораздо жестче. Просто небо и земля рядом с этим.

Услышав эти слова, седой адмирал Половинкин – командующий шестнадцатой тяжелой эскадрой и непосредственный начальник Корсака – отвлекся от созерцания кактуса:

– Позвольте возразить. Небо – это война в Эгиде. Где начинал я, а вот вы туда не успели. Фрегаты вроде «Снежинки» и «Мотылька» горели там как щепки. Ваша фундаментальная ошибка, товарищ контр-адмирал, – считать пылеметы Сотириса. Надо считать торпеды в залпе державы Сауо. И прочих гарантов независимости Салласта. Среди которых ЮЗР и, внезапно, мы.

– Не надо считать торпеды.

Корсак повернулся на голос Александры Тепловой. Поразительно спокойный голос, если учитывать обстоятельства. Адмирал флота и самый могущественный человек в секторе стояла за открывшейся дверью кабинета, заложив руки за спину. Корсаку показалось, что вне доступа любопытных взглядов она теребит пальцами длинную светло-русую косу. Но это была просто смелая догадка, ничем не подтверждавшаяся.

– Товарищи, перед плановым совещанием я, кажется, должна прояснить самый интересный вопрос вечера. Никаких действий против Сотириса мы предпринимать не будем.

Корсак недовольно хмыкнул, приложив очень серьезное усилие к тому, чтобы сделать это потише. Теплова сжала губы до белизны и, обведя взглядом подчиненных, продолжила:

– Даже если предположить, что данные агентурной разведки достоверны, это не повод. Я давала присягу Чарийскому союзу, народу и товарищам. Родственников в списке не было.

По залу пронеслись, накладываясь друг на друга, вздохи облегчения старших товарищей и вздох разочарования младших.

– Теперь, когда с этим все ясно, прошу…

Глава 4, в которой военный совет обсуждает коварные планы

Вот говорят, что хуже дурака — только дурак с инициативой … Но я Вам так скажу: еще страшнее дурак с возможностями ее реализации.

(С) Автор неизвестен

Поднимая глаза вверх, Фил видел белые облака, бегущие по синему небу, полускрытому решеткой еловых ветвей. Ему хотелось плясать, и он крепче сжимал руку Саши. Девушка шла рядом с ним, стуча каблуками по мелкой плитке. Каждый шаг уносил их дальше от центрального фонтана, где кольцо змеиных голов исторгало воду во все стороны, наполняя огромную чашу размером с целый дом. Небо сменялось тенью дворца, и вскоре его северная половина оказалась заслонена расписанным золотом дном медленно вращающихся пластин. Дворец фюлькира состоял из сорока двух асимметричных треугольников со сглаженными концами, нанизанных на тонкий ствол, окруженный лифтами. Каждый следующий треугольник был шире предыдущего, так что, со стороны все напоминало еще одно огромное дерево, возвышающееся над парком. А при взгляде снизу казалось просто вторым небом, которое должно было напоминать о величии фюлькира… но Фил, ясное дело, думал не о том.

Впереди были окольные тропинки, ведущие к отдельным прудикам. И та из примерно сотни беседок, которую они найдут пустой. Вообще эти беседки предназначались для чинных размышлений благородных бояр о природе войны, но из одной нельзя было увидеть другую за кустами и деревьями. Так что, получалось многоцелевое приватное пространство. Тропинка, поворачивающая к каждому из этих укромных уголков, сначала проходила под решетчатой аркой, увитой плющом и гирляндами. Обычно диоды светились синим, но, если член воинского сословия приложит наладонник, загорались красным. Все меры предосторожности, необходимые, чтобы медитация случайно не прервалась. Очень хорошо в некоторых отношениях жить в столице Фюлькирата. Подданные приграничных танов таких благоустроенных просторов в жизни не видели.

Фил переводил взгляд с проплывающих мимо клумб, усаженных синими и желтыми розами, на Сашу. Она соблюла в одежде все формальности. Платье короткое, но бедра скрывает. Черные колготки скрывают остальное. На голове платок. Все очень обтягивающее: знай себе любуйся. Все очень забавно на фоне того, что, вообще-то, отправляясь на такое свидание, Саша уже согрешила. Но они давно поняли, что так грешить можно. Небольшое преимущество бытности воином заключалось в том, что набранная из крестьян полиция нравов не казала носа в воинские кварталы. Да и в своих избегала беспокоить высшее сословие, а Фил был одет в новый с иголочки, но уже снабженный всеми необходимыми шевронами, синий приталенный мундир с золотыми эполетами, расшитым хлястиком и канителью вдоль борта, сложенной в мелкие буквы саги о последнем рейде хэрсира Гавриша. Как раз по обретенному статусу. Получив повышение, дружинник, не будь дурак, заказал новую форму еще с почтовой капсулой. На Захрате не было правильной ткани, но легко нашелся человек, способный снять мерки. Оставалось отправить их с чеками на нужное имя – и к триумфальному возвращению на Ксенонию все было готово. Как мундир, так и нагрудная плашка с гербом хэрсира. Разумеется, на прогулку с невестой Фил отправился при полном параде.

Влюбленные быстро нашли свободную беседку – серебристый купол, подпираемый белыми рельефными колонами. Высокая стена каких-то фиолетовых цветов начиналась на расстоянии вытянутой руки, делая петляющую тропинку совершенно неразличимой. С цветами лихорадочно возились большие шмели, а по земле бегали полевки. После долгого времени, проведенного на борту корабля или в ледяных пустошах Захрата каждый звук живой природы казался Филу слаще сахара. А природа здесь была очень живая: садовники великого тана постарались.

Влюбленные сели на широкий бортик, с которого был хорошо виден пруд. В пруду резвились рыжие утки. Глядя на них, Саша попросила у Фила рюкзак и достала из него сухари.

– Подожди, давай сначала вот это.

Фил полез за термосом, буквально всунул в руки Саше кружку и наполнил ее. Вдохнув пряный дым, девушка спросила:

– Что это?

– Какой-то особый травяной чай с Нуты. Добыл на Захрате.

Милое личико нахмурилось.

– Вопрос не совсем про это. Обычно чай курят. Кто тебя надоумил его заваривать?

– А, это? – Фил хлопнул себя по лбу. – Я не писал в «Голосах» потому, что тайна. Но вообще секрет на весь свет. Чарийцы сражались с нами бок о бок. Целый отряд спецназа НКИД и несколько ополченцев. Потом затащили на свою поминальную церемонию. У них пьют такое. Сначала, как мы, пар вдыхают, а потом пьют. Вот так, – Фил продемонстрировал. – Мне понравилось.

– Моему папе не нравятся чарийцы, – Саша поставила чашку на бортик.

– А по мне хорошие ребята. Хотя твоему папе и я не нравлюсь. Все сходится. Начнем с пончиков или пирожков?

Саша попросила пирожок, и Фил достал из рюкзака улитку со шпинатом, открыв таким образом маленький пикник. Осознав, что привычного ройбуша нет, примерно после третьего укуса Саша стала запивать чаем. Торопливо доев улитку, она сказала:

– Ты ему не нравишься из-за классовых предрассудков. А это другое. Это семейное. Раз уж ты наконец сделал мне предложение, пора говорить начистоту. Мы ведь эмигранты с Урды. Дедушка жил в Хеллесоюзе. Папа еще там родился на самом деле, ему потом документы поправили. Уехали вскоре после ассоциации.

Раньше Фил не слишком интересовался этой стороной биографии своей избранницы. Интели и интели, какая разница. Главное, что она родилась на Ксенонии, и прав у нее побольше, чем у вынужденных переселенцев.

– Вообще я как раз собирался… – Фил полез в рюкзак за кольцами.

– Не торопись. Ты хотел, чтобы все было красиво, так пусть будет. Достань лучше пончик, а то смотришь на меня голодными глазами.

Действительно, по плану торжественный момент следовал после пикника. Но Саша прекрасно понимала, к чему все идет, и ее ответ был заранее известен.

– Я думал, – сказал Фил, прожевав пончик, – что все, наоборот, в Чарийский Союз едут.

– По мне лучше бы мои не уезжали. Но дедушка жил в другом мире. Хеллесоюз ведь сам вышел в космос. Нормально вышел, то есть. На многоразовых метановых ракетах. В тридцатых годах уже добывал на астероидах иттрий и прочие редкоземы. Уже страдал от набегов дайверов. Кое-как отбивался, чаще откупался. По словам дедушки, Хеллесоюз был настоящим царством свободы, терпимости и частной собственности. И на его богатства скалила зубы Народная Республика Фарта. Которая вместе с коалицией развивающихся стран начала войну, и обрушила все. Скорее череду локальных войн, чем одну большую, но от этого не легче. Газ больше не продавался в нужных количествах, и ракетам стало не на чем летать. Логистические цепочки порвались, и мы потеряли возможность производить процессоры. Раньше дайверам продавали их, теперь дайверы забирали людей. Ярл Азур сжег всю космическую инфраструктуру, а новую было уже не построить. Война шла тридцать лет, и страны, вступившие в нее, перестали быть тем, с чего все начиналось. В планетарные лидеры вышла Лакедония, которая первой подписала ассоциацию с прибывшими вовремя чарийцами. Хеллесоюзу и Фарте тоже пришлось сделать это, а там и всем остальным.

– Я слышал про эту историю. А твой дедушка в ней при чем?

– Он был офицером в батальоне «Элатовуно». Слышал о таком?

Конкретно о таком Фил не слышал, но подобные красивые названия любили ультраправые добровольцы. Которые печально прославились множеством нехороших вещей, но и дрались как звери. К концу первого десятилетия Гибридной войны других боеспособных частей Хеллесоюз не имел. Увы, одним из условий ассоциации Урды чарийцы назвали тщательное и беспристрастное расследование военных преступлений всех сторон конфликта. Надо ли говорить, кого такой расклад не устраивал?

– Короче, твой дедушка уехал сюда, чтобы стать боярином? Но ты же интель.

– Нет, мой дедушка был офицером медицинской службы. Это еще хуже. Он уехал сюда, чтобы жить в устраивающем его мире и больше никогда не брать в руки оружие. Кто хотел быть боярами – ехали к Азуру и Фуйю.

Девушка явно волновалась.

– Моя хорошая Саша, – Фил накрыл ее ладонь своей. – Мне не важно, кем был твой дедушка, и что успел сделать на Урде. Тем более он уже мертв. Меня интересует только наше будущее. Совместное будущее. Я хотел сказать это позже, но зачем молчать о том, что нам обоим прекрасно известно. Выходи за меня. Будь моей женой.

В ответ на наконец сделанное предложение Саша робко кивнула:

– Я согласна. Я давно этого хотела. Можно я тебя поцелую?

Воровато оглядевшись, Фил разрешил.

***

Дубовый стол в Зале Военного Совета покоился на четырех массивных опорах, стилизованных под медвежьи лапы. Драпированный пурпуром трон стоял так, что, если смотреть от входа, в раскинувшемся над ним полумесяце хорошо помещалось геральдическое золотое солнце на лазурном ковре. Великий тан Ингвар Ксенон восседал под своим гербом. Сегодня длинные седые волосы скрывала стилизованная под древний шлем корона фюлькира, которую владыка на Военный Совет обычно не надевал. Кариму такой символизм сразу не понравился. Особенно на фоне поразительного спокойствия тана. Единственной эмоцией на сухом вытянутом лице сюзерена оставались плотно сжатые губы, но для него это было обычно. У всех бывают маленькие слабости. Самый влиятельный человек в секторе жутко стеснялся своих пухлых губ и в торжественной обстановке старался их не показывать.

– Приветствую великого тана Ингвара, – кивнул Карим.

Он сознательно пошел на риск, используя обычный титул и обычный протокол. Долгое знакомство с сюзереном не оставляло сомнений, что ему все равно. Кто возмутится, тот и надоумил использовать символ духовной власти.

– Приветствую своего верного вассала и второго военного советника, – монотонно пробубнил Ксенон.

Тоже не отошел от обычного протокола. Кому же понадобилась эта дурацкая корона? В поисках ответа, Карим посмотрел левее. Скользнув по украшенным резьбой из солнц, медведей и оленей панелям красного дерева, взгляд остановился на толстяке Шурыгине. Этот был доволен, как кот. Его завитые нафабренные усы блестели слишком радостно для таких обсуждений, как предстоящее. Впрочем, по опыту прошлого общения, Первый военный советник умом и сообразительностью не отличался. Поэтому вызывали интерес сидевшие следом за ним контапель Спэрроу и альмент Йобст. Оба тощие и высокие, с пышными бакенбардами и козлиной бородкой по одной моде. Но сильно отличались характером. Контапель – начальник порта и второй муж Хельги, старшей дочери тана. Обаятельный льстец, который вполне мог напеть в уши Ингвару целую сагу о важности защиты веры, сейчас слегка нервничал. Альмент – командующий наземными войсками Ксенонии. Прямой и решительный, про таких говорят «чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона». Но склонный к рисковым авантюрам, в том числе и в политике. Когда у Йобста что-то на уме, это заметно, однако Карим видел перед собой человека, откровенно витающего в облаках. Так что, хотя Второго военного советника дернули в буквальном смысле слова с корабля на бал, он был полностью уверен, кто здесь главный энтузиаст самоубийственных действий.

– Прошу садиться.

После этой установленной фразы Карим занял удобное кресло по левую руку от тана, между ним и капуданом Гардом. Формальный командующий флотом, старший из живых внуков Ксенона, был последним из реально облеченных властью людей в помещении. Третий человек на стороне Карима мог стать облечен ей в будущем, но пока с этим были проблемы. Бьерн Умник, старший сын и наследник Ингвара, в набеги не ходил и авторитетом не пользовался. Фамильные толстые губы были выражены у него даже сильнее, чем у Хельги, сочетаясь при этом с круглыми щечками, на которых плохо росла борода. Их дополнял слишком добрый взгляд карих миндалевидных глаз, доставшихся от матери. Если Бьерн и был похож на медведя, то только на медведя из чарийских детских мультиков. Собственно, в Чарийском Союзе он и получил образование, позволившее ему занять место скипашмита – главного инженера-кораблестроителя. Бьерн справлялся со своими обязанностями гораздо лучше тех, кто сидел на его месте в большинстве похожих советов. Но ситуация, когда наследник владыки занимал почти интельскую должность, была, мягко говоря, неординарной. Свидетельствовала о том, что никаких более уважаемых дайверами талантов дите не проявило. В отличие от того же Гарда, который после трех успешных рейдов в пространство Корзэба даже позволил себе заплетать волосы в негорийские косички подобно крестьянину, который не моет голову. Формально полномочий у скипашмита было больше, чем у Карима. У него были люди в подчинении, а Первый и Второй военный советники – просто генеральные инспектора. Правда, с правом говорить от имени сюзерена, которым Урчин усиленно пользовался, создавая себе репутацию. Перед посадкой Карим успел почитать комментарии под роликами, которые выложили Фил и Жак. И свалить на Фила несколько десятков резюме с рекомендательными письмами. После долгих лет усердной работы оставалось мало сомнений, что в случае чего большая часть формально подчиненных тому же Йобсту людей последует за Урчином.

– Я собрал вас здесь, мои верные вассалы, – тяжелый размеренный бас прервал бешенный галоп мыслей, – чтобы обсудить два вопроса. Первый из них – доклад Второго военного советника об операции на Захрате. Хэрсир Урчин, прошу вас повторить ключевые моменты.

Из-под лакированного покрытия стола выступил сенсорный экран, на котором Карим без труда узнал первый слайд презентации. Впервые за долгое время пришлось делать ее самому, дополнительно пожалев о гибели Черняка. Фил еще слишком неопытен, а сгружать такую важную работу на кого-то из людей Снегова – непозволительно.

Вздохнув, Урчин коснулся пальцем экрана. Члены Совета опустили глаза на стол, где под ними шли аккуратно выдержанные слайды. В основном картинки. Не более пяти тезисов к каждой, не более семи слов в предложении. Главное Карим всегда проговаривал вслух:

– В ходе боя «Джексон» ничем не показал стесненности в дельте. А значит, что, господа? Теперь мы живем в реальности, где КУГ на основе крейсеров нового типа могут свободно действовать по нашу сторону Предела. И все старые планы войны с Корзэбом идут на вторсырье.

– Нет, планы учитывают это, – перебил Шурыгин. – Типы «Вендетта» и «Небеса» тоже могли. И «Герцог» мог, чего уж там.

– Следующий слайд, – улыбнулся Карим.

Предвидя это возражение, он озаботился привести сводную таблицу ТТХ.

– «Небеса» – это просто тяжелый охотник, к которому прицепили топливный бак. Да, очень тяжелый, но ничего страшного. «Герцогов» в одиннадцатой армаде два и больше не будет, ибо дорого. Мы исходили их того, что забиваем их торпедами. «Вендетта» была проблемой, которую, вопреки моим советам, вы долго игнорировали. Новый тип – та же проблема в кубе. У него гораздо более серьезная броня и продвинутая ОО, – Карим переключился на следующий слайд, который демонстрировал слушателям ускоренную анимацию боя. – Выдержал залп двух «Стандартов» и «Львиного Сердца» почти без повреждений…

– Да ему башню снесло, – снова вмешался Шурыгин.

– Смог в дальнейшем вести артиллерийский бой и нанести огневое поражение одному из наших, – Карим набрал в грудь воздуха, чтобы выделить классификацию голосом, – тяжелых охотников. Не получил заметных дополнительных повреждений до разрыва броненосным крейсером дистанции. Это фиаско, господа.

– Просто повезло ему, – буркнул Шурыгин.

– Не бывает такого везения, – покачал головой капудан.

– Значит, стрелять лучше надо.

– Экипаж Снегова у нас лучший. Ольгерду тоже нормальных ребят дали.

Урчин был благодарен Гарду за добровольно взятое на себя бремя сдерживания господина «зелен виноград». Пока они спорили, второй военный советник отхлебнул воды из предусмотрительно размещенной в подлокотнике кресла бутылки и перевел дух. Очень кстати, ведь предстояло сказать важное:

– Следующий слайд. Исходя из возможностей нового типа, следует радикально изменить наш план обороны. Вы видите возможные маршруты перехода через Предел на нашей границе. Десять систем красных карликов являются ключевыми узлами: их не миновать. Из них обитаемые планеты есть лишь в двух. И хозяева обеих сейчас сидят без флота, так что, разницы никакой. Мы должны обеспечить одновременное присутствие в каждой системе минимум трех скаутов на высоких орбитах. И еще трех на низкой, в готовности к скорейшему отстрелу почтовой капсулы. Это позволит ей пройти зону перехода через три часа после появления противника. Еще через десять мы будем знать, и поднимем флот по тревоге.

– А чем вас старый план не устраивает? – спросил Шурыгин.

– Он предполагал, что противник болтается у одного из красных карликов, ожидая сбора воды с комет. В таком случае мы можем позволить себе выдвигаться неделю. Давать такую фору новому типу непозволительно. Это просто лишняя неделя бомбежек вассалов. Причем уже не Аббаса или Быстрова, а действительно богатых. Посмотрите внимательно на слайд…

Карим нажал кнопку, и вдобавок к шарикам на трехмерной звездной карте появились стрелочки. Урчин переместил указку к одной из потенциальных целей:

– Это домен тана Порше. Шестьдесят процентов азотных удобрений на нашем межпланетном рынке идет отсюда. Цель в досягаемости КУГ «Джексона». Представьте, что из Шлода сделают второй Захрат. Астероидная зима будет только там, а голод – везде.

Указка ползла дальше.

– В системе П-081 есть планета Рамли. Выгодно отличается от прочих тем, что на ней был каменноугольный период. Весь наш пластик делают там. А это заправка для бытовых трехмерных принтеров. Со всеми вытекающими.

Указка продолжала движение.

– Единственный за пределами столицы завод чипов с техпроцессом в десятки нанометров находится здесь. КУГ вроде не достает, но достаточно прихватить парочку танкеров, и это изменится. Можно я не буду продолжать?

– Да-да, – ехидно заметил Шурыгин. – Кончай повторять старое. Все эти цели уже в досягаемости корветов типа «Виктория» при условии максимально долгого разгона внешним приводом.

– Я начал с нового, – Урчин зло стрельнул глазами через стол. – Сама по себе «Виктория» слабее большинства корветов нашего флота. Но в составе КУГ «Джексона» это уже совсем не так. Лазерные корветы резко расширяют возможности его противоракетной обороны, а для перестрелки из макропушек нужно сначала их иметь. Следующий слайд.

Перед Военным Советом предстала инфографика со всеми кораблями Ксенонии, вооруженными макропушками. Одиннадцать тяжелых охотников «Т-стандарт-Х» были весьма условно полезны в артиллерийском бою, а более серьезные корабли можно было пересчитать по пальцам. Открывали список «Львиное Сердце», конечно же, и близкий по артиллерийским возможностям, но почти не имеющий ракет флагман Гарда – «Гаспар». Третий крейсер имел необычное для дайверов имя «Независимость» и проделал долгий путь. Построенный в ЮЗР, неофициально переданный Союзу Освободительных Движений, бежавший из Корзэба после провала их восстания и перехваченный покойным Гудмундом Ксеноном, теперь он был самым серьезным аргументом в списке. Десять стволов двадцать-третьего калибра, как-никак. И огромное количество пылеметов. Только из ремонтов не вылазит. Сказались двадцать лет службы без возможности нормально покупать запчасти. Ему бы заменить юканское на доступное, купить нормальные ракеты да комплексы РЭБ… о чем Карим уже договорился с чарийцами, но к этой мысли нужно подвести плавно.

– Почему «Монтгомери» не в списке? – спросил сразу надувшийся Шурыгин. – Там тридцать-четвертый калибр, между прочим.

С трудом удержавшись от того, чтобы начать со слов «твой сверхдредноут», Карим ответил:

– Круизное ускорение пятнадцать метров в секунду за секунду. Он может драться с вражескими крейсерами на орбите Ксенонии, но во всех остальных случаях просто не догонит их, помешав это сделать и остальному флоту. Кстати, об ускорении, – повинуясь касанию пальца, компьютер обвел красными кругами соответствующие цифры. – Вы думаете, что у нас есть три КУГ, но на самом деле одна. «Гаспар» и «Независимость» слишком медленные, чтобы осуществить перехват с Ксенонии. Раньше это не было проблемой. Но теперь это фиаско. Группа одна, времени на доразведку целей нет.

– Планетарная оборона любого из перечисленных вами миров, – вскинулся Йобст, – продержится эти лишние сутки.

– Если их будут штурмовать, – печально усмехнулся Карим. – Но их будут бомбить. Производство на Шлоде и Рамли занимает огромные площади, а ПКО очаговое. Надо перехватить врага до выхода на орбиту. Есть только один способ: стартовать не от столицы.

Компьютер снова показал звезды Ксенонии, подсветив на сей раз систему Захрата.

– Начав движение с низкой орбиты красного карлика вместо зоны жизни желтого, мы как раз отыгрываем сутки. Вдобавок, экономим на зондополе.

– А на снабжении? – встрял явно дожидавшийся второй части Спэрроу. – Захрат ведь опустошен. И что насчет риска внезапной атаки с применением ОБК? Уж звезда-то К-615 в их досягаемости.

– Я обсудил эти вопросы с чарийцами, и они готовы построить там звездную крепость, – Карим выпалил главное на одном дыхании. – А также инвестировать в восстановление Захрата.

– И какова цена? – спросил Спэрроу.

Карим как бы невзначай почесал короткую, но пышную бородку, заставляя собеседников немного подождать ответа.

– Для обслуживания титанового комбината будет открыта коммуна. Остановить Корзэб – бесценно.

– Пустить чарийцев на наши планеты? – Рассмеялся Йобст. – Я так и знал.

– Лучше, чем пустить Корзэб. Чарийцы-то уже здесь. Если ты не заметил, посети как-нибудь БИЦ любого из перечисленных крейсеров.

– Это другое, – Йобст уже не смеялся, а откровенно злился. – На кораблях они как частные лица. А коммуна Союза равна Союзу в миниатюре.

– Хорошо, где еще вы собираетесь набрать рабочих для комбината в сжатый срок?

На это ни Йобсту, ни Спэрроу ответить было нечего. Воспользовавшись паузой, Бьерн задал оговоренный по переписке вопрос.

– Еще интереснее: где ты найдешь персонал для трех звездных крепостей?

– Нам пошли навстречу. Половина офицерского состава и одна пятая рядового комплектуется чарийцами.

Таким изящным образом Карим выдал условие за одолжение. И ему удалось спровоцировать Спэрроу на развитие темы:

– Все равно, это же не меньше десяти тысяч. У нас нет столько лишних воинов.

– Поскольку это не корабль, а крепость, религия не запрещает сажать туда не-воинов.

Йобст заметно отпрянул. Остальные оппоненты проявили больше сдержанности, но видно было, что предложение поразило всех.

– А что? – продолжил Урчин. – Мы уже составляем мобилизационные списки, по которым крестьяне получают оружие в случае нападения на планету. Чем хабитат не планета?

– Да тем, шакал подери, – воскликнул Йобст, – что на планетах мы даем крестьянам всего лишь трехлинейку. Особо везучим – трехдюймовку. Ты хочешь посадить за лазеры и радары людей, которые дробь сократить не могут? Отличная идея.

– Давно ли ты был на ферме? Они там с пяти лет работают со сложной техникой. В таком возрасте дети воинов только три в ряд собирают. У меня есть дружинник из крестьян, который хорошо себя проявил. Дети богатых фермеров достаточно умны для дронов и лазеров. Но таких мало, согласен. Придется посадить интелей, – видя, что на лицах написано твердое «никогда», Карим торопливо продолжил, – но, разумеется, не из вынужденных переселенцев. Тех, кто здесь уже три-четыре поколения живет и другой планеты не знает. В них мы можем быть уверены. Шурыгин не даст соврать, среди них хватает патриотов.

Первый военный советник глупо закивал. Но альмент не унимался.

– Ни в ком из этих коварных шкур нельзя быть уверенным. Они обманывают тана везде, где могут, и предадут при первой возможности. Пример Рибана вас ничему не научил? Мы не должны подпускать интелей к оружию.

– Тогда у нас ноль КУГ, – торопливо парировал Карим, не позволяя свернуть на неудобный исторический пример. – Ни один корабль Ксенонии не полетит без деталей, которые в нашем городе создают наши интели.

– На верфях строгая проверка, – сказал Спэрроу. – Чтобы никаких подозрительных связей, никакой подозрительной активности, никаких близких родственников за границей.

– В госпиталях тоже?

– Менее строгая.

– А теперь смотрите. Урожденным интелям Ксенонии вы уже сто раз доверяли свою жизнь. Как в походе, так и после. Часто ли они обманывают?

Спэрроу и Йобст крепко задумались и вспомнили на двоих три случая за весь свой опыт на занимаемой должности.

– Тогда в чем проблема включить их в гарнизон звездной крепости?

– В том, что ее орудия могут разнести корабль на месте, – ехидно предположил Спэрроу.

– Так зачем же за орудия? Ремонтные команды, обслуживание СЖО, госпиталя те же. Между прочим, на каждой из крепостей есть автофабрика, за которой тоже следить надо. Если вы доверяете чарийцам больше, чем своим интелям, именно боевые посты мы закроем ими. Но я бы поспорил, кому из них больше доверять можно.

На лице Спэрроу было написано «да, конечно», но вслух он этого не сказал. После короткого обсуждения технических деталей все посмотрели на Ксенона. Как всегда, великий тан смотрел с высоты прожитых лет на играющихся мальчиков. Говорил последним и коротко. В этот раз его вердикт был:

– План второго военного советника по реорганизации обороны – утвердить полностью. Звездные крепости – утвердить. Мобилизацию интелей – утвердить. Прошу к следующей теме. Увы, она тоже важная.

Глава 5, в которой энтузиасты спешат на помощь

И в лопухах, и под кустом

Мы все готовимся к атаке.

Там, за холмом, захваченный врагом

Наш пионерский лагерь.

Там, где кино, бордель и казино,

Был пионерский лагерь.

(С) Дюна, «Октябрятская-партизанская»

Они выехали из Беотиса около полудня, как на обычный мотопробег. Сверившись со спутниками, метеостанция пообещала хорошую погоду. Куда именно Келли ведет своих друзей – уже через пару километров никто не узнает. Салласт в этом регионе заселен очень фрагментарно. Многочисленные мелкие золотые жилы, подступавшие к земле, за сотню лет были выработаны. Шахтерский промысел и подсечно-огневое земледелие переехали дальше от аркологии, оставив за собой паутину дорог, построенных на века, потому что иначе в местных условиях не получалось. Восстановление метана из углекислотной атмосферы обеспечивало промышленность дешевым топливом, и на километрах здесь никто не экономил. Идеально для мотоспорта, ведь покататься есть где. Идеально для мест вроде того, к которому направлялись чарийцы.

После двух часов езды на север Келли свернула в одну из заброшенных шахт. Никита направил мотоцикл за ней, аккуратно объезжая трещины. Опыт пилота сильно помогал в этом. Вова, Иван и Лукаш отстали, вынужденные сбросить скорость. Оказавшись под землей, Келли остановила мотоцикл, спешилась и позвала за собой. Несколько сотен шагов в темноту – и каменная стена отъехала в сторону, повинуясь сигналу видеофона. Открылся короткий лаз, ведущий в круглую комнату, перегороженную железной стойкой. Несколько закрытых шлюзов прозрачно намекали, что пока видна лишь верхушка айсберга.

Тем не менее, для Келли было достаточно. Закрыв дверь за сообщниками, она лихо перемахнула через стойку и начала раскладывать на ней вещи, приговаривая:

– Четыре карабина Чижова с коллиматорными прицелами. «Машка» с оптикой переменного увеличения для Никиты. Гранаты ручные наступательные. Пять тактических костюмов «Страж-2»: новее в памяти нет. Да, электронику матка не рожает, так что ваши видеофоны вставлять сюда. Вова, Иван, дроны за той дверью, можете начинать грузить. Начинка примитивная, на складе другой не было.

– Куда грузить? – переспросил Иван, тщетно стараясь не показать удивления.

– Малотоннажка дальше по тоннелю. Нужно поставить их на направляющие. Команду на пуск можно будет подать с места водителя. Остальные – вот патроны, вот магазины, снаряжайте.

– Где ты их достала? – спросил не посвященный в детали современной партизанской войны Вова.

– Не достала, а родила, – почти по слогам произнесла Келли, – и не я, а матка.

– Малый армейский тыловой комплекс-автофабрика, – пояснил Никита, открывая оцинкованный ящик с патронами. – Сокращенно МАТКА. Есть еще большой, батькой зовут. Он даже танки рожать может. Матка – максимум грузовички. Зато весит всего сто тонн, легко перевозится и прячется. НКИД таких закладок где только не оставляет. В любой книжке…Постой, что это?

Его смутила незнакомая маркировка патрона.

– Алмазная картечь, – весело ответила Келли.

Про нее Никита читал, но вживую никогда не видел. Если набить в карабин бракованные шарики от пылеметов, ударная волна раздробит их, выбросив из ствола фонтан крошечных осколков, обладающих чудовищной убойной силой и наносящих страшные раны. Разработанная для борьбы с легкими дронами-коптерами алмазная картечь очень быстро оказалась применена по людям, и это никому не понравилось.

– Но она же запрещена Парадизской…

– Конвенцию подписывал Союз, а не лично ты. Она не при твоих личных делах.

– Вообще-то, лично я. И ты. В присяге что-то было про обещание соблюдать законы и обычаи войны.

– Но мы не на службе. Михалыч всегда так говорит в спорных ситуациях. И вообще, это не тебе. Ты группа прикрытия. Картечь зарядим мы с Лукашем.

План был прост и не особо отличался от родившегося в «кофейне». За четыре дня Вова нашел архитектора с неместной фамилией Хамстер, проектировавшего особняк Фасулаки, и убедил поделиться схемой. Оказывается, к речке спускался тайный ход. Там был специальный грот, в котором ждала даже не стеклянная, а позолоченная крытая лодочка, способная двигаться под поверхностью воды. Штурмовая группа в лице Лукаша и Келли должна была, доплыв до грота под водой, подняться по лестнице и начать чистить помещения, пробиваясь к гарему. Чтобы на их пути встретилось меньше охраны, Вова проводил атаку дронов-камикадзе с противоположной от реки стороны. А Никита, спрятавшись в лесу, отстреливал кого можно с нескольких километров, создавая впечатление, что скоро будет привычный для П-сектора «наезд на бэтээрах». Двор-то не просматривался, но, спровоцированные дронами, охранники должны были высыпать наружу.

– Артузский пляж? – спросил Лукаш, просматривая коды. – Что это вообще такое?

– Неприятное воспоминание, – сказала Келли.

– Поэтому поставила его на код «операция провалена, общее отступление»? Тогда Алый Двор – приятное воспоминание?

Кодовая фраза «мы готовы, начинаем» звучала так.

– Нет, это из одной видеоигры. Еще какой дристни спроси.

– Мне так проще запоминать, как звучит.

– Справедливо, – вздохнула Келли. – Ладно, с патронами закончили. Пора выдвигаться.

В кабине малотоннажного грузовика этой модели как раз могли сидеть пять человек. В тесноте да не в обиде. В дюпонах, капюшонах и масках – чтобы не вызывать подозрений у случайных свидетелей. Шлемы вакуумного класса, полагавшиеся Келли и Лукашу, ехали под сидением. Установленный на прицепе контейнер заняли дроны и два мотоцикла. Поскольку чарийцы предполагали освободить Юлиану и сестру Тепловой, обратно кто-то должен был идти своим ходом. Заодно сбивая с толку погоню. Грузовичок внешне был неотличим от тех, что во множестве ездили по этим дорогам круглый год. Внутри отличался сильнее, причем даже не содержимым контейнера. Поскольку матка не рожает электронику, а наладонник водителя пошел на бортовой компьютер «Стража-2», автопилота машине не досталось. Иван сосредоточенно крутил баранку, напевая анархистские военные песни времен Великой Революции, которые Никита слышал пару раз в жизни, а Келли, похоже, впервые. Когда они съехали на обочину, день клонился к вечеру. Избранная точка посреди нигде была в нескольких километрах от дома Фасулаки, на другом берегу реки. Синоптики не обманули: погода все еще была ясная.

– Пошли-пошли, – сказала Келли, распахивая дверцу.

Она спрыгнула на землю, и сразу ушла по щиколотку в вязкую глину. Лукаш сначала стал на ступеньку, принимая ранее лежавшие в ящике под сидением карабины и гранаты. Зажмурившись и глубоко вдохнув, Келли сняла дюпон и маску. Лукаш подал ей шлем боевого скафандра. Никита обрадовался, что ему это упражнение не предстоит. Дополненная реальность будет проецироваться на очки, как у любого гражданского. Благо «Страж-2» существовал и в облегченном варианте для СПО. Нужно только застегнуть каску, прекрасно ложащуюся на привычный для Салласта капюшон.

– Не забудьте абляционное покрытие, – Иван передал Лукашу термос.

– Да уж, обмажемся как следует.

Никита вышел со своей стороны – на кварцевые плиты. Последняя надежная опора на всем пути. Глядя, как штурмовая группа утопает в грязи, капитан Орлов выругал про себя непокорную природу Салласта, а вслух сказал, что на исходную они выйдут с отставанием от графика хорошо если на час.

– Ничего, поиграем тут в морской бой, – усмехнулся Вова. – Вдвоем же сидим.

Понимая, что ему предстоит не в игрушки играть, а бороться с вязкой глиной, Никита выругался еще раз и, закинув на плечо снайперское ружье, углубился в заросли черных папоротников. Как и любой чариец, он числился в коммунальной милиции. В школе полюбил спортивную стрельбу больше, чем многие, выиграл несколько соревнований на уровне города и был записан довольным военкомом на подготовку снайперов. Конечно, из «Машки», длинного крупнокалиберного ружья, вдвое превосходящего по практической дальности нормальные, Никита последний раз вживую стрелял еще тогда – на военных сборах перед летным училищем, в котором пришлось менять «милицейскую» специальность на оператора коптеров. Но на подготовку авантюры отводилось четыре дня, а в распоряжении любителей мотоспорта был тренажер на основе дополненной реальности. Никита усиленно штудировал справочники, копался в виртуальной копии чудо-ружья и виртуально стрелял из него на большие дистанции. В отличие от Келли и Лукаша, которые бегали по лесам. Потому Орлов быстро от них отстал. Когда в рации затрещало бодрое: «Всем, я Шашка, Алый Двор, повторяю, Алый Двор», до избранной позиции оставалось еще около километра, ритм дыхания был необратимо утрачен, а ноги еле двигались, вырывая из земли огромные мокрые комья.

– Шашка, я Баркас, принял, пускаю ветры.

В принципе, дронам выходить на позицию было минут двадцать. За такое время километр обычно проходится шагом. Но беда была в кустах и буераках, заполнивших окрестности избранного холмика – ближайшей к особняку Фасулаки возвышенности. Получив сообщение: «Всем, я Баркас, Алый Двор», изрядно запыхавшийся, но так и не достигший избранной позиции Никита выдохнул в рацию: «Всем, я Коршун, мне нужно время».

Оно действительно понадобилось. В процессе восхождения на холмик Орлов несколько раз останавливался и ругался вполголоса, заметив подсвеченную «Стражем-2» растяжку. Фасулаки, оказывается, не только выбрал для загородного дома место, которое хрен откуда простреливается, но и прекрасно знал, откуда оно все же простреливается. И зря Келли надеялась, что «Машка», бьющая до горизонта, для дайверов – чудо инопланетной техники. Мины спрятали на совесть. Какие-нибудь наемные убийцы из числа местных убились бы насмерть и запустили в эфир сигнал о своем появлении. Келли не смогла распечатать самые современные тактические костюмы, но скачала очень актуальное ПО. Нейросеть распознала ловушку. К сожалению, о глушилках никто не подумал. И, видимо, какой-то датчик все же сработал.

– Всем, я Баркас. Внутри движение.

Закусив зубы, Никита из последних сил рванул вверх по склону.

– Всем, я Баркас. Из дома выехал броневик.

Семь километров по прямой, да еще три до ближайшего моста. Все должно было закончиться раньше, чем комитет по встрече доберется до позиции снайпера. Так даже лучше, ведь цель – отвлечь дайверов от штурмовой группы.

– Всем, я Баркас, они нашли дроны, атакую.

Никита уже расположил ружье на камне и прекрасно видел все в оптику. Двор все равно не просматривался, но были видны вышки и предполагаемая лазерная турель. И бронированный вездеход с необитаемой башней, почти достигший конца чистой от растительности зоны. Башня смотрела в другую сторону и палила из плазмомета в воздух. Вернее, в пикирующих на нее дронов. После второго взрыва Орлов заметил, что купол двухэтажного цилиндра открывается. Под ним действительно блестело зеркало. Кое-как восстановив дыхание и сверившись с баллистическим калькулятором, Никита отправил в уже наливающуюся красным амальгаму пулю. Парочку, на всякий случай. Пока те летели, еще два дрона пали жертвами плазмы, и еще три – лазера. Насколько Орлов помнил, всего их было десять. Потом зеркало треснуло. Не выдержавшая напора энергии башенка затлела, и дайверам пришлось выключить лазер. Ружья вроде «Машки» назывались антиматериальными не потому конечно, что стреляли антиматерией. А потому, что с легкостью уничтожали материальные ценности. Где-то между этими событиями Келли сказала:

– Всем, я Шашка, мы пошли.

Три выживших дрона миновали «смертельную зону» вокруг броневика и, уклоняясь от огненных трассеров, приближались к ограждению. Никита к этому моменту уже перенес прицел на колесо вездехода, убедившись, что он стоит на месте. Видимо, для повышения точности. Значит, скорее всего, простоит там нужные секунды. И пули полетели. В одно колесо, в другое. «Машка» имела ручную перезарядку, но, ускорив восприятие времени, Никита передергивал затвор ловко и быстро. Немилосердные удары в плечо под принудительно выброшенным в кровь адреналином почти не чувствовались. К тому моменту, как водитель понял, что происходит, броневик уже был обездвижен. И третья пуля, прилетевшая в башню, вывела плазмомет из строя. Недостаточно быстро: дайверы успели сбить еще одну «птичку».

Оба доживших до этого момента дрона врезались в соседние ретрансляторы микроволнового ограждения, снося их пламенем щедро отмеренного для этой цели меркулита. План предусматривал более серьезные разрушения, но охранники все равно переполошились как следует. Дайверы, застывшие на обеих вышках, были идеальными мишенями. Никита отправил каждому по пуле. Не в голову, конечно, с такого-то расстояния. Просто на силуэт. Первый сложился, второй заметил. Остальные спрятались. А вот высыпавшие из броневика были очень привлекательной целью. Потому что они окружили вездеход и тупо смотрели на раскуроченные колеса. Из обычного ружья Никита пробивал бы шины, но вездеходу дырки в парочке камер ехать не помешают. «Машка» позволяла обездвижить машину надежно и надолго – выстрелом в ступицу. Орлов уже собрался наделать дыр в неосторожных дайверах, как заметил знатно коптящую ракету, поднявшуюся над оградой особняка. Только дурак может считать, что за двадцать лет ничего не забыл со школы. Захваченный азартом боя Никита забыл главное: что снайпер должен регулярно менять позицию. В углекислотной атмосфере водородная вспышка горит слабее, чем обычно, а «Страж» умеет автоматически затенять забрало, помогая легче о ней забыть. Но специализированные системы замечают эти вспышки не хуже. Им нужно время на сканирование горизонта, но не слишком большое. В конце концов, даже если вспышки дайверы не заметили, соотнести сработку сигнализации и пули снайпера не сложнее, чем перемножить дважды два. Теперь ракета очень бодро летела в сторону холма, выписывая спираль, чтобы избежать перехвата. Никита вскочил на ноги и безумным кувырком скатился по склону, моля всех богов, о которых где-либо читал, чтобы его жирная задница миновала замеченные при подъеме растяжки. Ружье несколько раз тяжело било по спине, но еще больнее ударил осколок. К счастью, только один из целого дождя, полившего спешно оставленную позицию. Никита опасливо провел рукой по оставшейся на тактическом бронекостюме вмятине. Дважды глубоко вдохнул, принимая как факт, что молитвы сработали. И уже собирался снова подниматься, как услышал в эфире:

– Всем, я Шашка, Артузский пляж, повторяю, Артузский пля…

Шипение, похожее на звук выстрела, придало фразе весьма красноречивый конец.

Сердце ушло в пятки. Такого Никита совсем не ожидал. После каждого выхода из симулятора Лукаш весело шутил о боевых качествах дайверов. Он был абсолютно уверен, что все будет хорошо. Келли сомневалась достаточно, чтобы предусмотреть код «Артузский пляж», но это было всяко не больше пяти процентов сомнений. Случай выбрал именно такой сценарий. Получается… они недооценили противника. Или Камила была абсолютно права: дайверы специально подготовили западню. Пока разум Никиты занимался самоедством, дисциплинированное тело несло его через грязь к дороге. Штурмовая группа после кода отмены должна была выбираться сама – на двух мотоциклах, которые для нее оставят спрятанными ниже по течению. Снайпера Иван должен был подхватить. И подхватил, хотя даже по шевелению дюпона можно было понять, что он покусывает губу. Вова так вообще ерзал в кресле. И подскочил, когда из кустов появился силуэт в черном камуфляже. Видя, что архитектор направил на него пистолет, Никита торопливо воскликнул:

– Я Коршун!

– Нельзя было еще дольше? Залезай быстрее.

Торопить не было нужды. Никита уже тянул дверь за ручку. Как только его ноги оказались на ступеньке, Иван рванул с места в карьер.

– Ты блин что? – зло воскликнул чуть не упавший Орлов.

– Я блин что? – рявкнул Иван, не отвлекаясь от дороги. – Вы блин что? Запороли тут все. Слышал, чего по радио сказали? Фасулаки, скотина, ополчение поднял. Сейчас крестьяне с карабинами перекрывают дороги. А у нас машина без номеров. И пусковые в кузове. Если не успеем свалить отсюда…

– Не успеем, – мрачно покачал головой уже устроившийся на заднем сидении Никита, снимая демаскирующую его каску.

Не успели. Буквально на первом же перекрестке стоял блокпост. Шестеро мужиков в черных комбинезонах с зелеными повязками. На лицах очки и дюпоны. В руках – ожидаемые карабины. Загородили проезд рогатками и толпятся за ними как идиоты. Один из них перепрыгнул через рогатку, направил на грузовик карабин и закричал мощным хорошо поставленным голосом, напоминающим о регулярно разносящихся над кадагскими кварталами призывах к молитве:

– Явашламак!

Не представился, не обозначил принадлежность к организации. Если бы не повязки, кто угодно принял бы этих ребят за бандитов. Однако, технически, сейчас бандитами были чарийцы в грузовике. Так что, им было все равно. Субтитры в очках услужливо перевели с кадагского очевидное требование, но, похоже, Иван не собирался его выполнять.

– Тормози, – прикрикнул Никита, и полез за гранатой. – Быстро блин.

Похоже, зевавший всю прошлую жизнь в роли контролера автопилота Иван не испытывал большого желания сдаваться крестьянам П-сектора. Он не сбавил скорость.

– Да в жопу, что ты еще делать собрался, – прикрикнул Вова.

И, видимо, оживил мыслительный процесс. Действительно, особых вариантов не было. Дорога одна. Милицейский разворот для грузовика затруднен и ничем не поможет, ведь с другого конца ее тоже наверняка перекрыли. Кюветы здесь такие, что не съедешь: полуторка немедленно увязнет в грязи. Осознав свои перспективы, Иван начал тормозить.

– Поверни направо, – сказал Никита, выдергивая чеку и начиная считать про себя.

Вообще он рисковал. Иван мог опять затупить, и тогда граната взорвалась бы внутри. Задержавшись с торможением, он уже подъезжал слишком близко. Осколки на таком расстоянии легко пробили бы тонкий кузов, оставив надежду лишь на бронекостюм, который не закрывает лицо. Но это действительно оставалось лучшим шансом, и риск оправдался. Сбросив скорость до нуля, грузовик повернулся к заставе левым бортом. Ополченцы спохватились и медленно – Никита снова замедлил восприятие – подняли карабины. К тому моменту, как они были направлены на грузовик, граната уже лежала на земле, а бросивший ее Орлов – на заднем сидении. Двое или трое из ополченцев успели выстрелить прежде, чем громыхнул взрыв. Спастись не успел ни один. Накрыло даже голосистого мужика, который пошел проверять документы. Он лежал на животе, а из посеченной осколками спины текла кровь. Выглянув в окно, Никита не увидел никого, кто представлял бы угрозу.

– Вова, пошли уберем рогатки.

– Говно-грязь-срам просто пошли! – вместо Вовы ответил Иван.

Друзья так быстро выпрыгнули из машины, что выработанный за годы службы инстинкт самосохранения не позволил Никите спрашивать, что происходит. Добежав до кустов, он оглянулся, и заметил бьющую из баллона с газом струю синего пламени. К счастью, в преимущественно углекислотной атмосфере метан не взорвался. К сожалению, кислорода здесь было достаточно, чтобы он горел. И огонь уверенно подбирался к пассажирским сидениям, под которыми лежали невостребованные гранаты. Келли думала использовать их для прикрытия отступления, но не сложилось. Штук шесть таких же, как скосившая ополченцев. Даже само по себе страшно, но при температуре горения меркулита может взорваться уже и метан. Понимая это, Иван даже не думал возиться с огнетушителем, а просто нашел канаву поглубже и забился в нее. Никита присоединился к товарищу, силясь не жалеть об оставленной в машине «Машке». Вскоре их догнал Вова, решивший подобрать карабины.

– Что блин теперь делать? – спросил он.

Все возможные ответы заглушил грохот взрыва. Над головой пролетели куски металла, обозначенные «Стражем» красным – как быстрые и тяжелые объекты. Некоторое время трое друзей вжимались в грязь, обхватив руками головы в попытке зажать уши. Выглянув, Никита увидел на дороге огненный ад. Пока совсем непривычные к такому Вова и Иван сокрушались, капитан думал. Ополченцы должны были на чем-то приехать. Действительно, за стеной дыма «Страж» подсветил их джип. Стоявший в паре сотен метров от перекрестка на перпендикулярной дороге, а потому не задетый взрывом. Обладающий числящимися в базах номерами и зарегистрированным навигатором. Надо только заставить его ехать…

Осторожно приблизившись к джипу, Иван открыл дверь возле сидения водителя, заглянул внутрь, громко хмыкнул, залез и набрал что-то на сенсорном экране. Мотор радостно заурчал.

– Откуда ты знаешь пароль? – спросил Никита.

– А ты посмотри.

Ваня показал заглянувшему в машину товарищу на череп с руной, украшавший руль. На полоску освежителя воздуха с надписью «морфуси амартиа». На иконы в углу, очень похожие на те, что до сих пор распространены на Урде.

– Эти из бывших хеллейских радикалов либо их детей. Сам понимаешь, какой тут пин-код.

– Пятнадцать одиннадцать?

– Пятнадцать одиннадцать.

Число заповедей расовой чистоты и зашифрованное «айя Акелла». Никита был немного в курсе урдских заморочек. Его мама происходила с Урды. Вышла замуж за чарийского геолога еще до ассоциации, причем по всем урдским традициям, венчалась даже. Улетела с ним на Икарон… через десять лет развелась, но уже хорошо устроилась в коммуне, набрав порядочный РОП. И начала вести образ жизни, который позволяло чарийское общество. Никита был ее четвертым ребенком. Из них четверых только старший был рожден в браке. Однако, мама заботилась обо всех. Благодаря этому, Никита даже немного знал один из языков Урды. Только это был лакедонский. В П-секторе, куда бежали в основном хеллейцы, из него пригодились бы разве что слова приветствия и порядковые числительные. Саму Урду довольно молодой по чарийским меркам капитан Орлов ни разу не посещал. Однако, знал, что за написание на заборе цифр пятнадцать и одиннадцать через косую черту там можно в лучшем случае получить в лицо. В П-секторе их ставили на машину в качестве пароля. Кто-то из этих мужиков с зелеными повязками.

– Кстати, что такое «морфуси амартиа»? – спросил Никита.

– Не слышал о них? – удивился Иван. – Это местная тусовка мракобесов, которые ненавидят все чарийское. Достойная гавань для хеллейских беженцев. Постой, как ты сказал?

– Что сказал?

– «Морфуси амартия».

– Морфуси амартиа, – непонимающе протянул Никита.

– Хеллеец что ли? – нахмурился Иван.

– Не совсем. Мама родилась в Лакедонии. Я – уже нет. Но она смотрела модных блогеров с малой родины. И ставила мне мультики на родном языке.

– Значит, – хмыкнул Иван, – ты у нас говоришь по-лакедонски.

– Есть немного. А что?

– А то, что слово «амартия» не самое общеупотребимое для греха. «Грех» даже не основное значение. Они выбрали его из-за окончания. Специфическое для урдских языков. Чарийцы норовят сказать как я. Такие вот два в одном. И лозунг, и шибболет. – Иван о чем-то задумался, посмотрев сквозь собеседника, несколько раз встряхнул головой и отвернулся: – Эй, Вова, что ты там копаешься? Мы готовы ехать.

– Я вам повязки принес, – сказал Вова, забираясь в машину. – Подумал тут, что костюмы вроде наших в любом военторге купить можно. С зелеными тряпками – никто не допрет, что мы не из этих.

Да, хоть в чем-то им повезло. Дружинники Фасулаки имели гербовые шевроны с радиоответчиком и инфракрасной маркировкой. Снабжать такой радостью ополченцев никто не собирался, так как коды мгновенно утекли бы. Поэтому вооруженные крестьяне обходились нарукавными повязками. Тоже хорошо различимый издалека опознавательный знак. Но подделать гораздо легче. Чарийцы повязали зеленые тряпки, и джип тронулся.

Иван вел машину в спокойном темпе: километров тридцать-сорок в час, не больше. Мирные жители обычно гоняют по дорогам быстрее, но план был закосить под смотрящий по сторонам патруль. Не прошло и десяти минут, как пришлось проверять достоверность маскировки. Еще пятеро мужиков в черном с карабинами и повязками толпились в кювете рядом со съехавшей туда «Ехидной» без заметных с дороги опознавательных знаков, зато со здоровенной дырой в борту – строго напротив места водителя. Шестой, кажется фотографировал. Да, если присмотреться, ополченцы позировали на фоне подбитой бронемашины. В центре композиции находился тощий парень, поднимавший высоко над головой трубу гранатомета. БМП, скорее всего, принадлежала тому же Фасулаки, и, если это нисколько не смущало позирующих, значит, все, кто ехал внутри, были мертвы. Увидев джип, мужики хором закричали в его сторону:

– Морфуси амартиа!

Никита не сильно удивился, что пароли у ополченцев выглядят так. Он подозревал, что отзыв должен быть в том же духе. И уже успел, призвав на помощь знание лакедонского произношения, проговорить название «местной тусовки мракобесов» про себя. Высунув голову из окна, Орлов смело выкрикнул:

– Морфуси амартиа!

– Айа Акелла! – попытался перекричать его Иван.

Предпочел, видать, фразу попроще. Но самым простым был Вова, который крикнул по-кадагски:

– Бог велик!

Судя по раздавшимся в ответ радостным возгласам «Бог велик!», маскировка удалась. Когда весельчаки скрылись за горизонтом, Вова мечтательно протянул:

– Вот бы и в них гранату…

– Да ладно, – сказал Иван, – зачем?

– Шайтаны же.

– Давно на Салласте?

– Семь лет как.

– А в сельской местности? С людьми общался?

Вова задумался и не ответил. Иван продолжил мысль:

– Тут блин каждый второй шайтан. А еду выращивать кто-то должен.

Этот резонный тезис живо напомнил Никите о словах Михалыча. Ты не должен делать другим то, что они не делают тебе. Действительно, при всей дремучести подданных тан Сотирис обеспечил иностранцам очень комфортные условия для жизни. Такие, что они почти не замечали разницу. За свои недолгие отпуска на Салласте Никите и в самом деле не довелось пообщаться с сельской частью местного населения. Пропускной режим аркологии уберег. Теперь Орлов об этом жалел, задаваясь вопросами: если здесь все «шайтаны» с пин-кодом пятнадцать одиннадцать и морфусиамартией в голове, то, может, Фасулаки еще не настолько плох? Каких же титанических усилий стоило тану Сотирису сдерживать безумную толпу? Что будет с чарийским кварталом, если поколебать его позиции? Может, и правда не стоило лезть?.. И тут в град однотипных вопросов ворвался совсем неожиданный. Если Михалыч действительно считает, что лезть не стоит, зачем он переслал Тепловой данные с терминала Фасулаки? И почему передумал раньше, чем мог бы получить ответ? И почему не попытался решить вопрос со спасением младшей сестры адмирала без участия флота? Примерно так же, как планировала Келли, просто не посылая на это дело самоучек.

– Смотри, авиетка, – сказал Вова, выведя Никиту из самокопания.

Орлов выглянул в окно. Над ними действительно кружился маленький самолет из местных ВВС. Не успел Никита подумать, как хорошо, что они едут в джипе с зарегистрированным навигатором, а к авиетке уже потянулся инверсионный след взлетающей ракеты. Кажется, ополченцы опять обстреляли своих же воинов. Самолет сделал полубочку, выбросил тепловые ловушки в пикировании и ушел на сверхмалых. Ракета прошла мимо, но сделала свое грязное дело. Теперь чарийцы могли спокойно доехать до схрона, не боясь обнаружения с воздуха. Так и вышло. Эрзац-блокпост с подбитой «Ехидной» оказался самым дальним, который успели выставить ополченцы. Обратная дорога была совсем пустая и почти ничем не отличалась от дороги «туда». Только Иван теперь хранил гробовое молчание.

Глава 6, в которой народ не согласен с хэрсиром

Всем плевать на твою правду, твои веские причины.

Что ты вышел, протестуешь? Перекрыта площадь, трасса.

Здесь решаем только мы – вооруженные мужчины.

Если ты другой и слабый, ты всего лишь биомасса.

(С) Павел Пламенев, «Уважай нашу власть»

– Таким образом, – подытожил свою презентацию Йобст, – в рамках борьбы с чарийской ДРГ не-воины хэрсира Фасулаки чуть не сбили его легкий штурмовик, сожгли из гранатомета «Ехидну» тана Сотириса, возвращавшуюся с учений, и расстреляли три шахтерских грузовика, в одном из которых якобы нашли направляющие для дронов, но это не точно: могли и подбросить.

– Мои поздравления доблестным ополченцам, – ехидно протянул Шурыгин. – Забавно, что при, собственно, штурме особняка никто не погиб. Одному дружиннику ногу прострелили – и все. Остальные потери от дружественного огня и прочей тупости.

Насколько мог судить Карим, никто из собравшихся на военном совете не был рад случившемуся. Кроме Спэрроу, который неумело прятал довольную улыбку.

– Надо было нормально организовать взаимодействие, – буркнул Карим.

– К сожалению, это не эффект внезапности, – возразил альмент. – Фасулаки знал о готовящемся нападении. Архитектор Хамстер предупредил хэрсира, что чарийцы интересовались схемой его особняка. Так что, была проведена скрытая мобилизация, готовы план обороны и план перехвата. Все как надо.

– И что, все провалилось?

– План обороны, видимо, нет, – встрял Шурыгин. – План перехвата, как я понял, – да.

– Причем никого не взяли, – продолжал Йобст. – Кроме тех двух, кого в самом особняке. Личности установлены. Один из них простой инженер из чарийского квартала. Поди пойми, как его туда занесло. Но вот вторая – боец спецназа НКИД.

– Да ну? – удивился Гард Ксенон.

– Ну да. То есть, чарийцы действительно пытались туда залезть. И могут вернуться. А ополчение Салласта показало свою отрицательную ценность в бою. Приходится исходить из того, что тан Сотирис может рассчитывать лишь на дружину. Которая тремя развернутыми в непосредственной близости дивизиями ВКП может быть легко сметена.

– Да ну? – повторил Гард. – Зачем бы им?

– Зачем было раньше – непонятно. Но зачем теперь… смотрите дальше.

***

Утром аркологию Беотис покинуло пять мотоциклов, вечером вернулось только три из них. Охранника на воротах это не смутило, а вот в чарийском квартале возникли вопросы. Никита устало оправдался тем, что они с друзьями разминулись. Говорил торопливо, потому что на лице у Вовы и Ивана была написана полная неспособность врать. Конечно, когда станет понятно, что два других байкера пропали, безопасники проверят регистраторы. Келли смонтировала для них какой-то нейтральный видеоряд, объяснивший бы проведенный день. Но Никита сомневался, что это обманет НКГБ. Когда утром дверная ручка не поддалась, он понял, что не обмануло.

Пожав плечами, капитан отправился умываться и заваривать ройбуш. Чайник еще не успел закипеть, как видеофон сообщил звонкой трелью о входящем звонке. Это был Михалыч.

– Доброе утро, Орлов. Птичка напела мне, что ты проснулся.

Голос особиста показался слегка наигранным. Никита встряхнул головой, прогоняя остатки сна. И решил не отвечать, пока нет вопроса.

– А Фасулаки напел по видео, что ребята, с которыми ты вчера «разминулся», задержаны им при незаконном проникновении в его поместье.

– Как так?

Никите не пришлось изображать удивление. Он часа три не мог заснуть, пытаясь смириться с мыслью, что Лукаш и Келли, скорее всего, мертвы. И полностью убедил себя в этом. Так что, теперь был искренне удивлен.

– Вот я тебя хочу спросить. Ваши регистраторы уже смотрел. По ним ни черта не понятно, где, когда и зачем вы «разминулись».

Вдох, выдох, спокойствие. Складную версию, учитывающую вероятное место нахождения пропавших, байкеры придумали еще вчера. Надежности ради Никита даже оформил вымысел в сообщение для Камилька. И отправил вечером. Не будь традиционного письма милой подруге о том, как прошел день, обман сразу раскусили бы и НКГБ, и Камила. Следуя стандартным протоколам, Михалыч наверняка прочитал всю историю. Теперь надо как можно спокойнее выдать ее вслух.

– Мы решили посмотреть заброшенную шахту изнутри. Келли сказала, что чего она там не видела, и они с Лукашем решили поехать к речке. Мы их ждали час, но не смогли связаться. Подумали, что у них соту не ловит, и поехали дальше.

– Поразительно легко для космонавта вы бросаете товарищей.

– Я был против, но куда двое, туда и третий.

– А к какой речке они поехали?

Никита ответил. Не упоминая, что там находится особняк Фасулаки. В принципе, о грандиозном шухере с блокпостами Михалыч должен был знать. Мог подумать, что Лукаша и Келли взяли по ошибке. Тем не менее, никакими своими версиями особист не делился.

– Короче, Орлов, я с тобой еще поговорю. Но не сейчас. Мне надо заняться вызволением потеряшек. А ты пока посиди под домашним арестом.

На этом Михалыч положил трубку. Что ж, сидеть дома было немного обидно. Отпуск у Никиты заканчивался завтра, и до начала регистрации на «звездный автобус» до Переволочны оставалось менее двадцати четырех часов. Вряд ли его задержат на столько в отсутствие прямых улик. Конечно, Никита снова задумался о том, не была ли их команда использована Михалычем втемную. Но при таком раскладе обвинение тоже вряд ли предъявят кому-либо кроме «потеряшек». До сих пор все косяки, наделанные чарийцами в увольнительных, судили по принципу «не пойман — не вор». Если ничего не поменялось, лично Орлову ничего не грозит, проблемы могут быть у Келли и Лукаша. Но пока ты жив, любые проблемы решаемы.

Когда выяснилось, что скорбеть за товарищей рановато, на улицу захотелось еще сильнее. Было обидно лишиться последней возможности посмотреть Беотис и посетить юканскую кофейню. Однако, волей Михалыча, Никите после легкого завтрака пришлось снова читать статьи. И гадать, не отменится ли теперь рейс. И ждать, пока особист снова вызовет. И нервничать по поводу отсутствия каких-либо сообщений от Камилы. Прочитать сочинение перед работой она успела бы, описанная в нем ситуация явно напрашивалась на эмоциональная участие, а информационной изоляции домашний арест не подразумевал. Почему же девушка молчит? Неужели что-то заподозрила, и пошла искать, «кого еще ждать»?

Время шло к обеду, Никита начинал чувствовать голод и беспокоиться о том, как его покормят. Видеофон зазвонил снова. Если звонок, а не сообщение, то явно не Камилёк с Переволочны. Потянувшись к устройству с мыслями о том, как не хочется снова говорить с Михалычем, Орлов преобразился в лице, когда увидел надпись «военком» и желтую рамочку.

– Внимание! Внимание! По чарийскому кварталу в Беотисе объявлена желтая тревога и мобилизация коммунальной милиции. Все должны проследовать на сборные пункты согласно расписанию и следовать дальнейшим указаниям.

Валявшийся до этого на кровати голышом Никита радостно вскочил, надел форму быстрее, чем сгорела бы спичка, распахнул дверь и побежал по жилому уровню, ведомый подсветкой. Слава всем богам, которых когда-либо придумало человечество, в Чарийском Союзе протокол домашнего ареста значил для компьютеров меньше, чем протокол мобилизации. А значит обедом точно покормят. Впрочем, мобилизация так важна не потому, что ее объявляют по пустякам. И на задворках мозга плясали в попытках найти объяснение разные мысли: никак Фасулаки намерен развить тему… или выпущенный из бутылки джин хеллейских мигрантов отказался лезть обратно. Орлов никак не мог решить, радоваться этому или печалиться. Но все еще надеялся, что не проиграет Камиле спор на желание, хотя факт поднятой тревоги заставлял подозревать обратное.

В неожиданно большом домике без окон его встретил тот самый смуглый боец с тяжелым взглядом, который пропускал в квартал Юлиану. Только теперь он улыбался. Почти незаметно, одними уголками губ, но улыбался.

– О! Пилот из ССО. Нервы железные должны быть. Получишь «шмеля» с мазером, – солдат скинул Никите на видеофон код доступа. – Подключайся к любой консоли, знакомься со спецификацией и задачей.

Из больших изогнутых мониторов, густо усеявших протянувшиеся вдоль стен столы, Никита выбрал тот, перед которым стояло самое удобное кресло: черное на колесиках, с сетчатой спинкой, но мягким сиденьем. Подключив наладонник к консоли, Орлов пробежался глазами по спецификации. Чисто освежить в памяти. «Шмель» был легким циклокоптером, достаточно маневренным для узких коридоров и достаточно мощным, чтобы подвесить какое-то легкое оружие. Например, дымовые гранаты, светошумовые гранаты и микроволновый излучатель для… в Чарийском Союзе сказали бы, что пастуший, но в остальном мире это называлось как-то по-умному и пострашнее. Мощность у этой штуки так себе. Радиус пятна можно варьировать от пары сантиметров – тогда это причинит человеку серьезные ожоги – до полуметра – тогда эффект будет как от струи кипятка. В отличие от воды, любой, кто не носит металлизированного костюма, будет поражен, что называется, до глубины души и тела.

– А что происходит-то? – раздался от дверей голос Вовы.

Никита улыбнулся. Друга тоже выпустили из-под домашнего ареста ради того, чтобы как можно больше дронов получило прямое управление. Но архитектор собирался медленнее, чем профессиональный военный, и пришел позже. Кстати, вопрос, что им предстоит делать с дронами, действительно интриговал. Если раздавали по одному, дело намечалось деликатное.

– Читай брифинг.

Лично Орлову трудно было читать, не хихикая на первых строках, и не морщась на последних. Получалось, что Михалыч договорился с Фасулаки о выдаче удерживаемых им чарийцев, но крестьяне так не думают. В этом тексте Никита впервые увидел официальную формулировку, согласно которой ополченцы назывались «фашиствующими бандитами». Так вот, эти бандиты обстреляли на переправе вездеход Фасулаки, который вез Лукаша и Келли в аркологию. «Верные своему хэрсиру дайверы» прорвались, но у ворот Беотиса их ждало второе испытание. Камеры внутреннего наблюдения показывали, что улица полностью перекрыта толпой в хитонах – под куполом поддерживался теплый климат, позволяющий всем особо желающим носить национальный хеллейский костюм. Впрочем, не забыли они и полумаски-дюпоны, используемые для выхода «на воздух». Иначе самым простым способом успокоить протестующих без лишней крови была бы подача внутрь оригинальной атмосферы планеты. Среди ярко демонстрирующих свою национальную принадлежность урдских мигрантов были заметны и вкрапления одетых в пестрые халаты кадагов. Что гораздо хуже, в руках у собравшихся то тут то там мелькали карабины. И, конечно, плакаты, на которых помимо ожидаемого «наша планета – наши законы» было написано «разбойник должен не сидеть, а висеть» и «морфуси амартиа». Нестройных хор скандировал по очереди эти лозунги. Брифинг гласил, что военный комиссар квартала – товарищ Франтишек Митлянский – сомневался в возможности и желании дайверов пробиться через демонстрантов. Поэтому чарийцы должны быть готовы разогнать их самостоятельно.

И чарийцы готовились. Закончив с чтением, Никита принял управление «шмелем», выведя на половину экрана изображение с его камер, а на другую – тактическую обстановку. Циклокоптер бодро вылетел из ячейки, поднимаясь под потолок атриума, накрывающего одну из улиц рядом с чарийским кварталом. В отличие от флота и ВКП, коммунальная милиция часто использовала прямое управление дронами, и в академии сначала учили ему. Нейросети в милицейских дронах были весьма примитивными и только помогали оператору, а все решения принимал человек. Если пилотирование катера похоже на верховую езду, а управление военными дронами – на прогулку с собакой, то с этим «шмелем» Никита чувствовал себя играющим в видеоигру. Причем не в виаре и не в дополненной реальности, а в классическую. Поэтому на прямом контроле он очень быстро начинал выстраивать личные ассоциации. Мой катер – это верный боевой конь, а мой «шмель» … это я сам. Когда весь обзор занят монитором, невольно наступает очень глубокое погружение. Орлову казалось, что он не сидит в кресле, а парит под куполом, удерживаемый тягой яростно пронзающих воздух гребных колес. Человек подергал джойстиком из стороны в сторону, будто разминаясь. Пластмассовое тело послушно отозвалось, двигая поле зрение вправо-влево и вверх-вниз.

В пробивающемся сквозь купол желтоватом свете было видно, как упакованные в тактические бронекостюмы милиционеры грузятся в багги. По четыре человека внутри, пятый – за стоящей на багажнике турелью мазера. В багажнике просматриваются характерные контуры сложенных «собачек». Ими, наверное, тоже будут управлять удаленно. Приблизив изображение, Никита отметил, что вооружены все не тепловыми карабинами, а электролазерами. Это нелетальное оружие, применялось на чарийских планетах для охоты без убийства, а на прочих – в ситуациях вроде сложившейся. Простой воздух плохо проводит ток, но, если ионизировать его слабым лазером, разряд будет вырубать на дистанции, вполне достаточной для… крауд-контроля, вот как это называется в Корзэбе. Также милиционеры взяли с собой ростовые щиты и шеломы – еще одно электрическое оружие, обладающее на малой мощности шоковым действием, а на большой – убойным.

Оранжевая тревога загорелась в строго положенный по уставу момент. Сразу перед тем, как колонна, насчитывающая пять машинок и микроавтобус с тонированными окнами, тронулась. Никита бросился за ней, на скорости вписываясь в узкую рамочку совершенно обезлюдевшей главной улицы. Теперь сверху то и дело мелькали мостики и переходы. Но «шмель» был хорошо приспособлен для маневров в такой тесноте, а Никита замедлил для себя время в два раза, чтобы его реакция позволяла сполна применить возможности техники. Управляемые ребятами вроде Вовы дроны такой прыти явить не смогли и быстро отстали. Поэтому Орлов первым вырвался из тоннеля в большой атриум привратной площади и сразу взлетел к потолку.

Увидев лихо прошедшие прямо над головами коптеры, демонстранты закричали: «Наша планета – наши законы! На север ча-а-а-а…»

Попытка послать чарийцев подальше быстро переросла в осознание, что по улице, бывшей, по сути, просто коридором первого этажа в очень большом здании, приближаются багги, а деваться с нее некуда. Толпа безуспешно попробовала расступиться. Теперь они кричали: «Пустите!». Но Никита слышал уже хуже, поскольку поднялся под самый скат купола, и внимательно осматривал площадь, выискивая людей с оружием и наблюдая за их поведением. По счастью, большинство бестолково махало ружьями над головой, но двое особо сообразительных кадагов принялись выцеливать дронов. Огромный по местным меркам атриум, в который выходили окна десятка подъездов, давал достаточно пространства для маневра. Никите было, где кружить петли, так что, он не боялся поймать случайную пулю. И не торопился делать первый выстрел.

Багги вырвались на площадь, поливая толпу из мазеров и расталкивая самых нерасторопных. Таковых было мало. На площадь выходило целых пять тоннелей, и поняв, что угроза исходит только из одного, демонстранты шустро рванули в остальные четыре. Быстрее всего покидали площадь вооруженные. Кто-то из недовольных кадагов все же выстрелил в воздух. Компьютер немедленно подсветил его красным, Никита навел на вспышку мазер, выкрутил колесиком максимальную плотность луча и полоснул смельчаку по рукам. Тот немедленно выронил оружие и присоединился к бегущим.

Бежали они недалеко. Примерно две трети от изначально собравшихся исчезли в коридорах, но остальные сбились по периметру площади, размахивая плакатами и выкрикивая лозунги. В центре атриума образовалось пустое пространство. Милиционеры, ехавшие на багги, спешились. Половина встала со щитами и шеломами, половина разбрелась по образованным цветочными горшками, брошенными скутерами и ларьками с шаурмой укрытиям, обводя окна стволами электролазеров. «Собачки» вылезли из багажников, занимая позиции в промежутках между людьми там, где укрытий не было. В канале прозвучало подтверждение: «Чисто!»

Из уходящего вглубь аркологии тоннеля на площадь выехал микроавтобус с тонированными стеклами. Из открывшихся ворот шлюза – вездеход. Брат-близнец того, что вчера остался без ступиц, а возможно даже он сам. Видя его на фоне внутренних конструкций аркологии, Никита понял, в чем проблема. Слишком широкое шасси для нормального движения по улицам, рассчитанным в основном на скутеры. Пленников все равно пришлось бы выгружать на площади, вот толпа и собралась здесь.

Задняя дверь вездехода открылась. Из нее вышли двое дайверов, ведя раздетых до поддоспешников и закованных в наручники Келли и Лукаша. Дайверы были одеты в бронекостюмы «Страж-2» и отличались от вышедших им навстречу чарийцев только накинутыми поверх камуфляжными плащами. Они пожали друг-другу руки: дюжий широкоплечий дайвер – человеку среднего роста, на груди которого красовался погон майора, а на плече – оранжево-черный опознавательный знак. Никита скорее угадал, чем различил флаг коммуны Переволочны Южной: косую линию, доходящую до середины полотна, чтобы увенчаться палочкой, образовав завалившуюся на бок букву «Т», и черный уголок дальше по диагонали. Это было прозрачной аллюзией на внешний привод, вокруг которого строилась искусственная среда обитания. Квартал в Беотисе формально был ее частью, и местная милиция носила ту же символику.

– Господин Митлянский, принимайте своих.

Не успел Никита удивиться, что военный комиссар сам вышел встречать залетчиков, как его внимание привлек странный блик в окне, подозрительно похожий на стекло открывшегося оптического прицела.

– Тревога – заорал Орлов, зажимая тангетку.

И немедленно сбросил дымовые гранаты. Грохнувший выстрел утонул в дыму и криках «они убили Зотика, сволочи». Затрещали электролазеры. Никита влупил из мазера по подозрительному окну и передал в эфир, что видит цель… с трудом вклинившись между криками, что Митлянский ранен, и нужно немедленно выводить пацанов. Интересно, кем ранен, если снайпер, судя по всему, стрелял по демонстрантам? Зотик или нет, но в поле зрения действительно нашелся человек в хитоне, чья голова буквально взорвалась. И по кому же затрещали электролазеры? Разумеется, по толпе, которая подалась вперед, размахивая кулаками и невесть откуда появившимися шеломами. К сожалению, работали не только электролазеры. Никита заметил еще несколько ярких водородных вспышек в окнах. И еще несколько простреленных голов «Зотиков». Попытки вещать об этом в эфир были прерваны приказом, который гаркнул сидевший в комнате с операторами солдат:

– Подсветить снайперов!

Никита подсветил. Теоретически, туда сейчас должны были ударить более мощные мазеры с багги, но их операторам было не до того, ведь проблемы с толпой нарастали. Первый напор удалось сдержать, но счастливые обладатели ружей больше не сомневались, что их нужно массово применить. В чарийцев летели не только пули, но и выломанная из мостовой плитка, и передаваемые из задних рядов газовые баллоны, обращенные в импровизированные гранаты. Украшавшие площадь клумбы загорались, а воздух наполнялся дымом. Электролазеры людей и «собачек» разили наповал, но было очевидно, что чарийцы взяли слишком мало стволов. Каждый успешный выстрел приводил только к тому, что демонстранты подбирали ружья своих павших товарищей, и обстрел прекращался только когда весь пятачок, на котором упало ружье, заливал мазер в непрерывном режиме. Кто-то самый смелый уже сошелся в ближнем бою со щитниками, и чтобы не давать им обрести численное преимущество, все багги работали по толпе. Достать снайперов было нечем.

Но доставать было нужно. Ведь снайперы отстреливали не только Зотиков. Услышав в эфире предостерегающий крик, Никита перевел взгляд на микроавтобус. Келли лежала в двух метрах от него, истекая кровью из простреленного бедра. Рядом лежала с разбитым в районе видеокарты корпусом «собачка», попытавшаяся ее вытащить. За открытой дверью микроавтобуса прятался кто-то в бронекостюме и палил из электролазера по окнам, которые подсвечивали дроны. К сожалению, эти снайперы не забывали менять позицию, и когда очередной робот попытался вытащить Келли, прицел блеснул уже в другом окне. Никита дернулся в кресле, как пораженный током. Подругу надо спасать. Мазер дрона, по предыдущему опыту, не помогает. Дым тоже вряд ли что-то изменит. Оставались светошумовые гранаты. Глубоко вздохнув, Никита замедлил время еще в четыре раза, прильнул к экрану и бросил свое пластиковое тело прямо в подозрительное окно. Жужжащий колесами коптер преодолел расстояние за несколько растянутых наполнившими кровь гормонами секунд. Приближаясь к открытому окну, Никита начал заблаговременно подтормаживать, чтобы не разбиться о противоположную стену комнаты. Выгребающий колесами назад «шмель» влетел в окно на том самом «чуть-чуть», которое разделяет молодца и слепца. Практически коснувшись большого черного шкафа, он почесал на выход, бросая гранаты с секундным взводом. А по дороге Никита заметил в камеру, что прильнувший к стене снайпер – не человек.

Слишком длинная шея. Слишком угловатое тело, из которого ноги торчат под неправильным углом и не в том месте. Обширный зад полностью за ногами и перчатки с тремя пальцами окончательно сформировали картину. Не обязательно было разглядывать скрытый забралом клюв.

– Из окон стреляют сауо, – констатировал Никита уже после того, как гранаты взорвались в комнате, забивая инопланетянину все каналы восприятия.

Каждый чариец прекрасно знал, как выглядит вторая по распространенности в известном космосе раса. Слишком много с ней пришлось воевать. Сам по себе Таврилиан был слишком далеко отсюда и не дотягивался до Салласта своими ослабевшими щупальцами. Зато одним из гарантов независимости тана Сотириса выступала Держава Свободных Сауо, имевшая свой квартал в Беотисе. ДСС была основана уроженцами Таврилиана, бежавшими от слишком деспотичного режима центральных миров. Эти диссиденты выступали союзниками чарийцев в Войне Лиги, но потом стали отдаляться, и уже не первое десятилетие закупали оружие в Корзэбе. Конечно, похожие на стрелявшего птички встречались среди граждан Чарийского Союза, да и в Арсейской республике водились. Но на другом конце пространства. До П-сектора не добирались.

– Он вырубил снайпера, тащите Келли, – закричал Лукаш и выскочил из микроавтобуса.

Руки ему уже расковали и даже дали электролазер, который теперь болтался на ремне дулом вниз. Прятавшийся за дверью боец щедро прошелся из своего ствола по окнам, благо при использовании нелетального оружия можно было не бояться сопутствующих жертв. Лукаша никто не подстрелил, и он, схватив Келли под руки, закинул подругу в транспортное средство.

– Всем, я Прелат, – раздалась в эфире команда военного комиссара, – Отходим.

Чарийцы попытались отойти. К сожалению, не у всех получилось. Никита и его товарищи как могли пробивали проходы в толпе мазерами и сбросили все оставшиеся светошумовые, но отвлечение на окна оказалось роковым. Демонстранты успели сцепиться в ближнем бою со щитниками и теперь валили их на землю. До багги добрались не все. И не до всех чарийцы добрались раньше демонстрантов. Одну из машинок повалили и разбили. Стрелка, сидевшего за мазером, сразу стали пинать ногами. Пытаясь дать ему хоть какой-то шанс, почти пустой Никита пролетел прямо над головами у нападающих, щедро пройдясь по ним узким лучом. Непосредственные участники избиения растеряли свой энтузиазм от сильных ожогов и даже осели на землю, но слишком пьяная от крови толпа все равно не выпустила того, кто причинил ей столько боли. Стоило милиционеру подняться, как он был сражен ружейной пулей. Увернувшись от еще трех-четырех, Никита отправился в коридор. Последним.

Чарийцы забрали с площади обоих удальцов, переоценивших свои возможности по проникновению в дом Фасулаки. Оставив толпе четверых милиционеров, которые были вообще ни при чем. И всех задействованных «собачек», которые полегли, прикрывая отход.

Глава 7, в которой шутка выходит из-под контроля

Миром правит не тайная ложа, а явная лажа.

(С) Виктор Пелевин

– Трое чарийцев публично казнены активистами «Морфуси амартия», – констатировал Йобст. – Еще над одним трупом поглумились примерно по той же программе. Благородный тан Сотирис делает все, чтобы сгладить инцидент, но ждет карательной операции. И потому заранее послал запрос всем, кто мог бы его защитить.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – сказал Гард Ксенон, – но все сейчас описанное произошло не меньше месяца назад. Даже широкими галсами через Лазурную Тройку и с передачей по эстафете информация добиралась бы столько. Наша помощь будет идти в лучшем случае четыре месяца, а то и полгода. К этому моменту чарийцы с активистами десять раз разберутся.

– Возможно, в космосе, – ответил Йобст. – Но логичное в таких случаях требование выдать зачинщиков физически невыполнимо регулярными силами Сотириса. Ладно бы что у него половина интелей из урдских беженцев и уже устраивала забастовки против иностранного влияния. У него больше половины дружины такие. Крестьяне отовсюду, но идеями тоже прониклись. Лидер «Морфуси амартия», владыка Морган, – на экранах появилось лицо светлокожего бородача с прямыми черными волосами до плеч, – скрывается где-то в сельской местности.

– Не урдское у владыки имя, – хмыкнул Карим. – Да и внешность тоже. За этой волоснёй – характерный корзэбский подбородок. Он хорошо его спрятал, но у меня глаз наметан.

– А лицо у него чарийское, – вмешался Спэрроу. – Слишком бледный для Корзэба.

– Нет, просто родился в богатой семье. Зиготу собирали искусственно, а сто лет назад у них альбиносы были в моде.

Карим заметил, как почти все присутствующие скривили честно доставшиеся от матерей и бабушек лица медного, глиняного и желто-коричневого цвета. Не слишком насыщенного, конечно, если с крестьянами сравнивать, но на фоне показанного Моргана светлокожим тут был только фюлькир.

– Он, конечно, волосы красит, лицо мажет и на глазах линзы носит, но при внимательном рассмотрении все тут понятно. Как ему вообще дали духовный сан?

– Видимо, сам взял, – предположил Гард.

– Дали или взял, – Йобст повысил голос, перекрикивая собравшихся, – а суть одна, для нас неприятная. Без наземного вторжения чарийцы своего не получат. После успешного вторжения – могут захотеть остаться. Как защитник веры фюлькир Ксенон обязан вмешаться. Иначе его перестанут воспринимать всерьез.

Реакция на произнесенные наконец вслух роковые слова была предсказуема. Контапель Спэрроу едва заметно улыбнулся. Шурыгин картинно нахмурился и резко выдохнул. Гард поставил локоть на стол и оперся на него подбородком. Карим изо всех сил сохранял бесстрастное выражение лица, но не был уверен, что получается скрыть волнение. Неожиданно, Бьерн высказал сомнения вслух первым:

– Как верно заметил мой племянник, с тех пор прошел месяц. Самые быстрые из наших кораблей будут у Салласта через четыре. Возможно, три, если они уже готовы к дальнему походу, и дозаправку удастся оптимизировать. Кого мы сможем поддержать к этому моменту? Любой дайвер, знающий космогацию, легко поймет, что просьба Сотириса о защите абсурдна. И не усомнится в авторитете фюлькира.

– Вовсе нет, – возразил Шурыгин. – По данным разведки, силы Чарийского Союза способные к немедленному вторжению на Салласт, очень ограничены. Сейчас-сейчас, – он вывел на экраны звездную карту с горящими возле точек систем цифрами – Ближайшие дивизии ВКП развернуты в системе Митры. Из них полнокровная только 123-я, две другие частично демобилизованы. Даже если не учитывать, что все три изначально кадрированные. Пятнадцати тысяч маловато для штурма планеты, а пока они новых бойцов подготовят, мы уже перебросим своих. Там учатся шесть месяцев, и это будут желторотые новобранцы, которых мы легко порвем.

– Ты, видимо, не понимаешь, как работает чарийская рекрутская система, – Бьерн улыбнулся, как довольный кот. – Сейчас объясню. Шесть месяцев, а точнее от восемнадцати до двадцати пяти недель, это «военная школа» в коммунальной милиции, которую в юности проходят абсолютно все. Потом самые толковые идут служить в Силы Планетарной Обороны. А самые отмороженные из толковых – во Всесоюзную Космическую Пехоту. У них там не военные сборы по лотерее, как у милиции, а каждодневные тренировки годами.

– Мало у них видать толковых отморозков, раз дивизии не укомплектованы.

– Дослушай! – Бьерн с неожиданной смелостью подался вперед, заставив Шурыгина растеряться. – По их законам гражданин может служить в ВКП не больше восьми лет из подряд идущих двенадцати.

– Что за бред? Зачем это?

– Говорят, чтобы солдаты не забывали жизнь, которую защищают. Говорят, приняли закон после проблем с дисциплиной и моральным обликом, всплывших в ходе войны с Таврилианом. Но плевать, сколько здесь красивых слов. Суть в том, что, когда прогремят барабаны войны, у чарийцев на каждых двух воинов в действующей армии будет еще один опытный профессионал, готовый встать в строй.

– Так закон же запрещает, – взвыл сычом Шурыгин. – Ты сказал.

– Так товарищи не дураки. Знают, что за боевые РОП утраивается. И служат не восемь из двенадцати, а по пять-шесть. Или дважды по три, с перерывами. Чтобы можно было подписать среднесрочный контракт при первых звуках барабанов. Которые на южной границе звучат часто. Вон на твоей карте 122-я на Урде полностью укомплектована. 123-я в нормальном состоянии, а две другие проходят плановую ротацию.

– Но они же квалификацию теряют, – с надеждой воззвал Первый военный советник.

– Они все равно участвуют в сборах милиции. И большую часть свободного времени режутся во что-нибудь околовоенное с дополненной реальностью. Чарийские симуляторы у нас сошли бы за тренажеры. Молчу о том, что множество СПО-шников спит и видит контракт с ВКП, как только там планку чуть снизят. Из таких сформируют четвертые взводы – и вот дивизии больше не кадрированные. Да, им все равно нужно слаживание. Но будь уверен: через три, от силы четыре месяца после барабанов дивизии из Митры высадятся на Салласте ровно по твоему списку. И все полнокровные. И ты не заметишь разницу со 122-й.

– А я и смотреть не буду. Наш флот прогонит чарийцев с орбиты, и станет не важно, кого они успели высадить.

Тут уже не выдержал Гард Ксенон. На лице внука сюзерена мелькнуло понимание, кто будет вести этот флот и отдуваться за поражение. Поэтому он осадил Шурыгина сейчас, чтобы не краснеть потом:

– Возможно, кто-то видит на карте только ему интересное, но я вот вижу предполагаемую траекторию нашего флота. Она идет через международные транспортные узлы и вдоль границы секторов. Чарийцы будут знать о нашем прибытии заранее и перебросят столько сил, сколько потребуется, чтобы сдержать нас. Мы закончим путь в цепких лапах западни.

– Они не узнают, если использовать маскировочные сети, – нашелся Шурыгин.

– Так может просто ложки туда отправить? Итог будет тот же. Но все отправленные к Салласту корабли уходят на целый год. А нам надо готовиться к войне с Корзэбом.

– Просто ложки, – вмешался Спэрроу, – дайверы не поймут. Как помог фюлькир атакованному неверными Салласту? Заставил их зря гонять массу через космос. Серьезно?

– А результат один, – настаивал Гард. – Вам напомнить, сколько кораблей в Четвертом Космофлоте? На таком расстоянии мы заведомо отдаем инициативу чарийцам. Из-за чего все корабли, идущие к Салласту, идут на смерть.

Карим по привычке взмахнул рукой наискось. На прошедшем недавно фюлькитенге этим ритуалом требовали слова. Здесь обстановка была менее формальная, и все же шум поднялся такой, что без привлечения внимания говорить было бесполезно. Дождавшись, когда на него посмотрят, как на идиота, Карим сказал:

– Не обязательно это должны быть наши корабли. Независимость Салласта гарантирована не только Парадизской конвенцией, но и всеми соседями. Я пока сюда летел, смотрел детальную статистику по импорту. Через звезду Сотириса держава Сауо торгует с Рибаном и Корзэбом, а ЮЗР – не только с чарийцами, но и с Арсейской республикой. Никто не будет в восторге от захвата Союзом транзитного узла.

– Так юканцы все равно через чарийцев торгуют, – перебил Йобст.

– Не знаешь космогацию, так хоть сиди тихо – огрызнулся Карим. – Там не только проход через туманность, но и единственный приличный отскок. У звезды ведь два конуса. Сейчас покажу.

Поколдовав пальцами над сенсорным экраном, Карим изобразил межзвездный торговый путь, проходящий с чарийской стороны, а затем – на самом деле используемый. Красные и белые цифры в углу считали расход дельты. От Салласта к Серебрянке, оттуда через Лазурную Тройку, а там два прыжка и Тигитан – арсейская уже звезда класса F, их локальный транспортный узел на границе секторов. Геометрически маршрут был, конечно, длиннее, чем по чарийскому космосу. Зато целиком и полностью шел галсами, делая петлю только в самом конце, у красного карлика. Сполна используя то, о чем уже начал вспоминать даже Йобст.

Дороги между звездами начинаются и заканчиваются на полярных орбитах с большим эксцентриситетом. Для перехода нужны определенные координаты и скорость. Над правильным полюсом. Переход в другой конус занимает не так уж много времени, но требует больших затрат дельты. Нисходящая ветвь эллипса – резкое торможение внизу – полукруг – резкий разгон через полвитка – восходящая ветвь эллипса. Или можно лететь по широкой дуге: поднять орбиту в апоцентре, чтобы она стала полукругом и привела в противоположный конус, а там понизить. В любом случае, у звезд классом выше К речь идет о сотнях километров в секунду, которые торговцы предпочитают зря не тратить. Незачем, ведь можно пробиваться через эклиптику у красного карлика, а от звезд покрупнее, у которых дорожки длиннее, отскакивать. Такой способ движения называют галсами, по аналогии с парусными яхтами. И как самая дальняя звезда в регионе, соединенная напрямую с Серебрянкой, С3-761 играет очень важную роль в торговле ЮЗР с кем-либо кроме чарийцев.

Все это быстро пронеслось в голове у Карима, когда он водил указкой вдоль маршрутов. Йобст слушал вполуха, занятый листанием планшета. Зато остальные резко все поняли.

– Вот зачем чарийцам там оставаться, – торжествующе воскликнул Шурыгин.

– Вот почему нам надо не кичиться силой, которая нужна в другом месте, а собирать коалицию. Великий тан Ингвар, рядом с Салластом находятся владения вашего брата ярла Дениса Медведко. Ваш сын Гудбранд умер, но его жена – Галина Медведко – воспитывает ребенка здесь. Попросив ярла Дениса об одолжении, мы обеспечим присутствие Фюлькирата на рубеже. А там и другие соседи подтянутся.

К глубокому ужасу, контапель Спэрроу широко улыбнулся, услышав эти слова. Карим только сейчас понял, с какой еще стороны можно посмотреть на это предложение.

– Мне нравится идея второго военного советника, – сказал Спэрроу. – Так мы проверяем верность отъевшегося в последнее время Медведко и сохраняем гвардию для обороны собственных рубежей. А чарийцев остановим чужими руками. Пусть хэрсир Урчин отправляется в Берлогу договариваться об этом.

– Маленькая поправка, – подхватил Шурыгин. – Мы может и не хотим отправлять «стандарты», но для солидности и демонстрации флага фюлькира там должен присутствовать сильный боевой корабль. Я готов передать хэрсиру Урчину свой крейсер. Раз «Монтгомери» все равно сочтен недостаточно мобильным для нашей обороны. А в позиционном бою он будет весьма неплох со своими макропушками.

Это была глубокая глубина глубокой задницы. Карим хорошо представлял, в каком состоянии двигатели шурыгинского флагмана. Ему очень сильно повезет, если этот жирный кот будет через шесть месяцев хотя бы у Берлоги, не говоря уже о Салласте.

– Но позвольте, – вмешался Бьерн, до которого тоже быстро дошло. – Чтобы просить о родственных одолжениях, прилично отправлять родственников. Молодому Лейфу уже четырнадцать, нет причин, почему Галина не могла бы его оставить.

– Но нет и причин доверять Галине столь важную миссию. Тогда как второй военный советник хорошо зарекомендовал себя ранее, – медовым голоском пропел Шурыгин.

– Отправим обоих, – сказал Спэрроу. – Приличия и эффективность в одном флаконе. И на «Монтгомери», для солидности.

Карим переглянулся с возмущенным Бьерном и потерянно молчащим Гардом. Конечно, оказавшись там, Карим может представлять фюлькира и сделать все по-своему. А справятся ли Ксеноны с тем, что нужно сделать дома?

– Боюсь, это так не работает, – выручил Бьерн. – Переговорщик должен быть один. Мы оскорбим благородную Галину, приставив к ней человека, говорящего ее устами. И через это оскорбим ярла Медведко, чья помощь нам так нужна.

– Постойте! – воскликнул Йобст, оторвав взгляд от планшета. – Все сходится. Мы отправим Галину вести переговоры, а хэрсира Урчина – собирать армию.

– Какую армию? – воскликнул Бьерн. – Вы что, собираетесь драться с чарийцами на земле? Я думал, флот Медведко возьмет планету в блокаду.

– Нет же, смотрите. Армия Медведко будет там раньше чарийцев.

– Как?

Но альмент уже вывел на экраны карту. Судя по подписи – Салласта. Она состояла из одного большого материка, в тропиках на восточном побережье которого расположились все аркологии, и нескольких цепочек безлюдных островов в мировом океане. Над картой плыли полупрозрачные пятна всех оттенков красного и синего. В углу менялись даты.

– Там начинается сезон дождей, – прокомментировал Йобст. – Кислотных дождей. Сернокислотных. Они превращают всю землю в такое болото, что плевать, будут там чарийцы через три месяца или шесть. Если они до сих пор не справились, в ближайшие полгода смогут только поцеловать кота под хвост. Воевать на Салласте невозможно, жить без купола – неприятно. Флот успеет, чарийцы ничего не высадят. А потом дивизии, набранные в приграничных мирах именем фюлькира, усилят оборону.

– И вправду все сходится! – воскликнул Шурыгин. – Ну что, готов ли второй военный советник защитить правоверных от чарийцев?

Глядя украдкой на Ксенона, Карим понимал, что сюзерену эта идея нравится. Что гораздо страшнее, нравилась она и ему. Допустимой вариативностью действий. Очень соблазнительных действий, которые могут оказаться очень своевременными, если партия Шурыгина неспроста пытается засунуть конкурента подальше на следующий год.

– Я готов взяться за это дело, – сказал Карим. – Но на своих условиях. Во-первых, никто не знает, сколько дивизий чарийцы стянут к Митре за полгода. Мы будем исходить из полученных на месте разведданных, поэтому мне нужен неограниченный мандат на формирование любого количества войск именем фюлькира за счет бюджета фюлькетинга. С правом реквизировать для них любое необходимое количество транспортов.

– Разумеется, – улыбнулся Шуригин, – я полностью поддержу вашу просьбу.

Он, наверное, думал, что война с Чарийским Союзом – занятие сложное, требующее полного напряжения сил. Но вместе с тем посильное, достаточно, чтобы всерьез рассчитывать на победу. А бюджет фюлькетинга – не деньги Ксенонии, к которым они могли получить доступ обычным порядком, и, насколько знал Шурыгин, не слишком большая кубышка. Обведя глазами другую сторону стола, Карим решил, что Спэрроу и Йобст тоже так думают. И продолжил наглеть дальше.

– Во-вторых, чтобы за месяц сделать из новобранцев хоть что-то большее, чем пушечное мясо, мне понадобятся опытные воины. У Медведко такие есть, но без своих не обойтись. Я хочу взять с собой три тысячи дружинников великого тана, и сам выберу, каких.

Шурыгин одобрил, глазом не моргнув. Йобст, кажется, даже обрадовался. От наземных сил Ксенона Карим запросил всего-то каждого десятого. Да, очевидно, что это будут старшие дружинники. Но ведь если те, кого выбирает второй военный советник, сгинут в войне с чарийцами, будет даже удобнее, чем если просто отослать его на год.

– В-третьих, – добавил Карим, окончательно войдя в раж, – когда я реквизирую транспорты для армии, они будут самых разных моделей и все как один раздолбаны в хлам. Мне нужен будет хороший инженер, чтобы заставить этот цирк лететь в одном конвое. Я хочу взять с собой нашего скипашмита, и пусть он тоже отберет лучших инженеров.

Из осторожности, Урчин не произнес вслух имя и тем более фамилию Бьерна Ксенона. Поглощенный эйфорией Шурыгин не задумываясь ответил, что это тоже нормальное условие. Его дружки вряд ли что-то заметили. Означенный Бьерн широко хлопал глазами. Никто из них не понимает. Впрочем, Карим верил, что в этой комнате дураки не засиделись бы. И к моменту его отлета все всё поймут. На первом уровне. И может даже поймут, что на втором уровне цель была заставить их бояться. Но сейчас они либо потеряно молчали, либо радостно кивали.

– В-четвертых, – Карим сам чуть не забыл, но с такими долгими советами немудрено запутаться, – мы выдвигаемся в обстановке полной секретности. Никаких официальных сообщений в адрес Чарийского Союза. Чем позже они поймут, тем большую часть орбитальной крепости успеют нам построить.

Возможно, Шурыгин так легко согласился в вопросе Захрата именно в расчете на итог второй части совета. Теперь он немедленно вскинулся:

– Мы не можем одновременно воевать с Чарийским Союзом и строить у себя чарийскую коммуну.

– Мы вообще не можем открыто воевать с чарийцами. Забудьте. Как только это станет известно Корзэбу, он вцепится в нас. Слишком близко до Порты.

– Но Фюлькир защищает веру.

– Защищает. Как Фюлькир и верховный сюзерен правоверных. Руками своего верного вассала ярла Медведко. А как великий тан Ксенон он с чарийцами не воюет.

На лицах советников промелькнула тень тяжелого мыслительного процесса.

– То есть, мы можем сохранить свою репутацию, не отменяя контракт по титану? – сказал Шурыгин совсем не радостным голосом.

– Именно.

И рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Возражений ни у кого не нашлось. Услышав, что других условий второй военный советник не имеет, Ингвар Ксенон сказал:

– Да будет так.

***

Контр-адмирал Корсак широко улыбнулся ничего не понимающему адъютанту, пригубил горячий ройбуш и повторил приказ:

– Разберись лично с этими поломками.

– Но, Арсений Валерьевич, они же прислали подробный отчет.

– Во-первых, товарищ контр-адмирал. Во-вторых, что за молодежь пошла. Торпеды после академий считать умеете, а два и два сложить не можете.

Молодой мичман опустил глаза, будто на паркете адмиральского кабинета были написаны подсказки на такой случай. На секунду Корсак задумался, не стоит ли действительно что-то такое на полу написать. И еще шире улыбнулся этой идее. Собеседник, кажется, испугался. Молчание затягивалось, и контр-адмирал решил нарушить его сам:

– Напомни-ка еще раз, сколько и каких кораблей находится под моим командованием.

Это адъютант мог повторить, даже будучи разбуженным в три часа ночи.

– Группа основного боевого крейсера «Князь-воевода Даниил Голицын» в составе: ОБКр тип РОСС-3, КОСО тип 67, два малозаметных охотника тип 190, два легких охотника тип 90, два корвета тип 64, двадцать катеров-перехватчиков «Нона-А».

– А сколько и каких сейчас отчитались, что не могут выполнить приказ о выдвижении на внеплановые учения?

– Оба малозаметных охотника, легкий охотник и корвет имеют проблемы с двигателями, конструктором пузыря либо реактором. Два из пяти звеньев катеров нуждаются во внеплановом техобслуживании.

Прямо-таки по звеньям нуждаются. Как можно ничего не заподозрить?

– О каких из этих проблем капитаны успели доложить до получения приказа?

– О проблеме малозаметного охотника «Задорный Тюлень». Он попал под солнечную вспышку на «бесшумном» ходу. Сопло подверглось избыточным нагрузкам и нуждается в переборке. У одного катера вышла из строя механизация дюз. Остальные не докладывали о критических неисправностях.

Корсак кивнул. Космический корабль – сложное техническое изделие. Он никогда не стартует полностью исправным. Но распределение и дублирование функций позволяют ему лететь с подавляющим большинством неполадок, устраняя их на ходу. Проблема с малозаметным охотником была ожидаема. Она стала закономерным следствием технической особенности корабля. Термоядерный двигатель открытого типа сам по себе не очень заметен. При использовании реакции дейтерий-гелий-3 основное паразитное тепло сбрасывается в виде Х-лучей, причем их источником выступает не сам корабль, а точка реакции за ним. Рентгеновских телескопов в стандартных локационных станциях боевых кораблей нет. Но в большинстве миссий двигатель выдает мощное магнитное поле, отражающее солнечный ветер и заметное не хуже обычного торчшипа. Чтобы спрятать это зеркало, ученые родили гениальную идею направлять улавливаемые полем частицы солнечного ветра в сопло с помощью второго контура гравимагнитного поля пузыря. Так появился малозаметный охотник тип-190. Обнаружить его можно было только оказавшись строго сзади или заранее зная, куда смотреть. К сожалению, никто не подумал, что избыточное количество частиц может разрушить сопло. В первый же год эксплуатации пять кораблей, не успевших заметить вспышку на звезде, погибли. Корсаку и «Задорному Тюленю» повезло больше: механик успел выключить двигатель до разрушения. Тем не менее, охотнику теперь действительно стоило постоять в доке. Но не остальным кораблям соединения.

– Ты молодой, внимательный, и с училища еще все помнишь, – сказал адмирал адъютанту. – Пройдись по этим кораблям и проверь своими глазами, насколько у них реально все плохо. Если они обманывали меня вчера, пойдут под трибунал за приписки и очковтирательство. Если обманули сейчас, сделаю выговор за халатность при техосмотре. Донеси до них варианты как-нибудь походя. Все понял?

– Так точно. Разрешите выполнять?

– Разрешаю, – кивнул Корсак.

У этого мичмана тоже на лице было написано нехорошее подозрение. Репутация Корсака очень уж к таким располагала. Теплова ясно дала понять, что считает письмо с Салласта провокацией, и вмешиваться не собирается. Однако, командир группы ОБКр имел полное право провести внеплановые учения в нейтральном или чарийском пространстве. К счастью, система С3-761 включала в себя коммуну «Переволочна Южная». А значит международное право выделяло некоторые ее орбиты как чарийское или нейтральное пространство. Имевший некий опыт участия в провокациях Корсак задницей чуял, что стоящая за новостями о потерянной сестре адмирала флота злая воля просто так не остановится. Он еще не знал, но был почти уверен, что погибнут граждане Союза. И собирался своим присутствием минимизировать количество жертв среди них. А малодушные капитаны… ну, их можно понять. После случая с лепорийским конвоем Корсака задвинули в дальний угол П-сектора. После случая там – перевели на «береговую» должность коменданта строящейся Переволочны. Потребовалось десять лет без инцидентов, чтобы снова получить боевой корабль. Правда, после этого Корсаку очень быстро досталось и соединение. Но кадровой политики Каменева боялись все. Корсак ее ненавидел и точно знал, что многие военные разделяют его мнение. Однако, лично он шел на флот чтобы защищать людей, а не создавать удобный фон для избирательной кампании заигрывающих с пацифистски настроенной общественностью политиков. И сейчас собирался сделать все возможное, чтобы лично его совесть была чиста. А там – будь что будет.

– Лет без инцидентов – ноль.

И как же не вовремя. «Задорный тюлень» в ремонте, причем самом честном. На ОБКр новый необстрелянный экипаж. Группа крейсера «Каменка», которую можно было бы захватить по пути, ушла в П-сектор. Даже заместитель контр-адмирала в отпуске и опыта не наберется. Но беда не приходит одна и не спрашивает, когда заглянуть. Вздохнув, Корсак допил ройбуш, и начал набирать сообщение в чат капитанов, отвечая на вопрос одного из тех, кто все-таки не пытался прятаться за неисправностями:

«Штурмовое оснащение приданных кораблям взводов и рот космического десанта нужно затем, что в ходе учений мы будем отрабатывать высадку на хабитат. И – совместно с коммунальной милицией – действия внутри него».

Глава 8, в которой возносят хвалу огнемету

Оказалось, что в машине ехал гопник не один

Их сидело там четыре, кто б меня предупредил

Я бы может и уехал, если б я конечно знал...

(С) 38 попугаев, «Милитарист»

Колонна выскочила из-за поворота и оказалась перед чарийским кварталом. Четыре багги и микроавтобус преодолели арку, не сбавляя скорости, и рассредоточились по дворику, зловеще урча. В канале стояла тишина, в комнате тоже. Никита смотрел на площадь через камеру дрона и плохо умел читать эмоции по позе, но почему-то был уверен, что покидающие машины милиционеры угрюмы и недовольны. Лукаш показался из микроавтобуса, помогая идти закинувшей ему руку на плечо Келли. К виновникам торжества немедленно направился Михалыч в сопровождении двух собачек, видимо, зарезервированных как раз на такой случай. Собачки заняли грозные позы и повели раструбами электролазеров. Келли подобралась, Лукаш насупился, но быстрее всех среагировал комиссар Митлянский. Его простреленная левая рука свободно болталась вдоль тела, зафиксированная реактивным полимером, но его боевой задор от этого только усилился. Комиссар пробежался по плацу, загородил собой Лукаша и громко воскликнул:

– Лапы убрал! Они мобилизованы для защиты анклава.

– Они подозреваемые в том, – медленно и настойчиво произнес Михалыч, – что заварили всю эту гребаную кашу. Они задержаны до выяснения обстоятельств.

– Сейчас ты у меня будешь задержан за нарушение Всесоюзного закона, – в противоположность безопаснику, комиссар говорил быстро, и явно с трудом сдерживался, чтобы не перебить собеседника.

– Какого хрена? – спросил Михалыч, быстро обведя взглядом милиционеров, многие из которых уже взялись за оружие.

– Коммуна находится в ситуации самообороны. Ты всесоюзная гражданская, – Митлянский выделил это слово яростным нажимом, – структура. Твои полномочия все. Сначала отбиваемся, потом разбираемся.

Орлов почти слышал, как Михалыч скрипит зубами. Действительно, при всех своих стараниях госбезопасность так и не смогла протолкнуть через Верховный Совет военный статус. Что наверняка казалось ей очень обидным. НКИД, к примеру, смог, а как только речь заходила о спецслужбах, все делегаты сразу вспоминали историю с тоталистами и уходили в отказ. Поэтому имеющие очень много прав в мирное время особисты непосредственно в бою не могли перечить военным.

К добру ли к худу бой не собирался заканчиваться. Операторов дронов отпустили поесть, снизив уровень тревоги до желтого. В столовой Никита подсел к вернувшимся из плена друзьям. Это было несложно, ведь остальные их избегали. В бою-то может особист и никто, но скоро тревогу отменят, и все вернется на круги своя. Большинство не хотело лишний раз подставляться, но Орлову в этом смысле терять было уже нечего. Тем не менее, Келли посмотрела на него осуждающе. И на его свекольник, жареху, компот. Сама она взяла легкий салат, а Лукаш и вовсе обошелся чаем с печеньем. Видимо, плен у дайверов не прибавляет аппетита.

– Как твоя нога? – прозвучал первый очевидный вопрос.

– Навылет. Комп сказал, что кость не задета. Наложили экзоскелет и вкололи стволовых. К вечеру буду нормально ходить.

Она говорила сухо и без эмоций, хотя должна бы радоваться, как легко все обошлось. Это смущало. Повисла неловкая пауза.

– Ну что, как вы спаслись? – Никита старался выбирать выражения на тот весьма вероятный случай, что разговор прослушивается.

– Никак, – раздраженно бросил Лукаш. – Мы только зашли, поднялись наверх, а там гребаная засада. Шесть стволов в лицо смотрит.

– Дерьмо кошачье!

– Не то слово.

Лукаш замолчал, маскируя это усиленным жеванием галеты. Но печенье было ему на один зубок, а пауза затянулась. Никита решил спрашивать дальше:

– А потом что?

– Сам подумай, – флегматично произнесла Келли.

Это было плохим советом. Слишком хорошая у Никиты фантазия, причем помноженная на много правдивых историй о нравах П-сектора. А тут… Ребята влезли без спросу в дом хэрсира. Причем через черный ход. Причем с полными магазинами патронов, которые считались дайверами, скажем так, не очень гетеросексуальными. Причем на любые вопросы о том, кто их послал, могли только честно ответить, что по собственной инициативе. Мягко говоря, не тот ответ, который устраивает людей, живущих в полном интриг и заказных убийств мире. По-хорошему, Лукашу и Келли требовалось посетить психотерапевта, а Никита никогда не чувствовал в себе таланта к этой профессии. Всей чехарды мыслей, сбившихся в голове в дурно пахнущую кучу, хватило лишь на глупый вопрос:

– Как ты? Держишься?

– Лучше, чем три часа назад, – сказала Келли. – Как-то держусь, чтобы не упасть.

– И, кот подери, – внезапно взорвался Лукаш, – это совсем не потому, что спать хочется. Дура недопахтаная, зачем было дробь рожать? Все понимаю, но это!

– Прости, была не права.

– Не права, да. Тебе-то не впервой, может, понравилось даже. А мне за что?

– Мне, блин, не понравилось, – вскричала Келли. А затем продолжила уже спокойным голосом: – Но мы же хотели девочку спасти.

– Да гори она синим пламенем эта девочка. Какой кот нас туда потянул?

– Да-а-а… – протянула Келли. – Какой кот обосраный? Я прям даже забыла. Хотя постой-ка…

Она демонстративно избегала говорить это прямо, но Никита хорошо помнил, кто произнес роковое «я бы попробовал». Видимо, помнил и Лукаш. Потому что на его лице отразилась боль, и он стукнул кулаком по столу так, что компот пролился:

– В жизни больше в такой блудняк не полезу. Тем более за девочкой гребаной.

– Тебе и не предлагается, – грустно произнесла Келли. – В лучшем случае нас вышлют на какую-нибудь заштатную планетку для аутсайдеров. В хорошем – в психоотстойник. В худшем тебе осталось жить пару дней.

– Да блин!

– Слышал, что толпа кричала? Чует жопа моя бывалая, они за нами еще придут.

Лукаш потянулся к стоящему рядом со стулом электролазеру, но остановил руку на полпути. Досада в его взгляде сменилась страхом. Келли, тяжело дыша, начала рассказывать про движение «Морфуси Амартиа». Коротко и то, что Никита уже освежил в памяти. Сложно было сказать наверняка, но, кажется, возможность покричать друг на друга принесла друзьям облегчение. Во всяком случае, доев салат, Келли пошла за добавкой.

После еды спасенных пленников наконец забрали медики, прожевавшие какие-то сопли больше часа. Никита пошел в комнату отдыха и релаксации, но сохранявшаяся желтая тревога мешала раздеться и залезть в баню или бассейн. Избыточной дисциплины уставы не требовали: по сути, в состоянии желтой тревоги боец мог продалбываться где и как угодно, если находится при этом на связи и в пятиминутной готовности явиться на пост. А после бассейна нужно вытираться, что резко сокращает доступный запас минут. Пришлось довольствоваться тритафлом – простенькой видеоигрой, где нужно двигать фигуры по трехмерному пространству, соединяя их в мембраны, чтобы окружить противника. Никита понял, что время убивается качественно, когда сменил третьего оппонента. Ребятам в тактических костюмах повезло меньше, чем ему: в стеклянных залах аркологии они потели. Этого можно было избежать, включив климат-контроль, но тогда пришлось бы надеть шлемы и тратить лишнее электричество. В общем, глядя уже на третье потное лицо, капитан Орлов был рад, что в коммунальную милицию летчиков призывают операторами дронов. Повседневная форма была куда лучше приспособлена к ношению внутри жилищ, чем полевая.

После третьей партии они отвлеклись на демонстрацию шокирующих кадров. В комнату взбежала взволнованная девушка с растрепанными рыжими волосами и показала с экрана ручного терминала, как демонстранты сажают на кол милиционеров, захваченных на главной площади. Ближе к концу видео кричащая лозунги толпа уступила показанному крупным планом лицу. Лицо обрамлялось кудрявыми черными волосами и роскошной бородой. Миндалевидные глаза были полны ярости, а брови сходились так близко, что границу между ними было невозможно определить. Подпись гласила: «Яннис аль-Асими, шеф-повар...» лучшего пятизвездочного ресторана в Беотисе и может даже на планете. И даже за ее пределами известного: Никита видел эту фамилию в кулинарном блоге, который двадцать лет назад смотрела мама. Весьма уважаемый по местным меркам гражданин говорил по-хеллейски, но переводчик пояснял. Впрочем, Асими не сказал ничего, кроме ожидаемого Никитой. Мол, хватит терпеть распоясавшихся иностранцев, которые приходят в наши дома и разрушают нашу духовность. Мол, посмотрите на Урду, и что с ней стало. Чарийцы, мол, обещают принести свободу, богатство и прочие ништяки, но приносят аборты, самоубийства и прочую мерзость. Насчет абортов Никита сначала удивился, а потом вспомнил, что религия кадагов рассматривает пересадку эмбриона в искусственную матку как аборт с последующим оживлением в качестве зомби. Дурацкая позиция и, вроде как, ни одна из конфессий Урды ее не разделяла… но кого теперь это волнует? Главное же против чарийцев высказаться.

– Ромашенька, – Никита выключил видео на терминале девушки, которую на самом деле звали Машей, – забей на этого клоуна. Держи лучше джойстик.

– Но там ведь наших убили! – она резко оттолкнула протянутую руку.

– Да, эти черти не такое могут. Но наши их обязательно накажут. Всегда наказывали.

– Но там был Мишка…

Никита выругался про себя. Второй раз за день ему приходилось примерять дурацкую роль психотерапевта, в которую он не мог вжиться даже для того, чтобы затащить женщину в постель. Весьма популярный способ, но сейчас вдвойне бесполезный: именно с Мишкой Машка встречалась. Мишка был знаком Никите шапочно, Машка – получше. Но, к бабке не ходи, девушке сейчас тяжело.

Партнер капитана по игре, недолго думая, приобнял Машку и начал говорить ей что-то успокаивающее. Слава всем когда-либо придуманным богам, психотерапевт нашелся. Но теперь стоило выйти в другую комнату. Никита не был абсолютно бесчувственным пнем. Он очень расстроился из-за милиционеров, погибших ради дурацкой бравады байкеров. Он злился на Лукаша, которого кот за язык потянул, и злился за себя, не нажившего достаточно мозгов, чтобы оборвать в зародыше эту дурацкую затею. Он боялся реакции так и не ответившей на утреннее сообщение Камилы. Но лучшим способом заглушить сильные эмоции Орлов всегда считал интерактивную деятельность вроде тех же видеоигр. А худшим – душеспасительные беседы. Хуже только если они сопровождаются принятием на грудь. К сожалению, большинство людей считало иначе. Поэтому убедившись, что Маша достаточно увлеклась разговором, Никита вышел в коридор и быстро зашагал по нему. Ноги принесли в один из залов дополненной реальности, где люди играли в бадминтон. На выбывание. Ожидая своей очереди, Никита дважды проверил сообщения в БВИ, пролистал другие открытые на терминале вкладки и задумался о своем билете на «старбуз». Удастся ли им воспользоваться? Электронная регистрация на рейс уже открылась, но пока объявлена желтая тревога, нельзя уйти без разрешения Митлянского. А потом вступит в свои права Михалыч. Прямо-таки Сцилла и Харибда. Играя в бадминтон, Никита постоянно отвлекался на мысли о том, как бы между ними проскочить. Поэтому постоянно ошибался и возвращался в очередь. Время неумолимо шло, и часы пробили ужин.

Но не успел Никита усесться в столовой, как зазвенел наладонник. Ожидая сообщения от Камилька, для которого уже самое время, Никита радостно разблокировал экран. И раздраженно выдохнул: это снова загорелся оранжевый. Надо было выдуть компот одним махом, бежать в комнату с мониторами, стараясь не уронить лоточек с пловом, и запихивать его в себя, уже поднимая дрон в воздух. Но Никита тупо смотрел на обратный отчет пяти минут. Через несколько секунд он взмахом пальца перешел на вкладку БВИ, открыл сообщения и выбрал в контактах Камилу. Быстро настучал пальцами: «Я пока живой, жди меня». Достаточно. Остальное узнает из ленты. Убедившись, что сообщение отправилось, Никита побежал по инструкции. Неожиданным плюсом задержки стало то, что бежать последним легче. Никто не пытается обогнать и в спину не толкается.

Причина тревоги стала очевидна сразу, как только камеры снова управляемого Никитой дрона обозрели ромбовидную площадь, окружающую перекресток на углу квартала. Толпа в хитонах вывалилась на нее изо всех улиц и очень скоро заполнила, но продолжала прибывать. Теперь люди не постеснялись взять с собой оружие, и оно было у каждого второго. А у каждого третьего – тепловое. Сотни голосов уверяли: «Наша планета – наши законы». Они громогласно требовали: «На кол убийц, на кол неверных». Все это спорадически прерывалось привычными лозунгами «морфуси амартиа» и «айя Акелла». Было совершенно очевидно, что чарийцы не зря занимают позиции возле окон. Толпа пока не набралась смелости идти на штурм, но усиленно раскачивала себя.

– Всем, я Прелат, – прозвучало в канале внутренней связи. – Готовьтесь к эвакуации анклава.

– Прелат, я Кузнец, какого хрена? Мы можем держаться.

– В командирский чат посмотри.

После тридцати секунд молчания Кузнец подтвердил, что считает идею об эвакуации хорошей. Почему – Никита понял только когда их собрали у ведущего на крышу люка. Они с Вовой старались держаться вместе среди толпы дроноводов, одевшихся по такому случаю в аварийные скафандры, часто поглядывали на экраны видеофонов, с которых теперь управлялись дроны, и среагировали одинаково: выругались. Мало того, что нейросеть подсвечивала порядочное количество «труб», разошедшихся по рукам, – на площадь выехали два обшитых броневыми листами багги, увенчанных десятиствольными блоками реактивных огнеметов. Толпа приветствовала их радостными криками: «Айя Акелла! Айя флоговоло!». Те, у кого не было оружия, салютовали. Те, у кого было, брали наизготовку. Увидев такую картину, Орлов стал подниматься по вертикальной лестнице вдвое быстрее. Тут уже не мазерами щекотать, тут плазмомета маловато будет.

Тем более удивительно было обнаружить Митлянского вышедшим на балкон. Дрон, конечно же, подсветил окружающее его поле пустотного щита, и тяжелый боевой скафандр, конечно же, был на месте, но храбрость в голосе комиссара поражала:

– Что вам надо?

Толпа разразилась смешавшимися друг с другом криками. Каждый произносил самый близкий к сердцу лозунг, в итоге получалась каша. Главное – все начали говорить, а не стрелять. Не получив внятного ответа, Митлянский снова гаркнул:

– Говорите, зачем пришли!

Из толпы вышел черноволосый кудрявый мужчина с аккуратной, но массивной бородой, которого Никита совсем недавно видел на экране. Уважаемый Яннис аль-Асими с гордостью выпятил атлетическую грудь, наполовину прикрытую полосой хитона. Никакого оружия в руках, никакой брони – но люди уступали ему дорогу и переговаривались только за спиной.

– Мы хотим получить разбойников, – сказал он, – и мы их получим. А вы хотите жить на нашей планете, и имеете на это полное право. Но только по нашим законам.

Никита слушал вполуха, потому что как раз поднялся на чердак и пытался найти сухое место среди набухших от влаги широких листьев. Пространство между плоской крышей и куполом, разумеется, не было потрачено зря. Здесь был разбит парк, или скорее сад, обеспечивающий регенерацию кислорода в аркологии даже при герметизации всех фильтров. Поэтому инсоляция и орошение заботливо выкручены на максимум. Сад был не самым приятным местом для прогулок, но самым простым способом попасть из одного квартала в другой, минуя улицы. Чарийцы собирались ей воспользоваться. Несколько людей в тяжелой броне с нагрудными плашками младших командиров следили, чтобы цепочка получалась не слишком плотной. Куратор дроноводов прикрикнул на подчиненных, чтобы смотрели в экраны. Никита торопливо уткнулся в свой видеофон, чтобы продолжать мониторить обстановку на площади. Вокруг говорили что-то о необходимости подсвечивать снайперов, но внимание капитана Орлова было приковано к отважному комиссару, который твердо возразил бородачу:

– Ничего у вас, любезнейший, из этого не получится.

– Тогда вместо нас заговорят ружья, – сказал хеллеец.

– Да что вы говорите? Вы крепко влипли. А все потому, что вы интель, который пошел против тана. Вы станете поучительной историей, как сотни таких до вас.

– Нет, – улыбнулся аль-Асими, – это вы крепко влипли. С удовольствием послушаю ваши поучительные истории через час, когда все будет понятно.

Митлянский собирался что-то ответить. Но вместо этого пошатнулся. Пуля прошла через пустотный щит, но была перевернута им в полете. Ударившийся боком сердечник расплющился о броню, не причинив вреда комиссару. По двум точкам дроны мгновенно восстановили траекторию, даже без помощи оператора. И передали целеуказание в боевую сеть. Дымный след реактивной гранаты пролег от одного из чарийских окон к окну на противоположной стороне площади. Оно наполнилось пламенем. Судя по маркировке из дополненной реальности, стреляла дистанционно-управляемая платформа. Значит, у кого-то из мобилизованных дроноводов сдали нервы.

Мгновение спустя воцарился ад, потому что накрученная толпа начала беспорядочно палить во все стороны. Трубы извергли свое содержимое в сторону чарийского квартала, разбивая стекла и наполняя выходящие на площадь комнаты объемными взрывами. Демонстранты рванули вперед, размахивая арматурой и подбадривая себя экзальтированными криками. Никита пролетел над толпой, сбрасывая на нее сразу все гранаты. С других дронов жахнуло нечто более серьезное: Митлянский таки нагрузил их ракетами. Багги яростно маневрировали в толпе, но один из них все же поймал кумулятивный заряд в борт и взорвался, залив огнем многих неудачников. Другой быстро расстрелял свой боекомплект по внешнему периметру квартала, с легкостью снося стены, и ретировался. Митлянского на балконе уже не было.

– Дроны, наверх! – раздалось в наушниках.

Никита вырулил «шмелем» через технический зазор, не забывая двигать своими ногами. Потому что вокруг кричали «быстрее-быстрее». Позади раздался громкий хлопок, хорошо отличимый по тональности от объемных взрывов «флоговоло». Не приходилось сомневаться, что это горит термитная смесь, и что ее там очень много. У Никиты возникли нехорошие подозрения. Внимательно оглядевшись, благо колонна была небольшая, он нашел им косвенное подтверждение в лице идущих группой людей в тяжелой броне, окруживших тележку с хромированными чемоданчиками. Смысл спектакля Митлянского и задержки у люка прояснялся, хлопок становился на свое место. Это сожгли локальный сервер ОГАСУИ. А блоки памяти вынесли. Новость очень тревожная. Даже не потому, что это означает отсутствие в планах возвращения в квартал. Главная проблема заключалась в другом. Военному комиссару не хватало полномочий отдать такой приказ. Тут либо всеобщее голосование, но его не было, либо сама ОГАСУИ. Двумя из трех своих самых неприятный нейросетей: «военный», «дипломат», «особист». Никита подозревал, что чарийский квартал Беотиса в дерьме. Теперь это подтвердило существо, вобравшее в себя память поколений.

Нестройная шеренга вооруженных чарийцев шла через лес под частым потоком капающей сверху воды. Ноги снова вязли в грязи, но Орлову было не до окружающей обстановки. Идя след в след и смотря товарищу в спину, он как-нибудь доберется. А от врагов прикроет тот же Лукаш. Задача дроноводов – вовремя заметить угрозу. Никита поднял коптер под самый купол, давая картинку сверху. Разумеется, «активисты Морфуси Амартиа» знали, как устроен их город. Они не могли не готовить засаду. Они ее готовили. Буквально через два поворота сидели ребята, более серьезные на вид, чем носители хитонов и арматуры. Камуфляж под флору, карабины… полное непонимание того, насколько опасны дроны. Предупредив голосом, Никита передал сообщение в боевую сеть. Колонна замедлила шаг, а трое милиционеров отделились от нее и быстро побежали вбок, углубляясь в кусты. Они обошли и расстреляли кинжальным огнем засаду.

– Быстрее, быстрее, – торопил колонну запыхавшийся Митлянский, который как раз догнал ее и теперь стремился возглавить.

– Кошкин дом, это карабин Щульса.

Орлов не обратил внимания, по какому именно каналу пришла такая информация. Но след державы Сауо стал гораздо более явным. Обычно дайверы предпочитают оружие, сделанное под людей, а не трехпалых существ. Это банально удобнее. Много нечеловеческого оружия могло появиться у боевиков только если сауо прицельно и не стесняясь накачивали им Салласт. Либо подкупили таможню, либо активировали здесь матку.

Аркология по определению компактная, и путь по ее крыше не занял много времени. Митлянский привел чарийцев к лестнице, которая вела в юканский квартал. Проходя мимо, Никита услышал часть его спора с Михалычем.

– Они же найдут нас здесь, – ругался особист.

– Пусть еще и на юканцев полезут. Сотирис их точно за такое в кислоте растворит.

– Товарищ комиссар, – в этот момент Михалыч скорчил настолько скептическую рожу, что даже через забрало было видно, – а не пофиг ли им уже на Сотириса?

– Если так, очень важно, чтобы юканцы вписались за нас.

На этих словах Никита ушел слишком далеко, чтобы слушать дальше. А сердце ушло в пятки. Он слышал о народных восстаниях в П-секторе. Большинство из них заканчивалось плохо для восставших… если только на их стороне не была значительная часть дружины. Здесь же, к сожалению, многие из дружинников разделяют взгляды «Морфуси Амартиа» и вряд ли довольны внешней политикой Сотириса. Если они присоединяться к бунту, то чарийская и юканская диаспоры Беотиса вместе взятые смогут только подороже продать свои жизни. От таких мыслей Никите очень захотелось поскорее оказаться за штурвалом своего верного катера. Там умирать будет всяко привычнее и намного полезнее для общества.

Глава 9, в которой девушка обретает новый дом

Как грубо ошибаются многие, даже лучшие из отцов, которые почитают необходимым разделять себя с детьми строгостью, суровостью, недоступной важностью! Они думают этим возбудить к себе уважение, и в самом деле возбуждают его, но уважение холодное, боязливое, трепетное, и тем отвращают от себя их и невольно приучают к скрытности и лживости.

(С) В. Г. Белинский

Зеленые огни над головой терялись в густом паре, наполняющем комнату. Черный фон за ним казался бездонным небом со звездами. Пот стекал с обнаженного тела в три ручья, а каменное сидение грело спину и ноги Фила через тонкий белый хлопок простыни. Уже не обжигало: привыкание занимает буквально несколько секунд. Фил смотрел на искусственные звезды и глубоко вдыхал горячий воздух. Голова уже кружилась, но уходить не хотелось. Никто из дружинников хэрсира Урчина, собравшихся в хаммаме, пока не подавал виду, что перегрелся. Быть первым не хотелось. Фил встал со скамьи, но только чтобы подойти к медной чаше со льдом, стоящей посреди комнаты. Зачерпнув стремительно тающую от соприкосновения с плотью горсть, он провел руками по лбу и щекам. Голове стало мокро и холодно, но она перестала кружиться. Размяв шею традиционными поворотами вправо-влево, старший дружинник вернулся на место.

– Слушай, Фил, – раздался справа голос Гипера, – ты, я погляжу, женился, а никого не позвал. Как так?

– А как не так? Мои друзья воины, моя семья фермеры, семья жены – интели. За один стол не сядут. И вообще нам скоро в новый поход. А большой стол за месяц собирать надо.

Месяца у них не было. Добившись от Саши согласия, Фил немедленно бросился искать своего сюзерена, то есть, хэрсира Урчина. Тот пропадал на малом военном совете. Малый не значит короткий, и просидеть в приемной пришлось часа четыре. Саша чувствовала себя неуютно, и все это время держала жениха за руку. Фил и сам был слегка потерян. Под высокие своды дворца фюлькира он ступал второй раз в жизни. Мраморные колонны и лазурные с золотом драпировки давили своей тяжестью. Пустота наверху пугала, заставляя то и дело поглядывать на пятиметровый потолок. Фил был привычен как к открытым пространствам, так и к тесным коридорам, но смесь того и другого мешала определиться.

За тихими разговорами с любимой время пролетело незаметно. Дважды звенели над городом пронзительные напевы с башенок храмов, дважды Фил и Саша прерывались на молитву, чтобы потом вернуться к беседе. Дверь открылась тихо, но выпустила в зал громкие голоса. Урчин вышел из нее бок о бок с – ни много ни мало – наследником великого тана, Бьерном Ксеноном. Они шагали быстро и что-то активно обсуждали. Не особо сознавая, что делает, Фил двинулся им наперерез, увлекая за собой Сашу. Осознание пришло только когда хэрсир остановился в трех шагах. Бьерн тоже замер, озарив стоящих у него на пути удивленным взглядом. Такой взгляд был совсем не к лицу наследнику престола, и, если бы Фил не видел его раньше на фотографиях, ни за что не догадался бы, кто перед ним. Однако, это действительно был Бьерн Ксенон, и за ними шли другие люди, явно не менее статусные. Поэтому Фил, стремительно вспоминая нормы этикета, перешел к делу безотлагательно:

– Приветствую своего доброго сюзерена, хэрсира Карима Урчина, – и положенный короткий, едва заметный поклон.

Рассеяно посмотрев на Бьерна, а потом на Карима, Саша повернулась к последнему, и поклонилась, приложив левую руку к груди. Поклон у нее был более глубоким и долгим, чем у Фила. Примерно, как сам Фил должен был поклониться Бьерну. Интели благородным должны были кланяться гораздо ниже, но Саша доверилась будущему мужу и повторяла за ним. То есть, исходила из того, что обращается только к Урчину. Бьерн молча согласился сделать вид, что его здесь нет, и, кажется, даже отступил на полшага.

– Приветствую своего верного вассала Филиппа аль Аказа.

Шеф сказал это, улыбаясь краями губ. Сначала Фил подумал, что это реакция на поведение Бьерна, а потом понял, что Саша улыбается гораздо шире. Да, все документы на придуманное ей родовое имя Фил заполнил еще на корабле и подал сразу по прибытии. Урчин его уже помнил и использовал.

– Я прошу вас благословить мой брак с этой женщиной.

Один из несомненных плюсов этикета – он позволяет сразу понять, кто перед тобой. Урчин сразу видел, что дама не из благородных, и вслух спрашивать не стал. Иронизировать по поводу того, как быстро расширяется новая семья, тоже не стал. Вообще в таких случаях прилично задавать больше вопросов, но шеф явно торопился.

– Иншалла, я благословляю ваш брак по праву сюзерена именем Великого Бога.

Хэрсир провел перед собой открытой ладонью, рисуя в воздухе круг.

– Благодарю, – сказал Фил, едва успевая убраться с дороги продолжившего движение начальства.

– Так просто, – спросил семенящий за Урчином Бьерн.

– А зачем сложно? – голос шефа стремительно удалялся, но был четко слышим на протяжении всей фразы. – Ты знаешь, нам нужно много воинов. Это единственный способ, которым их становится больше.

Отступив на несколько шагов назад и утащив за собой Сашу, Фил пропустил мимо еще нескольких явно уважаемых господ и глупо хихикнул:

– С точки зрения Бога, мы уже женаты.

– То есть, правда вот так сразу? – дрожащим голосом спросила Саша. – Походная церемония? Я про нее только в книжках читала. Обычно все не так.

– Мой хэрсир человек занятой, – пожал плечами Фил. – А фраза вроде та. Именно та. И уважаемых свидетелей точно хватало.

– Не знаю… все мои знакомые записывались на аудиенцию за месяц. Причем не к самому великому тану, а к судье, который заключал брак от его имени.

– Я бы тоже записался, будь я фермер. И будь мой господин только великий тан. Но у меня есть хэрсир. Он тоже представитель власти, представитель Бога. Я не хотел ждать месяц. Вот и решил попробовать.

– То есть, хэрсиры до сих пор сочетают браком своих дружинников?

– Обычно нет, но право имеют. Старый обычай, когда ты на корабле, а вокруг война…

На этом месте Фил осекся. Он вспомнил, что не слишком сильно рассчитывал на успех, когда шел сюда. Но слишком уж хотел вступить в брак сейчас, не дожидаясь официальной аудиенции. И рискнул попробовать. Но ведь успех означал, что старый обычай вспомнили. А вспомнили его, скорее всего, по делу. Значит, времени у них мало.

– Моя хорошая Саша, раз уж мы теперь муж и жена, а дело к ночи… Предлагаю занять ближайшую гостиницу. Тут как раз недалеко гранд-отель с рестораном внизу. Заодно поужинаем.

В месте, о котором шла речь, обычно останавливались дипломаты и торговые представители. Цены соответствовали, но другой столь же приличной гостиницы на всей планете не существовало. А внезапность свадьбы – плохой повод экономить на ней.

***

Торопились не зря: хэрсиру Урчин предстоял новый поход, причем дальний. Собрав дружину в своей усадьбе, Карим объявил, что выступать через неделю, и что их первая цель – Берлога, а там, объединившись с ярлом Медведко, посмотрим. То есть, уходить дольше, чем на полгода, и было бы неплохо привести свои дела в порядок. После этого короткого объявления, дружинников отпустили расслабляться. То есть, попробовать все развлечения, которые предоставляла Ксенония, будучи одной из немногих землеподобных планет. Сплавляться по рекам на каяках, купаться в тех же реках, кататься по полям на спортивных шагоходах, играть в волейбол под ласковым желтым солнцем, а вечером нежиться в хаммаме. Сама усадьба Урчина была невелика, но заповедная зона вокруг нее – огромна. Времени до прибытия новобранцев мало, все не перепробуешь.

Лично Филу пришлось пропустить сплав. Он переносил вещи из скромного жилища, положенного младшему дружиннику, в более серьезные покои, включавшие, к тому же, комнату жены. Тот, кто строил усадьбу, поскупился на вторую двухспальную кровать, и Саша получила односпальную. Зато здесь было много шкафов, в которых легко поместились ее платья, хотя на третьем чемодане возникли некоторые опасения. Саша долго и медленно водила ладонью по стенам, не просто деревянным, а собранным из настоящих бревен. Фил сказал ей:

– Привыкай быть барыней.

Дом для себя и дружины Урчин строил недавно, а значит – по последней моде. В моде последние полвека был стиль «эко-био». Благодаря своей звезде, правильному расстоянию от нее, подходящему размеру и изначально удобному составу атмосферы Ксенония достигла максимального землеподобия в секторе, отличаясь от легендарного идеала только высокой плотностью воздуха. Здесь спокойно росли настоящие лиственные и хвойные деревья, которых в начале прошлого века высадили очень много, полностью заменив сделавшие свое дело папоротники в районах проживания людей. Разумеется, ксенонийская знать кичилась этим, выставляла напоказ. Дворец в городе создан из более привычных материалов, но загородные особняки с некоторых пор даже не имели деревянную облицовку, а просто складывались из оцилиндрованного бревна. Пропитанного, разумеется, специальным раствором, чтобы не загоралось слишком легко. И строились в широтах, где можно наблюдать «золотую осень». Филу это было не в новинку, ведь зажиточные фермеры тоже подхватили моду. Саша, скорее всего, видела бревна впервые в жизни, хоть и реагировала на это гораздо скромнее, чем в свое время Гипер.

– А где здесь кухня?

– Я тоже сначала не понял, а потом вдруг как понял…

Женщины воинского сословия занимались много чем, но еду сами не готовили. Для этого существовала общая кухня и штат слуг на ней. Кухню, столовую и все многочисленные пристройки высокого трехэтажного дома Фил вскоре показал Саше, отравившись с ней гулять. Показал молитвенную комнату, беседки для размышлений и даже несколько тропинок в лесу. Соратники сплавлялись до обеда, очень хорошо рассчитав время и почти не выбившись из графика. На обеде Фил присоединился к ним, отправив Сашу знакомиться с полупустой женской частью усадьбы. Шеф не был женат ни разу, что казалось странным с учетом его возраста. Главной хозяюшкой была ранее жена, а теперь вдова Черняка, при которой находилась не вышедшая пока замуж дочь. Еще Фил помнил супруг Корнеева и Жака. Но вообще женщин в этом доме было намного меньше, чем мужчин. Как и любой новый хэрсир, Урчин набирал на службу молодых и отважных ребят. Большинство таковых, тот же Гипер, рассчитывали улучшить свое положение удачным браком. Фил обогнал не всех, но многих. В смысле брака, а не положения. Это они и обсуждали вечером в хаммаме.

– Как же тебя угораздило жениться на интельке? – спросил Гипер.

– Я люблю ее, – Фил откинул голову, изучая огни на потолке. – Что еще надо?

– Чтоб тесть хороший был. Со связями.

– Я вот рад, что обойдусь без связей с моим тестем.

– А вдруг случится чего?

– Мне поможет шеф. Он Второй военный советник, а в глазах людей – первый. Чтоб был тесть с лучшими связями, на Ксенонихе жениться надо.

– Шеф хороший, но всегда занятой. Да и стыдно к нему со своими маленькими проблемами.

– Маленькие я сам решу, – тут Фил задумался о том, что проблема перегрева почти доросла до «большой». – А! Шайтан дери…

С этими словами он выбежал из хаммама, подхватив простыню. Бассейн с привлекательной холодной водой был за углом. Бросив ткань на скамейку, Фил ушел в воду «бомбочкой». Оттолкнувшись ото дна, он вынырнул, протирая глаза и громко фыркая. Брызги тут же накрыли его и воздух наполнился плеском. Остальные дружинники то ли ждали своего командира, то ли ждали первого, кому будет слабо, но, так или иначе, дружно решили долго не засиживаться. В маленьком бассейне, который и так подмывало назвать купелью, очень скоро стало тесно. Фил пару раз проплыл его из конца в конец, столкнувшись с Корнеевым, и остановился. Лег на спину, воспарив в соленой воде, раскинул руки в стороны и стал смотреть на полок, который украшал полный сосен пейзаж с какими-то дикими животными. Тоже модное «эко-био».

– А какой калым занесли? – спросил любопытствующий Гипер.

– Это самое смешное. Шеф ведь женил нас по походному обряду. Поэтому, когда Саша ночью пошла со мной в гранд-отель, а не домой, ей отец звонил. Слава Богу, это был видеозвонок, и я видел его лицо.

– Что ты счастливых людей не видел?

– Счастливых, скажешь тоже. Он как будто говна поел. Нет, я не видел людей, которые правда поели говна. Но, думаю, это должно выглядеть так.

Рус и Корнеев зло засмеялись. Гипер переспросил:

– А калым?

– Ну, посидев с такой рожей минутку, он спросил, ничего ли мы не забыли. Я сказал, что забыл, и сейчас исправлю. Достал наладонник, открыл там приложение банка. Посмотрел на свою локальную карточку и походную. Потом снова на локальную – и опять на походную. Плюнул и перевел все деньги с локальной. И уже собирался нажать, но Саша мою руку остановила. Сказала, все равно утром за вещами заедем…

Тут Фил запнулся. Передать всю прелесть идеи жены словами было сложно. Саша объясняла гораздо лучше и гораздо умнее. По Священной Книге калым следовало отдавать невесте, и это уже она могла по доброй воле согласиться уступить его на благо семьи. У интелей согласие носило формальный характер, но выйдя замуж за воина, Саша переставала быть интелем. А соединившись наконец с любимым «в плоть едину», она была очень рада, и очень зла на отца, который шесть лет мешал этому из-за сословных предрассудков. Конечно, Фил и Саша за это время ласкали друг друга по-разному, в том числе не очень благочинно. Но формальное требование веры соблюли. Брачной ночью, или скорее вечером, Фил был очень аккуратен. Ему удалось не только обойтись малой кровью, но и раззадорить жену. Так что…

– Так что, – опустив интимные подробности, Фил перешел к сути, – мы, как положено, приехали к ним утром. И привезли двоих козлоягнят с рынка. И четырех кроликов. И выпустили их в квартиру.

Дружинники взорвались смехом.

– Чтоб его, – прокричал Рус, – зачем?

– Ну, тесть называл меня свинопасом. Вот Саша и решила, что каждому дано по его вере.

Проще говоря, она решила устроить особо жаждущим деревенскую свадьбу. Фермеры измеряли свое состояние в головах скота, и калым платили той же валютой. Калымный скот выпускали в поле, чтобы семья невесты ловила его. Интелей жизнь к такому не готовила, и родители Саши подняли нешуточный переполох. На крики сбежались соседи. Хохочущему и держащемуся за живот Филу повезло, что оделся он в тот же мундир. Интели смотрели волком, но рукоприкладствовать, или хотя бы выражаться, боялись. Саша громко обратила на это внимание и пояснила родителям, что теперь она тоже член высшего сословия. Под такие разговоры жена собирала вещи. А деньги с локальной карточки Фила получила на свой личный счет. И не только деньги: Фил подарил ей трофейный трехмерный процессор от бортового компьютера корзэбского скафандра. У Саши точно были знакомые, которые смогут перепрошить его и включить в стационарную сборку. Но это потом, а пока что молодые отлично отыгрались за «свинопаса».

– Да уж, – вдруг посерьезнел Рус. – Ты же понимаешь, что те из нас, кто раньше так говорил, говорили не по вере, а по глупости.

Фил подобрался, принимая в воде вертикальное положение. Ноги коснулись дна, благо никто не пытался сделать этот бассейн глубоким. Старший дружинник скептически посмотрел на Руса, прятавшего себя под «теми из нас». Он не оскорблял Фила со времен последнего рейда хэрсира Гавриша, но, кажется, справедливо рассчитывал на злопамятность. Может, рассчитывать на нее стоило бы в случае потомственных воинов, но лично Фил таким не был. Заново родившись даже на Захрате, не говоря уже о первой вошедшей в сагу истории, Фил не находил в душе никакого отклика словам, сказанным две жизни назад. Поэтому он тихо и спокойно произнес:

– Все мы не интели, а воины. И за свои слова отвечаем по-другому. Но это чисто на будущее. За прошлое ни на кого не держу зла.

Рус задумчиво кивнул, и нырнул под воду, скрывая любые эмоции, которые у него, возможно, были. Когда он вынырнул и протер глаза, Фил уже отвлекся на Гипера, который задавал банальные и более безопасные вопросы.

Да, Саша красивая и домовитая. Нет, она больше, чем очередная домохозяйка. У нее образование хирурга и частная практика. Да, эту практику она сможет продолжить здесь. В конце концов, добраться до врача – проблема пациента. Страшно ли спать с человеком, который хладнокровно режет других людей?

– С тобой, Гипер, мы вообще в одной каюте жили.

Гипер почему-то не оценил шутку, и плеснул водой в Фила. Тот плеснул в ответ. К ним присоединились остальные дружинники. Разговор сам собой заглох, а кончив развлекаться, соратники решили, что готовы к очередному заходу в хаммам. У них было не так много времени перед дальним походом, и пока за спиной снова не закрылся шлюз, следовало брать от жизни все. Так живут воины, и Филу это тоже нравилось.

Глава 10, в которой герои знакомятся с особенностями национального костюма

Когда же настали тяжелые времена, они предпочли бежать, а не обороняться, понадеявшись на то, что подданные, раздраженные бесчинством победителей, призовут их обратно. Если нет другого выхода, хорош и такой, плохо лишь отказываться ради него от всех прочих точно так же, как не стоит падать, полагаясь на то, что тебя поднимут.

(С) Николо Макиавелли, «Государь»

В юканском квартале Никите спалось плохо. Ничего удивительного, ведь единственным местом, где получилось разместить столько гостей, был спортивный комплекс. К чести хозяев, они сделали все для удобства братского народа. Большая баскетбольная площадка, где уложили Никиту, была разделена перегородками на секции, в каждой из которых спало максимум четыре человека. Самым ценным кадрам выдали надувные матрасы и раскладушки. Капитан ССО считался достаточно ценным, чтобы получить матрас. Двуспальный, правда, но лежавший рядом незнакомый дипломат совсем не храпел. Даже для не столь ценных, вроде Келли и Лукаша, нашлись минимум пенка и спальник. Этого добра было с запасом на складах юканской милиции, которую тоже подняли по тревоге. Для сложившейся ситуации условия почти царские. Никита не мог заснуть не поэтому.

Первой причиной были стремительно тикающие часики, считающие время до рейса. Космопорт Беотиса был маленьким, как и сама аркология. Пассажирский «старбуз» выходил отсюда на орбиту раз в неделю, и то половина полезной нагрузки отводилась под товары. Если улететь не получится, следующая возможность наступит нескоро. Командир полка отчитает за неявку из увольнения и будет рассказывать, что беспорядки не являются уважительной причиной. Михалыч точно дождется конца «состояния самообороны» и попробует арестовать. Даже если нет, любители Акеллы, которых хватает среди силовиков Сотириса, могут сообщить активистам, кто катал на мотоцикле жену Фасулаки. «Морфуси Амартиа» того и гляди что-то заподозрит и придет поговорить. В общем, беда на беде сидит и бедой подгоняет.

Второй причиной была Машка-Ромашка, неудачно разместившаяся через «стенку». В суматохе эвакуации она забыла наушники, а у юканцев просить постеснялась. И теперь слушала новости. На минимальной громкости, конечно, только за перегородкой прекрасно слышно. Так что, капитан Орлов знал о развитии событий больше, чем хотел бы.

– Начавшийся в чарийском квартале Беотиса пожар перекинулся на соседние строения. Напомним, что квартал загорелся, когда чарийцы обстреляли из огнемета мирную демонстрацию движения «Морфуси Амартиа» в поддержку честного и равного для всех судопроизводства. Пожарная охрана не может добраться до места событий из-за проблем с уличным движением, – на заднем плане раздавались крики на хеллейском, которые Ромашка вряд ли понимала, но Никита легко мог различить имена собственные «Сотирис» и «чарийский», а также слово с общеурдийским матерным корнем, обозначающим девушку легкого поведения. – Активисты «Морфуси Амартиа» во главе с мастером аль-Асими сдерживают огонь своими силами.

– Ромашенька, я блин спать хочу.

Звуки прекратились. Минут на пятнадцать, не больше.

– Около десяти процентов зданий Беотиса охвачено пламенем. Пожарная охрана приступила к тушению торгового центра «Либрация», где более сотни посетителей кинотеатра отрезаны от выхода. Командир пожарных отказался от комментариев, сославшись на занятость. Но наш корреспондент оказался в центре событий. Вы можете видеть, как активисты движения «Морфуси Амартиа» выводят детей из огня. Мастер аль-Асими утверждает, что ему удалось предотвратить распространение пожара в сторону квартала сауо. Судя по эксклюзивным данным с уличных камер, это действительно так. Другие камеры показывают, что к месту пожара стягиваются войска. Решили ли дружинники Сотириса снизойти до проблем простых интелей? Нам не удалось получить официального комментария по этому поводу.

– Ромашка, выключи эту туфту. Читать учись. Щас бы в седьмом веке поток смотреть. Ленту БВИ для кого придумали?

– Но это же «Тахис». Они говорят что хотят. Без цензуры.

– И пока живы, да.

– Да!

– У них тоже есть текстовый канал. Перейди, мать твою, в него.

Даже если она туда перешла, то задержалась ненадолго.

– Я нахожусь на площади Деве́, – голос перекрикивал не только треск огня, но и близкие звуки выстрелов, – и вы можете видеть, что войска Сотириса предательски атаковали активистов движения «Морфуси Амартиа». Поскольку каратели мешают им бороться с огнем, прогноз развития пожара – самый неутешительный. Я видел, как они арестовали мастера аль-Асими, обезглавив тех, – на фоне громко ухнул очередной «флоговоло», – кто самоотверженно спасает аркологию.

Оставалось загадкой, обезглавили буквально или только фигурально, но Никите это прямо сейчас было совсем неинтересно.

– Машка, дерьма кусок, ты ж по-кадагски на слух не понимаешь. Нафига тебе звук?

– Так я с субтитрами тренируюсь.

– Вот блин и читай свои субтитры…

Пошла читать. Минут через десять-пятнадцать из-за перегородки донеслись всхлипы – и снова голос диктора:

– Вы видите на мне дюпон, – по наигранной трагичности в голосе можно было предсказать, что он скажет дальше, – но вряд ли многие жители аркологии успели надеть его. Сгоревшие перекрытия не выдержали, и часть стены обрушилась. Купол сохраняет цельность, но герметичность нарушена. Вокруг меня сейчас больше углекислоты, чем кислорода. Огонь погас, но все люди в квартале сейчас лежат без сознания, и умрут через полчаса, если им не будет оказана помощь. Многие из активистов движения «Морфуси Амартиа» тоже потеряли сознание, остальные пытаются помочь всем. В отличие от карателей Сотириса, которые отошли и задраили шлюзы. Что ж, они дали людям Беотиса понять, кто на самом деле заботится об их благополучии. Это самый кровавый разгон демонстрации за последние сто лет, причем пострадали те, кто просто живет рядом. Тан Сотирис обещал этим людям спокойствие и защиту от врагов, но не смог защитить от своих криворуких бояр…

– Маш, кошка драная, ты мне дашь наконец поспать?

– И мне! И мне!

