Кровь и Крах

Пролог

Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский - кайзер Германии Вильгельм II сидел на скамейке в тенистой аллее Виноградной террасы. Через все виноградные террасы проложена довольно широкая лестница из мрамора на 132 степени. Эта лестница соединяет замок Сан-Суси с парком. Вильгельм II очень любил бывать в этой зоне парка. Здесь много фонтанов, статуй, клумб, цветников и растительных насаждений, потому в этом месте так легко дышится и думается. Справа от террас могила предка - Фридриха Великого. На плите, помимо живых цветов, всегда лежит картофель, несколько клубней. Это память жителей Германии о том, что именно этот король приучил их выращивать и употреблять в пищу картошку.

Вообще-то замок и парк Сан-Суси удивительное место. Еще в 1743 году, совершая деловую поездку, король Фридрих II Великий, заметил под Потсдамом просторную, очень живописную холмистую местность. Фридриху II она настолько понравилось, что он решил обустроить там свою летнюю резиденцию. Работы, начатые в 1745 году, и продолжались почти без перерыва пару десятилетий. Сначала на пологом холме заложили террасы с виноградниками, которые стали своеобразным центром будущего грандиозного строительства. Позже, в 1745 году, на виноградном холме началось строительство замка Сан-Суси – «скромного виноградарского домика», шутя говорил о нём Фридрих II. Этот дворец строился как частный летний дом, где король мог бы читать любимые книги и рассматривать произведения искусства, философствовать и музицировать, поселить рядом любимых собак и лошадей. Старый Фриц, как звали короля в народе, сам создавал большую часть эскизов будущего замка, бог наделил его способностью видеть прекрасное и передавать это на бумаге. Потом архитекторы разрабатывали по ним проекты и отправляли на утверждение королю. Иногда разгорались жаркие споры между королем и архитекторами. Иной раз Фридрих II позволял себе кричать на главного архитектора, вернее сказать, на создателя немецкого Версаля - Георга Вензеласа фон Кнобельсдорфа. «Виноградарский домик» был торжественно открыт в 1747 году, хотя к тому времени были готовы не все его залы. Когда террасы с виноградниками и замок были полностью закончены, Фридрих II повелел, чтобы приступили к обустройству окрестностей, появились цветочные клумбы, газоны и фруктовые сады.

С момента открытия замка и парка король очень много времени проводил здесь. Встречался с монархами из других стран, проводил семейные торжества и многие другие мероприятия. Часто король здесь праздновал Рождество, естественно с фейерверком. Со всей округи съезжались любопытные, пропустить яркое и захватывающее зрелище никто не хотел. Нравился Фридриху II Сан-Суси. Когда Старый Фриц умер в 1786 году, Сан-Суси был предан забвению. Более пятидесяти лет «виноградарский домик» оставался пустым и постепенно приходил в упадок, что немудрено, годы никого не красят. Без должного ухода дворец ветшал и терял неповторимую красоту.

А вот когда на престол взошёл Фридрих Вильгельм IV, буквально боготворивший весь парк Сан-Суси в Потсдаме, то немедленно, вместе со своей супругой поселился в замке. Можно сказать, замок получил вторую жизнь. Король начал грандиозную реконструкцию, реставрацию, ремонт и модернизацию замка. Восстановление отдельных элементов «виноградарского домика» было затруднено, так как многие чертежи к этому времени были утеряны, что-то съели грызуны, а что-то пропало от обилия влаги. Крыша над библиотекой и архивом имела множество прорех. Восстановительные работы выполнялись очень талантливо, новое соединялось со старым гармонично с высоким чувством стиля, правда финансовых сложений потребовалось немало и времени, чуть больше двадцати лет. За это время к парку Сан-Суси были присоединены новые земли, реконструирован и обновлен замок Шарлоттенхоф, вокруг которого был обустроен расширившийся парк. Правда пожить в обновленном Сан-Суси Фридрих Вильгельм IV смог всего один год, доконали его болезни, умер. До 1873 года в Сан-Суси жила вдова Фридриха Вильгельма IV - Елизавета Людовика Баварская. Некоторое время замком владели разные представители правящей фамилии, а сейчас Сан-Суси принадлежит кайзеру Германии ВильгельмуII.

От воспоминаний кайзер непроизвольно передернул плечами и потер левую покалеченную при родах руку, а затем и шею потер, тоже имеющую повреждения вследствие родовой травмы.

Кайзер Германии Вильгельм II старший из восьми детей Фридриха Вильгельма Прусского и принцессы Виктории, старшей дочери королевы Великобритании. При рождении Вильгельм II получил кучу болячек. Левая рука почти парализована и была на добрый десяток сантиметров короче правой, действовала плохо. Доктора различными способами пытались выровнять длину руки, применяли устройство по вытягиванию конечности. Иногда по несколько месяцев Вильгельму привязывали правую руку к туловищу, чтобы заставить пользоваться левой. Также долгое время Вильгельм носил шейный фиксатор, таким способом его пытались избавить от врожденной кривой шеи. Фиксатор не помог, пришлось прибегнуть к хирургической операции, хотя и она не дала полного выздоровления. Вспомнив эти факты из своей жизни, Вильгельм II заскрипел зубами. Кайзер злился. Злился на свою прошлую жизнь, злился на своих родственников, злился на родственников жены, можно сказать злился на весь мир. И было от чего злиться.

«- Что мешало нормально поговорить с русским царем Николаем II, точнее сказать с человеком, сидящем на троне русского царя, - размышлял Вильгельм II. – Если посмотреть правде в глаза, то русский царь, никакой не русский. Немецкой крови в нем две трети, оставшаяся треть - это датская и британская. Алиса - жена царя Николая II, наша немка, четвёртая дочь великого герцога Гессенского и Прирейнского Людвига IV и герцогини Алисы, дочери британской королевы Виктории. Их совместные дети тоже не являются русскими по крови, просто живут в России. Можно было сесть, и по-родственному решить все проблемы. Но я почему-то решил, что могу обойтись без общения с родственниками. Решил пойти на тесное сближение с нашим многовековым врагом и многовековым союзником, с Австро-Венгрией, ведь еще до моей коронации, угораздило моих предков заключить с ними Тройственный союз с Италией вместе. Казалось бы, такие огромные и сильные империи любого противника могут стереть в порошок, но реальность оказалась иной. В прошлом, 1915 году взбрыкнула Италия, объявила войну Австро-Венгрии, и надо сказать успешно ее ведет. В Румынии какое-то нездоровое шевеление идет, как бы оттуда нового объявления войны не получить. В Австро-Венгрии не сегодня завтра преставится престарелый император Франц-Иосиф, и неизвестно куда поведет империю его приемник. Вопросы и снова вопросы.

Германия ведет войну на два фронта. На востоке сцепились с русским медведем, а на западе франки с бриттами не дают жизни. Оказывается, прав был старик Отто фон Бисмарк, который предупреждал меня об опасности войны на два фронта. Предостерегал от обострения отношений с Российской империей, говорил, что за все свое существование Россия вела в основном войны, созиданием и торговлей населяющие империю народы не умеют заниматься. Бисмарк полагал, что такое положение дел в Российской империи сложилось в следствии тяжкого наследия, трехсотлетнего татарского ига. Не послушал я старого рейхсканцлера, отправил в отставку, а не надо было спешить. Несмотря на возраст, Бисмарк обладал здравым умом. Прошлого, к сожалению, не вернуть, надо жить сегодняшними реалиями. А реалии довольно плачевные. Почти два года ведем войну. Финансы здорово растратили, поскольку война, очень затратное мероприятие. Правильно говорил французский император Наполеон, что для войны нужны деньги, деньги и еще раз деньги. А где эти деньги взять!? До войны африканские и азиатские колонии давали Германии хороший доход. Поставки сырья для промышленности шли непрерывным потоком. Сейчас все кардинально поменялось. Британцы практически полностью перекрыли своими боевыми кораблями все наши морские пути. Германские торговые суда захватываются, как приз и груз конфискуется. Металлургические предприятия уже ощущают серьезную нехватку сырья, и с каждым днем ситуация ухудшается. С продовольствием в стране тоже не все ладно. Может доведется вводить ограничение по потреблению продуктов питания для гражданского населения, главное накормить солдат действующей армии, а их под ружье поставлено очень много. Кто произнес фразу – «Народ, который не уважает свою армию, будет кормить чужую», французский император Наполеон или мой давний предок Фридрих II, я не помню, но на мой взгляд она очень правильная. Не хочется кормить вражескую армию, очень не хочется.

А еще очень хотелось бы выбраться из этого смертельного клубка с наименьшими потерями. Знать бы, как это сделать».

- Ваше Императорское Величество, - позвал Вильгельма II адъютант, - по Вашему приказанию генерал Эрих Людендорф прибыл, я его в зеленой гостиной разместил.

- Хорошо, уже иду, - ответил кайзер, понимая, что нужно обсудить с генералом перспективы текущей войны на весну-лето 1916 года.

Глава 1

- Дима, ох, Дима, не торопись, прошу тебя, - доносился голос Ленки из моей спальни, - дай мне возможность спокойно дойти до финиша.

- А с Сашкой у тебя разве не так? – возмущенно спросил Ленку мой друг Димка.

- Сашка любовью занимается неторопливо, нежно и ласково. Доводит меня до оргазма постепенно. Когда он случается, в смысле оргазм, перед глазами вспыхивает яркая радуга, картинки которой ежесекундно меняются, как в детском калейдоскопе. Потом я долго лежу недвижимой и расслабленной, получая удовольствие, наслаждаюсь негой и удовлетворением. И заметь каждая наша с Сашкой близость заканчивается неповторимым и бурным оргазмом, и не одним, а несколькими. А ты, как высокоскоростной поезд, разогнался и мчишь к конечной станции, не обращая внимания на пассажиров. Нет, для сброса напряжения ты довольно хорош, но обо мне совершенно не заботишься, частенько проявляешь эгоизм.

- Неужели Сашка значительно лучше меня?

- Лучше во всех отношениях. Он и ласковый, и заботливый, и предупредительный, и в физиологическом плане тебя превосходит. Не обижайся, но это правда.

- Почему тогда со мной спишь?

- Должно же быть в жизни разнообразие.

Дальше прислушиваться не стал. Не ожидал я такого сюрприза от Ленки и Димки. Свои отношения они в тайне держали, а я, как слепой котенок этого не замечал.

С Ленкой мы живем уже год вместе, даже о свадьбе пару раз вели разговоры. А с Димкой мы дружим с детского сада. Потом учились в одной школе, сидели за одной партой. Вместе ходили по разным спортивным секциям. Дзюдо и самбо осваивали, занимались боксом шесть лет. Я даже кандидатом в мастера спорта стал, кучу кубков и медалей собрал. Параллельно бегали на лыжах и стреляли, хотели стать великими биатлонистами. Парень я целеустремленный, потому и смог кое-чего достичь в биатлоне. В этом году стал серебряным призером чемпионата Европы, включен в олимпийскую сборную. Казалось бы, жизнь на данном этапе удалась, и вот тебе такой подарок от лучшего друга и, как мне казалось, любимой девушки. Самое смешное, что я сам их познакомил, и не подозревал, что они смогли сговориться за моей спиной, и навесить мне огромные ветвистые рога. Удивляюсь, что смог войти в квартиру, не зацепившись ними за входную дверь. Кстати трехкомнатная квартира принадлежит мне. Спорткомитет подарил, когда я на чемпионате мира по биатлону среди юниоров норгов сделал, взяв золото.

Ремонт в квартире производился под неусыпным контролем моей мамы, она у меня руководитель крупной дизайнерской компании. Технической оснащенностью квартиры занимался отец. Нет, он не бегал по магазинам, не разыскивал ту или иную технику. Отец просто прислал своего начальника производственно-технического центра холдинга, обеспечил определенное финансирование, и потребовал, чтобы все было и самого лучшего качества. Подчиненные отца постарались. Квартира у меня очень удобная для жизни с функцией «умного дома». Кстати, «умный дом» сообщил мне смс, что у меня в квартире гость, в смысле Димка.

- Дамы и господа, вам пора покинуть мою квартиру, - спокойно произнес я, открыв дверь в спальню, включая свет.

- Ой, - визгнула Ленка.

- У вас максимум десять минут, - безразлично произнес я, - не уложитесь, выброшу за дверь.

Произнеся последнюю фразу, ушел в гостиную, даже не взглянув на парочку любовников.

Минут через пять из спальни появилась растрепанная Ленка, а за ней с виноватым выражением мордочки Димка.

- Саша, понимаешь, - пыталась начать разговор Ленка.

- У вас осталось пять минут, по истечении отведенного времени, выброшу из квартиры, - монотонным голосом произнес я.

- А здоровья хватит? – осведомился Димка.

- Дима, не зли Сашу, здоровья у него хватит на нас двоих, - затараторила Ленка. – Я знаю этот взгляд. Как-то в ресторане один качок, килограммов так на сто двадцать, хлопнул меня по попке, так Саша его вырубил с одного удара. Чтобы привести в чувство, качку скорую помощь вызывали. Друзья качка, увидев Сашины глаза, с места не двинулись.

- Выходит Сашка у нас не белый и пушистый котик, а настоящий лютый зверюга.

- Нет, он добрый. Это мы с тобой ему напакостили, теперь должны терпеть.

- Хватит трепаться, время заканчивается, - прервал я Ленкин монолог.

- Не простишь? – глядя мне в глаза спросила Ленка.

- Нет. Вещи свои забери завтра до полудня. Потом я сменю замки, а шмотки выброшу в мусорные баки.

- Заберу. А куда мне сейчас, ночь на дворе?

- Вызови такси или на сверхскоростном поезде езжай, мне все равно.

- Неужели так и выгонишь из дома, несмотря на время, проведенное вместе? – удивилась Ленка.

- Я тебя не знаю, ты теперь для меня посторонний человек, а таковым в моей квартире делать нечего.

- Понимаю, сама виновата, - поникшим голосом произнесла Ленка.

- Да, Дима, тебя сказанное тоже касается. Душевно тебя прошу, не попадайся больше на моем пути, не искушай.

- Понял я, понял. Бешенный ты, из-за девчонки всю дружбу решил похерить.

- Это ты, бывший друг, своим прибором все похерил, тыкая его в мою бывшую девушку. Все, время вышло, на выход.

Димка и Ленка разом подскочили, и быстрым шагом направились к двери. Ленка по пути успела прихватить из ключницы набор ключей от квартиры, похоже, свои пожитки у меня оставлять не собирается, и моим словам верит.

Ну, вот дружбе с любовью пришел конец, мысленно произнес я, трижды повернув ключ в замочной скважине замка входной двери. Странно, но я не чувствую какой-то пустоты после расставания и предательства, о чем частенько различные писатели повествуют. Мне кажется, ну такое у меня ощущение, что я сбросил с плеч какую-то тяжесть, давившую меня в последнее время. Может это только мне кажется, или в самом деле освободился от лишнего и ненужного груза.

Горевать, похоже, я не буду, и заливать потерю или освобождение алкоголем не стану. Во-первых, я не употребляю алкоголь вообще, а во-вторых у меня спортивный режим. Нервно курить в лоджии дорогие сигареты не буду, тоже по причине спортивного режима, мне дыхалка нужна хорошая Олимпиада на носу. Что ж, теперь мне, Александру Михайловичу Вяземскому, двадцати трех лет от роду, никто не мешает плодотворно готовится к зимним стартам. Лето и осень нужно использовать с толком и с расстановкой. В этом мне помогут тренеры олимпийской сборной, расписавшие календарь подготовки чуть ли не по минутам. Кстати, я сегодня в спорткомитете задержался, обсуждали план подготовки на июнь месяц в Буковели. С большим трудом удалось выбить себе две недели отдыха на море в Турции, но с условием ежедневных легкоатлетических тренировок, которые нужно онлайн транслировать в спорткомитет. На ближайшие дни задачи намечены, теперь можно и спать завалиться. Правда, спать почему-то не очень хочется, пойду на улицу, прогуляюсь, подышу свежим воздухом. Мой дом, стоящий на окраине Яремче, со всех сторон окружен высокими соснами, смереками - подвид ели европейской и обычными елями, по вечерам воздух наполнен ароматом хвои.

Одевшись в спортивный костюм, прихватил смартфон с наушниками, на прогулке послушаю произведения немца Рихарда Штрауса. Да-да, как это не смешно, но я уже два года без ума от классической музыки. Мама виновата, затащила меня в филармонию, где выступал Венский симфонический оркестр с творениями Антонию Вивальди. Трудно сказать, что во мне перевернулось или повернулось, но классическая музыка стала мне нравиться. Мои товарищи по команде больше рэпом увлекаются, и даже иногда подшучивают надо мной. А я скажу так, классическая музыка мне помогла завоевать серебро. Я на дистанции Баха слушал, потому и не отвлекался от гонки. Многие могут сказать, что музыка мне помешала взять золото. Музыка не виновата. Стрелял я отлично ни единого промаха. А вот бежал я не очень. Сил тратил много, а скорости не было. После соревнований тренеры устроили разборки, и выяснилось, что наш второй тренер по функциональной подготовке Свиридов, неправильно подобрал смазку для лыж. Не учел температуру и влажность воздуха и лыжни в день соревнований. В итоге мы все бежали на «ручнике». По возвращению домой, в сборной ходили слухи, что Свиридову неплохо заплатили норвежцы, чтобы он нас притормозил, ведь мы для них были основными конкурентами. Правда это или ложь неизвестно, но Свиридова в команде больше никто не видел.

Слушая через наушники оперу «Любовь Данаи», я обошел весь наш небольшой коттеджный городок и направлялся к своему подъезду. Свежим воздухом надышался, кучу положительных эмоций от прослушивания получил, теперь и поспать можно, завтра нужно подняться пораньше. Обещал родителям проведать их в загородном доме, что в селе Татарово стоит.

Родители переехали в эти места за пару лет до моего рождения. У мамы была аллергия с каким-то очень заумным названием, поэтому родители, покинув родной Днепропетровск, обосновались в Татарово. Купили недорого приличный участок земли с полуразвалившимся деревянным домом. С деньгами проблем не было, отец работал в компании деда, занимавшей ведущее место среди металлургических предприятий страны. По словам родителей, за один летний сезон на месте старого домика вырос двухэтажный бревенчатый коттедж со всеми удобствами и облагороженной территорией. Естественно никто огородничеством заниматься не собирался, для этого просто не было свободного времени, потому вокруг коттеджа мама организовала мини-парк с высадкой редких пород елей и сосен, а перед входом в дом построили несколько цветочных клумб необычной формы. Чтобы все зеленые насаждения своевременно получали необходимое количество влаги, обустроили систему автоматического полива с датчиками влажности возле каждого дерева и в разных местах зеленого газона. Воду пришлось добывать в прямом смысле слова. Три скважины, глубиной более сотни метров пришлось бурить в скальной породе, чтобы добраться до водоносного горизонта. Отец соответствующие бумаги через министерство ресурсов Украины оформил, чтобы вопросов не возникало. Мама говорила, что им общими усилиями удалось создать по-настоящему райский уголок для жизни. Видно действительно место оказалось райским, на свет я появился, хотя до этого врачи не давали маме положительного прогноза на беременность. Роды случились тяжелыми и продолжительными. Не каждая женщина может родить без проблем ребенка весом в четыре килограмма семьсот грамм и ростом в пятьдесят семь сантиметров с длинными русыми волосами. Мама справилась, но, к сожалению, больше иметь детей не смогла, обо всех тонкостях она мне не рассказывала. Я, как единственный ребенок в семье был окружен любовью и заботой, но никто меня не баловал, в том числе дед с бабашкой, хотя я их совсем не помню. К сожалению дед Григорий Борисович Вяземский и бабушка Лидия Мироновна Вяземская погибли в 2004 году в Таиланде. Их отель накрыла волна цунами.

- Сынок, как хорошо, что ты приехал, - мама поцеловала меня в щеку, - папа большую кастрюлю мяса замариновал по какому-то особому рецепту, обещает накормить очень вкусными шашлыками.

Я обнял маму. Признаюсь, честно, я маму не просто любил, я ее боготворил вместе с отцом. И было за что, поверьте.

- А Леночку почему не привез? – поинтересовалась мама.

- Мы с ней расстались. Оказалось, у нас разные взгляды на жизнь.

- Ты не поторопился?

- Мама, я принял взвешенное решение.

- Если так, то я приму твое решение, ты уже мальчик взрослый, вымахал под два метра ростом.

- Не преувеличивай, всего метр восемьдесят пять во мне. Это папа у нас баскетболист со своими два и два.

- Вот-вот, потому далеко вижу, - смеясь сказал отец, сгребая меня в объятия своими огромными лапищами. – Сегодня у нас будет новый вид шашлыка, уверен, мама тебе уже все рассказала.

- Отец, отпусти, все кости переломаешь, а мне еще тренироваться надо. Хочу олимпийским чемпионом стать.

- Станешь, обязательно станешь, - отец похлопал меня по плечу. – Пойдем шашлыки жарить, пока мама стол сервирует.

Отец действительно подошел к приготовлению шашлыков с выдумкой. Сегодня будем пробовать шашлык под названием – вкус Сванетии. Его давний друг Мхедари прислал целый мешок специй и несколько редких рецептов шашлыка, который умеют готовить только сваны, живущие высоко в горах. Экзотика, я бы сказал должна быть вкусная экзотика, потому что стоящие запахи возле мангала, заставили мой желудок заурчать голодным зверем.

- С Ленкой поссорился? – спросил отец, нанизывая куски мяса на шампуры.

- Расстались навсегда.

- Причина?

- Мы разные с ней люди.

- Ну, если судить по твоему ошалелому виду, то ты ее поймал на чем-то, - улыбнулся отец.

- И когда это металлург по профессии у нас заделался штатным психологом семьи?

- Просто видно по тебе, особенно по выражению глаз.

- Глаза у меня, что особенные?

- Цветом глаз тебя наделила наша мама-Нина, необычный зелено-серый оттенок. Сейчас у тебя спокойный взгляд, ты полностью расслаблен, мыслями рядом с нами. А то, что произошло у тебя с Ленкой со временем забудется, поверь, я уже пожил на свете, кое-что понимаю.

- Уже.

- Что уже?

- Уже забылось. Я ее просто вычеркнул из своей памяти. Никогда не был знаком и никогда она не была в моей квартире.

- Я тебя понял. Правда, теперь нужно менять тур, я заказывал поездку в Турцию для двоих. А может ты кого-нибудь из девчонок сборной команды с собой возьмешь?

- Нет. Я хочу отдохнуть от женского общества. Если у тренера за кого-то просить стану, то он меня лыжной палкой поколотит, для себя с трудом две недели выбил и то под видео наблюдением постоянно находиться должен.

- Если так, то настаивать не стану, перезвоню в турфирму, скажу, чтобы тур на одного тебя переоформили. В страховке немного потеряю, но ничего страшного. Надеюсь городок Мармарис и отель Гран Азюр тебя полностью устраивает.

- Да, хорошее место для отдыха и релакса, я читал о тех местах много положительных отзывов, правда и негативные встречались, но таких меньше в несколько раз.

Потом мы почти не разговаривали, отец священнодействовал над мангалом, а я одел на шампуры оставшиеся куски мяса. Не понимаю, зачем отец приготовил так много мяса, втроем мы его все не съедим, а о гостях родители словом не обмолвились. Устроились на веранде, кстати очень удобное место со съемными оконными панелями. Сегодня отец эти панели снял, по веранде гуляет легкий ветерок, напоенный ароматом скошенной травы, газон родитель косил ранним утром.

Хорошо прожаренный сочный шашлык исходил умопомрачительным ароматом, стоя на столе. Отец обильно посыпал куски мяса мелко порезанной зеленью петрушки, кинзы и укропа, выставил на стол соус, изготовленный собственноручно по сванскому рецепту. Настоящую вкусовую интервенцию в полости рта пришлось перенести, отчего слова восхищения трудно подобрать. Вот, что значит неиспорченная цивилизацией и сохранившая первозданные умения народность. Сванетия - это одно из самых отдаленных и сложно доступных мест Грузии. Она известна живописными горными вершинами, свободолюбивыми горцами – сванами, с особым менталитетом благодаря изолированности, потому специи у них экологически чистые и рецепты шашлыка неповторимые.

Отец запивал шашлык своим любимым темным «Бархатным» пивом, а мы с мамой пили клюквенный сок, он к данному блюду подошел идеально. Скажу правду, подобного шашлыка мне ни разу пробовать не доводилось. Ведя неспешные беседы о маминой и папиной работе, мы не спеша съели половину приготовленного шашлыка. Потом родители интересовались моими спортивными планами. Естественно я подробно им изложил весь план тренировок до самой олимпиады. Отец промолчал, а мама попросила после тренировок хорошо отдыхать и не забывать о рациональном питании. Что-что, а я любил хорошо и вкусно поесть, и хочу заметить, лишних килограммов и даже граммов у меня не имелось. Все калории шли в дело, наращивал и укреплял мышцы.

Вечером в гостиной пили кофе и вкушали, не ели, а именно вкушали круасаны с варенной сгущенкой маминой выпечки. Я решил выбрать себе для вечернего чтения какую-нибудь художественную книгу, которые занимали третью часть полок в гостиной. Взгляд случайно упал на старый кожаный и толстый альбом с фотографиями. Помнится, я в детстве любил рассматривать старые фотографии, и требовал, чтобы родители рассказывали мне о людях, снятых на фото.

Устроившись поудобней в кресле, развернул альбом. На первой странице сразу же бросился в глаза снимок молодого человека в форме офицера российской царской армии начала XX века. В званиях того времени я не очень разбираюсь, в армии не служил и в «Львовской политехнике» военной кафедры не было, поэтому попросил помощи у отца.

- Саша, ты решил посмотреть на своих предков? – спросил отец, улыбаясь.

- Я не специально, просто наткнулся на альбом случайно. Открыл его и увидел фото офицера. Кто он, знаешь?

- Это, к твоему сведенью, граф Вяземский Денис Иванович, снят в чине капитана, - посмотрев фото, сказал отец. – Его только назначили командиром первого батальона 137-го пехотного Нежинского Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полка.

- Постой, папа, - опешил я, - выходит мы происходим из дворян?

- А ты не знал?

- Нет, как-то не интересовался по молодости лет.

- Наш предок, граф Вяземский Денис Иванович, один из потомков Князя Вяземского Петра Андреевича, имеющего очень разветвленную родословную, как со стороны предков, так и со стороны потомков. В роду Вяземских было много выдающихся людей: поэты, военачальники, чиновники высокого ранга. Одним словом, Вяземские оставили свой солидный след в истории.

- Денис Иванович пострадал в 1917 году, когда случилась революция?

- Нет. Капитан Вяземский погиб в 1916 году в ходе наступления русской армии. Правда предать тело земли так и не смогли, не нашли останков графа. У нас сохранилась справка от командования полка, в которой указано, что тело не было обнаружено, по причине прямого попадания артиллерийского снаряда в блиндаж командира батальона Вяземского. Вместе с капитаном погибли другие офицеры и нижние чины, их тела тоже не обнаружены. Я полагаю, что тела погибших превратились в мелкие фрагменты, которые от обыкновенных кусков грунта было трудно отличить.

- Кем Денис Иванович приходится мне?

- Если не ошибаюсь, то прапрадедом.

- А прапрабабушка кто?

- София Николаевна Вяземская, всю жизнь прожила в Днепропетровске. В 1918 году приехала с маленьким ребенком к родственникам переждать террор, творящийся в Петрограде. Но так и осталась жить в Екатеринославе, так она называла Днепропетровск до самой смерти. Кстати в девичестве София Николаевна носила фамилию Терещенко. Да-да, не удивляйся она была самой младшей дочерью известного «сахарного императора» Терещенко. Когда и где встретились Софья Николаевна и Денис Иванович неизвестно.

- Миша, а ты внимательно присмотрись к фотографии, - попросила мама, заглядывая отцу через плечо. – Если нашему Сашеньке добавить усы, то сходство с Денисом Ивановичем будет полное.

- Знаешь, дорогая, ты права, - сказал отец, переводя взгляд с фотографии на меня. – Цвет глаз, правда не тот, наш сын унаследовал твой, а у всех Вяземских были карие глаза, я хорошо помню деда, и у моего отца тоже карие глаза были.

- А я сейчас проверю нашего сына на сходство с предком. Есть у меня хитрая программа на ноутбуке. Пусть она не совершенна, но определяет сходство с высокой степенью вероятности.

Мама принесла ноутбук. Несколько раз сфотографировала меня. Затем сканировала старое фото предка. Запустила программу. Через пять минут мама повернула к нам с отцом ноутбук.

- И кто был прав? – спросила мама. – Девяносто один процент совпадения.

- Все-все, - замахал руками отец, - убедила. – Делаем вывод. Денис Иванович Вяземский наш предок.

- Миша, это и так было ясно. Просто я доказала вам, что природа иногда делает такие крутые повороты, что просто диву даешься. Ладно, мои любимые мужчины, время уже позднее, пора идти спать, вы собирались завтра с восходом солнца поехать на рыбалку.

- Точно, - вскочил с места отец, - я все приготовил, осталось только снасти в машину загрузить.

- Продукты для перекуса я вам завтра упакую, - пообещала мама.

На рыбалку мы не поехали. Ночью прошел очень сильный ливень, а значит дорога к озеру превратилась непролазную смесь земли и камней. Даже «Рендж Ровер» отца увязнет, а пешком тащиться по грязи пятнадцать километров желания не было. Потому я, попрощавшись с родителями, отправился домой, пообещал вести себя в Турции осмотрительно.

Что-то непонятное происходит. Наш самолет должен был совершить посадку в новом аэропорту Стамбула сорок минут назад, а он кружит над морем. Стюардесса отвечает, что все в порядке, но по глазам видно, что правду она не говорит. Только через полтора часа мы приземлились в старом аэропорту имени Ататюрка. Уже на земле узнали, что в новом аэропорту случилась авария с индийским самолетом, у него при разгоне вспыхнул один двигатель. Экипаж прекратил взлет, но затормозить не сумел. Самолет выкатился за пределы взлетной полосы, шасси подломились. По счастливой случайности пожарные успели быстро потушить возгорание, если бы рванули полные баки лайнера, то пассажирам не поздоровилось. А так отделались легкими ссадинами, испорченным настроением и испорченным багажом.

Мне и четверым моим попутчикам, в смысле будущим отдыхающим в отеле Гран Азюр, повезло. Встречающий нас представитель туроператора вовремя получил необходимую информацию о нашем самолете, и успел прибыть в аэропорт имени Ататюрка еще до получения нами багажа. Именно этот представитель рассказал нам о происшествии в новом аэропорту. В удобном автобусе мы переехали в международный аэропорт имени Сабихи Гекчен, откуда вылетели в город Даламан, а уже оттуда нас доставят в отель автобусом. Поездка с пересадками не очень мне понравилась, но к большому сожалению, чартеры из Одессы в Даламан не летали.

Гран Азюр - это действительно идеальный отель для пляжного отдыха в Мармарисе с видом на живописный залив. Мне достался шикарный номер на шестом этаже с таким видом. Буду наслаждаться роскошью 5-звездочного отеля, который расположен почти рядом с центром Мармариса, каких-то пять-семь минут неспешной прогулки. Можно отдыхать у большого бассейна, в спа-салоне с крытым бассейном и насладитесь османской и средиземноморской кухней по системе "все включено", что меня радует, не люблю ходить по разным харчевням в поисках пищи.

Персонал в отеле вышколен до изумления. Менеджеры владеют несколькими языками, хотя мне для общения хватает английского. Пытался говорить на украинском и русском, меня почти не понимали. Девушка на ресепшен мне тихонько так сказала, что отель Гран Азюр довольно дорог для обычных туристов из Украины и России, потому переводчиков в отеле нет.

И вот я на пляже отеля. Чистота и порядок. Никакой доплаты за лежаки, тенты и полотенца. Попроси работника пляжа, и он перенесет большой зонт и все остальное в указанное тобой место, если оно не занято. Я не большой любитель бессмысленно валяться на пляже и превращать себя в подобие «цыпленка табака». Нет я люблю понежится под лучами теплого солнышка, покупаться в чистой морской воде, но две недели провести на пляже, это выше моих сил. Родители с детства приучили, что нужно совмещать отдых на море с изучением достопримечательностей тех мест, где это самое море находится. Благодаря родителям я посетил много интересных мест на побережье Италии, Франции, Черногории и Турции. О Крыме и не говорю, там я ножками протопал не одну сотню километров. Отдых в Мармарисе тоже не станет исключением. Вначале изучу сам Мармарис, а потом подумаю, куда направить свои стопы, чтобы набраться положительных впечатлений. Но об этом я подумаю сегодня вечером в номере, а сейчас буду вертеться во все стороны, чтобы загар лег равномерно.

Утро следующего дня начал с пробежки по дорожкам пляжа, благо я был не единственным бегуном и не выглядел странно. Единственная странность была, это прямая трансляция моей беготни. Душ, обильный завтрак. И нечего удивляться, у меня молодой и растущий организм, его нужно хорошо питать. На сегодняшний день у меня намечено посещение замка Мармарис.

Пришлось дожидаться пока наберется двадцать человек желающих приобщиться к прекрасному. Только после этого экскурсовод соизволил повести нас в замок. Если верить рассказу экскурсовода, то старинный замок-дворец был капитально перестроен в 1522 году. Он в свое, не простое время являлся основной военной базой для армии султана Сулеймана. В настоящее время внутри замка обустроен музей с различными археологическими находками, собранными в античном Книдосе, Датчи и на других прилегающих территориях. Кроме того, в коллекциях замка есть керосиновые лампы, статуи, саркофаги и амфоры. Честно скажу, впечатлений получил немало, только пыли в помещениях почему-то было много. Завершая экскурсию, наш гид отметил, что посетить замок в Мармарисе должен каждый гость города, хотя бы ради того, чтобы с его зубчатых стен посмотреть на прекрасный залив и кипящую жизнью гавань. И надо сказать правду, гид не обманул, залив и гавань прекрасны, особенно на закате, я прислушался к рекомендации гида и посмотрел, по истине незабываемый закат, получил массу положительных эмоций.

Достопримечательности Мармариса я осматривал ежедневно во второй половине дня. Танцующий фонтан, набережная, аквапарк, дельфинарий, даже стоянку яхт вечером посетил. Интересное зрелище. Яхт собралось в гавани не менее шести сотен, и каждый капитан устраивал иллюминацию на свой вкус и кошелек.

Спустя неделю я выбрался на Родос – это самый крупный остров архипелага Додеканес и четвертый по величине остров Греции, туда из Мармариса турки организовали морские путешествия. Естественно за один день вдумчиво и расстановкой осмотреть весь остров не получилось, но обзорная экскурсия с посещением полтора десятка самых-самых интересных мест дала общее представление о жителях Родоса, обитавших в этих местах в древности.

Особо понравился рыцарский квартал. Рыцари Святого Иоанна – ордена, который в XIV и XV веках по сути представлял собой оккупационную армию – превратили северную часть Старого города в так называемый Рыцарский квартал. Рыцари позаботились о том, чтобы защитить себя от местного населения, а также от потенциальных захватчиков – они возвели могучие крепостные сооружения и укрепленный дворец. Но несмотря на мощь стен, рыцари не отстояли Родос, турки его захватили в начале XVI века.

Перед отплытием из Родоса мы побывали в очень интересном месте, оно было последним в списке посещений. Расположенный в 50 км к югу от города Родос поселок Линдос является популярным у туристов из-за его древних руин и великолепных пляжей. Я узнал, что история Линдоса восходит к X веку до нашей эры: когда-то здесь встречались греки и финикийцы, а тогдашний городок превратился в крупный центр торговли в Средиземноморье. Раньше здесь располагался храмовый комплекс, который в эпоху раннего средневековья пришел в упадок. Сегодня же это важный археологический памятник Греции. Пляж Линдос представляет собой довольно оживленное место, на котором многие состоятельные жители Европы проводят все лето. Глубокие голубые воды залива делают пляж Линдос особенно привлекательным местом для туристов. Каюсь, искупался. Как мне показалось на пляже Линдоса море теплее нежели в Мармарисе.

Домой возвращался через Венгрию с посадкой в Будапеште. Скажу так, сервис венгров и турок имеет значительные отличия, в пользу вторых.

Естественно после поездки повидался с родителями. Рассказал все и обо всем подробнейшим образом с демонстрацией фото и видео материалов, с вручением нехитрых подарков. Маме подарил комплект посуды для приготовления кофе по-турецки на песке. А папе презентовал литровый бочонок национального турецкого напитка ракы, крепостью около 40—50 градусов. Хочу заметить, что это была настоящая ракы, изготовленная по древнему рецепту путем дистилляции ферментированных персиков, слив, айвы и яблок, а не какая-то прозаичная крепкая анисовая водка.

В тренировочный процесс я влился сразу. Тренер, Вадим Вениаминович Нестеренко, не обратил никакого внимания на мое двухнедельное отсутствие на базе, буквально на следующий день включил меня в списки на сдачу промежуточных нормативов подготовки. Пришлось выложиться на полную. Уложился в нормативы с мизерным запасом, а это значит, что мне следует повысить интенсивность тренировок. Что удивительно, мои мысли совпали с распоряжением тренера. Теперь мы по утрам пробегали пятнадцать километров с утяжелителями на ногах. А потом с этими же утяжелителями, на искусственной беговой трассе, длиной в десять километров до конца дня пробегали до сотни километров. Первое время думал сдохну, но потом втянулся.

Середина июля, мы ранним утром бежим уже привычную нам «двадцатку». Бежим молча, бережем дыхалку, и если честно, то болтать на бегу нас тренер отучил давно. Было от Вадима Вениаминовича послабление, нам разрешалось в процессе бега слушать музыку. Я, как обычно отдавал предпочтение классике.

Шум вылетевшего из-за поворота огромного лесовоза я не услышал, как и большинство моих товарищей по сборной. Увидел громадину почти рядом. Отпрыгнуть в сторону я не успел. Почувствовал сильнейший удар, после чего наступила кромешная темнота.

Короткое сообщение ТСН: «Сегодня в пяти километрах от города Яремче произошла трагедия. Лесовоз, груженный бревнами, совершил наезд на группу спортсменов. По информации наших корреспондентов, три человека погибло, семь человек получили травмы разной степени тяжести. Пострадавшие доставлены в ближайшие медицинские учреждения. Предварительная причина трагедии – отказ тормозов у лесовоза.»

Глава 2

- Сколько дней он у вас лежит трупом? – словно сквозь вату дошли до моего слуха слова мужчины.

- Семь дней, - глухо ответил грубый мужской голос.

- Какие ранения у юнкера?

- Из внешних повреждений, левая рука была выбита и рассечение кожи на голове в затылочной части с оголением костей черепа. Признаков повреждения внутренних органов не выявлено.

- Как он испражняется?

- Только мочится в специальное судно, кормить нет никакой возможности. Пытались вливать жидкий говяжий бульон. Организм юнкера пищу отторгает, открывается сильная рвота.

- Похоже, мы имеем дело с серьезной травмой головы. Будем наблюдать. Если юнкер придет в себя, прошу вас сообщить мне незамедлительно, телефонируйте даже среди ночи.

Голоса становились все глуше и глуше, а потом я слышал только тихий гул, спустя несколько мгновений и гул пропал, похоже, и мое сознание отключилось.

Где-то громко хлопнула дверь, ее звук очень сильно напомнил винтовочный выстрел, собственно он меня вернул в действительность, заставив непроизвольно дернуться всем телом. Утро или день не ясно, но за окном светло и птицы щебечут.

«- Ох и вонь стоит здесь, - подумал я, - карболкой несет невыносимо. После этих мыслей в голове всплыло: одним из основных свойств карболки является ее антисептическое действие. Именно благодаря этому свойству карболка широко применяется в медицине, в частности для обработки ран и ожогов. Она обладает дезинфицирующими свойствами, что позволяет предотвратить инфицирование поврежденных тканей.

Откуда у меня такие познания, я точно ничего не знал о карболке, окромя названия. Только я мысленно это сказал, у меня резко заболела голова, начала кружиться, а перед глазами стали появляться неизвестные мне образы людей, какие-то невиданные даже на фотографиях дома и города. Но больше всего удивляли автомобили, разнообразием форм и цветов. Затем перед глазами пронеслись бескрайние морские просторы, и снова непонятные места, покрытые лесом. Я уверен, что в увиденных местах никогда не бывал, ничего подобного видеть не мог. Видения разогнались так быстро, что я не смог их все рассмотреть, не поспел, а спустя мгновение видеть ничего уже не мог, отключился.»

Пришел в себя от чьих-то прикосновений, и открыл глаза.

- Как хорошо, ваше благородие, что вы оклемались, - пробасил мужчина с густой черной бородой. – Я Арсений, санитар лазарета в училище, вы ж поди меня ни разу не видели и не знаете, потому что в лазарете не бывали по причине отменного здоровья. Сейчас доктора кликну, он еще домой не ушел.

Санитар убежал, а мое сознание вновь заполнилось непонятными картинкам и образами, голова вновь начала болеть. В висках кто-то усердно колотил молотком, желая проломить мне черепушку.

«- У меня похоже сотрясение мозга, - всплыло в голове. - Сотрясение является закрытой черепно-мозговой травмой, то есть не сопровождается переломом черепа. После полученной травмы может иметь место потеря сознания. Ее длительность варьирует и, как правило, не превышает нескольких минут, но может длиться несколько дней. У некоторых пациентов сотрясение головного мозга не влечет за собой потерю сознания, наблюдается лишь некоторая оглушенность. Во многих случаях отмечается ретроградная и конградная амнезия — утрата воспоминаний о предшествовавших травме событиях и о событиях, происходивших в период нарушенного сознания, соответственно. Реже выявляется антероградная амнезия — утрата памяти на события, возникшие после восстановления ясного сознания.Пациенты жалуются на тошноту, головную боль, слабость, головокружение, приливы к голове. Зачастую наблюдается рвота, чаще однократная. Возможен шум в ушах, боль при движении глазами, потливость. Могут отмечаться: расхождение глазных яблок, носовое кровотечение, ухудшение аппетита, нарушение сна. Артериальное давление неустойчивое, пульс лабильный. Большинство указанных симптомов нивелируются в течение первых нескольких суток после травмы, а если травма тяжелая, то дискомфортное состояние может сохраняться десять-пятнадцать суток. Длительно сохраняться может головная боль, эмоциональная неуравновешенность, потливость и слабость.

- Господи! Откуда у меня такие мысли в голове!?- мысленно заорал я. – Чем я тебя прогневил? Я ничего ранее не знал о травмах головы. Господи, спаси и помилуй меня грешного!»

- Барон, вы меня слышите? – тряс меня за плечо сухонький старичок с маленькой бородкой клинышком, в белом халате и с круглыми очками на носу.

- Кто барон? Какой барон? Почему барон? Откуда? – просипел я пересохшим горлом, пытаясь сфокусировать взгляд на говорившем.

- Вы, барон Черкасов Александр Дмитриевич, - тихо произнес дедок, внимательно рассматривая меня. - Появились на свет 7 января 1894 года от Рождества Христова. Ваш отец Черкасов Дмитрий Иванович, а ваша матушка Лидия Христофоровна Черкасова. Вас что-то беспокоит? У вас что-то болит?

- Голова болит и кружится. Трясутся руки. Я не могу нормально думать, такое впечатление, что в голове у меня идет шевеление чего-то. Часто теряю сознание.

- Ну, голубчик, с такой травмой головы не мудрено терять сознание. Хорошо, что вы наконец-то очнулись, и не выглядите трупом из мертвецкой. Со временем все пройдет. Я дам вам хороший порошок. Вы его выпьете и спокойно поспите. Завтра утром вас осмотрит сам профессор Маслов.

- А вы кто?

- Обычный доктор в лазарете училища, званиями и степенями не отмечен, зовут меня Клайпер Лев Францевич. Пейте порошок и отдыхайте, вам сейчас нежен покой.

Высыпал в рот какой-то горький порошок, и обильно запил из глиняной чашки, поданной санитаром. Затем поудобней улегся на постели. Порошок подействовал очень быстро.

Проснулся или очнулся, не суть важно, среди ночи, от сильного желания освободить мочевой пузырь. Попробовал встать.

Да, вестибулярный аппарат у меня расстроен серьезно, - промелькнула мысль, - пришлось хвататься за железное быльце кровати, и медленно сползать на пол, становясь на колени. Странно мысленно говорю одно, думаю другое, а делаю совершенно третье. Удивительно, что желание облегчиться и мысли неожиданно совпали. Совершив мокрый подвиг, обливаясь потом, с огромным трудом забрался обратно на кровать. Только лег, моя голова словно взорвалась от попадания шрапнели. К тому, что я ранее видел, полились в голову знания, о которых я не имел ни малейшего представления. Меня трясло, я обливался потом. Все мои конечности разом выворачивались в разные стороны, и вновь возвращались на прежние места. Может это только мои ощущения, но признаюсь честно, они очень неприятны.

Потом я вытянулся во весь свой немалый рост на кровати, мое тело как бы задеревенело, но крупная дрожь продолжала колотить немилосердно. Эти неприятные ощущения длились несколько минут, а потом я расслабился.

«- Фу-х, наконец-то отпустило, - подумал я.

- Это тебе только кажется, - промелькнула в голове мысль явно не моя.

- Я, что из-за травмы сошел с ума? – истово троекратно перекрестился.

- Крест, животворящий вещь замечательная, но вряд ли поможет, - шевельнулась новая мысль.

- Определенно я потерял рассудок, в моей голове, кроме меня еще кто-то есть, - приподняв простыню я посмотрел на вернувшуюся дрожь в ногах.

- Ты кто по жизни? – спросил мысленно кто-то мне неизвестный.

- Барон Черкасов Александр Дмитриевич, - сбивчиво произнес я. - Появились на свет 7 января 1894 года от Рождества Христова. Мой отец Черкасов Дмитрий Иванович, а моя матушка Лидия Христофоровна Черкасова, - повторил я слова, услышанные от доктора. - Юнкер Киевского пехотного училища. А ты?

- Со мной проще. Александр Михайлович Вяземский, спортсмен биатлонист. Отец Михаил Вяземский – промышленник, мама Нина Вяземская – художник. Кстати я потомок графа Вяземского Дениса Ивановича.

- Как ты попал в мою голову?

- Для меня тоже загадка. Полагаю, Господь так решил. А мы с тобой где?

- В лазарете моего училища.

- За что тебя в больничку законопатили?

- Мы конно с полевых занятий возвращались. Вдруг из-за угла Проездного переулка вылетает тройка вороных лошадей, запряженная в шикарное ландо. Сразу понятно, понесла тройка, кучера на облучке не было. Я подумал, если вороные врежутся в наш взвод, то переломают моих товарищей в хлам. Как правофланговый взвода, я беспрепятственно пришпорил свою кобылу, и бросился наперерез тройке. Мне удалось запрыгнуть на спину коренного скакуна в тройке, собрал в левую руку все поводья лошадей, и что было сил натянул. Лошади громко заржали, пытались встать на дыбы, но я еще сильнее тянул поводья. Удалось тройку остановить, но, сволочь, коренной дал задом так, что я улетел в ближайший дом. Видно ударился о дом головой, и левая рука сильно болит. А тут какие-то непонятные мысли и образы появились, думал мне место в доме для умалишенных уготовано. А ты?

- А я, друг Александр, погиб, скорей всего под колесами лесовоза.

- Что такое лесовоз?

- Автомобиль, перевозящий лес. Он влетел в нашу команду. Полагаю, не один я погиб. Постой-постой, если мы с тобой общаемся друг с другом в твоей голове, то надо полагать, ты тоже не выжил, встретившись организмом с домом. А мы до сих пор еще живы, потому что дополняем один другого. Похоже Господь из двух разных личностей решил создать хоть одну, сведя наши души в твоем теле. Вероятней всего от моего тела мало что осталось, потому к тебе на подселение попал.

- Как-то непонятно ты говоришь, я мало понял, наверное, из-за болей в голове.

- Тогда скажу так. Был барон Черкасов сам по себе, а теперь будет барон Черкасов с добавлением души и знаний потомка графа Вяземского. Нам повезло, имя менять не надо. Возражения не принимаются, Господь обратно меня не отправит, а тебя воскрешать поздно, много времени прошло.

- Что будем делать?

- Строить гармонично развитую личность на основе барона Черкасова. Трудно будет, но я уверен, мы справимся.

После последней фразы, мы уснули.»

- Ну-с, милостивый государь, - протирая очки разглядывал меня профессор медицины Маслов Илья Митрофанович, по крайней мере его так представил доктор Клайпер, - на что жалуетесь?

- Голова болит, руки и ноги трясутся, иногда тошнит, и все время есть хочется.

- Желание покушать есть, значит начнете быстрее поправляться. – Посмотрите на мой палец, - профессор показал мне указательный палец левой руки. – Теперь не поворачивая голову, следите за перемещением моего пальца. Если вы почувствуете боль в какой-либо части тела, обязательно скажите мне.

Не отрываясь следил за пальцем. Затем сгибал и разгибал руки и ноги, показывал язык, морщил лоб, оскаливал зубы, касался поочередно каждой рукой кончика носа. Вставать профессор не заставлял.

- Осмотрев вашего подопечного, коллега, - профессор повернулся к доктору Клайпер, - могу определенно согласиться с вашим мнением. - Юнкер постепенно выздоравливает. Есть конечно некоторая заторможенность в функционировании конечностей, зрачки глаз еще не пришли в норму. Рана хорошо подживает, можно через пару дней швы удалять. Крепкая у молодого человека оказалась голова, выдержала удар о каменную стену. Что значит военный человек. У гражданского лица, голова бы лопнула, подобно переспевшему арбузу. Определенно юнкеру помог выжить Господь.

- У юнкера Черкасова организм крепкий, думаю через недельку можно отпустить из лазарета.

- Доктор, вы сказали - юнкер Черкасов? – удивился профессор, повернувшись ко мне. – Юноша назовите себя полным именем.

- Барон Черкасов Александр Дмитриевич, юнкер 1-й роты Киевского пехотного училища.

- Кем вам доводился барон Черкасов Дмитрий Иванович?

- Это мой отец. Он погиб в Порт-Артуре.

- Молодой человек, я знал вашего отца, мы с ним сражались плечом к плечу. В октябре 1904 года, нашим войскам удалось отбить третий, самый мощный штурм японцами Порт-Артура. Двенадцать тысяч узкоглазых воинов полегло перед стенами крепости. Наших воинов погибло значительно меньше, но в целом наши потери считаются существенными. Ваш отец попал мне на операционный стол по поводу проникающего осколочного ранения левой руки. Операция была не сложной, рану я обработал и зашил. Мы с Дмитрием Ивановичем познакомились в дороге в Порт-Артур, и в крепости часто виделись. Иногда вместе в ресторан выбирались. Мы прекрасно понимали, что дни крепости сочтены, рано или поздно, генералы решатся на капитуляцию. Ваш отец умер у меня на руках на боевой позиции 10 декабря 1904 года, туда прилетел 305 миллиметровый снаряд от новейшего японского броненосца «Микаса». Разом полегло сорок девять человек, а у вашего отца были множественные осколочные ранения нижних конечностей и живота. Спасти я его не мог. Простите меня юноша.

- Знаете, Илья Митрофанович, я отца помню плохо, - справившись с эмоциями ответил профессору. - С 1902 года я стал учиться в Одесском Великого князя Константина Константиновича кадетском корпусе. Это закрытое начальное военно-учебное заведение с программой среднего учебного заведения с полным пансионом и военным внутренним строем для подготовки к военной карьере. Отец меня туда определил без экзаменов, барону государем дарована такая привилегия. Мы с мамой отца дома видели редко, он больше времени проводил на службе, а не с семьей. А когда учился в кадетском корпусе, то виделись еще реже. Последний раз я видел отца 17 сентября 1904 года. Тогда в Одессу прибыл Император Николай II для проведения смотра 8-го армейского корпуса перед его отправкой в Порт-Артур. На правом фланге войск присутствовал весь личный состав нашего кадетского корпуса. Император поздоровался с кадетами и повелел директору корпуса перевести кадет ближе к царскому шатру, чтобы нам лучше был виден парад войск. Отъезжающие на фронт офицеры после парада посетили корпус и сфотографировались вместе с кадетами. Кадеты на руках несли отбывающих офицеров до ворот корпуса. Я тоже участвовал в этом параде, и фотографировался с отцом.

- Выходит ваш отец повоевал три месяца и погиб, - сокрушенно произнес профессор. – Сказать по правде это уже солидный срок, в Порт-Артуре многие наши офицеры гибли в первом бою. Я очень болезненно пережил капитуляцию, даже в плену побывал. А вам юноша рекомендую беречь здоровье, и постарайтесь больше головой стены не ломать.

Не знаю, осмотр меня профессором тому виной, или просто мой организм заработал усиленно, но мое выздоровление значительно ускорилось. Правда пришлось пережить пятидневный ужас, когда наш организм вел полную перестройку сознания, выстраивал новые связи со всеми внутренними органами, мышцами и осваивал знания обоих личностей. Спустя десять дней доктор Клайпер торжественно выпроводил меня из лазарета, отметил, что в медицинской помощи я больше не нуждаюсь. И в правду лечить меня не надо, мне надо восстанавливаться, хорошо питаться и заниматься гимнастикой.

О своем излечении доложил командиру нашей роты полковнику Самоцвету, от которого получил одобрение моих действий по спасению жизней юнкеров. Это не я придумал такое выражение, так сказал полковник. Я даже порадовался за себя. За семнадцать дней отсутствия на занятиях, прилично отстал в программе обучения, а я уже первый старший класс оканчиваю, нужно наверстывать.

В первом младшем классе я учился легко. Закон божий, русский язык, арифметику, алгебру, геометрию, тригонометрию, всеобщую и русскую историю, географию, рисование, немецкий и британский язык я знал отлично, в кадетском корпусе были хорошие преподаватели. Материал подавали очень хорошо и доходчиво. Были, конечно, у нас в кадетском корпусе ребята, которым наука никак не лезла в голову, ничто не помогало, ни зубрежка, ни строевая подготовка, ни хозяйственные работы. Таким предлагали перевестись в гражданские учебные заведения, не желали преподаватели корпуса выпускать откровенных тупиц.

Когда перешел в старший класс, разленился, подумал, что полученных ранее знаний мне на всю жизнь хватит. Успеваемость упала, теперь я болтался в середнячках, хотя имею хорошие задатки быть отличником. Вот после лечения и решил, поскольку я теперь новая личность, то и учиться должен по-новому, чтобы выпуститься из училища по первому разряду.

Мой товарищ – Николай Терентьев дал переписать все пропущенные мной темы, но мне этого показалось мало, и я все свободное время проводил в библиотеке, ведь после слияния личностей я стал обладать почти фотографической памятью, чему немало удивился, ранее за мной подобного не водилось. Запоминал большой объем материала довольно легко.

Ранее физику и химию я не любил и многого не понимал, а сейчас это чуть ли не любимые мои предметы. Тактику, уставы, топографию, военную топографию осваивал быстро и запоминал качественно. Через два месяца я стал лучшим юнкером в своем классе. Тело тоже привел в порядок, занимался бегом, британским боксом, на перекладине крутился, подтягивался дольше и больше всех. Так сказать, я стал своеобразным симбиозом, когда две личности, принадлежащие к разным эпохам, стали единым целым в одном теле и получают пользу. Полагаю, это слияние поможет мне выживать в сложных условиях.

Мое умение отлично стрелять из винтовки Мосина повергло командование училища в шок. Обычно я делал пять выстрелов в самый центр мишени. Повторить мой результат никто не смог. Не удивительно. Ведь когда я занялся биатлоном, то стал посещать стрелковый тир, где сжигал очень много патронов, стреляя из разных стрелковых систем.

Подавляющее большинство биатлонистов выступают на международных соревнованиях с винтовками немецкого производства Anschutz-Fortner 1827F с магазином на пять патронов. У меня тоже такая была. Правда стрельба из винтовки калибром 5,6 миллиметров и стрельба из винтовки Мосина разнится. Системы прицеливания разные, механика оружия тоже разная, баллистика, отдача и другие факторы требуют особого внимания и наработки навыков. Я такие навыки имел и сейчас пользовался. Перед первой своей стрельбой после выздоровления, я полностью разобрал свою винтовку. Тщательно прошелся по всем деталям мелкозернистым оселком, добился их идеального прилегания друг к другу. Для верности все подвижные части винтовки отполировал на войлочном круге до зеркального блеска. Затем на стрельбище пристрелял винтовку под себя истратив три десятка патронов. В итоге я лучший стрелок. С револьвером поступил аналогично, к сожалению, мой труд достался нашему командиру роты, юнкерам иметь револьверы в качестве учебного оружия не дозволяется. Вот когда нас произведут в офицеры, тогда и обзаведемся личными револьверами.

Естественно мой качественный рывок в знаниях не всем в классе пришелся по душе. Юнкер Мирзоев вообще стал меня откровенно провоцировать на конфликт. Первое время, пока занимался восстановлением физических кондиций, я проявлял выдержку, и старался все его нападки перевести в шутку. Большинство юнкеров класса были на моей стороне вместе с Колькой Терентьевым, но были тайные злопыхатели, завидующие моим успехам. А кто мешает таким юнкерам больше времени уделять учебе, а не болтовне в курилке.

Сегодня три последних часа занятий у нас по плану гимнастика. Будет работа с гирями, лазание по канатам и изучение новых приемов французской борьбы. С моими знаниями дзюдо и самбо, французская борьба выглядит детской забавой, но я четко выполняю указания преподавателя, хотя иной раз хочется показать соученикам настоящие приемы борьбы.

- Сашка ты свежие подштанники приготовил? – скалился Мирзоев, - борьба, это тебе не тараторить наизусть уставы. – В борьбе нужна сила и ловкость, ты вырос длинным, а бороться не умеешь.

- Ильхам, попроси преподавателя поставить нас в пару, я тебе покажу настоящий Куреш, почувствуешь себя участником Сабантуя.

- Что ты можешь знать о нашем Куреше!? Я с малых лет боролся, семь раз брал призы на праздниках. Хочешь поваляться в пыли? Тогда не обижайся, сам захотел.

Ильхаму удалось убедить нашего преподавателя поручика Серикова, свел он нас с Мирзоевым в пару, и приказал провести показательную схватку, создав из юнкеров класса круг. Борцовская площадка была устроена в самом дальнем углу небольшого стадиона училища, обильно посыпана опилками, чтобы избежать травм при падениях.

Мирзоев снял гимнастерку, продемонстрировал неплохую мускулатуру. Последовал его примеру, мне было, что показать соученикам. В свои восемнадцать лет я был довольно крепким юнкером с рельефной мускулатурой.

Ильхам начал учебный поединок осторожно, пытался меня схватить руками, чтобы потом провести какой-либо прием. Я не спешил, просто освобождался от захватов его рук. Наша пассивность вызвала шум и тихие смешки соучеников. И тогда я перешел к более активным действиям. В ход пошли броски за счет ног. Подножки передние, задние и боковые. Потом я несколько раз бросил через себя Ильхама за счет своего туловища, затем через бедро, и в завершение продемонстрировал классическую «мельницу». После этого броска Мирзоев встал с трудом, покачивался из стороны в сторону. Пусть радуется, что я не стал показывать болевые приемы, а то бы точно в лазарет мог отправить своего соперника.

- Всем работать в парах, - приказал Сериков. – Мирзоев отправляется в казарму, Черкасов подойдите ко мне.

Приказ преподавателя все выполнили.

- Юнкер, вы можете мне объяснить, что сейчас происходило на площадке? – с усмешкой поинтересовался Сериков.

- Юнкер Мирзоев хвастался, что в родных местах несколько раз завоевывал призы на праздниках в качестве борца Куреш. Пообещал мне сегодня преподать урок французской борьбы. Я ему предложил заменить французскую борьбу на Куреш. Что получилось вы видели.

- Работаю преподавателем я давно, в том числе обучаю юнкеров гимнастике, борьбе и британскому боксу, что-то о Куреш слышал, что-то даже наблюдал, но видеть подобную разновидность борьбы Куреш довелось впервые.

- Куреш – национальная борьба у башкир, татар, узбеков и других тюркских народов. Почти в каждом селении имеется своя разновидность борьбы, каждая семья хранит секретные приемы, передаваемые из поколения к поколению. Так, что удивляться различным способам борьбы не стоит, все увидеть и запомнить невозможно. На каждом значимом празднике устраиваются борцовские турниры, возраст и вес борцов во внимание не берется. Победу одерживает самый сильный и ловкий борец, одолевший всех своих соперников. Ильхам сегодня проиграл, самоуверенность подвела, да и не является он мастером борьбы Куреш, что-то умеет, для уровня аула достаточно, а сильному сопернику ничего противопоставить не может.

- С британским боксом у вас как?

- А как надо?

- Перед окончанием текущего курса этого года, после сдачи всех испытаний по предметам, командование училища планирует провести соревнование среди юнкеров по многим видам военного мастерства. Будет стрельба из винтовки и револьвера, джигитовка, французская борьба, британский бокс и бег на выносливость с полной экипировкой. Вам бы не помешало принять участие в соревнованиях.

- Могу участвовать во всех состязаниях, но выберу три: стрельба, борьба и бокс. Если не будет совпадений по времени могу принять участие в джигитовке и беге.

- Вы уверенны в своем здоровье?

- Слава Богу, грех жаловаться, здоровье в полном порядке, я гимнастикой не манкирую.

- В таком случае готовьтесь, я постараюсь составить план соревнований таким образом, чтобы вы приняли участие во всех состязаниях, очень хочется увидеть, что у вас получится.

Экзамены за первый старший класс я сдал на одном дыхании, как говорили преподаватели, показал весьма-весьма глубокие познания в изученных предметах. Еще бы я сплоховал, ведь у меня за плечами пять лет учебы в «Львовской политехнике», а это, скажу вам откровенно дело нелегкое. Одно из старейших высших учебных заведений Львова, с момента своего образования и до сегодняшних дней, ой простите оговорился, в те дни, когда я там учился, давали студентам очень качественные знания.

Получив высшие отметки по всем предметам, я стал готовиться к соревнованиям. Все нормально, только с джигитовкой могут быть проблемы. Закрепленная за мной кобыла пала, когда я геройствовал, останавливая неуправляемую тройку. Дали мне подменную лошадь, норовистую пятилетнюю кобылку Райку. Задабривал ее хлебом, морковкой с капустой. Это скотина угощение принимает, но ведет себя отвратно, иногда может упасть на спину вместе с седоком, то есть со мной. К причудам Райки я привык, потому не попадался на ее хитрости. Вот из-за мерзкого норова Райки я на высший бал в джигитовке рассчитывать не могу.

Первый день соревнований был посвящен бегу. На старт вышла сотня юнкеров из разных классов. Я пожалел, что у меня нет моего любимого смартфона с записями классической музыки, было бы легче бежать пять верст. Пришлось вспомнить Status Quo - In The Army Now, и мурлыча ее себе под нос на языке оригинала, строил бег на дистанции. Мои оппоненты с места рванули только пыль столбом встала, а я, выбрав нужный мне темп, не торопясь побежал к финишу. Бег на длинные дистанции никогда не был в почете у русского офицерства, и в военных училищах этой дисциплине должного внимания не оказывали. Значит, что? А то, что версты через две большинство юнкеров выдохнется, а еще через версту оставшиеся начнут валиться, ножки держать перестанут от перенапряжения. До финиша, по моим прогнозам, доберется десятка два самых упертых юнкеров, и надеюсь я их буду там встречать со снисходительной улыбкой. Ошибся в прогнозе не сильно. Первых выпавших в осадок при дороге юнкеров обнаружил на второй версте, а дальше они уже ложились рядышком, чтобы едущим за бегунами на повозках нижним чинам из обслуги училища было легче собирать немощных. Прибежал я первым. Сериков растянул улыбку на все наличные свои зубы. Показал мне хронометр. Отведенное на бег время я побил на пять минут. Ага первый шаг к пьедесталу лучшего спортсмена училища сделан.

С джигитовкой вышло не очень. Надо помнить, что джигитовка у пехотинцев значительно отличается от джигитовки у кавалеристов и казаков. Мы, в смысле пехотинцы, не скачем на двух лошадях одновременно, не поднимаем предметы с земли, не лазим под брюхом лошади, несущейся на полном скаку.

Стрельба из винтовки на скачущей галопом лошади по ростовым соломенным мишеням у меня вышла на отлично. Пять выстрелов, пять попаданий, только очень неудобно с трехлинейкой сидя на лошади управляться, хорошо хоть не приказали стрелять с примкнутым штыком. Есть же кавалерийские карабины, изготовленные на основе винтовки Мосина, можно было на соревнования выделить десятка три, ведь без толку они стоять в арсенале училища.

Стрельба по небольшому бумажному листу, лежащему на земле из револьвера тоже на отлично, все семь выстрелов легли в центр белого листа.

А вот спешивание перед препятствием и вскакивание в седло в момент взятия барьера, вызвало хохот у судей. Кобыла Райка не нашла другого времени для опорожнения желудка, решила оправиться при взятии барьера. Райка перднула так, что конские яблоки, подобно пушечным ядрам полетели в сторону зрителей. Кое-кто из курсантов не успел уклониться. В общем некий конфуз имел место, потому я стал вторым. Победителем стал юнкер Мирзоев. Я его от души поздравил и пожал руку.

Победа во французской борьбе мне далась легко. Проход с захватом туловища, а потом резкий бросок через грудь с прогибом ставил моих соперников в тупик, они просто не успевали среагировать на прием. Я этот прием отрабатывал еще в моем прошлом будущем.

Британский бокс был новинкой в училище, потому биться решили аж двести десять юнкеров. Махать кулаками направо и налево в деревенской драке или в потешном кулачном бое это одно, а боксировать по правилам совсем иное. Участник, проигравший бой из дальнейших соревнований выбывал.

Для себя решил, если противник окажется крепким орешком и у нас завяжется длительный бой, то на этот случай у меня предусмотрен достойный ответ. Например, хук. Хук известен как самый сильный прием в британском боксе. Он не требует большого размаха и выполняется за счет поворота туловища. Скорость хука существенно уступает остальным видам атакующих действий, но хорошо компенсируется сокрушительной силой. Основная задача данной техники — отправить своего соперника в нокдаун, а затем досрочно победить нокаутом. В первом бою я обкатал эту связку, и в дальнейшем не стал ничего менять, уровень моих соперников был очень низок, достойный противник встретился только в финале соревнований.

Соперником был юнкер из выпускного класса, через две недели у него на плечах будут красоваться погоны подпоручика. Ростом парень с меня, только в плечах шире и весом превосходит. Я видел несколько боев этого парня, со странной фамилией Добрик. Техники у Добрика никакой, побеждал только за счет высокой скорости движения и мощи ударов. Родители наделили юнкера отменным здоровьем и силой. Обычно его соперники валились после одного-двух попаданий. Мои наблюдения помогли мне выработать тактику на бой с Добриком, ведь о защите он совершенно не заботился.

Стоим друг напротив друга. Добрик гаденько улыбается, думает, что одержит очередную легкую победу. Постараюсь испортить ему настроение. Не стал отдавать инициативу сопернику, сам атаковал быстро и мощно. Вначале отработал по корпусу, а когда прошел хороший удар по печени, перекосивший Добрика, провел хук левой рукой, а затем окончательно добил парня правым боковым ударом в челюсть. Большой парень упал навзничь, красиво разбросав руки в стороны. Рев зрителей-юнкеров известил о моей безоговорочной победе.

На общем построении начальник училища генерал-майор Крылов Константин Александрович, объявил меня победителем соревнований, а также вручил премию сто рублей за спасения жизни купца первой гильдии Василия Тихоновича Асеева и его дочери Анфисы. Купец был в Киеве по делам коммерции, и случилось приключение с лошадьми, резвыми они оказались. Кучер не смог справиться, от усердия даже с облучка свалился. Вот мне неуправляемое ландо пришлось останавливать. Остановил, но, похоже, с жизнью расстался, и только по воле Господа выжил, правда в союзе с душой погибшего парня из другого времени. Или все наоборот произошло. А, не суть важно, главное, я сейчас жив и здоров, полон сил и энергии, стал лучшим на соревнованиях. Естественно я премию принял, отказываться от награды не стал, сто рублей деньги немалые.

На следующий день, в воскресенье, я с Колькой Терентьевым отправился гулять по Киеву. Я хорошо знал Киев моего времени, часто там бывал с родителями, все достопримечательности излазил, все посмотрел, и всем восхищался. Сегодня же мне предстояло впервые посмотреть город Киев начала XX-го века. Чтобы не попасть впросак, предложил Кольке поработать гидом, составить маршрут прогулки.

Первым осмотрели Софийский собор. Повезло, попали на службу, вместе с жителями города помолились, поставили свечи за здравие и за упокой. В прошлом будущем я не был уж слишком религиозным, а сейчас все происходило, само собой, молитвы знал отлично и многое, что касается церковных дел. Потом любовались прекрасным памятником Богдану Хмельницкому и памятником Императору Николаю I. Интересно получается пьедестал памятника Императора и в будущем существует, только стоит на нем Тарас Шевченко, внимательно смотрящий на студентов университета своего имени.

Городской или вернее сказать оперный театр обошли по кругу дважды, очень уж мне хотелось его рассмотреть и сравнить состояние XXI-го века.

Потом покатались на электрическом трамвае по Крещатику. Впечатлений масса. Дребезжащая, скрипящая на все лады деревянная конструкция неспешно везла пассажиров по главной улице города, беспрестанно звеня колокольчиком, распугивая зазевавшихся горожан. Побывали на Царской площади. Не поддался на Колькины уговоры отведать Шустовского коньяка, на площади располагался торговый павильон этого завода.

Не знаю, может, Колька обиделся, но дальнейшая наша экскурсия проходила в Киево-Печерской лавре, Михайловском монастыре, а в завершение мы посетили Андреевскую церковь и Андреевский спуск. На берегу Днепра отдыхало много горожан, между которыми сновали лоточники, предлагая пироги и напитки. Мы с Колькой съели по три пирожка с картошкой и запили вкуснейшим хлебным квасом. Потом посидели немного на лавочке, любуясь сновавшими по Днепру лодками. Выходной день подошел к концу, пора возвращаться в училище, командир роты не любит опоздавших, попасть на хозяйственные работы мы с товарищем не хотели, потому поспешили.

Уже лежа в постели почувствовал усталость, не мудрено, по Киеву кружили целый день, но признаться честно прогулка мне очень понравилась. Я увидел старый Киев, самую малость почувствовал атмосферу этого интересного города, посмотрел на его жителей. Что удивительно, все мне понравилось. Понравился сам город, неспешное течение жизни, простая еда тоже понравилась. Скажу так, я получил ни с чем не сравнимое удовольствие.

Можно сказать, фонтанируя положительными эмоциями, я решил, пока никто не мешает, провести ревизию своего состояния и мыслей, ведь я прожил в этом времени почти три месяца.

В физическом плане я порядочно развил тело. До моего появления Сашка гимнастикой занимался усиленно, любил борьбу и бокс. В этом наши вкусы совпали. Только я добавил несколько видов растяжек и заставил нас бегать и делать полноценную зарядку по утрам. Бокс пришлось перестраивать к требования моего времени, существующий уровень меня не устраивал своим примитивизмом. Чему удивляться, за сто лет этот вид спорта эволюционировал серьезно, вот я решил немного ускорить процесс. Пришлось попотеть в прямом смысле слова, заставляя нас учиться в полную силу. Хорошо развитый мозг Черкасова замечательно впитывал любые знания, но обладатель этого мозга лентяй по жизни, поэтому целеустремленность, уравновешенность и настойчивость Александра Вяземского пришлась очень кстати. Сначала мыслили и работали дуэтом, а потом слились воедино, отчего выиграли. Победа на соревнованиях тому пример. Для себя решил, что никакого прогрессорства проводить не буду. Я читал немало книг о попаданцах. В них мои коллеги на все стороны раздают советы королям и правителям. На коленке создают технические шедевры, и еще массу полезного вытаскивают из ноутбуков и телефонов, случайно оказавшихся в руках попаданцев. Такими талантами я не обладаю, во-первых, молод, во-вторых знаниями не владею, а в-третьих не вижу смысла что-то кардинально менять. Например, я знаю формулы нескольких конструкционных сталей, но ни одно металлургическое предприятие современности не сможет повторить ее, из-за отсутствия составляющих. И какая будет польза если я ее сообщу кому-либо. Та же петрушка со знанием истории. Вякну где-то лишнего, и пойду по этапу пешком на Колыму в лучшем случае, в худшем, отправлюсь до конца дней своих в психушку. Нет торопиться не стану, если потребуется, «вещать» стану в крайнем случае. На этом можно закончить анализ и сделать вывод, что на данном этапе я удовлетворен своим положением. С этими мыслями уснул.

Глава 3

Ура-а-а! Каникулы, которые отпуском называется. Я планирую отбыть к матушке в Одессу, потому готовлю парадный юнкерский мундир. Пришлось главного каптенармуса училища беспокоить. Мой парадный мундир, хранящийся в шкафу роты стал для меня мал и короток. Вытянулся я вверх до 182 сантиметров и в плечах немало прибавил. Поворчал немолодой унтер-офицер Примаков для порядка, долго перебирал парадные мундиры, в итоге выдал мне для примерки четыре комплекта. А форма юнкера Киевского пехотного училища была такой.

Прибор золотой. Юнкерам Киевского пехотного училища положено носить светло-синие погоны. В теплое время года юнкера носили темно-зеленую (черную) фуражку, с алой выпушкой и светло-синим околышем с двумя алыми выпушками. Носили двубортный мундир с алой выпушкой по борту и обшлагам. Сзади на мундире — карманные клапаны. Шаровары были укороченные и длинные. На поясной бляхе и пуговицах нашего пехотного училища был изображен орел. Обували ботинки или сапоги, все зависело от длины шаровар.

С подбором парадного обмундирования промучился половину для. Если двубортный мундир подходил по моим плечам, то прилагаемые к нему шаровары были слишком велики в поясе. Каптенармус разукомплектацию набора производить не разрешал. Пару часов так упирался, а потом понял, что иным способом меня не одеть, сдался. Покидал я вещевой склад в хорошем расположении духа, нагруженный новеньким обмундированием. Осталось только пришить погоны и укрепить пуговицы, чтобы в дороге не потерять. Да, чуть не забыл, надо еще ботинки начистить, я новые выпросил у каптенармуса.

Вечером закончив возиться с формой, оделся, хотел посмотреть, как она на мне сидит. Поскольку в расположении роты только одно ростовое зеркало, к нему выстроилась длинная очередь. Сейчас перед зеркалом вертелся Мирзоев, мундир на котором висел мешком, был явно на пару размеров больше.

- Ильхам, подойди будь так любезен, - позвал я соученика. Кстати, после той памятной схватки в борцовском круге, мы сделались приятелями, вражда осталась в прошлом.

- Чего хотел? – не очень дружелюбно спросил подошедший Мирзоев.

- Вижу на тебя мундир слишком велик, перешивать надо. Если нет на это времени, сходи завтра на вещевой склад, там новый унтер-офицер сидит. Он дядька не плохой, я себе за пол дня обмундирование подобрал.

- Да, ты прав. В этом мешке выйти за ворота училища стыдно, а перешивать некогда, через два дня отец в Киеве будет проездом. Обещал меня забрать в Санкт-Петербург, у него вся наша семья гостит. Я маму, братьев и сестер два года не видел.

- А в прошлом году каникулы где проводил и в каком мундире ездил?

- В Елизаветграде. Там у отца небольшая суконная мануфактура. Помогал ему порядок в бумагах наводить. Все каникулы там просидел. А мундир мне одолжил земляк, размер подошел, он в прошлом году выпустился.

- Бывает. Ты на счет вещевого склада подумай.

- Воспользуюсь твоим советом, спасибо.

Мы пожали друг другу руки и разошлись.

Утром, с разрешения командира роты, я сбегал на угол Владимирской в ювелирную лавку Лермана, купил маме подарок, серебряные сережки с синим камнем лазурит. Они должны гармонировать с глазами мамы, они у нее голубые.

После полудня командир роты выдавал нам отпускные листы. Финансист училища вручал деньги на проезд в оба конца в вагоны третьего класса, количество денежных знаков зависело от дальности поездки. К сожалению, на пропитание деньги не выделялись, а в дороге кушать захочется. Мне финансист от щедроты души отсыпал аж семь рублей шестьдесят копеек, поскольку мне ехать домой менее пятисот верст. Положив деньги в портмоне, задумался. А не прокатиться ли мне в Одессу в пульмановском вагоне I класса? Премию я не потратил, только маме на серьги оттуда деньги взял. Можно шикануть с поездкой в одну сторону, ведь в особенно удобных вагонах первого класса, каковыми являются, так называемые пульмановские вагоны, — всего шесть отделений-купе по четыре места в каждом. В этих дорогих вагонах имеются общие гостиные, столовые, читальня, буфет, кухня, ванные комнаты и прочие удобства, что дает возможность пользоваться быстрым движением без беготни на станциях за кипятком. В таких вагонах каждый пассажир получает постель, нет необходимости тащить с собой подушку, одеяло и простыню. Рядом с пульмановскими вагонами завсегда располагается вагон-ресторан, где можно хорошо покушать, правда там дорого. Мысленно посовещавшись с самим собой принял решение ехать в вагоне I класса, кстати такие вагоны окрашиваются в синий цвет.

Центральный Киевский вокзал не впечатлил ни разу. Какой-то длинный одноэтажный деревянный барак. Я видел картину настоящего Центрального Киевского железнодорожного вокзала, написанную киевским художником Филипповым в 1872 году. Очень красивое здание, построенное в готическом стиле, настоящие железнодорожные ворота Киева. Почему вокзал демонтировали через тридцать лет никто не знает, но замена прекрасного здания деревянным убожеством не всем пришлась по вкусу.

Потратив девять рублей и пятьдесят копеек, я стал обладателем медной блестящей пластинки с буквами ПК и номером 1. Кондуктор вагона номер 1 посмотрев пластинку-билет провел меня в третье купе, застелил с моего согласия постель на верхней полке, и ушел встречать новых пассажиров. Это я решил занять место в вагоне заблаговременно с запасом в двадцать минут.

Разместившись на удобном диване, развернул сегодняшний номер газеты «Киевские ведомости». Успел прочесть статью об Итало-турецкой войне в Ливии, и о строительстве там первой железной дороги. Дальнейшее чтение было прервано появлением моих попутчиков. Двое мужчин, примерно сорока-сорока пяти лет, в серых костюмах из дорогой ткани, возможно из шерсти. Оба носят усы, почти одинаковой классической формы, называемой пирамида. Оба держали в руках небольшие кожаные портфели. Один из мужчин несколько полноват, килограмм десять лишнего веса точно имеет, да еще и пьян изрядно. Я, как воспитанный человек, встал и представился.

- С каких это пор юнкера позволяют себе ездить в вагонах первого класса? – выговаривая с трудом слова, поинтересовался пьяненький мужчина, тяжело плюхнувшись на диван. – Отвечать! Язык проглотил?

- Не знаю, кто вы, господин, но в таком тоне со мной разговаривать не следует, - спокойным голосом ответил грубияну. – Если я нахожусь в вагоне первого класса, значит, имею на это право, и неизвестно кому, ничего объяснять не намерен.

- Да я тебя вышвырну из вагона пинком под зад, - ярился мужчина.

- Вы сейчас словами пытаетесь нанести урон чести будущему офицеру нашей армии.

- Да плевать я хотел на честь будущего офицера и на честь всех других офицеров. Что ты мне сделаешь? Потребуешь поединка? Так я недурно фехтую саблей. Ну, что съел?

- А я очень хорошо знаю британский бокс, - сказал я, нанося мощнейший левый боковой удар грубияну в челюсть.

Мужчина громко хрюкнул и молча повалился под ноги подполковника Отдельного корпуса жандармов, стоявшего в дверях нашего купе. Подполковник махнул рукой и в купе стало тесно от появившихся нижних чинов в форме Отдельного корпуса жандармов. Они со знанием дела подхватили беспамятного мужчину, а второму заломили руки и вывели из купе, не забыв прихватить портфели. Только тогда подполковник вошел в купе.

- Ваше высокоблагородие, юнкер Киевского пехотного училища Черкасов Александр Дмитриевич, честь имею, - представился я, кивнув головой.

- Подполковник Рокотов Алексей Пантелеевич, киевское управление Отдельного корпуса жандармов, рад знакомству, - сказал офицер, подав руку.

Рукопожатие у подполковника оказалось крепким.

- Ловко вы, юнкер, уложили этого негодяя с одного удара, - усмехнулся подполковник.

- Так вышло, - потупив взгляд несмело ответил.

- Не надо оправданий, я все слышал. Только так нужно поступать с оскотинившимися людьми. Хотя людьми их назвать сложно. Вы пока прикройте дверь купе, мы с вами немного поговорим.

Выполнил просьбу подполковника.

- Скажите, Александр Дмитриевич, вы ранее встречали этих людей?

- Слава Богу, нет. Я следую в отпуск в Одессу к матушке, и решил впервые в жизни проехаться в вагоне первого класса. Не ожидал, что может случиться такое происшествие, полагал, в первом классе путешествуют только приличные люди.

- При них никакого багажа не было?

- В купе мужчины ввалились с портфелями в руках, другого багажа не видел.

- Мужчин кондуктор сопровождал?

- Не могу сказать, был занят чтением газеты.

- Если не возражаете, я стану вашим попутчиком в поездке.

- Буду рад разделить с вами купе.

- Черкасов-Черкасов. А вы не тот юнкер, который на недавних соревнованиях в Киевском пехотном училище в поединке убил своего соперника?

- Да, я являюсь победителем соревнований, но своего соперника не убивал, а нокаутировал. Юнкер Добрик после соревнований был живой и здоровый, сейчас выпущен из училища в чине подпоручика, и отбыл к месту службы.

- Своего оппонента тоже с одного удара уложили?

- Юнкер Добрик значительно крепче и сильнее этого грубияна, пришлось на него потратить больше времени.

- После окончания училища вы намерены служить в пехоте или станете выискивать место под крылом влиятельной особы в чинах?

- Ни я, ни моя матушка таких знакомых не имеем.

- А почему отца не упоминаете?

- Он погиб в Порт-Артуре.

- Извините, сочувствую. Так вы из потомственных военных?

- Да. По крайней мере я знаю родословную до пятого колена, и все служили. Черкасовы – древний дворянский и баронский род, записанный в V часть родословной книги Московской губернии.

- Так вы родом из Москвы? Тогда почему едите в Одессу?

- Я родился и вырос в Одессе. Там служил мой дед, там служил отец, я там окончил кадетский корпус. В Москве ни разу не был. Как говорил отец, наш род в Одессе проживает уже сто или более лет.

- Багажом, я так понимаю, вы, Александр Дмитриевич, не обременены. Так может составите мне компанию в походе в вагон-ресторан, я сегодня не успел пообедать. О деньгах не беспокойтесь, я угощаю. Обычно вагоны-рестораны ставят в поездах, находящихся в пути более суток, но поскольку направление на Одессу оживленное, туда едут купцы, разного рода чиновники и иностранные граждане, принято решение обеспечить путешественникам возможность покушать в любое время.

- Ваше высокоблагородие, я пойду с вами в вагон-ресторан, но заплатить за обед я могу самостоятельно.

- На сколько я осведомлен, юнкерам на прокорм в дороге деньги не выдаются.

- Совершенно верно, но я недавно получил премию.

- Позвольте полюбопытствовать за что вам оказана такая честь, генерал-майор Крылов в разбазаривании казенных средств не замечен.

- Начальник училища вручил премию от спасенного мной купца первой гильдии Асеева.

- Так это вы Василия Тихоновича и Анфису Васильевну от смерти спасли?

- Выходит, что я.

- Тогда всенепременно это событие нужно отметить.

Что сказать о ресторане. Для меня просто жуть. О составе предложенных блюд я понятия не имел, и даже названий никогда не слышал, к тому же меню написано на французском языке, а я его не очень хорошо знаю. На помощь пришел подполковник. Выбрал мне кусок мяса с салатом из какой-то зелени, по вкусу отдаленно напоминающей капусту. От рюмки коньяка я отказался, сославшись на молодость, правда подполковник не настаивал. Вот кофе я выпил с удовольствием и два круасана съел. Думаю, до Одессы есть не захочется, тем более, наступил вечер, пассажиры первого класса, и я в том числе устраиваются почивать.

- Я смотрю вы, Александр Дмитриевич, не очень любопытный попутчик, - сказал подполковник после вечернего умывания в туалетной комнате.

- Любопытство не порок, но и оно имеет свои пределы. Задавать вам лишние вопросы о вашей службе я не осмелился.

- И вам неинтересно, кто эти негодяи, пытавшиеся вас оскорбить?

- Мне до них совершенно нет никакого дела. Получили свое, пусть теперь с вашими коллегами разбираются.

- Тут вы ошибаетесь, всем есть дело до этих мерзавцев. Вы, Александр Дмитриевич, изволили лицезреть социалистов-революционеров, так сказать, часть руководства киевского крыла.

- При таких людях и внешнего врага не надо, они будут грызть империю изнутри, пока она не падет.

- Опасное высказывание, Александр Дмитриевич, такие мысли держите при себе.

- Это сказал Цезарь о римских сенаторах, которые выступали против его правления. Я лишь процитировал философа Цицерона.

- Будущий офицер интересуется философией? Похвально.

- Философией, как таковой не интересуюсь, просто в ходе изучения истории в кадетском корпусе и в училище проходили древний Рим, оттуда подчерпнул некие познания.

- Хоть эти слова прозвучали в древности, очень точно характеризуют события происходящие в нашей империи. Развелось разного рода революционеров, словно червей на навозной куче, и каждый пытается вредить и гадить. Ладно, это уже мои служебные проблемы, нам пора ложиться почивать, день сегодня выдался суматошный.

Под мерный стук колес поезда я уснул почти мгновенно. Разбудил колокольчик и голос кондуктора, извещавшего пассажиров и наличии напитков и свежей выпечки в вагоне-ресторане. Нет, завтракать я не пойду, цены в вагоне-ресторане слишком высокие. Вчера я потратил много. На те деньги я в Киеве, наверняка мог бы неделю питаться в трактире, получая самые лучшие блюда.

Умывшись, переоделся в мундир, и занял место у окна. Подполковник Рокотов, посмотрев на карманные часы, сообщил, что в Одессу мы прибудем через час, наш поезд нигде не задерживался, потому из расписания не выбился.

На перроне распрощался с подполковником Рокотовым, он мне оставил свою визитную карточку, сказал, что я могу к нему обратиться, если возникнет такая необходимость. Надеюсь не возникнет.

В село Усатово, что расположено в пятнадцати верстах от Одессы добирался на извозчике, с трудом уговорил одного из многих, стоящих на площади перед вокзалом. Видишь ли, неудобно в Усатово ездить, обратных седоков оттуда взять не всегда удается. А что мне прикажете делать? В селе проживает моя матушка, там у нас большой дом, с большим участком земли, там же стоит наш небольшой свечной заводик, приносящий семье неплохую прибыль. Да, я из дворянской семьи, не бедствуем, но и в роскоши не купаемся. Скромно проживаем. Кстати, если верить легендам, село образовали запорожские казаки после разгрома Сечи. По легенде первый житель и тот, кто основал первый хутор был Тимофей Усатый, отсюда и название села. Он был казаком с пышными усами.

Встречи с Лидией Христофоровной Черкасовой, моей матушкой я не опасался. После слияния двух личностей, внешне я никак не изменился, а если мама заметит какие-то странности в поведении, то все легко объяснить взрослением и учебой в военном училище.

После объятий и потока слез радости, мама провела меня в гостиную, где попросила рассказать о моей жизни, ведь мы не виделись целый год. Мама не баловала меня наездами в Киев, она всегда говорила, что офицеру не пристало держаться за подол матери. Я все-все рассказал без утайки, даже об инциденте в поезде поведал и о знакомстве с подполковником Отдельного корпуса жандармов. Известие о знакомстве с Рокотовым маме не понравилось, она ничего не сказала, но неприязнь отразилась на лице.

Затем был обильный обед. Если честно, то я здорово проголодался, поэтому поглощал предложенные яства с превеликим удовольствием.

Общаясь с мамой, я постоянно ее рассматривал. Стройная женщина, слегка за сорок, если быть точным, то маме сорок три года. Большие голубые глаза, небольшой носик, алые губки, темно русые волосы собраны в оригинальную «гульку» в затылочной части головы. Движения плавные. Сколько помню, мама всегда одевает длинные до пола платья с высоким воротником и длинными рукавами. Правда материал меняется в зависимости от времени года. Сейчас мама одета в платье из «легкой» ткани. Из-за чего у мамы возникла любовь к подобному виду платьев я не знаю. Когда погиб отец, к нам приезжал дальний родственник по отцовской линии, предлагал помощь деньгами, рекомендовал маме не губить молодость, а найти себе достойного мужа, чтобы было с кем встретить старость. Мама родственнику молча указала на дверь. Больше на моей памяти никто из близких и дальних родственников нас не беспокоил. Поездки к деду в Царство Польское в расчет не берем.

- Так, Александр, тебе срочно надо обзавестись гражданским платьем, - заявила мама после вечернего чаепития, - не ходить же тебя целыми днями в мундире. – Жаркие сейчас стоят погоды. Начнешь сильно потеть и источать неприятные запахи. На Малой Арнаутской есть отличный портной, он за неделю сошьет тебе замечательный летний костюм.

- Мама, я думаю шить мне костюм не надо, это дорого. Он не долго мне прослужит, от силы пару месяцев, а потом его доведется выбросить.

- Почему?

- Я еще расту и мужаю. Тело меняется, тянется вверх и раздается в ширь. Лучше давай посетим магазин готового платья, там что-то подберем, потом и выбросить не жалко будет.

- Ну, ты прям, как твой отец. Того тоже тяжело было из мундира вытрясти, будто бы он прирос к телу. С каждым годом твоего взросления, ты все больше становишься внешне похожим на отца, только ростом повыше, и цвет глаз у тебя от Ивана Петровича, твоего деда, серо-зеленый. А так лицом и статью вылитый Дмитрий, чувствую скоро девушки на тебя засматриваться станут. Ликом и статью ты пригож больно.

- Мама, а я деда и не помню совсем, - улыбнулся словам мамы.

- Так и не должен помнить. Тебе три месяца было, когда Иван Петрович скончался. До конца жизни он мучился от ран, полученных на войне с Османской империей в 1877 году. А бабушка Марфа Игнатьевна преставилась раньше.

- Значит, родственников по линии отца у нас не осталось?

- Почему же? Есть у тебя дядя Петр Иванович Черкасов, проживает в Измаиле, чиновником в городской управе служит, он к нам приезжал давненько. Детей у него нет.

- По военной стезе не пошел?

- Не мог пойти. Он на три года старше твоего отца, потому ему доверяли присматривать за младшими детьми. Кстати у твоего отца была сестра на два года младше. В тот день дети переходили улицу, шли к друзьям, проживающим, напротив. Вылетавшая из-за поворота карета сбила детей. Петр Иванович успел оттолкнуть твоего отца, а сестренку не успел. Девочка погибла под копытами лошадей, а Петру Ивановичу колеса кареты сломали обе ноги. С тех пор он сильно хромает, без трости никуда не ходит.

- Убийцы так и не были найдены?

- Как говорил твой дед, седоки и возничий кареты были преданы земле на следующий день.

- Мама, а не знаете, почему мы всю жизнь проживаем здесь, хотя записаны в родословную книгу Московской губернии?

- Начну с того, что жизнь в Одессе дешевле, нежели в Москве. Климат здесь хороший. Лето теплое и зима не слишком суровая. Много различных фруктов и овощей, к тому же недорогих. Можно купить различные иностранные товары со значительной скидкой, через порт Одессы проходит очень много торговых суден. Одним словом, выгодно проживать в Одессе. Есть, конечно, налет провинциальности, особенно это касается светских мероприятий. Но я, еще при живом твоем отце, не стремилась посещать модные светские рауты и посиделки, там, на мой взгляд все пропитано фальшью и лицемерием.

- То, что вы рассказали, это следствие, а каковы истинные причины появления в этих местах рода Черкасовых.

- Всего я не знаю, но незадолго до кончины Иван Петрович обмолвился, что род Черкасовых был причастен к мятежу декабристов. Твой прадед служил адъютантом у генерала Бороздина, принадлежал к тайному обществу. В связи с отсутствием доказательств, твой прадед был оправдан, но отправлен подальше от столицы. Род Черкасовых был включен в негласный список неблагонадежных дворян. Потому Черкасовы осели в Одессе.

- Несмотря на это отец окончил 1-е Павловское военное училище по первому разряду.

- И был отправлен служить в 8-й армейский корпус, части которого расквартированы вокруг Одессы. Когда ты окончил Одесский кадетский корпус, я подавала прошение в Павловское военное училище, хотела, чтобы ты учился в тех стенах, где учился твой отец. Мне не отказали, но все документы переправили в Киевское пехотное училище, вот и понимай это, как тебе угодно.

- Мама, а с отцом вы встретились в Санкт-Петербурге?

- Сын, это самый счастливый день в моей жизни, одновременно самый печальный. Не хочется вспоминать о прошлом, но ты уже вырос и должен знать всю правду о нас с отцом. О роде отца я кратко тебе поведала, о себе, вернее сказать о своем роде вспоминаю с содроганием, иногда с отвращением. Я в девичестве графиня Лидия-Анеля Христофоровна Комаровская польская дворянка из очень влиятельного рода. Получила образование в Смольном институте благородных девиц.

В июньский воскресный день, мои старшие братья Лех и Янек, корнеты кавалерийского полка нанесли мне визит. С разрешения классной фрейлины мы отправились на прогулку вдоль Невы. В парке братья угощали меня мороженым и пирожными. Обычно смолянки редко покидали стены института, потому я была рада общению с братьями, и смаковала угощения. Под вечер Янек стал жаловаться на стесненность в средствах, хотя я точно знала, отец выделял братьям приличные суммы. Я предложила братьям жить немного скромнее, умерить траты. Тогда Лех, схватив меня за руки потребовал, чтобы я написала письмо отцу с требованием передать братьям большую часть денег, отложенных мне в приданое, видишь ли им нужно расплатиться по карточным долгам. Я на отрез отказалась это делать. Братья сильно обозлились. Янек сильно на меня кричал, обзывал разными непотребными словами, а потом ударил по голове.

В себя я пришла в серой темноте. Какой-то молодой пехотный подпоручик развязывал на мне какие-то веревки. Сильно болела шея, все платье было залито кровью. Я сильно кашляла и блевала водой, хотя братья меня напитками не угощали. Подпоручик успокаивал меня, говорил, что все уже минулось. Однако он ошибся. Из полумрака, а в Санкт-Петербурге как раз стояли белые ночи, выскочили Лех и Янек с обнаженными саблями, и попытались зарубить подпоручика. Молодой человек каким-то образом сумел извернуться, вырвать саблю из рук Леха, и вступить в схватку с Янеком. Подпоручик отбил выпад брата, а потом сам нанес сильный рубящий удар, после которого Янек свалился бездыханным. Лех, выхватив револьвер попытался выстрелить в подпоручика, но тот оказался ловчее, брат лишился головы. На схватку подпоручика с братьями я смотрела словно находилась в тумане, не понимая полностью, что произошло со мной, и что происходит сейчас. Подпоручик тем временем сбросил тела братьев в Неву. Туда же отправилось оружие. Когда подпоручик подхватил меня на руки, я потеряла сознание.

В себя пришла, лежа на кровати совершенно обнаженной с перевязанной шеей. Рядом с кроватью на стуле дремал подпоручик. Когда я пошевелилась, подпоручик открыл глаза. Естественно я потребовала объяснений.

Моим спасителем оказался барон Черкасов Дмитрий Иванович, подпоручик, выпускник 1-го Павловского военного училища, ожидающий предписание к новому месту службы. Нахожусь в его съемной квартире на окраине Санкт-Петербурга. Я попросила Дмитрия рассказать обо всем, что со мной произошло.

Черкасов, прогуливаясь по парку увидел, как двое неизвестных людей бросили в воду что-то похожее на человеческое тело, и это тело, возможно женское. Неизвестные скрылись среди деревьев. Не раздумывая ни минуты, Дмитрий бросился в воду, и буквально в двух шагах от берега обнаружил тело девушки с большим камнем на шее. Этой девушкой оказалась я. Перевернув меня на живот и похлопывая по спине, Дмитрию удалось избавить меня от воды, которой я успела нахлебаться. Я смогла нормально дышать. Потом он стал меня избавлять от веревок и камня. Тонкая веревка сильно поранила мне шею, по счастливой случайности не повредила горло. Бой с братьями я видела, хоть и смутно. Когда он выбросил трупы в реку, и понес меня к себе на квартиру, благо идти было недалеко, я потеряла сознание. Дома он меня избавил от мокрой одежды, тщательно растер все тело водкой, обработал рану на шее. Рана оказалась не опасной для жизни, но широкой, и если ее не прикрыть, то бросается в глаза. Затем Димитрий отстирал мое платье и свой мундир от крови.

Мы прекрасно понимали, что я теперь опозорена, провожу ночь в обществе мужчины, в его постели в обнаженном виде. Никому не докажешь, что между нами ничего не было. Та же Мария Петровна Новосильцева, начальница института, очень будет недовольна моим отсутствием и моим поведением. Она нас всегда предостерегала от опрометчивых шагов, особенно во взаимоотношениях с противоположным полом. Получилось, что я самовольно покинула институт, и неизвестно где нахожусь, чем компрометирую не только себя, но весь институт вместе с преподавателями и воспитанницами. Хорошо, что я уже сдала выпускные испытания за Пепиньер, теперь соответствующие бумаги в институте мне выдадут, несмотря на мои прегрешения.

Твой отец нашел единственное верное решение, предложил мне выйти за него замуж, таким образом помог мне избежать позора. Я не раздумывая согласилась, тем более Дмитрий очень симпатичный. Оделась с помощью Дмитрия в еще не подсохшее серое форменное платье, шею повязала косынкой, на плечи подпоручик набросил шинель, чтобы я ночью не замерзла. Сам Дмитрий одел парадный мундир. Затем, несмотря на ночь, мы поймали извозчика, и поехали в деревню Ковалево, где по словам Дмитрия у него есть знакомый священник, который нас обвенчает. Не расспрашивала я моего благородного спасителя, доверилась ему полностью.

К восходу солнца мы уже были законными мужем и женой с соответствующим документом. Священник нас обвенчал, даже не поинтересовался нашим вероисповеданием, я ведь католичка с рождения. Дмитрий попросил священника выписать свидетельство на красивой бумаге с церковными вензелями, а не только сделать запись в книге регистрации браков.

Потом мы вдвоем стояли перед негодующей Марией Петровной, выслушивая ее гневную речь. Ей моя классная фрейлина доложила, что я вчера ушла на прогулку с братьями и не вернулась. Больше всего начальницу возмущал факт, что из института вышла скромная воспитанница-выпускница с братьями, а вернулась венчаная замужняя дама. Закончив возмущаться, Мария Петровна пожелала нам долгих лет жизни в мире и согласии, сказала, что на пару дней забирает меня из объятий мужа для оформления документов на новую фамилию. Естественно спорить с начальницей мы даже не помышляли.

Спустя два дня я переехала со своим скарбом на съемную квартиру Дмитрия. Кстати он уже получил назначение в 8-й армейский корпус, и должен в течении месяца прибыть в Одессу. Но прежде нам предстояло побывать в Лодзи, предстать пред ясные очи графа Христофора Комаровского. Неизвестно было, как отреагирует отец на мое скоропалительное замужество, не посчитает ли он случайно Дмитрия охотником за приданым.

Отцу Дмитрий понравился. Они долго о чем-то беседовали за закрытыми дверями. Мы с Дмитрием договорились, что случайно встретились, полюбили друг друга с первого взгляда, поклялись перед алтарем жить в мире и любви до конца дней своих. Кстати о братьях отец у нас не спрашивал, а мы не говорили, решили оставить эту трагедию на нашей совести. Вся сумма моего приданого была переведена в золотые червонцы России и помещены в Варшавское отделение швейцарского банка Raiffeisen. Деньги могу получить в любой стране Европы.

- Вы, маменька, у нас дама с приличным капиталом! – обрадованно сказал маме.

- Не бедствую, и тебе бедствовать не позволю, - подняв вверх указательный палец левой руки, заявила мама. - Я на этот счет складываю доход от свечного завода, оставляю капиталы на различные подати и плату работникам, а остальное превратив в золото, помещаю на счет.

Недавно мой отец, а твой дед прислал письмо. Пишет, что здоровье у него ослабло, управлять землями и мануфактурами не хватает сил, просит приехать и принять от него все в наследство, ведь больше некому передать добро. По словам отца, Лех и Янек давно бесследно пропали, не оставив потомков. Сейчас думаю, что делать и как поступить. Хочется помочь отцу, пожить в пригороде Лодзи, подышать воздухом, напоенным ароматами вековых елей, и в тот же час, не хочется уезжать из Усатово, я здесь уже привыкла.

- Вам, матушка, решать, как поступить. Посмотрите, в разных местах вспыхивают войны, Европу тоже не обходят. Как говорится, воздух Европы пропитан запахом пороха. Может стоит деда уговорить продать все имущество и переехать сюда в теплые края?

