Кровь и Перо

Персонажи

Дарклина Найтмор (Даркли́на На́йтмор) – владычица Тёмного рода, хранительница источника.

Влад Найтмор (Влад На́йтмор) – предыдущий владыка Тёмного рода, отец Дарклины.

Лейла Кара Найтмор (Ле́йла Кара́ На́йтмор) – дочь влиятельной семьи в Ша́до, жена Влада, мать Дарклины.

Ширин Кара (Шири́н Кара́) – сенешаль владыки Тёмного царства, тётя Дарклины, старшая сестра Лейлы.

Эмор Винтер (Эмо́р Винтэ́р) – владыка Холодного рода, хранитель источника, принц Хельзе́на.

Фроида Винтер (Фрои́да Винтэ́р) – королева Хельзена, младшая сестра Эмора.

Дина Боёва (Ди́на Баёва) – капитан дозорного отряда Эмора.

Ринат Блад (Рина́т Блад) – владыка Светлого царства, хранитель источника. Рена́то – одна из допустимых форм имени.

Раис Блад (Раи́с Блад) – главнокомандующий генерал-военачальник Светлого царства, старший брат Рината и Елены.

Елена Блад (Еле́на Блад) – младшая сестра Раиса и старшая сестра Рината.

Ляйсан Спаркс (Ляйса́н Спаркс) – помощница министра Светлого царства, владелица земель с золотыми залежами.

Черис Моретти (Че́рис Море́ттти) – кирча́нская барыня, бывшая жена Раиса, владелица винного производства.

Курт (Курт) – капитан одного из воинских легионов Светлого царства.

Юилин Хоан (Ю́и-ли́н Хоа́н) – императрица Хэруми́.

Азер Хейз (А́зер Хэйз) – владыка Тёплого рода, хранитель источника.

Анила Хейз (Ани́ла Хэйз) – дочь советника из Ильдги, жена Азера.

Стелла Серпент (Сте́лла Сэ́рпэнт) – королева Ма́лта.

Виктор Скай (Ви́ктор Скай) – главнокомандующий генерал-военачальник Тёмного царства.

Фируза Фарзани Скай (Фиру́за Фарзани́ Скай) – педагог в академии темного царства, жена Виктора Скай.

Рамиль Али Шадоглу (Рами́ль Али́ Шадоглу́) – принц Шадо.

Асмира Шадоглу (Асми́ра Шадоглу́) – принцесса Шадо, наследница гильдии ассасинов.

География

Смертная скала – центр мира, находится на острове посреди океанов.

Тёмное царство – восточный континент.

Холодное царство – северный континент.

Тёплое царство – южный континент.

Светлое царство – западный континент.

Малт – страна на востоке, на Тёмном материке.

Ша́до – страна на юго-востоке, на Тёмном материке.

Агатовый дворец – резиденция Тёмного владыки.

Саза́рь – страна на северо-востоке, на Холодном материке.

Хельзе́н – страна на севере, на Холодном материке.

Хрустальный дворец – резиденция Холодного владыки.

Хэруми́ – страна на северо-западе, на Светлом материке.

Кир – страна на западе, на Светлом материке.

Соля́р – страна на юго-западе, на Светлом материке.

Солнечный дворец – резиденция Светлого владыки.

Ла́йма – страна на юге, на Тёплом материке.

И́льдги – страна на юго-востоке, на Тёплом материке.

Живой дворец – резиденция Тёплого владыки.

Пролог

Конец начала

…Ночь.

Оставляла Тёмная след кровавый на обледенелой земле.

Звёздное небо скрылось. Засверкал белоснежный покров.

Арочным навесом переплетались безлиственные кроны деревьев, выстроенные по обе стороны тропы. Эти витиеватые сплетения веток полностью покрывал снег, ведь снежинки неустанно кружили в своём невесомом завораживающем танце.

Над ладонью вращалась полупрозрачная тёмная сфера — кусочек ночного мрака с застывшим внутри пером.

Дарклина вслушивалась в тишину. Пустота. Лишь мерное дыхание ветра.

Ещё шаг. И ещё. И следы её крови алели на льду.

Тропа привела её к Смертной скале. К месту, где жизнь начиналась… и где она заканчивалась.

В венах Первородных текли дары, а их кровь была связана с Источником материи напрямую. Они создали те орудия, что сейчас именовались Орудиями смерти. Проводниками стали да хранителями равновесия.

Вошла Дарклина в пещеру, чувствуя оголёнными окровавленными стопами каждую неровность камней. Журчал водопад, стекая в озёрную гладь.

Увидев её, испытал облегчение Холодный владыка заждавшийся. Её муж.

Не знал он, что ожидать от инаковости тропы, как поведёт она себя, пустив Дарклину.

— Стрела у вас? — Голос её разнёсся словно эхо.

Он медленно подошёл ближе, увидев, что с её босыми стопами.

— Дарклина? — В его серых глазах с чёрными ободами отразилось подлинное волнение за неё. — Если погружение в тягость, мы сейчас же уйдём и найдём другой способ. Я обещаю, что найду его. Вы не должны.

— Нет. — Она посмотрела в лицо, скользя взглядом по каждой черте его, и задержалась на этих ясных глазах, полных беспокойства. — Увечье я нанесла себе сама. Оно быстро зажило.

— Вы уверены?

— Да.

Она протянула перо.

Выбор ей дался нелегко. Но того требовало то, что даровано.

Натянул он на кончик стрелы перо. И вонзил остриём в Зеркальное озеро.

Вода затрепетала. Тусклый свет разлился по рубцу. Гладь треснула, как корка льда, и что-то ушло ко дну.

Стрела и перо опустились следом.

Холодный владыка выпрямился. Подошёл к Дарклине вплотную.

— Вернитесь как можно скорее, — произнёс он своим спокойным сильным голосом. — Вы нужны своему роду. — Мягко прикоснулся губами к её виску. — Вы нужны…

Они отстранились друг от друга. Соратники, обременённые общей ношей.

Она шагнула в озеро. Трещина затянулась, свет померк.

Сначала — бескрайние зеркала над головой, под ногами, вокруг. Везде. Хаос стеклянных осколков, похожих на забытые следы памяти. Одиноко средь них лежали перо да стрела на том самом Кровавом осколке.

Затем время исчезло. Пространство вокруг обернулось пустотой.

Дарклина останется здесь столько, сколько потребуется. Главное — не забыться. Главное — вернуться.

Забвение манило, затягивало. Безмятежность охватывала её тело.

Тёмная отдалась объятиям сна.

Глава 1

Дарклина

Кровь потекла алой струйкой из очередной глотки, которую она хладнокровно перерезала.

Который это по счету? Одному из них удалось полоснуть её бок. Она не была в настроении для этого боя и призвала дар, покончив с остальными за раз. А охватившая её ледяная ярость не позволила щадить.

— Что ты такое? — прохрипел последний перед смертью.

Тёмная холодно посмотрела сверху вниз.

— Дарклина Найтмор.

Осеннее солнце достигло зенита.

Дарклина коротким свистом вызвала своего черного коня. Тот приволок с собой шпиона, которого она ранее привязала к задней ноге скакуна. Но при допросе выведать у этого разведчика информацию не удалось. Дарклина не стала более тратить время — и без тени колебаний свернула ему шею.

А ведь она могла вернуться в Агатовый дворец не со стороны города Малта, а иной дорогой. Но по пути решила проверить Тёмный архив, точно предчувствовала, что наткнётся на разведчиков, на десяток солдат. Так и произошло.

Сложно было сходу определить, кто их подослал: каждый принадлежал разной национальности, среди них двое дарённых.

Первые подозрения пали на троих владык, ибо кто ещё осмелится? Неважно, Дарклина швырнёт это тело прямо в Рината или Эмора. О последствиях столь иррационального действия, что обычно ей было не свойственно, она подумает позже. Разберется.

На неё ведь напали, набросились разом. Но она сумела справиться, хоть и получила небольшое ранение.

Выпрямившись и вскочив на коня, прихватила с собой тело шпиона. Труп был слишком тяжёлым. Она пустила в него не просто свой дар, а использовала источник, превращая все внутренности трупа в пыль.

Дарклина поскакала дальше в Агатовый дворец. По дороге остановилась в селении с несколькими домами. Выбрала самый неприметный и нетерпеливо стукнула кулаком в дверь.

Открыла ей настороженная семейная пара. Говорить Дарклине мешала засохшая кровь на губе, брызнувшая ей на лицо от солдата в бою. Она лизнула её, отчего у женщины на пороге пропал с лица цвет. Мужчина был не менее напуган. Он спрятал за спину жену и хотел было захлопнуть дверь, однако Дарклина подставила ногу.

— Мне нужна чистая вода и повязки. — Она указала на труп и смирно ждущего коня. — Их не трогайте.

Дарклина шире распахнула дверь, расталкивая плечом хозяев дома, ибо те всё ещё ошарашенно застыли. Она вложила им мешочек с золотыми монетами.

Мужчина испуганно попятился, увидев следы дара на её руках, но плату принял.

Ей нужно скорее надеть кожаные перчатки.

Вскоре хозяева дома предоставили то, о чем она просила. Лишних вопросов задавать не стали и панику наводить — тоже. Однако держались подальше от неё. Дарклина мысленно отметила, как хозяева дома быстро поняли правила.

Она наскоро отмыла засохшие бордовые брызги чужой крови тёплой водой. Промыла неглубокую, но болезненную рану на боку, из которой выступала собственная кровь, и обмотала её бинтами. Из седельной сумки достала и надела чистую одежду. Чёрная густая коса до бёдер растрепалась, поэтому переплела волосы. И натянула пару черных кожаных перчаток на руки.

Убедившись, что на бледной коже лица нет следов недавнего боя, Дарклина покинула селение, пуская коня галопом.

Эмор

Пахло крадущейся смертью.

Не ведая этого, слонялись слуги и гости, отвлечённые церемонией Избрания нового Тёмного владыки — одного из четырёх хранителей.

Последний год состояние Влада Найтмор ухудшилось настолько, что ему пришлось преждевременно отречься от титула. Его кончина близилась день ото дня — печальная, но очевидная истина.

Влад давно был болен неизвестным недугом владык. До сих пор не изученным должным образом и, к сожалению, потому неизлечимым. Эмору впервые за долгое время выпала возможность навестить его. В какой-то мере он был ему наставником.

Перед тяжёлой дверью из тёмного дерева стояла стража. Они одновременно отступили в стороны, расчищая путь Эмору.

Покои Тёмного представляли собой просторную шестиугольную комнату, стены которой были инкрустированы тонкими металлическими узорами и драгоценными самоцветами. Под ногами простилался бордовый ковёр, а сводчатые окна скрывали тяжёлые занавески, не пропуская закатного света.

Впечатляющая роскошь в иной день сегодня походила на склеп.

— Держись, старый приятель, — с грустной улыбкой похлопал Азер по плечу Влада, затем тяжело встал с места и покинул покои. Выходя, учтиво кивнул Эмору.

Стража закрыла дверь снаружи за владыкой Тёплого рода Азером Хейз.

— М-да, прелестно выглядишь, старик, — протянул Эмор, опускаясь на кресло подле кровати Влада.

Он совсем исхудал — до костей. Дышал шумно, прерывисто. Мешки под глазами потемнели до коричневого оттенка, а взгляд тёмных глаз утяжелился и потускнел.

— Несносный мальчишка, — выдавил смешок Тёмный. Хотя Эмору и было сто сорок четыре года, однако Влад был старше него более чем в два раза.

Вместо смеха последовал тяжёлый кашель кровью. Эмор достал салфетку на тумбе, но вытирать кровь ею не стал. Почувствовал некий намёк на травяной запах — видимо, салфетки были использованы? Однако новых Эмор не обнаружил и протянул Владу свой чистый платок.

— Прошу.

— Процессия началась, сынок? — спросил он, дрожащими руками вытирая кровь на губах.

«Сынок». Так к нему время от времени почему-то обращался Влад, когда стал наставлять Эмора, тогда только получившего титул Холодного владыки.

— Да, — кивнул Эмор, помогая ему удобнее устроиться на кровати. — Стрелу вот-вот пустят.

Некоторое время они просидели в тишине компании друг друга. Не имело значения — миновал час, сутки или тысячелетие.

— Ты выглядишь как зима, — прохрипел в какой-то момент Влад. — Знаю одного человека, который любит эту пору. — Веки его затрепетали. — Но, видимо, я уже не дождусь ни этого человека, ни зимы. — Он выдохнул. — Мне больно, помоги мне уйти.

Влад стал разглядывать его, точно в последний раз и в то же время словно впервые. Эмор грустно улыбнулся. У него была светлая молочная кожа, пепельные волосы и серые глаза с почти чёрными ободками. Парадный мундир тоже был белым. Возможно, для человека в предсмертном состоянии он действительно выглядел как зима.

Ему показалось, что у Влада возникали фантомы, галлюцинации, но, про зиму произнося, у Тёмного глаза прояснились.

«Помоги мне уйти», — эхом звучала просьба в мыслях Эмора.

Влад заговорил, видимо, сам того не сознавая, на древнем диалекте малтского языка. Эмор владел этим наречием, понимал.

— Если стрела изберёт нех… нехорошего, пообещай, что… — Влад вновь раскашлялся и сильно задрожал. — …что поймёшь её и… пом…

— Пойму… что? — осторожно уточнил Эмор.

— Тёмную весть, Л-лин… — взгляд Влада будто прояснился.

«Лин»? С древнемалтского — «весть». Что Эмор должен понять? Какую весть?

Что ответить на его просьбу? Как правильно обещанием успокоить обреченного на смерть человека? Таких слов попусту нет.

Не понимал Эмор, о чем говорил Тёмный. Возможно даже, это был предсмертный бред. Но для утешения…

Его собственные пальцы мелко вздрогнули, когда он решился, горло сдавило.

— Влад Найтмор, Я обещаю, — успокоил Эмор, обхватив его за кисть, пока тот бился в муках.

Услышав это, Влад улыбнулся, спокойно закрыл веки и больше уже не шевелился. Эмор прекратил воздействие даром.

За окном засверкали фейерверки.

Слово, которое произнёс Тёмный перед своим последним вздохом — Лин.

Дарклина

Время близилось к закату, когда Дарклина въехала на территорию Агатового дворца через задний двор. Огромный фасад из тёмного камня величественно возвышался ещё вдали. Она поскакала прямиком в сад, её никто не успел остановить.

Сегодня проводилась церемония Избрания. В Агатовом дворце — резиденции владыки — пребывало много влиятельных гостей: королевские особы двух стран Тёмных земель, графы, министры. А также высокопоставленные иноземные гости: с южного континента — владыка Тёплого рода Азер Хейз, с западного — владыка Светлого рода Ринат Блад и владыка Холодного рода Эмор Винтер с севера.

Дарклина остановила коня в нескольких ярдах от первой арки церемониального сада и спрыгнула с седла под настороженные взгляды и перешептывания присутствующих.

Она поволокла труп и бросила перед Азером Хейз и Ринатом Блад. Затем отвесила учтивый поклон обоим в знак уважения. Вот так, молча, без прямых неосторожных обвинений. Ей лишь требовалось увидеть реакцию. И всё, что хотела, — она увидела.

Подле них находились генерал Раис Блад, старший брат Светлого владыки, и Анила Хейз, супруга Тёплого.

Азер Хейз в оранжевом джеллабе, высокий, полный, темнокожий лайманин, с короной из Кровавого стекла в виде переплетенных оленьих рогов на темноволосой голове выглядел не пребывающим в хорошем здравии. Анила Хейз поддерживала своего мужа за локоть. Традиционное ильдгийское сари окутывало её чуть полную и низкую фигуру. На лбу, под морщиной средних лет, было нанесено бинди алым синдуром.

Ринат Блад был облачен в парадный темно-бежевый мундир с золотыми вышивками. Недлинные каштановые волосы зачесанные назад, открывали обаятельное лицо, светлую кожу, тронутую загаром. На голове блестела золотая корона владыки в форме лучистого солнца. А в зеленых глазах отражалось подлинное любопытство и заинтересованность в выходке Дарклины.

В то время как генерал Раис всем своим видом источал недовольство.

На нём был почти такой же мундир, как у Светлого владыки, но более практичного кроя, а у бёдер висел кинжал. Однако Дарклина готова была поспорить, что ещё минимум несколько оружий припрятаны под одеждой по всему угрожающему массивному телу. Каштановые волосы доходили ему до плеч в лёгком беспорядке.

У генерала черты лица были жёстче, в отличие от Рината.

Раис Блад, казалось, готов был испепелить её взглядом изумрудных глаз. В других обстоятельствах Дарклину это даже позабавило бы.

— Что это?

— Он был возле Тёмного архива, — спокойным полутоном пояснила Дарклина. — Зачем вы так заморочились? — Ее вопрос ни к кому конкретно не относился. — Могли попросить меня.

Ринат хмыкнул, а Азер недоумевал. Тёплый знал Дарклину в качестве посла-дипломата Влада Найтмор.

Её язвительное замечание могли слышать только они. Остальные гости немного испуганно сторонились. Очень любопытные столпились поблизости, но не настолько, чтобы полностью разобрать тихий разговор.

На деле, Дарклина выдвигала серьёзное обвинение.

— Смеете клеветать на владыку? — процедил Раис.

Она с холодом посмотрела в его угрожающие зелёные глаза, и её губы расплылись в учтивой, несколько снисходительной улыбке. Мысленно отметила, что генерал сегодня-то разговорчив.

— Как это понимать? — спросил Азер Хейз.

Дарклина ничего не ответила. Сделала поклон головой. Развернувшись, направилась к смирно ждущему скакуну. Попутно жестом велела стражнику убрать труп.

Её не интересовало, что в саду творилось далее. Скорее всего, продолжится церемония, а её представление превратится в хорошую пищу для сплетен. Позже, само собой, её выходка не останется безнаказанной, особенно не оставят в покое сенешаль и Совет. Но ей сейчас нужно было передать известие своему владыке.

Дарклина оседлала коня, ощущая, что бинты намокли. Надо бы потом зайти к лекарям или дарённым целителям. Она собиралась дёрнуть за поводья, однако перед взором что-то мелькнуло.

Резко, со скоростью выпущенной стрелы.

Она застыла от неожиданности. Это и была стрела. Прямо в двух дюймах от её груди замерло Орудие смерти. Она задержала дыхание, её охватило непонимание, на миг — страх. Но внешне она оставалась спокойной.

В саду воцарилось молчание.

Глава 2

Стрела взлетает Кровавая —

указом на сердце избранного.

Раис

Честь пустить Стрелу — для определения достойного хранителя источника — досталась Светлому владыке. Раис, как главнокомандующий военных сил, Ринат, будучи тем самым владыкой Светлого рода, стояли на почетном месте в церемониальном саду Агатового дворца.

— Как он там, Азер? — спросила Анила Хейз, поддержав мужа за локоть. Гвардейцы, сопроводившие Азера Хейз, остались поодаль.

Владыка тёплого рода и его жена были не менее высокопоставленными гостями, и встали с ними — братьями Блад на почетное место. Выглядели супруги на средний возраст: Анила недаренная, а Азеру почти три сотни лет. Все они вчетвером были прекрасно знакомы не первое десятилетие.

— Плохо, Анила, плохо, — с большой печалью выдохнул Тёплый владыка.

Влад Найтмор пару лет болен - смертельно. В связи со своим состоянием, или возможно и по другим причинам, он отрекся от титула владыки рода.

— Печально, - признался Ринат. — Влад был хорошим правителем.

— Да, — согласилась Анила. — Кандидаты, разумеется, сильны, но Тёмное царство временно ослабнет.

Ринат согласно кивнул.

— Выделяете кого из кандидатов?

— А ты? — спросил Азер.

— Чувствую, Виктор вполне мог бы вступить в наши ряды.

— Да. Хотя он больше военный, нежели политик, — заметила Анила, которая не могла ощутить природу дарённых, будучи недаренной.

В свою очередь, Раис предполагал, что новым владыкой может стать стихийный дарённый, чем сущностный. Виктор как раз больше относился к стихийным.

— Тоже верно, — пожал плечами младший брат, — однако Кровавую стрелу такие вещи не волнуют. — Помолчав миг, Ринат размышлял вслух, — среди Тёмных Влад последний из чистокровных, у которых проявился сильный дар, верно? Виктор в роду имеет и сазарьские корни, но у него сильный дар. Вот — что нужно Стреле. Кстати, вот и она.

Все притихли, когда на помост вынесли два их трёх орудий смерти — стрелу и осколок стекла.

Гласило это о начале главной части церемонии, той, для чего собрались все.

Ринат взошел на помост, где стояли кандидаты. Резкими движениями разрезал их ладони, и те дали своей крови политься на землю, на корни древа осени.

На мокрых после недавнего дождя ветках, тянущихся в разные стороны, мерно покачивалась разноцветная листва: жёлтая, оранжевая, красная.

Затем брат прошел в центр сада, вставая в расстоянии нескольких шагов перед аркой. Ему преподнесли Стрелу. Он взял в руки лук, приложил остриё к тетиве и выпустил стрелу вверх.

Она скрылась далеко за облаками. И наступило ожидание.

Вернулся Ринат на своё место, и обратился не конкретно к кому-то:

— Влад — сильный дарённый, правил тоже немало, а о потомстве не позаботился. Учитывая помешанность Найтморов на чистоте тёмной крови, потомок мог бы стать весьма достойным кандидатом. Либо мог родиться недаренный.

Покойная жена Влада Найтмор — Лейла Кара Найтмор, скончалась девятнадцать, почти двадцать, лет назад при тяжелых родах. Погиб и ребенок. Бывали и другие утверждения. Поговаривали, что ребенок жив, иные утверждали, что ребенок родился живым, но умер через несколько часов. Мальчик или девочка — неизвестно. Хотя это всё слухи. Официальная версия есть, а правда никому неизвестна. Не стоит верить пересудам.

— Это не наше дело, — вставил Азер. У Тёплого самого подобная ситуация: он болен, а детей у них с Анилой нет.

Раис стоял молча, не вмешивался — воинский манер. Он незаметно, но внимательно оглядывал окружающее на признаки возможной опасности — рефлекс, выработанный за полтора века. Интуиция часто была на его стороне, а сейчас он ощущал… изменение.

Ощущение не обмануло. Но то была не прямая физическая опасность.

Вдалеке показался наездник на чёрном, как ночь, коне. Стремительно близилась фигура. Вскоре стало различимо, что это не наездник, а наездница.

Её чёрные волосы заплетены в косу, тёмно-синий редингот, черная рубашка и чёрные бриджи сидели на ней строго по фигуре. Ботфорты на каблуках начищены до блеска, а поводья держали руки в кожаных перчатках.

И не только поводья. Она держала одной рукой человека! Тело волочилось над землёй от скорости коня.

Приблизивший ко входу в сад, всадница остановила скакуна. Ловким движением спешилась, и зашагала к ним уверенной широкой поступью.

Раис было выступил вперед, загораживая Светлого владыку — своего младшего брата. Но она остановилась и небрежно, кощунственно швырнула тело им под ноги. Раис узнал в нём одного из своих разведчиков.

— Куда смотрит стража? — протянул Ринат с ленивым интересом. — Хотя, это Тёмное царство. Кто знает, что у них тут в порядке вещей.

Все присутствующие зашептали, от любопытства или испуга. Кто-то даже вскрикнул. Нет, в порядке вещей произошедшее не было. Но, казалось, что всаднице всё равно, и окружающих она даже не замечает.

Она не умалишенная? Не душевно больна? Черты её показались Раису знакомыми, но он не уловил образа. Лишь узнал в ней толи малтку, толи шадку. И выглядела она прибывающей в совершенно здравом рассудке. Чего не сказать о слишком бледной коже.

В воздухе густо пахло вопросами, интересовавшими не только Раиса: Кто такая? Что происходит? Кто пропустил на церемонию?

Иные признали в ней дипломатического посла Влада Найтмор. Раис уловил краем уха это.

Она поклонилась им с ледяной утонченностью, хотя только что совершила варварскую выходку для леди.

— Что это? — с не скрытой угрозой в голосе спросил Раис.

— Он был возле Тёмного архива, — всадница констатировала тихо, но уверенно, даже с неким равнодушием. Но Раис распознал скрытое раздражение. — Что вы так заморочились? Могли попросить у меня.

От всадницы веяло надменностью и высокомерием. По саду раздавался ропот пересудов. Ринат остался невозмутимым, не выказал узнавания трупа.

Если она намекала на обвинение в чём-то, то оно было серьезным. Она схлестнулась с Раисом взглядом, как кинжал с кинжалом.

— Смеете клеветать на владыку? — спросил Раис.

Она учтиво улыбнулась, но улыбка не тронула тёмно-карих глаз, слишком серьезных и полных гнева, но ничего более не произнесла.

— Как это понимать? — с нажимом вопросил Азер Хейз.

Она сделала короткий отточенный поклон, и направилась в направлении чёрного жеребца.

Тем временем, собравшиеся гости на церемонии, разом посмотрели на небо. Алеющие на закате облака прорезала Стрела, летящая вниз.

Всадница, казалось, не замечала происходящего, и рывком взобралась на коня.

Остриё застыло в воздухе прямо перед её грудью. Все ошарашенно замолчали.

Затем раздался гомон голосов:

«Что?! Невозможно!», «Это ошибка!», «Так запланировано?», «Должно быть ошибка!», «Такого не бывает!», «Это подделка Кровавой стрелы!», «Такого не может быть!», «Стрелу зачаровали эти даренные» — недоумевали присутствующие. Раис задавался теми же вопросами.

На очень юном лице всадницы проступил намёк на замешательство.

— Молчать! — велел Ринат.

Споры поутихли, превратились в единый неразборчивый гул. Азер вышел вперёд и рассмотрел стрелу. Затем перевёл ошеломлённый взгляд на Рината.

Младший брат едва заметно качнул головой, мол: со стрелой всё в порядке, ошибки нет.

Он однажды объяснял Раису, что хранители ощущают гул Источника от орудий.

— Мы с этим ещё разберёмся, — объявил Ринат. Тихо, уже Азеру и Раису произнёс, — где этот Винтер ходит? Надо с ним тоже обсудить.

Всадница обхватила рукой стрелу и подняла над головой, демонстрируя всем.

Кто-то раздал неуверенные хлопки, аплодисменты подхватывать, и уже хлопали все, хоть и с большим вопросом во взглядах.

Запустили торжественные фейерверки.

В полной мере осознание приходило степенно.

Первое: Стрела указала на сердце избранного. Это было настолько буквально, как завещали Первородные.

Второе: Женщины на памяти Раиса ещё владыками не становились. Или теперь правильнее сказать — владычица?

— Дитя, представься всем, — велела Анила.

Но к этому времени Раис начал догадываться кто перед ним. Он готов был поспорить — Ринат, Азер и Анила тоже пришли к единой догадке.

В сад прибежал запыхавшийся стражник, что-то тихо сообщил всаднице. Та кивнула, и стражник спешно удалился обратно.

— Владык других родов, их приближённых, а также советников, прошу собраться в зале совещаний во дворце. Мероприятие окончено, — твёрдо объявила она. — Тёмный владыка Влад Найтмор только что скончался.

Дарклина

Полумрак Агатового дворца, затягивающегося трауром, оказался глухим и вязким. Звуки гасли средь роскошных убранств от утраты.

У самого входа в главный холл её уже поджидала Ширин Кара — с заломленными руками, заплаканным лицом, дрожащими губами.

— Дарклина…? — горестно всхлипнула Ширин.

Однако Дарклина не задерживаясь, прошла прямиком в покои Тёмного владыки. Утешать свою скорбящую тётю было не первостепенным.

Пустой коридор, ведущий в покои, вытягивался перед ней, будто не имел конца.

Дарклина положила руку на свою рану через одежду.

Вдруг — кровь будто ударила в виски. Безболезненно, но ощутимо.

Вторжение.

Кто-то применял на неё дар.

Её рука сама пошла к поясу. Кинжал вырвался из ножен. Вся внутренняя буря вышла на острие стали.

Дарклина резко рванулась вперёд. За поворотом коридора вышел мужчина.

Всё произошло резко. Он перехватил её руку с кинжалом, прежде, чем она успела взмахнуть.

Сжал запястье так, что пальцы Дарклины выпустили оружие. Клинок звякнул о мраморный пол.

Взгляды схлестнулись.

— Ты?! — сорвалось с их губ одновременно.

Взрыв воспоминаний и узнавания сгустился в воздухе.

Секунда.

Его пальцы стиснули её горло. Он наступал, пока не вжал в стену.

Не душил, но и не позволял вырваться. А может он просто собирался разом свернуть шею?

Дарклина попыталась оттолкнуть его — тщетно.

Где её боевая выучка? Убрать сильную руку не получалось.

Сам он тяжело дышал, будто она лишала его воздуха.

Словно боролся. Но не с ней. Его зрачки резко расширились, поглотив часть радужной оболочки серого цвета.

На миг взгляд скользнул вверх, на маленький бледный шрам, рассекающий правую бровь Дарклины. Шрам, который остался от незавершённой их встречи.

Снова применение дара. Он коснулся её крови, не руками, а силой внутри. Она ощутила, как его дар крови проходит сквозь неё. Но вновь прекратил воздействие.

Отдёрнул руку, как обожженный. Дарклина выдохнула резко.

Он отступил. На шаг. На два. Пока не столкнулся с противоположной стеной. Не от страха. От растерянности.

Это был тот, кого однажды она должна была убить — Эмор Винтер.

Но не сумела. А забрала то, что могло дорого обойтись. Кольцо Холодного владыки — точёные пики льда — сейчас находилось у Дарклины.

Она знала, и вскоре узнает он — их новая встреча оказалась неизбежной.

Раис

— Пусть земля примет его, — обратился Ринат к Ширин.

Раис сжал ей плечо, коротко выразив соболезнование без слов.

Она вяло кивнула. Анила молча обняла её. Ширин была не только сенешалем Влада, но и его свояченицей.

С того коридора, куда удалилась всадница, вышел владыка Холодного рода — Эмор Винтер. Уверенный, собранный, и в то же время, погруженный в свои мысли.

Винтер присоединился к ним, и стража сопроводила всех в зал совещаний.

Как и всё в Агатовом дворце, зал был просторным и роскошным. Слева от дверей — арочные окна, справа — стеллажи. На самой дальней стене крепились гобелены карт. С потолка свисали люстры с драгоценными камнями. Самоцветы были инкрустированы и на ножках длинного прямоугольного стола из тёмного дерева. Его окружали стулья с коричневой обивкой на высоких спинках.

Тёмное царство считалось самым богатым среди четырёх — в плане ископаемых: руд, минералов.

Они расселись на стулья.

О событиях на церемонии Избрания мигом всем всё успели доложить, и Ширин, и Эмору. Требовалось это обсудить, и впоследствии вытекающие вопросы.

— Кто же знал, что смерть придет за ним этим днем, — отрешенно заявил Тёплый владыка. — Покидая его покои, думал, что у Влада ещё есть немного времени.

Ширин взяла салфетку и вытерла глаза. Зеленовато-серый камзол подчеркивал в ней смуглокожую шадку. Прядки тусклых темных волос выбились из прически, будто она много раз нервно сжимала волосы. Морщины у глаз выделяли её средний возраст.

— А у него и было немного времени. — Ширин многозначительно посмотрела на Эмора, — Пока кое-кто не…

— Итак, — раздался у дверей твёрдый женский голос, и раскатился по залу совещаний.

Они повернулись в сторону дверей. Стража закрыла их за ней. Всадница бесшумно прошла к самому главному месту стола, перед развешенными картами. Но не села, а осталась стоять за стулом.

По каждому из присутствующих прошлась изучающим взглядом темно-карих глаз.

Раис тоже изучал её. На вид — от восемнадцати до двадцати лет. Хотя дарённые живут столько, сколько живёт их сила в крови, и старость может не наступать столетиями. Однако Раис понимал, что она и выглядит на свой настоящий возраст.

Теперь в ней отчетливо узнавались знакомые черты.

Вспомнил Раис, что под опекой Ширин была племянница-сирота. Деталей он не знал, не было надобности. Кажись, девочка, повзрослев, вступила на службу во дворец послом-дипломатом.

Намётанным глазом Раис заметил скованность в движениях. И ни сколько от неуверенности, а казалось, что-то причиняло её физическое неудобство.

— Час назад скончался Влад Найтмор. — Всадница убрала руки за спину. — Сегодня выпустили Кровавую стрелу. А также, в Тёмный архив пытались проникнуть.

— Кто-то хотел проникнуть в архив?! — повторила Ширин. — Это невозможно. Никто, кроме поверенных лиц, не ведает о местоположении Архива. А проникнуть — уж подавно.

Значит, эта Дарклина была в числе посвящённых?

— Верно. Кто-то послал шпиона и солдат, — сообщила она.

— Как ты это выяснила, дитя? — спросил Азер.

— По пути домой, я, как делала время от времени по поручению Тёмного владыки, решила проверить Архив. У входа на меня напали солдаты.

— С чего нам верить вашим словам? — заметил Раис. — Видимо, вы единственная выжившая с той… стычки?

— Дарклина, кто-то может подтвердить твои слова? — настороженно уточнила сенешаль Кара, понимая, что дело набирает иной оборот.

— Никто не может подтвердить мои слова кроме меня, — со спокойной уверенностью произнесла она.

— Тогда с чего нам верить, что вы не нарушили закон? — Ринат чуть подался вперед, — что не злоупотребили своим даром? Вы ведь применили его, верно?

— Вы о чем? — не понимала Анила.

Раис ей пояснил:

— Вряд ли одной рукой столько миль можно протаскать труп человека. У тела оболочка осталась почти прежней, но внутренности были превращены во что-то, похожее на пепел.

Анила Хейз перевела испуганный взгляд на мужа. Тот кивнул.

Одно это уже подтверждало, почему Стрела могла избрать её — сильный дар. Однако вопрос состоял в другом: Почему стрела избрала не кого-то из кандидатов? И как так получилось, что женщину?

— Это была самооборона, — Дарклина смотрела прямо на Рината. — Я же сказала — на меня напали.

— И как вы это докажете?

На это, она расстегнула пуговицы своего редингота, расправила внутреннюю чёрную рубашку. Под ней оказались бинты, напитанные кровью.

Ширин вскочила с места, воскликнула:

— Дарклина?! Скорее целителя! Тебе надо к целителю! Нужно его позвать.

— Нет, — она уже обратно застёгивала одежду. — Не сейчас.

— Но…

— Позже, пожалуйста.

Раис теперь понял, откуда были тёмные пятна на одежде. Он бы догадался раньше, что это кровь. Но на тот момент вовсе не мыслил в том направлении. Всадница не подавала внешних признаков боли, даже не морщилась, когда в саду запрыгивала на коня.

— А вот и объяснение, почему Стрела почувствовала вас, — протянул Ринат, откидываясь на стул.

Видимо, её кровь капнула на землю, на корни. Никто этого не заметил в тот момент, отвлеченные другим зрелищем.

Корни осеннего древа простилались по периметру сада. Капли оказалось достаточно, чтобы Источник почувствовал её.

Это также говорило о том, что доля правды в словах Дарклины есть — на неё действительно могли напасть, и вряд ли она стала выдумывать историю про Архив.

И, конечно же, своего разведчика он прекрасно узнал. Вот только, Раис не отдавал приказов, ни о каком Тёмном архиве.

Однако швырять труп перед владыками, посреди церемонии — из ряда вон выходящее действо.

— Что со шпионом? — обратно села Ширин на своё место — стул по правую руку от места владыки. — Он… что-то поведал? Допросила?

— Разумеется, допросила, — сухо сообщила она. Раису стало интересно — как именно. У разведчика специально был отрезан язык. — Правда, с этим возникли проблемы. В итоге, решила, что столь важными знаниями можно поделиться только с могилой. Не стала дожидаться суда. Уверена, каждый здесь подумал бы так же на моём месте.

Азер понимающе кивнул.

— Если то было в полномочиях.

Раис тоже понимал ход мыслей. Дальновидность не позволяла в этой ситуации оставлять нарушителя закона в живых. Отрезанный язык не гарантировал, что разведчик не успел бы передать информацию кому-то. Имелась письменно изложить. Отрубить руки? Кто отменял того, что имелась возможность указывать на буквы, чтобы кто-то другой разобрал по буквам подсказки.

— В моих полномочиях — да. Но в Архив разведчик и солдаты не входили, как я поняла. Видимо, вначале ждали чего-то. А потом уже их планам помешала я.

— Определённо. Влад Найтмор ещё был жив, и защита Архива недостаточно ослабла, — рассуждал Азер Хейз.

— Я же сказала, что Влад не просто умер, — несколько нервно заметила Ширин, — у него ещё было время. Но последним к нему заходил господин Винтер. Когда я к ним вошла, вы, владыка, держали его пульс! Нам известно, какой у вас дар.

Эмор всё это время не проронил и слова, только наблюдал. Но теперь перевёл холодный спокойный взгляд на Ширин:

— От всего уважения, сенешаль Кара, но ваше обвинение несколько неразумно.

— Пульс можно проверить и без дара, — заметил Раис, тоже не понимая логики. К чему Ширин вела? Зачем было это обвинение? Эмора Раис мог охарактеризовать как угодно, только не глупым.

— «Неразумно»? — почти зашипела та. — Именно вам удобно обставить всё остановкой сердца…

— Действительно бессмысленно, — холодно перебила Дарклина. — Кто в здравом уме станет так опрометчиво подставляться, зная, что первые подозрения падут на него. — Она положила руку над своей раной. — Сенешаль Кара, предлагаю затронуть тему предстоящего совета.

Ширин досадливо сжала губы, но более не стала бросаться неосторожными высказываниями. Странно, обычно она действовала тонко.

— Сегодня Стрела ошиблась? — не понимала Анила. — Как это произошло?

Азер тяжело выдохнул.

— Видимо, нас ждут перемены. Но стрела не ошиблась. Вы это чувствовали? — обратился он к владыкам.

— Да, — сообщил Эмор.

Ринат утвердительно кивнул.

Раису младший брат показался подозрительно притихшим. Тому было это несвойственно. Мастер интриг и умелый манипулятор Ринат не упустил бы возможности направить ситуацию в интересное русло. Но он был сосредоточен.

Брат полуобернулся к нему. Раис понял, что он «считывал» Дарклину своим даром. Изучал чувства, выявляя преобладающие.

Ринат отчеканил свой вопрос, об ответе которого и он, и все в этом зале догадывались. Надо было только подтвердить.

— Кто. Ты. Такая?

— Вы знаете. — Она поочередно встретилась с каждым из них взглядом. — Собрание окончено. Мне необходимо организовать похороны отца.

Глава 3

Дарклина

Что ж.

Теперь о ней знает весь мир. Впредь не получится остаться в излюбленной тени.

Прежде, за исключением считанных лиц, никто не ведал о её существовании — о существовании живого ребёнка Влада Найтмор. Мера была предпринята им с самого её рождения.

Теперь он мёртв, но порученное им дело — оставалось в силе.

И, став новой владыкой, она заимеет больше возможностей, больше влияния и рычагов давления.

Вытекала и обратная сторона — более Дарклина не обезличена. Даже без принятия титула хранителя рода. Без сопутствующих обязанностей и ответственности.

Взвешивала Дарклина все «против» и «за». В любом из исходов, примет титул или отказаться — впредь внимание приковано к ней.

А сколько найдётся тех, кто захочет использовать Дарклину в своих целях, узнав её силу?

Нет, никто вживую не видел и малой доли её дара, однако элементарные причинно-следственные сопоставления у людей имелись. Они могли понимать, что Дарклина не слабая дарённая, хотя бы на том основании, что её избрала Кровавая стрела.

Не подозревал никто, что в ней пробуждён древний дар ночи. Редкое ценилось, малоизведанное — пугало. Отрицательно сказывалось и то, и другое.

Рассуждения сводились к одному — ей следует принять титул. Иное приводило к исходам хуже.

А возможно, были ещё причины в принятом решении. Те, о которых она не признавалось, нечто иррациональное, личное.

Церемония инвеституры — через четыре недели.

Она вылила две капли яда в стакан с водой, осушила его. Накапала второй яд.

Время от времени Дарклина проделывала это, чтобы выработать в организме устойчивость к некоторым ядам. Тому научили в гильдии ассасинов.

Похороны Тёмного владыки прошли в день осеннего равноденствия. Это даже символично.

Она не разобрала, что чувствовала после его смерти. Скорбела? Скорбь ощущается такой пустой?

Ничего — вот что она чувствовала. Так Дарклина могла это охарактеризовать.

Однако господин Найтмор был прекрасным правителем, надо отдать должное. Она его уважала — как владыку.

Ей предстоит делить обязанности всадницы, что как тень, способна раствориться в ночи, и хранительницы, на чьи плечи ляжет царство.

Дарклина открыла дверь и позвала стражника:

— Передайте всем членам совета, чтобы они собрались в зал совещаний. Начните с сенешаля Ширин Кара.

— Да, госпожа, — смирно кивнул стражник. — Ещё есть поручения, госпожа?

— Пусть подготовят экипаж для недельной поездки. Без большого эскорта.

Покинула Дарклина свои покои в сопровождении гвардейцев. Их приставила Ширин. То было формальностью, видимостью, что будущая владычица под защитой.

Перемены обстоятельств нагоняли, однако Дарклину ещё поджидали её прежние обязанности дипломатического посла. Надо посетить Малт, далее Шадо, переговорить с правителями. Затем отправиться в Бескрайнюю пустыню под покровом ночи. Виктор Скай сейчас тоже находился под большим вниманием, потому лучше делом займётся Дарклина сама.

Советники, рассевшиеся вокруг прямоугольного стола на привычных местах, дожидались её. Прежде Дарклина на таких собраниях появлялась считанные разы, когда требовался формальный отчёт. Поручения она получала от самого владыки, и не участвовала напрямую в политических обсуждениях. Она была не вхожа в совет, но узнавала обо всех решениях первее.

И уж точно поручения были не дипломатического характера. Должность — лишь прикрытие.

По правую руку от главного места сидела министр внутренних дел — сенешаль Ширин Кара, тётя Дарклины, и в нынешнее время единственная живая родственница.

Ширин вправду имела влияние в совете, а не просто занимала должность потому что «свояченица владыки». Даже несмотря на то, что она недаренная женщина, вдова, и не имела детей. Она умело пользовалась подвернувшимся раскладом. Малтцы не были радикальны относительно женской власти, тем более в Малт ныне правила королева Стелла из династии Серпент. А шадская половина советников были довольны тем, что сенешаль — шадского происхождения, а не малтского.

Немалую роль играло и то, что Влада Найтмор по-настоящему уважали, и не выказывали полного непринятия его решениям.

Хотя, о большинстве его решений те и не ведали. Возможно, эту черту Дарклина переняла от него.

Слева — место министра обороны — пустовало. Генерал Виктор Скай временно отбыл в охраняемую темницу, чтобы проконтролировать. Вернётся уже ко дню инвеституры.

Дальше сидели остальные советники: министр международных отношений, финансов, образования, правовых структур.

Многие из них уже в преклонном возрасте, многое повидавшие, но до жути надменные, капризные и дотошные.

Совет был необходим, чтобы владыки не злоупотребляли своей огромной властью. По той же причине, владыки занимали свой пост в течении определенного времени, хоть и некоторые могли прожить несколько веков. Самый большой срок правления — сто лет. Исключения могли быть лишь в пару годов, то были единичные случаи из-за определенных обстоятельств.

А также, будучи одним из четырёх хранителей Источника, стоило учитывать то, что это сказывалось на даре. Сильный — усиливался. Долгая жизнь — обременительна.

— Доброе утро, — произнесла Ширин. Спинка стула была слишком высокой для её низкого роста.

В сорок один у неё проступали морщинки на бронзовой коже, в волосах проступала едва заметная седина. Это были единственные признаки, выдававшие её возраст.

Дарклина сдержанно кивнула. Она по-прежнему не садилась на место Тёмного владыки.

— Приветствую всех. — Она сомкнула руки за спиной. — Пожалуйста, сразу к делу, сенешаль Кара. Вот что интересует: какие ответы пришли от владык, на вопрос о союзничестве и оказании поддержки, если я вступлю в их ряды; и каково нынешнее положение двух стран Тёмного царства.

— От всех троих пришли ответы. Азер Хейз ответил, что в раздумьях о вопросе наставничества. Ответ Эмора винтер неоднозначный, однако твоё владычество поддерживает. А Ринат Блад ответил наиболее положительно и готов сотрудничать.

Интересно, однако. Дарклина предполагала, что Азер Хейз поддержит первым.

— Ознакомься с содержанием, — Ширин протянула три письма, на самом верхнем красовалась разрезанная печать Тёплого.

Министр международных отношений откашлялся:

— Дарклина Найтмор, то, что вы дочь Влада Найтмор стало для нас всех… откровением. Госпожа Кара нам объяснила причины того, почем вы росли под её опекой. Однако…

Пока он подбирал слова, советчица правовых дел нашлась с ними быстрее:

— Средь множества пересудов ходят слухи, будто вы… устранили отца.

— Что вы говорите? — округлила глаза Ширин.

Вот оно как. Дарклина бы даже усмехнулась, если бы это не считали как подтверждение.

— У этих слухов есть основание? — поинтересовалась она.

— Нет. Но мы вас предупреждаем.

— Благодарю. Приму к сведению. — Она холодно перевела тему, — Изложите, как обстоит конфликт между Шадо и Малтом.

Это они и обсудили. Между двумя государствами постоянно царили напряженные отношения. Время от времени происходили междоусобицы.

Министр международных дел прочистил горло.

— Госпожа Найтмор, нам неизвестна ваша деятельность в служении вашему покойному отцу. Я, как глава дипломатических дел, хотел бы о них осведомиться.

— Если Тёмный владыка вам не сообщил, значит, на то были причины, верно? — Дарклина прямо посмотрела ему в глаза. — Да, я занимала, и продолжаю занимать должность посла. Последний раз прибывала в Малте. Это же здесь всем известно?

— Да, — кивнул казначей — министр финансовых дел.

— Однако, у нас есть более важный вопрос.

Советники переглядывались. Перешептывались между собой. И, видимо, Ширин тоже разбиралась и участвовала в переглядываниях. Дарклина всё собрание делала вид, что не замечала этого.

— Вы примите титул владыки рода? — пришли они к новой теме. — Госпожа Найтмор, вы ещё не достигли второго совершеннолетия. Вам нет двадцати.

Сенешаль Кара великодушным голосом предложила:

— В таких случаях, если владыка силён, но юн, то прилагается регент из членов совета.

— Нами ожидается, что регентом будет госпожа Кара, — сказал министр образования.

— Благодарю, Уильям.

— А зачем? — на удивление вмешалась именно министр правовых дел. — Дарклина, когда у вас день рождения, напомните.

— В месяц децем, — сообщила она. В первый зимний.

— Замечательно. Это уже через два месяца. В оформлении регентства нет необходимости.

— Вы опережаете темы. Более насущный вопрос — станете ли вы, госпожа Найтмор, следующей хранительницей. — Министр международных отношений откинулся на свой стул. —Мы прибываем в замешательстве. И, за эти дни, ещё не свыклись с мыслью, что Стрела избрала женщину.

Если у дарённого был сильный дар, и он был достигшим пятнадцати лет — первого совершеннолетия, то имел право на церемонии Избрания выдвинуть свою кандидатуру и пустить кровь. Однако, для политических дел, считался юным. И до достижения второго совершеннолетия находился под руководством регента.

Проще говоря — хранитель рода, но не полноправный владыка царства.

Дарклина уже запланировала ряд реформ, которые постепенно внедряла бы.

Ширин вытащила из середины стопки один документ. Отложила. Вытащила следующий. Поднялась с места и сообщила о чем он.

— Шадо и Малт пекутся о пограничной территории. Ознакомьтесь.

— Страны в предвоенном состоянии? — уточнила Дарклина, хоть и была осведомлена. Постоянные стычки сказывались на обычном народе. Но это не настолько первостепенно. Более зловредным в долгосрочной перспективе Дарклина считала то, что портился вояж иноземцев, а также стопорилось развитие государств. — Пожалуй, я совершу визит в столицы. Как вы к этому относитесь? — учтиво спросила она, хотя уже велела экипаж готовить. Прекрасный предлог.

— Что вы думаете, Ширин, как министр внутренних дел? — обратился к той старый министр финансов.

— Дарклина — дипломатический посол. Я голосую «за» её предложение, — сразу сообщила Ширин.

— Лучше уж, если всё в свои руки возьмёте вы, госпожа Кара. Вы — шадка и недаренная, это лучше, учитывая взгляды шадского шаха, — рассуждал канцлер по международным делам. — И с её величеством королевой Стеллой переговорит. А навыки госпожи Найтмор нам неведомы.

Он был отчасти прав. Самой Дарклине её навыки переговорщика были неведомы.

Нет, разумеется, переговоры вести ей доводилось. Но это не совсем то, что, возможно, представляли советники. Убеждала она иными способами, чем хитросплетенные игры слов, интриги.

Ширин покачала головой. Дарклине показалось, что тётя хочет отправить её на переговоры поскорее, чем она сама.

— Пусть отправляется Дарклина.

— Вот только когда?

В зал постучал слуга. Оставаясь у дверей, сообщил о готовности экипажа.

— Прямо сейчас, — ответила советникам Дарклина.

— То есть, вы знали о положении дел?

— Да. И договор был подготовлен владыкой, — она поправилась, — покойным владыкой. О переходе пограничной территории в нейтральную. Ознакомьтесь, пожалуйста. Требуются ваши печати.

Она передала документ Ширин — трёхсторонний договор. Подпись сенешаля уже стоял на нём. Она передала по кругу остальным советникам.

— Влад Найтмор вам дал это поручение, — дошло до них.

Одно из поручений, являющихся прикрытием.

Удивление было слишком осязаемым. А вот следующее уже не удивило никого:

— Главная причина собрания совета — я намерена принять титул владычицы. — Три листа указа вернулись к ней. — Благодарю.

Её ждали дождливый туманный Малт и знойный песчаный Шадо.

Раис

Гарнизон близился с каждым скачком бурого коня.

Звуки тренировок новобранцев подстёгивали его нетерпение, после изнурительного собрания в штабе.

У плаца он потянул коня за поводья, сбавляя скорость.

— Слава чести и дисциплине, генерал, — стал Курт — военный полковник по стойке «смирно». — Добро пожаловать.

Раис задрал подбородок, возвышаясь на коне. Прошелся чванливым взглядом. Затем они оба расхохотались. Раис ловко спрыгнул с коня, затем он и полковник поприветствовали друг друга простодушным похлопыванием по плечу.

— Я с проверкой.

— Тогда, не добро пожаловать, — со смехом покачал головой Курт.

— Что такое? — сощурился Раис, строго вглядываясь в солдат на гарнизоне.

Полковник Курт был на столетие старше Раиса. Знал задолго до того, как он стал главнокомандующим генералом-военачальником Светлого царства. Тогда и он был не полковником, а лейтенантом отряда, в который попал Раис.

— Как обстоят дела с новобранцами?

— Готовятся к весеннему турниру.

— Хочу взглянуть.

Курт повел его, попутно рассказывая подробности. Раис и сам внимательно изучал, подмечал. Он видел, как солдаты становились усерднее при виде него, старались впечатлить. Он и сам таким был когда-то. Осмотр занял несколько часов.

— Раис, что скажешь?

— Отлично. Сделай упор на стрелков и арбалетчиков.

— Понял. Это связано с турниром? Или… обороной?

— Нет.

— Понял. Есть ещё поручения?

— Оружия все исправны?

— Да, генерал. Ты в прошлом месяце проводил осмотр. Многое пришло с чинки. — Полковник вгляделся в помещение вдали гарнизона, — генерал, может, пустим пару кружек выпивки?

Раис чуть подумал. Давно он не позволял себе так сидеть с полковниками, офицерами. Обычно, это было после полей сражений.

— Хорошо.

— Эти новобранцы — бестолочи, — застал он с Куртом уже середину разговора капитанов.

— Как и мы в своё время, — отозвался Раис.

Все рассмеялись, понимающе чокнулись медными кружками.

— И то верно, генерал. Проходи.

— Пусть они проявят себя, — серьёзнее добавил он.

— Так точно, генерал.

Раис не задержался надолго. После двух кружек и непринуждённой беседы на отвлеченные темы с братьями по ремеслу, ему пора было возвращаться к обязанностям в Солнечный дворец.

— На пару слов, — позвал он перед своим уходом капитана разведки.

— О Тадао? — сходу догадался тот.

— Да.

— Был одним из лучших. Жаль, что не смог выполнить поручение.

Чьё? Если ни Раис, ни Ринат не давали прямого поручения проникнуть в Тёмный архив, это значило, что Тадао попался на ложные сведения, на ловушку, либо его завербовал кто-то другой, и он оказался предателем.

Раис не стал пока говорить свои домыслы. Они были необоснованным предположением.

Могло быть и так, что кто-то намеренно подставлял Светлое царство, Рината.

Раис задал следующий вопрос, чтобы узнать мнение:

— Мы отправляем лучших шпионов, которые умеют молчать. Какова вероятность, что они намеренно скормят ложной информацией?

Капитан задумался.

— Ровно такая же, как вероятность того, что они останутся преданными.

— Верно.

Раис запрыгнул на коня, и пустил его галопом.

— Наш посол прибыл из Хэруми, — сообщил Ринат, лениво затягиваясь курительной трубкой. — Императрица Юилин отправила договор о мирном соглашении Хэруми-Хельзен.

— Подписала? — уточнил Раис.

— Разумеется, — протянул он, — иного варианта быть не могло. Разве, она бы стала перечить в здравом уме?

Раис наблюдал, как таял и плавился воск под малым огнём.

По Лёдному океану проходили морские торговые пути — между Хэруми и Хельзеном, на северо-западе.

И неизбежно происходили стычки с обеих сторон. Перемирие больше века, но набеги на корабли случались по сей день.

На Светлом материке Хэруми оставался империей, с престолонаследием одной династии, как северные государства — Хельзен, Сазарь, и восточные — Малт, Шадо. Хотя Соляр и Кир уже несколько веков как перешли к системе, где власть распределялась между влиятельными домами — решения не зависели от «короны», ведь такового не было, а были только аристократы, в итоге служащие владыке. В Светлые земли такая политика пришла с Юга — в Тёплом царстве в странах Ильдги и Лайма эта система власти была ещё чуть раньше — и не прижилась лишь в Поднебесной империи Хэруми с единовластием.

— А что случи-илось? — брат указал на его шею с весёлым блеском в глазах. — Любовные дела?

— Порезался.

— Женскими ногтями?

Ногтями бывшей жены, если быть точнее.

— Ренато, я как-нибудь переживу, — усмехнулся Раис, переходя на кирчанский язык с солярского.

Ринат капнул воском на плотный пергамент, и поставил печать.

— Проверял состояние особых «оружий»?

— Да. Сразу после казарм.

— Есть изменения?

— Неудовлетворительные.

— Жаль, — выдохнул Ринат. — Кстати, я отправил письмо в Тёмное царство. Скорее всего, его получит, или уже получила Ширин.

— Ты согласился на союзничество?

— Согласился. — Ринат откинулся на стул. Золотое солнце пробивалось через окно. — Изначально нам обоим не понравилось это. Что отпрыск Влада, к тому же не достигший второго совершеннолетия, ещё и женщина, избрана как Владычица самой Стрелой. Но, увы, я сам не могу отрицать то ощущение от Источника. Выбор пал правильно.

— Я хотел предложить тебе согласиться.

— Неужели? — заинтересовался он, даже чуть подался вперед. — Брат, поделись мыслями.

— Как ты и сказал, Дарклина Найтмор — не совершеннолетняя. Она быть может и сильная дарённая, но не опытный политик. Ты можешь стать наставникам, и направлять так, как выгодно нам.

Интуиция Раису подсказывала, что это будет не настолько просто. У дочери Влада Найтмор была хватка, а опыт можно наверстать.

— И когда ты заинтересовался стратегиями кроме военных?

— Почему ты так смотришь, Ренато? Что задумал?

— Нужно отправить дипломата к королеве в Хельзен. — Он интригующе замолчал, но Раис уже понял. И Ринат точно не придумал это сейчас.

— Нет. Я не собираюсь этим заниматься. Я генерал, а не посыльный.

— Это же выгоднее! Сам генерал принесет мирное соглашение.

— Военный генерал может быть растолкован, как недобрый знак.

— Ладно, я погорячился. В интриги ты по-прежнему не умеешь, — цокнул он языком. — Её величество Фроида Винтер — ещё не титулованная королева. А ты покажешь уважение своим личным визитом.

— Я же буду говорить с их дипломатом, а не с Фроидой напрямую.

— Скорее всего.

— Почему бы тебе самому этим не заняться? — буркнул Раис.

Младший брат с сожалением покачал головой:

— Я бы с радостью. Но, увы, это уже наша Юилин расценит неверно.

— И когда я отправлюсь?

— Нескоро. Через два месяца.

— Значит, зимой.

Глава 4

Дарклина

Дуновение с золотых песков сорвало пелену.

Дарклина восседала на двугорбом верблюде. Походка животного была мягкой, плавной.

Принц Рамиль Али Шадоглу любезно пригласил на небольшую прогулку до пустыни, пока оставалось время до аудиенции с шахом. Дипломатическая возможность, как клинок, не должна ржаветь.

Осень на юго-востоке стояла тёплая, в отличие от центрального и северного востока.

Всё время, проведенное в этой песчаной стране, Дарклина говорила исключительно на безупречном шадском:

— Выходит, ваше высочество, вы лишь третий претендент на трон?

— Так и есть, — кивнул принц.

Его голову украшал тюрбан-чалма с бирюзой и пером спереди. Ткань прикрывала нижнюю часть лица, оставляя открытыми только миндалевидные глаза и тёмные брови, выделяющиеся на смуглой коже. Ростом он был на дюйм ниже Дарклины.

У шаха Явуза четыре законные жены, среди всех наложниц гарема. Первая — мать старшей принцессы и наследного принца. Вторая — мать Рамиля Али, у которого старший брат — второй принц — болен. Третья жена шаха только забеременела. А четвёртая — наложница по имени Авара, была матерью трёхлетней принцессы Асмиры.

Дарклина вспомнила, что Авара и принц Рамиль Али были одного возраста — двадцать один год.

— Тем не менее, ваши братья уделяют меньшую участливость к политике, — заметила она.

Рамиль Али ответил кивком.

Старшая принцесса была гораздо заинтересованной, но в Шадо женщина не могла по-настоящему обладать властью. Высокородные женщины могли владеть собственным хозяйством, землёй, имуществом, но двери во все аспекты власти были закрыты.

Также рекомендовалось, чтобы за каждой женщиной закреплялся наставник: муж, отец или брат — тот, кто официально представлял бы её интересы в делах, требующих голоса или силы. Можно было выказать мнение, но устами мужчины.