Совместными усилиями четырех человек Ромашку все же удалось загнать в новостную ленту на достаточно продолжительное время, чтобы Никит успел заснуть.

А утром его разбудил Митлянский.

– Товарищ капитан, – обращение по званию прозвучало удивительно формально, – вы должны успеть на свой рейс.

– Желтая тревога? – рассеяно переспросил Никита.

Такое «доброе утро» несказанно его радовало, но бесплатный сахар только в тараканоловке. Суть слов комиссара вместе с их формальностью навевали очень нехорошие подозрения о том, что ситуация ухудшилась. Они возросли десятикратно, когда вместо ответа вслух Митлянский достал видеофон и стал на нем что-то набирать. Никита намек понял и зашел в БВИ. Его соседи по импровизированной комнате тоже поняли намек и прекратили ворочаться. Не только по комнате. Было почти слышно, как за стеной Машка стучит по экрану, отправляя запросы в поисковики.

«Это приказ», – написал Митлянский. – «Вылетишь и поступишь в распоряжение ССО. Ночью тан запретил айяволов. Дружина против. Может быть бой в космосе. Подмоге идти две недели».

Оценив время, прошедшее с отправленной Михалычем капсулы, Никита сделал вывод, что Теплова не прислала корабли за сестрой. Иначе на искусственной среде обитания уже готовились бы их встречать. Можно было только позавидовать выдержке адмирала флота, но пескарья премудрость вышла Переволочне боком. Ни для кого не секрет, что многие дайверы как минимум сочувствовали движению «Морфуси Амартиа». Сложно сказать, насколько многие, но это были ветераны урдской гибридной, на голову превосходящие благородных в искусстве городского боя. Устроив переворот и сохранив после него большую часть флота Сотириса, они вполне способны взять хабитат. Даже при поддержке юканцев бой вышел бы тяжелым, а предоставленные сами себе коммунальная милиция и один несчастный полк ССО заведомо не отобьются. Если бить чарийцев не пойдет хотя бы половина дружины, шансы есть, но в любом случае на счету каждый пилот. С одной стороны, Михалычу в такой ситуации точно не дадут арестовать пилота. И вообще это как раз тот случай прославиться, которого Никита Орлов так долго ждал. С другой стороны, от хорошего понимания соотношения сил мурашки устроили на спине стометровку. Так или иначе, был только один правильный ответ:

– Есть успеть на свой рейс. Служу Чарийскому Союзу.

– Спокойно, – Митлянский медленно провел перед собой открытой ладонью сверху вниз, – мир не заканчивается прямо сейчас. У тебя еще четыре часа, а собирать нечего. Позавтракай, оденься по ситуации. Рожа у тебя, к счастью, урдская. Так что, возьми хитон – за своего сойдешь. В одиннадцать тридцать жду у «Хотона». И про хитон это тоже приказ.

Сказав это, Митлянский ушел. Из-за стены донеслось бурчание: «хотон-хитон, юканы-урды, ёперный театр Вартага Гаворна». Возможно, это была намеренная оговорка, потому что лежавшие раньше смирно на матрасе и пенках люди захихикали. Хотон это традиционный юканский «домик в деревне», давший название сети быстрого питания их крупнейшей корпорации. Разумеется, в каждом юканском квартале на любой планете П-сектора был такой. Хитон – традиционный для многих народов Урды костюм. Так сложилось, что все материки на ней располагались максимум в субтропиках. Подобие рубашки без рукавов, сложенное из прямоугольного куска ткани и сколотое на плече пряжками, было вполне адекватным вариантом повседневной одежды. В более «цивилизованную» эпоху хеллейцы решили, что небрежно выставленная женская грудь – это что-то плохое, и добавили к традиционному женскому костюму блузу. Но мужская мода всегда консервативна. Вартаг Гаворн – галф с Икарона, автор популярного десять лет назад комедийного сериала «Ёперный театр», основанного на каламбурах. Собранная вместе шутка была бы понята только в этом уголке Галактики. Посмеявшись, Никита с сожалением отметил, что забыл уточнить у Митлянского, есть ли связь с ИСО. И написал ему этот вопрос в ответ на сообщение в БВИ, но времени ждать ответа не было.

Особенности национального костюма давали повод радоваться, что родился с членом. Женские хитоны продавались в виде полуфабриката, от которого еще надо отрезать кусок ткани на дурацкую блузу. Над мужским тоже следовало поколдовать, но хотя бы можно обойтись выпаривателем. Митлянский, зная хеллейскую культуру, разбудил капитана Орлова за два часа до выхода. Этого времени хватило впритык, так что Никита быстро упаковался в единственный имеющийся при себе комплект одежды – ту самую форму ССО, спокойно носимую под скафандр – и вышел из зала, направившись к лифту. Он знал юканский квартал и помнил, что тремя уровнями выше находится «Имилтанг» – еще один узнаваемый бренд юканских корпораций, сетевой магазин текстиля. Выйдя из лифта, Никита обошел атриум по балкону, быстрым шагом направляясь к размашистой пиктограмме, которая призывно горела красным. Чариец широко улыбнулся камере на входе… и очень удивился, услышав в ответ недовольных писк. Подбежавшего с показной шустростью узкоглазого охранника Орлов спросил:

– Не распознает лицо?

Тот посмотрел в терминал, прокрутил его пальцем и ответил:

– Не может рассчитать лайфстайл.

– Чего так? Я не первый раз в юканском квартале, у меня всегда серебро.

– Ваша ОГАСУИ не перевела утром вектор курса. Все чарийские лайфстайлы заморожены.

– Вы издеваетесь? Наш квартал сгорел, кто вам курсы переведет? А у вас полный спорткомплекс чарийцев, и они сейчас пойдут завтракать.

– Ну с хабитата же можно.

Простой обыватель сказал бы «ну, наверно, нельзя», заведя разговор в тупик. Как пилот ССО и постоянный читатель военного обозрения, Никита имел загруженную в наладонник звездную карту. Он показал на ней охраннику актуальное положение планет в системе.

– Смотри сюда. Где мы, а где Переволочна. Окно связи через шесть часов.

Он блефовал. В системе Салласта было полно ретрансляторов, через один из которых Митлянский, вестимо, и связался с начальством. Скорее всего, Переволочна сообщила Беотису курсы, но банковские сервера Сотириса почему-то задержали запрос. Очень плохие новости и дополнительный повод порадоваться, что до «старбуза» осталось меньше четырех часов.

– Слушай, друг, – охранник смущенно замахал руками, – тебе тут что надо? Я бронзовый, но может по мелочи на себя запишу.

– Да так, хитон какой-нибудь.

– А-а-а… – протянул юкан, выразительно разглядывая жилетку и бриджи. – Да, так тебе по городу лучше не ходить. Не вопрос. Помогу, братуха.

Охранник сам посветил лицом в камеру. Прошелся с Никитой по рядам. Одежда, состоящая, фактически, из одного куска синтухи, была доступна даже при деревянном лайфстайле. То есть, любой, кого пустили в магазин, мог раз в несколько месяцев взять один экземпляр, вообще ничего не заплатив. Никите было стыдно напрягать доброго «братуху», но космопорт не для бедных. Дешевый костюм может стать поводом для лишних вопросов. Так что, пришлось брать ткань, созданную из волокон тех самых черных папоротников, что медленно готовили моря Салласта к любителям плавать голышом. При серебряном доступен и хлопок, но чарийский РОП сегодня в лайфстайл не конвертировался. На соседнем прилавке нашлись медные застежки. Кислотные дожди Салласта обнажали рудные жилы, так что, металлы здесь стоили дешевле пластика. Были в «Имилтанге» и сумки – на смену оставшемуся в чарийском квартале рюкзаку. Но здесь пришлось довольствоваться тканевой: даже имитация кожи почему-то требовала «серебра». Впрочем, и так сойдет. Оставалось только поблагодарить охранника, услышать в ответ бодрое «чариец с юканом – братья навек» и отправиться искать если не выпариватель, то хотя бы утюг.

Такая мелочь предсказуемо нашлась в прачечной за углом. Доступ к стиральным машинкам, сушильным барабанам и выпаривателю требовал «бронзы», но утюг и гладильная доска были «каменными», то есть, доступными кому угодно, сколько угодно и совершенно бесплатно. По-хорошему, ткань следовало постирать, но высохнуть она бы уже не успела. Поэтому Никита решил просто пройтись по прямоугольнику паром, лихорадочно вспоминая, как это делала мама. На втором же движении понял, что ничего не помнит, хлопнул себя по лбу и полез искать в БВИ видеоуроки. Благо беспроводная сеть у юканов тоже была «каменной». Вдоволь помянув по матери предков и малую родину, к одиннадцати утра Никита все же собрал хитон на лакедонский манер. Лучшая ложь наполовину состоит из правды. При его знании языка и с однодневной щетиной вместо бороды глупо пытаться сойти за хеллейца.

Спрятав форму в сумку, Орлов пошел искать еду и оружие. Еда нашлась в спорткомплексе, где чарийцам бесплатно раздавали макароны с фасолью в одноразовой бумажной посуде, покрытые каким-то густым белым соусом. Явно не лучшее, что можно найти у юканов, но в данный момент Никите было все равно, лишь бы закинуться побыстрее. Оружие не нашлось, но Митлянский был этому даже рад.

– Вооружиться до зубов ради самообороны, – напутствовал он, ходя с заложенными за спину руками перед фасадом «Хотона», – чисто чарийская практика. Выдаст тебя лучше, чем парашют за спиной. Интели так не ходят.

– Но я же в сумку спрячу.

– От себя не спрячешь. Психология безоружного. Ты гражданский в городе, где дайверы вчера жестко месили оппозицию. Тебе должно быть страшно, особенно при виде патруля. А со стволом в кармане у тебя будет довольная лыба.

– Но…

– Сходи в кино! Знаю я вашего брата. Келли, у тебя электролазер на крюках. Убери.

Оглянувшись, Никита неожиданно увидел подругу, замотавшуюся в хиджаб. Кадагская одежда в сочетании с дор-очками делала цвет кожи не слишком заметным. И в ней можно было спокойно спрятать хоть карабин, чем девушка и воспользовалась. Но Митлянский решительно отобрал его.

– Ты блин сколько минут в НКИД? Хоть раз видела кадагскую женщину? Они с такой лыбой не ходят.

Где он там вообще улыбку заметил, для Никиты оставалось загадкой. Видимо, комиссар, для которого сераречский не был родным языком, использовал жаргонное слово в более широком значении, заменяя какое-то еще, вылетевшее из головы от волнения.

– Я боец, а не шпионка, и нормальное у меня выражение лица.

– Нормальное, то-то же. А они всегда – глазки в пол. Чтобы на них случайно мужик какой лишний не посмотрел. Ты по легенде с мужем, но в день после беспорядков вообще на другую сторону улицы переходить должна.

– Что? – возмутился Никита. – Я не хочу быть ее мужем.

– Не ты. Он.

Митлянский показал на человека, стоявшего рядом с Келли. За непривычным прикидом кадагского горожанина Никита не сразу узнал Сашу Задорнова из посольства. Этот для маскировки даже волосы за ночь покрасил в черный. И, кажется, лицо подрумянил. Сразу видно: не простой атташе. Возникло сильное подозрение, что в больших чемоданах на колесах, которые тащат они с Келли, отнюдь не личные вещи лежат.

– Не буду говорить, кого тут вывести в первую очередь. Вижу, Орлов и так понимает. Вы все важны, так что, не нарывайтесь. В добрый путь.

– Постой! – крикнул Никита стремительно отвернувшемуся от него Митлянскому. – Есть ли связь с Переволочной?

Комиссар воровато огляделся. Других чарийцев рядом не заметил. Еще бы: с заблокированным лайфстайлом по юканскому кварталу шляться нечего. Не тратя слов, Митлянский покачал головой.

– Что случилось?

– Теракт на главной антенне, – торопливо зашептал комиссар. – Милицейская связь через юканскую эскадру, для личных целей канала не хватает.

– А вектор курса перевести? Всем нашим что-то есть надо.

– Перевели. Это местные интели отморозились. Не по договору, значит, через юканов переводить. Проблемы с верификацией. Ладно, иди давай. Не твоего ума дело.

– Пошли, – поддержала комиссара Келли, подхватив Никиту под руку.

– Стой, – вмешался Задорнов. – Че творишь? Ты бы в мужчину лучше оделась, больше похожа была бы.

– Каюсь, – развела руками Келли, – но мы торопимся.

И быстро зашагала по коридору.

– Как твоя нога? – спросил Никита, догоняя ее.

– Как видишь, хожу.

Видно было, что она хромает, но очень старается. Без оружия Келли куда больше напоминала кадагских женщин походкой и мимикой: украдкой сутулилась, еле заметно тряслась и стремилась как можно скорее проскочить столь опасное и агрессивное пространство, как улица. Какой бы болью ни сопровождался каждый ее шаг, высокий, длинноногий и не страдающий полнотой Задорнов едва не срывался на бег в попытках не отстать. За приличия отдувался Никита, обгоняя подругу.

– Так, теперь нормально, – быстро и тихо бросил Саша, когда троица вышла из ворот юканского квартала. – Келли со мной, Никита замыкает.

Глава 11, в которой вершится самый справедливый суд

Не бойся врагов — в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей — в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных — они не убивают и не предают, но с их молчаливого согласия существует на земле предательство и ложь.

(С) Бруно Ясенский, "Заговор равнодушных"

Фил смотрел на четырех ребят из своей деревни, которые в свою очередь смотрели на стоящие перед ними машины, вроде бы обычные, но с подвохом. Глаза новичков разбегались. Все они были хорошими пастухами: после Захрата шеф приказал набрать таких. Но боевое дежурство предполагало, что нужно отмечать больше деталей, и это немножечко другие детали. Сегодня друзья детства, в числе которых двоюродный и троюродный братья Фила, получили первую серьезную миссию. Урчин снова устроил сплав по реке, но на сей раз – с Гардом, капуданом Ксенонии. Уважаемые господа шли на одном каяке, и это было очевидным прикрытием для конфиденциального разговора. Который оставался бы таковым лишь при условии, что никто не «ведет» их специальной аппаратурой.

– Значит так. В расчете разведывательного роя три бойца. Для правого берега Атсыз пилот, Эльмир – оператор. Для левого берега Лиам – пилот, Салах – оператор. Командиром обоих расчетов буду я, вам пока рано. Занять места по боевому расписанию!

Одетые в свежие синие мундиры, но толком не научившиеся их носить новички разбились на пары и подбежали к двум грузовикам модели «урдарба фермер». Залезли на задние сидения и уткнулись в консоли. Вообще для грузовика предполагался водитель, но сейчас они стояли на месте, соединенные оптоволоконными кабелями с сетью особняка Урчина. Фил уселся, скрестив ноги, перед переносным компьютером «Варг-10», тоже включенным в локальную сеть. В учебном режиме на экран выводилась сводка по обоим роям «ласточек». Пока все дроны отдыхали на направляющих в кузовах «фермеров». Четыре прямоугольника в углах экрана заполнились взволнованными лицами включивших связь подчиненных. Солнце слепило глаза, заставляя прищуриться. Это досадное неудобство искупал свежий ветер, нежно ласкающий лицо.

– «Ласточки» на электромоторах, как дома. Задача пилота – проводить маршруты и следить за зарядом. Когда он снижается до половины, возвращайтесь к грузовику. Про маршруты… вы пастухи, сами разберетесь. Надо чтобы от границы территории до речки ни одна собака не проскочила. Поняли?

– Так точно, – отозвались Лиам и Атсыз.

К стадам на открытом выпасе одичавшие собаки из старой колонии время от времени пытались подобраться. Лиам был двоюродным братом Фила и вместе с ним не раз препятствовал таким попыткам. Атсыз – простой паренек с другого конца деревни, причем из семьи победнее. У них стадо было поменьше и пастбище поближе, так что, Фил собирался контролировать в основном его.

– Задача оператора – анализ снимков. Нейросеть обводит рамочкой все подозрительное, но она подозревает все. Только ваши Богом данные глаза могут отличить снайпера от случайно упавшей тени. И на маршруте лежит несколько наших снайперов. Это живая тренировка, уже не по картинкам. Поняли?

– Так точно, – сказал Салах.

– У меня вопрос, – сказал Эльмир.

– Да?

– Почему стационарные камеры на другом экране?

– Потому что они в физически отдельной сети. Без входов снаружи. Чтобы точно не взломали. А то зациклят и ничего нового не увидишь.

– А что, взламывали?

– Вроде нет, но дронов уводили, было дело.

– Ясно.

В операторах Фил не сомневался. Эльмир был троюродным братом, а Салах – другом детства. Еще с Захрата Фил написал им, что набирает пополнение для дружины Урчина, и отправил тренировочные материалы. Больше месяца ребята играли в «давайте поможем Доре найти гранатометчика», и глаз у них уже был наметан.

– Иншалла, приступим.

Створки контейнеров распахнулись, выпуская «ласточек». Пока что четыре дрона от каждого расчета. Одна треть, как и положено для настолько удаленного рубежа. Фил переключился на соседнюю вкладку с гибридной картой надела Урчина. Географическая разметка была нанесена на спутниковую фотографию лесов и полей. Желтые линии дорог и синяя линия реки – дополнительно выделены. Ярко-голубые метки дронов расходились в стороны, пунктир отмечал назначенный им пилотами маршрут. Сверившись с отметками стационарных камер и точкой, откуда должен был начаться заплыв, Фил отчитался в рацию:

– Светляк – Чабану, прием.

– Чабан, я Светляк, четко и ясно.

– Овцы пошли, через десять минут будем на месте.

– Десять минут, принято.

Разумеется, новички не сидели молча. Болтали о том о сем. Кого девка отшила, кому сарай говном измазали. Обычная сельская жизнь, которая осталась для них в прошлом, но истории из нее пока что не были вытеснены из памяти новыми. Лениво полистав вкладки с камерами, не показывающими ничего, кроме ковра хвои, Фил оглянулся. Саша смотрела на него с балкона. Несмотря на запрет подходить, жена хотела быть с мужем рядом. Хотя бы на расстоянии взгляда. Поняв, что на нее обратили внимание, Саша помахала рукой и подняла стакан с лимонадом. Фил помахал в ответ.

– Чабан, я Светляк. Видим вас.

Фил тоже заметил их на одной из камер. Дайверы выгружали каяки из машин и спускали к пляжу. Карим Урчин и Гард Ксенон тащили за крепления на носу и корме длинную зеленую лодку. Они уже надели поверх синих спортивных костюмов алые спасательные жилеты и прикрыли головы широкополыми шляпами, но своего шефа Фил легко узнавал по походке, а внука фюлькира выдавала манера держаться. О ближнем контуре охраны позаботились как следует: не менее десятка бойцов из дружин обоих господ. Впрочем, рассмотреть это как следует не получилось: в самолетном режиме беспилотник летел быстро, и картинка пропала.

– Вижу снайпера, – сказал Салах.

Проверив присланную фотографию с привязкой к координатам, Фил убедился, что это свой. Ну как снайпер – Гипера сложно было назвать таким громким словом, и прятался он так себе. Делал вид, что контролирует подход со стороны деревни Светлой, а на самом деле вдыхал чайный пар. На чем и попался. Надо будет потом дать ему по шее. Хотя почему потом?

– Лиам, верни дрона к снайперу, – дождавшись, пока демаскированная позиция будет хорошо видна в реальном времени, Фил продолжил, – Барсук-один, я Чабан.

Гипер в кадре спохватился и потушил электронный кальян.

– Барсук-один в канале.

– Вот так лучше. Я уж подумал, ты горишь.

– Да ну тебя.

– Нет, тебя. Еще раз замечу курение на боевом посту – люлей получишь.

В столь милую беседу ворвался другой голос, напоминая, что Филу тоже было бы неплохо заняться делом.

– Чабан, я Светляк, мы идем.

Каяки начали сплав. «Ласточки» продолжали дозор. Операторы скинули еще несколько фотографий. В основном угадывали. Минут через пятнадцать Фил переполошился, потому что никакой «своей» позиции по указанным координатам не было.

– Лиам, верни птичку к точке… – Фил передал координаты. – Прямой контроль, осмотри со всех сторон.

В две пары глаз двоюродные братья осмотрели то, что показала «ласточка», облетевшая в вертолетном режиме подозрительный куст. Сделали еще пяток фотографий с увеличением. Пораскинув мозгами, пришли к выводу, что тревога ложная, и виной всему неудачно лежащий кусок поваленного дерева.

Тем временем, стартовали вторые четверки «ласточек», теряясь из виду в голубом небе. Помотав головой, чтобы расслабиться после внимательного изучения экрана, Фил увидел вышедшую на крыльцо Сашу. Она держала в руках большой кувшин с лимонадом и призывно улыбалась.

– Ладно, давай, – крикнул Фил.

Действительно, на улице было жарковато. Ксенония как планета отличалась от прочих большим океаном, протянувшимся голубым кольцом вдоль экватора, и мощным пассатом, делающим почти невозможным его нормальное пересечение. Это была ошибка корзэбских терраформаторов, не рассчитавших уровень моря. Обширный северный континент находился в умеренной климатической зоне, но несколько летних месяцев здесь были неумеренно жаркими. А периодически случавшееся «бабье лето», как сейчас, очень переменчиво. Буквально за час, прошедший с начала дежурства, ветер успокоился, и одетому в мундир Филу солнышко начинало припекать. Поэтому лимонад казался удачной идеей.

Саша махнула рукой кому-то внутри и пошла к Филу. За ней последовала служанка, несущая поднос с пятью стаканами. Фил замахал руками, скрещивая их над головой. Он еще может позволить себе роскошь, а вот у ребят первый настоящий вылет. Пусть привыкают. Саша не поняла жестов, служанка – тем более. Поднос и кувшин были поставлены на землю рядом с Филом, стакан наполнен. Пришлось выключить микрофон. И порадоваться, что камеры на «Варге» не предусмотрено.

– Другие не надо, – Фил накрыл ладонью второй стакан, в который служанка уже собиралась наливать. – Я могу пустить вас к «Варгу», но точно не внутрь грузовика. И вообще, там кондиционер.

– Хорошо, – кивнула Саша. – Работайте.

Женщины ушли. Потягивая лимонад через трубочку, Фил разобрал еще одну фотографию, сброшенную Салахом.

– Лиам, осмотри-ка точку…

В этот раз обнаружилась уже не обычная коряга, а человек в камуфляже, тащивший что-то похожее на бревно. Была это труба с ракетой или просто прослушивающая аппаратура – не важно. Главное, что это был несанкционированный доступ во владения хэрсира. И человек уже преодолел первую линию камер, вряд ли случайно.

– Лиам, веди его. Светляк, я Чабан. У нас собака. Передаю коорды.

Судя по карте, нарушитель собирался занять позицию дальше по курсу каяков. Там, где река делала изгиб. Он дошел бы до речки минут через двадцать, и смог бы вести шефа довольно долго. Переговоры по радио, в которые ворвался уже сам Урчин, были короткими.

– Обнулить?

– Нет, готовьте намордник.

Для экстренного «обнуления» в поле за усадьбой была развернута гаубица, рядом с которой курили кальян другие новички под командой Руса. Немножечко радикальные меры борьбы с диверсантами, по мнению Фила. Зато в радиусе двадцати километров можно накрыть кого угодно за считанные минуты. Старший дружинник вздохнул и начал выбирать слова, чтобы объяснить Салаху про корректировку огня с закрытых позиций. К счастью, шеф счел это лишним, и на точку засобирался вертолет с группой захвата. Фил вывел камеру беспилотника в очередное окошко и бросил его к краю экрана.

– Лиам, поставь захват цели, «ласточка» его сама вести будет.

Над головой загрохотали винты. Даже легкий вертолет общего назначения шумит гораздо сильнее «ласточки». Через пять минут нарушитель тоже что-то заподозрил. Он посмотрел вверх, бросил трубу и побежал в лес. Умный беспилотник преследовал его, оставаясь незамеченным. Человек активно собирал из кустов колючки и спотыкался о коряги. Самое для него обидное – что все было тщетно. Фил видел карту, и пилот вертолета видел карту. Перечеркнутый крестом кружочек шел наперерез петляющему из стороны в сторону красному пунктиру. Вскоре кружочек замер, и от него отделились точки пехотинцев. Фил не успел допить второй стакан лимонада, как в кадре с «ласточки» расцвело облако плазмы, а нарушитель поднял руки вверх.

***

Разговор с Гардом Карим нашел весьма продуктивным. А вот допрос пойманного в лесу шпиона – не очень. Подслушивающую трубу притащил обычный сельский клошар, прочно сидевший на нелегальном алкоголе. Неизвестные шантажисты угрожали сдать его властям на лечение, предлагали в качестве альтернативы пять литров чистого спирта, а требовали просто прогуляться по заповедной зоне, следуя указанным маршрутом, разложить треногу на лесистом холме, нацелить трубу по заданному азимуту и, дождавшись писка, забрать. Потом отправить данные с флешки на адрес в даркнете, а трубу разломать и сжечь. Самое смешное, что это могло сработать. Идея совмещать начальственные прогулки с тренировками расчетов роевых дронов была свежая и для П-сектора необычная. Карим запретил дружинникам делиться ей с кем-либо за пределами поместья. А стационарные камеры нарушитель действительно смог обойти. Значит, информация об их расположении все же утекла. Хорошего мало, надо будет переставлять.

Само же устройство, откопанное мужиком по полученным из даркнета координатам, было гораздо интереснее. Труба представляла собой прецизионный усилитель звука, способный подслушать разговор в нескольких километрах. Маленький чип в основании не только записывал звук на флешку, но также идентифицировал человеческую речь по периодичности колебаний, включал запись и управлял поворотом трубы, которая сопровождала бы источник звука до тех пор, пока может. Оборудование такого класса было доступно только влиятельным боярам и иностранным разведкам… но это так несущественно сужало круг поисков. Любой реальный подозреваемый в организации слежки за Каримом или Гардом спокойно мог собрать такую конструкцию.

Сам факт слежки тоже не был чем-то из ряда вон выходящим. После прошлого разговора Карим удивился бы, если бы за ним не попытались следить. Очень уж хорошая бумажка выбита им из Ингвара Ксенона. Такая хорошая, что надо бы поскорее улетать с ней с этой планеты. Впрочем, подготовка к путешествию шла полным ходом. Команда хэрсира Бекбулатова, с которым Карим неоднократно ходил в рейды, осваивалась на принятом у Шурыгина «Монтгомери», проверяя железо на предмет работоспособности, а программное обеспечение – на предмет закладок. Снегов вел на орбите беседы с вернувшимися из рейдов хэрсирами и малыми ярлами, которые болтались там без дела. Старшие дружинники ездили по градам и весям, созывая воинов Ксенонии в поход. Скипашмит Бьерн собирал команду инженеров и готовил военные транспортники, благородная Галина собирала нужных людей на более деликатные позиции. С Гардом вот удалось договориться. И скрыть, о чем была беседа. До старта оставались считанные дни, но, кажется, Карим успевал сделать все нужное.

– А с этим что? – спросил Фил.

– День его куда-нибудь.

Увидев, что старшего дружинника передернуло, Карим сообразил, почему, и торопливо поправился:

– Вы поймали его на нарушении закона, он сознался в нарушении другого. На моей земле я вправе вершить суд. Но мне некогда. Так что, разберись с ним без меня.

– Разберусь, – Фил кивнул и вышел.

Он был гораздо моложе Черняка и лишен его хладнокровия. Невелика беда на фоне того, что Фил делом доказал умение воевать по-настоящему. Карим задумался о том, как было бы хорошо, если бы все получали свои посты по этому принципу. Но ненадолго. Дел действительно было невпроворот, и хэрсир Урчин уткнулся в монитор, на котором было открыто очень много вкладок. Требовалось решать сложные интеллектуальные задачи. Например, перевести деньги из Корзэба в Рибан.

Откуда у Карима появились деньги в Корзэбе? Частью ответа была та самая планета Рамли, которую ни в коем случае нельзя терять. Большинство доступных биосфер либо искусственные, либо моложе миллиарда лет. Полноценный каменноугольный период – редкость в масштабах сектора. Хорошо сепарированный природный газ позволял дешево заправлять ракеты, которые выводили на орбиту заправку для трехмерных принтеров. Итоговая цена была весьма привлекательна для пограничных миров Арсейской республики. Особенно если учесть, что Ксенония продавала с пятидесятипроцентной скидкой по отношению к арсейским заправкам. Хельга Большое Гнездо волком выла, но ничего поделать не могла: она занималась финансами Ксенонии, а эта сделка проворачивалась от имени фюлькетинга и шла в его бюджет. И в немножечко другой бюджет, потому что настоящая скидка была всего-то процентов десять. Остальные сорок арсейские губернаторы Мезии и Дакии вкладывали в туры на Парадиз для семей сотрудников. Упрекнуть не в чем, ведь под это дело арендовались места в шикарных отелях. Которые тратили безумные деньги на покупку рекламы у нескольких маленьких агентств. Пройдя два слоя услуг, где цена традиционно ограничивалась лишь наглостью поставщика, деньги оказывались в местном банке второй линии «Сахлар и Тойнаклар». В совете акционеров этого банка контрольный пакет достигался альтернативными личностями Галины Медведко, Карима Урчина и других похожих людей, официально друг с другом никак не связанных. Схему придумал Гудбранд Ксенон. Как говорится, мертв, но его дело живет.

Помимо рекламных агентств, означенный банк активно занимался кредитованием корзэбских колониальных миссий, начатых молодыми и амбициозными людьми, не желающими попадать в зависимость от системных герцогов. Разумеется, они обычно не могли ни нанять обученную охрану, ни купить современную ПКО. В этом был официальный смысл, подаваемый великому тану Ксенону. Однако, было и то, о чем знали только Карим и Галина. Еще несколько человек на Ксенонии знали о факте, но не масштабах. «Сахлар» делал и более удачные вложения, накопив в корзэбских кредитах сумму, примерно втрое превышающую бюджет фюлькетинга. Правда, скорее потому, что в общую кормушку регулярно совал свои загребущие лапы Шурыгин. Но все равно хватило на транзакцию, которую никто из его сторонников не заметит.

Из Корзэба нельзя было напрямую перевести кредиты в Рибан, потому что даже триста лет спустя Содружество не признавало независимость отколовшихся провинций и не сняло эмбарго ни на один товар, стоящий космических перевозок. Но можно было забить трехмерными микросхемами караван, отправляющийся с Порты в Зону Вергелиса. Убедившись, что Гард готов к самому простому способу вывода денег из Корзэба, Карим писал своему контакту на Парадизе сообщение с очень точными инструкциями. Дважды перечитав, поводив руками над картой и исправив незначительную опечатку, Урчин зашифровал текст с помощью нужного блока кубитов и отправил почтовой капсулой до Мезии. Не самый простой способ заплатить верфям Наллуха, но самый простой из тех, что полностью находятся вне поля зрения Шурыгина. А Первому военному советнику заказ очень не понравился бы.

***

– И что с ним делать? – спросил Фил.

Спросил, конечно же, у жены. И, конечно же, в приватной обстановке их покоев, в маленькой комнатушке со столом, компьютером и пустым книжным шкафом, отведенной под кабинет. Показывать сомнения подчиненным было стыдно, а вот спросить совета у компьютера с шансами пришлось бы.

– Я позвонила владыке, – ответила Саша, задумчиво поглаживая монитор, – и спросила, как правильно. Вообще мы поймали его за пределами усадьбы, хоть и внутри надела. Так что, судим сами, но по общим законам Ксенонии.

– Это я знаю, что в законах-то?

Сегодня Филу пришлось впервые в жизни задуматься о конкретном содержании закона об уголовных наказаниях. Простым фермерам читать подобные талмуды некогда. Важно знать, что грешно, а что за это будет – объяснят, если попадешься. Когда Фил стал воином, учить законы вначале тоже было некогда. А потом соратники объяснили, что еще и бесполезно. Важно знать, что по чести, и, если попадешься, спрос за это будет совсем не такой, как в законах написано. Будучи выходцем из низкого сословия, Фил не рассматривал для себя вероятность оказаться по другую, карающую сторону судебного процесса. И вот свалилось. Посреди интенсивных тренировок, когда он не только лично учил операторов дронов, но еще и должен был следить, как Рус, Корнеев и другие вбивают в новичков более грубые специальности. Буквоедство вообще не вписывалось в график. К счастью, у Фила была жена, которая оказалась не против помочь.

– За незаконное проникновение – максимум штраф. Он не применял насилие и не угрожал его применением.

– Откуда у него деньги?

– Конвертируем в удары плетью. Но это еще не все. Мне, конечно, знать не положено, но я почти уверена, что расчет у мужика был узнать военную тайну.

Фил улыбнулся. Проницательность Саши показалась ему очень милой.

– Не сомневайся. Зачем еще с такой бандурой переть? Ну, к месту разговора второго военного советника с капуданом.

– А раз намерение налицо, это уже уголовка. Мы же объявили лес зоной учений?

– Конечно.

– Вот и я владыке сказала. Он ответил, что это статья 503. От шести месяцев до трех лет.

– Мужик сразу сдался, ничего подсмотреть не успел, и звать его никак. Закроем на шесть месяцев, хватит с него.

– Но и это еще не все. Я ведь провела медосмотр после задержания. Он пьян.

– Еще плетей?

– И уточнила данные. У него два нормированных наказания за алкоголь. Третий раз – смерть. Статья 179.

Фил похолодел. Ему немедленно вспомнился эпизод из битвы на Захрате. В прошлый раз, когда Филу пришлось отдавать приказ о казни, формулировка была: «Дед? Того…»

Теперь так просто не отделаешься. Ладно бы приказ, но придется заполнить чертову кучу бумажек. Причем лично. И везти этого алконавта в деревню, чтобы сделать все на центральной площади. И ругаться со старостой. И наверняка еще родственники будут козлобарана предлагать, лишь бы дело замяли. Живо представив, как делает это вместо сна, потому что тренировки отменять нельзя, Фил вдруг по-другому понял реакцию Карлушы на приказ шефа «день его куда-нибудь». И глубинные причины отдачи приказа в такой форме.

– Не хочешь убивать? – Саша поняла по-своему. – Хорошо. Результаты медосмотра только в моем компьютере. Их легко можно исправить.

– Я воин, – многозначительно протянул Фил.

– А не палач.

Фразу можно было закончить и так. Вообще продолжением должно было стать «мне лучше привыкать к убийствам». Фил не имел ничего особенного против потребителей «запрещенки». Хорошо представлял, что таких хватает. Но и казни попавшихся не воспринимались им как что-то аморальное. В конце концов, так в Священной Книге написано. А на чем удержать власть, кроме религии? Только на еще большей жестокости.

Саша легко отодвинула застывшего в раздумьях Фила, уселась за компьютер и нажала кнопку включения. Она встряхнула головой, и волна черных волос осыпалась направо.

– Тебе надо будет просто отвезти его в деревню и сдать исполнителям. Я сама заполню все протоколы. По дороге можешь посмотреть еще какой-нибудь чарийский ролик по тактике.

– Благодарю, – Фил наклонился к жене и поцеловал ее за ушком.

– Это в моих интересах. Чем меньше времени ты тратишь на ерунду, тем легче тебе вернуться живым. А ведь я буду ждать.

В такие моменты понимаешь, что нашел хорошую жену. И что такая хорошесть намного ценнее богатства со связями.

Глава 12, в которой путешественник покидает странную планету

Провода режут небо на лоскуты,

Город полон пустоты

(С) Людмила Мешкова, «Искра»

Надо сказать, юканы тоже подготовились к неприятностям. У ворот квартала Никита заметил две туши «шестилапых», полторы сотни кило в каждом. Причем сразу с плазмометами в турелях. Не чета чарийским «собачкам», которые максимум ЛОС поднимут. Люди прятались за бетоном КПП и были облачены в тяжелую броню. Келли присвистнула, обратив внимание, что как минимум двое из них вооружены бластерами. Постовой проверил документы, улыбнулся, увидев три чарийских военника, и пожелал удачи. Задорнов послал его к кошкам. Юкан улыбнулся еще шире.

Существование удачи у коренных чарийцев принято напоказ отрицать. Но, честно говоря, на улицах она явно не была лишней. Потому что улицы отнюдь не вымерли. Обычно в такое время суток Беотис пуст: лишь редкие интели торопятся по своим делам. Сегодня же хватало праздношатающихся. Первый одиночный пикет поджидал уже за углом. Мужчина в красном халате стоял с плакатом: «Мой сын погиб от разгерметизации». Желающих его винтить заметно не было, но Келли указала куда-то направо легким движением пальца, и Задорнов потащил ее на другую сторону дороги. Следуя за ними, Никита посмотрел направо. Там парили электрический кальян быковатые братки, у которых на троих было четыре брови, два пистолета, три бейсбольные биты и ни одного мяча.

Следующий одиночный пикет стоял через сто метров. Трудно было сказать, что отличается меньше: текст или охрана. Тем не менее, пока Никита обходил очередных мордоворотов, в его голове боязливо кружились нехорошие мысли о том, как скоро подобные ребята заинтересуются им.

К счастью, маскировка работала. Только на середине дороги до аэропорта один из быков – бородач с кожей глиняного цвета, одетый в хитон из синтухи – преградил дорогу Задорнову. Выразительно положив биту на плечо, он спросил чайного листа. Дипломат не растерялся и полез в сумку. Никита подобрался, готовясь бежать. Казалось, что сейчас Саша достанет оттуда пистолет и превратит «айяволо» в решето. Казалось. Задорнов действительно извлек на свет бумажную пачку и протянул ее собеседнику. Бородач взял левой рукой и кивнул: «Проходи».

– Постой, – его компаньон, похожий как брат близнец, показал пальцем на Никиту и выпалил скороговоркой: – Ти-ора-инэ-тора?

И тут Никита понял, почему Задорнов оделся в кадагское. Разобрать фразу, сказанную в таком темпе, летчик мог только потому, что пытавшаяся учить его родному языку мама слишком часто повторяла. Вопрос пришел прямиком из детских считалок. Прикинув, что от юканского КПП прошло минут двадцать, Орлов ответил:

– Додека пара тетарто.

И помахал ладонью на уровне груди, изображая колебания волны.

– Кало, – кивнул бородач.

Его друг, спрашивавший чай, посторонился, уступая дорогу. Задорнов зашагал быстро, всем своим видом показывая, что спешит.

Космопорт встретил их рамочками металлоискателей, зло пищащими на не выложенные видеофоны. Нервные юноши в камуфляже, постоянно трогающие рукояти шеломов, заметили, конечно же, второй комплект одежды на просвете сумки. И то, что было в чемоданах сотрудников НКИД. Но виду не подали: им явно хватало других проблем. Змейка микроволнового заграждения, по которой пришлось приближаться к зоне досмотра, была одним из красноречивых признаков, что здесь готовятся к худшему. Чарийцы разошлись по кабинкам, где надо было приложить видеофоны к очередному считывателю. Отделенный от своих друзей, Никита слегка растерялся, но экран мигал, а текст на нем объяснял, что нужно делать. Камера опустилась до уровня глаз и моргнула, призывая посмотреть в нее. Компьютер думал дольше обычного, и Никита успел испугаться, что Сотирис запретил чарийцам выезд. Но нет: экран мигнул зеленым и вывел текст: «приложите палец к сканеру». Какой палец закодирован в базе – каждый должен помнить сам. У капитана Орлова это был средний палец правой руки, как, наверное, и у большинства тех, кто впервые делал выездные документы в подростковом возрасте. Никита еще недостаточно состарился, чтобы пожалеть о своем решении, но уже начинал что-то подозревать.

Когда биометрическая идентификация закончилась, хромированная дверь открылась, пропуская пассажиров в зал ожидания. Он был островком спокойствия среди встревоженного улья города. Гостями из мирного вчерашнего дня казались полупустые скамейки, сверкающие неоном вывески спонсоров на стенах и даже работающий продуктовый автомат. На него, правда, Никита не позарился. Сразу вскрылись бы сложности с конвертацией РОП. Билеты-то электронные на видеофон записаны, а все остальное платное. В большей части известного космоса считается, что раз уж ты купил билет на «старбуз», то спрашивать с тебя лайфстайл за бутерброды с кофе просто глупо. Но не в Фюлькирате. Здесь скупердяй на скупердяе сидит и местами даже бумажными банкнотами погоняет. Поэтому в ожидании рейса пришлось голодать, рассматривая логотипы корпораций юканов, Рибана и сауо. Залипание в БВИ быстро дало понять, что сообщений от Камилька нет, а вся лента забита обсуждениями того, как ужасно случившееся вчера. Почитав одно из них, Никита раздраженно закрыл вкладку уже на десятом комментарии. Набежавшие в БВИ местные бросались оскорблениями в выражающую сочувствие Ромашеньку. Скажи они хотя бы часть этого кадагской женщине, простым битьем морды дело не закончилось бы. За чарийскую женщину в обычной ситуации вступилась бы вся коммуна. Но в сложившейся… лучше бы она молчала. Было бы намного лучше.

Чтобы избежать тревожных мыслей, Никита принялся изучать приложение к билету. Ничего нового он там не узнал, зато получилось сосредоточиться. Лететь предстояло на S-320 от «Инфинити». Даже не на нелицензионной рибанской копии SX-3, как в большей части П-сектора. Тан Сотирис под корзэбские санкции не попадал, и корпорации Содружества честно торговали с ним напрямую. Хотя вряд ли на эту модель, изменившуюся за тысячу лет лишь в плане электронной начинки, до сих пор распространяются какие-то санкции. Метановый «старбуз» не старел, как и любая классика, оставаясь по сей день основным транспортом «поверхность-орбита» во всей бывшей сфере влияния Корзэба. Правда, для Фюлькирата более ожидаемы старые модели или их кустарные модификации. Не патриотично, но выбора у танов не было. Внутренние конкуренты от «Дрейк-экспресса» за пределами Содружества не летали. Арсейские – уступали в удобстве и надежности. С чарийскими аналогами никто не связывался из-за ядерного двигателя, требовавшего дополнительной квалификации от механиков и опасного в случае аварии.

Над дверью, противоположной той, через которую заходили пассажиры, загорелась зеленая лампочка. Створки поползли в сторону, и к стоящей перед ними стойке вышел безликий андроид. Ажурная конструкция, весившая не больше «собачки» и обладавшая таким же количеством мозгов, входила в стандартную поставку «старбуза». Обычно таких роботов обтягивали грубой имитацией кожи и изображали какое-то лицо, чтобы обеспечить пассажирам такой же психологический комфорт, как от присутствия стюардессы. Фюлькират не сходился с «Инфинити» в представлениях о комфорте, поэтому в П-сектор они поставлялись вот так: две коробки, две ножки с шарнирами, две руки, пустой овал с камерой и динамиками наверху. Никите такой андроид казался отталкивающим, как будто из анатомического театра скелет притащили. И не только ему. Трое чарийцев почти синхронно нахмурились, когда из динамиков раздался резко диссонирующий с обликом мягкий женский голос:

– Прошу пассажиров рейса «Беотис – Алас-два» подняться на борт.

Робот повернулся на шарнирах, указывая руками в проход, из которого появился. Люди пошли, сбиваясь в очередь. Поскольку рейс был один, его ставили на ближайший к терминалу стартовый стол. Из соображений безопасности, телетрап сделали довольно длинным, но это все же был один-единственный раскладной «рукав». Пользоваться автобусами, как, например, в космопорте Стены-Соборной, не приходилось. Телетрап был непрозрачным, чтобы уходящая вниз на сотню метров шахта не пугала пассажиров. По задумке проектировщиков, главный шлюз ракеты находился на высоте нулевого уровня аркологии. Зайдя в него, люди попадали в круглое в плане помещение, в центре которого были закреплены разнообразные ящики с багажом и попутным грузом. Трап приводил их в более узкий основной цилиндр, где подниматься на свой этаж следовало уже по приставным скобам. Никита, Келли и Саша полностью заняли каюту на втором из трех этажей. Широкие кресла здесь были разложены до состояния кроватей, как и положено перед взлетом. В каждое из них был встроен проектор, отображавший на потолке затянутое грязно-желтыми облаками небо. Чарйцы предпочитали показывать взлет со стороны, но здесь ракета, во-первых, стартовала из шахты… а, во-вторых, в корзэбской культуре не считалось желательным лишний раз напоминать уважаемым господам, что они сидят на бочке с четырьмя с половиной тысячами тонн жидкого метана и кислорода, к которой вот-вот поднесут зажигалку.

– Пронесло, – выдохнула Келли.

– Не накаркай, – сказал Саша. – Нам еще взлетать.

– Что, дипломат, – спросил Никита, – провел много времени в Фюлькирате и стал суеверным?

– Провел много времени в Фюлькирате, и знаю, как здесь хорошо с безопасностью на транспорте.

Его слова на миг поселили в Никите тревогу, но усилием воли летчик отогнал неприятные мысли. Он летал чарийскими аналогами «старбузов» очень много раз, пока служил в системе Митры, и давно не боялся. А на «согласии» бочка с топливом, конечно, поменьше, зато ядерный реактор стоит. Тем временем, из динамиков донеслось:

– Судари и сударыни, вас приветствует командир корабля – пилот первого класса Ваган Теонемос. Мы осуществляем выход на орбиту станции Алас-два. Расчетное время в пути – пять часов сорок минут…

И далее стандартное бла-бла-бла про спасательные скафандры под вашим креслом, просторную кают-компанию со смотровыми окнами, обед в полете и прочий запрет курения на борту. Единственная разница заключалась в том, что обратились к пассажирам как принято в П-секторе. Судари на первом месте, так как женщина – друг человека, и никаких господ, потому что в Фюлькирате это не пафосное вежливое обращение, а вполне конкретные люди. Речь закончилась предложением надеть скафандры и готовиться к перегрузке. Тут Никита понял, как они прокололись с конспирацией. На хиджаб скафандр при всем желании не налезет, поэтому правоверные предпочитали отдельные женские каюты. Однако, Келли ничуть не стеснялась. У нее под хиджабом была термуха, прекрасно подчеркивающая атлетическое телосложение, но ни одного лишнего сантиметра кожи не показывающая. Задорнов тоже был под халатом не голый. Никита оказался менее предусмотрительным в этом смысле, но был очень рад чуть раньше переодеться в прихваченную с собой форму капитана ССО.

– Прямо грудь колесом, – ехидно заметила Келли. – Смотри не лопни от радости.

Капитан Орлов действительно был очень рад, что кошкин маскарад наконец закончился. Скоро должен был остаться позади неудачный отпуск. Ему на смену собиралась прийти настоящая боевая работа. Облачившись в скафандр и разлегшись в кресле, Никита вальяжно потянулся. Задорнов хлопнул по кнопке готовности на его подлокотнике, ругая товарища за забывчивость. Тем не менее, они были намного быстрее обычных интелей, и прошло еще несколько минут прежде, чем Ваган Теонемос снова вышел на связь:

– Подтверждена готовность всех пассажиров. Напоминаю, что вы должны пристегнуться и не покидать своих кресел во время взлета и набора орбитальной скорости. Даю обратный отсчет…

От десяти до одного считал уже не пилот, а тот мягкий женский голос, который говорил из динамика андроида. Считал по-кадагски. Строго на цифре «ноль» стены задрожали и внизу за спиной раздался слитный нарастающий гул двух десятков двигателей. Кресло мягко пружинило, принимая увеличенный перегрузкой вес тела. Желтые облака приближались: сначала медленно, а потом все быстрее. И так пока не расступились, перестав скрывать звездное небо.

– Отделение первой ступени, – сказали динамики голосом андроида.

Ракета дернулась вправо-влево, легко стабилизировавшись маневровыми двигателями. Перегрузка на секунду пропала, а затем появилась снова, став слабее.

– Есть набор первой космической, – гул двигателей угас, а тело непроизвольно подалось вверх, оказавшись в объятиях невесомости. – Вы можете отстегнуть ремни и наслаждаться полетом.

– Я бы на вашем месте, – не терпящим возражений тоном сказал Задорнов, – провел весь полет в каюте. Мало ли кто у них тут билеты покупал.

Резонно. Аркология – большая деревня. В ней мало тех, кто во вчерашнем пожаре не потерял знакомых или хотя бы дальних родственников. А среди интелей Фюлькирата даже пятая вода на киселе – это важно. Поэтому лучше снова открыть БВИ, убедиться, что сообщений от Камилы до сих пор нет, и уйти в чтение на весь остаток полета, прервавшись лишь на розданный постучавшимся в дверь андроидом обед.

После стыковки к Аласу-2 Задорнов настоял на том, чтобы перейти в солнечно-электрический буксир через зону невесомости, не спускаясь во вращающийся тор. Спешили настолько, что не стали переодеваться в национальные костюмы. Просто сняли аварийные скафандры, бросив их болтаться в каюте. Никита беспокоился, как бы Келли в термике никого не смутила. Зря. Другие пассажиры были гораздо менее расторопны, а большинство из них вообще встречало стыковку у панорамного окна. И морально готовилось к тягомотине коридора «для интелей», где пограничники будут внимательно проверять их бумаги, а то и задавать странные вопросы. О существовании большинства этих бумаг Никита даже не подозревал, пока не попал в П-сектор. К счастью, ему они не требовались. Чарийцев от этого избавляли детали договора с Сотирисом, который, как ни странно, еще работал. В коридоре «для воинов» никого не было, кроме терминала паспортного контроля, такого же, как внизу на планете. Задорнов подлетел к нему, яростно загребая воздух, и сильно приложился рукой с видеофоном о считыватель. Тот радостно моргнул зеленым и запросил биометрию. Привычный к невесомости Никита двигался аккуратнее, но тоже быстро. Как и Келли, которая была здесь явно не первый раз. Выбравшись во внутреннее кольцо порта, товарищи не сбавляли темпа и не смотрели по сторонам. Только лихорадочно перетолкав чемоданы мимо приветливо кивающего юканского андроида, которого уже легко было спутать с женщиной, чарийцы смогли вздохнуть спокойно.

В этот момент терминал Никиты звонко пиликнул. Разблокировав его быстрым движением, пилот скрипнул зубами. Автор письма имел в виду не милого друга, а капитана Орлова. Камила до сих пор молчала, зато написал полковник Живан Вукович – командир «Симуранов». Всех отзывали из отпусков, всем объявляли желтую тревогу и требовали оповестить, как скоро получится прибыть на базу. Неприятности работают как брошенный в воду камень, и теперь круги разошлись достаточно далеко.

Впрочем, Никита не мог дать Вуковичу оптимистичный ответ. Даже на быстроходном лайнере с перекосом в районе пятидесяти спуск от Салласта к Переволочне занимал более двух суток. Военные корабли с термоядерными двигателями могли дойти быстрее, но на то они и военные.

Для этого путешествия пассажирам предоставлялись более просторные каюты, чем на «старбузе». Юканские лайнеры, к тому же, перевозили меньше людей, чем чарийские, что благоприятно сказывалось на условиях. Никита выкупал себе одно спальное место, но, как оказалось, подсуетившееся начальство взяло для Келли второе, и они полностью заняли каюту. Чемоданчики были тут же размещены в багажных отсеках под полками, и Задорнов уплыл в свой премиум-класс.

– Наконец-то! – воскликнула Келли, резким движением снимая термик через голову. – Земля свободы.

Отдача впечатала ее в мягкую широкую полку, слегка сгладив эффект. Сочетание отразившейся в двух настенных зеркалах красоты и случайной неуклюжести забавляло.

– Как видишь, пока не земля, – язвительно заметил Орлов. – Нам часов шесть из колодца вылазить, если не восемь. И начнем, – он посмотрел на видеофон, – только через три. Пока не включат пузырь, сидим в невесомости.

– Сидим, – буркнула Келли, копаясь в своей сумке. – Нет бы по станции прогуляться.

Она достала красную футболку и короткие джинсовые шорты. Надела верх и принялась спускать штаны от термика, что по определению нельзя было сделать быстро и элегантно, особенно в невесомости. Вскоре, Никита смог убедиться, что ногу ей действительно регенерировали быстро и качественно: экзоскелет уже сняли.

– Если я правильно понимаю, что в чемоданах, Задорнова можно понять.

– Понять можно, простить нельзя. Знаешь, сколько раз за сегодня я вспоминала анекдот про волочащийся по земле парашют?

– Много. И все же мы здесь.

– На ближайшие девять часов, – за разговором Келли успела надеть шорты. – Что на лайнере интересного?

– Да как обычно. Качалка, баня, бассейн, библиотека. Ресторан юканской кухни. Большой монитор в каждой каюте.

– Тритафл?

– Тритафл.

Вогнутый экран на половину короткой стены предназначался юканами для просмотра фильмов, но чарийцы предпочитали видеоигры. Особенно после дня, который провели дрожа и крадучись. Интерактивность развлечения придавала уверенности в себе. Но простая игра надоела еще до того, как заработали двигатели.

– Давай лучше в «Формации»? – предложила Келли. – У меня на видеофоне есть пятая часть. Старье конечно, но поинтересней тритафла. И партия там плюс-минус до конца колодца.

Речь шла о глобальной стратегии про развитие человечества. Очень популярный в Чарийском Союзе жанр был представлен не одним десятком проектов высшего качества и сотнями поделок попроще. Серия «Формации» от нанийских разработчиков была еще относительно простой из-за оптимизации под многопользовательский режим. Играть можно было вдвоем, но для интереса Келли добавила восемь ботов. Никита не возражал. Многие ценили в «Формациях» модели науки и культуры, играя через высокую империю, но не капитан Орлов. Он считал, что градостроительные симуляторы отдельно, а побить друзей – отдельно. Поэтому зарашил Келли часу на пятом. Уже после того, как лайнер пришел в движение, но еще до того, как андроиды разнесли по каютам ужин. Да, ужин. Дело шло к вечеру, хоть время и пролетело незаметно. Келли отключила видеофон от экрана, который тут же показал заставку, изображающую траекторию лайнера среди планет системы С3-761.

– Надо выдохнуть.

Никита и сам начинал чувствовать себя уставшим. Беспокойная ночь, раннее пробуждение, беготня по аркологии, взлет и невесомость вымотают кого угодно, а адреналин отступил. Большая часть пути лайнера пролегала в пространстве Сотириса, но за второй космической досягаемость «Морфуси Амартиа» заканчивалась. Можно было расслабиться, чем организм и пользовался. Тяготение появится не скоро: оно на среднемагистральных лайнерах достигается как побочный эффект работы пузыря. Но предусмотрительные юканы снабдили полки ремнями. Пристегнувшись, Никита мгновенно заснул, не обращая внимания, чем там занята Келли.

Вместо будильника ожидаемо сработал вестибулярный аппарат. С закрытыми глазами Никита особенно остро чувствовал, как в каюту входили братья-близнецы Верх и Низ. Деликатные и стеснительные, не то что на военных транспортах. Когда Никита проснулся, он уже точно мог сказать, что лежит. Нехотя открыв глаза, он заметил, что Келли жует шоколадный батончик и пьет что-то из груши. Батончик привлекал, поэтому Орлов отстегнулся и сел.

– Твоя порция в ящике стола.

– Спасибо.

– Мы офигеть как вовремя улетели. Глянь пересланные сообщения.

Разумеется, Никита сначала посмотрел на обед. И позволил левой руке потянуться к видеофону только когда правая сжимала распакованный батончик. Хорошая идея, ведь интонация товарища не сулила ничего хорошего. Открыв БВИ, Никита вздрогнул. Да, там было пересланное сообщение от Келли, но также – письмо от Камилька. Стремительным движением большого пальца Орлов раскрыл его.

«Китуся, я чуть не умерла», – хорошее начало. – «Тут грузовик врезался в антенну. Нас мобилизовали в авральную бригаду и погнали чинить. Я рулила дронами, но связь была плохая. Подошла ближе, не знаю зачем. И вдруг опять хлопок. Я слышу – свистит воздух. Вижу – дыра в стене. Второй дыры нет, только шкаф разворочен. Страшно испугалась, ведь до обшивки тут слоя три», – на этих словах Никита, с одной стороны, опознал почерк, с другой – ужаснулся масштабам разрушений, с третьей – мысленно отчитал Камилу за неосмотрительность. – «Но не растерялась. Сначала задраила люк, на котором автоматика не сработала», – Никита еще больше ужаснулся масштабам разрушений, – «потом достала из красного шкафчика герметик. Смотрю, дыра слишком большая. Но у меня есть рюкзачок, а в нем жесткая спинка. Чтобы планшет носить. Планшет-то в руках, я с него дронами управляю. Но спинка осталась. В общем, я приложила рюкзак к дыре и залила герметиком вокруг. Потом стало нечем дышать, и я потеряла сознание. Очнулась уже в госпитале. Теперь тебе пишу. Мне здесь лежать еще долго, голова болит. Заходи как вернешься».

Никита покачал головой. И чего бы этой дуре не закрыть дверь с другой стороны, раз уж добралась до нее? Коридор, что ли, важный был... И чего она полезла за дронами без скафандра? Так или иначе, все уже случилось. Камила явно не будет рада критике. Поэтому Никита написал просто:

«Обязательно зайду. Я улетел с Салласта рейсом ЮЗ-671, буду дома через пару дней. Но не думаю, что надолго: летчикам дали желтую тревогу. В любом случае, у нас будет время, чтобы провести его вместе. С нетерпением жду встречи. Обнимаю – пока еще удаленно».

И пошел смотреть то, что переслала Келли. И лучше бы он этого не делал.

Глава 13, в которой встречаются центр и фронтир

Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

(С) А. С. Пушкин,

«Сказка о царе Салтане»

За частоколом дрожащей на ветру хвои горели яркие неподвижные огни настоящих звезд и медленно ползущие между ними спутники «созвездия». Такими яркими они бывают только в безлунном небе и вдали от человеческих поселений. К ним поднимался легкий полупрозрачный дым костерка. Дрова радостно трещали в чугунной чаше, вокруг которой сидели две женщины и мужчина. Впрочем, тощего длинноволосого безбородого мужчину с расстояния пяти метров было трудно выделить из компании. Все как один сверкали разноцветными штормовками: в это время года было сухо, но ветрено и холодно. Мужчина был одет в кислотную с оранжевым; миниатюрная, но фигуристая рыжая девушка – в небесно-голубую с красными полосами; высокая блондинка – в желто-фиолетовую. Геологическая экспедиция ни от кого не пряталась. Напротив, такая расцветка позволяла легко найти человека в лесу, если с ним что-то случится. Хвойный лес был вторичным, высаженным уже после того, как папоротники сделали свое черное дело. Просматривался он хорошо.

Рыжая то и дело поглядывала в сторону поля, где среди высокой травы разлегся черной овальной тушей между двух похожих на кости динозавра ног «цыпленок» – вездеход, доставивший их сюда. Блондинка бренчала на гитаре и была очень сосредоточена, по крайней мере, на смене аккордов. Мужчина слушал ее внимательно и прижимался поближе. Дождавшись, пока очередная композиция закончится, рыжая прокричала:

– Шикоба, долго там еще?

– Почти, Котовская, – донесся из «цыпленка» звонкий голос, в котором отчетливо слышался акцент хну, – почти. Можете готовить тушенку.

– Мы уже, – рыжая уставилась в огонь, где действительно грелись четыре банки. – Не затяги…

Она не договорила, поскольку это стало бессмысленным. Три видеофона в нагрудных карманах зашлись синхронной трелью, сообщая о подключении к сети. Гитара смолкла, и три руки синхронно потянулись к карманам. Из шагохода вылезла четвертая девушка – узкоглазая черноволосая и атлетически сложенная, с сухим обветренным лицом. Она замахала руками над головой, констатируя очевидное:

– Есть связь. Простите, я могла бы и раньше додуматься.

Их созвездная связь сломалась неделю назад. Все это время Соня Котовская наслаждалась отдыхом от цивилизации, который всех ее спутников скорее тяготил. Но к наладоннику она тоже потянулась. Привычка, выработанная десятилетиями жизни в обществе, за несколько дней не проходит. Рыжая поднесла к глазам сенсорный экран, на котором медленно загрузилась страница БВИ. Под большими черными буквами «София Котовская» красовалась фотография девушки в тактическом бронекостюме с анатомической кирасой на фоне опустившегося на колени боевого «снегоступа». Девушка поставила левую ногу на камень, отвалившийся от черных покрытых сажей руин зданий вокруг. Лицо ее почти не изменилось за тридцать лет, но все же отличалось от того, что показало бы зеркало. Прыщи больше не выскакивают, полностью серые к моменту боя на Зестоксирском плато волосы Соня перекрасила в рыжий и шлем уже не носит, так что, две косички под него не заплетает. А вот лицо вытянувшейся по струнке чуть в стороне ее подруги, радиста-стрелка, теперь уже будет только таким. Оля всегда так загадочно улыбалась – даже в момент гибели, когда Соня вытаскивала ее из развороченной кабины этого снегоступа. Подруга умерла быстрее, чем дрожащие руки успели наложить жгут, потому что оторванная нога была самой очевидной, но не единственной проблемой. Очень глупая смерть в последний день Гибридной Войны. За жалкие двадцать минут до того, как айяволо подписали капитуляцию. Тридцать лет Соня не меняла фотографию на странице, чтобы помнить. И очень часто приступ сентиментальности выключал девушку из жизни минут на пять, не давая посмотреть, сколько же там справа сообщений и новостей. Поэтому свежие новости Соня узнала от товарищей.

– Вы это видели? – охнула блондинка.

– Спокойно, Ася, – мужчина обнял ее. – Это в трех переходах от нас.

– Вот именно что три перехода. Знаешь, когда тут последний раз был набег дайверов? А я знаю.

Мужчина – его звали Илья – прилетел с Чешира три года назад и не застал этого. Котовской тоже повезло пропустить самое главное. Она работала водителем вездехода, возила разных ученых по глуши. Услышала тревожное оповещение в сотне километров от населенных пунктов, увела «цыпленка» в лес, состоявший еще из черных папоротников, и сидела там с пассажирами две недели, наблюдая за падающими звездами. Звезды падали в больших количествах: сначала дайверы прорывали ПКО, потом пришедшая 16-я легкая эскадра сгоняла с орбиты оставленный дайверами заслон из мин и ложных целей. Все это время связи не было: спутники «созвездия» более живучи, чем несколько узлов на стационарной орбите, но дайверам хватило времени отстрелять их ради забавы лазером. Новое «созвездие» развернули только через четыре дня после зачистки орбиты от дайверских подарков, и только тогда Соня поняла, что можно вылезать из укрытия.

– Нас призвали в коммунальную милицию, – продолжала Ася. – Лично мне просто дали карабин и посадили в недострое. Сказали охранять подвал с детьми. Мы таскали мешки с песком, чтобы завалить окна, сделали несколько новых дверей с помощью взрывчатки, соблюдали светомаскировку и обсуждали новости из Римулыки, за которую шли реальные бои. До нас, к счастью, не докатилось.

– До нас докатилось, – сказала подошедшая Шикоба, – но я как раз в подвале сидела.

– Ты же тогда взрослая была.

– Да, но вспомни, кто я. Специалист по сетевой связи. Выходила наружу только за запчастями и только под охраной, а так чинила то да се. Я жила в одном из пригородов, который сразу отрезали. Там был маленький отряд милиции, вообще без тяжелой техники. Автопарк сразу кинетикой накрыли. Чуть позже взорвали плотину ГЭС. Так что, нам еще и бежать пришлось. Сыро, местами по колено в воде. Я несла двух детишек из садика: одного на руках, другого в рюкзаке. Но в тот раз мы еще хорошо отбились.

– Надо же, – Илья отпустил Асю и уткнулся взглядом в землю, – я про такое только слышал. Всегда прилетал на уже спокойную планету.

– Ты же с Чешира, – удивилась Шикоба.

– Я не так давно с Чешира, мир там раньше. Вообще мне всего тридцать два года. Родился на Икароне, выучился, полетел открывать природные богатства.

– Ты прилетел в Митру, Илья, – сказала Ася, – так что, лучше выкрути «оборону» на максимум. И при сохранении, и при неограниченном. У нас тут спокойно с тех пор, как на Альфу Волка три эскадры пригнали. На границе с П-сектором лишних ноликов в «обороне» не бывает.

Илья действительно застучал пальцами по сенсорному экрану. Видимо, полез изменять скорее подписки в ОГАСУИ. Котовская отложила видеофон, посмотрела Асе в лицо и спросила:

– Что случилось в трех переходах?

– Прочитай, – блондинка отстранилась, – рассылка же.

– Хочу услышать. Мы тут так мило сидели вместе, пока связь не дали.

– Илья, скажи ей, – Ася раздраженно пихнула геолога локтем. – Тебе же спокойнее.

Твердый пристальный взгляд Сони переместился на Илью, пробежал его сверху донизу. Еще при встрече в аэропорту Котовская отметила, что этот высокий поджарый мальчик в ее вкусе. К сожалению, вкусы не совпадали. Новый знакомец уделял все внимание двум другим женщинам, прочно прописавшись в их палатке. Свою Соня перестала ставить на третий вечер, осознав, что это бессмысленно. Спала в кабине «цыпленка». Но вкусы вкусами, а смотреть не запретишь. Илья в очередной раз засмущался, и начал рассказывать только после уточняющего вопроса:

– Ну?

– Ну, ты знаешь про коммуну Переволочна Южная? – дрожащим голосом произнес Илья.

– Слышала где-то.

– В общем, говорят, что там восстание. И наш квартал разрушили?

– Какое восстание? – удивилась Котовская. – Кого?

Она была вдвое старше Ильи, но про пиратские республики, в которые превращались некоторые не желавшие жить честно коммуны, слышала только на уроках истории. После войны в Эгиде для большей части Союза наступили долгие годы мира и процветания. Котовская родилась не в Союзе. Она происходила с Урды и была лакедонкой. Ее детство и юность пришлись на Гибридную войну. Но после того, как родная планета по частям вступила в Союз, мир и процветание настигли и ее. Планету, не Соню.

– Там какие-то местные ребята, «Морфуси Амартия», кажется, вынесли наш квартал, восстали против местного тана и захватили Беотис. И дружина тана их поддержала.

На словах «Морфуси Амартиа» Котовская нервно кашлянула. Перед ее глазами ожили воспоминания, в которых эти слова были выведены хеллейской вязью на стенах. Под словом «морфуси» тогда понимали конкретное превращение – в людей новой формации. Через образование в чарийских школах, которое получали сначала лакедонцы, а затем и прочие. Слово «амартиа» означало смертный грех. Вместе эти слова кричали фанатики, взрывавшие себя на порогах чарийских школ. Именно такая фраза прозвучала из динамика грузовика, врезавшегося в проходную гимназии, где училась Соня. В тот день она спускалась в подвал, чтобы забрать тетрадку с матанализом у оттягивающегося там веселого лихого мальчика, которому дала списать. Котовская жалела о большинстве мальчиков, с которыми водилась тогда, но этот невольно спас ей жизнь. Услышав за спиной страшные слова, Соня побежала. И успела скатиться по лестнице, обогнав раздавшийся за спиной взрыв и веер осколков. Она плохо помнила следующие полчаса, но друзья говорили, что нашли ее свернувшейся клубочком у стены. Из которой – в сантиметре от затянутых в полосатые чулки ног – торчал оплавившийся кусок стали: кажется, труба от турникета. Полуторка была плотно набита меркулитом, и нескольким десяткам однокурсников Сони повезло гораздо меньше.

– Котовская, ты с нами? – спросила Шикоба.

– Да-да, – неуверенно отозвалась Соня.

– Не бойся, – до смешного смелым мультяшным голосом сказал Илья. – Даже если дружина решит на нас напасть, флот на Альфе Волка намного сильнее.

– Что ты знаешь о страхе? – Соня покачала головой.

– Прости, – потупился Илья. – Ничего, наверное. Я здесь недавно. Я вообще в шоке, что тут всем раздавали оружие. У нас на Икароне коммунальная милиция есть, но это только летний лагерь. Бегаем, стреляем, разбираем карабин, получаем военник.

– Надо же, – ядовито процедила Котовская. – У нас была более предметная подготовка.

– Успокойся, – Шикоба сделала шаг вперед и положила Соне руку на плечо.

– И здесь три дивизии ВКП, которые защищают нас, – продолжал лепетать Илья.

Соня сбросила руку подруги, резко поднявшись:

– А кто, ты думаешь, защищает нас в этих дивизиях? Волшебные гномики?

– Из моего класса двое пошли… Постой, ты?..

Но Котовскую уже было не остановить.

– Вот выкрутил ты «оборону» на максимум. Дальше что?

– Постой, – теперь Илья смотрел на Соню широкими виноватыми глазами, – ты служила в ВКП?

– Нет, придурок. В батальоне «Архипп». Слышал о таком?

– Что-то из гибридных войн Урды?

– Да, «что-то» из гибридных войн Урды. Прилетел три года назад? Это Дальюг, детка. Здесь нет летних лагерей, зато есть злые дайверы и недобитые фашисты. Война не спрашивает добровольцев, а забирает сама. Если повезет, между тобой и дайвером будет ружье. Если нет – угонят в рабство.

– Но три дивизии ВКП…

– А кто в них пойдет? Наших тут еле хватает планету осваивать. Ваши понаехавшие только и знают, что ползунок в ОГАСУИ крутить.

– Соня, – отчаянно прокричал Илья, – я не пойду в ВКП. Я приехал сюда руду искать. И РОП за это приличный. Каждый полезен на своем месте.

– Да. Твое место явно на Икароне. Максимум на Чешире.

– Но руда же здесь.

– Тогда пусть Ася научит тебя стреля-а-а-а…

Банка тушенки самым наглым образом прервала разнос, вмазавшись Котовской в колено и забрызгав содержимым штанину. Воздух наполнился запахом горелого мяса. Согнувшись пополам, Соня крыла последними словами Илью. Симпатичный, чтоб его, мальчик, а крышку проткнуть не догадался. Консервирующая жидкость вскипела. Пар, не найдя выхода, сделал себе новый. А закон сохранения импульса превратил несостоявшийся ужин во внушительную ракету. Шикоба, быстро осознав ситуацию, вышибла из костровой чаши оставшиеся банки, а виновник только глазами хлопал. Распрямившись, Котовская резко шагнула к Илье, заставив того отшатнуться. Молодой геолог боялся зря: Соня просто прошла мимо, направляясь к «цыпленку». Пусть эти цыпочки едят свой ужин и развлекаются в палатке. У нее в бардачке заначка – на сегодня хватит.

Дюралевый корпус «цыпленка» в бликах костра казался оранжевым, но на самом деле таким не был. Черно-оранжевый зарезервирован за техникой коммунальной милиции. Машина, на которой Соня приносила пользу обществу уже очень много лет, была обычной рабочей лошадкой желтой масти. Котовская отодвинула пластину, за которой скрывался шланг, и смыла горячую смесь со штанины. Зубы сердито сжались, когда холодная струя достигла наливающегося синяка. Капли воды, смешавшиеся с мясом и химикатами, оросили землю. Через какое-то время это станет ужином микрофауны и вернется в природные циклы. Подумав, что в некотором роде дает биомассе новую жизнь, Соня улыбнулась. Матерью за прошедшие тридцать лет она была четыре раза. Первый раз, по широко распространенному среди ассоциированных упрямству, рожала как предки. Из суеверного страха перед хирургическим вмешательством. Было тяжело и больно, так что, все следующие разы Соня пользовалась услугами антропофабрики – ничем не отличаясь в этом плане от других уроженок Урды, оказавшихся в большом мире победившего социализма. Отличалась в другом: на этапе воспитания Котовская была очень плохой матерью. И неизменно выбирала мужчин, которые были плохими отцами. Формально Соня исправно ходила в садик отдавать гражданский долг, но только потому, что РОП-а не хватило отмазаться. Не самый уникальный случай в Чарийском Союзе.

Убрав шланг, Соня крепко сжала в кулаке перекладину лестницы. И остановилась, не решаясь подняться. За спиной слышались громкие, но неразборчивые разговоры товарищей. Досчитав до ста и осознав, что ее душевные терзания никого не волнуют, Котовская взялась за лестницу второй рукой и поставила ногу. Короткий и прерывистый подъем принес ее к водительскому месту. «Цыпленок» был бипедальным шагоходом – или вимером, как их называли по-лакедонски, или крокером по-житурийски. В батальоне «Архипп» Соня была мехводом вимера и привыкла к этому названию. Но услышанное потом от мужа житурийское слово «крокер» понравилось ей больше. Хотя муж давно перешел в разряд бывших, свою гражданскую машину Соня до сих пор называла так. Это мягкое и вальяжное слово шло «цыпленку». Его широкий корпус, вмещавший два передних кресла и скамейку второго ряда, где могли разместиться трое, казался со стороны неуклюжим, действительно похожим на курицу. По сравнению со «снегоступом» машина, мягко говоря, не блистала маневренностью. Но за тридцать лет Котовская научилась виртуозно управлять ей. Вернее, чувствовать ее. Нежно проведя ладонью по штурвалу, Соня вспомнила наставление из лакедонской учебки. Вимер не трактор и не автомобиль, где просто колеса крутятся. Движениями ног управляет простая нейронная сеть. Водитель должен почувствовать ее и мысленно соединиться с ней. К каждой новой машине привыкаешь подолгу. И потому – испытываешь нежные чувства.

Но Соня пришла сюда не для того, чтобы любоваться. Она достала из бардачка пластинку гематогена, открыла упаковку, откусила большой кусок и принялась наконец читать ленту БВИ. А там как раз пришел лихтеровоз со стороны Салласта. Развернув антенны, он залил Рокот потоками радиоволн, которые несли многим чарийцам тревожные письма от друзей с Переволочны Южной. А новостным каналам – кадры последствий теракта, видео с толпой, скандирующей страшные слова, и горящими кварталами аркологии. Но самой страшной была последняя новость. Вечером следующего дня после пожара, отработав кто где свою смену, люди снова вышли на улицу. Теперь их целью стала юканская диаспора, приютившая чарийских беженцев. Но юканов было больше, чем чарийцев, и бежать им было уже некуда. Кровь и огонь заполнили улицы, а дружина тана Сотириса не вмешивалась. Командовали обороной хурандаа Саадэну со стороны юканов и майор Митлянский со стороны чарийцев. Выпустив дронов на разведку, они осознали, что флоговоло для айаволо подвозят из соседних деревень, и там же собираются подкрепления. Чтобы не оказаться в плачевной ситуации, союзники решили перейти в наступление. Юканские огневые команды заняли входы в аркологию, а ребята Митлянского отбили у протестующих центр управления защитными системами. И вот тут люди Сотириса вмешались. Дайверов нисколько не смущало, что «Морфуси Амартиа» фактически захватила контроль над Беотисом. Но когда это сделали инопланетяне, протесты против «чарийской агрессии» (даже «неспровоцированной», по выражению местного канала «Тахис») вспыхнули во всех аркологиях Салласта. Тан молчал, а живущие по соседству с Беотисом хэрсиры присоединили свои дружины к… пожалуй, называть их восставшими уже не следует.

На этом информация заканчивалась. Котовская сжала зубы. Сказав про себя, что следующие несколько дней будут жаркими, она немедленно осеклась, вспомнив про относительность одновременности. С релятивистской точки зрения Митлянский отражает атаки дайверов прямо сейчас. Но с практической для Сони все это уже произошло. Скорее всего, вся чарийская диаспора будет вырезана прежде, чем жители Рокота смогут повлиять на события. Вырезана теми самыми ребятами, которых добрый Верховный Совет милостиво отпустил с Урды. Условие «вечного мира» – наказать всех военных преступников… но только их. Это не военное преступление, если на тебя не собрали улик. Это не военное преступление, если ты стоял рядом и снимал на камеру. Это не военное преступление, если ты улюлюкал в комментариях и просил снимать еще. Все, кто так делал, а также все, кто был морально готов, но случая не представилось, уехали в П-сектор, где получили возможность наверстать упущенное. Соня почувствовала тяжесть в груди, зажмурилась и стала делать дыхательную гимнастику. Медленный вдох наполнил ее легкие воздухом снизу вверх: поднялся живот, поднялась грудная клетка, поднялись плечи. Еще более долгий выдох плавно опустошил все в обратном порядке. Закончили упражнение, повторили упражнение. Продержалась Котовская недолго. Отвлекли громкие стоны из палатки, возвестившие о том, что пассажиры пошли осваивать надувной матрас, почти такой же удобный, как настоящая кровать. Им-то что? Выкрутили ползунок на максимум и радуются. Четвертый космофлот, звездная крепость, три дивизии ВКП… Это защитит Митру, а Южная Переволочна со своими проблемами как-нибудь сама разберется. Беотис далеко, а матрас – вот он.

Новой информации не было, но было много разных комментариев. Узнавшие о происходящем чарийцы пугались, возмущались, ругали дайверов и правительство, рассказывали о том, как крутят ползунки. Принявшись листать ленту, Соня против своей воли остановилась на контекстной рекламе. Плакат был очень похож на фотографию с ее страницы. Как будто художник непосредственно вдохновился. Только вместо «снегоступа» – более внушительный тяжелый крокер «кенгуру», а вместо Сони – девушка повыше и покрасивее. Грудь чуть меньше, бедра чуть шире, прилизанные черты лица, нет шрама на подбородке, волосы длиннее и черный цвет из них не ушел. Разумеется, художник поработал и над картинностью позы. Олю заменили на мужчину для соблюдения стандартов наркомовских плакатов. Разумеется, бронекостюмы и крокер в цветах уже не «Архиппа», а ВКП. И подпись: «Будь там, где победа, – вступай во Всесоюзную Космическую Пехоту». Соня тяжело вздохнула. Да, ее фотография выглядела неплохо, и когда-то разошлась по всем каналам БВИ. Но это было глупо и иронично, что военкомат прицельно зовет Котовскую никогда не уходившими воспоминаниями о давно ушедшей молодости. Пробежавшись по сопровождающему плакат тексту, Соня увидела ожидаемое сообщение: «В связи с ростом напряженности на границе с Фюлькиратом истребительные бригады находящихся в системе Митры дивизий разворачиваются по штату военного времени. Нужны пилоты крокеров с боевым опытом, а ты, София Котовская, как раз подходишь». Дальше рассказы про высокий РОП, качественную медицину, компенсации родственникам в случае смерти и так далее. Про то, как чуть ли не Председатель Каменев лично просит. Хотя, по тем же причинам относительности одновременности, глава государства еще ничего не узнал, и узнает нескоро. Это местные вербовщики подсуетились.

Соня снова занялась дыхательной гимнастикой, пытаясь унять гнев. Она толком не понимала, на кого злится: на айаволо с Салласта, на девочек-дизайнеров с Рокота или на Верховный Совет, не желавший давить паровозы, пока они чайники… или на саму себя, которая не первый десяток лет прозябает в лесах, становясь все более бледной тенью той девушки с фотографии. В этот раз она дышала достаточно долго, чтобы геологи в палатке затихли. И почти не заметила, как уснула.

Глава 14, в которой интеллектуалы играют в наперстки

Умные демонстрируют силу, дураки ее применяют.

(С) А. И. Лебедь

Когда юканский лайнер подходил к базе, Никита Орлов уже знал все. В террабайтных потоках коротких видео и текстовых свидетельств очевидцев было сложно вычленить, что стало причиной для продолжения волнений. Вроде бы, какие-то юканы подрались с пикетчиком, и группа поддержки прибежала. Но были и видео с перемещением военной техники, датированные более ранним временем. Ничего не понятно, но, так или иначе, рейс ЮЗ-671 успел покинуть проклятую планету в короткий период затишья.

Уже вечером того дня, когда Никита покупал хитон, аккурат после завершения смены, жители аркологии снова высыпали на улицы. К ночи их раскачали на штурм юканского квартала. А ближе к утру даже в открытых источниках нельзя было плюнуть и не попасть в пост, где о своем желании присоединиться заявляют уже не интели, а крестьяне. Разве что, попав в видео, на котором они выдвигаются. И не только на багги с прицепами, увешанных трубами реактивных огнеметов. Но и на легких грузовиках, в багажниках которых установлены: направляющие ракет, плазмометы, безоткатные пушки, даже лазеры. Улыбающиеся так радостно, что даже под дюпоном по глазам заметно, подданные Сотириса комментировали происходящее стандартным набором тезисов: Бог велик, морфуси амартиа, чарийцев на ножи, айа Акелла. Откуда у ополчения взялось такое оружие и откуда его у них столько? Келли выдвинула логичную, но пугающую гипотезу:

– Очевидно, что у говнюков, стоящих за протестами, там работает репликатор. Минимум как наша «матка», а может и «батька».

– Даже матка не рожает мгновенно, – ответил Никита. – Готовились, чтоб их.

Хорошо понимая, что его ждет, и что отбиваться от такой орды в отдельном, но все же связанном с остальным Беотисом техническими коммуникациями квартале будет неудобно, Митлянский ранним утром перешел в контратаку и захватил аркологию. Ворота, арсеналы и центр управления оказались в руках чарийцев, позволив дать такой отпор, которого поклонники Акеллы явно не ждали. Сеть оказалась завалена фото- и видео-подтверждениями в виде выгоревших автомобилей и тракторов, усеявших подступы к Беотису. Митлянский щедро делился кадрами объективного контроля. На которых были хорошо видны разлагающиеся под нагрянувшим кислотным дождем трупы. И вот тут уже встали на уши все. Тан Сотирис не давал официальных комментариев, но вечером второго дня, когда дождь закончился, вслед за выманившими на свои головы ракеты энтузиастами в атаку пошли дружины хэрсиров. Вместе с легально собранным ополчением и совсем другой техникой.

За первый день полета Никита с Келли сыграли еще несколько партий в тритафл и «Формации». Весь второй день капитан Орлов судорожно листал ленту, сокрушался, что бессилен изменить ситуацию, и сгорал от нетерпения, ведь чем скорее он окажется в кабине штурмового катера, тем быстрее сможет помочь оставшимся на Салласте товарищам. Келли лишь изредка поглядывала в БВИ, а большую часть времени сидела на полке, обхватив руками колени, и смотрела в пустоту. Неуклюжие попытки ее растормошить привели к односложному ответу:

– Какая же дрисня началась из-за нас.

– Из-за Юлианы, – осторожно поправил Никита. – И гребанных сауо, ты же видела?

Своими подозрениями насчет Михалыча он предпочел пока не делиться.

– Мы залезли в этот кошкин особняк, – Келли подняла голову и сфокусировала взгляд на собеседнике. – Мы, а не Юлиана. Вот мы и в ответе.

– Еще раз, сауо. Ты видела, сколько там анонимных снайперов по крышам лежало? Я видел. И эти колонны тачанок явно клепали несколько месяцев. И штабеля флоговоло. Да, мы поступили глупо. Но наша глупость была только предлогом. Оно все равно началось бы.

– Да, но не из-за нас. И главным дураком планеты был бы кто-то другой.

– Так в этом все дело, – Никита слегка улыбнулся, и тут же испугался, что улыбка получилась язвительной. – Не хочешь казаться дурой?

– Дурой, из-за которой умирают люди! – крикнула Келли.

– Они все равно умерли бы. Из-за интриганов, раскрутивших замес.

– Но не в результате моих действий!

Разговор продолжился еще минут двадцать, но новых тезисов в нем не появлялось. Наконец, принесли ужин. После него Келли погрузилась в прострацию, а Никита – в новые сообщения из БВИ. Которые становились только хуже и мрачнее.

Юканов было мало, чарийцев – еще меньше, а необходимости отбиваться от перешедших в режим герильи городских «активистов движения Морфуси Амартиа» никто не отменял. Поэтому защитники откатились. Потеряв одни за другими все ворота и оставив пленных. Казни которых немедленно были сняты на камеру. И не только их казни. Дружинники танов не очень успешно, но дисциплинировано штурмовали арсенал, центр управления, юканский квартал и космопорт. В крестьянском ополчении, хоть и легально собранном порядком даже не пахло. Не рвущиеся в тяжелые бои по вертикали фермеры занялись более интересным делом: стали ходить по улицам и искать чарийские ДРГ. Для проверки, не является ли попавшийся под руку прохожий шпионом, заставляли кричать «морфуси амартиа». Добавлял привкуса идиотизма тот нюанс, что многие чарийцы на Дальюге происходили с Урды и не испытывали никаких проблем с хеллейскими окончаниями. В отличие от большого количества других инопланетян. И даже в отличие от некоторых этнических кадагов.

К тому моменту, как на экране появилось взволнованное лицо капитана корабля, с явным трудом выговорившего на двух языках, что через полчаса будет произведен сброс пузыря для последующей швартовки к Переволочне Южной, подоспели новости об очередном изменении ситуации. Рибанская и арсейская диаспоры тоже взяли в руки оружие и вступили в бой с местными. Узнав об этом, протестующие в других городах, которых уже набралось довольно много, ведь захват Митлянским аркологии дал им повод кричать о чарийской агрессии, начали стихийные погромы. А Сотирис, дабы оправдать ожидания подданных, выдвинул к Беотису уже свою дружину.

Как только сброс пузыря вернул в каюты лайнера невесомость, в комнату к Никите и Келли влетел Задорнов, требуя проверить, на месте ли чемоданы. Деться им было некуда, но такой пинок побудил Келли встать с полки и начать собираться. До хабитата оставалось совсем немного… И тут наладонники всех трех чарийцев злорадно пиликнули. Это могло быть только общим оповещением. Ничего хорошего оно в сложившейся ситуации не сулило. Келли нервно сглотнула. Никита остановил руку, тянущуюся к карману. Задорнов со вздохом вывел видео на большой экран.

***

Контр-адмирал Арсений Корсак смотрел на вогнутый экран, изображавший не в масштабе псевдотрехмерную картину с оранжевой звездой в центре, зеленой точкой вблизи от нее, разноцветными шариками вокруг и целой россыпью соединяющих все это гипербол, спиралей и эллипсоид. Из своей бронекапсулы Корсак не видел членов команды «Даниила Голицина» – только активно строчащего в корабельный чат адъютанта, сидевшего по правую руку. Однако, было не трудно догадаться, что смотрят они. Как минимум в уголке экрана наверняка открыты кадры происходящего на Салласте безумия, полученные, как только эскадра установила световой контакт с Переволочной. Корсак знал, что ему предназначается особое послание, даже не одно. Поэтому первым делом пересмотрел сводку по состоянию кораблей группы ОБКр. Кроме флагмана, до цели дошли: КОСО типа 67, малозаметный охотник типа 190, два легких охотника типа 90, два корвета типа 64, двадцать катеров-перехватчиков «Нона-А». Дома остался только «Задорный Тюлень». Сломанный катер довезли в ангаре «Голицина» и починили по дороге. Остальные корабли имели различные неисправности, которые, впрочем, не помешали на переходе и не должны были сказаться на бое. Придерживаясь легенды внезапных учений, Корсак сразу после выхода из порта приказал установить маскировочные сети. Легкие силы смешались, избегая идентификации, но ОБКр и КОСО можно было перепутать только друг с другом. Судоходство на полярных орбитах транзитного узла между секторами было очень активным, так что связисты оказались буквально завалены запросами с танкеров и лихтеровозов. Впрочем, никто из гражданских траекторию пока не менял. То ли не верили в пиратский рейд таких масштабов, то ли справедливо сомневались в своей способности от него убежать. Корсак передал идентификационные коды только Переволочне, и теперь внимательно смотрел, как будут дергаться корабли Сотириса возле Салласта. Световая задержка как раз прошла, но они, похоже, никак не дергались.

Дайверы пребывали в растерянности, зато проявили себя юканы. Первым на связь вышел дэслэгч-еронхий Басыгасов, передав текстом дублированное на языках всех представленных в системе держав сообщение:

– Неопознанные корабли – командующему 32-го легкого дивизиона ВКС ЮЗР. Назовите себя, или будете перехвачены.

У себя на экране Корсак не видел никаких приготовлений юканов. Но, имея в запасе часов шесть-семь, они могли не торопиться. Тревога там наверняка еще желтая. Контр-адмирал посмотрел на союзников, а затем на корабли Сотириса. Потом опять на союзников – и снова на дайверов. Улыбнувшись, Корсак стал набирать ответ. Идентификационные коды подкинул компьютер, текст о прибытии на внеплановые учения был заранее подготовлен. А дальше следовало предложение осуществить учебный перехват, не извещая хозяев. Приказав офицеру связи отправить сообщение по узкому лучу, Корсак приблизил на экране модель колонии «Переволочна Южная», повертел ее так и сяк, разочарованно вздохнул, увидев поврежденную антенну, обратил внимание, что все станции внешнего привода целы, и зеркала у боевого лазера еще есть. Корсак ни секунды не сомневался в намерениях дайверов. Вместе с юканами он мог бы разбить их. Объединенные силы для этого даже слегка избыточны. Но половины их было бы уже недостаточно. А космос большой. С3-761 не красный карлик. Два дня пути до зоны жизни и очень дорогая дельта разделяют два объекта, которые нужно защитить: хабитат и товарищей на Салласте. Пойдешь бить дайверов в одном месте – другое разнесут. Придется хитрить.

Тем временем, по узкому лучу пришел ответ от Басыгасова:

– У нас боевые ракеты, и менять их на учебные я не могу.

– Просто скрутите боеголовки. Потом переставим на пихло от учебных.

Недолгая световая задержка, недолгие раздумья дэслэгч-еронхия…

– Хорошо, принято.

И быстрее, чем прошла задержка, «Голицина» накрыла волна широкого вещания на гражданских частотах:

– Все суда торгового и пассажирского флота! Я командующий 32-го легкого дивизиона ВКС ЮЗР. Объявлена оранжевая тревога по северной зоне перехода. Ни в коем случае не приближайтесь к неопознанным кораблям. При наличии запаса скорости, направляйтесь под защиту Переволочны Южной. Мною будет произведен перехват неопознанных кораблей. Возможен разлет поражающих элементов. Информация об опасных траекториях будет дополнительно передана позднее.

Корсак продолжил смотреть на экран, где между хабитатом и юканской эскадрой теперь бодро сновали челноки. Дайверы на орбите Салласта пока не реагировали, но до них свет дойдет позже.

***

Когда автомат погранконтроля отсканировал биометрию, дежурный милиционер в боевом скафандре немедленно бросил Никите:

– Ты из ССО. Живо дуй в расположение.

– Он должен помочь нам донести чемоданы, – возмутился Задорнов.

– Вы слышали про неопознанные корабли? Про оранжевую тревогу? У нас приказ всех пилотов к штурвалам.

Выглядело действительно серьезно. Обычно чарийским гражданам по прилету на Переволочну достаточно было посмотреть в глазок, и дверь пустого помещения проворачивалась. Теперь в пассажирском шлюзе «для граждан» были не только дроны-собачки, что еще можно объяснить театром безопасности после недавнего теракта, но и затенивший забрало мужик с шеломом, который грозно нависал над входящими, сверкая хромированными кубиками анатомической кирасы. Это уже выходило за рамки широких жестов, которыми ОГАСУИ всегда отвечает на резко выкрученные от страха ползунки. Если привлекли живого человека, то дело дрянь. Судя по полученному перед швартовкой сообщению, так и есть: коммуна в большой опасности.

Не тратя времени на препирательства, Никита бросил чемодан и пошел. Не далее чем через дюжину шагов – сорвался на бег. Вообще он планировать навестить Камилька, но, почитав в полете новости, не так уж и жалел. Хотел поскорее оказаться в кабине штурмового катера? Как говорится, бойтесь своих желаний. Правда, было страшно. Если кашу на планете заварили сауо, то и корабли, скорее всего, их. Сложно понять, что именно там пришло, но отбиться даже от флота Сотириса было трудно, а теперь и вовсе пиши пропало. Тяжелое осознание, что вылет действительно может быть последним, вальяжно шевелилось где-то под диафрагмой, расталкивая внутренние органы. Никита пытался думать о том, что следует написать Камиле, пробовал вспоминать характеристики кораблей сауо, но получалось не очень. Бег в половинной гравитации после почти полноразмерной земли требовал всего внимания.

Военный док располагался не так уж далеко от пассажирского. Вынужденно: вся колония была маленькой. Это не крепость класса «Остров», как в системе Митры. Всего лишь маленький хабитат класса «Сфера-6», каковые тысячами окучивают астероидные пояса, обслуживают станции внешнего привода или служат домом для коммун со специфическими правилами, ценящих уединение. В данном случае речь шла о станции внешнего привода. Сфера – форма хабитата, шесть – ширина тропиков в километрах. До чего угодно можно дойти пешком. В коридорах внешнего контура, лежащих ниже «зеленой» поверхности, было непривычно безлюдно. Обычно по дороге из доков Никиту раз пять обгоняли самокатчики и велосипедисты. Сегодня все как вымерли. Впрочем, закономерно: сидели по желтой тревоге. То есть, тырились в мониторы и наладонники в пяти минутах от боевых постов.

Да, именно такая картина открылась в расположении «Симуранов». Капитан Орлов приветливо кивнул сторожевой «собачке» и приложил палец к сканеру на стене. Широкая дверь открылась, пуская пилота в лобби, где все диванчики уже были заняты людями, запакованными в летные скафандры и уткнувшимися в экраны.

– Здорово, товарищи!

Здесь было пять человек из его эскадрильи, которые приветственно замахали руками и закричали: «Здорово, Маркиз». Ведомый Никиты – лейтенант Леня Спиридон – даже поднялся и ехидно добавил:

– Опаздывать – амартиа. Думал уж без тебя полечу.

– Слоник, я два дня боялся, что полечу только на меркулитовой тяге.

– Ландо, все потом. Доложись Волку и пакуйся.

– А где он?

– У себя.

– В кабинете что ли?

– Да. Хорош тупить, дуй к полковнику.

Никита удивился. Это немножечко расходилось с концепцией желтой тревоги, ведь командир полка сражается в строю полка. Назначенный на передовую базу, фактически находящуюся за пределами союза, Вукович был образцовым командиром: ройбушем и журналами сверх меры не увлекался. Обычно перед вылетом он находился в ангаре – техников гонял. Поднимаясь по лестнице, Никита боролся с нехорошими подозрениями. Приемная полковника Живана Вуковича была пуста, хотя там должен сидеть адъютант – молодая и пунктуальная девочка Лена, чьей головы из-под гор бумажной работы обычно не видно. Буфер между боевым полковником и отчетностью. Сейчас ее компьютер был выключен, а стул – аккуратно придвинут к столу. Зато ее голос доносился из-за открытой двери собственно кабинета. Восприняв это как разрешение зайти, Никита немедленно им воспользовался. И невольно хмыкнул. Лена и Вукович сидели за столом, играли в тритафл и болтали о том, кто на какие кружки ходил в детстве. Между бледным обрамленным черными кудряшками аккуратным личиком и квадратной мордой с раскосыми глазами, массивными усами и торчащими в стороны ушами было кое-что общее – ехидная улыбка.

– Капитан Орлов по вашему приказу…

– Отставить, – гаркнул Вукович. – Ты пропустил брифинг. Ребята сильно над тобой издевались?

– Нет, – Никита непроизвольно покачал головой.

– Значит, невесело им. Короче, Орлов. В скафандр пакуешься, сидишь по желтой тревоге, но булки особо не напрягай. Неопознанные корабли – Корсак. Группа крейсера «Голицин». Внеплановые учения затеял и очень удачно зашел.

Плотно сжавшийся в районе диафрагмы узел начал распускаться. До Никиты плавно доходило, что он зря готовился принимать последний бой. Но был нюанс…

– Только это ДСП, – продолжал Вукович, – причем строго. Корсак хочет выманить дайверов к Переволочне и делает вид, что он пиратский рейд. Юканские фрегаты уже отчалили как бы перехватывать. Мы сидим по желтой тревоге, чтобы все было натурально. И чтобы никто случайно не разболтал, но больше первое. Вы не вчера родились, а вот шпионов Сотириса в «Сфере» хватает. Вопросы?

– Моя девушка в госпитале. Я обещал навестить ее как смогу.

– Пока не можешь. Но не переживай, когда дайверы к нам разгон начнут, у тебя минимум день будет. Еще вопросы?

В принципе, этот расклад Никиту устраивал. Увидеть Камилу вживую перед боем он успеет, да и бой такими темпами вряд ли последний. Выйдя из кабинета Вуковича, он первым делом достал видеофон, открыл БВИ и набрал сообщение:

«Любимая, я прилетел. Но зайти пока не могу», – стикер с грустным котом, – «Меня от шлюза сразу пнули в часть. Сидим-ждем, как оно с новыми кораблями решится. Может, пойдем помогать юканам».

Учитывая, что Камилек на больничной койке, волноваться ей вредно. Но такой текст спокойствию не способствовал. И Никита задумался, как бы потоньше намекнуть на истинное положение вещей. Ну, кроме слова «новые» вместо «неопознанные».

«Но может и не пойдем. Так или иначе, я абсолютно уверен, что вернусь», – стикер с коварно улыбающимся котом, приготовившимся к прыжку. – «И в нашем полку нет никого, кто не был бы спокоен как удав. Все будет хорошо. Мы справимся. И это дело максимум сегодняшнего дня, а вечером я уже принесу тебе мандарины. Целую, обнимаю, жду встречи».

Никита закончил сообщение подвижным стикером с котом, который лезет целоваться с другой стороны экрана. Световой задержки больше не было, и Камилла ответила быстрее, чем пилот спустился к шкафчикам со снаряжением. Там было несколько бодрых стикеров и короткое:

«Обязательно возвращайся. А пока не отвлекайся на меня. У тебя там дела важнее. Будет все легко или сложно – только от тебя зависит. Знай, что я жду обещанных мандаринов. И очень рада, что ты относительно рядом».

В ответ Никита отправил блаженно улыбающийся стикер. Вздохнув, он отложил наладонник и начал паковаться. Повседневная униформа в принципе могла быть надета под скафандр, но если есть время, то делать это незачем. Полностью раздевшись, капитан Орлов прикрыл пах пластиковым гульфиком на хлопковой подкладке, натянул термобелье и летные носки. Они ощущались иначе, чем гетры от парадной формы, чьим прообразом стали. Носок натягивался с трудом, но чем ближе к колену, тем меньше ощущался, аккуратно сжимая мышцы вдоль волокон. Это была самая сложная для надевания часть экипировки. Справившись с ней, Никита вскочил в сине-зеленый летный комбинезон как утка в воду, и медленно потянул шнуры, стравливая изнутри воздух. Добившись плотного прилегания, летчик распихал по карманам необходимую электронику, подключил ее к проводам, взял под мышку шлем и направился в лобби. Сесть там было негде, но Леня при встрече улыбнулся:

– Что, как сходил?

– Да глупо все как-то, – раздраженно буркнул Никита. – Где хоть посмотреть можно на разборку юканов с гостями?

– С видеофоона. Или с большого экрана в лектории.

– Пошли посмотрим.

– Что я там не видел? А тут диван удобный. Встану – место пропадет.

С одной стороны, резонное замечание. С другой, Никите хотелось непосредственно наблюдать за событиями. Поэтому он поднялся в зал для лекций. Кресла здесь были действительно скромными: фактически речь шла о выделенных сидениях на длинных лавках, образующих небольшой амфитеатр. Людей здесь почти не было, зато на вогнутый экран действительно выводилась карта системы с отметками кораблей и траекторий. Заняв лучшее место, Никита стал смотреть. Переписываясь между делом с Камилой и еще парочкой знакомых, потому что события и правда развивались медленно.

Возле оранжевой звезды две группы кораблей закручивались петлями гравитационных маневров, чтобы пересечься при сходе в плоскость эклиптики. Красные и зеленые точки двигались пока в разные стороны, но даже без предсказывающего их движение пунктира наметанный глаз Орлова понимал, где произойдет перехват. Гораздо интереснее плясали другие девки. Изображенные желтыми точками корабли Сотириса на орбите Салласта активно грузились с челноков. Прямо сейчас на орбиту выходило не менее двадцати разнокалиберных аналогов «Старбуза». Их намерения были до конца не ясны, но точно решительны. До перехвата оставался еще вагон времени, когда дайверы выпустили пылевое облако. Из-под которого показалось вдвое больше точек, подписанных уже не именами и типами кораблей, а коротким, но емким: «маскировочная сеть радиуса…». Впрочем, маскировка была довольно бездарна. Группа точек немедленно разделилась. Половина осталась на орбите. Половина резво рванула к границе сферы Хилла, причем не жалея метановых бустеров. На солнечно-электрическом ходу лихтеровозы «Газелле» выходили бы из колодца медленно и мучительно, а корветы и крейсер слишком выдавали бы себя факелами ядерного пламени. К счастью, проходящая обработку черным папоротником планета производит огромное количество углерода, который, при наличии воды, несложно связать в метан, дополнительно ускорив формирование кислородной атмосферы. Чтобы поднять этот метан на орбиту, нужно сжечь большую его часть, но в конечном счете имеет значение только ресурс химического реактора. А уж его-то за тысячу лет довели до совершенства. Так что, флот Сотириса мог очень быстро достичь точки, где включение пузыря возможно. Причем – уже разогнавшись как требуется. Чем ниже орбита, тем меньше топлива нужно потратить на одинаковое приращение скорости. Никита не понимал, кого они хотят обмануть. На его взгляд, вероятность траты бустеров на ложные цели была крайне мала. Еще и потому, что они не выигрывают время.

Юканы перехватили Корсака намного раньше, чем дайверы смогли поднять пузыри, но уже после того, как прожиги уверено направили их корабли к Переволочне. Всего лишь по половине эллипса. Отвернуть все еще можно было. Видимо, поэтому учебный перехват прошел очень красиво. Передав все необходимые сообщения гражданским, дэслэгч-еронхий Басыгасов выпустил полноценный ракетный рой. Корсак поставил облака и активировал ОО. Лазеры и пылеметы лупили по приближающимся ракетам, которые одна за другой гасли. Но видимая сила огня задействовала хорошо если треть возможностей группы ОБКР, и сбиты были далеко не все. У Никиты перехватило дыхание, когда рядом с красными точками сверкнул ядерный взрыв. Очевидно, не только у него. Вокруг раздались возмущенные нервные возгласы. Дайверы же воспряли духом.

– Ты смотри, шион пошел.

Сенсоры Переволочны прочитали это в спектре, а дисплей лекционного зала показал. В атмосфере Салласта был не только углекислый газ, но и азот. Если у вас есть метан и азот, можно связать их в диметилгидразин – более удобное топливо, если речь идет о хранении десятилетиями. Если вы можете обеспечить давление в миллион атмосфер и температуру в две тысячи градусов, азот перейдет в кубическую гош-модификацию, которая останется стабильной при возврате к нормальным условиям. Получится меркулит – целое семейство веществ: от взрывчатки до ракетного топлива. Ограниченные знания химии не позволяли Никите в точности понять, как именно варил меркулит бородатый химик Такеши Шион, но теперь абсолютный рекордсмен среди жидкого топлива назывался так. Выход на килограмм смеси втрое больше, чем у пары кислород-водород, а хранится не хуже гидразина. Только дорого и сложно, поэтому всегда остается для особых случаев.

Метановые бустеры использовались для вывода солнечно-электрических буксиров из гравитационного колодца прямо сейчас или в ближайшем будущем. Гидразиновые бустеры были стратегическим резервом, который хранился на орбите десятилетиями. Шионовые бустеры были самой неприкосновенной частью запасов военных. Теперь все ложные цели, оставшиеся на орбите Салласта, оказались лишены малейшего смысла. Ежу ясно, что это настоящий флот уверенно переходит на гиперболическую траекторию. В целом, логично. Сложная политическая ситуация требовала от дайверов решительных действий. Соблазненная возможность разобраться со станцией внешнего привода, которая могла стать проблемой после событий в Беотисе, сделала тана Сотириса неосмотрительным.

Тем временем «красные» обстреляли «зеленых» из пылеметов. Юканы поставили дымовую завесу и вскоре вырвались из нее, разгоняясь в режиме торчшипа. 32-й легкий дивизион в полном составе отходил к Салласту. Лента БВИ заполнялась грозными предупреждениями и паническими постами. Лично Никите пришло сообщение от Камилька. Стикер с котом в военной форме и подпись: «Я, конечно, в Бога не верю, но, если он есть, пусть хранит тебя. А ты уж как-нибудь справься с тем, чтобы сохранить нас всех».

«Красные» тоже разделились. Один из двух объектов второго массового класса и три объекта третьего – преследовали отходящих юканов, поливая из пылеметов. В основном мимо, но, вроде, один раз даже попали. Остальные «неопознанные корабли» продолжали движение к Переволочне. Недовольное бурчание пилотов прервали рев зуммера, оранжевая вспышка переключившихся диодов и донесшийся из динамиков крик Вуковича:

– По машинам!

Если бы Никита не знал, что происходит, неслабо боялся бы. Но логика Корсака была ему понятна: он и сам поступил бы так же. Поэтому капитан Орлов спускался к катерам в приподнятом расположении духа.

Глава 15, в которой приходится вспомнить про овраги

Большинство ошибок в тактике можно исправить быстрой и точной стрельбой. Ошибку в стрельбе исправить уже нельзя.

(С) Народная мудрость

Ангар тянулся в обе стороны далеко, вплоть до загибающегося наверх горизонта. И сколько хватало глаз в нем стояли, рассредоточившись, стотонные громады «Белых Стрел». Тонкие опоры с колесами, стоящими на рельсах, терялись на их фоне. Двигатели прилегали к несущим пилонам сверху и снизу – сложенные, но уже с расчехленными дюзами. Реверсные дюзы смотрели прямо на дорожку, по которой ходили пилоты. Плотная компоновка делала ангар похожим на склад циклопических банок. На каждый катер приходились четыре пламенных сердца, разбитые попарно и разделенные острым носом, действительно похожим на наконечник стрелы. Или на клюв пеликана. Продолжая отсылки к птице, от центрального корпуса вниз свисали лапками две поворотные гондолы из радиопрозрачного пластика: радар и лидар. В верхней части центрального корпуса прикидывались сетчатыми глазами грозные раструбы пылеметов. В свободном пространстве между корпусом и двигателями на точках подвески сверху и снизу пилона расположился самый смертельный груз. По-хорошему, самыми смертельными были торчащие сверху контейнеры РЭР, которые должны были наводить орудия Переволочны на прячущегося за пылевыми облаками противника. Но они не впечатляли. А вот в подвешенных снизу «фонариках» Никита, присвистнув, узнал две плазменные торпеды. Дефицитный товар на Переволочне. Да, необходимый для запала боеголовки уран возили из ЮЗР как раз через С3-761. Но с двигателями, трехмерными чипами систем наведения и бериллиевыми плитами, образующими собственно плазму, ядерное топливо встречалось только на Урде, или даже на Чешире. Везти все это назад не очень торопились, особенно имея в виду дефицит достойных целей. Так что, на один борт в полку «Симарунов» приходилось три плазменных торпеды. Из которых две сейчас снаряжены. Кажется, Вукович нервничает больше, чем хочет показать.

Свою птичку Никита узнал сразу же – по рисунку на носу, который традиционно наносился на самолеты именно с этой целью. От самолетов традиция перешла к катерам. На хвосте – крыло и звезда Союза, после них – крылатый пес полка и поваленная «Т» Переволочны. Рисунок на носу всегда был индивидуальным. С Никитиного катера смотрела светловолосая девушка с высокой сложной прической, одетая в черное средневековое платье с роскошной пижмой и кокетливо прикрывающая лицо веером. В другой руке она держала книгу, из которой рекой лились ноты. Размашистая подпись гласила: «Маркиза». Это было связано с позывным. Для всей системы Никита в кабине своего корабля был Желтым-три, но для внутренней связи Вукович как выходец из атмосферной авиации установил иной порядок. Каждый пилот имел личный позывной. Обычно на носу катера был нарисован буквально он, но капитан Орлов настоял, что машина тоже личность, и если он Маркиз, то она – «Маркиза». На том и порешили.

Возле «Маркизы» Никита обнаружил техника в старенькой спецовке, поглаживающего плазменную торпеду.

– Чем ты тут занят, развратник?

– Тебя жду. Ядерка же. Двойная авторизация.

– Точно. Ща все будет.

– Ты давай авторизацию сначала, а потом все. На мне еще семь бортов.

Никита подбежал к свисающей чуть позади гондол со сканерами лесенке, в очередной раз почувствовал себя карликом на фоне машин смерти и, шустро перебирая руками, залез внутрь. Маленький тамбур, шлюз, биометрическая идентификация, – и вот Орлов уже в привычном окружении панелей с тумблерами и рычагами. Консоли говорили, что один из четырех реакторов уже на малом ходу, и от него можно завести все остальное. Помня просьбу техника, первым делом Никита подал напряжение на плазменные торпеды. Через несколько секунд последовательно мигнули две зеленые лампочки, подтверждая, что механик поворачивает ключ. Прекрасно помня на ощупь, где находится все остальное, Никита не стал больше ждать и включил дополненную реальность. Панели стали прозрачными, воплощаясь лишь там, где рыскали руки пилота. Наружные камеры передавали на шлем изображение ангара, но теперь Никита чувствовал себя в нем не карликом, а гигантом. Он хорошо видел техника, который, хлопнув «Маркизу» по дюзе, побежал к следующему катеру – к «Слонику», куда как раз забирался Леня. Тем временем, Орлов продолжил свою работу. Тумблеры дергались, лампочки загорались, полоски мощности двигателей ползли вверх. Дублируя этот индикатор из дополненной реальности, нарастал низкий гул. Услышав привычные ноты, Никита связался с диспетчером и, дождавшись заветного: «Жо-три, рулите на исполнительный старт», толкнул вперед большой рычаг. Катер заскользил по рельсам, поворачивая влево. Умная «Маркиза» справлялась с рулежкой сама. Точнее, пока справлялся компьютер диспетчера. Свободу она обрела лишь спустившись в длинный тоннель, прилегающий к внешней обшивке «Сферы-6».

– Жо-три, я Сфера. В добрый путь. Даю обратный отчет.

Цифры стремительно пробежались от десятки до нуля. Никита смотрел на них, не моргая. А потом его приложили к креслу две девушки: катапульта и «Маркиза». Разгонная система здесь была слабенькая, не то, что на «Острове». Поэтому катеру пришлось подработать двигателями и положиться на вращательное движение станции. Когда в дополненную реальность ворвалась тактическая информация, «Маркиза» шла в экваториальной плоскости хабитата – по касательной к «Сфере». Спереди сверху и слева горели красными огнями «неизвестные корабли». Спереди и снизу россыпью зеленых огоньков красовались уже взлетевшие «Симураны». Все они успели развернуть двигатели. Отдалившись от пилота вверх и вниз, четыре реактора сияли кольцами вокруг хищных клювов.

– Сфера, я жо-три. Открываю магнитный парус.

– Жо-три, принял, ждите своей очереди.

Да, станция внешнего привода имеет много излучателей, но все же конечное число. А в бой уходил целый полк. Катера вылетали из разгонных труб, струи тяжелых ионов подхватывали их, чтобы унести к цели, а полковник Вукович командовал:

– Симураны, я Волк. Ставлю учебную задачу. Перевести бортовые компьютеры в режим учений. Построение в три эшелона: желтая и зеленая эскадрильи в первом, синяя во втором, красная в третьем. Первому эшелону – зайти в облако, осуществить поиск и разметку целей, передачу данных на КП Сфера и в сеть полка. Второму эшелону – провести контрольный отстрел целей. Использовать настоящее оружие, но на минимальной мощности. Третьему эшелону – выполнить заход для пуска плазменных торпед по главной цели. Торпеды вживую не пускать, только в симуляции. Первому и второму эшелону – после прохода дать ретроградный залп торпедами. Удар синхронизировать с третьим эшелоном. Торпеды на самом деле сбросить, но не активировать. Подтвердите прием.

– Есть перевести бортовые компьютеры в режим учений. Есть стать в первый эшелон. Есть осуществить поиск и разметку целей, передать данные на КП Сфера и в сеть полка. Ретроградный залп синхронно с красными.

Повторяя эти слова, Никита поражался уровню натурализма. У него на пилонах действительно висят два ядерных заряда по шестьдесят килотонн, способных не только сжечь корабль, но и разнести небольшой город. Они действительно поставлены на боевой взвод. По каковому поводу в колонии конечно же поднят шухер. И построение катеров – как в настоящем бою. Дайверы поймут, что происходит на самом деле, только когда третий эшелон выйдет из облака, так и не выпустив торпеды. Масштаб первого крупного космического сражения, в котором оказался Никита, поражал. Величественная картина замысла контр-адмирала завораживала. И все же при мысли о том, что происходит сейчас на Салласте, настроение портилось.

– Маркиз, я Слоник. Ну и денек, а?

– Слоник, давай не срать в эфире, – раздраженно буркнул Никита.

– Как скажешь. Ка-эс.

«Симураны» сходились с группой крейсера несколько часов. Все это время Никита елозил в кресле и не мог переключиться на книгу, хоть и захватил ее с собой. Он постоянно поглядывал на жгущих теперь электрические двигатели дайверов, которые уже подняли пузырь и крепко стояли на гиперболической траектории. А душу рвал иррациональный страх, свалившийся невесть откуда. Казалось бы, все красиво и по плану, но Никитой все равно владела паника. Ни единой осмысленной причины для этих чувств он придумать не мог. Просто привычный ход событий рушился, и чем дальше – тем меньше у вагонетки истории оставалось возможностей повернуть на пути, к которым не привязано так много людей.

В космосе время не измеряется расстоянием: важны еще и скорости. В терминах расстояния флот Сотириса все еще был намного ближе к Салласту, чем притворно отступающая юканская эскадра. Но в терминах времени – намного дальше. Сходить с гиперболы на траекторию возврата долго и сложно. Фактически, никакой возможности вернуться к планете, разминувшись с «неопознанными», для так отважно разогнавшихся кораблей уже не было. Захотят ли обманутые и подпираемые общественным мнением дайверы просто пролететь мимо? Никита так не думал. Значит, бой все же будет.

Но пока были учения. Контрольные, на которых все почти взаправду. Оранжевая подсветка сменилась красной, и голос Вуковича сказал из наушников:

– Симураны, я Волк, работаем.

И Никита начал работать: поставил «Маркизу» на спираль противозенитного маневра, включил систему «Марево», создававшую ложные цели в радиодиапазоне, и выпустил из блока ОЭП масляные капли, зашедшиеся вихрями вокруг катера. В дополненной реальности космос прочертили красные линии. В бою ими отмечались траектории огня объектовой обороны. На учениях пылеметы стреляли по-настоящему, но только одной или двумя трубами. Достаточно, чтобы создать засветку. Недостаточно, чтобы пробить броню корабля. «Неопознанные», однако, закачивали в шарики дополнительную энергию, чтобы их было видно даже дайверам, которые не уставали работать двигателями.

Скользнув между красных трасс, «Маркиза» ворвалась в окружающее эскадру облако. Ее пилот ускорил субъективное время и закрутил головой, отмечая взглядом проступающие за пылью контуры. РЭР работала исправно, окружая их линиями и надписями. Один надутый топорщащийся шар, второй… И красные росчерки вокруг, один из которых даже прошил поставленный «Маревом» фантом. Проследив направление, Никита обнаружил шар, из которого точно что-то стреляло, и, моргая морзянкой, отметил его как настоящий. Связь глушили, но направленная антенна «Маркизы» все равно пробилась к КП. Через десять секунд в дополненной реальности вспыхнули зеленые линии – отработала артиллерия «Переволочны». Неясно, по Никитиной наводке или чьей-то еще. Шар остался позади намного раньше, и капитан Орлов успел разметить еще десяток таких целей прежде, чем красная линия все же вонзилась в его корпус.

– Отказал второй генератор, – сказала «Маркиза».

Ну и плевать, тут четыре независимых. Причем речь только о генераторе электричества, как двигатель эта штука все еще работает. Катер продолжил лететь, а контейнеры РЭР – размечать цели. Никита выскочил из облака, так и не став условно сбитым. Он тут же втопил рычаг, и «Маркиза» ушла в сторону, сверкая четырьмя двигателями. Ее системы контрмер плевались аэрозолем и диполями. В созданных таким образом облаках спрятались, ожидая сигнала Вуковича, две коварные торпеды. Объектовая оборона вдогонку не лупила, но из облака вырвался перехватчик «Нона-А». Практически на расстоянии плевка. Достаточно близко, чтобы выглядеть не точкой, а маленьким наконечником копья. Только два двигателя и вдвое меньше массы. Никита не сомневался, что сможет уйти под диполями. К сожалению, условно вражеский катер мог обнаружить торпеды и разобраться с ними. Этого допустить было нельзя. А перехватчик уже разворачивался, работая двигателями в рассинхрон. «Маркиза» кувыркнулась за очередную завесу, пыхнула всеми четырьмя плазменными сердцами и выскочила из укрытия, разминувшись с росчерком залпа «Ноны» градусов на шестьдесят. Теперь стрелял Никита и он не промахнулся. Перехватчик дернулся и закружился, условно оставшись без двигателя. Второй залп превратил красную точку в белую. Условно уничтожен.

Тем временем из облака появлялись другие катера: «Стрелы» с «Нонами» вперемешку. Кажется, Корсак приказал отработать «собачью свалку». Что ж, его проблемы. Никита радостно сжал ручку управления и замурчал.

***

С широкого экрана адмиральской консоли смотрели все капитаны эскадры и все офицеры «Голицына». Корсак собирался поговорить с ними прежде, чем с ССО и милицией.

– Товарищи, – сказал Корсак. – Сегодня у нас не будет кекса на ужин. Знаете, почему? Потому что мертвые не ужинают. Но по уставу я могу оставить вас только без сладкого. Боевая подготовка объектовой обороны НИКУДА НЕ ГОДИТСЯ!

Последние три слова он выкрикнул таким страшным голосом, что сам испугался. Не так сильно, как увидев отчет тактического компьютера, но по всем смотревшим на контр-адмирала с экрана лицам было видно: их проняло.

– Насчет кекса это серьезно. Капитаны, это приказ. А еще пишите гребаному Половинкину, гребаной Тепловой, гребаному Каменеву и желательно во все каналы БВИ. Что гребаные учения по перехвату одиночных мишеней – это профанация. Если кто не понял, «Симураны» разделали нас на орехи. Хорошо хоть с юканами не опозорились.

Корсак вывел в конференцию демонстрацию второго экрана. Там был отчет о повреждениях. Главная цель – ОБКр – условно выведена из боя. Все торчащее из корпуса, и даже слегка заглубленное, раздолбано настолько, что впору готовиться к абордажу. Корветы сильно потрепаны артиллерией «Сферы» и не могут буксировать условный остов крейсера. Из перехватчиков на ходу остались пятеро, но это ничего не значило. Реши Корсак разыграть учебный сценарий дальше, «Симураны» легко добили бы их.

– Повторяю еще раз, условная атака на колонию полностью провалилась. Полностью. Особая благодарность москитному крылу. Вы там вообще хоть кого-то сбили?

Подполковник, командовавший перехватчиками, молчал и корчил грустную рожу. Все три условно уничтоженных «Стрелы» приходились все же на объектовую оборону.

– Товарищ подполковник, что же ты? Где твои бодрые отчеты из журналов? Я хотел получить такой же. В симуляторе вы «Черных птиц» красиво разбирали. Что-то пошло не так.

– Товарищ контр-адмирал, это «Белые Стрелы». Это другое. Они в два раза больше наших «Нон» и превосходят в энерговооруженности.

– Это другое, а «Дардошки» вообще третье. Чего мне ждать от встречи с ними?

Вопрос остался без ответа, но Корсак почувствовал, что немного выпустил пар. По правде говоря, контр-адмирал все понимал без оправданий. Обычно штурмовики удирают после пролета. Бросившиеся в погоню пилоты группы ОБКр просто не подозревали засады и влетели в нее со спущенными штанами. Будучи знаком с Вуковичем, Корсак ждал ретроградного залпа. Но резко потеряв половину перехватчиков, он не смог нормально отбить даже основной. Это была его ошибка, но также стечение обстоятельств. Вукович писал, что засада им не была запланирована. Просто один из его пилотов увидел слишком хорошую цель, испугался за оставленные в режиме ожидания торпеды и решил взгреть зарвавшегося флотского. А там и остальные присоединились. Бравада одного из боевых летчиков приграничья кратно усугубила исход учебного боя. Самое страшное, что с любого дайвера станется так сделать. И пока адъютант строчил от имени контр-адмирала благодарность этому капитану Орлову, сам Корсак тяжело думал о том, как придется изменить план боя.

– Значит так. В ближке с дайверами вам таким красивым ловить нечего. Поэтому «Голицын» будет держаться на пределе досягаемости макропушек, корветы – прикрывать его. А корректировку обеспечат «Симураны». И ваши ребята, подполковник. Пусть пойдут с ними, поучатся. Вы, конечно, не мастера собачьей свалки. Но извините, «Стрел» у Вуковича слишком мало. Так что, справьтесь с гребаной боевой задачей лучше, чем с учебной.

С первой для них боевой задачей. Корсак мог сколько угодно злиться на свой экипаж, но винить, по-хорошему, тут только судьбу. Экипажей на флоте всегда больше, чем кораблей, особенно если речь идет о крейсерах. «Голицын» хороший корабль, и не нуждается в отдыхе, а даже лучшие из людей – нуждаются. Тому, кто висит по полгода и больше в системе молодой желтоватой звезды, где нет ничего, кроме станции внешнего привода, справедливо давать долгий отпуск. Особенно если чтобы повидаться с родными, надо лететь в другую систему. Или не с родными: многие идут в космос именно ради реальной возможности посетить разные уголки Союза в долгом отпуске, каких не бывает нигде больше. Чарийский флот старался приблизиться к режиму «год через год», а для этого требовались многочисленные резервные экипажи. А их количество на далеком от всех академий Дальюге до штатного не дотягивало, позволяя в лучшем случае «два через год», поэтому новые находились в процессе формирования.

Разумеется, по закону подлости жареный петух клюнул именно тогда, когда на «Голицын» заступил свежий резервный экипаж, сформированный в прошлом году. Состоял он, конечно, не из вчерашних курсантов. Все люди, которых Корсак видел на экране, прошли не одно оперативное развертывание, а капитан успел покомандовать и корветом, и легким крейсером. Увы, речь шла о кораблях первых трех флотов, которые не воевали с дайверами, и послужной список которых вообще не блистал участием в хоть каких-то боевых действиях. Были, конечно, и белые полосы. Резервные экипажи не брались из воздуха, а раздваивались и наращивались. Электромеханическая, торпедная и штурманская БЧ достались Корсаку от более старых экипажей и состояли из ветеранов контрпиратских рейдов, за них он был спокоен. Хорошие команды оказались и на корветах. Но люди, которые сидели за пультами основных оружейных систем, никогда не стреляли из них по настоящему противнику. Хуже того, Корсак знал их только пару месяцев и не успел даже по именам запомнить, не то что дать достойную подготовку. «Голицын» поменял экипаж, как только вернулся из развертывания вместе с контр-адмиралом, поэтому на всем подготовительном этапе новичков учили по стандартам Половинкина, и Корсак на это никак не мог повлиять. И даже улучшить толком не мог, ведь целый месяц оказался занят техобслуживанием и обживанием корабля. Контр-адмирал пытался верить в лучшее, но в учебном бою против «Симуранов» эти товарищи показали себя мальчиками для битья. Поэтому, изменив своим принципам, для настоящего боя Корсак избрал весьма пассивную тактику. Чтобы команда обстрелялась в комфортных условиях.

Даже понимая, что перестраховался гораздо больше обычного, он закрывал конференцсвязь с дурным предчувствием.

Глава 16, в которой город замер в ожидании

Far from their land

As they made their stand

They stood strong and

The legend still lives on.

___________________________

Вдали от земли родной

Вступили они в неравный бой,

И храбро стояли насмерть.

Поныне об этом легенда живет.

(C) Sabaton, The Lost Battalion

Никита зашел в лобби одним из первых, потому что не посещал раздевалку. Плюхнулся на диван прямо в скафандре, достал видеофон из держателя, подключил к гражданской сети, зашел в БВИ. Слишком ждал сообщения от Камилы, боялся, что она разозлится на него за обман, торопился оправдываться. Что ж, сообщение от Камилька действительно было. Но два других привлекали внимание еще сильнее.

– Арсений Корсак хочет добавить вас в друзья: «Товарищ капитан, поздравляю…»

– Франтишек Митлянский упомянул вас в «Анклав Беотиса: соседский чат».

Весть о том, что ребята внизу живы, безусловно, радовала. Но чат-комната, в которую Никита вступил на время отпуска и из которой забыл выйти, могла подождать. Выбор был между девушкой, с которой встречаешься второй год, и кумиром, которым восхищался еще в академии. Выбор был очевиден для любого уважающего себя взрослого мужчины.

«Товарищ капитан, поздравляю с блестящим маневром. Возможно, я нарушаю субординацию, говоря это прежде вашего непосредственного начальства, но молчать сложно. Вступив в бой с перехватчиками эскадры, вы обеспечили своей стороне учений блестящую и полную победу. Я всегда говорил, что флот держится на инициативных офицерах, которых, к сожалению, мало. Учитывая ситуацию, устраивать награждение рановато. У меня мало времени, а у вас есть все шансы показать себя в ближайшем будущем еще лучше. Однако, я почту за честь иметь пока что заочное знакомство с вами. С уважением, Арсений Корсак».

Никита трижды вдохнул и выдохнул, попытался начать писать ответ, стер, спохватившись, принял заявку, потряс головой и решил повременить. Самое интересное прояснилось, но как болящая душа, так и любопытный мозг, настойчиво требовали узнать, что же в двух других сообщениях. Причем мозг наотрез отказывался работать, пока не узнает. Так что, пришла очередь Камилы. К счастью, здесь все было просто:

«Я так и знала, что ты вернешься живым. Нет. Эту ерунду обычно пишут в таких случаях, но нет, я НЕ знала и действительно волновалась. Впрочем, теперь уже плевать. До рандеву с эскадрой Сотириса еще день. Как я понимаю, вас должны отпустить. Обязательно приходи. Очень жду тебя», – стикер с грустной пушистой собакой, смотрящей на часы.

«Обязательно приду. Как только отпустят. Кстати, где ты?»

Отправив это сообщение, Никита добрался до соседского чата. Вообще говоря, Митлянский упомянул всех, кто в нем. Выложил видео и подпись: «максимальное распространение». В лобби уже входили переодевшиеся в жилетки однополчане, так что, выполняя просьбу комиссара, Никита подключился по беспроводной сети к настенному экрану и запустил ролик там.

На фоне крашеной в розовое пластиковой стены за столом сидели два человека в бронекостюмах, но без шлемов. Справа – сам Митлянский. Мешки под глазами и трехдневная щетина заставляли его выглядеть жалко, как и печальное выражение лица. Майор поставил на стол локти и сложил пальцы домиком. Незнакомый узкоглазый толстяк слева держался спокойнее. В плечах он был вдвое шире комиссара, что уже придавало внушительности. На фоне желтоватой кожи синяки не так контрастны, а борода у юканов вообще плохо растет. Но отрешенный взгляд намекал, что этот товарищ тоже плохо спит последнее время. У обоих воинов на левой руке была повязана широкая оранжевая лента. Медленно кивнув оператору, комиссар заговорил:

– Приветствую всех, кто слушает это. Я майор Франтишек Митлянский, военный комиссар чарийского анклава в аркологии Беотис. Сейчас в моем распоряжении находятся силы коммунальной милиции, которая была мобилизована полностью. Все чарийцы взяли в руки оружие, и представители других диаспор присоединились к нам. Рядом со мной сидит хурандаа Акбар Саадэну, – юкан кивнул, – командир экстрагарда юканского квартала. Вместе с этим товарищем мы уже третий день защищаем аркологию от фашистов. Да, я буду называть вещи своими именами. Так называемые активисты движения «Морфуси Амартия» – просто фашистские недобитки из Хеллесоюза, которые пустили корни на Салласте и развратили местное население. И ополченцы тана Сотириса ничем не лучше. Зайдя в Беотис, они творили настолько ужасные зверства со всеми инопланетниками, что диаспоры объединились для отражения угрозы. Все, кроме сауо. Их фашисты не трогали. По ним сразу видно, что не чариец и не юкан.

В лобби раздались смешки. Оторвавшись от экрана и оглядевшись, Никита понял, что смеется над старой шуткой каждый второй. Но появившийся Вукович смотрит на экран очень серьезно. И внимательно слушает Митлянского:

– Сейчас мы надежно контролируем космопорт, арсенал и машинный зал СЖО. В остальной части аркологии идут упорные бои. По данным открытых источников, фашисты подводят подкрепление. Из всех соседних аркологий выдвинулись отряды на автотранспорте. В каждой колонне – десятки грузовиков и автобусов, битком набитых головорезами. Они прибудут уже завтра. Мы будем держаться изо всех сил, но предстоит тяжелый бой. Контр-адмирал Корсак предлагает эвакуировать коммунальную милицию и юканов, но я не могу уйти сам, – сделав ударение на «сам», Митлянский развел руками и, после следующего предложения, снова сложил их домиком. – Как я уже сказал, объединились все диаспоры. Они не так военизированы, как чарийцы. Скажу без прикрас. Здесь несколько тысяч детей, стариков, нежных мальчиков и девочек, которые карабин только в кино видели, и прочих сугубо гражданских лиц. Это граждане Рибана, Арсейской республики, Корзэба и Соларийской империи. Есть семьи сотрудников торговой миссии с Парадиза, человек двадцать. Есть воспитанники чарийских школ, но не в полном составе. Фашисты били туда в первую очередь. Спаслись не все. Кстати, родители этих детей пришли ко мне и попросили оружие. Я дал только тем, кто выглядел способным с ним управиться. Остальным показал на дверь убежища.

На этих словах Митлянский закашлялся. Из-за границ кадра ему подали бутылку воды. Отхлебнув, прополоскав рот и проглотив, он продолжил:

– В общем, со мной толпа гражданских, которым все сети Салласта уже угрожают расправой. Честь офицера не позволяет мне бросить их на произвол судьбы. А один КОСО не вывезет всех. Поэтому я обращаюсь к гражданам коммуны Переволочна Южная. У вас есть транспортные корабли. В конце концов, вы можете реквизировать парочку. У вас есть станция внешнего привода, чтобы разогнать их. Отправьте их к Салласту как можно быстрее. Ваши… – сделав красноречивую паузу, он сказал это таким тоном, будто подразумевал «вожди», – представители хотят спасать только чарийских граждан, но вы – чарийский народ, и последнее слово за вами. Мое слово – общее решение всех бойцов коммунальной милиции. Мы уйдем отсюда только после гражданских. Если вы хотите спасти хоть кого-то, действуйте. Свобода или смерть!

Вокруг Никиты загомонили однополчане. Кто-то, узнав клич боевых отрядов анархистов, ответил традиционным «смерть врагам свободы», кто-то начал обсуждать услышанное. Но все быстро притихли, когда поняли, что это не конец. Выдержав театральную паузу, как раз под появление в голове у зрителя традиционного отзыва, Митлянский продолжил:

– Теперь обращаюсь к тану Сотирису и всем боярам Салласта. Вы совершаете ошибку. Вы не представляете, какого джина выпустили из бутылки. Цели движения «Морфуси Амартия» не имеют ничего общего с сохранением вами власти. Поставьте фашистов на место, пока не поздно, или они сметут вас. Не поставите? Тогда до встречи в бою.

На этом видео действительно закончилось. Не дожидаясь следующей волны обсуждений, Вукович рявкнул:

– Так, построились, блин.

Лобби не было обычным местом для построений, но и летчики присутствовали не все. По диагонали поместились в две шеренги. Полковник не требовал подниматься на площадь. Видимо, сам хотел поскорее отделаться от формальностей.

– От имени Совета Переволочны Южной объявляю вам благодарность за отличное выполнение поставленной учебной задачи.

– Служу Чарийскому Союзу, – в оставленную под традиционный отзыв паузу ворвался стройный хор голосов.

И все же по тону было слышно, что пилоты нервничают. Понимают, что за учебной задачей очень скоро последует боевая.

– Контр-адмирал Корсак также просил передать вам благодарность. От себя тоже скажу: спасибо, товарищи. Все четко, все как надо. Теперь всем увольнительная на сутки. Лена уже провела все по системе, с этим не парьтесь. Хабитат в желтой, но для вас она снимается. Отдохните как следует. Чтоб, когда подойдут дайверы, все были свежие, как огурчик, и готовы засунуть огурчик им в жопу. Не в первый раз же.

Привычный для Вуковича неформальный тон не подразумевал формальных ответов, поэтому Никита слышал вокруг только приглушенные смешки. Полковник скомандовал «вольно» и удалился в кабинет. Адъютант Лена побежала за ним, на ходу листая планшет. Судя по ее торопливости, как раз Вуковичу отдыхать не светит. Будет общаться с Корсаком и разрабатывать тактические схемы. Не в первый раз же. Корсак был комендантом Переволочны, когда «Сферу-6» здесь только строили. Его отправили на такую полу-гражданскую должность после очередного пограничного инцидента, где тогда еще капитан-бригадир больно укусил за хвост флот Его Императорского Величества. Строго следуя кадровой политике председателя Каменева: вроде как с повышением, но в глушь. В этой глуши «Симураны» и Вукович стали непосредственными подчиненными Корсака. И два одиночества нашли друг друга. После регулярных учений, организованных ими на пару, бои с пиратами казались легкой прогулкой. Лично Никита не успел отличиться потому, что толком не успевал поучаствовать. Ничего, теперь успеет.

Вспомнив про Корсака, капитан Орлов быстро набросал ему вежливый ответ и переключился на более приятные вещи. Суточное увольнение позволяло Никите наконец-то добраться до Камилы. Не забыв, конечно же, обещанные мандарины. На вопрос о том, где она, милая ответила коротко: в госпитале. Он тут действительно был один, а вот номер палаты требовалось уточнить. Уточнив, Никита получил ответ быстрее, чем переоделся. Камила еще извинилась за свою рассеянность, вполне понятную после кислородного голодания. Никита написал ей: «Не страшно, скоро буду», поправил жилетку и поднялся на лифте в основное пространство хабитата. Здесь не было неба: сверху и по сторонам виднелись такие же ковры зелени, усыпанные «картонными» домиками и «стекляшками» общественных пространств. Зато сияло целых два солнца: огромные зеркала на полюсах, отражавшие свет. Они находились слева и справа, причем всего в нескольких километрах от экватора. Нежилая площадь вокруг них была выкрашена в синий, но походила скорее на море, чем на небо. Ребенком Никита ползал и бегал по обычной планете, и привык, что синее вблизи сбоку это море. И как художники ни пытались создать переход тона, мозг выстраивал привычные ассоциации.

Капитан Орлов оглянулся на трехэтажную «стекляшку» за спиной, публичную часть базы «Симуранов». Синие жилетки ССО терялись в цветовой гамме колонии, и нужно было присмотреться, чтобы заметить, чем занимаются люди. Кто-то уже был в тренажерном зале, кто-то в столовой. Кто-то тоже собирался прогуляться.

– Маркиз, давай с нами, – окликнул Лёня Спиридон. – В речке купаться. Самое то после перегрузок.

Он и еще трое ребят уже отстегнули от креплений самокаты. Не очень востребованные в поднятой по тревоге колонии, эти средства передвижения буквально заполонили парковку перед «стекляшкой». Самокат выгодно отличался от гироскутера наличием высокой стойки руля, куда обычно устанавливали видеофон с включенным навигатором. Конечно, маршрут давно умел выводиться на очки дополненной реальности, но пилоты, по традиции, предпочитали обходиться без них. Впрочем, компания Лёни не промахнулась бы даже вовсе без навигатора. Река, огибала все жилое кольцо. Глубокий и широкий пруд с чистой водой находился градусах в тридцати по экватору. Летчики, отправляющиеся к нему, надели форму, но каждый перекинул через плечо полотенце. Полотенца тоже были синие, но другого оттенка. Отдел снабжения внес некоторое разнообразие, продолжая соблюдать цветовую гамму.

– Нет, ребят, я потом.

– А чего так?

– У меня тут дела амурные, – вздохнул Никита и тоже пошел к самокатам.

Магазин был на другой стороне пруда. От него до госпиталя два шага, а вот от «Симуранов» – действительно далековато. Поэтому какое-то время пилоты будут ехать одной группой. Будучи капитаном, Никита собирался возглавить процессию, и поставил видеофон в держатель возле руля.

– Так бери их к пруду.

– Лёнь, отпустили ведь только пилотов. Не важно. Она в госпитале.

– Да, точно, – Спиридон смущенно закусил губу. – Камила же. Передай тогда привет, и чтоб выздоравливала.

Никита уже отстегнул самокат и смотрел путь по видеофону. Насколько он помнил, Лёня знал Камилу шапочно. Но кульбиты вроде тех, что она вытворяла перед попаданием на больничную койку, достаточно примечательны, чтобы лицо героини увидела в новостях вся коммуна.

Оттолкнувшись ногой, Никита поехал по мощенным пластиком улочкам. Очень быстро он покинул площадь и потерял из виду искусственное «небо». Слева и справа выросли живые изгороди виноградных лоз. За ними просматривались огороды и дома коммунаров. Пока что – дома пилотов, в одном из которых жил Никита. Но очень скоро впереди показалась «стекляшка» агрономов, и чем ближе, тем больше становилось их жилья. Поскольку трехэтажный корпус был действительно рабочим, его стекла скрывало тонирование. За исключением первого этажа, где тоже располагалось лобби. Пустое. Проезжая мимо полупрозрачного здания, Никита думал, в каком же качестве мобилизовали людей, занимавшихся в обычной жизни выработкой рекомендаций для сельскохозяйственных роботов. Долго гадать не пришлось: знакомый агроном Валя был в патруле, остановившем самокатчика на следующем же перекрестке. Вместе с еще четырьмя мужчинами и женщинами, которых Никита определенно где-то видел, но по именам вспомнить не мог.

– Чего праздношатаемся?

– Вукович дал увольнение, – в подтверждение своих слов, Никита показал наладонник. Ни желтой, ни тем более оранжевой рамочки в нем не было.

– Нам бы кто дал, – тяжко вздохнув, Валя достал планшет и отметил в нем что-то. – Страдаем тут фигней.

Никита промолчал, с трудом задавив усмешку. Спорить с Валей было сложно. Этим милиционерам выдали только каски, электролазеры и бронежилеты. Еще респираторы, но они у всех болтались на одной застежке. Еще черно-оранжевую милицейскую форму. Блокпост смотрелся в разы менее внушительно, чем у крестьян на Салласте. Конечно, в основном впечатление портили гетры и мокасины. Никита провел на хабитатах не один десяток лет, но ничего не мог поделать с резким контрастом. После поливаемого кислотными дождями Салласта субтропическая одежда казалась легкомысленной, а после кровавых картин бунтующей аркологии электролазер казался чем-то вроде водяного пистолетика. Для капитана Орлова все выглядело так, будто блокпост нужен скорее для успокоения стоящих в нем людей. Дескать, заняты чем-то полезным, а не просто сидят, крутят ленту и боятся.

Блокпост на площади возле агрономов был не единственным, но самокат Никиты занесли в тактическую сеть, и более уже не беспокоили. Только провожали завистливыми взглядами. Конечно же, блокпосты на улицах были только «мускулами» роя коптеров, который действительно контролировал движение. Пруд встретил летчика гробовой тишиной, нарушаемой только жужжанием винтов над головой. Магазин на другом берегу был абсолютно пуст. Улыбнувшись в камеру, Никита потянулся за очками… и махнул рукой. Здесь же не юканский квартал с их пересчетными сложностями. Тем более пошли боевые. У «Симуранов» сейчас такой РОП, что они могут просто брать с полок все, что хочется.

Не то чтобы Никите сильно хотелось мандаринов. По правде говоря, он не понимал, что Камила вообще в них нашла. Любой хабитат, расположенный на расстоянии плевка от звезды, выращивает цитрусовые в количестве. Самый простой способ справиться с цингой, а почва все равно искусственная и света хватает. Но Камиле за четыре года жизни в пустоте надоесть не успело. В этом плане Никита был полной ей противоположностью, посещая Салласт не в последнюю очередь ради плова. На маленьких «сферах» нет места даже под птицефермы, из животной пищи здесь только моллюски и, при удаче, рыба. Если на одной орбите вращается несколько хабитатов, какой-то из них может быть полностью отведен под животноводство. Переволочна одинока, но стоит на торговом пути. Поэтому, пройдясь между полок магазина, Никита нашел кроме мандаринов хамон, багет и творожный сыр. Все это было привозным, но какая, в сущности, разница? Сегодня к девушке, завтра в бой, и уж в этом бою капитан Орлов собирался с лихвой окупить затраты на перевозку деликатесов.

Выйдя из магазина с маленьким пластиковым пакетом, Никита решил добираться до госпиталя пешком. На самокате везти пакет неудобно, а расстояние – метров пятьсот. Вокруг такие же виноградники, перемежающиеся клумбами. Живущие в этом районе логисты и врачи почему-то любили засадить все цветами: у кого розы, у кого хризантемы и колокольчики. Трогательная красота – и воющая пустота. Ни души. Никита никогда не замечал в себе любви к толпам, но абсолютное отсутствие прохожих вгоняло в дрожь, наполняя кровь чувством опасности. На самокате оно смазывалось скоростью движения, но теперь, когда картинка перед глазами сменялась медленно, а ноги несли пилота штурмового катера теми же движениями, что питекантропа по саванне, инстинкты брали верх над разумом. Да и что было возразить разуму? Что падающий на Переволочну по гиперболе флот будет здесь только завтра? Количественное время – плохой аргумент против качественной неизбежности.

Глава 17, в которой после войны приходит время для другого

Отношениям мужчины с женщиной не хватает той доверительной и легкомысленной простоты, которая существует между друзьями, решившими вместе принять на грудь

(С) Виктор Пелевин

Больница была такой же стекляшкой, только четырехэтажной. И, разумеется, тонированной. На регистрации сидела очень худая женщина в белом халате. Подняв глаза на Никиту, она все поняла без слов, кивнула и снова уткнулась в наладонник. Но, как только пилот дошел до лестницы, женщина передумала и окликнула его:

– Товарищ капитан, вы это видели?

– Ну това-а-арищ, – взвыл раненой белугой Никита, – вы знаете, сколько раз за прошлые сутки мне так говорили?

– Посмотрите!

Женщина вскочила со стула, подлетела к Орлову и буквально сунула видеофон ему под нос. Там была картинка. Широкоугольная фотография, явно сделанная с одного из судов на орбите Переволочны. Половину кадра занимала усыпанная антеннами поверхность «Сферы», на другой же среди звездного неба виднелся похожий на елочку из детских рисунков силуэт: три насаженные друг на друга трапеции, тупоугольный клин на передней. Наметанный глаз пилота ССО легко узнал снявший зачем-то маскировочную сеть основной боевой крейсер производства Реорганизованного Объединения Судостроителей Сераречья, тип три. В голове заиграли струнные, выводя звонкое и прерывистое, похожее на стрекот цикады, инструментальное вступление «Крейсера на марше» – гимна ВКФ. Память подсказала, что на снимке «Князь-воевода Даниил Голицын». В песне куплет про тяжелые корабли начинается словами «гордость Союза, стальной гигант», и дальше идет что-то про «ужас пространства». Без шуток гигант: тридцать две тысячи тонн сухой массы. Без шуток ужас: двенадцать тяжелых макропушек и полсотни торпед. На экране видеофона он был размером с ноготок мизинца, орудийных башен не разобрать, а по верху фотографии кто-то приписал большими белыми кадагскими буквами: «Чарийский военный корабль иди на…» Никита не знал последнего слова, но догадывался, что там может быть.

– Хорошо, посмотрел, – Никита отстранился от практически обнимающей его женщины, – что теперь?

– Вы это видели? Они… они даже разбираться не стали. Чарийский – иди на…

Да, она произнесла то самое матерное слово, про которое подумал Никита. По какой-то необъяснимой причине эта картинка сильно разозлила его. Вплоть до жжения в нижней части спины и внезапного перехода на «ты».

– А чего тут разбираться? Ты видела, что на Салласте происходит. Там уже столько крови пролилось, что они ни с чем чарийским больше разбираться не будут.

Келли непременно добавила бы, что это все по ее вине. Никита в своем нынешнем настроении чуть не добавил: «как будто раньше разбирались», но вовремя понял, что перед ним стоит тонкая натура, которой лучше не углубляться в детали этнических конфликтов.

– Но мы же строили у них школы и парки, дали им культуру и образование. За что с нами так? И за что с Корсаком? Он ведь даже ничего не сказал Сотирису.

На секунду Никита задумался, что же на самом деле успел сказать Корсак. Вариантов немного – прибыл на учения. Благо по международному праву орбита Переволочны считалась чарийским пространством, как и орбиты, соединяющие ее с зонами перехода. Формально «чарийский военный корабль» даже границы не нарушил. Но в сложившейся ситуации появление ОБКр воспринимается строго однозначно, не говоря уже о его провокационных маневрах. А лозунг хороший получился, броский. Его наверняка уже выкрикивают демонстранты на площадях.

– Вот как раз за то, что школы строили. И культуру дали. Движение «Морфуси Амартиа» предпочло бы жить в темноте.

– Так почему бы людям не выкинуть на… это движение? Там же интели в городах, они же при Союзе будут жить во много раз лучше.

– Прости, товарищ, вопросы философские, но меня ждут.

Капитан Орлов отстранился от женщины и взбежал по лестнице. Вслед донесся отчаянный крик: «Поговори со мной! Я тут полдня одна сижу». В обычной ситуации просьба могла бы разжалобить, но Никите наоборот намекнула, что Камила там тоже полдня одна. Да какие там полдня? Они не виделись почти месяц, даже если не считать некоторые дни за три. Вживую, конечно. В мыслях милая подруга присутствовала каждый вечер, каждым изгибом длинных мускулистых ножек, растущих из большой упругой попки. Никита шагал тем быстрее, чем больше думал об этом, и почти вбежал в палату к Камиле.

Она лежала на единственной занятой койке в двухместной палате и смотрела на большом экране какие-то мультики. Вернее, полулежала, опершись спиной о подушку. Белая маечка и бесформенные пижамные штаны резко контрастировали со смуглой кожей и короткими черными волосами Камилы. Увидев в двери милого друга, девушка улыбнулась, добавив к контрасту сверкающие белые зубы. Ее улыбка всегда немного пугала Никиту, причем даже не безумным фанатизмом, с которым Камилёк дважды в день чистила зубы с ниткой, а тем, как искажались кукольные черты лица. Очень уж странно широкая открытая улыбка смотрелась рядом с маленьким носиком и узким подбородком. Однажды Никита честно сказал об этом Камиле. Та ответила, что кто бы говорил. И добавила, что узкие миндалевидные глаза Никиты плохо сочетаются со светлой кожей щек, постоянно покрытой щетиной. Борода у Никиты росла настолько активно, что бритье помогало максимум на полдня. В общем, на лицо никто здесь не красавец, но если смотреть ниже…

Плавно подобрав ноги, Камила села на кровати и приглашающе хлопнула ладонью по освободившейся части. Ткань штанов натянулась, проявляя скрытые за ними формы. Ноги у Камилька были что надо, даже лучше, чем запомнились. Никита поставил пакет на тумбочку и достал оттуда мандарин:

– Держи, радость моя.

– Спасибо, Китусь, – Камила начала быстро чистить фрукт, отрывая широкие куски шкурки, и настойчиво добавила: – ты тоже садись.

Никита сел рядом с ней на кровать, отломал себе половинку багета, надрезал и стал запихивать хамон в прорезь. Руки двигались машинально, глаза смотрели на Камилу, а уши ловили звуки так и не выключенного мультика. Судя по гротескным интонациям, жанр был комедийный или даже сатирический. Приобщившись к чарийской культуре, Камилёк неслабо подсела на взрослые мультики. В Фюлькирате серьезные темы обычно поднимало кино, да и то лишь краешком. В Чарийском союзе с полнометражными реалистичными фильмами было туго. Анархистским коммунам трудно собрать в одном месте столько средств, чтобы конкурировать не только с корзэбскими «корпорациями грез», но и с поделками из П-сектора, созданными на деньги особо тщеславных танов. Поэтому мультипликационная самодеятельность, когда небольшой кружок единомышленников рисует глубокие и серьезные сериалы в очень схематичной стилистике, стала международным лицом чарийской культуры.

Только приступив к багету, Никита понял, как голоден, и сжевал его в мгновение ока. Стресс подавлял аппетит все время полета, учебного боя и прогулки. Теперь же он прошел, и природа взяла свое. Камила, напротив, ела медленно, увлеченно смакуя долгожданный мандарин.

– Здесь что, цитрусовых не дают?

– Дают, но апельсины. А я мандарины люблю.

– А выходить нельзя? Как ты вообще?

– Да нормально в общем-то, – Камила вытянула вперед свободную руку и покачала ладонью из стороны в сторону. – Конечности немного немеют, мозг частично помер.

– Это нормально? – поперхнулся Никита.

Узнавание и легкомысленный тон привели в ужас человека, которому в училище рассказывали, что такое декомпрессионная болезнь, и какие возможны последствия. Баротравмы не случилось, на том спасибо. И все равно хорошего мало.

– А что? Руки-ноги целы. Голова второй день болит только. Если ускорить восприятие, прям вообще на куски разваливается. И врач выходить запрещает. Говорит, наблюдаться надо.

– Чем лечат-то?