- Нет, старик никогда не согласится, многие поколения Комаровских проживали в тех землях, растили детей, работали и умирали. В маленьком замке отца в семейном склепе покоятся почти все члены рода Комаровских, моя мать в том числе. Отец не покинет обжитые места, а к климату юга ему будет привыкнуть сложнее, как бы хуже не сделать.

- Тогда, вам, матушка, следует начать сборы в дорогу, неизвестно, как себя дед чувствует сегодня.

- Я хочу взять тебя с собой, - взглянув мне в глаза сказала, мама. – В дороге не так скучно будет и при необходимости помочь сможешь. И с дедом время проведешь, ты с ним крайне редко видишься, если не ошибаюсь всего раз пять встречались.

- Точно сколько раз виделись не помню, а поехать с тобой не откажусь, только в гражданском платье. Форму возьму с собой, скорей всего мы там можем задержаться до конца моего отпуска.

- Согласна, - кивнула мама. – Проведем на заводе ревизию, и оставим его на попечение управляющему, пусть трудится. По возвращению приму от него отчет. А сейчас нам пора уже ложиться спать и так заболтались, второй час ночи.

Спалось в отчем доме замечательно. В открытые окна заходил приятный запах с цветочных клумб, обустроенных вокруг дома, трудами мамы. Прислуга к цветам не допускалась, а приходящий раз в неделю садовник, опекался только деревьями. Цветы мама любила, они у нее вырастали очень красивыми, правду говорят, что если к цветам относится с любовью, то они обязательно одарят вас своей неповторимой красотой. Стены дома сложены из крупных блоков местного ракушника метровой толщины, что позволяло сохранять в доме зимой тепло, а летом прохладу. Плюс деревья сада защищали дом от непогоды и ветров. Я уснул быстро, видно усталость сказалась.

После завтрака отправились с мамой в Одессу, наш кучер Савелий вез нас не спеша, то есть не подгонял мерина, тот сам выбрал удобный ему темп бега.

Нужный нам магазин готового платья обнаружился в Хуторском переулке. Хозяин магазина не поскупился, витрина была большой, солнечного света в магазине много, товар развешен на удобных для просмотра стойках. Предлагалось большое количество летних мужских костюмов и летних женских платьев. Подобрать себе одежду смог только часа через два, не стандартная у меня фигура. По рекомендации мамы купили белый и бежевый летние костюмы и шесть белых рубашек. Туфли подобрал из толстой парусины, открашенной в белый цвет, а для прикрытия головы решили купить два канотье. Когда собрались покидать магазин, хозяин предложил примерить английский летний костюм серого цвета в крупную клетку, пошитый из ткани с применением бамбуковой нити. Хотел уже отказать от примерки, надоело перебирать, но мама настояла.Удивительно, но костюм сел на меня идеально, шляпу подбирать не пришлось она входила в комплект вместе с туфлями. Мама обозвала меня лондонским денди, и счастливо улыбнулась. Себе обновки она выбрала гораздо быстрее.

Весь следующий день посвятили ревизии завода. Завод – это громко сказано. Три больших каменных барака с котельней обнесенные высоким добротным деревянным забором.

Мама познакомила с управляющим заводом, им оказался невысокий, примерно пятидесяти лет мужчина с совершено лысой головой, одетый в медицинский халат, как я подозреваю на голое тело, потому что в цехах завода было жарко от подаваемого пара к оборудованию. Зовут управляющего Степан Иванович Пухов. Прошли в его кабинет. Я попросил Пухова кратко рассказать о производстве свечей.

- Знаете молодой человек, - начал рассказ Степан Иванович, - в середине XIX века произошел настоящий прорыв в свечном деле — появился парафин. - Этот продукт оказался идеальным материалом для изготовления дешёвых и качественных свечей. Парафиновые свечи легко плавятся, обладают высокой температурой горения и дают яркий свет. Более того, парафин не имеет запаха и не оставляет следов на поверхности, что делает его идеальным выбором для бытовых нужд. Если изготавливаем свечи для нужд церкви мы слегка подкрашиваем парафин в светло желтый цвет. По особому заказу изготавливаем свечи из чистого воска. Производство мы обезопасили, все плавильное оборудование перевели на пар, чтобы избежать пожаров. Люди, работающие на заводе жалованием довольны. Раз в месяц в заводской лавке реализуем по низким ценам товары, необходимые в хозяйстве, там же складываем пакеты с продуктами для семей с большим числом детей.

- Общая картина понятна, - сообщил я Пухову. – Степан Иванович, передайте нам с матушкой для изучения все приходно-расходные книги.

- В этих книгах не просто разобраться, будут нужны пояснения нашего финансиста.

- Не беспокойтесь, Степан Иванович, я в училище неплохо изучал статистику, знаю, что и где смотреть.

После моих слов Пухов в лице переменился, похоже, у дядечки есть какие-то проблемы с финансами. Нехотя, управляющий положил перед нами две толстые амбарные книги, а сам, сославшись на занятость, ушел в цех. Маме досталась книга прихода всего, что поступает на завод, а я занялся расходами.

Поскольку завод небольшой, изучение документации много времени не заняло. По словам мамы, у нее нет претензий к управляющему все цифры сходятся, я тоже заявил об отсутствии претензий, хотя это было неправдой, имелась двухгодичная не сегодняшний день недостача в шестьсот рублей. При поверхностном просмотре документов, недостача не бросается в глаза, а если знать где смотреть, то недостача налицо.

Маму я отправил домой, а сам отговорившись желанием осмотреть процесс изготовления свечей, прошел в цех, хотел поговорить с управляющим.

- Степан Иванович, уделите мне немного времени, - предложил управляющему, - если не сложно, давайте пройдем в кабинет.

Пухов шел за мной словно на казнь, голова опущена, плечи поникшие.

- Мы внимательно изучили документы, и пришли к мнению, что на заводе дела под вашим руководством в порядке, - внимательно глядя на Пухова излагал я наше с мамой заключение.

Управляющий непроизвольно дернул головой глаза заблестели.

- Однако мной обнаружена недостача средств в сумме шестьсот рублей, накопившаяся в течении двух лет. Ежемесячно списывается двадцать пять рулей в расход без прикрытия оправдательными документами. Баронессе Черкасовой я ничего не сообщал, но от вас хочу услышать правду.

- Не губите ваше благородие, - опустился на колени управляющий, - не от хорошей жизни воровать стал.

- Поднимитесь, и внятно объясните в чем причина.

- Два года назад пришел к нам на завод Гришка Пацюк. Ничего плохого о нем я не слышал. До прихода на завод, он извозом занимался. Потом, когда лошадь пала решил устроиться к нам. Семьи у Гришки нет, живет бобылем. И надо ж такому случиться, он узрел мою младшенькую дочку Лизу, ей тогда семнадцать было, она мне обед принесла. После смены он подошел ко мне и потребовал отдать Лизу ему в жены. Нет, ну каков наглец, не попросил руки, а потребовал. Лизонька девочка образованная, гимназию окончила с отличием, а Гришку из земской школы выгнали, не успевал он там. Естественно я ему отказал в резкой форме, но без оскорблений.

- Гришка обиделся и стал требовать денег?

- Обиделся. Обещал ссильничать Лизоньку, если я не буду ему платить по четвертному билету в месяц. Я очень люблю свою дочь, поверил в угрозы Гришки, стал платить.

- А в полицию не обратились, потому что никто вашего разговора не слышал?

- Да. Я боюсь за свою дочь.

- Гришка сейчас на смене?

- Нет выйдет завтра утром.

- Хорошо. Вы завтра мне его покажете, я с ним поговорю.

На следующий день управляющий привел Григория в свой кабинет, я уже сидел там за столом. Рабочий примерно двадцати пяти-тридцати лет, среднего роста, щуплый в поношенной одежде. Волосы черные, давно не стриженные, нос с горбинкой, глаза карие, глубоко посаженые, взгляд недобрый.

Разговор не заладился сразу. Григорий пошел в отказ, ничего не знает, ничего от управляющего не получал и так далее.

- Ты говоришь неправду, - перебил я Григория, - надо жить, по совести.

- Что вы о совести знаете, мироеды проклятые? - сорвался на крик Григорий. – Живете за наш счет, а рабочего человека всяко гнетете!

О-о-о, а я начинаю понимать, кто сейчас сидит в кабинете, и откуда ветер веет. Я в прошлой жизни несколько старых фильмов видел, там актерам удалось очень точно передать дух той эпохи, показать лицо пролетариата, одурманенного идеями всеобщего равенства и братства.

- Не нравится работать на заводе, уйди в другое место, - предложил рабочему.

- Не тебе сосунок мне указывать, где работать. Расселся здесь чистенький из себя, жизни учить меня вздумал. Да я тебя сейчас в бараний рог скручу.

Григорий, вскочив со стула, накинулся на меня с кулаками. Зря он так поступил, реакция у меня отменная и удар поставлен. Улегся Пацюк рядом со столом.

Выйдя из кабинета, позвал Пухова, приказал принести веревки. Вдвоем мы надежно привязали Григория к массивному стулу. Я похлопал Григория по щекам, приводя в сознание.

- Ну, господин социалист, будем разговаривать, или снова орать станешь? – поинтересовался я у Пацюка.

- Ты гнида завоешь, когда сюда нагрянут мои товарищи из ячейки, - заявил Григорий, сплюнув кровавую слюну.

- К какой партии принадлежишь?

- Не скажу.

- Это ты зря, я могу еще раз врезать.

- Попробуй, тогда я тебе точно кишки выпущу.

Не люблю, когда мне угрожают, приложил Григория прямым в лоб. Голова дернулась, а глаза закатились. Но я не дал ему времени на передышку в беспамятстве, вновь привел в сознание.

- К какой партии принадлежит ячейка? Где литература? Где вы собираетесь? Кто состоит в ячейке? – сыпал я вопросы.

Григорий начал сквернословить. Тогда я врезал ему ладонями по ушам. Пацюк завыл, а потом обливаясь слезами и соплями стал рассказывать. Я записывал, а когда нужно было уточнял те или иные вопросы. Сюрприз ожидал меня в конце беседы. Прокламации и листовки Пацюк хранил на нашем заводе в тайнике под плавильным станком. Одно радовало, сочувствующих социалистам у нас нет, не приняли рабочие свечного завода речи Пацюка. Оставив Григория в кабинете, отправил управляющего звонить в Одесское управление Отдельного корпуса жандармов с заявлением о поимке социалиста. К сожалению, на заводе телефона не было, а до ближайшего, расположенного на железнодорожном полустанке, пять верст. Пришлось Пухову ловить извозчика.

Вернувшись в кабинет вновь поспрашивал Григория, правда без рукоприкладства, и так ему лицо успел подпортить.

Дверь в кабинет распахнулась без стука, на пороге увидел подполковника Рокотова.

- Знаете, Александр Дмитриевич, мне кажется вы социалистов чем-то притягиваете к себе, -сказал подполковник вместо приветствия.

- Это их проблемы, я просто проверял работу семейного заводика, и ничего больше. На этого субъекта, наткнулся совершенно случайно.

- А сколько раз он наткнулся на ваш кулак?

- Дважды.

- Удивительно, что он еще говорить был способен, - улыбнулся Рокотов, просматривая мои непрофессиональные записи. – Что ж, спасибо вам, Александр Дмитриевич, за помощь, дальше мы сами.

- Я с вашего позволения уйду домой. По всем вопросам обращайтесь к управляющему, он, можно сказать, лицо пострадавшее.

Пусть жандармы занимаются своим делом, я и так сунулся не в свою сферу деятельности. Махал кулаками, допрашивал, хотя не умею и не умел этого делать. Все, что делал подчерпнуто из просмотренных в своем времени фильмов.

Ладно, управляющему мама указания дала, беспокоиться не о чем, нам нужно собираться в дорогу, Лодзь находится далеко от Одессы.

Глава 4

Поездка у нас вышла долгая, четверо суток в пути с кучей пересадок. Вот такой маршрут получился: Одесса-Жмеринка–Казатин-Ровно-Ковель-Брест-Варшава. Пересадки в Жмеринке, Казатин и Брест. На этих станциях нужно было нанимать носильщиков, так как мама везла половину своего гардероба в шести громадных чемоданах. Мне хватило одного чемодана среднего размера. Хорошо, что мы в Одессе сразу купили билеты во второй класс до Варшавы, не пришлось терять время на промежуточных станциях в билетных кассах. Хоть мы с мамой ехали в одном вагоне, но в разных купе, не принято мужчинам и женщинам ехать вместе. Добравшись до Варшавы, я обрадовался, нас встречал возница Марек на хорошей коляске запряженной парой гнедых лошадей. Мама по моему настоянию отбила деду телеграмму из Бреста. Почти полторы сотни верст наслаждался поездкой. Дорога пролегала среди лесов и перелесков. Свежий воздух, приятные запахи трав, щебетание птиц и мерное покачивание в коляске, поднимали настроение. По железной дороге путешествовать тоже неплохо, но периодически приходится отмывать лицо, как никак паровоз работает на угле, а сажа имеет свойство проникать даже через закрытые окна. В коляске мы немного покрывались пылью, иногда лошади на ходу испражнялись, но запахи быстро уносились легким ветерком, и не воняло сгоревшим углем.

Мама, наверное, слишком преувеличила, назвав это строение маленьким замком. На невысоком пригорке стояло огромное трехэтажное здание, сложенное из больших блоков серого камня. Выглядело оно мрачновато, а высокая башня посреди этого здания возвышающаяся метров на десять, выглядела совсем необычно. На флагштоке башни развивался штандарт, полагаю в цветах рода Комаровских. Небольшие застекленные окна, раньше, по всей вероятности, были бойницами, которые позже расширили и вставили окна. Здание опоясывали стены, высотой около семи-восьми метров, образовав правильный квадрат. Въездные ворота были закрыты. Похоже в давние времена этот укрепленный дом можно было считать замком какого-либо шляхтича. Но времена менялись, а с ними менялось и назначение этого дома. Сейчас он стоит в окружении высоченных елей, можно сказать, теряется на фоне зелени.

Подъехав к воротам, Марек что-то прокричал на польском языке. Я ничего не понял в шипящей речи, только отдельные слова разобрал. Обратился к маме за переводом.

- Марек попросил открыть ворота, - сказала мама, улыбнувшись.

- Слов было больше.

- Остальные не подлежат переводу, они ругательные.

Ворота со скрипом отворились. На нас уставились трое крепких мужиков с винтовками Mauser 98 руках. Неплохая охрана у деда, если вооружены отличной новой немецкой винтовкой. Узнав Марека, мужики разошлись в стороны и шире открыли ворота, в которые коляска вошла без проблем.

Колеса коляски застучали по камням двора дома-замка. Я повертел головой в разные стороны. Двор мини-замка использовался очень рационально, все свободные площади заняты строениями хозяйственного и военного назначения.

Марек подкатил к крыльцу главного входа. Нас встретил пожилой, примерно семидесятилетний мужчина, одетый в серый фрак.

- Дядя Янош, ты совсем не меняешься, - произнесла мама по-польски, разглядывая мужчину, - элегантен, как всегда.

- Да милая панна, стараюсь, как могу, правда года уже не те, - с поклоном ответил мужчина. - Прошу вас следовать за мной. Вашу комнату панна уже готова, и для вашего сына покои приготовили. Как зовут молодого человека?

- Александр.

Эта короткая беседа, звучала на польском, я понял только свое имя, об остальном чуть позже со слов мамы. Наверное, вместо французского нужно было учить языки славянской группы.

Покои на третьем этаже мне достались шикарные в прямом смысле. Стены до потолка отделаны светлыми деревянными панелями. На трех стенах развешены гобелены на библейские темы. Пол блестел паркетом. Мебель изготовлена в едином стиле, тоже из светлых пород дерева. На полу простелен большой ковер с высоким ворсом. Кровать впечатлила особенно. Она занимала почти треть площади немаленьких покоев. Представляю, сколько может людей на этой кровати разместиться. Если только два человека, то друг к другу они могут ездить на велосипеде. Шучу, конечно, но от истины не далек. Туалет и ванная комната в моих покоях были, и горячая вода наличествовала. Не теряя времени, я быстро принял душ, смыл с себя дорожную пыль.

В дверь постучала мама, и с моего разрешения вошла.

- Саша, ты уже привел себя в порядок? – осматриваясь, спросила мама.

- Душ принял, нательное белье, носки и рубашку сменил.

- Отлично. Обед будет накрыт в покоях отца, он совсем плох, до банкетного зала будет добираться пол дня.

- В покоях, так в покоях, я не вижу никаких сложностей в смене места трапезы, главное, чтобы было, что есть.

- Об этом можешь не беспокоиться. В роде Комаровских всегда любили вкусно покушать.

- Если честно, то я порядком проголодался. Голоден, как дикий лев, и не буду возражать, когда на столе будет изобилие еды.

- Ладно, лев, пошли, дед, наверное, уже сидит за столом нас поджидая.

Мама оказалась права, дед действительно сидел во главе небольшого стола, обряженный по последней варшавской моде. С уверенностью говорю, потому что от Бреста до Варшавы ехал в одном купе с владельцем мастерской по пошиву одежды. Пан Значковский мне все уши прожужжал, рассказывая о тонкостях европейской и варшавской моды.

Выглядел дед откровенно скверно, ведь возраст в восемьдесят два года — это таки возраст. Лицо худое, можно сказать, череп, обтянутый кожей. Нос заострился, уши сделались очень большими, а глаза потеряли цвет, стали почти бесцветными. Руки дед положил на край стола, они были сильно худые и подрагивали. Дед, скрипящим голосом, произнес какую-то фразу по-польски, мама ему ответила, а потом дед заговорил по-русски с приличным акцентом.

- Лидка, отличного парня ты вырастила, - проскрипел дед, - на твоего покойного мужа сильно похож. – От Комаровских в нем ничего нет, даже языка своей матери не знает.

- В Одессе и рядом с ней живут разные народы, каждый говорит на своем языке, только чиновники и военные говорят по-русски, - ответила мама, - кстати поляков там нет. – С кем Саше говорить по-польски?

- Ладно, сейчас ужинаем, а потом ведем разговоры.

Дед чуть кивнул головой, и сразу же в покоях появились слуги с большими подносами. За считанные минуты, стол был сервирован на три персоны и уставлен разнообразными блюдами. Дед, заложив за воротник белоснежную салфетку, положил себе в тарелку небольшую отбивную, начал ее разрезать ножом. Было видно, что любое движение дается деду с большим трудом, на лице выступили мелкие капельки пота. Похоже дед очень серьезно болен. Я перестал на некоторое время рассматривать деда, нужно было утолить голод, молодой организм требовал пищи, очень настойчиво требовал.

Слуги убрали грязную посуду и остатки блюд. Затем принесли кофейник и свежие булочки. В самый раз, чтобы прижать вкусный и питательный ужин.

- Ну, как Лидка, вспомнила, каково было в родительском доме раньше? – поинтересовался дед. – Не просто так я попросил Яноша приготовить для тебя твою бывшую комнату. Ты там выросла, оттуда в Санкт-Петербург уехала.

- Давно это было, отец. Не скрою, приятно было увидеть, что моя комната не изменилась за многие годы.

- Да, что-то остается неизменным, а что-то меняется очень быстро. Кажется, я только вчера взял на руки первенца Леха, а не успел пару раз моргнуть глазами уже состарился, и здоровье неожиданно стало подводить. Особенно в последние полгода оно пошатнулось. Мой знакомый, доктор Марковский, несколько раз возил меня в Вену к профессору медицины Копнеру. Но тот только разводит руками, излечить меня от старости даже светило медицины Австрии не в состоянии. Я чувствую приближение неизбежного, оно может случиться в ближайшую неделю, максимум две. Потому и рад, что, ты, Лидка, приехала и внука с собой привезла. Хоть в одном парне сохранится частица крови Комаровских.

- А как же ваша сестра, тетка Молгожата, у нее две девчонки и парень, если я не ошибаюсь.

- Не ошибаешься. Так и было. Но вся семья Молгожки три года назад вымерла о горячки. Ты не знала?

- Нет, вы мне не сообщали.

- Извини, значит запамятовал. Это все в прошлом, а нам нужно обсудить, как поступить с нажитым добром. У меня две мануфактуры в городке Борек, одна скорняжная, шьет упряжь и седла, которые покупают по всей Европе, вторая ткацкая, выделывает различные ткани, в том числе и шерсть перерабатываем. Обе мануфактуры дают хороший доход. Есть четыре деревни, которые стоят на моей земле. Крестьяне арендуют у нас земли более двух сотен лет. С деревень доход значительно меньше, нежели с мануфактур, но жить можно, крестьяне никогда не бедствовали. Одним словом, хозяйство крепкое. Замок тоже в полном порядке, пять лет назад подремонтировали помещения внутри двора, а дом и стены еще тысячу лет простоят. Во всех покоях, за исключением твоих, Лидка, заменили все, достроили ванные комнаты и туалеты, горячую и холодную воду завели, теперь они, как дорогие номера в гостинице «Варшава». Вот теперь я не знаю, как мне поступить. Отдать тебе все в наследство, чтобы ты навесила на свою шею заботу о замке и людях, или все продать за хорошие деньги. Гостил у меня один немец-промышленник, очень ему здесь понравилось, хотел купить земли, даже предварительную сумму назвал, правда, на четверть ниже реальной стоимости. Можно и продать, чтобы тебе не усложнять жизнь. Я даже одно время подумывал над этим. Но когда подумаю, что новый владелец захочет очистить семейный склеп, где почивают многие представители нашего рода, так в душе все переворачивается, не могу я наплевать на память предков.

- Отец, а может не стоит торопиться, вы, с Божьей помощью поправитесь.

- Лидка, ты сама веришь тому, что говоришь? – перебил маму дед. – Вот давай Александра спросим, что он думает, как-никак человек военный, - посмотрел дед на меня.

- Я маме говорил, и вам скажу, что Европа стоит на пороге большой войны, - спокойно стал отвечать деду. – Кто будет участвовать всем нам понятно, это наши соседи. Сейчас ваши земли, дед, находятся на территории Российской империи, следовательно, по ним протопают солдаты рейхсхеера. Что останется целым и не разрушенным, предугадать сложно. Возможно замок уцелеет, ведь он стоит в стороне от основных дорог, и, по всей видимости, не представляет какой-либо военной ценности. А вот материальные ценности в самом замке, очень даже могут заинтересовать захватчиков.

- Ты думаешь немцы нападут? – спросил дед.

- Нападут, не сегодня и не завтра, но в ближайшее время война вспыхнет.

- Кто еще кроме немцев пойдет на Российскую империю?

- Австро-Венгрия, они ведь союзники, там Италия еще есть, но у нее нет границ с нашей империей. Предположим мама приняла наследство. Смею вас заверить, управлять мама умеет. Начнется война. Тогда мама станет перед выбором, уехать вглубь Российской империи, или остаться в оккупации и переждать лихолетье. Не могу утверждать, но после войны, политическая карта Европы сильно изменится.

- Ну, Александр, ты как политик рассуждаешь. И как изменится эта твоя карта?

- Многие империи развалятся на множество государств, и этот развал будет сопровождаться кровопролитными гражданскими войнами.

- Российская империя тоже падет?

- Падет в числе других, и гореть будет от Буга до Владивостока.

- Лавры оракула на себя примеряешь?

- Нет, это мне ни к чему. Учусь в училище хорошо, умею правильно оценивать статьи и заметки в прессе, плюс преподаватели нас хорошо обучают. Все вместе помогает создавать прогнозы, даже не самые оптимистичные.

- А Польша вновь станет единым государством? – обеспокоился дед.

- Вполне возможно, - не буду же я деду рассказывать правду, какие произойдут изменения, а то вдруг проговорится, и меня потом еще к революционерам причислят.

- Ты, что-то конкретное можешь предложить? – никак не успокаивался дед.

- Все денежные средства перевести в банки Швейцарии, Британии или Североамериканских соединенных штатов. Драгоценности, ценные вещи, которые можно перевезти следует переправить в указанные мной страны. Швейцария с 1815 года признана нейтральным государством, на нее точно никто не нападет, значит капиталы, размещенные в ее банках, будут находиться в безопасности. Британия и Североамериканские соединенные штаты расположены за морями и океанами, поэтому их атаковать не так-то просто, для этого нужен очень мощный флот.

- Если я правильно тебя понял, ты рекомендуешь своей матери принять наследство?

- Я просто высказал свои предположения, а принимать решение будет мама, у нее жизненного опыта больше.

- Выскользнул, - усмехнулся дед. – А, Лидка, что скажешь?

- Отец, вы знаете, я с детства безумно люблю нашего Сокола, в этом замке я родилась и выросла, здесь мне известен каждый камень. Приезжая сюда, я отдыхаю душой, даже, когда происходят очень плохие события. Вы, помните, после гибели Дмитрия, мы с Сашей здесь прожили два месяца, после чего я обрела душевный покой и наметила цель в жизни. Сейчас промежуточная цель почти достигнута. Мой сын через год станет офицером, уедет куда прикажут. Сашенька никогда не держался за мою юбку, и в будущем этого делать не станет. Он сын своего отца, и на мой взгляд кое в чем даже его превосходит. Сейчас он изложил свое мнение о перспективах нашего замка и стран Европы. Отец, я верю словам сына, мне кажется он сказал все верно и искренне. Да, могут наступить тяжелые времена, возможно наши земли захватят немцы, все возможно. Но я уверена, что это продлится недолго, и наш замок-Сокол вновь будет стоять на польской земле и принадлежать истинным хозяевам, то есть нам.

- Сашка, а что будет с Российской империей? - осведомился дед.

- «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…» - это строчка из какой-то песенки революционеров, вот и прикиньте, что станется с Российской империей, когда один или группа лидеров поднимет массы.

- Армия и флот быстро справятся с бунтом, - отмахнулся дед.

- В армии и флоте служат выходцы из народа, а управляют ними дворяне или военные, приравненные к дворянам. Соотношение явно не в пользу дворян. Бросят клич – мир хижинам, война дворцам, и все, кончится страна, а за ней дворянство. Все, что дворяне наживали за многие-многие годы, пойдет прахом, часть сожгут, а часть украдут.

- Сашенька, а наш свечной заводик уцелеет? – забеспокоилась мама.

- Не знаю, вряд ли. Юг империи всегда был и останется очень лакомым куском.

- Значит нужно выгодно заводик продать, а деньги спрятать в Швейцарии, - задумчиво произнесла мама.

- Я не зря с вами различные варианты относительно нашего имущества обсуждать стал, - вытерев с лица пот салфеткой, сказал дед. – Второй месяц меня просто осаждает Юзек Куршавский, ты его Лидка должно помнить, он у меня твою руку просил, перед твоим отъездом в Смольный институт. Ты ему тогда сказала, что львица и шакал в одной пещере не уживаются. Он, похоже, злобу на тебя и на род Комаровских затаил. Приходит и требует, чтобы передал ему, а вернее «Временной комиссии объединения независимых организаций» во владение все свое имущество, которое будет использовано для борьбы с ненавистной Российской империей, поработившей Польшу. Поэтому я вынужден был увеличить число охраны в замке, закупить новые немецкие винтовки и патронов двести тысяч штук. У него людишек не много, человек двадцать, не больше, но все прошли каторгу, им человека убить ничего не стоит.

- Нужно в полицию или в Отдельный корпус жандармов сообщить, - предложил я выход из создавшегося положения.

- Был бы я поздоровее, побывал бы в Варшаве, думаю, нашел бы знакомцев в полиции и у жандармов. А так, будь она неладна немочь телесная. Мне иной раз сил встать с постели не хватает, о поездках и говорить не стоит. После первой стычки я отписал в полицию Лодзи, но никто ничего не делал, возможно у них есть более срочные дела.

- А когда снова пожалует в гости этот Юзек? – задал я вопрос деду.

- Кто ж его супостата знает, он не предупреждает о приезде. Появившись в ворота тарабанит. Его одного пускаю в замок, а его свита перед воротами дожидается. Правда, думаю, он должен заявиться в ближайшие дни, наверняка он узнал о приезде Лидки.

- Отец, я вас поняла, и Сашеньку внимательно выслушала, дайте мне время немного подумать, прежде чем я приму окончательное решение. Не торопите меня, но хочу сказать сразу, Сокол я не брошу на произвол судьбы, а тем более никогда не отдам Куршавскому. Давайте расходиться, всем пора спать, вы, отец, и так сил на нас потратили слишком много.

- А куда деваться, дело жизни многих поколений Комаровских нужно определить в надежные руки. Сашке бы все это вручить, но он офицер, ему некогда будет заниматься мануфактурами и землей, а назначенные управляющие могут и облапошить. Идите отдыхайте, завтра договорим.

В покои шел, а глаза слипались, желание улечься в мягкую постель меня подгоняло. Повторно помылся под душем и остальные ванно-умывальные процедуры совершил. Накинув халат, пошел к кровати предвкушая отдых. Вот те раз! Из-под одеяла выглядывает довольно смазливая мордашка неизвестной мне молоденькой девушки. Не помню, чтобы я кого-то приглашал в гости, правда, дверь на замок не закрывал.

- Приветствую вас милая незнакомка, - шутливо произнес я. – Чем обязан вашему появлению?

- Меня зовут Кассия. Постель вам согреть нужно, - краска залила лицо девушки, что было хорошо заметно в свете свечи.

- Лето на дворе, не холодно, и замок, насколько я смог убедиться не сырой.

- Не гоните Александр Дмитриевич, меня к вам, ваша матушка прислала. Сказала вы человек молодой, есть определенные потребности.

- Если мама сказала, тогда да, ей видней.

- Не прогоните?

- Не прогоню, не прогоню, - успокоил девушку, сбрасывая халат, под которым было только мое, хорошо тренированное тело.

Трудно уснуть в одной постели с девушкой, а с хорошенькой труднее многократно. Кассия оказалась нежной, податливой, темпераментной и совершенно неумелой. Целоваться и то не умеет, не говоря о близости. У меня тоже не так много опыта постельных утех, но с Ленкой мы литературу читали и фильмы, соответствующие смотрели, многое испробовали в постели, тренировались. Какой-никакой опыт у меня имелся, вот я и поделился с ночной гостьей. Обмен принес пользу нам обоим, под утро только угомонились, получив полное удовлетворение.

Первые лучи солнца я встретил в полном одиночестве, Кассии рядом в постели не было. Одевшись в гимнастический костюм, вышел во двор замка, от ежедневных тренировок я отказываться не намерен, нужно тело содержать в полном порядке. Бегать по двору не было никакой возможности, везде натыкался то на работников, то на охрану. Пришлось выбираться за ворота, под не одобряющее ворчание стражи. Вокруг Сокола бежать можно, даже давняя дорожка среди травы угадывалась. Десять кругов намотал, а потом к силовым упражнениям перешел, нашел пару увесистых камней. Завершил утреннюю зарядку боем с тенью, отрабатывать приемы борьбы не с кем, а чучело я с собой не вожу. Вернувшись в покои, с превеликим удовольствием помылся. Потом быстро одевшись заторопился в кабинет к деду, все трапезы будут проходить у него.

- Молодец, не опоздал, хотя я думал, ты часок понежишься в постели после занятий гимнастикой, - с трудом сказал дед. – Смотрю ты толк знаешь в тренировках. А почему с саблей не занимаешься?

- У пехотных офицеров сабля не является основным видом оружия, а вспомогательным, - ответил деду, - основной упор делается на стрельбу из револьвера и винтовки. – Я саблю с собой даже не брал.

- Тогда пойди в бальный зал, там на стенах развешено различное оружие, есть десяток отменных сабель из булата и дамасской стали. Выбери себе ту, которая по руке ляжет, потом иди к Яношу, он тебя такой урок преподаст, что век не забудешь, не смотри, что он старый, он с саблей в руках родился и вырос.

Последовал предложению деда. Значит, завтрак отодвигается на более позднее время. Такой красоты видеть не приходилось. Стены бального зала, довольно просторного помещения увешены разнообразным оружием, начиная от простеньких прямых мечей и примитивных арбалетов, и заканчивая свежими образцами инструментов, лишения жизни человека. Походил, посмотрел и наконец-то выбрал саблю по руке и по росту. Да, не усыпан эфес и ножны драгоценными камнями, но клинок имеет характерный узор, значит оружие отличное и смертоносное.

Янош преподал мне урок настоящего сабельного боя, мастером которого он был. Преподаватели моего училища в подметки Яношу не годятся. Дед, обучая меня, как бы плел кружева саблей, каждое движение было органично связано с предыдущим и последующим. Три часа занятий пролетели незаметно, может, и дольше бы тренировались, но Янош сказал, что его силы на исходе. Правду говорил или обманывал судить не берусь, но гонял он меня знатно. На прощание Янош сказал, что база сабельного боя у меня неплохая, а руку он мне может поставить за пару недель, только потом пойдет освоение более сложных приемов и связок.

Естественно на завтрак к деду я опоздал, поэтому пришлось вкушать пищу у себя в покоях. Помогала мне в этом деле Кассия, но ни словом, ни движением тела не намекнула о событиях прошедшей ночи. Только убирая посуду поинтересовалась, где я буду обедать и ужинать, и в котором часу предпочитаю отходить ко сну.

Разыскал маму в библиотеке.

- Мама, вы уже решили, как поступите с Соколом? – отвлек маму от чтения какого-то старого фолианта.

- Отец мне передал документы на наследство, они составлены в трех экземплярах на трех языках: немецком, британском и польском. Все имеют равную силу и вступают в действие с момента подписания. От меня требуется только подпись, а в приложении к завещанию отца перечисляется все, что есть в Соколе и в собственности отца, вплоть до количества медных гвоздей для подбивки обуви. Сумма получается очень большая, в пересчете на золотой соверен Георга V, то триста восемьдесят тысяч.

- А дед у нас не бедный.

- Большая часть средств лежит в банке в звонкой монете, остальное имущество и драгоценности.

- Неплохо.

- Деньги переведу в Швейцарию, туда же перевезу все наиболее ценное, оставлю здесь самое необходимое и малоценное, которое потерять не жалко.

- Вы еще схрон в лесу постройте, где будете монетки на непредвиденный случай откладывать в тайне от всех. Только мама, я вас очень прошу, постарайтесь перебраться подальше от Сокола до начала войны, потом сделать это станет невозможным. Жить в оккупации не лучший вариант.

- Надеюсь, ты мне напишешь, когда нужно ехать.

- Это лучше сделать в ближайшие месяцы, и начать обживаться в Швейцарии, если вы там решили обосноваться.

- Дед не захочет ехать, - погрустнела мама.

- Как бы ни цинично прозвучали мои слова, но это правда. Ваш отец, а мой дед уйдет в мир иной со дня на день, нет у него больше сил жить.

- Почему так решил?

- Взгляд. Он на нас смотрит и с нами разговаривает, как будто отчитывается за все прожитые годы, одновременно просит прощения и произносит завуалированную прощальную речь. Дед понимает, что жизнь его может оборваться в любой момент, потому и торопится. Сегодня утром отправил посыльного в Лодзь за семейным адвокатом. Полагаю, во второй половине дня вы примете наследство, а когда вступить в наследство сами решите, но я бы на долго не откладывал.

- Отец в завещании указал в качестве наследницы только меня, - потупив взгляд, сказала мама. – Сашенька, ты не станешь обижаться на отца и на меня?

- Верно дед поступил, вы законная наследница, к тому же единственная прямая и первая в очереди, я уже во второй шеренге за вами. Без средств, надеюсь, вы меня не оставите.

- Сашенька, как только все утрясется в Швейцарии, я составлю завещание на тебя, сам же говоришь жизнь в Европе станет не спокойной.

- Я не говорю, я предполагаю.

К деду в кабинет нас с мамой пригласили примерно через час. Помимо деда в кабинете присутствовали адвокат, доктор и нотариус. Началась тягомотина вручения наследства маме. Адвокат предупредил всех об ответственности за разглашение содержания завещания деда, а затем приступил к зачитыванию содержания. Делал это адвокат не спеша. Затем выступил доктор, который заявил, что дед в данный момент в здравом уме и твердой памяти, что подтвердил составлением соответствующей справки. Нотариус только засвидетельствовал права мамы, шлепнув на документы, подписанные мамой, приличного размера печать. Затем адвокат разделил документы между заинтересованными сторонами. Мама свою часть документов поместила в прорезиненную папку не пропускающую воду.

- Теперь я могу спокойно помирать, - сказал дед, когда Янош проводил всех гостей, - Сокол в надежных руках. – Ты, внук, не обижайся, что тебя не включил в число наследников. Не со зла это делалось, а ради рациональности и удобства в принятии наследства. Твоя мать, моя дочь, здесь никаких вопросов не возникает, а ты мой внук, доказывать сей факт пришлось бы через суд, а это время, которого у меня уже нет.

- Деда, я на вас и не думал обижаться.

- Если так, то предлагаю это событие отпраздновать, Янош подаст шампанское и шоколад.

Действительно, через минуту Янош принес ведерко с шампанским, а на подносе несколько тарелок с конфетами и ломаными плитками шоколада. Бокал с шампанским я поднял и пригубил, но пить не стал, не нравится мне спиртное, а шоколад мне пришелся по душе я его съел прилично, запивая чаем. Яношу спасибо, он заменил мне шампанское на чай. Долго нам рассиживаться не дали. Янош доложил, что в ворота стучится Юзек Куршавский. Дед, несмотря на телесную немощь, принимать Юзека в кабинете не желал, он обычно разговаривал с этим человеком возле ворот. Я не видел проблем, доставить деда к воротам. Янош катил коляску, а я нес на руках почти невесомого деда.

По команде деда через ворота пропустили только Куршавского, сопровождающие остались дожидаться перед воротами.

Юзек Куршавский примерно маминого возраста, может чуть старше. Полноватый, с курчавыми жидкими волосами на почти лысой голове, это я смог рассмотреть после снятия им шляпы. Одежда у пана Юзека из дорогой ткани, но уже порядком потерлась, обувь тоже не первой свежести. Карие глаза отдавали победоносным блеском, при рассматривании моей мамы. Мне этот взгляд очень не понравился. Дед, естественно нас всех представил друг другу, хотя мама с Юзеком знакома с детства.

- Надеюсь, пан граф принял правильное решение, - с гаденькой улыбкой произнес Куршавский.

- Да, правильное, иного решения быть и не должно, - с трудом выговаривая слова ответил дед.

- Когда можно присылать к вам своего нотариуса?

- Никого посылать не нужно, все необходимые юридические действия уже осуществлены. Перед вами новая хозяйка всего движимого и недвижимого моего имущества – баронесса Черкасова Лидия Христофоровна, - дед указал рукой на маму.

- Ты старый дурак совсем из ума выжил, - стал орать Куршавский, - вручить польские земли этой имперской шлю….

Договорить пан Юзек не смог, я с неимоверным наслаждением врезал ему в промежность левой ногой, а когда он стал заваливаться, ухватившись за ушибленное место руками, правым боковым в голову, отправил надолго в беспамятство. А что? Заслужил. Не надо мою маму поносить последними словами, во-первых, она МОЯ МАМА, а во-вторых она порядочная женщина. Пока пан Юзек валялся, я проверил его карманы под осуждающими взглядами деда и мамы. Но когда я извлек из специальной кобуры пистолет Mauser С96, глаза деда округлились.

- Вот с такими подарками к вам гости приходят, - покачал я головой.

- Александр, можно было, как-то помягче с человеком обойтись, - прохрипел дед, - а не бить его со всей силы.

- Я будущий офицер, и не позволю всякой швали оскорблять моих родных, в особенности маму. Я не намерен подставлять другую щеку, если меня по одной уже врезали, обязательно дам сдачи, а вероятней всего, вообще не позволю меня бить, ударю на опережение. Примерно, как с паном Юзеком. Нужно выбросить за ворота эту падаль, пусть отправляется домой поправлять здоровье.

По моей команде двое стражей ворот подняли пана Юзека, а третий страж отворил створку. Всю процессию я прикрывал, вооружившись пистолетом. На возмущенные крики соратников Куршавского ответил выстрелом из пистолета в воздух. Возмущения моментально стихли, соратники подхватили предводителя и на руках понесли к пролетке, что стояла в ста метрах от ворот замка.

- Юзек будет мстить за унижение, - сказал, подошедший Янош. - У него под рукой полтора-два десятка бывших каторжников, им человека убить, что высморкаться. Сейчас не приедут. Но когда Куршавский придет в себя, обязательно нападут, захотят захватить замок, а жителей и гостей примерно наказать.

- Значит готовимся к осаде и бою, - выслушав Яноша, заявил я. – Мне винтовка и патроны найдутся?

- Этого добра хватит.

- Тогда проведите меня по всему замку и начальника стражи привлеките, нужно выработать план обороны.

- Я и есть начальник стражи, - невесело улыбнулся Янош. – Раньше необходимости в большом количестве охраны не было, а когда Юзек начал в воеводстве воду мутить, многие задумались о защите своих домов и жизни. Я собрал в замке охотников, которые умеют обращаться с оружием. Зверя они бьют отлично, но по людям никто не стрелял, и военного опыта у людей нет.

- Ладно, посмотрим замок, а потом определимся, как защищаться станем.

Замок со всеми постройками, подвалами и подземельями обошли часа за три. Теперь я имел общее представление об этом фортификационном сооружении. Если учесть тот факт, что замок строился лет триста тому назад, то его создатель выбрал очень удобное место расположения. Со всех сторон подходы к замку затруднены из-за очень глубоких оврагов, имеется только один подъезд, он же пешеходный подход со стороны ворот. Примерно шагов на двести от стен замка деревья спилены, однако, как я полагаю, несколько лет молодую поросль не вырубали. Стены имеют достаточно бойниц на разных уровнях, из которых можно прицельно обстреливать подступы к воротам. Больше всего мне понравилась башня, возвышающаяся над замком. С верхней площадки башни вся близлежащая местность хорошо просматривалась, и отлично должна простреливаться. Здесь я оборудую свою огневую точку. Я тоже не убивал людей, но приближенных пана Юзека людьми назвать можно с трудом, думаю, сильно огорчаться не буду. Подземный ход тоже осмотрели с Яношем, дошли почти до выхода, но выйти не смогли, уперлись в завал. Янош говорил, что завал небольшой, от силы метра три-четыре. Вчерне план обороны замка я мысленно набросал.

- Вы с мамой и остальной прислугой замка укроетесь в подвале, где хранятся сыры и копчености, - завершал я рассказывать о своем плане. – Слуги туда уже притащили большую бочку для воды, сейчас ее наполняют. Также там оборудовано отхожее место. Последним рубежом обороны у вас будет Янош. Я со всеми стражниками–охранниками равномерно рассредоточусь по всей территории замка. Охранники сейчас возле каждой бойницы выкладывают защиту из мешков с землей. Моя позиция будет на верхней площадке центральной башни. Никому подвал не покидать без моего разрешения.

- А почему ты здесь всем командуешь? – возмутился дед. – Я еще не помер, и являюсь хозяином замка.

- Командую, потому что я здесь самый молодой, имею пусть и не оконченное военное образование, и требую, чтобы мои приказы выполнялись беспрекословно. Деда, вы, запамятовали, в замке новая хозяйка, и она полностью одобряет все мои приготовления и решения.

Мама только молча кивнула, а дед не стал ничего говорить, у него вдруг начался сильный кашель. Янош быстро покинул кабинет, а когда вернулся, держал в руках флакон с какой-то темной жидкостью. Мы с мамой ушли, чтобы не смущать деда, видно Янош часто потчует деда лекарством.

- Сынок, а может все обойдется? - неуверенно сказала мама.

- Сомневаюсь. Каторжане наверняка захотят пограбить замок, Юзек точно им рассказал, что в Соколе есть чем поживиться. Скорей всего нападение случиться ранним утром, ночью не полезут, Юзек еще не оклемается полностью.

Потом я расставлял каждого охранника в определенном месте, проводил инструктаж. Всех предупредил, что первым будет мой выстрел, наказал всем стрелять только по ногам и рукам, стараться никого не убивать без крайней необходимости.

Свою огневую позицию на башне оборудовал лично. Принес толстый тюфяк, набитый сеном, запас воды и немного провианта. Потом уселся и стал готовить винтовку Mauser 98 и патроны. Жаль, конечно, что пристрелять ее под себя негде, буду надеяться, что она на заводе приведена к центральному бою, а там посмотрю, при необходимости, при стрельбе внесу поправки.

Охранникам разрешил отдыхать по очереди, разделив двадцать человек охраны на три части.

С наступлением темноты, проверил выполнение моего распоряжения. Все обитатели замка собрались в подвале, оборудовали места для отдыха и сна. Настроение у всех было нормальное. А вот состояние деда у меня вызывало беспокойство, цвет лица стал серым, дыхание частое, лоб покрывала испарина. Мысленно попросил деда не торопиться уходить от нас, надо еще отбиться.

С высоты башни видимость ночью никакая, и Луны, как на грех не видно за тучами. Хорошо видны только фонари возле ворот, которые всегда зажигали, сегодня менять ничего не стали, вдруг за замком ведется наблюдение. Пусть окружение пана Юзека думает, что мы не готовились к нападению.

Осторожные шаги по каменной лестнице башни я услышал давно, теперь терялся в догадках, кто это решил меня навестить, и готовился наорать на того, кто осмелился нарушить мой приказ.

- Александр Дмитриевич, - тихо позвала Кассия, - я вам принесла горячий ужин.

- Почему, не выполняешь мое распоряжение?

- Вам нужно хорошо кушать, до утра времени много, проголодаетесь.

- Я себе принес немного еды. Давай говори честно, с какой целью пробралась сюда.

- Хотела с вами побыть, вы такой ласковый.

- За ужин спасибо, а ласку я тебе подарю не сегодня, спускайся в подвал, и до моего там появления, больше никуда не ходи. Повару я запретил готовить завтрак в кухне, пусть кормит людей тем, что есть в подвалах.

- Разрешите я останусь с вами, стану вам помогать.

- Я все сказал, повторять не стану.

- Александр Дмитриевич, пообещайте мне, что останетесь живы.

- Обязательно останусь, а ты готовься к завтрашней ночи, тебе спать не доведется.

- Пусть вас хранит Господь, - троекратно перекрестила меня Кассия.

Я оказался прав, бандиты заявились перед самым рассветом. Об их появлении меня предупредили напуганные лесные птицы, заполошными криками. Чуть поднял голову над краем парапета башни, оглядел округу. Бандиты обходили замок с разных сторон, правда я их не видел, об их передвижении, предупреждали птицы. К воротам бандиты пока не подходили. Ничего, походят немного, увидят, что перебраться не смогут, станут атаковать только по единственному возможному направлению. Я постараюсь подпустить бандитов поближе, а потом займусь их обездвиживанием. Перед самым рассветом я всех охранников вывел на позиции, приказал ждать моего выстрела.

Бандиты стали неспешно продвигаться к воротам пригибаясь к земле примерно через час, я даже грешным делом подумал, что пан Юзек отказался от нападения.

Восходящее солнце было у меня за спиной, частично слепило нападавших.

Когда до ворот оставалось примерно сто метров, я, поймав в прицел левую ногу пана Юзека, выстрелил. Он упал с воем и причитаниями. Вторую пулю всадил в правое плечо. И удивительно, пан Куршавский затих. Неужели я его пристрелил, промелькнула в голове мысль. Кто тогда будет жандармам давать покаятельные показания? Дальше думать было некогда, нужно отстреливать бандитов, открывших довольно плотный огонь по воротам и стенам замка, как мне показалось стрелков значительно больше десятка. Бандиты мою позицию еще не заметили, значит воспользуюсь этим преимуществом. Подстрелил уже пятерых, и примерно десяток настреляли охранники. Внезапно с опушки леса по замку ударил пулемет. Только этого мне не хватало. По звуку определил, что лупит по нам пулемет Мадсена. Отличная и убойная машинка этот пулемет, высокая скорострельность, пуля тяжелая и калибр немалый. Пулеметчика я обнаружил и стрелял на поражение в голову. Потом еще пару раз попал по пулемету, стараясь вывести его из строя. После гибели пулеметчика бандиты попятились, но кто же вас отпустит, подумалось мне. Поэтому я стал стрелять чаще, не особо выцеливая нижние конечности. Охрана тоже не зевала, лупила по всему, что шевелилось. Минут через десять стоящих на ногах противников не было. От ворот замка и до опушки леса стоял громкий ор и вой раненых.

Затем, спустившись к воротам, открыл их с предосторожностью. Дальше охранники работали тройками, как я проинструктировал. Подходили к лежащему. Легкий удар прикладом винтовки по голове, потом двое споро связывают оглушенного, накладывают повязку на рану, чтобы пленный не изошел кровью. Пана Куршавского я лично проверил. Первая пуля прошила пану Юзек мякоть бедра, а вторая сломала руку. Негодяя перевязал и надежно связал, и не обращая внимания на его сквернословие волоком дотащил до ворот, где оставил под присмотром Яноша. Охранники работали быстро. Всех связанных живых бандитов сносили к воротам, и там ровным рядком укладывали вдоль стены. Где-то два часа ушло на все. Обошел все так называемое поле боя. Ни живых ни мертвых бандитов не обнаружил, и брошенного оружия тоже. Для верности прогулялся по лесной дороге метров на двести в лес, держа на готове пистолет. Не зря ходил. Обнаружил шесть пароконных колясок, и ни одного возницы. В одной коляске обнаружил еще один пулемет Мадсена. Да, пан Юзек мощную банду сколотил и хорошо ее вооружил, сомневаюсь, что делал он все это за счет собственных средств.

Прихватив пулемет, вернулся в замок, и отправил охранников за колясками. Маме впору торговлю колясками открывать, набралось их приличное количество, с лошадьми тоже что-то нужно решать.

Написал небольшую депешу в Варшавское управление Отдельного корпуса жандармов, в котором указал, что на графа Комаровского было совершено вооружённое нападение бандой из «Временной комиссии объединения независимых организаций», под предводительством пана Куршавского. Посыльный ускакал на хорошей лошади. Думаю, к вечеру господа жандармы появятся.

В полицию Лодзи сообщать бесполезно, дед туда уже писал, тем более, что вооруженное нападение совершено польскими революционерами, а это не профиль полиции.

Стоя в воротах замка подвел итог боя. Подранили мы двадцать одного бандита, правда троих ранили тяжело, одного в живот, а двоих в грудь, вряд ли доживут до вечера, хотя за доктором Янош гонца отправил. Семерых прибили насмерть, этих уложили отдельно от живых. Взяли трофеями тридцать немецких винтовок Mauser 98 и пять тысяч патронов к ним, два пулемета Мадсена, правда один я немного повредил, но в мастерских его можно отремонтировать. Восемь новеньких пистолетов Mauser С96 нам достались с патронами. Шесть колясок и двенадцать лошадей.Потерь охранники не понесли, есть двое легко раненых. Можно сказать, отделались мы легким испугом, и нам крупно повезло, что бандиты не атаковали замок по всем канонам военной науки. Если бы среди них был хоть один пехотный офицер, то нам бы попало здорово, могли бы и замок захватить, перебив всех защитников. Слава Богу этого не случилось. На будущее мне наука будет, прежде чем вступать в бой, нужно выявить все силы противника, выяснить какими огневыми средствами он располагает, и еще масса вопросов. Мы все это в училище проходили, я частично применил полученные знания. С разведкой лопухнулся, поверил деду и Яношу на слово, и на этих данных строил оборону. С большими огрехами, но можно признать мои действия правильными.

Всех обитателей замка выпустил из подвала. Народ побежал выполнять распоряжения и готовить пищу, а дед с мамой потребовали от меня отчет. Сделал его в мажорном тоне, не особо вдаваясь в подробности. Деду стало совсем худо, Янош отвел его в покои и уложил отдыхать, заставив выпить успокоительное.

Пока жандармы собираются, а возможно уже едут в замок, я решил пообщаться с паном Юзеком, не давало мне покоя наличие первоклассного немецкого оружия.

Пан Куршавский стал приятным собеседником после хорошей обработки печени парой ударов. Оказалось, пан Юзек действовал на территории Польши по указанию офицера III отдела Генерального штаба Германии гауптмана Бархарда. Ему предписано собирать сведения о войсках Российской империи, выявлять пути снабжения. По возможности устранять высокопоставленных чиновников и офицеров армии. Замок Сокол пан Куршавский хотел сделать своей основной базой, потому старался устранить старого графа.

Расспросы я прекратил, так как могу влезть не в свое дело, а бодаться с Отдельным корпусом жандармов в мои планы не входит. Потому, просто вмазал пану Юзеку от души по морде, и пошел приводить себя в порядок после тяжелой ночи.

Жандармы молодцы, прибыли к вечеру с начальником Варшавского управления во главе. Подполковнику Дорохову докладывал я, заранее заготовил устный рапорт. Затем передали жандармам оружие и боеприпасы, правда не все. Исправный пулемет Мадсена, десяток винтовок и пять пистолетов Mauser С96 Янош надежно спрятал в подземном ходе, пусть полежат, могут пригодиться.

После этого жандармы приступили к допросам. Первыми пропустили всех обитателей замка, никого не пропустили. Нам скрывать было нечего, все говорили правду, и ничего кроме правды. Затем пошли допросы бандитов-революционеров. У тех, похоже подчерпнули очень важную информацию, потому что на ночь глядя, погрузив всех живых бандитов на повозки жандармов, отбыли в Варшаву. На прощание Дорохов сказал, что обязательно будет ходатайствовать о моем награждении, и сообщит моему начальнику училища, чем я занимался в отпуске. Ну, если подполковник так решил, то я отказываться не стану.

Спустя три дня в собственной постели тихо скончался граф Христофор Комаровский. Погребение и заупокойный молебен был проведен католическими священниками.

После похорон на нас с мамой навалилось столько работы, что мой отъезд на учебу в Киев, я воспринял как спасение.

Глава 5

Диван верхней полки в купе вагона второго класса, следовавшего из Варшавы в Киев, был мягок и удобен. Постель, выданная кондуктором, благоухала фиалковым запахом. Одеяло не понадобилось, еще не холодно, потому я его скатал в рулон и уложил в ногах. В купе раздавался богатырский храп трио из господ купцов. После отправления поезда, они славно погуляли в вагоне-ресторане. Я тоже там ужинал. Купцы поначалу вели себя прилично, выпивали и степенно вкушали предложенные блюда. Постепенно суммарный градус принятого спиртного, а купцы предпочитали пить Шустовский коньячок, способствовал некоторому изменению в поведении акул торговли. Разговоры за столом стали громче, шутки скабрезней, галстуки и бабочки, как деталь костюмов испарились. Коньяк полился рекой, купцы угощали всех присутствующих. Я быстро закончил ужин, и отправился в купе. Ближе к полуночи кондуктор вагона принес по очереди всех моих попутчиков, сами они передвигаться не имели возможности. Следом за кондуктором в наше купе просочился щеголевато одетый молодой человек, лет двадцати пяти, тоже принявший немного лишнего коньяку, и заявил, что мои попутчики увели у него супругу, и он намерен искать ее у нас. Доходчиво объяснил настырному молодому человеку, что в наше купе женщины не заходили. Щеголь меня не понял, или не хотел понять, потому я попросил кондуктора увести молодого человека в его вагон, пока я не осерчал.

Вот теперь лежу на диванчике и морщу нос от густого запаха перегара. Даже немного приоткрытое окно не способствует проветриванию купе. Несмотря на неудобства, вспоминал окончившийся отпуск-каникулы.

Деда похоронили в семейном склепе. Он еще за десять лет до кончины приготовил себе скромный саркофаг из чёрного дембицкого мрамора. За всеми обрядами строго следила мама, она католичка. Честно сказать, я удивляюсь своим родителям. Мама католичка, отец православный, при венчании мама веру не сменила и новое имя не принимала. Помню, она рассказывала о скорой свадьбе, но даже деревенские священники интересовались вероисповеданием брачующихся. Видно родители истину от священника скрыли. Потому и меня крестили в православной церкви. Ни мама, ни отец не обучали меня Закону Божьему, этим занимался отец Архип из Свято Троицкой церкви в воскресной школе. К поступлению в кадетский корпус, я знал все необходимые молитвы, и мог пересказывать близко к тексту Евангелие от Луки.

После печальных событий, окунулись в дела хозяйственные. Вначале занялись кабинетом деда, в особенности громадным сейфом немецкой работы, где граф хранил документы, драгоценности, и как выяснилось наличные деньги. Дед, пусть ему будет хорошо на том свете, был еще тем оригиналом. Каждая полка была отведена под определенный вид документов, и надо сказать, разбираться с ними было значительно проще, не лежали они общей кучей. Нашли все документы на мануфактуры, земли и замок. Я в бумагах разбираюсь не очень, а вот мама этим искусством владеет хорошо. За три дня все перелопатила, и составила реестр документов. Кстати, дед давал деньги в долг, нашлась стопка векселей на семь тысяч рублей, срок погашения которых подходит в декабре этого года. Но больше всего нас с мамой удивила нижняя часть сейфа, закрывающаяся на кодовый замок. Двадцать тысяч рублей ассигнациями и пятьдесят тысяч рублей золотыми червонцами 1898 года чеканки. Получается в сейфе хранилось больше пуда золота. Все понимаю, но такой беспечности деда, понять не могу. А если бы до этих золотых залежей добрались недоброжелатель!? С драгоценностями та же петрушка. Собраны в одну большую шкатулку. Перстни, кольца браслеты и цепочки навалом, но колье, подвески и серьги, имеющие драгоценные камни, лежали в отдельных футлярах. Мама нашла гарнитур бабушки, который она обычно одевала, посещая светские мероприятия в Варшаве. Примерную стоимость всех драгоценностей маме определить не смогла, сказала, что сумма более, чем приличная.

Закончив с кабинетом, совершили поездку по землям, деревням и мануфактурам. Я не сельский житель, но могу с уверенностью сказать, что все деревни находятся если не в идеальном, то точно в отличном состоянии. В каждой деревне достаточное количество пахотных земель. Есть специальное зернохранилище, где хранятся элитные сорта зерновых культур, которые будут использовать в случае неурожайного года. Мельница, маслобойня, пилорама и многие другие, необходимые в деревне производства сельскохозяйственного назначения имелись в исправном состоянии, и находились в ежедневной эксплуатации. На улицах деревень я не встречал людей в обносках, истощенных, просящих милостыню. У каждого крестьянина имелось нормальное подворье с крепким домом и хозяйственными постройками. Во дворах кудахтали куры, мычала, блеяла и ржала скотина. Для личных нужд имелся небольшой огород. По моему мнению, крестьяне крепко стоят на ногах и не бедствуют, зажиточные хозяйства предстали перед нами.

Мама разговаривала обычно со старостами деревень, так сказать, представляла себя в качестве новой хозяйки. В основном встречи проходили без недоразумений. Правда в деревне Лушница, местные бабы пришли жаловаться на хозяина трактира. Спаивает он мужиков в деревне плохой водкой, которую якобы настаивает на курином помете. Мама разобралась в ситуации быстро. Взяв старосту Лушницы и троих крепких мужиков, произвела тщательную проверку трактира. Слова баб подтвердились, а плюс ко всему в леднике трактира обнаружили немного протухшей рыбы и говяжьего мяса. Не знаю, как смогла мама удержать мужиков от расправы над трактирщиком. Но от наказания трактирщик не ушел. Сход деревни под руководством мамы решил пороть мужика батогами, а потом вместе с семьей изгнать из деревни, разрешив забрать из дома и трактира все имущество. Трактирщику можно сказать повезло, если бы к разбору привлекли полицию, то поехал или пошел бы он по этапу в Сибирь.

Городок Борек мне понравился оригинальной застройкой. Похоже древний архитектор, имеется ввиду, средневековый, очень любил солнце. Почему я так решил? Город так построен. На большой центральной площади возвышается католическая церковь Святой Марии. От площади во все стороны отходят прямые улицы-лучи, мощенные камнем. Дома все одноэтажные, утопают в зелени фруктовых деревьев. Мы не сразу обнаружили муниципалитет, он ничем не выделялся среди других строений. Местный бургомистр, изучив документы, выразил маме соболезнование, и высказал надежду, что пожертвования на благоустройство городка от мануфактур не прекратятся после смены владельца. Мама ответила утвердительно.

Все мануфактуры, имеющиеся в городке, располагались на окраине. Наши не были исключением. Нет не так. Скорняжная и текстильная мануфактура графа Комаровского отличались от других производств основательностью и добротностью. Все корпуса производств возведены из камня, опоясывающие их невысокие стены тоже сложены из камня, только меньших размеров. Все дороги и дорожки на территориях мануфактур, выложены брусчаткой.Пока мама разговаривала с управляющими и инженерами, я ходил по цехам, набирался впечатлений. На текстильной мануфактуре, в цехах высокие окна, имеется вытяжка, правда шумновато, станки грохочут. Станки, а их пятьдесят девять штук, произведены в Британии всего шесть лет тому назад. В действие станки приводятся через ременную передачу от нескольких локомобилей. Но больше всего меня поразило наличие электрического освещения у станков.

В скорняжной мануфактуре аналогичный порядок, только работают там преимущественно мужики, не каждая женщина справится с изделиями из толстой кожи.

В итоге могу сказать, дед молодец, несмотря на возраст, все мануфактуры содержал замечательно.

Да, жалко будет, когда налаженная работа мануфактур нарушится. Могут погибнуть люди. Только я очень надеюсь, что боевые действия будут проходить вдалеке от городка.

- Знаешь, Сашенька, - а мне поездка очень понравилась, – устало сказала мама на обратном пути. - Потратили пять дней не зря. Теперь я уверена, что все работает и будет приносить прибыль. Мне отец говорил, что изготовление седел для лошадей – это трудоемкий процесс, требующий большого опыта и мастерства. Это настоящее искусство, где каждая деталь имеет значение. Каждое седло – уникальное произведение ремесла, созданное с любовью и страстью. Они не только комфортны для лошади, но и для ездока. Изготовление седел – это настоящее творчество. Только теперь поняла его высказывания.

- Трудно не согласиться с правильными словами, - покивал я головой.

- И заметь, отец никогда не был страстным лошадником, но всю жизнь занимался упряжью и седлами. Есть один мастер-седельщик, Кунцевич, так его изделия, вернее произведения искусства, в Париже и Лондоне знают. Знатным особам Европы по индивидуальным заказам седла делает. Главными потребителями продукции скорняжной мануфактуры является российская кавалерия. Военное ведомство своевременно рассчитывается. Недавно поступил большой заказ от военных на тридцать тысяч седел в течении года. Деньги хорошие можно выручить.

- А потянем такое количество?

- Ты разве не заметил, что седла теперь прошиваются не руками, а большими швейными машинками, их поставили всего пару лет тому. По заверению управляющего и инженера, скорняки могут делать до сорока пяти тысяч седел в год. Если организовать работу в две смены, то количество готовых седел возрастет наполовину.

- Главное, чтобы кож хватило.

- На складах есть, а купцы свежие подвозят. Я кстати, приказала поднять жалование всем рабочим на один рубль, инженерам на пять рублей, а управляющим на десять. Попросила озаботиться дисциплиной. Любителей спиртного за забор, несмотря на квалификацию, а личности, пытающиеся будоражить умы рабочих, должны попадать в руки полиции.

- Правильно, нужно защищать свое добро. Прибавка к жалованию придает вам, маменька, образ доброй и заботливой хозяйки.

- Я такая, какая есть, - улыбнулась мама, - а дополнительный рубль в семьях рабочих лишним не будет.

- А как вы думаете распорядиться свалившимся богатствами?

- Сложный вопрос. Предки рода и отец накопили много, оставить все без пригляда нельзя, это равносильно предательству. И на прежнем месте оставлять опасно, если брать во внимание твои прогнозы, все может пойти прахом. Полагаю, будет правильным все капиталы и ценное имущество переправить в Швейцарию, это будет дешевле, нежели отправлять за океан. Я семейного адвоката, пана Шалевского, направила в Швейцарию, пусть подыщет хорошее, просторное и недорогое жилье. Понимаю, что ничего подобного Соколу пан Шалевский не найдет, но и жалкая лачуга меня не устроит, просто некуда будет складировать имущество.

- Мама, а почему вы замок, называете Соколом. В гербе Комаровских никаких птиц не наблюдается. Если правильно помню на щите голубого цвета изображен золотой хлебный сноп и над ним того же металла пчела, летящая в левую сторону.

- Правильно, когда я была маленькой, то в каждой деревне была большая пасека, много меда собирали. В какой-то год пчелы пропали от какой-то пчелиной болезни, и не раз предпринимавшиеся попытки вновь завести пасеки были безуспешными. Наш небольшой замок тоже имеет свою легенду. В начале XVI века, когда строительство замка было завершено, в верхней площадке башни поселилась пара соколов. Они там выводили птенцов и никому не мешали. С тех пор замок стал называться Соколом. Когда случилось нашествие войск Наполеона, соколы улетели, и больше не возвращались. Но название замка менять никто не стал.

По возвращении в замок, мы отдыхали два дня. Затем мама съездила в Варшаву, проверила счет в банке, заодно открыла новый счет в варшавском отделении швейцарского банка Basler HandelsBank, куда, для надежности перевела все имеющиеся средства. А потом началась упаковка и подготовка к перевозке в Швейцарию ценностей. Тщательно упакованная дорогая посуда, картины, коллекция оружия и многое другое укладывалось в добротные деревянные ящики, и складировалось во дворе под брезентом. Мебель мама решила не вывозить, ее можно будет купить на месте, цена перевозки может оказаться выше стоимости кроватей, шкафов и комодов.

Пан Шалевский предоставил маме на выбор четыре варианта приобретения недвижимости в Швейцарии. Стоимость зависела от места расположения этой недвижимости. Берн и Цюрих мама отмела сразу, дорого, и очень шумные места для тихой и спокойной жизни. Шале в местечке Фарнерен маму очень заинтересовало, за него просили приемлемую цену. Потому мама отправилась с адвокатом на смотрины недвижимости, а мне поручила контролировать упаковку, ведь самим процессом руководил старик Янош.

Этот самый дедуля Янош ежедневно меня истязал тренировками сабельному бою. Ходит по замку немолодой мужчина, а когда выходит на тренировочную площадку, преображается, словно два-три десятка годков сбрасывает в момент. Естественно, никакой жалости к ученику, то есть ко мне, Янош не проявляет. Говорит, что умение правильно держать в руке саблю, способствует продолжению жизни. Я не спорю со строгим учителем, только мысленно добавляю фразу, что умение точно стрелять тоже ее продлевает. А стреляю я каждый день из пистолета и винтовки господина Mauser, сжигая по пару сотен патронов. Грохот выстрелов никого не пугает, стрельбище я себе оборудовал в глубоком буераке рядом с замком. Оборудовал громко сказано. Нашел более-менее ровное место. Срубил топором невысокие деревца и кусты, пару щитов поставил, ненужное в замке ржавое железо принес. Отрабатывал стрельбу стоя, лежа и в движении, хотел довести навыки до полного автоматизма, это когда вначале стреляешь в цель, почувствовав опасность, а затем смотришь, куда попал. С каждым днем у меня получается лучше и лучше, в смысле фехтовать и стрелять. Навыки в стрельбе, приобретенные в прошлом моем будущем никуда не девались, но их нужно адаптировать к современным реалиям, чем я усиленно и занимаюсь.

- Сашенька, это удивительное место, - говорила матушка, по возвращению из Швейцарии, и ее глаза светились от восторга. - Шале Калида мне очень понравилось. Я, только попав на место, поняла, что мне понравится здесь жить. Первое впечатление не обмануло. Шале раньше принадлежало какому-то вельможе из свиты императора Австрии. Вельможа умер, а наследники не захотели там селиться, потому выставили шале на продажу. Три года продавали, каждый месяц немного снижая цену. Все дело в том, что шале Калида расположено среди гор на удалении десяти верст от ближайшего городка Фарнерен. По площади шале превосходит наш замок раза в три-четыре, может даже больше. Есть большой добротный двухэтажный дом, построенный из крупных валунов. Все окружено довольно мощными стенами, тоже из валунов. Первый этаж, как я уже говорила, возведен из крупных камней, а второй бревенчатый, правда бревна обхватить руками невозможно, очень они толстые. Во всех комнатах большие застекленные окна. Отапливается дом несколькими печами, а в гостиной есть камин. Мебели тоже предостаточно, если потребуется, можно докупить. Существенный недостаток шале, отсутствие ванных комнат и туалетов внутри дома, хотя баня имеется, правда она мне не глянулась, примитивная какая-то. Есть все хозяйственные постройки, конюшня на восемь лошадей, каретный сарай. Дров заготовлено на несколько лет. Огромный плюс шале, наличие своего мощного родника, который не замерзает зимой, поскольку укрыт красивой утепленной беседкой. В полусотне метров от шале протекает мощный горный ручей. Если нанять строителей, то они ванные комнаты и туалеты построят очень быстро. Одним словом, шале Калида теперь принадлежит мне и тебе естественно. Думаю, отправить туда нашего Яноша.

- А в Соколе кто будет руководить?

- Приемник, вернее приемница у Яноша уже имеется. Агнесса женщина строгая и справедливая, много лет проработала вместе с Яношем, он ее всему обучил. Вот пока не определилась, когда в Калиду отправить Кассию. Хотелось бы вместе с Яношем, но и тебя лишать общества Кассии не хочется. Правда в последнее время вы ведете себя несколько развязно и шумно. Как докладывают слуги, из твоих покоев очень часто доносятся крики и стоны. Ты там случайно не издеваешься над девушкой? Хотя вряд ли, ведь после ночи, проведенной с тобой, Кассия ходит счастливой.

- Матушка, все слухи от зависти, - попытался отшутиться я. – Никому не причиняю боли и вреда. А завистницы пусть завидуют молча.

- Все-все, больше к этому разговору мы не возвращаемся, но ты должен помнить, что твои отношения с Кассией закончатся, как только ты уедешь в училище.

- Прекрасно понимаю, что у нас разное положение в обществе, но от приятного времени, проведенного вместе, я отказываться не хочу.

- И не отказывайся. Только прошу, будь осторожен в отношении с женщинами в Киеве. Бывают очень изворотливые особы, женят на себе молодых и неопытных молодых людей, произведенных в офицеры. Перед выпуском многие незамужние девушки устраивают настоящую осаду военных училищ, пуская в ход женское коварство. Потому, еще раз прошу внимательно следить за своим окружением, чтобы ненароком не оказаться под венцом. Нет, если ты воспылаешь любовью к кому-то, почувствуешь, что она действительно твоя вторая половина, то я поддержу твой выбор.

- Поживем, увидим.

Прощался с матушкой у ворот Сокола. Не удержалась баронесса Черкасова от слез, оно и понятно, мама она мне.

Перебрав в памяти события последних дней, уснул, не обращая внимание на храпение попутчиков.

Утром, совершив все мыльно-водные процедуры отправился завтракать в вагон-ресторан, где заметил незначительные следы проведенного ремонта. Плотники поправили несколько столов и некоторые кресла имели иной цвет обивки. Интересно, кто успел здесь «повеселиться»? Прислушался. Оказалось, виновниками беспорядка являются мои соседи по купе. За учиненный беспорядок, купцы выложили почти две сотни рублей.

Вернувшись в купе обнаружил попутчиков в очень непрезентабельном виде. Мучились купцы похмельем, очень сильно мучились, почти не разговаривая друг с другом. Забравшись на свой диванчик, я углубился в чтение романа-эпопеи «Отверженные», вышедшего из-под пера француза Виктора Гюго. Читал роман на языке оригинала, мне нужно было подтягивать знания французского языка.

К вечеру попутчики оклемались, и были готовы к новой битве с коньяком, которую, по моему мнению, они обязательно проиграют, и будут доставлены к месту отдыха в бессознательном состоянии. Не могу понять, зачем так издеваться над своим организмом, ведь он может обидеться, и подвести в неподходящий момент. Собственно, чего это я проявляю беспокойство, купцы взрослые мужчины, их здоровье, их проблемы.

К истечению третьих суток, мы прибыли в Киев. На прощание, один из купцов, назвавшимся Яковенковым, вручил мне свою визитку, и заверил, что в мире не существует такого товара, поставку которого он бы не смог организовать. Визитку взял чисто из уважения к возрасту купца, хотя, каких-либо торговых отношений заводить с ним не намеревался.

В училище добирался на извозчике, тащить неподъемный чемодан как-то не хотелось. Помимо гражданской одежды и повседневного мундира, я запихнул в чемодан пистолет Mauser С96 с пятью сотнями патронов и саблю из дамасской стали с которой тренировался в замке деда. Вторую половину веса чемодана занимали продукты, пара окороков, балыки, вяленная и копченая рыбы и целый круг сыра. Из сладостей были зерна грецкого ореха, залитые медом, два небольших горшка мне в чемодан запихала Кассия. Кстати, перед отъездом мы устроили с девушкой такую бурную прощальную ночь, которую, я думаю не скоро забудут обитатели замка.

Дружок мой Колька Терентьев встретил меня с распростертыми объятиями, и с ходу стал рассказывать, как и где он провел отпуск. Попросил Кольку немного притормозить с повествованием, нужно было разложить вещи и умыться с дороги. Я все ломал голову, куда определить оружие, юнкерам под рукой его иметь воспрещено. Наверное, доведется обращаться с просьбой к командиру роты, он человек с опытом.

Приведя себя в порядок пошел доложить о прибытии из отпуска полковнику Самоцвету. Командир роты встретил меня приветливо, принял отпускной лист, поинтересовался здоровьем и порекомендовал не опаздывать на завтрашние занятия. Поблагодарил командира за заботу, и высказал просьбу о перемещении моего оружия в арсенал роты.

- Позвольте полюбопытствовать, юнкер, каким это образом к вам в руки попал довольно редкий экземпляр пистолета? – спросил полковник.

- Трофей.

- Что-что? Трофей? В какой военной кампании вы успели отметиться?

- Ваше высокоблагородие, давайте я вам пока не стану рассказывать о происхождении оружия, но хочу заявить, оно действительно является трофеем.

- Как знаете, юнкер. Пистолет доставьте мне в кабинет тотчас в разряженном виде. Приму его у вас по акту. У вас еще ко мне есть вопросы?

- Так точно ваше высокоблагородие. Сабля у меня из дамасской стали, подарок деда. Хоть вид неказистый, но оружие отменное.

- Вы Черкасов случайно на армейский арсенал не напали? Сабли из дамасской стали встречаются довольно редко и стоят очень дорого.

- Никак нет, исключительно трофей и подарок.

- Хорошо, приносите, все оформлю.

Когда уладил проблемы с оружием, уделил внимание Кольке. Дружок до ужина рассказывал о своих отпускных приключениях. Колька два раза тонул, когда на лодке ездил на рыбалку. Один раз чуть не разбился насмерть, когда объезжал молодого жеребца, тот проявив норов, понес седока не разбирая дороги. Проскакивая под деревьями в лесу, жеребец оставил седока, сидящим на ветке. Но наибольшее впечатление на Кольку произвело знакомство с младшей дочерью помещика Трапезникова, Викторией. По секрету Колька мне поведал, что он, набравшись смелости целовался с Викторией, и сейчас у них очень оживленная переписка. По словам дружка, он после производства в офицеры намерен сочетаться законным браком с Викторией, различий в статусе у них не имеется, Колька сын помещика. На расспросы Кольки о моем отпуске, я ответил, что он прошел довольно скучно и однообразно.

На следующий день мы начали обучение в во втором старшем выпускном классе Киевского пехотного училища.

Спокойно на занятия я отходил четыре дня, а потом был срочно вызван к начальнику училища.

- Ваше Превосходительство, юнкер Черкасов, по вашему приказу прибыл, - вытянувшись во весь рост доложил начальнику.

- Прибыл, значит, это хорошо, что прибыл, а не явился, как иногда докладывают ваши соученики, - сострил генерал-майор, - являются, молодой человек, черти тем, кто слишком много водочки потребляет. – Так к чему я веду. Поступила мне на вас бумага, вернее благодарственное письмо из Варшавского управления Отдельного корпуса жандармов за подписью подполковника Дорохова. Он там указывает, что вы проявили смелость и смекалку, радея за Отечество. Суть вопроса подполковник не изложил. Я бы просил вас рассказать, что произошло в Царстве Польском, и как вы туда попали. Ведь ваша матушка проживает рядом с Одессой.

Пришлось подробно рассказывать об отражении атаки на замок.

- В Польшу попал вместе с мамой, она родом оттуда, ездили проведать больного деда, - заканчивал я свой рассказ. – Дед помер, был возрастным человеком, и нападение на замок здоровья не добавило.

- Похвально, юнкер, похвально. Какой вывод по итогам сражения вы сделали?

- Группа метких стрелков, заняв господствующие высоты, может уничтожить большое количество противников, даже если у противника на вооружении имеется пулемет Мадсена.

- У нападающих он был?

- Так точно.

- Вы всех нападающих застрелили?

- Никак нет. Убитых было семь человек, двадцать один человек были специально ранены в ноги. Правда, трое от полученных ранений скончались к концу дня.

- Зачем было стрелять по ногам? – недоумевал генерал-майор.

- Ваше Превосходительство, для разбирательств нужны свидетели и участники нападения. Если бы мы всех уничтожили, то нас могли бы обвинить в чем угодно.

- Разумно. Подполковник поведал, что он направил в Санкт-Петербург представление на вас к Анне IV степени. Доведется вам озаботиться хорошей саблей, «клюкву» на нее привешивают.

- Сабля уже есть, Ваше Превосходительство, отличная сабля.

- С саблей еще надо уметь обращаться. Мы пехота, не кавалерия.

- Смею вас заверить, Ваше Превосходительство, с саблей обращаться научен.

- Если так, не смею вас больше задерживать. О предполагаемой награде пока помолчите, вдруг не утвердят, прослывете пустословом. А о метких стрелках, вы хорошо сказали.

- О снайперах, так британцы называют метких стрелков. Слово снайпер произошло от британского одноименного слова, то есть sniper от слова snipe – птица бекас. Стрелять в бекасов, значит, стрелять из укрытия. Снайпер действительно стреляет из укрытия. Этого никто не ждет и не знает, что снайпер уже выбрал кого-то мишенью. И часто мишень бывает очень сложная, например, скачущий во весь опор всадник. Раньше британские охотники соревновались, кто сумеет подстрелить бекаса, так как это небольшая птица, которая летит очень своеобразно, и нужно очень метким, чтобы суметь ее подстрелить. И охотник ждет в укрытии, в засаде, когда бекас начнет пролетать мимо него, и наводит прицел. Вот отчего снайпер связан с названием птицы бекас.

- Очень интересно. У вас, юнкер, новаторский взгляд, на нашу пехотную обыденность. Тогда, приказываю, вам, подготовить доклад на тему метких стрелков, нам окопной пехоте нужно знать, как воспитать и организовать метких стрелков. Через три недели я готов заслушать ваш доклад в присутствии всех офицеров нашего училища, - заявил генерал-майор, делая пометку в блокноте.

Нет, ну кто меня за язык тянул, мог бы просто промолчать. А если честно говорить, то промолчать я не мог, так как знаю, что снайперов в российской армии нет, и не скоро они появятся, а немцы и австрийцы таких специалистов готовят, пусть немного, но готовят. И оружие для этого имеют. Та же винтовка Mauser 98, очень хорошо сочетается с оптическим прицелом. Это я хорошо помню из прошлой жизни в будущем.

Писать доклад приходилось в свободное время, от занятий меня никто не освобождал. После ужина, я, с разрешения командира роты заседал в библиотеке до отбоя. Естественно я не являлся в моем времени специалистом по снайпингу и снайперской подготовке, просто я очень внимательно прочел и запомнил две книжки о снайперской подготовке: «Совершенный снайпер», автор Джон Пластер, майор в отставке армии США и «Снайперская подготовка», русского автора Мальцева. Использовать тексты указанных книг, всплывшие в памяти, не стеснялся, претензии за плагиат мне никто не предъявит.

Чтобы предать докладу связь времен, начал с егерских команд, батальонов и полков в армии генералиссимуса Суворова. Затем плавно перешел к Отечественной войне 1812 года. Крымской войне уделил достаточное внимание, о шотландских стрелках не забыл. Вооруженные винтовкой «Энфилд» образца 1853 года, шотландские стрелки наносили невосполнимый урон русской пехоте, находясь вне зоны досягаемости гладкоствольных ружей русской армии. Русско-турецкую войну 1877-1878 годов не обошел вниманием, там тоже присутствовали хорошие французские и британские инструктора, обучавшие османскую пехоту с отличным нарезным оружием. После написания текста я вычерчивал схемы засад, рисовал карточки огня, рассчитывал эффективность снайперского огня и массу других параметров. По сути у меня получился не доклад, а почти полное наставление по снайперской подготовке образца 1912 года, куда я запихнул все из двух прочитанных книг, то, что помнил, оказалось, помнил я достаточно много, увесистое наставление получилось.

Готовиться к докладу мне помогал готовиться Колька Терентьев, развешивал на доске схемы. Он не знал тему моего доклада, но охотно согласился помочь, а потом остался послушать.

Начальник училища генерал-майор Крылов сидел в одиночестве в первом ряду аудитории где нам читали лекции по тактике и стратегии. За его спиной расположились все офицеры-преподаватели нашего училища. Я ни разу не оратор, тем более никогда не выступал перед таким количеством офицеров, имеющих боевой опыт. Честно говоря, немного трусил, не знал, как воспримут господа офицеры новую и необычную для них тему. Самым сложным на мой взгляд будет увязать действие снайперских групп с современной тактикой пехотных подразделений армии, этот вопрос я в своем докладе очень слабо прописал.

Читать доклад не довелось, я его знал наизусть, потому свободно перемещался вдоль доски, подтверждая свои слова демонстрацией схем и планов. Мое выступление продлилось без малого два часа. А когда я сказал, что основная задача снайпера уничтожение офицерского состава врага, в аудитории поднялся невообразимый шум. Действия снайперов объявлялись бесчестными, нарушающими все возможные правила ведения войны, а кое-кто из преподавателей назвал снайперов самым большим злом войны. Самое плохое, что мои возмущенные оппоненты тыкали пальцами в мою сторону, обвиняя во всех грехах, коих я еще не успел совершить, но к этому, по их мнению, усиленно готовлюсь.

- Что скажите, юнкер? – осведомился начальник училища.

- Скажу, Ваше Превосходительство, что тема снайперов для преподавательского состава училища является новой и во многом непонятной, - отвечал генералу-майору опустив руки по швам. – Все новое и необычное в нашей армии находит путь к применению с большим трудом. Возьмем минометы, которые изобрели в 1905 году защитники Порт-Артура. Несмотря на его эффективность в боевых порядках, применение отличного вооружения сопровождения пехоты не двигалось с места долгое время. А почему? А потому, что так никто не воюет, а раз не воюет, то и мы так не будем. Снайпер выбивает офицеров непосредственно на линии боевых действий. Какой негодяй, поступает не по-рыцарски, не вызывает на честный бой, а если снайпером будет нижний чин, и пристрелит какого-нибудь барона во вражеских рядах, то это вообще скандал на всю Европу. А давайте представил господа, что наши артиллеристы очень метко отстрелялись по штабу вражеского полка, единым махом уложили два с половиной десятков или больше высших офицеров врага. Молодцы, скажут наши высокие начальники, лишили полк врага управления, и будут правы. А снайпер лишает управления вражеские войска на уровне взвод-рота-батальон, что в этом плохого. Без соответствующего управления, даже самые дисциплинированные солдаты превращаются в толпу, что позволяет их уничтожать с наименьшими потерями с нашей стороны. Поэтому я делаю вывод, что снайпера очень полезны в русской армии.

- Ну, вы, юнкер и завернули, - потер лицо платком начальник училища.

- Да, что этот мальчишка может знать о метких стрелках, - выкрикнул с места преподаватель стратегии подполковник Марков. – Пустые слова.

- Прежде чем что-то говорить, вам бы господин подполковник не помешало бы узнать о достижениях юнкера в стрелковом деле, - встал с места генерал-майор и повернулся к офицерам. – Черкасов у нас победитель на соревнованиях по стрелковой подготовке. Он стрелял лучше всех из винтовки и револьвера, в том числе с лошади.

- Юнкер Черкасов слишком юн, чтобы учить нас, убеленных сединами участников боев с жестоким неприятелем, коим без сомнений являются османские солдаты, - дернув головой заявил Марков.

- Черкасов, ответите, или предпочтете промолчать, зная о предстоящем испытании у подполковника Маркова? – поинтересовался начальник училища.

- Отвечу. Не помню где прочитал, и кто автор фразы – генералы готовятся к прошедшей войне, но в ее правдивости у меня сомнений нет.

По залу прокатился недовольный ропот.

- Российская империя провела крупную военную кампанию более тридцати лет тому назад, гоняя и уничтожая турок, - выверяя каждое слово, вещал я. - Честь и хвала нашим генералам и нашим воинам, добыли победу. Но время проходит быстро, и очень быстро развивается наука и техника, а под ее влиянием развиваются различные виды вооружений.

Сейчас, чтобы передать срочную депешу на очень большое расстояние, нужно несколько минут, а не несколько дней. К чему это приводит? К улучшению управления войсками. В прошлую войну не было аэропланов, воздушных шаров и бронированных автомобилей, а сейчас они есть, их используют. Можно привести много примеров, но я из-за скудности сведений такой информацией не располагаю.

Так, что изменилось в тактике применения пехотных подразделений? Все наши наставления и уставы гласят, что сила пехоты в бою заключается в ружейном и пулеметном огне с решительным движением вперед и в штыковом ударе. Получается наилучшее поражение неприятеля достигается сочетанием фронтального огня по каждой обстреливаемой цели с фланговым или, по крайней мере, с косым огнем, чтобы взять цель под перекрестный огонь. Расстреляв противника с ближайших дистанций винтовочным и пулеметным огнем, пехота бросается в штыки или забрасывает врага ручными гранатами.

Но к противнику еще нужно приблизиться. А он, например, сидя в обороне поставит в полосе нашего наступления несколько пулеметов системы господина Maxima или Мадсена, и станет выкашивать наши плотные пехотные цепи кинжальным огнем. Вот и получается, что наступление лучше вести рассыпным строем, используя складки местности.

- Это ни в какие ворота не лезет, - вновь возмутился подполковник Марков, - яйца пытаются учить курицу.

- Юнкер Черкасов, благодарю вас за доклад, - перебил подполковника генерал-майор Крылов, - оставьте нам все ваши материалы, а мы с господами преподавателями очень внимательно изучим все ваши измышления. – Можете быть свободны.

- Благодарю, Ваше Превосходительство, - щелкнул я каблуками, и покинул аудиторию.

Желаемого эффекта своим докладом я достиг, расшевелил застоявшееся болото преподавательского состава училища. Будет ли польза неизвестно, но враги среди преподавателей у меня появятся, и окончить училище по первому разряду мне будет сложно.

Интерлюдия

- Господа офицеры, вы все выслушали доклад нашего юнкера, - призвав к тишине, стал говорить начальник училища. – Я рад, что у нас есть молодой человек, который пытается мыслить по-новому, а не забивает себе голову исключительно изучением действующих уставов и наставлений. Прошу высказать свое мнение.

- Господа, - встал подполковник Марков, - я категорически против изучения писанины Черкасова, ни к чему хорошему это не приведет. Юнец возомнил себя выдающимся стратегом и военачальником, который выиграл не одно кровопролитное сражение. Предлагаю юнкера примерно наказать, определив ему двенадцать часов строевой подготовки на плацу.

- Позвольте с вами коллега не согласиться, - вступил в беседу полковник Петров, преподаватель тактики. – Черкасов затронул тему переработки существующих тактических приемов. Заметьте, он не предложил полностью отмести все, а лишь дополнить важными элементами. Юнкер прав, мы почти не берем в расчет мощь пулеметного огня, мощь и маневренность бронированных автомобилей. Взаимодействие пехоты с артиллерией, кавалерией и аэропланами у нас плохо проработаны в тактическом плане. Черкасов об этом сказал вскользь, он больше делал упор на стрельбу метких стрелков. Нам всем не помешает вдумчиво изучить его доклад. Шагистикой на плацу пусть занимаются другие, а этому юнцу, как вы изволили выразиться господин Марков, следует помочь в создании нормального наставления, пусть он работает головой на благо Отечества, а не ногами.

- Вы еще скажите, господин Петров, что идеи Черкасова можно использовать на поле боя, - с ехидцей заметил Марков.

- Вместо полковника Петрова, я вам отвечу, - сказал начальник училища. – Черкасов участвовал в отражении нападения бандитов на замок его деда. Юнкер смог организовать обычных охотников, выполняющих функции охраны замка и нанести поражение нападающим. Семь бандитов было убито и двадцать один ранены в нижние конечности. Я уверен, что подобное стало возможным благодаря меткости юнкера.

- Это Черкасов рассказал вам, Ваше Превосходительство такую героическую байку? – скорчив лицо в брезгливой гримасе, спросил Марков.

- Нет. Это мне письмо из Отдельного корпуса жандармов пришло, где высоко оценили смелость и находчивость нашего юнкера. Чтобы исключить возможные недоразумения среди преподавателей училища, я завтра подготовлю приказ, обязывающий все преподавателей ознакомиться с докладом юнкера Черкасова. Через две недели после ознакомления донести мне письменно замечаниями по данному докладу. Крайний срок определяю Рождество Господнее.

Глава 6

- Сашка, ты сошел с ума, - шептал мне на ухо Терентьев. – Нет, доклад у тебя получился замечательный, но ты решился спорить с подполковником Марковым. Он еще та скотина. В выпуске этого года был мой земляк, Вадим Синявский, так его Марков срезал на испытаниях, из-за чего Вадим не получил первый разряд. Ты хочешь нажить себе врага, вернее сказать уже нажил. Не видать тебе теперь первого разряда.

- Понимаешь Колька, первый разряд, конечно, хорошо, но жизни офицеров и солдат нашей армии мне дороже. Что ты понял из моего доклада?

- Если сжато, то ты хочешь внедрить в боевые порядки пехоты группы метких стрелков, которые будут выбивать командиров и начальников у противника.

- Правильно мыслишь, а еще они будут выбивать расчеты пулеметов, а если повезет, то расчеты пушек, сбивать аэропланы.

- Сказал то же, сбивать аэропланы. Они в небе летают.

- Но невысоко, и чтобы сбросить на пехоту бомбы опускаются низко, метров на триста, а для меткого стрелка такая дистанция вполне нормальная.

- Ладно, давай спать, а то завтра нас на полевые занятия отправляют, полевая фортификация, будь она неладна.

Опушка леса возле села Быковня на время превратилась в пункт обороны роты. Нам предстояло на деле показать все, чему нас научили преподаватели, то есть построить полноценную оборонительную позицию.

Копать было легко, песчаный грунт тому способствовал. Но радоваться было рано. Окоп полного профиля с бруствером в песчаном грунте «плыл» прямо на глазах, если его не укрепить бревнами и досками, на худой конец фашинами из лозы, укрепление просуществует до первого разрыва снаряда поблизости. Тогда доведется своих товарищей откапывать из-под обвалившейся массы песка. Визжали пилы, стучали топоры, а деревянным молотом я забивал заостренные колья, укрепляя окоп. В отведенное для оборудования позиции время мы не уложились. На следующий день переместились дальше на двести метров, и мучения начались снова. К концу дня у некоторых юнкеров с ладоней слезли кровавые мозоли. Штатный фельдшер обработал травмы, наложил повязки, но от занятий не освободил, сказал, что юнкера только с переломами рук и ног могут надеяться на послабления.

Полковник Петров не давал нам отдыхать даже ночью. Несколько раз поднимал по тревоге, мы пробегали расстояние около версты, а затем занимали оборону, окапывались, отрывали окоп для стрельбы лежа. За ночь меняли позиции три-четыре раза. Возвращаясь в палаточный городок приводили себя в порядок, и ложились отдыхать до подъема. Иногда спали меньше часа.

Друг Терентьев оказался прав, подполковник Марков всячески пытался завалить меня на занятиях, вывести из равновесия или спровоцировать на ссору. Его примитивные попытки, ничто по сравнении с искусством интернетовского «троллинга», я в этом поднаторел в той жизни, и мог спокойно, даже с легкой улыбкой воспринимать все нападки преподавателя. Завалить меня Маркову не удавалось, у меня очень хорошая память, и стратегию я учил очень тщательно.

Как-то раз после занятий подполковник Марков приказал мне остаться в аудитории.

- Думаешь самый умный, - со злостью прошипел, подобно змеи Марков. – Я таких щенков, как ты повидал великое множество.

- Ваше высокоблагородие, а вы так и продолжаете жить на псарне среди сук и щенков, кобели вас не кусают? – не меняя выражения лица спросил подполковника.

- Да ты, да я тебя, - краснея лицом и задыхаясь от негодования, пытался что-то внятное сказать преподаватель. – Я отведу тебя к начальнику училища за оскорбление.

- Положим, ваше высокоблагородие, вы начали разговор с оскорблений. Если вы не знаете, то я ношу титул барона, и для меня дворянская честь не пустой звук. По линии отца, мы древний дворянский баронский род Российской империи, а по линии матери, род Комаровских тоже древний дворянский род, являющийся графским родом Римской империи. А, ладно вам, ваше высокоблагородие, этого не понять, не было у вас таких древних предков.

- Ты мне за все ответишь, - заорал подполковник, и попытался ударить меня кулаком в лицо.

Не на того напал. Я уклонился, но в ответ бить не стал, зачем давать повод обвинить меня в нападении на офицера-преподавателя.

- Вот вы показали свое истинное лицо, ваше высокоблагородие, и признаюсь оно мне не понравилось, больше на морду скотины похоже, - посмотрев в глаза преподавателю, спокойно сказал.

- Дуэль, только дуэль, я извинений не приму, - сорвался на крик, больше похожий на визг недорезанного поросенка, Марков.

- Хорошо, хотите дуэль, будет вам дуэль, согласно дуэльному кодексу Дурасова. Вы допустили в отношении меня оскорбление действием, то есть попытались ударить, это оскорбление третьей степени. Оружием выбираю личные сабли, стреляться не предлагаю, я просто пристрелю вас, ваше высокоблагородие, не сходя с места, вы не успеете даже поднять револьвер. Дуэль проводим до невозможности ее ведения одним из противников. Моим секундантом я назначаю…

- Юнкер Черкасов, - прозвучал от двери голос полковника Семоцвета, - я буду вашим секундантом, я все видел и слышал. – И всенепременно доложу об этом начальнику училища.

- Честь имею, - ответил я командиру роты, выходя из аудитории.

Я предполагал, что с Марковым у нас взаимоотношения будут натянутыми, но не думал, что преподаватель опустится до оскорблений, а все закончится дуэлью. Правда еще не закончилось, дуэль только намечается. Уверен наш генерал-майор Крылов попытается все уладить миром, хотя Марков мне заявил, что извинений не примет. Мне извиняться нет нужды, я подполковника не оскорблял ни словами, ни действием. Если Марков мне принесет публичные извинения, то я намерен их принять. Откажется, тогда скрестим клинки, надеюсь моя дамасская сабля не подведет.

Как и предполагал, начальник училища хотел все разрешить мирно. Вызвал меня и моего секунданта к себе в кабинет, туда же прибыл Марков с штабс-капитаном Веретениным, известным любителем водочки.

- Принесите друг другу извинения за взаимные оскорбления и будем считать инцидент исчерпанным, - предложил начальник училища.

- Ваше Превосходительство, мне извиняться не за что, я его высокоблагородие, подполковника Маркова не оскорблял ни словом, ни действием, - опередил я подполковника, набравшего полную грудь воздуха для ответа генерал-майору. - Однако, его высокоблагородие, подполковник Марков пытался оскорбить меня действием, путем нанесения удара кулаком в лицо. Я смог увернуться.

- Почему не ответили? Вы на соревнованиях многих фаворитов британским боксом на пол роняли.

- Я не использую британский бокс для защиты чести дворянина, для этого есть иные инструменты.

- Хотите сказать, что извинений от вас не услышим.

- Так точно, Ваше Превосходительство, не услышите.

- А, вы, подполковник Марков, не намерены извиниться перед бароном Черкасовым? – окинув брезгливым взглядом подполковника, поинтересовался начальник училища.

- Никогда.

- Тогда своей властью я разрешаю проведение дуэли подполковника Маркова и юнкера барона Черкасова до результата, то есть до невозможности ее продолжения одним из противников. Секундантам приступить к обсуждению условий дуэли. Присутствие доктора на поединке будет обеспечено. Поскольку дуэлянты не высказали намерений примириться, прошу вас покинуть мой кабинет. Место и время дуэли вам сообщат секунданты.

Нашего генерал-майора не поймешь. То он хочет нас с Марковым помирить, то смотрит на подполковника, как на своего лютого врага. Может оно так и есть, Марков своим мерзким характером достанет любого. Понимаю, что за нашу с Марковым дуэль, генерал-майора спросят, но и оставлять без внимания подобное я не намерен. Можно было обработать подполковника парой-тройкой боксерских связок до потери сознания, перелома челюсти с высыпанием зубов, но тогда бы я вылетел из училища подобно пробке из бутылки шампанского из погребов князя Голицына. Было тяжело справиться с эмоциями, но контроль над собой я не терял.

Дуэль была назначена на восемь часов утра на опушке Куреневской рощи. В назначенное место я прибыл с секундантом без опоздания. С удивлением увидел коляску начальника училища, в которой сидел наш доктор Клайпер Лев Францевич собственной персоной, сжимая в руках коричневый ридикюль.

Мой противник разделся до исподней рубахи, таким образом показывая, что на нем никакой запрещенной защиты нет. Пришлось и мне раздеваться, хотя не очень хотелось, раннее утро поздней осени было прохладным.

Генерал-майор Крылов взял на себя роль распорядителя дуэли. Вновь предложил нам примириться. Получив отрицательный ответ, разрешил начать дуэль.

О подполковнике-саблисте ничего плохого не скажу, он фехтует так, как его научили много лет назад. Офицеры-пехотинцы никогда не были отчаянными рубаками. Марков не исключение. Без ложной скромности скажу, я значительно превосходил подполковника в искусстве владения саблей, потому что его не обучал мастер сабельного боя, старик Янош, дай Бог ему крепкого здоровья.

Лениво отбиваясь от наскоков Маркова, я постепенно теснил его на край поляны, стараясь его измотать, как можно быстрее, так как было заметно, что подполковник занятия по гимнастике давно не посещал. Дышит тяжело, обильно потеет и глаза навыкате. Такого противника я могу уложить за пять секунд, но я решил не унижать преподавателя, позволил ему некоторым образом сохранить лицо. Правда самым первым желанием было срубить ему головенку, она подполковнику не нужна, он ей не думает, он в нее ест и пьет не только воду. Начинаю подмерзать, пора заканчивать представление. Несложный финт от Яноша, и сильнейший удар обратной стороной клинка моей сабли - обухом в район правой ключицы противника. Таким ударом крошатся все кости, идущие к плечевому суставу. С моими физическими кондициями, удар получился качественным. Подполковник, как подкошенный свалился мне под ноги. Я опустил саблю и разорвал дистанцию на три шага. Начальник училища остановил дуэль, так как подполковник не предпринимал попыток подняться. А преподаватель подняться и не мог, дикая боль в плече забрала сознание Маркова, полагаю, на долго. К моему противнику заспешил доктор Клайпер. Маркова я не убил, но серьезно покалечил, он теперь вообще не сможет в руках саблю держать, а может и что похуже случится, все зависит от мастерства доктора, каким способом он будет лечить увечного.

- Разрешите пожать вам руку, Александр Дмитриевич, - неожиданно заявил полковник Самоцвет, когда мы возвращались в город в одной коляске. – Марков всех офицеров училища извел своим скверным характером, но никто не решался с ним связываться. Он не имеет влиятельных покровителей, но кляузы умеет направить во всевозможные инстанции, в этом искусстве он преуспел. Потом попробуй оправдаться.

- Я подполковника Маркова на конфликт не провоцировал, он сам меня в аудитории оставил, что было дальше вы видели.

- Услышал и увидел я благодаря усилиям юнкера Мирзоева, это он меня известил о возможном вашем столкновении с подполковником. Мирзоев подумал, что вы, в свойственной вам манере, ответите преподавателю серией мощных ударов из британского бокса, после которых Марков отправится в лазарет на долгое время или прямиком на Байковое кладбище.

- Лишение жизни подполковника в мои планы не входило.

- Я наблюдал за вашим поединком очень внимательно. Вы не делали ни одного лишнего движения, вели поединок спокойно и рационально. Подобный стиль боя и финты у нас в училище не преподают. Я бы сказал, ваш поединок больше напоминал эдакий сольный боевой танец в вашем исполнении.

- Не скажу, что очень много внимания уделял бою с клинковым оружием, но кое-чему научился. Еще в кадетском корпусе был хороший мастер-казак, он заложил основу, а потом я постепенно совершенствовал умения. Последний этап подготовки я прошел в отпуске, меня обучал настоящий мастер сабельного боя.

- Дуэль осталась позади, хотя ее последствия могут о себе напомнить, особенно зная способности Маркова писать кляузы. Но я хотел вас спросить об ином. Ваш доклад взбудоражил весь преподавательский состав училища. Не стали откладывать на потом изучение вашей рукописи, а под предводительством начальника училища, по вечерам стали изучать документ все вместе, скрупулезно разбирая каждый раздел и каждое предложение. Знаете, такой способ изучения оказался очень эффективным, удалось чаще находить компромиссы во мнениях. Теперь у вас явных недоброжелателей и скептиков почти нет, есть парочка неопределившихся офицеров, но и не удивительно, боевого опыта у них нет. К чему я все это вам говорю. Вам на днях вернут доклад с замечаниями и предложениями, которые вписываются в тактические схемы нашей армии. Вы внимательно их изучите, и по возможности переработайте доклад в некое наставление.