Влияние женщины в Шадо ощущалось, прежде всего, внутри рода, где она могла быть хранительницей традиций, но не носительницей власти. Хотя, женщины-воительницы шадского происхождения были не исключением, но не женщины-политики.

С дарёнными и недаренными тоже всё обстояло не так однозначно.

Ветер стал нарастать. Шарф Дарклины, прикрывавший голову и лицо от песка, соскользнул. На тёмную косу легли золотые крупинки. Закрытое платье джеллаба оберегало бледную кожу от солнечных ожогов.

Порыв замедлял шаг верблюдов. Принц натянул поводья и обернулся:

— Вернёмся во дворец, госпожа Найтмор.

— Да.

По дороге назад она рассказала о некоторых событиях церемонии Избрания. Рамиль Али на них не присутствовал, но присутствовал на похоронах Тёмного владыки и тогда выказал Дарклине соболезнование.

— Значит, из всех дарённых Тёмного рода, многолетних опытных претендентов, — принц сделал паузу, — Кровавая стрела избрала вас — юную девушку. — Он сказал это без неприятного подтекста, а просто констатировал, убеждаясь, верно ли понимал. — Я сам недаренный, но мне известно, что стрела избирает сильный дар. Это единственная причина?

— Того, кто сумеет стать проводником Источника.

— Вы сумеете?

— Не знаю, — прямо призналась она, — это можно проверить во время инвеституры.

— Если нет, то вас ждет…

— Сильный всплеск дара и смерть.

— Вы же не выдвигали своей кандидатуры.

— Женщины в целом не выдвигают кандидатуры. Но моя кровь была пролита, а Источник ранее использован.

То оказалось прежде всего неожиданным для неё самой. И не только потому, что женщина на посту владыки — небывалый случай. Она и помыслить не могла, что события минувшего месяца септем так обернуться.

— Благодарю за компанию, — сказал Рамиль, переступив территорию дворца.

Дарклину сопроводили её гвардейцы, а другие шадцы смотрели не напрямую.

Замок из песчаного кирпича и камня имел купольные крыши. Во двор выходили террасы с прозрачными шторами, летающими наружу и внутрь. Двор разделялся арками, под ними висели золотые клетки. Чирикание множества цветных канареек походило на песенный спор.

На открытых участках протекали искусственные ручейки, вдоль прорастающих рядов финиковых пальм.

На задворках сознания у Дарклины всплыло слабое ощущение тоски, столь несвойственной ей, по проведенным временам в родной стране матери и тёти. В шестнадцать лет она проходила обучение искусству боя в пустынях.

Дарклина встряхнула со своих перчаток песок.

Вчера вечером, по прибытии, ей предоставили гостевые покои.

Остроконечные арочные окна, с ажурными резными ставнями вместо стекла преломляли лучи, создавая затейливые узоры на бирюзовом ковре. На низком столе покоилась ваза с сухофруктами.

На кровати с балдахином разложены небольшие подушки в бирюзовых и шоколадных наволочках. Поодаль находился ещё один проход — в личный хамам. Оттуда доносился сладкий аромат масел.

В него она и направилась, чтобы смыть прилипшие на кожу песчинки.

— Госпожа, — раздалось, после робкого стука в дверь, — вам что-нибудь нужно?

— Нет, благодарю.

Служанка удалилась, закрыв за собой дверь.

Пока Дарклина сушила волосы полотенцем, служанка вновь зашла. Уже с подносами. Дарклина следила за ней периферически. А когда обернулась, доплетя пышную косу, обнаружила, что низкий стол был накрыт чашкой горячего растопленного шоколада, ваза с персиками, хурмой и инжиром. На другой вазе вытянутой формы красовались цветы белого жасмина.

Пахлава в тарелке привлекала блеском медового полива и ореховых крошек. Через нос прозрачного чайника с шербетом вытягивался дым.

Записка со знакомым почерком справа налево. Дарклина даже представила заносчивую интонацию отправительницы: «Надеюсь, пахлава тебе понравится, хотя ты не любительница сладкого и орехов».

Хрустящая корочка и внутри мягкая текстура с изюмом растаяла на языке. Авара не соврала в письме. Но она была права и в том, что Дарклина не жаловала слишком сладкое. Потому доела только одну, которую надкусила.

Пора на аудиенцию.

В зале находились визири. Дарклину объявили, она прошла и остановилась ровно в восьми шагах перед троном. По ковру бегали цветные солнечные блики, из-за лучей, проникающих сквозь витражи на купольном потолке.

На возвышении восседал шах Явуз.

Она склонила голову. По регламенту нельзя было заговорить первой, без дозволения шаха. Он, в свою очередь, не спешил.

У дверей гораздо больше стражи, чем требовалось обычно. Пересуды о Дарклине и шпионе, видимо, дошли до него. И кто знает, какие ещё слухи.

— Ты несёшь слова от лица малтской королевы?

Она выровнялась. Явуз Шадоглу смотрел откровенно липко, хоть и её одеяние не открывало ни пяди кожи.

Лицо было прикрыто не бургой, а тонкой вуалью. На лбу сияла тика. Приталенный лиф с длинными рукавами был скрыт под тонкой, но непрозрачной шалью из чёрного шелка.

Шаровары падали волнами от талии до щиколоток, собранные внизу тонкими перевязями. Над ними поблескивали браслеты, звенящие при каждом шаге. Бархатные туфли с загнутыми носами напротив, приглушали звук передвижения.

На бёдрах лежал широкого плетения кушак с драгоценной пряжей, под ним был скрыт узкий нож. На руках неизменно натянуты перчатки.

— Я пришла от имени покойного Тёмного владыки, чтобы предложить путь без крови.

— Найтмор мёртв. И он отрёкся прежде. Более его воля не имеет веса.

— Мудрый шах знает: война губит казну быстрее, чем меч — врага. Договор в интересах всех сторон.

Она извлекла завёрнутые в пергамент три одинаковых документа. Оставалась печать только шадской стороны, ведь королева Стелла Серпентс сою поставила. Хотя та была той ещё гадюкой, Дарклина это понимала.

Она положила их перед собой на ковёр, не приближаясь к трону.

Шах кивнул каведану, тот забрал бумаги с печатями, отдал на поднос визирю.

Визирь уже был знаком с содержимым, и теперь читал вслух — подтверждал: речь идёт о признании спорной земли нейтральной, с запретом размещения войск и правом на культурный обмен.

Пока читали, шах внимательно вглядывался в Дарклину сквозь прозрачность её вуали. Она сохраняла непоколебимую осанку.

Он лениво погладил свой полный живот.

— Вместо меня на похоронах был мой сын. Соболезную, этот владыка был твоим отцом, — без тени участливости произнёс шах. Но не скрылось презрение, вложенное в «этот», как и не скрылся страх.

— Стараемся не падать духом.

— И ты надеешься, что эти клочки бумаги удержат мои армии?

— Этот клочки бумаги, — ответила Дарклина спокойно, — удержат от ослабления власти.

Явуз кивнул своему визирю.

— Что ты предлагаешь дому Шад взамен, дочерь пепла? Ты знаешь, что за такой договор иной шах велел бы отрубить голову такому послу.

Нет, скорее всего, отнеслись бы с большим пренебрежением из-за того, что говорила женщина. Тем более — дарённая, и на половину малтка. Но, она полагала, что в них всех взыграло любопытство из-за всего таинства, обволакивающего Дарклину.

— Но шах Явуз — не иной, — она применяя небольшую лесть, от которой её воротило, но которой она научилась от Ширин, — Вы — живой сокол Шадо, а сокол-шахин не убивает вестников, прежде чем не выслушает.

Её слова прозвучали слишком холодно, как лёд. Дарклина была прямолинейной, и как оказалось, это выдало того, что она не верила в ею произнесённую лесть.

Но, видимо, шах не обратил на это внимание. Он самодовольно фыркнул, но договоры подложил рядом на трон.

Однако, рассмотрение — не значило согласие. И рассмотрение могло перерасти в длительное пренебрежение.

А Дарклина не умела не доводить дела до конца.

Визири по одному уже выходили. Она решилась прибегнуть к более ей привычному методу: прямоте.

— Шахиншах, я требую скорейшего рассмотрения.

— «Требуешь»? Ты не в том положении, чтобы требовать.

— Повторю: я требую, — твёрдо сказала Дарклина. — Таков был приказ Тёмного владыки. — В её интонации появилась скрытая угроза, — мы с вами оба понимаем, чем чреват отказ.

Двери тронного зала были широко открыты, через них вбежала маленькая трёхлетняя девочка, несмотря на попытки стражников и визирей её остановить.

Прыткая для своего возраста, хохоча, пробежала вокруг Дарклины. Но ловкость уступила неуклюжести, девочка наступила на своё платье и плюхнулась на седалище и ещё более звонко рассмеялась.

Кого-то она напоминала. Особенно поведением, одну давнюю знакомую Дарклины.

Девочка поднялась, утыкаясь щекой в ткань шаровар, обнимая ноги Дарклины.

— Ты очень краш-шивая! — заявила принцесса Асмира на шадском, не выговаривая «С».

Разомкнула руки, подскакивая, залезла на трон, поцеловала руку отца и снова спустилась к ней.

— Благодарю, принцесса, — сухо отозвалась она, не зная как ещё реагировать на порывы ребёнка.

— Но мне мураббия говорит, что я не пош-шлушная. Я играю в прятки ш ней. Няня быштро находит. — Асмира, теребившая платье, вдруг озорно захлопала, будто её детскую голову посетила идея, — Ты дашь шовет!

Шах Явуз недовольно хмыкнул, поднимаясь со своего места.

Вмиг всё переменилось.

Треск.

Вниз полетели щепки — это разбился витражный потолок.

Дарклина резко подняла голову. Из дыры полетела стрела.

Прямо в Асмиру.

Быстрое движение, звук тетивы и… Дарклина среагировала мигом. Поймала стрелу в паре дюймов от принцессы.

На потолке показался силуэт. Стража зашевелилась. Шах испуганно вжался в трон. Глаза широко распахнуты.

Асмира замерла, точно статуя.

Из купольного потолка устремились две стрелы. След в след.

Дарклина втолкнула принцессу себе за спину. Вобрала вокруг кулака черноту, подняла застывшую девочку, и окутала их во мрак.

Послышался вскрик шаха. Но не из-за покушения. Он дара её страшился больше, чем устремлённые оружия в дочь.

Для посторонних глаз Дарклина и Асмира стали расплывчатой фигурой, как чернила в воде.

Сами они видели ясно, на затемнённо. Две стрелы упали слишком близко, в шаге от третьей. Но лучник не мог чётко прицелиться сквозь сгусток тьмы.

Он исчез.

И это всё происходило считанные секунды. Стража окружила собой шаха.

— Совет? К победе должно вести больше одного путей.

Дарклина рассеяла чернильный, возведенный вокруг себя и Асмиры. Поставила девочку на ноги.

Та беспомощно заозиралась по сторонам, затем заплакала.

Она не шла к стражникам и женщинам.

— Принцесса, идите, — сдержанно подтолкнула Дарклина.

От твёрдого тона та вздрогнула, хлопая большими глазами, но реветь перестала.

В зал уже вбежала женщина — няня Асмиры. В руках мураббии была латунная лампа. Видимо, до этого она искала принцессу в тёмных уголках дворца. Вбежала её мать. Они засуетились вокруг девочки, поспешно увели.

Покушение походило на дворцовые интриги. Но Дарклина не стала обременять себя этими мыслями. Это не её дела.

На следующий день вновь была аудиенция, где Дарклине просто вернули договоры.

Подписанные.

Глава 5

Дарклина

Экипаж колесил по прилипшим на размокшую землю листьям. Дождь стучал безжалостно – точно сотни молотов обрушивались с небес.

Путь до окрестностей Тёмной резиденции занял несколько суток, даже с учётом того, что на постоялых дворах они не задерживались. Но Дарклина не поехала прямиком в Агатовый дворец, а решила заехать в поместье тёти.

За воротами, вдали, на каменных ступенях, сидела женщина, перебирая самоцветы. Дарклина узнала в гостье Ширин – Фирузу Фарзани Скай.

Та встала и подалась навстречу, едва только заметила выходящую из экипажа Дарклину.

— Здравствуйте, Фируза, — ровно произнесла она своей давней наставнице.

За спиной глухим звуком захлопнулись ворота. Листья клёна срывались под весом ливня.

Фируза была легко одета, и, сделав пару шагов из-под навеса, тут же промокла до ниточки.

— Дарклина? Добро пожаловать! Быстро управилась с делами, — приобняла она её.

Отвечать на объятие Дарклина не стала, но и не отстранилась грубо.

Та была ниже на целый фут, с оливковой кожей, присущей шадкам, и медными, слегка вьющимися волосами.

— Мы не виделись уже два года! Только от Виктора и Ширин узнавала о тебе.

Как раз с Виктором Скай – мужем Фирузы – Дарклина виделась недавно. Когда закончила дипломатические дела, и направилась в пустыню, выполнить свою первостепенную задачу. За день до обратного отъезда из столицы Шадо.

Она жестом руки распустила своих гвардейцев, те поспешили выполнить безмолвный приказ.

Посреди просторного холла располагался искусственный пруд с кувшинками, камышами и маленькими рыбками. Всё детство она провела в этом особняке. При её крайнем визите в этот дом – пруд только начинали строить.

Дарклина вдохнула витавший в воздухе приятный, домашний запах. Горячий пирог.

К ним подоспела служанка и забрала промокший плащ.

Новенькая? Дарклина её не припоминала. Значит, действительно из новых служанок. А прежние не могли встретить её с глазу на глаз? Попрятались как мыши.

Фируза держала незаконченную мозаику из драгоценных камней. Так вот чем она занималась под навесом.

— Вы принесли сенешалю отчёты?

Наставница кивнула. Она преподавала в академии дарённых, но могла приносить отчеты, как министру образования, так и прямиком министру внутренних дел.

— Утром Ширин была в темнице Агатового дворца. — Она вдруг резко развернулась, — Дарклина, представляешь? За три недели поймано десятка два наёмных убийц. По твою душу!

— Какая неприятная «неожиданность». Спасибо, я обговорю с ней это в числе прочего.

— Когда Ширин мне рассказала, я была в ужасе. Около двадцати?! Ты – живая мишень.

Поскольку генерал Виктор отсутствовал, он не мог лично заняться вопросами безопасности будущей владычицы. Хотя меры были предприняты, и, благо, удачных покушений не свершилось.

Дарклина знала о гильдии под руководством Фирузы, но сейчас затрагивать это не стала – стены были с «ушами».

— Значит, сейчас тётя здесь, а не во дворце? — сменила она тему. — Я заехала забрать одну свою вещь. Слуга у ворот сказал, что его госпожа дома.

— Твоя тётя в столовой. Я как раз хотела тебе предложить, ведь ты с дороги.

— Благодарю. Столовая на прежнем месте? — уточнила Дарклина.

— Да-да, проходи.

Ширин вышла в этот момент им навстречу. Слуги уже сообщили о прибытии гостьи, и накрыли для третьего человека. Но сами на глаза не попадались, и это не из-за дисциплинированности слуг.

Когда Дарклина здесь жила, до служения Тёмному владыке, её считали дальней осиротевшей родственницей Ширин Кара. Те, кто каким-то образом начинал подозревать схожесть Дарклины с Владом Найтмор, уносил подозрения в могилу.

Разумеется, у неё были сходства с ним, но черты внешности более явно проявились позже. В детстве Дарклина больше походила на мать, а та в свою очередь на свою сестру, то есть на Ширин. Разве что кожа у Дарклины всегда была бледная.

— Фируза посвятила о двух десятках наёмников по мою душу, — заявила она с иронией, вместо приветствия.

— Они все были бы разочарованы – у тебя нет души, — хохотнула Ширин.

Дарклина с холодом повела плечами:

— Это что за неумелые наёмники такие?

— А что, племянница, хочешь обучить их своему ремеслу?

— А не поздно ли? Нет проку.

— Поздно. Устранены.

— Досадно. Я бы тоже «поговорила». — Она сухо спросила, — что удалось выяснить?

— Слишком разношерстные. Враги ни сколько твои лично, сколько враги дара, титулования женщины, и враги Влада.

— Ясно. Ничего необычного. Даже немного жаль.

Но повторится ещё – нужно будет принять меры серьёзнее, и лично она сама станет искать корни. Покушаться на её жизнь – самонадеянно, даже если много тех, кто хотел бы ослабить Тёмное царство. И это без учёта внутренних угроз.

Она не позволила в сознании зародиться мысли: «а если удастся её…». А если покушения продолжаться? Она будет бороться.

Как же прекрасно было прежде – находиться в тени. Самой быть личной наёмницей Влада Найтмор. А не той, кого хотели устранить.

— Я сменю платье, — указала Фируза на промокший наряд, — начинайте обедать без меня.

— Мы подождём, — уверила хозяйка особняка.

Дарклина проводила ту взглядом. Ей бы самой после дороги перчатки на чистые сменить, да руки помыть.

— Я пропустила, как наставница отреагировала на то, что я Найтмор.

— Опечаленно, подавленно, с ворохом всех моментов, когда об этом можно было догадаться.

— Если бы не вы, владыка бы и от меня это мог скрыть, — мрачно заметила Дарклина. — Я помою руки.

Фируза присоединилась быстро. Втроём они занялись трапезой.

— Как прошли визиты в Шадо и Малт?

— Удовлетворительно.

Чего не сказать о её первостепенной причине поездки – визит в пустынную темницу.

Дарённый, пойманный ею полгода назад – не справился. Один из.

— Это хорошо, — задумчиво произнесла Ширин. — Сюда пришла зачем? В жизни не поверю, что из-за ностальгии.

Чтобы «ностальгировать» не так много времени прошло.

— Вы правы. Заберу кое-что и только.

Наставница не раз в разговоре отметила, что теперь, оглядываясь задним числом – можно легко понять, что Дарклина дочь Влада. Всё указывало на это, но не зная, невозможно было прийти к такому выводу.

— Ты его ни разу не назвала отцом. Всегда обращалась как к владыке.

Фируза даже не осознавала, насколько попала в цель в своём открытии. Дарклина и при личном общении отцом его не называла.

В присутствии других – ясно почему. Но даже теперь, когда это придалось огласке, внимательные могли проследить, что из её уст лишь несколько раз было то произнесено.

Дарклина искренне уважала Влада Найтмор как умелого правителя. В раннем детстве виделась в день своего рождения – в день кончины матери. Его жены. Или когда изредка приезжал в поместье Ширин. Но как отца – Дарклина его не знала.

А после её первого совершеннолетия их деловые отношения строились на том, что Тёмный Владыка посвящал её в свои планы. Парой назначал её «исполнительницей» в устранении кого-то.

Она стала его наёмницей под прикрытием личного посла. Странствовала по четырём сторонам света. В свою очередь, Дарклина ответственно выполняла такие поручения. Лишь считанные разы не выполнив. А он прислушивался к её предложениям касательно «нестабильных» дарённых.

— Так и должно, — пожала она плечами, вынужденная объяснять очевидное. — Иначе как было скрывать наше родство, при этом назови я его прилюдно отцом.

Закончив обедать, Фируза удалилась доделать мозаику. Дарклина и Ширин прошли в кабинет, и на протяжении трёх часов обсуждали насущные вопросы и вытекающие проблемы.

— Что с теми поставками из владений Найтморов?

Теперь – Дарклининых владений единолично.

— Доставили вчера. Для чего столько металла?

— Приказ владыки.

Ширин понимающе кивнула, мол: «это и правда в духе Влада».

— Ты уверена, что примешь титул Владыки, как нарекла Стрела?

— Вы и сами хотите, чтобы я приняла, — Дарклина лениво сложила руки за голову.

— Ты же помнишь спор Совета и ещё других владык после похорон отца? Никто не доволен тем, что Стрела вдруг выбрала тебя.

— К чему вы клоните?

— Ты не ощущаешь сильного давления. Многие настроены против тебя. Стоило бы поволноваться. Самая простая причина этих негодований, ни сколько рациональность, сколько самая пресловутая зависть.

— Церемония через две недели.

— Что?! Да.

— Сорок дней после смерти владыки прошли. Относительной поддержкой трёх владык я заручилась. С советом вы поговорите, тётя. Чем больше оттягивать – тем хуже для Тёмного царства. Не будем забывать, что я притащила разведчика с Архива. Это уже угроза.

— Ты всё с самого начала продумала, да? Твои доводы неопровержимы, не спорю. Просто как обычно никому ничего не говоришь, а бросаешь фактом.

— Что вы имеете в виду под «с самого начала»?

— Ширин, вы тут часами будете сидеть? — стуком в дверь прервала их Фируза. — Утомила нашу девочку, а ведь она с долгой дороги!

— Я велела прислуге приготовить твои прежние покои, — обратилась к Дарклине Ширин.

Дарклина кивнула и удалилась.

Она шла вдоль полок, едва касаясь корешков. На перчатках оставалась пыль.

Воздух пах сухими страницами.

Вот здесь, у окна, она просиживала у окна, завалив учителя вопросами, к которым она тут же сама находила ответ.

И каждый раз учитель досадливо морщился. Дарклина сама не понимала, как так случалось: всплывала у неё какая-то мысль, вопрос, и она не могла найти ответ, пока думала сама; стоило озвучить вопрос для кого-то, как тут же всплывал ответ. А когда начинала объяснять – понимала ещё больше.

Она перечитывала главы вперёд, заучивала слова других языков.

Так было до тех пор, пока у неё не стал проявляться дар. Тогда ещё Фируза не взялась за её обучение. Никто от ребенка не ожидал такого.

И мрачное воспоминание в этой библиотеке тоже осталось. Она перевела взгляд на ковер. Отвернулась.

Выбрав лёгкую неприметную книжицу, устроилась на кресле в своих прежних покоях.

Наутро Дарклина вернула прочитанный сборник поэзии на место, и попутно прошла в малую кладовую. Там хранилась часть припасов.

Подойдя к нужной полке, она отодвинула две накрытые тканью плотно набитые корзины со склянками и мазями.

В нос тут же ударила пыль – и она чихнула.

За корзинами вещь, которую она искала, по-прежнему была на месте – завёрнутая в свёрток сабля и рукодельные ножны.

Ничего необычного. Просто поездка в Шадо напомнила ей о ней. Никакой особой ценности предмет не имел, но может пригодиться.

Дарклина развернула свёрток. Под саблей лежала маленькая бумажка с одной лишь строчкой справа на лево: «Ты меня до жути раздражала, конечно, но я слишком сентиментальна, чтобы не подарить тебе что-то на память. От А. для Д.»

Дарклина закатила глаза, точно так же, как в первый раз – действительно слишком сентиментально.

Не до чего же мелкий почерк.

Она обхватила ножны – плотное плетение из чёрного бисера и бусин. Качественная работа давней соперницы.

Убрала в карман платья.

Задвигая корзины на место, она почувствовала тонкий шлейф застоялой земли. Неизвестный, но в чем-то смутно знакомый.

Дарклина убрала ткань, накрывающую корзину. Внутри – стеклянные бутыли. Одни – с травами и жидкими лечебными снадобьями. Она близко разглядела каждую. Кажется, больше всего было наперстянки. Фируза забирала для своего мужа из особняка Ширин, так как свой дом у неё находился далеко, ближе к академии.

А некоторые – пустые, чистые. Кроме одной. Зорким зрением она обнаружила едва заметный треск на стеклянной таре. На ней остались высохшие капли воды, как если бы её сполоснули в спешке.

Дарклина достала из кармана платок, потому что перчатки были в пыли, и взяла этот бутыль. Приблизила к носу. Открыла пробку.

Запах стал узнаваемым – землистый, горько-травяной, немного мыльный.

Во время обучения у ассасинов, её научили различать некоторые яды, даже некоторые из них принимать в малых дозировках, чтобы приспособить тело.

И зачем в доме Ширин эту бутыль было хранить?

Дарклина обернула её в платок, и забрала из кладовки. Надо будет отдать тому, кто разбирался лучше неё – травнику на изучение.

Тем временем в голове сложился ещё один кусочек мозаики.

Глава 6

Эмор

Его руки покрывала угольная пыль.

— Думаешь, ты приблизился к ответу?

— Ещё слишком рано об этом говорить. Я только начал изучать, — уклончиво ответил Эмор.

Пристально посмотрел на младшую сестру, оторвав взгляд от холста. Карандашом отмерил необходимые пропорции.

Фроида полуоборотом сидела на каменном подступе старого разрушенного дворца, ныне превращённого в музей. Одна нога была закинута на другую, локти покоились на колене верхней, а пальцы одной руки – невесомо на плече другой.

На ней было пышное бледно-голубое платье с открытыми плечами и белой кружевной лентой на талии. Пепельные локоны спадали на одно плечо. Мягкие черты лица, светлого, как молоко, казались ещё нежнее из-за лёгкого румянца на щеках. Серые глаза были мечтательно устремлены вдаль.

Недолго.

Она вновь мученически сморщила нос с преувеличенным возмущением:

— У меня ноги затекли от этого сидения.

Сравнив её позу с изображением на холсте, Эмор смахнул пыль с рук и принялся растушёвывать детали лица. Он работал углём – и потому цвета имели значение не в разнообразии, а в распределении светотени: где нужна была дымка, где – насыщенность для светового акцента.

— Сама выбрала такую позу, — с усмешкой напомнил Эмор. — Тем более, мне ещё нужно концентрироваться на даре, чтобы мы оба тут не отморозили седалища свои.

На деле это не составляло труда. Он разгонял кровь в их телах с помощью своего дара, поддерживая тепло.

И хотя они оба выросли в ледниковом Хельзене – истинном севере, и привыкли к климату Холодного континента, просидеть в такой прохладе столько времени и отморозить себе что-то – риск определённо имелся.

— Да, но должно же выйти красиво? В моей голове это выглядело восхитительно, — она улыбнулась немного робко.

— Выйдет-выйдет. Я когда-нибудь делал что-то некрасиво?

Фроида цокнула языком:

— Тщеславие этого человека не знает границ!

— Этим ты только тешишь его, — подмигнул он.

К ней подлетел белый голубь и сел рядом на каменистый подоконник.

— Добавить эту голубку на холст? — спросил Эмор.

Фроида заёрзала. Голубь, будто издеваясь, начал прыгать взад-вперёд.

— Мне можно двигаться?

— Уже давно, — беспечно отозвался он и насмешливо пожал плечами.

— Да я тебя заморожу!

Над её ладонью закружились снежинки, слиплись в снежный ком, и она швырнула его в Эмора. Он без усилий увернулся, пригнувшись, и снежная куча просвистела мимо, приземлившись где-то позади.

— Невероятная меткость, Фро!

— Ещё и смеётся! — Она показательно надула губы, но затем расхохоталась.

Эмор подошёл ближе, обхватил младшую сестру за талию одной рукой и аккуратно спустил с каменного подступа. Голубь вспорхнул и улетел.

Фроида поправила подол голубого, слишком лёгкого для такой прохлады платья. Эмор протянул белую шубу сестры, предполагая, что она успела промёрзнуть и уже не согреет. Так и вышло – шуба оказалась ледяной.

Он молча снял с себя меховой плащ и накинул его на Фроиду.

— Не смотри на меня так. Портрет того стоил.

— Фро, ты его ещё не видела.

— Я просто тебя знаю. Ты не умеешь иначе. Тем более – я красивая.

— Разумеется. Ты же в меня пошла.

— Я тебя точно заморожу! Как сто лет назад. Вот дождусь, когда на тебя не будет кольца. Запомни, — шуточно пригрозила она.

Посмеиваясь, он собрал материалы для рисования, и они зашагали к экипажу, находящемуся у парадной части музея.

Фроида даже не подозревала, что кольцо владыки на его руке – подделка. Никто до сих пор не удосужился проверить. Никто ещё не посмел за эти полгода использовать против Эмора дар.

Тем более, для стихийных дарённых, кольцо – не помеха, при желании.

— И всё же, что ты выяснил? — заговорила Фроида, когда они уселись в экипаж.

Эмор без уточнений понял, о чем речь. Он взялся за исследование болезни владык. Пока это ничего не дало. Ни понимания, откуда она возникла, заразна ли, почему болеют только владыки. И уж тем более – ни малейшего представления, как её лечить.

Хотя нет. Однажды «нащупать» нечто удалось.

Обнаружил закономерность, и это его больше всего настораживало. Однако слишком рано было делать выводы.

Эмор исследовал кровь. Чужую – дарённых и недаренных, Тёмного и Тёплого владык, умерших и живых.

Свою – тоже.

Сопоставлял, наблюдал, экспериментировал. Искал нечто общее, что можно было бы вычленить из хаоса. Иногда казалось, что он продвинулся – и тут же всё ускользало, оставляя лишь чёткую уверенность: дело не только в дарах. Есть глубже. И, возможно, инородное воздействие?

Отсутствие чётких фактов его досадовало.

Он записывал всё. Строил схемы, перепроверял образцы, следил, как меняется состав. Порой ловил себя на мысли, что работает по наитию – будто его познания и умственные способности подкреплялись шёпотом его дара крови.

Никого в это не был посвящен. Наука – не всегда избирала гуманные методы, хоть и была направлена во благо.

— Всё слишком туманно, Фро. Я уже говорил, что не сильно продвинулся.

Экипаж приехал в Хрустальный дворец, и Эмор с сестрой разошлись каждый по своим делам.

Он распорядился слугам забрать принадлежности для рисования, и через час пригласить Дину Боёву в его кабинет.

Весь этот час он занимался приёма ежедневных отчётов от министров. Раздался стук в дверь, как раз в тот момент, как только Эмор выпроводил советника по финансам.

Дина бесцеремонно плюхнулась на кресло, и потянулась за вазой с фруктами.

— Гляди как могу, — она достала нож и подкинула яблоко. Разрезала его в воздухе, и, поймав обе половинки, протянула Эмору на кончике острия, — угощайся!

Дина перекинула платиновые волосы, заплетенные в косу, за спину, и смачно надкусила вторую дольку зелёного фрукта.

— Это и так моё яблоко.

— Жадина, что ли? — на просторечном сазарьском бросила она, смешно поигрывая бровями.

Эмор скрыл свой смешок за кулаком. Затем сложил руки в замок, посерьёзнев:

— Ты знаешь, я не могу сейчас отправить Фроиду в Хельзен. Она приехала совсем недавно.

— Она ведь королева, привязана к Хельзену. Иди дело не в этом?

— Я отбываю из Холодных земель на некоторое время.

Дина отложила фрукт и тоже села иначе – плечи выпрямились, в голубых глазах появилась готовность к приказам.

Эмор мысленно отметил, как быстро в ней просыпался солдат, тот самый, что однажды заменила погибшего командира при нападении на границы. Дар у неё по-прежнему хромал, но с дисциплиной всё было в порядке.

— Насколько продолжительно?

— Церемония наименования Владыки. Получил письмо утром.

Он, как владыка, являлся обязательным участником церемонии Инвеституры – наименования Дарклины Найтмор владычицей Тёмного рода. На алтаре Смертной скалы Эмору необходимо было пустить свою кровь.

Размышлять о том, что Дарклина Найтмор становилась одной из четырёх хранителей – Эмору сейчас не хотелось.

— Мне нужно сопроводить тебя? — выразительно посмотрела Дина на кольцо Эмора.

Обычное. Она единственная, кто знал, что на его пальце не кольцо из Кровавого стекла, а искусная подделка ювелира. Об этом не ведала даже Фроида, Эмор не рассказывал младшей сестре о нападении полгода назад и о том, что лишился кольца, чтобы не волновать сестру.

— Нет. Зачем провожать меня до тропы? — покачал головой он. — Я тебя позвал не для себя.

— Тогда просто поболтать захотел?

— Фро останется на это время в моей резиденции, а ты отправишься в Хельзен…

— Только не это, — прошептала Дина, хотя Эмор не договорил.

— … на переговоры, — закончил Эмор.

— Сопровождать посла? — с надеждой спросила она, но всё ещё безотлагательно выполнить, если это регламентированный приказ.

—На переговоры самолично, — усмехнулся он.

Уловив у него чуть расслабленный тон, она вернула свою привычную манеру поведения с ним.

— Отправь одного из своих этих дипломатов, — фыркнула она.

— О, несомненно, ты справишься лучше с этим поручением, — сдержанно парировал он. — И если это ловушка, а не мирный акт. Не доверяю я Светлым.

— А значит за меня тебе не будет боязно?

— Разумеется, будет, Дина. Но ты отличный боец.

— Льстец!

— Я серьёзно. Не за дружбу же тебя сделал капитаном дозорного отряда. Ты бы могла дослужиться и раньше.

— Если бы не мой дар? — усмехнулась Дина.

Дар у неё действительно был мощный, но до обидного непослушный. Десять лет в академии, и всё без толку. Она плохо контролировала его.

Эмор помнил, как в том бою, Дина спасла отряд, когда погиб командир, вызвав мощную бурю. Хотя после чуть не погубила и своих.

— До капитана, прошу заметить, может дослужиться и недаренный. Дело не в такого рода силе. — Он посчитал нужным добавить, — и когда ты тогда взяла командование на себя, ты спасла больше, чем мог бы кто-то иной на твоём месте.

Эмор впервые заметил её на инспекции отрядов – и что-то в ней заставило обратить внимание: вспышка ярости в бою, страх, желание всё исправить. Он не мог оставить её с этим.

С тех пор лично стал следить за прогрессом, заставляя оттачивать контроль снова и снова.

Дина на миг отвела взгляд, но затем лихо стукнула по столу:

— Значит, отправляешь меня, потому что не доверяешь хэрумийцам?

— В том числе.

— Говоришь так, будто в твоей родине нет армии. Пусть охрана сопровождает дипломата.

Эмор ухмыльнулся, взял фрукт с вазы и смачно укусил.

— Отправь я армию – это уж открытый акт недоверия. У нас и так шаткое перемирие, обретенное после восхождения императрицы Юилин.

— Ты серьезно – я? Это же потеха! — страдальчески вздохнула Дина.

— Хочешь, я поскорее оформлю приказ?

— Ты мой владыка. Я без официального приказа готова выполнять твои поручения.

— Тогда выполняй.

Дина забрала пергамент с договором и удалилась собираться в путь.

Хотя, не совсем. Она вернулась не меньше чем через минуту с заявлением:

— Обойдешься. Мне нужнее. — Забрала вазу с фруктами.

И вот теперь удалилась собираться в путь.

Эмор с улыбкой покачал головой.

Откинулся в кресле и постучал пальцами по официальному приглашению от представителей Тёмного царства.

Дарклина

Кок-то это уже было…

Кровь потекла тонкой алой струйкой в стеклянную чашу, когда она осколком провела по ладони. Плавным, церемониальным, почти торжественным жестом, но ни один мускул на лице не дрогнул.

Смертная скала в сей момент показалась завораживающе мрачной. Стояла скала на острове, окруженном со всех сторон океанами.

Казалась она выше, древнее и могущественнее, чем когда либо. Здесь, где сумрак застыл в безвременье, между теплым дневным светом и прохладой вечерней темноты, даже воздух наполнился сокровенным трепетом.

Над головами медленно кружили перья, падая с неба. Дарклина сравнила это то ли с белыми листьями, то ли со снежинками. Водопады шептали о древности, а ветер – о переменах. Лишь это прерывало естественную тишину.

В чашу упала последняя алая капля, прежде чем было достаточно. Дарклина несильно сдала руку, касаясь пальцами линии надреза, и направилась на восточное место Символичного древа. Гипюровые перчатки были открыты с внутренней стороны ладони, хоть и сейчас следы её дара были не видны под бледной кожей.

Древо – с золотистой и серебристой корой и перьями вместо листвы – высилось над четырьмя владыками и свидетелем. Именно её корни соединяли хранителя с его тропой и деревом в царстве.

Свидетель, чистокровный представитель недаренных, торжественно положил свиток на алтарь. Рядом с пером и чашей.

Первым выступил владыка Светлого рода – Ринат Блад. Его движения были выверенными, наполненными достоинством. Он макнул перо в алую жидкость и, размешав её, черкнул подпись на пергаменте. Следом выступил Азер Хейз, владыка Тёплого рода, оставив кровавую печать рядом. Затем подошёл Эмор Винтер, владыка Холодного рода, – взгляд его скользнул по тексту, и, не колеблясь, он подписал. Перо легло в её ладонь.

Её движения были грациозны. Левой рукой она взяла перо и опустила его в чашу. Поставила подпись на договоре на крове, сделала кляксу на нижнем углу пергамента, и двумя пальцами провела по пятну.

Но то было не главным. Действом для Архива. Источнику это неважно было – когда, чьи имена и прочее.

Источнику важна была кровь. Настоящая. Потому Дарклина ощутила его, как хранительница, только тогда, когда разлила из чаши смешанную кровь четырёх. Разлила на каменный алтарь. Разлила на корни древа. Она тут же впиталась.

А сколько уже было пролито прежде, вплоть до самих Первородных?

Дуновение ветра развеивало её волосы, будто приветствуя. По телу пробежала дрожь, но вовсе не от холода.

Она призвала Источник. Он ощущался иначе, чем прежде. Так, словно полностью обволакивал её, проникал в саму суть, а не просто блуждал в даре.

— Я, Дарклина Найтмор, с этого момента становлюсь Тёмной хранительницей Источника и владычицей рода.

— Принимаем, — произнесли три владыки, ударив кулаком по своей груди. По сердцу – главному органу, качающему кровь.

— Свидетельствую, — закончил недаренный. — Да будет так.

Глава 7

Дарклина

Размеренный вдох и выдох. Руки сложены на животе, неизменно идеальная осанка и высоко поднятый подбородок были у Дарклины, пока она ступала по мерцающему коридору Агатового дворца. Шлейф роскошного черного платья мягко скользил за ней, словно тень самой ночи.

Чем ближе к арочному саду, тем яснее доносились голоса гостей. Несколько сотен представителей аристократии, сильнейшие Тёмные дарённые и выдающиеся недаренные – собрались поприветствовать нового хранителя.

Хранительницу.

— Это она…

— Тише, начинается…

— Она и впрямь похожа на родителей…

— Как допустили, чтобы…

— Говорят, она сильная…

— Новая владычица…

… и много других разговоров постепенно стихли, когда гости завидели её. Толпа расступалась, открывая путь. Глашатай громогласно провозгласил:

— Владычица Тьмы, хранительница рода, отмеченная Стрелой, покровительница Источника – Дарклина Найтмор!

Над садом медленно оседало осеннее солнце. Последние лучи словно уступали место её тьме, скользя по кронам деревьев, по кончикам башен, по земле. Тяжелые облака окрашивались в закатный свет. На фоне тишины зашуршала листва под её ногами, устилавшая путь к возвышению перед древом.

Каждый шаг был подобен пульсу мира, дыханию земли – это отголоски Источника.

Дарклина взошла под арку и развернулась к собравшимся. Здесь не было иноземцев, не было других владык, чужих королев и королей, иноземных гостей. Здесь были жители Тёмных земель.

Ветер ласкал бледную кожу, что казалась вырезанной из лунного света, и длинные локоны с плетениями из нитей с драгоценными камнями. Взгляд тёмно-карих глаз – спокойный, как бездонная ночь.

Недаренный представитель внёс стеклянный ларец. Внутри покоилась корона прежнего владыки – чёрная, с пиками, массивным полумесяцем посередине, и большая для её головы. Она склонилась, прикрыла веки.

Тот медленно извлёк регалию из ларца, демонстрируя всем. И вознёс над её головой. Она перехватила венец из Кровавого стекла в свои руки и возложила на свою голову, призвав Источник. Выпрямилась. Последний луч растворился в темноте, солнце покорно опустилось за горизонт. Корона отца бесследно исчезла, распалась, преобразовавшись в свою изначальную форму – стеклянный осколок.

Приняло форму иную – величественный венец в виде скрюченной змеи головой вниз. Сияла полностью усыпанными вкраплениями бриллиантов, имитирующих змеиный узор. Высунутый металлический язык заканчивался чуть выше межбровья. А глаза змеи были из двух мерцающих синих бриллиантов. И пока убор касался её – на Дарклине никто не мог применить дар напрямую.

Она покровительственно вздёрнула руки и выпустила струи мрака сквозь перчатки, а кожа изнутри засияла свечением. Не пугающего, безмятежного, как звёздное небо в новолунии.

Присутствующие благоговейно ахнули.

— Тьма и земля меня приняла.

Тогда все опустились на одно колено. Один за другим склонили головы, даже те, кто ещё сомневался.

***

Вернувшись в покои после всех этих церемоний, Дарклина открыла выдвижной ящик стола и сняла в него все свои украшения, а змеевидную корону преобразила до размера кольца.

Только хотела задвинуть ящик, но взгляд зацепился за деревянную шахматную фигурку – белого коня. Предмет старый, с треском вдоль шеи, местами потемневшими пятнами.

Она повертела маленькую вещицу, легко помещающуюся в кулак. Цокнула языком, и даже не глядя, швырнула в ведро для сора, куда обычно бросала скомканные салфетки или ненужные бумаги с записями.

Иронично. Ей тогда было лет семь, может восемь от силы:

Кровь залила губы, как тёплая соль. Эта деревянная лошадка в её руках казалась тогда большой. Последовал удар по лицу. Затем ещё один. Маленькая Дарклина вскочила – не потому, что верила, что сможет избежать побоев, но тело не могло смиренно ждать, пока… Дарклина сильно зажмурилась. Быстрее заканчивалось, когда она не сопротивлялась.

И вот, вновь последовал удар в лицо. Она не удержалась и рухнула на пол. Тот пах деревом и пылью. Дарклина облизнула разбитую губу. Глаза очень щипало от боли, обиды и непонимания. Она приподнялась на локти, но её придавил тяжёлый ботинок. А ведь эта служанка только вчера приносила ей в комнату вазу с вкусными сладкими яблоками.

Может, Дарклина не должна была их есть? Но яблоки были для неё, и Долли не говорила, что трогать нельзя. Она бы послушалась. Позже Дарклина поняла, что дело не было в яблоках. Но так думала она тогда. Думала, что возможно в тот раз служанка её не избила бы?

Она приподнялась на локти, но её придавил тяжёлый ботинок второго слуги.

— Дрянь безродная, — прошипел тот, схватив за ворот, и сильно встряхнув Дарклину.

Он её рывком поставил на ноги, последовал очередной удар, пришедший в плечо. Она сжалась от боли. Деревянная лошадка, которую сжимала в руках, выпала. Девочка вжалась в стену.

Слуга снова ударил её. Сейчас Дарклина не вспомнила его имени, то ли Райан, то ли ещё как-то.

— Не надо! — закричала девочка, пытаясь защитить лицо рукой, и вжимаясь в стену. Будто могла ещё больше уменьшиться, ещё больше сжаться.

Она поймала и прокусила того руку.

— Су** мелкая, — последовала тут же обидная пощёчина.

Служанка Долли тоже тряхнула Дарклину, из-за чего она ударилась затылком о стену. Надо протерпеть. Удары были не смертельные. Они никогда не пытались её убить. Просто били – и уходили. Если не шевелиться – быстрее закончится.

— Сегодня остаёшься без ужина. Безродная дрянь, — сухо бросили они и ушли. Скрипнула дверь.

Они не заметили, что наступили на лошадку.

После их ухода Дарклина всхлипнула, рукавом провела по губе и подбородку. Кровь и сопли смешались. Посидела немного, обхватив руками колени, затем поползла к деревянной вещице и взяла в кулачок. Лошадь треснула линией вдоль шеи.

Она не помнила, как добралась до своей комнаты. Скорее всего, держалась за стены. Лицо горело. А ещё, ей было стыдно.

Дарклина закрыла дверь спиной. Палец больно сгибался из-за застрявшей занозы. Она старалась быть тихой даже в своих покоях, хотя слуги вряд ли вернулись бы её избить. Обычно такого не было. Но Дарклина никогда не понимала, почему они это делали. Или так били всех?

Ширин в поместье не было ещё неделю. Но тётя всегда прекрасно знала, что делали её слуги. Парой Дарклине казалось, что Ширин сама и получала некое удовлетворение от того, что слуги, и все другие, кто в то время видел её, считали, что Дарклина её «безродная» дальняя племянница. Сама Ширин была мила с ней, но от неё исходило временами некое пренебрежение.

Дарклина шмыгнула носом. Живот заурчал. На столе с зеркалом осталось в вазе одно яблоко. Этого хватить должно. Если она съест и его, все равно служанка Долли узнала бы. Дарклина осторожно его взяла, и с усилием прокусила, каждый раз морщась от сильной боли в губах. В большое зеркало в золотой плетеной раме девочка старалась не смотреть. Она и так всегда тревожилась отражения в зеркале, будто то могло ожить, могло само по себе улыбнуться или помахать. Такого никогда не было, и быть не могло. Она это понимала умом, но ей всегда чудилось. Чудилось, что в отражении наблюдает кто-то другой, тем более, после побоев лицо Дарклины менялось от обычного, местами появлялись синяки и ссадины.

Со временем это ощущение само по себе прошло. Как и прошло ощущение страшных теней в темноте. Но в ту ночь она всё ещё боялась.

Дожевав последний кусок яблока, маленькая Дарклина долго стояла и вспоминала, что нужно делать. Вспоминала, как и чем лечить раны. Что обычно делали другие?

Она однажды выкрала мазь у соседской целительницы, когда та увидела её у дома. Девочка сказала, что упала с дерево. Хотя Дарклина никогда не находила увлекательным лазать по деревьям, как делали другие дети. Никогда не пробовала в детстве. Целительница обработала её ссадины и синяки, и пока делала это, даже не заметила, что одну маленькую баночку Дарклина спрятала в своей корзинке. Она не украла бы навсегда. Честно! Она бы вернула!

Потом, правда, вернуть не удалось, но удалось заплатить. Заплатила своими серёжками, когда смогла выбраться из особняка тёти на прогулку вместе с двумя служанками. Просто оставив колечко на крыльце у дома, пока та со своей внучкой развешивала бельё сушиться. Они не видели её.

Украшений, красивых нарядов, и даже золотых манет всегда у маленькой Дарклины было много. Тётя и владыка её задаривали. Она всегда выглядела подобающей воспитанницей Ширин.

Следом непрошенно пришли воспоминания, как через месяц те служанки тоже её избили.

Маленькая Дарклина вытащила мазь, но потом вспомнила, что ещё надо помыть раны вначале. Взрослые так делали. Девочка нашла таз с остывшей водой. Поднять его сил не хватило. Сил не хватало, даже когда она была не избита – тяжёлый таз. Только взрослые сильные могли поднять. Иногда говорили, что она легче мешка муки. Но других слуг помочь она не позвала, ни поднять таз, ни нагреть внутри воду. Только толкала ногой – рукам было больно. Это потом уже она додумалась, что можно было свечи понести к нему, а не тащить его к свечам. Омыла свои раны, где могла, нанести мазь, из-за которой кожу будто жгло.

Она смогла выключить свечи на столе. Взобралась ползком на кровать и спрятала деревяную лошадку под подушку, чтобы та «не видела» Дарклину такой. Ей было очень стыдно. Так стыдно.

Веки опускались, глаза словно наполнились песком. Сон не шел. Но шли воспоминания. О каждом предыдущем похожем разе. Через щель штор проникал тусклый свет луны. На стене отражались предметы, и казалось, это ожившие тени. Лампа стояла на полке. Можно было зажечь свечу внутри, но она не слала этого делать. От них появлялось ещё больше теней. В темноте жили «глаза».

Живот вновь заурчал. Она стала пересчитывать витиеватые трещины-узоры на потолке. Если дойдёт до сорока – боль пройдёт. Тени тоже не будут такими страшными. Образы были в углу, под кроватью, за шторой. Девочка намеренно на них смотрела, хоть сердце и замирало. Парой до ужаса. Но пока она смотрела на них, ей казалось, что «глаза» останутся в углах, а если она отвернется или уснет, если перестанет на них смотреть, то они подползут к ней. Вылезут из-под кровати.

Она побольше натянула простыню до носа, оставив только глаза не укрытыми. Девочка умом понимала, что ничего такого в её комнате не было, что ничего не существовало, могущего подползти. Но от этого ей мерещиться не переставало. Было страшно.

Спустя ещё два года таких ночей в темноте, «глаза» перестали появляться, тени не принимали страшные образы – ветки деревьев оставались ветками деревьев. Ночи превратились в темноту спокойствия. Тихую и равнодушную. Не тревожную. Также Дарклина стала читать не только днём, но и по ночам. Читать она очень любила, так она уносилась в другие миры, в другие истории, жизни. Тогда же, в лет десять, к ней начал приходить Виктор Скай, обучать.

Сейчас Дарклина повела плечами, отмахиваясь от далёких воспоминаний – они были ни к чему. Небрежно выкинула поверх шахматной фигурки ненужные бумаги.

Стянула перчатку и надела кольцо из Кровавого стекла. На большом пальце поблёскивал предмет, принадлежащий Холодному владыке – слишком велико для неё, но через ткань перчатки не спадало.

Что ж, можно позволить себе провалиться в сон – хоть на час – прежде чем встретить новый день.

Глава 8

Раис

Сомкнул он пальцы на рукояти кинжала.

В поле зрения возник подкрадывающийся силуэт в сером плаще с капюшоном. Хрустел снег. Раису не нравилась дрянная погода северной страны. Он прибыл в Хельзен для договора, но не во дворец экс-королевы, как изначально ожидал. По мере приближения силуэта, его бдительность усилилась. Это могла быть ловушка.

Уловка, под прикрытием переговоров.

Раис вытащил кинжал, в случай чего, готовясь к атаке. Силуэт сделал тоже самое. Они оба двинулись друг на друга, ударяясь сталью. Раис повалил его… нет – её на снег и навис сверху.

Она взвизгнула и выдохнула весь воздух из-за падения. Напавшая быстро опомнилась и забрыкалась, пытаясь его оттолкнуть. Безуспешно. Раис раздраженно зарычал и вдавил её сильнее в снег. Сжал запястье, её пальцы раскрылись, роняя кинжал.

Он мимолётно изучил обездвиженную, по тактическим соображениям, чтобы та не выкинула ещё какой «сюрприз». У незнакомки была светлая кожа, немного суровые, но изящные черты лица. Под капюшоном виднелся кончик светлых волос. Сазарянка, значит.

Раис ощупал её тело под серым плащом, на предметы оружия. Незнакомка сильно дернулась, всё ещё пытаясь оттолкнуть его от себя. Он удивился обнаруженному – топоры.

Но причина ещё большего удивления крылась в другом. Они одновременно спросили:

— Ты?!

— Ты?!

Восклицание сопровождалось самыми ошарашенными эмоциями. Она опомнилась первой.

— Я пришла на переговоры от лица королевы Хельзен.

— Тогда зачем напала на меня?

— Это ты первым напал.

Незнакомка высвободила ногу и попыталась пнуть коленом в пах. Раис легко зафиксировал её ногу, отчего та раздосадовано зарычала.

— Слезь с меня!

«В прошлый раз ты не жаловалась», – издевательски чуть не сорвалось с его уст. Он во всех красочных подробностях вспомнил ту ночь, когда нависал над ней в весьма иных обстоятельствах. Они даже не назвали друг друга имен. Но, вместо этого вопроса, благоразумно задал более важный:

— Зачем ты подкрадывалась?

— Потому что ты выглядел подозрительным. Теперь пусти.

Раис выпрямился, и по-джентельменски подал ей руку. Она оттолкнула её, ворча себе что-то под нос что-то на своём языке. Наверняка, ругательства. Вскочила и отряхнулась от снега. Капюшон сполз, открывая туго сплетенную косу платинового, почти металлического оттенка.

— А сейчас приведи Светлого дипломата, которого сопровождаешь, или кого там отправили с договором.

Раис расхохотался. Правда! Безудержно расхохотался.

— Чего? — в дымчато-голубых глазах было искреннее замешательство.

Он откашлялся, избавляясь от смеха. Эмор Винтер и Фроида Винтер действительно отправили эту взбалмошную невежливую женщину на серьезные дипломатические переговоры? Ну нет. Точно нет. Но она выглядела серьёзной. Не то, чтобы Раис сам годился для роли посла своим нетерпеливым нравом. Ситуация выглядела донельзя комичной.

Он сделал шутливо-издевательский поклон, подражая своему младшему брату:

— Раис Блад, главный военный генерал Светлого континента. Прибыл на дипломатические переговоры о подписании мирного договора Хэруми-Хельзен.

Дина

У неё округлились глаза. «Раис Блад, главный военный генерал Светлого континента». С каждым сказанным им словом, её брови взлетали всё выше.

Нет. Ну не-ет же. Она не могла так облажаться. Дважды!

Она напала на человека, который прибыл в дипломатических целях. Мало того. Она напала на генерала Раиса Блад. Дина много слышала о военном советнике Светлого царства, министре обороны. Однако не ведала, как он выглядел, только лишь в общих чертах.

Теперь знала.

У генерала был басистый голос источающий силу. Высокий, внушительный, сейчас он показался ей даже гигантом, вдвое больше её. Сквозь плащ не был видно точных очертаний тела, но, несомненно, оно мускулистое. Год назад оно было таким. Загорелая кожа и каштановые волосы до плеч выделялись на этом заснеженном фоне Хельзена.

Она же не могла всё испортить – вот так вот? Почему Ринат Блад и хэрумийская императрица отправили его, а не посла? Она ещё и умудрилась «напасть» на него.

Хуже того! Она теперь знала, с кем провела ту весёлую ночку. Тогда они решили не называть друг другу имен. Дина сильно зажмурилась.

Нет, она просто не подаст виду, что что-то не так.

— Дина Боёва. От лица Холодного царства для мирного соглашения Хэруми-Хельзен.

Она повторила его шутовской поклон. Тот усмехнулся.

— Я уже догадался.

Дина глубже спрятала чувство вины перед Эмором, из-за нелепейшего провала с её стороны. Видимо, вместо подписанного мирного договора, она принесет войну.

— Мы так и будем стоять? Если я отморожу пальцы, вряд ли что-то подпишу.

Он показательно подвигал пальцами. Шутит? Признак, то всё не так уж и плохо. Хотя, обычно о нём ходила молва как об очень строгом и немногословном человеке.

— Пройдите за мной.

Дина провела генерала в один из особняков, где нередко велись подобные переговоры – в тех случаях, когда Эмор или Фроида отсутствовали в замке, либо дипломатические встречи по разным причинам не проводились в резиденции владыки.

А на истинном Севере, средь ледников, климат был суровым даже по ощущениям Дины.

Им слуги дома предоставили одежду, вкусную трапезу. И, недлительно передохнув к вечеру, они перешли к делу. Разговор протекал в официальной манере. Дина, следуя указаниям Эмора, тщательно обсудила каждый аспект соглашения. Раис в свою очередь тоже внимательно ознакомился с договором. Обе стороны обменялись подписанными указами –задокументированным актом мирного соглашения. В качестве полномочного представителя своей стороны, Раис поставил подпись.

Когда всё благополучно завершилось, Дина мысленно выдохнула с облегчением. На самом деле она боялась не столько отказа Светлой стороны, сколько возможного разочарования Эмора.

Дина и Раис пожали друг другу руки.

Дарклина

Она аккуратно закрыла книгу, осознав, что уже несколько страниц как перестала вникать – мысли упрямо блуждали в стороне. Для Дарклины это было необычно: рассеянность во время чтения случалась с ней крайне редко.

Нет, так не годилось. Упражняться над телом – то, что вернуло бы концентрацию.

Рассеиваться начал мрак за окном. Солнце ещё не поднялось, но в небе уже тлела сумрачная светлота рассвета. Дарклина, сидевшая под окном, встала и раздёрнула шторы. Подняла два увесистых тома и догоревшие свечи с синего ковра, и на ходу оставила на комоде.

Удар. Пинок. Два удара. Пинок.

Обмотав ладони тканью, она методично колотила специальный подвешенный мешок.

Тренировочный зал находился в западном крыле дворца, и выходил видом на далёкий Лунный лес. Включал несколько просторных площадок с различным предназначением. В такую рань главная площадка пустовала. Прекрасно.

Повтор: удар, пинок, два удара, пинок.

Дарклина уже завершила разминку и теперь занималась рукопашной техникой. Вдох, шесть ударов подряд на выдохе. Вновь вдох и шесть точных движений кулаками.

Дела Смертоносной всадницы временно приостановлены. Виктор Скай удерживал контроль единолично.

Теперь Источник был ощутим даже без призыва, эхом пульсировал по сосудам. Это сбивало с колеи, хотя остальные владыки её заведомо предупредили. Первое время связь с Источником должна будет присваиваться. Но с юных лет Дарклина чувствовала силу: жила под гнётом рано пробудившегося дара, в полной мере не сознавая того. Лишь в первое совершеннолетие, как положено всем дарённым, стала обучаться контролю под руководством Фирузы.

Сейчас – очистить мысли перед предстоящим советом. Поменяла позу. Напрягла корпус. Ещё шесть ударов.

Звук отварившейся двери за спиной. Кто-то вошел на площадку и тут же покинул её. Дверь захлопнулась. Дарклина бдела боковым зрением и слухом.

Зал был закрытой планировки, вдоль дальней стены – зеркала, напротив – оружейные стойки. Она обошла стойки с луками и стрелами – любимым оружием, и прошла дальше, выбрать меч средней тяжести.

Около двух часов отрабатывала стойки, комбинации, удары под разными углами. Движения были механические, мышцы помнили, как управляться этим видом оружия.

Замерла перед зеркалом, представляя там девочку – себя в детские лета. Металлический меч был тогда деревянным. То было её первое знакомство с оружием. Виктор Скай до этого изнурял её утренним бегом, стойками, бессмысленной, казалось на тот момент, ходьбой по ступенькам вверх и вниз. Ещё спустя год стала глубже изучать уязвимые точки, разные тонкости.

Ох как же она раздражалась, когда деревяшку наставник с чрезвычайной лёгкостью выбивал. Неуклюже балансировала, долго не чувствовала ритм меча. Движения натянутые, отсутствовал контроль тела.

А ещё, в первое время, тяжёлым было не утомиться быстро, а расходовать силы с умом. Разумеется, Дарклина тратила все силы в первый же час тренировок, затем валялась на траве как размякший овощ.

Неудачи расстраивали, однако упрямство приходило на выручку. Вот только восстанавливалась тоже целый день. Так из года в год всё, что в первый раз казалось непостижимым – превращалось в рутину.

Лучшие наставники в искусстве боя. Первый – Виктор, превращал движения в рефлексы, чтобы запечаталось в памяти мышц, костей, в самом нутре. Второй – глава ассасинов, называвший бой танцем. Успокоить мысли, высвободить тело из плена эмоций, очистить разум от шума – это давалось тяжелее даже самых утомительных тренировок.

Потом наблюдала и за другими учениями, когда стала странствовать. Например, какие-то отголоски общей сути было у шадских ассасинов и хэрумийских самураем. Не сколько сама техника, а подход.

Были и такие учения, когда поощряли ярость, превращая в силу. Вот такой стиль ей подходил меньше всего. Холодный расчёт – вот где крылась сила.