На этом вопросе Камила доела мандарин, задумалась на секунду, оттолкнулась от кровати и неожиданно резво перекинула левую ногу через Никиту, заставив прислониться спиной к стенке. Летчик только моргнуть успел, а девушка уже сидела на нем, крепко обнимала и шептала на ухо:

– Первый день продержали под кислородом. Теперь консервативная терапия. Гормоны колют, чтобы нейроны размножались. Гоняют по тестам, чтобы мозг не расслаблялся.

Никита провел носом по шее Камилы, медленно выдохнул и поцеловал ту часть кожи, по которой прошелся теплый воздух. Летчик собирался сказать что-то умное, но мысли напрочь вылетели из его головы, когда девушка заерзала тазом, устраиваясь поудобнее. Не осталось почти ничего, кроме желания повторить еще пару раз. Поэтому пришлось говорить что-то глупое:

– И что, не расслабляется?

– Как видишь.

Камилёк слегка отстранилась и сдвинула маечку, оголяя плечо. Видно было, что ей тоже не до сложных бесед. Никита понял намек и поцеловал открывшийся участок смуглой кожи. Камила запустила пальцы к нему в волосы, плавно запрокинула голову любимого и поцеловала в губы. Легкое, почти невесомое касание было стократ тяжелее в дебрях разума: там оно сразу вышибло из Никиты все воспоминания о пережитом на Салласте. Образовавшуюся пустоту заполняла нежность. Сплетаясь языками, влюбленные все крепче прижимались друг к другу. Девушка активно ерзала взад-вперед, и дело было явно не в желании сесть поудобнее. Вскоре игнорировать выступающую неровность стало слишком сложно. Камила отстранилась и стянула маечку через голову. Никита обнял ее за талию и прильнул к левому соску, лаская его губами и языком. Девушка довольно заурчала и стала гладить милому спину. Грудь у нее была маленькая, но очень чувствительная, о чем Никита был прекрасно осведомлен, и чем обожал пользоваться.

– Так, пацаны, перетрем на пять минут, – раздался гнусавый голос.

От неожиданности у Никиты широко открылся рот. Камила толкнула друга, впечатав его в стену, и упала на кровать, заходясь хохотом. Недоумевающий Орлов посмотрел на экран, где продолжали идти мультики. Там какой-то жиртрест собрал своих друзей и действительно что-то активно втирал им, заглатывая окончания слов. Камила взяла с тумбочки видеофон, выключила мультик и сказала:

– Отличная история. Надо будет как-то озвучить эту фразу за столом. Представь. Сидим мы такие с товарищами, большой компанией. А я говорю: «Так, пацаны, перетрем на пять минут». И смотрю на твое лицо.

– Мда… – ответа получше у Никиты не нашлось.

– Да что ты так? – Камилёк провела милому ступней вдоль низа живота, – совсем настроение упало?

Вместо ответа Никита поцеловал ее ножку. Потом закатал штанину и поцеловал немного выше. Настроение потихоньку поднималось. Пижамные штаны тянулись легко, но, когда губы дошли до коленки, Камила просто сняла их. Сразу вместе с трусиками. Никита поцеловал девушке внутреннюю сторону бедра, накрыл ладонью треугольник жестких волос, нащупал пальцами самое чувствительное место и начал ласкать его. Вскоре Камила застонала, стала дергать ногами и вырываться. Лежа ниже на узкой кровати, Никита не мог надежно зафиксировать девушку рукой. Пришлось встать, снимая заодно бриджи. Больше он ничего снять не успел, поскольку Камилёк шустро сползла по койке, обхватила милого друга ногами и подтянулась. Удивленный необычной для Камилы торопливостью, Никита остался стоять, подхватив руками смуглую задницу. В низкой гравитации «Сферы» девушка весила не больше, чем походный рюкзак на каком-нибудь Рокоте. Можно было держать ее на руках очень долго, не отвлекаясь на вес. Благо есть от чего. Чувствительные места пришли в соприкосновение и заскользили друг по другу.

– Что же ты так быстро, радость моя?

– Китусь, я тебя знаю, – хихикнула Камила в перерыве между поцелуями. – Первый раз после отпуска. Лучше не увлекаться, – следующие слова она сказала с карикатурной серьезностью, – внешними атрибутами.

И направила его рукой вовнутрь, не позволяя слову разойтись с делом. Перейдя к настолько глубоким объятиям, Никита действительно понял, что времени у него мало. Бурлящее от нетерпения нутро подводило его к этой мысли слишком быстро. Ровный ритм и вынужденно малая амплитуда не могли надолго отсрочить конец. В мире не осталось ничего, кроме движения двух тел, стремительно наливающихся теплом. Поле зрения сузилось до довольных глаз Камилы, которая сжала ноги мертвой хваткой и не отпускала, даже услышав: «Кончаю».

Мир замер и распахнулся, впустив в себя палату с видом на зеленый пустой город, стол с мандаринами, телевизор… и гору вопросов к девушке, которая продолжала держаться на Никите, целуя его шею то справа, то слева. С учетом возникшего нюанса поцелуи обжигали, но из вежливости летчик даже не стал начинать свою реплику с «кхе-кхе».

– Ты могла сразу сказать, что хочешь от меня ребенка.

Камила перестала целовать шею, подняла голову, уткнулась ему носом в нос и быстро захлопала глазами. Никита вдруг испугался, что обидел ее. И поспешил добавить:

– Я бы выбрал более эффективную позу.

Это было ложью. До сего момента Никита не задумывался о перспективе иметь детей. Его отношения с Камилой были просто приятным времяпрепровождением. Впрочем, у настоящих чарийцев так дети и берутся. В основном по дружбе, благо рожает все равно антропофабрика. Но от девушки двадцати с небольшим лет, только вчера упорхнувшей из страны, где за внебрачный секс пороли, а за внебрачных детей сажали, Никита точно не ждал такой прыти. Если подумать, он не то, чтобы был против. Он просто вообще не задавался такими вопросами.

– Ах да, – сказала Камила. – Положи меня, пожалуйста, на кровать.

Никита выполнил ее просьбу и сел рядом, стараясь смотреть в лицо, а не на белую жидкость, стекающую на простыни тонким ручейком. Камилёк взяла с тумбочки второй мандарин и начала его чистить. Поймав взгляд милого друга, девушка игриво провела долькой по соску прежде, чем отправить ее в рот.

– Я думал, после такого долька предназначена мне.

– Я вообще сегодня внезапная.

– Да уж, – смущенно усмехнулся Никита.

– Только в процессе подумала, что не хочу отпускать.

– Чего так?

Никита понял, что мандарин придется брать самому. Поэтому отломил дольку, демонстративно провел ей по соску Камилы и отправил себе в рот.

– Да вся ситуация. Я очень рада тебя видеть. Но с прошлой встречи я чуть не умерла, и ты чуть не умер. И, кажется, ты проспорил мне желание, так что…

Все правильно. «Если до момента моего возвращения тем самым рейсом, на который уже есть билеты, в Беотисе какая-то левая ерунда начнется, проси что хочешь», – что написано пером, не вырубишь топором. Хотя обычно невинные споры на желание такого не подразумевают, формально Камилёк права. Понимая это, Никита все же чувствовал себя обманутым, но сказать ничего не мог. А потому сменил тему на другую, где его позиция не была столь шаткой:

– Я-то понятно, а ты зачем ту дыру жопой закрывать полезла? Ты командовала дронами. По технике безопасности дверь надо было закрыть с той стороны, где нет дыры.

– Я коммунар, – вздохнула Камила, – и для меня это важно. На Салласте у меня родни не осталось. А какая осталась – лучше бы померла. Теперь я считаю своей семьей Переволочну, а в П-секторе семья это очень важно. За нее умирают.

– В Чарийском союзе за нее живут, – покачал головой Никита.

– Неубедительно. Я раза три слышала про твою атаку на «Стремительный». Ты тоже мог соблюсти технику безопасности, и корвет все равно бы сбили. Но тебе было важно не просто чтобы семья жила. А чтобы именно ты защитил ее. В этом мы похожи.

Другая тема на проверку оказалась еще более скользкой.

– Один-ноль, но давай вернемся к теме ребенка.

– Когда мы обнялись крепко-крепко, я вдруг подумала, что по закону-то мы пара.

– По какому закону? – опешил Никита.

– На уроке права рассказывали. Моя одноклассница спросила учительницу, как у чарийцев брак работает. Та ответила, что, если двое больше года спят вместе, не имея других партнеров и прерываясь максимум на месяц, это считается фактическим браком.

– Ах, это…

Такой закон действительно существовал, но Никита про него благополучно забыл. Потому что в мире победившего социализма у брака было очень мало практических следствий. Одно из немногих оставшихся заключалось как раз в том, что…

– И, если ты умрешь, я могу обратиться в банк спермы, чтобы зачать посмертного ребенка.

Никита плохо помнил, кто и когда придумал посмертных детей, но очень хорошо представлял, о чем идет речь. Все космонавты сдавали генетический материал. Всем, кого не дождались с Дарбата, Чешира или Урды, было гарантировано продолжение рода. Как правило, такие дети шли по стопам родителей и часто встречались среди курсантов летных училищ. Вспомнился даже скандал в прессе по поводу девочки, рожденной от погибших отца и матери, фактический брак которых оказался сфальсифицирован. Порывшись как следует в памяти, Никита выудил из нее статью о том, как контактологи, планетологи и прочие ученые, проводящие большую часть жизни в экспедициях и рожающие впервые лет в шестьдесят, якобы специально записываются системой в пропавшие без вести, чтобы у них пораньше появились «посмертные» дети. Якобы, в Наркомздраве существует заговор сторонников евгеники, работающих над улучшением человеческой породы. Чтобы женатые на работе профессионалы передавали свои гены не хуже, чем социально-активные «кролики», проводящие жизнь в безделии. А противостоит им движение за полиаморию – молодые люди, ценящие свою репродуктивную свободу, к которым читателю и предлагается присоединиться, пройдя по приведенной далее ссылке. Типичный бред желтой прессы. Никита никогда не думал, что окажется героем такой истории.

– Ну я и подумала, – продолжила Камила, – раз спор на желание был, и ты проспорил, то зачем мне ждать твоей смерти?

– Да не умру я. Буду аккуратен.

– Это ради меня?

– Да.

– Любишь что ли?

Никита задумался. Действительно, когда ты больше года встречаешься с одной и той же женщиной, это о чем-то говорит. О том, что вам хорошо вместе и плохо порознь. Слово «милый друг», применяющееся к наиболее распространенному виду отношений, отражало реальность, которую ассоциированные редко понимали с первого раза. Дружеский секс в коммунах был совершенно нормальным явлением. Ты знакомишься с новой девочкой, у вас возникает взаимный интерес, и после серии совместных активностей он часто достигает нужного уровня. Единственное ограничение – не заводить милых друзей прямо на работе. Ведь через несколько месяцев удовлетворенный интерес отступает, ты встречаешь новую девочку и можешь захотеть дистанцироваться от старой. Вот начиная с летной академии это и перестало работать для Никиты. Живя в основном на маленьких хабитатах и проводя большую часть времени с однополчанами, он не часто видел новые лица, да и сходить было некуда. Потому и ценил Камилька. Она всегда ждала. С ней было очень комфортно. Они называли друг друга случайно изобретенными сокращениями, много переписывались, любили одни и те же вещи и получали взаимное удовольствие в постели. Да, они были не до конца честны друг с другом, чего уж там, кое-кто тут врет и не краснеет, но умолчания как раз не редкость. Было достаточно причин, почему Никита не пытался мило подружиться с товарищами по байкерскому клубу, с той же Келли. Таких же нежности и принятия заведомо не будет. Если подумать, Никита спокойно провел бы с Камилой еще много лет. Как минимум пока служба не позовет с Переволочны. Обычно, это считалось достаточным для перехода на следующий уровень отношений.

– Люблю, – Никита накрыл ладонью нежное место Камилы.

– Я тоже тебя очень люблю, – сказала Камила, поигрывая долькой мандарина. – Но не надо ради меня осторожничать. Если твоя рука дрогнет, сюда могут прийти дайверы. Ты должен защитить нас от них, это важнее всего.

– Защищу. Обещаю.

Широкая улыбка снова исказила смуглое лицо, становящееся на глазах очень довольным.

– А пока… что ты там говорил о более эффективных позах?

Глава 18, в которой девицы под окном заболтались

К ночи смелели смрадные бесы, день умирал в пыли,

Тьма подступала враз с четырех сторон.

Здесь бы в клинки, да яблочко-песню в мертвые ковыли

Выронил обеззубевший эскадрон.

(С) Олег Медведев, «Алые крылья»

Бетонное покрытие сверкало лужами под ногами бегущего «цыпленка». Дворники смывали с лобового стекла обильно сыплющиеся с неба капли. Положив руки на рычаги, Котовская внимательно следила за обманчиво пустой дорогой. Погода, конечно, нелетная, и звери попрятались. Случайную корову не собьешь. Но чем ближе к Перводомью, тем более насыщенным становилось движение. За последний час «цыпленок» обогнал две полуторки, фуру и шесть легковушек – столько же, сколько за весь прошлый день. Не самая интересная часть маршрута: с движением по шоссе мозги машины справились бы сами. Свое мастерство водителя Соня показывала в лесу. Здесь она скорее создавала у пассажиров впечатление, что все под контролем.

Пассажиры не ценили ее усилий. Илья облокотился на стенку, Ася положила голову на колени к Илье – оба спали. Шикоба развалилась в кресле и явно пыталась заснуть, но то и дело срывалась в чтение ленты новостей. Мешал ей явно не плавный ход «цыпленка». Шикоба ходила невыспавшейся последние три дня и хмуро слала лесом Соню, когда та шутила про не сходящиеся ноги. Только расслабившись на бетонке, Котовская смогла выстроить другую гипотезу.

– Ты за Переволочну переживаешь? – как бы невзначай спросила Соня, не поворачиваясь вправо.

– Нет, блин, у меня ноги не сходятся.

– Прости. Я не хотела…

– Ну да, ты хотела сорвать досаду. Из-за Ильи. Как оно, получилось?

– Не особо. Да и хрен с ним. Дома в клуб схожу. Первый раз что ли?

Шикоба убрала терминал и демонстративно сладко потянулась, уткнувшись ладонями в непрозрачный потолок кабины, где сходились откидные двери. Соня видела все это боковым зрением, но продолжала столь же демонстративно не поворачивать голову.

– И давно у тебя так? – спросила подруга.

– Да вот с того рейда как раз. Старею что ли.

– Не ерунди, – Шикоба наклонила голову к левому плечу и зачем-то взялась за ручку двери. – Я еще старше тебя. И ничего.

– У тебя явно есть гипотеза получше. По тону чую.

– Да, – кивнула Шикоба. – Я с тобой только в третью экспедицию хожу, но все три раза ты на парней таким волком смотришь, что хочется спросить. Ты часом не по девочкам?

– Не, – Соня потрясла головой. – Вообще ни разу. За все шестьдесят с кепкой.

И, видя, что ехидная улыбка не сходит с лица выразительно молчащей собеседницы, добавила:

– Ну блин. Стремно это.

– Ага, урдские привычки. Странно, что у тебя в кабине крест не висит.

Ради такого Соня повернулась к Шикобе и одарила ее одним из самых хмурых своих взглядов.

– У меня плохие ассоциации с крестами. Но ломать свою природу чисто в пику айаволо – нафиг.

– Ладно-ладно, – Шикоба отпустила ручку и выставила перед собой открытые ладони. – Можно подумать я навязываюсь.

– Тебе незачем, – Соня кивнула и продолжила смотреть за дорогой. – Вам с Асей все мальчики достаются.

– Это возвращает нас к тому, что ты на парней волком смотришь. Как на меня сейчас.

– Ты заслужила.

– И Илья заслужил. И Микуль в тот раз. И Нейл с Володей в позапрошлый. За остальные десять лет не скажу, но налицо тенденция.

Не в первый раз за десять лет Соня задумалась. Как обычно, ее прервали. На грани видимости возникла красная легковушка. Машина стремительно приближалась, и глаза Котовской невольно вцепились в нее. Это было глупо, ведь автомобиль шел по встречке, соблюдая правила дорожного движения. Кроме ограничения скорости: он явно выжимал за сотню. С учетом условий на дороге – крайне опасное поведение. Надо будет просмотреть записи видеорегистратора и отправить номер лихача в инспекцию. Общественно полезное дело будет также маленькой местью за минуту слабости. Соня ничего не могла поделать со своей реакцией на быстро движущиеся объекты, подсвеченные красным. Даже тридцать лет спустя она справилась с этим ровно настолько, чтобы усилием воли не уводить крокер в сторону. Только отвлечется – и сразу забывает, что это уже не вимер.

– Короче, будь к парням добрее, – донесшийся справа голос спас Котовскую от провала в тягостные воспоминания.

– В смысле?

– При встрече ты на каждого из них смотришь как на кусок мяса. Через пару дней – как на тварь дрожащую.

– А как еще на Илью смотреть?

– А как ты смотрела на них десять лет назад? У тебя же дети от трех мужчин. Ты как-то смогла заинтересовать их до такой степени.

Соня снова задумалась, увлеченно разминая шею.

– Смотри, с Антоном все было просто. Я воевала в «Архиппе», он – в интербригадах. Доброволец с Фрезии, офицер связи при нас. Часто слышала его голос в наушниках. У него очень проникновенный баритон, я каждый раз прямо обливалась, но не потом, – Соня хихикнула, – если понимаешь, о чем я.

– И ты влюбилась в голос?

– Нет, но, когда наконец его увидела, сразу поняла: надо брать.

– С однополчанами нельзя же.

– Но если очень хочется, то можно. Тут главное не попадаться. А когда война закончилась, я улетела с ним на Фрезию. Дивный мир. Просто чудо после нашей разрушенной планеты.

– Порочная страсть затянула?

– Точно. Причем по всем понятиям порочная. Что самое смешное, мы венчались в церкви. Перед отлетом. Здесь все честно.

Смешно было только на фоне того, какие видеоролики снимали бойцы «Архиппа» в занимаемых по ходу наступления церквях. Шикоба, очевидно, была не в курсе, поэтому, не моргнув глазом, продолжила задавать безобидные вопросы.

– И фамилию от него взяла?

– Ага. Милый урдский обычай. И девичья фамилия мне все равно не нравилась.

– Какая у тебя была?

– Не проси. Не скажу. Очень она смешно звучит по-чарийски.

Котовская мечтательно улыбнулась. Хорошее было время сразу после того, как война осталась позади. Все девочки, поступавшие в чарийскую школу, мечтали выйти замуж за чарийца и улететь на другую планету. В школе им объяснили, что у космических товарищей это не совсем так работает. После определенных событий Соня мечтала скорее о том, как бы вытереть ноги хеллейским флагом и оставить автограф на разрушенной стене Андрикиталамоса. Смерть Оли отрезвила. Захотелось жизни. А рядом как раз был Антон, испытывавший сходные желания. Опять же, парень хоть куда, заводила и сорвиголова. Не боялся ни своих, ни начальства. Легкая интрижка, ранее сводившаяся в основном к флирту, быстро и внезапно переросла в венчание, миграцию, семью…

– Вижу, до сих пор жалеешь, что расстались.

– Рано или поздно они все уходят.

– Но всегда есть причины.

– Фатальное расхождение жизненных планов. Я хотела третьего ребенка, а он хотел третью мировую революцию. Улетел на Лепгаард. Не попрощавшись. Козел.

– Да уж, – серьезно кивнула Шикоба. – Но скажу честно, проблема только в том, что не попрощался. Ты может не заметила, но в Чарийском Союзе «пока смерть не разлучит нас» это лет сто, не меньше. Даже от твоего теперешнего возраста. В тридцать лет, толком жизни не видев, трудно представить, какой ты будешь еще через тридцать.

– Куда там? Пять. Пять гребаных лет я встречалась с парнем, для которого была просто приятным дополнением к автографу на Андрикиталамосе. Родила от него двоих, подумать только. Но да, там есть, о чем вспоминать.

Могла ли молодая женщина, поглощенная смесью восторга от победы и горечи от цены, представить себя бабушкой-отшельницей, гоняющей крокер с геологами по таежной глуши? Точно нет. В тот момент у Сони вообще было очень плохо с долгосрочным планированием. Если бы ее спросили, кем она видит себя через пять лет, ответом стало бы лишь смущенное молчание. Нет планов, только страсть… и закономерный, если подумать, итог.

– Подожди, – Соня передразнила Шикобу. – «Ты может не заметила, но в Чарийском Союзе»? Сама, можно подумать, с центральных миров.

– Нет, я родилась здесь. И в Союзе живу, на самом деле, меньше, чем ты. Рокот до сих пор ассоциирован, так-то. Перводомье до сих пор королевство, просто вокруг чарийские анклавы. И королева до сих царствует, хотя правят при ней народные делегаты и локальный сервер ОГАСУИ. Но знаешь, в чем разница?

– Удиви меня.

– Есть два типа мигрантов. Одни от чего-то бегут, другие к чему-то стремятся. Это касается и планет. Урда бежала от гибридной войны. Ваше поколение не знало другой жизни, а чарийцы принесли мир. Главной чертой чарийского образа жизни для вас было отсутствие… не буду уточнять, чего, но ты поняла.

Да уж, Котовская, мягко говоря, поняла. Она выросла как раз в то время, когда недостатки империализма были особенно очевидны.

– А мы тут жили в относительной гармонии с природой и друг-другом. Королева-мать сплотила хну для отпора дайверам. Получалось плохо, но они не часто к нам захаживали. С самого Рокота взять особо нечего, это Яна – мечта газового коллектора. Да, были сторонники совсем примитивной жизни в лесу, которым королевство не нравилось. Но никаких больших войн уже лет двести. Наше человечество в целом маленькое, откуда им взяться? Чарийцы просто поселились рядом. Помогали и давали посмотреть, как оно у них, но силой не тащили. Я захотела – и пришла. И прониклась не отсутствием. Наличием. Ладно бы только материальных благ. Свобода, прозрачность и честность, попросту недостижимые в королевстве… Да, я по рождению хну. Но чарийкой была дольше.

– Прекрасная история, – хмыкнула Соня. – А я тут при чем?

– Меня в твоем рассказе об Антоне немного смутило, что ты по-прежнему мыслишь урдскими категориями брака. Предположу, что два других отца твоих детей тоже были отчаянными храбрецами, имеющими проблемы с субординацией, но живущими работой. Опасной и хорошо оплачиваемой. Общественно-полезной, то есть, но разница от ассоциированных ускользает. И встречалась ты с ними тоже примерно по пять лет.

– Да блин, при чем тут урдские категории? То есть, да, были. И… да блин, строго по пять получается.

– Я немного увлекалась психологией…

– Ой все!

– Ладно, обойдусь без лекций. Просто это не чарийский тип мужчины.

– В смысле? – ужаснулась Соня.

Она почему-то вспомнила плакат из давнишней контекстной рекламы. Так похожий на плакаты в их школе, изображавшие спортсменов и красавцев, горящих идеями анархизма. «Живи не скучая, работай с огоньком!» – говорили похожие на медведей спасатели с календаря, который Соня повесила на стену в общежитии. «Наблюдай, интерпретируй, анализируй» – говорили мальчик в белом халате у микроскопа и девушка, запускающая центрифугу. «Сделай большее из того, что у тебя есть» – вторили монтажники-высотники из трехмерной голограммы, и проступающий на ней вторым слоем архитектор. «Не изменив цели, ты сможешь изменить обстоятельства» – добавлял штурман лихтеровоза, списанный с того самого товарища Напоева, который героически спасался от пиратов, создав историческую основу для 325-серийного мультфильма. Плакаты сформировали у Котовской мнение, что отчаянными храбрецами, живущими работой, чарийские мужчины были. По крайней мере, стремились. Как оказалось, Шикоба имела другую точку зрения.

– В смысле ты даже не понимаешь, что чарийского мужчину от чарийской женщины отличают только причиндалы. Тип личности один и тот же.

Соня сердито хмыкнула:

– Говорю же, не проверяла.

– Я сейчас не о том, что тебе нравится чувствовать член в себе. Как раз эта проблема решается трехмерной печатью. Просто тебя возбуждает устаревший архетип вождя и защитника.

– Да где он устаревший? На Переволочне что ли?

– В центральных системах Союза. Нам с тобой сложно это даже представить, но… речь идет об обществе, веками не знавшем голода и эпидемий. Обществе, способном обеспечить достойный уровень жизни даже тем, кто работает четыре часа в сутки. А если ты хочешь больше, то просто больше работаешь – и получишь все. Если хочешь другого – двигай ползунок. Хочешь странного, для чего ползунка еще не придумали? Убеди соседей и стань делегатом. Не нравятся соседи? К твоим услугам десятки тысяч коммун со своими порядками. Люди, выросшие в таком обществе, видели героев только в кино и на плакатах. Потому что героизм – это всегда результат чьей-то ошибки. А ОГАСУИ ошибается очень, очень редко. И в большинстве случаев наркомы все исправляют.

– А как же Антон?

– Скажу снова: есть два типа мигрантов. Такие, как Антон, бегут из Союза, чтобы попасть в среду, где все еще есть место героизму. С точки зрения большинства, голосующего за фракцию товарища Каменева, они пенка на социалистическом бульоне. Такие, как Илья, несут Союз за собой. Они мясо в этом бульоне. Придают ему вкус и содержание.

– И ты меня ругала, – хмыкнула Соня, – что я смотрю на него, как на мясо.

– Есть разница между мясом на крюке и мясом в бульоне.

– Ну нафиг эти ваши кулинарные метафоры.

– Илья тоже смелый. Просто его смелость – это антоним к безрассудству, а не трусости. Смелость принимать адекватные решения и отвечать за последствия. Не смелость соблазнять во время войны девочек-однополчан лет на сорок моложе и будь что будет.

– Как ты догадалась о разнице в возрасте? – Соню передернуло от проницательности копающейся в ее душе женщины.

– Ты говорила о третьей мировой революции. Я предположила, как долго развиваются эти процессы. В общем, по первым внешним проявлениям обе смелости похожи. Но момент истины всегда наступает достаточно быстро. И ты отвергаешь смелость первого типа. А храбрецы второго типа к искомым тобой долгим отношениям физически не способны. О чем ты каждый раз узнаешь через одни и те же пять лет.

– Адекватное решение – это крутить ползунок и уповать на волшебных гномиков?

– Да. Для него – да. Знаешь, сколько средств и времени нужно на подготовку хорошего геолога? Илья принадлежит явно не к той профессии, которая может с чистой совестью голову сложить.

– А чья жизнь не ценна?

Шикоба не раздумывала ни секунды.

– Антона Котовского. Который сам оценил ее в одну шальную пулю или осколок.

– Иными словами, – Соня потрясла головой, – Волшебных гномиков, которые возьмутся из косяков нашего общества и сами себя утилизируют, не причиняя проблем. Ну или бедных мальчиков и девочек с планет вроде Урды, которые еще недостаточно поколений жили в сытости.

– Нет, – Шикоба выставила вперед ладони, – я не это имела в виду.

– Да нет. Примерно это. Знаешь, теперь я лучше понимаю одну песню, – Соня потянулась к закрепленному перед ней видеофону, сменила вкладку с навигатора на БВИ и начала набирать на нем название в поиске по музыке.

– Что ты делаешь? Товарищи же спят.

– Если наш разговор их не разбудил, тихая песня не помешает.

Котовская наконец дождалась соединения и нажала «воспроизвести». Как и девяносто процентов современной авторской песни, эта с первых пониженных нот навевала грусть. Чтобы усилить эффект, композиторы добавляли к бессмертной гитаре вошедший в моду лет сто назад тромбон. Лучшие дуэты были известны всему Союзу. Лирика уходящего века – это когда хорошему человеку плохо. Строго говоря, жанр называется «тоска зеленая». Уже не новый, но все еще популярный. Тромбон ответил гитаре, тромбону ответил голос:

Мы шли по орбите, тормозя в облаках

И “Яблочко” песню держали в зубах

А песенку эту поныне хранит

Покинутой Дойны пустой реголит

Шикоба очень неодобрительно посмотрела на Соню и потянулась, чтобы выключить музыку. Котовская шлепнула ее по руке, заставив одернуться.

– Не будь свиньей, выключи.

– Мой вимер – моя музыка. Ты знаешь эту песню?

– Нет, – раздраженно прошипела Шикоба. – Но где-то слышала.

– Слушай внимательно, особенно последнюю строфу.

Но до нее было еще очень много куплетов, как выразился автор, «кадагской грусти». И очень знакомых Соне мечтаний добровольцев.

Мы мчались, мечтая свернуть поскорей

Седые поля световых батарей,

Другой атмосферой свободно дышать,

Ее облака сквозь кокпит озирать.

Заворочавшаяся на заднем сидении Ася сонным голосом осведомилась, кто поет. Не попросила выключить. Правду говорят, хорошая «тоска» способна пронять любую девушку. Не желая отвлекаться от слов, Соня ответила:

– Вокал и гитара – Сергей Фупш. Тромбон – Дарья Гусева. Ветераны корзэбской гражданской.

И не самые популярные исполнители. Просто одни из миллионов, подражающих звездам. Словно в подтверждение, голос из динамиков высказался более определенно:

Ни храбрость, ни песня его не спасла

Ракета ему фюзеляж разнесла.

Друг выстрелил кресло, повис на ремнях

Пронзил его лазером подлый кадаг.

Услышав про ракеты и лазеры, Ася шумно зевнула и капризно протянула:

– Соня, ну опять ты про войну. Других песен нет что ли?

– Цыц!

Ася отшатнулась. Соня совсем не хотела, чтобы дурочка заболтала последний куплет, который планировалось использовать как аргумент в споре.

Новые песни придумала жизнь.

Не стали о нас на Эзере тужить.

Осталась лишь в песне потеря моя.

Зачем же к Дарбату отправился я?

Прерывая музыкальный проигрыш, Соня переспросила:

– Правда, Шикоба, зачем им отправляться к Дарбату? И что будет, если никто туда не отправится?

– Да ничего, в общем-то, плохого, – вмешался проснувшийся Илья. – Кому и зачем нужен этот экспорт революции? Да еще в страну, с которой мы даже не граничим.

Соня сжала руки на рычагах:

– Мужик, лучше бы ты молчал.

Откровенно неприветливым обращением вместо принятого «товарищ» она дополнительно это подчеркнула. Илья открыл рот, собираясь ответить. Но тут же благоразумно закрыл его. Выручила всех Ася:

– А далеко до Перводомья?

– Около часа, – Соня сверилась с навигатором.

– Как приеду, – мечтательно протянула Ася, – сразу помоюсь. В джакузи. У меня как раз на особый случай масла с Ордана лежат. Хотите со мной?

– Спрашиваешь! – воскликнула Шикоба.

Илья только мечтательно улыбнулся. А Соня только тяжело вздохнула. Может, она и хотела бы в джакузи. Даже при условии, что сладкой троечке будет только мешать. Ася ведь сама пригласила. И орданские масла звучали очень заманчиво. После переезда в Чарийский Союз Соня открыла для себя удивительный мир инопланетных запахов. Но товары с другого конца галактики могли позволить себе геологи, а не водители. В общем, может Котовская и хотела бы, но, увы, не сегодня. По возвращении к цивилизации ее ждал гражданский долг в детском садике.

Впереди показался большой грузовик, навстречу выскочила еще пара стремительных легковушек. До Перводомья оставалось совсем немного, дорога требовала больше внимания. Время тяжких вздохов и философских бесед заканчивалось.

Глава 19, в которой дружинник уходит в неизвестность

Если вы параноик, это еще не значит, что за вами не следят.

(С) «Теория заговора»

Чем ближе к вылету, тем большими деталями и нюансами обрастали ежедневные дела Фила. Четверка дроноводов оказалась весьма толковой и схватывала на лету, но почти все остальные новобранцы были их полной противоположностью, а хороших учителей среди дружинников хэрсира Урчина не нашлось. Как и хороших учеников, что намного печальнее. БВИ содержал огромное множество методических материалов чарийской коммунальной милиции, включая видеоинструкции и даже сценарии для ДоРа. Но ни Гипер, ни Рус, ни даже Корнеев сами почему-то не догадывались их поискать. Пока Фил не понял, что происходит, половина отпущенного на подготовку срока была безвозвратно потеряна.

– Где все наши учебники? – спросил Гипер за следующим завтраком.

– Видишь папочку «устаревшее»? Это они.

– И моя заметка о штурмовых действиях тоже там? – возмутился Корнеев. – Господин аль-Аказ, где ваши берега? Ей же всего семь лет.

– Прости, Лёха, но твоя заметка написана сразу в папочку «устаревшее».

– Да с чего ты взял?

– Смотрел по сторонам на Захрате. Ты там писал про всякие построения интересные. Но они работают с частниками и ополченцами, у которых нет ничего серьезнее ручного стрелкового. Мы будем драться с армией. У армии есть гаубицы и меркулит. Один снаряд накрывает любое построение.

– Да, но тяжелая броня защищает от осколков.

– Да, но шеф хочет набрать большую армию. На всех брони не напасешься.

– Кстати, зачем мы это делаем? – вдруг спросил Гипер.

– Шеф сказал, – развел руками Фил.

– Нет, я о том, кого бить пойдем. Это явно не простой рейд.

Здесь Фил мог только строить догадки. Шеф ни с кем не делился конечной целью рейда. Только показал мандат Фюлькира на вербовку неограниченного количества солдат и покупку транспортных кораблей для них. Случившееся на Захрате заставляло подозревать, что это предосторожность на случай войны с Корзэбом. Но детали не сходились. Разве не лучше остановить имперцев в космосе? И зачем набирать людей для защиты планет Ксенонии на другом конце сектора? Невольно напрашивались совсем другие мысли, связанные с новостями, которые эстафета приносила с Салласта.

– Мне сказали только, что готовиться к общевойсковому бою. С армией. Очень надеюсь, что не чарийской.

Стоило Филу озвучить основную гипотезу, у него будто камень с плеч свалился. То ли дело было в возможности поделиться догадками, то ли в простом вербальном отрицании.

– Я тоже, – радостно воскликнул Гипер. – Иначе какой в этом смысл? Мы все видели ребят Ильюшина. Если ВКП хотя бы вполовину так круты и оснащены не хуже… Сколько ни брось на них ополченцев, все зря. Как горох об стену.

– Лишние аналогии, – вздохнул Фил. – Мы дрались с имперским десантно-штурмовым корпусом. Я бы предположил, что чарийская пехота вооружена и обучена где-то на том же уровне. То есть, бить их можно. Но глупышками тупенькими при этом лучше не быть. Поэтому качайте из БВИ их свежачок и постигайте.

Причиной тяжких вздохов было неприятное понимание: да, вероятность того, что собранную армию бросят против чарийцев, очень высока; да, перспективы при этом не очень впечатляющие. Фил хотел бы ошибаться, но не понимал, почему ошибается.

– А разве данные про ВКП не засекречены? – спросил Корнеев.

– Детали, точные штаты и уже прямо их программы подготовки – да. Но коммунальная милиция – первый этап для всех. Ее учебные материалы засекретить невозможно. И не получилось.

– Что они дадут?

– Хотя бы общее направление. Не забывайте, это базовая школа, с которой начинает каждый чариец. Хрен ее засекретишь. К нашему счастью. Хватит болтать. Работайте с этим.

Сделать оказалось сложнее, чем сказать. Что для артиллеристов, что для стрелков, что для водителей шагоходов, – качал, разумеется, Фил. Получив под нос документы и видео, Рус, Корнеев и даже Гипер шустро их разбирали, а затем самостоятельно вбивали в головы новобранцев. Однако, никто из них упорно не понимал, как эти документы найти. Поэтому каждый вечер Фил ложился спать с опухшей от знаний головой, спал часа три-четыре, и ко дню вылета был настоящим эрудитом с мешками под глазами.

Прощание с Сашей получилось очень скомканным. Иначе никак не выходило. Жена старательно приносила мужу лимонад и ройбуш, обнимала перед сном, но все общение ограничивалось максимум парой слов. Стоя на крыльце в день вылета, она казалась Филу странно далекой. Борясь с этой иллюзией, Фил протянул руку и погладил Сашу по щеке.

– Так странно, – сказал он. – Мы на расстоянии вытянутой руки, а кажется, что между нами уже два-три перехода.

– Ты уже в пути, – улыбнулась Саша. – Теперь для тебя рейд начинается не в день вылета.

– Если бы. В рейде я спал намного лучше.

– Пока был простым десантником. Теперь на тебе ответственность за всю пехоту хэрсира. А скоро и всей армии, которую он соберет.

– Вот это меня пугает. Титул, род и жена – это хорошо. Даже очень. Но все слишком быстро меняется. Я только что десятью воинами командовал. Впервые в жизни причем.

– Ты справишься, – Саша сделала шаг вперед, обняла мужа и поцеловала в щеку.

– Конечно, – неуверенно пробормотал Фил, обнимая и целуя жену. – Но должно же что-то оставаться… более стабильным.

– Хорошо, – сказала Саша, отступив. – Вот тебе стабильность. Я буду ждать.

– В более комфортных условиях, чем обычно, – Фил улыбнулся.

– И, возможно, не одна. Пока слишком рано судить, но шансов у нас было достаточно.

До момента, когда работа накрыла Фила с головой, они с Сашей успели провести несколько хороших брачных ночей. Вроде бы, существующие тесты на беременность могли легко определить, получилось ли. Но спрашивать при людях, почему Саша не воспользовалась ими, было бы совершенно бестактно. Поэтому Фил, с ностальгией вспоминая прошлые разы, положил руку на сердце, коротко поклонился и сказал:

– Я вернусь.

После чего сбежал по лестнице, направляясь в сторону машин. В весьма протяженной автоколонне шли обе «урдарбы фермер». Брать их с собой целиком не предполагалось: весь комплект, кроме электронной начинки, легко печатается любой маткой. Просто «ласточки» требовались еще на Ксенонии. Обстоятельства вынуждали следить за дорогой.

– Лиам, Салах, – сказал Фил соратникам, расположившимся на заднем сидении, – это ваше первое по-настоящему боевое задание. Сопровождаем колонну, следим в оба. Не облажайтесь.

***

После всех сомнительных финансовых операций, осуществленных по, казалось бы, надежным каналам, Карим очень нервничал. Превращение выписанного фюлькиром мандата в нечто большее, чем подозревал Шурыгин, свершалось и оставалось в тайне только за счет многих людей, доверие которых Карим, вроде бы, заслужил. Или, на худой конец, унаследовал. Но никогда нельзя знать наверняка. Ситуация с подслушиванием однозначно свидетельствовала, что конкуренты что-то заподозрили. Благодаря сочувствию альмента, возможности на планете у них были огромными. Поэтому Карим удивился, когда по дороге до космопорта на колонну никто не напал. И даже слегка разочаровался.

По просьбе своего хэрсира Корнеев провел беседы со всеми техниками, готовившими SX-3 к вылету. Убедившись для начала, что это именно те люди, которых поставил Бьерн, он не обнаружил и здесь никаких оснований для беспокойства. Полный и внимательный осмотр стартовой площадки не выявил никаких признаков диверсии.

Лежа в пассажирском кресле и глядя на проекцию чистого голубого неба, Карим долго не решался нажать кнопку. Все шло слишком гладко. Последний день, когда Спэрроу может подгадить, проходил абсолютно спокойно. И ведь не скажешь, что так не бывает. За несколько десятилетий государственной службы в Фюлькирате успеваешь понять, что бывает все, особенно если говорить о последствиях пренебрежения и ротозейства. Но хэрсиру Урчину было бы намного спокойнее, пойди сегодня что-то не так. Пока не будет обнаружена подстава, не пройдет подсознательная уверенность, что она еще впереди.

– Шеф, мы упускаем окно.

– Добро, взлетайте.

Откинув голову на мягкую подушку, Карим вслушивался в рев двигателей, со страхом ожидая неуместной ноты. Только после отделения первой ступени и начала работы второй он смог расслабиться. А после набора первой космической даже отстегнулся и, хватаясь за скобы, добрался до палубы, отведенной под кают-компанию. В SX-3 отсюда открывался обзор всей верхней полусферы. Карим почти прислонился к полимерному стеклу, изучая мигающие огоньки спутников, орбитальных станций и движущихся кораблей через очки дополненной реальности. Без них это были бы просто далекие звезды. ДоР наполняла происходящее смыслом. Вот приближается грузовой терминал «Мил-3-К», у которого пристыкованы солнечно-электрические буксиры и десяток челноков. Через несколько часов к ним должен прибавиться SX-3, который несет Урчина. Расчетные траектории и точку рандеву тоже можно подсветить в ДоР. Сделав это, Карим переместил взгляд на другое рукотворное светило, на самом деле лежащее гораздо дальше, но сполна искупающее это яркостью. Подпись гласила, что это орбитальная верфь в точке либрации планеты со спутником, где злосчастный «Монтгомери» проходил последние приготовления. Хэрсир Бекбулатов вчера доложил, что корабль готов к путешествию, несмотря на плохое состояние двигателей. Он не знал, что крейсер не дойдет до Берлоги, а лично Урчину на нем лететь и того меньше. В детали плана было посвящено не больше людей, чем нужно для его исполнения.

– Шеф, господин хэрсир, – донесся сзади неуверенный голос Фила.

Обернувшись, Карим увидел, что его выжившие на Захрате воины собрались здесь все, и лица у них очень серьёзные.

– Я слушаю.

– Мы ведь не с чарийцами собрались воевать? – скороговоркой выпалил Фил.

Еще быстрее, чем произносились эти слова, в голове Карима бежали мысли. Оснований доверять предоставленному Бьерном «старбузу» меньше, чем особняку. Но держать своих людей в неведении, пожалуй, еще опаснее, чем сболтнуть лишнее. Они сами додумают, причем худшую из возможных версий. И потом придется расхлебывать.

– Почему ты так решил?

– Потому что это бессмысленно. Мы не сможем подготовить двести тысяч новобранцев силами людей, которые сами вчерашние новобранцы. У нас нет оружия, с которым можно бросить их на ВКП. А когда «Монтяпа» доползет до Салласта, все уже будет кончено. Вы видели картинку с чарийским военным кораблем у Переволочны?

Дружинники настолько верили в дееспособность «карманного сверхдредноута» Шурыгина, что называли его теперь только в уменьшительно-ласкательной форме. Невольно Карим улыбнулся тому, что он здесь не единственный здравомыслящий человек. И что второй – его командир десантно-штурмовой группы. А потом нахмурился, ведь обнадеживать Фила напрямую было опасно.

– Нет, почему ты решил, что я собираюсь воевать с чарийцами? И откуда взял двести тысяч?

– А разве это не очевидно? Фюлькир должен вмешаться в кризис на Салласте. Объявлен сбор войск, причем наверху сектора. Перебрасывают крейсер.

Зря говорят, что молчание – золото. Молчание, скорее, почва. Плодородная почва для домыслов, и ладно бы просто тревожных, но, зачастую, неудобных. Карим попытался найти наиболее безопасную формулировку.

– Ты прав, на Салласте все кончится быстрее. Армия не будет использована за пределами П-сектора.

– Почему вы решили, что чарийцы пойдут дальше вглубь сектора?

Еще больше домыслов. Придется прибегнуть к правдоподобной лжи.

– Не чарийцы. Пойдет Корзэб. Мы остановим его.

Фил кивнул. Видимо, после Захрата это было достаточно убедительной гипотезой.

– Почему тогда собираем армию так далеко?

– Таны и ярлы слишком самостоятельны. Чем слабее фюлькир, тем скорее они решат не приходить ему на помощь, а заняться привычной грызней. Когда собственные силы Ксенонии будут истощены, добиться от них помощи уже не получится. Поэтому с привлечения верхних надо начинать. Не получится закончить этим.

Высказав такой циничный и элегантный тезис, Карим сам испугался тому, насколько правдоподобна его импровизация. По сути, это тоже правда. Но не та ее часть, на которую намекает обещание не применять армию в других секторах.

– А зачем тогда «Монтяпу» к Берлоге гонять?

Старательно сохраняя каменное лицо, но в глубине души тяжело вздыхая, Карим приоткрыл правду, до которой, при взгляде с такой стороны, было не слишком тяжело додуматься.

– Он не к Берлоге идет.

– А куда?

– Этого пока даже Бекбулатов не знает. Всему свое время.

Видя, как загорелись глаза Фила, Карим в очередной раз убедился, что склонность подчиненных додумывать есть как зло, так и благо. Все зависит от заданного направления мыслей.

– Ясно, – дружинники переглянулись и покивали друг-другу. – Все ясно. Корзэб били и дальше будем.

– Не расслабляйтесь только, – осторожно улыбнулся Карим. – Бить надо лучше, чем в прошлый раз. Второго такого же боя нам не вынести.

Разговор закончился. На случай, если его все же подслушали, Карим приготовился оправдываться своим же требованием засекретить подготовку «против чарийцев». Однако, даже если Спэрроу как-то узнал о содержании беседы, делать с этим он ничего не стал. SX-3 достиг станции, потом солнечно-электрический буксир, подхвативший Карима, – верфи, потом тяжело пыхтящий старыми двигателями «Монтгомери» – зоны перехода. Никто не выбился из графика, хотя как раз насчет крейсера у всех участников процесса были большие сомнения. С каждым часом своего путешествия Карим все больше подозревал, что коварный Спэрроу, следящий за каждым его шагом, существует в основном в воображении самого Карима, который действительно так делал с оппонентами.

И как раз поэтому знал, что пару дней назад контапель отправил эстафетой подозрительное сообщение, заканчивающееся словами: «Весна придет».

Глава 20, в которой решаются вопросы субординации

Многие вещи обретают смысл, когда посмотришь на них под правильным углом. Просто иногда надо смотреть действительно криво.

(С) Freefall

Игнорируя возмущенно машущего руками адъютанта, Корсак просто прошел через обычную зону пограничного контроля и взял самокат.

– Товарищ контр-адмирал, но вас же по дороге пристрелят. Ну охрану хоть возьмите.

Юноша заподозрил неладное еще когда Корсак сел в челнок к техническим специалистам. «На берег» собирались главный интендант, чтобы пополнить запасы, и командир десантной группы, чтобы лично познакомиться с военным комиссаром коммуны. По протоколам безопасности офицеры такого ранга не могут летать вдвоем на одном челноке в пространстве, набитом судами самой разной государственной принадлежности. Получив запрос от Совета Коммуны, педантичный адъютант всунул адмирала в дополнительный челнок с несколькими бойцами в полной выкладке. Корсак лично отменил это распоряжение, просто поменяв себя местами с главным интендантом. Он не любил избыточные предосторожности.

В общем, адъютант заподозрил неладное, но всю дорогу строил невесть какие гипотезы и высказал свое ценное мнение только сейчас.

– Полянский, – Корсак изрядно напряг память, чтобы вспомнить фамилию своего адъютанта, – ты ведь в курсе моей биографии. Я эту “Сферу” построил, я пришел ее защищать, не вижу причин, почему бы мне тут ходить с охраной.

– Но рекомендации по обеспечению личной безопасности руководящего состава…

– Всего лишь рекомендации. Пополнение ЗИПов важнее всего. И формально ничто не мешает мне попасть на Совет как можно скорее.

– Но вас же…

– Ну кто? – отмахнулся Корсак.

К этому моменту он уже взял себе самокат и синхронизировал транспортное средство с лежащим в кармане видеофоном. Вычислитель построил маршрут до здания Совета Коммуны. Корсак поправил очки дополненной реальности, убедился, что нарисованные ими в воздухе стрелки видны достаточно четко, и оттолкнулся ногой, пропуская мимо ушей поток мрачных гипотез.

Ехать было весело, но недолго. Ветер в лицо приятно бодрил после сидения в тесной коробке боевой рубки. Патрульные в оранжевых жилетках не пытались остановить контр-адмирала, а молча салютовали, вызывая легкую улыбку. Корсак не сомневался, что его здесь знают и помнят даже люди, которых сам он давно забыл за круговоротом лиц с базы в системе Альфы Волка. Интересно, как сильно изменился за время отсутствия состав Совета?

Оказалось, что почти полностью. Собравшиеся за длинным столом на втором этаже тонированной стекляшки люди были в основном знакомы Корсаку, но никто из них пять лет назад не представлял собой ничего значительного. Никто, кроме особиста. Владислав Нишка выглядел очень неплохо. Ни единой морщинки, ни единой жировой складки, и, чтобы окончательно скрыть возраст, окрашенные в синий волосы до плеч. Вместо жилетки на нем был серый кардиган асимметричного кроя, вместо малиновых бриджей – джинсовые брюки со множеством карманов. Стильно, модно, молодежно. При прошлой встрече Нишка одевался совсем иначе и носил другую прическу, но эти три слова все равно хорошо отражали ситуацию. Человек, старательно зафиксировавший себя вне времени, возглавлял структуры НКГБ в системе Митры сколько Корсак себя помнил. Сейчас он выглядел слегка обеспокоенным.

– Здравия желаю, товарищ контр-адмирал, – отчеканила пухленькая блондинка, поднявшаяся с места во главе стола. – Вы меня, наверное, не помните, но я очень рада вас видеть. Мы все рады.

– Товарищ Прохазка, вы в моем присутствии вставать совсем не обязаны. Наоборот, это я жду вашего разрешения сесть.

Вообще Корсаку стоило отнестись к ней снисходительно и сказать спасибо, что не покраснела. Пять лет назад Фуксия Прохазка работала на ловце комет и поймала от бывшего тогда комендантом Корсака знатных люлей за нарушение правил космогации. Плевать, что на вид она старше Нишки, на самом деле ей сейчас еле сорок. Не совсем ребенок, но голосуют-то и снобы в возрасте Половинкина. Что же она сделала, чтобы стать председателем Совета Коммуны?

– Да-да, садитесь, – затараторила Прохазка, но сама осталась стоять. – Станция маленькая, из представителей наркоматов здесь товарищ Лукьянова от НКПС, товарищ Нишка от НКГБ, товарищ Задорнов от НКИД, но он из планетарной миссии, и всё. Комендант системы – капитан-бригадир Обозный.

Девушка указала на сидящего от нее по правую руку задумчивого блондина в парадной форме ВКФ, телосложением не сильно отличающегося от Нишки, но гораздо хуже умеющего справляться с эмоциями. У него на лице было написано: “Мне максимум сорок и такое дерьмо я вижу впервые в жизни”. Что Задорнов, что Лукьянова не казались сильно старше, и, обведя взглядом присутствующих делегатов, можно было наблюдать примерно ту же картину. Корсак вспомнил видеозапись с обращением Митлянского и напрочь отринул гипотезу, что в системе живет только растерянная молодежь. Майор, командующий обороной квартала в Беотисе, выглядел гораздо более зрелым, чем его непосредственное начальство. Это смущало, и, кажется, Корсак тоже не очень хорошо совладал с эмоциями. Он просмотрел досье Обозного во время похода. Парню действительно тридцать девять, училище он закончил хорошо, но на вполне средние по ВКФ баллы, ничего героического в своей жизни сотворить не успел и по чинам продвигался с нормальной скоростью, то есть, оставался капитаном корвета, пока восемь лет назад не был переведен на Дальюг – и вот тут парню поперло. А комендантом Обозный стал без году неделя. После того, как предыдущего – ветерана Дарбата – сняли за неблагонадежность. Такой нюанс навевал поганые мысли, но высказывать их было неблагоразумно.

– Товарищи, к делу, – сказал Нишка.

Судя по обиженной растерянности, возникшей на лице Прохазки, она собиралась перечислить по именам дюжину делегатов районов. В Переволочне районы были укрупненными по причине миниатюрности коммуны, и Совет помещался за одним прямоугольным столом даже вместе с наркомскими. Но полное знакомство все равно заняло бы слишком много времени, которого особист не дал. А председатель не взяла, хотя имела на то полное право.

– Флот дайверов идет к нам, – сказала Прохазка, – но тан Сотирис не отвечает по прямой линии. Мне удалось поговорить только с хэрсиром Фасулаки, который представился командующим этого флота. Я думаю, что на Салласте случился военный переворот. И предлагаю сразу подружиться с новой властью, отдав ей немного компрометирующих данных о предыдущей. Честность – лучшая политика, когда мы все оказались жертвами интриг Сотириса.

– Нельзя передавать данные такого рода, – с нажимом возразил Нишка.

Корсак с трудом удержался от того, чтобы присвистнуть. Он успел предположить, что Совет в кармане у единственного на весь зал тертого калача. Оказывается, все не так просто.

– Мы знаем ваше мнение, – быстро прострекотала Прохазка и продолжила уже нормальным тоном. – Не считая воздержавшихся, голоса разделились строго поровну. Убеждать кого-то из молчунов бессмысленно, – девушка зло зыркнула на правую половину стола, где в окружении делегатов сидела Лукьянова, – они просто не хотят брать на себя ответственность. Поэтому, в соответствии с пунктом «д» статьи 19 Положения, я временно ввожу в состав Совета контр-адмирала Арсения Корсака как старшего начальника ВКФ в системе. Товарищ контр-адмирал, теперь ваш голос решающий.

– Можно ознакомиться с данными? – сказал Корсак быстрее, чем кто-либо успел возразить.

– Да, – ответил Нишка. – Изолированная консоль вон там.

Компьютер, стоящий в углу, похоже, и правда был изолирован. Во всяком случае, место сетевого статуса занимал перечеркнутый круг. Торчащая из разъема флешка с инвентарным номером намекала, что доступа нет даже к локалке.

– Что смотреть-то? – Корсак сел за монитор.

– Диск Ж, «Для Совета», «Лог Беотис». Только сначала мне нужны ваши палец и сетчатка.

Как и следовало ожидать, открыть себя просто так диск Ж не дал. Написал: «Носитель сертифицирован для хранения сведений категории «Совершенно Секретно». Введите код подтверждения, полученный в отделе режима». К счастью, терминал, подключенный к «режимной» сети, Нишка принес с собой, и сейчас услужливо подсовывал Корсаку. Светящийся в окошке номер совпадал с указанным на носителе. Приложив первый сканер к глазу и проведя по второму пальцем, контр-адмирал ввел личный пароль из четырнадцати символов и добился заветного: «Вторая форма допуска подтверждена, ознакомление с документом №****** зарегистрировано, ваш одноразовый код подтверждения действует 10 минут...»

По тексту файла «Лог Беотис» сразу было понятно, зачем такие сложности. Речь шла о переписке уполномоченных лиц чарийского НКГБ и тана Сотириса, которая велась по-кадагски и явно не предназначалась для прессы. Это действительно был лог, где сообщения предоставлялись, начиная с последнего. Что еще хуже, использовался кадагский фонетический алфавит. Корсак плохо разбирался в нем, но правила запрещали смотреть на секретные тексты через очки. Поэтому читалось медленно.

«Подтверждаю готовность со своей стороны».

«Поддутик ходит в 16–20. Мы готовы к подогреву. Все обстряпаем как надо, ни один стул не уцелеет. Готовы ли вы плести сандал губошлепам?»

Только после десяти секунд сосредоточенных морганий над текстом Корсак перестал сомневаться, что правильно помнит значения всех слов в отдельности.

– Товарищ Нишка, а есть вариант для людей, знающих только литературный кадагский? Или объясните мне, что такое сандал.

– Сандалии же. Но я вас пожалею. «Лог Беотис кратко» или «Лог Беотис перевод», выбирайте любой.

Оценив масштаб проблемы по положению ползунка прокрутки файла, Корсак предположил, что пока он прочитает весь перевод, Прохазку удар хватит. И выбрал краткое содержание. Хотя был почти уверен, что Нишка местами приукрасил.

Даже в приукрашенном виде, получалось интересно. Завелось, значит, на Салласте движение «Морфуси Амартиа», выступающие против чарийских школ и инвестиций. Насколько знал Корсак, появилось оно давно, лет тридцать назад, когда эмигранты с Урды повалили. Но как было, так и сплыло. Хотя сам Сотирис, который двадцать лет назад взял власть, происходил из эмигрантов и даже в прошлом воевал за Хеллесоюз, своих радикальных коллег он поставил на место. Документ не объяснял, почему. С точки зрения переписки, движение завелось не на шутку только шесть лет назад, когда вышло на контакт с некоей структурой ВЕСНА.

– Как расшифровывается? – спросил Корсак.

– Неважно, это корзэбские шестерки. Вроде борцов за свободу интелей.

Представитель чарийского НКГБ обещал тану Сотирису доказательства, что новый лидер движения «Морфуси Амартиа», владыка Морган, является агентом Содружества. И проповедует абсолютно упоротую даже по меркам Фюлькирата версию «правильной веры», которая буквально считает всех рожденных на антропофабриках живыми мертвецами. И постепенно заменяет несговорчивую «старую гвардию» сторонниками своих идей. И по мере того, как Морган переманивает на свою сторону даже бояр, все идет к международной изоляции Салласта. Ведь раньше движение выступало только против чарийцев, а теперь — против всех развитых инопланетян. Если у засланца получится, Сотирису придется промышлять меньше торговлей и больше пиратством. А значит его заменят на кого-нибудь, кто лучше разбирается в космических кораблях. Сами улики, очевидно, были переданы вживую.

Представитель Сотириса выражал благодарность за предоставленную информацию и просил помощи в решении проблемы. Сеть Моргана разрослась слишком широко. Просто арестовать ударившихся в крамолу бояр не получилось бы. Другие бояре, даже не разделяющие идей «Морфуси Амартиа», вписались бы за друзей-родственников, и тут еще хороший вопрос, кто кого арестует. Требовалось соорудить качественный повод, который показал бы сомневающимся, что Морган беспредельщик, а движение в его новом виде слишком опасно. Сделать это можно было только приударив по кошелькам «партии торговли и инвестиций». Международное возмущение тоже пришлось бы очень кстати.

К счастью, у представителя НКГБ был хитрый план – спровоцировать Моргана на бунт, пока тот не готов. Создать публичный эпизод попустительства чарийцам, после которого люди выйдут на улицы, подкинуть городской ячейке «Морфуси Амартиа» реактивные огнеметы, дождаться их применения демонстрантами, разогнать толпу и повязать лидера за использование в аркологии (где живет множество инопланетников) оружия, ставящего под угрозу ее конструктивную цельность. Дойдя до этого места, Корсак поперхнулся слюной.

– Товарищ Нишка, у вас ведь есть какое-то там училище НКГБ, правда? Разве там не объясняют на первом курсе, что любой план, включающий выдачу разъяренной толпе реактивных огнеметов, априори плохой?

– Я бы не был так категоричен. Но тот, кто провалил операцию, будет наказан.

– Спасибо, сразу на душе легче, – Корсак максимально саркастически хмыкнул и продолжил чтение.

Пока режиссеры думали о деталях, жизнь пошла писать сюжет. Представитель НКГБ случайно выяснил, что у некоего хэрсира Фасулаки есть в гареме девица, подозрительно похожая на младшую сестру адмирала Тепловой, прямо с точностью до способности рассчитываться в магазине от ее имени. И потребовал объяснений. Представитель Сотириса запросил времени для уточнения деталей, и к следующему утру оказалось…

– Кобель-фалафель, – выругался Корсак. А потом еще раз, более витиевато.

Оказалось, что вот вам, уважаемые партнеры, ее биометрия. Лицо то, но пальчики не совпадают, а сетчатка тем более. Просто уважаемый хэрсир Фасулаки, будучи десять лет назад весьма унижен при встрече с кораблями чарийской эскадры, захотел иметь возможность, цитата, «с размаху и на всю глубину драть в жопу» ее командира – тогда еще вице-адмирала Александру Теплову. Получить полностью реальное удовлетворение запроса можно было даже не мечтать, а полностью виртуальное не устроило бы изысканного господина, поэтому он выбрал что-то среднее. Подписка на услуги «Парадиз Этернити» включала пластические операции для хэрсира и его семьи, но делать точную копию официального лица такого уровня инопланетчики отказались, справедливо опасаясь проблем с НКГБ. Поторговавшись, сошлись на «чем-то похожем». Так вторая жена Фасулаки получила восстановленное по слитой базе погранконтроля лицо Дарьи Тепловой – младшей сестры Александры, официально записанной в пропавшие без вести достаточно много лет назад, чтобы РОП был заморожен. Прочитав это, Корсак долго и внимательно смотрел Нишке в переносицу. Отвел взгляд, все же, первым, но, напоследок, сердито фыркнул:

– Они, блин, даже не представляют, по какому тонкому льду ходили. Еще чуть-чуть, и два новейших ОБК стеклили бы города Салласта. С размаху и на всю глубину.

– Вы флотский. Не мне говорить вам о важности «чуть-чуть».

Получалось, что, не дождавшись объяснений до вечера, начальник особого отдела анклава в Беотисе отправил перед сном страшную, как ему казалось, правду, на Альфу Волка. Причем личной почтой, чтобы Нишка не перехватил. Причем не только Тепловой, но и другим адмиралам. В секретном файле это не указывалось, но Корсак помнил. И понимал, что именно поэтому следующее сообщение представителя НКГБ начиналось с тезиса: «Нам нужно действовать быстро, возможно, через две недели здесь будет эскадра». Представитель Сотириса соглашался, что следует торопиться, но причину называл уже другую. Фасулаки был в списке особо сочувствующих владыке Моргану, а запрос неизбежно шел к нему. Теперь корзэбские агенты могли что-то заподозрить, особенно если учесть, что чарийцы похитили жену хэрсира. В ответ представитель НКГБ уверял, что беспокоиться не о чем: он замнет конфликт, и в ближайшее время устроит более организованную провокацию. Через несколько дней увлеченных обсуждений деталей представитель Сотириса прислал сообщение, начинающееся со слов: «Вы ЭТО называете организованным?!»

Чариец отвечал: «Нет, наша группа должна выдвинуться послезавтра». Далее шла затянувшаяся на всю ночь утряска, во время которой обе стороны отходили писать Фасулаки. В итоге, план решили запустить из сложившегося положения дел. Хэрсир оказался подозрительно сговорчивым и прижать его, к сожалению, не получалось. Но арест некоего аль-Асими, лидера городской ячейки «Морфуси Амартиа», все равно ожидался. Переписка заканчивалась на соглашении о том, что точка невозврата будет пройдена в 16–20 по столичному времени.

– А дальше? – спросил Корсак.

– А дальше сервера ОГАСУИ взорвали. Товарищ Задорнов вытащил накопители памяти и доставил сюда, спросите у него.

– Товарищ Задорнов, – Корсак встал из-за изолированной консоли и вернулся к общему столу, – скажите, что же могло пойти не так в этом чудесном плане?

– Вмешались сауо, – вздохнул дипломат. – Заранее, как оказалось, вмешались. Мы следили за известными нам матками, связанными с Корзэбом. И за секретными закладками бояр сомнительной лояльности. Не уследили за птичками. Хотя я должен был догадаться.

Корсак осуждающе посмотрел на Нишку. Молодой и неопытный Задорнов мог не догадаться, но несменяемый особист с огромным стажем…

– В итоге, – продолжил Задорнов, – Митлянскому пришлось идти на крайние меры, чтобы выжить. Обозный сказал ему этого не делать, Митлянский сказал, что возьмет нулевую, если комендант не заткнется. В итоге, виноватыми в глазах рядовых дайверов выставили нас. И мы имеем дело со всей дружиной Салласта, которую вполне договороспособный тан… вряд ли до сих пор контролирует, тут Прохазка права.

Блондинка уже съедала глазами Корсака – славного храброго контр-адмирала, от которого ждала честного решения. Еще бы, не Обозному же всех спасать. Этот лопух не только позволил Митлянскому делать что угодно, но и оставил на себе всю ответственность. Он со своими подчиненными справиться не способен, чего говорить о дайверах.

– Товарищ председатель Совета Коммуны, – подчеркнуто официально отчеканил Корсак, – скажите, пожалуйста, чего конкретно вы хотите добиться оглаской секретной информации?

Широко распахнув слезящиеся глаза, Прохазка на одном дыхании выпалила:

– Они поймут, что во всем виноваты вышедшие из-под контроля гэбисты, а гражданские власти Союза ни при чем. И не станут бомбить хабитат. Анклав в Беотисе, конечно, придется забыть, но хотя бы станция у нас останется.

– Что за бред! – воскликнул Нишка.

Два делегата со странным значком, явно не относящиеся ни к анархистам, ни к технократам, повернули друг к другу усталые лица, кивнули чему-то своему и вышли из зала. Но, кажется, никто, кроме Корсака этого не заметил. Их можно было понять. Ладно бы предлагалось использовать данные о связях с Корзэбом как компромат…

– Я уже задавала тебе этот вопрос, – заорала Прохазка, приковывая к себе внимание всех остальных. – Товарищ контр-адмирал, он просто своих выгораживает.

– Она хочет сделать моего человека козлом отпущения, – перебил ее Нишка. – Но ничего уже нам не отпустят. Ей Фасулаки этого не обещал. Он сказал: выдайте виновных, выведите крейсер, сдайте Беотис, – и тогда поговорим. Товарищ контр-адмирал, Прохазка вводит вас в заблуждение, чтобы протолкнуть свое возмутительное решение по шагам. Скопом вы бы этот бред никогда не приняли.

– Бред это устраивать войну, пока остается возможность для дипломатии.

– Очнись ты уже, нет такой возможности. Они сожгли шион. Если Фасулаки в итоге даже не постреляет, его не поймут. Теперь это для него вопрос дальнейшей власти над Салластом.

– Он знает, что мы сильнее, – воскликнула Прохазка. – Здесь группа ОБКр, нет нужды разводить стрельбу.

– Стрельба уже идет, дура ты мелкая.

– Из-за тебя, старый пердун.

– Какая на хрен разница?

– Большая! Коммуна не должна страдать из-за всесоюзного идиота.

Понимая, что в этом препирательстве ничего нового не появится, Корсак набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул:

– Тихо! Я голосую. Против. Информация не покинет пределов этой комнаты.

Прохазка повернула к нему возмущенно блестящие глаза и дрожащим голосом спросила:

– Что?

– Против резолюции о передаче секретных данных. Простым большинством – отвергнуто. Фиксируйте, товарищ председатель.

– Вы что, заодно с ним?

– Нет конечно. Я рассуждаю логически. Шансы договориться с про-корзэбским эмигрантом с Урды, сделавшим из своей жены клона адмирала Тепловой, чтобы было интереснее драть ее в жопу… скажем так, гораздо меньше, чем мои шансы разбить его флот без потерь. Настолько меньше, что последствия, в сущности, не важны.

– А без флота, – радостно подхватил Задорнов, – дайверы будут иметь очень мало перспектив на стезе пиратства. Партия торговли и инвестиций победит. Люди все равно умрут, но Салласт вынужден будет остаться открытым. Все как я говорил. Товарищ Корсак на моей стороне.

– Ладно товарищ Корсак, – Прохазка повернулась к Задорнову, – но вы-то знаете местную специфику. Гаранты независимости Салласта – все вокруг. Если разбить дайверов, придут они, и тут уже без потерь не выйдет.

– Вы ничего не забыли? – спросил Корсак. – Граждане этих гарантов сейчас защищают Беотис вместе с нашими, и, благодаря Митлянскому, об этом знает весь мир. Я подумал о том, что будет после. После будут интервью с чудом спасшимися. Там пострадали все, кроме сауо. И никто, кроме сауо, плакать по «Морфуси Амартия» не будет.

– Все так, – кивнул Задорнов. – Но для этого надо выполнить требования Митлянского, а у нас кораблей не хватает.

– От имени фракции Народной Самообороны, – взял слово один из выходивших делегатов со странным значком, – мы уже предлагали решение этой проблемы.

Корсак не заметил, как эти ребята вернулись. Зато вспомнил значок. Некоторые граждане Союза считали, что технократ Каменев пренебрегает проблемой безопасности от внешних угроз, а якобы оппозиционные анархисты не предлагают достаточно решительных мер. На центральных мирах эти идеи почти никто не поддерживал. Даже среди живущих на границе с агрессивными недоразвитыми дайверами за «эн-со» голосовало от силы пять процентов населения. Вероятно, поэтому Прохазка ответила очень грубо:

– То, что вами заменили другого делегата на волне вспыхнувшей паранойи, не дает вам права говорить от лица всего народа. Вы потеряете свое место, как только паника уляжется. Предлагаемое вами решение возмутительно, неприемлемо и противоречит международному праву.

– С каких это пор международное право стало богом, чтобы приносить ему в жертву наших отважных ребят?

– Товарищи! – воскликнул Корсак. – Давайте все по порядку. Голосование закончилось, результат есть. Давайте председатель формально объявит, что там с резолюцией.

– Резолюция, – всплакнула Прохазка, – отвергнута. Но из-за вас погибнут люди.

– Теперь об этом. Поскольку коммуна находится в состоянии самообороны, и дело затрагивает все объекты Союза в системе, я призываю этот Совет передать Силы Системной Обороны и коммунальную милицию в прямое подчинение старшему по званию военному начальнику. То есть, мне.

– За! – радостно вскричал Обозный.

Видно было, что у него гора с плеч свалилась. И не только у него. Комната буквально заполнилась одобрительными возгласами прежде, чем Прохазка успела что-то сказать. Корсака помнили, о его репутации знали. Каким образом в Совете оказалась исключительно молодежь – вопрос хороший. Но теперь они чувствовали себя как дети, у которых есть шанс попасть из сложной ситуации к папочке на ручки. Корсак не сомневался в таком исходе, и, после короткой утряски формальностей, в которой участвовали вернувшиеся делегаты со странными значками, ранний визит в Совет оказался заведомо не напрасным. С Вуковичем Корсак уже договорился, что в крайнем случае они возьмут нулевую. Теперь не пришлось бы отказываться и от возможностей стационарной обороны Переволочны. Казалось, что все складывается наилучшим из возможных образов.

И тут пол заходил ходуном, а воздух принес далекий, но громкий скрежет.

Глава 21, в которой одни бьют, а другие бегут

Многие из живущих достойны смерти, а многие из умерших — жизни. Ты можешь возвращать к жизни? То-то же. Тогда и не спеши осуждать на смерть. Никому, даже мудрейшему из мудрых, не дано видеть всех хитросплетений судьбы.

(С) Дж. Р. Р. Толкиен, «Властелин Колец»

Котовская резко захлопнула дверь и тяжело выдохнула. По очкам пробежала строчка «обнаружен человек», дополненная значком домика.

– Это я, – Соня укоризненно посмотрела на камеру, стоящую на тумбочке.

Строчка сменилась на «лицо не опознано с достаточной уверенностью; включите свет или примените голосовую идентификацию». После целого дня, проведенного с детишками на пляже, глаза болели от яркого солнца. Поэтому Соня произнесла:

– Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж.

Строчка сменилась на «добрый вечер, София Котовская, Милый Дом приветствует вас».

Соня выбрала такую идентификацию, что перепутать ее с кем-либо трудно. Разве что с другим представителем ее поколения. В лакедонском языке не было звука «ч». Ни в одном слове. Каждому студенту, изучавшему сераречский, стоило огромных усилий научиться произносить хоть что-то похожее. Следующее поколение уже слышало язык международного общения Союза в детстве и таких проблем не испытывало. Спустя тридцать лет жизни на других планетах Котовская перестала называть свою страну «Шарийским Союзом», но все еще выговаривала коварную скороговорку с совершенно неподдельным акцентом.

Соня сняла очки, подсвечивающие ей стены и дверные проемы тонкими контурами, и повесила их на крючок. По памяти дошла до санузла и помыла руки, считая про себя до сорока: «мизен, энас, зио, триа, тесера…» Говорят, родной язык это тот, на котором ты считаешь в уме. В таком случае, родным для Сони оставался лакедонский. И она могла с тем же успехом ставить на идентификацию эту считалку. Ни в сераречском, ни в хну не нашлось корректной передачи ни для лакедонского звука «зе», ни для тех гласных, которыми на самом деле оканчивались «зио» и «триа». Неожиданно возникшие мысли о том, какая же она здесь чужачка, погрузили Соню в прострацию, и через полминуты после окончания счета женщина обнаружила, что все еще растирает пенку жидкого мыла между пальцами. Спохватившись, Котовская подставила кисти под струю, выключила воду и потянулась к полотенцу. Там же, где и обычно. Зубную щетку и ленту Соня тоже могла найти с закрытыми глазами. Некому переставлять все это. Последний сколь-нибудь постоянный партнер растворился в воздухе после знатной ссоры около десяти лет назад. Сынишка в четырнадцать уже считался совершеннолетним и мог выбирать, где жить. И почему-то предпочитал интернат маминой полуторке.

Закончив с руками, Соня умылась. Струи чистой воды унесли в слив морскую соль и оставшийся на бровях песок, но ничего не смогли сделать с накопившейся усталостью. Глаза привыкали к темноте, и их переставало щипать. Пришла очередь устройства, соседствующего с умывальником. В обычный день Котовская оставила бы трусы и шаровары валяться здесь же, просто не натягивая их. Сегодня должен прийти Илья, которого придется встречать в более серьезном виде. Поэтому пришлось упаковаться обратно. По той же причине, проходя мимо двери в спальню, Соня лишь с тоской посмотрела на проступавшую в уличном свете широкую кровать. Не заправленную. Ни заправлять ее, ни нести в постель грязь с улицы, Котовская не собиралась. Благо в кухне-гостиной была софа. Именно там спал сынишка, пока жил с мамой. Теперь же Соня уверенно плюхнулась туда с разбега, подгребая под живот диванную подушку. Веки немедленно и самопроизвольно опустились. «Нет! Нельзя», – сказала себе Соня и резко встряхнула головой. Сначала нужно вернуть Илье рюкзак.

Она достала видеофон и посмотрела время. Пришла домой позже, но и Илья опаздывал. В сообщениях БВИ болталось «буду через полчаса», и значительная часть этого периода уже прошла. Не спать двадцать минут – очень даже выполнимая задача. Открыв управление Милым Домом, Котовская аккуратно сдвинула один из ползунков чуть вправо. Диодные лампы залили комнату мягким голубоватым светом. Достаточно спокойно для отдыха глаз, но заснуть уже не получится. Не получилось бы в обычной ситуации, но пляж и шестеро детишек выжали из Сони все силы, и веки продолжали опускаться. Она сделала то, что делают все в такой ситуации – пошла листать ленту БВИ. И немедленно увидела там новости с Переволочны. Самым горячим в сети Рокота было обсуждение коллажа про чарийский военный корабль. Буйная молодежь без тормозов вовсю скидывала друг-другу картинки, на которых фраза рифмовалась таким же образом, но был уже не корабль, или не чарийский, или то и другое вместе. Впечатлительные взрослые ругались, что так нельзя, а наиболее эрудированные из них вовсю пытались найти ответ на вопрос, считают ли они это нормальным. В смысле, не выходки молодежи, а исходный посыл. Гневные комментарии были густо замешаны с фактами про Фюлькират вообще и Салласт в частности, находящимися далеко за пределами общеизвестных. Увлекшись парадом словесности, Соня долистала комментарии до прикрепленного видео «Более развернутая версия про чарийский военный корабль». Предпросмотр сразу показал, что это не шутка. Красный парадный мундир длиннорукого дайвера подделать было невозможно, таких бакенбард никто на Рокоте не носил, а на заднем плане виднелся вполне правдоподобный интерьер боевой рубки. Соня нажала на белый полупрозрачный треугольник.

– Я хэрсир Макарис Фасулаки, – сказал дайвер на подправленном нейросетью, но, судя по движениям губ, изначально очень ломаном сераречском, – главнокомандующий флота свободных дайверов Салласта, и это мое открытое письмо к Совету Переволочны Южной. Также оно предназначено контр-адмиралу Корсаку, чьи действия уже больше, чем просто нарушение международных правил космогации. Я вижу, куда идет ваш КОСО, и это нельзя назвать иначе, чем полномасштабным вторжением в нашу систему. Ваши возмутительные военные маневры в пространстве Салласта разгневали свободных дайверов. Ваши действия в отношении торговых судов противоречат международному праву и ставят жизни людей под угрозу. Вы пытаетесь договариваться с нами за кулисами, но сами же разрушили всякую возможность таких переговоров. Отныне мы будем разговаривать только публично. И только после того, как ваша группа ОБКр покинет систему Салласта, а ваши войска покинут незаконно оккупированную аркологию Беотис. До тех пор не может быть никаких переговоров с лицемерными колонизаторами, не уважающими нашу культуру, наш суверенитет и ими же самими подписанные международные договора…

Котовская остановила воспроизведение. Группа крейсера – и полномасштабное вторжение. Хэрсиру бы пьесы писать. Драма или комедия – пока не понятно, но, если Соня правильно помнила штаты, пехоты на КОСО хватило бы максимум вытащить из Беотиса застрявшего там майора Митлянского. Не имея в своем распоряжении тяжелой техники, она не могла вести общевойсковой бой. Во всяком случае, не могла в нем продержаться против армии тана Сотириса. Или он там уже не правит, если письмо от имени «свободных дайверов», а правит этот… все другие суждения отступили на второй план, когда Соня проговорила про себя имя «Макарис Фасулаки». Она точно его уже видела. И лицо, если присмотреться, похоже…

На лицо того максимум пятнадцатилетнего юноши с шевроном батальона «Элатовуно», который вжимался в стену с поднятыми руками и широкими глазами смотрел на дуло пистолета, направленное на него вылезшей из подбитого вимера тогда еще не Котовской.

– Товарищ, ты его обыщи и свяжи, – сказал тогда сержант тяжелой пехоты. – На мушке лучше я подержу.

Он был чертовски прав, потому что видел слезы, проступающие на лице девушки. У нее на руках только что умерла подруга, а пехотинец в принципе лучше стреляет. Стоило Соне убрать пистолет, как она тут же пожалела об этом. Юноша улыбнулся.

– Что лыбишься, ушлепок?

Мальчик улыбнулся еще глупее, но промолчал.

– Лицом к стене.

Максимально грубыми касаниями, которые она могла изобразить, Соня прошлась по рваным мембранным штанам и обожженным рукавам куртки защитного цвета. Никакого оружия, никаких гранат. Пацан даже нож успел сбросить, хотя хеллейцы очень гордились своими ножами. Из интересного в карманах нашлись выключенный видеофон в чехле с елью и военный билет. Набрав пин-код «пятнадцать-одиннадцать», Соня хмыкнула:

– Почему я не сомневалась? Хоть бы раз биометрия реально понадобилась. Ладно, – она спрятала трофейный наладонник в карман, – посмотрим, кто ты есть.

В военном билете было написано «Макарис Фасулаки». И специальность «гранатометчик». Соня прочитала это три раза, и ее руки задрожали.

– Ушлепок, ты как давно стрелял? Во что?

– Да не стрелял я, – яростно воскликнул Макарис. – И не хотел. Меня у метро загребли, сказали или так, или пришьют на месте.

– У метро тебя, дрочилу, взяли. Фигли тогда на плече ель в круге? Хеллейская армия вроде с крестами.

– Так эти, – всхлипнул Фасулаки, – фашики забрали. Какая тут армия? Вояки отсюда еще зимой свалили, только фашики остались.

На дворе было восьмое марта.

– Зимой значит? – рявкнула Соня, размахивая серой книжечкой военника, – сколько дней у вас теперь на гранатометчика учат?

– Тетенька, ну посмотри на меня. Какой я гранатометчик? Я так, подай-принеси.

– Изодранная курва тебе тетенька! Тут черным по белому написано: гранатометчик. И что ты больше года с ними, – Соня быстро листала документ, едва не вырывая страницы. – И что тебе на руки целая «пельта» выдана. Сраный противотанковый крышебой…

… который разнес фонарь ее вимера и убил Олю. Но об этом Соня промолчала.

– Да не стрелял я в вас! – выкрикнул мальчик и окончательно расплакался. – Это все они написали. Говорят, чтоб не сдристнул, чтоб в плен не взяли.

Дабы окончательно убедиться в своей правоте, Соня открыла фотографии на трофейном видеофоне. И лучше бы она этого не делала. Разумеется, мальчик красовался там с «пельтой». Но еще и с отрубленными кошачьими головами в руках. И на фоне творчески растерзанных трупов разных мелких животных. И бросающий айю всему вокруг. Еще до вступления в «Элатовуно», если цифра в военном билете верна. К сожалению, ни одного снимка, подтверждавшего бы участие юного живодера в пытках именно людей, не было. Значит, он выкрутится.

– И нахрена ты мне врешь, если у меня твой видеофон?

Макарис заткнулся, но продолжил тихо всхлипывать.

– Можно я его пристрелю? – Соня повернулась к сержанту.

– Нельзя конечно. Они сдались.

– Ты его фотки видел?

– Нет, но догадываюсь. Ты знаешь правила. Всех военных преступников будут судить. Со всех сторон. Если там что-то доказывает, что он ублюдок и палач, его казнят. Если ты сейчас расстреляешь пленного, казнят тебя.

– Да нету там ничего! Он только кошек мучил. Но представляешь, во что вырастет?

– Может и во что приличное, – сказал сержант, поворачиваясь так, чтобы Соня видела шеврон интербригады.

Тридцать лет спустя, лежа на диване совсем другой планеты и глядя в заматеревшее, но навсегда прописавшееся в памяти лицо, Соня теперь уже Котовская едким шипением передразнила сержанта:

– Может и во что приличное, добрый чарийский старший товарищ. Может и во что приличное… интересно, где ты сейчас? Ты это видел?

Вместо ответа терминал показал уведомление о сообщении от Ильи: «Поднимаюсь к тебе». Услышав звонок в дверь, Соня открыла ее с видеофона.

– Котовская? – раздался от двери робкий голос геолога. – Эй? Тут темно.

– Правая дверь, – Соня включила свет в коридоре. – Возле холодильника.

В полуторакомнатной квартире кухня и гостиная были объединены. Полуторка – это стандартная студия, в которой живет молодежь, плюс спальня. Послышались приближающиеся шаги.

– Хорошо живешь, – донесся голос откуда-то из-за пределов поля зрения.

Видимо, Илья огляделся. Соня не заметила. Не было сил поднимать голову.

– Сказал молодой ученый, вылезший из джакузи с двумя девушками. Бабушке, которая весь день возилась с детсадовцами.

– Да ладно, бабушка! У тебя вся жизнь впереди. Эй, обнимашек при встрече не будет?

– Анус себе обними.

Илья громко хмыкнул. Рюкзак, который Соня с трудом затащила на третий этаж, огласил кухню резким скрипом. Именно в этом здоровенном походном рюкзаке заключалась трогательная сложность плана с джакузи. Илья остановился рядом с Котовской, а девочки жили на другом конце города. Отсюда рюкзак можно дотащить пешком, от девочек пришлось бы брать электромобиль. Поддавшись уговорам Аси и Шикобы, Соня согласилась, что вещи полежат у нее. Конечно, пожалела об этом немного, пока тащила их по лестнице. Но девочки докинули ей РОП, который водителю вездехода считать, увы, приходилось. Работа-то полезная, но случается раз в полгода.

– Зачем так грубо? Мы, может, последний раз видимся.

– Да ладно, ученый.

– Да. Я завтра улетаю с Рокота.

– Чего так быстро? Я думала, тебе понравилось у Аси.

А она сейчас месяц отдыхать будет: нежиться на пляже, ходить по клубам. Только отчет напишет – и живи в свое удовольствие. В отличие от водителя раз в полгода, ученая могла не возиться с детьми, если сокращает расходы хоть где-то еще. Например, живя в одной квартире с подругой.

– Мне понравилось, – вздохнул Илья, – но увы. Ты не смотри, что мне тридцать два. Я в Союзе родился и новостей видел предостаточно. Каждый раз, когда наши воякеры и особисты хотят подраться, они суют в кадр очередных бедняжек, обижаемых фашистами и мракобесами. Организовать несложно, работает безотказно. Референдум просто так войну не объявит, нулевую при Каменеве судят строго, но если с фашистами, то народ поймет. Искру туши до пожара, беду отводи до удара. Я купил билет на Голконду, вылетаю завтра.

– Но это же просто горячий кусок камня со сдутой атмосферой, – ужаснулась Котовская, – И красная зона по радиации.

– Единственная быстрая вакансия у профсоюза. Поверь, там безопаснее, чем будет здесь через год.

– У тебя странные представления о безопасности. Здесь звездная крепость, фрегаты, три дивизии ВКП и еще больше СПО набирают.

– То-то же, набирают. Как ты сама говорила, служить там будут не волшебные гномики.

– Никто тебя силой в ВКП не загонит.

– Да, просто задерут тарифы на вылет и зарежут РОП всем, кроме военных. Так они для оккупации Эгиды пехоту набирали…

Илья по возрасту не мог сам видеть, как тогда набирали пехоту. Но особенности его формулировки вызвали у Сони и более серьезный вопрос:

– Они? Почему не мы? Ты себя уже гражданином Союза не считаешь?

– Не мы, Котовская, не беспокойся. Вот ты вроде шестьдесят лет живешь, а не заметила. Двести лет назад вторжение на Икарон устроила делегат Степанова, пятнадцать лет назад кризис на Владе решал директор Степанов. Как думаешь, почему?

– Распространенная фамилия?

– Нет, ее внук. Тебе сказали, что Союзом правит народ, а на самом деле это делают многовековые династии демагогов и манипуляторов, легко обманывающих таких, как ты.

– Судя по результату, лучше так, чем династии благородных танов.

– Да. Но лично я в их авантюры вписываться не собираюсь.

– Считаешь, лучше угоститься радиацией?

– После встречи с тобой – абсолютно уверен. Когда все закончится, с Голконды я вернусь слегка постаревшим, но собой. С войны возвращаются другими людьми.

– Что? Да пошел ты!

Соне вдруг стало не лень подняться с кровати. Илья поставил рюкзак на тумбочку и увлеченно размахивал руками, пытаясь объяснить свою трусость. Голконда, конечно, богата актиноидами и расположена близко к звезде. Но в системе Митры есть Яна с ее гелием, поэтому геология Рокота для Союза намного важнее. Кто сказал, что кризис Салласта не закончится на Салласте? Кто сказал, что ученых призовут хотя бы в коммунальную милицию, не говоря уже о принуждении вступить в СПО? Кто сказал, что, даже взявшись за оружие, Илья с его очень условной подготовкой попадет на линию огня, а не в войска обеспечения? Кто сказал, что он будет ранен, убит или увидит что-то такое, из-за чего вернется «другим»? Вероятности – один процент от одного процента.

Соня не помнила, как именно высказала эти мысли. Только что кричала и кидалась в Илью посудой, пока он не выволок рюкзак за дверь и не захлопнул ее. Закрыв замок и воскликнув «наконец-то», Котовская освободилась от лишней одежды и с разбегу плюхнулась поперек огромной двухспальной кровати. Ноги немного свисали, но так было гораздо свободнее, и Соне это нравилось. Она подгребла под себя подушку и перевернулась на правый бок. Минут через пять – на левый. Минут через десять – снова на правый. Пришло то самое отвратительное состояние, когда спать хочется, но не спится. Не получалось не думать над словами Ильи. Над тем, была ли Соня когда-то «другой»: оптимистичной, непосредственной и трусоватой. Котовская села на кровати и тряхнула закружившейся головой. Ответ плавал на поверхности. Была, но не до «Архиппа». А до того взрыва в гимназии, после которого стало понятно, что либо ты идешь на Гибридную войну, либо она придет к тебе сама. Соня очень хорошо помнила душевное состояние свернувшейся клубочком девочки в полосатых чулках, легко могла выудить его из памяти и пережить снова. Ни про одно из испытанных ранее состояний этого сказать было нельзя. Хотя Котовская не страдала склерозом, все детство и юность были для нее просто галочками в анкете – остались в рациональной, но не чувственной памяти. Правда, если так подумать, до поступления в чарийскую гимназию жизнь тоже медом не казалась. Одежду приходилось донашивать за старшей сестрой и мамой, по улице – ходить, оглядываясь в поисках темных личностей. Соседские мальчишки постоянно дергали за косички, и даже переходили к более решительным действиям, от которых у Сони остался шрам. Женщина, родившаяся в неудачное время на Урде, уже не может вернуться с войны «другой». Другой она считай никогда и не была. Настоящим изменением стала чарийская гимназия, позволившая посмотреть на проблему с другой стороны, научившая бить, а не прятаться. Странно, но, судя по Илье, своих детей чарийцы учили иначе.

Котовская потянулась к валяющейся на полу куче одежды, выудила оттуда видеофон и написала Илье в БВИ: «Ты просто не понимаешь, что такое Морфуси Амартиа. За то, чем ты вчера занимался с Асей и Шикобой, они отрезали бы вам всем головы на камеру. Но не сразу, а после…» – далее следовало красочное описание некоторых оставшихся галочками роликов с трофейных видеофонов. В сети молодая Соня избегала их просмотра всеми силами, знала только по пересказам. Но в «Архиппе» политрук регулярно использовал такие трофеи в качестве фона для мотивационных речей «почему мы сражаемся». На середине абзаца Соня сообразила, в чем проблема, торопливо стерла все после слова «камеру» и начала заново: «Ладно бы за это. Они запрещали ношение рубашек и брюк. И нет, не женщинам. Мужчинам тоже. Континент в субтропиках, традиционная одежда – хитон, вот его и носи. Можно только мембранные штаны и только военным». Завершив сообщение несколькими риторическими вопросами, Соня перечитала и отправила.

Илья прочитал и начал что-то печатать в ответ. Время тянулось и тянулось, значки в адресной книге то появлялись, то пропадали. Будучи слишком возбуждена, чтобы ждать, Котовская пошла листать ленту. И очень скоро наткнулась на новую контекстную рекламу. То ли алгоритм что-то понял, то ли все посмотрели обращение защитников Беотиса, но подход художника теперь был принципиально иным. Абстрактных бодрых ребят больше не было. С нового плаката хмуро смотрел комиссар Митлянский с трехдневной щетиной, как на облетевшем всю сеть видео. А вот покрытая копотью кираса была фантазией художника: для официального мероприятия майор ее все же почистил. За девочку отдувалась черноволосая смуглянка кадагской наружности и помятого виду. Рука была перебинтована, изодранная и обожженная туника обтягивала маленькую грудь, как если бы навстречу дул сильный ветер, но девушка уверено держала планшет с выдвинутыми антеннами и прикрепленным джойстиком, какие используются для прямого управления дронами. В тексте никаких побед тоже не было: «Поддержи нас в бою! Смерть врагам свободы!»

Видеофон пискнул, подсказывая хозяйке, что пришел ответ от Ильи. Соню это уже не очень интересовало. Она сделала снимок экрана, выделила лицо девушки и заказала поиск по изображению. На всех агитационных плакатах такого толка всегда были мальчик и девочка, чтобы каждому полу был пример. И обычно они были равнозначными. Если за мальчика сегодня Митлянский, который у всех на слуху, кто же смуглянка?

«Камила Байрамова», – подсказал БВИ, – «23 года. Место рождения – н/д. Образование – благотворительная гимназия-интернат №2, Беотис, Салласт. Место работы – Переволочна Южная, инженер по орбитальному строительству. Личная жизнь – влюблена». В кого – не указано, значит, военный. Выглядело как страничка ничем не примечательной девушки. Да, она свалила в Союз с отсталых планет, но как будто одна такая. Соня улыбнулась и пошла искать фамилию в новостях. Три однотипные публикации все объясняли: «Во время устранения последствий теракта на антенне дальней связи инженер-строитель Камила Байрамова управляла дронами в составе авральной бригады. Она находилась в помещении, рядом с которым прогремел второй взрыв. Байрамова закрыла изнутри помещение, подвергнувшееся декомпрессии, и, рискуя жизнью, лично заделала дыру с помощью подручных материалов. Сейчас отважная девушка находится в госпитале. Ее организм получил незначительные повреждения и уже идет на поправку».

Котовская нажала значок «поделиться» и выбрала Илью. Приписала: «Вот так вот. Тебе-то все равно, тебя зовут не Камила, ты и в Фюлькирате хорошо бы жил интелем. Так что, скатертью дорога на Голконду. Приятного аппетита и счастливой радиации. Товарищи, которым действительно важно, без тебя разберутся». Отправив сообщение, Соня перешла по ссылке, указанной под плакатом.

Глава 22, в которой словарный запас расширяется

В истории нет логики, потому что те, кто ее творит, с логикой даже не раскланиваются при встрече.

(С) Ольга Чигиринская

Прозрачный гофрированный рукав, соединяющий лихтеровоз «Катыр Топламак» со стыковочной балкой Переволочны Южной прекрасно просматривался со всех наружных камер, расположенных как на хабитате, так и на кораблях вокруг. Поэтому, хотя камеры внутри Переволочны почему-то не показывали ничего интересного, вооруженных людей в форме коммунальной милиции, перешедших на корабль, было хорошо видно.

Впрочем, еще лучше их было видно на записях с самого лихтеровоза. Пять мужчин и одна девушка с электролазерами наперевес быстро рассредоточились по мостику, беря на прицел двух ничего не понимающих пилотов.

– Согласно Всесоюзному закону о самообороне коммун, мы реквизируем ваше судно с целью эвакуации Беотиса, – звонко отчеканила девушка.

Международное право действительно допускало такую возможность. Местные власти могли поставить под свое командование гражданские суда под любыми флагами для обеспечения организованной эвакуации из поселения, расположенного в агрессивной среде, конструктивная целостность которого находится под угрозой. Обстановка на Салласте формально подходила под описание. Но был нюанс.

– Ордер есть? – спросил один из пилотов, кудрявый седой и усатый.

– Что?

– Распоряжение совета коммуны, чтобы забрать «Катыр».

Девушка задумалась. Ее спутники не обращали ни малейшего внимания на ход разговора. Два милиционера остались, отплыв в дальние концы рубки и наставив электролазеры на экипаж. Остальные окрыли люк, ведущий к центральному коридору, и скрылись в нем. Второй пилот, тощий парень с длинным лицом и короткой стрижкой, опасливо посмотрел им вслед, но не решился открыть рот. Тем временем, девушка нашлась, что ответить:

– Мы действуем по прямому приказу делегата Куценко. Могу соединить вас с ним.

– Дэвушка, – с подчеркнуто сильным акцентом развел руками старший пилот, – я не знаю, кто такой делегат Куценко. Я знаю, кто такой комендант Обозный. И кто такая председатель Прохазка. Чтобы забрать «Катыр» по закону, вам нужна подпись кого-то из них.

– Иначе что? – сердито фыркнула девушка, взмахнув электролазером.

– Иначе это акт пиратства, за который отвечаете лично вы.

– И?

– И, по регламенту безопасности, записи с камер в рубке непрерывно передаются на центральный сервер Переволочны. Либо вы сейчас покажете мне подпись Прохазки, либо уже наговорили себе на статью. Опустите оружие, и никто не пострадает.

– Я беру нулевую, – воскликнула девушка.

– Нулевую? Вы хотя бы офицер? – дав время на ответ и не получив его, пилот продолжил. – Ясно, по мобилизации ствол получили, чтоб им в честных людей тыкать. Устав знаете еще хуже, чем закон. Нулевая это если вы нарушаете приказ, который у вас есть. Подписи на ордере она не заменяет. И попытки оправдать ей пиратство просто смешны.

– Что? – девушка снова взмахнула электролазером, поднеся его раструб почти вплотную к лицу собеседника. – Да вы вообще кто такой?

– Я подданный ярла Медведко. Ссориться еще и с ним ваше правительство не будет.

Девушка совершила широкий и неуклюжий круг вдоль приборных панелей, попытавшись пройтись. Оттолкнулась от пола ногами, забыла, что в невесомости, и потратила около минуты на стабилизацию. Старательно отшатывающиеся от нее пилоты ничем не помогали, а только смотрели с укоризной.

– Там наши парни гибнут, мы должны их спасти! – повысившаяся тональность голоса и появившееся на лице отчаяние явственно давали понять, что возможности продолжения диалога по существу исчерпаны.

– Дэвушка, я очень им сочувствую, – пилот успокаивающе опустил открытые ладони, как будто взбивая подушку, – но помочь ничем не могу. Покиньте «Катыр» сейчас же, и никто не пострадает.

– Нет, можете!..

На этом месте картинка пропала. Внимательно изучавший ее Корсак еще несколько секунд смотрел в пустой экран прежде, чем повернуться к Нишке:

– Она выстрелила в камеру?

– Нет, выстрелила не она.

Нишка постучал пальцами по видеофону, и на большом экране появилась запись с другой камеры. Судя по маркировке в углу – тоже внутренности лихтеровоза «Катыр Топламак». Судя по открывшемуся виду – коридор внутри центральной несущей балки, к которому крепятся лихтеры. В одном из уходящих вбок к шлюзам коротких ответвлений прятался здоровенный детина в шароварах и цветастом поло. Одной рукой он держался за скобу, другой – за кажущийся странно маленьким на фоне его плеч автомат Галя. Внезапно лицо детины осмелело, он оттолкнулся, приземлился ногами на противоположную сторону шлюза, поднял винтовку вверх, выпустил длинную очередь и снова оттолкнулся ногами, возвращаясь в укрытие. Два электрических разряда ударили в место, откуда он стрелял.

Нишка снова поколдовал с видеофоном. Экран разделился пополам. Первая половина остановилась. Вторая показала трех идущих по коридору милиционеров. Грудь одного из них взорвалась обрывками оранжевой ткани, под которой обнажились плиты бронежилета. Пострадавший отлетел и закувыркался, отчаянно пытаясь стабилизироваться. Его товарищи выстрелили в ответ и прижались к стенам, держась за скобы. Оба видео снова пошли вперед. Детина в поло повторил свой маневр, выплюнув в коридор еще одну очередь, но теперь не попал ни разу. В ответ чарийцы шибанули электролазерами в непрерывном режиме и полосовали стену секунд десять прежде, чем поняли, что опять никого не достали.

– По очереди! – крикнул один из них. – Пошли-пошли!

Они стали стремительно карабкаться вдоль коридора, прикрывая друг друга. Двое перебирают опорные скобы, третий – подстреленный милиционер к тому моменту тоже остановил вращение и закрепился – стреляет. Движение заняло у них полторы минуты. За все это время член экипажа выглянул только один раз и успел выпустить только короткую очередь, а потом стремительно скрылся. И подготовился к бою накоротке, дрожащими руками со второй попытки сменив магазин на новый, ранее заткнутый за пояс.

Когда милиционеры добрались до опасного шлюза, они были у разных стен коридора. Чариец, сделавший последнее движение на противоположной стороне, немедленно залил отнорок непрерывным потоком молний из электролазера, крича: «Зараза!»

И тут же оторвался от опоры. И полетел прямо на голову детине в поло под ответный крик: «Салак, габин мунхарифа!»

Хотя было очевидно, что в этот момент судно тронулось, детина все же пытался стрелять в падающего на него милиционера. Попадал куда угодно мимо. Когда два не очень умных человека сложились в один большой кусок идиота, спусковой крючок все еще не был отпущен, так что, несколько пуль досталось и внутренностям отнорка. Который, к сожалению, вел к стыковочному узлу, занятому лихтером. Раздался стук и скрежет. Поле зрение камеры наполнилось дымом.

– Хафу мани асато! – закричал член экипажа.

– Что происхо… – закричал чариец, командовавший штурмом.

Закончить фразу он не успел. На последнем кадре с камер был хорошо видны стремительно сжимающиеся стены. Корсак хмыкнул. Нишка вывел на экран обстановку вокруг Переволочны. Слишком много кораблей и судов, слишком много расходящихся красных дуг, слишком много пересечений с пунктирами. Диспетчеры, попытавшиеся разместить все, что покидало зону движения маскирующейся под враждебную эскадры Корсака, теперь наверняка лихорадочно жонглируют окнами на экранах, пытаясь отводить грузовики и лайнеры в правильном порядке. Все возможные дроны, буксиры и челноки отстыковались от станции и направляются к крупным обломкам, чтобы цеплять и уводить их.

К сожалению, большинство космических кораблей, возящих грузы от планеты к планете, являются лихтеровозами. То есть, готовыми гранатами. К центральной балке прикреплено множество модулей поверхность-орбита, обычно представляющих собой грузовую версию S-320, SX-3 или чего-то похожего. Лихтеровоз вообще не должен был оказаться на стыковочной балке Переволочны, но, когда места на рейде стало резко не хватать, диспетчеры предпочли стыковать суда наиболее дружественных стран, невзирая на размеры. Взрывчатого вещества в гранате было немного, ведь двигатель солнечно-электрический, а химического топлива оставили только на посадку лихтеров в пункте назначения. Но нашелся один модуль с полутора сотнями тонн азотных удобрений. И чрезвычайно везучие милиционеры развели стрельбу именно возле него. И именно из электролазеров, благодаря чему закоротили проводку, заставив судно дать корректирующий импульс. Вскоре после которого роковой лихтер врезался пристыкованной по соседству яхте прямо в бак с окислителем. И понеслась…

Теперь несколько десятков относительно целых, но неуправляемых лихтеров и более тысячи крупных обломков расходились букетом от лопнувшей пополам стыковочной балки. Один из них уже врезался в находящийся на вершине балки комплекс электростатических ускорителей, надолго оставив Переволочну без собственной тяжелой артиллерии. Другой протаранил саму сферу и взорвался внутри, замедлив вращение и чуть не оставив без кислорода. По счастью, аварийная бригада быстро устранила течь и спасла хабитат. Все, что пристыковано к балке, спасать было поздно. На прошитые осколками грузовики и лайнеры теперь оставалось только отправить эвакуационные бригады. По счастью, большинство судов все же передавало сигнал бедствия, оставляя надежду, что погибших немного. Куда больше Корсак разовался тому, что все корабли его эскадры оставались на внешнем рейде. Крейсер с корветами просто отошли подальше, а перехватчики бросились ловить и буксировать. Наблюдая за этим, контр-адмирал не в первый раз за сегодня задумался, что, если бы не его маскарад, большая часть пострадавших уже приближалась бы к зоне перехода. Увы, вздыхать по этому поводу уже поздно.

– Куценко это тот, в которого я стрелял? – спросил Корсак.

– Да, – кивнул Нишка. – А почему, кстати?

– Мне эти эн-сы не понравились еще когда они вдвоем выходили. Потом мы услышали скрежет и нас слегка тряхнуло. Все долго и ошалело переглядывались, а он один вскочил и бросился бежать. Я решил, что на воре шапка горит. И стрелял в ногу.

И промахнулся. Но от звука выстрела в здании зажглась красная тревога. Двери были заблокированы, а слишком шустрого Куценко попробовали взять под охрану милиционеры. Которым он попытался оказать сопротивление, думая, что его берут под арест. Теперь свежеизбранный делегат из возникшей по такому случаю фракции Народной Самообороны стоял у противоположной стены. Скрючившись, тяжело дыша и зло зыркая на всех вокруг, он напоминал бы загнанную в угол крысу даже без наручников и двух милиционеров по бокам.

– Зачем ты это сделал? – спросил Нишка, повернувшись к задержанному.

Куценко шумно выдохнул что-то похожее на ругательство. Нишка выразительно постучал пальцем по уху. Куценко сказал уже более твердо:

– Под лежачий камень вода не течет.

– Ты намекаешь на председателя Каменева? – Нишка поднял бровь.

– Я не намекаю. Я открыто изобличаю позорную систему, которая пытается провернуть гнилой договорняк, пока простые ребята умирают в Беотисе. Причем с кем договорняк? С упырями, посадившими наших граждан на кол и устроившими там военный переворот.

– Ну изобличил ты, – скучающе протянул Нишка. – Как оно, ребятам лучше стало?

Куценко смущенно замолчал и понурил голову.

– Если смотреть со стороны, – вмешался только что оторвавшийся от видеофона Задорнов, – он «изобличил преступную сущность чарийского режима, не гнушающегося никакими методами, поскольку сила всегда позволяет ему уйти от ответа перед международным сообществом, но только не перед Богом Всемогущим и праведным гневом Его верных». Примерно так сказал Фасулаки в открытом обращении, которое мне сейчас переслали.

– Я правильно понимаю, – спросил Корсак, – что это нам говорит предводитель пиратов?

– Да, но, к сожалению, он говорит это не нам, а всем, у кого есть радио.

Контр-адмирал набрал в грудь воздуха, старательно сдерживая ехидный смех.

– Есть ли здесь сомневающиеся, что вести с ним переговоры бесполезно?

– А это неважно, – Задорнов покачал головой. – Он теперь не собирается их вести.

– Тогда, как командующий вооруженными силами Союза в системе, я приказываю арестовать делегата Куценко по обвинению в превышении должностных полномочий и отдаче заведомо преступного распоряжения.

– Не имеете права! – громко фыркнул Куценко.

– Прохазка, организуйте голосование и утрясите все формальности.

Председатель Совета растерянно закивала. Она так и не отошла после взрыва и просто молча смотрела, как сохранившие самообладание взрослые мужчины соображают на троих.

– Товарищ Обозный, – Корсак поискал взглядом коменданта, находившегося в том же состоянии, что и Прохазка, – организуйте мне демобилизацию всех, кто голосовал за представителей эн-со.

– Возмутительно! – закричал формально пока не арестованный Куценко. – Дискриминация по признаку политических взглядов.

– Решение о том, кого и как мобилизовать в коммунальную милицию, принимает военный комиссар коммуны. Думаю, он поймет. Обозный, да не спите же!

Капитан-бригадир развернулся и неуверенно зашагал к двери, на ходу набирая текст в видеофоне. Корсак посмотрел на свой. Времени до контакта с флотом Фасулаки оставалось предостаточно, необходимости прямо сейчас убывать на «Голицин» не было. Делегаты продолжили заседать, механически бубня формулировки, которые должны были снять с Куценко неприкосновенность. Лукьянова не показывалась из-за шторки, где сидела на протяжении всего разговора, уделяя внимание подчиненным ей диспетчерам. Оставшиеся в зале совещаний представители наркоматов стояли в сторонке и думали о своем.

– Как вам наше болотце? – вполголоса спросил Нишка.

– Полный и честный ответ вам не понравится, – буркнул Корсак, – так что, просто скажу: бывало и хуже. Кстати, что значит «габин мунхарифа»?

Можно было спросить у видеофона, но слышать от человека приятнее.

– Идиот с руками в форме мужского полового органа, скажем так, – пояснил Нишка.

– Хорошее описание. Вот, теперь я знаю не только литературный кадагский. А потом он кричал: «Спасайся, кто может»?

– Примерно.

– Надо как-то реагировать на обращение Фасулаки, – Задорнов тихо, но решительно вмешался в разговор.

– Для кого стараемся? – уточнил Корсак.

Он считал этот вопрос риторическим, но Задорнов постарался дать убедительный ответ:

– Другие дайверы. Мы только что взорвали корабль Медведко, с которым у Союза хорошие отношения. Многие насторожились. Обращение Фасулаки не для нас. Для нас оно слишком наглое. Хэрсир говорит для них. Он прекрасно понимает, что, при любом исходе сражения, Четвертый Космофлот гораздо сильнее. Единственный случай, в котором ему в конечном счете не придется отступить, это получение поддержки за пределами системы. Фюлькир слишком далеко. Когда придет организованная помощь, все будет уже давно кончено. Фасулаки нужно, чтобы соседние таны и ярлы начали активнее действовать против нас. Он пытается посеять в их душах злобу и возмущение.

Корсак еще раз посмотрел на экран наладонника, изучая схему траекторий. Призыв «главнокомандующего флота свободных дайверов Салласта» пройдет, помешать этому уже нельзя. Все корабли и суда, которые не пересекались с Корсаком или не получили приказа отвернуть, подходили к зонам перехода в свой черед. Застряли на Переволочне лишь те, кто делал резкие маневры уклонения. Им требовалось пополнить реактивную массу. Делать это они, конечно же, собирались за счет чарийцев. Теперь выжившие после взрыва захотят еще больших компенсаций. Но это проблемы Прохазки, а не Корсака. У контр-адмирала другие, о которых ему только что рассказали. Если результатом его действий на посту командующего обороной системы станет очередная волна пиратских набегов по всему Дальюгу, сложно представить, в сколь отдаленную задницу его засунет начальство при «переводе с повышением».

– Надо перекрыть инфоповод, – продолжил Задорнов.

– И поскорее, – кивнул Корсак, давая наладоннику увеличение в районе южной зоны перехода. – «Чалышма Бегир», правильно? Переход через сорок минут. Пункт назначения – система П-101. Лазурная Тройка, короче. Главный перекресток путей сектора.

– Спасибо, мы в курсе, – сердито буркнул Нишка. – Есть идеи, чем перекрыть?

Корсак недолго думал над ответом:

– Судя по тому, что я читал про Фасулаки, он тот еще трус и лётчик только по должности. Пусть один из ребят Вуковича вызовет его на дуэль. Поединок на штурмовых катерах. В Фюлькирате же они в моде?

– Здесь в моде дуэли на шеломах, – поправил Нишка, – или пистолетах. Про катера слышу впервые.

– Это неважно, – просиял Задорнов. – Главное вызвать достаточно грубо и, простите за тавтологию, вызывающе. Дайверам по нраву лихость и бравада.

– И чтобы наш пилот не облажался, если вдруг, – сказал Корсак.

– Кажется, я знаю лётчика, который идеально подходит.

Услышав фамилию и звание, Корсак с улыбкой согласился.

Глава 23, в которой приходится объясниться с девушкой

Если вам пришла в голову блестящая, совершенно новая идея из области, в которой вы дилетант, то с высокой вероятностью идея никогда не рассматривалась профессионалами ввиду полной бредовости.

(С) Роберт Ибатуллин

Никита с Камилой лежали на кровати в обнимку, когда безжалостная инерция дернула их в сторону, роняя на пол. Поэтому возможности сгруппироваться не было. Дружно вскрикнув «ай!», они расцепились. Камила стала потирать ушибленную коленку, Никита поднялся на ноги и, чуя неладное, подпрыгнул. Он знал, как выглядит прыжок в половинном тяготении. Сейчас получилось несколько выше и медленнее. Не сильно, но, вдобавок, пол будто бы уходил из-под ног.

– Вот грязь, – прошипел Никита.

Тем временем, Камила, не вставая, дотянулась рукой до упавшего с тумбочки видеофона и прочитала всплывающее оповещение:

– Взрыв 0,3 килотонны в районе стыковочной балки. Столкновение сферы с обломками. Разгерметизация. Укройтесь в ближайшем здании. Не покидайте его. Сохраняйте спокойствие. Проблема с потерей вращения устраняется

– Корабль какой-то рванули, – Никита попытался сделать вид, что следует последней рекомендации. – Взрыв не ядерный и не на обшивке. Переживем.

– Слушай, какого хрена? – Камила подобрала под себя ноги и села. – Эти айаволо тут себя как дома чувствуют. Антенну взорвали, грузовик взорвали. Куда смотрит НКГБ?

В этот момент уведомление пришло и Никите. Вукович, а вернее Лена от его имени, ставил в известность, что к разгребанию (вполне буквальному) последствий взрыва «Симураны» привлечены не будут. Да, рабочих рук не хватает, но пилоты кто где, и пока доберутся, пока взлетят… и вообще, есть специально обученные управлять роями дронов-буксировщиков товарищи… и облажавшиеся перехватчики Корсака… короче, батяня Живан сказал «отдыхаем», значит, отдыхаем. Только укройтесь в ближайшем здании и вот это все. Рекомендации аварийных служб Никита уже выполнил. Оставалось сесть рядом с любимой и приобнять ее за плечи.

– Я же видела тут только чарийские лица, – продолжала возмущаться девушка, – куда бы ни пошла. С чего бы у нас взрыв на взрыве сидит?

Ответ пришел минут через сорок милого воркования в попытках взаимно успокоиться. Камиле пришло очередное уведомление. На этот раз – о демобилизации. Изрядно удивившись, влюбленные полезли в сеть. И нашли там официальное сообщение коменданта Обозного, что делегат Куценко арестован по обвинению в организации взрыва. Поскольку он избирался буквально только что, всех голосовавших за него приказано разоружить на всякий случай.

– Что за бред! – воскликнула Камила. – У нас тут дайверы на носу, а коммуна забирает оружие. И у кого? У самых последовательных своих защитников.

– Как я понял, – сказал Никита, – у тех, кто страдает недержанием. Там превышение и преступный приказ.

– Это я, по-твоему, страдаю недержанием?

Да, Камила голосовала за эн-со. Достаточно типичная ситуация для выходцев с Салласта. Капитан Орлов мог их понять. Все остальные кандидаты, что от технократов, что от анархистов, выглядели слишком бледно. Вообще говоря, он сам голосовал за эн-со, но безуспешно. Их с Камилой округа стали единственными двумя, от которых прошел правильный делегат, а в целом победила Прохазка. К счастью, подозрения пока пали только на коммунальную милицию. Но самое забавное в вопросе было то, кому Камила его задавала. Никита вспомнил свои недавние приключения и не смог сдержать улыбку.

– Что тут смешного?

– Просто, – прыснул Никита. – Нет. Нет, тебе до моего недержания далеко.

– То есть, – испугалась Камила, – теперь и тебя демобилизуют?

Орлов торопливо помотал головой из стороны в сторону.

– Нет. Нет конечно. Батяня Живан нас в обиду не дает. И вообще, ты тут при чем? Ты и так в больнице на ближайшую неделю, а там мы с дайверами разберемся…

И тут видеофон летчика завибрировал. Никита испугано дернулся. Неужели слишком сильно понадеялся на Живана? Вдохнув и выдохнув, капитан Орлов убедился, что вызов исходит от Корсака. Присвистнул, и ответил. С экрана действительно смотрело очень знакомое по торжественным речам ко всякому случаю и роликам из БВИ лицо контр-адмирала, и Никита слегка расслабился. Вряд ли такая большая шишка будет заниматься демобилизацией личного состава ССО.

– Товарищ капитан, заочное знакомство стало личным быстрее, чем я предполагал.

Корсак произнес все эти пафосные слова настолько ехидным тоном, что сложно было не улыбнуться в ответ.

– Рад знакомству, – сказал Орлов. – И все-таки, чем обязан?

– Мне нужно, чтобы вы вызвали хэрсира Фасулаки на дуэль.

Никита поперхнулся слюной и, пока он прокашливался, Корсак продолжил:

– Господин хэрсир тут на международных частотах вещать изволит, какие мы нехорошие. Пытается объединить вокруг себя дайверов, идущих против нас. А сам всего лишь подлый трус и на «Дардо» летать не умеет. Считаю хорошей идеей напомнить об этом публике, пока дайверы не объединились.

Контр-адмирал не спрашивал, умеет ли Орлов. Еще в бытность комендантом Корсак добыл одну из модификаций, благо состоящий у Сотириса на вооружении катер – фактически просто вооруженный «старбуз», и организовал «Симуранам» целый курс полетов на технике вероятного противника. И, разумеется, учебных боев. Как равных, так и против «Стрел» в составе отряда. Не было никаких сомнений, что любой пилот Вуковича управился бы с «Дардо» намного лучше кабинетного хэрсира. Никита был уже готов согласиться, но какой-то черт дернул Корсака продолжить:

– И у нас есть ты, который уже прострелил ему ногу и увел жену. Задорнов предложил напомнить об этом во время вызова. Получится очень унизительно.

Про себя летчик обругал инициативного дипломата последними словами. Вслух – не успел сказать ничего. Милая подруга опередила:

– Что блин? Так это ты с Юлианой таскался?

Конечно же, знаковый ролик Камила видела. Но Никита ни в одном письме ни строчкой не обмолвился о степени своего участия в этой возмутительной истории. Сейчас он тоже не нашелся, что сказать. Услышав в ответ тишину, девушка продолжила:

– Засранец! О чем мы говорили? Никакой левой ерунды, никакого лишнего риска.

– Мы потом говорили, – торопливо вставил Никита.

Видимо, Камила почувствовала фальшь в его голосе, потому что набрала в грудь много воздуха для дальнейшего разноса. Но окрик из видеофона опередил ее:

– Товарищи, я рад вашему семейному счастью, но у нас мало времени. Вызов для Фасулаки должен быть готов в ближайшие полчаса.

Да, как Никита и подозревал, речь шла о приказе, не просьбе. Правильно, нечего отсиживаться, пока экипажи Корсака обломки разгребают. Но временные рамки пугали. Снять ролик требовалось прямо сейчас. После нескольких сеансов хорошо проведенного с девушкой времени в голове была сплошная вата и хотелось спать. Теперь все оставшееся свободное место занял страх потерять Камилька. Когда Никита строил коварные планы в баре, она писала: «если узнаю, что ты там лез с кулаками на нож или еще как-то зря рисковал – найду, кого еще ждать». Орлов действительно зря рисковал. Покамест вскрылся только риск до ультиматума. Но рано или поздно станет понятно, что после тоже было. И не так обидно просто потерять девушку, как стыдно – сразу после зачатия ребенка, выбранного ей из всех возможных желаний. Сразу после признаний в любви.

– Хорошо, – Камила с шипением выдохнула обратно весь запас воздуха в легких. – Мы обсудим нашу ситуацию потом. Сейчас я напишу этому хэрсиру максимально оскорбительный вызов. А товарищ Орлов пройдется по больнице, чтобы найти гермошлем и нормальный фон для записи.

От настолько формального обращения Никита вздрогнул. И тут же дисциплинировано пошел искать, что просили.

План пришлось менять на ходу. Гермошлем в больнице, конечно, нашелся, но вот скафандры были только в баллончиках – совсем аварийные и на боевой ни разу не похожие. Еще бы, ведь в больнице разгерметизация может застать кого угодно, но защищать их нужно только от вакуума: от радиации и прочего конструкция «Сферы» все еще ограждает. Идеальное применение для корзэбской технологии распыляемой одежды. Но вообще не вариант для создания образа боевого пилота. Поэтому пришлось искать кресло побогаче с хорошим видом.

Согласно новому сценарию, капитан Орлов сидел в парадной форме с электронным кальяном, который он на самом деле никогда не курил, но Камила сказала, что так надо. Милая подруга долго, старательно и болезненно ставила герою засос на шее. Якобы, для придания особо фривольного вида, хотя Никита решительно не понимал, что в этом такого. Просто согласился, что девушка, выросшая в Фюлькирате, лучше понимает, как впечатлить дайверов, перечитал несколько раз ее текст, внес два дополнения и, посмотрев в камеру, начал эмоционально декламировать:

– Эй, Фасулаки! Кажется, так ты орал в туалете? Я фамилию плохо запомнил. Как поживает твоя жена? Передавай ей мои лучшие пожелания. Я тут слетал с соратниками в учебную атаку на чарийский крейсер. Завтра на тебя полечу, в боевую. «Голицина» мы расписали всухую, твой «Ворчун» от нас подавно не отобьется. Мне будет скучно, тебе обидно. Может, лучше я пересяду на «Дардо», и ты пересядешь? Разберемся вдвоем как мужчины. Кто тут чей подметок сапога, и чья мама кобыла. Не выйдешь – буду знать, что твоя. Не будет ответа до утра по Переволочне – значит, ты даже говорить со мной боишься, не то что биться.

Камила щелкнула пальцами, давая условный сигнал «снято».

– Как оно? – Орлов пристально уставился на девушку, стараясь уловить малейшие оттенки мимики.

– Твой кадагский не идеален, зато сказал от всего сердца. И достаточно разборчиво. В любом случае, у нас нет времени на второй дубль.

Камила выпалила все это скороговоркой, нажимая что-то на видеофоне. Очевидно, отправляла снятое Корсаку. То, как двигались уголки ее губ, очень не понравилось Никите. Ему показалось, что девушка старательно сдерживает смех. Довольное хихиканье, если быть точным. Закончив копаться в интерфейсах, она продолжила:

– Так что, перейдем ко второй части. Китусь, что за хрень?

– Что «что»? – раздраженно отмахнулся Никита. – Катался по дорогам, зашел в туалет на заправке. Там мужик девушку головой об раковину возил. Я прострелил мужику ногу.

– Молодец. А как так получилось, что командующий флагманом тана лично посетил туалет на задрипанной заправке? Да еще и без охраны.

– Да блин, – Никита хлопнул себя по лбу и крепко задумался. – А покажи мне это видео с Фасулаки.

Посмотрев обращение и с трудом удержавшись от смеха, Орлов сказал:

– Нет, точно он. Разве что у него есть двойники.

– Не стала бы отметать эту версию. Но меня волнует другое. Зачем ты стрелял в человека в мундире? Совсем жить надоело?

Вспомнить настоящую мотивацию было трудно. Прошло больше недели, но беготня, стрельба и управление боевой техникой замедлили ход времени не хуже, чем медиаторы. Не зря по РОП-у в зоне боевых действий день за три считается. А на боевом вылете – за пять. Такая арифметика хорошо объясняла, почему сейчас у Никиты не было ни малейшего понятия, как отвечать на, казалось бы, простой вопрос. Пришлось импровизировать:

– Следующий туалет хрен знает где был. А стоять снаружи и дожидаться, пока девушка затихнет… противно как-то, знаешь. Я бы чувствовал себя подонком.

Звучало очень похоже на то, как Никита мог тогда думать. Во всяком случае, сейчас это казалось ему стоящей причиной. Но не милой подруге. Она широко развела руками, безумно улыбнулась и хлопнула в ладоши:

– Вижу, чувствовать себя идиотом было приятнее.

– Ты знаешь, да.

Теперь задумалась уже Камила. Во всяком случае, улыбка сошла с ее лица.

– Глупость не константа, – продолжал Никита, словно подхваченный музой заумных речей. – Дураками мы все бываем. А на следующий день умнеем. В чем-то идиот, в чем-то наоборот. Но если ты с детства не знаешь, что такое хорошо, а что такое плохо, то вряд ли в дальнейшем получишь эту информацию. Я хорошо знаю, как вести себя нельзя. И как нельзя себя не вести. Это знание делает меня тем человеком, который я есть. Больше скажу, согласие по ключевым пунктам делает нас человечеством. А мозги – дело наживное.

– А тебе обязательно выбирать? – сердито выкрикнула Камила.

– Ну вот пришлось. И, кстати, почему ты не считаешь этот вызов на дуэль глупостью? Особенно с кальяном и засосами.

Девушка склонила голову на бок и стала объяснять медленно, но спокойно:

– Потому что он не придет. Дуэль это не про восстановление чести, а про убийство неугодных. Дайверы давно в курсе, поэтому есть строгие правила. Пистолеты, чистая линия огня, короткая дистанция и только равные по статусу противники. Фасулаки не пойдет, и никто этому не удивится. Корсак тоже вряд ли рассчитывал. Это просто способ показать, как «высоко» мы ставим его лидерство среди свободных дайверов. Дипломатический жест.

– Не объясняет засосов.

– Ну смотри, – неожиданно Камила прильнула к Никите и положила ему руку на плечо, а другой стала водить в воздухе, будто указкой. – Фасулаки назвал себя лидером свободных дайверов. Это замашка чуть ли не на фюлькирство, смотря как понимать. Мы показываем человека, которого считаем ему равным. Этот человек – обкуренный распутный пилот ССО.

От возмущения Орлову стало тяжело дышать.

– Ну спасибо. Как там Фасулаки говорил? Лицемерные колонизаторы, не уважающие культуру? Вот прям почувствовал себя таким.

– Ой, было бы что уважать…

– Постой! – Никита раздраженно сбросил руку с плеча и сделал шаг в сторону. – Ты специально сделала меня посмешищем всего сектора?

– Да, – довольно выдохнула девушка.

– Камила, какого хрена? – летчик схватился за голову. – Мне ж теперь на Салласте в лицо смеяться будут.

– Не-е-ет, – сладостно протянула милая подруга, корча совершенно кошачью рожу, как у кота, дорвавшегося до сметаны. – Тебе, Китуся, теперь на Салласте лучше вообще не появляться.

– Какого хрена? – Никита зло топнул ногой.

Камила поцеловала его так стремительно, что зубы стукнулись. Это было больше похоже на удар дятла по дереву, но просочившийся между губ язычок немедленно сгладил впечатление. Девушка крепко обняла милого друга, будто пытаясь его задушить. А когда Никите удалось оторваться, проворковала:

– Меры предосторожности. Я люблю тебя и не хочу терять. Особенно по глупости. Раз ты не можешь оценивать риски, приходится брать дело в свои руки.

– Ох, Камила, – Никита положил ей подбородок на плечо и обмяк, вешая на девушку свой почти половинный вес. – Ты ведь вообще берега потеряла. Я же свободный человек, хочу и убиваюсь, захочу и…

Сказать «уйду» не получилось. Легкие оказались охвачены странным оцепенением, воздух наружу не шел. Вместо того, чтобы произнести опасное слово, Никита сглотнул неожиданно наполнившую рот влагу.

– Нет, – сказал он после короткой паузы. – Просто не делай так больше. Это подстава.

– Пока не дашь нового повода, – весело сказала Камила. – Устраивать перестрелку с хэрсиром из-за чужой женщины – тоже подстава в некотором роде.

Никита покачал головой, демонстрируя несогласие, но при движении влево уткнулся в нежную шею и непроизвольно поцеловал ее.

– Так что, – хихикнула девушка, – один-один, я считаю. И очень прошу на этом закончить матч. Или есть что-то, чего я не знаю?

Вздрогнув, Никита порадовался, что его лица сейчас не видно. Он быстро оценил вероятность, что Камила узнает скрытую даже от особиста информацию. Риски казались существенно меньшими, чем шанс умереть завтра. Поэтому Орлов решил пренебречь ими, а если сбудется, выкручиваться по ситуации. Вместо ответа он напрягся, перехватив инициативу в объятьях, запрокинул Камилу назад, придерживая за талию, и поцеловал ее, держа на весу. И продолжил целовать, плавно оттесняя в сторону палаты.

Глава 24, в которой чарийцы пьют чай

Обработать ошибку легко: постарайтесь исправить программу. Удачный запуск тоже легко обработать: вы решили не ту задачу. Постарайтесь исправить и эту ошибку.

(С) Алан Перлис

– Серьезно? – из-за пробежавшего по стеклам очков ролика раздался голос Задорнова. – Они не могли придумать менее всратый антураж?

– Они в больнице – ответил Нишка. – До кабины «Стрелы» далеко.

Частым морганием контр-адмирал Арсений Корсак свернул записанное Орловым видео, откинулся на спинку кресла, тронул очки за дужку, зажимая кнопку голосового ввода, и скороговоркой выпалил:

– Компьютер, вызови штаб полка «Симуранов».

Пока там отвечали, Корсак размял шею. Она уже начинала затекать, а в голове варилась каша. Контр-адмирал прекрасно понимал тех, кто до сих пор предпочитает видеофоны. Для работы с людьми через очки дополненной реальности лучше присесть. Пока особист и дипломат спорили, насколько возмутителен полученный ими материал, и нужно ли требовать второго дубля, очки нарисовали в воздухе лицо и бюст адъютанта полковника Вуковича. Кудрявая брюнетка сидела перед настольным компьютером, поэтому изображение было живое. Запрашивая соединение, Корсак боялся, что забыл ее фамилию, потому что знал молодую женщину лишь по упоминанию в письмах Живана. К счастью, услужливый компьютер подписал все, включая имя и должность.

– Товарищ Сошинская, у вас есть контрольные видео из кабины пилотов?

– Так точно, – кивнула адъютант.

– С открытым лицом есть?

– Так точно, – теперь в голосе Сошинской сквозило легкое удивление.

– Я перешлю вам ролик, который записал капитан Орлов. Возьмите оттуда голос, приклейте к какой-нибудь записи из кабины и поправьте движения губ нейросетью. У вас есть десять минут.

– Будет сделано.

Хоть ответ и прозвучал бодро, девушка отшатнулась от монитора, что было прекрасно заметно Корсаку. Еще одним нажатием на дужку очков контр-адмирал сотворил в дополненной реальности окно файлового менеджера и сбросил сделанную Орловым запись в штаб. После чего отключил связь. Дождавшись, пока командующий закончит махать перед собой руками, Нишка саркастически хмыкнул:

– Заметят же. Но да, лучше не будет.

Оставив себе не более десяти минут до того, как его в следующий раз потревожат, Корсак прикинул наскоро, какое из важных и срочных дел можно успеть. Недолго думая, окликнул своего адъютанта:

–Полянский, камеру. Я запишу видеообращение.

Мичман выскочил из-за за границы поля зрения, доставая видеофон и настраивая увеличение. Корсак оценивающе пробежался взглядом по фону. В гостиной Совета Переволочны фон был вполне нейтральный: бледно оранжевые стены без рисунка для солидности, плакат с голосующими мужчиной и женщиной напротив карикатурных буржуев «Ты решаешь, как тебе жить, а не 12 сенаторов», повсеместные фикусы и лианы на ажурных рамках для создания атмосферы в обоих смыслах слова. Совет страдал ерундой в соседнем помещении, звуки оттуда почти не доносились. Для того, что собирался сказать Корсак, никакие новые одобрения от Прохазки формально уже не требовались. Дождавшись, пока Полянский устроится поудобнее и поднимет палец вверх, контр-адмирал начал:

– Всем судам торгового и пассажирского флота. Я, контр-адмирал Корсак, от имени ВКФ Чарийского Союза уведомляю, что завтра, двадцать первого девятого ноль пятого, вводится закрытая зона, включающая траектории, подходящие сверху к Переволочне Южной. Основание – статья 73 части 5 Конвенции ОБСБЛ по использованию космического пространства. Цель – проведение минной постановки в рамках совместных учений ВКФ Чарийского Союза, ВКС ЮЗР и сил обороны коммуны Переволочна Южная. Предупреждение выпущено за шесть часов до начала постановки, в соответствии с регламентом. В приложении находятся пространственные и временные границы закрытой зоны, а также расчетное окно опасных траекторий. Если ваш полетный план пересекается с ними, вы должны принять меры, чтобы избежать столкновения. Заявки на аварийные танкеры принимаются диспетчерской службой Переволочны Южной в обычном режиме. Ка-эс.

– Камера выключена, – кивнул Полянский.

– Отлично. Отнеси это на подпись Прохазке, – памятуя случай с капитаном лихтеровоза, Корсак решил для надежности завизировать сообщение у знакомого всем председателя, – и отправь на «Голицин». С комментарием, что минирование по четвертому варианту, – удобно отдавать приказы, когда заранее продумал возможные ходы противника. – Временные границы окна выбрать исходя из движения кораблей Фасулаки. Выпустить предупреждение строго за шесть часов до: не раньше, чем мы обязаны. Вопросы есть?

– Никак нет, – гаркнул адъютант, и скрылся за раздвижной дверью зала совещаний.

Поставив наушники в режим пропуска извне только распознанной речи, Корсак включил музыку. Тоска зеленая на языке гела, группа эмигрантов с Дарбата. Вообще не понимая слов, Корсак мог сполна насладиться вокалом, не отвлекаясь на него слишком сильно. И не стал выключать, а только приглушил, когда поступил вызов от Сошинской. Проведя кистью слева направо, контр-адмирал впустил девушку в поле зрения.

– Видео ваше, смотрите.

До финального срока оставалось три минуты, так что, Корсак действительно позволил себе лично оценить результат монтажа. Неизвестно, что и когда капитан Орлов говорил в кабине явно застывшей на стоянке «Стрелы», но выглядел он гораздо серьезнее, чем в оригинале. Отчего записанная сегодня звуковая дорожка звучала более убедительной и даже грозной. Полностью удовлетворенный результатом, Корсак торопливо бросил:

– В открытое вещание, в Галактическую Сеть. С официального аккаунта полка. У вас минута.

– Сделаю, – сказала Сошинская и отключилась.

Вызывав виртуальную клавиатуру, Корсак зашел на публичную страницу «Симуранов» и обновлял браузер каждые пять секунд, пока не увидел, что новость появилась. Сверившись с часами, он понял, что до последней синхронизации с «Чалышма Бегир» – успели. Контр-адмирал вздохнул с облегчением. Теперь можно было заняться долгими делами.

– Компьютер, вызови капитан-бригадира Обозного… Здравствуйте, товарищ Обозный. Спешу вас озадачить.

Комендант тоже разговаривал через очки, поэтому Корсак видел только его аватарку. А дыхание фильтровалось микрофоном достаточно надежно, чтобы не выдать эмоции. Оставалось только гадать, насколько расстроился Обозный, когда узнал следующее:

– Я буду командовать боем с крейсера. Устав. Раньше еще можно было как-то натянуть, что станция – крупнейшая боевая единица, но без статических ускорителей она не боевая. Так что, Переволочна на вас. И работа с толпой гражданских вокруг. Общайтесь с Лукьяновой сами, мне недосуг будет.

– Принято.

Несмотря на односложный ответ, театральная пауза выдала Обозного с головой. Боялся он брать ответственность. Особенно за толпу гражданских, которые неизбежно начнут паниковать и делать глупости. Что ж, работа в ВКФ – не только высокий РОП. И все же Корсак попробовал успокоить собеседника:

– По-хорошему, до вас не дойдет. Здесь только ОО осталась. Но могут прилететь шальные. Закон сохранения импульса, сами понимаете. Надо убирать суда с опасных траекторий и отстреливать то, что идет в саму станцию.

– Да, да, я справлюсь, – раздраженно отмахнулся Обозный.

– Поставьте электронную подпись, что командование принято.

Корсак отправил собеседнику стандартную форму. Только когда загорелись значки получения и принятия на учет в ОГАСУИ, он позволил себе отключить связь. За растаявшим в воздухе аватаром показалась служебная «собачка», на широкой спине которой стоял чайный сервиз. Проследив за взглядом Корсака, сидящий в соседнем кресле Нишка пробежался по воздуху пальцами выставленной вперед кисти. Он тоже был в очках и использовал виртуальную клавиатуру. Повинуясь команде, манипулятор «собачки» взял чайник за ручку и аккуратно наполнил одну за другой пиалы. Услышав плеск горячей жидкости, Задорнов оторвался от видеофона.

– Здесь есть сад, – Нишка указал на дверь, противоположную ведущей в зал совещаний, – и беседка, все как надо. Но по опыту я знаю, что в такие моменты никто не может как следует вырваться из суеты.

– А жаль, – сказал Задорнов, – сейчас бы баньку, и пусть весь мир подождет.

– Подождет, как же, – усмехнулся Корсак. – Вот увидите, уже через пять минут мне будет звонить капитан «Голицына» и спрашивать, почему не второй.

– А почему не второй? – спросил дипломат.

– По второму варианту…

– Отставить! – гаркнул Нишка. – Мы не можем пойти в беседку, но должны хоть немного насладиться чаем. Разбирайте.

Плавным, спокойным и грациозным движением он взял со стоящего рядом с заварником блюдца круглое печенье с рельефным изображением кролика и откусил краешек. Задорнов и Корсак последовали его примеру. Вкус был очень насыщенным: казалось, что оно более чем наполовину состоит из орехов.

– Рецепт с Эзеры, – сказал особист. – Из долины Багера, если вы не знали. Традиционное хавирское блюдо. Теперь позвольте…

Он протянул Корсаку пиалу. Спохватившись, контр-адмирал взял правой рукой другую пиалу и протянул ее Задорнову, который был вынужден встать с кресла, чтобы замкнуть круг.

– За нас, – сказали они хором, и приняли предложенное питье левой рукой.

Синхронно с товарищами поднеся напиток к носу, Корсак вдохнул аромат широко раскрывшихся листьев. Взвинченный мозг почти не воспринял запах. Оказавшись в потоке событий, нужно приложить недюжинные усилия, чтобы сохранить способность наслаждаться мелочами. Только на третьем глотке Корсак понял, что перед ним молочный улун. А в этот момент уже считалось приличным вести разговоры. И Задорнов не преминул спросить:

– Так что там со вторым вариантом?

– В теории у нас хватит осколочных мин, чтобы начисто заблокировать возможность безопасного спуска к Переволочне для лихтеровозов. Двигаясь по спирали, они просто зависли бы на промежуточной орбите, и первый вариант был о том, чтобы выиграть таким образом время. Второй, вообще-то, был под переход по эллипсу, но гипербола даже лучше. Дайверы очень торопились достичь Переволочны поскорее. Теперь у них тут линия смерти.

Задорнов скривился и потряс головой:

– Звучит как то, что было с видео вызова. Простите, профдеформация.

– Термин из эпохи, – терпеливо объяснил Корсак, – когда все ходили на световых батареях. Участок, где ты обязательно должен тормозить под максимальным ускорением, чтобы не промахнуться мимо пункта назначения. Самое опасное место, поскольку известно противнику заранее, и там наверняка будет готов сюрприз. А облака не ускоряются, и спрятаться сложно. Для современных кораблей это скорее «воронка смерти», но у Фасулаки не современные. Мы могли бы перекрыть им всю линию смерти с хорошим запасом.

– Тогда почему не сделаете?

Не поняв, серьезен ли вопрос, Корсак продолжил тем же менторским тоном:

– Флот никуда не денется. Через несколько дней маневр пришлось бы повторить, а мы не ждем подкреплений. Четвертый вариант – это принять бой в удобной диспозиции вместо того, чтобы откладывать его. Здорово экономит нам мины.

– Теперь я понимаю, почему вас так часто «увольняют с повышением». Наркоматы на девяносто процентов состоят из людей, боящихся окончательных решений, советы еще хуже. Сами видите, что имеем в итоге.

– Не хочу вас расстраивать, но настоящая беда в другом, – Корсак скрыл за очередным глотком чая попытку выбрать аккуратную формулировку. – Ваш остаток на девяносто процентов состоит из людей, которые много чего, возможно, принимают, но только не адекватные решения.

– А вы стоите в белом пальто, – улыбнулся Нишка.

– Скорее сижу примус починяю.

Они могли бы долго обмениваться колкостями и любезностями, но капитан «Голицина» действительно позвонил спросить, почему не второй. Почти сразу после того, как Полянский показался из дверей, ведущих в комнату для совещаний. Хорошо было то, что капитан читает быстро. Плохо было то, как предсказуем он оказался в своем стремлении избежать боя. С учетом результатов «генеральной репетиции», такое стремление было бы вполне понятным при любой политической конъюнктуре. Когда Корсак закончил снабженное мотивационными пинками объяснение, Задорнов и Нишка были уже в своих делах. Контр-адмирал напряг память и пришел к выводу, что срочных задач на Переволочне не осталось. Сверившись с автоматическим органайзером и переспросив у Полянского, он сказал:

– Я на корабль, спать. Увидимся уже после боя.

И пошел к самокату. Милиционеры на выходе были гораздо более напряжены, чем несколькими часами ранее, но узнали Корсака в лицо и не спросили документы. И хорошо: не пришлось доставать видеофон. Досадная пауза в уличном движении, вызванная разгерметизацией, как раз закончилась. Ремонтники заткнули брешь быстрее, чем «Сфера-6» успела потерять сколь-нибудь значимую долю воздуха. Думая о взрывах на обшивке орбитальных станций, люди обычно плохо представляют себе их размеры и скорость реакции аварийных служб. Чтобы разгерметизация была серьезной угрозой, нужна ядерная бомба. Или прямое столкновение с кораблем первого массового класса. Или с кораблем поменьше, но на такой скорости, что это не сильно отличалось бы от ядерной бомбы. Хуже было с весом. Разрушенный шарнир не получалось заменить быстро, хотя застрявший там здоровенный кусок лихтера уже вытащили. Сфера продолжала медленно терять скорость вращения, создавая у всех людей внутри ощущение качки. Если шарнир разрушится, ситуация станет гораздо опаснее, но этого не ожидалось. Во всяком случае, так писали в отчетах, которые командующий бегло просмотрел полчаса назад.

Оставленный на парковке самокат уже кто-то забрал, но в другом ее углу легко нашелся новый. Корсак построил маршрут с помощью навигатора и ехал по стрелочкам, больше смотря по сторонам, чем следя за дорогой. Улицы были абсолютно безлюдными, риск кого-то сбить отсутствовал. А вот красота живых изгородей была тем, что Корсак хотел взять с собой. Освежить в памяти перед очередным сражением. Проведя большую часть жизни на искусственных средах обитания, Корсак научился чувствовать их индивидуальность. Свое жилище чарийцы украшают кто во что горазд, но уникальность людей сильно преувеличена. Те, кто живет вместе, всегда вырабатывают общий стиль, наделяя каждую орбитальную станцию уникальным характером. Переволочна всегда казалась Корсаку очень юной и непосредственной. Сердцем он чувствовал, что защищает от дайверов маленькую босоногую девочку в розовом платьишке, даже, наверное, свою дочь. Умом он понимал, что это хорошая мотивация, и хотел прихватить побольше. Ради этого контр-адмирал даже сбросил несколько вызовов, исходивших от главного интенданта эскадры, который, видимо, как раз озадачился тем, чтобы взять материю для осколочных мин из запасов станции.

С важной логистической бюрократией и другими возникающими делами Корсак разбирался уже в челноке. И в тесных стальных коридорах крейсера, пока шел к своей каюте. Не таких уж и тесных на самом деле: два человека могли разойтись спокойно. Это после Переволочны они казались такими. Сколько ни проживи в космических кораблях, а контраст с открытыми пространствами разителен. Даже с искусственными пространствами космических станций. Во время похода Корсак думал, что унаследованная от пошедшей на повышение предшественницы, Анны Черной, каюта стала его домом. Визит на прежнее место службы показал, что это не так. Можно было заподозрить и раньше, ведь за все три года на должности командира соединения руки так и не дошли поменять висящую на стене картину, черно-белого вепара в цветах. Корсак больше любил морские пейзажи, и все же почему-то не решался трогать этот элемент интерьера. А с ним он все еще жил в том, что около десяти лет являлось домом Черной. Да, хотя не каждый житель искусственной среды обитания имел столько личного пространства и мебели, как адмирал на ОБКр, сердце упорно твердило, что пока рядом не цветет парк и не бегают детишки, не дом это. Так, временное пристанище. В котором, увы, приходится проводить слишком большую часть отведенного на жизнь времени. Неожиданно твердило, раньше за контр-адмиралом таких мыслей не водилось. А теперь вдруг завелись. Уж не старость ли это? Добравшись до каюты, Корсак тяжело вздохнул, сгоняя внезапный приступ меланхолии, и приказал адъютанту:

– Полянский, я чистить зубы и спать. Связь выключу: завтра нужна свежая голова. Скажите товарищу капитану первого ранга, что он за старшего. Все простые запросы решайте на свое усмотрение, сложные сортируйте.

Уже в конце фразы Корсак клацнул зубами, чуть не прикусив язык. Задумавшись и загрузившись, он перешел с адъютантом на «вы», чего обычно не допускал. Неразумно создавать лишнюю дистанцию с человеком, который является внешним контуром твоего мозга и фильтром входящих сообщений. Видимо, Полянский понял это как-то иначе, потому что он буквально просиял:

– Не беспокойтесь, Арсений Валерьевич… товарищ контр-адмирал… постойте, – Полянский посмотрел на видеофон, ища взглядом цифры часов. – Вы будете спать, когда «Ноны» стартуют?

– Ничего, проснусь как раз к интересному. План давно утвержден, товарищ подполковник справится.

Корсак был не настолько уверен в этом, как хотел показать, но свежесть мысли в самом бою действительно важнее, чем особенности подготовки к нему. Закончив раздавать инструкции, он снял очки, зашел в вытянутый пенал индивидуального санузла, выдавил пасту на щетку и стремительно пробежался ей по зубам, удаляя немногочисленные остатки скудного завтрака. Обедом были печенья, съеденные с чаем, и фруктовое пюре, перехваченное между обсуждениями в Совете и разруливанием последствий катастрофы. Ни то, ни другое, почти не оставляет следов. Ужинать не хотелось. Прополоскав рот, контр-адмирал несколько секунд смотрел в зеркало. Отражение выглядело задумчивым, на самом же деле в голове плескалась усиленно создаваемая пустота. Удовлетворенный наконец ее качеством, Корсак снял форму, распластался на кровати, сгреб в охапку одеяло, повернулся к стене и немедленно заснул.

С какой-то точки зрения, бой действительно начался, пока он спал. Формальным началом иногда считаются первые прожиги корабля, который идет делать первый выстрел. Выпущенное в срок предупреждение вызвало ожесточенную ругань в эфире, прибавившую головной боли диспетчерам Лукьяновой, но было полностью проигнорировано флотом Фасулаки. Четыре «Ноны», загруженные выше крыши осколочными минами, включили двигатели, поднимаясь над круговой орбитой Переволочны. Мины не имели своего пузыря, поэтому ставились сильно заранее. К моменту их взрыва контр-адмирал Арсений Корсак завтракал. Если считать началом боя сами первые выстрелы, их он не пропустил. Зато пропустил капитан «Голицына», которому отводилось всего четыре часа сна – против адмиральских девяти. Но сам момент взрыва Корсак не видел. В молодости он любил, еще не вылезая из кровати, надеть дор-очки и вывести на них тактическую обстановку. С возрастом пришло терпение. Поэтому, когда контр-адмирал наконец стал обозревать космос через консоль в боевой рубке, красное облако точек уже разошлось достаточно широко, и дайверы даже начали реагировать на него.

Как и ожидалось, Фасулаки выбрал единственный вариант, при котором бой все еще мог состояться: не тормозить. Достигнув начала линии смерти, эрзац-москитоносцы отказались от включения двигателей, чтобы успеть пролететь над приближающимся облаком. Только лишь разминувшись с ним, они начали тормозить. Но – расчет был тверд – не успевали. Поэтому отстыковавшиеся катера сразу окрасились яркими факелами горящего шиона. Такими темпами «Дардо» придут к Переволочне с полупустыми баками, а носители будут здесь только через один оборот, то есть, нескоро. Десять крупных кораблей тормозили с обычным ускорением, предпочтя принять удар на броню. Созданная «Нонами» плотность осколков была опасна для широко раскинувшихся световых батарей, но не брони корветов. Им предназначалась другая управа. Когда установленный заранее отсчет времени показал шесть нулей, Корсак вызвал уже проснувшегося и занявшего свое место капитана ОБКр:

– Начинайте движение.

И тяга возвестила о том, что бой начался уже не формально, а вполне себе предметно.

Глава 25, в которой вызов принимает себя сам

Мощь — это натягивание лука, расчет — это спуск стрелы. Тот, кто хорошо сражается, ищет все в мощи, а не требует всего от людей. Поэтому он умеет выбирать людей и ставить их соответственно их мощи. Тот, кто ставит людей соответственно их мощи, заставляет их идти в бой так же, как катят деревья и камни. Природа деревьев и камней такова, что на ровном месте они спокойно лежат, а на покатом – приходят в движение... Мощь того, кто умеет [это], есть мощь человека, скатывающего круглый камень с горы в тысячу саженей.

(С) Сунь Цзы, Искусство войны

Капитан Орлов хорошо провел время с милой подругой, но нельзя остаться ночевать даже в полупустой больнице, если ты не пациент. Странное правило, если учесть, что чарийские больницы все время стояли пустыми. Проблемы со здоровьем давно стали редкостью, и с большинством все же случавшихся чарийцы могли разобраться, не доезжая до стационара. Но нормативы койко-мест рассчитаны на техногенную катастрофу, эпидемию неизвестной болезни… или бомбардировку, которая как раз маячила на горизонте. Возможно, скоро это изменится, но в последний день мирной жизни Камила была одна не то что в палате – на этаже. И все равно худая женщина в белом халате пришла бы выгонять посетителей строго по расписанию. Помешать этому могла разве что разгерметизация Переволочны, но ее устранили быстро. Так что, за пятнадцать минут до конца разрешенного времени Никита Орлов поцеловал Камилу, позволил девушке последний раз прижаться к его груди и начал одеваться. Медленно и не торопясь, регулярно прерываясь на новые поцелуи, он все же успел пересечь проходную в срок. Дежурная уже не пыталась делиться новостями, но явно расстроилась, что лишена возможности гнать сердитым голосом красавчика-пилота.

Всю дорогу до дома Никита прокручивал в памяти время, проведенное с Камилой, и практически мурчал от удовольствия. Хорошо, что дорога была пустая, иначе он непременно во что-то врезался бы. Дом находился через улицу от базы «Симуранов», а комната отличалась от доставшейся Орлову в Беотисе, только тем, что находилась на втором этаже стеклянного здания, а не в отдельном картонном домике. Сейчас в ней для Никиты существовала только кровать. Стоило летчику сесть на нее, как скопившаяся усталость навалилась с тяжестью восьмикратной перегрузки. Неудивительно. Легко заснуть в ночь перед боем, если правильно провел вечер. На что-то такое и рассчитывал полковник Вукович, давая своим подчиненным увольнительную. Никита еле успел раздеться прежде, чем его спина радостно расплылась по мягкой перине, а сознание провалилось во тьму.

Капитан Орлов встал за несколько минут до будильника, и противный звон настиг его в процессе утреннего туалета. За легким завтраком лента БВИ рассказала о закрытых Корсаком для якобы учебного минирования траекториях. Никита легко понял, о чем речь, даже не глядя на картинку. И с радостью принял новость, что минирование частичное:

– Правильно, чего тянуть кота за яйца.

Сказав это, летчик почти услышал звук переключателя где-то внутри черепной коробки. Все, боевой режим. Пора на работу. С таким настроем зарядка пролетела быстро, и лишние проволочки куда-то исчезли, поэтому к воротам базы Никита пришел на десять минут раньше назначенного времени. Насвистывая «мы рождены, чтоб сказку сделать былью», он приложил палец к сканеру и посветил лицом в камеру.

– Голосовая идентификация, – потребовал динамик.

– Раз, два, три, четыре, пять, – спохватился летчик, – я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват.

– Здравствуйте, товарищ капитан. Проследуйте на медосмотр.