- Это действительно обходимо делать?

- Точно я не уверен, но полагаю, генерал-майор Крылов, извините еще не привык, генерал-лейтенант Крылов, в вашем труде узрел пользу для Отечества, потому записался на прием к генерал-губернатору. А всем известно, что Федор Федорович и Константин Александрович давно дружат, сейчас правда не так, как в молодости, но связь друг с другом не теряют. Поговаривают, что генерал-лейтенант занял пост начальника Киевского пехотного училища по протекции генерал-губернатора. На прием к генерал-губернатору Константин Александрович намерен отправиться в вашем сопровождении, ваша фамилия значится в списке визитеров рядом с фамилией начальника училища.

- Ничего себе! – удивился я сказанному, и непроизвольно почесал затылок.

- Что-то не так?

- Не знал, что начальник училища получил чин генерал-лейтенанта, и я никогда не бывал на аудиенции у генерал-губернатора.

- В сентябре был Указ, все, кто должен знать знают, а вам, юнкерам, доведут в ближайшие дни. Так вот, чтобы не оконфузиться, готовьте свой доклад тщательно и форму приведите в надлежащий порядок.

- Так точно, ваше высокоблагородие, спасибо.

К началу занятий я опоздал, пришлось немного посидеть в казарме. Пока было время немного порассуждал. Дуэль была, но я не был ее инициатором, можно сказать я сторона пострадавшая. Смог защитить свою честь, значит, поступил правильно. Теперь визит к генерал-губернатору. Сложно сказать, как там все пройдет. Возможно меня попрут из высокого кабинета и прикажут навсегда забыть об идее создания снайперских подразделений. А может генерал Трепов, как командующий Киевским военным округом, решится на создание такой необычной группы. Что гадать, попаду к генерал-губернатору, узнаю.

- Ну, рассказывай, как все прошло? – потряс меня за плечо Терентьев, прервавший мои размышления. – Мы с Ильхамом хотим быть первыми, кто узнает о твоей победе, - улыбнулся Колька, подтолкнув локтем Мирзоева.

- Спасибо тебе, Ильхам, за предупреждение командира роты, - протянул я руку Мирзоеву.

- Да ладно, мы же вместе учимся, а подполковник откровенная свинья, - пожимая руку, ответил Ильхам. – Надеюсь ты его прикончил?

- Нет. Подполковник Марков жив, но продолжит службу не скоро, если вообще продолжит.

- Как это? – удивился Колька.

- Я ему раскрошил обухом сабли правое плечо почти до сустава.

- Почему рубить не стал? – не понял моих намерений Мирзоев, - такой гниде место на кладбище.

- Вот пускай Марков туда отправляется самостоятельно. Травму он получил очень сложную и болезненную. Чтобы привести плечо в порядок, нужно провести сложную операцию, а наш доктор училища не хирург. Из этого следует, что Марков отбудет на долгое время в столицу, а может быть в Москву, все зависит от того, где ему смогут оказать квалифицированную помощь.

- Ах ты змей, - рассмеялся Колька, - смог-таки нас избавить от недоумка, теперь гляди на испытаниях меньше неприятностей будет.

Доклад мне вернул полковник Самоцвет после ужина. К докладу прилагалась приличная стопка замечаний и рекомендаций. Собрав бумаги отправился в библиотеку, где начал изучать пожелания преподавателей. Окончил чтение за десять минут до отбоя, и надо сказать, много дельного увидел.

Творил я свой доклад даже не представляя, как вписать действие снайперских групп в современные тактические приемы пехоты. Снайперское подразделение, численностью до роты, по моему мнению, должно являться личным резервом командира полка, подчиняться ему напрямую. По приказу командира полка выполнять задачи на опасных направлениях, тесно взаимодействуя с подразделениями непосредственно на линии соприкосновения с противником. Вот вопросы взаимодействия у меня вообще не проработаны. И чем дальше я вникал в предложения преподавателей, тем больше убеждался, что мой доклад был сыроватым продуктом. Если я его доработаю, то может получиться хорошее наставление по снайперской подготовке.

Почти две недели я работал, не поднимая головы, писал, переписывал и перерабатывал свой труд, а потом печатал, диктуя текст писарю училища, а тот быстро стучал на североамериканской печатной машинке Corona. Готовый текст просматривал полковник Самоцвет, начальник училища определил его главным редактором, мысленно усмехнувшись, заключил я. Исправления в печатный текст вносили карандашом, чтобы не перепечатывать весь лист. К назначенному дню приема у генерал-губернатора, «Наставления для снайпера» были готовы.

- Не дрейфьте юнкер, - подбадривал меня генерал-лейтенант Крылов, когда мы подъехали к дворцу генерал-губернатора, - высокое начальство не съест, вы слишком крупный для этого, плечами во рту застрянете.

Начальнику училища смешно, а я немного волнуюсь. Еще бы не волноваться. Скорей всего, оттого как я подам «Наставление» будет зависеть моя дальнейшая судьба и служба. Не хочется оказаться, где-нибудь на Камчатке, командовать представителями местной народности или обучать снайперскому делу белых медведей и тюленей. Смех смехом, а такое может случиться, если генералу от кавалерии Трепову мой труд не понравится.

Интерлюдия

- Ваше высоко превосходительство, генерал-лейтенант Крылов на аудиенцию прибыл, - доложил начальник Киевского пехотного училища.

- Проходи, Константин Александрович, давай, как в старые времена, пообщаемся без чинов, - сказал генерал-губернатор, выпуская друг из объятий. – Мы одни в кабинете, можем себе позволить.

- Договорились, Федор Федорович, - улыбнулся Крылов.

- Не часто ты балуешь меня своим вниманием, - покачал головой Трепов.

- Ты, Федор Федорович, особа, приближенная к императору, лично его интересы представляешь на занимаемом посту. Забот у тебя так много, что полагаю и не спишь вдоволь.

- Всякое бывает.

- Еще ты командующий Киевским военным округом, а это масса различных вопросов и проблем. Вот поэтому я стараюсь не быть назойливым и не отвлекать тебя по пустякам.

- Давай пройдем в мою комнату для отдыха, там адъютант накрыл скромный стол. Примем по рюмочке коньячку, немного закусим, тогда расскажешь о причинах, приведших тебя во дворец.

Генералы выпили по рюмке коньяку из бутылки темного стекла, на которой этикетка писана арабской вязью, закусили лимоном.

- Господин Шустов перестал тебе поставлять напитки? – поинтересовался Крылов. – Угощаешь коньяком с непонятными надписями.

- Недавно приезжал ко мне Виктор Симонов, ты должен его помнить, ему руку отняли из-за ранения, он еще в купцы подался. Вот он мне этот коньяк оставил, говорил армяне пытаются наладить производство. Как по мне, так он хуже Шустовского, но лучше французского. Ты, Константин Александрович, налегай на вкуснейшую телятинку, не забудь икорки свеженькой с семгой отведать. Да, я прекрасно помню, что тебе нравится закусывать коньяк сыром, потому приказал подать несколько видов. Потом выпьем вкуснейшего кофе по-турецки, я тебе его сам приготовлю в песке.

Ведя неспешную беседу, генералы вспомнили общих знакомых, не забыли и тех, кто уже этот суетный мир покинул. Затем вспомнили молодые годы. Ни Трепов, ни Крылов не заметили, что уже прошло три часа, и, что удивительно, генералам никто не мешал разговаривать.

- Теперь я готов услышать о проблеме, которая вынудила тебя проситься ко мне на прием, - ставя пустую чашку из-под кофе, сказал Трепов.

Генерал-лейтенант Крылов в подробностях рассказал о юнкере Черкасове, проходящим обучение в вверенном ему училище, и о «Наставлении» им разработанном.

- Пришел к тебе, Федор Федорович, потому, что знаю, как ты блюдешь интересы Отечества, - закончил рассказ Крылов.

- Где твой юнкер?

- Сидит в приемной.

Генерал-губернатор нажал кнопку, скрытую под крышкой стола. Когда в дверях появился адъютант, приказал провести в кабинет юнкера.

- Ваше Высокопревосходительство, юнкер Черкасов, по вашему приказу прибыл, - отрапортовал генерал-губернатору, вытянувшись по стойке смирно.

- О, юнкер, вы так громко докладываете, что я почувствовал себя на маневрах, - рассмеялся, генерал от кавалерии. – Садитесь на любой стул у стола, и рассказывайте все, что там напридумывали, ваш начальник меня предварительно ознакомил с предметом беседы.

Справившись с волнением, я со всеми подробностями, слово в слово пересказал содержание «Наставления», приводил примеры на схемах и планах, одним словом выложил все, что удалось создать общими усилиями.

- Неплохо вы придумали юнкер, - вынес вердикт генерал-губернатор.

- Прошу прощения, Ваше Высокопревосходительство, но данное «Наставление» является коллективным трудом, - одернув мундир заявил я, поднимаясь со стула. – Идея подана мной, а переработка и наполнение документа произведено при непосредственном участии преподавательского состава училища.

- Господин генерал-лейтенант у вас все в училище все такие бравые молодцы? – обратился генерал-губернатор к начальнику училища. – Не тянет одеяло на себя, а готов поделиться славой с преподавателями.

- Юнкер Черкасов у нас один, науки постигает весьма успешно, с гимнастикой дружит. Весной этого года был победителем соревнований в училище почти по всем дисциплинам.

- Почему почти?

- Лошадь на джигитовке подвела.

- Лошадь скотина не разумная, иногда делает, что вздумается.

Но вернемся к вашему совместному труду. Тема новая и необычная, но видно, что проработана довольно глубоко. Я полагаю, что применение снайперов, как вы выражаетесь, может принести много пользы, как в позиционной обороне, так и в наступлении. Чтобы вас, юнкер, не задерживать предлагаю вернуться к этой теме после вашего производства в офицеры. Генерал-лейтенант Крылов выдаст вам предписание в Киевский военный округ. В строевой части все будут предупреждены. Полагаю, можно будет сформировать отдельную роту резерва командующего округом. Когда поступите на службу, жду от вас расчеты по штату, вооружению, материальному и продовольственно-фуражном обеспечении. Вы свободны юнкер, ожидайте начальника училища в приемной.

- Так точно, Ваше Высокопревосходительство, - слегка качнув головой генерал-губернатору, и повернувшись через левое плечо, вышел в приемную.

Интерлюдия

- Где ты откопал такого парня, Константин Александрович? – потрясенно произнес Трепов, - он здесь вещал, словно всю жизнь преподавал в академии. – Я на мгновение себя почувствовал слушателем.

- Он из Одесского кадетского корпуса к нам поступил. Там его мать проживает. Отец – штабс-капитан Черкасов Дмитрий Иванович погиб в Порт-Артуре. Род у них древний.

- Постой-постой, это сейчас у меня в кабинете был юнкер, который на дуэли полковнику руку отрубил? - нахмурил брови генерал-губернатор. – С бунтовщиками путаешься, Константин Александрович.

- О, узнаю руку скотины подполковника Маркова. Черкасов не бунтовщик. Я на дуэли Черкасова и Маркова был секундантом-распорядителем. Подполковник оскорбил барона действием, потому дуэль и случилась. Поверь, Федор Федорович, этот юнкер, мог бы разорвать подполковника на части. Мне из Варшавского управления Отдельного корпуса жандармов прислали письмо с благодарностью за воспитание юнкера-патриота Черкасова, он, защищая замок деда революционеров пострелял знатно.

- Жандармы взяли его на заметку?

- Нет, обещали направить прошение о награждении Анной IV степени.

- Если так, то пусть юнкер и дальше у тебя отлично учится. После выпуска его ко мне обязательно отправь, чувствую толк из него будет. Есть у меня подполковник Михайлов из Генерального штаба, я его с юнкером свести думаю, пусть поговорят. Думаю, подполковник может дополнить труд юнкера, по заграницам он ездил часто, авось чего полезного привез.

- Не забудь, Федор Федорович, что юнкер еще учится.

- Помню и не тороплю. Да, а что мне тогда делать с ябедой на Черкасова?

- Дай ход делу через полицию, пусть они приедут ко мне в училище и соберут доказательства клеветничества со стороны Маркова, я эту скотину больше не хочу видеть.

- Надеюсь, мы станем чаще встречаться, не только обсуждая вопросы службы, - сказал генерал-губернатор, обнимая на прощание друга. – За кляузника не беспокойся.

Глава 7

Торжества в училище по случаю очередного выпуска окончены. Господа юнкера получили свой первый чин, произведены в подпоручики, только разного разряда. Я, упираясь руками и ногами, и напрягая все извилины мозга окончил Киевское пехотное училище 13 мая 1913 года по первому разряду.

Наша небольшая компания, я, Мирзоев и Терентьев отмечали производство в отдельном кабинете ресторана «Астория». Мы не пошли пьянствовать с остальными подпоручиками, так как спиртным не злоупотребляем, вернее сказать вообще не употребляем. Я не люблю спиртное, оно мешает совершенствовать тело и заниматься спортом, Мирзоев не пьет по религиозным соображениям, а Колька отказался от коньяка, желая сохранить отменное здоровье для любимой. Подвыпившим подпоручикам может показаться, что их трезвые бывшие соученики по училищу, как-то осуждающе на них поглядывают. Словесная перепалка может перерасти в откровенный мордобой, а там гарнизонная гауптвахта, и сопроводительная записка к новому месту службы с описанием «подвига» дебошира. Нам с товарищами проблемы не нужны. Мирзоев направлен в Гродно, Терентьев в Винницу, а я остаюсь в Киеве. Потому и празднуем скромно, в смысле без спиртного, а вот разных вкусностей набрали много. Естественно были воспоминания юнкерского периода, перемыли косточки всем преподавателям. Вспомнили выпускные испытания. Одним словом, весь вечер был занят разговорами.

После доблестного уничтожения заказанных блюд и выпитого кофе, Мирзоев предложил прогуляться в гости к мадам Кристине, содержавшей салон исключительно для дворян. Как отметил Ильхам, девочки у мадам Кристины чистенькие и хорошенькие, есть даже темнокожие. Колька наотрез отказался идти с нами, заявил, что хранит верность своей невесте, с которой будет венчаться после Троицы. Уговаривать не стали, мы уважаем выбор нашего товарища.

Ильхам не обманул, девчонки были, и неплохие экземпляры попадались. К негритянке я не подходил, уж больно у нее вид замученный, видно экзотическая для Киева внешность привлекала множество клиентов, что сказалось на физическом состоянии работницы салона. Пересмотрел девчонок несколько раз, и выбрал самую свежую. Пусть она будет неумелая, но так будет даже лучше. О ночи в салоне скажу так. Напряжение сбросил, но ожидаемого удовольствия не получил. Трудилась девочка без огонька, потому осталась без чаевых.

До всех перечисленных выше событий, у меня была довольно насыщенная жизнь и учеба в училище.

После возвращения от генерал-губернатора я задумался. Как-то все легко у меня получается. Слияние личностей прошло отменно, без шероховатостей и недоразумений, даже мама, которая мне действительно стала родным человеком, не заметила каких-то изменений. Сейчас толком и не поймешь, кто я на самом деле есть, Александр Черкасов или Александр Вяземский. Не важно, как мне кажется, главное я личность, впитавшее все хорошее от двух разных личностей. Потом решил напрячься и стать лучшим юнкером в училище, и стал таким довольно быстро. Память стала отменной, физическая форма отличной, стрелковый навык сохранился, и еще много полезного проявилось. Я так подумал, что слияние запустило какой-то процесс, который приводит организм почти к идеальному состоянию, ну или близко к нему. «Битва» за замок деда, это вообще песня. Придуманный на пустом месте план обороны сработал выше всяких похвал, хотя существенные недостатки в нем, на мой взгляд имелись. Бандитов раскатали в блин, если бы нам не нужны были живые свидетели, то управились быстрее. Меня удивил тот факт, что по моему укрытию ни разу не попали. Не меньше я удивился своим способностям, легко переняв приемы сабельного боя у Яноша. Не просто выучил, а очень умело мог пользоваться, если верить словам моего строгого учителя.

Работа над первым вариантом «Наставления» далась легко. У меня перед глазами как бы всплывали страницы прочитанных книг, их нужно было перенести на бумагу. С переносом была масса проблем, а основные, плохая бумага, жидкие чернила и царапающие бумагу перья. Писать карандашом не отважился, господа офицеры не поймут-с пренебрежения к чистописанию.

После родившейся на пустом месте дуэли с преподавателем стратегии, мой авторитет в училище возрос. Кстати мой противник, подполковник Марков, следователем полиции был уличен в клеветнических измышлениях. Материалы возбужденного уголовного дела были переданы генерал-губернатору, который решил судьбу кляузника быстро и по-военному. Марков был представлен к увольнению в связи с увечьем, руку он не смог вылечить.

Ну и последняя неожиданность — это благосклонное отношение ко мне генерал-губернатора Трепова. Чем я заслужил такую милость неизвестно, даже начальник училища удивлялся. Может благосклонность на меня обрушилась авансом, кто его знает.

В канун Рождества обещанная жандармами Анна IV степени добралась до меня. Для такого случая я свою саблю немного отреставрировал, проще говоря, тщательно очистил серебряный оклад ножен и эфес сабли от темного налета. Сабля выглядела, как новая. Вручать и поздравлять прибыл начальник Киевского управления Отдельного корпуса жандармов, уже полковник Рокотов, вместе с начальником штаба Киевского военного округа полковником Беловым. Полковник Белов зачитал Указ императора о награждении и вручил крест на эфес сабли и орденскую «клюкву», также заверил, что мне будут ежегодно выплачивать 50 рублей орденской пенсии. Полковник Рокотов в общих чертах рассказал, за что мне вручена награда. Преподаватели училища и мой командир роты повернули в мою сторону удивленные лица. Колька Терентьев ходил несколько дней обиженным на меня, из-за того, что я не рассказал ему о таком опасном приключении, случившемся со мной в отпуске.

Знакомство с подполковником Михайловым из Генерального штаба, вообще повергло меня в шок. Оказалось, генерал от кавалерии Трепов обязал подполковника Михайлова знакомить обычного юнкера-пехотинца с новинками стрелкового оружия. На почве любви к меткой стрельбе, мы с подполковником стали коллегами-приятелями. Я раз в неделю выезжал с Михайловым за город, и мы в свое удовольствие палили по импровизированными мишеням из личного оружия, без остановки меняя положения для стрельбы. Командир роты в такие дни выдавал мне из арсенала мой трофейный пистолет Mauser С96.

Именно от Михайлова я узнал, что на артиллерийский склад в городке Белая Церковь поступили прицелы для пушек очень странной формы и конструкции, больше похожи на небольшие подзорные трубы. Интенданты только разводят руками, и внятного ответа дать не могут. Тычут пальцами в сопровождающие документы, заверяют, что поставщики что-то напутали. Но самое интересное, отправитель компания Carl Zeiss город Штутгарт. Я попросил Михайлова на следующую встречу принести непонятную подзорную трубу.

Увидев ее, был в прострации. Я держал в руках оптический прицел к винтовке, предположительно Mauser 98, о чем рассказал подполковнику. А он взял и еще больше меня удивил. Для создания мобилизационного резерва на оружейные арсеналы Киевского военного округа поступили новые винтовки Лебеля образца 1888 года из Франции, винтовки Ли – Энфилд образца 1907 года из Британии и винтовки Mauser 98 образца 1898 года из Германии общим количеством тридцать тысяч штук. Естественно я очень просил подполковника привезти Mauser 98 и прицелы.

Вы, когда ни будь видели танцующую гориллу в форме пехотного юнкера, нет, тогда много потеряли. Я этот танец исполнил, когда у меня в руках оказалась винтовка Mauser 98 и прицел 2,5Х Zeiss Glasvisier 16. Установка прицела не занимала много времени. На его нижней части имелись специальные крепления, с помощью которых прицел устанавливался на штатную прицельную планку винтовки. Прицел удерживался на прицельной планке с помощью зажима, расположенного в нижней части. С двух сторон зажима имелись планки с рифленой поверхностью, предназначенные для отжимания пальцами. Простое устройство надежно фиксировало прицел и позволяло солдату быстро устанавливать и снимать его в зависимости от обстановки. Комплект прицела состоял из сумки для переноски, прицела и специальной клипсы - насадки в сборе со светящимся в темноте треугольником, которая устанавливалась на штатный намушник винтовки Mauser 98 и заменяла мушку при прицеливании. Треугольник наносился краской - люминофором, что обеспечивало его свечение в условиях пониженной освещенности.

Признаюсь, честно, радости моей не было предела, я так возбудился, что во все горло читал «Отче наш», «Молитву к Пресвятой Троице», «Молитву ко Пресвятой Богородице» и еще примерно с десяток молитв, пел псалмы, и немного приплясывал. Подполковник Михайлов от удивления только рот разинул. А когда я ему объяснил суть моих манипуляций с Mauser 98, ловил упавшую челюсть. Таким образом, по счастливому разгильдяйству интендантов, мы можем завладеть двумя сотнями оптических прицелов, а значит создание снайперского подразделения вполне реально.

Сразу после выпуска пришлось выселяться из казармы училища, ново выпущенные господа офицеры там проживать не имеют права, так решил начальник училища. Жестковато. Могли бы нас потерпеть до отбытия к новым местам службы. Естественно никто из подпоручиков не стал возмущаться, собрали нехитрые пожитки, и разъехались по гостиницам.

Я решил поселиться в открытом в прошлом году отеле "Премьер Палас" в деньгах стеснения я не испытывал. Номер у меня был просторный двухкомнатный со всеми удобствами. За номером закреплена отдельная горничная и посыльный. С горничной понятно, но зачем мне нужен посыльный я так и не определился. Денег брали за номер прилично, в смысле цена немаленькая.

В строевую часть Киевского военного округа, располагающуюся на окраине Киева, я пришел к началу рабочего дня, показав дежурному подпоручику предписание, выданное в училище. Первым меня принял штабс-капитан Тихонов. Прочел предписание, повертел его, и велев его ждать, куда-то убежал. Просидел в кабинете примерно минут тридцать. Тихонов появился в компании с подполковником Герасименко, последний увел меня к себе. Там почти точь-в-точь повторились события, происшедшие в кабинете штабс-капитана Тихонова. Герасименко прочитав предписание, долго рылся в стопках бумаг что-то выискивая, ничего не найдя, оставил меня одного, правда, дал для прочтения свежую газету «Киевские ведомости». Похоже в строевой части что-то незаладилось, раз они гоняют меня из кабинета в кабинет, воля генерал-губернатора одно, а реализация воли, по всей видимости захромала. Ладно, посмотрю, как дело повернется. Дело повернулось к кабинету полковника Шаманского – начальника строевой части округа, где меня ожидал подполковник Михайлов и неизвестный поручик.

- Все господа, вы собраны вместе, теперь прошу проследуйте во владения подполковника Михайлова, - указал рукой на дверь Шаманский. – к исходу текущей недели жду от вас данные по штату роты, как по офицерам, так и по унтер-офицерам, и по другим нижним чинам. – Расчет вооружения и продовольствия рекомендую производить по существующим нормативам, несмотря на неопределенный статус вашего подразделения. У меня все, можете быть свободны.

Не сговариваясь, мы разом повернулись, и вышли в коридор.

- Господа, приказом генерал-губернатора я назначен куратором вашей роты, - спокойно произнес подполковник Михайлов. – Особая рота, дело новое в нашей армии не практикуемое. Изучив опыт наших союзников, мои коллеги в Генеральном штабе пришли к выводу, что наше, вернее ваше, Александр Дмитриевич, «Наставление» является документом с ограниченным к нему доступом. Вот из этих соображений вам господа назначили куратором меня. Александр Дмитриевич, представляю вам командира особой роты – поручика Костенко Петра Поликарповича. Согласитесь, Александр Дмитриевич, но сейчас принять роту вам будет трудно, у вас нет практического опыта. Господин Костенко такой опыт имеет, за пять лет его набрался, командовал различными подразделениями в разных местностях, скажем так, от запада до уральских гор.

- Рад знакомству, - я протянул руку поручику, чем его удивил.

- А я думал, барон Черкасов не решиться мне пожать руку, - удивился Костенко, - я ведь вышел не из дворянской семьи.

- На наши с вами взаимоотношение, мое происхождение никакого влияния оказывать не будет. Если интересно, найдите кого-то из моих соучеников по училищу, они подтвердят мои слова о том, что я никогда не хвастался происхождением, а поддерживал со всеми нормальные отношения.

- Еще скажите, что генерал-губернатор вам по доброте душевной пообещал создать особую роту, - ухмыльнулся Костенко.

- Конечно же не по доброте, а увидел пользу от ее создания.

- И в чем она, по вашему мнению.

Пришлось, не раскрывая тему глубоко объяснить поручику цель создания снайперского подразделения.

- Чем плохо, стать впереди наступающей на врага плотной цепи, и повести за собой солдат? – недоумевал поручик. – Сидеть в засаде, и выбивать офицеров противника, это больше похоже на действия разбойников на большой дороге. Вам, подпоручик, это надо?

- Знаете, господин Костенко, я не хочу быть мотыльком-однодневкой. Утром родиться, расправить крылья, потом переиметь всех гусениц своего вида, затем, где только возможно разбросать свои вредные яйца, а вечером сдохнуть. Я хочу своим существованием внести вклад в уничтожение врага. И если появляется способ наносить врагу максимально большой урон, то за такую возможность нужно хвататься руками и ногами. Мы своими точными выстрелами поможем выжить тому офицеру, что идет вперед вместе с наступающей цепью.

- Сомнительное заявление, - не поверил моим словам поручик.

- Поручик, сколько целей вы поразите из своего револьвера в течении пятнадцати секунд?

- Точно не скажу, не практиковался. Думаю, не больше двух, максимум трех.

- Я за это время попаду в семь целей, по числу патронов в барабане, и хочу научить этому офицеров и унтер-офицеров с нижними чинами. Враг не успеет понять откуда прилетели пули, потому что будет мертвым.

- На словах, вы, подпоручик, комару на лету яйца отстрелить способны. Сможете в тире показать способности.

- Ведите в тир.

Да-да имелся такой, хоть и примитивный, но имелся. О мерах безопасности позаботились, но недостаточно, отсыпка валов и брустверов давно не обновлялась. Начальником стрельбища оказался пожилой ефрейтор-артиллерист. По нашей просьбе ефрейтор поставил каждому по семь деревянных щитов с мишенями. Первым стрелял Костенко из личного револьвера, а подполковник Михайлов засекал время по хронометру. Поручик сделал семь выстрелов за восемнадцать секунд, попал только в две мишени, и это я дал ему время занять позицию для стрельбы, убрать из-под ног мелкие камушки. Посмотрев на меня, поручик чуть ли не победно улыбался, видно он считал свою стрельбу очень даже приличной. Я выхватил из-за пояса свой трофейный Mauser С96, и от пояса произвел десять выстрелов. Был уверен, что все пули попали в цель, мы с подполковником так тренировались и соревновались на интерес. Михайлов проигрывал мне десять серий из десяти. Подошли к мишеням. Поручик, посмотрев мой результат, непроизвольно перекрестился.

- Не-не-не хотел бы я стать против вас на дуэли, - заикаясь нашелся Костенко. – Так стрелять невозможно. Откуда у вас Mauser С96?

- Mauser С96 достался трофеем, а стрелять я вас научу.

- Воевали?

- Нет, защищался.

- Поручик, вы на саблю Черкасова посмотрите, - предложил подполковник, - «клюкву» дают не за высокий рост и серые с зеленью глаза, а за конкретное боевое столкновение.

- Вот и командуй таким офицером, - невесело усмехнулся Костенко, - дворянин, оружие трофейное, орден к тому же, и высочайшим начальством обласкан.

- Господин поручик, я уже вам говорил, что ничто не влияет на нашу служебную деятельность. Мы не станем тянуть одеяло друг у друга, каждый будет заниматься своим делом. Сейчас нам нужно сесть, и подумать о штате роты. Кто его знает, может мы со временем вырастим в батальон или полк.

- Ну, и аппетит у вас, Александр Дмитриевич, - рассмеялся подполковник, - а в целом согласен, нужно подумать, какую роту нам построить.

Корпели над штатом втроем неделю. Прикидывали, спорили, находили компромисс. Несколько раз перечитывали уставы, циркуляры интендантской службы. Вот, что у нас получилось.

В роте по штату предусмотрено:

- офицеров - шесть человек. Командир роты (один) – поручик, штабс-капитан, заместитель командира роты по стрелковой подготовке(один) – подпоручик, поручик, командир стрелкового взвода(три) – подпоручик, фельдфебель или хорошо подготовленный старший унтер-офицер, командир пулеметного взвода(один) – подпоручик, поручик.

- унтер-офицеры - пятнадцать человек.

Рота состоит из трех взводов – сто сорок четыре стрелка и пулеметный взвод - тридцать стрелков.

Стрелковый взвод состоит из трех отделений – сорок восемь стрелков.

Стрелковое отделение в пятнадцать стрелков плюс один командир отделения – младший унтер-офицер.

Хозяйственный взвод – тридцать человек, командир фельдфебель, старший унтер-офицер. Один мастер-оружейник. Один кузнец-универсал. Один фельдшер. Один кашевар.

Итого: офицеров - шесть человек, нижних чинов – двести пятнадцать.

Вооружение: револьверов «Наган» - двадцать один, патроны к револьверам две тысячи сто штук. Винтовок – двести двадцать, патроны к винтовкам сорок четыре тысячи штук, пулеметов «Мадсен» - девять, патроны к пулемету девять тысяч штук.

Транспорт: двадцать пароконных повозок.

Продовольственно-фуражное, материальное и денежное обеспечение по нормам положенности пехотных подразделений.

- Господа, да вы имейте совесть, - взмолился начальник строевой части округа полковник Шаманский, - ни одна рота не имеет такого штата, и такого количества оружия. – С количеством винтовок, еще можно согласиться, но количество револьверов явно завышено, о пулеметах и говорить нечего, их в полках не хватает.

- Ваше Высокоблагородие, - не согласился я с мнением полковника, - мы же вновь формируемое подразделение нового типа, особая рота, следовательно, у нас есть различия с другими пехотными ротами.

- Поддерживаю все, что сказал подпоручик Черкасов, - кивнул головой подполковник Михайлов, - мы и так убрали десять автомобилей.

- Какие автомобили господа? – чуть ли не взвыл полковник Шаманский, - у нас их по пальцам одной руки пересчитать можно. – Лошади и только лошади.

- Видите, ваше высокоблагородие, я был прав, когда отговаривал от включения в штат бронеавтомобиля, - сказал поручик Костенко подполковнику Михайлову. – Я встретил своего однокашника, так он меня просветил по поводу сего грозного вооружения.

- Признаю, тогда погорячился. А сегодня понимаю, что мы бы осложнили себе жизнь имея под боком броневик, который может в любой момент сломаться или сгореть.

- Господа препираться и выяснять, кто был прав будете позже, - остановил разгорающийся спор начальник строевой части. – Нужное количество нижних чинов вам выделим, и специалистов поищем. Остальное, заботы интендантов, бодайтесь с ними, как хотите.

- Ваше высокоблагородие, - не выдержал я, - нам не нужны, а бы какие солдаты, коих из подразделений станут отдавать по принципу – возьмите, кого не жалко отдать. – Нам нужны меткие стрелки и меткие унтер-офицеры. Желательно и офицеров неглупых подобрать.

- Истинно так, - затараторили Михайлов и Костенко, - подпоручик правильно выразил нашу общую мысль.

- Что вы от меня хотите? – сдался полковник Шаманский.

- Документ с широкими полномочиями, - оживился подполковник Михайлов. – Указать, что податели документа уполномочены провести проверку стрелкой подготовки в том или ином полку с правом отбора к нам в роту отличившихся солдат и унтер-офицеров. Мы и к офицерам приглядимся.

- Моей подписи на таком документе будет недостаточно, - развел руками Шаманский.

- Вы же, ваше высокоблагородие у командующему округом делаете доклад два в неделю, вот тогда можно и документ подписать, полагаю, генерал-губернатор не откажет в такой малости.

- Хорошо господа, я подам ваши предложения на рассмотрение генерал-губернатору. Только прошу на меня не обижаться, если он не станет накладывать резолюцию и ставить подписи. Я правильно понимаю, командиром роты нужно приказом утвердить поручика Костенко, а его заместителем по стрелковой подготовке подпоручика Черкасова.

- Все верно, ваше высокоблагородие, - заявил подполковник Михайлов, - мое кураторство утверждено отдельным приказом командующего военным округом.

- До свидания, господа, мне еще писарям нужно отдать распоряжения о подготовке документов.

Через неделю документы мы получили. Дай Бог здоровья генералу от кавалерии Трепову, он все поддержал и утвердил, плюс ко всему требование по вооружению подписал с резолюцией «выдать все в полном объеме безотлагательно».

Я прекрасно понимал, что интенданты люди серьезные и занятые, к ним так просто, открыв ногой дверь не пройдешь, потому набравшись терпения тихо и мирно сидели всей нашей неразлучной тройкой в приемной полковника Семенова - начальника интендантской службы Киевского военного округа. Адъютант полковника нас угощал чаем с баранками около часа, и только потом нас принял главный ИНТЕНДАНТ.

Долго, очень долго рассматривал полковник Семенов поданные документы. Недовольно хмыкал, вертел в руках красный карандаш, периодически протирал очки, вытирал платком, выступившие на лбу капельки пота.

- Я понимаю этих молодых горлохватов, - полковник указал рукой на нас с Костенко, - а вам, господин подполковник, зачем ввязываться в это неблагодарное дело, имею ввиду создание новой роты?

- Ваше высокоблагородие, я сторонник всего нового и необычного, и осуществляю кураторство согласно приказу, командующего Киевского военного округа, - отрапортовал Михайлов.

- Новых винтовок системы Мосина на складах не имеется, можно подобрать замену.

- Мы, ваше высокоблагородие, готовы принять новые немецкие винтовки Mauser 98 и избавить вас от головной боли с ненужными маломощными подзорными трубами, - сказал, как можно доброжелательней подполковник Михайлов, - одно дело делаем, должны друг другу помогать.

- Знаете о промашке моих подчиненных? Откуда?

- Служба такая.

- А, ну да, ну да. Хорошо, будут вам винтовки Mauser 98 с указанным количеством патронов, и подзорные трубы на вас спишем, что хотите, то с ними и делайте. С пулеметами сложнее, «Мадсенов» на складе мало, хотя до вас никто с требованием о выдаче не приходил. Ладно, вы не так много просите, согласен, выдадут. Патронов к ним рекомендую взять тысяч тридцать-сорок, на пристрелку уходит много. К остальным позициям в списке у меня замечаний нет, правда, замените брезентовые шатры на прорезиненные французские палатки, очень хорошее качество, не протекают, рекомендую. Да, хотя это и не по моему ведомству, а по линии окружного квартирмейстера полковника Борисова. Хочу вам порекомендовать отличное место дислокации роты. Испросите разрешения для размещения роты в селе Боярка, что в тридцати верстах от Киева. Там в отличном состоянии сохранились казармы 3-го Новороссийского драгунского полка, и Свято-Михайловская церковь почти рядом. Пару лет там никого не было, но пост охраны там стоит и сейчас.

- Благодарю, ваше высокоблагородие, - довольно улыбаясь, сказал Михайлов, - так и поступим. - Я так понимаю, на вас ссылаться не следует?

- Почему же? Скажите, что я вам об этом месте рассказал. Мается с этими казармами полковник Борисов, пехотный полк со всеми службами, это более двух с половиной тысяч человек, там не разместишь, а дробить по батальонам нет резона.

- Премного благодарен, - поблагодарил Михайлов полковника Семенова.

- Ступайте, а то еще что-то придумаете выпрашивать, - замахал руками Семенов.

- Ваше высокоблагородие, может вы нам хорошего фельдфебеля-интенданта порекомендуете, - осмелился я вклиниться в беседу штаб офицеров, потому что Костенко молчал, вытянувшись в струнку.

- Эх, молодежь, не успеешь отвернуться, они уже тебе карманы выворачивают, - рассмеялся от души полковник Семенов. – Дам я вам толкового фельдфебеля, Илларионова, он мужик с головой, всю жизнь в армии провел, в отставку ему пора, а не желает, говорит, что пока есть здоровье, будет служить. У вас ему будет спокойно, и не перетрудится.

Сентябрьский дождь лил, как из ведра. Сегодня у меня состоялась последняя стрелковая проверка, повезло с погодой только до полудня, а потом небеса исторгли массу влаги.

С большими трудностями, но необходимое количество стрелков в роту мы отыскали. Естественно мы хотели забрать лучших, но командование частей отдавать таковых не желало, а мы прикладывали все силы, размахивали грозной бумагой, и желаемого результата достигали. Нам с Костенко угрожали, чем только могли. Один полковник, не стану называть его фамилию, пообещал добиться нашего перевода к нему в полк, а потом устроить нам «настоящую» службу. Тогда я попросил полковника выйти во двор и подкинуть в воздух портсигар. Офицер согласился выполнить просьбу. Пока портсигар парил в воздухе, я трижды пробил его выстрелами из револьвера. После такой демонстрации у полковника пропала охота получить меня и Костенко в подчинение.

Фельдфебель Илларионов действительно оказался для нас находкой. Он критически осмотрел бывшие казармы драгунского полка, и наметил план наведения порядка, определился с количеством задействованных сил. Возчики для этого подходили замечательно, мы их первыми в роту определили, особого отбора не требовалось, главное, чтобы все конечности были на местах и здоровье сносное. Возчикам в засадах не сидеть, из основная работа привезти-отвезти, погрузить-выгрузить. Точная стрельба не их задача.

Первых стрелков в роту привел подполковник Михайлов, он семерых пехотинцев знал давно, с ними на стрельбище часто сталкивался. Первые, значит, и пост охраны нашего расположения они начнут создавать.

Дальше пришлось колесить по всей территории округа. Нам разрешалось «грабить» только пехотные части, артиллеристы и кавалерия нам недоступны. Если с нижними чинами дело с подбором продвигалось, то найти единомышленников в офицерской среде у нас не получалось.

Был очень неприятный случай в селе Ясногородка, там был расквартирован пехотный полк неполного состава. Начальник строевой части полка подполковник Усольцев, услышав, что нам требуются офицеры для службы в роте, предложил взять к себе штабс-капитана Салтыкова. Решили посмотреть на это чудо, которое так легко нам отдают. Вошел штабс-капитан в кабинет Усольцева уверенным шагом, а следом за ним пришел запах недавно выпитого алкоголя.

- Вот, штабс-капитан Салтыков, - указал рукой на офицера произнес подполковник.

- Здравствуйте, ваше благородие, - поприветствовал я штабс-капитана, и Костенко за мной что-то неразборчивое промычал.

- Ну, и кому я понадобился? – недовольно поинтересовался Салтыков, - не ответив нам на приветствие.

- Командир роты поручик Костенко и я, его заместитель, хотим предложить вам взять по свою руку пулеметный взвод, - внимательно следя за реакцией штабс-капитана, озвучил намерения.

- Заманчиво, надоело, знаете ли, болтаться без дела. Что еще?

- Какие пулеметные системы вам, господин штабс-капитан, известны.

- Я стрелять из пулемета не собираюсь, главное я знаю, как врезать нижнему чину по зубам, чтобы он проявил усердие и рвение в службе. Когда я служил в Гренадерском лейб-гвардии пехотном полку, мы регулярно упражнялись в этом непростом навыке.

- Много ума не надо, чтобы дать в зубы подчиненному. Вы, штабс-капитан, так и не ответили, какие пулеметные системы вам известны.

- Ты, неоперившийся щегол, по какому праву задаешь мне вопросы?

- Хотели предложить вам должность, но похоже, ошиблись в выборе кандидатуры. Извините, что побеспокоили вас.

- А сейчас ты прямо меня оскорбил.

- Не заметил, чтобы я вас словом или делом задел, - пытался я успокоить штабс-капитана, который явно искал неприятности.

- Я не стану долго с тобой словами перебрасываться, расквашу морду, и пойду к себе, надоело слушать глупости, - пригрозил Салтыков, резко выбрасывая правую руку в мою сторону.

Я не стоял подобно памятнику, сместил немного корпус и правую ногу чуть вперед выставил. Ожидаемо, штабс-капитан запнулся о мою ногу, и запутавшись в своих собственных нижних конечностях, со всего маха приложился головой о стол начальника строевой части.

- Какой впечатлительный штабс-капитан, - удивился я, - так расстроился, что его не берем в роту, даже чувств лишился.

- Ваше высокоблагородие, - обратился я к подполковнику Усольцеву, - с вашего позволения мы отправимся дальше.

- А с Салтыковым, что мне делать!?

- Отправить туда, где он был до прихода к вам.

- Он со дня перевода в наш полк из трактира не вылезает, водку ведрами пьет.

- Так много денег имеет?

- За шесть месяцев, примерно, тысячи три пропил.

- Тогда ждите, скоро деньги у него закончатся, начнет занимать, а может вам повезет, от чрезмерного потребления, штабс-капитану сделается плохо, и вы сможете его списать по состоянию здоровья.

- Подпоручик, - схватив мою руку, подполковник крепко ее пожал и потряс, - спасибо за идею. – Я сегодня же подам рапорт командиру полка о командировании Салтыкова в Москву для проверки его здоровья в центральном госпитале. Там у меня есть знакомец, который поможет оформить нужные бумаги. Еще раз спасибо, вам господа. А вам действительно нужен командир пулеметного взвода?

- Нам бы и командиры пехотных взводов не помешали, - заметил Костенко.

- Офицеров не хватает повсеместно, - развел руками подполковник. – А пулеметчика могу подсказать. Правда у него серьезное ранение руки, он в прошлом году на Балканах отметился. Левую ладонь ему доктора из кусков собрали, двух пальцев, среднего и безымянного нет. Поручик Климов Сергей Иванович сейчас у нас за штатом числится, ввиду увечья. Поговорите, может согласится перевестись к вам, он семьей не обременен.

Пока подполковник рассказывал нам о Климове, начал подавать признаки жизни штабс-капитан Салтыков. Вначале он застонал, а потом кряхтя сел, мутным взглядом обводя присутствующих. Подполковник помог штабс-капитану подняться, и выразил ему сочувствие по случаю его падения в обморок. У Салтыкова на лбу вырастала огромная шика. Покачиваясь и бормоча себе под нос непонятные слова, штабс-капитан ушел, хотя я ждал от него агрессии по отношению к нам с Костенко.

Поручик Климов оказался ровесником поручика Костенко. Мы с ним быстро нашли общий язык. Климов являлся фанатом пулеметного дела. Он знал пулеметные системы, которые применяются в разных армиях Европы, не только модели, но еще тактико-технические характеристики, достоинства, недостатки и способы устранения неисправностей. Одним словом, поручик Климов для нас находка, и не важно, что он инвалид и стрелять из пулемета ему тяжело, главное он имеет знания, которые в состоянии передать подчиненным.

Все необходимые документы для перевода в нашу роту Климова, подполковник Усольцев оформил быстро, а мы с Костенко высказали ему устную благодарность.

Место дислокации роты преобразилось до неузнаваемости. Фельдфебель Илларионов поработал отлично. Казармы не просто отмыты, они блестят. Внутри все стены побелены. В комнатах на десять человек, аккуратно расставлены идеально застеленные кровати. Короче, что можно покрасить – покрашено, что можно побелить – побелено, что можно выровнять – выровнено, а что не нужно – выброшено в дровяной сарай. Бывший ипподром полка превращен фельдфебелем в небольшой стадион. Была у меня мысль превратить эту площадку в полосу препятствий, но я ее отбросил, я почти ничего толком по этим полосам и не помню, так видел несколько раз, ни чертежей, ни размеров в моей памяти не имеется. Положа руку на сердце, мы будем учить снайперов, а не спецназовцев, для поддержания организмов солдат в тонусе хватит моих знаний по общефизической подготовке спортсменов-биатлонистов, буду развивать ловкость и выносливость. На крайний случай научу стрелков нескольким приемам самбо, много им не надо, три-четыре простые связки помогут сохранить жизнь в случае чего. Полюбовавшись трудом фельдфебеля, не удержался, тайком от Костенко, сунул ему рубль в знак благодарности.

Обновленные здания и сооружения решили освятить для чего пригласили священнослужителей из соседней с нами Свято-Михайловской церкви. Я обнаглел до такой степени, что отважился пригласить на освящение командующего Киевским военным округом, ведь особая рота находилась в прямом его подчинении. Генерал от кавалерии Федор Федорович Трепов принял от меня приглашение с радостью, видно надоело ему целыми днями находиться в кабинете. Естественно с генерал-губернатором нас посетила его свита и сопровождающие лица. С одной стороны, нам лишняя головная боль, а с другой многие чиновники и штаб офицеры увидели, что генерал-губернатор к нам относится благосклонно. Пришлось мне личный кошелек потрясти, чтобы организовать легкий перекус по типу «шведского стола» с несколькими видами спиртных напитков. Поручик Костенко мне финансовую помощь оказать не мог, ввиду отсутствия возможности. Я естественно не шиковал, а то еще не дай Бог привыкнут, что я гостей потчую за свой счет, раз накормить и напоить могу. А после торжеств, началась работа по утвержденному командующим плану.

Глава 8

Утро прохладное, утро туманное, но такая погода не является препятствием для начала физической подготовки личного состава роты. На утреннем построении приказал всем солдатам раздеться до исподних рубах. Господа офицеры, Костенко и Климов тоже решили присоединиться к занятиям, вышли в гимнастических костюмах. Зверствовать я не стал, солдаты еще не готовы к спортивным подвигам, потому ограничился наматыванием нескольких кругов на нашем импровизированном стадионе. После трех кругов, а это, примерно чуть больше версты, больше половины солдат, еле переставляли ноги, дышали словно загнанные лошади. Есть над чем работать. По моему мнению, и по мнению авторов книг о снайперской науке, солдат-снайпер должен обладать хорошими физическими показателями. Крепкое здоровье, залог развития всех групп мышц и повышения личной выносливости. Вот эту самую выносливость и помогает воспитать спорт, пусть те комплексы, что я решил внедрить и кажутся примитивными, но они действенны. Заядлые курильщики поняли, что дымить самокрутками перед занятиями физкультурой вредно. Комплекс упражнений на растяжку запустил очень осторожно, чтобы наши воины не порвали себе чего-нибудь. Естественно присутствовало негромкое ворчание среди солдат, но открыто никто не возмущался.

Поле умывания и завтрака приказал ротному фельдшеру, фельдфебелю Грицевичу провести осмотр ног солдат, на предмет травм и потертостей. Думал, что пострадавших будет больше, а так всего пятеро, и причина крылась в плохом состоянии сапог, изношены они до невозможности. Отправил к фельдфебелю Илларионову, у нас был небольшой запас обмундирования и обуви, пусть подберет им сапоги по ноге.

Затем собрав весь личный состав в столовой стали с поручиком Костенко выяснять уровень образованности наших подчиненных. Когда отбирали метких стрелков, на грамотность, как-то внимания не обращали. Ведь если меткий стрелок окажется «тупым», то вырастить из него настоящего, думающего, решительного, инициативного и рассудительного снайпера не получится. Мозгов у него не хватит понять и принять всю науку. Я и так переделал всю программу подготовки, исключил очень «мудрые» мысли с заковыристыми словами, ведь у нас подчиненные обычные рабочие и крестьяне, они разных там университетов не оканчивали. Переговорив с каждым, мы облегченно вздохнули, все наши солдаты, будущие снайпера, умели считать, читать и писать, правда уровень владения этими навыками разный. Кто-то имел три класса церковно-приходской школы, где получили неплохие знания. Кто-то окончил два класса земской школы, и тоже сносно владел грамотой. Хуже всего дело обстояло у солдат, посещавших воскресные школы при церквях в зрелом возрасте. Эти люди с трудом по слогам читали церковные тексты, а обычная газетная статья, вызывала у них непонимание и панику. Не страшно, постепенно поднимаем им уровень знаний, на то мы офицеры.

Строевую и пехотную подготовку, как и планировалось на себя взвалил поручик Костенко, физическая, стрелковая подготовка на мне.

Фельдшера Грицевича я обязал обучать солдат оказанию первой помощи при ранениях. Правда на первых же занятиях пришлось вмешаться, и показать на практике, как нужно накладывать жгуты и повязки на ранения. Поговорил с фельдшером по душам. Выяснилось, что Грицевич вообще не имеет медицинского образования, просто в госпитале прослужил десять лет, видел, как оперируют, как накладывают повязки. Потому и стал себя величать фельдшером, раздобыв в свое время необходимую бумагу. Нам такой медик не нужен, потому, на следующий день отправил его обратно в окружной госпиталь с сопроводительным письмом в котором потребовал от начальника госпиталя произвести замену на более молодого фельдшера. Не знаю, долго ли ругался Деревин Василий Егорович – коллежский советник, старший ординатор, но замену прислал через два дня.

Моисей Блюмельштейн, двадцати шести лет, с копной черных и непослушных волос на голове, с круглыми очками, прикрывающими карие глаза, зашел в канцелярию роты несмело. Представился и положил на стол предписание. Моисей два года назад окончил зубоврачебную школу в Санкт-Петербурге. Место работы смог найти только в Киевском военном госпитале, и то не по специальности. Первый год ассистировал на операциях, а набравшись опыта, стал самостоятельно выполнять не сложные операции. В свободное от операций время с упоением дергал зубы всем желающим. Ладно, мы с Костенко согласились, что замена Грицевича на Моисея нам подходит. Парень не боится крови, кое-что умеет, и первую помощь при необходимости окажет. Правда воинского чина у Моисея не имеется, а это непорядок, пришлось поручику писать челобитную в строевую часть округа на присвоение унтер-офицерского чина.

Поручик Климов обучал пулеметчиков самостоятельно, я в его парафию не вмешивался, он офицер грамотный с боевым опытом. Физкультуру, строевую и пехотную подготовку пулеметчики проходили вместе со всеми, здесь послаблений не допускали.

Искусство меткой стрельбы, искусство маскировки, искусство наблюдения в бою и определение расстояний до цели, искусство целеуказания и корректировки огня, приемы и способы действий в бою, подготовка оружия и боеприпасов к боевому применению. Это я только перечислил предметы, которым обучали наших будущих снайперов, и то устал, а каждый день втолковывать науку солдатам труд нелегкий, но я, стиснув зубы шел к намеченной цели.

В целом материал солдаты усваивали нормально, были проблемы с вопросами психологической и эмоциональной устойчивости. Штатного психолога в нашей роте не имелось, психологов вообще не имелось в природе. Приходилось самим что-то придумывать, я прекрасно помнил, как нас «накачивали» и мотивировали тренеры перед соревнованиями и в дни стартов. Кое-что из подобного арсенала адаптировал к обучению на данном этапе.

По субботам у нас проводились регулярные стрельбы. За селом мы сами построили стрельбище, оборудовали примитивными щитами и мишенями. Правда окопы, траншеи и блиндажи построили по всем правилам фортификационной науки. Первое время стреляли из винтовок Mauser 98 без оптического прицела. Нужно было приучить солдат к данной винтовке, ведь большинство имело дело только с винтовками Мосина, а двое вообще имели на вооружении старые винтовки Бердана. Один из таких солдат по фамилии Артем Семин, хотя ему бы больше подошло имя Атч-ытагын, уж больно характерная у него внешность. Как удалось выяснить, данное шаманом имя при рождении он не помнит, будучи малолетним пацаном, приехал из Сибири в Киев вместе с отцом, который был на службе у купца. Всю зиму и до ранней весны купец торговал в Киеве мехами, орехами и клюквой. Несчастье постигло Артема, его отец заболел и через неделю умер. Купцу лишний рот совсем не нужен, потому он выгнал пацана на улицу. Парню повезло, попал в сиротский приют, где ему придумали имя и фамилию. Там же он грамоте обучился, оттуда пошел в грузчики на пристань, а со временем в солдаты попал. При своем малом росте, Семин очень хорошо стрелял, он, как-бы чувствовал винтовку, словно она продолжение его рук. Артему первому я поставил на винтовку оптический прицел и обучил приемам стрельбы. Могу сказать так, жгли мы патронов много, но с пользой, откровенных «мазил» среди наших солдат не было.

Очень много внимания уделяли маскировке. Ведь от таких способностей зависит жизнь снайпера и его результативность при выполнении боевого задания. Весь октябрь и ноябрь до наступления холодов со снегом, отрабатывали способы маскировки на открытой местности, перелесках, рощах и в лесу. Поначалу получалась плохо, не учили пехотинцев науке маскировки. Пришлось вспоминать элементарные камуфляжные приспособления. Самым простым выходом было применение мелкоячеистой рыболовной сети, к которой привязывали, разноцветные тряпочки, пучки сухой травы и листвы различных расцветок. С таким камуфляжем маскироваться было сподручней, не всегда угадаешь место, где снайпер укрылся.А когда повалил первый снег, пришлось фельдфебеля Илларионова отправлять к интендантам округа за белой парусиной или за белой крепкой материей. Нужно было шить накидки и резать полосы для маскировки оружия. Учеба продолжалась несмотря на изменения погоды.

В тот день я решил немного изменить маршрут следования со службы на съемную квартиру, пройти мимо курилки, где стало собираться все меньше и меньше любителей табака.

- Лютует наше офицерье, - басил солдат Волков, - ни во что солдатскую жизнь не ставят. – Особенно издевается этот черт, подпоручик Черкасов. Все ему не так. То за руку не так схватил, то винтовку неправильно почистил, то обмундирование после выхода на стрельбище в порядок не привел. Придирается, хочет на нашем горбу себе новый чин выслужить. А еще небось из благородных Черкасов будет, видишь, как на занятиях нас словесами засыпает.

- Уймись, Тихон, его благородие подпоручик Черкасов, тебя бестолочь в люди вывести желает, а ты все в говно норовишь влезть, - возразил ему Потапов, и сидящие рядом солдаты одобрительно загудели.

- Все равно они мироеды, и на жизнь солдатскую им плевать.

- Неправильно рассуждаешь Волков, - вмешался я в разговор, подойдя вплотную к курилке. – Мы все, я имею ввиду офицеров, унтер-офицеров и солдат защитники Отечества, и должны это делать наилучшим способом. Вот ты, неплохо стреляешь, а мы с поручиком Костенко хотим тебя обучить, чтобы ты мог стрелять отлично. Чтобы каждая твоя пуля попадала во врага. Теперь, что касается зверства с моей стороны. Где ты его увидел? Бегаете, прыгаете, разные приемы борьбы изучаете и многое другое, так вместе с вами все офицеры тем же занимаются, и я рядом всегда нахожусь. Делается все это для того, чтобы ты в первом бою не отправился на небеса, а смог туда отправить врагов. Ты хотя бы припомни, как ты служил до прихода в нашу роту. Припоминаешь? Правильно. Ходил в старом латаном перелатанном обмундировании, сапоги твои на ноге держались за счет веревок. Досыта ты не ел, воинской наукой почти не занимался, но за то много и усердно копал, и это была не фортификация, а огороды у мещан и зажиточных крестьян.

- Было такое, ваше благородие, - опустил голову солдат. – Так господа офицеры требовали помогать нужным людям.

- А сколько десятин ты перекопал, попав в мои звериные руки?

- Ни одной, ваше благородие.

- Из этого следует, что ты здесь напраслину возводишь, то есть брешешь как пес на ветер. За свои слова, Волков, всегда ответ нужно держать. Если не умеешь держать язык за зубами, то хоть зубы береги, а то их можно ненароком потерять.

- Я буду сопротивляться, ваше благородие, никому не позволял меня на землю сбить.

- Становись Волков, посмотрим, каков ты на деле, или только языком молоть можешь.

Солдат встал. Сбросил шинель, стал вращать кулаками, разминаясь. Я знал способности этого парня, ведь преподавал им приемы самбо. Ничем особенным Волков среди других солдат не выделялся, ну разве, что длинным языком. Нужно его поставить на место и объяснить, кто в доме кот, а кто мышь. Можно было бы солдата в бараний рог согнуть по щелчку пальцев, или отправить к жандармам за подобные разговоры, но я надеялся вправить ему мозги самостоятельно.

Раздеваться не стал, прохладно.

- Волков готов к кулачному бою? – спросил солдата.

- Так точно, ваше благородие.

- Атакуй.

Волков атаковал. Сделал два шага и два взмаха руками. Первый взмах - удар в мою голову правой рукой, а второй взмах обеими руками, попытка удержаться за ненадежный воздух, мой правый хук сегодня получился на загляденье. Солдат рухнул на утоптанный снег в полный рост, раскинув в разные стороны руки и ноги. Наблюдавшие за нами солдаты, непроизвольно охнули.

- Потапов, возьми с собой еще троих солдат, и отнесите Волкова в наш лазарет, пусть его унтер-офицер Блюмельштейн осмотрит, - приказал солдатам. - Переломов быть не должно, но голова у Волкова болеть будет, несите осторожно, не уроните.

- Так точно, ваше благородие.

Солдаты подхватили Волкова, и быстрым шагом направились в сторону лазарета. Может я поступил неправильно с точки зрения педагогики, но с точки зрения воинской дисциплины, на мой взгляд, урок удался, теперь большинство подумают, прежде чем язык распускать. Ладно, хватит размышлять, надо отправляться на свою квартиру. Моя хозяйка, бездетная вдова Оксана, обещала на ужин приготовить вареники с творогом и со сметаной.

Утром все солдаты были на занятиях, а в перерыве ко мне подошел Волков, поблагодарил за науку, сказал, что впредь такое не повториться. Не поверил я солдату, неискренен он в своих извинениях, и во взгляде злобы больше, нежели раскаянья. Похоже, Волков может стать проблемой для роты, а проблемы ни мне, ни Костенко, а тем более генерал-губернатору не нужны. Потому я решил нанести визит полковнику Рокотову, выяснить, если получится, не имеет ли мой подчиненный связей среди марксистов-социалистов. Если подобная болезнь проникнет в здоровый организм роты, то выздоровление будет очень длительным и тяжелым.

- О, барон Черкасов решил навестить душителей свободы? – улыбался полковник, пожимая мне руку. – Если честно, то не думал, что когда-нибудь наши пути пересекутся вновь. Вы с головой ушли в реализацию своей мечты, сплотив вокруг себя единомышленников. Даже генерал-губернатор вам помогает, подчинив вашу роту себе. Чем вы его так зацепили?

- Ваше высокоблагородие, вы приезжайте к нам в конце февраля, мы будем проводить промежуточный контроль умений. Там своими глазами увидите, что мы делаем, и чему научили солдат.

- Обязательно буду, любопытно посмотреть, как из солдат, собранных по разным полкам, вы создали неплохую роту. А теперь рассказываете, какие проблемы вас привели ко мне?

- Солдат Волков, - начал я рассказ, но был прерван полковником.

- Волков Тихон Васильевич, двадцати семи лет, из крестьян. До поступления в армию, слесарь Киевского завода «Арсенал». Состоял в ячейке эсеров. Дважды был под следствием, но доказать причастность к изготовлению ручных бомб не удалось. После следствия законопатили в армию. Понимаю, у вас возникли с ним проблемы?

- Еще не возникли, но назревают. Разговоры ведет среди солдат, и такое впечатление, что речи он не сам придумывает, а что-то читает. Мы пытаемся создать роту с высокой степенью эффективности, и нам помехи в лице социалистов-разрушителей не нужны. Если личность Волкова вам известна, то может стоит вашим специалистам с ним пообщаться, глядишь, новые сведенья появятся.

- Волков для нас слишком мелкая рыбешка, тратить на него силы смысла не вижу, - заявил Рокотов. – Вот когда он станет раздавать у вас в казарме прокламации, или открыто призывать к чему-то, тогда это будет поводом для общения.

- Спасибо, я вас понял, - ответил я, понимая, что аудиенция окончена.

- Всего доброго, - пожав руку, пожелал полковник.

Не получилось чужими руками почистить в нашей роте небосвод. Доведется в строевую часть округа обращаться, поручика Костенко надо озадачить.

Вернувшись в Боярку разговор с Костенко не стал откладывать.

- Давай вместе поедим к полковнику Шаманскому, - предложил Костенко, мы с некоторых пор перешли на, ты между собой. – Я у высокого начальства немного робею, - признался командир роты.

- Да-да, Александр Дмитриевич, тебе ехать обязательно, - поддержал Климов командира, - ты так умеешь говорить, что любой политик обзавидуется.

- Заговор двух поручиков против одного несчастного подпоручика намечается, - рассмеялся я, - и не стыдно господа офицеры, на одного маленького навалились.

- Не прибедняйся, Александр Дмитриевич, - похлопал меня по плечу Костенко, - ты за последние четыре месяца дважды менял все обмундирование. – В высь вроде бы не тянешься, а вот мышцы у тебя нарастают очень быстро, у тебя, ярко выраженная фигура атлета, в бане очень заметно.

- И хозяйка квартиры, наверное, заметила, - подмигнул Климов. – Моя хозяйка Варвара Степановна говорит, что Оксана очень изменилась. Куда подевалась мрачность во взгляде, резкость в ответах. Стала гораздо лучше, и на рынке бывает почти каждый день, все свеженькое для своего постояльца покупает. Будешь отрицать?

- Не думал даже, - отмахнулся я, - за квартиру и пропитание плачу исправно. – Каюсь, покушать я люблю. А остальное, это мое личное дело. Давайте лучше собираться к начальству.

- У меня занятия с пулеметным взводом, - заявил Климов, одевая на ходу шинель.

Трястись на коляске в строевую часть не пришлось, поехали на санном извозчике. В принципе это была та же коляска с откидным верхом, только поставлена на полозья.

- Нет у меня для вас офицеров, и не просите, - только увидев нас с Костенко на пороге своего кабинета, заявил полковник Шаманский. – Даже выпуск пехотного училища этого года уже расписан по полкам. Нехватка офицеров в армии ощутима.

- Ваше высокоблагородие, мы к вам по иному вопросу, - после некоторой паузы в высказываниях полковника, произнес Костенко, - суть вам подпоручик Черкасов изложит.

- Он изложит так, что мне доведется вам искать людей на целый батальон, - нахмурился Шаманский.

- В батальон разворачивать нашу роту еще рановато, - многозначительно заявил я полковнику, - а вот избавится от неблагонадежного элемента не помешает.

- Ага, эта скверна и к вам попала!?

- Есть. И пока не сильно разрослась, неплохо было бы ее выполоть.

- Ко мне пришли, значит, уверены, что я найду решение вашей проблемы?

- К сожалению, ваше высокоблагородие, это общая проблема. Наша рота в Киевском военном округе расквартирована и прямо подчинена командующему округом. Вот потому мы просили нас принять.

- По-хорошему, неблагонадежного следует отправить по этапу на рудники или в шахту, слишком уж много их развелось. Но пока полиция почешется, пока суд вынесет решение, этот элемент тридцать раз сбежит.

- И как нам выйти из сложившейся ситуации, ваше высокоблагородие? Дальше учить такого человека опасно, вдруг он полученные знания и умения применить во вред существующему строю.

- Вот и я говорю, что нужно поступать кардинально.

- Предлагаете, ваше высокоблагородие, смутьяна пристрелить, и списать на непредвиденные потери?

- Зачем же так? Вы потом проблем не оберетесь. На ваше счастье, из числа непригодных службе в линейных частях солдат, формируем охранную команду, которая будет охранять осужденных, следующих в места отбытия наказания. Предлагаю вашего неблагонадежного в нее включить. Такой выход из сложившейся ситуации вас устроит?

- Отличное решение, ваше высокоблагородие, - обрадовался Костенко. – Мы соберем Волкова в дорогу, только его оружие останется в роте.

- Тогда вам доведется немного обождать в приемной, пока все документы подготовят.

Через два дня возмутитель спокойствия в роте, был переведен приказом в охранную команду, и отбыл с ней в дальнюю дорогу. Я откровенно говоря, обрадовался, и постарался забыть об этом человеке, но к сожалению, он напомнил о себе спустя две недели.

Я закончил занятия с личным составом, объяснял особенности обнаружения признаков подготовки противника к наступлению.Пришлось приводить массу примеров, как это лучше делать. Поначалу солдаты терялись, а потом неожиданно мне на помощь пришел Артем Семин. Он сравнил врага с диким зверем. Рассказал, как лучше выслеживать, например, медведя, готовящегося напасть. Такой пример солдатам был понятен. Тогда я развил эту тему, заменив медведя солдатами противника, а лесную чащу укрепленными позициями с окопами. Получилось нормально. Солдаты включились в обсуждение, стали предлагать различные варианты выдвижения к позициям врага, способы маскировки. Одним словом, занятие прошло с пользой. Занятия закончил около шести часов вечера, даже не заметил, когда стемнело.

В предвкушении вкусного ужина, я неспешным шагом приближался к съемной квартире. Когда подошел к крыльцу, вдруг справа увидел движение темного силуэта на белом снегу, и услышал характерный звук щелчка затвора. Мое падение и выстрел из винтовки Мосина произошли одновременно. Револьвер сам по себе отказался в моей руке, и не мешкая, я трижды выстрелил в сторону вспышки. Второго выстрела не последовало. Я услышал всхлип и падение тела на скрипучий снег, к ночи морозец крепчал. Перекатившись дважды, выждал секунд десять, а потом встал, услышав неподалеку свисток полицейского урядника. Держа револьвер в руке направился в сторону стрелявшего. К темному вороху одежды я и урядник приблизились одновременно.

- Урядник Никонов. Что здесь происходит? Кто стрелял? – представился, и грозно спросил урядник, освещая ручным фонарем меня, а также лежащее на снегу тело, под которым, несмотря на мороз, уже немного растеклась кровь. – Вы кто такой?

- Подпоручик Черкасов, пехотная рота, - представился уряднику. – Шел домой. Был обстрелян неизвестным, пришлось в ответ открыть огонь.

- Давайте, ваше благородие перевернем варнака, может опознаем, - предложил полицейский, - на нем шинель солдатская, только сильно грязная.

Перевернули. Полицейский посветил фонарем. Небритое лицо Волкова я узнал сразу.

- Это бывший солдат нашей роты, - произнес я, - недавно был переведен к другому месту службы. – О причине нападения не ведаю.

Пока я отвечал полицейскому, к месту происшествия прибыли еще полицейские числом аж три головы.

- Ваше благородие, вы где изволите проживать? - поинтересовался пожилой полицейский.

- Вот в этом доме, - указал я рукой себе за спину. – Шел со службы отдыхать.

- Тогда, ваше благородие, идите отдыхать, а когда прибудет следователь, мы вас немного побеспокоим, если вы к тому времени спать не будете.

- Буду дожидаться визита следователя, - спокойно ответил полицейскому.

Проходя крыльцо дома Оксаны посмотрел на поддерживающий крышу столб. Где-то на уровне моей головы на столбе была отметина, скорей всего пуля отколола приличную щепку. Выучил на свою голову, мысленно обругал себя. Ночью, почти в полной темноте, с двадцати-тридцати метров, Волков почти попал. Меня спасла реакция на опасность, вовремя упал на снег, а так бы валялся с простреленной головой. Не успел зайти в дом, к крыльцу подбежал поручик Климов м тремя солдатами при оружии. Пришлось вкратце объяснить, что случилось.

Ужин у Оксаны был вкусным, как обычно, но сегодня аппетит мне испортил Волков своей стрельбой, поэтому полного удовольствия от трапезы не получилось. Женщина всегда остается женщиной, Оксана не исключение, попыталась со всеми подробностями услышать о происшествии из первых рук. Мне не хотелось ее обижать, потому повествование было без подробностей, сказал, что полиция мне запретила обо всем говорить.

С пожилым следователем Миргородским из Киева я общался ближе к полуночи. Он составил протокол, задав три вопроса. Потом похвалил меня за меткую стрельбу, все три пули попали Волкову в грудь, шансов выжить у него не было.

Не помню, где прочитал, что в стрессовой ситуации отлично помогает приличное количество спиртного или хороший секс. Спиртное я не употребляю, а с Оксаной мы давно дружим в постели. Сегодня близость с женщиной имела четкую психотерапевтическую направленность. Обессиленная Оксана сказала, что этой ночью она получила ни с чем не сравнимое удовольствие. Ну, что ж, я рад, от стрессовой ситуации избавились вместе.

Спустя неделю я был вызван пред ясные очи генерал-губернатора, а войдя по вызову в его кабинет, увидел полковника Рокотова.

- Я говорил, ваше высокопревосходительство, что у вашего подпоручика Черкасова нюх на всяких политических, - заявил полковник, выслушав вместе с генералом мой доклад о прибытии. – Он приходил ко мне с проблемой, но я, каюсь не придал его словам должного внимания.

- Да, полковник, промашку вы допустили, - покачал головой генерал от кавалерии Трепов, - хоть Черкасов и молод, но голова у него работает хорошо. – Новое дело поставил отлично. Мне докладывают, что у них рота образцовая во всех отношениях, не стыдно с ними и на парад перед Высочайшими особами выйти. Так подпоручик?

- Так точно, ваше высокопревосходительство, не стыдно.

- Конечно образцовая, - усмехнулся полковник, - оружия иностранного навезли себе в расположение, патроны жгут тысячами, хочется бы мне посмотреть на результаты.

- Ваше высокопревосходительство, ваше высокоблагородие, через две недели у нас промежуточная проверка выучки роты, милости прошу, - пригласил я высокое начальство. – Сможете убедиться, что мы не зря едим хлеб и изводим солидное количество патронов.

- Всенепременно приеду, - заявил Рокотов.

- Я тоже внесу посещение ваших маневров в свое расписание, - задумчиво сказал генерал. - Кстати, господин полковник, а об инциденте вы так ничего не сказали.

- Извините, ваше высокопревосходительство, и вправду я хотел рассказать об этом. Солдат Волков был переведен приказом в охранную команду, которая сопровождала в Иркутск партию осужденных по политическим статьям. Как показал капитан Мишин, командир охранной команды, Волков пропал на станции Казачья Лопань, где меняли паровоз. Поиски ничего не дали. Капитан подал соответствующий рапорт о дезертирстве солдата с оружием. По нашим данным Волков принадлежал к киевской ячейке эсеров. Поступившую депешу мы взяли в работу. Проверили старые связи Волкова в Киеве, взяли под надзор дом его сестры, родителей в живых у преступника не было. Никто не мог предположить, что Волков, зимой, пешком, скрываясь по лесам, доберется до села Боярка чтобы отомстить подпоручику Черкасову. Ведь именно с вашей подачи подпоручик, случился перевод Волкова в охранную команду?

- Совершенно верно, ваше высокоблагородие, я был одним из инициаторов, - подтвердил слова полковника.

- Вам повезло, что Волков промахнулся, выстрелив в вас.

- Он не промахнулся, пуля вошла в столб крыльца на уровне моей головы, просто я успел на мгновения раньше упасть.

- И падая вы успели трижды выстрелить?

- Я много тренировался, чтобы быть готовым к различным ситуациям, ваше высокоблагородие.

- И всадили три пули в грудь Волкову, очень кучно, ладонью накрыть входные отверстия можно.

- Мне все ясно, - сказал генерал. – Но мы позвали подпоручика не за этим. Скажите, подпоручик, вы, когда подстрелили польского гражданина у замка своего деда, о чем беседовали?

- Хотел узнать о причинах, которые побудили его напасть на замок моего деда, ваше высокопревосходительство.

- Узнали?

- Так точно, ваше высокопревосходительство. Пан Куршавский действовал по указанию офицера Генерального штаба Германии.Куршавскому замок нужен был для создания постоянной базы, где можно было накапливать оружие, боеприпасы и провиант, а также укрывать разного рода бандитов, чтобы потом совершать нападения на солдат и офицеров нашей армии.

- Кто еще слышал ваш разговор?

- Никто, я раненого оттащил подальше, чтобы никто не подслушал.

- Куршавский все вам рассказал по доброй воле?

- Нет, ваше высокопревосходительство. Я пару раз ему дал по печени. Только тогда пан Куршавский начал рассказ.

- А что сделали вы?

- Ваше высокопревосходительство, поняв, что дальнейшие расспросы пана Куршавского могут быть небезопасны для меня и для моей семьи, я беседу прервал.

- То есть никому ничего не рассказали?

- Не рассказал, ваше высокопревосходительство.

- Хотелось бы услышать от вас, подпоручик, личное мнение обо всем вами услышанном, - пристально глядя на меня, произнес генерал.

- Ваше высокопревосходительство, я обычный пехотный подпоручик, у которого минимум сведений, из-за их скудности, я не могу давать какие-либо прогнозы по ситуации. Уровень моего стратегического и тактического понимания – взвод или рота.

- Я вас понял, подпоручик, о нашем разговоре забудьте, - рекомендовал генерал.

- Так точно, ваше высокопревосходительство, вы меня вызывали с отчетом о стрелковой подготовке роты.

- Молодец, подпоручик, вы все поняли правильно. Можете отправляться к себе. На маневры приеду. Свободны.

В Боярку возвращался на санях, постоянно прокручивая в голове беседу с генералом. Видно пан Куршавский рассказал что-то очень значимое, и меня заодно упомянул. А генерал каков, дай ему прогноз. Я историю учил, и о Первой мировой войне знаю немало, но это общие сведения, без конкретной привязки к полкам и батальонам. Помню в общем, как развивались события, когда было наступление русской армии, и когда было великое отступление в Пруссии. А вот какие полки в этом принимали участие не помню. Ну, и какой из меня оракул? О предполагаемой войне я рассказывал только маме и деду, и они подвергали мои слова сомнению. Если выскажу предположения генерал-губернатору, то не исключено, что станут меня очень внимательно изучать жандармы, не предмет связи с германцами. Оно мне не надо. Значит правильно поступил, промолчав. Время покажет, что произойдет в ближайший год. Полагаю, что многие военачальники разного уровня знают о грядущей войне. А генерал-губернатор Трепов о ней может знать наверняка, ведь он напрямую общается с императором.

На следующий день своим сослуживцам я сообщил, что генерал-губернатор соизволит наблюдать наши промежуточные испытания. Услышав мои слова, офицеры еще с большим усердием стали проводить занятия с солдатами, я естественно от коллег не отставал. К испытаниям мы были готовы в срок.

Выпавший ночью небольшой снег лег ровным покрывалом на нашем полигоне на окраине Боярки. Замечательно, природа нам немного подмогнула, теперь нашим солдатам будет легче маскироваться.

Генерал-губернатор со свитой, полковник Рокотов, генерал-лейтенант Крылов с группой преподавателей училища прибыли на полигон в десять часов утра без опозданий. Гостям предложили горячий чай, кофе и бутерброды с копченой колбасой. Провизию я выбил у интендантов, заявив, что у меня проверку будет осуществлять лично генерал-губернатор. Не соврал, так оно и есть. Правда провизии набрал с большим запасом, можно сотню человек кормить пару дней.

С разрешения генерала, приступили к испытаниям. Мне пришлось находиться рядом с высоким начальством, чтобы объяснять, что происходит на полигоне. Правда, вначале, господа старший офицеры впали в ступор, разглядывая исключительно ровное и безлюдное поле полигона. По команде поручика Костенко все пришло в движение. Буквально в десяти шагах от высокой комиссии из снега поднялась на колено пятерка солдат, и сходу открыла стрельбу, уничтожая противника из засады. Потом в пятидесяти метрах справа, тоже вынырнув из снежного плена, поднялись три десятка солдат, и прикрывая друг друга выстрелами по мишеням, показали уничтожение противника в ходе встречного боя. Подобные «явления» наших стрелков происходили еще трижды. А в завершения, из засыпанной снегом траншеи, поднялись остальные стрелки, и стали методично сносить оставшиеся щиты с мишенями, показав, как будет происходить наша подготовка к наступлению. Старшие офицеры только одобрительно кивали головами, слышались возгласы восхищения. Завершала испытания индивидуальная стрельба наших солдат. Я предложил высшим офицерам самостоятельно выбрать десяток солдат.

Генерал-лейтенант Крылов, проходя перед замершей шеренгой касался рукой, того или иного солдата за плечо. Отобрав десяток, все присутствующие отправились к огневому рубежу, где были установлены мишени на удалении сто, двести и триста метров. На каждое упражнение выдавалось по пять патронов. Стреляли из винтовок Mauser 98 с оптическим прицелом. Стрелкам никто не мешал, офицеры просто стояли в стороне, и внимательно наблюдали. Солдаты стреляли быстро и точно. После завершения упражнения, поручик Костенко осмотрел разряженные винтовки и доложил о завершении испытаний.

Личный состав роты отправили к дымящейся в дальнем конце полигона кухне, а с членами комиссии пошли осматривать мишени.

- Не может быть, потому, что такого быть не может, - только и слышалось со всех сторон.

- Преизрядно вы нам пощекотали нервы поручик, - обратился к Костенко генерал-губернатор. – Не предполагал, что можно укрыть солдат в двух шагах от нас. А что вы станете делать, когда снег сойдет, появится трава?

- Ваше высокопревосходительство, весной, летом и осенью мы используем маскировку из подручных средств, трава, кусты и тому подобное, увязывая в накидку из рыболовной сети.

- Ну, господа офицеры, сколько пуль прошло мимо мишеней? – поинтересовался генерал у свиты.

- Ни одного промаха, ваше высокопревосходительство, - улыбаясь, сказал генерал-лейтенант Крылов. – Разрешите лично испробовать стрельнуть по мишени, надеюсь подпоручик не откажет нам в такой малости.

Я предполагал, что боевые офицеры захотят пострелять, потому заранее приготовил пять винтовок с сотней патронов к каждой.

Генерал-лейтенант Крылов отстрелялся сносно, трижды попал в мишень и дважды угодил рядом с ней. Можно сказать, неплохой результат, в щит попал. Подполковник из свиты генерал-губернатора пожелал повторить результат генерала Крылова, но только единожды попал в щит, мишень осталась невредимой.

- Ваше высокопревосходительство, вы еще не видели, как наш подпоручик Черкасов рисует рожицы на мишенях, стреляя из своего трофея, - сделал мне рекламу наш куратор подполковник Михайлов.

- Покажите свои способности подпоручик, - приказал генерал-губернатор, - как управляются с оружием ваши выученики мы видели.

Если начальство желает зрелищ, то надо демонстрировать умения. Рожица получается путем поражения мишени десятью выстрелами из пистолета Mauser С96. Два выстрела по бокам черного круга мишени – глаза, три выстрела вниз между глаз- нос, а пять выстрелов горизонтально под носом – рот. Стрелял я на пределе личной скорострельности с тридцати метров, ни единого промаха не допустил. Поручик Костенко лично принес мое «произведение».

- Можете вы удивить, подпоручик, - усмехнулся генерал-губернатор. – Солдаты бьют без промаха, и вы стрельбу в искусство превращаете.

- Подпоручик Черкасов еще серебряные портсигары в дуршлаг может превратить на лету, - услышал я за спиной реплику полковника Рокотова. – Покажите, подпоручик?

- Никак нет, ваше высокоблагородие.

- Боитесь промахнуться?

- Долго в снегу дорогую вещь искать, можем до весны не обнаружить.

- Ну, вы и жук, подпоручик, - рассмеялся генерал-губернатор. – Тогда подвожу общий итог сегодняшних маневров. Такого уровня стрелковой подготовки мне никогда видеть не приходилось, и если бы не увидел собственными глазами, то не поверил рассказчику. Общая оценка вашему труду – восхитительно, хотя военные ее в жизни не применяют. Ваш почин одобряю, считаю, что подобные роты нужно создавать при каждом полку. Сегодня же отпишу императору.

Свита естественно поддержала слова генерал-губернатора, хотя один незнакомый подполковник кривил морду, смотрел на нас с Костенко, как солдат на разговаривающую вошь.

Мой разговор с генералом-лейтенантом Крыловым был коротким. Хотел у бывшего начальника выпросить троих выпускников этого года. Пролетел. По словам генерала, даже самых слабых в плане учебы юнкеров за уши тянули к выпуску, нужно выполнять разнарядку. Нет, так нет, будем обходиться своими силами.

Вернувшись на квартиру, я был вымыт, накормлен и обласкан, чуть ли не до потери сознания, не моего естественно.

Глава 9

Матушка послушалась меня. Я ей в конце прошлого года отправил письмо с рекомендацией покинуть замок Сокол до наступления весны. Сегодня я получил от матушки письмо, написанное в шале Калида. Мама сообщала, что все приготовления к тяжелым временам проведены. Свечной заводик в Усатово успешно продан за хорошие деньги, которые надежно улеглись на моем счете в Швейцарии, мама умудрилась его открыть без моего присутствия. Всем работникам мануфактур матушка выплатила жалование на полгода вперед, мотивируя длительным отсутствием за границей. Крестьянам разрешила не вносить деньги за аренду земли, а старостам «по секрету» шепнула, что целесообразно подготовить укрытия в близлежащих лесах. Короче мама сделала все возможное в данной ситуации. Более радикальные шаги предпринимать было опасно, можно было нарваться на неприятности со стороны властей.

По словам мамы, ей в Калиде очень нравится. Отличная природа и соседи не докучают, по причине их полного отсутствия. Старик Янош не сразу привык к шале, слишком просторным оно ему казалось первое время. Сейчас управляющий шале Янош, по словам мамы, даже помолодел, чистый горный воздух этому способствовал. Возможно посещение геотермальных источников в городке Бад-Рагац тоже сыграло положительную роль, по крайней мере, мама заверяет, что у нее прошла боль в колене левой ноги, которая частенько доставляла неудобства. Мою знакомая ночная фея Кассия, после переезда в Швейцарию нашла себе мужа из числа строителей выполнявших работы в шале. Мама выдала девушке в качестве приданого неплохую сумму. Теперь Кассия живет в деревне Шварц, примерно в двадцати километрах от Калиды.

Мама не желает сидеть сложа руки, проживая накопленные средства, поэтому решила заняться переработкой овечьей шерсти. В пригороде городка Фарнерен, матушка через адвоката Шалевского, нашла разорившуюся мануфактуру, которая занималась переработкой овечьей шерсти на пряжу. Все цеха мануфактуры и два десятка прядильных машин находятся в полном порядке, а несколько тонн шерсти, свезенной в городок, не переработаны. Мануфактура разорилась по причине смерти владельца. Маме повезло, выкупать мануфактуру нужно у городского магистрата, а он хочет за предприятие чуть ли не символическую цену. Городской власти главное обеспечить работой людей, а это почти две сотни рабочих мест. Все досконально просчитав, мама отважилась открыть производство за рубежом. К работе привлекла прежних работников, в особенности старалась не потерять управляющего и двоих инженеров, пришлось немного им поднять жалование. Короче, мама в свои слабые ручонки хочет забрать переработку всей шерсти в одном из крупнейших кантонов Швейцарии. И мне кажется, у мамы все поучится.

А как у меня дела? У меня война.

В середине июня подготовка роты была полностью завершена. Генерал-губернатор лично присутствовать на окончательных испытаниях не смог, был вызван в Санкт-Петербург, но прислал подполковника Жилина, офицера штаба округа, именно этот человек корчил свою рожицу в феврале. И на выпуске он попытался нам давать указания, что и как делать, он видите ли в Павловском училище тактику преподавал. Естественно его никто слушать не стал, у нас есть программа выпуска, утвержденная генерал-губернатором, и он свою подпись не отзывал, о чем я очень спокойно сообщил подполковнику, продемонстрировав документ. Размахивание руками, поток непечатных слов, топанье ногами, на меня впечатления не произвели, но офицеры Киевского пехотного училища, откровенно ржали с Жилина. Наш куратор, подполковник Михайлов, отвел Жилина в сторону, и что-то втолковывал, наблюдать за собеседниками мне было некогда, выпуск никто не отменял, и процесс запущен. В общем, выпуск состоялся. Все необходимые документы оформлены, подписи вышестоящих начальников в нужных местах имеются.

Неплохо было бы в отпуск отправиться, с матушкой повидаться, или на худой конец у моря посидеть на песке кости погреть, искупаться в соленой воде. В прошлой моей жизни в будущем, мы всей семьей выезжали на море, я загорал почти до негритянской черноты и волосы становились цвета высохшей соломы, и достопримечательности успевал посетить, одним словом развивался. Жаль, что все в прошлом, сейчас поехать нет возможности. Офицерам на неопределенный срок отпуска отменены. Ага, не неопределенный! Я точно знаю, что больше отпусков офицеры царской армии не получат. До 1918 года, кто выживет, не вылезет из окопов, а потом наступит «красный террор» и всех офицеров поголовно станут уничтожать обезумевшие от крови полуграмотные большевики, под предводительством своего кумира – Ленина, мумия которого сохранилась до начала XXI века и выставлена в Москве на всеобщее обозрение. Какая-то дебильность, посреди столицы государства устраивать кладбище и показывать мумию человека, уничтожившего десятки миллионов людей. Возмущаться можно долго и нудно, но приближение войны не отменишь, она уже стучится в двери на западе страны.

В конце июня офицерский состав роты был срочно вызван к генерал-губернатору. Честно сказать, волновались изрядно, вроде бы все нормально, но какой-то червячок, где-то там глубоко шевелился.

-Господа офицеры, не буду долго вас задерживать, - устало произнес генерал Трепов, - прошу познакомиться, это генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский, он формирует 3-ю полевую армию из частей Киевского округа. Предваряя ваши вопросы, скажу, война может начаться в любой момент, повод для этого уже есть, надеюсь, газеты вы читаете.

- Так точно, ваше высокопревосходительство, читаем, - заверил поручик Костенко.

- Поэтому Императором принято решение о формировании нескольких новых армий. Меня в войска Государь пока не отпускает, но по всей видимости Киевское генерал-губернаторство будет упразднено. Но не об этом у нас беседа, а о судьбе вашей первой особой роты. Да-да, вы так обозначены во всех документах. Я видел выучку ваших солдат, и очень высоко ценю ваши способности в целом, и способности офицеров из простых солдат выбрать тех, кто станет метким стрелком. Будет неправильным вашу роту влить в обычный пехотный батальон. Способ подготовки отличных стрелков нужно распространять в войсках, но в текущем моменте это пока невозможно. Вот я, с согласия генерал Рузского принял решение прикомандировать первую особую роту к штабу 3-й армии. Вы будете личным резервом командующего армией, подчиняться ему и начальнику штаба. Очень надеюсь, что найдете полное взаимопонимание. Вам, поручик Костенко, необходимо подробно рассказать генералу Рузскому о возможностях роты. Личный состав роты подготовить к передислокации к новому месту расквартирования.

- Ваше высокопревосходительство, - поднял я руку, - разрешите?

- Слушаю, вас Черкасов.

- Нам для перемещения вооружения и имущества роты потребуется дополнительный транспорт.

- Получите приказ об увеличении численности роты. Но не надейтесь, что каждый солдат обзаведется отдельным возком, - усмехнулся генерал Трепов, - получите десяток возчиков с пароконными возами армейского образца. У интендантов пополните запасы боеприпасов, под ваши германские винтовки не везде есть патроны. Все требования вы можете оформить у моего адъютанта, а я их подпишу, чтобы вы начали подготовку к передислокации немедленно.

- Поручик Костенко, - обратился к командиру генерал Рузский, - не покидайте дворец генерал-губернатора, я надеюсь Федор Федорович, выделит нам помещение для обстоятельной беседы. Для меня, переход под мою руку вашей особой роты является неожиданным.

Требования писали мы с Климовым, а Костенко на время выпал из нашей компании. С оформленными документами отправились по проторенному пути к полковнику Семенову. К нашему счастью он был на месте, и в хорошем расположении духа. Документы просмотрел, ничего не вычеркнул, и размашисто наложил резолюцию – «выдать». Я осмелился выпрашивать у него ненужные оптические приборы, бинокли, подзорные трубы, а может где-то завалявшиеся прицелы, аналогичные тем, что мы на винтовках Mauser 98 используем. Полковник шутя обозвал меня разбойником в форме подпоручика, но через адъютанта вызвал капитана, начальника склада точной техники. Капитан Суслин, мне был неизвестен, в прошлый раз складом заведовал немолодой поручик. Полковник приказал капитану выдать мне все, что я отберу из невостребованной оптики. Лучше бы полковник этого не говорил, мой личный хомяк тут же принял стойку, и жадно потирал лапки.

Двадцать пять биноклей Carl Zeiss Jena D.F.8x сразу же перекочевали из верхних полок стеллажей в отдельный ящик у стола капитана. Не понимаю, почему наши пехотные офицеры не прихватили эти надежные и качественные оптические приборы. Сверху бинокли накрыли новые, но невостребованные телескопические подзорные трубы, 1865 года выпуска от известной мне Carl Zeiss, тоже числом в два с половиной десятков. Перекопал все стеллажи, но, к сожалению, найти еще хотя бы парочку завалявшихся оптических прицелов Glasvisier 16 не удалось, в нашей роте солдаты три штуки расколотили. Жаль, конечно, но это естественная убыль, от нее никуда не деться. Суслин предложил мне взять дальномер, артиллеристам он его уже месяц предлагает, но те только нос воротят, а брать не хотят. Посмотрел я на это произведение оптического искусства. Вещь, конечно отличная, я имею ввиду для артиллеристов, но для наших задач не совсем подходит. Слишком габаритная и тяжелая, у нас главное мобильность и скрытность, стационарные посты наблюдения нам обустраивать будет затруднительно. Расписавшись в толстенной книге о получении отобранной оптики, решил не оставлять ее без присмотра, потому вызвал нашего возчика из нового пополнения, отирающегося у ворот окружного склада. Вдвоем бережно погрузили ящик в возок, обложив со всех сторон сеном. Возчику приказал везти оптику в Боярку со всеми предосторожностями.

Пока я занимался оптикой, поручик Климов совершал набег на оружейные склады. Результат: триста тысяч патронов, двадцать винтовок Mauser 98 и два пулемета Льюис, которые по словам Климова поступили в округ для испытаний, но никто неизвестное оружие брать не захотел. Климов, для порядка поломался, и дал возможность себя «уговорить». Пулеметы взял с десятью тысячами патронами к ним, больше на складе не было.

Точно сегодня день нашего огромного ротного хомяка. Костенко вернулся в расположение тоже не с пустыми руками. После длительной беседы с генералом Рузским, поручик, вместе с ним отправился к полковнику Семенову. Несмотря на его заверения, что офицеры особой роты у него уже побывали, и сейчас по всей видимости «грабят» склады, генерал потребовал выдать Костенко комплект летнего и зимнего обмундирования с сапогами на всю роту, а также обеспечить продовольствием длительного хранения, тушенкой из Санкт-Петербурга и рыбными консервами из Одессы. Поручик Костенко от таких подарков естественно отказываться не стал. Интендантам пришлось искать транспорт, чтобы доставить в роту обмундирование и провизию, ведь наше транспортное пополнение все перехватил поручик Климов, загрузив оружием и боеприпасами.

Только поздней ночью фельдфебель Илларионов закончил с оприходованием поступившего богатства, его глаза светились радостью. Прибарахлились мы отлично, но теперь нам это все нужно перевезти к новому месту. Как сказал, поручик Костенко, приказ мы получим через пару дней.

Погрузку роты мы начали ранним утром в одном из железнодорожных тупиков под Киевом. Нам выделили двадцать вагонов «теплушек». Стандартная вместимость «теплушки» на базе товарного железнодорожного вагона составляла – сорок человек или восемь лошадей, можно запихнуть двадцать человек и четыре лошади. Грузоподъемность подобного вагона составляла тысячу пудов. Костенко решил, и мы с Климовым его полностью поддержали, что люди и лошади будут ехать в разных вагонах, под боеприпасы и обмундирование выделили отдельный вагон. С армейскими возками, пришлось повозиться, в том смысле, что их пришлось разобрать полностью, ведь открытых платформ нам не выделили, а искать времени у нас не было, нам на погрузку выделили два дня. Откровенно говоря, я в процесс погрузки роты старался не вмешиваться, у Костенко и Климова подобного опыта побольше, но посильный вклад вносил. Нашим пунктом прибытия являлся городок Дубно, благо к нему железнодорожная ветка имеется, не доведется на каком-нибудь полустанке возки собирать и грузить имуществом. Что сказать о железнодорожном путешествии. «Теплушка» явно не вагон первого класса, а пища из общего котла с солдатами не ресторанные разносолы, но к реалиям нужно привыкать, на ближайшие несколько лет именно такая жизни нам предстоит.

В Дубно мы появились всего на несколько дней раньше армейских квартирьеров, потому успели договориться с архимандритом Крестовоздвиженского монастыря Мелентием о расквартировании роты на его территории. Монашеская братия от древних стариков и до молодых бугаев в монашеских одеяниях, помогали нам всем чем могли, мы естественно не отказывались. Устроились с комфортом, можно, так сказать. Стены, пусть и не высокие вокруг монастыря имелись, караульных есть где ставить. Крепкие и надежные ворота закрываются на тяжелый брус.Все солдаты размещены в помещениях для паломников, тесновато, но жить можно. В сухих подвалах мы организовали арсенал. Надо отметить, что монастырь образован давно, в конце XVI века князем Острожским, вначале был православным, затем греко-католическим, а последние сто лет вновь стал православным. Все изменения подчиненности сказались на внешнем и внутреннем облике храмов, я бы сказал они стали уникальными. Я не большой знаток строительства и украшения культовых сооружений, но церкви монастыря мне понравились изяществом и утонченностью. Нашим подчиненным мы разрешали посещать богослужения в свободное от службы время.

Первого августа 1914 года официальная дата начала Первой мировой войны. Наша рота начала войну раньше на две недели. Начальник штаба 3-й армии генерал-лейтенант Драгомиров Владимир Михайлович, до начала войны начальник штаба Киевского военного округа, вызвал к себе поручика Костенко с первых минут появления в Дубно.

- Александр Дмитриевич, ты берешь первый взвод и выдвигаешься к русско-австрийской границе по направлению к Бродам, - ставил задачу командир роты, вернувшись из штаба. – В деревне Немировка войдешь в контакт с капитаном Заболотным, он комендант пограничной стражи на том участке. Он тебе все расскажет и покажет. Непосредственно на границе окапываются наши передовые полки X корпуса. Твоя задача выявить места скопления войск австрийцев. А вообще, что я тебе втолковую, ты не хуже, а может и лучше меня знаешь, что нужно выяснить.

- Знаю, только не пойму, почему снайперскую роту используют для разведки позиций неприятеля, - удивился я. – Я так понимаю, пристрелить кого-то из офицеров австрийцев мне не разрешено.

- Начальник штаба армии ранее отправлял на разведку три группы казаков-пластунов. Те вернулись с пустыми руками. Генерал надеется, что мы сможем добыть правдивые сведения.

Сборы были недолгими, все сотни раз отработано. На окраину деревни Немировка нас доставили возчики. Найти капитана пограничной стражи Заболотного было не просто. Он ранним утром вскочил в седло и понесся проверять и руководить. Пришлось сидеть в тени деревьев возле комендатуры. Ближе к вечеру комендант появился и незамедлительно меня принял.

- Подпоручик, вы карту хорошо читаете? – спросил капитан.

- Неплохо.

- Тогда смотрите сюда, обстановка нанесена сегодняшним утром. Не знаю, какую задачу вам поставило армейское командование, но могу предположить, что в высоких штабах желают знать, какие австрийские части имеются на данном участке. По моим данным, по направлению Броды-Лемберг развернуты силы 3-й австрийской армии. Более точными сведениями не располагаю.

- А нам нужно выяснить силы и средства на узком участке ближе к Бродам.

- Значит вам, подпоручик, доведется на австрийскую сторону перебраться, и там посмотреть.

- Доведется. Мне говорили, что пластуны уже пытались здесь пройти.

- Пытались, не пройти, а проехать на лошадях. Думали, что на конную прогулку выехали. Австрийцы казаков обстреляли. Чтобы с вами подобного не случилось, в смысле обстрела, предлагаю, вам пройти по лощине, проходящей северо-западней деревни. Места там труднопроходимые, крутые склоны и поваленного леса достаточно. Лощина ведет вглубь австрийской территории на пять верст, и упирается в деревню Листовица. Оттуда лесами можно пройти далеко, но до Лемберга не дойдете.

- А причем здесь Лемберг?

- Так любому здравомыслящему офицеру понятно, что такой крупный город, где есть множество складов и баз австрийской армии, через который проходит железная дорога и сходится множество дорог, никто без внимания не оставит. Его обязательно будут брать. Вы же на этом направлении разведку вести собираетесь.

- Почти угадали.

- Что там гадать!? Давно здесь службу несу, о многом знаю и многое понимаю.

- Так может и маршрут для моей группы поможете разработать?

- Отправная точка Листовица, я вам ее назвал, а дальше решайте сами куда пойдете. За последние месяцы на той стороне произошли серьезные изменения, мои данные устарели. Но не печальтесь подпоручик, я вас снабжу очень точными картами, кстати австрийскими, на них все очень хорошо отмечено. Мы два месяца назад австрийских лазутчиков захватили, карты от них достались. Да, хочу отметить, постарайтесь с местным населением не сталкиваться, они под австрийцами жили долго, многие успели проникнутся ненавистью к нам.

- Спасибо, учту. Выходить лучше в ночь?

- Да, я дам вам проводника. Постарайтесь возвращаться тем же путем. Если что-то помешает вам в этом, то обойдите Немировку с юга, там заболоченная местность, австрийцы никогда там даже посты не ставили.

Облачались в маскировочные накидки на окраине деревни, щеголять в таком виде по улицам не отважились, чтобы местное население не пугать. Да что там местное население, когда наш проводник, мужчина в летах, при виде нас крестился и читал молитву. Капитан Заболотный не сказал мне всей правды. По лощине не тяжело пройти, по ней пройти почти невозможно. Упавшие деревья улеглись так плотно, что постоянно наступаешь на стволы, между которыми поднялась молодая поросль. Полагаю, здесь и днем нелегко идти, а ночью велика вероятность сломать ноги. Как бы там ни было, но мы прошли нормально без травм, царапины, а легкие ушибы не в счет.

В полночь, я по своим часам посмотрел, проводник остановился. Показав рукой вперед, сказал, что через две версты будет Листовица, по правую руку, примерно через пять верст, будет деревня Дашкевичи, а по левую, версты через три деревня Ягодная. Попытался более подробно расспросить проводника о деревнях, не преуспел, он говорил на местном диалекте, сыпал не совсем понятными словами. Понял одно, с приходом большого количества австрийских солдат жить стало труднее с обеих сторон границы. Простившись с нами проводник ушел обратно. Я прикинул и решил, что всем разом таскаться между деревнями, в смысле всему взводу, нет резона, нужно каждому отделению поставить задачу. Фельдфебель Гаврилов со своим отделением отправлялся к деревне Дашкевичи, фельдфебель Черный к деревне Ягодная, я брал на себя Листовицу. Задача у всех сходная, выявление сил противника, в том числе артиллерии, по возможности захват офицера. В случае обнаружения, отделение должно уходить к деревне Немировка. Дважды задачу повторять не пришлось фельдфебели люди опытные и смышлёные.

Третий час разглядываю Листовицу в бинокль. Деревня не маленькая, и очень-очень густонаселенная, основную часть населения составляют австрийские солдаты, возводящие фортификационные сооружения вокруг нее. Смог рассмотреть две полосы окопов. Перед первой натянута колючая проволока. По предварительным прикидкам, в деревне развернут батальон австрияков, соотношение явно не в мою пользу. Отправленные по флангам тройки солдат пока не прибыли. Скорей всего доведется нам по лесу обходить деревню и попытать счастье за деревней, наверняка там есть дороги.

- Ваше благородие, - докладывал фельдфебель Смолин, - на севере деревни имеются крепкие укрепления австрийцев, батальонный пункт обороны при шести пулеметах, укрытых в земляных капонирах. Солдаты противника не прячутся, открыто ведут работы по укреплению окопов при помощи бревен и досок. По моим наблюдениям, окопы, траншеи и блиндажи построены больше месяца назад, трава вся вокруг вытоптана и высохла.

- А у тебя Нетребко что? – спросил старшего унтер-офицера.

- Почти такие же сведения как у фельдфебеля Смолина, только на юге деревни проходит дорога, по которой часто проезжают армейские повозки в юго-западном направлении. Один раз видели проезд автомобиля, похожего на карету без верха. Седоков не рассмотрели.

- Пройти лесом в юго-западном направлении сможем?

- Так точно, ваше благородие, там лес густой, и похоже, селяне там не появляются.

- Почему так решил?

- Слишком много хвороста для топки печей лежит под ногами, если бы там бывали люди, обязательно унесли бы.

- Хорошо, тогда Нетребко со своими солдатами будешь передовым дозором, Смолин, ты со своими прикрываешь тыл. Выходим через двадцать минут, всем оправиться и проверить оружие.

Деревню обошли с юга, и пошли по лесу вдоль дороги, на которой Нетребко увидел автомобиль, очень меня заинтересовал сей факт. Часа через два дошли до развилки дорог. И по какой из них нам идти, вернее вдоль какой пробираться по лесу? Определиться с ответом помогло тарахтение автомобильного мотора. На всякий случай залегли, хотя рассмотреть нас в маскировке можно только с очень близкого расстояния. В приближающемся автомобиле находились австрийские офицеры. Куда теперь нам идти стало понятно, повернули направо.