Дарклина умела быть довольной собой. Но – ненадолго. Добившись одного, тут же стремилась к следующему.

Нынешняя площадка резиденции по-прежнему была пуста. Источник удавалось не замечать усилием воли. Она вновь взяла меч. Отработала связку. И только убедившись, что дыхание ровное, движения – точны, а разум – собран, вернула оружие на место.

После упражнений Дарклина умылась, переоделась в простое на вид элегантное темно-синее платье с зауженной талией, складками. Но главное – глубокими карманами, искусно скрывающими ножи в ремне на бедрах. Оно не мешало движению, позволяло ездить верхом, ведь по этикету не всегда уместны штаны. Одним словом – практично.

Бинты для тренировок сменились неизменными кожаными перчатками. Затем – привычная доза ядов.

И направилась на первый совет в качестве владычицы.

Глава 9

Дина

Во первых, сон никак не шёл.

Во вторых, она хотела пить. Даже не смотря на то, что успела опустошить почти весь кувшин. Так легкие совсем не успеют отдохнуть.

Темно. В одной лишь лёгкой ночной тунике, с пустым кувшином в руке, Дина бесшумно вышла из отведённой спальни, чтобы не помешать дрёме других.

Дыхание у неё перехватило.

Это из-за генерала Раиса Блад, который покидал купель. Штаны и рубаха, прилипшая к его телу, вырисовывала каждую линию мускулов. Ткань, напитанная водой, просвечивала, обтягивала его широкие плечи и грудь. Капли стекали по мокрым каштановым волосам, сбегали к шее с передних прядей покороче. Оставляли за собой дорожки на светлой загорелой коже.

Хорош.

Он закрыл дверь купальной комнаты, оставляя за ней пар.

— Получила договор и теперь хочешь довершить утреннее этим кувшином?

— Что? — недоуменно моргнула.

Раис угрожающе навис над ней и указал на её руку. Чтобы посмотреть в его зелёные глаза пришлось бы встать на цыпочки. Она, оказывается, сильно сжимала предмет.

Дина открыла рот, чтобы возразить, но вылетели совсем другие слова:

— А ты забыл про существование полотенец?

— Не нашел, — бросил он, уже обогнув её и уйдя вперед.

Слишком близко, почти касаясь. От него пахло мылом и жаром его кожи, вызвавшим ассоциацию с сандалом, золотым мёдом и орехами. Кожа её покрылась мурашками. Это из-за прохлады коридора, ощутимой в её лёгкой тунике? Но дом очень хорошо отапливался.

Она развернулась, хлопая глазами и глядя на удаляющуюся широкую спину.

И что это было?

Утром Дина начала сборы в путь – скорее хотелось вернуться с хорошими новостями для Эмора. В особняке скоро проснулись слуги, собрали ей запасы еды в дорогу.

Оказалось, генерал тоже не собирался задерживаться в Хельзене. Это выяснилось, когда оба одновременно запрягали коней – не обменявшись ни словом, тронулись в путь в разные стороны.

К вечеру пути она остановилась в дорожной хижине для путников. Специальных домов, чтобы не приходилось ютиться в переполненных постоялых дворах. Она хорошо знала здешние окрестности и удобные тропы. Знала более короткие дороги в резиденцию.

Конь уже скреб копытом мерзлую землю, пытаясь нащупать хоть немного травы. Но тебенёвка в Хельзене была бесполезна.

Сама она хоть и привыкла к холоду, всё же замёрзла – ей куда больше по нраву приходилось сазарьское лето.

И каково же было её удивление, когда спустя два дня пути, остановившись на ночлег в очередной хижине, она услышала цокот копыт. Её скакун был привязан крепко, и лентяй дремал больше неё. На седле – ни кто иной, как генерал Раис Блад собственной персоной.

А он что тут забыл? Давно уже должен был прибыть в порт. Следил за ней? Вряд ли. Зачем? Слежки Дина не чувствовала весь свой пройденный путь.

Не уж-то заплутал? Судя по карте в его руке и ничуть не потерянному виду, он направлялся в сторону Хрустального дворца намеренно.

Дина распахнула дверь и тут же озвучила ему эту догадку. Генерал ответил утвердительно.

— Почему ты не сказал?

— Ты не спрашивала, — отличился он «красноречием».

Злость быстро накатила и так же быстро схлынула. Ладно, что ж.

— Теперь спрашиваю.

Генерал Блад помолчал, будто раздумывал, стоит ли вообще говорить.

— Я направляюсь на аудиенцию к Эмору Винтер. По личным делам.

— Каким? Мне нужно знать. Я – его человек.

— Если твой владыка пожелает – пусть сам расскажет. Я не желаю, — последнее он особо выделил.

— Хорошо. Но я еду другой дорогой. Не той, что выделена в большинстве карт.

Он сощурился.

— Почему?

Этот низкий грубый голос уточнял, почему она ехала по другой дороге, или почему делилась об этом с ним?

— Так быстрее, — пояснила Дина. — Всего неделя пути.

Генерал кивнул.

— В доме ещё холодно, — заявил он, широкими шагами обойдя это маленькое жильё. — И много таких хижин в пути?

— Ориентировочно, каждые семьдесят вёрст. — Она глухо затворила дверь, не пропуская начинающуюся метель. — И я сама прибыла недавно. Только проверила тягу и растопила печь.

Лошади были загнаны в маленькое крытое стойло за домом. У генерала была та, которую для него специально предоставили в порту Хельзена.

Пока помещение начало медленно прогреваться, Раис Блад набрал в ведро льда и поставил кипятиться. Пустой дом с небольшой кроватью и грубым столом. Ужин получился скромным и молчаливым.

Вот что уж точно не молчало – так это метель. Дина достала из сумки флягу с сазарьским первачом. Напиток быстро согревал тело и нещадно бил в голову. Она уселась у печи, прислонившись спиной к кровати, после того, как Раис палкой подвигал дрова и закрыл задвижку.

Сделала глоток – не морщась. Генерал удивлённо вскинул брови и тихо присвистнул. Дина молча протянула ему флягу. Он опустился рядом, но отказался. Вытащил свою металлическую бутыль.

— Я немного выпивал. Смешаю – голова благодарности не выкажет.

— Тоже верно.

— Сазарьское хлебное вино?

— Оно самое. Пробовал?

— Доводилось.

Дина хмыкнула. Она не помнила точного возраста главнокомандующего всея Светлой армии. Точно больше сто сорока четырёх лет – старше возраста Эмора. А за столько-то времени уж точно Раису «доводилось».

— Ещё холодно. Буду спать в одежде, — зачем-то проинформировала она очевидное.

— Правильно. — Он тоже прислонился к подножию кровати.

— Кстати, откуда та карта?

— От владельца постоялого двора.

— Да-а? Как?

— Купил.

— Ладно. А подробней?

Он с большой неохотой пояснил:

— Я передвигался по обычной карте, как для всех. Ночевал в таких дворах. Но в последнем не было мест. Сначала хотел выкупить комнату, выселяя любого. Но владелец подсказал иной путь – за доплату.

— И ты поверил? А вдруг тот всучил бы просто карту с крестиками непонятно где?

— Не только за доплату, — указал он на кинжал.

Вот же жулик тот владелец! Продался за золотишко и пару угроз? Карту ему не для того вверяли, а чтобы проверял пригодность ближних попутных хижин. Надо Эмору рассказать.

— Видимо, люди съезжаются на праздник.

Близилось Зимнее солнцестояние – значимый праздник севера. В холодном царстве и в обычные дни вояж был хорош в последние годы, а к празднику – тем более.

Они разговорились о казарменной жизни – о быте, о странных приказах, о том, как пахло железо на гарнизоне в полдень. Выпивка и огонь расслабили языки. А ведь генерал тоже был когда-то рядовым солдатом. Дина как-то слышала, что он служил генералом и предыдущему Светлому владыке, ещё задолго до того, как младший брат Раиса Ренато стал хранителем.

На мимоходом скользящие вопросы, затрагивающие внутренние дела Холодного царства, она ухитрялась отвечать окольно, дивясь самой же себе. Даже сама попыталась выудить что-то интересное о Западе. У Эмора научилась.

Но оба узнали ровно то, что и так ведали. Беседа вновь перескочила

— Твой родительский дом в Кире или Соляре? Или вовсе в другом месте? — лениво шевеля языком, поинтересовалась она.

— Там и там.

— Это как?

— Больше в Кире.

— Ясненько.

— Так зачем в прошлом году была в Кире? — вспомнил он.

— А ты?

— Развёлся с Черис тогда.

— А-а, — не совсем вникла Дина. — А я так, по делам.

— А ты зачем драку зачинила в постоялом дворе тогда?

— Это не я! — хихикнула она. — Я ни при чём.

— Хорошо.

Он тогда вывел её из эпицентра учинённого побоища «мужиков». Вечно эти существа не могли что-то победить, или быстро ущемлялись – слишком душевно тонкая организация.

— Почему тогда не сказал, кто ты? — спросила Дина. Она терпеть не могла ходить кругами.

— А ты не спрашивала.

Это они уже проходили.

— Мы даже имён друг друга не узнали.

— Что бы это изменило?

— Ты – генерал Светлой воинской силы. Разве это не… важный нюанс?

— А после этого знания мечи вместо конечностей отросли? Или что?

— Нет, но…

— Или ты жалеешь, что мы тогда совокупились? Или…

А он что, помнил?

— Или что?

Он ухмыльнулся.

— Или наоборот – хочешь повторить. Но боишься – это будет что-то значить?

— С чего ты взял, что я вообще запомнила то, что было, чтобы хотеть? — вернула она ответную ухмылку. — Много о себе возомнил, генерал.

Он подался вперед и произнёс низким голосом:

— Лгунья.

Изумрудные глаза сверкнули в темноте.

Вот эти яркие очи Дина запомнила. Как провела ночь с мужчиной, после того как столкнулась с ним таверне, выбегая из весёлой заварушки. Они оба и тогда были пьяны, как сейчас, до готовности на безрассудства.

Взаимно сочли друг друга привлекательными. Взаимно захотели ночи без обязательств. Мимолётную, незначимую, помогающую забыться. Дверь…

Жар разлился по телу. Она-то прекрасно всё памятовала. В этом состояла проблема.

— А ты, видать, частенько грезишь? Сильно?

— Хочешь выяснить?

— А что, если и хочу? — она с вызовом подалась вперёд.

Осталось расстояние в перст между ними. Дыхания смешались.

— На сей раз кровать ближе, — с усмешкой заметил Раис.

— Не пригодится. — Она зарылась пальцами в его волосы, развернула его лицо к себе и в одно движение оседлала его колени.

Он не отстранился – наоборот, без промедлений прижал к себе.

— Проверим.

Эмор

Ворвался кошмар в сознание, как шахматный мат в три хода – внезапно и неприятно.

На несколько лет беспокойные сновидения отступили, и вот – вернулись вновь.

После возвращения на днях в Хрустальный дворец, он несколько ночей не высыпался. Функционировал Эмор, как отлаженный механизм, но ресурс был на исходе, хоть и виду не подавал.

В целом, всю свою сознательную жизнь ему наведывались ужасы. Эпизодично. Затихали, вновь снились, затем снова не беспокоили. Бывало – реалистичные, или совершенно бессмысленные. Порой, он просыпался в холодном поту, иногда – лишь с вязкой тревогою. Разумеется, запоминал он лишь малый процент. Однако, оставляли после себя они неприятный осадок, чувство опустошенности.

Эмор поднёс к губам чашечку кофе: крепкий, густой, с терпкой горчинкой. Умелым рукам поваров дворца надо отдать сегодня должное – идеальный кофе.

Фроида ткнула вилкой в нарезанные фрукты, с задумчивостью наблюдая за ним. Имела право! Он минутой ранее озвучил ей идею, граничащую с безумием. В сложившихся обстоятельствах – особенно.

— Думаешь, это разумно?

— Есть альтернатива лучше? — приподнял бровь Эмор, оставляя чашку на блюдце.

— Нет.

— Именно.

Реакция младшей сестры была резонна: идея Эмора звучала как спонтанность. И всё же, она его знала достаточно – лучше, чем кто либо – чтобы понимать: это не результат импульсивности, а рационализации.

Фроида задумчиво пожевала фрукт. На её лбу выступила милая мимическая морщинка.

— Почему бы тебе не созвать совет владык, и не начать исследование болезни официально? С лучшими учёными умами? Давно пора.

— Уверен, помимо меня, её и так изучают. Каждый – в собственных целях.

— Почему так уверен?

— Ладно – подозреваю.

— И ты не желаешь подавать дело огласке?

— По весьма логичным причинам, прошу заметить, Фро.

Эмор с Азером Хейз и так сотрудничал один раз – попросил кровь, когда тот заболел.

— Просто при таком раскладе тебе не понадобилась бы «личная» помощь Тёмного царства. И что вообще в тех архивах есть такого, чего нет в твоих?

Даже не беря в расчёт то, что впервые она заявилась к нему как убийца, и ушла как воровка – о чем ни Фроида, ни другие не ведали – просить об услуге у Тёмной владычицы не сильно и хотелось. Быть должным за услугу – тем более. Обычно он предпочитал оказывать услуги, чтобы в своё вовремя напомнить об ответной.

Фроида не пыталась его вразумить, она, в конце концов, каждый раз убеждалась, что сомнительные на первый взгляд, но у Эмора эффективные идеи.

Сестра не знала всей подноготной его исследований.

А Дарклина Найтмор располагала сразу двумя важными ресурсами – архивами и финансовыми активами. И, возможно, знанием.

— Мне нравится, что наши необычные фрукты из теплицы по вкусу так же хороши, как на Юге, — с улыбкой отметила Фроида, поднося ко рту кусочек манго. На нежных чертах лица появилась задумчивость. — Дина, должно быть, уже всё уладила в Хельзене и в пути сюда, – заметила Фроида, откидывая за плечо пепельные локоны. — По-моему, Боёва вернётся к прибытию Тёмной.

— Возможно, — Эмор прикрыл веки и потёр их, отгоняя ощущение «песка».

— Всё в порядке? — мягко спросила Фроида, поднимаясь из-за стола.

— Как многочасовая партия в шахматы, — отшутился он.

Закончили они завтрак. Эмор ушёл в кабинет и, надев очки, стал просматривать отчёты.

Север процветал, территория резиденции была мировым центром знаний, искусства и научной мысли. Стал самым частым континентом, посещаемым иноземцами.

В свою очередь, флора и фауна Тёплого царства – богата в своём разнообразии. Только там, в специфических условиях влажного жаркого климата из частей растений и животных делались целебные снадобья.

Светлые земли, в свою очередь, могли похвастаться промышленностью, вооружением, торговыми путями, но всё это мало помогало в борьбе с неизвестным заболеванием хранителей Источника.

Восток – финансовый и территориальный гигант с горными и подземными залежами, и пустынной темницей с вышедшими из-под контроля дарёнными.

Но не это волновало Эмора. Важнее всего – управление даром. А у Тёмных оно изучалось глубже всех. Их академия, сколь бы спорными ни были методы, давала лучший результат.

Всё время не мог сосредоточиться из-за глухой головной боли. Осторожно потянулся сознанием к Источнику и глухая боль в висках утихла.

Дарклина

Встретил север её снегом.

Дарклина ступила на специальный причал для делегаций, после долгого кораблеплавания. Месяц-децем отличился даже на её родных землях особым морозом, что уж говорить о Холодном континенте.

Меховой чёрный плащ с капюшоном укутывал Дарклину, но мороз пробирал её, непривыкшую к подобной погоде.

Предусмотрительно для её прибытия, ждали местные экипажи. Её советник образования и гвардейцы ступали рядом. Северяне принялись выгружать с корабля сундуки в кареты.

Увидела первым делом уверенно направляющегося навстречу Эмора Винтер. Высокий, светлокожий, со спокойным выражением лица. Следом шла девушка в белоснежной шубе. Ростом порядком ниже Холодного, миниатюрная, с пепельными волосами, собранными в косу, как тиара вокруг головы. На идеальной молочной коже розовел легкий румянец. Большие серые глаза как у лани смотрели доброжелательно В ней Дарклина сходу признала младшую сестру Эмора, неофициальную королеву Хельзена – Фроиду Винтер.

Дарклина и Эмор остановились напротив друг друга.

— Новоявленная владычица Тёмного царства и хранительница рода Дарклина Найтмор, — представила её министр образования.

Дарклина сделала лёгкий реверанс – в знак почтения её величеству. Того требовал не столько устав, сколько старая, почти забытая традиция. Монархи, по статусу, стояли ниже владык. Ведь хранители были независимы от присяги какому-либо государству. Однако в знак признательности и почтения порой кланялись правителям – особенно при первой встрече.

На лице той промелькнуло удивление, но было видно: Фроиде Винтер понравился этот жест. Она едва заметно склонила голову в ответ с лучезарной улыбкой.

А вот с её братом Дарклина была абсолютно равной по статусу. Они обменялись уважительными кивками, руки встретились в рукопожатии.

Через её кожаную перчатку чувствовалось тепло крепкой руки. На пальце его – кольцо в виде ледяных шпиль. Точная копия того, которое Дарклина надела поверх кожаных перчаток. Оба – и своё кольцо владыки, и его. Нарочно. Показательно. Демонстративно.

Провокационно? Определённо. Надменно ли? Тоже – да. По целым двум причинам.

Даже не ясно, что из этого «во-первых»:

Её собственный змеевидный перст не касался кожи, а значит – Кровавое стекло не выполняло своей задачи.

До этого руки грелись в карманах, и никто не заметил бы. Но теперь Фроида Винтер и советник Уильям удивлённо глазели. Скорее всего, они задавались вопросом: зачем Дарклине такая похожая подделка? Не подозревая, что корона Холодного владыки – у неё.

Губы Эмора Винтер расплылись в ухмылке. Он по достоинству оценил выходку.

В её памяти всплыла их первая встреча. И она поставила бы злато: он думал о том же. О том дне, когда Дарклина должна была его убить. Серые глаза с тёмными ободами это выдавали. А возможно, ей почудилось.

— Можно? — Его пальцы слегка коснулись открытого участка кожи, между рукавом плаща и манжетой перчатки.

Она кивнула – с своей привычной, немного надменной манере. Дарклина не сомневалась, что владыка воспользовался бы ситуацией со зломыслием, хотя здравый разум не исключал вероятности.

Мелькнуло желание отдёрнуть руку, но уступающее любопытству. К тому же, они были в равной степени уязвимости. Дарклина и сама могла при желании обернуть дар против него.

— Брат?... — тихо позвала озадаченная Фроида Винтер.

Министр Уильям тоже заметно напрягся, когда осознал происходящее, но вмешиваться не решилась.

Владыка погладил запястье Дарклины. Невесомо. Едва ощутимо провёл пальцами по пульсу. Кровь разогналась по её телу, как при пробежке. Тело налилось теплом. Согревалось. Он пустил в неё свой дар. До того Дарклина не замечала насколько промёрзла.

Или же лёгкое покалывание и жар имели совсем иную причину?

Эмор Винтер чуть наклонился и неспешно поцеловал её руку в перчатках, лукаво глядя из-под густых ресниц. Слегка вьющиеся пепельные локоны падали на лоб. Во взгляде плясало очаровательное озорство.

— Добро пожаловать в Холодное царство…

Глава 10

Эмор

— Добро пожаловать в Холодное царство, — объявил Эмор, затем, смотря снизу вверх, прошептал одними губами, чтобы поняла только Тёмная, — моя Убийца.

Дарклина Найтмор склонила голову набок, выказывая скуку. Лишь на миг карие глаза тронули эмоции.

Эмор выпрямился. Она была выше среднего роста – скорее заслуга малтских корней. Была разительно выше Фроиды. Но всё же ощутимо уступала ему.

У лица выбилось несколько прядей из длинной чёрной косы, вероятно, из-за частых поправлений мехового капюшона.

Он не отпускал её руки, продолжая согревать, разгоняя кровь. Обычно ему не требовалось дотрагиваться, чтобы воздействовать. Но сильная кровь Тёмной отзывалась на его дар, словно струна скрипки, откликающаяся звуком на одно лишь касание. Эмор мысленно подавил это ощущение и позволил губам тронуться едва заметной усмешкой.

Дар его позволял легко прищемлять любой кровеносный сосуд, и человек пал бы замертво от нехватки кислорода и других веществ внутренним органам. Казалось, она прекрасно понимала это и оставалась начеку, с едва уловимым напряжением, сквозь бесстрастность. Но он не собирался ей вредить. Это тоже она понимала.

Интересно, а насколько велик дар госпожи Найтмор? Однажды она уже сумела погрузить его в сон.

Они вчетвером сели в один экипаж и Фроида с Дарклиной завели учтивую беседу о погоде на Востоке.

«Пообещай, что поймёшь ей. Лин» — были слова Влада Найтмор на смертном одре. В просьбе его речь шла о дочери – точно. Эмор не ведал о ней. Но, после столкновения в коридоре, многое встало на круги своя. И прибавилось уж много вопросов.

Он невольно бросил взгляд на её висок – на маленький светлый шрам на мраморной коже, рассекающий кончик правой брови. То, как она его получила, ударило пониманием. Ясной картиной всплыли прошлогодние воспоминания.

Находился Эмор тогда на территории предыдущего дворца владык. Основная часть старого здания была укреплена и отреставрирована под музей искусств и изобретений. Сам он пришел на дальнем заброшенном крыле, которое не было отремонтировано. И подземелье которого было оборудовано им в исследовательскую лабораторию.

Никому не следовало знать о том месте. Для советников Эмор самолично проводил расчеты для реставрации.

На тот день он как раз закончил проводить опыты в лаборатории и вышел на заснеженный задний двор. Устало провел ладонью по лицу из-за отсутствия значительного прогресса в исследованиях. Поднял взор на чистое серое небо и вдохнул свежесть мороза.

В какой-то момент ему почудилось, что кто-то наблюдал. Следил.

То могло быть просто животное, так далеко забредшее. Однако, звенела мысль о присутствии человека. Он не стал осматриваться. Вместо этого пустил дар.

Не зразу почувствовал. Усилил воздействие. Рискованно – если это не просто слежка.

Ничего.

Мгновение.

Стук человеческого сердца. И не кого-то, а дарённого, с очень сильной кровью. Благо, Эмор был искусен в обращении со своим, и вторжение даром оставил незамеченным. Аккуратно прекратил воздействие.

По ощущение, преследователь находился на среднем расстоянии – в высоте на подступе дворца, на одном из балконов, скрытого от его взора. Так подсказывала его логика.

Значит – следили. Его подлинное спокойствие всегда играла ему на руку. Надо идти на опережение. Даже если без злого умысла, что сомнительно, но преследователь мог раскрыть его лабораторию. Мог ли? Он подождал «любуясь пейзажами», выждал пару ударов сердца.

Затем мигом воздействовал на кровь дарённого – эффект неожиданности.

Сильно разогнал пульс. Нащупал сердцебиение, сердечные клапаны. Побежал к дворцу.

Свист.

Стрела в него прилетела.

Он выругался, и с шипением вытащил её. Невероятно! Он был ранен.

Оружие показалось знакомым, но времени не было разглядывать – тут же прилетела вторая. Он успел убрать ногу, оружие порвало штаны и только царапнуло кожу.

— Выходи! — велел Эмор.

Разозлился он не на шутку.

Усилил воздействие дара, и – удивительно! – преследователь ещё держался. Тот должен был потерять сознание из-за повышенного давления на сердце, сокращения внутренних жил.

Вдруг он услышал сдавленный стон.

Некто в черном плаще свалился вниз с нижнего балкона и покатился почти к его ногам. Болезненный вскрик – от удара о торчащий каменный выступа. Дар Эмора буквально забурлил, почуяв кровь из раны этого человека, призывно откликаясь на мощную силу.

Он схватил преследователя за ноги и швырнул на снежную землю. Слишком легкое тело, словно…

Капюшон массивного плаща соскользнул. Взору предстало юное девичье лицо. Струилась кровь из рассечённого правого виска. Не совсем такого красивого преследователя он ожидал.

Она лежала без сознания. Эмор наклонился, чтобы проверить.

Девушка вдруг резко приподнялась на локтях. Обвила ногами его шею в стальном захвате.

Удушье.

Он поднялся вместе с ней, сжимая талию, чтобы отстранить. Чёрный плащ сполз с девушки. Под ним – одежда с множеством ремешков с ножами.

Лицо Эмора оказалось между её ног. Она ими душила его.

Колотила локтем по его голове. Хотя другой рукой держалась за его раненое предплечье, избегая падения. Продолжала стискивать его шею ногами. Эмор рывком повалил её на каменистую поверхность. Девушка вскрикнула от удара о твёрдость.

Он схватил её за горло, придавливал, но не сжимал. Она нужна для допроса. И как же досаждало то, что она женщина.

Но она пыталась его убить!

Близко наклонился к её лицу. Оба тяжело дышали. У Эмора кружилась голова: во-первых, от былой нехватки воздуха, а во-вторых было ещё что-то непонятное. Он вдруг почувствовал запах её кожи – еле уловимое спелое яблоко и цветущие ирисы. Ха, какой абсурд, сейчас же так уместно!

Её груди тяжело вздымались, путаясь восстановить дыхание.

— Не смей, — угрожающе процедил Эмор сквозь сжатые зубы, когда её согнутое колено метнулось вверх, чтобы пнуть.

Он перехватил её ноги, развёл, и вставил своё колено между её бёдер. Она вздрогнула, дернулась. На миг в её темно-карих глазах отразилась ярость. Или ему показалось, потому что она столь же мгновенно исчезла, вернулось хладнокровие.

Эмор одной рукой сжимал её горло, другой проходился по телу – быстро обыскивал. Выбрасывал припрятанные оружия: ножи из сапог, кинжалы с бедер, короткое лезвие под рукавом.

Следовало оглушить. Эмор точно не был слабым, но кто знал, на что ещё она способна. Глупо недооценивать.

Её рассеченные, полные губы, расплылись в жестокой улыбке, точно она услышала мелькнувшую мысль.

Девушка дернулась, ударила лбом об его лоб. Вытащила из-под рукава нож. Попыталась нанести удар. Он перехватил её запястье и сжал, а колено сильнее прижал между ног, чтобы она не вздумала повторить манёвр – пнуть.

— Прекрати, — досадливо вскрикнула она, хотя на миг прижалась. Торопливо попыталась отстраниться.

Не получилось. Нависающий над ней Эмор крепко её держал. Убийцу.

На выбившихся прядях у виска засохла кровь. Эмор изучающе всмотрелся в неё, ища ответы. Оно ничего не выражало кроме холода и решимости.

Он чувствовал слабость в теле. Головокружение нарастало. А рана на предплечье ныла тупой болью. На стрелу точно было что-то намазано. Наверняка яд. Теперь просто оглушать её нельзя, надо допросить немедля.

Сверкнула вспышка ослепляющего света. Он резко отвел глаза. Эта убийца в лице молодой девушки использовала дар. Как? Вот теперь Эмор начал её по-настоящему душить. Она руками вцепилась в его пальцы, в тщетных попытках их убрать.

— Кто ты такая?

— Твоя убийца, - прохрипела она.

Эмор ослабил хватку. Эта незнакомка вызывала в нём калейдоскоп эмоций от ярости, удивления и непонимания до иррационального притяжения крови.

— Кто тебя послал? Зачем моя смерть? Кто. Ты. Такая?

— Я – Тёмная, умник.

Дрожи в её голосе не было, хоть он и душил её ранее.

— Остальное расскажешь за чашечкой чая? — раздраженно бросил он.

— За кофе, если можно, — холодно процедила убийца. И Эмор провалился в сон.

Тогда он очнулся в заброшенном крыле музея. С перевязанной рукой в полнейшей темноте ночной.

Когда Эмор вернулся из собственных мыслей, Дарклина Найтмор и Фро обсуждали последние слухи о Смертоносной всаднице. Эмор не стал вклиниваться, просто слушал.

Дарклина

Спокойные воды реки Неже, мерцающие под тончайшим льдом, остались внизу, пока широкий белоснежный мост уводил экипажи от порта в резиденцию. С высоты открывался вид на центральные земли – просторы, утопающие в зимней тишине, на еловые заросли, на величественные горы, на здания и дома.

С часом каждым близился дворец. Словно три кубика льда средь заснеженной зелени хвои.

Прежде Дарклина лицезрела дворец издали. Приближаясь, поняла, почему он назывался Хрустальным. Возведенный из белого камня и стекла, с плоскими крышами, производил впечатление холодного совершенства. По двум сторонам на расстоянии находилось ещё два схожих сооружения чуть меньше по размеру, но не менее впечатляющих.

Перед двойными дверями из толстого стекла их встречали министры и знать Холодного царства.

Эмор первым вышел из экипажа. Подал Дарклине руку. Крупные снежинки ложились на его пепельные волосы, слегка вьющиеся у лба.

Советники приветствовали её и всю делегацию. Затем разошлись по велению их владыки.

Ступала Дарклина по холлу, не озираясь по сторонам, но внутренние убранства не оставили её равнодушной. Она не была прочь осмотреть дворец позже. За ними следовали её гвардейцы, и люди, предоставленные Холодным владыкой на почтительной дистанции.

— Дарклина, ваш день рождения был всего четыре дня назад примите мои поздравления, — обворожительно улыбнулся Эмор Винтер.

— Благодарю, — сдержанно кивнула она. — Впервые провела его, пересекая океан.

— Должен признать, редкий способ отметить столь значимый день. Вы ведь достигли второго совершеннолетия?

— Верно.

В просторном холле с обеих сторон тянулись стеклянные окна на всю стену – от белого мраморного пола до высокого потолка, расписанного как удивительно реалистичное нежно-голубое небо с облаками.

Упирались в потолок высокие колонны, выстроенные в два ряда. Те тоже были из стекла: в толще, словно застывшие во времени, мерцали снежинки, готовые вот-вот сорваться в плавный танец.

Эти колонны соединялись строгими арками квадратной формы, ведя прямо к двойным мраморным ступеням. В центре располагался прямоугольный фонтан с причудливыми фигурами, по ним мерно стекала лазурная вода.

Каждый стук каблуков отдавался глухим эхом. Ступени расходились, и Эмор повел её в правое крыло.

— Удалось ли свыкнуться с прямой связью с Источником? — продолжил он учтивости, без единого упоминания или намёка об их встречах до этого при любопытных обстоятельствах.

— Поначалу досаждало, признаюсь. Сейчас стало привычным.

— О, искренне этому рад.

Холодный собирался продолжить обмен любезностями, но к ним подоспел стражник. С извинением тихо сообщил что-то своему владыке. Эмор проводил Дарклину до подготовленных гостевых покоев для неё, и удалился, вежливо пожелав хорошего отдыха.

Она была рада уединиться.

Глава 11

Эмор

— Почему именно сейчас? — Эмор чуть склонил голову, изучая собеседника.

Перед ним восседал главнокомандующий генерал-военачальник армии Светлого царства, и старший брат владыки Рината Блад – Раис Блад. И то, что его побудило запросить аудиенцию, по вопросу личного характера – подлинно заинтересовало Эмора.

— Потому что мы со своей стороны недавно прекратили поиски.

— И вас это не устраивает, смею полагать.

Оба мужчин столкнулись в пытливом взгляде.

— Это даже наивно. Поиски следовало прекратить ещё раньше, — признался Раис.

От слуха Эмора не ускользнула, как низкий голос собеседника сквозил напряжением. Это значило, что он через силу признавался. То, чтобы визитировать с предложением об услуге к Эмору, Раису далось не без усилий над гордостью и, вероятно, внутренними переживаниями. Был уверен Эмор и в том, что тот тысячи раз перебирал в мыслях эту идею – о прошении услуги.

Раис Блад источал силу и твёрдость, прямоту и решительность. Около сотни лет назад они даже воевали на одной стороне. Эмор, в некоторой степени, уважал генерала. На поле боя он был отличным стратегом и воином, хоть и слишком много давал волю чувствам. Эмор почти на полвека был его моложе, и помнил Раиса, добившегося своего положения исключительным упорством. Он служил генералом ещё предшествующему владыке Светлых земель, который был до избрания Ренато.

— У тебя на служении самые сильные дарёные воды, — перешел Раис на «ты», ощутив ход мыслей Эмора. — Потому к тебе и обращаюсь.

— Логично. Но в чём мне выгода?

— Не знаю, что тебе сейчас нужно. Буду обязан в долгосрочной перспективе. Долг – в пределах разумного.

Эмор откинулся на спинку кресла, сняв очки:

— Ты же понимаешь, как это опасно может обернуться для тебя?

— Понимаю.

— А что будет, если мои дарённые не справятся? Если не найдут... труп? Прошло слишком много времени. Тем более, это целый океан.

— Не так много. И твоим людям под силу, если они воспользуются Источником в полную мощь.

— И, после, ослабнуть на о-о-очень длительный срок? Я не хочу подвергать такому своих людей без резонной надобности.

Светлый подался вперед корпусом:

— У тебя тоже есть младшая сестра, Эмор. Уверен, ты бы прошерстил все океаны вдоль и поперек, если бы Фроида пропала без вести.

Хорошая попытка, стоило заметить.

Нет, это не звучало как угроза. Отнюдь. Сейчас в Раисе он видел глубокое горе и желание вызвать простое человеческое понимание. Но Эмор и без этой манипуляции готов был помочь.

Полгода назад, после сильного шторма на открытых водах океана, произошло кораблекрушение, прямо по приближению в порт Тёмных земель. На одном из кораблей плыла Елена Блад – младшая сестра Раиса и старшая сестра Рината. Она была одной из выдающихся дарёных воды, поэтому у многих возникала мизерная надежда, что силой своего дара ей удалось спастись – когда труп не был обнаружен, как другие тела того кораблекрушения.

Была вероятность, что её выбросило на берег, что она выжила. На протяжении нескольких месяцев портовые смотрители, дарёные воды, и сами же владыки подключили свои силы для её поисков. На протяжении этого месяцев, как Елена Блад исчезла – Светлые продолжали заниматься её поисками. Или, хотя бы, поисками её останков. Но никого и ничего не нашли. В этом читалось неутешность, отчаяние. Только с наступлением осени Светлое царство остановило это дело.

— После празднества Зимнего солнцестояния я распоряжусь, и выделю отряд дарённых, которые займутся поиском Елены Блад, — протянул руку Эмор. Раис в крепкой хвате пожал её. В этом одновременно чувствовались благодарность и предупреждение.

— Хорошо, — сухо произнёс Раис. Но напряжение басистого голоса сменилось облегчением. Будто тот понимал, что если обернётся неудачей – по крайней мере, он перепробовал всё возможное.

— И приглашаю тебя в качестве гостя, посетить бал в Хрустальном дворце в честь Зимнего солнцестояния. А сейчас, предлагаю отдохнуть после длительного пути, и при желании, спуститься утром на завтрак. Комната уже готова в гостевом крыле. — Эмор пристально вгляделся в лицо Светлого генерала: волевые черты лица источали решимость, загорелая кожа немного сушилась из-за пребывания на морозе, каштановые волосы до плеч были собраны сзади кожаной лентой, плотный простой камзол облегали тело опытного воина. — Я надеюсь, мы найдем её...

«Труп». Это слово Эмор не произнёс. Это была очевидная жестокая правда. Но он понимал, что это необходимо для освобождения от постоянных терзаний души из-за неугасшей надежды. Так что, лучше горькая, но, правда, чем мучительное неведение.

Дарклина

Дарклина пробудилась до первых отблесков рассвета. Выспалась, на удивление. Накануне вечером, как только осталась одна, усталость пути дала о себе знать – сразу после переодевания и выпитого чая. Внутри дворца соблюдалось комфортное тепло, разительно отличающееся от наружного мороза. Также вечером, привычным образом в необходимые дни, замотала руки бинтами, избавившись от перчаток. Так она скрывала следы дара от чужого взора.

К тому времени её вещи находились в гостевых покоях – экипаж с вещами, охрана, слуги прибыли раньше, так как не в парадный вход.

Поднялась Дарклина с широкой низкой кровати с белым, приятно шуршащим бельем, и прошла к сундукам. Не разворачивая бинтов на ладонях, достала свёртки с бумагами. Разложила их на столе из белого дерева. На нём догорали свечи с едва уловимым запахом воска в насыщенно-серых подсвечниках.

За кроватью находилось окно на всю стену – открывался вид на мост над рекой Неже, и на пробуждающийся град резиденции. С потолка спадала мягкими складками штора – полотнище серебряного атласа. В покоях на светло-серых стенах висели две небольшие картины с изысканными узорами.

Она бегло проходилась взглядом по заметкам о дарах – она приготовила их, для запроса в самой крупной библиотеке в мире.

До праздника Зимнего солнцестояния оставалось меньше недели. Формально – именно ради него она прибыла, как почетная гостья. Такова была традиция для новоявленных хранителей – в первый год владычества посетить три других царства в его главный праздник. В случаи Дарклины: Зимнее солнцестояние – день покоя и возрождения; Весеннее равноденствие – день цветения и начало года; Летнее солнцестояние – день созревания. И в четвёртый праздник – в Осеннее равноденствие, что был днём увядания – она должна была позвать владык на празднество в своём царстве. Или, как именовалось в простонародье, – на «праздник смерти».

Раздался стук, и отварилась дверь.

— Доброе утро!

— И вам, Фроида.

Нетитулованная правительница вчера попросила обращаться к ней не «ваше величество» или «госпожа Винтер», а просто по имени, или даже по сокращенной форме – Фро. От последнего Дарклина, разумеется, воздержалась.

— Можно? — уже в середине комнаты поинтересовалась та, оглядывая помещение.

Она сделала для Фроиды приглашающий жест рукой:

— Пожалуйста.

Холодная улыбнулась и мягко опустилась на кресла. Разгладила руками складки голубого кружевного платья. Каждое её движение было таким лёгким и нежным, как у лебедя или голубки. Даже голос тоненький.

— Любопытно, что брат распорядился приготовить именно эти покои, — заметила Фроида. Дарклина вопросительно вскинула бровь. — Впрочем, неважно. Вы в холодном царстве впервые, не так ли? Какое у вас впечатление от Севера?

— Пока не могу судить обо всём. Красота лишает дыхания. — На севере она бывала ранее по заданиям Тёмного владыки, одно из которых было успешно провалено. — В хрустальном дворце – да, впервые.

— Это нам обязательно надо исправить! — нежно улыбнулась королева из династии Винтер. — А я ведь пришла не только из вежливости, — речь ускорилась, словно ей не терпелось, уголки пухлых губ приподнялись, — я приготовила скромный подарок на ваш день рождения! Но, боюсь, он вам не совсем подойдёт.

— О, не стоило. Благодарю, — произнесла Дарклина, приложив усилие, чтобы в её голосе звучала мягкость.

Обычно, равнодушная сухая интонация, перекрывала её вежливость. Да, она была холодной и предпочитала прямоту, однако и в этикете обладала сильными знаниями, хотя зачастую и пренебрегала. Фроида Винтер вызывала у Дарклины… странное ощущение. Или она просто привыкла ждать подвоха от людей, которые своих намерений не показывали сразу, а были подчёркнуто добры.

— Разумеется, стоило. Когда я попросила брата немного рассказать о вас, в том числе о внешности – он не вдавался в подробности! Прошу простить моё любопытство, но вы ведь первая официальная женщина-владычица, и «воскресшая» дочь Влада Найтмор! На тот момент, девятнадцатилетняя вы, представлялись невероятно юной, почти ребенком, на мой собственный возраст. Хотя вы теперь совершеннолетняя взрослая.

— Мы, дарённые, никогда не выглядим на свой возраст, — пожала плечами Дарклина.

— Именно. Только это в обратную сторону работает – чем сильнее дар, тем медленнее старение.

Фроида, на взгляд Дарклины, выглядела не старше двадцати пяти, хотя ей сто сорок лет. Гладкая молочная кожа без изъянов, лёгкий румянец, утончённый нос, нежные черты, но казалось, что та чуть старше своего брата. Эмор Винтер создавал впечатление двадцати трёх, с натяжкой двадцати четырёх летнего мужчины. Особенно когда включал природное обаяние. А ведь Холодному владыке сто сорок четыре года – почти полтора века.

— Я хотела попросить один из ваших нарядов, лишь для снятия мерок. И, — она позволила себе внимательно изучить фигуру Дарклины в темно-синем платье с вырезом на декольте в форме кирчанской цифры пять, — у вас, смею заметить, свой вкус на наряды. Не по нынешней моде в Малте или в Шадо.

Она вежливо не стала спрашивать о бинтах на её руках.

Дарклина кивнула, достала простое облегающее платье, подходящее для снятия мерок. Фроида взяла его и передала служанке за дверью.

При выходе, королева учтиво пригласила на скорый завтрак – к девяти. А также, с большим воодушевлением в серых глазах, пообещала показать частичку красоты Холодных земель.

Бинты Дарклина размотала. Следы дара только начали проступать пока ещё бледным оттенком – значит, как всегда это бывало, очередной избыток.

Дина

Дина развела руки в стороны. С закрытыми глазами сделала глубокий вздох, концентрируясь на своём даре. Они с Эмором находились на заднем дворе Хрустального дворца, выходящего в сторону гор.

Он издал звук, подозрительно похожий на сдерживаемую усмешку.

— Что? — недовольно буркнула она, приоткрыв один глаз.

— Дорогая Дина, вот как? — Было видно, Эмор еле сдерживал смех. — Как ты умудрилась сразиться с высокопоставленными людьми. Дважды, прошу заметить!

— Смеешься надо мной!

— Разумеется, — подмигнул он. — Если бы я снял маску дворцовой вежливости, то разразился бы смехом от всей этой комичности, ещё на площадке. Эта ситуация меня действительно позабавила.

— Особенно выражение моего лица, когда я поняла что натворила, не так ли? — Дина однажды атаковала Эмора своим даром, как и напала на днях на Светлого генерала.

— Было очаровательно, не смею врать.

— Это может войти в привычку?

— Если ещё повторится, то, полагаю – да.

— Добавлю в список своих неловких жизненных ситуаций.

— О, у тебя такой есть? — саркастично и наигранно удивился владыка.

Дина «нащупала» в себе собственный беспорядочный дар. Теперь надо взять его под контроль, как всегда учил Эмор. Она снова закрыла глаза – так было легче концентрироваться, почему-то. Он отошёл, давая больше пространства.

— Мы манипулируем материей и частицами. Твоя задача сейчас: первое – взять контроль над этим ветерком, второе – плавно увеличить его мощность. Приступай. Дина?

— Плавно, поняла, — кивнула она. Затем начала подводить руки вместе – ладонями друг к другу. Перед ней образовалась маленькая ветряная воронка. Это было лучше и не так катастрофично, как в прошлые разы. Воронка начала медленно увеличиваться, когда она снова стала разводить руки в стороны. Вертящийся вихрь начал разметать снег и подхватывать в себя.

— Открой глаза, — велел Эмор, перекрикивая образованную бурю.

Дина неуверенно открыла глаза. Она широко улыбнулась, увидев перед собой собственно сотворенный снежный вихрь величиной в свой рост.

— А теперь плавно уменьши мощность. Повторяю: плавно.

— Помню. Если резко прерву воздействие с частичками, то будет колебание.

Глубокий вздох, медленный выдох. И… конечно, она всё провалила! Эмор постоянно твердил – контроль дыхания и эмоций гарантируют успех. Со вторым всегда было труднее.

— Неплохо. — Он стряхнул руками снег с плеч. — Есть прогресс. Попробуй ещё.

Дина ненавидела разочаровывать его. Он не выглядел таким, никогда, скорее озадаченным, и всегда терпеливым. Но все равно это недостаточно «хорошо».

Она попробовала ещё. И ещё. Эмор заставлял. Каждый раз, пока не получалось лучше предыдущего. А получалось это редко.

Не достигнув особого успеха, они, по хрустящему снегу, направились обратно внутрь. Во дворце время завтрака. Она должна была простоять у дверей, как помощница Фроиды. Хотя, обычно, они могли завтракать втроём. И уж точно никогда не входила в свиту королевы.

— Что хотел Раис Блад? — поинтересовалась Дина.

— Раис попросил выделить самых лучших дарённых в моём служении – для поисков его сестры. В последний раз попробовать, даже если, в конце концов, её не найдут.

— Это ведь заведомо обреченное дело, и пустая трата времени.

— Знаю.

— И ты согласился, да?

Эмор кивнул.

— Кстати говоря, я пригласил на завтрак его тоже.

— Так, какое безумство ещё ожидать? – огорошено повернулась Дина.

Эмор, удовлетворённый этим вопросом, блеснул улыбкой.

— Я не сообщил Раису, что будет с нами и Дарклина, а Дарклине Найтмор в свою очередь и вовсе не говорил, что Раис Блад прибыл в Хрустальный дворец в то же время, что и она.

Его лукавые серые глаза выдавали предвкушение. На самом деле, весьма логично, почему Эмор не стал информировать Дарклину. Во-первых, не её это дело – кто и когда приходит к Эмору. Во-вторых, она могла этот визит принять на свой счёт, когда на неё, надо быть честными, велась глухая охота, пока она ещё не укрепила власть.

Самому Эмору не были известны на тот момент причины визита генерала. Это могло быть чем угодно. Потом только Дине стало понятно, что Раис Блад не мог быть в курсе, что Дарклина Найтмор уже здесь. Всё это время они держали путь вместе с Диной.

— Интересно, — только и сказала Дарклина Найтмор, вошедшая на завтрак последней, и самой пунктуальной – минута в минуту, – когда увидела присутствующих за круглым столом.

Она не стала задавать вопросов, а изящно опустилась на стул, который Эмор задвинул поближе к столу, затем вернулся на своё место.

Прислуги здесь не было, они все ждали за дверью. А сама Дина, стоящая в синих брюках и мундире, с туго заплетёнными светлыми косами, и кинжалом наперевес – на прислугу точно не походила. В обычные дни она, Эмор и Фроида занимались самообслуживанием – так даже намного удобнее. Дина спокойно могла попросить Эмора налить ей в стакан, и это не считалось в их кругу чем-то из ряда вон выходящим.

— Ещё раз доброе утро, — мягко улыбнулась Фроида Дарклине.

— Доброе, — сдержанно вернула Тёмная, — я не заставила себя ждать?

Она убрала локон чёрных волос за ухо.

— Действительно «интересно», — заметил Раис Блад. Он тоже заприметил кольца. Одно – закрученная бриллиантовая змея с головой вниз и высунутым языком, второе – такое же, как у Эмора.

— Что ж, всем приятного аппетита, — очаровательно улыбнулся Эмор, довольный как художник, в чьей картине заметили тонкую насмешку.

Они трапезничали и вели светскую беседу на общем малтском языке, каждый – осторожно подбирая информацию. Эмор и Раис обмолвились, что генерал здесь просто гость, тоже приглашенный на праздник Зимнего солнцестояния. И ничего более. Значило, что прошение Раиса Блад – их личное дело с Эмором.

Дина бы заскучала в любое другое время, от таких скучных учтивых разговоров. Но не в этом случае, когда её мысли подкидывали воспоминания о минувшей не так давно ночи с Раисом. Они это не стали особо обсуждать, просто уточнили всё ли в порядке, отнеслись просто. После бала они разойдутся.

С другой стороны, не заскучать давало и любопытство гостьей – Тёмной владычицей. Она до сих пор не могла поверить, что эта статная женщина – та самая наёмница, которую искал Эмор.

Поначалу кости её перемывали знатно – она вот уже три более трёх месяцев была самой обсуждаемой темой во всех четырёх континентах. Слово «владычица» – вошло в обиход титула.

— Вы дарёная, — констатировала Дарклина, вдруг обращаясь к Дине. — Вам тоже больше ста лет, как остальным здесь?

Дина посмотрела в сторону Эмора, коротким взглядом спрашивая – уместно ли отвечать. Тот кивнул.

— Нет, мне всего лишь тридцать, - кашлянув, заговорила Дина.

— Это Дина Боёва, — представил её Эмор, — она – наш капитан отряда.

— Почему вы не завтракаете с нами? — чуть склонила Тёмная голову вбок.

— Поясните, — попросил Раис своим низким голосом.

— Генерал, думаю, вы и сами заметили, что прислуги здесь нет, стол – круглый, показывая равенство. А Дина Боёва – далеко не рядовой человек. — Раис кивнул ей. — Думаю, эту показную смирность можно оставить для другого времени?

Внимательная. Что ещё она приметила?

— Разумеется. — Эмор довольно улыбнулся, встал и приглашающе вытянул руку, — пожалуйста, Дина, — отодвинул для неё стул.

— Как вам Хрустальный дворец? — поинтересовалась Дина.

— Не буду лгать, я приятно впечатлена. Он кажется таким… новаторским. Помимо фасада, общая атмосфера – особенна.

— Вы не создали впечатление человека, который стал бы лгать в таких учтивостях.

— Расценю как комплимент, благодарю.

Дина воткнула вилку в нарезанный кубик хурмы, который рос в специальной теплице около территории дворца. Немного терпкий сладкий фрукт напомнил о родных краях Тёмной.

Хрустальный дворец был спроектирован и возведён совсем недавно. И, учитывая кто им занимался, несомненно, он был идеален и уникален, продуман до мелочей, и невероятно изысканным.

— Никогда не была в Агатовом дворце. На картинах выглядит очень статным.

— Вживую ещё лучше. Жду как-нибудь в гостях.

— Любезно с вашей стороны.

Весь вид Дарклины кричал о её надменности, хотя сама Тёмная лишь сдержанно кивнула.

— В свою очередь, я приглашаю вас составить мне компанию на сегодняшней поездке в град, — объявила Фро.

Глава 12

Дарклина

Экипаж переносил её с Фроидой по множеству лучших заведений. Дабы не вызывать ажиотаж средь людей, а также обезопасить себя – они предусмотрительно перед выходом надели неприметные одежды и скрыли свои личности. Тем не менее, Фроиду пару раз узнавали, но не стали тревожить. В иных случаях гвардейцы, словно тени, выполняли свою работу.

Площадь и улицы кипели оживлённостью, несмотря на пору морозную. Торговцы наперебой расхваливали товар, зазывая прохожих к лавкам. Украшенные еловыми веточками и сине-голубыми лентами, выстраивались в живописный хаос.

Подготовка к зимнему празднику шла полным ходом. В толпе сновали взрослые в мехах и плотных шерстяных плащах, оживлённо спорившие о ценах, и дети, не замечая холода, катавшиеся с сугробов или гонявшиеся друг за другом, оставляя на снегу переплетённые следы. В воздухе витал густой аромат горячего мёда и свежевыпеченного хлеба.

Люди, предлагающие услуги, были убедительны в своей настойчивости, но не навязчивы, и точно не переходили грань. Фроида пояснила, что её брат ввёл закон: всякий, кто чрезмерно попытается навязать товар или услугу, а тем более, обмануть покупателей – подвергались наказанию. Либо у нарушителя изымали товар, лишали торгового места, заключить под стражу на определённый срок – в зависимости от ситуации. Эффективно. Дарклина взяла это себе на заметку. Ещё одна причина, почему вояж – как говорили хельзенцы – за последние годы в Холодное царство значительно оживился.

На одном из углов площади ледяные украшения развешанные под солнцем, сверкали подобно кристаллам. Уличный музыкант кутаясь в старую, но тёплую шаль, выводил весёлую мелодию и пел на сазарьском языке. Дарклина различила пару слов.

У входа в лавку с пряностями, заваленную мешками с сушёными травами, стояла пожилая женщина, пробуя свежее варенье из зимних ягод. Продавец предложил сладость и Фроиде, но та вежливо отказала и вошла в лавку через несколько шагов. Покупатель в богатом бархатном плаще перебирал ткани, проверяя при свете оттенок каждой.

— Мне нужны нити, которые заказывала в прошлый раз — прощебетала Фроида с улыбкой.

Продавщица тут же удалилась, и принесла пасмы шёлковых нитей, каждая – в аккуратном витом жгуте. Жемчужный, небесно-голубой, кремовый – оттенки инея на утреннем свете. Фроида перебирала коклюшки из тончайших нитей, словно паутина. Некоторые пасмы она прижимала к щеке, проверяя, насколько мягко ляжет на кожу.

В это время продавщица уже рассчиталась с тем покупателем, которому ухитрилась продать все предложенные ткани, и переключилась всецело на Фроиду с Дарклиной.

— Вас заинтересовало что-то? — робко спросила владелица товаров. Дарклина кивнула, наугад указав пальцем на нить. Непонятный серый цвет.

— Не рекомендую его, — мягко заметила королева Дарклине. — В кружевах он теряет изящество и кажется тяжелым, а кожу сделает тусклее. Подобные оттенки достойны мантии или плаща. А кружево должно быть как дыхание — заметным, но невесомым.

— А этот? — лениво поинтересовалась она, согласная с Фроидой. На этот раз показывала на тёмно-синий цвет. По крайней мере, любимый.

— Намного лучше!

Любые товары могли доставить Фроиде прямо во дворец. Но, видимо, ей было любопытно выбираться из дворца на подобные «разведки» быта.

— Должна признаться, — продолжила Фроида, когда они вышли из лавки и сели в карету, — за сотню лет лишь два моих увлечения остались неизменны: снадобья и кружева. Всё остальное – приходило и уходило.

— Искусства, требующие терпения, живут дольше прочих, — заметила Дарклина с лёгким кивком.

— Возможно, — с мягкой иронией отозвалась королева. — Но терпение в моём случае – скорее средство, чем добродетель. Оно позволяет скрывать больше, чем показывать.

Сквозь шум и смех время от времени пробивался звон колокольчиков у конских сбруй. Сани, обитые мягким мехом, скользили по утрамбованному снегу, развозя товары или пассажиров. Вдали, за мостом, над всей этой суетой, возвышался Хрустальный дворец; по другую сторону, ниже по улице – выход в порт, не видный отсюда.

Дарклина невольно сравнил град резиденции севера с тихими улицами вокруг Агатового дворца, где стояли лишь роскошные усадьбы знати, и частил туман. А порт и рынок находился намного дальше от дворца. Оно и ясно – климат разный.

Вечером Холодные земли утонули в россыпи огней. Снежные улицы, подсвеченные фонарями с хрустальными колпаками, вели к театру – резному зданию из белого камня с колоннами, увенчанными гирляндами. Мороз стелился у входа, смешиваясь с ароматом горячего воска и дорогих духов, что доносился изнутри.

Дарклина и Фроида вошли в ложу, скрытую тёмно-синими портьерами. Изящная резьба перил была украшена миниатюрными серебряными снежинками. Зал под ними сиял белым золотом и бархатом, а под сводами медленно колыхалась хрустальная люстра со свечами, рассеивая мягкий свет.

Занавес поднялся. На сцене, утопающей в полумраке, появились танцовщики – мужчины в коротких камзолах, расшитых серебром, и дамы в широких юбках, которые, казалось, парили над полом. Музыка, наполненная лёгкими переливами струн, диктовала медленные поклоны и плавные жесты рук. Каждый шаг был точен, как строчка в тщательно выверенном письме.

Во время антракта, когда зрители в ложах тихо переговаривались, Дарклина учтиво сообщила Фроиде:

— Ваши балетмейстеры изящны.

— Не могу не согласиться, — та оперлась о бархатный подлокотник, радостно сверкая серыми глазами.

Пластика танца сочетала сдержанную грацию с театральной пантомимой; лица артистов едва заметно меняли выражения, но каждый жест пальцев или наклон шеи говорил больше слов.

Краем глаза заметила Дарклина, как появился слуга, бесшумно оставил горячие напитки и передал маленький свёрток бумаги Фроиде. Та не выказала ни тени удивления, принимая записку.

Наблюдая, как прима в белом платье с перьями в волосах описывала круг по сцене, подлинно восхитилась невесомостью движений балерины. Когда последняя нота смолкла, зал наполнился аплодисментами. Дарклина не спеша складывала ладони, тоже отдавая дань артистам.

После долгого дня, во дворец они вернулись поздним вечером.

В покоях на столе Дарклина обнаружила баночку с мазями и маслами от сухости и обветривания не привыкшей к здешнему климату коже. Наверное, слуги оставили эти масла. Ей они были нужны, её губы слегка потрескались.

***

Библиотека Холодного царства являлась крупнейшей во всём мире – хранилищем бесчисленных книг, свитков иных редких письмен на разных языках. Охватывала эпохи от первых летописей до самых современных трудов. Настоящий кладезь знаний.

Здание библиотеки было одним из сооружений Хрустального дворца: передний правый «куб» архитектурного ансамбля. Дарклина давно желала увидеть знаменитое вместилище книг, и когда после завтрака Эмор Винтер попросил составить ему компанию, она охотно согласилась, припоминая свои приготовленные списки.

Огромный холл встречал разнообразием картин, белыми статуями из мрамора и тончайшего алабастра, окуная в сосредоточение – как науки, так и искусства.

Необычная открытая планировка восхищала: полностью стеклянные стены пропускали дневной зимний свет, пол, выложенный чёрно-белыми плитами в шахматном порядке, вел вглубь библиотеки. Отрывались взору все многочисленные этажи со стеклянными перилами, вместо стен, позволяющими видеть стеллажи, людей тихо перемещающихся меж ними, выбирая книги.

Посередине находилась лестница, переплетаясь с другими, чтобы можно было удобно переместиться на другое место огромного здания.

Библиотекари и посетители кланялись им – двум владыкам, – но дальше занимались своими делами. Никто никому не мешал. Хотя заглядывались, одолеваемые любопытством.

Эмор Винтер, как оказалось, знал устройство библиотеки до мельчайших деталей, ориентировался наравне с работниками этого места, и, казалось, мог указать место любого, даже забытого в глубине полки, свитка.

Они всё дальше ступали мимо бесчисленных стеллажей. Те образовывали ряды коридорных лабиринтов. Достигнув середины зала, поднялись по винтовой лестнице с прямыми маршами, оказываясь на этаже. Выяснилось, тема интересующих их книг пересекалась.

— Связь Источников и владык? — с удивлением заметила Дарклина. — Весьма неожиданно.

Эмор покосился на неё с не меньшей иронией:

— Не менее любопытен ваш выбор: «Влияние Первородных и сотворение орудий».

— Что ж, справедливо, — повела она плечами.

Он повёл её к нужным полкам. Между рядами стеллажей из белого дерева стояли то изящные колонны, то статуи, а рядом – белые кожаные диваны. Столы, снабжённые чернилами, перьями и чистыми листами, были размещены так, чтобы любой посетитель мог сделать себе записи. Книги запрещалось выносить не только за пределы библиотеки, но даже в иное крыло. Пространства было предостаточно – можно двигаться свободно и при этом сохранять полное уединение.

Людей по пути встретилось не менее сотни, а ведь они с Эмором не обошли и половины библиотеки. В этом высоком светлом читальном зале посетители казались крошечными муравьями. Дарклину поразила тишина – архитектор явно продумал и акустику, не давящую, и равномерное тепло для хранения книг.