Свернув в длинный отнорок, Орлов ожидаемо не заметил никакой очереди. Однополчане в основном предпочли отоспаться. Живя в пешей доступности, легко контролировать время, и обычно летчики начинали собираться не более чем за пять минут. Десять – это сильно заранее. И все же быть первым приятно: греет душу и сокращает лично твои потери времени. Никита расстегнул пуговицу и сунул руку в ближайший биомонитор. Мобильные датчики размером с таракана скользнули под рубашку, занимая позиции на шее, подмышке и внутренней стороне локтя. Из-за их маленького размера это ощущалось как щекотка. Очень удачно приобретенная на Парадизе технология: еще сто лет назад приходилось брать анализ крови буквально лазерным перфоратором или ставить специальные импланты. Теперь конструкция была полностью съемной и бесконтактной.

– Эй, Маркиз!

Никита дернулся, чуть не вырвав руку из биомонитора. И на секунду завис, пытаясь понять, что услышал. В дверях стояла Лена Сошинская, уже в комбезе и, как говорится, застегнутая на все пуговки. Это как раз не удивляло: адъютант летит с Вуковичем вторым номером, набираться опыта и поддерживать связь с ОБКр. И спит стабильно меньше, как вчерашний студент. И, возможно, вообще за монитором. Необычной была фамильярность, с которой девушка обратилась к старшему по званию. Это боевые летчики спокойно называли друг друга позывными, а недавно пришедшая мичман, которая скоро уйдет, обращалась к ним через «товарищ» и по званию. Но не сегодня. Прежде, чем Орлов понял, как отвечать, Лена продолжила:

– Ты чем упоролся вчера?

– Что? Нет. Вот глянь, – Никита кивнул в сторону биомонитора.

– Я вчера глянула. То видео, которое правила для страницы полка.

Комок, мигом собравшийся у Никиты в горле, сделал резкий кульбит. Нет, страница полка – это, наверное, объяснимо и правильно. Но все равно стыдно. Хотя…

– Правила? Сильно.

– Полностью, к кошкам, весь видеоряд меняла. Чем ты вообще думал, когда его записывал.

– Не я думал, – сказал Орлов, высвобождая руку из довольно пискнувшего биомонитора.

– Типичная история, и все же. Я знаю, что ты дерзкий, но не настолько, блин.

– Камила думала.

– Камила? Ах да, она. Маркиз, ты бы не встречался с девушкой, которая желает тебе смерти.

Не дожидаясь ответа, Сошинская громко хмыкнула и вышла, оставив Никиту с открытым ртом. Естественно, он полез на страницу полка, смотреть видео. И преисполнился благодарности к трудолюбивой Лене, которая сделала видеоряд нормальным. Да, там уже было много комментариев от жителей Салласта, полных «приятных» пожеланий смелому летчику и его родителям, но попытка Камилы опозорить любимого провалилась. И надо ли говорить, что Фасулаки предпочел проигнорировать вызов?

Все это капитан Орлов читал по дороге до шкафчика, а дойдя – выкинул из головы.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…

Одевшись, Никита поднялся в лобби – здороваться с прибывающими товарищами, принимать дружеские хлопки по плечу и стараться не краснеть, слыша «так их» по поводу вчерашнего видеоролика. Сегодня время ожидания было строго определено и отсчитывалось большим циферблатом, поэтому постоянно отвлекаемый Никита и не заметил, как пришло время спускаться к катерам. Торопливо заняв место, авторизовав ядерное оружие и включив оборудование, Орлов испытал настоящее облегчение, когда слова диспетчера «жо-три, рулите на исполнительный старт ноль-шесть» поставили точку в бесконечном обсуждении дерзкого вызова. Рулежка, обратный отсчет и катапульта пролетели незаметно. Магнитного паруса сегодня не ожидалось: взлетали по скоростной схеме. Зато красные точки над удаляющейся Переволочной были самыми настоящими. И купались в настоящих шионовых факелах, стремясь не промахнуться мимо боя. Где-то впереди «Князь-воевода Даниил Голицын» шел без маскировочной сети, щупая пространство радарами. Мелочь же шифровалась: маскировочных сетей в ордере было явно больше, чем корветов, а от буксируемых имитаторов перехватчиков рябило в глазах. Как помнил Никита, КОСО и два легких охотника ушли к Салласту, будучи уже на полпути. Малозаметных охотников, которые тоже должны входить в группу ОБКр, он пока вообще не видел. И, будучи наслышан о высокой аварийности, подозревал, что Корсак просто оставил их на базе, чтобы не рисковать капризным двигателем в «горячей» зоне.

По команде Вуковича «Симураны» включили свои двигатели, направляя выхлоп по касательной к орбите Переволочны. Станция, находившаяся ранее в центре передней полусферы, не приближалась, а уходила вниз. Пузыри были выкручены на самый минимум, как и у крейсера. Линии фактического прогноза траекторий сходились клешнями вокруг строго определенной области. Путь туда должен был занять несколько часов. Что корабли, что москиты могли двигаться намного быстрее, но всех привязывала к себе стоящая на кону станция, мимо которой дайверам нельзя промахиваться. Защитникам, в свою очередь, нельзя обогнать дайверов. Часть времени ожидания была скрашена брифингом от Вуковича, который полковник провел в пути по установленной лазерной связи:

— Вербовщик обещал вам достойного противника. Простите, других не завезли. Сказал бы я на месте диванного адмирала не с Дальюга. Враг у нас коварный и опасный, хоть и летает на ведрах с гайками. Не расслабляйтесь. Они выпустят облако и будут держаться в нем. Будет дистанция до тысячи километров, а местами до сотни. На такой что пылемет, что лазер — невелика разница. Даже индукционные пушки опасны. На перпендикулярных курсах облако пролетим за несколько минут. Им хватит шиона маневрировать не хуже, чем вы на термояде. Им хватит ложных целей пережить, а времени на отстрел очень мало. Вы к этому готовились, просто напоминаю. Расслабишься — умрешь. Или коммуну погубишь. Заход у нас один, поэтому действовать будем так...

Далее последовал короткий и безэмоциональный рассказ о плане боя. Когда инструкции и вопросы закончились, Никита попробовал читать. Не выходило. Чем плотнее сжимались клешни, и чем ближе к точке встречи были яркие факелы, тем труднее было сосредоточиться на тексте, тем сильнее дрожала каждая клетка летчика, впервые в жизни вступившего в бой таких масштабов. Обычно в кабине «Маркизы» было легко успокоиться, но не когда наконец свалилось понимание, что на кону судьба целого государства, пусть и маленького на фоне прочих звездных империй. Сегодня капитан Орлов с друзьями должен уничтожить его космофлот. Осознание своей значительности отвлекало от пресных текстов буквально после каждого абзаца. Печатные слова не укладывались в голове, охваченной предвкушением грандиозных событий. Бросив с десятой попытки, Никита включил музыку. То самое: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...»

Время шло, неплохо впечатавшее в спинку кресла стабильное круизное ускорение сменилось поворотом и еще более сильным торможением. При сбросе лишней скорости и выходе на нужную круговую орбиту пришлось сжать зубы, но — тоже ничего сверхъестественного. Индикатор запаса топлива тревожно полз вниз, и «Маркиза» предупредила, что потрачена половина. Оставалось утешаться тем, что противнику непредвиденные корректировки даются еще труднее. Наконец, клешня сошлась. План начинал становиться реальностью, а сказка — былью. Прекратившие торможение и выпустившие облако дайверы падали на Переволочну сверху. «Симураны» шли им наперерез, чтобы встретить примерно в семидесяти тысячах километров от хабитата. «Ноны» остановились примерно на той же орбите, но с опережением: им предстояло вести из пылеметов ретроградный огонь, оставаясь почти неуязвимыми для «Дардо», вооруженных в массе своей индукционными пушками, которые стреляют тяжелыми, но медленными снарядами. «Голицын» с корветами прикрытия висел ниже и в отдалении, держась на пределе досягаемости своих макропушек. И тоже расходился с противником, имея возможность даже в худшем случае скрыться от любых претензий со стороны орудий вражеских катеров разгоном пузыря на максимум. Контр-адмирал Корсак сделал правильные выводы по итогам учений: он не оставлял Фасулаки других целей, кроме самой злой и живучей. Никите было не по себе, но не потому, что он за себя боялся. А потому, что видел следующий шаг плана «Б». Уход ВКФ под пузырями спасал, конечно, от индукционных пушек, но не оставлял шансов вернуться к Переволочне вовремя. Если до этого дойдет, среда обитания обречена, а там Камила, и вот за нее Никита боялся. Даже если больницу не накроет шальным снарядом, милая подруга обязательно сделает какую-нибудь героическую глупость во время штурма. С дайверами такие шутки всегда заканчиваются печально.

Впрочем, первая угроза Камиле возникла еще до того, как клешня сомкнулась. За двести тысяч километров, как раз одновременно с пылевым облаком, дайверы выпустили торпеды. Целясь при этом не в прикрытый ордером «Голицын», а в плохо защищенную Переволочну. Двадцать пять импортных корзэбских «Протеев» рухнули вниз, обгоняя свои носители и засвечивая их прожиги. На фоне ярких факелов первых ступеней никто не мог отследить, как разошлись корабли за облаком.

— Симураны, я Волк. Ставим барраж.

Быстрым движением пальцев Никита передал приказ «Маркизе». Умница оставалась включенной в сеть полка и вместе с другими «Стрелами» быстро начертила траектории снарядов, покрыв их расчетными временами выстрелов. Орлов не глядя одобрил огневое решение. Дальность заметно превышала прицельную для пылеметов, но целиться и не требовалось. Вместо баллистики работала статистика. Кресло часто задрожало, заразившись вибрацией двух блоков ускорителей, ведущих огонь в максимальном темпе. Пунктирная сетка дорожек стала наливаться сплошным синим цветом сбывшегося, похожим на цвет выхлопа газовой горелки. Шедшие впереди «Ноны» из группы ОБКр поставили свой барраж, никак не согласуясь с «Симуранами», но еще сильнее насыщая пространство смертью. Не так плотно, как хотелось бы: стреляли только восемь перехватчиков, а у ВКФ их было вдвое больше, даже за вычетом ставивших мины. Понятно, что четверо не успели вернуться и прямо сейчас просто давали обзор с дополнительного ракурса, но где еще восемь — Орлов не понимал. Надеялся только, что Корсак придумал для них хорошее применение.

Торпеды крутили соплами во все стороны, выводя умопомрачительные кульбиты между треков. Ракурс для стрельбы был неудобен, а расстояние — слишком велико. Созданные отнюдь не глупыми инженерами «Протеи» прорывались, почти не оседая на огненной сети, но «Маркиза» поворачивалась короткими резкими рывками, перенося барраж дальше. Творение корзэбского сумрачного гения успешно проходило испытания на прочность одно за другим, но только чтобы столкнуться с новыми и новыми. Время от времени «Протеи» все же гибли. Смертельно опасный град таял, хоть и медленно. Когда огонь пришлось прекратить из-за опасности для судов на рейде, к Переволочне приближались всего три торпеды. Выносные зеркала сфокусировали на них свет лазеров. Одна из целей вспыхнула последний раз, а две другие, видимо, получив команду, активировали боеголовки преждевременно. Вспышки ядерного пламени, расходящиеся конусы плазмы, отметки накрытия на зеленых точках, сигналы бедствия от гражданских судов, — но ни один из них не отмечен как критическая ситуация. Так, радиаторы поцарапали. Сама Переволочна потеряла несколько зеркал, но за целостность корпуса бояться нечего.

— Зачем они это сделали? — недоуменный голос Лены разнесся по тактической сети. — Знали ведь, что не прорвутся.

— Чтоб мы понервничали, — расслаблено выдохнул Вукович. — Трактористы хреновы.

Проверяя эту гипотезу, Никита посмотрел на индикатор расхода боеприпасов. Миллион миллионов залпов пылемета — всего десять килограмм рабочего тела, а энергии четыре реактора давали с запасом. Даже стреляя в максимальном темпе в течение пятнадцати минут, «Маркиза» не потратила сколь-нибудь значимую часть боекомплекта. Вскрывать настоящее положение катеров тоже не было смысла: «Симураны» пока не прятались. Оставалось признать, что Фасулаки выпустил торпеды по хабитату просто для того, чтобы нанести с их помощью хоть какой-то ущерб. Это наполняло возмущением, но и бодрило.

— Он сейчас расписался, что не верит в свою победу, — сказал Никита.

— Согласен, — сказал полковник. — И с тобой, и с ним.

Реальность должна была проверить гипотезу уже совсем скоро. Под прикрытием растянувшегося на десять тысяч километров облака пыли дайверы упали в огневой мешок. «Маркиза» сообщила об облучении на характерных частотах ЛС «Периметр» и через несколько секунд начала рисовать тысячи размытых контуров, пока что сливающихся в сложный ландшафт, подобный горному. Количество целей далеко превышало способности катера их сопровождать. Диполи и уголковые отражатели тоже весили немного, и дайверы их не жалели, изобразив намного больше целей, чем «Голицын» смог бы расстрелять за оставшееся у колонии время.

Но он и не стрелял, только светил радаром. Боевая сеть «Симуранов» нарисовала трехмерную решетку. Никита выбирал ее ячейки — и в каждую уходил залп пылемета. Потоки сплетенных из углеродных нанотрубок шариков сметали уголковые отражатели и проходили насквозь дипольные фантомы, немедленно отмечаемые как пустышки. Время контакта шло, облако приближалось, и Никита уже начал беспокоиться, как дополненная реальность показала первую четкую вспышку. Рассеянная в широкое облако пыль не могла пробить броню, но прощупала контуры, скрытые за маскировочной сетью. Бдительный «Периметр» тут же выдал оценку: в прицел попал «Дардо». Тратить на него выстрелы макропушек не стоило, поэтому цель была делегирована «Симуранам». А конкретно — «Маркизе», уже наведенной как раз куда надо. Улыбнувшись, Никита подкрутил колесико и зажал гашетку. Длинная сплошная очередь вонзилась в борт вражеского катера. Внешний слой буферного щита принял удар, но только первых шариков. Следующие десятки и сотни ворвались в открывшуюся дыру и начали грызть следующие слои. Когда они добрались до топливного бака и выбили изрядного размера искру, «Дардо» вспыхнул, распадаясь на кусочки. Будь у него метановая заправка, так просто не вышло бы. Увы, чтобы разминуться с минами, но не станцией, «гражданского» метана не хватило бы.

Орлов сосредоточенно кивнул и продолжил работу. Расслабляться было совершенно не время, ведь на перпендикулярных курсах огневой контакт скоротечен. Черное облако стремительно приближалось, а вместе с ним и тот момент, когда преимущество в дальнобойности орудий утратит свое значение. Момент, когда близость противника заставит включить массажные вкладки, вбрасывая в кровь замедляющие восприятие медиаторы, дать волю воображению, рисующему необычные маневры, и древнему инстинкту обезьяны, продолжившей свой род потому, что лучше и быстрее прочих искала яркие плоды в зеленой листве. Точка принятия решения, не отвернуть ли.

Впрочем, сразу было понятно, что никто не отвернет. Катера дайверов взрывались один за другим, но их численность сокращалась возмутительно медленно. Как с «Протеями» недавно, только те защищались маневром, а эти хорошо спрятались. Время от первой находки до второй тянулось мучительно долго, от второй до третьей его прошло не меньше. После второго сбитого Никита наткнулся на рыбку покрупнее. Первый сосредоточенный залп не выбил из цели всю дурь, как это случалось с катерами. Несколько следующих нащупали весьма объемные границы твердого корпуса. Информация о том, что попался как минимум корвет, ушла на «Голицын» без вмешательства Никиты. Полыхнули макропушки. Рассеял дымную пелену факел двигателя, моментально демаскируя один из «Сурерге». Неизвестный хэрсир очень хотел жить, но залп двенадцати макропушек тридцать-четвертого калибра на ста тысячах километров не оставлял ему шансов. Принципиально похожие на снаряды пылемета, но куда более грозные графеновые шарики разорвали в клочья его броню. Подозрительно яркая вспышка была сразу разложена «Маркизой» на частоты. Оказалось, что Корсак не пожалел снарядов с наполнением из дейтерида лития, а термоядерные микровзрывы не пожалели «Сурерге». Корвет потерял ускорение, но остался в захвате радара и следующими двумя залпами был окончательно добит. Орлов уже переключился на другую цель, продолжая то, что покамест было больше похоже на рыбалку.

— Симураны, я Волк. Включить марево. Завесу. Расходимся. Разгон восприятия.

Вскоре Никита понял, зачем. «Голицын» к тому моменту имел еще два целеуказания и продолжал по ним стрелять. Второй подбитый корвет включил ту же логику, которую продемонстрировал Фасулаки, запуская торпеды. А именно — нарушил режим бесшумного хода и в последнюю минуту жизни залил чарийские катера ураганным огнем собственных пылеметов. Они были мощнее установленных на «Стрелах», и на такой дистанции уклониться от них было не легче, чем от лазеров. Оставалось только прятаться, а об этом «Симураны» позаботились все же чуть позднее, чем следовало. Прежде, чем корвет был добит макропушками, дополненную реальность осветила вспышка на месте одной из подписанных точек небесно-голубого цвета. Никите некогда было вспоминать фамилию погибшего однополчанина: он яростно дергал ручку, уворачиваясь от выстрелов. Именно уворачиваясь, потому что к пылеметам прибавились импульсные пушки. Словно задавшись вдруг вопросом: «А что, так можно было», все уцелевшие корабли дайверов присоединились к заградительному огню. Они засветили себя, но цели «Голицына» на ближайшие несколько минут были расписаны, и помочь он ничем не мог. В пространстве вдруг стало очень тесно, боевая сеть перестала пробиваться через помехи и рыбалка превратилась в охоту, заодно поменяв местами дичь и жертву.

Захватив в прицел и полив из пылеметов катер, от снарядов которого «Маркиза» только что увернулась, Орлов увидел два длинных росчерка сзади-слева. Это Слоник выпустил плазменные торпеды. Пройдя короткий путь, они взорвались, подбитые из пылеметов. Но Слоник был не единственным, кто проявил инициативу. Следующие торпеды взорвались уже вовремя. Пучки частиц врезались в борт вражеского корвета, снося ему всю батарею. Еще одна пара торпед обрадовала дайвера с другой стороны, и тот прекратил стрелять. Выхватывая из нагромождения сигналов очередной катер, Никита запоздало сообразил, что у него тоже были торпеды.

Но тут «Симураны» влетели в облако, и перестрелка утратила любые намеки на порядок. Со всех сторон горели выброшенные меркулитовые шашки и блестели в лучах радара дипольные поля, напрочь глушившие большую часть сигналов. Орлов лихорадочно крутил головой, пытаясь угадать знакомые паттерны. Из-за яркого факела показался «Дардо», уже стоящий к «Маркизе» вполоборота и продолжающий наводить орудия. Решение пришло мгновенно — рвануть вперед, сбивая прицел, крутануться на месте, благо «Стрела» делает это быстрее, пальнуть из пылеметов, сдать вбок, уходя от выпущенных врагом снарядов. Они пронеслись так близко, что едва не царапнули по обшивке, но Никита не успевал выдохнуть. И посмотреть, что случилось с катером, тоже не успевал, ведь выскочивший из клубов пыли корвет был намного опаснее. Никита вдавил до отказа кнопку сброса ложных целей, и оставляя позади себя сверкающую новогоднюю елку всего, что только возможно, газанул на полную. Азартно сшибая с этой елки игрушки, мимо пролетел еще один «Дардо», на который «Маркиза» уже не успевала навестись. Видя, что потерялся, Никита потушил двигатели и продолжил смотреть по сторонам.

Снизу — в том направлении, которое было низом по отношению к креслу пилота, — на порядочном удалении проступили смутные очертания, очень похожие на «Ворчуна». Опознать его можно было только по размерам заметного сквозь разрывы маскировочной сети корпуса, и «Маркиза» сама не разобралась, но, проследив за взглядом пилота, сразу захватила цель. Окружающие крейсер в радиодиапазоне вспышки пылеметов и ярко светящеся в видимом облака сбрасываемого хладагента подтверждали его подлинность. Другой бы не поверил своим глазам, но у Орлова не было времени на эту ерунду. Даже ускоренного в восемь раз времени. На глубоком подсознательном уровне он понимал, что такой шанс выпадает раз в жизни. Поразить крейсер можно было только торпедами. Встать на нормальный боевой взвод они не успели бы, но это все еще две ядерные бомбы. Стремительными движениями пальцев Орлов разметал лишние блокировки и заставил «Маркизу» думать, что происходит удар по земле, по защищенному бункеру. Дистанция в несколько десятков километров как раз подходила к имеющимся для такого случая программам.

Два шестидесятикилотонных подарка ушли в сторону «Ворчуна», а Никита бросился крутить спираль. Крутили ее и торпеды, вырываясь из хищных перекрестий прицелов ОО. Крейсер был настоящим, он был здесь единственным, и его бортовой компьютер быстро осознал степень угрозы. Пыль пронзила один, а потом второй из четырех двигателей «Маркизы», вспыхнули оповещения об отказе. Одна торпеда сгорела в свете лазеров, другая просигналила о захвате прицельным лучом, но также о маленьком расстоянии до «поверхности». В оставшиеся у него жалкие доли мгновения, Никита нажал на красную кнопку. Наперегонки с разгоном системы накачки, намного быстрее, чем смог бы объяснить, почему это сделал. Умная «Маркиза» закрыла сенсоры, мешая взрыву выжечь их. Поэтому Орлов не заметил, с какой стороны и что прилетело в третий двигатель, только заорал в рацию: «Слоник, прикрой меня». Почти наудачу, ведь никакой уверенности, что ведомый хотя бы до сих пор жив, не было: следить еще и за этим Никита никак не успевал, и, по уставу, не должен был. Бурный поток разогретой ядерным взрывом пыли подхватил и завертел слепой катер, унося в сторону от пораженной цели.

Когда шторки открылись, и половина дополненной реальности вернулась, картинка была слегка размыта и заметно утратила глубину: не все сенсоры пережили нейтронный дождь. Впрочем, стоящий посреди очищенной от пыли и диполей сферы «Ворчун» был четко различим даже с помощью оставшихся. Бомба смяла ему заднюю половину корпуса и ослепила все, смотревшее на нее. В нормальной ситуации запасные сенсоры уже выдвинулись бы, но в такой близости от взрыва, видимо, оказались задеты и механизмы гибкой обшивки. Так или иначе, Ворчун стрелял только в противоположную полусферу. И медленно поворачивался вокруг своей оси, пытаясь заглянуть в слепое пятно. Никакой маскировочной сети у него, конечно же, не осталось. Пунктир достроил недостающие очертания, и Никита понял, что оставил удачно подвернувшийся вражий флагман без макропушек. Когда показалась всеракурсная антенна, летчик не удержался, покрутил настройки рации, навел на крейсер узкий луч и выкрикнул в эфир:

— Фасулаки, это Никита Орлов. Дуэль зачтена.

«Маркизу» изрядно тряхнуло, и система контроля повреждений в очередной раз завопила. Удар пришелся на центральный корпус, по счастью, не задев ничего критичного. Совсем неважных систем в катере не было ни кубометра, но если искусственный интеллект решил, что пилот проживет без знания конкретики, то пострадали хотя бы не очень важные. Шальной «Дардо» напомнил, что дуэлиться в бою не выйдет. Но был подстрелен и взорвался прежде, чем смог развить успех.

— Маркиз, я Слоник, готовь захват.

Пытаясь стабилизировать вращение «Маркизы», Никита и не заметил, как на него вырулил ведомый. И не успел испугаться чужих орудий, которые все еще искали себе мишени в окружающих тысячах километров. Даже узкий луч приводного маяка забыл бы включить, если бы Лёня не напомнил два раза. Катера очень плохо уравняли скорости, и столкнулись весьма болезненно. Кресло ушло из под задницы... только чтобы снова рухнуть на нее тяжелой перегрузкой под аккомпанемент скрежета магнитных захватов. Справедливо полагая, что удача не бывает бесконечной, Слоник рвал что есть сил, оставляя за собою треки снарядов. Никита отстраненно и удивленно смотрел, как не прикрытый больше ничем «Ворчун» становится мишенью для макропушек «Голицына», разрывающих в клочья остатки корпуса. Прежде, чем очередная кучеряшка уплотнившегося облака скрыла флагман Фасулаки, «Маркиза» подсветила в дополненной реальности окружившие его россыпью спасательные шлюпки.

Облако осталось позади, а вместе с ним и бой. Отдельные вырывающиеся наружу снаряды не догоняли спарку катеров, начавших усердно накачивать пузырь, а радары не очень-то могли навестись сквозь сброшенные Слоником диполи. Однако, у такой скорости была своя предсказуемая цена:

— Голицын, я Слоник. Мало дельты для возвращения на Переволочну. Прошу подобрать меня.

Ответ пришел через пару минут и не от ОБКр, а от одного из корветов:

— Слоник, я Рассекающий. Готов принять на внешний узел.

Это означало, что бой остался позади. И внезапно рухнул на голову осознанием всего, что усердно задвигалось на задний план стабильной психикой: близости смерти, тяжести сомнений, безобразия спешки. Пока Лёня рассчитывал траекторию, Никита Орлов, убедившись, что связь и голосовое управление выключены, отчаянно матерился.

Глава 26, в которой показания меняются предсказуемым образом

В любой ситуации говори, что все идет по плану. Мало ли, какой у тебя дурацкий план. (С) Народное

Псевдотрехмерный дисплей контр-адмирала Корсака показывал «Белые Стрелы», появляющиеся одна за другой из облака. Кто-то вылетал парами, приняв товарища на магнитные захваты. Кто-то уходил под максимальной перегрузкой, кто-то просто под диполями. Многие продолжали стрелять назад. Уже было понятно, что многие выходят в невидимых на фоне поставленных помех спасательных капсулах. От трети до половины, никак не меньше. Корсак с ужасом представлял, что осталось бы от его эскадрильи перехватчиков, если даже пилоты Вуковича, расписавшие ВКФ всухую на учениях, несут такие потери. Возможно, скоро ему придется узнать это. Было понятно, что дайверы не добиты. «Голицин» стрелял из макропушек побашенно, чтобы корректироваться раз в сорок секунд, а не в две минуты. Стрелял не полыми ядрышками, а забитыми дейтеридом лития, который от столкновения на релятивистских скоростях вспыхивал термоядерным взрывом. По целеуказанию «Симуранов», расчетам «Периметра» и некоторому везению была разнесена в щепки большая часть крупных кораблей противника, в том числе удачно посаженный на торпеду флагман. Но трем корветам удалось снова спрятаться. И пересылаемые с катеров Вуковича отчеты не обнадеживали насчет количества уцелевших «Дардо». Выбито максимум полсотни, осталось еще минимум двадцать пять. И неизвестное количество неотличимых от них лихтеров с десантом. Вполне достаточно, чтобы навести шороху на рейде Переволочны. Корсак потянулся к клавише вызова и записал сообщение:

— БЧ-7, передать Землеройке: код три-три-семь, начинайте.

Офицер связи копался недолго. Узкий луч унес приказ командующего к среде обитания. Несколько секунд принимающая сторона думала, а Корсак полу-осознанно водил языком по внутренней стороне зубов, отгоняя мысли, что из-за очередного провала безопасников или художества делегатов что-то пошло не так. Развеивая эти опасения загорелись факелы двигателей. Нужные отметки появились на дисплее. Во время загрузки «Голицына» было сделано очень-очень много рейсов, часть из которых осуществляли замаскированные «Ноны». Восьмерка перехватчиков ждала своего часа в ангарах Переволочны, благополучно спрятанная Нишкой. Для симметрии восемь лишних буксиров, в норме приписанных к ССО, шли в боевом строю с не замаскированными «Нонами». Сейчас они уже подпрыгивали над круговой орбитой, чтобы подбирать сбитых летчиков. Да, чтобы встретиться с тем, кто идет по той же орбите за тобой, нужно не затормозить, а разогнаться. Со стороны это выглядит как прыжок вверх.

Ну а два звена «Нон» во главе с тем самым подполковником, которого Корсак ругал по итогам учебного боя, выдвигались навстречу дайверам, чтобы стать последним щитом Переволочны. С ними шли восемь «Дардо», которых Вукович раньше использовал как учебные машины, а теперь передал коммунальной милиции. И двадцать очень похожих на «Дардо» лихтеров, управляемых собственным искусственным интеллектом. Они могли только двигаться в нужную сторону, загаживать все помехами и уворачиваться, но большего от них и не требовалось. От пилотов из милиции требовалось, но Корсак не сильно в них верил. Сейчас, пробежавшись взглядом по своим москитам и маневрирующим согласно указаниям ведомства Лукьяновой гражданским судам, стремительно покидающим опасную зону, контр-адмирал вызвал БЧ-2. В обход капитана, что было не совсем правильно, но вполне допустимо.

— Просто хочу напомнить, что жизни всех наших граждан в системе зависят от вас.

— Да знаю я, — раздраженно отозвался обычно веселый лейтенант. — Готов работать.

И скоро ему пришлось это делать. Короткие вспышки пылеметов из облака сами по себе не помогали вычислить корветы быстрее, чем те меняли позицию. Поэтому, когда мобильные зеркала лазеров начали рассыпаться под ударами дайверов, с Переволочны пришел вызов от паникующего Обозного:

— Сделайте что-нибудь, — орал в микрофон комендант, — они же нас сомнут, а вы молчите. Вы обещали, что до нас не дойдет!

— Жду целеуказание, — спокойно ответил Корсак. — Нельзя стрелять вслепую.

Внутри все горело. Очень хотелось пить и орать. Но для подчиненных контр-адмирал должен оставаться скалой, и за время службы он уже привык засовывать эмоции подальше. А биомонитор скафандра настроил показывать данные только владельцу, пока не обнаружены критические отклонения. Во всяком случае, с точки зрения возможности незаметно пить скафандр имеет свои преимущества. Корсак вызвал трубочку, потянул через нее воду, легко распространяющуюся по нёбу в невесомости, и аккуратно сглотнул.

После второго бессмысленного вызова со стороны коменданта начало наконец приходить что-то полезное. «Ноны», коммунальная милиция и ОО Переволочны, щупая облако тем же методом, что «Симураны» ранее, вскрыли корвет. Лейтенанту из БЧ-2 персонального приглашения не требовалось. Пушки носовой башни вспыхнули радиоволнами от разряжающихся конденсаторов и окутались дымом хладагента. Выявленный «Гьорт» полыхнул маленькими, но термоядерными взрывами и окутался утекающим в космос паром. Державший его в захвате «Периметр» проанализировал спектр, компьютер «Голицина» провел быстрое преобразование Фурье, и лейтенант из БЧ-1 радостно отчитался, дублируя текстовое сообщение:

— Прямо в пихло.

«Гьорт» действительно прекратил начатый было маневр уклонения. В углу дисплея появился стикер от капитана, предлагающего здравую идею.

— БЧ-2, — Корсак ее принял и подтвердил приказ, — прекратить огонь, ждать следующего ЦУ. БЧ-7, передать цель корветам. Пусть добьют.

Заговорившие вскоре макропушки корветов типа 64 были гораздо тише и скромнее, чем у крейсера. Простейшие одноступенчатые, с одной трубкой на ствол, они передавали цели энергию взрыва чуть менее чем ста килограммов меркулита за попадание. Снаряды были слишком медленными, чтобы наполнение из дейтерида лития взорвалось. Решающим аргументом становилась скорострельность. Легкие пушки одиннадцатого калибра были гораздо разговорчивее тяжелых тридцать четвертого и за словом в карман не лезли. Им бодро вторили пылеметы, не опасные на таком расстоянии для маневрирующей цели — но цель не меняла курс. К моменту перезарядки носовой башни выявленный корвет почти что развалился на части. А перехватчики успели найти новый. И потерять пять катеров, так и не влетев в облако.

— БЧ-4, — спокойным и размеренным тоном спросил Корсак, — вы можете с этим говном что-то сделать?

Ответа не последовало. А контр-адмирал не успел переспросить. В этот раз тряхнуло центральную башню, а в прицел попал «Сурерге». Двигатели не удалось поразить с первого раза, и этот уж вертелся на сковородке гораздо дольше. Заодно он решил напоследок полить Переволочну от всей широты души — из всех своих тринадцати пылеметов в максимальном темпе стрельбы. Обозный ничего не говорил, но боевая сеть подкачивала данные о повреждениях в автоматическом режиме. Лазерные турели, скользящие по поверхности «Сферы-6», были этим отчаянным залпом полностью выкошены — все, которые были на обращенной вверх стороне. Пока резервные туда перебирались, последний эшелон москитов влетел в облако. Связь на какое-то время потерялась. Корсак скривился, разбирая в голове шаг за шагом возможные перспективы, посмотрел на имеющиеся у «Периметра» данные о возможном положении дайверских пылеметов, махнул рукой и скомандовал:

— БЧ-7, передать всей группе. Ставим барраж. Орудия под центральное управление. БЧ-2, рассчитать барраж, огонь по готовности.

Треки выстрелов пылеметов ОО кораблей и присоединившихся к ним орудий катеров устремились в сторону облака: туда, где оно будет через несколько минут, когда долетят слишком медленные в таких обстоятельствах шарики. Почти безрезультатно. Единственной наградой стала парочка взрывов не пойми чего. Судя по спектру, шион, а значит — снова катера, которых у противника оставалось слишком много, чтобы два сбитых что-то меняли.

Из облака не вырвалось ни одной «Ноны». Зато минимум один объект, обозначивший себя как «Дардо» коммунальной милиции. И с него пришел большой красный круг — ОВМЦ последнего уцелевшего корвета. Корсак сказал как отрезал — и по его приказу ударили одна за другой макропушки всех трех башен, а потом корветов. Одинокий «Сурерге» нашелся, хоть и не сразу. И немедленно дал прожиг, уходя в сторону от ведущей его к Переволочне траектории под максимальной — а у этих форсажный режим позволял почти пятикратную — перегрузкой. Конечно же, это не спасло его двигатель.

— БЧ-7, передавайте предложение капитуляции.

Корсака била мелкая дрожь. К счастью, он это предвидел, поскольку достаточно хорошо знал себя. И заранее записал сообщение, в котором свободным дайверам предлагалось сдаться под гарантии соблюдения Парадизской конвенции. Тан Сотирис, для разнообразия, ее подписывал. Не факт, что Фасулаки рассчитывал на ее соблюдение в отношении тех, кто был, формально, мятежниками. На всякий случай следовало уточнить. Ответ пришел быстро, вместе с погасшим двигателем «Сурерге».

— Я, хэрсир Мануил Аллаций, и.о. командующего флотом тана Сотириса, сдаюсь контр-адмиралу Корсаку под гарантии соблюдения Парадизской конвенции в отношении моих экипажей. Призываю всех присутствующих граждан третьих стран в свидетели этих гарантий.

Корсак вздохнул с двойным облегчением. Во-первых, его план, при всей кажущейся элегантности, ощутимо прошел по краешку. Даже будь последний корвет добит, оставшиеся на катерах дайверы, не имеющие запаса дельты для ухода от Переволочны, вполне могли продать там свою жизнь подороже, пользуясь полным отсутствием у коммуны каких-либо средств защиты, кроме недобитой части ОО. Или, что куда более вероятно, взять на абордаж гражданские суда и смыться через зону перехода. Ну, попытаться. На самом деле шансов уйти от военных кораблей у них не было, но разжечь международный скандал еще сильнее — вполне. Скорее всего, работающий на разведку Корзэба Фасулаки так и поступил бы. Но, во-вторых, удачный выстрел отстранил эту личность от командования. На смену ему пришел другой хэрсир, который уже сходу обозначил себя подданным Сотириса, без всякой левой ерунды вроде «флота свободных дайверов Салласта». Это возвращало надежду на слив конфликта. Вот теперь Корсак по-настоящему выдохнул и расслабился. С каждым сказанным далее словом настоящее спокойствие занимало место поддельного:

— БЧ-7, передать группе. Собираем подранков и сбитых. Потом догоняем носители противника. Тоже предлагаем сдаться, при отказе берем на абордаж. И ведем все это к Салласту. Ка-эс.

Маневры заняли немало времени, в течение которого Корсак продолжал смотреть в дисплей, медленно дышать, сжимать и разжимать кулаки. Он встал из-за стола только когда капитан «Голицына» объявил обед. К этому моменту сбитые и оставшиеся без топлива «Симураны» уже были подхвачены кораблями ВКФ, а целые — возвращались на базу, где коммунальная милиция разоружала немногочисленных уцелевших дайверов. Оказалось, что основные силы десанта и большая часть его тяжелой техники сгорели вместе с «Ворчуном», либо были выбиты на лихтерах и корветах примерно в то же время. После столкновения с ССО дайверам было сложно понять, зачем они идут к Переволочне. А Фасулаки уже не мог объяснить. Он, конечно, не погиб с кораблем, но из спасательной капсулы, которую никто не решился подбирать под обстрелом, его слова звучали не очень убедительно. Особенно после странного решения отстреляться торпедами по колонии, которое, конечно же, теперь единогласно валили на Фасулаки, и которое исключало даже возможность добраться до «чарийского военного корабля» с картинки. Все выжившие хэрсиры были солидарны в том, что просто выполняли приказы Фасулаки, а после потери им командования не сдались только потому, что Корсак не сразу предложил. Не очень похоже на правду, но попавший в плен человек, которого легко выдать за лидера мятежа, — хороший результат. В любом случае, флот противника угрозы больше не представлял.

Оставалось решить, что делать с армией. И вот тут ситуация была печальнее. Тан Сотирис по-прежнему не выходил на связь, а вышедший вместо него малый ярл повторил ультиматум Фасулаки почти слово в слово, добавив к нему лишь требование контрибуции за незаконно, возмутительно и прочая уничтоженные корабли. Корсак даже отвечать не стал, просто раздраженно махнул рукой и занялся тем, что было в его силах. То есть, подготовкой эвакуации. Которую еще надо провести. Чтобы прибавить своим аргументам весомости, тот, кто стоял за сменяющими друг друга усатыми харями «свободных дайверов», объявил всеобщую мобилизацию во всех крупных аркологиях. КОСО был уже на полпути и мог несколько осложнить процесс орбитальными бомбардировками, но никаких шансов продержаться до прибытия возможных подкреплений у десантной службы все равно не было. Оставалось только вытаскивать своих.

Эрзац-москитоносцы «Газелле», хоть и включившие самый полный, не смогли убежать от кораблей с термоядерными двигателями открытого типа. Под прицелом макропушек они легко согласились принять на борт призовые партии. Систем жизнеобеспечения шести здоровяков вместе с резервом на кораблях группы «Голицина» вполне хватило бы для людей, которым майор Митлянский обещал защиту. Уцелевшие «Ноны» сопровождали «Газелле», а корветы и крейсер ушли вперед в режиме торчшипа, приближаясь к Салласту намного быстрее. Впрочем, все равно не догнали соединенную юкано-чарийскую группировку, которая в этот момент уже включила двигатели. И менее чем через сутки после битвы за Переволочну начала занимать орбиту. В этот же момент Корсак получил новый доклад Митлянского. Комиссар изрядно сдал с момента записи прошлого видео: мешки под глазами уже занимали едва ли не половину щек, щетина собралась в порядочную бородку, а голос утратил прежнюю четкость. Не приходилось долго гадать, почему так. События развивались не лучшим образом:

— Нам пришлось уйти из арсенала и взорвать его. Хурандаа Саадэну с юканским экстрагардом удерживает машинный зал СЖО, но связи с ними нет. Есть радиоперехват, враги до сих пор ведут там бои. Я потерял безвозвратно двадцать процентов личного состава: убитыми и без вести. Пятьдесят процентов раненые. Это считая присоединившихся ополченцев диаспор. Все, кто выжил, собрались в космопорте. Гражданские здесь же. Прикрепляю список, там негусто. Разведка по открытым источникам говорит, что в соседних аркологиях, — он перечислил три названия, — ночуют вражеские подкрепления. Лучше бы вам разбомбить их, а то мы до эвакуации не доживем.

Корсак покачал головой. Медленно и плавно: как-никак, круизное ускорение «Голицына» давало трехкратную перегрузку, а та, в свою очередь, давала о себе знать каждому, кто совершит неосторожное движение. Бомбить аркологии сейчас точно не вариант. Но можно заминировать дороги. Что, собственно, и предлагал с соседнего экрана полковник десантной службы.

— Беотис окружен лазерными башнями, которые не подавлены. Мы можем высадиться только километрах в пятидесяти. Если совсем очертя голову — сорок, но никак не ближе. Снимок с орбиты показал, что дайверы не дураки и уже копают циркумвалационную линию. К ним идут подкрепления со всего материка, а за нами никого. Можно, конечно, дистанционно заминировать дороги, но это не сильно поможет. У нас нет средств прорыва даже картонных укреплений, которые можно развернуть за двое суток. Либо Митлянский на земле что-нибудь придумает с ПКО, либо я ничем не могу ему помочь.

Корсак втянул через трубочку теплый ройбуш, закусил губу, и стал листать другие открытые окна. Подробная схема Беотиса, на которую адъютантом были нанесены все полученные от Митлянского разведданные, содержала стоящую в отдельных капонирах чуть в сторонке батарею 20-сантиметровых гаубиц, которая, при стрельбе по подготовленным данным, без проблем накрывала ближайшие к городу лазерные башни и могла хотя бы обеспечить коридор для посадки десантных модулей. Гаубицы были установлены на железнодорожных платформах, маневрирующих по маленькой сети подземных узкоколеек, так что, вряд ли дайверы успели бы их раздербанить. Метеоданные легко подготовить, имея на орбите КОСО. У плана была лишь та маленькая проблема, что Митлянский не мог одновременно защищать космопорт и прорываться к гаубицам. Ему теперь банально не хватало людей. Надиктовав в микрофон свои соображения, Корсак прикрепил схему и отправил комиссару. Просто на всякий случай, если ничего лучше не придумается. А своей десантной службе на тот же случай приказал все же подготовить данные.

Следовало искать шанс в другом месте, и Корсак стал изучать список оружия, погруженного на КОСО. Дополнительное снаряжение, взятое по приказу контр-адмирала якобы для учений по штурму хабитата, было бы неплохим подспорьем в городских боях, но проблема именно в том, чтобы добраться до города. Решить эту задачу оно никак не помогало. Космодесант не был космической пехотой, поэтому не имел ни танков, ни тяжелой артиллерии. Только «Ехидны» специальной модификации, 8-сантиметровые тепловые пушки, буксируемые и в модулях для установки на шасси, модули с зенитными лазерами, минометы, станковые плазмометы, разнокалиберные дроны, прочую пехотную ерунду и «Тушканчики» — одноместные разведывательные шагоходы. «Тушканчик» не мог прорывать оборону, но для боя в искусственной среде обитания ему взяли дополнительное снаряжение, в том числе... Корсак вздрогнул и стал открывать одна за другой спецификации того, что возникло во вкладке. Кажется, решение приближалось.

Комплекс активной защиты «Хвоя», который нужно было установить на «Тушканчиков» для повышения выживаемости в городских боях, включал аэрозольные шашки 7Д19В7, подозрительно похожие на 7Д19В3, которые Корсак уже видел в спецификациях зенитно-артиллерийского комплекса «Штора». Другая развесовка, другое вещество и система распределения — еще бы, об «Штору» должны разбиваться сходящие с орбиты снаряды, а тут просто от любопытных глаз спрятать, но при большом атмосферном давлении. Тем не менее, корпус один. А значит... Корсак полез в соседнюю спецификацию... прекрасно накручивается на 9Х85, твердотопливную ступень от ставящегося на «Ехидну» модуля РСЗО. Корсак перевел компьютер в режим голосового запроса:

— Допускает ли модуль самонаведения... 9Б41А2 режим подрыва на определенной высоте? Ага, хорошо. Каковы допустимые пределы выбора высоты? Святая стандартизация!

Глава 27, в которой люди идут на риск

Там сидела Мурка в кожаной тужурке, а из под полы торчал «Наган»

(С) Классика шансона

Котовская проснулась от холода. Как узнала, посмотрев на часы, – за шесть минут до будильника. Она потянулась за одеялом и завернулась, как куколка бабочки. Не помогало: мышцы все равно дрожали, бессильные нагреть даже маленький кусочек изрядно выстуженной за ночь комнаты. Протерев щиплющие глаза, Соня стала листать вкладки видеофона, пытаясь понять, как такое могло случиться. Разумеется, только благодаря серии глупостей. В такое время года рановато спать голышом без одеяла: ночью сизые тучи затянули небо, и температура резко опустилась почти до нуля. А ведь вчера уже можно было купаться… Кто-то вечером поленилась укрываться и вообще поворачиваться, теперь пришла закономерная расплата. Милый Дом должен был сгладить эффект: Соня настроила его на поддержание такой температуры, при которой голышом комфортно. Но также Соня открыла окно на проветривание перед уходом, забыла его закрыть перед сном, вот кондиционер и не справился. В уведомлениях обижено горело непрочитанное предупреждение метеорологической станции, но открывать его Котовская не стала. Потому что там же был ответ вербовщиков ВПК. Вот он мгновенно заставил Соню проснуться, похлопать глазами, сказать «ну ладно», и выползти из кровати в душ.

Горячая вода грела тело, а душу грела радость от того, как все оказалось просто. Особенно по сравнению с долгой вербовкой, кучей собеседований и проверок, когда тогда еще не Котовская записывалась в «Архипп». Человек заявку разве что просмотрел, а со всеми формальностями разобралась ОГАСУИ. Соне неплохо списали РОП за попытку к бегству прямо посреди дежурства по детям и наказали два дня все же продолжить сидеть с ними, пока быстро найденный сменщик разгребает уже свои дела. Но хотя бы ругаться ночью по телефону с соседями не пришлось. С тяжким вздохом Соня констатировала, что этого все равно не избежать, и потянулась за шампунем. Намыливая голову, она вспоминала, как будет добираться до тренировочной базы, где ее ждут на третье утро. Будет собеседование, знакомство с командиром, оформление допуска – и новая жизнь в движении. Конечно, можно было просто посмотреть на карту в видеофоне, но Котовская, как водитель старой школы, любила держать и прокручивать такие вещи в уме.

Выйдя из душа, Соня поняла, что предательское окно все еще не закрыто, а значит температура в квартире не поднялась. Исправив это упущение, она закуталась в одеяло и вытянулась на кровати, давая влаге впитаться в белье. Лишние десять минут расслабления перед очередным тяжелым днем на правах бабушки были отнюдь не лишними, но полностью забыться не получалось. Вскоре Соня полезла читать БВИ, радостно сообщавший о том, что где-то в небесах начинался бой за Переволочну. Вернее, он уже давно начался и закончился с точки зрения возможности повлиять, но пришедший за гелием Яны медведковский танкер только сейчас принес весточку о закрытой для постановки мин зоне. Которую, в свою очередь, получил от кого-то по эстафете. При всей немалой продолжительности орбитальных маневров один флот наверняка давно разобрался с другим, но Митра знала только о записанных уходящим кораблем первых прожигах, на основании которых все технари в БВИ наперебой делали прогнозы. Котовская успела прочитать парочку по диагонали прежде, чем дисциплинированно поднялась с кровати и пошла за ройбушем.

Пока вода кипела, Соня сушила волосы. Это занимает время, а в такую погоду с мокрыми на улице лучше не показываться. Повинуясь внезапному наитию, Соня вместо обычного пучка заплела две косички. Из-за чего не успела толком поесть, и пулей вылетела на улицу, где возле трамвайной остановки уже ждали дети, которых надо вести в музей, вперемешку с сердитыми родителями. Все жильцы дома, конечно же, уже знали о заявке Котовской и решении по ней. Ведь это среди них ОГАСУИ фактически устроила аукцион, подыскивая замену. Никто не стеснялся выразить свои чувства раздраженным, презрительным или наоборот уважительным взглядом, но Соне было вообще не до того, чтобы в них разбираться. Она просто торопливо бросила:

– Здравствуйте, трамвай через две минуты.

И над остановкой повисло молчание. Соседи были, конечно, не рады созданным им проблемам. Но ругать при детях женщину, отважно записавшуюся добровольцем на войну с кровожадным соседом, все же не решались. Понимали, наверное, что воспитают так вредные для жизни на Дальюге привычки.

Последние дни на гражданке пролетели быстро и полубессознательно. Сегодня детишки бегали по музею, плотно обстреливая вопросами электронного аудиогида – а Котовская листала в БВИ открытую информацию по 121-й дивизии, куда ее определили. Общая структура не скрывалась: две истребительные бригады, одна ударная, а четвертая, добавляемая по развертыванию, – как обычно, легкая. Плюс отдельный инженерно-штурмовой полк, который по численности вполне на пятую тянул, полк стратегической ПКО и всякие батальоны поддержки. Хороший кулак для контрпиратских операций в П-секторе, и дивизия имела некоторый опыт таковых. В том числе под руководством своего нынешнего командира – генерал-лейтенанта Сержа де ла Буэно. Судьба у комдива явно сложная: место рождения – Дарбат, возраст – девяносто три года, никаких открытых данных по карьере до окончания гражданской войны в Корзэбе, зато в ВКП пошел сразу на должность старшего офицера. Соня догадывалась, а ОГАСУИ не могла не знать наверняка, так что, ла Буэно скорее всего назначат командиром экспедиционного корпуса. Занимательным нюансом оказалось то, что Соню записали даже не в четвертую роту, а в четвертый взвод существующей. И сразу сержантом, командиром звена из четырех вимеров. Впрочем, посмотрев на фотографии с парада, Котовская догадалась, почему. Мехкавалерийские полки бригады 121–2 до сих пор ездили на «снегоступах», просто более новой модификации. Звеном командует мехвод, и проще поставить туда того, кто уже управлял вимером в бою. Меньше учить придется.

Завтра учились дети, и всю первую половину дня Соня просто была рядом. Вечер тоже прошел спокойно, поскольку теплая погода так и не вернулась, и детишки гоняли мяч, не покидая безопасных пределов спортивной площадки. Чтобы проверить физическую форму, «бабушка Соня» решила поучаствовать в игре. Школьники были в восторге в том числе потому, что достаточно легко ее уделывали. Бегая по всему полю на правах полузащитника, Котовская запыхалась уже минут через десять и, после нескольких обидных провалов с неудачным пасом, предложила стать на ворота. Дети, конечно, не возражали, ибо сами предпочитают бегать. Но не учли, что реакция и прыгучесть сохранились гораздо лучше выносливости. Даже без активации имплантов, использовать которые было бы попросту нечестно, Соня стабильно вытягивала мяч из девятки. Через полчаса радостных воплей своей команды и грустных – противоположной, женщина поняла, что детей надо предоставить самим себе, и удалилась на лавочку.

Где смогла, почти не отвлекаясь, почитать о новых модификациях «снегоступа» и поразиться случившимся за тридцать лет изменениям. По части управления, вроде бы, все оставалось таким же, зато в машину удалось впихнуть пустотный щит, резко повышающий выживаемость под огнем артиллерии. Ради этого комплект вооружения изрядно ужался в размерах, но он и так полностью заменен. Фактически, «снегоступ» блок 3, который был у «Архиппа», и блок 7, который сейчас у ВКП – это две машины с абсолютно разными возможностями на поле боя. Котовская зарубила на носу, что это стоит учитывать, командуя звеном.

Вечер прошел удивительно буднично. Вещи Котовская собрала быстро. Благо квартира остается ждать сынишку, и можно не заботиться о том, где полежит всякое сентиментальное барахло. Друзей для проводов почти не было. Пришла Шикоба, вернулся из интерната раздраженный ребенок, заглянули на огонек соседи… единственная пара, с которой Котовская действительно дружила. Это было очень странно: в прошлом году в армию еще один парень ушел, так его всем кварталом провожали. Соня по чарийским меркам жила очень тихо и скромно, заведя много шапочных знакомств, но очень мало настоящих друзей. И очень мало тех, кто беспокоился бы о ее смерти дольше одного дня. А зачем звать людей, которым на тебя плевать?

Во время скромного чаепития говорила в основном Шикоба. И не говорила ничего хорошего. Обмен репликами с ней происходил в духе:

– Странно, что я ценю тебя больше, чем ты сама.

– Ну, за волшебных гномиков.

И так весь вечер. Поэтому Соня легла спать поздно. К счастью, убедила сынишку заночевать, и смогла утром обнять его. Соня молчала, крепко сжав зубы, потому что не могла найти слов, кроме сказанных вчера. А сказанные вчера, кажется, были совсем не в кота корм. Что у матери, что у сына на глаза наворачивались непрошенные слезы, но необходимое решение принято, и его не изменить. Глупые, в общем-то, слезы. Будет еще несколько месяцев подготовки, во время которых и посещения разрешены, и увольнительные. И все же, момент ухода из дома «в армию» имел особый ритуальный характер, отчего полнился трагизмом. Отпускать сынишку не хотелось, но время не ждало, и трамвай тоже. А по дороге Шикоба напомнила о себе уже более предметным и оригинальным образом. Переслав в БВИ видео со словами: «Посмотри, будет интересно».

Половину предпросмотра занимало круглое смуглое лицо с выдвинутой вперед квадратной челюстью, прикрытое прозрачным забралом «Стража-2». Его обладатель держал камеру на вытянутой руке, поэтому было очень сложно понять окружающую обстановку. Так, какой-то полутемный коридор. Видео называлось: «Мы летим гвоздить фашистов». Соня надела наушники и нажала «воспроизвести».

– Всем привет, с вами Лукаш Ночинский, – сказало лицо, – и сегодня мы полетаем на прыжковом ранце.

Почему ей должен быть интересен этот парень, Соня не понимала. А вот раздавшийся в ответ голос… вызвал примерно ту же реакцию, что и тридцать с лишним лет назад. Это был вообще не изменившийся голос Антона Котовского.

– Гребаный потокер, ты бы еще на похоронах снимал.

Видео переключилось на регистратор «Стража», и Соня вздрогнула. Теперь экран занимало очень знакомое и до сих пор вызывающее бурю эмоций лицо. Не первый, конечно же, мужчина, но первый муж Сони, отец двух ее детей, и тот козел, который свалил, не попрощавшись, – Антон был упакован в тактический бронекостюм поновее, кажется, третьей или даже четвертой версии. Расцветка была совсем другой, нежели чем у коммунальной милиции: сине-серые пятна камуфляжа складывались на черном фоне в незнакомый рисунок. За спиной действительно висел прыжковый ранец, на перевязи – тоже нехарактерный для милиции бластер. На руках были надеты громоздкие рукавицы с маневровыми двигателями. Нагрудная планка, отражающая звание, вообще отсутствовала. Из всех опознавательных знаков в кадр попала только оранжевая повязка на рукаве. Зато пейзаж стал более понятен: съемка велась в каком-то техническом тоннеле аркологии.

– Я не потокер, – возмутился Лукаш, – я потом выложу.

– Как насчет наших позывных в открытом доступе?

– Когда мы выберемся отсюда, они будут уже не важны.

– Если, – буркнул Антон. – Ты пошел на самоубийственную миссию, а еще выбраться хочешь.

– Вот именно. Если мы выберемся, я хочу, чтобы все знали, благодаря кому.

– Ой мудак… – Котовский замолчал и нахмурился, видимо, слушая радио на частоте, которая не шла в регистратор, – все, отставить съемку, пошли-пошли.

Он побежал по коридору. Лукаш не отставал и съемку не прекратил. И перехватил на ходу маневровые рукавицы. Судя по раздающемуся вокруг топоту ног, всего в отряде шло человек десять. Над головами завыла сирена и разнесся мощный вой кадагской речи:

– Дикат! Дикат! Хава салдыры уерису! – И потом по-хеллейски, уже понятно для Сони: – Воздушная тревога! – И потом еще на каком-то третьем языке, а затем по кругу.

Когда перед отрядом открылась внешняя дверь шлюза, вокруг раскинулось месиво черно-коричневой глины, и в камеру выбежавшего Лукаша попало желтоватое небо, стало понятно, во-первых, что действие происходит на Салласте, и, во-вторых, почему воздушная тревога. Далеко вверху, за перистыми облаками цвета детской неожиданности горели яркими спичками – Соня сразу догадалась, что это – входящие в атмосферу кинетические снаряды. Россыпь вольфрамовых стержней на таком расстоянии все еще сливалась в кластеры, и было непонятно, сколько их в точности, но удар явно массированный. Бомбить Салласт могли только чарийцы, значит, в космосе дайверы разбиты или хотя бы обмануты. Но неужели кто-то рассчитывает перегрузить планетарную лазерную сеть залпом одного КОСО?

Тем временем, пехотинцы бежали – вернее, Антон бежал в дрожащем кадре Лукаша – куда-то влево вдоль купола. Они остановились, когда в отдалении показалось приземистое строение из стеклобетона. Котовский поднял руку в маневровой рукавице. Взводное радио сказало таким знакомым Соне баритоном:

– Ждем.

Лукаш осматривался, и вместе с ним осматривалась Соня. Поле покрывали многочисленные воронки и остовы разбитой техники. Туч над ним почти не было, но громко завывал ветер. На камеру попало восемь бойцов в прыжковых ранцах. Все с оранжевыми повязками, а вот одеты кто во что горазд. Девушка точно из коммунальной милиции, рядом с ней – наверняка юкан, еще двое вообще в корзэбских «Брутах». У остальных – такой же камуфляж, как у Антона. И только эти вооружены бластерами, а не тепловыми карабинами. У одного из них удалось разглядеть под гофрированным шлангом лазурную нарукавную нашивку со стоящим на дыбах черным медведем с ружьем. Соня присвистнула: оказывается, бывшего мужа занесло в дружину ярла из П-сектора. Котовская не могла понять, что в ней сильнее: удивление или презрение. Пенка на социалистическом бульоне… видимо, Антону надоело терпеть такие аналогии, и он перешел на службу к тем, кто считает иначе. К тем, чьи идеалы немножко противоположны тому, за что он всю жизнь сражался. Ради возможности сражаться за что он бросил жену с детьми. Ерунда какая-то. Соня отказывалась верить, что все настолько нечестно. Все же, распоряжался Антон по-сераречски, а значит этот язык в его группе все понимают.

Тем временем, включились лазеры. Лукаш повернул камеру к холму на горизонте, где засияла маленькой звездой башня ПКО. А потом – к уже лучше различимым снарядам, которые одни за другим вспыхивали еще ярче и гасли.

– Ох грязь! – сказало взводное радио чьим-то незнакомым голосом, но без акцента.

Камера Лукаша резко дернулась вниз, обратно к башне. Которая оказалась накрыта черным облаком густого дыма. Аэрозоль сверкал, разогреваемый и разгоняемый лазером, но прежде, чем луч пробился сквозь преграду, над ней сверкнул еще один росчерк реактивного снаряда, и дыма стало вдвое больше. Помотав головой, Лукаш снял еще несколько таких же облаков – видимо, над остальными лазерными башнями. К шуму ветра прибавилась далекая канонада. Кажется, противник пытался что-то сделать с теми, кто ставит завесы. Слишком поздно. Точки кинетических снарядов превратились в черточки и рухнули как минимум в то облако, на котором остановилась камера. А скорее всего – и в другие такие же.

– Все готовы? – спросил Котовский.

Девять подтверждений, действительно с позывными, причем в «Брутах» явно девушки: у мужчин такого высокого голоса не бывает.

– В атаку!

Современные и даже слегка устаревшие, которые Соня встречала в Гибридную, прыжковые ранцы довольно бесшумны. На видео их приглушенный стон гармонично смешивался со свистом ветра и удивительно близким грохотом артиллерии, отнюдь не становясь доминирующей нотой. Уже в десяти метрах группу Котовского можно было только увидеть, но не услышать. А направлялась она к приземистому зданию, вернее, к двум тяжелым гаубицам, выкатившимся из него, чтобы открыть огонь куда-то за горизонт. Лукаш теперь внимательно смотрел на плюющиеся в небо стволы. А те стремительно приближались. Вот уже видна узкоколейка, по которой они двигались, и бегающие вокруг фигурки. Враги были заняты своими делами: люди копались в видеофонах, закрепленных на рукавах бронекостюмов, а роботы подносили снаряды. Только какой-то отошедший в сторону мелкий шкет поднял глаза куда надо. В кадре Лукаша он выглядел бедненько: шлем и маска раздельные, скафандра нет, лишь бронежилет со свисающими прямоугольниками армированной ткани. Тем не менее, враг посмотрел прямо на приближающихся пехотинцев, вскинул карабин и нажал на спуск. Выстрела не последовало. После второй попытки – тоже. А секунды шли, сокращая дистанцию. Шкет заорал, почти перекрывая ветер:

– Дикат! Арька!

Затем он отбросил бесполезный почему-то карабин, сорвал с разгрузки гранату и, размахнувшись, бросил прямо в Лукаша. Для Сони было совершенно очевидно, что враг забыл вынуть чеку. Для Лукаша – то ли не так очевидно, то ли просто рефлексы сработали. Этот идиот, видимо, не очень много летавший на прыжковых ранцах, рефлекторно закрыл лицо руками. Струи из рукавиц ударили совсем не куда надо, небо в камере закрутилось и концом этой комедии стал громкий противный «чвяк». Благодаря своей реакции на приближающиеся красные объекты Соня успела заметить среди безумно пляшущих туч еще одну вспышку. Уже не кинетические снаряды. Уже тормозной двигатель сходящей с орбиты «капли» космодесанта. Может даже не одной – поди разбери в таком отдалении. Не иначе как подавили ПКО. Если нет, у них на это осталось минут двадцать, не больше.

Лежа на земле и выпутываясь из ранца, Лукаш продолжал снимать. К счастью, не справился с управлением он один. Дружинники ярла приземлились вокруг, споро освободились от рукавиц, подхватили бластеры и обрушили на батарею шквал огня. Остальные были не столь расторопны, и успели сделать всего по паре выстрелов, когда Котовский скомандовал по радио:

– Прекратить огонь! Бросить ранцы! Наводим гаубицы, быстрее! ПИН-код – пятнадцать-одиннадцать.

Отдав распоряжения, Антон подбежал к упавшему Лукашу и стал помогать ему с застежками, приговаривая:

– Гребаный Лукаш Ночинский, ну и на хера ты вызвался добровольцем, если летать не умеешь?

Ответом было молчание. Вместо тысячи лишних слов Лукаш бросился к гаубицам, склонился к одному из лежащих вокруг трупов, коснулся экрана… ну да, кто бы мог подумать, пятнадцать-одиннадцать. Это был пароль не от всех роботов, примерно от половины. Но, при посильной помощи юкана и бойцов в «Брутах», выдерживать темп стрельбы получилось. Выполняя функции наводчика, Лукаш вводил подготовленные данные, которые на регистратор не попали, в отличие от пульта управления. Соня никогда не занималась артиллерией сама, но ей случалось бывать рядом с работающей батареей. Выходило так, что огонь переносится километров на двадцать. Почти на половину дальности стрельбы такого калибра. Как быстро стало понятно, на одну из зенитных башен. Дула стволов окрасились вспышками, наушники наполнились грохотом. Потом еще раз и еще. Потом Антон дал вторую цель. И только успел дать третью, как…

– Над нами птичка, – закричал голос с кадагским акцентом.

– Бурый, вали ее, – приказал Антон.

Скакнувшая вверх камера Лукаша успела заметить только огненный шар, повисший в воздухе после бластерной очереди. И – увы, облако пыли от взорвавшегося в нескольких десятках метров снаряда. Вокруг засвистели осколки, кто-то выругался в рацию.

– Крайний залп и сворачиваемся, – скомандовал Антон.

Жахнув в последний раз, Лукаш с девушкой и юканом принялись собирать гаубицу. Благо для этого нужно было только сложить распорки, а мотриса, двигавшая эту громаду по рельсам, и так была заведена. Но тяжелый металл ворочался преступно медленно. Громыхнул второй снаряд, теперь уже вне поля зрения камеры. Батарея оказалась взята в вилку и накрыта ближе.

– Гото! – выругался юкан, демонстрируя исцарапанную осколками руку.

Вернее, бронепластину на руке. Степень повреждений на таком расстоянии оценить было сложно, но боец был слишком эмоциональным для того, кто отделался легким испугом. На корпусе орудия тоже появились царапины, а Котовский прокричал:

– Нахер гаубицы, ложись!

Очень вовремя. Спустя считанные секунды на позицию обрушился полный залп чего-то не очень тяжелого, но от этого не более приятного. К счастью, не очень умный противник выпустил снаряды полным залпом. А мог бы и по очереди. Когда камера Лукаша оторвалась от земли, в кадр попал торопливо осматривающийся дружинник. Похоже, это был Антон, и он быстро бросил поиски наверняка парящего неподалеку второго дрона, с которого все же корректируют огонь.

– Бегом внутрь!

Враги спохватились, и дальше их пушки стреляли одна за другой, почти не оставляя безопасных окон. Укрытия достигли далеко не все. Среди собравшихся в капонире людей не было юкана, двух дружинников и одного из одетых в «Бруты».

– Ну что, – спросил голос с кадагским акцентом, – звезда космодесанту?

– Да не, – ответил ему женский голос. – Одну мы точно расфигачили, вторую почти.

– Инфа от Прелата, – почти пропел Антон. – ПКО подавлена, подкрепление будет.

В ответ раздались радостные возгласы и запись прекратилась. Видео оставило Соню в прострации. Даже постоянно приносящиеся по взводному радио команды Антона не воодушевляли так, как в прошлом. Слишком уж противоречивые чувства вызывала его новая аффилиация.

Соня закрыла ролик и написала Шикобе: «Почему это должно быть мне интересно?»

В ожидании ответа она полезла читать другие новости. Действительно, пришел очередной грузовик с эстафетой. И БВИ сутра оживленно обсуждал ее содержимое. Как победу Корсака, так и высадку на планету. И выложенные дайверами кадры «разгрома чарийской мехкавалерии», которые заставили служившую в настоящей мехкавалерии Соню саркастически хмыкнуть. На видео из леса выглядывало звено одноместных разведывательных «тушканчиков», отличавшихся от гражданского «цыпленка» Сони только тем, что несли оружие и немного брони вместо пассажиров. Один «тушканчик» ловил ракету и немедленно взрывался, остальные ставили дымовую завесу и, очевидно, уходили под ней. Великая победа свободных дайверов, ничего не скажешь. Но если над «разгромом» только смеялись, обращение новой хунты воспринимали скорее с яростью.

Да, было в пакете и видео, на котором вдоль длинной трибуны сидело человек шесть, все усатые, половина бородатые. Никого из них Соня не видела раньше, а подписи ничего ей не говорили. Среди этих мужчин разительно выделялся светлокожий бородач с черными волосами до плеч, а остальные были типичными смуглыми кадагами. Сидящий по центру лысеющий господин с бакенбардами и огромными усищами вещал, а нейросеть переводила:

– В связи с неспособностью защитить своих подданных от неспровоцированной чарийской агрессии и предательства некоторых продажных пособников чарийцев, тан Онуфрис Сотирис отрекся от власти. Он понимал, что вероотступничество, легкомысленное потакание еретикам и безбожникам привели его к такому концу. Мы исправим эти ошибки. Мы, командующие наземными войсками свободных дайверов, духовные наставники населения Салласта и лидеры движения «Морфуси Амартиа», принимаем бремя власти и провозглашаем Салласт Духовной Республикой. Отныне высшую юрисдикцию на планете имеет Закон Истиной Веры, согласно которому, под надзором владык будет избран Повелитель Правоверных. После уничтожения флота и вероломного нападения на аркологию Беотис продолжать прежнюю политику невозможно, однако, по великой доброте своей, мы подтверждаем намерение следовать всем международным договорам, кроме договоров с Чарийским Союзом и Юкано-Зелдской Республикой. Все чарийцы и юканы, остающиеся на планете, равно как и те, что появятся на ней до дальнейших распоряжений, приговорены Духовным Судом к смерти за пособничество агрессии. Мы просим все великие державы, ставшие свидетелями полномасштабного чарийского вторжения, помочь нам остановить его. В рамках соблюдения заключенных договоров и во имя нерушимости международного права.

Комментаторы, в основном, высказывали следующие тезисы. Во-первых, что они там курили по поводу агрессии, особенно неспровоцированной, если учитывать контекст ситуации. Да, у Салласта чьих только нет гарантий безопасности, но при таком наглом передергивании, особенно на фоне «отречения от власти», великие державы могут легко отказаться от вмешательства, сохранив лицо. Если, конечно, не ищут как раз наоборот повод для вмешательства. И тогда дайверы не напрашиваются на конференцию, как может показаться, а создают информационный фон для действий, заготовленных кем-то еще.

Во-вторых, Повелитель Правоверных, которого выбирают под надзором владык, это, строго говоря, Фюлькир. И он уже избран. Захотев назвать нового, да еще объявив не монархию, а республику, и высказавшись по поводу каких-то «еретиков», хунта Салласта практически бросила открытый вызов Ксенонии. И вряд ли она была бы настолько смелой, не имея за спиной ни одну из великих держав.

В-третьих, предметом обсуждения немедленно стал корзэбский подбородок бледнолицего, торчащий из его бороды как корзэбские уши из всей ситуации. Но Содружество находилось на другом конце П-сектора и не могло быстро перебросить силы, если только…

Дальше Котовская прочитать не успела, потому что пришел ответ Шикобы.

«Да так», – писала подруга. – «Мы говорили о жизненных приоритетах и чарийском типе мужчины. А я еще нашла ведь страницу Антона. На которой последняя запись была лет десять назад. Но фотография на месте, так что, я узнала его на видео. И голос прям как ты говорила», – дальше следовал мечтательный стикер. – «Но, видимо, он нашел свое место, и это место не в одном государстве с нами».

Было видно, что подруга пишет торопливо и не перечитывает свой текст. Она хорошо понимала, что счет идет буквально на минуты, ведь дверь, шаг через которую окончательно подтвердит намерение записаться в ВКП, уже близка. Скоро не получится отговорить, хотя с чего вдруг Шикоба решила отговаривать? Соня раздраженно встряхнула руками с видеофоном и начала отвечать:

«Рада за него. Нет. Антон ушел в закат четверть века назад, и мне абсолютно до лампочки, как теперь его жизнь устроилась».

Котовская солгала. Но Шикоба явно писала не за этим, потому что в следующем сообщении уже соскочила на вчерашнюю тему:

«Как бы это не оказалось конечной точкой и твоего пути. Я понимаю, что девочкам сложнее. Но тем, кто ценит смерть больше жизни, место скорее по ту сторону границы. А ты не такая, тебя насквозь видно. Ты же не просто так расстаешься в конечном счете со всеми этими любителями спускать курок. Твое счастье еще можно найти, просто искать не там надо. Я понимаю, что Союз надо защищать. Я понимаю, что волшебные гномики этого делать не будут. Но почему бы тебе не делать это в коммунальной милиции? Теперь же ежу ясно, куда пошлют развернутые дивизии ВКП».

Соня вздохнула, и принялась писать ответ:

«Да, ты права, я ценю свою жизнь меньше прочих. Какое счастье, о чем ты? Никакого сверхценного образования, как у Ильи или Аси, я не получила. У меня работа раз в полгода случается. Всех моих друзей ты видела вчера. Если я там умру, это все, кто по мне плакать будет. При этом, у меня есть опыт, который поможет умереть с меньшими шансами. Поздравляю, у вас нашелся волшебный гномик».

Это была не вся правда. Но та ее часть, что лучше всего звучала как доводы разума.

«Так получи образование. Заведи друзей. Ты бы сказала, я с хорошими людьми познакомлю. Чем губить свою жизнь, наполни ее тем, что можно ценить».

Соня покачала головой. Снова вчерашние слова. Снова банальности, на которые все ответы уже даны. Не менее банальные причем. Веселый женский голос как раз объявил, что трамвай прибывает к нужной ей остановке. Быстро черкнув в видеофоне «обязательно, как только вернусь», Котовская подхватила рюкзак и сделала шаг в старую новую жизнь.

Глава 28, в которой утюги крутятся на виражах

Когда придет смерть городам

Нас примут звезды – я буду там

(С) Павел Пламенев, «Уходим к звездам»

Никита Орлов вплыл в центральную шахту «Старбуза», перебирая руками скобы. Впереди, чуть в стороне от перехода на смотровую галерею, висел бронированный космодесантник в черно-белом камуфляже. Из открытого люка доносились яростные выкрики на кадагском. По дороге к нему Никита успел понять из быстрой и эмоциональной речи, что частная яхта какой-то большой шишки реквизирована для эвакуации Беотиса, несмотря на большое возмущение владельца. Звучащее особенно интересно, если обратить внимание, что комплектация пассажирского отсека почти однозначно идентифицировала этот S-320 как пассажирский челнок, переведенный в разряд «личных яхт» незадолго до вылета и явно за большие деньги. Орлов и так знал это из брифинга, а вот жирному краснолицему владельцу прямо сейчас объясняли ситуацию два космодесантника, один из которых уже стоял за его спиной, прикрепившись к полу ботинками. Не унимавшийся кадаг, скафандр на котором грозил лопнуть от натяжения, продолжал жестикулировать и не заткнулся даже после спокойно сказанного ему десантником с офицерской плашкой, держащимся за металлическую стойку:

– Либо ты сейчас молча выйдешь, либо получишь люлей и выйдешь.

– Мамку твою… ах!

Офицер ударил кадага шлемом в шлем. В ответ на следующее ругательство – добавил ногой. Толстячок полетел к стене, что-то визжа про технику безопасности, оказался заграбастан вторым космодесантником и вынесен в направление шлюзов так быстро, что Орлов еле успел отшатнуться. Тот, кто бил, полетел по инерции в другую сторону, активировал магнитные ботинки за секунду до того, как коснулся пола ногами, повернулся к Никите, покачал головой и протянул руку:

– Лейтенант Умка Голубев.

– Да, ты его прям как голубь клювом, – натянуто улыбнулся Никита.

– Кхек, – донеслось из-под забрала. – Слушай, ты ведь тот пилот, который завалил «Ворчуна». Чего неймется?

– Работа такая, – отмахнулся Орлов. – Покой нам только снится.

На самом деле, летчика действительно не очень спрашивали, ймется ему или нет. Когда десантники высадились на Салласте, и, благодаря цепочке военных хитростей, ПКО Беотиса была прорвана, радикалы из «Морфуси Амартиа» среагировали незамедлительно. Митингующие за изгнание инопланетян толпы вошли в правительственные здания. Дружинники им не мешали, и даже в рамках объявленной мобилизации грести не пытались, хотя, казалось бы, самое благодатное место. Вскоре с трибуны зачитали отречение Сотириса. Учитывая традиции П-сектора, тан, скорее всего, был уже мертв. А жить в провозглашенной Духовной Республике хотели, мягко говоря, не все. Мало кто из владельцев орбитального транспорта хотел, чего уж там. Из домов зажиточных горожан к космодромам направились кортежи груженых под завязку автомобилей, с космодромов стартовали десятки вариаций на тему S-320 с более или менее роскошной отделкой. А под их прикрытием – несколько торпед. «Морфуси Амартиа» воспользовалось ситуацией, чтобы попытаться сбить КОСО или, на худой конец, спровоцировать на расстрел гражданских. Ни того, ни другого не получилось, но рентгеновский луч фотонной боеголовки прошелся по центральному ангару, приведя в негодность находившиеся в нем десантные модули. Сидевшие в кабинах пилоты погибли, и, что гораздо хуже, план эвакуации сорвался. Уцелевшими челноками вывезти людей Митлянского и пришедших им на помощь десантников за время, оставшееся до подхода подкреплений к осадившей Беотис армии, не получалось. Контр-адмирал Корсак приказал реквизировать яхты и, в первую очередь, «яхты». Разумеется, штатские пилоты лететь в Беотис отказывались, поэтому пришлось переселить их вместе с пассажирами на «Газелле», а по эскадре бросить клич: кто водил «Старбуз». Благодаря тщательному подходу Вуковича Никита Орлов и Лёня Спиридон имели порядочный налет на «Дардо», как в космосе, так и в атмосфере. Ну как порядочный… для коммерческого пилота – смех один. Просто никого лучше не нашлось. И вот Маркиз со Слоником, подхваченные «Рассекающим», в добровольно-принудительном порядке отправились на разные корабли, готовясь скользить на этих коровах в лучах прицельных радаров уже выдвинувшейся к Беотису мобильной ПКО. Кто-то другой волновался бы, но Никита перегорел после «зачтенной дуэли», и весь переход к Салласту путешествовал от прострации до меланхолии. Даже на письма Камилы отвечал односложно и сухо, хотя это были не очень уместные ответы на критику формата: «Ты можешь хоть что-нибудь сбить, не теряя свой катер?». Претензии, кстати, были абсолютно беспочвенными. Во время инцидента со «Стремительным» катер Никиты действительно разнесли в клочья, но «Маркизе» повезло намного больше. Она вышла из боя пусть не своим ходом, но целым куском. Обширный урон сводился в основном к повреждениям коммуникаций и листов брони, а несколько безвозвратно выбитых блоков были у «Белых Стрел» унифицированы с «Нонами». Поэтому «Маркиза» могла быть приведена в кондицию за несколько дней с помощью ЗИП-ов, имеющихся на «Голицыне». И ремонтные работы начались, как только ускорение перестало мешать. Хотя прижимистость интенданта пришлось пробивать личным приказом Корсака.

Однако, заставить себя объяснить все это Камиле Никита мог только с огромным трудом. Навалившаяся нелюдимость мешала писать длинные письма любимой. Чего говорить об ответах на поздравления однополчан, которые даже открывать было лень. Возможно, это странное состояние являлось следствием тройной перегрузки на переходе, но поводом для отстранения оно не стало. Биомонитор говорил, что сердце капитана Орлова бьется спокойно. Офицер медслужбы «Рассекающего» перепроверил дважды, посмотрел широкими глазами, но ничего не мог сделать, кроме как допустить к полетам, пожелав напоследок не расслабляться.

– Ладно, сплюшка покойный, – сказал Голубев. – Иди в кабину, принимай хозяйство.

– А местный пилот?

– Оказался сговорчивее, чем этот жиртрест. Да ты не тормози. Сейчас еще старшина Маличек подгребет со своими дроноводами – и сразу в путь. Окно не резиновое.

Кивнув, Никита оттолкнулся от пола обзорной галереи и влетел в открытый люк рубки. Схватился руками за скобу, чтобы погасить скорость, закрыл люк, аккуратно перебрался в кресло пилота, пристегнулся и начал изучать индикаторы.

– Гений – Маркизу, – сказал летчик по внутренней связи. – Тут шестьдесят три тонны метанокса. Долейте до восьмидесяти.

– Не мало? – переспросил лейтенант после короткой паузы. – Полторашка всего.

Видимо, вычислял на компьютере скафандра, сколько там будет характеристической скорости. Капитан Орлов такие вещи давно считал в уме, и да, выходило чуть больше полутора километров в секунду. Но перед входом в атмосферу эти вычисления все равно вилами по воде писаны.

– Самое оно. Для взлета все равно дозаправка, на посадку хватит. И будет не совсем корова при заходе.

– «Старбуз» так и так корова, – буркнул Голубев. – Возьми запас на уход.

– Нет уж. На орбиту только с товарищами из Беотиса.

– Кот подери, во что я ввязался?..

– В приключение! – воскликнул Никита.

И начал щелкать тумблерами. Челнок, подхвативший «Старбуз» жиртреста и высадивший призовую партию, был ядерным, но нес с собой запасы метанокса для заправки. Надо было соединиться шлангами, раскрутиться для создания микрогравитации и начать качать. Пока шел процесс, Орлов листал схемы захода на посадку космопорта Беотис: по-ракетному и, на всякий случай, по-самолетному. После получения свежих данных от спутниковой разведки даже стало понятно, на какой. С севера приближался грозовой фронт, один взгляд на который заставлял задуматься, не залить ли полный бак. Времени на дозаправку намечалось очень мало, но можно и без дозаправки. Буксиры остаются на орбите, чтобы подобрать взлетающих. «Старбуз» в принципе может подпрыгнуть до встречи с ними без помощи первой ступени. Но тогда топлива нужно не «на донышке», и масса при входе в атмосферу будет не двести, а тысяча двести тонн. Посадочная – ненамного меньше, что само по себе современные материалы еще переживут… Вот только приближаться к аркологии придется со стороны океана, тут грозовой фронт не оставляет выбора. Рядом проходит одна из дорог, по которым наступают дайверы… Или теперь лучше говорить «духовные». Не вплотную, но у противника наверняка есть зенитные ракеты, которые бьют хоть за триста километров. Придется делать маневры уклонения, и вот тут двести тонн еще куда не шло, а тысяча двести – просто развалятся при попытке сплитовать.

– Гений – Маркизу. Нафигачите там контейнеров с диполями. С орбиталки снимите.

– Монтировать час, до окна тридцать минут.

– Вы блин жить хотите? Тогда справитесь за тридцать. Или доделаете уже после прожига.

– Хорошо, сейчас будет.

У S-320 и так не было ни нормального по военным меркам радара, ни системы предупреждения об облучении. Приделать что-либо из этого и интегрировать в авионику чарийцы точно не успели бы. Уходить от ракет «поверхность-воздух», опираясь только на спутниковые данные, – большой риск. Дипольные контейнеры были способом его снизить.

Проверка показала, что почти все системы трофейного челнока работают. Только резервная шина питания черного ящика сбоила, ну так на то она и резервная. И один из насосов имел просадку по мощности, но не критичную. И битые пиксели на экранах, куда без них. Неизбежное следствие экспозиции в потоке космических лучей. Панацея от этой заразы в принципе была известна, но на экраны с саморемонтом прежний хозяин челнока не расщедрился.

Почти сразу после того, как чек-лист был пройден, вращение прекратилось. Буксир включил главные двигатели, и ремни, которыми был пристегнут Никита, слегка натянулись. Скорость гасили не торопясь. Перицентр на экране контроля окружающей обстановки смещался, плавно уходя в атмосферу, а затем и под поверхность Салласта. Окончательно интегрировав с боевой сетью системы «Старбуза», капитан Орлов невольно присвистнул. Грозовой фронт чуть отстал от графика, а вот духовные чесали по дороге куда бодрее, чем предполагалось, не оставляя сомнений в правильности выбранной загрузки.

– Гений – Маркизу. Как там контейнеры?

– Почти справились. Сброс на четвертом канале ПН. Настрой там себе поудобнее.

Летчик вытащил соответствующую кнопку из угла тачскрина и растянул на весь экран, изрядно потеснив ненужные. На вкус Никиты, «удобно» и «тачскрин» – слова почти несовместимые, особенно учитывая битые пиксели. Но таков корзэбский стандарт гражданского судостроения.

Наконец скорость снизилась с семи километров в секунду до пятисот метров, которые превратились бы в два в перицентре, не будь на пути к нему планеты. Траектория ткнулась куда надо, и произошел расцеп. Сегодня он произошел у множества таких же реквизированных челноков. Их сейчас спускалось двенадцать, а десантные модули с ядерным двигателем, имеющие больший запас маневра, заходили с другого угла. Все это добро должно было прибывать на космодром Беотиса в течение шести часов, грузиться и улетать. К моменту, когда «Старбуз» Орлова начал вход в атмосферу, процесс погрузки уже шел весьма активно. Одна из чудом уцелевших в ходе боев за аркологию первых ступеней как раз подбрасывала другой S-320. И, должно быть, шла без возврата. Не оставлять же духовным, да и топлива так меньше расходуется.

При медленном входе в атмосферу с заранее погашенной скоростью корпус почти не грелся. Температурные показатели оставались глубоко в зеленой зоне, и Орлов смотрел не на них. Его взгляд, направленный через дополненную реальность, вылизывал местность так же сосредоточено, как кошка шерсть. Океан был ожидаемо пустым, а вот приближающиеся горы с оранжевыми надписями за ними внушали опасение. Все это было очень далеко внизу и впереди, под пронзающими атмосферу челноками. Еще два успели взлететь с космодрома – оба своим ходом, в расчете на подхват – прежде чем оранжевые точки стали красными, и одна из них, оставляя за собой прерывистую линию, устремилась в небеса. Зенитная ракета атаковала челнок Лёни, шедший прямо перед Никитиным. Слоник резко отвернул в сторону. По быстрой прикидке, дистанция вполне позволяла убежать банально за счет запаса энергии. Ему. Планета вращается, колонна идет, и когда над горами будет пролетать Орлов, все значительно усложнится.

– Судари и сударыни, – ехидно промурлыкал летчик по внутренней связи, не обращаясь ни к кому конкретно, – мы входим в зону небольшой осколочной турбулентности. Пристегните ремни, сейчас потрясет.

В ответ донеслись ругательства Голубева, который высказал все, что думает о таких хохмачах. Лейтенант не думал о них ничего хорошего, и даже ничего цензурного. Тем временем, хохмач пометил в дополненной реальности границы опасной сферы. Турбулентности на самом деле не было: челнок опускался с небес, словно легкий бриз. За секунду до пересечения границы Орлов разогнал восприятие и сжал руки на ручках. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом от точки, подписанной как «ЗРК САЛОП: пусковая» отделилась точка, подписанная как «РПВ!», и устремилась навстречу. Радар «Старбуза» был подслеповат, но спутник с орбиты, передававший данные, помог восстановить недостающие детали. Его же компьютер построил предполагаемую траекторию и точку перехвата. Острый угол сближения: планета неплохо так успела повернуться. Прикинув, что отворот совсем не вариант, Никита толкнул ручку вбок и до упора потянул на себя. Вот тут-то корпус заскрипел, как изношенные колодки старого байка, и задрожал, как юноша перед первым свиданием. Индикатор температуры на обшивке наконец подскочил вверх. Грудь сдавило перегрузкой.

– Етить-молотить, небольшая, клять, турбулентность, – прозвучало из внутренней связи. – Хер у тебя небольшой разве что.

Мимо ушей пронеслись разные эпитеты, но это совсем не трогало летчика. Главное, чтобы ракета пронеслась мимо. Челнок, обладающий аэродинамикой утюга, кружил медленно и размашисто, поэтому очень важно было маневрировать правильно и своевременно. Выходя из полубочки, Орлов чуть заранее толкнул от себя вторую ручку, включая двигатели. Только три центральных, но для поддержания полета этого хватало. Управляемый вектор тяги помогал аэродинамическим силам разворачивать челнок. Возжелавшая перехватить баллистическую цель ракета оставалась далеко вверху, сжигая твердотопливные шашки в лихорадочных попытках довернуть, а Никита, чтобы окончательно запутать, взял еще небольшой крен, разворачиваясь по широкой дуге в нужном направлении. Припомнилось, что та ракета САЛОП-а, которая использует для маневрирования шашки, наводится с помощью активной ГСН. Это знание диктовало план дальнейших действий. Конечно же, РПВ успешно довернула, но теперь падала на «Старбуз» сверху, а значит – захватывала цель на фоне земли. Оценив направление движения, Никита чуть-чуть поправил ручку, наклоняя нос вниз так, чтобы образовать с траекторией РПВ строгий прямой угол. Зубы невольно сжались, не веря до конца в глазомер. Тот, к счастью, не подвел. Красная точка прошла в стороне, рухнув на горы.

Но с обзорного радара САЛОП-а пропасть пока не удалось. Разочарованный, наверное, оператор запустил еще две ракеты. Прикинув траектории, Орлов выровнял курс перпендикулярно им и, аккуратно отсчитав секунды, разбросал диполи за мгновение до того, как зажглись шашки. РПВ этой модели обладали очень большой маневренностью на терминальном участке за счет такого подхода, заменявшего управляемый вектор тяги, но им все еще нужно было правильно прицелиться. Диполи щедро летели во все стороны, давая хоть небольшой, но доплер-эффект. «Старбуз» шел строго перпендикулярно и, разумеется, головки самонаведения захватили не его. Точки пронеслись мимо, а граница сферы приближалась. Оглянувшись, Никита заметил еще две РПВ, пущенные вдогонку. Разменяв высоту на скорость, челнок двигался очень быстро, но не успевал. Бросив короткий взгляд на индикатор топлива, Орлов толкнул ручку режима до упора. Зажглись оставшиеся три двигателя. Их широкие вакуумные сопла были не очень эффективны в атмосфере, но все же давали дополнительную тягу. Граница стала приближаться быстрее, и челнок проскочил ее буквально под носом у теряющих энергию ракет.

– Судари и сударыни, – радостно заорал Никита, – мы начинаем посадку в космопорту Беотис. Температура за бортом…

Его прервал бодрый мат Голубева. Оглядевшись, летчик понял, что радоваться правда рано. Своим маневром он забрал очень близко к грозовому фронту. Дополненная реальность не передавала всей пугающей красоты закрывшего половину неба строя грязно-желтых облаков, зато добавляла к картине много неприятных фактов. Не вчитываясь в появившиеся блоки текста, Никита отвернул на юг. И так ясно, что влетать в кислотную облачность смерти подобно. Закладывая еще один вираж, Орлов посмотрел на счетчик оставшегося топлива. И понял, что сесть по-ракетному уже не получится. И вообще, пора бы выключать часть двигателей. Яростный рывок с двумя зенитными ракетами на хвосте почти доел скромный запас топлива, а отданный запас высоты не позволял добраться до космодрома в баллистическом режиме.

– Колдун, я Маркиз, – Никита несколько раз вызвал диспетчера Беотиса в рацию прежде, чем получил подтверждение приема и смог продолжить. – Нельзя сесть вертикально. Хочу горизонт двадцатым курсом.

– Маркиз, я Колдун. Полоса свободна, садитесь по готовности.

Логично. Никакие самолеты сейчас в Беотис не направлялись. Орлов начал вводить в систему управления полетом задание, но быстро понял, что особенности электронного мозга «Старбуза» вспоминаются плохо, и сажать в ручном режиме надежнее. Тем более что с видимостью все было хорошо. Тем более что восходящие и нисходящие потоки воздуха дополненная реальность рисовала исправно, а вот как оно воспринимается системой – неизвестно.

– С дуба рухнул, – продолжил говорить под руку Голубев. – Тут же шасси нет.

– Есть надувная хрень для посадки на воду. На один раз хватит.

– Ты же пузо счешешь. Всю теплозащиту.

– А мне потом не садиться.

– Но…

– Заткнись, товарищ лейтенант, – капитан Орлов четко выделил голосом звание собеседника.

Заход на посадку в условиях «все небо ваше» был для настолько опытного пилота плевым делом, и сначала Никита думал, что может в процессе поболтать. Но брюзжание считающего себя самым умным десантника начало раздражать. И уставная рекомендация садиться в тишине в очередной раз показала себя очень здравой.

Внешние двигатели погасли. Управляемый вручную «Старбуз», чуть накренившись, заложил широкий вираж, быстро теряя высоту. Орлов попросил у диспетчера включить маяки точного привода и выровнялся по ним. Озаренная охристыми лучами и, по заверениям Колдуна, почти сухая полоса приближалась. Никита аккуратно двигал ручку, выправляя колебания и удерживая челнок в перекрестиях разметки. Выпуск «надувной хрени», отключение центральных двигателей, недолгое напряжение перед касанием, – и мощный удар о стеклобетон, сменившийся жутким скрипом.

– Маркиз, я Колдун. К тебе едет тягач, подхватит. Скинь инфу об ущербе.

К счастью, ее не пришлось вводить руками. Бортовой компьютер S-320 был с диспетчерским полностью совместим, Никита просто настроил связь не через чарийскую боевую сеть. Информация была бесценной: взлетать в любом случае, и подготовиться нужно максимум за три часа, потом САЛОП накроет район взлета. Кстати, об этом. Не дожидаясь тягача, десантники открыли шлюз, оказавшийся сверху. Привлеченный сигналом контроля герметичности Никита повернул голову. И увидел, как в атмосферу Салласта вылетает целый выводок «утят» – барражирующих боеприпасов с дельтовидным крылом, не имеющих камеры и руководствующихся внешним целеуказанием, которая обеспечивала «утка» – на вид абсолютно такой же дрон, но с камерой вместо взрывчатки. Сегодня чарийцы выпустили много сотен «утят», которые искали и находили свои цели в окрестностях Беотиса. В основном, конечно, находили заградительный огонь плазмометов, но более серьезной ПВО противнику не завезли. Надо полагать, духовные рассчитывали исключительно на лазерные башни вокруг аркологии, которых больше не существовало. А расход дронов был огромен, и к обнаруженным целям неизменно удавалось прорваться. Такими радикальными мерами уцелевшая артиллерия дайверов была оттеснена от космодрома. Даже самоходкам трудно вести обстрел, когда в них прилетает еще во время выдвижения на позицию.

– Нормально все, – диспетчер прокомментировал полученную информацию о состоянии челнока. – Трубы целы. Плитку даже менять не будем. Зальем полный бак, прикрепим бустеры, выйдешь на орбиту.

Предлагался некий сорт гаражного тюнинга. «Старбуз» никогда не был рассчитан на использование твердотопливных ускорителей, но имел крепления для дополнительных баков, которые условно подошли бы и в этом случае. Сами бустеры явно предназначались для ракет поменьше, и их жгли со складов, не жалея, потому что иначе все равно взрывать. Пока тягач подхватывал слегка счесавший брюхо челнок Орлова, другой S-320 как раз взлетал с ускорителями. На старте шел довольно резко, но энергии должно хватить, благо первая космическая у Салласта не очень большая.

Место на стартовом столе номер два приняло челнок Орлова. Началась долгая заправка, в процессе которой летчик просто расслабленно откинулся в кресле, выключив дополненную реальность. Тело расползлось по опоре под воздействием тяготения, от которого Никита успел отвыкнуть. В голове было пусто. Наваливалась сонливость. На нормальной планете сейчас было бы самое время пройтись. На Салласте скафандр не снимешь и чистый воздух не вдохнешь. Даже понимание, что это, скорее всего, последняя возможность увидеть планету, где какое-то время жил, не было достаточным стимулом. Таковым стал оклик по радио, прозвучавший минут через тридцать:

– Маркиз, я Прелат, спускайся, поговорим.

Услышав позывной комиссара Митлянского, Орлов встрепенулся. Вызов пришел по внутренней связи, код верификации соответствовал. Летчик повернулся на кресле, ставшем теперь похожим на гамак, свесил ноги, оценил расстояние до пола и аккуратно спрыгнул. Толчок был неожиданно сильным. Странно понимать, что недооценил гравитацию после многочасового перехода под круизным ускорением, и все же. Никита потер коленки и направился к люку. Спуск по лестнице до шлюза был долгим, к его концу слегка болели руки. В секции с пассажирскими каютами уже суетились техники, что-то проверяя или добавляя. Судя по многочисленным повязкам и даже медицинским экзоскелетам, это были в основном вынужденные техники, заимевшие в ходе боев некоторые проблемы с тем, чтобы держать оружие. Недостаточно серьезные проблемы, чтобы покинуть планету в первых рейсах, но Никита с ужасом представил, как же выглядели раненые, которых вывезли первыми, и сколько тут осталось здоровых.

Возле шлюза рядом с лейтенантом Голубевым и склонившимся над планшетом дроноводом стоял комиссар Митлянский собственной персоной. Его левая рука уже не болталась бессильно, а вполне уверенно лежала на боку. Правую он протянул Никите:

– Ну здравствуй, капитан.

Орлов тоже поздоровался, и тоже перейдя на «ты». Митлянский продолжил не сразу, видимо, собираясь с мыслями:

– Если ты решил посмотреть на Салласт в последний раз, можешь пройтись до терминала космопорта.

– Лишнее, – улыбнулся Никита. – Я здесь не за этим. Да и ты, наверное, не чтобы мне это предложить.

– Я улетаю. Почти последним. Дальше только десантники из прикрытия на своем челноке.

– А техника?

– Жгут в поле. Людям пришлось набиться плотнее. Следующий за тобой «Старбуз» сбили. А последний ушел на орбиту. Зона воспрещения САЛОП сомкнулась с грозовым фронтом. Вниз больше не пройти.

– На людей хоть места хватило?

– Ну, кто-то полетит без кресла. Но если бы не хватило, меня бы здесь не было. Коммунар сказал – коммунар сделал.

– И все же, зачем я спускался?

– Меня в кабину пилота не пустят. А я хотел тебе руку пожать. За блоки памяти ОГАСУИ, которые вы доставили. Без них нам не помогли бы.

– Да ладно, – Никита перебил собеседника, – Корсак помог бы в любом случае.

– Тогда за то, как ловко ты прищучил Фасулаки.

– Просто повезло.

– А я думаю, везет тем, кто везет. Впрочем, от похвалы перейдем к горькой правде. Михалыч погиб. Застрелили в городском бою. Тело нашли не сразу, и дырок там как в дуршлаге.

Несколько секунд Никита осознавал смысл услышанного. Потом сцепил зубы. Потом встряхнул головой, прогоняя впитанный из книжек рефлекс. Даже двое погибших в космическом бою сослуживцев не пробились через апатию. А тут речь шла о человеке, с которым Орлов, конечно, довольно долго общался, но, в общем-то, близко знаком не был. И с которым расстался на этапе, когда вы друг друга пытаетесь подставить и арестовать. Поэтому Никита не нашел ничего лучше, чем выдавить дежурное:

– Он был хорошим человеком.

– Да, но не очень хорошим бюрократом. Мог задержать гражданина без предъявления обвинений. Что ж, теперь его приостановленные дела размораживать некому. Да и юрисдикции анклава в Беотисе больше не существует. Ну и житуха.

– Ну и житуха, – кивнул Никита.

Может быть из-за плохого настроения, а может быть из-за больших нагрузок последних дней, он не вполне осознал смысл сказанного. Только когда невесомость низкой опорной орбиты снова приняла в свои объятия взлетевший на десятке факелов «Старбуз», капитан Орлов вдруг как понял.

Но реальность не оставляла много времени на рефлексию. Пришел приказ стыковаться к «Голицыну», куда как раз перегнали на ремонт Маркизу. Якобы, на этом «Старбузе» одни чарийцы, и они полетят в комфорте. Однако, Никита почему-то не сомневался, что правда устроена сложнее.

Глава 29, в которой кто-то уронил валенок на пульт

Известен наперед твой следующий ход

Когда поверишь, что непобедим

(С) Ольга Вайнер, рок опера «Орфей»

В принципе, по деталям провозглашения Духовной Республики любому взрослому человеку все сразу было ясно. Поэтому Корсак заранее предпринял определенные меры для подготовки к неизбежному. В частности, передал Нишке сообщение для Тепловой, в котором несколько сдвинул метку «вы находитесь здесь» вдаль по очевидной траектории развития событий. Нишка все одобрил, и, пока почтовая капсула летела к северной зоне перехода, занимался челночной дипломатией. Задорнов тоже одобрил, и приказал задействовать оставшуюся на планете ячейку спецназа НКИД для того, чтобы к моменту выхода последних челноков на орбиту можно было с чистой совестью сказать Аллацию: «Мы вывезли твою семью». И прикрепить подтверждающее видео.

Вскоре после его просмотра, хэрсир Мануил Аллаций, и.о. командующего флотом тана Сотириса, выложил в Сеть свое. Обращение к дружинникам, народу и уважаемым партнерам было зачитано из боевой рубки «Сурерге», которому, кстати, оставшиеся на станции юканские техники лихорадочно чинили двигатель из ЗИП-ов тридцать-второго легкого дивизиона. Голос хэрсира был наиграно возмущенным, а доносимая им идея заключалась в том, что отречение под дулом карабинов недействительно, флот его не признает, считает правопреемником Сотириса не Духовную Республику, а законных наследников тана, и призывает всех верных сплотиться для отражения «гибридной агрессии Державы Сауо». Можно было сказать и что Корзэба, но, в отличие от духовных, Корсак не хотел завираться. Да, уши Содружества торчат из ситуации вполне откровенно, но ближайшему крупному формированию Его Императорского Величества сюда чесать несколько месяцев. Поэтому Корсак предполагал, что силовой группой поддержки будут уже засветившиеся в городских боях сауо.

И не ошибся. Соединение было дозаправлено под завязку и полностью готово возвращаться к Переволочне, когда пришедший через южную зону перехода юканский скаут доложил, что в одном переходе от С3-761 появилась группировка сауо, включающая до пяти кораблей первого массового класса и до сотни всякой мелочи. К сожалению, появилась не сию секунду, а когда скаут начал разгон. Он был быстрее, но висел на не самой удобной орбите. Противник же уверенно нацелился на переход в полоборота, благо шел через красный карлик. И, хотя предусмотрительный контр-адмирал начал готовиться заранее, времени недоставало. Даже двигаясь в режиме торчшипа, чарийская эскадра не успела бы к Переволочне существенно раньше противника. От таких известий легко выпасть в осадок, но Корсака удержали в хорошем расположении духа три фактора. Во-первых, он подозревал что-то такое с самого начала, и примерно представлял, на что идет. Во-вторых, он, как и любой хороший адмирал, придержал на такой случай козырь в рукаве: благополучно затерявшийся среди ярких спецэффектов малозаметный охотник типа 190. Космические путешествия — дело не быстрое, и вовремя прибудет только та кавалерия, которая тобой заранее расставлена на нужные позиции. В-третьих, у Сауо всего восемь ОБК, и вряд ли они отправили сюда больше половины. Скорее два или три. И даже условно современные «Грабы» — всего лишь не слишком глубоко модернизированные «Дредноуты», проданные Корзэбом по мере замены на «Паладинов». Макропушек на каждом из них вдвое больше, чем на «Голицыне», но кроме главного калибра там почти ничего и нет. В частности, нет двигателя, позволяющего крутить противоартиллерийскую спираль так же широко, как чарийский ОБКр, что сразу создает огромную разницу в практической дальнобойности даже без учета калибра г3. И нет ОО, позволяющей отбить торпедный залп, но для этого там толпа мелочи. Проданные теми же тогда же «Проконсулы» были более сбалансированными и никаких особых модернизаций не проходили, поскольку на момент продажи не считались устаревшими. Главная их беда в том, что они были кораблями войны. То есть, мобилизационной экономики со всеми ее ограничениями. А потом прошло почти пятьдесят лет. В честном бою «Голицын» легко справился бы с двумя-тремя «Проконсулами». С двумя-тремя «Грабами» — нет, конечно, но кто будет сражаться честно, имея в резерве малозаметный охотник?

Для упрощения командной цепочки и снижения градуса напряженности, юканский дивизион остался конвоировать «Газелле», и близко не тянущие чарийских круизных ускорений. Под которыми Корсак даже почти успел. Группа ОБКр уже начала торможение, когда южная зона перехода разродилась целым букетом желтых точек. Корсак немедленно приказал направить туда «Периметр» в режиме сканирования, чтобы обозначить присутствие. Все как в докладе скаута: первый массовый класс — пять контактов; второй — двенадцать; третий — восемьдесят пять. Достойная имитация пяти групп ОБК, причем «Грабов», которые из-за слабой ОО нуждались в усиленном эскорте. Корсак не сомневался, что как минимум наполовину это обманки, созданные из танкеров и прочих летающих складов, но сотня кораблей, становящихся на курс к Переволочне, все равно выглядела эпично. Выдерживая предписанные интервалы, они еще и были вполне различимы даже в слабый телескоп, сияя над южным полюсом звезды не одним, а огромным множеством ярких протуберанцев. Бортовой компьютер при помощи штурмана быстро просчитал и нанес пунктиром возможные траектории.

Как оказалось, зрелище завораживало не только контр-адмирала. Разбираться с бурей в корабельном чате Корсак отправил капитана крейсера. Товарищам лейтенантам было, с чего пугаться, ведь, несмотря на определенный опыт контрпиратских операций, такое количество крупных кораблей противника они видели впервые, вот и сочились сарказмом, подбадривая друг друга шуточками. Корсак в этом плане от них почти ничем не отличался. Ни в одном из предыдущих инцидентов ему не противостояло сразу столько врагов. Но командующий знал свои силы, имел определенный план и держал ситуацию в руках. Поэтому картина его скорее восхищала и наполняла тревожным предчувствием, чем пугала. Простым офицерам оставалось только делать свою работу, вверив свою судьбу адмиралу и положившись на его счастливую звезду. Неудивительно, что они нервничали. Но рекордсменом, конечно же, был Обозный, на которого, к тому же, непосредственно надвигалась обнаглевшая армада.

«До нас не дойдет, да?» — написал комендант станции, прикрепив саркастический смайлик: — «Вам лучше поскорее объяснить мне, на что вообще надеяться».

Корсак тяжело вздохнул и начал писать ответ:

«Я вам не объясняю, а приказываю. Во-первых, прямой запрет сдаваться при любых обстоятельствах…» – вспомнив Устав, Корсак одернулся и исправил: – «сдаваться до полного исчерпания всех возможностей к сопротивлению хотя бы и внутри сферы. Во-вторых, в кратчайший срок завершить ремонт статических ускорителей, вы слишком долго с ними возитесь. В-третьих, стрелять только в ответ или по моему прямому приказу. В-четвертых, вывести все штурмовые катера в космос, и пусть оборачиваются вокруг звезды, более подробные инструкции передам полковнику Вуковичу. В-пятых, приготовить коммунальную милицию к отражению штурма».

Перечитав это и исправив некоторые детали в сторону уточнения, Корсак отправил. Затем пошли приказы для Вуковича, содержащие один из заранее подготовленных планов, письмо для Нишки, чтобы следил за Обозным и не дал сдаться по «нулевой», приказ для Лукьяновой, чтобы все еще оставшиеся возле Переволочны иностранные суда не разлетались… и тут Корсак крепко задумался. Пальцы остановились над клавиатурой, а в сердце всплыли те чувства, с которыми он покидал Переволочну. Родина-мать была где-то далеко. Коммуна, в которую вложил столько сил, это скорее родина-дочь. Допустив мысль о том, чтобы закрыться иностранцами, Корсак начал исходить из логики подведения сауо под нарушение договоров. Неизбежным продолжением была идея подставить под обстрел Переволочну. Это считалось бы автоматическим объявлением войны Чарийскому Союзу и давало Тепловой повод действовать независимо от того, найдется ли у Сотириса правильный наследник и где. С точки зрения глобального расчета, надо было позволить противнику расстрелять «Сферу-6» или даже спровоцировать его на это, но нутро контр-адмирала яростно протестовало против такой жертвы. Перед глазами вставали растерянные лица Прохазки и прочих детишек, выбранных там народными представителями. Груз ответственности за тех, кого вырастил, навалился вместе с тройной перегрузкой, из-за которой уже несколько часов не получалось толком пошевелиться. Корсак закрыл глаза и еще раз проговорил мысли про себя. Ответом из непонятных глубин подсознания пришло решение получше.

«Предложите всем иностранным судам на выбор коридоры к южной или северной зоне перехода. Кто возьмет северную – тем разрешение на вход в наше пространство. Постарайтесь расчистить рейд к моменту встречи с противником».

К тому моменту, как сообщение было отправлено Лукьяновой, еще один потенциальный адресат показал, что сам умный и ни в каких дополнительных инструкциях не нуждается. Аллаций отстыковал «Сурерге» и, сверкая отремонтированным двигателем, подпрыгнул, отставая по орбите. Оставшиеся под его командованием «Дардо» тоже выдвинулись наперерез сауо, формируя противоторпедный ордер. Командир лояльных дайверов осмелел настолько, что выпустил по широкому вещанию свое обращение, в котором требовал от неопознанных кораблей идентифицировать себя, снять маскировочные сети и даже катиться к шайтану из системы С3-761. Примерно световую задержку спустя пришло сообщение от Вуковича:

«Товарищ контр-адмирал, есть идея получше. Вряд ли там больше двух ОБК. Они не знают, сколько мы чего починили и сколько торпед потратили. Развернемся для обороны, поставим завесу. Их крупняк лезть в ближку побоится, хотя бы какое-то время. Ваша группа успеет сблизиться. Еще я бы предложил части гражданских рекрутироваться в скауты и повисеть у возможных подскоков со стороны сауо. Мало ли, что еще оттуда придет».

Сначала контр-адмирал вскинулся набирать резкое сообщение о необходимости следовать приказам, чтобы сохранить катера от безнадежного боя, но уже через секунду задумался, что в задумке командира «Симуранов» тоже что-то есть. Особенно в естественном предложении развернуть дополнительные скауты, о котором как-то не подумалось. Набрасывая варианты в симуляторе, Корсак оценил время. Полтора часа, как по изначальному плану, – многовато. Но это ведь торможение пошло. И пошло заранее, чтобы «воронка смерти», подобная той, в которую попал Фасулаки, не оказалась слишком узкой. Успеть к Переволочне надо было быстрее, но не настолько, чтобы угодить в свою же ловушку. Такой подход оставил выбор из нескольких вариантов. Можно изменить траекторию так, чтобы она была пролетной, а потом затормозить на форсаже. Не очень удобный ракурс для обстрела тех, кто догоняет Переволочну с запада. Да и триста тысяч километров – многовато для результативной стрельбы по маневрирующим кораблям. Результативной это шариками с наполнением из дейтерида лития. Полыми попасть вполне реально, но разбирать ими ОБК будет слишком долго. Именно на этот случай нужен резерв. Корсак открыл в соседней вкладке таблицу кодов и пролистал ее до нужного. На «Призраке Пингвина» капитан толковый, как раз командовал пятой БЧ на «Снежинке» во время инцидента у СЕ115. Пути старых знакомых после увольнения с повышением были разными, но в нужный момент снова сошлись. Корсак улыбнулся, охваченный ностальгией, и продолжил раздавать приказы, теперь уже по внутренней связи:

– БЧ-7, передать по широкому вещанию код «Гамаюн Борей четыреста сорок пять». Именно так, через все доступные ретрансляторы в окрестностях звезды.

Проконтролировав выполнение этого приказа, Корсак коротко кивнул своим мыслям. Звезда спокойная, угрозы экспериментальному двигателю нет. Пройдет не сильно больше времени, чем световая задержка, – и «Призрак Пингвина» встанет на боевой курс. И его тридцать две «Рапиры» будут ждать следующего сигнала. Тридцать две те самые фотонные чудо-торпеды, против которых полезна только групповая ОО, потому что они прожигают броню почти что на дальности работы макропушек. Сложно сказать, стоят ли эти торпеды дороже поражаемых им линкоров, потому что «Проконсула» сейчас можно купить только с рук, а «Рапиры» вообще не для продажи. Но Чарийскому Союзу залп «Призрака Пингвина», скорее всего, стоил больше, чем Державе Сауо – старый корзэбский ОБК. Проблема лишь в том, что сжечь торпедами ОБК в принципе трудно. При их циклопических размерах и современном уровне дублирования даже десять попаданий ничего не гарантируют. У «Грабов» и «Проконсулов» уровень не совсем современный, но двадцать четыре макропушки в двенадцати отдельных башнях… А ведь еще предполагается, что половина целей – ложные. В общем, придется играть совсем грязно. Как играли против Таврилиана.

– БЧ-0, новое полетное задание, принимайте. БЧ-5, вам творческое, дерните ребят из БЧ-6, если надо. У нас есть противоракеты дальнего рубежа. Возьмите штук пятьдесят-шестьдесят, наверните на них уголковые отражатели и меркулитовые шашки. Я хочу использовать их для имитации торпедной атаки. Хотя… – Корсак как раз листал справочник на предмет того, какие корабли есть у сауо, – к кошкам, штук сто возьмите.

Тяга снизилась вдвое, обрушивая с плеч как минимум одну гору и давая ответ на самый очевидный вопрос. Тем не менее, нашлись другие возражения:

– У нас всего восемьдесят восемь ПРДР загружено.

– Достаточно.

– Переводить все? – удивленно переспросили из БЧ-5.

– Подтверждаю, все.

Флот сауо, сильные и слабые стороны которого Корсак вспоминал с одного взгляда на подгруженные таблицы, придерживался доктрины тяжелых охотников. В основном потому, что, из-за отсутствия полного техпроцесса шиона, торпеды собственного производства выходили слишком громоздкими. В третьем массовом классе действительно опасных торпедоносцев там было – четыре «Посейдона», тоже купленных у Корзэба. Четыре на весь флот. Если предположить, что второй массовый класс представлен ложными целями в той же пропорции, что и первый, «Скорпионов» там шесть-семь. Их залп, даже усиленный единичными пусками с фрегатов и корветов, спокойно отбивается без дальнобойных противоракет. Правда, Корзэб мог подогнать своим прокси «Протеев», и вот их на «Скорпионы» влезло бы с избытком. Но на такой риск Корсак был готов пойти. В конце концов, кто не рискует, тот не бьет втрое превосходящие силы противника.

Сообщение от командующего противника застало Корсака за такими мыслями. Разумеется, как и все предыдущие, оно передавалось по широкому вещанию и открытым текстом. Любят эти умники публичность. Почти все видео занимало лицо с огромным клювом, тоже искаженное перегрузкой, но по бокам от длинной шеи просматривались некие элементы боевой рубки. Лицо говорило на клекочущем непроизносимом языке, а нейросеть переводила грубым металлическим голосом на сераречский:

«Приветствую контр-адмирала Корсака. Я пустотный маршал Цасти, прибывший сюда с половиной флота Державы Свободных Сауо для выполнения союзнических обязательств перед свободными дайверами Салласта. Мы признаем Духовную Республику законным правительством планеты Салласт и системы С3-761. Мы требуем от чарийских военных кораблей немедленно покинуть систему С3-761. После этого наше правительство начнет переговоры с вашим о дальнейшем урегулировании конфликта»

Знакомая шарманка. Корсак прокашлялся и включил запись:

– Приветствую пустотного маршала Цасти. Я контр-адмирал Корсак, и в этом свете уже не важно, с чем я сюда прибыл… грязь!

Не удержавшись от смеха, Корсак выключил запись, повернулся в сторону Полянского, который недоуменно смотрел на своего начальника с соседнего кресла, и пояснил мичману:

– Во-первых, вообще не верю, что с половиной флота. Во-вторых, он что, не знает, с кем связался? В-третьих, у нас есть «Рапира», а у него ее нет.

– Но он знает, – серьезно ответил Полянский. – И потому нагнал столько корветов. Ему хватит, чтобы сбить наш залп до метки в сто тысяч.

– И что бы ты сделал на моем месте? – спросил Корсак, не прекращая смеяться.

– Ну, мы можем сначала расстрелять корветы из макропушек. У нас эффективная дальность больше. И мы можем пустить обмазанные ПРДР, чтобы выявить настоящие огневые точки. Но пока заберем хотя бы сорок, «Грабы» сойдутся с нами слишком близко, и торпедный залп уже ничего не решит. С катерами дело пошло бы быстрее, но их у нас слишком мало. Не переживут. И траектории очень неудобные для их применения.

Именно так выглядела честная игра, которой учили молодежь в академиях. И которую Корсак не собирался вести. Не при таком соотношении сил.

– Вот господин пустотный маршал думает, что связался с кем-то вроде тебя. Это его принципиальная ошибка.

Наконец, Корсак успокоился, и начал заново диктовать сообщение:

– Приветствую пустотного маршала Цасти. Я контр-адмирал Корсак, командующий группой ОБКр «Князь-воевода Даниил Голицын». Я выполняю союзнические обязательства перед законным правительством Салласта и системы С3-761, нахожусь здесь с позволения хэрсира Мануила Аллация, и.о. командующего флотом тана Сотириса. Я считаю Духовную Республику мятежниками, которые свергли законное правительство. А ваши действия – нарушением соглашений, заключенных с таном Сотирисом, и дерзким посягательством на его суверенитет. Боюсь, мы не договоримся. Но, на всякий случай, напоминаю, что, согласно статьям 8 и 12 части 2 Конвенции ОБСБЛ по использованию космического пространства, орбита станции Переволочна Южная на два гигаметра вперед и назад, а также зона, отстоящая от этой кривой в пределах одного гигаметра является пространством Чарийского Союза. Вхождение ваших кораблей туда без санкции коменданта системы, то есть, моей, будет рассматриваться как объявление войны. Со всеми вытекающими.

Оно не рассматривалось так автоматически, но при прямом запрете уполномоченного должностного лица – могло рассматриваться. Самому Корсаку очень повезло, что к моменту формального вхождение КОСО в сферу гравитационного доминирования Салласта корабли Фасулаки уже побывали возле Переволочны, и на аналогичное заявление Духовной Республики было бы достаточно легко возразить.

Дав Полянскому просмотреть на предмет грамматических ошибок, Корсак отправил свой ответ по широкому вещанию. Не спрашивая ни у Прохазки, ни у Нишки. Дела теперь пошли достаточно серьезные, чтобы можно было позволить себе не советоваться с гражданскими. Оппонент ответил удивительно быстро:

«Я не знаю, кто такой Аллаций, и, пока не увижу подтверждения его полномочий от законного правительства, считаю командующим флотом хэрсира Фасулаки. Последняя озвученная им позиция совпадает с моей: ваше неспровоцированное вторжение должно быть прекращено».

Ударение на слово «ваше» было таким сильным, что даже нейросеть его сохранила. От второго сообщения Корсак тоже рассмеялся. Действительно, последняя. Фасулаки сейчас сидел в карцере у Нишки и вряд ли смог бы что-то озвучить до разрешения кризиса. В принципе, намекнув особисту, можно было аккуратно получить и от старого командующего любые необходимые высказывания. Да толку чуть. У сауо есть план, и они его придерживаются. Видимо, без каких-либо поправок на развитие событий. Отсутствие сверхсветового радио затрудняло внесение таких поправок, поэтому все маневры интриганам приходилось прорабатывать заранее. Так что, Корсак просто ответил:

«Если вы не знаете, кто такой Аллаций, это чисто ваши проблемы. На данный момент он представляет в С3-761 легитимную власть, и вам лучше уважать ее».

Как ни странно, обмен бессодержательными сообщениями в стиле «иду на вы» не прошел даром. Маршал Цасти ответил еще одной порцией клекота, не сказав ничего нового, но вектор ускорения сменил. Теперь его корабли выходили на круговую орбиту выше Переволочны Южной. Разница даже слегка превышала положенный миллион километров. Соответственно, с тормозящей чарийской эскадрой они расходились в полумиллионе. В нейтральном пространстве. Слишком далеко для макропушек – и далековато для исходного плана. Выглядело так, что все перейдет в привычную по границе с Корзэбом игру на нервах. Игру в стояние на грани. Сауо будут болтаться в этой позиции, хорошо подходящей для удара по Переволочне и блокирования любых действий Корсака. Время, которое они выиграют, нужно Духовной Республике, чтобы выловить всех наследников Сотириса и предложить им на выбор пулю в глаз или молитву пять раз. Корсак будет болтаться возле Переволочны и ждать Тепловой. Или ждать у моря погоды. Как минимум часть адмиралов в Альфе Волка вообще не настроена отстаивать чарийские интересы и постарается всячески замять конфликт… который, по-хорошему, надо выигрывать.

Именно эта черта Корсака, с которой он не мог ничего поделать, обеспечила контр-адмиралу настолько зигзагообразную карьеру. Говорят, каждый повар думает, что знает, как управлять государством. Практика показывала, что далеко не каждый генерал или адмирал вообще хочет задумываться о таких материях. В основном они хотят сидеть на стуле ровно, избегая любых потрясений. Корсак принципиально отличался от них тем, что сохранил романтический взгляд на мир. В детстве он любил играть в «Формации» и другие похожие игры. Свою работу он, в некотором роде, рассматривал как игру с реальностью. И сейчас логика этой игры говорила, что Союз не должен терять проход через С3-761, единственный удобный путь для поставок из дружественной ЮЗР. Это обернулось бы серьезными логистическими трудностями для всего Дальюга. Большой космический кот считал, что надо атаковать сауо, не уповая на Половинкина или тем более референдум. Был даже формальный повод – запрос Аллация. Не нужно брать нулевую, нет никакого риска юридических претензий.

А ситуация складывалась соблазнительная. По мере сближения, легкие корабли сауо выдвигались вперед, формируя противоторпедный ордер между своими ОБК и группой «Голицина». Основная масса вышла на сто-двести тысяч километров в сторону чарийцев. Непосредственно вокруг спрятавшихся за этим барьером «Грабов» – или, если повезло, «Проконсулов», – мелочи оставалась от силы дюжина. Еще двадцать контактов третьего массового класса отошли недалеко, и в принципе могли успеть сманеврировать на предполагаемый путь торпед «Призрака Пингвина». В нужный момент Корсак холодным голосом произнес:

– БЧ-5, имитация торпедной атаки. Шестьдесят обмазанных ПРДР – по главным целям. Широкая спираль, концентрированный прорыв.

– Отставить, – раздался из микрофона голос капитана. – Товарищ контр-адмирал, вы серьезно?

– Абсолютно, – рявкнул Корсак. – Мой приказ и моя ответственность. Хотите взять нулевую? Нет? Отлично. Стреляйте.

Убедившись, что фальшивые торпеды пошли, он отдал следующее распоряжение:

– БЧ-7, передать по широкому вещанию код «Гамаюн Борей триста тридцать три».

Код передавался, ПРДР летели. Со стороны сауо включились радары и пришло еще одно очень смешное сообщение. На сей раз, текстом.

«Что происходит?» – писал пустотный маршал.

Истерически смеясь, Корсак напечатал: «Кто-то уронил валенок на пульт; разбираемся». Поскольку все проходило через БЧ-7, шутку увидели все офицеры «Голицына». И в корабельном чате немедленно началось обсуждение, смешно ли это.

Приближающаяся волна изрядно напугала противника. Шестьдесят торпед на сто кораблей – маловато, конечно. Вот только корветы у сауо были старыми и, в основном, лазерными. Низкая маневренность, малый радиус поражения, слабые двигатели. Сами себя они от «Рапир» вообще прикрыть не смогли бы, так как на дистанцию, с которой их могла сжечь «Рапира», ничем не добивали. Кружащие по широкой спирали фальшивки раздергали ордер, и для закрытия дыр в нем двадцать кораблей резерва начали движение под максимальным ускорением. На восток-вверх. А настоящая опасность поджидала с запада-низа, где как раз уронили на пульт еще один валенок. Чуть раньше, чем это сделал бы Корсак, но не критично. Яркое пламя, вспыхнувшее максимум в шестисот тысячах километров от главных целей, стремительно разделилось на тридцать два факела. Торпеды «Призрака Пингвина» заходили на Цасти с той стороны, в которую его корветы уже никак не успевали сместиться, а сам малозаметный охотник, захваченный сейчас, конечно же, во все телескопы, снижал перекос и поворачивал вектор, благополучно проскакивая мимо дальности эффективного огня противника. Корабли первого массового класса стали яростно накачивать пузыри, чтобы быстрее двигаться по орбите. Окружающая их мелочь, наоборот, уменьшила перекос и даже подпрыгнула. С нее полетели дальнобойные противоракеты. Отчаянно затрещали пылеметы, ставя жиденький барраж. Лишь на первый взгляд жиденький: по итогу им удалось сбить около десятка «Рапир». Остальные разделились на три группы и обрушили рентгеновские лучи на три главные цели. Яркие вспышки. Два корабля сбросили пузыри и разлетаются веером обломков, третий держится, но яростно парит хладагентом из множества пробоин.

– БЧ-1, анализ, – приказал Корсак.

Один из уничтоженных кораблей – действительно крупный танкер. В другом легко узнавался ОБК типа «Граб». И в подраненном. Обычно такие известия вызывают радость в корабельном чате. Сейчас там стояла тишина. Корсак же вцепился глазами в данные о подранке, как волк в оленя. Вряд ли у Цасти больше трех «Грабов». Один уничтожен, другой, судя по всему, не может маневрировать. А значит, уязвим для макропушек даже с расстояния в пятьсот тысяч километров. Прекрасная возможность уравнять силы. На грани нюха проступил запах победы.

– БЧ-2, добить подранка. БЧ-4, развернуть катера.

Дружно ударили макропушки. «Граб» дернулся в прицеле, яростно выгребая оставшимися двигателями, но его возможные смещения были учтены. На пролетной траектории «Голицын» успел дать только четырнадцать залпов. Уже после десятого цель не дергалась.

В ответ не стреляли, понимая бесполезность этого занятия. Зато сауо сбили все фальшивые торпеды и выпустили свои. С восьми контактов второго массового класса ушло по шестнадцать здоровенных дур. Залп оказался сильнее, чем Корсак рассчитывал, и все же, благодаря катерам и противоракетам ближнего радиуса, групповая ОО должна была с ним справиться.

– БЧ-4, будьте готовы быстро вернуть катера. Надо успеть до торможения с форсажем.

И в этот момент сауо выстрелили вдогонку. Из сорока восьми макропушек калибра 35-г3. Полный залп двух «Грабов». Оказывается, их сюда пришло четыре. Корсак невольно присвистнул, а взгляд вызвавшего его по видеосвязи капитана «Голицына» сверкал нешуточным испугом. Пустотный маршал не блефовал насчет половины флота. Хоть у него осталась теперь половина от половины, она все еще была очень опасна. Чарийцы легко увернулись от данного слишком издалека залпа… но изрядно недооценили противника.

Глава 30, в которой усталость берет свое

Нынче, видимо, до ночи день тяжелый мне маячит

Я не нож, но я заточен под военные задачи

Коль в верхах большие лица не нашли для мира повод

Не смогли договориться, значит, я последний довод

(С) Николай Анисимов, “Где-то в небесах”

Когда на корабле объявили оранжевую тревогу, Никита Орлов впервые в жизни бегал в полуторном тяготении. На космических станциях, с которых обычно стартовали ССО, оно всегда было меньше единицы. На кораблях ВКФ – по-всякому. Бегать под перегрузкой оказалось не сложнее, чем с рюкзаком. Те же сорок пять килограммов сверху, прекрасно распределенные по мышцам и скелету. Немного сложно было уворачиваться от других спешащих по своим делам людей, а дел в сложившейся обстановке было много, причем у всех. Один раз Никита столкнулся с каким-то мичманом, одетым в черно-белый флотский скафандр. Юноша испуганно замер. Видимо, наскоки на старших по званию на «Голицыне» сильно не одобрялись, и обстановку следовало срочно разрядить. Орлов торопливо извинился, хлопнул мичмана по спине, не тормози, мол, и побежал дальше.

Лезть в «Маркизу» теперь следовало через стыковочный рукав, причем ползком, что тоже было непривычно. Обычно катер находился в ангаре, где обслуживать его намного удобнее, чем на внешней подвеске. К сожалению, плотно набитый разнообразными пушками и ракетами ОБКр мог позволить себе для «Нон» только пусковые шахты, в которые «Стрелы» чисто геометрически не влезали. К счастью, заняв место в кабине и торопливо пробежавшись по тумблерам, летчик понял, что «Маркизу» одели заранее, видимо, еще на орбите Салласта. Причем в обвес для малого перехвата. Два контейнера с химическими лазерами, четыре противоракеты с осколочными БЧ, – полностью унифицированные для всех чарийских москитов. Контейнеры РЭР на месте, видимо, чтобы лишний раз не снимать. Катер получался слегка перегруженным, но сделать с этим было уже ничего нельзя. Многочисленные огоньки кораблей сауо над головой впечатляли, но не пугали. Никита слишком задолбался, чтобы бояться еще и их.

– Маркиз, я Слоник, как ты там?

– Настроение хорошее, рабочее, а ты?

– Та же фигня. Поехали?

– По сигналу БЧ-4.

Действительно, стартовать предписано по красной тревоге, а ее пока не подали. Никита вообще плохо понимал, что происходит. Внутренняя сеть крейсера физически отделена от устройств доступа во внешнюю, а та на боевом марше штатно перестала раздаваться. Хорошо еще, что Никита успел написать Камиле бодрое сообщение в духе «мы вас защитим, не бойся», обильно снабженное кошачьими стикерами. Ответа получить уже не успел. Обсуждения в корабельном чате не давали понять почти ничего, кроме того, что этих сауо слишком много, и, если они настроены решительно, чарийцы могут не совсем победить. Не являясь москитоносцем, «Голицын» не имел в запасах ни протонных, ни фотонных торпед для катеров. Все тактические схемы, спущенные из БЧ-4, предполагали оборону ордера. Никита как раз пересматривал их, когда в чате вспыхнуло короткое обсуждение приказа Корсака, и тревога стала красной. С этого момента Орлов перестал смотреть, что пишут укрытые десятком слоев брони товарищи, сосредоточившись на важной и опасной части окружающей реальности. Сверкая шионовыми факелами, торпеды одна за другой падали в сторону кормы крейсера, обходили ее, разворачиваясь к противнику, и начинали разгон. Никита насчитал шестьдесят штук, и, тяжко вздохнув, признал, что на такую армаду – маловато.

Потом широкое вещание принесло код «Гамаюн Борей триста тридцать три», и недостающие торпеды появились далеко в тылу вражеского ордера. Увидев их, Никита ехидно рассмеялся и с трудом удержался от того, чтобы открыть корабельный чат. Пилоту катера формально можно, но фактически – не надо. Он сидит не в рубке, его некому подстраховать. Всей надежды – на свою реакцию, электронный мозг «Маркизы» и четыре уже раскочегаренных реактора вокруг.

Потом ядерные вспышки, тактическая оценка и, наконец, приказ стартовать. Радость от результатов залпа разбила стену, стоявшую между истощенными тяжестью последних дней чувствами Орлова и окружающей реальностью. Толкая вперед рычаг, летчик смеялся уже без всякого ехидства, но так громко, что звук, наверное, передался бы в тамбур по стенкам. Смех прекратился, как только резкие рывки, которыми умная «Маркиза» по заранее составленной программе обходила выхлоп «Голицына», сменились невесомостью. Провалившись в нее, тело моментально расслабилось, а мозг немедленно стал клониться в сон. Вообще-то, после рейса в Беотис и обратно следовало подремать, и Никита даже начал, но его разбудило предупреждение о высокой тяге. Под которой спать оказалось очень неудобно: лежишь на спине, размазанный по амортизатору, и даже ворочаться не можешь. В такой непривычной обстановке заснуть не получилось, и, хотя медосмотр под тягой показывал, что все нормально, по-хорошему, Орлов бодрствовал к настоящему моменту слишком долго. Это было настолько заметно, что уши заполнил противный визг системы мониторинга состояния пилота. Несколько раз встряхнув головой, Никита смог успокоить нейросеть. В глазах все равно щипало, но БЧ-4 уже определилась со схемой ордера, место в нем было отведено, и «Маркизу» требовалось лишь направить в ту сторону. От выхлопа начавшего выписывать противоартиллерийскую спираль «Голицына» она тоже уклонилась сама. Уцелевшие «Ноны» занимали позицию несколько в стороне.

Успев обменяться лишь парой фраз с их командиром, которому теперь временно подчинялись залетные «Симураны», Орлов увидел вражеские торпеды. Сто двадцать восемь здоровенных меркулитовых дур, которые еще и ложные цели вокруг разбросают. Чтобы наблюдать их с разных ракурсов, катера обгоняли крейсер, в то время как легкие корабли расходились в стороны и даже прятались за двумя громадами. Заточка «Ершей» Четвертого Космофлота под артиллерийский бой с пиратами привела к тому, что в отражении торпедной атаки под тягой «Голицин» должен рассчитывать в основном на себя, и еще немножко – на КОСО. По интуитивной оценке, торпед было где-то между «вполне достаточно» и «немножечко слишком много». Увидев расчерченный синим пунктиром барраж, Орлов понял, что эта оценка подтверждается тактическим компьютером и офицерами БЧ-4. Две «Стрелы» оказались на схеме отнюдь не лишними.

Перед лицом устремившегося им навстречу огневого вала меркулитовые дуры проявили неожиданную для своего размера верткость. Вспыхивали не сильно чаще, чем выпущенные ранее по Переволочне «Протеи». До рубежа прицельного огня дошло чуть меньше сотни. Они разбрызгали аэрозоль, за которым стали двоиться на настоящие и ложные цели. Орлов включил двигатели, резко бросая «Маркизу» вверх, и сосредоточился на выделенном ему облаке. Лазеры прощупывали отметки локатора, один за другим вычеркивая испаряющиеся уголковые отражатели. Когда вскрылась слишком твердая цель, Никита ударил по ней из пылеметов. Яркая вспышка воспламенившегося от струи меркулита разметала облако ударной волной. Через некоторое время сенсоры зафиксировали нейтроны и рентген от ядерной «шипучки».

Это не Орлов был таким везунчиком. Это сказывались плотность огня, помноженная на дальнобойность и деленная на все-таки не слишком большую скорость вынужденно обходившихся без шиона торпед сауо. Из сорока восьми тяжелых пылеметов «Голицына» в нужную полусферу работала половина. Еще двадцать ускорителей поменьше стреляли с легких кораблей. Мощности лазера ОБКр и количества турелей не вполне хватало, чтобы расчищать ОВМЦ от обманок, и вот здесь надирные лазеры КОСО помогали очень сильно. Каждый тяжелый пылемет успел обработать две или три торпеды, каждый легкий – одну или две. Уцелевшие «Ноны» с приблудными «Стрелами» выбирали остаток. Почти. Видя две яростно мигающие окружности, которые не достаются никому, Никита выделил их взглядом, мигнул «Маркизе» код захвата, скинул колпачки и зажал кнопку пуска противоракет. Все четыре – в левую ОВМЦ, правую отдал находящемуся поблизости Слонику. Из лазеров и пылеметов в это время продолжал работать по третьей окружности, планово назначенной ему. Конечно же, противоракеты не догоняли торпеду, а всего лишь пересекли ее курс и разбросали вдоль него осколки. Настоящая цель «Маркизы» пережила столкновение, но все окружающие ее ложные были сметены. Одинокую торпеду успел принять тяжелый пылемет, которому повезло быстрее разобраться с предыдущей. Правая же торпеда после пролета через осколки начала беспорядочно вращаться, и, неуправляемая, покинула свое облако. Ее подчистили «Ноны». Почти одновременно с тем, как Орлов прихлопнул плановую цель и понял, что новых задач не поступает. Атаку отбили без потерь. Переговорный канал заполнили радостные крики и довольный смех. У Никиты не было сил присоединиться к веселью. Его снова клонило в сон, несмотря на весь адреналин, вброшенный в кровь скоротечной схваткой. Вообще-то, спонтанного адреналина было немного. Куда меньше, чем искусственно выработанных медиаторов. Организм каким-то образом понимал, что лично ему прямо сейчас ничего не угрожает, и норовил сачкануть. Система мониторинга не могла упрекнуть Орлова в недостатке морально-волевых качеств, но он был очень рад, что вернуться на стыковочный узел «Маркиза» может сама.

А приказ поступил именно такой. Чтобы зря не расходовать реактивную массу москитов, «Голицын» перестал ускоряться. В этот момент сауо выстрелили. Из сорока восьми макропушек. Никита осознал масштаб проблемы только когда радио просигналило отбой, а крейсер снова начал ускоряться. Голова поднялась, пуская в поле зрения отмеченные в дополненной реальности треки снарядов. Один пронесся совсем близко. «Маркиза» могла увернуться сама, даже если бы шарик попадал. С половины гигаметра он мог попасть в катер только случайно. Однако, уже для крейсера было слишком опасно отдаваться на волю предсказуемой гравитации. Значит, стыковка отменялась. В ожидании распоряжений из БЧ-4, Никита построил траекторию возврата к Переволочне своим ходом. Неспособная долго держать большое ускорение «Маркиза» предлагала заложить изрядный крюк, но на нехватку дельты не жаловалась. Никита отправил полетный план «Голицыну» и, после еще одной прерванной вражеским залпом попытки замереть, получил подтверждение. Дистанция росла, сауо явно выходили из боя, причем так, чтобы чарийцы не могли их преследовать. Просто старались подгадить напоследок. Гадость выходила вполне переживаемой, ведь чего-чего, а ядерного топлива на таком перекрестке путей, как Салласт, было в достатке.

Видимо, взвесив все «за» и «против», вероятно, даже посовещавшись с Корсаком, командир БЧ-4 разрешил «Стрелам» самостоятельное возвращение к Переволочне. Никита одобрил «Маркизе» полетное задание и расплылся по креслу на ближайшие несколько часов. Спать система все равно не давала, ведь оранжевую тревогу никто не отменял даже после того, как сауо окончательно разорвали дистанцию. На взгляд Орлова, это было жуткой ерундой, и он не особо смотрел, куда там идет противник. Главное, что далеко и надолго. Чем выше поднимался флот сауо, тем более призрачной, особенно с учетом потери большого танкера, становилась их возможность догнать Переволочну на этом витке. Поскольку читать что-то отвлеченное при оранжевой тревоге было запрещено, Никита просто смотрел в пустоту и боролся со сном. На середине пути «Маркизу» таки передали от БЧ-4 «Голицина» диспетчеру «Симуранов», за которого сейчас отдувалась Лена. Новых инструкций не поступало, но хотя бы сняли оранжевую тревогу и разрешили выйти в сеть. Даже на таких маленьких кораблях, как «Маркиза», для этого существовал отдельный терминал, физически изолированный от любых управляющих контуров.

В сети, конечно, было жарко. Первым звоночком стал репост от Камилька с комментарием: «Весело там у вас». По форматированию прикрепленных скриншотов угадывался «Тахис», будь он неладен, а в тексте фигурировала фамилия Корсака, так что, читать подробно Никита не стал. Скорее всего, к просмотру предлагалось очень нелицеприятное описание чарийского маневра, и большая часть текста была словесным поносом духовных. Это сообщение Камила отправила два часа назад. Буквально пятнадцать минут назад пришло короткое: «Эй!». Прямого запрета сидеть в чатах с катера правила желтой тревоги не подразумевали. Но у «Симуранов» это считалось дурным тоном. Но свою женщину Орлов очень любил, поэтому рискнул написать ей:

«Битва. Я еще в пути, если ты не забыла».

Судя по крайней оперативности ответа, Камила прямо сейчас листала ленту.

«Точно, забыла. А то удивляюсь, что ты БВИ не читаешь».

«И совсем заспамить решила, похоже. Там оранжевая тревога была, вообще-то».

«Ладно, когда прилетишь?»

Прежде, чем ответить на это, Никита тяжело вздохнул и крепко задумался, почему вдруг девушка так туго соображает. Даже начал волноваться, не случилось ли с ней чего. Но сонливость надежно погасила любое волнение, а выдержка помогла не ответить грубо.

«Милая, конкретный полетный план немного не для БВИ. И я подавно не знаю, когда нас отпустят. И вообще очень хочу спать», – перечитав, Никита добавил, – «Ты же знаешь, что можешь посмотреть все несекретное на ОЛе».

Речь шла о страничке «Открытая Лоция», на которой публиковалась регулярно обновляемая сводка по известному положению всех кораблей и судов в космосе, полученная из публичных источников. В плохо освоенных системах вроде С3-761 она, конечно, была не очень полная, но в окрестностях Переволочны – достаточно. Военные, конечно, маршрут не передавали, но в режиме желтой тревоги катер шел с включенным транспондером и на ОЛе отражался.

«Хорошо, буду следить. Я волнуюсь за тебя. Возвращайся скорее».

Если бы не последовавшие стикеры, Никита был бы удивлен такой тривиальностью и лаконичностью утверждений. А так – сделал вывод, что Камилла, видимо, устала не меньше, чем он. И отправил в ответ свои стикеры. Просто потому, что сонный разум не находил слов.

Остаток дороги до Переволочны Никита что-то читал, перечитывая абзацы по три раза и все равно не запоминая ни буквы. Корабли ВКФ завершали маневр торможения, выводящий их к Переволочне быстрее, чем прибывали катера. Сауо продолжали отступать вверх, к Салласту или куда-то еще – поди разбери. «Маркиза» молча и спокойно неслась к цели. Орлов не запомнил почти ничего из случившегося до сброса пузыря. Потом пришлось ввести несколько команд, но умная машина продолжала справляться сама. Аккуратными импульсами двигателей она вырулила к экватору сферы. Вспышка кормовых дюз направила катер к показавшейся из-за горизонта рамочке ковша, которым станция подбирала малые космолеты. Касание, зацеп, резкий рывок пришедшего центробежного тяготения, гашение оставшейся разницы скоростей, — и «Маркиза» резво устремилась по паутине рулежных дорожек к своему ангару. Появление псевдогравитации взбодрило достаточно, чтобы Орлов смог сходу отшутиться диспетчеру на поздравление с возвращением.

Конечно же, следующая инструкция Лены заключалась в том, что летчик должен идти спать. Но спускаясь по лестнице, Никита был достаточно свеж, у него практически открылось второе дыхание. В раздевалке он наконец, впервые за несколько дней, снял термобелье. Особого дискомфорта оно не доставляло, будучи специально разработанным для длительного ношения, но вдоль швов на коже все равно остались красные полосы. Лениво переодевшись в дождавшуюся его повседневную форму, Орлов закрыл шкафчик и поднялся наверх. Стеклянные стены первого этажа позволили заметить заранее: его ждали.

Камила стояла на проходной, облокотившись на турникет, и внимательно смотрела в сторону лестницы. На ней были короткие обтягивающие шорты и футболка, цвет которых на фоне ее кожи правильно было бы назвать «телесным». Сонному разуму Никиты сначала даже показалось, что девушка совсем голая. Наваждение прошло быстро: слишком свободно сидящая футболка легко опровергала эту гипотезу. Увидев летчика, милая подруга широко улыбнулась, но не изменила позу. Орлов зашагал быстрее. Любимая крепко обняла его сразу, как только он прошел через турникеты. Никита положил ей подбородок на плечо и расслабил шею. Они молча стояли так, пока провернувшийся турникет не заставил посторониться.

– Маркиз, иди спать, – сказал появившийся за спиной Лёня.

Пока Никита рассеянно крутил головой по сторонам, Камилёк отстранилась, взяла его за руку и потащила в сторону жилой «стекляшки». Даже в нынешнем своем состоянии Орлов понимал: любимая собирается в кровать, но не совсем затем, что посоветовал Лёня. К сожалению, после пары минут спокойных объятий второе дыхание закончилось. У Никиты закружилась голова, и явно не только от кориолиса. Вокруг все было как в тумане. Выбирая слова, летчик не придумал ничего лучше, чем задать глупый вопрос:

– Тебя уже выписали?

– Да.

– А не рано ли?

– Рано, но я быстро поправляюсь, а тут работы полно.

– Но ты не в милиции?

– Конечно. Демобилизацию голосовавших за эн-со никто не отменял.

На этих словах они дошли до дома, благо дом был через дорогу. Пробежка по лестнице ненадолго рассеяла туман. Кроме лица Камилы перед собой Никита теперь увидел холодильник и вспомнил, что не ел примерно столько же, сколько не спал. Открыв дверцу, Орлов нашел за ней только контейнер с огурцами и две бутылки овощного коктейля из банана и авокадо. Игнорируя вопросы девушки да и, по правде, просто не разбирая их, Никита осушил одну из бутылок, заел огурцами и рухнул на кровать. По векам закрытых глаз немедленно заплясали пятна. Никита сначала почувствовал тепло, потом понял, что Камила прижалась к нему… и немедленно провалился в сон.

Пробуждение наступало очень медленно, и его ключевой причиной были естественные потребности. Разобравшись с ними и посмотрев на видеофон слипающимися глазами, Никита понял: прошло почти двенадцать часов, а его так и не подняли по тревоге. Видимо, сауо были достаточно напуганы первой стычкой, чтобы не нарываться на новую. Единственные пропущенные сообщение, исключая разнообразные чаты, были от Камилька:

«Я тут не могу с тобой разлеживаться. Пошла строить лагерь для беженцев. Ищи в центральном парке».

Она действительно разлеживалась недолго, ведь сообщение было отправлено почти сразу после того, как Орлов лег спать. И уже пять часов стукнуло последовавшему за ним:

«Закончила строить. Пошла спать к себе».

Можно было предположить, что девушка обиделась. Тем не менее, по любым прикидкам, до подъема ей было еще часа три, не меньше. Поэтому, имея в виду отсутствие более актуальных указаний от начальства, Орлов снова лег в кровать и провалился обратно в сон, как только его голова коснулась подушки. Даже не задумавшись, о каких беженцах идет речь.

Глава 31, в которой круги расходятся по воде

Это такая Игра!

С клетки на клетку в отчаянном прыжке

Это такая Игра!

Кем-то сегодня пожертвуют на доске

Пригодится для подлых интриг...

Парализующий яд, усыпляющий газ

Стоит отвлечься на миг...

Пешки сыграют нами за нас

(С) Ольга Пулатова, «Игра»

«Монтгомери» полз к цели ужасающе медленно. Может и обладая достойными пушками, превосходящими на голову те, что обычно доступны его классу, этот крейсер имел не только убитые в хлам двигатели, но и видавший виды дайв-генератор. Даже современный солнечно-электрический лайнер с нормальным перекосом добрался бы до зоны перехода быстрее. И точно быстрее – от одной к другой. Карим Урчин успел познакомиться с командой Бекбулатова, познакомить с ней своих дружинников, оценить по достоинству местный кальянно-банный комплекс, – и все равно сгореть от скуки. Первым промежуточным пунктом стала оранжевая звезда, чьи окрестности были обжиты небогатым, но таном и заполнены кораблями, несущими новости. По поводу которых на Ксенонии наверняка будет собран Совет, о своем отсутствии на котором Карим не пожалел ни секунды. Совет будет переливать из пустого в порожнее: разгром чарийцами флота Сотириса был ожидаем и в составленных планах ничего не менял. Действительно интересные новости пришли между вторым и третьим переходом. Двигаясь навстречу новостям, Урчин узнавал их в нарастающем темпе.

Дело было в пустой системе красного карлика, выбранной почти случайным образом из десятка таких же, подходящих для смены галса. Кроме возглавляемого «Монтяпой» конвоя здесь был только один корабль. Именно тот, которого ждали.

– Господин советник, – донесся из-за спины подчеркнуто официальный голос Бекбулатова.

Карим раздраженно оглянулся. Худшее, что сделал Шурыгин со стареньким, видавшим еще корзэбскую гражданскую, корпусом ОБКр типа «Провидение», это перепланировка боевой рубки. Верфи Руйт-Даянов изначально отталкивались от чарийского варианта с привычными отнорками изолированных бронекапсул. Шурыгин заменил их на открытое пространство, где все сидели полукругом и лицом к стене, а капитан – на постаменте строго по центру. Так он мог постоянно заглядывать за плечо и говорить под руку своим подчиненным. Нередкий для П-сектора вариант, только вот адмиральского кресла он не предусматривал. И Карим получил консоль недостающего помощника канонира. И теперь дергался на каждый шорох за спиной. А когда действительно приходилось с кем-то поговорить – крутился между живым собеседником и монитором, куда была выведена справочная информация. Проблема в принципе могла быть решена очками ДоР, но от них у старомодного Урчина болела голова. Поэтому он в который раз раздраженно оглянулся, не смог повернуться в противоперегрузочном кресле достаточно, чтобы увидеть собеседника, и, с трудом выдерживая официальный тон, переспросил:

– Да, господин хэрсир?

– Яхта «Татлы Шафран» идет с нами на сближение и запрашивает стыковку.

– Так и должно быть, разреши.

– И передает пакет новостей с Салласта. Говорит, что вам будет интересно посмотреть в «секретной» комнате.

Еще одна «прекрасная» выдумка Шурыгина, закономерно вытекающая из новой архитектуры рубки. Никто не думал, как люди будут в эту специальную комнату ходить при движении в режиме торчшипа под тройной перегрузкой. И вряд ли потому, что «Монтгомери» с самого начала мог только в полуторную. Впрочем, под полуторной тоже приятного мало.

– Там только новости? Или что-то личное вдобавок?

– Пишет, только новости.

– Тогда давайте сюда. На большой экран. Не вижу смысла скрывать от команды то, что они узнают в ближайшей населенной системе.

Урчин не видел, но чувствовал спиной довольные улыбки. Команда Бекбулатова была снята по трети с трех построенных по чарийским чертежам «Стандартов». Этим дайверам тоже было очень неуютно в принципиально другой рубке, и они были рады, что советник не скрывает своего отношения к человеку, которому все обязаны таким неудобством. Улыбки рассеивались и переходили в напряженное бурчание по мере того, как дайверы узнавали новости. Дослушав провозглашение Духовной Республики, Карим написал Галине и Бекбулатову: «Надо поговорить». И Филу, которому пора бы осваиваться в других обязанностях Черняка.

На этом новости не заканчивались. Далее следовал визит и позор флота сауо. Запись боя пришла в хорошем качестве, и на финале торпедной атаки видео пришлось останавливать из-за заполнивших рубку громких криков, которые Бекбулатов смог унять отнюдь не с первой попытки. Впрочем, с презрительными смешками, вызванными дальнейшим развитием событий, он ничего делать не собирался.

Дав пару залпов с расстояния, явно превышающего дальность эффективной стрельбы по маневрирующей цели, видмаршал Цасти взял на буксир остовы разрушенных кораблей и начал поднимать орбиту эскадры, еще больше разрывая дистанцию. К тому моменту, как он оказался слишком далеко даже для торпед, смешки дайверов сменились синхронными криками:

– Трус!

– Да у тебя вчетверо больше стволов!

Карим понимал причину такого отношения. Да, скорость и маневренность позволяла бы «Голицыну» компенсировать разницу в количестве макропушек, но только в общем случае. В конкретном этому мешала Переволочна, которую чарийцы должны были защищать. Имея возможность выбирать поле боя, любой дайвер воспользовался бы этим. Но регулярные военные мыслят иначе. Поскольку эти военные были вероятным противником, Карим не мог позволить подчиненным их недооценивать.