Версты через три вышли к опушке леса у небольшого хутора, в котором всего семь крепких каменных домов. Послал фельдфебеля Смолина с тройкой солдат обойти вокруг хутора, и выявить, если есть посты наблюдения. Я, взобравшись на высокую сосну, вел наблюдение за хутором с использованием бинокля. Очень интересный на мой взгляд хутор. По всем признакам здесь размещается штаб какой-то части австрийской армии, уровнем не ниже полка. Было бы неплохо заглянуть к кому-то из офицеров гости, чтобы уточнить, кто это так беспечно разместился на хуторке. Почему беспечно? А потому, что я не увидел ни одного поста, или солдата с оружием. Между домами сновали нижние чины, но ни у кого на плечах винтовки не болтались. Попытался сосчитать противников. С небольшой погрешностью, выходило человек двадцать пять на хуторе имеется. Многовато, перебить все быстро не сможем, но шуму наделаем много. Пока наблюдал, закралась в голову авантюрная мыслишка умыкнуть какого-нибудь офицера с высоким чином. Как я ее не прогонял, она уходить не желала.

- Ваше благородие, мы внимательно осмотрели хутор со всех сторон, - докладывал Смолин, - никаких постов или укреплений не обнаружили. На хуторе имеется один автомобиль, в загоне пасутся восемь лошадей. Насчитали двадцать семь человек разных чинов, в основном офицеры, которые располагаются в домах. Нижние чины размещаются в палатке, поставленной на окраине хутора.

- Случайно не заметили, кто размещается в крайнем доме с зеленой крышей? – уточнил у фельдфебеля.

- Кто там проживает не скажу, видел, как туда заносил солдат большую корзину, вероятней всего с продуктами.

- Тогда ждем темноты, а потом скрытно выдвигаемся к указанному мной дому. Нетребко с пятью бойцами обеспечивает нам огневое прикрытие. Огонь открывать только в случае возникновения перестрелки на хуторе. Не забудьте насадки, светящиеся на мушки одеть, и случайно нас не подстрелите. Вопросы?

- Ваше благородие, а как заходить на хутор станем? – уточнил фельдфебель Смолин.

- С полной маскировкой, а к дому станем подбираться ползком. Собак на хуторе я не слышал.

- Я тоже на это обратил внимание. Обычно в деревнях собаки брешут по делу и без дела, а здесь тишина. И крестьян местных я нигде не видел.

Выдвигаться к хутору начали в полночь. Каждый мой солдат знал свой маневр и место в проводимой операции. Еще перед началом операции, я настраивал себя на возможное столкновение с солдатами врага, в ходе которого придется кого-то прикончить с использование штыка от винтовки. Моральных терзаний я не испытывал, когда стрелял по бандитам, защищая замок. Тогда я спасал свою жизнь, а также жизнь мамы и деда. Но убить человека выстрелом из винтовки это одно, а прирезать штыком, совсем другой нужно иметь навык. Такого навыка у меня не было. Нет, теоретически я знал, куда и как ударить штыком, но ни разу этого не делал. О солдатах вообще не говорю, они еще никого не убивали. Вот и получается, что самое грязное дело предстоит выполнять мне, потому себя морально настраиваю.

Во двор проникли без проблем. Мои солдаты расползлись по двору, заняв круговую оборону, и взяли на прицел дверь и окна дома. Я с фельдфебелем, ползком подобрались к входной двери. Штыком, зажатым в руке, легонько толкнул дверь. Она поддалась без скрипа. Осторожно ступая зашли в сени или прихожую, не знаю, как это помещение у австрийцев называется. Прислушался и дал возможность глазам привыкнуть к темноте. Где-то впереди, почти совсем рядом слышалось сопение спящего человека. Однозначно в сенях офицер спать не станет, возможно здесь отдыхает денщик, и явно нам мешает пройти дальше в дом. Сделал четыре небольших шага, и увидел спящего на лавке человека в исподнем. Несколько секунд колебался, куда нанести удар, в сердце или перехватить горло острым штыком. Принять решение помог спящий, он внезапно проснулся, и попытался резко подняться, наверное, почувствовал мой взгляд. В этот момент мой штык был направлен человеку в область сердца. Враг крикнуть не успел, я ему зажал рот левой рукой. Штык вошел в человеческое тело легко, через клинок я даже почувствовал последние удары сердца. Прижал труп к лавке, подождал, когда убитый перестанет дергаться. Неаккуратно получилось, измазался кровью убитого, вот, что значит отсутствие практического опыта.

Фельдфебель рукой показал на дверь, из-за которой доносился громкий храп. Не мешкая зашли в комнату, которую освещал слабый лунный свет, пробивающийся через окна. На большой кровати спал человек. Рядом с кроватью стоял манекен, на который был одет мундир подполковника австрийской армии, а рядом на стуле лежала портупея с оружием. Стараясь не шуметь из кобуры извлек Luger P08, отличный пистолет мне достался, мысленно обрадовался я, и тут же приложил спящего подполковника рукояткой по голове. Фельдфебель от неожиданности крякнул. Затем мы в четыре руки одели и обули подполковника, а затем связали, не забыв затолкать в рот кусок ткани, оторванный от простыни. Тщательно обыскали спальню, заглянули в комод и шкаф для одежды. Затем также внимательно обыскали следующую комнату, которая по всей видимости, служила рабочим кабинетом. Здесь «улов» был солидным. Полтора десятка карт с нанесенной обстановкой, кожаный портфель, забитый различными документами, и три десятка папок с документами, увязанные крепкой веревкой. Также обнаружили несколько штампов и печатей, их предназначение выяснять пока не стали, и так нагребли полезных вещей много. Теперь можно с подполковником поговорить, если он дурить не станет.

- Я выну у тебя изо рта тряпку, если ты не будешь орать, - тихо сказал по-немецки приведенному в сознание подполковнику, приставив штык к горлу. – Я задам тебе несколько вопросов, от твоих ответов зависит твоя жизнь. Если согласен на мои условия кивни головой.

Подполковник кивнул головой несколько раз.

- Кто ты? – спросил, вынимая кляп.

- Начальник штаба второго полка седьмой дивизии XIV корпуса третьей армии подполковник Штейнер Якоб, - тяжело дыша ответил австриец. – Не убивайте, я все расскажу, у меня жена и трое детей.

- Документы, что мы нашли в соседней комнате все твои?

- Да-да, там вся документация полка. Наш полк, да и вся армия сформирован недавно из солдат имперской армии, ландвера и ландштурма, еще не все наладили.

- Где-то поблизости имеются склады?

- В пяти верстах от нашего хутора Клар, где мы сейчас находимся, организован полевой дивизионный склад боеприпасов, там хранятся снаряды, мины и патроны. Где продовольственные склады, нужно посмотреть карту, точно не помню.

- Хорошо, живи, но пойдешь с нами.

- Куда вы хотите меня увести?

- Не бойся, мы тебя убивать не станем, ты много знаешь, и много можешь рассказать. А пойдешь к нам в гости.

Кляп я вернул на место, и проверил путы на руках подполковника.

- Не вздумай шуметь на улице, - предупредил пленника, - один неправильный поступок, и семья останется без мужа и отца. – Надеюсь, ты меня понял?

Невразумительное мычание я принял за согласие поступать благоразумно.

Уже в лесу, я облегченно вздохнул. Язык захвачен и документы при нем, это настоящая удача. Дал своим подчиненным полчаса на отдых, и планировал спешным порядком выдвигаться обратно, ведь сведения подполковника помогут в планировании наступления нашей армии.

- Ваше благородие, вы же не просто ради любопытства немчика о складах спрашивали, - поинтересовался фельдфебель, присаживаясь рядом.

- Была мысль пожечь склад, - ответил Смолину, - а теперь не знаю, как поступить. – Подполковник обладает ценными сведениями, и документов мы набрали предостаточно. Нужно быстро уносить отсюда ноги, а то хватятся его утром споткнувшись о труп денщика.

- А давайте вы пойдете с подполковником, а я возьму пяток человек и пущу красного петуха австриякам, если там такая же охрана, как на этом хуторе.

- Там не просто костер поджечь надо, там нужно успеть уйти до того момента, когда снаряды взрываться начнут.

- Я службу начинал канониром, знаю, как порох достать и как дорожку нужную проложить. Не тревожьтесь подпалим, как надо.

- Хорошо, действуй. Если все сладится, сразу уходи к известной тебе лощине. Не успеешь до рассвета, дневное время пережди в лесу, только о карауле не забывай. На выходе из лощины тебя встретим.

Смолин со своей группой ушел, и нам следует поторопиться. Подполковник попался нам тренированный, где нужно бежал, где нужно шел быстрым шагом, а когда нужно было идти тихо, неслышно ступал. И это с кляпом во рту. Вот, что значит стимул – жизнь.

Примерно на половине пути к Немировке, услышали вдалеке частые взрывы. Получилось-получилось твердил я себе под нос, главное, чтобы Смолин смог вывести людей на нашу сторону, а то австрийцы устроят облавы на всех дорогах и направлениях.

К дому коменданта пограничной стражи мы подошли на рассвете.

- Помилуй господи грешного, раба твоего Никифора, - послышался голос в предрассветной мгле, - изыди нечистая, а то стрельну.

- Не жги напрасно патроны служивый, свои, подпоручик Черкасов, - негромко откликнулся я. – Зови капитана Заболотного.

- Здесь нет никакого капитана, тут изволит отдыхать его высокоблагородие подполковник Михайлов.

- Еще лучше, - обрадовался такому известию, - буди.

- Не велено, - ответил солдат, забросив винтовку на плечо.

- Тогда я сам разбужу подполковника, - предупредил солдата, перехватив на всякий случай винтовку левой рукой.

Солдат как-то смешно икнул, и свалился мне под ноги. Наверное, наше появление в маскировочных накидках сильно на солдата подействовало, сомлел случайно. Дверь в дом была закрыта изнутри. Пришлось стучать и громко называть свою фамилию, а то спросонок подполковник пальнет в дверь, за которой моя фигура стоит.

Михайлов на пороге дома появился быстро, держа в руке револьвер.

- Подпоручик, вам не говорили, что рано утром без приглашения визиты штаб офицерам не наносят, - удивленно и немного раздраженно произнес подполковник, - тем более в образе лесного чудища.

- Вам доброго утра, ваше высокоблагородие. Только в высшей степени необходимость заставила меня побеспокоить ваш сон в столь ранний час.

- Ладно, заходите, а своих лесовиков за домом спрячьте, пусть они своим видом людей не пугают. Да, а где мой караульный?

- Сомлел немного, сейчас мой старший унтер-офицер его в чувство приводит, не волнуйтесь все с ним хорошо, - ответил подполковнику, проходя в дом. – Ваше высокоблагородие, вы к коменданту в гости приехали?

- Нет, в Немировке я по делам службы. Позвольте представиться. Начальник разведки и контрразведки третьей армии подполковник Михайлов. Если есть желание, то могу ознакомить с приказом.

- Вы в округе занимались аналогичной работой?

- Именно так. Потому и курировал вашу роту. И сейчас она передана мне в оперативное подчинение, хотя находится под рукой командующего армией. С приказом ознакомитесь позже.

- Приятно работать со знакомыми людьми, ваше высокоблагородие. Поскольку вы уже проснулись, и отогнали сон далеко-далеко, примите от особой роты утренний подарок. Начальник штаба второго полка седьмой дивизии XIV корпуса третьей австрийской армии подполковник Штейнер Якоб, собственной персоной, - торжественно объявил я, втаскивая в комнату австрийца.

- Откуда? Как он к вам попал? - опешил подполковник Михайлов.

- К подполковнику прилагается вся документация штаба полка, - еще больше удивил Михайлова, поставив у его ног два баула с документами. – Есть еще один презент, но принести его не смогли, взлетел он на воздух. Если выйдите во двор, то услышите далекие раскаты грома, но это не так, там рвутся снаряды на австрийском полевом дивизионном складе. Теперь все.

- Где остальные силы роты? - сжав кулаки, поинтересовался подполковник.

- Я выходил с одним взводом, а куда отправился поручик Костенко не знаю.

- Идите отдохните, а я пока с подполковником Штейнером побеседую.

Отдых — это хорошо, отдых — это замечательно, я и мои подчиненные действительно сильно устали. Большой сеновал коменданта пограничной стражи, наполненный свежим сеном пришелся кстати. Выставив караульного приказал всем отдыхать. Наверное, мне сам черт ворожит, если я правильно помню слова Гоголя, - промелькнула в голове мысль, перед встречей сознания с Морфеем.

Долго отдыхать мне не позволили, где-то час, не больше поспал. Вернулся фельдфебель Смолин.

- Ну, ты фельдфебель устроил фейерверк! – похлопал я по плечу Смолина, с трудом удерживая глаза открытыми. – Как удалось?

- Ничего сложного не было, - подавив зевок, сказал фельдфебель. – Вышли на склад сразу. Посмотрели по сторонам и не поверили глазам, что такую пропасть боеприпасов никто не охраняет, даже колючка вокруг склада не натянута. Правда, когда вошли на территорию склада, то нашли спящего часового. Поджигать нам никто не мешал, австрийца веревкой удушили.

- А как до взрывов выбрались?

- Я же вам, ваше благородие, говорил, что начинал служить канониром. Был у меня первый наставник старший фейерверкер Архип Холин, он, когда нужно было что-то взорвать, а огнепроводного шнура не было, использовал кусок сала. Делается все просто. В кусок сала втыкается хорошо просаленная тряпочка-трут, которую поджигают, подготовив заранее нужное количество пороха или динамита. Чем толще кусок сала, тем дальше можно уйти. Тряпочка-трут догорает до кусочка сала, воспламеняет его, а он воспламеняет порох, ну, и все. Мы смогли уйти, вернее отбежать, на две версты, и только тогда громыхнуло. Дальше бег не прекращали, вас, ваше благородие, добрым словом вспомнили, это вы нас научили правильно и долго бежать. Так мы до лощины и добрались. Дальше не спеша топали, сил почти не осталось.

- Спасибо Смолин, веди солдат отдыхать, на сеновале места всем хватит.

Хотел и сам присоединиться к солдатам, но не успел, перехватил меня подполковник Михайлов.

- Подпоручик, зайдите ко мне, будьте так любезны, - зло сказал Михайлов.

Поскольку интонации в голосе подполковника такие грозные, то злить его не стал, вошел в дом. Странно, но австрийца в комнате не увидел.

- Не ищите пленного, его уже увезли в Дубно, пока вы почивать изволили, - сквозь зубы процедил подполковник. – Объясните, подпоручик, по какому праву вы проникли на территорию Австро-Венгерской империи, избили, а потом насильно доставили в Немировку старшего офицера австро-венгерской армии?

- Мне четкую задачу поставил командир роты, - непонимающе смотрю на Михайлова, - а ему отдал приказ начальник штаба армии. – Точных сведений о противнике, который окапывается в возможной полосе наступления армии не имелось. Предпринятые попытки получить информацию с использованием иных подразделений не увенчались успехом.

- И вы по своему усмотрению перешли границу, где вам вздумается? Решили снискать лавры отважного Дениса Давыдова, партизана войны 1812 года?

- Ваше высокоблагородие, извините за резкость, что вам не понравилось? Начальник штаба вражеского полка с горой секретной документации у вас в руках. Карты с нанесением мест дислокации войск XIV австрийского корпуса у вас на столе. Полевой склад снарядов и мин взлетел на воздух. И я больше чем уверен, что два отделения моего взвода, тоже вернутся с информацией о противнике. Радоваться надо, а не обвинять меня не понятно в чем. Если вам интересно мое мнение, то ведение партизанской войны, я поддерживаю двумя руками. Что касается бедного и несчастного, отца троих детей Штейнера, то он мне четко и ясно сказал, что атака наших земель произойдет в ближайшие дни, значит, он мне враг. Или вы наивно полагаете, что две державы, согнав к границе такую массу войск постоят, погоняют солдат, и разойдутся на зимние квартиры? Нет. Будет война, очень жестокая война. А то, что мы немного австрийцам крови попортили, так мы стремились сохранить жизни солдатам русской армии, которые пойдут в атаку. Нас не ругать надо, а к орденам представлять.

- Может прикажете еще и коньяком поить, - уже открыто орал Михайлов.

- Ага, еще и медом рот мазать, чтобы вкуснее было, ваше высокоблагородие.

- С этой минуты, вы под арестом, - объявил подполковник.

- А кто арестовывать будет, ваше высокоблагородие?

- Я, - заявил Михайлов, выхватывая револьвер.

Не повезло подполковнику, я был готов к подобному повороту разговора, потому среагировал очень быстро. Револьвер улетел в одну сторону, а беспамятный Михайлов в другую. Быстро связал подполковника, пока он не очухался, кляп в рот затолкал.

Сбегал на сеновал и поднял отделение своих снайперов, приказав выяснить куда подевался австрийский подполковник, если нападут на след, Смолину надлежит организовать преследование и задержание.

Пока солдаты занимались розыском, я проверил все пожитки Михайлова, искал подтверждение возникших в процессе состоявшейся беседы подозрений. Если подполковник в действительности начальник разведки и контрразведки армии, то он обязан знать, какую задачу получил поручик Костенко от начальника штаба армии. А Михайлов об этом не знал, и был сильно удивлен нашей встрече в Немировке. Возникает вопрос. С какой целью Михайлов сюда приехал, и на чьей он стороне? И новый вопрос возникает. Где капитан Заболотный?

Бумаг был самый минимум, но и среди них приказа о назначении Михайлова начальником разведки не обнаружил, выходит он мне при встрече соврал. Зачем? Имелось предписание с расплывчатой задачей, произвести проверку тыловых подразделений армии в местах расположения, без указания конкретных пунктов и сроков. А десять тысяч золотыми червонцами меня вообще сбили с толку. Зачем подполковнику такие деньги с собой возить? Я тоже хорош, поверил на слово, даже обрадовался, что отдам австрийца в надежные руки. Видно расслабленности усталость способствовала, а еще факт личного знакомства с подполковником. Потому и поверил его словам.

Стал обходить все комнаты дома коменданта. Явно капитан живет один, не чувствуется присутствие женской руки. Находясь рядом с невзрачной дверью, которая, по моему мнению, может вести только в пыльную кладовку, услышал сопение. Стволом револьвера приоткрыл дверь. Не ошибся, в действительности это была кладовка и довольно пыльная, но в ней имелся обитатель, в лице связанного по рукам и ногам капитана Заболотного.

- Подпоручик, нужно подполковника срочно задержать, - жадно хватал воздух капитан, когда я освободил его от кляпа. – Он, похоже, враг.

- Вы так решили?

- Он пришел ко мне домой с двумя солдатами и потребовал сопроводить его на австрийскую территорию, отговорился секретным заданием. Прибывшие с подполковником солдаты вызвали у меня сомнения. Даже прослужив в армии короткий срок, человек приобретает элементарные строевые навыки, а эти выглядели абсолютно гражданскими людьми.

- И тем не менее вы дали себя связать?

- Подполковник отвлек меня показом какого-то документа, а потом чем-то сильно ударил по голове. Очнулся уже в кладовке. А вы, как сходили?

- Сходил отлично, даже начальника штаба австрийского полка привел с кучей документов. Потом в вашем доме встретил подполковника Михайлова, с которым знаком еще с периода учебы в Киевском пехотном училище. Он представился начальником разведки армии, и я как баран, поверил ему на слово и отдал австрийца. Сейчас отправил своих искать куда Михайлов мог австрийца припрятать.

- Они будут искать выход на ту сторону. Я сейчас в комендатуру поеду, подниму тревожный десяток, и отыщем пропажу. Вы подполковника свяжите покрепче, он очень опасный человек.

На том и разошлись. Я проверил путы Михайлова, связан надежно, делает вид что находится в беспамятстве. Присел на табурет, стал прикидывать, как надежней связать подполковника, чтобы не сбежал. К сожалению искусством вязания морских узлов не обучен. Хотя есть один вариант, я вычитал такой способ предупреждения побега человека из-под стражи. Нужно ему прострелить или сломать ногу. Стрелять не решился, вдруг не смогу остановить кровь, и подполковник изойдет кровью. Лучше я ему сломаю ногу, даже если мы с капитаном ошибаемся в отношении подполковника, то перелом ноги легче залечить, нежели ранение. Откладывать надолго зверство не стал. Принес из сеней два толстых полена. Подложил их под ноги Михайлову, и со всей дури прыгнул на левую ногу. Моего немалого веса хватило, чтобы кость ниже колена противно хрустнула, а подполковник по-настоящему потерял сознание. Да, отвратительно я поступил по отношении к человеку, с которым знаком почти два года, и который мне во многом помогал. Может я ошибаюсь, Михайлов честный человек и действительно должен выполнить какую-то важную миссию. Но в любом случае этой миссии должно предшествовать появление какого-то важного чина из пограничной стражи, чтобы выдать Заболотному соответствующие указания. Это получается я, сам того не подозревая, влез в шпионские игры, в которых совершенно ничего не смыслю, десятка полтора кинофильмов, ранее просмотренных, дают только общее представление, без необходимых деталей.

Имеющееся время потрачу с пользой, еще раз перетрясу небольшой саквояж подполковника, проверю на наличие второго дна, в кино подобное видел. Смех смехом, а в саквояже второе дно имелось. Штыком аккуратно взрезал ткань внутренней отделки саквояжа, извлек увесистый пакет. Любопытство, говорят кошку сгубило, но я вынужден полюбопытствовать, чем пакет наполнен. Пять паспортов, российский, австрийский, немецкий, французский и британский, все на имя Михайлова Родиона Игоревича, но больше всего меня удивило наличие фотографий подполковника в них. Раньше думал, что фотографии в паспорта стали вклеивать значительно позже. Также обнаружил чек на сто тысяч фунт стерлингов, выданный Дармштадским торговым банком тоже на имя Михайлова. Больше всего меня поразила купчая на поместье вблизи Манчестера в Британии, и сумма внушительная, триста тысяч в британской валюте. Ничего себе какими суммами господин Михайлов обзавелся, а все прибеднялся, когда мы совместные стрельбы устраивали, нудил, что жалование малое, и побочного дохода не имеет, ввиду отсутствия поместий. Золотые серьги, кулоны, броши, цепочки и кольца тоже обнаружились под двойным дном, тянули, примерно килограмм на пять, но сложены очень компактно. Нет, все же я поступил правильно, успокаивал я себя, с такими наборами на проверки тыловых складов не ездят. Все обнаруженное сложил обратно в саквояж, пусть пока полежит. Затем стал ощупывать одежду Михайлова, в кино видел, как шпионы ампулу с ядом в воротнике рубашки грызут. Ампулу не нашел, зато на правом борту мундира почувствовал какое-то шуршание. Опять испытанный штык сделал свое дело. У меня в руках оказались два приличных куска белоснежного шелка. На одном имелась карта какой-то местности, а на втором на немецком языке был выписан своеобразный пропуск, по которому Михайлова должны сопроводить в ближайший штаб германской армии. Имелась на пропуске подпись и печать. Более внимательно рассмотрел карту на шелке, и прозрел, можно, так сказать. «Наша» лощина изображена очень подробно. Вот объяснение появления в этих местах Михайлова.

- Ваше благородие, - позвал меня улыбающийся Смолин, - поймали супостатов, как есть поймали. – Мы спросили служивого на дороге в Дубно, о проезжающих возках, так он божился и клялся, что ни одной телеги не видел. Сразу смекнули, что австрияка домой мог захотеть вернуться. Дорогу, которой мы его привели он видел, потому и побежали мы в лощину. Догнали быстро, не ходоки наши супротивники по буреломам. Покричал им, чтобы сдавались. Солдаты, те винтари на землю бросили, но австрияк стал из револьвера в нашу сторону палить. Я помнил ваш приказ привести австрияку живым значится, оттого только грабку правую прострелил и лапку, тоже правую, чтоб не убег ненароком. А там на выстрелы, его благородие капитан Заболотный пожаловали. Целых повязали сразу, австрийцу перевязали руку и ногу. Везли, как мешок с зерном, через круп лошади перекинутым. Задержанные в комендатуре сидят, там специальные помещения для таких.

- Отлично, Смолин, теперь пошли кого-нибудь к коменданту за телегой, мой улов самостоятельно ходить разучился, - показал рукой на связанного Михайлова.

- Это мы мигом устроим, ваше благородие, - заверил фельдфебель.

- Бумаги при австрийце были?

- Так солдаты на себе два больших мешка тащили, так с ними мы их сюда пригнали.

В комендатуре пограничной стражи царила суматоха. Над подстреленным австрийцем колдовал местный доктор, чистил раны, накладывал мазь и бинтовал. Нас с Заболотным доктор заверил, что жизни австрийского подполковника ничто не угрожает, его можно доставить туда, куда планировалось.

- Подпоручик, а когда вы планируете вернуться обратно в Дубно? – протерев платком лицо, спросил Заболотный.

- Думал, до встречи с Михайловым, отправиться пораньше вместе с трофеем, а теперь хочу дождаться два своих отделения, чтобы полный взвод вернулся.

- Может они на австрийцев нарвались?

- Все может быть, но там унтер-офицеры опытные, и задача у них относительно не сложная, провести наблюдение за деревнями, выявить силы австрийцев.

- Если задача не сложная, почему они не вышли к сегодняшнему утру?

- Вы ночью взрывы слышали?

- Да стоял какой-то гул, и сверкало что-то далеко, думал гроза.

- Нет. Мои солдаты склад со снарядами сожгли. Полагаю, из-за этого другие отделения поменяли место возвращения. Сегодняшней ночью они должны выйти южнее Немировки.

- Я тогда туда отправлю несколько человек для встречи.

- Спасибо.

- А подполковника допрашивать не станете?

- Нет. Те сведения, которыми он располагает не моего уровня понимания, еще влезу куда не следует.

- И то верно, лучше передать его в штаб.

- Соберу взвод, тогда передам.

Комендант приказал нас всех накормить, за что ему отдельная благодарность. После еды Заболотный предложил нам отдохнуть на сеновале, ведь мы больше суток на ногах, а так толком и не поспали. Я не долго ворочался на свежем сене, уснул быстро, и проснулся на закате, свежий и бодрый. Солдат поднял фельдфебель Смолин. Только-только умылись, к нам заглянул Заболотный, сказал, что ужин для нас уже приготовили. Да, на сытый желудок, теперь и остаток взвода встречать можно. Я уговорил Заболотного, чтобы он меня отправил к предполагаемому месту выхода отделений. Я как-то не замечал, но сегодня вечером местные комары решили устроить пиршество, жрали меня с остервенением.

Первым вышло отделение фельдфебеля Гаврилова в полном составе. Фельдфебель доложил, что в деревне Дашкевичи размещается батальон пехоты, который усиленно строит окопы и блиндажи, вокруг деревни все изрыли. Далеко за полночь вышло отделение фельдфебеля Черного, с двумя ранеными на самодельных носилках, к счастью солдаты получили ранения в ноги. Судя по докладу Черного у деревни Ягодная дислоцируется, вернее сказать дислоцировался, десяток пушек. Бойцы Черного ночью сняли затворы с пушек и утопили в речке. При отходе, в рассветной мгле нарвались на конный разъезд австрийцев на опушке леса. Была перестрелка. Весь разъезд уничтожен, но и наших двоих солдат подстрелили. Отделение Черного отдохнуло только до рассвета.

Для перевозки раненных и пленников комендант пограничной стражи выделил мне пять повозок, ведь нам предстояло отмахать почти пятьдесят пять верст, дай Бог к вечеру добраться. И надо сказать добрались, сразу попали в цепкие ручонки поручика Костенко. Отправив солдат отдыхать, а кому надо, того направили к фельдшеру, я устно доложил командиру роты о результатах выхода. От услышанного у поручика чуть ли не фуражка на голове подпрыгнула. Приказав мне писать обстоятельный рапорт, сам ускакал в штаб армии, ведь добытая нами информация не должна потерять актуальность. Пришлось писать. А когда, исписав семь листов мелким почерком, прилег на лавке, отключился, даже об ужине и помывке забыл.

Глава 10

- Ну, кто бы сомневался, что без подпоручика Черкасова произойдут такие значимые события!? – улыбался полковник Рокотов. – Удивлены, Александр Дмитриевич?

- Удивлен, ваше высокоблагородие, вы в Киеве вроде бы оставались.

- До определенного момента, так и было. Затем получил приказ отбыть в Дубно помочь подполковнику Калиновскому в развертывании разведывательного управления в армии и разведывательных отделов в дивизиях. Позвольте вам, подпоручик, представить начальника разведывательного управления 3-й армии подполковника Калиновского Станислава Казимировича.

- Премного благодарен, - сказал я, пожимая поданную подполковником руку, - правда, в последнее время я с опаской отношусь к разведке и незнакомым людям. - Знакомство с другим лицом подполковника Михайлова наложило определенный отпечаток.

- Об этом поговорим позднее, - предложил Калиновский, - вы, лучше расскажите о своем выходе на вражескую территорию, вашего командира роты мы уже выслушали.

Пришлось очень подробно изложить хронологию выхода.

- Почувствовав опасность своей жизни и здоровью, вынужден был принять меры по обездвиживанию подполковника Михайлова, – закончил свой рассказ.

- Ногу сломали ему с какой целью? - осведомился Калиновский.

- Я не знал, есть ли на нашей территории сообщники Михайлова, потому принял такое решение. С раненым уходить всегда тяжело.

- Что вам рассказал Михайлов?

- Я его не спрашивал, а в остальное время слышал от него только матерщину и угрозы. Также Михайлов сказал, что нашу особую роту перевели в оперативное подчинение начальнику разведки и контрразведки армии.

- Так-так, - потер подбородок Калиновский, - этот вопрос обсуждался в очень узком кругу, среди присутствующих Михайлова не было. Я вас попрошу, Александр Дмитриевич, никому об этом факте не говорить. Ваш командир роты, поручик Костенко, получил уже приказ отбыть в 36-й пехотный полк к полковнику Хитрово Александру Ивановичу. Его полк будет находиться на острие предполагаемого наступления на Броды. Поставленные перед ним задачи он вам доведет, от себя могу сообщить, что ваша рота должна заняться отстрелом офицеров австрийской армии в полосе наблюдения, если честно, то такой способ ведения войны не очень мне нравится.

- Ваше высокоблагородие, а если один взвод переправить через границу в лесной местности, с задачей выявления полевых штабов наступающих войск с последующим их уничтожением, - предложил начальнику разведки. – Можно немного изменить задачу, например, оседлать линии снабжения и существенно их расстроить.

- Подпоручик, каждый раз, встречаясь с вами я не перестаю удивляться, - улыбнулся жандарм Рокотов, - в вашей голове рождаются интересные идеи, реализация которых может принести пользу.

- Подпоручик, вы понимаете, что перешедший границу взвод, может погибнуть, вы же сами сообщали о высокой концентрации войск противника, - обеспокоился подполковник Калиновский.

- Сейчас еще можно проскочить в стыке между батальонами, пока нет сплошной линии обороны. Когда же начнется наше наступление, взаимодействие между вражескими частями нарушится, и нам можно этим воспользоваться.

- Естественно в этот смертоубийственный рейд вы хотите пойти лично, - покачал головой Рокотов. – Неужели не дорожите жизнью?

- Смерти боятся все, правда, в этом не все признаются. Я не исключение, вполне нормальный человек. Просто хочу внести посильный вклад в защиту своей земли.

- Похвально-похвально, подпоручик, о вашем предложении следует подумать, - заявил Калиновский. – Завтра управление разведки перебазируется ближе к границе. Я обеспечу встречу начальника разведывательного отдела 9-й пехотной дивизии с вашим командиром роты, тогда, с учетом сложившейся обстановки и полученной информации, можно будет принять решение. Сейчас можете отправляться к себе и готовьтесь к выдвижению, деревню Немировку вы знаете.

В монастырь возвращались вместе с поручиком Костенко на извозчике, только разговоры не вели, каждый погрузился в свои мысли. Я не зря предложил рейд по тылам австрийцев, ведь успел себе «прикарманить» одну очень-очень подробную карту Штейнера, на которой нанесены все штабы XIV вражеского корпуса. Не думаю, что они кардинально поменяют места дислокации, а склады переместить вообще невозможно. Есть место где разгуляться, главное взять с собой побольше патронов и провизии, и сберечь подчиненных.

Капитан Арбузов Петр Вадимович, начальник разведывательного отдела дивизии, произвел на меня хорошее впечатление. Подполковник Калиновский нас с ним познакомил, уточнил задачи, и озвучил мое предложение. Арбузов понятно объяснил обстановку в полосе 9-й дивизии, а мое предложение капитану понравилось, только он предложил дополнить взвод десятком казаков-пластунов. Я чуть не взвыл. Сорок восемь человек насчитывает мой взвод, плюс десяток солдат возьму с тремя пулеметами и десяток пластунов. Нелегко будет такой массе незаметно просочиться через передовые порядки врага, но и отказываться нет никакой возможности, сам же предложил. Костенко ушел распределять солдат на боевых позициях. А я с Арбузовым и Калиновским занялся проработкой маршрута и определением основных целей. Ближе к вечеру утрясли все вопросы. Выход намечен на сегодняшнюю ночь, Калиновский намекнул, что в ближайшее время наши войска пойдут в наступление.

Выдвигались по знакомой лощине. Меня не покидало беспокойство. Мы уже этой лощиной пользовались, и врагам о ней известно, у подполковника Михайлова была подробная карта подходов к ней с двух сторон. Вполне вероятно, что наш путь взят под пристальное наблюдение, правда, я надеялся на ночь и густой лес нам поможет. Впереди взвода шла пятерка пластунов во главе с вахмистром Саблиным, пятерка пластунов прикрывала наш тыл, на этом я настоял, отметя желание казака всем десятком ломиться на выход из лощины.

Мои опасения не оправдались, выход был чистым, в смысле вражеских солдат поблизости не услышали. Потом был бег по лесу. Мои солдаты были нагружены провизией и боеприпасами основательно, но бежали нормально, не сбиваясь с шага. Чего не скажешь о казаках. Пластуны представляли собой, можно сказать, жалкое зрелище, лица красные в поту, дышат словно загнанные лошади, и это с тощими «сидорами» за плечами. Навесили бы им ранцы мои солдат, упали бы через пару верст. Из-за пластунов приходилось делать остановки чаще. Ничего плохого о казаках сказать не хочу, они отличные следопыты, по лесу ходят превосходно, ни единый сучок не треснет, а вот с бегом проблема, не обучены, больше на ноги лошадей надеяться.

Первым пунктом нашего рейда был хутор Клар, я очень надеялся, что штаб полка дислокацию не поменял. Так оно и вышло. Утром мы наблюдали идиллическую картину, офицеры на отдыхе, только мы в ней кое-что дописали, правда краску использовали кроваво-красного цвета. Потратили на уничтожение не более десяти минут. После стрельбы со всеми мерами предосторожности подошли к хутору, проверить его на наличие живых и раненых. Помогать кому-то уйти на небеса не понадобилось, все дружно выстроились в очередь, без учета сословий и чинов. Собрали оружие, исключительно пистолеты Luger P08, найденные у офицеров, и карты собрали, винтовки Манлихер и патроны к ним нам не подходили на по калибру. Правда обнаружили два ящика ручных бомб, очень тяжелая и неуклюжая конструкция, из-за чего их брать с собой передумали. Зато казаки удивили, они эти бомбы приладили к дверям в домах, если их открыть, то через некоторое время произойдет взрыв. Я чуть не врезал себя кулаком по морде, ведь я раньше в кино видел, как устанавливается «растяжка», у казаков получилась ее прародительница. Сверившись с картой, направились к деревне Детковец. Здесь у нас числился штаб 6-го пехотного полка и часть штаба 7-й дивизии.

К деревне пробирались лесом, выходить на дороги не было никакой возможности, там в восточном направлении шли и ехали солдаты австрийской армии, усталые лошади тянули груженные телеги. Я выбрал рванный темп передвижения. Вначале бежали, примерно версту, затем шли скорым шагом, а потом шли размеренно, так повторялось несколько раз. Добрались за несколько часов до сумерек. Пластунов отправил проверять округу, выставил несколько наблюдательных постов с биноклями, сам тоже, забравшись на сосну, стал вести наблюдение. Что-то частенько я стал по деревьям лазить, гляди в птицу какую-нибудь превращусь. Детковец покрупнее хутора Клар будет, шестьдесят два дома, расположенных в низине, где протекает узкая речушка, если верить карте, то носит странное название – Костянка. Да, за десять минут здесь не управишься, солдат и офицеров здесь не меньше сотни, а может и больше, считать трудно, мечутся между домами. Никаких фортификационных укреплений не углядел.

- Ваше благородие, чтобы запереть австрийцев в деревне, надо перекрыть всего одну дорогу, что ведет на северо-запад, - предлагал вахмистр Саблин, - там холмы образуют удобную теснину. – Одним вашим пулеметом, там можно батальон положить. А мы скопом с юга зайдем и стрельбой начнем гнать австрийцев под пулемет.

- Вахмистр, ты же говорил, что обнаружил две пулеметные позиции, и как раз на южном направлении и пост там поблизости.

- Правильно, обнаружил, но ваши стрелки очень меткие хлопцы, стрельнут пару раз, и кончились у австрийцев пулеметы. Было бы неплохо деревню подпалить, ветерок как на заказ по низине свежий гуляет, нам бы помощь была. Может разрешите, им петуха запустить, пусть погреются, у меня казаки с понятием, зазря в пекло соваться не станут.

- Тогда так. Твои, вахмистр, казаки проводят два расчета пулеметчиков на северо-западную дорогу. Фельдфебель Смолин выделит пятерых снайперов для прикрытия. Мои солдаты скрытно выходят на окраину деревни, берут на прицел пулеметные позиции и пост. Казаки заходят в деревню, и пытаются что-то дожечь. Как только разгорится пожар, мы уничтожаем пост и пулеметчиков, затем медленно, прикрывая друг друга подходим к деревне вплотную, в саму деревню не заходим, а отстреливаем все, что бегает и шевелится. Если австрийцы побегут по северо-западной дороге, то их там причешут наши два пулемета с прикрытием. Мы тем временем обходим деревню с флангов, стараемся прибить побольше австрияков. Вопросы?

- Ваше благородие, вы так все рассказал, что мне кажется и вопросов не возникнет, - почти вместе ответили Саблин и Смолин.

- Тогда с Богом. Выдвигаемся. Начинаем стрельбу, только после возгорания пожара, берегите людей и патроны считайте.

Ползти по высокой траве в наступивших сумерках относительно легко, тебя никто не видит, и в тоже время трудновато, есть опасность потерять ориентировку, хорошо, что у нас в роте разработана система подачи команд звуками птиц. Громко проухал филин, значит фельдфебель Смолин вышел на исходную позицию и хорошо наблюдает пост австрийцев. Я тоже проверил винтовку и револьвер. Тоже хочу немного пострелять, чтобы навыки не терять.

Пожары вспыхнули неожиданно, отлично подсветили нам позиции пулеметчиков. После моего выстрела загрохотали хлесткие выстрелы винтовок Mauser 98, мне очень хотелось верить, что каждая пуля попадает в цель. Хотя дома в деревне стояли не плотно, но даже легкий ветерок разгонял пожар. Наше предположение оказалось верным. Напуганные австрийцы пошли на северо-западную дорогу, где им неплохо досталось, частая стрельба Мадсенов слышалась отлично. Естественно побежали не все, были офицеры, которые организовали хоть какое-то сопротивление нашему налету. Поскольку пулеметы были потеряны, огонь по нам вели из винтовок, и что удивительно, палили залпами. Странно все армии Европы уже отказались от залповой стрельбы, ну разве, какой-нибудь консерватор генерал решил молодость вспомнить. Если это так, не мешало бы с таким фруктом познакомиться.

Поступили так, как наметили. К полуночи деревня выгорела, а живые среди дымящихся остовов домов не наблюдались. Очень жаль, что не удалось захватить документацию полка, а может и дивизии, но мы достигли главного, накануне нашего наступления лишили противника части управленческого звена. С первыми лучами солнца осуществили проверку деревни. Понял, что ошибся в своих предположениях относительно гибели документов, солдаты притащили их мне пять мешков вместе с тяжело раненным полковником Максимилианом Хофером. Удивляюсь, как австриец смог дожить до рассвета с пулей в животе. Я не допрашивал, а просто вел беседу. Карта Штейнера не соврала в Детковец находились те, кто на ней обозначены, а именно штаб 6-го пехотного полка и оперативное управление штаба 7-й дивизии, вместе с генерал-майором Францем фон Вернек, потомком героя наполеоновских войн фельдмаршала Вернек. Я оказался прав, генерал смог организовать солдат, и они самоотверженно палили по нам залпами, команды подавал барон Франц фон Вернек. Полковник не видел, когда пал генерал, он был занят эвакуацией документов своего полка, по крайней мере, так полагает полковник Хофер, значит они должны были уцелеть. Полковник объяснил причину отсутствия надежной охраны штабов. Оказывается, подразделения охраны тыла формируются из запасников ландштурма. На данный момент люди собраны, ведется их обмундирование и вооружение. Формируются подобные подразделения по территориальному принципу. Иной раз командиры охранных подразделений испытывают затруднения с отдачей распоряжений, поскольку подчиненные знают только местный язык. Прибытие частей охраны тыла ожидается со дня на день. По словам Хофера, документы дивизии выносили немного раньше полковых. Посмотрим, что нам досталось, разбирать бумаги буду позже, нам нужно из деревни уходить поскорее, пока никто на огонек не завернул, дыма и вони много, в том числе вонь от сгоревших человеческих останков.

Собрали все пригодные к использованию пистолеты, вывели из строя пулеметы, вынув части ударно-спускового механизма, а сами пулеметы сбросили в колодцы. Кстати, пулеметы были системы Максима. Труп генерал Вернека обнаружили, но ничего трогать не стали, сабля и револьвер, зажатые в руках, остались владельцу. Вахмистр Саблин белой тряпицей накрыл лицо генералу и перекрестился. Хоть какие-то почести оказали врагам, хоронить погибших времени у нас нет. К счастью нам удалось избежать потерь, ранено пять человек, один казак и четверо снайперов, у всех легкие ранения, не опасные для жизни. Как не удивительно, но все получили ранения на северной дороге, видно прорывающиеся австрийцы смогли создать приличную плотность огня. Следующим у нас должна стать деревня Гаи. Там нас ожидает довольно жирный кусок, интендантская служба 3-й австрийской армии, потому спешно вышли из сожженной деревни, и лесом направились к новой цели.

- Ваше благородие, - тихо позвал меня солдат, - фельдфебель Смолин передал, что передовой дозор обнаружил австрийский обоз на двадцать телег. – Запрашивает разрешение на атаку, вахмистр Саблин решение фельдфебеля поддерживает.

Пришлось мне выбираться к лесной дороге. Действительно, по дороге медленно двигался обоз, все возы доверху чем-то загружены, но рассмотреть груз не было возможности, он накрыт брезентом. Захват обоза совершили в считанные минуты, просто перестреляли возчиков. Смолин, перед тем как приступить к осмотру обоза выслал в разные концы дороги парные наряды, чтобы в случае опасности они подали сигнал.

Винтовки и патроны нас не заинтересовали, а найденный пулемет Мадсена с десятком ящиков патронов нам пришелся по душе. Провизии оказалось немного, всего два воза, в основном крупы и мука, правда нашли два ящика венгерской тушенки и мешок галет. Патроны к Мадсену и провизию погрузили на выпряженных из возов лошадей, на себе тащить такое количество ящиков сложно. С южной стороны дороги прибежал посыльный и доложил, что слышен топот копыт и лошадиное ржание, вероятно в нашу сторону движется кавалерия. Сбор трофеев прекратили, и поспешили уйти в лес. Уже укрывшись заметили первых кавалеристов, подъехавших к разгромленному обозу. Австрийцы для порядка подняли стрельбу по обеим сторонам дороги, но нас не задели, деревья нас надежно защищали. Вот и первый вестник того, что спокойный рейд по тылам австрийцев для нас закончился, подумал я. И, как в воду глядел. К какой бы дороге мы не приблизились, везде наталкивались на кавалерийские разъезды и на стационарные посты на пересечении дорог. Отойдя поглубже в лес собрал своих унтер-офицеров на совещание.

- Нам до нужной деревни еще верст двадцать топать, - развернув карту пояснял я. – Неизвестно какими силами нам противник станет мешать в продвижении, но скорей всего, охрану тыла австрийцы помаленьку налаживают. Полковник Хофер мне рассказывал, что охранные подразделения должны прибыть скоро. Нам надо получить хоть какую-то информацию по обстановке в данном регионе. На твоих пластунов надежда вахмистр.

- Сделаем, ваше благородие. Ночью пойдем. Только вы с места пока не уходите, а то мы вас потом долго искать будем.

- Хорошо, станем здесь лагерем. Организуем круговую оборону. Ты, когда вернешься, пароль скажи, это будет слово – сабля.

- Ладно, - усмехнулся казак.

Лагерь обустроили быстро. Отрыли для часовых индивидуальные ячейки и надежно замаскировали. Разводить костер я не разрешил, потому питались всухомятку, продуктов у нас пока хватало, к трофеям еще не прикасались. Я проверил несение службы подчиненными, а вернувшись в центр лагеря, зажег свечу в меленьком фонаре, нужно еще раз рассмотреть возможные пути выхода к деревне.

Вахмистр Саблин с казаками вернулся до полуночи, притащили австрийского фендрика, толи Пешкеша, толи Шешкиша, почти ровня мне чином, с оружием и картой. Черт побери, у австрийцев почти все офицеры имеют карты, а у нас они на вес золота, только штаб офицеры являются счастливыми обладателями сего важного для ведения боевых действий документа, возмущался я про себя. Австриец, а вернее сказать венгр, разговаривать не желал, что-то шипел, и делал вид, что немецкий язык не понимает. Тогда я по-русски предложил Смолину пристрелить фендрика, венгр моментально вскочил, хотя был надежно связан. Простой трюк, а фендрик на него купился. На всякий случай я пригрозил венгру мучительной смертью, если он не расскажет нам обо всем. Венгр заговорил.

Командование 3-й армии обеспокоилось пропажей начальника штаба второго полка седьмой дивизии подполковника Штейнера. Во-первых, Штейнер был каким-то очень дальним родственником приближенного к эрцгерцогу из правящего дома, а во-вторых, вместе с подполковником пропали очень важные документы. В связи с этим по тылам 3-й армии несколько дней рыскают кавалерийские разъезды в поисках злоумышленников. Такие были обнаружены у хутора Клар местным жителем, о чем он сообщил властям. Когда на хутор прибыл эскадрон гусар 3-го Сегедского гусарского полка, штаб второго полка был уничтожен. В ходе осмотра домов случилось несколько взрывов, в результате чего погиб командир эскадрона ротмистр Себер и двенадцать гусар. Для поиска и преследования был задействован охранный батальон и эскадрон кавалерии сформированный из запаса ландштурма. Поскольку дорог в лесистой местности не так много, то их удалось быстро перекрыть, выставив усиленные посты. На завтрашнее утро назначено прочесывание леса, проводники из местного населения, хорошо знающие близлежащие леса уже прибыли. Фендрик дал пояснения к отобранной у него карте. Вырисовывалась неприятная для нас ситуация. Нас пытаются вытеснить в слабо лесистую местность, где смогут быстро уничтожить. Путь к границе нам тоже перекрыт, на этом направлении развернут целый полк охраны тыла 3-й армии. Еще раз предложил фендрику все сказанное повторить, но венгр наотрез отказался, а предложил нам сдаться, обещая справедливый суд. Мне такой расклад не подходит, тем более, скоро начнется наше наступление. От фендрика пришлось избавиться, таскать за собой пленного в мои планы не входило.

- Что, ваше благородие, обложили нас со всех сторон? – поинтересовался вахмистр.

- Верно говоришь, обложили, и красные флажки, как в загонной охоте на волков расставили. Куда не поткнись, везде можно нарваться на превосходящие силы австрийцев или венгров, а они сейчас очень напуганы и злы. Мы ведь Детковец сожгли и генерала, заслуженного прибили. Щадить нас не станут, хорошо, хоть по лесам пушки не протащишь, а то бы вообще грустно нам пришлось.

- А делать то, что станем?

- Если назад нам не пробиться, пойдем вперед, ближе к Бродам, на ближайшие десять верст, судя по карте лес густой и болотца имеются, постараемся затеряться.

- Ваше благородие, а вот это что на карте нарисовано? – ткнув пальцем в карту, спросил фельдфебель Смолин, - похоже на какую-то фортификацию.

- Ты прав Смолин, фортификация и есть, только я полагаю она старая, возможно это развалины какого-то замка или поместья, ведь рядом с ней нет соответствующих обозначений, применяемых для характеристики современных укреплений.

- Его же можно использовать для укрытия и обороны?

- Смотреть надо. Вполне возможно, все зависит от состояния развалин. Тем более они лежат на нашем возможном пути прорыва.

- Будем прорываться с боем?

- Лучше, конечно, без боя, но надо готовиться к худшему, надеясь на лучшее. Поэтому слушайте приказ. Патроны с лошадей снять, ящики вскрыть, все раздать солдатам. Все, что невозможно унести, закопать. С провизией поступить аналогично. Лошадей отпустить. Готовность к выходу через час. Настраивайтесь на ночной бег, очень надеюсь, что австрийцы до утра в леса не полезут, а к рассвету мы успеем добежать до фортификации, где с Божьей помощью переждем наши поиски. Предупредите людей беречь ноги. Вахмистр, твои пластуны в авангарде, внимание и еще раз внимание.

Мы успели, ну, почти успели. Когда взбирались на пригорок, где располагались развалины крепости, за нами из леса уже выбегали австрийские пехотинцы, беспрерывно стреляя, к счастью не прицельно.

Быстро сориентировавшись приказал организовать круговую оборону на полуразрушенных стенах крепости, бойниц для стрельбы было в достатке. Дружная, и главное меткая стрельба сильно охладила пыл преследователей. Нам удалось выбить больше двух десятков австрийцев, после чего они спешно отступили под прикрытие леса. Приказал Смолину более внимательно изучить наше прибежище, а сам, взяв винтовку, полез на остатки башни по очень ненадежным каменным ступеням, хотел сверху посмотреть во что мы так конкретно вляпались. Не высовываясь за парапет башни, осмотрел в бинокль округу. Нападение на нас пока возможно только с одной стороны, то есть с юга, там укрылись преследовавшие нас солдаты. На западе, судя по карте, раскинулось непроходимое болото. С севера и с востока подход затруднен наличием густого леса. Но это защита слабая, мы успешно пробирались и не через такие дебри. Выходит, атаку наших развалин можно ожидать с трех направлений. Перевел бинокль вновь в южном направлении. О, за нами тоже кто-то ведет наблюдение, сверкая линзами оптики. Присмотрелся. Какой-то довольно высокий чин пожаловал, не ниже полковника, рассмотреть погоны мешает накидка на плечах, пара лейтенантов и майор австрийской армии перед ним стоят навытяжку. Винтовка соскользнула с плеча и привычно легла в руку. До цели метров триста пятьдесят-четыреста, можно попробовать умерить пыл полковника, буду его так называть. Прицел Glasvisier 16 имеет небольшое приближение, но его вполне хватит, чтобы подстрелить врага. Улегся на крыше башни, выставив ствол между зубцами. Тщательно прицелился в полковника, и затаив дыхание выстрелил, а затем с максимальным темпом отстрелял оставшиеся четыре патрона по остальным офицерам. Все делал четко и слажено, как будто я на соревнованиях по биатлону, и мне после стрельбы нужно быстро преодолеть оставшуюся дистанцию. Поднес к глазам бинокль, вражеские наблюдатели мирно лежали кучкой на облюбованном ими месте, а вокруг них суетились солдаты. Нет, мы так не договаривались. Я вновь зарядил свой Mauser 98 и открыл огонь по солдатам, специально двоих подранил в ноги. Изуверский метод я избрал, но это война. Пойдут за ранеными товарищи, я их тоже постреляю, но только по ногам лупить буду. Спросите почему я так поступаю? Отвечу просто, математика всему виной. Убитого солдата сразу никто подбирать не станет, а раненого попытаются вынести, и переправить к доктору. Для переноски раненого нужно, как минимум четыре человека, а для переноски десяти раненых, целый взвод понадобится. Вот такой у меня умысел. Австрийцы оправдали мои ожидания. Еще пятерых подстрелил, и снова перезарядился. Только после третей серии из пяти выстрелом, желающих помочь раненым не нашлось, а может кто-то умный приказал прекратить подставляться под выстрелы.

- Ваше благородие, вы с кем здесь войну устроили? – забрался ко мне фельдфебель Смолин.

- Немного пострелял, возьми бинокль, глянь, что у меня получилось.

Вскинув бинокль Смолин внимательно смотрел по указанному ему направлению.

- Вы настоящую бойню австриякам учинили. Мертвых видел, а еще больше валяется раненых, сюда не слышно, но похоже, они зовут помощь.

- Убитые - это офицеры, полковник, майор и два лейтенанта, а подстреленные нижние чины.

- Ловко вы их. Так может дострелить раненых чтобы не мучились.

- Нет-нет, пусть орут и зовут на помощь, мы будем ждать. Крики раненых очень негативно воздействуют на их сослуживцев.

- Тогда я вам помочь готов.

- Ты лучше скажи, как там устроились наши бойцы.

- Гаврилова я назначил начальником арсенала, он проводит пересчет патронов. Черный у нас заведует провизией, сейчас там готовят костер, будут суп варить, мы давно горячего не ели. Вахмистру я приказывать не могу, но он сам себе работу нашел, шарит по всей крепости, стаскивает к костру остатки мебели и железяки разные. Солдаты на стенах заняли оборону, оборудуют себе удобные места для стрельбы, где бойницы паршивые или разрушены. Стены в этой крепости когда-то были справными, их выстрелом из винтовки не возьмешь.

Примерно час мы просидели наверху башни, никто раненых не подбирал, и с других направлений на нас не наступал. Видно офицерский состав я выбил, теперь некому принять решение, полагаю до утра нас никто не побеспокоит.

- Умно стервецы придумали, - возмутился фельдфебель, опустив бинокль. - Солдаты прячутся за деревьями, а раненых вытаскивают крюками на веревках.

Я тоже посмотрел на эту операцию. В принципе все нормально, если не учитывать того, что крюки могут тоже нанести еще одну рану пострадавшему от моих выстрелов. А солдаты австрийцев осмелели, из-за деревьев высовываются всем телом, надо попробовать их пугнуть, а лучше подстрелить, о чем сказал Смолину. В две винтовки мы смогли снести троих австрияков, больше никто не решился испытывать судьбу. Еще через час нас позвали на прием пищи, обедом или ужином его назвать трудно. На башню я отправил фельдфебеля Черного, успевшего вкусить наваристый суп, объяснил куда смотреть и что делать.

Суп удался, хотя сварен их воды, тушенки и пшена, без каких-либо приправ, в виде лука, морковки и перца. Вот еще один пунктик к подготовке длительных рейдов в тылу врага.

Затем я обошел всю крепость. Интересное место. Когда-то это по всей видимости был замок очень знатного человека, о чем свидетельствуют сохранившиеся мощные стены и остатки шести башен. Та, с которой я вел огонь, сохранилась лучше всех. Двухэтажный дворец в центре замка полуразрушен, кое-где стены обвалились. Даже спустя столько лет, на стенах остались видны следы пожара. Сараи и конюшни стояли с обвалившимися, и частично с обгоревшими черепичными крышами. Замковый колодец сохранился, мои солдаты из него набирали воду, я пробовал, холодная и вкусная. Если бы имелись входные ворота, то нас отсюда можно выкурить только с помощью артиллерии. Но все равно с воротами нужно что-то придумать, оставлять прореху в обороне нельзя. Обратил внимание на обломки укреплений рядом с воротами. Если их перекантовать на проезжую часть ворот, то можно надежно перекрыть доступ в крепость пехоты и кавалерии, одного Мадсена будет достаточно. Приказал организовать завал ворот.

Остаток дня прислушивался, надеялся, что гул артиллерийской канонады долетит до этих мест. Не долетел. При свете костра рассматривал карту венгра-фендрика, и не находил никакого решения проблемы. Мы разозлили австрияков серьезно, раз кинули против нас такую силищу, примерно, в десять раз превосходящую нас по численности. Неизвестно, что теперь станут делать высокие начальники, потеряв сегодня полковника и майора. Могут нагнать сюда столько войск, организовав по нам огонь такой плотности, что голову не высунешь, а если притащат горные пушки, то старую крепость раскатают по камню вместе с нашими телами. А выход какой? Выхода пока и нет. Так, стоп, выход. Выход должен быть, и этот выход обязательно имеют все замки и крепости, независимо от их возраста. И что это значит? Искать, усиленно искать подземелья и тайный ход за пределы крепости. От этой, промелькнувшей в голове мысли, даже лоб вспотел.

- Вахмистр, - позвал я казака, - твои пластуны всю крепость облазили?

- Да, что тут лазить, ваше благородие, смех один, - махнул рукой казак. - Стены еще так себе, в основном целые, остальное развалины.

- Тебе, вахмистр приказ. Утром со своими пластунами, что хотите делайте, но найдите вход в подземелье, там обязательно должен быть подземный ход за пределы крепости. Это, вахмистр не просто моя блажь, это спасение наших жизней. В подземелье можно будет укрыться, если на нас сильно наваляться, организовать надежную линию обороны, ведь в относительно узкий проход много солдат не пролезет, а те, что пролезут, станут пробками в этом проходе. Обнаружение выхода из подземного хода тоже нам поможет, обезопасим себе тыл, вдруг местные проводники о нем знают, и проведут по нему австрияков нам в тыл. Короче, ищи, очень внимательно ищи.

- Я спать не лягу, но сыщу этот тайный ход, - заверил вахмистр, ударив себя в грудь кулаком.

- Если так, не торопись, раздели казаков на партии. Пусть сейчас начинает поиски первая пятерка, а часа через три приступит следующая, которая к тому времени немного отдохнет. Будете меняться и непрерывно вести поиск.

- Все понял, ваше благородие. Разрешите исполнять?

- Исполняй вахмистр, исполняй.

Казак ушел, а я сам себе усмехнулся. Поговаривают, что казаки на особом счету, что у них там свои законы и порядки, что они никому не подчиняются, кроме казачьего начальства и много-много других не очень лестных высказываний. Не знаю, может мне просто повезло с вахмистром Саблиным, или мы просто нашли общий язык, но ни разу за весь рейд, казак не показал свои зубы. Служим вместе, едим из одного котелка и проблемы решаем вместе, и, что немаловажно, я не оспариваю его старшинство над казаками.

Ночь прошла спокойно и без результатов у Саблина. Наш противник зашевелился около семи часов утра, выстроив по кромке леса со стороны ворот крепости плотную цепь солдат. Разглядывая приготовления врага с высоты башни, отметил, что в атаку пойдут не мои ровесники, а мужчины, которым уже под тридцать и самую малость за тридцать, наверное, это и есть те призывники ландштурма. Эти точно знают, как правильно держать в руках винтовку, многие имеют опыт боев. Чтобы запасники не разучиться стрелять во всех землях австрийской империи учреждены стрелковые клубы ландштурма. Не реже раза в месяц, каждый запасник обязан выстрелить десять патронов. Правда патроны запасники покупают за свои деньги. Кстати, после трех лет службы в австрийской имперской армии, человек провидит в запасе ландштурма еще семь лет, и должен по первому зову выступить на защиту империи. В принципе нормальная и жизнеспособная система мобилизации у австрийцев, о формировании народного ополчения в случае войны я не говорю. В ополчение идут люди всех возрастных групп, их вооружают по остаточному принципу, всем, что есть на складах и более-менее стреляет. Ладно, всплывшие в голове знания, полученные в училище сейчас мне не нужны, необходимо готовиться к отражению атаки. Все мои снайпера и пулеметчики на местах, проверяют оружие и боеприпасы. Я тоже проверил. Пулеметы у нас тоже будут пока стрелять одиночными выстрелами, чтобы до поры до времени сохранить в тайне их наличие и патроны экономить. Разрешил вести автоматический огонь только в том случае, когда противник прорвется к воротам на пятьдесят метров.

Красиво австрияки на нас наступают. Офицеры впереди подразделений с обнаженными саблями, солдаты идут плотной цепью чуть ли не чеканят шаг, выставив перед собой винтовки с примкнутыми штыками. На мой взгляд не хватает барабанного боя и пары-тройки флейт, задающих темп атаки. Ладно, господа австрийцы, царство небесное я вам не пожелаю, а души постараюсь вытрясти, для этого у меня уже винтовка заряжена. Все мои снайпера знают, что мой выстрел первый, а потом все разом начнем выбивать неприятеля, вернее вбивать его в землю.

Дистанция двести пятьдесят метров, стреляю в капитана австрияков, а за мной почти слитный залп всего взвода. В цепи образовалась очень широкая прореха, и ни одного офицера на ногах не осталась. Но наступающих гибель товарищей не остановила, они продолжали приближаться к стенам крепости, медленно поднимаясь по склону холма. Больше залпов не было, а слышались частые выстрелы винтовок и редкий лай Мадсенов. Не доходя сто метров до стены, поредевшая на две третьих цепь австрийцев остановилась, произвела по крепости залп, затем солдаты врага быстро развернулись и пустились наутек. Бегущих не щадили, били в спину. До леса добралось не более десяти вражеских солдат, половина из которых была ранена, кто подволакивал ногу, а кто держался за простреленную руку.

- Отведайте водицы свежей, ваше благородие, - протянул мне флягу фельдфебель Гаврилов.

- Спасибо Гаврилов, воды у меня много.

- Эта свежайшая только из колодца достали, холодная. Я чего-то пришел. Может вам патроны нужны, так я поднесу. Ловко вы супостатов со своей башни укладывали.

- Нужно было не за мной наблюдать, а врагов из винтовки бить, - начинал я злиться.

- Так я успевал два дела делать, стрелять и за вами наблюдать. Если, не приведи Господи, что с вами случиться, нас австрияки перебью быстро, вы умеете думать и солдат беречь, а не гнать на убой, угрожая револьвером.

- Ладно стратег, иди проверь отделение, может кому помощь нужна или патроны пополнить. Никто не знает, когда новая атака последует.

- Не скоро, мы у них почитай роту выбили, слышите не все сразу сдохли еще кричат раненые, помощь зовут.

- Ты знаешь австрийский язык?

- А вы прислушайтесь, они кричать по-нашему, только с местным языком немного перемешанным, мне все понятно.

- Пока временное затишье отправь на поле пятерых бойцов, пусть собирают австрийские винтовки и патроны. Передвижение только ползком, и прикрытие обеспечь.

- Зачем нам австрийские железяки, они нам не подходят?

- Патронов у нас не вагон, они могут кончиться, тогда придется из трофейных винтовок отстреливаться.

- Понял, ваше благородие, сделаем.

Спустился с башни, проведал отхожее место, немного освежился, ополоснувшись водой из колодца, и вновь занял позицию на башне. Мне прекрасно было видно, как работают подчиненные собирая трофеи. Молодцы. Ползают быстро, также быстро подбирают винтовки и снимают ремни с патронами с убитых, если случается столкнуться недобитком, то получает выстрел из пистолета или удар штыком, каждый решает проблему самостоятельно. Приближаться к опушке я солдатам запретил, они и так семьдесят девять винтовок приволокли, нам теперь хватит, а патроны еще соберем, австрийцы сами их нам поднесут.

Вторая атака последовала после полудня и была более многочисленная, примерно, пару рот погнали на крепость. Если бы крепость стояла на ровной поверхности, то противнику было бы проще нас атаковать, а так лезть вверх по склону и стрелять, задача не из простых. Офицеров мы выбили в первую очередь, затем унтер-офицеров, а потом занялись инициативными солдатами, теми, кто усиленно руками размахивал. Делать это нам приходилось с максимальной скорострельностью. Ну, никак я не могу понять австрийцев, гибнут десятками под нашими пулями, но продолжают упорно идти в атаку. Дошло до того, что даже в воротах Мадсен выпустил несколько магазинов автоматическим огнем, словно метлой смахнул не менее двух десятков солдат противника. Противник дрогнул, и спустя несколько минут, стал беспорядочно отходить, но скрыться в лесу повезло не всем, мы австрияков подгоняли выстрелами.

Вечер и ночь прошли без происшествий и атак. Утром случилось то, чего я опасался, австриякам привезли пушки. Не знаю, какой у них калибр, но грохоту они наделали много, и если пристреляются, то станут метать снаряды за стены, выбивая осколками моих снайперов. По этой причине приказал всем укрыться в башнях, туда осколки не залетают, и разрушить их не так легко, на стенах оставили по одному наблюдателю с каждой стороны. Естественно я свое орлиное гнездо не покинул, все пытался высмотреть, где пушки стоят, чтобы попытаться подстрелить кого-то из пушкарей.Видно австрийцы ведут по нам артиллерийский огонь с закрытых позиций, поэтому я их не смог обнаружить.

Артиллерийская подготовка длилась минут тридцать, даже в середину моей башни угодил снаряд. Башня вся задрожала, но попадание выдержала, даже раствор, связывающий камни, не посыпался из стен. Потом была атака пехоты, которую мы отбили с большими потерями для врага. Затем враг снова обстрелял крепость из пушек, к счастью ни один снаряд не залетел во двор крепости. Вновь пережидали прилеты снарядов сидя в башнях. Потом последовала атака пехоты под прикрытием артиллерии. Появились у нас первые убитые и тяжело раненые, попадания снарядов в бойницы случались редко, но были. К вечеру все утихло, видно лимит на снаряды и человеческие жизни у австрийцев на сегодня закончился. Сбор трофейных патронов закончился с наступлением сумерек. В полной темноте мы простились с пятью нашими товарищами, наверное, к утру умрут еще трое, тяжелые ранения груди и брюшины у них, выжить невозможно. Раненых у нас набралось восемь человек, помощь им оказали товарищи по оружию. Тает мой взвод, тает.

Ночные караулы на стенах бдительно несли службу, наблюдая за противником, вернее за лесом, где скрывались солдаты неприятеля. Устал я за сегодняшний день, и солдаты сильно устали, уложить такое количество врага дело не простое и тяжелое.

Собрал всех унтер-офицеров, хотел выслушать о состоянии наших запасов. Фельдфебель Гаврилов доложил, что патронов к винтовкам Mauser 98 и к пулеметам Мадсен пока в достатке, на два-три дня хватит, если расходовать с умом. Патронов к австрийским Манлихерам собрали по семь сотен на винтовку. Наш главный по провизии фельдфебель Черный сообщил менее радостную информацию. Запас провизии у нас на четыре-пять дней, если питаться по сегодняшним нормам, если немного экономить, то можно еще на трое-четверо суток растянуть. Приказал с завтрашнего дня урезать норму выдачи продуктов. Вахмистра Саблина беспокоить не стал, казак отдыхал после поисков, жаль, что пока положительных результатов не добился. Совершив уже ставший традиционным обход крепости, устроился на нижнем уровне башни, уснул, надо отдохнуть, завтра будет тяжелый день.

- Нашел! – орал во все горло вахмистр Саблин, - нашел! – Ей богу нашел.

- Саблин, успокойся, - предложил я вахмистру, протирая глаза, ведь казак разбудил меня задолго до рассвета. – Что ты нашел и где?

- Подземелья нашел, ваше благородие.

- Подробно объясни.

- Облазили всю крепость, чуть ли не по камню ее перевернули. Казак Лузгин, случайно толкнул стену в обвалившейся кухне, а она возьми и обвались окончательно, открыв провал внизу. Мы пару факелов запалили и спустились в провал. Под кухней была большая кладовая для продуктов, а из этой кладовой нашли выход в общее подземелье. Оно, это самое подземелье, очень большое, тянется вокруг всей крепости. С общего подземелья есть входы в другие подвалы под центральным домом, но выбраться там наверх невозможно, завалены все выходы остатками дома. Мы внимательно осмотрели часть подвалов и подземелья, везде сухо, стены и потолки укреплены хорошо подогнанными друг к другу камнями. Сейчас казаки продолжают обследовать подземелья. Надо сказать, все двери сохранились неплохо, откровенно трухлых не встретили.

- Место, где можно укрыть всех наших солдат есть?

- Имеется такое, там похоже, раньше вино хранили, развалившиеся бочки нашли. На мой взгляд, туда нелегко будет врагам добраться, все проходы хорошо простреливаются.

- Ладно, я тебя понял, сейчас прикажу начать перемещение оружия и боеприпасов в подземелья, оставим на позициях двойной боекомплект патронов, остальное припрячем.

- Скажите, ваше благородие, нам что-то грозит?

- Смерть нам грозит вахмистр, ты это и сам знаешь. А чтобы жизни ваши и мою сохранить, нужно найти убежище. Нас начали обстреливать артиллерией, правда калибр маловатый, стены снаряды не разбивают. Но завтра австрийцы могут подтянуть орудия более крупного калибра, и тогда нас похоронят под камнями. Чтобы этого не случилось, мы спрячемся, переждем немного, будем надеяться наша армия будет наступать быстро, и наше вынужденное заточение надолго не затянется.

- Тогда я побегу к казакам, посмотрю, может они уже потайной ход нашли.

Убежал вахмистр, а я собрал унтер-офицеров.

- Вахмистр Саблин обнаружил подземелья, - довел подчиненным информацию.

- Слыхали его вопли, - возмущенно сказал фельдфебель Смолин, - от его крика мертвые австрияки подняться могут.

- Тогда продолжаю. Гаврилов и Черный перемещают оружие, боеприпасы и продовольствие в подземелья, вахмистр там нашел удобное и надежное помещение, в котором можно с успехом обороняться. Смолин, всех раненых со стен снять и перевести в подземелья, пусть там раны залечивают.

- Ваше благородие, а кто обороняться будет?

- Все здоровые будут, но я полагаю, завтра нас будут убивать с применением более мощных орудий. Вы же видели сколько австрийцев мы положили, много, как бы не три роты ландштурма холм укрывают, их никто не подбирает, от вони уже с души воротит, к нам парламентеров для организации сбора убитых не присылают. Это один из признаков подготовки к решающему штурму нашей фортификации.

- Думаете австрийцы могут пушками такие стены проломить? – спросил Гаврилов.

- Крупным калибром стену насквозь не пробьют, она внутри имеет наполнение из камней и земли, а вот верхнюю часть с зубцами и бойницами разнесут легко, и наших снайперов в бесформенные куски мяса превратят. Я этого не хочу. Поступим так. Если действительно нас начнут обстреливать крупным калибром, а под прикрытием артиллерии на нас пойдет пехота, чтобы избежать потерь, все снайпера, отстреляв по десятку патронов, спешно покидают стены, и уходят в подземелья. Последним буду уходить я. Вы обязательно должны укрыть в подземелье всех, даже наших убитых забрать, если такое произойдет.

- А где хоронить станем? – удивился Черный, - тех восьмерых мы под стенами закопали, в подземелье нелегко будет могилы вырыть.

- Потом придумаем, главное в руки австрийцев не попасть, потому что, как я полагаю, нам очень жестокая смерть уготована. Дали мы в рыло врагу сильно, обидно и очень больно, много солдат и офицеров уничтожили, много ценных бумаг унесли, нам такое не простят. Скорей всего и в плен брать не станут, пристрелят тех, кто после артиллерийского налета живым останется. Уяснили? Тогда выполнять все быстро и без суеты, солдатам мой приказ доведете.

Сон, как рукой сняло, хотя пытался вновь уснуть.

С первыми лучами солнца к нам прилетели первые снаряды. Пока они рвались у подножья холма, комья земли и осколки до стен не долетали. По большим воронкам, образовавшимся в результате взрывов можно предположить, что враг решил применить тяжелые орудия. Значит, жить нам осталось не так уж и долго, сейчас пушкари внесут поправки в прицел, и начнется потеха, называемая добычей щебня. Два снаряда попали в «мою» башню, но я сегодня решил на стене пострелять, как чувствовал, что будут по ней целить, ведь она самая высокая в крепости. От попаданий верхняя часть башни осыпалась, по чистой случайности никого не прибила. Затем австрийцы открыли по крепости беглый огонь, разрушая наружную часть стен. Вражеская пехота из леса не выходила, значит, нас будут убивать только артиллерией. Приказал всех солдат снять со стен и увести в подземелья, пока серьезно пострадавших от обстрела нет. Повторять приказ не потребовалось, снайпера ушли, а я стоя на коленях за остатками надвратной башни, пытался определить направление, откуда бьют пушки. Определил, а толку? Цель не вижу, стрелять не могу. И, как мне показалось интенсивность обстрела значительно возросла, снаряды начали взрываться во дворе крепости, наверное, и мне пора уносить ноги, пока они еще при мне. К входу в подземелья я несся со скоростью олимпийского чемпиона по легкой атлетике, периодически падая на брусчатку двора, пережидая очередной разрыв снаряда и падение камней. Один раз мне прилично досталось по спине, похоже там здоровенный синячище будет. У пролома меня поджидал вахмистр, призывно помахивал рукой и что-то орал. Из-за грохота слова не разобрал. Спускались в подземелье быстро, потому что снаряды стали попадать по развалинам здания. Примерно на середине спуска наверху очень мощно грохнула четыре раза подряд.

- Похоже, ваше благородие, австрийцы здание совсем развалили, засыпав наш вход, - озадаченно произнес вахмистр. – Теперь до нас им не добраться, снаряды такую толщу земли и камней не возьмут, но и у нас возникли проблемы с выходом наружу. Только потайной ход нас спасет, а его найти надо. Как оказалось, подземелья в этой крепости большие и запутанные, много тупиков. Мы схему рисовать стали, чтобы не ходить дважды по одним и тем же ходам.

- Это вы хорошо придумали. Веди меня к остальным.

- Так пришли уже почти.

Действительно, повернули направо, и впереди замелькал огонь факела. Осмотрел наше временное убежище. Солдаты начали обустраиваться, натащили из других помещений разных досок, собирали лежанки в первую очередь для раненых, а потом уже для остальных. От последнего обстрела никто серьезных ранений не получил, троим снайперам мелкими обломками стен посекло лица и руки, но ничего серьезного, за пару дней царапины заживут.

Пока были все в сборе толкнул речь. Рассказал почему принял решение укрываться в подземелье и на что надеюсь, не стал скрывать, что вход завален, в этом убедился вахмистр, он ходил проверить. Сказал, что казаки продолжат изучение подземелья и поиск выхода из него. Приказал никому самостоятельно место расположения не покидать, так как заблудившегося мы можем и не найти. По моей просьбе вахмистр указал где находится отхожее место, чтобы не разводить антисанитарию у себя под ногами. Вопросов у снайперов ко мне не было, зато один из казаков, возрастом под сорок, стал орать.

- Ты, ваше благородие, загнал нас словно крыс в нору, - орал и брызгал слюной казак. – Полез к австриякам в штабы, потому что орденок себе на грудь прицепить хочешь, для тебя жизнь солдатская и казачья ничто. Из-за тебя мы будем здесь подыхать без жратвы и воды. Ты во всем виноват, а значит, за все сейчас ответишь своей мерзкой душонкой.

- Тютя, ты пасть свою поганую захлопни, и не бунтуй, война идет, если ты забыл, а то поплатишься, казаки с тебя строго спросят, - строго произнес вахмистр.

- Ты мне рот не затыкай старшой, пусть офицерик мне ответит, я с него спрос учинить хочу, - сверкая глазами в свете факела и закатывая рукава мундира, стал ко мне приближаться казак. – Что хлопец, язык в задницу от страха провалился? – зло ощерился Тютя, нанося мне удар в голову.

Ответил я казаку молчанием и мощнейшим ударом справа в голову в область виска. Височная кость самая тонкая в голове, ее проломить можно. Похоже, от внезапно вспыхнувшей злости, я в удар вложил всю силу, потому казак упал навзничь даже не дернулся лишний раз.

- Ваше благородие, Тютя дрянной человек, я его из станицы взял по просьбе нашего сотника, - заговорил вахмистр. – Тютя сын двоюродной сестры жены сотника. Он проживал бобылем в станице, ни одна казачка не захотела идти за него, хотя хозяйство у Тюти справное было. С языком у него неладно, и руки распускал. Казаки всем миром его учили, потому сотник и упросил меня Тютю в свой десяток взять. Взял на свою голову. Никто ему права кидаться на офицера с кулаками и оскорблять не давал. Если казаки узнают, что в боевой обстановке он подобное учинил, кругом осудят и срубят голову.

- Не осудят и не срубят. Мертвые сраму не имут. Скажешь своему начальству, что Тютя, или как там его на самом деле звали, погиб отбиваясь от врага.

- Этому дураку ничего не сделается, - заверил меня Саблин, - Тютю в станице смертным боем били, а он отлежится, и вновь за свое.

- Не отлежится, похоже он уже остывает, - ответил я вахмистру.

- Хотите сказать, ваше благородие, что одним ударом, этого дурака упокоили? – не поверил Саблин.

- Проверь.

Вахмистр стал ощупывать Тютю, прикладывал ухо к груди. Я видел, как неестественно болтается голова Тюти, похоже я ему не только висок провалил, а еще и шею сломал. Сам напросился, нарушать дисциплину и подрывать авторитет офицера в боевой обстановке никому не позволено, и тем более оскорблять дворянина действием.

- Он не дышит, - растеряно произнес вахмистр. – С одного удара, и почти без замаха, и насмерть, я о таком не слышал даже, а тут увидеть довелось, - крестясь вахмистр снял шапку с головы.

Оказавшиеся рядом казаки последовали примеру Саблина.

- Вы были в своем праве, ваше благородие, у казаков к вам претензий нет, - сказал мне возрастной казак. – Саблей Тютю не рубили, из пистоля не стреляли, на удар кулаком ответили тем же. Кто ж знал, что голова у дурака такой слабой окажется. От всех казаков просим прощение, это я вам, Семен Головня, хранитель традиций казачьих говорю.

- И вы казаки извините меня за гибель вашего товарища, но я привык всегда защищаться, на удар отвечать ударом.

- Мы вам не враги и никогда врагами не станем, потому, как видим вашу о всех нас заботу. Вы последним в укрытие ушли, убедившись, что все успели спрятаться, не каждый офицер на такое способен, и несмотря на молодость тяжелую руку имеете. Супротив вас выходить на кулачный бой опасно, нужно заранее со священником уговариваться.

- Все казаки, берите Тютю, снесем его в дальний подвал, устроим ему нашу казацкую панихиду, - сказал казак Семен.

Мои унтер-офицеры и солдаты стояли, словно громом пораженные. Знали они, что я умею британским боксом биться, но не предвидели такого результата, но больше всего, как я полагаю, моих снайперов удивило мирное разрешение ситуации, после гибели казака от моей руки. Обычно казаки защищают своих побратимов, но видать Тютя, в их число не входил, был обычным казаком, как я понял, далеко не лучшим. Да, не очень красиво получилось, переусердствовал, не оценил правильно свою силу, поэтому убил человека. Не важно, кем он был, но он был человеком, или, как утверждают священники, был рабом Божьим. Непонятно почему, я присвоил себе право распорядиться жизнью Тюти, это решение пришло в голову, там созрело и выплеснулось за какие-то доли секунды. Стоп, а может это и не я принял такое решение, а меня подтолкнули свыше. Ведь по сути казак пытался поднять бунт, и вполне допускаю, что он мог бы найти сторонников среди моих снайперов. Мы действительно замурованы, и пока не обнаружили выход. У нас ограниченное количество продовольствия, правда с водой полный порядок, в подземелье вахмистр обнаружил еще один колодец с питьевой водой. Так рассуждая я додумаюсь до того, что мою руку направлял сам Господь.

- Не переживайте, ваше благородие, - вырвал меня из задумчивости голос казака Головни, - на все Божья воля. – Тютя жил словно сорняк на поле, не принося людям пользы, и служил, кое-как. Только из уважения к вахмистру его не запороли батогами в прошлом году. Не мог Тютя умереть в собственной постели, как уважаемый казак от старости, гнилое у него нутро было. Вы, как грамотный и образованный человек, скажите, долго война будет идти?

- Знаешь Семен, у меня такое чувство, что война может сильно затянуться, и полыхать будет вся Европа от берегов Франции до наших уральских гор, а потом от уральских гор до Тихого океана. Будут кровопролитные сражения, всевозможные эпидемии и мор, погибнут в этом пекле десятки миллионов людей. Многие империи распадутся, государства изменятся, многое может произойти.

- Ваше благородие, вы не о конце света говорите?

- Нет, конец света в ближайшее время не предвидится. Но на наших землях война будет полыхать сильно, дойдет до того, что брат пойдет против брата, отец против сыновей, родные будут убивать родных.

- Не приведи Господи дожить до такого, - перекрестился Головня.

- Доживешь, обязательно доживешь. Я попытаюсь тебе в этом помочь, если ваш десяток так и оставят за нашей ротой.

- Извините, ваше благородие, вы молоды годами, а рассуждаете, как наши мудрые казаки, у вас в роду казаков случайно не было.

- Про то мне не ведомо, знаю, что мы древний дворянский род, уходящий корнями лет на двести пятьдесят-триста вглубь веков.

- Так вы из благородных будете?

- Да, барон Черкасов.

- И, вы с нами из одного котла едите? Вместе с нами голову под пули подставляете?

- Семен, я офицер, мне на время ваши души передали ваши родные и близкие, и я постараюсь вас им вернуть в добром здравии. Вот восьмерых мы потеряли. А то, что мы вместе едим одинаковую пищу, так для меня не зазорно, мы одно дело делаем, отчизну защищаем.

- Никогда не думал, что так, по-простому с бароном говорить стану, правду говорю, вы уж не обессудьте, ваше благородие. Казакам расскажу, не поверят.

- Ладно, Семен, иди отдыхай, завтра у нас будет трудный день.

Трудным оказались два последующих дня. Обошли все подземелья, а тайного выхода так и не нашли. Крепость, в подземельях которой мы оказались, похоже очень часто подвергалась нападениям, потому ее владельцы уделяли большое внимание обустройству подземелий. Они опоясывают крепость по периметру трижды, и, по всей вероятности, достраивались в разное время, это я определил по состоянию ходов и помещений. С первого круга, назовем его так, были выходы из подземелья в каждую башню, три выхода в господский дом, и один выход в конюшню. По этим ходам в случае осады крепости, можно было перебрасывать войска с одного места на другое, в тайне от осаждающих, создавая преимущество в определенном месте. В принципе нормальные приемы ведения подземной войны. Последующие два круга подземелий тоже изучили, нашли много разных пустых комнат, о предназначении которых можно только догадываться. В третьем круге была обнаружена пыточная, да-да, самая настоящая, со всеми приспособлениями и инструментами. Там даже человеческий скелет обнаружили с остатками кольчуги, пистоля и сабли. Одежда естественно не сохранилась.

Казаки обследовали все возможные места выхода в замок, и с прискорбием могу сообщить, что даже ход, которым мы воспользовались, откапывать доведется долго, а остальные завалены очень давно. Пока разбором завала не занимаемся, надеемся на тайный ход. Для себя решил, если не обнаружим этот злощастный ход, через два дня приступим к разбору завала, сколько времени на это потратим, одному Богу известно, но и подыхать в подземелье от голода, перспектива никудышная. Собрал всех унтер-офицеров на вечернее совещание и на подведение итогов сегодняшних поисков.

- Все обследованные моей группой места уже нанесли на общую схему, - докладывал фельдфебель Смолин, - в одной из комнат нашли два десятка круглых свинцовых пуль, возможно там был арсенал, хотя, какой смысл держать его в третьем круге. – Больше никаких находок, в комнатах и проходах везде пыль и пустота.

- У нас тоже, - за себя с Черным, доложил Гаврилов.

- У меня, ваше благородие, вопрос? – почесал затылок вахмистр Саблин. – А есть ли этот тайный ход вообще? Может его никто не строил. Мы во все комнаты и кладовки заглянули, и нигде и ничего не нашли, такое впечатление, что подземелье вычистили под метлу. Даже трухлое тряпье нигде не валяется. Да, забыл сказать, в пыточной на кандалах дрянное железо использовалось, прикоснулся, а оно рассыпается в пыль. На мертвеце кольчуга и то из лучшего металла склепана.

- Вот меня этот древний мертвец и беспокоит, - потер я небритый подбородок, - масса вопросов к нему. – Жаль, что он не может говорить. А вопросы, которые крутятся в моей голове, я вам назову. Почему человек с неплохой защитой и хорошо вооруженный оказался в пыточной комнате? Попал под пытки? Маловероятно, если бы это было так, пистоль и саблю с кольчугой у бедняги отобрали бы. Можно предположить, что он от кого-то убегал. Тогда почему прятался именно в этой комнате, ведь есть другие, и как мне кажется, они более удобны для того, чтобы скрыться. Допустим, что мертвец был ранен. Тогда почему он отправился в пыточную умирать, мог бы на первом круге проститься с жизнью. Теперь обратим внимание на место где мы обнаружили мертвеца.

- В пыточной комнате, - поспешил с ответом вахмистр, - там рядом еще десяток комнат с решетками на дверях, полагаю, там тюрьма была.

- Не исключено. Вот входим мы в комнату, и нам сразу бросаются глаза столы, какое-то кресло с щипами, разные железяки. Где валяется мертвец?

- Ну, возле дальней тяжелой двери, подпертой толстым бревном, - отозвался Гаврилов.

- Точно, - подскочил на ноги Саблин, - мы ее не открывали почему-то. – Я сейчас пойду с казаками, посмотрю.

- Погоди, вахмистр, - остановил я порыв казака. – Вот посмотри на схему. Пыточная расположена на последнем круге, почти в самом дальнем его конце. Если наложить схему на нашу карту, то получается, что пыточная находится со стороны самого защищенного места крепости, то есть со стороны непроходимого болота. Можно предположить, что давние строители построили тайный ход к болоту, куда в случае падения крепости можно было вывести оставшихся в живых воинов, и вынести ценности. Возможно мертвец, как раз и пытался уйти из крепости через тайный ход, но по каким-то причинам этого сделать не смог. Смолин, возьми пятерых солдат и выдвигайся в пыточную, а мы с Саблиным присоединимся к тебе чуть позже. Если за дверью обнаружишь проход, туда не суйся, могут быть различные ловушки, древние строители были мастаками по их обустройству.

В пыточную я попал, когда бревно, подпирающее дверь было убрано, и солдаты, найденными железками, пытались сдвинуть ржавый запор. Солдаты колотили по засову со всей силы, он хоть и был покрыт ржавчиной, но оказался еще довольно крепким. Примерно, через полчаса запор сдался, звякнул, упав на каменный пол. Первая попытка открыть дверь была безрезультатной, казалось, она вросла в проем. Тогда вахмистр стал обильно поливать ее из фляги, и о ржавых навесах не забыл. Провозились около часа, но открыли. Я поднес к проему двери зажженный факел, и к моей радости, увидел слабое колебание огня, значит откуда-то идет приток воздуха, да затхлостью не тянет. В свете факела метра на два-три, видел узкий проход, обложенный камнем.

Обследование прохода поручил Саблину и трем солдатам, вооружив их пистолетами. Приказал внимательно смотреть под ноги, обращать внимание на стены. Если найдут выход, то немедленно нам сообщить, на поверхность не пониматься, не убедившись в отсутствии рядом солдат врага.

Время ожидания тянулось очень медленно. Я еще раз внимательно посмотрел карту. Если представить, что строители вели тайный ход до болота, то его протяженность может составлять до полутора версты, или чуть больше. К болоту примыкает густой лес с глубоким оврагом, по которому возможно пройти к дороге, ведущей в сторону городка Броды. Если мои предположения верны, то строитель-фортификатор крепости был умным и предусмотрительным человеком.

- Вы оказались правы, ваше благородие, это потайной ход, - улыбался довольный Саблин. – Тянется он на две тысячи шестьсот семь шагов. Выходит, в густом, почти непролазном лесу в глубоком овраге, по дну которого течет ручей. Ход замаскирован нагромождением нескольких крупных валунов, и сильно зарос кустарником, все руки ободрал пока вылезал. Послушал, рядом нигде ни звука, только где-то на севере слышна артиллерийская канонада. Оставив солдат у входа, сам пробрался в крепость. Она нам досталась почти разрушенной, а сейчас там горы камней. Там такие глубокие ямы австрияки снарядами нарыли, что свободно человек стоять может. Обошел всю крепость, врага там не обнаружил, и поблизости никого нет, даже запаха дыма не слышно.

- Отлично, вахмистр, - похлопал я по плечу казака, - отдыхаем до утра, а потом утром проведем разведку округи, надо выяснить где наши лютые друзья австрийцы, и кто по ночам, судя, по твоим словам, стреляет из пушек.

Новость об обнаружении выхода подняла настроение всем моим солдатам и казакам. Теперь у них была уверенность в том, что смерть от голода им не грозит. Я улегся на лежанку, и стал мысленно перебирать возможные маршруты выхода на соединения с русскими наступающими частями. Знать бы, где эти части наступают, очень мне не хочется схлестнуться на лесной дороге с солдатами охраны тыла австрийской армии, а еще хуже попасть в устроенную засаду. Нет, мой взвод боеспособность не потерял, солдаты не измотаны и не истощены, даже раненые потихоньку поправляются. Просто нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что в охранных подразделениях австрийской армии служат местные жители, очень хорошо знающие окружающие леса. Неприятностей можно огрести множество. Думаю, в сторону Дубно топать нет смысла. Если фронт продвинулся вперед, то и наша рота станет перемещаться вместе с разведывательным отделом 9-й дивизии, значит, из монастыря Илларионов повезет все наше имущество поближе к фронту и к штабу дивизии. Наверняка такой приказ ему отдал Костенко. Гоняя мысли, не заметил, как уснул.

Утром с группой казаков во главе которых был вахмистр Саблин, обследовал жалкие остатки крепости. Австрийцы точно на нас были очень злы, потому, как перепахали крепость изрядно. Сорок девять крупных воронок я насчитал на холме, двадцать семь во дворе крепости, а сколько угодило снарядов в стены, сказать затруднительно. От башен и стен остались оплывшие груды камней, а центральное здание, вообще перестало существовать. Что удивительно, ни единого пробития подземелья я не наблюдал. Во-первых, над подземельями примерно шесть-семь метров земли, и строители не халтурили. Импровизированное кладбище, где нашли упокоение мои солдаты, завалены толстым слоем каменного крошева, отчего холмики вообще не угадываются. Вахмистр, с моего согласия, отправил троих казаков, как он сказал, пробежаться по округе и понюхать, что твориться вокруг. Пока казаки осуществляли поиск, я нежился под лучами августовского солнца, и прислушивался в дальней артиллерийской канонаде. Похоже наши неплохо так австриякам снарядами по башке дают. Спустя пару часов вернулись разведчики и доложили, что округа совершенно пуста. На перекрестках дорог, где были размещены охранные подразделения, валяется мусор и пустые патронные ящики. Нашли казаки огневую позицию, с которой нашу крепость осыпали крупными снарядами, разбросанных гильз очень много. Раз в округе тихо, прикажу всем выбираться наверх, обустраиваться в овраге, в крепости делать нам нечего, даже приготовить пищу не на чем.

Глава 11

- Вот так мы сходили, - закончил я устный доклад капитану Арбузову, и положил на стол письменный рапорт.

- А вас, подпоручик вместе с солдатами успели похоронить, - усмехнулся капитан. – К нам пленный австрийский лейтенант артиллерист попал, очень интересную историю поведал о том, как он в составе батареи уничтожал две роты русских солдат в развалинах замка польского магната Потоцкого. Говорит, что замок сровняли с землей.

- Не соврал, от крепости мало, что осталось, если бы мы не укрылись в подземельях, то я с вами не разговаривал.

- Бегло просмотрел документы, что вы доставили, очень-очень ценные там имеются сведения. А уничтожение вами двух штабов, вообще помогли командованию, разработать хороший план, и разбить, потерявшие управления полки. На вас и на ваших унтер-офицеров подготовлены документы, полагаю, вам орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия третьей степени дадут, а нижним чинам тоже по Георгиевскому кресту четвертой степени перепадет. Кстати, вы знаете, что вам скоро придет орден Георгия четвертой степени за подполковника Михайлова.

- Откуда? Я не знаю ни о каких представлениях к наградам.

- А, ну да, вы с первых дней в боях, вы по штабам не отираетесь. Начальник штаба армии распорядился оформить на вас документы, подполковник Калиновский озаботился. Сейчас идите отдыхайте, а завтра, вместе с командиром роты получите новое задание.

Конечно пойду, и конечно буду отдыхать, ведь мы только второй день, как роту нашли, а до этого пробивались к нашим войскам. От разрушенной крепости я проложил маршрут в Немировку, так, чтобы обходить крупные деревни, и на центральные дороги не выходить. К сожалению, и это нам не очень помогло. По мере приближения к бывшей границе, концентрация вражеских войск значительно возросла. Даже в густых лесах мы встречали на отдыхе побывавшие в боях подразделения. Один раз разминуться с австрийцами тихо и мирно не получилось, они первыми переполошились, наверное, мои казаки прозевали наблюдателя, потому нас обстреляли из стрелкового оружия и пулеметами добавили. Естественно мы ответили прицельной стрельбой. А поскольку врагов было в несколько раз больше чем нас, пришлось по-быстрому уносить ноги, чтобы из нас решето не сделали. А уходить было тяжело, ведь каждый из нас помимо патронов и продовольствия, тащил по три винтовки, одна штатная Mauser 98 и по две Манлихера. Я просто не решился бросить трофейные винтовки, неизвестно, что нас ждало впереди. До Немировки мы не дошли, случайно увидели разъезд наших казаков, на опушке леса, а вахмистр, найдя общих знакомых, пригласил нас в гости. Казаки встали на постой в крохотной деревеньке Кут. Там мы все отмылись в банях, постирали обмундирование, и естественно сытно поели горячих блюд. Там же состоялся откровенный разговор с есаулом Мироненко, казака интересовали правдивые сведения о смерти Тюрина, имевшего прозвище Тютя. Скрывать мне нечего, тем более свидетелей больше полусотни голов, рассказал, как все произошло. Поначалу есаул не поверил, а когда я без видимых усилий отломил доску от стола, за которым сидели, только покачал головой, видно жалко ему стол стало. К вечеру нас казаки сопроводили в деревню Ореховка, где собралась наша рота при штабе дивизии.

- Хватит подушку мять, Александр Дмитриевич, - разбудил меня поручик Костенко, - ты лучше товарищам всю правду поведай о своем походе по тылам. – Мы с Климовым сгораем от нетерпения.

- Я же вам все уже рассказал, - ответил немного охрипшим голосом, протирая глаза.

- А о сокровищах рода Потоцких ты и слова не произнес.

- О каких сокровищах?

- О тех, что ты с солдатами в подземельях замка нашел, - хлопал глазами поручик Климов. – Если делиться не хочешь, то хоть покажи какую-нибудь безделушку.

- Господа офицеры, вас кто-то ввел в заблуждение, чего было много в подземельях, так это пыли, а все помещения до нас тщательно очистили от всего, что там когда-то было. Только один костяк обнаружить смогли. Мы для лежанок рассохшиеся бочки использовали, и тех на всех не хватало. Сокровища, смешно, не находите? Найду я этого трепача, язык через задницу вытащу.

- Как такое возможно? – удивился Костенко.

- При желании, получится. Никаких сокровищ не находил, никакого Потоцкого не знаю. Идите отдыхать господа офицеры, время позднее, а нам с вами поручик, завтра к капитану Арбузову за получением нового задания еще идти предстоит, с не выспавшейся рожей перед начальством появляться не следует.

Боевые товарищи ушли, что-то бубня себе под нос, а я, устроившись поудобней на мягкой постели, снова уснул.

- Прошу подойти к карте, - пригласил капитан Арбузов. – В пяти верстах юго-западней городка Броды находится усадьба Ольжино. По достоверным данным там размещается разведывательный отдел XIV австрийского корпуса. Задача такова. Приникнуть на территорию усадьбы Ольжино, и захватить разведотдел вместе с сотрудниками и документацией.

- Какими силами осуществляется прикрытие разведотдела? – спросил Костенко.

- По моим данным вокруг усадьбы окопались два взвода ландштурма. Вооружены винтовками и двумя пулеметами. Укрепления возведены в полный профиль.

- Какие воинские подразделения находятся в непосредственной близости? - задал я вопрос.

- Такими данными не располагаю, но думаю, рядом никого быть не может линия фронта проходит в стороне, - неуверенно ответил Арбузов.

- На Аллаха надейся, а верблюда привязывай, - задумчиво разглядывая карту, произнес я всплывшую в голове поговорку.

- Что-что? – не понял Арбузов.

- Поговорка такая, ваше благородие, - отмахнулся я от капитана.

Костенко с Арбузовым молча следили за мной и за моими манипуляциями над картой, наверное, удивлялись, когда я, вооружившись линейкой и циркулем обвел вокруг Ольжино круг радиусом пять верст. Затем достал свою «штейнеровскую» карту и стал перечислять полки, которые были развернуты неподалеку. Да, какие-то изменения, в связи с наступлением произошли, но подготовленные места наверняка не пустуют, следовательно, нам может достаться на орехи.

- Что вы подпоручик высматриваете? – не удержался Арбузов. – Вам что-то не понятно?

- Слишком скудные сведения о противнике в месте расположения разведотдела.

- Что для вашей роты каких-то два взвода ландштурма, так на один зуб, - усмехнулся капитан.

- Позвольте не согласиться, - отметил я. – Моим взводом в последнем выходе уничтожено и ранено более четырех с половиной сотен солдат противника, из которых около трехсот составляли солдаты ландштурма. Хочу отметить, что солдаты ландштурма знают, как правильно держать в руках винтовку. У них пуля не дура, дурак у них штык. Австрийцы предпочитают вначале хорошо обстрелять противника, по возможности полностью его уничтожить, и только потом осуществляют захват позиций. Я наблюдал два типа атаки на крепость. Первая была организована представителем «старой» школы. Перед воротами крепости выстроили плотную цепь солдат, приказали примкнуть штыки, и чуть ли не строевым шагом отправили на штурм. Естественно мы выбили почти всю роту, единицы успели укрыться в лесу. Чуть позже, наверное, у австрийцев сменилось командование, к замку доставили малокалиберные пушки, под прикрытием огня которых, была проведена новая атака. Совсем иной подход к ведению боевых действий привел к гибели восьмерых снайперов. А на следующий день австрийцы притащили тяжелые пушки, и превратили крепость в груду камней. Пребывание в подземелье позволило сохранить жизни солдат. Подводя итог своему высказыванию, скажу, что австрийцы быстро учатся, и недооценивать их нельзя. Предложенный вами, ваше благородие, план нуждается в детальной проработке и переработке, чтобы мы выполнили задуманное, и вернулись обратно живыми. Вам ведь нужны говорящие пленные и их документы?

- Подпоручик, сколько вам лет? – внезапно спросил Арбузов.

- Двадцать в январе сего года исполнилось. А к чему вопрос?

- Да просто я теряюсь от ваших рассуждений, и Костенко, глядя на вас беззвучно рот открывает.

- Понимаете, ваше благородие, я пытаюсь выработать оптимально безопасный вариант выполнения задания, потому стараюсь учитывать все положительные и отрицательные факторы, учесть мнения оппонентов и советы более опытных товарищей.

- Стоп, Александр Дмитриевич, - замахал руками Костенко, - ты внятно скажи, план капитана Арбузова нам подходит, или ты его отметаешь.

- Господа, кто я такой, чтобы перечить начальству? Я в слух высказал видение проблемы выработки плана операции. Теперь мы вместе должны засесть за карту, и родить что-то жизнеспособное. Высказывание, что солдаты и офицеры должны гибнуть за царя и отечество я не приемлю, солдаты должны жить для царя и отечества, чтобы их враги дохли, как мухи.

- Согласен, - заявил, улыбающийся Арбузов.

Готовый план у нас появился к концу дня. Мы работали с одним перерывом на обед, а так из дома, занятого Арбузовым носа не показывали. Пришлось Арбузову потрясти своими шибко секретными бумагами у нас перед носом, и принесенные мной документы просмотреть более внимательно. По крупицам собранная из документов информация позволила прийти к компромиссу. На задание отправится не вся рота, а усиленный взвод и два десятка казаков-пластунов, командовать которыми должен мой знакомец, вахмистр Саблин. Как Арбузов будет выпрашивать пластунов меня не интересовало, без их участия, вернее без их умения работать ножами, тихо проникнуть в окопы охраны мы не сможем.

Когда вернулись в расположение, Костенко попытался устроить мне головомойку за пререкание с капитаном.

- Ты обычный подпоручик, которому невероятно везет, но ставить под сомнение решение начальства никому не позволено, - наседал поручик. – А ты, словно какому-то несмышленышу, показываешь Арбузову его промахи.

- Петр Поликарпович, посуди сам, с его планом отправить всю роту на два пулемета решение не из лучших. Наши снайпера люди с уникальными способностями, вспомни, как мы их собирали по всему округу и сколько учили. А посылать их на верную гибель я не желаю. Чтобы ты знал, гибель тех восьмерых человек в крепости, до сих пор отзывается острой болью в моем сердце. Я их учил, я их воспитывал, я им приказал вступить в бой с врагом, а то, что они погибли, я вижу личную недоработку, значит, что-то в боевой подготовке упустил.

- Пойми, Александр Дмитриевич, ты один за всех воевать не сможешь.