Остановился её взгляд на трудах Ро Мэ. Этот автор переводил древние учения на современный лад и раскладывал «по полочкам». Слагал ясно, без излишних ухищрений, но не примитивно. Узнала исторические книги и другого автора, который применял много сравнений в своих объяснениях.

— Могу посоветовать эти книги, — произнёс Холодный, легко касаясь корешков длинными пальцами. — В них сведения куда глубже и достовернее, чем даёт общее образование. А у вас, смею полагать, образование – безупречное. Так что, обтекаемые книги обойдём.

— Благодарю, — холодно кивнула Дарклина. — Признаться, у меня складывается впечатление, что вы могли бы рассказать всё гораздо точнее, чем любая библиотека.

— Признаться, — повторил он за ней, — мог бы рассказать. Не буду скромничать. Если бы знал, что вам необходимо, и знал бы сам ответ.

Они просидели за чтением около часа. Дарклина листала разделы: Дары. Самые редкие. Влияние на естество дарённого. Исключения. Виды. Она вчитывалась, пытаясь найти нечто новое, средь того, о чем и так хорошо ведала. Увы.

— Вам так нравится моё кольцо? — вдруг негромко спросил Эмор Винтер, своим баритоном выдернув её из задумчивости.

— Что, простите?

— Почему месяцами ранее вы попытались меня убить?

— Не убила ведь, — сухо заметила она.

— Ах, точно, — в его голосе мелькнула тень усмешки. — Обокрали.

«Добро пожаловать в Холодное царство, моя Убийца» – вспомнила Дарклина его обращение при прибытии, и мысленно чертыхнулась.

— Возможно, следовало тогда довести дело до конца? — превратилась она в воплощение сарказма.

— Жестоко лишать мир такого красавца как я, — очаровательно улыбнулся Эмор.

— Жестоко.

Дарклина шумно перелистнула страницу. Поверхностно вчитывалась в текст, пока в мыслях мелькал тот день:

Задание Влада Найтмор было безотлагательное. Она не успела изучить человека, которого должна была устранить тщательней, и получила информацию от шпионов в окружении Эмора, а также путём наблюдения.

Дарклина точно знала, что в тот день, именно в то время в заброшенной части старого дворца Эмор Винтер должен быть там. Один.

Должна была его убить она желательно на расстоянии, но без применения дара. Эмор Винтер – достаточно сильный, чтобы столкнуться лицом к лицу и уйти без последствий. Во-первых, на нём кольцо владыки, и она не смогла бы воздействовать. Помимо этого препятствия, во-вторых, достаточно могущественен, чтобы самому создать заслон – быстро почувствовал бы вторжение даром. В-третьих, скорее всего, обладал отличными навыками бойца, учитывая, что Дарклина слышала о его действиях в военные времена, когда она сама ещё не была рождена.

На задней территории музея – холодно, снежно, и каменисто. Она могла только гадать, чем Холодный владыка в старом крыле занимался.

Дарклина ещё некоторое время следила, выжидала. Она видела Эмора Винтер издали. Его можно было назвать притягательным. Высокий, облачённый во всё белое. Увы, вскоре разбавится немного красным.

Рассчитав момент, она натянула на тетиву лука стрелу. Та была обмазана сильным снотворным ядом.

Прицелилась.

Находилась она на одном из балконов, скрытых за деревьями. Рядом лежал полный колчан – её любимое оружие. Специально изготовленные стрелы были уникальны, с узнаваемым оперением. В будущем о том, кто убил Холодного – безошибочно должны знать. То есть всё указало бы на Смертоносную всадницу – на неё.

Облаченная в тёплую одежду и чёрный плащ с меховой обивкой и капюшоном, скрывающим всю верхнюю часть лица, ощущала холод. Дарклина скрывала себя мраком собственного дара.

Глубоко вздохнула и затаила дыхание. Только приготовилась опустить тетиву. Вдруг закружилась голова. В глазах потемнело. Пульс ударил в виски.

Он воздействовал на ней.

Вопреки – выстрелила. Но потеряла из виду. Послышался его голос.

Дарклина наскоро взяла ещё одну стрелу. Натянула в лук и выпустила. Она точно попала в него хотя бы раз, ведь слышала, как зашипел.

— Выходи! — раздалось угрожающе.

Боль в голове нарастала. В сердце – тоже. Она согнулась от острых покалываний. Тяжело было даже вздохнуть.

Болезненный стон. Рухнула с края балкона. Покатилась вниз – прямо к нему.

Снег, плащ, несильная высота – смягчили удар от переломов. Но от боли она вскрикнула. Правая часть лица встретилась с выпирающим углом ступени.

Тёплая кровь по виску.

Эмор схватил за ноги. Швырнул дальше на снежную землю. Капюшон сполз.

Она притворилась потерявшей сознание. Когда наклонился достаточно близко – резко поднялась. Сделала захват ногами.

Его лицо оказалось меж её ног. Сжала шею в удушье. Он поднялся вместе с ней. Плащ упал с плеч. Локтем колотила по его голове.

Эмор схватил талию – чтобы отцепить от себя. Надавил бы чуть сильнее – мог переломить её рёбра! Повалил Дарклину на каменистый подступ. Она вновь вскрикнула от удара о камень.

Крепко схватил за горло. Не душил. Почему?

Придавил своим весом и близко наклонился к лицу. Тяжело дышал. Она – тоже.

Попыталась пнуть. Не удалось.

— Не смей, — жёстко велел он.

Развел её ноги и вставил колено. Она попыталась вырваться. Злость вспыхнула.

Он шею продолжал держать. Другой рукой прошелся по телу, взымая все ножи. Действовал механически – устранял угрозу для себя.

Она почти зарычала, затем кровожадно улыбнулась. Рывком дёрнулась. Ударила лбом в лоб. Вытащила из-под рукава оружие и замахнулась. Мужчина перехватил запястье. Колено прижал сильнее.

Сквозь головокружение призвала дар. Успела стащить с его пальца кольцо. Вспышка звёздного света могла ослепить. Он резко отвернулся. Начал по-настоящему душить. Она вцепилась в его пальцы. Хоть немного ослабить хватку. Вдохнуть.

Его взгляд тоже был затуманен. Яд начинал действовать. Но слишком медленно!

— Кто ты такая?

Голос охрип от удушья.

— Твоя убийца.

Он перестал давить на шею. Но она ощущала, как продолжал «касаться» её крови.

— Кто тебя послал? Зачем моя смерть? Кто ты такая? — последнее отчеканил с большей угрозой.

— Я – Тёмная, умник. — Произнесла она это с прежним холодом.

Нужно включить рациональность и выбраться живой. Убить его? Пусть Влад Найтмор сам и убивает.

— Остальное расскажешь за чашечкой чая, что ли? — ухитрялся иронизировать в этой ситуации Эмор. Но в его голосе раздавался гнев.

— За кофе, если можно, — передразнила она. Кофе ведь бодрит, верно?

Ведь она применила дар. Он повалился без сознания.

Дарклина облегченно откинула голову назад, хотя мужское тело на ней лежало не лёгкое. Всё пошло не по плану. Она кое-как перекатила Холодного владыку с себя на снег. Вытерла со своего виска кровь. По ощущениям – рассечена бровь.

Поднялась. Потянулась к плащу – до этого, из-за тепла тела Эмора Винтер, не ощущала мороза. Осмотрела.

Его действительно ранили её стрела – глубокая на руке и царапина на ноге. Снотворный яд не действовал моментально. Дарклинины силы – да.

Но каким же болезненным оказалось ощутить его дар на себе. Это было самое худшее в стычке с ним. Молва о Пожирателе сердец казалась не приукрашенной.

Дарклина с большим усилием и передышками перетащила его в замок. Обработала раны – свои и его. Пока делала ему перевязку, ощутила запах его кожи, слабо, чем-то напоминающий лимон и жасмин. Задумчиво задержала взгляд на лице.

Впервые удалось рассмотреть его вблизи. Действительно притягателен, как о нем говорили другие. Гармоничные черты лица, точёные скулы, изящный нос и прямые тёмные брови. Густые длинные ресницы оставляли тени, как веера, на молочной коже.

На ощупь прямые, но у концов слегка вьющиеся короткие волосы казались мягкими. Но Дарклина трогать не стала. Ещё чего? Безрассудств на сегодня предостаточно – хватят на всю жизнь.

Она поднялась с места и ушла. Отыскала на снегу две стрелы. По изначальному плану – стрела намеренно должны были остаться. Но он видел её лицо. И она оставила его в живых. Оставалось надеяться, что он не рассмотрел оружия. Ещё хуже было бы, если узнал в чертах её лица родство с Тёмным владыкой.

Вероятно, осталась неузнанной, ведь он выяснял кто она. Немного подумав, Дарклина забрала тогда кольцо. Не знала, вернётся ли закончить дело. Без кольца было бы проще при следующей встрече. Но следующего раза не понадобилось.

Сейчас Дарклина перелистнула ещё одну страницу.

— Я получила приказ от владыки – убить вас, — через некоторое время ответила она на вопрос Эмору Винтер. — Когда вернулась, и сообщила, что не сделала этого, он был недоволен. Тогда я предложила, что могу снова попробовать, и на этот раз довести дело до конца. Он воспротивился, сказал, что теперь нет смысла.

Холодный выглядел задумчивым.

— Значит, вы исполнительница. Вы у отца не спрашивали причину?

— Нет. У меня есть только собственные суждения на этот счет, истинных причин не знавала. Обычно я получала приказ на устранение – выполняла его без лишних вопросов. Такова была моя работа.

— Ясно, — кивнул он, скорее своим мыслям.

— Как-нибудь, безделушку вашу – я вам верну.

— На-адо же, — театрально схватился он за сердце, — вы безмерно щедры!

Глава 13

Эмор

В зале шёл приём. Эмор вёл учтивые разговоры с гостями, мысленно оценивая работу церемониймейстера. Продолжали стекаться другие приглашенные. Приятную ненавязчивую мелодию плавного вальса играли музыканты. Редкие пары размеренно кружились на сверкающем мраморном полу, блестевшим как лёд, но не выходили в центр. Пока было рано. Вечер только начинался.

Мужчины в праздничных мундирах и дамы в роскошных платьях, украшенных кружевами, вышивкой и жемчугами, оживлённо беседовали.

Вдоль стен располагались длинные столы, уставленные изысканными блюдами и разнообразными напитками в сверкающих хрусталях.

Подходили гости к Эмору, поздравить с праздником Зимнего солнцестояния. Одни уходили к другим компаниям, другие – большинство – задерживались, чтобы получить больше его внимания, под предлогом обсудить дела или обменяться новостями. Хорошая память и внимательность позволяли ему без труда поддерживать любой диалог. Фроида также вела беседы, сопровождаемая приставленной к ней Диной, помимо своих нескольких фрейлин и гвардейцев. Раис Блад тоже не оставался без внимания.

Но, разумеется, бал ожидали не только ради самого праздника, а из-за особой гостьи. Дарклина Найтмор оставалась самой обсуждаемой персоной последнего времени.

А вот и Тёмная вошла в зал. Статная и утонченная.

И честно говоря, его нутро эстета не могло не восхититься ею. Она грациозно спускалась по ступеням, придерживая одной рукой в белой тонкой перчатке ткань прямого длинного платья до пола. Оно облегало её изгибы и подчёркивало формы, а высокий разрез вдоль правой ноги открывал оголённую мраморную кожу, с каждым сделанным шагом. Все остальные части тела скрывали длинные рукава и высокая горловина вместо воротника, закрывающая изящную шею. Чёткие линии плеч и чёрные волосы, уложенные в низкий шиньон на хельзенский манер, придавали образу строгие нотки. Драгоценностей она не надела, лишь серьги, свисающие, как капли росы.

Наряд был однотонным, белым, без ухищрений, но именно в этом заключалась его элегантность. Вернее, элегантность исходила от самой Дарклины. Прямая осанка, вздёрнутый подбородок, уверенный взгляд. Она выглядела словно луна.

Тёмная ловила на себе любопытные взгляды ото всех, пока ступала вглубь зала, останавливалась для коротких бесед. На лице сохранялась аристократичная учтивость. Для тех, кто знал её обычную надменность и холод, это казалось даже вежливостью.

Эмор подошёл, подставил локоть. Дарклина Найтмор аккуратно коснулась его, и он повёл её дальше, попутно знакомя с гостями, собравшимися небольшими компаниями. Ближе к центру музыка становилась громче, и говорить надо было соответственно этому.

— Очаровательно выглядите, — неожиданно она сделала ему комплимент, чуть наклоняясь ближе, из-за громкости оркестра.

— Благодарю, — кивнул Эмор. Сегодня он убрал локоны со лба, и вместо сдержанной рубашки был облачен в белый мундир с серебристыми вставками. — Я отмечу, в свою очередь, Вы – главное украшение этого бала, — констатировал он очевидное.

Тёмная лениво махнула рукой.

— Как необычно, господин Винтер. Украшения говорят меньше, — чуть приподняла бровь она. Её губы тронула ухмылка, которая столь же быстро исчезла.

Они подошли ещё к компании его людей и обменялись любезностями. Любые лишние вопросы Эмор сразу пресекал у обеих сторон, и умело давал другую тему.

— Может, мне стоит быть осторожнее? — усмехнулся он, прямо глядя, пока мерно шагал вперед. В следующей компании были Раис и Фроида.

— Дарклина, я рада, что платье понравилось, и вы надели его.

— Да, ещё раз благодарю за подарок, — сдержанно ответила Тёмная.

— С Зимним солнцестоянием, — учтиво поздравил генерал Раис.

— С праздником, — вернул Эмор.

Дарклина

Покрытые тонким слоем инея и блестя в лучах низкого зимнего солнца, заходящего за горизонт, стеклянные стены и мраморный пол Хрустального дворца сверкали. Каждый элемент – изящные колонны, прямоугольные арки, балюстрады – полностью были украшены пахучими белыми и голубыми цветами: лилиями, орхидеями, эустомами, каллами и гиацинтами. Не просто украшены, а походили на целое произведение искусства: цветочные композиции выглядели так, словно это кропотливая работа – с подбором идеального оттенка идеального цвета в идеальное место. Всё было утоплено в цветах, воздух пропитался их ароматом.

В каждом коридоре и холле хотелось задержаться и разглядеть всё, пока Дарклина спускалась в главный зал, где проводился бал в честь праздника Зимнего солнцестояния.

Её сопроводила в зал Дина Боёва, на время, отлучившись от Фроиды. Дарклина ощущала на себе повышенное внимание. Пора бы привыкнуть к этому – пока не привыкнут к ней.

Она весь вечер беседовала в разных компаниях, поглощала информацию, даже сплетни, или кормила их сама своей «правдой» – для вида и поддержания беседы. В иных случаях это были просто светские разговоры, или, что чаще всего – интерес её персоной.

Одни только наслаждались музыкой, другие – выходили танцевать. Дарклина тоже несколько раз приняла приглашения – когда танец был менуэтом на расстоянии. Двигалась безупречно, пытаясь скрыть с какой большой неохотой ей это приходилось, предпочитая оркестр всё же слушать. Впрочем, и то принесло малую пользу: среди пустых любезностей и привычных пересудов ей удалось выяснить и таинственные сплетни о себе. То есть о том, что думали о Смертоносной всаднице.

Но, как и всегда, обилие людей и лицемерных разговоров тяготило Дарклину. Прежде чем вновь вернуться к обмену учтивостями, среди которых проскальзывали соболезнования ей об утрате, она периодически отходила в сторону, давая себе передышку от людей.

— Помнится, я вам обещал показать оранжерею теплицы. — Эмор Винтер подошел к ней с двумя бокалами янтарной жидкости, — это яблочный сок.

— Благодарю. — Она приняла бокал и кивнула, взяв Холодного за предложенный локоть.

Пространство оранжереи казалось бескрайним. Огромные стеклянные потолки скрывали сотни разнообразных растений, о которых попутно рассказывал Эмор: лекарственные травы, декоративные цветы, плодовые деревья. В воздухе витал аромат свежести и тепла, разительно отличающийся от сурового холода снаружи. Здесь росли виноградные лозы с алыми листьями, их ягоды сияли, как капли расплавленного янтаря. Вдоль дорожек вились тонкие стебли голубых лилий, излучающих мягкое свечение в полумраке. Гигантские папоротники раскинули свои листья, словно живые занавеси, скрывая дальние части теплицы. В одном из уголков, за прозрачными перегородками, вздымались ряды лекарственных трав: нежная валериана с серебристым налётом, острые стрелы розмарина, переливающиеся сине-зелёные листья мирта. Помещение по архитектуре напоминало библиотеку резиденции, но очень отдалённо. Тоже всё белое, винтовая лестница в центре, посередине которой росло огромное витиеватое дерево, высотой в почти три этажа.

Дарклина шла, опираясь на поручень, по плиточной тропе среди высоких кустов с серебристыми листьями. Позади неё шагал Эмор Винтер. Она остановилась перед яблоней, источающей слабый пряный аромат.

— Что же вы хотели, господин Винтер? — спросила она, не оборачиваясь. — Не допускаю, что любезно прогуляться.

Он усмехнулся.

— Я раскрыт. Хотел поговорить о сотрудничестве.

— Каком именно? — на сей раз она обернулась.

— Сразу к делу? Отлично. Мне нужен доступ в Тёмный архив, или, хотя бы некоторая информация оттуда, — просто и прямо заявил он, без «окольных» подводок.

Это стало неожиданно для Дарклины. Она не подала виду насколько была удивлена, а тоже просто и прямо спросила:

— Зачем?

Холодный помедлил:

— Для моих, пока что личных, исследований.

Она сощурила глаза. Обычно, она вначале узнала бы – а какая ей выгода, что он предложит взамен. Но конкретно Архив – слишком серьёзная вещь, потому последовал быстрый безапелляционный ответ.

— Я отказываюсь.

— Хорошо, — спокойно принял Эмор. Он-то понимал всю серьезность. Заранее не надеялся, что она сразу согласится без весомой причины.

Они прошли дальше.

Тем более Дарклина сознавала, что у неё на данный момент шаткое положение, её власть недостаточно укреплена. А тем более столь влиятельных людей, как другие владыки подпускать к любым данным из Архива – очень опрометчиво. Но в случаи необходимости обмениваться данными из Архивов – естественная практика. Однако для этого должна быть ясная причина.

Эмор Винтер провел их в часть с красивыми цветами.

— Что вы знаете о предшествующем вашему отцу владыке? — поинтересовался он, ведя длинными пальцами по лепесткам белой орхидеи, растущей из толстой шершавой коры дуба. Тонкие согнутые стебли этих цветов цеплялись за ветки дерева, а цветок будто дышал в руках Эмора, отзываясь на прикосновение.

Спрашивать к чему этот вопрос Дарклина не стала.

— Настоящий тиран и диктатор. Вёл много войн, выступал против всех своих трех соседей. В истории одна из масштабных войн сто тридцать лет назад, а если быть точнее – сто двадцать семь лет назад, была начата против него, ибо он выпустил указ, позволяющий рабство и работорговлю: людьми без крова и родственников, детьми и женщинами – больше всего, — поделилась она. — Или вас интересует что-то другое?

Дарклине также было известно, что примерно в тот промежуток времени погибли старший брат и родители Эмора и Фроиды Винтер. Но вряд-ли для этого задал он такой вопрос.

Война кончилась тем, что Тёмный был убит. Следующим стрела избрала Влада Найтмор. Он издал указ об отмене торговле людьми, а также последующие годы боролся против рабства, и много лет ушло для искоренения. Хотя это не отмывает его собственных противоречивых деяний, о которых Дарклина ведала не понаслышке.

— Хорошо, не берите в голову. — Холодный опустился на белую скамейку возле водоёма, в котором «плавали» лилии-нимфеи. В этой части оранжереи царил полумрак.

Дарклина, пройдя чуть дальше, остановилась возле синих цветов. Ультрамаринового оттенка ирисы с тёмными прожилками притянули её внимание. Взор задержался на одном из них. Цветок был необычной формы, его лепестки словно закручивались спиралью, напоминая застывшее течение воды. Дарклина осторожно наклонилась и втянула аромат – запах оказался сладким, с тёплыми цитрусовыми нотами, напоминающими мандарины, с лёгким пудровым шлейфом, который задерживался в воздухе.

Она внимательно всмотрелась в его лицо, пытаясь прочесть мысли. Вспомнилось, как Тёмный владыка послал его устранить – а как ей впервые стало любопытно почему. Также Дарклина помнила, что действительно Эмор Винтер был тем, кто последний общался с тем, до его смерти. И прекрасно знала, что в тот день Архив был нужен не Холодному.

Он источал спокойную уверенность:

— Несмотря на отказ об Архиве – предложение о сотрудничестве остаётся в силе.

Дарклина кивнула, принимая к сведению.

— Как так вышло, что никто по сей день не понял, что на вас ненастоящее кольцо?

— Ненастоящее кольцо? Ах, да, это ведь ледяной ёж, прикинувшийся украшением, — иронизировал Эмор.

Скорее, собрание крылатых сосулек. Она сухо отметила:

— Вы поняли о чем я.

— Нет, никто не проверял, — пожал он плечами, посерьёзнев. Так, будто это само собой разумеющееся.

Естественно. Дарклина заметила, что его с уважением боялись, и вряд ли кто-то бы рискнул.

— И никто ничего не сказал, когда на церемонии Избрания Азер Хейз и Ринат Блад предпочли надеть его в форме короны, а вы – нет?

— Никто.

— Вы не узнали меня во время первого покушения?

— Не сразу. — Он задумался, подбирая слова. — Я пустил доверенных… шпионов искать вас среди Тёмных, но след исчез – будто вы провалились сквозь землю.

В каком-то смысле так и было – Дарклина некоторое время была в пустынной темнице.

— Вы сказали «шпионов»?

— Госпожа Найтмор, не делайте вид, что в моей резиденции нет доносчиков, — холодно заметил он.

Разумеется, были. Потому она и смогла собрать информацию об этом мужчине и выйти на него в старом дворце. Однако Дарклина с некой досадой подумала, что Эмор Винтер довольно быстро вычислял шпионов в своём окружении и избавлялся.

— Уверяю вас, вы сильно удивитесь, если вдруг узнаете, кто в Тёмном царстве возглавляет гильдию разведки.

— Вы?

Выглядел он не верящим в своё предположение. И был прав. Нет, это не Дарклина.

— Не я. Но раз вы послали меня искать, значит вы хоть что-то запомнили?

Она хотела узнать про стрелы. Но он мыслил в другом направлении:

— Я пытался написать ваш портрет, но, как бы ни старался – изобразить не получалось. Из-за головокружения после удушья и яда, не удалось запомнить точных черт. Понял лишь осенью, в день смерти Влада, когда мы вновь встретились лицом к лицу.

— Это ваше. — Она достала цепочку на шее из-под высокого горла платья. Высвободила кольцо и протянула ему.

— Благодарю за бережное хранение, — подмигнул он.

Дарклина коснулась кончика лепестка. Пусть и не ощущала через ткань перчатки, но чувствовала сочетание силы и хрупкости в цветке. Она провела пальцами по бархатной на вид поверхности растения.

Когда выпрямилась, кружево перчатки задело ветку рядом, и ткань на дюйм отступила. Боковым зрением она заметила, что Холодный владыка следил за ней, и вероятно видел это. Дарклина надеялась, что в царившем здесь полумраке, он не разглядел, или подумал – так падала тень на её руку. Слишком тёмная тень.

Его серые глаза с тёмными ободами блестели под сенью листвы, однако выражение лица оставалось непроницаемым.

Глава 14

Дарклина

В воздухе раздался глухой свист выпущенного острия.

На экипаж напали. Кто-то прятался за мостом и выстрелил первый болт из арбалета – знак. Следом со всех сторон посыпался град из стрел. Колёса экипажа скрипели по замёрзшему настилу – они были сломаны.

Тянулся широкий мост на мили над обманчиво спокойной рекой Неже.

Кони – оцеплены, кучер был мёртв. Дарклина спрятала себя и всю свою делегацию чернильным даром. Средь всего белого делались они ещё заметнее, но выглядели бесформенным черным пятном. Ветер завывал, поднимая снег.

— Засада! — крикнул член её охраны. — На позиции!

Раздался ещё ливень выстрелов «вслепую» на большое черное пятно, созданное Дарклиной. Среди нападавших арбалетчиков и стрелков было вперемешку. Её люди мгновенно приняли более устойчивые защитные позиции. Один из воинов в центре рухнул, не сумев избежать поражения оружием даже через щит.

Она вытащила свой нож и метнула в обнаруженного арбалетчика. Тот повалился в реку. Она насчитала ещё около двадцати – это вдвое больше, чем сопровождающих Дарклины.

— Три арбалетчика и два отряда: одни – лучники, другие идут ближе, — подтвердил её мысль солдат рядом.

Она кивнула ему:

— Ближний бой – сдерживать. Арбалетчики – первый приоритет, потом стрелки.

Гвардейцы бросились выполнять приказ. Дарклина вжалась в тень экипажа, оценивая обстановку и прикрывала их своим даром. Под их ногами лишь голый мост, без единого укрытия. Они в ловушке – как на раскрытой ладони.

Взмахнула рукой, вспышкой дара ослепив нападающих неподалёку. Затем попыталась нагнать на них морок или слабость. Без призыва источника вряд ли бы получилось на стольких сразу. Так оно и было.

Солдаты рванулись в атаку. Клинки взрезали снег и плоть. Дарклина отразила удар меча, шагнула вбок, уходя от атаки, и вонзила кинжал в шею ближайшего противника. Быстро и отточено. Механически. Тепло крови будто обожгло сквозь кожаную перчатку. Она рывком выдернула клинок, уклоняясь от следующего нападающего.

Со стороны врагов раздался резкий свист – новый сигнал. Из-за снеговой завесы появились ещё люди. Их больше, чем она ожидала. И кажется, на этот раз – дарённые. Либо – она это только поняла. У неё средь гвардейцев тоже была пара дарённых.

Приходилось менять тактику.

— К экипажу! — скомандовала она. — Встаём в круговую оборону!

Её охрана сомкнула строй. Дарклина же метнулась назад, одной рукой черкнув лезвием по ладони, перерезая и перчатку, и свою кожу, другой провела над замёрзшей поверхностью – для точки опоры. Пространство едва заметно завибрировало. Затем начало погружаться в мрак.

Раздался гулкий грохот копыт. Из-за снежной стены показались фигуры в белом – солдаты Эмора Винтер.

Что ж, вовремя. Если, конечно, саму засаду не организовал он.

Когда видимость для противников стала хуже, она снова сконцентрировалась «превращать» людей своей охраны в чёрные тени. И сама – тоже ступила в активную схватку. За свою жизнь.

Пятеро наседали на неё. Она отбивалась. Чётко, быстро, уверенно. Но шагала дальше и дальше, ближе к стене моста.

Досадно. Именно там высокая стена изгибалась и переходила в отступ. Бедро кольнула резкая боль. Стрела. Лучник вдали. Дарклина пошатнулась, но не упала, а отскочила в сторону.

Устояла. Увернулась.

Но её с силой пнул в живот один из ещё подоспевших противников. Из неё выбило воздух. Она покачнулась – и всё вокруг поплыло. Успела ударить противника лбом в лоб, и они полетели вниз.

Следующее, что она ощутила – обжигающий холод. Вода. Лёд.

Вмиг река сомкнулась над её головой.

От мороза горели лёгкие – словно тысячи игл пронзили её изнутри. Дарклина распахнула глаза, но вокруг была лишь чернота. Вода сковала движения, затягивала вниз. Тяжесть одежды, металла и собственное раненое тело влекли её в ледяную бездну.

Она попыталась пошевелиться, всплыть. Хоть как-то. Тщетные усилия. Раненую ногу тут же пронзила острая боль. Дарклина знала – если не выберется сейчас, то уже не выберется никогда.

Неясно – отсутствие воздуха её убьёт первым, или отсутствие тепла.

И это всё за считанные секунды.

Показалась фигура, плывущая в её сторону. Кто-то нырнул за ней. Белая тень прорезала воду. Её воображение?

Когда сознание Дарклины сдавалось, сильные руки обхватили её, утягивая вверх. Затем она провалилась в беспамятство.

***

— Нападение было спланировано, — озвучила Дарклина, сидя возле горящей печи простого дома, через десяток дней после происшествия и лечения. Кости ещё побаливали, мороз проник глубоко. — С точностью рассчитали, когда именно меня ожидать.

Иначе бы те сами передохли от лютого холода. Разумеется! Они ведь не Эмор Винтер с мощным даром крови.

Оказалось, это он прыгнул вслед за ней – в воды реки. Полез бы кто-нибудь другой – тоже отмёрз бы насмерть. Он единственный среди всех присутствующих мог не замерзнуть, так как разгонял свою кровь по телу, согреваясь. Затем вытащил Дарклину на поверхность. Стянул её перчатку и снял кольцо владычицы, чтобы воздействовать своим даром на неё.

— Да. Кто-то передал информацию им. И также кто-то – передал информацию о засаде мне. Вы понимаете, что это значит, госпожа Найтмор?

Она кивнула.

Это значило, что первостепенной целью было не просто убить её, а запутать, вызвать раздор. Также, среди нападающих были представители всех национальностей и родов. Вновь неопределенно кто их послал. Оставался самый очевидный, и оттого нелогичный вариант – что засаду создал Эмор Винтер, и сам же спас.

Её пальцы пока ещё дрожали после обморожения, когда она потянулась к перевязанной ноге. Дина Боёва протянула ей кружку с горячим отваром. Она присутствовала во время обсуждения. Видимо, Эмор не считал её как «лишние уши».

Также всплывала версия, что это могли быть люди Ренато Блад. А что? Тем более, Раис Блад находился как раз в Хрустальном дворце. Но Ринат не действовал бы так открыто. Зачем? Какова цель? Он же сам первым оказал «поддержку».

Покушение от одного владыки на другого – очень «нерезонно» в невоенное положение. Если не личные цели. И какие же?

Из-за этой засады погибла половина её отряда, и министр образования. Её гвардейцы, и подоспевшие солдаты Холодного владыки в итоге перебили тех.

Пару дней назад Эмор Винтер и Дарклина допрашивали специально оставленных в живых нападавших. Кто бы ни устроил покушение, это не было организовано без внутренних предателей. На владык в первый период времени покушались, чтобы ослабить царство, или ещё множество причин. Однако, в случаи Дарклины это продолжалось уж не первый месяц, с частотой и неопределённостью. Открыто не были заявлены протесты.

Дарклина погрузилась в иного рода размышления:

В истории в целом были события, связанные с недовольством: «А почему это миром правят четыре человека»? Но всё заканчивалось тем, что мир просто-напросто не мог существовать без должного пользования Источником. Источник мир породил – он же его и поглотит. Нарушение баланса законов бытия – природные катаклизмы, крах мира. А четыре владыки – четыре хранителя.

Дарклине хоть и ощущалось, что дарёных много, но это потому, что их было большинство в её окружении. На самом деле численность дарёных составляет четверть от численности людей, остальное подавляющее большинство – недаренные. Даже в семьях могущественных дарённых со временем рождались дети без дара. Хоть люди и с сильным даром, но можно запросто узурпировать, имея преимущество в виде большинства.

Но опять же это приводило к тому, что нарушается баланс мира. История это уже показала. Но и абсолютную власть нельзя давать Владыкам, превращать всё в открытую диктатуру. Потому всё же правят не на всей продолжительности жизни хранители, и после них идут гегемоны государств.

Однако эти рассуждения в данный момент не имели смысла. Покушались на Дарклину, скорее всего, по иной причине. По личной.

***

Сидела Дарклина в карете, кутаясь в тёплый меховой плащ. Холод всё ещё цеплялся за её кожу, напоминая о недавнем падении в ледяные воды. Дорога домой была долгой, но она не могла позволить слабость. Её ждал Тёмный двор, ждали решения, ждали действия.

Колёса мерно стучали по замёрзшей дороге, и снежные вихри завывали за пределами плотных занавесок.

Тёмное царство встречало её привычной ненастной погодой. Здесь не было яркого солнца – лишь рассеянное свечение, пробивающееся сквозь тяжёлые тучи. Высокие шпили замка прорезали серое небо. Недавно выпал снег. Не так студёно, как в Холодном континенте, но все равно мороз месяца-ундецем пробирал до костей. Её суставы до сих пор побаливали от любого сквозняка, хотя с нападения на мосту прошел почти месяц. Они покинули Холодный континент не через морской путь, а на экипажах, пересекая горы.

Во дворце воздух был насыщен ароматом раскалённых углей, смолистого дерева и благовоний. Здесь всё оставалось неизменным: мерное эхо шагов по плитам и тяжёлым бордовым коврам, редкие голоса слуг, тёмные гобелены на стенах с древними сюжетами.

Она сбросила плащ прямо в руки слуги и устало потерла висок. Возвращение домой всегда было таким, когда она ещё даже не была владычицей, – с грузом забот. Как только пересекла порог – началась привычная рутина.

Сначала состоялся разговор о нападении над рекой Неже. Очень утомительная и наполненная разнополярными мнениями беседа. Затем – отчёты. Каждый день. В очередное утро сенешаль Кара уже дожидалась в Дарклинином кабинете, держа в руках несколько бумаг.

— Поставки минералов задерживаются.

— Что на сей раз? — она присела в кресло и, не глядя, взяла протянутый ей подробный отчет.

— Проблемы с торговыми путями. Несколько караванов не вернулись вовремя, возможно, они подверглись нападению.

— Пусть торговцы пересмотрят маршруты. Если нападения повторятся, отправьте туда разведку. Нам нужны поставки, а не жалобы.

Они нужны были для обновления учебных материалов в академии.

— Уже выяснили. Это Ассасины.

Дарклина удивленно вскинула бровь.

— Это достоверно?

— Да.

— Тогда я сама наведаюсь в Шадо.

В помещение вошли советники.

Следующие часы прошёл в обсуждении реформ. Дарклина выслушала жалобы торговцев, претензии магистров, планы градостроителей. Где-то требовалось расширить дороги, где-то – увеличить налоги, а где-то вновь начинались споры о распределении земельных владений. Также необходимо было назначить замену погибшему советнику Уильяму и навестить его семью. Всё это она решала быстро, без долгих отлагательств и лишних колебаний, и только иногда позволяла себе короткие паузы, чтобы сделать глоток горячего настоя.

После заседания Дарклина, наконец, позволила себе ненадолго исчезнуть. В её покоях было тихо. На тёмном столе лежала стопка писем. Несколько из них были отмечены личными печатями монархов. Дарклина взяла первое письмо, вскрыла и быстро пробежалась глазами по строчкам – намечалась ещё одна причина явиться в пустыню.

Она отложила письмо в сторону и, облокотившись на спинку кресла, прикрывая веки. Покушение. Воспоминания о мосте всплыли сами собой. Холодная вода, резкая боль в ноге, удары сердца, заглушенные ледяным течением. Она не погибла лишь потому, что её вовремя вытащили. Эмор Винтер подоспел вовремя. Прыгнул без промедления, не задумываясь. Иначе бы Дарклины здесь не сидела.

Но кто именно стоял за этим нападением? Это был не простой наёмный отряд. Действовали чётко, без лишней суеты, как будто заранее знали маршрут и её охрану. Предатель? Или просто хорошо осведомлённый враг? Да – размышляла не первый раз, а многократно.

Дарклина открыла глаза и взяла другое письмо. Её губы дрогнули в усмешке. Возможно, ответ был ближе, чем казалось.

***

Гостила она несколько дней – в доме Фирузы Фарзани Скай в Шадо. Просторно, но не вычурно, а в саду росли высокие финиковые пальмы, чьи длинные листья шелестели под тёплыми порывами ветра. Ночи в Шадо были наполнены запахом специй и сладкого дыма благовоний, а воздух сух, но прохладен – зима брала своё. А Бескрайняя пустыня, наверняка встретила бы её мерзлотой. Особенно, учитывая, что Дарклина собиралась выдвигаться ночью.

После захода солнца она оседлала своего коня и направила его в сторону зыбких песков. Дюны тянулись до самого горизонта, их изгибы напоминали застывшие золотые волны. Ночь только вступила в свои права, растекаясь по земле густыми тенями. Копыта мягко ударяли по земле, плащ развеивались на ветру, пока конь пускался галопом. Ледяной воздух хлестал в лицо, пробираясь под капюшон и повязки. Дарклина низко пригнулась к его шее, позволяя скорости поглотить её, раствориться в движении. Вскоре ночная мгла и мерцание звёзд поглотили её силуэт.

Замедлила ход. Дар внутри требовал выхода, пальцы под перчатками покалывало. Здесь, в бескрайней пустой местности – ничто не пострадает. Она вытянула руку, и в пространстве тьма ночи сгустилась, ощутимо пульсировала, словно сущность. Сгустки мрака растеклись, поползли словно змеи, и исчезали в песках. Дарклина размяла шею. Несколько секунд – и всё рассеялось. Звёзды на небе засверкали ярче прежнего, будто россыпь тысячи осколков драгоценных камней.

Пришпорила скакуна она, направляя по пустыне. Вскоре, глубоко средь высоких дюн, скрытый от глаз, близился вход в подземелье. Темница.

Спешившись с коня, она прошла к массивным вратам. Животное смирно осталось ждать. Стражники открыли проход, затем тут же затворили.

Подземелье встречало эхом шагов и холодом камня, пропитанного временем. Воздух здесь был тяжёлым и густым. Глухие звуки доносились из дальних коридоров, но никто не кричал, никто не умолял о пощаде.

Темница была выстроена с учётом природы её узников. Стены гладкие, но каждый камень в толще, пронизанный мельчайшими осколками стекла из Зеркального озера – блокировали силы узников, гасили любую попытку использовать дар.

По правую сторону прохода содержались узилища с опасными дарёнными, что злоупотребляли своей силой, не подчинялись законам о даре, и, по какой либо причине, не были казнены. А были те, кто не сумел обуздать свой дар – эти находились слева. Постоянного присмотра надзирателей не требовалось. По эту сторону были ни сколько преступники, а узники из-за того – какими они родились. Те, чьи дары могли разрушать, подчинять, изменять реальность – опасные для мира и самих себя же, порой даже безумные. Те, для кого контроль над даром отсутствовал, а Источник стал губительным.

Подол плаща скользил по неровному полу. Дарклине нужны были не они. Она спустилась глубже в подземелье, туда, где в камерах находились дарённые, которых принесла сюда она. Тяжёлые металлические двери сменялись стеклом, через которое видно было заточённых.

Она проходила мимо них, мельком обращая внимание.

Женщина с короткими тёмными волосами грызла свой обросший ноготь. В кельи напротив завтракал мужчина. На его руках – следы от ожогов. Помнилось, у него был стихийный дар огня, и он сжёг свою деревню. Сложно определить возраст дарёных, но выглядели они все, по крайней мере, молодо, где-то на десяток лет старше неё. Те, кто владел стихиями, находились в каменных кельях, лишённых доступа, например, к внешнему воздуху или влаге.

Темноволосая женщина оторвалась от занятия ногтепоедания:

— Ты ведь не заберешь нас отсюда? — голос её звучал очень тихо и приглушенно из-за плотного стекла.

— Нет, — спокойно выдала Дарклина.

Не сегодня.

Та напряглась, её рука сжалась в кулак, но не стала спорить, а вновь сгорбилась, утратив к ней интерес. Впрочем, и Дарклине на данный момент она была не нужна. Хотя, потом стоило узнать, как у Хизер проходило обучение.

Дарклина могла не смотреть в таблички на наружных стенах камер, чтобы сказать что за узник там сидел.

Никто точно не знал, чем руководствовалась Смертоносная всадница. Дарклина просто появлялась на местах, где впоследствии обнаруживался мощный всплеск дара, где дарёный исчезал без вести. Она являлась без предупреждения, забирала тех, кого считала нужным, оставляя за собой смерти. Затем исчезала безликой тенью в плаще и на коне.

Дарклина остановилась посередине подземного коридора, дожидаясь Виктора Скай, чьи шаги раздались за поворотом. Движения военного были точными, не суетливыми.

— Госпожа Найтмор, — Виктор склонил голову, остановившись перед ней.

Дарклина тоже приветственно кивнула, стянув капюшон.

— Как продвигаются дела?

— По-разному. Иногда – некоторые стабилизируются. С другими сложнее. Это всегда риск. Хотя один даже научился слабому контролю. — Виктор скрестил руки перед собой. Он и Дарклина неспешно зашагали вперед. — Сложнее с теми, кто подавляет. Потом у них заново разрушительный всплеск происходит. Двое умерли.

— Ясно.

Виктор Скай в свои двести сорок выглядел на сорок: короткие блондинистые волосы, синие глаза, массивное телосложение и светлая кожа с лёгкими морщинами на лбу.

— Ты ведь пришла не ради отчёта, Смертоносная Всадница? Так тебя прозвали? — хмыкнул он, полу-боком поворачиваясь к ней. — Нового нестабильного тоже не привела.

— В этот раз я пришла не как Смертоносная всадница, а как владычица.

— Вот как.

— Ты слишком долго был здесь, — продолжила она. — Пришло время вернуться в Агатовый дворец.

Влад назначил Виктора сюда – знал, что ему можно доверять. Скрытая служба – отбор нестабильных дарённых. Их поиск и поимка – исполнение Дарклины. Виктор занимался обучением – если это возможно, или устранением – если нет. Он был приятелем Влада Найтмор ещё до того, как тот укреплял власть владыки. Один из немногих, кто знал даже о том, что Дарклина – дочь Влада. Виктор Скай всегда был человеком долга. Потому с Дарклиной на это задание Влад назначил Виктора. Теперь, после его смерти, вся верность генерала перешла к Дарклине. Она это незримо ощущала.

— Я намерена укрепить твоё место в Совете. Вернись полноценно к своим обязанностям генерала-военачальника. Как главнокомандующий Тёмной армии, ты должен непосредственно участвовать в реформах и принятии решений.

Полагалось, что у Дарклины была способность ощущать колебания в природе дара, улавливать его нестабильность задолго до того, как сам человек осознает, что с ним что-то не так.

— Кто займётся дарёнными?

— Я продолжу, по возможности. Обучение пока остановим. По крайней мере, до времен, пока я вскоре не узнаю положение дел Тёплого и Светлого царства.

— Исследования и наблюдения в этой темнице приостановятся, значит. — Виктор прищурился, но в его голосе не было сомнения в её решении, лишь прагматичный интерес.

— Да. – Дарклина развернулась, — я раздумываю о том, чтобы назначить Фирузу министром образования. Её знания и подход к делу могут принести больше пользы, чем пустые дискуссии, которыми заняты нынешние советники.

— Совет не будет против? — Генерал на сей раз не скрыл удивления. Очевидно, Виктор понимал, что указ Дарклины не смогли бы в конечном итоге оспорить, но советники вполне могли обернуться против неё методично.

— Мы в совете уже затрагивали эту тему. Споры – были, но бескомпромиссных возражений – нет.

— Хорошо. Моя жена давно служит в академии дара.

Губы Дарклины тронула, хоть и холодная, но улыбка. Спокойная.

Разговор был завершён. Она развернулась, вновь взглянув на каменные стены.

— Тогда в скором времени готовься к возвращению, генерал. Здесь ты сделал достаточно.

В одной из узилищ сидела молодая рыжеволосая женщина чуть полного телосложения, и водила пальцем по горлышку деревянного стакана. Её болотисто-зелёные глаза проводили Дарклину – Смертоносную всадницу – взглядом.

Глава 15

Дарклина

Проходили быстро дни, с привычным течением дел. После собрания совета Дарклина отправилась в свой кабинет. Там, за тяжёлым столом из тёмного дерева, её ожидала стопка бумаг. Письма. Доклады. Просьбы. Отчёты. Она вскрывала печати, бегло читала содержание, делала пометки. Затем – доклад капитана стражей о ситуации на границах. После вечерней аудиенции с послом из Малта и разбора перераспределения ресурсов, Дарклина занялась в тренировочном зале, где уже находился Виктор Скай и ждал её.

— Владычица, — коротко кивнул он, отложив ножи, которые точил.

Дарклина поднялась на помост в центре зала, закатывая рукава рубашки.

— Генерал.

— Давно не упражнялись.

Они сошлись в бою быстро. Виктор атаковал первым, но она увернулась. Он не торопился, проверял её реакцию, оценивал тактику, пока они кружили.

Она пошла в атаку, использовала резкий шаг вперёд и боковой удар ладонью, но Виктор заблокировал его. Перехватил запястье и опрокинул.

Дарклина оттолкнулась ногой и вырвалась, сделала обманное движение корпусом и нанесла быстрый удар локтем в бок. Виктор слегка склонился, но вместо того чтобы отступить, ухватил её за плечо и развернул, блокируя следующий выпад. Они двигались быстро, комментируя короткими фразами, делали упор на захваты, блоки и ответные атаки.

Через несколько минут оба осели, тяжело дыша. Виктор вытер на лбу пот и усмехнулся:

— По крайней мере, твои навыки не ухудшились.

— Главное, чтобы ты не расслаблялся, а-то вон какой старый уже.

Он усмехнулся и слегка наклонил голову, и Дарклина почувствовала, как что-то едва заметно дрогнуло в воздухе. Оружия глухо звякнули. В её руку прилетел небольшой кусок металла: недостаточно, чтобы причинить вред, но достаточно, чтобы почувствовать боль и отвлечься в бою.

— Играешь нечестно? — хмыкнула Дарклина, поправляя выбившуюся повязку на кисти руки.

— Дарённые в сражении могут в самый неожиданный момент проявить свой дар – и круто повернуть ход сражения. Сама прекрасно знаешь.

— Знаю.

Это – очевидный факт даже для ребёнка. Дарклина в сражениях и сама подобным пользовалась.

Виктор, управляющий металлами, меняя их структуру и форму, на поле боя превращал оружие противников в продолжение собственной воли. Тренировки с ним были всегда эффективными. Потому она и возобновила занятия с ним.

После нападения на мосту покушения продолжались, как и были – до. Но она более не сталкивалась лицом к лицу.

Генерал прошел к стойке, протянул свёрток. Дарклина развернула его и обнаружила перевязанный кожаными ремешками набор ножей. Провела пальцем по лезвию одного, оценивая остроту.

— Это мне?

— Нет, конечно. Своими обновками хвастаюсь.

— Красавцы.

— Давно пора обновить твоё снаряжение. Хотя, конечно, это не твои любимые стрелы. — Виктор Скай скрестил руки на груди. — Эти ножи легче, но метят точнее. Пробьют даже лёгкую броню.

Она повертела нож, взвесила на ладони – хороший, сбалансирован. И, не целясь, резко метнула оружие в мишень. Лезвие вошло точно в центр, почти беззвучно. Дарклина подошла к деревянному кругу и вынула нож:

— Хорошая работа.

— Естественно, я бы не предложил тебе дрянь, — фыркнул генерал.

Она кивнула и молча замотала ножи обратно в свёрток.

Дина

— Атакуй, — велел Эмор.

Дина вновь сосредоточилась, пытаясь уловить ветер, и когда сознанием охватила большую часть воздуха – сделала резкий выброс. И! Ни-че-го. Ничего сильного не последовало. Просто в моменте ветер опять равномерно растёкся, а не шквалом полетел в заданном ей направлении.

— Дорогая Дина, я зде-есь, — дразня, развел руками владыка. Затем добавил серьёзней, — ещё раз.

Она скрестила руки на груди и бросила лукавый взгляд на Эмора. Тот невозмутимо стоял чуть поодаль, почти под сенью еловой ветви. Она направила поток дара.

Но холодный порыв только и взъерошил эти идеально небрежно уложенные волосы. Локоны упал ему на глаза. Но вместо недовольства, Эмор провёл рукой по ним, стряхнув пару снежинок, и с самодовольной ухмылкой взглянул на Дину:

— Признаться, я очарователен в любом виде, но если ты так стремилась украсить мою голову – надо было просто сказать.

— Правда? А давай тогда воспользуемся ножницами?

— Атакуй ещё раз да-ром, — пропел он.

Она сделала. На этот раз что-то путное да получилось. Эмор, по крайней мере, не выглядел сильно разочарованным.

— Возвращаемся?

— Пожалуй, да, — спокойно кивнул он и первым развернулся.

Тут Дина подняла глаза на ель. Ведь с неё посыпались эти самые несколько снежинок, верно? Этим можно воспользоваться. Дина очень постаралась направить туда шквал, или немного шевельнуть одной хвойной ветвью. Это захотелось осуществить, хотя бы ради того, чтобы сбить его самодовольную невозмутимость.

И вот – снег хлопьями посыпался ему за ворот. Эмор повёл плечами. Дина не успела скрыть чрезвычайно довольную ухмылку. Но не тут то было:

— Дорогая Дина, это всё, на что ты способна? — Он, как всегда, выглядел безмятежным. Временами его непоколебимость даже раздражала, ведь не была напускной.

— Ты думаешь, весь ветер создаю я?

— Хочешь сказать, это случайность?

— Конечно, случайность, — невинно захлопала ресницами Дина. — Природа решила тебя немного освежить!

— Природа, значит… — Эмор хитро прищурился. — Хорошо.

В следующий миг в неё полетел круглый снежок. Шлёпнулся ей прямо в лицо! Дина не ожидала такой скорости, не увернулась.

— Когда ты успел сделать?! — с детским восторгом удивилась она, сплёвывая снег с губ.

— Когда у тебя сестра – дарённая мороза, делающая снежки за секунду? В качестве ответа – и не такому научишься, — хохотнул он бархатистым смехом. — Прошу, — галантно пропустил он Дину вперед.

Она хмыкнула: а ведь повторить «снегопад» он не хотел.

Фроида уже давно находилась в столице Хельзена. Так что, Дина сейчас выполняла только обязанности капитана дозорного отряда.

По пути в кабинет Эмора к ним на встречу вышел гонец. Поклонился.

— Владыка. Я с донесением.

— Хорошие вести?

— Нет. Как прежде. В письменном виде у вас на столе.

— Ясно, благодарю, — кивнул Эмор, отпуская его. Затем повернулся к Дине, — что думаешь?

— Думаю, следует остановить поиски. Они безрезультатны, — честно высказала Дина.

Эмор продолжал искания Елены Блад, как и обещал Раису. Миновало более двух месяцев, но следов её как не было, так и нет. Никто не видел её, никто не слышал о ней после крушения. Останки тоже не нашлись. Ни в каком городе или деревне её не обнаружили. Однако поиски так и не прекращались. Дарёные воды, ветра, крови, и другие – совместно исследовали морские глубины с кораблей, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы пролить свет на её сложившуюся судьбу. Но, пока, кроме бесконечных штормов и холодных волн, море не отдавало своих тайн.

Дина понимала мятежность генерала Раиса, который не оставлял поиски младшей сестры: вдруг та действительно после крушения выжила и нуждалась в помощи? Нельзя было исключать. Но с другой стороны – прошло слишком много времени – больше полугода. Давно пора смириться с её кончиной.

— Дина, направь донесение Раису Блад, пожалуйста.

— Хорошо, — по-солдатски она кивнула.

Он сказал – только донесение. Не отказ от поисков.

Но прямое упоминание Раиса пробудили иные мысли. Щёки вспыхнули, налились жаром. Непрошеные образы вспыхнули в разуме. Хотя тогда они были пьяны, в трезвом уме вряд ли заговорили бы друг с другом, кроме нескольких дежурных фраз. Но в её голове всё оживало с пугающей чёткостью – до мельчайших деталей, до ярких, почти осязаемых ощущений.

В конце то концов, да что это за реакция?! Она молодая тридцати трёх летняя женщина с телесными потребностями. Чего смущаться? Обычно Дина и не смущалась. Но не в этот раз. Дело не в том, чтобы признать. Дело в том, что она не ожидала так часто вспоминать и вспыхивать от одной мысли.

В первый раз они не узнали и друг друга имени – думали, что повторной встречи не будет, и пути разойдутся.

Во второй раз – тоже были пьяны, и затуманенным разумом согрели друг друга в ночи.

Тогда они договорились, что этого не повториться.

Но повторилось.

Она должна была проследить за его отбытием из Хрустального дворца.

Они накинулись друг на друга. В задней дальней части огромной дворцовой конюшни, где хранилось аккуратно разложенное сено, где шевелились грубые тени на стенах – от тускло проникающих солнечных лучей.

Шорох смятой одежды. Обрывистое, частое дыхание. Грубый голос. Его сильная мозолистая ладонь, приставленная к её рту, но не до конца заглушающая её голос. Её скрещенные ноги на его талии. Его растрепанные каштановые волосы, от того, как она тянула их, пока он брал её, зарывшись лицом в шею, обдавая горячим дыханием. Его золотая кожа, контрастирующая с её молочной, когда их тела прижимались.

— Дина, дорогая, о чем думаешь? — позвал Эмор.

— Что? — вернулась она в реальность.

— У тебя кровоток ускорился, — лениво произнес он, пропуская её в свой кабинет первой.

Она фыркнула:

— Это тебе дар подсказал?

— Поверь, мне не нужен дар. У тебя выражение лица красноречивее.

Дина демонстративно средним пальцем поправила локоны своих волос за ухо. А что?

Эмор просмотрел записки на столе. В их числе были и отчёты от Дины о проделанной на прошлом месяце работе её отряда.

— Уже приготовилась выдвигаться в путь? — между тем поинтересовался он.

— Да, подготовка закончена. Забираю двоих солдат. Они тоже сазаряне.

Близился праздник Проводов зимы – один из традиционных праздников сазарян.

— Навестишь родителей в деревне?

Дина поколебалась с ответом, отведя взгляд:

— Да.

Возможно.

***

Она вытерла лицо полотенцем, стряхивая приятную усталость после тренировочного зала. Некоторые солдаты в казарме приветственно окликнули Дину по-воински.

Вышла она во внутренний двор, где уже отряд ждал перераспределения, так как из-за праздников надо было усерднее проконтролировать людей, пересекающих границы.

Дина не так давно стала капитаном отряда пограничного дозора, после того как погиб предыдущий, а она повела за собой соратников в критической ситуации, ещё сама будучи рядовым солдатом. Некоторые, намного опытные капитаны других подразделений, время от времени помогали ей учиться, ведь уметь действовать в критических ситуациях – далеко не единственная обязанность. Она всегда вникала и охотно принимала советы сослуживцев.

После перераспределения и фразы «Есть, капитан!», она прошла в казарму, написала короткие отчёты Эмору и старому генералу Василию, надела дорожную одежду и выдвинуться в путь.

В Сазаре снег не падал – он мягко сыпался, беззвучно, как мука с решета, и только уже под сапогами издавал приятный хруст. Ветер разносил запах свежести и сосен.

— Петушки сла-аденькие, как мёд. Тебе с палочкой аль на верёвочке, душенька? — прищурилась торговка, хитро улыбаясь.

— Баб Зоря, дюжину угодно, с палочкою! — обнажила Дина все белые зубы в улыбке.

Продавщица в шерстяном платке – женщина лет пятидесяти, у которой Дина всегда запасалась сахарными петушками да изредка карамельными грибами, и забирала с запасом в Хрустальный дворец, чтобы раздавать иногда сослуживцам – стала накладывать с прилавка в плетёную корзину треть своего карамельного богатства.

Одним леденцом Зоря ловко стукнула её по носу и всучила в рот. Дина послушно разомкнула губы и удержала зубами, пока руку в тёплых варежках не достала, чтобы за тонкую палочку схватиться. Янтарная карамель, с лёгкими пузырьками воздуха внутри и ярким запахом детства – обжигала язык приторной сладостью до щекотки в нёбе.

Дина довольно шагнула в толпу с леденцом в зубах. Ровно до того момента, пока резкий порыв шального ветра не сорвал меховой капюшон с головы. Выбившиеся из косы волосы прилипли на сладость.

— Пфе-пфе, — она издала непонятный звук, ещё больше позабавив хихикающих дитяток. Мундирная строгость, сапоги по колено с ножами на ремешках, да прилипшая к леденцу часть платиновой косы. — Ну конечно, — буркнула ветру Дина, отлепляя волоски.

На площади ремесленник в медвежьей шапке вытачивал бычью голову. Глазницы изделия пустые, на лбу – знак замкнутого круга витком. Рядом мальчишки постарше строгали деревяшки. Стружка отлетала на снег.

А совсем мальцы, в тулупах неслись на санках с пригорка. Один, вопя от восторга, весело летел в сугроб лицом. Второй врезался рядом, обдав снегом и себя, и ближайшую ёлку, которая насмешливо встряхнулась, осыпая всех белой пудрой.

На верёвках между амбарами висели шкуры. Пар поднимался от них, как от горячего хлеба. На них прикреплены звенящие подвески – это колокольчики из кости. Сушились вяленые кольца рыбы, пучки можжевельника и шиповника.

Женщины натирали полынью и еловыми лапами пороги и подоконники. Дина знала, что в печах потрескивали чурки с корнями – их собирали с осени.

Откуда-то доносился запах хлебного кваса и жареных пирожков с капустой – такой сильный и заманчивый, что сладкий петушок Дины приуныл: его соперники оказались слишком убедительны.

Она шагнула в ту улицу. Открывался вид на куполообразные золотые макушки княжеского дворца.

Молодёжь собирала хворост, его будут плести в фигуры зверей, которые в сам день Проводов Зимы горящими пустили бы по снегу. Вскоре этот белый покров прорезали бы первые подснежники, вырвавшись из-под плена земли.

Дина подошла к тому самому прилавку с ароматной свежевыпеченной едой, только вынесенной из дома. Указала на пенистый квас с мёдом. И, пока ожидала, бросила горсть клюквы в рот. Терпкий острый вкус контрастировал с недавней сладостью.

Села за свободный низкий табурет распить напитка. Рядом на таких же табуретах тихо сплетничали другие горожане. Она не вникала: о том, кто на ком сватался, у кого родилось дитятко, какие бояре да купцы невест искали и сынов женили. Но когда вскользь упомянули Эмора – её слух навострился. Она, как говорилось, вслушивалась краем уха. Сама не замечая, рукой погладила висящий на поясе любимый топор – на случай, если об её владыке скверно слагать стали бы.

— Молва о нынешнем владыке ходит, что он Пожирателем сердец врагов своих был, да их кровью запивал.

— Правда?! — ахнула женщина.

— Да тише ты! — Мужчина огляделся по сторонам, затем наклонившись ближе к собеседникам, продолжил: — А то я лгу! Сам слышал. Он же до владычества вторым принцем был хельзенским. На передовой служил столетие. Врагов умом и силой разметал.

Дина мысленно хмыкнуло. Было дело. Да вот про «сердца пожирает да кровушкой запивает» сам Эмор позабавился бы. От души хохотнёт – не иначе.

Благо, он сазарьский язык знает как родной, иначе на хельзенском или малтском не так созвучно.

На лицах собеседников того сплетника отразился ужас. Не сковывающий – а благоговейный. Голос зачинщика этой темы из тихого понизился до шёпота:

— От одного его вида падали на колени. Так ведь слагали, помнишь?

— Помню. Только он ведь не такой, чтоб без разбору. И сейчас тоже.