– Господа! – воскликнул Урчин. – Смотрите на это с другой стороны. Перед нами регулярная армия. У армии все есть, а чего нет – того и не надо. Аналогов примененного сейчас нет ни у ДСС, ни даже у Корзэба. Значит, зелен виноград. Что писали все сети про «Рапиры» и тип 190? Что «Рапира» физически невозможна, а ее единственное боевое применение сфабриковано. Что тип 190 не ходит в походы, и скоро эти корабли спишут из-за непомерно дорогого ремонта двигателей. Что малозаметные охотники как класс бесполезны в эскадренном бою, ведь в любой цивилизованной системе зоны перехода просматриваются. Их засекут в обычный телескоп и больше не упустят из виду.

– Тупые регуляры.

– Они писали – мы репостили.

– Не важно, – Карим повысил голос, чтобы снова привлечь к себе внимание. – Видмаршал потерял половину своих ОБК от физически невозможного оружия с бесполезного корабля. Конечно, он в шоке, и продолжать не рвется. Сейчас. Мы можем так же играть на трусости регуляров, но по сравнению с нами у армии действительно есть все. Я бы не расслаблялся.

В самом деле, Цасти выходил из боя, но не из системы. Кроме «чарийского военного корабля» оставалась другая цель – конвой «Газелле», сопровождаемый юканами. Здесь уже не было полной записи, но имелся весьма говорящий репортаж. Россыпью ярких мотыльков сауо окружили неповоротливые лихтеровозы. Юканский дивизион был слишком слаб, чтобы помешать. Только вот на досмотренных кораблях не нашли ни одного чарийца. Зато – полно граждан остальных великих держав. А пристыкованные «старбузы» находились в частной собственности бояр и зажиточных крестьян Салласта. Конечно, ситуация складывалась щекотливая. С одной стороны, часть этих бояр была объявлена Духовной Республикой в розыск, да и на сами «Газелле» новое правительство претендовало не менее, чем на свою легитимность. С другой, Цасти недоставало дерзости выкинуть в космос подданных Корзэба и Арсейской республики, отказывающихся подниматься на борт его кораблей. И ему пришлось вести переговоры с чарийцами, закончившиеся, на взгляд Урчина, сильно не в пользу сауо. Лихтеровозам позволяли дойти до Переволочны и высадить туда беженцев, включая разыскиваемых бояр. Затем два из пяти возвращались к Салласту, взяв на борт Фасулаки и других дайверов, несогласных с хэрсиром Аллацием. Покупки «личных яхт» в день эвакуации с планеты считались свершившимися, и все они оставались свежеиспеченным владельцам.

Особенности этой сделки Карим более предметно обсуждал уже в «секретной» комнате, вчетвером с Филом, Галиной и Бекбулатовым. На самом деле втроем, потому что Фил сидел со слегка потерянным видом и не вмешивался. Обстановка в комнате была очень скромной: голые пластиковые стены, самые простые кресла с пристяжными ремнями, одна на всех консоль. Уникальность заключалась в полной изоляции от известных средств технического прослушивания. Даже источник питания для света и консоли находился внутри, под столом, а провод для поступления данных физически вынимался, и на него наводились помехи. Шурыгин явно старался.

– А, по-моему, – сказала невестка Фюлькира, – обоюдная выгода. Мятежники получили лицо, формально облеченное властью над судоходством в системе. Чарийцы получили удобный живой щит. С таким количеством подданных третьих стран Переволочну точно не будут обстреливать из макропушек. Только штурмовать, а гарнизон там теперь…

В этот момент на лице Фила четко отразился мыслительный процесс. Видимо, думал, как бы сам стал штурмовать. Карим едва заметно кивнул, одновременно соглашаясь с Галиной и выражая свою радость по поводу того, что новичок все же не просто тупо сидит.

– Да, – нетерпеливо согласился Бекбулатов. – Теперь Корсак может реализовать преимущество в тяге. Третий объект больше не мешает ему.

– Нет, – сардонически улыбнулся Карим. – Теперь Корсаку вообще не нужно драться.

Галина пристально посмотрела на советника очень характерным взглядом рода Медведко – непосредственными широко распахнутыми черными глазами из-под густых бровей. Этот взгляд выглядел так, будто не означает ничего, но на самом деле означал, что тебя внимательно слушают и оценивают. Он очень сильно роднил Галину с отцом, уменьшая разницу между стройной красавицей с тонкими руками и низкорослым мускулистым крепышом. Фигура слагается жизнью, но черты лица передаются по наследству, а его мимика – вместе с воспитанием. Дочь амбициозного ярла воспитывали примерно под такой брак, какой ей и достался.

Карим продолжал язвительно улыбаться, пока женщина не опустила глаза, как бы невзначай погладив рукой выбившуюся из пучка кудряшку, и не сказала прямо:

– Корсак явно не готов отдавать Переволочну. И вообще, это Корсак. Вопрос не в том, нужно ли ему драться. Вопрос в том, может ли он.

Оба дипломата посмотрели на Бекбулатова. Теперь настал его, как более опытного капитана, черед думать. Вердикт был ожидаемым.

– Сложно сказать. Да, преимущество в тяге позволит создать удобную диспозицию. Охотники с одной стороны, катера с другой, «Голицин» на дистанции, где «Рапиры» – неизвестно, и вообще поди пойми, где второй невидимка. Я бы сказал, что Корсак может драться. Но победить? Слишком уж не в его пользу соотношение сил. Там только стрелявших – шестьдесят фрегатов и корветов. Массой задавят. Я, конечно, не видмаршал, – Бекбулатов действительно не имел опыта сражения с ОБК, зато командовал большими группами кораблей, – но раз такое дело, вообще не стал бы лезть главными целями под торпеды. Держался бы в гигаметре-другом, чтобы угрожающе нависать, а тем временем фрегаты идут разматывать охотников, корветы идут хлопать москитов. Пугает только второй тип 190, но при таком подходе от дальнобойных торпед можно просто отсидеться в облаке. Слишком сильно повезти должно, чтобы крутить-вертеть и оба «Граба» на торпеды надеть.

Не совсем такой расклад получался по мнению Урчина:

– Боюсь, корветы остаются прикрывать ОБК. Цасти уже потерял два и не может позволить больше ни одного. Это диктует пассивную стратегию.

– Хорошо, фрегаты по очереди идут туда и туда. Или даже разделившись. Кораблей хватает.

Их действительно хватало. Главное было правдой: Корсак не мог позволить себе разделяться. Для охотников любые действия не под прикрытием макропушек ОБКр были бы слишком опасными. Советник сморщил нос, обдумывая свою следующую фразу. Он знал, что сказать, но потратил некоторое время, чтобы понять, как.

– Хорошо, хватает. Думаю, Корсак понимает это. И Корсаку в системе больше ничего не нужно. Цель удержать Беотис – невыполнима и провалена. Цель спасти чарийских граждан – выполнена. Цель удержать Переволочну – а что с ней сделают при таком раскладе? Конечно, хороший вопрос, зачем сауо пришли открыто. Они ведь стартовали почти одновременно с «Голицыным». Явно раньше, чем узнали о нем. Как они собирались разогнать истерию, если бы не визит Корсака?

– Я думаю, – сказала Галина, – что их план изначально был неплох. Но оказался настолько криво исполнен, что мы теперь ни за что не угадаем его очертания.

– Был, да. И «Грабы» у них тоже теперь уже «были». Я, правда, боюсь, что план кажется дурацким не потому, что его составляли идиоты. А потому, что он более глобален, и распространяется на несколько систем. Казалось бы, пустяк. Через десять дней после такого в С3-761 точно будет Теплова со своими ОБК. Даже если сауо за это время что-то сделают, только обеспечат чарийцам легитимный повод вернуть как было. Но Четвертый космофлот пришел в движение. Там уже все закончилось, а мы обсуждаем это на другом конце сектора, и мы пришли в движение. С такой дерзостью от лица Моргана – в уже неостановимое движение. Причем нас в итоге даже не стравили с чарийцами. Мы просто уходим от других мест, где могут начаться проблемы.

– Это было понятно по поведению Спэрроу. И мы готовились.

Карим сделал глубокий вдох и выдох, еще раз пробежался мыслями по деталям своего плана и сказал:

– Да, в принципе, для нас ничего не меняется. С Духовной Республикой разберутся чарийцы, нас же интересуют ее подражатели в нижней части сектора. Это осложняет наше будущее, но запас прочности, в принципе, есть.

– Зато, мы получили повод зайти в «секретную» комнату без лишнего внимания, – сказала Галина с легкими, едва заметными нотками игривости. – У всех есть возможность задать последние вопросы по плану.

Вопросы остались только у Фила. Они были написаны на лице, и явно сводились к «что вообще за план». Поэтому Карим не дал начать их задавать.

– Не важно, – сказал он. – Наши действия и так привлекут все внимание. Через час стыковка с «Татлы Шафраном» – и мы расходимся. Хэрсир Бекбулатов, вот накопитель. Здесь хранится запрос к системной сети Наллуха, по которому будет найден и расшифрован конверт с конкретными указаниями. Госпожу Ксенон ты подвезешь до настоящей смены галса, где ее встретит яхта великого ярла Тука. Господин Аль-Аказ…

Фил вздрогнул от неожиданно формального обращения и явно чувствовал себя неуютно под обратившимися к нему взглядами.

– Тебе тоже ничего нового. Просто переходишь на «Гуруглу Картар» и ведешь конвой куда вел. Только без «Монтгомери» – гораздо быстрее. Я оформлю передачу командования. На этом накопителе – список людей, на которых действительно можно положиться, и кто вызывает вопросы. Со всеми ты уже знаком, спасибо убитым двигателям крейсера. Если кто-то особо умный будет сомневаться, можешь не стесняться в средствах.

– Да, шеф, – вставил Фил в первую же паузу, взятую, чтобы перевести дыхание.

Карим нахмурился. С одной стороны, так не годится, нужна инициатива. С другой – а чего он ждал? К тому же, Фил показал себя как весьма инициативный инструктор и инспектор, причем не стесненный предрассудками старых родов. У него есть все задатки, чтобы собрать хорошую армию. Перестав хмуриться, Урчин продолжил:

– Только ты уже можешь не скрывать, что мы собираемся воевать против Корзэба и его агентов влияния, одним из которых является Морган со своей Духовной Республикой. К тому моменту, как ты начнешь собирать войска, проявят себя и новые.

Сложно сказать, насколько уместным был вздох облегчения, который испустил господин Аль-Аказ. Карим ничего подобного не испытывал. Оставшийся час до стыковки он потратил на то, чтобы пройтись по «Монтгомери» и посмотреть, как работают люди. На огромном крейсере было не так уж много помещений, где люди действительно находились: рубка, кубрик, каюты да успевшая поднадоесть зона отдыха. Большинство дайверов не знало до конца, на что они идут, но Урчин все равно аккуратно вглядывался в лица и спрашивал себя, насколько уверен в этом человеке. В большинстве случаев, ответ был утвердительным, поэтому, обменявшись парой фраз, советник шел дальше. Так пролетело почти все время до стыковки, перехода на «Шафран» и рукопожатия с хэрсиром Сахином – человеком, которому Карим доверял почти абсолютно. В частности, доверил свою жизнь на ближайший месяц.

Глава 32, в которой награда нашла героя

Твой начальник не тот, кто тебя назначил, а тот, кто может тебя уволить

(С) Борис Надеждин

Когда перегрузка отпустила, Корсак продемонстрировал сидящему рядом мичману, что такое «клевать носом». Подбородок непроизвольно дернулся вперед, и шлем скафандра ударился о нагрудную пластину.

– Товарищ контр-адмирал, вы в порядке? – Полянский резко повернулся к начальству.

– Да, вполне, – Корсак повел плечами, разминая затекшие мышцы и сознательно не сказал «спасибо».

Конечно же, он солгал. И, разумеется, причина была не столько в усталости от тяги. Скорее в подавленности от оценки результата своих усилий. Размявшись и встряхнув для надежности головой, Корсак еще раз перечитал отчет с «Призрака Пингвина». Знакомый капитан не обнадеживал:

«Я прилагаю результаты моделирования», – писал он, – «из которых следует, что видимый исход торпедной атаки невозможен. При стрельбе с такого расстояния «Рапиры» не могут пробить броню «Граба» и добраться до конструктора пузыря. Я принял решение взрывать ядерки слишком рано, поскольку опасался работы ОО кораблей сопровождения. Я прошу заказать анализ у более сведущих людей, потому что иначе выходит, что видмаршал Цасти зачем-то блефует, и у него три боеспособных ОБК, а не два».

За время торможения Корсак успел переслать это на Переволочну и получить ответ тамошних инженеров:

«Случившееся со вторым ОБК является закономерным результатом удара «Рапирами» с предельной дистанции», – писала сообразительная девочка из лаборатории при станции внешнего привода, с которой у Корсак даже когда-то мило дружил. – «Боеголовки этих торпед рассчитаны на уничтожение корветов и фрегатов. Буферную аэрогелевую броню они не прожгут никак, но могут разрушить сверхпроводящие контуры магнитных ловушек, выведя из строя маршевые двигатели. Очевидно, это и произошло. Ремонт несложный при наличии ЗИП, но последующий обстрел с «Голицына» разрушил всю переднюю часть корабля, где находятся его системы оружия и локации. Вряд ли Держава Сауо в принципе способна их в таком количестве заменить, не говоря уже о том, чтобы заменить быстро».

К сожалению, Корсак читал это не первый раз. Просто перечитывал в поисках того, где он мог неправильно понять идущее далее по тексту пренеприятное известие:

«Гораздо интереснее все с ОБК, который сбросил пузырь. Я вижу только один способ, как такое могло случиться. Луч попал кораблю в радиатор, находящийся в процессе уборки. Закрывающаяся бронеплита зачерпнула испарившееся вещество, оно сожгло отмеченные на прилагаемой схеме внутренние коммуникации, и конструктор пузыря закоротило. Или сработали предохранители. Так или иначе, повреждениям других функциональных систем взяться неоткуда, а значит…»

В отчете было чуть подробнее, но суть Корсак с первого раза понял правильно. Отбуксировав поврежденные «Грабы» на орбиту Салласта, сауо достаточно легко и быстро соберут из двух разрушенных один рабочих. Используя для этого главный повод Корсака кусать локти – орбитальную станцию, про которую контр-адмирал попросту забыл.

Корсак еще раз подумал, как он может исправить эту ситуацию. На ум ничего не шло. Любые авантюрные рейды обратно к Салласту приводили к тому, что как минимум на обратном пути чарийские корабли будут перехвачены. Дэслэгч-еронхий Басыгасов в принципе мог успеть, но отказался идти на прямую конфронтацию с сауо без не менее прямого приказа своего правительства, а его не было. Как не было у Корсака полномочий повлиять на юканов.

Зато трусость Цасти, внезапно разорвавшего дистанцию, становилась более понятной. Сразу как получил оценку повреждений, так и ретировался. Он-то не знал, что в доклад для Тепловой вошло откровенное вранье, будто наследник Сотириса уже найден. По его-то расчетам время на спокойный ремонт оставалось – и даже с хорошим запасом. Корсак понимал, что через несколько дней сауо вернутся. Но в измотанную долгой перегрузкой голову не шло никаких продуктивных мыслей о том, как быть. Посмотрев на часы, а потом на картинку с локаторов, контр-адмирал счел, что утро вечера мудренее, отстегнулся от кресла и поплыл в сторону выхода, на ходу бросив Полянскому:

– Я спать. На восемь часов. Передача старшинства стандартная. Надеюсь, без меня тут ничего не случится.

Случилось конечно же. За завтраком все присутствующие офицеры подавлено молчали. Видя их скорбные лица, но не желая изменять привычкам, Корсак уплетал овсянку быстрее. Только справившись с кашей он поднялся в боевую рубку, открыл почту и вывел на экран тактическую обстановку. Про себя выругался, а вслух хмыкнул. Во-первых, корабли сауо, оказывается, поднимались не к Салласту. Они сейчас шли рядом с конвоем Басыгасова, плотно облепив забитые беженцами «Газелле». Во-вторых, на почте ждало приоритетное сообщение от Прохазки с уведомлением о получении. Совет Переволочны требовал срочно явиться. Полянский ответил, что контр-адмирал спит, и назначил гуманное время. Как только Корсак оглянулся на адъютанта, тот начал оправдываться:

– Я не хотел будить. В конце концов, вы командующий обороной системы. У вас все полномочия.

Кроме одного… Другой бы на месте Корсака сказал что-то вроде: «А у Совета есть полномочия сотворить любую дичь, пока я не смотрю», но опытный вояка только кивнул:

– Спасибо. Собираемся.

Пока Полянский собирался, Корсак успел прочитать еще одно печальное, но предсказуемое сообщение. Пока чарийский командующий спал, видмаршал Цасти отправил к южной зоне перехода почтовую капсулу. При помощи как раз восстановленного внешнего привода корветы вполне могли ее перехватить. Но никто не рискнул отдать такого приказа, и момент был безнадежно упущен. Контр-адмирал сокрушался недолго, но глубоко. Фраза «всё приходится делать самому» может и далека от истины, но все решительные действия… Казалось, что больше их вообще никто на весь Союз не сделает.

Корсак плохо запомнил дорогу до хабитата. Серые стены коридоров и тяжелое молчание в шаттле не отвлекали его от придумывания планов по уничтожению забытой орбитальной станции. Однако, что ни приходило на ум, внутренний критик заворачивал. Отправлять только легкие корабли – верная смерть для исполнителей. Отправлять «Голицын» – оставлять Переволочну беззащитной. Очевидное решение блефовать тут тоже не помогло бы. Блеф работает как способ заставить оппонента сделать неправильный выбор, но как раз выбора такой маневр не оставлял. ОБК Цасти просто не успевали к Салласту, если туда пойдет Голицын. Симметричная угроза Переволочне осталась бы для него буквально единственным возможным ответом. Не решив, что именно будет делать, Корсак, тем не менее, начал с простого и в любом случае полезного: приказал зарядить «Призрак Пингвина» торпедами с «Голицына». Сделать это можно было только в порту. В арсенале Переволочны не нашлось ни «Рапир», ни даже «Клыков». Малозаметный охотник, расстрелявший боекомплект, имел околонулевую боевую ценность до возвращения на Альфу Волка или встречи с флотским транспортом, зато хранившиеся в шахтах ОБКр торпеды мог выпустить с гораздо более интересного ракурса.

Стыковка прошла быстро и закончилась мягким касанием. Но прямо перед ним челнок немного потрясло. Больше обычного: пилот явно нервничал. В этот раз Корсак шел не через общий погранконтроль, а через отдельный коридор для особо важных персон. Особой разницы в скорости не заметил, зато, взяв все тот же самокат, заметил разницу на улицах Переволочны. Праздношатающихся и пьющих ройбуш на верандах людей прибыло: явно сказалась демобилизация голосовавших за эн-со. Но и патрули коммунальной милиции выглядели намного серьезнее. Несмотря на почетный эскорт из космодесанта, от которого в этот раз отмахнуться не удалось, на первом же перекрестке Корсака остановили черно-оранжевые девочки с откровенно устаревшими, но все еще вполне серьезными индукционными ЛОС – мало что могущим против тяжелой брони, но летальным оружием. Гетрами милиция теперь тоже не сверкала: девочек одели в бронекостюмы. У той, что спросила документы, на лице было очень формальное выражение, у сопровождавшей ее – стыд и страх. Остальные стояли так далеко, что лица не различить, и держали оружие наготове. Уже проехав, Корсак улучшенным слухом уловил разговор:

– Ты зачем адмирала остановила?

– Положено.

– А если бы не он? Что мы сделаем против бронемишек?

– Если бы сомневалась – не остановила бы.

Корсак улыбнулся, но не рассмеялся, помня, что улучшенный слух здесь может быть не только у него.

Через стеклянные стены первого этажа Совета Коммуны был заранее виден Нишка, часто поглядывающий по сторонам через очки дополненной реальности. Увидев контр-адмирала, он двинулся наперерез. Корсак машинально отмахнулся от охраны, мол, все хорошо, и, не сбавляя шаг, прошел мимо особиста. Тот наклонился к уху командующего и быстро зашептал:

– Есть данные агентурной разведки. Я знаю, что в почтовой капсуле.

– И что же? – Корсак остановился, дойдя до лестницы.

Он определенно не хотел услышать это от Прохазки.

– Цасти просит подвезти ему «Протеи».

– Так они у сауо есть?

– Значит, есть. Или руководство духовных в этом полностью уверено.

Новость расходилась со сложившемся пониманием Корсака, но недавнее появление у ДСС шионовых торпед вполне укладывалось в картину подготовки Корзэбом «войны по доверенности». В отраженной чисто, но «на тоненького» торпедной атаке, только «Протеев» и не хватало.

– Почему тогда по нам стреляли всяким хламом?

– Они же не думали стрелять по вам. Грузились как против дайверов.

Хотелось бы сказать, что жадность фраера сгубила. Да только никто от нее особо не пострадал, поскольку самым жадным фраером тут были предки, написавшие в законах Союза, что для применения эскадры на чужой территории нужны особые и сложные согласования. У Корсака было столько сил, сколько могло по закону быть. Слишком мало, чтобы как следует воспользоваться жадностью сауо.

– Скверно.

– Это еще не все. Цасти просит подвезти две бригады со штурмовым оснащением. Сразу у них космической пехоты с собой не было.

Значит, собрался штурмовать Переволочну. Уверен в своих силах и… не зря. Быстрая прикидка в уме показывала, что если то же количество тяжелых охотников полностью загрузить «Протеями», у Тепловой будут проблемы. 16-я тяжелая эскадра, развернутая на Альфе Волка, не имеет специализированных кораблей групповой ОО. Два тяжелых охотника могут быть использованы в таком качестве, но вряд ли их загрузят ПРДР, не зная о «Протеях». Новые ОБК должны отбиться своими силами, старый – нет. Поднимаясь по лестнице, Корсак открыл карту в дополненной реальности. Проверил, на всякий случай, правильно ли он помнит. Помнил правильно: даже если Теплова не будет жевать сопли под тлетворным влиянием Половинкина, и выступит по возможности быстро, торпеды для Цасти подвезти успеют. Логистическое плечо до ближайшей базы сауо несколько короче.

Сложив это с докладом сообразительной девочки из лаборатории, Корсак был вынужден признать, что тактическая и медийная победа стремительно оборачивалась стратегическим поражением. Как минимум – новым и серьезным испытанием.

Черные двери раздвинулись, открывая длинный стол и молча сидящих за ним делегатов. Каждый второй смотрел в наладонник, пряча его под столом. Остальные использовали очки дополненной реальности. Ни того, ни другого не было только у Прохазки. Она смотрела перед собой очень пустым взглядом, но, заметив Корсака, сразу оживилась. Председатель затараторила еще до того, как контр-адмирал сел:

– Мы договорились с Цасти.

Корсак замер, так и не добравшись до стула:

– У вас нет таких полномочий.

– Теперь есть. Делегаты анклава в Беотисе теперь здесь. Собрав представителей всех коммун в системе, мы автоматически получаем статус Совета Системы.

Корсак уперся взглядом в переносицу Прохазки, не двигался и не отвечал.

– По этому договору Цасти пропускает конвой к Переволочне. Мы принимаем беженцев, оставляем себе три «Газелле», а на другие два грузим пленных из флота Сотириса и возвращаем Духовной Республике.

– Я надеюсь, хоть ее вы не признали, – сардонически хмыкнул Корсак.

– Нет конечно, все переговоры велись через Цасти, – торопливо вмешался стоящий за левым плечом Прохазки Задорнов.

– Надеюсь, Фасулаки вы не отдали?

– Отдали.

– Поздравляю, товарищ Прохазка. Теперь у Цасти есть легитимный командующий флотом Сотириса. Который может узаконить его пребывание в системе.

– А у нас есть, – она замялась, но, после коротких раздумий, сказала, как отрезала, – живой щит. Да, я не стесняюсь. Ни сауо, ни духовные не рискнут расстрелять хабитат, где находятся граждане всех великих держав.

И тут Корсак понял истинный смысл новостей от Нишки.

– Правильно, именно за этим Цасти запросил у центра штурмовую пехоту. Они будут наш хабитат аккуратно вскрывать.

Лицо председателя дрогнуло. Видимо, к такому она была не готова. И не знала, что ответить, хотя Нишка явно доложил и ей. Поэтому сменила тему.

– Кроме того, раз уж вы здесь… – она несколько секунд собиралась с духом. – Товарищи Совет, я хочу поднять вопрос об отстранении контр-адмирала Корсака от должности командующего обороной системы. И могу. И поднимаю.

С каждым новым «и» она становилась все более озлобленной. Корсак рассмеялся.

– Вам смешно? – взвизгнула Прохазка. – Вы тут войну с сауо развязали, а вам смешно?

– Мне смешно, – раздался очень серьезный и немного хриплый низкий женский голос.

Голос принадлежал второму из делегатов эн-со, кудрявой атлетически сложенной женщине с каштановыми волосами и нарисованным хной растительным орнаментом на щеке. Рассматривая ее острые черты лица, намекавшие на урдскую кровь, Корсак придумал словосочетание «риторический смех». Ведь она не улыбалась даже краем губ. Просто начинала так свою речь.

– Мне смешно, как вы пытаетесь брать на себя вину за агрессивность наших империалистических соседей. И два раза смешно, как вы пытаетесь потом ее с себя на кого-то переложить. Раз уж взяли, держите.

Пробежавшись глазами по лицам других делегатов, Корсак понял, что женщина распинается зря. Кто сидел в видеофонах – те точно ее не слушают. Остальные, наверное, тоже. На этом месте Корсак осознал, что все на самом деле уже решено. И впервые за все пребывание в С3-761 по-настоящему испугался.

– Делегат Рекова, – рыкнула Прохазка, – говорите по существу.

– По существу. Мы атакованы коварными сауо, которые якобы бежали из Таврилиана в поисках свободы, а на деле только и ждали возможности воткнуть нам нож в спину.

– Возмутительная ксено… – начал говорить какой-то делегат, но сразу замолчал, когда Рекова повернулась к нему.

Женщина разошлась не на шутку.

– Поймите же вы, корабли в космосе не телепортируются, а идут по орбите. Неделями. Пустотный маршал Цасти со всем своим флотом выступил еще до того, как «Голицын» вошел в систему. А незаметное для нашей и юканской разведки выдвижение такого флота нужно готовить еще пару месяцев. Гонять туда-сюда корабли под маскировочными сетями. Никакие действия Корсака на нападение сауо повлиять не могли вообще никак. Хронология не сходится.

– Какая разница? – перебила Прохазка. – Мы все видели, кто стрелял первым, остальное – чушь и словоблудие. Предательская торпедная атака проведена от нашего имени. От моего имени. Я подписалась под ней, когда дала Корсаку командование. Мне очень стыдно теперь за это.

– А мне стыдно принадлежать к народу, выбравшему такого председателя, – Рекова действительно теряла самообладание; после таких слов даже самые сонные делегаты отвлеклись от наладонников. – Вы же понимаете, что от отстранения Корсака Цасти из системы не пропадет. И добрее не станет.

– Если тебе стыдно быть чарийкой, – Прохазка от возбуждения забыла про вежливость, – лети в Фюлькират за друзьями твоей мамаши.

– Я хотя бы знаю, кто мой папаша.

Значит, Рекова действительно была дочерью урдской мигрантки. Во что ее очень некстати ткнули носом. А Прохазка, как помнил Корсак, была дочерью яркой представительницы движения за полиаморию. И вместо отчества имела матчество. И обычно не очень этого стеснялась, но напоминание в такой обстановке легко могло стать последней каплей. И стало:

– Охрана! Вывести делегата Рекову за нарушение регламента.

– Отставить, – вмешался Корсак быстрее, чем кто-либо из милиционеров шелохнулся.

– Хорошо, – теперь Прохазка смотрела на него. – Сначала выведем вас. В соответствии со… – она зашуршала пальцами по экрану наладонника, – статьей 20 Положения, я инициирую отмену полномочий ранее введенного в состав контр-адмирала Корсака как члена Совета Коммуны. Голосуем.

– Ему надо дать слово! – воскликнула Рекова.

Не дожидаясь реакции, Корсак рассмеялся:

– Слово первое. Вы что, правда думаете… А, не важно. Вижу, если и думаете, то правда. Тогда так. Если товарищ Прохазка еще раз подсмотрит в свои регламенты, то поймет, что отстранить меня от должности командующего группой крейсера, разумеется, не может. И назначить надо мной может только старшего или равного по званию начальника, а таких в системе нет. Она может вывести из-под моего командования ССО и коммунальную милицию. Сами думайте, как это поможет вам отбиться. У меня все.

– Голосуем, – сказала Прохазка. – За отмену полномочий адмирала Корсака как члена Совета Коммуны.

Все дружно подняли руки. Все, кроме Рековой, Лукьяновой, Задорнова и Нишки. Корсаку показалось, что пол под ногами качнулся. Но только показалось. И хорошо: второй взрыв на стыковочной балке был бы совсем некстати.

– Контр-адмирал Корсак… – радостно протянула Прохазка, поднимая голос все выше по мере движения к концу фразы.

– Все понял, ухожу. Счастливо оставаться.

Корсак развернулся на каблуках и решительно зашагал к выходу. Дверь открылась перед ним и закрылась за спиной. В голове было блаженно пусто, а ноги несли куда-то вниз. На краю обзора в дополненной реальности вспыхнуло уведомление. Открыв его, Корсак прочитал логичное. Отстранен от должности командующего обороной системы. Называлось это немного иначе, но де-факто было так. Правда, отстранен в пользу Вуковича. Корсак нервно хихикнул и потянулся к кнопке вызова. А потом одернул руку.

– Нет уж, теперь это ваши проблемы, – довольно прошептал он. – А я отдохну.

И открыл наконец свой личный БВИ, впервые с появления в системе. И быстро выловил шесть ожидаемых диалогов. Из девушек, с которыми Корсак спал в бытность комендантом Переволочны, каждая вторая предлагала встретиться-поговорить. Правда, четыре из шести перехотели. Кто-то обиделся, что им не отвечают, кто-то перенервничал в коммунальной милиции. Из двух оставшихся Корсак выбрал ту, с которой действительно интересно разговаривать. Настроение было ворчать и пить чай. Нужна собеседница, которая поймет. Вызвав в дополненной реальности клавиатуру, он начал писать:

«Привет, Юльчонок. Веришь или нет, я только зашел в БВИ. В ближайшие несколько часов остаюсь на Переволочне и ничем не занят», – Корсак вызвал в соседнем окне метку времени, прикинул, сколько занимает перегрузка торпед из шахты в шахту и исправил на «четыре часа». – «Погулять не выйдет, но можно посидеть».

Стоило отправить сообщение, как сзади-слева окликнул Полянский:

– Товарищ контр-адмирал, вас правда отстранили?

– Да, – Корсак повернулся к адъютанту и широко улыбнулся. – К чему вопрос? Уведомление с моего рабочего ящика должно прийти и вам.

– Пришло, но я не думал, что они такие…

– Я тоже не думал, – быстро перебил Корсак.

Не хватало еще, чтобы юноша наговорил лишнего под камерами.

– И что мы будем делать?

– На ближайшие четыре часа вы свободны. И охрана тоже. Наслаждайтесь увольнительной на берегу.

Глаза Полянского округлились. Он явно ждал чего-то посерьезнее.

– Потом закончат грузить торпеды, и мы отчалим.

– Мы бросаем Переволочну?

– Я сказал, что мы отчалим. Я не сказал, что выйдем из системы.

– Но что мы…

В этот момент пришел ответ от девушки, и Корсак прервал бессмысленный разговор:

– Свободен. И охране передай.

Девушка писала с явным намеком:

«Хорошо. Освобожусь через полчаса. Давай у меня. Захвати печенек и чего-нибудь к чаю».

Корсак сжал зубы, чтобы не хихикнуть, и открыл карту Переволочны. Аптека, где можно было взять то, на что намекнула Юльчонок, нашлась прямо возле ее дома. Магазин – прямо в здании Совета Коммуны, но, вспомнив про свой РОП, Корсак поискал другой. Внезапно нахлынувшее воспоминание подсказало, что рядом с Юльчонком есть автопекарня. За тридцать минут штрудель как раз должен поспеть. Корсак отметил, какие нужны ингредиенты, поменял привозное сливочное масло на местное пальмовое и двинулся к цели размеренным прогулочным шагом. На самокате можно было добраться вдвое быстрее – но не нужно. Корсак не привык ждать девушек. Привык, что наоборот.

На середине пути его догнал Нишка. И несколько минут шел в узком просвете между контр-адмиралом и живой изгородью. Корсак демонстративно не обращал внимания на синюю шевелюру, пока особист не заговорил:

– Странно, что контр-адмирал не решил порадовать девушку привозными деликатесами из магазина при Совете.

– Странно, – Корсаку стоило немалых усилий сдержать истерический смех, – что вам хватило наглости прочитать мою переписку, но не посмотреть мой РОП.

– Поймите правильно. Вы покидали зал с лицом человека, который сейчас устроит демонстрацию.

Это было серьезным обвинением. Но нажатие нужных кнопок, чтобы хотя бы посмотреть, а с кем контр-адмирал переписывался, было серьезным действием, способным вызвать последствия. Нишка не мог сделать это «на всякий случай». Он почему-то действительно верил в озвученное сейчас опасение.

– Успокойтесь, демонстрировать я в ближайшие четыре часа буду только свой член. И явно не Прохазке.

– Это я уже понял.

– Отлично. Тогда зачем я вам?

– Просто убедиться. Вы же не собираетесь бросать Переволочну на произвол судьбы из-за глупости и наивности председателя.

– А вот это уже не ваше дело, – спокойно сказал Корсак. – Прохазка меня чего могла лишила. В том числе – любых причин перед вами отчитываться. Мы в разных Всесоюзных структурах.

– Я все еще могу вас арестовать.

– Да пожалуйста.

Нишка блефовал. Пока ситуация самообороны не отменена, он не мог арестовать вообще почти никого, кроме…

– Но кажется лучшей идеей на всякий случай арестовать вашу милую подругу. Она не мобилизована. Не знаю, как в наше время родилась на свет девушка полтора метра ростом и менее сорока кило весом, но ее не мобилизовал бы даже Игорь Горкин.

Он все еще блефовал. Арестовать человека без повода, конечно, можно, но Переволочна стоит на траектории сближения с вышестоящей комиссией вернее, чем на орбите вокруг звезды. Технолог аквакультуры – специалист ценный и редкий. За немотивированный арест Юльчонка Нишку по головке не погладят, а пользы он никакой для себя не извлечет. Хорошо бы ему это понимать. Но вдруг пришла мысль, что старая акула подковерных игр, оказавшись в принципиально новой ситуации, растерялась. И понимает товарищ из НКГБ не больше, чем Прохазка. Но, по привычке, рвется хоть что-нибудь сделать. Корсак остановился, повернулся к особисту и сложил руки домиком.

– Нишка, вот нахрена оно вам? Я никаких переворотов устраивать не буду. Вы тут сами выбрали Прохазку, это ваше конституционное право. А ваша конституционная обязанность – жить в дурацком мире, который сами и создали. Я когда присягу давал, обещал не мешать народу Союза наслаждаться своими конституционными правами и обязанностями. Но я не гражданин Переволочны, и планирую в это время насладиться приятной компанией. Право имею.

Собеседник не успел остановиться вовремя и прошел чуть вперед. Назад возвращаться не стал. Просто повернулся к Корсаку и уперся ему взглядом в переносицу. Руки, что характерно, держал за спиной. Терпеливо дослушав и поняв, что наступила пауза, Нишка сказал:

– Кроме прав и обязанностей еще есть желания. Я, например, не хочу умирать. А если вы пойдете на поводу у Прохазки и покинете систему, вероятность этого крайне высока.

– Так поговорите с Прохазкой. У вас на это есть целых четыре часа.

– Мне не нужна Прохазка, чтобы организовать оборону. Вукович готов действовать по вашему плану, какой бы вы ни составили.

– А я не готов защищать женщину, которая плюет мне в лицо.

– Если не ошибаюсь, у вас на этом хабитате минимум двенадцать других женщин, которых вы готовы защищать. Арестовать из них я могу только одну… но не буду. Просто ни одна из двенадцати не покинет Переволочну, пока кризис не разрешится.

– Нишка, ты же знаешь, что с моим РОП. У меня восемь детей, которым я не уделяю внимания. Неисполнение гражданского долга в таком масштабе означает, что даже у контр-адмирала очень низкий РОП. Так вот, никто из этих детей не живет на Переволочне. Почему ты думаешь, что эти двенадцать женщин заботят меня больше, чем те восемь?

– Я просто очень хочу жить и не могу придумать ничего лучше.

– Значит, плохой ты особист.

Корсак резко отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и быстро зашагал за штруделем.

Глава 33, в которой город-сад превращается в город-склад

Пока тебя хвалят, ты ещё не на своей дороге, а на дороге, угодной другим.

(С) Фридрих Ницше

Комната совершенно обычного для ИСО размера казалась очень тесной, потому что Юльчонок заставила ее стены шкафами и тумбочками. Всюду висели картины и стояли поделки. Внутри шкафов скрывались инструменты, краски, клей и прочее. В эпоху дополненной реальности это странно, но люди имеют право на странное увлечение. Сидя рядом с девушкой за письменным столом, который легко превратился в обеденный, Корсак думал, что так даже лучше. В мире генетически усовершенствованных людей, где красота есть у каждого, и ум тоже не редкость, сами по себе они приедаются.

– Знаешь, чем ты хороша?

– Так я наконец узнаю это?

– Или нет. Если не интересно.

Девушка улыбнулась, пригубила чай и кивнула.

– Ты с изюминкой. Уникальная по сумме факторов. Во всем Известном Космосе другой такой не нашел.

Тонкая левая рука уникальной женщины поставила чашку на блюдце и плавно соскользнула с нее, погладив край стола: как бы невзначай, но на вид очень нежно.

– Просто плохо искал, я уверена. А вот второго такого, как ты, не нашел целый Наркомат Обороны. Это уже диагноз.

– Теперь не знают, как от меня избавиться, – буркнул Корсак.

– Им точно очень хочется?

Искренняя заинтересованность расходилась с языком тела. Юльчонок обхватила освободившейся рукой свою левую, дальнюю от собеседника коленку. Этим она частично повторяла позу Корсака. Быстро допив чай, пока тот был горячим, контр-адмирал теперь сидел вполоборота к девушке, сведя колени вместе и положив поверх них руки. Но он в такой позе выглядел смущенным, а Юльчонок – заинтересованной, и не только в продолжении разговора. Хотя форменные бриджи и гетры подчеркивали контуры тела гораздо лучше, чем бесформенные домашние шаровары. Корсак не сомневался, что девушка старается его отвлечь, но прием, оказанный Советом, слишком глубоко запал в душу. И тем более то, что было после.

– Знаешь, что мне сейчас говорил особист?

– Он не в Наркомате Обороны.

Корсак задумался. Действительно, цепочка «увольнений с повышением», которую коллеги воспринимали как разрушение карьеры… с точки зрения ОГАСУИ могла выглядеть совсем по-другому, а ведь в подобных вопросах у нее как минимум совещательный голос. По сверкающим глазам Юльчонка было ясно: для нее-то все выглядит именно так. Особенно после того, как Корсак пересказал все, что мог, из сегодняшнего заседания. У кадровых решений Совета секретности нет и быть не может, запись речи Рековой тоже потом будет опубликована.

– И Прохазка не в Наркомате Обороны, – продолжала девушка. – Мы уникальны, Сеня. Но я так, по мелочи. А ты – по-крупному. Ты раз за разом оказываешься там, где надо принять тяжелое, непопулярное решение. Там, где кто-то другой все сделал бы неправильно.

– Знаешь, ты тоже сейчас там оказалась, – философски заметил Корсак. – Как будто мы живем в мире, где есть Божественное Провидение.

Где-то на втором часу разговора она сделала это правильно. Нашла нужные слова. У Корсака в голове крутились разные планы действий, причем часть из них еще и сталкивалась со злостью на неблагодарных делегатов. В обычной ситуации он не отказался бы формально подчиниться Вуковичу. Однако, огромная проблема заключалась в том, как Прохазка все обставила. Ее дерзость вынуждала контр-адмирала воротить нос от самых, казалось бы, приемлемых и карьерно-безопасных вариантов. Поделившись этими соображениями с Юльчонком, Корсак получил закономерный ответ:

– Как я понимаю, назначения раздает ОГАСУИ. Машина, хранящая в себе опыт поколений и конструктивно не имеющая других целей, кроме процветания Чарийского Союза. И знающая о тебе вообще все, что можно знать о другом человеке.

– Это устроено чуть сложнее. ОГАСУИ предлагает варианты. Твои начальники, нынешний и будущий, все равно должны их утвердить.

– И много ли дается вариантов?

– Конкретно в моем случае – вообще один. Попасть с моей предысторией в показушную эскадру первых трех флотов шансов не было.

– Ну вот. Ты же читал Чернолиса.

– Да, но не согласен. Не надо строить из меня Избранного. Избирать некому.

– А я думаю – вполне. Бога нет, но он есть. Мы создали бога.

– Мне не нравится, как ты говоришь, но идею я понял.

Осмелев по поводу самого политически рискованного из своих планов, Корсак тут же осмелел и в другом вопросе: переложил руку со своего левого колено на правое колено собеседницы. Вернее, попытался это сделать. Юльчонок вовремя перевернула ладонь и сплелась с контр-адмиралом пальцами. К этому сплетению они синхронно протянули остающиеся пока свободными руки и начали гладить друг друга, поднимаясь от локтя к плечу. Корсак не заметил, как девушка расстегнула по дороге его рубашку… а потом разговор свернул на совсем другую тему.

***

Со второй попытки Никита Орлов проснулся надежнее. Он не помнил, что именно ему снилось, но почему-то тяжело дышал, и это дыхание весьма эффективно будило. Полистав БВИ, Никита понял, что засыпать не хочет. Во-первых, ему стали известны истории про обмен беженцев на пленных и отстранение Корсака. На бурное выражение чувств не оставалось сил, но внутри как будто выключили свет. Тот свет, который позволял раз за разом зажигать двигатели через «не могу». Желание вернуться в бой пропало. К счастью, этого пока не требовалось. Коммунальная милиция все еще сидела на желтой тревоге, а вот для «Симуранов» Вукович снял даже ее, приказав вернуться к нормальному графику патрулирования, в котором налетавших больше всех Маркиза со Слоником еще и переставили подальше. В чате полка справедливо рассудили, что напрягаться сейчас можно только для галочки. Сауо отошли достаточно далеко, и пока они создадут угрозу Переволочне, летчики успеют не только собраться, но даже проспаться. Поэтому товарищи собирались кто гулять, кто в настолки. И те, кто хотел погулять, столкнулись со второй проблемой.

А именно, с перекрытием всего центрального парка под стройку. На которую Никиту очень звала Камилёк. Проводить время вместе важно, особенно с учетом недавних трудностей в отношениях, так что, Никита отказал всем приглашавшим его повеселиться вместе однополчанам. Только одно событие было еще важнее: личные сообщения от Вовы, Ивана и Лукаша. Из пятерки непосредственных зачинщиков бардака выжили все. И прибыли на Переволочну почти настолько же целыми, насколько Никита видел их в последний раз. И шли на ту самую стройку, не оставляя особых вариантов, как бы провести день.

Никита позвонил Камиле. Звонок сбросили. В ответ пришло сообщение, что девушка только просыпается, и пока не готова разговаривать. Обрадовавшись, Орлов взял самокат и поехал к ней. Милая подруга жила в такой же «стекляшке», только в секторе инженеров. Завидев дом, Никита быстрыми движениями большого пальца написал: «Я уже на твоей улице». Оставив транспортное средство на стоянке, продолжил более обстоятельно: «Я уже в твоем подъезде». Ответ пришел моментально: «Иду в душ. Дверь не заперта». Мечтательно улыбнувшись, Никита решил подождать немного в холле, дабы повысить пикантность момента встречи. Осмотревшись через прозрачные стены, заметил общественную соковыжималку. Вспомнил, что во дворах на ИСО всегда растут цитрусовые. И минут через десять зашел к как раз намылившей волосы кондиционером и начавшей пенить мочалку Камиле, держа в руках бокал с апельсиновым соком.

– Ну ты даешь, – охнула девушка.

– Не люблю быть предсказуемым. Кстати…

Если она и собиралась ругаться за вчерашнее, что, конечно, вряд ли, приятный сюрприз сходу направил события в совершенно иное русло. И минут через тридцать Никита с Камилой лихорадочно одевались, чтобы не опоздать слишком уж сильно на стройку, где она, оказывается, вела сектор. Варианта не опоздать совсем больше не осталось: очень уж увлекательным выдался душ.

За опоздание их не поругали. Людям было банально некогда. Увидев центральный парк, вернее, не увидев его за стенами из нетканного материала, используемого для надувных пустотных модулей и спасательных капсул, Никита обижено воскликнул:

– Эй! Где же мы теперь гулять будем?

Вместо ответа Камила надела на него ДоР-очки. Эту технологию Орлов не любил. Слишком часто сталкивался в работе, и хотел за пределами кабины чаще видеть мир, как он есть. Впрочем, сейчас тоже намечается работа, просто работа строителя. Которому нужно видеть, каким мир должен быть. И, по чьему-то замыслу, в этом мире места для прогулок должно было совсем не остаться. Как только очки включились, пространство оказалось заполнено оранжевыми линиями, формирующими бесконечные ряды кубиков. Следуя стрелочке, возникшей в углу поля зрения, Никита повернулся к объектам материального мира, долженствующим стать этими линиями. Тонкостенные алюминиевые трубы для пустотного строительства. Вызвав справку, летчик оценил толщину. Ну да, гражданский стандарт. Для маскировочных сетей используются трубы потолще: они, все-таки, должны держать перегрузку, которой в мирное время еще поискать. С учетом перспектив расширения доков и необходимости ремонта многочисленных проходящих солнечно-электрических грузовиков, на Переволочне был и большой запас таких труб, и прокатные станки, и материал для новых. Напечатать на трехмерном принтере нужных креплений – и можно строить кубики, на которых закрепляется неткань. Получится спасательная шлюпка в миниатюре, устойчивая к вакууму. По той же логике, но в меньшем размере формировались уже существующие в дополненной реальности столы, скамейки и койки. В качестве двери планировался клапан, сажаемый на рамку. На местности кубики размещалась блоками по нескольку штук, имеющими внутреннее сообщение и несколько дверей, направленных вовне. В половинном тяготении тонкостенная труба подобную конструкцию легко выдержит.

– Не туда смотришь, – Камила похлопала Никиту по плечу. – Бери лопату. Здесь слишком большой уклон, его надо разровнять.

Проект обладал как минимум одним принципиальным недостатком – необходимостью разместить кубик на идеально ровной поверхности. Не то чтобы в парке совсем нельзя такой найти, но конкретно здесь наблюдался уклон в сторону пруда, и линии из дополненной реальности пролегали под землей. Орлов взял лопату и приготовился, но прежде, чем Камилёк убежала раздавать инструкции другим товарищам, все же спросил:

– А не многовато будет? Я примерно представляю себе, сколько людей удалось вывезти из Беотиса. Мы что, каждому личную квартиру делаем?

– Мне спустили такой план, – торопливо бросила Камила. – Схему расселения не давали. Все, копай, – она отвернулась и крикнула кому-то еще: – Василий! Ща озадачу.

И пошла озадачивать. Орлов воткнул лопату в плохо поддающуюся землю, пронизанную травой, и резким движением в сторону начал процесс разрушения комфортной городской среды. Копалось неожидано легко, и, чтобы занять мозги, Никита подключил наладонник к очкам. В силу чего сам подключился к обсуждению, которое вели ставившие алюминиевые кубы где-то в других концах парка Вова и Лукаш.

То есть, сначала Никита прочитал предыдущее обсуждение в чате байкерского клуба. О том, кто, как и чего. Там уже были ответы на животрепещущие вопросы о судьбе друзей. Поэтому Никита не задавал их, а просто прикрепил стикеры к сообщениям…

…Где Вова подробно рассказывал о прорыве к центру управления системами обороны аркологии. Во время дерзкого рейда по верхнему уровню пришлось рулить дронами прямо из боевого порядка, потому что противник использовал глушилки. Постоянно поглядывая на экран видеофона, Вова толком не запомнил, что происходило вокруг. Только большого сержанта в тяжелой броне, постоянно толкавшего его бедром, тянувшего за плечо, а пару раз – столкнувшего на землю незадолго до того, как воздух наполнился свистом индукционок и грохотом реактивных огнеметов. Зато потом ему дали порулить захваченными системами обороны, и результат – десятки прикрепленных к сообщению видео, на которых либо непосредственно управляемые Вовой дроны забрасывают гранатами и таранят цель, либо на наблюдаемую цель падают снаряды. Правда, речь шла в основном о легкой технике – вооруженных автомобилях. И ехидный комментарий Келли, что, скорее всего, видео со сбитыми дронами в десять раз больше, скорее всего был правдив. Впрочем, Вова справедливо заметил, что трофейного не жалко.

...Где Иван сокрушался, что несколько раз чуть не умер. Его посадили за руль санитарного багги и наказали вывозить раненых. Разумеется, «звезда жизни» на борту рассматривалась боевикам «Морфуси Амартиа» исключительно как мишень, а налететь на засаду в узких улочках аркологии было не просто, а очень просто. Под Иваном «умерли» три машины. В одном случае он пересидел в укрытии, в другом – тащил раненого на себе до арсенала, в третьем – еле спасся, а вот раненые погибли. По этому поводу он очень долго и сильно сокрушался. И, видимо, по этой причине не комментировал рассказы всех остальных. Убить никого не убил, но потерял.

Больше всего обсуждения вызвало, конечно же, видео Лукаша «Мы летим гвоздить фашистов». И смеха, и комментариев по поводу кривизны рук. Этот талантище не просто выполнял свою работу, но даже напросился на самоубийственную миссию, в ходе которой слегка переоценил свои силы, что стало понятно только в процессе. Никита потянулся к видеофону писать, что сам думает, но услышал оклик Камилы:

– Я все вижу! Копай давай. Работы много, времени до вечера.

Орлов надиктовал голосом:

– Друзья, я очень рад, что вы все живы. Но рассказать, как именно, смогу только за обедом, пока дела. Выберите место рядом с парком. Приду, куда скажете.

Отправил расшифровку. И повернулся к Камильку:

– Ничего, справлюсь. Только знаешь, что меня беспокоит?

– Нет. И знать не хочу. Сроки горят. Потом расскажешь, ладно?

В итоге, беспокойствами своими Орлов поделился уже с друзьями за обедом, организованным тут же, на одном из собранных столов. Лукаш сбегал в магазин за рыбой и рисовой крупой, Келли предусмотрительно захватила с собой скатерть и посуду, Иван нарвал в общественном огороде листьев салата. Отошедший пораньше с работы Вова все приготовил и разделил на порции. Камилёк не смогла отказаться от предложения познакомиться с друзьями любимого, но кушать убежала с коллегами. Поэтому разговор сразу зашел серьезный. И первым высказал общие подозрения даже не Никита.

– Я думаю, – сказал Лукаш, – что мы строим лабиринт для лазертага.

– Ну да, – кивнула Келли. – А ты как хотел?

– Беженцев, – сказал Вова, – я бы разместил в одном большом здании. Как нас юканы. Тем более что это Переволочна, «Сфера-6» полупустая.

– На три четверти пустая, – поправил Никита. – Проектная емкость двенадцать тысяч, реально живет тысячи три, с детьми считая. Тут далеко не все проектные дома построены, но ограничение не по площади, а по продовольственной автаркии. Оно точно без перекапывания парков.

– Не беженцев они размещают, – продолжил Лукаш, – говорю вам. Скорее схроны с оружием. Вся возня – чтобы легко просматриваемый и простреливаемый парк стал территорией, немного больше подходящей для обороны в городском бою. При условии, что у нас вообще никакой тяжелой техники нет, а у сауо – хрен знает.

– Я с тобой согласен, – сказал Никита. – Но это же бессмысленно. Фашисты и по санитарному багги стреляли. По жилым домам тем более не постесняются. А тут одной плазмометной очередью половину городка сдует.

– За этим Переволочна селит сюда беженцев, – сказала Келли. – Живой щит. Дайверы могут расстреливать санитаров, но это дайверы, и это наших санитаров. Теперь командует видмаршал Цасти. На неизбирательное убийство граждан всех великих держав он не пойдет. Это сразу впутало бы в войну кого-то еще. Да, легко догадаться, что беженцы не в каждом кубике. Но как понять, в каких именно? Придется штурмовать пехотой и аккуратно. Особенно если сначала разгерметизация пойдет.

Тема быстро закрылась, поскольку ни у кого из побывавших в горниле войны товарищей не оставалось ни малейших сомнений, что война идет за ними. Что под видом благотворительных временных жилищ энтузиасты активно перекапывают парк на фортификацию. По приказу капитан-бригадира Обозного, решившего, что живой щит – это нормально. Причем не абы какой парк, а тот самый, в котором Никита впервые встретился с Камилой, в котором они гуляли вечерами… как и все привлеченные энтузиасты, в общем-то. От осознания этого, на глаза внезапно навернулись слезы. И судя по тому, как милая подруга избегает темы, у нее тоже не было сомнений. Просто она держала в себе все, что думает по этому поводу.

– Никита, – Лукаш похлопал летчика по плечу. – А расскажи нам, что ты делал в небесах, пока мы на Салласте глину месили.

– В новостях, что ли, не было?

– Было, но ведь из первых рук всегда интереснее. Новые детали всплывают.

– Хорошо. С чего начать?

Наибольший интерес вызвал бой с Фасулаки. Зачтенная дуэль, которая была не зря, конечно, но ведь отпускают урода. Тем не менее, Орлов тонул в восхищении друзей, которых история о катере, подбившем крейсер, порядком вдохновила.

– Теперь тебе только «Граб» сбивать, – усмехнулся Лукаш. – Корвет был, крейсер был. Расти надо. И тут как раз такая возможность.

– И чем мне его сбивать? Ядерки-то потрачены, осталась одна на катер.

– С твоей удачей тебе хватит.

– Может и хватит.

Вера друзей заразительна. Она разгоняла меланхолию и даже вызывала желание снова вернуться в кабинет. Вукович, судя по расписанию полетов, в скорый штурм не верил. А вот Обозный, судя по начатой в парке стройке века, верил. Кто из них окажется прав? Орлов не успел обсудить это с друзьями, потому что обед закончился, и прибежала Камила – звать строить дальше. Во второй половине дня Никита уже не копал землю, а соединял трубы, затягивал крепления и натягивал неткань. С такой работой мог справиться и ребенок – и дети прибежали помогать. А вот значительная часть взрослых ушла. Конвой приближался к Переволочне, и начальство решило подготовиться к его приему, раздав еще большему числу граждан электролазеры. Лукаш получил нелетальное оружие, Келли – его же и обязанности командующего патрулем, Ивана снова посадили за баранку, а Вову – в центр управления дронами. Никиту и Камилу эти мероприятия не коснулись. Его – как летчика, ее – как голосовавшую за энсо и только недавно выписанную из больницы. Но таких было мало, поэтому милые друзья строили вечером не столько дома, сколько толпу детишек и подростков. Камилёк при этом странно улыбалась, и чем дальше, тем больше. Орлов сначала нервничал из-за складывающейся ситуации, но потом пришла очередная новость: корабли Корсака отходят, обгоняя «Сферу-6», поднимая орбиту в плоскости эклиптики и уходя на противоположную от Салласта сторону светила. Контр-адмирал явно собирался сделать какой-то маневр вне сектора обзора вражеских телескопов. Конечно, с любой стороны от звезды космос просматривался множеством как беспилотных, так и обитаемх объектов, собирающих данные для ОЛи, но их телескопы и близко не военного класса, а трансляцию с самой Переволочны ради военной необходимости можно и отключить. С гражданскими судами, болтающимися в окрестностях ИСО, договориться сложнее, но их за прошедшие несколько дней постарались отправить в путь, и теперь здесь оставались только юканские либо медведковские корабли – союзники, хоть и с оговорками.

Поэтому Орлов совершенно не удивился, когда за пару часов до конца рабочего дня произошел «непредвиденный сбой камер наружного наблюдения», причем сразу и на «Сфере», и на всех пристыкованных к ней судах, и даже в конвое. НКПС «ужасно извинялся», но, «к огромному сожалению», наблюдать прожиги за пылевым облаком публика могла только с расстояния во многие гигаметры, и судить о том, какие из показавшихся маскировочных сетей что скрывают, не получалось. А их число удвоилось. Корсак не только спутал корабли одинаковой массы, но и создал фантомы. Причем все они шли по инерции: один полный набор – на эллиптическую орбиту с высоким эксцентриситетом и заметным наклонением, с которой большую часть времени был хорошо виден Салласт и доступны траектории перехвата, другой – к северной зоне перехода, обратно в Чарийский Союз. Орлов не понял маневра. И никто ни в одном из чатов не понял. Но времени на обсуждения не было, потому что «Газелле» уже разгружались, а городок еще не был доделан. К счастью, заселение нескольких тысяч людей – процесс не быстрый, и начался он с другого конца. Поэтому Камила успела сдать работы и даже как следует наобниматься с милым другом.

Ужинали они уже вдвоем. И ночевали тоже. Трижды. Уже засыпая, Никита вспомнил, что должен срочно написать в чат байкеров то, о чем до сих пор забывал сказать:

«Михалыч умер».

«Концы в воду», – ответила Келли.

А дальше Орлов уже не читал, потому что сладко заснул.

Утро принесло две новости: странную и ожидаемую. Странная исходила от Прохазки. Пока Никита спал, одна из двух групп маскировочных сетей исчезла в зоне перехода. По поводу чего председатель Совета Переволочны выпустила видеообращение, в котором говорила, что… чарийские военные корабли покинули систему, адмирала Корсака больше здесь нет, а сама Прохазка и комендант системы Обозный очень сильно извиняются за все возникшие недоразумения и призывают к разрядке. В честь чего отменяют желтую тревогу и мобилизацию, оставляя только дежурное усиление сил поддержания правопорядка. Но это связано лишь с наплывом беженцев, а продолжения боевых действий Переволочна не желает и не ждет. Орлов не удержался растолкать Камилу и поделиться с ней своими сомнениями:

– Как интересно эти слова Прохазки сочетаются с тем, что вчера мы перекопали весь центральный парк. А главное же: корабли на эллиптической орбите деанонимизироваться не спешат.

Никита не понимал, что происходит, а Камила не могла объяснить. Оба они отказывались верить, что контр-адмирал Корсак, так решительно защищавший систему, теперь бросил ее. Как пилот катера, капитан Орлов не хотел верить, что «Симуранов» оставили наедине с половиной флота Державы Сауо. Как его милая подруга, Камилёк не хотела верить в это тем более.

Особенно потому, что ответы как правительства Духовной Республики, так и видмаршала Цасти, были ожидаемы и предсказуемы. «Морфуси Амартиа» наполнило сеть гигабайтами видео с сожженной чарийской техникой, аккуратно стоящей рядками на летном поле. Закадровый голос вещал о величии Бога, мучительной смерти чарийских захватчиков и решимости правоверных вышвырнуть из системы всех недобитков. Расположение техники и характер повреждений любому сколь-нибудь интересующемуся военной темой показывали, что жгли ее организовано, дабы врагу не досталась. Орлову было вдвойне смешно, ведь он знал про приказ Корсака, отданный, когда стало понятно, что не все «старбузы» долетают до Беотиса. Вывозить людей, а технику – жечь. Благодаря всеобщему образованию, любой чариец хоть как-то военной темой интересовался, и на запугивание эти ролики сработать не могли.

– Значит, они для внутреннего употребления, – прокомментировала Камила. – Духовные хомячки на земле получили по сусалам, надо объяснить им, что хоть не зря старались. И что врагу тоже больно было.

– Митлянскому, конечно, было больно, – пожал плечами Орлов. – А вот космодесанту уже не очень.

– Не переживай. В ленте «Тахиса» айаволо наверняка убили раз в пять больше десантников, чем Корсак в принципе высаживал. У тех, кто пойдет к нам, страх не должен быть сильнее ненависти.

– Интересно, как они пойдут. Пешком через вакуум?

– Прохазка дура, вернула им два «Газелле». Переделают в транспортники и пойдут. А кто не влезет, тех подвезут сауо.

– Цасти вроде принял перемирие.

Видмаршал поднял свои корабли к Салласту, вернее, к станциям «Алас-1» и «Алас-2», не разрушенным чарийцами то ли по недосмотру, то ли по доброте душевной. Судить только по ОЛе сложно, но, видимо, он пытался ремонтировать там подбитые ОБК. Легкие корабли сауо приступили к патрулированию системы, в которой хватало всяких астероидных жилищ, еще не прояснивших своей позиции по поводу власти Духовной Республики, но к звезде спускаться не пытались.

– Ничего, теперь с ним Фасулаки, – Камила приподнялась на локте, вытянулась в сторону микрофона системы «Милый Дом» и картинно прокричала: – Спасибо дуре Прохазке.

– Ты думаешь, тебя прослушивают?

– Вот конкретно сейчас – была бы рада. Мне так лень писать все эти «спасибы» на ее странице.

– Не волнуйся, и без тебя написали.

– Короче, через неделю нам будет весело.

Орлов открыл на видеофоне календарь и отметил день, когда корабли сауо появились в прямой видимости. Он как-то считал, сколько времени нужно Тепловой, чтобы вмешаться. Сорок и шестьдесят часов на два перехода почтовой капсулы, восемь суток на все про все быстроходным крейсерам. Теперь – семь с хвостиком, ведь восьмые сутки в предыдущем расчете уходили на движение от звезды к Салласту, а Переволочна ближе. Это если исходить из расстояния, но время измеряется не только им. Корсак явился на восьмые сутки после того, как письмо от Михалыча достигло Альфы Волка, слегка отстав от графика. Никита объяснял это бюрократическими проволочками и надеялся, что после прямого призыва о помощи их будет меньше. Но, как ни крути, хвостик всё ещё слишком далек. Прошли сорок часов, пошли шестьдесят. Если Цасти намеревается нарушить перемирие, времени у него вагон. Если «Грабы» ремонтопригодны, починить успеется. Другой вопрос: на что рассчитывает видмаршал, когда Четвертый Космофлот все же отреагирует?

– Если, – Камила сказала, как отрезала.

Вместо ответа Никита молча ее обнял.

Глава 34, в которой контр-адмирал выходит на свою дорогу

Время свихнулось, запутались вести,

Разведке не счесть ни людей, ни коней.

Так-то, полковник, расклад неизвестен,

Река не доложит вам, сколько за ней.

(С) Айриэн

Ответ был простым, понятным и неверным по мнению любого из политиков Союза. К счастью, Корсак не собирался на выборы. Зато много читал о войнах прошлого, и о стратегии непрямых действий. План возник в голове яркой вспышкой и лег на звездную карту региона, которой, конечно же, нашлось место в памяти адмирала. Не обойдя вниманием девушку, Корсак проверил себя только в боевом информационном центре «Голицына». Как оказалось, все орбиты, времена и сеть переходов он помнил прекрасно. Поправляться не пришлось. По сути дела, требовалось только оформить искру, бурю и безумие в конкретные боевые приказы. Повторив заодно про себя логику озарения, в порядке поиска возможных ошибок.

Города берет не кто-то, города берет пехота. Отсутствие у Цасти качественной пехоты (а, судя по Беотису, боевики «Морфуси Амартия» таковой не являлись) в целом гарантировало, что Переволочна продержится до прибытия Тепловой. Проблема заключалась лишь в том, что до ближайшей крупной базы ДСС в системе Сорхи (по каталогу С3-743) слишком близко. Особенно если учитывать возможность эстафеты. Приведя к Салласту сотню кораблей, Цасти вряд ли забыл оставить скауты в системах, через которые шел. Выходило без малого двое суток для капсулы, около пяти для грузовиков – и еще два дня до подкреплений от Тепловой, если она не утонет в согласованиях. Сауо, конечно, тоже могут в них утонуть, и должны какое-то время потратить на сборы, но слишком уж близко лежат даты. Понимая важность времени, враг наверняка пошлет грузовики кратчайшим путем. Вряд ли в конвое окажется больше двух-трех «Проконсулов», с которыми Корсак рассчитывал легко справиться. Не настолько же склонно правительство ДСС бросаться с шашками наголо, и не настолько же слепа чарийская агентурная разведка, да и корзэбская техника в почтенном возрасте, чего уж там, не настолько хороша, чтобы на одну операцию прямо-таки сто процентов наличных ОБК удалось скрытно выделить.

Гораздо интереснее складывалась ситуация с торпедами. Сорха, как оранжевый карлик с обитаемыми планетами в системе, служит базой второй линии. Пехота хочет жить и кушать, а также пьянствовать в увольнительных на берегу. Благо берег был: планета Таракаван засеяна черными папоротниками в середине двадцать третьего века, ещё до сецессии, и дюпоны на поверхности уже не нужны. Пехота наверняка размещена там. Торпеды менее капризны к условиям содержания. Им все еще нужен техосмотр и желательна защиты радиации, но сделать схрон можно возле любого из красных или коричневых карликов, каковых между двумя соседними оранжевыми – С3-743 и С3-761 – насчитывалось, как следует из нумерации, восемнадцать. Еще три технически расположены по другую сторону, но могут использоваться в качестве отскока при движении галсами. Восемь систем принадлежат пространству сауо и наверняка содержат базы, но не соединены прямым переходом с С3-761. Остальные соединены, находятся в сфере влияния Сотириса либо оспариваются… и вполне могут их содержать, учитывая регулярность патрулирования дайверами. Но сейчас в шести таких развернуты юканские скауты из тридцать второго легкого дивизиона, а в остальных – гражданские из числа застрявших на Переволочне перед боем с Фасулаки, которые решили подзаработать и согласились на предложение Вуковича записаться во вспомогательный флот. Караван, стартующий с каких-нибудь астероидов, за полдня заметят. Проскочить полвитка у маленькой звезды можно за час или два. Разница небольшая, если учесть, что красные карлики гнут пространство плохо, и полет к соседнему занял бы у эскадры Корсака дни. Но почтовые капсулы быстрее боевых кораблей. Если Цасти запросил торпеды на столь близком подскоке, капсула уже передала сообщение, и скауты уже заметили подозрительную активность. И Корсак получит сообщение о ней раньше, чем покинет систему.

– По полям, по полям, синий трактор едет к нам, – контр-адмирал напел детскую песенку, – у него в прицепе… – и рассмеялся в ответ на удивленный взгляд Полянского.

Значит, надо исходить из того, что вариантов восемь. На самом деле все равно тринадцать, ведь грузовикам нужно два перехода. Но хоть запас времени есть. Корсак думал отойти на один из трех красных карликов, с которых можно отскочить к С3-761. С них же можно отскочить и к любому из промежуточных пунктов следования конвоя. К моменту выхода из системы он будет знать, куда еще, кроме Сорхи, отправили сауо почтовую капсулу. Это ограничит выбор возможных путей.

Оформив приказы как полагается, Корсак засекретил их с мотивацией «огласка может привести к значительным человеческим жертвам». Потом придется писать целое эссе, натягивая сову на глобус. Комиссия всегда очень плохо относилась к постановке «Совершенно Секретно» на военные планы. Если огласка всего лишь «может повлечь неудобства для лиц, влияющих на эффективность боевых действий», это «Для Служебного Пользования». Грифы высокого уровня служили для чего-то совсем серьезного, и, хотя интуитивно кажется, что возможность потери колонии – тот случай, у проверяющих своя интуиция. К счастью, эссе можно свалить на адъютанта, а Полянскому полезно практиковаться.

Корсак приказал всем капитанам собраться на «Голицине» вживую для мотивационной речи. Пока они собирались – обсудил с Нишкой детали своего ухода из системы. Из вредности хотелось просто пожелать ему счастливо оставаться, но последний разговор вызывал опасения, что в таком случае особист наделает глупостей. Поэтому Корсак вызвал Нишку по видеосвязи. И только когда обрамленное синими волосами лицо, появившееся в дополненной реальности, с надежной проронило: «Слушаю», понял проблему. Контр-адмирал только что присвоил своему плану гриф «СС», и больше не мог обсуждать его по видеосвязи. Даже по защищенным каналам. Только физическая передача носителей. Конечно, в этом и был смысл, но в этом была и причина, почему флот так плохо относился к более высоким грифам, чем ДСП. Неудобно. Очень.

– Привет, Нишка. Раз уж ты доверяешь мне настолько, что предлагал командовать неформально, пришло время поверить.

– Прекрасный литературный язык, – ехидно заметил собеседник.

– Прости, думаю только о том, как спасти Переволочну. И у меня есть план. Который я передам тебе с Полянским, потому что засекретил. Очень важно, чтобы вы с Вуковичем сделали свою часть. И чтобы Прохазка не узнала, куда я иду. Если она разболтает эту тайну, все пропало.

– Да, военная операция – не куннилингус, чтобы длинный язык ей в плюс был. Но секретить от Прохазки бессмысленно. Она же самоназначилась главой совета системы. У нее теперь временная первая форма.

– Уже выписана? Или только требует.

– Требует, причем активно.

– Ну вот объясни ей, пожалуйста, что это так не работает.

– Ты лучше передай мне только нашу часть плана. А куда сам пошел – не говори. С полномочиями председателя совета системы разболтать нельзя только то, чего не знаешь. Что засекретил – правильно. Получится не допустить утечки критических деталей на Переволочну вообще.

– А как же тезис Чернолиса про информированность исполнителей?

– Каждый боец должен знать свой маневр. Не чужой.

Корсак скорее ерничал, чем действительно никогда не использовал подчиненных втёмную. Космос тёмный, в нем иногда приходится.

– Что ж, тогда жди Полянского. Но тогда мне нужно, чтобы приказ был выполнен ровно как есть, без учета всяких внезапно вскрывшихся обстоятельств. А кода на отмену нулевой у меня нет и быть не может.

– Не бойся, мы с Вуковичем понимающие. Раз надо, значит надо, – и особист отключился.

***

Почтовая капсула догнала Корсака на переходе, оставив из тринадцати вариантов только пять. На промежуточном подскоке Цасти действительно оставил корабль, который, приняв сообщение, продублировал его. Теперь одна капсула направлялась к Таракавану за десантом, другая – в С3-756, систему очень уж неприметного красного карлика в самом углу предполагаемого театра военных действий, на границе туманности. Корсаку повезло: выбор вариантов ограничен. Но все равно недостаточно. Оставалось надеяться, что агентурная разведка хоть каких-то мышей ловит, и переброска на одну из баз слишком уж большого эскорта оказалась бы замечена. Корсак еще раз пробежался по ее данным. Таблица со всеми кораблями флота ДСС, временем и местом их последнего наблюдения в действии. Возможный грузооборот в эту сторону огорчал неопределенностью. На отдаленную базу регулярно гоняло что-то под маскировочными сетями, но это были объекты максимум второго массового класса, ни один ОБК в этот график точно не поместился бы, разве что его везли по частям. Значит, ждать следует грузовиков под прикрытием нескольких корветов и фрегатов. Но даже если так…

Из имеющихся в чарийской эскадре кораблей получилось сформировать только четыре боевые группы. Два корвета типа 64 стали первой из них, и именно на ее встречу с противником Корсак надеялся больше всего. Не только из-за состава, но и из-за личностей. «Рассекающим» командовал Мишка Васильев, правнук той самой Васильевой, героя войны с Таврилианом. Младший сын младшего сына и так далее, но Корсак верил, что некоторые вещи передаются по наследству, и увлеченно следил за успехами офицерских династий, благо Васильевы из других поколений и в Эгиде показали себя неплохо. Так что, руководство соединением поручил Мишке, а уж сил ему должно хватить. Корвет с макропушками был фактически сильно ужатым в размерах легким крейсером. Пара таких могла разобраться почти с любым разумным эскортом. Единственная проблема заключалась в слабой защищенности от торпед, и чтобы компенсировать ее, пришлось отдать на внешнюю подвеску восемь «Нон». Больше половины уцелевших перехватчиков – а что делать-то.

Вторая группа выглядела еще более кустарно. Два легких охотника с торпедами тоже способны разобрать конвой, но дорогой ценой, ведь за потраченными «Клыками» надо возвращаться к Альфе Волка, а сами по себе шесть пылеметов – несерьезно. Двигатели должны позволить охотникам уйти от преследования, но для надежности Корсак придал второй группе КОСО, который под маскировочной сетью должен изображать ОБКр и отбить у противника охоту преследовать. Третьей, с позволения сказать, группой, был «Призрак» с последним звеном перехватчиков для корректировки. Корсак очень надеялся, что этой группе не придется встречаться с противником. Не только потому, что встреча сулит расход драгоценных «Рапир» на всякую мелочь, но и потому, что пилотам «Нон» будет тяжело убежать. А игр в добровольцев никто не устраивал, назначили директивно. Четвертая группа – сам «Голицын», оставшийся вообще без сопровождения. Потери сказывались, при всей их кажущейся малости. Корсак в очередной раз поругал про себя жадность предков, из-за которых в его распоряжении оказалось так мало кораблей, но сколько ни ругайся, новых корветов не будет. Хорошо хоть удалось убедить одного из сборщиков комет подработать не просто скаутом, а корректировщиком. Этот герой пристыковался к «Голицыну», так как сам не мог бы его догнать.

Корсак раскидал звезды наугад, не следуя паттерну идти от самого прямого маршрута к самому кривому. Честно применил рандомизатор, потому что на месте командующего сауо поступил бы так же… а потом понял, что зря. Если все до сих пор идет хорошо, сауо не подозревают, что их собрались ловить, и будут исходить из экономии либо времени, либо топлива. Так что, кратчайший маршрут в итоге достался корветам, самый дешевый – «Голицину», а самый длинный удостоился почтовой капсулы с приказом находившемуся там добровольцу немедленно уведомить по таким-то координатам, если сауо все же извращенцы.

Приказы отданы, и время пошло. Контр-адмиралу было, чем его занять, кроме созерцания проносящегося под кораблями моря красной плазмы. Вспомнить характеристики кораблей сауо, составить возможные флоты и прогнать на симуляторе варианты боя. Пока корабли делали полный оборот, чтобы отскочить галсом, связь между ними была возможна, и Корсак играл с Васильевым. Когда перед ними разверзлись разные межзвездные дороги, пришла очередь экипажа «Голицына». Переход занимал сутки, и все положенные смены контр-адмирал заставил решать тактические задачи. Результатом удовлетворился: его товарищи не горели желанием драться, но были все же его товарищами, уже порядочно натасканными.

Корсак настолько увлекся составлением тактических задач, что зло огрызнулся на предложившего уйти лечь спать пораньше Полянского.

– Но мы же не знаем, кто нам встретится, – воскликнул адъютант. – Это все гадания на кофейной гуще.

– Тренироваться все равно полезно. К тому же я рассматриваю варианты, которые нам действительно могут встретиться.

К тому же он угадал. Выскочив из зоны перехода, «Голицын» немедленно сбросил пузырь, отпустил взятый с собой скаут в независимый полет, установил лазерную связь с уже просматривающим систему юканским скаутом и прикинулся шлангом. То есть, большой кометой, медленно парящей над звездой. Для образования пара использовался запасенный лед, формирующий очень правдоподобный хвост. Конечно, для соответствия траектории кометной пришлось бы разогнаться до совершенно неразумной истиной скорости. Но полное сканирование неба – процесс небыстрый, а для измерения скоростей надо просканировать дважды. Корсак надеялся, что между появлением сауо над горизонтом бурлящей протуберанцами звезды и их вхождением в зону действия орудий не пройдет достаточно времени. Красные карлики хороши малым радиусом: всего шестьдесят-семьдесят мегаметров. Без искривления пространства, создаваемого пузырем, прицельная дальность макропушек возрастала так, что они почти добивали до противоположной зоны перехода. Разумеется, по предсказуемо движущейся цели. Расчет короткой траектории смены галса показывал, что больше одного сканирования противник не успеет провести. Если только не располагает сенсорными возможностями половины флота Цасти.

ОБКр провисел так несколько часов, после чего получил от скаутов координаты радарного контакта. Рассмотрев его в телескопы, чарийцы поняли, что перед ними два корвета сауо. Либо старых импортных корвета типа «Сообщество», видевших еще начало гражданской войны в Корзэбе, либо лазерных корвета типа «Меченосец» собственной постройки, которые при тех же размерах отличались еще худшей маневренностью. Разницы никакой. Они не прятались, а шли в режиме торчшипа, явно нацелившись на юканский скаут. Шансы столь немногочисленного противника вовремя заметить настоящую угрозу были достаточно низкими, чтобы Корсак мог проявить терпение.

Подпустив корветы поближе и окончательно убедившись, что идут они не транзитом, контр-адмирал приказал стрелять. Полновесными снарядами с дилитиевым наполнением. Сауо не успели среагировать, а вычислители сработали на отлично. Кораблю, шедшему восточнее, достался полный залп двух башен, сразу разворотивший его на куски. Шедший западнее словил только снаряды одной башни и, хоть и сбросил пузырь, сохранил физическую целостность. Он даже успел отправить почтовую капсулу, но едва та отделилась, как была вместе с корветом накрыта мелкой дробью сорока восьми тяжелых пылеметов. Вхождение в столь плотное облако на относительной скорости нескольких тысяч километров в секунду не оставляло ни корвету, ни тем более капсуле, никаких шансов на сохранение внутри хоть чего-то работающего. Проведенное заранее моделирование показывало, что как «Сообществу», так и «Меченосцам» этого вполне достаточно. Это были «Меченосцы», и их появление здесь в таком составе означало, что планы меняются.

– Товарищи, – Корсак вызвал по видеосвязи как своих офицеров, так и капитанов скаутов, благо незначительность задержки сигнала позволяла. – Надо ли объяснять, что мы видим классическую попытку пробить зондополе? Скорее всего, таким атакам подверглись все наши скауты в соседних системах. И, что характерно, юканские скауты. Это четко показывает намерения сауо. Здесь должен пройти не обычный караван грузовиков. Здесь должны пройти крупные силы, причем незамеченными. Готовность напрямую атаковать корабли ЮЗР означает, что в С3-761 Цасти тоже не будет с ними церемониться. Есть ли желающие возразить моей интерпретации?

Таковых не нашлось. Речь шла о достаточно типичных действиях, но типичных уже для большой войны. ДСС поднимала ставки. Может быть, неделю назад товарищи и стали бы всячески отпираться, но время, проведенное под командованием Корсака, и парочка одержанных побед изменили настрой. Глядя на своих подчиненных сейчас, контр-адмирал видел гораздо больше холодного спокойствия, чем страха или сомнений.

– Тогда планы меняются. Мы все еще собираемся перехватить конвой, но теперь имеем в виду, что в нем может быть хоть четыре «Проконсула». Поэтому минимизируем время огневого контакта. БЧ-0, рассчитать смену галса по короткой траектории. Готовимся уходить в С3-752, – как и собирались, к промежуточному подскоку Цасти, чтобы перехватить десант. – Вблизи от зоны перехода ставим пузырь на минимум и ждем. При появлении противника стреляем сколько можем и уходим на сверхсвет.

– Но это бой накоротке, – возразил капитан «Голицына».

– Значит, постреляем и лазерами.

– А по нам будут стрелять даже корветы. Нас разберут.

– Доверяю вашему глазомеру. Помните, что флотское «чуть-чуть» отделяет молодца от мертвеца. Выберете вместе с БЧ-0 то «чуть-чуть», которого нам хватит, а врагам – нет. Пока считаем, поднимайте пузырь. Идем к южному полюсу.

Конечно же, Корсак не доверял. И лично проверил вычисления. Удивился, насколько смелым капитан оказался в определении дозволенного «чуть-чуть», но трижды подумал прежде, чем спорить.

Истинная скорость корабля на орбите зоны перехода – всего тринадцать километров в секунду. Менять ее не надо: можно просто прийти по орбите с выключенным двигателем, встав на нее заранее. Фактор перекоса ниже трех не получалось опустить, сохраняя конструктор пузыря готовым быстро «раскочегариться» и дойти за десять минут до восьми. Наблюдаемая скорость – около сорока километров в секунду на старте, сто четыре в конце, по динамике в среднем шестьдесят два. Длина предложенного «чуть-чуть» составляла тридцать семь мегаметров и полностью укладывалась в прицельную дальность главного калибра что «Голицына», что «Проконсулов» ... да что там, даже тяжелых пылеметов, которые могут быть на фрегатах сауо. Даже с учетом того, что из своей зоны перехода сауо выйдут в некотором отдалении, и это еще семь мегаметров сверху. Макропушки стреляют раз в две минуты, и это шесть залпов. По скромной оценке капитана, первые два залпа сауо прозевают, пытаясь разобраться, что происходит, и собирая данные для огневого решения. После этого пузырь будет уже достаточно большим, чтобы разбросать под ним ложные цели, на которые предполагалось увести две трети снарядов следующих трех залпов. Усредняя, два из трех мимо. И часть последнего, как повезет. Полный залп четырех «Проконсулов» не должен вызвать сброс пузыря, а второй по крайней мере не должен разбить ключ-генератор перед самым переходом. В эффективную против крейсера дальность огня лазеров «Меченосцев» входить никто не собирался, даже эффективная против ложных целей начиналась только после пятого залпа. Огонь пылеметов предполагалось принимать на броню.

– Это в идеале, а максимум? – Корсак повел перед собой пальцем, смахивая окно с расчетами из дополненной реальности.

– Это максимум. Дольше под огнем не выдержим.

– Так не работает. Если не разгонять перекос, мы висим двадцать минут, а потом пролетаем мимо и уходим на следующий круг. Угадать конкретные двадцать минут, в которые появятся корабли, невозможно. То, что вы мне прислали, это граница снизу.

– Да, так не работает. Товарищ контр-адмирал, я просто хотел с числами объяснить, что ваша идея лишена смысла. Снаряды намного быстрее кораблей. Не получится такого «чуть-чуть», чтобы мы и обстрел накоротке выдержали, и с караваном не разминулись. Граничные условия не сходятся.

Корсак закусил губу. Его должность обязывала сделать тот же вывод, но сразу, интуитивно. В конце-концов, пираты, даже заполучив макропушки, никогда не устраивают подобных засад. Но им обычно и не надо. Им нужны догоняющие курсы, действенный результат и, в конечном счете, абордаж.

– Давайте все же исходить из того, что больше двух «Проконсулов» не будет. За двадцать минут разгоняем перекос до шестнадцати. Средняя скорость девяносто шесть, сто пятнадцать мегаметров, висеть можно сорок минут. Нет, все равно мало.

Первая пришедшая в голову идея далеко не всегда оказывается хорошей, когда дело доходит до пристального рассмотрения.

– А может торпеды сбросим? – предложил Полянский. – В режиме ожидания. И среди них – почтовую капсулу, чтобы пошла за нами в С3-752 и сообщила о результатах. Торпеды могут атаковать хоть с гигаметра, и у них перекос быстрее разгоняется.

Вариант уйти на решающий бой с десантом без торпед Корсака категорически не устраивал. Причем потратить их адъютант предлагал довольно бездарно, на что ему тут же указал командир БЧ-5:

– У нас остались тридцать две торпеды, все «Клык-2». И противоракеты, но это несерьезно. Ничего они нормальному конвою не сделают.

– А пять наших залпов сделают? – с иронией спросил не на шутку возбудившийся адъютант. – Если уж хотим подгадить, давайте гадить надежно и безопасно для людей.

– Вообще-то, – встрял еще какой-то лейтенант, – у нас тяжелых пылеметов как на четырех «Проконсулах». – Броню ОБК они не пробьют, а вот грузовикам – самое оно.

– Отставить, – гаркнул Корсак. – Торпед мало, надо долбить надежнее. Давайте все же найдем вариант с артиллерией.

– А что, если так? – офицер из БЧ-2 вывел в дополненную реальность схему траекторий. – Начинаем издалека, держимся на большой дистанции. Наш курс входа и их курс на короткую смену галса – перпендикулярные. Смотрите, – Он запустил анимацию. – Если не разгонять перекос, а держать на минимуме, дистанция остается дальней. На ста плюс мегаметрах мы чувствуем себя лучше за счет маневра.

– Это при максимальном перекосе мы маневреннее, – возразил капитан. – На троечке – вообще ни разу. В реальности будет так.

Он изменил анимацию, чтобы после обнаружения противника перекос нарастал с максимальной скоростью. Время огневого контакта порядочно сократилось, как и кратчайшая дистанция, но автор плана не сильно расстроился:

– Ладно, сходимся на шестьдесят. Все еще безопаснее, чем ваш план боя накоротке.

С тяжелым вздохом Корсак забрал контроль над симуляцией себе:

– Нет, товарищи, в реальности будет так. Маневр энергозатратный, но для ОБК возможный. Как только враги поймут, что мы стреляем по грузовикам, ОБК пойдут на сближение…

Тут его осенило, и он продолжил почти без перерыва:

– Ну и ладно, ну и пожалуйста. Они на сближение – мы им торпеды навстречу. У них действительно по шестнадцать тяжелых пылеметов, если «Проконсула» два, а мы выпустим оставшиеся ПРДР с уголковыми отражателями, – не отобьются. В конвое они отбились бы, но «Меченосцам» на такой маневр тяги не хватит.

– А если четыре? – спросил капитан.

– Тогда постановка пылевой завесы, максимальный перекос и уходим на сверхсвет, – в подтверждение своих слов Корсак прокрутил и такую анимацию; должны были успеть. – Четыре ОБК здесь это ни одного с десантом. Маневр, при котором они проследуют за нами без полного витка у звезды, уже из области невозможного. Кроме того, я не думаю, что после потери двух «Грабов» от малозаметного охотника сауо рискнуть вывести четыре ОБК из ордера. Может и по вашему пойдет. Все сходится, но что больше всего мне нравится, мы принимаем решение о том, как себя вести, уже зная, с чем имеем дело.

Пока складывался план, сложился и пузырь. Заработали двигатели. «Голицын» стал на новый курс и пошел по нему быстрее, но не сильно. Шли на перекосе пять, а миновав экватор, уменьшили до трех. Тигр снова замер, но теперь в полной готовности к прыжку, поигрывая мускулами. Скауты, получив инструкции от Корсака, тоже меняли траекторию. Специализированный юканский имел достаточно мощный двигатель, чтобы попробовать убежать от корветов, и продолжал дежурить, но вольнонаемный гражданский при начале серьезного боя был бы обречен, поэтому пошел на полвитка. В ту же целевую систему, но быстрее «Голицына». Он успел исчезнуть раньше, чем все началось.

К сожалению, ничего не начиналось. План от лейтенанта из БЧ-2 перешел в скорректированный план капитана, а тот – в первоначальный. До зоны перехода оставалось сорок минут, а потом двадцать. Вместе со всем своим экипажем Корсак напряженно всматривался в космос с помощью сенсоров и дополненной реальности, но смотреть здесь было не на что. Сауо не появлялись.

– Товарищ контр-адмирал, зона перехода через три минуты. Прикажете включить ключ-генератор?

– Отставить, идем на второй виток.

В следующий час ожидание было особо напряженным. «Голицын» шел так, что появившиеся вот сейчас сауо могли бы лечь ему на догоняющий курс со всеми вытекающими. Если бы, конечно, они появились. А никаких кораблей в южной зоне перехода не появлялось. Поэтому на середине второго витка чарийцы вернулись к первоначальному плану.

После сытного обеда Корсак понял, что зря подозревал противника в склонности к быстрым рывкам, когда основные силы идут сразу за группой прорыва. Сауо сначала пробивали проход в зондополе и только потом, по результатам, решали, куда идти. Звезды разделены сутками пути, обмен информацией идет медленно. Получив отсутствие доклада, они скорее всего не выберут этот путь. Тем более что как минимум с одного направления придет доклад об успехе.

– БЧ-0, рассчитайте путь в… – Корсак назвал систему, на которую боевой группы не хватило.

– Это северная зона перехода. Меняем галс через полвитка – или широкую дугу?

Посмотрев на карту, Корсак понял, что можно и по широкой дуге. Но понял и кое-что другое.

– Отставить. Сохраняем нынешний курс, переходим в С3-752.

Не было прямого перехода в С3-752 из системы, в которую «Голицын» чуть было не отправился. Значит, появлялся серьезный риск не успеть к запланированному перехвату десанта. А это намного важнее. Шансы отбиться от торпед у Тепловой все же есть. Шансов отбиться от штурма полноценной дивизией космической пехоты у Переволочны нет ни единого. К тому же, только в назначенной точке рандеву Корсак мог получить доклады от своих легких сил и собрать более полную картину происходящего.

Впрочем, по дороге Корсак успел подумать за своего врага еще раз. За его более прямолинейную модель. И, подумав, отправил своим боевым группам почтовые капсулы. А штурману приказал еще раз пересчитать курс.

Глава 35, в которой за кулисами происходит движение

Нет такой уловки или приема в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

(С) Мишель де Монтень

– Ты был прав, – сказала Камила, поглядывая в видеофон за завтраком. – Там и без меня понаписали.

Поедая теплую яичницу с хлебом и сыром, Никита Орлов смотрел то на маленький аккуратный носик Камилы, то на кое-что еще маленькое и аккуратное, что в своем доме обычно не прикрывают, то сквозь всё это, – но ни в коем случае не в видеофон, угрожающий накрыть тугой струей входящей информации. Зная его привычки, милая подруга не торопилась выводить новости на проектор, а ждала, пока летчик сам соблазнится.

– И не только понаписали, – девушка несколько раз провела пальцем по экрану. – Обычно в таких случаях говорят «почему я не удивлена», но… думаю, я все же удивлена. Даже приятно.

Никита достал видеофон, открыл ленту БВИ и тоже удивился. Десятки репостов одного видео, в которых люди, как правило, отмечали своего делегата и просили объяснить, иногда в весьма экспрессивных выражениях, что он там делал и почему. Понятно, что для подведения статистики лучше сразу смотреть в приложение ОГАСУИ. Открывшееся в нем заставило широко открыть рот. Вотумы о недоверии, массово вынесенные делегатам Совета Коммуны, бодро собирали голоса. Казалось, что жертвой права немедленного отзыва стал весь Совет в полном составе, но даже без детального изучения информационной сводки можно было догадаться, что не совсем. При постоянном населении Переволочны в две-три тысячи, считая детей, каждый член Совета Коммуны представлял сотню-полторы граждан. У «Симуранов» своего собственного не было, только вместе с техниками, диспетчерами и прочим «береговым» персоналом. Юния Рекова – делегат от такого условного «военного городка» – замене пока не подлежала. Она была из диспетчеров, поэтому Орлов знал ее весьма поверхностно. Самым близким контактом был неловкий случай на вальсовом ручейке. Круглые даты календаря встречали традиционными танцами, а в чарийской традиции даже парные танцы настроены на частый обмен партнерами. Никите досталась Юния, и после раздраженного «что ты так вяло держишь» оказалось, что это Никита достался ей. Рекова перехватила опешившего летчика и провела круг за кавалера. Никто больше никогда так не делал, никто не высказывал претензий к тому, как Орлов танцует. Случай, справедливо считавшийся грубым и невежливым, произошел еще до того, как Юния стала делегатом, и все же Никита проголосовал за нее. Потому что она всегда четко высказывала свою позицию и не стеснялась критиковать ни анархистов, ни технократов. Продвигала свое мнение, а не чью-то генеральную линию, причем весьма настойчиво.

Примерно это Рекова сделала и позавчера, став причиной переполоха в Совете. Строго говоря, причиной стала выложенная ей запись заседания, получившая одобрение НКГБ примерно тогда, когда Никита с Камилой шли на третий заход. Именно это видео распространяли сейчас все, кому не лень.

– Можно на проектор? – спросил Орлов.

Вместо ответа Камилек махнула рукой, бросая открытое окно с экрана видеофона на стену. Лампа высветила изображение: черный экран, поперек которого стоял оранжевый штамп «ТЧГ». Уберите, так сказать, от экранов всех, кроме чарийских граждан. Через несколько секунд штамп исчез, открывая взгляду зал заседаний Совета и лица обожаемых делегатов, а из колонки «Милого дома» пошел звук:

– Мы договорились с Цасти, – говорила председатель Прохазка.

– У вас нет таких полномочий, – отвечал контр-адмирал Корсак.

А дальше диалог развивался только в сторону округления глаз. Прохазка наболтала много ерунды, но ничего такого, что сильно выбивалось бы из риторики правящей партии, в общих чертах пацифистской. Тем не менее, детали отстранения Корсака заставили Никиту выругаться, особенно на фоне речи Рековой. Он думал, что Вуковича назначили командующим только ради блефа, чтобы Цасти допускал вариант, в котором корабли Корсака ушли. Ставший достоянием общественности разговор заставлял сильно усомниться, что эскадра на самом деле осталась в системе.

– Все понял, ухожу. Счастливо оставаться.

Когда за затянутой в белую жилетку спиной закрылась дверь, Прохазка продолжила:

– А теперь выведете делегата Рекову.

– На каком основании? – буркнул дежурный милиционер.

На его открытом лице было написано полнейшее непонимание происходящего.

– Оскорбление председателя Совета.

– Не могу знать, каким образом заявление делегата Рековой, что она знает своего отца, оскорбляет председателя Совета. Жду заключения лингвистической экспертизы, – говоривший милиционер произнес все абсолютно серьезно, а вот некоторые из делегатов рассмеялись.

Прохазка стала яростно листать экран видеофона размашистыми движениями ладони. Юния Рекова улыбалась. Выдержав паузу, она сказала:

– Чего ищешь? Подсказать? Список причин для отстранения делегатов короткий. Про меня там ничего нет. Про тебя… думаю, гражданам будет очень интересно послушать и оценить твои аргументы, почему контр-адмирал Корсак не должен командовать обороной. Я выложу запись нашего разговора в БВИ.

– Нет! – Прохазка прекратила листать и подняла глаза, горящие гневом и обидой. – Обсуждение кадровой политики ВКФ засекречено.

– Председатель не может ставить гриф.

– Обозный, поставьте гриф.

– Что я там напишу? – комендант Переволочны резко дернулся, будто получил пощёчину.

– Что-нибудь, – Прохазка наклонилась вперед, опираясь руками на стол.

– Хорошо, напишу, что огласка может повлечь неудобства для лиц, влияющих на эффективность боевых действий.

– Не переживайте, – сказала Рекова. – Огласка может повлечь неудобство только для тех, кто просиживал здесь штаны, ни на что не влияя, пока у нас забирали лучшего из возможных командующих. И своим бездействием оставил нас наедине с половиной флота сауо.

Драматическая фраза, закончившая видео, оказалась пророческой. Абсолютное большинство делегатов, не проявившее никакого участия к обсуждаемым вопросам, подлежало теперь отстранению. Орлов мог понять, почему они сидели в такой прострации. Хоть и являясь формально коммуной, Переволочна представляла собой максимум район, и делегатов выбирали как в Райсовет: лично знакомых организаторов с высокой самодисциплиной, но в целом – птиц невысокого полета. Баллотировались те, кто хочет решать скорее бытовые, чем политические вопросы. И в основном молодежь: очень уж мало на недавно основанной ИСО в пограничной системе возрастных людей, а какие есть, те относятся чаще к меритократической ветви власти. Короче говоря, присланные опытные чиновники Всесоюзных организаций. Кто не они – те просто слишком погружены в работу. Рекова в свои шестьдесят с кепкой была, наверное, самой старшей из делегатов. И то выглядела гораздо моложе своих лет, поскольку занималась спортом активно даже по меркам Союза, да и генетика сказалась: к большинству урдских полукровок природа была более благосклонна, чем к чистокровным чарийцам.

В общем, Совет Коммуны, выбранный для старых обстоятельств, менялся по мере того, как граждане осознавали наступление новых. Вчера за стройкой не только Никита успел поговорить с друзьями, прилетевшими из Беотиса, и примерить на себя их раны. На которые рафинированные идеологемы от Прохазки буквально падали солью. Неудивительно, что к вечеру обновленный Совет поставил вопрос о перевыборах уже председателя. Главу коммуны делегаты выбирали из своего числа, а Прохазку профсоюз астероразведчиков отозвал. Новые люди, собравшиеся в том же зале, сильно отличались от тех, кто сидел там раньше. Никита Орлов провел день вместе с Камилой, то есть, на очередной строительной работе, и слышал обсуждения, которые велись открыто голосом. Задачи мало отличались от вчерашних: снова собирали кубики из алюминиевых труб и неткани, только теперь наполняли их аэрогелем и выводили в космос. Конструкция ожидалась огромной, хоть и ажурной. Дополненная реальность говорила, что кубики пойдут на создание «зонтика», закрепленного на стыковочной балке так, чтобы закрыть станцию внешнего привода и часть солнечных батарей. А люди, работавшие над слоистой броней, говорили товарищам, кого и почему надо выбрать в Совет. Обобщая – никто больше не шел в делегаты, чтобы получше обустроить колонию. Все шли, чтобы получше ее защитить. Чем решительнее оратор обличал духовных, тем больше одобрительных возгласов собирал.

Неудивительно, что большинство избранных по такому принципу делегатов позиционировали себя членами фракции Народной Самообороны. И выбрали председателем Юнию Рекову. Которая немедленно обратилась к народу, говоря в основном тривиально правильные и потому не запоминающиеся вещи. Однако, Орлов все же нашел, что занести в словарь крылатых выражений. «Превентивная контрагрессия» – именно так Рекова назвала то, что, по ее мнению, должен сделать Союз с Духовной Республикой. Именно такую формулировку она вписала в сообщение, отправившееся на базу Четвертого Космофлота и содержащее призыв объявить войну. Вернее, объявить Чарийский Союз находящимся в состоянии войны с Духовной Республикой и ДСС. Протокол для оборонительных войн никаких референдумов не требовал. Привести его в действие и применить любые находящиеся в ее распоряжении силы Адмирал Флота Чарийского Союза Теплова могла сама. Почти: для операций за пределами чарийского пространства решение должно быть завизировано уполномоченным представителем НКИД или находящимся на базе флота сервером ОГАСУИ. Что гораздо веселее, после объявления состояния войны в систему Салласта можно было отправить и космическую пехоту, от чего расклад на поверхности мог сильно измениться.

Неизменной оставалась лишь конечность скорости света, которая, на пару с динамическими характеристиками почтовых капсул, оставляла видмаршалу Цасти слишком много времени на реакцию. И Цасти отреагировал. Восемь объектов второго массового класса под прикрытием шести объектов третьего начали спуск к звезде. Не получив уведомления о желтой тревоге, Никита Орлов спросил в чате полка, что происходит. Ответил лично Вукович, и задержка составила не более десяти минут:

– «Грабы» неподвижны. Это явно не штурм. Максимум проверка, в системе ли Корсак.

Разумеется, после этих слов в чате началось обсуждение всяческих «за» и «против». Действительно, объектами второго массового класса могли быть как максимум тяжелые охотники типа «Скорпион», уже отстрелявшие торпеды по «Голицыну». Теперь они могли рассчитывать только на пылеметы, по оснащению которыми не сильно отличались от артиллерийских корветов, и лазер ОО, использовать который против Переволочны не получится. Дальности не хватит. Принцип «внешний привод – это оружие» на ионные ускорители прекрасно распространялся. При желании и установке соответствующей насадки, градообразующее предприятие превращалось в орудие, по принципу действия являющее собой тоже пылемет, но очень большой, установленный на массивной опоре и стреляющий из области не искривленного пространства. По дальности и производимому эффекту он не уступал макропушкам. Стоящие на «Грабах» модели так и вовсе превосходил.

Сторонники параноидальной точки зрения вспомнили недавний штурм силами дайверов. Но даже Фасулаки действовал не совсем без макропушек. Ему повезло с неожиданным выходом из строя ускорителей Переволочны, и все равно он теперь сидел-пыхтел вместе с остальными освобожденными пленными в грузовике, находящемся на полпути обратно к Салласту. А еще у Фасулаки было достаточно легких сил, чтобы надеяться отсидеться в облаке, не дав чарийцам навести главный калибр. Ничего этого у выдвинувшейся сейчас группировки сауо точно не было. Вукович имел основания не поднимать тревогу.

Вечером Никите все же удалось собрать за одним столом Камилу, друзей из Беотиса и, заодно, нескольких сослуживцев. Стол находился во дворе квартала летчиков. Обычно, в такой ситуации играли бы в активные игры. Сейчас всем, кроме «Симуранов» сил хватало только на тритафл.

– Никогда в жизни так не работал, – жаловался Иван. – Это сколько, получается, часов подряд? Десять?

– У тебя недавно был бой, – поправил Никита. – Там может и по двадцать было.

– Бой – это бой. Все на рефлексах, везде опасность, не приедается. А тут десять часов сидеть и гайки крутить. В неудобных позах. С перерывом на обед, но все же.

– А в походах ты как не уставал? – спросил Лукаш.

– Понимаете, – покачал головой Иван. – Я не столько устал, сколько…

– Задолбался, – продолжил Никита. – Поэтому не всех берут в космонавты.

– Что? – обиженно вклинился Вова. – Схему четыре на четыре не просто так придумали. Людям трудно концентрироваться на монотонной задаче дольше четырех часов в день, это медицинский факт. Там, где прям совсем надо, смены шестичасовые.

Сидевший за этим же столом Слоник истерически прыснул, разбрызгивая по скатерти апельсиновый сок. Его поведение пояснила Келли:

– В суточном цикле человека двадцать четыре часа, это факт физической реальности. Мы должны использовать все, чтобы победить превосходящие силы противника.

– Но это нереально! – возмутился Вова.

– Да, и потому ты используешь десять.

– Зачем, как ты думаешь, рабочий день сделали четырехчасовым? – выдержав короткую паузу, архитектор подсказал ответ. – Если не медицина.

– Нет, не медицина. Это мы долго нажимали кнопки в ОГАСУИ, чтобы убедить ее строить экономику, требующую как можно меньше труда от каждого. Но это ОГАСУИ пойдет тебе навстречу, враги не пойдут.

– Есть мнение, – сказала Камила, – распространенное в П-секторе, что сокращение рабочего дня – это хитрый план Чернолиса. Как только в коммуне появляются те, у кого много денег, они неизбежно начинают собирать под собой все деньги мира. При социализме нельзя позволять отдельным людям становиться богатыми. Поэтому потребности искусственно ограничиваются.

– Ну да, – ехидно перебил Иван, – я был в Фюлькирате и видел, какие там все по сравнению с нами богатые.

– Я не говорю, что это мнение мое. Я говорю, что оно есть у дайверов. Но слушай дальше, там самое интересное. Ограничить потребности можно только вместе с производством. То есть, на каждое рабочее место, где реально один человек справился бы, сажаем двоих-троих с одинаковой квалификацией и разделяем по ним нагрузку. Вместо того, чтобы построить ещё один завод и получить вдвое больше благ.

– А минусы будут? – спросил Лукаш.

– Нет, но будет жирный плюс. Если вдруг война, можно быстро нарастить выпуск продукции в два-три раза, даже с учетом мобилизации всех, кого надо. У нас как раз война. Пошли наращивать.

Орлов задумчиво откинулся на спинку стула. Из троицы основателей Союза – Чернолис, Молотова, Котко, – в Фюлькирате выделяли именно генералиссимуса Талнары, приписывая ему все хитрые планы и удачные находки. Звучало так, будто его считали если не богом, то около того. А ведь заслуженно. С точки зрения дайверов, это ярл, который собрал свою дружину с нуля, объединил под своей властью всю систему и создал династию, завоевавшую половину сектора. Весьма впечатляющие дайверов достижения, хотя в Союзе подчеркивали в первую очередь роль Марка Котко, заложившего основы государственных институтов. Марию Молотову воспринимали как неоднозначную личность, ведь методы, которыми она боролась с центробежными тенденциями, плохо укладывались в более современные идеалы. А Ниас Чернолис… ну что Чернолис? Всего лишь сокрушил одну за другой частные армии корпораций и национальные – капиталистических держав, начиная со сборки дронов в гараже. Под конец жизни вообще крышей поехал. Мало ли кто в истории человечества проделывал подобное.

– Только это, – сказал Слоник, – без Никиты.

– Почему? – Орлов резко вынырнул в реальность.

– Вукович просил передать, что нечего тебе. Понимаю, совместная активность с такой хорошей подругой – это важно. Но нас еще ждут впереди наши десять часов. И двадцать тоже. Надо как следует отдохнуть перед боем, а щит построит себя сам.

Никита вопросительно посмотрел на Камилу. Действительно, после короткой, но полной смертельной опасности разлуки хотелось быть рядом с этой прекрасной девушкой каждую минуту. И если так сложилось, что девушка руководит строительством укреплений, польза для коммуны – приятный побочный продукт.

– Твой полковник прав, – сказала Камила. – У нас еще будет много совместной активности. А пока я работаю, ты отдыхаешь. Потом поменяемся.

Для Никиты не было сразу очевидно, насколько Вукович вот в этом прав. Но после очередной бурной ночи, перешедшей в отсыпание до победного, Орлов понял, что как минимум в вопросах тактики командир не просчитался. При полной неподвижности кораблей Корсака – или изображающей их группы ложных целей – сауо проследовали к южной зоне перехода, оставаясь на почтительном отдалении от Переволочны. И скрылись среди межзвездных трасс.

Предоставленный сам себе, летчик проспал двенадцать часов. Разумеется, Камилёк уже убежала на свою стройку. В поисках, чем бы себя занять после запоздалого завтрака, Никита вернулся к листанию ленты БВИ.

И узнал, что на обновление состава Совета Коммуны духовные среагировали интересным образом: пообещали провести анонсированные выборы Повелителя Правоверных уже через неделю. Большинству комментаторов было очевидно, что этого срока категорически мало для организации нормальной системы голосования в стране, где выборов никогда не было. И что продолжающееся военное положение со всеобщей мобилизацией в этом деле совсем не помогают. И что к легитимности избранного таким образом альтернативного Фюлькира вопросы возникнут у всех, кто в принципе настроен их задавать.

Значит, одно из двух. Либо с большинством соседних танов и ярлов заранее обсудили эти вопросы. Либо хунта торопится. Расчеты Орлова позволяли надеяться на второе. Как раз через восемь дней должны подойти подкрепления с Альфы Волка. Духовные боятся информационной блокады, вот и торопятся.

Подумав так и высказав свое мнение в комментариях, Никита вышел на улицу. Он более чем выспался. Кровь бурлила, тело рвалось в дело. Но заниматься полезными делами Вукович строго-настрого запретил, а компанию по бесполезным могли составить только другие летчики. Прогулявшись по кварталу, Никита нашел группу, которая во главе с Леной Сошинской занималась фехтованием. Вид спорта, чем-то похожий на пилотирование катера. Тоже надо быстро принимать осмысленные решения, но обратная связь жёстче. Космические технологии вывели ее на новый уровень. Укрепление ткани реактивным полимером, используемое в тактической медицине, дало два неожиданно приятных побочных следствия. Во-первых, тонкий и не ограничивающий движения костюм теперь надежно защищал от тяжелых тупых предметов, позволяя фехтовать на стальных массогабаритных моделях мечей древности, только что не заточенных, примерно так, как это происходило на улицах средневековых городов. Во-вторых, способность полимера твердеть при касании достоверно передавала невозможность пользоваться поврежденной конечностью. Если правильно настроить, вечные вопросы, кто ударил первым и не слишком ли поздно прилетело в ответ, решались автоматически. Особой популярностью в народе пользовались двуручные федершверты как демонстрирующие самый зрелищный бой. Военные летчики шли против моды и фехтовали в паре меч-баклер. Возможно, потому что именно ее любила Сошинская, которая организовала кружок.

Никита ходил сюда не часто, и не смог даже задеть Лену. Зато в перерыве узнал от нее новость дня.

– Ко мне приходила Прохазка.

– Да ну. Поплакаться что ли?

– Нет, записаться в добровольцы. Когда пришли сауо, стало понятно, что надо просматривать системы вдоль границы с ними. Вукович объявил набор, но у нас сейчас больше скаутов, чем экипажей. А Прохазка была штурманом астероразведчика. У нее хватает квалификации.

– Она же пыталась соскочить, пока была председателем. Что изменилось?

Сошинская показала на видеофоне запись, где бодрая и довольная на вид Прохазка, убравшая волосы в две пилотские косички, сидя на стуле в приемной Вуковича уверенным голосом говорила: «Я не хотела войны и сделала все, чтобы ее избежать. Но раз уж война случилась, я не хочу поражения своей стране, и сделаю все, чтобы его избежать». Никита развел руками.

– Я попросила ее повторить под запись, – сказала Лена.

– Скоро выложишь в БВИ?

– Не выложу. Просто на память. Очень уж хорошо сказано. Мастер-класс по сбору подливы. Красиво, скажи?

Все «Симураны» уже знали, что один из учителей Сошинской в академии выражался так по поводу тех, кто обгадился жиденько на публике и пытается спасти остатки репутации. Многие теперь подцепили от нее это выражение.

– Красиво. И чего?

– И ничего. Вечером вылетает. Я же говорю, экипажи комплектуются с трудом. Пусть хоть видеожурнал оттуда ведет, если разведданные будут приходить.

Действительно отказываться глупо. Служба на скаутах особо опасна. Висеть в какой-нибудь пустой системе красного карлика, где никто не услышит твой крик, на солнечно-электрическом грузовике, вооруженном максимум парочкой быстро приделанных боевых модулей от «Дардо». Без шансов убежать или отбиться от корвета, без шансов получить помощь. Желающих закономерно мало. Прохазка очень серьезно подошла к вопросу «сбора подливы», но никакого желания помогать ей не было. Как и желания провожать. Поэтому, нафехтовавшись вдоволь, Орлов со всеми участниками процесса пошел на еще не перекопанный пруд купаться. Сошинская активно обнималась с летчиком из синей эскадрильи, поэтому Никита не отвлекал ее новыми вопросами, а молча смотрел вверх, где на противоположной стороне сферы проступали контуры парка, превращенного позавчера в лабиринт из неткани и алюминиевых труб. Да, это не по уставу – водить шашни с сослуживцами. Но портить людям настроение не хотелось. После физической нагрузки оно было приятно расслабленным. Только белая зависть омрачала картину, ведь самому Никите возможность обнять девушку представится только вечером.

Глава 36, в которой вышел крейсер из тумана

Ни один военный план не выдерживает первого же столкновения с противником.

(С) Мольтке старший

Понимая, что нового боя сегодня не будет, Корсак объявил пересменку. Оставив на местах стандартную вахту, две трети экипажа крейсера пошли на ужин. Сам контр-адмирал не пошел. Пока его подчиненные пили ройбуш и что-то обсуждали, Корсак сидел в кресле, расслабив все мышцы, и потягивал питательный коктейль через трубочку скафандра. Установилась долгожданная тишина. Даже вспышки на веках крепко зажмуренных глаз не беспокоили. «Голицын» укрыт толстой многослойной броней, которая одновременно защищает от радиации. Рубка находится в самом центре корабля, а каюты – ближе к обшивке: они часть конструкционной защиты. В адмиральской каюте могло сверкнуть раз или два за ночь, если запасы из внешних баков на исходе. В рубке – раз или два в год. Или даже реже, если баки полны. А сейчас они полны: бункеровка на Переволочне обеспечивала ОБКр возможностью длительных автономных действий. В частности, маневр, задуманный Корсаком, проходил по разряду «для бешеной собаки семь верст не крюк».

Подремав часок, контр-адмирал резко открыл глаза и восстановил в дополненной реальности свернутые вкладки. Еще раз проверил, что все сходится. Сон – это маленькая смерть, и даже после совсем маленькой смерти ты смотришь на свои расчеты как заново родившись. Это полезно для скепсиса. На адреналине от неожиданного появления корветов Корсак почему-то подумал, что на секретной базе находится буквально вторая половина флота ДСС. Теперь, осмыслив ситуацию критически, он склонялся к предположению, что «Проконсулов» там вообще нет. И не только потому, что разведка должна хотя бы для разнообразия иногда оказываться права. Но и потому, что даже в эпоху термоядерных двигателей, пусковых петель и внешнего привода, когда космос уже не совсем про экономию каждого грамма, стратегия все еще жадная стерва. Даже при том, что жадность раз за разом фраеров губит, большие начальники очень редко посылают восемь кораблей туда, где можно обойтись четырьмя. И в этом есть своя логика. В условиях, когда подкреплениям лететь намного дольше, чем длится бой, стратегическая внезапность критически важна. Скрытно сосредоточить на границе четыре ОБК – уже достижение. Так зачем рисковать обнаружением вдвое больше необходимого?

Больше всего в сложившейся ситуации удручало то, что изначальной параноидальной интерпретации Корсака никто из экипажа не возразил. Хотя мотивировать возражение – легче легкого. Ну вот от кого прикрывать макропушками подскок? Появление «Голицина» явно стало для Цасти полной неожиданностью. Судя по всему, он собирался брать систему, имея в запасе не менее двенадцати суток до реакции ОБК 16-й тяжелой эскадры. Он мог допускать, что существенно уступающие силы дайверов и юканов вместо открытого боя начнут резвиться на коммуникациях. Он должен был держать в запасе пару десятков фрегатов и корветов на такой случай. Может, несколько тяжелых охотников. Всё.

Что же делать с такими силами, оказавшись в реальности, где на твоих коммуникациях целый ОБКр? Пользоваться отсутствием при нем своих фрегатов. Когда один умный флотоводец сказал «эскадра без фрегатов слепа и беспомощна», это было про другую среду и другие фрегаты. Но суть осталась. Два корвета Мишки Васильева – это всего лишь два корвета. Мощные, но могут быть одновременно лишь в двух местах. Можно завербовать сколько угодно гражданских судов в скауты, а прикрывать их Корсаку нечем. На календаре двадцать восьмое девятого ноль пятого. Цасти думает, что Теплова будет не ранее чем седьмого десятого. Достаточно времени на зачистку зондополя, чтобы организовать в не просматриваемых системах какие угодно засады. Вот тогда и подойдут «Проконсулы». И будут ждать, сколько надо, благо подъем к Салласту от звезды занимает те же сутки, что и переход между звездами. Зондополе критически важно для своевременного предупреждения о такого рода сюрпризах.

А прикрывать его нечем. Долбаные большие начальники собрали фрегаты в легких эскадрах. Конкретно – в 17-й легкой. Предполагалось, что тяжелая эскадра – это ударный кулак, а борьбу за предполье обеспечит отдельная организационно-штатная структура. Сходящаяся под общим командованием только на уровне Адмирала Флота Чарийского Союза. Вкупе с ограничением использования вооруженных сил за пределами своих границ, это надежно исключало спонтанную эскалацию наступательных войн. Даже если бы седой миролюбивый Половинкин вдруг решил на кого-то напасть, его хватило бы только на пиратские рейды. Боевая группа 16-й тяжелой представляла собой самую внушительную кувалду в радиусе десятков световых лет, крейсерская группа, находящаяся под командой Корсака, – самый острый скальпель. Скальпели попроще – две группы тяжелых и четыре лёгких крейсеров, сходных по составу – находились либо не на Альфе Волка, либо вообще в ремонте. Торпедная группа ориентировалась на стремительные и разовые удары по крупным кораблям, а скаут-истребительная даже не могла прикрыть себя сама. Ничто из перечисленного не было сетью. И когда пришлось вести оборонительную войну это очень внезапно стало проблемой.

У Корсака, по сути, оставался только один вариант действий. И вообще не факт, что все еще оставалось достаточно времени.

***

Даже спустя пятьсот лет после начала освоения чарийцами космоса кто-то представлял себе червоточину как дверку в стене, ведущую в волшебный мир, где скорость света другая. Действительность устроена иначе. Там, за зоной перехода, находилось искривленное глобально, но локально все то же самое пространство. При взгляде со стороны могло показаться, что длина метра и продолжительность секунды отличаются таким образом, что корабль движется быстрее света. Но со стороны не посмотришь, а изнутри пространство кажется таким же плоским. Свет по той же траектории все равно идет быстрее. А материальные тела двигаются с той скоростью, до которой разогнались. Обычно собственная скорость уравнивается с фиксированной собственной скоростью выхода, а остаток набирается только за счет фактора перекоса, но кинематически оптимальный способ всегда в том, чтобы половину пути разгоняться с максимально возможным ускорением, а половину пути – тормозить. Гражданские суда обычно не используют кинематически оптимальный способ: это дорого. Для военных нет понятия «дорогое удовольствие», есть ограничение по топливу. Топлива на военном корабле бывает мало, ужасно мало и мало, конечно, но больше не влезает. Покинув Переволочну в третьем состоянии, Корсак мог позволить себе переход под тройной перегрузкой. И даже с открытыми радиаторами, благо свет из червоточины выходит через стенки наружу бесконечно долго. Единственной проблемой оставалось морально-психологическое состояние экипажа. Со здоровьем у чарийцев проблем нет, спать в тяжести выше нормальной под началом «адмирала Вперед» – так за глаза называли Корсака – привыкаешь быстро. Но это портит настроение. Чтобы экипажу было веселее сражаться, после того, как звезды скрылись за горизонтом искривленного пространства, отработке новой тактической схемы Корсак уделил только два часа.

– Вахту принимает пионерская смена. Остальным отдыхать девять часов. На следующий час перегрузку уменьшить до двойной.

Мичманы уселись за пульты, а взрослые и опытные офицеры, держась за поручни, поползли в жилой отсек. Контр-адмирал полз за ними. В червоточине с кораблем ничего не случится, его можно оставить третьим номерам: молодежи, для которой быть на подхвате в БЧ и наблюдать за происходящим – первое назначение в карьере. Кстати, о молодежи…

– Полянский?

– Да, – устало отозвался мичман.

Все-таки, он бодрствовал и нервничал слишком долго. Но, к счастью, сам не относился к пионерской смене, будучи не совсем членом экипажа. И тоже сможет полноценно отдохнуть.

– Когда я спросил, есть ли желающие возразить моей интерпретации, ты молчал. Хотя соображения, которые теперь кажутся мне очевидными, делали ее бредовой. На новом брифинге я высказал другую интерпретацию. Полностью противоположную. Ты снова молчал, хотя если действительно верил в первую, мог бы что-то сказать в ее защиту. Во что ты действительно веришь?

– В вас, – не растерялся адъютант.

– Ужасно, – раздраженный тон Корсака почти перешел в рычание. – Не надо так, Полянский. Можно верить в идеи, и только когда их обдумал. В людей – нельзя. С людьми можно соглашаться или нет, но аргументировано.

Мичман закивал, но контр-адмирал по глазам видел, что это просто еще одно согласие с великим Корсаком. Неожиданная и неприятная обратная сторона всеобщей веры в твою счастливую звезду: если ты ошибёшься, тебя некому будет поправить.

«Неужели это обязательно? Почему у Вуковича таких проблем нет?» – с такими мыслями объект слепой веры слишком многих отправился в каюту.

После напряженного дня засыпаешь быстро. Если в твоей голове не крутится целый ворох взаимно противоречивых мыслей, отвлекающих от происходящего и заставляющих подолгу смотреть в пустоту. Помывшись и сделав другие вечерние дела, Корсак добрался до кровати незадолго до того, как снова усилившаяся тяга двигателей надежно вдавила спину в матрац. Рывок оказался достаточно сильным, чтобы выключить мысли. Сон без сновидений пришел быстро.

График рассчитали таким образом, что вторые номера как раз успели проснуться-улыбнуться к моменту, когда оранжевый свет в конце тоннеля превратился в охристо-красный шар, и вокруг него появилась россыпь сверкающих точек, каждая из которых могла быть чем угодно: далекой звездой, близким астероидом, вражеским кораблем. Для вышедшего из червоточины «Голицына» С3-756 – маленькая звезда М-класса – выглядела шаром, ощетинившимся навстречу несколькими здоровенными протуберанцами. Все остальное выглядело непонятным и опасным, и будет таким, пока обзорные телескопы рыщут по небу, собирая засветки на матрицах, чтобы сложить полную картину. Из-за активности звезды, остальные небесные тела видно плохо. Утешает лишь то, что с них корабль в зоне перехода должно быть видно еще хуже. ОБКр уравнял скорости заранее и вышел в обычное пространство с выключенными двигателями. Корсак знал, что молодые М-звезды отличаются буйным нравом, но с выбросами плазмы в нужную сторону ему просто повезло. Космическая погода щедро отсыпала радиации, но вместе с тем дала время осмотреться. Первые номера будут готовы занять места по боевому расписанию как раз к тому моменту, как прояснятся существенные детали.

До тех пор красный карлик был всего лишь набором цифр, как и десятки подобных ему. Ни один исследовательский корабль Чарийского Союза никогда не посещал эту систему вживую. Данных о ней, полученных с помощью орбитального рефрактоскопа, хватило понять: ловить здесь нечего. Слишком уж мала звезда, и горячий юпитер, достигающий нескольких процентов от ее массы, жадно выгребает все астероиды с внутренних орбит. Точки либрации при таких близких массах создающих их тел нестабильны. Сотни спутников прямо сейчас медленно падают в раскаленное водородное облако и выжигаются по дороге регулярными вспышками. Тысячи небесных тел ждут своей очереди на орбитах квазиспутников.

Вторая планета системы – малый нептун, океанида с водородной атмосферой в зоне жизни. Но это пока. С3-756 – звезда молодая, и светит сейчас раз в десять ярче, чем будет в геологической перспективе. Со временем планета уйдет за линию замерзания, еще и растеряв под вспышками значительную часть воды, и даже океан не поможет ей сохранить тепло. Типичная история. Большинство систем у звезд М-класса выглядят как-то так и абсолютно непригодны для долгосрочной колонизации.

Зато прекрасно подходят для размещения краткосрочных баз. Взять одну из обреченных лун местного юпитера, желательно размером поменьше, чтобы буквально одну из сотен, вырыть там тороидальную яму, запустить центрифугу по рельсам, присыпать реголитом, – и все. Луна упадет на планету раньше, чем ее найдут при простом прочесывании. А падать ей – десятки тысяч лет.

Единственная загвоздка в том, что база, ничего не излучающая и никого не бункерующая, бесполезна. Корсак надеялся поймать сеанс связи. Реальность превзошла ожидания. Не зря экипаж верил в его счастливую звезду. «Голицын» очень удачно зашел, и «катка» буквально завалила экраны отметками активно движущихся целей. Как с горящими факелами двигателей и лопастями радиаторов, так и просто по инерции, но на не характерных для астероидов орбитах. Зато характерных для кораблей, направляющихся в зону перехода и из нее. Все они не могли похвастаться большими размерами, но их было много. И они были очень близко: Цасти с Переволочной разошелся дальше. Системы красных карликов малы, а события развивались в самом центре таковой, можно сказать, в «десяточке» мишени.

К северной зоне перехода, из которой вышел чарийский корабль, приближались четыре объекта третьего массового класса, обозначенные «каткой» как группа «Альфа». Ещё столько же, обозначенные как группа «Борей», шли к противоположной. От которой поспешали, сжигая топливо и разойдясь на большую дистанцию, пять объектов второго массового класса, подписанных от «Ветер-1» до «Ветер-5». За ними, точно так же сверкая двигателями, гнались два объекта третьего массового класса, только что появившиеся из зоны перехода и стремящиеся поскорее наверстать отставание. Отметки «Гамаюн-1» и «Гамаюн-2». По поводу остальных еще оставались сомнения, но эти, периодически сверкая макропушками, с головой выдавали себя. Дельные мысли приходят в умные головы одновременно, и Мишка Васильев уже здесь. Больше ни у кого в этой части космоса корветов с макропушками не было.

– БЧ-1, связь с парой стреляющих кораблей на юге по узкому лучу. Запрос идентификации, максимальная скрытность. Активных локаторов не включаем.

Все перечисленные объекты были слишком далеки от спутников горячего юпитера, чтобы определенно указывать на один из них. Но, видимо, сауо решили, что на Васильева четырех фрегатов или корветов маловато. Поэтому из месива камней, камушков и каменюк в сфере гравитационного доминирования газового гиганта выходили под пузырями и верхом на полных огня магнитных ловушках еще восемь кораблей, два из которых были второго массового класса, а остальные – третьего. Отмеченные шифром «Дерево», они явно шли под максимальным ускорением, поэтому их траектория легко отслеживалась до совершенно конкретного спутника. В мечтах. В реальности там был выбор из трех близко расположенных спутников, и то если предположить, что не было целенаправленных попыток запутать наблюдателя. Искать один из трех все равно гораздо приятнее, чем один из сотни. Сауо попались.

– Полянский! – Корсак понимал, что это единственный способ получить независимое суждение. – Тактическая оценка ситуации.

Адъютант не долго, но все же думал. Переключился между вкладками, чтобы посмотреть справочные данные, и ответил:

– Объекты второго массового класса определяются четко. Тяжелые охотники, тип «Скорпион». Шестнадцать пусковых под торпеды «Жало» или «Протей», шесть тяжелых пылеметов, два легких, лазер десятитераваттного класса, восемь 240-см зеркал, четыре 650-см.

Здесь не поспоришь. Выхлоп термоядерного двигателя открытого типа светится в основном в Х-лучах, а рентгеновского телескопа на Голицине нет. Заметен не выхлоп, заметет солнечный ветер, отраженный от магнитного поля, направляющего энергию взрыва. Масса сама по себе ничего не говорила, и даже контуры магнитной ловушки оставляли место для домыслов. Но если прибавить допущение, что ловушка работает на пределе, соотнести ее с типом корабля намного проще. А сауо, скорее всего, очень торопились покарать обнаглевшего Васильева.

– Под их лазеры мы никогда не подставимся, но торпедный залп нас сметет. Без прикрытия эскадры не выдержим.

– Хочешь сказать, пора валить?

– Ну… – смутился Полянский, – да. Охотники идут навстречу друг другу, у нас нет времени разбить их по частям.

– А ничего, что они такими темпами пролетят мимо друг друга?

– Ничего, шионовые торпеды просто зайдут на нас с двух сторон.

– Если их торпедный залп нас сметет, – Корсак старательно выдерживал спокойный тон, пытаясь подвести юношу к самостоятельным выводам, – то группу Васильева – тем более. Почему тогда пять «Скорпионов» удирают от двух корветов?

Слишком жирный намек. Вообще тактическую оценку надо делать не так. Важнее всего – что происходит, уже исходя из этого уточняются действующие лица. Осознав общую схему, Полянский хлопнул себя по лбу. Вернее, по забралу скафандра.

– Они пустые! Это те самые охотники, что стреляли по нам у Переволочны, и сейчас они пустые! Видмаршал не запросил доставку торпед, он послал корабли заряжаться торпедами. И капитан Васильев перехватил их.

– Изложи свои соображения подробнее.

– Если охотники ДСС отправились на перезарядку, там должны быть все восемь. Значит, три уничтожены. Наших «Нон» я тоже не вижу, но они могли пройти сверхсвет на внешней подвеске и просто еще не отстыковаться.

Слова из мичмана приходилось тянуть клещами.

– Как бы ты на месте Васильева справился с восемью пустыми тяжелыми охотниками?

– Дистанция. Пылеметов у противника много. Но макропушки превосходят в скорости снаряда. Я бы держался на дистанции мегаметров в двести. Это двадцать секунд их подлетного времени, и три – моего. Я стреляю прицельно, им надо ставить барраж. При хорошей координации им стволов хватит, так что, я бы… – Полянский замялся. – Надеялся на плохую.

Не нужно быть великим психологом, чтобы понять: Полянский не надеялся бы. Он не рискнул бы лезть с двумя корветами на полсотни тяжелых пылеметов. Он говорил сейчас обратное только потому, что подсмотрел ответ в конце учебника. И подсмотрел неправильно. Отчет от Васильева как раз подоспел, чтобы прояснить ситуацию.

Группа Мишки Васильева, состоящая из двух корветов типа 64 и восьми «Нон» успела расстрелять два «Меченосца» сауо, пытавшихся пробить зондополе, к тому моменту, как конвой, состоящий не только из восьми охотников, но и из шести сопровождавших их корветов, появился из северной зоны перехода. Кроме чарийских сил в системе был спасенный ими юканский скаут. И держался довольно близко к ним, ведь бой с «Меченосцами» только что закончился. И тоже имел термоядерный двигатель, чем выгодно отличался от мобилизованных грузовиков мирного назначения. Подговорив юканского капитана на шалость, Васильев установил магнитным ловушкам такие настройки, сильно не оптимальные, конечно же, чтобы корабли были неотличимы друг от друга. И двинулся наперерез сауо широким треугольником, в котором скаут держался позади. Сауо решили, что их атакуют три корвета. С шестнадцатью макропушками на сорок восемь пылеметов арифметика сходилась, с двадцатью четырьмя – уже нет. И враги бросились врассыпную, чтобы прорвался хоть кто-то. Вскоре они, конечно, поняли, что стреляют по ним только два корабля. Но было уже поздно. Корветы сауо пошли на сближение, пожертвовали собой, чтобы выиграть время. Попадавшиеся охотники все равно отстреливались, и даже смогли слегка поцарапать корабли чарийцев прежде, чем сдались. Тем самым, они купили достаточно времени части конвоя, чтобы уйти. Круизное ускорение у «Скорпиона» и типа 64 было почти одинаковым, так что, настигнуть до выхода на сверхсвет удалось три охотника: тот, на который нацелились первым, и еще по одному на каждый корвет. Васильев бросился в погоню, но всей червоточины не хватило, чтобы сократить разрыв. Выйдя в систему С3-756, он вернулся к той же позиции. Пятеро пустых «Скорпионов» разбегаются во все стороны. Но теперь к ним спешат на помощь ещё два, очевидно, заряженных и, возможно, даже «протеями». Васильев не собирался вступать с ними в бой, поэтому решил обстрелять остатки конвоя наудачу, за пределами дистанции эффективной стрельбы. Но прибытие «Голицына» все меняло.

– А что это за восемь объектов третьего класса, – продолжил спрашивать Корсак, – которые идут к звезде? Да еще и так врассыпную, парами.

– Вряд ли реакция на почтовую капсулу от охотников, перехваченных Васильевым.

– На что тогда?

– На отсутствие почтовых капсул от перехваченных нами «Меченосцев». Потеряться должны были как раз четыре пары. Приказа чистить зондополе никто не отменял.

– Точное повторение тех же действий в надежде на другой результат?

– Не обязательно тех же. Кроме лазерных «Меченосцев» у сауо есть пылеметные фрегаты «Жук». И импортные корзэбские корабли, вполне современные. Их мы пока не видели, они могут быть где угодно.

Полянский предложил посмотреть на три спецификации. Во-первых, рабочая лошадка легких сил Содружества, корвет «Виктория». Лазерно-пылеметный корвет. Да, пылеметы легкие, но есть четыре пусковых контейнера, в которых вполне можно разместить как противоракеты, так и «протеи». По данным разведки, ДСС продано двенадцать таких. Восемь засвечены в эскадре Цасти. Где ещё четыре – неизвестно, может что и на подскоке. Во-вторых, фрегат «Туран». По-кадагски – родина. Разумеется, их экспорт немедленно вызвал в «Бесконечной книге» ворох постов с заголовком «почём нынче родину продают». Шутки шутками, а вооружение у них для П-сектора очень серьезное, побольше, чем у «Скорпионов». Восемь тяжелых пылеметов, восемь легких, лазер десятитераваттного класса и контейнеры – чертовы универсальные пусковые, куда можно засунуть еще до шести «Протеев». Четыре фрегата продано ДСС, ни один пока не показал себя. Логично полагать, что они тоже при Цасти, но мало ли. Обычно «Тураны» заряжались противоракетами, но это против чжунгойцев в Альтангарскую. Против дайверов лучше иметь больше торпед. Что мог предоставить… В-третьих, легкий охотник «Посейдон». Весил как «Туран» и мало отличался по динамике, но весь утыкан креплениями для подвеса контейнеров. Берет до двенадцати «Протеев», и вот их точно нет смысла заменять на противоракеты. Тяжелые пылеметы не поместились, только четыре легких и тераваттный лазер. Главное преимущество «Посейдона» – третий массовый класс, позволяющий затеряться среди фрегатов и корветов. Единственная проблема с этими легкими охотниками – более габаритные меркулитовые торпеды «Жало» в корзэбский пусковой контейнер никак не помещаются. В залпе эскадры Цасти шионовых торпед не было. Логично предположить, что не было там и «Посейдонов». Все четыре полученных ДСС находятся… где-то.

– Ты правда считаешь, что они могут быть здесь?

– Э-э-э… – вопрос поставил Полянского в тупик. – Да. А почему нет?

Действительно, раз уважаемый контр-адмирал усомнился, значит, сразу нет. Еще очень удобно, чтобы обосновать осторожное поведение. В имеющиеся разведданные спокойно вписывалась встреча в этой всеми забытой системе хоть со всеми импортными кораблями сразу, угроза залпа из более чем сотни «Протеев» и логичная рекомендация уходить поскорее. Оправдаться потом за недеяние – легче легкого. И в этом заключалась большая проблема ВКФ, особенно если в реальности:

– Импортная техника воспринимается малыми державами как штучная. Её терять жалко и обидно. Её не пошлют мелкими группами туда, где только что пропали корветы. Даже если импортное есть в системе, то не идет сейчас к звезде.

Поэтому Васильев мог спокойно развлекаться еще несколько часов до сближения с «Деревом», исполняющим роль свежего комитета по встрече. И, в конечном счете, отбиться, ведь вскоре должны были подойти корабли других чарийских боевых групп. Корсак вызвал их все, так что, сауо сами оказывались в западне. Что гораздо важнее, сблизившись с Васильевым на максимальной скорости, «комитет» не успел бы среагировать на рывок «Голицына» к выявленной базе. Там, конечно, могло быть какое угодно количество каких угодно кораблей. А могло и не быть. Не попробуешь – не узнаешь. Можно сколько угодно заниматься обучением Полянского, листать справочники и шанс прикидывать. Это решение, определяющее судьбу вражеского запаса шионовых торпед, контр-адмирал должен принять сам.

– БЧ-6, сохраняем бесшумный ход.

Подкручивание пузыря на минимум, возможный без резкого сброса, отсутствие работы двигателя и других излучений, – в обычной ситуации все это не помогло бы. С дистанции порядка гигаметров не нужно супер-телескопа, чтобы все интересное найти и рассмотреть, а любой объект в зоне перехода интересует военных по умолчанию. Но это возле нормальной звезды, фон которой предсказуем. Корсак провел расчет заранее, исходя из средней активности С3-756 и того, какие средства наблюдения могут быть на кораблях сауо или далекой заштатной станции. Оптимистичная оценка давала, может быть, час прежде, чем просматривающие зоны перехода враги поймут, что новая точка появилась так близко к звезде неспроста. Реалистичная – примерно полчаса. Но активность звезды оказалась выше средней, а Васильев наверняка оттянул потенциал средств наблюдения к себе и южному полюсу. Через полчаса траектория крейсера пронесет его между базой и звездой. Наблюдать придется на фоне даже не протуберанцев, а обычной фотосферы. Окно возможностей представлялось довольно широким.

– Полянский, ваши предложения по дальнейшим действиям?

Мичман ожидаемо растерялся.

– Капитан, ваши предложения по дальнейшим действиям?

Этот предложил рискнуть. Примерно таким же образом, как придумал Корсак. Контр-адмирала такой расклад не устраивал. Первая пришедшая в голову идея редко оказывается лучшей. Даже если она пришла в две головы одновременно.

Тогда Корсак открыл вторую часть письма, где Васильев предлагал свой план боя.

***

В системах красных карликов расстояния малы. Большая полуось орбиты горячего юпитера составляла менее гигаметра, сейчас он был к звезде еще ближе. В принципе, с базы на его спутнике можно запускать торпеды напрямую по целям в зоне перехода: нет никакой необходимости в сближении. Верно и обратное. Только вот торпеды без корректировки – шион на ветер. Если, конечно, смысл их запуска в том, чтобы поразить цель. У Корсака оставалось еще 28 ПРДР, замаскированных под полноценные торпеды и способных выполнять сложные программы. Идя через наблюдаемый с газового гиганта диск звезды, «Голицын» разбрасывал их в стороны. Отстающее облачко ложных целей, которое зажжет свои двигатели уже не там, где надо искать крейсер.

Тем временем, другие тела тоже пребывали в движении. Корветы Васильева прекратили обстрел расходящихся в стороны «Ветров 1-5» и отправились навстречу паре фрегатов «Бореи 3-4». Те снизили перекос и дали разгонный импульс, повышая перигелий орбиты, превращая нисходящий эллипс в круг, по которому они двигались на запад. «Жуки» там или «Тураны», а выходить с тяжелыми пылеметами на сравнимое количество макропушек экипажам не хотелось. Совсем разминуться не получалось, а вот проскочить по краешку, проведя перед обстрелом минимальное время и отсидевшись за облаком — вполне.

Оставленные в покое тяжелые охотники перестали удирать под максимальной тягой, а вместо этого разошлись широкой звездой вокруг пары «ершов». Со стороны все выглядело так, что чарийцы идут в западню. Со стороны не было видно существующей лишь в дополненной реальности БИЦ крейсера сферы радиусом около двухсот мегаметров, которая неумолимо и с запасом накрывала их. Сфера имела вырезаный конус, созданный тенью звезды. К началу самого интересного «Голицын» успел проскочить перигелий и выйти на восходящую ветвь. Два из пяти пустых тяжелых охотников все еще не попадали в зону поражения, но уверенно стремились.

Сауо из группы «Дерево» решили, что капкан захлопнулся, и выпустили торпеды. По шестнадцать «жал» с каждого из двух «Скорпионов». Достаточно, чтобы перегрузить слабую пылеметную ОО корветов, но это если у них в универсальных пусковых свои торпеды. Недостаточно, если учесть «Ноны», и что пусковые ожидаемо загружены противоракетами. Корсаку это не нравилось. Удар из прекрасной позиции носил явно прощупывающий характер. И, если уж на то пошло, сама идея отправить на перехват двух Ер-648, заведомо имеющих расширенные возможности самозащиты, корабли с меркулитовыми торпедами выглядела как минимум странно при наличии большого запаса шионовых. При этом, ударная группа противника продолжала сближение, и даже под тягой.

– БЧ-7, план меняется. Передайте Васильеву выжидать и отбиваться своими силами. БЧ-0, продолжаем бесшумный ход. БЧ-5, пока придержите ПРДР.

Хоть Корсак и смотрел при этом в экран, он затылком чувствовал, как округлились глаза Полянского. Щекой, если быть точным. Да, «адмирал Вперед» умеет не только вперед.

Корветы начали торможение, скругляя орбиту. Орбита стремилась к круговой, ретроградной по сравнению с четырьмя фрегатами сауо, которые теперь надежно уходили в другую сторону до встречи через полвитка. От корветов отстыковались перехватчики, расходясь в стороны для лучшего обзора. Ждать ясности пришлось недолго. Буквально через пять минут, когда отработали первые ступени «жал», вторые не зажглись. Эта пачка торпед продолжила полет по инерции. А с объектов третьего массового класса, шедших в ударной группе сауо, произошел пуск новых торпед.

– Шионовые факелы. Двадцать четыре. Расходятся.

Два отстрелявшихся корабля отворачивали на запад.

– Видишь, мичман. На смерть импортную технику не пошлют, а если все безопасно, тогда другое дело. БЧ-1, отслеживать. Выделите по телескопу из сенсорного массива. А знаешь, Полянский, тем «протеи» все же хуже «жал»?

– Знаю, – просиял адъютант. – Одноступенчатые. Двигатели повторно не включаются.

Это, конечно, не значило, что торпеды нельзя перенацелить в полете. Но это значило, что нормального ракурса для атаки на «Голицын» уже не будет. Васильев теперь находился в опасности, оказавшись под ударом меньшего числа, но куда более вертких торпед. Выпущенные изначально «жала» могли быть обманками, а могли включиться в любой момент. Поди угадай, была ли там вообще вторая ступень – или только уголковые отражатели. Поэтому Васильев дал максимальную тягу, стремясь как можно сильнее сместиться в плоскости, перпендикулярной траектории торпед. Вторая волна довернула на него, первая – нет.

– Полянский, у Корзэба есть меркулитовые противоракеты?

– Так точно. По три в ячейку. В ДСС-овскую четыре зайдет.

Осталось до двадцати четырех «протеев» с тяжелых охотников и столько же – с не показавших себя лёгких, если они тоже «Посейдоны». С уже выпущенными по времени не синхронизируются. ОО крейсера не перегрузят.

– БЧ-5, работайте.

Сброшенные противоракеты-обманки включили двигатели. О чем, конечно же, сразу же узнали на базе сауо. Не с точностью до километра, но с точностью до события. Шионовые факелы разглядеть на фоне звезды гораздо сложнее, чем на фоне космоса, но спектр шиона отличается от типичного для красных карликов, и обнаружить изменение обязаны. Оттуда, куда противоракеты унесло гравитацией, нельзя направиться сразу к месту, где атакованы корветы. Сначала нужен оборот вокруг звезды. Отработав двигателями на ее обратной стороне, обманки не только поднимут орбиту, но и наберут впечатляющую скорость. «Рапиры» двухступенчатые, ПРДР – нет. Можно изобразить длительный пассивный участок. Тот же обман, что применил противник…

Правда, тут же выяснилось, что противник не обманывал. Списанные уже со счета точки зажглись снова, оказавшись все же вторыми ступенями «жал», просто решившими зайти на корветы с другой стороны. Широкий цветок траекторий размазался по всей западной полусфере Васильева. Понимая свои перспективы, тот выпустил противоракеты. Все сразу. Волна из тридцати двух противоракет ближнего рубежа и шестнадцати дальнего могла показаться плотной и грозной, но на атакующие торпеды никто не смотрел сзади. Поэтому, оказавшись в опасности, «жала» и «протеи» выпустили пыль с ложными целями. Даже с ракурса «Голицына» результат выглядел полной мешаниной. С ракурса Васильева он выглядел почти что никак. Поэтому, когда волна накрылась волной, взрывов было намного меньше ожидаемого. Отследить, что получилось, с расстояния, на котором висел ОБКр, не удалось, а сенсорные возможности корветов намного уступали таковым, предоставляемым ЛС «Периметр». Перехватчики и легкие пылеметы явно не справлялись, оставалось надеяться на поставленные помехи. В ситуации, когда вас просматривают со всех сторон. До контролируемого взрыва дожило одиннадцать торпед. Пыль, в которую ушли их заряды, тут же рассеялась под вспышкой сброшенного пузыря. И все же Васильев предоставил отчет. Сам факт отчета уже радовал. Говорил о том, что хотя бы половина конусов частиц ушла в ложные цели. Содержание было не столь обнадеживающим.

– «Резкий» потерял ход, семь макропушек и все легкие пылеметы. Стыковочные узлы в негодности, машинное не функционально без ремонта. Экипаж жив, связь цела. «Рассекающий» минус три макропушки, локатор, ботик, пусковые. Ход сохранен, стрельба только по ЦУ с «Нон» и «Резкого».

Васильев решил под прикрытием облака повернуть свой корабль носом к взрыву. Маневр, потенциально опасный для БИЦ-а, все же оправдал себя. Вообще-то, по изначальному плану Васильева, расчет был на тридцать два «протея», а если торпед прилетало больше, корветы превращались в дрейфующие остовы, экипажи же отсиживались в убежище. Получилось одновременно и проще, и сложнее. У «Рассекающего» все еще была возможность держать дистанцию и отстреливаться. У «Резкого» – уже нет, что привязывало к ниму и лидера группы. Поэтому сауо набросились на корветы. Не отвернувшие до сих пор корабли «Дерева» продолжали сокращать дистанцию, но снизили тягу. Разбежавшиеся и корректировавшие удар «Ветры» тоже изменили орбиту, чтобы присоединиться к шапочному разбору. Вероятно, именно их изрядно опустошенный переходами и погонями запас топлива выступал ограничением скорости «комитета по встрече». Даже на один подраненный, но пушечный корвет лезть вдвоем сауо боялись, а смысла торопиться не видели. Семерых же, при поддержке двух пока не проявивших себя малышей, уже явно хватило для смелости. Отвернувшие на запад «Бореи» не могли присоединиться и снова перешли на траекторию спуска к звезде.

Реакция на вынырнувшие из-за северного полюса противоракеты-обманки тоже не заставила себя ждать. Фрегаты группы «Альфа» выставили на их пути барраж. Хотя они тоже шли к северному полюсу, но из-за разницы в наклонении проходили далековато. Очевидно, версия очередного пуска «рапир» с малозаметного охотника оказалась достаточно убедительной, а вот план отбить его барражем четырех «Жуков» выглядел не очень надежно. ПРДР закрутили противоартиллерийскую спираль, теряя остатки топлива. Расход топлива это ограничение дальности и, в некотором роде, приглашение. Десять двигателей включилось в россыпи лун газового гиганта. Два объекта второго массового класса и восемь – третьего быстро поднимали орбиту, выходя из под удара. Так в дополненной реальности появилась отметка группы «Енот».

– И никаких «Проконсулов». БЧ-2, работаем.

К этому моменту тяжелые охотники сауо, перешедшие в режим фрегатов-переростков, уже находились под обстрелом макропушек Васильева, но пока не слишком результативным. И уже насыпали обездвиженному «Резкому» из пылеметов. Два объекта третьего массового класса оказались «Жуками» и дали весомую добавку к залпу. Чариец, конечно, пытался крутиться на маневровых, но без особого успеха. Его последняя макропушка замолчала, и «Рассекающий» начал отдаляться, как вдруг сразу три «Скорпиона» осветили пространство яркими вспышками синтеза дейтерида лития.

Первый залп самый страшный, поэтому артиллеристы «Голицына» назначили свою цель каждой башне. Чтобы три корабля из восьми получили хоть какие-то повреждения. Желательно, повреждения ходовой части. Второй залп сосредоточили на одном из них, который был самым бодрым и самым опасным для корветов. И, поймав двенадцать пучков, сбросил пузырь. Частота выстрелов и луч «Периметра» не оставляли противнику никаких сомнений. А предыдущий расход топлива не оставлял большей части их кораблей возможности для активного маневрирования. Сауо, конечно, могли прожевать Васильева, вот только сближение с ним уносило «Скорпионы» все дальше вглубь зоны эффективного огня «Голицына». Расчет на то, что правило «нормальные люди умирать не торопятся» распространяется через видовой барьер, оправдался. Сауо отказались от атаки и ушли в набор орбиты, отгораживаясь пылевыми облаками. Разменивать семь тяжелых охотников с двумя фрегатами на один корвет было слишком уж глупо. На первый взгляд. На деле решение бежать обычно оказывается ещё глупее. Развить полный ход могли только «Жуки». «Скорпионы» либо не имели достаточного запаса топлива, либо получили от первого залпа повреждения, несовместимые с максимальной тягой. При всех мерах прикрытия, четыре из них не вышли из под огня. Пятый был покалечен достаточно, чтобы снова в ней оказаться, как только реактор «Голицына» победил орбитальную механику, изменив наклонение вблизи к звезде и разогнав перекос. Причины не идти с развернутыми радиаторами закончились.

Хоть размен и состоялся в пользу чарийцев, ситуация для них складывалась будто бы не столь радужной. Резерв сауо, видя картину погрома, просто поднимался подальше от звезды. Выжившие участники боя тоже расходились, причем «Посейдоны» в одну сторону, «Скорпионы» – в две другие разные, а «Жуки» вообще кто куда. Все они были сравнимы по круизному ускорению с «Голицыным» и «Рассекающим», гоняться за ними Корсак мог сколь угодно долго, причем заведомо упустил бы большую часть, а средств для штурма лунной базы у него с собой не было. Даже средств для поиска ее на трех лунах.

К счастью, к Корсаку подходили подкрепления: легкие охотники, несколько превосходящие остальные корабли по ускорению. А искать и бомбить базу – не единственный способ оставить Цасти без шионовых торпед. Ещё можно разделаться с носителями. Такой план предложил Мишка Васильев. Корсаку он понравился больше первой идеи, его и придерживались. И разыграли почти по нотам относительно того, с какой точностью обычно воплощаются заранее составленные планы в реальность поля боя.

Проблема только в том, что оружие типа 90 – торпеды. Корветы идут в ремонт, легкие охотники – на перезарядку. На ОБКр кончились противоракеты, и без эскорта ему под новые удары лучше не подставляться. Совершенно непонятно, чем теперь ловить транспорты с пехотой.

Глава 37, в которой усталость забыта

Легко в ученьи – тяжело в походе, тяжело в ученьи – легко в походе

(С) А. В. Суворов

К концу третьего дня отдыха Никита Орлов перебрал все активности, возможные в ситуации, когда вас таких отдыхающих – максимум сто человек на станцию, и порядком заскучал. Поэтому на брифинг шел с широкой улыбкой, чем даже вызвал удивление Вуковича:

– Что ты такой радостный?

– Отпуск закончился.

– Обычно наоборот радуются, когда он начинается.

– Это не военное преступление, если тебе весело.

Никита сел на кресло в почти заполненном ряду, который встретил старую присказку взрывом смеха. Потому что как раз сегодня она обрела новую жизнь.