- И не пытаюсь воевать один за всех, я хочу научить подчиненных воевать хорошо, чтобы жизни им сохранить и свою не сгубить. Необученный солдат выполнит приказ офицера, сам погибнет и обречет на погибель офицера.

- Так наши стрелки обучены дай Боже! – потряс кулаком Костенко.

- Вот-вот, поэтому я никого терять не хочу, и сам подохнуть не спешу.

- Вдруг Арбузов будет против твоего участие?

- У него нет другого выхода, окромя того, что направить на задание нас двоих. Извини, Петр Поликарпович, ты большую часть своей карьеры прослужил в линейных войсках, и тебе в диковинку по лесам шастать, выслеживая врага. У меня за плечами долгой службы в отдаленных гарнизонах нет. Я сразу окунулся в подготовку снайперов после училища, до войны и с началом войны, стал выходить в разведывательные рейды. Пусть их всего два было, но участие в них, обострило чувство восприятия внешней обстановки, я стал быстрее реагировать на возможную опасность. Ты, например, еще думаешь, а я уже действую. Арбузову нужны австрийские разведчики, он не станет резать курицу, несущую золотые яйца.

- Ну, тебя к бесу с твоими поговорками. В целом согласен с твоими доводами.

- Неплохо было бы переодеть наших снайперов в форму австрияков, смогли бы с меньшими трудностями добраться в нужный нам район.

- Даже думать не смей, наши офицеры не поймут, это против всех правил ведения войны.

- Правила-правила. Кто их придумал!? А такое понятие, как военная хитрость не используется вообще. Ладно, подождем, что там капитан Арбузов нарешает.

В поход вышли с наступлением сумерек через два дня, все это время Арбузов все согласовывал, с кем-то договаривался, а мы отбирали бойцов. Костяк составили солдаты моего взвода, принимавшие участие в предыдущих походах, только раненых оставили в расположении. Есаул Мироненко два десятка пластунов не дал, он довел численность десятка вахмистра Саблина до пятнадцати, и тем ограничился. И за это ему большое спасибо. К Ольжино добирались лесами, преодолев еще не стабилизировавшуюся линию фронта без каких-либо проблем. Снова бег лесом с передовым дозором казаков. Саблин уже не удивлялся, а только громко сопел, но продолжал бежать рядом со мной.

К усадьбе подошли к вечеру, и пока солнце окончательно не ушло за небосвод, произвели предварительную разведку местности вокруг нашего объекта внимания. Накопали солдаты ландштурма немало. Две полноценные линии обороны у них получились с пулеметными позициями, всего восемь таких позиций обнаружили. Правда пулеметов заметили только два, немецкие пулеметы MG.08, изготовленные в Германии по системе Максима. Хорошие пулеметы, станки для них немцы неплохие придумали, некоторые пулеметы снабжались оптическими прицелами кратностью 2,5. К счастью противостоящие нам солдаты ландштурма оптических прицелов на пулеметах не имели.

Утром изучали распорядок дня в усадьбе и у охраны. Австрийцы все выполняли строго в определенное время, никаких тебе праздных шатаний, все заняты работой или службой. Только вот количество солдат, никак не тянуло на два взвода, примерно сорок солдат удалось выявить. И что интересно, все солдаты были в возрасте около пятидесяти лет, похоже, это ополчение в форму ландштурма одели. После завтрака из усадьбы выезжал автомобиль, в котором заметили двух полковников, одного майора и лейтенанта. Управлял автомобилем молодой солдат. Автомобиль отправлялся по дороге, ведущей на север, если проследить маршрут по карте, то офицеры ехали в сторону городка Броды. Обычно после отъезда старших офицеров, жизнь в усадьбе замирала, солдаты усаживались чистить оружие, или неспешно поправляли окопы. Распоряжался в усадьбе пожилой капитан.

- Что скажите подпоручик? – спросил меня Костенко, на кратком совещании, - и вы унтер-офицеры свои наблюдения сообщите.

- Пробраться в первую линию окопов проблем не составит, - доложил Саблин. – На ночь выставляют парный караул во второй линии рядом с пулеметной позицией. Там обычно находится четыре солдата. Второй пулемет с первой линии переносят тоже во вторую линию, ставят слева от ворот усадьбы и укрывают брезентом. Смену караула проводят через каждые четыре часа. Все солдаты размещаются в палатке, установленной в саду усадьбы. Караул в ножи мы взять сможем, но тихо вырезать остальных не получится, австрийцев в три раза больше, чем моих казаков. Снайпера, ваше благородие, для такой работы не годятся, стреляют они хорошо, но резать живого человека не смогут, навык нужен.

- Не поспоришь, - согласился поручик. – Даже если мы уберем по-тихому караул, то захватить офицеров без шума не получится, они хоть и не молоды, но сопротивление окажут.

- А если попробовать захватить австрийцев, когда они будут возвращаться на автомобиле вечером в усадьбу, - предложил я. – Устроим засаду вдали от усадьбы, недалеко есть удобное место, из усадьбы не просматривается. Подстрелим водителя, и разом навалимся на автомобиль пока старички будут соображать, что случилось. Захват может продлиться пару минут.

- Интересное предложение, - согласился Костенко, - только мы не знаем, все ли документы с собой возят офицеры.

- Ваше благородие, - отозвался фельдфебель Гаврилов, - перед поездкой офицеров, солдаты в автомобиль грузят пять толстых портфелей, а по приезду их обратно относят в усадьбу.

- Можно попробовать, ваше благородие, все сделать одновременно, - заговорил фельдфебель Смолин. – Часть наших людей занимается захватом автомобиля, а основная часть, скрытно подобравшись к боевым позициям выбивает расчеты пулеметов, а наши пулеметчики открывают огонь по солдатам охраны. Казаки вахмистра Саблина могут в это время проникнуть в дом, и сгрести все документы, собирать дуван они умеют очень быстро.

- Хорошие предложения вы все высказали, - потер мочку уха поручик Костенко. – Тогда у меня такое предложение. Перед рассветом, пятерка казаков Саблина и пятерка солдат Смолина пробираются в первую полосу обороны, и поджидают появление пулеметчиков. Казаки уничтожают расчет, а солдаты выводят из строя пулемет, как это делать вас учить не надо, знаете. Тем временем два расчета Мадсенов выходит на левый фланг усадьбы и берет на прицел палатку охраны, стрельбу открыть только после карканья ворона. Остальные солдаты по тому же сигналу, ведут огонь по усадьбе с фронта и с правого фланга. Когда начнется обстрел усадьбы, я с пятеркой казаков с вахмистром во главе, проникаем в усадьбу, проводим сбор документов и, если найдем оружия. Смотрите нас случайно не подстрелите. У подпоручика Черкасова с пятеркой казаков и десятком снайперов особая задача, вам нужно остановить автомобиль, и желательно всех офицеров захватить целыми и невредимыми. Отход из усадьбы и с места захвата осуществлять организовано, если вдруг появятся раненые и убитые, то выносим всех. Точка сбора наш лагерь. Делать все нужно очень быстро, так как своим налетом, мы растревожим настоящее гнездо очень диких и злых ос, коими являются австрийцы. Предложения, дополнения и замечания имеются?

Все присутствующие отрицательно покачали головами.

- Тогда план утверждаю, - объявил поручик. – Необходимо на всякий случай выставить усиленные дозоры, пусть ведут наблюдение за усадьбой и фиксируют все происходящее. Остальным подготовить оружие, снаряжение и отдыхать.

Засаду устроили по всем правилам. Я с фельдфебелем Гавриловым главные стрелки, я по водителю, Гаврилов по переднему правому колесу. Выстрелы делаем одновременно. После остановки автомобиля, он, потеряв управление далеко не укатится, лесная дорога узкая, казаки вместе с солдатами захватывают офицеров, быстро связывают и уходят в сторону лагеря. Со мной остается пять человек, мы должны затолкать автомобиль подальше в лес, и забрать все портфели. Затем отходим в лагерь.

Все у нас получилось. Седоки автомобиля и ойкнуть не успели, как их уже связанных с кляпами во рту уносили в лес. Портфели тоже оказались на месте, и довольно тяжелые. Была у меня мысль прокатиться на автомобиле по направлению к фронту, но отказался от нее, я водить современные таратайки не умею. При отходе слышал стрельбу со стороны усадьбы, значит, поручик Костенко реализует, им же утвержденный план.

В лагере собрались все почти одновременно. К сожалению, у нас один снайпер тяжело ранен в грудь. Казаки всегда остаются казаками, с конюшни увели троих верховых лошадей, как сказал вахмистр, очень хорошие лошади редкой французской породы. Раненого перевязали и усадили на лошадь, сам он идти не сможет.

- Александр Дмитриевич, спешу тебе сообщить, что мы взяли тех, за кем нас посылал Арбузов, - скороговоркой сообщил поручик. – Бумаг набрали три мешка, сметали все без разбору, пусть капитан сам разгребает. Об одном беспокоюсь, полковники уже не молоды, дойдут ли на своих двоих.

- Давай будем их гнать, сколько смогут выдержать, а потом на лошадку усадим.

- Хорошая мысль. Проверь готовность к выходу, а я нашим пленникам сообщу порядок, чтобы не возмущались.

- Скажи, что если не захотят идти добровольно, то ты их отдашь диким казакам.

- Нешто нами людей уже пугают? – удивился вахмистр, оказавшись рядом. – Передовой дозор и прикрытие тыла за мной?

- Да вахмистр, - ответил поручик, - передовой дозор можно вперед отпустить шагов на двадцать.

Пошли мы довольно быстрым шагом, видно предупреждение Костенко на полковников подействовало. До вечера сделали три коротких привала, пообедали, сменили повязки раненому, покормили пленников и естественные надобности справляли. На ночь захваченных офицеров надежно связали, несмотря на их заверения, что бежать они не собираются. Вахмистр отправил пару пластунов порыскать по округе, выяснить, не сели ли нам на хвост преследователи, что вполне возможно, пропажа разведчиков, серьезное происшествие.

Ночь прошла тихо, и большая половина дня, а потом нам пришлось отойти вглубь леса и немного изменить маршрут выхода к точке, где нам пехота обеспечивала переход фронта. Всему причиной сильнейшая артиллерийская стрельба, и похоже обоюдная, снаряды залетали в лес, и попасть под разрыв не хотелось. Нам, можно сказать, десяток шагов пройти осталось, и на тебе, такая неожиданность. Видно фронт пришел в движение, и теперь нам сами доведется искать точку перехода фронта, что чревато сложностями, могу свои ненароком подстрелить.

- Как думаешь далеко отсюда австрийские пушкари? – поинтересовался Костенко, когда мы остановились на короткий привал.

- Примерно в трех верстах от нас, но учти, лес искажает восприятие звука выстрела, так, что с определением расстояния можно ошибиться. Ты решил артиллеристам визит нанести? Помни, там может быть пехотное прикрытие.

- Возьму десяток, и одним глазком на пушкарей гляну. Если там пехоты нет, попробую немного проредить ряды артиллеристов. Ты веди людей по маршруту, мы догоним.

С командиром спорить не буду, ему виднее, наверное, хочет тоже орден Георгия получить. Чего беспокоиться, за разведчиков вражеского корпуса однозначно к награде представят.

Я стимулировал скорое передвижение пленников строгим взглядом и обещанием свернуть шею тому, кто станет отставать. Желающих не нашлось. Артиллерийскую канонаду мы оставляли по правую руку, продолжая углубляться в лес. Примерно через час стрельба пушек стала реже, и со временем все стихло. Дорвался все же поручик, перебил артиллеристов. А почему бы и нет. Десяток снайперов быстрым темпом делает пятьдесят выстрелов. Процент попаданий где-то около восьмидесяти, вторая серия из пяти выстрелов будет добиванием остатков батареи и подранков. Я непроизвольно улыбнулся своим мыслям. А спустя мгновение ловил свою челюсть, чуть не упавшую мне на ноги. До моих ушей долетел звук очень мощного взрыва, а потом пошла череда взрывов потише. Похоже Костенко определенно имеет зуб на австрийских артиллеристов.

К вечеру вернулся командир роты в отличном расположении духа. Как я и предполагал, Костенко нашел вражескую батарею из пяти орудий крупного калибра. Под звуки выстрелов пушек, снайпера выбили всю обслугу и офицеров, а затем подожгли ящики со снарядами, по пять ящиков заложили под пушки. Первым я слышал взрыв общего склада снарядов, а потом взрывались снаряды под пушками. От души поздравил командира с успехом.

Ну, вот мы у точки перехода, и перейти не можем, весь передний край с обеих сторон окутан дымами, грохотом орудий, стрекотом пулеметов и одиночными выстрелами винтовок. Соваться куда-то смысла нет, пристрелят однозначно, австрийцы или свои.

Костенко предложил сместить немного южнее и попытать счастья там. Еще примерно три версты по лесу топать пришлось. Да, командир оказался прав, здесь тихо, но и река имеется, не широкая, похоже ее используют в качестве естественного препятствия обе стороны, по берегам есть несколько укрепленных позиций. С наступлением темноты на нашу сторону Саблин отправил пластуна, нам нужно указать место перехода, чтобы не нарваться на неприятности. Нет, если бы группа была малочисленной, то прошли бы сами без проблем, но у нас в пленниках очень нужные и важные персоны, нам их гибель не нужна.

Обратно пластун вернулся после полуночи и не один, а в сопровождении пехотного фельдфебеля, он будет нашим проводником. Одним словом, мы успешно переправились и попали в объятия командира полка соседнего корпуса. Подполковник требовал объяснений, грозился посадить нас под арест и много чего обещал. Удивительно, но Костенко до сих пор теряется, когда люди с высоким чином начинают орать. Пришлось вмешаться.

- Ваше высокоблагородие, вы не имеете права нас задерживать даже на несколько минут, так как нашего возвращения дожидается начальник штаба армии, - вступился я за командира роты. – Ваше вмешательство может привести к потере тактической инициативы армии. Если вы и дальше попытаетесь нас удерживать, то я подам рапорт непосредственно генерал-лейтенанту Драгомирову, вследствие чего последствия для вас будут плачевны.

- Ты что о себе возомнил подпоручик? – взревел подполковник Гмыря, - ты у меня из дома не выйдешь.

- Подполковник, взгляните в окно, и вы поймете, что любое ваше неправильное действие будет расценено, как угроза нам с командиром особой роты личного резерва командующего 3-й армией. Вы лично и весь штаб вашего полка будет уничтожен, - спокойным голосом произнес я, отбирая у командира полка револьвер, которым он начал размахивать, а также отстегнул саблю от портупеи. – На будущее, ваше высокоблагородие, думайте, когда пытаетесь угрожать незнакомым офицерам, они могут быть не теми, за кого себя выдают, а когда сильно осерчают, могут пролить реки крови. Мы с поручиком Костенко из таких.

Командир полка несколько раз испуганно икнул, глядя в окно. Там было на что посмотреть, весь штаб полка был согнан к крыльцу дома командира, и находился под прицелом наших снайперов. Это я заранее побеспокоился. Вахмистр Саблин под окном дежурил, и когда услышал разговор, передал фельдфебелям мой приказ по захвату всего штаба полка, мы подобные действия на тренировках отрабатывали. Да, жестко мы поступили, да, могут быть последствия, но и самодурство подполковника прощать я не собирался. Ведь ему доходчиво объяснили почему вышли на его участке, а он решил воспользоваться своим чином, показать, кто в доме кот.

- Не обижайтесь на нас, ваше высокоблагородие, это война, - предложил я подполковнику, - вы лучше готовьтесь к проверке, ее приезд я вам обеспечу.

Оружие командира полка я передал на выходе капитану из числа офицеров штаба.

- Что ты наделал? – качал головой Костенко, когда мы вышли на дорогу, - с нас сорвут погоны за такие художества. – Додуматься, захватить офицеров штаба полка своей же армии!

- Что ты раскричался, ничего с ними не случилось, никого не пристрелили, никому прикладом по зубам не двинули. Если Гмыря оказался идиотом, который не понимает ситуации, то нужно было как-то из неприятностей выкручиваться. У нас секретная миссия, нас в штабе дивизии капитан Арбузов дожидается, а какой-то неумный подполковник, решил показать власть. Я был в своем праве, если ты имеешь ввиду мой поступок. Да, а ты почему молчал? Тебя чуть ли не в тюрьму определить хотят, а ты молчишь.

- Я тебе говорил, что происхождение у меня не то, видно поэтому теряюсь при разговоре со старшими офицерами.

- В случае чего все вали на меня, ведь по моему приказу наши солдаты захватили штаб. А вообще я думаю, у нас проблем не будет, за такой улов нам наград отсыпать могут немало. А «правильный» рапорт я на Гмырю накатаю, и Арбузова с Калиновским привлеку.

- А если подполковник нам мстить станет?

- Руки у него короткие для этого, а если надумает, то война идет, пули летают, они и с тыла могут дорогу найти.

- Ты это прекращай, и не думай об этом.

- Запомни, Петр Поликарпович, для сохранения жизни все средства хороши, и если для этого мне потребуется кого-то очень нехорошего пристрелить, то рука не дрогнет, и душа болеть не будет.

В штабе нас встретил Арбузов в компании с подполковником Калиновским. Только взглянув на наших пленников, Калиновский заулыбался, крепко нам пожал руки и отпустил отдыхать. Дальнейшая работа с пленниками не нашего ума дело. Это я так думал, когда отмывался от накопившейся в походе грязи. Ближе к вечеру мы стояли по стойке смирно перед начальником штаба армии генерал-лейтенантом Драгомировым. Доклад о походе дрожащим голосом делал поручик Костенко. Затем генерал перевел взгляд на меня, спросил, есть ли у меня дополнения к рапорту. Тогда я выдал информацию о сложностях при переходе фронта и о самодурстве подполковника Гмыри не умолчал, так сказать, наши с Костенко задницы попытался прикрыть начальственной ладонью. Генерал нам ничего не сказал, а только повернул голову к своему адъютанту, который быстро сделал запись в блокноте.

- Этим молодцам по ордену Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвертой степени, - распорядился генерал.

- Осмелюсь доложить, - переминаясь с ноги на ногу произнес подполковник Калиновский, - подпоручик Черкасов уже представлен к ордену Георгия третьей степени.

- Ух, молодец, война только началась, а он уже Георгиев полную грудь набрал, - развеселился генерал. – Тогда надо дать Станислава третьей степени с мечами, хотя нет, готовьте представление на орден Святого Владимира с мечами четвертой степени, они с командиром роты проявили доблесть и отвагу.

Ордена вещь неплохая, даже очень отличная, получаешь заслуженный почет и уважение, кое-какая копеечка капает в карман попадает. Да, жизнью рискуешь не без этого, но, когда тебя награждают очень приятно, что твои усилия оценили по достоинству.

Интерлюдия

- Давай Вальтер, докладывай только кратко, - приказал кайзер Германии Вильгельм II, - времени у меня очень мало.

- Если кратко, то скажу, что мы потеряли очень информированного агента в русских войсках, - встав по стойке смирно докладывал начальник разведки Николаи. – Доподлинно неизвестно, как русские его раскрыли, но теперь поток информации по юго-западному направлению в Галиции значительно сократился. Также хочу отметить, что у наших союзников возникли серьезные проблемы с русскими. Те беспрепятственно проникают на территорию австрийских войск, уничтожают штабы, а не так давно, русские похитили весь разведотдел армейского корпуса вместе со всей документацией.

- Наши интересы это как-то задевает?

- Нет. Мы не делимся своей агентурой с австрийцами. Это чисто проблема союзников. Полагаю, часть их агентуры будет раскрыта, получение достоверной информации станет затруднительным.

- Как обстоят дела на других участках?

- Русские почистили приграничные территории перед войной от наших агентов основательно. Но за счет большого количества наших помощников и лояльности местного населения, нам удалось восполнить потери, и взять под контроль всю территорию до Балтийского моря.

- Хорошо, работайте, если будет что-то срочное, можете меня поднимать даже ночью.

На время Арбузов от нас отстал, капитан пока не планировал походов в тыл противника, поэтому разрешил поручику Костенко выводить роту в боевые порядки полков дивизии для выполнения снайперских обязанностей. Отправились к знакомому Костенко в 36-й пехотный полк к полковнику Хитрово, который нас встретил радушно, вспомнил последнее посещение его подразделений нашими снайперами, мастерство которых оценил высоко.

Всю роту разбили на пятерки и распределили по фронту, занимаемом полком. Поручик Климов со своими пулеметчиками тоже определился с местом. У офицеров полка наше появление ажиотажа не вызвало, они уже знали, что наши солдаты умеют и на что способны.Мне с моей пятеркой позиция досталась на левом фланге полка на стыке с 35-м Брянским полком. Тщательно замаскировались, не забыли водой полить перед бруствером землю, чтобы в процессе выстрела не поднималась пыль, ведь давно не было дождей. Примерно через полчаса нашего появления на позициях полка, всякое шевеления на вражеских позициях прекратилось. Я даже винтовку расчехлить не успел. До полудня моя пятерка выстрелила только один раз, подстрелив одного вражеского солдата. Пошел искать Костенко, надо что-то предпринять, тупо сидеть на месте нет смысла, можно переместиться к соседям и там проредить ряды австрийских солдат. Поручик согласился с моим предложением, и побежал искать контакты с соседями. Полковник Черноглазов, командир 35-го Брянского полка, по словам поручика Костенко отказался от нашей помощи, заявил, что сам в состоянии биться с австрийцами. Потому мы разделившись отправились на позиции 33-го и 34-го пехотных полков, где были встречены приветливо, и смогли за три дня загнать австрийцев в окопы. Были, конечно, попытки нас накрыть пулеметным огнем, но их пулеметчики жили обычно до второй очереди, а потом уходили в небытие.

- И как вам господа понравился наш выход на позиции, - поинтересовался поручик Костенко у нас с Климовым, когда мы распивали чай после возвращения в Ореховку.

- Надо наладить точный учет уничтоженных нами врагов, чтобы каждый снайпер знал, сколько австрийцев пали от его руки, - высказал я предложение. – А то мы неплохо постреляли, а сколько точно уничтожили не знаем, называем примерную цифру.

- Дельное предложение, - согласился Костенко. – Тогда занимайтесь по плану, а меня к себе Арбузов зовет, наверное, опять какую-то каверзную задачу придумал.

Глава 12

Ближе к полудню над Ореховкой случился воздушный бой наших аэропланов с немецкими. Отличали своих от германцев, по наличию крестов на крыльях у последних. Скорости у аэропланов невысоки, но и на таких нужно уметь управлять аппаратом. Наши авиаторы подожгли два немецких аэроплана, правда потеряли три. И тут случилась неприятность, в нашу сторону из-за леса, на высоте примерно двести-триста метров понеслись большие аэропланы, числом три штуки, что-то сбрасывая по пути. Только увидев разрывы, я понял, что летят к нам бомбардировщики и сыплют бомбами, а у нас в деревне штаб дивизии. Потому уложил весь взвод на спину и приказал вести прицельный сосредоточенный огонь по вражеским аэропланам. Поучилось у меня по десять снайперов на один аэроплан. Прибежал Климов, размахивает руками, я ничего толком не понял. За своим командиром прибежали все пулеметчики. Я не мешкая пристроил их к работе, наметив каждому расчету цель. Первый аэроплан мы подожги над деревней. Он словно натолкнулся на невидимую преграду, клюнул носом, и камнем стал падать, почти в центре деревни, курсом на церковь. Промахнулся, в церковь не попал, а упал на площадь. Оставшиеся бомбы разом взорвались. Ударной волной снесло два дома, а ворота из ограды церкви куда-то улетели. Второй аэроплан решил поменять направление полета, накренился на левую сторону. Я отчетливо увидел пилота в черной куртке, взяв небольшое упреждение, чтобы пуля попала в грудь, выстрелил. Винтовка Mauser 98 не подвела, я попал, хотя никогда в жизни по воздушной цели не стрелял. Аэроплан беспорядочно завертелся и упал за околицей. А вот третий аэроплан совершил посадку на поле у деревни. Не скажу, кто первый до пилота добрался, но морду ему разукрасили основательно, я это действо увидел спустя минут пять, когда подошел изучить приземлившийся летательный аппарат. Облазил его от носа до хвоста, осмотрел плоскости крыльев. Дырок в крыльях и в корпусе много, но место пилота и двигатель не имели ни одного пробития. Да надо будет серьезно поработать над программой подготовки снайперов по отражению воздушных налетов. Мне в штабе недавно попалась брошюра «О применении шрапнельных снарядов в борьбе с летательными аппаратами». Можно будет оттуда взять методику расчета расстояний до летящего аппарата, способы сопровождения цели, способы выноса точек прицеливания и другие полезные приемы. В остальном практика и еще раз практика.

- Подпоручик, вижу вас заинтересовало сие чудо техники, - спросил человек в черной кожаной куртке с погонами подполковника, что явно свидетельствовало о его принадлежности к летающей братии.

- Так точно, ваше высокоблагородие, подпоручик Черкасов, заместитель командира роты по стрелковой подготовке. Изучаю результаты обстрела летательных аппаратов нашими подчиненными.

- Получается пехота приземлила бомберы?

- Один аэроплан подожжен в воздухе, во втором удалось уничтожить пилота огнем из винтовки, а третий совершил посадку, у него какой-то трос перебит, - указал я рукой на перекрученный трос.

- Разбираетесь в технике?

- Не так, чтобы очень, но общее понятие имею, ваше высокоблагородие. А вы, как я посмотрю, являетесь политом.

- Не ошиблись, подпоручик. Командир авиационного отряда XI корпуса подполковник Маркович. Так какие выводы на основании осмотра сделали?

- Надо учить подчиненных стрельбе по летательным аппаратам, чтобы пехотные части могли эффективно бороться с этой напастью.

- Получится обучить? У вас в основном солдаты из крестьян, сменившие соху на винтовку. Тяжело им будет постигать науку.

- Наши смогут.

- Вы не оговорились, сказав, что одного пилота поразили выстрелом из винтовки. Кто у вас такой умелец?

- Я поразил.

- Доказать сможете?

- Зачем мне что-то доказывать? Сейчас закончу осмотр этого аэроплана, пойду рассматривать упавший, заодно гляну куда моя пуля угодила.

- Я составлю вам компанию, если нет возражений.

Вместе с летуном пошли осматривать упавший аэроплан, вокруг которого суетилось много солдат. Они ничего не трогали, но толпу любопытных образовали быстро, и бойцы особой роты здесь присутствовали, но их больше интересовали места пробитий. Увидев офицеров, нижние чины расступились, пропуская нас ближе к аэроплану. С первого взгляда было понятно, что летательный аппарат ремонту не подлежит, здорово его покорежило при падении, а вот пилот сидел на месте, как живой, только голова немного наклонена в сторону.

Подполковник легко вскочил на крыло, добрался до пилота и стал его ощупывать.

- Точное попадание в грудь, - тихо сказал подполковник Маркович. – Как удалось?

- Я просто меткий стрелок, ваше высокоблагородие. Могу с тридцати метров десятью выстрелами в мишени рожицу нарисовать, не выходя за пределы черного поля.

- Не обижайтесь, подпоручик, я не хотел усомниться в ваших умениях, просто у нас в отряде проблема с меткими стрелками. Вылетает, например, в разведку «Вуазен», это такой аэроплан, вам для сведения, у которого два человека в экипаже, пилот и пилот-наблюдатель. Вооружение у него относительно слабое, один «максим» на верхнем крыле. Германцы, обычно летают звеньями по шесть-восемь аэропланов. Если разом накинутся на наш разведчик, могут разнести на плоскости очень быстро. Пилот, как правило остается жив, весь огонь на себя принимает наблюдатель, потому что не имеет никаких средств обороны, толку от Mauser С96 маловато. Пробовали давать наблюдателю винтовку, но с ней в тесной кабинет не повернуться.

- А если в кабину наблюдателя поставить ручной пулемет на простой турели?

- Подробней можно?

- Недавно я был у наших пушкарей. Они там трехдюймовку поставили на специальный станок, чтобы аэропланы отгонять. Элементы конструкции можно уменьшить и на ваш аэроплан поставить.

- Согласен, ведите.

Пошли с подполковником к артиллеристам. К нашему счастью станок был на месте, правда трехдюймовка была заменена легкой пушкой неизвестной мне модели. Наше появление не осталось не замеченным, к нам подошел капитан-артиллерист. Естественно у нас была куча вопросов, на которые капитан отвечал со знанием дела. Они с подполковником так увлеклись разговором, что о моем присутствии совершенно забыли. Не стал им мешать, тихо и незаметно вернулся в роту. Правда, спустя несколько дней поручик Костенко откомандировал в распоряжение подполковника Марковича одного нашего пулеметчика из взвода поручика Климова. Буду надеяться, что летунам наша помощь будет не лишней.

- Ваше благородие, вас поручик Костенко срочно требует в штаб, - передал мне распоряжение солдат, когда я проводил занятия по способам отражения налета аэропланов.

Чтобы научить солдат стрелять по пролетающим аэропланам, соорудили обычные качели, на которых раскачивали стрелков, а на мишенном поле, передвигаясь по глубокой траншее работники стрельбища тащили уменьшенные макеты летательных аппаратов. Первым приспособление я лично испытал. Пять патронов ушли в никуда, пока не пристрелялся, потом все вошло в норму, и я смог подчиненным объяснить, как нужно правильно стрелять. Через качели пропустили всю роту, в том числе пулеметчиков с Мадсенами. Скажу прямо, патронов истратили много, но с пользой. Испробовать полученные навыки на практике пока не представилось возможным, аэропланы к нам не залетали.

- Заставляете себя ждать подпоручик, - недовольным голосом произнес Костенко. – Мы с капитаном Арбузовым, хотели бы послушать ваше мнение о предстоящем выходе роты на территорию противника.

- Ваше благородие, я проводил занятия со стрелками по отражению налетов, - спокойно ответил на замечание командира роты.

- Очень полезную работу вы, подпоручик выполняете, - заметил капитан. – Мы с поручиком Костенко разрабатываем план захвата вашей ротой железнодорожной станции Броды, и нанесения максимального ущерба противнику. Замысел операции таков. Ваша рота, через порядки австрийских войск проникает на территорию врага. Передвигаясь лесами, скрытно выходит к Бродам, и ночным броском захватывает железнодорожную станцию, парализуя таким образом ее работу. Удерживать станцию планируется на протяжении двух-трех суток, за это время наши войска, прорвав оборону выйдут к Бродам. Теперь, подпоручик хотели бы послушать ваши критические замечания.

- Ваше благородие, какова цель этой вашей авантюры?

- Почему сразу, авантюра!? Действия роты приведут к параличу любого движения составов на станции Броды.

- Давайте представим ситуацию, рота захватила центральное здание станции -вокзал Броды, пакгаузы и еще какие-то вспомогательные помещения. И, что это даст!? Составы, как ходили, так и продолжат свое движение, только в здание вокзала никто не сможет попасть. Несколько часов австрийцы будут в недоумении, а затем опомнятся, и станут действовать. Подкатят три-четыре пушки, десяток пулеметов, две-три роты солдат и станут выкуривать нас со всех захваченных позиций, а может и не станут выгонять, просто разнесут снарядами все, похоронив всю роту под развалинами. Что может сделать наша рота? Ровным счетом ничего. От сильного огня врага мы голову поднять не сможем, максимум, что получится, так это пальнуть пару раз по какому-нибудь грузовому составу с сомнительным результатом. Итог печален, рота отменных стрелков, уже доказавшая свою эффективность перестанет существовать. Вот потому весь ваш план господа чистейшая авантюра, в которой я категорически отказываюсь участвовать, мне гибель моих подчиненных не нужна, да и сам, надеюсь, семьей обзавестись. Мертвые под венец не ходят. Ну, как-то так.

- Подпоручик, вы не верите в успех операции? – поинтересовался, краснея лицом капитан.

- Ваше благородие, какой успех? Вы сами подумайте. Вот сейчас мы сидим в штабе, имеем револьверы и пару десятков патронов россыпью. Как мы втроем можем воспрепятствовать передвижению наших подчиненных на соседней улице. Правильно. Никак. Откроем стрельбу из окон, может кого-то подстрелим, а потом нас задавят сосредоточенным огнем, и толку от нашей стрельбы никакого. Через четверть часа солдаты вынесут дверь в кабинет, и спокойно пристрелять нас. Примерно такая ситуация будет на станции Броды.

- Что можете предложить? - сквозь зубы прицедил Костенко.

- Думать, думать и еще раз думать. Привлечь кого-то из железнодорожников, знающих Броды. Искать нормальные подходы к станции и выявлять наиболее уязвимые места, воздействуя на которые, мы действительно сможем парализовать работу станции, сорвать австрийцам снабжение войск.

Костенко и Арбузов, переглянулись с недовольными лицами, а потом согласились с моим предложением. Капитан вызвался найти знающего железнодорожника. Уходя, я предложил поручику Костенко, для обсуждения плана пригласить поручика Климова, а то он как-то устраняется от такой работы, может у него имеются свежие идеи.

Спустя два дня Костенко с Арбузовым вернулись к обсуждению плана.

- Переход подвижного состава с одного пути на другой обеспечивают устройства по соединению и пересечению путей, относящиеся к их верхнему строению, - вытирая вспотевшее лицо, рассказывал немолодой мужчина в поношенном мундире железнодорожника. - Соединение путей друг с другом осуществляют стрелочными переводами, а пересечение путей - глухими пересечениями. В зависимости от назначения и условий соединения путей различают одиночные, двойные и перекрестные стрелочные переводы. Одиночные переводы подразделяются на обыкновенные, симметричные и несимметричные. Полагаю, вам вдаваться в подробности построения железных дорог не нужно, вы хотите понять, как с малыми усилиями нанести значительный вред. Касательно станции Броды, там на главном ходу имеется два узла входа, один со стороны Лемберга, в второй со стороны Дубно. На станции имеется два транзитных пути, три пути отстоя и два тупика. Все паровозы, доставляющие грузы из Лемберга в Броды, заправляются водой и бункеруются непосредственно на станции Броды, есть там хорошая насосная станция и объемный угольный склад. Иногда зимой, в сильные метели и морозы работа станции останавливалась. Стрелочные переводы заметало снегом, пускать по ним составы было опасно, сходы вагоном могли случиться в любую минуту. А на насосной станции часто перемерзал водяной «гусак», доводилось долго его отогревать.

- Я так понимаю, если вывести из строя стрелочные переводы, то вся работа станции Броды будет остановлена? – спросил я у железнодорожника.

- Совершенно верно молодой человек, - ответил мужчина, протирая платком очки. – Хочу отметить, что график работы станции Броды не меняется уже более двадцати лет. Обычно во второй половине дня, ближе к вечеру, на станцию прибывают грузовые составы со стороны Лемберга, распределяются по путям. Производится смена локомотивных бригад. Утром составы подаются на разгрузку, затем паровозы заправляются водой, углем и отправляются в обратную дорогу. Выходит, ночью станция Броды забита составами.

- Покажите расположение стрелочных переводов на карте, - предложил Арбузов.

Железнодорожник, поправив очки, сосредоточенно водил пальцем по карте, указывал места и давал комментарии. Костенко все тщательно записывал в блокнот. Мы с Климовым молча наблюдали, отдав всю инициативу общения с железнодорожником Костенко и Арбузову. Прекрасно понимаю офицеров, Костенко хочет получить орден, ему, выходцу из неблагородных он не помешает. Жаль, что не воспользуется Костенко благами в должной мере, рухнет империя. Арбузов желает расширения своего разведотдела, сидеть одному на трех креслах одновременно нет никакой возможности, даже если кресла составить вместе, его задницы на все не хватит. Наладит работу, получит хорошие результаты, заметят и повысят. Наверное, по этим причинам Арбузов и Костенко нашли общий язык, и теперь из любой информации хотят получить максимальную отдачу. Иногда доходят до абсурдных идей, как с Бродами, например. Нет, я тоже не кладезь ума, но кое-что в тактике и стратегии мыслю, плюс информация из прошлой жизни в голове имеется, мыслю по-другому, стараюсь жизни людей сохранить и свою в том числе.

- Таким образом, произведя подрывы в намеченных местах, мы выведем из строя важный транспортный узел противника, - закончил излагать вполне жизнеспособный план операции поручик Костенко.

- На рассвете, когда австрийцы будут метаться и стягивать к станции солдат, осуществить налет наших бомберов, - предложил я, вспомнив разговор с подполковником Марковичем о наших бомберах. – Наверняка найдется, чему там гореть. Неплохо было бы привлечь к подрывам специалистов по минно-подрывным работам.

- Дельное предложение, - оживился Арбузов.

На этом совещание закончилось, и все стали расходиться.

- Александр Дмитриевич, - остановил меня в дверях Костенко, - ты не обижайся, и пойми меня правильно. – Ты в этом выходе участие принимать не будешь. Не потому, что я тебе не доверяю или еще по каким-то причинам, просто нам с Климовым тоже нужно по ордену получить. Ты самый молодой офицер в нашей роте, а орденов уже нахватался, скоро их вешать некуда будет, мы с поручиком ничем подобным похвалиться не можем. Поэтому приказываю тебе с частью пулеметного взвода, отбыть в Дубно в распоряжение подполковника Калиновского, в Ореховке оставим один караул, для охраны имущества.

- Не за ордена воюем, Петр Поликарпович, а с целью нанесения максимального вреда врагу. Но я тебя понял, и обижаться не стану. Об одном попрошу, берегите людей. План выхода проработайте до всех мелочей, только согласуйте с малым числом людей, чтобы случайно сведения не ушли к австрийцам. Я не стану вмешиваться в вашу работу. Если понадобиться моя помощь, обращайся, подскажу.

Костенко пожал мне руку с благодарностью.

К разработке плана меня больше не привлекали, я со спокойной душой отбыл в Дубно, занялся изобретением подвижной системы ПВО, если можно, так сказать. На обычную, подрессоренную пролетку по моему эскизу изготовили и установили треногу для крепления пулемета Мадсена, чтобы можно быстро передвигаться к месту налета вражеских аэропланов. Правда, пришлось в пролетку запрягать только одну лошадь, парой было сложнее управлять, снижалась маневренность. Неплохая получилась боевая единица. Экипаж всего три человека, возница и расчет пулемета из двух человек. Патронов предполагалось возить три боекомплекта. На больших высотах достать аэроплан было невозможно, а вот когда он снижался для обстрела наших позиций или для бомбометания, тогда все зависело от меткости пулеметчиков. На окраине городка на деревьях повесили пустые двадцатилитровые бочонки, по которым стреляли из пулемета в движении, нарабатывали навык. Построили три таких пролетки, так сказать, создали батарею зенитных пулеметов.

Откровенно говоря, я был доволен своим небольшим прогрессорством, но недолго, а до момента пока в артскладе армии не увидел никем не востребованный станковый пулемет М1895/1914 «Кольт». Оказалось, таких новеньких пулеметов имеется девять штук, интенданты всем их предлагают, но почему-то пехотинцы отдают предпочтение «максимам». Чтобы получить три «Кольта» в свои загребущие руки мне пришлось обращаться к начальнику разведки армии, только он смог проломить устроенную интендантами оборону. В принципе их отказ был вполне обоснованным. Пулеметы у них на балансе, а наша рота снабжается по отдельной статье. Основным критерием интереса к «Кольту» стал складной рамочный прицел, насеченным до 2300 метров, с диоптрическим целиком — хомутик прицела имел диск с пятью диоптрическими отверстиями, которые подбирались в зависимости от освещенности и дальности. Прицел оснащался механизмом для введения боковых поправок.Также очень удобная система питания пулемета при помощи матерчатой ленты на сто патронов, помещенной в металлическую коробку. Ничего плохого не хочу сказать о пулеметах «Мадсена», отличный ручной пулемет, но для борьбы с аэропланами «Кольт» подходит больше, и, как не крути, но создан он в более позднее время с учетом развития оружейного искусства. Одним словом, заимел я три «Кольта» на высоких треногах и шестьдесят тысяч патронов. Переоборудовали пролетки за три дня, пришлось немного усилить корпус, чтобы при стрельбе пулемет не провалился. Потом было тщательное изучение устройства пулемета, способов и приемов обслуживания. Одни пулемет принесли в «жертву», то есть разбирали и собирали несколько раз, к счастью лишних деталей не оставалось. Я был полностью поглощен новым видом оружия и не особо интересовался подготовкой роты к выходу. Поручик Климов еще в Ореховке отдал мне во временное подчинение два отделения своего взвода, которые в поход не уходили, вот с ними я и отрабатывал приемы противодействия воздушным налетам противника.

Расположение роты в Ореховке опустело. Вчера я проводил всех до первой линии обороны 33-го пехотного полка. Десяток казаков-пластунов стали проводниками у Костенко. На прощание пожелал офицерам удачи, а потом еще два часа вглядывался в ночь, прислушивался, не поднимется ли на той стороне стрельба. Но все было тихо, значит, нашим стрелкам удалось пройти незаметно порядки австрийских войск. Теперь только ждать. Результат должен быть скоро, в течение двух-трех дней, точной даты подрывов я не знал, поскольку на окончательном обсуждении плана выхода отсутствовал. Утром отправился в Дубно, монахи в монастыре наши «апартаменты» содержали в порядке.

Сегодня выдался хороший солнечный день, на небе не облачка. В такую погоду только налеты устраивать, подумалось мне. Я уже пару часов гоняю пролетки неподалеку от штаба армии, выбираю удобные позиции для стрельбы, солдаты имитируют отражение налета, реагируют на мои вводные. Частенько замечаю насмешливые улыбки старших офицеров, снующих взад-вперед около штаба. Пусть зубоскалят, я тренируюсь, и, если не дай Бог, случится налет, смогу погонять австрийских авиаторов. Не помню, но где-то я читал, что мысли иногда становятся материальными, так и в моем случае произошло. С запада к городку на небольшой высоте приближался десяток аэропланов. Чьи они неизвестно, потому приказал расчетам приготовится к отражению налета. Сомнения пропали, когда десяток неизвестных аэропланов атаковала пара наших аэропланов, опознанных по знакам, нанесенным на крыльях.

- Спокойно бойцы, вы все знаете и умеете, - успокаивал я своих доморощенных зенитчиков, - огонь открывать пока рано. – Наших летунов не заденьте, надеюсь опознали уже.

Стрелки дружно закивали головами.

Единый строй вражеских аэропланов распался, поскольку наши авиаторы отстрелялись по неприятелю из пулеметов. Примерно пять-шесть аэропланов сцепились с нашими, а четыре упорно продолжали приближаться. Скорость у врагов была невысокая, высоту полета они не меняли. Наверняка хотят сбросить бомбы на штаб, разведка работает не только наша, но и австрийцы ворон не считают.

Первым открыл огонь расчет младшего унтер-офицера Шабушева, расположенный в двухстах метрах от штаба. Первая длинная очередь оказалась очень удачной. Аэроплан моментально вспух огромным огненно-красным облаком, обрамленным белым и черным ореолом. Похоже, бомбы детонировали, проскочила мысль. Потом дружно начали стрелять оставшиеся два «Кольта», правда поразили цели не сразу. Второе попадание случилось почти в ста метрах от здания штаба, я в бинокль отчетливо видал, как от тела пилота стали отлетать мелкие красные тучки, а оно постоянно дергалось от попаданий. Неуправляемый аэроплан свалился на правое крыло, стал медленно снижаться, описывая круги. Предположительно он может упасть на дома горожан где-то на окраине городка. Оглушительный взрыв отвлек меня от дальнейшего наблюдения, а пришедшая следом за взрывом ударная волна сбила с ног. Хорошо, что я тренированный, умею правильно группироваться, потому все обошлось без травм. Поднявшись, ни одного аэроплана в небе не обнаружил, даже свалка наших аэропланов с противником сместилась за пределы городка.

Приказал расчетам галопом мчаться на западную окраину городка, нужно помочь нашим авиатором, ведь они дерутся в меньшинстве. Неслись по улицам распугивая и так напуганных горожан. Успели. Сосредоточенным огнем трех расчетов, мы подожгли еже два аэроплана. Три вражеских аэроплана развернулись в западном направлении и меняя высоту и направление улетали. Единственный наш аэроплан убегающего противника не преследовал, или патроны закончились или топливо на исходе. Сделав небольшой круг, аэроплан пошел на посадку слева от нас, только сейчас я заметил на лугу что-то похожее на упавший летательный аппарат. Погнали пролетки туда. Нашего летуна нам удалось опередить. Среди реек, тросов и обрывков перкаля с большим трудом обнаружили пилота. Я прикоснулся к шее поручика, пульс был, видимых повреждений не заметил. С помощью подчиненных аккуратно вынули пилота из кабины, и отнесли ближе к пролеткам, сильный запах бензина мне очень не нравился, не доведи Господи, еще вспыхнет вся сломанная конструкция.

- Он жив? – спросил подбежавший к нам пилот из приземлившегося аэроплана.

- Да, ваше высокоблагородие, - ответил я, узнав подполковника Марковича.

- О, подпоручик, я рад вас видеть! – потряс мне руку пилот. - Вы не оставили идею борьбы с аэропланами?

- Как видите.

- Сколько приземлили?

- Два здесь, и четыре, что на городок летели, если никто не убежал. Дело для нас новое, отдельного наблюдателя за воздушными целями и за их поражением у нас пока нет.

- Из чего вы их били?

- Станковый пулемет М1895/1914 «Кольт», оказался вполне подходящим для стрельбы по аэропланам.

- Надо будет своих техников попросить, чтобы они придумали, как эти пулеметы нам на аэропланы поставить, вижу они помощнее наших будут. Сейчас помогите поручика Светлова в лазарет доставить, он при падении мог пострадать.

Светлова перенесли в пролетку, подполковник Маркович тоже туда устроился, а расчет я разместил на других пролетках. Поехали в госпиталь, где находится лазарет, о котором говорил подполковник я не имел ни малейшего понятия.

Поднятая налетом врага суматоха в городке постепенно успокаивалась. Горожане появились на улицах, повозки, телеги и экипажи вновь стали ездить по неотложным делам. Поручика сдали докторам. Вместе с подчиненным в госпитале остался подполковник. Я решил объехать все места падений летательных аппаратов, сбитых моими стрелками. От первого нашли только одно колесо шасси, ведь он в воздухе рванул, еще удивительно, что хоть что-то нашлось. Второй аэроплан упал в частной застройке на огородах. Бомбы взорвались все разом, образовав большую воронку. Третий аэроплан упал недалеко от штаба на пересечении двух оживленных улиц. Шесть горожан погибло, а сколько ранено, неизвестно, пострадавших отвезли в городскую больницу. Пожарная команда быстро погасила вспыхнувший дом. В трех местах останков пилотов не обнаружили. Четвертый аэроплан помогли обнаружить местные жители, указав руками на верхушки группы деревьев, на которые упал аппарат. Пришлось отправить на дерево солдата Калачева с целью проверки целостности вражеского авиатора. Калачев с дерева слез белее полотна.

- Ваше благородие, не живой он, - справившись с волнением произнес солдат. – Его словно чем-то на две половины разрезало, начиная от правого плеча, жуть просто.

- Ладно, отправляйтесь в расположение, а я штаб, нужно доложить начальник о результатах боя.

Подполковник Калиновский выслушал мой доклад молча, ни разу не перебил.

- Подпоручик, а если бы аэропланы сбросили на штаб все бомбы, чтобы произошло? – осведомился подполковник.

- Трудно сказать, ваше высокоблагородие, - ответил начальнику разведки. - Скорей всего, штаб пострадал бы значительно, вплоть до разрушений и гибели офицеров.

- Извините, я вошел без стука, и услышал последнюю фразу, этого отважного подпоручика, - сказал, появившийся в кабинете подполковник Маркович. – Сгорел бы штаб, вместе с документами и погибшими офицерами. Управление армией было бы потеряно, планы наступления сорваны. Пилоты немцев, а этот налет организовали именно немцы, точно знали куда им нужно лететь и куда сбросить бомбы. О серьезности намерений я могу судить по наличию в сопровождении бомберов целого звена 1-й эскадрильи 1-го авиационного полка под руководством барона Манфреда фон Рихтгофена.

- Того самого? – удивился подполковник Калиновский.

- Да, Станислав Казимирович, это он срезал моего поручика, девятая победа у этого гада с начала войны. Слава Богу Светлов отделался ушибами и ссадинами, ну и головой ударился. Доктора обещают через месяц вернуть поручика в строй. Но я зашел не за этим. Где-то у вас в штабе утекают сведения, я в вашу сферу лезть не собираюсь, но точно выйти на цель, зная, что противодействия не будет, говорит о многом. И еще. Вот этот молодой подпоручик сегодня совершил настоящий подвиг. Из трех пулеметов системы «Кольт» он снес шесть, подумайте шесть аэропланов, четыре бомбера и два «альбатроса». Не сделай он этого, штаб армии догорал бы. Прошу вас ходатайствовать о награждении подпоручика и его солдат. Соответствующий рапорт командиру корпуса я обязательно подам и в полевое управление авиации и воздухоплавания сообщу. Полагаю, совместными усилиями мы сможем добиться для подпоручика и его подчиненных заслуженных наград.

- Так, я вас попрошу подождать меня в моем кабинете, я распоряжусь подать чаю с баранками, а сам отправлюсь на доклад к командующему армией, нужно действовать пока шум в штабе не стих.

Мы остались в кабинете. Буквально через минуту появился пожилой младший унтер-офицер с подносом, уставленным стаканами с чаем и вазой с баранками.

- Черкасов, а вы почему не ушли в поход с ротой? – поинтересовался подполковник Маркович, отхлебывая чай из стакана.

- Командир роты разрешил мне проработать методику защиты пехоты от налетов авиации врага. Я обучал расчеты, создавал подвижные огневые точки для борьбы с аэропланами. Поручик Костенко офицер опытный и помогает ему не менее опытный поручик Климов, справятся без меня.

- Вы свои задумки изложите в рапорте, дополните эскизами, польза от ваших задумок значительная, я в этом убедился. Прежде чем подадите рапорт, найдите меня, я дополню своим заключением, без ложной скромности скажу, к моему мнению прислушиваются господа генералы.

- Спасибо, ваше высокоблагородие, обязательно поступлю, как вы рекомендуете.

Вернулся сияющий подполковник Калиновский и заявил, что командующий 3-й армией подписал на меня представление к ордену Святого Великомученика и Победоносца Георгия второй степени.

- Только я не помню, чтобы простому подпоручику такой орден вручали, - покачал головой Калиновский, - уже третья степень Георгия считается генеральской, а вы пока чином не вышли. О вручении второй степени Георгия младшим офицерам я вообще не слышал, полагаю, Георгия заменят на что-то не менее значительное. - А солдатам вашим, Георгиевский крест будет выдан. Высоко ценят свою жизнь господа офицеры штаба, раз такими высокими наградами вас наделить решились.

Три дня писал и переписывал программу обучения пехотинцев способам борьбы с летательными аппаратами: аэропланами, дирижаблями и аэростатами. Чертил эскизы своих пролеток. Описывал модели пулеметов, рекомендованных для использования в качестве средств поражения воздушных целей, а также предлагал, в случае необходимости применять их для уничтожения пехоты противника. Не обошел вниманием и французский пулемет Hotchkiss 1914, правда его унификация с привычным нам калибром была сомнительной, патроны с пулей 11 мм не часто встречались, правда зажигательные свойства такого патрона можно было применить с умом. Я пока не придумал как. Готовый труд передал на просмотр подполковнику Марковичу. Летун обещал в ближайшие дни написать заключение и передать документы в высшие инстанции. Я естественно не возражал.

Пошел уже пятый день, а рота еще не вернулась. Волнуюсь. Понимаю, что провести диверсию на железнодорожной станции дело сложное и опасное, но уже все предполагаемые сроки вышли. Общаясь с подполковником Марковичем, я хотел спросить, состоялся ли вылет наших бомберов на станцию Броды, но в последний момент промолчал, я вроде бы не посвящен в замысел похода поручика Костенко. Очень хотелось выехать на линию фронта, и подождать выход роты в условленном месте. Честно говоря, я толком и не знал, куда Костенко выведет людей. А поехать не мог, подполковник Калиновский передал приказ начальника штаба армии обеспечить защиту здания штаба от возможных налетов авиации врага. Пришлось создать несколько смен пулеметчиков, а на здании штаба разместить наблюдателя с биноклем, так сказать, выставил пост раннего обнаружения аэропланов.

Только на девятые сутки рота вернулась, к сожалению, с потерями. Пять человек погибло, двенадцать ранено. Неприятности случились при отходе после подрыва входных стрелок на станции Броды и бомбежки, скопившихся там составов с боеприпасами и продовольствием.

- Все прошло, как задумали, - рассказывал Костенко, осторожно укладывая на стол раненую правую руку. – Казаки вывели на станцию точно, нигде не столкнулись с разъездами австрийцев. Саперы под нашим прикрытием сработали отлично, от стрелок в разные стороны полетели шпалы и куски рельс. Спустя час на станцию совершили налет наши бомберы. Горела она ярко, и взрывы слышались на большом удалении. Задачу мы выполнили. Но оторваться от вцепившихся в нас мертвой хваткой двух рот немецких егерей из Макленбургского батальона усиленных эскадроном венгерских гусар не могли даже в густых лесах. Гоняли они нас знатно. Мы несколько раз устраивали снайперские засады, выбивали по тридцать-сорок егерей за раз, но они словно из земли появлялись вновь. Набегались от души. Тяжко было, но убитых и раненых выносили. На одном заброшенном хуторе убитых схоронили, я отметил его на карте. Освободим территорию, перенесем прах к православному храму.

- Как удалось сбросить с хвоста егерей? – справившись с волнением, спросил я поручика.

- На берегу ручья устроили им настоящую баталию. Саперы остатки взрывчатки подорвали, а мы метким огнем кучу егерей положили, правда у самих раненых больше стало. До вчера выбивали немцев, а потом всю ночь бежали с короткими остановками на оправку и перевязку. Вышли на стыке позиций нашей и 8-й армии. Устали так, что сутки нас не могли добудиться, спасибо соседям, охрану нам обеспечили. А ты здесь не скучал без нас?

- Так, иногда развлекался, а в основном учил солдат.

- Ладно, пойду распоряжусь, пусть все готовятся к банному дню, монахи баню натопили жарко. Грязи на нас на два пальца толщиной, и отдохнуть не помешает, чувствую, что в ближайшие дни начнется наступление.

Ошибся мой командир роты, наступление началось на следующее утро.

Глава 13

Я ходил по Лембергу и не узнавал знакомых улиц, ведь я пять лет здесь учился в университете «Львовская политехника», потому город излазил вдоль и поперек. Можно сказать, каждый камень мне знаком. Правда все это было в прошлой жизни. Вышел на Площадь Рынок. Все здания на месте и Ратуша с часами, и люди снуют беспрестанно в разные стороны по своим делам. Все есть, а чего-то не хватает. Ура, я понял, чего не достает, не хватает автомобилей и автобусов, запаха сгоревшего топлива. А еще нет ощущения, что через час-полтора за мной заедет отец с мамой, и мы отправимся на Синевир отдыхать. От воспоминаний защемило сердце. Казалось бы, давно уже я в этом времени пребываю, матушку предшественника полюбил, но воспоминания об истинных родителях вызывает определенное душевное беспокойство. Все, хватит раскисать, нужно жить, раз мне предоставлена такая возможность

Лемберг наши войска взяли три дня назад, город не пострадал, бои проходили в основном в пригороде. Несколько десятков попаданий по городу естественно имеется, но они не нанесли городу непоправимый вред. Австрийцы город покидали в спешке, уличных боев не было. Большинство складов с оружием, боеприпасами и продовольствием достались нашей армии в полной сохранности, запомненными до отказа. Интенданты только радостно потирали руки. Каюсь, грешен, я отметился на складах. Сто тысяч патронов для винтовок Mauser 98 незаметно покинули охраняемое помещение, и самое смешное, я нашел двести тысяч патронов для пулеметов «Кольт», хотя их быть здесь не должно. Самих пулеметов не обнаружил, отчего опечалился, хотел значительно повысить огневую мощь роты. Ведь мы весь путь до Лемберга проделали в боевых порядках 36-го пехотного полка, правда в штыковые атаки не ходили, но австрийцев и немцев положили прилично. Сами тоже понесли потери. Поручик Климов получил осколок в плечо, сейчас на излечении в госпитале, прогнозы возвращения в строй не очень обнадеживают. Фельдфебель Гаврилов погиб, фельдфебель Черный отправлен в госпиталь с множественными ранениями левой ноги, осколками снаряда посекло, вполне возможно, лишится ее. Нижних чинов погибло девять человек, а раненых двадцать семь бойцов. Таким образом численность нашей роты значительно снизилась, и пополнение мы пока набирать не можем, идут непрерывные бои, некогда искать метких стрелков и заниматься их обучением. Начальник штаба армии расщедрился, разрешил отвести роту на пятидневный отдых в Лемберг, вот я и отдыхаю, совершая экскурсию по знакомым местам.

Жилье себе нашел в пригороде Лемберга в селе Знесенье, что рядом с селом Кривчицы, где встала на постой наша рота. Захотелось мне несколько дней пожить вдали от своих подчиненных, так сказать хлебнуть немного гражданской жизни простого обывателя. Домик для постоя выбрал случайно. Понравился он мне необычной архитектурой и раскраской, прям можно его писать маслом на холсте или фотографию на поздравительную открытку помещать. Сам домик небольшой, но имеет два этажа. С боков здания имеются две одинаковые башенки с остроконечной крышей. Окошки, подобие бойниц, закрыты разноцветными витражами. Башенки выкрашены в светло зеленый цвет, а центральное здание испещрено разноцветными геометрическими фигурами. На флагштоке одной из башен развивается небольшой штандарт, что на нем изображено, разобрать трудно, от времени рисунок потерял краски, очертания смазаны.

Встретивший меня на пороге строгий и крепкий старикан, поинтересовался целью визита, а когда узнал о моем желании определиться на постой, моментально оживился, и чуть не за руку потянул вовнутрь дома.

- Прошу вас господин военный присесть на этот диван, я сообщу о вашем приходе панне Елене, - затараторил скороговоркой дедуля, - она будет рада визиту.

Старикан исчез с непристойно высокой скорость, учитывая его возраст.

В одиночестве я пребывал недолго, в гостиную, я так окрестил эту комнату, вошла высокая молодая женщина, лет двадцати пяти от силы. Личико довольно миленькое. Черные волосы, заплетены в несколько тугих кос, аккуратно уложены на затылке и пришпилены заколкой с маленькими зеленоватыми цветками. Нормальное чистое лицо с небольшим носиком. Ушки тоже пропорциональны, слегка прижаты к голове. Карие глаза, взгляд которых меня прямо «прожигал» насквозь. Чуточку пухлые алые губки делали улыбку женщины очень приятной. Одета женщина в длинное до пола глухое платье светло зеленого оттенка. В руках держала свернутый веер.

Так надо вспомнить, я читал о женщинах. Ага вот оно. Глаза могут быть зеркалом души. Например, если женщина улыбается глазами, так называемая «улыбка в глазах», это часто говорит о ее искреннем интересе или радости. Точно интерес во взгляде женщины имеется. Теперь брови. Поднятые брови могут свидетельствовать о удивлении или заинтересованности, а опущенные — о недовольстве или раздражении. В моем случае брови слегка приподняты. Что там о губах говорилось? Сжатые губы могут указывать на напряжение или неуверенность, в то время как улыбка может быть признаком доброжелательности. Мне улыбаются, правда все тридцать два зуба не демонстрируют.

- Подпоручик Черкасов, прибыл на постой, с вашего позволения, - представился, поднявшись с дивана.

- Елена Чинська, хозяйка этого дома, - представилась женщина. – Прошу вас располагайтесь. Ваш багаж уже доставили?

- Спасибо панна Елена за беспокойство, но я человек военный и не вожу с собой солидный гардероб. Все мои вещи остались в другом месте, а самое необходимое у меня с собой, - указал рукой на саквояж, стоящий у моих ног.

- Значит к походной жизни вы привычны?

- Именно так.

- Разрешите предложить вам помывку в бане, сегодня пар там исключительный, получите массу положительных эмоций. Потом мы с вами пообедаем и поговорим. Не возражаете?

- Баня с хорошим паром мне всегда нравилась. Спасибо, воспользуюсь вашим предложением.

Да, баня действительно была хороша. Стены обшиты буковыми досками, которые до сих пор источали приятный аромат. Крупные серые камни были накалены, только и того, что не были красными. Набрав половину ковшика воды из небольшого жбана, плеснул ее на камни. Пожадничал. Пар моментально заполнил все помещение парилки, стал прилично прихватывать за уши, а вот запах я не смог до конца идентифицировать, присутствовал тонкий запах мяты и полыни, что еще, хоть убейте понять не мог. Нет, что там не говорят, а париться полезно. Вместе с потом из пор кожи выходит всякая гадость, а с поверхности кожи слазят отмершие части эпителия. Вот вспомнил ранее прочитанное, и надо сказать, полностью с этим согласен. Сделал в парилку три захода, последний раз просидел на верхнем полке минут тридцать, и только потом взялся за березовый веник. Париться с веником в одиночку получалось не очень, но мне на помощь никто не пришел. Вымывшись до скрипа, замотался в простыни, и вышел в комнату отдыха. О, а мой мундир и грязное нательное белье исчезли, и я не давал на это никакого разрешения, видно хозяйка слуг держит в строгости, раз они с таким усердием исполняют обязанности, предугадывая желания гостя. Ладно, шум поднимать не стану, пока попью чай с малиновым вареньем, от запаха которого во рту слюна скопилась. Не успел выпить первую чашку, в комнате появился старик-слуга с моим мундиром в одной руке и с нательным бельем в другой.

- Прошу меня простить, но я осмелился взять ваш мундир в чистку и заменить ваше нательное белье, - смущенно сказал слуга. – Офицеру в окопах необходимо носить нательное белье, сделанное исключительно из шелка, чтобы избежать присутствия разного рода насекомых.

- Служили?

- Так точно. Пятнадцать лет в егерском полку прослужил, пока не подстрелили.

- Сочувствую.

- Уже все забылось и не болит, а сказанные моим командиром слова въелись в память. Вы, господин офицер не переживайте, нательное белье совершенно новое и вашего размера, я в этом понимаю хорошо, и сверил размер с вашим прежним бельем.

- Спасибо. Отчего такая щедрость?

- Панна Елена приказала, а я рад выполнять такие приказы. Одевайтесь, через полчаса начнут накрывать стол.

- Хорошо. Тогда позволь я оденусь.

- Давайте, я вам помогу.

- Не надо, я хоть и дворянин, но привык все делать самостоятельно.

Стол в столовой был накрыт на две персоны. Нет, это не обычный обед, по изобилию блюд на столе он на хороший пир смахивает.

Пожелав хозяйке приятного аппетита, занял указанный стул. Прислуживал старик. Попытался налить мне в бокал вино, но я отказался, поскольку предпочитал пить фруктовые соки или морсы. Даже служба в армии не поменяла мои вкусы, спиртное мне не нравилось, хотя во всех пирушках, устраиваемых моими сослуживцами я принимал участие.

Панна Елена молча внимательно наблюдала за мной, наверное, хотела убедиться, что обращаться со столовыми приборами я обучен. Это действительно так, весь столовый инструментарий я знаю отлично, рыбной вилкой тыкать в говядину не стану. Откушал я прилично, приятная тяжесть в животе присутствовала. Хотел еще пару пирожков употребить, но сдержался, переедать не всегда полезно.

- Господин Черкасов, а как вас зовут? – положив салфетку на стол, спросила панна Елена.

- Александр Дмитриевич, к вашим услугам.

- Можно я вас стану называть Александр, неудобно обращаться к вам по фамилии или по офицерскому чину.

- Возражений не имею.

- Тогда, Александр, я предлагаю пройти в библиотеку, нам туда подадут кофе с булочками.

Библиотека располагалась на втором этаже, и туда мы поднялись при помощи объемного лифта, что вызвало у меня удивление, которое заметила хозяйка.

- Мой покойный муж был отличным механиком, в этом доме он сделал много полезных вещей, - сказала панна Елена, усаживаясь в удобное кресло. – Вначале Лукас переделал систему отопления дома. Установил специальные котлы для подогрева воды и ее подачи в душевые и ванные комнаты. Долго возился с созданием системы канализации, в нашем окружении городской канализации нет. Электричество в доме, тоже заслуга Лукаса, он в сарае установил какую-то машину. Достаточно двух вязанок дров, чтобы она работала сутки, но мы используем электричество только вечером, днем оно нам без надобности.

- А, что случилось с вашим мужем? Извините за бестактный вопрос.

- Он умер.

- Соболезную.

- Все уже в прошлом. Вы надолго ко мне на постой определились?

- Дня на три-четыре, если не прогоните.

- Бог с вами, живите сколько хотите. В этом доме не так много жильцов, я и четверо работников, которые помнят еще моего деда. Вот, например, старик Пауль, ему в следующем году будет восемьдесят пять лет, а еще довольно крепкий, уходить на покой не собирается, говорит, что до последнего своего вздоха хочет быть мне полезным. Горничная, прачка и кухарка, женщины не молодые, но аккуратные и работящие. Все, перечисленные мной люди не бесправные слуги, они наемные работники, получающие каждый месяц определенную плату. Говорят, что всем довольны. Семей ни у кого из них нет, остались одни по разным причинам. Места в доме для проживания работников достаточно, поэтому моя собственность всегда находится под присмотром.

- Извините, но, как мне кажется, содержание такого, очень интересного дома, требует определенных расходов, для чего нужно иметь стабильный доход.

- Вы, Александр, совершенно правы, я имею определенный доход. В еврейском квартале Лемберга у меня хорошая пошивочная мастерская, там трудится тридцать человек. Все швейные машинки, иголки, материя и нитки от лучших европейских поставщиков. Чтобы мастерам было хорошо работать в мастерской мой покойный муж сделал вентиляцию, теперь свежий воздух поступает во все помещения, а также Лукас установил там электрическое освещение.

- Так вы законодатель мод в Лемберге?

- У меня есть две девочки, которые по моей просьбе частенько выбираются в Париж и Лондон, откуда привозят образцы интересной и модной одежды. Неделя у нас уходит на изучение и создание лекал. Потом мы шьем одежду определенных размеров для магазина готового платья, которым я владею на паях с одним влиятельным торговцем. Индивидуальные заказы по пошиву одежды мы также выполняем. Иногда говорят, что мы берем дорого за работу, но она того стоит. Отличное качество материи, безупречное качество пошива, вот изюминка наших изделий. Что я все о себе, да о себе, поведайте теперь вы, Александр.

- Ничего особенного я собой не представляю. Обычный пехотный офицер, дворянин. Родился и вырос на берегу Черного моря. Воспитывала матушка, отец погиб в войне с японцами.

- Вы дворянин? - удивилась панна.

- Да, род Черкасовых древних дворянский баронский род, корни которого уходят примерно в начало XVII века.

- Понятно. Александр, давайте прогуляемся в мой небольшой парк у дома, я вам покажу очень интересные деревья. Кстати, этот парк разбил мой отец еще до знакомства с моей мамой.

Парк действительно был не большой, но количество деревьев и кустов впечатляло, они все высажены в определенном порядке, образуя геометрические фигуры. Обратил внимание, что все кусты аккуратно пострижены, сухих веток на деревьях нет, а, чуть пожелтевшая невысокая осенняя трава выкошена. Чувствуется заботливая рука, о чем сказал хозяйке дома. По словам панны Елены, садом занимается Пауль с момента посадки первого дерева. Бродили по парку до сумерек, в основном разговаривая о погоде. Затем я провел хозяйку в дом. Хотел уже отправиться в отведенную мне комнату, но был перехвачен Паулем, сообщившем, что стол к ужину уже накрывают, мне надлежит вымыть руки и отправляться в столовую. Пришлось подчиниться.

Свиные отбивные с гарниром из обжаренных в сливочном масле кубиков картофеля были чудесны на вкус. Маринованные грибы лисички с луком и оливковым маслом прямо таяли во рту. На десерт был подан шоколадный торт, кофе или чай на выбор. Не знаю, почему, но я выбрал кофе, хотя являюсь поклонником чая.

После ужина я поднялся в свою комнату. Переоделся в халат, его мне Пауль выдал в первые минуты пребывания в доме. На книжной полке пересмотрел все книги, пытался найти что-нибудь для вечернего чтения, спать пока еще рановато и не хотелось. Нашел «Большой Мольн» — роман французского писателя Алена Фурнье. Честно сказать, кто это такой я не имел ни малейшего представления, но время коротать надо было. Прочел всего пару страниц, дальнейшему чтению помешал стук в дверь. Поднялся с кресла, и поспешил открыть дверь, хотя на засов ее не закрывал. Удивлению не было предела. У двери стояла панна Елена в каком-то белом одеянии с накинутым на плечи платком. Посторонился, впуская женщину в свою комнату, и закрывая дверь.

- Александр, я хотела сказать, - дрожащим голосом произнесла панна.

- Ничего говорить не надо, - перебил я женщину, впиваясь поцелуем в слегка раскрытые губы.

Елена ответила на поцелуй страстно и прижалась ко мне всем дрожащим телом. Подхватив панну на руки, не прекращая целовать, отнес на шикарную кровать. Никакого протеста со стороны хозяйки дома не последовало. Через несколько мгновений я избавил Елену от одежды, а свою успел сбросить до этого. Спустя пару секунд наши тела сплелись в невообразимый узел, под влиянием по-настоящему звериной страсти. Признаюсь, честно, на некоторое время я выпал из реальности, ведь рядом была женщина с очень хорошей фигурой, которая отдавалась с неимоверной страстью. Как долго длилось наше совместное любовное безумие, сказать не могу, просто в какой-то момент тело панны Елены перестали сотрясать частые оргазмы, и она расслабленно раскинула руки в стороны.

- Александр, вы знаете, я чувствую себя вазой с цветами, - уставшим голосом произнесла женщина.

- Это как?

- Внизу я до краев щедро вами наполнена семенем, в душе чувствую радость и удовлетворение, а голова кружится от счастья. Да-да от счастья она кружится. Я сегодня почувствовала себя счастливой женщиной, приняла и познала мужчину, впервые за долгие пять лет одиночества в холодной постели.

- Пять лет вы были одна?

- Никому не позволяла прикасаться ко мне, вы первый, кому это разрешено.

- Польщен.

- Ой, Александр, позвольте я посещу вашу ванную комнату, немного приведу себя в порядок.

- Я вам помогу.

Действительно я помог панне Елене. Она ни разу в жизни не занималась любовью под душем, этот пробел я помог ей восполнить. Откровенно говоря, панна в любовных утехах вообще не искушена, приходилось мне ее обучать тому, что успел познать в своем времени, хотя объем знаний не такой уж значительный.

После душа перебрались вновь на кровать, и уже не спеша продолжили познавать друг друга. Несколько раз, достигнув пика наслаждения, Елена не могла сдержаться, ее сладостные стоны переходили в не громкое рычание, а завершались победным криком. Сдерживать эмоции Елены я не пытался, женщину можно понять, пять лет без мужчины, кого хочешь до истерики довести может. Уснули на рассвете.

Пробуждение было приятным. Чьи-то шаловливые ручки шарили по моему телу, пробираясь к сокровенному. Не открывая глаз, подмял под себя тихо пискнувшую Елену, наши разгоряченные тела снова встретились. Провалялись в постели до обеда. Может и дольше бы предавались любовным утехам, но наши организмы требовали пищи.

Обед был отменным, обильным и питательным. Панна Елена просто светилась от счастья, ее карие глаза просто горели огнем, я даже заметил искорки похоти, при взгляде на меня. Прислуживал за столом Пауль с довольным лицом. Ну, если хозяйка с работниками довольна, то значит, отдых у меня получится отличным.

В саду гуляли недолго. Елена сказала, что уже замерзла и поспешила в дом, вернее в мою комнату. За ужином мне пришлось идти на кухню, хозяйка категорически отказалась покидать постель, стараясь получить побольше мужской ласки.

- Александр, а давайте мои мастера вам пошьют новый мундир, - вдруг сказала Елена после очередной близости. – Зима скоро, вам обязательно нужно беречь здоровье. У меня в мастерской как раз имеется отличнейшая английская шерстяная ткань высочайшего качества, нужной расцветки. Только мундир из шерстяной ткани защитит вас в холода. Надеюсь, что, одевая теплый мундир, вы вспомните меня добрыми словами.

- Зачем вам это? Мой мундир вполне нормальный.

- Это будет вам мой подарок. Хотя нет, одного мундира будет мало, пусть сошьют два. Один на зиму, другой на лето, нужная ткань имеется. Все, решено, завтра к вечеру готовьтесь к примерке.

- Успеют пошить за один день?

- Пока вы ходили на кухню за едой, я передала ваш мундир Паулю, он его завтра рано утром отвезет в Лемберг, а вечером посыльный из мастерской привезет новые.

- А прежний мундир?

- Его тоже доставят, не беспокойтесь, - промурлыкала Елена, неспешно покрывая мое лицо поцелуями, поудобней устраиваясь у меня на животе, чтобы спустившись чуть ниже, принять меня в себя, и продолжить пляску страсти.

Утро для нас наступило ближе к полудню. Я встал с кровати, старясь не разбудить уставшую за ночь женщину. Сам я тоже порядочно измотался и устал, но такая усталость была сладкой. Отлично помылся под душем, побрился, хотя обычно эту процедуру предпочитал проводить вечером. Обычно за ночь кожа лица отдохнет, а случившиеся порезы заживут. Но сегодня изменил привычке, я уверен, что панна вновь захочет близости, она сильно истосковалась без мужской ласки. Выйдя из ванной комнаты застыл, ведь мне одеться не во что. Мундир где-то в Лемберге, ходить в шинели, накинутой на шелковое нательное белье не очень-то удобно, а также разгуливать нагишом по дому тоже не лучший вариант. Принять решение помогла хозяйка дома, откинув во сне укрывающее ее одеяло, явив моему взору отличную фигуру с волнующими выпуклостями в области груди и бедер. Воспользовался приглашением, улегся рядом, и сладко уснул.

Мундиры и вправду были пошиты отменно, сидели на мне, как влитые, нигде ничего не тянуло и не топорщилось. Настоящие мастера в подчинении у панны Елены трудятся. Правда к мундирам у меня не было запасных погон, поэтому я их аккуратно сложил в специальную кожаную плоскую сумку, в которой новые мундиры доставили из Лемберга. Елена настояла, чтобы я эту сумку взял с собой, в ней удобно хранить не только мундиры, но и гражданские костюмы.

- Елена, только поймите меня правильно, я не ханжа, просто о вас беспокоюсь, - поглаживая по спине женщину, начал я разговор. – Вы же прекрасно понимаете, что иногда после близости с мужчиной, женщины беременеют. Вас не пугает такая перспектива?

- Если это произойдет, я буду самой счастливой женщиной на свете, - поднявшись на локте, ответила с улыбкой Елена. – Я давно желаю иметь детей, но к сожалению, с покойным мужем у нас ничего не получалось, а с вами, я уверена, что достигну желаемого.

- А как к этому отнесутся ваши родственники, друзья и знакомые?

- Во-первых я вдова, и мой статус позволяет некоторые вольности, никто не осудит, во-вторых в крови шляхтичей Чинських довольно большая часть иудейской крови, моя бабушка по линии мамы была чистокровной иудейкой. Вот бабушка мне говорила, что только мать знает от кого понесла ребенка, и только мать дает жизнь своему дитяти, и только мать решает в какой семье жить ее ребенку. Потому у евреев родословная ведется по материнской линии. Но я отлично знаю, что отцом моего ребенка станет сильный, мужественный и красивый молодой человек. Ребенок точно от вас получит отменное здоровье и красоту, все остальное будет мое.

- Все распланировали и обоснование беременности подготовили.

- Мы же с вами здоровые молодые люди, значит, и ребенок народится здоровеньким. Только не подумайте, что беременностью я хочу как-то вас привязать к себе. Забралась я в вашу постель по своему желанию, и получила то, о чем мечтала долгие вдовьи годы. Александр, давайте оставим разговоры, нам нужно наверстывать упущенные дни удовольствия.

Сегодня за обедом панна Елена выглядела очень задумчивой, куда-то пропала ее веселость и беззаботность. Подумал, что я ненароком виновен в изменении настроения хозяйки дома, хотя вряд ли, мы остались очень довольны друг другом. Да, завтра я отбываю в соседнее село, где расквартирована наша рота, кратковременный отпуск закончился, а до конца войны еще очень-очень далеко.

- Александр Дмитриевич, если вас не затруднит, будьте так любезны пройдите со мной в кабинет, - с невозмутимым выражением лица, попросила панна Елена после окончания обеда.

Отказать женщине не осмелился, но на всякий случай внутренне подготовился к неприятному разговору.

- Александр, вы человек военный, - усевшись в кресло начала беседу Елена. – Скажите, куда дальше будут наступать ваши армии?

- Панна, взгляните на мои погоны, я пехотный подпоручик, который большую часть времени проводит в окопах, ползая на животе, в штабы я не вхож, - как можно спокойней отвечал женщине, потому, как мне очень не понравился ее вопрос.

- Да-да, чин у вас маленький, я как-то не подумала, потому неправильно задала вопрос. К чему я затеяла этот разговор? Просто у меня в душе не погасло желание отомстить одному негодяю, виновному в смерти моего мужа.

- В гильдии наемных убийц никогда не состоял, - ответил Елене, посмотрев ей в глаза.

- Никакая гильдия не поможет, этот негодяй служит начальником шестого сектора Перемышльской крепости, имя его майор Йонас Пихлер. Я вам рассказывала, что мой муж был отличным механиком, так вот он был главным механиком в крепости Перемышля. По его чертежам и под его руководством устанавливались какие-то сложные механизмы в крепости.

- Ваш муж какой имел чин?

- Лукас не был военным, ему должность главного механика крепости досталась в результате устроенного военными конкурса на лучший проект подачи каких-то грузов. Я в механике не очень хорошо разбираюсь, а муж в тонкости своей работы меня не посвящал. Начав работать в крепости, Лукас познакомился с Пихлером, который показался мужу порядочным человеком. Пихлер несколько раз бывал у нас, муж приглашал его на обед. В один из дней, когда я была в мастерской в Лемберге, ко мне в кабинет зашел Пихлер, и прямо с порога предложил стать его любовницей, видите ли я ему очень понравилась, а мой муж не может по достоинству оценить богатство, которым владеет. Надо признать, Лукас внешне уступал Пихлеру. Муж был среднего роста и худощавый, примерно на ладонь ниже меня, носил очки. Майор удался ростом и статью, нечего сказать, это действительно так. Подобные мужчины женщинам нравятся, но не в моем случае.

Естественно я отвергла такое наглое предложение, и на свое несчастье рассказала Лукасу о случившемся. Через три недели на мужа напали неизвестные и сильно избили, ничего не сломали, но общее состояние здоровья Лукаса сильно ухудшилось. Естественно муж обратился к докторам, но толку от этого не было. Лукас принимал различные микстуры и настойки, но с каждым днем слабел, были частые приступы головных болей, открывалась спонтанная рвота. Пихлер вновь посетил меня с прежним предложением. Я категорически отказалась, и даже отвесила наглецу пощечину. Тогда майор сказал, что в следующее нападения неизвестных Лукас не переживет. Я в свою очередь пообещала сообщить жене Пихлера о грязном предложении. Майор испугался, ведь его жена дочь главы отделения Венского банка, который регулярно выделял на содержание дочери приличные суммы. Потеря финансовой поддержки со стороны тестя привела бы к краху, у Пихлера имелись долги, в том числе карточные.

- В полицию не обращались?

- Обращались. Но полицейские не смогли найти злоумышленников, напавших на мужа, а связать нападение с майором Пихлером не было никакой возможности. Как не печально, но повторное нападение на мужа случилось в Перемышле, почти рядом с крепостью. Пьяный крестьянин трижды ударил Лукаса тяжелой палкой в живот. Находившийся вместе с Лукасом лейтенант, кстати очень порядочный человек, сгоряча пристрелил нападавшего, потому мы не узнали, кто его нанял. Спустя три дня муж скончался. Доктор Кранцер, исследовавший тело мужа после смерти, в тайне от полицейских сказал, что у Лукаса были серьезные повреждения внутренних органов, случившиеся больше месяца назад, то есть при первом избиении. Потеряв мужа, я была в смятении, но еще больше меня тревожила жажда мести. Ни минуты я не сомневалась, что к смерти Лукаса причастен Пихлер. Я даже обращалась к коменданту крепости фельдмаршал-лейтенанту Герману Кусманеку фон Бургнойштедтену, просила помочь в расследовании смерти мужа. Комендант не отказал, создал группу офицеров для проведения расследования, так как с гибелью Лукаса многие работы по совершенствованию обороны крепости остановились.

- Как я понимаю, расследование ничего не дало?

- Не дало. И полицейские только руками разводили. Тогда я решила сама наказать моего личного врага, убить майора Пихлера. Долго вынашивала план мести. Выяснила где он проживает в Лемберге, как часто посещает семью, приезжая из Перемышля. Оружие у меня было, Лукас одно время коллекционировал новинки, в смысле пистолеты и револьверы, выпущенные в странах Европы. Выбрала себе Luger P08, Лукас говорил, что это очень надежный и точный пистолет. А стреляю я отлично с детства, отец, ради забавы обучил. Одним словом, в один из приездов Пихлера домой, я, переодевшись в мужской костюм, в вечернее время дважды выстрелила обидчику в спину. Скрыться мне помог Пауль, он ждал в экипаже за углом соседнего дома. Прибывшую ко мне домой полицию, я встретила сонной с распущенными волосами и сильно недовольной. В разговоре с полицейскими я узнала, что Пихлер выжил, получив ранение спины и правого бедра, получается в какой-то момент моя рука дрогнула и я не смогла прикончить изверга.

- А как я могу помочь вам расправиться с майором. Чтобы до него добраться, нужно взять крепость приступом, а там войск очень много.

- Да я все прекрасно понимаю, добраться до этого зверя нелегко, но прибить можно, только вместе со всем гарнизоном крепости.

- Интересная мысль.

- Я вам уже говорила, кем был Лукас в крепости. Он часто работал с документами дома. В кабинете скопилось большое количество чертежей, проектов и схем. После смерти Лукаса, по вечерам я стала изучать эти документы. Естественно знаний не хватало, поэтому вынуждена была самостоятельно изучать физику и механику. Не скажу, что стала специалистом, но кое в чем теперь могу разобраться. Пересмотрев все бумаги, я обнаружила схему подрыва Перемышльской крепости в случае ее захвата противником, так это или нет, утверждать не берусь, но на документе имеется такая надпись. Вот я подумала, что документы Лукаса могут быть полезны вашему командованию, потому и пригласила вас для беседы. Представьте, если привести в действие всю систему уничтожения крепости, то Пихлера разорвет на мелкие кусочки.

- И половину Перемышля снесет ударной волной, - сказал я, потерев подбородок.

- Вы примете от меня все документы Лукаса? Об их существовании никто не знает. Посещал меня начальник фортификационной службы крепости с соболезнованиями, но о бумагах не спрашивал, похоже, Лукас их чертил лично, никого не привлекал, все держал в тайне, даже от коллег.

- Конечно приму, но ничего обещать не стану, не я принимаю решение об осаде Перемышля и о направлениях главных ударов. Могу обещать, что передам документы очень ответственному офицеру, который участвует в планировании операций, проводимых армией. Как ими распорядятся старшие офицеры я не предполагаю. О вас я естественно промолчу, не хочу, чтобы у вас возникли какие-либо неприятности.

- Спасибо, Александр, буду вам обязана, - вскочив с кресла, впилась поцелуем в мои губы Елена.

Затем я часа три просматривал предоставленные Еленой документы, сортировал по датам изготовления. Хотя документам больше пяти лет, не думаю, что они утратили актуальность, может что-то изменилось, но общая концепция построения обороны осталась прежней. Чтобы все поменять, нужно не менее десяти-пятнадцати лет и очень много средств. Упаковал бумаги в большой кожаный чемодан, иной подходящей тары не нашлось. Смешно выходит. Пришел в дом панны Елены с одним небольшим саквояжем, а покидаю, нагруженный чемоданом документами и сумкой с мундирами, не уверен, что хватит сил дотащить все на себе. Доведется у хозяйки дома просить экипаж, или нанимать пролетку.

Ночь перед расставанием, как мне показалось, была особо жаркой. Елена была полностью раскрепощена, подчинялась любой моей прихоти в постели, давая мне понять, что полностью мне доверяет и желает продлить ощущение женского счастья.

Утром, простившись с Еленой, на экипаже с Паулем отправился в Кривчицы. Отпуск, пусть и короткий, но мне очень понравился, я отдохнул душой и тело знатно потешил. Правда, не вкусил жизни простого обывателя, но не расстроился, думаю, еще будет возможность испробовать. Кстати, панна Елена приглашала в гости, если я окажусь где-то поблизости. Обещала радушный прием и жаркие ночи, правда, оговорилась, что на поздних сроках беременности ни о какой близости речи быть не может. Слова женщиной сказаны, я их услышал.

- Вы даже не представляете подпоручик, какой важности документы мне в кабинет доставили! – радовался подполковник Калиновский. – За бумагами подобного рода охотятся все разведки воюющих стран. О происхождении бумаг спрашивать не стоит?

- Документы подлинные, хранились в несгораемом сейфе, доступа к ним никто посторонний не имел.

- Как я объясню появление у меня столь важных документов?

- Придумать надо, - ответил я, лихорадочно перебирая в памяти просмотренные в прошлом детективы и фильмы про Джеймса Бонда. – Расскажите о разведчике, не называя фамилию в целях безопасности, который рискуя жизнью добыл важные документы.

- Вы рисковали жизнью? Сколько трупов после этого риска наши полицейские обнаружат? – внимательно глядя мне в лицо, поинтересовался подполковник.

- Скажем так, претензии никто предъявить не сможет, и никого не найдут.

- То есть вы хотите сказать, что прежний владелец этих документов покинул мир живых.

- Именно так, ваше высокоблагородие, - ответил Калиновскому, ни капли не соврав, ведь Лукас действительно умер.

- Знаете, Черкасов, я не перестаю вами удивляться. Молодой офицер, за каких-то два месяца заслужили кучу наград, и хочу заметить, заслужили по-праву правильно используя имеющуюся на плечах голову.

- Кстати, ваше высокоблагородие, эта голова, только сейчас придумала, - решил я на себя взвалить всю славу добычи документов. - А почему бы вам не получить эти документы от меня. Я по вашему приказу, пять дней тщательно обследовал здание захваченного здания штаба 4-й австро-венгерской армии генерала Ауффенбаха. Доказать обратное никто не в силах, а устный приказ вы мне могли вполне отдать, наверняка у вас есть какая-то директива касаемо Перемышльской крепости.

- То есть вы хотите сказать, что мы с вами эти документы добыли?

- Да. Вы голова, а я руки. Наверняка у вас какие-то крупицы информации на эту тему имеются, вот от нее и отталкиваетесь.

- Так, подпоручик, о нашем разговоре и о бумагах никому ни слова, я подумаю над вашими словами. Мысль вы высказали весьма соблазнительную. Заверяю вас, я умею быть благодарным.

Как там будет выкручиваться подполковник Калиновский мне не интересно, главное я обозначил свое участие в добыче документов. Получение заслуженных наград и почестей будет не лишним. Странно, раньше я не стремился хорошо выглядеть в глазах окружающих. Потребности в подтверждении своего превосходства над коллегами и желания слышать от других людей лесть не испытывал. А сегодня, словно леший за язык дернул, вдруг славы захотелось. Может это на меня так бурно проведенный отпуск повлиял, как никак обмен веществ в моем организме проходил очень быстро, но не думаю, что он затронул голову. Видно где-то глубоко в душе я тщеславный человек, пусть не очень, но все же.

Как говорится, ирония судьбы, так и у меня получилось. 16 сентября 1914 года наша рота оказалась под стенами крепости Перемышль, занималась отстрелом особенно активных австрийцев, снующих по стенам. Мы как обычно тесно взаимодействовали с 36-м пехотным полком. Вот в расположение второго батальона этого полка и прилетел из крепости стопятидесятимиллиметровый подарок, разделивший мою жизнь на «до» и «после». Удар, боль и потеря сознания.

Глава 14

Очнулся от боли с левой стороны, и протяжно застонал.

- Потерпите голубчик, я осмотрю ваши раны и сменю повязку, - тихим голосом сказал мужчина лет сорока с небольшим, имеющий черную, аккуратно остриженную бородку, с круглыми очками на носу, и почти с лысой головой. – Знаю, что больно, но нужно потерпеть. Я промою все раствором йода, наложу свежую мазь и перебинтую.

- Вы доктор?

- К вашим услугам, полковник Владимир Андреевич Оппель, хирург-консультант, прибыл в Ровенский госпиталь для проверки методики лечения огнестрельных ранений.

- Ваше высокоблагородие, скажите, я давно здесь?

- Лично я вас наблюдаю четвертые сутки. Предваряя ваш вопрос скажу, у вас не проникающие обширное осколочное ранение спины слева, с множественными разрывами мышечной ткани, но без разрушения каркаса ребер. Если вас интересует точная дата, то сегодня 25 сентября.

- Ого, девять дней уже валяюсь.

- Замечательно. Вы нормально мыслите, значит последствия контузии минимальны, хотя само ранение по площади значительное. По словам моих коллег, из вас извлекли треть фунта железа и крови потеряли много. Удивляются, что вы при такой потери крови выжили.

- Какие у меня перспективы?

- На ближайшие пять-шесть месяцев у вас одна перспектива, лечение и восстановление.

- А вы, ваше высокоблагородие, на мне опыты ставите?

- Можно и, так сказать. Я раз в два дня накладываю вам мазь, специально мной изобретенную для быстрейшего заживления огнестрельных ран.

- Так меня осколками зацепило.

- Зацепило!? Будь вы слабее сложением тела, в особенности мускульной системой, все осколки могли оказаться в вашей груди, зайдя со спины, и я не уверен, что вас бы смогли спасти.

- Гимнастика, ваше высокоблагородие, иногда делает чудеса. А скажите, когда я могу вставать с кровати, мне кажется все тело уже затекло.

- Прямо сейчас попробуем, я вам, молодой человек, помогу, - сказал доктор, завершая перевязку.

Доктор-полковник откинул одеяло. Как я и ожидал одежды на мне не было. Доктор улыбнулся, и сняв с вешалки халат, помог мне одеться. Опустил на пол слегка подрагивающие ноги, похоже, длительное нахождение в неподвижном состоянии не прошло бесследно. Опираясь на плечо полковника Оппеля правой рукой, встал на ноги. В глазах потемнело, голова закружилась, и немного стало подташнивать. Качало меня из стороны в сторону, но полковник крепко меня удерживал за талию, не давал свалиться. Осмотрелся. А я в палате госпиталя не один, еще шесть кроватей занято, правда все раненые находятся без памяти, наверное, такие же бесперспективные бедолаги, как и я.

- Да-да, мы собрали сюда самых тяжелых, у которых перспективы на выздоровления минимальны, - проследив за моим взглядом, подтвердил предположения полковник. – Вы, к счастью очнулись. Давайте начнем учиться ходить.

Легко сказать, но трудно сделать, особенно первый шаг. Мышцы на ногах тряслись словно холодец, не желая переставлять ступню, хотя бы на несколько сантиметров. Я обругал себя мысленно, поостерегся слова произносить вслух, вдруг Оппель примет их на свой счет. С огромным трудом шесть шагов сделать получилось, от чего халат моментально сделался мокрым.

- Достаточно, голубчик, ложитесь и отдыхайте, завтра продолжим, - успокаивал доктор. – Сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли поесть, столько дней, проведенных без пищи, не лучшим образом могут сказаться на вашем здоровье. Порция будет маленькая, но это для вашей же пользы. Понятно объясняю?

- Так точно, ваше высокоблагородие.

- Отлично, вы уже положения уставов вспомнили, значит с головой у вас полный порядок.

Правду сказал полковник, что порция будет маленькой, но я не ожидал, что она будет катастрофически маленькой. Супа мне досталось ложки три-четыре, гречневой каши ложка и половина стакана чая с молоком. Проглотил я это подношение мигом, даже вкуса не почувствовал. Можно сказать, сытый, улегся на постель, правда помучился снимая халат, одной рукой управляться тяжело.

Проснулся ночью от тихих женских голосов. Чуть-чуть приоткрыв глаза, так, чтобы они не заметили моего пробуждения, прислушался.

- Давай Марина работать быстрее, - предложила высокая девушка, приятным голосом, - нам еще бинты перематывать, а время уже позднее.

- Куда торопиться, Ксюша, - ответила другая девушка, - работа никуда не денется. – А понимаю, ты хочешь побыстрее обиходить этого молодого парня. Что глаз на него проложила?

- Этого парня, к твоему сведению, зовут Александр Черкасов, пехотный подпоручик, между прочим дворянин – барон.

- Все они сейчас одинаковые, раненые на войне. Еще неизвестно, излечатся, или на всю жизнь останутся калеками.

- Не скажи. Ты видела Александра?

- И чего в нем такого особенного?

- Он действительно особенный, у него тело атлета, и очень симпатичный, если убрать бледность, то он точно станет красавчиком.

- Неужели влюбилась?

- Честно сказать, да.

- Подумай, ты дочь Великого князя Георгия Александровича, втрескалась в какого-то обычного барончика.

- Да я его дочь, только незаконнорожденная, и отца давно уже нет в живых. Я его совсем не помню. Мама говорила, что он регулярно нас навещал, установил нам приличное содержание. Связь с родственниками отца мы никогда не поддерживали, и они к нам интереса не проявляли, и, как мне кажется это к лучшему.

- Пусть так, но зачем тебе этот подпоручик? Неужели более подходящей партии себе не найдешь?

- Искать не стану. Я, когда впервые увидела Александра, то почувствовала, как затрепетало сердце, и поняла, что он моя судьба, и только не смейся, этот парень моя половина, будущий отец наших детей.

- Если он позовет тебя под венец, пойдешь?

- Не задумываясь ни минуты.

- А вдруг у него есть суженая?

- Нет у него никого, я сердцем чую.

- Ой, Ксюша, одна романтика у тебя в голове. Когда очнется поговори с ним откровенно, может он тебя и слушать не захочет, только свое происхождение не открывай.

- Ладно, поговорю, а сейчас помоги мне Александра обтереть.

Девушки в четыре руки принялись обтирать меня влажными полотенцами. Я дернулся, застонал и открыл глаза.

- Ах, - воскликнула Ксения, прикрыв рот ладошкой, - извините, что причинили вам боль.

- Ничего страшного, прошу прощения, что напугал вас. Спасибо за заботу, думаю, в ближайшие дни смогу самостоятельно приводить себя в порядок.

- И думать не смейте, - положила руку на мою забинтованную грудь Ксения, - доктор Оппель назначил вам постельный режим. – Еще вчера вы были без памяти, а хотите завтра заниматься личными процедурами самостоятельно, не вздумайте, а то доктору пожалуюсь.

- Я бы на вашем месте, Александр, послушала предостережение сестры милосердия, - вклинилась в разговор Марина, - она у нас такая, может доктору нажаловаться, да и рано вам с таким ранением, по госпиталю скакать.

- Все сдаюсь, - поднял я правую руку. – А просьбу мою выполните?

- Смотря какую, - немного нахмурилась Ксения.

- Найдите мне какую-то одежду, а то в костюме Адама перед прекрасными девушками дефилировать не прилично.

Обе девушки прыснули от тихого смеха.

- Завтра утром я принесу пижаму, - заверила Ксения, - только если это разрешит доктор Оппель.

- Спасибо, буду надеяться, что разрешит.

Девушки ушли, а я прокручивал подслушанный разговор. Некрасиво, конечно, я поступил, порядочные люди, так не делают, а если посудить, то ничего плохого я и не сотворил. Услышал девичьи откровения. Если честно, то эти откровения меня сильно взволновали. Нежданно-негадано в меня влюбилась девушка, и не простая, а дочь наследника-цесаревича, пусть незаконнорожденная, и пусть ее отец давно помер, но кровь семьи Романовых у Ксении имеется. Пока разговаривали я успел рассмотреть девушку. Из-под сестринской косынки выбивались светло русые локоны. Глаза насыщенного изумрудного цвета. Маленький, чуть вздернутый вверх носик. Остальное рассмотреть не смог, униформа сестры милосердия не позволила. Однако прикосновение ласковых рук ощутил на себе. Ай-ай, Александр Дмитриевич, что ты хвост распушил, мысленно одернул я себя, еще ничего не ясно, а ты уже намерен планы строить, выждать надо. Наверняка мама у Ксении не простая женщина, раз оказалась в объятиях Великого князя. Поживем, увидим. Уснуть сразу не получилось, мешала постепенно нарастающая боль в спине, утром такого не было, даже когда полковник делал перевязку такого дискомфорта не ощущал. Попытался улечься поудобней, но как-то прогадал с положением, от острой боли потерял сознание.

Очнулся на рассвете. Все тело пылало. Боль в спине стала невыносимой, там что-то дергало и жгло. Чтобы не выть от боли, зажал в зубах край свернутой простыни. В таком виде меня обнаружила Ксения.

- Александр, вам плохо? – не на шутку встревожилась девушка.

- Поднялась температура, усилилась боль в месте ранения, - пытался с усмешкой ответить девушке, однако она, по всей вероятности, вышла неестественной.

- Владимир Андреевич уже в госпитале, я его сейчас позову, - сказала Ксения, мигом вскакивая из палаты.

Не прошло и пяти минут, появился полковник Оппель. Быстро избавил меня от повязки, потрогал рану, и попросил Ксению передать какому-то Ивану Савельевичу просьбу подготовить операционную.

- У вас подпоручик воспалилась самая обширная рана, - озадачено произнес полковник, - полагаю, там могли остаться какие-то инородные тела, возможно осколки или нитки мундира. – Доведется рану чистить, искать осколки.

- Магнитом попробуйте, - чуть ли не скрепя зубами, проговорил я.

- Что магнитом?

- Я где-то читал, что хирурги мелкие осколки из ран достают при помощи магнита.

- Вот-вот, я лишний раз убедился, что с головой у вас полный порядок, о магните вспомнили, а я, честно сказать о такой методике знаю, но не вспомнил. Сейчас вас перенесут в операционную, и я займусь вашей раной, и магнит испробую. Вам морфий вколю, чтобы боль унять.

- Ваше высокоблагородие, может я до операционной сам доковыляю? И морфий колоть не нужно, я просто от боли сознание потеряю, а вы препарат не израсходуете.

- Молодой человек, я здесь принимаю решения, придется вам подчиниться.

Два крепких санитара уложили меня на матерчатые носилки и через пару минут я оказался на операционном столе лицом вниз. Полковник морфий мне вколол. Что делал доктор со мной потом, не знаю.

Сознание ко мне вернулось ближе к вечеру. Голова была тяжелой, но острой боли я не чувствовал, и жара не было, видно полковник убрал источник воспаления, и мне стало лучше. Попробовал пошевелиться. Удалось, и боль меня не терзала. Рядом с кроватью на табурете аккуратно сложенной лежала полосатая пижама. Кряхтя словно старый дед, я сел на кровати, и взяв полосатые штаны с трудом натянул на себя. С курткой ничего не получалось, поскольку моя левая рука, в согнутом виде, была примотана бинтами к туловищу. Кое-как накинув на плечи куртку, шатаясь словно пьяный, направился к двери, желание опорожнить мочевой пузырь гнало меня на поиски туалета, утки под кроватью я не обнаружил. В полутемном коридоре за столом, на котором горела одна свеча сидела сестра милосердия, записывающая что-то в толстую тетрадь. Увидев меня у стола, испуганно подскочила. А узнав о моей проблеме, доходчиво объяснила маршрут движения. Да, одноруким калекам, даже справлять нужду сложновато, не говоря о других бытовых проблемах, а о хозяйственных я и не вспоминаю.

Обратный путь в палату занял у меня больше времени, пришлось воспользоваться помощью стены, опираясь на которою я достиг цели. Пижаму можно было выкручивать. Куртку я сбросил с плеч, а снять штаны сил не хватило, прилег в таком виде, и моментально уснул, силы закончились.

Утром меня первым навестил полковник Оппель.

- Вот полюбуйтесь, - протянул Оппель мне небольшой стаканчик с несколькими мелкими осколками, - это сидело глубоко в ваших стальных мышцах. – Кстати достал я их при помощи магнита, не пришлось лишний раз травмировать мышечные ткани, спасибо за подсказку. А за ночные хождения в уборную, объявляю вам замечание за нарушение режима лечения.

- Есть замечание за нарушение режима лечения, ваше высокоблагородие, - ответил доктору с улыбкой. – Я не обнаружил под кроватью мобильную уборную, а просить вас сшить лопнувший мочевой пузырь я бы постеснялся.

- Ха-ха-ха, рассмешили подпоручик, - Оппель вытирал выступившие от смеха слезы, - оказывается вы ограждали меня от лишней работы. – Шутите – это же отлично. Вернемся к вашей ране. Я ее обработал, все инородное убрал. Не сердитесь на хирургов, которые вас оперировали ранее, они все сделали правильно, но, к сожалению мелочь обнаружить не смогли, оставшиеся осколки воспалили рану. Но теперь все уже позади. Если чувствуете в себе силы, можете понемногу ходить, но покидать пределы коридора категорически запрещаю. А лучше всего, не выходите пока из палаты.