— Помнишь, как раньше? Пока дашь чего кому надо – только тогда правду добьёшься, — буркнул первый. — А теперь… не подмажешь – всё равно не проедешь, потому что не пускают всех, кто с грязными руками.

— Не нравятся мне его законы, — вклинился четвертый, — Мой брат, тот ещё прохиндей, но в узницу загремел за одну кражу мелкую.

— А нечего было ему закон нарушать!

— Ему для детей надобно было.

— Тьфу ты! Ему для выпивки надо. А детей он в морозе оставлял да жену избивал, когда та последние вещи продавать отказывалась. Теперь сыты они да в тепле. Лучше ты, Драган, за братом следил, чем языком трепал.

— При нём, может, и строго, зато честно. Закон есть – и он работает. Твёрдой рукой да благими помыслами.

— Да, при нём хоть не быстро, но стабильно. Раньше как? Хитрец урвал своё – вот и боярином стал. А теперь по закону! И, что важнее всего, закон этот – для всех.

— Говорят, Эмор сам с торговцами встречается. Вон как: климат нам не помогает, земли скудные, а теперь в портах порядок. Пряности с южных краёв, шелк вонючий, но красивый –целыми ворохами.

— Ты ещё про культурные вечера скажи, — фыркнула третья. — Мой малой тружеником оперного театра стал. Как он сказал это самое «культурно просвещается». Раньше лишь богачи такое себе могли позволить. Теперь лучший амфитеатр средь всех четырёх сторон света!

— Красив и молодец владыка наш, — мечтательно вздохнула другая собеседница.

Эмор тоже был тем, чьи руки по локоть в крови, а судьбы других зыбки. Но все равно в груди появилось тепло. Горькая правда не стирала наивного суждения, которая придавалась на поверхности.

— Капитан Боёва, всё доставлено, — сообщил солдат.

Дина, убрав руку с топора, пригласила того сесть рядом.

— Спасибо.

Горожане испуганно вскочили и быстро ретировались в разные стороны, ругаясь друг на друга. Ну, будут думать – прежде чем сплетни водить.

У одного дома девочка в кудрявой шапке оттирала со щеки сажу – бабка ловко метила её пальцем, вымазав печной чернотой. Видя возмущённую моську девчонки, Дина хихикнула: в детстве она тоже отпиралась изо всех сил, пока ей пытались на лицо размазать «печную метку».

Эмору она солгала. Родную деревню на праздник не посетила.

Зачем идти туда, где не ждут?

Матушка, что приготовила бы румяный каравай. Отче, что выстрогал бы из дерева зверя-быка. Но имени Дины не вспомнят. Взглянули бы, как на чужачку, вновь случайно забредшую к ним. А жители смотреть будут – с таким ужасом, что само бедствие увидели. Она не могла глядеть им в глаза.

Тогда ветер обрушился на деревню, как бурый медведь – на пчелиный рой.

Снесены были ветхие крыши. Мигом погасли да тлели огни в печи. Летели с дровами тележки. Разметало амбары. Гнулись могучие деревья, словно прутья молодые. Завалы домов. Покалеченные дети. Соседский старик, что замёрз насмерть.

Как в промозглой зиме они остались все без своих тёплых кровов.

Матушка, у которой переломились и долго заживали конечности. Отче, который принял удар на себя и остался под развалинами – со сломанной поясницей, по сей день, лишенный возможности ходить.

Дина, что со слепящими глаза слезами, молила их вспомнить её, когда вернулась в деревню.

Она, как только вступила в службу да по сей день отправляла почти всё жалование в деревню. Так, как могла. Солдат просила передать. Там давно уже всё было отстроено, восстановлено лучше и прочнее прежнего. Беззаботно жили. Возможно, старики да старухи почили естественной смертью, и их место сменили прежние взрослые, а ребятня стали юношами и девами.

Она знала, что даже если проведает их как незнакомая гостья, но ждать будет в их глазах хоть малейшего проблеска узнавания. И не готова была. Её там не ждали.

Глава 16

Раис

Бежевые колонны из известняка, рядами выстроенные как воины, вели в резиденцию владыки Светлого рода. Настенные росписи о славе предков повествовали. В не так давно созданных фресках иллюстрировался и Раис.

Стражники на посту ещё строже выпрямились при виде него, и открыли дверь. Утреннее солнце золотило помещение. Младший брат выдул кольцо дыма из бамбуковой трубки.

— Ты уже второй раз за месяц появляешься в этом зале, брат. Неужели скучал по мне?

— Скорее по дисциплине, которой здесь явно не хватает, — спокойно парировал Раис.

Ренато усмехнулся.

— Ах да, а то вдруг я тут расслабляюсь. Представляешь? Владыка Светлого рода, живущий в своё удовольствие, после часовых мук на нудных советах. Какая трагедия для всея царства! — Он театрально изобразил страдальца, выпуская дым. — Кстати, хочешь? — предложил Ринат трубку.

Раис покачал головой – он никогда не курил – и сел напротив него, на диван с золотыми вставками. На нефритовой столешнице находилась ваза с подснежниками и ранними тюльпанами. Ещё конец зимы, а весна уже отвоёвывала своё.

— «Оружие» не выдержало, — без предисловий и подробностей сообщил Раис.

Ринат – понял и так. Его беспечное веселье чуть поникло.

— Жаль, что не выдержал моего последнего визита. Ни один?

— Пока – ни один, кроме того раза.

— Ничего. Дождёмся остальных. Перед отъездом снова «обработаю».

— Уверен, что пока только я должен этим заниматься?

— А кто, если не ты? Ты – мой старший брат. Ты военный генерал, стратег, тактик, преданный Светлому роду. Ты служил ещё при прежнем владыке, ты знаешь этот мир лучше, чем многие. Кто ещё сможет разложить все «оружия» по полочкам во имя безопасности наших земель?

— Приятно слышать, что ты иногда ценишь мою работу. Но чего ты хочешь? Я же тебя знаю.

Болотисто-зеленые глаза Рината сверкнули при свете луча:

— Именно. Ты меня знаешь. Я хочу получать сведения о любом изменении сразу. Разберись в этом так же быстро, как разбираешься в боевых манёврах.

— Тогда мне нужна полная свобода действий.

— У тебя и так полная свобода действий, брат.

— Но если узнаешь что-то, что мне не понравится, хотя бы дай мне сначала хорошую новость. А не «в лоб», как сегодня.

Раис фыркнул:

— Какую, например?

— Например, что ты наконец-то решил завести себе какие-то увлечения помимо армии, — внезапно перевел тему Ринат с плутовской улыбкой. — Как давно проведывал свою бывшую жену?

— Она на то и бывшая.

— Ой, да ла-адно! Вы же всегда с Черис любите скоротать ночки даже после развода.

— А вот это не твоё дело.

Тем временем, в сознании всплыли дерзкие серо-голубые глаза.

Но брат продолжил, не обращая внимания на его замечание:

— Других дам в твоей компании тоже не видал. Брат! Или старость берёт своё, и твоя «стрелка» уже показывает только на шесть часов?

Раис закатил глаза и с лёгким весельем парировал:

— Ренато, я сочувствую, если твоя «стрелка» указывает только на Север.

Двусмысленное подмечание. Брат аж скривился. Раис пожалел его и невозмутимо перешел к более важной теме:

— Зачем тебе понадобилось в Ильдги?

— Хейз снова слёг. Ты, в прочем, и так знаешь.

Раис кивнул. Здоровье Азера подкосилось пуще прежнего. Ринат сделал затяжку и продолжил:

— Я в него вложил столько своего вежливого терпения. Подохнет слишком рано – всё испортит. Мы не можем позволить такой прецедент.

— И ты решил почтить его визитом? — Раис вытянул ноги, удобнее садясь на кресле.

Если один владыка падёт, остальные тоже окажутся под ударом. Дисбаланс Источника, до назначения нового хранителя – сильно помешает их планам.

Ренато переживал, что Светлое царство недостаточно защищено, тем более, учитывая, что в последние годы владыки родов один за другим хворали. И нашла болезнь первое проявление в предыдущем Светлом владыке. Поэтому Ринат разрабатывал «оружие», занимаясь укреплением дарённых. Пока – безуспешным.

— Именно! Скоро у них этот их… — брат пощелкал пальцами, вспоминая, — яркий праздник. Как он? Холи, — произнёс он с акцентом. — Я уже добился, чтобы они выслали мне «достопочтенное приглашение».

Раис закатил глаза: его младший брат любил так делать, дескать «это не мне нужно, это им честь, что я туда соизволю явиться».

— Я бы посмотрел на тебя, испачканного в цветной порошок.

— Зелёный мне подойдёт, а? Под цвет глаз.

— Ты вернёшься до Весеннего Равноденствия?

— Конечно. Народ должен видеть своего владыку и нашу гостью из Тёмных краёв под лучами яркого весеннего солнца. Тьма и свет – рука об руку. Даже слишком символично. — В голосе его играла насмешка.

— Я имел в виду подготовку.

Младший брат подался чуть вперед, кладя одну руку Раису на плечо:

— А вот этим ты и займешься, любимый брат.

Ну вот – опять. Он проследил взглядом к руке Рината.

— Ты же не серьезно?

Тот похлопал его по плечу.

— Хорошо. Единственный любимый брат.

Раис прищурился:

— Как ты себе это представляешь? Я – генерал. Моя обязанность армия, а не переговоры и интриги, и тем более организация всяких мероприятий. Пусть этим занимаются твои бесполезные советники и чиновники. Я подготовлю бойцов для состязания в круглой арене. Сообщу что из оружий и оборудования необходимо. Не более.

— Само собой! — поднял Ринат руки в открытом жесте. — Советники сами выделят людей для подготовки, средства, сметы. А ты – проконтролируешь. Я не хочу поручать это дело аристократии или советникам. Мне нужен человек, который поставит репутацию Светлого рода выше тех самых политических игр и интриг.

— Хорошо. Только перестань на меня так смотреть.

— Славненько. Кстати, говоря о наведении порядка, которым ты хотел заняться.

— Что ещё? — скрестил руки Раис.

— Надо обеспечить идеальную сохранность для Дарклины Найтмор, пока она пребывает на нашей территории. Пусть на неё охотятся где угодно, пусть хоть устроят новое покушение на территории Лёдного океана, пока она его будет пересекать. Но. Не. На. Моих. Владениях.

— Понял. Я назначу охрану из отряда Курта.

Последнее наиболее успешное покушение было совершено на мосту над рекой Неже, когда Дарклина Найтмор покидала Холодное царство. После, покушения ещё продолжались – так доносили шпионы-разведчики. Раис и Ринат пришли к совместному выводу, что больше всего смерти Дарклины хочет кто-то из её же окружения. Вначале и Ренато хотел её устранить, до проведения ритуала Кровавым пером на Смертной скале, ведь та могла сильно помешать. Но сейчас Ринату было не выгодно. Это загнало бы в шаткое положение его самого, ещё больше отсрочив разработку «оружия».

— Отлично! — Ринат расслабленно откинулся на кресле, сделав ещё одну затяжку. — Ты надёжный.

Раис кивнул, вставая, и покинул кабинет Рината. В груди зашевелилось что-то тяжёлое, личное. Но он отложил это. После последнего слова мысль уплыла. «Ты надёжный». Не сказал он младшему брату, что продолжал поиски их сестры. Безуспешные. И слишком наивные. На что Раис надеялся?

Лучи за окном рассекали воздух в его покоях золотыми полосами. На стене висели кожаные пояса с пустыми ножнами.

От каждого точного движения сталью о точильный камень развеивались и плясали маленькие пылинки. Доточив этот кинжал, он, не глядя, бросил его на плотное сукно на столе, в котором были разложены уже отточенные боевые кинжалы. А из свёртка ткани на полу достал другой, и тоже механическими движениями стал методично водить по камню. Выверял угол, силу нажима, и повторяемость движений.

Елена. Его младшая сестра. Всё ещё без следа. Здравый ум подсказывал, что Елена, скорее всего, разбилась о скалы. Или потонула под сильным штормом. Её тело сгнило в глубинах солёных вод, или обглодано акулами.

Эмор Винтер держал поиски, как обещал. Но миновало больше двух месяцев. Иногда Раис ловил себя на том, что боялся результата больше, чем неизвестности. Он не говорил Ринату. И не собирался.

«Ты надёжный».

За окном таял снег. С крыш и золотых рам на балконах стекали капли с перезвоном, сопровождаемые скрежетом металлов в руках Раиса. Почки на деревьях чуть тронулись ещё не распустившейся зеленью. Он покрутил одно из оружий. Это было не сбалансировано. Надо его починить – отложил клинок в сторону.

Топоры. Ему нужны они. Метательные. Надо поручить изготовить мастеру, затем сам занялся бы рукоятью. Не для себя.

Шуршание металла о камень нравилось Раису. Закончив оттачивать, стал натирать оружия чистой льняной тряпкой.

В основном это были тактические боевые клинки с обоюдоострым концом, длиной почти в локоть, из тёмной дамасской стали. Ручка – рифлёная, обмотанная серой кожей, без гарды.

Ещё были серебряные кинжалы с инкрустацией. Они – меньше, тоньше, с изогнутым лезвием, похожим на клык. Рукоять из слоновой кости с узорами солнечных спиралей. В бою не совсем практичны, но удобны, если нужны тонкие надрезы. Этот был когда-то подарен покойным другом юности, с которым служил в дальние времена. Лезвие блеснуло в свете, отражая отблеск золотого карниза.

Трофейный кинжал из Южного материка имел прямое широкое лезвие из чёрного металла, с одним скосом. Рукоять в обмотке алой ткани, выцветшей от времени до коричневого оттенка. Тяжелее, грубее, но с хорошей балансировкой. Раис привычным жестом проверил центр тяжести, провёл мозолистым пальцем по спинке клинка.

На большинстве его оружий отражался блеск, что помогало временно ослеплять противников – при использовании дара.

Раис достал бумагу и чернила, и начал письмо Эмору, чтобы тот остановил поиски Елены. Не дописал. Перечитал. Вернул в ящичек стола, к чистым стопкам бумаги.

***

— По части безопасности зрителей и участников, и с необходимым инвентарём я закончил. — Раис спустился по ступенькам. Обвёл арену ещё раз взглядом, со скрещенными руками на груди.

Ляйсан Спаркс, следовала за ним, отставая на пару шагов, и вносила некоторые пометки палочкой графита. На последней ступени она споткнулась, и Раис подхватил её за локоть, ставя устойчивее на землю, затем вновь скрестил руки.

Она подняла взгляд и сразу продолжила говорить по делу:

— Генерал Блад, я ознакомилась с вашими предварительными расчётами по подготовке арены. Но здесь нужно уточнение, — постучала она пальцем по нужной строчке.

Он наклонился с высоты своего роста, просмотрел список. Несколько удивился:

— Ляйсан, вы настолько тщательно записали всё?

Все предложения, поручения, замечания.

— Да. — Она пожала плечами, отмахиваясь, и достала ещё два таких же листа. Кожа её была тёплого золотистого оттенка, усыпанная веснушками, выразительные оливковые глаза, огненно-рыжие волосы, свободно спадающие до поясницы – выдавали в ней солярийку. Одета Ляйсан была в золотистое платье с двумя длинными лентами, спускавшимися от завязки на шее, а пряди у висков заколоты с двух сторон золотыми шпильками в форме цветов. — Я разделила по списку, поскольку я помощница советника по финансам.

— Сделаем проще. Какие у вас идеи?

Она задумчиво постучала листами бумаги по своему подбородку. Оглядела арену, посередине которой они стояли. Ляйсан по большей части была назначена заняться оформлением к празднику, до которого чуть больше двух недель.

— Колесницы с золотыми лавровыми вставками. Они будут эффектны.

— Хорошо, включите их тоже в список.

— Советник-казначей просил напомнить: в случае перерасхода смета уйдёт на ваше имя.

— Как же ещё, — буркнул Раис на кирском языке, которого Ляйсан не знала хорошо.

— По части безопасности Дарклины Найтмор всё выполнено? — поинтересовалась вдруг Ляйсан.

Вообще – это было не её дело. Но, возможно, у неё взяло женское любопытство вверх, так как прибывала женщина-владычица. Такое даже раз в тысячи лет не увидишь. Раис решил ответить ей. Ляйсан не была заискивающей, и без показной спеси. Она его, по крайней мере, не раздражала, как могли бы напыщенные индюки – то есть советники – Рината, не к месту лезущие в дела генерала, как назойливые мухи.

— Я распорядился об укреплении защиты в портовой части. В пути до дворца. В самом дворце.

— Вот как. Это хорошо. — В её голосе послышался еле уловимый намёк на досаду.

Досада из-за того, что на Тёмную вечно покушались? Сочувствие? Раис сомневался, что в Холодном царстве или, раз уж на то пошло, во владениях самой Тёмной – не были предприняты меры по безопасности. Ибо все покушения пока – неудачны.

А также скоро возвращался Ренато. И у Раиса для младшего брата была новость.

Глава 17

Дарклина

Вишни и яблони только-только распускались нежными белыми цветами и сочными листьями, в то время как розовые персики, абрикосы и сливы уже отцвели прежде листвы. А ветер поднимал лёгкие облачка лепестков с деревьев, усыпавших улицы, – те кружились, как живые и медленно опускались на пыль дорог.

Были улицы залиты солнечными лучами, дома и крыши из светлого камня, с резными балконами, увитыми ползучими растениями в горшках.

Кортеж Дарклины и делегации замыкался с двух сторон. Ренато Блад не встретил её лично. Объяснили тем, что накануне её прибытия у того появились срочные неотложные дела, и он с генералом Раисом отбыли на пару дней.

Каменные пристани остались позади, дома проносились мимо, а высокие золотые ворота с замысловатыми плетениями близились. Цветущий двор внутри, виднелся через пространство между вертикальными прутьями ворот.

Курт – капитан стражи с суровым лицом – остановил лошадь и спешился:

— Мы прибыли.

Дворец с высокими острыми шпилями, будто лучи, устремленные навстречу солнцу, возвышался над двором. От самих золотых врат до здания дворца по двум сторонам широкой тропы цвели кусты высоких белых роз. Такие же кусты прорастали в клумбах между беседками из светлого дерева с изогнутыми спинками. Насыщенные зеленью газоны ассиметричных форм, ухоженно, но хаотично расходились и сходились по всей дороге.

Доносился тонкий шлейф аромата цветов с живых изгородей. Порхали бабочки, божьи коровки и стрекозы.

Дарклина ступала без спешки и величаво. Рядом – прибывшие на сей раз Фируза Фарзани Скай, Ширин Кара, несколько слуг и гвардейцы. В этом цветущем дворе, явившиеся с края, где туман не спешил рассеиваться, они инаково выделялись в своих тёмных облачениях.

Им навстречу выступили советники и дама при дворе, что представилась как Черис Моретти. Они склонили головы в знак почтения, но с выраженным без утайки скептицизмом и предрассудками во взглядах.

— Милости просим, Тёмная владычица, — с учтивой вежливостью поприветствовала Черис. — Солнечный дворец рад вам.

Молодая кирчанка, не сильно старше самой Дарклины, высокого роста с безупречной осанкой, облачившись в шёлковое платье гранатового цвета – выгодно обыгрывал смуглую, блестящую кожу и выразительные формы. Наряд не только подчёркивал изгибы её фигуры, но и эффектно контрастировало с хризолитовыми глазами. Витые каштановые локоны обрамляли лицо, а алые губы цвета спелой вишни придавали образу завершённую утонченность, не переходящую в кричащую соблазнительность. В ней Дарклина узнала бывшую жену Раиса Блад, которую она видела ещё будучи наёмницей Влада Найтмор.

— Погода словно знала, кого сегодня ожидает, — добавил один из советников Рината.

— Мы ценим тёплый приём, — сдержанно отозвалась Дарклина. Постаралась скрыть в голосе то, что не испытывала ни тепла, ни интереса. Получилось вполне сносно.

— И надеемся, наше прибытие не нарушило привычного распорядка? — намекнула Ширин на отсутствие Рината Блад, немного опережая Дарклину и поравнявшись с советниками, после её позволительного кивка, ибо сама она спросила бы «в лоб».

— Вовсе нет, госпожа Кара. Не каждый день встретишь таких высокопоставленных гостей.

Один из советников поинтересовался:

— Позвольте осведомиться, не был ли путь тяжёл?

— Путь был долог, но не утомителен, — улыбнулась Фируза. — Красота здешних мест исцеляет.

Но другой прочитал между строк в интонации Ширин намёк, о каких таких та «неудобствах»:

— Владыка, к сожалению, не смог лично встретить вас, — с лёгкой долей огорчения произнёс он.

— Вышло срочное дело неотложного порядка, и господин Ренато Блад с генералом Раисом вынуждены были покинуть Солнечный дворец – накануне вашего прибытия. — Дарклина заметила, что Черис Моретти очень хорошо говорила на малтском языке свободно и уверенно, с той естественной гибкостью и оттенками, какие обычно бывали лишь у коренных носителей. Использовала выражения расширенного словарного запаса, редко встречавшиеся в повседневном обиходе. — Нам самим неизвестна подробная причина. Наш владыка передал самые искренние извинения и уверение, что в скором времени представится случай приветствовать вас лично, госпожа Найтмор.

На самом деле это можно было расценить как оскорбление с его стороны. Но, пока, Дарклина решила отнестись с покровительственным снисхождением:

— Дела Владыки важны. Мы не держим обид.

К тому времени они подошли к входным ступеням. Лепестки сакуры медленно оседали на мраморные уступы шампаневого цвета.

— Позвольте проводить вас в покои.

— Да, пожалуйста. — Дарклина пожелала сделать искренний комплимент Черис, среди всех фальшиво обменянных любезностей. В мире был принят как международный общий язык – упрощенный вариант современного малтского наречия, с сильно облегченной грамматикой. Например, для не носителей не заострялось внимание на сложной системе ударений. Но Черис безошибочно произносила слова с верным ударением, а не с привычным. Советники тоже свободно говорили на малтском – иначе их не подпустили бы к политике, – но пользовались именно этим общепринятым вариантом, без стилистических тонкостей и сложных акцентных формулировок. Что уж говорить об древнемалтском диалекте, которого сама Дарклина хорошо не знала. На её памяти им пользовался свободно разве что Влад Найтмор. — Вы прекрасно владеете малтским языком, как коренная носительница. Поэтому Ринат Блад назначил вас в сопровождение?

— Благодарю. Отчасти – да. К тому же Ринат Блад посчитал, что моя компания вам будет приятнее, — она заговорщически и, одновременно, с вызовом улыбнулась алыми губами, — нежели эти, прошу простить за выражение, высокопоставленные чванливые дряхли. Или он ошибся? — с вызовом она изогнула идеально выщипанную бровь.

— В таком случаи, ваша компания приятнее, не стану лукавить, — холодно заверила Дарклина правду.

Тёплый камень дворца впитал в себя весеннее солнце, струящееся сквозь позолоченные арочные окна. Легчайшие занавеси из прозрачного шифона трепетали, позволяя проникнуть из садов сладкому благоуханию сирени и сакуры. Бежевые колонны отбрасывали тени рассеянных полос по полу.

Прошла мелкая дрожь по пальцам. В кожаных перчатках этого вряд-ли кто-то заметил. Кровь словно забурлила, а дар дрогнул, пройдясь по венам вибрацией.

Это была не боль. Но импульс. Ощущение вторжения.

Дарклина едва замедлилась. Глубоко вздохнула. Сдержалась.

Фируза и Ширин оживлённо беседовали с советниками. Они заметили, что обычно широкая уверенная поступь Дарклины сменилась. Тётя чуть повернулась к ней корпусом и спросила:

— Что-то не так?

— Нет, — качнула головой она, распрямив плечи.

Незаметно сжала кулаки, ухватив ткань чёрного платья, чтобы никто не увидел вздрагиваний кончиков пальцев.

Черис, которая шла по другую сторону Дарклины, услышала вопрос Ширин и спохватилась:

— Вы, наверное, утомлены после долгой дороги.

Фирюза, бросив взгляд на Дарклину, прошептала:

— Никто не видит, но ты дрожишь. Всё хорошо?

Её знобило, дар продолжал пульсировать. Шаги отдавались эхом, и будто стучали прямо в голове. Она притупила это ощущение, и быстро вернула контроль.

— Да, я, видимо, действительно утомлена.

Они свернули в западное крыло, вероятно, именно там располагались гостевые покои. Стояла высокая кровать с бежевым балдахином, и такого же цвета остальная мебель с плотной обивкой и инкрустацией золота. Хризолитового цвета ажурные жалюзи пропускали свет до стен с похожего цвета обоями.

Как только за Дарклиной закрылись двери в покоях, она припала к стене лбом, и замерла так. Её дар затребовал всплеска, высвобождения. Она стянула перчатки, осматривая свою бледную кожу, через которую проступали вены. Покрутила два кольца – искусственное льдистое и своё змеевидное. Зажмурилась и отсчитала до сорока – как считала в детстве.

Она научилась прекрасно контролировать свой древний дар. И сейчас тоже легко его усыпила.

Но рано или поздно – он вновь потребует выхода.

Раис

— Истощен. Но в сознании. Пыльный порошок не убил его.

— Значит, мы нащупали предел, — вслух размышлял Ренато. — Пользовался даром?

— Нет. — Раис открыл дверь, первым вошел в комнату с одним лишь столом и койкой. — Сейчас сам всё узнаешь.

Брат шагнул следом. Увидев их, целитель, что следил за выжившим дарённым, поклонился и ретировался.

Раис ввёл испытуемого в помещение. Тот едва стоял на ногах, только с поддержанием. Худой, осунувшийся, с тусклой кожей. Конечности дрожали. После снятия ещё недоработанных кандалов, раны на запястьях забинтовали.

На него с братом воззрились дезориентированные глаза без интереса – ни то, что к окружению, а без интереса к жизни.

— Один из выживших, — сухо сообщил Раис. — Бесполезный. Сильный дар мы из него не вытянем.

— Таких несколько? — подлинное удивление отразилось в интонации Рината. — Ты же сказал только один.

— Остальные не очнулись, но живы. Только этот в сознании.

На лице Ренато засияло еле уловимое торжество, как у человека, чья теория начала подтверждаться. И вскоре, возможно, даст плоды.

Раис усадил дарённого на койку, продолжая придерживать за плечо – не только, потому, что тот был на грани очередного обморока. Но и чтобы предотвратить опасность от младшего брата, если что-то вдруг пойдёт не так. Испытуемый был не предсказуем.

Ренато несколько секунд изучающе смотрел на дарённого. Потом тихо спросил:

— Ты знаешь кто ты? Помнишь, кто ты? — Брат поставил ногу на край койки, опёрся локтем на своё колено и вгляделся в пустые зрачки, — сколько ты провёл в изоляции? Своё прошлое?

Тот ничего не ответил. Только вздрогнул.

— Ясно, — Ринат оттолкнулся от койки и выпрямился. — Брат, дай один из своих ножей.

Раис без лишних вопросов протянул ему предмет. Он принял, и аккуратно перерезал бинты дарённого – те упали на пол, запястья были с потемневшей кожей.

Затем из рукава брат вытащил шкатулку, благоговейно погладил шарнирный стык. Чуть вздрогнул, когда открыл, будто по телу прошло покалывание. Ренато объяснял однажды Раису, что владыки ощущали гудение Орудий смерти. Для Раиса – обычная шкатулка.

— Если всё пройдёт удачно, то, есть вероятность, что остальные трое почувствуют, – хрипло, то ли спросил, то ли предупредил Раис, словами самого же Рината.

Он имел в виду хранителей рода других царств. Ринат немного досадливо кивнул. Затем достал пушистое, самое лёгкое и нежное на вид перо. Кровавое перо.

И резко вонзил себе в ладонь!

Воткнул кончик пера с такой силой, но вместо того, чтобы согнулся, оно проникло глубоко в плоть. Он вспорол свою ладонь.

Перо во плоти.

Ренато не вздрогнул от боли. Но откинул голову и закатил глаза – от другого ощущения. Казалось, от некого удовольствия. Прерывисто и протяжно выдохнул.

Раис не успел сказать, что кровь можно извлечь из любого другого пореза. Он впервые видел подобного рода применение Орудия. У Владык будто бы была негласно установлена странная традиция – перерезать именно внутреннюю сторону ладони.

Было всегда интересно Раису – почему делался такой болезненный и неудобный для заживления порез. Хотя можно было обойтись подушечками пальцев – добывать кровь дольше, но безопаснее. Они ведь никуда не торопились. Или, почему не через вену? Хотя нет, это куда хуже. Но раны на ладони долго и неприятно заживали из-за складок кожи. Например, похожее можно ощутить, поцарапав не подушечку, а сгиб пальца – так же неприятно заживал из-за постоянного шевеления и складки.

Будучи воином, он давно выучил, как затягивался порез на любом участке тела. Сейчас это были очень нелепые и неуместные рассуждения, которые пронеслись за секунду. Но они отвлекли Раиса от мимолётного беспокойства за младшего брата.

Тем временем, Ринат порезал запястье дарённого и позволил одной капле своей собственной крови, собравшейся на кончике пера, упасть на того рану.

Перо и Кровь.

Дарённый дёрнулся, но не закричал.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил тихо Ренато.

Тот с трудом прошептал:

— Не знаю…

— Хорошо, я помогу. – Брат коснулся его виска дарённого своей здоровой рукой. — Что ты чувствуешь?

— Ничего.

Он посмотрел с заискивающей покорностью. Движения вялые, речь спутанная.

— Превосходно, — почти ласково произнёс Ренато. Поднял бинт, — завяжи.

Дарённый неумело обмотал серую ткань на своей новой ране.

— Выпей воды, — дал новое указание Ринат. Испытуемый потянулся за стаканом на столе.

— Зачем это было? – Раис не стал скрывать скепсиса. — Я уже говорил – слишком слабый дар. С таким бойца не сделаешь, хоть и «материал»… интересный.

— Это значит, что задумку можно реализовать. Брат, не ты ли учил, что надо начинать и радоваться малому?

Раис дальше стоял спокойно, за спиной. Не вмешивался. Даже когда услышал следующее поручение Рината, ведь был уверен – тот знал что делал:

— Порежь Раиса.

Дарённый не действовал. Ринат продолжил:

— Порежь меня, — он прямо таки вложил нож тому в руку. Но опять ничего не произошло.

Ринат улыбнулся, как будто смотрел не на человека, а на любопытный инструмент. Вытащил белый платок и вытер свой кровоточащий порез.

— Брат, а теперь я попросил бы тебя выйти.

— Хорошо, — кивнул Раис, и снаружи закрыл за собой дверь. Он понял просьбу младшего брата. Это значило, что Ринат собирался применить свой дар.

Он был сущностным дарённым вчувствования. И, видимо, хотел прочитать чувства испытуемого.

При глубоком применении, даже Раис – обладавший видом стихийного дара – должен был старательно концентрироваться. Сущностный дар – внутреннее воздействие, требовавшее большей тонкости. А тут – человек с нестабильными чувствами. Считать тех Ринату могли помешать переживания посторонних. Чтобы не мешать брату, Раис ушел дальше. Прислонился к стене, в ожидании скрестив руки на груди.

Стояла тишина в коридоре звенящая. Он не выказывал своего мнения о проводимых исследованиях в этом месте. Это – для защиты Светлого царства.

Он, своим даром преломления света, делал их невидимыми для чужих глаз. Ни учёных. Ни дарёных. Ни доверенных стражников. Ни, тем более, – Рината.

Постучал пальцами по шершавому подоконнику выжидательно. Вскоре подошел младший брат.

— Я закончил. Всё остальное – потом, — вынес тот вердикт, и, повернув платок другой стороной, вытер руку тканью.

— Что дальше будем с ним делать? — оттолкнулся от стены Раис.

— Будет под наблюдением. Пусть крепчает, восстанавливается.

Раис сомневался, что испытуемые могли окрепнуть, пока тех пичкали порошком из стекла.

Ренато снял кольцо владыки и убрал в карман, чтобы Раис своим даром мог скрыть их с братом.

Глава 18

Дарклина

— Вина, хлеба и зрелищ! — громогласно взревел Светлый владыка. — Судьба помогает смелым! Да живёт арена, да живёт слава!

Толпа на переполненных трибунах вторила в ответ: «Да живёт арена, да живёт слава!».

Весеннее солнце било в лицо.

Дарклина и Ренато, стоя на колеснице, объезжали огромную круглую площадку. Величественно махали собравшимся, благословляя и открывая турнир.

Позолоченная квадрига была украшена лавровыми плетениями, и запряжена четырьмя соловыми жеребцами. Зрительные места – забиты людьми. Воздух так и звенел от их перевозбуждённого предвкушения состязания Славы.

А Ринат и Дарклина выглядели очень символично – в этот день Весеннего равноденствия и начала нового года. Как свет и тьма – рука об руку.

Он, облаченный в лёгкий драпированный хитон из тончайшего льна цвета запыленной слоновой кости, расшитый вручную золотыми нитями по краю рукавов и подолу узорами солнц и меандр, – ослеплял лучезарной улыбкой. Накидка цвета молодой пшеницы струилась за ним на ещё прохладном ранневесеннем ветру из-за скорости коней. Ренато подчеркнул больше своё солярийское происхождение, чем кирчанское. Раз уж на то пошло, почему он не надел традиционную тогу, паллу или хламиду? С последней их встречи осенью в месяц-окто, короткие каштановые волосы отрастил до подбородка. Голову венчала его золотая корона из Кровавого стекла в виде острых лучей солнца.

Дарклина вначале оставила свою кольцом, но потом, увидев Рината Блад, ей пришлось змеевидную бриллиантовую корону надеть на чёрные распущенные волосы. Одеяние её было чарующим и элегантным. Длинное закрытое до горла платье из тончайшего полупрозрачного шелка цвета холодного пепла струилось подобно утреннему туману. Под верхним слоем скрывалась внутренняя туника из плотной ткани с высоким воротником-стойкой, обрамлённым мелкой россыпью самоцветов. На руках – длинные перчатки из матовой ткани, доходящие почти до плеч. Широкие рукава платья ниспадали свободно, как крылья ночной птицы, спереди укороченные у локтей, и достигали длиной до шлейфа самого наряда. Талия была перехвачена стянутой складкой пояса.

Вишнёвые деревья у трибун, разделённых на ярусы и уровни, осыпали лепестками зрителей. Ступенями поднимались ряды сидений. Дарклина и Ринат после открытия поднялись на специальную верхнюю ложу трибунала, где уже сидели Фируза, Ширин и ещё некоторые высокопоставленные люди. Аркады были занавешены полупрозрачными шёлковыми шторами, немного скрывающими от солнца и посторонних глаз.

Дарклина время от времени чувствовала взгляды и обсуждения, но она уже давно привыкла к любопытствам, недовериям и изумлениям, и в большинстве случаев подобное внимание давно стало незаметным фоном. А ведь до церемонии избрания осенью, она существовала как тень, и то ей было больше по душе.

— После вас, конечно, — отступил Ринат в сторону. — Сегодня все взгляды на арене будут прикованы к вам. Было бы нечестно лишать их возможности полюбоваться вами подольше.

Им поднесли питьё в кубках и лёгкие яства.

Гул одобрения и ликования прокатился, как шторм по морю, когда в нижней центральной части арены, среди песков и резных флагштоков, где до этого колесили Ринат Блад и Дарклина появился генерал Раис.

Парадное воинское облачение черных одежд и песчаная накидка с вышивкой узоров эффектно выделяла его высокую мускулистую фигуру. Каштановые пряди до плеч были перевязаны кожаным шнуром, и макушка скрылась под золотым шлемом с гребнем из белого конского волоса. На груди одеяния сиял знак Правоносца, а в руке – традиционное копьё, больше несущее символизм.

Он не делал театральностей, даже никакую вдохновляющую пафосную речь не сказал. Всем своим видом олицетворял то, кем он являлся на самом деле – воином. Главнокомандующим генералом военачальником всея армии Светлого царства.

Под его началом вышагивали новообученные воины. Толпа их поддержала мощным гулом, преисполненная предвкушения.

Гарцевали лошади под звуки труб, выбрасывая копытами песчинки. На них восседали молодые участники и, реже, участницы из всех трёх народов Западных земель: будущие солярийские легионеры, хэрумийские самураи и кирчанские рыцари.

Сегодня был праздник Весеннего Равноденствия – день, когда свет и тьма уравновешивались, как клинки на весах. День, когда уходил старый год и начинался новый.

Раис Блад прошел в ложу, выделенную для него и других военных командиров, регулирующих бой, на нижней части арены.

Состязание началось с поединков один на один – на копьях, несущих традиционный характер, на мечах, на кулаках. Сначала – по правилам, затем, подстёгиваемые зрителями, – по страсти. Кровь, сорванные шлемы, восклицания толпы, звон стали. Следом – бои на колесницах, где скорость и мастерство важны были не меньше, чем сила. Один из солярских наездников управлял своей парой скакунов стоя, словно слился с ветром.

— Если подобные состязания вам непривычны, вы можете отдохнуть во дворце, — с подчёркнутой вежливостью предложил один из советников Рината.

Хотя, прекрасно знал, что в Тёмном царстве устои и традиции похлеще этих весенних игр. Он намекал на пол и возраст Дарклины. Ширин в это время о чем-то говорила с Ринатом.

— Мы признательны за внимание, — столь же вежливо откликнулась Фируза, легко коснувшись локтя Дарклины, предупреждая.

Но она и не собиралась реагировать на пустое. Да, Дарклина была прямолинейна, но никогда – импульсивна. Напротив, отличалась всегда своим естественным холодом.

Она одарила его снисходительным взглядом. Бои внизу действительно были интереснее.

Ренато продолжал беседовать с Ширин, но поймал Дарклинин взгляд, затем бросил косой на своего советника, и ухмыльнулся, прикрыв губы кулаком, точно вспомнил, как она бросила однажды к его ногам труп разведчика.

Он, однако, не стал развивать тему своего советника. Словно бы между делом, Ринат повернулся к тому:

— Альфонсо, ты, часом, не переутомился? День длинный, пройди во дворец, отдохни немного. Мы тебя дождёмся, — произнёс он почти небрежно, или даже с долей глубокой заботливости, на кирчанском языке, в котором Дарклина разобрала отдалённый смысл нескольких слов. Но в интонации, и выражении взгляда, который был виден только с её стороны, она уловила оттенок, в котором – слышались и усмешка, и приказ.

А ещё, на «ты» советнику? Любопытно.

— Благодарю за заботу, Ренато. Ты прав, — ответил советник Альфонсо, после мгновенного колебания. Имя Рината произнёс на кирчанский лад – Ренато.

И в интонации Альфонсо, хоть Дарклина практически не понимала языка, действительно прослеживалась благодарность! Он вежливо откланялся и покинул их.

Дарклина взяла на вооружение, что Ринат играл в доверие и «мы же близки, мы же свои». Хитрый метода – когда собеседник думает, что ближе, чем есть на самом деле, и значит, легче поддаётся влиянию. Он ведь и Дарклине предлагал обойтись без «господин» и «госпожа», а просто по имени. Она тоже пользовалась чем-то отдалённо похожим, изредка, когда располагала к себе нестабильных людей.

Ближе к полудню начался большой бой – групповой. Две команды, составленные из бойцов всех трёх стран, сражались за захват стяга в центре арены. На песок падали лепестки весенних цветов с деревьев, и казались невинными для этого места.

Крики, копыта, пыль. Блеск ружья. Жар битвы. За каждым зрелищем пот. Иногда – кровь.

Победила в этом состязании команда хэрумийцев, во многом благодаря их сдержанной тактике и идеально разделённой по секторам стратегии – они не быстро переутомились.

В какой-то миг Дарклина, разбирающаяся в тактике боя, в отличие от Фирузы и Ширин, не оборачиваясь, сказала:

— Этот юноша из Соляра. Он слишком точно бил в шею. Его обучали не для турниров, верно? Он наёмник?

Ринат кивнул. И добавил:

— И девчонка из Хэруми – тоже. Бьёт, как будто уже теряла всё. Такие не боятся проиграть.

Последовала схватка с метанием копья на точность и дальность через кольца. Бросок – скакуны мчались во весь опор, а участники попадали кольцом на пику. Победила кирчанская женщина-рыцарь.

Во время испытания на удержание равновесия – по длинным раскачивающимся брёвнам, где нужно пройтись и отбить меч соперников, Ринат вдруг повернулся к Дарклине, лукаво прищурившись:

— Как насчёт того, чтобы добавить веселья?

— Что?

— У вас дар теней, так? Жаль, у меня не стихийный дар, а сущностный.

Дарклина не стала поправлять его, что у неё древний дар ночи – и стихийный, и сущностный одновременно.

— Что вы предлагаете? – она лениво склонила голову вбок.

— Говорю же – добавить веселья. Может, как-то сманипулировать тенями, а? — предложил он заговорщически, в своей привычной развязной манере речи.

Плохая идея, учитывая, что буквально пару дней назад она ощутила внезапный гул источника. Дарклина не знала, как поведёт себя её дар.

— Хорошо, — согласилась она. Почему бы и нет? Она, в конце концов, с точечной идеальностью контролировала силы, в ситуациях более нестабильных, чем недавнее колебание источника.

Дарклина решила не призывать слишком очевидный ночной мрак. Он так напугала бы всех. Вместо этого – устроила на миг солнечное затмение. Послышались вздохи. Зрительские взоры устремились на небо. На солнце, плавно заслоняемое луной. Свет начал тускнеть, словно день решил задуматься. Лунный диск медленно заслонил солнце.

И вот – корона. Огненное кольцо вокруг черноты. Это длилось мгновение. Луна постепенно сдвинулась, и солнечный свет вернулся.

Но этого мгновения хватило, чтобы переиначить ход битвы состязавшихся. Ведь большинство их воинов на арене тоже отвлеклись на солнечное затмение. И только некоторые выгодно воспользовались ситуацией и обезоружили противников.

— Невероятно, — признался Ренато. — Неожиданный, тонкий подход, Дарклина.

Внизу бушевал бой. Толпа ликовала. А в воздухе всё ещё летали лепестки, смешиваясь с песком и перевозбужденными криками.

***

Щиколотки Дарклины в сандалиях защекотала сочная трава. Она приподняла платье, проходя у качелей, увитых плетистыми розами.

Двор был укутан в прозрачный туман пыльцы растений. В воздухе шлейфом витал сладкий запах всех цветочных нот. Раздавался размеренный звон фарфоровых чашек о блюдца, шелест одежды и трепетание вееров.

После турнира – дамы, сидевшие на трибунах, или не смотревшие турнир Славы – собрались во внутреннем дворе Солнечного дворца, и подносили к губам чашечки чая с тонким прозрачным дымом.

Они сидели в беседках, прогуливались за локоть и вели непринуждённые беседы. Смех, намёки, последние сплетни, игры слов и многозначительных взглядов. Вдали бегали и маленькие детки знатных особ под присмотром нянь и служанок.

— Это ведь ты создала затмение? — правильно догадалась Фируза Скай. — Очень тонкая работа.

Она, как преподавательница дара, могла в полной мере оценить это.

— Благодарю. — Бабочка с белыми крыльями в коричневые пятна опустилась на палец Дарклины. Через ткань, под которой было змеевидное кольцо, снятое с головы, не ощущалась мягкость подрагивающих, хрупких на вид, крыльев.

Мотылёк улетел прочь и сел на сирень.

— Надеюсь, чай сегодня достойный, а не как вчера на ужине с братьями Блад, — сказала Ширин.

— Тогда вам повезло, — заверила Черис Моретти, вышедшая из-за арки одной беседки за кустами персиковых роз. — Чай у нас сегодня с добавлением лепестков лотоса и настоя белой хризантемы. Приготовлен по всем правилам хэрумийского рецепта.

— Н-да? — подняла брови Ширин.

— Видимо, вчера вам поднесли кирчанский сорт, — предположила Черис. Она прикрыла ладонью губы, будто делясь секретом: — Особо вонючий.

С ней, лениво помешивая содержимое в чашке, сидели ещё две, такого же возраста на вид, женщины.

Одну Дарклина видела на турнире Славы возле другой ложи советников. На тёплой, золотого оттенка коже, россыпь бледных веснушек в области носа и под зелёными глазами. Огненно-рыжие волосы заколоты блестящими шпилями, руки украшали одинаковые золотые браслеты с матовым блеском, больше похожие на наручи на всё предплечье. Черты внешности выдавали солярийское происхождение. Платье на ней из блестящего атласа, цвета расплавленного золото, переливалось при каждом движении, словно ткань впитывала закатный свет. Верх одеяния – драпированный корсаж с запахом, обнажающий ключицы и подчёркивающий изящную линию плеч. Ни талии – широкий пояс, создававший ощущение монолитности, как литой металл. Длинное платье на лямках без рукавов казалось жидким, будто текло по телу, даже в статичной позе.

От неё почему-то Дарклина ощутила нечто. Она не знала, как иначе объяснить себе это предчувствие.

На другой даме было нежно-розовое платье из шифона с рукавами-фонариками. Эту шатенку приветливо окликнули другие дамы, прогуливающиеся с зонтиками в цветочных кимоно, ханьфу и ханобоках. Она удалилась к ним, оставив за собой аромат пудровых духов.

— Ну, попробуем. Благодарю, — сообщила тётя. — Лучше всего наш шадский чай из жасмина и сушенных трав. Или, хотя бы, ильдгийский тоже не плох. Но мы наслышаны о хэрумийском.

— В Малте, говорят, пьют чистый кипяток? — с подчеркнутым интересом спросила рыжеволосая дама, как будто обращаясь исключительно к Дарклине. – Это как в Хэруми.

— А это моя близкая приятельница – Ляйсан Спаркс, — кокетливо представила её Черис.

Дарклина не стала утруждать себя рассказывать Ляйсан, что это одна часть чайной церемонии. А чистый кипяток – стереотип. В дождливом туманном Малте пили травяные настои в кипятке. Или чёрный чай с молоком. Хотя, в Хэруми, в Ильдги или даже в Шадо такой называли – красным. Если ей интересно, пусть попробует самостоятельно.

— У нас предпочитают кофе с горячим шоколадом, — поделилась Дарклина.

— Ах, как в Хельзене? — уточнила Ляйсан.

Дарклина отбросила своё ощущение. Просто женщина. Ничего особенного. Хотя фамилию Спаркс зацепил разум.

— Мне не довелось ещё побывать в Хельзене.

— Прекрасно. — Ширин громко хлопнула веером. — Разговоры, достойные поэтов-отшельников. Может, кто-нибудь всё же подольёт мне чаю, пока ещё не началась словесная дуэль?

Служанки заменили уже опустевший чайник.

Дарклина наклонилась к Ширин Кара и тихо поинтересовалась, «забрасывая незаметный крючок»:

— Тётя, может вам попросить смешать немного настоя наперстянки?

Дарклина следила за её реакцией. Но та лишь удивилась:

— Зачем?

— Да так, вон те дамы пьют, — указала подбородком она, — я видела. Для здоровья хорошо?

— Не знаю про наперстянку, — пожала плечами Ширин, — ромашка лучше для меня.

***

Она ощущала себя ведомой.

Чёткой и бестелесной одновременно.

Пространство – пульсировало. Сознание – пульсировало.

Рваный стук сердца.

Мир накренился, качнулся. Вернулся в исходное положение. Но кровь ударила в виски и будто бы забурлила. Стук отдавался в голове, в ушах. Подкатил к горлу каменным комом.

В груди сжалось, как при падении. Пространство было слишком ограниченным, сжатым. И бесконечным одновременно.

Импульс. Её дар дрогнул, воспел, затанцевал. Дарклина погладила его, успокаивая.

Кроны тянулись к ней, мягко шуршали по коже, будто узнавали. Корни опутывали ноги, но не сковывали. Откуда здесь ветви и корни?

Место ощущалось таким родным. Здесь хотелось остаться.

Отсюда хотелось бежать!

Почему она бежала? Куда она бежала?

Ветви хлестали по лицу. Она шла, отодвигая листву. Пробиралась на зов.

Её что-то звало. Не голос, не звук.

Совершенно не звук. Это было что-то внутри и повсюду.

Гул. Призыв. Незримый глас.

Трепет. Пульсация. Вязкость. Скольжение.

Застывший крик. Безъязыкий. Безголосый. В костях, в крови.

Не кошмар. Кошмару свойственен страх. Не боль. Это всё не было болью.

Её что-то тянуло.

Зов приближался, проникал в саму суть, в само естество. И вместе с тем будто отдалялся в сто крат.

Перо. Стекло. Стрела. Древо.

Они гудели в унисон.

Жизнь и смерть. Конец и начало.

И тогда, на один из шагов, когда подняла руку, чтобы снова раздвинуть листву, она стала не собой.

Нет… не стала, а на миг сменилась.

Шаг – и она Азер.

Тело было другим. Жёстче. Крупнее. Внутри – не мысли, а понимание животных инстинктов. Мир – живой, вибрирующий от присутствия существ на небе, в воде, на земле и под землёю.

Мгновение – и инстинкт растворился.

Второй шаг – оболочка Рината.

Хлынули чувства. Разом, потоком, жгучие, непереносимые. Мириады чувств ворвались одновременно – чужих, разрозненных, как пыль при свете лучей. Их было слишком много, просто один неразборчивый шквал.

Источник дрожал. Не отзывался. Звал.

Ещё шаг – Эмор.

Тело стало… что это такое?! Кровь, одна лишь кровь. Всюду кровь. В руках. В носу запах металла. В ушах ритмы пульсов. По всему телу. По чужим телам. Мысли. Настолько много мыслей, как песчинки на берегу океана. Как же быстро сменялись мысли. Не его. Не её. Никого. Почему мысли? Кровь. Вновь всюду кровь. Алый океан. Хотелось разорвать кожу.

И вновь – она.

И вновь не она.

Её лик сменялся за доли секунды. За мгновения по кругу перескакивало сознание, словно ускоренно менялось лицо.

Она добралась.

А куда она добралась?

Но когда пришла – тело было её. В крови бушевал древний дар ночи. Глубокий. Тёмный. Потаённый.

Спокойный. Родной.

Ни боли, ни страха не было.

Ничто не сковывало.

Нечто – подстрекало.

То был Источник. Пробирался глубже костей.

Лицо царапали тонкие ветви. Руки отталкивали их с сухим шорохом. Пальцы чувствовали капли – то ли росы, то ли собственной крови.

Перед ней – Смертная скала, реальная, плотная, как лезвие.

На ней не росло ничего кроме Древа. Перья опадали как листья. Тёмные, белые, серые. Маленькие как пепел. Не существовало времени. Царил сумрак. Вокруг бесконечный неразборчивый шёпот.

Четыре водопада и зеркальная гладь озеро. Настолько чистое, что отражало песчинки стекла на дне. Настолько гладкое, что отражало лик Дарклины.

Трещины. Вторжение. Что происходило? Кто-то не знал меры. Что-то нарушило меру.

В какой-то момент этот зов проник так, что мир переломился – она не ощущала себя телесной. Но в то же время она ощущала каждую частичку своего тела, внутренностей, горячей текущей крови с даром.

Она добралась.

Она добралась.

Она…

Где она?

Кто она?

Что она?

Глава 19

Дарклина

Первое, что она ощутила – вкус во рту. Терпкий, как железо, как трава, растёртая пальцами в детстве.

Второе – осознание, что всё пространство окутано в тёмный мрак. В осязаемый.

Это она истощала из себя тьму.

Дарклина обычно спала как статуя, без движения. Её простыни даже не смялись. Она медленно села, полностью пробудившись от беспокойного сна, который не запомнила.

Она без усилий вернула контроль. Вобрала тьму обратно, и рассеяла равномерно, без сгустков и пространственных уплотнений.

Раздался неуверенный стук. Она с досадой натянула перчатки на бинты, пошаркала до двери и отварила её:

— Почему вы не спите? — хрипло спросила Дарклина, пропуская Фирузу.

— Я делала мозаику из самоцветов. Засиделась. — Она настороженно прикрыла за собой дверь. — Ты погасила свечу, — тихо добавила.

— Уходите спать. Я могу наслать морок.

То не было угрозой даром. То было предупреждением. В некоторой степени, даже заботливым. Морок Дарклины не причинил бы вред, если бы у неё не было такого намерения, но все равно пришлось бы не сладко – встретиться со своими кошмарами.

Фируза благоразумно вышла. Она знала, что Дарклину лучше оставить одну, раз она прямым текстом так говорила.

Ночь разливалась над Солнечным дворцом, как масло по поверхности воды – густая, плотная, не дающая свету ни малейшего шанса. Мир спал, укутавшись в тихие вздохи фонтанов, стрекот сверчков и редкие потрескивания а канделябрах.

Пальцы в перчатках мелко подрагивали. Она подняла руку – и тёмные струи её дара мягко вырвались, концентрированные на кончиках. Чистые. Целые. Послушные. Плавные, как чернильные реки, что стекали по воздуху и исчезали бесследно.

На зачерневшем небе вновь замерцали звёзды. Ткань ночи ещё лежала в комнате, рано было до зари. Луна смотрела прямо в окно. Её бледный свет отбрасывал призрачные отблески.

Ощущение терпкости во рту было чувством опустошенности, будто её вычерпали изнутри.

Раис

Проснулся Раис от того, что ему стало сложно дышать. Воздух будто уплотнился, стал гуще. Он сделал глубокий вздох.

Нет. С воздухом всё было в порядке. Но рефлексы – всё нутро звенело. Именно они – отточенные почти двумя веками боёв, обострённые войнами – не раз помогали ему выживать, казалось бы, в самые опасные и безысходные моменты.

Он замер, готовый потянуться к кинжалу. Прислушался. Всё тихо и спокойно.

Чересчур тихо и чересчур спокойно.

Так бывало для добычи, когда хищник затаивался, выжидая.

Всё ли в порядке с Ринатом? – его вторая мысль, после – Что происходит?

Он поднялся, прошёлся по покоям, осмотрел коридор. Ни малейшего признака угрозы. Раис задержался у окна, настороженность медленно отступала. Вновь лёг, не полностью расслабленный, но сна это не остановило. Вздремнул он мало. Полчаса.

Встал, и пошел проведать брата:

— Где Ренато? — почти рявкнул он на караульного солдата на кирчанском, когда младшего брата не оказалась в его покоях.

— Не знаю, — вздрогнул тот, но выстоял угрожающее давление Раиса. — Владыка вышел час назад.

— Генерал Раис? — поспешил к ним Ринат. — Что-то случилось?

— Нет.

Караульный переводил настороженный взгляд с одного на другого. Ринат коснулся плеча Раиса и увёл в сторону бельведера.

— Раис, брат мой, что-то случилось?

— Я занимался проверкой.

— Как скажешь, — отмахнулся Ренато. — Я ценю твой патриотизм к работе. Возьми себе денёк отдыха. Ты стал угрюмым даже по твоим стандартам.

— А ты сам? Наоборот, решил заняться прогулкой средь ночи?

— Говоришь, будто это из ряда вон выходящее, и я так не делаю время от времени, — отозвался он с ленивой полуулыбкой. Но затем брови его сошлись, — дурной сон. Ничего особенного.

— Ничего особенного? Ты видел за век своей жизни немало дурных снов. Что с этим?

— А то, что нечто похожее могло присниться ещё троим.

— Что за бессмыслица?

Заметив непонимание на лице Раиса, Ринат пожал плечами:

— Говорю же: ничего особенного.

Дарклина

Скорость, с которой Дарклина оказалась вновь в Хрустальном дворце, удивила в первую очередь её саму.

Она затребовала аудиенцию с Эмором Винтер сразу по прибытию.

И вот: сидела перед ним на белом кресле с обивкой, и собиралась предложить выгодный союз.

— Добро пожаловать вновь, моя Убийца, — позволил он себе небольшую иронию, с ленивой полуулыбкой откидываясь на кресло. — Что беспокоит вас настолько, что вы приезжаете без приглашения? Или вы соскучились по моей персоне?

— А что, если и так? — парировала она, зеркаля его улыбку.

— Что ж, по крайней мере, это лучше, чем визит с отравленными стрелами.

Она закатила глаза:

— Какой же вы злопамятный.

— Не каждый день за тобой охотится столь очаровательная леди.

— Раздражать меня – ваше призвание?

— Назовём это талантом.

От Дарклины не ускользнуло, что на идеальном лице Эмора Винтер пролегли тени под глазами, а широкие плечи, обтянутые белой рубашкой были напряжены.

Похоже, он спал не чаще, чем она.

— Полагаю, речь пойдёт о колебании Источника? — перешел он к делу.

— Да.

— Что вы об этом уже знаете?

— Только всем известное. Что колебания – не самое редкое явление. Источник может взывать к хранителю. Источник – не место, а само естество.

— По моим изучениям, за последние лет… двадцать пять? Точно не могу сказать. Эти колебания стали появляться раз в год. А в этом году и вовсе трижды.

Похожее, но слабее ощущение уже было – после её инвеституры во владычицу, затем, незадолго до Зимнего солнцестояния. Тогда она списала это на то, что её связь с Источником укреплялась из-за становления хранительницей рода. Но дело не только в этом?

— Повторилось недавно, за несколько дней до Весеннего равноденствия. И…сон.

— Так я и знал. — Эмор Винтер кивнул, как человек, получивший разгадку на собственную головоломку. — Вы помните сон?

— Образно. Хотя я обычно сны запоминаю отчётливо. А вы?

— Так же.

— Я говорила с Ринатом Блад насчёт этого. Он предположил, что колебания связаны с ухудшающимся здоровьем Азера Хейз. Ведь так? Это не кажется лишенным логики, ибо я припомню, что владыка Влад Найтмор упоминал что-то подобное. Это было в моём детстве, так что я даже не могу утверждать, что речь шла вообще об Источнике и прочем.

— Вполне может быть. Как одну из причин, не стоит сбрасывать со счетов.

— В вашей интонации звучит несогласие, — заметила ему Дарклина.

Он изящно поднялся из-за стола, подошёл к массивной полке, достал одну из книг –старую, с потёртым переплётом.

— Я же говорю: это имеет смысл как одна из причин. — Он не прошел за стол на своё кресло, а облокотился на край стола перед ней, и протянул книгу. — Здесь есть сделанные мною вручную заметки. Можете ознакомиться.

— О чем именно?

— Как это может повлиять на общее состояние царств и родов.

Когда он наклонился, Дарклина уловила нотки «вкусного» ненавязчивого парфюма. И какую-то ещё нотку приятного запаха его самого.

Дарклина взяла увесистую книгу и прочистила горло:

— Ещё кое-что. — Она не доверяла Холодному, и сильно рисковала, сообщая следующее: — Как это может влиять персонально на мой собственный дар? — Эмор Винтер был умён, и мог легко прочитать между строк, что с даром Дарклины не всё в порядке. — Мне известно, что были в истории случаи, когда Источник взывал к хранителю, и хранитель отдавался источнику.

Он задумчиво покрутил на пальце своё ледяное кольцо владыки. Заверил:

— Я изучу об этом в архивах Холодного царства.