«Расстрел сдавшихся корветов – это военное преступление, и оно не останется безнаказанным» – вещал в сети видмаршал Цасти. На прилагающейся записи два корвета типа 64, предположительно чарийских, расстреливали «Меченосцы» сауо, бросившиеся им навстречу, но выбросившие белый флаг после первых же накрытий. Тот самый конвой, принятый слабонервными за попытку штурма, на самом деле состоял из восьми «Скорпионов», ушедших куда-то под прикрытием шести «Меченосцев». Недалеко ушедший, ведь после первого же перехода их встретили три объекта третьего массового класса, как минимум два из которых оказались чарийскими корветами, открывшими огонь из макропушек. Сауо не решились драться. «Скорпионы» бросились врассыпную, а «Меченосцы» пошли на сближение. Мощный лазер и большое зеркало опасны на расстоянии до десяти мегаметров. Макропушки – на сотне. Никаких шансов сойтись, но сауо и не собирались. Как только припекло, корветы сдались. Дескать, берите нас на абордаж и высаживайте призовые партии, пока «Скорпионы» убегают. А потом думайте, откуда взять людей, чтобы высадить призовые партии уже на тяжелые охотники. Столкнувшись с техническим превосходством, конвой задействовал свой главный козырь – численное преимущество уровня «всех не пересажают».

Кто бы ни командовал чарийцами в той системе, он имел свое мнение на этот счет. И деликатно «не заметил» уведомление о капитуляции. Продолжил расстреливать корветы до состояния неспособности ни двигаться, ни стрелять. Поскольку «Меченосец» наполовину состоял из металлического водорода, используемого в качестве хладагента и имеющего свойство взрываться при прохождении через него скоростных частиц, обычно это было состоянием груды обломков, и выжили там, понятное дело, не все. «Скорпионы» унесли возмущенные крики умирающих. И теперь те же или другие корабли передали их по эстафете в систему С3-761.

Могли быть и те же, во всяком случае, частично. Появившаяся в южной зоне перехода эскадра включала два объекта второго массового класса и восемь – третьего. Медленно меняя курс на очень умеренной тяге, она поднимала орбиту в сторону Салласта, находясь пока в околозвездном пространстве. Вогнутый экран в лекционном зале подписал её как группу «Альфа» – кодовое обозначение для первого обнаруженного неопознанного соединения. Второе пришедшее в движение значилось как ДСС-ОБК. Простояв в гравитационном колодце около ста часов, «Грабы» выходили из него, пренебрегая даже самыми элементарными мерами маскировки. Двигались два ОБК, переживших торпедную атаку. Два разбитых оставались пристыкованными к терминалу «Алас-один». Сопровождение из сорока фрегатов и корветов тоже внушало уважение, даже если какая-то часть там приходилась на ложные цели. Учитывая, что ещё двенадцать объектов третьего массового класса, подписанных как «Инспектор-число» занимались демонстрацией флага сомневающимся астероидам где-то в системе, и это точно боевые корабли, прикрывать «Алас-один» почти ничего и не осталось. Вернее, объектов третьего массового класса там осталось тридцать два, но только десять из них в предыдущем бою проявили хоть какую-то активность. Остальные с высокой вероятностью являли собой ложные цели. Особенно если учесть проявленную ранее противником прямолинейность.

Хотя на самом деле в расстрел сдавшихся охотно верилось даже чарийцам, отсюда и шутки про «тебе было весело», официально Рекова объявила видеозапись продукцией нейросети и грязными инсинуациями. Разумеется, это никого не впечатлило и ни на что не повлияло. Получив доклад о разгроме конвоя, Цасти понял, что Корсак от Переволочны, скорее всего, ушел. А когда у тебя в системе два лишних ОБК, нужен только предлог. Его нашли – или придумали. И теперь «Симураны» вынуждено готовились к драке. К счастью, не только они.

В комнату для брифингов зашли юканские офицеры в парадной форме. Как и все наследники корзэбской культуры, они одевались более закрыто, чем чарийцы. Формой юканов были алые брюки и синие мундиры с длинными рукавами и золотой вышивкой, всегда вызывавшие у Никиты недоумение, как в них на станции не жарко. Офицеров было двенадцать человек: по двое от каждого корабля тридцать второго лёгкого дивизиона, командир перехватчиков и, собственно, дэслэгч-еронхий Басыгасов. Их встретили радостные возгласы. До сих пор юканы придерживались нейтралитета. Будет ли это продолжаться, если учесть, что война без пяти минут объявлена, но все же без пяти минут, – до последнего оставалось темой оживлённых споров в чатах. Никита, помня щедрость жителей юканского анклава в Беотисе, отстаивал позицию, что союзники конечно же придут на помощь. Ожидаемая радость меньше неожиданной.

Но неожиданная тоже была. За юканами вошли два крупных, пухлых, плотно сложенных и слегка обрюзгших человека в красных мундирах гвардии тана Сотириса, украшенных эполетами, аксельбантами и прочей мишурой. Один слегка лысеющий, другой – уже не слегка. Очевидно, кто-то из них был хэрсир Мануил Аллаций, а кто-то его брат, сын или другой близкий родственник. Судя по тому, что лысеющий пошел садиться, а облысевший пошел к экрану, у дайверов старшинство опять не разошлось с биологическим.

Басыгасов тоже занял место у экрана рядом с Вуковичем, его подчинённые – на свободных скамейках. Которые вот так и кончились. Мест в зале было с запасом, но не слишком большим. Кто-то из младших офицеров ЮЗР остался стоять. Вукович не начинал говорить, и вскоре стало понятно, почему. Ждали Рекову.

Новоизбранная Председатель Совета Коммуны вошла быстрым шагом. За ней развевался подол светло-синего платья с багровым подкладом, расшитого золотыми крыльями и звездами – в цвет и символику чарийского флага. Причем именно флага Союза, а не Переволочны. По описанию цвета походили на юканские, в действительности – отличались тонами. На лице Юнии, кроме обычного для неё узора из хны, были нанесены стрелки и тени. Морщинки и вполне вероятные синяки под глазами она тоже старательно скрыла. Насколько знал Никита, чарийские женщины так в обычной жизни не ходят. Только когда хотят произвести впечатление.

– Товарищи, – громким мелодичным голосом сказала Рекова, остановившись посреди сцены. – Мне надоело смотреть на предыдущий созыв делегатов. И я пришла сюда посмотреть на нормальных людей. На лучших сынов и дочерей Союза. На тех, кто выбрал открытый космос, а в нём выбрал запредельные нагрузки, точные расчеты и скоротечный смертный бой. И выбрал меня делегатом, но это лирика.

По залу прокатились смешки. Видимо, на такой эффект она и рассчитывала. Некоторые вещи, на самом деле, очень приятно слышать. Но пафос скрипит на зубах, и для лучшего усвоения его нужно время от времени сбивать.

– Вы доверили мне сказать Союзу, духовным и сауо правильные слова. Я сказала их. Фашизм не пройдет. Религиозные фанатики не пройдут. Интервенты пойдут в яйцо, из которого вылезли. Угроза будет раздавлена, Беотис будет отмщён, а законная власть – восстановлена. Все организаторы кровавой бани понесут заслуженное наказание.

Рекова сделала паузу для аплодисментов и сорвала их.

– Теперь моя очередь доверить вам. Я доверяю вам отбросить вражеский флот от Переволочны. Продержаться до подхода подкреплений. Я доверяю вам свою жизнь, судьбу нашей коммуны и честь мундира чарийского лётчика.

Следующая пауза была уже не для аплодисментов, а чтобы выдохнуть. Рекова то ли говорила от себя, то ли не подготовила эмоциональной разрядки. Все задумались, а председатель перешла к делу.

– Отдельно выражаю благодарность нашим союзникам, которые оправдали доверие и согласились помочь нам в тёмный час. И согласились признать командование полковника Вуковича, чьи опыт и решительность проведут нас через бурю. Живан Вукович, передаю вам слово.

Юния отступила на три шага назад, скрываясь в тени рядом с краем экрана. Полковник же достал лучевую указку и дал диспозицию, в принципе, проговорив то, что Никита и так видел. Затем вывел на экран крупным планом список наличных сил.

Юканы располагали двумя фрегатами «Тулугу» и тремя корветами «Истечи». Корветы, по меркам П-сектора, довольно мощные артиллерийские. Фрегаты, кроме пылемётов, имели башню с двумя макропушками 2х4-4г. Как «Тулугу», так и «Истечи» могли нести торпеды, похожие на чарийские Кл-7, и противоракеты собственного производства в четырёх пусковых контейнерах. Залп столь малого соединения явно не впечатлил бы группу ДСС-ОБК, но подстраховать ОО таким образом можно было. Главное – все юканские корабли строились с расчетом на круизное ускорение сорок четыре с хвостиком метра в секунду за секунду, хоть и не могли очень долго его поддерживать на своих запасах. Ещё в тридцать втором лёгком было четырнадцать старых катеров-перехватчиков, почти бесполезных в межпланетном бою, но способных выполнять разные вспомогательные функции. Скауты разошлись по соседним системам.

Мануил Аллаций, представлявший так и не нашедших законного наследника Сотириса условных лоялистов Салласта, добавлял к этому корвет класса «Сурерге», отстающий от «Истечи» на поколение, то есть, не имеющий универсальных пусковых, но тоже юканский, а потому унифицированный по запчастям и ходовым качествам. Проще говоря, тоже рассчитанный на высокую тягу и полностью отремонтированный после разноса «Голицыным». Ещё у него было три эрзац-москитоносца «Газелле», слишком медленных для нормального боя, и восемнадцать катеров «Дардо», недостаточно автономных для действий вдали от Переволочны или «Газелле».

«Симуранам», к сожалению, бой с Фасулаки обошелся дорого. Лётчиков в основном удалось спасти, но на ходу было только восемнадцать машин. Это почти компенсировало проблему с торпедами, которых оставалось тридцать две. Также выжили один учебный «Дардо» и восемь буксиров. Коммунальная милиция успела вооружить тепловыми или индукционными автопушками ещё двенадцать лихтеров и сохранила семнадцать мобильных зеркал для лазера, но на фоне макропушек Цасти этой полнейшей ерундой можно спокойно пренебречь. Зато станция внешнего привода окружилась аэрогелевыми кубами и превратилась в чистый, свежий пылемёт, готовый лупить дерьмом по противнику.

Дальше началось самое интересное.

***

Снова ангар, тянущийся в обе стороны, насколько хватит глаз. Снова стотонные громады катеров, только теперь стоящие далеко не сплошным рядом. Бой с Фасулаки дорого обошелся ССО. Теперь рядом с машинами не крутится техник, потому что на подвесах нет ядерных бомб. Только привычные контейнеры РЭР и осколочные противоракеты. Орлов замер, встретившись глазами с девушкой, нарисованной на борту катера. На долю секунды его охватило странное чувство, которое он успел осознать, но не описать. Топот ног сослуживцев быстро вернул в реальность. Карабкаясь по лесенке, Никита почти пришел в себя. Перед стартом надо было открыть новое меню. Ну как новое. В чарийских вооруженных силах каждого готовили к должности на уровень выше, так что, капитан Орлов в принципе знал, чего там ждать. Хоть и давно не вспоминал на практике.

Меню комэска содержало информацию о четырех машинах, оставшихся от желтой эскадрильи. Все одеты примерно одинаково, все имеют какие-то мелкие неисправности, не добитые техниками. Вообще машин осталось пять, но пятая принадлежала Ясеню – штатному комэску, получившему неожиданное повышение. Поставленного во главе сил, обороняющих Переволочну, Вуковича устав обязывал находиться на самой тяжело вооруженной и бронированной боевой единице группы. То есть, на самой «Сфере-6». Замену себе полковник выбирал из комэсков по принципу: кто выжил и у кого в эскадрильи больше машин. В ужавшихся практически вдвое эскадрильях, жёлтой тут ещё повезло. Кто из лидеров пар станет и.о. – после «зачтённой дуэли» вообще не было вопросом. Благо работа комэска в любом случае не пыльная. В единственном пока серьезном бою, где эскадрилья действовала полностью, Орлов роли Ясеня вообще не заметил. Вукович тоже, и не только Ясеня, и ему это не понравилось. Поэтому теперь план составили чуть сложнее, чем «просто влетаем в облако и фигачим всех вокруг».

Диспетчер сказал рулить на исполнительный старт. Пока Маркиза неслась по рельсам, Орлов копался в меню, освежая знания о том, что там вообще есть. Времени прогнать в тренировочном режиме расчеты траекторий и барражей ещё хватит: погоня дело небыстрое. А пока Сфера дала традиционное напутствие и обратный отсчёт. Резко пришедшая перегрузка, короткая пробежка по тоннелю – и Никита снова в космосе. Глубоко вдохнув освободившейся от тяги грудью воздух, лётчик осмотрелся. Внимания привлекли сияющие ярче звезд магнитные паруса юканского дивизиона. Фрегаты и корветы ловили потоки частиц, излучаемых Переволочной. Легко нашлись и корабли сауо. Группа «Альфа», которую к тому моменту переименовали в ДСС-Часть, шла ближе к звезде, пересекая её диск, и тоже жгла двигатели, поднимая орбиту. Название говорящее: врага бьют по частям. Враг не стали переходить в плоскость эклиптики, вероятно, рассчитывая упасть на Салласт с севера. Таким образом, «Часть» отдаляла момент перехвата, но заведомо не успевала соединиться с ДСС-ОБК.

– Сколько вепара не корми, у быка все равно толще, – прокомментировала Лена Сошинская в тактической сети.

Сегодня она снова летела на «Волке» и на сей раз вела машину. Такие у «Симуранов» правила. Потерял свой катер, значит – переведен на вооруженный лихтер, невзирая на выслугу лет. А намекала Лена на то, что даже без превосходства в круизном ускорении, союзники, поддержанные внешним приводом, рано или поздно догнали бы «Часть». И, учитывая расстояние до Салласта, скорее рано. Вопрос стоял только о том, чтобы разбить.

Для поворота орбиты пришлось сначала дать сильную тягу поперек плоскости эклиптики. Когда Переволочна осталась на юге, лучи ускорителя переключились на желтую эскадрилью, вдавив Орлова в спинку кресла. Юканские корабли не торопились тратить топливо, и в перерывах между обслуживанием лучом шли на малой тяге. Они летели выше сауо, но Салласт и Переволочна находились с разных сторон от звезды, так что, это была не фора. Хоть и не совсем отставание, если учесть особенности траектории. Процесс преследования всегда долгий и медитативный. Красные точки «Альфы» то приближались, когда луч падал на магнитные паруса «Маркизы», то отдалялись, когда наступала фаза ожидания. В среднем становились ближе, но очень, очень медленно. Охристый шар уходил из-под ног гораздо быстрее. Точка рандеву намечалась гораздо севернее плоскости эклиптики, откуда уже можно было разглядеть спускающиеся к Переволочне корабли Цасти. ДСС-ОБК шли на малой тяге, по сходящейся спирали. Объекты третьего массового класса сформировали полусферу с радиусом тридцать два мегаметра, в геометрическом центре которой шли «Грабы», и распределились по ней достаточно плотно, чтобы не оставлять мёртвых зон. Даже если считать мёртвые зоны исходя из возможностей лазеров «Меченосцев», не говоря уже о более совершенных пылемётах. Правда, двойное перекрытие получалось не везде. По уму бы сделать ордер компактнее, прикрывшись также и с тылу, но Цасти уже пострадал от «Рапир» и дул на воду. Догоняющих малозаметных охотников, очевидно, боялся гораздо меньше, чем наличия на Переволочне торпед с дальнобойными фотонными боеголовками. К сожалению, насколько знал Орлов, чарийцы не располагали в системе ни тем, ни другим.

Две полупрозрачные голубоватые сферы накрывали пространство в дополненной реальности: расчетная дальность главного калибра «Тулугу» по маневрирующей цели – порядка ста мегаметров; пылемётов «Истечи» и «Сурерге» – порядка десяти. Через пять с половиной часов после начала погони, когда до «Части» оставалось сто пятьдесят мегаметров, дэслэгч-еронхий Басыгасов приказал формировать ордер. От Орлова требовалось только нажать кнопку в меню управления эскадрильей, чтобы активировать установленную заранее тактическую схему. Внешний привод исчез и заработали собственные двигатели кораблей. Фрегаты отстали и разошлись в ширину. Корветы выдвинулись вперёд ромбом. Эскадрильи «Симуранов», и так шедшие широко, заняли позиции над рёбрами ромба, став на расходящиеся курсы. Юканские перехватчики держались позади боевых кораблей. Со стороны всё это напоминало кальмара, у которого есть клюв, тело и четыре расходящихся щупальца, которые к моменту достижения пылемётной дистанции охватят соединение «Часть».

Сауо не стали покорно ждать охвата и втопили максимальную тягу. Предварительно отстрелив торпеды, чтобы поднять круизное ускорение в полтора раза. Когда яркость горящих впереди звездочек резко возросла, а в их спектре проступили хорошо различимые линии шиона, Орлову тоже достаточно было нажать одну кнопку. Сценарий отражения торпедного удара проработали ещё «на берегу». Слишком очевидный единственный выход для тяжелых охотников, атакованных артиллерийскими фрегатами. Правда, отбиваться требовалось на полном ходу. Посидеть полторы минуты под помехами без тяги – не страшно, за это время враг выиграет всего десяток мегаметров. Раскочегаривать сброшенный пузырь до максимального перекоса – вот это долго, это ещё минут двадцать. В общей сложности набегало более ста мегаметров разницы, сокращать которые при превосходстве в круизном ускорении над пустым скорпионом около тринадцати метров в секунду за секунду – ещё полчаса. За это время позади останутся десятки тысяч мегаметров, что уже сравнимо с расстоянием от Переволочны до звезды. И наберутся лишние сто шестьдесят километров в секунду истиной скорости, которые надо как-то погасить при условии, что баки к тому моменту опустеют. А хочется перестать улетать из системы, в которой предстоит ещё один бой. Перед которым хотелось бы успеть вернуться и заправиться. А ДСС-ОБК ждать не будет.

– Все – Лису, – раздался в тактической сети голос Басыгасова. – Стоп тяга, сброс пузыря, постановка помех.

– Лис – Волку. Что, простите? – вскричала Сошинская.

– Лис – Ясеню. Подтверждаю вопрос, – выпалил и.о. комполка.

– Ты нарушаешь план боя, – одновременно с ним сказал Аллаций, от удивления забывший, что он сегодня Булава.

Тем временем, расторопные юканы уже расходились для сброса пузыря. Никите ничего не оставалось, как приказать эскадрилье дать максимальную тягу вбок и ставить барраж. Подлетное время «Протеев» с такой дистанции – немногим меньше двух минут. Значит, до сброса пузыря секунд тридцать. Все катера дали тягу вбок, а вот стрелять догадались только «желтые». Остальные выпадали в осадок от внезапной вводной, за счет чего потеряли десяток драгоценных секунд.

– Пятьдесят шесть торпед, – спокойно ответил всем Басыгасов. – Повторяю: стоп тяга, сброс пузыря, постановка помех.

Действительно, в этом месте план боя нарушился. Вукович ждал тридцати двух торпед с двух «Скорпионов». Для встречи их накоротке «Симураны» несли семьдесят две ПРБР, юканский дивизион – сто шестьдесят. На ожидаемый залп точно достаточно, с учетом заградительного огня пылемётов. На реальный… Никита бы сказал, что тоже достаточно, но тут уже во многом как повезет. К тому же, сауо придержали залп до последнего, и теперь катера-перехватчики, шедшие в хвосте ордера, просто не успевали внести свой вклад.

– Ты трус и саботируешь разгром противника, – настаивал Аллаций.

– Я командующий и спасаю свои корабли.

В этот момент юканы сбросили пузыри, и обильно рассыпанные ими шашки пылевой завесы взорвались. Яркая вспышка оставила после себя непроницаемое черное облако. Ругаться бессмысленно, злоба бессильна. Точка невозврата позади. Одинокий «Сурерге» и восемнадцать катеров продолжались нести вперед. «Маркиза» синхронизировала барраж с остальными, и выписывающие широкие спирали «Протеи» начали в него влетать.

– Симураны – Ясеню. Обработка целей только пылемётами, по порядку, – клокочущим от гнева голосом приказал чарийский командир. – Мы не используем противоракеты. Мы не сбрасываем пузырь. Еронхию – корректировка огня. Пусть, блин, видит, какой же он параноик.

Вообще-то, массированный торпедный удар накоротке – это страшно. Когда все небо покрывается огненными спиралями, когда даже для тех, кто не понимает, как близко к нему мегатонны, в углу восприятия дополненная реальность услужливо рисует двузначную цифру. Орлов никогда не видел такого количества торпед, нацеленных на него… настоящих торпед. В бытность комендантом системы Арсений Корсак завел традицию каждый год проводить тренировку с обстрелом «Симуранов» учебными шионовыми ракетами в количестве сотни. Без боеголовки, но картина та же, и зверю внутри человека – все равно. Зверь видит огни, слышит крики, но он уже был в такой ситуации и не мешает разуму работать. Тем более что половину работы разума, на самом деле, делает «Маркиза», которой решительно все равно. Любой страх, который, по идее, должен был возникнуть, у зверя начисто задавили ярость и досада. Поэтому свою работу Никита делал очень флегматично.

Басыгасов не проводил таких учений, хотя тоже мог бы. Но Аллаций тоже не проводил – а шел вперед под пузырем, на полной тяге, плевать что его корвет, личный причём, становился таким образом очевидной мишенью. Вот Басыгасов – испугался. И ждал «Протеи» в облаке, откуда одна за другой вылетали противоракеты. Все сто шестьдесят противоракет, поместившиеся в пять юканских кораблей.

Получилось так, что дэслэгч-еронхий забыл поделить на два. Если говорить не о страхе, у которого глаза велики, а о сложности противодействия, торпедный залп накоротке можно смело делить на два в сравнении с обычным случаем, когда есть запас по дистанции. Барраж был вполне эффективен уже на разгонном участке, где торпеды наиболее уязвимы. Круги ОВМЦ не успели вырасти. Точки вспыхивали ярче, и факелы гасли. До развода боеголовок дошла еле-еле половина торпед. Все они нацеливались на «Сурерге», и все исчезли в разбросанном вокруг него противоракетами поле осколков. На дистанцию, где плазменной боеголовке пора взрываться, не прорвалось ничего. Орлов тщетно выискивал, что бы там ещё подстрелить.

– Задача выполнена, – сказал Басыгасов, – противник лишен торпед, охотники бесполезны и не успеют соединиться с Цасти. Преследование бесполезно, возвращаемся домой.

Ещё на середине фразы Никита выключил микрофон. Такое количество нецензурных слов он мог доверить только ушам верной «Маркизы». Опуская лишнее, смысл тирады в общих чертах сводился к: «Задача у него выполнена, как же; мы были в идеальном положении для достижения решительных результатов, а теперь идём домой; зато на новеньких корветах краску не поцарапало, это да, понимаю».

Сошинская не выключила микрофон. Но ответила неожиданно по существу.

– Смотрите сюда. Не стрелявшие отстали на пять мегаметров. И спектр, эти линии водорода. Они сбрасывают хладагент. Это лазерные корветы «Меченосец».

Никита понял, о чём говорит Лена. Недостающие цепочки достроились в мозгу быстрее, чем сложились в слова.

– Жёлтые – Маркизу. Догоняющий курс, самый полный.

Догонять Аллация, который тоже оторвался, поскольку не должен был сдавать вбок. Догонять четыре устаревших корвета, которые по соотношению массы расходника к стартовой не отличались от тяжелых охотников, только расходником у них был хладагент для лазера, который залпом не отстреляешь. Лазер, хоть и грозный, пылемёту не соперник. Вычислитель «Маркизы» обещал, что на самом полном ходу из пылемётов можно начинать стрелять через семнадцать минут.

– Симураны – Ясеню. Догоняющий курс, самый полный.

– Ясень – Лису, – в голосе Басыгасова звучало искреннее удивление. – Что вы собираетесь делать с тяжелыми пылемётами «Скорпионов»?

– Я Волк, объясняю, – влезла очень довольная Лена. – С пылемётами – ничего. Мы собираемся тушить им пихло сохраненными противоракетами. А там твоя очередь.

– Чего ты там собралась тушить кораблю с десять-тэ лазером и двенадцатью зеркалами?

В этот момент Никита понял, что думать под четырехкратной перегрузкой действительно сложно. Он так восхитился скоростью мышления молодой Лены, что почти захотел её расцеловать, а может даже не только. Девушка на ходу и без подсказок вспомнила, что означают линии водорода, связала их с типами имеющихся у сауо кораблей и тактическими последствиями, но все же ухитрилась забыть о наличии на «Скорпионе» собственного лазера, которым он мог без посторонней помощи нашинковать тонким слоем семьдесят две противоракеты.

– Я Ясень, отставить срач. Ничего мы не собираемся делать со «Скорпионами», а вот мелочь – разберем. Ибо нефиг.

– Повторите последнее слово, – максимально начальственным и максимально неуместным тоном сказал Басыгасов.

– Повторяю. Охотники без торпед бесполезны. Корветы с лазерами – очень даже. Зальют новый хладагент и будут лупить по торпедам Четвертого Космофлота. Мы договорились бить противника по частям. Часть «Части» вы упустили, кот с вами. Но мелочь не уйдет. Только прикройте нас. На всякий случай. Вдруг «Скорпионы» притормозить решат.

Убедившись, что разговор по существу закончился, Никита включил микрофон и выдавил из сжатых тягой лёгких комплимент:

– Волк – Маркизу. Ты умница. Далеко пойдешь.

После чего растекся по креслу с чувством выполненного долга. И слушал, как многие другие лётчики последовали его примеру. И даже кто-то из экипажа Аллация:

– Хороший лётчик, умный. Кабы не женщина была, славным дайвером стала бы.

– Кабы не женщина была, может бы до вас и снизошла, – огрызнулась Лена.

Тему не стали развивать. Когда ты весишь в четыре с половиной раза больше, чем обычно, такие мелочи, как уязвленное самолюбие, отступают на второй план даже у дайверов.

Жить под таким весом пришлось чуть дольше, чем обещанные семнадцать минут. «Маркиза» недооценила рост ускорения из-за сброса массы. Сауо не хотели драться, они пытались бежать. Они поняли, что это не получается, когда дальность сократилась до пятидесяти мегаметров. В этот момент спектральные линии хладагента исчезли, но появились линии радиаторов. А «Маркиза» пожаловалась из командирского меню, что «Слоника» греют. Даже для девятиметровых зеркал и тераваттного лазера пока было явно далековато. Лазер мог на таком расстоянии сжигать фольгу, идущую на ложные цели. Из композитной брони «Белой Стрелы» он только вышиб искры. Частые искры импульсов длиной в одну десятую секунды, идущих с интервалом, равным длине. Затем досталось и «Маркизе», с аналогичным результатом. Обстреляв все катера по очереди, сауо наконец поняли, что все выдержавшие четырехкратную перегрузку цели, внезапно, твердые, и придержали оставшийся хладагент для ближнего боя.

– Ясень – Булаве, – Аллаций наконец вспомнил свой позывной. – Предлагаю ставить барраж, чтоб им жизнь мёдом не казалась.

– Ясень принял. Симураны – Ясеню. Ставим барраж по расчету Булавы.

Синий пунктир оплел красные точки. Точки задергались в ячейках сетки, когда облака алмазной пыли понеслись по назначенным траекториям. «Меченосцы» встали на противоартиллерийскую спираль. Их вектор тяги стал гулять в стороны, расстояние до них стало сокращаться быстрее и уже на двадцати мегаметрах вспыхнули первые накрытия.

– Все – Булаве, ход двадцать два.

Лёгкие ощутимо расширились, вздох почти полной грудью накрыл Орлова волной эйфории. А сауо реагировали быстро. Они сразу поняли, что теперь находятся на дистанции, комфортной для пылеметов Аллация, и дальше будет только хуже. Для прямых попаданий по маневрирующим целям рановато, но плотность огня компенсирует. Баллистика ещё не работает, зато статистика работает за двоих. Чтобы проигрывать не всухую, корветы развернулись носом к преследователям и сами начали сокращать дистанцию, не забывая крутить спирали. И даже отстрелили меркулитовые шашки в рамках постановки помех.

– Ясень – Булаве. Я убрал тягу, сближайтесь и выбивайте ложки.

– Симураны – Ясеню. Делим цели, ищем настоящую, плотный огонь. Радиаторы и зеркала. Обязательно включить «Марево».

Желтая эскадрилья получила в зону ответственности один из четырех корветов. «Маркиза» автоматически нарезала ОВМЦ на сектора и пошел методичный засев их пылью.

– Желтые – Маркизу. Моя настоящая. Сосредоточенный огонь.

Радостно смеясь, Орлов вдавил гашетку. Расстояние до цели составляло около десяти мегаметров, и она выглядела как точка. Только новые линии в спектре позволяли понять, что от центрального корпуса отваливаются кусочки радиатора, разбрызгивая и так истощенный хладагент. А потом возникла другая линия: очень фиолетовая. И целый фонтан прямо перед глазами. «Маркиза» завизжала. Главный калибр “Меченосца” на таком расстоянии – это уже серьезно, даже для её лобовой брони. Никита уже замедлил время, поэтому действовал быстро. И уже отсмеялся, поэтому действовал спокойно. Рука, лежащая на рычаге, сбросила тягу и ударила по кнопке отстрела помех. Другая рука убрала палец с гашетки и рванулась в сторону. Завеса, диполи и резкий уход вбок оставили вражеский луч ни с чем. Разочарованный, он перескочил на «Слоника», но пока ведомый выполнял маневр уклонения, Орлов снова стрелял. Луч вернулся на исходную цель и вдруг внезапно погас. Снова какие-то линии в спектре – и вывод «Маркизы» о разбитом главном зеркале. Остались три резервных, но они 240-см, и станут опасны для брони ещё не скоро. «Меченосец» снова скрылся за помехами, продолжая прятки.

На дистанции шесть мегаметров перестрелка возобновилась. Со стороны врага – скорее как жест отчаяния. «Желтые» снова нашли его и, по-видимому, выбили два из трех запасных зеркал. Оставшимся последним сауо хотели пожечь хоть что-то, но могли – только сенсоры. В противостоящее Орлову облако ударили пылемёты Аллация.

– Булава – Маркизу. Сами справимся.

Разойдясь уже на приличное расстояние, четыре катера брали корвет в полукольцо. Слоник теперь был для него спереди, а остальные хоть чуть, но сбоку, где брони меньше. Не понятно, почему враг решил сосредоточиться именно на Лёне, но пока тот крутился за елкой шашек и диполей, Никита с двумя другими подчинёнными увлечённо насыпал по тому, что уже выглядело в оптику как далёкий карандаш с торчащими на три стороны огненными крыльями. Вернее, уже на две. Третий радиатор отвалился. Вскоре отвалился и второй, лазер замолчал, а по открытому каналу пришел запрос на капитуляцию. Капитан Орлов принял его с улыбкой.

– Булава – Маркизу. Высылай призовую партию.

– Становись в очередь.

Противостоящий желтой эскадрильи корвет сдался предпоследним. Последнего как раз добивали.

– А мы точно не будем совершать военных преступлений? – ехидно спросила Лена.

– Точно, – ответил Ясень. – Они дрались достойно и сдались только когда остались без турелей. Такую капитуляцию даже дайверы принимают.

Главное отличие от ситуации с Васильевым, даже если она развивалась так, как показали в сети, заключалось, конечно же, не в этом. А в том, что, благодаря юканским союзникам, уходящие охотники преследовать бессмысленно.

Глава 38, в которой многие оказываются слишком самонадеянными

Лучше нас у нас никого нет.

(С) народное.

Ещё одно отличие заключалось в том, что сауо сдали корветы в очень ремонтопригодном состоянии и даже на ходу, пусть и с малым запасом дельты. Без радиаторов и лазерных турелей возможностей для дальнейшего сопротивления действительно не оставалось, возможности к бегству закончились ещё раньше, и всё же на фоне того, как это обычно бывает, сами корпуса достались дайверам Аллация почти целыми. Увы, времени на ремонт не оставалось. Погоня сожгла много топлива, гашение гиперболического избытка скорости доело остаток, и вернуться к Переволочне получалось только через замыкание траектории – широко раскинувшегося с юга на север эллипса, в одном из фокусов которого находилась звезда. Все события скоротечного боя произошли на восходящей ветви. Большая часть пути лежала впереди. Конструктор пузыря, работающий на максимальном перекосе, сжал время, но всё равно недостаточно.

Другим трофеем стали хорошие новости. Пленные принадлежали к эскадре торпедоносцев, которая базировалась на красном карлике недалеко от системы Салласта и выступала засадным полком видмаршала Цасти, призванным ударить в спину 16-й тяжелой эскадре, уравнивая шансы. Эскадра изначально насчитывала гораздо больше охотников, но до С3-761 добралась лишь малая её часть: корабли, стартовавшие от базы последними во время внезапной атаки чарийского ОБКр, которым мог быть только «Голицын». Остальные разбиты и либо уничтожены, либо сдались, либо рассеяны по системе без надежды вернуться к звезде в разумный срок. Новость радовала как тем, что контр-адмирал Корсак не бросил Переволочну, так и тем, что лишних торпед теперь не ожидалось. Правда, она же давала исчерпывающий ответ на вопрос, почему Цасти решил атаковать прямо сейчас всеми наличными силами. Будь Прохазка до сих пор председателем, она бы разошлась не на шутку. Сменившая её Рекова предпочла подать новость в позитивном ключе.

В обход Устава, Вукович снял желтую тревогу с катеров, находящихся в полёте, и разрешил «Симуранам» поспать в ситуации единственного человека на борту. Просто назначили сменяющихся караульных, по аналогии с сухопутной армией. Никите Орлову было сложно заснуть в кресле, где он привык держаться напряжённым, наблюдая сначала под ногами, потом над головой приближающийся с юга-верху рой кораблей Цасти. Устав всегда предписывал сначала вернуться на базу, потом спать, даже если это приводило к суточным дежурствам. Но когда писались уставы, лётчики были в небе, а писаки на земле почему-то не предусмотрели плотный график боёв. Проворочавшись в невесомости где-то час, натянув туда-сюда ремни и изрядно промяв кресло, Никита заснуть всё же смог. Во сне его ждало приключение в декорациях далёкого прошлого с детективным сюжетом, который немедленно забылся при пробуждении. Промочив горло из трубочки, Орлов заметил, что ситуация почти не изменилась. Та же полусфера вражеского ордера, та же сверкающая широкими полями световых батарей и отражающей плёнкой на аэрогелевых кубах Переволочна – только ближе. Силы и траектории сжимались в тугой клубок, как сжимается время и пространство перед пузырями боевых кораблей. Медленно и не торопясь. Так сауо нашли время и топливо, чтобы поймать сетью и взять на буксир астероид – маленький комок пыли и сажи радиусом несколько десятков метров, каких в любой системе звезды класса от К и выше сотни тысяч болтается до линии замерзания. Несмотря на внушительную массу – как у двух дредноутов вместе, таранить таким Переволочну бесполезно: едва связанный собственной гравитацией, он рассыпется от плевка. Но в рассыпанном виде создаст сферическое облако радиусом в десятки километров. А если не сферическое, то и на сотни протянется. В космосе нет ландшафта, но только кроме того, который вы приносите с собой.

Мягко, почти идеально посадив Маркизу на плоскость ковша и дождавшись конца руления, Никита спрыгнул на металл, почти не держась за лестницу. Наверное, металл был холодным, но подошва скафандра не давала составить решительно никакого представления. Мышцы после сна в невесомости чувствовали себя максимально странно: их то ли ломило, то ли распирало. Раньше такого эффекта не было, все предыдущие сны в невесомости казались самыми обычными. Оставалось списать на стресс.

Никого из «Симуранов» не отпустили дальше комнаты для брифингов. Союзников там уже не было: все они присутствовали по видеосвязи. Зато была Рекова, которая снова пришла красивая и коротко поблагодарила «чарийских героев, добившихся решительного успеха несмотря на все обстоятельства». Аллация тоже поблагодарили, а вот юканов – нет. Они проходили по графе обстоятельств. Помятый вид Басыгасова говорил, что он уже успел пообщаться с Вуковичем по закрытому каналу, но скрип зубов полковника тоже говорил о многом.

Новый план, к сожалению, заключался в том, что нормального плана не было. Вукович не смог придумать ничего лучше, чем подняться и встретить ДСС-ОБК над Переволочной. Во время его доклада на экране появлялись цифры, цифры и ещё раз цифры, описывающиеся поле предстоящего боя. Дальность стрельбы макропушек ограничена не только маневрами цели, но и вибрациями собственного корпуса, возникающими из-за работы двигателя и конструктора пузыря. Непредсказуемость их не так уж велика, но и наведение на сотнях мегаметров требуется сверхточное. «Сфера-6» уступала в скорости снарядов, но не маневрировала и имела интерферометр с почти километровым жестким плечом, о сравнимых с которым корабли могут только мечтать. В конце концов, надо же как-то попадать в магнитные паруса клиентов внешнего привода. Но клиент сам не хочет разминуться с лучом, а сейчас другой случай.

Цифр много, а суть простая: «Грабы» начали бы попадать по Переволочне с примерно того же расстояния, что и наоборот, но при этом могли сидеть в облаке и маневрировать после выстрелов. Такое не скомпенсированное преимущество обычно позволяло ОБК прорывать даже полноценную РОСЛОЗ орбитальных крепостей, которой на этих задворках космоса не было и быть не могло. Предусмотренная контрмера заключалась в сокращении дистанции лёгкими силами, связывании боем и локализации противника. Но подавляющее превосходство сауо во фрегатах и корветах делало перспективы такого боя очень уж сомнительными. Макропушки «Тулугу», конечно, возмещали количество качеством, но даже с их учётом и считая эскадрилью «Белых Стрел» за один «Меченосец», один к четырём – плохой расклад. Особенно с поправкой на Басыгасова, который даже хороший и надежный как валорские часы план ухитрился запороть. Два не скомпенсированных преимущества – гарантия победы.

– В прошлый раз я говорил вам, – вспомнил Вукович, – что только диванные адмиралы считают врагов дураками. Теперь я вынужден сесть на диван. Настоящих шансов дожить до послезавтра мы не найдём, увы, ни в чём, кроме грубых ошибок противника. Звучит печально. Но все ошибаются, будь то люди или сауо. Так что, пошли искать.

Со своей стороны полковник сделал всё, чтобы увеличить шансы. Команды для трофейных «Меченосцев» набрали среди дайверов, вставших на сторону Аллация, ещё раньше, чем корабли добрались до «Сферы». Лазерные турели и радиаторы нашли из предназначенных для Переволочны, призовые партии срезали часть лишнего в пути, и «Меченосцы» упали в заботливые руки толпы инженеров вместе с задачей за оставшийся день выжать хоть что-то от полной мощности. Главную турель, занимающую около трети сухой массы корвета заменить, конечно, не успеется, да и нечем. А вот аналоги двадцатитонных вспомогательных на Переволочне нашлись.

Кроме того, оставалась тридцать одна химическая ракета: «Дардо» и в целом похожие на них вооруженные лихтеры, пилотируемые дайверами и сбитыми чарийскими лётчиками. Заправленные шионом они вполне могли сказать своё слово, но только на короткой дистанции. Москитоносцы «Газелле» должны были за оставшееся время вывести их в район предполагаемого столкновения. Конечно, сами они таким образом подставлялись под макропушки и с высокой вероятностью заканчивались, но прибавка при удаче могла получиться весомая. Без прикупа мизер с двумя дырками совсем не игрался, а так – хоть на что-то похоже. Предложивший этот ход Аллаций не мог вспомнить, на что рассчитывал, идя в составе флота Фасулаки штурмовать Переволочну. Но сейчас уверял, что против птицеликих сауо его ребята себя ещё покажут.

Вукович поинтересовался, есть ли у кого-то вопросы и предложения. Они, разумеется, нашлись у всех и в достатке. Но по существу ничего не добавилось. Слишком уж плохой расклад, чтобы простой лётчик мог придумать в нём что-то хорошее.

Брифинг закончился около полчетвертого дня по времени Переволочны. Видмаршала ждали к одиннадцати следующего утра. Не было у Цасти причин торопиться. Внутренние часы надежды Орлова говорили, что почтовая капсула от Корсака уже достигла Альфы Волка и передала сообщение на базу. И почтовая капсула от новоизбранной Рековой уже достигла. Но даже в оптимистичном допущении, что ОБК выдвинулись после первой, из семи с хвостиком суток «на всё про всё» категорически недоставало минимум трёх.

Бой начнётся в одиннадцать, но вылетать надо заранее. То есть, ночью. Чтобы пройти минимум шестьсот мегаметров, причем на минимальном перекосе, иначе улетишь восточнее Переволочны, движущейся по орбите в не искривлённом пространстве. И с минимальным расходом реактивной массы, которой ещё на бой должно хватить. Поэтому «Симуранов» отпустили по домам, наказав лечь пораньше.

Встретиться с Камилой не получилось: она была одним из инженеров, колдовавших над трофейными «Меченосцами», и ранний отбой ей не грозил. Никита ужинал с Вовой и Лукашем, и атмосфера складывалась грустная, никакими шутками не прошибаемая. Разговор закончился не очень бодрым пожеланием Лукаша:

– Надеюсь, ещё увижу тебя, – обращённым к Никите, и плавно переходящим в шутку: – Тебя точно увижу, – обращённым к Вове.

Получилось не смешно, но на фоне всего остального Орлов только кивнул и пошел домой. Ложась спать, он оставил дверь открытой на тот предсказуемый случай, который и произошёл. Ночью пришла Камила. Потная и уставшая, но имеющая вполне конкретную цель. Никита даже не смотрел, сколько там часов ночи. А из содержательного успел только спросить, как дела с «Меченосцами». Глупый вопрос, ответ на который утром будет в тактической сети, но голосом милой подруги ожидаемое «не очень» прозвучало как-то спокойнее. После чего разговор стал бессодержательным. Орлов просыпался только наполовину, воспринял происходящее как сладкое продолжение сна, и как только всё закончилось, немедленно уснул обратно.

***

В этот раз авторизации ядерных бомб никто не отменял. Техник был злым, угрюмым и невыспавшимся, а Орлов отличался от него только тем, что поспал лучше. Если не считать призрачной возможности фрегатам пострелять по ОБК, торпеды «Симуранов» и юканского лёгкого дивизиона оставались единственным на подвижных кораблях, что пробивало броню «Грабов». Возможности выйти на дистанцию атаки, по-хорошему, не было. Когда это сказали на брифинге, Вукович ответил: «А можно как-нибудь по-плохому». И все смеялись.

Реальность не дала повода для смеха. ОБК сбросили пузыри и взорвали астероид где-то между собой и охранением. К началу огневого контакта облако пыли растянулось бы на несколько мегаметров, не оставляя никаких шансов навести торпеды со станции. Спутники ОЛи, расположенные достаточно близко и на удачных направлениях, перестали работать по причине неожиданной встречи с потоком мелкой дроби. Обзор с других ракурсов можно было получить только подобравшись ближе, чему мешал противоторпедный ордер, накрывший главные цели сверху. Этот купол радиусом тридцать два мегаметра состоял из четырех концентрических колец, в которых стояли четыре, восемь, восемь и двенадцать объектов третьего массового класса соответственно, если считать от центральной оси. Оставшиеся восемь кораблей сауо шли внутри купола, распределившись ромбами в двух плоскостях. Весь боевой порядок вместе догонял Переволочну по орбите, опускаясь сверху под небольшим углом на относительной скорости тридцать шесть километров в секунду. Сближаться от расчётного начала огневого контакта – четыре с половиной часа. Более чем достаточно для перестрелки с решительными результатами.

Защитники стартовали двумя группами, обе из которых подняли орбиту, чтобы отстать от Переволочны. Когда космос открылся взгляду Орлова, отделенный теперь только обшивкой «Маркизы», авангард был уже на позиции. «Газелле» улепетывали на полном ходу, а «Дардо» и вооруженные лихтеры разбились на восемь групп. В кордебаталии шли все нормальные боевые корабли: два фрегата, три корвета и четырнадцать перехватчиков ЮЗР, восемнадцать штурмовых катеров «Симуранов» и четыре корвета Аллация, три из которых были «Меченосцами», получившими замену лишь для вспомогательных турелей. Проку от них в бою не ожидалось, если только не «вдруг» ... На какой-нибудь «вдруг» Вукович и рассчитывал, поэтому решил всё же взять. И на освободившуюся от хладагента массу – снарядить торпедами из юканских запасов. На случай если противник опознает и проигнорирует недолазерные корветы. Вопрос наведения с самих «Меченосцев» не решался, но «Клыки» допускали внешнее целеуказание в полёте.

Атака на противоторпедный ордер будет сверху: иного не позволяла орбитальная механика. Но она всё ещё может быть с севера или с юга, с востока или запада. Переключая настройки, Орлов выводил в дополненную реальность сферы уверенного поражения торпед, катеров и корветов лазерами «Меченосцев», тяжелыми и легкими пылемётами. При точечном ударе в конкретное место купола половина кораблей сауо могла не успеть прийти на помощь. Оставалось нащупать слабость.

Поэтому первым маневром защитников, ещё до начала огневого контакта, стали прожиги катеров авангарда. Запустив по курсу облака для маскировки, звенья нацелились на восемь кораблей в северо-восточной четверти купола. Потянулись последние часы – и ожидание было худшим в жизни. Орлов привык ждать боя, но ждать безнадёжного боя… Читать книжку не получалось, только нервно листать справочную информацию и прощёлкивать опции дополненной реальности. Чтобы успокоиться, лётчик включил музыку. Случайное воспроизведение из длинного списка выдало песню в жанре тоска с названием «Прощай»:

– Бывай, прощаюсь навсегда… – тянул пронзительный баритон под завывания духовых и звон струнных.

С грустной усмешкой Никита переключил дальше, но бодрый военный марш тоже не подходил ситуации. Только с третьей попытки удалось выйти на приемлемую классику. Заняв слух, Орлов посмотрел, как дела у товарищей. В тактической сети, работающей в режиме чата, люди обменивались редкими мыслями, обычно повторяя уже сказанное вечером. Корабли двигались по орбитам. Сауо решили не стрелять по «Газелле», принеся этим некоторое облегчение.

– Просто не хотят светиться, – умник из красной эскадрильи всё испортил. – Потом возьмут на абордаж, как Корсак.

Когда авангард приблизился к куполу, осиное гнездо разворошилось. Короткими прожигами корабли сауо подались в стороны, светя почти одинаковыми плазменными двигателями и не давая никаких новых разведданных. В перекрытии сфер, конечно, возникали дыры, но беда заключалась в том, что ни «Дардо», ни тем более эрзацы, даже на мегаметр ничем стрелять не могли. Так, километров на двести, если повезет. Выгребая в разные стороны эти двести километров, враги предлагали им просто пролететь через ордер, ничего не добившись. Или выходить из облака.

– Сфера – Стрельцу. Мы промахиваемся. Что делать?

Пауза была короткой. Вукович не долго и, скорее всего, заранее, думал над такими решениями.

– Стрелец – Сфере. Сходитесь под тягой. Догнать, навязать бой. Выход из боя только после прояснения сигнатуры цели или повреждений, не совместимых с продолжением боя.

– Служу Чарийскому Союзу, – сказал бывший синий комэск, руководивший теперь авангардом с единственного «Дардо» «Симуранов», пережившего бой с Фасулаки.

А вот союзнички проявили куда меньше энтузиазма.

– Булава, – вызвал Аллация какой-то из дайверов. – Это нам что, помирать теперь?

– Подтверждаю приказ Сферы, – принесенный эфиром грозный рык заставил Орлова вздрогнуть, даже будучи обращён не к нему. – Ты либо сейчас помрешь, либо тебя духовные на кол посадят. Либо мы отличим, блин, фрегаты от корветов.

Ответа не последовало, но катера дайверов выскочили из своих облаков лишь с небольшим отставанием от чарийских. Выскочили, конечно же, в окружении десятков ложных целей. Но сразу стали мишенями. Даже под очень гуманным ускорением двести километров проходятся за несколько минут. Сауо могли начать этот маневр в двух с половиной мегаметрах. Начали с трехкратным запасом. Пылемёты заговорили сразу же, и каждый залп лопал шарик. Примерно со второго лопаться как шарики начали настоящие катера. Эфир заполнился матом и истеричной бравадой. Пространство заполнилось жалкими попытками отстреливаться. Самое главное авангард сделал быстро: пять целей во внутренних кольцах проявились как три фрегата с тяжелыми пылемётами, а две – корветы с лёгкими. Кажется, единственными такими корветами во флоте ДСС были импортные «Виктории», которые под выявленный профиль как раз подходили. Три объекта внешнего кольца начали стрелять несколько позже, лазерами. Либо «Меченосцы», либо импортные «Сообщества». Разница могла проявиться только в количестве вспомогательных турелей, задействовать которые нужды не было.

– Да, логично, – пробилось через эмоции погибающих сухое замечание Сошинской. – Их сферы меньше, они подпирают основные. Сейчас нарисую.

Она быстро подписала корабли сауо в предположении, что ордер имеет осевую симметрию. Интрига сохранялась в том, что за корабли на вершинах внутренних ромбов. Но идея была ясна.

– Стрелец – Сфере. Выйти из боя, повторяю, выйти из боя. Центр – Сфере. Передаю курс сближения.

Сделав самое главное, авангард не горел желанием делать что-то ещё. Вернее, его выжившая часть, на глаз около трети. Спрятавшись от обстрела за выставленными «на всю котлету» облаками, они выключили двигатели и продолжили лететь по инерции. У сауо не было катеров, способных вступить в ближний бой и обеспечить надежное добивание, но, кажется, не было и смысла преследовать.

Пришла очередь основных сил. Семь корветов под знаками ЮЗР и Аллация, включили тягу, пересекая курсы. И тут же нарвались на первый удар макропушек. Покамест – в молоко. Хаотично маневрируя с круизным ускорением, корветы вырвались из прицелов. К огорчению Орлова, вспышки, которые должны быть яркими, за гигантским облаком почти не просматривались. Обнаружить факт обстрела смог только сенсорный комплекс Переволочны, который засек излучение движущихся заряженных шариков. Союзникам здорово повезло, что Цасти не подпустил их ближе. К моменту, когда пришла очередь катеров – штурмовиков и перехватчиков – выходить из облака, все уже знали, что надо выдерживать большое поперечное ускорение. А один из трофейных «Меченосцев» наглядно показал, насколько большое, лишившись свежего радиатора и получив брызжущую хладагентом дыру в корпусе.

Затем выстрелила Переволочна. Стремительно расширяющимся вихрем картечи из превращённого в сверхтяжелый пылемёт внешнего привода – в один из выявленных фрегатов. Пятнадцать секунд подлётного времени, первые из которых ушли на осознание, – и яростный прожиг с тройной перегрузкой сместил фрегат, всё-таки выводя его из смертельного облака. Прямо под снаряды макропушек «Тулугу». У тех подлётное время было три секунды. Враг мог вывернуться только если бы вертелся. Рывок с максимальным ускорением делал его траекторию слишком предсказуемой. Но враг пытался. Секунда на осознание, секунда чтобы экстренно выключить двигатели, отставание на пятнадцать метров, – удары приходятся в носовую часть, где что у «Турана», что у «Жука» орудийные башни. Осколки маскировочной сети и корпуса полетели в стороны, горячий пар вырвался наружу, но вражеский фрегат тут же повернулся и дал ускорение в другую сторону, показывая готовность продолжать разговор. А следующий залп «Грабов» просто смял юканский корвет даже быстрее, чем его команда успела что-то сказать по этому поводу. Они, скорее всего, выжили в бронекапсулах, но уже не располагали антеннами, чтобы поделиться своим мнением.

Понимая, что находятся в досягаемости главного калибра защитников, фрегаты и корветы сауо тоже начали вертеться. Переволочна увеличила радиус облака картечи и задевала их краешком, но фрегат – не «Дардо», и с небольшим количеством дроби его броня справлялась. «Тулугу» добились еще трёх попаданий во вражеские фрегаты, поочерёдно перенося огонь на самые вяло маневрирующие, но не вывели из строя ни один. Ускорения противнику, всё же, хватило, чтобы за три секунды смещаться на габарит своего корпуса. Приходилось распределять стволы по возможным траекториям, стволов на это не хватало, а одиночный пучок двадцать-четвертого калибра «Турану» и «Жуку» позволяли выдержать конструкционная прочность и дублирование систем. «Грабы» били жёстче. Снарядов больше, стволов тоже, снаряды быстрее и тяжелее. Двенадцать башен затем и нужны, чтобы одна наводилась туда, где окажется цель при сохранении прежнего ускорения, другая – если уменьшит ускорение, третья – если увеличит, четвертая – если отклонит траекторию, – и так далее. А в каждой башне две макропушки тридцать пятого калибра. От страшного оружия спасало только подлётное время. И спасало не всех. До рубежа прицельного огня тяжелых пылемётов сауо удалось добить подраненный «Меченосец», разнести второй и повредить ещё один «Истечи». Ну как повредить – снесли половину корпуса. Хорошо хоть переднюю, двигатель не задет, но стало меньше пылемётов. Взрыв торпед в пусковых заставил Орлова подозревать худшее, но юканы отчитались, что могут продолжать бой. Дайверы проявляли больше эмоций: капитаны «Меченосцев» кричали что-то про пушечное мясо, Аллаций – что-то про гурий и кол в заднице. Но разницы для макропушек – никакой.

Итак, два с половиной пылемётных корвета дожили до дальности огня своих орудий. Шедший за ними лазерный выступал скорее ложной целью, чем самостоятельной единицей. У края купола их ждали лазерные корветы противника. Враг понимал, что происходит. Две «Виктории» и фрегат устремились наперерез, но фрегат поймал залп Переволочны и замер, а корветы не успевали. Без переполнения поля боя помехами юканы работали в единой тактической сети. Лёгкие пылемёты корветов обрезали целям возможные траектории, макропушки «Тулугу» выжидали, и когда враг делал оставшийся небогатым выбор – били. Три лазерных корвета взорвались один за другим. Занавеска приподнялась, и Орлов продублировал пришедшую от Вуковича команду:

– Желтые – Маркизу. Не стрелять.

Лишнее ускорение не имело смысла. Они и так летели куда надо, вместе с остальными «Симуранами» и юканскими перехватчиками. А вот искушение пострелять в ответ по выставившим барраж «Викториям» действительно посетило Никиту. Глупая идея. За маскировочной сетью не видно отдельных узлов, да и дистанция великовата для их выцеливания. А пробить броню импортного корвета не получится: там очень внушительная слойка, не то что у древних самодельных «Меченосцев». Даже при таких вводных стрелять иногда бывает полезно, но обратная сторона медали перевешивала. Юканские перехватчики не несли пылемётов и выступали как ложные цели – но только до тех пор, пока не открыт огонь.

Молчание собственных орудий среди подсвеченных красным струй тяготило не хуже круизного ускорения. Никита сосредоточился на движениях век, отслеживая каждое моргание. Как вдруг заметил далеко на севере новые синие точки, окрашенные яркими факелами двигателей. На севере – значит, в северной зоне перехода. Они были оптимистично подписаны «Торп.гр. 16 тяж.э.» и выделены по отдельности: тяжелые охотники «Лунная Дымка» и «Северное Сияние», четыре лёгких охотника типа 90, четыре ракетных фрегата РОСС-2 и смешавшиеся с ними в целях маскировки термоядерные грузовики типа 71. Значит, подключились к тактической сети. Так и есть: в открытом легким движением пальцев списке контактов появилась «контр-адмирал Макарова». Правда, благоразумно не отсвечивала. У гражданских на Переволочне сейчас, наверное, происходила эвкатастрофа. У Орлова в мозгу перещёлкнули шестеренки тактического анализа – быстро и холодно. Во-первых, даже на полной тяге и максимальном перекосе спускаться из зоны переходы в эклиптику несколько часов, для «Симуранов» всё закончится гораздо раньше. Во-вторых, охотники, конечно, могли развивать ускорение, позволяющее обогнать ОБК на три дня, но только пустыми. Причем пустыми не только по торпедам, но и по большей части расходников, и даже демонтировав бронеплиты, что заняло бы больше времени, чем дало. Зачем тогда нужен этот глупый блеф? Полупустыми, с сокращённым запасом торпед, они обогнали бы на два дня…

Тем не менее, Макарова утверждала, что она полупустая. И у неё заряжено сто тридцать торпед, из которых сорок – «Рапиры». Это в тактической сети. По открытому каналу она явно претендовала на все двести восемьдесят шесть, и все «Рапиры». Характеристическая скорость… рубеж атаки… визуализация… и тут Никиту осенило:

– Сфера, я Маркиз. Давай подождём во вражеском облаке. Пока Дымка выходит на рубеж. Подсветим её торпедам.

Идея использовать пылевое облако, созданное сауо, в качестве укрытия для прорвавшихся через купол катеров, на брифинге рассматривалась. Тогда ее отклонили из-за особенностей артиллерийского огня. Ему требуется время, чтобы оказать воздействие. Из облака не подсветишь, подставляться всё равно бы пришлось. Корректируя огонь Переволочны, «Симураны» не прожили бы достаточно долго, чтобы даже сверхтяжёлый, но единственный пылемёт, разобрал два ОБК. Торпеды взрываются все сразу, им подсветка нужна только для финального наведения боевых блоков. Пересидеть в облаке несколько часов – и синхронизировать свой удар с торпедами внезапно подошедших кораблей. Даже если Переволочну к тому моменту будут расстреливать в упор, корректировщики на первых мегаметрах делали «Рапиры» снова опасными. Вместо смутной иррациональной надежды появился чёткий план хотя бы отомстить.

Пока Вукович думал, катера начали взрываться. Кто-то из зеленой эскадрильи, двое юканов… Чтобы отогнать «Виктории», последний целый «Истечи» опустошил пусковые. К нему присоединился последний целый «Меченосец». В ход пошло всё: и торпеды, и противоракеты. Очень вовремя: следующий залп «Грабов» снес ему двигатель. Юканский корвет тут же попал в перекрестье струй тяжелых пылёметов и вскоре сдался. А вот вражеским корветам пришлось переключиться на самооборону, и «Симураны» прорвались. Потеряв ещё четверых от огня вдогонку, но могло сложиться намного хуже. Осмотревшись, Никита понял, что его эскадрилье повезло больше других. В ней единственной все живы. Прорвались очень вовремя. Очередной залп добил юканского подранка. От пошедшей в ближний бой части кордебаталии остались только «Сурерге» и трофейный «Меченосец». Не дожидаясь приказа сверху, Аллаций спешно вышел из боя, укрываясь за пылевой завесой.

Теперь единственной настоящей проблемой Цасти оставались прорвавшиеся катера. Фрегаты Басыгасова отошли слишком далеко, а артиллеристы Переволочны явно не справлялись с прицеливанием по лёгким кораблям. И к «Симуранам» отнеслись как к проблеме. Северо-восточное крыло осталось позади, но северо-западное среагировало. Два фрегата из третьего кольца и шедшая над ними «Виктория» включили двигатели на торможение, подрезая орбиту, чтобы стать между катерами и облаком. Они успевали. Следуя изначальному плану, катера должны были проскочить мимо них, но изменившийся план требовал войти в облако и задержаться там надолго. То есть, сбросить скорость, а затем и пузырь. Поэтому корабли противника успевали.

«Грабы» тем временем, перенесли огонь на Переволочну. Быстро оглянувшись, Никита отметил, что аэрогелевые кубы хорошо держатся. Отдельные дыры во внешних полях световых батарей не играли в ближайшей перспективе никакой роли. Но это пока. Если враг будет настойчив, Макарова действительно не успеет как-то помешать основательной бомбардировке.

– В принципе… – задумчиво произнёс Орлов, обращаясь не в эфир, а только к себе и Маркизе. – В принципе… – он выделил ближайший фрегат и обратился в тактическую сеть: – Желтые, я Маркиз. Атакуй мою цель торпедами. Делай как я.

Два ядерных боевых блока сошли с направляющих. Ещё по два – с остальных катеров эскадрильи, почти без задержки. Всего восемь, не так уж много. Поэтому Орлов втопил тягу, сближаясь с фрегатом, и вдавил гашетку, заливая его из пылемётов. На случай, если перед желтыми «Туран», такой подход затруднит работу зеркал. Двенадцать 360-см зеркал это сто двадцать квадратных метров, которые в рабочем состоянии должны открыться потокам дроби. Половина площади теннисного корта. Что-нибудь да разобьется.

В принципе, на фоне фотонных боеголовок «Клыков» и «Рапир», которых, к тому же, у Макаровой гораздо больше, торпеды «Белых Стрел» – так, смех один. Вклад «Симуранов» в атаку главной цели – корректировка. Поэтому Орлов решил не придерживать свой смех, рискуя потерять катера в честной перестрелке с фрегатом.

Фрегат оказался не «Туран», а «Жук». Противопоставить залпу он смог только пять тяжелых пылемётов – шестой по сектору обстрела разминулся. Вполне достаточно, но у «Жука» только один из пылемётов спаренный. Сопоставив вспышки стволов с факелом двигателя, можно определить, как именно расположен корабль под маскировочной сетью. Разобравшись, что перед ней, «Маркиза» смоделировала предполагаемый контур. И, по приказу Орлова, сосредоточила огонь на носовой оконечности, где располагалась турель с двумя стволами. Вместе со всей желтой эскадрильей. И турель замолчала. Сбито к тому моменту было уже пять из восьми торпед, но капитан сауо допустил ошибку, одну из тех, на которые рассчитывал Вукович. Он повернулся, чтобы задействовать ранее молчавший пылемёт. Сбив тем самым грубую наводку всех остальных. Возобновившийся огонь успел разнести только одну из оставшихся торпед. Две взорвались, ловя фрегат в конусы плазмы. И, что гораздо драматичнее, неудачным маневром враг снизил боковое ускорение относительно Переволочны. Которая воспользовалась этим в следующем же залпе. После трёх последовательно забурившихся в ошибку фонтанов – двух плазменных и одного пылевого – огонь с «Жука» прекратился. Без сорванной маскировочной сети хорошо просматривалось, что стрелять там нечему. Желтая эскадрилья пролетела мимо превращённого в большой огрызок корабля. Поняв, где тут штурмовые катера, вражеские корветы с северо-запада внешнего кольца дали тягу. Они не успевали.

– Симураны – Ясеню. Отворачиваем от второго фрегата. Атакуй торпедами мою цель.

Действительно, этот фрегат мог оказаться «Тураном», а оставшихся торпед даже на «Викторию» не хватило. Двенадцать легких пылемётов по расчётным возможностям в качестве ОО сопоставимы с шестью тяжелыми, но её поддержали барражем, а самое главное – у неё был лазер. Который потерял от обстрела несколько зеркал, но оставшихся хватило, чтобы на последних сотнях километров всё же сбивать торпеды. Юканские перехватчики выпустили осколочные противоракеты, тоже выиграв немного времени, но попасть в огневой мешок между «Викторией» и вторым фрегатом всё же пришлось. Нервно сглотнув от первой потери среди своих подчинённых, Никита выделил предположительное местоположение крыльев в качестве цели. Плотный обстрел повредил корвет и позволил оторваться. А потом катера влетели в облако. Прозвучали команды:

– Сброс фантомов, радиомолчание, выход по таймеру.

И началась тишина. Бессильная, бесконечная тишина, прерываемая лишь росчерками трасс пылемётов и видимыми среди сажи следами лазеров. В свете индикаторов красной тревоги Орлов сидел и дрожал, нервно оглядываясь. Стреляет фрегат? Слишком далеко и редко, нащупает только случайно. Стреляет корвет? Тут лучше отойти в сторону маленьким и аккуратным прожигом, почти незаметным в глубине того, что недавно было астероидом. Лазеры щупают облако и даже задевают фантомы? А вот этот осмелел. Орлов повернулся к предполагаемому источнику и навёл на него пассивные сенсоры. Через несколько минут картина сложилась. Смелый лазерный корвет почти что зашел в пылевое облако.

Это он зря. Орлов дал малый газ, задавая смещение в сторону, и продолжил внимательно следить за вспышками. Основное зеркало и четыре вспомогательных – не «Меченосец», а «Сообщество». Предположив, где у корвета основное зеркало, Никита полил его из пылемётов, после чего повернулся и сделал резкий рывок, выпуская парочку дипольных облаков. Там, где он висел секунду назад, пересеклись лучи и струи. Результат не последовал. Большое зеркало продолжало светить, но Орлову было нечего делать и нечем заняться в ближайшие пару часов. С третьей попытки удача улыбнулась, и главная турель наглого «Сообщества» замолчала. Как выяснилось потом, после этого конфуза лазерные корветы сауо поумерили пыл и отошли от облака. Пока что Никита знал только, что огонь ослаб, а минут через двадцать вообще прекратился.

Выйдя по таймеру, Орлов не увидел ни приближающихся торпед, ни рядом стоящих ОБК. Цасти занимался привычным делом – отступал к Салласту. Красиво и организовано, не забыв подхватить своих подранков. Купол противоторпедного ордера теперь прикрывал снизу ОБК, покрывшие себя сегодня чем угодно, только не славой. Корабли Макаровой двигались своим чередом к Переволочне, чьё состояние оставляло желать лучшего. Подгрузившаяся тактическая сеть говорила, что внешний привод разнесли в хлам: как интерферометр, так и энергетическую установку. Оторвавшиеся фермы световых батарей и аэрогелевые кубы, дрейфующие вокруг станции, были видны и так. В тактической сети не нашлось Аллация. Пролистав лог, Орлов пришел к закономерному выводу, что пролетающие корветы дайверов расстреляли. Сначала их, как и остовы юканских, пытались взять на абордаж, но Переволочна не дала, ведя огонь на отсечение. А когда её орудие замолчало, Цасти решил, что времени до выхода Макаровой на рубеж пуска маловато, и проще добить. Выжил ли хоть кто-то из условных лоялистов старого Салласта, станет понятно только после спасательной операции, которая ещё не началась. Флот понёс тяжелые потери, но вполне сравнимые по тоннажу с потерями сауо, если не считать катера. К счастью, флот ждал подкреплений.

– Когда здесь будут наши ОБК? – спросил Вукович Макарову.

– Это сложный вопрос…

Глава 39, в которой лучшее уступает место среднему

Караван движется со скоростью самого медленного верблюда.

(С) арабская пословица.

Если вам кажется, что всё хорошо, самое время случиться какой-нибудь дряни. За годы службы контр-адмирал Арсений Корсак привык к незыблемости этого закона и всегда оставлял в своих планах некоторый запас прочности. В бою за подскок сауо, который развернулся между красным карликом и горячим юпитером, не сказать, чтобы всё шло идеально. А откровенная дрянь всё равно случилась.

Потеряв пять тяжелых охотников из семи, вступивших в бой, враги разбегались. Гоняться одним большим кораблём за кучей маленьких сложно. Уцелевшие тяжелые охотники относились к группе «Ветер» и потратили большую часть топлива. Их Корсак оставил на десерт: даже если сбегут, в бой вернутся не скоро. Два сопровождающих их фрегата не представляли интереса. Отделившиеся заранее от группы «Дерево» два «Посейдона» уходили на запад с повышением орбиты. Эти лёгкие охотники, сошедшие с верфей аль-Наби, отстреляв торпеды, но сохранив большую часть топлива, превосходили в стратегической маневренности корабли собственной постройки ДСС и могли доставить проблемы раньше, поэтому считались за цель номер два. Не участвовавшая в бою группа «Енот», будучи полностью заправлена и заряжена, становилась очевидной целью номер один. Как самой важной, так и самой достижимой. И она поворачивала орбиту гравитационным маневром у планеты, целясь в северную зону перехода. Она наглым образом шла на прорыв, но оказывалась таким образом дальше по энергетике от убегающих «Посейдонов». Группа «Альфа» из четырех фрегатов шла, как и прежде, к северной зоне перехода, успевая туда намного раньше «Енота». Взять сначала её, а потом «Енот» было напрашивающимся, провокационным выбором, при котором «Посейдоны» спасались, а улетающие на северо-восток остовы корветов Васильева могли подвергнуться очередной атаке. Группа «Борей» разбилась на две пары фрегатов, идущих к южной зоне перехода. Корсак решил проигнорировать их. Это было его ошибкой.

– БЧ-5, сколько торпед вам потребуется, чтобы затормозить «Посейдоны»?

– При хорошем разгонном треке восьми хватит. Если враг не отсидится за облаком. Тогда без катеров…

Тогда без катеров стрелять бесполезно даже всем, что есть на «Голицыне». Именно за этим нужны катера. С ними и без учёта противоракет (а негде противнику было припасти противоракеты) это представлялось разумной оценкой. На «Посейдоне» всего шесть лёгких пылемётов. Есть ещё лазер, но слабый и с маленькими зеркалами. Фотонные боеголовки «Клыков-2» бьют достаточно издалека, чтобы не слишком его бояться. Особенно когда задачи полностью разрушить не стоит, достаточно повредить двигатели.

– Вы отвечаете за разгонный трек. «Ноны» в вашем распоряжении. Восемью справитесь?

– Так точно.

– Адмирал, я БЧ-4, – вмешался высокий, слегка дрожащий голос женщины, которая с борта «Голицына» обеспечивала катера связью, управлением и диспетчерским обслуживанием, а также защищала перед капитаном их интересы. – Проблема. «Ноны» летят на северо-восток и по топливу полупустые. Им не хватит дельты на погоню.

Значит, без катеров. Но оставалась ещё одна хитрость. Враг не рискнёт переждать в облаке, из которого потом выйдет только под огонь.

– БЧ-0, проложите курс со следующими параметрами. Преследование целей «Дерево 3–4». Отметка дистанции, где они, сбросив пузырь, проиграют достаточно времени, чтобы попасть в наш радиус действенного огня. Торпедная атака с этой дистанции. Затем поворот орбиты на север для перехвата группы «Енот».

– Этот маневр обойдётся нам в гору топлива.

– Да, и она у нас есть. Главное успеть.

Штурман драматизировала. Во-первых, преследование всегда выводит на гиперболические траектории и стоит гору топлива, так уж устроен мир. Во-вторых, запас характеристической скорости крейсеров с термоядерным двигателем открытого типа считают в мегаметрах в секунду. Смотря как грузить и под какой тягой идти, возможны варианты, но цифра там в любом случае не один и не два. В случае полной заправки «Голицына» и круизного ускорения речь шла о семи целых, семи десятых. Из которых потрачено около половины. Да, большая часть закладывалась на безумные суточные переходы с тройной перегрузкой, межзвездные и межпланетные, которые Корсак так любил. Но на боевом маневрировании в системе такой маленькой звезды точно можно не экономить. Хотя трудно найти штурмана, который не пытался бы. Горы ядерного топлива размером больше половины ОБКр выглядят, конечно, страшно. Но только для тех, кто не видел горы трупов. Как большинство чарийских штурманов. Причём штурманы постарше ещё и учились на других двигателях, дающих гораздо меньше дельты.

– А если «Дерево 5–6» решат добить «Рассекающего»? – спросил Полянский.

– Ты не догадался? БЧ-4, объясните.

Объяснение сводилось к тому, что, если «Ноны» продолжают лететь с корветами, они могут поддержать торпедную атаку в том направлении. А двум «Жукам» тоже нужно не очень много торпед, поддержанных катерами.

Курс проложили и начали выполнять. Корсака тут же придавило перегрузкой. Зная, что это на несколько часов, он только тяжело вздохнул. Вначале всё шло как задумано и даже лучше. «Посейдоны» экономили топливо и не давали полную тягу. Сблизившись с ними, «Голицын» выпустил торпеды восемью широко расходящимися щупальцами. Дистанция более чем позволяла им сделать крюк, а обзор со всех сторон затрудняет оптико-электронное противодействие.

В облаке сауо отсиживаться не стали, набрав вместо этого тягу. Возможно, они не понимали, что с тераваттным лазером и 360-см зеркалами против боевых блоков новых торпед совершенно нечего ловить. Тераватт это много, но пятнадцать мегаметров – тоже. Для врага слишком много, чтобы поймать в фокус идущие по широкой псевдослучайной спирали блоки и прожечь их каучуковую броню. Для трехсот килотонн и новых стержней из нанотрубок – вполне достаточно, чтобы взрываться. Х-лучи пронзили легкобронированные даже по стандартам тридцатилетней давности цели. Сауо опять недооценили боеголовки чарийских торпед. Как, впрочем, и офицеры БЧ-5: судя по результату, можно было потратить меньше. С «Периметра» подтвердили полное разрушение хвостовых частей «Посейдонов», а вспышки сброшенного пузыря было бы видно и невооруженным глазом, если бы кто-то выглянул из-за броневых плит.

– БЧ-0, приступить ко второму этапу.

Двигатель закруглил набранную гиперболу до эллипса и продолжил поворачивать плоскость орбиты, чтобы вернуть ОБКр к северной зоне перехода. Как вдруг случилась, собственно, дрянь.

– Новые контакты в южной зоне перехода. Один первого эм-ка, два третьего эм-ка, – в дополненной реальности появилась группа «Ёжик».

Ни офицеры БЧ-1, ни капитан «Голицына» не решились отправить запрос связи, не спросив контр-адмирала. Зря. С таким маленьким сопровождением ОБК сауо точно ходить не будут, а вот одна из боевых групп чарийской эскадры имела как раз такой состав. Та, где Корсак всё же поставил командовать капитана третьего ранга Глебова с лёгкого охотника «Таинственный Гость»: хоть он и уступал в старшинстве капитану второго ранга Шипке с КОСО, но находился на боевом корабле, а это в ВКФ считалось важным. Уточнение, что появились действительно КОСО и охотники типа 90, заняло несколько минут. Намного больше, чем световая задержка, которая исчислялась секундами и позволяла разговаривать почти в реальном времени. Опознание идущих на него встречным курсов вражеских фрегатов заняло у Глебова примерно столько же. И решение дать по ним залп.

– «Борей 1–2» ускоряются в сторону «Ёжика». С лёгких охотников пуск торпед. Двенадцать с охотника, двадцать четыре всего.

Корсак оценил расстояние между группами. Маловато. Действия сауо объяснимы чётким знанием, что второго чарийского ОБКр здесь быть не может, и объект первого массового класса – точно КОСО. Действия подчинённых…

– БЧ-7, соедините с Глебовым, – дождавшись подтверждения, Корсак спросил официальным, но повышающимся с каждым словом тоном: – Товарищ катранга, что, мать твою, ты творишь?

Прошла световая задержка. Глебов молчал раза в два дольше. Корсак терпеливо давал ему ответить, в полном соответствии с правилами хорошего тона в разговоре на межпланетной дистанции. За это время фрегаты сауо начали пускать противоракеты. По двенадцать штук с каждого, а ведь на «Жуках» ещё есть тяжёлые пылемёты. По возможностям ОО это далеко не «Посейдон».

– Мы не успевали отвернуть, – оправдание прозвучало до смеху уверенно.

– И решили, что двенадцати торпед накоротке хватит на «Жук»?

С привлечением москитов и с нормальным запасом дистанции, наверное, хватило бы. Вот так – точно нет. Глебов снова думал над ответом подозрительно долго. Достаточно долго, чтобы незавидная судьба чарийских торпед стала очевидна. Их шионовые двигатели, конечно, мощнее меркулитовых на противоракетах и дают большее поперечное ускорение. Но боевые блоки не успевают разойтись, а пылемётный барраж накрывает уже на разгонном участке. Пока Корсак ждал ответа, две торпеды взорвались.

– Решил, что ускорения нам нужно тридцать. Мы сбросили столько торпед, чтобы уйти от «Жуков».

– Первое: зачем тогда двигатели включать? Подобрали бы после боя. Второе: а что сбрасывать КОСО?

Оба вопроса явно поставили Глебова в тупик. Но Корсака на самом деле не интересовали ответы. К этому моменту было вполне понятно, что торпеды не прорываются. Слишком уж часто они вспыхивали в барраже, да и противоракеты дальнего рубежа нашли цели. К счастью, командир группы «Ёжик» не сделал самое глупое, что мог: не потратил оставшийся боезапас. Наводящие вопросы всё же подсказали ему относительно разумную стратегию. Легкие охотники отворачивали под максимальной тягой. Уйти от «Борей 1–2» они успевали, но были ещё «Борей 3–4», которые радостно ускорялись симметрично. Получив информацию о том, что происходит в южной зоне перехода, даже «Альфа» отказалась от спасительного бегства через северную опуская орбиту до самой фотосферы, чтобы накрыть КОСО, подойдя к нему с другой, не простреливаемой «Голицыным», стороны звезды.

– БЧ-0, изменить курс так, чтобы прикрыть огнём КОСО. БЧ-7, передайте Глебову запрет использовать торпеды без моего приказа, а Шипке – уходить в режим пэ-ка-эс.

Корсак надеялся сохранить хоть что-то для перехвата конвоя с пехотой. Охотники для этого критичны, а КОСО уже нет. Режим ПКС – приготовиться к столкновению – существовал в чарийском флоте как раз на такой случай, когда вас будут безответно обстреливать, но это временно. Экипаж прятался в убежище, уязвимые сенсоры прятались под броней. Именно в случае десантного по сути корабля, на борту которого много людей, это не было панацеей от серьезных потерь, но давало надежду уменьшить их.

Залп Глебова оказался на удивление не полностью бесполезен. Девять торпед было перехвачено противоракетами, четырнадцать – тяжёлыми пылемётами, но одна, недалеко разведя боевые блоки, взорвала их. Четыре луча прошлись по носовой части «Борея 2». Фрегат не сбросил пузырь и сохранил ход, но потерял большинство пылемётов. По КОСО стреляли только два, оставляя драгоценное время. Сауо не гнались за уходящими охотниками, а сразу вцепились в крупную цель. Фрегаты группы «Дерево» и два уцелевших «Скорпиона» из группы «Ветер» тоже решили вернуться в бой, ускорившись для сближения с корветами Васильева. Чтобы не промахнуться, им пришлось сбросить пузырь, снижая свои шансы на бегство. Корсака это не то чтобы расстроило, но напрягло. Это означало, что даже в ситуации, казалось бы, полного разгрома противник составил единый план и дисциплинированно исполнял его. И этот план был нацелен на причинение чарийцам максимальных потерь, не важно, какими будут свои.

ОБКр не способен находиться в двух местах одновременно. Корсак запросил расчёт торпедной атаки по «Дерево-Ветер». Имея перед глазами результаты стрельбы по «Борею», легко сравнивать. Тяжелых пылемётов вдвое больше, но боевые блоки можно развести заранее. Восемь торпед спишем на барраж, пять – на прицельную стрельбу. Противоракет потенциально столько же, и настолько заранее не разведёшь, но есть «Ноны», способные их сбивать. Лазер на «Скорпионе» в десять раз мощнее, чем на «Посейдоне», а зеркала главного калибра вдвое шире, и это тоже придётся учитывать. Ещё по два лёгких пылемёта на «Скорпионе», спишем одну торпеду на двоих. Надо понимать, что четыре луча с предельной дальности фрегат полностью не разрушат, а тяжелый охотник – тем более. От артиллерии «Рассекающего» осталась, на первый взгляд, половина, но без локатора жить намного хуже, чем без стволов. Эффективная дальность стрельбы проседала куда сильнее, чем масса залпа, а преимущество над пылемётами именно в ней. Значит, ослаблять сауо надо по максимуму. По мнению БЧ-5, даже самый отчаянный оптимист, рассчитывающий к тому же не убить, а только подранить, должен стрелять двадцатью торпедами, а на «Голицыне» осталось всего двадцать четыре. Если «Ноны» не справятся с перехватом противоракет, то даже на троих с лёгкими охотниками «Клыков» может не хватить. А подготовка катерной службы, судя по результатам недавних учений у Переволочны, оставляла желать лучшего. И, вообще-то, соединение из четырех кораблей против торпед сильнее суммы своих частей. Широкоплечие интерферометры «Скорпиона» повышают эффективность огня «Жуков», а часть кораблей наверняка будет стрелять из облака, по внешнему целеуказанию. Ситуацию мог спасти «Призрак Пингвина», на который сгрузили все «Рапиры», но он, как назло, задерживался.

– Что ж ты делать будешь? – прошептал Корсак так, чтобы его никто не услышал.

– Лучше торпедами бить фрегаты, – резюмировал командир БЧ-5. – Там двое уже без противоракет. И наши им с тылу смотрят.

– А ещё четверо за звездой, – отрезал Корсак.

Погода одна на всех. То, что раньше защитило «Голицын» от обнаружения, помогая заманить группу «Дерево» в ловушку теперь работало против чарийцев. На группу «Альфа» торпеды не наведутся, пока та не будет уже слишком близко.

– Что ж ты делать будешь, – повторил Корсак и, вздохнув, сказал уже громко: – По группе «Дерево-Ветер» стреляем полным залпом мы и корабль Глебова. Второй тип 90 не стреляет. «Ноны» обеспечивают атаку. БЧ-5, план атаки на вас. БЧ-0, идём прежним курсом. Глебову – менять курс, идти на соединение с Васильевым. Огонь корректировать будет.

– Я БЧ-5, не получится. Мы идём на юго-запад, враг на востоке. На поворот орбиты «Клыкам» не хватит дельты, на замыкание – времени.

Корсак открыл имитационную модель и перепроверил. Действительно, произошла ошибка. Он привык, что по скоростям в системах красных карликов всё близко. Но это для крейсеров на термояде. Для шионовых торпед поворот орбиты – дорогой маневр, а потом надо будет поднять перицентр до почти круговой, на которой находился Васильев, и апоцентр, чтобы пересечься с падающими на него сауо. И всё это не в оптимальных точках, а где успеется. Запаса характеристической скорости «Клыкам» почти хватало, но слишком уж почти. Сауо легко могли увернуться, оторвавшись по энергетике. Отказ интуиции, пошедшей на поводу у желаемого, расстроил Корсака, как и то, что вариантов не оставалось. Правду говорят, что самый сложный выбор – это когда выбора нет.

– Вы правы. Тогда Глебову – полный залп. С обоих охотников. Оба меняют курс и идут на соединение с Васильевым. И тогда он разрабатывает план атаки.

Как и должен по уставу. Как самый информированный из командиров, непосредственно участвующих в бою. Но предыдущие «заслуги» Глебова не давали Корсаку покоя, вызывая определённые опасения.

– А мы всё равно стреляем. Половиной.

– Зачем? Оторвутся же.

– Затем. Да, они оторвутся, поэтому половиной. Но только за счет времени контакта с Васильевым. Поэтому стреляем.

Поведение противника сильно намекало, что на такой размен он может и не пойти. Тогда лишние торпеды, даже на излете, лишними не будут.

– Принято, – подтвердили из БЧ-7.

Двигатели катеров-перехватчиков ожили. Глебов находился дальше от цели и стрелял первым, к тому же, его обладающие резервом дельты «Клыки» логично отправить в первых рядах. Вскоре стартовали торпеды и с «Голицына». Корсак проводил грустным взглядом то, что хранил как стратегический резерв на случай сильного прикрытия конвоя. Но корабли дороже.

Сауо не воспользовались шансом уйти от части залпа, а вместо этого перестроились. Вперёд выдвинулся один из «Скорпионов», щедро капнув красным в дополненную реальность. Зону, закрытую его лазерами для «Нон», компьютер отмерил с запасом, и она надёжно прикрывала подход спереди к облаку, в котором спрятались остальные корабли. Васильев попробовал отогнать тяжёлый охотник макропушками, но он был слишком далеко, а пушек уцелело слишком мало. Корсак прикусил губу: внимательнее проверять надо было. И, что ещё оставалось, поругал Глебова:

– Когда вы можете выбирать дистанцию торпедной атаки, выбирайте её так, чтобы торпеды достигли цели на пределе дальности макропушек. Это помешает неприятелю занимать удобные позиции. Не передавайте Глебову, – одернул себя Корсак. – Запишите. Потом посмотрит.

В защиту сослуживца внезапно выступил капитан «Голицына»:

– Товарищ контр-адмирал, у Васильева пять «единичек» без локатора. Скорость сближения торпед – двадцать два в секунду, перекос – двенадцать. Всё решится за минуту, это время «Скорпиону» проще принимать удар на броню.

– Но ошибиться-то враг может.

– Не похоже.

Да, чёткость исполнения манёвров говорила, что сауо наконец-то собрали волю в кулак. Ошибиться в широком смысле они могли бы, струсить – явно нет. Глебов тоже не трусил, но с координацией разнородных сил не справился. Чтобы отстать на орбите и поравняться с Васильевым, сауо подняли её и сближались теперь сзади-сверху. Сделавшие то же самое, но позже, «Ноны», были у противника спереди-снизу. Торпеды, подходящие ко всему этому сзади-снизу, разделились на несколько волн. Главная проблема заключалась в том, что «Скорпион» выдвинулся вперед-вниз, оторвавшись на несколько мегаметров от торпед. Он был нужен, чтобы не пропустить катера в облако. Поэтому стал неизбежной целью первой волны, которая под огнём невидимых фрегатов и второго тяжелого охотника… не прорвалась через облака осколков от противоракет. Вытянув, по счастью, их все, но дальше ситуация складывалась скверная.

– К кошкам лазеры, идём на прорыв, – сказала майор, сменившая погибшего при Переволочне подполковника на посту командующего перехватчиками.

Сказала ещё до того, как результат стал ясен. Ровно когда лазер «Скорпиона» стал работать по приближающимся боевым блокам. В этот момент Корсак подумал, что цепочка заместителей на таких должностях должна быть немного длиннее.

– БЧ-2, залп по курсу «Скорпиона».

– Не попадём ведь. Даже случайно.

– Вдруг он этого не знает.

Он это знал, как и то, что стрельбу Васильева может принять на броню. «Ноны» бросились поднимать орбиту, щедро разбрасывая пассивные помехи. Подвешенные осколочные мины щедро полетели в сторону тяжелого охотника, как и пылемётные очереди. Васильев продолжил стрелять, но толку чуть. Отважная майор действительно потеряла свой катер, хоть и успела катапультироваться. Однако, принявший командование капитан тоже был настроен решительно. То ли удача сопутствовала, то ли исходное соотношение сил располагало, но пять катеров успели влететь в облако в боеспособном состоянии. До выхода второй волны на рубеж взрывов.

Где-то в этот момент Корсак отвлёкся на другую часть боя. «Голицын» начал стрелять по фрегатам, уже некоторое время терзавшим КОСО. Когда их судьба решилась в ожидаемую сторону, можно было отвлечься на результат атаки Глебова. Он уступал ожиданиям. Вторая волна добила всё же управляющий огнем тяжёлый охотник и уложила в два фрегата шесть и восемь лучей соответственно, тем самым поставив точку в управляемом полёте группы «Дерево». Множественные взрывы внутри знаменовали полную утрату боеспособности. «Скорпиону», шедшему в облаке, досталось не так щедро, всего два луча. Он многое мог – но находился в облаке без внешнего целеуказания, выявленный «Нонами», а по нему стрелял Васильев, и скоро начнёт стрелять Глебов. Должны справиться, но Корсак, конечно, не предполагал такие потери катеров. Хотя не каждая потеря обязательно означала гибель пилота, они стали очень неприятным сюрпризом.

Группа «Альфа», потеряв два фрегата и получив несколько накрытий по третьему, исчезла в южной зоне перехода. Группа «Енот», увы, прорвалась. Причем через северную зону, откуда могла направиться к Переволочне. Последний «Скорпион» группы «Ветер» продолжал сопротивлялся, хоть и начинал в невыгодной позиции. Выбравшись из облака, он переносил огонь между тремя окружившими его чарийскими кораблями, нанёс им не критичные, но значительные повреждения, и сдался в изрядно потрёпанном состоянии, когда Корсака уже посещали мысли о том, что его придётся брать на абордаж. То есть, как «не критичные». Когда одно магнитное сопло из трёх уничтожено, корабль ещё может летать, а вот летать и сражаться на нём гораздо опаснее. «Таинственный» отделался потерей трёх стволов из шести, разрушением пустующих пусковых и половины жилой секции. «Сияющий путь» – второй охотник из группы Глебова – сохранил четыре ствола, но только два сопла. На первый взгляд, неплохой результат, учитывая, разницу в дульной скорости тяжелых пылемётов «Скорпиона» и лёгких пылемётов тип 90. Вот только… теперь следовало подумать о дальнейших действиях. И хорошего просматривалось мало.

Глава 40, в которой обсуждается, как считать неприятеля

Командир корабля почтительно напомнил господину контр-адмиралу, что неприятеля супротив нас втрое и как бы не вышло конфузии. Господин контр-адмирал на это изволил ответствовать, что таковских неприятелей надо не считать, а факать, оп чем повелел непременно содеять запись в шканечном журнале.

(С) Запись из журнала линейного корабля «Святослав», Архипелагская экспедиция, контр-адмирал Эльфинстон.

Поскольку лёгкие корабли эскадры уже находились на похожих орбитах, где положение требовало спасательной операции, «Голицын» и КОСО направились туда. «Призрак Пингвина» так и не появился. Пока боты искали сбитых лётчиков и буксировали «Резкий» в сцепку с КОСО, Корсак собрал видеоконференцию, благо дальность позволяла. И запросил доклады. В первую очередь его интересовал ответ на интригующий вопрос, почему группа Глебова выбилась из графика и пришла так не вовремя.

– Войдя в систему С3-750, назначенную для боевого дежурства, я обнаружил там лихтеровоз ДСС в сопровождении двух корветов. Враг бежал, и я принял решение атаковать его. В ходе сближения на дальность действия пылемётов набрал слишком большую гиперболическую скорость. Высадил на лихтеровоз призовую партию, взял груз редкозёмов и остовы двух корветов, отправил всё на Альфу Волка. Получив вашу почтовую капсулу, уже не мог быть в С3-756 в указанное вами время. Не понимал, как сообщить об этом. Решил выполнять приказ так быстро, как только возможно.

Задача двух генералов хлопнула самоуверенного Корсака по лбу. Идеальная синхронизация невозможна, если из всех средств связи только «гонцы», а времени мало. Корсак понимал это, но сделал не оправдавшееся предположение, что во всех системах сауо будут действовать по одному паттерну. В случае «Голицына» и группы Васильева, враги находили в системе скаут и атаковали его. В случае Глебова, нашли кроме скаута своё торговое судно и решили защитить его. Согласно документам, которые удачливый капитан немедленно прикрепил, судно везло иттрий и европий для реализации в Лазурной Тройке, откуда груз скорее всего перепродали бы в Корзэб по серым схемам. Формально это пиратство, ведь война не объявлена. Фактически претензии от подданных ярла Азура в чарийском суде – уже звучит смешно, и трофей почти наверняка получится присвоить. А его калькуляция в РОП… впечатляла. Особенно если учесть, что иттрий сразу пойдет в дело: на запчасти военной технике и расходники госпиталям.

Тем не менее, контр-адмирал не похвалил Глебова за ценный приз, а вместо этого сказал всё, что думал об организации торпедной атаки:

– Товарищ капитан третьего ранга, вы считать умеете?

– Ну да, – спокойным оптимистичным голосом ответил Глебов.

Поразительно спокойным для того, кто только что вышел из жестокой перестрелки, а потому звучащим глупо и аутично.

– Тогда почему у вас обе первые волны в молоко ушли?

– Обе? – он не понимал, в чём проблема.

– По «Жукам» и по «Скорпиону», управляющему боем.

– Ну как же в молоко-то? Два фрегата и один тяжелых охотник уничтожены, второй подбит и добит. Я неплохо справился с двумя девяностыми, если ещё считать не разучился.

– Если, – Корсак немедленно воспользовался оговоркой. – А вы разучились. Почему при делении залпа на две волны не учли, что низкое массирование торпед влияет на результативность ОО?

– Ну, я не думал…

– Точка. Вы не думали. В этом проблема, принципиальная. Что, по-вашему, мы будем делать дальше?

– Домой вернёмся… – протянул Глебов после короткой растерянной паузы.

– А почему вы так считаете, если я на брифинге ясно обозначил нашей целью перехват конвоя с десантом?

– Потому что, когда к целям прибавился рейд на подскок ДСС, и я посчитал, сколько здесь кораблей, стало понятно, что ни на какой конвой нас не хватит.

Очередная претензия проштрафившегося капитана на вычислительные способности вывела Корсака из себя, и он ответил слишком резко:

– Считать надо торпеды в залпе. Врага надо не считать, а нагибать. Особенно на границе с П-сектором. Запомните это, если хотите оставаться полезным.

Раздались приглушённые смешки остальных участников конференции. Кто-то даже улыбнулся.

– Вы смеётесь. А знаете, кто больше не будет смеяться? Пилоты, погибшие из-за ошибки Глебова. И если мы не перехватим конвой – всё население Переволочны.

– Ну а как? – спросил Глебов.

Это возвращало к очень неприятному подсчёту оставшихся сил. В чарийском ВКФ есть понятие «оперативный минус». Это когда корабль в принципе подлежит восстановлению, и даже, возможно, на ходу, – но без ремонта на базе не пригоден к выполнению боевых задач. Или очень ограниченно пригоден: понятие растяжимо. И, смотря как растягивать, в оперативный минус у Корсака ушли либо все лёгкие силы, либо половина. «Резкому» точно пора в ремонт, и очень может быть, что под списание. «Рассекающий» превратился в мобильную батарею, стреляющую только по внешнему целеуказанию. «Таинственный» наоборот почти безоружен, но не ослеп ни на йоту. «Сияющий» с двумя ловушками из трёх может дать вменяемое ускорение, но не более. Отправлять его навстречу превосходящим силам противника – большой риск потерять совсем. «Голицин» потерял только торпеды и… больше половины москитной группы. Его основная сила заключалась в макропушках, но без сил вспомогательных Корсак чувствовал всю зыбкость своего положения. КОСО, благодаря приказу ПКС, в целом на ходу, а большего от него и не требовалось. Расклад неприятен, но ясен.

– Приказы следующие. Первое: с «Резкого» отгрузить всё топливо, распределить между «Таинственным» и «Рассекающим». Все почтовые капсулы – на «Таинственный». Боекомплект – на «Рассекающий», сколько хватит места.

Большинство систем корабля размещаются на площади поверхности, тяга двигателей тоже передаётся через площадь сопла. А разного рода запасы копятся в объёме. Чем больше корабль, тем больше в нем – удельно – всякого. В том числе топлива, откуда следует запас характеристической скорости. Корсаку безумные манёвры пока не стоили даже половины дельты, а вот лёгкие корабли за время погонь и перехватов потратились сильнее. Почтовые капсулы тоже что-то весили, представляя собой те же торпеды, но поменьше и с начинкой посложнее. Крейсера несли десятки таких. На корветах и лёгких охотниках штатно размещалось по три, если не брать дополнительных на внешнюю подвеску – или в универсальные пусковые, которые под капсулы тоже годились. Весь запас «Резкого» можно было легко поместить на освободившееся от торпед место.

– Второе: «Сияющий» берёт на буксир «Резкий», КОСО берёт приз, вместе идут на Альфу Волка, не заходя в систему Салласта.

По лицу Глебова было видно, что планы контр-адмирала на свой счёт он угадал ещё после первого приказа, и они ему не понравились.

– Третье: «Таинственный», «Рассекающий» и все уцелевшие «Ноны» сводятся в боевую группу под началом капитана третьего ранга Васильева. Ваша задача – идти в С3-752, уничтожить или захватить локационную станцию и любые корабли и суда сауо, по возможности предотвратить отправку почтовых капсул. У вас есть сутки, затем в систему войдёт «Голицын». К этому моменту ни один птичий клюв ничего прокукарекать в зону перехода не должен. Вопросы есть?

У Глебова был глупый:

– Почему командует Васильев, если я старше по выслуге лет и нахожусь на корабле с лучшим локатором?

– Потому что мне нужен решительный и умеющий считать командир. Ещё вопросы?

У Васильева был более логичный:

– Что делать, если я встречу в С3-752 значительные силы противника?

– Я задерживаю крейсер на сутки. Если вы сразу отправите обратно почтовую капсулу с докладом, я успею принять сообщение. Так что, доложите и действуйте по ситуации. Я бы хотел войти в систему в любом случае, даже если скрытно не получится. Но терять корабли почём зря тоже не собираюсь. Полагаюсь на вашу рассудительность и умение считать.

На этом вопросы закончились. После коротких приготовлений для вновь сформированной боевой группы начался переход, для остающихся в системе – сбор трофеев. Самым лакомым кусочком выглядели остовы «Скорпионов», дрейфующие на восток. В термоядерном двигателе открытого типа горят штампованные «домики», где дейтерий и гелий заключены в оболочку из металла или пластика. Под светом лазера она испаряется, равномерно обжимая ядерное топливо, но на складах и в баках «домики» благополучно выживают даже если корабль раскалывается пополам, высыпая всё своё содержимое в пустоту. Главное, чтобы ничто не инициировало реакцию преждевременно, но с кораблями, погибшими от огня артиллерии, этого обычно не происходит. Для продвинутого и требовательного двигателя ОБКр трофейное топливо не очень хорошо подойдёт, но лёгкие корабли более всеядны.

Конечно же, на выведенных из строя кораблях сауо оставались выжившие. Конечно же, долгая жизнь на границе с П-сектором морально подготовила их к тому, чтобы сопротивляться. Но при наличии полного КОСО космодесанта исход попыток пострелять в призовые партии был предрешен. Чтобы снизить свои потери, Корсак приказал брать в плен только сопротивляющихся, а тех, кто не мешает забирать топливо, оставлять дожидаться своих спасателей с достаточным запасом еды, воды и кислорода. В большинстве случаев сауо охотно шли на такой компромисс.

Что сбор, что действия Васильева в соседней системе, занимают время. Ждать предполагалось долго, и «Голицын» развернул жилой модуль, превратив силуэт из «ёлочки» в широкую Т-образную конструкцию. Вращающаяся секция пережидала бои и переходы под тягой в виде раскладушки, компактно упакованной в верхнюю треть корабля. Разложить и сложить её – дело нескольких часов, очень насыщенных для техников, которые должны проверить, что все провода и шланги соединились правильно. Развить с ней круизное ускорение не получится. Зато к концу процесса каюта Корсака находилось на расстоянии полутора сотен метров от оси вращения, и симуляция трети нормальной гравитации выглядела очень правдоподобно. Благодаря чему, а также разливающейся по всему промятому перегрузками телу давящей боли, сон пришел быстро.

Увы, даже когда контр-адмирал проснулся, «Призрак Пингвина» не объявился. И даже когда закончились сутки задержки. Дальнейшее ожидание не имело смысла. Вряд ли два «Меченосца» представляли для малозаметного охотника серьёзную угрозу, а вот двигатель шалил часто. В случае не фатальной, но чувствительной поломки капитан вполне мог приказать уйти на базу. Скорее всего.

Оставив на всякий случай направленный маячок, передающий шифрованный сигнал в зону перехода, с запасами энергии на четыре дня, Корсак приказал продолжить движение.

***

С3-752 была более крупной, пожилой и солидной звездой чем та, возле которой свершился разгром резервов Цасти. Спектральный класс М0 и возраст в десяток миллиардов лет означал более спокойную погоду… и давно лишенные атмосферы каменные шарики в роли близких планет. Маленький шарик в горячей зоне – идеальное место для создания орбитальной базы. Держава Сауо не самая богатая, поэтому ограничилась локационной станцией с узким тором километрового диаметра и стометровой толщины в качестве жилого модуля. Использовать её для дозаправки и пополнения запасов особой нужды не было: да, здесь удобно менять галс, но менять его так рано надо только при движении в сторону Чарийского Союза, где очень скоро будет Переволочна. Развернуть внешний привод не хватило ресурсов: до юго-запада Известного Космоса прогрессивные веяния доходят медленно. Единственным достойным средством самообороны оказались два тяжелых пылемёта. Ещё были лазер и некоторое количество индукционных пушек, но они в современном бою совсем не котировались.

Хотя эта система определялась как промежуточный подскок флота Цасти, по странному стечению обстоятельств, военных кораблей в ней не оказалось. Было несколько судов: ловцы комет и водные танкеры, – но они не могли толком ускоряться на солнечно-электрической тяге и не несли почтовых капсул. Беспилотных гонцов отправила только станция. Их перехватили «Ноны», сформировав широкое кольцо на полярной орбите звезды. «Рассекающий» и «Таинственный» подошли к тору на дальность огня макропушек по не маневрирующей цели, подавили пылемёты и расстреляли торчащие на спице средства связи и контроля пространства. Для такого сближения пришлось погрузиться в экзосферу планеты, а значит – сбросить пузырь. Поэтому, уворачиваясь от огня пылемётов, чарийцы потратили немало топлива. Сдаваться сауо, конечно, не собирались, прекрасно понимая, что двум кораблям третьего массового класса штурмовать их нечем. Но – и незачем.

Васильев уложился в график. Задержка из-за сброса пузыря уже учитывалась, и когда «Голицын» появился из зоны перехода, птичьи клювы молчали. Танкеры и ловцы комет сообщить о нём не могли никак, но могли броситься врассыпную на самой полной тяге своих скромных двигателей. Что и сделали. Этот этап операции прошел без сучка и без задоринки. Правда, план лежать в дрейфе и невесть сколько ждать конвоя, который может и не здесь пройдёт, а может и вообще не собирается, Корсака не устраивал.

– БЧ-7, новый приказ Васильеву. «Ноны» остаются патрулировать, корабли идут к Сорхе. Задача – разведка, наблюдение за флотом. Результаты передать почтовой капсулой через один виток. Наблюдение продолжать до тех пор… – Корсак задумался над формулировкой, а потом вспомнил, что офицеры в БЧ-7 всё равно переформулируют, и сказал, как подумалось, – пока убедительно не попросят свалить.

Сначала он думал послать одного Глебова. Цель миссии вообще не требовала применения оружия, только локаторов, а возможности по ускорению у отстрелявшегося охотника больше, чем у подстреленного корвета. Потом Корсак вспомнил, что вообще есть во флоте ДСС, и оценил, что с «Таинственным» сейчас не справится разве что «Меченосец», и то если один будет. А чтобы прогнать корвет с макропушками, потребуются более серьезные усилия. Сорха уже не красный карлик, система у неё большая, и чарийские корабли в любом случае успеют уйти. Вопрос только – перед лицом какой угрозы уже пора отступать.

Получив пополнение запасов трофейным топливом, лёгкие корабли отправились в путь, а «Голицин» снова сбросил пузырь и развернул вращающуюся секцию. Капитан попробовал оспорить такой приказ, спросив:

– Товарищ контр-адмирал, может, добьём станцию? Не штурмовать, просто подведём ядерку и взорвем.

– Зачем? – Корсак тихо порадовался азарту в голосе подчинённого, но конкретно эту инициативу действительно считал лишней. – Просто потому, что можем, – не вариант.

– А почему бы и нет?

– Например потому, что торпед осталось мало, а нам с конвоем драться. Да и топливо уже не на максимуме. Я полностью понимаю ваше стремление, но вот сейчас подавления достаточно.

Прорабатывать сценарии битвы с конвоем неизвестного состава – дело интересное, но контрпродуктивное. Ожидаемая вскоре почтовая капсула от Васильева должна резко сократить количество вариантов. Поэтому Корсак отпустил людей отдохнуть – и сам пошёл. Благо обширные жилые модули ОБКр позволяли не только разместить там баню и плавательный бассейн на шесть дорожек, но и выделить под них достаточно места, чтобы людям не приходилось толпиться. Оставив одежду в шкафчике, а груз ответственности – ещё в боевой рубке, Корсак бросился в воду, проплыв туда «бабочкой», а обратно – на спине. Брызги в низкой псевдо-гравитации поднимались очень высоко, долетая до раскинувшихся в шезлонгах товарищей. Контр-адмирал был уверен, что женская половина экипажа провожала его взглядом. Корабельные бассейны отличались от обычных чарийских тем, что в них купались не голыми. Без плавок и дурацкой шапочки для волос нельзя даже адмиралу, потому что либо так, либо бриться везде налысо, либо лишняя нагрузка на и так не прохлаждающуюся БЧ-6. Если говорить о торсе, Корсак знал, что похвастаться ему нечем, хоть нечего и стесняться. Жизнь в пустоте имеет свои особенности. И всё же была у Корсака трудно формализуемая харизма, на которую женщины велись с завидной регулярностью.

Взявшись руками за бортик и повиснув в воде, контр-адмирал посмотрел, кто вообще пришёл. Ровно те, кого он отпустил: старшая смена, первые номера расчётов, в том числе командиры БЧ. Прекрасная половина здесь составляла статистическое большинство. Мужчины командовали первой, второй и пятой, мужчинами были сам капитан крейсера, главный сисадмин и парочка старшин из электромехаников, – всё. Даже если учесть, что кто-то занял баню, а кто-то тоже плавал в бассейне, на Корсака, впервые за всё пребывание на «Голицине» решившего заняться такими подсчетами, сейчас смотрело около десятка пар женских глаз. И минимум четыре – особенно внимательно. И минимум одна принадлежала бледной, но фигуристой блондиночке, вызвавшей живой отклик в организме Корсака: девушки-то тоже не торопились одеваться сверх положенного по технике безопасности, так что, все формы налицо. Задумавшись, Корсак вспомнил, что блондиночка – старший лейтенант, оператор вспомогательного калибра из БЧ-2, отличается спокойствием и исполнительностью, прекрасно отбила торпедную атаку на подходе к Переволочне, но в обсуждения стратегии зря не лезла. Попытавшись вспомнить её имя, он вспомнил кое-что ещё. А потому отвернулся к бортику, поджал ноги и резко оттолкнулся ими, бросаясь в очередной заплыв.

Он «адмирал Вперёд», а это люди, которых он ведёт от победы к победе. Ничто так не рушит складывающийся ореол легенды, как заигрывание с лейтенантами где-то между. ВКФ не Силы Системной Обороны, и, хотя на словах здесь тоже между членами экипажа поддерживаются крепкие дружеские отношения, на деле в мгногомесячных экспедициях они часто скатываются в милые дружеские. Ходили слухи, что на чарийском флоте всё ещё очень пристойно по сравнению с корзэбским, чьи традиции сложились в эпоху многолетних экспедиций. Правда, никаких улик, кроме рассказов вернувшихся с Дарбата «отпускников». То, что было на корабле, остаётся на корабле. А начальство всегда и везде относилось с пониманием, ведь каждый капитан когда-то был лейтенантом, а каждый адмирал – капитаном. Корсак и сам злоупотреблял этим в начале своей карьеры… когда ещё не был эксцентричным героем и надеждой многих людей. Одной из немногих надежд в противостоянии с превосходящими силами противника. Видеть рядом с собой в такой ситуации героя – важно и полезно.

Правда, доплыв до противоположного бортика, Корсак подумал, что есть у легенды и минусы. Вроде той истории с Полянским, который верит «в вас» больше, чем в собственный здравый смысл. И, как назло, снова поймал взгляд оператора вспомогательного калибра. И, не позволяя взгляду надолго задерживаться, снова бросился в воду. Он подумает об этом потом. Репутацию слишком сложно заработать, чтобы расставаться с ней из-за мимолётных желаний.

Увы, блондинка так не думала. И когда после бассейна Корсак пошел в баню, пошла за ним. В бане постоянно стреляла глазами, поворачивалась интересными ракурсами, – в общем, пыталась невербально развить тему. Расслабиться в такой ситуации у Корсака не получалось, но отшить девушку при людях, не расстроив слишком сильно, – задачка посложнее, чем громить флоты танов. Поэтому он выбрал единственное, что можно сделать молча: банально пересидеть соблазнительницу.

Когда они вдвоём пересидели всех остальных, женщина закинула правую ногу на скамейку, потянулась к носку, напрягая мышцы спины, потянулась вверх, выставляя грудь совсем уж напоказ, и тихим интригующим шёпотом спросила:

– А не собирается часом товарищ контр-адмирал… нагнуть кого-нибудь, кроме неприятеля?

– Нет, – спокойно ответил Корсак и, видя затянувшуюся паузу, добавил, – подчинённых я предпочитаю считать.

Вздохнув, девушка задержала взгляд на той части тела, в которой ожидала заметить несогласие, но встретив на лице только спокойствие, ещё пару раз потянулась и вышла. Пропустив её, Корсак, у которого уже начинала кружиться голова, выбежал из бани и бросился в воду.

Внеплановый выходной более ничем не омрачился. Ждать вестей от Васильева в ближайшие сутки точно не стоило, а самого Васильева – и в ближайшие двое суток. Все корабли, которые были в системе, разбегались в ужасе и не стоили преследования. Найдя время подумать о вечном, Корсак вдруг отметил, что завтра будет двадцать дней с совещания у Тепловой и личного решения идти к Переволочне, ставшего судьбоносным как минимум для тысяч людей. Позволив себе валяться в кровати, контр-адмирал прокручивал в памяти эти события. Просто чтобы убедиться, что ни о чём не жалеет.

Полдня недолгих сборов, день маневрирования возле Альфы Волка – быстро вращающегося голубого гиганта, логистического центра чарийского Дальюга, связанного напрямую с большинством его систем. Благодаря вращению зона перехода находилась высоко над звездой, и заходить в неё было легче, но дольше. Внешние приводы базы флота светили в магнитную ловушку, задавая темп.

Затем шестьдесят часов перехода к Баргузину – желтой звезде, не имеющей пригодных для жизни планет, и вообще ничего серьезнее астероидов вплоть до холодной зоны, но служащей вратами в П-сектор. Разумеется, врата сторожили. На орбитах Баргузина не было полноценной звёздной крепости, но хватало как складов, так и локационных станций. Три «Сферы-6» выполняли функции агромиров, пополняя припасы проходящих кораблей, четвертая служила базой ВКФ. Гражданские суда активно рыскали по астероидам и кометам. А вот чего не было, того не было. Группа крейсера «Каменка», принадлежавшая к 16-й тяжелой, располагалась возле Баргузина как раз для быстрого реагирования на возможные неожиданности в системе Салласта. Большую часть времени, то есть, в аккурат до тех пор, пока не понадобилась. Около месяца назад «Каменку» с охотниками и корветами отправили сопровождать груз гуманитарной помощи на Зертаул, планету во владениях Медведко, страдающую от военного конфликта с конкурирующим великим таном. Заменив группой крейсера «Уйс» из 17-й лёгкой, командира которой Корсак, во-первых, знал исключительно шапочно, во-вторых, не превосходил по званию. Поэтому Корсака со своей авантюрой там послали в свободное плавание. Не так жалко самого тяжелого крейсера, хотя с ним драться против сауо было бы сподручнее, как жаль того, что лёгкие силы могли удвоиться. Даже лучше, ведь штаты лёгких эскадр отличаются в сторону большей самостоятельности, и в группе «Уйса» корветы типа 64 заменены куда более весомым аргументом в лице фрегатов РОСС-2. Это избавило бы от множества проблем.

А так, потратив полсуток на смену галса и перераспределив в процессе топливо между кораблями, ещё часов через сорок Корсак вошел в систему Салласта. И с этого момента уже ни о чём не жалел.

***

На вторые сутки ожидания подоспела почтовая капсула от Васильева. Запрос связи выдернул Корсака из библиотеки, где он смотрел старую документалку. Когда контр-адмирал прибыл на пост, там уже произошел обмен данными, и все, кому не вредно, знакомились с отчётом. Полянский же сразу сказал главное:

– Васильев не вернётся.

Вопреки наличию макропушек и собственной смелости, молодой капитан не стал задерживаться у Сорхи. На то была уважительная и многочисленная причина – корабли сауо, стекающиеся к ней. Причём не к Таракавану. Из двадцати замеченных в системе объектов второго массового класса половина лежала в дрейфе на полярных орбитах звезды. «Скорпион» очень похож на стандартный ядерный грузовик сауо, но торговые суда так себя, обычно, не ведут. И не сопровождаются каждый двумя объектами третьего массового класса. Объекты первого тоже были тут. Получалось, что у противника возле звезды минимум два «Проконсула», и нет гарантий, что среди окружающих Таракаван не затесался ещё один или два.

Разумеется, в такой ситуации Васильев решил убегать через полвитка, отчаянно маневрируя, чтобы уклониться от столкновения. Наперерез ему бросились сразу четыре корабля второго массового класса и шесть – третьего. По счастью, торпедами не стреляли, очевидно, не зная, сколько у чарийцев осталось противоракет (на самом деле ни одной), и хорошо понимая, что при таком количестве загонных групп шансов добраться до северных зон перехода – ни малейших. Закончилось всё тем, что Васильев, словив ещё несколько пылемётных струй, вынужденно бежал через южную, уходя ещё дальше от Корсака, Переволочны и чарийской границы. А в северную выпустил шесть почтовых капсул, из которых прорвалась одна.

– Что ж, теперь они знают, почему станция не выходит на связь.

Впрочем, помимо наблюдения в телескопы, Васильев смог подключиться к гражданской сети и скачать новости. И к теневой сети, где по нужным адресам лежали доклады шпионов о недавнем приходе кораблей. Среди которых легко нашлись оба недостающих «Проконсула». Ради Переволочны ДСС действительно мобилизовала весь или почти весь флот. Просто сначала пошла та часть, которая смогла выдвинуться скрытно. Неизвестно, останется другая прикрывать Таракаван или пойдёт на помощь Цасти. Но в открытых источниках нашлось важное объявление о сборе конвоя. Всем судам торгового и пассажирского флота, следующим мимо Сорхи в сторону П-сектора, предписано собираться у Таракавана для организованного провода мимо чарийских рейдеров. В связи с фактическим состоянием войны – так и написали. Разумеется, всем, кто следовал в сторону Чарийского Союза, предлагалось остановиться «до выяснения». Дата выдвижения конвоя к моменту получения почтовой капсулы Корсаком, вообще говоря, уже наступила. И достаточно хорошо ложилась в график, который мог представлять себе Цасти.

Корсак хорошо помнил сделанный для «Голицына» расчёт форсированного марша, и знал, что для ОБК типа 200 он в конкретном случае не отличается. Если бы чарийцы запросили подкреплений в тот момент, когда Цасти вошел в систему Салласта, ОБК должны были появиться из северной зоны перехода через сутки после того, как конвой – из южной. Более своевременно чарийцы могли перебросить только группу крейсера «Уйс». Остальные добрались бы уже когда штурм Переволочны дошел до высадки. Так ситуацию мог представлять себе Цасти. Ему неоткуда знать, что, предвидя развитие событий, Корсак отправил почтовую капсулу с запросом подкреплений ещё до того, как корабли сауо на самом деле вошли в систему. И, по всей видимости, неоткуда знать, что открытые данные серьезно занижают предельный запас характеристической скорости типа 200. В лучшем случае основные силы 16-й тяжелой достигнут Переволочны даже раньше, чем конвой. В худшем маленький обман будет распознан, реакция на призыв утонет в волоките согласований или произойдёт то и другое сразу. Увы, Корсак хорошо знал, как это бывает.

– БЧ-7, капсулу на Переволочну, капсулу в Баргузин. Особенно подчеркните для этой проститутки слова «фактическим состоянием войны», чтоб теперь не выпендривались.

Под неприличным словом Корсак понимал контр-адмирала, командующую группой крейсера «Уйс» и ранее отвертевшуюся от участия в боевых действиях. Если Половинкин не придёт, хоть какие-то подкрепления лучше, чем ничего.

– БЧ-6, сворачиваем жилую секцию, готовимся к переходу. БЧ-0, траектория до Переволочны, старт по готовности.

Там ждали «Симураны», дивизион Басыгасова и корвет Аллация. Немного, но встречать десяток тяжелых охотников без кораблей сопровождения и двух третей катеров-перехватчиков Корсак не собирался.

– БЧ-4, отозвать катера, стыкуем на ходу. Договоритесь с БЧ-0, чтобы нормально было.

Штурман уточнил, нужен ли форсированный марш. Корсак решил, что смысла прибывать в спорную систему раньше основных сил не то, чтобы совсем нет, но дельта ещё понадобится. И приказал считать обычный, малым ходом. Когда с этим разобрались, и двигатель заработал, Корсак позволил себе расслабиться и открыть корабельный чат. Чтобы увидеть там написанное отвергнутой вчера девушкой:

– Товарищ контр-адмирал считает неприятеля.

Корсак скривился, покачал головой, понял, что Полянский настороженно смотрит на него, и резко одёрнул себя. Бывают такие ситуации, что куда не кинь, всюду клин.

Но если об их существовании контр-адмирал и ранее был осведомлен, то вот настолько идиотскую ситуацию, как открывшаяся ему по прибытии в С3-761, видел впервые. И даже не мог представить, что такие бывают. Хотя сам недавно оказался ненамного лучше.

Глава 41, в которой произошло великое землетрясение

Сидит старый шотландец в пабе, пивко потягивает. Сидел, сидел и говорит: – Вот эту мельницу, построил я сам, один... собрал камней, намесил раствор и построил... но почему-то никто не называет меня Макфларен – строитель мельниц. Посидел, отхлебнул пива, затянулся. – Вот этот сад, в котором сейчас самые большие урожаи фруктов и ягод, посадил я сам, один... Но почему-то никто не называет меня Макфларен – садовник. Посидел, отхлебнул пива, затянулся. – Но стоило один раз…

(С) Классический анекдот.

Обратный путь до Переволочны показался неожиданно коротким. Никита Орлов почти не участвовал в обсуждениях в чате полка, кто кого завалил и кто из не включивших маячок точно мертв. Он ждал подключения к гражданской сети, практически ерзая в кресле. Там была Камила, там были друзья, и, хотя граждан наверняка собрали на время бомбардировки в убежищах, случиться могло всякое. ОБК сауо обстреливали Переволочну около четырёх часов, дав чуть более сотни полных залпов. Сказали свое слово и пылеметы фрегатов, и даже лазеры корветов. Снаружи, понятное дело, не осталось ничего, что могло бы стрелять по противнику, подсвечивать, сигналить или снабжать энергией. Внутри...

Жизнеобеспечение «Сферы-6» резервировалось банально её огромностью. Станция вмещала миллионы тонн воздуха. Даже с учетом беженцев и при полностью отключенном фотосинтезе население Переволочны умерло бы скорее от старости, чем от опасной концентрации углекислого газа. Находясь вблизи от звезды, искусственная среда обитания вынужденно представляла собой хороший термос. Запасы пищи на Переволочне рассчитаны на долгую осаду, а системы рециркуляции воды хорошо защищены. За жизнь людей, добравшихся до убежищ, бояться не стоило.

Но Камила по специальности была мобилизована в авральные бригады. Бегая по внешним тоннелям и устраняя повреждения, гораздо проще оказаться близко к взрыву снаряда макропушки. Проверив лог, Никита обнаружил, что в режим ПКС Переволочну перевели не сразу, и как минимум час авральные бригады ещё бегали. Узнать что-то лишнее о нынешнем положении дел не получалось: основные антенные массивы разлетались вокруг «Сферы» полем мусора. Резервные, конечно, уже выдвинулись, но работали только на военную связь, а доступа к жизненным показателям коммунальной милиции она Орлову не давала. Камиле в этом плане повезло больше. Как только тревога снизилась до желтой, катера включили транспондеры, а значит попали на ОЛю. В чарийских убежищах всегда вешали на стену большой экран, хотя бы примерно доводящий до собравшихся тактическую обстановку. Психологи доказали, что так спокойнее. Информация там представлена, конечно, не настолько полная, как в тактической сети, но, если Орлов позволил «Маркизе» подписать себя, значит, на экране его позывной появился. И у друзей уже нет вопросов о его выживании. А вот обратное неверно.

Говорят, что в пилоты катеров идут только фаталисты, но сейчас Никита не находил себе места и не мог сосредоточиться ни на чем, кроме показаний приборов и пилотирования «Маркизы». С этим, к счастью, проблем не возникало, но как только разум отвлекался от первостепенного, он попадал под давление неопределенности. Так продолжалось до самой посадки, а с ней тоже не все прошло гладко. Взлетно-посадочные ковши стали одними из первоочередных целей бомбардировки, и ни один из них не уцелел. Приходилось стыковаться напрямую к шлюзам, а это намного сложнее. В том числе потому, что факел главных двигателей опасен для не рассчитанных на такое участков обшивки, а выбирать не приходилось. Даже с учетом того, что «Маркиза» помогала, с Орлова сошло семь потов, пока он выравнивал сантиметры в секунду струями перегретого пара. К моменту, когда мучения наконец увенчались лязгом магнитных захватов, корабли ВКФ уже сверкали радиаторами в ближайших окрестностях станции. Правда, сойти на неё у экипажей такими темпами получится нескоро.

Как только катер замер, на поверхность «Сферы» высыпали через здоровенную дыру в обшивке дроны и фигуры в скафандрах, торопливо возвращаясь к прерванному из соображений техники безопасности занятию. Окинув рабочих взглядом, Никита решил, что Камилы там нет. Говорят, что милых узнают по походке. В невесомости с этим, конечно, труднее, но у каждого человека все равно есть своя особенная манера двигаться. Пока летчик рассматривал фигуры, они продолжили срезать метровую конструкцию, разбитую до такого состояния, что на вид и не понять, чем она была. Проверив по схеме, Орлов пришел к выводу, что телескопом. Поверхность станции буквально усыпали камеры, осматривающие пространство в разных диапазонах. Этой, скорее всего, досталось случайно. Слишком уж маленькая, чтобы её специально выцеливать.

От шлюза путь к базе «Симуранов» лежал неблизкий, ведь шлюз торчал из не вращающейся части рядом с доковой балкой, где парковались большие корабли. Все, что меньше восьмисот тонн, в нормальной ситуации сажали на ковши. Но не сейчас.

Вместе с приказом собраться в комнате для брифингов Орлов получил карту повреждений, чтобы понимать, где можно идти. Получалось, что «по верху» проще всего. Технические тоннели между внутренней и внешней обшивкой – это десятки метров разнесенной брони, а все не критичное для коммуникаций ещё и залили аэрогелем. Чарийские станции на Дальюге проектировались с оглядкой на набеги дайверов. Конструкция могла пережить попадания фотонных торпед или даже парочку контактных ядерных взрывов, не говоря уже об обстреле кинетическим оружием, но из-за такого подхода многие коридоры оказывались непроходимы, а многие все-таки разгерметизированы. Четыре часа – очень много времени на бомбардировку, если у вас есть сорок восемь макропушек.

В разгерметизированном осевом коридоре, куда выводили все шлюзы, Никита задерживаться не стал. Очень уж хотелось поскорее прояснить судьбу Камилька. Здраво оценив расстояние до переходника в «Сферу», выпендриваться он тоже не стал, и вместо красивых бросков в невесомости как мог быстро соскользнул, держась за леер. Лампа над гермодверью в переходник горела зеленым, неся радостную весть, что там уже есть атмосфера. Дверь шевелилась ужасно медленно и прежде, чем она закрылась, в тамбур за Никитой влетел Леня Спиридон. Он очень укоризненно смотрел на командира из-под прозрачного стекла шлема. И, как только датчик давления позволил откинуть забрало, тяжело вздохнул:

– Выжили. Маркиз, ты бы подождал ребят, которые сейчас снаружи собираются. Сюда человек десять влезет, а шлюзование длится…

– Удачного дня этим неудачникам, – буркнул в ответ Никита. – Нормативы движения в невесомости для кого придумали?

– Да где эти нормативы реально сдают?

Не слушая ответа, Никита достал видеофон и убедился, что гражданская сеть пока не ловит. После чего легким движением ног отправил себя в полёт в сторону зала ожидания и, уже затормозив, переспросил:

– А?

– Говорю, никто эти нормативы дурацкие не сдает, в ССО точно, мы на станциях базируемся, когда и зачем оно нам надо?

– Ну вот, пригодилось.

Чтобы перемещаться, держась за скобы в стенах, требовались обе руки, и Орлов временно убрал видеофон. По совести, он был неправ. А Вукович, наоборот, все правильно сделал, когда волюнтаристским решением, благо подписывать его на тот момент надо было только у Корсака, вычеркнул из Всесоюзной тренировочной программы все, что считал ерундой, чтобы освободить время для выработки более важных навыков. Поэтому «Симураны» не боялись несущейся в лицо стены торпед. Зато в невесомости ползали улитками по сравнению с юканами Басыгасова. После недолгих сомнений Никита решил следовать зову совести.

– Прости, я слишком тороплюсь узнать, что с Камилой.

– Да подождал бы уже. Все наши в шлюз прекрасно поместились бы.

Строго говоря, Лёня был не совсем прав. В один шлюз действительно поместились бы пилоты «Стрел», добравшихся до базы своим ходом. Таковых набралось как раз десять. Стрелец уцелел на «Дардо», и с ним ещё три лихтера, но на химии им, потратившим значительную часть реактивной массы, до Переволочны ползти и ползти. Они и не собирались. Здраво оценив ситуацию, Макарова согласилась подобрать их. Конечно же, не все отсутствующие летчики были мертвы. Катер маленький и выдерживает не так уж много попаданий, но взорваться в нем может только двигатель, и в большинстве случаев автоматика успевает отстрелить кабину пилота. Основные безвозвратные потери всегда связаны с прямым попаданием в кабину. Но сейчас случай особый: «Стрелы» летели в облако. Созданное не из штатного аэрозоля, а путем взрыва астероида, оно могло содержать и крупные обломки. Относительно крупные – ОБК как слону дробина, а маленькой птичке и дробины хватит. Если катер сбили до завершения торможения, скорость столкновения кабины с пылью могла оказаться слишком высока. Если катер сбили в облаке, пилот мог не знать, что пора включать маячок, а маячок мог не пробиться. К сожалению, около половины сбитых летчиков пока что считались пропавшими без вести. И очередь целей спасательных операций стала сокращаться только после торможения кораблей Макаровой, когда они тоже задействовали боты.

В следующий раз Никита достал видеофон на балконе у полюса «Сферы», где ждал трамвай, работающий на сообщение с зоной тяготения. Площадка, с которой открывался вид на всю колонию, больше не была остеклена: окна выбило. Вид тоже не радовал. Да, толстенная разнесенная броня, в которую превратились технические тоннели, нигде не пробита, но полное попадание из старой корзэбской макропушки тридцать пятого калибра, используемой сауо, это двадцать пять тонн тротилового эквивалента. «Сфера» вращалась слишком быстро, чтобы какая-то её часть избежала обстрела, и слишком предсказуемо, чтобы полное попадание составляло проблему. Таких мощных «подземных» толчков не выдержали ни «картонные» домики, ни стеклянные общественные пространства. Кому-то повезло оказаться вдали от попаданий, но попадало много. Город лежал в руинах, среди которых выделялись лишь неказистые бетонные башни убежищ, ранее скрытых тонированным стеклом. В их числе – госпиталь, Совет, штаб коммунальной милиции и закрытая часть базы ССО. Сотни ударных волн вздыбили сталь внутренней оболочки. На голубой поверхности нежилой зоны отчетливо виднелось множество трещин, самые крупные из которых уже заделали рабочие в оранжевых комбинезонах, сейчас суетящиеся вокруг трещин поменьше.

– Обозный долбо… – выругался Никита, когда его взгляд остановился на перекопанном парке.

– Маркиз, ты чего? – спросил Лёня.

– Да блин, зря красоту угробили.

Разумеется, хуже всего, даже «картонных» домиков, оказались приспособлены к бомбардировке кубы из труб и неткани, заполнившие парк. Их сорвало и катало по земле, а самые невезучие оказались под упавшими деревьями. Попавшим в пруд тоже, наверное, было грустно, но на воде герметичные конструкции спокойно держались, и людям в них оставалось дождаться спасателей. А так… сборище носилок рядом с парком явственно просматривалось с балкона, как и то, что спасательные работы далеки от завершения. Как и то, что часть запасов, укрытых в городке, говоря помягче, сдетонировала от сотрясений.

– А причём здесь Обозный?

– А чья была идея перекопать парк на склад и лагерь беженцев? – воскликнул Никита. – И главное: ради чего? Чтобы что? Чтобы дорогие иностранные граждане там радостно передохли?

Обидно было, конечно, не за иностранцев, а за любимый парк. Даже больше, чем за свой дом. Квартир Орлов за недолгую пока жизнь успел сменить множество, квартиры строятся быстро и дешево, конвейерным методом. А вот парк – это ручная работа и, самое главное, время. Долгому и кропотливому труду в любом случае нанесли бы урон падающие деревья, но катающиеся туда-сюда кубы просто уничтожили все многолетние старания. Только что вернувшийся из боя летчик пока не вполне чувствовал сердцем, но вполне отмечал разумом, что решение оставить людей внутри кубов записывало Обозного в ряд самых изощренных садистов, с которыми он когда-либо сталкивался. Или в ряд самых умственно отсталых имбецилов.

– Обозный не думал, что будет бомбардировка, или, – Лёня торопливо поправился, очевидно, понимая, что просто повторил реплику Никиты другими словами, – не представлял себе, на что способен тридцать пятый калибр. «Сферы» уже бомбили, но у дайверов такого не получалось.

– А посчитать не судьба?

Видя, что Орлов выходит из себя, ведомый положил ему руку на плечо:

– Маркиз, не кипятись. Сейчас остальные придут, нехорошо им видеть тебя таким. Глянь лучше, что с Камилой. Ты так торопился это сделать.

Оказавшись на свежем воздухе, видеофон действительно подключился к гражданской сети. Несколько раз беззвучно открыв и закрыв рот, Никита признал правоту Лёни. Вовремя. Как раз к этому моменту из дверей вывалились остальные летчики, держась за скобки и радостно гомоня. Не вслушиваясь в их диалог, Орлов наконец разблокировал экран. И резко переменился в лице, увидев в БВИ сообщение: «Китусь, я жива. Стрелять вроде прекратили, нас зовут осмотреть обшивку. Стреляли долго, думаю, работы будет много. Надеюсь, ты тоже жив. Давай постараемся пойматься».

Она еще не знала. Значит, то ли в убежища не транслировали ОЛю, то ли ремонтников погнали наружу до того, как «Симураны» включили транспондеры.

– Жива, значит? – спросил Слоник.

– Жива.

– Мои поздравления.

Подумав, Никита написал в ответ: «Камилёк, я жив, и рисую новые звездочки», – групповая победа над «Жуком» точно считается, выбитое зеркало «Сообщества» сойдет за половину победы, – «Но, боюсь, не скоро тебя увижу. Сфера снаружи выглядела совсем безрадостно, а сауо никуда не делись. Но давай ловиться. В нашем квартале дома повалило, скорее всего, будем жить в убежище. Там есть связь. Пиши, когда освободишься, я напишу, когда скоро пошлют». К этому содержательному тексту добавилось несколько радостных стикеров и сообщение отправилось, а трамвай все не приходил. Тогда Орлов начал листать ленту. И, конечно же, там было это.

Дети. Убитые, покалеченные, лежащие в лужах крови и мозгов, дети граждан целого ряда держав, в том числе великих. Общие цифры погибших и раненых, аккуратно приведенные именно как общие, а не конкретно детей и тем более не конкретно арсейских или рибанских. Относительно стандартный текст о том, как ужасны последствия неизбирательных ударов, нанесенных ДСС по Переволочне в нарушение Парадизской конвенции. Сомнительная информация о том, что по открытому каналу обозначили места размещения беженцев – как минимум до захода в облако Орлов ничего такого ни в одном канале не видел. Призывы остановить нелюдей, которые наверняка скоро полетят в почтовых капсулах распространяться по миру. Ни слова о халатности Обозного. Хотя халатности ли? Никита проверил схему «Сферы». Да, непосредственно под парком не было никаких очевидных военных целей, но рельсы маневрирующих излучателей пролегали довольно близко. Разумеется, узнать, ездило ли по ним что-то, Никита мог только из военной сети, никак не с видеофона. Но возникло сильное подозрение, что удары-то как раз были вполне точны, а под монастырь Цасти подвела бризантность. Конечно, ему совсем не обязательно было стрелять по турелям полными, но и размещать беженцев в парке тоже никто не заставлял. От крайне экспрессивного выражения мнения о моральных качествах коменданта Переволочны Никиту удержало только обилие сослуживцев вокруг.

Впрочем, сослуживцы не сдерживались. Только винили противника.

– В рот наоборот! – воскликнула Лена, как только посмотрела в окно. – Беру свои слова обратно. Мы недостаточно взгрели этих петухов. Вообще недостаточно.

У Сошинской были и другие причины грустить и злиться: парень из синей эскадрильи, с которым она обнималась перед боем, не вышел из облака и не включил транспондер. То ли неудачно затормозил и разбился, то ли неудачно встретился со струей пылемёта. Это если говорить про причины, проходящие по графе логики. Глядя на Лену, Никита увидел себя со стороны и понял, что все сейчас на взводе. За собой он не раз замечал, что страх, ненависть и прочие чувства накатывают всегда после боя. Посмотрев на сослуживцев после двух массовых боев, Орлов понял, что это скорее не лично его особенность, а кадровая политика Наркомата Обороны – или вообще что-то общечеловеческое. Старшим по званию все еще оставался Ясень, но Никита, вроде как, исполнял обязанности командира эскадрильи. Действительно, стоило соответствовать.

От дальнейших мыслей его отвлек прибывший наконец-то вагон. Орлов запрыгнул внутрь, затормозил об воздух, широко расставив руки, схватился за поручень, пристегнулся, прислонился к окну и стал смотреть на приближающийся город, слушая краем уха разговоры о том, у кого дома остался любимый цветок, а у кого – декоративные крысы. Принципиальных проблем с содержанием домашних животных на «Сферах» не было, но минус к РОП говорил, что лучше ограничиться мелкими грызунами. А особенности жизни на Дальюге – что лучше вообще обойтись без них. Чтобы не было как сейчас. Вспомнив о своих обязанностях, Орлов вырвался из черных мыслей. И решил вырвать других:

– Трамвай, включи турбо.

– Включаю список воспроизведения «Звезды современного турбо», – ответил женский голос из динамиков.

Вагон наполнился заводными раскатами клавишных, которым подвывал тромбон. После короткого вступления их нагнал известный всему Союзу голос Радомира Лисицына, затянувший бодрую песню о красе лесов и гор. Компьютер развлекательной системы общественного транспорта оригинальностью не отличался.

– Маркиз, блин, – возмутилась Сошинская, – нашел момент.

– Какой момент лучше? Я вернулся из боя, я жив, и я хочу хоть немного порадоваться жизни. Будет у нас время тлен развести.

Говорят, что тоска – это когда хорошему человеку плохо, а турбо – это когда плохому человеку хорошо. Никита не считал ни себя, ни тем более Лисицына, плохим человеком и не понимал вторую часть пословицы. До сих пор. Лена, очевидно, не радовалась. Но она заткнулась. А больше никто выбору музыки не возмущался. Ясень даже одобрительно кивнул – или показалось…

По мере того, как вагон приближался к жилой зоне, тяготение медленно нарастало, а головокружение, испытанное в начале спуска, отступало. Взор заполнила синева вокруг, теперь окончательно ставшая похожей на море: листы вздыбились от гремевших в глубине взрывов и напоминали волны. Обычно путь не занимал много времени. Радиус сферы, при котором окружность на уровне тропиков шестикилометровая, составляет около километра. Спуск на треть полуокружности по спирали для трамвая дело нескольких минут. Но рельсы тоже пострадали при обстреле, из-за чего вагон двигался медленно, то и дело виляя на запасные и временные пути. Так что, за время поездки сменилось четыре композиции. Когда музыка осталась позади, конечная подкинула новую тему для разговоров.

– Да твою ж… – на разные лады, но с похожим смыслом, взвыл десяток голосов.

Раньше здесь была парковка средств индивидуальной мобильности. Теперь самокаты были где угодно: в кустах, на деревьях, под лежащими на полу мусорными баками, на крышах немногих уцелевших домов, в окнах многих разбитых, – но только не на парковке в готовом к использованию состоянии. А посреди бетонной площадки на вздувшемся волдыре зияла огромная ветвистая трещина, похожая на многолучевую звезду.

– Проектируя общественный транспорт, помни о рисках, – пошутил Лёня.

Почему-то никто кроме него не смеялся.

– Маловато самокатов, – заметила Лена.

– Логично, – подхватил Никита. – Все уцелевшие сейчас в деле.

– Ничего, пройдемся, – настойчиво и медленно сказал Ясень. – Тут недалеко.

Оптимистичная оценка. База «Симуранов» на экваторе: до нее еще не меньше двадцати минут пешком, а по-хорошему около получаса. И эти полчаса наполнялись все новыми и новыми ругательствами по мере того, как в поле зрения попадали новые разрушения. Кроме обсценной лексики, мертвецкую тишину нарушал только тихий шелест летающих дронов над головами. Конечно же, «стеклянные» дома строили не из обычного стекла, и ковер мелких осколков не покрывал все вокруг. Но вот лежащие тут и там, в том числе вонзившиеся в землю, крупные осколки пугали. Перед каждым поворотом Орлов с тревогой ждал, что увидит этот осколок вонзившимся в человека, но такого не было. Очевидно, для чарийских граждан места в убежищах хватило. Зато было срубленное молодое деревцо, так и не успевшее расцвести. Был смятый газон, на котором сквозь прозрачную сторону тонированного стекла виднелись расплющенные розы. Среди обломков лежало и то, что попадало с верхних этажей: тренажеры, холодильники, кровати и прочая мебель. Хотя чарийская культура не очень привязывается к вещам, грусть накатывала на Никиту при мыслях о том, что в этом холодильнике кого-то дожидался праздничный торт, а в этом системнике – недоигранные сохраненки.

– Товарищ подполковник, – прозвучало сзади, – разрешите крысок проверить.

– После дебрифинга, – отрезал Ясень.

– Ну пожалуйста, ну вдруг они там помирают.

– Приказ слышал? Ничего для твоих крысок за час не изменится.

Оглядевшись внимательнее, Никита заметил несколько разбитых горшков с цветами. Чем ближе к базе, тем более знакомыми становились здания, от которых осталось только четыре угла. И тем чаще оставалось не четыре: разумеется, по дислокации полка ССО долбили прицельно.

Правда, «Сфера» под ней была усилена углеволокном и достойно держала последовательные удары, а бетонная башня убежища даже не пошатнулась, хоть и растеряла прикрывавшее её тонированное стекло. Привычная проходная теперь выглядела как калитка с крутящимся турникетом посреди чистого поля. Вернее, грязного, заваленного обломками поля. Но двое дежурных в средней броне с ЛОСами возле нее стояли. А в руинах вокруг только на быстрый взгляд Никиты скрывались четыре «собачки». Учитывая ситуацию с иностранцами на Переволочне, меры против диверсантов не казались лишними.

Зал для лекций, он же комната для брифингов, предусмотрительно размещался уже в убежище, на высоте третьего этажа, в силу чего аппаратура не пострадала. Кроме Вуковича там находилась Рекова, хоть и надевшая очки дополненной реальности и явно проводящая в ней больше половины времени. Председательница теперь была не в платье, а в противоосколочном костюме, подчеркивающем мускулистую фигуру, и анатомической кирасе, слегка ее приукрашивающей. Судя по заплетенным в две косички волосам, где-то рядом лежал снятый шлем. Из макияжа остались хна и стрелки, но круги под глазами больше не скрывались.

Экраны в углах показывали, что прямая связь установлена с Басыгасовым и Макаровой. Разглядеть внешность чарийского контр-адмирала, сидящей в шлеме, Орлов толком не мог, но фотографии раньше видел. Судя по ним, под шлемом скрывалось круглое миловидное лицо, окруженное горшком светлых волос, а в целом адмирал была невысокого роста, но крепкого телосложения, как и Рекова. Когда все расселись, Юния отвлеклась от ДОР, поднялась на трибуну и заговорила:

– Товарищи! Я рада снова видеть вас, и я печальна, что вас меньше, чем в прошлый раз. Очень надеюсь, что большинство тех, кого с нами нет, отсутствуют «пока», а не «совсем».

В сделанную паузу ворвались короткие тихие хмыканья.

– Однако, должна вам сообщить, что хэрсира Мануила Аллация с нами нет «совсем». Мы точно знаем, что враг добился прямого попадания из макропушки в боевую рубку его флагмана. И двух полных попаданий в уже неуправляемый корабль. Архитектура корветов юканской постройки не оставляет хэрсиру шансов на выживание. Скорее всего, на борту вообще никто не выжил.

Минуты молчания не было. Было несколько секунд, едва достаточных, чтобы начать осознавать.

– Поэтому характер войны изменился. Мы надеялись вернуть Салласту законное правительство. Теперь ничего на него похожего у нас нет, и не понятно, как это исправить. Однако, случившееся с Переволочной оправдывает любые меры, которые мы предпримем против Державы Сауо и их марионеточной Духовной Республики. Вы видели разрушенный город, вы видели ваши дома в руинах, и я понимаю ваши чувства. Вы думаете, что не смогли их защитить, и все было зря. Но это не так. Благодаря вашему героизму в бою, который казался безнадежным, враг не смог высадить десант. Нога их пехоты не ступила на «Сферу», и ее целостность не нарушена. Вы, военные, справились, не сомневайтесь в этом. Дальше дело за нами, гражданскими. Мы снова превратим руины в дома, мы снова разобьем сады. Никто из граждан Чарийского Союза не погиб на станции.

У Орлова на языке вертелся вопрос «а из иностранных граждан», но Рекова говорила быстро и уверенно, поэтому перебивать он не рискнул.

– О том, какие меры предпримем, расскажет контр-адмирал Макарова.

Юния сделала рукой жест, используемый в скафандре вместо кивка, и из динамиков раздался твердый, слегка хриплый голос, с трудом связываемый с движением губ за прозрачным забралом:

– Если коротко, Адмирал Флота Теплова отдала приказ о применении 16-й тяжелой эскадры в пределах потока С3-7 для принуждения ДСС к миру и установления блокады Салласта. И отправилась на Урду лично поговорить с маршалом Хранчишем о применении трех дивизий ВКП на поверхности Салласта для восстановления конституционного строя.

Макарова то ли переводила дух, что вполне объяснимо после самого форсированного марша, то ли ожидала аплодисментов. Так или иначе не дождалась. Только кто-то в заднем ряду тихо буркнул «наконец-то». У Орлова возник закономерный вопрос, только ли про Салласт договариваются с ВКП. Ограничение зоны боевых действий потоком С3-7 исключало из неё центральные миры Державы Сауо, но как минимум Таракаван вполне укладывался в рамки приказа.

– Решение вызвало протест полпреда НКИД, – продолжила контр-адмирал, – но было одобрено ОГАСУИ. Новости о гибели Аллация ничего не меняют. ОГАСУИ оценила заявление о спасенном наследнике Сотириса как ложное с вероятностью 80% и учла это в своем вердикте.

О наследнике Никита слышал впервые, но едва удержался от замечания, что ОГАСУИ умеет думать на два шага вперед куда лучше чиновников.

– Теперь о том, когда будут корабли. ОБК «Хосла» и «Блуа», — Макарова назвала два самых современных корабля первого ранга, имеющиеся у ВКФ на Дальюге, — с боевыми группами ожидаются послезавтра. ОБК «Лидон» ожидается… позже. По причине непонятного лично мне решения адмирала Половинкина вводить корабли так быстро, как позволяют возможности их двигателей. По этой же причине четыре корвета из боевой группы «Лидона» ожидаются послезавтра. Вопросы «что за бред» не принимаются, я уже задала их адмиралу Половинкину и не получила ответа.

В зале поднялся гомон. В правое ухо Никиты говорила Лена:

– Ну бред же. «Лидон» и так переклассифицированный старичок, зачем его вообще брали? Он даже с одним «Грабом» не сдюжит, а без корветов его просто расстреляют торпедами.

– Нету у них торпед, – говорил Лёня в левое ухо, – спасибо нам. А решение разделить силы, оно вроде глупое, но именно благодаря нему мы здесь сидим. Потому что корабли приходили по возможностям двигателей.

Пока Никита водил головой вправо-влево, решая, кому ответить, Вукович рявкнул:

– Тихо! Товарищ контр-адмирал, продолжайте.

Сколько бы ни было мнений о происходящем, заткнулись все мгновенно.

– Кроме того, – сказала Макарова, – послезавтра к вам приедет матчасть. Мои «лимузины» везут только топливо, но с Половинкиным идет бригада судов обеспечения. Вам будут торпеды из арсенала Альфы Волка, в том числе фотонные. Вам будут…

Вуковичу снова пришлось прерывать гул голосов, только теперь радостный. В отчаянной попытки остановить Цасти «Симураны» отстреляли всё ядерное. Теперь у них должны были снова появиться зубы, причем получше прежних. Маленькая коммуна вроде Переволочны даже жируя на логистике не могла себе позволить фотонных торпед. Флот делился ими потому, что так надо. А с такими зубами даже на ОБК идти не страшно, не говоря о лазерных корветах. Торпеда для запуска с катеров — не «Рапира» конечно, и даже не «Клык», но применяется из-за пределов возможностей имеющихся у сауо лазеров и взрывается до того, как они становятся по-настоящему опасны. Тут поможет только пылемётная ОО. В общем, было, чему радоваться.

– Вам будут переданы «Страйк Сейбры» из резерва флота. Извините, ничего получше не нашли.

Тут уже особых восторгов не было.

Орлов раньше летал на «Страйк Сейбре» — катере, который называли на родном языке Келли, поскольку буквальный перевод «удар сабли» дружно считали неблагозвучным. Фатальным недостатком этого катера было отсутствие пылемётов. Индукционные пушки в межпланетном бою против чего-то серьезного помогали слабо. Но рабочая лошадка прошлого поколения лучше «Дардо» и вооруженных лихтеров хотя бы ядерным двигателем. И лучше юканских перехватчиков способностью использовать торпеды. И лучше, чем ничего, очевидно. Только вот ставить их в один ряд с обладающими совсем другими динамическими характеристиками «Белыми Стрелами»…

– … мы не будем, – сказал Вукович. – Поэтому произойдет реорганизация. Уцелевшие «Стрелы» делятся в две эскадрильи неполного состава, командовать которыми будут Ясень и Маркиз…

Что там дальше – Никита не слушал. Внутри как будто раскрылся огромный цветок, наполняя душу благоуханием. Идея понятна, она та же, что и раньше. Кто сохранил машины – молодец. Кто потерял, даже если старше по званию, – вспомнит молодость. Но фактически подтвержденное повышение захватило все мысли капитана Орлова. Пока новые «Стрелы» подвезут с заводов Орзира, временное станет постоянным. В звании капитана давно пора принимать эскадрилью, и, оставаясь на Митре, Никита давно бы принял, но там, где служат ищущие реального дела и искушенные в нем, повышения заблокированы малочисленностью как потерь, так и переводов в другое место.

Капитан Орлов пришел в себя от толчка локтем и увидел, что люди расходятся.

– Нам это, – понимающе шепнул Слоник, – отсыпаться. Завтра тренировки в симуляторе с фотонными торпедами. Тебе надо что-то забрать дома?

Никите не надо было. А Камила не выходила на связь. А усталость уже очень настойчиво давала о себе знать. Нормальный дебрифинг, очевидно, откладывался на завтра. Поэтому Орлов пошел в убежище и успел занять койку возле вентилятора. Но ворочался до тех пор, пока не были заняты остальные, и заснул наверняка один из последних. Долго не отпускали фантазии о ближайших перспективах. Он думал, что теперь, с пятью катерами под командованием и четырьмя фотонными торпедами на каждой, может завалить уже не фрегат и даже не крейсер, а самый настоящий ОБК. Конечно, если повезет снова пробиться через противоторпедный ордер. С мыслями о том, как именно это произойдет, капитан Орлов и заснул.

Глава 42, в которой догадки женщин оказываются гораздо точнее, чем несомненные факты мужчин

Когда мы правы, мы часто сомневаемся, но ошибаемся мы обычно с полной уверенностью

(С) Бенджамин Дизраэли

Реальность болезненно разошлась с фантазиями, притом настолько сильно, что Никита оставил надежду встретиться с Камилой. Впрочем, милая подруга тоже не навязывалась. Получив повышение, капитан Орлов оказался в её реальности.

Это в теории у него было пять катеров, избежавших огня ОО. В действительности они скорее избежали слишком уж серьезных повреждений от этого огня. А влетать в облако на встречных курсах, даже без пузыря и притормозив, оказалось очень вредной для конструкционной целостности затеей. Десять «Стрел» пришли на базу своим ходом, но на этом хорошие новости заканчивались. Начинался длинный список повреждений.

Сближаться под огнем нервно, боязно и вообще не располагает к перфекционизму. Даже тех, кто это многократно отрабатывал. Непосредственно перед контактом хорошие пилоты уравняли скорость до нескольких десятков метров в секунду и развернулись, чтобы влететь в облако носом. А большинство – до сотни-другой, и влетело кто как. На десяти метрах в секунду лобовая броня «Стрелы», представляющая собой трехслойный щит с аэрогелевой подложкой, могла пережить столкновение даже с многотонной болванкой. Таких в раздробленном астероиде не было, но вот камни по десять-двадцать килограмм встречались. В обычных пылевых облаках, создаваемых из аэрозолей, и таких не найдется, но сауо взорвали астероид. Постарались, конечно, получше распылить, но в таких масштабах неизбежны сюрпризы. И эти сюрпризы внешним слоем щита, оптимизированного для противодействия высокоскоростным снарядам, разрушались плохо. Аэрогель пружинил, но по нему распространялась ударная волна. Как результат, замена требовалась не только обширным участкам брони, но и сенсорам, кабелям и прочим трубам, спрятанным под ними. А внимательный осмотр и диагностика – вообще всем системам на носу. Это если говорить о катерах, которым повезло с пилотами. При росте скорости опасность столкновения возрастает квадратично. По очевидным причинам, те, кто поймал килограммовый камень дюзой, реактором или чем-нибудь еще того же порядка, не вернулись на Переволочну. Среди новых подопечных Никиты оказалось два плохих, но везучих пилота, влетевших в облако на ста двадцати и ста сорока, спиной и боком. Первого прошило насквозь, перебив кучу важных, но не ведущих к немедленной гибели катера коммуникаций, чудом пройдя в сантиметре от обмотки сверхпроводящих магнитов. Второму пропахало здоровенную борозду, сорвав верхний лист брони. Он буквально отделался легким испугом.