- Своим шарканьем по полу я растревожу господ офицеров.

- Не потревожите, они все под воздействием морфия, слишком тяжелые у них ранения.

- Может меня перевести в другую палату?

- Все офицерские палаты заполнены до отказа, поставить дополнительную кровать негде. Если обнаружится свободное место, вас обязательно известим и переведем.

Попрощавшись доктор ушел. Не успел остыть табурет, на котором сидел полковник, в палату вошла Ксения с подносом в руках, принесла мне завтрак.

- Я прошу прощения за бестактность, но я до сих пор не удосужился узнать ваше имя, о, прекрасная сестра милосердия, - приложив правый кулак к груди и немного склонив голову, произнес я, - а вы мое имя уже знаете.

- Ксения Георгиевна Макарова, - сделала малый книксен девушка.

- Очень приятно. Вы представитель того древнего дворянского рода, к которому принадлежал герой Отечественной войны 1812 года генерал-майор Макаров Петр Степанович? – решил я блеснуть знаниями.

- Нет, мы из ветви к которой принадлежал адмирал Степан Осипович Макаров.

- Знаменитые у вас родственники. А, не важно, кто к какому роду принадлежит, главное, что красивое имя Ксения, досталось такой прекрасной девушке, извините за откровенность.

- Не смущайте меня разговорами Александр, а то я ваш завтрак уроню, и вы останетесь голодным. Давайте я вам помогу поесть.

- Ксения, огромное вам спасибо за предложенную помощь, но я попытаюсь справиться с завтраком самостоятельно. Доктор сказал, что я встал на путь выздоровления, и должен понемногу начинать разминать застоявшиеся без движения мышцы.

- Тогда я вас оставлю, у меня есть еще дела. Позже зайду, заберу посуду.

- Буду ждать.

Поглощал завтрак не спеша, размышлял о Ксении. Девушка дворянка - это понятно. Да, незаконнорожденная и родственниками, слава Богу не признана. Девушка мне понравилась, не скажу, что уже влюбился с первого взгляда, но симпатия к Ксении усиливается с каждым днем. Есть ли у нас перспектива стать супружеской парой? При обоюдном желании, а оно у Ксении, если верить ее словам, имеется, то все будет зависеть от меня. Что из этого следует? Нужно быть нормальным молодым человеком, и оказать девушке всевозможные знаки внимания, правда, пока с этим проблема. Странное дело, не очухался от раны, а пытаюсь решать такие сложные судьбоносные вопросы. Допустим мы с Ксенией поженились. Где будет проживать моя супруга? А если она забеременеет, что тогда? То, что Ксения забеременеет, я почему-то был уверен. А если, не дай Бог, меня прихлопнут, ведь война не закончилась? Как тогда быть беременной вдове? Кто ей поможет? Черт побери, сколько разных, порой дурных вопросов в голове всплывает.

- Александр, с вами все хорошо? – легонько трясла меня за плечо Ксения. – Зашла в палату, а вы устремили немигающий взгляд в одну точку, и не отзываетесь.

- Простите, задумался.

- О зазнобе?

- Единственная женщина, которую в настоящий момент я люблю и обожаю – это моя матушка. Никакой зазнобы у меня не было и нет. Правда есть одна дама – Служба, вот она все свободное время отнимает, и требует повышенного внимания.

- И вы от нее никак избавиться не пытались? – усмехнулась Ксения.

- Я потомственный военный, с малых лет к мундиру и погонам привычный, потому со Службой идем крепко обнявшись.

- И никому рядом с вами место не найдется?

- Для вас, и только для вас, Ксения, я готов отдать левую часть своего тела.

- А почему не все?

- На прогулке, для опоры, я вам предложу левую руку, поскольку вынужден буду отдавать честь старшим офицерам правой рукой.

- Когда это случится?

- Думаю, через месяц доктор Оппель разрешит мне длительные прогулки в городе, и очень надеюсь, что вы составите мне компанию.

- Составлю, - согласилась девушка, - только у вас подходящего мундира нет.

- Все имеется в наличии, только где сейчас расквартирована моя рота я не имею ни малейшего понятия. Ничего у нас еще время есть, отыщу, я помню место, где меня подстрелили.

Спустя две недели полковник Оппель снял швы, и разрешил прогулки в парке госпиталя, чем меня здорово обрадовал. Также доктор сказал, что время его пребывания в нашем госпитале закончилось, он, применяя на мне мазь в ходе лечения, убедился в ее эффективности. Пожелал мне скорейшего восстановления, на что, по его мнению, уйдет не менее двух-трех месяцев. К службе я могу приступить не ранее весны следующего года, если не хочу проблем с левым плечом. Я не хотел, потому клятвенно обещал выполнять все рекомендации.

Отличное питание, заботливый уход и регулярные процедуры способствовали выздоровлению. Меня перевели в палату к раненым младшим офицерам, их оказалось двое, поручик Горный и штабс-капитан Ухов, оба проходят службу в частях 8-й армии, и получили ранения в ходе Томашевского сражения. Поручик, как и я пехотинец, имеет пулевые ранения обеих ног, а капитан-артиллерист, пострадал более серьезно, ему вражеский осколок ампутировал половину ладони правой руки, а другой осколок перебил левую ногу ниже колена. Да, Томашевская битва тяжело далась нескольким нашим армиям, ведь австрийцы, неплохо зная местность частенько устраивали нам неожиданности. Даже многоопытный полковник Хитрово один раз попался на уловку австрийцев, чуть в плен не угодил со своим штабом. Повезло, что мы оказались рядом, и смогли полуэскадрон кавалерии перебить. Поскольку я среди нас самый ходячий, то естественно мне приходилось бегать по различным просьбам товарищей.

Отношения с Ксенией я не форсировал, зачем девушку пугать напором, на мой взгляд, целесообразней ее приручать постепенно, иногда говорить комплементы и уделять повышенное внимание. Начинать «есть глазами, глядя в глаза», как говорил какой-то писатель, имя которого не могу припомнить.

- Наши взяли крепость Перемышль! – заскочив в нашу палату, трясла газетой Ксения, - вот читайте. – Здесь даже список плененных и убитых австрийских офицеров пропечатан.

Отдав нам газету, девушка упорхнула, работу сестры милосердия за нее никто выполнять не станет. Интересно получается, воспитанница Смольного института благородных девиц, кстати окончившая институт с высочайшим балом, с первых дней войны ушла сестрой милосердия. Целыми сутками вертится среди крови, грязи и нечистот, не ропщет, а мужественно продолжает помогать раненым вставать на ноги. Мне тоже Ксения помогает. Как только мне разрешили прогулки в парке, Ксения всегда меня сопровождает. Рассказывает обо всех новостях в госпитале, просвещает о событиях в городе. Рассказывает о малых объемах лекарственных средств и перевязочных материалов в госпитале. Всеми силами девушка старается меня развлечь. Когда же я пытаюсь перевести разговор на тему ее семьи, Ксения любыми способами избегает этого. Что останавливает девушку я не знаю, но о чем-то она желает умолчать, я не настаиваю, а постепенно подвожу ее к откровенному разговору. Мои товарищи по палате мои прогулки с Ксенией заметили, сказали, что я отхватил настоящий бриллиант, который нужно слегка огранить, чтобы он начал сиять, ослепляя все вокруг. Ни Горный, ни Ухов даже не подозревают о том, как они близки к действительному положению дел.

Газету я просмотрел со всем вниманием, выискивал фамилию Пихлер. Нашел в списках погибших. Наверное, панна Елена очень усердно молилась, и Бог услышал ее молитвы, призвал к себе, или к своему подземному коллеге обидчика. Таким образом, я панне Елене не чем не обязан, ее просьбу удовлетворил, пусть не лично, но заслуженная кара настигла убийцу, пусть даже он использовал для этого других людей. Похоже, подполковник Калиновский смог с пользой реализовать полученные от меня документы. За каких-то два с половиной месяца захватить мощную, хорошо укрепленную и вооруженную крепость с многочисленным гарнизоном не так-то просто. Насколько помню, в осаду крепость взяла наша 3-я армия, значит, лавры победителя наш командующий со своим штабом получит. Хотелось бы знать, взорвали ли заряды, предусмотренные для уничтожения крепости в случае захвата ее неприятелем. Ответ на сей вопрос я не получу, пока не пообщаюсь с подполковником Калиновским.

Сегодня день приятных новостей. В госпиталь пришла посылка на мое имя, из роты переслали мои вещи и оружие, правда винтовка осталась на прежнем месте. Я написал письмо подполковнику Калиновскому в Лемберг, в надежде, что штаб квартирует по прежнему адресу. Полагаю, Калиновский передал мою просьбу Костенко, а тот недолго думая, сложил все мое имущество в объемный баул, и переправил в госпиталь. Теперь мне нужно искать место, где разместить все присланное, в палате подходящего шкафа нет. Выручила Ксения, нашла на вещевом складе свободный шкафчик, куда все мое обмундирование и имущество с оружием поместилось. Правда оружие пришлось отдать на хранение начальнику госпиталя, хранить его без должного присмотра я опасался. Выходя на прогулку в сад или в город, я одевал мундир с шинелью, обувал начищенные до зеркального блеска сапоги, опоясывался саблей. С головным убором прогадал, ходить в фуражке в начале декабря не лучшее решение, но папахи у меня в настоящий момент не было, потому мои уши мерзли.

Сегодня в конце прогулки мы зашли с Ксенией в Свято-Троицкую церковь, попали на малую вечернюю службу, ведь завтра у нас воскресенье. Постояли послушали службу, помолились, поставили свечи, и отправились в госпиталь.

- Александр, а вы откроете мне свою тайну? - тихо спросила девушка, когда мы стояли на пороге жилого корпуса служащих госпиталя.

- Какую тайну?

- О чем или о ком вы так истово молились в церкви?

- Я благодарил Господа за то, что он познакомил меня с самой прекрасной девушкой на всем белом свете, которая навсегда обосновалась в моем сердце, - глядя в зеленые глаза Ксении, серьезно произнес я. – Дни и ночи все мысли только о вас, Ксения. Я не умею говорить красивые глава, чтобы задурить девушкам головы, но то, что я сказал вам, говорил от чистого сердца.

- Не боитесь, что я прогоню вас, услышав такое откровение?

- В бою мне приходилось значительно легче, чем сейчас произнося эти слова, поэтому постараюсь мужественно встретить афронт, если вы на такое решитесь. Но прежде чем вы что-то скажете, хочу, чтобы услышали эти слова:

Твои зеленые глаза, Как свет от всех лугов Афона. Твои зеленые глаза. В них утопает моя воля.

Твои манящие глаза. И будто крылья птицы, Парящей плавно в небесах, Мне хлопают ресницы.

Твои влюбленные глаза. Схожу с ума, как узник. Твои влюбленные глаза. Их раб и их союзник.

Ксения молча взяла в руки мое лицо и поцеловала в губы, не опасаясь косых взглядов, ведь на улице уже совершенно темно.

- Я все правильно поняла? – хриплым голосом произнесла девушка.

- Абсолютно, - ответил я, заключая Ксению в объятия и целуя.

О Боже, какие сладкие у Ксении губы! Мы так самозабвенно целовались, забыв обо всем на свете.

- Ксения, - опустившись на правое колено произнес я, - прошу вас стать моей женой.

Затем достал из кармана небольшую коробочку из которой извлек помолвочное серебряное кольцо с изумрудом, и пока девушка не опомнилась, одел его ей на палец. Кольцо я купил заранее, вернее сказать не купил, а заказал у местного ювелира, мастерская которого в ста метрах от госпиталя. Обошлось кольцо не дешево, но оно того стоит, ажурное и с чистым изумрудом, под цвет глаз Ксении подбирал.

- Я с вашего разрешения и согласия, намерен просить вашу руку у ваших родителей, - поцеловав руку девушки, серьезно сказал.

Ксения не ответила, она рассматривала странно поблескивающее в свете слабой электрической лампочки кольцо.

- Да-да-да, я согласна, - Ксения обвила мою шею руками, и стала жарко целовать. – Готова следовать за вами на край света. Пусть будет трудно, но вместе мы преодолеем все невзгоды. Давайте пройдем в мою комнату, мне надо многое рассказать.

Комната у Ксении было небольшая, я бы сказал бедновато обставлена. Односпальная железная кровать, небольшая деревянная тумбочка, стол, табурет, зеркало на стене, домотканый половик и рогатая вешалка в углу, вот и вся обстановка.

- Александр, выслушайте меня, не перебивайте, если услышите что-то необычное, не удивляйтесь, я вам не на все вопросы могу дать исчерпывающие ответы, - произнесла девушка. – Моя мама Анна Ивановна Макарова повстречала на своем пути красавца Георгия. Молодость и внезапно вспыхнувшая любовь, толкнула их в объятия друг друга. Плод этой любви перед вами. Казалось бы, отец и мама должны быть счастливы, нарождалась нормальная и полноценная семья, ан нет, все потому-что мой отец - цесаревич-наследник Георгий Александрович Романов.

- Ничего себе! - вырвалась у меня.

- Естественно признать меня отцу возможности многочисленные родственники не дали, - продолжила рассказ девушка, - осталась я незаконнорожденной дочерью Анны Ивановны Макаровой. - Однако при регистрации меня в храме Покрова Пресвятой Богородицы, архимандрит Прокопий отцом записал цесаревича, поскольку он присутствовал при моем крещении. У отца, еще до моего рождения врачи обнаружили сухоты, потому он большую часть времени проводил на Кавказе, куда рекомендовали перебраться доктора. Мама с отцом виделась не часто, он не хотел, чтобы мама заразилась от него. Если честно, я отца не помню, когда он умер, мне было четыре года. Некоторое время я проживали с мамой в Санкт-Петербурге, а потом переехали в Крым в городок Алушта. Нет-нет, со здоровьем у мамы все хорошо, просто она решила на некоторое время удалиться из столицы, так как там велась незримая борьба в семье Романовых за сферы влияния в стране. Когда все успокоилось, мы вновь вернулись в столицу. Когда я поступила в Смольный институт, мама стала скучать, и чтобы развеяться, уехала во Францию, доходы семьи позволяют. Сейчас живет на берегу Средиземного моря в очень удобном доме недалеко от городка Ментон. Когда началась война я ни секунды не задумывалась, пошла и записалась сестрой милосердия в госпиталь. Когда увидела вас, всего израненного, балансирующего на грани смерти, влюбилась до без памяти, почувствовала вас частью себя. Два дня проплакала в подушку, боялась, что вы никогда не очнетесь, не узнаете обо мне. Сердце мое рвалось на части. Когда в госпитале появился доктор Оппель, о котором я много слышала хорошего, я надеялась на чудо, и оно свершилось. Вот я вам и открылась. Осуждаете?

- За что вас осуждать милая Ксения? – взял в руки ладони девушки, - за откровенность? – Не подумаю этого делать ни сегодня, никогда либо. О себе расскажу немного.

Со всеми подробностями рассказал свою биографию, правда о походах по тылам австрийцев говорил вскользь, не акцентировал внимание. Также об отношениях с женщинами и о представлениях к наградам умолчал. Орденов пообещали много и разных, но до сих пор ни одного не дали, «клюква» давно уже на эфесе сабли красуется. О новом месте жительства матушки поведал, описал красоты швейцарских Альп.

- Знаете, Ксения, я, наверное, пойду, время позднее, не хочу вас компрометировать, - с сожалением выпустил из рук девушку. – А давайте перейдем на «ты», мы ведь не чужие люди друг другу.

- Согласна, но только наедине, среди моих коллег подобные вольности не допускаются. Только моя подруга Марина мне тыкает, ей я это разрешила очень давно. Маме я отпишу в ближайшее время сообщу о моем положительном ответе на ваше предложение.

- Предлагаю отметить нашу помолвку завтра в ресторане.

- К вашему сведению, я не пью ничего крепче яблочного сока.

- Тогда мы точно подходим друг другу, я совершенно не переношу спиртные напитки, не пробовал и пробовать не собираюсь, а яблочный сок мне тоже нравится.

В палату вернулся словно на крыльях, мое приподнятое настроение заметили Горный и Ухов, попытались расспросить об отношениях с Ксенией. Ответил культурно, что это наше с девушкой дело, и нечего им совать нос, куда не просят. Офицеры не обиделись, начали вспоминать, как начинали ухаживать за своими женами. Легли спать далеко за полночь.

Ресторан «Лесовик» нам понравился. Разнообразное меню и качественно приготовленные блюда. Отлично вышколенные официанты, были само радушие и внимание. Но больше всего нас поразила «живая» музыка. Квинтет музыкантов исполнял различные мелодии. В прошлой жизни я очень любил классическую музыку, а сейчас слушаю все, что удается услышать, правда о композиторах ничего совершенно не знаю, не интересовался. Этот мой пробел с успехом восполнила Ксения. А когда на небольшую возвышенность поднялась полноватая женщина и спела блюз на английском языке, присутствующая публика взорвалась овациями. Не знаю, но мне казалось, что блюз - это изобретение чернокожих представителей североамериканских соединенных штатов, середины XX века, оказалось я ошибался, Ксения сказала, что блюз путешествует по планете более пятидесяти лет. В общем и целом, помолвку отметили хорошо и весело, естественно скрепили ее поцелуями в комнате Ксении.

Через неделю Рождество. В госпитале его тоже праздновать собираются, идет интенсивная подготовка. Я по мере сил помогаю, в основном финансово, поскольку стеснения в финансах не имею. Вот уже две недели я понемногу истязаю себя тренировками в спортивном зале госпиталя, правда спортзал называется гимнастической комнатой, предназначенной для восстановления двигательной функции конечностей. Первые дни мне было не просто тяжело, а очень тяжело. Все мышцы от левой стороны шеи и до левого плеча, при малейшей нагрузке начинали болеть, жечь и покалывать. Ощущения не самые приятные, но я, сцепив зубы заставил себя работать целых тридцать минут, больше мой организм не выдержал. Понемногу каждый день увеличивал нагрузку и время тренировки. В конце второй недели я смог полноценно тренироваться, правда в щадящем режиме, то есть с частыми перерывами, у левой руки выносливость в полной мере еще не восстановилась. Но бой с тенью я уже начал отрабатывать, и есть неплохой прогресс.

Сегодня все служащие госпиталя не зависимо от должности и положения носятся, как угорелые с самого утра. Во всех палатах все чистится и отмывается. Постельные принадлежности меняются на свежие. Всем раненым в том числе нижним чинам, выдают новые штаны и куртки, а лежачих отмывают до скрипа. Толком никто не знает, но поговаривают, что в госпиталь в ближайшие дни нагрянет какое-то высокое начальство. Мне тоже достались обновки, Ксения постаралась, трижды бегала менять штаны и куртку, фигура у меня своеобразная, не гигант, но и не мелкий уродился и вырос. Мои товарищи тоже принарядились, спрятав под одеждой бинты и гипс. Горный уже потихоньку ходит, опираясь на костыли, а Ухов только в громоздкой коляске передвигается, и то при помощи санитара, рука еще толком не зажила.

Обед сегодня подали тоже необычный. Наваристый борщ с приличным куском мяса, гречневая каша с большими котлетами, черный чай и булки с маком. Я поинтересовался у Ксении рационом у нижних чинов, их тоже баловали вкусностями, на десерт по одному яблоку выдали. Наверное, местное городское и губернское начальство решило пыль в глаза высокому начальству пустить.

В три часа по полудни в госпитале поднялась невообразимая суматоха, особенно в районе входного крыльца. Выглянув в окно, я увидел, что перед крыльцом госпиталя скопилось большое количество офицеров, от блеска погон которых ослепнуть можно, и все они вытянулись по стойке смирно перед невысоким человеком в форме полковника.

- Господа, - повернулся я к коллегам офицерам, - к нам в госпиталь пожаловал Его Императорское Величество Николай II, собственной персоной.

- Полно вам шутить подпоручик, - возмутился Ухов. – Наш госпиталь самый обычный, которых сейчас тысячи разбросаны по стране. Будет Государь тратить на нас время, у него есть дела поважнее.

- А может Его Императорское Величество на фронт ехал, а по пути завернул в ближайший госпиталь, - поддержал меня Горный, - хочет посмотреть, как его воинов лечат. – Вот, например, зайдет к нам, и спросит в чем мы нуждаемся.

- В таком случае господа, помогите мне сесть в коляску, - попросил Ухов, - давайте свои кровати заправим, чтобы сразу было видно, что здесь лежат на излечении боевые офицеры. Подпоручику поправлять нечего, он уже вовсю скачет по госпиталю, хотя поступил позже нас в плачевном состоянии.

Все проделали довольно быстро, даже ноги клетчатым пледом прикрыли сидящему в коляске Ухову.

- Здравствуйте господа, - поздоровался Николай II, войдя в нашу палату с парой генералов, больше никто протиснуться в нее не смог из-за небольших размеров, остальная свита вынуждена была находиться в коридоре.

- Здравия желаем, Ваше Императорское Величество, - хором гаркнули мы.

Николай II немного покривился, оно и понятно, в малом помещении мы орали в три глотки не жалея связок.

- Совсем оглушили, - наконец усмехнулся Император. – Как вас здесь лечат? Есть просьбы и пожелания?

- Лечение проводится отлично, Ваше Императорское Величество, - ответил за всех штабс-капитан Ухов, мы заранее наделили его правом говорить от имени нашей палаты.

- Всем довольны?

- Так точно, Ваше Императорское Величество.

- Рад слышать, что у вас все хорошо, тогда перейдем к сути моего визита к вам. Поручик Горный, поздравляю вас штабс-капитаном, вас штабс-капитан Ухов, поздравляю капитаном, - торжественно произнес Николай II, вручая раненым новенькие погоны, переданные ему одним из генералов.

- Служим царю и Отечеству, - разом ответили офицеры.

- А с вами подпоручик Черкасов у меня особенный разговор, - перевел на меня взгляд Император, слегка улыбаясь. – Задали вы мне задачу. Когда на вас поступили представления, я думал, что вы, как минимум полковник, а когда узнал о вашем чине, решил более внимательно изучить поступившие на вас документы. Ваши начальники много чего понаписали, я думал там десятая часть правды, кого-то хотят побыстрее в штабы утянуть, составляя такую протекцию. А когда мне предоставили развернутую справку о вас, убедился, что не перевелись в наших землях отважные воины. Не буду перечислять всех ваших подвигов, вы о них сами знаете. Вначале поздравляю орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвертой и третьей степени, хотя третья степень больше подходит генералам, вот вам к чему стремиться следует. Также поздравляю орденом Святого Владимира четвертой, третьей и второй степени с мечами и бантом, и в завершение, поздравляю поручиком.

Император передал мне пять, искусно изготовленные коробочки с орденами, а сверху положил погоны поручика с тремя маленькими звездочками.

- Служу царю и Отечеству, - торжественно ответил Императору.

- Отлично служите, Черкасов, - пожал мне руку Император. – В справке указано, что вы были инициатором создания особой роты метких стрелков, которая себя очень хорошо показала в составе 3-й армии. Что вам нужно для того, чтобы развернуть батальон таких стрелков? С ответом не тороплю, понимаю, лечитесь после тяжелого ранения, но написать примерную программу вы в состоянии.

- Ваше Императорское Величество, осмелюсь доложить, что методика подготовки метких стрелков имеется в Киевском пехотном училище, разработанная совместно с преподавательским составом. В пригороде Киева есть неплохие условия для расквартирования батальона, - начал я краткий доклад. – Там мы обучали и готовили роту к боям. Основная сложность поиск метких стрелков в действующей армии и в запасных частях.

- Опишите все подробно, а с поиском вам помогут, - сказал Император, повернувшись к генералам.

Те молча и дружно закивали головами.

- Все господа, желаю вам скорейшего выздоровления, - отдал честь Император, и покинул нашу палату.

Наше «спасибо» досталось закрытой двери.

- А вы, поручик, скромняга, - покачал головой капитан Ухов. – Отхватили пять орденов, а товарищам о своих подвигах слова не сказали.

- Господа, прошу меня простить, но и сейчас вам ничего сказать не могу, так как связан обязательствами о не разглашении, - ответил офицерам. – Скажу одно, труса не праздновал, и полученные награды заслужил.

- Оно и понятно, такие обширные ранения в тылу не получают, - пробурчал Горный. – А хотя бы в двух словах рассказать можете?

- Выполнял особо важные задания, которые помогли 3-й армии успешно наступать и выполнять поставленные задачи.

- Туманно ответили, но на большее и не рассчитывал, - усмехнулся Горный. – К взятию крепости Перемышль касательство имеете?

- Имею. На этом все господа, более можете меня не пытать, мне вам поведать нечего.

- Бегите уже поручик, расскажите даме своего сердца о полученных наградах и о дворянстве, - хохотнул Ухов.

- О наградах расскажу, а дворянином являюсь с рождения, - шутя, поклонился капитану. - Черкасовы древний дворянский баронский род.

- Штабс-капитан, я же вам говорил, что поручик Черкасов не простой пехотный офицер, чувствуется в нем порода, - подняв вверх палец, произнес Ухов, - вот я прав оказался.

Ксению нашел рядом с операционной, там почти все сестры милосердия офицерского отделения госпиталя собрались, обсуждали визит Императора.

- У вас Его Императорское Величество тоже побывать изволили? – поинтересовалась Ксения, отойдя от общей компании сестер на несколько шагов. – Когда Император поднялся на наш этаж, нас всех в операционную завели, чтобы не мешали августейшей особе с раненными общаться. Такое было распоряжение начальника госпиталя. Так мы чуть приоткрыли дверь, и смогли увидеть Императора.

- Ксения, вы мне сегодня вечером составите компанию в походе в ресторан, у нас есть повод вкусно поесть и выпить несколько бокалов виноградного сока? – тихо спросил девушку.

- Что будем праздновать? –хлопая глазами поинтересовалась Ксения.

- Мое производство в поручики и награждение.

- Вас награждал сам Император!?

- Пять раз и руку пожал.

- Шутите?

- Нет. Император вручил мне два «Георгия» и три «Владимира» с мечами и бантом.

- Господи, Сашенька, любимый, что же тебе испытать пришлось, если тебя сам Император сколько орденов вручил!? – уткнувшись мне лицом в грудь, тихо спросила Ксения, беззвучно рыдая.

- Все милая, хорошая моя, не надо плакать, - поглаживал я девушку по голове, вернее косынку, покрывающую голову Ксении.

- Барышня, бросьте вы этого недобитка, и поехали с нами, выпьем вкусного вина повеселимся, - обдав нас перегаром, громко сказал кавалерийский штаб-ротмистр с компанией из двух корнетов, и попытался схватить Ксению за талию.

Реакция у меня была всегда отменной, потому девушку спрятал себе за спину моментально.

- Прикасаться к моей невесте позволено только мне, - предупредил штаб-ротмистра, сдерживаясь из последних сил.

- Ой-ой, можно подумать, что твои слова меня остановят, - кавалерист вновь попытался схватить Ксению.

Удар правой в область печени вышел отличным. Стоял штаб-ротмистр, а теперь лежит, и пытается воздуха в легкие набрать, удар в печень очень болезненный. Я намерено бил туда, чтобы, ударом в голову ненароком не прибить кавалериста. Додумать мысль не успел, корнеты набросились на меня с кулаками, ведь тоже были не трезвы. Этим молодым ребятам от меня перепало, прилегли рядом с штаб-ротмистром, но все были в сознании только от боли подняться не могли.

- Господа, потрудитесь объяснить, что здесь происходит? – строго спросил немолодой подполковник в очках.

- Степан Гаврилович, мы стояли с поручиком Черкасовым и разговаривали, а эти господа попытались ко мне грязно приставать, Александр Дмитриевич, оградил меня от подобной гнусности, - скороговоркой ответила Ксения.

- Господа кавалеристы, я начальник госпиталя подполковник Градов Степан Гаврилович, потрудитесь покинуть мое лечебное учреждение, в противном случае я буду вынужден вызвать гарнизонный патруль, - тоном, не терпящим возражений, сказал подполковник.

- Не тебе, гражданская штафирка отважным кавалеристам указывать, - гаденько улыбаясь, заявил штаб-ротмистр, пытаясь расстегнуть кобуру револьвера.

Действовал я очень быстро. Револьверы и сабли отдал подполковнику, а смутьянов по очереди вывел на крыльцо первого этажа и указал направление, куда следует отправляться, проще говоря, дал смачного пинка каждому. Время было вечернее и темное, так, что полет летучих мышей никто не увидел.

- Зайдите ко мне в кабинет, господин поручик, - пригласил начальник госпиталя, когда я вернулся в помещение, - у меня к вам неотложное дело.

Естественно зашел, но не один, Ксения от меня не отставала, ухватившись за рукав куртки.

- Можете объяснить причину конфликта? – попросил подполковник.

- К тому, что сказала Ксения Георгиевна, ваше высокоблагородие, могу добавить только то, что к моей невесте могу прикасаться только я, - спокойным тоном ответил начальнику госпиталя. – Если кто-то действием пытается нанести оскорбление мне или моей невесте, то я в силах защищать наши честь и достоинство любым способом и оружием в том числе.

- Александр Дмитриевич, то, как вы расправились с кавалеристами, наводит меня на мысль, что вы сведущи в различных способах борьбы и британским боксом владеете. Полагаю, вы намерено не били грубиянам лица.

- Не хотел, чтобы у вас в мертвецкой работ прибавилось.

- Даже так! Если вы еще не до конца поправившись укладываете крепких офицеров с одного удара, то не могу представить, что вы можете сотворить, будучи полностью при здоровье.

- Я, ваше высокоблагородие, человек мирный и уравновешенный, если меня и моих близких никто не трогает, то я даже муху не обижу, - ответил подполковнику, закручивая вокруг указательного пальца пинцет, взятый со стола начальника госпиталя. – Примерно так, получается, - положил спираль из пинцета на место.

- Пишите на мое имя подробный рапорт, - приказал подполковник, не отводя взгляда от испорченного пинцета. – Я тоже напишу свой рапорт на имя военного коменданта города, пусть примет меры, ему я уже телефонировал по этому поводу. И еще, если завтра к вам придут кавалеристы с претензиями с вызовом на дуэль, то я могу быть вашим секундантом. Как у вас с владением оружием?

- Спасибо, ваше высокоблагородие, саблей и огнестрельным оружием владею в совершенстве.

- Не забывайте, это были кавалеристы, они, как известно рубаки отчаянные.

- Но их не тренировал мастер сабельного боя.

- Теперь последний вопрос. Вы назвали Ксению Георгиевну своей невестой.

- Извините, ваше высокоблагородие, что перебиваю, Ксения Георгиевна действительно моя невеста и дала согласие стать моей женой. Сегодня я планировал обсудить с невестой подходящую дату венчания, но наш разговор прервали пьяные господа кавалеристы, самым мерзким образом.

- Рад, очень рад за вас молодые люди, помните, в этом конфликте, я на вашей стороне.

Кабинет начальника госпиталя мы с Ксенией покинули через полчаса, этого времени хватило, чтобы написать рапорт. Откровенно говоря, кавалеристы нам настроение порядком испортили, и праздновать расхотелось, тем более Ксения переволновалась, и побаивалась развития событий, поскольку кавалерийский полк расквартирован в пехотных казармах на окраине Ровно. Нет так нет, когда все успокоится, тогда и отпразднуем. Провел девушку в ее комнату, поцеловал на прощание, не стал долго задерживаться, у Ксении от переживаний разболелась голова.

Вернувшись в палату, пришлось отвечать на десятки вопросов, посыпавшихся славно из рога изобилия. Оказалось, Горный видел и слышал все от начала до конца. Естественно офицеры были возмущены выходкой пьяных кавалеристов, стали вспоминать свои конфликты. Общее заключение таково, кавалеристы часто задирают нос, по которому иногда надо врезать кулаком. Горный и Ухов очень сожалели, что не смогут стать моими секундантами, если вдруг состоится дуэль. Мне тоже не очень хотелось драться, ведь неофициально во время войны дуэли запрещены, и без того офицеры гибнут. Но и от вызова отказываться не стану, выберу оружием саблю, потешу самолюбие кавалеристов, свою честь и честь будущей жены нужно защищать несмотря ни на что. Спать пока не хотелось, и я занялся погонами. Чтобы долго не мучиться, просто добавил на погоны мундира и шинели по одной звездочке, сняв с подаренных Императором, благо у меня все обмундирование новое и не истрепанное.

Погасив лампу улегся, и долгое время не мог выбрать удобную позу для сна. Видно на меня подействовал орденопад на мою грудь и конфликт с кавалеристами. Приятно получать награды, но я, если честно, не ожидал такого количества. Представлений можно написать сотни, а получить одну награду. А у меня сразу пять орденов, да еще и какие. Третьего «Георгия» подпоручикам точно не дают, это орден генералов, в отдельных случаях старших штаб офицеров. Мне его вручил сам Император, возможно, он лично настоял на моем награждении. И «Владимиры» с мечами и бантом, это боевые ордена, а не за выслугу лет. Получается я здорово обласкан Его Императорским Величеством. Один устный приказ Императора о развертывании целого снайперского батальона чего стоит. Я так понял препон мне чинить не будут, и можно надеяться на всестороннюю помощь, по крайней мере сейчас. Умную бумагу с обоснованием развертывания батальона я напишу, куда втисну предварительную заявку на вооружение, в особенности на снайперские прицелы и о снаряжении не забуду. Подобрать бы еще нормальных офицеров в батальон. Стоп, ничего себе размечтался, чин поручика только сегодня получил, а уже примеряюсь командовать батальоном, не жирно ли будет. Скромнее надо быть господин поручик, скромнее. Непроизвольно улыбнулся, и мгновенно уснул.

Утро началось для меня, как обычно. Подъем, умывание, и занятия два часа в гимнастическом зале. Повторное умывание и завтрак. Дальше мой распорядок дня был нарушен появлением санитара, пригласившим меня в кабинет начальника госпиталя. Видно в гости кавалеристы пожаловали. Переодеваться в мундир не стал, хотя мои коллеги настаивали, говорили, что я своими орденами любому рот заткнуть могу. Отказался. Я нахожусь на излечении, значит прибуду в госпитальной одежде.

- Поручик Черкасов, нахожусь в госпитале на излечении после тяжелого ранения, - представился я кавалерийскому полковнику.

- Командир 54-го драгунского полка полковник Трифонов Василий Матвеевич, мой заместитель по строевой службе подполковник Серпухов, командир полуэскадрона ротмистр Петров.

- Очень приятно господа, - кивнул я головой

- Для тяжело раненного вы слишком прыткий, - нахмурился полковник.

- Мало того, что избили офицеров, так еще унизили, выбросив на мороз, как шкодливых котят в одних мундирах, и без оружия, - чуть ли не срывая голос, завопил тонким голосом подполковник. – Кто вам дал право отбирать оружие у офицеров?

- Ваше высокоблагородие, - начал я говорить, глядя подполковнику -кавалеристу в глаза, - кто давал право вашим подчиненным напиваться до свинского состояния? - Кто им давал право ронять честь офицера предлагать гнусности дворянке? Кто вашим офицерам давал право оскорблять дворянина и кавалера орденов Святого Великомученика и Победоносца Георгия, и Святого Владимира? Право отобрать оружие у офицеров, находящихся в непотребном состоянии, и пытающихся его применить против безоружных, дал мне устав нашей армии, а также Император, эти уставы утвердивший. Ваши пьяницы могли кого-то подстрелить или сами ненароком пораниться. А что оказались без шинелей, так жарко им было от выпитого хмельного.

- Вы хотите сказать, что являетесь кавалером названных вами орденов? – поинтересовался полковник Трифонов.

- Именно так. Два «Георгия» и три «Владимира» с мечами и бантом.

- Пресвятая Богородица, - перекрестился полковник, - это кто же вам столько орденов навесил?

- Лично Его Императорское Величество вчера вручили за особые заслуги перед Отечеством. Я не штабной офицер, еще до начала войны по границе на животе ползал, потому награды заслужены и обильно кровью политы.

- И несмотря на это, вы поступили бесчестно по отношению к товарищам по оружию, - вновь завизжал подполковник.

- Вы мой рапорт читали? Где там сказано, что ваши пьяные офицеры были моими товарищами по оружию. Настоящие мои товарищи сейчас дерутся на фронте, теряют бойцов. Еще один мой товарищ по оружию сейчас лежит в госпитале, пытается излечиться, чтобы быстрее вернуться в строй. И прошу заметить, никто из них никогда не напивался до скотского состояния.

- Читал, там все надуманно.

- Ваше высокоблагородие, то, что ваши подчиненные остались живы, это не их заслуга, а моя добрая воля. Мне не составляло труда отправить их на свидание с архангелом Гавриилом даже без оружия. Если вы привезли мне от ваших трусливых пьяниц вызов, то огласите, если хотите лично вызвать меня, озвучьте претензии, а кричать не нужно, меня этим не проймете.

- Да, как вы смеете? Это неслыханно! - визжал подполковник.

- Значит, претензий у вас ко мне нет? – поинтересовался у подполковника, продолжая смотреть в глаза.

Кавалерист быстро-быстро затряс головой, давая понять, что даже в мыслях не имел ко мне претензий.

- Ну, слава Богу, - вздохнул я.

- Что-то наша беседа пошла не по тому руслу, - потер переносицу Трифонов. – В рапорте вы указали, что офицеры моего полка высказали непристойное предложение вашей невесте и пытались оскорбить ее действием, однако вы эти поползновения пресекли.

- Все так, ваше высокоблагородие.

- А кто ваша невеста?

- Дворянка из рода Макаровых, с началом войны поступила в госпиталь сестрой милосердия, хотя до этого окончила Смольный институт.

- Серпухов, Петров, - развернулся к своим офицерам полковник, - я этих идиотов лично к лошадиным хвостам привяжу и буду гонять в манеже пару часов, чтобы они ума набрались. Додуматься прийти в госпиталь и приставать к сестрам милосердия. Они госпиталь с домом терпимости перепутали!? Подлецы, с утра ко мне прибежали плакаться, что их какой-то раненый обидел, когда они своих соратников проведывали. А как выяснилось, они в госпитале 54-й драгунский полк опозорили.

- Господин полковник, - заикаясь заговорил Серпухов, - поручик был излишне жесток.

- Поручик был в своем праве, и мягко обошелся с этой троицей, подарил им жизни, за что мы его должны благодарить. А то могло получиться очень некрасиво, еще до театра военных действий не дошли, а уже получили убитых. Не просто убитых, а убитых пьяниц.

Серпухов опустил голову и молчал, а ротмистр вообще делал вид, что его в кабинете начальника госпиталя нет.

- Поручик, приношу вам и вашей невесте искренние извинения за бестактное поведение моих подчиненных, - протянул полковник мне руку. – Хочу выразить вам, поручик, благодарность за ваше милосердие. У нас к вам претензий нет, равно, как у нетрезвых дармоедов. Если в дальнейшем наши пути пересекутся, то знайте, вы всегда мой желанный гость.

- Извинения приняты, к вам претензий не имею. Тем не умным офицерам скажите, что подобная встреча в дальнейшем, не обязательно со мной, может стать последней в их жизни.

Кавалеристы дружно поднялись и покинули кабинет начальника госпиталя.

- Александр Дмитриевич, задержитесь, будьте так добры, - попросил подполковник Градов. – Скажите, а как скоро вы намерены обвенчаться с Ксенией Георгиевной. Нет-нет, это не праздное любопытство или желание сунуть нос в ваши отношения. Ксения Георгиевна в госпитале самая лучшая операционная сестра, потому я и спрашиваю, терять отличный персонал, тяжело, знаете ли.

- Сколько времени вы отпускаете мне на восстановление?

- Вам бы еще месяц полежать, принять все процедуры, а потом мы соберем консилиум и решим отпускать вас в войска или направить на воды. Но я так понимаю, вы на подобное не согласитесь.

- Жизнь нам подчас диктует совсем другие планы.

- Понимаю. Жаль мне расставаться с Ксенией Георгиевной, но ничего не поделаешь, вы люди молодые, вам жить и жить. Искренне желаю вам семейного благополучия и деток побольше, - усмехнулся подполковник.

Мы с Ксенией снова посетили ресторан «Лесовик», я обошел все подобные заведения в Ровно, и пришел к выводу, что они серьезно уступают полюбившемуся нам ресторану.Кухня как обычно была на высоте, а пили мы экзотический апельсиновый сок. Как отметил официант, этот сок впервые завезли в город, и владелец «Лесовика» успел себе отхватить пять бочонков. Честно говоря, не зря владелец потратился, сок действительно очень вкусный, и пользуется повышенным спросом среди посетителей. Ксения естественно поздравила меня с повышением в чине и с получением наград, я видел, как ей не терпится узнать, за что же награждают столь серьезными орденами, но приставать с расспросами в ресторане не стала. После ресторана решили пешком прогуляться до госпиталя. Погода изумительная. Вечер, под ногами поскрипывает снег, тебя за левую руку держит твоя любимая, чем не идиллическая картина. Все было бы хорошо, но война, проклятая не окончилась, а через пару лет полыхнет вся Россия гражданской войной, в огне которой сгинут многие миллионы людей. Не хочу я такой судьбы ни себе ни Ксении, надо подумать, как всего этого избежать.

В своей комнате Ксения стала отбиваться от моих поцелуев, и потребовала, чтобы я ей подробно рассказал о своих подвигах, как выразилась девушка. Пришлось подробно рассказывать, но не всю правду. Только после обстоятельного отчета я был допущен к целованию своей прекрасной невесты, которая мне озвучила день нашего венчания. Оказалось, Ксения иногда читает отчеты придворного звездочета, и по всем его прогнозам, самым оптимальным днем для венчания является 28 февраля 1915 года. Естественно с мнением невесты согласился. А чего тянуть? Мы любим друг друга, не представляем существование в раздельности. Близких родственников и нас здесь нет, потому пышную свадьбу затевать не станем. Но Ксению в нарядное белое платье обязательно одену, несмотря на ее протесты, и фотографа притяну, чтобы запечатлел счастливый для нас день.

Глава 15

Новый 1915 год встречал в госпитале вместе со всем персоналом госпиталя.

Рождество мы отметили 25 декабря, а Новый год приходится на 1 января. В преддверии новогодних гуляний жители городка Ровно носились по лавкам и магазинам, которые были переполнены народом.

В прошлой жизни я привык, что обычно к Новому году в магазинах организуют какие-то распродажи или продажу товаров со скидкой, однако в Ровно не спешили продавать товары со скидками. Напротив, цены поднимали ощутимо выше обычного, а измученные продавцы и приказчики не торговались: не нравится — до свидания, нам только меньше работы.

Что человеку было нужно для правильной встречи Нового года? Во-первых, конечно, елка. Этим вопросом я занялся лично. С разрешения подполковника Градова, взял госпитального возчика, и отправился в лес, выбирать красавицу для торжества. Как говорится выбирай, что душа желает, так и со мной приключилось. Сосны, ели и смереки на любой вкус и любой высоты. Хорошо, что я додумался померят высоту потолков в холле госпиталя, а то приволок бы гигантскую елку, а она не помещается. Остановил выбор на пушистой смереке, хвоя у нее густая и цвет насыщенно зеленый.

Елку, конечно, нужно украсить. Игрушек из тонкого стекла в госпитале не нашлось, покупать я не отважился, стоили очень дорого, и слишком хрупкие. Ксения предложила новогоднее дерево украсить сладостями, конфетами, яблоками, орехами, а также бумажными гирляндами и картонными поделками. Практически в каждой палате раненые, кто был в состоянии, были заняты работой, гирлянды из цветной бумаги мастерили.

У нас все получилось. Посреди холла, вся сияя огоньками малых свечей и самодельными блестящими украшениями, стояла большая и пышная, доходящая до потолка елка-смерека. На темном бархатном фоне зелени красиво выделялись подвешенные мандарины, яблоки, конфеты и цветы, сработанные ранеными. Под елкой лежали груды ваты, изображающей снежный сугроб. Закончится праздник, вату пропустят через автоклав, и применят по назначению.

Угощение к новогоднему столу было скромным, что нашлось на кухне госпиталя, то и приготовили. Правда, каждый, кто желал мог принести к столу все что ему хочется, или на что денег хватило.

Естественно не обошлось без подарков. Мы с Ксенией закупили разную дешевую бижутерию в одном из магазинов, чтобы в новогоднюю ночь раздать девушкам. Начальнику госпиталя я предложил подарить бутылку французского коньяка, Ксения поддержала. В тайне от невесты я у того же ювелира заказал ей пару серебряных сережек и кулон на цепочке, по конструкции и по рисунку один в один с помолвочным кольцом. О подарке ничего не сказал, пусть будет сюрпризом. На встречу Нового года Ксения заставила меня одеть мундир со всеми наградами, очень ей хотелось, чтобы ее жених, о нашей помолвке мы решили объявить на новогоднем вечере, был во всей красе, и все видели, за кого она выйдет замуж. Пришлось потратить кучу времени на размещение на мундире наград в соответствии с требованиями уставов и статуса орденов. Даже саблю навешивать довелось, на эфесе «клюква», тоже не за красивые глаза мной получена. Горный с Уховым тоже посетили вечер, только большую часть времени просидели за столом, если не считать походов в курительную комнату, передвигаться им еще сложно.

Вечер удался. На нем мог присутствовать любой не зависимо от сословной принадлежности, правда нижние чины не баловали своим присутствием. Как я узнал потом, они посчитали встречу Нового года господской блажью в которой участвовать не пожелали. Конкурсы, песни и пляски продлились почти до трех часов по полуночи. Я вручил Ксении свой подарок, а она отдарилась нательным бельем из тонкой английской шерсти, сказала, что зимой мне нужно защищаться от холода.

После торжества сидели в комнате Ксении и целовались, но больше ничего себе не позволяли, хотя я заметил, что моя невеста находилась уже на грани терпения, как и я. Решили не вступать в близкие отношения до свадьбы, теперь мучаемся.

7 января 1915 года в госпитале меня разыскал фельдъегерь и вручил пакет. Приказом Главнокомандующего армиями Юго-западного фронта генерал-адъютанта Иванова, я назначен командиром вновь формируемого запасного батальона стрелков. Мне предписано отбыть в город Киев, с целью подготовки мест для расквартирования личного состава батальона. Также мне позволялось набирать бойцов и офицеров из числа выздоравливающих в госпиталях в запасных полках, и особо ценных специалистов разрешалось вызывать из действующей армии. В Киеве мне надлежало работать с командованием Киевского военного округа по вопросам комплектования, размещения и снабжения.

Прочитав приказ я чуть на задницу не сел, такими широкими и шикарными полномочиями меня наделили, не каждый генерал такие имеет. С чего бы это!? Посидев немного и успокоившись, стал думать откуда могут расти ноги. Я был самый рядовой подпоручик, которых в войсках очень много, правда, немного больше умею и знаю, чем другие офицеры, что позволило создать особую роту снайперов. Сейчас же мне приказано организовать полноценную школу снайперов с полным циклом подготовки, дан так называемым карт-бланш. Точно не за смазливую мордашку, и, наверное, не за все мои боевые заслуги. Тогда почему? Кто за всем этим стоит? Стоп-стоп, а когда при награждении Император со мной беседовал, то у меня сложилось впечатление, что самодержец знает обо мне все и даже больше, чем знаю я. Допустим, Николай II, осведомлен о существовании племянницы Ксении, в том, что он знает я уверен, наверняка ему своевременно доложили. Может Император для посещения выбрал госпиталь не случайно, хотел посмотреть на того, с кем его племянница поддерживает отношения. Вполне возможно. Чтобы хоть как-то помочь племяннице отдал соответствующие распоряжения, вот на меня его благосклонность и распространилась, поскольку напрямую родственнице помочь не может. На первый взгляд все логично. Будем считать, что мой взлет заслуга моей Ксении, ну и я чуточку подсуетился. Что из этого следует? То, что из создавшейся ситуации нужно выжать максимум пользы для Отечества и для себя. Ксении говорить ничего не стану, неизвестно, как она отреагирует. Полагаю, ее мать, моя будущая теща, уехала во Францию не просто так.

Весть об отъезде в Киев Ксения восприняла спокойно, только сожалела, что расстается с подругой Мариной, взять ее с собой у меня не было никакой возможности.

По прибытию в Киев, занялся поиском удобного жилья. Можно было и в Боярке что-то подыскать, но я не хотел лишний раз встречаться с Оксаной, с которой мы неплохо дружили в прошлый раз. Расстались мы нормально, ведь никто и никому никаких клятв не давал. Но кто его знает, что взыграет в женской душе!? Нашли хорошее жилье в селе Тарасовка в трех верстах от Боярки, вернее от казарм, где будет расквартирован батальон. При желании я могу в качестве тренировки пробегать это расстояние. Очень кстати в Тарасовке в огромном доме помещика Мирошниченко размещался госпиталь. Ксения сидеть дома не пожелала, поступила в госпиталь старшей операционной сестрой, полковник Градов снабдил ее рекомендательным письмом.

Хозяйка дома Лидия Марковна, оказалась женщиной строгих правил, узнав, что мы еще не венчаны, категорически отказалась предоставить нам одну спальню на двоих, развела по разным комнатам, и бдительно следила за нашим, так сказать моральным обликом. Также хозяйка взвалила на себя готовку завтраков, обедов и ужинов, а также стирку, поскольку на это времени у Ксении не было совершенно. Правда плату Лидия Марковна подняла незначительно.

Закончив с обустройством быта и с определением Ксении на службу в госпиталь, занялся своей работой, то есть созданием батальона. Отправился в штаб Киевского военного округа, к великой радости узнал, что начальник строевой части округа полковник Шаманский в добром здравии и занимает прежний кабинет, начальник интендантской службы округа полковник Семенов тоже в действующую армию не переведен.

- Только не говорите, что вы, поручик, решили меня проведать, - усмехнулся полковник Шаманский, - с прошлых ваших посещений у меня начинают подрагивать руки. – Снимайте шинель, у меня тепло в кабинете, истопник выполняет обязанности исправно.

Шинель я естественно снял, поскольку разговор предстоит долгий.

- Однако, - чуть ли, не разинув рот сказал полковник, взглянув на мои ордена, которые я специально одел, чтобы легче было общаться со старшими офицерами, ордена они уважают, - а полгода назад у вас только «клюква» на эфесе присутствовала.

- Время летит незаметно, ваше высокоблагородие.

- Успели вы отличиться, и без единой царапины.

- Вражеские осколки мне спину исполосовали порядочно, едва выжил. Прибыл к вам, после излечения в госпитале, согласно этому приказу.

Полковник быстро прочитал поданный ему документ.

- И как я понимаю, вы штатное расписание батальона мне принесли, - осведомился Шаманский. – Но хочу вас предупредить, что исполняющий должность начальника штаба Киевского военного округа генерал-майор Ходорович Николай Александрович, очень скрупулезно изучает любой поданный ему на подпись документ. Не допускает двоякой трактовки изложенного.

Штатное расписание у меня было готово, я взял за образец организацию обычного пехотного батальона нашей армии, только в штаб добавил офицера-разведчика и офицера-жандарма.

- Поручик зачем вам разведчик и жандарм? – не удержавшись, спросил Шаманский.

- Время не простое, нужно оградить батальон от проникновения всякой социалистической скверны.

- Жандармы не по моему ведомству, это вам в Отдельный корпус жандармов к полковнику Рокотову нужно обратиться.

- Он еще в Киеве служит?

- А куда он денется!? Не так давно орден получил, какой не знаю на празднование сего события приглашен не был. Поговаривают крупную ячейку социалистов с прокламациями и оружием взял.

- Спасибо, за подсказку, ваше высокоблагородие. Так вы согласны с предложенным штатом?

- Ничего особенного в нем нет, кроме озвученных должностей. Где станете брать кадры? Или четко станете придерживаться положений приказа? Старших офицеров, я полагаю, вам предлагать не стоит?

- Не стоит, ваше высокоблагородие. И не потому, что станут начальственное одеяло на себя тянуть, поручику подчиняться подполковники, капитаны и штабс-капитаны не захотят, не по чину. Хотя и на должность меня назначили не по чину. Ну, что сделано, то сделано. Если у вас, ваше высокоблагородие, есть на примете толковые подпоручики и поручики, обязуюсь с ними встретиться и переговорить.

- Давайте я вам за два-три дня подготовлю список. Потом сами выбирать станете.

- В Лемберге на излечении находится поручик Климов, ему осколок здорово повредил плечо. Я не доктор, но есть вероятность, что в дальнейшем поручик полноценно служить не сможет. Мне его знания нужны для обучения стрелков пулеметному делу.

- Помнится он у вас в прежнем составе офицеров был, вы его из инвалидной команды себе забрали.

- Точно так, ваше высокоблагородие, у поручика Климова была повреждена рука, но это совершенно не помешало ему обучать солдат, и уничтожать врага на фронте.

- Думаете, он после очередного ранения вам полезным станет.

- Мне совершенно без разницы, есть у офицера все конечности или органы, главное, чтобы голова хорошо работала и знания присутствовали. Нам нужно солдат обучать, в бой мы ходить не станем.

- Вы бы из прошлого состава роты себе унтеров набрали, без них управлять солдатами сложно.

- Когда соберу костяк батальона отправлюсь в 3-ю армию, попытаюсь у поручика Костенко хоть кого-то выпросить. Рота перед моим ранением постепенно таяла, были убитые и раненые, в том числе унтер-офицеры.

- Можно унтеров из запасных полков взять, они из резерва призваны. Хоть и не молоды, но службу нести справно способны и солдат уму разуму научат. Я вам на них список составлю.

- Премного благодарен, ваше высокоблагородие.

- Ступайте поручик. Не завидую я вам. Создать на голом месте школу стрелков дело тяжелое, а может стать неблагодарным. Нет-нет, я вас не пугаю, просто ворчу. А вообще, я в вас верю, вы очень целеустремленный и настойчивый офицер, скорей всего своего добьетесь. Да, если пойдете к полковнику Семенову, а к нему вы пойдете обязательно, не затрагивайте тему детей, дочь у него блажит, хочет в госпитале работать.

- Моя невеста в госпитале работает и до переезда в Киев работала, хотя Смольный институт окончила.

- Так вы не только ордена заслужили, так и невестой успели обзавестись за столь короткий срок!?

- Молодость, она такая, ваше высокоблагородие.

- Все-все идите, - замахал руками полковник с улыбкой.

К главному интенданту я попал не сразу. Около часа просидел в приемной, пока у полковника шло какое-то важное и громкое совещание. На крики полковника Семенова, доносящиеся из кабинета, адъютант реагировал неадекватно, ронял писчие принадлежности и нервно дергал головой.

Когда совещание закончилось, в приемную провалили офицеры в различных чинах с красными от негодования лицами. Быстро снимали шинели с вешалки, и молча покидали приемную. Адъютант жестом пригласил меня в кабинет Семенова, даже не спросив у начальника разрешения.

- Какого черта? – орал полковник, не поднимая головы от изучаемого документа, - я же сказал, что до вечера буду занят.

- Здравия желаю, ваше высокоблагородие, поручик Черкасов, - пропустил крик полковника мимо ушей.

- Еще один проситель на мою голову! – нервно передернул плечами Семенов.

- Так точно, ваше высокоблагородие, прибыл с просьбой, вот будьте так любезны? – протянул я требование на обмундирование, имущество, продовольствие, оружие и боеприпасы. – Надеюсь вы ко мне Илларионова отпустите?

- Ну-ка молодой человек, покажитесь, - поднявшись с кресла Семенов, подошел ко мне. – Такие ордена в столь юном возрасте на моей памяти еще никому не перепадали. Наверное, поручик, за каждый из них немало крови пролили.

- Вы правы, ваше высокоблагородие, так много, что едва выжил. У подполковника Градова в госпитале очнулся, когда полковник Оппель меня перевязывал. Потом еще и оперировал, доставал сидящие в теле осколки.

- А сейчас вас в инвалидную команду определили?

- Нет, ваше высокоблагородие, мне приказано создать школу подготовки метких стрелков, правда с названием я еще не определился.

- Постойте, так это по вашей, так называемой школе мне на днях телеграфом указание сверху спустили?

- Ничего о телеграфе не знаю.

- Ну, да откуда вам знать там только начальник штаба округа и я указаны адресатами. Сообщаю вам интересные сведения, из Ораниенбаума нам отправлены оптические прицелы немецкой фирмы «Гёрц» в количестве одной тысячи штук, семь тысяч винтовок Mauser 98 и два миллиона патронов к этим винтовкам.

- Отличные сведения, тогда в моем требовании можно несколько позиций вычеркнуть.

- Илларионова я вам дам, как и в прошлый раз с возвратом, хотя он после прошлого раза возвращаться не очень хотел, ему у вас понравилось. Еле удалось его из Ровно обратно в Киев переманить, не хотел оставлять вашу особую роту без интенданта. На ваше счастье, прежнее место дислокации роты так и осталось без внимания квартирмейстеров, пустует. Занимайте и обустраивайтесь. Для подготовки вашего запроса мне нужно не менее двух недель.

- Ваше высокоблагородие, а типография округа не по вашему ведомству проходит?

- По моему ведомству, но все, что там должно печататься проходит через Отдельный корпус жандармов. Только хочу предупредить, что получить разрешение довольно сложно и много времени уходит. Давайте на сегодня закончим обсуждение ваших запросов, приходите через две недели, хотя Илларионов может отправляться в Боярку уже завтра.

Последний визит сегодня нанес в Отдельный корпус жандармов к полковнику Рокотову. Принял меня главный киевский жандарм быстро не стал мариновать в приемной. Я тоже не стал ходить вокруг да около, выложил все свои пожелания.

- Вам, что социалисты так крепко насолили? – поинтересовался полковник, - поскольку вы в батальон хотите офицера взять.

- Не хочу, чтобы какая-то паршивая овца, все стадо портила и смущала умы.

- Тогда понятно. А печатать вы что отважились?

- Программу подготовки и материалы по обучению стрелков. Наберем людей под тысячу, я один все не потяну, а так господа офицеры материал прочтут, я с ними позанимаюсь, а на следующий день они стрелкам преподавать станут, получится непрерывное изучение материала.

- Интересная мысль. А офицеров на благонадежность вы проверили?

- Этот вопрос-просьба у меня был к вам последним, потому-что офицеры тоже люди, у них брожение в умах может присутствовать.

- Предоставите список, я отдам распоряжения.

Вернулся на квартиру поздним вечером, продрог и проголодался. В теплом доме меня ждала Ксения вместе с хозяйкой и вкусным ужином. Словно голодный волк я набросился на еду. Женщины только и успевали мне наполнять тарелку. Я не маленький по размеру, потому мне пищи нужно чуть больше, чем обычному, среднестатистическому гражданину. Затем Ксения рассказала о своих успехах на медицинском поприще. Начальник госпиталя, предлагает Ксении начать обучение на фельдшерских курсах, открытых при госпитале, где преподают ведущие медики из Санкт-Петербурга и Москвы. Оставил право принятия решения по этому поводу Ксении.

День нашего с Ксенией венчания приближался. Я крутился, как белка в колесе, встречи с будущими сослуживцами, работа в строевой части, переговоры с интендантами и многое-многое. Это только кажется, что собери списки людей, найди помещение, а потом все произойдет в соответствии с действующем уставом. В идеале да, а в жизни не совсем так. Откровенно говоря, мне хорошо помог полковник Шаманский, и достойные офицеры нашлись, и с унтер-офицерами повезло, правда ни одного фельдфебеля среди них не было, максимум старший унтер-офицер. Большой находкой был поручик Ивлев, до ранения штабной офицер 34-го пехотного полка, хоть у него недоставало левой руки по локоть, работу штаба батальона он в состоянии организовать. Кстати, в ходе проверки, одного офицера жандармы арестовали прямо в здании штаба военного округа, оказалось подпоручик, находясь в действующей армии занимался распространением подрывной литературы. На него вышли, но ранение спутало жандармам все карты.

Поручик Климов Сергей Иванович появился в Боярке в середине февраля. По внешнему виду было заметно, что поручик еще не восстановился. Естественно обнялись, как старинные друзья. Сергей Иванович подробно рассказал о делах в роте. Правда от роты осталось в строю семьдесят человек, остальные раненые и убитые. Костенко один управляется, опираясь на помощь унтер-офицеров, пару раз ему хотели подсунуть подпоручиков по протекции, так он им стрелковое испытание учинил, которые соискатели не прошли. Также Климов рассказал об успехах созданного мной суррогата ПВО, на их счету два десятка сбитых аэропланов. Объявил Климову, что он будет служить моим заместителем и параллельно инструктором по пулеметному делу. Вот мы совместно с Климовым и Ивлевым перекроили объем подготовки стрелков. Особую роту мы готовили по-особому, разжевывали все очень подробно, готовили людей, не торопясь в условиях мирного времени. Сейчас война диктует свои темпы подготовки, расписали подготовку на шесть месяцев, с перспективой ее сокращения до четырех.

Вся эта моя беготня и волнения меркнут в свете последней встречи с Императором 27 января сего года. Николай II посетил Киев, в связи с учреждением 2-го Киевского пехотного училища. О приезде Императора я не знал, и был очень удивлен, когда в мой кабинет влетел перепуганный Ивлев с круглыми глазами, и с порога выпалил, что у наших ворот остановились автомобили, из которых выбираются генералы. Для проверок вроде бы рановато, мы еще людей не набрали, обучать некого. И каково было мое удивление, когда во двор вошел Николай II в сопровождении свиты. Пришлось докладывать Императору, командующий Киевским военным округом и начальник штаба округа, были в свите Николая II. Затем был осмотр казармы и арсенала. В заключение визита, я был удостоен великой чести общаться с Николаем II наедине.

- Справляетесь поручик? – сев на простой табурет и закурив папиросу, поинтересовался Николай II.

- Так точно, Ваше Императорской Величество, произвожу создание школы снайперов. За март планирую набрать батальон четырех ротного состава. Выпуск подготовленных стрелков планируем осуществить к осени, точнее в сентябре.

- Нет у вас, поручик, времени до сентября, хорошие стрелки нужны армии, я ознакомился с данными применения стрелков особой роты в частях 3-й армии. Польза очевидная. Сокращайте сроки подготовки стрелков до минимума без ущерба качеству. Три-четыре месяца на все про все, не больше. Фронт у нас слишком протяженный, везде нужны меткие стрелки.

- Ваше Императорское Величество, может тогда следует учредить несколько подобных школ.

- Вы думаете, поручик, ваша школа будет единственной? – рассмеялся Император. – Мы привлекли специалистов из Британии и Североамериканских соединенных штатов. Методика преподавания в тех школах отличается от вашей, хочу сравнить, у кого лучше выйдет. О ваших успехах я уже знаю, теперь слово за иноземцами. И предваряя ваш вопрос отвечу, только ваши заслуги перед Отечеством, сподвигли меня дать указания назначить вас опекаться батальоном. То, что не держите взаперти Ксению похвально, ваше венчание одобряю. Не думайте, что я вам составляю протекцию из-за своей племянницы, это совершенно не так. Семья Ксению не приняла тогда, и не примет сейчас, но я всегда любил Георгия, и за его дочерью всегда был присмотр. Берегите ее, приложите все силы, но сберегите.

- Так точно, Ваше Императорское Величество.

- О нашем разговоре в отношении Ксении попрошу умолчать, - пожал руку Император, - проводите, а то свита скоро в дверь стучаться станет.

Император со свитой укатил. С одной стороны, он мне здорово помог, теперь в Киеве и не только все двери для меня открыты, а с другой опечалил, за три месяца подготовить классного стрелка тяжело. Как говорят, массовое производство, предусматривает определенный процент брака, в данном случае брак, это смерть недостаточно подготовленного снайпера. И как мне воспринимать визит Императора, как одобрение моих действий, или он просто хотел посмотреть в чьи руки попадет его племянница. Наверное, то и другое. Как никак, а Романовы свою кровь отслеживают, хоть и не всех бастардов признают и приближают. Да и пес с ними, нам с Ксенией хорошо, мы любим друг друга, а с остальными проблемами разберемся.

Венчались в соборе Успения Пресвятой Богородицы главном соборном храме Киево-Печерской лавры. Как договаривался с духовенством отдельный рассказ, но своего добился, очень хотел, чтобы наше венчание осталось в памяти жены навсегда. Держать корону над головой Ксении при венчании будет Марина, ее на неделю отпустил подполковник Градом, а мне поможет поручик Климов. Никаких громких торжеств мы устраивать не собираемся, обвенчаемся и на квартиру, где в тихой домашней обстановке проведем торжественный ужин, на который Марина и Климов приглашены, а я, чтобы не сильно нагружать хозяйку дома, заказал несколько блюд из киевского ресторана «Континенталь».

На пороге собора мы сбросили верхнюю одежду на руки нашим свидетелям, и рука об руку вошли в храм. Невеста в ослепительно белом платье до пола, с длинной фатой, тянувшейся за Ксенией на добрых два метра. Я в парадном мундире при всех орденах. Каждый наш шаг сопровождал фотограф, то и дело вспыхивала магниевая вспышка. Священник немного поворчал, но не стал противиться, таинство бракосочетания провел быстро, после чего мы отбыли на квартиру.

Квартирная хозяйка, Марина и Климов выпили немного вина, а мы с Ксенией только клюквенным соком заправлялись. Весело посидели, побалагурили, песни попели. Лидия Марковна принесла граммофон, сквозь непрерывное шипение мы слушали Шаляпина. Климов взялся проводить Марину, она остановилась в импровизированной гостинице при госпитале, а мы, как полноценные супруги, отправились почивать.

- Какая же я дура, - пристроив голову на моей груди, - заявила Ксения, отдыхая от очередной любовной схватки. – Наслушалась страшных историй о близости с мужчиной, потому тряслась, как осиновый лист, кода ты меня целовал, а потом повлажневшее нижнее белье меняла. Если бы я знала, что это так сладко, я бы тебе еще в Ровно позволила немного больше обычных поцелуев.

- Запретный плод всегда сладок, или может я что-то не так говорю?

- Все так, мой змий-искуситель.

Разговор не получил развития, так как был прерван моими поцелуями, с известным финалом.Уснули перед рассветом, благо у нас на завтра выходной запланирован.

Следующий день мы посвятили блужданию по Киеву, посетили почти все знаменитые храмы, а вечером направились в оперный театр, мне удалось раздобыть билеты в оперу «Руслан и Людмила» Глинки. Ксения была в восторге, а на меня произвели впечатление декорации сцены и костюмы исполнителей, красочно и детали очень хорошо выполнены, не на тяп ляп.

- Знаешь, я так приятно устала, - прильнув к моему плечу говорила Ксения, когда мы ехали на санном извозчике. – Опера чудесная. Хоть и сказка, но очень много взято из обычной жизни. У нас с тобой все почти также как в опере.

- Красть тебя я никому не позволю, - ответил жене, целуя.

- Эта привилегия только для тебя, кради сколько хочешь, - хихикнула любимая.

Дома поужинали, несмотря на позднее время, рассказали Лидии Марковне содержание оперы. Ксения подробно в деталях описала наряды женщин в опере, на сцене и зрителей. Я даже не заметил, когда жена успела запомнить кто во что одет.

На следующий день я был в штабе округа, оформлял своим офицерам предписания на посещение воинских частей округа с целью отбора будущих стрелков. Себе выправил предписание в штаб 3-й армии, там сориентируюсь, как выдурить себе нескольких человек у Костенко.

Известие о моем отъезде опечалило Ксению, девушка всплакнула, заверила что будет меня ждать с нетерпением. Я не сомневался в словах жены.

Начиная с Лемберга, пытался найти, где располагается штаб 3-й армии, внятного ответа мне никто не давал, тыкали рукой на запад, а особо бдительный штабс-капитан из комендатуры города чуть не арестовал меня. Только правильно выправленные документы позволили избежать мне неприятностей. Кстати этот же штабс-капитан подсказал, что мне нужно в город Жешув, где я в действительности нашел штаб армии.

- Сведения о сосредоточении австрийских и немецких войск против частей 3-й армии мои агенты стали получать с января сего года, - делился наболевшим полковник Калиновский. – Я каждый день докладывал командующему армией генералу от инфантерии Радко-Дмитриеву о вновь выявленных полках противника, а он в свою очередь доносит Главнокомандующему армиями Юго-западного фронта генерал-адъютанту Иванову.

- А генерал Иванов на депеши не отвечает, - покачал я головой.

- Не отвечает, хотя наибольшая опасность нависает над X корпусом, кстати бывшая ваша рота в той же дивизии осталась, вернее в 36-м полку, Хитрово оправдывает свою фамилию, смог убедить командование, что ему стрелки нужнее. Но больше всего меня беспокоят сведения о появлении против фронта X корпуса тяжелой артиллерии немцев, около двух сотен единиц, против наших пятнадцати. Если немцы с австрийцами проломят оборону 3-й армии, то они легко выйдут в тылы 8-й армии. Той, чтобы избежать окружения, доведется спешно отходить, или попросту бежать со всех ног. Одним словом, посыплется в одном месте, фронт начнет разваливаться. Потеряем то, что завоевали кровью тысяч солдат.

- Ваше высокоблагородие, вы же говорили, что можете осуществлять доклады минуя все инстанции армии и фронта. Почему бы не отправить депешу Главнокомандующими всеми войсками империи?

- Не все так просто. Генерал Иванов не доверяет генералу Радко-Дмитриеву, чуть ли паникером не обзывает. Генерал Иванов предполагает, и штаб фронта согласен с мнением Главнокомандующего армиями, что основная опасность может исходить от армии противника на левом фланге фронта в районе Черновиц и Снятыни. С целью усиления этого фланга, генерал Иванов приказал передислоцировать туда 9-ю армию.

- Да ситуация, - почесал я затылок, - хуже не придумаешь.

- Согласен. А рассказал я вам, поручик, все, потому, как знаю, вы человек слова, и нигде трепаться не станете. Тяжко носить в себе сей тяжкий груз, зная, что в ближайшее время здесь разразится катастрофа. Поделиться мнением со своими подчиненными опасно, неизвестно, как они воспримут мои откровения, может завтра побегут отправлять депешу по телеграфу. А вы, как сторонний человек, можете дать дельный совет, в этом я убедился, когда по вашей рекомендации провернул трюк с документами по Перемышлю. В чине подрос и на «Георгия» третьей степени представлен благодаря вам.

- Вы сильно преувеличиваете мою роль в захвате Перемышля, я выполнял свой воинский долг, так же, как и вы. А как подаются начальству сведения, не столь важно. Вы распорядитесь дать мне соответствующий пропуск, а то меня уже дважды хотели упечь на гауптвахту за нахождение в тылах 3-й армии без определенной цели.

- Вынужденная мера эти пропуска. Немецкая и австрийская разведка активизировались. Каждый день отлавливаем подозрительных людей, даже одного гауптмана немецкого задержали.

- Ваше высокоблагородие, а если ротой провести рейд по вражеским тылам, и отыскать где прячется тяжелая артиллерия?

- Уходили казаки-пластуны в немецкий тыл. Обнаружили дальнобойную артиллерию, но подобраться нет никакой возможности, каждую батарею пушкарей охраняет минимум батальон. Попробуем атаковать, все там полягут без пользы.

- Так вы хотите сказать, что все места дислокации артиллерии вам известны?

- Известны и на карту нанесены.

- Я, когда последний раз разговаривал с подполковником Марковичем, он рассказывал о полетах на аэропланах в ночное время при луне. Отмечал, что такие полеты хороши для нанесения бомбовых ударов. А если собрать все бомберы и дирижабли фронта и разом ударить по позициям немецких артиллеристов? Представьте, никто ничего не ждет, и вдруг на позиции падают бомбы, накопленные снаряды взрываются. Естественно все уничтожить не получится, но значительный ущерб артиллерии нанести можно.

- Вы так хорошо разбираетесь в авиации?

- Совсем не разбираюсь, знаю, что у аэропланов есть крылья и двигатели, в особенностях полетов ничего не смыслю.

- Тогда, как вы пришли к мнению о совершении ночного налета?

- На меня не давят знания авиации, я исхожу из потребности уничтожения вражеской артиллерии, потому и родилась идея. На мысль натолкнул разговор с подполковником Марковичем.

- В ваших словах я усматриваю рациональное зерно, - разглядывая карту, сказал полковник. – Надо будет переговорить с командованием армии, тем более, что в тылу у нас есть несколько аэропланов «Илья Муромец».

- Это, что за зверь, ваше высокоблагородие?

- Огромный аэроплан, могущий поднять очень много бомб. Ладно, вам все документы оформят, через пару часов сможете отправиться к своему Костенко.

По распоряжению Калиновского мне выдали пропуск и даже лошадью снабдили, чтобы я быстрее добрался до штаба 36-го полка. Пока пробирался по еще до конца не просохшим дрогам, убедился, что войск здесь стало больше, или мне так кажется, ведь дивизии X корпуса дополнительными силами не укреплялись, если верить словам полковника. Ближе к вечеру четвертого дня прибыл в городок Горлице, с большим трудом разыскал поручика Костенко и остатки роты.

- Ну, ты и фрукт! – похлопал меня по плечу Костенко, выслушав мой рассказ. – Орденов нахватался, жениться успел, батальоном командуешь, и, как я понимаю это не предел твоих способностей.

- Петр Поликарпович, ты знаешь, за наградами я не гонюсь, стараюсь выполнять свои обязанности добросовестно с пользой для общего дела. Что получается, ты сам видишь. Лучше скажи, что тут у вас.

- Если в целом, то плохо. Нет, я со снайперами траншеи первой линии австрийцев и немцев подчистил, но и немцы не дураки, стали у них появляться меткие стрелки, уже пятерых неосмотрительных офицеров подстрелили, троих насмерть. Нам удалось одного такого прикончить, прятался недалеко от наших окопов, метров двести всего. Так вот у него была винтовка Mauser 98 с оптическим прицелом, только он сильно отличается от нашего, более удобный и в него лучше цель различать. Хотел винтовку себе оставить, так нет, твой Смолин выпросил, его винтовку осколками снаряда в решето превратило, а самому ни царапины.

- Мне отдашь Смолина?

- Нет, и не проси, он один фельдфебель у меня остался, остальные по госпиталям, младших унтер-офицеров тоже немного в строю. В госпиталях Лемберга наших ищи, тех можешь забрать, полных калек там быть не должно. А если верить словам Саблина, ты должен помнить вахмистра казаков-пластунов, на той стороне немцы с австрийцами против нас такую силищу собрали, если ударят, то одни щепки от нашей обороны полетят в разные стороны. Наш знакомый полковник Хитрово оборону строит грамотно и по фронту, и по глубине, а его за это командир дивизии мордой по карте возит, говорит, что в скором времени наступать снова будем. Куда наступать? Когда некомплект в ротах полка почти тридцать процентов, со снарядами у пушкарей проблемы, и патронов у нас не в достатке. Нашей роте жаловаться нечего, мы набрали трофеями столько, что не знаем, как все за собой возить. По плохим дорогам возы не проходят, приходится вьючить на лошадей. У кого мосинки, тем приходится каждый патрон считать.

- Веселую картину ты мне обрисовал.

- Ну не врать же тебе. Попомни мое слово, в конце апреля начале мая немец ударит по нам, я никакими сведениями не располагаю, просто чувствую приближение неприятностей. Ты быстрее отбирай себе людей и мотай в Боярку под бочок к жене.

Естественно я занялся работой, мотался по всем частям 3-й армии, один раз по чистой случайности завернул, сбившись с дороги ввиду отсутствия надежной карты, в Измайловский 189-й пехотный полк 48-й пехотной дивизии 24-го армейского корпуса 8-й армии. Бдительность у солдат была на высоте, меня моментально арестовали, и отправили в штаб на свидание с полковником Потаповым Степаном Захаровичем. Для порядка полковник мне попенял, а потом узнав о досадной случайности, от щедрот души подарил подробную карту района боевых действий вплоть до Тарнова. Переночевав в городке Дукла отправился обратно в Горлице, надо забрать отобранных бойцов, и отправляться в Боярку, очень надеюсь, что мои офицеры успели набрать роты, я «насобирал» сто семьдесят человек, среди которых «классных» стрелков не наблюдалось, так середнячки, умеющие правильно держать винтовку. Всех, ранее отобранных стрелков я переправил в Боярку по железной дороге под командой старшего унтер-офицера Тихонова, мужика в возрасте и очень серьезно относящегося к своим обязанностям. Мне осталось оформить соответствующие документы на оставшихся, и можно ехать домой, Ксения поди заскучала без меня.

Интерлюдия

- Ваше Императорское Величество, операция «Матрешка» вошла в завершающую фазу, - стоя перед большим столом, застеленным топографической картой с нанесенной обстановкой, говорил Николаи. – Необходимая информация была передана через надежных агентов в штаб Командующего армиями юго-западного фронта Иванова. Мы подстраховались, и часть информации передали через людей из Свиты русского императора. На сегодняшний день на острие нашего будущего удара усиление противника не произошло, 3-я армия с некомплектом солдат занимает прежние позиции, дополнительных фортификационных работ не ведут. Генерал Иванов усилил левый фланг своих войск частями 9-й армии, сведения о наступлении наших союзников со стороны Карпат поступали в штаб русских регулярно.

- Что нам даст прорыв фронта?

- Смею отметить, - заговорил начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Людендорф, - по замыслу наши войска прорывают оборону русских на узком участке фронта, как бы протыкают ножом лист бумаги. – Затем вводя в бой резервы, мы расширяем прорыв, прикрываясь от возможных фланговых ударов, и потом накапливаем силы, чтобы двинуть полки в северо-западном направлении, выходя в тылы окопавшихся там армий, с перспективой выхода к Варшаве. С южного направления нас поддержат союзники.

- Вальтер, русские о вашей задумке точно ничего не знают?

- Не знают.

- Тогда августейший братец Николай II получит такой удар, от которого его армии не скоро придут в себя. Все господа, действуйте по утвержденному плану.

К большому сожалению моим мечтам осуществиться было не суждено, сегодня 11-я германская армия начала прорыв фронта, мощно ударив по позициям X корпуса русской армии на узком участке фронта, сконцентрировав в одном месте массу артиллерии, в том числе крупнокалиберной, создав многократное преимущество в живой силе. Да по всем показателям немцы превосходили русские части на этом участке. А полковник Калиновский еще месяц назад докладывал Командующему, об увеличении численности войск против фронта 3-й армии, жаль, что его информацию приняли к сведению, а не для принятия соответствующих мер.

Я тоже попал под многочасовую артиллерийскую подготовку, только инстинкт самосохранения спас от непоправимого. Забился в глубокий овраг и переждал самый первый и самый мощный артиллерийский налет. Забился, громко сказано, в этот овраг понесла меня лошадь испугавшись близкого разрыва.

Было ли мне страшно? Не просто страшно, а очень страшно. Страх рождался где-то в области живота, потом медленно поднимался вверх, проходил область груди и достигал головы. Страх вызывал непроизвольное сокращение мышц по всему телу, голова втягивалась в плечи, а руки и ноги предательски начинали подрагивать с каждой минутой амплитуда дрожания увеличивалась. Был такой момент, что мне захотелось протяжно завыть. Не знаю почему на меня накатилось такое мощное чувство страха, ведь до ранения я ничего подобного не испытывал. Может я не хотел вновь испытать ту нестерпимую боль, а может я стал бояться за свою жизнь, так как в ней появилась Ксения, которую я люблю всем сердцем. Трудно сказать. Примерно через час, колотить меня перестало, наступило спокойствие на душе, и смог добраться до штаба. Затем в небе появились немецкие аэропланы-корректировщики, которые чуть ли не на брюхе летали над нашими позициями, собирая данные. Немецкие аэропланы никто не сбивал ни с земли, ни с воздуха. Выстрелы вражеской артиллерии стали более редкими, а попадания более точными. Один тяжелый снаряд разорвался в центральной части здания штаба полка, после чего здание развалилось в разные стороны, образовав почти идеальную окружность. А потом пошла в атаку немецкая пехота. В этот момент я был уже вместе с Костенко и с остатками роты в окопах рядом со штабом полка.

- Какой идиот так близко штаб полка перенес? – сквозь грохот взрывов спросил я Костенко.

- Здесь только часть штаба, так называемый штабной передовой наблюдательный пункт во главе с полковником Хитрово, остальные офицеры в трех верстах отсюда в селении Холм, - проверяя патроны к винтовке зло ответил поручик. – Где твои кандидаты?

- Должны быть на окраине Горлице, в доме грузчика Юзека, я не успел их отправить.

- Отправляй посыльного пусть ведет их сюда, сейчас каждая винтовка нужна.

- Так они свои мосинки сдали.

- Есть у меня чем вооружить твоих растяп, - усмехнулся Костенко.

Пятнадцать моих кандидатов прибежали где-то через час. Глаза перепуганные, дышат тяжело, на спинах вещмешки и ранцы смотрятся горбами. Костенко не поскупился, всем выдал винтовки Mauser 98 и по сто пятьдесят патронов каждому. Мне «по знакомству» вручил пулемет Мадсена, восемь магазинов к нему, и здоровенную сумку с патронами. Пришлось искать себе второго номера, и обучать способам снаряжения магазинов.

- Нам здесь оставаться нет смысла, - прокричал мне в ухо Костенко, - штабные с первыми взрывами организовано покинули здание штаба, все что нужно унесли, остальное сожгли. – С северо-западной окраины Горлице прибежал посыльный, передал, что вражеская пехота идет на наши позиции сплошной стеной, не считаясь с потерями. Некоторые роты отходят во вторую линию обороны из-за отсутствия боеприпасов.

- Какую тебе задачу поставили?

- Я приписан к разведотделу 9-й дивизии, Арбузов меня к полковнику Хитрово по старой памяти отправлял. Думаю, нам надо вернуться в штаб дивизии, там найдут нам работу.

Проверив бойцов, поручик приказал начать отход. Естественно не строились в походную колонну, а двинулись рассыпным строем с передовым дозором. Немцы и австрийцы провожали нас разрывами крупнокалиберных снарядов. Прошли по дороге версты три-четыре, и вынуждены были уйти в лес, передовой дозор обнаружил впереди немцев численностью примерно с роту. Устраивать встречный бой нам не с руки, нас меньше. Костенко принял решение обогнать немцев по лесу, и устроить им на дороге снайперскую засаду. Нормальное решения, правда оборудовать оборонные позиции мы не успеем, доведется использовать для укрытий складки местности и деревья. Место поручик выбрал удачное, я бы тоже здесь обосновался. Рассредоточив стрелков по обеим сторонам дороги, Костенко приказал подпустить врага на расстояние уверенного поражения. Мне достался под командование правый фланг засады. Я со всей тщательностью оборудовал себе основную пулеметную точку и две запасные, кто этих немцев знает, может они с собой станковый пулемет таскают, устраивать дуэль у меня желания не было.

Немцы появились минут через тридцать-сорок. Передового охранения не увидел, вся рота шла компактной колонной. Я, на всякий случай отправил пятерку снайперов навстречу противнику, но приказал пределы леса не покидать, а уничтожать солдат врага, ищущих укрытия на обочине дороги после общего удара засады. Врезали мы точно и дружно. Со ста пятидесяти метров я опустошал магазин за магазином, и четко видел, что большинство выстрелов были успешными, немцы валились на дорогу, как снопы. Но немцы ребята дисциплинированные, по свистку офицера моментально залегли, стали вести ответный огонь. Наивные, еще не поняли с кем столкнулись. Наши снайпера выбивали всех без разбору, лежит противник или бежит. Живыми оставались те, кто спрятался за деревьями, и то не на долго, их прикончили чуть позже. Минут через двадцать стрелять стало не в кого, все немцы развалились в живописных позах на дороге и обочинах. Не сговариваясь с Костенко, одновременно стали выходить к дороге проверить успех нашей засады и добить подранков. Таких оказалось мало. На наше счастье, немецкий гауптман еще дышал, и смог сказать, о задаче его батальона. Информация нас не обрадовала. Получалось, что Горлице основные силы немцев обошли с северной стороны, и устремились к городку Ясло, где находится штаб 9-й дивизии, собственно мы тоже туда путь держим. Пополнив запасы патронов и кое-какого продовольствия, прихватив карту гауптмана с нанесенной обстановкой, лесом направились к Ясло. Через час ходу встретили примерно взвод сильно потрепанных и перепуганных наших пехотинцев, они на самодельных носилках тащили тяжело раненого поручика, их командира роты. Костенко решил влить найденышей в наш отряд, стал распределять по нашим отделениям, а я подошел к носилкам. Поручик, молодой парень, немногим старше меня, не подавал признаков жизни. Опустившись на колено я попытался нащупать пульс на шее. Никакого пульса не было, и тело уже начало остывать, отмучился поручик. Сообщил об этом Костенко. Бросать тело погибшего офицера никто не собирался, пришлось тащить. На наше счастье, мы вышли на небольшую деревушку с названием Роса, в которой имелся крохотный костел. Священник нам не отказал, разрешил похоронить погибшего поручика на местном кладбище у костела. Дальнейший путь Костенко проложил исключительно по лесам, с двумя местами по устройству засад.

На ночевку встали ближе к полуночи, быстро обустроили лагерь. Собрав все котелки приготовили на всех ужин. До отвала не накормили, но никто голодным спать не лег.

Первую засаду устроили перед полуднем. Вышли к широкой грунтовой дороге, изучили полотно. Передвигались по ней повозки и пешие топали, о чем свидетельствовали колеи от колес телег и следы множества сапог, только кто здесь прошел сказать трудно. В обе стороны дороги отправили дозоры по пять человек. Сработал западный дозор. К нам двигалась австрийская артиллерийская батарея из пяти орудий и обслугой, а также десяток больших телег, груженных ящиками со снарядами. Охранение слабое, десяток кавалеристов.

Из своего Мадсена я длинной очередью смел всех офицеров батареи, благо они все вместе ехали на лошадях, а затем начал укладывать обслугу, сидящую на передках орудий и марширующую рядом с ними. Стрелки выбили всех кавалеристов, чтобы те не успели ускакать и предупредить о засаде. Больше полусотни австрийцев мы уничтожили очень быстро. Затем Костенко, имеющий опыт уничтожения пушек, взялся за работу. Мы выпрягли всех лошадей, десяток прихватили себе для перевозки имущества и провианта, австрийские пушкари оказались очень запасливыми, у них нашлись крупы, масло, колбаса, свиное сало и сыр. Патронами не разжились, Манлихеры были у всех солдат, правда у офицеров нашлись Luger P08, которые беззастенчиво прикарманили унтер-офицеры.

- Ты заметил? – спросил Костенко, только второй день нас давит немец, а уже куда добрался, если такой темп наступления сохранится, то в Ясло мы штаб дивизии не обнаружим, отступят.

- Вполне возможно, тогда и штаб армии искать на прежнем месте нет смысла, передислоцируются.

- И что нам делать?

- То, что делаем, устраивать засады, бить врага, и отходить на восток, наверняка где-то какая-то умная генеральская голова организует оборонительный рубеж, где мы сможем зацепиться. Давай держать направление на Жешув, а там выясним куда штаб армии переместился.

Планируя свой поход, мы с Костенко не подозревали, что немцы на третий день, прорвав оборону полков и дивизий X корпуса, вклинились в нашу оборону на пять-десять верст, а в отдельных местах до пятнадцати.

Вторая засада была менее результативная, прибили около сорока немецких кавалеристов, но мы потеряли убитыми троих из моих кандидатов и пятеро бойцов получили рубленные раны, как я считаю по вине Костенко, он вывел в атаку с примкнутыми штыками на оставшихся в живых кавалеристов два десятка наших снайперов. Я готов был морду набить поручику, но удержался, но наедине, когда отсутствовали лишние уши высказал все, что думаю о поручике, и эти слова были очень далеки от нормальных, в смысле от употребляемых в повседневной жизни культурными людьми. Костенко признал свою вину, и даже на резкие мои слова не обиделся. Попробовал бы, тогда бы точно в лоб получил.

На шестой день мы достигли Жешува, и застали полковника Калиновского, заканчивавшего эвакуацию документации армии.

- Вот молодцы, что вышли, - пожал нам руки полковник, - сейчас многие части армии потеряв единое управление выходят самостоятельно. – Неприятель, прорвав оборону, ввел в прорыв свежие части, проник в нашу оборону до сорока верст. Часть войск 11-й немецкой армии устремилась в северо-западном направлении, пытаясь выйти в тылы 4-й и 5-й армии, а часть сил, пытается пробиться через наши порядки в тыл 8-й армии. Наша армия стойко дерется на позициях, но недостаток артиллерии сводит на нет мужество и героизм воинов, их смешивают с землей.

- Как такое могло произойти? – в один голос спросили вдвоем с Костенко.

- С первых часов атаки на позиции 3-й армии генерал Радко-Дмитриев сообщил Главнокомандующему армиями, но генерал Иванов ответил, что немцы наносят у нас отвлекающий удар, а основной будет нанесен со стороны Карпат, там оборону усилили. На мой взгляд, штаб генерала Иванова не учел изменения обстановки и допустил ошибки в планировании обороны. Теперь имеем серьезнейшие неприятности, попахивающие катастрофой. Наш генерал тоже допустил ошибки вместе со штабом, глубина обороны обустроена недостаточно.

- Что теперь? – не удержался я.

- Приказываю вашей роте отбыть в район городка Фруштак, - явным волнением в голосе произнес полковник Калиновский, - разыскать штаб XXI армейского корпуса, и обеспечить его выход к городку Пшеворск, там будет оставлен делегат связи, у которого получите пакет о дальнейших действиях.

- В штабе нужно спасти кого-то конкретного или всех скопом? – уточнил я задачу.

- Всего сказать не могу, отвечу так. В штабе проходит службу родственник правящей фамилии, иное знать вам не положено.

Прежде чем уйти в рейд я с помощью полковника Калиновского отправил своих кандидатов в Боярку. Таскать их за собой по лесам не имело смысла, они к лесной жизни не приспособлены и навыкам снайперов не обучены, а терять людей мне не хотелось.

Заходили к городку Фруштак с юга, поскольку с этого направления были густые леса и минимум крупных населенных пунктов и мало дорог.

Буквально в десяти верстах наткнулись на обоз нашего полевого лазарета, эвакуирующего раненых в тыл. Вернее, на обоз наткнулись немецкие кавалеристы, а потом уже обнаружил передовой дозор нашего отряда. То, что я удел выходило за рамки моего понимания, немецкие кавалеристы, переходя от одной телеги к другой, саблями и палашами добивали наших раненых, а офицеры в стороне насиловали сестер милосердия. Не спрашивая разрешения у Костенко, я открыл ураганный огонь из Мадсена, постепенно сближаясь с обозом, мой второй номер с трудом успевал подавать снаряженные магазины. Я не стрелял по офицерам, боялся задеть девушек. Когда с основной массой врагов было покончено, я направился к группе немецких офицеров, сгрудившихся в одном месте. Их, на мой взгляд, было не менее двух десятков. За их спинами в различных позах лежали истерзанные девушки, полностью обнаженные. Не знаю, что со мной произошло, словно черная пелена закрыла глаза. Я поднял с земли саблю и ринулся на немецких офицеров, у меня было одно единственное желание убить их всех, и я знал, что всех убью. Пришел в себя, когда почувствовал, что не могу идти. Поморгал глазами. Меня за руки, туловище и ноги держали десять наших солдат, а поручик Костенко что-то орал мне в лицо.

- Александр Дмитриевич, успокойся ради Бога, - умолял Костенко, - они уже не живые. – Ты девятнадцать человек изрубил, они же почти сдались нам. Ты понимаешь, что натворил!? Ты людей порубил!

- Люди? Ты где людей видел? Это люди, которые добивают наших раненых? Это люди, которые насилуют сестер милосердия!? – со злостью в голосе, задавал вопросы поручику. – Нет дружище, я ничего не натворил, я уничтожил врага, который нарушил все возможные конвенции относительно раненых и сестер милосердия, на досуге прочти Первую Женевскую конвенцию, там много интересного найдешь. Я тебе говорил, что жена у меня сестра милосердия, а как увидел, что эти скоты устроили, так и не смог сдержаться, моя Ксения могла бы тоже попасть в такую переделку.

- Знаешь, а я никогда в жизни не видел такого сабельного боя, - испуганно, глядя на меня, сказал Костенко. – Ты один молча шел на толпу вооруженных немецких офицеров. Увидев в твоих руках саблю, немцы обнажили свои. А дальше начало твориться такое, что я не могу понять своим умом. Ты словно играючи убивал немцев, одного за другим, во все стороны отлетали обрубки рук и головы, ты покрывался кровью врагов, нет не так, ты просто купался в ней, но двигался так быстро, что до тебя не успевали дотянуться. А когда они все полегли, ты прошелся и каждому всадил клинок в пах. Ты хоть знаешь, к какому полку принадлежали офицеры?

- Мне без разницы где эти твари служили, теперь они мертвы, и больше не смогут творить зверства.

- Это был полуэскадрон 1-го саксонского гусарского Короля Альберта гвардейского кавалерийского полка – элита немецкой кавалерии.

- Ну и пес с ними, сдохли туда им дорога. Ты лучше скажи, с девчонками как?

- Ты лучше пойди к ручью умойся, а лучше искупайся, ты с ног до головы залит кровью, и мундир постирай пока кровь не присохла, потом поговорим с уцелевшими медиками.

Прав Костенко, в порядок себя привести не помешает, а то я и в самом деле похож на кровожадного людоеда. Мой второй номер, я только сегодня узнал его фамилию – Остерман, принес мне кусок мыла, спасибо ему, без мыла, у меня ничего не получилось бы. Вода в ручье оказалась прохладной, на дворе не жаркое лето, а первая декада мая, солнце еще слабо прогревает воду. Но деваться некуда, надо отмываться. Запасного мундира у меня нет, как и запасной чистой морды. Примерно через час нашел Костенко в компании пожилого мужчины с перевязанной головой.

- Знакомьтесь поручик – это зауряд-прапорщик Поташ Зиновий Евсеевич, он же фельдшер лазарета XI корпуса нашей 3-й армии. В обозе находилось сто двенадцать раненых средней тяжести, подлежащих эвакуации. В этом месте обоз остановился для передышки и оказания помощи раненым, некоторым требовалась перевязка и чистка ран. Немцы на обоз напали внезапно. Убили всех солдат охраны, всего двенадцать человек, а потом по команде оберлейтенанта Шредера, гусары начали убивать раненых, а офицеры творить бесчинства с сестрами милосердия. До нашего вмешательства погибло раненых: восемнадцать нижних чинов и четверо поручиков.

- Да-да, молодой человек, эти звери хотели весь наш обоз уничтожить, - закивал головой зауряд-прапорщик Поташ. – Вы налетели на нах как ветер избавления от скверной болезни. Вы так молоды, но имеете сильные руки, горячую голову и каменное сердце. Я был свидетелем этой кровавой вакханалии. Вы убивали врагов, но выражение вашего лица не менялось, холодная отрешенность на нем читалась. Неужели так бывает?

- У меня жена сестра милосердия, - ответил фельдшеру.

- Тогда мне все понятно, извините, что лез к вам в душу грязными руками. Да, вы справлялись о здоровье пострадавших сестер милосердия. Только две имеют серьезные повреждения, и значительную потерю крови, у остальных девушек разрывы, ссадины и ушибы. Пострадали все в разной степени, даже наша Глафира, повариха, женщина в летах, о той довелось испытать насилие. Твари, твари и еще раз твари. Пусть горят они в аду.

После сбора трофеев в виде патронов и пистолетов офицеров, поручик Костенко дал людям немного отдохнуть. Не каждый день удается раскатать в блин полуэскадрон немецких гусар, получив троих легко раненых.

Обоз с ранеными под охраной пяти наших бойцов, отправили в тыл глухими лесными дорогами, чтобы больше на неприятность не нарвались. Очень надеялись, что доберутся.

Штаб мы обнаружили в пяти верстах от городка Фруштак. Трудно было не обнаружить. Создавалось впечатление, что это не воинское подразделение корпуса, а сборище обывателей, выбравшихся на природу. Никакого охранения расположения штаба не было и в помине, ярко пылали костры, на которых повара в белых кителях готовили ужин. Слышался пьяненький смех офицеров, не хватало цыган с медведями и гитарами. Черт возьми, мы лезем через леса, встречаем неприятельские подразделения, наши стрелки получают ранения, а эти, так сказать вояки, чувствуют себя в полной безопасности. Неужели они еще не поняли, что война – это не пикник на лоне природы. Война – это смерть, грязь и многое другое.

Командира XXI корпуса генерала от инфантерии Шкинского Якова Федоровича, Костенко разыскал в шикарной палатке, где он в компании начальника штаба корпуса генерал-майора Дормана Михаила Антоновича и еще нескольких старших офицеров, вкушал водочку с неплохой закуской. Появление в палатке поручика Костенко, в камуфляже и вооруженного до зубов, вызвало негодующий начальственный гнев генерала Шкинского. Как обычно, от рева начальства Костенко впал в ступор, и, если бы я находился немного дальше, неизвестно чем бы все закончилось. Пришлось выручать товарища.

- Ваше высокопревосходительство, поручик Костенко хотел сказать, что имеет приказ командующего 3-й армии вывести к месту новой дислокации штаб вверенного вам корпуса, - встав рядом с Костенко, монотонным голосом произнес я. – Учитывая сложившуюся обстановку, выход на соединение с основными частями армии необходимо осуществить незамедлительно, так как противник продвинулся в наш тыл в отдельных местах до тридцати-сорока верст.

- Ты еще кто такой? – пьяно осведомился Шкинский.

- Командир особого батальона стрелков поручик Черкасов, назначен личным повелением Его императорского Величества, - кивнул головой генералу.

- А здесь чего делаешь?

- Задачу, поставленную командованием армии перед нашим отрядом вам, Ваше высокопревосходительство, поручик Костенко донес, а я выполняю отдельное поручение нашего Императора, то есть оказываю всевозможное содействие.

- Хочешь сказать, что... – генерал выразительно посмотрел вверх.

- Именно, Ваше высокопревосходительство, так обстоит дело, и чем скорее ваш штаб в полном составе окажется рядом со штабом армии, тем будет лучше для всех.

- Тогда это в корне все меняет, - генерал поднялся из-за стола, и одернул мундир. – Михаил Антонович, распорядитесь, чтобы все были готовы к движению через два часа. Кто не успеет в установленное время, понесет соответствующее наказание.

Поднялась хаотичная беготня всех без исключения, только генералы спокойно трезвели сидя на складных креслах. А мы своим бойцам разрешили прием пищи и отдых ведь дальше доведется двигаться только с короткими остановками и охранять штаб корпуса, как оказалось он был совершенно «голый» неизвестно куда подевалась рота, назначенная на его охрану.

- Александр Дмитриевич, спасибо тебе в очередной раз, выручил, - тряс мне руку Костенко. – То, что ты говорил о личном распоряжении и о поручении Императора, это правда?

- Половина правды.

- А если генерал спросит?

- Кого спросит генерал? Императора? Не смеши меня будь добр. Генералу еще перед Командующим армией отчет держать, а о распоряжении Императора он и не вспомнит. А если вспомнит, то я отошлю его с вопросами к самодержцу, напустив туману секретности. Будь уверен, никто не пикнет, и расспрашивать меня не станет.

Видно генерала Шкинского уважали или боялись, но через два часа колонна штаба начала движение под нашим присмотром. Перед началом движения я предупредил всех, что покидать колонну самостоятельно запрещено, так как появление кого-либо со стороны леса будет воспринято охраной колонны как нападение, и последуют меткие выстрелы, что приведет к печальным последствиям. Вроде бы услышали все, но к сожалению, не все восприняли мое предупреждение в серьез, в итоге в коляске интендантской службы везли труп штабс-капитана Зябликова, возжелавшего просто прогуляться в тени деревьев, ему якобы надоело тащиться по пыльной дороге. Больше желающих получить пулю до конечной точки маршрута не наблюдалось.

В Пшеворске я распрощался с Костенко, и поспешил в Лемберг, искать по госпиталям стрелков из особой роты, нужно их прибрать к рукам, пока серьезная бумага есть.

К большому сожалению бойцов пришлось искать в пяти госпиталях, разбросали их по всему городу щедрой рукой. Полностью излечились семнадцать человек, шестеро были на подходе к выздоровлению, а трое никак не могли справиться с незаживающими ранами, в том числе фельдфебель Черный. Ему ногу сохранили, но она постоянно гноилась. Забирать из госпиталя фельдфебеля с такой раной я не отважился, как и тех троих. Короче, полуинвалидная команда отправилась со мной на вокзал. И вот я узнал, что такое человеческое море, желающее покинуть опасный для проживания регион. Составы были не просто заполнены, они были перегружены, в вагонах людей набивалось словно сельди в бочке. Не было возможности пристроить моих солдат даже в санитарные составы, не говоря уже о грузовых. Ну, и как мне в Боярку добраться? Военный комендант вокзала Лемберга мне помощь был не в состоянии. Тогда я решил обнаглеть и выкупить билеты в три купе вагонов первого класса, да солидные денежные траты, но я мог себе позволить, и дело не должно страдать. Кондуктор, приняв от меня билеты приветливо улыбался до того момента, когда мои бойцы стали заполнять купе вагона. Он попытался мне что-то рассказать о не положенности нахождения в вагоне солдат и тому подобной чуши, но я ему тихо на ушко сказал, что если будет громко и не по делу говорить, то следующий его рейс будет на какую-то тупиковую станцию в Сибири. Бойцам запретил курить в купе, громко разговаривать. Разрешил посещать туалет, но не толпой, а по очереди. Добрались до Киева, а там до Боярки рукой подать.