Что ж, уже отлично, но Дарклина решила на всякий случай попытать «удачу»:

— Позволено ли и мне?

— Нет.

Она понимающе кивнула. И напротив, сочла бы Холодного владыку перед ней – последним глупцом, если бы тот без веских оснований согласился допустить Дарклину к Архивам.

На это время – Эмор Винтер любезно предложил остаться ей, и остальной делегации из Тёмного царства гостями.

Ширин Кара ещё с отбытия из Светлого континента причитала от того, что они возвращались не домой в Тёмное царство, а по «внезапной прихоти Дарклины» поменяли курс на Север. Разумеется, во многом та была права. Особенно, по части ведения политики, и того, как её внеплановое решение могло быть воспринято.

Дарклина и сама прекрасно понимала, что она не свободная тень, как раньше. Не личная наёмная убийца, прикрываемая должностью дипломата на службе Тёмному владыке. Она не только Смертоносная всадница, как шептали слух в народе – о том, что исчезали и умирали дарённые там, где появлялась всадница.

Она Владычица, хранительница рода, связанная определёнными обязанностями.

Но сенешаль Ширин Кара согласилась после её неопровержимых доводов. Дарклина напрямую спросила свою дражайшую тётушку, которая являлась к тому же недаренной, могла ли она объяснить тонкости, связанные с Источником.

Но, вот опять, узнав, что они задержатся ещё как минимум на сутки, Ширин выказала недовольство. Казалось, у неё была своя персональная неприязнь к Эмору Винтер.

— Мы должны были возвращаться в Агатовый дворец, — бормотала она, кутаясь в мех: на севере весна ещё была прохладной, с застоялым слякотным снегом. — Уже шепчутся, что прибытие связано с дипломатией только как предлог.

— Да? — не смогла скрыть равнодушие в голосе Дарклина.

— Пересуды? — в свою очередь, Фируза Скай прозвучала очень недоуменно.

Тётя покачала головой:

— Пока без пересудов. Пару слушков болтливых слуг. Одна начала, другая как в курятнике разнесла, что Ты, моя племяшка, и этот господин Винтер – любовники.

— Хах, какой бред, — выдохнула Фируза.

— Подобные слухи, даже если совершенно беспочвенные, могут сказаться на твоей репутации.

— Ясно, — произнесла Дарклина без особой реакции.

— У нас накопилось немало дел в Агатовом дворце, — повторила Ширин очевидное.

А ведь это она ещё понятия не имела, что Дарклину заждались и дела Смертоносной всадницы.

Фируза тоже была не совсем довольна сложившимися обстоятельствами смены маршрута, ведь её ждали дела в академии. Она только начала укрепляться в составе совета, как министр образования. Но яснее понимала необходимость этого визита. И настояла даже больше, чем Дарклина.

— Ширин, это возможность рассмотреть дипломатическое укрепление, — повторила Фируза ещё один из доводов Дарклины.

— Только это и утешает, — объявила Ширин своей приятельнице.

— Я рада за ваше великодушие, — отозвалась Дарклина. Тщательно стараясь, чтобы в её взгляде и интонации не проступили присущие ей обычно хладнокровие и сухость. — Мы не будем здесь долго.

Эмор Винтер в целом не был обязан делиться с ней какой-либо информацией. У Дарклины в распоряжении были собственные древние знания из Тёмного архива. В нём она и так поискала бы ответы. Но её сподвигло то, что Влад Найтмор пару раз отзывался об Эморе Винтере авторитетно. И самой Дарклине он оставил впечатление того, кто мог мыслить критически, кто мог «сложить один и два». Ничто не мешало ему соврать, переиначить информацию в свою пользу. Дарклине – правда и не была первостепенной. Своё она получила – подтверждение, что на самом деле с Источником что-то происходило. Это не выглядело как некий сговор Ренато и Эмора. Оба говорили правду, оба ощущали, хоть и не то же самое, но нечто, похожее на ощущение Дарклины.

Она была не опытной, не всё знала. Но наблюдательна, быстро усваивала новое, умела обрабатывать знания и самообучаться.

Далеко во дворе хрустнула тонкая ветка из-за птицы, с карканьем перепрыгнувшей на другую.

Подснежники пробивались из-под земли.

Эмор Винтер сдержал своё слово. Вечером после ужина второго дня её пребывания, рассказал, а некоторые тексты даже показал, изучив Архив.

Подтвердилось, что Источник во время дисбаланса мог взывать к хранителю. Оба пока остановились на том, что связан дисбаланс с болезненным состоянием Тёплого владыки. Кончина была вопросом времени, когда организм через кашель буквально исторгал кровь. Также и со Светлым, предшествующим до Рината Блад, и с Владом Найтмор, являвшимся хранителем до Дарклины.

Получили дополнительные знания о побочных функциях Орудий смерти.

Ещё, когда Дарклина поинтересовалась, почему источник взывал через сны, Эмор нашелся с ответом – что это происходило наяву тоже, но не так как во сне. Во сне работа разума направлена на исследование внутренних органов человека, и в таком состоянии покоя – лучше работало подсознание.

Дарклина, обладая древним даром ночи, знала, что любые сны по сути своей – мысли. Очень сюрреалистичные, смешанные, образные. Но мысли. Во сне мозг «переваривал» пережитое за день. Логика слабела, воображение и чувства усиливались.

Они говорили долго, строили догадки, повторно перечитывали некоторые записи.

— Что планируете делать дальше? — поинтересовался Эмор Винтер, сняв с лица очки. Те делали его академичнее. А без них появилась аккуратная небрежность, особенно в пепельном локоне, ниспадавшем на лоб.

Теперь, не скрытые за тонкими линзами, серые глаза с чёрными ободами казались ещё выразительнее, с неким отблеском.

Своим вопросом он щупал почву. Анализировал, со спокойствием шахматиста, ожидавшего ход. Интеллектуальный вызов, игра умов, где решала не сила, а дальновидность.

Что ж, на этот раз она не удивит его своим предсказуемым, однако верным ходом:

— Выжидать, — холодно, но честно ответила.

Дарклина будет выжидать.

***

Но эта тактика настолько быстро – буквально на рассвете – рассыпалась, как песочные часы, которые хорошенько взбаламутили.

А всё потому, что в покоях, засыпая под звук откуда-то раздающейся скрипки, она погрузилась в сон.

Ветви оставляли царапины на её коже. Пространство сюрреалистично пульсировало, или это затуманен разум. Неустойчивые ноги волокли её дальше.

Дезориентированное восприятие пространства. Не на самом деле. Только для неё.

Звук её собственного дыхания глушился, вокруг всё расфокусировалось, зрение тонуло в деталях, или, наоборот, полностью теряло их.

Ей казалось? Вокруг ничего не происходило? Может она вовсе стояла и даже не сдвинулась с места?

Нет. Она двигалась. Куда?

Она шла. Пространство плавало, как отражение в разбитой рябью воде.

Контуры деревьев дрожали в периферии зрения, как нарисованные углём. Так бывало, когда не вглядывался в предмет, а боковым зрением видел его очертание, и мозг сам дорисовывал детали.

На кратчайшее, удушающе странное мгновение, Дарклина будто стала одновременно двумя людьми – по ощущениям. Точно осталось её ясное сознание, и вторглось в чужое. Дарклина словно исчезла, уступив место Азеру Хейз – его телу, его походке, ощущению полыхающего жара вулкана.

Следующий шаг – и вместо неё шёл Ринат Блад. Свет вокруг него – вокруг Дарклины – дрожал и укутывал как ореол. Ослепляющий. Дыхание ровное, исполненное надежды, но под ним – отчаяние, идеи светлого мира.

Эмор Винтер вторгся как ледяная река. Мощный силуэт, под тяжестью ответственности. Бездна студёной воды, слишком спокойная, но омывающая глубинный айсберг. Утёс, когда море решает разбить берег.

И потом – снова она. Дарклина.

Снова всё сменялось, не дойдя до сознания, до понимания. Источник звал не только её. Он выбирал. Он пробовал. Он искал.

Такими рывками, с полностью исцарапанным лицом и руками, Дарклину в последний рывок вывело, даже нет – выкинуло, в Смертную скалу. Её саму, её тело, её сознание.

Всё вмиг стало чётким. Ясным. Всё то же дерево, все те же водопады и перья, всё то же озеро.

Она встала прямо на его краю, с ровной спиной и вздернутым подбородком. Из гладкой поверхности на неё глядел собственный лик.

Проснулась Дарклина с идеей.

— Нам нужно вступить в брак, — сказали они одновременно с Эмором друг другу.

Глава 20

Дарклина

Проснулась она после того, как увидела своё отражение в озере. Очнулась, просто открыла глаза. Не рывком, и не вяло. Естественным образом.

Дождалась, когда свою утреннюю рутину начнёт Хрустальный дворец: шарканье слуг в коридорах, смена караульных, завтрак и прочее.

Но в её разуме словно крутились часовые шестерёнки, сводя мысли Дарклины к одному выводу. К пугающему пониманию.

После осознания, которое пришло ей из сновидения – из очередного зова Источника – она вновь сидела на белом кресле перед Эмором Винтер и на этот раз собиралась предложить не союз, как планировала изначально, а самое безумное, самое спонтанное, самое иррациональное предложение, что она когда-либо могла помыслить.

Они обменялись друг с другом тем, что видели во сне. Дарклина чуть было вновь не забыла, но стоило увидеть Эмора, как образы прорисовались с пугающей точностью, до мельчайших ощущений.

— Вы добрались до скалы?

— Вы – нет? — стала любопытна эта деталь ей тоже. — Я вспомнила, что и в прошлый раз очнулась после того, как оказалась у скалы.

Эмор в задумчивости покачал головой:

— Я пробуждаюсь каждый раз прежде. — Он сложил пальцы в шпили, чуть поддаваясь вперед. — Расскажите, как у вас это происходит.

— Я добираюсь до территории Смертной скалы. Чёткой, как наяву. Просыпаюсь после того, как вижу своё отражение в Зеркальном озере.

Это было сновидение, лишённое логики, но переполненное смыслом. Однако, и она, и Холодный владыка пришли к одному выводу.

Источник призывал Дарклину. Вместе с орудиями смерти.

— Вы же понимаете, что это значит? — За спиной Эмора из-за стеклянной стены открывался красивый вид на бледно-розовые облака рассвета.

— Мне нужно погрузиться в Источник.

Эмор Винтер кивнул.

— Необходимо провести собрание с Ринатом Блад и Азером Хейз.

— Вы знаете, как долго мне понадобится… прибывать в нём?

— Нет, к сожалению. Вы это сами поймёте.

— Ясно. — Она перекинула одну ногу на другую, покачивая ступнёй в туфле, затем поправила вырез платья, чтобы не сильно оголялась кожа ноги. Хотя Эмор Винтер не задержал взгляда, а перевел взор обратно ей в глаза, даже чуть выше. – Что, если это окажется дольше, чем Тёмное царство может себе позволить моё… отсутствие?

Она спотыкалась на секунду в своей речи, ища замены слову «исчезнуть».

— Для такого случая есть протокол. Остальные три владыки вытащат вмешательством, если не пробудится погрузившийся естественным образом. Подобное практиковалось раньше, во времена тогдашнего дисбаланса.

— Азер Хейз смертельно болен. Его кончина – вопрос времени.

В разуме проносилось десятки вариантов разных идей, исходных образов.

— Вы что-то задумали, — пришел к выводу Эмор, изучая выражение лица Дарклины, или считывая что-то в позе.

Да. И задумала не спонтанно. Когда она уже сюда шла сегодня утром, она «карандашиком записала» у себя в разуме мелькнувшую идею. Но теперь стояла другая задача – найти «рычаг».

— Скажите, а что именно вы делали в старом дворце резиденции, ныне переделанном в музей искусств? Я имею в виду – при нашей самой первой встрече. — Она подобрала слова, опустив щепетильные детали.

Если Эмор и насторожился, то виду совершенно не подал. Или он действительно ожидал от Дарклины подобный вопрос, хотя причинно-следственную связь, которая привела её к резкой смене темы, было сложно логически провести.

Он выглядел так, будто эту нить разглядел. Но Эмор не спешил отвечать.

— Просматривал, как продвигалась реставрация здания, — поделился он частью правды. Дарклина знала, что это часть.

— А при моём визите на Зимнее солнцестояние, помнится, вы говорили о финансировании. О Тёмном архиве. Я верно помню?

— Всё верно.

— Для чего именно вам это нужно? Уверена, казна Холодного царства обладает всеми нужными ресурсами. Особенно в последние годы. — Она чуть наклонила голову вбок. — Вас не сопровождал ни один советник, ни слуги, что записывали бы о правках, которые вы самолично, что тоже не распространено, контролировали. Что вы делали там один? — А Эмор продолжал смотреть на неё лишь с лёгким любопытством. — Для того, чтобы пользоваться крупными ресурсами, надо уведомить совет. Господин Винтер, мне ли – владычице – не знать это так хорошо, как никому другому.

— Как долго вы за мной… наблюдали? Когда вас наняли меня устранить.

Опять же, в его интонации спокойного баритона она не нашла ничего кроме лёгкого любопытства.

— Можете назвать своим именем – преследование, — отрезала Дарклина, чуть небрежно поведя плечом. — Честно, мне потребовалось немало времени. Опущу детали, но я выявила, что именно там вы время от времени оказываетесь без охраны, или осведомления даже приближенных. — Намекала она на Дину Боёву и Фроиду Винтер. — Вы уже знаете моё несколько... уязвимое положение, очень выгодное для недоброжелателей. Поделитесь своим?

Рассвет за окном рассеялся, уступая место золотому часу, выгодно освещая молочную кожу Эмора Винтер.

— Я дарённый крови, и заметил, что в структуре крови заболевших владык что-то изменено. Поэтому начал глубже исследовать.

Он все равно какую-то важную деталь утаивал. Что ж, его право.

— Вы изучаете кровь – ясно. Есть что-то незаконное в процессе, ведь так? Потому вы ограничены в ресурсах.

— Почти верное предположение.

Она сощурилась. Теперь его прошение о Тёмном архиве обретало более весомый смысл: не политический интерес, а конфликт интереса личного характера. Он ведь тоже владыка, и как выяснилось, никто не застрахован от недуга.

— В Тёмном архиве может быть больше сведений, ведь дар крови берёт начало от Первородного Тёмного – вы исходили из такой логики?

— Госпожа Найтмор, переходите к сути.

— Я знаю способ, как могу предоставить вам и доступ к архивам, и все мои ресурсы.

Он смотрел на неё, как на задачу, к которой нужно подобрать верную формулу. От любой переменной зависел результат.

Они открыли рот, чтобы одновременно произнести:

— Нам нужно вступить в брак.

Она не скрыла своего изумления, хотя своим предложением ожидала большего удивления, а не наглого самодовольства в серых глазах. Казалось, он поймал смешинку и сдерживался.

— Прекрасно, у нас теперь одни мысли на двоих, — фыркнула она. — Как вы к этому пришли?

— А вы?

— Господин Винтер, вы издеваетесь?

— Отнюдь нет. Извольте, это вы сделали предложение.

Она цокнула языком:

— Справедливо.

— Вы имели в виду политический брак, верно?

— Да. И фиктивный.

— Обязательно, — серьёзно ответил он.

— Так вы готовы рассмотреть эту идею?

— Совершенно импульсивную, позвольте заметить.

— Позволяю.

Дарклина сама это понимала. Делать вот так предложение о супружестве – ещё и не абы кто с кем, а две самые политически значимые фигуры – верх иррациональности.

— Что ж, давайте отвлечемся на пару минут, — предложил он после раздавшегося за дверью стука. — Как насчёт кофе?

Служанка выждала, и, отварив дверь, оставила поднос на столе Холодного владыки. Он коротко поблагодарил её, и та более не задерживаясь, удалилась.

Дарклина не вспомнила, когда Эмор Винтер успел предусмотрительно запросить две чашки кофе. На подносе также находились два стакана воды и в небольших стеклянных ёмкостях: сироп из вишни, тростниковый сахар, тёртые шоколадные крошки, взбитое молоко.

Он несуетливо взял свою чашку, и, не использовав ничего из этого, лишь долил немного горячей воды в чёрный напиток.

Было очевидно, что он это всё обычно не добавлял. Для Дарклины попросил. Тоже – предусмотрительно. Не всем приходилась по вкусу горечь крепкого напитка. Но разбавлять его молоком – ещё куда ни шло, но сахаром – она находила верхом варварства.

— Я надеялся, вы попробуете, — сдвинул он поднос к Дарклине, чтобы ей было удобнее дотянуться до чашки, хотя тот и так в соотношении находился ближе к ней.

На столе всё было расставлено с тонкой, неосознанной аккуратностью. Бумаги лежали ровно, край к краю, ни одна не смещалась из стопки. Карандаши – одинаково заточенные, параллельны друг к другу, будто смотрели в одном направлении. В удобном расстоянии стояла баночка чернил и перо. И ничего лишнего или выбивающегося. Будто он каждый раз организовывал своё рабочее место в порядке, уже неосознанным привычным образом.

Даже ложку он поставил ровно с краю от центра тарелочки, когда размешал свой кофе. И при этом он делал, не замечая, не с намеренной педантичностью, выверенной до занудства, а с толикой лёгкости и изящества. Как привычный порядок, прорастающий из самого движения рук. Как будто пальцы знали, где чему быть, ещё до того, как он об этом подумал. Лёгкость. Изящество. Уверенность того, кто любил наводить стабильность.

— Остынет – будет невкусно, — позволил он себе чуть расслабленно откинуться на стул с белой обивкой на спинке.

Её странным образом клонило в сон в присутствии Эмора Винтер. Хотелось расслабленно растянуться на этом кресле. Хотя обычно она выдерживала самые скучные собрания на совете, или самые долгие томительные ожидания, во время выслеживания своих… жертв. Ей было скучно? Как могло быть скучно, когда они минутой ранее обсуждали такую тему. Наверняка, из-за зова Источника, разум не отдохнул во сне должным образом.

Дарклина сделала глоток горячей жидкости. Терпкий вкус коснулся языка, аромат окутывал легким дымным шлейфом.

— Вы любитель кофе?

— Большой любитель, — подчеркнул он с довольной улыбкой.

На миг его взгляд скользнул по её губам, к которым она подносила чашку.

— У меня остался коричневый след? — подняла она бровь, заметив это.

— Ваши губы не обветрились.

— Весенний холод не сушит кожу губ. — Она вновь глотнула кофе. — Я сохранила ту мазь, в прошлый визит она помогла. Однако в моих покоях на столе была подготовлена новая баночка.

— На всякий случай, — пожал он плечом.

Дарклина вернулась к теме:

— Так вы согласны на предложение о фиктивном браке?

— Смотря, каковы условия.

— Того, что это – Я, вам недостаточно? — сделала она немного высокомерное замечание.

Как минимум, она была наследницей самой богатой фамилии в Тёмном царстве, владычицей, и – очень хороша собой. Идеальная партия для любого мужчины.

— Вы, несомненно, восхитительны, — подмигнул Эмор Винтер. — Но нет, увы. Этого недостаточно. Может возникнуть ряд проблем.

— Что ж, понимаю.

— Полагаю, вы готовы предложить и ресурсы, и Архив. А что, позвольте узнать, Вам нужно от меня?

— Временное контролирование Тёмного царства во время моего отсутствия.

— Есть ещё что-то?

— Это первопричинно.

— В таком случаи, можем обговорить условия, и все тонкости договора.

Далее они дюжину времени рассматривали нюансы. То, какие препятствия могли возникнуть, и как их избежать. Что, скорее всего, многие отреагируют негативно – вне сомнений.

Сначала в условии они рассматривали политические, затем бытовые нюансы, например: когда и где лучше провести церемонию бракосочетания – решили, что в конце весны или летом в Хрустальном дворце, или кто и где «будет жить», и прочее.

Но затем они перешли на аспекты супружеских обязанностей.

Разумеется, они оба сразу пришли к согласию: между ними не будет той стороны брака, что связана с телесным соитием. Это понимание было обоюдным и неоспоримым.

— Мы должны убедить всех, что у нас брак по любви. Разумеется, большинство не глупые, и будут понимать о политической составляющей. Но они никоим образом не должны заподозрить о фиктивности. Никто.

Брак мог выглядеть политическим, но никак не фиктивным. Иначе не сработает. На то он и договорной, что внутренние условности об «искусственности» – никто не узнает.

— Что вы придумали? — он усмехнулся, точно забавляясь, но веселье не коснулось глаз.

Она вспомнила любопытный разговор во дворе с тётей и Фирузой вчера вечером. Тогда она совершенно не придала значение. Но что, если…

В мыслях что-то щёлкнуло, зародилась очередная нелепая идея – второй раз за день. Но ужасно чудовищно удобная. Глупые думы слуг привели её к интересным умозаключениям.

Бред про любовников можно скорректировать под возлюбленных.

— Будем создавать поддельные слухи.

Эмор кивнул, мол, это – допустимая идея. Не выказал и тени скептицизма. Далее они рассмотрели немало вариантов, как это возможно реализовать.

— У вас же нет… возлюбленной? — уточнила она. Если его приближенные люди знали бы о его пассии, то было бы даже логически сложно убедить тех в том, что между Дарклиной и Эмором что-то есть давно.

— Нет. Иначе я бы не предложил подобный союз, — серьезно ответил он. — А у вас?

Дарклина покачала головой.

— Нет.

— Если во время брака, у кого-то из нас вдруг зародятся чувства к стороннему человеку, то мы должны будем об этом друг другу сообщить.

Маловероятный вариант, что у Дарклины зародятся чувства к кому-то, но надо обговорить всевозможные детали. Он прав.

— Верно.

— И никто из нас не должен прослыть рогоносцем.

— Измены неприемлемы, — согласилась Дарклина. Но она также учла о… плотских потребностях: — Или надо делать это максимально осторожно. Чтобы никто не узнал.

— Да.

Казалось, он что-то хотел добавить, но не стал.

Многие пункты имели слишком размытые границы того, что нужно, что можно, а что нельзя. Условия договора были зыбкими. Например, как быть с жестами привязанности на публике. Допустимы ли публичные знаки внимания – мимолётные поцелуи и прикосновения. Условились, что без чрезвычайно критической на то необходимости, поцелуев не будет.

Наедине же собирались вести себя так же, как и прежде – как союзники, коими они и являлись с этих пор.

Они не могли учесть на данный момент абсолютно всё, поэтому было дозволено вносить в их соглашение изменения, если будут меняться какие-то обстоятельства, или вопросы личного характера. Например, если кому-то из них стало бы невыносимым прикосновение даже рук, то они могли пересмотреть эти нюансы.

— Если хотите, чтобы в наши брачные узы поверили, то вам придётся провести ночь в моих покоях. Подождите с поспешными выводами, — тут же добавил он, выставив палец, опережая Дарклину. — Я сказал именно – провести. Нам надо будет вместе пройти в мои покои после свадебного вечера. А что мы там будем делать – уже никого не касается.

Эмор Винтер подбирал деликатные формулировки. Он ожидал, что Дарклина смутилась бы или испытала бы стеснение? Ведь на его лице появилась лёгкая оторопь, когда она лишь спросила деловым холодным тоном:

— Как вы предлагаете обойти консуммацию в брачную ночь, чтобы это не вызвало вопросов?

— Всё донельзя просто. Мы друг друга не тронем. Я уйду в другие покои.

— Как вы собираетесь это сделать? — прищурилась она. — Ваш уход – любопытные люди в любом случаи заметят.

— Оставьте это мне.

Обсудили и рассмотрели ещё немало нюансов. Если свадебные традиции требовали бы того, что им не подходило, то они планировали смахивать всё на шадские традиции, немного строгие – в плане публичных знаков внимания возлюбленных, где не пристало прилюдно целоваться.

— В случаи, что мы оба получим то, что нам надо, мы можем развестись, расторгнуть брак. — Дарклина переставила ногу на ногу, из-за длительного сидения. — Только! Только при условии того, что обе стороны получили то, что нужно.

— Верно, развод будет обговорён. Так как у нас договор двух сторон, нам нужны свидетели. Один – мой, другой – с вашей стороны.

— О договоре должно знать как можно меньше людей. Четыре человека – самый край.

— Резонно.

— Скоро, объявив о помолвке, будет странно, если вы продолжите называть меня госпожой Найтмор.

— Предлагаете, чтобы я называл вас госпожой Винтер? — с невозмутимым видом уточнил он, словно передразнивал, хотя знал, что речь об обращении по именам. — До брака – рановато.

— Предлагала по имени. Надо привыкать заранее. Но, так тоже можно, — не уступила она. — Что касается моего наследства, можете использовать его для своих исследований столько, сколько будет необходимо. Условие – делитесь любыми результатами, любыми научными сдвигами и открытиями.

Род Найтмор считался самым богатым в Тёмном царстве, даже – королевской казны Малта. Так как испокон веков Найтморам принадлежали крупные территории на окраине Малта, в которых добывали руды, благородные металлы, минералы. Но в большинстве – это были медь, железо и серебро. Сплавляли металлы, так необходимые для любой отрасли быта, а в давние времена войн – для массового изготовления оружий. И были они независимы, обязуясь передавать королевству лишь долю. А также, с Найтморов запрашивали крупные земельные налоги, которые для них была как одна монета.

Дарклина была в курсе об этих богатствах, но пока к ним не притрагивалась, в ход не пускала. Ведь она прошлые девятнадцать лет своей жизни и вовсе для мира не считалась дочерью Влада Найтмор и Лейлы Кара Найтмор, а была осиротевшей племянницей Ширин Кара.

Эмор Винтер, в свою очередь, вовсе был хельзенским принцем. Но раз он не стал пользоваться средствами, которыми заправляла его младшая сестра, значило его исследования – воистину с незаконным оттенком. Или, возможно, что больше казалось правдой, были опасны. Опасны – для огласки миру.

Подумав об исследованиях, память привела мысли ко дню её нападения по заданию Влада Найтмор.

— Честно говоря, никогда в жизни больше не хотела бы испытать ваш дар на себе, — неожиданно призналась Дарклина вслух. Это было ужасно. Это было невыносимо. — В какой-то момент я жаждала умереть, лишь бы мучительной колючая боль прекратилось, — холодно произнесла она.

Он – в самом деле – имел право атаковать. Защищался, когда грозила прямая опасность жизни. Поняв, что она женщина, он её тогда не избивал. А пытался схватить, вероятно, чтобы допросить. Хотя, опять же, с её стороны было совершено прямое покушение.

— Понимаю. — В его серых глазах мелькнул намёк на сожаление.

Вскоре они временно разошлись на обед. У Эмора Винтер ещё были аудиенции с его людьми касательно обиходных дел Холодного царства, ежедневные отчёты, и прочее.

Ширин недоумевала, почему они и на сегодня задерживались, вместо того, чтобы выехать в дорогу. Дарклина объяснила, что чувствовала себя дурно. Тётя посмотрела тогда на неё с таким огромным, искренним удивлением, ведь знала Дарклину. Знала, что она не откладывала дела, даже в подрастающие годы, когда билась с сильным жаром из-за простуды.

Дарклина лишь заверила, что ей уже становилось лучше, и они выдвинутся после полудня.

А вот Фирузу Фарзани Скай позвала на уединённую беседу. Когда поделилась с ней, о договоре с Эмором Винтер, и попросила засвидетельствовать его действенность, Фируза была удивлена больше, чем недавно Ширин о Дарклинином здравии. Но в конечном итоге согласилась, и поклялась – это останется не оглашённым никому.

Однако:

— Вы же знаете, что мне известны некоторые незаконные деяния вашего мужа – Виктора Скай?

Угроза, да. Давняя наставница ей ничего плохого никогда не делала, наоборот – часто поддерживала. Но никто не застрахован от предательства. Дарклина могла понадеяться на доброту и преданность Фирузы. Более того, именно она подняла ту до должности министра образования. Но Дарклина также не была наивна в изменчивой натуре людей. Не могла себе позволить подобной роскоши. Лучше – подстраховаться.

Вскоре к ней пришла Дина Боёва и позвала к Эмору Винтер. Видимо, она – с его стороны свидетель. Если та и была удивлена, Дарклине ничего не сказала, а вела себя со строгостью капитана солдат. Холодный владыка уже составил два одинаковых экземпляра своим аккуратным утонченным почерком.

Для договора они использовали специальные чернила, которые после просыхания становились невидимыми. Подписав, оба встали. Эмор подошел, чтобы скрепить их союзничество.

Дарклина не была низкого роста, но чтобы смотреть ему в глаза на одном уровне в стоячем положении вблизи, ей нужно было сильно опрокидывать голову, из-за его высокого роста.

Им теперь предстояло обставить так, что будет выглядеть как истина, даже если она ложь. Фикция, в которую поверят настолько, что никто не решится выступить против.

Она вытянула руку в кожаных перчатках, и он пожал в ответ.

— Да между вами искрит, — ухмыльнулась Дина.

— Капитан Боёва, это неуместно, — в голосе Эмора звучало напряжение.

Фируза и Дина вышли, но Дарклина задержалась. Её одолевал подлинный интерес:

— Я бы разочаровалась, если бы вы слишком быстро согласились мне помочь. Даже с учётом выгоды. Тем более, я же теперь знаю о вашем научном исследовании крови. Однако вы именно это и сделали – слишком быстро согласились. А значит, — догадалась она, — у вас припрятано что-то против меня, верно?

— Верно.

— Не поделитесь, что это?

Он снизошел утолить её любопытство:

— Мне известно, госпожа Найтмор, что вы – Смертоносная всадница.

— Как давно?

— Меченые стрелы с инкрустированным перьевым наконечником. И у меня, поверьте, прекрасная память на лица. Имею ввиду, чтобы узнать при новой встрече, даже с туманным воспоминанием. — Он отзеркалил её позу с наклоном головы вбок. — После своей догадки, капнув чуть глубже, обнаружил любопытную закономерность с исчезновениями дарённых именно в моменты после небольших всплесков источника. Дарённые эти нестабильные, верно?

— Хорошо, — кивнула она.

У Эмора Винтер действительно имелось что выдвинуть против неё, если бы дело дошло. Даже гораздо весомее, чем она ожидала.

Глава 21

Дарклина

— Всаднице пора на охоту, — тихо произнесла Дарклина, и перепрыгнула на другую крышу, когда её цель скрылась за поворотом.

Приземлилась ловко. Подол чёрного плаща изящно лёг сзади на местами мокрую кровлю.

Дождь прошёл накануне – весенний, мерный. Но она даже не замечала скользкую неровную черепицу или шифер под ногами.

Ступала уверенно, будто по самой ровной дороге, перепрыгивала с расстояния в два ядра, как будто переступала через лестницу. Это ничто, в сравнении с её обучением у ассасинов после первого совершеннолетия. Тогда она балансировала на тонкой доске, на высоте от земли, с повязкой на глазах. Где если бы свалился – остался бы калеченным. При особо неудачном падении – насмерть.

На ней были тёмные брюки, облегающие, но не стесняющие движений. Вдоль бёдер ремешки с ножами, плотно закреплённые. Капюшон плаща полностью скрывал лицо. Высокие сапоги – на каблуках для стремени – не издавали ни звука. Даже при прыжке она приземлялась чётко с краю крыши, на носочки, с глухим звуком, без стука.

Дарклина изящно сидела на полукорточках, наблюдая сверху, словно хищная птица, за своей целью. Пахло мокрым пеплом, запах гари ещё оставался. Где-то лаяли псы. Она не чувствовала веса лука и колчана стрел. И не собиралась их доставать.

Вначале должна была убедиться окончательно, действительно ли это нестабильная дарённая. Или же всё-таки преступница, которая вполне контролировала, и вполне осознанно устроила поджог на рынке.

То произошло рано утром. Дарклина уже раскопала информацию об этой женщине. Она её почувствовала ещё задолго до того, когда ей – как владычице – передали донесение. На самом деле, это самое донесение не было такого масштаба, чтобы за неё бралась владычица или рассматривал совет, а просто было одним из рядовых средь множества других «реляций».

Потому за дела взялась она, не как владычица, а как Смертоносная всадница. Дарённая была в её интересах. Дарклина выехала неделей раннее, объяснив совету, что ей нужно направиться в Смертную скалу. Время от времени хранители могли такое делать, так что это не вызвало вопросов. Тем более, заодно проверяла, как совет будет действовать в её отсутствие не политического характера, а как хранительницы. Так, на будущее.

Дарклина разузнала, что эта женщина – торговка на рынке. Приходила Грейс первее всех, и уходила последней с наступлением темноты. Она пыталась прокормить своих детей – двоих кучерявых мальчишек-близнецов. Их некому было оставлять, поэтом они находились вместе с ней. Но на тот раз она не пришла раньше других торговцев и покупателей, чтобы первой открыть прилавок. Так как свидетелей не было, а со своей целью Дарклина ещё не говорила, ей было неизвестно, что там такого произошло, что спровоцировало всплеск.

Но ранок окутан был в неконтролируемом огне, пылающем, сжигая всё, что было на территории. Не сгорела только эта дарённая огня. И дети, которые были рядом – обошлись сильными ожогами, а не облезлой кожей до костей.

Сейчас женщина несла под подмышкой свёрток. Видимо, мази для своих детей. Она скрылась после пожара, хотя никто её напрямую не обвинял. Ведь она раньше не показывала таких умений дара. Для пожара подобного масштаба, необходим намеренный методичный поджог – по словам других торговцев, чей «хлеб» превратился в пепел.

Дарклине не нужно было, чтобы женщина подняла сильную панику, впала в неконтролируемую истерику. По крайней мере, раньше времени. Но чтобы проверить нестабильную дарённую, ей надо ту спровоцировать.

Она встала, прошла по крыше над своей целью.

Скачок.

Спрыгнула прямо перед той, будто возникла из ниоткуда. Плащ развивался волной за спиной. Каблуки чётко ударили о камень переулка, прежде чем огненная дарённая успела даже вскрикнуть.

Женщина испуганно застыла. Попятилась, оглядываясь по сторонам. Затем – рванула назад со всех ног, роняя свёрток.

— Значит, побегаем? — закатила Дарклина глаза, но через капюшон этого не было видно, а только шевеление губ.

Женщина в панике бросилась бежать. Но не успела далеко. Дарклина вновь возникла прямо перед ней.

Та вскрикнула. Отскочила. Но была недостаточно распалена, чтобы совершить всплеск.

Дарклина скользнула, размываясь во тьму. Оказалась прямо за спиной, за ухом.

И наслала морок.

Женщина оцепенела. Боролась в сознании с самыми потаёнными кошмарами. Дарклина наблюдала за этим, стоя перед дарённой. Не могла знать, какие именно у той были страхи и ужасы. Просто знала, что это были самые глубинные кошмары, как самые худшие сценарии пьесы в театре.

Если нутро впадёт в сильную паническую тревогу, то дар вырвется ещё раз.

И ту начало потряхивать от морока.

Дар начал вырываться. В свече у открытого окна чужого дома огонь вздрогнул.

Дарклина резко сняла морок. Ощутила то, в чём собиралась убедиться.

Огонь в свече перескочил на пальцы женщины. Но не успел разрастись, не успело ничему случиться, как Дарклина встряхнула дарённую.

Быстро. Действовала за секунды.

Пинок за изгиб колена – резкий, точный. И ноги той согнулись. Упала.

Надавила на точку на шее. Женщина потеряла сознание. Рухнула, как тряпичная кукла. Она подхватила её, предотвращая падение.

Через перчатки не могла Дарклина ощущать и нащупывать точки, но с точностью знала, где они находились, определяя уже рефлекторно.

Свист.

И вдалеке раздался тихий цокот копыт. Чёрный, как ночь, прискакал из тьмы жеребец.

Женщина, лежащая без сознания, была низкого роста и немного полная. Но не сильно тяжёлая для тренированной Дарклины. Она подняла и уложила её на коня, который любезно согнул свои ноги. И сама одним лёгким движением забралась в седло.

Очнулась огненная дарённая в пустом доме для путников.

Уже успела вывезти их Дарклина из территории Центрального Востока. Была уверена: женщина согласится на всё, что она предложит – что предложит Смертоносная всадница.

— Здравствуй. — Она подбрасывала нож и ловила, упираясь локтем в колено, сидя на стуле. Увидев, что дарённая очнулась, убрала оружие.

Женщина вжалась в кровать.

— Где мои дети? — испуганно, почти взвизгнула та. Лица Дарклины за капюшоном не видела.

— В целости и сохранности, в отличие от того, чем было. — Она указала подбородком на воду, — выпей.

Дарклина никогда не предпочитала обращаться на «ты» к кому-либо, тем более – к незнакомым людям. Но так было необходимо говорить с простолюдинкой, добавляя сильного доминирования в голосе, чтобы добиться нужного эффекта.

— Вы меня убьёте? Мне нужно к мальчикам, — затараторила дарённая.

— Посмотрим, — честно ответила она. Оценивающе, немного лениво, наклонила голову. — На тонкости нет времени, так что внимательно меня вначале послушай. Поняла?

В ответ – кивок.

— Знаешь, кто я?

Отрицательный жест головой.

— Ты вспыхнула слишком ярко. И ты понимаешь, о чём я. — Дарклина пододвинула воду. – Лучше послушайся и выпей.

Женщина слишком резко схватила воду. Сделала огромные глотки.

— Знаешь, почему я тебя поймала?

Теперь последовал – неуверенный, настороженный кивок.

— Ты обвиняешься в злоупотреблении даром. Были жертвы.

Случился пожар в рынке до появления солнца на горизонте. Его можно было списать на что угодно, и в этом списке выплеск дара такого масштаба находился на последних местах. На самом последнем – выплеск дара той, кто прежде обладал лишь крохами манипулирования огнём. Сгорели прилавки. Но если бы массово пострадали люди, ответ держала бы уже владычица, вынужденная судить.

Однако пострадавшие были. Её дети. И ещё – один труп.

— Вы меня сдадите на суд? Меня заключат в темницу для бесконтрольных? Казнят? — затараторила женщина.

— У меня есть предложение. Я даю шанс. Но только один. Иначе в следующий раз уже приду не я. Понятно говорю?

Метод кнута и пряника. Недостаточно уговаривать одними лишь благами. У Дарклины были припасены и угрозы.

Та ей – несколько кивков.

— Я помогу тебе. Ты научишься управлять даром. Не навредишь больше никому случайно, неконтролируемо. Твои дети будут в безопасности.

И они нее будут бояться её. Прежде чем начать этой ночью охоту на Грейс, Дарклина занялась её сыновьями. Отвезла к одной старой целительнице, в которой была уверена. Которая не бросила бы маленьких детей – с розовой, местами с волдырями кожей – в беде. Дарклина лишь пристроила их в доме той, оставила записку с просьбой временно позаботиться о мальчиках, и немало золота. Сама она старой целительнице не показалась.

Один из кучерявых близнецов, очнулся первее ото сна, насланного Дарклиной, когда она уходила. Тот подёргал её за плащ. Она немного вопросительно оглянулась на него, задерживаясь.

— Ты похожа новую Владычицу, — вдруг сказал тогда мальчик.

— Что? — спросила она. Где и когда эти близнецы могли видеть Дарклину?

— Говорят, она красивая. Ты тоже красивая.

— Ясно, — сухо отозвалась Дарклина. И вновь своим даром наслала на него крепкий сон.

А сейчас их матери сказала:

— До тебя пока никому нет дела. Только в твоих глазах проблема кажется масштабной. Владычицу это не занимает.

— П-п-почему? — начала заикаться она, и ещё раз припала к воде.

— Вы ошибочно полагаете, что до правителей доходят все ваши небольшие прошения. Спешу огорчить, многое даже до советников не доходит. Это не пренебрежение. Просто есть дела менее «точечные», и суть которых не станет ясна тем, кто не был на том месте, — почему-то абстрактно решила поделиться Дарклина.

— Хороший правитель должен заниматься народом.

«Хороший» правитель и занимается народом. «Хороший» правитель, а точнее правительница, собирается погрузиться в Источник на неопределённый срок, для спокойствия четырёх сторон света.

— Вот при встрече с владычицей так и передашь.

На самом деле, было несколько комично говорить о себе в третьем лице.

В глазах дарённой отразился ужас. Она затряслась, как осиновый лист.

— Нет-нет-нет-нет-нет. — Быстро-быстро замотала головой. — Говорят, Тёмная радикальна в своих решениях, и беспощадна. Так я никогда не смогу увидеть своих мальчиков…

— Значит, ты согласна на мои условия? — уже знала ответ Дарклина.

— Я смогу потом увидеться с детьми? С ними всё хорошо? Они выживут? — последнее она добавила тихо. Не будь у Дарклины острого слуха, она бы не расслышала. В последнем вопросе Грейс звучало столько сожаления и чувства вины, что Дарклина испытала намёк на сочувствие.

У неё были искажены некоторые чувства. Страх, самосохранение, неловкость, сочувствие, вина, и другие. Разумеется, испытывала их. Но умела не замечать. Совершенно не обращать внимание, игнорировать. Иначе можно с головой уйти в них. Например, после каждого покушения на неё в последний год. Она могла бы погрязнуть в паранойе.

— Ими займётся целитель. Если я не сдержу слово, позволю тебе меня поджарить.

Выпрямилась. Тёмные струи снова окутали её фигуру, как змеи. Она протянула женщине руку в перчатках:

— Идём.

— Куда мы?

— В Бескрайнюю пустыню.

Там – подземная темница. Но и шанс.

Дарклину не просто так именовали Смертоносной всадницей. Ведь все знали, если явилась она – обязательно кто-то умрёт или исчезнет. Дарклина заранее позаботилась об инсценировке смерти этой женщины – оставила на рынке у её прилавка чужой обгорелый труп, настолько обезображенный, что невозможно было распознать кто это на самом деле.

С этой нестабильной дарённой дела шли довольно быстро. Без задержек, без долгих поисков и сборов сведений, без вынужденных путешествий на другой край света за океаном.

Дарклине и не с такими приходилось иметь дела. Бывало, она «ловила» дарённых прямо во время выброса.

Обнаруживать стихийников было легче, чем дарённых с сущностной силой, ибо они оставляли видный всплеск природных бедствий размером в целую небольшую деревню.

В иных случаях, были те, кто намеренно атаковал Дарклину, по разным причинам. Не соглашались с условием, не хотели быть в темнице, думали, что могли сбежать и затаится. Самые наивные – верили, что подобный выброс дара не повторится, а Дарклина мол предлагала худший исход, обрекая на заточение.

Увечья были сопутствующей деталью её деятельности. Влад Найтмор знал о таких случаях, но отправлял её на поиски нестабильных дарённых – со слабыми крохами сил прежде, но вдруг ставшими бесконтрольным, – ведь Дарклина могла таких ощущать.

Не исключались случаи, когда ей не удавалось вовремя выследить. Дарённый либо полностью калечил себя и погибал. Либо его причинённый вред во время всплеска был настолько масштабен, что его судили и отправляли на казнь. При любом раскладе – обречен на смерть.

А также, наоборот, единичные случаи за четыре года, когда Дарклина удачно предотвращала всплеск, заранее обезвредив дарённого. Она вовремя поспевала, сразу ощутив.

Да, в основном служила Владу Найтмор наёмной убийцей под прикрытием посла-дипломата, и не всегда направлялась в другую страну как Смертоносная всадница. Но складывалось так, что параллельно могла заниматься «устранением» дарённых, если вдруг их ощущала.

Тем временем Смертоносная всадница могла появиться в любом уголке мира, в любой точке, в любой из четырёх материков. И не только.

Женщина встала вслед за Дарклиной.

За несколько суток подряд они одолели большую часть территории, города, поля, леса, где земли были пропитаны весенним дождём, вновь города, переночёвывая в постоялых дворах.

— Смени одежду. В пустыне особая погода, — бросила Дарклина ей свёрток, сама складывая еду и вещи в дорожную сумку. Они покидали последний постоялый двор на окраине Шадо.

Дарклина размяла шею с наслаждением, потому что могла использовать свой давно копившийся дар. Помогла взобраться женщине в седло. Следом легко взлетела на скакуна и резко состременила его. Конь сорвался в галоп.

Они мчались в объятия песков.

***

Кисть руки легла на разворот книги, удерживая тонкую страницу от капризного сквозняка. Палец скользил по строке, пока второй рукой она макнула пером в чернила, и стала выводить буквы.

Специальная весточка. Эмор и Дарклина отправляли друг другу письма с подделанным посланием, которое «случайнейшим образом» зачитывали министры на совете, или же подобное письмо намеренно оставалось открытым для любопытных слуг, что при уборке могли пройтись одним глазочком. Одно послание и вовсе «нечаянно оказалось» в письмах адресованных сенешалю Ширин Кара.

Сложнее всего было не закатить глаза, когда министр международных дел смутился, и даже покраснел от неловкости. А ведь он, как иногда это делалось, зачитывал на совете письма дипломатического характера вслух, а после деловых вопросов он не заметил мелкий постскриптум «лично для Дарклины», которое на самом деле было лишь обставлено как личное, но служило именно для этих советников, и полнилось «выражениями чувств и влюблённости». Кто-то из советников неловко закашлялся, кто-то обнаружил, что стены в зале, оказывается, очень даже интересные. Но Дарклина ощущала, как их снедало любопытство.

Сыграло на руку сплетням и то, что у Дарклины уже замечали кольцо как у Эмора. Судачили, что это тоже был своеобразный акт любовников. Забавно.

Фируза тоже хорошо делала вид, что буквально не была свидетельницей договора о будущем фиктивном браке, и именно она помогала «подкидывать» поддельные письма.

И сейчас Дарклина писала одно из таких, ибо ту же схему Эмор проворачивал в Хрустальном дворце.

Она не славилась сентиментальностью, приторным выражением чувств, и с красноречием облекать их в слова. И часто прибегала к бесстыдной краже строчек из романтических повестей или поэзии.

Цитата из книги некого автора под именем Яил Эти: «При виде вас, внутри меня порхают бабочки. Трепет их крыльев уносит меня на самые нежные облака!» – перекочевали в письмо. Хотя бровь её была выгнута с большим скепсисом.

В компании господина Винтер – точнее Эмора – обычно, либо появлялись намёки на раздражение, особенно когда сдерживала смех, либо клонило в сон. Хотя второе было странным – для постоянно бдительной Дарклины. Откуда бралась та сонливость? Однако чего уж точно она не испытывала, так это крылатых гусениц в животе.

Но надо отдать ему, его родителям и природе должное – мужчиной он был красивым. С бессовестно гармоничными чертами внешности и самоподачи.

Строчки из поэзии автора Ро Мэ зацепили её внимание. Вполне удобоваримо, без излишней сентиментальности, а лаконичное и текучее, как вода. Аллюзии и метафоры выглядели интересно, местами глубоко и чувственно. Возможно, она даже прочитает эти стихи, когда выдастся время.

Дарклина выписала оттуда цитату во второе письмо.

Написала ещё одно. Что-то про скачущее сердце. Ах, нет, «выпрыгивающее». Из другого романа.

Также Эмор присылал много подарков, плавно подводя и подготавливая Агатовый дворец к своим намерениям насчёт прошения руки Дарклины.

Он, будучи искусным оратором, казалось, сам придумывал содержание подобных весточек, ибо эти тексты изобиловали выражениями, используемыми в его речи. Иногда Дарклина ощущала, как некоторые строки он писал со своей привычной полуухмылкой.

Дарклина расплавила воск, надавила кольцо-печатку, пока тот не застыл.

Наконец, настрочила и четвертое. Не поддельное, а персонально для Эмора. И на застывшем воске печати сделала два маленьких скрещенных царапин сбоку. Так они обозначали настоящие письма. В нём серьёзно сообщила, что пока зова не было, а также рассудило, что дата остаётся прежней, и помолвка в усадьбе её тёти.

Глава 22

Эмор

— Господин Винтер, это… несколько неожиданно. И у этого альянса есть много спорных аспектов, с весьма туманными последствиями, — подбирал слова один из советников.

Эмор отправил из собственных средств крупные подарки владычице Тёмного царства, а также готовил для её единственной прямой родственницы – Ширин Кара. Чего эти советники так ретиво начали суету, когда узнали? В конце концов, не из казны же Хельзена, или вовсе, Холодного царства он тратился.

Основной темой собрания сегодня было то, что Эмор изъявил желание вступить в брачный союз с Дарклиной Найтмор, обозначил, что не в политических целях, а по обоюдной воле «закрепить акт их любви».

На деле новость не было для них неожиданно, ибо Дарклина и Эмор умело сплели показное «сокрытие своих отношений».

Другой советник не утруждался тщательным подбором слов:

— Невозможно. Никогда! Никогда не было в истории ещё такого, чтобы двое владык вступали в брачный альянс. Это невозможно.

Эмор вежливо сдержался, чтобы не стукнуть себя по лбу ладонью. Разумеется, прежде не вступали, ведь прежде всегда владыками были одни мужчины. А единополые семьи, как показывала реальность: одна на тысячу.

— Доля вероятности ест всегда и во всём, — с учтивой вежливостью подметил он.

— Вы… давно об этом думали?

— Вам известно, что Влад Найтмор был мне в некотором роде наставником первое время? — Советники на вопрос Эмора утвердительно кивнули. — С госпожой Найтмор я знаком чуть больше года, — сказал он, что в некотором смысле было правдой.

Тихий ропот перешёптываний, обдумываний.

Эмору требовалось подбирать слова осторожно, чтобы никто не уличил его во лжи, и при этом позаботиться о репутации Дарклины. И о своей тоже. Тёмная достигла второго совершеннолетия только этой зимой. Однако Эмор придумал безупречную историю, вплетая в ней полуправду, и щедро накормил ею советников. Он предвосхищал любые «против», убедительно парируя своими «за». Другие прогрессивные советники, наоборот, увидели в этом альянсе некую политическую выгоду, даже думая, что Эмор мог бы в дальнейшем претендовать на прямые вмешательства уже в Тёмное царство. Как у сазарян говорилось, «чем бы они ни тешились».

Всё закончилось тем, что его троюродный дядя вместе с одним из советников, немедленно выехали в Восточные земли, представить намерение Эмора насчёт руки Дарклины.

Кроме того, что он – владыка Севера, являлся и Хельзенским принцем. Это имело двойное политическое дно, чтобы не повлекло за собой масштабных реформ. Было не совсем ясно, каким правилом стоило следовать, ибо брак был не совсем как союз королевств. Это был первый подобный случай.

Вскоре вернулись советник и дядя, обсудившие в Тёмном царстве нюансы. И вот, Эмор выдвигался помолвиться с будущей женой в особняке Ширин Кара.

Так как Дарклина сама занимала высокую должность, сватовство и получение благословения больше было данью традициям. Хотя им обоим не требовалось разрешения других. Ко многим вопросам он подошёл с деловым расчётом.

— Господин Виктор Скай, Госпожа Ширин Кара, я прошу у вас одобрить наш будущий союз с Дарклиной Найтмор, дочерью покойных Влада Найтмор и Лейлы Кара Найтмор, и дать нам благословение.

У шадцев была традиция, что человеку, в основном женщине, вырастившей невесту, даровали подарки. У Дарклины и у Ширин были состояния приобрести практически всё, поэтому подарить им драгоценные украшения и редкие ткани – почти оскорбление.

Однако никто уж точно не ожидал такого размаха, что Эмор лично будет просить руки не только у Дарклины, но и у старших. Что от своего имени подарит её тёте морское судно – огромный торговый корабль имени Кара, и специально построенный, новый роскошный особняк на выкупленной Эмором земле на территории Холодного царства, показывая серьезность намерений.

Выбрал дарования он с символическим смыслом. Тёмное царство связано со стихией земли, а Холодное царство – с водою. Потому корабль и дом. Эмор позволил себе некую поэтичность.

Они сидели на диванах в гостиной особняка. Виктор пожал руку Эмора, давая одобрение. Ширин держала паузу, но она не стала бы отказывать. Это бы теперь поставило под очень большой удар Тёмное царство. Да простит его Дарклина, но Эмор провернул это для устойчивости их плана.

— Я одобряю ваш союз.

Вот и умница, госпожа Кара. Она тоже понимала, в каком положении оказалась и переборола свою неприязнь к Эмору.

Две стороны ещё раз договорились о тонкостях союза. Эмор провернул так, что это казалось «мудрым решением полезных советников», хотя на деле просто склонял и подводил их к тому, что было нужно по договору Дарклины и Эмора.

Ещё, к огромному сожалению, но по необходимости пришлось обсудить вопрос престолонаследия в Хельзене. По законам родины Эмора, корона монарха передавалась по старшинству. И если – вдруг! – у Дарклины и Эмора появится ребёнок раньше, чем у его младшей сестры – нынешней, хоть и нетитулованной, королевы Хельзена, то они не будут претендовать на первенство в престолонаследии, а право останется за гипотетическими детьми Фроиды.

От таких обсуждений у кого угодно седина на голове проступила бы. Хотя, у него волосы пепельно-белые, так что серебро даже подошло бы к лицу.

Эмор кожей ощущал, как во время обсуждения именно этого Дарклина готова была глашатого советника, зачитывающего с пергамента, заморозить своим взглядом. Взглядом, что твёрже хельзенских ледников и холоднее реки Неже.

Это позабавило. Он посочувствовал советнику.

— Принимаете ли вы союз? — спросили Дарклину, после озвучивания всех нюансов.

— Принимаю.

Дарклина

— Долли, верно? — подозвала она постаревшую служанку. Та вздрогнула, поняв, что обращались к ней. Кто обращался к ней. Сжалась. — Не бойтесь. Подойдите. Мне нужна небольшая помощь. Вы ведь поможете? — сухо спросила Дарклина.

— Да, госпожа, — поклонилась Долли.

Между строк служанка считывала: если хочешь жить. Хотя Дарклина пыталась скрыть в своём скучающем тоне равнодушие, чтобы звучать чуть живее.

— Лекарь давно поставлял моей тёте наперстянку? — Дарклина вытащила бутыль. Сегодня прибыла в дом Ширин к вечерней помолвке, и решила поговорить со слугами. — У неё недуги здравия? Она, быть может, не хотела, чтобы я волновалась. Ведь тётя Ширин единственная моя родня. Ей нездоровится?

Долли насторожилась, было видно, как она усиленно вспоминала.

— Я не припомню точно... Простите, владычица.

Дарклина глубоко выдохнула. Она надеялась, что этот выдох выглядел как от сожаления:

— Очень жал. Я не хочу терять ту, что меня вырастила. Понимаете?

— Да, Владычица. — Она сжималась так, будто хотела уменьшиться.

— Наверняка я могла бы своей тёте помочь, если она не так давно принимает наперстянку?

На самом деле Дарклина знала, что за запах почувствовала на салфетках Влада Найтмор в момент его смерти. Она тогда осмотрела его покои. Характерный был в подсобке в этом особняке Ширин, когда гостила Фирюза, натолкнули её на размышления. И после того, как дала на изучение травнику, получила подтверждение догадкам.

Но догадками они и оставались. Пока что.

Служанка стала подбирать слова, видимо, сама пытаясь сопоставить что к чему:

— Госпожа, не переживайте. Лекарь поставлял для генерала Виктора Скай. Госпожа Скай часто здесь гостила, когда её муж отбывал. И поэтому иногда лекарь приносил сюда.

— Благодарю, Долли. Можете идти.

Та поклонилась, и ретировалась так быстро, словно все мгновения до этого собиралась сбежать. А ведь избивая, Дарклине бежать она не давала.

От других слуг тоже Дарклина получила одну и ту же информацию. Одни, чтобы услужить, приукрашали, добавляли придумку на свой лад. Другие не могли выдавить и пары слов из страха. Да не собиралась на их деяния в прошлом тратить своё время. У неё были более важные дела. А к ним кроме безразличия, и раздражения от бесполезности, ничего не испытывала.

Но суть оставалась одинаковой. Наперстянка и аконит указывали на Виктора, который посетил Влада Найтмор прямо пред Азером Хейз. Тогда Виктор был одним из тех, кто выдвигал свою кандидатуру на роль будущего владыки.

И Фируза Фарзани Скай была в приятельских отношениях – сначала с покойной Лейлой, потом с Ширин Кара. И была нередкой гостьей в этом доме.

Всё обставлялось так, будто Виктор Скай просто избавился от Влада Найтмор, который доверял генералу, и мог ослабить бдительность. Который удачно воспользовался недугом владыки.

Вот только не была учтена одна переменная. Архив.

Странное совпадение раскрытия его места, и попытка туда проникнуть.

А ведь немало времени потратила Дарклина, разгребая всё связанное с Архивом – уже после того, как стала владычицей. Чтобы его место было вновь запечатано. Работали Архивы так же как и Тропы: они не видны – пока о них не узнавал, и пока не переменится воздействие хранителя.

Что ж, она достаточно узнала у слуг.

Из Холодного царства делегация прибыла. На берег порта для высокопоставленных гостей причалило три судна огромных, судя по донесениям.

Дарклина позаботилась о соблюдении всех протоколов, хорошем сопровождении и экипажах, которые вместе с гостями близились к усадьбе её тёти, и должны были вот-вот прибыть.

Эмор разыграл великолепную партию, сделав комбинацию, некую шахматную вилку. Даже не подозревая, насколько выгодный сделал ход.

Разумеется, он понимал, что Ширин испытывала к нему некую неприязнь, однажды публично обвинила его в убийстве Тёмного владыки.

И теперь, когда Эмор показал высокое расположение, изволив просить руки у старшей её рода, ведь Дарклина была метиской – не только малткой, но и шадкой. Тем более, Ширин была бездетной из-за бесплодия, и муж её давно умер, но Эмор своим примером показал уважительное отношение вопреки тому. Виктора Скай советники выдвинули присутствовать как представителя мужчины, так как знали, что генерал Виктор был ближним приятелем покойного отца Дарклины. К тому же, у того самого жена – шадка.

Дарклине, по её статусу, и не требовалось разрешения. Но Эмор умело обставил это так, что прошение её руки у кого-то, помимо неё самой, не выглядело как оскорбление и пренебрежение, а напротив, проявлением глубокого уважения к ней. Он ухитрился учесть и малтские, и шадские, и хельзенские уставы.

Теперь, если тётя публично – при таком раскладе дел и символических подарков – выкажет хоть намёк на несогласие, то это будет уже не её личным отношением, а дипломатическим оскорблением против Тёмного и Холодного царства. Эмор ещё тогда имел право затребовать суд за клевету в свой адрес. Из-за неосторожного при порыве высказывания Ширин, имел право пойти против Тёмного царства. Совет тоже был бы в не выигрышном положении, и только всё зависело бы от последнего слова Дарклины.

Но, он и тогда этого не сделал.

А ведь Эмор ещё не подозревал о незаметном Дарклинином ходе на шахматном поле, который вслепую удачно продолжал.

— Почему вы хотите благословения? — спросила Ширин.

Обаятельная располагающая улыбка украшала лицо Эмора:

— Я хочу, чтобы вы были на нашей стороне.

Разумеется, Ширин согласилась. Она, в конце концов, сенешаль, не глупая. Тем более Дарклина её «любезно попросила» встать на сторону любых её решений, если совет будет против, думая, что Эмор переберёт долю влияния в Тёмном царстве себе.