Короче говоря, все пять катеров требовали ремонта и техобслуживания на базе, причем в немалом объёме. А беда заключалась в том, что на базу они… не совсем вернулись. Приоритетной целью бомбардировки был, разумеется, ковш и военный космодром с ангарами. Теперь он представлял собой нагромождения металла, которые точно не разобрать в ближайшие несколько дней. В ангаре были центробежное тяготение и атмосфера. В ангаре были дроны, приспособленные для таких условий. Двенадцать техников, приписанных к «Симуранам», легко разобрались бы с этой проблемой.

Возле доковой балки не было ничего. При наличии людей и матчасти – тоже терпимо. Починили же на «Голицыне» «Маркизу», хоть ей и крепко досталось в первом бою. Увы, ССО не дотягивали до флота. «Пингвинов» – дронов для работы в невесомости – на балансе полка числилось всего два, а коммуна, разумеется, не могла поделиться своими. Более того, затребовала половину техников для авральных работ. Взяла бы всех, но Вукович бился за каждого. Поэтому аврал с целью починки катеров случился уже у летчиков… которые, с легкой руки полковника, не сдавали нормативы по работе в невесомости, ведь это же ерунда, которая никогда не пригодится, и лучше добавить боевой подготовки. За пятьдесят лет, минувших после Эгиды, система совершенно разучилась выхватывать таких былинных люлей, и оказалась к сложившейся ситуации полностью не готова.

Поэтому никаких тренировок в симуляторе не было. В следующие два дня Никита работал столько, что о недавнем разговоре с Вовой мог вспоминать только со слезами и смехом. Схему четыре на четыре не просто так придумали. Людям трудно концентрироваться на монотонной задаче дольше четырех часов в день, это медицинский факт. Но сейчас это значило всего лишь, что после четвертого часа возрастало количество несчастных случаев. Что-то сошло бы за ерунду, как неровный шов. Что-то могло стоить жизни, как тот случай, когда Слоник сорвался и улетел в космос, а бросившийся за ним плохой пилот сто сорок не совладал с тягой реактивного ранца, и почти влепил струю в плохого пилота сто двадцать. Большинство ошибок заканчивались еще хуже. Они приводили к тому, что значимый кусок работы приходилось переделывать.

Доработав до гудка, вернее, до приказа Вуковича возвращаться в расположение, Орлов спросил полковника:

– А может здесь поспим?

– Спать в невесомости вредно. Делать так мы будем только при крайней необходимости. Веди своих к трамваю.

Четверть часа в трамвае для здоровья может и были полезны, а вот полчаса пешком превратились в настоящую муку. Когда кровь внезапно приливает к ногам, они становятся ватными, а тут еще и спина болела, давая знать, как ей не нравится скручиваться в различных позах. В трамвае Никита обменялся несколькими сообщениями с Камилой, у которой происходило все то же, но в несколько раз больше. А всю дорогу пешком смотрел только вперед. Смотрел бы, кабы не подчиненные, которых требовалось подгонять. Неожиданным плюсом милой дружбы стал опыт досуга вне станции. Конечно, инженер по орбитальному, как и всякому другому, строительству многое делает с помощью дронов, но в некоторых случаях, да и ради интереса, выходить в открытый космос Камильку приходилось. Никита иногда ходил с ней, и к частым возвращениям в тяготение после короткого периода невесомости кое-как привык. Большинство «Симуранов» – нет. По сравнению со вчерашним днем пешая часть пути, казалось, заняла раза в два больше времени, хотя часы настаивали, что примерно столько же. Добравшись до спального места, Орлов немедленно заснул без сновидений. Скорее всего, где-то по дороге он перекусил, но наутро не смог вспомнить, чем.

Второй день начался и прошел так же, как первый, но закончился на мажорной ноте. Орлов слушал по рации два канала: своей эскадрильи и экстренных оповещений. Второй был общим для всех, работающих снаружи Переволочны. Когда руки уже не сгибались, а спина отваливалась, экстренный канал расцвел криками:

– Космофлот пришел! Теплова пришла!

– Какого хрена на аварийном канале?

– Так пришли же!

Как минимум несколько человек не догадались отпустить тангетку, разражаясь радостным гвалтом, поэтому призывы к порядку прозвучали еще раз пять. У Никиты уже не было сил кричать, и все же он посмотрел на звезду. В порядочном отдалении над автоматически включившимся коронографом зажглась еще одна. Всего лишь одна, ведь каким бы острым ни было зрение летчика, различить корабли на таком расстоянии он сможет, только если они разойдутся мегаметров на триста-четыреста, а ордер гораздо теснее. Тем не менее, свет циклопических магнитных ловушек трудно с чем-то спутать. «Блуа» и «Хосла» не единственные корабли в Чарийском Союзе, чья масса в заправленном состоянии превышает триста тысяч тонн, но единственные по эту сторону Предела, способные выдать тягу в миллион тонн-сил. Сейчас их двигатели работали на полную, нарушая все инструкции по маскировке. А вокруг еще должны идти корветы и танкеры. В общем, телескопы сауо могли все разрешить и понять однозначно.

– Возвращаемся к работе, – сказал Никита в канал эскадрильи, заметив, что все летчики смотрят на торчшипы, – броня сама себя не залатает.

К исходу второго дня им оставалось в основном залатать броню. Аврал прошел не зря, и внутренние повреждения успели устранить. Не так уж и много их оказалось, если смотреть на это, оглядываясь назад.

Близость завершения ремонта подняла настроение Орлова не хуже, чем прибытие подкреплений. Поэтому в пути от остановки трамвая до базы он теперь смотрел по сторонам. И видел огни в кафешках. По времени станции наступила ночь, и общее освещение выключили, но свет в домах оставался личным выбором людей, и люди выбрали веселиться. На залитой мягким охристым светом, стилизованным под мерцание костра, веранде, Никита услышал звуки гитары и предложил:

– Заглянем.

Развернув стулья, граждане колонии сидели в кругу и слушали, как мужчина неопределенного возраста, одетый в яркую футболку и шорты, играет на гитаре что-то бодрое. Никита не знал самой композиции, но Слоник знал и начал подпевать.

По внешнему краю круга прошмыгнула накрашенная светловолосая девушка и предложила, указывая рукой на диваны в углах:

– Товарищи летчики, садитесь. Могу предложить чай или кофе, а из еды у нас хороший салат с креветками.

– А понажористее есть? – спросил Слоник.

– Да, меню в сети. Но придется подождать.

Диванчики, на которые упала усталая эскадрилья, были свободны потому, что прикручены к полу. Не очень хороший обзор на гитариста, не идеальная акустика, зато в мягкой перине можно утонуть. Орлов не спросил у товарищей, но лично его спина была такому выбору безмерно благодарна.

Пока принесли сытный ужин, сменилось шесть песен. Четвертую Никита узнал и подпевал, сначала тихо, а потом, когда подхватил Слоник, громче и смелее. Песни не относились к популярным жанрам, но их объединяла общая тема – флотская. Все чарийские граждане служили в коммунальной милиции и в какой-то степени проникались духом космоса, но вот перегрузку больше единичной хоть раз в жизни испытали отнюдь не все. Разумеется, это не мешало чарийцам писать про перегрузки, иногда даже хорошо. И петь написанное, радуясь приходу ОБК 16-й тяжелой. С их точки зрения, тяготы позади. В глазах капитана Орлова все выглядело сложнее.

Во-первых, он знал, что корабли ведет не Теплова, а Половинкин, и знал об уже принятых адмиралом странных логистических решениях. Карьера Александры Тепловой полностью прошла на юге, командующая флотом много воевала с дайверами и наверняка разобралась бы с ситуацией. Командующий эскадрой, говоря по-хорошему, начинал в Эгиде и не сильно позже закончил. Всю службу он провел на тяжелых кораблях, «отпуска» на Дарбате благополучно избежал, и, не считая мичманства в БЧ-2 корвета на войне Лиге уже почти восемьдесят лет назад, нигде, кроме Эгиды, по-настоящему не воевал. А в той войне, которая запомнилась сектору надолго, был всего лишь старпомом. То есть, кораблем не командовал. Последующее движение по колиндеру Волчий Хвост не включало столкновений тяжелых кораблей с равным противником, так что, работа капитана ОБК «Люпина», командующего боевой группой, а затем и всей 16-й тяжелой, мягко говоря, не дотягивала до определения «пыльной». Она включала парочку боевых развертываний и маневрирование «на грани войны», не случившейся, впрочем. Но за полвека…

Во-вторых, опыт недавних дней приучил Орлова, что даже тривиальная на первый взгляд задача значительно усложняется, вплоть до появления заметного риска остаться ни с чем, если посылать на это дело идиотов. Яркий и свежий пример Басыгасова в погоне за соединением «Часть» мешал спокойно улыбаться и радостно орать вместе со всеми. Тоже ведь мужик умный, если по опыту службы смотреть. Так что, техническое преимущество еще не залог победы.

К четырнадцатой песне, когда летчики доели, репертуар гитариста вошел в унисон с тревожными мыслями. Но вошел шуточно. На веранде прозвучала известная песня про адмирала Всеславина, неоднозначного героя войны с Таврилианом, добившегося как ярких успехов, так и опаснейших провалов. Куплеты рассказывали, какой он молодец, всё знает и умеет. В припеве же «гребаный Всеславин» посылался матом со своими советами, правдой и опытом. «Симураны» орали припев так громко, что на них оборачивались прохожие. От пересменки прошло достаточно времени, чтобы на улицах стало людно.

Вскоре после конца песни активное обсуждение следующей прервал ворвавшийся с улицы танцующей походкой низкорослый крепыш с колонкой на плече. Из динамика лилась откровенная попса, которой в Чарийском Союзе тоже хватало. Женский голос вещал что-то про дороги, пройденные вместе с любимым. Следовавшие за крепышом мужчины и женщины подхватывали сидящих людей под руки и кричали:

– Давайте с нами! Давайте плясать!

До диванов никто из них не добрался, но Никита с наигранным тяжелым вздохом вскочил сам. Радость подкреплений и близкого конца работы, радость вкусной еды и питья, радость бодрого и вызывающего припева спетой песни, – все это требовало выхода и вело к логическому продолжению. Болью в ногах Орлов решил пренебречь. А за капитаном подтянулись и остальные летчики.

– Пошли дальше, – прокричал крепыш.

Они направились к следующей веранде, а потом к следующей, втягивая в танцевальный электровоз всех, кто вернулся со смены. Вскоре по жилой зоне Переволочны нарезала круги такая толпа, что Орлов уже не мог точно оценить её численность. На третьем кругу водоворот группового танца столкнул Никиту с Камилой.

– Так вот ты где, – воскликнула девушка, обнимая его.

– Ну… да, – глупо выдохнул летчик.

– Иди сюда.

В хаос группового танца они встроили порядок парного. Никого это не волновало, ведь никакой схемы у происходящего не были. Люди просто веселились. Поэтому когда Камилек потащила Орлова в кусты, этому тоже никто не удивился. В общем-то, чтобы найти свободные кусты, пришлось даже отойти подальше.

Когда Никита наконец посмотрел на видеофон, там обнаружилось записанное сообщение от Вуковича. Без приоритета:

“Я все понимаю, но на брифинге в восемь тридцать будь как штык. Остальным подъем в девять, работа еще не закончена”.

Разослав сообщение остальным, капитан Орлов здраво предположил, что на брифинге с целым вице-адмиралом его мнения заведомо не спросят, а значит в душном зале к восьми тридцати надо всего лишь быть, проснуться можно и в процессе. Значит, у него есть еще немного времени на милую подругу…

***

Действительно, говорили в основном адмирал Половинкин и контр-адмирал Макарова. Причем если вторая пришла лично, переодевшись в бриджи и жилетку, то первый говорил с экрана, не снимая шлема. И сразу не понравился Орлову. Покрытое морщинами лицо адмирала выглядело гораздо старше, чем на сто лет. Для более-менее следящих за собой чарийцев период от тридцати до ста десяти, а то и ста двадцати приходился на «неопределенный возраст», когда конкретизировать догадку можно только по манере держаться, выражению глаз или особенностям речи, причем риск ошибиться велик. Половинкин не следил за собой, что уже плохой признак, особенно для человека, который не может оправдаться тем, что проводит большую часть жизни в походах. И что совсем скверно, судя по рисунку морщин, адмирал почти никогда не улыбался. Макарова, представ в полный рост, тоже не блистала красотой: все, что там было, оттенял начальственный жирок, почти неизбежно образующийся у людей, занятых сидячей работой больше шести часов в сутки. Но крепкие мышцы рук и чистое лицо показывали, что контр-адмиралу хотя бы не все равно.

Вукович и Рекова тоже не молчали, но их мнение не учитывалось.

– Вы уверены, что не хотите заправить ОБК? – спросила Рекова. – У нас даже после Корсака топлива на две полные загрузки всей эскадры.

– Абсолютно, – ответил Половинкин, пока Макарова кривилась не в камеру.

– Позвольте. Форсированный марш от Новой Амальтеи к Переволочне стоит четыре мегаметра в секунду. У корветов такой дельты точно нет, значит ОБК поделились с ними топливом. Я не знаю запас дельты «Блуа» и «Хослы», но здравый смысл говорит, что вы почти на нуле.

– Запасы, – раздраженно протянул адмирал, – дельты ОБК типа 200 являются военной тайной. Я не могу говорить ее по дальней связи, и не думаю, что могу говорить вам, товарищ… председатель Совета коммуны на тысячу взрослых, правильно?

– Я знаю эту тайну, – стремительно вмешалась Макарова. – И я бы воспользовалась предложением товарища Рековой.

– Мне хватит на маневры в системе Салласта.

– Я бы сказала, вам хватит дойти до Салласта и обратно по экономичным траекториям.

– Так я и собираюсь сделать.

– Мы наблюдаем движение орбитальных челноков. Цасти заправляется из наземных хранилищ.

– Ну и что? У меня пушки бьют дальше, а у него нет торпед. Не вижу, как ему поможет лишняя дельта.

– Я хочу акцентировать внимание, что кроме удара по Салласту, мы все еще должны защитить Переволочну. Лишняя дельта означает, что Цасти благополучно разминется с вами.

– Поэтому я оставлю возле Переволочны вашу торпедную группу. Цасти ее боится, как мы уже поняли.

– Я прошу все же оставить у Переволочны «Хослу». Враг знает, какие из наших кораблей ОБК. Враг знает, что с нами нет «Лидона».

– Чтобы меня разбили по частям? – Половинкин неубедительно сделал вид, что смеется.

– Чтобы не разглашать тайну, возьмем открытый справочник, – Макарова демонстративно залезла в видеофон, – 1046 сантиметров углеволоконного эквивалента. Это бронепробиваемость 4х5-г6 калибра тяжелыми шарами. А для 3х5-г3 – 630 сантиметров. Как будто бы накоротке один тип 200 разбирает два «Граба» без шансов.

– А если их там три?

Цасти действительно вполне мог собрать из двух поврежденных торпедами ОБК один рабочий, времени с первого боя прошло порядочно.

– И три тоже.

– А ничего, что у них полсотни кораблей прикрытия против двенадцати моих?

– Я не предлагаю идти голым ОБК. Я предлагаю разделить пополам торпедную и боевые группы. Торпедная успела заправиться. «Клыками» отстреливаем легкие корабли, после чего катера сближаются, и даже если Цасти превосходит «Блуа» в дельте, подсвечивают. «Рапирами» выведем из строя двигатели – и конец фильма.

– Зачем мне делить группы, если боевая прекрасно справится?

– Я считаю, лучше иметь две равные группы, каждая из которых справится, чем две разные, ни одна из которых не справится.

– Моя группа справится, говорите за себя, – огрызнулся Половинкин.

– Моя группа справится куда лучше, если наличие ОБК убережет меня от лобовой атаки. И катеров будет как на ОБК, а не только полк Системной Обороны. В таком случае, мне хватит и половины группы. Эффективность торпедных кораблей самих по себе, увы, ограничена.

– Зачем сложно, когда можно просто? У нас значительно превосходящие силы. Цасти просто не полезет на Переволочну, я прогоню его от Салласта, и после небольших орбитальных бомбардировок Духовная Республика сдастся. Конец фильма.

– Я не думаю, что адмирал флота Теплова верила в эту прекрасную простоту, учитывая, где и зачем она сейчас находится.

– Все будет проще, чем считала адмирал флота. Чего тут сложного? Перед нами кучка устаревших корыт, из которых половина старше, чем мой капитанский экзамен. Самые опасные – тяжелые охотники, но они отстрелялись.

– Разрешите обратиться, – вмешался Вукович. – Почему бы нам не подождать «Лидон»? Это снимет все вопросы, а мы никуда не торопимся.

– Прямо сейчас у них идут выборы. Вид несущихся к планете ОБК точно повлияет на итог голосования.

– Даже если забыть, что выборов осталось три часа, – вмешалась Рекова. – У них там один кандидат отбитее другого. Нет разницы, кто победит. Туда просто не допустили никого, кто бы готов был дать заднюю. Даже если очень хочется эти три часа посветить факелом, можно потом вернуться к Переволочне на заправку.

– Товарищ председатель Совета коммуны, ваше мнение о тактике космических сражений очень интересно, и все же я не могу показать слабость. И не собираюсь. Я обладаю значительно превосходящей силой и пущу ее в дело.

После еще нескольких итераций переливания из пустого в порожнее Половинкин отключился, оставив Никиту Орлова недоумевать, в чем же, собственно, заключался брифинг.

– Я правильно понимаю, – с дерзким ехидством спросила Лена Сошинская, – что наши инструкции – сидеть тихо, пока большие мальчики разберутся?

– Нет, это инструкции адмирала Половинкина, – сказал Вукович. – А теперь, товарищ контр-адмирал, прошу не расходиться. Есть небольшая такая вероятность, что послезавтра мы узнаем, зачем сложно, когда можно просто. И я хотел бы иметь некоторые тактические наработки на этот случай.

***

Хотя сам Половинкин с боевой группой направился сразу к Салласту, шедшие с ним грузовики повернули к Переволочне. «Страйк Сейбры» действительно достались «Симуранам», а товарищи из флотской службы снабжения приступили к ремонту «Белых Стрел», позволив Орлову и другим летчикам наконец-то залезть в симулятор. По мнению полковника Вуковича, в стрельбе фотонными торпедами ничего сложного нет, поэтому тренировки шли по стандартному графику: два часа – перерыв – второй подход. Симулятор запустили внутри кабин «Стрел», то есть, в невесомости. В перерывах летчики бегали на балкон внутри Переволочны, где ловила гражданская сеть.

Заглянув туда, Никита с удивлением обнаружил, что «выборы повелителя правоверных» выиграл старый знакомый Яннис аль-Асими. Тот самый, который говорил с Митлянским на площади перед чарийским кварталом. Насмотревшийся на порядки П-сектора, Орлов считал его пешкой и говорящей головой для толпы. Но, видимо, просчитался. То ли шеф-повар не так прост, как кажется, то ли лидеры духовных хотели нанести фюлькиру Ксенону изысканное оскорбление, назвав равным ему интеля, мигранта в первом поколении. Так или иначе, от смены формального руководства позиция айаволо не изменилась: чарийцы должны уйти из системы, желательно, на тот свет. Два мощнейших ОБК, направляющихся к планете, тоже не оказали на нее никакого влияния.

Зато оказали на Цасти. Корабли сауо, выполнявшие отдельные миссии в системе, легли на обратный курс к Салласту еще после неудачной попытки высадки десанта. Добрались наконец и уходившие по гиперболе «Скорпионы». Теперь, собрав силы в кулак, видмаршал «раздвоился» тем же методом, который использовал Фасулаки ранее. Огромное облако скрыло прожиги его кораблей от телескопов, а когда оно рассеялось, полный комплект маскировочных сетей наблюдался как на старой орбите, так и на переходном эллипсе. На второй половине этого эллипса: по первой поднимался Половинкин.

– Зачем сложно, когда можно просто, – пробурчал Орлов.

– И что, Половинкину хватит дельты его перехватить, – раздался над ухом голос Слоника, не вопросительный, а утверждающий.

– Хватит, только я бы на месте товарища адмирала продолжал идти к Салласту. Если у типа 200 дельты как в справочнике, то на орбите перехвата ему придется ждать заправщиков.

– Половинкин толсто намекал, что больше.

– Тогда ждать виток. Не думаю, что Цасти решил разменять Салласт на Переволочну. Скорее время тянет.

– Пока к нам подойдет ВКП?

– По опыту, к нему подходят быстрее.

– Думаешь, Цасти ждет подкреплений? А что это ему даст? «Проконсул» по нашим стандартам большой и медленный тяжелый крейсер…

– Торпеды ему это даст. Не тупи.

– И что, не собьем?

– Мы собьем. Флотские – хрен их знает, не пробовали.

На видеофоны пришел сигнал возвращаться к занятиям, прервав дальнейшее обсуждение. К моменту следующего включения в Сеть Половинкин разогнался до круговой орбиты и теперь поджидал визави на границе теплой и горячей зон. БВИ по меньшей мере наполовину состояла из комментариев военных экспертов, по-разному оценивающих этот маневр. Прибавить свое Орлову мешали условия трудового договора, прямо запрещающие давать спонтанные и несогласованные комментарии в открытых источниках.

– Не быть тебе адмиралом, – рассмеялся Слоник.

– Из худших решений он хотя бы выбрал не совсем плохое, – протянул Никита.

– Вот, когда знаешь ответ, так уже и не самое плохое.

Действительно, чем ниже орбита, тем проще выйти на перехват за счет режима дайв-генератора. Корабли не висят на месте, а движутся. Чарийские – по кругу, вражеские – по эллипсу. Круг и эллипс пересекались, но этого мало. Надо, чтобы движущиеся по ним точки сошлись. В эпоху метановых ракет это решалось, по существу, только правильным выбором момента для разгонного импульса. В двадцать шестом веке импульсы больше не были мгновенными, а дайв-генератор позволял исправить ошибку, двигаясь по своей окружности быстрее или медленнее. Стартовые окна несложно подравнять в небольших пределах, сбросив пузырь и включив его заново. Видя, что Половинкин выбрал импульс вовремя, Цасти включил двигатели, меняя наклонения орбиты, чтобы проскочить южнее. По этому поводу Лёня снова сказал Никите «не быть тебе адмиралом». Ведь двигатели оказались настоящими, и других таких в таком количестве в системе больше не было. Вражеский флот действительно спускался к звезде, оставив у планеты только солнечно-электрические «Газелле». Видмаршал правда предложил размен Салласта на Переволочну. Достаточно ли настойчиво – не знал буквально никто, а кто знал – не говорил. Ведь это полностью зависело от разницы между секретной и табличной дельтой типа 200. Военные эксперты либо стыдливо молчали, либо честно признавались, что табличные запасы Половинкин уже исчерпал, и по открытым данным попросту не мог больше менять орбиту. Но, вот же, менял.

Кульминация произошла ночью по времени Переволочны, пока Орлов спал. Утром Вукович собрал всех в зале для брифингов и показал на трехмерной модели.

По пунктриным сечениям конуса вокруг оранжевого шара ползли не в масштабе отметки кораблей. Поскольку запись уже обработали, все, даже вражеские, были подписаны. Ускоренное воспроизведение смазывало события. Враг пытался проскочить южнее эклиптики, повернув орбиту, но чарийцы тоже включили двигатели. Враг снизил перекос, чтобы разминуться по времени, но Половинкин вовремя среагировал и изначально хорошо рассчитал момент для скругления орбиты. Когда на проекторе показали ордер, стало понятно, что бою быть. Стороны сойдутся в худшем случае на пять-шесть сотен мегаметров. Далековато для результативной перестрелки, но достаточно для торпедно-москитной атаки. В сорока восьми универсальных пусковых на каждом ОБК вполне могли быть «Рапиры» – но загрузил ли их Половинкин? Тридцать два малых беспилотника не слишком полезны в такой атаке, но тридцать два штурмовых катера – пополам «Страйк Сейбры» и «Стрижи-2» – с фотонными торпедами стояли высоко в списке того, чего «Грабы» должны бояться. И их тридцать два на каждом ОБК. «Симураны» прорвались через противоторпедный ордер куда меньшим числом.

– Дроны пошли.

– Зачем дроны?

Орлов затаил дыхание. Боевая группа 16-й тяжелой шла «коробочкой»: корветы окружали ОБК со всех сторон. Флот сауо, напротив, отгородился двухслойной стеной, прикрывая «Грабы» и «Скорпионы» только с одного направления. И поняв, что чарийцы выпустили неповоротливые дроны, включил двигатели, продолжая наращивать дистанцию. Половинкин, вероятно, не рассчитывал на бой кораблей. Или…

– Восемь с каждого ОБК, шестнадцать всего. Под полной тягой. Расходятся. Пройдут севернее противника.

Это группа корректировщиков. Им не надо никого преследовать. Им не надо в обозримой перспективе возвращаться. И своим поведением они как раз намекали, что Половинкин рассчитывал на перестрелку. Дрон «Орленок» в самой простой модификации отличался от «Рапиры» только размещением лазера-телескопа-лидара вместо ядерной боеголовки и части горючего. Характеристическая скорость оставляла желать лучшего, но высокое ускорение хорошо подходило для перехвата торпед или выхода на альтернативные углы обзора.

– «Вики» вскрылись.

От вражеского ордера отделились восемь корветов, идущих под тягой, доступной только импортным корзэбским. Раньше сауо пытались играть в наперстки, разгоняя легкие корабли одинаково. Круизное ускорение «Викторий» выше, чем у фрегатов, «Сообществ» и «Меченосцев». Всего на четыре-пять метров в секунду за секунду, которые теперь стали возможностью идентификации. И причиной выделения в отдельную группу. Во всем флоте только «Виктории» могли надежно оторваться от чарийцев, поэтому именно они отправились наперерез дронам.

– «Ерши» идут за дронами.

Группу подписали «Бодрящий» по имени лидирующего корабля. Хорошо помня состав эскадры, Орлов не удивился. «Бодрящий шквал» из прикрытия «Лидона». Логично отправить некомплектные корабли на важный бой, но все четыре…

– А чего сразу не двенадцать?

– Врага многовато. Двенадцать на восемь – девяносто шесть пылеметов.

– Так все легкие. Пары «Ершей» хватило бы, это же блок восемь. Что с ними «Вики» сделают?

Вопрос поначалу остался без ответа. Не дойдя до огневого контакта, «Виктории» развернулись и поставили дымовую завесу. Дроны уже не могли толком обойти её, не подставляясь. «Бодрящий» пошел на сближение, но превосходство в ускорении позволяло сауо держать дистанцию.

– Там точно не корзэбские экипажи?

– Плевать на корветы, там сброс пузыря.

– Стреляют!

Действительно, Цасти переоценил свои шансы убежать в более пессимистичную сторону и предпочел спрятаться. Кажется, с планеты ему везли не топливо, а аэрозоль. Во всяком случае, завесы враг не пожалел, растянув её на несколько мегаметров. Легкие корабли активно маневрировали, торопясь затенить пространство равномерно, и вскрылись таким образом все. А потом отошли, сбросили пузырь и нырнули в завесу. Уже под огнем макропушек чарийских ОБК, но еще достаточно далеко, чтобы избежать попаданий. Пыль не ускоряется, и это еще полбеды. Пыль, находящаяся за пределами искривленного пространства, не подвержена фактору перекоса. Корабль с пузырем слишком быстро выходит из-за облака. Скрытность это жертва скоростью, которая…

– А ведь теперь догонит!

Которая как раз и определяла планку в пять-шесть сотен мегаметров. С новыми вводными ожидалось двести-триста между ОБК, а до противоторпедного ордера еще меньше. Уже нормально, надо только подсветить цели. Никита вдруг очень захотел оказаться там, хотя бы в кабине одного из «Страйк Сейбров». Работа славная и интересная, лучшая в мире работа.

– Снова дроны.

– А где штурмовики?

Орлов нервно сжал и разжал ладони на подлокотниках кресла. В кабине «Страйк Сейбра» он бы так же бессильно рвался в бой. Половинкин выпустил все оставшиеся дроны, но пилотируемыми катерами почему-то не рисковал.

– А что, а как?

– А вот так.

Корветы группы «Бодрящего» изменили вектор ускорения на скорейший обход завесы. Пунктиры ожидаемых траекторий показывали, что очень скоро они увидят ОБК напрямую.

– Как будто план не говно.

Был бы. Но «Виктории» пошли корветам наперерез, разбрызгивая дополнительные облака. «Бодрящий» с группой выключили двигатели для наведения макропушек.

– Залп… Залп… Накрытие!

Под их ударами вражеский корвет развалился. Потом развалился второй, а третий вышел из боя. Но расстояние между ОБК сторон к тому моменту составляло двести шестьдесят мегаметров, время теоретически эффективного огня шло, а главный калибр не стрелял. Зато начали стрелять «Виктории». Из легких пылеметов, с подлетного времени чуть меньше минуты, широкими дисками дроби. И из лазеров – далеко за пределами эффективной дальности. Один корвет сауо работал только пылемётами, в чём Орлов с гордостью отметил не устраненные последствия повреждений в бою у Переволочны.

– По сенсорам бьют.

Броня «Ершей» легко переносила эти попадания, но вот собрать данные для уточнения положения «Грабов» у них, очевидно, не получалось. Тем временем, дроны приблизились к завесе, поставленной основными силами сауо. И закономерно начали взрываться. Судя по появившимся в воздухе буквам, на «Орлятах» сосредоточились тяжёлые пылемёты «Туранов», сманеврировавших за завесой. «Блуа» и «Хосла» стреляли в их ОВМЦ, но без видимых результатов. Они успели дать три залпа прежде, чем дроны закончились.

– Двести! Расходятся.

– Где сраные штурмовики?

– Теперь-то какая разница?

По неизвестной причине Половинкин не выпустил их. Возможно, адмирал слишком верил в оптику корветов, но у группы «Бодрящего» так и не получилось дать целеуказание. «Блуа» и «Хосла» продолжили стрелять по противнику, но скорее наудачу. Когда отметки «Грабов» сжались из широких сфер в точки благодаря открывшемуся ракурсу, расстояние составляло четыреста пятьдесят мегаметров – слишком много для результативной стрельбы.

– Чего он не послал «Хослу» с корветами?

– Не ты ли говорил, что четырех корветов там много?

– Это другое…

– Теперь вводная! – Вукович остановил воспроизведение и привлек внимание могучим выкриком.

Система исчезла из воздуха. Вместо нее материализовались две группы кораблей: флот Цасти и объединенные силы под началом Макаровой.

– Враг прорвался мимо нашей боевой группы. Ценой пяти «Викторий», но это совершенно не важно. Сейчас его орбита лежит ближе к южной зоне перехода, но я почему-то не верю, что Цасти собрался на выход. Он может легко и быстро скорректировать к Переволочне. А наши – уже нет. Значит, готовимся встречать. Вот этими силами, которые вы видите перед глазами.

Выслушав не слишком сложный план и дождавшись предложения задавать вопросы, Орлов поинтересовался:

– Какой официальный комментарий товарища адмирала по поводу результатов боя?

Прежде, чем ответить, Вукович криво и неестественно улыбнулся, слишком высоко поднимая левый угол рта:

– Я не буду приводить его здесь, чтобы не ронять авторитет командующего.

Впрочем, ничто не уронит авторитет адмирала ниже, чем упущенная эскадра и позорное висение посреди нигде с пустыми баками в ожидании спешно стартовавших заправщиков. Так казалось Орлову весь второй день тренировок. В перерывы на БВИ он отслеживал движение кораблей сауо. Цасти не вернулся в эклиптику. Можно было подумать, что он собирается просто уйти. Во всяком случае, подставляться под Макарову в прошлый раз видмаршал побоялся. Да, к нему вернулись двенадцать фрегатов-«инспекторов» и остатки «ДСС-Часть», но чарийцы получили новые катера и фотонные торпеды. У Вуковича и Макаровой был план – весьма самонадеянный, но такова природа торпедных атак. Очень уж высок в них фактор «как получится», и могло получиться так, что сауо останутся без ОБК.

До сих пор Цасти проявлял осторожность. Закончив тренировки и поспав еще раз, Никита убедился, что противник себе не изменил. Флот сауо прошел мимо орбиты Переволочны и приближался к звезде, нацеливаясь на уровень зон перехода. БВИ ликовал: враг уходит.

А потом в северной зоне перехода появился одинокий корабль первого массового класса. И всех чарийских военных, оставшихся на Переволочне, подняли по тревоге.

Глава 43, в которой дредноуты ничего не боятся

Эти корабли могут быть названы линейными крейсерами, поскольку имеют то же самое назначение в Безводных Океанах, которые обычные линейные крейсера имели на морях. «Пожиратель пространства» — типичный корабль вытеснения противника с театра военных действий. Его отличительные особенности — очень мощное атакующее вооружение (боевые аннигиляторы Танева) при слабой защите, высокая скорость и значительная автономность. Снеговские ЛКР — дорогие и ценные корабли, способные в одиночку выполнить любую авангардную операцию. (С) Сергей Переслегин

По прибытии в С3-761 Корсаку открылась совсем уж неприглядная картина. Открылась, к счастью, во все еще активной тактической сети, к которой «Голицын» быстро подключился.

Самого страшного не случилось. Боевая группа 16-й тяжелой уже была в системе. Правда, разбросана по ней максимально странно. «Блуа», «Хосла» и все корветы болтались на околокруговой орбите на полпути до Салласта с пустыми баками в ожидании спешащих к ним танкеров. Одинокий «Лидон» с пометкой «обездвижен» и сброшенным пузырем приближался к северной зоне перехода. Старенький ОБК окружали многочисленные отметки враждебных контактов: три «Граба» в облаках, помеченных кругами ОВМЦ, около сотни легких кораблей, раскинувших ловчую сеть локаторов, пронизывающих облако вокруг чарийского корабля, и россыпь из десятка абордажных модулей. Все без пузыря, отпускать добычу не настроены. Да и торопиться им некуда, ведь ближайшее чарийское соединение – торпедная группа 16-й тяжелой под началом контр-адмирала Макаровой, усиленная юканскими фрегатами и «Симуранами» – хоть и стремилась к месту уже закончившейся перестрелки, подошла бы часа через четыре.

Позже Корсак узнает про феерический провал с двигателями, из-за которого «Лидон» отстал. И про решение вице-адмирала Черной, столкнувшись с флотом сауо, уходить назад к Баргузину. На первый взгляд, странное, но в сложившейся ситуации – что ещё делать? Из-за приказа Половинкина идти без дозаправки, дельты почти не оставалось. Спускаться к Переволочне, выводя противника на встречные с торпедной группой? Дельты не хватит – догонят слишком быстро и расстреляют, имея в резерве несколько часов. Уходить по гиперболе куда-нибудь за пределы эклиптики? Просто расстреляют без шансов, и потом обломки хрен знает когда подберут. Остается сделать виток вокруг звезды и возвращаться в зону перехода. Идти через неё по старинке, без дополнительного разгона. До Баргузина такими темпами около месяца, но месячный запас провизии на «Лидоне» есть. Преследовать в червоточине противник не станет: пока вернется, «Блуа» и «Хосла» успеют заправиться. Виток на максимальном перекосе занял бы у «Голицына» час, у старичка «Лидона» несколько больше. Шансы продержаться были. Но не сбылись. Самую малость не хватило. Слишком уж хорошо стреляли сауо. Пришлось прятаться в облаке, которое прощупывалось слишком многими пылемётами. Корабль Черной физически добрался до зоны перехода, но уже не мог войти. Чарийцы тоже стреляли неплохо, осадили сауо, заставив и их прятаться в облаках. Но на конечный результат это не влияло: лишенному хода и возможности отстреливаться Лидону в ближайшие двадцать-тридцать минут грозил абордаж.

Но предысторию Корсак изучит позже, а пока он отдал первый приказ:

– БЧ-0, сближаемся с «Лидоном» на максимальном перекосе. Время?

– Полчаса, – растерянно ответила штурман. – А если под тягой…

– Не надо под тягой, – отрезал Корсак. – Приступайте.

Легкая коррекция курса вжала контр-адмирала в спинку кресла. Прозвучал сигнал красной тревоги. Полянский дрожащим голосом озвучил общие сомнения:

– Товарищ контр-адмирал, мы правда собираемся атаковать всё вот это?! – последние три слова он истерично прокричал. – Одни?

Раздраженно сцепив зубы, Корсак сказал в микрофон:

– Капитан, надеюсь, вы понимаете, как именно я приказываю их атаковать? Проговорите для Полянского и просто на всякий случай.

– У нас превосходство в перекосе и тяге, – раздался в ответ тяжелый вздох. – И в дальнобойности орудий. Над любым кораблем вражеского флота. Если неприятель останется висеть как висел, мы его просто безответно расстреляем. Если уйдет от «Лидона», варианта два. Вперед по орбите – и у нас час с хвостом. Поворот орбиты – два часа. В любом случае, мы отправим свой космодесант отбить «Лидон» и снять экипаж. И взорвать. А потом уйдем по гиперболе, используя свое преимущество в тяге. Все так?

– Почти, – сказал Корсак. – Я конечно же не собираюсь взрывать «Лидон». И тем более не собираюсь уходить по гиперболе. Если сауо отступят, мы будем преследовать их, держась в разнице дальностей действенного огня. Минимум час огневого контакта в тепличных условиях – такие подарки судьбы надо ценить.

«Как бы вице-адмирал не собралась», – мелькнуло сообщение в чате.

«А ей нечем. Тип 141 не несет ядерного оружия, учи матчасть».

«А противоракеты взорвать?»

«В масштабах ОБК — слону дробина».

Задержка связи с Макаровой составляла около трех минут в оба конца, с Половинкиным – десять. Судя по тому, как быстро пришла директива, Половинкин не думал над ней ни секунды. Просто приказал «Голицыну» отступать к Переволочне, как только его увидел.

– Движемся прежним курсом? – спросил капитан.

– Конечно, – ответил Корсак, изо всех сил стараясь скрыть безумное умиление.

Кажется, подчиненные стали понимать его логику.

– Подготовить форму на нулевую? – предложил Полянский.

– Нет. После боя перечитать Устав. Главу о командной цепочке в боевой ситуации.

– А мы разве в ней?

– Перечитаешь после боя, сейчас думать надо.

В чате мичману уже объясняли, что боевая ситуация – это когда объявлена красная тревога и противник находится в пределах дальности эффективного применения оружия корабля, или корабль – в таковой дальности у противника. При радиусе звезды около шестисот мегаметров «Голицин» уже мог достать сауо торпедами. Удар десятью оставшимися «Клыками» не имел ни малейшего смысла, но самой своей возможностью давал формальное право игнорировать любые директивы, поступившие из-за пределов боевой ситуации с задержкой связи больше минуты. Устав написан кровью, и где-то там лежат высохшие эритроциты людей, позволивших командовать собой в пошаговом режиме. Еще во время большой войны с Таврилианом пришлось иметь в виду случаи общего характера, почти всегда ведущие к применению «нулевой» всеми, кто хочет жить. Поэтому Половинкину передавали «код № 1», второй стандартный сигнал по таблице: «Не способен выполнить». Корсак живо представлял себе лицо адмирала, выплевывающего «чушь», «издевательство» и менее цензурные синонимы, но победителей за такое не судят, а выживать в случае поражения он не собирался.

Задумавшись на секунду об этом, Корсак рефлекторно потрогал маленькую кобуру на бедре, скрывающую табельный пистолет. Дань традиции. Капитан уже давно не погибал со своим кораблем, а вот адмиралы, у которых все пошло по грибы, иногда стрелялись. Эгида дала яркий пример: в бою за станцию КРРМ именно флагманский ОБК уцелел, единственный из всех, атаковавших на первый взгляд значительно уступающие силы противника. Последний такой случай в чарийской истории. Пока что. Корсак ни секунды не сомневался, что Половинкин так не поступит. Что старый адмирал ни о чем таком даже не думает, хотя расположение его кораблей вопиет о грандиозном фиаско, таком, что стоило хотя бы задуматься. Вызывало интерес, застрелится ли Цасти, когда ему надерут задницу силами одного ОБКр. Этот вопрос очень бодрил Корсака.

Тем более что Макарова наконец проснулась и прислала план действий. Свой. Она предложила Корсаку внести коррективы. Командир торпедной группы просила выбить побольше фрегатов, чтобы её торпедный удар прошел, а потом соединить москитные группы. Она думала, что Цасти решит отсидеться в облаке. Корсак так не думал. Конечно, поворачивать низкую орбиту вокруг оранжевой звезды – дело часа на два с двигателями «Грабов», но при таком превосходстве в силах играть от обороны глупо и странно.

Корсак оказался прав. Цасти думал еще медленнее, чем Макарова, особенно лишенный оправдания через световую задержку. Как-то реагировать на подошедший «из-за угла» ОБКр противник стал только через пятнадцать минут, когда больше половины пути до огневого рубежа осталось позади.

– Вижу подъем пузыря, – командир БЧ-1 озвучивал в голосовом канале приоритетные сообщения компьютера. – Вижу прожиги на север и юг, строго поперек…

Картина складывалась у наблюдающего все через консоль Корсака быстрее, чем ему докладывали. Три «Граба» разделились. Один продолжал двигаться по старой орбите, другой отворачивал направо, третий налево. Пузырь все начали поднимать минут через пять после появления «Голицына», просто только сейчас это стало заметно. А вот с прожигами не торопились. Видимо, Цасти требовалось время, чтобы решить, насколько он сегодня боится торпед.

Если разделить тучу легких кораблей на три маленьких, резко снижается плотность огня. С каждым из фланговых ОБК шел корабль второго массового класса и десяток фрегатов. Корсак почти не сомневался, что это фрегаты, поскольку ускорение 22 м/с2 лазерные корветы выдавали только отстреляв половину хладагента. По данным тактической сети, стрельбы они не вели, а в бой, скорее всего, пошли полностью заряженными. Три уцелевшие «Виктории» после огневого контакта так и не спрятались. Какие-то из кораблей могли быть легкими охотниками «Посейдон», неотличимыми от «Туранов», но «Посейдонов» в системе только четыре – остатки упущенной группы «Енот», той самой. Тактическая сеть говорила, что торпеды они отстреляли, а значит погоды не делали. Но вполне могли идти как раз там, из соображений «целее будут». Второй массовый класс мог означать «Скорпион», как из тех же соображений, так и чтобы использовать широкий интерферометр, что сауо уже делали в прошлом бою. А мог быть флотским транспортом, но зачем? Быстрая оценка Корсака говорила, что Цасти тоже в курсе, сколько торпед вышло с «Голицына» в прошлом бою. Группа «Енот» доложила. Но не знает, сколько торпед сгрузили на потерявшийся «Призрак». Зато знает, сколько не вышло, хотя могло, и должен о чем-то догадываться. Поэтому прикрытие фланговых ОБК рассчитано на перехват залпа «Голицына», не Макаровой. Движение по кругу имеет свою специфику. Через один виток курсы фланговых групп будут пересекающимися с основной, через два – встречными. Через три – резерв на еще пару сходов пересекающимися.

«За четыре огневых контакта Цасти планирует разобраться со мной», – проговорил в уме Корсак, – «а потом снова собраться в кучку до прихода Макаровой. Мы, конечно, поиграем перекосом, чтобы контакт был только на встречных, но свой навык в этой игре противник показал, разойдясь с Половинкиным».

Центр тоже мудрил. В ближайшие пять минут стало понятно, что увеличивает перекос только «Граб», прикрытый тридцатью легкими кораблями, среди которых одна «Виктория». По сравнению с предыдущими – толпа, но фрегатов максимум восемь, и это только половина. Оставшиеся тридцать кораблей не включали пузырь и не давали прожиги. Вместо этого они ставили большую пылевую завесу, в которой уже затерялись две «Виктории». Прикрывая абордажные катера, уже приблизившиеся к «Лидону». Учитывая данные из тактической сети о повреждениях этого ОБК, вице-адмирал Черная, скорее всего, не знала, что к ней идет помощь. Но могла подозревать, ведь прожиги десятков кораблей видны в любую камеру, уцелевшую на обшивке, и с такого расстояния можно понять, что сауо разделяются. А зачем они разделяются? Понятно, зачем, но важнее понять, как именно.

– Строим догадки, быстро, – приказав это старшим офицерам, Корсак коснулся объектов в дополненной реальности, размечая их.

Потом сравнили. Корсак ставил на восемь фрегатов, «Скорпион» и два «Посейдона» в каждой фланговой группе, восемь фрегатов в прикрытии центрового ОБК и лазерные корветы в облаке. Корсак думал, что смысл группы «Облако» — не пустить чарийские десантные модули к «Лидону», сорвать парирование абордажа. Для таких целей достаточно «Меченосцев». Потом их, конечно, вычислят, ведь радиатор тераваттного лазера и выбрасываемый хладагент очень неплохо прогревают пыль вокруг, гораздо лучше, чем пылемёты. Но Цасти показал готовность жертвовать даже более ценными кораблями, от него стоило ждать подобного хода.

Капитан считал так же, только отметил фланговые группы полностью состоящими из фрегатов. А вот блондинка из БЧ-2 придерживалась другого мнения. На схеме она подписала группу как «Засада» и поместила в облако восемь фрегатов. Корсак присвистнул. Хотя до крайнего срока принятия решения осталось минут пять-семь, он потратил время на разговор.

– Товарищ старший лейтенант, а почему?

– А это флагман, – на схеме разошлись кружочки от ОБК, идущего по старой орбите. – Видмаршал потерял ОБК от торпед. Мы думаем, что он боится. Он показал две типовые группы фрегатов, но зачем? При ускорении, доступном корветам, два огневых контакта все равно будут.

– Чтобы мы придумали себе третью с флагманом, – присвистнул Корсак. – И не боялись облака. А пятьдесят два тяжелых пылемёта – накоротке нам опасны.

– Уж поверьте.

– Уж верю. Спасибо… – Корсак посмотрел и даже постарался запомнить имя, – Зоя. БЧ-0, слышали? Полная тяга. Пройти под облаком, развернуться к нему узким бортом. БЧ-2, внимание наверх. У нас тоже есть пылемёты.

И как раз под контролем Зои Смушкевич. Не исключено, что старший лейтенант искала шанса показать себя или как-то реабилитироваться после случая в бане. Но логика Корсаку нравилась, и он готов был сделать ставку

– Мы не собираемся идти за фланговым? – уточнил капитан.

Корсаку потребовалось мгновение, чтобы понять вопрос. Еще одно логичное решение. Минимизировать огневые контакты на встречных, которых не избежать ни тягой, ни перекосом. Но если Цасти оставил фрегаты в облаке, значит, считает их возможности критичными. Значит, готов пожертвовать ради того самого удара под коленку, коим легче всего выиграть забег. Значит, не верит в успех честного боя.

– Нет конечно, – прохрипел Корсак, борясь с резко навалившейся тройной перегрузкой. – Дают флагман – бери флагман. Кстати, подпишите его «Маорга». Правофланговый – «Царатше», левофланговый – «Штирме». Пальцем в небо, но так удобнее называть будет.

– А можно не настоящими именами? – попросил капитан. – Не выговоришь же.

– Хорошо, пусть будут «Майор», «Зараза» и «Штурман», – созвучные чарийские слова даже близко не отражали настоящего перевода имен вражеских кораблей, но произносились быстро.

– Давайте оставим «Штирме», он как раз произносим.

Небесная механика устроена так, что разгоняясь на круговой орбите, ты опускаешь её. Восходящая ветвь эллипса достаточно сильно разошлась с облаком, когда выяснилось, что это засада. Своевременная догадка обеспечила снарядам универсального калибра больше минуты подлетного времени. Минуту выбрала сама Смушкевич. Между орбитой «Лидона» и фотосферой звезды банально не было столько места, чтобы полностью избежать огня тяжелых пылемётов. Но яркий фон значительно осложняет визуальное наведение.

– Тяга ноль!

Крик ударил по ушам, ремни врезались в грудь, переборки принесли мелкую дрожь залпа. На «Голицине» тяжелых пылемётов сорок восемь. Когда они бьют синхронно, это физически ощутимо. Даже когда двадцать восемь, способных стрелять в бортовой сектор. Они выстрелили бегло, по площади и без корректировки, потому что дальше БЧ-2 задумала маневр, времени на который как раз хватало. Ответ не заставил себя ждать: «Виктории» выскочили наружу, корректируя огонь, а из глубин аэрозоля хлестнули разом все пятьдесят два тяжелых пылемёта, нарисованные там Зоей.

– Поворот!

В центре масс корабля он был почти неощутим, но если бы кто-то остался в жилой секции, ему оставалось только посочувствовать. Разворачивали корабль главным двигателем, направив весь поток заряженных частиц в верхний левый треугольник «ёлочки». За минуту все равно не успели, но не критично. На таком расстоянии стрельба по маневренному кораблю – процесс вероятностный. Хорошо скоординированный залп разошелся дугой вдоль части эллипса, отвечающей разным возможным ускорениям цели. Реальное положение «Голицина» легло на самом краю этой дуги. Попал единственный пучок из полусотни. Никаких пробитий, только вмятины на переборках от ударной волны. Кольцо зачеркнуло башенку с лазерной турелью, но этого добра на ОБКр полным-полно, не попасть сложно.

Разумеется, пылемёты стреляли чаще, чем раз в минуту. Уходя с траектории следующих снарядов, штурман включил маневровые двигатели на широкой стороне корпуса. Корсака потянуло из кресла вверх: «Голицын» сдавал вбок, не переставая вращаться. А долетевший до облака залп отозвался системе «Периметр» несколькими эффективными контактами.

– Есть цели для главного, – прозвучал в канале голос Зои.

Поток частиц ударил в основание верхнего правого треугольника, тормозя вращение. Вражеский залп ударил в левый борт, унося с собой, в качестве первого успеха, пылемётную башню. Ее не вырвало с корнем, но выпотрошило качественно. А вот еще три лазерные турели и пару антенн именно вырвало. Этот залп сауо давали уже со знанием маневра цели, и он оказался больнее. Но врагу не удалось повредить главный калибр, который, дождавшись неподвижности, уже начинал юстировку.

– БЧ-0, – приказал капитан, – сразу после залпа ГК – полная тяга.

Одна за другой выстрелили макропушки. Не по рыскающим с максимальным ускорением «Викториям», а по выявленным в облаке фрегатам. Тяжелыми, разумеется, шариками. Как только отработала последняя, тройная перегрузка снова налегла на Корсака. Литиевые вспышки разогнали пыль. Два фрегата словили полный букет, третий – часть. Из следующего залпа, уносящегося в сторону чарийцев, выбыло четырнадцать пылемётов. А следующий входящий залп зачеркнул уже три пылемётных, и десяток лазерных турелей. Сноп попал прямо в пирамиду-цитадель, вмещающую большую часть вспомогательной артиллерии. Чистое везение, но везет тем, кто делает больше залпов. По не ускоряющемуся кораблю стрелять проще. Понимая, что чарийцы остановились для ответного огня, сауо не стали засевать весь конус ОВМЦ. Что подвело их уже на следующем входящем залпе, который полностью промахнулся.

Да, даже при предельном сближении в пятьдесят мегаметров подлетное время все еще позволяло «Голицыну» уйти от залпа, варьируя тягу. Очень уж велика мощь двигателя. И очень уж мало на самом деле времени на обстрел остается при таких относительных скоростях и максимальном перекосе. Если, конечно, вы стреляете из тяжёлого пылемёта. Макропушки «Голицына» спокойно дали еще один залп вслед улетающим за корму фрегатам. Но попали лишь единожды. Понимая, что отстрелялись, вражеские капитаны предпочли спасаться, маневрируя внутри облака.

– И в чем был смысл засады? – спросил Полянский.

– Минутку, – перебил его Корсак. – БЧ-5, полный торпедный залп по «Майору». БЧ-1, передайте в сторону «Лидона» на частоте раций скафандров, что мы пришли и всё такое.

– Они не ответят.

– Главное, чтобы услышали.

С десятью мягкими толчками, которые при желании можно было пересчитать как овец, оставшиеся «Клыки» ушли в пустоту, разгоняясь и прижимая орбиту к звезде еще сильнее, почти касаясь оранжевого моря плазмы низшей точкой траектории. Для кораблей удаление от звезды, на котором прошел «Голицын», уже опасно и требует снижать перекос. Торпеды менее требовательны: их конструкторам пузыря жить осталось… Ненадолго расслабившись, Корсак краем глаза посмотрел в чат, где Полянскому уже объясняли. Объясняла, конечно, не Смушкевич, у которой враг все ещё в досягаемости орудий, а её мичман. Мичманская работа в бою простая: сидеть и смотреть, набираться опыта. Кому-то проклятье, кому-то счастье.

Полянскому объясняли, что не сыгравшая ставка Цасти – на куда более плотное сближение. Изначальная траектория проходила от облака в тридцати с небольшим мегаметрах, в трех секундах подлетного времени, слишком близко, чтобы «Голицын» мог уворачиваться. А для запуска челноков еще требовалось снизить перекос, увеличив время огневого контакта. Без необходимости засевать алмазной дробью гигантское пространство, лишь сотую долю которого занимал крейсер, враги попадали бы в сто раз чаще. Они успели бы дать всего парочку залпов, но чтобы сбрить с ближайшей стороны корпуса все лишнее – достаточно.

Корсак поставил себя на место командующего группой «Засада». Поняв, что обнаружен и разгадан, он бы в таком случае вообще не стрелял. Чтобы не давать чарийскому адмиралу опасного знания. Опасной уверенности, что из пылемётных кораблей на прикрытии флагмана одна «Виктория». А для его собственной ОО даже десять торпед опасны. Был еще один смысл в маневре, на который Полянскому не указали. Но пока Цасти предстояло расплатиться за самонадеянность.

Используя на полную резерв характеристической скорости, торпеды прошли между противником и звездой, затрудняя одновременно наведение и сокращение силами прикрытия дистанции за счет простого уменьшения перекоса. Лазеры «Меченосцев» точно не успевали отработать по фотонным боеголовкам «Клыков» и Цасти это знал. Поэтому перестраховался. Вражеская кордебаталия огрызнулась полным залпом двух «Скорпионов».

– Твою мать, – сказал каждый второй в рубке «Голицына», а подумал каждый первый.

Никто из озвучивших догадки не предполагал, что Цасти взял тяжелые охотники на прикрытие флагмана. Все ожидали увидеть на флангах стандартную группу из прошлого боя. А Цасти знал о прошлом бое, управлял этими ожиданиями и вытянул таким образом торпедный залп. Тем временем, к огню присоединились легкие пылемёты «Виктории» и универсальный калибр «Граба». Боеголовки успели разделиться, но ни одна из них не вышла на дистанцию подрыва. Торпеды набросились на вражский ордер как горох на стену и растворились в пустоте.

Наступала очередь макропушек, а с ними вариантов меньше. Расстояние, на которое может сместиться корабль, меняя тягу, за подлетное время, вклад пузыря, минимизированный стрельбой сзади и тем, что перекос менять труднее, чем тягу, двойное превосходство в энергии ядер, превосходство противника в числе башен, дающее геометрическую эффективность покрытия траекторий, – все это моделируется численно, давно смоделировано и написано в таблицах. «Голицын» мог вести эффективный огонь тяжелыми по «Грабу» на расстоянии от ста до двухсот мегаметров. Смотря что считать эффективностью: надежное попадание одной башней или одной пушкой. А «Граб» по «Голицыну» – со ста десяти или ста шестидесяти. На встречных курсах и скоростях низких орбит звезды К-класса разницы никакой: под максимальным перекосом это один лишний залп с одним гарантированным накрытием. Семь против шести всего, или даже хуже, если на середине процесса сауо сбросят пузырь. Другое дело – догоняющие курсы. Там относительные скорости малы, даже если велики абсолютные, и сорок мегаметров – бездна дистанции, а управляет ей тот, кто превосходит в круизном ускорении. При сохранении перекоса за один оборот «Голицын» успевал дать примерно тридцать-сорок залпов, смотря насколько увлекаться снижением орбиты.

И он начал еще до того, как штурман стабилизировал крейсер на круговой орбите. Стремительная очередь слилась для Корсака в одну короткую встряску корпуса. Макропушки стреляли одна за другой с миллисекундными интервалами, чтобы создать на пути цели завесу. Нет нужды целиться по азимуту в разные точки. Дав большее или меньшее ускорение, цель пройдет одну и ту же раньше или позже.

– Есть контакт!

Статистика не подвела. С бронебойностью сложнее. По модели 34-г6 калибр пробивал восемь метров углеволоконного эквивалента, то есть, всю броню «Граба» с некоторым запасом. В действительности точных параметров брони «Граба» чарийцы, конечно же, не знали, и без физического моделирования сложно сказать наверняка. На двухсотметровой колбасе ударный кратер уже не выглядел таким большим, особенно с учетом геометрии. Какие-то пылемёты и зеркала, наверное, выбило, коммуникации, конечно, вырвало, но двигатель продолжал работать, и все двадцать четыре макропушки синхронно ответили. Без гарантии попадания, но с шансом. На секунду Корсака вжало в кресло тягой. Удара не последовало: вражеские ядра прошли мимо. Тяга снова вернулась. Цасти ускорялся, снижая орбиту и приближая время встречи со своими фланговыми. Чарийский штурман повторяла его маневры. Легкие силы сауо тоже повторяли, но при этом половина не идентифицированных кораблей снижала перекос, выстраивая завесу. Корсак не слишком боялся огневой, но дымовая затрудняла прицеливание. Возле выделившейся группы кораблей возникла подпись «Клякса»: офицеры БЧ-1 не блистали фантазией. Наверное, слишком волновались.

Второй залп принес ещё одно накрытие – где-то в носовой оконечности едва различимого на таком расстоянии ОБК. Враг не отвечал. Зато ответил на третий, выстрелив как только «Голицын» убрал тягу для юстировки главного калибра. Штурман занервничала и включила двигатели, а канонир не среагировал. Враг не попал, но и чарийский залп ушел «в молоко».

– БЧ-2, не стрелять под тягой, – раздраженно прикрикнул Корсак. – У вас будет целых две минуты после маневра уклонения.

Следующий залп прошел по той же схеме, но на сей раз без ошибки. И вскоре выяснилось, что от третьего накрытия у «Граба» замолчала башня главного калибра. Одна из двенадцати. Но третий ответный удар пришелся в носовую оконечность «Голицына». Корабль сильно тряхнуло, ремни безопасности впились в грудь Корсака гораздо глубже, чем от изменений тяги. Быстро вызвав отчет о повреждениях, контр-адмирал вздохнул с облегчением. Шестьсот тридцати сантиметров бронебойности для облегченной ради крейсерской функции брони «Голицына» хватило, но конструкционная защита сдержала удар. Башни главного калибра не задеты, двигатель – тем более, а что там со вспомогательным и прочей ОО – уже не важно. Штурман огибала вышедшие в арьергард неопознанные корабли группы «Клякса» по дуге. Благо неизвестными остались только лазерные корветы, с которыми можно особо не церемониться. Разрыв дистанции привел к тому, что один расчетный залп пропустили. Немного по сравнению с гигантским запасом.

Цасти понимал шаткость своего положения, и теперь снизили перекос уже «Скорпионы». Попытка выйти с «Голицыным» на короткую дистанцию и обстрелять из тяжёлых пылемётов сделала их группой «Баран». То ли потому, что хотят забодать, то ли потому, что спокойно идут на бойню: обсуждения внутри одной БЧ командующему читать некогда.

– Игнорируем, – приказал Корсак. – Товарищ Смушкевич, они ваши.

После еще трех залпов, стоивших «Грабу» очередной башни и выбросивших в космос большой фонтан воды, а «Голицын» оставивших без половины кают в жилой секции, заговорил универсальный калибр. Хаотическое маневрирование «Голицына» не изменилось никак, с его учетом двенадцать стволов на двух охотниках могли дать лишь пару-тройку гарантированных попаданий. А чарийская артиллерия работала не зря, и к моменту наибольшего сближения там стреляло уже не двенадцать.

Вдруг по корпусу прошла легкая дрожь.

– Что бл… – воскликнул капитан.

Корсак изумленно уставился на схему повреждений, где покраснел ствол макропушки и пожелтела вся передняя башня. Пропустив не более двух ударов сердца, он вернулся к тактической схеме, где избитые, но отстреливающиеся «Скорпионы» пролетали мимо. Грустно, но в планах ничего не меняется.

– Дробью перебит ствол, – доложил командир БЧ-2. – Взрыв конденсатора. До контроля повреждений из башни стрелять нельзя, есть риск вторичных детонаций.

Удары пылемётов не пробивали броню «Голицына» на всю глубину, даже башенную. Но ствол, по очевидным причинам, выступал за пределы башни и не имел такой хорошей защиты. Вероятность попадания в него мала, но случилось именно это.

– Вообще говоря, это проблема, – прошептал Корсак.

Прошептал тихо и для самоуспокоения. К сожалению, чуткий ларингофон донес до всей команды. К вящему позору, первой отреагировала Зоя. Не прекращая отстреливать удаляющиеся охотники.

– Давайте исключать из схемы одну зону случайным образом. Две трети вместо гарантированного попадания. Залпов хватит.

– Подтверждаю, – синхронно сказали капитан и Корсак.

– БЧ-6, аварийную бригаду к башне, – добавил капитан. – Максимально быстрая оценка повреждений.

– Как работать с переменной тягой?

– Быстро. Нам нужны эти пушки.

Ведь цифра в двести мегаметров исходила из сложной конфигурации залпа, перекрывающей ядрами возможные траектории уворота. Потерю одной пушки можно пережить. Потеря всей башни испаряет преимущество в дальности эффективного огня. Да, башни флагманского «Граба» заканчивались быстрее, но впереди ещё два таких. Позади десять залпов, и…

– Три минуты до зоны огня фланговых групп.

На горизонте проступали контуры самого страшного. Окруженные свитами фрегатов«Штирме» и «Царатше» заходили с боков, заранее начав противоартиллерийское маневрирование. БЧ-2 перенесла огонь на «Царатше», но залп всего лишь двух башен промахнулся. Шесть надежных залпов – слишком много. Облако малополезно при обстреле с трех сторон, активная постановка помех – тем более.

– Сброс пузыря, – приказал Корсак. – Тяга ноль.

Могучая вспышка осветила окрестности. Теперь крейсер двигался в сто раз медленнее. Вынужденные связаться с командующим, фланговые ОБК сауо не реагировали достаточно долго, чтобы поддерживать ставку стало поздно. Сбрось они пузырь синхронно – и огневой контакт все равно случился бы. Но не через три минуты, а через несколько часов, за которые чарийцы починят башню и снова поднимут пузырь. Протормозив полторы минуты, сауо теперь могли добиться близкого пролёта только на следующем витке. И решили поскорее идти на него.

– БЧ-6, у вас сорок минут без тяги. Потом включайте пузырь.

Корсак раздраженно встряхнул головой. Уже который раз столкновения с сауо заканчивались одинаково. «По очкам» он вроде бы выигрывал, но конечных целей не достигал. Сауо платили высокую цену, чтобы помешать ему, но могли позволить себе такой размен. Сейчас вот они выиграли своим абордажникам «Лидон». Для штурма небольшого по современным меркам ОБК полутора часов вполне достаточно.

Корсак начал чертить схемы и предложил товарищам присоединяться. Что будет делать Цасти? Что можно сделать в ответ. По всему выходила, что идея броситься в клещи оказалась плохой. По чистой математике времени хватило, чтобы разорвать вражеский флагман. И ведь почти получилось, еще два или три залпа… которые Цасти выгадал отчаянными маневрами. Сначала Корсак думал просто остаться и подождать, включив пузырь так, чтобы снова оказаться с Цасти на догоняющих курсах. Только с противником сзади, но разницы никакой. Чем дальше, тем больше он понимал, что это плохо закончится. Противник согласует движение кораблей так, чтобы снова взять в клещи. Теперь под менее острыми углами, что еще хуже: меньше влияние пузыря на дальность стрельбы. Догонять самому, отыгрывая сорок минут форы, тоже не вариант, особенно если башню не починят. Опыт перестрелки с одним «Грабом» показал, что Корсак был излишне самонадеянным, собираясь бросаться на три сразу. По итогам четверти часа размышлений выходило, что единственный выход — ждать Макарову. Тем более что торопиться к «Лидону» больше нет смысла. Или…

Глава 44, в которой палка стреляет дважды

О, боги войны, мы пойдем до конца

За гордость и честь королевского флота

Пятьсот человек на сундук мертвеца

Пятьсот человек – экипаж звездолет

(С) Алекс Магнуссон

Экипаж «Лидона» включал в себя пятьдесят человек, из которых Никита Орлов лично знал одного, вернее, одну. Олеся Кротек была мичманом на «Полярном Лисе», который дежурил в системе Митры, когда Орлов нес там службу. Они встретились в отпуске на поверхности, сбежали с танцев посмотреть на звезды… и всё такое прочее. Кротек тоже увлекалась военной историей, техникой и технотриллерами, поэтому, хотя очное знакомство вышло коротким, дружба по переписке продолжилась. Даже когда Никита сбил «Стремительный» и перевелся в систему Салласта, а Олесе дали младшего лейтенанта и назначили на «Дымку». Но прибыть на Переволочну с торпедной группой ей оказалось не суждено: вскоре последовал новый перевод — вместо офицера, ушедшего в резервный экипаж для ОБКр, спешно формируемый в текущем году. Точной уверенности, конечно, не было из-за запрета писать напрямую детали кадрового распределения ВКФ, но, насколько понимал Орлов, младший лейтенант Олеся Кротек сейчас колдовала над пультом РЭБ в боевой рубке «Лидона», ведущего безнадежный бой с армадой сауо, тревожно ожидая, когда переборка вспучится и треснет, извергая веер осколков, а палуба уйдет из-под ног, отправив в свободный полет кресло, сорванное с места кинетическим ударом. Как Никита, так и Олеся, читали это описание в своих любимых книжках. В очень развернутом и сочном виде.

Капитан Никита Орлов сидел в кабине «Маркизы», разгоняющейся к полюсу в окружении своей эскадрильи. На безопасной дистанции за «Белыми Стрелами» волочились «Страйк Сейбры», подгоняемые лучами с кораблей торпедной группы, замыкающих ордер. Их окружали юканские перехватчики, снаряженные контейнерами РЭБ/РЭР. Офицерам уровня Олеси не место в канале: говорила вице-адмирал Черная, просила внешнего целеуказания. С задержкой в четыре минуты корректировка огня, на первый взгляд, не имела никакого смысла, поэтому Цасти явно не ожидал, что «Периметр» вообще способен вести цель на таком расстоянии. Даже Никита не ожидал: настоящие возможности не экспортных ЛС были засекречены и, кажется, никогда раньше не применялись. Весь канал долго удивлялся, когда Черная вообще предложила это, и Макарова подтвердила. Поэтому идея могла сработать.

Из долгих семи часов прошли два, когда «Лидон» выплюнул пылевую завесу и начал за ней маневр. А скрытые до поры под корпусом «Сияния» и «Дымки» фазированные антенные решетки пронзили пространство мощнейшим лучом, в котором сверкнуло несколько коротких вспышек. Горела затесавшаяся на пути космическая пыль, та, в которой было достаточно непрозрачных для радиоволн веществ.

– Это что, «Периметр» можно использовать как лазер? – спросили в чате «Симуранов».

– Можно, но броню прожжет километров с десяти, где это уже бессмысленно.

Да, сфокусировать радиоволну на расстоянии световых минут невозможно физически. Даже испущенный гигантским массивом фазированных антенн КВЧ-луч размазывается по кругу радиусом в мегаметры. Даже то, что «Периметр», оказывается, мог работать на ГВЧ, не помогало. Решала дурная мощь. Тяжелый охотник, корабль второго массового класса, располагал достаточным количеством энергии, чтобы луч, даже распределенный на такую площадь, подсветил цели достаточно ярко – для интерферометров еще более огромного «Лидона». А канал надлежащей ширины для этой энергии стал результатом отчаянной попытки КБ Ершова придумать новую тактическую роль очевидно устаревшим кораблям. Все думали, что у них ничего не получилось. Но у них просто получилось так хорошо, что ВКФ никому не сказал. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Особенно если показывают вовремя.

Две минуты спустя луч отразился от «Грабов», и ему ответили макропушки, поливая легкомысленно оставшиеся на открытой местности ОБК хлесткими струями ядер. Получив несколько накрытий, враг, ранее шедший расслаблено, тоже спрятался, разбросал диполи и выдвинул легкие корабли. Правда, к радости чарийцев, у сауо не было ни возможности точной нарезки диолей под децимиллиметровую длину, ни активных ложных целей для такой частоты. Защищали только пассивные помехи: дурное количество вещества на пути луча. Поэтому корабль Черной продолжал попадать, а Цасти приходилось уклоняться маневром. Тем временем, в канале появилось сообщение Половинкина, который злился настолько, что решил напрямую отчитать Макарову видеосообщением:

– Вы чем вообще думали? Раскрыть секретный режим ради пары залпов обреченного корабля…

И так далее, в том же духе. Всей душой Орлов протестовал, но, по-честному, корабль действительно обречен. И реальность очень быстро подтвердила это. Действуя на редкость профессионально, фрегаты сошлись на дистанцию, где все еще могли уклониться маневром за счет малых размеров, и стали засевать облако по площадям. Лена и Лёня снова ругались в чате эскадрильи на корзэбские экипажи. Но пора уже привыкнуть, что и сауо не лыком шиты. «Лидон» начал пропускать удары чуть раньше, чем планировала Черная, и не смог уйти на сверхсвет.

– Надо было придержать секретный режим под торпедную атаку, – буркнула Сошинская.

Контр-адмирал решила ответить ей лично:

– ГВЧ-приемники стоят только на «Рапирах», на ваших катерах и на «Клыках-2» их нет. А «Рапирам», как помните, по плану другие цели.

Через три часа казалось, что для Черной все потеряно, когда в южной зоне перехода забрезжила надежда. Локаторы нарисовали корабль первого массового класса, а тактическая сеть подтвердила идентификационные коды «Голицына». Вскоре подгрузился обмен сообщениями. Корсак собирался вступить в бой, а Половинкин запрещал ему это.

– Не имеет права, – прокомментировала Сошинская.

– А это бадминтон ответственностью, – сказал Ясень. – Адмирал не верит в успех атаки и подчеркивает, что не имеет к ней отношения.

– Именно бадминтон, – написал Никита в наполняющийся смайликами чат.

Известный Космос знал много игр с ракетками, но одна из них четко маркировалась как планетарная. Легкий воланчик с широкой воронкой даже в условиях планет летал плавно, а на космических станциях, где обычно поддерживалось тяготение от трети до половины нормального, еле ползал. Изящный способ назвать Половинкина «сухопутной крысой», но кто виноват?

Два контр-адмирала решили действовать вместе, но обсуждали план, конечно, не в публичном канале. В нём Вукович и Макарова чуть позже провели брифинг. На середине полета ситуация драматически изменилась, и план пришлось перекраивать. Хотя его основа оставалась той же даже при расходящихся во все стороны эскадрах сауо. Катерно-торпедная атака. А что еще делать торпедной группе? Только если Корсак продержится в огневой дуэли достаточно долго, чтобы противник не успел собраться назад в единый ордер, атаковать торпедами будет гораздо проще.

К сожалению, Корсак не продержался. Еще на первом витке «Голицын» перестал стрелять из передней башни, а за две минуты до огневого контакта с идущими ему наперерез фланговыми группами сауо – сбросил пузырь.

***

– Враг снижает перекос! Враг запускает абордажные боты!

Голосовой чат «Голицына» наполнился радостными визгами, смехом, криками «Ура!» и призывами к тишине со стороны капитана. Каким-то чудом экипаж «Лидона» отбил первый штурм. При столь значительном превосходстве противника это ощущалось чем-то за гранью фантастики. Куда менее вероятным, чем прямое попадание из пылемёта в ствол макропушки. Но могло ли чудо повториться?

– БЧ-6, – приказал Корсак, – поднять пузырь. БЧ-0, проложить курс к «Лидону» и группе «Засада». БЧ-2, подготовить план огневого поражения корветов. Десантная служба – по машинам.

– Аварийка ещё в башне, – напомнили из БЧ-6.

– Пусть держатся крепче. Большую часть пути пройдем без тяги.

К моменту, когда пузырь заработал, стало очевидно, что Цасти своего плана придерживается. «Маорга», «Штирме» и «Царатше» сошлись в месте, где часом ранее их застал Корсак, и разошлись с разными скоростями. Уже потом сауо заметили, что крейсер вырывается из прицела. Второй из четырех пролетов отменялся, но не отменялись пролеты на встречных, где намного сложнее выкрутиться.

План, предложенный офицерами БЧ-2, включал осколочные мины. Поэтому уцелевшие в прошлых боях пять катеров вскоре тоже стартовали. Засеять всё облако, чтобы выкурить оттуда фрегаты, они не могли, но даже часть – уже хорошо. Лезть в само облако на такую плотность огня – верная смерть, но подойти достаточно близко, чтобы применить мины, – разумный риск.

На середине пути до «Лидона» подоспел доклад механиков:

– Две пушки точно рабочие. Одна точно нет. Одну лучше не надо.

– Что значит «не надо»? – сердито переспросил Корсак.

– Рванул конденсатор на крайней. Пушки стоят плотно, в кожухе соседней полно осколков. Вытащить все – дело на пару суток. Мы устранили течи хладагента, но не можем гарантировать, что при выстреле не будет КЗ. А кому оно надо в конденсаторе на шесть гигаджоулей?

Лучше, чем могло быть.

– Добро, передняя башня работает двумя пушками. По фрегатам не работает вообще. Пусть это будет сюрприз для Цасти.

– Разрешите предложение о сюрпризах, – вмешался капитан. – Включить «Периметр» в режиме ГКВ. Я посмотрел запись боя «Лидона». Это секретная опция для сауо – сюрприз полнейший, у них диполи под эту волну не режутся, и ставить на ней помехи они не умеют.

– Вскрываться ради фрегатов? – скептически переспросил Корсак.

– Макарова уже вскрылась, чтобы подсветить цели «Лидону». Глобально ничего не меняется.

Становилось понятнее, почему противник предпочитал защиту маневром. И все же…

– Хорошо, Цасти знает, что тип 150 так может. Но не знает, что может РОСС-3. Прибережем сюрприз до столкновения с «Грабами».

А пока хватило отваги и решительности. Катера выполнили свою задачу, потеряв одну машину. При сближении с “Засадой” на двести мегаметров Смушкевич начала поливать из пылемётов доступную противнику половину облака. Когда первый фрегат высветился, его накрыли макропушки. Сауо могли уклониться от огневого контакта под полной тягой, но просто не успели её включить. Тем временем, перекос плавно снизился до четырех: такая дистанция Корсака одновременно устраивала и не устраивала. Она давала ему десять залпов для поражения четырех фрегатов. Вроде много, но боты надо запускать максимум после второго. Они вполне могут нарваться на заградительный огонь, а возле «Лидона» – и на прицельную стрельбу.

Ситуация на грани. Корсак уже выбирал между сбросом пузыря и надеждой на универсальный калибр, когда…

Против обыкновения, сауо не стали долго отстреливаться из заведомо проигрышной ситуации. Уцелевшие фрегаты и корветы вырвались из облака двумя группами, разлетаясь влево и вправо. Пузыри поднимали на ходу, тягу варьировали от нуля до максимальной, избегая струй пылемётов.

– Десантная служба, вперед.

Боты устремились к «Лидону», совершая маневры уклонения. За время огневого контакта чарийцам удалось подстрелить два «Жука», что для штурманов сауо весьма неплохой результат, но при таких изменениях ускорения ни о какой прицельной стрельбе в ответ не могло идти речи. Развернутая на «Голицыне» рота космодесанта включала три взвода — всего девять отделений — и имела в распоряжении четыре бота, каждый из которых перевозил одно за раз. Ранее, пользуясь освободившимся от сбитых катеров местом, Корсак реквизировал боты с «Резкого» и «Сияющего». Благодаря чему за одну ходку можно было перевезти два взвода. Но не нужно. Набиваться слишком плотно в ограниченное пространство – только создавать больше целей. А свободное место понадобится, чтобы снять экипаж с «Лидона». Поэтому на помощь товарищам отправился только один взвод, но распределенный по шести челнокам. По мере приближения они доложили о повреждениях «старичка»:

– «Лидон» различим визуально. Целы по меньшей мере две башни главного калибра. Двигательный и локационный блоки полностью уничтожены. ОО и пусковые ракет по левому борту полностью уничтожены. По правому – целы.

Это объясняло, чего сауо вообще ловить на корабле, почему бы не добить его несколькими залпами. Цасти хотел получить в качестве трофеев относительно новые чарийские макропушки для реверс-инжиниринга или даже чтобы куда-то поставить. Пушки могли стрелять только вслепую. Тип 141, по моде эпохи своего создания, не нес лазерного вооружения. Оно действительно бесполезно в бою тяжеловесов, но каждая лазерная турель работает как телескоп-рефлектор, и без них корабль гораздо легче ослепить, лишить способности отстреливаться даже при боеспособной артиллерии.

Когда десантники достигли разбитого корпуса ОБК, в тактической сети появилось больше информации. Из её анализа позже станет ясно, что тренировочная программа ДСС по части боев в невесомости устарела, а её освоение саботировалось. Пока же было ясно, что вице-адмирал Черная и экипаж удерживают лифтовые шахты, превратившиеся в длинные коридоры, а сауо второй час ведут безуспешные мясные штурмы, поскольку резать и ломать переборки из новых композитов им нечем. Со второй волной принесли импровизированные вышибные заряды, и ситуация для Черной стала стремительно ухудшаться. Но подмога успела как раз вовремя.

Видеосообщение от Черной пришло уже после того, как «Лидон» скрылся за горизонтом. Его ретранслировали через поднявшийся выше катер. В анатомической кирасе и заляпанном чужой кровью шлеме вице-адмирал точно пошла бы на плакаты, как только кадры появятся в сети. А они появиться, ведь запись велась на камеру скафандра одного из десантников с «Голицына». Черная говорила сухо и по делу:

– Мы можем стрелять, и мы еще постреляем. Нужно внешнее наведение, буксировать то, что осталось от корабля, и снова спрятать нас в облаке. Нас найдут и накроют очень быстро, но пара залпов с правильной дистанции того стоит.

Разумный план, ведь снять экипаж раньше следующего витка все равно не получится. Корсак ответил ей что-то ободряющее и быстро раздал инструкции. Фрегаты сауо из группы «Засада» уже скрылись за горизонтом, а остальные корабли огибали звезду с другой стороны. Группы «Баран» и «Клякса» вернулись в ордер кордебаталии, что оставляло время для подготовительных мероприятий. Полчаса на постановку завесы, крепление буксировочных троссов и размотку оптоволоконного кабеля. Разумеется, даже двигатели шести ботов не могут перемещать тридцать тысяч тонн со сколь-нибудь вменяемым ускорением. Но все лучше, чем полная неподвижность. «Лидон» готовился, а «Голицыну» предстояло вернуться в бой намного раньше. Очередной огневой контакт у южного полюса стремительно приближался.

– БЧ-0, рассчитайте обход так, чтобы оказаться на краю эффективной дальности с одним из фланговых кораблей, а потом вернуться на текущую орбиту.

Женщина, сидевшая «за рулем» крейсера, не подвела, как и все прошлые разы. Не только в этой кампании, но и в предыдущих операциях в П-секторе. Дельты достаточно, превосходство в тяге есть, мозги штурмана работают, – значит, все получится. Бегло просмотрев схему, Корсак одобрил её. Начинать поворот требовалось уже сейчас.

– БЧ-0, действуйте. БЧ-2, в этом огневом контакте работаем только целыми башнями.

Идея обхода не отличалась заумностью. Активно догоняющий вражеский флагман путем срезания орбиты «Голицын» вдруг направил дюзы вправо-вперед и начал её поворачивать, одновременно поднимая. Уступающий по тяге «Маорга» ничего для сокращения дистанции сделать не мог. Разве что скрутить перекос, но тогда он оказался бы обстрелян до встречи со «Штирме» и «Царатше», приближающимися под тупыми углами к курсу «Голицына». Метафорические ножницы смыкались там, где чарийского ОБКр уже не будет. Лезвие, идущее слева на предельном перекосе, могло ускориться только за счет истиной скорости. Но при этом орбита понижалась, а «Голицын» её повышал, поэтому дистанция дополнительно росла, оставляя время только для одного-двух результативных залпов. Лезвие, идущее справа, делало симметричный маневр и сохраняло возможность дать четыре-пять.

Разумеется, так они и поступили. Первым тряхнул корпус залп «Голицына», выбивая из «Царатше» фонтан пара под крик канонира «да». Ответный залп немедленно окрасил дополненную реальность красными росчерками. Стреляли почему-то рано, и со стороны могло показаться, что росчерки пронзают ОБКр, но на самом деле они его не задели. Хотя ближайший снаряд пролетел в жалких трех метрах, обдав все антенны электромагнитной волной наведенных помех, это был промах и очень странный.

– «Зараза» сбросил пузырь, – разнесся в командирском чате ликующий голос. – Ставит пылевую завесу.

Корсак шумно выдохнул, а в показателях медицинской системы что-то скакнуло. В этих мелочах контр-адмирал не разбирался, но отчетливо заметил движение индикатора. И поспешил ворваться в канал, наводя порядок:

– Не расслабляться! Бой продолжается! Маневрируем! Бывают золотые выстрелы, не каждый будет таким.

Наблюдаемые последствия могли означать только разрушение самим снарядом или ударной волной от него охлаждающего контура пузыря, реактора или чего-то столь же важного. Зарубаться так далеко в броню «Граба» даже тяжелые ядра «Голицына» в норме не должны. Из быстрых объяснений приходило на ум то, что один ОБК сауо буквально сварен из половинок двух, не совсем переживших первый бой. Тогда Корсак угадал правильно, ведь собранный из половинок полуразрушенных как раз должен был унаследовать имя давшего двигатель «Царатше». Станки для нормальной работы с броневыми композитами на Салласте вряд ли водились, и на стыке ударная волна могла разгуляться значительно сильнее. Сделанный на совсем уж скорую руку кустарный шов даже мог лопнуть. Особенно если был расшатан раньше попаданиями «Лидона», стрелявшего как раз по этому кораблю.

Для медленных объяснений не оставалось времени, ведь уже начинался огневой контакт со «Штирме». И два попадания от него оказались крайне неприятны.

– Минус правое верхнее сопло, – доложила БЧ-6.

– Меняйте центровку под правое центральное, – мгновенно среагировал капитан.

В условиях, когда попадание оставляет в обшивке дыру радиусом в несколько метров, резервировалось все. Но магнитное сопло — большая конструкция, и вторая поместилась только в центре корпуса, где плечо силы при повороте гораздо короче. Ситуацию можно исправить, перераспределяя топливо, воду и прочие запасы между баками, но маневренность все равно страдала. Впрочем, от двух залпов «Голицына» противнику тоже не поздоровилось: удалось вынести как минимум одну башню ГК.

Все участники решающего столкновения возле оживающего остова «Лидона» подходили к нему в не лучшей форме.

***

По мере того, как дела у Корсака выправлялись, упавшее было настроение «Симуранов» поднималось снова. Известия с «Лидона» сорвали настоящую бурю оваций. Как и результат второй перестрелки, отправившей «Граб» на инерционную траекторию. Оставалось, правда, неясным, надолго ли. Практика показала, что в промежутках между огневыми контактами ОБК вполне можно чинить. Однако, свита подбитого осталась прикрывать его, сокращая численность легких кораблей, через которые Орлову скоро пробиваться.

Ну как сказать «скоро». Предчувствие боя, наполнившее Никиту когда дали приказ идти к «Лидону», давно перегорело. До рубежа пуска торпед оставалась часа полтора. По сравнению с человеческой жизнью — сущая мелочь, но тянулась она неимоверно долго. Решающий час для «Голицына» наступил раньше. И его бенефис Орлову пришлось наблюдать в качестве болельщика.

– Все, – сказала Сошинская. – Звезды сошлись.

Звезды разных марок и стран-производителей снова собирались вокруг разбитой звезды, скрытой теперь в облаке, — частично ожившего «Лидона». Созвездию Макаровой, Вуковича и Басыгасова оставалось лететь около часа, и это до дистанции в гигаметр, на которой планируется пуск торпед. Корабли — два тяжелых охотника, четыре легких, четыре чарийских фрегата и два юканских — давно закончили разгон и должны были пролететь по гиперболе, проведя минимум времени в досягаемости вражеских орудий. Катера — десять «Белых Стрел», двенадцать «Страйк Сэйбров» и семь юканских перехватчиков, снаряженных как постановщики помех, — разгонялись с малой тягой, увеличивая и без того солидную дистанцию. Вопреки не всем, но многим соображениям, почитаемым за очевидные, решающая роль сегодня отводилась им, что полностью устраивало Орлова, ведущего в бой эскадрилью.

Ближе всех к точки рандеву находилась кордебаталия Цасти. «Маорга» – флагман окруженный двумя изрядно побитыми «Скорпионами» и почти двумя дюжинами относительно целых корветов, снующих широкими зигзагами в попытках ставить помехи. Когда настанет время, «Сияние» и «Дымка» снова направят на ОБК радарные лучи гипервысокой частоты, но наводиться по ним смогут только «Рапиры».

За кордебаталией следовал срезающий орбиту одинокий «Голицын», а навстречу ему несся на полной скорости «Штирме». В отличие от большинства, Никита запомнил их имена. Для утилитарных целей это просто «Грабы», стандартизованные и одинаковые. Не факт даже, что чарийская тактическая сеть подписала их правильно. Из сентиментальных соображений важно знать, кого сразит твоя торпеда. Под крыльями «Маркизы» ждали своего часа новенькие фотонные торпеды, и, вылетая, Никита верил, что на одной из них написано имя хотя бы «Штирме». Но сейчас думал, что флагман вероятнее. «Маорга» сильно пострадал от обстрела, от его и так слабой ОО наверняка остались рожки да ножки, а прикрытие, основанное на лазерных кораблях, очень ненадежно против фотонных торпед. «Штирме» же был окружен десятком «Жуков», покамест ведущих себя скромно в присутствии «Голицына», но это пока.

Росчерки первого залпа осветили дополненную реальность. «Голицын» стрелял по «Маорге». Безуспешно. Стрелять начали с дистанции, не дающей гарантии попадания, чтобы успеть сделать побольше залпов. Сауо исполнили маневр почти идеально, оставив чарийцам очень мало времени пострелять по своему флагману до пересечения со «Штирме» на встречных, поэтому Корсак решил использовать все возможности. После третьего безответного залпа по «Маорге» «Голицин» попал под удар «Штирме». С менее чем минутной задержкой Орлов и товарищи получили отчет о повреждениях. Среди которых – окончательно потерянная передняя башня. Канал заполнили вздохи разочарования и крики отчаяния. Тем не менее, расстояние сокращалось, и даже залп двух башен поразил «Штирме». Правда, от ответного пришло сразу два накрытия. И каждый следующий приносил больше боли. На схеме «Голицина», которую Никита вывел в боковую вкладку, стремительно краснели узлы в передней трети.

И тут к разговору присоединился «Лидон». С удачной проекции он уложил в противника все ядра двух макропушек. Вернувшийся в бой ОБК успел выстрелить еще раз прежде, чем облако с ним засеяли пылемёты фрегатов. Положение «Лидона» определилось, и следующий залп обоих «Грабов» пришелся по нему. На «Штирме» не стреляла треть пушек: досталось ему крепко, а «Голицын» продолжал насыпать. Тем не менее, к концу огневого контакта чарийский ОБКр потерял и заднюю башню. Никита не поверил своим глазам, когда увидел сообщение от Корсака:

– Вынужден выйти из боя. Следую на Переволочну для ремонта.

Но все было так. За пределами досягаемости «Штирме» «Голицын» сбросил пузырь, чтобы принять показавшиеся из облака вокруг «Лидона» десантные боты. Тактическая сеть говорила, что израненный ОБК эвакуирован.

Глава 45, в которой сработала она как надо, а не как задумывалось

Ракету за гаражами укрепил в тисках, зачем, я не помню. То ли для того, чтобы проверить импульс, то ли чтобы она набрала скорость перед тем, как улететь (то есть зажал несильно). Приспособил снизу что-то типа курка, собрал народ – сына, его друзей, мужиков и запустил адскую машинку. Надо сказать, что сработала она как надо (а не как задумывалось): грохнуло, половина трубы взрывом оторвало, пробило стенку соседнего гаража (полкирпича толщиной) и на большее силы ей, к счастью, не хватило.

(С) О. Палёк, «Байки старого химика»

Что-то в окружающей обстановке переменилось. Поступил приказ отменить разгон, развернуться на сто восемьдесят градусов и начать торможение. Орлов среагировал мгновенно, затем повернул голову влево, вправо, вверх, – и заметил, что шедшие за ними крупные корабли, которые оказались в передней полусфере, начали торможение. На экране видеосвязи появилась Макарова. В отличие от брифинга после предыдущего боя, теперь лицо под шлемом было хорошо подсвечено. И подчеркнуто спокойно, настолько, что Орлову стала очевидна наигранность этого спокойствия. То же можно было сказать и про голос.

– Я приказала кораблям начать торможение, потому что время дорого. Без торпед все наши крупные корабли дают круизное ускорение сорок два и более. Сейчас «Маорге» ничто не мешает разогнаться от южного полюса к Переволочне и прийти туда раньше адмирала Половинкина. Сделает противник так или нет, повреждения «Маорги» и отсутствие в его эскорте артиллерийских фрегатов дают шанс разобраться с ним в ближнем бою. Я им воспользуюсь. Катерно-торпедная атака будет сосредоточена на «Штирме». Кроме «Белых Стрел». «Сейбрам» не хватит дельты на нужный маневр, «Стрелам» — хватит, у «Голицына» сохранилось достаточно пылемётов, чтобы побыть внешним приводом.

Пока она выводила схему ордера и наряд сил, «Штирме» упустил время для прожига. Предположение Макаровой, что он захочет идти к Переволочне, расходясь с торпедной группой на встречных курсах звучало разумным… пока не начинаешь считать торпеды, для перехвата которых каждой группе в отдельности явно не хватает стволов. До прожига «Маорги», если он будет, полчаса. Но до Переволочны ещё семь, за которые корабли с двукратным превосходством по ускорению его так или иначе догонят. Что гораздо важнее, догонят и с полуторакратным. Исходя из этого, Орлов сделал предположение, как все будет. Не переставая, впрочем, слушать Макарову.

– Восемь фрегатов почти наверняка выдвинуться в противоторпедный ордер на дистанцию до ста мегаметров, чтобы перехватить «Рапиры», идущие в «Штирме». Но мы будем стрелять «Рапирами» по ним. Трех «Жуку» с головой хватит, поэтому наши «Иглы» не стреляют.

«Иглы» – так благозвучно назывался в живой речи тип чарийских ракетных фрегатов РОСС-2 – несли по восемь торпед каждая, как оказалось, все «Рапиры». Но даже с ними могли разгоняться не хуже, чем старенький тип-150 без торпед.

– Затем по двадцать «Клыков» с «Дымки» и «Сияния» должны прорвать собственную ОО «Штирме». «Сейбры» добивают. Остальные торпеды пойдут в группы легких корабей противника, пытающиеся перехватить нас у звезды…

Никита не глядя нажал кнопку срочного вызова. Автоматика грубо вклинилась в трансляцию:

– Дымка, я жо-один.

По какой-то причине, Макарова говорила в реальном времени, без обработки через БЧ-7. То есть, буквально сидела в канале. Орлов сперва чуть смутился, но быстро прогнал эмоции. И даже, пользуясь тем, что находится в боевой ситуации, опустил всякие “разрешите обратиться”:

– Цасти тоже умеет считать. Трех «Рапир» хватит «Жуку», восьми – «Скорпиону», на сдачу убивается «Виктория» из эскорта «Маорги». И все. Катера разбирают «Штирме», нас двадцать два, по четыре фотонки на каждом. Достаточно добавить двадцать «Клыков», больше не надо. Оставшийся залп сносит «Маоргу», он не дойдет до Переволочны и не доживет до ближнего боя.

– Товарищ капитан, – Макарова спряталась за холодным формализмом, – вы оптимистичны.

– А господин видмаршал – нет. Посмотрите на их маневры. «Штирме» упустил окно к Переволочне, эскорт «Царатше» бросил ОБК и разгоняется к северному полюсу, остатки группы «Засада» тоже будут там к концу витка. Враг собирается в кучу, это его единственный шанс пережить торпедный удар. Что переживёт, на следующем витке пойдет к Переволочне. Для Половинкина этот час ничего не меняет. Для вашей математики меняет всё.

Контр-адмирал задумалась на несколько долгих ударов сердца, приоткрыла рот, как Никите сначала показалась, в гримасе удивления, но прежде, чем он смог присмотреться, яростно гаркнула:

– Прекратить торможение!

Двигатели отключились. Макарова – тоже, предложив ждать дальнейших инструкций. Главное, что хотел сказать Никита, она поняла без слов. Место встречи – у остова «Лидона» – надо пролететь по гиперболе. Погасить избыток скорости потом. Догнать противника с двойным превосходством в ускорении успеется, но если уж добивать ОБК фрегатами, то только по одному и только на догоняющих курсах. А значит фрегаты должны поймать как можно меньше ядер на встречных. В идеале – ни одного, ведь маленький «Тулугу» скорее всего отправится в страну вечной охоты если не от первого попадания из макропушки 35-го калибра, то от второго.

Сверкнула иконка нового сообщения. В чате писал Слоник:

– Я передумал. Быть тебе адмиралом.

Под текстом один за другим появлялись плюсики. Ещё бы. Пока контр-адмирал посчитала и озвучила новый план, события развивались именно так, как представлял себе Орлов. Звезды снова сходились к северному полюсу, формируя противоторпедный ордер и ставя пылевые завесы. Ноту оптимизма внес Корсак, который, подобрав отчалившие от «Лидона» боты и подняв пузырь, отправился наперерез эскорту «Царатше», вынудив его отвернуть в сторону. И далее к самому «Царатше»: одной башни вполне хватило, чтобы планомерно добивать неподвижный корабль до капитуляции или готовности к абордажу.

Но это происходило очень далеко от Орлова, прямо перед которым таймер отсчитывал уже минуты, а враги формировали противоторпедный ордер. «Грабы» сбросили пузыри, чтобы идти навстречу друг другу медленно, и укрылись в завесах. Восемь «Жуков», «Туран» и две «Виктории» сформировали идущую прямо на чарийцев сеть. «Жуки», ранее сопровождавшие «Штирме» выходили на гиперболу, остальные слегка отставали. Два «Скорпиона» с «Викторией» встроились в эту сеть, снижая перекос, чтобы отстать от «Маорги», для которой сейчас корветы формировали внушительный дымовой шлейф. Остальные фрегаты, благодаря Корсаку, к месту действия не успели.

На экране автоматической связи загорелись приказы, которые Никита одобрил один за другим быстрым нажатием клавиш. Поворот и разгон. «Симураны» отважно бросились на сеть, преследуя радиоволны, ударившие из станций постановки помех, несомых юканскими перехватчиками. Позади вылетали одна за другой в пространство и зажигали двигатели здоровенные трубы торпед. Катера пока шли аккуратно, с полуторной перегрузкой. Они могли двигаться с тем же ускорением, что и «Клыки» с «Рапирами», но благоразумно пропустили беспилотных самоубийц вперед. А в третьем эшелоне, за катерами и торпедами, грохотали термоядерными двигателями «Иглы» и «Тулугу». Чарийские и юканские фрегаты, опустошив пусковые, присоединились к атаке.

Огоньки торпед теперь находились в передней полусфере, и Никите открывался прекрасный вид. Времени чтобы им насладиться – чуть больше десяти минут. За это время красная сетка окончательно сформировалась, разделяя сектора обстрела. Торпеды тоже разделились на относительно плотную кучку «Рапир» по центру и ожерелье из широко расходящихся «Клыков», опускающееся дугой в сторону ярко-оранжевого шара, занимающего большую часть нижнего сектора.

– Они и сейчас не догадаются? – написала в чате Сошинская.

– Догадываться поздно, – ответил Вукович. – У нас в рукаве ГКВ.

– Вы в бою, что за болтовня, – вмешался офицер БЧ-7 с «Дымки».

– Формально в бою, – парировал Вукович, – реально наш выход позже.

Сауо не догадались. Никиту это смущало. Корабли противоторпедного ордера не вели себя так, как будто являются целью атаки. Хотя их сбор в одну кучу проще всего объяснялся как раз учетом такой опасности, на самом деле сауо её игнорировали до самого конца. Только поняв, что часть ракет идет конкретно на них, враги начали запоздалую постановку помех, в основном почти бесполезных против «Периметра» в режиме ГКВ. Вроде, хорошие новости, но почему тогда сауо остались возле звезды?

Орлов не успел додумать мысль. На рубеже в сто сорок мегаметров тяжелые пылемёты извергли лавину алмазной дроби. На рубеже чуть меньше, чем в сто, она поравнялась с «Рапирами», и те начали взрываться. Но не от попаданий, а по команде дальномеров. Сорок взрывов, по мегатонне каждый, оставили мощнейшую засветку. Основная часть энергии ушла в лучи, а уж трубки из молекулярных стержней сориентировались как надо. Когда пространство перед Орловым снова наполнилось данными, ни один вражеский корабль не стрелял. Правда, «Виктории» продолжали гореть красным и явно готовились стрелять. Сорок дальнобойных торпед для надежности распределились только по фрегатам и охотникам.

– Красные, желтые, я Терьер, – оставив Сошинской старый катер, Вукович, по традиции, сменил позывной. – Принять распределение целей, атаковать корветы пылью.

Речь шла о лазерных корветах, составляющих второй эшелон обороны. Никита с резким выдохом продублировал команду подчиненным, включил максимальную тягу и устремился в бой. Корабли первого эшелона должны были взять на себя фрегаты, которые как раз пронеслись мимо с максимальным ускорением. «Иглы» ударили из тяжёлых пылемётов сначала по дрейфующим «Скорпионам». И не зря. Один будто бы подбитый корабль включил тягу, уходя из под огня за восемь секунд подлетного времени. И выстрелил в ответ.

– Желтые, я Маркиз, обходим!

Красная полупрозрачная сфера окружила носитель десятитерраватного лазера. Полностью избежать опасной зоны не получилось, особенно учитывая бросившиеся наперерез «Виктории». «Иглы» продолжали стрелять, «Сияние» и «Дымка» тоже присоединились. Эти — без шансов попасть, но они вели огонь на отсечение. Вражеские корветы избегали пучков алмазной дроби, но ценой быстрых перепадов ускорения от нулевого к максимальному, поэтому сами не могли нормально прицелиться. Пока «Маркиза» и другие катера желтой эскадрильи пролетали мимо остатков первого эшелона противника, оживший «Скорпион» расцвел несколькими гейзерами от попаданий макропушек. «Тулугу» работали наверняка, но большой корабль не так-то просто заткнуть.

– Желтые, я Маркиз, ставим завесу.

Эта мера прикрыла “Страйк Сейбры”, к пролету которых “Виктории” подобрались гораздо ближе. Помогло все равно не всем. Два старых катера взорвались, напоровшись на картечь. Подойдя близко к “Симуранам”, вражеские корветы приблизились и к «Иглам», которые начали в них попадать. Увы, «Иглы» в свою очередь приблизились к самому страшному. Когда им оставалось тридцать мегаметров до первого эшелона, заговорили макропушки «Грабов». Около половины от исходной численности, но этого хватило.

– Всем-всем, я «Вдохновенный», – один из фрегатов выдал в эфир экстренное сообщение. – Потеря двигателя, прикройте помехами.

– Желтые, я Маркиз, прикрыть «Вдохновенный».

Похожий приказ отдал командир юканских перехватчиков. У них было две минуты, чтобы оказаться между фрегатом и «Грабами», поставить там облако и разбросать диполи. «Вдохновенный», оставшись без главного двигателя, сдавал в бок слабыми маневровыми. Вполне достаточно, но «Виктории» и «Скорпион» позади портили дело. Орлов врубил тягу до упора. «Маркиза» размазала его по креслу, но успела оказаться примерно на линии между группами вражеских кораблей. Система РЭР просигналила о нахождении частот связи. Никита приказал забивать их шумом в меру скромных сил своей машины. И тут же дернул «Маркизу» в сторону, выводя из протянувшейся от затерянных за облаком «Грабов» пылемётной картечи. Восьми секунд подлетного времени более чем достаточно, чтобы катер увернулся.

Меры по загрязнению эфира принесли результат. Второй залп в сторону «Вдохновенного» пошел по ОВМЦ — широким кругом. И все же недостаточно широким, чтобы избежать гарантированного попадания. Удар двух пучков ядер расколол корпус фрегата пополам. К счастью, не поровну, а чуть ближе к носу. Боевая рубка уцелела. Впрочем, это мало что меняло. Пылемёты и лазеры обрушились на остов фрегата вслед за макропушками. Хотя «Виктории», к тому моменту, стреляло уже две, связь потерялась быстрее, чем «Белые Стрелы» долетели до «Меченосцев» и «Сообществ».

Двадцать лазерных корветов, неизвестным образом смешанные с грузовиками, формировали второй эшелон обороны, выглядывая из гигантского облака, за которым удалялись главные цели. Их оружие не отличалось дальнобойностью, и уже отвернувший в сторону Орлов составил для своей эскадрильи маршрут прорыва, при котором она оказывалась в эффективной досягаемости только одного корабля. Потому что выходила прямо на него.

Бой завязался так же, как и во время погони за группой «Часть». С пятидесяти мегаметров «Симураны» начали ставить барраж. Очень быстро Орлов заметил, что враг не просто выходит из-под него, а спускается ближе к звезде, где проходили траектории ракет.

– Плохо дело, – прокомментировал Вукович. – Придется бить наверняка. Красные, желтые, отбой атаки. Идите напрямую к «Грабам». Синие, Зеленые, атаковать «Меченосцы» торпедами.

Соглашаясь с полковником в оценке решения, Никита непроизвольно кивнул. Догонные траектории не встречные, относительная скорость в десять раз меньше, и все же минута пролетного времени – слишком мало, чтобы гарантированно разобрать «Меченосцы» одними легкими пылемётами. А разобрать надо, чтобы «Клыки» прорвались. Это стоит не таких мощных боеголовок торпед, установленных на «Страйк Сейбрах», поэтому Вукович повел устаревшие катера на устаревшие корветы.

Для новых же катеров начиналось самое интересное. Широкая завеса «Меченосцев» осталась позади, приближались два облачка, полностью отмеченные как ОВМЦ. Главной цели. Бьющий с тяжелых охотников луч радара отражался в них от доброй сотни больших пятен, половина из которых сразу недостоверны, но остальные предстоит проверить. Желательно, прежде, чем «Клыки» выйдут на рубеж взрыва.

– Желтые, я Маркиз, огонь!

Вдруг один из мощных радарных лучей погас. Бросив взгляд назад, Орлов понял: «Дымку» только что накрыл залп макропушек. Оказывается, все это время «Грабы» стреляли. Просто натренированный мозг не обращал внимания на эти стремительные росчерки. Заметить их с ускоренным восприятием времени можно, но бессмысленно: по катерам 35-й калибр может попасть только случайно. По тяжелому охотнику, маневрирующему под ускорением 42 метра в секунду за секунду на расстоянии двести мегаметров, вроде бы, тоже – но попал. И сразу в нос, разрывая массив антенн.

– Всем, я Дымка, продолжайте выполнение операции, – Макарова поспешила уведомить подчиненных, что жива, хоть корабль и потерял боеспособность.

Никита продолжал. По большому счету, продолжала «Маркиза», старательно переходя от засветки к засветке. Сообщения поступали со всё уменьшающейся задержкой, но все о том, что обстреляны пустышки. Знание траекторий ядер макропушек сужало область поиска целей, но недостаточно. Тем временем, «Клыки» прошли второй эшелон, почти так хорошо, как хотелось. Даже легкая фотонная торпеда со «Страйк Сейбра» имела очень узкое временное окно для перехвата лазером, если летела непосредственно в его носитель. Несколько «Меченосцев» и «Сообществ» пережили залп Вуковича в облаке, но они не успели отстрелить и десятка «Клыков». Восемьдесят торпед приближалось к главным целям. Вполне достаточно, даже с учетом неопределенности.

Поэтому «Грабы» обстреляли их из пылемётов. А на катера направили лазеры.

– Маркиз, я Слоник, я горю.

С этим криком Лёня отстрелил от разваливающегося катера кабину. И отстрелил торпеды. Четыре маленьких цилиндра уносились туда, где враг окончательно снял вопросы о настоящих целях. Пылеметов у него уцелело удивительно много, от «Клыков» вполне мог и отбиться.

– Красные, я Ясень, пуск всех торпед.

В дополненной реальности «Маркизы» высветился сигнал от Ясеня, отмечающий «Граб», идущий навстречу. То есть, «Штирме». Возликовав, что ему достался флагман, Никита отметил «Маоргу» и приказал:

– Желтые, я Маркиз, пуск всех торпед.

Система связи ответила криками о новых потерях. На короткой дистанции, уже не превышающей десять мегаметров, вырываться из прицелов становилось сложно. Нет худа без добра: продолжающие стрелять по катерам сауо явно не понимали, что летит в их сторону.

– Желтые, я Маркиз, ставить помехи, продолжать огонь…

… в надежде выбить зеркала и пылемёты. Если бы «Грабы» не были заранее обстреляны «Голицыным», они уже сожгли бы все катера. Сейчас на близком «Штирме» работало всего четыре зеркала. На далеком «Маорге» больше, но она оставила катера, как только взорвались торпеды красной эскадрильи, полосуя обшивку «Штирме» и очищая её от остатков пылемётов. Слишком рано, чтобы пробить, но вовремя, чтобы по приближающимся «Клыкам» продолжило стрелять только два ствола. Один из которых немедленно заткнул удар макропушки. Басыгасов переключился на главные цели. Один из двух «Грабов» уже был обречен. Но не самый желанный.

– Желтые, я Маркиз, – нервно закричал в эфир Никита. – Ближе, ближе.

Он выставил через командное меню дистанцию подрыва триста километров и рекомендацию направить лучи на переднюю часть. Из тридцати двух пылемётов «Граба» двадцать на носу, а от «Голицына» вражеский флагман выхватывал в основном в корму. На расстоянии, где «Маорга» уже выглядел скорее спичкой, чем точкой, Орлов заметил асимметрию сигнатур стреляющих пылемётов. И количество, толсто намекающее, что ни одного попадания в нос банально не было. Вот она, минута славы. Нужно только изменить настройки и надеяться на электронные мозги фотонных торпед. Подобраться на триста километров к ОБК очень сложно, но, как показала практика Ясеня, со слабыми «катерными» боеголовками взрываться на тысяче слишком самонадеянно. Беда в лазерах, которые от трехсот до тысячи километров представляют собой настоящие лучи смерти. Но их сдерживала алмазная дробь, летящая с «Симуранов». Легкий пылемёт не пробивал броню «Граба» нигде, но при попадании разбивал зеркала лазеров. Чтобы этого не произошло, «Маорга» маневрировал. Это снижало точность огня, но заставляло «Стрелы» оставаться для него уязвимыми.

– Маркиз – Ясеню. Не рискуй.

– Ясень – Маркизу. Нет славы без риска… то есть…

От необходимости оправдываться за случайно вырвавшиеся настоящие мысли Никиту спал Басыгасов:

– Все – Лису! Я принимаю командование.

Кажется, очередной залп макропушек отключил «Дымке» связь. Никита не успел ни почувствовать ничего по этому поводу, ни как следует осмыслить. Рой стремительно таял, но четыре торпеды «Маркизы» пока выворачивались из лазеров. До заветной отметки добрались три из четырех. Автоматика направила стержни на первую треть жирной красной черточки и взорвала ядерные бомбы. Катера пролетели мимо. Орлов оглянулся, чтобы посмотреть на картинку не ослепленных сенсоров. Волна бегущих по спине мурашек захлестнула его по самые уши: большой грибовидный набалдашник, представлявший собой нос «Маорги», затерялся в веере горячих обломков. Воображение прибавило недостающие детали, которых не мог дать радар. Быстро оценить серьезность повреждений сложно, но они как минимум визуально заметны.

– Красные, я Ясень, сброс пузыря, ставим облако.

– Желтые, я Маркиз, сброс пузыря, ставим облако.

Осуществив эти маневры, «Маркиза» развернулась носом к оставленным позади «Грабам». Возможную стрельбу вдогонку лучше пережить, рассчитывая на малозаметность. Но универсальный калибр «Маорги» больше не стрелял. Ни один ствол. Даже находившиеся на другой стороне от взрывов. Ударной волны в твердом теле никто не отменял, Орлов подводил торпеды так близко именно чтобы обеспечить достаточно взрывное испарение обшивки. Расчет сработал.

Доверив «Маркизе» хаотичное маневрирование, Орлов посмотрел в лог боя. Увы, «Дымка» подошла слишком близко к продолжающим отбиваться «Викториям». Из-за чего поймала еще один залп, вырубивший не связь, а двигатель. Судьба Макаровой оставалась неизвестной, но корабля – точно незавидной. Корветы оказались крепкими орешками, а макропушки «Грабов» продолжали стрелять до последнего.

До того, как на рубеже в четыре тысячи километров взорвались «Клыки», погребая в потоках Х-лучей сначала «Штирме», а потом и «Маоргу». Убедившись, что радар рисует картину пораженных целей, Орлов легким движением руки направил антенну в сторону, куда по счислению должна была дрейфовать капсула с его ведомым.

– Слоник, я Маркиз! Слоник, ответь Маркизу!

Ликование сменилось волнением. С большеклювых сауо вполне станется добить катапультировавшегося пилота. Вот только времени у них на это особо не было.

– Маркиз, я Слоник, – доносящийся через эфир голос заставил Никиту вздохнуть с облегчением, – и мы с тобой офигенно крутые герои.

– Все так. А за мной должок еще. Оставайся на месте, сейчас подберу.

Эпилог

Из материалов обвинения адмирала А.К. Половинкина.

Категория дела: об отстранении от должности и заключении под стражу.

Мотивация: Обоснованное подозрение в государственной измене, выраженной в шпионаже в пользу Державы Свободных Сауо и Содружества Корзэба, а также ведении подрывной деятельности в интересах указанных держав.

Предъявитель подозрения: А.С. Макарова, контр-адмирал ВКФ.

Профильная экспертиза обоснования: А.В. Корсак, контр-адмирал ВКФ.

Специальная экспертиза обоснования: Д.Н. Нишка, подполковник НКГБ.

Я, контр-адмирал А.С. Макарова, прежде, чем изложить свои подозрения, считаю необходимым отметить обширный боевой опыт адмирала А.К. Половинкина, находящегося на руководящих должностях более 50 лет. Являясь ветераном войны в Эгиде и Чеширского конфликта, он, несомненно, хорошо представляет себе основы организации общефлотской операции и марша крупных соединений кораблей. Занимая должность командующего 16-й тяжелой эскадрой, он, несомненно, имел доступ к самой актуальной политической и стратегической информации, позволяющей спланировать действия наперед. Поэтому, хотя каждая из нижеописанных ошибок в отдельности могла быть следствием простой глупости, все они вместе, допущенные одна за другой, могут свидетельствовать только о государственной измене и должны квалифицироваться как подрывная деятельность в интересах противника.

Получив от Адмирала Флота А.Т. Тепловой приказ об отражении агрессии Державы Свободных Сауо против коммуны Переволочна, вице-адмирал А.К. Половинкин принял решение использовать для этого все ОБК боевой группы, несмотря на то, что командиром ОБК «Лидон», капитаном 1-го ранга Д.А. Пантелеевым, было доложено о неполадках в охлаждающем контуре сверхпроводящих катушек. До адмирала А.К. Половинкина были доведены возможные последствия в виде потери кораблем хода. Учитывая это, а также физическое и моральное устаревание ОБК «Лидон», он мог стать в сражении обузой с той же вероятностью, что и оказать на него положительное влияние. Учитывая его скромные по сравнению с новыми ОБК типа 200 маршевые характеристики, он в любом случае ограничил бы стратегическую маневренность эскадры. Обоснованные сомнения заместителя командующего 16-й тяжелой эскадры вице-адмирала А.Г. Черной по этому поводу также были доведены до адмирала А.К. Половинкина и были им проигнорированы.

При составлении плана операции адмирал А.К. Половинкин принял решение о разделении сил. Торпедная группа, находящаяся под моим командованием, получила приказ взять дополнительное топливо вместо половины боекомплекта и двигаться к С3-761 самым форсированным маршем. Боевая группа должна была двигаться с круизным ускорением ОБК «Лидон». Высказанные мною сомнения по поводу выживаемости торпедных кораблей в общефлотском бою адмирал А.К. Половинкин проигнорировал. Высказанное мной предложение взять больше торпед и дозаправиться у Баргузина от танкера столкнулось с прямым запретом адмирала А.К. Половинкина, мотивированным невозможностью терять время.

Когда при маневрировании в системе Баргузина произошла авария в охлаждающем контуре сверхпроводящих катушек ОБК «Лидон», в результате которой маршевый двигатель вышел из строя, адмирал А.К. Половинкин:

1) Ответил отказом на предложение капитана 1-го ранга Д.А. Пантелеева вызвать буксиры и направиться к станции С-6-4 для тщательной диагностики и ремонта, мотивируя это тем, что ОБК «Лидон» должен принять участие в бою.

2) Приказал ОБК «Лидон» провести полевой ремонт своими силами, оставаясь на полярной орбите звезды, и догнать эскадру так быстро, как это будет возможно. Приказал ОБК «Блуа» и «Хосла», а также всем корветам боевой группы, продолжать движение.

3) Не сделал всего, что от него зависело, для привлечения находящихся в системе кораблей 17-й легкой эскадры к прикрытию ОБК «Лидон». В совокупности с предыдущим пунктом это обусловило появление ОБК «Лидон» из зоны перехода С3-761 спустя 20 часов после основных сил и без какого-либо прикрытия. Стоит отметить, что чуть более чем за месяц до описываемых событий группа крейсера «Каменка» 16-й тяжелой эскадры была приказом адмирала А.К. Половинкина отправлена с гуманитарной миссией в П-сектор. Если бы она находилась в системе Баргузина, то напрямую подчинялась бы вице-адмиралу А.Г. Черной и могла быть использована для поддержки ОБК «Лидон».

5) Назначил вице-адмирала А.Г. Черную на ОБК «Лидон», предписав контролировать его ремонт, игнорируя Боевой Устав, согласно которому заместитель командующего эскадрой должен находиться в её боевом порядке на втором по силе корабле. Исходя из общего контекста, это может быть расценено как попытка избавиться от вице-адмирала А.Г. Черной.

Оказавшись в системе С3-761, адмирал А.К. Половинкин обнаружил у Салласта силы противника в составе 3 ОБК «Граб» и 49 легких кораблей, часть из которых были повреждены в ходе недавнего боя. Эти силы ранее осуществили бомбардировку Переволочны, и агрессивность их намерений не могла вызвать сомнений. Мотивируя свои дальнейшие действия оценкой наличных сил как обладавших подавляющим превосходством, адмирал А.К. Половинкин:

1) Пренебрег требованиями Боевого Устава, касающимися маскировки кораблей.

2) Не стал дожидаться ОБК «Лидон», хотя складывающаяся ситуация характеризовалась пассивностью противника и не требовала немедленных действий.

3) Приказал боевой группе 16-й тяжелой эскадре выдвигаться к Салласту в полном составе, а торпедной группе – оставаться у Переволочны в полном составе, тем самым максимально усугубив разделение сил и отказавшись от очевидного преимущества, обеспечиваемого дальнобойными торпедами систем «Клык-2» и «Рапира».

4) Не стал дожидаться полной загрузки ОБК «Блуа» и «Хосла» топливом, что ограничило в дальнейшем его маневренность.

Закономерным итогом этих действий стал бой на встречных курсах, в котором адмирал А.К. Половинкин не сделал всё от него зависящее для достижения решительных результатов и, несмотря на серьезное преимущество в мощи и дальнобойности макропушек, не смог нанести ОБК противника никаких повреждений. Флот противника проследовал на низкие орбиты звезды почти беспрепятственно, и находился там, когда ОБК «Лидон» вышел из зоны перехода.

Из-за обусловленного сознательным отказом от полной заправки недостатка характеристической скорости адмирал А.К. Половинкин не мог своевременно оказать поддержку ОБК «Лидон». Когда я выразила намерение сделать это, адмирал А.К. Половинкин приказал мне оставаться на месте, мотивируя это подавляющим превосходством противника над торпедной группой. Однако, немногим ранее адмирал А.К. Половинкин считал торпедную группу равносильной флоту противника, когда мотивировал этим разделение сил. Я, контр-адмирал А.С. Макарова, отказалась выполнять этот приказ в соответствии с Преамбулой Устава и выдвинулась на низкие орбиты звезды для оказания поддержки ОБК «Лидон». В отличие от адмирала А.К. Половинкина, который, якобы, не смог привлечь к выполнению приказа Адмирала Флота корабли 17-й легкой эскадры, я с легкостью привлекла к начатой по собственной инициативе операции союзные силы 32-го легкого дивизиона ВКС ЮЗР.

***

– Кажется, нашу команду «А» пора разбавить, – сказала Анна Черная.

– Пантелеевым? – спросил Корсак.

– Значит, насчет некомпетентности Половинкина возражений нет.

– Откуда бы?

Действительно, теперь, когда через несколько часов после выхода из боя Корсак добрался до отдыхающей в медотсеке вице-адмирала Черной, победа пахла тем же, что и в бою у безымянной звезды. Проще говоря, слегка протухла. Расстрелять «Царатше» очень хотелось, но не получилось. Артиллерия обездвиженного ОБК всё же работала, а на «Голицине» уцелела только одна башня главного калибра, да и маневренности у него изрядно поубавилось. Это уравнивало математику и означало, что никакой безопасной зоны нет. Восстановление остальных макропушек требовало ремонта на базе, причем хорошо если в Баргузине, а не Альфе Волка. Пришлось отступать к Переволочне вместе с торпедной группой, опустошившей пусковые.

И стоило чарийцам отойти на пару гигаметров, как из южной зоны перехода возник ужасным дежавю предсказанный Корсаком конвой. Шесть объектов первого массового класса, десятки – второго, под сотню – третьего. Разведданные от Васильева намекали, что там более десяти тяжелых охотников, вероятных носителей шионовых торпед, и все оставшиеся четыре ОБК Державы Сауо. Да, соединенные силы Корсака, Макаровой, Вуковича и немного Басыгасова сполна использовали окно возможностей. «Маорга» и «Штирме» наверняка не подлежали ремонту, хотя лично Цасти мог и уцелеть в боевой рубке. Флот противника, изначально задействованный для операции в системе Салласта, почти полностью уничтожен. Но…

Но приходилось радоваться, что второй флот сауо не преследует чарийцев, занявшись вместо этого спасательной операцией. Корсака вновь охватило то же самое отвратительное чувство бессилия, вызванное маленьким однобоким штатом и адмиралом-перестраховщиком, который, даже приведя в систему так нужные для развития успеха силы, сделал все, чтобы они не оказались в правильное время в правильном месте.

Разумеется, встретившись с Черной, они начали разговор не с этого. Корсаку потребовалось время, чтобы найти вице-адмирала в тесноте медблока. Обычную женщину в возрасте, уже снявшую анатомическую кирасу и ставшую совсем не похожей на скульптуру атлета даже в выгодно скрывающей детали форменной жилетке. Она оттолкнулась от койки, чтобы протянуть руку преемнику:

– Сеня! Я неописуемо рада тебя видеть.

– Привет, Аня.

Они обнялись и отпустили руки. Ожидаемая встреча для старых друзей, один из которых только что спас другому жизнь. Когда Корсак шел на повышение, то есть, на место Черной, он сначала был приставлен к ней наблюдателем на время одного оперативного развертывания. Дипломатический визит во владения ярла Орлита-младшего обошелся без стрельбы, но, пока сотрудники НКИД обсуждали позиции касательно расширения владений Медведко, в группе крейсера все шло нормально, все шло по грибы. Разруливая вместе организационные проблемы, Черная и Корсак сдружились на почве признания друг в друге людей, намного более адекватных, чем средний офицер Космофлота. Черная тогда выписала все необходимые рекомендации, а Корсак теперь был очень рад её спасти. Только немного жалел о том…

– Прости, что не уберег твою каюту.

После неравного боя расположенный в носовой части «Голицына» жилой модуль превратился в кашу. Вместе со всей передней третью корпуса. Потому подобранный экипаж «Лидона» и набился, как сельди в бочку, в кормовой медотсек. Даже при том, что уцелела лишь половина экипажа. Остальные были уже мертвы, когда десантники ударили в тыл штурмующим. Тела пришлось похоронить в ядерном взрыве вместе с остовом ОБК.

– Зато она уберегла тебя. Для чего еще существуют жилые отсеки на крейсерах? Ты думал, Союз о твоем душевном комфорте заботится? Нет, просто между слоями брони должно быть побольше пространства. Когда речь о макропушках, запас карман не тянет.

Быстрая и многословная болтовня Черной заставила Корсака улыбнуться. Типичное для его предшественницы проявление стресса, к которому он успел привыкнуть. Таким же легкомысленным тоном вице-адмирал предложила отстранить Половинкина. Кто-то мог бы сказать, что победителей не судят, и размен трех кораблей на целый флот это нормально. Но разменяли там только «Вдохновенного». «Лидон» просто подставили, а потерянный тяжелый охотник вообще не должен был вступать в ближний бой. И вступил только потому, что предназначенные для этого корабли висели в сторонке без дельты.

Появившаяся позже Макарова предложила то же самое. Её шансы погибнуть под огнем макропушек на «Дымке», бронированной плохо даже по сравнению с крейсерами, стремились к абсолютным. Ситуацию спас инициативный летчик, замеченный Корсаком ещё на учениях. Капитан Орлов знал, да и увидел на примере красной эскадрильи, что калибр «москитной» торпеды маловат для толстой шкуры «Граба». Но кроме того он знал физику: что плотность энергии обратно пропорциональна квадрату расстоянию, а давление в ударной волне зависит от плотности энергии. Прорезаться до критических узлов не получилось, зато тряхнуло «Маоргу» так сильно, что сбилось грубое наведение прицелов. Из-за чего вражеский флагман не стрелял минут пять. Достаточно долго, чтобы не успеть ни «Дымку» распылить, ни торпеды перехватить. Полянский уже писал представление к награждению, пока Макарова писала… это. Всю дорогу от остова «Дымки» через снявший экипаж фрегат до медотсека «Голицына».

– Если ты правда думаешь, что Половинкин предатель, – сказала Черная, – то нам кранты. Он наверняка заручился лояльностью экипажей «Блуа» и «Хослы».

– Я абсолютно уверена, что наговариваю, – сказала Макарова. – Иначе подождала бы с такой писаниной до прибытия боевой группы к Переволочне.

– Тогда зачем?

– Потому что ты его заместитель, и сама написать не можешь. Ты примешь командование в случае его отстранения.

Задним числом Корсак понимал, что такой масштаб глупости проще всего объяснить изменой. Потенциально можно и просто идиотизмом, но так уж сложилось, что ВКФ рассматривает дела о некомпетентности очень долго, а о предательстве – очень быстро. Что бы ни стояло на самом деле за странными решениями адмирала, его проще всего объявить предателем. Корсак улыбнулся своим мыслям и перебил:

– Очевидно, что адмирал Половинкин не может командовать в ситуации, когда война началась. Значит, он либо предатель, либо идиот. Одну из этих гипотез должна заверить ОГАСУИ.

– Я думала сначала, – продолжила Макарова, – побыть честной. Но чтобы отстранить за идиотизм, надо собрать коллегию с участием гостей из соседнего Космофлота. Чтобы отстранить за предательство, довольно Нишки как старшего особиста в системе, Корсака как независимого профильного эксперта и правильных слов для нашего родного суперкомпьютера.

– Почему ты думаешь, что ОГАСУИ тебя не раскусит? – уточнила Черная.

– Я знаю, что раскусит. И неделю назад это остановило бы меня. Но помнишь то совещание у Тепловой?

Корсак навострил уши.

– Адмирал Флота Теплова, – с наигранной торжественностью процитировала Черная, – приказываю 16-й тяжелой эскадре начать боевые действия в пределах потока С3-7 для принуждения ДСС к миру и установления блокады Салласта. Уполномоченный представитель НКИД Пискарёв: отказываюсь визировать решение, считаю доклад контр-адмирала Корсака о вторжении ДСС и спасении наследника Сотириса безответственной ложью. Сервер ОГАСУИ, консенсус личностей «военный», «дипломат» и «экономист»: доклад контр-адмирала Корсака не соответствует истине с вероятностью 80%, решение завизировано. Дальше было очень много способов сказать «что, простите» в исполнении Половинкина и Пискарёва.

– Как интересно… – протянул Корсак.

И все же эскадра пришла к Салласту. Отдать такой приказ, ни с кем не советуясь, Теплова не могла: предки боялись злоупотреблений. Требовалась виза либо от НКИД, либо от ОГАСУИ. Раньше всегда визировал либо человек, либо никто. Это был первый на памяти Корсака случай, когда сверхмашина, по сути, приняла решение объявить войну. Причем зная, что ей наврали, и основываясь только на догадках. Хотя, по замыслу Чернолиса, она как раз и должна делать правильные догадки, неудержимо вспоминались слова Юльчонка, услышанные на свидании перед отлётом к красным карликам: «Бога нет, но он есть. Мы создали бога». Даже если так, Корсака все устраивало, пока этот бог ему покровительствует.

– Думаю, здесь сработает тот же принцип, – сказала Макарова. – ОГАСУИ так долго училась на нашей истории, что смогла ограниченно предсказывать будущее. Я рискну предположить, что она так же долго училась на материалах наших судов и впитала в себя дух закона. И сделает то, что нужно для выживания граждан Союза.

– Проредит команду «А», – кивнула Черная. – Что ж, моего согласия вам не требуется. Дерзайте.

– Такая у нас работа, – почти хором ответили контр-адмиралы.

Сцена после титров

Ясное серо-стальное небо проносилось над головой, а внизу проносилась водная гладь. Высокие волны не пенились, ведь в этом океане нет берега. Тусклое мрачное солнце выглядело даже не охристым, а буквально красным. Солнце Берлоги, родного мира Карима Урчина, навеки замерло в сером небе, клонясь к закату лишь постольку, поскольку несся к терминатору ядерный ракетоплан. Ветер – мощный поток водяного пара, стремящийся к солнцу из холода темного полушария – гнал волны ему навстречу. Но уже на высоте, где летел посадочный модуль «Шафрана», тон задавал горячий пар, теснимый на мороз градиентом температур. А там, где потоки касались друг друга, яростно вихрилась турбулентность, не менее вечная, чем все в этом древнем холодном мире.

Поэтому Карим сам взял в руки штурвал. Садиться на лёд по-ракетному нельзя. А сесть по-самолётному сквозь этот коварный ветер мог только уроженец Берлоги. Мира, где из хорошего для мирной жизни – только вода, из которой планета состоит на четыре пятых, и температура на поверхности, через миллиарды лет после рождения Тьмоши ставшая подходящей для жизни. Дедушка нынешнего ярла Медведко не открыл эту звезду, но назвал ранее никому не нужный красный карлик П-091 Тьмошей в честь своего кота. Тьмоша, маленькая тьма, в которой так удобно спрятать военную базу.

Когда-то давно, задолго до рождения человечества, Ксенонии и всех видимых ныне желтых звезд, безымянная тогда П-091, одно из первых светил Галактики, сияла гораздо ярче. Раз в сорок, если быть точным. Планета сформировалась на близкой орбите или мигрировала на нее. Как и на любом молодом красном карлике, здесь полыхала вспышка за вспышкой. Ветер заряженных частиц сдувал с горячего шарика все газы, оставив от того, что могло стать еще одним юпитером, лишь силикатное ядро и кипящий океан вокруг. Со временем звезда успокоилась и, сжав планету в тисках приливного захвата, позволила ей сформировать вторичную атмосферу. Которая, в свою очередь, создала парниковый эффект, позволив сохранить тепло на расстоянии от повзрослевшего светила, сильно превышающем теперь традиционную зону жизни. Насколько Карим помнил, было как-то так, но астрофизику и геологию он в школе слушал вполуха, так что, здорово сомневался в деталях.

Удивительно, но в районе терминатора даже завелась жизнь: бактериальные маты, облепившие рубеж вечных льдов. Там же обосновалась жизнь привозная, туда же вела челнок Карима переданная диспетчером глиссада. Урчин повернул руль, накреняя крыло. Дождавшись, когда нос посмотрит на запад, военный советник уронил его вниз. В стремительном рывке под четко выверенным углом ракетоплан пронзил зону турбулентности. Успокаивая дрожащие крылья, Карим выровнялся и начал поворачивать на север. Самолет вырывался из рук, а холодный ветер норовил снести его вбок, но дополненная реальность уже рисовала перечеркнутые квадраты, в конце которых виднелась полоса.

Именно там, где Аркадий Медведко решил заложить город. Его не интересовала мирная жизнь, он имел в виду военную базу. Для которой здесь как раз хорошо. Города на растущих вниз горах льда неуязвимы для орбитальной бомбардировки. На худший из возможных случаев критические узлы выполнены в виде батискафов, способных отстыковаться и уйти на глубину. С десантом тоже большие проблемы, и не только из-за «нырка Медведко», исполненного сейчас Каримом, но и потому, что атакующим придется брать с собой подводные лодки. Скудная биосфера тем не менее является источником белка, а маленькая Тьмоша поддерживает не очень много червоточин, зато все они одинаково доступны и позволяют лететь куда угодно. Сама Берлога этому тоже не сильно мешала, при своих немалых размерах обладая за счет низкой плотности ускорением свободного падения всего около шести метров в секунду за секунду, немногим выше, чем у Захрата, и ниже, чем у большинства планет, населенных человечеством.

Конечно, за три поколения ярлы успели понастроить орбитальных станций, в том числе крупнейшие в этой части космоса верфи. Но интриги плелись именно в подледном мраке, где из широких панорамных окон дворца открывался вид на прозрачную и пустую бездну. Где среди синей темноты проступали светящиеся очертания скульптур, в которые трудолюбивые жители превратили свисающие с вечного льда сталактиты. Где жила правящая семья, и где родился Карим.

Ракетоплан коснулся полосы своими массивными цилиндрическими шасси. Резина заскрипела об резину. Ударив по воздушным тормозам, Карим вскоре вырулил к скоростному съезду, где, после выхода в зону руления, передал контроль автоматике на стороне диспетчера. Гостям полагалось сделать это гораздо раньше, но Урчин хотел напомнить, что он здесь не просто гость.

Встречающая сторона ждала на другом конце телетрапа, в который ткнулся носом челнок. Атмосфера снаружи непригодна для дыхания, а вот внутри, в скромных коридорах с прозрачными стенами и минимумом интерьера, можно сверкать серебром эполетов и пуговиц на черных мундирах. Герб Медведко – черная медвежья голова на белом поле, но униформа лучше смотрится наоборот.

Но самого ярла среди встречающих не было. Стоящего в окружении трех офицеров стройного бледнолицего брюнета с большими ушами Карим знал хорошо. Это хэрсир Дмитрий Севастьянов, занимающий на Берлоге должность альмента. Древний род, как бы не старше самих Медведко, – но почему посланца фюлькира встречает командующий наземными войсками, а не начальник порта контапель Чернышев?

– Мир тебе, Карим, – Севастьянов подался вперед, протягивая руку.

– Мир тебе, Дима, но я здесь по весьма официальному делу к ярлу Медведко.

– Тогда тебе следовало лететь в Сорху.

Урчин с трудом сдержал удивление. Он, конечно, слышал новости о разгроме державы Сауо у Салласт-шама. Потеряв два ОБК безвозвратно и третий серьезно поврежденным, чудом выживший видмаршал Цасти, даже получив подкрепление, не рискнул штурмовать Переволочну, к которой как раз успевали вернуться «Блуа» и «Хосла». Вместо этого он отправился к Салласту, высадил там десант… и попал в блокаду. Прорваться мимо боевой группы 16-й тяжелой эскадры в первый раз у Цасти получилось только благодаря предательству адмирала Половинкина. Или глупости. Карим знал, что прецеденты отстранения неудачливых адмиралов в Союзе очень сложны. И если бы флотоводец в П-секторе решил предать, он никогда не был бы арестован службой безопасности своего же флагмана. Поэтому Урчин склонялся к версии, что Половинкина убрали как не оправдавшего ожиданий, а в измене обвинили для ужесточения наказания. Так или иначе, теперь командование 16-й тяжелой эскадрой перешло к вице-адмиралу Черной, а конкретно боевой группой – к контр-адмиралу Корсаку, архитектору разгрома первой и лучшей половины флота ДСС. Такие к звезде не пропустят…

Но что Медведко решил воспользоваться случаем – по-настоящему удивительно. Урчин много раз проговаривал про себя и даже набирал на компьютере, что он скажет ярлу Денису Медведко о необходимости защиты интересов Фюлькирата. Когда представители «Морфуси Амартиа» фактически объявили фюлькиром какого-то интеля, проблема в глазах Карима сразу значительно выросла. Тем более – когда на отдельных мирах, по мере получения известия, поднялись восстания. «Голоса» разносили весть об их объединении под знаменем самозванного «фюлькира Янниса аль-Асими», пересылали обходными путями его речи, будто бы правители П-сектора отвернулись от веры ради наживы, и подлинную духовность поможет вернуть только революция. Дело принимало серьезный оборот: к моменту прибытия Карима на Берлогу, да еще и с учетом задержки связи, мятежники, свергшие нескольких танов на рибанской границе, уже объявили о создании ВЕСНА – Военно-Экономического Содружества Независимых Аркологий. Пока что в рамках Фюлькирата, но вот кого они считают истинным фюлькиром? Требовалось как можно скорее арестовать аль-Асими. Но как это сделать, если на Салласте развернута полевая армия сауо, а орбиту сторожит половина их флота?

Альмент Севастьянов объяснил ситуацию потом, когда они с Каримом переместились в более спокойную обстановку. В подлёдный дворец с огромным панорамным окном, открывающимся в синюю бездну.

– На орбите Зертаула находился чарийский крейсер «Каменка». Они получили приказ идти к Сорхе и установить блокаду Таракавана. И, что гораздо важнее, полномочия неограниченно выдавать каперские патенты.

Зная Медведко, Карим не удержался и закатил глаза.

– Мой ярл запасся ими как следует, и отправил к беззащитным мирам сауо все силы, не задействованные в войне против тана Аурелокула. И даже большую часть войск, задействованных на Зертауле.

Урчин вспомнил, что сильно удивился и обеспокоился, не обнаружив на орбите Берлоги боевых кораблей. Тогда ему живо вспомнился Захрат, но, как оказалось, зря. Тан Аурелокул зажат на планетах, противостояние с ним вступило в завершающую фазу. Оставшиеся без дела корабли Медведко это как минимум несколько десятков корветов, нелицензионных копий типов 60 и 64. Которых Корсаку, должно быть, очень не хватало для контроля пространства.

– Чарийцы подогнали еще один крейсер, но доверили верховное командование ярлу Денису, – с гордостью продолжил Севастьянов. – А где Медведко, там победа! Наши прорвали РОСЛОЗ и взяли на абордаж орбитальные станции Таракавана. И высадили десант возле пусковой петли, которую раньше охраняла армия, развернутая теперь на Салласте. И взяли её на всём протяжении А контапель Чернышев тем временем вышел на оперативный простор, полностью парализовав судоходство в Державе Сауо. Жаль, что меня там не было.

– Дима, – немедленно подбодрил старого друга Карим, – учитывая все твои заслуги на посту альмента, ты незримо присутствуешь везде, где воюют десантники ярла Медведко. Где бы они ни были. Поверь, я видел в Ксенонии много армий, которые на фоне твоей и не армии вовсе, а так, толпа.

– Я знаю, но этим занимаются министры обороны в больших государствах. Генерал в П-секторе должен вести вперед десантников, уходить из дома и возвращаться. С трофеями и с победой. Иначе какой он дайвер?

Урчин тяжело вздохнул, пересаживаясь на любимую лошадку:

– Грядут времена, когда быть хорошим министром обороны важнее, чем хорошим дайвером. Ты же помнишь, что бунтовщики на Салласте объявили своего лидера фюлькиром. И это привело к волне мятежей по всему сектору. И ты же видел, как быстро появилась ВЕСНА.

– Да понятно, – буркнул Севастьянов, – что они готовились. И что если не чарийцы, то готовил это, скорее всего, Рибан. Главные любители спонсировать «освободительные» движения за все хорошее.

– К сожалению, не Рибан. А как бы не Корзэб. Они уже прощупали нашу оборону и показали свои новые возможности. Они отвлекли Четвертый космофлот чарийцев вниз, а теперь, оказывается, и все свободные силы ярла Медведко. У меня есть доказательства заговора секторального масштаба, и есть приказ фюлькира о создании новой армии, но почти нет для неё толковых офицеров, и сложно с кораблями. Которые нужны мне возле Ксенонии, и чем скорее, тем лучше. Откровенно говоря, я очень рассчитывал на свободные силы Медведко.

– Тогда тебе лететь на Таракаван, – развел руками Дмитрий. – Но твои шансы получить наш флот вовремя гораздо выше, чем могли быть. Чарийцам понадобилось всего две недели, чтобы выиграть войну стратегически. И даже не пришлось вводить в бой новейшие ОБК. Корсака не зря зовут «адмирал Вперед», он заманил и запихал врага в ловушку, сковав основные силы вдали от целей, которые нельзя не защищать. Думаю, прямо сейчас сауо уже договариваются с чарийцами. И к тому моменту, как ты достигнешь Сорхи, будут выводить войска с Салласта. В обмен на вывод наших с Таракавана, но, конечно же, приплатив круглую сумму. Тем более что аванс у них и так взяли.

– Не сомневаюсь, – сказал Карим. – Но я бы хотел посетить и Салласт-шам тоже.

– Зачем?

– Чтобы лично пожать руку Корсаку, и сделать ему интересное предложение. Как я мог заметить, у чарийской кадровой политики есть свои особенности. После такого успеха, как личная победа над ДСС, Корсаку самое время уйти в отпуск. А на курортах Ксенонии скоро будет жарко.

Сказав это Урчин уставился в стекло, за которым бурлил океан, темный, как будущее сектора, синий, как флаги Ксенонии, холодный, как разум тех, чьи хитрые планы вокруг нее вращались, и безграничный, как открывающиеся возможности.

Глоссарий

Для экономии места, здесь будут приведены только те термины, которых не было в глоссарии предыдущего романа цикла.

Аркология — архитектурный комплекс, создающий самостоятельную экосистему в границах многофункциональных сооружений, соответствующих принципам экологичной архитектуры и экологическим факторам окружающей среды.

Айяволо — пренебрежительное жаргонное название представителей определенной идеологии, происходящее от хелейского «воло» (бросать, метать) и «айя» (так они называют свой приветственный жест).

Батька/матка — сокращение от «большой/малый армейский тыловой комплекс-автофабрика». Репликатор, предназначенный для создания запчастей и техники из местных ресурсов. Ассортимент выпускаемой продукции зависит от размера и технической продвинутости комплекса. Заведомо не включает электронику и продукцию сложных циклов химической промышленности (соответствующие компоненты приходится брать из запасов), но большинство расходников вроде патронов, корпусов дронов и автомобильной техники — включает.

Видеофон (он же наладонник) — переносной компьютер с сенсорным экраном, помещающийся в кармане. По функциям аналогичен современным смартфонам. Называется так потому, что по мере развития пропускных каналов телефонная связь в условиях цивилизации оказалась почти полностью вытеснена видеосвязью.

Видмаршал — буквально переводится с негорийского как «пустотный маршал». Воинское звание, соответствующее во многих государствах, затронутых корзэбской культурой, чарийскому Адмиралу Флота. В самом Корзэбе Адмиралу Флота соответствует гранд-адмирал, а звание видмаршала — почётное, присваивается только за выдающиеся достижения в военное время, предполагающие как минимум решительную победу в крупном сражении. В маленьких государствах вроде ДСС с этим намного проще, и видмаршал — просто высший воинский чин.

Вимер/крокер/шагоход — наземное транспортное средство, передвигающиеся при помощи сгибающихся или вращающихся на шарнире опорных конструкций, функционально являющихся ногами, способом, аналогичным ходьбе или бегу человека или животных.

Галсы — способ движения между звездами, при котором используются зоны перехода возле одного и того же полюса каждой звезды. В пространстве это ведет к тому, что курс корабля выглядит как зигзаг. Зато позволяет существенно сэкономить топливо, поскольку не требует поворота орбиты на 180 градусов.

ГВЧ/КВЧ — Гипервысокие/крайне высокие частоты. Условные наименования для децимиллиметровых (~3000 ГГц) и миллиметровых (~300 ГГц) диапазонов радиоволн. Диапазон КВЧ используется в радиоастрономии, поскольку чем короче волна, тем меньше её дифракционная расходимость. Он же применяется для наведения торпед и артиллерии боевыми кораблями Известного Космоса. Разработки радаров диапазона ГВЧ столкнулись с рядом концептуальных трудностей, поэтому по состоянию на 2505 в.г. считалось, что они не вышли за пределы лабораторий. Сообщения о том, что не-экспортная версия системы «Периметр» может в нём работать, и это используется для наведения серийных «Рапир» считались уткой и очередным аналоговнетом.

ДОР — сокращение от «дополненная реальность».

Дюпон — дыхательная маска для распространенных в Известном Космосе углекислотно-кислородных атмосфер, использующая компактные картриджи для фильтрации.

Земля — в терминах астрографии любая каменистая планета называется землей. В зависимости от ускорения свободного падения на поверхности может иметь приставку мини- или супер- в названии. В зависимости от равновесной температуры на орбите может быть горячей, теплой, прохладной (соответствует нахождению в зоне обитаемости), холодной или ледяной. Масса такой планеты обычно не превышает 5*10е25 кг, а диаметр - 20 тыс. км, после чего она переходит в категорию нептунов (см. далее)

ИСО — сокращение от «искусственная среда обитания». Отличается от абстрактной космической станции тем, что предназначена для постоянного проживания и является аркологией, то есть, замкнутой экосистемой.

«Катка» — огласовка от КТК, корабельный тактический компьютер.

Кордебаталия — буквально переводится как «центр боевого порядка». Может означать как корабли, находящиеся в геометрическом центре, так и составляющие основную силу.

Круизное ускорение — для космического корабля максимальное ускорение, которое он может развить и поддерживать неограниченно долго без заметного риска возникновения в конструкции неупругих деформаций. Поскольку большинство космических кораблей тратят значительную часть своей массы в качестве реактивной, их практическое ускорение ограничено устойчивостью конструкции в большей мере, чем возможностями двигателя.

Нептун — в терминах астрографии нептуном называется планета с преимущественно водородной атмосферой, давления в недрах которой недостаточно для перехода водорода в металлическую фазу. Поскольку большую часть массы такой планеты составляют льды, скальные породы или жидкая вода, присустствие типа в классификации дискутируется. С одной стороны, они слишком разнообразные, с другой, трудно провести границу со сверхземлей. Водород часто составляет не более 20% массы такой планеты и использование его в качестве определяющего признака сомнительно. Например, весьма распространенный подкласс «вокеан» — планета с силикатным ядром, глобальным водяным океаном, составляющим 80% массы, и водородной атмосферой сферху — формально нептун, но серьезные отличия с любой практической точки зрения очевидны. Также известны, хоть и редки, горячие планеты с характерной для нептуна массой, не имеющие атмосферы вообще и обладающие поверхностью из расплавленных силикатов, вынуждено классифицируемые как сверхземли, — зародыши нептуна, потерявшие атмосферу из-за близости к звезде. Однако, в понимании обывателя термин прочно закрепился. Таким расплывчатым, как есть.

ОЛя — Открытая Лоция, сайт в Сети, на котором отмечены местоположения и полетные планы всех космических кораблей и судов, которые должны их сообщать. В цивилизованных системах данные по тем, которые не должны, все равно собираются с сети обзорных спутников, существующих либо на общественных началах, либо на правительственном заказе. Просмотр ОЛи может быть платным, бесплатным или частично платным в зависимости от страны проживания, она может покрывать разные части космоса лучше или хуже, но только в самых отсталых регионах ее нет вообще.

Охотник — боевой космический корабль, предназначенный для уничтожения других кораблей, основным оружием которого являются торпеды.

Рефрактоскоп — космический телескоп, использующий для сбора лучей эффект рефракции в атмосфере планеты, которая таким образом выступает в качестве огромной линзы. Потенциально способен разглядеть экзопланеты в соседних системах с точностью до контуров материков, но требует для обработки данных очень хорошую модель используемой атмосферы.

РОСЛОЗ — Распределенная Орбитальная Сеть Лазерных Орудий и Зеркал. Основной вид фортификационных сооружений, используемых для защиты планет и также в роли транспортной системы. С появлением макропушек постепенно устаревает как оружие, но понастроенное вокруг густонаселённых планет никуда не делось. В П-секторе лишь единицы миров прикрыты чем-то масштабным, но в великих державах ситуация иная.

Флоговоло — огнемет по-хелейски.

Шион — ракетное топливо, превосходящее пружинный предел, т.е., запасающее в килограмме вещества больше энергии, чем энергия связи валентных электронов с ядром на такое количество вещества, не прибегая к ядерным реакциям. Технически это вещество семейства меркулита, внутри которой стабилизирован метастабильный гелий. Конструкция создана неизвестным нам пока способом.

Юпитер — в терминах астрографии юпитером называется планета, состоящая в основном из водорода и гелия, давление в недрах которой достаточно для перехода в металлическую фазу. В зависимости от равновесной температуры на орбите может быть горячей, теплой, прохладной, холодной или ледяной. Масса такой планеты обычно начинается от 5*10е26 кг, а диаметр составляет не менее 100 тыс. км.

Приложение 1: Общая информация о мире

Как всё начиналось

Место действия — обширный регион галактики, где звезды связаны зонами перехода, позволяющими путешествовать от одной планете к другой за несколько недель или месяцев. Зоны перехода, расположенные над полюсами звезд, соединяют любые их пары, расстояние между которыми не превышает Х световых лет, где Х зависит от массы звезд с обоих концов связи. При этом, с точки зрения внешнего наблюдателя путешествие занимает не больше, чем несколько месяцев. А если речь о современных военных кораблях, идущих на полной тяге, то скорее несколько дней и недель. Транспортная сеть построена в основном на представителях спектральных классов от K до F. Слишком легкие звезды нестабильны как с точки зрения активности, так и возможности поддерживать «хорошие» зоны перехода. Звезды класса А служат ключевыми узлами, но немногочислены и требуют больших расходов энергии для маневров возле них. Конечно, по ряду причин люди тянутся к землеподобным планетам у солнцеподобных звезд. Но они составляют лишь малую часть Вселенной.

Время действия — неизвестное количество тысяч лет спустя. Но потенциально очень большое. Наша Земля потерялась где-то далеко в прошлом для расселившихся по Галактике людей. Сверхсвет не решает всех проблем. До зоны перехода еще нужно добраться, что дорого по энергетике, и для перемещения от одной к другой нужно совершить орбитальный маневр в обычном пространстве с помощью обычных реактивных двигателей. В них и упиралась возможность транзитного полета. Развитие техники влияло и на число Х, позволяя использовать все более «узкие» тоннели. Сверхсвет не всегда был удобным, но он становился удобнее быстрее, чем долетали корабли. Сначала были отправлены «ковчеги» с замороженными зиготами, потом их догнали и обогнали первые экспедиции через зоны перехода, занимавшие долгие годы. При технологиях ранней космической эры звездные империи были невозможны, хотя звездная экспансия силами энтузиастов все еще возможна. Несколько сотен лет люди расползались по галактике, создавая в основном независимые государства, каждое из которых было объединено вокруг своей идеи. А потом условный Рим научился «строить дороги», радикально ускорив межзвездные путешестия, и понеслась... Расстояние измеряется временем. Множество не связанных логистически и слабо связанных информационно планет однажды вошли в состав Первой Империи Человечества.

Итак «космическая Греция» создала колонии, а «космический Рим» завоевал их. Но в силу своей беспардонной политики, эта Империя была атакована недружелюбной цивилизацией. Люди смогли понять, что их целенаправленно уничтожают, но не смогли понять ни кто это делает, ни куда и как отвечать. Центральные миры погибли. Периферия уцелела, но там произошла тотальная деградация в лучшем случае до уровня чуть выше земного XXI века, в худшем — до каменного. Выжившие назвали это «Войной Гнева». На межзвездные трассы всем пришлось выходить заново. Так за очень сжатый временной промежуток появилось большое количество «вторичных империй».