Глава 16

В Боярку попал ближе к вечеру, не сразу нашел транспорт для доставки более двух десятков солдат, пешком мы бы до утра топали бы по улицам Киева и за городом.

Поручик Климов встретил меня с распростертыми объятиями, намучился он с начальником штаба Ивлевым распределяя людей по взводам и ротам. Вновь прибывших распределили быстро, в каждый взвод определили проверенных солдат, участников боевых действий, имеющих хорошие навыки снайперов. Я хотел в школе создать постоянный штат инструкторов из числа офицеров и нижних чинов. Как мне кажется, может у меня получиться, ведь две третьих командного состава в батальоне к строевой службе не пригодны, а обучать снайперскому делу еще способны, вот и буду создавать сплоченный коллектив единомышленников. Закончив все дела поспешил домой, ведь меня уже заждалась любимая Ксения, я тоже по жене соскучился, каждый день разлуки ее вспоминал.

Только вошел в дом, Ксения моментально повисла на шее, покрывая мое не очень чистое лицо поцелуями, не смущаясь присутствия Лидии Марковны. Я, подхватив жену на руки, закружил ее по комнате. Радости от встречи не было предела. Вот она моя любимая в моих руках, я вижу ее прекрасные глаза, я чувствую вкус ее губ, да, что там говорить, я ее всю чувствую, каждую клеточку. Ксения охнула, приложила ладони ко рту, моментально высвободилась из объятий, и убежала на улицу.

- Что случилось? – растеряно спросил у Лидии Марковны.

- Мужики, - покачала головой женщина, - ничего не соображаете. – Понесла твоя жена. Разве не знал, что после кувырканий в постели случаются дети? Когда ты уехал, стала я подмечать, что Ксюше частенько ставало не хорошо. Аппетит пропадал, а потом вообще все съеденное улетало в помойное ведро. Смекнула, что понесла твоя женушка. Допросила ее по-нашему, по-женски, рассказала все без утайки. С середины апреля ей чуть полегче стало, иногда в охотку может плотно покушать, не бегать к помойному ведру, а ты ее сегодня растряс, потому и плохо стало. Беречь ее надо.

- Понял.

- Что ты там понял. Ксюше твое дите в себе носить, а потом рожать в муках, это тебе не с печки спрыгнуть. А ты говоришь понял. Мне знакомая повитуха принесла зелье, попьет его твоя жена, легче станет. Не волнуйся не отраву Ксении давать буду, а хороший настой из семи трав, моя старшая невестка блевала от одного вида еды, а попила настойки, ела все подряд, даже моему сыну не доставалось.

- Значит, вы знаете, как с беременными и с внуками обращаться.

- Знала. Сейчас я одна на всем белом свете, вот вы с Ксенией мне на некоторое время семью заменили. Вся моя родня: муж, двое сыновей, две невестки и трое внучат где-то в Сибири сгинули. Сыновья поддались на посулы царских чиновников, они земли в Сибири раздавали. Бери, стройся, паши, выращивай рожь и живи в свое удовольствие. Мой Иван взялся сопроводить семьи сыновей до места, чтобы, если потребуется помочь. Сгинули они все, замерзли, в метель лютую попали. Только по весне люди их обнаружили, и мне отписали. С тех пор одна.

- Печально.

Ксения вошла в комнату бледная, виновато улыбаясь. Я вновь сгреб ее в объятия и стал целовать и благодарить за добрую весть. Жена заверила, что так терзают будущую мать только девочки, беременность мальчиками проходит более спокойно. Лидия Марковна подтвердила слова Ксении, сказала, что старшая невестка первой родила девочку, поначалу тоже частенько блевала. Квартирная хозяйка передала Ксении небольшую бутылочку с настойкой, сказала, что ее нужно пить декаду по одной ложке три раза в день. Жена кивнула, и побежала на кухню, видно состояние у нее было паршивым. Меня Лидия Марковна отправила в баню, по чистой случайности, она сегодня с полудня ее топила, должна уже набрать достаточно жару. Ксению, помогать мне париться, хозяйка не пустит, чтобы беды не случилось.

Помылся я быстро и качественно, сменил белье. В доме меня дожидался поздний ужин. Ел я быстро и много, проголодался, да и очень вкусно готовила Лидия Марковна.

- Милый, извини, но я сегодня не могу, - смущенно произнесла жена, - плохо мне.

- Ну, что ты глупенькая, я все прекрасно понимаю, а чего не понимал, Лидия Марковна мне растолковала.

- И за мной ходит, чуть ли не на каждом шагу помогает.

- Близких она потеряла, всех потеряла.

- А ты как съездил?

- Вполне хорошо, набрал нужное количество солдат, из первого состава роты, кое-кого удалось из госпиталей вытащить. Завтра начинаем занятия.

- В госпитале говорят в тех местах, куда ты ездил были сильные бои, много раненых и убитых. Простые люди бегут от войны. В Киеве все казенные дома забиты беженцами, а они все прибывают. Мы, сестры милосердия и доктора, пожертвовали на нужды беженцев деньги, кто сколько мог. А тебе не пришлось там воевать?

- Что ты милая, я уехал еще до начала боевых действий, большую часть времени в Лемберге провел.

- Не верится что-то мне.

- Не об этом я хотел с тобой, радость моя поговорить. О будущем сейчас мои думы. Если я правильно умею считать, то где-то в ноябре у нас должен появиться на свет ребенок.

- Я полагаю в конце ноября или в середине декабря.

- Туда-сюда две недели роли не играют. Наш ребенок должен родиться в безопасном месте, в окружении любящих его людей. Как ты понимаешь, сейчас идет жестокая война, и муж тебе достался с погонами на плечах. Меня могут в любой момент снять с батальона и отправить в действующую армию, поскольку у меня есть определенный боевой опыт. Да и занимаясь школой, я не в состоянии тебе уделить достаточно внимания. Пока у тебя еще не очень большой срок беременности, я предлагаю тебе уехать к моей маме в Швейцарию. Там отличные условия для жизни, чистый горный воздух, вкусная пища и мама обеспечит уход за тобой.

- А ты как здесь без меня будешь? – приподнявшись на локте, спросила Ксения.

- Учить солдат буду, мне по службе положено.

- Может не стоит торопиться, война когда-то закончится.

- Любимая моя, не хочу тебя пугать, но все идет к тому, что станет еще хуже. Думаешь весеннее наступление неприятеля последнее? К сожалению, нет. Сейчас не все сведения сюда поступили, но скоро станет известно о большом отступлении наших армий на западе, мы оставим те территории, которые завоевали кровью наших солдат. А все почему? Потому, что у нас не хватает оружия, не хватает патронов и снарядов, много чего не хватает. Как известно, победа куется в тылу, а в нашем тылу творится что-то непонятное и опасное. Поднимают голову различные революционеры, монархисты, анархисты, эсеры, большевики и другие агрессивные социалисты. Немцы и австрийцы нам нанесут меньше вреда нежели наши внутренние враги. Они и только они способны ввергнуть страну в пламя гражданской войны. Тогда будут происходить в стране страшные вещи. Одурманенные социалистами крестьяне и рабочие станут уничтожать дворян, разлагать армию. Погибнут не тысячи, а сотни тысяч, миллионы наших граждан. Мы с тобой дворянского сословия, следовательно, по нам ударят в первую очередь.

- Когда это произойдет?

- Трудно сказать, может через год, а может чуть позже. После этой войны не только наша страна измениться, вся Европа изменится, империи перестанут существовать. Во вновь созданных государствах будет идти борьба за власть, может случиться голод или всякие там эпидемии. Вот я хочу, чтобы ты и мой ребенок, никаких трудностей не испытали.

- Слишком мрачно выглядят твои слова, но я тебе верю. Правда оставлять тебя одного категорически не желаю. Мы вместе пройдем через все беды и невзгоды.

- Любимая моя, солнышко ненаглядное, нам сейчас нужно думать о нашем ребенке, он продолжение нас. Зная, что вы в безопасности, я смогу спокойно служить. И тебя будет легче растить ребенка в спокойной стране, не испытываю нужды ни в чем.

- А как я попаду в Швейцарию?

- Есть два надежных маршрута. Один через Финляндию, Швецию, Данию Британию и Францию. Путь долгий, но спокойный, правда в Дании и в Британии доведется пересаживаться на другие пассажирские суда. Второй путь через Архангельск. В этом случае пересадка только одна в Британии. Но вся сложность в пути в Архангельск, долго и муторно добираться, сложно с транспортом в этом направлении.

- Одной мне боязно в такую дальнюю дорогу отправляться.

- А мы попробуем уговорить поехать с тобой Лидию Марковну. Ее здесь ничто не держит, родные погибли в Сибири, больше родственников живых не имеется. Женщина она еще крепкая, длительное путешествие перенесет.

- У меня в Санкт-Петербурге есть недвижимость, большой доходный дом, и небольшая ткацкая мануфактура в Тихвине. Что с ними делать?

- Продавать однозначно, превратив все в звонкую монету. Деньги лучше всего разместить в каком-нибудь банке Британии или Североамериканских соединенных штатов. Если в столице есть филиал швейцарского банка, а он должен быть, то помести деньги туда.

- Я в продажах ничего не смыслю. Хотя постой, у нас есть дальний родственник он владелец адвокатской конторы, наверняка знает, как такие сделки проводятся.

- Предложи ему пять процентов от суммы продажи, тогда родственник будет стараться продать твою недвижимость и мануфактуру с большей выгодой. И не затягивай с отъездом, начинай готовиться прямо завтра.

- Так я в госпитале работаю, как-то не по-людски всех бросить и уехать.

- Не им рожать мне детей, а тебе, ты думаешь, одним ребенком от меня отделаешься. Не надейся, минимум трое их у нас будет.

- А когда ты приедешь?

- За меня не беспокойся, я почувствую, когда мне нужно будет к тебе присоединиться.

Я не врал жене. Уже год я изучал возможность покинуть Россию, когда наступит катастрофа на фронте и произойдет свержение Николая II, наметил пути отхода в Швейцарию. Ксении я озвучил то, что хорошо изучил сам. Был еще один путь, ехать через всю Россию до Владивостока, а оттуда через Индийский и Атлантический океан вокруг Африки или через Суэцкий канал плыть в Марсель. Уже оттуда ехать в шале Калида. На мой взгляд такой маршрут очень опасный, можно нарваться на бандитов на своей территории, или попасть в лапы пиратов у побережья Китая. Потому об этом маршруте Ксении ничего не рассказывал.

- Знаешь, Сашенька, я вот подумала, прав ты, - задумчиво произнесла жена. – в Швейцарии я могу позвать свою маму погостить, она во Франции давно одна проживает.

- Конечно, сможешь. Вместе бабушкам будет веселей растить внуков.

Жена поудобней устроилась на моем плече, и моментально уснула, а я еще раз прогнал в памяти все точки маршрута через Швецию, припомнил названия компаний, перевозящих пассажиров на комфортабельных пассажирских судах.

Утром, за завтраком завел разговор с Лидией Марковной. Женщина выслушала меня очень внимательно, не отводя взгляда.

- Вот такое наше вам предложение Лидия Марковна, - закончил я излагать все аргументы.

- Да, задал ты мне задачу Александр Дмитриевич, - поправила на голове платок хозяйка, - так сразу и не ответишь, надо подумать.

- Подумайте, только не долго, надо уезжать пока тепло, а то, когда наступят холода, Ксении подойдет время родов, не хочу, чтобы ей довелось рожать ребенка в дороге.

- Дом мой, это все, что у меня осталось. Как его бросить без пригляда?

- Я присмотрю, мне же где-то жить надо, пока я здесь поблизости.

- А потом?

- Продам и деньги вам отдам.

- Ладно, согласная я. Купчую на дом тебе оставлю, может и в правду продать сможешь.

Облегченно вздохнув, я поцеловал Ксению и убыл на службу, нужно запускать процесс обучения, время не ждет.

Первый месяц, я появлялся дома поздно ночью, ложился тихо, чтобы не разбудить жену. Настойка Лидии Марковны жене помогла, она перестала безостановочно блевать, и мы смогли наслаждаться друг другом, инициативу я отдал жене, боялся, что могу навредить ребенку.

Бесконечные правки программы, каждодневные занятия с офицерами и унтер-офицерами, решение массы вопросов функционирования батальона, и прочее, прочее, прочее. Уставал, как собака. Если бы не помощь Сергея Климова, я бы протянул ноги, просто выбился из сил. Приличную помощь в работе с унтер-офицерами, оказал прибывший в батальон фельдфебель Черный. Правда, вошел он в мой кабинет, постукивая деревяшкой вместо ступни, пришлось ее отнять, чтобы дальше заражение не пошло. Черный прекрасно знал все мои требования к солдатам и унтер-офицерам, поэтому не навязчиво, но методично воспитывал в нужном ключе.

В начале июля я был в строевой части округа у полковника Шаманского, и чисто случайно встретился с полковником Калиновским, который прибыл в Киев для доклада какому-то важному лицу из его ведомства. От него узнал последние новости с фронта. Германо-австрийские войска, развивая наступление, продвигались на северо-восток, выходя в глубокий тыл 4-й и 5-й русских армий. 3 июня неприятельские войска заняли город Перемышль и развалины крепости. Затем мощным ударом выбили наши войска из пригорода Лемберга, который оккупировали 22 июня. Развивая наступление, вводя в прорыв свежие резервы, враг вынудил наши войска оставить к середине июня всю Галицию и отойти на рубеж Холм, Владимир-Волынский, двадцать верст западнее городка Броды и пятнадцать верст западнее городка Бучач. Ставка приняла решение о спешном стратегическом отступлении всех русских армий из Варшавского выступа, дабы избежать возможного окружения, перейти к прочной и сплошной обороне. Необходимо было выиграть время для пополнения резервов и накопить необходимое количество боеприпасов. Честно скажу, полученные сведения меня здорово опечалили. Столько положили человеческих жизней, чтобы пройти почти до Кракова, и как бездарно все испаскудить, усыпав весь путь отступления телами наших солдат. В прошлой жизни, не особо интересовался событиями Первой мировой войны, знал основные даты, однако глубоко в эту тему не вникал, а сейчас я просто обязан внимательно все отслеживать, чтобы в нужный момент принять правильное решение.

Одно очень важное для меня решение я уже принял, отправил жену к своей маме. Ксения по приезду написала мне письмо, в котором очень подробно описала все, что с ними происходило в дороге. Слава Богу, никаких проблем не возникло, в основном жена жаловалась на погоду и на волнение на море. Мама приняла невестку замечательно. Как писала жена, мама только взглянула на Ксению, так с порога заявила, что девушка является моей женой, маме якобы сердце подсказало. Возражать и спорить бессмысленно, мама, знает, что говорит. Моя теща, к моменту написания письма пока не приехала и ответ на письмо Ксении не прислала. Кстати, жена за хорошие деньги продала мануфактуру и доходный дом. Мое предложение и пятипроцентном поощрении родственника помогло, все делалось быстро и выгодно для моей жены. Сколько выручила денег, Ксения не написала, да и не важно, каждая копейка ложится в наш совместный бюджет.

Первый выпуск стрелков наша школа осуществила в сентябре 1915 года. Четырехмесячная интенсивная подготовка конечно проигрывала годовой программе обучения, но солдаты приобретали устойчивый первичный навык снайперского мастерства. Дальнейшая шлифовка умений будет проходить непосредственно в войсках. На выпуске присутствовал командующий Киевским военным округом, начальник штаба округа, несколько офицеров штаба и невзрачный штабс-капитан Арканов болезненного вида, но с серьезными документами – представитель Свиты Его Императорского Величества. Нам было что показать. Все роты показали отличные результаты в стрельбе. Естественно, господа генералы и полковники не всех подряд бойцов просматривали. Штабс-капитан Арканов по собственному усмотрению выбрал по десятку солдат из каждой роты, вот они и «отдувались» за весь батальон. И надо сказать показали себя отлично. Стреляли очень быстро и метко. Винтовка Mauser 98 с оптическим прицелом немецкой фирмы «Гёрц», была по своим характеристикам лучше нашей проверенной в боях, винтовки Mauser 98 с оптическим прицелом Glasvisier 16, за счет более совершенной оптики, позволяющей уверенно поражать цели на больших расстояниях.

Общую оценку «весьма прилично» нам дал штабс-капитан Арканов, и все присутствующие высшие офицеры дружно его поддержали киванием головами. А мы с моими офицерами только радостно улыбались, первый блин не вышел комом, а вполне съедобным тортом.

Еще в начале обучения в Киевский военный округ поступили заявки на снайперов со всех армий, действующих на западном направлении, и теперь нам нужно было распределить выпускников равномерно. Прекрасно мы понимали, что семь сотен стрелков на весь русско-германо-австрийский фронт — это капля в море, но хоть какой-то положительный сдвиг в мозгах господ генералов произошел.

За каждой партией стрелков обычно прибывал офицер. Мы в свою очередь оформляли документы на убывающих стрелков, полностью экипировали и вооружали, выдавали новое обмундирование, в том числе камуфлированные накидки, которые нам из разноцветных лоскутов шила швейная мастерская Боярки за небольшие деньги, ведь использовались отходы тканей.

В один из дней в мой кабинет вошел подпоручик Ильхам Мирзоев.

- Отпусти медведь, - ворчал Ильхам, пытаясь освободиться от моих объятий, - сломаешь, а мне еще жениться надо, отец мне красивую невесту нашел.

- Рассказывай, какими судьбами ко мне попал?

- За меткими стрелками командирован. Знаешь, я знал, что ты этим занимался, но не думал, что ты так развернешься. Смотрю в чине вырос, и орденов полная грудь. Пришлось повоевать?

- Да. Один раз чуть не прибили под Перемышлем.

- Что в окопах воевал?

- Не совсем. У меня были особые задачи для особой роты.

- Все-все, больше ничего не спрашиваю. А я во 2-й армии войну начал. Командовал взводом, ротой, батальоном. Хлебнул отступления и окружения по самые ноздри. Представляешь, я трижды попадал в окружение в течение месяца, и каждый раз выбирался без единой царапины, и солдат успевал собрать из разбитых частей. Последний раз вывел тысячу триста человек, и раненого полковника Мышкина вынесли. К ордену представили, только к какому не знаю, до сегодняшнего дня не пришел.

- Случайно не знаешь, где Колька Терентьев?

- Нет больше Терентьева. Умер у меня на руках. Схоронили его в прусской деревне Хунддорф. Проникающее ранение груди крупным осколком снаряда, доктор сразу сказал, что наш товарищ безнадежен.

- Царство ему небесное, - я перекрестился.

- И многим-многим солдатам, сложившим головы, - опустил голову Ильхам, беззвучно шевеля губами. – Ты давай отпускай меня побыстрее, а то у меня на сегодняшний вечер билеты обратно заказаны. Сколько человек мне даешь?

- Десяток, как и всем, больше выделить не могу, каждый человек давно расписан.

- Так разверни батальон в полк и учи, - усмехнулся Ильхам.

- И так затраты на обучение и оснащение выпускника немалые, а если это будет полк, то господа генералы в Военном ведомстве взвоют, а господин министр лично приедет, чтобы меня пристрелить. Удивишь сопровождаемых, поймешь, о чем я говорю.

- Тебе верю, ты всегда говорил только правду.

Оформление документов заняло мало времени, методика отработана, бланки в типографии отпечатаны, а подпись поставить дело нескольких секунд. Вот покинул кабинет Ильхам, а вместе с ним ушли воспоминания о юнкерском прошлом, вроде бы недавно было, а кажется прошли многие годы. Доведется ли нам еще встретиться, одному Господу известно.

С новым набором мне крупно повезло, начальник штаба округа подсказал мне, что под Харьковом будет расквартирована 1-я Сибирская дивизия, вернее ее очередное формирование, за год войны, дивизия формировалась уже шесть раз. Естественно я воспользовался представленной мне любезностью и соответствующими документами набрал восемь сотен охотников промысловиков, не старше тридцати лет, более возрастные солдаты-охотники идти учиться не желали.

Полковник Семенов меня тоже не подвел. Не знаю, как и через кого он заказывал винтовки Mauser 98 и оптические прицелы «Герца», но к началу обучения нового набора тысяча прицелов, тысяча винтовок и два миллиона патронов были выгружены в арсенал школы. Фельдфебеля Илларионова повысил в чине, теперь он зауряд-прапорщик интендант. Старый воин даже прослезился, когда я на плацу вручал ему новые погоны.

Обучение сибиряков с первых дней незаладилось, вся причина в том, что девяносто процентов солдат неграмотны. Смекалка, расторопность, ответственность, с этим все в порядке, а написать свою фамилию, многие не в состоянии. А помог нам разрешить проблему, как ни странно фельдфебель Черный, он общался с сибиряками на понятном им обиходном языке, далеком от уставного, и попутно обучал азам грамоты. Пришлось немного корректировать программы обучения.

Со стрелковой подготовкой проблем не было. Охотники научились пользоваться оптическими прицелами уже на втором занятии, а способам маскировки и бесшумного передвижения сибиряки могли нас обучать, от чего я лично не отказывался, брал, так сказать частные уроки, в жизни может пригодиться.

Первые промежуточные испытания я организовал через два месяца занятий, и с удивлением понял, что мы уже получили отличных стрелков, которых можно смело отправлять в действующую армию. Возникла наглая мысль организовать поступление на постоянной основе в нашу школу охотников, и не обязательно это будут сибиряки. Полет мысли прервало появление в кабинете штабс-капитана Арканова. Визитер открыл объемный кожаный портфель извлек оттуда красивую кожаную папку светло коричневого цвета с императорской короной выполненной в цвете тиснением, и молча протянул мне. Личная благодарность Его Императорского Величества впечатляла. Выполнена на красивой бумаге с водяными знаками и с кучей всяческих вензелей и завитушек, назначение которых мне было неизвестно. Также штабс-капитан вручил мне указ Императора о награждении меня орденом Святого Станислава третьей степени с мечами, орден тоже передал мне. И последний документ приказ военного министра Российской империи генерал-адъютанта Сухомлинова, о производстве меня в чин штабс-капитана. Не ожидал я такого, честно не ожидал, даже мысли такой не было. Я естественно поблагодарил Императора в лице штабс-капитана за высокую оценку своего скромного труда, и естественно высказал мысль о посылке в школу охотников. Арканов попросил подробно объяснить суть проблемы. Когда же я ему все рассказал, и заверил, что за три месяца охотников мы сможем превратить в отличных снайперов, глаза штабс-капитана радостно загорелись, он пообещал, что в течении месяца все вопросы согласует, поэтому с выпуском мне торопиться не следует.

Последние числа ноября я не находил себе места. Моей любимой Ксюше пришло время родить. Как она там? Все ли у нее складывается хорошо? Есть ли рядом квалифицированные доктора? В письмах жена меня уверяет, что все замечательно, просит не волноваться, и обязательно сообщит о рождении ребенка. Я почему-то уверен, что родится девочка, может мне так хочется. Теща побывала в гостях в шале, но остаться не пожелала. Как отписала жена, Анна Ивановна, очень рада за Ксению, что она нашла себе достойную пару. Продажу недвижимости и мануфактуры одобрила, но от денег отказалась, заявив, что она всем обеспечена на многие годы. Ксюша предполагает, что теща нашла какого-то высокопоставленного покровителя, у нее это очень хорошо получается. Как говорится, вольному воля, жена предложила жить вместе, теща отказалась, настаивать не стоит.

В середине декабря жена в письме обрадовала, родила без проблем доченьку, которую назвали Антониной, согласно православным святцам, теперь думают, где ребенка окрестить, чтобы все было правильно по людским и по церковным законам. В Швейцарии найти православный храм не просто. Я отправил Ксюше поздравительное письмо-бандероль. Жене был отправлен гарнитур из золота: серьги, кольцо, кулон на цепочке и брошь, а дочке серебряный кулон в виде ажурного сердечка.

К Рождеству подарок преподнес штабс-капитан Арканов. Я наделялся правом запрашивать любые мобилизационные участки губерний на территории всей империи с целью комплектования школы охотниками. Поистине, царский подарок от которого отказываться не собирался, а попытаюсь извлечь максимум пользы. Правда и ложка дегтя подоспела. Как заявил полковник Семенов, больше поступлений германского оружия не предвидится, он его может заменить неплохой британской винтовкой Pattern 1914 Mk I Т (Р 14), разработанной на основе германской Mauser 98, с оптическим прицелом. С патронами тоже не должно возникнуть проблем. Выбора у меня естественно не было, не на пальцах же обучать снайперов, жаль, что патроны от немецкой винтовки применять нельзя, калибры не совпадают.

Выпуск снайперов произвел накануне наступления нового 1916 года, их разобрали словно горячие пирожки на рынке. Сейчас мои командиры взводов и рот отправились на железнодорожный вокзал Киева встречать новые партии мобилизованных охотников. Пока отправил на охотников запросы по губерниям, почти сутки просидел у телеграфа Киевского военного округа, сам устал и телеграфистов замучил, но хорошее дело сделал.

Когда все хорошо начинает складываться, обязательно жди откуда-то неприятность, это я усвоил четко, еще со дня столкновения с бывшим своим солдатом Волковым. Вот и сейчас чувство тревоги нарастало с каждым днем, а с приближением дня моего рождения усиливалось. Почему так происходит понять и объяснить не могу.

- Командир, а не пора ли нам отправиться по домам? – предложил поручик Климов, заглянув в кабинет. – Думаешь, если жену куда-то спровадил вместе с квартирной хозяйкой, то можно в казарме ночевать?

- Понимаешь, Сергей Иванович, что-то меня беспокоит, а понять не могу.

- Отдохни дома, выбрось службу из головы, ты и так себе не даешь покоя, все о батальоне печешься.

- Как говорится, и рада бы душа в рай, но грехи не пускают. Так и у меня, перебираю все, что уже сделано, и что предстоит сделать, пытаюсь выстроить будущие дела по ранжиру срочности и полезности. Понимаю, что времени мне катастрофически не хватает.

- Недостающее время отбираешь у товарищей по службе, вот, например, у меня. Я обещал Марине, что приду сегодня вовремя.

- Кстати, как она?

- Как нормальная беременная баба, в меру веселая, в меру язвительная и обидчивая. В апреле ждем ребеночка. Благодаря тебе мне Маринка досталась.

- Не меня, Ксению благодари, Марина ее подруга.

- Сказал бы ей спасибо, только где это спасибо сказать, мне не ведомо.

- Меньше знаешь, лучше спишь.

Дальнейший разговор прервал стук в дверь, и появление подпоручика Березина, состоящего на должности главного и единственного разведчика батальона. Березин Василий Матвеевич ко мне попал по протекции полковника Калиновского, молодой парень попал под сильный артиллерийский обстрел в Пруссии, лишился правой ноги до колена. Излечившись, стал основательно прикладываться к водочке. Полковник Калиновский дружил с отцом Березина, потому и предложил мне взять к себе Василия. С Березиным у нас состоялся откровенный разговор, в ходе которого парень пообещал избавиться от пристрастия к водке, надо сказать, слово держит.

- Господа, я рад, что застал вас обоих, - прихрамывая, зашел в кабинет подпоручик Березин. – У меня для вас неприятная новость припасена. Мне полковник Калиновский переслал розыскной лист на известного вам подполковника Михайлова Родиона Игоревича. Означенный Михайлов, в конце декабря прошлого года, при перевозке в места отбытия наказания на железнодорожной станции Саратов бежал, в этом ему помогли политические узники, с которыми подполковник познакомился и тесно сошелся, пребывая в тюрьме. Полковник Калиновский просил поостеречься, а если посчастливиться, до задержать беглого преступника.

- Вот и не верь своим чувствам!? – взлохматил я волосы на голове. – Вы, Василий Матвеевич, отпишите полковнику, выразите нашу ему благодарность.

- Предлагаю усилить охрану батальона, выставлять только парные караулы, - высказался Климов. – Надо все же господ жандармов поторопить, давно обещали нам офицера направить, а до сих пор молчат. Если в деле замешаны политические, то можно ожидать любой подлости с их стороны. Среди них встречаются настоящие фанатики, которые идут к цели не разбирая дороги.

- Что вы хотите этим сказать? – уточнил Березин.

- То, что нашего командира батальона могут попытаться пристрелить или прирезать.

- И, если попытаются, будут искать на квартире у Оксаны, а она дом продала, укатив куда-то к родственникам, - подвел я итог.

- Ладно господа, время позднее, пора по домам, - предложил офицерам.

Разошлись, а на следующий день внедрили предложение Климова об усилении караулов, тем и ограничились, как выяснилось позже, поступили правильно, но недостаточно.

Да, дом Лидии Марковны после ее и жены отъезда, казался мне совершенно пустым, хотя ничего с собой, кроме одежды они не взяли. Даже любимая мной баня, почему-то не доставляла мне радости, которую я испытывал ранее. Каждую субботу я парился, отдавал соседке в стирку, нательное и постельное белье, но чувство очищения тела и души не приходило. Сегодня, перед уходом на службу натаскал воды в котлы бани, затопил печку, засыпал под верх углем, должна до вечера набрать жару.

Для одного меня жара в бане было с излишком и воды тоже. Похлестал себя веником, поплескался в деревянной шайке, несколько раз намыливался и тер в доступных местах мочалом, качественно помыть спину не получалось, некому помочь. Потом погонял чай из самовара, трубу от которого я вывел в небольшое окошко, чтобы не выбегать распаренным на холод и мороз, легко можно схлопотать простуду, а лечиться всегда дорого.

Накинув на плечи тулуп, несмотря на начало весны, поспешил к дому, пора поужинать, одним чаем сыт не будешь. На ступеньках крыльца увидел мокрые следы двух человек, по направлению в дом. Кого-кого, а гостей я сегодня точно не ждал. Если бы это был посыльный из батальона, то он бы точно не пошел бы в дом без проса, а ожидал бы у крыльца. Мои офицеры поступили бы аналогично. Из этого следует, что в дом пожаловали гости непрошенные, неизвестно откуда пожаловавшие. Надо с ними поговорить в спокойной обстановке.

Маленькая, практически незаметная дверь в цоколе дома со стороны хозяйственных построек, открылась без единого скрипа. Войдя в импровизированный чулан, открыл дверь, ведущую в кладовую, где хранились мои продовольственный припасы: сало, колбасы и сыр, подвешенные на качающейся жерди, чтобы грызуны случайно не добрались. Жаль, оружия у меня с собой не было. Я взял за правило, еще когда здесь проживала моя ненаглядная Ксюша, придя домой, оружие складывал в особый ящик, запирающийся на особый замок. Этот ящик я купил в Варшаве, будучи юнкером, вот и возил его за собой, он не большой, но очень прочный. В доме Лидии Марковны я установил его в платяном шкафу спальни. Если не знаешь, что это, то ящик можно принять за крупную деталь мебели. Из кладовой можно попасть в кухню дома, подняв крышку входа, которая замка не имела. По лестнице поднялся к крышке, и приложив ухо, прислушался. Тихо, абсолютно тихо, видно гости где-то затаились, наверняка поняли, что я был в бане, но почему-то туда не пошли. А может это обычные грабители решил очистить дом? Так брать в принципе нечего, в смысле ценностей не имеется. Посуда и домашняя утварь воров не заинтересует. Буквально на несколько сантиметров приподнял крышку хода, осмотрел кухню. Никого. Стараясь не шуметь выбрался из кладовой в кухню. О, вот и посторонние запахи появились, кто-то курящий в доме есть, нюх у меня хороший, и не курю я вообще-то. До спальни незаметно мне из кухни не добраться, если кто-то находится в гостиной обнаружит сразу. А к выходу из дома пробираться нет смысла, все мое оружие заперто в ящике. Дилемма. Тогда начнем мозговой штурм. На крыльце следы двух человек. Допустим они оба здесь. Присутствие одного курильщика я уже определил. Если это пожаловали воры, то где-то должен быть транспорт, не думаю, что бандиты или воры, понесут на плечах добычу, их кто-то из любопытных жителей Тарасовки увидеть может. Значит, нужно аккуратно выбраться во двор и посмотреть вокруг. Обратный путь проделал со всеми предосторожностями.

Примерно в ста метрах от моего жилища стояла коляска с откинутым верхом, возле которой прохаживался человек пыхтя папиросой или самокруткой, разобрать в темноте трудно, но запах дыма был неприятный. Уроки охотников-сибиряков не прошли даром, к мужчине подобрался неслышно, и приложил ударом правой руки в голову за ухом. Мужчина моментально обмяк, и чтобы он не разбил себе лицо о слегка подмороженную землю, я его придержал, а потом связал руки брючным ремнем. Обыск принес мне револьвер, кастет и небольшой кинжал. Хоть убейте, но такой набор для извозчика явно лишний и не свойственен. Прижав кинжал к горлу, похлопал мужика по щекам, а когда он захлопал глазами предупредил о тишине. Хорошее слово и кинжал у горла неплохо развязывают язык собеседнику. Выяснилось, ко мне в гости заглянули господа большевики числом аж три головы, один остался у коляски, а двое прошли в дом, с целью похищения и доставки в Киев на Куреневку в крайний дом на углу Петропавловской площади слева от базара, там на воротах собака нарисована. Там меня ожидает уважаемый человек, обещавший выплатить пять тысяч золотыми червонцами и снабдить ячейку оружием. Словесный портрет у мужика не получился, кроме черной бороды с проседью и карих глаз ничего толком он не сказал. Понять, кто это может быть я не смог, с большевиками никогда не сталкивался и не ссорился. Опять мужика оглушил, затолкал в рот приличный кусок тряпки, отрезанными вожжами, привязал большевика за ноги к задней оси коляски. Освободиться не сможет, а если неуправляемые лошади случайно понесут, значит судьба такая.

Теперь можно и повоевать, только патронов всего шесть штук, в карманах мужика запас патронов не нашел. Вернулся в кухню. Снял тулуп, и резко бросил его в гостиную. Моментально грохнул выстрел, а я на вспышку пальнул дважды.

- Кузя, ты совсем озверел, нам велели офицерика живым привезти, а ты в него палишь, - прошипел кто-то, стоя буквально рядом со мной, прижимаясь к стене в коридоре.

Я бесшумно лег на пол, и выставил в проем двери кухни револьвер, примерно на уровне коленей, произвел два быстрых выстрела. Грохот выпавшего из рук ночного посетителя оружия и его вой слились воедино. Револьвер упал почти на порог кухни, потому я не поднимаясь подтянул его к себе, неизвестно, попал я в первого стрелка или нет, ведь в руках у меня неизвестное оружие, как за ним ухаживали не ясно. На всякий случай запустил в гостиную табурет. Выстрелов не последовало. Тогда держа под прицелом гостиную, подошел к раненому, достал он меня своим воем, соседей может взбудоражить, если уже они не выглядывают в окна услышав выстрелы и вой. Врезал кулаком в лоб. Двойной удар, кулаком в лоб и затылком о стену способствовали потере ориентации и сознания. Проверил гостиную. Лежит бородатый мужик с двумя дырками в голове. Неплохо, похвалил я себя, из незнакомого оружия попал хорошо. Подобрал оброненный револьвер. Затем занялся раненым. Повыше ран наложил жгуты, чтобы кровь остановить, мне с ним еще поговорить надо. Обыскал. Нашелся паспорт на имя Карамышева Ивана Ивановича, сто рублей на ассигнации и отличный кинжал, рукоять которого украшена разноцветными камнями, явно не стекло самодувное. Похлопал несколько раз по щекам.

- Больно, как больно, - заныл мужик, - ты, что творишь ирод, стреляешь в живых людей?

- Ваня, я тебя в гости не звал, сам пришел. Что тебе здесь надо?

- Хату хотели выставить, прибарахлиться, дом ведь богатым выглядит.

- Давай Ваня поговорим на чистоту. Кому и зачем я понадобился, о краже можешь не говорить.

- Ей богу, не вру, поиздержались мы с корешами, а жить надо как-то, вот и решились. Выбрали дом побогаче и ввалились.

- Торчите здесь давно, а никакого барахла не собрали, шкафы и комоды не тронули. Нет Ваня, не верю я словам твоим.

- Ты мил человек, отпустил бы меня, а то киевские «иваны» могут на тебя обидеться, тогда тебя на куски порежут.

- Снова врешь, к ворам ты никакого отношения не имеешь, от тебя за версту политикой пахнет, даже не пахнет, а воняет. Говоришь честно, живешь, даже к доктору попадешь. Врешь дальше, я тебе допрос устрою очень болезненный, тогда ни один доктор лечить тебя не возьмется.

Мужик задумался, и я тоже. Пришлось вспомнить рассказы вахмистра-пластуна Саблина о допросах захваченных солдат врага, и что-то смутное по кинофильмам припомнил. Чтобы помочь пленнику определиться, несильно съездил кулаком по зубам.

- Все-все, хватит, - плюясь кровью с разбитых губ, зашипел мужик. – Захватить мы тебя должны, и отвезти к товарищу Родиону на Куреневке в Киеве, он обосновался. Мы тебя две недели сторожим, все в Боярке высматривали, а ты не шел на хату. Только сегодня смекнули, что ты адрес сменил, выпасли к вечеру и решили брать.

- Кто вы? Сколько вас? Что обещал ваш товарищ Родион?

- Члены партячейки большевиков из Путиловского завода, осуждены за саботаж военных заказов. Всего нас было пятнадцать человек. Товарищ Родион к нам прибился позже, его осудили за дезертирство, не хотел воевать и сбежал из армии, так он нам рассказал. При перегрузке в Саратове, убили конвоира, и сбежали, одного из наших подстрелили. В Санкт-Петербург нам возвращаться было нельзя. Восемь человек отправились в Нижний Новгород, там у нас есть надежные единомышленники. А мы с товарищем Родионом приехали в Киев, здесь тоже хорошая явочная квартира имеется, там и поселились. Нас, вместе с товарищем Родионом семь человек. На дело пошли втроем. Я, Кузя и Миха. Только Миха лошадей сторожит неподалеку. Я так понимаю, Кузя мертв?

- И уже остыл. Не отвлекайся.

- Нам для общего дела оружие надо. Товарищ Родион пообещал нам почти две сотни хороших немецкий винтовок, показав в Боярке казармы, где размещались какие-то мобилизованные крестьяне. Сказал, что если мы тебя изловим, то винтовки нам достанутся без проблем. Также товарищ Родион обещал пожертвовать на нужды революции сумму в пять тысяч в золотых царских червонцах.

Потом Иван Иванович подробно описал внешность товарища Родиона. У меня после беседы с охранником лошадей, закралась мысль о причастности к нападению на меня бывшего подполковника Михайлова, но не думал, что он отважится вернуться в Киев, где го знают многие. Оказалось, что Родион Игоревич, если это его настоящее имя, может прятаться там, где его точно искать не станут. Бороду отрастил, одежду поплоше одел, слился с общей невыразительной массой народа. Помощников себе выбрал идейных. Интересно, как он смог втереться в доверие к большевикам? А вообще, чему я удивляюсь, на врага работал, и не смогли его разоблачить, значит имеет хорошие способности к перевоплощению.

Заставил раненого все повторить, и рассказать подробно о явочной квартире. Иван Иванович, попытался отказаться, сославшись на плохое самочувствие, но я ему помог оздоровиться хорошим тычком в область печени.

После разговора сходил в баню ополоснулся, немного измазался кровью. Затем, одевшись сходил за коляской. Лошади большевикам попались смирные, не сошли с места. Привел на подворье и загрузил всех визитеров.

Мое появление в расположении батальона вызвало легкий переполох у начальника караула, он подумал, что я прибыл с проверкой, а когда увидел мой улов посветлел лицом. Приказал отправить посыльных ко всем офицерам батальона, кто жил не в казармах. Примерно через час все собрались. Приказал поднять по тревоге всех наших учеников, и занять круговую оборону, так на всякий случай, кто этого товарища Родиона знает, вдруг у него здесь обученные боевики есть, ведь он обещал двести винтовок в пользу революционеров добыть. Когда все заняли заранее приготовленные позиции, я позвонил начальнику киевского управления Отдельного корпуса жандармов полковнику Рокотову. Да-да, в батальоне имелась телефонная линия, которую нам протянули благодаря стараниям штабс-капитана Арканова. Этот ушлый задохлик, как я его окрестил для себя, мог и умел находить нужных людей, чтобы решать трудные задачи.

- Вы с ума сошли Черкасов, - возмущался полковник, - тревожить меня в три часа ночи! – Неужели случилось в вашем батальоне такое, что до утра не потерпит?

- Вам доброй ночи, ваше высокоблагородие. В батальоне, слава Богу все в порядке. А вот возможность захватить несколько беглых осужденных большевиков и беглого осужденного подполковника, находящегося в розыске, существует.

- Ничего не предпринимайте. Я распоряжусь чтобы подняли группу офицеров. Куда им выдвинуться?

- Киев, Куреневка, крайний дом на углу Петропавловской площади слева от базара. В доме находится четыре человека, все вооружены револьверами, патронов не много.

- Откуда данные?

- Я пленных захватил, которые за мной приходили, сведения точные, им врать не с руки, у одного ноги прострелены, у другого морда немного свернута, а третий вообще уже холодный. С десятком моих снайперов я блокирую дом со всех сторон на всякий случай, неизвестно, как себя поведут революционеры, и бывший подполковник человек опытный и стрелок хороший.

- Только не лезьте в пекло, это сделают мои люди, они там будут самое позднее через полтора часа.

- Постараюсь их там встретить.

Быстро отобрал десяток наиболее опытных, как мне казалось стрелков и поспешил к пожарным, у них был грузовой автомобиль, если не ошибаюсь «Рено». Пожарные оказались ребятами понятливыми, грузовик дали вместе с водителем, из моих никто управлять автомобилем не обучен и я в том числе.

Дом обложили по всем правилам осады. Приготовили огневые позиции, соорудив защиту из подручных материалов. Всем своим приказал стрелять только по ногам, нужны свидетели для допроса.

За два часа до рассвета появился полковник Рокотов с офицерами. Я ему кратко пересказал содержания бесед с захваченными большевиками. Жандарм покачал головой и грязно выругался. Затем дал команду пятерым офицерам, скрытно подобраться к дому, и проникнуть во внутрь, постараться захватить всех живыми. Мне и моим стрелкам отводилась задача осуществлять огневое прикрытие. Достал свой Mauser С96, и передернув затвор, неслышно заскользил в сторону ворот дома. Хоть на них нарисована собака, в действительности животины не было, я переспросил у пленников.

Не знаю, что там случилось у господ жандармов, но стрельба вспыхнула сразу, как только они приблизились к входной двери. Я отчетливо видел, что двое жандармов свалились, раненые или убитые станем выяснять позже. Пару раз пальнул в сторону входной двери. Бил не прицельно, а так, чтобы напугать. Потом нашел несколько вывороченных из мостовой небольших камней, запустил в окна дома, пожалел, что это не светошумовые гранаты. В разбитых окнах замелькали силуэты, прозвучало несколько выстрелов. Спустя несколько минут, трое офицеров вернулись на исходный рубеж, у одного по руке стекала кровь. Нехорошая ситуация складывается. Из пятерых, только два жандарма в строю, а я своими солдатами рисковать не хочу, однозначно в штыковую атаку не поведу, даже если Рокотов прикажет. Пришлось думать и гадать, но недолго, минуты две. Две стеклянные бутылки наполнил бензином из бака грузовика пожарных, приделал фитили. Чистая импровизация «аля коктейль Молотова». Жаль конечно дом, но человеческая жизнь дороже. Опять мысленно поблагодарил сибиряков за науку бесшумного перемещения. Бутылки с горящими фитилями улетели в разбитые окна, теперь главное не зевать, полезут, как мотыльки на свет.

Действительно полезли, одного подстрелил я, второго кто-то из моих стрелков, жандармов я попросил не вмешиваться, они и так понесли потери. Еще одного выпрыгнувшего в окно покалечили мои ребята. Дожидался я выхода основного человека, и он появился, держа в каждой руке по револьверу, палил во все стороны, пока не кончились патроны. Когда курки сухо щелкнули, я смачно провел мощную двоечку, отчего целый и невредимый бородач, предположительно товарищ Родион, картинно разбросил руки и ноги в разные стороны. Тут же подбежали мои бойцы, стали вязать раненых, а подскочившие жандармы, выясняли состояние коллег. Одному жандарму не повезло, ранение в грудь, его быстро отправили на пролетке в ближайшую больницу, авось спасут. Второй отделался ранением в плечо. Господа революционеры выли с стонали на все лады, мы били по ногам точно, у двоих пули попали в кости, естественно сломав их. Теперь революционер будет не только осужденным, но и хромым на всю оставшуюся жизнь.

- Нужно было приказать этим идиотам тебя сразу пристрелить, - оскалился Михайлов, когда ему на руки и на ноги одевали кандалы. – Из-за тебя, имперская собака вся моя жизнь пошла под откос. Ничего, не долго вам всем осталось, настанет время, я тебя Черкасов первого к стенке прислоню.

Не говоря ни слова, подошел к Михайлову, и всадил кулак в солнечное сплетение. Удар был настолько мощным, что жандармы, удерживающие задержанного, повалились вместе с ним. Бывший подполковник потерял сознание, а я получил осуждающий взгляд от Рокотова.

До полудня отвечал на вопросы жандармов по сути происшедших событий. Прибывший начальник контрразведки округа полковник Завьялов, провел со мной беседу в отдельном кабинете.

- Штабс-капитан, всего я вам рассказать не могу, - удручённо покачал головой полковник. – Скажу одно, Михайлов, выходец из бедной дворянской семьи, но хотел жить красиво и богато, потому стал на скользкий путь предательства. Лучше расскажите, почему он вас так невзлюбил?

Пришлось рассказывать с момента первого знакомства. Я и не заметил, что уже наступил вечер.

- Потому попросил помощи у полковника Рокотова, - закончил я рассказ.

- Теперь кое-что прояснилось, - сказал довольный полковник, прохаживаясь по кабинету. – Тогда, чтобы не сбежал сломали ему ногу, ни минуты, не сомневаясь в правильности действий, а сегодня одним ударом сломали пару или больше ребер. Не жалко вам человека?

- Человека жалко, только бывший подполковник нас за людей не считал, и готов был в любую минуту любого из нас уничтожить. Он, когда из горящего дома выскочил, то стал вести огонь с двух рук во все стороны, попался бы кто ему на пути, давно бы лежал убитым, я хорошо знаю о способностях Михайлова-стрелка, сам ему помогал нарабатывать навыки точной стрельбы.

- Хорошо, отправляйтесь в батальон, если потребуется, я вас приглашу. И постарайтесь содержание нашей беседы держать в тайне.

- Полковник Калиновский о Михайлове осведомлен в полном объеме, за исключением сегодняшнего инцидента.

- Станислава Казимировича я извещу, ведь дело Михайлова, несмотря на его предание суду, не закрыто, там еще очень много вопросов, - сказал Завьялов. – Многие головы уже слетели, и полагаю, что в ближайшее время еще кто-то лишится подставки под фуражку.

Домой вернулся поздно, занялся отмыванием пола в гостиной, революционер измазал еще и половик. Пришлось половик выбросить. Ужинал, примерно в полночь. Если так дело дальше пойдет, то я перейду на ночной образ жизни, шутка, конечно, ночью начальственные головы обычно покоятся на мягких подушках.

Глава 17

Весенний выпуск снайперов наша школа осуществила в середине мая по настоянию нового военного министра, его распоряжение было передано мне через штаб Киевского военного округа. Спешка с комплектованием частей западного и юго-западного фронта мне понятна, готовилось наступление войск нашей армии.

В прошлой жизни я знал о так называемом Брусиловском прорыве, однако, когда он произошел толком не помнил. Сейчас же все стало на свои места. Юго-западным фронтом с недавних пор, точнее с марта сего года командует генерал-адъютант Брусилов, следовательно, этот самый прорыв будет осуществлен скоро.

Интерлюдия

- Эрих чем обрадуешь? – входя в зеленую гостиную поинтересовался кайзер Вильгельм II.

- Обстановка на восточном фронте стабильная, изредка ведутся перестрелки в том числе с использованием артиллерии, - ответил генерал Эрих Людендорф, разглаживая усы. – Позиционная война не способствует стремительному продвижению противников. На западном фронте, французы и британцы иногда доставляют нам значительные беспокойства, особенно назойливы их аэропланы. Лягушатники научились очень точно сбрасывать бомбы в наши окопы, что ведет к потерям, но тем не менее наша оборона прочная.

- Когда планируешь наступать?

- Сейчас ведется накопление резервов и снарядов, разрабатываем план весенне-летней кампании, все пока в черновом варианте. Могу лишь сказать, что атакуем русских в центре, проломим их оборону, а затем ударим по флангам. Перспектива вывода России из войны в этом году высока. Покончив с одним противником, займемся западными недругами.

- Наши союзники нас не подведут?

- Полного доверия союзникам у меня не было и нет. Если оглянуться назад, лет эдак на сто, то мы увидим, что австрийцы частенько гадили союзникам. Сейчас Генеральный штаб Австро-Венгрии разрабатывает план боевых действий против итальянцев, что из этого получится увидим.

- Вальтер, а ты почему молчишь? – обратился Кайзер к главному разведчику империи.

- По моим данным, на всех фронтах наши противники накапливают резервы и боеприпасы. Особенно меня волнуют русские, они почти полностью восстановили численность своих армий. Ведут интенсивную разведку на земле и с помощью аэропланов, проводят фотографирование наших укреплений и укреплений союзников. Наши друзья в глубоком тылу русских отмечают увеличение производства снарядов и орудий. Полагаю, что весной или летом русские могут предпринять попытку наступления, однако установить точное место пока не удалось, но мы работаем.

- Работайте, не проспите наступление, мы и так находимся на грани истощения. Людей не хватает, промышленность задыхается от недостатка ресурсов, с продовольствием проблемы. Если на нас навалятся все одновременно, неизвестно, выстоим ли мы. Идите, работайте.

С партией снайперов я отправился в XVII армейский корпус, у начальника штаба Киевского военного округа выправил себе предписание. Мотивировал желание посетить передовые наши части, необходимостью проверить качество работы наших выпускников, чтобы, если выявлю какие-либо недостатки, внести изменения в программу подготовки. Начальник штаба округа генерал-лейтенант Новогребельский с пониманием отнесся к моей просьбе, правда предлагал отправить кого-то из своих подчиненных. Пришлось напомнить генералу, что основная масса моих офицеров постоянного состава школы имеют различные серьезные ранения, в том числе с потерей конечностей, что значительно затруднит работу. Тем более мои офицеры приступили к обучению очередной партии снайперов, процесс нельзя останавливать, фронту мои выпускники нужны. Это было правдой, но не всей.

Давно у меня была задумка найти своего предка Вяземского Дениса Ивановича, командира батальона 137-го пехотного Нежинского Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полка. Теперь, я знал точно, где сейчас находится интересующий меня полк, потому поспешил отправиться на юго-западный фронт, чтобы попытаться спасти графа. Не знаю, почему я так решил, полагаю, что какая-то часть души Александра Вяземского, требовала это сделать. А может Господь, слив воедино души двух Александров, именно с целью спасения Дениса Ивановича, и теперь ведет меня к этой цели. Все может быть, все может быть. Свои обязанности я приказом возложил на поручика Климова, пусть Сергей Иванович покрутится, хлебнет, так сказать, начальственного квасу. Откровенно говоря, я в своем товарище уверен, сам манкировать службой не будет и остальным не позволит, ведь новый набор охотников уже прибыл.

В Ровно я посетил госпиталь, пообщался с подполковником Градовым, рассказал ему о Ксении и Марине. Бывший начальник порадовался за своих бывших сестер милосердия. С моей большой радости в госпитале я встретил старшего унтер-офицера Салахова из первого состава особой роты. Его основательно подлатали и вылечили, но по неизвестным причинам документы на отправку в 9-ю дивизию 3-й армии на Салахова не поступили. Уговорил подполковника Градова направить после выздоровления унтер-офицера в XVII армейский корпус, то есть включить в группу снайперов, которую я сопровождал. Бумажная волокита заняла весь день, отправляться в корпус на ночь глядя не решился. Утром постараюсь найти попутный транспорт, пешком что-то не очень хочется поднимать пыль на дороге.

Штаб XVII корпуса, затем штаб 35-й дивизии, потом штаб 1-й бригады и наконец штаб 137-го пехотного Нежинского Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полка в селе Лычаны, таков был мой путь. В каждой точке из моей команды убывало по два-три человека, в штаб 137-го полка прибыл я и трое снайперов, один из них унтер-офицер Салахов. Надо сказать, что я тоже прибыл не с пустыми руками, а с полной экипировкой снайпера, даже британскую винтовку Pattern 1914 Mk I Т (Р 14) с оптическим прицелом привез в чехле с двумя тысячами патронов. Намучился я с выбором винтовки, очень хотел, чтобы она была идеальной. Пришлось шлифовать и полировать все детали, а потом пристреливать. Сейчас винтовка бьет точно.

- Не часто нас жалуют залетные штабс-капитаны из тыловых батальонов, -усмехнулся командир полка генерал-майор Дроздовский Лев Антонович, - надоело в тылу ошиваться, решили посмотреть, как живут офицеры в окопах.

- Ваше превосходительство, я эту войну начал еще до ее официального объявления, и как нужно жить, и как можно выжить в окопах прекрасно знаю, - спокойно ответил генерал-майору. – Наша 3-я армия в начальный период боевых действий была на острие наступления, а ваша 8-я прикрывала нам левый фланг.

- Значит, что такое война вам объяснять не надо.

- Не надо, мы с ней познакомились очень близко, чуть не до смерти.

- Были ранены?

- Да, под Перемышлем накрыли артиллерией.

- Награждены?

- Неоднократно.

- Точнее пожалуйста.

- Два «Георгия» четвертой и третьей степени, три «Владимира» с мечами и бантами четвертой, третьей и второй степени, один «Станислав» с мечами третьей степени и «клюква», но ее получил еще до войны.

- Штабс-капитан, вы случаем не Кайзера прибили!? – воскликнул Дроздовский. – В каком году вас из училища выпустили?

- В 1913 году окончил Киевское пехотное училище.

- Постойте, вы же Черкасов? Тот самый Черкасов, который снайперскую школу организовал?

- Скажем так, был инициатором ее создания. А помогали мне в этом многие.

- О вас байки рассказывают, что вы, стрельбой из Mauser С96 можете портрет нарисовать.

- Действительно байки, в пистолете десяток патронов, на портрет не хватает, только рожица получается.

- Так может и моих офицеров полка подучите меткой стрельбе пока мы никуда не двинулись?

- Как прикажите, меткая стрельба дело нужное.

- Совершенно с вами согласен. В первом батальоне командир капитан Вяземский, всех снайперов полка к себе перетащил, выбивают австрийских офицеров и солдат по десятку в день. Денис Иванович жалуется, что мало у него снайперов, хочет, чтобы в каждом взводе по отделению таких было.

- Я прибыл в войска, чтобы собрать данные о применении снайперов непосредственно в боевой обстановке, услышать пожелания от офицеров, у которых в подчинении есть наши выпускники, чтобы более качественно их готовить к боям.

- Похвально, штабс-капитан, похвально. Зразу заметно, что вы не штабной. Те бы прислали бумагу в которой следовало бы что-то указать или описать, а вы лично хотите убедиться в эффективности и полезности своей работы. Вам бы с вашими наградами, нужно было бы искать какую-то ступеньку, чтобы на самый верх пробиться, чтобы вас заметили и оценили.

- Уже заметили и оценили. Личная именная благодарность Императора в кожаном переплете и чин штабс-капитана от военного министра. Кстати, большую часть наград мне лично вручил Его Императорское Величество Николай II в госпитале.

- У Вас родственники в Свите Императора?

- Нет, у меня одна мама, молодая и красивая жена, а также маленькая дочь Антонина. Мой отец, штабс-капитан Черкасов Дмитрий Иванович погиб в Порт-Артуре.

- Извините, Черкасов, я не хотел вас обидеть, все дело в вашем возрасте. За три года сделать карьеру не каждому по плечу, а вы ее сделали.

- Командовать батальоном начал, будучи поручиком.

- Все-все, - замахал руками Дроздовский, - сейчас я дам вам провожатого и возок, отправитесь в село Метельное, там у нас первый батальон развернут в обороне, найдете капитана Вяземского. – Он вам все расскажет и покажет. Ему снайперов оставите, по штабу документы проведут.

- Спасибо, ваше превосходительство.

- Если надумаете бросить свою школу, то милости прошу в наш полк, должность подыщем.

- Подумаю над вашим предложением, ваше превосходительство.

Ехать до села Метельное недалеко, всего-то семь верст, но лесная дорога вымотала. Вернее, не дорога, а мощные корни сосен. Они, словно нарочно решили расти в сторону дороги с двух сторон, и так густо, что трясло в возке основательно, я думал, что расплескаю чай, выпитый у генерал-майора Дроздовского. Даже мысль возникла пробежаться рядом с возком, но потом отмел ее, негоже офицеру бежать, когда нижние чины едут, еще за умалишенного примут или за сильно контуженного. Землянку командира батальона мне указал прапорщик - начальник караула батальона.

- Штабс-капитан Черкасов, - представился я, протянув предписание капитану Вяземскому.

- Командир батальона капитан Вяземский Денис Иванович, - пожал он мне руку. – Давайте наедине без чинов, мы не на плацу и на ты. Согласны?

- Согласен, - ответил Вяземскому, продолжая его внимательно рассматривать. Сходство оригинала и фотопортрета не сто, а тысячу процентов. Это тот человек, чей портрет я видел спустя более ста лет тому назад, или вперед, не могу точно определиться. Вот сидит рядом живой и невредимый мой далекий предок. Так, что-то мысли начинают путаться. Ага, это часть души Александра Вяземского так себя проявила, а часть души Александра Черкасова ее поддержала, ведь они единое целое.

Рассказал капитану о цели посещения его батальона. Вяземский очень положительно отозвался о работе снайперов в вверенном ему батальоне. Особенно отметил отличную стрелковую и физическую подготовку, умение маскироваться в различных условиях. Некоторые способы маскировки стали перенимать солдаты его рот. Потом капитан тоже мне устроил импровизированный допрос. Поинтересовался участием в боевых действиях, ранениями и наградами. Информацию воспринял спокойно, не так эмоционально, как его командир полка.

- Слушай, Александр Дмитриевич, так может за встречу по маленькой пропустим? – поинтересовался Вяземский, - у меня в запасе есть неплохой французский коньяк.

- Денис Иванович, я вообще не пью хмельных напитков и не курю. Снайперу курение вредит, а может стоить жизни. Курящий снайпер может закашлять, и враг определить место его нахождения. Тогда вероятность гибели очень высока.

- У тебя жена есть?

- Да. Жена Ксения и дочь Антонина, родилась в прошлом году. Я жену не видел больше года, а дочь не видел вообще.

- Не выбрал время, чтобы поехать и проведать?

- Она в Швейцарии у моей мамы.

- А моя София с сыном Гришей сейчас выехали в Швецию.

- Пусть там и остаются, пока ты к ним сам не приедешь, - вырвалось у меня.

- Александр Дмитриевич, ты, о чем говоришь?

- Говорю, что лучше нашим женам оставаться за пределами России.

- Почему?

- Ты давно в тылу был? В Киеве, Санкт-Петербурге, Москве или хотя бы в Ровно?

- После боев под Вильно, генерал-майор Дроздовский дал мне краткосрочный отпуск, чтобы я смог проводить жену с сыном в Санкт-Петербурге на пассажирский пароход до Стокгольма.

- Проводил, и обратно в окопы?

- А как иначе?

- Значит, чем дышит столица, другие крупные города, что происходит в рабочей среде ты не знаешь. А там идут очень нехорошие процессы. Всякого рода и племени революционеры осмелели, полезли со всей щелей, кое-где даже руководящие посты захватили.

- Можно подумать у тебя в роте не было революционеров? – возмутился Вяземский.

- В начале сентября 1914 года был у меня снайпер Ампилогов, агитировавший за равенство и братство с трудящимися Германии. Призывал к объединению усилий против эксплуататоров. Я предложил ему сходить в германские окопы и провести там агитацию.

- Пошел?

- Пошел. До середины нейтральной полосы, а там поймал пулю, и кого агитировал у архангелов, я не знаю.

- Жестко.

- Да, но справедливо. Я предложил ему показать свои способности и возможности в убеждении идейно близких. Как выяснилось, у немецких рабочих несколько иные взгляды и кумиры.

- У наших рабочих и крестьян тоже противоположные взгляды.

- Не совсем. Одна из партий революционеров проталкивает лозунг – земля крестьянам, заводы рабочим. И этот безумный лозунг находит очень много сторонников, правда ни рабочие ни крестьяне, не представляют, что будут делать со свалившимся на их плечи богатством. Ведь в ходе революции они выбьют всю интеллигенцию и специалистов. Армии тоже достанется.

- Неужели? Сейчас, я имею ввиду в этом году, армию укрепили, и неплохо оснастили, есть чем с немцами и австрийцами биться.

- Армия у нас народная, а основная масса народа крестьяне, уровень образования которых довольно низок. Приходят в окопы агитаторы, рисуют красивую и сытую жизни без мироедов и эксплуататоров, народ пораскинет задурманенными мозгами и давай крушить все подряд. Как ты знаешь, на Руси бунты всегда были бессмысленными и беспощадными, но этот бунт будет иметь четкую программу и направленность.

- Перспективы?

- Для нас с тобой их практически нет. Ты граф, я барон, офицеры, обласканы начальством, имеем награды, значит служили душителям народа, и еще кучу разных грехов нам можно придумать. Сейчас солдаты подчиняются тебе в соответствии с действующими уставами, а когда к власти прорвутся революционеры, главным в принятии решения будешь не ты, а какой-нибудь Петя Рыбкин председатель окопного комитете. Решит комитет не ходить в атаку, и никто из окопа не вылезет, могут тебя за бруствер вытолкать, потехи ради.

- Страшные вещи ты говоришь. Неужели такое может случиться? Тебя за такие слова жандармы упекут на каторгу.

- Я почти слово в слово пересказал слова одного офицера из Отдельного корпуса жандармов, для них мои высказывания не новость. Процесс разложения страны изнутри запущен, и остановить его уже не получится, упущен момент. Даже на казенных заводах рабочие саботируют военные заказы. Железнодорожники тормозят литерные перевозки военных грузов. Перечень препятствий можно продолжать долго.

- Когда, по твоему мнению случится катастрофа в стране?

- Я не пророк и не гадалка, отвечу так, если мы спокойно переживем текущий год, то это будет удача.

- Да, озадачил и опечалил ты меня, - потер виски Вяземский. – Наверное, напишу жене письмо, пусть и вправду, пока остается у родственников в Швеции, так мне будет спокойней.

- Ты только не подумай, что я прибыл страшилки тебе рассказывать, просто поделился своими наблюдениями и сведениями компетентных людей.

- Я сам замечал некие изменения обстановки, но не предполагал, что все так далеко зашло. Ты прав, из окопа многое видится по-иному, не всегда удается делать правильные выводы. Ладно, давай отдыхать, завтра покажу свой батальон в обороне.

Семь дней я провел в гостях у капитана Вяземского, собрал неплохую статистику. Переговорил со всеми снайперами, так сказать, озаботился их нуждами и чаяньями. Австрийцы не очень беспокоили, так иногда пальнут из пушки для обозначения своего присутствия, и на этом вся активность заканчивается. Что радовало, так это полное отсутствие антиснайперской борьбы, австрийцы снайперов не использовали, хотя германские части довольно широко стали применять снайперов. Были случаи гибели наших снайперов от огня «коллег». Мне работать никто не мешал, даже помогали, правда постоянное жужжание наших аэропланов над позициями австрийцев, иногда раздражало. Что поделаешь, у них такая работа.

По просьбе генерал-майора Дроздовского я один день потратил на общение с офицерами полка, объяснял им свое видение способов меткой стрельбы. Еще в начале беседы я предложил уйти тех офицеров, кто не желает повысить свой стрелковый уровень. Два подполковника, бросая на меня косые взгляды, ушли к штабу полка. Как говорится мои слова упали на благодатную почву, до полудня разучили с офицерами правильные стойки на огневой позиции, способы прицеливания и ведения огня, правда с пустыми барабанами револьверов. Стрелять начали в два часа по полудню. Что сказать? Все офицеры полка имеют значительный боевой опыт, за исключением пятерых прапорщиков прибывших менее месяца назад. Навык владения личным оружием тоже все усвоили еще в училищах, а способы меткой стрельбы я им сегодня преподал. Это не значит, что к вечеру все офицеры станут снайперами, отнюдь, но главное подтолкнуть в верном направлении, а мастерство следует оттачивать. Мне, по просьбе офицеров полка было предложено показать свое мастерство. Из Mauser С96 изобразил на мишени рожицу, чем привел в восторг присутствующих. Капитан Вяземский тоже выпустил из моего оружия три десятка патронов. Mauser С96 ему понравился, собрался дополнить личный арсенал этим пистолетом.

Вечером Денис Иванович, предложил мне отправиться в тыл, поскольку завтра его полк начнет наступление.

- Ты мне предлагаешь отправляться обратно? – возмутился я, - не посмотрев, как действуют выпускники моей школы при наступлении пехотных частей.

- Понимаешь, здесь может завариться такая каша, что не сразу разберешь где свои, а где враг.

- Разберемся, тем более обещаю не лезть под пули лишний раз, буду находиться рядом с тобой.

- Вижу, ты упертый, и уговорить тебя не получится. Тогда приготовься, ночью начнется стрельба артиллерии, а на рассвете подниму батальон в атаку.

Слова Вяземского подтвердились, земля заходила ходуном около четырех часов утра, наши пушкари обрабатывали первую линию обороны австрийцев. По словам Дениса Ивановича, австрийцы создали мощную, глубоко эшелонированную оборону из трех полос, отстоящих друг от друга на пять и более верст. Пусть австрийцы думают, что такую оборону без значительного усиления нашим армиям не прорвать, и потому сегодняшнее наступление для врага станет полной неожиданностью.

Первую линию окопов на своем участке батальон капитана Вяземского захватил быстро и без потерь, некому было отвечать, в смысле живых не осталось. Затем артиллеристы взяли небольшую паузу на смену позиций, и вновь возобновили обстрел неприятеля, только теперь досталось второй линии обороны. Солдаты и офицеры батальона следуя рассыпным строем за движущейся полосой разрывов приблизились к вражеским окопам. Здесь нас встретили дружным огнем из винтовок и пулеметов, пришлось залечь.

Откатившись немного в сторону, стал выискивать откуда так лупит по нам пулемет. Нашел, и сделал два быстрых и точных выстрела, уничтожив расчет пулемета, естественно не весь, ведь за пулеметом закреплено не менее десяти солдат. Дальнейший путь до окопов проделал мелкими перебежками с отстрелом наглых и неосторожных врагов. Одного офицера пристрелил точно, солдаты не носят начищенные до зеркального блеска сапоги.

Впервые увидел применение ручных гранат при захвате окопов. Подобравшись на расстояние броска, русские солдаты успешно применили карманную артиллерию. В нашей полосе наступления, я успел насчитать не менее двадцати разрывов.

Забросив за спину снайперскую винтовку, и выхватив Mauser С96 спрыгнул в окоп, а дальше, как учили. Рядом оказался Вяземский, я его рукой затолкал себе за спину, ведь я крупнее капитана. Двух набежавших на нас перепуганных австрийцев я снял двумя выстрелами, а потом переложив пистолет в левую руку, правой поднял солдатский тесак. Война в стесненном пространстве имеет свои особенности, в окопе винтовкой не очень-то поработаешь, здесь в почете короткоствольное оружие и холодное оружие с коротким клинком. Примерно так я вооружился. Стрелял, отбивался, протыкал, пинал ногами, и снова стрелял, но к намеченной точке, то есть к блиндажу я пробился, ведь спину мне прикрывал на кто иной, а целый командир батальона. К сожалению, в блиндаже кто-то был, поскольку в ближайший зигзаг окопа впились одновременно три пули. Гранат у нас с капитаном не было, а звать кого-то из солдат некогда, они тоже не гуляют, очищают окопы от врага. Подобрав булыжник запустил его в сторону двери блиндажа, там послышались громкие крики и топот ног, а затем прогремели выстрелы. Нормально получилось, австрийцы испугались булыжника, приняв за гранату и нарвались на выстрелы наших солдат.

К Вяземскому стали прибегать офицеры и посыльные с докладами. Капитан отдавал приказы и распоряжения, а я в это время опустошал свой запас патронов, выбивая офицеров среди бегущих австрийцев, оптика позволяла их распознавать на приличном расстоянии.

Опять пауза у артиллеристов, но в небе появились наши аэропланы, и стали вертеться перед небольшим перелеском, сбрасывая бомбы, о чем свидетельствовали поднимающиеся султаны выброшенной вверх земли. Потом подъехали пушкари, и развернув батарею трехдюймовок стали осыпать перелесок снарядами, с каждой минутой прореживая произраставшие там деревья. Как не пытался рассмотреть в бинокль, по ком лупят артиллеристы, так и не понял, разрывы мешали спокойному рассмотрению цели. А чуть дальше за холмом, где, по славам командира батальона находится третья линия обороны, слышались громкие разрывы наших крупнокалиберных снарядов, значит скоро атакуем.

В перелесок я ворвался вместе со всеми солдатами, и остолбенел. Везде валялись разбросанные бумаги и убитые, хотя нет, кто-то противно завывает на одной ноте. Добивать не стали, Вяземский его бегло допросил. Оказалось, что мы, вернее сказать авиаторы, артиллеристы и пехота уничтожили штаб 9-го полка 21-й дивизии 4-й армии австрийцев. Помимо документов наши солдаты собрали австрийские деньги, видно полковую кассу тоже разнесли. Передохнув, вернее переждав очень интенсивный обстрел третьей линии обороны, неспешным шагом батальон стал приближаться к вершине холма, где залег по приказу капитана Вяземского, так как наши артиллеристы, внеся необходимые поправки, утюжили снарядами боевые порядки противника. Не хотелось бы мне попасть под удар тяжелых снарядов, а они к счастью очень густо ложились на вражеских позициях. Малыми группами, по пять-десять человек, батальон стал приближаться к окопам врага. Я и пятерка снайперов осуществляли прикрытие наступающих групп, выбивая тех, кого не размазали снаряды. Снова наши бойцы забросали неприятельские окопы ручными гранатами Рдултовского, даже я сподобился метнуть две штуки, в принципе попал куда хотел, но результат не увидел, буквально рядом ожил станковый пулемет австрийцев, пришлось его заткнуть выстрелами из винтовки. Когда я подбежал к окопам, там уже во всю резвились наши солдаты, добивая сопротивляющихся и сгоняя в кучи австрийцев, поднявших руки. Одним словом, поставленную задачу батальон выполнил, заняв населенный пункт Верховка.

Капитан Вяземский отправился к командиру полка с докладом, а его командиры рот приказали солдатам строить оборону на запад. Солдаты смекнули быстро. Просто переложили брустверы с восточной стороны окопов на западную, зачем тратить время и силы, когда можно воспользоваться трудом врага. Я себе нашел неплохую просторную землянку, куда предложил денщику Вяземского перенести вещи командира батальона. Денщик, степенный мужчина, лет сорока с гаком, лишь улыбнулся, но просьбу выполнил.

- Представляешь, Александр Дмитриевич, наш полк, прорвал оборону австрийцев на двенадцать верст по фронту на участке от села Носовичи до села Корыто, - просвещал меня Денис Иванович, показывая путь батальонов полка на карте, - и продвинулся вглубь обороны противника от десяти до пятнадцати верст. – мой батальон немного вырвался вперед, теперь нужно уделить больше внимания флангам, вдруг австрийцы ночью любят ходить в атаку.

- Особенно мертвые и пленные. Когда ты убежал докладывать, наши солдаты выгнали из леса, примерно пять-шесть сотен австрияков, как потом оказалось, никакие это не австрийцы, а наспех мобилизованные чехи и галичане. Когда стали на позиции прилетать снаряды, эти воины мужественно оставили окопы и сбежали в лес. А когда все закончилось, решили сдаться.

- Мне не успели доложить. Почему ты землянку выбрал немного на отшибе.

- Зато все подходы к землянке хорошо просматриваются, в случае необходимости, мы сможем организовать круговую оборону. С твоим денщиком я договорился о совместных действиях.

- Все воюешь? Неужели сегодня мало войны для тебя было? Я немного за тобой наблюдал, когда ты уничтожал австрийцев. Ни одного лишнего движения, на лице застыла спокойная отрешенность, и в тоже время, ты постоянно контролировал все, что происходило рядом с тобой. Черкасов, ты человек или порождение чего-то мне непонятного?

- Денис Иванович, можешь меня за руку подержать, чтобы убедиться, что я такой же теплый, как и ты, и тоже из костей и мяса состою. Не помню, где я слышал высказывание – есть такая профессия, родину защищать (соврал я Вяземскому, фильм «Офицеры» мне нравился), вот я ее по мере сил и защищаю. Пусть ты сегодня лично пристрелил мало врагов, но грамотно управляя ротами, ты смог выполнить задачу, поставленную командиром полка, прорвал оборону.

Договорить не успел в землянку прибежал посыльный из внешнего поста, к нам просится на постой батарея трехдюймовок. Естественно Вяземский разрешил. Иметь под рукой такой козырь не откажется любой командир.

- Господа, поручик Лушкевич, командир батареи, - представился офицер в запыленной форме артиллериста, - с вашего позволения господин капитан, я размещу свои орудия в вашем тылу. – Если завтра будет снова наступление, я поддержу вас огнем.

- Да поручик, на завтра у нас задача продвинуться в западном направлении еще на семь верст к селу Воротнево, которым нужно овладеть, - потер переносицу Вяземский. - По данным разведки в селе держит оборону батальон австрийцев с приданными двумя батареями минометов.

- Тогда вы своих солдат вперед не гоните, мы выдвинемся на позиции и начнем выковыривать минометы. Пехотное прикрытие за вами. Противная штука эти минометы. Таскать их легко, можно в любом месте поставить даже в окопе укрыть. Мины не тяжелые, десяток в ящике легко перенести один человек может, и довольно далеко. Если в расчете миномета хороший наводчик, то он в состоянии класть мины куда ему заблагорассудится, хоть в траншею, хоть в блиндаж. Может это байка, но у нас в полку рассказывали, что наш минометчик прошлой зимой умудрился уложить вторую мину точно в трубу печки в землянке какой-то австрийской шишки, чуть ли не командира полка разнесло в клочья.

- Хорошо поручик, размещайте людей, расставляйте орудия. У нашего кашевара должен остаться ужин, на вашу батарею точно хватит. Закончите, перебирайтесь к нам, места в землянке много.

Поручик обещал подумать о визите, и ушел заниматься своей батареей.

- Денис Иванович, у тебя большие потери в ротах? – поинтересовался у капитана.

- Тридцать девять убитых, сто три раненых, которых уже отправили в полковой лазарет. Вот и получается, что почти четверти батальона у меня нет. Среди убитых два поручика и один подпоручик, два раненых прапорщика. Представляешь, у меня второй ротой некому командовать, хотя там всего тридцать человек в строю. Из других рот переводить никого не хочу, чтобы не ослаблять, а человека с опытом у меня нет. Генерал-майор Дроздовский обещал утром прислать пополнение. Но ты сам понимаешь, уставшие солдаты маршевой роты не сразу смогут пойти в атаку, им отдых необходим.

- Слушай, Денис Иванович, ты мной можешь располагать полностью.

- Ты хочешь сказать, что возьмешься ротой командовать!?

- Батальоном командую, говорят не плохо получается.

- Выручил, как есть выручил, я сейчас к командиру полка побегу, приказ на тебя оформим, будешь временно исполнять должность командира второй роты. Повезет, если с маршевой ротой и новые командиры взводов прибудут.

- Договорились, беги пиши, а я тогда посплю впрок.

Как ни странно, я проспал до утра, в смысле до рассвета, разбудил меня денщик Вяземского, который уже заварил чай и завтрак принес. Умывшись и проглотив предложенное, отправился разыскивать командира батальона, чтобы он меня личному составу представил, а то как-то самозванцем быть не очень хочется. Денис Иванович сам меня нашел, и повел знакомиться с вновь прибывшими бойцами его батальона. Пополнение, я вам скажу прибыло серьезное, не безусые деревенские парни, а мужики за тридцать, по внешнему виду можно сделать вывод, пороху понюхали. А вот командиры взводов подкачали, прапорщики сплошная необстрелянная молодежь, только из училищ. Ладно, не святые горшки лепят, и эти воевать научатся, если выживут. Командир батальона представил меня, и убежал, работы у него много.

Перестроил роту в компактное каре повзводно, чтобы все меня слышали.

- Давайте знакомиться, я штабс-капитан Черкасов Александр Дмитриевич, ваш временный командир роты, - встав посреди строя представился личному составу. – Прошу поднять руку тех, кто ранее воевал в 137-м неженском полку.

Ни единой руки.

- Значит будем привыкать к новому месту службы, - заявил замершему строю.

- Ваше благородие, а я вас знаю, - сказал рослый солдат на правом фланге. – Вы в 14-м годе в нашем 36-м полку со своими головорезами были, здорово помогли.

- Кто таков?

- Рядовой Нестеренко, прибыл в 137-й полк после лечения в госпитале. Только тогда у вас чин был поменьше.

- Все меняется Нестеренко, время летит. Это хорошо, что хоть один человек меня знает, но это не значит, что рядовому Нестеренко будут послабления по службе, такого не будет. Мы должны стать единым организмом, чтобы не боялись повернуться спиной к сослуживцу, и если потребуется помощь, то могли ее получить. Вы все уже побывали в боях, кто-то больше, кто-то меньше, но прекрасно понимаете, что враг у нас не слабый и палками его не разгонишь. Следовательно, надо его уничтожить. Прекрасно понимаю ваше состояние, прошагать ночью с короткими привалами несколько верст тяжкий труд. Сейчас даю вам время привести себя в порядок. Затем прием пищи. Потом выдвигаемся к позициям батальона, там к вам присоединятся остатки второй роты. Сегодня мы с вами резерв командира батальона, без крайней необходимости он нас в бой не бросит, даст некоторое время для притирки. И последнее, если кого-то из вас уличу в пропаганде вредных идей, то лучше сами застрелитесь, я стреляю очень быстро и точно, спросите у Нестеренко. Бойцы – разойдись, командиры взводов ко мне.

Прапорщики Метельский, Самойлов, Греков и Куцевол выпускники Одесского военного училища, земляки, наверное. В ходе разговора так и оказалось, все парни из Одессы, бывшие студенты Императорского Новороссийского университета физико-математического факультета. На службу отправились добровольно с последнего курса университета, по крайней мере, так они мне сказали. Воспоминание мирной жизни оставим на потом, а сейчас я провел легкую проверку знаний, ведь сейчас прапорщиков выпускают, ну очень много, можно сказать массовое производство в первый офицерский чин. А быстро только кошки родятся, а что оседает в головах свежеиспеченных прапорщиков неизвестно. Мне, похоже повезло, все парни с понятием целей и задач пехоты, несколько плавают в тактике, но это придет с опытом. Принял от прапорщиков списочный состав взводов, и отпустил офицеров.

Расслаблялись недолго, все пару часов, а потом скорым маршем отправились в тылы наступающего батальона, впереди грохотала артиллерия, и явно не трехдюймовки, а что-то значительно крупнее.

В первом часу по полудню село Воротнево наш батальон взял. Моих орлов Вяземский в бою не задействовал, но раненых выносить моя рота помогала. Отлично, когда у тебя уже обученные солдаты, офицерам лишний раз команды подавать не надо.

- Как тебе рота? – поинтересовался Вяземский.

- Нормально. Все обстрелянные, многие, вернее большинство солдат вернулись в строй после ранений. Прапорщики только слишком молоды, но я им в помощь опытных унтер-офицеров подрядил, пусть парням подсказывают.

- Хорошо придумал. Нам приказано окопаться и ожидать дальнейших распоряжений. Знаешь, Александр Дмитриевич, а нам повезло, в смысле моему батальону повезло, что ударили в стык австрийских и германских батальонов, не очень много на нашем пути фортификаций было, достаточно, но терпимо, артиллерией все разносилось. Вторая бригада нарвалась на крепкую оборону австрийцев и германцев, в особенности Моршанский 139-й пехотный полк от этого пострадал.

Понастроили германцы много, что позволило создать мощную, глубоко эшелонированную оборону из трех полос, примерно, как у нас, только в разы мощнее. Здесь строили австрийцы, не очень старались. Самой сильной была первая полоса, состоящая из двух-трех линий окопов, общей глубиной до двух верст. Основу её составляли батальонные, ротные и взводные опорные узлы, с возможностью ведения круговой обороны. В промежутках между узлами — сплошные траншеи, подступы к которым хорошо простреливались с флангов, потому-что на всех высотах оборудованы крепкие капониры для стрелков. От некоторых батальонных узлов вглубь обороны уходили отсечные позиции, так что при прорыве атакующие роты моршанцев попадали в «мешок», по которому германцы и австрийцы стреляли из всего, что было под рукой, не считая боеприпасов. Кстати окопы были с защитными козырьками, оборудованными блиндажами, укрытиями и убежищами, врытыми глубоко в землю, где можно было спокойно переждать удары нашей артиллерии. Пулеметные гнезда обустраивались в бетонных колпаках. На особо опасных направлениях, перед окопами натягивались проволочные заграждения, которые преодолевать сложно. Германцы на заграждения вешали гранаты, чтобы побольше наших солдат убить и покалечить. Две тыловые полосы были оборудованы, конечно, послабее всего одна-две линии траншей. Но на этом изуверский ум германских фортификаторов не успокоился, между полосами и линиями окопов устраивались искусственные препятствия — засеки, волчьи и барсучьи ямы, устанавливались невысокие, примерно по пояс, острые рогатки.

- Да, только от перечисления у меня холодок по спине пробежал, представляю, каково было моршанцам.

- Говорю, что повезло мне. Хоть первая полоса тоже была не слабой, но артиллерией ее перепахали. Моршанский полк потерял большую часть личного состава убитыми и ранеными, потому и чуть оголил наш фланг. Сейчас чуть приостановились, пополнимся и снова пойдем вперед, резервы у нас пока есть.

И мы ударили, очень мощно ударили. Австрийцы в плен к нам попадали сотнями. Роту я потихоньку привел в порядок, взаимодействие и дисциплину наладил.

- Ну скажи мне, разве можно так поступать!? – возмущался капитан Вяземский. – Когда мы гоним и уничтожаем врага, наш корпус перебрасывают в 11-ю армию, а на наше место XXXII корпус прибудет. Мне приказано подготовить позиции к передаче, а нам кто передаст.

- Командованию виднее, - нейтрально ответил командиру, хотя тоже не в восторге от смены позиций.

Двигались быстро, нужно было за двое суток почти сотню верст преодолеть, и самое непонятное, оба корпуса шли навстречу друг другу по одной и той же рокадной дороге. Иногда возникали заторы, сцепившиеся возы растягивали с большим трудом, лошадям не втолкуешь необходимость уступить дорогу, даже если возница будет со всей силы хлестать батогом.

Позиции возле городка Радзивилов нам сдавала дежурная рота XXXII корпуса. Представляете на весь фронт, который должен занимать корпус, оставили несколько дежурных рот! Беспечность, и я бы сказал преступная халатность.

- Эти места мне известны, - сказал я Вяземскому, когда мы окончательно освоились на новых позициях. – В начале войны 3-я армия здесь вела боевые действия. Моя особая рота станцию Броды вывела из строя, взорвав все входные и выходные стрелки, авиаторы бомбы на составы с боеприпасами скинули. Станция два дня горела и взрывалась.

- Снова доведется брать этот городок, кстати мой батальон будет на острие прорыва, - покачал головой капитан. – Хоть здесь австриец и не такой смелый, как в направлении Луцка и германцев нет, но тем не менее артиллерия имеется и стреляет наш враг неплохо.

- А если полазить по переднему краю, поискать щель, в которую можно просунуть, например, мою роту. Обходим позиции австрийцев по лесу, а затем выходим в тыл. Полк атакует под прикрытием артиллерии, а мы с тыла врежем или с фланга. Думаю, от такого сюрприза австрийцы побегут или лапки вверх поднимут.

- Давай покажи, что ты предлагаешь на карте, - предложил Вяземский.

- Это черновая прикидка, - сказал я, закончив изложение плана, - нужно внимательно изучить местность и укрепления противника, переть вперед не разбирая дороги, смерти подобно.

- Хорошо, действуй, а я к командиру полка, расскажу о твоем предложении. Генерал-майор Дроздовский допускает разумный риск, только если есть реальная польза.

Вдвоем с солдатом Салаховым, накинув снайперский камуфляж, во второй половине дня выбрались за наши окопы, трое снайперов прикрывали нас, были готовы открыть огонь, если бы нам угрожала опасность. Пробираясь к ближайшему леску, я в очередной раз мысленно поблагодарил сибирских охотников за науку бесшумного передвижения по пересеченной местности, сейчас для нас скрытность главное.

Только отойдя метров на тридцать от опушки леса, облегченно вздохнули. Мы обошли вражеский ротный опорный узел, расположенный перед лесом и усиленный двумя орудиями. Его местоположение я нанес на карту. Странно как-то этот ротный узел расположен, несколько в стороне от опасного при наступлении направления. Да, он перекрывает дорогу, но эта дорога ведет через лес, наступать не очень удобно, преодолевая лесные завалы, которые мы обнаружили. Значит ротный опорный узел что-то прикрывает, надо внимательно поискать. Пробираясь по лесу, я мысленно костерил командование 11–й армии, да и других командиров можно было покрыть откровенным матом, из-за отсутствия полноценной разведки. Используют казаков-пластунов не везде, больше надеются на пресловутое «ура» и штыковую атаку, а то, что в этой атаке может погибнуть до половины личного состава, генералам, похоже, плевать.

Ух-ты, так вот, что здесь прячется, протер я глаза. В лесу стояли три десятка длинных сараев, построенных из не струганных досок. Похоже склады. По периметру натянута колючая проволока, имеется два поста охраны. Обошли склады со всех сторон, и обнаружили землянку охраны. Выходило, что склады охраняет взвод ландштурма, в основном мужики, возрастом за пятьдесят. Изучили все подходы и выбрали позиции с которых можно быстро уничтожить охрану, а потом либо захватить склады, либо сжечь. Еще бы посмотреть, что в сараях храниться. За несколько часов наблюдений на склады никто не приезжал.

Проверили возможную полосу наступления нашего полка почти до самого городка Броды. Австрийцы построили оборону по крупно узловому принципу, прикрывая основные дороги, ведущие к городку. Я все тщательно наносил на карту, сведения, надеюсь нам пригодятся. Городок Броды мы наблюдали издалека, соваться туда не имело смысла, сплошная оборона, я смог углядеть только две линии окопов, а что дальше, рассмотреть в бинокль нет возможности. Одно радовало, что на подступах к Бродам вся оборона узловая, следовательно, ее можно бить, наверняка австрийцы не будут поспевать поставлять резервы.

Возвращались по иному маршруту, и здесь все позиции австрийцев нашли. На маленьком лесном хуторе из пяти домов находилась на отдыхе артиллерийская батарея крупнокалиберных орудий. Как не велик был соблазн им чего-то напакостить, но я отказался от подобной идеи, вдвоем перебить больше полусотни австрийцев нам не под силу. Но точку на карте я поставил.

- Вот таков результат моего выхода, - закончил доклад командиру полка.

- Говорю же вам, Черкасов, оставляйте вы свой Киев кому-то другому, - улыбнулся Дроздовский, - вы собрали очень ценные сведения, которые позволят нам продвинуться вперед. - Я сейчас отправлюсь на доклад к начальнику дивизии, а вы готовьтесь к выходу, приказал он капитану Вяземскому.

Приказ, есть приказ, будем его выполнять. Дроздовский приказал провести лесом две роты, чтобы быстрее выбивать австрийцев. Для меня было неожиданностью, что наша 35-я артиллерийская бригада выделила три миномета с приличным запасом мин.

Выходили ночью, неся на себе запас воды, продовольствия и боеприпасы. Нам предписано захватить склады, если там что-то ценное для наших войск организовать охрану. Если будет угроза обратного захвата австрийскими войсками склады следовало сжечь. Начало нашим действиям положит утреннее наступление с применением артиллерии.

На рассвете загрохотало. Мне достался захват складов, а первая рота поручика Саркисова, ушла дальше в направлении городка Броды, они должны начать обстрел близлежащих опорных узлов, чтобы посеять панику в рядах обороняющихся.

Часовых на постах сняли меткими выстрелами, а землянку охраны забросали гранатами, там никто не выжил. Когда открыли первый сарай, остолбенели. Там находился склад оружия, наших мосинок, аккуратно разложенных на стеллажах из бревен. Потом пошли находки пожирнее. Пулеметы, трехдюймовки, снаряды, гранаты и куча разного военного снаряжения. Видно богатые трофеи взяли австрийцы в ходе нашего бегства в прошлом году. Пулеметов «Льюис» себе в роту я взял двенадцать штук, быстро обучил солдат пользованию, и патронов набрал очень много.

Нашел два десятка станковых пулеметов М1895/1914 «Кольт», но брать их не отважился, обучить расчеты быстро не успею, а нам нужно начинать громить тыловые узлы обороны. На складах командовать оставил прапорщика Метельского с отделением солдат его взвода. Ничего страшного справится, тем более, что к исходу сегодняшнего дня наши войска должны как раз выйти на этот рубеж.

Первый ротный опорный узел мы атаковали с тыла, открыв ураганный пулеметный огонь, три пулемета вели огонь исключительно по позициям двух орудий, прилеты снарядов по нашим небольшим силам мне не нужны. Удивительно, но никто нам сдаваться не спешил, а яростно отстреливались. Я грешным делом подумал, что германцы успели сменить австрийцев. Тогда в дело вступили минометчики, к счастью, поручик Саркисов их брать с собой отказался. Ох и противный вой у мин, а еще хуже для врага их попадание в укрепления и траншеи. Удачно положив десятка три мин, артиллеристы отошли, а мы атаковали противника, продвигаясь к его позициям перебежками с прикрытием пулеметного огня. Для порядка первую линию окопов забросали гранатами, их у нас, как у дурака махорки, на складах набрали. Дальше все по плану. Первую линию траншей захватили быстро, и во вторую пробрались. Спустя минут сорок узел обороны австрийцев был полностью захвачен. Пленных досталось всего трое, один австриец - полковник Фердинанд Майер, военный фортификатор, осуществляющий проверку укреплений, построенных по его проектам. Теперь понятно, почему австрийцы так яростно отбивались, присутствие старшего офицера обязывало. Кстати, офицеры, подчиненные Майера, все погибли, вместе с командованием роты, удачно легли несколько наших мин. Пришлось таскать за собой пленных. Я у полковника поинтересовался слабыми местами в обороне опорных узлов. Австриец гордо заявил, что таких мест не существует, он знает толк в фортификации. Спорить с полковником не стал и пытать тоже, молодые прапорщики меня не поймут.

Второй ротный узел нам сдался после обстрела из минометов. Две с половиной сотни пленных за собой уже не потянешь, пришлось снаряжать охранную команду, только по приказу прапорщика Куцевола у всех пленных забрали брючные ремни, потому австрийцы были вынуждены удерживать штаны руками. Кто молодого прапорщика научил такому трюку я не узнал, при захвате очередного ротного опорного узла парня тяжело ранили, пуля раздробила левое колено, скорей всего останется без ноги, главное, чтобы дожил до попадания лазарет.

Под вечер произошло соединения с основными силами полка, а к сумеркам приблизились к Бродам, где нас дожидалась потрепанная рота Саркисава. Странно, у меня одиннадцать человек убито и два десятка ранено, а у Саркисова треть роты, как корова языком слизала, даже два подпоручика убиты, так это он воевал по разведенным целям, а что было бы в ходе спонтанных атак. Чуть позже я узнал, что поручик Саркисов сторонник лобовых атак, отсюда и растут ноги больших потерь.

Основательно пополнив запасы боеприпасов и вооружения на обнаруженном нами складе 35-я артиллерийская бригада ранним утром начала интенсивный обстрел укреплений под Бродами. Три часа не прекращалась артиллерийская канонада, а потом позиции атаковали пехотные части. По нам ударили австрийские пушкари, пошли потери. На этом участке оборона у австрийцев была прочной, но нашим пушкарям удалось ее пробить в нескольких местах, куда и устремились пехотинцы. Моя рота выходила на врага с юга. Первая линия окопов австрийцев представляла собой мешанину из бревен, земли и фрагментов человеческих тел. Во второй линии мы столкнулись со слабым сопротивлением, но тем не менее понесли потери. Пятеро убитых и десяток раненых. В строю остался один прапорщик Греков, прапорщик Самойлов погиб. К третьей линии окопов добирались перебежками и ползком, похоже, здесь австрийцы собрали все пулеметы и весь личный состав. Вновь выручили минометчики, щедро забросав вражеские окопы минами, но и мы естественно обстреливали вражеские позиции из винтовок и пулеметов.

На станцию Броды моя рота выскочила первой и сходу открыла стрельбу по вагонам, в которые спешили набиться вражеские солдаты, паровоз стоял под парами. Помня место, где находятся выходные стрелки отправил пятерых солдат, чтобы они гранатами попробовали их повредить, минеров и взрывчатки в роте не имелось, а пока получишь из полка упустишь момент, сбегут австрийцы. Состав тронулся с места, хотя паровоз уже парил несколькими пулевыми пробоинами. Но ушел состав недалеко, ровно до стрелок и сошел с рельс. Поскольку скорость была слишком мала, ни паровоз, ни вагоны не опрокинулись, а мы продолжили бить по составу со всех стволов. Оставив взвод для добивания состава, остальные силы роты повел к западной окраине городка, ведь задачу его захвата надо выполнять. Путь к главной площади городка нам перегородила баррикада, откуда по нам дружно ударило несколько десятков винтовочных выстрелов. Попали в одного моего бойца, ранили. Орудия или миномета рядом нет, значит, нужно искать выход. Он нашелся. Солдаты нашли обходной путь во фланг баррикаде, чем в полной мере воспользовались, бросив несколько гранат в защитников. Австрийцам наше приветствие не понравилось, они решили спасаться бегством, одного не учли, пуля летит быстрее. Спустя десять минут с предосторожностями приблизились к центральной площади, и не зря поостереглись. Трехэтажное здание магистрата оказалось укрепленным мешками с землей, и ощетинилось во все стороны стволами орудий и пулеметов, кое-где просматривались головы солдат.

Отправил посыльного за артиллерийской помощью, а сам с Салаховым занялся отстрелом артиллеристов, оптика помогала их находить среди общей массы австрийцев. Успели отстрелять по два десятка патронов, постоянно меняя позиции, когда к нам на помощь пришли вначале минометчики, а потом подкатили две трехдюймовки. Количество залпов пушкарей по зданию магистрата я не считал, но оно приятно так загорелось, ярко и чадно. Австрийцы гореть не хотели, хотели жить, потому появились белые флаги. Принимать пленных пришлось быстро, так как стрельба на западной окраине не прекращалась. Пришлось немного пробежаться по улицам, чтобы выйти на окраину. Вышли очень удачно, в аккурат в тыл примерно роте австрийских вояк. Отстреливали без малейшей жалости, ведь сдаваться в плен желающих не видели. Добивала остатки третья рота нашего батальона, руководимая подпоручиком Миллем, командир роты поручик Николаев получил ранение плеча. Через час городок Броды был захвачен и очищен от врага, еще две версты полк преследовал отступающего противника, остановился по приказу командира на выгодных позициях, которые до этого занимали, бежавшие в спешке австрийские войска.

- Все поставленные задачи выполнены, потери личного состава составляют сорок семь убитых и пятьдесят девять раненых, - закончил я свой доклад, командиру батальона, когда он собрал командиров рот на совещание в блиндаже. – Необходимо пополнение до штатной численности.

Примерно такая же картина была в остальных ротах. Из этого боя целым и невредимым командиром роты вышел только я, остальные получили ранения. Поручик Саркисов ранен тяжело, ему шрапнель размолотила правую руку до плеча.

- Господа офицеры прошу обратить внимания на свои фланги, - Вяземский пригласил нас к карте. – Наши соседи, VII корпус несколько замедлили темп наступления, потому все поставленные перед ними задачи не выполнили. Перед боевыми порядками VII корпуса стоят два полнокровных пехотных батальона 16-го австрийского полка, усиленного артиллерией, по крайней мере у генерал-майора Дроздовского имеются такие сведения. Если противник попытается сменить дислокацию и выровнять линию фронта, то ему единственный путь по дороге, которую оседлал наш батальон. Поэтому бдительность и еще раз бдительность. Пополнение обещают прислать в ближайшие два дня. Боеприпасы подвезут сегодня ночью. На этом все, проконтролируйте свои распоряжения и отдыхайте. Штабс-капитан Черкасов, вас попрошу остаться.

Я аккуратно сложил все свои пожитки, которые с успехом помещались в объемном ранце, и поставил винтовку в чехле, надо обязательно заняться чисткой оружия, сегодня я стрелял много и с пистолета Mauser С96 тоже.

- Сегодня на докладе у Дроздовского я встретил старого приятеля из разведки корпуса, - начал рассказ Вяземский, когда мы остались одни. – Приятель сказал, что в связи с нашим наступлением, германцы сняли с фронта с французами и итальянцами несколько пехотных дивизий, перебросив на наш фронт. Не исключается возможность, что германцы попадут в полосу нашего наступления, тогда нам станет сложнее наступать.

- Да новость не из разряда приятных, - почесал я затылок, - я с начала войны только с австрийцами сталкивался, немцы, как-то не попадались.

- Под Вильно мне с немцами довелось схлестнуться, сильные и упертые вояки, покрепче австрийцев духовно и телесно, бьются до последнего и порядок любят, в атаку ходят по расписанию. Александр Дмитриевич, ты оставайся в моем блиндаже ночевать, у тебя своего пока нет.

- Вот спасибо, будет где почистить оружие.

- Опять весь блиндаж провоняешь.

- Оружие любить смазку, чистоту и ласку, запомни, Денис Иванович, мудрое изречение древних, я стараюсь ему следовать неуклонно.

- Всегда мудрые мысли в жизнь претворяешь?

- Когда получается.

- А жену как выбирал?

- Никак. Очнулся, увидел, влюбился и женился. Это ты там хвостом и носом крутил, чтобы покрасивее девушку найти в своем Санкт-Петербурге.

- А откуда ты знаешь, что Софию я встретил в Санкт-Петербурге?

- Сам же говорил, что у тебя там родственники и учился там. Где можно встретить не бедную и красивую девушку, как не в столице.

- О приданом Софии тоже знаешь?

- Денис Иванович, ты не следователь, не устраивай мне допрос, мы просто разговариваем, - продолжал я чистить винтовку. - Все мои слова выстраиваются в логичную цепочку. Ты граф, хорош собой, офицер, по службе продвинулся, чины и награды имеешь. Значит будешь себе искать пару среди красивых девушек, желательно с хорошим приданым, хотя тебе деньги не главное, сердца должны биться одновременно у тебя и у твоей жены. И, что немаловажно, у красивой девушки и симпатичного офицера всегда рождаются очаровательные детишки. Таков мой ответ. То, что я угадал место твоего знакомства с женой и о неплохом приданом, чистейшая случайность.

- Прости, нервы. После сегодняшнего дня никак не могу успокоиться, Саркисов так и стоит перед глазами с ошметками вместо руки. Тяжело терять людей, а тех, с кем провоевал уже полгода тяжелей вдвойне.

- А присаживайся рядом, доставай револьвер, начинай чистить, успокаивает, и мозги прочищает.

- Револьвер у меня абсолютно чист, я ни разу не выстрелил. Давай ужинать, и отдыхать завтра день будет не легкий.

Нехитрый ужин из пшенной каши оказался сытным, я туда приличный кусок сала мелко порезал. Затем попили крепкого чая.

Пожелав Вяземскому спокойной ночи уснул, не зная, что проснусь и приду в себя в другом месте и в ином качестве.

Глава 18

Проснулся от грохота, боли и чувства полета. Приземление совпало с потерей сознания.

Приходил в себя урывками. Голова немилосердно болела. Все, что меня окружало, было покрыто какой-то почти непроницаемой дымкой. Я что-то делал, куда-то шел, что-то переворачивал, что-то доставал. Мне кричали, толкали, но я ни на что не обращал внимания, я не понимал где нахожусь и что со мной происходит. Одно понимал, что мне очень больно. В какой-то момент наступила внезапная темнота, я перестал, что-либо чувствовать.

Пришел в себя от резкой боли, и открыл глаза.

- Все, ваше благородие, я руку вам сложил, - сказал мужик звероподобного вида с руками, больше похожими на огромные кузнечные щипцы.

- Ты кто? – с трудом ворочая языком в пересохшем рту, спросил мужика.

- Демьян, коновал 137-го полка, - ответил мужик. – Говорю, рука у вас была сломана, я ее сложил. Не беспокойтесь, я умею ломанные кости складывать людям и скотине разной, тридцать годов уже.

- Мы где?

- В плену мы, ваше благородие у австрияков.

- Как так? Как попал?