Она снизила бдительность тёти, при разговоре днём:

— Вы поддержите наш брак публично? — спросила Дарклина, заранее зная, что в конечном итоге ответом будет: «да».

— Ох, милая, Эмор Винтер не лучшая партия. Не думала, что речами и подарками этот смутьян вскружит твою голову. Но ты оказалась ещё такой юной, моя племянница.

Хорошо бы Дарклине не рассмеяться.

— Благословите, так как именно вы меня растили, когда отец отказался и превратил меня в погибшую, а мать скончалась ещё во время родов. — Дарклина намеренно подобрала эти слова – для пущего эффекта. Их драматичность позабавила. — Кто, если не вы? Тем более, когда совет поставил Виктора Скай.

— А что с Виктором? — заинтересовалась Ширин.

— Помните, вы обвинили Эмора в умышленном убийстве Тёмного владыки? Почему?

Тётя насторожилась, недоверчиво прищурилась на неё. Ничего страшного, это недоверие Дарклина улетучит.

— Потому что в тот день Влада проведал целитель вместе со мной. Его внутренние органы ещё некоторое время продержались бы, хоть он через кашель исторгал из себя кровь. Но его сердце остановилось так внезапно. А кто его посещал последним? Эмор Винтер. Сильный дарённый крови, который легко может устроить преждевременную остановку сердца.

— А что, если это Виктор Скай? Помнится, он принимал наперстянку? Если увеличить дозу, то она превращается в яд, верно? Это будет выглядеть как остановка сердца, и удачно подставит Эмора, отвадив от самого Виктора подозрения. Ведь мало было тех, кто знал, что Виктор принимает наперстянку.

Ширин, понизив голос, спросила:

— Как ты узнала, что Владу дали наперстянку? Его же не препарировали. Все и так понимали, что владыка смертельно болен.

— Я бы не узнала, он почти без запаха, пахнет как прочие травянистые снадобья. Я недавно подловила Виктора, когда он употреблял её. И так узнала запах.

Ширин выглядела шокированной, но довольной и решительной:

— Что ты собираешься делать? Накажешь? Я помогу.

— Пока – нельзя, — покачала головой Дарклина. — Нужно весомое доказательство, а не моё предположение.

— Ты права, моя умная племянница. Видно, в кого вся, кто воспитал.

Решила поделиться с Эмором о части информации Дарклина позже. Сейчас все разошлись в гостевые покои поместья, после ужина и помолвки.

Она направилась в домашнюю библиотеку, взять книгу для чтива, но в коридоре, ведущем в её покои, свечи в канделябре бросали на пол длинную искажённую тень.

Дарклина рефлекторно вытащила нож. Лезвие блеснуло в полутьме. Мгновение. И нарушитель покоя был припечатан ею к стене, а остриё – у его горла.

Эмор стоял, поднимая две руки: «Мол, это всего лишь я и без оружия».

— Осторожно, — произнёс он негромко, подавшись вперед. Лезвие упёрлось в его кожу. — С такими жестами я могу решить, что вы действительно по мне скучали.

— Что вы здесь делаете? — холодно спросила она, собиралась убрать нож, но не успела.

— Искал вас, — ответил Эмор, затем резко притянул её за талию и прижал к себе, развернув их.

По телу Дарклины будто искра прошла.

Он взглядом бросил намёк, что в коридоре ещё кто-то был. Ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза в такой близи.

Эмор, развернувший их с отточенной ловкостью, безупречно продолжал создавать видимость объятий, при этом, более не прикасаясь к Дарклине. Его ладонь застыла за её спиной, не прикасаясь. Между ними тоже было небольшое расстояние. Но со стороны выглядело бы так, будто это воссоединение скучавших возлюбленных.

Дарклина уже считалась помолвленной невестой, так что ни малтцев, ни хельзенцев это не смутит. А вот увидь кто лезвие ножа, приставленное к будущему мужу – вот это уже вызовет вопросы.

Второй рукой он почти ласково отодвинул нож от себя. Звуки шагов слуги унеслись в другой поворот коридора.

— Ох, моя вина, пардон, — пробормотал он на родном хельзенском. Баритон Эмора зазвучал мягче, с глухими текучими нотами и лёгкой картавостью, которая на малтском исчезала.

Именно звучание хельзенского Дарклину побудило в детстве осваивать этот язык глубже, чем другие.

— Следуйте за мной. — Развернулась на каблуках, и прошла в пустой большой зал, располагавшийся двумя дверями вперёд по анфиладе от её покоев. Не хватало ещё в апартаменты детства его пускать. Раз искал встречи так поздно, значит, поведает что-то важное. Ибо ей было, что ему поведать.

Например, о деяниях Ширин.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь. Лунный свет проникал полоской через окна.

Начала Дарклина без долгих вступлений:

— Я обвинила Виктора Скай в преднамеренном убийстве Тёмного владыки.

— Что вы имеете в виду?

— Тётя так думает.

— Но ведь не Виктор убил вашего отца.

— Я выдвинула генералу это своё «обвинение». Он был недоволен моим планом, но всё же в случаи непредвиденных обстоятельств может принять долю удара на себя. Если что-то выйдет из-под контроля.

— Значит, вы понимаете, что это ложно. — Он подбирал слова, — Ширин Кара занималась лечением Влада, верно? Была в курсе о любом изменении его здоровья.

— Что вы об этом знаете? — Дарклина прищурилась. Она предположила, что Эмор неким образом имел мысль о настоящем убийце Влада Найтмор. Точнее – настоящей. Верно предположила. Но он не мог просто догадаться. А значило, давно имел на это какое-то свои соображения.

— Я подумал об… отравлении, так как ваш отец бредил и галлюцинировал, хотя прежде сознание оставалось ясным, несмотря на изнутри разрушавшиеся органы. Мне неизвестно в каких вы отношениях со своей тётей. Возможно, вы бы действовали радикально против меня, не веря, если бы я поделился предположением, что Ширин Кара как-то задействована в преждевременной кончине вашего отца.

Он почему-то прозвучал так, будто «преждевременная кончина» подразумевала под собой ещё что-то.

— Почему в коридоре тогда вы напали на меня?

Обычно собранный Эмор, колебался, прежде чем выдвинуть на это свой вопрос:

— Вы были ранены, так?

Она медленно кивнула:

— Иначе как бы Кровавая стрела указала на меня? Хотя я совершенно не намеревалась выдвигать кандидатуру. Тем более, до этого не бывало женщин-владык. Но речь сейчас не об этом?

— Мой дар крови слишком чутко откликается на ваш. Предполагаю, что из-за чистокровности и силы дара. Тогда, в коридоре, был тот самый момент, когда я находился в некоем эмоциональном потрясении. На обычного раненого дарённого я бы так бесконтрольно не отреагировал.

Она предполагала о чем-то подобном. А во время схватки в музее, когда у Дарклины тоже проступила кровь на виске, он прекрасно владел ситуацией, потому-что эмоции не мешали, и без усилий контролировал дар. Это теперь объясняло.

— Что вас настолько выбило из колеи?

Дарклина не добавила того, что она достала тогда оружие. Сегодняшнее столкновение в коридоре было даже несколько ироничным.

Он осторожно, но в то же время безжалостно прямо выдал:

— Я остановил сердце Влада Найтмор. Ширин не ошиблась.

Эмор настороженно всматривался в лицо Дарклины, будто ища что-то. Она оставалась невозмутимой.

— Объяснитесь?

— Он попросил меня, чтобы не мучиться. Я тоже хотел прекратить его агонию. Это единственное, как я мог помочь, простите. Мне жаль.

Прибудь Дарклина на час раньше, обходя Архив, или не убей Эмор Тёмного владыку, она бы застала его ещё живым. Или он бы умер до того, сдавшись яду намного раньше, не говори с ним Эмор. Теперь этого не узнать.

— Благодарю.

— Дарклина? — осторожно произнёс он.

— Я бы не хотела застать его в том состоянии. Иначе, чтобы он не мучился, убить его пришлось бы уже мне. Вы сняли с меня эту ношу.

— Простите, — ещё раз прошептал Эмор.

Дарклина на каблуках развернулась к нему:

— Так почему вы искали встречи сейчас?

Он быстро сообразил, что Дарклина намеренно перевела тему.

— Позвольте мне закрепить помолвку и по хельзенским традициям. — Сел на одно колено и вытащил синюю бархатную коробочку. Открыл.

В ней находилось кольцо необычной когтеобразной формы с россыпью бриллиантов по всей длине и сиянием крупных сапфиров.

Дарклина не решалась перед ним снимать кожаные перчатки. Она сегодня не использовала дар. Последний раз, помнилось, перед ужином, когда натягивала перчатки – тогда следов её дара не было. Но они могли за это время блекло появиться. Не насторожит ли его увиденное? Что ещё серьезнее – не отпугнёт ли?

Видя её заминку, Эмор пошутил:

— Надеюсь, вы беспокоитесь о том, что подойдёт ли оно по размеру, а не думаете «какая же кошмарная безвкусица».

Не сдержав ухмылку на его самокритику, она сняла перчатку и протянула руку. Никаких следов её дара за это время не проступило.

Он аккуратно надел на её безымянный палец кольцо.

Второй рукой касался чувствительной внутренней стороны запястья Дарклины, заботясь об её удобстве, чтобы рука не висела.

Размер был идеален. Значит, специально изготовлено для её тонкого длинного пальца.

Он опустил её руку и встал с колена. Дарклина приблизила руку к себе, оттопырив пальцы, и наигранно придирчиво рассмотрела:

— Пожалуй, я проявлю великодушие и не назову его кошмарным.

Эмор весело хохотнул:

— Тогда слава моему вкусу! — театрально развёл он руками.

Дарклина уж слишком часто закатывала глаза в его присутствии.

Глава 23

Эмор

Шла подготовка полным ходом. Фроида взяла всё в свои бережные руки. Она не доверила церемонию ни церемониймейстерам, ни придворным дамам, ни кому бы то ни была ещё. Действительно, кто лучше неё мог соблюдать устав и этикет, а в моментах, наоборот, обходить его?

Она вознамерилась устроить красивейшее торжество достойное союза двух владык, по совместительству принца с высокородной госпожой, и учесть всё разнообразие гостей со своей чуткой дипломатией и тонким чувством меры.

— А кто, если не я? – был её главный аргумент.

Приглашения во все края земли были разосланы сразу же после помолвки. Прибывать к свадьбе гости начали ещё за неделю. Хрустальный дворец постепенно заполнялся цветами других государств, чужими акцентами.

Безопасность была организована с особой тщательностью. Пришествие каждой делегации отслеживалось лично. До последнего вечера все, кто должен был прибыть – прибыли. Все знали: не явиться – значило сделать заявление.

Церемония должна была проводиться на территории Хрустального дворца, где специально перестроили павильон. Здесь погода была мягче для иноземных гостей, чем в Хельзене, по-другому именуемым Истинным Севером.

Два месяца назад разговор с Фро выдался нелёгкий. Она вначале восприняла новость о женитьбе Эмора с капризной обидой из-за того, что он не посоветовался с ней, а констатировал.

Ещё сестра была расстроена тем, что Эмор, в отличие от неё, не обременён короной, мог жениться по любви и когда захотел бы, но не воспользовался этим.

Когда они потеряли родителей и своего самого старшего брата на войне против Хэруми – им было по пятнадцать и восемнадцать.

Когда Эмор узнал, что на дворец планировалось крупное нападение врагов, он с передового поля боя бросился во дворец на коне. Но сумел спасти только Фроиду.

Те воспоминания, когда были все жестоко перебиты, а Фро изранили и оставили полуживой напоследок, чтобы надругаться… Эмора каждый раз внутри трясло от накатывающего ужаса.

Хоть и сейчас она была женщиной, прожившей более века, но оставалась привязанной к Эмору. С восемнадцати лет у него остался только он.

Так что, Эмор не мог упрекнуть её в излишней капризности, когда дело касалось его.

Долгое время правил их дальний дядя. Он не был узурпатором, и собирался тогда передать трон Эмору – второму ребёнку королевской семьи, хотя ему ещё до совершеннолетия оставалось тогда два года. В дела правления Эмор тоже не вникал так дотошно, как его покойный брат, который был не только старшим, так и законнорождённым принцем, в отличие от него. А он же в свою очередь больше занимался внешней политикой, чем внутренней, и впоследствии возглавлял немало войн.

После трагедии дядя, временно – более ста лет – державший власть, уже состарившись, решил отойти от дел и намеревался отдать корону. Но Эмору, кронпринцу, взойти на престол Хельзена не удалось, ибо у череды событий были другие планы. Обстоятельства сложились таким образом, что он стал владыкой Холодного царства – Стрела избрала его. Потому Фроиде пришлось стать королевой. С внутренней политикой страны она справлялась великолепно.

— Фро, иди спать, — тихо постучал Эмор по приоткрытой двери в гостевой зал. Они давно отужинали, и слуги всё убрали. Но Фроида и не собиралась шевелиться с места.

Она со строгой придирчивостью осматривала уже скрупулёзно доведенные в своем исполнении пункты протокола и подготовки. Даже Эмора предстоящая церемония не настолько трогала, как его младшую сестру, даже не будь брак – фикцией.

— Я до сих пор не верю, что женю своего брата, — покачала Фроида головой. — А-а, Эмор, это ты?

— Второй час ночи, Фро. Ты до утра здесь будешь сидеть?

— Сам иди спать, иначе завтра как опухший северный лось будешь выглядеть.

Эмор растопырил пальцы и наставил руки на голову:

— Надо же! Ты и такой мой талант разглядела, — ухмыльнулся он, передразнивая слова сестры.

Она сморщила нос, выпучив большие серые глаза:

— Ладно, — расправила плечи, — ещё сутки, и я от твоих слуг отстану, — заверила Фро.

Эмор с большим сомнением покосился на неё. Этот её «террор» продолжится ещё неделю, пока гости не разбредутся обратно.

А поспать пару часов ему действительно не помешало бы. Дарклина, Дина удалились ко сну часом ранее. Он чувствовал себя неважно, и совершенно точно не из-за утомления.

У Эмора усилились головные боли. Сегодня – особенно.

Он прошел в спальное крыло и поднялся на самый верхний этаж в свои покои.

Сомкнулись глаза – стоило голове коснуться подушки.

***

Вязкость, тягучесть в шагах без опоры. Но вместе с тем он – растворяющаяся лёгкая дымка.

Мир превратился в периферию без фокуса. Эмор видел всё так, словно сквозь рябь.

Он не мог пробиться через воду.

Здесь нет воды.

Всё вокруг дышало – не воздухом, а пространством. Вбирало в себя и выдыхало обратно другое.

Он внутри этого вздоха.

Ландшафт не складывался в картину, а расплывался в зыбкие силуэты. Узнавая, разум дорисовывал детали сам. Каждая ветвь, каждое пятно дробилось, как если бы кто-то сдвинул линзу.

Ноги несли его в неизвестном направлении. А может, он стоял на месте, и это пространство двигалось вокруг него?

Вперед. Его вело вперед. Его звало вперед.

Кровавые алые воды. Гул. Пульсация.

Словно по такой воде он шёл – это когда шаги становились медленнее, когда хлопок рук превращался в плавное приближение ладоней.

Обледенелые ветви обжигали щеки и руки своим холодом.

Рябь. Всё было размытой водной рябью. И его выдернуло из сна.

Эмора встретила кромешная тьма. Он сел на край постели, опустив ноги.

Не появлялось очертаний предметов, не пробирался лунный и звёздный свет через стеклянные стены. Он ощущал жар от огня свечи, но не видел света.

На миг подумал, что ослеп. Вглядывался в пространство, пытаясь увидеть хоть что-то. Его другие органы чувств обострились. Дар крови пульсировал.

Сознание после обрывистого сна чуть прояснилось. И он начал понимать.

Сон.

Эмор рванул с места.

По мышечной памяти и на ощупь ориентировался в пространстве. Знал собственные покои и дворец как свои пят пальцев, но всё же кромешный мрак замедлял его.

Он выбежал в коридор, спустился на этаж ниже. С одного конца добираться в другой – занимало время. Пространство ощущалось плотнее.

Стражники дремали. Эмор не видел их, но слышал дыхание, ощущал сердцебиение. Два раза даже споткнулся об ноги чьи-то. Кто-то спал мирно. Кто-то кричал, видимо, из-за кошмаров.

Эмор с такой силой дёргал ручку двери, что она сломалась. Отбросил. Стал пинать ногой. Но дверь не поддавалась.

Он пересиливал головную боль. Побежал обратно в свои покои. Зашел в умывальню и нащупал на стене едва заметный стык. Запечатанная дверь. От неё прямиком вела лестница вниз. Спустился, рукой опираясь на стену и мысленно считая ступени. Воздух был спёртый. Приблизительно сориентировавшись, он остановился возле двери, перед которой оказался. Подёргал её, хотя знал, что та заперта. Он сам запирал её с той стороны, в которую собирался попасть.

Оставив бесполезные попытки, плечам стал выламывать дверь, набрасываясь своим весом. Та в итоге рухнула.

Он медленно прошел вглубь комнаты, но через пару шагов ворвался в покои, потирая ушибленную мышцу руки.

Чем ближе подходил – начали проявляться силуэты и формы. Эмор подбежал к Дарклине. Тёмная тяжело дышала и лежала неподвижно.

— Дарклина. — Позвал он твёрдо, хлёстко. Чтобы разбудить. — Дарклина.

Он взобрался на кровать. Потряс её плечо через простыню.

Далее всё произошло со скоростью молнии.

Она проснулась, выхватила нож из-под подушки.

Эмор не успел отскочить: кровать – не пол. Увернулся, подставив руку перед лицом.

Руку резануло.

Но хуже всего…

Эмор задышал чаше. Отрывисто. Зажмурился, размял шею, плотно сомкнув зубы. Его затрясло.

В крови забурлил дар, который до этого он как-то сдерживал. Эмор рывком схватил её руку.

Она выронила нож, поднимаясь.

Он облизнул её кровь. Кровь Дарклины, стекающую на запястье.

И тут они оба очнулись. Отшатнулись друг от друга. Отскочили.

— Эмор?

Он поднял голову.

Она делала глубокие вздохи. Мрак постепенно начал рассеиваться. Эмор вытер губы тыльной стороной ладони. Его собственная рана на предплечье кровоточила, окрашивая белую ночную рубаху в пятна.

Дарклина ранила и саму себя. Рубец внутри ладони оттого, что она быстро доставая нож, сама схватила его за лезвие.

Всё ещё было темно.

— Простите. Как вы?

Она кивнула. Дышала по-прежнему тяжело. Грудь и плечи каждый раз поднимались для очередного глубокого вдоха.

Эмор прошел к столу, из нижнего ящика достал на ощупь бинты и прочее. Он сам распорядился слугам положить туда предметы первой помощи при ранении.

По запаху определил, чем можно обработать рану, остановить кровь. Сомневался, что находящиеся в глубоком сне ни лекари, ни дарённые-целители, ни кто-либо ещё во дворце мог бы проснуться. Разве что дар Дарклины не подействовал на Рината и Азера, как и на Эмора, ибо у них были кольца из Кровавого стекла. Но эти двое – абсолютно бесполезны сейчас.

Дарклина не сопротивлялась, и ничего не сказала, когда Эмор опустился перед ней на колени, чтобы перевязать рану. Порез оказался глубже из-за того, что она сжала лезвие крепко, чтобы с силой обрушить удар.

Силуэт не виден – ощутим. Она сидела с краю кровати. Ночную сорочку и ноги прикрывала простыня, а длинные распущенные волосы – ключицы и плечи.

Во мраке Эмору плохо проглядывалась рана, хотя за щелью за шторой прокрадывался лунный свет, а зрение привыкло к темноте.

— Как вы вошли? — чуть хрипло подала голос его невеста. Она прятала за спиной вторую, некровоточащую руку.

— Через дверь.

— Через ту? — Дарклина указала подбородком в сторону двери её покоев. Эмор едва ли не присвистнул от увиденного. Дверь подпирали стол, кресло. И меч, который выпал.

— Ах вот как вы забаррикадировались, — решил разрядить обстановку Эмор шуточным тоном. Но потом серьезно добавил: — Чертежами этого дворца занимался лично я. Ваша комната находится под моей, и объединена потайным проходом. Дверь была заперта со стороны ваших покоев. Мне пришлось её выломать.

— Поэтому в моё первое прибытие ваша сестра удивилась, узнав о расположении выделенных мне апартаментов.

В голосе, на удивление, не слышалось упрёка нарушению её личных границ. Она уже что-то расчётливо составила у себя в голове? По крайней мере, холодный взгляд карих глаз так и гласил.

— А что она сказала? — поинтересовался Эмор, уже отойдя на расстояние от Дарклины, и перевязывая своё предплечье.

Это стало даже несколько иронично – то, как Дарклина, в конце концов, с четвертого раза его порезала.

— Она была удивлена – и только.

— Фро не знает о потайной сети коридоров. Она просто знает, что покои находятся прямо под моими.

— Теперь мне будет известно.

Эмор нахмурил брови, хотя уже догадывался об ответе на его следующий вопрос:

— Почему вы так тщательно заперлись?

— Из-за съехавшихся со всех точек мира высокопоставленных гостей. В этом дворце сейчас находятся люди не только под вашим влиянием, Эмор. Как нам обоим известно, на меня покушения не прекратились. Они продолжаются раз за разом всевозможными способами.

Он медленно кивнул. С этим надо что-то делать. Теперь будущие покушения на Дарклину будут восприниматься Эмором, как персонально против него. Она – его невеста и будущая жена. И здесь не стоял вопрос о фикции.

— Теперь ещё более ясен тот инцидент осенью в коридоре. Ваш дар вновь сорвался из-за моего? — Она перевела взгляд на его губы, затем обратно в глаза.

Эмор в зеркале рассмотрел, что на краю его губ засохло маленькое пятно её крови. Он растёр большим пальцем губу.

— Не из-за дара, из-за вашей крови. И из-за Источника.

Дарклина

Удалился к себе Эмор обратно тем же путём, каким прибыл.

Получалось, это его игру на фортепиано или скрипке она слышала по ночам.

У неё более не получилось задремать. Хотя уснула лишь тремя часами ранее, почти механически умывшись и переодевшись. Даже не обмотала повязки на кисти рук должным образом, потому они размотались и теперь блуждали где-то на постели.

А Дарклина почти всегда скрывала свои руки. Иногда, если ночевала в чужом месте, даже оставалась спать в перчатках.

Было темно, чтобы разглядеть на её руках следы дара. Капилляры на пальцах – обычно бледно-синие сосуды под кожей – сейчас изменили цвет. Но достаточно ли темно, чтобы Эмор ничего не видел?

Этой ночью, буквально повалившись в постель, когда задвинула стол к двери, чтобы никто не вошел. Дарклина тогда не сразу поняла, в какой момент сон сжал её в тиски. Лёгкая дрожь в воздухе. Пространство глубоко, и каждый шаг в нём – шаг вглубь самой себя.

А после, она тонула в собственном даре. Дар откликался на зов Источника.

Дарклина блуждала в неизвестном направлении, будто находилась в эхо, раздававшемся отовсюду.

Через это «эхо» стало пробиваться её имя. И эфемерное пространство, наконец, стало более реальным, коим и было.

Очнулась она уже от ощущения реального прикосновения. Затем во мраке чувствовала тень, склонённую над ней.

Дарклина резко дёрнулась. Ещё не до конца проснулась, но сумела быстро схватить нож под подушкой.

В том же движении её рука рванулась вверх – остриё скользнуло по выставленному предплечью Эмора, разрывая ткань и кожу.

По собственной руке потекла горячая жидкость.

Эмора затрясло. Он часто дышал. Стискивал челюсть, и вытягивал шею, будто сопротивлялся.

Дарклина наблюдала его борьбу с самим собой.

Эмор потянул её руку к губам. Провёл языком по ране. Облизал кровь.

Уже отскочив друг от друга, тяжело дыша, вспышка боли от пореза дошла до сознания её с запозданием. Она ведь схватила нож за лезвие.

— Эмор?

Он поднял голову. Его зрачки были расширены так, что серый цвет скрылся за тёмным, соприкасаясь с чёрными ободами.

Его дар отреагировал на силу её крови, но он не мог воздействовать на неё из-за кольца, не мог пробраться через заслон. Потому она понимала природу его порыва. Проба крови на вкус, чтобы воздействовать через себя.

А в свою очередь Дарклина и вовсе ведь окутывала всё в плотный мрак.

Она встряхнула плечами, отгоняя остатки сна, из которого выбралась. Хорошо, что Эмор её вовремя разбудил. Иначе истощила бы себя. Ведь такое обычно несло последствие – долгое мучительное восстановление.

Утром целители залатали их раны даром, и нужда в перевязках отпала. Но о том, откуда порезы и что произошло этой ночью – осталось между ними.

Глава 24

Дарклина

Словно застывшая в воздухе волна, возвышался павильон над террасой. Колыхались нежные шёлковые ткани, подвешенные к изящным потолочным перекладинам с двух сторон по периметру – словно нежно-голубые и белые водопады.

Свисали с потолка, высотой в пятнадцать ярдов и длиной в шестьдесят, длинные гирлянды из прозрачных бусин и хрустальных подвесок, словно капли дождя из мириад кристаллов. Они улавливали каждый луч света, дробя на сотни бликов, и отражения складывались в живые узоры на мраморном полу.

Стулья имели высокие спинки, обтянутые синей тканью с бархатной фактурой, и были выстроены в идеальном расстоянии и расположении, с учетом статуса гостей, и этикета.

На облицованных крупными морскими жемчужинами и причудливыми коралловыми ракушками десятках стоек подрагивали огни свечей. Они горели равномерно, что значило – их незаметно контролировали дарённые огня.

Фроида великолепно справилась со своей задачей. Дарклина, ко многому равнодушная обычно, действительно залюбовалась проделанной работой для торжества.

Но самым завораживающим было построение на центральном возвышении – место, где будет проведена церемония испития крови Эмора Дарклиной, по старым традициям.

Это было одним из первых условий, о чем они договорились. Альянс Дарклины и Эмора превосходил всякий иной супружеский союз, какой только знавала история. Это не было замужество высокородной дамы за принца Истинного Севера. Это не была женитьбы владыки на женщине из других земель. Это был брачный союз двух хранителей – хранительницы Тёмного рода и хранителя Холодного.

Эмор тогда сказал в своей манере – расчётливой, но с лёгкой подачей:

— До сих пор подобного не бывало. Чтобы «сбить» долю инаковости, необходимо избирательно соблюсти традиции.

— Я понимаю вашу логику, — кивнула тогда Дарклина, — я не против соблюдения как можно больших древних традиций, которые сейчас мало кто считает необходимым, или переиначивает детали обычаев ради театральности.

— Какие традиции предлагаете?

Она чуть наклонила голову вбок:

— А какие соблюдали в Хельзене для скрепления брачных уз?

Дарклина тогда сочла наиболее действенным ритуал испития.

Три широкие ступени, утопающие в молочных и синих цветочных композициях, вели к главному помосту. За огромной витой конструкцией, полностью украшенной цветами, открывался вид на величественные горы. Асимметричное построение из синих и белых тканей создавало то ли форму волн, то ли форму крыльев бабочек и, казалось, пиками упиралось в самое небо.

А оно сегодня было идеально одноцветным голубым, с пушистыми белоснежными облаками. Будто руку поднимешь – коснёшься.

В павильон вела, с задней части Хрустального дворца, длинная тропа из белого ковра, расстеленного от ступеней до травы. По две стороны были размещены по всей длине – цветочные композиции. Под сводчатыми кровлями перекрещивались дугами шелка, как ленты. Лёгкий ветер играл с тканями, заставляя их в воздухе то вздыматься и плавно ниспадать, то струиться.

Дарклина взяла своего жениха под галантно предложенный изгиб локтя. Неспешно направились в павильон. Она отсюда видела всё разнообразие собранных на торжество гостей.

— Вы красивая женщина, — сделал лаконичный комплимент Эмор, когда увидел Дарклину в торжественном облачении, аккуратно ведя её под локоть, чтобы она не споткнулась о шлейф своего платья. — Нет, не совсем корректно выразился. Вы внешне изысканной красоты человек.

Он осторожничал из-за их разницы в возрасте? Это ведь не что-то выходящее их нормы.

— Благодарю.

Видимо, сухость в её голосе не дала ему подсказки о её мыслях на этот счёт, поэтому он добавил:

— Не поймите меня неправильно, позвольте мне взять на себя роль художника. Но ваша красота восхищает.

— И вы красивый человек. Красивый мужчина, — добавила она, показывая, что всё в порядке.

Как минимум, она не чувствовала раздражительности от его близкого присутствия, как это бывало с другими. Обычно, когда на её плечо ставили руку, она испытывала сильное желание смахнуть чужую руку, поскорее прекратить этикетный поцелуй кисти и прочее. Единственные прикосновения, которые она допускала – во время боя.

— Отрадно знать, — ухмыльнулся жених.

— Однако куда делось ваше хвалёное красноречие? — цокнула языком Дарклина.

Он подмигнул:

— Считайте, что я лишился дара речи.

Руки, плечи и шею Дарклины украшала чёрная кружевная ткань с замысловатыми плетениями цветочных узоров, и уходила под сердцевидный лиф платья. Чёрный верх облегающего фигуру платья, очень плавно перетекал в тёмно-синий низ, переливаясь блёстками, как звёздное небо. Однако пышным был оверскёрт креплённый на уровне талии. Спереди короткий, но сзади подол тянулся настолько длинным шлейфом, что занимал большую ширь белого ковра. Чёрная гипюровая вуаль на её голове сзади была длиной до пола. Под нею по спине до поясницы ниспадали густые локоны. Прямые иссиня-черные волосы сегодня вились как волны.

Она надела гипюровые перчатки, оставила кожу доступной взору, если приглядеться. Ибо следов дара не было, так как ночью она его использовала много. Больше, чем обычно, временно освободившись от накопившейся силы.

На пальцах блестели два кольца, безупречно сочетающиеся между собой – кольцо владычицы, обвивающее в форме бриллиантовой змеи с синими глазами, и изящное, словно коготь кольцо, тянущееся по всей длине безымянного пальца, полностью инкрустированное алмазами и сапфирами.

На пальцы её жениха нанизывались кольцо-печатка квадратной формы, с крупным сапфиром в оправе белого золота, и его кольцо владыки в виде пиков льдинок.

Эмор Винтер был облачен в роскошный белоснежный мундир, расшитый тончайшими серебряными узорами, словно морозный иней лёг на ткань. Ряд серебряных пуговиц сверкал холодным блеском, между ними сплетались жгутами верёвки, словно символ порядка и чести. Манжеты украшали вышитые знаки и изысканные запонки. И так широкий разворот плеч выделяли массивные серебряные погоны. С правого плеча плавно ниспадала темно-синяя накидка, по всей длине его высокого роста. Белоснежные брюки подчёркивали стройные сильные ноги, а на талии весела украшенная статусная церемониальная шпага, как принято по традициям.

Остановились они перед входом в павильон. Глашатай звучно и торжественно объявил прибытие будущей супружеской пары, и все взгляды устремились к ним. Раздавались мерные светские аплодисменты, пока Дарклина и Эмор проходили к помосту под утонченные звуки музыкальных инструментов.

Раис

Большая часть высокородных гостей уже собрались в павильоне и вели светские беседы. Правители, чьи королевства находились в напряжённых отношениях, сегодня тщательно избегали острых углов. Учтивые разговоры сопровождал игристый напиток, служа лишь изящным акцентом в руке, чем намерением опьянеть, изредка лёгкими глотками между словами.

Раис и Ренато прибыли в Холодное царство день назад, почти позже всех, на правах высокого статуса.

После них прибыла делегация Азера Хейз, чьи земли находились в самой дали – на юге. Состояние Тёплого не казалось настолько предсмертным, как было в донесении до того, как Ринат того наведал. Видимо, брат действительно смог как-то помочь.

Раздавался негромкий шелест дорогих тканей, лёгкий звон бокалов, стук каблуков по мрамору и приглушенный учтивый смех.

Пахло ванилью, шоколадом и свежесрезанными цветами. В одном дальнем углу на фуршетном столе высилась пирамида из шпажек с фруктами и ягодами, в графинах был горячий разливной шоколад. Рядом на хрустальных подносах лежали карамелизированные скульптуры, пастиль, печёные пирожные. Слуги разносили подносы с шампанским в тонких вытянутых фужерах. Работали так слаженно, что казались невидимыми. Будто еда появлялась сама по себе, бокалы наполнялись сами, а лишнее испарялось в воздухе.

Также слаженно работала стража резиденции, они были незаметны, будто вовсе отсутствовали. Их бледно-синие мундиры сливались средь пёстрых роскошных нарядов королевских особ. С Раисом и Ринатом едва ли не каждый монарх успел перекинуться парой слов.

Возле цветочного помоста находилось фортепиано, на нём играл музыкант размеренную мелодию, которая не перебивала беседы.

Глашатай у входа в павильон чётко объявлял каждого гостя торжества. Но Раис, сам того не до конца осознавая, искал глазами знакомую женскую фигуру со светлыми волосами.

Интересно, Дина Боёва сегодня будет находиться подле Фроиды Винтер? Раис в прошлый раз догадался, что Эмор поставил Дину телохранительницей для своей сестры. Королева Хельзена порхала, как нежная голубка, по всему павильону. Даже тиара, каблуки, и очень пышное лазурное платье с открытыми плечами не скрывало её хрупкой миниатюрной фигуры. А вот Дины поблизости не было.

С момента прибытия он с ней ни разу не пересекался.

Она будет на торжестве? Возможно, слилась со стражей в форме капитана отряда?

Размышления Раиса, который особо не вслушивался в беседы малтского герцога, перебил глашатай. Все присутствующие навострили своё внимание на входе в павильон.

Раису казалось, что всё на этом торжестве кричало о статности и роскоши, но это всё померкло. Настоящую статность и роскошь являли собой они.

Брат тихо присвистнул, хлопая:

— А ведь эти двое и вправду хорошо смотрятся.

Вначале, получив приглашение на церемонию бракосочетания Дарклины Найтмор и Эмора Винтер, Ренато вышел из себя. Раис ужинал с ним в тот момент. Он сказал тогда: «Раис, ты ведь знаешь Эмора уже сотню лет. Этот удумал что-то, он не делает ничего просто так».

Раис мерно аплодировал вместе с братом и другими гостями:

— Что ты думаешь на их счёт?

— Кто знает, — пожал плечами Ринат. — Земля и вода, смешиваясь, могут либо укрепить почву, отточить камень, либо зародить трещину, или воде не пробиться сквозь землю, — ответил он загадочной метафорой.

Музыка замолкла, когда Эмор и Дарклина ступили на помост, и церемониарий – ведущий мероприятия – начал торжественную высокопарную речь.

Раису неизвестно было, сколько эта речь продолжалась, но он стойко выдержал это необходимое на всех торжествах занудство.

На мгновение Ринат покачнулся, его повело в сторону, и он схватился за сидение стула. Это всё заметил только Раис.

— Всё в порядке, — заверил Ренато его, когда он с вопросительным беспокойством посмотрел на него.

Его младший брат немного изнемогал уже второй день, жалуясь на чрезмерную чувствительность к чужим эмоциям. Сейчас вряд ли его начало бы шатать из-за двух бокалов игристого.

— А с ним что? — спросил Раис, указав в сторону Азера, опиравшегося на Анилу.

Раис начинал догадываться, что возможно что-то подобное могли испытывать и Дарклина с Эмором.

— Причуды владык, — подтвердил брат догадку, незаметно расстегивая верхние пуговицы на изумрудно-золотом мундире, и размял шею.

Церемониарий закончил вторую порцию торжественной речи.

На лицах Дарклины и Эмора не дрогнул ни один мускул, в то время как у одних гостей выказывалось недоумение, а у других – одобрение и благоговение, когда ведущий объявил о следующей церемонии!

Старая традиция Хельзена, которой мало кто придерживался в их дни – испитие невестой крови своего мужа из чаши.

— Интересный ход, — скептически заметил Раис.

— Любопытнейший, — поддержал его Ренато.

На стойке на помосте сверкала хрустальный сосуд и стальной кинжал.

Эмор сделал быстрый чёткий разрез. Алая кровь потекла по ладони в чашу. Холодный не поморщился. Он лишь наклонил руку так, чтобы капли стекали прямо, словно кусочки рубина.

Дарклина должна была выпить кровь Эмора. Ведущий церемонии предложил разбавить водой или вином, ведь так тоже допустимо. Но она покачала головой, в лёгком небрежном жесте рукой велев ему не вмешиваться.

Она обхватила края чаши тонкими длинными пальцами в гипюре. Раису показалось, что на миг сжимала сильнее, чем требовалось. Поднесла к губам и испила кровь мужа.

Затем, смотря друг другу в глаза, они обменялись клятвами – словами, что по закону звучали на каждой свадьбе.

Азера Хейз увели после этой церемонии. Ринат сидел весь взвинченный.

Эмор открыл вуаль Дарклины и поцеловал её. Не в губы. То ли в лоб, то ли в висок. Видно не было – по большей части он заслонял её собой.

А вот что точно было видно Раису, так это сазарянка в серебристом платье, плавно прошедшая мимо него, когда Дарклина и Эмор спустились с помоста под аплодисменты и закружились в танце в центре павильона.

Раис рефлекторно выступил на шаг и поймал её руку, останавливая. Дина развернулась к нему лицом.

Веки сверкали персиковыми и серебристыми блёстками, две пряди спереди были заплетены в тонкие две косички, а остальные прямые локоны струились по спине. У него подрагивали пальцы прикоснуться к этим платиновым волосам, ощутить их мягкость.

И чем сильнее он сжимал кулак другой руки за спиной, тем хуже справлялся.

Он не привык бороться с желанием. Не был из тех, кто тонул и метался в собственных мыслях, а действовал. Обычно чувства у него были как оружие: простые, острые, прикладные, предельно понятные. Но сейчас они вели себя иначе.

Между ними звенел воздух, как звук при резком броске копья. Или двух топоров, которые выковал Раис, когда всё время мыслями возвращался к Дине.

— Издеваешься? — произнёс он низко, опустив её руку.

Раис знал, что у него голос был ниже, чем у большинства мужчин, но сейчас он показался ему чужим, слишком хриплым и глухим для обычного разговора.

На её лице – резко очерченном, северном, с упрямыми чертами, и живыми серо-голубыми глазами – мелькнуло замешательство. На секунду. На одну короткую, как лезвие секунду. А потом она привычно ухмыльнулась:

— Надела плате, и вы уже не узнаёте? Или моё лицо изменилось за время? – намекнула она на то, что он пристально вглядывается.

И обратилась на «вы».

Нет, он её сразу узнал. Как не узнать лицо, которое с неожиданной частотой появлялось в мыслях, когда он вернулся на запад зимой. Хотя не должно было.

Он рассматривал её даже не потому, что она была облачена в роскошное платье вместо формы капитана и с практичной тугой косой, как он ожидал. Он думал, она будет опять командовать, охранять. Но сегодня Дина казалась одновременно непреступной и обманчиво уязвимой.

А вглядывался потому, что для себя хотел понять: что же его так влекло к ней.

— Не изменилось, — он подался вперед. — Это не платье, а атака. Неожиданная.

— Мне, бесспорно, к лицу солдатская форма, — повела плечами Дина, — но не всегда же из-за этого в ней ходить.

— Сейчас вы звучали, как Винтер, — заметил Раис.

Дина прыснула:

— Возможно, при общении с ним – это заразно.

— Сочувствую, — иронизировал Раис. Но он признался себе, что испытал облегчение после её наполненного лёгкостью смеха.

Свет цеплялся за её платье, изгибаясь в том самом танце бликов, что Раис знал наизусть, формой своего дара. Ткань, что словно жидкое серебро, облегала её упругие мышцы и подтянутую фигуру. Подол струился от колен, уходя назад полупрозрачным шлейфом. Насколько Раис помнил, такие платья придворные дамы именовали рыбьим хвостом, если он не путал. Тонкая вышивка – как роса растворялась на плечах и руках.

— Вы что, так и будете стоять, как нерешительный новобранец перед первым парадом?

Он моргнул.

— Что?

Мимо прошмыгнул Ренато, о котором Раис забыл на это мгновение:

— Не буду вам меша-ать, — заговорщически протянул брат.

Дина сделала шаг ближе, словно проверяя выдержку Раиса, а возможно, просто потому, что могла.

— Танцевать будете, генерал? Или мне рапорт писать? — она протянула руку, первая приглашая на танец. Без жеманства, но с вызовом. — Обещаю, что не истопчу вашу обувь.

Он принял её руку, будто вызов, а не приглашение. Но уже сам провёл их в центр зала, где кружили в танце гости, когда Эмор и Дарклина закончили.

Стоило его ладони опуститься ей на талию, а её пальцам – на его плечо, оба поняли: всё это время они просто ждали этого касания. Раис заметил, что в ней стало больше… воздушности? Или это он вдруг начал дышать.

Вёл Раис уверенно. Без пафоса, без излишней плавности, но чётко, точно, как в бою.

Дина подстраивалась. Она не была придворной дамой, не училась танцам годами, как фрейлины, чья жизнь проходила между чаепитиями и светскими приёмами. Но у неё было другое – безупречный контроль тела. Она чувствовала, как двигаться, как слушать, как читать человека по малейшему жесту. Так же, как бывало в сражении, когда читаешь противника, дабы предвидеть следующий выпад.

Ей не нужно угадывать – она видела, в какую сторону Раис повернет вес, в каком ритме поведёт её в следующем шаге. И он – чувствовал её точно так же.

Они были воинами, но сейчас просто танцевали – в звуках клавиш и струн, в перламутровом свете свечей, в невысказанных словах, что висели между дыханиями. Потому что всё уже было сказано – не словами, а в одном взгляде, в одном точном повороте, в одном почти касании губ к щеке.

Раис чуть нахмурился, точно что-то хотел произнести. Но не знал – что. Он смотрел на неё тем странным, незнакомым себе выражением – будто мир перестал быть простым, каким он привык воспринимать.

— Атака, значит? — задумчиво скинула голову она, — почему ты так сказал?

Переход на «ты» произошел естественно. «Вы» между ними ощущалось слишком искусственным, неправильным. Это не для них.

— Ты сейчас не безоружна, — наклонился со своего роста, чтобы приблизиться к её уху. Он не добавил «не безоружна – против меня», и совсем не имел в виду все существующие виды ружья.

— О, ты заметил! — тихо хохотнула Дина, вскинув голову назад. Тонкие косички у лица поднялись с плеч на уровень подбородка. — А я переживала, что зря упражнялась доставать маленький ножичек из декольте.

Раис бросил взгляд на названное место, затем быстро поднял обратно, опомнившись. Дурень! Он что, совсем юнец малый?

— Вряд-ли под таким вырезом можно спрятать «ножичек», — кашлянул он.

Дина пожала плечами, но глаза озорно блестели, довольные проделанной шалостью.

— Нельзя. Но что мешает мне выхватить шпагу на ремне у любого другого мужчины здесь?

— В таком виде ты на поле боя безнадёжна. Нелепо можно запутаться в этой ткани под ногами. — Уголки его губ дрогнули, чтобы не рассмеяться. Он не пытался задеть. И Дина тоже понимала, что это шутка, а не оскорбление.

И он прекрасно сознавал: в самом деле, возникни сейчас ситуация, что Дине придется сразиться, то она моментально превратиться в солдата со строгой выучкой. И никакое платье не помешает.

— Ну да, конечно, — фыркнула она. — Недооцениваешь, а, генерал?

Губы расплылись в живой улыбке. В такой, какая была только у неё. Раису вдруг захотелось, чтобы она так улыбалась только ему, и никто другой не видел.

— Ты веселишься, а я сейчас людей расталкивать начну, чтобы тебя прикрыть, — прошептал он ей над самым ухом. — Или уведу отсюда.

Он увидел, как её руки покрылись мелкими мурашками.

— Что ты задумал? — она повернула голову так, что её губы скользнули вдоль подбородка. Глаза, цвета пасмурного неба, сверкнули в предвкушении. Он видел своё отражение в них.

— Для начала, закончим танец, — улыбнулся Раис, — но если ещё раз так посмотришь – я не ручаюсь, что буду дожидаться конца музыки.

Она прильнула к нему. Слишком близко, чем требовал танец. Настолько, что чувствовал её горячее дыхание на шее.

Раис сдвинул брови, будто собирался отчитать её. Он ощутил, что его взгляд потяжелел. Но не от злости. От желания.

А Она, как ни странно, сразу затихла. Дина понимала, как он смотрел. Она тоже так смотрела. По крайней мере, Раис очень надеялся, что правильно считывал.

— Не ручаешься? Я тоже.

— В жизни не думал, что это скажу. Но мне трудно не схватить тебя сейчас, и не унести из этого павильона, — тихо, почти прорычал он.

— Раис! — прыснула она со смеху. — На свадьбе владык?

— Ты думаешь, я камень?

— Нет, — покачала она головой. Понизила голос, — не в том смысле, в котором ты спросил.

Она рассмеялась с собственного намёка. Раис запоздало понял, что у и так подтекста был больший подтекст.

— Дина.

— Поймай меня. Спаси свою репутацию.

Она ловко отступила на шаг назад, когда наступила смена партнёра. Он видел, как шлейф платья мягко обвился вокруг её ног, словно тоже игрался, вместе с ней.

Но Раис самодовольно заметил на её лице намёк на ревность, когда у него тоже сменилась партнёрша по танцу. Это была малтская королева. Танец со Стеллой Серпент прошел напряженно. Он отсчитывал каждый удар ноты, чтобы быстрее прекратит, и уйти, не вызвав конфликт своим грубым обрыванием. Но ревность Дины его позабавила.

На очередном обмене партнёров, когда Раис собирался поскорее удалиться с центра, найдя глазами Рината, закружившего с Фроидой Винтер, его руку схватила Дина. Эта забавная сазарянка сделала так же, совсем как он десять минут назад. Она потянула его за собой, совсем не обращая ни на кого внимание. Да ни у кого не было до них дела. На торжестве что-то началось после их ухода.

— Что такое? — немного игриво спросил он.

— Идём.

Они шли не медля. Но на ступеньках в Хрустальный дворец ей стало сложнее из-за платья. Он легко поднял Дину и поставил уже перед распахнутыми двойными дверьми. Она потянула его дальше. Судорожно подёргала за дверь, которая осталась заперта. За другую. Тихо выругавшись, почти бегом последовала дальше. Её нетерпение передалось и ему. Раис остановил её. Впился в губы. Прижал к стене. Она ответила. Но он отстранился. Дина потянулась за продолжением поцелуя, но уже Раис потянул её за собой.

— Идём.

Ему хотелось неспешно изучит каждый её участок. Познать по-новому. Запомнить.

Он привёл её в свои гостевые покои и закрыл дверь.

Глава 25

Дарклина

Все видели целомудренный поцелуй Эмора в лоб Дарклины.

Никто не видел, как его губы едва касались её виска, задев её длинные ресницы, а дыханием обдав кожу теплом.

Все видели, как он повел её вниз по ступеням помоста.

Никто не видел, как он невесомо накрыл руки Дарклины своими, когда её пальцы начали подрагивать, концентрируя дымки мрака. Когда Источник так не вовремя дал о себе знать. За стойкой не было этого видно. Того, что Эмор провёл в центр павильона, только когда Дарклина быстро вернула контроль над тьмой. Это длилось считанные секунды, но стоило усилий. Не было видно другим, проступивших на шее Эмора бисеринок испарины, от того, который тоже прикладывал усилие для контроля.

Все видели, как они закружились в танце под аккомпанемент скрипок, виолончелей и фортепиано.

Для собравшихся Эмор и Дарклина выглядели, как безупречная пара, идеальные партнёры. Они ни разу не сбились с темпа, двигались плавно, без единой ошибки.

И даже когда настал этап общего вальса гостей, после танца-открытия супругов, когда хлынули в центр пары, ни у кого не возникло вопросов, почему Дарклина и Эмор не кружили в променаде со сменой партнёров.

Развернул их Эмор точно в ту секунду, когда это выглядело уместно. И увёл прочь.

— Вы в порядке? — спросила она.

— В относительном. Вы?

— В относительном.

— Воды?

Он уже держал в руках два стакана с водой, которые только что принесли слуги.

— Да, пожалуйста.

Вскоре променада завершилась, музыкальный оркестр удалился.

Объявил церемониарий дуэт арфисток.

Перед помостом на его ступени сели музыкантши с двумя изящными серебристыми изогнутыми инструментами.

— Мой небольшой подарок вам, — тихо произнёс Эмор, чуть наклонившись.

Сначала, пока играла увертюра-прелюдия, гости не затихли полностью, ведя негромкие беседы. Но стоило прозвучать первым нотам пьесы – воцарилась тишина. Присутствующие, словно по негласному сигналу, согласились друг другу не мешать наслаждаться этой музыкой. Даже те, кто не обращал внимания на развлекательные мелодии на балах и приёмах, не могли остаться равнодушными к этому таинственному дуэту.

Светловолосые арфистки в синем и белом наряде коротко переглянулись, поняв, что завладели вниманием гостей, и одна плавно перестала играть, пока вторая продолжала касаться струн. Пальцы её, словно бабочки, танцевали по ним, извлекая звук.

Каждая струна сверкала, и интермеццо лилось в мелодичном потоке, перетекая в каприс. Вторая в дуэте вновь присоединилась, звуки её арфы слились с первой, создавая сложное изящное плетение.

Дарклине подумалось, эти игривые ноты обволакивали в мир грёз. Мелодия набирала силу, сменяла тональность.

— Красиво, — прошептала Дарклина Эмору свою честную мысль.

Гости, словно очарованные, не могли отвести взгляда от арфисток, внимательно следили за движением рук, восхищаясь мастерством. А кто-то прикрыл глаза, позволяя музыке перенести сознание в невидимые дали, пропуская ноктюрн через себя.

Композиция стала особенно напряженной, наполненной драматизма, точно история пьесы подошла к кульминации. Струны арф вибрировали под пальцами, и казалось, ткани и потолочные гирлянды дрогнули от этого звука, прогремевшего как молния. Но через мгновение мелодия вновь смягчилась, словно убаюкивая.

Когда последняя нота коды замерла в воздухе, павильон ещё несколько секунд оставался в полной тишине.

Музыкантши прекрасно справились с этой композицией, Эмор первым захлопал им, выводя всех из завороженного оцепенения. Восторженные аплодисменты гостей зазвучали следом. Музыкантши скромно поклонились, и забрали свои инструменты.

— Эмор, эту композицию ты не так давно написал? — Фроида Винтер, до этого стоявшая подле Ренато, подошла к Дарклине и Эмору. — Не слышала её прежде.

— Так это вы написали? — повернулась Дарклина к Эмору.

— Дамы, все комплименты позже. И большая заслуга принадлежит исполнительницам, — улыбнулся он. Затем указал рукой в сторону шадского шаха, о чем-то говорившего с Ширин. — Там что-то происходит, — посерьезнел он.

Он не прогадал.

— У меня есть объявление, — громко сказала Ширин, привлекая к себе внимание. — Это всё, безусловно, красиво. Но шах Явуз возмущён, — она выждала паузу, — ведь так?

Рамиль Али переводил взгляд с Ширин на Дарклину и снова на отца. Казалось, принц не совсем понимал, чего добивалась Ширин. Шах Явуз махнул рукой: мол, Ширин Кара несколько преувеличила, но так и есть.

Обилие колец на его руках раздались звоном во внимательной тишине:

— Музыка не должна затмевать традиции и обычаи. Пусть будет скачка.

— Мы же не хотим пренебречь этой древней шадской традицией?

Дарклина не стала говорить, что эти самые «шадские традиции» учтены, и не было пренебрежения – традиция двадцати шести дней. Однако она поняла, что тётя это задумала задолго до, но поджидала подходящего момента и подходящего человека.

Эмор, казалось, напротив, в сложившейся ситуации увидел возможность провернуть её в свою пользу с большей выгодой.

— Поясните, пожалуйста, для незнающих, — отозвалась юная хэрумийская императрица Юилин Хоан.

— Нам тоже, пожалуйста, — подала голос сазарьская княгиня, держа руку на беременном животе.

Принц Рамиль Али Шадоглу повернулся к ним, но говорил громко, чтобы для других тоже было слышно:

— Традиция скачек была чтима в стародавние времена. Жених, просивший руку невесты, должен обогнать её на коне, или поймать при скачке, чтобы доказать свою достойность. Исхода было два – или станет мужем, или станет должником семьи. Жених покажет либо своё мастерство, либо – позор.

Дарклина мысленно отметила, как Рамиль с умелой дипломатичностью заменил понятия «раб» и «слуга» на «должник».

Ширин одобрительно кивнула:

— Правильно, принц. Но мы не это имеем в виду. — Она обернулась с улыбкой на Дарклину и Эмора. — Вы уже давно помолвлены, сегодня прошли даже традицию Испития и обмен клятвами. Для исконных значений традиции – поздно. И это не имеет значения! Имеет значение – ваша лояльность. Давайте же двое владык покажут, что чтят все традиции без пренебрежения.

— Резонное предложение, — не стал выказывать возражений Эмор. Повернулся к Дарклине, — если моя очаровательная невеста не против?

— Не против.

Он распорядился приготовить коней. Пока скакунов вели, Эмор натянул специальные перчатки для держания поводьев. Дарклина надела такие же, и во дворце сняла крепленный тяжёлый шлейф, но осталась в самом платье. Таково было правило, что девушка должна быть в платье. Плохо, что оно было облегающим, но благо, что по бокам имелся вырез, и она могла оседлать коня без казусов. Платье не стало помехой, но обувь на тонких каблуках не годилась. Что ж, терпимо.

Скакать они будут прямо на участке после павильона, где росла короткая трава, идеально стриженная, словно зелёный ковёр. От старой ивы, на другом конце периметра дворца – до пересечения выстроенной арки павильона.

— Дистанция – две лиги! — торжественно объявил церемониарий. — Кто первым перескачет за периметр террасы – тот победитель! Если жених «поймает» невесту, долго не давая ходу на полпути – он победитель. Проведите коней за иву, дабы начать заезд.

Они, уже с идеальной осанкой восседавшие на конях, провели их за условную «линию» заезда. Его серый рысак статен, мускулист, с хвостом цвета грифеля, и её бурый скакун, блестящий, с плетеной гривой и уздой из кожаных ремней – им не принадлежали. Дарклинин смоляной конь остался в Тёмном царстве, а Эмор специально поручил, чтобы приготовили не его белую кобылу.

Некоторые гости прошли к иве, чтобы наблюдать начало выезда. В качестве зрителей вдали выглядывали даже слуги и стража. Иная половина гостей торжества осталась на павильоне, узреть место триумфа.

Когда дали знак, они сорвались одновременно. Первый рывок – равный. Ветер развеивал волосы Дарклины.

Ей было все равно – кто прискакал бы первым, потому она не прикладывала усилий. Всего лишь условность, очередной старый обычай, не имевший значения.

И ей бы продолжало так быть, если бы не одна деталь.

— Что вы делаете? — перекрикивала она ветер.

— Скачу, как и вы! — прозвучал логичный, но бессмысленный ответ.

Наклонилась Дарклина вперёд, прижимаясь к шее бурого кона, едва не сливаясь с ним. Резко обогнала Эмора, но он не заставил себя долго ждать. Не отстал позади, а тут же подтянулся.

— Вы издеваетесь?

— Что вы? Ни в коем случае!

На лице его – ни тени усмешки. Только собранность и спокойствие.

Долгое время скакали бок о бок. Он – немногословен, сосредоточен. И вместе с этим будто расслаблен, хотя внимательно следил за ней.

Дарклина попробовала ускориться резко – ускорился и он. Потянула жеребца в сторону, под его ржание, поменяв траекторию. Эмор не обскакал. Нарочно замедлилась – и он тут же сдержал лошадь.

Она начала раздражаться.

— Вы не собираетесь победить? — холодно бросила Дарклина.

— Победить – собираюсь. В нашей ситуации это необходимость.

— Я о том же! — ветер заглушал её голос, хоть она говорила громче обычного. – Прекратите этот фарс.

— Вы тоже! Я собираюсь победить, а не самоутверждаться.

Дарклина резко затянула поводья и рванула вперед, манёвренно перепрыгнула на коне широкую скамью, а не обогнула вдоль. Эмор быстро проскочил меж елями.

Кони вновь сравнялись бок о бок. Так они преодолели оставшиеся мили. Она не смотрела на него, но ощущала присутствие.

Линии конечного рубежа достигли одновременно.

Но Дарклина замедлила коня после обозначенной границы, а Эмор кивнул, и только в этот раз ускорился, обогнав её лишь в самом конце заезда.

И только теперь Дарклина поняла, чего он добивался. Умно. Очень хороший ход конём – в прямом и переносном смысле.

Обыграл всё, выставив их обоих в лучшем свете. Он ни сколько показывал уважение к традиции – хотя и это было, он показал персональное уважение к Дарклине.

Элегантно соскочила на траву, поправила свадебное платье, сняла перчатки для верховой езды. Лошади зафыркали, в ожидании стали топтать копытцем землю. Королевские особы в павильоне вели бурные обсуждения, шушукаясь между собой.

Дарклина была великолепной наездницей, умела маневрировать. Да и Эмор был и вовсе опытным. Их кони не уступали друг другу, оба породистые, выносливые.

Но Эмор не собирался доказывать силу. Более того, они оба – владыки – равные по статусу. Дарклина разве что в опытности уступала.

Он не пытался победить. И не пытался проиграть. Он просто был бок о бок. Ехал рядом. Не впереди. Не позади. Не преграждая её заезд, чтобы «поймать невесту», но и не уступая. В этом и заключался его жест. Не покорение, не демонстрация силы, не подыгрывание. А равенство.

Обоим предоставлялась возможность победить, но никто не захотел.

И правила не были нарушены. В самом конце-то он обскочил. Сама суть традиции заключалась в том, чтобы жених показал своё мастерство, доказал, что он достоин. Верно?

Мастерство он и доказал. Он приноравливался под ритм Дарклины с идеальной точностью. Не каждый смог бы с такой филигранностью управлять конём, подстраиваться под темп всадника рядом, безупречно лавировать. Гости осознавали эти навыки. Некоторые честно восхитились.

Ничья – проигрыш обеих сторон, верно?

Но он не остался в проигрыше.

Дарклина одаривала учтивой дворцовой улыбкой в ответ на поздравления.

Приём продолжался, длинный стол был набит изысканными, самыми разными блюдами. Столовое серебро стучало о хрустальную синюю посуду, пока все ужинали, наслаждаясь размеренной музыкой оркестра.

— Прошу, — пропустил Эмор Дарклину в свои апартаменты, после окончания приёма.

В очень просторные светлые покои.