И эти «вторичные империи» стали расширяться гораздо быстрее по причине своих имперских амбиций. Они точно знали, что космос НЕ пустой и Sooner or later God’ll cut you down©. То есть, что они находятся под постоянной угрозой встретить могучего врага и должны готовиться к этой встрече. В таких условиях экспансия из вялого флаговтыкательства превращается в смысл существования государства. Волна разведчиков прочесывает все системы, до которых достает. Флаги втыкаются в любые подходящие кучки ресурсов. Войны с другими «вторичными империями» за пространство для расширения начинаются часто и охотно, потому что это пространство теперь имеет сакральную ценность, и хотя его и много, космос все равно тесен. Если где-то обнаруживается потерянная одичавшая колония, тем лучше для «вторичной империи» (человеческий ресурс для изгнанников очень ценен), и тем хуже для нее (шансов оказать сопротивление не очень много).

Как всё выглядит

Начнем с хорошего. По данным современной науки, около 50% солнцеподобных звезд могут иметь планеты, на которых может существовать жидкая вода. Разброс там большой, но даже нижняя граница в 7% означает, что в сфере радиусом 50 световых лет — находится несколько землеподобных планет, а то и пара десятков.

Теперь о плохом. Существование жидкой воды это только условия для жизни, но не сама жизнь. Следующий вопрос: как долго эти условия сохраняются? Жизнь на Земле эволюционировала 3-4 млрд. лет. За это время светимость Солнца изменилась на 30%, и происходило также много других процессов, которые могли повлиять на климат. Мы видим много потенциально обитаемых экзопланет и ожидаем найти еще больше, но... Венера, формально находящаяся на внутренней границе зоне жизни, явно сейчас для нее непригодна. А при наблюдении из другой звездной системы разницы между ней и Землей не будет. Марс когда-то был достаточно теплым, чтобы на его поверхности существовала жидкая вода — но больше нет. Это все из-за нестабильности парникового эффекта СО2.

Численное моделирование на суперкомпьютере, включающее 100 прогонов для 100 тысяч планет, показывает: только ок. 8700 оставались пригодны для жизни в течение 3-4 млрд. лет хотя бы в одном из прогонов. Из них 4500 имели успех менее 10 раз, а 8000 — менее 50 раз. Вероятность для случайной планеты с такими граничными условиями породить человечество — менее 1%.

Дисбаланс на 25% между поступлением и выходом углекислого газа может привезти к тому, что океаны замерзнут или наоборот испарятся в течение нескольких миллионов лет. Продолжительность потенциальной обитаемости Земли на несколько порядков превышает время, за которое эти условия могут быть разрушены. Нужны очень сильные обратные связи, чтобы этого не произошло.

Значит, на большинстве землеподобных планет это произошло. Поэтому воздух на них непригоден для дыхания. Для многих это будет откровением, но атмосфера Земли не является чем-то стандартным и базовым. Это окислительная атмосфера, в которой возможно горение, и большая часть открытого поверхностям вещества уже сгорела, т.е., окислилась. В частности, железо перешло от более базового вида двухвалентного оксида — к трехвалентному.

По представлениям современной науки, жизнь сама создала для себя условия. И когда жизнь закончится, условия очень быстро исчезнут. Как минимум потому, что смещение состава атмосферы в сторону СО2 продолжится, а даже небольшая (5%) его концентрация во вдыхаемом воздухе смертельна для человека. Когда-то наработанный кислород может сохраняться в количестве 10-20%, медленно сдуваясь солнечным ветром, но это не исправит ситуацию. На большинстве других планет изначально нет никакой флоры и фауны.

Вот что нашло прачеловечество, выйдя к звездам.

Черные папоротники

Казалось бы, для колонистов новости плохие. Но они хороши для терраформинга. Чтобы на Салласте зацвели яблони, вам не нужно приводить в норму его астрофизические параметры. Здесь уже приемлемая гравитация. Планета уже на нужном расстоянии от звезды, и ни в каких сооружения в L1 для нормализации температуры не нуждается. У нее уже есть магнитное поле, нормальная продолжительность дня и ночи, атмосфера приемлемой толщины. Просто когда-то у планеты сломался углекислотный баланс, и его надо подкрутить.

Не слишком сложно. Существует расчет о наработке кислорода из поверхности Марса за 300 лет в количестве, делающем его пригодным для дыхания. Приемлемый срок для прачеловечества, продлившего генетически заложенный срок жизни до 150 лет, а достигаемый с медицинским вмешательством — и того больше. Если бы для планеты с толстой азотно-углекислотной атмосферой удалось придумать репликаторы, воспроизводящие себя из атмосферного углерода и азота, с минимальными добавками минералов из грунта... А их не надо придумывать: достаточно подсмотреть.

Черный папоротник не является аборигенным видом Салласта. И аборигенным видом Захрата не является. Это стандартный «развенериватель» прачеловечества. В силу специфики применения, добыть семена было несложно. В эпоху медленных межзвездных полетов, все планеты, которые станут двойниками Земли, если просто добавить воды посыпать семенами и подождать несколько веков, в штатном режиме посыпались семенами. С расчетом на жилплощадь под внуков. Люди считали себя единственными хозяевами космоса и переделывали его под свои нужды. Результат предсказуем.

Кролики там, кролики тут...

Гораздо обиднее было с планетами, на которых уже возникла своя жизнь. Уникальное древо эволюции и все такое... но на большинстве из них климатические обратные связи слабее, чем на Земле. Значит, если жизнь есть, то ей сильно меньше 4 миллиардов лет. Значит, мы сталкиваемся с аналогом фауны мезозоя, а чаще — палеозоя, или даже архея. Вот почему танки называют «трицератопс» и «стегоцефал». В соответствии с легендой «перевода с кадагского на русский», использованы слова, которыми читатель назвал бы животных, давших свое кадагское имя танку.

И вся эта фауна отвратительно приспособлена для конкуренции с современной земной. Особенно в среде, которая стремительно становится антропогенной. Почему бы нет, если можно не ждать развенеривания 300 лет и получить новый дом не для внуков, а для себя. Другой набор аминокислот и похожие вещи делают мясо аборигенных видов не очень вкусным. Как максимум — даже не очень съедобным. И люди отстреливают трицератопсов, чтобы освободить пастбища для своих козлобаранов. И кроликов, разумеется. А леса аборигенных растений вырубаются, чтобы на их месте цвели яблони. Экспансия прачеловечества сплошь и рядом порождала трагедии вроде той, которую в XIX веке пережила Австралия. Уникальные экосистемы гибли под ударами видов-спутников беспардонных колонистов. Колонистам было плевать. Кому-то еще — нет.

Может быть, именно поэтому неизвестный враг уничтожил Первую Империю.

Древние соларийцы

Зная вышесказанное, стоит уточнить, почему, несмотря на утрату полных звездных карт, очень конкретная звезда в галактике называется именем Сол, а очень конкретная планета — Террой. На момент действия романа там находится отсталое государство, хоть и корпоративное, но недалеко ушедшее от Фюлькирата. На галактическую арену вышло примерно тогда, когда чарийцы воевали с Таврилианом за Орзир. И претендует на звание колыбели человечества. И может предъявить аргументы. Какие?

Да в первую очередь те, что планеты, где жизнь была стабильна в течение последних 3-4 млрд. лет, можно пересчитать по пальцам, и на некоторые из них люди точно пришли извне. Уже поэтому заслуживающих рассмотрения версий всего три. Среди них соларийцы могут предъявить наиболее убедительную летопись отложений «Before Phisics», больше всего ископаемых останков гуманоидов и видов-спутников, а также черепков и всякого интересного, сохранившегося в бескислородных местах.

Дополнительный аргумент: все три потенциально обитаемые планеты системы Сол — обитаемы. Причем терраформированы очень давно. Несмотря на то, что, по оценкам планетологов, были не самыми легкими целями.

Дополнительный аргумент: максимальное для одной планеты разнообразие языков (считая мертвые) и генетических линий. В той или иной мере представлены почти все основные этносы прачеловечества, чего нет ни на одной из других планет-претендентов. Причины для непризнания Сола — легендарным Солнцем, а Терры — легендарной Землей, носят скорее политический, чем научный характер.

Правда, Терра не является центральной планетой соларийцев. Она была почти полностью опустошена в ходе Войны Гнева и уже тогда на ней вообще не осталось доступных запасов полезных ископаемых. В силу чего, от человечества там уцелели немногие дикие племена. Сейчас в этом мертвом мире присутствуют лишь отдельные поселения цивилизованных людей, прибывших туда с Венеры в основном в научных целях. Для иностранцев посещение планеты возможно лишь под строгим контролем правительства, что служит дополнительным поводом сомневаться в достоверности предоставленных соларийцами данных.

Приложение 2: Основные вехи истории Корзэба

Поскольку в речи персонажей часто проскакивают отсылки на конкретные исторические события, которые знакомы им, но не читателю, следует это в какой-то мере исправить. Начнём с Корзэба, ведь П-сектор когда-то был под ним, его культура оказала здесь ключевое влияние и его историю сложнее всего не знать. Но ограничимся тем, что мог бы рассказать об истории своей страны без помощи удобных поисковиков простой Жан система Порта, если бы его спросили на улице. Даты приведены в летоисчислении «от Войны Гнева», коллапса Праимперии.

Древняя история

IX век — первые космические экспедиции юнайцев.

X век — первые космические колонии юнайцев. И первые космические войны.

XIII век — юнайцы открывают зоны перехода и завершают глобализацию системы Корзэба.

XIV век — династия Хореллов и корпорация Дрейк-экспресс начинают строить межзвездную империю. В это время принята Великая Хартия Прав Человека, заложившая основы идеологии и законов Содружества. В него вошли кадаги и негорийцы, ставшие потом наиболее многочисленными нациями.

XVIII век — к этому моменту уже существуют основные герцогские рода и связанные с ними корпорации, экономика полностью лизинговая, а Корзэб плюс-минус достиг на западе и юге границ, к которым будет отброшен накануне гражданской войны.

XIX век — Корзэб встречает первого серьезного противника в лице Арсейской Республики

1821-1941 — Великая Смута. По итогам 120 лет гражданской войны, когда все успели повоевать со всеми, по нескольку раз сменив конфигурацию союзов, династия меняется. Отныне императорский дом — де Валор, а крепкая федерация Хореллов превращается в очень гибкую конфедерацию. Власть императора становится чем дальше, тем формальнее, власть герцогов местами начинает превалировать над Великой Хартией, что почти незаметно в центральных мирах, а вот на периферии — другое дело. Юнайцы понесли огромные потери и перестали быть крупнейшей нацией Содружества, хотя оставались крупной вплоть до событий конца XXII века.

Смута привела к серьезному откату в развитии экономики. В частности, атмосфера тотального предательства обрушила концепцию фиатных денег. Вплоть до возвращения на золотой стандарт. Первым декретом Валоров стало введение «энергокредита» — валюты, обспеченной тем, что любые держатели инфраструктуры на территории Содружества обязаны принимать её в качестве уплаты по счетам за электроэнергию. Электростанции обычно очень громоздкие и маломобильные, давить на их владельцев проще всего. В следующие 250 лет экономика центральных миров Корзэба была больше похожа на привычную нам, хотя в новых и присоединённых мирах строилась лизинговая.

ХХ век — тяготы, пережитые народом кадагов в ходе Смуты, породили целую плеяду талантливых творцов: писателей, художников, певцов, режиссеров, гейм-дизайнеров и других. Не став руководящей нацией, кадаги стали самой заметной нацией, задающей моду. С тех пор кадагский язык был языком культуры Корзэба. Негорийский смог потеснить его лишь ненадолго.

Новая история

XXI-XXII века — завоевание П-сектора, в том числе Рибана и юканов, успехи на арсейском фроне. В этот период Содружество включает в себя (по оценкам историков) около 50% всех планет, когда-либо известных Прачеловечеству.

2189-2206 — первая война с Чжунго. Воспринимается в Корзэбе примерно как нами Отечественная, поскольку стала войной за сам корзэбский образ жизни как таковой, включала непосредственную оборону столицы, потребовала предельного напряжения всех сил, чтобы победить, и была сопряжена с огромными жертвами, вызванными в основном действиями врага на оккупированных территориях. При этом, период «300 лет назад» с учетом изменившихся сроков жизни означает, что там буквально «деды воевали». К началу XXV века все ветераны уже умерли, но мало кто из всё ещё живых не успел с ними пообщаться лично, вот поколения, родившиеся в XXV веке, уже не успели — им родители рассказали. Но при этом флага над Рейхстагом не было. Когда оказалось, что занимать чжунгойские планеты слишком хлопотно, а арсейцы норовят ударить в спину, пришлось заключить перемирие. Так что, помножаем это всё на ощущение недосказанности.

Другое отличие: из-за специфики межзвездных войн никакой «ведущей роли Ставки» не было, наоборот прямое вмешательство императора обычно ухудшало ситуацию. Войну вывезли на себе герцоги и члены их семей, культ личности по итогу был направлен на них. Они же сосредоточили у себя энергокредиты и обложили простонародье пожизненными кредитами, так что, после войны лизинговая экономика вернулась и на центральные планеты тоже. И это восприняли с облегчением, ибо во время войны местами вернулся госплан.

Первая половина XXIII века — «Содружество, которое мы потеряли». Корзэб достиг вершины своего могущества, став крупнейшей империей, которую видел Известный Космос после Войны Гнева. Под властью дома Валор находилось более 300 планет в 78 звездных системах, считая оккупированные после Восстания Машин арсейские и не считая бесчисленные исследовательские станции в пустых и бесперспективных системах. Дом Валор скорее царствовал, чем правил: страна окончательно скатилась в вольницу магнатов-герцогов, владеющих межзвездными корпорациями и воспринимающих имперских чиновников скорее как «послов доброй воли». При этом уровень жизни был достаточно высоким как для элиты, так и для толпы, существовавшей на правах придатка к своему рабочему месту и составлявшей две трети населения Содружества. Даже юканские рабы жили гораздо лучше, чем многие свободные граждане отсталых цивилизаций в то время. Но процветание длилось недолго.

2252-2278 - вторжение дайверов в П-сектор токает первые кости этого домино. Знаковые даты: первый фюлькетинг в 2273 году, на котором тана Рагнара Ксенона провозглашают фюлькиром (повелителем правоверных), и падение Лазурной Тройки в 2278 году, после которого дайверы фактически контролируют ключевые маршруты сектора, а силы герцогов Содружества вынуждены отступить.

XХIV век — восстание и отделение Рибана, вторая война с Чжунго, закончившаяся потерей нескольких миров и заражением их жителей чжунгойскими имплантами, дальнейшее наступление (окончательно сформировавшегося в современном виде) Фюлькирата, возрождение и реванш Арсейской Республики, — всё это отбросило Корзэб фактически на границы XVIII века. И вызвало серьезный кризис как в экономике, так и в доверии к центральной власти.

Новейшая история

2420-е — кризис власти. Император вводит высокие пошлины, чтобы собрать деньги на защиту границ. Оппозиция создает Ассоциацию Свободной Торговли (лидер фракции — Брога Тирлин), чтобы слать пошлины в ass. Турбопатриоты создают Железный Пакт (лидер фракции — Кемаль аль-Наби, идейный вдохновитель — Эсфирь Доян), чтобы поставить этих оборзевших анархистов на место. Настоящие анархисты налаживают контакты с АСТ, видя хорошую возможность совершить революцию.

2436-2466 — Гражданская Война. Не сопровождалась такой перестановкой альянсов, как Великая Смута, заняла вчетверо меньше времени, и всё же прокатилась по всему Содружеству, разорив множество миров и оставив миллиарды трупов. Чарийский Союз и Арсейская Республика поддерживали АСТ. Фюлькират и Рибан активно покусывали всех участников, с кем граничили, усугубляя катастрофу. Не затронутым остались только герцогства Темплтон и Асгард. Первое как бы поддержало ЖП, но войска не послало, мотивируя тем, что прикрывает границу с Чжунго. Второе вписалось на стороне ЖП уже после коренного перелома в его пользу.

Гражданская Война сопровождалась не только разрушениями, но и огромным прогрессом в области транспорта, в частности, широким внедрением термоядерных двигателей и лазерных систем внешнего привода, которые после победы сделали миры Содружества намного ближе в логистическом смысле. И сделали возможным следующий пункт.

2470-е - реформы Сартра де Валора, коронованного по итогам войны, превращают Корзэб в централизованное государство с сильной регулярной армией. Происходит усиление кадагов, поддержавших ЖП, и замещение ими руководящих должностей на планетах, поддержавших ЖП. Отсюда сильное давление на права малых культур и идеологический откат к консерватизму. Реформы сталкиваются с сопротивлением, в основном имеющим вид гражданских ненасильственных выступлений. Но бескомпромиссное затыкание ртов радикализует и к началу 80-х поднимает градус до бунтов и терактов. Особого силового ресурса у бунтовщиков нет, но есть координация из Рибана, где даже формально создан Союз Освободительных Движений, и активное содействие других сил П-сектора, которым вот вообще не улыбается столкнуться со «снова великим Содружеством».

Во внешней политике, Корзэб начинает поддерживать противников чарийского расширения на Дальюге, в 2477 году устраивает пограничный конфликт с Рибаном (неудачно), в 2480 проводит большую карательную экспедицию в П-сектор.

2486-2489 — Альтангарская война. Триумф Корзэба над Чжунго, возвращение всех спорных территорий. Всё ещё не «флаг над Рейхстагом», но от него удержала только угроза вмешательства других великих держав. Все нации Содружества это поняли и отнеслись соответственно. На фоне их эмоций и дальнейшей радикализации всякая поддержка СОД сошла на нет. Казалось бы.

Отличившиеся в ходе Альтангарской войны командиры занимают большинство высших постов во Флоте Его Имераторского Величиства. И это были в основном негорийские офицеры, по убеждениям более либеральные, чем кадаги. Многие «молодые дворяне» — младшие чины, получившие акции за заслуги на войне — тоже были не в восторге от кадагов и склонялись к идеям «социальной справедливости». Возникла напряженность в межнациональных отношениях, и общие симпатии были скорее на стороне негорийцев, так что, в 90-е маятник от консерватизма пошел на обратный ход.

2495 — Сартр де Валор убит, официальной версией становится СОД. Новым императором избран Хироси Лэй, ранее граф, владеющий слабой межпланетной корпорацией на границе П-сектора. Император начинает свое правление под лозунгом: «Человек есть цель, а не средство». Звучит хорошо, но от недавних событий большинство людей в Корзэбе настроены надрать всем вокруг задницы, а часть даже друг другу.

Приложение 3: Основные вехи истории Чарийского Союза

Теперь перейдем к истории Чарийского Союза. Здесь я позволил себе добавить немного вех развития техники. Благо история короче, и можно останавливаться подробнее. Для унификации даты приведены в летоисчислении «от Войны Гнева», а не собственном чарийском, которое идет от Союзного Договора.

Новая история

1888 — Союзный Договор, от которого чарийцы ведут летосчисление. Дата формирования СКСМ, первого социалистического государства Эзеры.

XX век — Мировые войны, формирование транснациональных корпораций, стремительное развитие технологий, выход в космос и сбор данных о системе Чары. Ближе к концу века созданы первые постоянные базы на других небесных телах и начинается строительство малой пусковой петли.

1967 — победу частных корпораций в космической гонке знаменует величайшее достижение: человек на Таше, спутнике газового гиганта Намо, не имеющем атмосферы, но имеющем магнитное поле, и потому рассматривающемся как приоритетная цель для колонизаци. Социалисты отстают: у них проблемы даже с беспилотной программой в сторону внешних планет.

XXI век — На Эзере государства слабеют. Социалистические уходят на второй план геополитики, капиталистические подминаются корпорациями. К середине века формируется Новый Миропорядок, основанный на лизинговой экономике, верховенстве ККС (Корпоративного Координационного Совета) и изоляции нарушителей мирового порядка. Технологическая революция «всё бигдато»: созданы модели, предсказывающие развитие рынка на несколько лет вперед, и «умные города». Изобретены искусственные матки, но пока являются скорее экстренной помощью вроде кесарева сечения, чем надёжным и общедоступным решением. В космосе корпорации ведут активную экспансию на спутниках Намо, население которых к середине века переваливает за сотню миллионов. Ещё столько же живёт на спутниках внутренних планет. Такие результаты достигнуты за счёт того, что малая пусковая петля достроена, а за ней и большая, а затем и полностью многоразовые орбитальные челноки с ядерным двигателем становятся крупносерийным изделием. Появляются реалистичные проекты досветовых межзвездных ковчегов, для подтверждения концепции и исследования межзвездного пространства к соседним системам отправлены несколько АМС.

2081-2105 — Систему Чары охватила всемирная социалистическая революция, начавшаяся на спутниках Намо и проведенная в основном анархо-синдикалистами. По ее итогам представителями коммун системы Чары был подписан новый договор, упраздняющий все государства и формирующий единый Чарийский Союз со столицей на среде обитания в точке либрации Эзеры и ее естественного спутника. Во время революции к соседним звездам стартовало несколько досветовых ковчегов с людьми, желающими спастись через Исход.

2105-2130 — Реформы Чернолиса, Котко и Молотовой создают ОГАСУИ (заложив экономическую базу Союза) и основные рычаги глобального аппарата принуждения. Тогда же создана система интернатов. Тогда же изобретён конструктор пузыря.

2130-2157 — Отставка Чернолиса и период засилья тоталистов. Заканчивается Большой Чисткой. Часть реформ, касавшаяся глобального аппарата принуждения, сильно откатывается.

XXII век — Открытие зон перехода, массовое исследование соседних систем, «создание социалистического мира с нуля» в системе Фрезия. Планету выбирали долго и тщательно, поэтому в последующие 200 лет все амбиции чарийцев были сосредоточены на ней.

XXIII век — Создание антропофабрик и первых термоядерных двигателей. Военная реформа формирует ВКФ и ВКП. Происходит третий демографический переход, из-за чего население начинает расти гораздо быстрее. В первую очередь на Фрезии, где полно свободного места. В экономике для большинства граждан устанавливается схема 4-4 (четыре четырёхчасовых рабочих дня в неделю), приводящая к стабилизации уровня жизни, но росту культурного капитала.

2305 — Действие рассказа «В космос летают только коммунисты». Первый контакт чарийцев с инопланетной космической цивилизацией и первая галактическая война. После этого их подход к экспансии изменился. Вместо строительства нового дома была избрана стратегия превентивного расширения, согласно которой нужно вести активный поиск других цивилизаций, направлять по верному пути те из них, кто отстают в развитии, и своевременно принимать меры против тех, чье развитие зашло слишком далеко.

2310-е — Создание полномасштабной колонии в системе белого гиганта Лавлира (БГ015) открывает новые горизонты для чарийской экспансии. Звезда А-класса — крупный узел сети червоточин. Молодая (возраст ~<380 млн. лет) система с осколочным диском и несколькими образовавшимися планетами, часто подвергающимся столкновениям с огромными астероидами, была опасным и неудобным местом, но найденные на Хамаме (вторая планета) и Ковате (спутник третьей) богатые залежи урана и лития того стоили. В точках либрации Ковата и его планеты создали Простор — первый в Союзе комплекс ИСО-агромиров, где в тяготении 0,7g под лучами белой звезды выращивают еду для шахт, транзитных судов, а позднее верфей и заводов. Заправка на полпути куда угодно заработала на полную только к середине XXIV века, но даже в процессе строительства стала трамплином для стремительного расширения чарийской сферы влияния.

2317 — Действие рассказа «Вместо приветствия». Первый контакт чарийцев с межзвездной цивилизацией — государством орнитоидов. Таврилиан уже тогда был мощной звездной империей, включающей в себя десятки миров. Чарийский Союз к тому моменту за пределами родной системы имел только один полноценный промышленный центр — Фрезию. Но превосходил по ряду технологий, оказавшихся критически важными.

2322 — контакт с Арсейской ресубликой.

2317-2396 — Первая война чарийцев с орнитоидами. Большую часть этого времени боевые действия имели малую интенсивность, часто меньшую, чем параллельно ведущиеся войны за возвращение потерянных Арсейской республикой территорий. Каждый поход обходился Таврилиану очень дорого, но его правительство не видело причин заключать мир до тех пор, пока чарийцы не установили контакт с другими потенциальными жертвами орнитоидов (республика Эгида, Соларийская империя, Содружество Гремлинов, Держава Свободных Сауо). Вместе с ними и Арсейской республикой был подписан оборонительный союз, обязывавший все эти государства выступить единым фронтом в случае нападения Таврилиана. Перед угрозой одновременно вести войну на столько фронтов Таврилиан отступил.

Война изменила структуру управления Союзом, обложив контрольную власть Советов огромным количеством условностей и перетянув одеяло реальных рычагов влияния в сторону номенклатуры. Где-то с середины войны правящей фракцией чаще были технократы, а не анархисты, вот они и постарались. Тогда же уровни звездной системы и планеты стали важны в федеративном делении, получили свои войска (ССО и СПО), вобрали в себя многие полномочия коммун (в частности, судебные). На этих вновь созданных уровнях номенклатура получила большую власть, чем демократические элементы, которые из-за укрупнения работали уже не так эффективно. Тогда же из-за появления уникумов, предававших в пользу Таврилиана, изменился в сторону ужесточения подход к свободе информации.

Весь XXIV век чарийцы прикладывали серьезные усилия для расширения своей индустриальной базы и налаживания внешнеторговых связей. Промышленный потенциал Икарона и Ковата в это время приблизился к Эзере и Фрезии. Так сформировался «золотой тэтраэдр» центральных миров Союза. На рубеже веков в результате дебатов старый флаг поменялся на «звезду и крыло».

Новейшая история

2425-2429 — Война Лиги началась с искусственно организованной провокации, которая стала предлогом для консолидированного выступления всех союзников против Таврилиана. Орнитоиды тогда потерпели сокрушительное поражение, потеряв треть своей территории по мирному договору.

Разумеется, когда падение гегемона изменило политический ландшафт, бывшие союзники переругались. Гремлины создали отдельный блок с соларийцами, чарийцы — с арсейцами. Эгида осталась нейтральной. Блоки готовились к войне друг с другом, но в 2436 году начался кризис в Корзэбе, который открывал для арсейцев слишком интересные перспективы, и внимание одного из блоков переключилось туда. Пользуясь этим, Таврилиан убедил соларийцев заключить союз с ним и вместе напасть на гремлинов. Эта война закончилась в 2447 году тем, что Таврилиан вернул утраченные ранее в пользу гремлинов территории и установил в оставшихся системах марионеточное правительство.

Эгида оказалась зажата между двумя великими державами, превосходящими ее по силе. Возможности сохранять независимость, играя на противоречиях, таяли, и местные элиты, будучи капиталистическими, склонялись к сдаче Таврилиану на выгодных условиях. Но с двух А-звёзд Эгиды при новых технологиях можно было напрямую атаковать любую цель в «золотом тэтраэдре», и Союз не мог этого допустить. Верховный Совет санкционировал применение силы.

2452-2453 — Война в Эгиде. Она была короткой, но по размаху и сопутствующим разрушениям затмила все предыдущие. Раньше по отношению к огромности доступной территории, материальных средств и людских ресурсов у всех ключевых игроков было мало, и они находились в распыленном состоянии из-за дороговизны и длительности межзвездных путешествий. Но самих по себе средств и ресурсов было все ещё много. Даже в случае полного разгрома одной армии, у любого государства оставалось полно ресурсов, не введенных в дело, и достаточно времени, чтобы зализать раны. К концу первой половины XXV века ситуацию изменило широкое распространение эффективных термоядерных двигателей и систем внешнего привода (лазерные и магнитные парусники). Теперь стороны могли задействовать свои силы быстро и дойти до полного их истощения. По итогам компромиссного мира Чарийский Союз аннексировал Эгиду, но Таврилиан не потерял своих территорий, удержал в сфере влияния гремлинов с соларийцами и вернулся в число великих держав.

Страх перед возможностью повторения Эгиды привел к тому, что впервые за долгие годы фракция анархистов уверенно взяла власть. И начала не слишком удачно чинить поломаную демократию, заодно осуществляя её экспорт.

2470-е — Развитие материнских миров малых народов, включенных в Союз (таких как Орзир), и некоторых удачно расположенных колоний (таких как Нута) смогло пошатнуть промышленное доминирование «золотого тэтраэдра», но покамест не научное и культурное. Завершение ассоциации Урды даёт огромную демографическую базу на Дальюге, способствующую его быстрому освоению, плотному смыканию границы с Фюлькиратом и другими державами П-сектора. Практически вся кормовая база северных дайверов переходит под чарийскую руку. Начинается сближение с ЮЗР и серьезное пересечение интересов с Рибаном и Корзэбом.

2480-е — Действие рассказа «Технологии древних». Кризис на Нуте ухудшает отношения Чарийского Союза и Арсейской Республики, а активные вмешательства в восстания малых народов Таврилиана (лепорийские конвои, в которых отметился Корсак) в целом ставит под угрозу стабильность в Большой Лагуне. Строительство «сверхлинкоров» ОБК типа 200 тоже никого не обнадёживает. Многие соседи начинают воспринимать Союз главным нарушителем спокойствия, а Корзэб им подыгрывает. Чтобы избежать коалиции, Верховный Совет (где большинство снова берут технократы, но теперь более пацифистски настроенные) осуждает экспорт революции и сильно ограничивает инвестиции во внешнюю политику. Тем не менее, экспансия на Дальюг продолжается.

2490-е — Пацифистская политика председателя Каменева и особенно его кадровая политика сталкиваются с жёсткой критикой. Растёт популярность минорных политических фракций, пока что не формирующих глобальную. Религиозные организации, созданные мигрантами с Урды и Дарбата, ведут более организованную пропаганду, чем все предыдущие похожие на них. Новости набегов из П-сектора взрывают БВИ и настраивают граждан против дайверов, что ломает тренд на разоружение. В этих боях появляются талантливые и популярные в народе командиры, которые заменяют на верхах управленческой системы ветеранов Эгиды и мыслят совершенно иными категориями. Политика на направлении Фюлькирата, сводящаяся к редким карательным операциям и широкой поддержке «умеренных дайверов» воспринимается особенно сомнительно.

Люди живут в целом хорошо, но по ряду параметров начинают сомневаться, что так может продолжаться дальше.

2502 — назначение Александры Тепловой командующей Четвертым Космофлотом стало сенсацией всесоюзного масштаба. Это первый командир такого уровня, начавший карьеру после Эгиды и проведший её полностью на Дальюге, то есть, никогда не воевавший ни с кем, кроме дайверов, зато с ними воевавший много. Тогда многие почуяли ветер перемен, но несколько поторопились с этим.

2505 — время действия романов «Большая пушка в Большой Игре» и «Кровь и ядерное топливо».

Приложение 4: Межзвездные перемещения

Важное место в книге занимают межзвёздные перелёты, поэтому стоит описать, как быстро это происходит, почему так, давно ли так было и как было раньше.

Ранее я писал о том, как вообще работают червоточины в мире Чарийского Союза.

В каждой конкретной точке пространства-времени ничто не может обогнать луч света. Но как само пространство-время себя ведет – это другой вопрос. Если сжимать его перед кораблем и/или расширять за ним, скорость света будет превышена в глобальном смысле. Как в примере с наблюдаемыми галактиками за горизонтом событий. Для этого нужно много энергии… но все же меньше, чем для приближения к скорости света путем Ньютона и Мещерского.

В мире Чарийского Союза эта энергия получается из взаимодействия пузыря с гравитационным полем звезды в «зоне перехода» над ее полюсом. ... Тормозить можно только об зону перехода другой звезды. Максимальная возможная дальность перехода зависит от массы звезды, используемой для него. От желтых звезд можно прыгать дальше, чем от красных карликов, а от голубых гигантов – еще дальше. Проблема лишь в том, что маневры на низких орбитах звезды тоже требуют тем больше энергии, чем она тяжелее. Поэтому для построения сети оптимальны звезды спектральных классов от К до F. По счастливому стечению обстоятельств, их системы также оптимальны для жизни людей. Минимальная масса тела, которое может поддерживать практически применимую для дальних путешествий зону перехода, соответствует коричневому карлику. ... технически, это нечто среднее между «катапультой» и сетью червоточин.

Масштабы сети

Довольно велики. Дальность перехода ограничена суммарной массой пары, но зависимость не линейная.

Напоминаю, что классы у звезд главной последовательности такие

Фактически, большинство звёзд это красные и оранжевые карлики (классы М и К), А-шки редкость, В-шки крайне редки, ближайшие звёзды O-класса удалены от нас на многие сотни парсеков и в Известном (персонажам книги) Космосе таких нет ни одной. Ещё есть W-класс, но таких тем более рядом нет, и классы ниже М, но их тему пока замнём для ясности.

Чем больше масса звезды, тем меньше она живёт, поэтому у звезд класса F и выше маловероятно самозарождение хоть какой-то жизни, а у звёзд В и выше даже формирование планет может не успеть завершиться.

Для М-М дальность 3-5 световых лет, связаны только ближайшие системы, и то не все.

Для К-М уже в пределах 5-7, для К-К или G-М 5-10, G-K 10-15 и так далее. Тут уже покрытие хорошее.

A-G это в районе 20-25 св. лет.

A-А доходят до 50-ти, между сверхгигантами и сотня бывает.

Но ещё на пути не должно быть крупных скоплений межзвездной пыли, которые ограничивают возможные маршруты. Даже незначительные повышения плотности плазмы могут очень сильно ухудшать добротность (см. ниже).

Чтобы перед глазами был конкретный пример, откроем список ближайших к Солнцу звезд:

https://spacegid.com/stars/nearest_star

Достижимы за один переход были бы: Альфа Центавра (все три компоненты); звезда Барнарда; Лаланд 21185 (Вольф 359 — нет, он ближе, но меньше); Сириус; Эпсилон Эридана; Процион; 61 Лебедя (обе компоненты); Эпсилон Индейца (только А, В и С через неё); Тау Кита; Глизе 887, звезда ван Маанена, Грумбридж 1618 и GJ 440. Таким образом, Солнце добивает до 16 звёзд, из которых 2 °F, 2 G, 6 К, 4 M и 2 белых карлика.

Ещё есть звезды, которые добивают ДО Солнца. Это Поллукс, Вега, Альтаир, Фомальгут. 3 актуальных А-шки и одна бывшая.

20 червоточин у Солнца всего.

Вот пространственная структура, без А-шек, которые дальше.

Видно, что Процион, Сириус, Альфа Центавра, Тау Кита, 61 Лебедя и Эпсилон Индейца это ключевые узлы сети, с каждого из которых идет разводка по группе оранжевых и красных карликов. А центральный хаб всей группы, это чуть-чуть не попавший на схему Альтаир, который связывает её с соседними звёздами А-класса, например с Денеболой, которая до Солнца сама по себе не добьет, а вот до более дальних, но массивных Альтаира и Веги — уже да. Но хаб относительно центральный, между А-шками вариативность альтернативных маршрутов уже высока.

Строить в такой сети крепости бесполезно. И всё же контроль над окрестностями хорошей А-шки серьезно влияет на астрополитику. У Чарийского Союза и Таврилиана есть свои центровые А-шки, пропускающие дальнобойный трафик, у П-сектора — своя (Лазурная Тройка). Альфа Волка это центровая даже не А-шка, а сразу В-шка на чарийском Дальюге, 7-8 солнечных масс. Естественно, она соединена со всем Дальюгом, определяет всю экспансию в регионе и служит главной военной базой. Эгида это две относительно близкие А-шки как раз между чарийской и таврилианской. Отсюда и конфликт.

От чего зависит скорость перехода

Чтобы «войти в червоточину», надо полностью уравнять скорости со входом. Существует допустимая погрешность, при которой ключ-генератор сработает. То есть, зона перехода это координаты и скорость, и это именно зона, имеющая вид сходящихся в пучок траекторий. Находится это всё на низкой полярной орбите звезды, на расстоянии ~10 её радиусов до фотосферы. Скорость корабля относительно звезды при входе прямо пропорциональна её массе. Для М класса 10-50 км/с, для К — 50-100, для G — 100-150, для F — 150-200, для А — 200+.

Предельная скорость света в червоточине зависит только от относительной скорости её концов.

v_relative * c_light = c^2 (1)

, где v_relative — относительная скорость начальной и конечной звезды; с — локальный инвариант скорости света, одинаковый везде; c_light — скорость света в червоточине «в глобальном смысле», то есть, измеренная по системе координат плоского пространства. Короче, внешнего наблюдателя интересует с практической точки зрения именно c_light. При характерных относительных скоростях соседних звезд ~10 км/с и растояниях в несколько световых лет свет через червоточину оборачивается за пару часов.

Для света внутри червоточина прямая. Он не может войти и выйти из-за разности скоростей концов, поэтому радио не получится. Но поле экзотической материи в горловине может нагреваться и переизлучать как в червоточину, так и в обычное пространство. Поэтому по наблюдению за червоточиной (в радиодиапазоне, очень точным прибором) можно понять, что по ней кто-то идёт, и даже оценить примерную массу. Для ходовых маршрутов это абсолютно бесценная информация, по ним постоянно кто-то идет. А вот в ситуации неиспользуемого в торговле пограничья, вроде Захрата, данные интересны и полезны. Правда, собирать их из плоскости эклиптики неудобно, а с высоких полярных орбит - ещё хуже. Удобнее всего когда находишься между звездой и червоточиной. Поэтому нужны специализированные спутники, долго выдерживающие такие условия.

Вы не свет

Здесь нужны две ремарки. Во-первых, фактические червоточины не идеальны, и c_light дополнительно понижается из-за различных факторов, объединяемых в «добротность» червоточины. Не будем останавливаться на том, как именно, отметим только, что обычно это уменьшение на проценты и в разы, а не на порядки. Во-вторых, корабли движутся не со скоростью света, а с той, до которой разогнались. Перед ними лежит сжатое в тысячи раз, но всё ещё огромное межзвёздное пространство, которое надо как-то преодолеть. Сама червоточина в этом поможет. У неё есть гравитационный потенциал, сносящий в направлении движения. Пролетая червоточину по инерции, вы наберёте скорость от модуля разности до модуля суммы (зависит от направлений) векторов входа и выхода. В удачном случае может быть очень неплохой прибавкой.

Удобно выделить «фактор перекоса» червоточины, переставив в формуле (1) члены пропорции.

c_light / с = с / v_relative = S_wh (2)

Какого порядка эта величина? Ну, с = 3*10е8, v_relative ~10e4-5, S_wh ~ 3 000 - 30 000. Во столько раз уменьшается эффективное расстояние между двумя звёздами, если использовать зону перехода.

Но оно же исходно было огромным. 1 св. год = 9,461e15 м. После деления на S_wh остается 3*10е11-12. Миллиарды километров искривлённого пространства, которые надо преодолеть.

Насколько широко открылась дорога к звездам, напрямую зависело от развития технологий перемещения в обычном пространстве.

Эпоха метановых ракет

Отправить зонд с нужными параметрами расстояния до звезды G-класса и скорости в перигелии, реально уже сегодня, и даже ещё вчера. Но это без учёта поворота орбиты и понижения её возле звезды, чтобы афелий тоже вверх не торчал. И это с 7 (! семью!) гравитационными маневрами у Венеры, занявшими 6 лет. В принципе, трёх маневров и двух лет хватило бы при наличии дополнительного топлива… и какого-то решения проблемы поворота. Будь на орбите ± Венеры газовый гигант, об него и маневра одного хватило бы, и орбита бы этим манёвром повернулась.

Коротко о том, почему Корзэб велик, огромен и стар. Юнайцам очень повезло со структурой родной системы. Как и Таврилиану позднее.

Но на этом везение закончилось, ведь как вы в червоточину влетели со скоростью ~100 км/с, так и летите. Дать какой-то значимый по сравнению с этим разгон химическая ракета не может. И тут очень важно выбрать червоточину, чей гравитационный потенциал даст сумму, а не разность. Это буквально вопрос двух-, а то и трехкратной разницы времени, требуемого на прохождение.

Световой год превращается в 300 миллионов километров, если повезло. Вроде бы, две астрономические единицы и не так много, но это на каждый световой год две. После чего в чат врывается добротность, из-за которой время надо ещё в несколько раз увеличить. В сухом остатке, лететь как от Земли к внешним планетам. После гравитационных манёвров. Несмотря на принципиальную возможность попасть из точки А в точку В за время, меньшее расстояния АВ в световых годах, пока что получается не сильно меньше, а то и больше. Плохие новости для вашей звёздной империи, но хорошие — для диссидентов в поисках «другого глобуса» и всяких-разных авантюристов. И для науки, конечно же, ведь АМС возвращаться не обязаны, надо только взять с собой достаточно мощный передатчик. Возможность изучить с близкого расстояния прорву самых разных звёзд бесценна.

На другом конце тоже надо тормозить. При отсутствии подходящей планеты в целевой системе, чтобы повернуть орбиту, она вообще недоступна, даже если скорости у звёзд хорошие. При наличии, планета может быть далековата, и это ещё несколько лет. Ну и да, потребуется топливо. Хотя бы орбиту поднять. А оно у химических ракет с какими скоростями истечения? То то же. Минус полезная нагрузка. И обратный полёт без дозаправки на другом конце заведомо невозможнен. Так что, либо АМС, либо везём с собой базовый набор для ISRU.

Поэтому Корзэб сформировался именно таким. Находясь в середине бывшей Праимперии, юнайцы обычно натыкались на другие заселённые людьми планеты, но деградировавшие сильнее. Лететь 3-5 лет в один конец, чтобы встретить там вполне договороспособных «индейцев», готовых либо к очень дешевому труду в обмен на технологии, либо к ещё более дешевому труду в обмен на звиздюли, — гораздо интереснее, чем просто в холодную пустоту. Праимперии было сложнее. По одной из гипотез (основанной на куда менее приятной структуре предполагаемых материнских систем человечества), сеятели чёрного папоротника и ковчеги с замороженными зиготами отправлялись людьми ещё с помощью химических ракет, но через рано открытые червоточины. Принципиально в один конец.

Итак, хотя в параграфе «Масштабы сети» сказано, что Солнце соединено с 16 близкими звёздами, это в теории. На практике достать можно примерно до парочки из них, об А-шках лучше вообще не мечтать.

Гибернация

Ещё одна проблема заключалась в том, что эти 3-5 лет в пути надо как-то получать энергию, а в червоточине не очень светло. Даже лучшие теоретически возможные аккумуляторы хранят ~20-30 МДж/кг. По современным оценкам, для поддержания жизнедеятельности на борту нужно от 500 Вт до 1 кВт на человека. 1 кг батареи съедается, условно, за 10 часов. В году 8760 часов, итого человеку нужно ~3-4 тонны на перелёт. В 5-10 раз больше для современных нам аккумуляторов, но проще развить их, чем найти у пассажира кнопку «выкл». Или создать и поставить мегаваттный ядерный реактор, но весить такое ядерное счастье будет ~100 тонн и, возможно, предельные аккумуляторы с зарядкой от солнечных батарей проще. Также человеку в день нужно (по разным оценкам) до 5-6 кг еды и воды, что дает 2 тонны в год и 6-10 на перелёт. Зависит от того, что едят и как работают, на практике, скорее всего, можно смело делить на 3. Воду можно рециркулировать, еду тоже в какой-то мере получится... в общем, как оценка очень-очень сверху и заведомо в разы завышенная, 100 человек требуют 1-2 тысячи тонн запасов. Что не очень хорошо помещается в химические ракеты межпланетного класса, но если отправлять к звёздам конструкции массой в десятки тысяч тонн, вполне приемлемо. Да, это надо умножать на 10, а то и побольше, чтобы получить топливо, а топливо надо хранить 3-5 лет, так что, с этой стороны операция тоже инженерно сложная. Но как бы... не катастрофа.

Поэтому тот факт, что за всю тысячелетнюю историю Корзэб так и не открыл нормальной гибернации, не слишком мешал экспансии. Нормальной в смысле такой, в которую можно ложиться несколько раз за жизнь, не получая потом тьму долгосрочных побочек, да и просто риска не проснуться, из которой можно выходить без присмотра квалифицированных врачей, долгого периода реабилитации и почти гарантированной смерти при экстренном отключении установки. Варианты, обладающие перечисленными минусами, у Корзэба были. Но использовались только как средство экстренной медицины, когда не класть в гибернацию ещё хуже.

А вот Таврилиан здесь получил неожиданное преимущество за счёт физиологии орнитоидов. Конечно, они не впадали в спячку естественным путём, но оказалось, что их можно туда многократно и безопасно вводить. Правда, доступная гибернация вышла боком, способствуя затягиванию эпохи метановых ракет.

Солнечно-электрические буксиры

Они не дают существенного выигрыша ни времени, ни конечной скорости в сравнении с гравитационными манёврами, но обладают тем несомненным преимуществом, что (а) маневрируют где хотят и (б) тратят намного меньше рабочего тела. Поскольку маневрировать надо возле звезды, запитать буксир можно хоть от двигателя Стирлинга, у солнечных батарей эффективность будет безумная. В самой червоточине не настолько светло, но если в наличии годы, можно и подразогнаться.

Особенность (а) означает, что очень прерывистая сеть доступных систем резко прирастает вширь за счёт старых-новых звёзд, которые всегда были под боком, но теперь их планеты досягаемы. А ещё жители таких систем могут начинать свою экспансию. Чарийский Союз, например.

Особенность (б) говорит, что корабль летит годами, но может быть огромен. Ему по прежнему лучше дозаправиться на другом конце, но он может взять, гм, более убедительные аргументы в пользу дозаправки. Убеждающие не только «индейцев», но и «пионеров», полетевших на химических ракетах.

Правда, убеждать нужно с оглядкой на логистическое плечо в 3-5 лет — и это между соседними узлами. Оккупировать в современном смысле слова нельзя: нет такой опции. Можно вырезать и заменить местную элиту, но «у Англии есть постоянные интересы». Новая элита не будет рассматривать метрополию как «свою», хотя может платить дань, помогать войсками, не убивать граждан, уважать частную собственность и вот это всё. На первое место выходят культурная общность, единые правила миропорядка… и формальные ритуалы, подчёркивающие подчинённое положение. Военные экспедиции в основном принуждают следовать им.

И снова о том, почему Корзэб такой. А также о причинах Великой Смуты. Как только логистическая связность улучшилась, оказалось, что сложившаяся ранее система межзвёздных отношений не устраивает вообще никого. Ведь на каждой отдельно взятой планете государства довольно централизованные, их правители привыкли и хотели бы расширить тенденцию.

Дайв-генератор

Разумеется, соблазн червоточину как-то получше изогнуть возник очень быстро. Чтобы ключ-генератор, открывающий проход для корабля, ещё как-то повысил для него фактор перекоса. Как мы помним, дайв-генератор — просто ещё один режим работы ключ-генератора. И этот режим, поковырявшись, обнаружили. Запитывать его в Корзэбе (как и в Таврилиане, как и в Арсейской республике) умели (до встречи с дайверами) только от остаточных энергий, возникающих при трансляции через зону перехода. То есть, вне червоточины пока не работало. Дополнительный фактор перекоса от 1-2 через 5-7 еле-еле дополз до 10-15. Но этого хватило, чтобы 3-5 лет прерватились сначала в полгода-год, а потом в 3-5 месяцев. А там и развитие ядерных реакторов подъехало.

Эпоха ядерных двигателей

Ядерный реактор не даёт существенного преимущества в тяге по сравнению с солнечными батареями в очень горячей зоне. Если пересчитать на массу, даже наоборот получается. Но ядерный реактор даёт стабильную тягу в червоточине, а там лететь годами. Если занять 80% массы под рабочее тело, предельный ядерный двигатель имеет дельту ~500 км/с. Время в пути сокращается дополнительно, и это уже год-два получается (без дополнительного перекоса от дайв-генератора, с ним ещё бодрее идёт). Что даже само по себе резко расширяет возможности торговли. И даёт поводы для войны — за уран, без которого лететь дольше.

И снова сеть расширяется. Раньше высокий гравитационный потенциал червоточины был крайне важен, и две близкие по всем параметрам звезды из-за неудачных векторов входа и выхода могли быть труднодоступны. Теперь разница выкупается. Но это ещё цветочки. Раньше сеть включала в основном звезды класса G и ниже. Маневрирование возле F и A на солнечных батареях было, конечно, возможным, но долгим, занимающим основное время путешествия. В довольно опасной по радиации зоне. С ядерными двигателями F-ки и некоторые А-шки надежно покорились космогации. Меньше переходов, зато больше остаточных энергий, пузырь лучше индуцируется. Добротность хуже, и скорость в световых годах ниже, зато сами червоточины бьют дальше, и меньше времени уходит на маневры в промежуточных точках.

Корзэб вступил в эпоху ядерных двигателей параллельно описанным выше экспериментам с ключ-генератором, где-то в XVIII–XIX веках. Из-за встречи с Арсейской республикой, которая развила ядерные реакторы раньше. Арсейцы были глобально слабее, но когда нормальное единое госудаство воюет против отдельных авантюристов, на успехи которых центру плевать, соотношение сил на поле боя не пропорционально соотношению доступных ресурсов. Корзэб терял планеты, и династии Хореллов пришлось научится перемещать армии быстрее. Но как только врага отбросили, встали намного более интересные вопросы о формальных ритуалах в новой данности. С точки зрения простых Жаков из XXVI века это называется «завоевали свободу». Им из светлого империалистического будущего сложно понять, что федерация Хореллов была крепкой только пока это подразумевало в основном слова (ну и что, что императору в письме десять ку делать, если читать его он будет, когда меня нет? когда меня нет, он меня может даже бить), на деле… магнатам удалось отстоять вольности. И даже местами усугубить, но не сильно.

После чего началась «новая история» Корзэба, с Лазурной Тройкой и экспансией в П-сектор.

Эпоха термоядерных двигателей

Это еще один порядок характеристической скорости. Разгон до 600 км/с и торможение с них за неделю ценой 334 тонн топлива для 10000 тонн начальной массы. На разгонном и тормозном треке преодолевается расстояние, соответствующее световому году в хорошей червоточине. Остальное время можно лететь по инерции, +4 дня на световой год — вполне достаточно. Потратив совсем немного топлива, даже длинные червоточины можно пройти за пару месяцев. Звучит как выгодная сделка для коммерсов, которым надо доставлять товары более гибко, чем по фьючерсам через годы. Или не в соседнюю систему, а дальше. С дайв-генератором звучит даже нормально для межзвёздного туризма.

Если враг у ворот, Отечество в опасности и туры горят, ускорение в 10 раз больше, 1.25 суток на разгон, 1.25 на торможение, разгонный трек тот же, максимальная скорость 2000 км/с, + сутки с небольшим на световой год. Только расходуется уже треть массы корабля в качестве реактивной.

И да, теперь абсолютно плевать, насколько там удобный гравитационный потенциал у червоточины. И даже полярные орбиты звёзд В-класса вообще без проблем доступны. Особенно если учесть, что на этом этапе сначала у больших и важных для сети звёзд, но потом и вообще, создаются станции внешнего привода на солнечных батареях.

Что было в книге

Вспоминаем про дайв-генератор с фактором перекоса до сотни. И что у нас получается с переходом «Голицына» в главе 36? 11 часов под тройной перегрузкой, час под двойной. Разгонный и тормозной трек по 5.5 и 0.5, грубо говоря (на самом деле балансировали иначе, для простого счёта примем так), 2L = 3600^2 * (31.7 * 30.25 + 2 * 0.25) = 1.243 * 10е10 м. Умножить на фактор перекоса 100 от дайв-генератора, будет, 1.243 * 10е12 м по метрике червоточины. Звезды разбегаются со скоростью 12 км/с, S_wh = 25 000, всего 31.1 * 10е15 м пройдено «в глобальном смысле», то есть, 3.28 световых лет. Минус проценты на добротность.

А дельты потрачено (31.7 * 5.5 + 2 * 0.5) * 3600 = 631 км/с на разгон и столько же на торможение, 1262 всего. Даже огромные запасы крейсера не позволяют делать очень много таких переходов подряд.

Путь от базы у Альфы Волка до Салласта занял 8 суток. Никто их, конечно, не проходил все под тройной перегрузкой, особенно учитывая, что там два цикла разгон-торможение. Примерно 2.7 и 1.8 суток в червоточинах, остальное на маневрирование в системах. В нормальном режиме торчшипа, то есть, с одинарным ускорением за всё время, это 2286 и 1524 км/с соответственно. Провести часть времени под двойной или тройной перегрузкой можно (и для переходов покороче такие нормативы есть), но на самом деле не нужно.

запас характеристической скорости крейсеров с термоядерным двигателем открытого типа считают в мегаметрах в секунду. Смотря как грузить и под какой тягой идти, возможны варианты, но цифра там в любом случае не один и не два. В случае полной заправки «Голицына» и круизного ускорения речь шла о семи целых, семи десятых.

Зная, что на Переволочне его ждёт заправка, Корсак спокойно прошел весь путь в режиме торчшипа. Во время маневров у Баргузина сгрузил часть топлива крупных кораблей в лёгкие, которые сами по себе хоть и вывозили такой переход, но не бой после него. ОБК 16-й тяжёлой эскадры тоже имеют меньше дельты, но с ними в норме идёт заправщик, и такую программу они тоже осилят. Орлов рассчитывал на неё, поскольку читал уставы и провёл по ним расчёт форсированного марша. Понятно, что в действительности всё могло быть гораздо печальнее. И случилось, на что в 38 главе намекает Макарова.

Да, всего в червоточинах 222 и 148 гигаметров истиного пути. S_wh ~46 000 и ~13 636. Было бы 107 и 21 св. лет. Однако, заявлена предельная дальность червоточин: G-K 10-15, A-G в районе 20-25 св. лет. Альфа Волка - звезда В-класса, хоть и маленькая, она покрывает G в радиусе ~40 св. лет, тоже меньше ста. Как так? А это уже добротность. Чем длиннее червоточина, тем хуже. Чем больше разница масс звёзд (и орбитальных скоростей в зоне перехода), тем хуже. С учётом добротности, переходы получаются 34 и 13 световых лет.

А почтовые капсулы? А им маневрировать не нужно. Вылетел из зоны перехода — передай по эстафете. Они не ходят быстрее кораблей... на большие расстояния. На маленькие вполне себе ходят, круизное ускорение маленькому беспилотнику можно сделать выше. Там проблема скорее в том, чтобы сделать автоматический курьер по возможности дешевым. Поэтому ему не пытаются обеспечить 20 часов непрерывного разгона, а скорее 2 часа разгона с десятикратной перегрузкой. За счёт чего на коротких дистанциях капсула может очень заметно обгонять корабли, что давало Корсаку шанс скоординировать атаку на подскок ДСС. С учётом ограничения по массе, никаких лишних ловушек, только «медленный ядерный взрыв». Одна термоядерная свеча в хвост, одна в голову, безумный расход дилития, зато компактизация, и даже в корвет помещается три.

А грузовики? А всё так же, как раньше. 3-5 лет это 1095-1825 дней. Актуальные для начала XXVI века дайв-генераторы гражданского класса обеспечивают перекос до 50-ти, причем накачивают пузырь за счёт солнечных батарей пока корректируют орбиту. То есть, почти даром. 3-5 недель в червоточине плюс неделя внутри системы это совершенно нормальный срок для подавляющего большинства грузов. Поэтому наиболее распространённым типом грузовика остаётся солнечно-электрический лихтеровоз. Ядерные либо летают в неудобные системы, либо далеко от звезды в самих системах, либо расчитаны на повышенные противопиратские возможности, либо на сопровождение военного флота, либо возят людей и срочную гуманитарку... либо подразумевают универсальность, чтобы по ситуации брать какие-то из перечисленных задач. Большинство великих держав ввело специальные субсидии для владельцев торговых судов, выбирающих ядерный двигатель, чтобы обеспечить мобилизационный резерв как флотских транспортов, так и опытных машинистов. Вплоть до того, что топливо полностью за счёт государства.

И вот она сеть. Распределение с центрального для всего Дальюга узла на нужный промежуточный и уже с него — в сторону прохода между секторами. Но три перехода G-G-G покрыли бы то же расстояние быстрее.

P.S.

Материал вышел объемный. Если я где-то ошибся, пишите - поправлю.

Приложение 5: Карта мира и астрополитика

Запрос карты звучал давно. Разобравшись с 3d-редактором Geolgebra, я соорудил нечто вроде схемы.

О масштабах величин

Надо понимать, что это именно схема, а не карта, хоть и трехмерная. Известный Космос представляет собой две условно цилиндрические области высокотемпературной (то есть, обладающей низкой плотностью) межзвездной плазмы, одна из которых (Большая Лагуна) разделена уплотнениями на три части, а другая (Запределье) содержит в себе уплотнения и даже молекулярные облака, но в основном непрерывна. Так вот, масштаб карты - 10 пк в 1 см. Объем только Большой Лагуны составляет ~402 тыс. куб. пк, в ней ~48 тыс. звезд, из них ~16 тыс. в не кратных системах и ещё ~8 тыс. в кратных, но достаточно удалены от других компонент, чтобы не мешать космогации и жизни. Из них от 1125 до 2500 имеют планеты, пригодные для терраформирования черными папоротниками, а еще до 2-3 тыс. - кометным сбросом и другими относительно доступными путями.

Разумеется, даже не все пригодные для терраформирования планеты терраформированы.

В Большой Лагуне колонизированы и имеют население 100к+/5млн+ планет:

63/20 - Чарийским Союзом

48/22 - Арсейской Республикой

83/40 - Таврилианом

31/13 - Рибаном

76/19 - Фюлькиратом

Всего 306 планет. Еще ~200 приходится на малые державы и разного рода отщепенцев. Таким образом, не менее половины жизненного пространства Большой Лагуны ещё ждет своего покорителя. Но уже размечено флажками.

Разумеется, никто не пытался сказать, что владеет пустотой. Все претендовали на звезды, причем кто до какой первым доберется - определялось структурой червоточин в большей мере, чем просто расстоянием. Относительная скорость влияла решающим образом вплоть до середины XXV века, когда термоядерные двигатели перестали быть редкостью. Поэтому настоящая граница - совершенно безумный фрактал. То же самое касается настоящих границ пузыря, который цилиндр только в нулевом приближении, а на самом деле устроен сложнее. Схема призвана дать представление о взаимном расположении держав, их точная астрография - отдельный вопрос.

Общие виды

Большая Лагуна разделена на три сектора: П, Р, С. Здесь они выделены на окружности цилиндра цветными дугами. Запределье выделено как К-сектор, его внутреннее деление в книгах пока не фигурировало. Чарийский Союз, Корзэб и Фюлькират на карте отдельно не обозначены из-за их сложной формы, которую было бы долго передавать пирамидами. Чарийцы занимают большую часть свободного пространства в С-секторе (красный), Корзэб - в К-секторе (бирюзовый). Фюлькират занимает все свободное пространство в П-секторе и несколько приграничных систем в соседних. Для остальных упомянутых в книгах государств выделены примерные занимаемые объемы.

Великие державы

Здесь для большей наглядности включены только слои 4 великих держав. Оставшиеся две - см. выше.

Это базовые константы межзвездной дипломатии. Ближайшим соответствием из реальной истории будет Венская система (она же «Европейский концерт»). Почему так?

Начнем с того, что никакого аналога ООН в этом мире нет. Физика не позволяет. Да, Парадизская конвенция много чего регулирует. Но от Парадиза даже на относительно быстроходном корабле куда ни лети — за полгода не доберешься до границы Известного Космоса. И столицы Великих Держав скорее равноудалены от него, чем равноприближены. Если посадить там Совбез, то сроки принятия им решений (особенно учитывая необходимость консультаций дипломатов со своими правительствами) будет превосходить срок разрешения большинства локальных конфликтов своим чередом. Если предложить мелочи всея Космоса собраться в Генассамблею, окажется, что эта мелочь в друг друге вообще никоим образом не заинтересована. При этом, работа любой организации, пытающейся быть международным арбитром, еще и затруднена возможностью фабрикации доказательств с помощью нейросетей и цензуры связи с помощью банальной блокады. Сверхсветового радио ведь не существует, информация распространяется ровно постольку, поскольку ее везут корабли. Прежде, чем принять решение, кто там на самом деле виноват, условный Совбез должен будет отправить эмиссаров разобраться, а это еще полгода туда-обратно. А еще за время, пока будет идти «третейский суд», ситуация может существенно поменяться. Все те причины, по которым крупные государства Известного Космоса имеют федеративное устройство, тем более мешают формированию надгосударственных структур. Космос слишком огромен, чтобы управлять им из одного центра.

Поэтому международное право построено не по схеме единого центра судебной власти, а по схеме двухсторонних договоров между соседями, обеспечивающих взаимные гарантии. Дипломатическая практика обширна, и хоть какими-то договорами связаны все со всеми, иначе они не смогли бы торговать в мире фиатных денег. Но есть и другие следствия. Например, идея безусловной преступности «ведения агрессивной войны» в этом мире забыта. Вместо нее существует принцип баланса сил между великими державами, а именно (в порядке убывания значимости):

1) Содружеством Наций, Верных Императорскому Дому Корзэба

2) Чарийским Союзом

3) Арсейской Республикой

4) Республикой Таврилиан

5) Чжунго, но с оговоркой; дипломатия так себе, возможности проекции силы тоже, но как противовес Корзэбу - учитывается.

6) Свободным Пространство Рибана, которое слабо по сравнению с другими, но достаточно сильно для весомого персонального вклада в глобальные расклады.

Малые державы

Еще есть десяток-другой держав послабее (считая Соларийскую Империю, ЮЗР и Ксенонию), которые великими не считаются, в балансе сил учитываются только через членство в коалициях, но все еще рассматриваются как цивилизованные. То есть, обладающие суверенитетом, имеющие международно признанные границы и право требовать невмешательства в свои дела.

На этой карте отмечены упомянутые в книге малые державы.

Большое количество независимых сил и отсутствие стабильного совпадения интересов между ними позволяет избежать конфронтационного характера системы международных отношений, который неизбежно скатился бы в холодную войну, балансирующую на грани горячей. Да, как Great Power Number One и претендент на это звание, Корзэб и Чарийский Союз смотрят друг на друга волком, охотно финансируют интересные движения сопротивления, готовы наподдать под зад и часто вступают в клинч по региональным вопросам, но комплексное противостояние в экономической, политической, военной, идеологической и других сферах между ними не ведется. Это скорее Россия и Великобритания в XIX веке, чем США и СССР в ХХ. Аналогично Корзэб не является мировым гегемоном (после вторжения дайверов) и не пытается лезть в решение любых вопросов на другом конце Известного Космоса. В мире без полноценной глобализации это попросту невыгодно.

Аннексии и контрибуции в принципе практикуются (особенно в отношении докосмических «дикарей», не считающихся цивилизованными), однако, никто из «космического концерта» не ставит в качестве реальной цели расчленение или ликвидацию другой великой державы. Отчасти потому, что это физически почти невыполнимо, отчасти потому, что никто не станет смотреть, сложа руки. Если какая-то из великих держав создаст экзистенциальную угрозу слабой цивилизованной, выполнить ее она может и успеет... но потом остальные заинтересованные стороны соберут конференцию, где будут решать... нет, не кто тут прав-виноват, а насколько победитель обнаглел со своими требованиями. Так Корзэбу пришлось закончить разгромно выигранную Альтангарскую войну с Чжунго, ограничившись лишь обратной аннексией потерянных в прошлую войну планет, не в последнюю очередь из-за подобного намека со стороны чарийско-арсейской коалиции. Свобода действий на международной арене ограничена необходимостью считаться с последствиями.

Можно сказать, что концепция преступности ведения агрессивной войны в мире Чарийского Союза заменена концепцией опасности агрессивного расширения. Одно из преимуществ такого подхода — деэскалационная логика. Войны с целью восстановления status quo считаются этически оправдаными. Войны с целью отбить охоту у агрессора, навязать свой образ жизни или отомстить за то, что вашему королю показали фигу, — нет. Ограниченная война считается нормальным продолжением политики, а вот любая эскалация кроме контрнаступления — уже грязная игра и урон репутации. Такая ситуация сложилась по итогам нескольких довольно опустошительных конфликтов, имевших целью как раз что-то из списка, случившихся в XXIV-XXV веках и так или иначе затронувших все великие державы.

Таким образом, основной и самый безопасный способ оправдать войну это выставить оппонента нарушителем status quo, а затем, нанеся ему разгром, стрясти причитающиеся проценты.

По отдельности

Далее выделены по отдельности 4 великие державы. Видно, что при всей огромности доступного пространства Арсейская республика оттеснена от основных зон расширения Чарийским Союзом, Таврилианом и Фюлькиратом. Также здесь лучше видны границы секторов. Ни одна из них не является сплошной стеной, но количество проходов с хорошей добротностью очень ограничено.

Арсейская Республика

Рибан

Таврилиан

Чжунго

Место действия романа

Теперь уменьшим масштаб карты до той её части, которая находится в зоне ответственности 4-го космофлота.

Движущиеся группы звёзд

Основой астрополитики являются т.н. колиндеры (от англ. lindeging - скрепление) - группы звёзд, дрейфующих в пространстве как единое целое. Большинство звёзд рождается в пределах молекулярных облаков скоплениями числом от десятков до тысяч, которые распадаются со временем. Звёзды, отделившиеся от ядра скопления вместе, становятся членами звёздной ассоциации. Но бывает и так, что остаток скопления дрейфует по галактической орбите как нечто целое. Тогда его называют движущейся группой, и взаимные скорости звёзд в такой группе могут исчисляться единицами километров в секунду, а простираться она может на десятки парсеков. Обычно в такую группу входит несколько десятков звёзд.

И для червоточин это значит, что у вас есть прекрасная трасса с вариативными точками выхода, движение по которой происходит в 10 раз быстрее, чем просто между случайными звёздами.

Движущиеся группы могут быть старыми, такими как движущаяся группа звёзд HR 1614 возрастом в 2 миллиарда лет, или молодыми, такими как движущаяся группа звёзд AB Золотой Рыбы возрастом в 50 миллионов лет. В обоих случаях есть плюсы и минусы. Среди молодых звёзд ещё не умерли гиганты классов А и В, и весь колиндер может «простреливаться» за один переход. Но нет сколь-нибудь пригодных для жизни планет, да и для добычи полезных ископаемых: геологическая сепарация не успела пройти. Старые звёзды уже могут иметь как минимум пригодные для засевания папоротниками планеты, что существенно упрощает описанную ранее мороку с построением звёздной империи. Подобная удача способствовала формированию Таврилиана и Рибана ещё при довольно примитивном состоянии технологий космических путешествий. А расположение рибанского колиндера на границе секторов П и Р направило экспансию Корзэба в них, полностью оградив от неё С-сектор, что, в свою очередь, позволило Чарийскому Союзу развиться независимо.

Волчий Хвост

Чарийским путем на юг стал колиндер Волчий Хвост, названный так по видимому с Эзеры контуру созвездия. Вытянувшись примерно на 50 световых лет, он включает 28 звёзд, начинается (если смотреть от Чары) звездой М0-класса (красным карликом) Ескиной (по каталогу С3-221), на которой легко сменить галс, и заканчивается Альфой Волка — звездой В-класса (голубым гигантом), соединённой со множеством других. Всё это молодые звёзды возрастом ~100 млн. лет. У большинства из них нет планет: только осколочные диски. У некоторых есть только что сформировавшиеся и как следствие плохо пригодные для обживания. Красные карлики очень норовистые, движение через их зоны перехода опасно. Чарийский колиндер это дорога, а не жилище.

Преимущество Ескины перед пятью окружающими малыми звёздами колиндера — у неё уже есть планеты. Горячая земля не так интересна на фоне окружающих астероидов, а вот (пока) прохладный нептун — очень даже, много разных газов из атмосферы добыть можно и спускаться в эклиптику удобно.

Заход на Волчий Хвост обычно осуществляется одним из двух способов:

1) С Лавлира, центровой А-шки старых чарийских территорий, к Ескине, но это дольше из-за низкой добротности червоточины.

2) С Беты Волка — звезды F-класса, напрямую соединённой со всеми звёздами «золотого тэтраэдра», но при этом не являющейся частью колиндера, а движущейся перпендикулярно ему. Это гораздо более старая звезда, образовавшаяся в совсем другом месте и уже близкая к концу своего жизненного цикла. Прямая червоточина с Альфой Волка есть, но S_wh ~4000 делает её очень неудобным вариантом на фоне опции проскочить через близлежащий красный карлик. Зато у Беты Волка находится обжитая планета Чешир. Из-за неудачных векторов скоростей червоточин и движения основных чарийских систем в другую сторону этот переход оставался непопулярным даже в эпоху ядерных двигателей, и полноценное освоение системы случилось только в XXV веке.

Разумеется, если вас устраивает делать до Альфы Волка не три перехода, а больше, вариантов много. Более тысячи звёзд досягаемы с Волчьего Хвоста, обеспечить их надёжный контроль невозможно. Поэтому чарийцы контролируют сам колиндер. К нему приписаны 17-я и 18-я лёгкие эскадры. В составе чарийской лёгкой эскадры штатно 2 группы тяжелого крейсера, 8 групп легкого крейсера и скаут-истребительная группа. А систем надо покрыть 27. Не считая крупных звёзд региона, не входящих в Волчий Хвост, что тоже десяток добавит. И корабли имеют свойство находиться на ремонте.

При этом, во всех системах развернуты станции внешнего привода, разгоняющие грузовые корабли. Которые потенциально лутаемы дайверами, если те доберутся. Разумеется, ведёт это к тому, что крейсера дежурят только возле G+, готовые быстро сорваться по тревоге, а по остальным системам раздёрганы фрегаты. Группа тяжелого крейсера штатно состоит из трёх охотников тип 90 (в процессе замены на тип 190, процесс только начался) и двух фрегатов РОСС-2. Легкого — из фрегата РОСС-2, охотника тип 90 и двух корветов тип 64. В общем, раздергивание бешенное, и не удивительно, что даже в Митре, где так-то развитая колония есть, ВКФ держал пару фрегатов. Благо как раз наличие развитой колонии означает, что она может позволить себе Силы Системной Обороны, способные продержаться до подхода крейсеров.

А когда началось движение по Волчьему Хвосту, даже такого количества крейсеров и такой сети баз не было. Как следствие, Чешир, ставший главным перевалочным пунктом, постоянно подвергался набегам дайверов, жаждавших навариться на связи «золотого тэтраэдра» с ассоциируемой Урдой. Именно эту границу закрывали на замок фрегаты РОСС-2, и именно эти бои травмировали руководство чарийского ВКФ идеей индивидуально сильного легкого корабля. В жертву которой, например, принесены ОО-возможности последних модификаций типа 64.

В конце 90-х на Лавлире была сформирована 21-я смешанная эскадра: по штату легкой, но усиленная двумя группами ОБКр РОСС-3 и торпедно-катерной группой. Она осуществляет патрулирование входа в колиндер с чарийской стороны и может за умеренное время достичь Альфы Волка в случае серьезных проблем.

Альфа Волка

Система голубого гиганта оставалась дайверами принципиально неосвоена. Из-за высоких орбитальных скоростей нормально маневрировать в ней без внешнего привода и мощных термоядерных двигателей не представлялось возможным, из-за высокой светимости и рассредоточения минералов по осколочному диску строительство постоянной базы требовало инвестиций, заметно превышающих доступные отдельным ярлам. Чарийцы пришли сюда сразу с размахом, построив звездную крепость из цилиндров типа "Остров" и многочисленные станции внешнего привода, перенаправляющие энергию звезды в магнитные ловушки движущихся через систему кораблей. Строительство началось в 60-х, когда стало понятно, что ассоциация Урды открывает широкие перспективы колонизации её окрестностей, и региону нужна надёжная логистика.

Длительность маневрирования в системе компенсируется тем, что Альфа Волка теоретически соединена с ~250 звездами одним переходом. Из них ~70 это червоточины со слишком низкой добротностью, перерезанные Волной-ПС, областью холодной плазмы, разделяющей П- и С- сектора. Ещё ~20 труднопроходимы по другим причинам, ещё 27 и так в колиндере Волчий Хвост, но цифра 120 тоже впечатляет. Даже если учесть, что половина из них это пустые системы молодых и двойных звёзд, созданием крепости в Альфе Волка Чарийский Союз застолбил себе огромный простор для экспансии.

По очевидным причинам, именно здесь базируются ударные силы 16-й тяжелой эскадры. А её крейсерские группы прикрывают важнейшие узлы сети на Дальюге. В чарийскую тяжелую эскадру входят:

- Боевая группа, включающая несколько ОБК и корветы прикрытия. Боевая группа может включать специализированные носители катеров, но этого нет в 16-й тяжелой, т.к. тип 200 сам по себе несет много катеров.

- Торпедная группа, включающая несколько охотников, тяжелых и легких, и фрегаты прикрытия.

- 5 крейсерских групп, из которых 1 группа ОБКр, по 2 тяжелого и легкого крейсера.

- Скаут-истребительная группа, включающая в себя несколько корветов и несколько десятков скаутов.

Все группы включают приписанные к ним грузовики, и у космофлота в целом есть отдельные бригады судов обеспечения, по необходимости прикрепляемые к эскадрам. Две таких базируются на Альфу Волка, по одной на Урду и Бету Волка.

Конкретный состав боевой группы зависит от того, что за эскадра. ОБК 16-й тяжелой это два новейших «сверхлинкора» типа 200 («Блуа» и «Хосла»), помещенные сюда в основном чтобы более уважаемых партнеров не пугать, и устаревший ОБК типа 141 («Лидон»). В 20-ю тяжелую (см. ниже) при формировании отправились два ОБК типа ОСС-3ВПРМ: «Люпина», ранее служившая в 16-й тяжелой, и «Ниас Чернолис», переведенный от центральных миров. Буквально накануне событий книги 20-й тяжелой передан «Тин» — новый ОБК типа 200.

Гипотетически, это должно вести наступление в военное время и обеспечивать проекцию силы в западную часть П-сектора в мирное. Практически в основном затыкает дыры.

В системе Альфы Волка нет планет, но есть осколочный пояс и множество сред обитания, построенных из его астероидов. Агрокластеры Саламандра и Квакша по суммарной площади, занятой под сельское хозяйство, сравнимы каждый со всем Черноземьем. Агрокластер Жаба такого же размера находится в процессе строительства. База флота в горячей зоне называется Новая Амальтея. Три индустриальных кластера находятся на более высоких орбитах, где проще собирать лёд. Общее население системы спустя 40 лет освоения ~6,8 млн. человек. Потенциально она может вместить намного больше.

Звезды поменьше

Два важнейших узла это С2-816 (она же Гелиос, солнце Урды) и С3-612 (она же Баргузин). Баргузин — молодая звезда без планет, но удачно расположенная. Идущие от нее вниз червоточины преодолевают Волну-ПС через тоннель горячей плазмы, в котором находится Салласт и ещё несколько звёзд возрастом 2-3 млрд. лет. В том числе звёзды Державы Свободных Сауо и оставшийся после взрыва А-шки белый карлик, ударная волна которого (а) расчистила проход, соединяющий здесь П- и С- сектора и (б) создала запас резкоземельных, обеспечивающий внешнюю торговлю ЮЗР и ДСС.

Гелиос расположен не так удачно: к проходам в П- и Р- сектора от него надо маневрировать через звёзды К-класса, делая более одного перехода. Но Урда это планета с миллиардным населением, и уже поэтому здесь и звёздная крепость с внешним приводом не хуже Альфы Волка, и 20-я тяжелая эскадра базируется. И основная колонизация Дальюга происходит с неё.

А проходы, где надо маневрировать, прикрывает целая 19-я легкая эскадра, которая не занимается более ничем. По полному развертыванию, плоскостью. Потому что дайверы усиленно пытаются просочиться в сочное место. Изначально было совместное патрулирование с арсейцами, но кризис Нуты разрушил это сотрудничество. 20-я тяжелая эскадра - нововведение, спешно созданное как раз в 90-е чтобы закрыть эту дыру и, возможно, противостоять арсейцам.

Помимо этого, на Дальюге у чарийцев есть три системы с населением, превышающим 5 миллионов. Самеш (по каталогу С1-552) находится ближе к началу Волчьего Хвоста и тоже движется перпендикулярно ему. Из-за такого положения трудно достижим для дайверов. Это та самая система, куда в главе 21 собирался Илья, и да, там находится Голконда. Сама по себе

просто горячий кусок камня со сдутой атмосферой, – ужаснулась Котовская, – И красная зона по радиации

Но несколько дальше от звезды, в прохладной и холодной зоне, есть две планеты с не сдутой углекислотной атмосферой, которые засеяли черным папоротником уже чарийцы, и через несколько сотен лет на них будет неплохо жить.

С2-231 — система Митры, про нее много сказано в книге, повторятся нет смысла. Но, в общем, звезда К-класса и ещё один источник людей для колонизации. Она находится возле Волны-ПС и испытывает большие проблемы из-за того, что волна не сплошная. Какие-то червоточины всё же проходят, и по ним просачиваются дайверы.

С3-500 — Налест, тоже звезда К-класса, ничем особо не примечательная… кроме засеянной папоротниками пустой планеты, второй в системе. Корзэб засеял её накануне вторжения дайверов. Исследовательская станция потеряла связь с остальным Содружеством и её персонал не выжил, но папоротники автономны, и пришедшие 200 лет спустя чарийцы нашли прекрасную планету, так и просящую «возьми меня». Счёт переселенцев уже пошел на миллионы.

И ещё 7 систем с населением ~до 100 тыс., осваиваемых как Салласт, но находящихся в начале этого пути.

Приложение 6: Бонусные материалы о технологиях

Аркологии

Значительная часть действия книги происходит в международном космопорту, да еще и на планете, находящейся в процессе терраформирования.

Требования окружающей среды превратили город в аркологию, то есть, плотно стоящий комплекс зданий, связанный общими коммуникациями. Фактически, один большой жилой комплекс. Но термин в используется не совсем так, как обычно. С легкой руки авторов киберпанка, аркологией как правило называют строго огромный небоскреб. Я же имею в виду изначальное значение:

архитектурный комплекс, создающий самостоятельную экосистему в границах многофункциональных сооружений, соответствующих принципам экологичной архитектуры и экологическим факторам окружающей среды.

Большинство городов Чарийского Союза и сопредельных государств либо изначально были возведены, либо до сих пор находятся в агрессивной атмосфере. Триста лет на терраформирование черными папоротниками — приемлемый срок для человечества. Но человек хочет жить и дышать уже сейчас. Ему нужна своя экосистема внутри герметичного объема.

Город под куполом? Не совсем. Под куполом парк, разбитый на крыше комплекса. В норме папоротники отдают кислород в атмосферу, здесь он удерживается, чтобы обеспечить низкую концентрацию углекислого газа. Такую, при которой человек может дышать без маски. А это доли процента при том, что вокруг вся атмосфера изначально углекислотная. Под куполом можно высадить плодоносящие растения, что позволяет заодно производить внутри аркологии еду, частично покрывающую ее потребности. Дополнительный бонус — стекло защищает от периодически случающихся кислотных дождей. Поэтому аркологии на Салласте выглядят как грибы. Купол чуть шире первого уровня комплекса, чтобы накрывал и некий резерв земли вокруг, где все еще пролегают коммуникации. Прочность материалов купола накладывает пределы на размер поселения, поэтому большинство аркологий в плане этажности превосходят Беотис.

Запихивание всего в минимальный объем делает неизбежными узкие улочки и глубокие подъезды. При этом, в планировке Беотис квадратно-гнездовой. Аркология строилась по утвержденному заранее плану, и создатель этого плана особо не парился. Благо для космопорта пришлось выбрать относительно ровный участок земли без особенностей, которые пришлось бы обходить. А компактность поселения позволила это сделать. Расстояния маленькие, и до большинства объектов в принципе можно дойти пешком не более, чем за час. Но логично предположить, что даже в таком случае все, кому позволяют средства, будут использовать багги и электроскутеры. Особенно если надо доставить не только себя, но и груз. Поэтому у широты улиц есть и предел снизу: скутеры должны разъехаться, багги должны иметь возможность хотя бы одностороннего движения.

Каждая улица технически является атриумом, то есть, поднимается до купола. Внутриквартальные, накрытые арками, тоже есть, но конкретно в Беотисе — редки. Зачем это нужно? Помимо очевидных соображений инсоляции, в городе будущего многие мелкие посылки (вроде еды и бытовой химии) разносятся квадрокоптерами или циклокоптерами. Вынужденная узость улиц заставляет разгружать движение, и на помощь приходит вертикаль. Дополнительный фактор — международный порт. В Беотисе очень много инопланетных диаспор, каждая из которых не вполне доверяет соседям. Разделение кварталов атриумами помогает им чувствовать себя спокойнее. Также это хорошо с точки зрения безопасности в случае техногенных катастроф. Легко представить аварию, которая приведет к разгерметизации аркологии, но дыра будет локализована, и большинство кварталов даже не почешется. Не последний фактор, с учетом специфики П-сектора, — контроль толпы. Кварталу легко отгородиться от соседей, но это также означает, что его легко изолировать, если вдруг потребуется.

Медицина

Технология, позволяющая считывать в реальном времени и без повреждения покровов параметры, обычно получаемые с помощью анализа крови, в старом-добром киберпанке обычно позиционировалась как имплант. Биомонитор вживляется тебе и непосредственно находится в кровотоке, чтобы врач потом к нему подключался и получал анализы в реальном времени. Технология изначально очень актуальная для диабетиков, которые постоянно прокалывают себе пальцы, чтобы измерять сахар, позднее рассматривалась фантастами как способствующая более эффективной первой помощи в полевых условиях. В том числе для военнослужащих. Что ж, перед нами тот случай, когда реальность оказалась гораздо мягче фантастики.

Технология раз: лазер пробивает канал, идущий к сосуду, и анализирует пары. Устройство размером с пульт от телевизора, не нуждающееся ни в каких расходниках, кроме батареек, полностью заменяет анализ крови «из пальца» и существенно превосходит его в плане избегания возможной антисанитарии, что как раз в полевых условиях очень важно. У чарийцев в начале XXVI века она уже устарела... в качестве способа взятия анализа крови. Но все еще сохраняется в ДНК-сканерах. В мире со слишком развитой пластической хирургией обычная биометрия ненадежна. Нужен дополнительный уровень защиты — и он легко встраивается в обычный лазерный сканер, со стороны мало отличимый от считывающего отпечатки пальцев. Сочетание с отпечатком пальца и непосредственный прокол гарантирует невозможность аккуратно залить чужую слюну, но генетическая база данных граждан точно не должна утечь на сторону, поэтому идентификация по ДНК — тяжелая артиллерия, используемая только внутри государства для авторизации доступа к чему-то очень важному и секретному. Для дополнительного смягчения последствий, в базе лежат не полные данные, а только контрольные участки, и в случае чего можно изменить принцип составления чексуммы.

Технология два: биохимический анализ крови по принципу ЭКГ. Оказывается, 120 параметров жизнедеятельности организма человека, ранее измеряемые посредством забора минимум пяти пробирок из вены, можно считать с помощью пяти электродов, закрепляемых на шее и животе. Причем за 6 минут, без необходимости отправлять пробирки в лабораторию и ждать ответа. Уже сегодня. Экстраполируя развитие этой технологии, сочетая ее с миниатюрными дронами и беспроводной связью — получаем то, что описано в книге.

Умный костюм

Разумеется, в скафандре технически возможно разместить все эти датчики на нужных местах, чтобы прямо непосредственно в бою контролировать состояние носителя. Можно также обучить нейросеть, чтобы на мгновенных изменениях их показаний и контроле повреждений собственно скафандра предсказывала характер полученных человеком внутри повреждений и вводила медикаменты. Или принимала другие решения.

Конечно, буквальный реактивный полимер, работающий без участия компьютера скафандра, может быть вреден или недостаточно полезен в качестве гипса. Хотя аналоговое решение соблазнительно, и есть уже сейчас. Но можно сочетать с другой фантастической технологией:

Это облегающий изо­термический костюм. Сделан из синтетики, покрытой алмазными волокнами. Они настолько теплопроводны, что весь костюм имеет одинаковую температуру. В итоге во время ношения скафандра на мне не будет ни обледенелых, ни перегретых участков.

Можно использовать базово, в термобелье. А можно использовать те же волокна как провода, чтобы прицельно активировать, деактивировать или удерживать в твердом состоянии реактивный полимер по решению бортового компьютера скафандра. Неочевидный момент здесь в том, что Карим Урчин не имеет ограничений на использование трофейного корзэбского, которое есть в регулярных армиях. Поэтому прошивка «Стражей-3» в его дружине местами превосходит таковую в чарийской коммунальной милиции.

Технология биомонитора полезна не только для военных. Одна из задач разрабатываемого ИРЛ виртуального второго пилота — понять, когда, собственно, брать управление. Когда водитель/пилот потерял сознание, заснул или отвлекся. ИРЛ для этого используют камеру, отслеживающую движение глаз и головы, но учить нейросеть этому проблематично из-за трудностей с корректной обучающей выборкой. Биомонитор в скафандре существенно упростил бы задачу, поскольку выборку можно формировать на основе медицинских данных.

Ввод-вывод

На этом фоне элементы классического киберпанка даже не звучат. Например, то, что Корсак использует дополненную реальность, наблюдаемую через очки, вместо монитора и клавиатуры, звучит вполне обыденно. Для этого не нужны специальные импланты в пальцах. В ходе решения абсолютно тупой и повседневной задачи снять селфи, на которое влезет побольше народу, азиаты выяснили, что смартфон может (а) распознать улыбку и (б) понять, что ему помахали рукой. Это уже при нашем уровне развития технологий. А в светлом социалистическом будущем с трехмерными процессорами подключенный к очкам компьютер (форм-фактор того же смартфона, но лежит в кармане) может распознавать пальцы оператора и как они двигаются в поле зрения. В крайнем случае, для четкости, можно крепить к ногтям накладные ИК-метки или использовать перчатки, в которые они встроены.

Таки что вставляют?

Даже в Фюлькирате доступна регенерация конечностей. Доступны и всякие хитрости вроде усиленных мышечных волокон, которые резко снижают привлекательность аугментики. Хотя всякие штуки, работающие в сторону качественных изменений (встроенные лезвия или независимый центр нервной системы, как у осьминога) возможны, это скорее про Корзэб.

Единственный имплант, который действительно есть у большинства чарийцев — и всех военных без исключения — это т.н. медиатор. Не вторая, но полуторная точно эндокринная система. В XXIV веке это железки, в XXVI — новые железы, вживляемые под ребрами и в основании позвоночника. Они реализуют замедление времени путем контроля количества нейромедиаторов в крови. И не только. Например, могут ослабить индивидуальную чувствительность к раздражителям (в частности, боли и наслаждению). Говорят, усилить тоже можно, но этот режим заблокирован, но открывается специальным кодом, известным НКГБ. В действительности, хак импланта, чтобы усилить чувствительность в два раза, — секрет полишинеля, легко скачиваемый из даркнета любыми достаточно не-законопослушными, чтобы туда заходить, гражданами. И разблокируемый у пользователей из специальных структур, которым оно может быть важно. Потому что даже легкая царапина, которую в обычных обстоятельствах не почувствуешь, может нести далеко идущие последствия, если была получена в агрессивной среде. Разумеется, эту штуку разрабатывали отнюдь не для пыток, применение которых осталось в далеком капиталистическом прошлом (любое СМИ гарантирует).

Управляется медиатор массированием определенных точек с определенной частотой. Можно пальцами, но не всегда удобно. «Железо» любых скафандров включает массажеры в стандартных местах, чтобы оператор мог подкрутить свою биохимию через любое удобное средство ввода. Правильный ритм массажа для получения тех или иных эффектов — отдельное искусство. И частью военной подготовки является курс акупрессуры.

Абсолютное топливо

Возможно ли накопить в килограмме вещества больше энергии, чем энергия связи валентных электронов с ядром на такое количество вещества, не прибегая к ядерным реакциям? Вопрос довольно важен для развития космонавтики. Потому что любое транспортное средство имеет отношение полезной нагрузки и топлива к собственной массе в районе единицы, либо стоит как космос.

Ранее я уже писал, что цену ракеты формирует отнюдь не топливо. Топливо-то дешевое, но для взлета с Земли его требуется очень много. Что мы делаем, когда хотим построить небоскреб повыше? Берем балки толще. Из-за формулы Циолковского, с ракетой так нельзя. Ограничение идет именно по отношению массы топлива и сухой конструкции. Что в итоге? В итоге ракеты, даже многоразовые, стоят на 2-3 порядка дороже грузовиков, перевозящих ту же массу с совершением той же работы.

Да, как можно было заметить в главе 12, метановая двухступенчатая ракета — рабочая схема. Но она имеет ряд ограничений, самое обидное из которых — необходимость в бесконечных дозаправках на орбите поднимаемым снизу метаном. Общее неудобство хранение газов в невесомости затрудняет организацию очереди заправщиков заранее. Это было бы проще сделать, будь ракета гептиловой, но там другая проблема. Молекула тяжелее, содержит множество атомов, связи между которыми не разрушаются, энерговыделение на килограмм смеси меньше, удельный импульс меньше. А именно он стоит в формуле Циолковского. Формула такова, что для изменения скорости на величину, равную удельному импульсу, в вакууме и вдали от массивных тел надо потратить 63% начальной массы ракеты. В ситуации взлета с планеты — еще больше, ибо гравитационные и аэродинамические потери. Разница между 3300 м/с в паре метан-кислород и 2800 у НДМГ-АТ очень существенная.

Да, как можно было заметить по предыдущим книгам, в сеттинге используются системы безракетного старта. Но они есть не везде и не у всех. И самолеты на ядерных двигателях летают, что обходит проблему…, но упирается в другую: вес собственно реактора. Да, предполагается, что эти системы достигли определенного массового совершенства. Но все же у них есть недостатки, связанные со сложностью оборудования, доступностью топлива и вопросами безопасности. Вы не захотите летать на ядерном реакторе, собранном условным джамшутом за два миска рис. Вы не захотите доверять ему обслуживание реактора. И точно не захотите ставить такой сложный двигатель в каждую торпеду, особенно если речь о торпеде «земля-космос». Это было бы нерациональным расходом редких минералов, которые, вообще-то, намного дольше, чем пару часов, могут по замкнутому циклу крутиться. Поэтому технология военная, а на гражданке используется химия.

Но как насчет чего-то между? Здесь тоже есть варианты. Взрывчатка «меркулит» с тротиловым эквивалентом х7-8 основана на кубической гош модификации азота. В реальности она метастабильна, то есть, существует только в крайне эестремальных условиях. Способы стабилизации этого чуда при нормальной температуре остаются предметом фантастического допущения, но последствия, кроме чудо-взрывчатки, потенциально включают твердотопливные бустеры со скоростью истечения от 4700 до 6700 м/с. Стартовая масса ракеты уже сокращается в разы. Если верна вторая цифра, чему-то в форм-факторе ОТРК можно не только относительно спокойно взлетать с планеты чуть поменьше Земли, но и маневрировать на разгонном участке, затрудняя перехват. Критически важный пункт для средств ПКО.

Шион вдохновлен еще более безумной идеей. Абсолютно безумной, настолько, что герой книги честно сказал «не понимаю». Бозе-конденсат метастабильного гелия 4He* в триплетном состоянии 1s2s3S1 имеет период полураспада более двух часов. Его стабилизация в веществах семейства меркулита — чистейшая спекуляция, но если перед активацией вышеописанного бустера накачать в него гелий, то подобная материя, в принципе, способна запасти несколько сотен МДж/кг, что на порядок больше теоретического предела для валентных электронов, как раз достигаемого кубической гош-модификацией. Как запихнуть в ракету — в реальности не понятно. Может и к лучшему. Но когда станет понятно, современные концепты твердофазных ядерных двигателей окажутся морально устаревшими. Впрочем, не газофазных и не солевых, но это пока настолько же непонятная история.

Меркулитовая торпеда «Жало»

Длина ~40 м. Диаметр ~5 м. Стартовая масса ~600 тонн, две ступени. Забрасываемый вес (боеголовка, дайв-генератор, средства прорыва ОО) 15 тонн, что в принципе позволяет туда десяток-другой мегатонных бомб запихнуть, но их шансы долететь без средств прорыва крайне малы, а делящихся материалов жалко. Поэтому обычно БЧ это «плазменная торпеда» (ака касаба-бомба) мощностью ~1-10 Мт, а всё остальное помогает ей слетать не зря.

Теперь о динамических характеристиках. Скорость истечения меркулитового двигателя — 6.5 км/с. Это дает описанной двухступенчатой ракете характеристическую скорость ~20 км/с. Сверившись с КГСС, можно заметить, что для космической шпаны — за глаза и за уши. В принципе, хватило бы одной первой ступени, но... воевать приходится против реальных пацанов, а там совсем другие требования, ниже по тексту. Добрать которые можно только за счет дайв-генератора. Который даже в дешевой условно-одноразовой комплектации деняк стоит, но все равно гораздо меньше, чем потенциальная цель.

Однако, низкая истиная скорость означает, что на терминальном участке либо у вас вообще нет дайв-генератора, и вы подлетаете непозволительно медленно, либо у вас мало ложных целей из-за необходимости иметь дайв-генератор на каждой. Даже на нужные для результативного взрыва нормальной протонной торпеды ~100 км при таких исходных подобраться сложно. Чтобы как-то компенсировать, как раз и ставят одну БЧ в несколько мегатонн вместо нескольких более лёгких, но гадкий Шарль (Кулон) не позволяет тут слишком разогнаться. Что ни выбери, в итоге «Жало» оказывается легкой целью для ОО, построенной на пылеметах и лазерах тераваттного класса и выше. Результат в главе 30. К событиям романа торпеда устарела не то чтобы безнадежно, но весьма заметно. Но их наклепали в количестве, значит, надо отстреливать.

Внимательный читатель может заметить неожиданный бонус компоновки для П-сектора. Торпеда «Жало», катер «Дардо» и корвет «Сурерге» в разгруженном состоянии весят примерно одинаково, а вот последствия от встречи с ними очень разные. Поди пойми, что везет к тебе лихтеровоз, переделанный в москитоносец, или что разбросано в пылевом облаке.

Шионовая торпеда «Клык»/Кл-7

Скорость истечения шионового двигателя — 30 км/с. Да, неплохо даже на фоне ядерных двигателей, и тоже тяга лимитирована в основном возможностью охлаждения сопла. Шионовая торпеда с забрасываемой массой и характеристической скоростью, аналогичными «Жалу», весила бы ~50 тонн (приходится делать одноступенчатыми из-за сложности шионового двигателя).

Длина ~20 м, диаметр ~2 м. Да, её уже можно ставить на мобильные грунтовые комплексы, скрывающиеся по лесам. И на корветы-шестисотки брать по 3-5 штук, без особой драмы с общей массой. Тактические возможности расширяются прямо-таки значительно. А если выпустить вместо одного «Жала» «Клыков» на ту же массу, шансы перегрузить ОО намного выше. И ещё выше за счет того, что чарийский стандарт БЧ — 300 кт, что полегче.

Минусы будут те же, что и у «Жала», но фотонной боеголовкой (лазер с накачкой от ядерной бомбы) они успешно нивелируются. Даже в экспортном варианте можно взрываться в 4000 км и уверенно пробивать легкие корабли, не входя в зону эффективного огня по торпеде лазеров даже десятитераваттного класса. К чему потяжелее корветов лучше подойти хотя бы на 2000, и там уже можно обжечься, хотя все равно скорее от противоторпедного ордера.

«Рапира»

Это двухступенчатая ракета тех же габаритов, но с более массивной БЧ. Поскольку для нее прорыв ОО на терминальном участке в принципе не является проблемой из-за чудо-стержней в фотонной боеголовке, никаких дополнительных модулей под это дело нести смысла нет.

Минусы будут: поди попади. У торпед, рассчитаных на более близкий контакт, модули, составляющие первые волны ракетного роя просто разгоняются чуть быстрее, и где-то на миллионе километров набирается нужная разница. С «Рапирой» это так не работает: нужно внешнее целеуказание, желательно с разных векторов. То есть, по сути, нужно с целью, прячущейся в облаке, вступить в ближний бой. Но зачем добивать с миллиона километров противника, до которого уже долетел ваш нормальный ракетный рой, а может даже штурмовые катера? Неясность тактической ниши вкупе с серьезными сомнениями в физической возможности концепции сделали «Рапиру» аналоговнетом. Почти, потому что аналог есть у чжунгойцев.

Как вопрос решился, можно видеть в главе 29. Рассуждения о тактических нишах, основанные на правильной игре всех сторон, стабильно ломаются об то, что война это парад ошибок. Правда, оружие, рассчитанное на ошибку противника, в любом случае следует признать очень ситуативным, ибо её может не случиться.

БР-200

Существует и шионовый аналог «Жала». Характеристические скорости там уже совсем другие, позволяющие лезть с протонными боеголовками даже на актуальную ОО. Особенно если идущие в пачке фотонные взорвутся раньше и подготовят почву. Такой подход позволяет тоже обходиться стандартом в 300 кт, но использовать несколько БЧ.

«Протей»

Длина ~34 м, диаметр ~3 м, стартовая масса ~200 тонн, забрасываемая — те же 15.

Почему стандартные габариты пусковых ячеек чарийцев и Корзэба так отличаются? Порядок открытия технологий имеет значение. У чарийцев сначала были дайв-генераторы и рентгеновские лазеры. У Корзэба сначала были шион и обычные лазеры тераваттного класса с сегментироваными зеркалами. И необходимость что-то делать с озвученными в начале поста концептуальными проблемами «Жало»-подобных торпед.

Сделали характеристическую скорость ~75 км/с. Да, счастливые чарийцы, рассматривающие шион в контексте усиления фотонных торпед, увидели в нем в первую очередь возможность компактизации. Содружество для грустных, с их ракурса шион это в первую очередь прирост скорости на терминальном участке. До появления дешёвого и массового дайв-генератора там вообще были хтонические «Тритоны», скомпонованные из чего-то вроде «Протея» по принципу Falcon Heavy и имеющие дельту ~150 км/с. И неограниченную дальность, благодаря компоновке. Версия «Тритон-В», улучшенная дайв-генератором, до сих пор остается самой трудной для перехвата торпедой в Известном Космосе. Причём, в отличие от «Рапиры», аналоги есть, просто уступающие в деталях. Ибо тактическая ниша абсолютно понятна.

Но при проектировании кораблей с четырехкратной разницей в весе, конечно же, приходится считаться. Скажем, «Виктория» и Ер-648 это корабли примерно одинаковых габаритов, и у обоих по 4 пусковых контейнера. Только контейнеры «Виктории» занимают куда больше массы, которя в случае Ер-648 потрачена на живучесть и тотальное превосходство в артиллерии. А их наполнение весит как вся остальная полезная нагрузка корвета, что существенно сказывается на его динамике. Поэтому на отдельных кораблях контейнеры часто демонтируют или заполняют не ракетами.

Приложение 7: Бонусные материалы о социуме

Цвет кожи персонажей

Типовая для Известного Космоса модель национальной политики взята из реальной жизни. Существует присказка «нет негров — нет расизма», но мало кто задумывался, верно ли обратное. А, между прочим, перед глазами есть показательный пример:

Дело в том, что в Аргентине действительно практически отсутствует черное население, хотя, так же, как в соседние Уругвай, Бразилию, Колумбию и США, в Аргентину активно завозили черных рабов. И к моменту образования отдельного государства в середине XIX века выходцы из Африки составляли до 1/4 населения страны.

Но конституция независимой Аргентины, принятая в 1853 году, была настолько либеральная, что, в отличие от всех остальных соседей по Западному полушарию, не только запрещала рабство, но и устраняла всяческую сегрегацию. Белые эмигранты, которые продолжали прибывать в Аргентину из Европы не имели никаких ограничений для вступления в браки с черными. Черные были отделены от белых только социальным статусом, повысить который вполне себе позволяли браки с белыми. Тем более среди мигрантов из Европы преобладали мужчины, у многих особо не было выбора, кроме как вступать в брак с афро-аргентинками. Таким образом белое население уже к середине XX века полностью растворило в себе черное.

Получается, именно сегрегационное законодательство США ... фактически спасло афро-американцев от полной ассимиляции.

Цвет кожи человека определяется в основном генетически, количеством коричневого пигмента меланина. В рамках жизни отдельного человека интенсивность ультрафиолетового излучения вносит лишь небольшие поправки. Базовый цвет кожи обычно где-то между тем, что было у родителей. Здесь нет рецессивных или доминантных генов, а есть больше или меньше меланина. Чем больше смешанных браков, тем быстрее все усредняется к тому, что мы сейчас называем латиноамериканской внешностью.

Содружество

Теперь вспоминаем, что один из основных правовых принципов Корзэба — каждый может ехать куда хочет, были бы деньги. Да, изначально планеты Содружества были заселены ковчегами то тюркскими, то африканскими, то тихоокеанскими, то вообще не пойми какими. Да, первую тысячу лет после Войны Гнева все эти миры мариновались в изоляции. Но потом у них было тысячелетие или около того, проведенное на полностью открытом рынке труда.

Да, на практике открытостью пользовались в основном «золотые». Но, как и в примере с Аргентиной, именно по причине высокого кредитного статуса эти приезжие были самыми желанными женихами и невестами для местных. Обычаи Корзэба предполагают несколько браков за жизнь и в среднем 6-7 детей. Но понятно, что они там в среднем едят голубцы, и у «бронзовых» это хорошо если 2-3, а у «золотых» 10-15 не предел. Живущих на разных планетах и зачастую не знающих друг о друге. Эти белые воротнички такие ветренные...

В отличие от Чарийского союза, необходимость покупать услуги антропофабрики и няни приводит к тому, что размножаются в основном богатые, свободно скачущие с планеты на планету. С любыми приглянувшимися красавицами/красавчиками из местных, потому что их легче добиться. И у таких детей в жизни больше перспектив. Положительная обратная связь. Поэтому, хотя планеты четко поделены границами официальных языков, понятие национальности вполне себе есть, и даже не только для внутреннего пользования, — найти какие-то визуальные отличия между герцогами аль-Наби и де Валором практически невозможно. Как и между их подданными, даже являющимися коренными жителями соответствующих планет не в первом поколении. Даже люди, живущие за пределами цивилизаций, не избежали размытия за счет регулярно вылетающих туда метисов. Да, с ними процесс шел медленнее. Но в запасе была тысяча лет.

Так что, все жители Корзэба — метисы. Причем всех существующих рас. Особой перчинки добавляет вспыхнувшая примерно 7-8 веков назад мода на косметические генетические модификации. Тогда «золотые» относительно массово делали детей кошкодевочками, эльфами или синекожими красавицами. Самые радикальные изменения все же были рецессивными, но кое-что вынужденно кодируется не качеством, а количеством вхождений. Такие признаки благополучно размылись по популяции. И миллионы людей имеют чуть-чуть заостренные уши или синеватый оттенок лица на правах неубранного наследства. Возможность для чего-то рецессивного из тех времен совершенно внезапно всплыть — тоже сохраняется.

Ксенония

Учитывая историю образования Фюлькирата, для этногенеза в П-секторе ничего не изменилось с уходом оттуда Корзэба. Завоевавшие П-сектор в 2252-2278 дайверы имели в основном европеоидные черты, но активно набирали себе наложниц из местных и включали детей от них в свою среду, никоим образом не поражая в правах. Предрассудки по поводу браков только с равными появились уже в развитом феодализме XXV века, когда было слишком поздно. Поэтому единственный, но очень характерный маркер — тот самый подбородок, о котором неоднократно упоминается в книге. Маркер не врожденный, а приобретенный.

выступающим вперед тупым клином подбородка он напоминал уроженцев Корзэба. Говорят, барашки растут такими потому, что не знали материнской груди, кормясь каким-то извращенным способом.

Молочными смесями, проще говоря. Причем их пьют не через соску, а из поилки. В силу чего, нижняя челюсть оказывается слабо развитой. Чарийцы такого маркера не имеют, поскольку в яслях процесс грудного вскармливания либо непосредственно происходит (+15 РОП для любой женщины, который нечего делать и нечем заняться), либо симулируется достоверно. Так уж гражданское общество решило, когда дошло до антропофабрик. Не разобравшись досконально в формировании психики и в том, что может навредить следующему поколению, потребовало минимизировать отличия процесса от естественного.

Никаких диаспор в П-секторе не сформировалось, за двумя исключениями: юканы и зелды. Их Корзэб именно захватил, и осознанно построил там режим сегрегации. Из-за которого даже 200 лет спустя полного примирения между народами не достигнуто, районы проживания разделены, смешанные браки крайне редки, зелды остаются негроидными, а юканы — монголоидными. Несмотря на включение второго народа в название республики, ситуация в ЮЗР напряженная. Официальная позиция правительства осуждает дискриминацию, в ряд корпораций зелдов чуть ли не по квотам набирают, но набор предрассудков создает стеклянный потолок, и для внешнего наблюдателя прилагательное республики — просто «юканская». Особого трагизма ситуации добавляет то, что зелды когда-то были как раз правящей элитой, и в текущее положение пришли на обратном ходу маятника. Из-за того, что слишком много каялись и извинялись.

И да, большинство характерных признаков европеиодной расы — рецессивные. Так что, необычные для П-сектора светлые волосы правда необычны. Вплоть до того, что принимаются за характерный признак арсейцев и чарийцев с центральных планет.

А что происходит в Чарийском Союзе?

Здесь все сложнее. Коммуны весьма разнородны по культуре, из-за чего перемещение между ними не такое простое, как в Корзэбе. Но при этом весьма однородны по уровню жизни, из-за чего переезд имеет меньше смысла. Человек может сменить много женщин, но вряд ли больше двух-трех коммун. Люди, которые часто путешествуют по работе, как правило относятся к очень специфическим профессиям: геологам, контактологам, ВКФ. Какой-то драматической разницы в РОП для них и более оседлых, но столь же квалифицированных, нет. Поэтому фенотипы вполне выраженные. А единственный на весь С-сектор ковчег со значительной долей негроидной расы парковался на Орзире. Поэтому населяют Союз европеоиды различной степени смуглости, негроиды из Нании и немногочисленные (в запасе чуть менее двухсот лет) полукровки.

Но есть интересный момент с ассоциированными. Очевидно, что самый простой способ для жителя вновь присоединенной планеты резко оказаться в мире светлого будущего — использовать контактолога как средство передвижения. При этом, ассоциируемые обычно имеют другую культуру отношений, более личных и глубоких. И способны подкупить этим. Если присоединение долгое и подразумевает активную деятельность специалистов, то почти все эти специалисты в конечном счете улетают домой с новым партнером. Причем еще и пройдя какой-нибудь местный обряд венчания. Потомство смотрит на родителей и имеет повышенную вероятность выбрать «межпланетную» профессию «как у папы». Детей с урдскими именами и чарийскими фамилиями очень много, особенно в структурах вроде ВКФ и ВКП, особенно на Дальюге.

При этом, на территории чарийцев проживает некоторое количество других разумных видов. Даже на Эзере как таковой, причем там они как раз имеют серую и черную кожу. Потом еще как минимум галфы из упомянутых. Плюс эксперименты с синекожими красавицами в дореволюционную эпоху тоже были. Менее массово, чем в Корзэбе, но как минимум один из известных полевых командиров анархистов был таким. Поэтому, хотя в рассказе «Вместо Приветствия» Глеб видит негра впервые не то что в жизни, а за всю сохранившуюся историю цивилизации, он не удивляется. Ну черный и черный. Бывало и страннее.

Туризм и эмиграция

При чтении главы 12 можно было заметить, что формальностей для международного рейса между Салластом и Переволочной подозрительно мало. В частности, не происходит ни таможенного, ни пограничного контроля, к которым мы привыкли. Возникает закономерный вопрос: насколько типична такая ситуация.

По пограничному — абсолютно типична. Даже в Фюлькирате, не говоря уже о более развитых странах, на большинстве планет существуют единые базы данных всех ведомств. При продаже билета человек, на которого он оформляется, автоматически пробивается по такой базе. Если есть причины, почему бы он не мог вылететь, ничего купить не получится. Дальше при посадке нужно предъявить билет и биометрическую идентификацию. Процедура, описанная в книге, в целом соответствует современным АСПК, с той лишь разницей, что ID-карта загружена в память видеофона, как сейчас уже делают с банковскими картами. На более развитых планетах, чем Салласт, может стоять более продвинутое оборудование. Но человек, смотрящий какие-то документы глазами, сидит на посту только в государствах, стремящихся создавать бесполезные рабочие места.

Касательно таможни, это скорее особенность Салласта, где список того, что запрещено для вывоза, крайне мал и не превышает требований транспортной безопасности. Соответствие которым также проверяют бесконтактные сканеры. Планета, существующая как инвестиционный хаб, разумеется имеет крайне либеральную политику налогов и тем более пошлин.

А как насчет виз?

Что происходит на контроле с другой стороны? Здесь следует начать с того, что международный туризм для Известного Космоса нетипичен. Полет между звездными системами может занимать месяцы. Проблема даже не в том, что на это нет денег. У корзэбских «золотых» и их аналогов в других странах деньги как раз есть. Проблема в том, что по любому существующему трудовому законодательству работать на такой отпуск следует несколько лет. И большую его часть ты на самом деле проведешь в пути. А альтернативных способов отдыха хватает. И большинство все же предпочитает ездить поближе, но каждый год. Конечно, кто-то все-таки катается. Конечно, существуют достопримечательности галактического масштаба, которые хочется именно потрогать, а не просто посмотреть. И случаи медицинского туризма за более качественным (или наоборот дешевым) лечением. Легендарный Парадиз, например, попадает под оба пункта. Бывают и системы вроде Салласта, где есть объекты в юрисдикции разных держав, между которыми люди регулярно летают. И вот два дня в пути это уже нормальный расклад для ежегодного отпуска. Но ради таких исключений никто не заморачивается созданием межпланетной сети визовых центров. Поэтому общее правило — оформление виз прямо по прибытии. Нужно только не иметь претензий со стороны целевой планеты, не нарваться на какой-нибудь карантин, предъявить бронирование жилья, обратный билет и финансовое поручительство на покрытие расходов от родной платежной системы.

А как же нелегалы?

Казалось бы, при такой лафе из регионов вроде П-сектора ожидаема тугая струя нелегальной миграции. Можно ведь просто не прийти на обратный рейс. Увы, не все так просто.

Отсечение слишком большого потока происходит на уровне бронирования жилья. Аркологии и хабитаты это структуры с очень жесткой централизацией генплана. Местное правительство ограничивает выдачу лицензий на аренду жилплощади в пользу инопланетников, чтобы их концентрация не превысила желаемую. Планеты, где физически возможно собрать домик из картона и жить в нем, сами по себе исключение. Но даже если это получилось, все только начинается.

В развитых странах большинство не видело в глаза бумажные деньги, даже если они гипотетически предусмотрены местным законодательством. Банковская система или аналог (чарийская система РОП) подключена к той же всепланетной базе данных, где за каждым стоят цифры на счету. Причем обычно там скорее цифры ежемесячных платежей, плюс-минус обнуляющихся с доходами, чем сколь-нибудь стабильный баланс. В магазинах банально нет касс, онлайн-бронирование банально не подразумевает оплату на месте. При возникновении малейших проблем с законом, человек утрачивает физическую возможность нормально жить. Чтобы въехать в страну, ты должен открыть счет в местном банке. Для туристов он временный. Открывается на границе, заполняется упомянутым выше поручительством на покрытие расходов, прекращает существование в запланированную дату выезда с возвращением остатков.

Конечно, на многих планетах «ассоциированных членов» существуют целые регионы, живущие вне правового поля и финансовой системы государства, формально владеющего планетой. Но жизнь там куда печальнее, чем в 95% полноценных космических держав, и попытки к бегству туда... скажем так, есть гораздо более безопасные и обратимые способы дауншифтинга.

А если легально?

Тут конечно бывают вариации, поэтому пройдусь по трем наиболее сюжетно-важным случаям.

Конституция Содружества закрепляет свободу передвижения в числе базовых прав человека, а не гражданина. Проще говоря, если ты нашел на одной из планет Корзэба хоть какой-то легальный источник средств к существованию, то можешь спокойно там жить, откуда бы ты на нее ни прилетел. Формулировка изменена несколько веков назад, когда несколько графов на территории, ставшей потом ЮЗР, пытались обойти стандартный механизм давления единым рынком труда, сокращая круг тех, кто считается гражданами планеты. Эксперимент фактически выковал нож в спину для армии Содружества, сработавший при вторжении дайверов. С тех пор специальным императорским эдиктом закреплено, что любое разумное существо, независимо от гражданства, пола и расы, имеет неотъемлемое право свободно выбирать место жительства на территории Корзэба. Защита от криминализации безработных достигается высоким уровнем полицейского контроля и низким количеством свободных средств на руках населения. Несовершенство этих мер считается допустимой жертвой ради соблюдения фундаментальных принципов.

По описанной в предыдущем абзаце причине, в Фюлькирате для интелей в лучшем случае выездные визы, в худшем — пожизненный запрет покидать «порт приписки». Но тем, кто по своим причинам решит приехать, всегда рады. Дефицит специалистов закономерно порождает принцип «всех пускать, никого не выпускать».

Чарийский Союз относится к этому более трепетно. Нельзя стать гражданином Союза, не став гражданином коммуны. Для этого надо сначала найти ту, которая готова тебя вписать. Коммуны вольны сами устанавливать правила принятия. Обычно это подразумевает очень серьезный цикл собеседований и испытательный срок. Собеседовать будут не только и не столько по поводу профессиональных компетенций. Даже если у себя на родине вы были «золотым», это не важно, если возникнут подозрения о возможных проблемах с тем, чтобы вписаться в коллектив. Срок скорее формальность. Очень распространенным наказанием является изгнание из коммуны, и к родившимся за пределами Союза это применяется гораздо охотнее. Пока ты ищешь новую, у тебя есть очень большие проблемы даже с базовыми условиями для жизни. А поиски могут затянуться.

Приложение 8: Бонусные материалы об особенностях чарийской культуры

Уровень насилия в обществе

Чарийцы отличаются от классических коммунаров советской фантастики тем, что у них не сталинисты подавили анархо-синдикалистов, а наоборот. Их «Великая Теория Воспитания» не отрубает начисто конфликтность, а направляет ее в русло ритуальных словесных баталий в демократической части власти. Можно видеть, что герои принимают решения с оглядкой на последствия для политических игр. Подавлена именно конкуренция за материальные ресурсы. И то не до конца. Предполагается, что для преодоления «порога Синед Роба» не обязательно совсем убирать конфликты. Достаточно чтобы их было меньше, они были более осмысленные и менее разрушительные.

Да, условно-прямая демократия на уровне коммуны и система исполнительной власти, построенная вокруг ОГАСУИ, вкупе с повсеместно распространенной социальной сетью означает, что на практике типичный митинг сводится к коллективному «писанию в Спортлото». И это работает, ведь делегата, который создает больше проблем, чем решает, можно отозвать в реальном времени. Помня, кто их может уволить, делегаты вынуждены либо оперативно разбираться с проблемами, либо аргументировано доказывать, почему это невозможно. Те самые ритуальные словесные баталии, на которые любой политик должен тратить уйму времени. Или иметь группу поддержки — тем более распространенный подход, чем выше уровень власти, о котором идет речь.

Гулять по улицам с плакатами в целом менее выгодно с точки распространения идей, чем спамить ими в БВИ, благо его никто не цензурирует, или занимать своими тезисами билборды (дополненная реальность открывает большие возможности для жанра дацзыбао). Поэтому задачи «вытеснить потенциально опасную толпу с перекрытой ей площади или трасы» у чарийцев особо не возникает. А такое, чтобы эта толпа начала жечь машины, представить вообще сложно. Ведь если ты живешь в чарийском городе, то, скорее всего, любая машина в зоне досягаемости принадлежит тебе через Фонд коммуны. Пока кисельно? Веселье впереди.

Не будем забывать, что Чарийский Союз это федерация коммун, каждая из которых имеет конституционное право на самозащиту. Поэтому если в вашем городе на улицах буянят неместные, это, в некотором роде, акт вооруженной агрессии. В ответ на который местный комиссар имеет полное право мобилизовать коммунальную милицию, назвать демонстрантов захватчиками и прогнать их с применением летального оружия. Очевидно, что на планете, находящейся в процессе ассоциации, любые возмущения аборигенов против нее подчиняются тому же принципу. Поскольку аборигены вполне могут иметь свои государства и армии с танками и артиллерией, для защиты некоторых поселений даже разворачивают дивизии ВКП.

В случае Беотиса, чарийцам приходилось жить в одном городе с представителями других культур, которые рассматривали бы подобный уровень насилия в отношении демонстрантов как кровавую баню. С соответствующими последствиями для репутации и партнерских отношений. Поэтому местной коммунальной милиции пришлось озаботиться большим арсеналом нелетального оружия. Мазеры и шеломы весьма распространены в П-секторе, светошумовые гранаты и электролазеры чарийцы сделали сами. Про мазер и шелом в тексте все сказано, на последнем остановлюсь подробнее.

Электролазер в НФ не я придумал. Концептуально это тазер, но проводник не материальный, а создается лазерным лучом, который ионизирует воздух. В принципе, можно сделать его и материальным. Чарийцам известны углеродные нанотрубки, из которых вполне реально создать провод длиной 50-100 метров, помещающийся в сложенном состоянии в габариты обычного пистолетного патрона. Да, одноразовый провод, который после выстрела отбрасывается. ИРЛ по разматывающимся проводам наводили ПТУР на дистанции до четырех километров.

Почему граждане для самообороны носят тепловые пистолеты, а стражи порядка стреляют в преступников из электролазеров? Потому что РОП. Ценность человеческой жизни в Чарийском Союзе имеет не только философское, но и количественное значение. Кроме прав человека есть еще и права гражданина. И права общественно-полезного гражданина (с плюсовым РОП), к которым относятся свобода труда и передвижения. Да, если у вас глубоко отрицательный РОП, вас могут заставить работать кем надо и где надо. Об урановых рудниках, конечно, речи не идет: там вкалывают роботы. Однако, в любом обществе всегда есть работы, которые никто не хочет делать, и области, где никто не хочет жить. В случае чего, вас могут туда насильно отправить. До тех пор, пока не накопите положительный РОП с достаточным резервом, чтобы выбраться за свой счет.

Дойти до жизни такой простым тунеядством сложно. В мире светлого социалистического будущего схемы 4-4 (4 часа в день, 4 дня в неделю) на какой-нибудь простой и условно полезной работе достаточно для тех, кто на многое не претендует. И такие рабочие места создаются всегда, причем на центральных планетах бывают и позиции формата «производство отчетов в корзину», чисто чтобы людям было, чем заняться. Есть и способы получить РОП за социальную активность. Уйти в минус по материальным соображениям очень, очень сложно. Зато при совершении преступлений средней тяжести — проще простого. Штрафы там конские, рассчитанные так, чтобы товарищ 4-4 точно попал за такое на обязательные работы. И вот чтобы задержать такого гражданина, зачастую имеющего дома ружье, не причинив ему долгосрочных травм, которые помешали бы запланированным для него работам, электролазер — самое оно.

Нулевая

Еще в первом рассказе раннего таймлайна сказано, что чарийские вооруженные силы ведут род от боевых отрядов анархо-синдикалистов. Отсутствие прямой преемственности с регулярными армиями индустриальной эры позволило решительно порвать с большинством старых традиций, а идеология не способствовала их возвращению. Сакраментальная «нулевая статья», вокруг которой строится сюжет рассказа «В космос летают только коммунисты», имеет, к тому же, политическое обоснование. Общий принцип государственного аппарата Союза: твой начальник не тот, кто тебя нанял, а тот, кто может тебя уволить. В нулевую очередь, то есть, даже прежде первой очереди, каждый военный отчитывается перед народной властью. Сакраментальный код для игнорирования «нулевой» в теории существует, но передается по сложной процедуре, подразумевающей коллегиальную авторизацию. Примерно как ИРЛ коды активации ядерного оружия. Обычно речь идет о предварительных инструкциях, выработанных Верховным Советом, а не адмиралами/генералами. За всю историю Чарийского Союза не было ни одного случая, чтобы командующему даже в самый судьбоносный момент дали право неограниченно передавать такой код. Максимум речь шла о временном праве в рамках одного сражения.

Да, изначально Чернолис придумал это, чтобы поощрить инициативу младших командиров и не страдать слишком сильно от в среднем низкой компетентности старших. Но без удобного законотворцам влияния на баланс сил в государстве спорная статья не просуществовала бы так долго. Имея в виду много случаев из истории Эзеры, когда через некоторое время после революции силовики брали власть в свои руки, Верховный Совет захотел подстелить соломинку. То, что она же оказалось миной, заложенной под принцип единоначалия — неприятное побочное следствие. Основную роль «нулевая» все сотни лет своего существования играла успешно. Любой военный, желающий захватить власть, вынужден был считаться с риском утратить лояльность большей части подчиненных. В 95% случаев этого было достаточно, чтобы передумать. В остальных 5% это правда случалось. Возможный хаос на поле боя, когда несколько командиров независимо друг от друга берут «нулевую», рассматривался политической системой как приемлемая цена своей стабильности.

Устав

Ослабленное единоначалие неизбежно отразилось на прочих порядках. В случае ВКФ это еще было помножено на традиционное «Когда создавались уставы, авиация была в воздухе». Речь идет о квалифицированных специалистах с большим самомнением, воспитанных в духе анархо-синдикализма. Строевая подготовка? Я вас умоляю. Скажите спасибо за единообразную форму одежды. Кому сколько «ку» делать — предельно простая схема, причем на выдачу по ней более чем одного «ку» в большинстве случаев следует команда «отставить». Для маленьких кораблей, находящихся в дальних походах, стандартный формат «экипаж одна семья» воспринимается настолько буквально, что и так весьма схематический Корабельный устав по факту часто игнорируется. Также есть нюанс, связанный с архитектурой чарийских кораблей. Подать команду «внимание, командир дивизии прибыл на ГКП» нельзя из-за отсутствия ГКП.

Но благостное раздолбайство существует ровно до того момента, пока это не касается правил полетов, безопасности полетов и регламентов на технике. За такими вещами следят очень строго, в том числе с помощью автоматических средств контроля. И очень строго наказывают в случае нарушения.

Грифы, но не те

Отношение гражданских властей к армии и спецслужбам как к потенциальной угрозе сказалось и на другой области, смежной с дисциплиной — на вопросах секретности. Практика некоторых социалистических государств Эзеры (например, упомянутого в тексте СКСМ) подразумевала засекречивание направо и налево всего, до чего руки дотянутся. Учитывая печальный опыт возникающих из-за этого проблем, Верховный Совет после революции очень жестко регламентировал, на что можно ставить тот или иной гриф. А после событий рассказа «В космос летают только коммунисты» произошла дополнительная реформа. Ко времени действия романов, категории именно секретной информации осталось две, на наши деньги примерно соответствующие СС и ОВ. Туда попадают только сведения, огласка которых может привести к значительным человеческим жертвам, международным дипломатическим инцидентам или провалу идущих разведывательных операций.

Доказывать возможные последствия — забота человека, который ставит гриф на документе. Поэтому в огромном количестве случаев забивают, и информация попадает в категорию «Для служебного пользования», которая считается ограниченной к распространению, но не секретной, и имеет более низкий уровень защиты. Поэтому в 14-й главе информация о кораблях Корсака всего лишь ДСП. Корсак решил не париться, а Вукович просто не мог поставить СС, не являясь представителем всесоюзной структуры. Информация, огласка которой всего лишь может повлечь неудобства для лиц, влияющих на эффективность боевых действий, это особая категория ДСП с тремя внутренними, отличающимися по тому, начальник какого уровня может санкционировать доступ.

Подо всем этим существует гриф ТЧГ («только для чарийских граждан»). Например, большинство информации об оснащении и подготовке коммунальной милиции — ТЧГ. Помеченная им информация секретной вообще никак не является и тайной не считается, но некоторые ограничения к распространению в сети все же имеет. Но наказания тут достаточно мягкие, чтобы ТЧГ спокойно утекало в П-сектор, где Фил может это смотреть в свое удовольствие.

Агрессивные переговоры

Кто может объявить войну от имени Чарийского Союза? Очевидно, что никто из героев книги. Только Всесоюзный референдум, который еще собрать надо, если хочется на кого-то напасть, либо Верховный Совет, если на чарийцев напали. Поэтому существует термин «ситуация самообороны». При всей федеративности ни коммуна, ни даже система самостоятельную внешнюю политику вести не может. Но до столицы, где принимаются решения Всесоюзного масштаба, информация идет очень долго. Быстрее, чем в Фюлькирате, но не принципиально. Отдельные коммуны должны уметь объявлять себя находящимися в состоянии войны со всеми юридическими следствиями для своей территории и отношений с иностранцами на ней. Упомянутый Всесоюзный закон о самообороне коммун дает им делать именно это, причем весьма гибко, если они подверглись нападению. Решение может принять хоть местный военный комиссар (Митлянский, если речь о Беотисе), единолично, но оно должно быть завизировано местным сервером ОГАСУИ (консенсус личностей «военный», «дипломат» и «экономист») и/или советом коммуны. Два человека могут наложить вето: комендат системы и старший уполномоченный представитель НКИД. Однако, их молчание расценивается как знак согласия. Если речь о Беотисе, Митлянский получил согласие ОГАСУИ, Задорнов был только за, ответа от Обозного не дождались. Важный нюанс: Прохазка не могла никак помешать процессу, если местный сервер ОГАСУИ одобрил. Немного говорит об уровне доверия наркомовских к быстрозаменимым делегатам.

Если нет войны, то нельзя применять силу за пределами территории Союза? Не совсем так. Корсак печется скорее о международных последствиях, но право имеет. Граница проходит как раз по организационному уровню эскадры/дивизии (у ВКП те же принципы). Чтобы применить на чужой территории эскадру/дивизию, нужен письменный приказ одного из следующих:

1) Нарком Обороны с разрешения Верховного Совета.

2) Адмирал Флота/маршал или исполняющий обязанности оного при условии, что решение завизировано уполномоченным представителем НКИД или находящимся на базе флота/в ставке маршала сервером ОГАСУИ (консенсус личностей «военный», «дипломат» и «экономист»);

3) Старший местный военный начальник — при наличии письменного запроса со стороны правителя государства, которому Чарийский Союз согласно ранее подписанному международному договору обязан в складывающейся ситуации оказать военную помощь, или лица, имеющего от него письменную доверенность на произведение такого запроса.

Пункт 1 это как раз про случай, когда на чарийцев напали. В принципе, работает и с наступательной войной, которую должен объявить всенародный референдум, но если референдум скажет «нет», у всех скорострелов будут проблемы. Пункт 3 нужен для быстрого реагирования на проблемы ассоциированных и прочих протекторатов. Из относительно равноправных такой договор был с Арсейской республикой, да сплыл после событий на Нуте. Даже с ЮЗР такого договора в общем нет, но есть касающийся отдельных планет и станций. Тан Сотирис, кстати, имел такой договор и мог пригласить чарийскую эскадру/дивизию, но не успел. Пункт 2 — основной способ организации больших контрпиратских рейдов в П-сектор. Если бы Теплова действительно поддалась на провокацию, между ней и орбитальными бомбардировками все еще стояла бы как минимум одна подпись.

Разумеется, командующий эскадрой/дивизией может взять нулевую, но вряд ли избежит вытекающих последствий.

С любыми силами, которые меньше эскадры/дивизии, все проще. Решение о применении сил численностью до эскадры/дивизии может быть принято старшим местным военным начальником в случае, если он сочтет действия на территории другого государства необходимыми для защиты жизни и имущества чарийских граждан или преследования лиц, посягающих на оныя. Поэтому для организации не очень больших контрпиратских рейдов вообще никаких согласований не требуется, решение может быть принято моментально. И для разноса большинства баз дайверов ничего серьезнее группы ОБКр с приданой бригадой ВКП не требуется. Часто достаточно просто группы крейсера и штатных сил десанта. С точки зрения чарийского законодательства, Корсак имел полное право отправить КОСО на Салласт. Вопрос только в дипломатических последствиях, которые могут сильно осложнить в том числе его дальнейшую карьеру, как уже было после прошлых «инцидентов».

Если речь идет о территории третьего государства, когда война уже объявлена, добавляется опция «если он сочтет такие действия необходимыми для выполнения поставленных ему задач по сокрушению противника». Очевидно, это немножечко нарушает принципы нейтралитета и суверенитета, но, как великая держава, Чарийский Союз не отказывается от возможности таких нарушений. Правда, лицо, принявшее решение, несет полную ответственность за возможные дипломатические последствия таких действий. Окажется крайним, проще говоря.

Как неоднократно упоминали герои книги, председатель «под лежачий камень» и правящая партия технократов сильно не в восторге от любых действий, которые могут втянуть Чарийский Союз в большую войну. Буквально за 50 лет до событий романа случилась также упоминавшаяся в тексте «оккупация Эгиды». Актуальные верхи тогда как раз были управленцами среднего звена, находящимися достаточно близко к пострадавшим и расхлебывающими последствия на достаточно большой территории, чтобы осознать масштаб бедствия. Было невкусно, но хватило всем.

Приложение 9: Бонусные материалы о языке и религии

Религия Фюлькирата формально та же, что у корзэбских кадагов. В основе лежит одна и та же священная книга, просто в редакциях, разделенных большим временем, чем вообще было лет этой вере, когда стартовал первый ковчег. Плюс сама религия очень сильно опирается на толкования богословских школ. Что заведомо ведет к очень большим региональным особенностям, но все еще сохраняет восприятие человека с другого конца Известного Космоса как «брата по вере». Ведь он признает того же Бога, молится примерно по тем же правилам, отмечает те же праздники и точно так же помогает нуждающимся. Остальное, понятное дело, очень сильно варьируется. Но осуществить синкретизм под дулом карабина было для захвативших П-сектор дайверов не сложно.

Как тогда получше расчеловечить Корзэб, если обвинений в «не трушности» мало? Старым-добрым пролайферством.

Концепция антропофабрик создает множество этических проблем. Например, что в процессе пересадки зиготы из естественной матки в искусственную технически происходит аборт. Который, по мнению большинства религий, является убийством. Но как быть, если якобы убитый ребенок вырастает полноценным человеком? Объявить его зомби, конечно же.

Это старофюлькиратская школа. У самих дайверов все равно не было антропофабрик, а политика, по традиции, сильно завязывалась на кровных союзах. Позволять подданным размножаться существенно быстрее, чем воинскому сословию, нельзя. Заодно можно оправдать эксплуатацию вынужденных переселенцев и систематические грабежи соседских колоний. Сплотиться против внешнего врага — святое дело. А владыка Морган целенаправленно продвигает старую трактовку из понятных по тексту соображений.

Так продолжалось, пока в последние сто лет в Ксенонии не начали появляться суждения официальных богословов, что аборт это убийство, но помещение в искусственную матку — полноценная реанимация, а если ребенок из пробирки знал материнскую грудь и материнскую любовь, то мать частично искупила свой грех. Не полностью, конечно, и поступать так все равно не следует, но главное что ecce homo. Такова официальная точка зрения действующего фюлькира. Она упрощает дипломатию.

Очевидно, что сохранившиеся в Корзэбе богословские школы всерьез задумались о других версиях очень скоро после утраты аль-Наби политической независимости. Поскольку даже максимально забитые женщины в 46%-ных тропиках за антропофабрикой все равно не могли угнаться. А ко времени действия этой книги запрет просто формально обходят тем, что из техпроцесса исключен собственно аборт. Для верующих кадагов зигота собирается полностью в пробирке, кошерность чего подтверждена всеми духовными авторитетами. Наиболее либеральные богословские школы даже вычислили точный срок, до которого у зародыша не успела появиться душа, и можно спокойно передоверить его искусственной матке. А школа, продвигаемая диаспорой кадагов в Чарийском Союзе, вычислила вдобавок точный срок, после которого это уже не аборт, а кесарево сечение. И так удачно сложилось, что сроки перекрываются. Заблуждающиеся единоверцы с Салласта просто не в курсе.

Особенности произношения

В чем проблема чарийцам правильно произнести «Морфуси Амартиа». Почему получается «амартия», если мы с вами спокойно произносим оба сочетания звуков, например, в слове «авиация»? Самое смешное, что пример полностью реален. Только не для русского языка, а для чешского.

Несложно заметить принципиальную разницу между германскими и славянскими языками. Германские языки изобилуют дифтонгами и имеют огромное множество гласных фонем. Славянские языки любят пошалить с согласными, но там очень мало гласных фонем. Зато, благодаря хорошей различимости друг от друга, гласные в них произносятся буквально как угодно. В русском языке 6 гласных звков, но целых 19 вариантов их произошения, которые никак не влияют на смысл слова. А в аглийском могут влиять радикально, превращая sheet в shit и beach в bitch. Один из характерных признаков русского акцента в том, что мы не можем взять в толк, чем отличается /ɪ/ от /i/. Произносим то и другое в лучшем случае как «и» разной длины, а то и вовсе одинаково. А ведь в английском еще третий звук «и» есть, который в слове free. Кстати, в древнегреческом их тоже было три, но при эволюции в новогреческий разница полностью исчезла. Либо под влиянием славян, либо по причине сходных процессов.

Вернее, мы можем взять в толк, но с выговариванием уже проблемы. Дело в том, что артикуляционный аппарат формируется в дошкольном возрасте. Потом гибкость соответствующих органов утрачивается, и для освоения языков с принципиально другим набором звуков надо буквально «язык ломать». Чего обычно не делают люди, цель которых всего лишь в том, чтобы их как-то поняли. В конце-концов, в некоторых говорах английского (австралийский) эти три звука отличаются лишь длиной. Понимают австралийцев — поймут и нас. Но воспроизвести сразу все особенности этого говора не получится.

Поэтому, кстати, засланные шпионы всегда легендируются как приезжие. В том числе Морган. И для случаев, когда это важно, вынуждены вербовать агентов среди коренного населения. Любому носителю языка несложно понять, что перед ним не местный. Хотя чтобы точно идентифицировать акцент, могут потребоваться дополнительные знания.

Естественно, за тысячу лет жизни в одном государстве с немцами чехи порядочно нахватались германской лексики. Вместе со словами пытались просочиться в их язык и дифтонги. Просочились три: /aʊ̯/ как в auto, /eʊ̯/ как в euro (хотя в Eugen она редуцировалась до «ю»), /oʊ̯/ как в koule. На пути остальных твердо встала исконно-посконная «йот», разбивая группы гласных «ia», «ie», «ii», «io» и «iu» во всех заимстованных словах. Она там не пишется, но произносится. Как следствие, чехи не могут выговорить слово «авиация». И не смогут — слово «амартиа».

Так что, чарийцы говорят по-чешски? Нет, но языки меняются. Согласно наиболее распространенной гипотезе, Эзера была заселена ковчегом блока ЕАЭС-Иран-Индия, получив таким образом генофонд европеоидной и немного монголоидной рас; русский, фарси и... ангийский в виде хинглиша. То есть, все класические английские дифтонги перешли в удлинненные монофтонги. В хинди и фарси есть только по два дифтонга, и они совсем не те, что в германских языках.

Учтем еще, что репликатор корабля немного сломался, и выращенные на месте люди получили языки без технологий, оказавшись в каменном веке. То есть, письменность себе они изобретали заново. Предназначенную для записи на более дорогих, чем офисная бумага, материалах и чтения вслух по слогам. Как следствие, не имеющую пробелов. Как следствие, очень плохо относящуюся к чему угодно кроме двухбуквенных открытых слогов. Да, им пришлось снова изобрести «ер».

Лирическое отступление

В старорусском гласных фонем было намного больше. Ять, ер и ерь действительно означали звуки. Только пропали они из языка еще в XII-XIII веках. Сегодня даже трудно установить, как именно они звучали. Но буквы в грамматике остались. И «дореволюционный» Ъ на конце слов удержался в качестве непроизносимой гласной целых 700 лет как раз потому, что писали от руки на дорогих листах. Пробел на письме и так очень разной ширины у разных людей получается, запутаться несложно. И его нужно ставить после каждого слова. Тогда как ер — только после заканчивающихся на согласные. А для чтения вслух по слогам, в отличие от чтения «про себя», пробелы между словами не так критичны. Вот древние рукописи и шли без пробелов.

Сейчас тексты стали печатать и читать по словам, пробелы стали широкими и обязательными, и Ъ с конца слов убрали. А вот Ь оставили. Даже там, где он абсолютно бесполезен. Буква Ш в словах «мышь» и «крыша» читается абсолютно одинаково, мягкий знак ее на самом деле не смягчает. Но пишется. Исключительно по традиции.

Конец лирического отступления

Потом были тысячелетия новой эволюции языков с их расщеплением и последующим перемешиванием. В получившемся на выходе сераречском дифтонга нет как концепции. И не только в нем, но также в большинстве языков Эзеры. Сочетания двух гласных звуков всегда разбиваются йотированием. Родившиеся и выросшие на Эзере или в собственно чарийских колониях люди имеют очень ограниченные возможности по выговариванию гласных.

С другой стороны, Урда была заселена южноевропейским ковчегом. Ее языки получили в том числе греческую лекику, но преимущественно романскую фонетику. И такую уникальную особенность романских языков, как огромный выбор восходящих дифтонгов. Разные народы Урды могут произносить окончание слова «амартиа» как в португальском férias, как в итальянском piano, как в испанском comedia, румынском ziar или stea. Но это в любом случае будет сильно отличаться от того, что выговаривают там чарийцы. И большинство других инопланетчиков, как ни прискорбно. Кадагский язык предполагается произошедшим от смеси тюркских с арабским. Никаких типично романских дифтонгов в нем, разумеется, нет. Негорийский предполагается произошедшим от французского. В нем такого тоже не встречается, хоть он и романский.

Приложение 10: О должностях и званиях чарийского ВКФ

Список БЧ корабля

БЧ-0 — штурманская. Ребята, которые управляют кораблем. Ко времени действия книги катера имеют виртуального второго пилота, а крупные корабли, действующие исключительно в космосе, полностью пилотируются ИИ с точки зрения того, куда давать конкретные прожиги. Оператор вычислительного комплекса только прокладывает курс, причем делает это в специальном программном средстве. Ручное пилотирование нужно только при оригинальных маневрах, обычно вблизи массивных тел. И отвечает за принятие решений о конкретных маневрах в бою все же офицер, который, в отличие от ИИ, понимает, что может умереть. Почему штурман, а не пилот и не рулевой? Потому что рулевой. Образовано от английского слова steering, означающего буквально «рулить» и пришедшего в языки Эзеры через хинглиш.

БЧ-1 — лазерно-локационная или локационная. Активный сенсор и боевой излучатель — два рода сущности одной. Её офицера зовут «лоцман», но не от слова «лоция», а от слова «локация». В XXIV веке это была очень боевая часть, особенно у кораблей с преимущественно лазерным вооружением. К началу XXVI излучатели корабля давно перестали быть основой его огневой мощи, а на некоторых кораблях лазеры, применимые как оружие на актуальных дистанциях боя, вообще отсутствуют.

БЧ-2 — артиллерийская. Тут все понятно: макропушки и пылемёты.

БЧ-3 — РЭБ/ОЭП. Без комментариев, критически важна. Иногда бывает объединена с локационной. В смысле, имеет частично пересекающийся состав и использует одни и те же системы. Что поделать, один и тот же излучатель может быть как оружием, так и средством РЭБ, в зависимости от фокусировки. На маленьких кораблях командир БЧ-3 — главный ответственный за отражение торпедных атак, и в этот момент ему подчиняются вообще все. На больших кораблях, имеющих выраженный вспомогательный калибр, за это отвечает отдельный офицер в БЧ-2.

БЧ-4 — катерная. Сами пилоты относятся к катерной службе (см. далее), а вот связь, управление и прочий труд диспетчера висит на офицерах, формально объединенных в БЧ. Командир москитного крыла не является старшим офицером БЧ-4, поскольку командует непосредственно из боевых порядков. Офицер, сидящий на корабле, это скорее офицер связи.

БЧ-5 — торпедная. На самом деле тесно взаимодействует с двумя предыдущими.

БЧ-6 — электромеханическая. Самая многочисленная. Без нее корабль никуда не пойдет. Оптимизаторы XXIV века умудрились родить должность «механик-водитель», фактически объединив две БЧ в одном человеке. Но чем больше и сложнее становились корабли, тем очевиднее становилась порочность этой практики. На гражданском флоте эффективная сова (интернациональное явление, характерное для всех формаций) заставляет техников совмещать. У вас что, больше 33% времени надо чинить отдельно взятые СЖО, пихло и электрику? Пихло вообще весь полет выключено, его надо максимум перед запуском для торможения продиагностировать. 95% времени у этого специалиста точно свободно, пусть заодно электриком будет, все равно компетенции пересекаются. Ситуация, когда СЖО, пихло и электрика сломались одновременно, и их срочно нужно одновременно чинить в три смены, в мирной жизни вряд ли возникнет. Поэтому можно обойтись тремя механиками всего, каждый из которых просто лучше разбирается в чем-то одном, а два других способны ему ассистировать. Тут ключевые слова «в мирной жизни», поэтому в составе БЧ-6 отнюдь не три человека. По мере получения печального опыта, в течение XXIV-XXV веков ее состав сильно раздулся, на некоторых кораблях механиков может быть больше, чем всех остальных лейтенантов вместе взятых. И да, это единственное место в штатном расписании ВКФ, где можно иметь звание «техник», «старший техник», «старшина» без «просвета» небоевой службы.

БЧ-7 — связи/управления. Критична на флагмане, т.к. именно она является «дружественным интерфейсом» между адмиралом и эскадрой. На малых кораблях, которым ничем управлять не надо, там может быть два человека. Один — не может, из-за проблем с дублированием. Но сделать второго стабильной вакансией под мичмана — это запросто, это пожалуйста.

Боевой состав ВКФ

Космофлот включает несколько служб с разным подходом к комплектации. На собственно боевых кораблях большинство должностей офицерские. Да, у многих из этих офицеров подчиненных людей нет (хотя есть много подчиненных автоматов), но необходимый объем знаний требует высшего образования, причем трехуровневого, с ординатурой. А личный состав с таким образованием в Чарийском Союзе считается офицерским.

Офицерские должности деляться на капитанские и лейтенантские. У капитанов есть три ранга, соответствующих рангам кораблей, командовать которыми этот человек имеет право. Роль старпома обычно выполняет капитан на одно звание ниже. Лейтенанты бывают младшие, обычные и старшие. Они командуют одной из БЧ корабля (на катерах XXIV века могло быть так, что вся БЧ это вообще один человек, в XXV и не на катерах их по 2-3 минимум) или просто несут вахту в другую смену. Промежуточная должность капитан-лейтенанта может означать как старпома или даже командира небольшого корабля, так и командира важной БЧ на крупном корабле. Предполагается, что именно в ней космонавт проходит заочные капитанские курсы, которые предшествуют короткому очному обучению, продвигающему дальше по карьерной лестнице. Также предполагается, что если на большом корабле одной из БЧ командует капитан-лейтенант, командир корабля особенно плотно общается с ним и даже делегирует некоторые задачи, чтобы соискатель получал практику более высокого уровня.

Еще есть мичманские должности. Тут все просто. Мичман это курсант ординатуры. Да, образовательная программа чарийских военных училищ направлена на приобретение сильных практических навыков. Прежде, чем получить офицерское звание, нужно от двух до пяти лет провести на вспомогательных должностях. Если пять лет, то будут две разные должности, чтобы дать курсантам более разностороннюю подготовку. Из-за такого срока Корсак и не запоминает фамилии: Лена это уже второй адъютант, смешившийся у Вуковича с последней очной встречи с Корсаком.

Какие задачи выполняет мичман? Если курсанту так себе повезло, это третий номер в какой-нибудь БЧ. Полноценная вахта за пределами боя и крайне малая вероятность, что в бою придется принимать какие-либо самостоятельные решения, а не просто смотреть на работу старших товарищей. Если курсанту очень повезло, это место адъютанта при командущем чем-нибудь. Курсант оказывается приставлен к командующему соединением, чтобы, избавляя его от той рутины, от которой недоизбавили нейросети, вникать заодно, как дела делаются. Отсюда самая надежная дорога в адмиралы (хорошая строчка в резюме для претендующего на повышение капитана), но количество мест сильно ограничено, и за них идет борьба.

Впрочем, если курсанту совсем не повезло, он будет проходить свою ординатуру «менеджером среднего звена» в одной из следующих служб, и, скорее всего, останется там на всю жизнь.

Небоевой состав ВКФ

Кроме БЧ есть еще и службы, не связанные непосредственно с управлением оружием: медицинская, снабжения и РХБЗ. Последняя отвечает также за пожарную безопасность и все такое прочее. Здесь есть рядовой состав, имеющий звания «техник» и «старший техник», а также сержантский — «старшина» и «главный старшина службы %%». Много рабочих мест, не требующих высшего образования. Обычно, представители службы на корабле все же имеют офицерские звания, но мичман, старшина и даже простой техник вполне могут затесаться. На базах техники присутствуют в большом количестве, но лейтенант медицинской службы никогда не станет майором капитаном. В масштабах группы кораблей или на слишком больших станциях, где нонкомбатантов много, есть специальное звание «главный лейтенант», соответствующего капитану второго ранга, и это абсолютный потолок... почти для всех. «Адмиралом от логистики» в Чарийском Союзе стать можно, но тебя при этом не будут звать адмиралом. «Главный лейтенант эскадры» соответствует капитан-бригадиру, «Главный лейтенант флота» — вице-адмиралу. Соответствие чисто в смысле РОП: понятно, что отдавать приказы комбатантам снабженец все равно не может.

Особняком стоят две службы, которые тоже комбатанты, но не сидят в рубке. Это десантная служба (космодесант на жаргоне) и катерная служба (москиты на жаргоне). Существование первой связано с тем, что, по причине сдержек и противовесов, ВКП не подчиняется ВКФ, но иметь на кораблях какое-то количество людей с бластерами, подчиненных непосредственно капитану, все же хочется. Существование второй связано с тем, что, по похожим причинам, ССО не подчиняются ВКФ, не могут иметь кораблей-носителей и применяться в пространстве других государств, а необходимости вести и такую разведку никто не отменял. Не говоря уже о полезности катеров на вспомогательных ролях в общефлотском бою. Функции скаутов к позднему таймлайну спокойно выполняют те же катера, но обвес другой и модуль «кабинета» меняется на многоместный (благо это несложно, он все равно катапультируемый). Впрочем, есть и специальные скауты старой постройки, находящиеся на консервации, и возможность мобилизовать гражданские суда под это дело.

В обоих случаях звания калькированы из ВКП и ССО соответственно. За одним исключением: во избежание путаницы, «капитан» заменяется на «капитан-лейтенанта». Аналогично, служба безопасности по своей иерархии идентична НКГБ.

И да, никаких прапорщиков в космосе нет нигде, по причине отсутствия знамени как объекта. Мичман он и в ССО мичман.

Высшее командование ВКФ

Как ни странно, тут корректный «перевод с сераречского» — именно контр-адмирал и вице-адмирал. Исторически повторное происхождение аналогичных по смыслу званий в космосе, не имеющее преемственности с морским флотом. Когда ВКФ только реформировался из Патруля, возможности вести для него крупными силами более одного сражения одновременно не предполагалось. Соответственно, многоуровневой организации формата бригада-дивизия-корпус-армия, как в сухопутных войсках, не требовалось и не было.

Но был другой нюанс. В крупном сражении строй растягивается на десятки тысяч километров, загаженных пылью и диполями. Командующему флотом определенно нужны адмиралы, находящиеся в противоположных концах ордера, которые должны командовать его частью при проблемах со связью. И адмирал, находящийся рядом с командующим, чтобы принять командование в случае его внезапной гибели. Т.е., буквально адмирал напротив и адмирал-заместитель.

Потом так уж получилось, что многоуровневая организация «группа крейсера — эскадра — флот» все же возникла, но менять исторически сложившиеся звания ради нее не стали. Только добавили два новых. Капитан-бригадир это звание для командующего группой корабля 2-го ранга (т.е., легкого или тяжелого крейсера) или заместителя контр-адмирала, который командует группой ОБК(р). Адмирал Флота это маршальское звание, таких в Союзе четыре.

Комендант искусственной среды обитания (звездной крепости) также обычно имеет адмиральское звание, чтобы быть формально старше командиров размещенных там полков ССО. Насколько высокое — зависит от размеров базы.

А что у других?

У других все примерно соответствует нашим званиям в армии и авиации. Поскольку принципиальных отличий нет, я их и «перевожу с сераречского» нашими званиями. Единственный нюанс — солдат от слова «сольди» и ефрейторов от слова «освобожденный» нет при социализме, а матросов от слова «море» нет в космосе. Есть бойцы/старшие бойцы в ВКП/СПО и космонавты (звание вот так просто и называется) в ССО. Да, может быть некоторая терминологическая путаница между космонавтом как званием и космонавтом как профессией, ну так у нас в просторечье слово «солдат» тоже может обозначать как рядового, так и вообще любого военного. В главах, написанных от лица Орлова, все четко: он как раз прекрасно знает и гордится, что не космонавт, а летчик, то есть, офицер.

А в коммунальной милиции, понятное дело, есть милиционеры. Второе звание на уровне рядовых для принципиально не профессиональной структуры не предполагается.