- А вот так. Этот плен у меня третий. Два раза сбегал, и на сей обязательно убегу. Не очень разбираюсь я в военных делах, могу сказать, что австриец еще по темному забросал наши окопы изрядным количеством снарядов, а потом пехота пошла. Наших отогнали аж до Бродов, а тех, кто раненый или здоровый в плен погнали. Вас я видел на развалинах блиндажа. Грязный, окровавленный, левая рука болтается плетью, из одежды шаровары и офицерские сапоги. Вы метались там словно помешанный, одной рукой откидывали бревна, что-то выискивали, и нашли, того, кого искали. Из-под бревен вытащили капитана в рваном мундире и со сломанной ногой. Австрияки ржут со всех сторон, толкают вас, а вы взвалили на себя раненого и несете, обливаясь кровью из разбитой головы и спина у вас исполосована чем-то была. Я сразу не рассмотрел.

- Где Вяземский?

- Поверните голову увидите. Я ему ногу тоже сложил, и дощечки, как и вам приладил. Если снова ногу не повредит, то месяца через два-три танцевать сможет.

- Где нас держат?

- Конвоиры говорят это какой-то Олеский замок. Как долго здесь пробудем я не знаю и не спрашивайте. Я хотел сказать, что у вас на спине пять шрапнелин засело, кровь уже не идет, но достать надо, а то загноится. На голове я рану вам дратвой зашил.

- Доставай.

- Нет у меня струмента подходящего, только ножик засапожный. А достать я смогу, только вам будет дюже больно.

- Доставай, буду терпеть.

- Это вы сможете, двужильный вы какой-то, раненый семь верст на себе человека перли.

Демьян помог мне устроится на лавке, стянул остатки нательной рубахи, и приступил к делу. Было больно, очень больно, нестерпимо больно, но я только крепче сжимал в зубах кусочек деревяшки.

Коновал показал мне извлеченные шрапнелины. Нормальные круглые шарики, при определенных условиях смертоносные. Мне повезло, что они потеряли пробивную силу, а то из меня получился бы внушительный дуршлаг.

- Только, ваше благородие, обтереть раны у меня не чем, ни скипидара, ни водки, - извиняясь развел руками коновал. – Вы это, в чашку помочитесь, а я вам раны промою.

- Да ты что ополоумел?

- Человеческая моча лучше любого лекарства на раны подходит. Все равно другого не найдем, и австрияки не дадут.

Пришлось в надбитую чашку мочиться. Демьян, оторвав от моей нательной рубахи кусок материи, мокая ее в мочу, аккуратно протирал раны. Пощипывание было довольно чувствительное.

- Раны я вам штопать не стал, - объяснял коновал свои действия, - посмотрим, как завтра будет у вас состояние. Раны резаные должны хорошо схватиться и без ниток. Я вижу вашу спину уже сшивали.

- Ага, в госпитале.

- Оно и заметно. Легкая рука была у вашего доктора, ровно стежки наложил. Вы ложитесь рядом со своим другом, только на живот, поберегите спину день-другой.

Похоже, медицинские процедуры меня вымотали, уснул я мгновенно. А проснулся от легких толчков в плечо.

- Ваше благородие, просыпайтесь, арестантам, то бишь нам, ужин доставили, - наверное, улыбался Демьян, так ли это в действительности не поймешь из-за бороды, просто лицо у него стало чуть шире, потому я решил, что коновал улыбается. – И друга своего будите, ему тоже нужно поесть, а то вы еще на развалинах блиндажа оба сильно блевали, значит весь ваш харч пропал зря.

Растолкал Вяземского.

- Я уже на небесах, и ты мне мерещишься, - посмотрел на меня затуманенным взглядом капитан.

- Ошибаешься, дружище, в плену мы, в каком-то замке, - невесело ответил капитану, - камеры в подземельях, видишь через окошко в самом верху еще дневной свет к нам попадает, солнце зайдет, темно станет полностью. – Рядом с нами добрый человек, зовут Демьяном, он поправил тебе ногу, а мне руку, из спины железо достал. Сейчас тебя посмотрит, а потом поедим, что нам тюремщики принесли.

- Лег спать командиром батальона, а пришел в себя в плену, совершенно ничего не помню, - поводил головой в стороны Вяземский.

- Не каждый день вам, ваше благородие, бревном по голове достается, а вторым ломается нога, - сказал коновал, - у вас на голове шишка с ваш кулак, и крови скопилось прилично. Прорезать надо, чтобы вытекла, а то застынет, на всю жизню гуля останется. Хуже того, она загноится может, тогда совсем плохо станет, половину головы резать прийдется.

- Надо, значит режь.

Демьян оказался прав. Только сделал небольшой надрез, из шишки хлынула кровь почти черного цвета. Коновал несколько раз надавил на шишку, несмотря на протесты Вяземского, добился пока из раны стала вытекать чистая кровь. Командир, кривился, шипел, но стоически выдержал процедуру.

- И что дальше? – спросил Вяземский.

- Дальше, ваше благородие, рана постепенно зарастет, и следа не останется, волосы прикроют, - ответил коновал. – Покушаем, станем думать, как жить дальше.

Одна большая миска на троих с одной ложкой уже роскошь. Толком не понял, перловая крупа или просто до такой степени обычную пшеницу разварили, правда каким-то малом кашу сдобрили, по маленькому кусочку хлеба землистого цвета дали. В качестве чая, вода в глиняном кувшине. Не растолстеем точно. Пустую посуду забрал неразговорчивый тюремщик, кувшин с водой оставил, как и поганое ведро для отправления надобностей.

- Так как ты Демьян нашу жизнь в плену представляешь? – поинтересовался капитан.

- Я вашему другу говорил, что попадаю к австриякам третий раз, и все время сбегал. Завтра начнут допрашивать. Нужно говорить правду, но не всю, а только ту, которую они могут проверить. Вы вот начальство пехотное были. Начнете обманывать, а вдруг кого-то еще в плен взяли, кто вас хорошо знает. Вранье вскроется, австрийцы обозлятся и могут перевести в сырую камеру или поместить с больными. Мой вам совет говорите правду. Со мной первый раз подполковник артиллерист из 7-й армии попал, вот он и надоумил меня такому способу разговора. Если австрийцы вам поверят, то могут перевести куда-то в госпиталь на излечение, это они какой-то комперциней называют.

- Конвенцией, - поправил я Демьяна.

- Точно, этим словом. Так вот, лечат там и харч неплохой дают. Но главное в госпитале наших раненых офицеров никто не охраняет.

- А нижние чины, как?

- Тех держат в специальных домах, окруженных со всех сторон колючей проволокой и под охраной. Правда лечат, и кормят, но плоховато. Здоровых гоняют на работы, откуда можно бежать если чувствуешь силы. Погоню устраивают, но не особо стараются. Вы, когда попадете в госпиталь не давайте местным докторам вам ломать руку и ногу, у вас они уже в порядке, теперь только ждать, когда срастутся.

Получив минимальные инструкции от бывалого Демьяна устроились на неудобных лежанках и уснули.

Пробуждение было не очень приятным. Крики охраны, лязг запоров. Первым на допрос потянули меня. Я себя относительно нормально чувствовал острая боль на спине и в руке несколько притупилась.

Вопросы были обычные на немецком языке. Какую занимал должность, в каком полку воевал, кто непосредственный командир, при каких обстоятельствах попал в плен. Не врал, сказал, как есть, только должность исполнял не временно. Стоявший за спиной офицер спросил откуда я прибыл в 137-й полк, тоже почти не соврал из госпиталя, если он видел мои шрамы, то поймет, что я не вру. Дали подписать протокол допроса, и предупредили, что проверят мои слова, и потом решат достоин ли я направления на лечение.

Вяземского на допрос сопроводил Демьян, поддерживая за талию. Я остался в камере один, с нетерпением ожидал возвращения графа. Задержался он на допросе немного дольше чем я. Возвратившись, Денис Иванович, подробно рассказал о визите к следователю. Вопросы аналогичные моим, только уточнили задачи, которые перед Вяземским ставил командир полка.

На несколько дней о нас следователи забыли, слава Богу тюремщики обязанности исполняли добросовестно, кормили и поганое ведро забирали исправно.

Спустя неделю мы тепло распрощались с Демьяном. Он обещал рассказать нашему начальству о нашей судьбе, когда попадет в наши земли после побега, от которого не отказался. Нас же с Вяземским усадили в полностью закрытый возок и повезли в неизвестном направлении. Затем была погрузка в пассажирский вагон с клетками на двух человек, и опять куда-то везли. Пытался определиться по солнцу куда направляемся, только приблизительное направление смог понять, юго-запад. На третий день выгрузка на станции Прешов, откуда под конвоем поехали в госпиталь.

Да, госпиталь шикарный, только для офицеров. Правое крыло первого этажа выделено для лечения офицеров противника. Нас качественно отмыли, постригли и побрили. Выбросили остатки нашей одежды, выдали безразмерные халаты, и определили в палату к двум парням, примерно, моего возраста. Одного зовут Пьер – француз, а второго Лучано – итальянец, оба авиаторы из авиаотряда нашей 9-й армии, сбиты где-то в районе Лемберга. Пьер лишился правой ноги до колена, а Лучано на правый глаз окривел и лишился правого уха. Проходят курс лечения уже третий месяц, и уверенно выздоравливают.

Нами занялись доктора только на следующий день. Мне проверили раны, и не найдя проблем, просто помазали йодом. Руку тщательно осмотрели и ощупали. Один старичок, который представился доктором Шмидтом, предложил упаковать мою руку в гипсовую повязку, так сказать во избежание возможного смещения. Также Шмидт приписал мне какие-то микстуры, произнося названия, скорей всего на латыни, потому-что я ни единого слова не разобрал. Примерно так же поступили с моим командиром, только перечень микстур у него чуть больше, и еще костыли прибавились. Рану на голове капитана пришлось чистить, видно грязь попала, потому загноилась.

Расспрашивали Пьера и Лучано о других русских офицерах, но к сожалению, они сюда поступают очень редко, и через месяц их переводят в другие госпитали.

Потянулись однообразные госпитальные будни. Местные газеты нам читать было запрещено, писать письма родным не разрешалось, выходить за пределы выделенного крыла невозможно, крепкие двери запирались на замок. Оставалось одно развлечение – шахматы. Я немного играл раньше, но не был ярым приверженцем, а сейчас проснулся дух соревновательства, стал обдумывать каждый ход и записывать на клочках бумаги. Вяземский вначале посмеивался, глядя на мои потуги, ведь Денис Иванович, был признанным лидером в игре в шахматы в нашей палате. Спустя две недели я впервые поставил командиру мат, воспользовавшись своими записями. С этого момента наши с командиром партии больше походили на позиционные сражения текущей войны. Каких-либо сведений с театра военных действий мы не получали, и никто из офицеров противника австрийцев не получал. Через месяц нас посетили представители Красного креста. Посмотрели наш быт, ход лечения, рацион питания. Оставили каждому по паре пижам и укатили дальше. На просьбы передать письма для отправки родным, ответили отказом.

Спустя неделю нас переправили в госпиталь городка Дьор, что в Венгрии. Здесь мы продолжил лечение, но не долго всего три недели. Затем нас перевезли в Винер-Нойштадт где имелся госпиталь при кафедральном соборе города. Выделили нам одну келью на двоих. Перемещение по территории госпиталя разрешено свободно, выходить за ворота категорически запрещено, там поставлен монах внушительной комплекции. Лечением и обслуживанием раненых и увечных занимались монахи, хотя им бы больше подошла военная форма. Мы с командиром на рожон не лезли, наша задача сейчас побыстрее выздороветь, а там определимся, как жить дальше.

Рождество мы встретили в городе Гарц, это центр федеральной земли Штирия на юге Австрии. Расположились мы в бывших казармах кавалерийской дивизии, сейчас превращенные в подобие тюрьмы для пленных офицеров, поправляющих здоровье после ранений, на окраине города. Вид на город с нашего места содержания открывался превосходный. Старинный город сейчас весь покрыт снежным покрывалом, посреди города поблескивает еще не замерзшая река Мура. Можно сказать, идиллия, если бы не давящее чувство плена. Пусть не ходит за нами по пятам охранник, но мы всегда находимся под наблюдением, даже женский медперсонал и тот контролирует нас. Кормят, правда хорошо, фрукты дают. Но от информации мы до сих пор отрезаны, не знаем, что творится в мире. Общение с другими обитателями госпиталя-тюрьмы ничего не дает, они такие же, как и мы.

- Александр Дмитриевич, я смотрю, ты начинаешь потихоньку тренироваться, - сказал Вяземский на прогулке в маленьком парке у казарм. – Не терпится вырваться на свободу?

- Рука почти пришла в норму, нужно восстанавливать нормальные двигательные функции, а то мышцы там совсем дряблые стали. На свободу уйдем только вместе, я с тобой просто сроднился.

- Шутник, - усмехнулся командир.

- Ни разу не шутник. У тебя купец, у меня товар, может еще и родственниками станем.

- Слушай родственник, как бежать отсюда?

- Ты еще хромая утка, бегать не можешь, через несколько верст нога заболит, и все здравствуй лагерь с жестким режимом. Оттуда бежать в разы сложнее будет, я так думаю.

- Доктор Лютц говорит, что где-то через месяц будет качественное улучшение состояния, - хмуро ответил Вяземский. – Ты представляешь, еще месяц нам ждать.

- А месяц я частично смогу руку восстановить, хоть один из нас должен быть полноценным бойцом, - улыбнулся я другу. – сбежать отсюда не проблема на мой взгляд, труднее будет выбраться из города, а потом из страны. Нужно определиться в какую сторону бежать.

- Естественно в сторону фронта, - горячо ответил Денис Иванович, - а куда еще?

- Знать бы, где это фронт проходит, и как объяснить свое нахождение в прифронтовой полосе, если вдруг попадемся в руки полиции или не дай Бог местной контрразведке. В лучшем случае упекут в тюрьму, в худшем поставят у стены перед десятком стрелков. Можно попробовать рвануть на запад, а там во Франции присоединиться к Русскому экспедиционному корпусу, я слышал в этом году туда наших солдат и офицеров через Архангельск отправляли.

- Я что-то подобное слышал, но не придал значения, - отозвался Вяземский, пребывающий в раздумьях.

Интерлюдия

- Господа, вы можете мне внятно объяснить, что произошло на позициях нашего 1-го батальона? – возмущался командир 137-го пехотного Нежинского Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полка генерал-майор Дроздовский.

- Однозначного ответа, ваше превосходительство нет, - заявил начальник штаба полка. – Доподлинно известно, что первую линию обороны 1-го батальона противник подверг сильному артиллерийскому обстрелу из крупнокалиберных орудий. Затем боевые порядки батальона были атакованы пехотой австрийцев и германцев, силой до трех батальонов.

- Откуда взялись такие силы?

- Австрийцы атаковали с флангов в стык с 7-го корпуса и нашего 138-го полка, а германцы били с фронта. Австрийцев наши соседи проморгали, а германцы ночью незаметно сменили сидевших перед порядками батальона австрийцев. Как на мой взгляд трагическое стечение обстоятельств.

- Что доносят офицеры батальона?

- Живых офицеров батальона нет. Там и нижних чинов осталось полторы сотни в строю, остальные убиты и ранены.

- Где тело командира батальона?

- На месте блиндажа капитана Вяземского обнаружена огромная воронка. Найдено изувеченное тело денщика капитана, окровавленные остатки мундира штабс-капитана Черкасова с копиями орденов, разорванный в клочья ранец Черкасова и его сломанная винтовка. Также поблизости обнаружены останки нескольких солдат, в основном рванные сапоги с кусками ног, всего пять пар, предположительно они принадлежат разным людям. Ни тела, ни их фрагменты, принадлежащие капитану Вяземскому и штабс-капитану Черкасову обнаружены, не были. По всей вероятности, взрыв был такой силы, что от наших офицеров ничего не осталось.

- Тогда направьте родным и близким соболезнование в связи с их гибелью. Надеюсь адреса у вас имеются?

- Никак нет, ваше превосходительство, Вяземский и Черкасов новых адресов родственников мне не оставили.

- Тогда, отправьте по старым, и царствие им небесное, - перекрестившись, сказал генерал-майор.

К сожалению, дальнейшее наше лечение предусматривалась в замке Хоэнзальцбург в одноименном городе, что раскинулся между гор. Замок располагается на господствующей высоте посреди города, с его стен хорошо просматриваются все окраины. Установленные на башнях пушки могут держать под огневым контролем все, прилегающие к городу окрестности. Наше содержание в замке не ужесточилось, просто отсюда сбежать практически не реально, разве, что научиться летать подобно птицам. Местный гарнизон замка небольшой, человек тридцать-сорок, в основном артиллеристы. Имеется один военный суточный пост на надвратной башне, внутренние посты занимают люди в гражданской одежде, но с военной выправкой.

Медицинский персонал квалифицированный и очень внимательный. Мне и Вяземскому помогли в стимуляции восстановления мышечной массы пострадавших конечностей, приписали какие-то микстуры, как я полагаю витамины или что-то в этом роде. Вяземский немного пал духом, поскольку наш побег значительно усложнился. Я, как мог успокаивал друга, и подбадривал, а сам усиленно изучал замок, стены, башни, всевозможные переходы, короче все, где не запрещалось проводить свободное от медицинских процедур время. Кстати у нас появились коллеги по несчастью, то есть такие же пленники, как и мы с Денисом Ивановичем, только русского ни одного, одни французы, и все с серьезными увечьями, кто без руки, а кто без ноги, кто без обеих ног, одним словом нам господа французы не помогут и не прикроют если потребуется. В шахматы с нами сражаться французы полюбили. Обычно на них я натравливал Вяземского, а сам отправлялся гулять по замку, изображая задумчивого поэта. Пришлось вспомнить несколько стихов из любовной лирики Эдуарда Асадова, и перевести на немецкий язык, пытаясь найти подходящую рифму. Не зря я бродил по замку, нашел маленькую такую лазейку, калитку в стене сада замка. Она никем не охраняется и пользуются ей всего трое, садовник, его жена и шустрая помощница главной поварихи замка. Но главная особенность этой калитки состоит в том, что вьющаяся от нее тропинка, как я полагаю, спускается к городу, проходя через густой сосновый лесок покрывающий все склоны горы Фестунг, где возвышается замок.

В середине марта помощница поварихи, раздавая нам свежий хлеб на обед, незаметно ткнула мне в руку плотный комок бумаг. Я его сразу же спрятал в карман, не хотелось подводить девушку, ведь связь с узниками персоналу была запрещена.

В комнате заперев дверь, развернул плотный комок. Это была передовица венской газеты «Корреспондент» в ней сообщалось, что в начале марта 1917 года в Петрограде произошла Мартовская революция. Началась как стихийный порыв народных масс в условиях острого политического кризиса власти, резкого недовольства либерально-буржуазных кругов единоличной политикой царя, «брожения» среди многотысячного столичного гарнизона, присоединившегося к революционным массам. Всеобщая забастовка переросла в вооружённое восстание. Войска, перешедшие на сторону восставших, заняли важнейшие пункты города, правительственные здания. Разрозненные и немногочисленные силы, сохранившие верность царскому правительству, не смогли справиться с охватившим столицу хаосом, а несколько частей, снятых с фронта, не смогли пробиться к городу. Непосредственным результатом Мартовской революции стало отречение от престола императора Николая II, то есть прекращение правления династии Романовых. Всю власть в стране взяло Временное правительство под председательством князя Георгия Львова, тесно связанное с буржуазными общественными организациями, возникшими в годы войны, таким, как Всероссийский земский союз, городской союз, Центральный военно-промышленный комитет. Временное правительство объявило амнистию политическим заключённым, гражданские свободы, замену полиции «народной милицией», реформу местного самоуправления. В начале марта новая власть была установлена в Москве, и распространяется — по всей стране.

Я несколько раз перечитал статью, а потом передал газету Вяземскому. С каждой минутой чтения, лицо капитана каменело, превращаясь в своеобразную маску с почти белым оттенком. Информация из статьи на меня не произвела гнетущего впечатления, я был готов к такому повороту событий, а вот Денис Иванович, пытается бороться с эмоциями, захлестнувшими его с головой.

- Что, по твоему мнению нам следует предпринять? – цедя каждое слово сквозь зубы спросил Вяземский.

- Как ты понял, все и вся, чему и кому ты давал присягу рухнуло, - подбирая слова ответил графу. – Объявлена амнистия революционерам, дана полная свобода массам, разгромлена полиция, разлагается армия, по моему мнению, в стране начнется анархия и хаос. Каждая партия захочет власти, а иная захочет власти и денег, возникнут между ними противоречия, которые выльются в вооруженное противостояние. Короче, наша страна медленно сползает к полномасштабной гражданской войне.

- Ты хочешь сказать, что у меня и у тебя теперь родины нет?

- Я перескажу не дословно слова одного философа.Родина – это понятие, которое обозначает конкретное место, где человек родился и вырос, в твоем случае может быть поместье, село или город. Под понятие родина подпадает страна, гражданином которой ты являешься. В этом плане у тебя все сходится, родился и вырос в России и ее гражданином формально пока являешься. Но следует помнить, что слово «родина», производное от слова «род», что обозначает определенную группу людей, тесно связанных кровными узами. Судя по твоим рассказам, близких родственников у тебя живых не осталось, а дальние, знать тебя не желали, поскольку титул графа достался тебе, хоть и без очень крупных капиталов. Получается твоя кровная связь с родом почти отсутствует. Однако, не все так плохо, у тебя появилась новая кровная связь, когда ты женился на Софье Николаевне и у вас родился сын Григорий. В ребенке соединилась твоя и Софьи кровь, вы стали ее связаны. Таким образом, твоя родина, твоя семья. А территория, где ты родился, останется бунтарям, которые ее загадят, что можно поломают и украдут. Я пришел к выводу, что для меня родина там, где моя семья, жить мы можем в любой точке планеты, и родина будет кочевать со мной по этим точкам.

- Как у тебя все просто. Ты присягу давал? Что с ней делать?

- Присягу давал царю и Отечеству. Царь отрекся, Отечество оказалось неправильным, и революционеры его упразднили, заменив чем-то непонятным. Нет ни того, ни другого, следовательно, от присяги я освобожден.

- А если попробовать восстановить царя на троне!?

- К монархистам примкнуть, ваше благородие, желание имеете? Так проигрышная это партия. Народ, почувствовав ветер свободы и вседозволенности, теперь ни перед чем не остановится, они не захотят вновь царя на троне, люди лучше создадут какого-то кровожадного монстра, но это будет их монстр, которого будут почитать, которому будут поклоняться, которого будут любить.

- Думаешь такой кандидат уже есть?

- Не сомневаюсь. Он есть, деньги у него есть, но не свои, а от «добрых» иностранных друзей, он неплохо манипулирует людьми, может использовать их сильные и слабые стороны.

- Фамилию назвать можешь?

- Откуда, я не служил в Отдельном корпусе жандармов. Это я создал предполагаемый портрет борца за свободу угнетенного пролетариата и крестьянства.

- Что лично ты делать будешь?

- Перво-наперво, постараюсь незаметно ускользнуть из этой, пусть и не строгой, но тюрьмы, и тебя с собой утащу, даже если решишь упираться. Затем, проберусь в Швейцарию к семье, где стану нормально жить. Тебе рекомендую поступить аналогичным образом. Софья Николаевна с сыном в нейтральной Швеции. Я очень надеюсь, что вы все свои капиталы не держали в России, а разместили в надежных банках мира.

- Тесть этим вопросом занимался. У нас был счет в российском банке на расходы по содержанию дома в Санкт-Петербурге, остальные средства переведены в банки Швеции.

- Умно поступил твой тесть, не складывал все яйца в одну корзину. Моя мама тоже успела все средства вывести в Швейцарию, в царстве Польском мануфактуры не продала, а запустила на самоокупаемость и самообеспечение до наступления лучших времен. Выходит, у нас с тобой есть средства и возможности для достойной жизни в кругу родных и близких, то есть у каждого появляется маленькая и уютная родина. Если есть желание, то можешь перебраться в Швейцарию, думаю найти жилье недалеко от шале Калида, где проживают все мои дамы, вполне возможно.

- А как же наша с тобой служба?

- Ты опять за свое!? Некому нам с тобой служить, старое упразднено, а новому государству мы не присягали. Не надоело воевать? Если есть непреодолимое желание, то вступи в ряды Французского легиона, я читал, что туда берут всех подряд, лишь бы умел винтовку в руках держать. Тех, кто этого не умеют, обучают в специальных лагерях. Но я бы на твоем месте этого не делал. Воевать в легионе за деньги придется, никакой высшей цели или идеи не будет, только франк или фунт стерлинг перед глазами маячить станет.

- Ладно, давай ложиться спать, - предложил Вяземский, - слишком тяжело мне сейчас соображать и трудно принять решение. – Это ты с этими мыслями давно ходишь, свыкся, и многое уже продумал и решил.

Как я понимаю Вяземского, то чему ты служил, то во что ты верил, то чем ты гордился, то, что ты любил, в одни прекрасный момент рухнуло. Мне немного легче, ведь во мне есть часть души Александра Вяземского, которая воспринимает действительность несколько по-иному. Да, плохо, очень плохо, что наше государство разваливается, но я не делаю большой трагедии из этого, так, как знаю, что ожидает страну в дальнейшем. Если честно, то отрекшегося императора мне немного жаль. Жалко не как правителя, а как обычного человека, неплохого семьянина, обожающего свою жену и детей. Двадцать с лишним лет Николай II руководил огромной страной, но так и не смог полностью перебрать в свои руки бразды правления, слишком лояльно относился к всякого рода «возмутителям» спокойствия, как среди своих приближенных, так и в народных массах. Плюс ко всему, слишком он был подвержен влиянию из вне, не всегда мог рассмотреть и отличить дружбу от искусно проводимых мероприятий по расшатыванию и уничтожению основных столпов государства. Мне император помог создать отличную школу подготовки снайперов, щедро осыпал наградами, грех жаловаться. Но в тоже время, я не стану сильно горевать по развалу империи, и стреляться не стану, у меня прекрасная жена, маленькая дочка и мама, мне нужно жить для них, постараться построить достойные условия безбедной жизни. Вот Денису Ивановичу доведется пересмотреть свое отношение к жизни в новых условиях, я постараюсь ему помочь обрести уверенность в завтрашнем дне.

К побегу начали готовиться с утра следующего дня. Я показал Денису Ивановичу, калитку к нашей возможной свободе. Решили более внимательно изучить подходы, поскольку днем, наше передвижение по территории замка не ограничивали. Вечером наше крыло закрывалось на замок и выставлялся пост. Не знаю, раньше кто-либо покидал замок, но сейчас ни у кого желания я не заметил. Если честно, то я так до сих пор и не понял, почему нас с Вяземским лечили и содержали в разных приличных местах, ничего не требуя взамен. Мы самые обычные офицеры русской армии, а нам вдруг такие привилегии в содержании. Может, действительно мы попали в число русских офицером, на которых распространяется действие Женевской конвенции. Пусть и так, но пребывание в плену тяготит.

В прачечной, пока там никого не было, я взял во временное пользование десяток простыней, нужно сплести веревку, по которой надо будет спуститься в сад замка, а уже потом пробираться к калитке. Чтобы попасть в парк, нужно преодолеть две внутризамковые стены, высотой примерно десять метров каждая. Долго возились с глухим окном в нашей комнате, оно не открывалось, даже крохотной форточки не было. Строители замка работали на совесть, оконная рама стояла в проеме мертво, потому работали по ночам соблюдая предосторожность, чтобы шумом не привлечь внимание соседей, неизвестно, чем они дышат, и как отнесутся к нашим приготовлениям. Мы пытались наладить с соседями нормальные отношения, но дальше пожеланий доброго утра, доброго вечера и игры в шахматы не продвинулись, нас в свой круг французы с итальянцами не приняли.

Узнал, как зовут помощницу главной поварихи замка. Оказалось, Цветка дочь женщины словенки и русского мужчины. К сожалению, эта информация мне помочь ничем не могла, девушка на контакт не шла, хотя я пару раз глазами пытался пригласить ее к нашему столу.

Изготовленный канат пришлось «красить» пылью, носили ее в комнату в карманах одежды, ведь серое на фоне серых стен не так заметно. Заготавливали сухари в дорогу, оставляя небольшие кусочки хлеба после каждого приема пищи. Какие-то более существенные продукты питания нам были недоступны. Как не торопились, но потратили целый месяц. Мне, чтобы более детально изучить подход ко второй стене, пришлось симулировать сильнейшее расстройство желудка с блевотой. Перо неизвестной птицы творит настоящие чудеса, если ним пощекотать горло. Замковый лазарет размещался очень удобно для решения моей задачи. За трое суток, пока я числился больным, я изучил подходы к калитке, чуть ли не до миллиметра, даже график прохода обитателей замка выяснил. Обогащенный знаниями и «выздоровевший» вернулся в нашу комнату.

На наше счастье сегодняшняя ночь выдалась очень удачной. Еще с вечера все небо затянуло густыми тучами, поднялся не по-весеннему холодный ветер, срывался мелкий дождь, к ночи непогода стала набирать силу. После отбоя и закрытия крыла, мы с Вяземским, преодолев все стены внутри замка, пробрались к калитке, и чуть не взвыли, она была закрыта на замок с цепью. Перебраться через забор сада высотой около пяти метров мы не могли, все свои канаты оставили на стенах. Но присмотревшись внимательно к замку калитки, поняли, что он повешен для красоты, легко снимается одним движением руки.

Идущие вниз ступеньки были скользкими от дождя, он таки разразился с неимоверной силой. Мы естественно моментально промокли, ведь свои арестантские пальто оставили на кроватях, пусть думают охранники, что мы изволим почивать. Но мы не обращали на дождь никакого внимания, мы были на свободе, на долго ли, неизвестно, но новое чувство придавало нам сил. Спускаться по тропинке с горы Фестунг не очень приятное удовольствие, очень крутые склоны. Выбравшись к подножью горы, немного передохнули, а то от напряжения ноги стали немного подрагивать.

- Нужно срочно уходить из города, - предложил Денис Иванович, - нас будут искать.

- Обязательно будут, - согласился с командиром. – В арестантских костюмах, без денег и документов мы далеко не уйдем, нас быстро схватят, даже жители города побегут в полицию докладывать о странных людях-арестантах, топающих пешком по дороге. – Не забывай Австрия с Венгрией еще воюет с Россией, является союзником Германии. Попадем немцам в лапы, выжить будет трудновато, они, хоть и соблюдают Женевскую конвенцию, но не всю и не везде, мне об этом доктор в казармах Гарц рассказал.

- Что предлагаешь?

- Ищем питейное заведение, сейчас непогода, там должны быть посетители. Нам нужны представители рабочего класса, их в городе должно быть много, и на них не очень обращают внимание. Вытрясаем из одежды, если обнаружим деньги и документы, то вообще будет замечательно.

- Как вытрясаем?

- В буквальном смысле. Подбираем людей нам по комплекции и действуем. Ты задаешь вопрос, а я помогаю ответить. Трупы сбросим в канализацию, крысы помогут с похоронами.

- Ты в своем уме!? Убивать людей ради одежды и каких-то бумажек!?

- Так, отбрось подальше свое благородство, нам нужно выжить любым путем, если для этого мне потребуется кого-то лишить жизни, я это сделаю, и совесть меня мучить не будет.

- Не думал, что живу рядом со зверем! – возмутился Денис Иванович.

- На войне многие чувства притупляются, а некоторые обостряются, короче, действуем, как я предложил, потом, когда выберемся, прочитаешь мне лекцию о хорошем поведении в обществе.

- Иди к черту. Говори, что делать.

Небольшую таверну, через открытое окно которой доносились звуки гитары, мы обнаружили ближе к окраине города. Заходить естественно не стали, наши наряды слишком приметны, потому спрятались под деревом, ближе к густым кустам. Первого посетителя таверны поджидали долго, успели основательно замерзнуть, дождь прекратился, но ветер не утих, а мокрая одежда пока оставалась такой же мокрой.

Показался мужик довольно крупный и упитанный, ростом с меня, но в объеме больше. Выбирать не приходится. До люка канализации тащить его было не просто. В черный зев люка улетело тело мужика и моя арестантская одежда. Повезло, у мужика был с собой паспорт, вот возраст у нас не совпадал, ему тридцать пять, а мне двадцать три. Впрочем, если лицо измазать грязью, в смысле не мыться несколько дней, то разница в возрасте нивелируется. Денег у Карла Коллера совсем не было.

Второй подходящий нам человек попался примерно через час, и к сожалению, был недостаточно пьян. На вопрос Вяземского ответил взмахом ножа приличных размеров, только мой удар кулаком в затылок привел его к смирению. И у этого пролетария, кроме паспорта денег не оказалось.

Вяземский кривился и морщился, но не очень чистую одежду Михаэля Винтера натянул, и помог отправить предыдущего владельца в канализацию.

Теперь можно по городу спокойней передвигаться, не опасаясь светить арестантскими тряпками. Проходя по улице Штрегенштрассе, обратил внимание на небольшую лавку, торгующую всем, что душе угодно, продуктами питания, готовой одеждой, различными скобяными изделиями и керосином, все это я узнал, прочитав рекламный щит. Потянул капитана в подворотню, и на ухо сказал, что хочу попасть в лавку, там есть все полезное для нас. Денис Иванович, только обреченно махнул рукой. С висячим замком я управился, он был старым и слабым, не выдержал нескольких мощных рывков, открылся, силушка ко мне вернулась за время лечения.

Удачно мы зашли, я бы сказал очень удачно. Выбрали себе по паре недорогих костюмов, по три рубашки темных расцветок, правда подходящих ботинок не подобрали, пришлось мерить сапоги. Продуктами тоже запаслись, в основном брали то, что могло долго храниться, колбасы и сыры. Но настоящим подарком нашему злодейству стали четыре новеньких велосипеда, два из которых мы экспроприировали. Вяземский заверил, что на велосипеде кататься умеет. Уложив все свои пожитки, в том числе одежду работяг, в небольшие дорожные сумки, отправились за город, надеясь, что указатель на Цюрих или Берн увидим. Наивные. Ничего и в помине не имелось. Повертев головами по сторонам, решили просто ехать в западном направлении.

К вечеру добрались до городка Вергль. Признаюсь, честно, ног не чувствовал. Не привычны они к кручению педалей длительное время.

- Александр Дмитриевич, нам нужен отдых, - устраиваясь на соломе кряхтел Вяземский. – Нам еще повезло, что нашли крышу над головой, ведь денег у нас почти нет, те гроши, что ты обнаружил в лавке, у нас закончатся быстро. Надо найти другой способ добраться в Швейцарию, если у кого-то из нас случится прокол шины велосипеда, то другому доведется идти пешком.

- Даже спорить не стану, ты прав, - согласился с графом, - велосипед не очень надежный способ передвижения, но для оставления места нашего заточения пришелся кстати. – Купить билеты на поезд мы не можем, денег у нас нет, на хлеб и на сыр хватит, а на иное рассчитывать не приходится. Заниматься разбоем не очень хочется, оставлять за собой кровавый след желания не испытываю. Нам хватит тех первых граждан Австрии, которых отправили на небеса, правда, случилось это в связи с крайней необходимостью. Надеюсь, крысы помогли нам скрыть следы. Нас наверняка ищут, а попасть в руки полиции за уголовное преступление не лучший вариант.

- Так мы можем выдать себя за рабочих железной дороги.

- Я имею очень отдаленное представление о железной дороге, общался со специалистом железнодорожником еще в 1914 году, когда мой командир роты планировал парализовать работу станции Броды. Потому имею о железной дороге лишь поверхностное представление.

- Ну надо как-то отсюда выбираться.

- Правильно. Утром пойдем на станцию в одежде рабочих, может нам повезет, и мы найдем работу, только мы к труду не очень приспособлены, и выправку не спрячешь, нужно притворяться.

Утро нас встретило противным мелким дождем. Приличную одежду мы сложили в дорожные сумки, и катя велосипеды отправились на железную дорогу, ее местонахождение определить было легко, паровозы подавали гудки часто. Мы были не единственными, кому нужна была работа. Таких желающих набралось примерно два десятка человек, правда, в основном это были лица со следами вечернего потребления горячительных напитков, на опохмел желали немного денег заработать. У нас была иная забота, нам нужен состав, который отправится в сторону Лихтенштейна или Швейцарии. Два нейтральных на сегодня государства нам подходят, правда Лихтенштейн очень тесно связан Австрией последние сорок лет, одно время княжество было союзником Австро-Венгерской империи.

Работа нам досталась тяжелая, грузили новые шпалы на платформы. Вдвоем нести одну шпалу можно, даже элементарные приспособления имеются, но постоянно нюхать противный, я бы сказал, тошнотворный запах пропитки дерева, настоящая пытка. До полудня вдвоем с Вяземским мы платформу загрузили, железнодорожник объяснил нам сколько рядов в высоту должно быть. Увязка шпал на платформе настоящее искусство, мы потратили несколько часов, пока добились желаемого результата. За выполненную работу нам выдали деньги, и покормили. Скажем откровенно, кормежка была гадкая и невкусная, но мы выяснили главное, состав, который мы загружаем, следует до станции Вадуц. Переговорив с Вяземским, решили поработать до вечера, еще денежку дадут, и вагон для поездки подберем, ехать на открытой платформе не очень хочется.

За день пребывания на станции мы немного разобрались, как здесь организована работа по сборке составов, и когда начинается вывод на главный ход готовых составов. По нашим прикидкам к вечеру наш состав должен покинуть станцию Вергль.

Получив вознаграждение, мы устроились на окраине станции, потребляли снедь, купленную у торговок рядом с вокзалом, соваться в рабочей одежде в приличные заведения не было возможности, а в вонючие таверны идти противно. Несмотря на войну, станция не охранялась военными. Да и зачем? Глубокий тыл, сюда точно русские войска не придут.

В выбранный вагон проникли в сумерках. Забрались легко, вагонная дверь не была заблокирована замками или завязана проволокой. Велосипеды тоже втащили в вагон, расставаться с транспортными средствами не хотелось.

Как оказалось, мы, случайно выбрав вагон, обеспечили себя продуктами на все путешествие. Вагон был загружен под крышу кругами сыра, банками говяжьей тушенки, галетами, сушенными фруктами. Естественно мы не упустили возможности хорошо покушать, и кое-какие запасы сделать, старясь скрыть изъятие вкусностей из упаковок и ящиков.

В Вадуц прибыли к вечеру третьего дня, все из-за частных простоев в тупиках и на полустанках, видно пропускались составы с более ценным грузом.

Выбравшись из вагона, постарались побыстрее покинуть состав, чтобы не быть обнаруженными, не хватало за пропажу продуктов отвечать.

Возле центрального вокзала Вадуц, посидели, понаблюдали за работой станции, с сожалением отметили, что разнорабочих на погрузочно-разгрузочные работы в княжестве не набирают, есть свои грузчики, одетые в соответствующую униформу с номерком на груди.

- Надо найти в городе общественные бани, - тихо сказал Вяземский, - помыться и постирать одежду надо, воняем так, что за версту нас люди обходить станут.

- Не помешает. А в бане переоденемся в приличную одежду, чтобы среди людей покрутиться, выяснить, как нам лучше в Швейцарию поехать.

- По железной дороге, иного нормального пути я не вижу. Если предложишь ехать на велосипеде, то откажусь, ноги и зад у меня не казенные.

- Какие вы нежные, ваше сиятельство, - улыбнулся я Денису Ивановичу, - от кавалерийского седла на вашем заде должна образоваться приличной толщины мозоль.

- Велосипедное седло предназначено для коротких прогулок, а не для езды на большие расстояния.

- Здесь я с тобой согласен. Тогда пойдем искать общественную помывочную.

Сказать легче, чем найти. Часа три искали самостоятельно, а потом плюнув на все, я спросили первого встречного мужчину. На наше счастье, мы находились от бани в двух шагах.

Общественная городская баня, не зря называется общественной. Никакой парилки или сауны нет и в помине. Есть громадное помещение, в котором стоит грохот железных, медных и деревянных емкостей, из которых посетители омывают свои тела. Нам любезно предоставили пару мочал, по куску мыла и по неглубокому медному тазику. В бане существовала прачечная, куда мы сдали свою рабочую одежду. Приемщик заявил, что через пару часов мы получим чистую и сухую одежду. Также нам предложили воспользоваться услугами парикмахеров, в смысле постричься и побриться.Мы не сильно заросли, поскольку в тюрьме за нашим внешним видом был серьезный пригляд, начальство опасалось вспышек различных болезней, потому, стриглись и брились мы регулярно.

Не скажу, что получил массу удовольствия, от посещения местной бани, но от грязи отмылись основательно. Когда мылся заметил, что на меня стали обращать внимания посетители, и не удивительно, ведь вся моя спина испещрена многими шрамами, а последние выглядят довольно грубо, их никто не шил, приросли неровно. Спустя некоторое время вокруг нас с Вяземским образовалась пустота, народ отодвинулся на почтительное расстояние. Ладно я со своими «украшениями», но Денис Иванович, вернее его тело является совершенно чистым, в смысле, без изъянов, на голове волосы мешают рассмотреть шрам, а пара царапин не считается.

Парикмахер мастер своего дела. Постриг отлично и кожу лица выбрил до синевы. Одним словом, баню покидали приличного вида молодые люди с велосипедами. И заплатили мы за предоставленные нам услуги приемлемые на мой взгляд деньги, и рабочая одежда чистая.

К вечеру были на вокзале Вадуц, смотрели расписание поездов до Берна. Поезда имеются, они совершают регулярные рейсы, только денег у нас на билеты нет, даже в третий класс. И как на зло, ни одного попутного грузового состава не обнаружили, вернее сказать не узнали о таком, поскольку спросить не у кого, возле грузовых пакгаузов тишина, спокойствие и абсолютная чистота.

- Денис Иванович, а как ты смотришь на прогулку по ночной столице княжества Лихтенштейн? – поинтересовался у Вяземского.

- Пройтись можно, но с велосипедами, как-то не очень удобно, нужно их оставить где-то под приглядом. Только сразу говорю, красть и убивать никого не стану, это ты лишаешь людей жизни, не меняя выражения лица, а мне тяжело.

- Ты стал командовать батальоном не сразу, неужели, будучи командиром взвода или роты не сходился с врагом на расстояние вытянутой сабли?

- Боевые действия и наше сегодняшнее положение сравнивать нельзя. Там, в окопах я защищал отчизну и свою жизнь. А что я защищаю здесь?

- Ты пытаешься выжить, вернее мы, пытаем выжить вместе. Я не заставляю тебя кому-то сворачивать шею, просто вдвоем легче совершать задуманное. Сам же знаешь, что жизнь вещь серьезная.

- Александр Дмитриевич, иногда от твоих слов у меня по спине холодок пробегает. Во многом ты прав, но жизнь человеческая дарована Создателем, и только Он решает, кому жить, а кому умереть.

- Если мы немного поможем Создателю в сохранении наших жизней, то в этом ничего плохого не усматриваю. Мы не лишаем всех и вся жизней, мы просто поступаем под давлением сложившихся обстоятельств, и не забывай, еще идет война, а мы Австрии вроде бы враги.

- И Лихтенштейну?

- Нет. Потому предлагаю просто прогуляться, и посмотреть, где можно поживиться за счет местных жителей, великодушно оставив им жизнь. Красть, если подвернется возможность, стану я.

- Не совестно?

- Тебе, ваше сиятельство, поскольку еще не слетел с тебя великосветский лоск, следует прогуляться среди публики на центральной площади, послушать, о чем говорят местные.

- А ты?

- Пойду к увеселительным заведениям, попытаю счастья. Встречаемся здесь, у вокзала, ближе к полуночи, часы на ратуше с любой точки города видны.

Разошлись. Я неспешно пошел в сторону, откуда доносились звуки музыки, наверное, там располагаются кафе или рестораны. Не ошибся, действительно рестораны имелись, ярко освещенные электрическими лампами. Людей было много, они прохаживались по одному и парами. Чуть в стороне стояли разного рода конные экипажи, от простых пролеток до шикарных карет, запряженных красивыми лошадьми. Периодически к экипажам подходили мужчины и женщины, устраивались на сидениях, и отправлялись по своим делам. Одиноких, изрядно загулявших мужчин я пока не встретил, а жаль. Заходить в ресторан с практически пустыми карманами и в не очень богатом наряде я не отважился. Доведется искать питейное заведение рангом пониже. Пройдя половину квартала увидел кафе. Здесь тоже играла музыка, но более ритмичная, по всей вероятности, в кафе танцевали. Я не большой знаток танцевальных мелодий, но надеюсь не ошибся. Заглянув в окно увидел приличную публику, отплясывающую какой-то зажигательный танец. Ага, в этом кафе собрались представители среднего класса, которые не тратят деньги на дорогие рестораны.

Зайдя в кафе, направился к стойке бара и заказал чашку кофе. Не спеша стал смаковать, давненько я не пил этот благородный напиток, за весь период пребывания в плену, только один раз нам давали напиток, чем-то напоминающий кофе, хотя таковым не являлся. Солидный мужчина направился в сторону туалета, его местонахождение я заметил сразу. Прогуляюсь в том же направлении.

Мужчина был изрядно пьян, справлял малую нужду в писсуар, потому мое появление не заметил. Я, убедившись, что больше никого в туалете нет, нанес резкий удар мужчине в область шеи. Главное оглушить мужчину, а не убить. Получилось удачно, мужчина охнул и осел, но мочиться не перестал. Я быстро проверил все его карманы. Улов приличный, часы и пухлое портмоне. Не мешкая, затащил мужчину в кабинку, и усадил на унитаз, пусть отдохнет, а мне нужно покинуть кафе, пока его не стали искать. Да-да, дорогие читатели, штабс-капитан Черкасов опустился до банального грабежа, только не наживы ради, а выживания для.

Окрыленный первым успехом, я посетил еще два кафе, где действовал аналогичным образом, пополнил наш денежный запас, правда размер улова я пока не знал. Говорят, что безнаказанность порождает жадность, но я с ней справился, и поспешил на встречу с Денисом Ивановичем.

- Смотрю на людей, и не верится, что где-то идет война, гибнут люди, разрушаются города и деревни, - сокрушенно сказал Вяземский. – Везде царит спокойствие, люди веселятся, пьют дорогие напитки, едят экзотические блюда, им на все, что происходит где-то далеко плевать. Неужели у них нет даже малой крупицы сострадания?

- Пока местных не касаются ужасы войны, они ведут спокойную и праздную жизнь, - согласился с мнением друга. - Какое им дело до гибнущих на фронтах солдат!? Они живут сегодня, а не завтра, в наше неспокойное время, строить планы на месяцы и годы вперед опасно, ситуация быстро меняется. Ты лучше расскажи, о чем народ говорит.

- О разном. Скачки, супружеские измены, дрянное вино в ресторанах, повышение цен на мясо и всякая разная чушь. Единственное, что полезно нам, так это сведения об усиленных проверках на границе со Швейцарией. Австрийцы в городе Бальцерс, через который проходят все поезда, следующие в Швейцарию, развернули мощный военный и пограничный пропускной пункт. Проверяют документы у всех пассажиров поездов. Австрийские и княжеские дворяне, а также торговцы пропускаются беспрепятственно, а народ попроще и иностранцы досматривается основательно. Мужчины, граждане Австрии или Венгрии, призывного возраста с поездов снимаются и отправляются в вербовочные конторы, где под угрозами военных подписывают контракты на службу. Если попал в лапы военных, убежать не получится, слишком многочисленные посты, по крайней мере, так говорят горожане.

- Значит мои усилия по сбору денег, зря потраченное время.

- Много собрал?

- Не знаю, не смотрел. Сейчас найдем укромное место посмотрим и посчитаем.

Прилично я так прошелся по карманам граждан Лихтенштейна, четыре тысячи австрийских талеров и три тысячи швейцарских франков, могли нам обеспечить комфортное путешествие в Швейцарию в вагонах первого класса. К большому сожалению, осуществить сие увлекательное путешествие мы не сможем, нас австрийцы точно в войско определят, мы по документам не дворяне, а обычные рядовые граждане империи. Посовещавшись, решили не рисковать, а воспользоваться проверенными велосипедами, ведь если верить сведениям, полученным Вяземским, от города Бальцерс до швейцарской границы рукой подать. Постараемся найти место, где нет австрийских постов, и перейдем границу, наверняка в горной местности не все дороги и тропы пограничной стражей перекрыты.

Ночевали в меблированных комнатах с приличным ужином и мягкими кроватями. Утром, закупившись продуктами, поехали по направлению к Бальцерсу. Расстояние плевое, всего час крутили педали. Когда показался город, свернули на проселочную дорогу, которая примерно через версту привела нас в густой лес. Дорогу мы почти не знали, единственное направление, которое нам было известно это Миттлершпиц, что находится строго на юг от Бальцерса. Так себе направление, но, как говорится, выбирать не приходится.

Прогулки с велосипедами по густым лесам и крутым горам я вам скажу удовольствие не из приятных. По-хорошему, велосипеды нужно было бросить, и топать с сумками за плечами, но Вяземский не захотел бросать в лесу, понравившееся ему транспортное средство. Теперь мучаемся, тащим все на себе.

К вечеру к намеченной точке не добрались, вымотались. Пришлось устраиваться на ночлег. Я наломал приличное количество еловых лап для шикарной постели, развел костер и приготовил нехитрый ужин из хлеба, сыра и окорока. Жаль, не додумались обзавестись котелком или иной утварью для приготовления пищи и заварки чая. Довольствовались водой из небольшого бочонка, на покупке которого я настоял.

- Знаешь, Александр Дмитриевич, что-то меня колотить начало, все время бросает то в жар, то в холод, - ежась, сказал Вяземский. – Сейчас сижу у костра, а мне холодно.

Попробовал лоб у графа. Горячий. Ну, вот надо такому случиться, до Швейцарии три шага осталось, а мой друг разболеться решил.

- Давай сейчас ночуем, а завтра с утра быстро топаем в Швейцарию, - предложил другу. – Надеюсь найдем там какого-нибудь доктора с порошками от простуды. Интересно, где ты успел простудиться?

- Предполагаю, что после грандиозной помывки в Вадуц. Я тогда не обратил внимания на легкий, но прохладный ветерок, вот и результат. Это, тебе, толстокожему все ни почем, а я часто страдаю простудой. Завтра к вечеру может стать вообще худо, я себя знаю.

Примерно в полудень, по правую руку оставили Миттлершпиц, граф заверил, что вершина подходит по описание. Следовательно, если мы спустимся в долину, то будем находиться на территории Швейцарии. Было бы неплохо найти какое-нибудь жилье, а то взгляд моего бывшего командира мутнел с каждым часом, что свидетельствовало об ухудшении его состояния.

Глава 19

На небольшой хутор из пяти добротных жилых строений я наткнулся в сумерках. Говорю я, потому-что беспамятного Вяземского и сумки нес на себе. Постучал в дверь крайнего дома.

- Кому не спится? – послышался из-за двери недовольный женский голос.

- У меня друг сильно простудился, - по-немецки ответил я. – Ему нужна помощь.

- Мой дом не лечебница, - ответила женщина, не открывая двери.

- Другу совсем плохо, у него сильный жар. Помогите нам пожалуйста, мы вам заплатим.

Видно информация об оплате сыграла свою роль, дверь женщина открыла. Держа в руках фонарь, внимательно посмотрела на меня.

- Ладно, заходи, только не делай глупостей, я с револьвером обращаться могу, - произнесла женщина, примерно лет семидесяти в белой до пола рубахе, доставая револьвер из-под платка, наброшенного на плечи. – Заблудились господа контрабандисты?

- Нет, мы не контрабандисты. Катались на велосипедах, а моему другу стало плохо, вот мы до ближайшего жилья и пошли.

- Врать будешь позже, - сказала женщина, недобро взглянув на меня. – Что с этим парнем?

- Простудился, сильный жар. Примерно два часа назад потерял сознание, пришлось нести на себе.

- Ладно неси его в большую комнату. Составь вместе две лавки и положи его там. Потом пойдешь в дом напротив, там старуха Гельма живет. Скажешь, что Ханна просила срочно человека посмотреть, пусть возьмет все свои зелья.

Распоряжение хозяйки дома я выполнил быстро, но тоже нарвался на неприветливый прием. Гельма оказалась женщиной в солидных летах, да еще и ликом страшновата. В детстве смотрел сказку про бабу Ягу, так вот сегодня я такую женщину видел наяву.

Гельма приказала раздеть графа до нага. Долго вертела Вяземским, принюхивалась к нему, прощупывала всего с ног до головы и обратно, прикладывала ухо к груди и спине, слушала.

- Простудился этот парень несколько дней назад, - выдала диагноз бабка, - заразы в нем нет. – Надо напоить его моим зельем. Дня три-четыре пусть полежит в постели и зелье пьет. Потом приведете его ко мне, я его в соляной парилке полечу. Ханна, ты парню побольше питья давай с медом и малиной.

- Хорошо Гельма, как скажешь.

- Уже сказала. А этого, здорового бугая, - женщина ткнула в меня кривым пальцем, - завтра отправляй в лес пусть нам дрова на зиму заготавливает, там валежника много скопилось. Пила и топор у тебя точно есть.

- Отправлю и одеждой обеспечу.

Дениса Ивановича мы общими усилиями напоили, а затем я его перенес на кровать в другой комнате. Мне предстояло спать на этих лавках. Пусть и жестко, но хоть крыша над головой, и не опасаешься, что тобой ночью какой-то хищник закусит.

- Говори мне правду, - настаивала Ханна, угощая напитком из трав со сладкими булочками. – На простых шалопаев вы не похожи, и не контрабандисты, я в этом уже убедилась. К нам попали не как все, по дороге, а пришли через горы. Хоть ты и говоришь по-немецки очень чисто, но этот язык тебе не родной, вопросы ставишь неправильно.

- Мы русские офицеры, бежали из австрийского плена, - был мой ответ.

- Я так и подумала, слишком ты заботишься о своем друге, для французов и австрийцев, такое поведение не свойственно. Ложись спать, завтра будем дальше твоего друга лечить. Тебя как зовут?

- Алекс.

- А полностью?

- Александр.

- А парня?

- Денис.

- В нашей местности таких имен нет, пусть будет Дес, это сокращение имени Десидерио. Когда очнется объяснишь ему. Он тоже неплохо по-немецки говорит?

- Говорит.

- Если кто-то спросит, ты мой внук, сын моего племянника Гущу из Цюриха, приехал вместе с другом помочь мне подготовиться к зиме. Друг заболел, ты один дрова собираешь. Все понял?

- Понял. А зачем эти все сложности?

- Граница рядом, у нас часто бывают полицейские. Вчера целый десяток на лошадях приезжал.

- Все, больше вопросов нет.

- Тогда иди спать, и постарайся храпеть потише, на старости сон у меня чутким стал.

Утром, вместе с Ханной напоил Вяземского зельем, отчего тот снова уснул. Женщина заверила, что так и должно быть, во сне лечение идет лучше. Спорить не стал, ей виднее. После завтрака переодевшись в брезентовые штаны и рубашку из грубой ткани, прихватив инструмент, отправился в лес на заготовку дров. Направление указала Ханна. До сумерек лес не покидал. По моим прикидкам заготовил не менее трех возов дров, правда не знаю, сколько их тратят на зиму местные жители.

Вечером пару минут пообщался с Вяземским, он поинтересовался где находится и когда сможет встать. Ответил другу расплывчато, ведь в самом деле я не знал сроков его выздоровления. Гельма у нас лечащий доктор, она может что-то определенно сказать. По словам Ханны, Гельма сегодня наведывалась, осмотрела нашего больного, оставила еще одну бутылочку с синим зельем.

Лечение затянулось на десять дней. Как я полагаю, женщины вылечили Дениса Ивановича быстро, а не отпускали нас от себя по причине заготовки дров. Я не только натаскал бревна, я их попилил и порубил. А потом все аккуратно сложил в дровяные сараи, которые на первый взгляд, показались мне огромными, такие не заполнишь и за несколько месяцев. Как впоследствии выяснилось, я ошибался. На два дома я заготовил по двухгодичному запасу, так мне сказала Ханна. В принципе пожилых женщин понять можно. Помощи им ждать неоткуда, у самих для заготовки дров сил уже нет, и денег, для найма лесорубов тоже нет. Накопленные франки женщины могут потратить только на свои похороны.

Сердечно поблагодарив женщин, оказавшим нам помощь, оставив немного денег, отправились дальше к намеченной цели.

До станции Зарганс добирались два дня на велосипедах, не решился я дать Денису Ивановичу полную нагрузку после выздоровления. Несмотря на его заверения, я видел, что граф еще слаб. В городе мы продали велосипеды, очень удачно, я думал придется их просто бросить. Как выяснилось, до Фарнерена поезда не ходят, потому купили билеты в вагон первого класса до станции Хасле, а дальше будем искать возможность доехать в шале.

Шикарные места, отличный вагон-ресторан, замечательные ландшафтные виды из окна вагона, скрасили нам длительность путешествия. Вначале наш поезд прибыл в шумный Цюрих. Там простояли часа два, пока сформировали новый состав до Люцерн. Пять часов в пути, и вновь длительная остановка, теперь до утра. В Хасле отправлялось четыре вагона, три грузовых и один наш, пассажирский. И здесь холмы, горы и леса не подкачали красотой, все радовало глаз, хотя скажу честно, на равнинах тоже есть своя прелесть в природе.

Приближаясь к конечной точке нашего путешествия, мое волнение усиливалось с каждой минутой. Как меня встретит жена, пойдет ли ко мне моя дочь Антонина? Не привлечем ли мы своим появлением внимание полиции к шале Калида? Фактически мы с Вяземским нелегально приникли в Швейцарию, не имеем на руках надежных документов. Пока еще есть русское посольство, нужно выправить паспорта, а там видно будет, может логичней и быстрее будет получить местное гражданство, нужно у мамы поинтересоваться.

Один единственный извозчик на станции, этот нехороший человек, не захотел нас везти в шале Калида, видишь ли ему всю обратную дорогу доведется часто работать ножным тормозом, чтобы снизить скорость спуска. Также выяснилось, что у лошадей подковы почти стерлись. Очень культурно послал его куда подальше, правда на английском языке, к счастью извозчик его не знал, мог бы обидеться. Появившийся через полчаса другой извозчик оказался более сговорчивым, и с экипажем у него было все хорошо, только оплату он выставил в половину больше предыдущего. Торговаться не стал, мне хотелось поскорее увидеть своих любимых женщин, и устал я скитаться.Каких-то девять верст, если верить словам извозчика, мне показались значительно длиннее, всему причиной множество поворотов на серпантинах холмов и гор. Не укачало нас, и слава Богу.

Шале Калида, стоящее почти на вершине невысокой горы, на обычное мирное швейцарское шале не похоже вообще, это скорей всего средних размеров замок какой-то влиятельной особы. Высокие, примерно метров шесть-восемь стены из больших валунов, опоясывали двухэтажный очень симпатичный дом с большими окнами и островерхой крышей. Ворота, обращенные к дороге закрыты, а в небольшой надвратной башне я заметил стражника. На четырех башнях, расположенных по углам периметра стен, пушек и пулеметов не заметил, значит, не все так плохо. Высоченный лес не доходил до стен шале, примерно метров тридцать. Странно, мама писала, что в шале все спокойно, и у нее нет никаких врагов и конкурентов в переработке шерсти. А может мама перестроила шале из-за статусных заморочек, баронесса она у нас. Хотя, как мне кажется, для страны, соблюдающей нейтралитет уже сто лет, всякие князья, герцоги, графы, бароны и прочие дворяне, имеющие тощий кошелек не интересны. Наверное, торгаш с полной сумкой денежных знаков более желателен.

Наше появление перед воротами естественно заметили, и стражники не очень дружелюбно поинтересовались причиной нашего появления. Я представился сам и представил моего друга графа Вяземского, попросил позвать баронессу Черкасову. Но вместо хозяйки ворота мне открыл мой добрый знакомый старик Янош, который бросился со слезами меня обнимать. А когда мы вошли во двор шале, я затискан со всех сторон мамой, Ксенией и остальным женским персоналом шале. Немного объятий досталось Вяземскому, когда я его представил. Спустя несколько минут к нам подошла нянечка с моей дочкой. Я встал на колени и раскрыл объятия для Антонины. Дочка не заставила себя ждать, кинулась мне на шею. Всхлипывание и негромкое рыдание началось снова, даже у меня повлажнели глаза.

- Милый, Тошенька тебя приняла сразу, видно чувствует родную кровь, - вытирая глаза, и прильнув ко мне всем телом, тихо произнесла жена.

- И не сомневайся, так оно и есть, - поцеловал жену в губы. – Доченька один в один твоя копия, чему я несказанно рад. Было у меня две красавицы, а теперь три.

Дальнейшее общение прервала мама, она в приказном порядке отправила меня с Денисом Ивановичем в парную, не просто в баню, а в настоящую баню с парилкой.

Мама действительно постаралась, перестраивая имеющуюся в замке помывочную, соединила воедино подобие римских терм и обычной русской бани. Эксперимент удался на славу. Одна часть парной была выложена мелкой мозаичной плиткой в виде крупного подсолнуха, а вторая часть обшита тонкими бревнышками липы, а полки изготовлены из ливанского кедра. Короче говоря, куча удовольствий в одном помещении.

Ох и напарились мы с Вяземским, по паре веников на каждого извели, зато, как мне кажется, очистились основательно, ведь почти год в русской бане не были, посещение бань и помывочных я в расчет не беру.

Чистое белье и одежду нам приготовили в комнате отдыха, пока мы в парилке получали удовольствие от исцеляющего тело и душу жаркого воздуха.

Стол накрыли «царский», от обилия блюд глаза разбегались в разные стороны, а рот наполнялся вязкой слюной, я даже боялся, что она непроизвольно начнет капать на заложенную за воротник салфетку, оконфузится не хотелось.

- За ваше возвращение дети, - сказала мама короткий тост, залпом осушила рюмку коньяку, правда, я не припоминаю у мамы подобных решительных действий со спиртными напитками. – Сейчас вы плотно кушаете, а потом станете отвечать на все наши вопросы, и очень вас прошу, ничего не скрывайте и не обманывайте, мы вправе знать всю правду о вас.

- Мама права, - поддержала свекровь Ксения, - мы месяц назад вас уже похоронили и оплакали. - Ваше воскрешение чудо Господнее. Да-да милый, мы узнали о вашей гибели. Не смей отрицать. Все, разговоры потом, сейчас едим молча.

Ну прям матриархат в замке-шале образовался, мысленно возмутился я. Если так посудить, то матриархат и в самом деле здесь существует, один старик Янош затесался среди мощного женского коллектива. Как я его не уговаривал разделить с нами обед, старик не согласился, нашел массу отговорок.

В итоге мы солидно нагрузились съестным и питьем. Граф принял пару рюмок коньяку, поддерживая маму, а я наслаждался вкусом свежевыжатых апельсин. Кофе и круасаны нам подали в гостиную, где мы разместились на диванах и в креслах.

- А теперь, мой любимый муж, - взяв мое лицо в обе ладони, сказала Ксения, - говори все без утайки, словно на исповеди в церкви, с того самого момента, как мы уехали. – Да, ты писал письма, не отрицаю, но они больше походили на любовные послания, прошу прощения у присутствующих. О своей жизни ты ничего не сообщал.

- Обязуюсь говорить правду, и ничего кроме правды, - заверил я жену, поцеловав ее в губы. – Рассказ может затянуться, потому у всех прошу прощения заранее.

Мама только кивнула головой.

- Последние версты мы проделали на извозчике, - закончил я свой рассказ, который в отдельных местах дополнял Денис Иванович, по настоятельной просьбе Ксении.

Естественно граф отказать моей ненаглядной Ксении не мог, ведь после рождения Антонины, она как будто расцвела, стала красивее, и фигура в нужных местах получила приятные обводы. Откровенно говоря, жена у меня была немного худышкой, нет-нет не тощей, но чего-то немного не доставало, а сейчас, если верить моим глазам, все пришло в идеальную норму. Потерплю, вечером, когда все разойдутся по своим покоям, я смогу убедиться в своих приятных заключениях. Денис Иванович не отводил взгляд от моей жены. Интересно, его поразила моя любимая красотой, или он усмотрел в ее лице принадлежность к фамилии монарха, отрекшегося от престола.

- Мама, позволь полюбопытствовать, - повернулся я к маме, - кто это у нас такой информированный, что о нашей, Денисом Ивановичем гибели прознал? - Как он смог найти вас?

- Если ты помнишь, я писала тебе, что развернула в Фарнерене работу мануфактуры по переработке овечьей шерсти, - отпивая из чашки кофе, сказала мама. – Пару месяцев дело шло со скрипом, поставщики шерсти раздумывали, работников еще не всех переманила к себе, оборудование требовала починки и обслуживания, и других проблем хватало. Я не отчаивалась, прекрасно знала, что преодолею все возникшие трудности, и денег у меня на все хватит и еще много останется. Через полгода, моя мануфактура по объему переработки шерсти стала первой в кантоне. После чего ко мне повалили поставщики со всей Швейцарии и британская шерсть появилась. Почувствовав, что я могу не справиться с возрастающим объемом, я построила новый цех, установив там новейшие британские станки. Набрала работников на три смены. Теперь у меня мануфактура работает круглосуточно, принося приличную прибыль. Примерно через три месяца запустим новый ткацкий цех, станем выпускать очень тонкое шерстяное сукно, которое сейчас пользуется спросом при пошиве платьев и костюмов для весны и осени. Ладно, я немного отвлеклась. Так вот, для работы с поставщиками и торговцами, я открыла в Центральном швейцарском банке несколько счетов, поэтому часто выезжаю в Люцерн для встреч с ними и выдачи распоряжений клеркам банка, обслуживающих мои счета. Примерно два месяца назад, около банка ко мне подошел мужчина, примерно моего возраста, и сказал, что недавно приехал из России, а услышав в банке мою фамилию вспомнил рассказ своего сослуживца о героической гибели штабс-капитана Черкасова в ходе знаменитого прорыва фронта войсками генерала Брусилова. Признаюсь, честно, от его слов у меня прям ноги подкосились. От тебя никаких сведений нет очень долгое время, а тут такое. Представился мужчина Петром Петровичем Овсянниковым, купцом из Санкт-Петербурга, его продукция моей мануфактуры заинтересовала.

- Мама, а как выглядел этот мужчина?

- Возраст я тебе сказала. Темная, почти черная борода и усы, аккуратно острижены, прическа на голове тоже короткая, волосы с проседью, глаза какие-то мутноватые, цвет сложно различить, такое впечатление, они у него часто слезятся, так как, мужчина прикладывал к ним платок, одет по последней моде. Речь чистая, точно наш, не какой-нибудь немец или француз.

- Какой-то особенности не заметила?

- Согнут он немного вперед, а когда уходил, я заметила, он немного левую ногу подволакивал. Жалко человека, приятный собеседник, видно пострадал на войне, хотя об этом не говорил.

- Не заметила, у него правая бровь широкая, со шрамом посредине?

- Точно, я еще удивилась, бровь казалась все время удивленно приподнятой. Я пригласила господина Овсянникова к нам в гости, чтобы Ксения услышала печальную новость из его уст.

- И что вам рассказал господин Овсянников?

- По его словам, он был в деловой поездке в городке Ровно, где встретил своего знакомого, находящегося в госпитале на излечении. Оказалось, его знакомый участвовал в героической битве под предводительством отважного генерала Брусилова, находясь среди офицеров 137-го пехотного Нежинского Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полка. Всех обстоятельств твоей и Дениса Ивановича гибели он не знает, но в укрытие, в котором вы ночевали, прилетело несколько снарядов, переломав там все, и убив всех. Ваших тел не нашли, сказали вас порвало на такие мелкие кусочки, что собрать что-либо невозможно было.

- Деньги пожертвовать просил?

- Он только вскользь упомянул, что в Санкт-Петербурге возглавляет благотворительную организацию, оказывающую финансовую помощь раненым на фронтах. Я решила помочь Петру Петровичу, передам безвозмездно пять тысяч золотых червонцев, которые уже собрала, и поместила в красивый сундучок. В пятницу Янош отвезет деньги, недалеко от нас Петр Петрович арендует шале Виска.

- В таком случае я составлю Яношу компанию, - сказал я маме, - может еще какие-нибудь новости о нашей гибели имеются. – Денис Иванович, кстати командовал первым батальоном 137-го полка, и тоже вместе со мной «погиб».

- Все дети мои, время позднее, вы устали, измотались, пока до шале доехали, - подвела итог беседы мама, - вам следует хорошо отдохнуть, и вновь почувствовать себя свободными людьми, а не узниками австрийцев.

- Кстати мама, мы границу Швейцарии пересекли нелегально, - сказал я маме вставая, - те паспорта, которые есть у нас, достались нам по случаю.

- Об новых паспортах можете не беспокоиться, - махнула рукой мама. - Сашенька, ты помнишь нашего семейного адвоката пана Шалевского?

- Конечно помню, этого пронырливого пана.

- Я его переманила сюда. Он в Люцерн открыл адвокатскую контору. Очень неплохо зарабатывает, обслуживая различные товарные сделки. Мне тоже помогает. Правда по старой памяти расценки на свои услуги для меня снижает до приемлемого минимума, помнит, кто ему дал денег в первое время. Пан Шалевский завел очень полезные знакомства, через которые можно выправить подлинные документы любой страны. Можем поехать к нему, пан Шалевский посоветует.

- Поедем, обязательно поедем, - обнял я маму.

Затем, вместе с Ксенией поднялся на второй этаж, посмотрел, как спит дочка. Кроха лежала в колыбели, тихонько посапывала во сне. Такой себе маленький ангелочек, которого так хочется прижать к себе, ведь с момента рождения дочери, я ее на руках и не держал. Сегодняшний короткий промежуток времени я почти не заметил.

Попав в спальню жены, вернее в нашу супружескую спальню, мы на какое-то время потеряли ощущения реальности и времени, ведь не виделись очень долго, истосковались друг без друга.

- Знаешь, мой любимый, я не поверила словам Петра Петровича, - сказала, отдышавшись после любовных ласк Ксения, - ты не мог погибнуть, ведь слово дал, что приедешь ко мне и к ребенку. – Распоряжений, в связи с возможной твоей гибелью не давал, а значит, намеревался жить с нами.

- Правильно говоришь, солнышко мое, - поцеловал я жену, - как я мог отправиться к архангелам, не повидавшись со своей дочерью, это противоестественно. - Да, и не принято у нас, православных, чтобы дочь под венец отводила мама. Эту святую для меня обязанность, я никому не отдам. То, что наговорил вам Петр Петрович, официальная версия нашей с Денисом Ивановичем пропажи. Никто не знал, что мы оказались в плену. Помогал нам один солдат Демьян - коновал из 137-го полка, переломы рук и ног складывал, из меня шрапнель доставал. Он уже дважды из плена убегал, грозился и третий раз сбежать. Если добрался в полк, то генерал-майор Дроздовский знает о нашем пленении. Правда о нашем путешествии в Швейцарию никто не знает. Я даже удивляюсь, как с мамой Петр Петрович познакомился.

- Ой, Петр Петрович неприятный человек, - сморщила носик жена. – Какой-то он приторно-противный. Говорит слащаво и угодливо, поклоны отбивает, но я не слепая, видела, что все он делает не искренне, а просто играет роль добропорядочного купца. Когда я сказала, что привезла с собой все твои награды и кучу разных документов, то его мутный взгляд моментально прояснился, лицо сделалось злым, кулаки сжались. Спустя минуту он смог справиться с эмоциями, и вновь превратился в спокойного и дружелюбного человека. Неспроста с Петром Петровичем происходили такие метаморфозы, неспроста, он не тот человек, которым представляется.

- Может и так, сейчас много всяких проходимцев по Европе скитается. Многие бегут от войны, а некоторые на чужом горе капиталы наживают. Можно предположить, что Петр Петрович из таких. Поеду вместе с Яношем отвозить мамину пожертву, посмотрю на этого добродетеля, если замечу что-то неладное денег не дам.

- Да, ну, его этого Овсянникова, - сказала Ксения, покрывая меня жаркими поцелуями, медленно перебираясь ко мне на живот, - летняя ночь коротка, а я еще не все с тебя получила, за столько времени на тебе огромнейший долг висит.

Рассвет мы не встретили, его наступление не заметили, были заняты. Однако, на завтрак спустились вовремя, мама, по словам Ксении, очень не любит, если к завтраку кто-то опаздывает. Прокрутил в голове воспоминания. А ведь точно, у нас завтрак, обед и ужин проходили точно по распорядку, как в армии, опаздывать было не принято. Оказалось, мама в шале ввела подобный порядок.

После завтрака прогулялся по территории шале, Денис Иванович, тоже решил присоединиться ко мне.

- Александр Дмитриевич, а ты мне не говорил, что являешься родственником императору, - тихо сказал граф.

- Почему так думаешь?

- Твоя жена из рода Романовых, - утвердительно сказал Денис Иванович.

- Ошибаешься мой друг, Ксения Георгиевна из рода Макаровых, и во всех документах, в том числе в метрической книге о ее рождении указана фамилия ее матери. И в церкви мы венчались. Я брал в жены гражданку Макарову, а не Романову. Будь это по-иному, разве бы я сидел с тобой в одном блиндаже, или бы подставлял голову под пули при взятии обороны противника. Показалось тебе друже, показалось. Да, Ксения очень красивая женщина, я сам ею очарован был, есть и буду. Доченька вся в маму, такая же красавица вырастит. А ты просто истосковался по своим родным, потому тебе представители отрекшихся монархов мерещатся.

Не стал я говорить графу всю правду, не хотел, чтобы тень свергнутого императора, коснулась моей семьи.

- Может ты и прав. Я действительно, каждую ночь вижу Софию и Гришку во снах. Готов хоть завтра, нет сегодня отправиться в Швецию.

- Пока не будет на руках хорошего подлинного паспорта уважаемой державы, ни о какой поездке и не мысли, - довольно резко одернул друга, - через всю воюющую Европу пробираться с фальшивкой смерти подобно.

- Понимаю я все, но мои мысли далеко, где-то рядом с женой и сыном, соскучился сильно.

- Потерпи немного, все будет хорошо.

- Очень на это надеюсь. А тебе что не дает покоя? Ты за завтраком веселился, но что-то тебя тревожит.

- От тебя мне скрывать нечего. Ты все помнишь, о чем говорила мама?

- Каждое слово.

- Вот. Надеюсь, описание некоего Петра Петровича запомнил.

- Запомнил.

- Я могу с уверенностью сказать, что под личиной Петра Петровича, скрывается Родион Игоревич Михайлов, это тот предатель, о котором я тебе рассказывал. В последнюю нашу встречу, я ему сломал несколько ребер на груди, по всей вероятности, по этой причине он сутулится. Меня другое удивляет, как он смог найти маму, в случайность я не верю, не тот человек Михайлов. Полагаю, мамина производственная деятельность не осталась не замеченной, а Михайлов мужик довольно умный, многое помнит и умеет находить нужные ему сведения. Скорей всего он специально искал встречи с мамой, о нас с тобой рассказал, чтобы втереться в доверие, а уже потом перейти к более радикальным действиям.

- Например?

- На счетах у мамы скопились приличные деньги, и они постоянно в движении, что-то покупается, что-то выгодно продается, то есть прибыль имеется солидная. Случилась в России мартовская революция. Выпустили на свободу всех, кто пострадал от царского режима. Михайлов был тесно связан с партией большевиков, товарищем Родионом его все называли. Похоже его тоже выпустили, он же борец с царизмом. Есть предположение, что он вначале кинулся в Боярку, а потом отправился искать меня на фронте.

- Ты себе не льстишь?

- Нет Денис Иванович, к сожалению, нет. Я дважды калечил Михайлова, по моей вине он лишился огромного богатства в Британии и денег на счетах в банках. Я помог нашей контрразведке изобличить его предательскую деятельность, поломав все его планы. Он хотел жить красиво и богато, а вынужден был некоторое время тюремную баланду хлебать. Теперь он снова ищет встречи со мной, чтобы уничтожить, и не только меня, но и всех близких. Наверняка он получил сведения в посольстве России в Швейцарии, там проходят регистрацию все наши граждане. А дальше дело техники. Снимает неподалеку жилье, ведет наблюдение за Калидой. Потом личное знакомство с хозяйкой шале. Приглашение в гости. Полная разведка шале, выяснение всех тонкостей охраны. Какие шаги Михайлов предпримет дальше неизвестно, но нам нужно готовиться к самому худшему, он обычно пытается устроить нападение чужими руками, а сам остается в тени, и появляется на завершающей стадии операции.

- Ты рассуждаешь, как настоящий контрразведчик, - усмехнулся Денис Иванович.

- Еще до начала войны я тесно работал с разведывательным управлением 3-й армии, успел нахвататься способов и методов их работы, знаешь, очень полезная штука.

- Что планируешь предпринять?

- Посмотреть, кто живет с нами по соседству, в шале Виска, а потом приму решение.

- Всех перебьешь?

- Скорей всего, да. Только постараюсь подстрелить Михайлова, чтобы с ним по душам поговорить, очень много к нему вопросов накопилось. Полагаю, он с группой единомышленников собирает деньги на революцию. Эти деньги я постараюсь отобрать и пустить на благое дело.

- В разбойники хочешь переквалифицироваться?

- У революционеров есть лозунг – экспроприация экспроприаторов, я его изменю, ограблю грабителей, пока они не перевезли денежки в Россию.

- А если они деньги в банках прячут?

- Вряд ли, им не выгодно их там держать, в любой момент может прийти приказ доставить финансы в определенное место. Забрать сразу в банке большую сумму не всегда удается.

- Где оружие раздобудешь?

- А вот сейчас и узнаем. Ты старика помнишь, что обнимался со мной? Он еще у моего деда служил. Кстати он высококлассный, я бы сказал непревзойденный мастер сабельного боя, именно он сделал из меня настоящего бойца на саблях. Очень надеюсь, что он перевез сюда оружие из замка Сокол, которое я отдавал ему на хранение.

- Знаешь, я случайно вспомнил рассказ одного из моих сослуживцев о тебе, когда в 1915 году случилась катастрофа. Он мне поведал, что ты одной трофейной саблей изрубил взвод немецких кавалеристов. Не просто изрубил, а всем снес головы и пообрубал руки и ноги.

- Взвод - это явное преувеличение, всего-то девятнадцать нелюдей мне попались. Все офицеры, которые насиловали наших сестер милосердия. Ни минуты не сожалел о том, что сделал. Если бы была возможность, я бы их воскресил, и снова убил, изрубив на мелкие кусочки. Моя Ксюша тоже была сестрой милосердия. Я как представил, что она могла попасть в такую переделку, озверел моментально.

- Да, твоим врагам не позавидуешь, - покачал головой Вяземский. – Встреча с тобой для них заканчивается гибелью. Я представляю с каким выражением лица ты уничтожал тех насильников.

- Я был спокоен, как удав после хорошей трапезы, но злой, как сотня чертей из преисподней. Полтора десятка моих солдат и командир роты с трудом остановили, повиснув на руках и ногах, когда я порешил всех германских офицеров.

- Не мудрено, ты на себя в зеркало посмотри, медведь в человеческом обличии, правда сейчас немного худоват. Однако, думаю, в спокойной обстановке, при хорошем питании и режиме, ты станешь шире раза в два.

- Э, нет, я все в мышцы превращу, жиром заплывать не планирую.

Яноша я нашел возле конюшни, где он внимательно следил за работой приглашенного кузнеца, перековавшего лошадей маминого выезда. Увидев нас, Янош поспешил навстречу.

- Здравствуйте, ваше благородие, - кивнул головой Янош, - рад вас видеть в добром здравии и в хорошем настроении. – Рад, очень рад, что слухи о вашей смерти не подтвердились.

- Знал бы ты, как я рад, что живым остался.

- Поверьте старику, умрете вы в своей постели в окружении множества внуков и правнуков, - усмехнулся Янош.

- И заметь, я не возражаю, - ответил старику. – Ты лучше скажи, что ты прознал о визитере к нам в шале?

- А почему я что-то должен о нем знать?

- Янош, ты очень умный и наблюдательный, не поверю, что непонятного ты человека оставил без внимания. За много лет ты привык знать все обо всех.

- Стар я уже, но кое-что прознал, вы правы. В шале Виска живут русские, но не дворяне, а простаки какие-то. Одеты в хорошую одежду, но неряшливо. О культуре и говорить нечего. Плюют где попало, в носу ковыряются, что достанут, вытирают об одежду. Едят тоже не аккуратно, жирные руки вытирают о скатерти. Короче ведут себя по-свински. Один Петр Петрович среди них выделяется, чувствуется в нем дворянская кровь и образование. Но только никакой он не Петр Петрович, а товарищ Родион, так его обитатели шале называют. Их там всего пятеро, вместе с товарищем Родионом живет. Чую, затевают они что-то недоброе в отношении вашей матушки. Я готовиться стал втайне от хозяйки.

- Оружие и боеприпасы имеются?

- Вы в Соколе кое-что оставили, я все перевез, и здесь немного прикупил, ваш дед перед смертью мне денег достаточно дал, и наказал охранять свою дочь, и вас в придачу, если получится.

- Мне нужна винтовка с оптическим прицелом и Mauser С96 из старых трофеев.

- Пистолеты имеются и патронов к ним вдоволь, а винтовку могу привезти завтра к полудню, только это будет новая немка Mauser 98, какой там прицел будет стоять, не знаю. Старые винтовки я нашей охране раздал, отбирать не хочется.

- Отлично, я с такой на фронте воевал. А товарищ Родион к нам нежданно в гости не нагрянет?

- До пятницы они в шале не появятся. Уезжают куда-то воскресным вечером в карете. В пятницу на этой же карете возвращаются, и таскают полчаса какие-то небольшие, но увесистые мешки.

- Карета уезжает сразу?

- Нет. Лошадей загоняют в конюшню, а карету ставят напротив входа в шале.

- Как укреплена Виска?

- Никак, там забор из кустов вокруг шале воробью по колено, и охрану на ночь никто не ставит, не опасаются они нападения, но оружие есть у всех, я видел, как они наганы чистили под руководством товарища Родиона.

- Расположение комнат и кто где спит, знаешь?

- Всех не знаю, только комнату товарища Родиона опознал, он там много свечей палит, когда какие-то бумаги просматривает, открывает окно для проветривания.

- Эх, пару бы гранат, и мы бы это шале взяли за пять минут, - махнул я рукой.

- У меня есть три десятка немецких деревяшек, в прошлом году по случаю достались, - улыбнулся Янош. – Хлопают они тихо, но разлетаются хорошо, я на заброшенном шале проверил. Стены не рушат, но клюют знатно.

- Ну, старик, ну, обрадовал, - хлопнул я легонько по плечу своего бывшего наставника. – Готовимся. Если есть бинокль, то я хотел бы посмотреть на шале вблизи.

- Сейчас туда можно ехать безбоязненно, и в дом попасть можно при желании, собак там нет.

Идея заманчивая, но зная Михайлова, соваться в шале не отважился. Наверняка, товарищ Родион наставил «контролек», порушив которые, я насторожу своего смертного друга, а мне это делать не хочется.

Замечательную информацию Янош сообщил, и гранаты у него есть. Можно попробовать поставить в шале растяжки, я у казаков-пластунов опыт перенял еще перед войной, и уже мысленно потирал руки. А потом с сожалением вспомнил, что у немецких гранат Stielhandgranate терочный запал и дергать его для срабатывания нужно очень энергично. Получается, для установки растяжек эти гранаты не годятся, а для уничтожения, похоже, ячейки боевиков большевиков вполне подходят.

Пока я разговаривал с Яношем, Денис Иванович не проронил ни слова, только переводил взгляд с меня на старика.

Акцию наметили на пятницу, в этот день Янош вечером повезет Петру Петровичу сундучок с мамиными червонцами, и угощение в виде пяти бутылок коньяка с двумя окороками. Основная задача Яноша посмотреть расположение комнат в шале, если его допустят в помещения.

- Александр Дмитриевич, ты чуть ли не войсковую операцию провести намереваешься, - задумчиво произнес Вяземский. – Может проще обратиться в полицию, пусть проверят этих подозрительных людей. Ты же их уже приговорил всех к смерти. Тебя потом совесть мучить не будет.

- Друг, ты мой осторожный, сам подумай, что может сделать полиция людям, которые очень тихо себя ведут, никого не обижают, по крайней мере в этой местности. У нас нет предлога вызвать полицию, даже мама не поймет, почему мы взъелись на «доброго» и «порядочного» купца. Поверь мне на слово, через полгода вот такие тихие ребята утопят в крови нашу с тобой страну, которой мы служили, которую защищали. Если я имею возможность немного их ущипнуть, то я это сделаю.

- Еще ты хочешь свести счеты с предателем Михайловым, отомстив ему.

- Никакой мести, только желание обезопасить семью, если получится немного улучшить свое и твое благосостояние.

- Я категорически отказываюсь что-либо брать, - гордо вскинув голову, заявил граф.

- Когда произойдет в России катастрофа, оттуда в Европу поедет и побежит очень много людей, в том числе дворян. Кое-кого на границе оберет до нитки новая пограничная стража, вернее сказать, бандиты с документами. Кого-то ограбят в той же Польше или в Германии. Собственно, ограбить могут где угодно. Тогда представители древнейших фамилий вынуждены будут работать таксистами, грузчиками, посудомойками, а многие молодые женщины-дворянки пойдут на панель. В разных городах Европы можно будет увидеть какого-нибудь князя, графа или барона, сидящего в рванье, просящего подаяние. Поверь мне, такое будет. Если ты не хочешь такой судьбы своим близким, то станешь мне помогать, прикрывая спину, и долю с трофеев возьмешь.

- А если я все же откажусь помогать и брать долю?

- Тогда, мой друг, я вынужден буду ограничить твою свободу, закрыв в подвале шале, на период проведения атаки на большевиков. И потом подержать там некоторое время, пока не привезу сюда твою семью.

- Да какое тебе дело до моей семьи!? Кем ты себя возомнил!?

- Чудак-человек. Я искренне хочу, чтобы ты и твоя семья жили долго и счастливо. Чтобы твои потомки гордились своим предком, который им создал базу для комфортной жизни. И согласись, моя Тошенька не худшая невеста для твоего старшего сына.

- Такое впечатление, что ты знаешь о грядущем.

- Оракулом меня не называй, я им не являюсь, просто я умею сопоставлять сведения, которые получаю различным способом. Поговорил с одним умным человеком, послушал другого больного на всю голову партийного фанатика, почитал газеты разных стран и разных уровней. Собрал все воедино, и стал обдумывать. Не помню, у этого способа есть какое-то научное название, но не это главное. Составленный мной в мыслях прогноз сбывается, пусть не на сто процентов, но больше восьмидесяти точно. Хочешь проверить? Тогда пойди к Яношу и спроси, что я ему рассказал в 1913 году, и в чем я ошибся.

Вяземский у задумчивости присел на скамейку, а я убежал к дочке, надо налаживать тесный с ней контакт, ведь первые проблески уже на лицо.

Антонина смеялась, удобно устроившись на моей спине, я был в сию минуту скаковой лошадью. Передвигался я по ковру не быстро, старался не уронить наездницу на пол, несмотря на то, что ковер с длинным ворсом очень мягкий. Чуть повернув голову к входной двери увидел любимую жену, которая прикусив кулак плакала. Я моментально подхватил дочку на руки и подбежал к жене.

- Что случилось милая? – обеспокоился я. – Почему ты плачешь?

- Успокойся родной, я от счастья не смогла сдержать слез, - промокнув глаза ответила Ксения. – Я примерно так представляла твое появление рядом с дочкой, ты словно подслушал мои мысли.

- У любящих своего ребенка родителей мысли всегда совпадают, - подняв вверх палец с умным видом заявил жене. – И у любящих друг друга родителей всегда появляются на свет желанные дети. Надеюсь, Тошенька у нас первенец, ей братишка не помешает. Предлагаю всесторонне рассмотреть мое предложение.

- Если ваши доводы будут убедительны, аргументы весомыми, то я попробую вам помочь в разрешении этой проблемы.

Мы разом засмеялись, и Тошенька стала улыбаться вместе с нами.

Утро я начал с тренировки, давненько я интенсивно не тренировался, растяжку и разминку я делал регулярно даже в заточенье, как только позволило здоровье. А сегодня нагрузил себя по полной, нужно все тело привести в тонус, не за горами «война». После тренировки ко мне подошел Вяземский, и виновато извинился. Денис Иванович последовал моему совету и поговорил с Яношем. Старик ничего от него не скрывал, рассказал обо всем. По словам Вяземского, его просто ошеломила информация, полученная от Яноша, так это я ему только в общих чертах изложил, так сказать текущий момент, без фамилий и конкретных дат, которых я помню мало. Короче, я теперь могу полностью располагать графом. Честно скажу, я рад, что удалось Вяземского спустить с небес на землю, хоть немного согнать великосветскую шелуху, правда, не знаю, где он набрался этой заразы, он ведь не бывал при дворе самодержца, и в модные салоны Санкт-Петербурга не ходок. Наверное, родовая порода проявляется в определенной мере.

Янош вернулся в шале перед сумерками. Сундучок с деньгами и подарки большевикам отвез. Петр Петрович пообещал в воскресенье заехать в гости и лично поблагодарить баронессу Черкасову за столь щедрую пожертву. Получается, мою семью должны убить послезавтра. Очень надеюсь не успеют, сработаем на опережение, и уже начали это делать, покинув Калиду. Мама попыталась выяснить, куда мы отправляемся на ночь глядя, но я ей сказал, что нужно встретиться с важным человеком, с которым мы бежали из плена. Попросил закрыть дом на все засовы, а лучше всего, собрать вех обитателей шале в сухом подвале, и находиться там до нашего возвращения. Мама попыталась что-то возразить, однако Ксюша меня поддержала, заявила, что ее муж лучше знает, как необходимо поступить.

Лошадей из маминого выезда переквалифицировали во вьючные, нести в руках два ящика гранат не хотелось и неудобно. Снайперская винтовка действительно оказалась Mauser 98, а вот происхождение оптического прицела я не выяснил. Он оказался очень удобным и восьмикратным. Винтовку я не пристрелял, негде это сделать, хоть и людей поблизости мало, но хлесткие выстрелы могут кого-то заинтересовать. Как говориться, провел холодную пристрелку, выверил винтовку, плотно зажав в столярном верстаке. Надеюсь на малом расстоянии не промахнусь.

К шале Виска мы подошли ближе к полуночи, надеялись, что к этому времени господа большевики налакаются коньяку и улягутся отдыхать. Но, похоже, их души перед переселением в другие места, решили повеселиться. Из открытых окон доносилась ругань, звон какой-то посуды, а также очень сильно воняло дешевым табаком.

Янош занял позицию с Mauser С96 напротив главного входа. Вяземскому, тоже с Mauser С96 надлежало укладывать всех, если кто-то станет выпрыгивать из окон. Мне предстояло стрелять первому из винтовки по главному фигуранту, если он находится в своей комнате, пистолет тоже у меня болтался в кобуре.

Поскольку в шале не спят, то я, подобравшись к открытому окну, заглянул. Все пятеро в сборе, и ведут какой-то пьяный бессвязный разговор. Решение пришло моментально. Две пули всадил Михайлову в предплечья, чтобы лишить возможности стрелять, а остальным участникам пьянки отправил по два подарка в головы, так сказать, для верности и закрепления результата. Стрелял очень быстро и точно, за длительное отсутствие практики, навыки не потерял и Mauser С96 не подвел.

Затем, со всеми предосторожностями зашли в дом. Вяземский заходил через запасной вход-выход, вдруг там кто-то притаился, кого не видел Янош.

Трупы меня не интересовали, они неразговорчивые, а вот господин-товарищ Михайлов, очень даже мне нужен, хотя валяется, изображая из себя бессознательный труп. Я его прием прекрасно помню, три года тому в селе Немировка он прибегал к такому приему.

- Родион Игоревич, я очень рад вас видеть, открывайте пожалуйста глаза, поговорите со старым знакомым, - как можно ласковей произнес я фразу. – Это мои друзья не знают о ваших способностях, а я их прекрасно помню.

- У-у-у сволочь, когда же ты сдохнешь!? – взвыл Михайлов, пытаясь принять сидячее положение. – Перевяжи меня, кровью изойду.

- Перевяжу, только если вы сообщите мне, что-то важное, из-за чего я обязан сохранить вам жизнь. Начните с момента нашей последней встречи.

- Что ты хочешь знать?

- Все.

- Перевяжи, тогда стану говорить.

Перевязывать естественно не стал, но тугие жгуты, скрученные из полосок постельного белья, поставил, надеюсь до окончания беседы доживет.

- А ты стал жестоким Черкасов, раньше был более человечным.

- Вы говорите по существу, а кем и каким я стал, не вам судить. Итак, мы внимательно слушаем.

- Благодаря твоим стараниям я снова угодил в застенки контрразведки. Специалисты там трудились всегда отличные, умеют спрашивать и слушать. Ты же мне несколько ребер сломал, вот этим бывшие мои коллеги и воспользовались. Чтобы унять боль, мне вводили шприцем немного раствора опия, отчего я терял над собой контроль и рассказывал все, о чем спрашивали. Потом подписывал, не читая, стопки протоколов допросов, просто сил на чтение не оставалась. Три месяца меня истязали подобным образом, правда переломы ребер залечили. Именно залечили, они не совсем правильно срослись. Когда контрразведка все, что можно получила, меня, как собаку выбросили в тюрьму в Новгороде. Там и подох бы, но помогли товарищи, я же пострадал от произвола угнетателей, кое-какой авторитет в среде большевиков имею, даже несмотря на разгром ячейки в Киеве. Поддержали они меня, подкормили, в сухую камеру перевели, можно сказать устроился с комфортом. Затем свергли царя. Это был бальзам на раны моего изувеченного тела. Меня, как и многих большевиков освободили. Я естественно кинулся разыскивать тебя, очень мне не терпелось приставить тебя к стенке, и пустить пулю в лоб, чтобы ты ответил за все. Ты и только ты повинен в разрушении моей жизни, лишил меня будущего, всего лишил и здоровье подорвал. Кашель меня часто донимает, иногда появляется кровь.

В Боярке тебя не обнаружил, там вообще никого уже не было, совершенно пустые казармы. Пришлось обращаться в округ, благо у меня на руках имелась важная бумага, я был председателем фонда помощи солдатам и офицерам, пострадавшим на полях сражений. В строевой части никого из прежних офицеров не застал. После отречения царя, большинство, имеющих право выхода на пенсию, им воспользовались. Там я узнал, что учебный батальон расформирован, все офицеры-инвалиды и унтер-офицеры отправлены в отставку. О тебе сообщили, что ты подох где-то на австрийских землях в составе 137-го пехотного полка. Для верности я послал к фронту надежного человека, он должен был убедиться в том, что ты действительно сдох. Не представляешь, как я разозлился, когда сведения о твоей гибели подтвердились. Хотел самолично тебя пристрелить, а ты, сволочь такая, сбежал от моего праведного гнева.

Товарищи решили отправить меня работать в Швейцарию, заодно и здоровье поправить.

- В чем заключалась ваша работа?

- Мы посещали «жирных котов» в Австрии и Германии, список нам любезно предоставили из Петрограда, из самого сердца разведки. Представляешь, до какой степени прогнила вся система, что одна из секретнейших бумаг попадает в руки в общем-то рядовых сторонников большевиков, не членов партии, а сторонников. Чувствуешь разницу? Через Одессу и Марсель добрались в Берн. Там посетили наше посольство. К моей неописуемой радости я в списках граждан России, проживающих в Швейцарии я встретил фамилию Черкасовой Лидии Христофоровны. Если я не смог отомстить тебе, то смогу отыграться на членах твоей семьи, справедливо подумал я. Почему бы нет? Ты разрушил мой мир, я уничтожу всех, кто тебе дорог, пусть ты об этом и не узнаешь.

- Когда планировалась акция?

- В это воскресенье. Мы собрали достаточно средств для продолжения борьбы. Я бы заехал поблагодарить Лидию Христофоровну за помощь, а потом планировал всех расстрелять, всех, до последнего человека, в том числе и твою дочь. Если у меня ничего в этой жизни не осталось, то и у тебя, и от тебя ничего остаться не должно.

- Много успели нахапать?

- Примерно пудов тридцать, третья часть в британских фунтах, остальное брали звонкой монетой, украшениями и драгоценными камнями.

- Зная вас, не поверю, что вы решили такой куш пожертвовать на революционные нужды. Наверняка придумали какую-то каверзу, чтобы всех оставить с носом.

- Ну, ты и сволочь Черкасов, - возмутился Михайлов, - мои мысли читаешь?

- Нет, просто уже неплохо знаю вашу подлую натуру.

- Да, делиться с большевиками я не намеревался. Я разработал маршрут, как покинуть Европу. Своих подельников, я бы убрал в Марселе. Потом бы сел на пассажирский лайнер, и отправился в Североамериканские соединенные штаты, из французского порта в Америку ходят различные суда. Но опять ты встал на моем пути, и похоже наша встреча последняя.

- Правильно мыслите. Где награбленное?

- В подвале. Все надежно упаковано и приготовлено к транспортировке, мы собирались послезавтра уходить.

- О «жирных котах» спрашивать нет нужды?

- Они были врагами моей страны, потому я их не жалел.

- Понятно. Кто о моей семье еще знает?

- Никто. Я своим товарищам сказал, что в шале проживает семья одного царского полковника, повинного в смерти нескольких большевиков. Мне поверили.

- А еще меня сволочью обзываешь, а сам еще хуже меня.

- Слышишь, Черкасов, пристрели меня, не оставляй подыхать, истекая кровью, прояви христианское сострадание.

- Лежите. Быструю смерть еще заслужить нужно. Я свяжу вас, прекрасно помню вашу тягу к подлым поступкам.

Затем мы дружно вьючили лошадей, в том числе обнаруженных в шале Виска. Янош и Вяземский ушли с караваном, а я занялся подготовкой к поджогу шале. Просьбу Михайлова уважил, пристрелил. Натаскал в помещение довольно много дров, обложил ими трупы, предварительно под каждый затолкал по пять немецких гранат, когда огонь доберется до них будет мощный взрыв, который разметает трупы на мелкие ошметки, а пожар сделает все остальное. Всю гостиную, где я намеревался развести погребальный костер залил оливковым маслом, в подвале обнаружил бочонок, литров на пятьдесят. К большому сожалению чего-то более горючего, например, керосина в шале не нашлось. В качестве замедлителя использовал половину восковой свечи, вокруг которой высыпал порох из десятка патронов. Кстати, я все гильзы от своего пистолета собрал, хотя сделать это в темноте было непросто. Не следует оставлять для полиции какие-то зацепки, пусть думают, что все погибли в пожаре, для этого все приготовил.

На полпути к Калиде я услышал частые глухие взрывы. Взметнувшееся в небо пламя естественно не увидел, шале Виска располагалось на обратной стороне горы.

Утром ко мне подошел Вяземский, и без разговоров крепко пожал руку и обнял.

- Только сегодня ночью я прозрел и понял то, о чем ты мне говорил, - утирая глаза, сказал Денис Иванович. – Я увидел дворянина, который превратился в зверя, а ты избавил землю от этой гадины. Хоть ты и моложе, но намного мудрее меня. Спасибо тебе, я благодарю судьбу, за то, что она свела нас вместе, наверное, без тебя погиб бы.

- Все дружище, успокойся, нам еще много дел предстоит вместе совершить. Если ты поможешь мне в беседе с матушкой, буду благодарен.

Разговор с разъяренной женщиной, тем более с родной мамой дался мне нелегко. Естественно мама меня обвинила в безрассудности, жестокости, я подвергал опасности всю нашу семью и еще много-много разных обвинений. Только длинный рассказ о предателе Михайлове, смягчил материнское сердце, она сменила гнев на милость.

- Получается, жить нам оставалось не более двух дней? – удивилась мама.

- Да, всем без исключения.

- Сын, признайся честно, у тебя еще есть такие упрямые враги, которые захотят отнять у нас жизнь?

- Надеюсь, таких среди живых нет.

Янош надежно припрятал наше оружие, и добычу тоже. Делить ее пока рано, в округе вторую неделю работают полицейские из Люцерн. Ведь собственник Виски не получил деньги за аренду шале, нашел его сожженным, потому поднял сильный шум.

Пан Шалевский, посетив Калиду, заверил, что в течение месяца мы с Денисом Ивановичем получим подлинные паспорта Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии с нашими фотографиями и с разрешением швейцарских властей на проживание в стране в течении десяти лет. Также адвокат предложил нам всем стать гражданами Швейцарии, чтобы значительно снизить уровень налогов, ведь иностранные промышленники платят больше местных, мама обещала подумать, но, как мне кажется, она уже приняла решение.

Даниэль Эрфорд отправился в Швецию кружным путем через Великобританию спустя полтора месяца, а скромный Алекс Марлоу продолжал жить в шале Калида со своей семьей развивая производство по переработке шерсти.

Эпилог

Газета «Фёлькишер беобахтер» - «Народный обозреватель»,

21 сентября 1921 год

«Куда смотрит полиция Германии? Что делают полицейские для раскрытия громких преступлений против ее граждан? Найдут ли полицейские убийц нашего главного редактора Адольфа Гитлера и еще нескольких граждан страны, таких как: Рудольф Гесс, Эрнст Рём, Мартин Борман, Йозеф Геббельс,Генрих Гиммлер, Герман Геринг. Многие из перечисленных людей были участниками прошедшей войны. Неужели мы так чтим память героев?»