От самой входной двери – располагавшейся в юго-восточной части – прямо по курсу у стены высились стеллажи с книгами и свитками, аккуратно выстроенными в строгом порядке. Возле них – лаконичный прямоугольный стол из белого дерева и два белых стула.

Справа находился проём, размером с дверью, в восточной части покоев. Наверняка, спальная часть, или путь в умывальную находился там. Ибо свободное пространство с белым мраморным полом и белоснежными стенами в передней зоне покоев не имело ни того, ни второго. С высоких потолков свисали ассиметричные квадратные люстры, их свечи отбрасывали причудливые тени на белые стены, вдоль которых тянулись картины.

Полотна в тонких рамках не вырисовывались ни в смысл, ни в сюжет, ни в портреты. Только ритмичный танец цветных, преимущественно синих, мазков – хаотичная гармония цвета, линий и текстур. Они сочетались между собой, будто одна большая картина была обрублена, и их можно собрать воедино.

— Дивно, — указала Дарклина на книжный стеллаж, шириной в добрых тридцать футов. – Личная библиотека в покоях, с учётом того, что в вашем свободном распоряжении находится самая крупная в мире?

Он прошел в левую часть комнаты, где к концу стеллажа стояло роскошное белое кресло, а чуть поодаль – стул без спинки перед мольбертом. Он с лёгкой небрежностью снял свой мундир, оставшись в белой рубашке и брюках, а Дарклине сделал приглашающий жест на кресло.

Оно оказалось очень удобным и широким – самое то для расслабленного чтения.

— Мои покои – на самом верхнем этаже дворца. А библиотека располагается на противоположном крыле, куда можно попасть только снизу, через сотни поворотов и людей.

Дарклина не поверила в это объяснение. Вряд ли Эмор не позаботился о коротком потайном пути туда тоже. Куда охотнее поверила бы во второе его объяснение:

— Работники библиотеки не оценили бы, явись я туда средь ночи. Прогнали бы со всей отвагой! — театрально выпучил он глаза.

Она сдержала смех, но повеселела, представив, как грозные библиотекарши выпроваживали владыку.

— В таком случае, резонно, если вы любитель чтения перед сном.

— Вы прекрасно знаете нашу каждодневную загруженность, владычица. — Он положил свой мундир на стул, когда Дарклина пыталась расстегнуть сложные плетения на туфлях. — Позвольте?

Она выпрямилась, уступая ему помочь. Эмор сел перед ней. Пальцы скользнули к застёжкам обуви. Он старался не касаться её кожи, но всё же костяшками задел пару раз лодыжку.

Спереди была стеклянная стена, за которой открывался вид на ночное небо и очертания далёких гор. Она чувствовала, как уходила вся театральность дня.

— На скачке и испитии, — произнесла она холодно, — зачем, Эмор?

Дарклина не уточнила о чем именно речь, но он понял:

— Я всегда буду рядом. Пока мы союзники, — просто сказал он. — Буду откровенен: для меня наш альянс – деловая фикция. Но вам это и так известно, Дарклина. Однако фикция не отменяет элементарного уважительного отношения.

— Я согласна с вами.

Она была благодарна за прямоту и честность.

Закончив с застёжками, он тут же отстранил руки и поднялся на ноги.

— В умывальне подготовлена горячая вода и всё прочее необходимое. Можете спокойно отдохнуть. Я уйду через потайную дверь в ваши прежние покои.

— Вы вернетесь тем же путём сюда утром, — повторила она их план.

— Да, можете изнутри запереть двери до утра, к моему возвращению.

— А вы не выломаете её? — ехидно бросила она, чувствуя, что уголки губ дрогнули в ухмылку.

Эмор не отставал в иронии:

— А вы прислоните к нему кресло.

— Боюсь, это кресло я не дотащу. Или в купальне тоже есть?

— Идёмте, — пожал он плечами.

Она поднялась с места, следуя за ним. Проходя мимо стойки мольберта с большим пустым холстом, разглядела на небольшом столике на одной ножке аккуратно расставленные цветные баночки красок. Там же лежали грифельные карандаши, куски углей, кисти, палитра с засохшей краской, и кусок жёсткой ткани со следами от угля.

Окно на всю стену, оказалось, посередине имело двустворчатую стеклянную дверь, которая выводила на балкон. Перед ним стояло белоснежное фортепиано со стеклянной крышкой и белым стулом без спинки. Рядом прислонялась белая скрипка с гладким корпусом.

А стеллаж служил разделением для широкого проема, за которым была спальная часть. Мрамор уступал место пушистому мягчайшему серому ковру, в котором утопали усталые ступни Дарклины. Стеклянные стены на всю ширину были занавешены полупрозрачными шторами. Посередине пространства стояла низкая просторная кровать из белого дерева, застеленная свежими простынями.

Перед кроватью находился белый камин. Он не горел, разумеется – сейчас конец месяца-триа, через несколько дней наступал летний месяц-кваттор. Над камином стоял графин с водой, стакан, стопка салфеток, тонкая ночная лампа для свечи и очки.

Помнилось, в этих очках читал документы Эмор, когда Дарклина разбиралась с зовом Источника.

Справа от камина находилось огромное зеркало, и спереди него стоял темно-синий диван.

Вещи Дарклины были перенесены в эти покои. Осознание ударило резко.

Она теперь замужняя дама.

— Никакого телесного контакта, — безапелляционно произнесла она, хотя это и так было обговорено.

Эмор остановился в полушаге от купели.

— Безусловно, — медленно кивнул он. — Дарклина, даже будь вы моей настоящей женой, лет двадцать в браке, я бы и тогда не прикоснулся к вам, без вашего на то дозволения.

Он звучал предельно серьезно.

— Приму к сведению. — Указала в сторону пустого камина, — но в случаи чего, будьте готовы к встрече лицом с кочергой.

— Благодарю, что предупредили, — опасливо покосился он на тяжелый металл, но во взгляде заплескали тени веселья. Он плавно сменил тему, — завтра начнут разъезжаться гости. Задержатся Тёплый и Светлый владыки. Нам необходимо поскорее провести совет. Особенно после вчерашней ночи, и сегодняшнего гула Источника.

— То, что мы скажем им – остаётся неизменным?

— Да. — Эмор оперся спиной о дверь. — Вы хотите внести изменения?

— Нет.

— Хорошо. — Он задумался. — И… сегодня я использовал на мгновение Источник, только потом он отпустил. Полагаю, Ринат и Азер тоже. А вы?

— Да.

Эмор кивнул, и отварил незаметную дверь, сливающуюся с шершавой, из-за выпирающих инкрустированных кристаллов, стеной купальни.

— Спокойной ночи, Дарклина.

— И вам.

Она заперла за ним дверь, но, разумеется, подпирать не стала.

В умывальной зоне царил полумрак, и по голубому мраморному полу были расставлены свечи. Выпуклые, точно как в скале, стены, но с хрусталём, вместо камня – переливались лазурным оттенком. Широкие ступени вели в просторную купель, наполненную водой. Пар поднимался снизу, нагревая её до нужного тепла. Но рядом была подготовлена ледяная вода, если телу необходим охлажденный контраст. Там же стояли баночки с маслами, мылом, и прочим.

Слева находилась неизменная этому дворцу стеклянная стена, за которой царила ночь.

На рассвете она увидела, что из стены в спальной части за шторами вид открывался на мост, на полноводную реку Неже, на крыши домов, заведений.

Новый день начался.

Глава 26

Эмор

— Как давно вы это поняли? — допытывался Ренато.

— Две сутки тому назад, — вскормила того Дарклина полуправдой.

Незачем им знать, что она давно догадалась, что Источник призывал её – Тёмную хранительницу, и что она сообщила Эмору об этом.

Ринат сидел безмятежно, но его досаду выдавало постукивание пальцев о край стола или едва заметное нетерпеливое подергивание ногой. Лёгкий знак раздражения, который любой другой мог бы не заметить.

Азер, напротив, не подавал признаки взволнованности или обеспокоенности. Юг всегда так делал: оставался нейтральным, если угроза не шла прямой. Сегодня он не выглядел бодрее, чем вчера, но в нём не было той едва уловимой раздраженности, что мелькала в зелёных глазах Светлого.

— Последний зов Источника зафиксирован шестьсот двадцать лет назад, — проговорил Азер, отрываясь от пергаментов. — Подробности того, каждый из вас может найти у себя в Архивах.

— В те времена ещё процветала работорговля, и злоупотребление даром, — вспомнил Ринат.

Эмор обратился ко всем:

— Имеете представление, что могло нарушить на этот раз баланс?

Азер указал на себя:

— Недуг владык. — Он поправил рукав своего бледно-желтого традиционного лайманского агбада.

— Очевидно, — развёл руками Ринат, будто другой причины не было.

Они не стали копать вопрос глубже, рассматривать причинно-следственную связь. Источник не в гармонии, потому что болеют владыки, или владыки болеют из-за нарушения баланса источника? Эмор пока не мог ответить, слишком много неточностей, спорных переменных.

— Источник не обладает разумом или волей. Не ищите причин, — наставнически произнес он – самый старший среди четырёх. — Вы же не наделяете кровь волей, я надеюсь? Или дар?

Все трое возразили.

— Разумеется, нет. Однако суть не в том, — холодно перебила Дарклина, возвращая разговор в русло. — Гул, что бы это там не значило, призывает. Это про ощущение.

— Да, подобным ощущением хранители наделены, так как являются прямыми проводниками, в отличие от других дарённых и обычных недаренных.

— В таком случае, моё погружение – вопрос времени.

— Когда вы собираетесь? — поинтересовался Ринат.

— Как можно раньше. Я должна подготовить тёмное царство моему отсутствию.

Светлый кивнул.

— Есть вероятность, что вы… вернетесь позже Осеннего равноденствия в этом году.

— Да. Приём перенесу на следующий. — В голосе Дарклины сложно было уловить намёк на какие-либо эмоции, кроме присущей ей холодной отстранённости. — Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием?

— Безусловно, — заверил Ренато. — Печально, что на вашу долю выпало такое, Дарклина. Это обременение за почётом.

Эмор не удивился, услышав со стороны Рината не формальность. Он и Эмора называл Эмором.

— Вы же понимаете, почему гул тянет вас? — спросил Азер Хейз после приступа кашля. — Прошу прощение.

Эмор жестом показал принести воду с мёдом. Слуга у двери быстро исполнил поручение.

— Из-за моей чистокровности, — предположила Дарклина. Руками в перчатках дотронулась до старых свитков.

Скула Рината Блад едва заметно дёрнулась. Он промочил горло.

— Как и в начале собрания, мы все сходимся на том, что не станем афишировать? Но как быть с Тёмным царством?

Все четверо с начала собрания пришли к общему выводу, что предавать огласке погружение не стоило – чтобы не вызвать смуту у народов. Не в первый же год правления Дарклины.

— Моя супруга не останется без поддержки, — твёрдо заявил Эмор, давая понять, что об ином и не мог помыслить.

Азера поднялся с места, тяжело опираясь о стол. Но в глазах Тёплого владыки не гасла уверенность.

— Долой о сложившихся переменах. Летнее солнцестояние никто не отменял. Как молодоженов, на праздник приглашаю вас обоих.

— Благодарю, — сдержанно кивнул Эмор.

Новоиспеченные владыки в первый год посещали три других царства. Эмор также восемь лет назад соблюдал данную условность.

После собрания, он переговорил и с Раисом, выразив тому искреннее сожаление. Поиски Елены Блад были прекращены без надежды на какой-либо успех.

Раис

— Брат, это правда?

— Да.

— Почему? Ты бы мог сказать мне.

Нет, Раис не мог. Когда-то на войне он потерял своего кузена. Почти год назад – свою родную младшую сестру. Как объяснил бы Ринату свою мятежность, бурлящую внутри? Дикую жажду искать, когда надежда истлевала? Упрямое бессилие?

— Ринат, если бы исчез ты, я бы искал и тебя до последнего вздоха.

Ренато вздрогнул.

— Прости, Раис.

— Почему?

Они стояли в лазурных коридорах Хрустального дворца. Откуда-то подул ветер. Тёплый. Летний. Сквозняк пронёсся меж ними.

Ринат вытащил под мундиром цепочку на шее. С подвеской.

У Раиса всё сжалось внутри.

— Елены…

— Да.

— Откуда? Она не снимала его никогда.

Это был общий подарок Раиса и Рината для неё, сделанный сто шестьдесят один лет назад.

— Поэтому – прости. Я должен был рассказать тебе прежде. Елены нет.

Раис стиснул зубы. Пытался проглотить ком в горле, который начал душить.

— Расскажи, — прохрипел он.

Ринат сжал свои волосы. На его лице отразилось сожаление, мука. Не только своя. Не только притупленная. Он чувствовал боль Раиса. Глубокую.

— Кольцо нашли сразу, при первом поиске. На берегу после кораблекрушения. Вместе с её… телом. Поэтому я быстро прекратил поиски. Прости. Следовало рассказать тебе раньше. Я думал, это тебя сильно ранит. Думал, что надежда тебе поможет, а не окажется губительной.

Прислонившись к стене, Раис откинул голову. Когда было тяжело – он всегда смотрел вверх.

— А ты сам как?

Младший брат прислонился рядом:

— У меня было время скорбеть.

— Отпустило?

— Нет.

Осветило их лица алое солнце. Закатное.

Брат возился с застёжкой цепочки, собираясь снять подвешенное кольцо Елены.

Ринату тогда было лет шестнадцать, он тщательно подобрал идеальные самоцветы – для их совместного будущего подарка. Матери – серьги, а сестре – кольцо. Раис, в свою очередь, смастерил их. Подарили они на второе совершеннолетие Елены, на её двадцатый день рождения.

Раису было двадцать сем. Семь лет он не виделся с родными, за эти годы от новобранца дослуживший до солдата отряда. Только с Ринатом свиделся в этом году, потому что младший брат подавался на служение, вырос.

— Брат придёт? Хотя бы сегодня? — спросила тогда Елена.

— Ты же знаешь, что страна находится на пороге войны. — Мама поставила на кривой деревянный стол хлеб. — Принеси таз с водой. Где Ринат опять слоняется? Я же его просила.

Они накрывали во дворе. Дом старый, не богатый. Но в саду пахло цветами и маминым хлебом. Пока не видели, что Раис уже пришел. Он притаился.

— Бу! — резко возник Ринат за Раисом. — Пошли в дом, а?

В руках младший брат держал таз. Полупустой. Вот же жулик! Чтобы тяжело не было, мало набрал, а остальное с помощью дара Елены дополнил бы. Раис даже повеселел. Он скучал по хитрым выходкам Рината.

Но отвесил безобидный братский подзатыльник:

— Почему мать ждать заставляешь?

— Ай! Ты совсем одичал в казарме?! — с обиженным видом помассировал тот голову.

Фабио – их кузен, ровесник Елены – подоспел к ним. Сжимал свёрток с подарком для виновницы торжества.

— Ренато! Вырос, а ума не набрался, — подразнил кузен. Затем крепко обнял, убрав таз с водой.

— Я сейчас буду громко кричать, — предупредил Ринат. Но в его глазах плясало веселье и тоска. В детстве он часто доставал Елену и Раиса, а потом с весёлым визгом убегал, делов натворив. Получали от матери в итоге Раис с Еленой.

— Малец, мы шутим. Иди сюда, — в крепких братских объятиях стиснул его Раис. — Я скучал.

Младший брат расплылся в улыбке. Раис потрепал его каштановую макушку. Тот вырвался с шипением под весёлый смех Фабио.

Их заметили мать и сестра. Они засияли, бросили дела, устремились навстречу.

— Пойдём уже! — буркнул Ренато, но тихо добавил, — я тоже скучал, брат.

Елена стала вылитой мамой в молодости – такие же рыжие кудри, живые зеленые глаза и россыпь веснушек. Она подлетела обнять братьев.

— Это тебе, — передал Фабио свой подарок кузине.

— Какое прелестное! — она приложила к себе плате. — Вы пришли! Мама, Раис пришёл, смотри!

Та радостно хохотнула:

— Вижу.

Ринат кашлянул. Тогда Раис из-за спины достал кольцо и серьги в маленькой шкатулочке.

— Миа мадре, — произнёс он по-кирчански, — это тебе от нас с Ринатом. Спасибо, что подарила мне в этот день сестру.

— Да, мадре, — подхватил Ринат. Мать, на голову ниже ростом, заключила их в объятия. — Елена, а это тебе. Надень сейчас!

— Камни он выбирал, — подчеркнул Раис. Тот довольно закивал, выжидающе смотря на женщин.

— Красивое, — гладила кольцо на пальце сестра. — Такое красивое… я не знаю, как сказать!

— Да поняли мы, — отмахнулся младший брат.

— Проходите, — позвала мама Раиса и Фабио, широко и тепло улыбаясь.

Улыбка у Елены тоже была маминой.

Раис оттолкнулся от стены Хрустального дворца. Он не замечал, как сжимал в кулаке этот металл с камнем, который оставил Ринат. Брат уже ушел, а дворец окутывался в вечерний сумрак.

Он прошел в свои гостевые покои. В двери раздался стук.

Раис не хотел никого видеть. Он только что узнал, что его сестра мертва. Это не было потрясением, умом он с самого начала понимал, что Елена не выжила бы. Что не существовало чуда, которое помогло бы ей в том шторме. Узнав, он, наконец, испытал даже облегчение. Сумеет со временем опустить.

Но сейчас он не хотел заниматься никакими делами, видеть эти светские рожи, которые так и норовило встретить со своим кулаком.

Однако осторожный стук повторился даже спустя минуты.

Что-то потянуло открыть.

На него тут же налетела Дина. И крепко, горько обняла.

Раис сначала опешил. Затем медленно выдохнул, позволив телу расслабится. До этого он и не замечал, насколько оно было натянуто в напряжении, в скованности. Насколько ему хотелось уменьшиться. И чтобы этого не показать даже себе, он превратился в застылый камень.

Но сейчас губительную тяжесть будто опустило, хоть и боль не прошла. Она и не пройдёт.

Он с выдохом позволил пальцам сжать его спину, и положил подбородок на светлую макушку.

Дина отстранилась, чтобы посмотреть в лицо Раиса. В её глазах не было ложной жалости, или пустых утешений.

— Мне жаль. Я не стану говорить, что боль пройдёт, — тихо произнесла она. — Я подслушала твой разговор с братом, когда искала тебя. Прости.

Она осталась на эту ночь до самого утра.

Дарклина

В воздухе витал цитрусовый аромат. Сочные ломтики апельсина, мягкие кусочки манго, холодная папайя, и жаренные бананы стояли на низких столах под шатрами их цветных тканей.

Листья монстеры, ливистонии и ликуалы, словно веера, окружали ложу.

Живой дворец из глазурированного кирпича ручной обжижки оплетался лозами – висячими садами. С террас росли длинные лианны, и опускались по уровням, словно делёные ступенями.

Пальмы тянулись ввысь прямо из террас, а фонтаны били из расщелин мозаичных полов, разливаясь по канавкам и питая крошечные ручьи. Время от времени из дальних джунглей доносились причудливые звуки животных.

Официальная часть праздника с почитанием Огня была завершена.

Вкушая мякоть питахайи, Дарклина наблюдала за движениями рук ильдгийских танцовщиц. На женщин с красным пятном на лбу, в ярких сари и анаркали, преимущественно жёлтых, оранжевых и красных цветов. Мужчины в красных тюрбанах и опоясанных дхоти ритмично стучали на барабанах и трубили в вытянутые инструменты.

Дарклинин супруг в это время задержался, беседуя с Азером Хейз. А затем ещё успел одарить вниманием, казалось, весь народ Тёплых земель.

Разумеется, она преувеличивала. Но несколько позавидовала его бодрости, ибо участие в этом сумбурном празднике Летнего солнцестояния её обременило ещё до полудня.

Эмор знал, как вести беседы. С кем обменяться церемониальной вежливостью, с кем обсудить дела, с кем ограничиться одним кивком.

Бледноликая Дарклина выделялась, но не настолько сильно, как Эмор с белоснежной кожей и пепельными волосами. Он обмазался специальными мазями, и старался избегать длительного нахождения под палящим южным солнцем. Но, видимо, за свою жизнь он научился прекрасно адаптироваться в любом из четырёх континентов.

Ей даже стало интересно, как Эмор себя чувствовал средь сухих песков Шадо с горячими ветрами. Ибо на южных землях хотя бы поднималась влага из океана.

Ильдгийские танцовщицы сменились темнокожими оголёнными по пояс мужчинами в шароварах и ожерельях из слоновой кости с причудливыми геометрическими узорами. В руках они держали длинные палки с двумя горящими концами.

Заколыхали языки пламени, когда лаймане ловко вертели палками в своём танце. Дарклина не стала на них смотреть, и вернулась к ленивому поеданию фруктов, подперев щёку кулаком. Благо, южане не были привередливы к гостям в местном этикете, и не сочли это оскорблением.

Слуги накрыли стол едой в плетёных корзинах: рис с шафраном, лепёшки с маслом, острые тушёные овощи, курица тандури.

Подле неё опустился Эмор.

— Дарклина, вы боритесь со скукой на празднике?

— Увы, но на потные тела глядеть нет желания.

— Полагаю, с дамами и местной знатью вы дела своего царства закончили?

—Да. А как закончилась ваша шахматная партия?

Эмор пододвинул корзину с лепёшками удобной для неё стороной.

— Нас прервала госпожа Хейз, — небрежно пожал он плечами.

Им выделили в Живом дворце общие покои, однако они были достаточно просторны, чтобы не пересекаться.

Их фиктивный брак длился второй месяц, и всё это время они перебирали сведения о погружении в Источник.

На сей раз в царство соседей, как делегация владычицы прибыл советник международных отношений. Дарклина с усмешкой наблюдала, как этого чопорного мужчину пытались завлечь в общую пляску.

А танец всё набирал масштабность. В центре, на выложенном мозаичном круге, вертелись не танцовщицы. То были придворные Живого дворца, веселящиеся в самый длинный летний день. Изящные сари с украшенными браслетами яшмы и шерванни ильдгийцев, эффектные женские бубу и геле и мужские агбады лайман – развеивались в воздухе. Раскат барабанов пронёсся по двору, вслед зазвучали тёплые переливы дудуков и раковинных труб.

— Я улавливаю усталость в вашем взгляде. — Эмор разлил кокосовую жидкость в два стакана, и протянул одну ей. — Но прежде спрошу: не желаете примкнуть к танцующим?

— Благодарю, — она приняла стакан. — В пляске вынуждена отказать.

Он выдохнул с таким облегчением, что она прикрыла ухмылку при виде этого.

— В таком случае, желаете пройти в менее… шумную обстановку, и сыграть в шахматы?

— Да.

— Прелестно, Дарклина.

Живой дворец был схож со зданиями в Шадо тем, что изнутри было относительно прохладно из-за глиняной основы и продуманных проёмов террас. Лианы словно ползли по стенам.

— Госпожа Винтер, — окликнула её Анила на повороте коридора. — А, Эмор, вы тоже здесь.

— Я вас слушаю.

— Спасибо, что вы погружаетесь в Источник. Я недаренная, и не представляю, с чем вы столкнётесь. — Анила мнительно теребила ногти. Подошла ближе. — Азер мне объяснил, что в то время вы не сможете использовать дар.

— Верно, — медленно кивнула Дарклина.

— Дорогая, можно вас обнять и подарить кое-что?

Дарклина напряглась, но ещё раз кивнула. Анила коротко, но крепко обняла её, и передала свой яшмовый браслет.

— Госпожа Хейз, приятного вам вечера, — вежливо улыбнулся Эмор. Пропустил Дарклину вперед, точно прочитал её настороженность.

Для чего Анила раздаривала свои вещи – лишено прямой логики.

***

Остроконечные башни Агатового дворца ловили последние лучи. Тени тянулись по коридорам, глуша звуки летней грозы.

Дарклина хорошенько поработала над теми, кто на неё покушался. Она их поймала и с присущей ей «любезностью» допросила. Те быстро сдали своего нанимателя. А жаль. Схема была интересной, надо отдать должное.

Пот стекал по её предплечью в перчатки. Она закончила упражняться после допроса, и теперь ждала последнее донесение из Запада от главы шпионской гильдии.

Щелчок двери в её кабинет вывел из размышлений.

— Сразу к делу, — велела она, не оборачиваясь.

— Покончил с собой.

— Жаль.

Дарклина ни под каким логичным предлогом не могла в то время оказаться на Западе.

Нестабильного дарённого её собственный дар ощутил глухими отголосками. По приезде с Тёплого царства, она поручила раздобыть сведения.

Зафиксировали тоже поздно. Обнаружить нестабильных стихийников легче, их всплеск происходил во внешней среде: потопы, лавина, заросли и прочее. Сущностные дарённые проявляют всплеск точечно, но тоже масштабно.

Этот Светлый дарённый был таковым. Целитель, занимавшийся лекарским делом в лечебнице, наряду с недаренными. Силами обладал невысокими, но помогал своевременно распознать хворь, выявить внутренние увечья, быстрее заживлять, если приводили критических больных.

Однако при исцелении одного из лечившихся, у него произошел всплеск. Тот находился при смерти, но дарённый целитель, слишком сильный, чем обычно, вторжением повлиял на внутренние органы, что те стали срастаться.

— Один из моих информаторов выяснил, что у нестабильного целителя остались жена и старая мать. Вы займётесь этим?

Дарклина развернулась к ней.

— Нет. Этот дарённый более меня никак не касается.

Глава тайной организации разведчиков, по совместительству – министр образования, не выдала своих мыслей, лишь кивнула:

— Будут другие поручения?

Можно бы воспользоваться сложившимися обстоятельствами в пользу поддержания легенды о таинственной Смертоносной всаднице. Кого-то разодетого в плащ как у Дарклины отправить засветиться в Светлом царстве. Однако это не имело необходимости. Дарклина отмела бесполезную идею.

— Нет, более нет поручений, Фируза.

Фируза Фарзани Скай поклонилась и удалилась из кабинета Дарклины.

Глава 27

Эмор

Эмор рухнул на колени, сжимая голову.

Начал хватать ртом воздух большими глотками. Но он не задыхался.

В глазах резко сдавило, словно кто-то сжал изнутри. Бордовый ковер поблек, зрение потемнело на несколько секунд.

Давило виски, давило затылок. Хотелось вцепиться в собственный разум пальцами, выжать эти затянутые тиски.

Глотки воздуха ощущались пустыми. Собственную голову стало тяжело поднимать. Сжимало изнутри.

Он поднялся на ноги и опёрся о стену. Пространство комнаты готово было накрениться. Сейчас должно пройти. Это пройдёт.

Через несколько минут ощущение прекратилось. Эмор вышел из покоев и двинулся по коридору Агатового дворца.

***

Привычным образом Эмор пустил в ход свой дар, хотя знал, что в кабинете находились трое: Дарклина, Виктор и Фируза.

Один. Два. Три?

Там был ещё кто-то?

Но пройдя в кабинет с коричневыми и темно-синими убранствами, он, как и изначально думал, увидел только троих.

Виктор Скай поднялся с места, вслед за своей женой, Эмор подошел к концу разговора, чтобы выдвигаться. Дарклина должна была открыть ему Тёмный архив для исследований.

Эмор перевёл настороженный взгляд на перчатки Дарклины. Супружеское кольцо было надето поверх, но и её кольцо владычицы очерчивалось под кожаной перчаткой.

Он не должен быть чувствовать её пульс. На владык никто не мог напрямую применять дар из-за кольца из Кровавого стекла.

Эмор предположил, что, возможно, Фируза беременна, и он уловил сердцебиение плода. Однако, чуть сконцентрировав свой дар на той, Эмор не обнаружил.

Также он помнил отголоски ритма кровообращения Дарклины. Это было похоже на её сердцебиение.

Интересно, заметила ли Дарклина его вторжение? Скорее – нет, ибо Эмор едва ли воздействовал.

Он сел, отодвинув стул.

— Полагаю, речь о покушениях?

Виктор ему кивнул, и серьезно обратился к Дарклине:

— Ты уверена, что хочешь оставить это так?

— Да, думаю, покушения прекратятся. По крайней мере, вопрос закрыт – я знаю, откуда прорастают корни. Но список моих недоброжелателей, увы, не исчерпан. — Острый ледяной взгляд Дарклины, ставший привычным, переместился с генерала на него, — Эмор, вы вовремя. Пора выдвигаться.

— Прелестно.

Лошади опустили морды в холодный ручей, утоляя жажду жарким летним днём. Дождь пробежал лёгкими каплями, земля сразу начала подсыхать. Трава покачивалась, стряхивая с себя остатки влаги. С веток звенела стрекота кузнечиков. Сквозь редкие облака продолжало светить солнце, лучи которого разрезали водяную пыль золотыми полосами.

— Насколько глубоко вы знаете историю порождения мира? — поинтересовался Эмор. — Я имею в виду хроники с эры Первородных.

— То, что есть в общем доступе. До эры Первородных были только отдельные клочки островов с племенами подле Смертной скалы. От них берут начало нынешние нации. — Дарклина похлопала своего коня по шее. Тот послушно поднялся. — К чему вы спросили, Эмор?

Он небрежно пожал плечами, забравшись на выделенного ему скакуна.

— Думаю сложить картину видения мира из Тёмного архива с Холодным. — Эмор и Дарклина поскакали дальше. — Как вы думаете, почему по политической арифметике – недаренных подавляющее большинство? Лишь одна четвертая, если не меньше, часть людей обладают даром?

— Для баланса. Всему должен быть противовес. Таковы законы природы.

В окружении их было больше дарённых, потому могло сложиться ложное впечатление, что людей с даром много. Однако даже в семье династии дарённых со временем родиться мог недаренный.

Исследователи часто поднимали вопрос того, почему миром руководили владыки. Избирался самый сильный дарённый на роль хранителя рода. Тот, кто мог выдержать и пропускать Источник, и возможны ещё неизведанные причины. Но даже их можно взять банальным образом – численностью.

В истории были попытки. Некоторые – успешные. Но временно. Мир всякий раз приходил в упадок. Владыки – хранители, не просто правители. Четыре столпа, удерживающие равновесие. Но и абсолютная власть – слепа и жадна. Потому, после владык шли свои гегемоны отдельных государств, свои политические режимы и совет.

Нынешние летоисчисления в хрониках отмечались эрой владык. Она началась после эры четырёх Первородных. Смертная скала – место зарождения жизни, и место захоронения Первородных. Источник мир породил – он же его и поглотит.

Эти учения были нерушимы:

«Каждому из четырёх великих царств Источник даровал свою стихию, отражающую не только силу, но саму суть.

Холодному царству – воду и ясный разум, как утро. Глубинную, древнюю, непоколебимую. Лёд и реки, что несёт время, память и зарождение, очищение.

Светлому царству – воздух и чувства. Чистый, возвышенный, пронизывающий. Ясное небо несёт идею цветения и высоту.

Тёплому царству – огонь и исцеление. Пламенный, живой, необузданный. Жар страсти и пепел созревания. Он горит, дабы вспыхивать ярко.

Тёмному царству – землю и увядание. Тяжёлую, молчаливую, глубинную. Скалы, в которых живут вековые клятвы. Камень под ногами, где строят, и под которым скрываются тайны. Она хранит. Она хоронит и перерождает.

И если когда-либо цикличность нарушит свой круг – Источник содрогнётся.»

Таков был завет Первородных, оставленный кровью на скалах. Они не были создателями и творцами. Никто не мог творить. Но они были первыми, кто понял суть природы. И кто научился манипулировать материей и сущностью.

Эмор и Дарклина покинули хранилище древних папирусных свитков, глиняных пластинок, бронзовых табличек, когда солнце уплыло вниз за горизонт.

Он закатал рукава своей рубашки. Изучая информацию о крови, обнаружил любопытную деталь, которая удачно пересекалась и с недавним использованием дара.

— Как далеко отсюда находится ближайший выход в океан?

Дарклина посмотрела вдаль, будто отсюда собиралась увидеть водные просторы.

— Вы хотите «поднять» тропу? Я тоже об этом думала.

Кивнул:

— Да. И не только. — В голове прокручивались строки старых манускриптов. — Управимся до утра?

— До глубокой ночи. — Она развернула черного скакуна, и пустила его галопом.

Эмор поскакал на коне вслед за ней.

Вскоре волны плескались под копытами, мерно омывали песок и камни. Они спешились. Дарклина вопросительно посмотрела на него. Выбившиеся пряди из черной длинной косы колыхались на ветру.

— Хочу проверить теорию.

— Какую?

— Я применю на вас свой дар.

Она скептически сложила губы:

— Зачем? На мне кольцо.

— Именно. Позволите?

— Пожалуйста. Вижу, вы что-то задумали.

Эмор ощутимо, но безболезненно повлиял на её пульс.

— Чувствуете что-то?

Она застыла. Медленно покивала. Но на её лице кроме холодного спокойствия не отразилось ни потрясения, ни страха. Казалось, она старательно осмысляла ощущение.

— Да… хотя утром я тоже ощутила странное. Списала это на здоровье. В последнюю очередь могла бы вообразить, что это – вы. Да?

— Значит, вы почувствовали.

— Как это возможно? Вы всё время так могли?

— Нет.

Нахмурилась, тщательно взвешивая слова:

— Когда вы зимой вытащили меня из реки Неже, вы же сняли кольцо, верно?

— Тогда – да.

Эмор снял его, как только вытащил Дарклину из воды, чтобы разогнать кров по её сосудам.

— И тогда вы не могли воздействовать на меня из-за кольца владык?

— Верно.

— А сейчас вы можете? — Дарклина подозрительно сузила глаза.

— Как видите – могу. Попробуйте вы на меня.

— Мой дар… больше стихийный.

— Уверен, вы что-нибудь придумаете. — Эмор небрежно перекинул назад свои упавшие на лицо локоны из-за океанского бриза. — У вас дар Ночи, он стихийный и сущностный в равной степени.

Дарклина наклонила голову вбок. Немного подумала.

— Осторожно. Это будет морок.

— Хорошо. — Но хоть Эмор и был предупрежден, это его не подготовило к последующим ощущениям.

Ледяной ужас. Внутри всё стянулось в узел. Страх сковал. Перед взором возник образ… Чего-то, что Эмор не успел разобрать, так как Дарклина применила дар на считанные секунды.

— Теперь понимаю о чем вы, — напряжённость звенела в её интонации. — На вас ведь ваше кольцо владыки, а не очередная копия?

— Моё.

— Это из-за зова источника? Как так вышло, что корона из Кровавого стекла не работает?

— Она работает. Например, я по-прежнему не могу воздействовать на Рината или Азера.

— Вы же сказали, что не так давно это обнаружили, — она недоверчиво выгнула бровь. Взгляд Эмора вновь скользнул по бледной маленькой полоске на виске. Он часто разглядывал тот шрам, с тех пор как обнаружил. — Когда вы успели проверить?

— Не успел. Это в теории.

— Откуда тогда ваша уверенность?

— Потому что они не пили моей крови.

Дарклина выглядела так, будто начала догадываться, но эта догадка ускользала.

— Что вы имеете в виду? Как с этим связано испитие крови? Вы ведь о нём?

— О нём.

— Я все равно не понимаю.

— Вы испили мою кровь. В тот миг я применил Источник. Припоминаете? — Получив от Дарклины кивок, Эмор продолжил, — Ночью, до дня бракосочетания, вы применили Источник, а также порезались. Тогда я… испил кровь вашу. Прошу прощение за это, но сейчас о другом.

— Источник как-то повлиял?

— Боюсь, что да, и частичка друг друга крови в нас смешалась. При изучении Тёмного архива – информации о крови – у меня сложилось это в голове.

— Вы хотите сказать, что наши кольца каким-то образом не воспринимают друг друга дары… инородными?

— Приблизительно так. И, возможно, тропа тоже.

— Проверка очередной вашей теории? Предлагаете поднять Тёмную тропу?

— Предлагаю. Начинайте, пожалуйста.

И она сделала.

Эмор резко втянул воздух.

Сложно было поверить собственным глазам. Разве Холодный хранитель мог видеть Тёмную тропу? Ощущать? Его бредовая на вид теория подтвердилась. Тропа была настоящей.

Дарклина с ожиданием посмотрела на него.

— Перед вами океан?

— Нет.

— Тропа? — в её карих глазах отразился намёк на изумление. — Что вы видите?

— Осень. Деревья. Россыпь листьев. Туман.

— Мне сложно в это поверить.

— Вы не верите мне? — подразнил Эмор.

— Я о самой возможности.

Видимо, она и вправду была потрясена, раз ответила прямо, а не сарказмом.

— Дарклина, ваша очередь смотреть.

Она перестала воздействие на Источник. Он это ощутил. И теперь воздействовал сам. Призвал Холодную тропу.

Перед ним простилались голые деревья покрытые снегом. Выпирающий лёд, белоснежный покров на земле.

— Я это вижу.

— Что видите?

— Снег.

Они оба видели одно и то же.

— Вы понимаете, какую нам возможность это открывает?

— Да. И я смогу погрузиться в Источник через Холодную тропу. Я же смогу ступить?

— Давайте проверим.

По-джентельменски было бы, предложи он для начала проверить, пропустит ли его Тёмная тропа, прежде чем пускать его супругу на Холодную. Однако решимость и подлинное любопытство исходило от неё такое, что Эмор воздержался от своего предложения. Но он первым супил на снега, возникшие средь лета. И потом только приглашающе протянул руку Дарклине, дабы в случай непредвиденности успеть её вытолкнуть в безопасность. Однако катастрофы не последовало. Тёмная ступила на ледяную тропу!

— Чувствую тяжесть. Могу двигаться, но приходится прикладывать усилия, будто через метель, — поделилась он ощущениями. — Даже когда стою.

Эмор задумался. Возможно… плоть?

— У меня есть идея.

— Снять обувь?

— Дарклина, вы умеете читать мысли? — широко улыбнулся он, разряжая обстановку. — Да, попробуйте снять обувь.

— Видимо, мы оба подумали о свойстве короны. Оно работает должным образом только при соприкосновении с кожей.

— То, что мы видели тропы – уже невероятно. Холодная вас принимает и пропускает. Однако всё же воспринимает инородно.

Как если бы масло растеклось по воде: поверхность казалась цельной, но слои не сливались, оставаясь чужими из-за разной плотности.

— Да, я это ощущаю.

— Моей крови недостаточно для того, чтобы вы свободно перемещались по Холодной тропе, ибо это не меняет вашей сути, вашего Тёмного начала.

Она ступила дальше, но замерла.

— Я тоже хочу кое-что проверить. Однако…

— Что-то случилось?

На памяти Эмора… он действительно ещё не видел в Дарклине мнительности. Ни разу.

— Попросила бы вас отвернуться. Не смотреть на мои руки.

Она потянулась к перчаткам. Эмор уловил, в чём причина.

— Считалось, что у Первородного Тёмного была черная кров. — Он перевел взгляд на её руки в перчатках. — Чёрной ли была кровь в самом деле? Нет. Обычная. Однако его тёмные силы были настолько велики, что следы дара в крови позволено видеть было даже другим.

Дарклина поняла, к чему он вдруг заговорил об этом.

— Как давно вам известно?

— Заметил – в теплице зимой. Убедился – когда пришел вас разбудить, чтобы вы не истощили свой дар.

— Значит, вы всё это время всё знали. И вас это не смутило? — в её голосе прозвучал намёк на уязвимость.

— Это следы вашего дара, вашей силы. Вы не похожи на человека, который будет грызться неуверенностью. В чём причина?

— В реакции других. Люди впадают в ужас, стоит им мельком заметить чёрные вены. Видимо, в тот момент они впервые осознают, что я чистокровная Тёмная во всех проявлениях своего рода.

— От меня вы можете не прятать. Это ваша природа, часть вас.

— Я знаю.

Эмор молча смотрел, как она стянула перчатки. Она уже не просила отвернуться. С прежней присущей ей хладнокровной уверенностью. И намёком на благодарность.

Эмор получил честь разглядеть витки под её бледной мраморной кожей. Он завороженно смотрел на тонкие черные сосуды на изящных пальцах. Чернота поднималась по кистям узорами, змеилась вверх по тонким изгибам запястья, тускнея до серого. И только на предплечьях вены становились бледно-синего цвета.

Дарклина сконцентрировала мрак, который невесомо зазмеился по её пальцам.

— Невероятно, — благоговейно выдохнул он. — Я впервые такую силу вижу.

Она напряглась, но Эмор сделал шаг к ней навстречу. Она не отстранилась, а задрала голову, чтобы смотреть в глаза.

На её длинных густых ресницах оседали снежинки.

Он прикоснулся к её рукам. Тёплым, почти холодным. Эмор ощущал, как она затаила дыхание.

Она не отстранилась, когда он прикоснулся к её нежной щеке, второй рукой продолжая поглаживать чёрные вены.

Провёл пальцами вдоль подбородка. Аккуратно приподнял его указательным пальцем.

Не отстранилась, когда он едва касаясь, очертил большим пальцем её нижнюю губу. Ресницы Дарклины затрепетали, а уста разомкнулись.

Они третий месяц были супругами. Союзниками с общими тайнами. Прежде он целовал её в щёку, в висок, в лоб, когда они изображали на людях сначала возлюбленных, затем «настоящих» молодоженов.

Но что, если её защитная реакция – замри? Что если потому она не отступала и не отталкивала? Хотя язык её тела говорил о другом. Но что, если отсутствие возражения – не знак согласия? Ему нужно её согласие.

— Можно?

Он опустил взгляд с её завораживающих своим холодом карих глаз на полные губы.

— Да, — выдохнула Дарклина.

Он испытал облегчение, что правильно всё понял.

Эмор наклонился и осторожно, невесомо прикоснулся губами к её губам. Тёплым, мягким, манящим. Поцеловал самый уголочек.

Ощутил, как его окутала внутри трепетная дрожь.

Снежинки белыми хлопьями танцевали вокруг, осыпая своей чистотой.

Глава 28

Дарклина

Поглотил склеп Дарклину холодной тишью. Каменные своды хранили глухое эхо её шагов, а факелы трепетали, озаряя тени. Воздух не просто прохладный, а неподвижный, застоявшийся.

Остановилась она пред надгробной плитой. Влад Найтмор – имя, высеченное в камне, чужое и близкое одновременно.

Тот, кто правил железной рукой. Владыка, политик, хранитель, муж, друг. Отец.

Дарклина провела ладонью по выгравированным буквам. Грубый черный мрамор поглощал остатки тепла. Дарклина выпрямилась, и, сложив руки за спиной, стала ждать, предаваясь бессмысленным раздумьям.

Она вспомнила своё первое убийство. Не преднамеренное, но последствие не изменить – гибель. То был мужчина, пришедший к Ширин Кара и Владу Найтмор по каким-то делам с дальних земель. Помнилось, из Светлых.

Воспоминание того, что сподвигло её, оставалось размытым. Но это было первое открытое проявление её дара. Пробуждение. Слишком раннее, чем у других.

Но она запомнила, как тот пал, окутанный тьмой, мучавшийся от морока, и в итоге превращенный в пыль изнутри.

Она запомнила вечный ужас на лице убитого, и непонятное выражение на лице отца.

Осознание к Дарклине пришло поздно. Она даже не понимала, что это не сам мужчина кричал и пал, и что даже не Тёмный владыка то совершил. А это сделала она.

Она даже не успела почувствовать потрясение. Скорее то было подлинное непонимание. Но потом испытала сожаление, скорбь. И отчаяние. Слишком терпкое и горькое на вкус. Вину, каждый раз сжимающую грудь в тиски.

Память будто намеренно стирала детали, размывала воспоминание, оставляя чётким лишь момент самого убийства.

После смерти человек сливался с Источником. Неважно как. Кого-то пускали на плоту по реке. Кого-то сжигали, храня порох, или развеивая по ветру. Кого-то придавали земле.

Изначально были Первые четыре дарённые. После гибели те слились с Источником. Старшим из них был Первородный Тёмный, он же последним и умер, перед смертью захоронив предшествующих в белых саванах под землей Смертной скалы.

— Дарклина, зачем ты хотела увидеться здесь? — зашла тётя. — Случилось что?

— Да. — Дарклина не повернулась к ней, но бдела. Сквозняк пронизывал кости, несмотря на летнюю пору снаружи. — Как вы думаете, какое чувство самое сильное?

— Не знаю, — опешила та. — Гнев? — Она осмотрела склеп. — Скорбь?

Дарклина невесело усмехнулась:

— Возможно. Но вина, страх, стыд – они сильнее радости или азарта и глубже ярости или печали. Потому что эти чувства прилипчивы. Вспыхнут раз – избавиться сложно. — Она развернулась к Ширин, — Согласны?

— Да. Но что случилось?

— Испытывали ли вы стыд или вину, когда убивали моих родителей? — Дарклина развернулась к ней. — Или может страх – сейчас?

Тётя застыла, открывая и закрывая рот. И в итоге выдала:

— Да что ты такое говоришь?! У тебя душевная болезнь? Помутнение рассудка? — сочувственно и покровительственно произнесла она: мол, всё решаемо, ничего страшного.

— То была наперстянка, верно? И аконит? Что-то ещё?

Сенешаль Кара, по совместительству родная тётя Дарклины переменилась в лице.

— У тебя нет доказательств.

— Правда?

— Твоих надуманных обвинений недостаточно. Наперстянка используется в лекарских целях. А что точно не оспорить – так это дар твоего муженька.

— Разве мне требуются? И поверьте, неоспоримое доказательство у меня припасено, — небольшой блеф. — И с чего вы решили, что что-то помешает мне спустить всех собак на Эмора, если что-то хоть на дюйм обернется против меня?

Репутация Дарклина сыграла на руку.

— И что ты сделаешь? — пошла Ширин на атаку. — Казнишь меня? Совершишь самосуд? Потому сюда позвала? — она фыркнула. — Совет слишком мне доверяют, дорогая племянница. А иным мне есть что предъявить. А тебя недолюбливают, и, избавившись от меня, ты вызовешь презрение! Думаешь, почему они тебя поддерживали, твои глупые реформы? Да потому что я на них влияла!

— Разумеется. И на них вы влияли. И на наёмников вы влияли. Сколько покушений было за этот год, не напомните?

— Значит это – твоё доказательство?

— Возможно.

— Убьёшь меня? — зашипела Ширин. — Ты же только это и умеешь.

— О нет, дражайшая тётушка. Я, в отличие от вас, не спешу избавляться от родственников. Ладно: зять, племянница, — Дарклина преградила Ширин путь, — но родная сестра?

— О, а знаешь что? Я отдала себя Владу первой, — ехидно сообщила она. Дарклина скрыла отвращение. — Но он выбрал Лейлу. Видите ли, ему не нужна бесплодная.

— Меня это мало интересует, — холодно заметила она.

— Я перевернула тебя в утробе матери, — с какой-то истеричностью изложила тётя. — Я нашла сильных целителей, которые переместили плод в утробе так, чтобы ребенок овился в своей пуповине. И это не я убила Лейлу! Это сделал Влад. Это сделала – ты!

Дарклина поднял руку, просто чтобы убрать за ухо мешающую прядь, но Ширин с испугом попятилась.

— На что вы надеялись тогда? — позволила она продолжить ей.

— Избавиться от их ребёнка, то есть от тебя. И сделать Лейлу бесплодной. Ничего не предвещало того, что Влад выберет сохранить жизнь дитя, а не жены. А вот и его хвалёная любовь к Лейле!

— Вы закончили? — начала терять терпение Дарклина. — Теперь послушайте меня.

— Что ты задумала?

— Оставить вас в живых.

Ширин недоверчиво огляделась по сторонам, словно ища подсказки.

— Дарклина, ты... правда душевно больная?

Дарклина снисходительно улыбнулась.

— Можете пока считать это сентиментальностью. Я не спешу избавиться от вас, вы же моя «дражайшая тётушка».

— Что? — скривилась та.

— Именно поэтому вы всё последующее время будите поддерживать Эмора Винтер. Моего муженька – как вы ранее подчеркнули.

— Девочка, да что. Ты. Говоришь? Я тебя не понимаю.

— Я погружусь в Источник на неопределенный срок. Вы об этом никому не скажете. Но в моё отсутствие Эмор будет наведываться в Тёмное царство. — Ширин хотела перебить, но Дарклина пресекла это пальцем. — А вы, уважаемая сенешаль, проследите, чтобы никто не начал бунт, мятежи, и тем более не вздумал о революции. Вы ранее сами сказали, что совет у вас на коротком поводке.

— Когда ты вернешься? Как долго Эмор Винтер будет... будет?

— Возрадуйтесь, дорогая тётушка. На некоторое время вы получите свою так лелеемую власть. Но не вздумайте делать лишних движений.

— И как ты узнаешь? Ты же поспать уходишь, — пренебрежительно бросила Ширин.

— Я – никак. Но я всё рассказала Виктору Скай, Фирузе Фарзани Скай, и конечно же, Эмору Винтер. Передала доказательства ваших россказней. Убийство владыки – и тем самым, временное ослабление Тёмного рода – большое преступление.

— Ты не посмеешь!

— А что мне мешает потребовать суда? Представьте, если бы ваши действия привели к невообразимым последствиям. Хорошо, возможно ваши покушения на мою жизнь – кого-то и обрадуют. Однако, — она обвела рукой склеп, — Влада Найтмор по-настоящему уважали.

— Этот Винтер будет вмешиваться в дела Тёмного царства?! Ты хоть представляешь, что это за собой влечёт?

— Не переживайте, на него у меня тоже есть управа. Но не вздумайте действовать за спиной моего мужа, или настраивать против меня или против него совет. Виктор Скай теперь знает, кто убийца его друга. И он будет бдеть.

На самом деле Дарклина хотела провернуть так, чтобы все три стороны не позволили друг другу сделать «неверных ходов», чтобы ни Эмор не воспользовался ситуацией, ни Ширин тоже, и не вздумал предать Виктор. Дарклина пока не могла ни одному из них слепо доверять. Лучше предусмотреть отрицательные исходы.

— А ты знаешь, почему Влад поручил тебе убить Эмора тогда?

— Неужто и тут вы преуспели?

— Не совсем, — усмехнулась тётя. — Это Влад устранил Холодного владыку, а потом планировал устранить и Эмора Винтер, ставшего новым владыкой.

— Знаете почему?

— Нет.

— Тогда можете идти. Сенешаль Кара, выполняйте добросовестно данные вам поручения. Будьте умницей.

— Дрянь, — плюнула та в лицо Дарклины.

Она невозмутимо вытерла плевок со своей щеки и развернулась к надгробью, более не желая уделять время своей тёте. А та уже удалилась.

Однажды в детстве, после очередной тренировки с Виктором, тётя позвала её в свой кабинет. Она восседала за столом, в той самой высокой кресельной спинке, что словно подчеркивала её миниатюрную фигуру.

— Дарклина, где ты была? — голос мягкий, интонация – почти переживающая. Дарклине неуловимо казалось после каждого разговора с Ширин, что она съела что-то приторное. — Разбила опять лицо?

Дарклину давно не избивали, это осталось в далёком детстве. А тут она была пятнадцатилетней.

— Упражнялась.

— Упрямая, как моя покойная сестра, — расплылись губы её в улыбке. — Хотя, странно, правда? Ты родилась – она умерла. Мне бы не хотелось, чтобы ты закалилась в физической боли, милая. Понимаешь? — тётя оставила ладонь возле щеки Дарклины и погладила воздух. — Но ты непреклонна, да?

— Я уеду всего на год, — сухо ответила Дарклина. Вскоре начнётся её обучение в Шадо.

Оттуда она вернулась личным палачом, служащим Владу Найтмор.

Сейчас Тёмный владыка был мёртв, а она – нынешняя владычица – должна погрузиться в Источник.

Склеп остался позади. Завтра ей в путь.

Дарклина чувствовала, что за этот год поменяла свои некоторые взгляды. Раньше почему-то ей казалось, что она умнее всех, а все вокруг глупцы. Она понимала, что была надменной, высокомерной. Нет, она не изменилась, однако на некоторые вещи стала смотреть иначе. Научилась больше изучать и наблюдать.

Перед сном она вспомнила тот лёгкий поцелуй своего мужа. Он казался настоящим. Она не знала, как к этому относиться. Возможно, мгновенный порыв? Или возможно, способ выразить принятие её силы? Или то вообще не связано ни с одним из этого.

Но что точно было правдой – Эмор вызывал спокойствие. Уверенность и безмятежность.

Перед восходом солнца обговорённого дня она стояла на берегу океана и видела Холодную тропу.

Эмор должен был быть уже там.

Она держала в руках Орудие смерти. Но тропа по-прежнему сковывала её движения.

И Дарклина знала что делать.

Она сняла обувь и сделала небольшие порезы на пятках. Легче передвигаться, когда тропа соприкасалась не просто с кожей, а напрямую с кровью.

Но перед следующим шагом она остановилась. Не сдвинулась с места.

Поднялось отчаянное нежелание погружаться в Источник. То был её долг, необходимость.

Однако... глаза на миг наполнились влагой, которую она быстро и резко проморгала. Нет. Никаких слабостей. Не сейчас.

Она не хотела погружаться. Как будто у неё что-то отнимали. Что-то своё.

Представлялось, что из жизни вырезался какой-то кусок. Не смерть, а нечто тише.

Всем давалась только одна жизнь – всего одна. В Источнике нет ни времени, ни пространства, ни памяти.

Дарклина выпрямилась, призвав дар, и окутав им Кровавое перо.

Это должно быть как сон. Она на время заснёт.

Но внутри змеилось. Царапалось. Что-то тяжёлое, и в то же время пустое.

Что-то пустое.

Дарклина ступила по тропе, оставив за собой ночь.

Оставляла Тёмная след кровавый на обледенелой земле.

Звёздное небо скрылось. Засверкал белоснежный покров.

Арочным навесом переплетались безлиственные кроны деревьев, выстроенные по обе стороны тропы. Эти витиеватые сплетения веток полностью покрывал снег, ведь снежинки неустанно кружили в своём невесомом завораживающем танце.

Над ладонью вращалась полупрозрачная тёмная сфера — кусочек ночного мрака с застывшим внутри пером.

Дарклина вслушивалась в тишину. Пустота. Лишь мерное дыхание ветра.

Ещё шаг. И ещё. И следы её крови алели на льду.

Тропа привела её к Смертной скале. К месту, где жизнь начиналась… и где она заканчивалась.

В венах Первородных текли дары, а их кровь была связана с Источником материи напрямую. Они создали те орудия, что сейчас именовались Орудиями смерти. Проводниками стали да хранителями равновесия.

Вошла Дарклина в пещеру, чувствуя оголёнными окровавленными стопами каждую неровность камней. Журчал водопад, стекая в озёрную гладь.

Увидев её, испытал облегчение Холодный владыка заждавшийся. Её муж.

Не знал он, что ожидать от инаковости тропы, как поведёт она себя, пустив Дарклину.

— Стрела у вас? — Голос её разнёсся словно эхо.

Он медленно подошёл ближе, увидев, что с её босыми стопами.

— Дарклина? — В его серых глазах с чёрными ободами отразилось подлинное волнение за неё. — Если погружение в тягость, мы сейчас же уйдём и найдём другой способ. Я обещаю, что найду его. Вы не должны.

— Нет. — Она посмотрела в лицо, скользя взглядом по каждой черте его, и задержалась на этих ясных глазах, полных беспокойства. — Увечье я нанесла себе сама. Оно быстро зажило.

— Вы уверены?

— Да.

Она протянула перо.

Выбор ей дался нелегко. Но того требовало то, что даровано.

Натянул он на кончик стрелы перо. И вонзил остриём в Зеркальное озеро.

Вода затрепетала. Тусклый свет разлился по рубцу. Гладь треснула, как корка льда, и что-то ушло ко дну.

Стрела и перо опустились следом.

Холодный владыка выпрямился. Подошёл к Дарклине вплотную.

— Вернитесь как можно скорее, — произнёс он своим спокойным сильным голосом. — Вы нужны своему роду. — Мягко прикоснулся губами к её виску. — Вы нужны…

Они отстранились друг от друга. Соратники, обременённые общей ношей.

Она шагнула в озеро. Трещина затянулась, свет померк.

Сначала — бескрайние зеркала над головой, под ногами, вокруг. Везде. Хаос стеклянных осколков, похожих на забытые следы памяти. Одиноко средь них лежали перо да стрела на том самом Кровавом осколке.

Затем время исчезло. Пространство вокруг обернулось пустотой.

Дарклина останется здесь столько, сколько потребуется. Главное — не забыться. Главное — вернуться.

Забвение манило, затягивало. Безмятежность охватывала её тело.

Тёмная отдалась объятиям сна.

Эпилог

Ренато

Ветер тихо касался стягов, развешанных за спиной войска Рината. Чёткие ряды. Идеально выстроенные. Ни дрожи, ни звука, ни малейшего движения. Армия, в которой только приказы.

Ренато выровнял спину, вдавил пятки в бока коня. Выехал вперёд, оглядывая пространство. Его взгляд упал на фигуру, стоящую напротив.

Её чёрный плащ колыхался на ветру. Руки сложены. Непоколебимый холод почему-то раздражал сильнее, чем угроза или любая другая реакция.

— Ты одна? — усмехнулся он. — Или рассчитываешь, что я постесняюсь, Даркли-ина?

Ренато знал, что Тёмная вряд ли была одна, но решил поиздеваться.

Он поднял руку в лёгком, почти ленивом жесте.

Армия дарённых шагнула вперёд, как единое тело. Сотня умов, замкнутых на приказ.

Но Дарклина не шелохнулась. Не развернулась. Не двинулась ни на шаг.

— Не одна, Ринат.

Он ожидал, что она тоже что-то приготовит. Соберёт войско. Но даже в самых продуманных выверенных планах не было того, что он увидел.

За её спиной выросла армия, разительно меньше его. И среди них – знакомая фигура с короткими рыжими кудрями, веснушчатым лицом, но на сей раз без привычной тёплой улыбки.

Внутри всё ухнуло. Горло сдавило. Радость, неверие, облегчение. Вина.

При их последней встрече она поранилась, и передала своё кольцо Ринату. А потом уплыла на корабле в море. Он думал, что воды погубили её, что он никогда больше не увидит свою сестру. Он даже соврал брату, думая, что тот съедал себя по кусочкам, не теряя надежды ища Елену.

Сердце не просто стучало, а ворвалось в рёбра.

Здесь была Елена. Его умершая старшая сестра – совершенно живая и здоровая. Стояла по ту сторону линии.

Ренато резко выпрямился в седле. Взгляд не дрогнул. Но кулаки… с силой сжали поводья, что те больно впились в ладони.

Он дёрнулся, хотел подбежать к ней. Потрогать, убедиться, что она настоящая. Что ему не мерещилось.

Его армия двинулась следом.

— Стойте! — приказал он. Все застыли, а Елена вышла вперед. — Ты… Ты должна быть мертва. Как ты выжила?

Сестра не ответила. Только встала рядом с Дарклиной. И походный плащ с её плеч тихо упал на землю.

Дарклина, не отрывая взгляда от Рината, негромко сказала Елене:

— Ты готова?